#Бояръ-аниме. Угроза мирового масштаба-2

Глава 1

Как мой заклятый враг Вальтор здесь оказался?

Как он смог пережить уничтожение нашего прошлого мира? И даже если как-то смог — как у него получилось последовать за мной сюда, в этот мир? Почему его печать, которую я видел тысячи раз, которую ломал тысячи раз собственными руками, сейчас находится на магических коконах троттлистов?

Проклятье, опять сплошные вопросы! А я только-только думал, что наконец-то все проблемы разрешились, и дальше все будет просто и понятно!

Но ничего, в этот раз ответы пришли ко мне своими собственными ногами. Может быть, не на все вопросы, но на какие-то точно. И я их добуду.

Теперь, когда при мне моя магия, пусть и многократно ослабленная, магические доспехи троттлистов мне не помеха. Печати Вальтора известны мне почти так же хорошо, как собственный кинжал. Я вскрывал их сотни и тысячи раз, поэтому для меня их все равно что нет. Моей нынешней, усеченной магии вполне хватит для того, чтобы сделать это снова. Придется поднапрячься — это да, но это не смертельно. В прошлой жизни я, помнится, вообще сделал артефакт, который автоматически ломал печати Вальтора по моему желанию.

Сам Вальтор, кстати, тоже сделал такой же артефакт, но против меня. И даже почти в то же самое время.

Да, сейчас Ключа у меня нет, поскольку я даже не предполагал, что он мне может понадобиться, и не взял его с собой… Но я справлюсь и так.

Жалкие шестерки, которые не тянут на звание даже пешек, меня не остановят. Не теперь.

То, что они здесь именно по мою душу — очевидно. Если первая встреча с троттлистами произошла случайно, я просто оказался не в том месте не в то время, то сейчас на это стал бы надеяться только абсолютный глупец.

Туда, где мы сейчас находимся, люди не приезжают просто так, погулять или за порцией мороженого — здесь и гулять негде и мороженого нет, здесь только пафосные горячие источники, в которые пускают строго по приглашениям, которого у троттлистов нет и быть не может даже в теории — ведь Гремучие Вары обеспечивают посетителям только один сеанс в день, и он был посвящен нам с Ванессой.

Да, можно было бы решить, что они тут именно по ее душу, по душу внучки директора Академии, если бы не второй факт — печать Вальтора. Здесь уже все становилось очевидно.

Не знаю, как он меня нашел, не знаю, как понял, что я это я… Но я это выясню. А сперва — выясню, где он сам.

Кинжал сгустился к моей руке сам собой, я даже не думал о нем, лишь почувствовал, как в кожу впилась ромбовидная насечка на рукояти. Но крови сегодня не будет. По крайней мере, без острой необходимости. Мне все еще нужно сохранять хотя бы видимость маскировки под обычного студента магической Академии, слабого и неискушенного. Мне все еще нужна была эта Академия, чтобы дождаться того момента, когда мои силы полностью ко мне вернутся.

Я нашел взглядом кнопку на столбике сбоку от ворот и нажал ее.

Ворота начали бесшумно открываться, и, когда между створками оказалось достаточно места, чтобы туда протиснуться, я разрезал пространство клинком, засиявшим фиолетовым, и шагнул в Изнанку.

Холод и ветер накинулись на меня, все еще помнящего жар и влажность подземных термальных источников, и моментально выстудили все тело, словно бы превратив меня в одну большую ледяную статую.

Я даже на мгновение представил себе, как при попытке сдвинуться с места мои примерзшие к земле ноги откалываются, и я падаю плашмя, разлетаясь на мелкие прозрачные кристаллы… Совсем как после использования Белой Стужи — одного из боевых плетений, что так любил использовать Вальтор.

Конечно же, ничего подобного не произошло, разве что мне пришлось практически бегом преодолевать расстояние до автобуса, превращая это время в одно мгновение в реальном мире.

Поэтому, когда я вывалился за спиной у первого троттлиста, они не то что обернуться не успели — они даже не поняли, что у них появилась компания. Один из них уже был в салоне, еще один волок что-то тяжелое, скрытое за мордой автобуса, третий только-только лез в двери, а еще двое стояли снаружи.

С них-то я и начал.

Вытянув руку в длинном уколе, я коснулся кончиком кинжала печати Вальтора на черном коконе, оплетающем троттлиста, и усилием воли толкнул немного маны по мановодам. Перетекая в пальцы руки, мана поделилась на пять крошечных потоков, буквально ниточек, и каждый из них приобрел свой цвет, повинуясь моему желанию — зеленый, красный, синий, черный, белый. Точно в тех пропорциях, которыми Вальтор закрывал свои печати, только в противофазе.

А потом пять крошечных потоков снова сплелись воедино, в одну ярко-полосатую нить, и втянулись в печать, диссонируя с собственными потоками печати, нейтрализуя и уничтожая их.

Со стороны это выглядело, словно печать, выглядящая как большая выпуклая черная пуговица (или заклепка, многие сравнивают с ней), по которой непрерывно и очень быстро бегали разноцветные разряды, резко сплющилась, словно у нее отняли одно измерение.

Разряды маны перестали бегать по ее поверхности, и через секунду она просто пропала.

И вместе с ней пропал магический доспех троттлиста, одновременно являющийся и маскировкой.

Передо мной предстал обычный человек, в обычной одежде, каких тысячи на улицах. Сходство усиливалось еще и тем, что человек стоял спиной ко мне и я не мог увидеть его лицо, но мне это было и не нужно. Мне намного важнее было увидеть под черным непрозрачным коконом собственную ману человека, понять, обладает ли он магией сам по себе без доспеха.

Нет, не обладает.

Под черным дымом не оказалось ни единой искорки маны, ни цветной, ни даже прозрачной. Это оказался самый обычный человек, не искушенный в магических искусствах и не способный не то что противостоять магии, а даже видеть ее. Простой человек, которого обрядили в магический доспех, защищающий от физического воздействия и частично — от магического.

Все, как Вальтор любит.

Заваливать противника телами, начиная с простых чуть ли не крестьян, которым достаточно пообещать невиданную силу — это прямо его почерк. Говоря откровенно, он их даже не обманывал — ведь усиленные магией Вальтора они и правда получали возможности, которые раньше им казались сказочными, — но на самом деле таковыми они являлись лишь для самих вчерашних землепашцев и скотоводов. Для меня, прежнего меня, даже грубой силой, тупо потоком маны, пробить эту ленивую защиту Вальтора было примерно так же сложно, как сломать сухой куст.

И пусть сейчас у меня нет тех моих сил, и биться об эту черную защиту мне придется долго, и не факт, что маны вообще хватит, чтобы ее сломать — обходной путь Вальтор мне вежливо оставил.

Спасибо, злейший враг.

Ведь кроме твоей защиты эти люди больше ничего не способны мне противопоставить.

Я свободной рукой сплел два потока — черный и зеленый, создавая Сон Разума, и аккуратно приложил пальцы, светящиеся двумя цветами, к затылку троттлиста.

Так и не понявший, что с ним произошло, человек вытянулся в струнку, когда все мышцы его тела свело мощнейшей судорогой, лишающей способности двигаться. Мне даже пришлось поспешно убрать в сторону нож, чтобы человек не наткнулся на него и не истек кровью, и в этом не было гуманизма или сопереживания — они просто были нужны мне живыми. В качестве «языков», информаторов.

Чуть опоздав, за телом, у троттлиста отключился и разум тоже, и он упал навзничь, подняв тучу дорожной пыли, и на этот звук наконец обернулись все остальные присутствующие. Включая и того, что тащил что-то тяжелое с той стороны автобуса. Он как раз вытащил это «что-то», и я смог рассмотреть, что это было.

Или вернее «кто».

Потому что это был водитель нашего автобуса, человек, который привез нас сюда. Тот, кто совершенно точно не был ни в чем виновен и который просто оказался не в том время ни в том месте. И, судя по тому, что его глаза были закрыты, а дорожная пыль за ним была черна и жирна от крови, это было последнее место в его жизни, в котором он побывал.

Пожалуй, я передумал. Мне хватит и одного «языка», самого первого. Остальные мне не нужны.

Я сорвался с места даже раньше, чем троттлисты успели что-то сделать. Прыгнул на ближайшего, занося над головой взятый обратным хватом нож, и троттлист заслонился рукой, дымный доспех на которой взбурлил, разросся в стороны, закрывая противника полупрозрачным, но наверняка прочным щитом.

Только я не собирался долбиться в этот щит.

Вместо этого снова взрезал перед собой пространство еще в прыжке, резким ударом сверху вниз, и канул в Изнанку. Изогнулся в воздухе, приземляясь не на противника, а рядом с ним, распрямился и оказался у него за спиной — там, где между лопаток чернела печать Вальтора. Точно в том же месте, что и у предыдущего врага.

Выход из Изнанки, тычок сложенными щепотью пальцами, напряжение воли, собирающей цветную ману в отточенное до уровня рефлексом плетение — и печать распадается, а доспех развеивается в воздухе, как настоящий дым.

А следом — острие моего кинжала, не замечая никакого сопротивления, проникает под левую лопатку противника, одинаково легко рассекая ребра, мышцы и сухожилия. И сердце.

Подняв правую ногу, я ударил стопой под колено врага, заставляя его стать на две головы ниже, вырвал из спины кинжал, развернулся и снова вспорол пространство, уходя в Изнанку.

В спину мне полетело что-то яркое, что я заметил лишь краем глаза, но через разрыв в пространстве не последовало — исчезло, растворилось в тот же момент, как пересекло границу меж мирами.

Я же, стараясь не обращать внимания на холод, который снова накинулся на меня и уже покусывал кончики пальцев и мочки ушей, в два прыжка преодолел расстояние до того троттлиста, что тащил тело водителя, и снова выпрыгнул в реальность у него за спиной.

Не знаю как, но он предугадал, что я появлюсь там, и даже почти успел развернуться, поэтому вместо печати мои пальцы ткнулись в плотный холодный (парадокс!) дым.

Троттлист отмахнулся рукой, доспех на которой моментально превратился в длинный острый клинок, я присел, пропуская удар над головой. От следующего, — наотмашь, — я не стал уворачиваться или уходить, а наоборот — подшагнул ближе, почти к плечу, блокируя удар прижатым к предплечью ножом, а левой рукой через спину, вслепую, втыкая пальцы в печать!

Доспех начал таять прямо на глазах, но я не стал дожидаться конца.

Едва только в районе шеи противника появилась щель, достаточная для того, чтобы в нее пролез клинок, я шагнул ещё, ставя ногу за спиной противника, и одним слитным движением тела, задействуя почти все мышцы, провел идеальный бросок через заднюю подножку!

Троттлист неловко взмахнул руками, пытаясь ухватиться за меня, оставляя дымный шлейф за скрюченными пальцами…

И кровавый — за рассеченным в момент броска горлом…

Минус три. Осталось двое.

Затылок похолодел, словно на нем выбрили все волосы прямо до кожи и приложили к ней кубик льда. Так всегда происходило, когда в направлении меня происходило что-то неприятное, начиная от слишком долгого взгляда и заканчивая летящей стрелой.

Я резко развернулся и успел выхватить из окружения двух оставшихся троттлистов. Они стояли рядом друг с другом, вскинув руки словно бы в приветствии, а от них в мою сторону летело два черных дымных копья, оставляющих за собой чадящие шлейфы.

Я не стал разбираться, что за плетения в меня летят — не было ни времени, ни желания. Я даже не стал уворачиваться от них, хотя это вполне можно было провернуть. Я просто чуть дернул рукой, открывая небольшой, буквально в две ладони длиной, разрыв на уровне груди, и копья канули в него, как в прорубь

Канули — и пропали из виду, словно их никогда и не было. Из разрыва дохнуло таким лютым холодом, что у меня моментально заныли пальцы и мочки ушей, которые только-только отогрелись, но зато и троттлисты в замешательстве опустили руки и переглянулись.

А я, воспользовавшись тем, что они отвлеклись, прыгнул вперед рыбкой, вытягивая руки и вытягиваясь сам. Пролетел сквозь зияющий в пространстве на высоте груди разрыв, сгруппировался, приземлился, перекатился (земля обожгла холодом, словно я по чистому льду перекатывался!), быстро сократил дистанцию до противников и снова, как и с другими, вышел в реальность за их спинами.

От холода Изнанки, что вытягивала из меня, казалось, сами жизненные силы, уже сводило пальцы, да так, что я едва смог сложить их вместе, чтобы развеять печать Вальтора на предыдущем противнике.

Рукоять ножа в руке, даром, что обтянутая кожей, вобрала в себя мертвенный холод и будто бы примерзла к ладони, поэтому я даже не стал ждать, когда дымный кокон полностью развеется — едва только в нем появилась первая дыра, как я тут же сунул туда нож, даже не понимая толком, куда попаду. Затем рванул в сторону, насколько получилось, чтобы повысить шансы если не убить противника, то хотя бы вывести его из строя на достаточное время.

Остался последний.

Но я больше не могу отправиться в Изнанку, я это чувствую. Пальцы все еще сводит судорогой, еще один заход — и я уже оттуда не выйду. Меня просто парализует холодом, который на самом деле не холод, а что-то другое, что лишь ощущается похожим на окоченение образом. Парализует — и я не выберусь из разрыва, даже если он будет в полуметре от меня.

Не знаю, какие мысли гуляли в голове у троттлиста в этот момент, я даже не мог считать выражение его лица из-за магического доспеха, но он тоже нападать не спешил — кажется, опыт его подельников пошел ему впрок. Словно опытный боец, дымный силуэт медленно двинулся вправо, приближаясь к автобусу. Пытаясь сделать так, чтобы автобус прикрыл ему спину.

Проклятье, точно!

Он же не знает, что я больше не могу прыгать в Изнанку! Он-то считает, что я сейчас поступлю с ним точно так же, как поступал с остальными — появлюсь со спины и сделаю свое черное дело!

Что ж… Пусть думает, что он оказался прав.

Я поднял нож и снова вскрыл перед собой пространство, поднимая ногу для шага. Троттлист резко развернулся на одной ноге, чтобы встретить меня за спиной…

И как раз этим и сделал так, что я оказался у него за спиной.

Я прыгнул вперед, вонзая пальцы в печать, как дятел вонзает клюв в древесину, и повис на плечах троттлиста, дожидаясь, пока отпущенные на свободу магические потоки развеются окончательно.

Уже поняв, что проиграл, он принялся крутиться и махать руками, пытаясь скинуть меня, а потом подпрыгнул и упал на спину, надеясь, что упадет на меня.

Но меня там уже не было — я спрыгнул мгновением раньше, предварительно вонзив нож в сердце противника. И, после того, как он упал на пыльную выжженную землю, подняться ему было уже не суждено. Он пытался, поднимал руки, силился сесть, но растекающаяся под ним лужа крови, напитывающая сухую пыль, явно дала понять — его секунды сочтены.

Я проверил предпоследнего троттлиста — тот тоже был мертв, я перебил ему брюшную аорту, и он скончался от острой потери крови. Значит, как я и планировал, в живых остался только самый первый, которого я парализовал.

Что ж, им и займемся.

Я подошел к лежащему на спине троттлисту и встал на колени рядом с его грудью.

— Сейчас будет легче, но не вздумай дергаться, а не то прирежу, как свинью. — Я объяснил троттлисту положение вещей, а потом положи руку ему на грудь и сплел Сон Разума, но в противофазе, отменяя эффект плетения.

Допрашивать пленного под действием этого заклинания не имело смысла — Сон Разума не дает человеку делать ничего, кроме как обеспечивать жизнедеятельность организма, а значит, ответить мне он бы не смог.

— Кто тебя послал? — спросил я, когда в глазах троттлиста снова появилось осмысленное выражение.

— Он… — тихо прошептал троттлист. В его глазах постепенно поднималась волна животного ужаса. — Я не могу!

— Что ты не можешь? Сказать не можешь?

— Не могу! — Троттлист внезапно вскинул руки и ухватил меня за плечи. — Убей меня! Лучше убей меня!

Я рефлекторно чуть не рванулся назад, разрывая дистанцию, но в глазах троттлиста был такой ужас, что я себя сдержал. Он явно не понимал, что делает, и явно не желал мне зла.

— Убей меня! Лучше ты, чем он! Пожалуйста!

Его руки мелко затряслись, а зубы застучали.

Проклятье, да он же на самом деле в диком ужасе! В таком ужасе, что буквально не может нормально формулировать мысли!

Внезапно к затылку будто опять приложили кусочек льда, словно над головой открылся крошечный разрыв в Изнанку. Я резко вскинул голову, оглядываясь по сторонам, и увидел возле ворот Гремучих Варов Ванессу.

Она глядела на нас с троттлистом, милое личико искажала гримаса ненависти, губы кривило в хищном оскале, а руки были прижаты друг к другу и направлены в нашу сторону разведенными в сторону ладонями со скрюченными пальцами.

И между этих ладоней зарождался настоящий цветовой вихрь. Безумный ураган цветов, струящихся с пальцев и смешивающихся в непрерывно растущий клубок плетения, которое даже представить себе невозможно, не то, что сотворить.

И направлена эта сила уровня демиурга была точно в мою сторону.

Глава 2

Проклятье, да она же размажет и меня вместе с противником!

Ванесса же не контролирует себя и свои силы, и даже если с трудом понимает, что вообще делает, то явно не станет останавливать себя — она-то уверена, что я телепортируюсь от противника, что я смогу избежать гибели!

Только вот я не мог.

Изнанка больше не доступна мне, по крайней мере до тех пор, пока я снова не начну чувствовать пальцы, а значит, и возможности уйти в нее — тоже нет.

Но зато у меня есть тот инструмент, которого я был лишен столь долгое время, без которого когда-то раньше вообще не мог представить себе жизни.

У меня снова появилась магия. Очень слабая. Очень глубоко запрятанная. Но магия. И мне ее хватит.

Я разогнул ноги, отпрыгивая от троттлиста назад и падая на спину. В обычных условиях я упал бы в метре от него и все равно меня бы зацепило магией Ванессы… Но «обычных условий» больше не будет. То, что я обладаю магией теперь возвышает меня над обычными людьми и обычными условиями на недосягаемую высоту. Даже если эта магия ущербна, как ребенок, родившийся вследствие многовековых межродственных браков. Ее все еще достаточно для того, чтобы сплести два цвета в простейшее плетение и направить его в собственную спину, уменьшая силу трения поверхности практически до нуля.

Это было одно из самых простых и базовых плетений, которое даже не изучали в академиях магии, его просто упоминали вскользь, настолько элементарным было его создание. Всерьез его использовали лишь маги-артефакторы, стремившиеся повысить эффективность своих творений… И дети, которые развлекались этим заклинанием, соревнуясь, кто дальше проедет на нем с небольшой горки.

А сейчас детское, развлекательное плетение спасло мне жизнь.

За половину секунды, что Ванесса выплескивала свою мощь на троттлиста, меня отнесло метра на три в сторону…

А потом с ним произошло что-то невероятное.

Черный, как самая чернейшая безлунная и беззвездная ночь, слегка утопленный в сухую землю, шар, диаметром в пару метров, возник на месте троттлиста, повисел одну секунду и исчез так же резко, как и появился.

Я даже решил, что мне почудилось, и на самом деле ничего не произошло, но, когда нейтрализовал собственное плетение и упал на землю, подняв тучу пыли, а потом поднялся на ноги и присмотрелся к тому месту, где лежал троттлист — поменял свое мнение. А когда подошел — то задумался и о том, чтобы вообще в будущем никогда больше не судить о вещах наскоро.

Тем более когда рядом Ванесса.

Троттлиста больше не было. И куска земли, на которой он лежал, тоже не было. Вместо этого там было полукруглое углубление, точно повторяющее форму той части шара, что была погружена под землю. Срез сухой земли был идеально чистым, словно ее не то что срезали и даже не изъяли — а просто заставили перестать существовать. Даже торчащий случайный корешок был срезан так гладко, что срез поблескивал в лучах солнца.

И единственное, что выглядело инородным в этом празднике гладкости и правильности — крошечный шарик, диаметром буквально с мой ноготь, лежащий на самом дне в крошечной капельке крови. Все, что осталось от троттлиста, который то ли подвергся чудовищному давлению, больше чем на дне в самой глубокой точке океана, то ли просто был изъят из этого мира и заменен на какой-то непонятный шарик.

И самое плохое — я вполне мог оказаться в этом же шарике. Легко мог.

Я повернулся к Ванессе и раскинул руки в стороны:

— Ты хрена ли творишь⁈ Ты же меня чуть не прибила!

— Я… Я испугалась! — Ванесса только сейчас опустила руки. — Я увидела, как он тебя душит, и… не знаю, само получилось! Не ори на меня!

Душит? Что ж, со стороны действительно могло показаться, что троттлист меня душит, хотя на самом деле он просто положил руки мне на плечи, то ли пытаясь таким образом показать страх перед своим хозяином, то ли поделиться им.

— Почему ты не телепортировался от него⁈ — Ванесса начала повышать голос, явно сбрасывая таким образом недавний страх. — Тебе жить надоело⁈ В конце концов мог бы крикнуть, что я делаю что-то не то, откуда я знаю! Говорю же — не контролировала себя!

Я не стал ей объяснять, почему не мог телепортироваться. Не стал объяснять ей, почему не мог закричать, предупреждая об опасности того, что она задумала — я бы банально не успел этого сделать, ведь за то время, что я набирал бы воздух в легкие для предостережения, она бы уже обрушила свою магию на нас обоих.

Вместо этого я неспешно преодолел разделяющие нас десять метров и обнял девушку. Она секунду стояла зажатая, словно размышляла, доверять ли мне, а потом обмякла и доверчиво прижалась к моей груди.

— Я так испугалась… — снова прошептала она. — Когда та баба сказала, что тут троттлисты… И что ты пошел к ним…

— Она знала? — удивился я.

— Да, когда ты вышел, она посмотрела на камеры и тут же бросилась звонить в полицию. А когда вернулась, оказалось, что ты уже со всеми справился… Кроме последнего, который тебя душил. Ну я и…

Ванесса тихо выдохнула, а потом подняла голову:

— Кстати, как ты с ними справился?

— Да как-то само собой. — Я пожал плечами. — А что?

— Но они же в туманных доспехах… — пробормотала Ванесса. — Это не то чтобы прямо сильное заклинание, но их пятеро… Обычно с пятеркой троттлистов в туманных доспехах может справиться только довольно сильный маг. Как мой дед, например.

— А в чем сложность? — деланно удивился я.

— Ну доспехи же надо пробить как-то. А ты свою магию только-только вернул. Неужели она у тебя такой силы?

Я сделал вид, что задумался, хотя уже знал, как ответить:

— Ты знаешь, оно как-то само получилось. Они почему-то были в своих доспехах только до того момента, пока я их не атаковал. Не знаю, может, их магия не дружит с моей? В конце концов, моя магия тоже какая-то уникальная, как и твоя.

— Ага. — Ванесса подняла голову и прищурилась. — А чего тебя вообще понесло к ним? Тебе жить надоело?

— Да я просто увидел, что что-то происходит возле автобуса и вышел посмотреть, а потом увидел мертвого водителя… И забрало упало, как и у тебя. Дальше все как в тумане.

— Ну да, — недоверчиво покосилась Ванесса. — Через камеры не мог посмотреть, что ли?

— А я знал о них? — натурально удивился я. — Если б знал, конечно, посмотрел, а так…

Кстати, о камерах, хорошо, что Ванесса напомнила. Надо что-то с этим сделать — не стоит оставлять за собой таких явных хвостов, что могут привлечь ко мне ненужное внимание. Достаточно и того, что Ванесса теперь думает, что туманные доспехи троттлистов «боятся» моей магии, и, как пить дать, сегодня же вечером об этом узнает как минимум и ее дед, а то и еще кто-то.

К счастью, у меня был план. Как и всегда.

— Нам надо отсюда как-то выбираться, — сказал я, глядя на Ванессу. — Водитель убит, а я управлять автобусом не умею. А ты?

— Нет, конечно. — Ванесса пожала плечами. — Зачем мне это?

— Тогда, может, позвонишь деду, чтобы он что-то придумал? Я не хочу тут куковать до приезда полиции.

— Кстати, да. — Ванесса озадаченно выпятила нижнюю губу. — Я бы тоже не хотела с ними встречаться, мы с ними друг друга недолюбливаем. Сейчас позвоню.

Пока она разговаривала с дедом по мобильнику, раз в пять секунд повторяя «Да все со мной нормально!» и «Как знала, что лучше ничего не говорить», я проверил карманы троттлистов — тех, у кого еще оставались карманы на предмет каких-то предметов, что помогут идентифицировать их личность.

Разумеется, удача мне не улыбнулась — карманы троттлистов оказались пусты, как мои мановоды буквально два часа назад. Узнаю почерк Вальтора, который всегда был параноидально повернут на теме информационной безопасности и чистоты. Ни разу на моей памяти не было такого, чтобы Вальтор допустил хотя бы один просчет, пропустил хотя бы одну самую мелкую мелочь, что могла бы связать нападающих с ним.

В отличие от меня, который не стеснялся своих деяний и всегда готов был понести за них ответственность, Вальтор всегда предпочитал оставаться в тени и делать вид, что события происходят сами по себе, люди делают какие-то вещи сами по себе, а он тут ни при чем.

Еще один факт в копилку уверенности в том, что это действительно Вальтор, а не кто-то очень сильно на него похожий… И пользующийся той же магической печатью, само собой.

Ванесса закончила разговаривать и подошла ко мне:

— Машина будет через десять минут.

— Отлично. — Я поднялся, растирая по пальцам кровь убитого, в которую влез специально. — Тогда пойдем внутрь, мне надо хотя бы руки помыть… Да и вообще не мешало бы свалить с этого пекла, пока нас не высушило, как гербарий.

Ванесса согласно кивнула и мы вернулись в фойе, в котором нас встретила перепуганная администраторша.

Поняв, что в разъехавшиеся двери снова вошли двое молодых людей, а не пятерка черных дымных силуэтов, она расслабилась и сходу выпалила:

— Вы целы⁈ Помощь нужна⁈

— Нет, все хорошо, — поспешно ответил я, глядя, как ее руки ныряют под стойку и что-то там перекладывают. — Мы целы и здоровы, все хорошо.

— Я уже вызвала полицию, они скоро будут здесь. — продолжила администратор. — Как увидела на камерах, что происходит, так сразу и вызвала!

И она кивнула в угол фойе, где висела небольшая камера наблюдения, смотрящая прямо на нас. Отлично, она-то мне и нужна.

Я чуть прищурился, отправляя в глазные нервы капельку фиолетовой маны и приблизил изображение. От камеры отходило два провода, и, судя по всему, бело-оранжевый, с крошечной надписью маркером «В-Ф-1» который нырял в стену и пропадал в ней, отвечал за видеосигнал.

Снова вернув зрение в норму, я обратился к администратору:

— Мне бы руки помыть.

— Да, конечно! — Она вышла из-за стойки. — В раздевалках есть туалет и душ!

— А поближе нигде нет? — Я показал ей измазанные в крови пальцы. — Не хотелось бы вам тут весь интерьер закровавить, пока буду десяток дверей по пути открывать.

— Ой! Да, конечно! — Администраторша засуетилась и нырнула обратно за стойку. — Сюда, пожалуйста!

Она открыла дверь, что находилась за стойкой — дверь, что вела куда-то во внутренние помещения для персонала. Я посмотрел на Ванессу, она в ответ закатила глаза и плюхнулась в кресло листать журнал, а я прошел за стойку, а затем — в открытую дверь.

Я оказался в коротком коридоре, в конце которого виднелся значок туалета, а слева и справа находились небольшие комнатки и закрытыми дверями. Из приоткрытой двери тянуло запахами чего-то съедобного, вторая же была закрыта плотно, и, судя по тому, что на ней было написано «Серверная» — даже на ключ.

А еще по стенам коридора тянулось множество разноцветных кабелей, которые скрывались в стене возле той самой серверной.

Администраторша открыла мне дверь в небольшой санузел (чтобы я не испачкал дверь кровью, видимо), я поблагодарил ее и принялся отмывать руки. Когда раковина окрасилась розовым, а мои пальцы — наоборот, избавились от лишнего цвета, я пснова облагодарил администраторшу и мы пошли обратно в фойе. Она — впереди, оглядываясь на меня через каждые два шага.

И, когда мы поравнялись с серверной, я дождался очередного взгляда через плечо, и коротко резанул пространство ножом, ныряя в Изнанку.

Я рисковал.

У меня все еще не было полной уверенности в том, что я восстановился за это короткое время достаточно для того, чтобы снова шагнуть в Изнанку и главное — выйти из нее обратно в реальность, в конце концов я все еще ничего не знал об этом явлении, с которым познакомился лишь в новом мире…

Но выбора не было.

В открытую действовать было нельзя, иначе за мной потянулся бы такой отчетливый след из последствий, по которому не пошел бы только тот, кому было бы слишком лень задавать вопросы. Нужна была максимальная скрытность. Чтобы администраторша ничего не заметила… Ну а камер, как я успел убедиться, в служебных помещениях и так нет — по крайней мере, в этом коридоре. А даже если и есть, это неважно.

Мир выцвел и обнял меня лапами холодного пронзительного ветра. Администраторша застыла на одном месте, не донеся ногу до пола, а я, не теряя времени, подскочил к пучку идущих в серверную проводов и нашел среди них бело-оранжевый. Если бы не причудливая схема раскраски провода, я бы даже, наверное, не смог его найти — настолько Изнанка скрадывала все цвета, — но мне повезло.

А потом я сложил в щепоть три пальца, на каждом из которых появилось по цветной искорке — белой, красной и желтой, — и коснулся ими нужного провода. Затем осторожно отвел пальцы, не имея ни малейшего представления, что будет дальше.

Всосется ли плетение в провод, как и должно?

Или произойдет что-то другое?

Что-то другое. Плетение скукожилось в крошечный шарик, разделенный на три цвета и прилипло к проводу, словно капелька клея. Три вида маны гуляли по шарику, то смешиваясь, то снова разделяясь и явно не собирались больше ничего делать. Ну логично — ведь время-то не идет, оно практически остановилось.

Поэтому я вернулся обратно к разрыву, через который проник в Изнанку, и снова шагнул через него, возвращаясь в реальный мир.

Краем глаза я успел заметить, как сверкнула яркая искра в районе пучка проводов — значит, все сработало. Это было заклинание Малой Молнии, представляющее собой, по сути, крошечную шаровую молнию. Ее напряжения едва хватило бы, чтобы человек ойкнул от боли при контакте с ней, но его явно было достаточно для того, чтобы, попав в электронику, рассчитанную на куда меньшие токи, сжечь ее ко всем демонам.

А о том, что здешние сервера, в том числе и те, что отвечали за видеокамеры, работают на крайне малом напряжении, буквально уровня батарейки, спасибо стоит сказать Громову и его экспериментальному методу пересадки памяти. Пусть с помощью этого метода я не получил глубоких познаний ни в одной из областей, зато получил некоторые познания во всех областях сразу.

За дверью, мимо которой я проходил, что-то тихо, едва слышно, хлопнуло, а, когда мы вышли обратно в фойе, то едва заметный синий огонек на камере в углу не горел — все сработало как надо. Как и должно было сработать.

Как всегда.

— Идем. — Ванесса встала, едва только я появился в ее поле зрения. — За нами уже приехали.

Быстро же минули десять минут, ну да ладно. Чем быстрее мы отсюда свалим, тем лучше.

Попрощавшись с администраторшей, которая тут же стала что-то бессвязно лопотать, то уговаривая нас остаться до приезда полиции, то сама у себя спрашивая, что же ей теперь делать, мы вышли наружу, где нас уже ждала длинная приземистая черная машина.

Рядом с ней стоял высокий человек в неприметной серой одежде и темных очках. При нашем появлении он открыл дверь, приглашая внутрь, а, когда мы вошли, сел на водительское место и машина тронулась.

Я с интересом осмотрел внутренности машины, которая даже близко не была похожа на автомобиль Громова.

Здесь внутри была настоящая прорва места, — бегемота запихнуть можно, причем стоя! — мягкие кожаные диваны стояли по периметру всего этого пространства, а посередине стоял натуральный барный шкаф, за стеклами которого стояли разные бутылки и стаканы — каждая в своем небольшом уютном гнездышке.

Еще здесь была небольшая, буквально с две ладони размером, раковина в уголке, четыре больших динамика под потолком, из которых едва слышно лилась какая-то приятная музыка, а черный потолок в белую точку явно изображал звездное небо.

Ванесса бесцеремонно развалилась во весь рост на диване, подложив руки под голову. Я сел рядом с ней и наконец решил прояснить ситуацию:

— Так, отлично. Оттуда мы выбрались. А куда едем теперь?

— Как куда? — почти натурально удивилась Ванесса. — В наш особняк, конечно.

Глава 3

Особняк Тюудор.

Забавно, но я все же попаду в него. Правда уже не нужно, но все равно приятно. Гештальт закрыть, как говорится.

Неторопливая вальяжная поездка заняла примерно двадцать минут — то ли к нам водитель гнал машину на пределе возможностей, то ли ехал не из особняка, а из какой-то более близкой точки.

Ванесса за это время успела даже задремать, предварительно переместившись головой мне на колени — видимо, произошедшее полностью вымотало ее в моральном плане. А, может, это наступило истощение после того плетения, что она исторгла из себя, не отдавая себе отчета в собственных действиях.

Кто знает, насколько сильно ей аукается ее магия, которой она почти что не управляет?

Вполне возможно, что через два раза на третий девушка вкладывает в нее и частицу праны — жизненных сил, что поддерживают уже не магию, но жизнедеятельность самого по себе тела. Особенно когда это заклинания, которые шлют нахер такие фундаментальные законы физики, как гравитация и межмолекулярные взаимодействия.

За размышлениями о том, что же могла такого наплести Ванесса, чтобы сделать то, что сделала, я даже почти пропустил тот момент, когда мы доехали до особняка.

Лишь потянувшийся за окном знакомый забор, который так и остался для меня непокоренным, заставил вынырнуть из пучин раздумий и снова вернуться в реальный мир.

Машина снизила скорость и остановилась.

Вытянув шею, я через лобовое стекло видел, что встали мы возле ворот, которые, как и прежде, охраняли трое — двое с оружием, и один — без. Он-то и подошел к автомобилю, дождался, когда водитель опустит свое стекло и заглянул внутрь, практически засунув голову.

Мужчина посмотрел в салон, и я заметил, как от его глаз к голове водителя протянулись тонкие лучики черной маны — надо же, он его явно сканирует на предмет воздействия на сознание!

Получается, они тут не просто как охранники-вышибалы-наместеразворачиватели, но как целая служба безопасности, со своим небольшим мобильным детектором лжи! Если кто-то воздействует на сознание водителя, который является простым человеком, с целью устроить какую-то диверсию, его даже внутрь не пустят, несмотря на то, что он на машине клана и вроде как работает на клан…

Ну, не пустят как минимум до тех пор, пока с ним как следует не поработают маги уровнем выше, чем тот, кто похимичил с чужим разумом.

Закончив с водителем, маг перевел взгляд на нас. Я ожидал, что он и с нами попробует провернуть что-то магическое, и уже приготовился ответить, но, к счастью, ему хватило то ли ума, то ли сообразительности, то ли уважения к баронессе, чтобы этого не делать. Возможно, ему хватило отрицательного результата проверки водителя и причин для проверки остальных у него просто не возникло.

Впрочем, на мне его взгляд все же задержался, и лицо мага неуловимо изменилось — в глазах промелькнуло что-то похожее на замешательство. Он явно узнал меня, но не мог вспомнить, откуда.

Я не удержался от улыбки и решил ему помочь:

— Доброго дня. Не подскажете, как проехать в конюшню? А то мы немного заблудились в этом большом городе…

Выражение лица мага резко сменилось с замешательства на буквально-таки изумление — тонкие брови взлетели вверх, а нижняя челюсть наоборот — слегка отошла вниз, обнажая ровные белоснежные зубы.

От звука моего голоса Ванесса заворочалась, просыпаясь, и, приподнявшись на руках, сонно огляделась, после чего громко заявила:

— Лукас! Что за херня⁈ Немедленно пусти нас внутрь!

— Ван, ты… — начал было маг, но Ванесса зажмурилась и принялась крутить головой, как капризная маленькая девочка:

— Ничего не хочу слышать! Потом поговорим, если хочешь, а сейчас нас дедушка ждет!

Лукас, который, видимо, не в первый раз сталкивался с такой реакцией, вздохнул и убрал наконец голову из машины. Развернулся, махнул рукой и ворота наконец начали открываться.

Я перевел взгляд на Ванессу, которая резко сбросила с себя маску капризули и сейчас внимательно наблюдала за действиями Лукаса.

— Кто он? — спросил я.

— Лукас. Мой брат, — ответила Ванесса, не сводя взгляда с брата. — Старший, как сам понимаешь. И по совместительству — глава нашей службы безопасности.

— Я смотрю, он весьма ответственно подходит к своему занятию.

— Даже чересчур. — Ванесса фыркнула. — Он с самого детства считает себя защитником всех вокруг, думает, что он в ответе за каждого члена семьи. А когда появилась я, единственная девочка в своем поколении, он решил, что меня он должен опекать особенно активно.

— Ну учитывая как ты себя с ним ведешь — это не самый нелогичный вывод. — Я усмехнулся.

— По-другому не получается. — Ванесса развела руками. — Он понимает только крик… Или, вернее, когда кричишь, у него пропадает желание совать свой нос во все дела подряд. Особенно в те, что его не касаются.

Ворота наконец раскрылись, и машина въехала во двор особняка. В окно было хорошо видно, как Лукас провожает нас взглядом, причем его нисколько не смущала глухая черная тонировка на боковых задних стеклах — он прекрасно смотрел на нас и через нее.

Машина объехала по широкой дуге небольшой фонтан, что стоял в самом центре дворика, заросшего аккуратно подстриженной зеленью всяческих форм, высот и размеров, и остановился возле белых мраморных ступеней, что вели к крыльцу особняка.

Я принялся пробираться к двери, но она внезапно открылась сама собой — водитель успел выйти раньше меня, обойти машину и открыть дверь. Обслуживание как в лучших домах буквально-таки… Хотя почему «как»?

Я выбрался из машины первый и подал руку Ванессе. Она приняла ее с небольшой заминкой, словно с ней никогда такого не случалось, и, как только мы вышли из машины, водитель закрыл за нами дверь, сел обратно на водительское место, и машина тронулась с места, открывая вид на фонтан, до того скрытый за кузовом.

На бортике фонтана, как и тогда, когда я предпринял первую безуспешную попытку попасть за ворота особняка, сидела благообразная седая старушка в белом платье и с собранными в заколотый двумя длинными заколками пучок волоса. В руках у нее блестели на солнце спицы, а из крошечной корзинки, стоящей рядом на бортике, тянулось несколько разноцветных нитей, которые, словно нити маны, сплетались в непонятное, но яркое и цветастое изделие в умелых руках мастерицы.

Ванесса тоже заметила старушку, глубоким вдохом набрала в грудь побольше воздуха и громко крикнула:

— Ба, привет!

Старушка подняла голову, улыбнулась Ванессе и помахала рукой:

— Здравствуй, Ванессочка!

— А деда Виктор тут⁈

— Да, пять минут назад прилетел!

— Хорошо, спасибо!

И старушка снова уткнулась в свое вязание, словно этого короткого диалога и не было. А Ванесса развернулась и пошла вверх по ступеням, цокая каблуками.

— Бабушка? — спросил я, следуя парой ступенек ниже.

— Да, бабушка Фи, Фиона, — охотно пояснила Ванесса. — Только она не жена деда Виктора, она по маме бабушка.

— И тем не менее, она знает, что он здесь, — подметил я.

— А она всё про всех знает. — Ванесса усмехнулась. — У меня иногда складывается такое ощущение, что она и на фонтане сидит только потому, что это единственная точка, откуда видно весь наш участок. Ну а то что ей и стены не помеха — это вообще почти факт.

Мы дошли до тяжелых деревянных дверей, что на вид имели массу большую, чем мы с Ванесой вместе взятые. Одна створка по традиции была покрашена в красный, другая в черный, но обе они одновременно, легко и совершенно бесшумно разошлись в стороны, едва только мы приблизились. И на сей раз это не было сделано каким-то слугой, поскольку за дверями никого не было — явно сработала автоматика.

Моим глазам открылся большой просторный зал, из которого вверх, на второй и третий этажи вели две изогнутые дугой лестницы. С потолка свисала огромная пышная люстра, а пол был выложен все тем же белым мрамором, что покрывал ступени.

По этому-то мрамору, громко цокая набойками на каблуках, и вышагивал туда-сюда, заложив руки за спину, Виктор Тюудор.

Как только двери открылись, он бросил на нас короткий взгляд, резко свернул в сторону и подошел к нам. Присел перед Ванессой, внимательно посмотрел на нее поверх очков, и взял ее за плечи:

— Ты в порядке?

— Да, все хорошо, — вяло ответила Ванесса. — Только я там… помагичила немного.

— Это ладно. — Виктор кивнул. — Марк?

— Все нормально. — Я пожал плечами. — Жив, цел, орел.

В глазах Виктора промелькнуло непонимание, но он уже потерял интерес ко мне и даже к Ванессе. Удостоверившись, что с нами все хорошо и помощь не требуется, он выпрямился и велел:

— Рассказывайте.

— Что, прямо тут? — слабо возмутилась Ванесса. — Давай хотя бы присядем! Я с ног валюсь!

— Ладно, — согласился Виктор. — Тогда идем в сад.

Следя за Виктором, мы прошли огромный холл, в дальнем конце которого нашлись еще одни двери — на сей раз прозрачные, — ведущие в небольшой садик на заднем дворе. Тут стоял столик и несколько стульев, на которых мы и расположились. Спустя минуту не пойми откуда появилась миловидная девушка, что принесла запотевший кувшин с торчащей из него длинной ложкой и три стакана. В кувшине постукивали кубики льда, а под запотевшей матовостью угадывались плавающие внутри листочки мяты.

Девушка поставила кувшин и стаканы на стол и исчезла так же внезапно, как и появилась. Виктор налил во все стаканы, взял один и снова велел:

— Вот теперь рассказывайте.

И, так как Ванесса клевала носом все больше и больше, рассказывать взялся я. Это даже к лучшему было, поскольку единственным реальным свидетелем (а заодно и участником) событий был я, а значит мог рассказывать все, что угодно.

Конечно же, эта версия событий ничем не отличалась от той, что я рассказал Ванессе. Мне же не нужно было, чтобы они, обсуждая эту ситуацию (а они будут, это как пить дать), поняли, что в историях что-то не сходится и начали задавать новые вопросы.

Впрочем, когда я закончил, вопросы Виктор все равно задал. Причем вопросы крайне неприятные:

— Хорошо, Марк, я понял. С магией и этими… как вы сказали? Блямбами? Это очень интересно, обязательно проверим это. А что насчет того, как все эти троттлисты были убиты?

— В каком смысле? — Я изобразил дурачка.

— Они все были будто заколоты. Холодным оружием или чем-то вроде того. — Виктор коротким жестом изобразил, словно он втыкает что-то во что-то (или кого-то). — Это же ваших рук дело?

— Не совсем рук. — Я покачал головой. — Но да, конечно, это сделал я. Просто когда я увидел убитого водителя автобуса… Как они волокли его… А за ним оставался темный шлейф из крови… Знаете, когда сухая земляная пыль пропитывается кровью, она становится такой… Жирной… Черной… Вязкой…

Я расфокусировал зрение и специально делал большие паузы между словами, чтобы создать у Виктора ощущение, будто впадаю в легкое состояние аффекта — жалкую тень того состояния, которое я якобы испытал тогда, во время боя.

— Понимаю, — снова кивнул Виктор. — И вы?..

— Я ударил самого ближайшего в спину, в ту самую блямбу… Какое глупое слово. На печать оно было похоже, вот! Я ударил в эту печать, и доспех внезапно осыпался! А на поясе у него висел нож, ну я его и схватил… А потом этим же ножом — всех остальных…

Я смолк и опустил голову, будто заново переживая все те события, а на самом деле — разрывая зрительный контакт с Виктором.

— А куда делся нож потом?

— Не помню. Наверное, выронил, когда Ванесса… того… Скорее всего, он тоже попал в ту черную сферу, вместе с троттлистом.

— Да, это возможно, — согласился Виктор. — Просто удивительно, что вам удалось справиться с пятерыми троттлистами практически в одиночку. Если бы мне кто-то другой рассказал эту историю, то я бы решил, что меня обманывают. Помнится, вы уже встречались с троттлистами и тогда вы не могли с ними ничего сделать.

— Так я их тогда со спины не видел. — Я пожал плечами. — И печати эти не видел тоже. Вот и не мог ничего.

— Что ж, логично, — снова согласился Виктор. — Я просто поражаюсь вашим возможностям, на самом-то деле. Телепортация, печати, все прочее… С тех пор, как я с вами познакомился, у меня все чаще возникает ощущение, что я — самый везучий человек на планете. Вы и Ванесса — самые удивительные, а я — самый везучий, поскольку оба самых удивительных человека на планете имеют самое прямое ко мне отношение.

— Не считаю себя удивительным, — чистосердечно ответил я.

— Это пройдет. — Виктор непринужденно махнул рукой. — Скромность это хорошо, но не всегда. Цену себе тоже надо знать.

«Знать цену» и «переоценивать себя» — не одно и то же. Впрочем, лезть в дебри философии я не собирался в любом случае, поэтому перевел тему:

— А как вы так быстро оказались здесь? Вы же в Академии оставались.

— Ну я же директор Академии. — Виктор усмехнулся. — Поэтому в нашем особняке есть прямой портал до Академии, чтобы я имел возможность быстро перемещаться в город и обратно.

— А Ванессу в первый день случайно не через него доставили? А то, помнится мне, ее не было на корабле.

— Ваша наблюдательность удивляет меня все больше и больше. — Виктор усмехнулся. — Да, все верно, Ванессы не было на корабле, у нее был… было обстоятельство, которое ее задержало. Поэтому я доставил ее позже, через портал — сразу, как смог.

Услышав, что речь идет о ней, Ванесса сонно завозилась на своем стуле и приоткрыла глаза:

— Эй, я все слышу вообще-то…

— Но не воспринимаешь. — Виктор усмехнулся и снова перевел взгляд на меня. — Марк, она совсем отключается. Проводите ее наверх, чтобы она немного поспала, может, придет в себя до того момента, как отправимся обратно в Академию.

— А что мешает отправить нас сейчас через портал?

— Заряд, конечно же. — Виктор пожал плечами. — Портал это же не турникет в метро, он на каждое свое использование тратит весь свой заряд. Понадобится не меньше четырех часов, прежде чем им снова можно будет воспользоваться.

— Хорошо. — Я тоже пожал плечами, показывая, что мне, в общем-то, все равно чем заниматься. — Говорите, наверх ее проводить?

— Да, на втором этаже ее комната… Вы не пропустите. Ван!

Ванесса приоткрыла мутные глаза и посмотрела на Виктора.

— Ван, иди с Марком. Отдохни.

— Угу, — промычала Ванесса, поднимаясь с кресла и пошатываясь. — Идем…

— Я пока останусь здесь, мне нужно сделать пару звонков. — Виктор закончил разговор и достал из кармана телефон. — А вы идите, отдыхайте.

Придерживая Ванессу под руку, я вошел обратно в фойе, краем уха слыша, как Виктор начинает с кем-то разговаривать крайне недовольным голосом, но потом стеклянные двери сомкнулись, отсекая все звуки.

— Идем. — Я потянул Ванессу к дугообразным лестницам, но она внезапно замотала головой:

— Не… Стой.

— В чем дело?

— Не туда… Вниз.

Ванесса подняла руку и ткнула пальцем в неприметную дверь в углу фойе. Она даже выкрашена была в цвет стены и идеально сливалась с ней.

— Вниз? — не понял я.

— Угу. Мне надо.

— Тебе надо отдохнуть, Виктор сказал.

— Не хочу отдыхать. Марк, я знаю, что мне нужно. Правда.

Кажется, для этих нескольких слов она собрала последние остатки самообладания, но они действительно прозвучали уверенно — она и правда понимала, что делает. Даже ее замутненный взгляд прояснился.

— Ладно. — Я согласился. — Но если что, я не при делах.

— Само собой, — буркнула Ванесса. — Идем.

Я помог ей добраться до двери, она приложила большой палец к небольшой панельке, тоже покрашенной в цвет стены, раздался короткий писк, и дверь щелкнула, слегка отойдя от косяка.

Тут же в появившуюся щель стали слышны тихие глухие, но при этом — ритмичные удары откуда-то снизу. И издалека.

— Идем… — выдохнула Ванесса, шагая во тьму.

— Куда?

— Увидишь. Тебе понравится.

Глава 4

Ванесса уверенно спускалась по лестнице, словно и не было никакой усталости и плохого управления телом.

Ее даже нисколько не смущало, что спуск был погружен во тьму, и только крошечные лампочки возле самих ступеней позволяли понять, где заканчивается одна и начинается другая.

Впрочем, судя по тому, как уверенно топала по ступеням Ванесса, ей не особенно-то и нужно было вообще смотреть под ноги. Она шла так уверенно, словно ей вообще не требовалось видеть, что там внизу. Она явно ходила этим маршрутом сотни раз, тысячи раз.

Не удивлюсь, если так оно и было.

Спустившись где-то метра на три под землю, то есть, оказавшись, по сути, в подвале, мы попали в длинный прямой коридор, так же, как и лестница освещенный лишь крошечными лампочками возле самого пола. Коридор был достаточно широким, чтобы в нем могли разминуться двое, а о длине его судить вообще не было возможности — слишком темно было вокруг.

Тем не менее, Ванесса продолжала идти вперед… Да, собственно, кроме как вперед идти-то было больше и некуда.

Я ступал следом за Ванессой и с каждым шагом глухие удары, раздающиеся откуда-то из сумрака, становились все громче. Отчетливее. Ближе. Постепенно, кроме ударов, я стал различать еще какие-то звуки, что-то похожее на мелодию, что-то похожее на вокал…

Да это же музыка!

Немного странная, слегка однообразная, но музыка, сомнений нет!

— Куда ты меня ведешь? — снова спросил я у Ванессы, и на сей раз она даже соизволила ответить.

Остановилась и посмотрела через плечо:

— Да, собственно, уже привела…

Она подняла руку и толкнула неприметную дверь прямо перед собой, что скрывалась во тьме.

И, едва только дверь открылась, на меня словно что-то обрушилось. Грохочущая, будто шаги великана, музыка ударила по ушам, лучи яркого разноцветного, словно потоки маны, света резанули по глазами, в нос ударил сладковатый и слегка липкий запах, словно от хорошего крепкого кальяна.

— Идем! — Ванесса обернулась, вынужденная повысить голос, чтобы перекричать музыку. — Мне нужен энергетик! Сро-о-очно!!!

И, словно даже не собираясь меня ждать, она нырнула в эту круговерть яростной атаки на все органы чувств сразу.

Я глубоко вдохнул и шагнул в помещение следом за ней.

Мы оказались в очень большом, вдвое больше, чем фойе особняка Тюудор, помещении. Из-за его огромной площади казалось, что потолок лежит буквально на макушке, хотя если присмотреться, становилось понятно, что на самом деле он довольно высокий — как-никак мы на целый этаж спустились под землю.

Помещение условно делилось на несколько зон, ну по крайней мере для меня. В одной стояла барная стойка, за которой работало сразу двое барменов, обслуживая сидящих на высоких стульях гостей всех возрастов и цветов одежды.

От количества бутылок, банок, стаканов и не пойми чего еще, стоящих у них за спинами, рябило в глазах, и особенно это ощущение усиливалось из-за лучей разноцветного света, что отражались от них, ломались, дробились на сотню мелких лучиков, разлетаясь по всему залу.

Вторая зона была небольшой сценой, на которой стоял, прижимая плечом к уху наушник и покручивая пальцем пластинку на проигрывателе, ди-джей. Перед сценой так же имелся небольшой танцпол, на котором несколько девушек и юношей отплясывали что есть сил. Тоже все пестрые, разноцветные, как попугаи в джунглях.

Третья зона представляла собой несколько диванчиков, стоящих полукругом вокруг шести столиков, и все шесть при этом были заняты компашками от двух до шести человек.

Ванесса, не останавливаясь, прошла к бару и вскарабкалась на ближайший барный стул. Один из барменов заприметил ее и тут же подошел. Привстав на стуле и облокотившись на барную стойку, Ванесса что-то сказала ему, бармен кивнул и отошел.

Я подошел к Ванессе и сел на свободный стул рядом:

— Что это за место?

Приходилось немного повышать голос, чтобы перекричать музыку, но не настолько, чтобы это действительно доставляло неудобства.

— Это наш бар. — Ванесса оглянулась и обвела рукой все помещение. — Ну, один из. Самый первый, самый главный.

— «Наш» это в смысле семейный?

— Ну да. Любой клан имеет какой-то свой семейный бизнес, с которого он получает дополнительный доход. У нас это сеть баров и ночных клубов под одинаковым названием «Ти».

— И сколько их всего?

— Шесть. Но этот самый первый и самый главный, как видишь, мы даже построили подземный ход, чтобы быстро и незаметно добираться сюда.

— Ну да, удобно, — согласился я, и тут бармен вернулся с двумя небольшими запотевшими красно-синими металлическими банками.

Он поставил обе перед Ванессой, глянул на меня, потом, — с вопросом в глазах, — снова на нее.

Баронесса покачала головой и подвинула одну банку ближе ко мне. Бармен кивнул, приложил указательный палец к уху и отошел. Я слабо понял смысл этого пантомимного диалога, но они друг друга явно поняли.

Ванесса взяла свою банку и открыла ее, потянув за стальной язычок. Я повторил ее действия.

— Ну, за то, что мы остались живы! — провозгласила Ванесса, чуть поднимая банку, словно салютуя.

— Алкоголь? — спросил я, принюхиваясь. Пахло чем-то свежим, но категорически неизвестным.

— Не, энергетик. — Ванесса мотнула головой. — Если я сейчас алкоголя накачу, я совсем отключусь… А так — наоборот, в себя приду! Главное пить быстро, чем быстрее тем лучше!

И, подавая пример, она приложила банку к губам и закинула голову назад. Два коротких глотка — и она поставила пустую банку на стойку и шумно выдохнула:

— Вот сейчас будет хорошо!

Прежде чем последовать ее примеру, я попробовал жидкость на язык — она оказалась холодной и приятно пощипывала. Что касается вкуса, единственное, как я смог бы его описать, если бы кто-то попросил — «желтый». Да, вкус был «желтый», как бы странно это ни звучало.

Приятный, но незнакомый и не похожий вообще ни на что.

Под пристальным взглядом Ванессы я запрокинул банку к потолку и, как и она, в два глотка вылил в себя содержимое, разумеется, предварительно проверив его на все возможные подлости — от яда до магического воздействия.

Не то чтобы я не доверял Ванессе, просто эти действия уже настолько въелись в подкорку моего мозга, что я делал их банально на автомате.

Ледяной напиток пролился по горлу и, казалось, заморозил его до состояния сосульки. Я будто снова оказался в Изнанке на грани полного истощения непонятных сил, что позволяли пользоваться ее возможностями… Или вернее будет сказать, что в этот раз Изнанка была внутри меня, но это не мешало ей все так же пытаться меня заморозить — только теперь изнутри.

Я, как и Ванесса, шумно выдохнул, вместе с воздухом изгоняя из себя холод, и поставил банку на стойку.

— Да, бодрит, — признал я. — Как минимум, холодом.

— Это разве бодрит? — хмыкнула Ванесса. — Вот через минуту почувствуешь настоящее действие, а это так… даже не смешно.

И Ванесса, облокотившись на стойку, закинула ногу на ногу и принялась покачивать ею в такт музыке, явно ожидая, когда же на нее подействует энергетик.

Я последовал ее примеру и с интересом принялся оглядывать клуб, на сей раз — уже внимательнее. Как-никак это клуб моей женщины… Ну, семьи моей женщины. Ну, женщины, которая в данный момент времени является моей… Ну, больше моей, чем чьей-либо еще…

Короче!

Следует познакомиться с этим местом повнимательнее, подметить всякие мелочи и интересности, которые могут понадобиться в будущем.

Вот ди-джей за пультом ставит пластинки, периодически добавляя различных эффектов на микшере. Вот бармен крутит и подкидывает бутылки, в горлышки которых вставлены горящие салфетки. Вот девочки за одним из столиков украдкой наливают из бутылки, спрятанной в пакет, что-то в стоящие на столе стаканы…

Я усмехнулся, глядя на то, как они воровато оглядываются, чтобы не спалиться. Их все равно это не спасло, и прямо на моих глазах к их столику подошел большой коротко стриженный дядя в черной рубашке с коротким рукавом и черных брюках.

Поставив ладони на стол, он склонился к девушкам и принялся о чем-то с ними разговаривать. Они тут же приуныли, начали грустно кивать и в итоге отдали дяде бутылку прямо вместе с пакетом. Забрав нелегальный алкоголь, охранник бара развернулся и направился к стойке — видимо, чтобы отдать алкоголь на бар.

И тут он увидел меня.

А я — смог рассмотреть его.

И не особенно удивился, когда оказалось, что это — главарь тех самых гопников, или как их еще назвать, которые пытались меня прессануть в первые дни моего пребывания в этом мире. Которые еще смешным БДСМ-артефактом махали, от которого в итоге сами же и пострадали. Что-то вроде жезла.

В конце концов, не по своей же воле они пошли прессовать неизвестного им паренька, правильно?

Ванесса их наняла, и правильно сделала — если брать кого-то с улицы, то где гарантия, что они вообще будут выполнять задание, а не просто скажут, что оно выполнено и заберут оплату?

Вот и попросила баронесса своих собственных работников… Или, скорее, одного работника, который уже сам собрал команду для предстоящего мероприятия. Да и артефактом, скорее всего, их снабдила сама Ванесса — может, добыла на каком-то черном рынке, а, может, и действительно в секс-шопе — кто его знает.

Занятная тогда вышла встреча с этими гопниками. Они ещё легко отделались, небольшими травмами. Можно было бы и посильнее их приложить, ну да ладно.

Вышибала узнал меня тоже.

В тот момент, когда ему оставалось только пересечь танцпол, чтобы подойти к бару, или обойти его. Бедолага аж споткнулся и чуть не выронил добытую в неравном бою с фуриями бутылку, а потом резко замедлил шаг, словно раздумывая, как бы пройти через танцпол так, чтобы оказаться не у стойки, а у края мира. Или провалиться сквозь землю, стать невидимым, и главное — больше со мной не встречаться.

Я хмыкнул и обратился к Ванессе:

— Это ваш человек?

Она проследила за моим взглядом, закусила губу и густо покраснела:

— Марк… ты только не думай…

— Да ладно. — Я улыбнулся и спрыгнул со стула. — Кто старое помянет, как говорится…

— Слушай, давай без этого!.. Ничего же страшного в итоге не случилось! — поморщилась Ванесса. — И вообще, нормально же все было!

— Так всё и есть нормально. — Я развел руками, с удовольствием наблюдая, как Ванесса испытывает чувство вины за содеянное. — Просто пойду сообщу ему, что зла не держу, и всё. Перекинемся парой фраз. Не беспокойся, Ван. Всё будет хорошо.

— Точно? Ты уверен, что это вообще необходимо? — Ванесса прищурилась. — Без фокусов?

— Фокусы — это не ко мне, — честно признался я. — Я больше по чудесам.

Не дожидаясь ответа, я отошел от стойки и нырнул в танцующую толпу.

Ди-джей как раз сменил очередную пластинку, и из динамиков зазвучал бодрый брейкс с электронными запилами. А музыка-то ничего!

Проклятье, как же здорово, что профессор пересадил мне память, и я теперь знаю буквально всё о многом и многое обо всём, включая такие вещи, как управлением автомобилем, основы программирования и даже кройки и шитья! Ну и музыку тоже.

В толпе танцующих быстро образовался небольшой круг, в центре которого принялся крутиться на голове яркий паренек. Я же обошел этот круг по дуге, пользуясь тем, что народ уплотнился, и можно было еще лучше смешаться с толпой, буквально раствориться в ней и уйти из поля зрения вышибалы, который так и бегал взглядом по головам, пытаясь разглядеть меня.

Но смог он это сделать только тогда, когда я сделал последний шаг и вышел из толпы, оказавшись прямо рядом с ним.

Надо было видеть его физиономию. Ужас вперемешку с желанием кинуться либо в драку, либо наутёк.

От неожиданности он вздрогнул еще раз и все же выронил бутылку. Я непринужденно перехватил ее прямо в полете, и поднял глаза на вышибалу:

— Спокойно, дружище. Я не буду считать твои кости, обстоятельства изменились. Мне сейчас не до твоих костей. Да и тебе, я вижу, не до меня.

Вышибала нервно сглотнул, глядя на меня сверху вниз, с высоты своего немаленького роста, а потом до него, видимо, дошло, что я сказал, и он не поверил своим ушам:

— Чего? Как? Почему?..

— Потому. — Я усмехнулся и помахал бутылкой, которую так и держал в руках. — Ты дальше своего носа не видишь, что ли? Я с кем сижу за стойкой, ну? Ты видел? Включи мозги. Мы теперь на одной стороне, если можно так выразиться.

— На одной… — повторил вышибала, и на его лице проступило понимание. — Ладно, я понял! Ну ты это… Не обессудь за… тот случай. Так уж вышло, сам понимаешь.

— Да это ты обиды не держи. — Я пожал плечами. — Это же не я потом в больницу отправился, а ты. Ну, не конкретно ты, а остальные. Те, которые твои друзья.

— Они не друзья мне, — тут же помотал головой громила. — Так, парни, с которыми вместе в качалку ходим и которые не отказались заработать. Больше нас ничего и не связывает.

— Ну, тем лучше. — Я улыбнулся. — Рад, что мы нашли общий язык, а то Ванесса всерьез боялась, что мы тут драку устроим. Начнём разбираться кто был не прав.

— Сента Тюудор всегда боится всякого такого, драк и прочего. — Громила несмело улыбнулся. — Она в этот бар всю душу вложила, два года со всей семьей билась за то, чтобы поменять его вид на тот, что здесь сейчас. Ты посмотри, какий он стал!

— А чем был плох старый вид?

— Она говорила, что он себя изжил, и нужно всё менять. — Громила огляделся. — Типа надо делать ставку на молодёжь, стать современнее, поменять… эту… как её… концепцию. В итоге патриарх разрешил ей много чего переделать. Мебель там, музыку, ремонт, меню, напитки. Теперь бар стал популярен, очень популярен. Его даже передумали закрывать. Она его обожает даже больше своего мотоцикла, раньше каждые два дня проводила вечера здесь. Смотрела, как всё работает. Иногда за стойкой, иногда даже за пультом… Короче говоря, половина ее души живет в этом баре, и она страшно расстраивается, когда происходит хоть что-то плохое или неприятное. Драку здесь она бы точно не вынесла.

Надо же!

Да эта девочка полна сюрпризов, мне их еще узнавать и узнавать!

Оказывается, обманчива не только внешность, но и характер тоже. Тот характер, что человек выставляет напоказ, позволяет увидеть и составить, опираясь на него, какое-то мнение.

Я-то после прочтения всяких статей о Ванессе думал, что она избалованная грубая и неприятная личность, самонадеянная, бесцеремонная, золотая молодёжь… Собственно, она такая и есть, но лишь для тех, кто недостоин быть пущенным за эту линию психологической обороны. Для тех, кто не знает истинную Ванессу — вполне нормальную для своего возраста, неглупую, свойскую девчонку. А ещё талантливого мага, пусть и пока бесконтрольного.

Хотя эта Ванесса тоже, оказывается, не истинная, или, вернее, не полностью истинная — у нее есть и более глубоко скрытые качества, о которых она не любит или не хочет распространяться.

Я не удержался и обернулся, чтобы посмотреть на девушку, которая в очередной раз меня удивила…

И как раз вовремя.

Потому что рядом с Ванессой стоял какой-то хлыщ в черно-белых одеждах, держа в руках стакан с чем-то желто-красным. Коктейль, видимо.

В руке Ванессы был аналогичный стакан, а сама она, подперев голову рукой, с дурацкой улыбкой внимала словам хлыща. Несмотря на то, что совсем недавно она выпила энергетик и буквально при мне начала просыпаться, сейчас ее глаза снова были полузакрыты, словно она дремала на ходу, а её губы изогнулись в очень странной полуулыбке.

И самое странное — от напитка в ее руке разноцветным дымком струились тонкие нити маны.

Глава 5

Все встало на свои места.

Это не Ванесса оказывает хлыщу знаки внимания. Это хлыщ, явно нечистый на руку даже банально на вид, нахимичил, или, вернее, намагичил с коктейлем, которым угостил девушку.

— Знаешь его? — спросил я у вышибалы, кивая на хлыща.

— Ну да, — неуверенно ответил тот. — Часто тут бывает.

— Они знакомы с Ванессой?

— Ну так… — Вышибала покрутил ладонью. — Болтали пару раз, но не более. А что такое?

— Он ей…

Я начал было объяснять, что произошло, но оборвал сам себя — а собственно, чем я подкреплю свои обвинения? Своей собственной магии у вышибалы не было, это факт, а даже если бы и была, вряд ли он смог бы заглянуть на такой уровень, на котором распознал бы то, о чем я хотел бы ему рассказать.

Всё даже еще смешнее.

Если сейчас я начну ему рассказывать о том, что хлыщ спаивает Ванессу магическим напитком, в глазах вышибалы, который в глубине души все еще жаждет реванша за ту подворотню, я моментально потеряю весь свой авторитет.

Не то чтобы мне сильно было до этого дело, но все равно неприятно терять то, что только что приобрел, даже если это что-то не особенно и нужно.

— Нет, ничего, — ответил я. — Скажи, а что должен сделать гость, чтобы его вышвырнули на улицу?

— Вот прямо вышвырнули? — уточнил вышибала. — Или все же попросили оплатить счет и покинуть заведение?

— Вот прямо вышвырнули, — со вкусом повторил я. — Буквально пинком под жопу.

— Ну это надо что-то прямо хреновое сделать… — Вышибала на секунду задумался. — Я даже не припомню, чтобы подобное происходило хотя бы раз за всю историю этого клуба.

Что ж, все когда-то бывает в первый раз.

Я кивнул вышибале, показывая, что выяснил все, что хотел, развернулся и пошел обратно к бару, пристально глядя на то, что происходит между Ванессой и хлыщом.

А происходило не самое приятное.

Он уже одной рукой приобнял ее, склонился и что-то нашептывал ей на ухо. Ванесса глупо улыбалась и порой хихикала, будто пьяная или под воздействием какого-то вещества… Вещества, точно! Он ее не просто опоил заряженным маной напитком — против этого собственная бесконтрольная магия Ванессы легко поставила бы щит после первого же глотка, а скорее даже во время него!

Это был какой-то артефакт, вероятнее всего, растолченный в пыль или вообще изначально жидкий, который проник внутрь организма девушки и только там начал действовать! Раньше, чем магия Ванессы начала бить тревогу!

Это прямо уже совсем по-скотски. Даже просто напоить девушку — уже скотство, а уж использовать ради этого такой элегантный и утонченный инструмент, как магия и тем более артефакторика — просто верх скотства.

Скотства…

Хм, ну раз он творит скотство, значит, он — скот. А скоту — скотовье.

Я пересек толпу танцующих в обратном направлении, подошел к бару и снова сел на стул рядом с Ванессой. Хлыщ был так увлечен нашептыванием на ушко баронессе каких-то пошлостей, что даже не заметил, как я подошел. Зато сама Ванесса заметила и посмотрела на меня долгим взглядом, в котором, даже за пеленой чужеродного воздействия, легко читалась просьба о помощи.

Что ж, у меня и до этого момента не было ни единого сомнения в том, что с ней не все в порядке, а уж теперь на уверенности в этом можно было мосты строить, используя ее в качестве фундамента.

Сев на барный стул, я жестом подозвал к себе бармена и, когда он подошел, на ухо ему произнес, перекрикивая музыку:

— Что-нибудь покрепче, две рюмки!

Бармен, тот же, что подавал нам энергетики, внимательно посмотрел на меня, перевел взгляд на Ванессу, снова на меня, пожал плечами и молча отошел. Вернулся он уже с бутылкой и двумя рюмками, в которые нацедил прозрачной жидкости, настолько холодной, что от нее даже стекло запотело.

Я взял обе рюмки в руки, слез со стула, сделал шаг вперед и будто бы невзначай столкнулся с хлыщом, который все так же зависал где-то в районе уха Ванессы.

Само собой, такой наглости не заметить он уже попросту не мог, а поэтому оторвался от девушки и посмотрел на меня.

Я сделал максимально пьяный вид, на какой только был способен, и радушно воскликнул:

— О! Сестренка, это что… ик… Что, тот самый парень, о кот… котором ты мне рас… рас… казывала? Ик!

Хлыщ едва заметно поморщился, явно попытавшись скрыть это, но у него очень плохо получилось.

Если он тоже из магического рода, а, судя по цветам в одежде, это именно так, то он понимает, что у Ванессы есть как братья, так и, возможно, сестры. Но при этом, судя по тому, что он решился аж на отравление баронессы, легко сделать вывод, что никто, кроме нее, его не интересует. А значит, он не знает ни братьев, ни сестер в лицо. Почему бы одному из них не иметь моего лица?

Ванесса что-то невнятно промычала, явно не в состоянии формулировать мысли, и я радостно уцепился за сказанное:

— Нор… нормальный парень! У тебя как всег… да есть вкус, сес… ик! сестренка… Как тебя зовут?

Я покачнулся и тут же сменил тему:

— А х… хотя какая разница! Давай выпьем!

И я пихнул в руку хлыщу рюмку, не смущаясь тем, что у него уже был стакан с недопитым коктейлем.

Хлыщ снова переменился в лице, пытаясь скрыть брезгливость и презрение, и свободной рукой аккуратно попытался отвести мою ладонь с рюмкой от себя.

— Э, ты чё! — возмутился я. — Выпьем! Или ты меня не уваж… аешь⁈ Ты чё, не уважаешь меня⁈ Ты, может, и сеструху мою не уважаешь⁈

Понимая, что отделаться от меня можно будет только выпив, хлыщ наконец взял рюмку в свободную руку и быстро, но пристально осмотрел ее, прищурив глаза. Почти наверняка он не просто ее осмотрел, а сделал это с помощью магического зрения, проверяя на следы маны — слишком уж сосредоточенным был его взгляд.

Дурак.

Это все равно ему ничего не даст. Потому что плетение было вложено не в его рюмку, а в мою. У меня не было времени создавать даже простейший артефакт, поэтому я влил ману непосредственно в молекулы воды, насыщая их черным и зеленым, а потом, деланно обрадовавшись тому, что хлыщ все же взял рюмку, провозгласил:

— За Ванессу!

И с размаху двинул своей рюмкой по его, да так, что половина жидкости и оттуда и оттуда выплеснулась, меняясь местами и смешиваясь.

А потом я залпом опрокинул рюмку в себя. Ледяная жидкость, почти такая же холодная, как энергетик, пролилась по горлу, а через мгновение его обожгло крепким спиртом. Не знаю, что там бармен налил, но это было прямо крепко, и не сказать, чтобы сильно приятно.

Я опустил голову и пристально посмотрел на хлыща. Тому ничего не оставалось делать, кроме как повторить за мной.

Вот только чего он не повторил — так это защитное плетение, равносильное тому, которым я зарядил рюмку, только в противофазе. Едва только напиток оказался в моем желудке, как оно подействовало, полностью нивелируя действие заклинания. Моего же заклинания на меня же самого.

Но хлыща это не касалось.

Он отсалютовал мне пустой рюмкой, показывая, что он меня уважает и сделал то, что я хотел, и поставил ее на стойку, после чего снова потянулся к уху Ванессы.

И не дотянулся.

На половине пути он замер, словно все его мышцы парализовало судорогой. Постояв так несколько секунд, он наоборот — обмяк и практически сполз по стойке на пол, предварительно разжав пальцы и выронив стакан.

Именно так и работает заклинание Ложного Животного — по сути отключает ненадолго критическое мышление и заставляет человека считать, что он животное. Разумеется, животному тесно и неудобно в человеческом теле, поэтому организм пытается совладать сам с собой, и в качестве побочного эффекта — проверяет все мышцы на отзывчивость к воздействию — насколько они могут сократиться и насколько они могут расслабиться.

По сути, это были единственный физический эффект этого еще одного практически бесполезного плетения, которое в моем мире использовали разве что в юмористических целях.

Например, чтобы зачаровать конфету и угостить ею знакомого, чтобы он на пять-семь минут сознанием превратился в корову или овцу. Шутка была настолько популярная, что такие конфеты даже выпускались в промышленных масштабах и были довольно популярны.

В этом мире, конечно, они вряд ли существовали, но хлыщ сам подсказал мне идею того, что с ним надо сделать.

Решил поступать по-скотски — будь скотом.

Мне не жалко.

Несмотря на полностью расслабившиеся мышцы, на пол хлыщ так и не упал. Лишь встал на четвереньки, поднял голову и уставился перед собой глазами, в которых не осталось ни малейшего намека на разум. Интересно, кем он себя сейчас считает?

Я при составлении плетения заложил в него всех сельскохозяйственных животных, каких только смог наскоро вспомнить, но не задал им очередность, а значит, первым его разум должен выбрать то животное, что ближе всего ему по духу.

— Ме-е-е-е! — громко, перекрикивая даже музыку, выдал хлыщ, глядя на меня глазами, которые медленно наливались кровью.

Все ясно. Козёл.

Он наклонил голову и я спешно подобрал ноги, в результате чего лоб хлыща, конечно же, не снабженный никакими рогами, что бы ему там ни казалось, встретился с ножками барного стула. Как следует разогнаться ему было негде, поэтому обошлось без серьезных повреждений — он лишь отлетел назад, сел на задницу и по инерции развернулся, теряя из виду меня с Ванессой, но зато направляя свой взгляд на танцпол, на котором, пока еще не заметив, что творится, продолжали танцевать люди.

Что произошло в его голове после этого — даже представлять себе не хочу, но явно ничего хорошего и явно — ничего адекватного.

Снова вскочив на четвереньки, хлыщ несколько раз скребанул рукой по паркету, наклонил голову и со скоростью пули понесся в толпу танцующих! Я даже не представлял себе, что человек на четырех костях способен двигаться с такой скоростью!

Он врезался в толпу танцующих, раздались крики, кто-то упал… Танцы резко прекратились, народ прыснул по сторонам, пытаясь разорвать дистанцию между собой и взбесившимся мажориком. Он остался один посередине пустого пространства, крутясь на месте и кидаясь то в одну сторону, то в другую… На четвереньках, естественно.

Даже ди-джей остановил музыку — настолько необычным было творящееся. Ну, раз даже он отвлекся, значит, я смог организовать что-то «максимально неадекватное», что и было целью.

И действительно — к хлыщу уже стремилась троица охранников с моим старым знакомым во главе.

Растолкав гостей клуба они кинулись на мажорика и буквально погребли его под своими телами, придавливая к полу. Несколько секунд эта куча-мала вяло возилась, а потом охранники встали, держа за руки практически на весу зачинщика непотребства.

— Отпустите! — орал он в гробовой тишине, уже вернувшись в человеческое сознание. — Твари, пустите! Что я вам сделал⁈ Вы хоть знаете, кто я⁈

Он бешено тряс башкой и вращал глазами, но ни то ни другое не помогало. Даже наоборот — усугубляло ситуацию, поскольку все прекрасно видели, кто он такой.

Он козел.

Так и держа его за руки плотной мертвой хваткой, охранники вывели его из зала, а мой старый знакомый, прежде чем выйти следом, на секунду остановился и бросил короткий взгляд на меня.

Я сделал самое невинное выражение лица, на какое только хватило моего актерского таланта и отсалютовал ему пустой рюмкой, что так и держал в руке. Охранник отвернулся и вышел вон, а я наконец смог уделить внимание Ванессе.

Во время всего этого спектакля с человеком-животным она даже с места не двинулась. Так и сидела на своем стуле, блаженно улыбаясь и глядя перед собой невидящим взглядом.

Хоть не пила больше из своего отравленного стакана — и то хорошо.

Хотя, говоря откровенно, артефактные яды не чета обычным, биологическим, тут нет разницы, много ты его употребил или мало, разница лишь в том, как долго он будет действовать. Ну, и еще в отличие от биологических или хотя бы химических, от артефактного яда нет противоядия, по крайней мере, такого, что помогло бы с гарантией.

Для нейтрализации любого плетения необходимо повторить то же самое плетение в противофазе, а значит надо досконально знать, каким оно было в изначальном артефакте.

Но и это не все — надо еще как-то сделать так, чтобы все частицы носителя изначального яда прореагировали с частицами противоядия и если с твердым предметом это еще осуществимо, то вот с порошком, который наверняка и был добавлен в коктейль (потому и коктейль хлыщ выбрал мутный, на апельсиновом соке, а не прозрачный, как тот, что пил он сам) это практически невозможно — какая-то часть осела на пищеводе, какая-то уже проскочила дальше, короче, где-то что-то обязательно останется.

Тут даже срочное промывание желудка не поможет — лишь уменьшит время воздействия… Но оно, думаю, и так скоро закончится само по себе — Ванесса успела сделать лишь пару глотков.

Я жестом подозвал к нам бармена и спросил:

— Сколько с нас⁈

Он с удивлением посмотрел на меня, не переставая натирать стаканы, покачал головой и кивнул на Ванессу.

Я показал большой палец, спрыгнул с барного стула и потянул за собой Ванессу, предварительно забрав у нее из рук стакан с коктейлем. Вместо него я вложил свою руку и потянул за собой в сторону двери, через которую мы пришли.

Ванесса, кажется, совершенно потерявшая какую-либо способность к сопротивлению, спокойно пошла следом, продолжая глупо улыбаться. Видимо, хлыщ использовал что-то вроде Эйфории — заклинания, которое погружает человека в состояние, подобное сладкому сну, в котором все, вот вообще все, прекрасно и ничего не хочется делать, а уж тем более — чтобы этот сон заканчивался.

Я вывел Ванессу по коридору обратно в особняк, и, прежде чем выйти в фойе, выглянул и убедился, что там никого нет и не будет лишних вопросов — отвечать на них мне не хотелось бы. Пусть Ванесса, как придет в себя, сама решает, кто, за что и как будет отвечать.

Найдя лестницу и поднявшись по ней, я без проблем нашел комнату Ванессы, в которую мы и должны были пойти изначально. Не найти ее было бы проблематично, ведь все двери тут были подписаны красивым витиеватым шрифтом.

Я зашел внутрь, завел Ванессу и ненавязчиво подвел ее к кровати. Она уперлась в нее коленками, продолжая блаженно улыбаться и пришлось скомандовать:

— Ложись.

Девушка послушно легла на спину, продолжая пялиться в потолок невидящим взглядом. Теперь остается только ждать, когда пройдет действие яда.

Долго ждать, как я и предполагал, не пришлось. Буквально через десять минут баронесса заворочалась на кровати и села.

— Убью!

Я усмехнулся:

— Лучше не надо, у тебя это не очень хорошо получается.

— Ой, заткнись! — Ванесса скривилась, словно у нее заболели зубы. — Этот урод опоил меня! Я как в тумане была, все понимаю, а тело не слушается! Я даже на помощь позвать не могла!

— Есть идеи, почему он это сделал?

— Идей — нет, — отрезала Ванесса. — Есть каменная уверенность! Этот хрен давно ко мне яйца подкатывает, грязные намеки делает и все такое! Трахнуть он меня хотел, потому и сделал!

Я поцокал языком, качая головой из стороны в сторону, но Ванесса не отреагировала. Вместо этого она снова упала на кровать, на спину, и заложила руки за голову:

— Спасибо. Если бы не ты, даже не знаю, что было бы… Черт, этот урод опошлил мне все впечатление от бара! Теперь, как только подумаю о нем, сразу перед глазами всплывает эта мерзкая рожа!

— Это пройдет, — улыбнулся я. — Через время. Возможно, немалое. Но пройдет.

— Уж надеюсь, — зло выплюнула Ванесса. — Черт, хотела расслабиться, а получилась хрень собачья! Что теперь делать-то?

— Поспать? — Я пожал плечами. — Не знаю. Как у вас, аристократов, принято расслабляться?

— Аристократов… — Ванесса снова скривилась. — А хотя погоди, ты прав! Какой сегодня день недели? Воскресенье же?

— Ну да.

— Отлично! — Ванесса спрыгнула с кровати, подскочила к шкафу, открыла дверцы и принялась копаться внутри. — Тогда я знаю, что мы будем делать!

— Ну и что же? Надеюсь, это не будет что-то такое, что «понравится мне», как бар?

— А, не думаю. — Ванесса на мгновение отвлеклась от шкафа, чтобы махнуть рукой. — Это тебе понравится еще больше.

— О чем конкретно речь?

— О гонках же!

Глава 6

Сначала я решил, что ослышался, поэтому решил переспросить:

— Гонки?

— Ну да. — Она снова вынырнула из шкафа и с удивлением посмотрела на меня. — Никогда не слышал, что ли?

— Не припомню ничего такого. — Я пожал плечами. — Что за гонки такие? Где проводятся?

— Да где они только не проводятся! — Ванесса активно махнула рукой. — В основном на окраинах города, конечно, где мало кто ездит. Промзоны там всякие.

— И ты собралась туда отправиться?

— Ну да, а что?

Сперва я думал напомнить ей, что на нас вообще-то сегодня совершили организованное нападение, но потом передумал.

Ведь нападение было именно что «организованным», а значит, ему предшествовала какая-то подготовка, включая работу многих людей в течение определенного времени.

Предположить, что те же люди за несколько часов умудрятся повторить подготовку к этой операции, чтобы провести ее снова — ну, это надо обладать скоростью гепарда, причем не только в физическом, мышечном, смысле, но даже больше — в мыслительном.

Каким-то образом выяснить, где мы сейчас и где будем через определенное время, найти людей, подготовить их, перебросить в нужное место… Нет, это совершенно точно невозможно провернуть.

Тем более, что, говоря совсем откровенно, троттлисты наверняка до сих пор даже не знали, что их нападение было отбито и не увенчалось успехом — как-никак, прошло всего-то чуть более часа с того момента, как мы сели в лимузин рода Тюудор.

Если за этим нападением стояли обычные люди, а не какие-то надмозги-гении, то в данный момент они должны только-только начать понимать, что оно не увенчалось успехом, и уж совершенно точно они бы не успели организовать новое нападение.

Поэтому, вместо этого аргумента, я использовал другой:

— Ты же с ног валилась десять минут назад.

— Я в порядке. Ты же видишь. — Ванесса непринуждённо улыбнулась. — Энергетик подействовал. Я бы, конечно, еще один с удовольствием выпила или даже два, но не успела из-за этого урода Анкила!

— О, ты его даже по имени знаешь?

— А то! Винсент Анкил, чтоб ему пусто было! Нас родители познакомили еще лет пять назад, и с тех самых пор он ко мне яйца катит, всё настырнее и настырнее! Как будто ему пригрозили, что наследства лишат и из клана выгонят, если он меня не трахнет!

— Из клана выгонят? А что, так можно?

— Нет, конечно! Но он как будто решил, что можно! Во, наконец-то!

Ванесса выпрямилась, держа на вытянутых руках перед собой толстую текстильную куртку со множеством карманов. На локтях и спине у нее виднелись утолщения, явно предназначенные для защиты, а к одному из многочисленных бегунков молний были карабином пристегнуты толстые тканевые перчатки.

И куртка и перчатки, конечно же, были красно-черные — хотя я бы удивился, если бы они были других цветов.

— Отлично, — удовлетворенно произнесла Ванесса и бросила куртку на кровать. — Теперь бы еще боты найти… Вот просила же ничего не трогать, пока я в Академии буду, ну!

Спустя еще минуту поисков она наконец вытащила из шкафа высокие ботинки, тоже с кучей застежек и пластиковых элементов. Местами они были стесаны и потерты, будто по ним долго и упорно елозили наждачкой, но им это даже было на пользу. Именно так и должны выглядеть рабочие вещи — без пафоса, напускного лоска и всякого такого. Ванесса ими пользовалась часто, это было видно сразу.

— Зачем тебе оно все? — Я не смог удержаться от вопроса.

— В смысле? — не поняла Ванесса. — Защита же. На случай, если упаду с мотоцикла. Или вместе с ним. Знаешь, сколько раз она меня спасала?

— Так ты же маг. Разве ты не рассчитываешь на магию больше, чем на тонкий пластик?

— На гонках запрещено пользоваться магией. — Ванесса покачала головой. — Это соревнование умений в пилотаже, а не в магии. Чтобы обычные люди, достигшие своего мастерства нескончаемыми тренировками, могли участвовать наравне с теми, кто владеет магией. Вообще-то, это справедливо, а мы все за справедливость.

— Да ты что? — Я хмыкнул. — А интуитивным магам, как ты, тоже запрещено пользоваться магией? И что, правда получается? Ты же, если будешь падать, сама не заметишь, как воспользуешься магией.

Ванесса слегка покраснела и бросила на меня злой взгляд:

— Ну и что мне теперь, демонстративно кататься без защиты? Чтобы каждый, глядя на меня, с уверенностью мог сказать, что я точно пользуюсь магией? Да со мной после этого никто соревноваться не захочет, а мне это ну вот совершенно не нужно! И вообще, чтоб ты знал — я изо всех сил стараюсь обойтись без магии! Даже когда ногу сломала на гонках — умудрилась как-то подавить магию! Так что не надо тут необоснованных обвинений! Я ни разу не нарушала правила!

— Ладно, ладно. Не кипятись. — Я примирительно поднял руки. — Без магии так без магии. Не используешь так не используешь. Даже хорошо, что не используешь.

— Вот то-то же, — пробурчала Ванесса, успокаиваясь. — Вот только во что одеть тебя…

— А мне-то зачем? — Я вскинул брови. — Я-то могу пользоваться магией.

— И то верно! — просияла Ванесса. — Ну тогда идем в гараж!

— Тут еще и гараж есть! — деланно удивился я. — Вы что, открыли способ сворачивать пространство, организовывая карманные измерения?

— Да не! — Ванесса засмеялась, весело и заразительно. — Он просто подземный. Сейчас сам увидишь, только переоденусь…

Девушка шустро сбросила с себя всю верхнюю одежду, оставшись в одном лишь белье. Впрочем, и от лифчика она тоже быстро избавилась, бросив его на кровать и натянув куртку прямо на голое тело.

— Не натрет? — сочувственно спросил я, развалившись на стуле и наблюдая за полностью лишенными даже намека на стеснительность переодеваниями баронессы.

Она меня всё больше удивляла.

— Нет, это же особенная куртка, — ответила Ванесса, застегивая молнию. — На заказ сделанная, там внутри мембрана, особые ткани. Короче, все, что только можно впихнуть, чтобы максимально удорожить итоговую вещь. Зато она отлично отводит пот от тела и в ней совершенно не жарко, к тому же мягко и удобно. В общем, всё как надо, чтобы было удобно.

— Ишь чего навыдумывали, — протянул я.

К куртке Ванесса, недолго думая, подобрала какие-то штаны из все того же шкафа, затем влезла в мотоботы и, хлопая расстегнутыми ремешками и застежками, подошла ко мне:

— Всё, готова. Идём.

Я придирчиво осмотрел её с ног до головы.

Вот как ей удается выглядеть соблазнительно в чем угодно? Хоть в вечернем открытом платье, хоть в костюме для мотогонок? Хоть вообще без ничего, но тут как раз никакого вопроса и нет.

Казалось, на нее можно надеть мешок из-под картошки, причем даже не проделывая в нем дополнительных дырок — и все равно она останется красивой и желанной.

Это уже не говоря о том, что само по себе такое хобби, как мотоциклы и гонки на них, не то чтобы вяжутся с образом избалованной аристократки… Хотя в ошибочности взгляда на Ванессу, как на избалованную аристократку, я уже давно уверился, но окончательно избавиться от него так и не получилось, поэтому каждое новое подтверждение этой ошибочности — удивляло.

Хотя, если гонки нелегальны и мешают местным жителям…

Ага, в промзоне. Мешают жителям.

— Слушай, а эти гонки, они вообще законные?

— Конечно. — Ванесса удивленно на меня посмотрела. — Перед каждой гонкой подается запрос в городскую администрацию, и там для мероприятия перекрывают определенный участок дороги где-то на отшибе. Времена нелегальных заездов давно в прошлом, и ассоциация внимательно следит за тем, чтобы это не случилось вновь. Никому не нужно, чтобы они были нелегальными, в особенности самим гонщикам. Это же автоматически означает, что не будет ни пожарных, ни скорой помощи, которые могли бы оказать помощь участнику в случае критической ситуации. А если полиция приедет, то вообще цирк начнется — все же будут пытаться улизнуть от них, и тогда критических ситуаций просто не избежать! Нет уж, никому не нужна эта незаконность, от нее одни проблемы, и все это прекрасно понимают.

Ну все, теперь все карты биты.

Гонки легальны, да к тому же есть целая ассоциация, которая ими занимается. Все по закону. Ну надо же.

— А почему тогда гонки не проводятся на специально отведенных для этого трассах?

— Это своя дисциплина. — Ванесса пожала плечами. — Трековые гонки отдельно, городские отдельно. Так мы идем, или ты тут остаешься? И будешь дальше вопросы задавать, умник? О, я поняла! Ты сначала хочешь всё разузнать, чтобы использовать это в своих целях, да?

Я лишь улыбнулся ей, поднялся со стула и отправился следом за девушкой, пластик на которой постукивал при каждом шаге, как на погремушке.

Мы спустились в фойе.

Там, на диване с планшетом в руках, расположился Виктор. Сбоку от дивана стоял небольшой столик на колесиках, на котором всего-то и помещалось, что небольшое блюдце, керамический белый кофейник и стеклянная баночка с печеньем в форме сердечек. А директор Академии оказался любителем сладкого!

По фойе распространился приятный аромат кофе.

Виктор держал чашку в свободной руке, периодически делая глоток. Когда мы спустились с лестницы, он посмотрел на нас по привычке поверх очков, но ничего не сказал.

— Деда, мы в седьмой профильный, — сообщила Ванесса, махнув ему рукой. — Я уже в порядке, если что. Честно-честно! Ничего страшного не произошло!

Виктор перевел взгляд на меня, ну а я пожал плечами, быстро отвечая:

— Что? Она правда в порядке, сами ж видите.

Виктор осмотрел Ванессу с ног до головы и вздохнул:

— Опять ты на своем мотоцикле… Добром это не кончится. Сколько можно тебе говорить!

— Да я сегодня не буду участвовать. — Ванесса невинно улыбнулась. — Я только посмотреть!

— Ну-ну. А мотокостюм тогда зачем?

— Для атмосферы, конечно! — нашлась она тут же.

— Ладно, езжайте. — Виктор снова уткнулся в планшет. — Только Марка верни потом в целости и сохранности.

— Обязательно! — Ванесса послала деду воздушный поцелуй и потащила меня дальше.

Оказалось, что винтовые лестницы, что вели на верхние этажи, также уходили и вниз, но заметить это можно было только если подойти к ним вплотную. По одной из них мы и спустились еще на этаж ниже и оказались в подземном гараже.

Хотя назвать это гаражом лично у меня язык бы не повернулся!

Скорее, это напоминало целую выставку, буквально музей или даже парад разнообразной колесной техники.

Одних только лимузинов, как тот, на котором мы возвращались в особняк, здесь стояло целых три, а помимо них имелась куча других транспортных средств всевозможных форм и количеств колес, но строго в одной и той же расцветке.

Полтора десятка различных автомобилей, начиная от низкого широкого спорткара с открытым верхом и заканчивая высоким длинным микроавтобусом человек так на двадцать, несколько квадроциклов, пара трициклов, причем у одного спереди было два колеса, а сзади одно, а у другого — ровно наоборот, и целая стайка мотоциклов, притаившихся в углу.

Всё это располагалось в огромном бетонном зале, посередине которого, будто отсеченная опорными колоннами от остального пространства, имелась прямая полоса гладкого бетона, упирающаяся в наклонный пандус, ведущий наверх.

Короче говоря, это был совсем непростой гараж.

Не гараж — гаражище!

Ванесса уверенно прошла мимо рядов всех этих транспортных средств. Ни на одном из которых не было ни пылинки, хотя я был уверен, что как минимум половина из них не выезжала из этого гаража уже полгода.

Девушка подошла к шестерке мотоциклов, стоящих плотным строем в колонну по двое, и остановилась возле них, задумчиво постукивая пальчиком по подбородку, словно что-то там думала себе.

Не придя в итоге ни к какому выводу, она повернулась ко мне:

— Какой тебе нравится?

Я пожал плечами — мотоциклы все выглядели одинаково, различаясь лишь в небольших частностях.

У одного были широкие почти гладкие колеса, у другого — узкие, все в высоких шашках. Один был длинный и низкий, другой — высокий и короткий. Один был полностью одет в яркий пластик, будто его засунули в гигантскую мыльницу, из которой остались торчать только колеса, второй наоборот состоял из одних только труб, выставляя всю свою двигательную систему наружу.

Благодаря имплантированной стараниями Громова памяти я знал устройство мотоцикла и даже понимал, чем на самом деле они различаются и для чего предназначен каждый.

Вот этот низкий и длинный, сверкающий хромированными деталями — для того, чтобы ехать далеко и долго, не вставая с седла. Высокий и тощий, состоящий из одних труб, на которые кое-как приладили седло — для пересеченной местности, в которой дороги если и имеются, то лишь в качестве непредвиденного дополнительного препятствия. Обтекаемые и короткие, в гладком пластике — скоростные, для того, чтобы лететь наперегонки с ветром.

Но все эти знания были лишь теоретическими.

Примерно на том же уровне я знал об управлении мотоциклом и даже смог бы, наверное, вести любой из них — медленно, аккуратно, но смог бы. Но все эти знания были и остаются чужеродными для меня, не подкрепленными опытом, примерно как на уровне «прочитать в книге и ни разу не попробовать самостоятельно».

Я не знал, ни как они разгоняются, ни как рулятся, ни как держат баланс. Для меня они оставались просто мотоциклами.

— Ладно, тогда девочки выбирают, — решила Ванесса и подошла к самому обтекаемому и гладкому.

Я думал, что она его и выберет, но она прошла чуть дальше и остановилась возле второго — тоже гладкого и обтекаемого, но чуть отличающегося от предыдущего. Как минимум он был длиннее и ниже, а еще у него в задней части имелись встроенные прямо в конструкцию кофры — небольшие багажники, выступающие влево и вправо.

Ванесса удовлетворенно хлопнула мотоцикл по баку, протянула руку к ключу, торчащему в замке зажигания в траверсе и повернула его. Зажглась синяя приборная панель, по которой пробежала круг и вернулась на место стрелка спидометра, моргнули и погасли все лампочки разом, и тогда Ванесса перенесла руку на правую рукоятку и нажала на кнопку со стилизованной молнией.

Мотоцикл чиркнул стартером и через пол-секунды уже тихо бурчал мощным двигателем.

— Отлично, — веско произнесла Ванесса и обернулась. — Подай шлем.

Я обернулся тоже и увидел, что в углу гаража из стены торчат крючки, на которых висит несколько шлемов.

— Какой?

— Да любой, — усмехнулась Ванесса. — Они все мои. И себе один возьми, у нас с тобой голова примерно одного размера, должен подойти.

— А мне-то зачем? Я магией буду защищаться в случае чего.

— Ну да, умник. А глаза от ветра ты тоже будешь магией защищать?

Я хотел бы сказать, что и на этот случай у меня есть чем ответить, но решил, что проще будет действительно надеть шлем — заодно и ману не придется тратить, что тоже плюс.

Ванесса проследила, как я взялся обеими руками за ремешки и натянул на голову шлем, и удовлетворенно кивнула. Шлем и правда был по размеру — сел удобно и плотно, и совсем не мешал.

Встав ногой на подножку, Ванесса перекинула вторую ногу через бак и устроилась в седле.

— Пр-рошу. — Она похлопала ладонью позади себя. — Надеюсь, ты справишься с тем, чтобы забраться в седло без посторонней помощи?

Я не стал ей говорить, что спокойно запрыгиваю на неоседланную лошадь сзади, через круп (а лошадь раза в два выше, чем эта колымага) и спокойно уселся позади Ванессы:

— Какие-то инструкции будут?

— Ага, одна. Представь, что ты рюкзак, и просто не отлипай от моей спины. Остальное я сделаю сама.

Ванесса отточенным уверенным движением ноги убрала боковую подставку, добавила газу и мотоцикл тронулся с места.

Глава 7

Какой бы гонщицей Ванесса ни была на трассе, по городу она вела мотоцикл аккуратно и предсказуемо.

Не кидалась, как оголтелая, в ближайший же появившийся разрыв между машинами, не пыталась опережать всех подряд, при каждом повороте включала поворотники, что начинали настойчиво сигнализировать о себе на приборной панели.

Единственное что — возможно, она чересчур резко стартовала со светофоров, моментально отрываясь от всё еще стоящих на месте машин, но, достигнув определенной скорости, она переставала крутить газ и дальше ехала спокойно, не нарушая установленного скоростного режима.

Несмотря на то, что я ехал на мотоцикле первый раз в своей жизни (и нет, это не то что близко, даже далеко не похоже на езду на лошади, тем более не управляя транспортом своими руками), я ни разу не почувствовал себя в опасности — настолько аккуратно ехала Ванесса. Однако при этом создавалось четкое понимание того, что она не использует и двадцати процентов реальной мощности двигателя.

В общей сложности, путь до места проведения гонок занял минут двадцать. Мог бы занять и больше, если бы мы были на более габаритном транспортном средстве и постоянно стояли бы на всех светофорах, вместо того, чтобы подъехать к самой стоп-линии между машинами и стартовать первыми.

Как-то незаметно глазу городские пейзажи сменились промышленной зоной, потянулись здания, огороженные бетонными заборами с колючей проволокой поверху, а число машин резко уменьшилось, как, впрочем, и людей, а еще — практически исчезли светофоры, и дальше мы ехали почти без остановок.

Гонки мы услышали издалека.

Не услышать их было невозможно, и даже не столько из-за звука ревущих моторов — он-то как раз практически не был слышен. Слышно было музыку. Громкую, активную, энергичную — один в один как та, что играла в баре Ванессы, даже на мгновение появилось ощущение, что мы никуда оттуда и не уходили.

Ванесса тоже, кажется, испытала что-то похожее, поскольку мотоцикл ощутимо ускорился и буквально через пару минут, свернув три раза, мы оказались на территории проведения гонок.

Это была именно «территория», поскольку её даже показательно огородили, пусть и всего лишь двумя полосами натянутой сигнальной ленты в желто-черную полоску.

В одном месте на дороге ленты были привязаны к стальным стойкам, отстоящим друг от друга на четыре-пять метров — хватило бы не только для мотоцикла, но и для машины, причем не самой маленькой при необходимости, — и Ванесса направила мотоцикл прямо в этот разрыв.

Метров через пятьдесят к дороге, по которой мы ехали, практически вплотную приблизилась еще одна проезжая часть, и по ней мимо нас, натужно ревя двигателями, внезапно пронеслись два мотоцикла, идущие почти что нос в нос.

Пилоты прижались к бакам, пряча шлемы за ветровыми стеклами, чтобы набегающий воздушный поток обтекал их максимально беспрепятственно. Мотоциклы сильно накренились, входя в поворот (отчетливо раздался сдвоенный щелчок переключаемой передачи) и они скрылись из виду.

Через две минуты мы тоже подъехали туда, куда так стремились гонщики.

Сердцем мероприятия оказался кольцеобразный перекресток, в который вливалась и та дорога, по которой приехали мы, и та, по которой прилетели гонщики.

В центре кольца, которое здесь не было засажено травой и кустами, а представляло собой голую бетонированную площадку, стояло несколько фургонов. Из открытых дверей вились пучки проводов, заканчивающихся в больших, в рост человека, динамиках.

Именно из них и раздавалась музыка, которую мы услышали еще на подъезде, а ответственным за нее был ди-джей, стоящий вместе со своим оборудованием на крыше одного из фургонов.

Там же, посередине кольца, расположились любители потанцевать, организовав себе небольшой импровизированный танцпол, а чуть в стороне от них разместили два больших колесных прицепа — черный и зеленый.

От черного люди отходили с одноразовыми картонными стаканчиками в руках, а от зеленого — с разнообразной едой.

Так же, если присмотреться, можно было разглядеть парочку стоящих особняком биотуалетов, а еще дальше — совсем уж скромненько притулившиеся машины скорой и пожарной служб.

Короче говоря, мероприятие было организовано действительно с размахом и пониманием.

Ну и, конечно же, здесь было множество мотоциклов. Они стояли стройным рядом, один к одному, все разных расцветок, но примерно одних и тех же форм. Лишь изредка попадались какие-то, выходящие за рамки определения «гоночная модель», но, судя по шлемам, которые висели на их рулях, — какие с рогами, какие с косичками, а какие-то и вовсе не шлемы будто, а кастрюльки для варки супа, — они сюда и не для гонок приехали.

На всех остальных пластиковых «спортах» висели обтекаемые закрытые полные шлемы, буквально созданные для того, чтобы воздушный поток обтекал их максимально эффективно, ну а недалеко с высокой долей вероятности находился и его владелец.

Кто-то сидел боком в седле, болтая со своим коллегой по увлечению, кто-то стоял, а кто-то вообще вальяжно развалился на мотоцикле, стоящем на боковой подставке, положив ноги на руль и нисколько не опасаясь, что шаткая на вид конструкция может под ним просто сложиться.

Народ веселился как мог.

Два только что финишировавших гонщика слезли с мотоциклов, сняли шлемы, просунули руки в открытые визоры, чтобы они оказались как бы нанизанными на локтевой сгиб, взялись за рули и покатили своих железных коней в рядок к остальным, попутно живо что-то обсуждая — наверное, детали заезда.

А на их место уже выкатились двое новых, перед ними встала красивая молодая девушка в коротком топике и мини-юбке, с ярким платком в руке. Дождавшись, когда мотоциклисты выровняют передние колеса по начерченной на асфальте линии, она подняла вверх одну руку, потом вторую — с платком, а потом резко опустила сразу обе, низко приседая.

Мотоциклисты дали по газам и, чуть ли не поднимаясь на заднее колесо, понеслись вперед по трассе и тут же исчезли из виду за первым поворотом.

Ванесса медленно, на холостых оборотах, катилась по территории спонтанного гоночного фестиваля, иногда поджимая тормоз, когда кто-то из людей оказывался слишком близко и проявлял признаки желания кинуться под колеса.

Многие из них здоровались с Ванессой (и как только они ее узнавали в этом шлеме, по мотоциклу, что ли?), и заинтересованно разглядывали меня. Ванесса, в основном, лишь на мгновение поднимала левую руку, отвечая на приветствия, но не более.

Так продолжалось до тех пор, пока мы не добрались до самого начала ряда мотоциклов, и баронесса не выжала тормоз, останавливаясь.

— Прибыли, — произнесла она через плечо.

Сперва с мотоцикла слез я, потом — Ванесса, предварительно заглушив двигатель. Она же закатила его в общий ряд, да так ловко это сделала, что я даже не успел предложить ей помощь — она ей и не нужна была.

Мы сняли шлемы и повесили их на руль.

— Ну как тебе тут⁈ — повысив голос, чтобы перекричать музыку, спросила Ванесса и с довольным лицом оглянулась.

Ей тут явно нравилось.

— Примерно так же, как и в баре было! — ответил я. — Надеюсь, что сходство на этом и закончится и того урода тут не будет!.. Как ты говоришь его… А хотя какая разница!

— Я тоже на это надеюсь! Хотя вообще он тоже любитель погонять, но после того, что он устроил в баре… Надеюсь, что ему теперь хотя бы месяц будет стыдно на людях показаться!

Ванесса снова огляделась и с удовольствием заметила:

— Жаль, что нет почти никого знакомого! С другой стороны и хорошо, что сегодня не так много народа, хотя бы место есть! Есть, где просто так покататься, не выезжая на трассу!

Я скептически посмотрел на Ванессу, с которой тут поздоровался, по-моему, каждый третий, потом скептически поглядел на «не много народа» и ничего не ответил. Ну да, в моем понимании это была огромная пестрая толпа, поэтому я решил подколоть подругу:

— Ну раз тут не так много народа и есть место, может, научишь меня ездить на этой… колеснице?

— Сам ты колесница! — засмеялась Ванесса. — А ты что, не умеешь?

— Ну в теории знаю как. — Я уклонился от прямого ответа. — Но практиковаться мне, сама понимаешь, было негде, не на чем и некогда. У меня были другие интересы.

— А сейчас они изменились? — Ванесса с любопытством посмотрела на меня.

— Можно и так сказать. Но правильнее будет — изменились приоритеты, а сами интересы остались те же. Так ты научишь?

— Ну конечно! — Ванесса улыбнулась. — Разве я могу допустить, чтобы мой мужчина не умел водить мотоцикл!

«Мой мужчина», ишь.

А, впрочем, почему бы и нет?

Быть «ее мужчиной» мало того что выгодно, так еще и просто по-человечески приятно. Теперь, когда я начал узнавать внутренний мир баронессы, скрытый слой ее сущности — особенно приятно. Ведь она оказалась вполне нормальной девчонкой, со своими сильными и слабыми сторонами, но совершенно точно — без внутренней гнили.

К тому же, я вроде ее деда убедил в том, что у нас все серьезно. Да, есть небольшая вероятность в любой, совершенно случайный промежуток времени, перестать существовать, если Ванесса выйдет из себя, но, во-первых, можно просто до этого не доводить, а во-вторых… Стоит ли этого бояться тому, кто сам, своими руками, уничтожил целый мир?

— Совершенно точно не можешь! — авторитетно заявил я. — Так что двинули!

И сам взял мотоцикл за руль, уперся ногами в землю и покатил его вперед.

— Не урони! — улыбнулась Ванесса. — А то не поднимешь потом!

— Ой-ой! — Я сделал страшные глаза. — А как же ты его поднимаешь?

— А я знаю заклинание!

А я знаю несколько тысяч заклинаний, в том числе и те, что превратят этот мотоцикл в фигурный воздушный шарик, который можно крутить на пальце, как баскетбольный мяч.

Но вслух я, конечно же, сказал другое:

— Тогда и ему меня научишь! Если уроню, конечно. Но вообще не собирался.

— Вот и не роняй!

Так, переговариваясь, мы откатили мотоцикл на свободный участок дороги, где почти никого не было. В двадцати метрах от нас была огорожена небольшая площадка, на которой катались мото-трюкачи, то и дело ездящие то на заднем колесе, то на переднем, то вообще чуть ли не вверх ногами, но прямо тут, где расположились мы, не было никого.

— На велосипеде-то хоть ездил?

— На лошади, — чистосердечно ответил я. — Одно и то же почти.

— Шутник. — Ванесса хмыкнула. — Вот смотри, тут ключ зажигания…

— Это коробка передач, сцепление, передний тормоз, задний тормоз. — Я перечислил все органы управления мотоцикла. — Левая нога, левая рука, правая рука, правая нога. Я же говорю — теорию я знаю, мне практику нужно.

— А, это проще простого! — кивнула девушка. — Выжимай сцепление, включай первую передачу — это вниз лапку, и ме-е-едленно отпускай рычаг сцепления. Как только услышишь, что двигатель забухтел медленнее и реже, а мотоцикл начал ехать вперед, на две секунды задержи рычаг сцепления в этом положении. А потом — отпускай полностью.

— Звучит несложно. — Я кивнул и сделал все то, что Ванесса продиктовала.

Мотоцикл дернулся вперед и заглох.

— Резко отпустил сцепление, — прокомментировала Ванесса. — Плавнее.

Со второго раза у меня получилось тронуться, повторив все попунктно, но при этом задержав сцепление на середине хода.

— Отлично. — Ванесса пошла рядом с едва едущим мотоциклом. — Сейчас ты едешь на холостых. Теперь выжми сцепление, и погазуй, чтобы понять, как вообще работает двигатель и какие звуки издает при работе на разных оборотах. Только будь готов, что остановишься, ведь двигатель тебя больше не толкает вперед.

Я выставил ногу, выжал сцепление, остановился и покрутил газ, случая, как отзывается мотоцикл. Он отзывался приятной вибрацией и, конечно, рычащим двигателем.

— Теперь попробуй тронуться с места в газу, — продолжала инструктаж Ванесса. — То есть при выжатом сцеплении даешь немного газу, чтобы двигатель раскрутить, и отпускаешь сцепление. Точно так же — только потянуло, удерживаешь в таком положении. Ни в коем разе не бросай сцепление.

Я выполнил все указания и легко тронулся с места, тут же прикрыв газ до холостых.

Трогаться таким образом оказалось ничуть не сложнее, чем с холостых, но при этом — намного надежнее, ведь я уже не боялся, что двигатель заглохнет.

— Когда тормозишь, сначала нажимай задний тормоз, потом передний, но так, чтобы между их нажатиями был минимальный временной зазор, половина секунду это уже много, — продолжала лекцию Ванесса, идя рядом. — И ни в коем разе не жми их быстро, рывком, только плавно, как сцепление! При торможении мотоцикл нагружает перед, поэтому сначала реагирует, сплющиваясь, резина, потом складывается вилка и только после этого начинается само торможение. Если затормозить слишком быстро, то резина не успеет отреагировать и просто выскользнет из-под тебя, что приведет к гарантированному падению. Так что быстро, но плавно.

Обладая хорошим воображением (без него хорошему магу просто никак, он не то что хорошим, он и магом-то быть не сможет), я легко представил себе все, что сказала Ванесса, дополнил это вытащенными из глубин имплантированной памяти сведениями об устройстве тормозной системы и быстро разобрался, как все это работает.

Благодаря этому я уже в первый раз смог нормально затормозить и даже не завалить мотоцикл. Со второй попытки я уже разогнался немного и смог нормально затормозить на скорости, не блокируя колеса.

— Ого! — восхитилась Ванесса. — А у тебя отлично получается!

— Ну да, — уклончиво ответил я и посмотрел на приборную панель мотоцикла. — А разве у этой модели нет анти блокировочной системы?

— Есть! — Ванесса хитро посмотрела на меня. — Но я ее отключила, чтобы ты учился без нее. Как знать, вдруг тебе придется ездить без нее?

— Справедливо.

— Ну что, теперь разберемся с поворотами? — спросила Ванесса, явно довольная собой.

— Так там же все несложно. — Я пожал плечами. — Наклоняешься в поворот, если надо, чтобы радиус был меньше, или наружу поворота, если надо, чтобы радиус был больше. Газ держишь ровным, тормоза лучше вообще не трогать, в критических ситуациях только поджимать задний и то не резко. На выходе из поворота добавлять газу, чтобы распрямиться с гарантией.

— Откуда ты все это знаешь? — Ванесса прищурилась. — Ты меня не дуришь часом? Может, ты умеешь ездить на мотоцикле?

— Так с велосипедом все то же самое. Разве что вместо ручки газа — педали. Все остальное работает так же.

— Ну-ну. — Ванесса хмыкнула. — Ладно, раз ты такой умный и все знаешь, покажи!

Я пожал плечами, снова завел мотоцикл и дважды проехал восьмеркой перед баронессой — сначала в одну сторону, потом — в другую. Лишь один раз я чуть не выехал за придуманные самому себе габариты, но резво поджал сцепление, лишая колеса крутящего момента, и вернулся на траекторию.

— Космос! — Ванесса покачала головой, когда я снова к ней подъехал. — Ты точно меня не дуришь? Я ведь обижусь!

— Клянусь, что никогда в жизни не ездил на мотоцикле… За рулем, в смысле, — честно ответил я. — До сегодняшнего дня. Просто я хорошо понимаю, как что работает, поэтому понимаю, что следует делать, а что — нет.

— Если так, то ты просто гений мотоциклирования. — Ванесса была восхищена. — Только не загордись! То, что ты понял основы, еще не делает из тебя настоящего мотоциклиста!

— Да что ты, и в мыслях не было! — Я прижал ладонь к сердцу. — Что, может, обратно? Я, кажется, накатался на сегодня уже.

— Ага, давай. — Ванесса кивнула. — Как раз те двое наверняка уже закончили гонку, хочу посмотреть, нет ли среди них кого знакомого.

И так оно и оказалось — когда мы вернулись обратно к строю мотоциклов, двое предыдущих гонщиков как раз тоже катили своих железных коней в общий строй. И даже оказалось, что Ванесса действительно знает как минимум одного из них.

Только вот ничего хорошего в этом не было.

Потому что его знал и я тоже.

Глава 8

Это был он — тот самый хлыщ из бара.

Как бы Ванесса ни надеялась, что он после пережитого позора не рискнет высунуть нос на улицу еще долгое время, он все же рискнул. И не просто рискнул — а приехал на гонки и даже участвовал в них.

Он умудрился даже опередить нас, что, впрочем, не удивительно — вполне возможно, что, пока Ванесса отходила от его пойла, он сам уже был на пути сюда, а то и вовсе — уже тут. Ему ведь никто не запрещал поехать на гонки сразу от бара — он даже в одежде был все в той же, разве что добавилась куртка, наколенники и шлем, сейчас висящий на руле мотоцикла.

— Как ты говоришь, его зовут? — вполголоса спросил я у Ванессы.

— Винсент Анкил, — так же тихо ответила она. — Чтоб его…

— А чего ты переживаешь? Ну если он и есть. Ты только к себе его не подпускай и главное — ничего больше не бери у него из рук. Честно говоря, после всего, что ты о нем рассказала, я удивлен, как ты вообще доверилась ему в баре.

— Он сказал, что у него родилась сестра и надо за это выпить. — Ванесса поморщилась. — В рядах магов не принято игнорировать подобные события, надо выпить.

— А заговаривать напитки, чтобы опоить девушку — принято? — Я хмыкнул.

— Не пори чушь! Конечно же, нет! Это вообще какой-то нонсенс, и, если бы у меня осталась хотя бы капля того коктейля, я бы его засудила нахрен! Он бы мне до конца жизни оплачивал все походы в любые заведения!

Ванесса так завелась, что перешла с шепота на громкий тон, и от уха Винсента это не скрылось.

Он оборвал разговор со своим недавним соперником, перевел взгляд на нас и его вытянутую рожу озарила кривая ухмылка. Что-то бросив второму гонщику, он ногой откинул от мотоцикла боковую подставку, поставил его прямо там где был, даже не докатив до общего ряда, повесил шлем на руль и уверенной походкой двинулся к нам.

— Ну, началось… — вздохнула Ванесса.

— Пока еще нет, — резонно заметил я, ставя мотоцикл в ряд всех остальных. — Но сейчас начнется.

Винсент подошел к нам и встал рядом, вызывающе сложив руки на груди:

— Кого я вижу! Сама Ванесса Тюудор!

— Слушай, ты… — сквозь зубы процедила Ванесса. — Лучше бы тебе держаться подальше от меня после того, что ты сделал… Или вернее сказать, попытался сделать.

— Я? — ненатурально удивился Винсент. — А что такого я пытался сделать? Я всего лишь угостил тебя коктейлем, причем ты даже была не против! А все, что дальше — ну, я же не виноват, что ты на меня запала, причем уже давно!

— Пошел нахер, — процедила Ванесса. — Просто отойди от меня и никогда больше не подходи ближе чем на десять метров. И уж тем более я больше никогда ничего не приму ни от тебя, ни от других членов твоего рода. Ни по какому из поводов, хоть рождение, хоть смерть, хоть путешествия в параллельные миры.

Руки Ванессы сжались в кулаки, от которых вверх потянулись тонкие струйки цветной маны — она явно выходила из себя.

Если этот гибрид верблюда с ослом сейчас же не заткнет рот, он весьма неиллюзорно рискует быть испепеленным прямо на месте. И не то, чтобы я был против, но проблема в том, что вместе с ним перестанет существовать и все, что находится в приличном радиусе от баронессы — такая уж специфика ее сил.

Поэтому я взял Ванессу за руку и слегка сжал пальцы, успокаивая ее. Она перевела на меня удивленный взгляд и чуть улыбнулась.

Винсент заметил этот жест и тоже перевел на меня взгляд, будто до сего момента не замечал моего присутствия. Хотя, может, и правда не замечал, ведь, как только его взгляд остановился на моём лице, как он тут же, из азартного превратился в яростный.

— Ты-ы-ы?.. — протянул он. — Ты хоть понимаешь, что теперь с тобой будет? Ты вообще знаешь, кто мой отец, кто моя мать, кто я⁈ Ты видишь эти цвета, видишь⁈ Ты хотя бы представляешь себе, что с тобой сделает моя семья после того, что сделал со мной ты⁈ После того, кем ты меня выставил!

— Я? — полностью имитируя ненатуральность удивления самого Винсента, переспросил я. — А что такого я сделал? Я всего лишь угостил тебя напитком, причем ты даже не был против! А все, что дальше было — ну я же не виноват, что ты в душе козел! Причем уже давно, с самого рождения.

— Слышишь ты, грязь, — процедил сквозь зубы Винсент. — Ты что о себе возомнил, уродец⁈ На тебе даже клановых цветов нет, ты кто такой вообще⁈ Думаешь, что, раз до тебя снизошла баронесса, то тебе теперь все можно⁈ Да ты ей вообще не пара, ты для нее — экзотическая игрушка, от которой она избавится сразу же, как только ты ей надоешь! Куда ты свое свиное рыло-то суешь в дела аристократов⁈ Потеряйся отсюда и никогда больше не попадайся мне на глаза, отродье!

— Слышишь ты, чистота, особенно в мозгах, — спокойно ответил я. — Во-первых, Ванесса достаточно взрослая девочка, чтобы самостоятельно решать, кто ее достоин, а кто — вообще не тянет на того, чтобы к ней приближаться. Спойлер — ты из последних. А во-вторых — ну и что конкретно со мной теперь будет? Видишь ли какая штука — ты правильно сказал, что я грязь. Я чернь, я почти из деревни и так уж получилось, что я козлов не боюсь. Я их много повидал.

В отличие от Ванессы, которая лишь играла роль избалованной капризной дурочки, которая искренне считает, что все вокруг ей должны, этот хмырь, похоже, действительно так считал.

Мало того — он считал себя еще и неотразимым, что, в общем-то, обычно идет рука об руку с излишней самоуверенностью. А она, в свою очередь, частенько растет из банального комплекса неполноценности, задев который можно спровоцировать агрессию подобных типов случайно.

Или специально.

И для Винсента это стало последней каплей.

Я отчетливо увидел, как вокруг его сжавшихся в бешенстве кулаков засветилось зарево зарождающейся магии, и приготовился отражать атаку. Хотя какая там атака — так, максимум легкий шлепок.

Что вообще мог противопоставить мне этот щенок?

Я же вижу его намерения, вижу цвета его маны и даже предвижу, что конкретно он собирается из него сплести — простейшую Вспышку, которая должна будет ослепить меня на несколько секунд. От такого мне даже защищаться нет нужды — достаточно просто закрыть глаза в нужный момент, и все его карты биты.

Вот же он удивится, когда полезет на меня с кулаками, уверенный, что я ничего не вижу, а я его встречу банальным и простым прямым в челюсть.

Но, раньше, чем Винсент кинулся в атаку, даже раньше, чем доплёл свое заклинание, Ванесса рядом внезапно громко, перекрикивая даже гул толпы и музыку, завопила:

— Авария!

Буквально через секунду к нам подскочил сразу десяток людей, которые сначала остановились в недоумении, но потом, быстро разобравшись в происходящем, накинулись на нас с Винсентом.

Схватили за руки, повисли на плечах, оттащили друг от друга, словно боялись, что мы и в самом деле затеем драку. Хотя никакой драки и не планировалось. Небольшой урок вежливости — это да, но не более того.

— Тихо, тихо, — спокойно произнес я, не делая резких движений. — Я в порядке, ребята, что за поведение?

В центр стихийно образовавшегося вокруг нас круга вышел мужчина лет сорока, подволакивающий ногу и опирающийся на тросточку. Он сурово и внимательно посмотрел на меня, потом на Винсента и заговорил:

— Что за беспорядок? Вы что, драку собирались устроить? Вы что, правил не знаете? Никаких драк, никаких склок, никаких дрязг! Даже голос друг на друга повышать не рекомендуется! У нас здесь дружеская атмосфера, и я никому не позволю ее нарушать! Если есть какие-то разногласия — валите на трек, и решайте их на треке! А если нет — то валите с гонок, оба!

— Да какой трек⁈ — заорал Винсент, бешено вращая глазами и пытаясь вырваться из рук тех, кто его держал. — Он же безродыш, чернь! Я что, гоняться с ним буду, с этим галахом⁈ Еще чего не хватало!

— Винсент! — Мужчина сурово сдвинул брови. — Ты прекрасно знаешь, что среди нас есть множество гонщиков, не относящихся к знатным родам! Хороших гонщиков! Я знаю, что ты относишься к ним неприязненно, я знаю, что ты ставишь себя выше них и никогда с ними не гонял, но меня это не волнует! Если у тебя к этому юноше есть какие-то претензии, то разрешайте их на треке, независимо от того, знатного он происхождения или нет! Перед правилами гонок равны все!

— А знаете что! — Винсент особенно сильно тряхнул плечами, и те, кто его держал, рефлекторно отпустили паренька. — Пусть так! Пусть будет по-вашему! Я вызову его на гонку, я поступлюсь ради этого своими принципами! Я не могу спустить ему с рук то, что он со мной сделал!

— А что ты с ним сделал? — шепнул мне кто-то на ухо.

— Да не знаю, он бредит по-моему, — не отводя взгляда от Винсента, ответил я. — Мы встретились в клубе, выпили вместе, а потом он начал скакать на четвереньках по танцполу и бодать всех встречных, как козел. Охрана его выпроводила, а он с чего-то решил, что это я виноват.

— Как козел, говоришь? — хихикнул тот же голос. — На четвереньках? Вот бы на это посмотреть!

— Чего-чего? Кто козел? — вмешался другой голос и первый шепотом пересказал то, что услышал от меня.

А Винсент тем временем ткнул пальцем в мою сторону и пафосно спросил:

— Ну так что… Не знаю, как там тебя зовут, ты принимаешь мой вызов?

Те, кто держали меня, тоже наконец-то расслабились, поняв, что никто не собирается делать никаких глупостей — ни я, ни он.

— Да ты перегрелся, что ли? — Я усмехнулся. — Ты всерьез собираешься гоняться с человеком, который сегодня впервые в жизни сел на мотоцикл и проехал на нем в общей сложности метров сто? Серьезно, будешь?

Услышав это, Винсент слегка стушевался — судя по всему, ему даже в голову не приходило, что в этом месте, где собрались сплошные гонщики, может найтись кто-то, кто к этим гонщикам не просто не относится — даже и не собирается относиться, даже и не желает этого!

Сейчас я давал ему шанс соскочить с этой темы и замять конфликт, сделав вид, что никаких претензий ни у кого ни к кому нет.

Он даже может сейчас фыркнуть и снова что-то заявить про чернь и холопов, ну да и хрен с ним, каждый останется при своем мнении, а, вернее, я останусь в выигрыше — ведь у Винсента после сегодняшнего вряд ли еще когда-то появится желание приблизиться к моей женщине.

Меня этот вариант вполне устраивал.

И, кажется, до задиры начало доходить, что я оставляю ему шанс избежать прямой конфронтации, при этом минимально пострадав в плане имиджа. Слух о том, что он прыгал по бару Ванессы, изображая козла, уже растворился в окружающей толпе и вызвал немало усмешек, да плюс к тому наверняка кто-нибудь на танцполе снял на телефон выделывающегося аристократа, так что от этого он теперь если и отмоется, то нескоро.

Но вот если он всерьез собирается гоняться с «простолюдином», хотя до этого у него аж целый принцип был на этот счет — это уже привлечет более серьезное внимание со стороны окружающих.

Уже привлекло.

— Ну конечно! — Он усмехнулся. — Само собой, как доходит до дела, так трусливый щенок пытается соскочить с темы!

Я передумал. Если бы этот выродок тихо и спокойно сейчас закрыл тему, свернув разговор, пусть даже на неловкой ноте недосказанности, все было бы нормально.

Если бы. Теперь — нет. Пора его проучить за наглость.

— В конце концов, да у тебя же даже собственного мотоцикла небось нет! — продолжал изгаляться Винсент. — О чем с тобой говорить⁈

— Мотоцикл-то есть, — внезапно раздался над ухом спокойный голос Ванессы. — А вот желания связываться с таким навозом, как ты — вот его нет.

Я покосился на баронессу, которая стояла, сложив руки на груди, и тихо спросил:

— Ты доверишь мне мотоцикл?

— А ты собрался с ним гоняться? — так же тихо ответила она, и я улыбнулся:

— Гоняться — нет. Скорее так, урок преподать.

— Ого, подружка вмешалась! — обрадовался Винсент. — А что, сам за себя ты говорить уже не способен? Или ты только по чужой указке рот открываешь, а?

Винсент откровенно накручивал сам себя, ему казалось, что так он выглядит всё круче и круче, хотя на самом деле с каждой новой фразой его речь становилась все бессвязнее и бессвязнее.

— Так что раз мотоцикл есть, стало быть, погоняемся, а? Или ты крутой, только когда колес якобы нет и можно куда попало хайло открывать⁈

— Твой пример показывает, что наличие колес никак не связано с открыванием хайла куда попало. — Я усмехнулся. — Хотя, судя по твоему поведению, связь все же есть, только не с теми колесами, а немного с другими… Впрочем, неважно.

Я поднял руку, в которую Ванесса вложила ключ от мотоцикла, и крутнул его на пальце:

— Ты все еще желаешь прокатиться или поорал — и полегчало?

Винсент снова побагровел, сжал кулаки, развернулся и зашагал к своему мотоциклу, что-то тихо бормоча.

Толпа возбужденно загудела и быстренько перетекла к стартовой линии, оставив меня наедине с баронессой и тем мужчиной с тросточкой.

— Опасное ты дело затеял, сынок. — Он покачал головой. — Как зовут?

— Марк. — Раньше, чем я успел открыть рот, ответила Ванесса. — Он в курсе.

— Ну раз так, то хорошо. — Мужчина вздохнул. — Только не убейся, прошу тебя. Так хорошо день начинался…

И он тоже поковылял к толпе, что собралась возле стартовой линии, мы же подошли к мотоциклу Ванессы.

— Насколько хорош Винсент?

— Середняк. — Ванесса покачала ладонью. — Я его обхожу девять раз из десяти… Но ты же первый раз за рулем, что ты собрался ему противопоставить?

— Ничего. — Я пожал плечами, устраиваясь в седле. — Я ничего не собираюсь ему противопоставлять.

— А как тогда ты намерен выиграть?

— А кто сказал, что я намерен выиграть? — Я натянул шлем и застегнул застежку. — Я планирую ехать так, как получится, а выиграю или проиграю — это уже не суть важно. Главное, что люди услышали, что я сегодня первый день за рулем, так что даже если я проиграю, что наверняка, это уже нанесет огромный удар по имиджу этого петуха расфуфыренного — много чести победить того, кто сегодня проехал первую сотню метров на мотоцикле. Проще, наверное, только ребенка на трехколесном велосипеде победить.

— Кажется, начинаю понимать, — медленно произнесла Ванесса. — Тебе и не нужна победа.

— Конечно нет, нахрена она мне? — Я пожал плечами. — Я задерживаться в этом обществе не собираюсь, вливаться в него — тем более. Мне все равно, какое мнение обо мне останется у этих людей. А вот какое мнение у них останется о Винсенте — это уже более интересный вопрос. Ему-то не все равно. Ему ой как не все равно.

— Да уж. — Ванесса кивнула. — Представляю, что случится, если ты вдруг победишь…

— Я думаю, после этого он уйдет в добровольное изгнание из общества гонщиков. — Я усмехнулся и взялся за ручки руля. — Давай за двадцать секунд — что меня ждет на трассе?

— Нормальный асфальт, ям нет, иногда лежачие полицейские, помеченные знаками на обочинах, — быстро вспомнила Ванесса. — Перед ним поддавай газу, чтобы разгрузить перед, и ни за что не въезжай в них на тормозах — сразу разложишься. И самое главное…

— Да?

— Не убейся, — буркнула Ванесса, глядя в сторону. — Если все пойдет не по плану, черт с ним, используй магию. Тем более, если тебе все равно на все эти гонки и гонщиков.

— Все будет хорошо, дорогая. — Я улыбнулся, хотя из-за шлема Ванесса все равно этого бы не увидела. — Все будет хорошо.

— Уж сделай одолжение. — Она отошла, а я завел мотоцикл и, поддав чуть газу, медленно покатился к стартовой линии.

Винсент уже был там. Он натягивал щегольские облегающие перчатки на руки. Непрозрачный тонированный визор его шлема был направлен в мою сторону и готов биться об заклад — сейчас он там плотоядно ухмылялся, еще не понимая, в какую ловушку попал.

Мы встали на стартовую линию и приготовились.

— На старт! — Уже виденная мною девушка подняла одну руку. — Внимание!

Я поддал газу, заставляя мотор крутиться быстрее, а мотоцикл — мелко вибрировать, и чуть приотпустил сцепление…

— Марш!..

Глава 9

Как только девушка присела, взмахивая ярким платком и давая старт гонки, я до отсечки выкрутил газ, заставляя двигатель взреветь на максимальных оборотах, и тут же наполовину отпустил сцепление.

Отпустил резко, совсем не так, как учила Ванесса и как следовало бы в идеальной ситуации, но я сделал это специально.

Мотоцикл прыгнул вперед, приподнимая переднее колесо, я навалился грудью на бак и слегка, совсем чуть-чуть прижал рычаг обратно, снимая с колеса часть нагрузки. И, как только мотоцикл снова прижал переднее колесо к асфальту, я плавно, но быстро отпустил сцепление уже полностью.

Может, я и новичок в деле управления мотоциклами, может, у меня и исчезающе мало шансов выиграть заезд даже у среднего пилота уровня Винсента… Но это не значит, что я не воспользуюсь каждым из этих шансов.

Кое-какое преимущество у меня перед ним есть.

Он постигал всё на практике, постоянно пробуя новые вещи и оттачивая их. Но он не пробовал тех вещей, о существовании которых не знает. А я, благодаря имплантированной Громовым памяти, в теории знал об управлении мотоциклами вообще все, что только знают суммарно все люди этой страны. Знал, как использовать и как применять. Не умел — это да, но учиться уже некогда. Придется осваивать на ходу.

Хотя нет, это не единственное преимущество, есть еще одно.

Этот кретин меня крепко недооценивает.

Настолько крепко, что даже не попытался стартовать быстрее, как я. Он явно ожидал, что я тронусь с места с черепашьей скоростью, а то и вовсе — несколько раз заглохну по пути, слишком резко отпустив сцепление и с испугу передавив тормоза.

И сейчас я, бросив взгляд в зеркало заднего вида, наблюдал, как Винсент, который даже не держался за руль мотоцикла, — настолько он был уверен в том, что я запорю старт, — резко отдаляется от меня. Спохватывается, хватается за руль, резко дергает газ, вздергивая мотоцикл на заднее колесо, чуть не падая назад, и летит следом за мной.

Поздно.

Я уже оторвался на три-четыре корпуса, и, пусть ему, скорее всего, не составит труда перекрыть эту фору, я уже добился своего. Какой-то жалкий новичок-неумеха обставил вызвавшего его на гонку какого-никакого, а профессионала. Ему это долго будут припоминать.

Но это все потом. А пока что — надо еще доехать до конца гонки живым.

Справа от дороги замелькали желтые прямоугольники, на которых толстыми черными линиями изображались галочки-стрелки, указывающие, что здесь дорога изгибается. Я снова бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида, убедился, что соперник еще далеко, и перестроился на внешний край дороги, чтобы иметь запас радиуса при прохождении поворота. Поджал передний тормоз, слегка сбрасывая скорость, приподнял задницу над сиденьем, перенося вес тела в сторону поворота и, насколько получилось, свесился с мотоцикла.

Это было немного похоже на сложный прием вольтижировки, когда жокей примерно так же свешивается с лошади набок, прикрываясь ее телом например от лучного обстрела, и не теряет при этом управление.

Но именно что «немного».

Мотоцикл, в отличие от лошади, не прыгал два раза в секунду вверх и вниз, но и скорости были несравнимые, как и высота самого транспорта. Если свешиваясь с лошади, можно было не опасаться, что заденешь что-то, то сейчас шероховатый асфальт, грубее любой самой крупной наждачки, с огромной скоростью проносился будто бы в каком-то сантиметре от визора шлема.

Казалось, останови я время прямо сейчас, то смогу рассмотреть как какой-нибудь муравей тащит травинку в свой муравейник.

Да, все же на вольтижировку это было похоже исключительно «механически» и не более того. В том, что касается ощущений и эмоций это было намного серьезнее… И страшнее.

Все же я совладал с собой и не закрыл газ, вовремя вспомнив, что, если я это сделаю, то тут же увалюсь внутрь поворота и, скорее всего, упаду. Поворот я прошел в ровном газу, но чуть было не забыл о том, что надо его добавить на выходе из поворота, и потому Винсент, маячащий в зеркалах, резко сократил отставание.

Ну это ничего, это ладно.

Жаль не поинтересовался у Ванессы, что у него за мотоцикл, какие у него сильные и слабые стороны, лучше ли он в поворотах или на прямых… Плевать, и так справлюсь!

В шлеме зашумел ветер — задумавшись, я не заметил, как почти что распрямился в седле, будто снова сидел на лошади, и воздушный поток, вместо того, чтобы обтекать шлем, начал задувать в вентиляционные каналы и сквозить.

Выдохнув, я снова прижался к седлу, пряча голову за обтекателем и еще поддал газу.

Дорога снова пошла на изгиб, но теперь уже продолжительный, не крутой и не опасный — я даже не стал свешиваться с мотоцикла, а только слегка подрулил, чуть заваливая его в поворот и стараясь удержать на траектории газом и сцеплением. Наклон и даже поворот руля были такими несущественными, что в зеркалах я продолжал видеть висящего на хвосте Винсента.

Что-то я все же делал неправильно — противник сокращал разрыв между нами.

Не скажу, что прямо стремительно, но отчетливо. И я даже знаю, что конкретно я делал не так — всё. У меня не было его опыта, его отточенных многократными повторениями движений, сведенных к абсолютному минимуму мышечных сокращений.

Каждый раз, когда нам приходилось переключать передачи, он это делал на сотую долю секунды раньше меня. Каждый раз, когда надо было повернуть — поворачивал руль на четверть градуса точнее. Каждое действие выигрывало ему капельку времени, но на длинной дистанции эти капельки сливались в целое море.

И у меня нечего было ему противопоставить, вот прямо совсем. Может, у меня и были все знания этого мира в области мотоциклов и управления ими, но у меня не было наработанных навыков.

А теория без практики, как известно, мертва.

Новый крутой поворот — и я снова сбросил газ, свесился внутрь траектории, и, по ощущениям, практически скребя коленом по асфальту, прошел в каком-то сантиметре от линии разметки, отделяющей обочину.

И тут же, не успел я выпрямить мотоцикл в вертикаль, как в заднее колесо что-то слегка ударило, а потом оно пошло юзом! Как будто шина взорвалась!

Первой мыслью было выжать тормоз, но я остановил себя и вместо этого открутил газ еще сильнее, несмотря на то, что был все еще в повороте. Заднее колесо крутанулось, поймало сцепление с асфальтом, и мотоцикл резко распрямился, выходя из поворота по траектории, которую я не планировал!

Конечно же, никакая шина не взрывалась — я бы это услышал, да и ощущения тогда были бы другие. А вот что конкретно произошло, я ответить не мог.

Зато знал, кто мог.

Винсент, который, пользуясь тем, что я вышел из поворота по длинной траектории, подрезал и обошел меня. На передней части обтекателя его мотоцикла отчетливо виднелась область содранной краски в ладонь размером, которой совершенно точно не было перед началом заезда!

Этот урод пытался убить меня!

Ну, если не убить — то покалечить, это точно! Он специально наклонился в повороте так, чтобы задеть своим мотоциклом мое заднее колесо, надеясь, что я упаду после этого! Вот же ублюдок!

Тут бы Винсенту открутиться и уйти в точку, окончатльно вынося этой гонке вердикт, в котором ни у кого, в общем-то, не было сомнений… Но нет. Уроду было мало.

Мало того, что он один раз уже попытался меня убить, размазать по асфальту так, что не соскребешь ни одним скребком… Теперь он хотел довести свою задумку до конца!

Вот значит почему ему так необходима была эта гонка — уязвленный тем, что произошло в баре, он мечтал о том, чтобы не просто унизить меня в ответ, он хотел меня буквально уничтожить!

И, так как его остановили другие гонщики и не позволили сделать это вне гонки, он решил провернуть это на треке, выставив все произошедшее или несчастным случаем, или, что вероятнее — моей собственной виной!

Ведь я сам признался, что совершенно не имею опыта управления мотоциклом — кто после такого признания удивится тому, что такой участник сошел с дистанции и превратился в пропитанный пылающим бензином кусок сплющенного металла?

Неплохой расчет, весьма неплохой.

И, если бы не имплантированная память вкупе с самоконтролем, я бы уже катился по асфальту… до первого твердого препятствия на моем пути.

Но Винсенту недостаточно неудачной попытки. Он намерен довести дело до конца, даже если придется для этого применить магию. Он готов даже переступить через запреты гоночного сообщества, зная, что после этого с ним больше никто не захочет гоняться. Злоба банально застила ему глаза и ни о чем, кроме как о том, чтобы уничтожить меня, он думать больше не мог.

Винсент перестроился прямо передо мной и резко сбросил скорость, да так, что я чуть не въехал в него!

В последнее мгновение я выжал тормоза, едва успев вспомнить о том, что жать их надо плавно, и мотоцикл резко замедлил ход, клацнув подвеской и за малым не встав на переднее колесо!

Откинувшись телом назад, я снова приземлил оба колеса на асфальт, в два движения скинул вниз две передачи, компенсируя потерянную скорость, и, не дожидаясь, когда Винсент обернется и замахнется рукой, обернутой в несколько слоев маны, выкрутил газ и вместе с ним — руль, обходя противника снова и снова отрываясь от него.

Конечно же, он не мог этим не воспользоваться.

В зеркало заднего вида я видел, как он прицелился в меня рукой, и в тот же момент резко дернул руль в сторону, разрывая зрительный контакт!

Поток маны ударил чуть впереди от того места, где я только что был, и асфальт в этом месте сильно заблестел и залоснился, словно маслом натертый. Какая знакомая штука — Универсальная Смола! Несложное плетение, которое превращает любое твердое вещество в аналог густой и вязкой смолы, в которое проваливается все, что тяжелее кролика.

Подобное заклинание было очень полезно в битвах, особенно против конницы, на больших открытых пространствах. Набравшие огромную скорость лошади попадали передними ногами в Смолу и падали, ломая колени. Всадников, как из катапульты, выбрасывало из седел инерцией, они сталкивались друг с другом в воздухе, ломая ребра, насаживались на собственные же копья, а сзади в этот момент напирали новые ряды конницы, не успевшей среагировать и затормозить.

Я отлично знаю, как это работает — я сам это делал.

И вот теперь это попытались сделать против меня. Если бы я не успел среагировать, переднее колесо мотоцикла провалилось бы в Смолу по ступицу, и я полетел бы вперед, навстречу шершавому асфальту, со скоростью ста километров в час.

Я бы, конечно, справился с этим. Я бы, конечно, выжил. Но Винсент-то об этом не знал.

А даже если бы и знал… Проклятье, что это за мир такой, что каждый второй встреченный аристократ меня убить пытается⁈

В любом случае, у меня теперь официально развязаны руки. Уехать от него я не могу — он быстрее. Использовать магию… Могу, но не хочу — это лишит весь мой план, согласно которому я вообще решил участвовать в гонке, всякого смысла, ведь всем этим гонщиками я перестану казаться «андердогом» — соперником, который гарантированно должен проиграть.

Но я знаю, что делать. И я даже не буду его убить. Даже не буду калечить. По сути дела, вообще ничего не буду с ним делать.

Он все сделает сам.

Я выжал сцепление, и, продолжая катиться по инерции, опустил вниз правую руку, в которой сгустился нож. Мягкий бросок снизу вверх — и нож полетел по пологой дуге впереди меня, сначала поднимаясь над разогретым асфальтом, а потом — опускаясь. И вот как раз в момент снижения, подчиняясь нашей с ним связи, клинок вспыхнул фиолетовым и вспорол пространство, протянув длинный дугообразный разрыв до самого асфальта.

Я въехал в него прямо на мотоцикле.

Двигатель удивленно булькнул, когда температура воздуха за секунду опустилась градусов так на двадцать, изменил тембр работы, но в остальном ничего не изменилось. Вот и отлично, а то я даже не представлял себе, как работает техника в Изнанке — вдруг мотоцикл вообще отказался бы двигаться?

Я затормозил, сбрасывая скорость в ноль, поставил ноги на холодную землю, удерживая мотоцикл в вертикали, и обернулся.

Винсент, как и все остальное, принадлежащее реальному миру, застыл в сотне метров от меня ярким пятном. Он как раз проходил один из поворотов — достаточно легкий, пологий, даже не поворот как таковой, а просто изгиб трассы. Он даже не наклонялся толком, градусов на тридцать, не больше. Короче, он находился в идеальном месте и положении для того, что я задумал.

Я развернулся на месте (асфальт в Изнанке даже близко не походил по ощущениям на шершавый аналог из реального мира — он был скользкий и гладкий, маневрировать приходилось с большой осторожностью) и поехал обратно, навстречу Винсенту.

Проехал его застывшую в наклоне фигуру и снова развернулся, оказавшись у него за спиной. Остановился, поставил мотоцикл на боковую подставку, но не заглушил. Затем слез с него, подошел к противнику и глянул на его спидометр. Он застыл на отметке в восемьдесят километров в час. Запомним.

Прямо в этом же месте я заново призванным в руку ножом вскрыл пространство, организуя новый разрыв, что выведет меня наружу, и вернулся к своему мотоциклу. Снова развернулся, отъехал подальше, метров на сто, и принялся сближаться с Винсентом, контролируя скорость на спидометре.

Шестьдесят, семьдесят…

На восьмидесяти двух я въехал в разрыв…

Двигатель снова сменил тональность работы, заревел более радостно и активно, холод сменился теплом, а серые тона — яркими красками живого мира…

Мотоцикл Винсента несся справа от меня, а сам Винсент сосредоточенно смотрел вперед, буквально всем своим естеством тянулся туда, где видел меня в последний раз. Догнать. Уничтожить. Стереть.

На мгновение у меня даже появилась мстительная мысль сделать с ним то же самое, что он сделал со мной — чуть подрулить передним колесом, чтобы обтекатель ударился о его заднюю шину, — но я ее отмел. Это же должен быть урок, а не просто акт членовредительства.

Поэтому я просто выжал сцепление, одновременно с этим выкрутил до отсечки газ и выжал кнопку звукового сигнала.

Двигатель взревел раненым мамонтом, клаксон заорал, как падающий в пропасть олень — у меня самого на мгновение уши заложило! Что уж говорить о Винсенте, который от таких неожиданных звуков дернулся всем телом и потерял контроль над углом наклона. Тут же попытался его вернуть, дернув руль в противоположную сторону, но слишком сильно!

С громким стуком руль ударился в ограничитель, крутанулся в обратную сторону, ударился в другой ограничитель, опять в первый, опять во второй!

Заднее колесо пошло юзом, разворачивая мотоцикл поперек дороги, и он «перевернулся», хайсайдом выстреливая Винсента из седла, как ядро из пушки!

Сам мотоцикл покатился по дороге, стремительно теряя скорость и разбрасывая вокруг обломки пластика и металла, наткнулся на бордюр, подскочил и упал за пределами дороги.

Винсент же приземлился на ноги, которые тут же подломились.

Он упал на колени, локти, приложился шлемом, и, проскользив метров двадцать по асфальту, остановился.

Экипировка отработала по-полной, и вместо кожи и костей, как это было бы в моем случае, об асфальт сточились лишь пластиковые накладки наколенников, налокотников и нагрудника. Жить будет. Ну, а если он там себе чего-то сломал — это уже его проблемы. Меня он вообще убить пытался.

Я остановил мотоцикл, поставил на боковую подставку, полез под бак, куда указывала Ванесса, нащупал там сигнальную ракету и вытащил ее. Направил красный цилиндрик в небо и крутанул нижнюю часть по часовой стрелке.

Громкий хлопок — и в небо устремилась яркая красная звездочка.

Глава 10

Не удивлюсь, если все те, кто остался на старте, изначально были готовы к тому, что красная ракета рано или поздно взлетит над треком, причем скорее рано.

И не удивлюсь, если окажется, что эта готовность появилась во многом благодаря Ванессе, которая переживала за итог гонки больше, чем кто-либо другой. Больше, чем сами ее участники.

Хотя нет, плохой пример — я-то как раз не переживал.

В любом случае, буквально через пять минут рядом с нами уже была толпа мотоциклистов и машины скорой и пожарной служб. Последние вообще прибыли даже раньше двухколесных наездников, поскольку ехали не по дороге, следуя всем ее изгибам, а напрямую, срезая все повороты.

Винсент за это время успел прийти в себя и даже пытался сесть на асфальте, но, к счастью, перестал, после того как я ему сказал:

— На твоем месте я бы не стал этого делать. Экипировка твоя отработала, конечно, отлично, но у тебя могут быть внутренние повреждения, вплоть до перелома позвоночника. Так что лежи и не рыпайся, скоро здесь будет помощь.

— Как ты… — в полубреду произнес Винсент, едва слышно из-под шлема.

— Как я что?

— Как ты… Оказался сзади? Ты же был спереди!

— Ты, похоже, приложился башкой. — Я покачал головой. — Как я мог оказаться впереди тебя? Я же первый день за рулем. Это ты зачем-то гнал, вот и перегазовал в повороте.

— Ты был впереди! Я видел!

— Поначалу да, ты затупил на старте и я вырвался вперед. — Я кивнул. — Но потом ты меня обогнал.

После этого Винсент, который, кажется, уверился в том, что у него не все в порядке с головой, лишь протянул «Бре-е-ед» и бессильно уронил затылок шлема на асфальт. И больше не поднимал головы до тех пор, пока не приехала помощь.

Ванесса явилась вторым номером на чьем-то мотоцикле, спрыгнула с него даже раньше, чем пилот полностью остановился, и подскочила ко мне:

— Ты цел⁈

— Я? — Я усмехнулся. — Да я-то в норме, это ж не я разложился по асфальту.

— Что произошло?

— Я догнал его в повороте, он начал смещаться ко мне, чтобы не пустить, рисковал задеть колесом меня. — Я начал излагать почти правдивую историю. — Я посигналил, решив, что он просто этого на замечает, а он в ту же секунду возьми и разложись.

— И ты тут ни при чем? — Ванесса с подозрением посмотрела на меня, а потом полезла куда-то под мотоцикл и через секунду вынырнула обратно. — Ладно, верю.

— Почему? — не понял я.

— Ты не использовал магию.

— А ты откуда знаешь? — удивился я.

Она поманила меня пальчиком, и, когда я нагнулся, показала на небольшую коробочку, запрятанную в раму мотоцикла.

Коробочка была размером со спичечный коробок и так хорошо вписывалась в общую компоновку, что, даже знай я раньше о ее наличии, решил бы, что это просто деталь двигателя.

— Детектор маны, — объяснила Ванессы. — Такие стоят на всех мотоциклах у тех, кто участвует в гонках, и после каждой гонки их обязательно проверяют. Если пилот использует магию, детектор краснеет.

— Ого, не знал о таких, — честно признался я. — Одноразовый?

— Да, потом их менять надо… Хотя обычно делать этого не приходится, ведь те, кто «покраснел» — они уже не возвращаются в сообщество гонщиков, потому что знают, что им больше никто не будет рад.

Надо же — а я все думал, как же именно они следят за тем, чтобы никто из магов не жульничал на треке, а у них, оказывается, все схвачено…

Если только, конечно, никто из магов не додумается взять с собой запасной детектор и просто поменять его. Хотя, конечно, во время гонки влезть под мотоцикл, чтобы в недрах двигателя поменять какую-то крошечную деталь (похоже, не зря его ставят именно там) — та еще задача, даже с помощью магии такого не провернуть, по крайней мере, быстро.

В любом случае, с уверенностью можно утверждать одно — Винсент вряд ли еще когда-то явится к гонщикам. Даже после того, как выйдет из больницы.

А то, что в больницу он попадет — это как пить дать.

Путевку туда ему оформляли прямо на моих глазах. Сняли с него шлем, надели воротник, фиксирующий шейные позвонки, погрузили на носилки и запихали в карету скорой помощи, которая тут же включила сирену и мигалки и помчалась прочь.

Следом за ней, не найдя себе работы, свернулись и пожарные тоже — мотоцикл Винсента не загорелся, с него просто мелкими кусками, словно скорлупа с очищенного яйца, слетело все хрупкое, а что не хрупкое — сплющилось в единый металлический конгломерат.

Возле него уже толпилось несколько мотоциклистов в ярких комбинезонах, которые оживленно что-то обсуждали. А главным у них был тот самый мужчина с тросточкой. Он стоял, опираясь обеими руками на рукоять и руководил одним из гонщиков, что аккуратно копался во внутренностях разбитого мотоцикла.

Наконец он что-то извлек оттуда и протянул мужчине. Тот придирчиво осмотрел предмет, а потом развернулся ко всем остальным, поднял его в вытянутой руке и громко, легко перекрывая тихий гул толпы, провозгласил:

— Красный! Детектор красный!

Толпа на мгновение смолкла, а потом загудела снова — еще громче, еще активнее!

— Красный? — Ванесса распахнула глаза. — Он что, применял против тебя магию⁈

— Не уверен, что против меня. — Я покрутил ладонью. — Все же я постоянно у него в хвосте висел… Но то что он применял магию — всё же факт, который даже доказывать не нужно, сама же видишь.

— Охренеть… я, конечно, много чего могла от Винсента ожидать, но чтобы так самого себя унизить… — потрясенно прошептала Ванесса, и её глаза внезапно счастливо заблестели. — Ну теперь этот урод точно не решится ни на гонки заявиться, ни тем более в мой бар! Наглости не хватит! Наконец-то я от него избавлюсь!

— Не за что, дорогая. Ты же видишь, как я старался, — ухмыльнулся я.

— Ой, вот только не думай, что это что-то меняет!.. — Ванесса по привычке фыркнула, а потом на секунду задумалась. — Хотя ладно, думай. В конце концов, это ведь и правда благодаря тебе произошло. Кстати, если уж на то пошло… Как тебе мотоцикл?

— Мотоцикл? — Я не понял. — При чем тут мотоцикл?

— Ну должна же я тебя чем-то отблагодарить. — Ванесса пожала плечом. — В конце концов, ты за один день сделал то, чего я не могла добиться несколько лет. Ты избавил меня от этого урода Винсента.

— Да брось. Зачем мне мотоцикл? Что я буду с ним делать?

— Да что хочешь. Хочешь — катайся, хочешь — продай. — Ванесса безразлично махнула рукой.

— И тебе не жалко с ним расставаться?

— Ой, да ты же видел, сколько их у меня. — Ванесса улыбнулась. — Или, может, ты хочешь какой-то другой? Может, тебя именно этот не устраивает?

— Да я никакой не хочу, в общем-то. — Я тоже пожал плечами. — Но, раз уж ты настаиваешь…

— У тебя водительские права-то есть? — Ванесса прищурилась, пытливо глядя на меня. — Хотя о чем я. Откуда у тебя права, если ты сегодня впервые в седло сел, впервые взялся за руль, впервые погонял…

— У меня и гаража нет, — признался я.

— Значит, пока что он постоит у меня в гараже. — Ванесса достала из замка зажигания ключи и вложила их мне в руку. — Но принадлежать он будет тебе. Второй ключ отдам, когда домой приедем.

— Да нахрена мне твой мотоцикл? — вяло попробовал отбиться я, но Ванесса помотала головой:

— Ничего слушать не хочу! Я обязана тебя отблагодарить, и это меньшее, что я могу сделать. Если захочешь — найду тебе покупателя на этот мотоцикл, заберешь деньгами!

— Пока не надо, — подумав, ответил я.

— Вот, я же говорила! — Ванесса назидательно подняла палец.

Но сказать, что именно она говорила, ей не удалось, поскольку к нам подошла тройка мотоциклистов во главе с угрюмым мужчиной с тростью.

— Ты ведь Марк, верно? — спросил он, сурово глядя на меня.

— Верно. — Я кивнул. — Может, тоже представитесь?

— Карл, — сухо, будто ворон каркнул, представился мужчина. — Организатор всего этого балагана. Расскажите, что случилось.

Я снова повторил все то, что рассказывал Ванессе, буквально слово в слово. И Карл, выслушав рассказ, задал тот же вопрос, что и она:

— Винсент применял магию против вас?

И я снова озвучил тот же ответ на тот же вопрос, чтобы не было никаких расхождений в рассказах.

— Совсем крыша у Винсента съехала, — устало вздохнул Карл. — Ладно, я понял. К вас вопросов никаких нет, вы магию не применяли и следов контакта на мотоцикле нет. Всё чисто. Не смею задерживать. Эй, Стоун! Надо всех собрать и заявить, что на сегодня гонки окончены! Хватит с меня этого цирка…

Последние слова были адресованы уже не мне, а одному из тех, кто сопровождал Карла, но я их услышал и выводы сделал. Как и Ванесса, которая с сомнением посмотрела на меня:

— Кажется, на сегодня всё. Жаль, я так и не развеялась толком. Этот ублюдок даже исчезнув из поля зрения умудряется портить мне жизнь.

Я развел руками, показывая, что здесь уже бессилен, и спросил:

— Тогда что? Вернемся в особняк?

— Похоже, что да. — Ванесса вздохнула. — Все равно, судя по всему, отдохнуть мне сегодня не суждено. Хоть поужинаем нормально.

— Тогда ты поведешь. — Я подкинул в воздух ключ так, чтобы Ванесса смогла его поймать. — А то у меня прав нет, помнишь?

— Можно подумать, они тебе действительно нужны! — Ванесса усмехнулась. — Знаешь, я ради интереса как-нибудь возьму другой свой мотоцикл и погоняюсь с тобой… да хоть на этом же треке! Мне прямо интересно, действительно ли ты такой самородок, или это просто Винсент тебя настолько недооценил…

— Пятьдесят на пятьдесять, полагаю, — честно ответил я. — Обязательно погоняем, но потом. А сейчас мы вроде как собирались ехать обратно.

— Не переживай, поедем, — успокоила меня Ванесса и изящно перекинула ногу через седло мотоцикла. — Только будь добр, следи за своими руками, а то они постоянно в поворотах сползают мне на грудь.

— Это проблема? — удивился я, садясь сзади.

— Да, отвлекает от дороги, знаешь ли. — Ванесса стрельнула глазами через плечо. — Мысли сразу немного в другую сторону текут.

— Я вообще могу держаться за ручки пассажира, — невинно заявил я, демонстративно взявшись за боковые ручки.

Ванесса на это лишь фыркнула, протянула руку назад, нащупала мои пальцы, разжала их и положила к себе на талию.

Когда мы отъезжали, все находящиеся рядом гонщики проводили нас довольным гулом и лесом вскинутых в прощании рук.

Я тоже махнул им рукой, чем вызвал еще одну волну одобрительного гула, и после этого Ванесса выкрутила газ, несясь по изгибам все еще перекрытого для уже закончившихся гонок, трека.

Когда мы въехали в гараж, там уже нас ждал Виктор — судя по всему, ему еще от ворот сообщили о нашем приближении. Он быстро пробежал глазами по фигуре Ванессы, потом — по моей, и с его лица исчезла гримаса напряженности, которой он, кажется, даже и не замечал.

— Что там у вас произошло? — спросил он, грозно нахмурившись. — Уже даже по новостям сообщили о какой-то аварии.

— С нами все в порядке, — ответила Ванесса. — Это там один… В общем, один из гонщиков не справился с управлением.

— А если с вами все в порядке, то почему ты не брала телефон?

Ванесса открыла было рот, чтобы ответить, но тут же его закрыла и хлопнула себя по бокам, а потом — по бедрам.

— Видимо, потому, что я его забыла дома. — Она пожала плечами. — Как посмотрела, где сегодня проводятся гонки, так там же и бросила.

— Ну конечно, телефон же нужен для того, чтобы бросать его где ни попадя, — пробурчал Виктор, но по его лицу было видно, что на самом деле он не злится. — С вами точно все в порядке?

Ванесса вздохнула:

— Ну деда-а-а, не превращайся в Лукаса! Все хорошо с нами! Марк, скажи!

— Более чем, — подтвердил я, слезая с мотоцикла.

— Ладно. — Виктор махнул рукой. — Но давайте вы до момента отправления обратно в Академию никуда больше из особняка не выйдете, а то это уже второй раз заканчивается… не то чтобы сильно хорошо.

Мы торжественно пообещали, что никуда не выберемся, и отправились на кухню, чтобы что-нибудь перехватить.

И до самого отъезда действительно не сделали ни шага за территорию особняка Тюудор — валялись на кровати в комнате Ванессы, глядя телевизор. Вернее, это она глядела, я же был занят тем, что внимательно и вдумчиво проверял все мановые узлы своего тела, пытаясь понять, как много потерял и насколько слабее стал.

По всему получалось, что первое впечатление было даже чрезвычайно оптимистичным и на самом деле я был еще слабее, чем показалось изначально.

То есть, не я, конечно, а тело, в которое я попал — оно было слабым.

Общее количество маны, струящейся по тончайшим нитям мановодов моего тела, хватило бы, чтобы сотворить одно из тех плетений, которыми я пользовался в бою на постоянной основе, и формулы которых были буквально отпечатаны в подсознании только при одном условии — если умножить их на пять. Или даже шесть.

Короче говоря, если бы я пытался сломать доспехи троттлистов не с помощью «отмычки» послезнания, а грубой силой — хрен бы у меня чего получилось.

Любое более менее сложное плетение, даже вложи я в него всю свою ману, до капли, либо просуществовало бы пару ударов сердца, либо вообще не получилось бы, не родилось.

После мощи предыдущего своего воплощения это воспринималось практически как инвалидность.

Казалось, что я был даже слабее, чем был в тот момент, когда у меня вообще обнаружили зачатки магии — то есть, в четыре года. Конечно же, физическая немощность частично нивелировалась умственным развитием, то есть, моим умением обращаться с магией и тем, что я знал и помнил многие сотни плетений, но это было слабое утешение.

Все равно как если бы человеку, что в одночасье лишился ног, пытаться поднять настроение тем фактом, что на руках тоже можно перемещаться, а еще ими можно писать, есть и брать всякие вещи.

И ведь все эти неприятности не существовали в вакууме, с этим еще можно было бы смириться. У всего этого существовало отягчающее обстоятельство — Вальтор.

Он-то, судя по тому, что я увидел, не растерял своего могущества.

По крайней мере, его все еще хватало на то, чтобы обеспечивать своих прихвостней магическими доспехами собственного производства, причем, надо признать, доспехами весьма неплохими. Как-никак они защищают даже от моего ножа, который должен резать любой материальный предмет, а это что-то да значит.

Как минимум, это значило, что мне сейчас снова искать боя с ним — не вариант.

Как бы ни было больно это признавать, но даже по косвенным признакам становится очевидно, что он сейчас сильнее меня, ведь такую защиту, как ставит своим прихвостням он, я сам поставить не смогу, даже в одном экземпляре — банально не хватит маны.

Вернуть магию оказалось мало, теперь мне нужно снова сделать ее великой. Необходимо тренироваться и прогрессировать, развивать манохраны, мановоды и общий потенциал. К счастью, я уже один раз это делал, так что пусть известен, а значит, нужное для этого время сократится в несколько раз. Но, пока это происходит, мне нужно находиться в месте, в котором меня не достанут служители Вальтора и тем более — он сам.

Кроме того, мне до сих пор были интересны маноматы.

Причем сейчас, когда я снова обрел собственную ману и мне больше не нужно идти на ухищрения, чтобы взаимодействовать с ними, они мне стали интересны вдвое больше обычного. Такое необычное оружие вполне может помочь мне в будущем сражении с Вальтором, которое, надо быть реалистом, рано или поздно произойдет.

А значит, мой дальнейший путь ясен. И он далеко не такой, как я думал изначально.

Пожалуй, вернуться в Академию и еще немного пожить жизнью обычного (почти) студента — не такая уж и плохая идея.

Глава 11

Ну, хотя бы возврат в Академию прошел без проблем.

Виктор изначально рассматривал вариант вернуться нам всем втроем через портал, но в итоге отказался от нее и вместо этого сопровождал автобус с группой студентов самолично.

К счастью, эта мера предосторожности оказалась лишней, и мы все без каких-либо проблем или неожиданностей добрались до Академии и плавно вошли в новую учебную неделю.

Ну как «учебную». Скорее уж «тренировочную».

Для меня почти все то, что мы проходили на занятиях было само собой разумеющимся и без всяких преподавателей, а по каким-то аспектам я и сам мог бы поправить их не самые верные суждения. Поэтому, если я понимал, что на очередном занятии будет что-то скучное, что-то хорошо знакомое, то вместо того, чтобы сосредоточиться на заданиях, я занимался тем, что сосредотачивался на собственном магическом теле и украдкой, так, чтобы преподаватель не заметил, плел самые сложные плетения, какие только удавалось при моем объеме маны.

Создавал — и тут же «расплетал» их, нейтрализовывал, рассеивая ману в пространстве.

Пускай, не жалко. На ее место придет новая, а мне это и нужно.

По сути, вся суть тренировки манового тела заключалась примерно в том же, в чем заключалась и суть тренировки тела физического — необходимо постоянное напряжение, чтобы оно начало прогрессировать.

Чем чаще и чем более полно опустошаешь (как бы смешно ни звучало это сочетание слов) мановодды и манохраны, тем больше они прибавляют к своей емкости, чтобы в будущем стать немного сильнее. Это, в общем-то, справедливо для всего человеческого организма — чем чаще и активнее ты пользуешься каким-то органом (а мановое тело в какой-то степени — такой же орган, только доступный не всем), тем больше он развивается.

И, к сожалению, как и в случае с физическим телом, развивать мановое — та еще задача по своей сложности.

Укрепляется оно крайне неохотно, буквально по чуть-чуть, и главная сложность в том, что для лучшего результата необходимо буквально выжимать себя до капли, до радужных кругов перед глазами, до границы с полным истощением, чтобы вбитый в состояние мощного стресса организм следующую порцию маны произвел с небольшим запасом.

Собственно, как это происходит и с физическим телом. Не зря же говорят, что магия и здоровье идут рука об руку, маг должен быть как минимум подтянут, а как максимум — весьма спортивен. Толстых или там дряхлых магов не бывает… По крайней мере, хороших магов.

Поэтому я тренировался.

Тренировался на занятиях, сперва выполняя задания, что давали преподаватели (чаще всего выполняя играючи), а после — занимаясь собственными делами, настолько тихонечко, что на меня даже не обращали внимания. Само собой, я моментально стал получать только лучшие оценки, да и среди преподавателей оказался на хорошем счету.

Но этого, конечно же, было недостаточно.

Тренируясь во время занятий, нельзя было нормально выкладываться, на полную катушку, поскольку мана могла еще пригодиться на следующем занятии и ее отсутствие опять же вызвало бы вопросы. Поэтому я тренировался не только во время занятий, но и после них, а, вернее, после ужина — когда у всех остальных было свободное время.

Если Нокс куда-нибудь убегал, а убегал он довольно часто, почти каждый день, я оставался в помещении и плел заклинания там. Если же он по какой-то причине торчал в комнате, то уходил уже я.

В лесу, окружающем Академию по периметру, я нашел отличное уединенное местечко, представляющее из себя небольшой гранитный фонтан, стоящий прямо посреди чащи и заросший травой и корнями.

Несмотря на все это, фонтан явно время от времени работал, поскольку внутри чаши растения не росли, но зато гранит там блестел, будто вода сошла с него совсем недавно, буквально десять минут назад. Наверное, он работал по какому-то графику, не знаю.

Главное, что здесь не просто никого не было, а даже еще круче — ветви деревьев и кустарников настолько плотно срастались в одну сплошную стену, что из-за них не было видно стен Академии, а оттуда, соответственно, не было видно меня. И я мог вдоволь раскидывать маной налево и направо, выбирая свои мановые запасы до последней капли… А потом — еще немного.

Сначала я боялся, что Ванесса, как большинство женщин, начнет устраивать мне сцены на почве того, что я ей «не уделяю время», но оказалось, что она хороша и в этом вопросе — ни разу от нее не прозвучало ничего, даже отдаленно похожего на подобную формулировку.

Возможно, это было связано с тем, что мы и так довольно активно общались во время учебных дней, как-никак, в одной учебной группе находились. Мы даже в общем зале путем нескольких рокировок (к которым примазался и Нокс тоже, куда же без него) сделали так, что сидели теперь рядом, и могли поболтать не только на занятиях, где всегда вставали в пару (если противоположного не требовали правила моделирования ситуации), но и за трапезой.

Я узнал, что Ванесса не любит морепродукты, зато обожает мясо и птицу, алкоголь в чистом виде не любит, но и в составе коктейлей пьет совсем чуть-чуть и исключительно ради вкуса, иначе быстро пьянеет и начинает хотеть спать.

Я узнал, что она немного «на ножах» со своей соседкой по комнате, поскольку та считает, что любовная связь с таким галахом, как я — это не комильфо, и периодически пытается капать Ванессе на мозг своим особо ценным мнением на этот счет, на что посылается открытым матом и обижается.

Я много чего узнал.

Например, узнал, как ко мне вернулась моя магия, которую мы не могли вернуть логическим путем.

— Ну как я тебе это объясню? — Ванесса пожала плечом, отвечая на вопрос, что я задал, когда мы шли с одной тренировочной площадки на другую. — Ты же знаешь, как работает моя магия… В смысле, ты не знаешь, даже я сама не знаю… Просто в тот момент мне было так хорошо… Не знаю, мне хотелось, чтобы тебе тоже было хорошо, так же, как мне, или даже больше… Однозначно — больше! Наверное, я хотела, чтобы ты был счастлив… И, видимо, моя магия решила, что для счастья тебе нужна твоя собственная магия. Надо ее вернуть.

Что ж, ее магия не ошиблась.

Сказать, что после возвращения маны в мое тело я стал счастлив, наверное, все же будет слишком громким заявлением… Но я совершенно точно стал ощущать себя полнее, целостнее. Это просто правильно. Так должно быть. Счастье тут ни при чем… Ну, или по крайней мере, оно явно не в приоритете.

А еще я узнал то, чего о себе не знала даже сама Ванесса.

Узнал, что, стоя в паре со мной на занятиях, она начинает проявлять какие-то зачатки контроля над магией. Это казалось невероятным, но оставалось фактом — в тех случаях, когда ее ставили в пару с кем-то другим, ей не удавалось совладать даже с простейшими мановыми манипуляциями, вроде того же донорства, которое все еще выжимало ее, как соковыжималка, даже при коротких сеансах. Вокруг ее рук вихрились разноцветные потоки, смешиваясь и рассеиваясь, но ни один из них не был ей подконтролен.

Зато, когда она стояла в паре со мной, эти потоки начинали успокаиваться.

Это все еще не было похоже на нормальный контроль маны, но уже было его зачатками. Рваные края разноцветного манового ветра сглаживались, лоскуты разделенных потоков понемногу собирались вместе, и пестрый хаос начинал казаться чуть более упорядоченным.

Ванесса даже смогла собрать Малую Молнию, когда я ей украдкой показал, как это делается!

Не сразу, правда — поначалу у нее ничего не получалось, но все изменилось, когда я давно отдал ей телефон с компроматом, что недавно подстегивал ее к тому, чтобы помогать мне.

Она мило поблагодарила меня за честность, моментально сплела Малую Молнию, которая до того не давалась ей целых пять раз подряд, и сожгла телефон до угольков — от него аж дым пошел. И посмотрела на меня при этом таким взглядом, что, даже если бы я сделал предварительно дубликат компрометирующих фотографий, я бы, наверное, и его бы отдал прямо на месте. Скорее всего, даже вместе с носителем, на котором он бы хранился.

После занятий Ванесса обычно занималась почти тем же, чем и я — тренировками, — только немного другого формата.

Как она рассказала однажды за обедом, они с Виктором тратили почти все свободное время на то, чтобы попытаться научить Ванессу обращаться с собственной магией, но, конечно же, все попытки были тщетны. Они не унывали и постоянно предпринимали новые попытки, но из-за них у девушки практически не оставалось свободного времени… Собственно, как и у меня.

К концу недели обучения, помимо целой кучи положительных отзывов учителей и хороших отметок, которые они ставили исключительно для себя в какой-то там свой преподавательский электронный реестр, я наконец получил и еще одно приобретение, которое лично для меня значило намного больше.

Я наконец-то дотянул свое мановое тело, наконец-то перешагнул тот крошечный порожек, что отделял меня от того объема, что был необходим для заклинания Хранителя.

Это было заклинание, которое в прошлой жизни я использовал чаще, чем какое-либо другое и которое являлось, можно сказать, базой всего моего магического потенциала. И сейчас оно стало первой вехой на пути возрождения моей истинной силы, которую я потерял.

Здесь оно тоже было известно, но носило другое название — Личная Защита. Больше никаких отличий не было, а дальше если и были, то я бы все равно по привычке пользовался своей, старой, хорошо известной версией.

Хранитель, он же Личная Защита — это одноразовое защитное плетение, которое срабатывает в случае, если носителю угрожает какая-то опасность.

Любая опасность, если говорить совсем уж честно.

В мага можно кинуть камень, он может выпить яд, сорваться с огромной высоты — Личная Защита отработает во всех случаях, полностью нивелируя любые возможные повреждения. Камень отскочит от невидимого силового поля заклинания, яд обернется простой водой, а падение с высоты не вызовет никакого эффекта.

Конечно же, у такого заклинания были и негативные стороны и первая из них — каждая Личная Защита была одноразовой.

По сути, она представляла примерно тот же доспех, каким Вальтор наделяет своих слуг, только без печати, за счет чего и обеспечивалась одноразовость — потоки были замкнуты и не имели подпитки.

Второй недостаток исходил из первого — так как Защита была одноразовая, после своего срабатывания она просто рассеивалась. И ладно бы она просто исчезала от урона, проблема в том, что она не видела разницы между броском камня, броском копья, выстрелом из крупнокалиберной пушки и мощным магическим плетением. Для нее все это было одинаково, и любую из этих опасностей она нейтрализовала одинаково — полностью.

При этом, разумеется, переставая существовать, а, значит, никто не мешает сначала кинуть в носителя Личной Защиты камень, а потом, когда она спадет — запустить в него стрелу или копье.

Казалось бы, решение проще некуда — надо просто делать несколько слоев Личной Защиты, и дело в шляпе… Но не тут-то было, и здесь крылся третий недостаток этого заклинания — Личная Защита очень сильно конфликтовала сама с собой. Чем больше слоев Личной Защиты на себя натягивал человек, тем больше маны требовал каждый следующий, причем он требовал ее не в абсолютном, а буквально в процентном соотношении.

Поэтому, как бы силен ты ни был, сколько бы маны в запасе не имел, но постановка пятого слоя Личной Защиты заберет у тебя ее всю. А шестой слой поставить невозможно в принципе.

И тем не менее, при всех своих минусах, это было превосходное заклинание из разряда универсальных, за что я его и полюбил — обожаю все универсальное или хотя бы многофункциональное.

Личная Защита нетрудно плелась, быстро стабилизировалась, и под ее прикрытием можно было лезть буквально в жерло вулкана… Конечно, если планируется из него очень быстро вылезти, без повреждений

Поэтому, как только появилась возможность, то я сразу же повесил на себя слой Личной Защиты, выбрав этим всю свою наличную ману и чуть не потеряв сознание от истощения — аж в глазах потемнело, прошиб пот, и равновесие потерялось на секунду.

Зато, когда я снова смог видеть, то с удовлетворением констатировал, что на границе поля зрения, на самом краю, мерцает едва заметная радужная пленка работающего заклинания.

Даже странно, что такому простому и функциональному плетению студентов не учат одним из первых, а вместо этого приучают менять температуру, форму и положение различных предметов, заставляя использовать лишь один цвет маны для каждого из этих действий. Некоторые методы обучения всё же казались мне не слишком эффективными.

Хотя мне ли комментировать чужую образовательную систему?

Если они так решили, наверное, в этом есть какой-то смысл, и они это не с потолка взяли. В конце концов, у них тут магов учат целых пять лет, против всего двух в моем родном мире. Наверное, у них есть какая-то тактика, и они ее придерживаются. В любом случае, я сам сейчас погружён в обучение по их методам, поэтому могу сравнить.

В итоге в комнату, опередив сигнал об отбое буквально на пару минут, я заявился довольным как никогда. Настолько довольным, что даже от Нокса это не укрылось, и он, привстав на локтях на своей кровати, нахмурился и посмотрел на меня:

— Ты чего так сияешь? Вместо лампочки вешать можно. Меня аж ослепило!

— Да так… — уклончиво ответил я, и прошел к своей кровати. — День хороший.

— Ну, неплохой, — согласился Нокс и лег обратно в кровать. — Давай спать ложись, перед завтрашним днём надо выспаться как следует.

— Перед любым днем надо выспаться как следует, — назидательно ответил я, но все же послушал друга, разделся, лег в кровать и моментально уснул.

В эту ночь, впервые за все время в этом мире, мне снилось прошлое.

Снилась осада Кермурда, снилось, как я стою на последней уцелевшей осадной башне, держа на поднятых руках чудом сохраняющий целостность вытянутый купол, что прикрывает машину сверху донизу.

Снились хриплые вопли солдат, толкающих башню к зубчатым стенам, доносящиеся откуда-то снизу. Снились десятки горящих стрел, которые соприкасались с моим куполом и исчезали в яркой вспышке, а если где-то и втыкались — заранее смоченное дерево не загоралось.

Снилось, как башня добралась до стен, как откинулся пандус, и по нему на стену потекла река закованной в сталь пехоты. И в первых ее рядах — я, со своим ножом в одной руке, и с непрерывно льющимися потоками цветной маны, зажатыми во второй… Раз в секунду вокруг меня лопался очередной слой Личной Защиты — первый, второй, третий, четвертый… Последний.

Я едва успел увернуться, и стрела ударила в плечо, в наплечник. Не пробила — сломалась и упала, осталась лишь боль в плече. И голос, рвущийся откуда-то издалека:

— Вставай! Вставай! Пора уже!

Проклятье, это же не сон! Это же из реального мира раздается!

Я кое-как разлепил глаза и сел на кровати, пытаясь понять, где я и что со мной происходит. Вот это я вчера выложился, что называется — проспал все на свете! Даже тот, как Нокс запулил в меня подушкой, что сейчас лежала на полу рядом со мной.

— Ну наконец-то! — Блондин спрыгнул с кровати и подобрал подушку. — Я уж думал, ты не собираешься вставать! Поднимайся скорее, а то все самое интересное пропустим!

— Самое интересное что? — не понял я. — Что мы пропустим?

— Как что⁈ — удивился Нокс. — Сегодня же День Воды и Песка, ну!

Приехали. Только воды и песка мне не хватало для полного счастья…

Глава 12

Судя по всему, у меня на лице все отношение к происходящему было написано понятнее некуда.

По крайней мере, Нокс нахмурился и в кои-то веки медленно и задумчиво произнес:

— Почему у меня такое ощущение, что ты не в курсе причины, по которой у нас сегодня нет занятий?

— Как тебе ответ в стиле «Потому что я не в курсе причины, по которой у нас нет занятий»? — Я сел на кровати, глядя на Нокса снизу вверх. — Я тебе даже больше скажу, я не в курсе даже того, что занятий нет!

— Ну даешь! — Нокс всплеснул руками. — Сегодня какой день?

— Суббота? — Я нахмурился. — Ну да, суббота.

— Вторая суббота! — Нокс многозначительно поднял палец. — Вторая суббота учебного года! А что у нас происходит во вторую субботу учебного года?

— Понятия не имею, — признался я. — Но рискну предположить, что День Воды и Песка.

— А ты зришь в корень! — Нокс щелкнул пальцами и одним прыжком переместился к своему шкафу со шмотками. — И это правильный ответ!

— И что же я получаю за выигрыш в этой игре? — хмыкнул я, глядя как Нокс снова закапывается в своих шмотках.

— Как что⁈ Как что⁈ День великолепного отдыха на жарком пляже Академии, с музыкой, купаниями, конкурсами и всеобщим весельем, конечно же! — невнятно прогудел Нокс из шкафа, будто шмель из крупного бутона. — Тебе что, мало этого?

Мне этого, конечно же, было не мало. Мне это просто было не нужно.

Тратить время на какие-то очередные детские развлечения в то время, как время утекает, как вода сквозь пальцы, и каждая прошедшая минута отдаляет меня от прежнего уровня моей магической мощи…

Конечно, можно, но зачем? Я лучше потренируюсь снова.

Но, стоило мне только об этом задуматься, как я почувствовал, что к горлу подкатил тугой липкий комок, а по всему телу на коже буквально выступила испарина. Сразу вспомнилось, как крепко я спал, и что мне снилось, и, предчувствуя неладное, я сосредоточился на своем организме, анализируя мановое тело.

И с сожалением был вынужден констатировать, что вчерашняя тренировка не прошла для меня даром.

Я думал, что дошел до границы истощения, когда ставил Личную Защиту, а оказалось — я ее перешел, зачерпнув крохи недостающей маны из собственных жизненных сил. А сделать это возможно было только одним способом — «продырявив» мановое тело, чтобы через эту «дырку» потекла жизненная энергия.

Говоря проще — я вчера словил мановое истощение и даже не заметил этого на радостях от свершившегося, но зато это заметил мой организм (оба — и физический, и мановый) и наградили меня для начала небывало крепким сном, крепче, чем у медведя зимой, а теперь — еще и невозможностью толком оперировать маной.

Пока мановое тело не восстановит свою целостность, а это примерно сутки после истощения, вся мана будет утекать через «дырку» и все, чем я могу оперировать — это жалкие крохи, буквально капельки, которые успею перехватить раньше, чем они устремятся в прореху.

Получается, тренировки мне сегодня не видать.

Жаль, а то вчера я рассчитывал на, как водится, сокращенный субботний учебный день и плотную хорошую тренировку после занятий… И это даже хорошо, что занятий по итогу никаких нет.

Сегодня планировались сплошь лекционные и демонстрационные занятия, поэтому я вчера позволил себе оторваться на полную, не боясь, что мана не успеет восстановиться полностью, но все равно — я бы предпочел иметь хотя бы крошечный запас, прежде чем отправляться на уроки.

Надо же мне как-то плести тренировочные плетения, пока я слушаю то, что и так давно знаю? Я ж иначе от скуки умру.

Значит, варианта с тренировками на сегодняшний день у меня нет. Остается только один из двух — или пойти на этот самый День Воды и Песка или остаться в комнате…

И делать что?

В прошлой жизни я бы в такой ситуации вышел куда-то во двор и поупражнялся с оружием… Но для этого нужен хотя бы тренажер-манекен, а лучше — напарник, с которым можно провести пару-тройку учебных спаррингов.

Сомневаюсь, что здесь найдется первое и тем более второе, а просто так махать ножом в воздухе — все равно что писать лекцию ручкой без чернил прямо по воздуху, никакого толку от этого не будет.

Не говоря уже о том, что уж с чем с чем, а со своим собственным ножом я совершенно точно умею обращаться так, что никакие тренировки мне банально не нужны… А другого оружия тут и нет. Кроме разве что маноматов, которые даже не оружие, а так, имитация оружия…

Но даже и без этого я банально не знаю, где они хранятся, а даже если бы и знал — с дырявым магическим телом я до них не доберусь. Не в Общем зале же они их держат, а наверняка где-то под защитой, причем защитой магической.

Так что получается, что вариантов-то и нет особенно. Конечно, всегда можно извернуться и просто остаться почитать какую-нибудь книжку… Но, говоря откровенно, это уже тот случай, когда готов на все что угодно, лишь бы не ходить на пляж.

А у меня, опять же говоря откровенно, не было такого уж сильного нежелания туда не ходить. Просто я думал, что могу заняться более полезными делами… А я, оказывается, не могу.

Да и потом — когда я в последний раз отдыхал? И тем более — когда последний раз ходил на пляж, купался в свое удовольствие, а не для того, чтобы смыть с кожи грязь и кровь, как свою, так и чужую?

Я даже последние полторы недели своей первой жизни провел практически не вылезая из доспехов, и только мелкие заклинания, убивающие всякую летучую и ползучую пакость, помогали мне и моему войску не завшиветь.

Пляж… Я уже и забыл, что это такое.

— Красное или желтое? — продолжал Нокс из шкафа. — Или красное с желтым? Или желтое с красным? Как считаешь?

Я вынырнул из воспоминаний и поднял взгляд на Нокса, который стоял, держа в одной руке желтые короткие плавки, на вид размера так на два меньше, чем те, что подошли бы блондину, а в другой — красные свободные шорты со шнурочками, длиной до колен.

Я представил его и в том, и в другом (песочные часы с ярко-красной перетяжкой посередине против желтого мешка, из которого торчат тонкие ручки и голова) и сменил тему:

— А что за праздник-то вообще?

— Так Воды и Песка же! — Нокс взмахнул руками, и плавки в его руках хлопнули, как маленькие крылья.

— Это я понял, а по какому поводу? Что празднуем?

— А, ты об этом! Ну это старая легенда, а может, и не легенда, кто теперь уже узнает… Короче говоря, байка о том, что когда первые основатели Академии выбирали место для Академии, они выбирали его так, чтобы оно располагалась недалеко от столицы, чтобы имели выход к реке для быстрой переброски в случае необходимости и при этом находилось в относительной безопасности, и в итоге выбрали это, где мы находимся сейчас. Ну а когда они прибыли сюда, то обнаружили, что здесь ничего нет, кроме воды и собственно песка, даже лес высадили уже намного позже. И, не желая тратить время на подвоз стройматериалов, они мгновенно построили первые здания Академии, от которых сейчас, конечно же, не осталось даже воспоминания, из того, что было под рукой — воды и песка. С помощью магии придав мокрому песку необходимые формы, основатели нагревали его до тех пора, пока он не спекался в плотный монолит, и так, буквально за два дня, они обеспечили все нужное для… скажем так, «пробного запуска» Академии.

— То есть, это праздник в честь открытия Академии?

— Ну… — Нокс на мгновение задумчиво закатил глаза. — Наверное, можно и так сказать… Но ведь «День Воды и Песка» звучит намного лучше, разве нет?

Пришлось согласиться:

— Ну, пожалуй, что да. Хотя, честно говоря, делать из дня основания академии какую-то гулянку на пляже звучит… странновато.

— Ты жуткий зануда! — Нокс обвиняюще ткнул в меня пальцем. — Это же только предлог, ну! Девчонки в купальниках, жаркое солнце, прохладная вода, вкусные напитки и еда, девчонки в купальниках!.. А, я уже говорил…

Вспомнив про купальники, он снова посмотрел на плавки в своих руках и вытянул их перед собой:

— Так это… что из этого выбрать? Как думаешь?

Пришлось честно ответить:

— Ни то, ни другое.

— Значит, все же красно-желтое! Так и думал! — удовлетворенно кивнул Нокс, и достал третий вариант, который действительно был компромиссом между первыми двумя. — А ты чего не собираешься? Давай, быстро, быстро, время не ждет! Девчонки в купальниках без нас прохлаждаются, а ты ещё не собрался!

— Да мне, в общем-то, и собирать нечего. — Я повел плечом. — Как ты знаешь, у меня вещей хрен да маленько… И купальных принадлежностей среди них как-то не водится.

— Э, брат, — озадаченно произнес Нокс и сел на свою кровать. — Это вообще никуда не годится. Не идти же тебе вот так, в самом деле? Надо что-то придумать.

— А что ты придумаешь? — Я развел руками. — Не штаны же резать, а? Тем более, что и штанов-то у меня всего две пары. Одни изведешь, вторые испачкаешь и отправишь в стирку — и в чем ходить?

— Сложная ситуация, очень сложная… — задумчиво произнес Нокс. — Слу-у-ушай, а может… Ну, чем черт не шутит… А вдруг получится?

— Ты забыл половину мысли произнести вслух. — Я усмехнулся. — Поэтому я не особенно понимаю, что ты говоришь.

— Ну, это… — Нокс взмахнул руками. — Может, попробуем на склад забытых вещей пробраться? Там много всего есть. Порой можно найти очень даже неплохие вещи. Хороший склад. Мы так и зовём его — склад забытых вещей.

— А это еще что такое? В смысле, по названию понятно, что это такое, но я о нем ничего не знаю.

— Ну, это склад… забытых вещей… — Нокс почесал в затылке. — Ну реально же из названия понятно. Если кто-то забывает в Академии какую-то вещь, она отправляется на склад и многие из них потом забирают, когда приезжают на следующий курс обучения… А некоторые — не забирают, и за два века существования Академии там, говорят, ого-го сколько всего накопилось.

— «Говорят»? — Я прищурился. — «Пробраться»? По-моему, ты чего-то недоговариваешь… Дай угадаю — на склад просто так не попасть?

— Ну, да. — Нокс пожал плечами. — Наш завхоз, Бармор, тот еще муд…

Нокс воровато оглянулся и продолжил:

—…мудрый человек, который следит за всяким таким. Он туда, конечно же, никого не пускает, только выдает вещь по описанию. И лучше с ним не связываться, он хоть и не маг и не знатного рода, но пак… — он снова оглянулся, — пакет целый всякого добра может легко обеспечить, если что не так.

По реакции блондина создавалось ощущение, что этот самый Бармор присутствует во всех частях Академии сразу и способен подслушать даже в нашей комнате, что было особенно интересно при условии того, что он даже не был магом.

Не знаю, чем он заслужил такую славу, но вряд ли это безосновательно, а значит, без собственной магии пробраться на этот самый склад у нас вряд ли выйдет. И на Нокса нет смысла надеяться в таком непростом мероприятии — он почти ничего не умеет. А я сам не в лучшей форме.

— Ну нет. — Я усмехнулся. — Совать голову дьяволу в пасть ради пары ношеных труселей как-то желания не возникает, знаешь ли.

— Ну, да, — согласился Нокс, повесив голову. — Ношеные труселя это не дело… Ношеные… Погоди-ка!

Он внезапно вскочил с кровати, одним прыжком покрыл расстояние до шкафа и снова сунул в него башку. Полетели из открытых дверей всякие шмотки, а потом блондин снова вылез на свет, держа в руках пластиковый пакет с чем-то желтым внутри.

— Вот! — объявил он, тряся пакетом. — Точно! Чуть не забыл! Смотри, что у меня есть! Оно тебя спасёт, и никаких проблем с пляжем не будет!

— И что это?

— Это еще одни мои плавки, которые я еще даже не распаковывал! — Нокс махнул рукой. — Вообще забыл, что они у меня есть. Размер у нас с тобой один, так что забирай и надевай.

И Нокс кинул мне хрустящий пакет, который я без труда перехватил в воздухе и придирчиво осмотрел.

Внутри пакета действительно оказались ярко-желтые плавки, прямо канареечные. По длине они были чуть выше колен и по виду больше всего напоминали действительно обрезанные штаны, а не то невероятное нечто, которое Нокс демонстрировал до этого. Они выглядели даже прилично…

Во всем, кроме цвета.

И, кажется, сам Нокс это тоже понял, потому что внезапно посмурнел и произнес:

— Только вот цвет… Зараза, все же сразу поймут, что это мои… Они же буквально кричат об этом.

— Ну, есть немного, — согласился я. — А не все ли равно?

— Нет, конечно! — Нокс аж подпрыгнул на кровати от моего предположения. — Как это может быть все равно, что ты такое говоришь⁈

— Ладно, ладно. — Я поспешил его успокоить. — Проблема ясна, делать что будем?

— Не знаю. — Нокс задумался. — Может… Нет, не получится. Может, ручкой покрасить?

— Ага, чтобы в воде все смылось? — Я хмыкнул. — Да и не хватит чернил ни в какой ручке на это… Хотя в целом, знаешь, здравое зерно в твоей идее есть.

— А? — Нокс открыл рот. — Ты про ручку?

— Нет. Я про «покрасить». В конце концов, маги мы или кто?

Я достал плавки из пакета и аккуратно разложил перед собой на кровати. Потом секунду подумал и, реализуя внезапно появившуюся идею, наоборот, сложил их вертикальной гармошкой.

— Ты чего делаешь? — поинтересовался Нокс, неожиданно появляясь над плечом.

— Сейчас вылетит птичка, будет взрыв и всё покроется пеплом, — усмехнулся я. — Хотя нет, вру. Спецэффектов не будет. По крайней мере, не должно быть.

— А? Чего? — Нокс открыл рот, ни хрена не поняв.

— Черно-желтые цвета у кого-то используются?

— Нет… — Нокс на секунду задумался. — Точно нет.

— Вот и отлично. А сейчас — не мешай. Просто помолчи.

И я сосредоточился на внутренних процессах организма, собирая последние крупицы маны, которые еще не успели вытечь в прореху в мановом теле, даже глаза закрыл, чтобы лучше все чувствовать.

Это было похоже на выжимание уже выжатого лимона, но силы всё же нашлись.

Я собрал остатки маны и направил ее в руки, заставив тонким, тончайшим, практически несуществующим, слоем растечься по ладоням, а потом осторожно положил ладони на ткань.

Белая и оранжевая — этого достаточно, больше ничего не нужно. Воздействовать на структуру краски в ткани, заставив ее по-другому отражать свет — вот задача. На это хватит и тех жалких крох маны, что я успел наскрести… И даже ещё останется.

К тому же, я же не собираюсь менять все молекулы краски, которыми пропитаны нити ткани. Лишь половину.

Крошечные капельки маны срывались с моих ладоней, проникали в ткань и меняли ее цвет с желтого на черный — самый простой из всех, какой только можно достичь магическим образом. По крайней мере, так должно было быть.

И, когда я перестал ощущать под ладонями ткань и открыл глаза, то увидел, что все сработало как надо — когда я полностью расправил плавки, убрав «гармошку», они стали черно-желтыми, в вертикальную полоску. Не сильно аккуратно, конечно, но и так сойдет. Меня, во всяком случае, вполне устраивает.

— Ух ты-ы-ы… — протянул Нокс, который все это время даже не дышал. — Откуда ты это умеешь? Нас же такому не учили! Потому что если бы учили, я бы точно об этом знал и первый бы применял. Это же так круто! Но я не знаю, а ты знаешь…

— Книжек много читаю. — Я усмехнулся. — Ты что, не замечал?

— Замечал… Наверное. — Нокс неуверенно кивнул. — То есть, теперь мы можем идти?

— Ну, видимо, да. — Я забрал плавки с кровати. — Если, конечно, у тебя еще нет в планах маникюра и укладки.

— Нет, ну что ты, какая укладка перед купаниями!.. — начал было Нокс, но потом раскусил сарказм и посмотрел на меня с прищуром. — Эй!

— Да я шучу. — Я примирительно улыбнулся. — Идем уже, а то там на твою Фрейю кто-то другой уже пялится наверняка.

— Эй!!!

Глава 13

Я-то думал, что утро, как обычно, начнется с завтрака, но оказалось, что сегодня особенный день во всех отношениях — то есть, завтрака не планировалось тоже.

По крайней мере, такого завтрака, какой бывал обычно — с общим сбором, большими столами и всем, чем это сопровождается. Сегодня все было иначе — так как руководством Академии изначально предполагалось, что весь день студенты проведут на пляже, начиная с самого утра, то и питание они тоже перенесли туда. Прямо на пляж.

Поэтому первое, что бросилось в глаза, едва только мы подошли к пляжу, находящемуся по соседству с причалом академии — это большой шатер с тремя матерчатыми стенками (четвертая была закатана в рулон под крышу и стянута стропами), в котором стояло несколько столов с разнообразной едой.

Их было не так много, как в общем зале, да и сами они были другие — складные, явно предназначенные как раз для подобных нечастых мероприятий, а никак не для постоянного использования, но ведь у них и задача была другая.

Если на завтраке в общем зале все студенты знали, что впереди у них непростой и насыщенный день, и надо заправиться калориями под завязку, поскольку до обеда возможности нормально поесть попросту не выдастся, то здесь все было совсем по-другому.

Здесь любой студент мог подойти и взять все, что хочет в любое время, поэтому кто-то наверняка перехватил пару пирожков и тут же побежал купаться, кто-то чуть задержался, чтобы перекусить основательнее, а кто-то до сих пор торчал в шатре, даже несмотря на то, что мы с Ноксом опоздали к началу как минимум на полчаса.

Одной из таких была Ванесса. Не узнать расцветку ее яркого красно-черного купальника, особенно в сочетании с рыжими волосами, было просто невозможно даже в тени шатра. Баронесса медленно бродила между столами и явно была чем-то недовольна.

— Эй! — Нокс пихнул меня локтем в бок. — Твоя!

— Соображаешь, — усмехнулся я. — Ты есть будешь?

— Не, я сначала искупаюсь! — заявил Нокс. — Еда потом.

— Давай аккуратнее, в этот раз меня рядом не будет! — крикнул я уже вслед Ноксу и пошел к шатру.

Ванесса недовольно зыркнула на меня, когда я переступил границу шатра, но, как только поняла, кто именно вошел, ее лицо смягчилось, и она даже улыбнулась:

— Привет! Чего опаздываешь? Да еще и на звонки не отвечаешь? Я уже думала сама идти тебя будить.

— Спал, — честно ответил я. — А телефон не слышал.

И это тоже было честно, потому что я и правда его не слышал — настолько крепко спал из-за истощения. Проклятье, надо быть внимательнее, а то, как школяр, прокололся, причем в буквальном смысле.

Хотя, если подумать, я и есть школяр. Студент, если точнее, но сути это не меняет.

— Отлично выглядишь, кстати, — подметил я, оглядывая Ванессу с ног до головы.

— Ну еще бы, — усмехнулась она. — Разве могло быть иначе?

Я сделал вид, что задумался над ответом, и она моментально нахмурилась:

— Эй! Вот только не думай!..

Что именно мне не думать, она так и не нафантазировала, поэтому просто обожгла меня взглядом и притворно насупилась.

Я посмотрел на столы, выбирая, чем бы позавтракать, и оказалось, что под прозрачными колпаками, прикрывающими блюда от песка и защищающими от потери тепла, в основном были разнообразные морепродукты. Рыба, креветки, омары, лобстеры, устрицы… Что ж, теперь стало понятно, почему у Ванессы такая недовольная моська.

Она перехватила мой взгляд и со вздохом заявила:

— Совершенно нечего есть.

— Да не может быть такого. — Я улыбнулся. — Ты же не одна такая, кто не любит морепродукты. А если у кого-то аллергия? Ты небось просто плохо искала.

— Ну поищи сам, раз такой умный. — Ванесса показала мне язык.

Я пожал плечами и двинулся вдоль столов, оглядывая, что же предлагает Академия сегодня. У меня, в отличие от Ванессы, предрассудков касательно даров моря, не было (мне в свое время лягушек и термитов жрать доводилось, причем сырыми), поэтому я сразу же взял себе пару огромных, в половину моей ладони, креветок, навалил от души красной рыбы с каким-то соусом и на гарнир положил рис.

Держа тарелку в руках, я дошел до самого дальнего угла шатра, где наконец обнаружил среди прочих прозрачных крышек-куполов две уникальных, что скрывали под собой буквально теряющиеся в этом царстве морепродуктов мясо и птицу.

Подозвав Ванессу, я указал ей на искомое и получил в ответ недовольный взгляд:

— Думаешь, я это не видела? Я надеялась на что-нибудь еще.

Я развел руками, показывая, что на этом мои полномочия — всё, и продолжил поглощать свою вкусную, тающую во рту, пищу.

Единственное, что меня напрягало — это то, что нигде на столах не было никаких напитков, ни в кувшинах, как в общем зале, ни в индивидуальных стаканах, которых тем более не было на столешницах. Единственные напитки, что тут имелись, были собраны в четырех небольших холодильниках, каждый — своего цвета. И бутылки внутри, а напитки были именно в бутылках, тоже были под стать им — такого же цвета. Этикетки гласили, что это называется «Белый пляж», «Красный пляж», «Синий пляж» и «Зеленый пляж».

Ради интереса я достал бутылку «Белого пляжа» (который и правда был белым внутри), свернул крышку и попробовал напиток. По языку отчетливо разлилось сочетание вкусов лайма, мяты и какого-то сиропа. Напиток был газированным и приятно пощипывал язык, и при этом в нем не было ни капли алкоголя.

— Вкусно? — без интереса спросила Ванесса, вяло ковыряя вилкой в небольшом куске курицы.

— Вполне, — оценил я. — Необычно, но мне нравится. Не могу правда понять, почему вдруг обычные напитки поменяли на это… Но не скажу, что я против.

В шатер вошла в обнимку парочка студентов в купальных костюмах и с мокрыми волосами. Радостно смеясь какой-то шутке, которую мы не услышали, они подошли к холодильникам, и парень взял сразу две бутылки — зеленую и красную, которую отдал девушке, после чего они снова вышли.

— Ладно, — раздалось сзади. — Будем считать, что я наелась.

Я обернулся и увидел, что Ванесса тоже лезет в холодильник, беря оттуда зеленую бутылку.

— Я думал, ты красную возьмешь, — улыбнулся я.

— Не. У них только зеленая на мой вкус более или менее.

— То есть, ты пробовала их?

— Ну да. — Ванесса удивленно посмотрела на меня. — Это же известная марка, принадлежащая роду Вермилион. У них огромный завод по выпуску алкогольной и безалкогольной продукции, и коктейли серии «пляж» — тоже их задумка.

— Ага. — Я снова посмотрел на бутылку в своих руках. — А в Академии они что забыли?

— А я же откуда знаю? — Ванесса пожала плечами. — Ты думаешь, дедушка со мной делится каждым документом, который он подписал или каждым соглашением, которое он обсудил?

— Ладно, хрен с ним, с «пляжем». — Я махнул рукой. — Пойдем уже на пляж! Я десять лет в море не купался!

И это тоже было правдой… Но Ванесса, конечно, этого знать не могла.

На пляже вовсю кипела жизнь. С небольшой сцены, на которой установили несколько динамиков, лилась негромкая, приятная и ритмичная музыка, под которую десяток студентов в плавках и купальниках задорно отплясывали прямо на песке. Чуть в стороне располагалась волейбольная площадка, на которой две команды по пять человек туда-сюда перекидывали через сетку мяч, ежеминутно падая в песок, но не расстраиваясь от этого, а наоборот — смеясь, и снова поднимаясь на ноги.

В воде тоже было не скучно.

Небольшая компания студентов перекидывала друг другу пластиковую летающую тарелку, держась при этом на плаву, другие вальяжно раскинулись с бутылочкой «пляжа» в руке на надувных матрасах, дрейфующих на волнах. И на пирсе царило веселье — несколько студентов прыгали с него, выделываясь друг перед другом, кто круче сальто сделает.

Даже преподаватели, которые, конечно же, были здесь (не могли же они оставить без присмотра студентов в таком потенциально опасном месте, как водоем), сейчас не выглядели как преподаватели.

Они сменили строгие закрытые костюмы на купальники тех же цветов, что и их фамильные одежды, и, как и студенты, занимались тем, что загорали на солнце, общались друг с другом, пили «пляж», холодильники с которым стояли даже тут — прямо на сцене, — и купались.

А Каролина Нова, надевшая кипенно-белый максимально открытый купальник, который выглядел на ней так же шокирующе, как на мне выглядел бы корсет с подвязками, и вовсе играла в составе одной из команд на волейбольной площадке.

Причем в процессе этого она сохраняла свое обычное непроницаемо-каменное выражение лица, и даже принесенные ее безукоризненно-выверенными, точнейшими ударами, очки праздновала с командой хлопками ладонь-в-ладонь, сохраняя маску полнейшей невозмутимости.

Но, если Нова выглядела на своем месте и в своем занятии просто непривычно и странно, то когда я нашел глазами Виктора Тюудора, то ощутил то чувство, которое не испытывал уже так давно, что решил было, что лишился его вовсе. Удивление.

Директор Академии, патриарх клана Тюудор, отец отца моей женщины… стоял на сцене, за вертушками и рулил музыкальным сопровождением!

Приложив одной рукой к ушам большие мониторные наушники, другой рукой он резво двигал пальцами фейдеры, крутил крутилки и нажимал на кнопки, заставляя музыкальные треки сменять друг друга так плавно, что этого даже никто не замечал.

Несмотря на свой почтенный возраст, Виктор за пультом смотрелся весьма органично, будто он половину жизни этим занимался… Хотя где гарантии, что это не так?

Его мокрые от недавнего купания седые волосы были зачесаны назад, непременные оранжевые очки загадочно бликовали на ярком солнце, а хулиганские купальные шорты до колен ярко-красного цвета с черным поясом-резинкой только добавляли ощущения того, что этот пляжный ди-джей на своем месте.

И, судя по тому, что танцпол не пустел, а наоборот — на него постоянно подтягивались новые танцующие, — судя по тому, что каждый новый трек встречали радостным гулом и поднятыми руками… Он действительно был на своем месте!

А главное — ему самому это нравилось, судя по его довольной улыбке.

Виктор почувствовал мой взгляд, посмотрел на меня, отсалютовал мне бутылкой «пляжа», я ему ответил тем же, и он вернулся к своим дискам и декам.

Побегав еще немного по пляжу, я нашел еще и Нокса. Он оказался одним из тех, кто лениво возлежал на матрасе недалеко от берега, прикрыв глаза солнцезащитными очками (и где он их только взял?). Возле матраса, положив на него локти, в воде находился кто-то еще, и по снежно-белым длинным волосам, рассыпанным по воде, я даже мог предположить, кто именно.

Ванесса, не теряя времени, улеглась на ближайший шезлонг, подложив полотенце, и похлопала рукой по соседнему:

— Падай.

— Нет уж. — Я улыбнулся и кинул в нее полотенце. — Я же сказал — сначала купаться!

И, не дожидаясь ответа, пошел к воде.

Дойдя до самой кромки, я остановился и подождал, пока набегающая волна лизнет кончики пальцев. Вода оказалась теплая — намного теплее, чем я ожидал. Как будто я не в море решил искупаться, а принять теплую ванну…

Я зашел поглубже, по грудь, и, закрыв глаза, просто нырнул вперед.

Вода отсекла звуки, сомкнутые веки убрали картинку, а задержка дыхания перекрыла все запахи. Вода, практически температуры тела, почти не ощущалась, и я словно повис посреди пустоты, посреди ничто. Я будто снова шагнул в разрыв между мирами, только на сей раз не вынужденно, спасаясь из стремительно разрушающегося мира, но по своей воле. Просто так. Ради приятных ощущений…

Я даже не шевелился — мне не хотелось. Не хотелось плыть, нырять, плескаться. Хотелось просто вот так висеть в толще воды, не двигаясь и ничего не делая. Я не мог себе этого позволить… Очень давно.

Вода будто отрезала меня от мира.

Мысленно я снова вернулся туда, откуда пришёл. Однажды, ещё в начале своего магического пути, я получил сильное ранение в живот от удара заклинанием и упал в реку. Не знаю, как долго меня тащило волнами: я то терял сознание, то снова открывал глаза и пытался грести, цепляясь за камни.

Тогда вода могла стать моим гробом, или наоборот — моим спасением.

В итоге меня прибило к берегу, и я еле выкарабкался на прибрежный холодный песок, а потом долго лежал, глядя на небо. Через мои ладони сочилась магия, она сплеталась в рисунок и проникала в рану, будто смешиваясь с кровью.

Вода бурлила, проносясь мимо по руслу реки, под спиной хрустел песок, его колкие песчинки врезались в кожу. А я всё лежал и колдовал над своей раной, не желая погибать.

Тогда для меня тоже был своеобразный День Воды и Песка. Не такой весёлый, как сегодня, конечно. Но всё же в тот день я выжил, а такое наверняка стоит отпраздновать.

Теперь, замерев в толще воды уже здесь, я понимал, как всё-таки мне повезло находиться в этом мире, не видавшим ужасов моего прошлого. Но когда мысли снова возвращали меня к тому, что здесь находится и мой враг Вальтор, то прошлое опять наваливалось на меня, и возникала тревога. Нет, не за себя, а за этот новый мир, ведь Вальтор способен уничтожить и его, а такого я допустить не могу.

Наше сражение за этот мир оставалось неизбежным, и наверняка, Вальтор тоже это понимал.

Мне же нужно было больше сил, больше магии, больше информации о моём заклятом враге. И в то же время именно сейчас хотелось продлить мгновение блаженства и невесомости, организовать мысли, разложить всё по полочкам. Чем дольше я находился в этом мире, тем больше мне хотелось его сохранить — всё это, что я обрёл за столь короткий период. И если что-то случится, то Вальтор, уж точно, не уйдёт от расправы.

В груди неприятно закололо, и я с сожалением констатировал, что пора выныривать — воздух в легких заканчивался. Я ведь нырял на выдохе, чтобы меня не тянуло к поверхности.

В два мощных гребка я поднялся из глубины, вынырнул и вдохнул.

И тут же рядом со мной раздался наполовину испуганный и наполовину радостный возглас:

— Ну наконец-то!! Ты чего там застрял?

Я провел рукой по глазам, стирая воду, и увидел, кто кричал — это была Ванесса. Она держалась на воде рядом со мной, подгребая руками, и, судя по ее лицу, была крайне недовольна. Вокруг неё мерцал цветастый туман магии, такой же бесконтрольной и опасной, когда Ванесса злилась или пугалась. Именно сейчас с ней происходило и то, и другое. Она готова была меня одновременно придушить и обнять.

— В чем дело, Ван? — спросил я.

— Я думала, ты ко дну пошел! — Она взмахнула руками, подняв тучу брызг. Хорошо, хоть магией в меня не пульнула. — Тебя не было минуты две! Как ты вообще это сделал?

— Как-то само собой получилось. А ты что, переживала за меня?

Ванесса ощутимо покраснела и отвела взгляд:

— Вот только не думай!.. Просто там сейчас начнется!.. Только не думай!.. Короче, давай на берег!..

— Зачем? Что там сейчас начнется?

— Как что? Конкурс песчаных замков, конечно!

— Да ладно… — Я недоверчиво покосился на Ванессу. — Ты сейчас не шутишь? Действительно великовозрастные лбы будут ковыряться в песке, строя песчаные замки, а кто-то потом будет их оценивать?

— И даже давать призы! — Ванесса важно кивнула. — Ежегодное мероприятие между прочим, и очень веселое!

— Да ещё и с призами?

— Очень крутыми призами!

— Звучит как максимально идиотская затея. Я в деле! — Я подмигнул Ванессе, которая от несоответствия двух предложений немного оторопела, и погреб к берегу.

В конце концов, я же решил сегодня отдыхать по полной программе.

Да и потом — кто лучше понимает в замках, нежели тот, кто меньше месяца назад прибыл оттуда, где этих замков — как грибов после дождя!

Глава 14

Когда мы вместе с Ванессой выбрались на песок, оказалось, что там уже стихла музыка, а вместо нее со сцены вещала Каролина Нова, повязавшая на бедра белое парео и взявшая в руки микрофон.

Мы встали в ряды остальных студентов и навострили уши, слушая речь заместителя директора.

—…эту легенду наверняка знают многие, но все же встречаются те, кто о ней не слышал, поэтому каждый год мы, администрация школы, рассказываем ее заново. Двести лет назад, когда война против Троттла из активной фазы перешла в вялотекущую, первые маги, которые стояли у истоков магии, только-только задумались о том, чтобы создать место, в котором они могли бы передавать свой опыт, накопленный во многих сражениях! Они передавали его тем людям, кто тоже почувствовал в себе искру магии, но еще не умел с ней обращаться. После множества кровопролитных битв действующих магов осталось не так и много, и никто не знал, как долго продлится затишье в войне с Троттлом, поэтому маги торопились — им нужно было как можно быстрее передать свой опыт и знания. Это привело к тому, что, когда они выбирали место для постройки Академии, то выбрали такое, где материалов, пригодных для постройки, не было. Само по себе место было отличное, оно располагалось достаточно далеко от границы страны, но при этом позволяло за счет водного транспорта быстро перебрасывать силы и материалы по воде, плюс были еще и другие факторы… В общем, место было выбрано хорошее, плохим было лишь отсутствие здесь строительных материалов для первых зданий. Однако, так как основатели Академии были магами, это не стало для них большой проблемой — они воспользовались тем, что здесь было, и им этого хватило. Им хватило воды и песка. При помощи магии смешивая огромные объемы воды и песка они, опять же при помощи магии, воздвигали первые здания, а потом, снова при помощи магии, так сказать «спекали» песок воедино, превращая песочные стены в твердыню. И каждый раз, в День Воды и Песка, когда мы празднуем само по себе появление Академии, мы чествуем находчивость основателей и повторяем их подвиг, проводя конкурс песчаных замков. Как вы понимаете, двести лет назад в любых строениях преобладали черты замковой архитектуры, и это отразилось, в том числе и на строениях Академии, даже несмотря на необычный материал их исполнения. Поэтому все желающие участвовать — разбивайтесь на команды по два человека и готовьтесь построить лучший замок из всех, что когда-либо видела наша Академия!

Я бросил взгляд на Ванессу, она тоже посмотрела на меня:

— Что? Ты же сам хотел участвовать.

— Так и я не отказываюсь. — Я пожал плечами. — Я просто думаю, брать ли в команду тебя или лучше с Ноксом пойти?

— Неужели? — Ванесса вспыхнула. — А кто тебе вообще сказал, что у тебя есть выбор?

Я улыбнулся и ничего не ответил. Она была права — выбора у меня не было, ведь на самом деле я даже не рассматривал Нокса в качестве партнера.

Ванесса схватила меня за руку и потащила к Нове, которая спустилась со сцены, подошла к большой доске на колесиках, похоже, притащенной из школы. На доске уже чернело несколько имен, а сама Нова постукивала черным маркером по ладони, ожидая новых участников.

— Мы! — объявила Ванесса. — Я и он!

Нова коротко глянула на меня, потом — на нее, потом снова на меня. Я улыбнулся, кивнул и показал большой палец — все в порядке, мол, я по своей воле это делаю.

Нова кивнула тоже и записала наши имена на доске под номером пять.

— Ну и что, когда начинаем? — спросил я, когда мы отошли.

— Когда угодно, — ответила Ванесса. — Главное закончить до заката.

— Тогда начнем прямо сейчас. — Я потащил ее к линии воды. — Магию же можно использовать?

— Нужно! — горячо ответила Ванесса. — Ты же сам слышал — основатели только с ее помощью и построили первую Академию!

— Вот и отлично. — Я кивнул и сел прямо на мокрый песок, копая яму. — Давай помогай.

Через пять минут мы уже накопали целую гору мокрого песка, оставив глубокую яму, которая наполнилась мутной непрозрачной водой. Наверное, что-то подобное происходило с местностью и когда основатели строили Академию… Разве что в масштабах побольше раз так в пятьсот.

А дальше начались сложности. Не самые большие, но все же сложности. Если бы на месте Ванессы был какой-то другой маг, то все было бы вообще проще некуда, но мне достался самый уникальный напарник из всех, какие только существуют. А значит, и подход требовался уникальный.

Зато и результат обещал получиться уникальным.

— Давай руки, — велел я, протягивая ей свои ладони.

— А? — Она приоткрыла рот, но послушно вложила ладошки в мои. — Зачем?

— Будем делать замок.

— С занятыми руками?

— А зачем нам руки? Мы же его будем делать магией. Как основатели.

— А получится? — Ванесса с сомнением посмотрела на меня.

— Доверься мне. Ты главное поделись со мной маной, и все будет хорошо.

— Ну началось. — Ванесса насупилась. — Ты же прекрасно знаешь, что мне это тяжело дается. Я много не смогу отдать.

— Сможешь. — уверил я ее. — Ты смогла вернуть мне магию. Ты смогла уничтожить троттлиста и огромный кусок земли рядом с ним, спрессовав их в крошечный шарик. Поделиться маной для тебя — как нечего делать. Поделись ею. Со мной.

Последние слова я произнес с небольшим нажимом, выделяя интонацией, и веки Ванессы чуть дрогнули, реагируя на это. Она прерывисто вздохнула, опустила глаза и тихо произнесла:

— Я… попробую.

Я кивнул и закрыл глаза, вспоминая, как выглядят замки.

Нет, мне не нужны замки. Мне нужен один-единственный замок. Тот, в котором я жил в те редкие моменты, когда не находился в очередном военном походе. Не самый большой, не самый красивый, но зато — самый неприступный и защищенный. Мой замок. Два ряда зубчатых стен, шесть башен, донжон с высокими пиками, два подземных хода, три колодца, один из которых — потайной, располагающийся за стенами. Я помнил все до мелочей. И сейчас эти мелочи должны были воплотиться в песке.

— Давай, — тихо произнес я. — Мне нужна мана.

И с рук Ванессы действительно потекла мана.

Хаотичные потоки, перемешивающиеся в самых невероятных сочетаниях, успокоились и превратились в спокойные ручейки. Они струились по ее пальцам и перетекали в мои. И сразу же с них выливались на песок красным, белым, голубым и фиолетовым.

Я не пытался забирать ману Ванессы, — энергия не удержалась бы в моем надорванном мановом теле, — я просто придавал ей цвет и позволял выливаться на песок, заставляя его принимать нужные формы.

И, судя по плотности и толщине потоков, мановые запасы баронессы на самом деле были просто чудовищны. Я забирал и забирал у нее ману, буквально собирая из песчинок кирпичики, а из кирпичиков — складывая стены, формируя имитацию деревянных брусьев конюшни, рамы окон, ступеньки на крыльце, даже чуть ли не кольца дверных ручек.

Мы сидели, наверное, целый час (у меня даже ноги затекли), я вытащил из нее целое озеро маны, а потоки, которыми она продолжала меня питать, не ослабели ни на каплю. Они оставались такими же плотными и мощными, как и в первую секунду. Казалось, что эта девушка — и есть воплощенная магия.

Я остался доволен тем, что получилось.

Конечно, это не было идеальной копией — где-то я накосячил с пропорциями, все же я не художник и не скульптор, — но все равно получилось красиво. Замок выше чем по пояс, детализированный, разве что без фигурок жителей — почти живое напоминание о том, что у меня было в том мире.

А по пляжу уже ходила «комиссия» конкурса в лице кучки преподавателей, которые заглядывали через плечи участникам и тихо шушукались, обсуждая их успехи. Они перемещались вдоль береговой линии, от одних студентов, к другим, подолгу задерживаясь возле тех, кто использовал при строительстве магию (а были и те, кто не использовал), и шли дальше.

И когда эта приемная комиссия приблизилась к нашему с Ванессой творению, они буквально переменились в лицах.

Не знаю, чего они ожидали увидеть, не знаю, смотрели ли они на наш замок в процессе его «постройки», но сейчас выражения их лиц были такими, будто они не могли поверить глазам.

— Ого… — глубокомысленно изрек Виктор, почесывая бородку.

— «Ого» это не то слово, — поддержал его Эрен Согер, потирая лоб. — Это не песчаный замок, это… какое-то произведение искусства, честное слово! Как вообще вы это сделали⁈

— Мне тоже очень интересно, — коротко уронила Каролина Нова, глядя на меня с подозрением.

— С помощью магии, — открыто улыбнулся я. — Так же, как это сделали основатели двести лет назад. Мы просто использовали магию.

— Ну понятно, что с помощью магии. — Виктор поморщился и махнул рукой. — Но такая четкость линий… Такая точность, такая аккуратность… Конечно, это мало похоже на то, что могли бы сотворить основатели на этом месте два века назад — у них просто не было причин возводить ничего столь же прекрасного и величественного, им бы попроще да побыстрее… Но я поддерживаю сента Согера — это действительно произведение искусства. Я просто поражен, что вы смогли построить подобное чудо в такие короткие сроки… Да черт с ними со сроками — что вы вообще смогли его построить! Это в голове не укладывается! Кажется, мы уже нашли победителя нашего конкурса…

— Ну постойте. — Кажется, исключительно из духа противоречия возмутился Элим Дорн. — Мы еще не видели остальных работ!

— Вы правы, — согласился Виктор с таким видом, что становилось понятно — он не верит в то, что найдется что-то лучше. — Подождем остальных работ.

Но, конечно же, среди остальных замков не оказалось ничего даже близко похожего на то, что сотворили мы с Ванессой. Были работы весьма неплохие, даже претендующие на какую-то реалистичность, но во всех них прослеживалось одно и то же — то, что я назвал бы «халтура».

У основания все замки были аккуратными и строгими, но, чем выше поднимался взгляд по стенам и башням, тем очевиднее становилось, что «строители» теряют интерес к своему детищу. Четкие линии размывались, имитация швов между блоками стен становилась все мельче, пока не исчезала полностью, а на одном из замков, что так хорошо и многообещающе начинался, самая высокая башня донжона вообще была тупо «налита» из шматков очень мокрого песка и даже никак не обработана. Мне бы оставить работу на подобном этапе не позволила как минимум гордость, а тут на тебе — просто бросили как есть.

Посовещавшись (больше для вида, чем на самом деле что-то решая), преподаватели пришли к консенсусу и на сцену взошли Каролина и Виктор, причем последний — сразу с микрофоном, по которому он постучал, привлекая к себе внимание.

— Внимание, Академия! Конкурс песчаных замков официально объявляется завершенным, и у нас есть победитель! А точнее, два победителя, поскольку это команда из двух человек — Марка и Ванессы, которые выполнили просто потрясающую воображение работу и построили, наверное, самый красивый и реалистичный песочный замок за все время существования Академии! Аплодисменты, пожалуйста!

Весь пляж разразился аплодисментами, а когда на экране позади Виктора внезапно появилась фотография нашего замка, к ним добавились еще и радостные и удивленные крики.

— Но это еще не все, — продолжила за Виктора Нова, когда народ успокоился. — Как вы могли заметить, сегодня на нашем празднике очень много коктейлей линейки «пляж». Это потому что в этом году спонсором нашего праздника выступил род Вермилион, который и снабдил нас этими чудесными напитками. А еще — они хотят сделать особое предложение тем, чей замок займет первое место в конкурсе. Они хотят использовать образ и фотографию этого замка в своей новой рекламной кампании и, как следствие, учредили особый приз для победителей! А это значит, что Марк и Ванесса становятся обладателями этого приза, поздравим же их еще и с этим!

Пока она говорила, Виктор отвернулся, что-то там перекладывая за спиной, а когда снова повернулся — в руках у него был большой декоративный банковский чек, на котором большими буквами была написана сумма — триста тысяч соло.

Это в сто пятьдесят раз больше, чем у меня максимально было за все время пребывания в этом мире.

Пляж снова разразился криками, но на сей раз среди них слышались и завистливые тоже, а где-то — даже с примесью злобы. Вот же наверное теперь локти кусают те, кому не хватило дисциплины, чтобы закончить работу достойно и хотя бы побороться с нами за первое место и этот приз… Хотя они же все аристократы, что им эти деньги? Уж скорее поверю, что они недовольны тем, что безродный выскочка в принципе обскакал их и снова оказался в центре внимания.

— Ну вот… — Ванесса сморщила носик. — Опять привлекла внимание. Надеюсь, фотографироваться не придется.

— Да брось. — Я улыбнулся, утешая ее. — Ты же сама слышала — им нужен только замок. Зато денег получили.

— Да толку от них. — Ванесса вздохнула. — Разве это деньги? У меня бар эту сумму за трое суток выручает… А знаешь что? Забери их все себе, это будет честно. Ведь это ты делал тот замок, значит, и выигрыш твой.

— А тебе хватит почестей и славы?

— Вроде того. На самом деле мне хватило бы и просто того, что мы с тобой целый час страдали какой-то хренью, как дети. Это было… прикольно. Никогда такого не делала.

— Да? А мне казалось, что это ты хотела поучаствовать в конкурсе, — удивился я.

— Я? Да ни за что, я хотела, чтобы ты посмотрел!

— Ну и не участвовала бы тогда.

— Ага, конечно, и чтобы ты взял себе в напарники этого недотепу Маннера и вы бы не выиграли. — Ванесса демонстративно фыркнула. — Держи карман!

Мне, конечно, тоже деньги были не то чтобы прямо сильно нужны, — как-никак я тут находился на полном обеспечении, — но всегда приятно осознавать, что они у тебя есть. И довольно скоро они мне могут понадобиться.

Ведь как только ко мне вернется вся моя сила, настанет время выполнения следующего плана.

Настанет время уничтожить Вальтора. На сей раз — уже окончательно. Так, чтобы я видел его смерть. Так, чтобы я сам узрел, как стекленеют его глаза.

Но это все потом. А пока что я взял еще одну бутылку «пляжа», которую приволок мне радостно вопящий Нокс, и присоединился ко всеобщему чествованию самого себя. Приятно же…

* * *

На следующее утро у нас снова был выезд в город, и Ванесса заранее меня предупредила, что какое-то время нам придется провести порознь.

— Девушке надо на маникюр, — назидательно сказала она, показывая мне руку. — Видишь, какой кошмар?

Я видел руку, а не кошмар, но говорить об этом не стал — надо ей на маникюр, так пусть идет.

— Ты же найдешь, чем заняться?

— Не переживай. — Я улыбнулся. — Все будет хорошо.

Я и правда знал, чем заняться — в первую очередь, отправлюсь по магазинам и куплю себе новой одежды, чтобы не оказаться в таком же дурацком положении, как получилось с плавками Нокса, во второй раз. И это самый минимум. Так-то мне много чего надо купить, или достать иным способом, если купить нет возможности… Но это потом.

А пока что мы доехали до города, Ванесса чмокнула меня в щеку и взмахнула рукой, ловя ближайшее такси.

Я проводил ее взглядом и достал телефон, намереваясь по карте посмотреть, где находится ближайший ко мне магазин с одеждой, которая меня устроит. Ткнул в нужное приложение, дождался, когда оно загрузится и принялся искать.

Но не успел я даже толком сформулировать поисковый запрос, как на голову внезапно упала тьма, пахнущая пылью!

За руки дернули, подбили ноги, куда-то потащили! Громко скрипнули тормоза, стукнула открываемая дверь машины, а потом меня толкнуло в сторону, и машина рванула с места.

Всё случилось за долю мгновения, но сомневаться не приходилось — это было похищение…

Глава 15

Забавно. Давненько меня не похищали.

Да что там — даже попыток давно уже никто не делал, даже мысли о подобном вряд ли у кого-то вообще возникали. После того, как я уничтожил на месте первых похитителей, оставив от них только кучки мелкого тонкого пепла и превратил вторую команду в золотых рыбок, которые тоже очень быстро задохнулись на суше без воды, вопрос с возможными похищениями моей персоны был как-то закрыт.

Даже слыхал как-то раз, что гильдии воров (и убийц, конечно), которые на официальном уровне существовали практически в каждом городе моего мира, на этом самом официальном уровне отказались принимать любые заказы, в которых фигурировало бы мое имя — не только на убийство, а вообще любые.

Однако в этом мире, насколько я успел выяснить, с гильдиями вообще была тяжелая ситуация, а уж с такими специфическими, как воровская и ассасинская — так прямо беда.

Их просто не существовало, и всякие подобные вещи в Виате были, разумеется, вне закона. Как и похищения, собственно.

Так кто же оказался столь нагл и беспардонен, что решился на похищение человека прямо посреди белого дня на довольно оживленной улице? Оч-чень интересно.

Собственно, интерес и был той единственной причиной, по которой я позволил себя похитить.

Я легко мог избежать этого, применив магию (благо, мое мановое тело полностью восстановилось за эту ночь) или просто уйдя в Изнанку, куда за мной без моего приглашения никто не сможет последовать, а для противников это выглядело бы так, словно я просто исчез.

Я легко мог не уходить от противников, а перебить их всех, просто достав нож и перерезав их одного за другим, как куриц на бойне — они ведь были даже без какой-либо защиты, просто в гражданской одежде, но толку с этого?

Перебью я их — а завтра по мою душу придет новая пачечка таких же дюжих мальчиков в гражданской одежде, что, и их тоже отправлять на тот свет? А потом придет еще пачка — и их тоже? И сколько так будет продолжаться?

А главное — как скоро на след «серийного убийцы» выйдут местные хранители правопорядка?

Не то чтобы это было прямо сильно важно, но все же неприятно, когда тебя с собаками ищут по всей стране и вовсе не для того, чтобы подарить конфетку. Особенно, если ты ни в чем, по сути, не виновен — ты еще это докажи. По крайней мере, изначально для всех ты будешь маньяком, отправившим на тот свет целую кучу ни в чем не повинных хороших мальчиков.

А в том, что мальчиков будет куча, сомнений не было — не по своей же воле они решились на похищение. Я бы еще понял, если бы они похитили Ванессу, Нокса, Лютеса (вот уж о ком я бы не тосковал), или какого-то другого наследника богатого и знаменитого магического рода…

Но я-то все еще заморыш без роду без племени, и даже без гроша за душой! Хотя нет, про гроши это я загнул, я же теперь обладаю некоторой суммой денег, может, меня из-за них и похитили?

Да нет, бред какой-то, я же только вчера их получил. Не рассматривать же всерьез вариант, что представители рода Вермилион не захотели выплачивать честно заработанный выигрыш и решили вернуть его себе силой?

Или рассматривать?

Наконец-то происходит что-то интересное, что-то, что разбавляет серость обычных учебных дней, которые за неделю успели слиться для меня в одну единую нескончаемую тренировку.

Праздник Воды и Песка конечно было занятным и даже полезным времяпрепровождением, но это все равно не то. Тайны, секреты, азарт, частичка опасности — вот к чему я привык! Вот, что мне было нужно!

В конце концов, что со мной вообще может случиться? На мне же висит Личная Защита, которую я поставил, как только проснулся, с удовольствием отметив, что еще немного приросшее мановое тело выдержало это испытание с честью.

Она не сработала, когда дюжие мальчики закидывали меня в фургон, поскольку там не было никакого опасного для жизни воздействия, так что она до сих пор со мной. И машина прямо сейчас может взорваться, превращаясь в огненный шар и разлетаясь на куски, а я останусь цел. Хотя этот вариант был не очень хорошим — я все же планировал узнать, кто стоит за моим похищением.

А вдруг это Вальтор?

Да, для него подобные действия нехарактерны, да и вообще вся эта история слишком проста и беззатейна для того, кто десятки лет плел интриги и играл в подковерные игрища, но… вдруг?

В конце концов, кто еще может желать мне зла в этом мире? Да меня тут банально никто не знает!

Поэтому я просто устроился поудобнее на сиденье фургона, вызвав этим недовольное сопение одного из похитителей, закрыл глаза и решил немного подремать, пока мы не приедем до конечной точки путешествия.

Правда сильно много времени мне не дали. Буквально через десять минут машина остановилась, и меня, все так же с мешком на голове, выпихнули из машины. Я мог бы сплести Ясновиденье, что позволяет игнорировать любые препятствия для взгляда, включая туман, каменные стены и этот глупый мешок, конечно же, но не стал — так интереснее. Можно погадать, где же я окажусь в конце концов.

А оказался я в каком-то ангаре. Не самом новом ангаре, надо сказать, с отсутствующими листами обшивки в крыше, через которые проглядывали яркое голубое небо и падали солнечные лучи.

Ангар был небольшой — площади внутри только и хватало, что на фургон, два черных джипа, стоящих напротив нас, и что-то длинное, прикрытое одной огромной тряпкой за ними.

Перед джипами, выстроившись в шеренгу, стояли дюжие парни — точно такие же, как те четверо, что остались у меня за спиной. Все как на подбор, словно клоны, одетые в одежду, которую тоже клонировали. Даже поза, в которой они все стояли, одна и та же — расставленные на ширину плеч ноги и сложенные на груди руки.

Честное слово, как будто взяли всего одного парня и применили на него заклинание Живая Копия семь раз. С теми, что у меня за спиной — одиннадцать. Вот только Живая Копия, пока существует, тянет из мага ману, причем каждая новая копия увеличивает траты в геометрической прогрессии, так что одиннадцать копий это вообще невыполнимая задача, даже в теории. Примерно те же проблемы, что у Личной Защиты, короче говоря, и явно не мой случай.

Перед линией парней на раскладном стульчике, явно взятом специально для него, сидел… ну, видимо, заказчик всего этого банкета.

И, конечно же, это был не Вальтор.

Может, я и допускал его участие в этом цирке, но всерьез не надеялся.

Напротив меня сидел рыхлый мужчина лет сорока в белом костюме с черным галстуком. На голове возвышалась шляпа с узкими полями, тоже черными, а на круглом бледном лице ярко выделялись черные, как смоль, тонкие кошачьи усики. Закинув ногу на ногу и сложив руки на животе, откинувшись на спинку стула, мужчина изо всех сил старался показать, что он тут хозяин положения… И, наверное, ему это даже удавалось — как минимум, для себя самого.

— Знаешь, кто я? — неожиданно приятным, густым и низким голосом спросил он.

Я покачал головой, хотя частично ответ на вопрос уже знал. Как минимум, я знал, что этот человек — маг, о чем довольно красноречиво рассказали редкие искры цветной маны, пробегающие по его сплетенными пальцам.

Так, стоп.

Если это маг, значит, по цветам его одежды можно определить, к какому роду он относится. В общем-то, если бы я знал, что за всем этим стоит маг, то я даже по исполнителям смог бы определить его принадлежность — они же тоже одеты в черно-белое, как и сам маг. Вот только какой клан носит черно-белое? В Академии я таких точно не встречал, ни среди учащихся, ни среди преподавателей. Тогда кто?

И я вспомнил. Вспомнил, что мотокостюм Винсента Анкила, которого я отправил в больницу, как и его наряд в баре, были черно-белого цвета. Я тогда даже не обратил на это внимания, поскольку это слишком обыденное сочетание цветов, зато сейчас все встало на свои места.

Впрочем, это особенно ничего не меняло, ведь я по-прежнему не знал конкретно этого мужчину, что развалился передо мной.

— Мое имя — Форест Анкил. — Он не стал мучить меня ожиданием. — Я отец Винсента Анкила. Его-то имя тебе о чем-то говорит, надеюсь?

Не видя смысла обманывать, я кивнул.

Форест, по сути, даже не задавал вопроса как такового, он скорее обернул в форму вопроса утверждение о том, что я знаю Винсента. Мы оба прекрасно это знали, так что нет смысла ломать комедию.

Конечно, Форест наверняка рассчитывал на то, что я буду морально подавлен тем, что меня похитили и особенно тем, что предстал перед таким великим человеком, аж целым магом, но, конечно же, его ожидания пошли прахом.

Даже несмотря на то, что противников было в тринадцать раз больше, да еще и один из них был магом, в опасности я себя не чувствовал. До тех пор, пока со мной мой нож, а он со мной всегда, не существует такой ситуации, в которой я себя почувствую в опасности.

Хотя нет, парочка, пожалуй, есть — например, если я потеряю сознание, а очнусь посередине свободного падения с пятнадцатого этажа, связанный по рукам и ногам и без капли маны в мановодах.

Сейчас же мне достаточно половины секунды, чтобы уйти туда, откуда меня никто не в силах достать. Я даже убивать или калечить их не буду — они же ничего мне так и не сделали, да еще и дополнительно немного помогли скрасить ожидание, когда там Ванесса сделает свои ноготки и бровки.

— И зачем вы меня похитили? — спросил я, понимая, что Анкил не собирается больше ничего говорить.

— Похитил? — Анкил презрительно усмехнулся. — Похитить можно только того, кто кому-то принадлежит. Проще говоря — когда за тем, кого похищают, кто-то стоит. А за тобой не стоит никого. Так что мы тебя не похищали, мы просто поменяли место твоего нахождения, только и всего.

— Хорошо, пусть так. — Я не стал спорить. — А для чего вы поменяли место моего нахождения? Что вам от меня нужно?

— Ну ты и наглец. — Анкил покачал головой. — Ты что, вообще не понимаешь, что происходит? Что с тобой будет? Может, ты дурачок? Ты совсем не боишься?

— Изо всех сил стараюсь. — честно признался я. — Но что-то не получается.

— Не получается бояться? — Брови Анкила поползли на лоб. — Что ж, ладно… Ладно. Ты спрашиваешь, зачем мы тебя сюда доставили… Так и быть, я отвечу. Тебя сюда доставили, чтобы я лично посмотрел на того, кто отправил моего сына в больницу.

Я выдержал небольшую паузу, а потом участливо спросил:

— Ну и как оно?

— Что оно? — не понял Анкил.

— Ну, я. Вы же хотели посмотреть на меня, вот я и спрашиваю — как впечатления?

Форест пожевал губами, а потом тихо произнес:

— Потрясающе… Просто потрясающе.

— О, я польщен. — Я улыбнулся.

— Что? Да я не про тебя! — Анкил поморщился. — Хотя нет, по сути — про тебя… В итоге! Из-за тебя мой сын оказался в больнице и мне интересно, что ты на это скажешь!

— Ну… — Я слегка пожал плечами. — Нехер лезть туда, где ты не можешь победить честно.

Форест несколько секунд посидел, склонив голову к плечу, а потом угрожающе произнес:

— Чего? Объясни-ка, что ты сейчас сказал…

— Он вызвал меня на гонку. Я согласился. В процессе гонки, когда он начал проигрывать, он применил против меня магию, заставив меня сбросить скорость, из-за чего он меня обошел. А потом он, видимо, на радостях, потерял контроль над мотоциклом и упал. — Я развел руками. — Я тут при чем? Просто не надо лезть туда, где ты только думаешь, что справишься, а на деле — нет. Только и всего.

— То есть, ты хочешь сказать, что мой сын переоценил свои способности, когда вызывал тебя на гонку? Что он слишком высокого о себе мнения?

Ноздри Анкила раздулись, как у злой гориллы, а глаза наоборот — сощурились. Наверное, в его понимании это выглядело угрожающе, но на самом деле он стал похож на задремавшую белую жабу. И, глядя в его жабью рожу, я честно ответил:

— Ну да. Он, знаете ли, вообще чрезвычайно много о себе мнил.

Форест еще секунду смотрел на меня…

А потом рассмеялся, моментально потеряв всю напускную злобу, и хлопнул ладонями по коленям:

— А ведь и правда, мать вашу! Он действительно тот еще заносчивый сукин сын!

Его смех тут же снял общее напряжение, и даже парни у него за спиной, что уже приготовились было действовать, расслабились.

Закончив смеяться, но все так же улыбаясь, Анкил сказал:

— Знаешь, Марк, я с самого начала так и понял, что тот, кто заставил моего сына отказаться от этих гонок — тот еще фрукт, палец в рот не клади что называется!

— Он отказался от гонок? Такой цели я не преследовал.

— Да наплевать, что ты там делал! — Форест махнул рукой. — Главное, что в больнице, после того, как его осмотрели и позволили мне с ним увидеться, первое, что он мне сказал это «Я никогда больше не сяду на мотоцикл. Ну его нахрен». Представляешь⁈ Он даже в Академию решил поступить, хотя уже два года игнорирует приемную комиссию, утверждая, что учеба ему не нужна! Скажи, что ты с ним сделал?

Я неопределенно пожал плечами, потому что действительно не знал, что ответить.

По сути, я ведь ничего и не делал, просто отплатил Винсенту той же монетой — унизил его. Дважды, но оба раза — по заслугам. И оба раза — перед большим количеством человек, которых он явно не считал друзьями, скорее уж «зрителями», свидетелями его эпатажных и наглых выходок, которые он проворачивал в огромных количествах.

А тут явился я и заставил его самого быть «целью» для такой выходки, причем дважды за один день. Причем один раз — по его же собственной инициативе. А тут еще и официальные допуски до гонок ему больше не светят, и он это знает — он же применил магию в гонках.

Видимо, все это вместе немного сдвинуло приоритеты в голове Винсента, да так, что он решил… не знаю… взяться за ум? Если так, то это отличный, пожалуй, даже самый лучший способ разрешения конфликта с этим родом… Даже если реальная подоплека изменений Винсента остается эгоистичной и подлой — банально набраться сил и опыта, чтобы пересечься со мной снова и на сей раз оставить последнее слово за собой. Даже если так — это все равно лучший из возможных исходов. Ведь даже в этом случае последнее слово за ним все равно не останется.

Никогда не останется. Ни за кем.

— Марк! Марк!

— Я здесь, все в порядке. — Я улыбнулся. — В общем, как я понимаю, никаких претензий ко мне у вашего рода нет?

— Какие претензии, о чем ты! У меня сын наконец за голову взялся, пусть даже ему пришлось для этого этой головой удариться! — Анкил потёр ладони друг о друга. — Вот если бы ты оказался трусом, тряпкой и размазней, который явно не из тех, кто способен хоть на какие-то решительные действия и уж тем более — отстоять самого себя, вот тогда возникли бы вопросы, каким же образом все сложилось так, как сложилось. А из вопросов возникли бы и претензии. Но в нашем случае все иначе, и я вижу, что ты — человек слова, и характер твой тверд как скала. Винсенту следовало бы дважды, а лучше трижды подумать, прежде чем конфликтовать с таким как ты, но… Он никогда не умел разбираться в людях, он всегда был занят только самим собой.

— Рад был помочь. — Я кивнул. — Теперь я могу вернуться обратно?

— О, постой, куда ты так торопишься? — Анкил улыбнулся. — Мы еще не закончили! Я же тебя толком и не отблагодарил за то, что ты сделал то, что я не мог сделать три года!

— Не стоит.

— Еще как стоит! Тем более мне все равно надо избавиться от всего этого, чтобы на глаза сыну не попались и снова не потянули его на кривую дорожку! Эй, парни! Открывайте!

И охранники за спиной Фореста подошли к ткани, что накрывала длинный объект, взялись за углы и стянули её на землю…

Глава 16

Ткань, шурша и струясь по гладким обводам, соскользнула на пол, открывая то, что под ней было спрятано, и мне пришлось сделать шаг в сторону, чтобы охрана Анкила не загораживала мне обзор.

Так вот почему это нечто было такое длинное и низкое! Потому что это было не «нечто», а целая куча «нечто», целый ряд! Раз, два, три, четыре, пять, шесть… Семь шикарных мотоциклов!

На вид совершенно новеньких, чистых, блестящих. Все разного класса — от высокого турэндуро до низкого приземистого скрэмблера, — и даже разных цветов, вовсе не только черно-белого…

Видимо, Винсент любил проехаться инкогнито по городу — считай, меняешь одежду, надеваешь шлем с темным визором, скрывающий рожу, берешь мотоцикл другого цвета, и все. Уже никто и не знает, что ты — это ты.

Я подошел к мотоциклам и двинулся вдоль ряда, внимательно оглядывая их. В каждом замке зажигания торчало по ключу, а к каждому ключу была через стальное кольцо прикреплена длинная тканевая бирка — видимо, для идентификации каждого стального коня.

Я протиснулся между двумя мотоциклами, повернул ключ низкого сурового скрэмблера и нажал на кнопку пуска. Разок крутнув стартер, мотоцикл завелся и тихо заурчал на ультранизких оборотах. Не сомневаюсь, что и все остальные тоже запустятся с одного тычка.

— Вот прямо всё мне? — ухмыльнулся я, поднимая голову и глядя, как Форест Анкил и его охрана собираются и загружаются в машины, явно давая понять, что здесь они закончили.

— Хочешь — оставь тут! — пожал плечами Форест. — Мне все равно, главное, чтобы они больше не попадали на глаза моему сыну!

— Это хорошо, конечно, но как мне одному их отсюда перегнать… куда-нибудь?

— А это уже не моя проблема! — засмеялся Анкил. — Ты умный малый, придумаешь что-нибудь! Все дарственные в бардачке красного, так что удачи!

Он сел на заднее сиденье внедорожника, который тут же тронулся с места и выехал из ангара.

Я проводил взглядом небольшую кавалькаду автомобилей, и снова перевел взгляд на мотоциклы.

Что ж, придумывать так придумывать.

Я достал телефон и набрал номер Ванессы.

— Ты прямо вовремя, — не размениваясь на всякие ненужные слова, она перешла сразу к сути. — Я как раз закончила.

— Отлично, Ви. А мне как раз нужна твоя помощь. И, наверное, не только твоя. Тебя одной тут не хватит.

— Чего? Ты о чем?

— Тебе долго или коротко?

— Желательно коротко.

Я убрал телефон от уха, открыл приложение камеры, быстро сделал снимок мотоциклов и отправил его на номер Ванессы:

— Если коротко, то вот.

— Ага, это что? — без интереса спросила она. — Ты где-то наткнулся на сходку мотоциклистов?

— Да нет, я вроде как… Сам по себе теперь — сходка мотоциклистов. — Я усмехнулся. — Это все мои.

— Как это твои?

— Вот прямо так. Мне их подарили…

— Ты прикалываешься, да? — Ванесса посерьезнела. — Ты пошутил так?

— Нет. Но если я начну рассказывать, это будет уже длинная история. Короче, просто приезжай сюда и все поймешь.

— Ладно, допустим. А сюда — это куда?

А действительно — куда?

Я повертел головой по сторонам и понял, что совершенно не представляю, как ей объяснить, где нахожусь. Тогда я быстро открыл приложение с картами, которое сразу же определило мое местоположение, сделал снимок экрана и кинул его Ванессе следом за фотографией мотоциклов.

— Поняла. Скоро буду. Никуда не уезжай.

— Очень смешно, — скривился я, но вместо Ванессы в трубке уже слышались короткие гудки.

Я сунул телефон в карман и боком сел в седло ближайшего мотоцикла. Ждать пришлось недолго, любопытство принесло Ванессу уже скоро. Минут через пятнадцать неподалеку раздался шорох шин, а следом — хлопок закрываемой двери.

— Марк? — тихо послышалось из-за стен. — Ты где?

— Заходи! — крикнул я, не вставая с мотоцикла. — Я тут!

Ванесса зашла, недовольно щурясь при переходе от яркого солнца снаружи в полумрак внутри, и остановилась, глядя на меня:

— Так. Ну рассказывай.

Я пожал плечами и начал рассказывать. Ничего не утаивая и не изменяя. Ванесса внимательно слушала меня, переместившись на один из мотоциклов и развалившись на нем, как на кровати, закинув ноги на руль, а голову положив на пассажирское сиденье — к счастью, мотоцикл на боковой подставке стоял крепко и выдержал подобные акробатические этюды.

Когда я закочнил, Ванесса покачала головой, соскочила и подошла к красному мотоциклу.

— Ну просто удивительный подарочек от Анкила, с ума сойти.

Девушка открыла кофр и вытащила из него пачку пластиковых файлов, в которых лежали отпечатанные на принтере бумажки с подписями и печатями. Быстро пробежалась по ним взглядом и вздохнула:

— Смотри-ка, не соврал ведь… Кстати, надо будет тоже тебе дарственную выписать.

— Эй, что за наезды насчет «соврал»? — возмутился я. — Чем я заслужил?

— Ладно, допустим. — Ванесса проигнорировала мое возмущение. — Допустим даже, что это теперь все твои мотоциклы… Что ты намерен с ними делать?

— Вот в том-то и дело. — Я развел руками. — Нахрена они мне? Что я буду делать с целым табуном железных коней? Мне и один-то нахрен не нужен…

— Нужен, — отрезала Ванесса. — И не вздумай никуда деть мой подарок. Прокляну.

— Ладно. — Я не стал спорить. — С твоим делать ничего не буду. Но эти-то мне нахрена?

— Ну не знаю, продай. — Ванесса пожала плечами. — Хотя, конечно, жалко продавать такую красоту, но ты прав — так много их просто не нужно. За них можно выручить приличные деньги. Их же тут семь штук, и каждый можно очень неплохо пристроить новому владельцу.

— Вот может ты этим и займешься? — Я пожал плечами. — Я-то никого не знаю, и порядкам вашего мотоциклетного братства тоже не обучен. А ты, я уверен, найдешь для них хороших покупателей, которых они будут радовать еще долгое время.

— Продать мотоциклы через меня? — с сомнением повторила Ванесса, глядя на лакированный металл. — Вообще звучит как идея.

— Если у тебя есть какие-то еще идеи, как конвертировать их в деньги с минимальными потерями, то я за. Как бы то ни было, я считаю, что ты найдешь им применение лучше, чем я. У тебя есть связи, ты знаешь тех, кто не отказался бы прикупить себе для коллекции парочку новых моделей, и тем более экономить точно не будет.

— Пожалуй, ты прав, — задумчиво произнесла Ванесса, её глаза загорелись азартом, а в руке словно сам собой появился телефон. — Я найду этому применение. Очень хорошее применение, можешь не сомневаться! Та-а-ак, что у нас тут…

В дело пошёл телефон.

Буквально через пятнадцать минут после звонка Ванессы снаружи ангара снова завизжали шины, вторя реву моторов, и внутрь вошло полтора десятка мотоциклистов, двое из которых несли на сгибах локтей еще по одному шлему, кроме тех, что были у них на головах.

Перекинувшись с Ванессой парой слов, они разделились на две группы, одна из которых снова покинула ангар, а остальные расселись по моим (черт, как непривычно называть их «своими») мотоциклам, предварительно отдав запасные шлемы мне и Ванессе.

— Пока что перегоним их ко мне в гараж, — сказала Ванесса, садясь за руль красного спорта и надевая шлем. — А потом все остальное.

— Добро, — согласился я, надевая второй шлем.

До особняка Тюудор мы доехали без проблем и без неожиданностей — одной неторопливой колонной и с соблюдением всех правил, чтобы не привлекать к себе чрезмерного внимания. Мы его, конечно, и так привлекали, но, к счастью, только со стороны прохожих. Дорожная полиция же лишь провожала нашу колонну взглядами, но, так как прикопаться формально было не к чему, то они так ни разу и не прикопались.

Доехав до особняка Тюудор, мы попрощались с помощниками, которые радостно помахали нам в ответ и заверили, что никаких проблем тут нет и не стоит благодарности. Потом те, кто вел мои мотоциклы, сел на свободные пассажирские места, и помощники уехали куда-то, а мы следующие полчаса закатывали в гараж мотоциклы и искали для них свободное место.

— Пару миллионов за них выручить точно можно, — рассуждала вслух Ванесса, пока мы этим занимались. — Может, даже два с половиной, если поторговаться как следует, но если тебе важно продать поскорее, то…

Мне не было важно продать их поскорее, а Ванессе на самом деле не был важен мой ответ — она просто рассуждала вслух. В ней снова проявилась предпринимательская жилка, которая помогала ей в управлении баром, и ей вполне достаточно было просто прикидывать варианты, без чужих комментариев.

И это даже хорошо. Я вот никогда не был предпринимателем.

Мне всегда казалось дико скучным разбираться во всяких отчетах и сводках, закапываться в тонны бумаги, засиживаться над сметами допоздна, а потом — и до утра…

Мне всегда было интересно действовать. Делать то, что не делал до меня никто — или потому что боялся, или потому что вообще не знал, что так можно, — вот, что меня привлекало.

Свое состояние я заработал тем, что оказывал всякого рода знатным людям разные услуги, о которых не принято говорить вслух, и которые не смог бы выполнить никто другой. В какой-то степени можно сказать, что я был наемником, но даже в этом случае я был скорее королем среди них.

Мне всегда был больше важен процесс выполнения заказа и то, насколько я стану сильнее и опытнее после его выполнения. А что до богатств… Ну, скопил я их, и толку?

Они все сгорели вместе с моим старым миром, просто исчезли, и меня это совершенно не беспокоит. Никакой жалости, никакого чувства утраты. Если я собрал этот капитал один раз, то соберу и второй, ничего сложного. Тем более, что первые монеты уже упали в эту эфемерную копилку.

Закончив с мотоциклами, мы наконец отправились туда, куда я собирался изначально — по магазинам, закупать мне нормальную (или хотя бы просто запасную) одежду, а заодно — свой собственный шлем для мотоцикла (по здешним законам ездить без них нельзя было даже если ты маг), и еще пару-тройку мелочей.

Пара-тройка мелочей с подачи Ванессы превратилась в пару-тройку десятков, а счет магазинам, которые мы посетили, пошел на десяток. К счастью, все они располагались в одном торговом центре, так что хотя бы не пришлось колесить по всему городу, но и без этого на все про все ушло почти четыре часа, если считать вместе с обедом, на который мы устроились в уютном небольшом ресторанчике прямо в том же торговом центре.

В процессе перемещения между магазинами я заметил вывеску, которая привлекла внимание уже не Ванессы, а мое собственное. Это был магазин оружия. И, хотя изначально он не входил в список того, что мы собирались посетить, и несмотря на возмущение Ванессы, я зашел туда, чтобы ознакомиться с ассортиментом. Как-никак, боевому магу требуется какое-то оружие, и даже мой великолепный нож не закрывает всех потребностей. Как минимум, он короткий.

Однако здешние оружейные магазины, как и следовало ожидать, сильно отличались от тех, что были в моем мире.

Практически никакого контактного оружия, а из того, что было, на меч больше всего походило только мачете. Но именно что «походило» — такое тонкое и легкое оно было, что я без особых усилий согнул его, держа за рукоять одной рукой, а другой — за клинок. Оно и понятно — мачете инструмент для совсем других задач, нежели меч.

Само собой, здесь также не было копий, кистеней, топоров, цепов.

Максимум — это ножи, складные и фиксированные. Ну и конечно же огнестрел — основа выручки этого магазина и всех ему подобных. Ружья, винтовки, пистолеты — на любой вкус и размер.

Одно из них, которое чем-то походило на маномат, мне даже дали подержать… Но, честно говоря, после маномата эти простенькие поделки, которые и тяжелее, и неудобнее, да и боезапас у них намного более ограничен, ощущались примерно как арматурина после изящной антрильской рапиры.

Пришлось с сожалением констатировать факт — в простых магазинах с очень большой долей вероятности ничего интересного я найти не смогу. Единственное оружие, которое достойно того, чтобы обладать им в этом мире — это, пожалуй, маномат. Ну и мой нож, конечно. А значит, надо найти способ обладать этим самым маноматом. Ножом-то я и так уже обладаю.

У маноматов было много преимуществ.

Одно из них — умение переваривать ману любого типа и трансформировать её в физические снаряды, а потом выпускать их с огромной скоростью. Автоматическая винтовка, где вместо патронов используется мана.

Ну а второе — это возможность исчезать в собственном пространственном кармане, который прикреплён к владельцу маномата. Даже если на маге не останется одежды, он всё равно имеет этот карман и может пользоваться оружием. Даже если у мага закончилась собственная мана, оружие имеет аккумулятор маны, и всё равно будет работать.

Ничего подобного по функционалу в моём мире не было, и мне хотелось иметь это оружие, освоить его и пользоваться им по необходимости.

Как говорили в Академии, маноматы — оружие тех людей, кто выбрал для себя стезю боевого мага. Думаю, мне в этом плане уже выбирать не приходилось. Выбор очевиден.

Походив по магазинам до самого отъезда и вдоволь затарившись (Ванесса параллельно умудрялась совершать звонки и переписываться с кем-то на телефоне по поводу свежеприобретенных мотоциклов), мы вернулись к автобусу, сели в него и отправились обратно в Академию.

Я все ожидал, что троттлисты снова попытаются выкинуть какой-то фокус из серии нового нападения на автобус, но фигуры из черного дыма так и не появились в зоне видимости до самого прибытия на территорию.

Целых полчаса у меня ушло на то, чтобы разложить все новые приобретения в шкафу. Нокс сидел рядом и, как заядлый шмоточник, постоянно комментировал каждую новую вещь, что появлялась из вороха пакетов. Что интересно — он был доволен, а значит, либо у них с Ванессой совпадает вкус, либо эти вещи являются каким-то стандартом в среде аристократов… Либо и то, и то сразу.

— Поздравляю, кстати! — спохватился Нокс, уже когда я почти закончил с вещами. — Я же так и не поздравил тебя с победой на конкурсе! Но если бы нам с Фрейей дали еще часок, мы бы вас сделали!

— А если бы ты меня не потащил на этот праздник, то я бы вообще не участвовал. — Я улыбнулся. — Так что сам себе злобный баклан.

— Ой, да и ладно! — Нокс махнул рукой и плюхнулся на свою кровать. — Деньги эти мне все равно нужны, как собаке пятая нога, а вот на обложку новой рекламы «пляжа» попасть было бы круто!

— Так там все равно не я, а только мой замок, — напомнил я. — Ты чем слушал?

— Да? — Нокс озадаченно приподнял голову. — Тогда тем более пофиг!

Он достал телефон из кармана и залип в нем до самого отбоя. Что-то читал, с кем-то переписывался, просматривал ролики и порой гоготал, как умалишённый.

Я же нашел в Сети книгу об истории войны с Троттлом (в трех томах) и принялся читать ее, параллельно делая пометки в интересных местах долгим нажатием на экран — планировал потом вернуться и перечитать их более вдумчиво, поскольку материал казался интересным.

А когда прозвучал сигнал отбоя, погасил экран, повернулся набок и провалился в сон.

Или правильнее будет сказать — во сны. Во много следующих друг за другом снов, круговорот картинок и обрывков из прошлого. Я даже понимал, что это именно прошлое. Я не был участником этих снов, а смотрел на них со стороны, как смотрят кино, сидя в кинотеатре. Сопереживая главному герою, но не являясь им.

Зато я знал, кто является этим самым главным героем.

Это был Марк. Тот, в теле которого я сейчас живу.

Я видел его собственные воспоминания, и даже во сне они показались мне не просто подозрительными. От увиденного я сразу проснулся!..

Глава 17

Когда я думал, что пробуждение после истощения было самым трудным за всю продолжительность моей «второй» жизни, то я ошибался.

Самое трудное было это.

Я отчетливо помню, как по закрытым векам, согревая и щекоча их, бегали лучи солнца, я помню, что я даже несколько раз открывал глаза на одну секунду, полностью уверенный что вот сейчас-то я встану… Но стоило лишь моргнуть — и веки снова склеивались намертво, отрезая дорогу к реальности и снова погружая меня в сон. Сколько раз это повторялось — даже не рискну предположить, но в один прекрасный момент это прекратилось. И, к сожалению, не благодаря мне.

Когда я открыл глаза, на сей раз уже окончательно, на кровати рядом со мной сидела молодая женщина в белом халате, но совсем не таком, какие я видел в клинике Громова. Там были короткие и с большим декольте, здесь же одеяние скорее напоминало плащ из тонкой белой ткани, настолько закрытым, оголяющим лишь руки и ноги ниже колен, он был.

А носила его молодая женщина, которую можно было бы назвать симпатичной, если бы не несколько «но».

Эти несколько (а говоря по правде — чересчур много) «но» заключались в том, что на лице женщины было столько металла, что мне хватило бы еще один нож для себя сковать.

У нее были проколоты обе брови, каждая в трех местах, в каждом ухе по тоннелю, да такому, что палец можно засунуть, и вовсе не мизинец. Штанга в переносице, кольцо в носовой перегородке, три шипа в подбородке и целая россыпь колец по нижней губе.

Волосы у корней были бледно-фиолетовыми, к кончикам перетекающими в ярко-зеленый, а всю видимую площадь кожи покрывали многочисленные, слитые в единую цветастую картину, татуировки. Даже глазные яблоки были полностью черные, словно и их зататуировали тоже… Хотя почему «словно», это же так и было!

Проще говоря, это был самый последний кандидат на роль врача из всех, что я только мог себе представить, но красный крестик на нагрудном кармане халата непрозрачно намекал мне, что я со своими суждениями маленько устарел.

А еще более непрозрачно на это намекали струйки зеленой, черной и оранжевой маны, стекающие с пальцев женщины, что зависли в каком-то сантиметре от моего лба.

Увидев, что я очнулся, она сразу же убрала руки, полезла в нагрудный карман и извлекла крошечный слабенький фонарик.

— Не дергаемся, — грудным низким голосом велела женщина, включая фонарик и направляя его мне сначала в один глаз, потом в другой. — Так, реакция зрачков есть, отлично. Как самочувствие?

— Как будто я из болота вылез, — честно признался я. — Что со мной было?

— Не могу сказать, мало информации для диагноза. Похоже на нарколепсию, по крайней мере, использование соответствующего заклинания помогло очень сильно снизить симптоматику, что и позволило вас разбудить. Вы болеете нарколепсией?

— Не припомню такого. Со мной вообще такое впервые.

— Наркотики, алкоголь вчера принимали?

— Вы это серьезно? — удивился я. — Я студент! Какие наркотики? Какой алкоголь?

— Буду считать, что это значит «нет». — Доктор кивнула и встала с моей кровати. — Убедительная просьба — если почувствуете что-то похожее еще раз, обязательно обратитесь ко мне. Вместе мы обязательно разберемся в причинах недомогания. Всего хорошего.

Она кивнула мне и вышла за дверь, где тут же раздался тихий голос — кто-то с ней заговорил. Я даже попытался было прислушаться, о чем именно говорят, но тут внезапно ко мне подскочил Нокс:

— Что за херня с тобой творилась? Я тебя двадцать минут не мог разбудить! Пришлось за помощью бежать!

— Не знаю, — нахмурился я. — Просто я… Даже не знаю, что именно со мной произошло. Но, можешь поверить, мне это тоже было ни разу не приятно. Спасибо, что помог.

— Это не я, это сента Бол. — Нокс кивнул на дверь. — Скажи же, классная? Она мне и с теми пузырями тоже помогла!

Я не видел в докторе ничего классного, кроме, разве что, того, что она помогла мне очнуться, но говорить об этом не стал — слишком уж ярким энтузиазмом горели глаза Нокса, который явно души не чаял в своей спасительнице от икоты.

— Смотри только, чтобы Фрейя не узнала, какая докторша классная, — улыбнулся я и Нокс немного притух:

— Ой, не начинай! Лучше побежали скорее на завтрак, мы еще успеем перекусить!

— Ага, да. — Я потер затылок. — Ты беги, а я сейчас. Там увидимся, в общем зале.

— Смотри только не засни снова, — ухмыльнулся Нокс и унесся прочь из комнаты, хлопнув дверью.

А я сел на кровати и задумался, вспоминая и пытаясь собрать воедино то, что не выпускало меня из сна.

То, что я видел воспоминания Марка — это совершенно точно, в этом можно даже не сомневаться. Я прекрасно знаю разницу между воспоминаниями, снами и снами, основанными на воспоминаниях.

Во снах, на чем бы они ни базировались, человек никогда не отдает себе отчета в том, что он спит, что это все не по-настоящему… По крайней мере, до определенного момента.

Я же, несмотря на то, что формально мой организм спал, прекрасно понимал, что не нахожусь во сне. В состоянии сна — да, но не во сне. Я наблюдал за происходящим со стороны, не способный вмешаться и что-то изменить.

Картинки двигались и перемешивались перед глазами, даже звуки имелись и запахи — и всё это было воспоминаниями Марка, поскольку я не видел ни людей, которые фигурировали в них, ни мест, в которых это происходило.

Коротких, по половине секунды, обрывков памяти было так много, что не то что составить из них картину — вспомнить, как выглядел каждый из них, уже было невыполнимой задачей.

Я запомнил какую-то странную черную маску, зал с колоннами, разбитую красную машину, из-под двери которой сочилась кровь… Что все это значит? И почему это все так странно повлияло на меня самого?

Я не знал ответов на эти вопросы, ведь впервые за всю свою историю оказываюсь в теле другого человека и вижу его память. Но зато я знаю того, кто о памяти, которой нет и не было, знает намного больше моего.

Быстро достав телефон, я набрал номер Громова. Послушал несколько гудков и нахмурился — он спит еще, что ли? Но не успел я отменить звонок, как в трубке раздался голос профессора:

— Да-да?

— Утро доброе, профессор, — доброжелательно начал я.

— Марк, доброе утро! Какими судьбами?

— Вы просили позвонить, если что-то будет не в порядке. — Я решил не ходить вокруг да около. — Вот и звоню.

— Так-так-так… — Профессор резко сменил тон на деловой, причем на такой, будто он давно уже ждет, когда же что-нибудь станет не в порядке, и вот наконец дождался. — Что произошло? Расскажите подробнее.

Я как мог, в красках, описал ему то, что со мной произошло, и после того как закончил, профессор еще секунд пять молчал в трубку, переваривая услышанное.

— Значит, говорите, вас даже разбудить не могли… — задумчиво произнес Громов. — А те воспоминания, которые вы видели во сне… Почему вы не смогли их идентифицировать? Ну, я имею в виду… Вы же сказали, что это ваши воспоминания, значит, вы должны помнить, когда, где и при каких условиях произошло каждое из увиденных событий.

— Вот в том и парадокс. — Я вздохнул. — Помню, что я это помню, но не помню, откуда это помню. Знаете, как это бывает, когда разбираешь механизм, а потом собираешь его обратно, и одна деталь остается — вот примерно такое же чувство.

— Эге. — Профессор крякнул. — Занятно, занятно… Знаете, Марк, я не готов ничего утверждать… Да что там утверждать — я не готов даже ничего предполагать прямо сейчас! Мне понадобится провести несколько дополнительных исследований, чтобы, возможно, я повторюсь — возможно! — прийти к каким-то выводам и как-то вам помочь. Не забывайте, что вы все еще остаетесь первым, уникальным случаем полной пересадки памяти всего лишь в два захода. Вполне вероятно, что побочные эффекты, о которых я рассказывал, как раз сейчас и начали проявляться в вашем мозге… Хотя обычно они имеют несколько другую симптоматику, но мозг человека это такая малоизученная штука, знаете ли…

— Я понял, профессор. — Я поспешил вклиниться в крошечную паузу, пока Громов набирал воздуха в легкие для продолжения лекции. — Мне надо явиться в клинику для обследования?

— Да, было бы отлично! Скажем, завтра… Ах да, вы же теперь студент Академии, а не свободный человек… Тогда давайте в ваш выходной день. Устроит? Прямо в любое время приходите, я весь день буду в клинике.

— Договорились. Тогда до воскресенья, — произнес я и нажал отбой.

Теперь главное, чтобы подобных вещей со мной до воскресенья больше не случалось.

И сказать, что я сегодня не выспался — это ничего не сказать, я ощущал себя разбитым, как если бы всю ночь провел в седле, то ли преследуя противника, то ли наоборот — уходя от него. Судя по ощущениям в мышцах, они, вместо того, чтобы расслабиться и отдыхать, как и положено любым порядочным мышцам в течение ночи, постоянно напрягались, причем вплоть до легких судорог.

И, если подобные ситуации будут происходит всю оставшуюся неделю, то до Громова, боюсь, добраться я не смогу — просто буду истощен. Уже не в магическом, но в самом прямом физическом смысле.

Но ничего, у меня есть пара идей, как этого можно избежать.

Я даже почти успел на завтрак и, хотя кусок в горло не лез, закинул в себя немного пирога с рыбой, и это помогло организму запуститься, так что к середине дня я был уже в порядке.

Ванесса, которой Нокс уже рассказал половину истории, выслушала от меня оставшуюся половину, покачала головой и наказала, чтобы я себя не запускал и «ни в коем случае не делал глупостей».

Будто я собирался.

Правда, и лечиться от этих воспоминаний я не планировал.

По большому счету, у меня под рукой на постоянной основе было идеальное лекарство вообще от всего что угодно — Ванесса. Конечно, сделать так, чтобы она захотела помочь мне с моей проблемой настолько, чтобы сработала ее магия, было бы непросто, но за неделю я бы точно подобрал правильную последовательность действий и избавился от кусков воспоминаний.

Вот только я не собирался от них избавляться.

То, что я видел, выглядело слишком важным, а главное — слишком тревожным, — для того, чтобы просто отбросить в сторону, как лист бумаги, изрисованный бессмысленными детскими каракулями.

Я был почти уверен, что за этими воспоминаниями настоящего Марка и подозрительными сценами из его жизни скрыта какая-то тайна, которая может если не перевернуть мир, то поставить многие неочевидные вещи по своим местам. Тут определенно нужно было разобраться и начинать именно с восстановления памяти.

Поэтому — однозначно Громов, а не Ванесса.

Всю неделю мысли сами собой возвращались к тому, что я видел лишь в обрывках сна: чёрная маска, разбитая красная машина, кровь, зал с колоннами…

Я сопоставлял картинки, пытался собрать их в единое целое или вспомнить, видел ли уже что-то подобное, но пока ничего не смог понять.

Кроме проблемы с воспоминаниями Марка, очередная учебная неделя отметилась первыми стрельбами из маноматов, и на сей раз это были уже не охолощенные полу-игрушки, а настоящее оружие, которое ради тренировки привезли в Академию и, судя по всему, после пострелушек должны были увезти обратно. С этим тут было строго.

Надо сказать, весь мой восторг насчет этого оружия после стрельб стал только сильнее. А там было чему порадоваться.

Маномат, практически не двигаясь в руках, посылал в сторону цели снаряд, который не был подвержен гравитации и летел строго по прямой, пока не попадал в какую-то цель.

Снаряд оружие создавало из самого простого по молекулярной структуре вещества, которое могло использоваться в этом качестве — из углерода. Но не обычного, а спрессованного до состояния искусственного алмаза.

Имея огромную крепость и немаленькую массу, порядка семи граммов, снаряды набирали огромную скорость — ни одному болту ни из одного, даже стационарного арбалета не снилась, — и пробивали всё, что встречали на своем пути. Практически как мой нож, только приближаться вплотную к противнику было не нужно.

Мне уже не терпелось обладать собственным маноматом, и чем дольше я с ним тренировался, тем сильнее этого хотелось.

Под руководством Нова мы постреляли из положения стоя, с колена и даже лежа.

Прицельные приспособления маномата не сильно отличались от арбалетных, поэтому я быстро с ними освоился. Техника стрельбы тоже была похожей — не двигайся в момент выстрела, и не жми со всей дури на спуск, а аккуратно и нежно тяни его на себя — и все будет отлично.

Пользуясь этими нехитрыми правилами я уже со второго выстрела начал укладывать пули в круг размером с подушечку большого пальца на двадцати метрах, и это я еще не особенно старался, чтобы опять не переборщить.

Но, как ни странно, нашелся кое-кто другой, кто переборщил, укладывая пули практически одна в одну.

И что странно, этим человеком оказался Нокс.

Растяпа и раздолбай, который до сих пор не мог взять в толк, что нельзя направлять оружие на людей, даже разряженное и даже случайно, с положения лежа натурально клал пулю в пулю так, что основа из броневой стали, на которой крепилась мишень, в конечном итоге оказалась продырявлена насквозь.

Выглядело это эпично и вызывало удивление.

Возможно, я бы тоже так смог, но для этого пришлось бы действительно постараться, в чем я все равно не видел смысла — моя кучность меня вполне устраивала.

Но парадокс в том, что, судя по удивленному лицу Нокса, когда он увидел свой результат, он и не старался-то вовсе. Просто делал то же самое, что делали все остальные, а выходило у него лучше многих на порядок.

Он ещё долго не мог поверить, что у него это получилось так легко, и после урока никак не мог успокоиться. Доставал всех с вопросом:

— Ты видел, а? Видел, что я вытворял?

Мне оставалось только за него порадоваться.

Проблему со сном, кстати, я тоже смог решить.

Просто перестал в течение дня тратить всю ману, как делал до этого, и немного оставлял на вечер. Перед сном использовал ее, сплетая несложную паутинку Ловца Снов и подвешивая над своей кроватью.

Заклинание, подобно Личной Защите, не позволяло моему мозгу отвлекаться на всё то, что могло помешать выспаться, включая и назойливые воспоминания. Оно меня выручало.

Я никогда не использовал это плетение раньше, поскольку оно точно так же отсекало и внешние раздражители, вроде звуков или света, и не позволяло моментально отреагировать на неожиданную опасность… Но сейчас, в Академии, мне никакой опасности и не должно было грозить. Так что я с облегчением осознал, что теперь смогу хоть как-то выспаться.

По крайней мере, между тем, чтобы стать невротиком с трясущимися руками и мешками под глазами, и тем, чтобы слегка снизить градус параноидальности, я выбрал второе. Такой выбор был более логичен.

И расчет оказался верен — до самых выходных меня больше не преследовали воспоминания Марка, ни в нарезанном, ни тем более в целом виде. Я отлично высыпался и на занятиях выкладывался на полную, легко повторяя новые (а для меня — старые) плетения и зарабатывая хорошие оценки и репутацию среди преподавателей.

А потом наступило воскресенье и мы снова отправились в город, и теперь уже мне самому пришлось просить Ванессу погулять, пока я буду занят своими марковскими делами.

Она сначала сделала вид, что надулась, но потом, видя, что я не верю, рассмеялась и лишь поцеловала меня в щеку, добавив:

— Как закончишь — позвони, пересечемся! Мне тоже по делам надо.

И унеслась, щебеча с кем-то по телефону.

Я же вызвал такси и доехал прямиком до клиники профессора Громова.

Глава 18

Клиника нисколько не изменилась с момента моего последнего посещения — ну а с чего бы ей меняться?

Всякого рода богачи и аристократы привыкли к ней именно к такой, она их устраивала, так что менять коней на переправе у руководства клиники не было ни единой причины.

Я расплатился с таксистом, поднялся по ступенькам на крыльцо здания и вошел в разъехавшиеся прямо перед носом стеклянные двери. В фойе клиники сегодня было немноголюдно — всего лишь пара человек, стоящих возле стойки регистратуры, поэтому тихий звон колокольчика, возвещающий о новом посетителе, разлетелся по гулкому мраморному залу моментально.

— Здравствуйте, — одна из девушек за стойкой моментально обратила на меня внимание и сверкнула белоснежной дежурной улыбкой. — Проходите, пожалуйста, ко мне.

Я подошел к стойке, по пути отметив, как по мере приближения администраторша скользила по мне придирчивым взглядом, от пяток до самой макушки. А ещё я буквально слышал, как попискивает в ее голове от нажатия кнопок калькулятор, и, видимо, итоговая сумма ей понравилась, поскольку, когда я подошел, улыбка девушки стала еще шире.

Ну еще бы ей не понравилось — Ванесса не от балды же выбирала мне новые шмотки, у нее явно была какая-то тактика.

— Добро пожаловать в нашу клинику! Скажите, вы по записи?

— Я к профессору Громову, — небрежно бросил я. — Он меня ждет.

Девушка сначала недоуменно моргнула, моментально погасив улыбку, а потом, когда до нее дошел смысл сказанного — заулыбалась еще шире. Дружелюбно и приветливо.

— Да, конечно, профессор предупредил нас! Позвольте, я вас провожу.

— Сам доберусь. Где он меня ждет?

— Третий этаж, кабинет под номером ноль-ноль, — прощебетала девушка, повернув голову чуть набок. — Может быть, вас все-таки проводить?

— Нет, не нужно. — Я покачал головой. — Лучше скажите, Джулин сегодня здесь?

— Джулин? — Она нахмурилась. — Простите, не знаю такую. Она кем работает?

— Медсестра… наверное. — Я пожал плечами. — Не знаю, как у вас это называется.

— Одну секундочку!

И администраторша упорхнула к своим товаркам. Подергала их, собрала в стайку, и несколько секунд они шушукались, после чего так же быстро разбежались по своим рабочим местам.

— Джулин больше не работает в этой клинике, — тоном, в котором чувствовалась некая доля злорадства, сообщила администраторша.

— Да? А почему, не знаете?

— У нее закончился срок практики, — охотно пояснила девушка. — Начался учебный год, и она вернулась к учебе в институте.

Ах вон оно что, Джулин тут была на практике… Ну, теперь хотя бы буду знать, что уволилась она не из-за меня, и моя душа спокойна.

— Большое спасибо за информацию. — Я улыбнулся девушке своей самой очаровательной улыбкой. — Тогда я отправлюсь к профессору.

— Если у вас будут еще какие-нибудь вопросы, обязательно обращайтесь!

Не оборачиваясь, я направился к лестнице и по белому мрамору поднялся на третий этаж, где прошел в самый конец коридора, ориентируясь по цифрам на дверях.

Наконец добрался до кабинета с номером ноль-ноль. Негромко постучал и, выждав для приличия секунду, нажал на ручку двери.

— Да-да, открыто! — запоздав на половину секунды, отреагировал Громов, но я уже был внутри.

— Сейчас, одну секундочку! — снова произнес профессор, сидя за столом и не отрывая глаз от окуляров микроскопа. — Одну крошечную секундочку!

Я ухмыльнулся и встал в проеме, привалившись плечом к косяку и оглядывая кабинет профессора.

Тут царил натуральный творческий хаос — везде прямо к стенам на скотч были приклеены распечатки схемы, таблицы и фотографии, везде были разложены стопки документов, прижатых где хирургическим зажимом, а где — кюветой. Даже на мониторе компьютера, удобно повернутом ко мне, на рабочем столе было столько пиктограмм, что от них рябило в глазах.

— Нет, ну надо же! — поцокал профессор, продолжая изучать что-то в микроскоп. — Кто бы мог подумать, что этот экземпляр окажется таким занимательным!

Я покашлял, на что Громов снова отмахнулся:

— Ну секундочку! Прошу подождать!

Секундочка продлилась около пары минут, и всё это время Громов азартно разглядывал что-то в окуляры.

— Зараза! — вдруг в сердцах выругался он, отлип от микроскопа, устало потер глаза и наконец посмотрел на меня. — Я вас слу… Марк! Это вы! Ну наконец-то, я уж думал, вы передумали приходить. Хоть бы позвонили! Хотя какой «позвонили», ночь же на дворе.

— Профессор, на дворе час дня. — Я не сдержал улыбки.

— Да? Ох, а за работой кажется, что время так летит, — профессор сокрушенно всплеснул руками. — Впрочем, ладно, в любом случае хорошо, что вы здесь. Как самочувствие?

— В последнее время хорошо. С того раза, как я вам позвонил, эта напасть больше не повторялась.

— Ага, это хорошо, это замечательно… Расскажите-ка мне поподробнее, всё в самых мелких деталях, что конкретно с вами было. Проходите, садитесь вот… Хм, куда бы вас посадить… Сейчас, секундочку!

Громов быстренько освободил один из стульев, заваленный бумагами, самым простым и радикальным способом — просто сбросив их на пол.

Я устроился на стуле и принялся подробно объяснять, что именно видел, и почему считаю, что это были воспоминания, а не сны.

— Действительно, очень похоже на воспоминания, — резюмировал Громов, задумчиво потирая подбородок. — Я, конечно, далек от сомнологии и уж тем более — онейрологии…

— Кого? — ужаснулся я, поняв, что моя память не знает таких слов. — Вы сейчас проклятья читаете или что?

— Нет, это всего лишь две медицинские науки, первая изучает сон как общий процесс, а вторая — сновидения в частности. — Громов улыбнулся. — Уже давно не секрет, что сны являются продукцией головного мозга, если угодно — галлюцинациями в процессе сна. Вот онейрология как раз и изучает процессы и механизмы, согласно которым происходит их формирование.

Я кивнул, и профессор продолжил свою мысль:

— Так вот, в любом случае дело в вашем головном мозге. Поэтому сейчас, чтобы сразу откинуть самые плохие варианты, вроде опухоли или кровоизлияния, мы пройдем на томограф… Я надеюсь, у вас нет ничего металлического в голове, вроде сережек или может пластин, установленных после переломов? Хотя откуда вам помнить, с вашей-то памятью… Тогда идем сначала на рентген пожалуй, а то потом… Ох, лучше не думать о том, что будет потом.

В конечном итоге не найдя ничего критического в моем теле, что могло бы помешать процедуре, меня уложили в устройство, которое, тихо гудя, покрутилось вокруг меня, и уже через десять минут профессор глядел на не понятные мне картинки.

Он внимательно их изучил, сощурившись и потирая подбородок. Пару раз хмыкнул, придя к своим выводам, а потом выдал результат:

— Мозг ваш в полном порядке, уважаемый, по крайней мере физиологически. Так что проблема психологического характера. Однозначно.

— Это значит, что вы ничего не способны сделать? — Я нахмурился.

На профессора Громова и его знания я возлагал большие надежды.

— Не совсем! — Громов назидательно поднял палец. — Кое-что сделать мы можем. Дело в том, что наша машина по имплантации памяти способна не только внедрять ее в реципиента, но и восстанавливать недостающие участки. То есть, например, представьте себе, что человек учился медицине и прогулял четверть семестра, но все равно потом умудрился закончить институт, и у него в голове на месте той информации, которую давали на протяжении пропущенного времени — черная дыра. Так вот наша машина способна заполнить эту дыру. Так как она, по сути, является сборником вообще всей информации вообще обо всем, за счет того, что подключена к Сети и управляется нейросетью, которая постоянно поддерживает базу данных в актуальном состоянии. Она способна определять поврежденные или отсутствующие фрагменты памяти и восстанавливать их целостность. Собственно, именно это мы и сделали с вашей памятью, с той лишь разницей, что там «черная дыра» была размером во всю память.

— И что конкретно вы предлагаете? Испробовать на мне этот метод? Подключить меня к машине по второму разу и восстановить недостающие фрагменты?

— В яблочко! — Громов сочно чмокнул губами. — Так как задача этой системы — дефрагментировать, то есть восстанавливать целостность памяти, может случиться так, что она сработает и на вашу собственную, личностную, так сказать, память. Вряд ли мы получим прямо вау-эффект, как-никак нейросеть не запрограммирована на работу с подобными данными, но она определенно сможет найти какие-то общие зацепки в ваших разрозненных фрагментах и хотя бы немного структурировать исходную информацию.

— Это предположение или факт? — уточнил я.

— Марк, ну право слово! — Громов всплеснул руками. — Конечно же, предположение! Вы что, думаете, что у меня каждую неделю пациенты с подобными проблемами? Тем-то вы и уникальны. Я вообще не припомню, чтобы хоть один пациент имел что-то подобное в плане памяти.

— Ладно, док, ладно, я ж не со зла, — примирительно произнес я. — А еще какие-от идеи у вас есть?

— Хм… — Громов пожевал губами. — Даже не знаю… Нейролептики? Ну, первое, что на ум пришло.

Я быстро покопался в памяти, узнал, что под нейролептиками человек превращается чуть ли не в зомби, особенно в контексте инициативности и решительности, и сразу же отказался от таких предложений.

— Я согласен на машину. Чем скорее, тем лучше.

— Я знал! — Громов хлопнул ладонями по коленям и встал с кресла, сидя на котором изучал снимки внутренностей моего черепа. — Тогда прошу за мной, машина уже готова!

Мда, оперативно, ничего не скажешь. Что-то мне подсказывает, что профессор изначально предполагал мой ответ и поэтому велел готовить машину заранее.

Впрочем, не удивлюсь, если окажется, что он лишь притворяется тюфяком, а сам обладает разумом, острым, будто скальпель. Как-никак тюлени не становятся профессорами, особенно в таких заведениях, как эта клиника.

Мы прошли к машине воспоминаний, как я ее называл про себя, и я сел в мягкое кресло, с удивлением отметив, что, кажется, даже не успел позабыть, какое оно на ощупь.

— По ощущениям все будет примерно как в прошлый раз, — сказал Громов, наблюдающий за моими приготовлениями. — Разве что быстрее, но вы разницы не заметите. Главное, не нервничайте, не дёргайтесь. Ложитесь и отдыхайте.

Легко сказать «ложитесь и отдыхайте», пока с твоей памятью творится хрен знает что.

— Ну так давай начнем. Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим, — поморщился я. — Хочется поскорее со всем этим разобраться, если честно. Учёба, занятия, сами понимаете.

— О, уважаю! — Громов кивнул и вышел за дверь, крича в коридор: — Зиночка, начинаем! Подключаемся!

Я глубоко вдохнул, расслабился, откинул голову назад, закрыл глаза.

И тут же провалился во тьму.

* * *

Когда я пришел в себя, не смог бы сказать наверняка, сколько прошло времени. Процедура могла длиться как секунду, так и целый день. Но у меня было ощущение, что прошёл даже не день, а минимум год. Я совершенно не чувствовал внутренних биологических часов и из-за этого был напрочь сбит с толку.

За дверью зашуршало, и в комнатку вошел сияющий профессор Громов. Он был доволен прошедшей процедурой.

— Ну? Как самочувствие? — улыбаясь во все свои тридцать два белоснежных зуба спросил мужчина.

— Без изменений, — честно ответил я. — Вообще ничего не чувствую. Будто ничего и не было.

— Ну не всё сразу, голубчик, не всё сразу. Машина показала, что восстановила вам четверть процента памяти, а в нашей ситуации это, знаете ли, настоящий успех! Она ведь не умеет раскладывать память по полочкам, она считает все вместе, так что четверть процента — это буквально оглушительный успех! Но, боюсь, оценить вы его сможете только тогда, когда в следующий раз ваш мозг расслабится и позволит воспоминаниям выплыть наружу.

— То есть, во сне? — уточнил я.

— Именно, голубчик, именно. — Громов степенно кивнул. — Поэтому у меня к вам будет закономерная просьба — как только заметите какой-то эффект от воздействия машины, сразу же свяжитесь со мной. Даже если… нет, не так — особенно если он будет отрицательный! А пока постарайтесь уснуть и спокойно провести это время.

— Без проблем, доктор. А сейчас я могу идти?.. — Я слез с кресла и чуть не свалился на пол. — Проклятье, ноги затекли.

— Еще бы! Вы два часа провели почти без движения, — ухмыльнулся Громов. — А так идите, конечно… если сможете.

Я тоже ухмыльнулся в ответ и потопал негнущимися ногами, разгоняя кровь, после чего вышел за дверь, весь одеревеневший, как истукан.

— Не забудьте позвонить! — крикнул Громов в закрывающуюся дверь. — Приятных сно-о-ов!

Выйдя из клиники, я первым делом позвонил Ванессе, и через двадцать минут мы встретились в одном из баров клана Тюудор, который по счастливому стечению обстоятельств располагался неподалеку. В дневное время он работал как кафе, поэтому мы решили пообедать вместе.

— Успешно прошло? — поинтересовалась Ванесса, изящно дегустируя теплый салат с говядиной. — Помогло лечение?

— Пока не знаю. Док сказал, что первый сон покажет результаты, — ответил я, накалывая на вилку куски свинины и картошки вперемешку. — Вроде, удачно. Теперь надо будет проверить. А ты чем занималась?

— Да так, мелочью всякой, ерунда, — уклончиво ответила Ванесса. — Мотоциклы твои продала, к примеру.

— Серьезно? Так быстро? — удивился я. — Вот это «мелочь всякая».

— Я же говорила, что экземпляры хорошие. — Ванесса горделиво вскинула подбородок. — Один аж вообще в коллекцию забрали. Так что могу тебя поздравить, ты теперь миллионер… тоже. Завтра банк разморозит транзакции, и я перешлю тебе деньги. Готовься, их будет прилично. Как говорится, куча.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я. — Без тебя бы у меня была не куча денег, а куча бесполезного железа, с которым я не знал бы, что делать.

— То ли еще будет, — улыбнулась Ванесса. — Впрочем, одна кучка железа у тебя все равно осталась — мой подарок-то я продавать не стала, само собой.

— Ну тут я не сомневался. — Я улыбнулся. — Уж твой-то подарок я продавать и не стану.

— Ловлю на слове. — Ванесса шутливо ткнула меня пальцем. — Продашь — убью!

Остаток дня мы гуляли по городу, наслаждаясь первым выходным, свободным от всякой дичи вроде гонок с авариями или нападений троттлистов.

Никто не обращал на нас внимания, в том числе и из-за того, что Ванесса вместо клановых цветов оделась в белый свободный сарафан, а волосы скрыла под широкополой шляпой, так что вряд ли кто-то смог бы узнать, что это баронесса Тюудор.

Ну а меня в лицо вообще никто не знал, да и не нужен я никому. По крайней мере, очень хотелось на это надеяться…

Вечером мы вернулись в Академию, и все понеслось своим чередом, исключая разве что момент, когда подошло время отходить ко сну. Так и подмывало уже по привычке растянуть над кроватью паутинку Ловца Снов, но я помнил слова Громова и не стал этого делать. Вечно спать под заклинанием я не могу себе позволить, а значит, придется проверить, сработала ли его экспериментальная терапия, или сделала только хуже.

На всякий случай я предупредил Нокса, что неважно себя чувствую, и что с утра со мной может приключиться такая же беда, как в первый раз. Нокс выслушал мою речь и твёрдо заверил меня, что не будет пугаться, а сразу же позовет сенту Бол, только сначала кинет в меня подушкой, а потом для верности еще и ущипнет, и на этом мы разошлись по кроватям.

Я закрыл глаза и, как всегда, моментально провалился в сон, даже не представляя, что меня ждет.

Такое вообще сложно представить…

Глава 19

Я проснулся и открыл глаза как раз в тот момент, когда Нокс задумчиво тянул к моему носу пальцы.

— Даже не вздумай, — произнес я.

Нокс вздрогнул и поспешно убрал руки.

— Я уж испугался, что ты опять не проснёшься, и придётся вызывать сенту Бол… Решил вот ущипнуть попробовать, чтобы уж наверняка.

— За нос? — Я поморщился. — Здорово придумал.

— А что бы ты сделал на моём месте? Уверен, что то же самое. — Нокс пожал плечами. — Ты как вообще?

— Я отлично, — честно ответил я. — Лучше не бывает.

А я и правда был отлично.

Спал, не просыпаясь, всю ночь, но при этом привычно проснулся, как только рядом со мной начали происходить вещи, которые не должны происходить. Короче говоря, я вернулся в форму.

Но это даже не самая хорошая новость. Реально хорошая новость заключалась в том, что машина профессора действительно сработала и сработала именно так, как он и предсказывал.

Я помнил все, что мне снилось, посекундно, помнил до последней мелочи, так, будто все эти события записали на пленку и засунули мне прямо в голову.

К сожалению, эта пленка все еще оставалась нарезанной на множество кусочков, но теперь они стали чуть длиннее, и их набор выглядел менее хаотичным. Какие-то фрагменты так и сохранили свою продолжительность в половину секунды, но зато другие растянулись уже до двух секунд, и в них можно было проследить какой-то сюжет.

Их было всего три, но, если постараться, между ними даже можно было построить логическую связь, что превратила бы их в части единого сюжета.

В первом эпизоде я видел, как Марк встречается с неизвестным мне высоким человеком, одетым во все черное и с капюшоном на голове, даже обтягивающие перчатки на руках были черными.

Единственным ярким элементом его образа была белоснежная маска, отдаленно похожая на птичий череп, в глубине глазниц которого блестели неестественным, искусственным светом, холодные голубые глаза.

Этот человек (если это, конечно, человек) передал Марку небольшой, с ладонь размером, конверт, и, пока парень раскрывал его — уже исчез. А когда конверт был вскрыт, оказалось, что внутри него — небольшая фотография какого-то молодого парня, совершенно мне неизвестного. И на этом воспоминание обрывалось.

Второй обрывок памяти демонстрировал Марка в каком-то переулке. Он держался руками за угол здания и осторожно, воровато выглядывал из-за него, смотрел на дорогу, на проезжую часть, на которой колесами вверх лежал покореженный спортивный автомобиль. Из его разбитых окон вырывалось пламя такой температуры, что люди рядом с огнетушителями в руках могли лишь закрываться руками от жара, и никто не решался подойти.

И наконец третье воспоминание показывало, как Марк идет вечером по переулку, внимательно вглядываясь в каждую густую тень, попадающуюся по пути. Вглядывается — но все равно пропускает, как одна из теней вскипает, надувается и принимает форму того самого птицеголового существа. Существо протягивает в сторону Марка руку в черной перчатке, его пальцы требовательно шевелятся, словно Марк должен что-то в них положить… И конец.

Каким на самом деле должен быть порядок этих картин, и как с ними согласуются все остальные, буквально на пять кадров — еще предстоит узнать. А узнать это можно было только одним способом. Позвонив профессору.

— Да-да? — отстраненно произнес Громов в трубку. — А, Марк! Рад слышать? А вы почему не спите в такой поздний час? Ночь на дворе.

— Профессор, вообще-то сейчас утро. — Я прокашлялся и вздохнул: не удивительно, что Громов снова погрузился в науку и забыл про время. — Впрочем, ладно. У меня новости по поводу моей памяти и вашей терапии.

— О, это отлично, это нам нужно! — воодушевленно заявил профессор, и на фоне что-то зазвенело — то ли ложка по чашке, то ли скальпель по кювете. — Я внимательно вас слушаю! Как ваши воспоминания? Как спалось?

Я вкратце, без подробностей, и уж тем более без своей интерпретации видений, рассказал профессору об успехах, и он воодушевился:

— Прекрасно, просто прекрасно! Впору писать новую статью о вас, Марк, вы просто клад для ученого! В научном сообществе ваш случай произведёт фурор!

— Точно-точно, — усмехнулся я. — Не зря же меня хотели закопать живьём, что уж там говорить. Но расскажите, что будет со мной дальше, профессор?

— Дальше?.. — растерянно переспросил Громов, которого я, видимо, выдернул из грез о новой научной работе. — А-а, дальше! Надо полагать, что раз процесс первичной дефрагментации прошел удачно, то дальше ваша память справится и сама по себе. Она получила первоначальный толчок, так сказать, узнала необходимую последовательность действий, и теперь остается только ждать.

— Ждать чего?

— Ждать, когда ваша память снова начнет воспроизводить обрывки ваших утерянных воспоминаний, конечно же. С каждым разом они будут всё продолжительнее, память будет собирать из кусочков цельную картину, и, когда она сложится, то останется в вашей памяти, словно никуда оттуда и не пропадала. По крайней мере, я предполагаю, что будет именно так… Надеюсь, что это будет именно так… И, как я уже говорил, случай особенный и достоин того, чтобы о нём написать статью в уважаемом научном журнале, вы не находите? Это же просто прорыв!

— Согласен. Прорыв так прорыв. Пока буду наблюдать за своим состоянием сам. Ладно, док, я позвоню, если что-то еще изменится.

— В обязательном порядке позвоните, в обязательнейшем! Держите меня в курсе, а я пока… да… надо всё записать… где же моя ручка…

В трубке опять что-то брякнуло, потом — упало. Похоже, Громов принялся выискивать ручку и уже мысленно попрощался со мной, поэтому я просто сбросил вызов и посмотрел на Нокса.

Тот копался в шкафу в поисках того, что надеть сегодня. Услышав, что я закончил разговор, он высунул голову из шкафа и снова спросил:

— Все нормально? Ты здоров? Точно не нужно сенту Бол?

— Ну если только для того, чтобы ты полюбовался на нее. — Я улыбнулся. — Нет, все отлично. Идем завтракать.

Этот день был удивительным не только из-за того, что я смог совместить хороший сон и возможность запомнить, что мне снилось. По сравнению с тем, что произошло дальше, этот факт, пожалуй, вообще отходил на второй, если не на третий план.

Сегодня я узнал новое для себя плетение.

На самом деле, оно было простейшим, состоящим всего из двух цветов и смешанных в почти равных пропорциях. Заклинание делало простейшую вещь — превращало воду в бензин.

Именно это и делало его новым для меня, потому что в моем мире бензина не существовало.

У нас имелась нефть, которую мы называли «каменная кровь», а также имелись различные масла и смеси того и другого. Их использовали в основном в военных целях: чтобы делать зажигательные стрелы и снаряды для катапульт, поджигать замковые рвы и всякое вроде того. И превратить ту же самую воду в одно из этих веществ или даже в их смесь было совершенно нетрудно.

Но такого сложного продукта целого технологического процесса, как бензин — не имелось, и поэтому никто не придумал, как его сделать магическим способом.

Конечно, за основу можно было взять формулу плетения для превращения воды в нефть и постепенно изменять вектора, насыщение и процентное соотношение разных цветов, и в итоге даже получить вместо нефти тот же бензин… Но на это ушло бы несколько сотен тысяч попыток и уйма времени. Не говоря уже об опасности того, что в процессе получится какое-нибудь вещество, которое взорвется просто само по себе или вследствие ошибки в плетении.

Правда, всё равно находились больные на голову экспериментаторы, которые жизнь клали на то, чтобы изменять уже существующие плетения и находить новые интересные вариации. Некоторые из таких людей даже доживали до старости. Некоторые даже с полным комплектом конечностей…

Но я к таким экспериментаторам никогда не относился — мне было достаточно и тех тысяч плетений, что уже придумали, опробовали и утвердили маги всего мира. Что точно работало, не имело побочных эффектов, за что можно было ручаться.

Теперь к ним добавилось и новое плетение.

Ничего сложного в нем не было, поэтому я очень быстро превратил литр стоящей передо мной воды в бензин, потом — обратно, реверсировав потоки, и, для закрепления — еще раз.

Ванесса сидела за соседней партой и у неё никак не получалось превращение. Она понаблюдала за мной, фыркнула и так злобно зыркнула на свою стеклянную емкость, что та моментально треснула и рассыпалась на крошечные кусочки, а вместо воды с парты на пол потекло что-то розовое и густое.

Нокс вместо бензина почему-то превратил воду в клубничный сироп, а его подружка Фрейя, засмотревшись на него, — в чернила. И как только им это удается?

Ну то есть сам механизм я, конечно, знал, и он был несложен. Всего-то нужно было в процессе создания плетения сосредоточенно думать о том, что ты собираешься получить, а не отвлекаться на посторонние мысли, и дело в шляпе.

Когда ты отвлекаешься, когда думаешь о чем-то другом, то как бы идеально ты ни отработал плетение, сколько бы раз и в каких бы условиях ты его ни повторял, вбивая его в мышечную память, то получится всё равно что-то другое. Потому что в процессе ты будешь думать о чем-то другом, и подсознательно организм будет пытаться создать плетение именно для этого.

Ошибки могут быть совсем небольшими, буквально на миллиметры, если не на микроны… Но микрон тут, микрон там — и в итоге получается совсем другое плетение, порой даже совсем других цветов. И повезет еще, если в итоге получится что-то среднее между тем, что ты собирался сотворить, и тем, о чем думал, а не какой-нибудь потусторонний монстр.

Ну а Ванесса вообще особый случай.

Кстати, если бы не Ванесса и ее мотоциклы, я бы даже запаха бензина до сих пор не знал и, даже несмотря на то, что в классе имелся демонстрационный образец, то не уверен, что у меня получилось бы с первого раза сотворить из воды бензин.

— Это очень важное заклинание! — вещал Эрен Согер, прохаживаясь между студентами. — Каждый маг в армии — это не просто уникальная боевая единица, это еще и вспомогательная единица, а в ряде случаев — еще и командир! Вполне может случиться такая ситуация, что техника отряда останется без топлива в опасной зоне, и ожидать подвоз будет означать почти гарантированно подставиться под удар. В такой ситуации любой источник воды послужит для отряда и заправочной станцией тоже — главное, чтобы маны хватило! Поэтому заклинание необходимо изучить и натренировать навык его применения в любых ситуациях.

Вот так.

Мир другой, а порядки все те же — магия используется в том числе и для войны. Можно даже сказать, в первую очередь для войны.

Кроме этого, на этой неделе студентам впервые преподали основы магических дуэлей.

Вообще складывалось ощущение, что администрация Академии первые две недели позволяла студентам просто привыкнуть к тому, что они теперь — студенты, а не избалованные наследники знаменитых родов, и только сейчас, собственно, началось обучение.

Конечно же, называть то, чему учила Хикка Корс — тетя Фрейи, кстати говоря — дуэлью, не повернулся бы язык ни у кого, но тем не менее это было первым шагом на пути к ним.

По сути, когда нас ставили в парах друг напротив друга, то у нас была только одна цель. У атакующего — создать определенное плетение, простейшую Направленную Вспышку, назначение которой — ослепить конкретного противника. А задачей второго было уловить момент атаки и сделать самое простое, что только можно придумать в качестве противодействия — закрыться щитом из белой маны.

Это был самый обыкновенный и базовый уровень защиты, который, по сути, даже не защищает человека толком, а лишь снижает интенсивность воздействия заклинания. В быту никто заклинания из одного цвета не плетет, а вот щит защищает как раз от конкретного цвета, потому что возможности делать многоцветные щиты попросту не существует.

Стоит добавить в Направленную Вспышку, состоящую целиком из белой маны, капельку зеленой и превратить ее в Обжигающую Вспышку — и белая часть заклинания поглотится щитом, а вот зеленая — уже нет, и итоговый результат будет зависеть от того, под каким вектором и с какой интенсивностью посланная зеленая мана будет взаимодействовать с телом.

Поэтому опытные маги на лету распознавали заклинания, которые плел их противник и отвечали контр-заклинанием — тем же самым, только в противофазе. Это был единственный действительно надежный способ защититься от чужой магии.

Ну, и Личная Защита, конечно.

Занятия по магическим дуэлям плотно вошли в расписание, и это внесло хоть какое-то разнообразие в тоскливую череду лекций. Мы учились создавать Направленную Вспышку и ослеплять противника, потом — учились правильно и быстро выставлять щиты.

Память Марка больше не просыпалась, но я все равно каждый вечер ложился спать с наказом самому себе обязательно запомнить, что приснится. Если приснится, конечно. И каждое утро приходилось констатировать, что в очередной раз ничего не произошло, и обрывки памяти Марка пока не объединились в цельную картину.

Так минула еще неделя и настало время очередного выезда в город.

Ванесса за неделю успела погонять меня по правилам дорожного движения этого мира. Она убедилась, что я знаю их идеально (опять же, спасибо профессору) и обещала, что добудет для меня водительское удостоверение, чтобы я мог свободно ездить на мотоцикле по городу. Я не вполне понимал, зачем мне это, но отговаривать ее было бесполезно — она уже загорелась идеей.

Автобус уже привычно отвез нас в город и высадил на главной площади. Поймав такси мы с Ванессой добрались до делового района города, где она потащила меня в лабиринт переулков в поисках одного ей известного места.

Мне даже интересно было, чем всё это закончится, поэтому я шел за ней, не забывая крутить головой по сторонам и запоминать всё, что меня окружает. Чисто на случай, если вдруг останусь тут один и придется отсюда выбираться.

Дойдя до непримечательного серого здания, Ванесса сверилась с телефоном и довольно кивнула:

— Тут! Подожди две минуты, я сейчас вернусь!

— Засекаю. — Я демонстративно посмотрел на экран телефона.

Ванесса показала язык, потом чмокнула меня в щеку и скрылась за дверью здания.

Я же остался стоять на улице, лениво копаясь в Сети через телефон в поисках возможности каким-нибудь образом быстро раздобыть себе собственный маномат. По всему получалось, что возможности такой нет. Ни быстро, ни медленно.

Вдруг кожу обдало легким холодком, и на телефон упала тень — ко мне кто-то подошёл. Именно ко мне, а не шёл мимо или направлялся в здание рядом.

Я оторвал взгляд от телефона и посмотрел на невзрачного невысокого мужчину. Он разглядывал меня и неуверенно улыбался, будто не знал, как начать разговор, который начать ему надо было просто позарез.

— Простите… — произнёс он. — Э-э… не подскажете, как пройти в библиотеку?

И, кажется, сам понял, какую глупость сморозил — поджал губы и нахмурился.

А я, не мешкая, быстро осмотрел его магическим зрением. Как-то не верилось, что из всей толпы, что проносилась по тротуарам, случайный прохожий выбрал бы для своего вопроса именно того, кто всем своим видом показывает, что никакие контакты с окружающими ему не интересны.

И я даже почти не удивился, когда увидел, что вокруг человека летают тонкие клочки черного дыма, появляясь где-то у него за спиной. В зеркальной витрине четко было видно, из чего конкретно они берут свое начало.

Из печати Вальтора…

Глава 20

Я начал действовать даже раньше, чем троттлист подошел ко мне вплотную.

Мне совершенно не интересно было, какие еще уловки придумает этот пройдоха, чтобы подойти ближе и сделать то, что он планировал сделать. Не знаю, что именно, и знать не хочу, ведь совершенно точно, что это было бы что-то неприятное.

Я моментально убрал правую руку от телефона, нагоняя в пальцы маны и сплетая простой, и оттого очень быстрый, просто мгновенный, Железный Шип.

Из моей ладони, выставленной вперед, вырвался тонкий железный штырь и метнулся в троттлиста. Простой железный штырь, без капли магии, на самом деле — просто пересобранное из молекул воздуха железо, оформленное в максимально аэродинамическую форму.

С тем же успехом можно было и из рогатки запустить этот штырь, из лука выстрелить или даже рукой кинуть — настолько обыкновенным был Железный Шип, но зато он был быстрым.

А для троттлиста, на котором нет его защитной оболочки, он будет так же смертелен, как и для любого другого человека.

Но враг оказался непростым.

Почти в тот самый момент, когда Шип уже коснулся его, незнакомец наконец среагировал и как-то деревянно вздрогнул. Разорванные дымные полотна тотчас же набрали плотность, разрослись и слились в единый кокон!

Противник за один удар сердца облачился в свою черную броню, от которой Шип отскочил, как от бетонной стены, и зазвенел по асфальту.

— Ха! — выдохнул троттлист. — Так я и знал! Уничтожить!

И я с изумлением увидел, как сразу несколько человек из окружающих меня, включая и тех, что находился на другой стороне улицы, внезапно окутались черной вальторовской броней и кинулись в мою сторону!

Так вот, как они умудряются устраивать диверсии и теракты в самой столице Виаты, до самого конца оставаясь при этом незамеченными.

Печать Вальтора является не просто печатью, она еще и активатор заклинания!

Получается, что его приспешники могут выглядеть как простые люди, но, как только им нужно — они активируют доспехи простым действием или даже силой мысли. И только лишь магическим зрением, вторым его слоем, который пока еще не освоили местные маги, можно увидеть паразитное мановое излучение «запакованного» заклинания, которое всегда стремится развернуться, как сдавленная пружина.

Что ж, Вальтор нашел, чем меня удивить, надо признать.

Но — лишь удивить, а никак не застать врасплох. Я же прекрасно знаю, как бороться с такими рядовыми приспешниками. А вот они не знают, как бороться со мной и, судя по тому, что они все просто бегут в мою сторону, среди них даже нет ни одного мага!

А нет, один есть!

Его руки, прямо во время бега, окутались красным сиянием, поверх черных перчаток-доспехов, и он, на мгновение остановившись на проезжей части метнул в меня Огненный Шар!

Я рефлекторно поставил щит, но не противофазный, а наоборот — резонансный, и отбил заклинание обратно, да еще и усилил его почти вдвое. Поставил и тут же мысленно отругал себя за это решение — мановый запас моментально упал практически до нуля.

Проклятье, как же я слаб в этом теле! Раньше мог подобным щитом закрыть целую армию или замок и держать его часы напролет, а теперь едва могу защитить самого себя!

Ну ничего, впредь буду умнее и не буду использовать против них магию. Тем более, что у меня есть средство, которое ничуть не менее эффективно.

Огненный шар, раздувшись, полетел обратно в заклинателя, и тот растерялся. Что-то попытался сплести, но, понимая, что не успевает, бросил это дело на половине пути и просто упал на асфальт, закрывая голову руками, будто от гранаты спасался.

Шар огня пролетел у него над головой, врезался в фонарный столб и исчез, передав ему всю свою температуру. Моментально раскалившийся добела металл потёк, утопая в клубах дыма от испарившейся краски, столб завалился и рухнул поперек дороги. Точно на троттлиста, который так и не успел подняться.

Больше подняться ему было и не суждено — я уже был рядом, подскочив через Изнанку. Я присел на одно колено рядом с противником и вонзил сложенные «клювом» пальцы прямо в печать Вальтора, посылая через них анти-заклинание, расплетающее ее потоки.

Не прошло и секунды, как в плотных слоях черного дыма проскользнула прореха, и я, недолго думая, ударил туда. Нож легко провалился в брюшную полость противника, точным и четко выверенным ударом перерезая брюшную аорту. И, несмотря на то, что за выдернутым обратно клинком по воздуху не потянулся шлейф крови (крови вообще почти не вытекало), секунды жизни троттлиста уже были сочтены. Их оставалось около тридцати.

До окружающих людей только сейчас дошло, что вокруг происходит что-то небезопасное.

Отовсюду раздались панические вопли, и люди ломанулись прочь от места нашей с троттлистами стычки. Многие из них, не разобравшись, в какую сторону бежать, ринулись не туда — навстречу опасности. Они понеслись прям к закованным в дым террористам и тем самым немного задержали их продвижение в мою сторону. Не без жертв, к сожалению, ведь где-то троттлисты пытались обойти или отодвинуть людей, а где-то — отшвыривали, не беспокоясь об их здоровье.

Но все равно это дало мне маленькое преимущество, поскольку одновременно бороться и с магом и с обычными бойцами, успевшими подобраться на дистанцию удара — то еще удовольствие. Особенно когда маны не осталось даже на то, чтобы зажечь свечку.

Но теперь самое сложное и опасное уже позади.

Хотя нет, позади только опасное. Сложное еще впереди — выйти из боя так, чтобы сохранить максимум жизней окружающих людей. Я никогда не был готов разбрасываться жизнями невинных, особенно если они вообще не имеют никакого отношения ко мне. Не собираюсь и сейчас.

Пожалуй, это и есть мое главное отличие от Вальтора.

Первый подскочивший ко мне троттлист замахнулся и ударил широким размашистым колхозным ударом, далеко вынося кулак за плечо. Мне не понадобилось даже уходить в Изнанку для того, чтобы оказаться у него за спиной — он сам ее услужливо подставил. Мне осталось лишь нырнуть под удар, будто под натянутую стропу, как на тренировке, и одновременно сделать скользящий шаг вперед.

Кулак троттлиста, в последний момент вспыхнувший красным и фиолетовым поверх черного (похоже, не только защиту обеспечивают эти доспехи, но и какие-то атакующие функции имеют) утянул его за собой, разворачивая ко мне спиной, и я без зазрения совести воспользовался этим, лишая противника защиты.

Но покончить с ним я не успел — так медленно растворялась дымная защита, что за это время ко мне успел подскочить еще один троттлист и попытался ухватить за плечо, чтобы отбросить от своего подельника.

Я снова вскрыл пространство и буквально провалился в Изнанку, упав назад, на спину. Перекатился по ледяной земле, вскочил на ноги, перебежал за спину новой цели и снова вышел в реальный мир, ломая уже третью по счету печать.

Троттлист даже не понял, куда я исчез — так и стоял на одном месте, крутя головой по сторонам, пока с него не сползли последние полотнища дыма. А потом его голова отделилась от тела и с чавканьем сползла на асфальт, а из рассеченных артерий коротким толчком плеснуло кровью.

Я перевел взгляд на недобитого троттлиста, который уже понял, что приговор ему вынесен и подписан. Его больше не защищала неуязвимая, как он считал, броня, и он медленно попятился, подняв перед собой руки и словно пытаясь отгородиться ими. Я замахнулся, чтобы метнуть в него нож…

И тут же развернулся, метая его в другую сторону — туда, где на границе поля зрения мелькнул еще один черный силуэт, несущийся на меня, как паровоз!

Нож мелькнул в воздухе и попал в пожарный гидрант, в который я и целился — вскрыть пространство я не успевал, а сделать что-то, как-то остановить или хотя бы замедлить несущегося на меня троттлиста было необходимо.

Клинок срезал соединительный фитинг, и вода с мощным напором ударила в троттлиста, сбивая его с ног.

Так-то, тварь, у тебя, может, и крутой магический доспех, но весить больше от этого ты не стал, и мощный поток тебя собьет с ног так же легко, как и простого человека!

Противника снесло, как щепку, протащило по асфальту, окатило водой с ног до головы. Он даже не успел ничего предпринять.

Я шевельнул пальцами, возвращая в них нож, и не спеша подошел к упавшему троттлисту. Коротким ударом ноги подбил руки, которыми он пытался упереться в асфальт, наступил на спину, наклонился и сломал печать, после чего коротким ударом ножа прервал жизненный путь человека, что выбрал не ту сторону.

Он был последний. Или, вернее, предпоследний, если вспомнить того, кто остался без брони, но все еще — с жизнью. Я обернулся и нашел его глазами. Тот убегал прочь, что есть сил, чуть ли не спотыкаясь на ходу.

С одной стороны хотелось дать ему уйти, чтобы он донес до Вальтора, что со мной шутки плохи. С другой стороны, зная Вальтора, нетрудно было предположить, что именно это и распалит его интерес к моей персоне еще сильнее.

Не знаю, чем я его вообще заслужил, особенно если учесть, что он не знает, просто не может, не способен знать, кем я являюсь на самом деле… Но этот интерес есть. И подогревать его еще больше — не в моих интересах. Не сейчас, когда я чуть сильнее новорожденного крысенка.

Поэтому я снова вспорол пространство и через морозилку Изнанки неспешным шагом перекрыл расстояние, что разделяло меня и троттлиста, застывшего прямо в воздухе на середине шага.

Пройдя чуть вперед, чтобы он меня не сбил, я вышел в реальность и оказался в трех метрах от противника. Затем вытянул перед собой нож и просто подождал, когда враг сам на него налетит.

Но почему-то этого не произошло. Троттлист каким-то невероятным образом умудрился моментально погасить инерцию, остановившись почти на месте, затравленно посмотрел на меня, а потом бросился в сторону, к невысоким кустам, что росли на газоне.

Я уже размахнулся, чтобы метнуть ему в спину нож (опять!), но он внезапно присел у кустов, а когда снова выпрямился и развернулся, оказалось, что у него в удушающем захвате — девушка! Молодая девушка в красном платье, с волосами, прилипшими к губам, и совершенно потерянным взглядом. Видимо, одна из гражданских, что не успела или не додумалась покинуть опасный сектор, когда началась заварушка.

— Не смей! — заорал троттлист, прижимая к себе девушку. — Только двинься, и я раздавлю ее!

Он держал ее в опасном захвате, в котором действительно раздавить трахею — это просто напрячь мышцы.

Девушка вцепилась пальцами в его руку, силясь отодвинуть ее от шеи и освободиться, но смогла лишь оцарапать его короткими ногтями, что даже ссадин не оставляли. На её лице застыл испуг, губы дрожали, ноги подгибались.

— Не подходи! — продолжил угрожать троттлист, пятясь назад. — Я ее убью, клянусь!

Я замер, все так же держа нож над головой и внимательно следя за ним. Троттлист все отступал и отступал, ежесекундно оглядываясь через плечо, чтобы не споткнуться.

— Я уйду отсюда и только потом отпущу ее! — орал он в перерыве межде взглядами за спину. — Понял меня⁈ Ты понял⁈

Я, конечно, понял. Но позволить ему уйти, конечно, не собирался.

Поэтому, когда он в очередной раз глянул себе за спину, я опустил руку с ножом. Но не метнул его, как планировал изначально, а раскрыл проход в Изнанку.

Метать нож было слишком рискованно — даже попадание прямо в мозг и почти мгновенная смерть все равно были бы опасны для заложницы. Короткий спазм, который при смерти произойдет с вероятностью почти сто процентов, — и ее гортань раздавлена в крошево…

А у меня нет маны, чтобы ее вылечить. А значит, она умрет раньше, чем приедут доктора, и даже раньше, чем ей вообще будет оказана какая-то помощь. Поэтому первоначальная цель немного сместилась. Этот человек, конечно же, умрет в любом случае. Но потом.

Я вышел из Изнанки у него за спиной, занося нож для удара. Все еще глядящие за спину глаза удивленно расширились, когда в поле зрения попал я. Конечно, он не ожидал меня здесь увидеть.

Троттлист все же споткнулся, одновременно зажимая захват на шее пискнувшей девушки…

Но его рука уже не принадлежала телу, а существовала отдельно от него. Нож ударил снизу вверх, отсекая плечевой сустав ровно, как циркулярная пила, и останавливаясь точно тогда, когда под лезвие уже должна была попасть заложница.

Согнувшаяся в судорожном спазме конечность упала на асфальт, заливая все вокруг кровью. Я же шагнул вперед, отталкивая отчаянно вопящую девушку от троттлиста, после чего лишил его еще и головы.

Теперь точно все. Я убил всех, кого мог, и спас всех, кого мог. Неплохо для новорожденного крысенка, надо сказать.

Крики и вопли перепуганных людей заполонили улицу, они нарастали отовсюду и вызывали ещё большую панику, распространяя её всё дальше и дальше. Казалось, что весь город за секунды встал на уши и теперь не скоро успокоится и вернётся в привычное русло.

Где-то вдалеке раздался едва слышный переливчатый вой сирен, и я выругался — кто-то уже вызвал полицию, чтоб их! Почему всегда кому-то надо вызвать полицию⁈ Теперь придется отвечать на всякие вопросы, заполнять всякие бумажки… Если только не свалить отсюда раньше, чем доберутся машины с мигалками.

Надо быстро отыскать Ванессу и валить отсюда нахрен!

Но когда я посмотрел на главный вход здания, оказалось, что Ванесса уже снаружи. Стоит у самых дверей и огромными глазами, приоткрыв рот, таращится на меня. Она была в таком шоке, что не могла ни пошевелиться, ни выдавить ни слова. Стояла побледневшая до мучного цвета, будто примороженная. Это был ступор, потрясение — да такое, которое так просто не пережить и не забыть.

Кажется, Ванесса даже не поверила, что видит сейчас именно меня, а не кого-то другого. Возможно, в её представлении я всё же был не таким крутым бойцом и магом, чтобы прикончить сразу столько троттлистов, да ещё и особо кровавым способом. Наверняка, если сейчас обернуться и посмотреть на их мёртвые тела, зрелище будет малоприятное. К тому же, ко мне останется куча вопросов.

Я быстро поднялся к Ванессе на крыльцо, но она лишь проводила меня взглядом, и только когда я оказался рядом, наконец смогла хоть что-то произнести.

— Ты… не понимаю, Марк… — прошептала девушка, глядя на меня испуганными глазами. Её руки дрожали, а в глазах стоял непередаваемый ужас. — Их всех… до единого… Марк, как ты… Ка-а-ак⁈

— Потом! — прошипел я сквозь зубы, хватая ее за руку. — Ну! Давай же, уходим отсюда скорей! Не хватало нам еще с полицией тут объясняться! Ви, ты меня вообще слышишь⁈ Идти сможешь? Или тебя понести?

— Я видела… видела это своими глазами… Марк… — снова зашептала Ванесса, качая головой и никак не в состоянии прийти в себя. — Как ты смог такое совершить? Как ты это сделал?.. Марк… объясни мне…

— Всё потом! — Я дернул ее за руку. — Ви, приди в себя! Потом все расскажу, а сейчас надо уходить отсюда раньше, чем полиция подвалит! Ну, соображай! Уходим! Уходим! Только скажи, как можно отсюда быстро скрыться? Ви! Очнись! Ты слишишь меня? Ну?

Я не придумал ничего другого, как несколько раз звонко щелкнуть пальцами перед лицом Ванессы, привлекая её внимание, а потом даже слегка шлепнул ее по щеке.

Её бледность не прошла, как и шок, но всё же девушка хоть немного отреагировала. Она несколько раз моргнула, возвращая себе привычный осмысленный взгляд, и мотнула головой:

— Да, ты прав. Надо уходить, и поскорее. Не хватало мне еще в очередной раз с полицией связываться… Давай за мной, я знаю, куда!

Глава 21

Когда мы отошли от места боя метров на двести, мимо нас под вой сирен и блеск мигалок пролетело несколько машин полиции.

Я сжал руку Ванессы, чтобы она вела себя максимально раскованно, и мы без лишних подозрений разминулись со служителями правопорядка. Лишь последняя машина резко сбросила скорость, поравнявшись с нами, но я тут же перевел на нее взгляд, добавив в него максимум удивления, и через секунду водитель снова дал по газам, и машина уехала прочь.

— Отлично, — спокойно произнесла Ванесса: она уже пришла в себя и почти избавилась от последствий шока. — Минус проблема. А теперь расскажи, что это такое было. Что я там только что видела?

— А я откуда знаю, что ты там видела? — Я мотнул головой. — Ты не могла бы более конкретно сформулировать свои вопросы?

— Мои вопросы? — Ванесса на секунду задумалась. — Хорошо, мой вопрос таков — как мог студент первого курса обучения играючи справиться с полудесятком троттлистов, защищенных Дымным Доспехом, да еще и так, чтобы остаться при этом без царапины? Хотя ладно, на этот вопрос я знаю, как ты ответишь — что это все с помощью твоей телепортации было сделано, это я поняла, это я видела. Но расскажи мне, как ты сделал так, чтобы троттлисты сбрасывали с себя броню? И главное — как ты их… убил? Я же видела кровь! Ты же убил их!

— Тебе их что, жалко, что ли? — Я хмуро покосился на Ванессу.

— Марк, вот не надо! Мне их не жалко, конечно! Но, знаешь, я до этого не видела, как кто-то убивает людей!

— Ты же видела мертвых троттлистов возле автобуса… Ну, когда мы в горячие источники ездили.

— Мертвых! — Ванесса всплеснула руками. — А не убиваемых прямо у меня на глазах! Слушай, я не белоручка и не истеричка, честное слово, но когда у меня на глазах режут людей, как свиней на бойне, одного за другим, одного за другим… У меня это вызывает вопросы!

— А чего ты ждала? — Я пожал плечами. — Ты прекрасно знала, что я — проходимец с улицы. Там и не такого можно нахвататься.

— Сдать бы тебя полиции по-хорошему… — вздохнула Ванесса.

— Мне бы этого не хотелось, — как можно убедительнее произнес я.

— Да и мне тоже! — Она прижала свободную руку к груди. — Ладно, допустим. — Ванесса вздохнула. — Но чем ты их убивал⁈ Я своими глазами видела, как у одного из них голова с плеч свалилась! Что это было⁈

Что ж, все не так плохо, как я думал.

Она или не видела ножа, или не поняла, что это был нож — короче говоря, он для нее все еще остается тайной. Вот и пусть пока что остается, а то бедная девочка головой повредится, если вывалить на нее всю правду одним ушатом.

— Это заклинание, — почти не соврал я. — Помнишь, мы с тобой в библиотеке кучу всяких книг перечитали и перелистали?

— Ну?

— Ну они же по магии были. — Я сделал вескую паузу для убедительности. — Вот я в одном из них и подсмотрел такое вот заклинание. Называется «Резак» и представляет собой, в сущности, такой себе клинок, толщиной всего лишь в одну молекулы. Складывается из воздуха в плотную незримую плоскость, утрамбовываясь до состояния почти твердого тела, и отделяет все, что угодно от всего, что угодно, хватило бы только маны и взятого в качестве материала воздуха.

И тут уже я не врал вообще — такое плетение действительно существовало и действительно называлось «резак», только вот при всем желании я бы не смог им пользоваться при моих нынешних силах.

На то, чтобы сотворить один Резак, который смог бы отделить голову человека от тела, понадобилось бы, если считать в моих нынешних манозапасах… ну, штук восемь.

— Ладно, — слегка успокоившись, Ванесса кивнула. — А что насчет Дымных Доспехов? Почему они слезали с тел своих хозяев?

— А вот этого уже я не знаю. — Я развел руками. — Как-то так получается, что доспехи с них слезают, когда они меня касаются. Ну, или я их касаюсь. Тогда, у автобуса, кстати, все происходило по такой же схеме.

— И ты, конечно же, не знаешь, почему это происходит? — Ванесса покосилась на меня и совсем помрачнела.

— Понятия не имею! — чистосердечно ответил я. — Откуда мне знать?

Я ведь и правда не знал, почему так происходит, ведь с самими доспехами троттлистов я не делал ровным счетом ничего.

Единственное, с чем я как-то взаимодействовал в процессе — это печать Вальтора, а доспехи я не трогал, нет.

Ну право, какой смысл спрашивать, что он сделал с помидорами у того, кто только что выкинул в жерло вулкана холодильник целиком?

— Да уж, забавно, — произнесла Ванесса таким тоном, будто не очень-то мне и поверила. — Все считали, что это я такая уникальная, буквально магический самородок этого мира, а тут, оказывается, и поуникальнее кое-кто есть.

— Да ладно. — Я отмахнулся. — Какая тут уникальность?

— Ну действительно. — Ванесса усмехнулась. — Всего лишь способность соскабливать с троттлистов их защиту, из-за которой с магов семь потов сходит, прежде чем удается уложить противника в ящик. Их доспехи ведь полностью защищают от любого физического урона, и чуть ли не на три четверти — от магического. Нужно потратить уйму сил и времени, чтобы забороть такую вот группу из четырех-пяти троттлистов… Да и вообще далеко не всем это удается.

— А что, часто происходят такие вот… события?

— По-разному. Когда дважды в неделю, когда — один раз в два месяца. Троттлисты не действуют по какому-то графику, этим они и страшным. А ещё тем, что на вид их не отличишь от жителей Виаты. Выглядят так же, одеваются так же, даже документы имеют. Комендантский час не помогает, постоянная проверка документов не помогает, ничего не помогает. Они постоянно появляются, словно ниоткуда, и делают какую-нибудь пакость. А ведь мы видим наверняка не все пакости, которые они на самом деле делают.

Когда Ванесса переключилась на эту тему, ее голос выровнялся и лишился эмоций. Сразу стало понятно, что это не ее мысли, по крайней мере, не полностью, а где-то подслушанные чужие слова, с которыми она была согласна. Причем подслушанные неоднократно.

Похоже, ситуация в Виате не такая радужная, как я поначалу решил. Просто народ привык, что в один прекрасный момент может взорваться очередной магазин или машина на улице, могут появиться вот такие молодчики в доспехах и взять заложника, или напасть на кого-то средь бела дня.

— Они всегда проводят свои… э-э… «акции» в оживленных местах, не имеющих ничего общего с армией и войсками, — продолжила Ванесса. — Страдают чаще всего именно гражданские. Враги просто терроризируют мирных жителей, будто пытаются напомнить, что, несмотря на то, что прямо сейчас активной войны с Троттлом нет, никто ее не отменял.

— Или на самом деле этим они отвлекают внимание от чего-то более важного, — заметил я.

— Да, многие того же мнения. — Ванесса кивнула. — Только вот чаще всего никто не может понять, что же было истинной целью. Не всплывает такая информация.

Ванесса на несколько секунд погрузилась в нерадостное молчание, а потом тряхнула головой, выбрасывая из нее тяжелые мысли, и снова посмотрела на меня:

— Слушай, я же даже не спросила, как ты… Сам-то в норме?

— Я уж думал, не спросишь, — притворно пробурчал я. — Все в порядке. Никто из них ничего не успел мне сделать. Они довольно неповоротливы.

— Да, это я заметила, скакал ты там бодро и со вкусом. — Ванесса усмехнулась. — Кстати, давно хотела спросить — а как ты вообще делаешь ее, эту телепортацию? Это какое-то заклинание, или что?

— Да как-то само собой получается. Как у тебя, наверное. Я просто… Раз — и там.

— То не знаю, это не знаю… — Ванесса снова вздохнула. — Таинственный ты человек, Марк.

— Эй, я вообще-то из мертвых восстал, если ты забыла! — Я поднял указательный палец вверх. — После этого вообще все, что со мной происходит, считать странным — неправомерно, не находишь?

— Уговорил. — Ванесса улыбнулась. — Но только не думай, что мы к этому разговору не вернемся.

— В любое время, дорогая, — серьезно ответил я. — А пока что давай мы уберемся отсюда подальше. Желательно вообще в Академию.

— Это можно, это хорошая идея, — согласилась Ванесса. — Чем дольше я учусь в Академии, тем больше мне начинает казаться, что только там и можно нормально жить. А как в город выбираюсь, так обязательно какая-то дичь происходит. Хоть вообще за пределы Академии не выезжай!

Что ж, если мои предположения оправдаются, то скоро эта ситуация изменится. Правда не в лучшую сторону.

Если Вальтор, как я предполагаю, продолжит посылать за мной своих приспешников, то рано или поздно они заявятся прямо в Академию… Насколько бы самоубийственно это ни звучало.

Вальтор никогда не считался с людскими потерями, но при этом всегда умел заставить людей идти туда, куда он укажет. Угрозами ли, обещаниями, манипуляциями или чем-то еще — неважно. Главное, что люди делали то, что он хотел от них. То, что ему было выгодно.

Отойдя от места происшествия метров на восемьсот — так, чтобы точно никто не связал бы нас с произошедшим событием — мы вызвали такси. Оно доставило нас в особняк Тюудоров, откуда мы больше не вылезали до самого отъезда в Академию. Говоря конкретнее — из спальни Ванессы мы не вылезали, поскольку бушевавшие в баронессе эмоции после боя явно искали выход, и я видел только один вариант его обеспечить. В смысле, без разрушения всего окружающего в радиусе километра — единственный.

Заодно она, после того, как мы в очередной раз оторвались друг от друга, вспомнила, зачем вообще мы оказались там, где столкнулись с троттлистами, покопалась в сброшенной на пол одежде и торжественно вручила мне мои собственные права. Даже с моей фотографией — где только взяла?

— Настоящие. — Ванесса гордо щелкнула пальцем по уголку пластиковой карточки. — Не подделка, где-то на черном рынке купленная, с чужим номером. А полностью твои. Пока только на мотоцикл, если захочешь еще на другой транспорт — потом решим.

— Неплохо. — Я повертел права в руках. — Сложно было достать?

— Мне — нет. — Ванесса улыбнулась еще шире. — Тем более, что нужный человечек — это как раз покупатель одного из твоих байков. Ну, а так, как я уверена, что управлять ты умеешь и правила знаешь, то я попросила его посодействовать, так сказать.

— Значит, если бы уверена не была, то хрен бы мне, а не права?

— Конечно же. — Ванесса моментально нацепила суровую маску. — Выпустишь такого самоубийцу на дорогу, а он и сам на столб намотается и еще пару человек с собой захватит. Живи потом с этим на душе. Нет уж, спасибо, обойдусь без таких развлечений.

После сеанса сексотерапии Ванесса наконец перестала смотреть на меня с подозрением и приняла тот факт, что ее мужчина способен постоять за себя не только в игрушечных стычках с сокурсниками, но и с более серьезными противниками.

Ну а то, что у меня присутствуют какие-то оригинальные и уникальные способности она, кажется, приняла еще раньше… По крайней мере, тот факт, что я сам по себе личность неординарная (ну объективно же), она явно приняла уже давно.

Когда мы грузились в автобус, чтобы отправиться обратно в Академию, случилось кое-что необычное — я отчётливо почувствовал внимательный взгляд, направленный точно на меня, будто кубик льда приложили к темечку.

Ожидая своей очереди на погрузку, я внимательно осмотрел окружающую площадь, даже увеличив слегка картинку при помощи капельки маны, но так и не заметил наблюдателя.

Вариант, что мне показалось, я даже не рассматривал — такие вещи не кажутся. Это было слишком уж явное наблюдение, но оно хотя бы прекратилось, когда я загрузился в автобус, и больше не возобновлялось.

Конкретно это — не возобновлялось.

Всю следующую учебную неделю, начиная с самого первого дня, я подмечал странные вещи, происходящие в Академии и будто бы кучкующиеся вокруг именно моей личности.

Сперва заметил незнакомого мужчину в строгом черном костюме, который беседовал с директором, после этого я несколько раз замечал самого директора, спешащего куда-то, хотя до этого момента никогда не видел его спешащим… Да он никогда, по-моему, никуда не торопился!

Еще один раз я, закончив программу урока раньше времени, поднял глаза к небу (занятие проходило на открытой площадке, защищенной щитом) и увидел в воздухе непонятную точку. Приблизив картинку при помощи магии, я понял, что это квадрокоптер, зависший на одном месте и никуда не двигающийся.

Впору было подумать, что это кто-то из студентов развлекается, но студенты все должны быть на занятиях в это время.

Помимо прочего, изменились приемы пищи — обеды, завтраки и ужины теперь начинались одновременно, а не кто как придет, и заканчивались тоже в одно время. Даже если ты доел раньше или вообще не был голоден — все равно изволь сидеть и ждать, когда все доедят.

Все эти нововведения настолько мне не понравились (особенно учитывая тот факт, что они появились точно после той стычки с троттлистами), что я даже прекратил, а, вернее, и не возобновлял свои вечерние тренировки, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

Вместо этого я сосредоточился на том, чтобы изо всех сил изобразить из себя простого, буквально простейшего студента с простейшими студенческими потребностями.

Смотрел фильмы с телефона, делал домашние задания (нарочито долго, конечно же), а главное — гулял с Ванессой. Виктор почему-то почти перестал с ней заниматься (и что-то мне подсказывало, что это «почему-то» связано со всем творящимся вокруг), поэтому вечера у нее стали свободны, и мы много гуляли по территории Академии. Ходили на пляж, на котором никогда не было пусто, ныряли с пирса и гуляли по лесу.

И однажды я решил привести ее в то место, где стоял пересохший фонтан.

Сначала намекнул ей, что хочу показать ей любопытное место, связанное с водой, в лесу — на случай, если она и так в курсе существования фонтана и, может даже, знает о нем больше меня.

Но Ванесса с любопытством спросила, про какую лужу я говорю, поскольку ни рек, ни озер в лесу Академии нет и быть не могло, и я понял — фонтан будет для нее сюрпризом.

Поэтому в четверг, сразу после ужина, когда все студенты разбрелись по своим делам и все исчезли друг у друга из поля зрения, мы отправились к фонтану. Я хорошо помнил дорогу, но она не становилась от этого легкой.

Кустарники, высокая трава и всякие колючки почти не трогали меня, но будто бы не хотели пускать Ванессу — постоянно цеплялись за её одежду и волосы, заставляя девушку тихо ругаться и проклинать все на свете: колючки, себя, кусты, наш поход в эти дебри и, конечно же, меня.

Проклинала она, к счастью, не всерьез, поэтому её бесконтрольная магия не участвовала в уничтожении всего, что ей не нравится. Колючки не превращались в ковровую дорожку, а я — в фиолетовую жабу, и мы просто шли дальше.

— Я больше никогда не поведусь на твои предложения показать мне «что-то стоящее»! — передразнивала меня Ванесса, продираясь через кусты. — Никогда не думала, что ты такой романтик, Марк! Подобные романтические походы в странные места мне не нравятся!

— Поверь, это место действительно стоящее, — ответил я через плечо. — Сама убедишься.

Но, когда мы добрались наконец до фонтана, то оказалось, что всё обстоит совсем не так, как я думал. Это был не просто пересохший фонтан.

Ванесса остановилась на месте, завидев его, и открыла рот. Да у неё челюсть отвисла от шока!

— Это же… Это же… — сипло выдавила она и тяжело сглотнула. — Тут же…

— Да в чем дело? — не вытерпел я. — Скажи уже нормально!

— Да это же!.. Как ты вообще дошел сюда⁈ Как ты нашел это место⁈ Это же фонтан Основателей! Он же считался потерянным почти сто двадцать лет!

Глава 22

Да что ж ты будешь делать, ну!

Опять какая-то секретная тайна, спрятанная поколения назад! Что это за мир такой? Почему тут куда не сунешься — везде какая-то тайна, артефакт или святое место? Даже просто с девушкой погулять невозможно — обязательно наткнешься на что-то загадочное, даже не смешно уже!

Всего этого вслух я, конечно же, не сказал. Только коротко вздохнул и приготовился выслушивать очередную лекцию от Ванессы — на сей раз о легендарном фонтане.

Но Ванесса будто вообще забыла о моем существовании.

Она подошла к каменной чаше, села на бортик и завороженно принялась осматривать центральную часть фонтана в виде столбика с неровностями, из которого, судя по всему, и должна была литься вода.

Вдоволь насмотревшись, девушка встала и медленно пошла вокруг чаши, не отрывая взгляда от столбика. Я тоже присмотрелся к нему и наконец разглядел, что восхитило и привлекло Ванессу, и чего не заметил раньше банально в силу того, что не знал, что надо присмотреться.

Столбик фонтана оказался отнюдь не простым.

Неровности, которые я принял то ли за халтурную работу, то ли за многолетнее воздействие ветра и воды, при более детальном рассмотрении складывались в определенные картины.

Если говорить точнее — в лица.

В три десятка слегка стилизованных, даже не претендующих на фотореалистичность, лиц мужчин и женщин разных возрастов, разных рас и разных эмоций, запечатленных неведомым скульптором.

Единственное, что у них имелось общего — это то, что у каждого был открыт рот, будто они что-то говорили, и, судя по влажным дорожкам, именно оттуда и должна была изливаться в фонтан вода.

Теперь уже и мне сооружение стало казаться загадочным, хотя одни лишь лица пока не давали для этого причин.

— Фантастика… — восхищенно протянула Ванесса, замыкая круг почета вокруг фонтана. — Я смотрю на тебя и по твоему лицу понимаю, что про этот фонтан ты тоже ничего не слышал… верно?

— Зришь в корень. — Я улыбнулся и кивнул. — И кто все эти люди? Все эти лица.

Я указал глазами на лица неизвестных, выбитые скульптором на колонне фонтана, и Ванесса с явным удовольствием еще раз посмотрела на них.

— Это основатели Академии, Марк. Вот этот, видишь? Это Алкаст Выдра, тот самый, который создал кубок… Ну, из которого мы с тобой пили, помнишь?

— Ага, помню. — Я кивнул, разглядывая лицо хитро щурящегося мужчины средних лет с вытянутым лицом и шикарными длинными усами, что на кончиках завивались в настоящие колечки. — А почему он Выдра, кстати? Что за фамилия такая?

— Это не фамилия, это прозвище, — как маленькому объяснила Ванесса. — Фамилию свою он тщательно скрывал от всех и наследников не оставил, так что его род фактически на нем же и прервался, и никто так и не узнал о нём ничего. Великий был маг, но мы мало что про него знаем на самом деле.

— Ну да. — Я вздохнул. — Понимаю. Тогда же как раз вовсю шла война с Троттлом… А большая война — это большой хаос, в котором, при определенном желании и умении можно спрятать не только свою фамилию, но и вообще — свое существование.

— Вот-вот. — Ванесса кивнула. — Ходили даже слухи о том, что Выдра был на самом деле отпетым негодяем и преступником, который во время войны с Троттлом круто изменил свои жизненные приоритеты и первым из добровольцев пошел защищать Виату, а потом и магические силы получил со всеми отсюда вытекающими.

— А что, похож… — Я оценивающе посмотрел еще раз на лицо Выдры, прикидывая, как оно будет смотреться в полумаске, закрывающей нижнюю часть лица. — А Выдра-то почему?

— В магическом отношении он прославился тем, что легко и непринужденно, буквально по одному только желанию, мог превращаться в различных животных. Даже сосчитать невозможно, сколько информации о войсках и возможностях Троттла он добыл под личинами различных зверей, и сколько покушений на всяких шишек совершил. Превращение в зверя — его основная сила.

— И любимой зверушкой была выдра? Интересный выбор.

— Да! Поговаривают, что флот Троттла именно поэтому не мог принимать активного участия в боевых действиях. Выдра буквально не пропускал их корабли в акваторию Виаты! А ведь у Троттла был очень мощный боевой флот, буквально лучший во всем мире!..

— Ну хорошо, я понял. — Я поспешил остановить Ванессу, пока она не пустилась в такие же пространные и восхищенные рассказы о каждом из основателей Академии. — А что с самим фонтан-то не так? Почему ты так сильно удивилась, увидев его? Ты говорила его никто не может найти уже столько лет. Почему?

— Никто не знает, почему, в том-то и дело! — жарко ответила Ванесса, снова села на бортик чаши и склонилась внутрь, скользя пальцами по мокрому камню. — Если помнишь, здесь на момент создания Академии была практически пустыня, упирающаяся в море, воду из которого пить, конечно же, нельзя. Поэтому основатели создали этот фонтан для того, чтобы обеспечивать питьевой водой всю Академию и всех ее учащихся. Да и не только их, кстати! Если верить книгам тех времен, когда они создавали этот фонтан, то вообще оформили свое желание как постулат «Любое живое существо этого мира, разумное или неразумное, всегда сможет напиться из этого фонтана». Поэтому, когда рядом не было людей, говорят, на водопой к фонтану приходили и местные животные тоже, но, несмотря на это, вода всегда оставалась чистая, холодная и очень вкусная. Позднее, когда активные боевые действия с Троттлом улеглись, и Академию стали модернизировать и перестраивать, тут, конечно же, все устроили по уму. И канализацию сделали, и опреснители воды — да-да, не удивляйся, мы пьем морскую воду, просто без соли и прочих примесей, и моемся ею же, это дешевле и проще, чем завозить сюда цистернами пресную воду, — но фонтан, конечно же, не стали трогать. Это же память об основателях, которых к тому моменту в живых-то осталось всего ничего, да и те, кто остался, уже были дряхлыми стариками, уже и не помнящими о том, что они чего-то там основывали и создавали.

— Ага, все ясно. Старый фонтан трогать не стали. И что было потом?

— А вот что было потом, никто и не знает. — Ванесса развела руками. — Просто в один прекрасный день, примерно сто двадцать лет назад, фонтан пропал. К тому моменту вокруг Академии уже был высажен целый лес — тот же самый, что и сейчас, только, конечно, моложе и мельче, и деревья скрывали фонтан от любопытных взглядов извне, но все равно дорога к нему была хорошо известна. К нему приходили, чтобы скрыться от дневного зноя, чтобы встретиться и отправиться на свидание, чтобы поделать уроки не под вопли сокурсников, а под тихий шелест воды… Возле фонтана никогда не было пусто, и тропинка к нему была так нахожена, что на ней трава даже не росла. Но, несмотря на все это, в один отнюдь не прекрасный момент кто-то из тех, кто отправился к фонтану известной дорогой… просто не смог к нему прийти. Тропинка привычно бежала, изгибаясь между деревьями, но никак не заканчивалась. А когда идущий к фонтану оглянулся, оказалось, что он никуда и не шел все это время — здания Академии по-прежнему маячили за ближайшими деревьями.

— Так всё так в книжках и написано? — Я усмехнулся. — Про тропинку и всё такое.

— Нет, это уже, скорее, легенды, которые студенты передают друг другу устно, — улыбнулась Ванесса. — Ночью, в темноте, с фонариками, приставленными снизу к лицу.

— Зачем? — не понял я.

— Ну чтоб страшнее было. — Ванесса пожала плечами. — Лицо так страшное становится… Никогда так не делал, что ли? Ой да ну тебя! Порой мне кажется, что ты рос вообще в другом мире.

Я внимательно посмотрел на Ванессу: какое всё-таки точное замечание она высказала.

— Ты лучше рассказывай, что там дальше с фонтаном было.

— Так, всё рассказала уже. Рассказывать-то больше и нечего. С тех самых пор фонтан просто исчез, и все, кто пытался его найти, оставались с носом. Кто-то пытался по-старинке пройти по тропе, другие пытались зайти с другой стороны, был даже один смельчак, который осмотрел весь лес с высоты птичьего полета, чуть не замерзнув при этом насмерть… Никто не нашел не просто фонтана — никто не нашел даже его следов. Сошла бы и полянка, на которой он располагался, без самого фонтана — уже хоть какая-то зацепка, но не нашли даже ее. Вообще ничего. И это была серьезная утрата для Академии. Всё же это реликвия от основателей.

— И что, даже с воздуха нельзя тропы найти?

— Лес густой. — Ванесса кивнула на ближайшую разлапистую ель. — Основатели постарались, такую красоту сотворили зеленую, кто же мог подумать, что это как-то способно помешать… да хоть чему-то. Сверху, говорят, вообще всё выглядит как сплошной пушистый ковер. Какие там тропинки, о чем ты?

И Ванесса снова прилипла взглядом к лицам основателей, рукой гладя каменную чашу, нежно и с любовью.

— Почему ты так благоговейно относишься к этому? — не выдержал я. — Тебя же это вообще не касается, по сути.

— Как это, не касается? — Ванесса подняла на меня удивленный взгляд. — Еще как касается. Не напрямую, конечно, но все же. Ведь среди основателей был и мой дальний предок тоже, а это уже не просто чужие люди. Так что к основателям Академии мой род имеет прямое отношение.

Ах да, точно-точно, что-то такое в сети проскальзывало о том, что именно первые маги, которые выжили после кровопролитной войны с Троттлом, стали основателями тех магических родов, что существуют и по сей день.

Конечно, какие-то семьи с тех пор исчезли по тем или иным причинам (или изначально не появлялись, как в ситуации с Выдрой, например), какие-то наоборот — появились из ниоткуда, когда магия пробудилась в человеке, далеком от знатного происхождения, но в целом, процентов так на восемьдесят, современные маги были продолжателями родов тех, кто когда-то боролся с Троттлом, а чуть позже — творил эту Академию. И фонтан, конечно.

— И кто из них — твой родственник?

— Родственница. — Ванесса улыбнулась, встала, обошла фонтан по кругу и указала на одно из лиц. — Вот она. Эта женщина. Констанция Тюудор.

Я с искренним любопытством посмотрел, куда указывала Ванесса, и вынужден был признать, что действительно — даже несмотря на стилизацию, в этой женщине вполне нетрудно было узнать представительницу рода Тюудор. Особенно, если знать об их кровной связи заранее.

У Констанции Тюудор были длинные вьющиеся волосы, но если их подстричь под хулиганскую прическу Ванессы, то получатся очень даже похожие дамы — будто сестры. Не близняшки, конечно, но все же близки друг другу внешне и даже надменным выражением лица.

— Деду расскажу, он же мне не поверит… — мечтательно произнесла Ванесса, глядя куда-то в небо. — Только вот… Хм… А где гарантии того, что я смогу фонтан снова найти?.. Так, погоди, не тот вопрос.

Она опустила голову, перевела на меня взгляд и слегка нахмурилась:

— Лучше расскажи, как ты сам нашел это место. Ты же сказал, что ты тут уже был, не так ли? Ты ведь не первый раз его видишь, верно?

Отпираться было бесполезно, да и незачем, в общем-то.

Мало того — мне даже не нужно было следить за словами, чтобы случайно не сболтнуть лишнего, потому что в этот раз я на самом деле не знал о происходящем вообще ни хрена.

Я случайно наткнулся на этот фонтан и даже не предполагал, что совершил что-то из ряда вон выходящее… Опять.

Ванесса выслушала мой короткий рассказ, которому просто неоткуда было быть длинным. Он был римерно таким: бродил по лесу, наткнулся на фонтан, всё. После этого девушка несколько секунд подозрительно смотрела на меня, будто ожидала, что я сейчас засмеюсь, хлопну ее по спине, заявлю, что это розыгрыш, и расскажу настоящую историю.

Так и не дождавшись ничего подобного, она поджала губы и оглянулась вокруг:

— Ну и что же теперь делать?.. Так хочется деду это показать. Да вообще всем показать!

— Погоди. — Я немного охладил пыл Ванессы. — Ты забыла про одну проблему.

— А? — Она удивленно посмотрела на меня.

— Фонтан не работает. — Я ткнул пальцем в почти сухую чашу.

— Ага, я в курсе. — Ванесса покосилась на меня. — Ты думаешь, я тупая? Или слепая?

— Ну… — Я даже растерялся немного от глупости этой ситуации. — Я просто не понимаю — ты хочешь показать людям неработающий фонтан?

— Работающий, неработающий… — отстраненно произнесла Ванесса, глядя куда-то мимо меня. — Это все равно уникальная реликвия прошлого. Даже если бы от него остались одни лишь руины, поросшие травой — это все равно была бы реликвия прошлого. Так что пусть даже он не работает, но он все равно достоин того, чтобы о нем знали все.

— Нет, погоди. — Я поднял руки, останавливая ее размышления. — Так дело не пойдет. Ты говорила, что фонтан был создан основателями таким, чтобы он бил всегда и чтобы кто угодно мог напиться воды из него. И, если я правильно понял, последний раз, когда его видели люди, он был полностью исправен. Правильно?

— Ну… — Ванесса задумалась. — Вроде да… Наверное, да. По крайней мере, я ни разу не слыхала и не читала о том, что Вечный Фонтан пересох или хотя бы стал давать меньше воды.

— Так, может, эти события связаны? — Я нахмурился. — То, что в фонтане почти нет воды и то, что никто не мог его найти? Если в нем нарушилось что-то одно, то вполне могло нарушиться и другое, а, может, эти события и вовсе вытекают одно из другого.

— Хм… — Ванесса задумалась. — Кажется, я понимаю, о чем ты. Думаешь, в фонтане что-то могло сломаться, из-за чего он потерял сразу все свои функции?

— Ну, не совсем так. — Я покрутил рукой с задумчивым видом. — Но, если совсем просто, то да. И может даже так случиться, что он продолжает ломаться, и, если мы сейчас уйдем от него, то больше мы его уже реально никогда не найдем. Он просто перестанет существовать. Вероятность этого невысока, но она есть.

Ванесса поджала губы и с сомнением посмотрела сначала на фонтан, потом — на меня:

— И что ты предлагаешь?

— Я так думаю, что надо хотя бы внимательно осмотреть фонтан. С ним явно что-то не так. Обрати внимание — он больше века без присмотра, его никто не чистил, не выпалывал сорняки, не удалял водоросли из воды… А чаша чистая! На ней не вырос мох, не появилась слизь, вокруг не заросло все намертво непролазными сорняками и кустами, хотя должно было. Фонтан выглядит так, будто за ним кто-то ухаживает… Но при этом — он не работает.

— О-о-о… — протянула Ванесса. — Я поняла, к чему ты клонишь… А ты ведь прав! Я совершенно об этом не подумала! Ты предполагаешь, что его кто-то нарочно спрятал каким-то образом от всех остальных?

— Я пока ничего не предполагаю. — Я покачал головой. — Для того, чтобы предполагать, у нас слишком мало информации. Так что для начала давай-ка поищем что-нибудь необычное, что-нибудь, на основании чего уже можно будет строить какие-то теории.

Ванесса уверенно кивнула.

Мы разошлись в стороны, начиная осмотр с краев полянки, на которой располагался фонтан. Полянка была крошечная, от краев чаши фонтана до ближайших деревьев и кустов было всего пара метров, поэтому осмотрели мы ее быстро — там просто осматривать было нечего.

Нашли две скамейки, намертво обросшие кустами так, что их проще было сжечь и заменить, чем освобождать. Больше ничего не нашли.

Закончив с полянкой, мы перешли сначала к основной части фонтана и буквально до дыр засмотрели каждое из лиц основателей Академии, и тоже не нашли ничего интересного.

Единственным, что мы не осмотрели, была чаша фонтана и, методом исключения, получалось, что именно в ней мы и должны найти что-то необычное.

Но мы нашли обычное…

На первый взгляд.

Глава 23

Я присел на край чаши и перегнулся через него, практически нырнув внутрь. Осмотрел то, что привлекло мое внимание и, придя к выводу, что это с наибольшей вероятностью является именно тем, что мы ищем, подозвал Ванессу.

— Смотри сюда.

Она послушно уставилась туда, куда я показывал пальцем.

А показывал я на место, в котором кубические камни, из которых был сложен фонтан, выпирало из общей ровной линии кладки, как будто бы изнутри на них что-то давило.

Хотя почему «как будто бы»? На них ведь на самом деле что-то давило, и не просто давило — узловатый корень толщиной в два моих пальца натурально вылезал из получившегося отверстия, и, ветвясь, расползался по окружности чаши, по самому стыку дна и стенки — там, где его и не заметишь даже за всякими листьями и пылью, налетевшими в опустевшую чашу.

— О-о-о! — глубокомысленно протянула Ванесса, тоже заметив корень. — Вот это поворот, хочу я тебе сказать… Получается, причина в этом?

— Это самый вероятный вариант. — Я пожал плечами. — Больше ничего даже отдаленно похожего на то, что мы ищем, здесь нет.

— И что, ты думаешь, вода выливается через эту дыру?

Я даже подумал, как бы сообщить моей ненаглядной, что она тупит, причем откровенно, но потом посмотрел в ее глаза и понял, что она сама говорит не всерьез. Возможно, она вообще не очень-то верит, что этот корень является причиной пересыхания фонтана.

Ванесса еще так мало знала о магии и о взаимодействии этой самой магии самой с собой. Она даже не подозревала, что порой достаточно всего одной песчинки для того, чтобы перевернуть с ног на голову все в радиусе нескольких сотен метров, или просто уничтожить, сделать так, будто в этом месте никогда и не было ничего, кроме выжженной пустыни. Весь вопрос лишь в том, какой заряд маны будет вложен в эту песчинку, и на что она будет запрограммирована.

Так что такая вещь, как корень, может не просто быть причиной пересыхания этого фонтана, а вполне возможно — и причиной, и следствием одновременно… Как бы парадоксально это ни звучало.

— Дыра тут ни при чем, ее же корень затыкает. — Я обвел взглядом фонтан. — Тут дело в другом, смотри — вода почти не течет из центральной колонны. Дело не в том, что она куда-то уходит, дело в том, что она в принципе не течет… Ну, по крайней мере, так, как задумано.

— Ага, и? — Ванесса непонимающе посмотрела на меня. — Я все еще не понимаю, на какие идеи тебя это наталкивает.

— Смотри, фонтан — это артефакт, правильно? Его создали основатели при помощи магии и сделали так, чтобы он работал вечно. Значит, артефакт, как и чаша Выдры, из которой мы пили.

— Подожди, но разве артефакт — это не механизм, который работает при помощи магии? — Ванесса нахмурилась. — Ну, в смысле, по законам физики он работать не должен или должен с малой эффективностью, а магия эти проблемы исправляют.

— Это частный случай. Но если бы артефакторика на этом останавливалась, то грош цена ей была бы. Механизмы просто позволяют минимизировать процент магии в артефакте, и тем самым уменьшают заряд свободной маны, который нужно заложить в артефакт, чтобы он стал делать то, для чего он был создан. Но по большому счету артефакты можно создавать и без механизмов вообще… По сути артефакт — это то же самое заклинание, просто запечатанное в каком-то объекте и работающее до тех пор, пока есть заряд маны, заложенный вместе с заклинанием. В нашем случае, полагаю, заклинание дополнительно снабжено несколькими входными условиями, а суммарный заряд вложенной маны наверняка был таким большим, что стал самоподдерживающимся, иначе фонтан не сделать вечным.

— А самоподдерживающийся… это как? — странным тоном спросила Ванесса.

— Это когда несколько, обязательно несколько, магов, закладывает несколько зарядов маны, переплетая их параллельными потоками. В итоге получается, что при каждом срабатывании артефакт берет ману из нового хранилища, а те, от которых он уже брал, за это время восстанавливают потраченный заряд за счет впитывания из окружающей среды. Чем больше таких хранилищ маны и чем меньше маны тратит артефакт, тем больше шанс, что самоподдержание будет успешным на протяжении долгого времени. Я как раз сейчас читаю книгу по артефакторике и даже думаю — может, мне после Академии податься в артефакторы? Буду всякое новое оружие на магических принципах создавать.

Последние два предложения я поспешно слепил прямо на ходу, потому что с каждым словом взгляд Ванессы становился все более и более подозрительным, и новые вопросы явно были не за горами.

Однако, услышав такое простое и понятное объяснение, она расслабилась и кивнула:

— Ну, допустим, артефакт. Допустим, даже самоподдерживающийся… И дальше что?

— А то, что, если сложить все то, что я сказал ранее, то получится простой факт — из нашего фонтана тянут ману, пользуясь тем, что она в нем постоянно восстанавливается. А теперь прими этот факт и посмотри на корень новыми глазами.

Ванесса уставилась на торчащий из каменной кладки корень, а потом вздохнула и покачала головой.

— Ладно. — Я решил ничего не уточнять и полез в фонтан. — Попробуем по-другому.

Тонкий, буквально в пол-пальца толщиной, слой воды на дне чаши плеснул под подошвами кроссовок. Я присел возле корня и приложил к нему пальцы, слегка наполнив кончики маной. Пока еще чистой, ни в какой цвет не покрашенной и ни во что не сплетенной.

И, как я и ожидал, корень жадно впитал эти капли маны, будто прокаленный вечным зноем песок впитал капли дождя. Я дал еще чуть-чуть маны, и ненасытный корень выпил и их тоже.

И тогда я влил целый поток ярко-красной, огненной маны, прямо в корень. Столько, сколько он не смог бы переварить при всем своем желании.

— Ви! — позвал я, продолжая вливать не сформированную ни в какое плетение ману. — Посмотри вокруг себя, ничего не изменилось?

— Сейчас! Нет вроде, все по-прежнему!

— Точно? Посмотри магическим зрением, ищи ману!

— Ага, сейчас! Так, тут… Тут… Твою мать!..

Услышав ругательство, я убрал пальцы от корня, ухватился за край чаши и перемахнул через парапет.

— Где? — спросил я, подскакивая к Ванессе.

Она подняла палец и ткнула в небольшой, ничем не примечательный куст, растущий среди таких же кустов и образующий вместе с ними густой подлесок.

Но обычным он был только на первый взгляд, неискушенный.

Стоило мне посмотреть на него магическим зрением, как сразу стало видно, как с его ветвей и листьев срываются и улетают вверх потоки ярко-красной маны. Ею куст буквально подавился, не смог переварить, и вынужден был просто сбрасывать в окружающую атмосферу, как маг, что уже подготовил плетение для того, чтобы уничтожить противника, но внезапно выяснил, что противник умер и без его помощи, подавившись вишневой косточкой.

— Это… он? — спросила Ванесса таким тоном, будто перед ней стоял настоящий подкроватный монстр, которым ее пугали в детстве.

— Это он. — Я кивнул. — То самое, что мы искали. То самое, что тянет ману из фонтана.

— Как⁈ — ахнула Ванесса. — Почему⁈

— Как — мы уже выяснили. А вот почему…

Я подошел вплотную к кусту, протянул к нему руки и положил их на тонкие ветки, сосредотачиваясь на тактильных ощущениях и одновременно — снова переключая зрение на магическое.

И вот увидел, как внутри куста переливаются крошечные, но многочисленные манохраны, в которых хранилась мана, высосанная из фонтана и особенно — поглощенная от меня.

Я почувствовал, как эта мана течет по тоненьким, как волос, мановодам, питая растение и позволяя ему жить. И главное — я понял, что у этого кустика даже появился какой-то суррогат сознания.

В моем мире подобное иногда происходило с големами — статуями, созданными из какого-то материала и оживленными при помощи магии. Если голем оставался в таком квази-живом состоянии слишком долго, то заложенная в него мана самоорганизовывалась, формируя какой-то очень простой, но все же аналог сознания.

Именно на этом феномене оживления големов и была позже построена теория о том, что мана способна служить хранилищем информации и опыта, из которой в будущем родились такие артефакты, как Кристаллы Памяти.

Как бы то ни было, но факт того, что мана способна организовываться в простейший аналог сознания — неоспорим.

И, видимо, здесь произошло то же самое.

Даже знаю, как именно оно произошло — манохраны куста активно переливаются теми же цветами, что сочатся из самого фонтана. Они не просто связаны — они, фактически, одно целое, одновременно созданное.

— Что ж, все понятно. — Я повернулся к Ванессе. — Тебе интересно?

— Спрашиваешь! Рассказывай как можно подробнее!

— Когда основатели создавали этот фонтан, они вложили много сил. Но у них было еще слишком мало опыта обращения с магией, и все, что они делали, они делали примерно как ты — на эмоциях, энтузиазме и собственном представлении о том, что должно получиться. Скажем прямо, великими магами они не были хотя бы в силу того, что у них не имелось времени стать великими. Великими их нарекли уже позже и то — за поступки, а не за уровень их магии.

— Это правда. — Ванесса кивнула. — Нынешние маги в большинстве своем намного сильнее тех же основателей.

— Ну так вот, в процессе создания этого фонтана несколько потоков то ли вырвались из-под контроля, и их не удержали, то ли утекли незаметно, то ли это откат такой был… Короче, тем или иным способом часть заклинания досталась и этому кусту тоже. Да, не удивляйся, он тут существует ровно столько же, сколько и сам фонтан — посмотри, как он отличается! Листья узкие, почти колючки, сам тонкий и низкий — это пустынный кустарник! Он совершенно не похож на все те растения, что окружают его со всех сторон.

— А ведь и правда. — Ванесса задумалась. — Даже не обратила внимания. И что дальше случилось?

— Я полагаю, что случился закон природы. Кустарник мало того, что получил свою долю магии от основателей, он еще и получил источник воды рядом с собой. Он не мог пить ее напрямую, но он получал какие-то капли, брызги, и в итоге стал расти в сторону фонтана, чтобы получить его воду. И он дорос, причем дорос в самой нижней точке фонтана, в которой концентрация маны максимальна — выше только непосредственно в ядре заклинания, которое и вытягивает воду из почвы, или откуда там оно ее берет… Куст употреблял эту воду, дополнительно прогоняя через себя дополнительную ману, накапливая ее в себе… Помнишь, как ты там говорила? «Любое разумное или неразумное существо». Вот тебе пример неразумного существа, которое воспользовалось этой формулировкой. Только вот когда в неразумном существе начинает скапливаться большое количество маны, оно может даже стать немного… разумным.

— В смысле⁈ — Ванесса распахнула глаза. — Что ты хочешь сказать⁈ Оно разумное⁈

— Нет, он не разумный. Он скорее как амеба, которая реагирует на определенные раздражители. — Я покачал головой. — Но, в отличие от амебы, диапазон действий которой ограничивается вариантами убежать или попытаться сожрать раздражитель, у этого куста появился еще один вариант. Миллиард миллиардов, бесконечное количество вариантов. Ведь у него была мана. Мана, которая предназначена Вселенной для того, чтобы становиться инструментов исполнения желаний. И, когда кусту стало не хватать воды одновременно со всеми, кто пил из фонтана, то он взял его и…

—…спрятал⁈

— Что-то вроде того. — Я кивнул. — Конечно, не стоит все мои слова воспринимать вот прямо так буквально, это всего лишь для простоты понимания. На самом деле, куст этого не делал специально, это просто защитная реакция, автоматическая. И, по сути, он фонтан не прятал, он воспользовался тем же условием, что заложили в механизм работы сами основатели — «любое живое существо». Ведь неживые тоже бывают существами, как это ни прискорбно. Магия — штука текучая, и при помощи своей магии можно поменять чужую, вот он это и сделал. Не знаю, как и что он сделал, но уничтожать фонтан ему было незачем, и он просто сделал так, что фонтан остался лишь для него одного. Возможно, условие было заменено на «любое живое существо растительного происхождения», не знаю.

— Но как тогда ты его нашел?

Как-как… В условии основателей было ключевое уточнение, которое меня не касалось — «этого мира». Вот как.

Но этого я не стал говорить.

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Но разве это важно? Главное, что мы можем вернуть фонтан к его изначальному виду, сделать так, что он снова заработает, и его снова смогут посещать люди.

— Да? И как?

— А очень просто.

Я снова шагнул к кусту и сжал пальцы на его ветвях.

С тонких, острых, почти как иглы, листьев все еще срывались струйки маны, которые я сам же в куст и залил, и я принялся их поглощать. Закрыл глаза и впитывал эти красные дымные следы, восполняя свой наполовину опустошенный манозапас. Мне было нужно как можно больше маны, чтобы сжечь этот кустарник-паразит.

Но секунды сменялись секундами, а мана не кончалась. Давно уже должны были истощиться все те крохи, что я успел влить в кустарник, давно уже переполнились мои манохраны, и я сам превратился в тот же куст, испаряя лишнюю ману через кожу… А она все не кончалась!

Я открыл глаза и увидел, что по мановодам кустарника уже течет его собственная мана, а не та, что вливал в него я. Она вливалась в меня через пальцы, словно я высасывал ее из тонких веток… Но ведь из живых существ нельзя вытягивать ману, это невозможно! Такого никто не делал!

Хотя нет, сам кустарник же и делал. И пусть он тянул ману не из живого существа, а из артефакта, но это происходило на протяжении десятков лет. Этот процесс должен был оптимизироваться, отточиться до абсолютного идеала.

Не отрывая пальцев от ветвей, я наблюдал, как последние капли маны кустарника перетекли в мои пальцы…

А потом он осыпался мелкой пылью, будто в одно мгновение перемолотый огромными жерновами. Перестал существовать и превратился в воспоминание. А за моей спиной громко зажурчала вода, стекающая в пустую чашу по каменным лицам.

— Есть! — радостно закричала Ванесса. — Ты сделал это! Не могу поверить!

Она бросилась мне на шею, осыпала лицо быстрыми горячими поцелуями, а потом убежала к фонтану и перегнулась через край чаши, чтобы достать до воды.

Я же несколько секунд смотрел на свои пальцы, с которых испарялись остатки неусвоенной маны, и пошел за девушкой следом. Сел на край чаши и посмотрел на воду в фонтане магическим зрением.

Вода сочилась маной.

Слегка, совсем чуть-чуть, и то, наверное, лишь потому, что чаша еще не наполнилась до конца — верхние слои и вовсе должны были быть простой водой. И Ванесса, улыбаясь, как маленькая, зачерпывала эту воду и пила ее большими глотками.

Я же положил руку Ванессе на талию и попытался воссоздать это ощущение, когда в меня лилась мана из кустарника. И тут же, будто внутри меня включили мановый насос, через пальцы в тело послушно потекла мана Ванессы. Затем просочилась наружу, не в силах больше усвоиться.

Я отобрал у нее совсем чуть-чуть, и тут же отдернул пальцы. То, что происходило сейчас, было как-то неправильно… Сама по себе подобная способность была неправильной, она противоречила всему, что я знал о магии… Хотя, если вспомнить утверждение «О магии мы точно и безоговорочно знаем только один факт — что мы ничего о ней не знаем», то все начинает восприниматься немного проще.

Немного. Совсем чуть-чуть.

Мы сидели у фонтана до тех пор, пока он не наполнился, и мы не убедились, что с ним все в порядке. Даже дыра, оставшаяся на месте корня, не мешала его работе, особенно после того, как Ванесса внезапно и без предупреждения скинула с себя одежду, нырнула в фонтан и быстренько заткнула дыру теми же вывороченными камнями.

Решив сделать сюрприз для всех остальных, мы договорились о фонтане пока никому не говорить, а сказать завтра и только Виктору, который пусть сам решает, как и кому подать эту новость, и разошлись, пожелав друг другу спокойной ночи.

Вот только когда я ложился спать, мне почему-то казалось, что ночь спокойной не будет. По крайней мере, в первый раз, когда я побывал у этого фонтана, спокойной она не была.

Как же я был прав…

Глава 24

Я снова погрузился в воспоминания Марка.

В очередной раз наблюдал со стороны за его действиями, будто незримый бесплотный дух, что не в силах ничего сделать и ни на что повлиять. Мне только и оставалось, что наблюдать за тем, что творит мой визави.

Все было так же, как и в предыдущие разы, лишь за одним исключением, но очень важным, меняющим всё на корню и заставляющим относиться к происходящему серьезно.

В этот раз видение не прерывалось. Оно длилось долго, будто я смотрел кино, полноценное, без обрывов и неясных сцен.

Раньше все подобные воспоминания выглядели так, будто при монтаже уже отснятой кинокартины режиссер вместе с монтажером ползают по полу, собирая разрозненные, хорошенько перемешанные и местами даже обгоревшие куски пленки, пытаясь совместить какие-то из них, чтобы сложить хотя бы кусочек этого длинного узкого пазла.

В этот раз кусочек пазла уже был сложен, и мне оставалось лишь наблюдать за происходящим, сопоставлять факты, делать выводы и строить предположения. Сделать-то я все равно ничего не мог, разве что проснуться… Но происходящее казалось слишком важным для того, чтобы вот так запросто отмахиваться от него.

Всё началось с того, что Марк находился в своей убогой крошечной квартирке где-то на задворках города.

Он стоял в тесной душевой, совмещенной с туалетом, согнувшись над умывальником. С его изможденного лица, и даже частично с волос, стекали струи воды. Он стоял, болезненно бледный, и опирался на раковину ладонями, потому что без этого просто не смог бы стоять.

Ему было хреново.

Судя по конвульсивным содроганиями тела, парня выворачивала наизнанку рвота. Выворачивала уже давно — так давно, что очередной спазм не выдавливал из него ничего, кроме отвратительных звуков, но ему не становилось легче. Каждый раз его ноги подкашивались от слабости, и если бы он не держался за измятую металлическую раковину, то давно бы уже упал.

После каждого раза он злобно отплевывался и подставлял голову под вяло струящуюся воду из ржавого крана. Она текла по волосам парня и по бледному лицу, на какое-то время Марк даже казался более здоровым, его кожа разглаживалась, появлялось выражение облегчения, будто вода снимала все его боли.

Правда, это длилось недолго. Потом его скручивало снова, и рвотные позывы начинались сначала, с ещё большей силой.

Мучения Марка продолжались минут пять, а может, и дольше.

Ощущение времени во сне всё же было не таким чётким, как наяву.

Пока Марка страдал над раковиной, я даже заскучал, и, пользуясь тем, что могу управлять если не его, то хотя бы своим, телом, огляделся. Даже смог выглянуть в щель приоткрытой двери, что вела в душ, но, кроме брошенного прямо на пол грязного матраса, ничего не разглядел.

Хотя нет, вру, разглядел — лежащую возле матраса красноречивую композицию в стиле современного искусства — гнутую ложку, пакет с белым порошком и упаковку одноразовых шприцов.

Всё было очевидно.

И, судя по всему, Марк подсел совсем недавно, если он до сих пор пользуется одноразовыми шприцами… Впрочем, то, что он до сих пор был похож на нормального человека, даже на прилично развитого в физическом плане, подтверждало ещё раз, что он только начал.

Кстати, я никогда не замечал на его руках следов от уколов. Возможно, при переносе моей души в чужое тело, оно залечило все раны. Особенно если вспомнить момент, когда профессор Громов поинтересовался у меня насчёт вскрытия и попросил расстегнуть рубашку. Тогда я не обнаружил на себе никаких порезов.

Тут, похоже, было то же самое.

Если даже следы от уколов у Марка и были, то они исчезли, когда у его тела появился новый владелец.

Наконец парню полегчало, он еще секунд двадцать постоял, сунув голову под кран, а потом шатающейся походкой переместился в комнату, оставляя за собой мокрые следы.

Затем оделся в потрепанную, явно видавшую виды одежду, которая, тем не менее, была у него самой приличной, если глянуть на то, что торчало из шкафа. Потом обулся в коридоре и вышел из своей квартирки.

Полегчало ему не сильно, но он мог даже выпрямиться. Правда, всё равно порой тяжело дышал, как старик с одышкой, порой останавливался и вытирал пот со лба дрожащими пальцами.

На улице было утро.

Судя по количеству людей — не самое раннее, примерно то самое время, когда основная часть уже добралась до работы, и остались лишь те, кто уже опаздывает и несется во весь опор.

Сколько точно было времени, я не мог бы сказать наверняка — солнце пряталось за высокими зданиями, а часов Марк не носил — скорее всего, просто денег на них не было. Возможно, у него имелся при себе телефон, но он его не доставал и не пользовался им.

В любом случае, сам Марк явно шел не на работу.

Это было понятно как по его расслабленной неторопливой походке, в отличие от остальных прохожих, так и по неприязненным взглядам, которые он на них кидал. Будто они занимались сейчас чем-то предосудительным, и он никогда бы не опустился до их уровня.

Казалось, он ненавидит весь белый свет, а не только прохожих. Он часто морщился, куда бы ни смотрел, и делал это с презрением и злобой, будто это придавало ему сил и заставляло идти дальше.

Марк даже транспортом не пользовался — так и шел по улицам на протяжении минут десяти, шаркая по асфальту сбитыми кроссовками и держа руки в карманах.

Я следовал за ним и по пути активно осматривался, пытаясь углядеть хоть какие-то знакомые ориентиры, чтобы потом найти это место наяву, но, видимо, в этой части города мне бывать ещё не приходилось — ничего знакомого я так и не разглядел.

Наконец Марк куда-то дошел.

Воровато оглянувшись, он свернул в узенький переулок между двумя невысокими домами. Переулок был такой узкий, что в нем даже в разгар дня было темно — стены зданий просто отсекали солнечные лучи, и, казалось, что здесь всегда были сумерки.

Марк шел по переулку, распинывая попадающийся под ноги мусор, которого тут было в изобилии, и наконец добрался до тупика, где переулок изгибался под прямым углом и упирался в стену одного из домов.

В стене была сделана арка, которая, наверное, раньше куда-то вела, но сейчас вместо двери в ней клубилась лишь чернота. Малочисленные солнечные лучи туда проникнуть не могли, и в итоге там образовалась густая, как сметана, тень. Будто ночь в отдельно взятом месте.

Марк остановился прямо возле арки и нервно оглянулся.

Облизнул потрескавшиеся и бледные губы, резким движением взлохматил волосы и еще раз оглянулся, притопывая ногой по земле. Вел он себя, как психопат, который чувствует себя в западне. Тревожился, вертел головой, покрывался испариной, его пальцы нервно подрагивали.

Но так продолжалось недолго.

Буквально минута нервного тика — и тьма в арке шагнула вперёд. Непроницаемо-черный покров облепил силуэт, будто влажная занавеска, и стек с тела того, кто пришел на встречу к Марку.

Оказалось, что его я уже видел раньше.

Это был тот самый человек в маске, похожей на птичий череп. Она напоминала череп очень отдаленно, но больше никаких сравнений в голову мне не пришло. Маска полностью закрывала все лицо незнакомца и была единственным белым элементом в его черном одеянии.

Завидев гостя, Марк резко успокоился, паника отпустила его, и он смог даже немного расслабиться. Его пальцы перестали дрожать, а нога больше не постукивала нервно об асфальт.

Парень подошел к новоприбывшему, глядя на него снизу вверх (человек в маске был на полторы головы выше Марка) и остановился на расстоянии вытянутой руки.

И человек в маске покрыл это расстояние той самой вытянутой рукой, в пальцах которой, как сигарета, между указательным и средним, был зажат белый конверт. Марк взял его и тут же распечатал, внимательно глядя на то, что оттуда выпадет.

В эту секунду он снова занервничал. Нервный тик опять взял над ним верх, пальцы опять задрожали.

Из конверта на ладонь Марка вывалилась небольшая цветная фотография, сделанная явно наспех и без подготовки. На снимке был изображен молодой подкачанный блондин в обтягивающий футболке, заходящий в двери какого-то здания и на мгновение обернувшийся прямо в камеру. Снимали его явно во время скрытого наблюдения.

Марк несколько секунд внимательно смотрел на фотографию, а потом положил ее обратно в конверт и поднял глаза.

Человека в маске рядом уже не было, лишь тьма в арке успокаивалась, как воды, в которую кинули камешек. Марк хмыкнул, убрал конверт в карман штанов, развернулся и пошел прочь из переулка.

Я уже было собрался следовать за ним, но внезапно, без какого-либо предупреждения, меня перекинуло в другое время и другие воспоминания Марка.

То ли в другой день, то ли с разницей всего лишь в несколько часов — я так и не понял. Единственное, что было ясно — на улице стоял уже яркий полдень, судя по стоящему в зените солнцу, а Марк был занят тем, что наблюдал за кем-то, раскинувшись на уличной лавочке и делая вид, что читает книгу.

На самом деле вместо книги у него был потрепанный блокнот с засаленными страницами, посередине которого в качестве закладки лежал обгрызенный карандаш.

Наблюдал Марк ни много, ни мало за тем самым блондином, фотографию которого получил от человека в маске. Парень вёл наблюдение на неизвестной мне площади с фонтаном в центре.

Ну а блондин, стоя перед группой молодых людей, показывал им под музыку разные физические упражнения, а они за ним повторяли, причем не по принуждению, а очень охотно и добровольно.

Это было что-то вроде преподавания.

Обучающимся даже было весело, если судить по их довольным лицам, да и самому блондину это доставляло удовольствие. Один лишь Марк кривился при виде их занятия и делал пометки в блокноте.

И тут возникла проблема.

Я не мог прочитать то, что он пишет, из-за его неразборчивого почерка. Сплошные каракули, очень торопливые и скачущие строки. Как он в них сам-то разбирался?..

Блондин с компанией, кстати, были не единственными, кто занимался физкультурой на площади — судя по всему, тут проходил то ли фестиваль, то ли праздник… Повсюду, куда ни глянь, стояли огороженные площадки, на которых молодые девчонки и ребята занимались кто чем. Кто-то лазал по искусственным скалам, кто-то катался на велосипедах, кто-то играл в игры с мячом, кто-то проводил эстафету…

Рассмотреть больше я не успел — меня опять без предупреждения перекинуло в новую ситуацию и в новое воспоминание.

На сей раз Марк, укрывшись в неизвестном мне переулке за мусорным баком, наблюдал за стеклянной витриной кафе, находящегося через дорогу.

Там с красивой брюнеткой сидел все тот же блондин. На столике перед ними стояли большие кофейные чашки, пара тортиков, а сами молодые люди мило и оживленно общались, периодически прерываясь на посмеяться и будто бы невзначай коснуться друг друга.

И каждый раз, когда случалось что-то подобное, Марк хмурился и принимался остервенело грызть карандаш, буквально роняя кусочки дерева на свой блокнот. Он снова ненавидел всё вокруг…

И опять новый скачок во времени!

Дело уже шло к вечеру.

Марк находился возле кинотеатра, уже в другой одежде, спрятав лицо под видавшим виды капюшоном. Он внимательно изучал стенд с рекламными постерами свежих фильмов, а на самом деле — смотрел в щели между панелями, на которых они наклеены, — следил за входом в кинотеатр.

Вот сеанс кино закончился, и двери распахнулись, выпуская наружу толпу оживленно гомонящих, обсуждающих увиденное, людей. Среди них — и блондин с той самой девушкой из кафе. Она держала его под руку и буквально заглядывала ему в рот, слушая его восторженное мнение.

Они вместе подошли к ярко-красной машине, стоящей возле тротуара, блондин щёлкнул брелком, заставляя сигнализацию моргнуть и отключиться, а затем галантно открыл дверь для девушки, после чего уселся сам.

Машина загудела мотором и отъехала от кинотеатра, а Марк тут же принялся записывать что-то в блокнот, исступленными истеричными движениями, давя на карандаш так, что тот пропарывал бумагу.

Затем он добавил и номер машины.

Вот его я смог идентифицировать, поскольку цифры он писал, будто цифровые часы время показывают — набором коротких прямых палочек, и эти цифры в точности совпадали с номером.

Потом я увидел, как Марк наблюдает за блондином на утренней пробежке, следуя чуть сзади на велосипеде, на раме которого болтался обрывок цепи с кодовым замком.

Потом — как Марк, забравшись на дерево, подсматривает в окно особняка, слегка похожего архитектурой на особняк Тюудор.

И, как венец всего этого — Марк снова пришел в тот же переулок, только уже поздним вечером. Таким поздним, что кромешная тьма в злополучной арке уже не казалась такой кромешной — она везде была такая. Тень поглотила весь переулок, и, казалось, тем вообще невозможно двигаться без света — даже если ничего не попадется под ноги, то как минимум пройдешь свой поворот и расквасишь нос о стену на пути.

Но Марк нашел путь. Без всякого света нашел. Он явно не в первый раз был здесь.

Единственное, что сообщило о появлении человека в маске на сей раз — это птичий череп, который едва заметно светился в темноте — то ли специально, то ли хрен пойми для чего.

Человек в маске что-то сделал, и в его руках затеплился маленький и слабенький огонек, не больше пламени свечки… Только без свечки. И холодный, как свет в операционной в больнице.

Маг. Этот человек — маг.

Если раньше можно было предположить, что он пользуется чужой сетью портальных меток, то теперь сомнений не осталось — у него нет в руках никаких артефактов, он создает свет голыми руками. А значит, он — маг.

Увидев человека в маске, Марк, как и в прошлый раз, моментально успокоился и даже кивнул ему по-свойски. Как и в прошлый раз, остановившись на расстоянии вытянутой руки, человек в маске чего-то ждал.

Марк раскрыл свой дневник и вырвал из него несколько страниц, на одной из которых я разглядел номер машины блондина. Страницы он отдал человеку в маске, и тот не торопясь взял их затянутыми в черную кожу пальцами. Ну а другой рукой — передал Марку еще один конверт, в который тот полез с таким остервенением, будто там как минимум купон на исполнение одного желания должен лежать.

Но там оказались деньги, причем не такие уж и крупные — примерно тысяч тридцать соло.

Но глаза Марка загорелись так, будто он мысленно уже покупал себе на эти деньги личный остров и заселял его девчонками модельной внешности.

Но что конкретно он сделал с этими деньгами, мне выяснить не удалось, поскольку память снова перекинула меня через какое-то время.

Я снова следил за Марком, а Марк, в очередной раз стоял в темном переулке, прятал лицо под капюшоном и следил за улицей. За дорогой, если точнее. А еще точнее — за перевернутой и пылающей ярко-красной машиной с хорошо знакомым мне номером…

Он просто стоял, смотрел, как она горит, и… улыбался. Довольно и мстительно. Как будто те, кто находился в этой машине и с гарантией погибли (так как вокруг не было видно ни единого раненого человека, лишь невредимые, но боящиеся подойти из-за жара) чем-то очень сильно насолили Марку в прошлом. Настолько сильно, что он собрал о них нужную информацию и передал определенным людям, чтобы они их устранили в удобное время и удобным способом. Да еще и денег за это получил.

Но против этой версии говорило то, что дальше я увидел, как Марк снова является на встречу с человеком в маске и снова получает от него конверт. Но чья фотография находится в конверте, увидеть я уже не успел, потому что проснулся…

Глава 25

Я открыл глаза и сразу же понял, что что-то не так.

Вокруг было слишком тихо, будто никто еще не проснулся, и я самый первый во всей Академии.

Точно, вот что не так! Не было сигнала к подъему, и проснулся я вовсе не от уже привычного негромкого, но очень уж раздражающего зуммера, что отмерял временные диапазоны… а от чего-то другого.

Какой-то внешний раздражитель выдернул меня из чуткого сна, поскольку организм решил, что это может быть интересно для меня. Или даже опасно.

Не садясь на кровати и двигая одними лишь глазными яблоками, я обежал взглядом всю комнату, пытаясь понять, что же не так, что меня разбудило.

Судя по ярким пятнам света на потолке, подрагивающим из-за шевелений листвы, на улице было уже утро, но, видимо, слишком раннее для того, чтобы будить студентов. Для того, чтобы сказать точнее, не видя солнца в небе, пришлось бы лезть под подушку за телефоном, а я все еще не был уверен в том, что это безопасно и никого ни на какие действия не спровоцирует.

Проклятье, кто бы мог подумать, что я буду готов к отражению неожиданной атаки даже в таком, казалось бы, защищенном месте, как Академия. Это все мой долгий опыт жизни, который заставил меня научиться быть готовым вообще ко всему и решительно всегда.

В конце концов, Академия, если вдуматься, это военно-полевой лагерь, в котором происходит самое натуральное обучение и боевое слаживание юных магических дарований, а их большая часть в обозримом будущем выберет военную стезю и вступит в армию Виаты.

Так что Академия для врага — это довольно лакомый кусок, особенно если к вышесказанному прибавить еще и политический и социальный эффекты от всего одного удачного нападения с сопутствующими жертвами. И, коль скоро Академию нельзя накрыть издалека ни магией, ни технологиями (наверняка ее прикрывают от всех возможных опасностей не хуже, чем дворец здешнего Императора, что муха не пролетит незамеченной), вариант со всякого рода диверсионными отрядами остается чуть ли не единственным. Особенно если вспомнить, как здорово троттлисты умеют маскироваться под обычных людей.

Но, проклятье, почему я⁈

Как они вообще узнали, где конкретно находится моя комната? Даже если они умудрялись как-то следить за мной, при помощи, например, бинокля или магии — то как они делали это внутри здания?

Если бы в здании был кто-то посторонний, то его бы вывели на чистую воду, как только он попался бы кому-то на глаза, то есть — буквально в течение первого часа. Поэтому вариант с лазутчиком, который уже находился в стенах здания, фактически отпадал.

Оставался альтернативный — информацию сливает кто-то из тех, кто в Академии — на своем месте, кого точно не заподоозрят.

Или еще один вариант — это вообще не диверсионный отряд и уж тем более не троттлистов, а кто-то другой.

Или даже еще один вариант — то, что меня разбудило, вообще не имеет отношения к людям, а на самом деле это, например, утечка газа, которую учуял мой нос. Я даже внимательно принюхался на всякий случай. Газом, конечно же, не пахло.

За окном раздался едва слышный шорох, какой могла бы издать очень плотная ткань, если потереть ею о бетонную стену. Звук был такой тихий, что, не будь я начеку, может быть, даже я его пропустил, но одно можно было сказать точно — такого звука там быть не должно было. Даже дерево не могло бы прошуршать веткой по стене Академии, поскольку все деревья росли на приличном удалении.

Проклятье, ладно… Судя по всему, никаких действий от неведомого наблюдателя я не дождусь, а значит, надо брать инициативу в свои руки и действовать самому. Он же уверен, что я еще сплю.

Я резко сел на кровати, сжимая скрытой под одеялом рукой свой нож, и бросил короткий взгляд за окно.

Там никого не было. Лишь только шорох, точно такой же, как тот, что я уже слышал, прошуршал куда-то прочь по стене, будто паук с шершавыми лапками торопливо убежал в гнездо, поняв, что его заметили.

Я быстро, но тихо, чтобы не разбудить Нокса, выскользнул из-под одеяла, оттолкнулся ногами от пола, в один прыжок оказавшись рядом с окном, повернул ручку пластиковой рамы и выглянул наружу.

Никого не было, даже паука с шершавыми лапами. Тем более, его. И никаких следов того, что кто-то вообще тут находился — не было тоже. Будто бы мне вообще все почудилось.

Но если бы каждый раз, когда мне что-то почудилось, я спускал это дело на тормозах, то был бы мертв уже полтора десятка раз, не меньше.

Конечно же, я не стал затягивать окно никаким плетением — от этого было бы больше вреда, чем пользы. Если делать что-то сигнальное, то при срабатывании оно перебудит половину студентов, а если что-то защитное, то нет никакой гарантии, что неведомый вуайерист не надумает его сломать. А если надумает — это опять же разбудит половину Академии, а то и вообще поставит под угрозу, если он будет прямо ломать его.

В конце концов, на мне все еще есть Личная Защита, которую я обновил при первой же возможности, так что даже если я каким-то неведомым образом умудрюсь проспать момент, когда в комнате окажется кто-то неучтенный, у меня будет время на реакцию.

Но все равно это все — нездоровая херня, как сказали бы в этом мире. Причем нездоровая херня, которая началась относительно недавно. Какие-то левые люди в Академии, изменение распорядка дня, хоть и несущественное, но значимое, дроны в небе…

Что-то происходит.

И, судя по сегодняшней ночи, это что-то явно касается меня буквально напрямую.

Закрыв окно, я достал из-под подушки телефон и посмотрел на часы. До подъема оставалось каких-то две минуты — получается, то ли неизвестный гость решил заявиться непосредственно перед подъемом, то ли всю ночь находился за окном настолько недвижимо, что даже я его не срисовал.

И он совершенно точно не был магическим, иначе я бы «унюхал» его уже давно и издалека. Это было порождение технологий, но здешний уровень технологий в некоторых аспектах действительно позволял если не переплюнуть магию, то вплотную приблизиться к ней по возможностям.

А уж если их соединить, то вообще может получиться что-то немыслимое. Так что какой-нибудь робо-паук, шпионящий путем подглядывания в окна и способный липнуть к стенам — вовсе не сказка.

Ложиться обратно в кровать не было никакого смысла, поэтому я сходил умылся, оделся и за секунду до того, как должен был прозвучать сигнал подъема на мгновение дал волю своему внутреннему ребенку…

И швырнул в Нокса подушкой, возвращая должок!..

Завтрак прошел в уже ставшем обычном порядке — начался для всех одновременно и для всех одновременно закончился. Но обычным был лишь порядок, а вот количество завтракающих неожиданно изменилось.

За преподавательским столом, помимо самих учителей, сидел еще один человек — в черном костюме с белой рубашкой под пиджаком. То ли тот же самый, которого я уже видел, то ли очень на него похожий.

Он сидел по правую руку от директора и негромко обсуждал с ним какие-то вещи, очень важные, судя по серьезному лицу Виктора. За разговором незнакомец не забывал и про завтрак, аккуратно и неспешно, будто тоже являлся представителем какого-то аристократического рода, накалывая кусочки на вилку.

На нем были темные очки, казалось бы, совершенно неуместные в помещении, но по крошечным, практически незаметным поворотам головы, которые невозможно контролировать на сознательном уровне, я все же отметил, что он то и дело пробегает по залу внимательным взглядом, словно проверяя, все ли на месте и не исчез ли кто-то.

Вот для этого, видимо, ему и нужны очки — чтобы никто не замечал, как он постоянно оглядывает студентов.

Плохой тип, неприятный.

В моем мире тоже были подобные личности, только они вместо костюмов носили багровые балахоны, а вместо очков прятали лица под глубокими капюшонами. Инквизиторы. Кучка безумных фанатиков, считающих магию проклятьем и пытающихся уничтожить всех, кто с ней связан… Даже если никаких доказательств этой связи, кроме собственного мнения, у них не было.

Этому человеку в черном костюме даже было позволено нарушать пусть недавно установленные, но все же правила — он встал, слегка поклонился всем преподавателям и вышел из общего зала раньше, чем закончился завтрак. Просто встал и вышел, будто эти правила для него не существуют. А это в свою очередь значило только одно.

Он эти правила и установил.

Это уже даже не уровень инквизиторов, нет. Те были хоть и сильной шайкой, с которой приходилось считаться даже иным королям, но они оставались шайкой. Они были очень удобным инструментом в решении некоторых щекотливых вопросов, но не более. Если бы вопрос их уничтожения встал действительно ребром, то они бы перестали существовать в течение двух-трех суток.

А этот человек, по сути, сейчас держит в своих руках контроль над всей Академией. Вертит даже такими людьми, как патриарх целого магического клана, директор Академии и просто очень сильный маг. Запросто устанавливает тут странные правила, явно преследуя какие-то свои цели, о которых наверняка не поставил в известность даже Виктора — максимум, какие-то прозрачные намеки дал, не более.

Готов поставить свой нож против обглоданной куриной ножки в тарелке Нокса, что и за всю чертовщину, что творилась в Академии на этой неделе, ответственен тоже он. Включая и то, что произошло сегодня ночью.

Вида, конечно же, я не подал — они только этого и добиваются.

Кто такие эти «они» я пока что не знал, но то, что добиваются именно этого — это факт, даже гадать не нужно, все лежит на поверхности. Заставить свою цель нервничать, выдать себя — вот задача всех этих мероприятий.

Знать бы еще, кого они конкретно ищут… В смысле понятно, что ищут меня, но почему? Если я узнаю ответ на этот вопрос, то узнаю и кто эти люди такие… Равно как и наоборот — узнав, кто эти люди, я узнаю, почему они меня ищут.

— Мутный тип, не находишь? — Я толкнул локтем Нокса, показывая глазами на незнакомца, покидающего зал. — С преподами за одним столом сидит, но из зала при этом выходит раньше остальных.

— Ага, наглый,- согласился Нокс, внимание которого больше занимала еда в тарелке, чем мутный тип. — Не знаешь случайно, кто это?

— Нет, откуда? — Я пожал плечами. — Думал, может, ты знаешь.

— Без понятия. Может, проверяющий какой-нибудь, вот все преподы и ходят по струнке.

— Может, — для видимости согласился я.

Конечно же, никакой это не проверяющий.

Проверяющие приезжают для того, чтобы понадувать щеки, пожрать за счет проверяемой структуры, получить взятку и уехать прочь до следующей проверки.

Они не вводят новых правил и уж тем более не имеют привычки сканировать глазами, постоянно проверяя окружение на вероятные опасности или вообще на какие-либо изменения.

Ванесса тоже не смогла дать мне никакого ответа на вопрос, но предложила спросить у деда, если мне правда так интересно. Я отказался, ведь с очень большой долей вероятности это привело бы к тому, что незнакомец (я прозвал его 'пиджак) узнал о моем интересе к нему.

И даже не обязательно кто-то проговорится, достаточно того, чтобы кто-то что-то случайно подслушал и рассказал другому. Такие люди, как этот пиджак, хорошо умеют обращать внимание на самые, казалось бы, пустяковые мелочи и увязывать их друг с другом, выстраивая шаткий на вид и ненадежный веревочный мостик логики, который тем не менее безошибочно и накрепко связывает причину и следствие.

Такие люди не отмахиваются от случайно полученной информации, считая ее неважной, неактуальной и неправдоподобной, они наоборот — исходят из того, что любое, даже самое невероятное и глупое высказывание, на самом деле правда. И раскручивают эту идею, прорабатывая все варианты, к которым этот факт может привести.

Чаще всего варианты оказываются тупиковыми и их остается только отбросить, но те редкие случаи, когда такие люди оказываются правы, с лихвой отыгрываются за все сотни фальшивых. Я очень хорошо знаю, как подобные люди мыслят, чем оперируют и к каким выводам приходят.

Я сам принадлежу к таким людям.

После завтрака, как обычно, начались уроки, и на них, к счастью, пиджак не присутствовал, хотя, честно говоря, я бы не удивился и этому. Я даже заранее продумал свои действия на такой случай, в том числе в отношении того, чтобы не быть самым лучшим, как обычно, а держаться в золотой середине. И уж конечно никаких тренировок под партой в собственных плетениях!

И даже несмотря на то, что пиджак не присутствовал на занятиях, я все равно следовал этой линии поведения. То, что его на занятиях не было, еще не значило, что он не следит.

Элим Дорн даже в сердцах сделал мне что-то вроде замечания, посетовав на то, что я сегодня не в форме, на что я ответил, что просто не выспался. Это объяснение вроде устроило преподавателя и больше он не заострял на этом внимания.

На обеде пиджак присутствовал тоже и, как и на завтраке, покинул его раньше всех. Этому я не удивился, это было ожидаемо. А вот чему я удивился — это поведению директора, когда пиджак шел к дверям Общего Зала.

Виктор впервые за все время, что я его знаю, снял очки.

Ну не совсем снял — сдвинул на кончик носа, глядя поверх них, но и это уже было что-то из ряда вон выходящее. Смотрел директор в спину уходящему пиджаку, и его лицо выражало невероятное, казалось, непередаваемое сочетание эмоций — раздражение и… уважение.

Да кто же этот пиджак такой⁈

А вот за ужином человек в костюме почему-то отсутствовал. Мало того — для него за преподавательским столом даже не было места!

По правую руку от директора снова сидела Каролина Нова, которая была вынуждена подвинуться ради пиджака, а теперь вернулась на свое законное место. Не было пиджака и за столами студентов, конечно же. Это было бы странно, но я все равно проверил, пересчитав всех поголовно и сравнив с тем количеством, что были на пароходе. Плюс Ванесса, конечно.

Одно из двух — или тип наконец свалил отсюда… Или он просто слишком занят какими-то своими типскими делами, настолько, что даже ужин пропустил. Первый вариант приятнее.

Второй — вероятнее.

Так что когда ко мне подошел директор, едва только раздался сигнал о конце ужина, я даже почти не удивился. Внутри. Внешне я, конечно, изобразил глубокое изумление и посмотрел на Виктора самым удивленным взглядом.

— Марк, мне нужно, чтобы вы прошли со мной, — сказал Виктор, и по его лицу было видно, что ему именно «нужно», а не хочется.

— Что-то случилось? — спросил я, поднимаясь.

— Нет-нет, просто… надо поговорить.

— Надолго? На завтра много задали.

— Надеюсь, что нет. — Виктор поморщился. — Скорее всего, нет. В общем, идемте. Не переживайте, вас никто ни за что не будет ругать, вы ничего для этого не сделали.

«Для этого»…

А для чего — сделал?

Ладно, в конце концов — а что я теряю? Даже если пиджак пришел сюда чтобы официально и законно устранить меня — Личная Защита меня защитит, а потом я просто уйду с помощью ножа… Ну, или убью его сам, если окажется, что он слабее меня или равен мне по силам.

Но зато у меня будет возможность узнать, что же происходит, и кто на самлм деле этот пиджак, которому в рот заглядывает даже директор Академии. А главное — узнаю, в чем я прокололся, что привлек к себе такое повышенное внимание.

Ведь я все еще не полностью понимаю этот мир. Знаю про него почти все, но знать и понимать — это совершенно разные вещи.

Поэтому я встал и последовал за директором, успокаивающе махнув рукой Ванессе. Она проводила меня тревожным взглядом, ну а мы прошли к кабинету директора, он открыл дверь и отступил, пропуская меня вперед.

И я почти не удивился, когда, перешагнув порог, увидел стоящего возле окна со сложенными за спиной руками того самого незнакомца.

— Здравствуйте, Марк, — ни секунды не медля, начал пиджак, даже не оборачиваясь. — Рад знакомству.

— Знакомство — это когда оба собеседника знают имена друг друга, — ответил я без претензии.

— Справедливо, — пиджак цокнул языком и развернулся, глядя на меня непрозрачными линзами очков. — Я ведь и правда не представился. Меня зовут Адам Кимди. Полковник службы безопасности Виаты. У нашей структуры есть к вам… несколько… вопросов, назовем это так.

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/293165

Content

#Бояръ-аниме. Угроза мирового масштаба-2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25