В земле чужой

Глава 1

Проложить хорошую дорогу стоит хороших денег, а ещё она со временем разрушается и, что хуже всего, строят её люди. Которые, в плане качества работы, между собой отличаются очень серьёзно. Звание мастера, присваиваемое обществом, предполагает высокий уровень труда и столь же высокую ответственность за свои изделия, но халтурщики всё равно находятся.

Вдобавок, даже если дорога построена идеально, с полным соблюдением нормативов, её надо регулярно подновлять. Где-то дерево упало, там слишком тяжелые возы прошли и полотно повредили, в третьем месте вода грунт размыла, образовался провал. Ремонтировать желательно постоянно, и на деревенских, проживающих вдоль дорог, эта обязанность возложена, но у тех и свои дела есть. К тому же, никто не хочет делать то, за что ему не платят. В результате состояние путей в стране напрямую зависит от трех факторов — наличия сильной власти, способной пинать исполнителей, её платежеспособности и, самое главное, желания контролировать данную сферу.

Последнее особенно важно, потому что во время войны все ресурсы, в том числе управленческие, брошены на войну.

Мы в дозоры ходили усиленными десятками. Две запряженные волами телеги, один конный всадник и двенадцать-тринадцать гридней в броне и с оружием. Основной наш противник, берестянцы, предпочитал набегать группами до десяти опоясанных; ватаги роднинцев обычно состояли из пяти-восьми людоловов. Чтобы гарантированно одолеть в стычке, необходимо иметь перевес, желательно как качественный, так и количественный. Раза в полтора. Выходили из Лыково, за сутки добирались до примерной границы с землями Берестья, трое суток проверяли, нет ли незваных гостей, затем встречали сменщиков и возвращались обратно. Мы были очень, очень сильно заинтересованы в хороших дорогах.

— Что там еще?

Дядя Смеян приподнялся на стременах, красуясь. Коня он купил недавно, не успел ещё привыкнуть к нему, потому холил, лелеял и всячески хвастался. Плевать, что лошадка булгарской породы, низенькая и неказистая! У других и такой нет.

— Мужик какой-то, вроде пахарь, — ответил ему с облучка возница. — Наши рядом стоят, спокойные.

Действительно, Осот и Добрыня, посланные на разведку в головной дозор, тревоги не выказывали. Даже руками помахали, показывая, что опасности нет.

— Опять, небось, у возка ось сломалась, — предположил Звонарь. — Или колесо.

— Ну так видите, по чему едем! Яма на яме! Меня уж растрясло всего!

— Слезешь — трясти не будет.

— Не-е! Лучше плохо ехать, чем хорошо идти!

Пока воины перешучивались, не забывая поглядывать по сторонам, десяток подошел поближе. Не то, чтобы мы ждали нападения или засады, просто места неспокойные. Здесь расположен один из основных путей на юг, откуда часто появляется всякий лихой люд, вдобавок про местных помещиков ходят нехорошие слухи. Якобы шалят они в окрестностях, грабя одиноких путников.

— Пахарь из Малых Бодунков, — сообщил подошедший навстречу Добрыня. — Соловьём звать. Говорит, возле их деревни след чужой видели.

Кто-то тихо выругался. Наше дежурство закончилось, десяток возвращался в Лыково и уже настроился на отдых, задерживаться для проверки никому не хотелось. К тому же, мы сейчас находились на краю зоны ответственности отряда Пересвета, и те самые Бодунки охранять должны наши коллеги из отряда Прокофия Солёного.

Всё равно проверить надо. Неизвестно, кто возле деревеньки бродит и куда свернёт. За разоренную весь воинам — штраф, отряду — позор, деду, командиру отряда — урон чести. А за пойманную банду, вне зависимости от места поимки, полагается небольшая премия и добрая слава среди местных. Вот и дядя так думает.

— Где именно видели-то?

— Да тут недалече, на полпути, — махнул рукой пахарь. — У ручья.

— Покажешь?

— Сына пошлю. Званко, подь сюды!

От телеги быстро прибежал мальчишка лет двенадцати на вид. Почти полноценный работник по местным меркам, через пару лет оженят и свой двор выделят.

Пока отец давал сыну инструкции, десяток тоже готовился. Мало кто соглашался ехать в кольчуге целый день, под теплым весенним солнышком, поэтому сейчас воины доставали защиту из сумок и помогали друг другу облачаться. Полезное занятие, в первую очередь в психологическом плане. Мы слегка расслабились, предвкушая скорое возвращение домой, тяжесть металла на плечах помогала снова войти в боевой сосредоточенный режим.

Как оказалось, под недалече мужик понимал час пути. Лесная дорога, больше похожая на широкую тропу, в одном месте пересекала небольшой ручей, по нынешней поре не особо полноводный. Вот весной, судя по берегам, под мостом из обвязанных полосами коры стволов настоящий поток бежит.

— Вон, видите, — пацан ткнул пальцем вниз, где в глине отпечатался оплывший след сапога. — Обувка ненашенская. У нас таких не носят.

В голосе его прозвучала зависть. На ногах у богатых пахарей красовались кожаные башмаки с твердой подошвой, называемые черевьями, люди победнее носили своеобразные кожаные чулки-поршни, совсем бедные надевали лапти, причем узор плетения лаптей различался от земли к земле. Сапоги стоят дорого, их могут позволить себе горожане или помещики, удельные бояре — словом, не простой люд. Гридни в сапогах ходят поголовно.

— Возки оставим здесь, за ними отроки присмотрят, — решил дядя. — Осот, по следу пройдёшь?

— Пройду, — снизу ответил разведчик. — Только, может, проще сразу в деревню?

— А если они не в деревню шли, а ещё куда? Веди давай.

Обычных людоловов деревня устроит — им нужны крепкие мужчины и подростки на продажу, красивые девушки считаются самым лучшим товаром. Налетчики из Берестья рассчитывают на иную добычу. Они не откажутся прихватить людей, но в первую очередь им нужно золото, серебро, иные ценности, желательно компактные. По возможности снятые с убитых опоясанных.

Набеги на южные рубежи происходят постоянно, делая паузу в зимнее время. В последние два года ситуация осложнилась из-за боевых действий, ведущихся княжествами по принципу все-против-всех. Вернее, формально коалиции существуют, земли вроде бы объединены вокруг Мстиславля или Черниграда, но переход из одной в другую или просто разрыв договора являются нормой. Тот же Новгород-Низовой успел побывать союзником и тех, и тех, и о нейтралитете объявить. За два года, ага.

На границах с Берестьем и, особенно, с Ро́дней обстановка стабильнее и кровавее. Так как рубятся там всегда, гибнут часто, отсюда большое число кровников с обеих сторон, не желающих мириться. В плен местные берут друг друга редко. Вместе с тем им хватает мозгов не ухудшать собственное положение, поэтому у посторонних вроде нас есть неплохие шансы в плохо складывающемся бою сдаться за выкуп. Хотя, конечно, рассчитывать на чужую милость нельзя, бывает всякое. Мертвый враг гарантированно не придет следующим летом и не сожжет твой дом.

Налетчики шли вдоль ручья. Нам повезло, потому что среди них оказались трое человек, по лесу ходить не умевших — с поправкой на специфику общества. Любой опоясанный обязан уметь читать след и скрывать его, просто одни в этом хороши, а другие не очень. В нашем десятке лесовиков была половина, потерять врага мы не боялись и двигались довольно быстро.

— Скоро увидим их, — передал по цепочке шедший первым Осот. — Уже близко.

— Почуяли нас?

— Не похоже. Думаю, передохну́ть хотят.

Люди снизили скорость, позволяя разведчикам точно определить, где враг. Спустя десять минут мы нагнали одного из наших, сделавшего знак ждать — двое остальных пошли вперед. Дисциплина в отряде хорошая и гридни опытные, поэтому десяток стоял молча, расслабленно, не пытаясь болтать или перекусить. Вокруг даже птички запели, поначалу потревоженные появлением человека.

Ещё через полчаса появился Осот.

— Берестянцы, восемь человек, — доложил он. — По виду народ опытный. Там полянка шагов тридцать в ширину, они двоих в сторожу выставили, остальные полдничают.

— Сторожей тихо снять сможешь? — в задумчивости подергал себя за ус дядя Смеян.

— Не, днём я и пытаться не стану.

— Жаль. Там есть место, откуда на эту полянку Огненный Взрыв бросить можно?

— Найдём, — уверенно кивнул разведчик.

— Меня туда мимо сторожи проведешь?

На сей раз Осот думал дольше, но ответил уверенно.

— Проведу.

— Тогда всё просто, — Смеян чуть повысил голос, привлекая внимание. — Сейчас подойдём к их днёвке поближе. Я с Осотом иду вперед, вы все ждёте. Как услышите грохот заклятья, бегите вперед и рубите всех, кто уцелел. Всё поняли?

Народ заворчал нечто согласное. Чего не понять-то? Сначала старший площадным заклятьем долбанет, потом прибегут остальные и закончат работу, добив выживших мечами. Или не добив, если налетчики пожелают сдаться. Нам нет нужды вырезать всех, для нас, наоборот, лучше взять пленников, чтобы получить за них выкуп.

За старшего дядя оставил Нажира. В десятке существует разделение, негласное, но очень четкое: на старших гридней, обычно с четвертой воинской ступенью и выше, и младших, с первой по третью. Хотя на ступень смотрят не всегда, куда большее значение имеют опыт и, как ни странно, удачливость. Здесь к удаче относятся очень серьёзно и считают, что удачливым сами предки помогают.

Короче говоря, десяток, в соответствии с приказом, прошел шагов двести и встал, готовясь к рывку. Дядя с Осотом ушли вперед, Добрыня, наблюдавший за берестянцами, тихо шептал, указывая ориентиры для бега. Мы опасались подходить слишком близко к налетчикам, они могли нас заметить. Или по замолчавшим птицам определить, что рядом кто-то есть. А то, что бежать предстоит по незнакомой местности и приличное расстояние, это ерунда — если первый ход будет за нами, то на поляне мы окажемся быстро. Причем с хорошим численным преимуществом. Жаль, но пришлось отставить в сторону копьё, с ним по лесу не побегаешь, и снять ножны меча, чтобы в ногах не путались.

Взрыв! Грохот мы расслышали хорошо, несмотря на деревья, даже небольшую вспышку удалось разглядеть. Или мне показалось? В любом случае, гридни сразу рванули к месту будущей схватки.

Время в бою растягивается, несется скачками. Вот я бегу вместе с остальными примерно в сторону поляны, откуда раздавался грохот. Вот сквозь треск веток под ногами и собственное хриплое дыхание спереди доносится шум, что-то полыхает, слышатся людские крики. Понимаю, что надо наддать. Незаметно для себя вырываюсь вперед и, обогнув разросшиеся кусты, вываливаюсь на поляну, сталкиваясь взглядом с незнакомым воином. Он стоит вполоборота, в руке обнаженный меч.

Особо глядеть по сторонам у меня возможности не было, но обстановку я наскоро оценил. Вокруг черного дымящегося пятна разбросаны обгорелые тела, из-за дыма не разглядеть, в каком количестве. Справа рубились, точнее, перебрасывались простыми заклятьями четверо человек — дядя, Осот и ещё двое. Больше чужих рож не было видно.

Осмотр полянки не помешал мне чисто рефлекторно создать Заморозку и бросить её в противника, благо дистанция позволяла. Он, конечно, от неё увернулся, в ответ попробовал приласкать меня мелким пламенным сгустком, но главное, что сосредоточиться и сотворить нечто убойное у него не получилось. А чем-то слабым атаковать бессмысленно — с самого начала боя мы скрывались под золотистыми пленками щитов. Так что я просто бросил ещё одну Заморозку и, фактически, на том моё участие в бою закончилось, потому что из леса на полянку выскочили остальные гридни нашего десятка.

Моего врага снесло с места сразу двумя заклятьями, причем одно из них оказалось воздушным. Наверняка Добрынина работа, он воздух любит. От его и ещё чьего-то совместного удара налетчика будто шарахнуло невидимым молотом, тело берестянца отбросило метра на три, причем приземлился он уже с частично сломанными костями. Чужому мастерству оставалось только позавидовать — мне столько силы в заклятье не вложить.

— Один уходит! — заорал дядя. — Догнать его! Туда, живо!

За беглецом рвануло сразу трое из тех, что вывалились из кустов поближе. Я находился с дальней стороны поляны, поэтому вдогон не бросился, а подошел к валявшимся на земле телам. Серьёзно их Смеян приложил. Двоих — окончательно, ещё двое дышат.

Четверо пострадали от первого же заклятья, с двумя схватились дядя и Осот, ещё двое стояли в дозоре и появились одновременно с нами. Хороши дозорные, нечего сказать, много от них толку! Первый, вон, валяется, второго скоро догонят. Как-то всё очень легко и быстро прошло. То есть понятно, что на нашей стороне преимущество — и численность, и внезапность, — но всё равно послевкусие у победы странное. Словно она незаслуженная.

Размышления не мешали мне осматривать налетчиков. Раз мы их сразу не прибили, значит, повезем в Лыково. Надо бы слегка подлатать, чтобы они хотя бы до села добрались живыми, ну а дальше пусть дед их судьбу решает. Поэтому я наскоро перевязывал раненых, мазал их мазями и вливал в глотки особо убойное снотворное. Нам, конечно, придется пленников на носилках тащить, зато есть гарантия, что они, когда очнутся, заклинанием не жахнут.

Сильный поморочник, пользуясь беззащитным состоянием пострадавших, на них бы морок наложил, и пошли бы берестянцы в поруб добровольно и с песнями. Только где ж найти настолько сильного спеца? Я, во-первых, в лучшем случае усыпить могу, во-вторых, свои таланты на данном поприще не афиширую.

— Что с ними?

— Один мертвый, другой не жилец, — доложил я подошедшему дяде. — Эти вот ранены, но не сильно. Остальных не смотрел.

— Тех двоих тоже можешь не смотреть, — махнул он в сторону своих противников. — Одного сейчас принесут, его Осот вяжет, второго трогать незачем. Перестарался малость Нажир.

— Понял. Дядя Смеян⁈

— Что тебе?

— Почему они тебя не заметили? Вон у того, — я невоспитанно и некультурно ткнул пальцем, — одежда символами Звериной Матери вышита. Значит, и чувства усилены, в первую очередь слух, и в лесу он, словно дома. Как вы умудрились к ним близко подобраться?

— Ну так мы тоже не лыком шиты! — приосанился Смеян. — Могём, когда надо! А вообще — они, похоже, не первый раз по этой тропе в набег ходят. Привыкли, расслабились, опаску потеряли. Если б сторожились, по пути бы так не наследили.

Бросившаяся в погоню троица вернулась к тому моменту, когда я закончил с ранеными. Беглеца они порешили на месте, потому что в ответ на предложение сдаться тот ответил оскорблениями и гридни обозлились. Из наших никто особо не пострадал. Неглубокие царапины и единственный вывих залечили сразу на месте, наскоро перекусили, после чего собрали добычу и двинулись назад. В общем, все бы стычки так заканчивались.

Одно плохо. Мне пришлось добить раненого. Он, конечно, всё равно бы умер, но… Неприятно, в общем.

В плен попало трое. Тот воин, с которым я обменялся парой заклятий, из-за внутренних повреждений умер, не приходя в сознание. Для доставки их к телегам мы сделали примитивные носилки из копий и плащей, несли сладко сопящих берестянцев по очереди. Раздражало это неимоверно, некоторые в шутку предлагали порешить пленников на месте и не мучиться. Ну, в принципе, в ватагах могли бы и порешить. Отряды и дружины состоят из профессионалов, которые ревностно относятся к чести, славе, стараются соблюдать писаные и неписаные обычаи. В реальности, конечно, случается всякое, но у нас старшая гридня состоит из приличных людей, не склонных к излишней жестокости, они молодежь придерживают. Хотя по меркам прошлого моего мира сами поголовно маньяки-труподелы.

Шмотки на одном из налетчиков были богатые. Можно рассчитывать на хороший выкуп.

Глава 2

Для города Охват, нанявшего нас на службу, село Лыково служило щитом и форпостом. Здесь квартировали отряды, встречавшие приходившую с юга угрозу, или, наоборот, отсюда уходили в набеги собранные местными боярами ополчения, усиленные охотниками со стороны. Обычно дрались с людьми, поблизости нет достаточно больших темных лесов, способных накопить ударный кулак для великой орды, однако время от времени чудища всё-таки умудрялись собрать большую орду. Отбивали её, тоже опираясь на Лыково.

Можно сказать, что с договором Пересвету повезло, только на самом деле везение здесь ни при чём. Военные действия уже высасывают из княжества опоясанных, на рынке охранных услуг ощущается слабый недостаток сработанных отрядов. До настоящего дефицита далеко. Пройдёт десятилетие, а то и не одно, прежде чем вялотекущая мясорубка под названием Раздор истощит человеческие ресурсы земли. Однако там, где раньше нанимали два десятка, сейчас за те же деньги нанимают один. Через пару лет вместо опытных воинов начнут принимать на службу новичков.

Городские власти Охвата уже имели дело с дедом. Сначала он познакомился с одним из старшин на постройке Булгарского тракта, в том проекте участвовали все мало-мальски предприимчивые люди Березовской земли. Затем, уже в качестве не сотника, а отрядного вожака, Пересвет заключил ряд на очистку расположенного неподалеку темного леса от расплодившихся чудовищ. Что характерно, нанялись мы тогда к боярскому роду Телышевых, и своим согласием дед меня изрядно удивил — я-то думал, ему родовые загоны не позволят «ходить под ровней». Оказалось, не настолько он упёрт.

Ну а после зачистки нам предложил два лета службы Охват. Впечатлила их наша работа. К тому же, захваченная при зачистке добыча позволила расшириться и набрать третий десяток гридней, тем самым переводя отряд по численности на средний уровень, в самое его начало. Город нуждался в защитниках, нам требовалось время на слаживание и хотелось бы понять, в каком направлении развиваться дальше. Поэтому, несмотря на не самые выгодные в плане сроков условия, договор был заключен.

Откуда знаю про условия? Так ведь родич руководства и один из отрядных казначеев. Поневоле в курсе событий.

С точки зрения потенциальных доходов, самым выгодным считается участие в боевых действиях. Можно взять много добычи, особенно при разорении города, или получить выкуп от него же. Но и риск велик, потому что наёмников не щадят. Князья и бояре своих людей берегут, ставя на самые опасные участки присоединившиеся к войску вольные отряды — достаточно опытные, чтобы выдержать удар чужих дружин. Ещё хорошо зарабатывают участники дальних походов в темные леса. Изредка Обители собирают зимние экспедиции в глубину враждебной территории, для уничтожения старых клубков или поиска реликвий, оставшихся от Ушедших Богов. Дело очень опасное, зато, при удаче, щедро оплачиваемое.

На охране купцов или поселений много денег не заработать. Договора, подобные нашему, заключаются ради репутации и из желания получить стабильность. Учитывая, что стабильность деду не нужна — он хочет расширить отряд до полноценной сотни — надо думать, через два месяца мы ещё куда-нибудь подадимся. Да он и сам этого не скрывает.

— Слышал, вы на обратном пути ватажку побили?

Остромир уселся рядом на скамью и немедленно принялся жевать кус хлеба с мясом. Пожрать он любит. Как и все мы — чем активнее человек использует божье сплетение, тем больше топлива требует организм.

— Угу. Потому и припозднились.

— Где вы на них наткнулись?

— Возле Малых Бодунков, — я понял, что брат не отстанет, со вздохом оторвался от миски с густым вкусным варевом и ответил развернуто. — Встретили пахаря. Он увидел на дороге чужой след, сказал нам. Мы пошли, проверили, догнали восьмерых берестянцев. Сначала Смеян заклятьем вдарил, потом остальные вмешались. Троих взяли в полон, сюда привезли.

— Чем дядя бил?

— Огненным Взрывом.

— Вот ведь! — цокнул языком Остромир. — А меня учить отказался!

Я только посмотрел на него устало. Не с его третьей, ладно, почти четвертой ступенью замахиваться на изучение заклятья пятой. Правильно дядя отказал. Вложенный во взгляд смысл брат интерпретировал верно, потому что хмыкнул и перевел тему:

— Дед велел зайти к нему, как поешь.

— Не знаешь, зачем?

— Он не сказал. Добычу оценить? У нас в последнее время, кроме сегодняшней стычки, ничего не происходило.

— Ничего ценного мы у берестянцев не взяли.

Остромир легко пожал плечами.

— Тогда не знаю.

Ладно, зайти так зайти, на месте узнаю, чего дед хочет.

Пересвет у меня ассоциируется с крепко побитым жизнью вожаком, постаревшим, но несломленным. Причем человек он довольно одинокий, из друзей у него только побратим-Самбор, больше никого. Его окружают младшие родственники либо люди, с которыми он по тем или иным причинам близко не сошелся. То есть знакомых у него много, а вот самых близких — один-единственный человек.

Мышление у деда гибкое, в то же время в вопросах родовой чести он неуступчив. Хорошим примером, показывающим его противоречивую натуру, служит история с созданием воинского отряда. Тот ведь не от хорошей жизни появился, а, скорее, от безысходности. Остальные пути достичь боярского звания, точнее, вернуть себе таковое, перед Пересветом закрыты — или идти по ним очень неприятно. Прогибаться перед сильными мира сего придётся. Поэтому дед набрал знакомых гридней, организовал отряд и рьяно принялся развивать, вложив едва ли не все свободные ресурсы Острожских. На данный момент ставка сыграла, вот что дальше будет, непонятно. Свободных опоясанных-то с каждым годом меньше, пополнение брать неоткуда. Все мужчины рода и так в отряде побывали, правда, постоянно прописалось всего пятеро — дяди Деян, Смеян, брат Остромир и я, слабо понимающий, почему ещё не ушел. Ну и сам дед.

По сравнению с прошлым миром, в новой жизни без одобрения относятся к тем, кто пытается взобраться вверх по социальной лестнице. Здесь считают, что ребенок должен делать то же, что делали его отец, дед, прадед. Однако, как мне кажется, для консерватизма есть и другая причина, более прозаичная. Население относительно небольшое, мест на иерархической пирамиде мало, и все они заняты. Особенно на верхушке. Иными словами, если кто-то поднялся из грязи в князи, значит, он либо скинул кого-то, либо место освободилось в результате не самых приятных событий. Род вырезали поголовно, или тяжелейшая война прошла, или эпидемия, которую вовремя не сумели остановить. Когда народу много, процесс выбраковки слабых элементов из элиты идёт незаметно, а вот когда каждый знатный человек на виду…

После ужина я вместо того, чтобы идти спать, направился в небольшой дом, служивший Пересвету кабинетом, спальней, залом для совещаний и всем остальным. Кроме бани, та отдельно стояла.

— Звал, деда?

— Проходи давай! — несмотря на позднее время, тот ещё и не думал ложиться. — Ты пленников в поруб сажал?

— Я.

— Цепи новые надел?

— Новые. Хотя они и так до завтра не проснутся — усыпил.

Чем сильнее человек, тем сложнее удержать его в тюрьме. Специально уточняю — речь не только и не столько о воинах. Мастеров, специализирующихся на работе с землей, или опытных последователей пути Лесного Князя, умеющих манипулировать собственным телом на высоком уровне, проще сразу на месте прибить, чем обеспечить надежные условия содержания. Тем не менее, на любую хитрость найдётся иная хитрость. Комбинация методов целителей и поморочников позволяет отсечь сознание от управления божественным сплетением, тем самым лишая пленника львиной доли его умений. Единственное, что периодически процедуру приходится повторять.

Куда менее надежным способом считается использование подавляющих артефактов. Низшие круги они удержат, но уже четвертые-пятые круги имеют хороший шанс обмануть, обойти вложенные заклятья. Или просто сломать, как наш предыдущий комплект цепей. Причем сломал их дядя Деян, обучая меня и Остромира избавляться от оков, за что получил от отца головомойку.

— Старые цепи куда-то делись, — сообщил дед. — Найти не могут.

— Они же всё равно неисправные.

— Мало ли? Если их починить, для всякого использовать можно. В общем, посмотри у себя в хозяйстве.

— Понял, — кивнул я.

— Завтра с утра Претич придёт, сидельцам сплетение перекроет, — перешел к другой теме Пересвет. — Помогать ему будешь?

— Конечно!

Глава лыковской малой Обители Синеокого, старец Претич, никогда не отказывал в учении и в помощи. В частности, подробно объяснял свои действия, блокируя кому-то сплетение. Благодаря ему я неплохо разбирался в процедуре, хотя повторить её сам пока что не мог.

— Всем бы такое рвение, — проворчал дед. — Смотри, не перегори. А хотя ладно — в дороге отдохнёшь.

— В какой дороге?

— Надо в Березов съездить, вот тебя и пошлю. Письма отвезёшь, заодно хабар продашь. У нас всякого добра накопилось — что-то в бою взяли, что-то у помещиков выменяли. В Охвате нормальной цены не дадут. Послезавтра уедешь, только решу, кого тебе в помощь дать.

Меня, кажется, чуточку повысили. Приятно, конечно, так ведь и обязанностей добавят.

— Ты к Синеокому зайдешь? — риторически спросил дед. Не дожидаясь ответа, он продолжил. — Попробуй вызнать, что они в Белозерье затевают. Знакомые пишут, старцы последний год туда часто мотаются, а мы ведь к осени тоже в те края подадимся. У них на востоке орду ждут, и просто лес почистить надо, вот и зовут местные бояре нас помочь.

— Условия?

— Урядимся, — отмахнулся дед, не сомневаясь в сговорчивости будущих заказчиков. — Про Синеокого думай. Хорошо бы Обители помочь чем, чтобы старцы к закрытым кругам допустили. Раз уж с остальными не сложилось…

— Попробую. Если что будет, письмом сообщу.

— Молодец. Ладно, я всё сказал, что хотел. У тебя ничего? — он вопросительно посмотрел и, увидев отрицающий жест, кивнул на дверь. — Ступай, Молчун.

Навесил дополнительной работы и отправил спать. Хорошо хоть, сам понимает, что задание сложное и многого не ждет, больше рассчитывая через меня выйти на старцев и оказать им услугу. Причем услуга должна быть весомой.

Чем лучше развито сплетение, тем сложнее его развивать. Причем сложность не линейная или квадратичная, какой-то определенной формулы нет. Зато есть практика, из которой известно, что первые три ступени, или круга, берутся относительно легко. Усилия, конечно, прикладывать надо, но ничего сверхъестественного не требуется, достаточно обычных регулярных тренировок. Вот переход на четвертую стадию — это уже сложно, божье сплетение качественно перестраивается, причем для его дальнейшего развития требуются осознанные направляющие усилия. Поэтому очень часто гридни на четвертой-пятой ступенях принимаются изучать целительство, у них выбора нет, если хотят продолжать совершенствоваться.

К слову сказать, ступени с четвертой по шестую в последнее время зовут «серебряными». От булгар пришло.

Далее идёт ещё один качественный скачок, ещё одно принципиальное усложнение, и чтобы его совершить, нужно очень постараться. Проводятся особые процедуры, крайне желательно напитывать сплетение дорогими стимулирующими веществами, нужно хорошо разбираться в идущих внутри организма процессах. Поэтому семерок мало, и все они — довольно обеспеченные, влиятельные люди. Дед как раз на этом этапе застрял. У него есть нужные знания, внутри нашего родового стола содержится необходимая информация, но, во-первых, голой теории недостаточно. Во-вторых, под присмотром специалистов всяко надежнее и быстрее.

Специалисты есть только в Обителях. Тех самых, с которыми у Острожских, в силу разных причин, отношения не сложились. Пересвет рассчитывал на старцев Лесного Князя, однако ж те на контакт не идут, остальные тоже в помощи отказывают или требуют слишком много. Все, кроме Синеокого.

Чьи старцы проявили слабую заинтересованность в его внуке, то есть во мне.

Глава 3

Раньше, приезжая в Березов, я останавливался на подворье Заозерской сотни. Теперь приходится выбирать постоялый двор. Одного меня приняли бы без возражений, потому что наш род по-прежнему входит в состав сотни, и во всех мероприятиях участвует, но сопровождающих, никак с ней не связанных, не пустили бы.

Старшие родичи иногда заговаривают о том, чтобы купить в столице или поблизости неё дом, или хотя бы участок земли. Потом вспоминают цены, матерятся и замолкают. Жаль — мы в Березов наезжаем часто. Иметь своё небольшое подворье было бы удобно. Беда в том, что население, несмотря на идущую войну, или благодаря ей, растет, и вслед за ним уверенно ползёт вверх стоимость земли. Особенно резко ценник скакнул с тех пор, как была достроена прямая дорога в Булгар, и количество проходящих через город купеческих обозов увеличилось чуть ли не вдесятеро.

Первый день запомнился ходьбой и разговорами. У деда множество знакомых, деловых партнеров, осведомителей, в конце концов. Кому-то из них следовало передать письма, другим хватило пожелания здоровья на словах, с парочкой пришлось посидеть, обстоятельно побеседовать о житье-бытье, обсудить последние новости. Занятие не особо интересное, но нужное для поддержания связей и позволившее пристроить привезенные товары по приличной цене.

Причем тот факт, что мне позволили общаться с дедовыми партнерами — знак немалого доверия с его стороны.

В городе не ощущалось тревожной атмосферы. Да, княжество вело войну, на улицах стало меньше мужчин с оружием, известия о столкновениях с врагом выслушивались с жадным вниманием. Однако ушедшее в сторону границ Мстиславля и Берестья войско целиком состояло из дружин и немногочисленных добровольцев, то есть из людей, чья жизнь связана с насилием. Их родственники привыкли к тому, что в любой момент могут получить известие о гибели родных, для них тревога об ушедших давно превратилась в постоянно гложущее фоновое чувство.

Обитель Синеокого вовсе не изменилась. Перед ней по-прежнему бурлил рынок, на ристалищах оттачивали умения молодые отроки или воины постарше, старцы ругали неумех или чинно беседовали со степенными мастеровыми. Меня узнавали, легко кланялись при встрече. Всё-таки в статусе талантливого протеже одной из влиятельнейших наставниц Обители есть свои плюсы. Жаль только, его поддержание требует серьёзных усилий.

Ждать возле дверей не пришлось, из класса, стоило подойти поближе, раздался громкий голос:

— Входи, Тихомир!

Все сильные целители модифицируют собственный организм, в том числе органы чувств. При желании Весела Желановна могла бы заметить меня ещё у границ Обители.

— Здравствуй, Весела Желановна!

— И тебе не хворать. Давно приехал?

— Вчера вечером. Думаю, дня три-четыре здесь проведу.

— И чего ты успеешь за три дня? — по-кошачьи фыркнула учительница. — Ничего не успеешь! Если уж не можешь постоянно при Обители жить, хотя бы чередуй изучение теории с практикой. Три месяца хоробрствуешь неведомо где, месяц лекции слушаешь. А так, как у тебя — раз в полгода на неделю заезжаешь, — учебы нет.

— Вообще-то, в Лыково неплохая малая Обитель Синеокого, — заметил я. — Со знающими старцами. Они в помощи не отказывают, так что у них учусь. Медиков среди них, правда, мало, в основном артефакторы и строители.

— Слышала, — неожиданно сменила гнев на милость женщина. — Претич приезжал, тебя хвалил. Дескать, светлый разумом юноша и любопытен без меры. Вот прямо сейчас и проверим! Ну-ка, скажи мне, чем воздушные заклятья отличаются от огненных?

— По большому счету — ничем, — не задумываясь брякнул я. — Что там, что там происходит манипуляция энергией, прямая на начальных уровнях и с вложением в конструкты на продвинутых. Различие состоит в манипулируемой среде. Огненные заклятья работают непосредственно с энергией, воздушные ставят под контроль пользователя газы и действуют через них.

Вот, например, Воздушный Хлыст, — для иллюстрации я создал заклятье, напитав силой небольшой объём воздуха и сформировав из него нечто вроде щупальца. — Могу я откачать из него энергию и вложить в тот же Лепесток? Ну, в принципе, да…

— Попробуй, — прервала меня Весела Желановна.

— Ты же запрещала раньше? — после паузы осторожно уточнил я.

— Пробуй, откачаю, — успокоила добрая женщина. — Заклятье держишь уверенно, значит, чутьё силы развил на достаточном уровне. Давай, чего ждёшь⁈

Ладно. Прежде ничего подобного мне делать не доводилось, но теорию изучал. Мысленно пробежавшись по этапам, я аккуратно попробовал втянуть в себя вложенную энергию, не разрушая заклятье. Минуты две ничего не получалось, потом я нащупал правильный подход и процесс пошел. Ненадолго. Спустя несколько ударов сердца по организму словно побежали обжигающие дорожки, по венам будто огонь заструился.

От неожиданности я утратил контроль над заклятьем. Надо думать, Весела Желановна этого ждала, потому что мгновенно сделала нечто, развеявшее остатки Хлыста, словно его и не было.

— Сиди смирно, — приказала она. Зайдя сзади, она положила ладонь на мою скрюченную спину и принялась лечить, попутно объясняя. — Обратно ты забрал всего ничего, поэтому последствий не будет. Через минуту боль уйдет. А вот если бы хватанул приличную порцию, где-то от одной десятой своего запаса, сплетение могло пострадать. Причем чужая сила намного опаснее, от неё повреждения сильнее. Запомни — то, что покинуло пределы тела, обратно забирать нельзя. Оно уже не твоё, оно уже изменилось.

— Могла бы просто сказать, — хрипловато попенял я. — Я б поверил.

— Да если бы! Всем говорю. Ни один из учеников не удержался, каждый на себе проверил. Лучше уж так, под присмотром.

Она вернулась за стол, уселась в креслице, посмотрела на меня поверх переплетенных пальцев холодными насмешливыми глазами.

— Насчет отсутствия принципиальной разницы между заклятьями разных стихий ты прав. Хорошо, что это понимаешь, а то отдельные уникумы до смерти не верят, какие-то стихии приплетают. Огонь, вода, воздух — база едина.

У местных, с их религиозным мышлением, действительно часто возникает затык с освоением разных «стихий», у меня же после осознания единства направлений прогресс в изучении идет семимильными шагами. Пирокинез, аэрокинез, гидрокинез. Наособицу стоит электрокинез, ну так им и владеют немногие. Это, похоже, что-то иное.

Само собой, одним вопросом целительница не ограничилась. За первым последовал второй, за вторым — третий, каждый ответ сопровождался практическим примером, иногда весьма болезненным. Если ответа не было или он Веселу Желановну не устраивал, следовала мини-лекция.

Дело в том, что у неё мало учеников, а таких, как я, всего ничего. У Синеокого редко учатся лечить. Люди, желающие идти по врачебной стезе, идут в Обитель Исцеляющей и занимаются там. На лекции Веселы Желановны обычно записываются либо ничего не знающие новички, желающие быстро овладеть навыком первой помощи, либо опытные, состоявшиеся целители с конкретными вопросами. Тех, кто последовательно изучает курс за курсом, упорно вгрызаясь в немалый объем информации, единицы. Причем у всех у них особые жизненные обстоятельства, в столице большинство появляется набегами.

Иногда возникает забавная ситуация, когда в малых школах Синеокого, по сути являющихся универсальными пунктами обслуживания для населения крупных сел или малых городков, служат старцы иных богов. В первую очередь, конечно, Исцеляющей. Своих старцев мало, или квалификация у них слабая, вот и зовут со стороны. Подобная зависимость, вероятно, раздражает старейшин, но есть у неё и плюс — Обители вынуждены договариваться между собой по спорным вопросам.

Я тоже мог бы обратиться к Исцеляющей, но, во-первых, уже крепко повязан с Синеоким, во-вторых, мне здесь нравится широта охвата изучаемых предметов. Ну и чувство благодарности поверившему в меня человеку присутствует, куда ж без него. Так вот, одной медициной Весела Желановна не ограничивается, постоянно давая отсылки в смежные сферы. Изучая контактные мороки щадящего действия, она попутно прошлась по влиянию на память, мимоходом заметив, что вообще-то рано, но защититься надо уметь. Или, другой пример, посвятила два занятия артефакторике, рассказывая о создании временных протезов и их влиянии на скорость заживления травм.

Иными словами, она готовила специалистов широчайшего профиля. Уступающих коллегам в узких областях, зато добирающих своё разноплановостью знаний. Не знаю, зачем ей (и, подозреваю, верхушке Обители) это нужно, но, наверное, нужно. Старцы Синеокого всегда производили на меня впечатление чрезвычайно рациональных типов, просто так они ничего делать не станут.

— Не всё забыл, — подытожила наставница двухчасовой марафон вопросов и ответов. — Хорошо бы тебя ещё поспрашивать, да времени нет, стемнеет скоро.

Я постарался незаметно облегченно выдохнуть. День ушел на беготню по делам деда, вечер превратился в импровизированный экзамен. Давно столько не болтал. Силенок почти не оставалось; не уверен, что смог бы выдержать ещё хотя бы полчаса в прежнем темпе.

— Надо тебе при Обители хотя бы пару месяцев пожить, — с сожалением отметила Весела Желановна. — Старые навыки подтянуть, новые — освоить. Тебя как, не отпустят на время?

— Отпустят, наверное. Только не прямо сейчас. Лето закончится, договор с Охватом тоже, и отряд на север подастся, в белозерские земли. Новый ряд ближе к зиме действовать начнет. Поэтому дед всех, кто хочет, по домам на побывку отпускает, лишь бы к условному сроку явились. Думаю, я смогу договориться, чтобы мне побольше времени выделили.

— А на что вы в Белозерье подрядились?

— Темный лес чистить. Есть там один на востоке, клином врезается между Белозерьем и новгородскими землями.

— Хм, — задумчиво постучала пальцами по столу старица. — У тебя ведь мать из Новгород-Восходнего родом, верно?

— Так и есть, Весела Желановна.

— Из чьих она?

— Из Белы́х.

— Бывал у них?

— Не довелось, — поколебавшись, решил сказать прямо. О семейных отношениях, конечно, лучше бы не распространяться, но не бог весть тайна какая, да и не любит целительница сплетничать. Вернее, любит, просто есть закрытые темы, о которых она молчит. — Тамошняя родня нас недолюбливает. У матери жених был какой-то знатный, а она ему отказала и за отца пошла.

— Страсти какие, — цокнула языком женщина. — Ладно, потом подробнее расскажешь. Ты завтра до обеда в Обители появишься?

— Вряд ли. Утром у меня встреча с купцами, от них быстро не выбраться.

— Вот и хорошо, я с утра тоже занята. К полудню приходи в Лечебную Избу. Поможешь мне одному блаженному хитин с груди убирать — он, видишь ли, решил кожу укрепить, чтобы стрелой не прошибало. Укрепил. Теперь избавиться не может.

Глава 4

Людей относительно немного, а все пути в княжестве ведут в Березов. Столица в принципе стоит на перекрестье двух больших дорог, с юга на север и с востока на запад, да ещё и несколько второстепенных сюда ведут. Поэтому запросто можно наткнуться на хорошего знакомого с другого конца земли, внезапные встречи никого не удивляют.

Забавно получилось. Я, по сути, проездом, и Драгомир тоже проездом. Домой возвращается из мстиславльской земли.

— Войско огроменное, отец и то, такого не видывал, — рассказывал он о своём житье-бытье. — Тысяч пять, а то и более. Но у нас-то ещё не шибко много, если сравнивать с мстиславльцами и черниградцами. Они, когда на Калитиной речке ратились, три тьмы, тридцать тысяч собрали друг против дружки!

Мы сидели в трактире, обедали и попутно делились новостями. В силу очевидных причин, у Драгомира их скопилось больше, потому что он время проводил более активно. Участвуя в походе вместе с отцом. Чаяна, когда узнала, что жених на войну ушел, неделю ходила злобная, одаривая окружающих ледяными взглядами.

Мой друг случайно заехал в гости года два назад, увидел сестру — и пропал. Его не отпугнул ни холодный по первости приём, ни то, что она старше его на год. Ко всеобщему удивлению, в конечном итоге ему удалось Чаяне понравиться, так что сейчас их отношения уверенно движутся в сторону свадьбы. Её уже сыграли бы, если бы не война и не желание Драгомира привести жену в собственное поместье. Отец обещал, что поможет ему с людьми, так что намерение вполне исполнимое. Наши тоже не возражали. Сын удельного боярина, пусть и младший, с сильной роднёй, доброй славой, с хорошими жизненными перспективами их более чем устраивал.

— Из наших, получается, всего двое с войском пошли, — ответил он на вопрос. — Четверо на хозяйстве осталось, один в Булгар уехал, двое в Белозерье по делам, один на юге службу несет. У вас, небось, так же?

— Верно. Половина мужчин на границе, вторая славы ищет.

— Ну да, вам-то по княжьему зову приходить не надо. Но, ты знаешь, в войске охотников из порубежников много. Мы же не столько с мстиславльцами ратимся, сколько берестянскую землю разоряем, а на Берестье люди злы.

— И каково оно? В большой сече стоять?

— Тяжко, — нахмурился Драгомир. — Поначалу, пока строй цел, ещё терпимо. Знай себе стой да помогай общий щит держать, пока старшие гридни заклятьями перебрасываются. Потом войска сближаются, щит не выдерживает, и тогда или к соседям под защиту схорониться, или зайцем по полю прыгать, пытаясь поближе к врагу подобраться. Вблизи-то они площадными заклятьями гвоздить не будут, чтобы по своим не попасть. Когда таких, потерявших общую защиту и оставшихся под личной, становится слишком много, начинается свалка. Не дай боги в неё попасть! Где свои, где чужие непонятно, прилететь может с любой стороны, за всем в горячке не уследишь.

Коли воевода толковый, он изначально сотни так выстраивает, чтобы и строй держали, и места довольно оставалось. Тогда гридни быстро расходятся, и свалка рассыпается на множество мелких схваток — поединков или там трое на трое. А хоть бы и трое на одного! Тут главное своих держаться и поперед не лезть, потому как понять невозможно, что делать надо. Не всегда поймёшь, кто друг, кто враг.

Совсем худо становится, когда бояре в битву вступают. Старшие гридни быстрые, а за этими вовсе глазом не уследить! Хорошо ещё, они равных выискивают, на молодых вроде меня внимания не обращая. Им с младшими гриднями драться чести нет, поэтому достаточно не попасть под горячую руку и не привлекать внимания. Да и не особо их много.

— Потери большие? Из наших сверстников?

— Как повезет, — Драгомир пожал плечами, подумал и уточнил. — В бою главное защиту сохранить. Она, даже если прошибут, от смертельной раны убережет, потом свои подберут и к целителям доставят. Одним словом, кто в раж не впадает и голову холодной сохраняет, тот её и не теряет.

— То есть Завиду в войско нельзя? — улыбнулся я.

— Завиду? Не, не пускайте его! — засмеялся Драгомир. — Где он сейчас?

— В Булгаре. Он часто туда ездит, понравилась ему страна, ну и чтобы деда не злить. Завид ведь хотел в войско записаться.

— Без спроса⁈

— Не, не настолько он дурак. Но дед всё равно обозлился и велел дома сидеть, только недавно дозволил на ту сторону съездить.

«На ту сторону» — значит, за темным лесом, на той стороне дороги. Появление короткого пути в Булгар изменило очень многое, в том числе в языке. Появились новые слова, устойчивые выражения, постепенно образовывались новые традиции. Мелкие восточные лошадки прижились в наших краях, больше становится всадников, и все последствия этого увеличения просчитать нельзя. В интересное время живём!

— Я б тоже в Булгар сходил, — неожиданно признался Драгомир. — Да только заместо меня к войску приписать некого. Вся родня занята.

— А как же слава, добыча? Опыт?

— Всего довольно взял, больше не надо, — покачал молодой воин головой. — Не стоит оно того. И, знаешь, так скажу — в большом бою младшим, на четвертую ступень не всходившим, делать нечего. Я в свалке дважды стоял, и оба раза не столько сам дрался, сколько отцовы гридни меня прикрывали. Опыта, конечно, море разливанное получил, но очень уж он дорого дался. Лучше без него обойтись.

Насчет ступеней комментировать не стану, а вот мнение человека, побывавшего в настоящем замесе, учту. Тем более что оно совпадает с тем, что говорят оба деда. На поле брани до оружия дело доходит поздно, когда у многих уже не осталось сил на создание заклятий, поэтому страдают в первую очередь те, у кого плетение слабое, неразвитое. При таком раскладе потери среди опоясанных низших ступеней могут быть неоправданно высоки. Могут и не быть — в зависимости от того, насколько рано введут их в бой.

Нежелание Драгомира возвращаться в действующую армию объяснимо. Во-первых, в обществе нет сильного желания участвовать в войне. Точнее, березовцы не хотят воевать против Мстиславля, потому что противоречия между нашими землями раньше успешно разрешались переговорами, и принципиальных разногласий между нами нет. Зато есть торговый путь, по которому шли — и до сих пор идут — купеческие обозы, обеспечивающие многих жителей доходом. На стороне Черниграда мы воюем, потому что Мстиславль вступил в союз с Берестьем, которое мы конкретно считаем врагом.

Во-вторых, нельзя забывать о тьме и приходящих из темных лесов чудищах. В Обителях, и не только в них, популярна точка зрения, что люди вообще не должны воевать между собой. Ведь существует всеобщий враг, на противостояние с которым должны быть брошены все силы. Многие удельные бояре и помещики данному утверждению симпатизируют. Интересы крупных землевладельцев и прочей верхушки они воспринимают, как нечто абстрактное, в то время как чудища — вот они, под боком.

Наконец, менталитет. Здесь нет такого, что весь народ поднимается и идёт на борьбу. Каждый сам решает, за что он дерется. Проще всего дружинникам — что вождь сказал, то и делают. Сегодня повернуть мечи против тех, с кем вчера вместе воевал? Запросто. Удельные бояре или помещики с послужильцами (рядовые опоясанные, служащие более высокому по статусу человеку) платят кровью за землю, за удел или поместье. Существует отдельная категория опоясанных, чрезвычайно чувствительных к статусу, они дерутся ради славы и, в меньшей степени, добычи. Конкретно Драгомир служит, потому что должен, но, если вдруг он сочтет нужным нанять сменщика и отправить его в войско вместо себя, никто его не осудит. При наличии веской причины — так-то для боярского сына поступок зазорный. Кому-то с более низким социальным статусом, вроде небогатого помещика, даже причина не нужна.

Проболтав несколько часов, мы принялись прощаться. Мне надо было идти к Веселе Желановне, Драгомира ждали его попутчики, ему тоже не стоило задерживаться. При других обстоятельствах посидели бы подольше. Когда есть немалый шанс, что твой собеседник встанет, уйдёт, и ты больше никогда его не увидишь, потому что он сложит голову в очередной заварухе, быстро научишься ценить мельчайшие моменты общения.

— Это как у тебя?

Драгомир с любопытством смотрел на карман, пришитый на внутренней стороне моей куртки. Его удивило, что я деньги не из поясного мешочка достал, а откуда-то из груди, получается, вынул.

— Посмотри, — я распахнул полу, позволяя оценить идею. — Хранилище для всяких мелочей, удобнее, чем мошну таскать. Мать по моей просьбе пришила.

— Хитро придумано, — уважительно покивал он. — У такого кошеля завязки не отрежешь! Дома девок попрошу, пусть и мне нашьют.

Прогрессорство — занятие неблагодарное и бессмысленное, каждой вещи свой срок. Поэтому нести аборигенам свет иномировых истин я не пытаюсь. Сами возьмут, что им нужно. Однако в привычных, обеспечивающих удобство мелочах себе не отказываю, время от времени радуя семью и близких облегчающими жизнь «придумками». Помазок для бритья, наконечники на шнурки, бутерброд, или вот карман. Вещи простые, их мигом оценивают и начинают повторять — сначала родичи, потом все остальные.

Ничего особенного не делаю, и всё равно мир меняется. Надеюсь, в лучшую сторону.

Личные покои высокопоставленных старцев… Нечеловеческое сочетание роскоши и аскетизма.

В центральном здании каждой Обители имеются несколько комнат с особым доступом. Иногда три, чаще пять, в редких случаях восемь-девять. Чтобы открыть каждую, требуется соответствовать определенным критериям, заложенным ещё создателем. Фактически, строивший Обитель бог определил, сколько будет у его творения руководителей, потому что комната является личным кабинетом и одновременно терминалом с расширенными полномочиями. Весела Желановна как-то обмолвилась, что со своего стола способна контролировать всю внутреннюю территорию, воспринимая её чуть ли не продолжением собственного тела.

Мебели там нет. Комната полностью перестраивается по желанию хозяина или хозяйки. Захотела та стол — вырос стол, захотела шкаф — появился шкаф. Когда нужда отпала — исчез, или не исчез, в зависимости от отданной команды. Настраивается всё, начиная от цвета и заканчивая материалом, правда, по последнему параметру есть какие-то ограничения.

Из пятерых старцев, руководящих Обителью Синеокого, Весела Желановна является единственной женщиной. Причем на вершину иерархии вскарабкалась недавно, всего год назад, после смерти другого старейшины. Не будь она сильнейшей целительницей, заручившейся мощнейшей поддержкой регионалов, не факт, что ей позволили бы занять этот пост. Всё-таки Синеокому служат в основном мужчины.

— Вот скажи, Молчун — насколько выгодна для нас победа Черниграда?

Я уже трижды бывал у неё в кабинете, и всякий раз темы мы обсуждали скользкие.

— Для нас, это для кого, Весела Желановна?

— Ну, скажем, для всей земли Березовской, — улыбнулась в ответ на уточнение старица.

— Не сказал бы, что очень выгодна. Черниград без противовеса всех соседей сожрёт. Со временем.

— Разве это плохо? Одна держава, один князь, одна воля, — осознанно или нет, выдвинула она лозунг-концепцию. — Представь объединение хотя бы трёх-четырех земель под единой властью. Мы с трудом сумели пробить путь сквозь один темный лес, больше половины ресурсов Березова ушли на постройку дороги в Булгар. Сколько воинов сможет выставить союз? Люди наконец-то перестанут бояться чудищ, потому что такая силища любую великую орду без напряжения истребит. И войн, наподобие нынешнего Раздора, не будет. Так не лучше ли объединить все земли в одну великую державу, наподобие ромейской из Прошлого мира?

— Я в людей верю, — цинично заметил я. — Повод для драки они найдут.

— Ха-ха-ха! — рассмеялась целительница, уважающая черный юмор. — А если серьёзно?

Серьёзно? Очень непростой вопрос. Империя как форма правления, форма общественной организации, имеет свои достоинства и свои же недостатки. История России тому пример. Ключевым моментом, на мой взгляд, является сильная зависимость от центра и проводимой им политики. Грубо говоря, когда центральная власть справляется, то всё хорошо, а когда нет, то бардак, разброд и шатание. Второй особенностью является концентрация ресурсов там же. Крупные проекты региональным элитам не потянуть, им нужна поддержка «сверху», отсюда — смотри пункт первый.

Получается, при объединении словенских земель кто-то выиграет, кто-то проиграет. Первыми проигравшими станут нынешние верхи, то есть княжеские и боярские рода из вятших. К той же когорте причислим посадников и прочую городскую администрацию, чьё влияние значительно уменьшится. Насчет удельных бояр и прочих провинциалов сказать не готов, хотя по идее положение условного дворянства должно улучшиться. Новой власти нужна опора на местах. Кто с большой степенью вероятности выиграет, так это низы — пахари, ремесленники и прочие слабозащищенные слои, сейчас остро страдающие от боярских и княжеских усобиц. Но, опять же, многое зависит от проводимой центром политики. Население намного проще закрепостить, когда поблизости нет соседей и бежать некуда.

Свои мысли я изложил ожидавшей ответа женщине, в конце присовокупив:

— Пока тьма не уничтожена, порубежники будут нужны, поэтому для моего рода мало что изменится. Обителям придется сложнее. Власть обязательно попытается поставить их под контроль. Даже сейчас пытается. И князь, и посадники, насколько я знаю, постоянно ищут способы урезать права Обителей, лишить денег, хотят регулировать их деятельность. Конечно же, у единой крепкой власти возможностей будет больше.

Размышления старица выслушала с непроницаемым лицом.

— Про Мстиславль что скажешь?

— Если он войну выиграет? Принципиально ничего не изменится. Правда, в Черниграде у князя власти поменьше, там у веча голос силён, поэтому объединительные процессы пойдут медленнее. Ну, мне так кажется.

— Кажется ему, — вздохнула Весела Желановна. — Нет, чтобы просто сказать «станет хорошо» или «станет плохо», я бы посмеялась… Думать зачем-то начал, смутил старушку.

На провокацию я не поддался. Сидел с невозмутимым видом. Сама она любит намекать на возраст, переваливший за трехзначную отметку, но за чужие подколки мстит. Причем по внешности не скажешь, что она мне в прабабки годится. Высокая, русоволосая без седины, с живыми карими глазами и крепкими зубами, выглядела целительница максимум лет на сорок. Манеры властные, характер жесткий, требовательный, память цепкая.

Немножко любит над людьми издеваться.

— Боги привели людей в этот мир, чтобы мы уничтожили Тьму, — поняв, что реакции она не дождётся, проговорила наставница. — Такова цель, таков замысел. Частично он удался, потому что продвижение Тьмы остановлено, владения человечества медленно расширяются. Неоправданно медленно! Междоусобные розни отнимают силы и время, воины гибнут в схватках друг с другом, вместо того, чтобы уничтожать чудовищ. Бессмысленное кровопролитие надо прекратить.

Идея собирания земель под единым стягом бродит давно, сторонников у неё много. Жаль только, что каждый князь видит во главе себя, свой род. Бояре, городская старшина, да и, чего скрывать, старцы тоже не хотят поступиться властью. Таким образом, кажется, что для создания державы придётся пролить немало крови, причем неизвестно, будет ли от того толк. Тьма не дремлет, она обязательно воспользуется ослаблением людей.

Однако Обители считают, что есть иной путь. Не империя, а союз. Сообщество равноправных земель, тесно связанных между собой узами множества договоров, признающих единые законы и помогающих друг другу в случае нужды.

— Без координирующего центра всё равно не обойтись, — отметил я.

— Пусть так. Главное, чтобы в нём были представлены все земли.

История прежнего мира знает государства, образовавшиеся по федеративному принципу. Самыми известными можно назвать США и Евросоюз, правда, перспективы последнего в момент моей смерти представлялись туманными. Неважно. Здесь условия другие, в первую очередь иное общественное развитие — зато присутствуют старцы, по-видимому, готовые договариваться, и общая угроза в виде чудовищ. То есть в первом приближении выходит, что шансы есть.

Шансы на успешную реализацию проекта, если я правильно понял, к чему Весела Желановна речь подводит.

— Уже сейчас Березов и Белое Озеро находятся в прочном союзе. Между нашими землями есть кое-какие трения, но в целом мы согласовываем внешнюю политику и помогаем друг другу при нужде. Основа заложена. Можно делать следующий шаг.

Как думаешь, с чего я вообще перед тобой распинаюсь?

— Поручение дать хочешь, — с прорвавшимися в голосе тоскливыми нотками сообщил я. Вариантов было не так уж и много, опыт советовал выбирать наименее приятный. — Каверзу какую-то задумала, и меня в неё втягиваешь.

— Ну так уж и каверзу, — заулыбалась старица, словно комплимент услышала. — Всего-то предлагаю к восходникам съездить. С роднёй познакомишься, на людей посмотришь, себя покажешь. Мне поможешь.

— Что сделать-то надо будет?

— Ты про ситуацию в Новгороде-Восходнем что знаешь?

Про родину матери мне было известно немногое, пусть и побольше, чем среднему обывателю. У них там на протяжении трёх последних поколений конфликтовали между собой две ветви княжеского рода, причем основательно так, со взаимными убийствами, отравлениями, предательствами и кровавыми стычками сторонников. Соседей тоже не стеснялись привлекать, поэтому земля пережила несколько нашествий как черниградцев, так и белозерцев с посильной помощью всех остальных, желающих пограбить.

Удивительно, что независимость восходники не потеряли. Хотя это как сказать.

— Сейчас их дружины действуют в составе черниградского войска, — рассказывала Весела Желановна. — Причем не сказать, что такое положение им шибко нравится. У Новгорода-Восходнего своих бед полно, князю да боярам не до чужой войны. Тамошние старцы подумали-подумали, да обратились к нам с просьбой помочь в замирении правящего семейства. Обещают товар с севера через нас везти, и с Белозерьем вечный мир заключить. Мы, старцы Обителей земли Березовской, согласились, поэтому сейчас собирается посольство, которое весной отправится в Новгород.

Оно будет официальным, с представителями князя, боярской думы и веча в составе. На самом же деле они просто зафиксируют результат. Договариваться предстоит нам, посланцам Обителей.

— Всех? — немного подумав, уточнил я.

— Наследников Испепелителя не будет, они слишком известны. Ну и ладно. Если всё гладко пройдёт, мечами вовсе махать не придётся. Поэтому, Тихомир, собирайся. Через неделю отъезжаем.

Хотя слова и тон голоса не предполагали отказа, мы оба понимали, что, по сути, только что прозвучало предложение. Войти в свиту одного из руководителей Обители Синеокого, стать её доверенным лицом. Причем принимать решение надо сейчас, любое промедление означает отказ, просто не категорический.

— Хорошо, Весела Желановна. Всё сделаю.

Возможно, мне показалось, но на лице её проступило мимолетное облегчение.

Глава 5

Оставшийся вечер и ночь ушли на написание писем. Следовало сообщить родным о резком изменении планов.

Мог я отказаться от предложения наставницы? Конечно. Никаких особых тайн мне Весела Желановна не поведала, а если бы и поведала, то знает, что я не болтлив. Так что я имел полную возможность отказаться ехать в Новгород без последствий для здоровья. Другое дело, что второй раз меня бы не позвали.

Предложения, наподобие озвученного, служат своеобразным маркером. Человек должен определиться, намерен ли он связать своё будущее с Обителью, и выразить согласие однозначным поступком. На примере данного случая — показаться на дипломатических переговорах в свите влиятельной старицы. После подобного шага наши имена, в памяти всех заинтересованных лиц, окажутся четко связаны, прибиться к кому-либо иному я не смогу. Ну или как минимум доверия со стороны нового покровителя не получу, придется долго доказывать свою лояльность.

Также не стоило брать паузу на осмысление. За каждой мало-мальски влиятельной личностью стоит род, чьи интересы не всегда совпадают с интересами организации, в которую личность входит. Или боярина, которому служит. Противоречия между желаниями вассала и сюзерена встречаются повсеместно, на всех уровнях. Если бы я попросил время обдумать разговор, значит, с главой своего рода перспективы службы в Обители не обсуждал, то есть серьёзно связать судьбу с Синеоким не собирался.

Мне, напоминаю, целых восемнадцать лет. Взрослый состоявшийся мужчина.

Своим согласием я показал, что, во-первых, намерения у меня твердые, во-вторых, род не возражает. Острожские не особо сильны или влиятельны, похожих на нас — сотни, но у нас много мужчин, воинов, есть деньги и добрая слава. Крепкий род. В него стоит вкладываться, привязывая к себе, чтобы в будущем получить ответные услуги. Пусть пока и непонятно, какие именно.

Поэтому первое письмо ушло деду, причем за надежную доставку я доплатил, выбрав самого крепкого вестника в птичнице. Хозяева обещали, что адресат получит письмо не позднее следующего вечера. Вестники не любят летать ночью, из-за особенностей зрения предпочитая светлое время суток, но расстояние до Охвата одолеют быстро. Там работники местной птичницы снимут тубус, прочтут адрес и направят по нему другого пернатого посланца, знающего, где находится Лыково. Тоже покрепче и поумнее сородичей, потому что на письме проставят специальную отметку. Вестников нельзя назвать полноценно разумными, но они понимают значение примерно сотни слов и умеют делать простейшие выводы. Их, постаревших или пораненных, охотно покупают в качестве сторожей — умные птицы хорошо понимают, чего от них хотят хозяева, и верно несут службу.

Ответ пришел быстро, всего через три дня. Пересвет слегка журил меня за необходимость внезапно искать человека на место кладовщика-казначея и много хвалил за исполненное поручение. Совершенно зря, потому что я не сделал ничего, просто совпало. Удачно или нет, увидим в будущем. Как бы то ни было, радость деда обрела материальное выражение — он прислал вексель на пять рублей, с коим мне следовало подойти к знакомому меняле, чтобы тот выдал деньги.

Намного более объёмное послание мамы пришло перед самым отъездом и, чувствовалось, писала она без охоты. Слог суховатый. Она тоже поздравляла с подъёмом на очередную ступеньку по социальной лестнице (другими словами), потому что успех для молодого человека нашего круга несомненен. Я же не боярчонок, которого родня в личные ученики к старцу пристроит. Так вот, большая часть письма была посвящена описанию её родственников с указанием, с кем стоит дело иметь, а от кого держаться подальше. Ещё мать выражала сожаление, что я не приехал и не поговорил с ней, потому что многие вещи можно сообщить только лично. Мне тоже жаль, да только что ж поделать?

Сама неделя, выделенная на подготовку к походу, пролетела быстро и запомнилась беготнёй. Я приехал в столицу с минимумом вещей, приходилось закупаться всем необходимым. Занятие это непростое — лавок готового платья немного. Выбор в них маленький. Местные, конечно, не согласятся, но для человека, привыкшего к совсем иному количеству висящих на плечиках шмоток, смотреть не на что. Плечиков, кстати, тоже нет, надо бы придумать и ввести в оборот. В общем, прежде, чем удалось купить два кафтана, теплый зимний и парадно-выходной, я обошел едва ли не весь центр города.

Хорошо ещё, что о транспорте позаботилась Обитель. Сколько всего людей включало в себя неформальное посольство, сказать не могу, не знаю, один Синеокий посылал человек двадцать, из них восемь принадлежало к свите Веселы Желановны. Мне и ещё трём мужчинам предстояло ехать в большом фургоне, запряженном сразу двумя мощными быками, там же предполагалось везти часть одежды. Хотя под большую часть шмоток выделили возок, рулить им будем по очереди.

Негласным главой людей целительницы являлся Азгут Оркин. У бояр Зерновых, из которых происходит Весела Желановна, есть около десятка родов-подручников. Не то, чтобы вассалы, но они крепко завязаны на Зерновых и во всём их поддерживают. Недавно назначенная старейшина совершенно логично поставила во главе своих людей человека, пользующегося её полным доверием — он не просто принадлежит Обители, он служит её роду и наверняка лично предан. И, уверен, запредельно опытен. Внешне Азгут выглядит лет на сорок, сколько ему реально, учитывая госпожу-целительницу, сказать сложно. Судя по движениям и манере держаться, во всяких переделках бывал.

Рядом с опытными воинами сложно находиться и ещё сложнее с ними общаться. Они давят энергетикой. И мне кажется, что божье сплетение и даруемые им способности не при чем — сильные бойцы по жизни такие. Они привыкли давить, проламывать сопротивление, прошли через тысячи схваток, испытали боль потери близких, предательство, обман, принимали тяжелые решения… Не в магии дело.

Итак, восемь человек, которым предстоит стать опорой Веселы Желановны в предстоящей миссии. Первого, замечу, задания в качестве старейшины Обители. Можете представить себе уровень ответственности. Старший Азгут, среднего роста, худощавый, с заплетенной в косицу бородой. Оркины происходят от давно пришедшего с севера варяга, но традиций оставленной родины не забывают. Помощником у него Зван Нежевич, тоже человек неслучайный, низкий и длинноусый, с внимательными голубыми глазами. Он постоянно держит руки в районе пояса, даже при ходьбе ими не размахивает, и остаётся только гадать, благодаря упражнениям с чем боец заработал эту привычку.

Зван, Хотен, Желан, Любим — имена очень распространенные и везде приемлемые, то есть встречаются у представителей всех сословий. А вот, скажем, Птахом боярского сына не назовут.

Далее следовало упомянуть о двух женщинах, вернее, женщине и девушке. Старшая, Втора Бредова́я, исполняла обязанности секретаря и являлась давней наперсницей Веселы Желановны, будучи в курсе всех её замыслов. Худощавая высокая брюнетка производила впечатление человека, лишенного амбиций, и казалась полностью довольной свои местом помощницы. Зато её младшая товарка демонстрировала иной характер — или, возможно, жизнь её побить не успела. Пожега Сутимировна была воспитанницей целительницы и твердо намеревалась идти по её стопам, уже сейчас числясь в составе служек Обители. Иными словами, она входила в «кадровый состав», пусть и младший.

Красивая девушка. Русая коса до ягодиц, глаза зеленые, огромные, нос прямой, губы яркие, кожа чистая, без прыщиков. Видно, что от природы хорошие внешние данные усилены воспитанием и умением себя подать, да и опекунша наверняка помогла с внешностью. Женщины здесь поголовно красивые, причем связь с обеспеченностью финансами прямая — чем богаче родители, тем лучше выглядит дочь. Ну и знакомство с опытными целителями тоже имеет значение.

В Новгородскую землю Пожегу покровительница взяла с собой, чтобы та ума-разума набиралась. Института пажей у словен нет, но аналог в виде учебы молодежи у старших родичей встречается повсеместно. Заодно прислуживать станет, потому как слуг мы с собой не берём, что, вообще-то говоря, нонсенс. Ладно, мужские обязанности возложат на меня и остальных младших гридней, а как женщины — все, поголовно, высокого статуса — собираются обходиться в путешествии своими силами, не представляю.

Последними по значимости идут три гридня, мои коллеги. Двое, Стоян и Вонег, входят в младшую дружину Обители, я с ними знаком по совместным патрулям на рыночной площади. Насчет третьего, Широка, пока ничего сказать не могу, про него знаю только, что он дядя Стояна и тоже как-то связан с Веселой Желановной. Собственно, с самого начала было очевидно, что лишних людей в восьмерке нет.

Напоследок скажу, что всех нас Азгут проверил. Должен же он знать, кто из его подчиненных чего стоит. Причем проверял не столько воинские умения, сколько способность ориентироваться в бою и шустро соображать. Вопросы задавал нестандартные, биографию спрашивал без подробностей, задачки на мышление подкидывал. Заодно кое-что рассказал о себе. Оказалось, он стоит на седьмой ступени, то есть без особого напряжения положит всех нас четверых, вместе взятых. Если появится возможность, попрошу его меня погонять. В полноценные ученики он меня не возьмёт, я ему никто, и заложенная основа иная, но в паре уроков не откажет. Потом, когда познакомимся получше.

Глава 6

Странности начались с самого отъезда. На север, в Белое Озеро и оттуда в Новгород-Восходний, вело несколько путей, основными считались быстрый речной и безопасный сухопутный. Логично предположить, что делегация воспользуется одним из них. Мы же почему-то выехали через восточные ворота и направились в сторону менее удобного Смоляного тракта.

— Там колдобина на колдобине, — ворчал сидевший на козлах Стоян. — Пока доедем, дважды колеса сменим.

Я помалкивал. Раз делаем кругаля, значит, пытаемся кого-то обмануть. Кем может быть неизвестный наблюдатель? Скорее всего, кто-то из своих. Наверняка ведь не все согласны с идеей союза, у нас в верхах хватает сторонников более крепкой дружбы с тем же Мстиславлем. Потому что от поглощения Березова соседом боярство в целом проиграет, а вот отдельные бояре выиграют. Учитывая же кровавые способы ведения политики, не исключено, что на нас нападут.

— Смоляной в прошлом году обновили, по нему чаще обозы стали ходить, — сообщил Широк. — Всякого люда прибавилось. Так что ты по сторонам поглядывай, поглядывай.

Его, похоже, посетили схожие с моими мысли.

— Откуда тати на тракте? — возразил Стоян. — Не дорога же проселочная. Да и не нападут на нас. Видно же, что гридней много.

— Много-не много, а купчишек щиплют. Третьего дня на торгу шептались, возле Воротынок обоз пропал. Сначала на чудищ думали, потом осмотрели тщательней — там следы человеческие.

— Не в первый раз, — заметил младший.

— Верно. Похоже, кто-то из своих озорует, иначе нашли бы давно.

Не менее интересно, где переговорщики от остальных Обителей. Кто вообще участвует в игре? Старцы Лесного Князя всегда держались несколько наособицу, в политику они вмешиваются минимально. Их влияние на не-городские элементы княжества очень велико, это их кусок, им его хватает. Значит, вполне могут по-прежнему сохранять нейтралитет, тогда их представителей мы не увидим. Последовательницы Исцеляющей наверняка в деле — они и прежде выступали с различными мирными инициативами. Не исключено, что проект создания союза изначально возник в их кельях и только потом перешел к коллегам.

Философия Короткого Шага подразумевает участие в тайных обществах, заговорах, плетение интриг и любовь к скрытой дипломатии. Наверняка они уже на Новгородчине, действуют. Будем надеяться, не пытаясь подставить нас.

Смущает и заставляет нервничать упоминание Веселой Желановной старцев Испепелителя. Какова истинная причина их отсутствия? В то, что они не участвуют из-за слишком приметных рож, я не верю, тут наставница слукавила. Куда вероятнее, что им сама идея не нравится. Воинская Обитель чрезвычайно тесно связана с княжеским двором, а князю не может импонировать мысль поделиться властью с кем бы то ни было. Да и постоянные конфликты с соседями его тоже, в принципе, устраивают, потому что дают ему больше полномочий. Хочется верить, у этой группировки сейчас хватает других хлопот и они не подумывают об организации нападения на нас.

— Молчун, спишь? — закемаривший было Вонег успел проснуться, перекусить всухомятку и возжаждал общения.

— Нет. Силу по сплетению гоняю.

— Тю, толку от того! Сплетение растет от частого использования заклятий, это все знают!

Растет, верно. Только есть нюанс — развиваются те части сплетения, которые используются при создании заклятий. Остальные тоже растут, но слабенько. Зато медитация или, как говорят, «прогонка силы» даёт всестороннее и более качественное развитие.

Ничего Вонегу я объяснять не стал, просто спросил:

— Что предлагаешь?

— Ну… Давай в зернь перекинемся?

— На ходу, в трясущемся возке?

— Так скучно же. Делать нечего.

— Вот именно.

Махнув рукой, Вонег перебрался вперед, к остальным, оставив меня наедине с мыслями. Заняться в дороге в самом деле нечем. За почти десять лет, что я путешествую по княжеству и соседним землям, на нас ни разу не напали, более того — я всего лишь дважды видел кабацкие драки. Лично не участвовал. Все приключения сводились к сломанным телегам, которые нужно быстро починить, или вербальным столкновениям с городскими чиновниками, требовавшими подарков. Далеко не каждому из них положено официальное кормление, поэтому «поминки» считаются приемлемой с точки зрения общества альтернативой. Вот о размерах и спорили.

Сердце-вещун кричало, что на сей раз всё будет иначе.

Как бы то ни было, повторюсь, делать в пути особо нечего. Возок, несмотря на рессоры и относительно неплохое дорожное полотно, трясет, в кости или шахматы играть неудобно. В шахматы-тавлеи, к слову сказать, обязан уметь играть любой юноша из мало-мальски знатного рода, это обязательный навык наряду со знанием Завета Ушедших и верховой ездой. То есть коня у тебя может не быть, но уметь держаться в седле ты должен.

Так вот, выбор в дороге небольшой. Или спишь, или треплешься с попутчиками, или повторяешь упражнения на развитие сплетения, ну или заклятья отрабатываешь. С последним, конечно, приходится осторожничать, но при некотором навыке — можно. Учитывая, что крепко держать язык за зубами я научился ещё в далеком детстве, вариантов, чем себя развлечь, немного.

Полноценный привал сделали ближе к вечеру. Днём мы останавливались дважды, исключительно животных покормить, люди-то и дальше могли двигаться. Из забавного: мужчины, когда требовалось сходить в кустики, просто спрыгивали с возков, а потом догоняли обоз. Как справлялись дамы, не знаю, они за подобным замечены не были. В принципе, все трое, будучи целительницами, могут до определенной степени регулировать деятельность организма, в том числе и такую, или просто в их возке есть поганое ведро. А сейчас выбрали местечко поудобнее, съехали с дороги и принялись обустраиваться на ночлег. Без особых сложностей — тут часто купцы останавливаются, поэтому и кострища камнями обложены, и расчищенный ручеек заключен в крепкий деревянный короб, и даже пара легких навесов поставлена.

Ключевыми фигурами делегации являлись двое старейшин Обители, наша Весела Желановна и Сутимир Домаславович, про которого сказать ничего не готов, ибо не моего полёта птица. Особых гадостей про него не слышал. Зато я обратил внимание, что проверять окрестности стоянки отправились вместе Зван и один из сутимировых свитских, то есть некоторый уровень доверия между партиями есть. Вопрос, насколько он большой, и почему у нашего обоза нет общего главы, остаётся открытым.

Вполне естественно, что люди разбились по группам. Старшие со старшими, молодежь с молодежью. Вокруг нашего костра собралось шесть человек — я, Вонег со Стояном, Пожега и двое молодых воинов, тоже из младшей дружины Синеокого. С одним, Стежиром, я был шапочно знаком, про Невида кое-что слышал во время службы от соратников. Уверен, он про меня тоже — в воинском круге информация про своих расходится стремительно.

Было бы странно, не распусти молодежь перья перед единственной самочкой. В смысле, перед единственной девушкой, да.

— Черного лося же просто так не завалишь, — с серьёзным видом рассказывал Вонег, — к нему особый подход нужен. Вот я и приложил его Огненным Посохом, да так, что насквозь пробил!

— Ты ври, да не завирайся! — дружно возмутились остальные слушатели. Громче всех возражал Стежир, он же и продолжил. — Это сколько силы надо вложить, чтобы плоть проплавить!

— Твоя правда, — скорбно согласился Вонег. — До последней капельки вложился, неделю опосля пластом лежал.

— Ага, а как очнулся, сразу старцы из Обители подвалили, да с поклоном плащ затканный вручили, — с сарказмом дополнил Стоян.

Народ грохнул хохотом. Рассказчик, однако, не смутился:

— Не было такого. Сам посуди — разве они в малую деревню попрутся? Плащ мне дед подарил, за мастерство воинское! Оценил, стало быть, не то что вы!

В ответ на его безудержное хвастовство снова раздался смех. Переборщил парень с байками. Нет, в принципе Посохом можно пробить предмет насквозь, в заклятье предусмотрено кинетическое воздействие, но, во-первых, начиная ступени с пятой, во-вторых, предмету лучше быть однородным, и, в-третьих, не измененную тьмой тварь, называемую черным лосем. Все чудища обладают защитой от магии, тем более такие сильные. Вонег с его третьей ступенью лося в лучшем случае заставит остановиться на пару секунд, чтобы более старшие и опытные гридни добили — на эту тварь охотятся командами.

— Врать не буду, не со мной дело было, — принялся травить байку Невид. — Повадился возле соседней деревни утопленник бродить. Побежали пахари к своему боярину, тот собрался, взял двух помощников и пошел лежку искать. День ищет, два ищет…

— И что? — не выдержала Пожега.

— Оказалось, сосед их пугал! Повадился с поля репу воровать, а, чтобы не узнали, в тряпьё заматывался. Вот его и спутали!

— И что с ним сделали?

— Выпороли да отпустили. Он малахольный какой-то, бабки говорят, в детстве сглазили. Денег вовсе нет, даже штраф не взять.

— Во пахари дают! — удивился вслух Вонег. — Человека живого с нежитью спутать!

— Что ж ты хочешь? В темноте всякое помститься может. Да и пахари — народ суеверный, сначала выдумывают всякое, а потом сами друг дружку выдумками пугают.

В общем-то так оно и есть, среди бедняков суеверий больше. Не то, чтобы представители высших классов не верили в судьбу, удачу или возможность наложения порчи — просто степень упёртости различается. А с нежитью всё непросто. Бедняки и прочие малообразованные люди часто называют нежитью чудовищ, для них это слова-синонимы, хотя в действительности к тьме ходячие мертвецы не имеют отношения вовсе. Они появляются при редком совпадении факторов, когда мозг мёртв, но божье сплетение относительно цело и продолжает функционировать. Чаще всего такая ситуация возникает при утоплении. Серьезной угрозы взрослому человеку нежить не представляет, однако внешним видом пугает до безъязычия и может укусить (организму ведь нужно брать откуда-то ресурсы, вот и бросается на источник пищи).

Молва гласит, что живыми мертвецами после смерти становятся люди грешные, те, кого предки отвергли и не пускают в загробный мир. Определенная доля правды в сложившимся мнении есть, потому что какую жизнь надо вести, чтобы твоё тело после смерти знакомые не отыскали и не сожгли с положенными обрядами? Нет, случается, конечно, всякое, но даже врагам после боя оказывают последние почести, хотя бы минимальные. Так что в подавляющем большинстве случаев в нежить обращаются люди одинокие, социально изолированные.

Встречается она редко, зато каждым своим появлением вызывает массу пересудов. К сожалению, срок существования одного экземпляра не превышает пары-тройки месяцев, поэтому поймать и вскрыть неупокоенных удавалось считанное количество раз. Можно ли их назвать в прямом смысле мертвыми? Старицы Исцеляющей пишут, что нет. Народ, основываясь на внешнем виде и поведении, твердо уверен в обратном.

— У нас похожий случай был под Росстанью, — тем временем заявил Стоян. — Я тогда с дедом при боярине Якуне Твердиславиче ходил, с его войском.

— Который из Рожичей? — припомнил Невид.

— Да, верно. Вот однажды идет наша сотня по дороге, и чую — что-то не то! Ветер страшно завывает, деревья скрипят, небо потемнело, тучами солнышко заволокло. Вдруг голову поворачиваю направо, а на обочине дороги стоит образина, пялится на меня черными глазищами, улыбается да руки тянет! И, самое страшное, никто его не видит! Гридни мимо едут и даже не смотрят в его сторону. У меня аж волосы дыбом встали, а мертвяк рот открыл да как завоет: «Смерть! Смерть твоя пришла!» От его крика сердце зашлось. Всё, думаю, заберет с собой.

— Не забрал же, — хмыкнул Вонег.

— Не мешай! — шикнула на него Пожега, тут же обернувшись в сторону рассказчика. — Дальше-то что?

— А дальше я в лечебнице очнулся. Мы в засаду попали, всю сотню площадным мороком приложило. Кто послабее, вроде меня, тех сразу вырубило, по остальным огненными заклятьями прошлись. Мне-то повезло, я из телеги вылетел и в канаву рядом угодил, а многих на месте пожгло.

— Вот ведь… Поморочники! — Словно сплюнул Вонег. — Как им пояса дают, непонятно!

Вообще-то говоря, нападения из засады умалением воинской чести не считаются. Просто, когда в засаде участвует сильный поморочник, атака почти наверняка пройдёт успешно. В том числе поэтому мастеров работы с сознанием не любят.

— Эй, чего сказал! — вскинулся Стежир. — Чем тебе поморочники не угодили⁉

— А тем, что не по Правде людям головы морочить! Сказано в Завете: мысли менять не смей! Значит, нельзя мороки накладывать!

— Да не меняют мороки сознание, то все знают! Ежели старцев слушали на уроках!

Лет пятьдесят назад случилась неприятная история с участием кого-то из Кобылиных, рода Стежира. Вроде бы, он кого-то с ума свел, причем с отягчающими обстоятельствами. С тех пор репутация у Кобылиных оставляет желать лучшего, им тот случай постоянно припоминают. Неудивительно, что Стежир вспыхнул.

— Тихо-тихо! — очень вовремя вмешалась Пожега. — Ну чего вы, хорошо же сидели! Нет, обязательно надо разругаться. Раз уж так хочется про поморочников поговорить, вон, Тихомира спросите.

Я состроил удивленное лицо. Даже пальцем себе в грудь для верности указал.

— Ты же дрался с одним, — прояснила девушка. — Как раз перед бунтом, что роднинцы устроили.

— Нечего особо сказать, — пожал я плечами. — Быстро всё закончилось.

— Но как-то ты сопротивлялся ему!

— Недолго. Он усталый был, позволил себя подловить. Я потом, когда выздоровел, сам пошел мороки учить — чтобы понять, как от них защититься.

— Видишь, — повернулась Пожега к Вонегу, указывая на меня пальчиком. — Вот как надо делать! Если чего боишься, разберись тщательнее.

— Не боюсь я ничего! — мгновенно взвился оскорбленный гридень. — Просто добра от них никакого! Вот ты можешь сказать, какую они пользу прино…

— Мясо готово. Разбирайте.

Первый шампур я всунул в руки Вонега, взглядом приказывая заткнуться. На нас уже поглядывали от соседних костров, ещё немного, и старшие подойдут, спросят, что за шум. Юноша помедлил, но мясо взял. Попробовал бы он мне дерзить — я и по статусу, личному и родовому, чуть выше, и на ристалище его не раз валял. Сложно не отпинать сверстника, если самого каждый день пинает кто-то из старшей родни.

Не шашлык, простое мясо на угольях, но тоже вкусно. Часто готовлю, для того вожу с собой набор шампуров. Молодые челюсти быстро смолотили предложенное угощение, оценили, подобрели и больше провокационные темы не затрагивали. Тем более что из-за позднего времени и сытной еды нас принялось клонить в сон, и мы потихоньку расползлись по возкам. Я тоже пошел — моя очередь стоять на страже ближе к утру.

Завтра ещё один день в пути. Выберу удобный момент, попробую разговорить Вонега, почему он сегодня был так агрессивен. Не в Пожеге же дело.

Глава 7

Культ Ушедших чем-то напоминает ислам в смысле организационной структуры. У него нет общего центра или иерархии, каждая Обитель, исходя из откровений своего бога, самостоятельно толкует Завет и объясняет верующим, что приемлемо, а каких деяний надо избегать. Завет, к слову сказать, един для всех, в нём тридцать шесть статей, причем переводить их запрещено — можно только читать, сидя на престоле.

По словам большинства старцев, боги ушли в Горний мир и больше не вмешиваются в дела этого. Они ограничиваются тем, что после смерти человека взвешивают его поступки и, если тот косячил не слишком сильно, принимают к себе. Часть течений утверждает, будто умершие остаются в аналоге рая навсегда; по мнению других, после какого-то срока мистический отпуск заканчивается, и душа получает новое рождение, чтобы, облачившись в смертное тело, прожить ещё одну жизнь. Те, кто на суде оправдаться не смог, отправляются в ад — царствие тьмы, в котором подвергаются жутким мукам тамошними обитателями. Концепция ада тоже отличается от Обители к Обители. У кого-то муки вечные; другие верят, что, очистившись, душа снова получает возможность уйти на перерождение. У одних в аду анархия, их оппоненты провозглашают существование Черного Бога, скованного, но желающего из клетки вырваться и уничтожить мир. Короче говоря, полный разнобой, позволяющий выбрать веру себе по душе.

По внутреннему уставу Обители тоже автономны. Права и обязанности младших старцев, численность дружин и послушников, иерархия и разделение сфер ответственности старейшин определялись богом-основателем, никто не посмеет «скорректировать» его волю. Немногочисленные попытки — куда ж без них! — всегда заканчивались плохо. Поэтому никого не удивляет, что старейшины Синеокого всегда холосты или не замужем, а старцем Испепелителя невозможно стать без наличия хотя бы одного опоясанного внука. Целибата от служителей, насколько мне известно, не требуется нигде, хотя ручаться не стану — Обителей много, возможно, где-то и такое условие принятия сана есть.

Жречество естественным образом делится на три категории. Внешняя оболочка культа состоит из истово верующих или просто амбициозных людей, желающих связать свою судьбу с последователями определенного бога. Сюда входят младшие дружинники Обители, подумывающие о стезе старца послушники, проходящие испытательный срок жители дальних земель и тому подобные личности. Ну, насколько возможно существование личности в родоплеменном обществе. Очень разнородный слой с резко отличающимися внутри уровнями обязанностей и преференций, меня тоже можно к нему отнести.

Дальше идут младшие старцы. Рядовой состав, включающий в себя как много поживших, изрядно судьбой потрепанных пожилых воинов, в старости ушедших на покой детишек учить, так и отпрысков знатных семейств, отправившихся делать карьеру в религиозной структуре. Вернее, образовательно-религиозной. Они приносят клятвы верности Обители и богу, обязаны соблюдать более жесткие ограничения в быту, зато в обмен допущены к некоторым секретам и пользуются приличным статусом в обществе. К этому слою принадлежит Пожега, хотя она, будучи ученицей старейшины — случай особый.

К старшим старцам принадлежит верхушка малых Обителей, то есть раскиданных по другим городам и селам филиалов основной, и руководители некоторых отделов. Своеобразные заместители старейшин, причем иногда их влияние выше влияния официального начальства. Без поддержки старших бессмысленно надеяться вскарабкаться на самый верх; та же Весела Желановна заняла свой пост, потому что у неё прекрасные отношения с «южной группировкой» городов. У каждого старшего есть доступ к ресурсам и личная поддержка мирян, эти старцы обладают немалым авторитетом в обществе и способны при нужде на многое. Вплоть до объявления определенной территории «затемненной», что обычно ничем хорошим для её жителей не заканчивается.

Так вот, к чему я веду. Мы путешествовали делегацией, в состав которой входили два высших иерарха Синеокого плюс сошки помельче, но тоже значимые. Причем не скрывались в виду бессмысленности — кому нужно, всё равно узнают. Конечно, нам приходилось задерживаться в любом мало-мальски крупном населенном пункте. Старейшины разделили между собой обязанности, и, пока Сутимир Домаславович проводил службы, поминальные ритуалы, встречался с боярами, благословлял детишек именем бога и читал красивые проповеди, наша патронесса общалась с элитой второго эшелона и проводила идеологическую накачку местных старцев. У неё хорошо получается доносить до собеседника, насколько он тупой.

В приоткрывшуюся дверь выскользнула госпожа Втора, вслед ей из комнаты донеслось:

— … головой надо думать, Хотен! Будто ты не знаешь, что Гюрятичи о всех твоих делишках Короткому Шагу…

К сожалению, секретарша быстро захлопнула дверь, и подробностей головомойки мы не услышали. Втора, окинув нас предупреждающим взором, развернулась и пошла в сторону спуска со второго этажа административного корпуса, где мы сейчас находились. Дождавшись, пока её шаги окончательно стихнут, Стоян тихонько прошептал:

— Как думаешь, за что она его?

Я молча пожал плечами. Что-то натворил местный глава.

— Про Гюрятичей я слышал, — не успокаивался напарник. — Купцы из Золотой Сотни, с Мстиславлем торгуют.

Тогда, вполне возможно, в самом деле связаны с Коротким Шагом. Хитрейшая из Обителей покровительствует торговцам и ростовщикам, Синеокий последовательно проталкивает интересы ремесленников, иногда между ними случаются противоречия. Хотя чаще они… Или пора говорить «мы»? Чаще мы выступаем единым фронтом против Испепелителя и Лесного Князя. А насчет того, в чем провинился старец Хотен, есть у меня версия.

У Обителей не так много источников дохода. Во-первых, «пожертвования» родителей маленьких учеников. Во-вторых, плата за продвинутые курсы и тому подобное. В-третьих, деньги за нестандартные разработки, то, что в прежнем мире называли ниокр. Последнее случается редко, ибо к новинкам народ недоверчив. Таким образом, официально носители божьего Слова существуют на добровольные взносы верующих, потому что всё, перечисленное выше, потребностей не удовлетворяет. Фактически же каждая Обитель всеми силами пытается срубить денежку иными путями, что ей, между прочим, запрещено. В Завете несколько статей говорят о том, что старцы должны только учить, не вмешиваясь в развитие человечества.

Скорее всего, Хотен устроил маленький гешефт, повел себя слишком нагло и попался. Если бы вёл себя не нагло и соблюдал приличия, на его шалости закрыли бы глаза. Обвинять Обитель без железных доказательств на руках чревато, да и с доказательствами немногие рискуют — только те, у кого мощная крыша за спиной, в смысле над головой.

— До сих пор? — решил я поддержать разговор.

— Не, ты что! Мы ж воюем. Побьют наших купцов мстиславльцы.

— Не побьют, если через нейтралов торговать.

— Я не спрашивал, — пожал плечами Стоян. — Так, со знакомцем парой слов перекинулся. Он как раз шел на службу к Сутимиру Домаславовичу, чистого огня получить.

А, точно. Забыл сказать про отправление обрядов. Старцы проводят различные ритуалы, за что им «кланяются» деньгами. Усопших в последний путь провожают, землю и строения освящают (к слову, реально полезная процедура) или вот чистый огонь добывают. Считается, что полученный с помощью трения огонь, принесенный в домашний очаг, помогает сохранить лад в семье и отвращает беду.

Спереди послышался легкий шум, в лестничном проёме показалась одна из местных девушек. Я видел её на кухне, когда за спиной Веселы Желановны обходил Обитель — старец Хотен показывал, как они живут, демонстрировал достижения, так сказать. Девушка несла в руках серебряный поднос с чайником и чашками, в коридоре вкусно запахло выпечкой. Правда, ступив на последнюю ступеньку, носильщица слегка покачнулась, но тут же выпрямилась, неловко огляделась и направилась к нам.

Затылок царапнула интуиция. Что-то не так.

— Подожди, красавица, — остановил я девушку. — Что несешь? Кто приказал?

— Госпожа Втора велела принести усладки в светелку.

Втора? Ну, в принципе, она могла. Я приподнял крышку с чайника, вдохнул сгустившийся парок и, поколебавшись, распахнул дверь.

— … будто не знаешь, что детишкам не чтение и счет нужны, а на ристалище сбежать! Чего надо⁈

— Госпожа Втора велела принести усладки в светелку, — повторила девушка, делая шаг вперед.

Я вошел вслед за ней. Кивнул на поднос, сообщая наставнице:

— У чая запах странный.

— Верю, — ответила она, пристально оглядывая служанку. Резко скомандовала, поднимая руку, поднося её к правому виску. — Гляди сюда! Кто приказал чай нести⁈

— Госпожа… — расставлявшая чашки по столу девушка пошатнулась. Возможно, упала бы, не придержи я её под локоток. — Не помню.

— Посади её на лавку, — приказала Весела Желановна. — Стоян! Азгута позови!

Заглядывавший в дверной проем гридень мигом усвистал за начальством. Тем временем целительница сняла крышечку с чайничка, принюхалась, недовольно скривилась.

— Вот ведь… Как учуял?

— Сначала в движениях странность заметил. У неё координация нарушена, зрачки расширены, взгляд стеклянный, мимика застывшая. Основные признаки быстрого морока.

— А запах?

— Родовое.

Усиление органов чувств у Острожских принято начинать с обоняния. Лезть к глазам страшновато, зрение по неопытности потерять проще простого. Слух тоже важен, его желательно оставить на более позднее время. Вот с обонянием можно рискнуть. Тем более что там сначала опытный целитель работает, повышая проходимость сигнала от рецепторов к мозгу на небольшом участке нервов, потом под его присмотром надо кое-какие вещества принимать. Правда, привыкать к изменившемуся восприятию сложно, временами приходится маску носить.

Мне, конечно, тетка Пламена помогла, и было это полтора года назад. Она ещё ругалась на отца тишком. Следом за органами чувств меняется мировосприятие, что в подростковом возрасте сильно бьёт по психике, иногда раскачивая её слишком сильно. Представители некоторых родов, практикующих усиление до окончательного становления взрослым, повадками зверей напоминают, отчего вынуждены жить на отшибе или имеют сложности социального характера.

— Наблюдателен ты, Тихомир, — похвалила Весела Желановна. — Может, ещё что заметил?

Только и оставалось, что головой помотать в отрицании. Да я не всех старцев в малой Обители видел! Откуда мне знать, кто девку заморочил?

К тому моменту, когда прибежал взмыленный Азгут, короткий допрос показал следующее. К девке подошел незнакомый мужчина, которого она почему-то приняла за Втору, приказал приготовить старейшине чай с особой добавкой и отнести наверх. Внешность его она описала, пусть и с некоторым трудом, но перспективы поймать отравителя представлялись слабенькими. Особых примет нет, одет тускло, лицо обычное…

— Пугают, — старейшина с удовольствием отхлебнула чайку. Из нового чайника, заваренного личной помощницей. — Теми травками меня не проймёшь. Намёки, стало быть, делают. Ну-ну.

Встревоженной она совершенно не выглядела, что, впрочем, объяснимо — даже простых людей высоких кругов посвящения отравить сложно, а уж целителей, с их многократно модифицированным организмом, тем более. Неудивительно, что среди слуг Исцеляющей долгожителей больше, чем в остальных Обителях, вместе взятых.

Нас со Стояном вернули на пост, Азгут ушел по делам, допрашивать местных в слабой надежде узнать что-то ещё. Вряд ли у него получится, но хотя бы всполошившихся аборигенов успокоит. Людям, конечно, велели держать язык за зубами, только уверен — слухи о попытке отравления до вечера разойдутся по городку, если уже не разошлись.

Весела Желановна продолжила разносить бледноватого Хотена.

— Эк ты, — соратник восхищенно покрутил головой. — Я и не заметил ничего! Девка как девка, самая обычная.

Как ему ответить? Многое сложилось: учеба, подспудное ожидание неприятностей, тот же упёртый Вонег с его нелюбовью к поморочникам. Часто по ним проходится, надоел уже. Прибавим сюда долю своеобразной дерзости и непривычного взгляда на мир, и получим в результате то, что местные называют удачей. Я с названием затрудняюсь, но плодами пользуюсь.

И буду пользоваться. Без удачи здесь не выжить.

Глава 8

Дальнейшее путешествие по родной земле протекало спокойно. Всякие мелочи, конечно, случались, но никто нас убить не пытался, и подозрительные личности вокруг не крутились. Всего один раз возле места ночевки обнаружили следы чужака, некоторое время бродившего около стоянки. Кем он был и чего хотел, остаётся только гадать.

А ведь останавливались мы часто. У Синеокого самая большая сеть малых Обителей в княжестве, потому что его слуги предоставляют самый широкий спектр услуг. Исцеляющая только лечит, Лесной Князь занимается только растениями и зверями, Пламенеющий готовит только воинов. Когда село строит малую Обитель Синеокого, приглашая старцев, оно получает всё, перечисленное выше, и ещё многое. Иными словами, больницу, ветеринаров, обычную школу, школу воинскую, училище артефакторов… Качеством пониже, зато сразу и относительно дешево. Плюс есть немало бродячих проповедников, или просто одиночек, живущих в деревнях и выполняющих функцию мастеров-на-все-руки.

Небольшие трудности начались после пересечения границы с Белозерьем. У нас с этим княжеством очень хорошие отношения, что не отменяет наличия сложностей местечкового характера. Это я так обтекаемо обозвал приграничные стычки помещиков и бояр. Правда, есть определенная специфика — враждуют не березовские с белозерскими, а общины с общинами, причем в каждой группировке состоят рода из обеих земель. Женятся часто, не обращая внимания на подданство, иногда «кочуют» через границу, если вдруг возникают разногласия с властями. Ещё надо помнить, что Белое Озеро считается территорией, опекаемой другими Обителями, то есть коллегам-старцам здесь не всегда рады. Потому что оные могут быть как помощниками, так и конкурентами.

Интересно, что из трех Обителей белозерской земли одна является «нового рождения». Иными словами, основана уже после Исхода богов.

Владения человечества расширяются медленно, но всё-таки расширяются. Случаются поражения, иногда приходится отступать, теряя чистые земли, в других местах темные леса сопротивляются слишком сильно, и борьба идет на равных. Тем не менее, размеры уже существующих стран увеличиваются, или, реже, появляются новые государства. Которые остро нуждаются в своих Обителях. Ибо без Обителей жить, в принципе, можно, только очень и очень сложно.

Переселяться всем составом старцы в подавляющем большинстве случаев не желают. Да, есть возможность перенести на иное место центральный комплекс Обители, в критических ситуациях ей пользуются. Только зачем? Поставьте себя на место старцев, и сразу станет понятно, что переезжать куда-то у них желания нет. На прежнем месте они уважаемы, с поддержкой населения, наработанной репутацией, устоявшимися связями, источниками денег… Бывает, конечно, что репутация хреновая, но даже нашего Короткого Шага никто на сторону отпускать не хочет. Люди, особенно в верхах, понимают, что эти скользкие типы для княжества полезны, поэтому на свой лад берегут и только контролируют, а не уничтожают.

Поэтому перенос Обители происходит редко. В исключительных случаях, когда все горшки побиты окончательно.

Основать, «породить» новую Обитель тоже тяжело, но всё же полегче. Требуется участие человека, развившего сплетение до девятого круга, несколько «восьмёрок» и помощь ресурсами от старших товарищей. Главная трудность заключается в Божественном престоле, являющемся копией одного из существующих центральных престолов — для его создания нужно приложить массу усилий, потратить время и жизни сильнейших специалистов. Я не оговорился, вероятность смерти мастеров очень высока. Зато новая Обитель считается «дочкой» старой, туда переходит половина старейшин и сохраняется традиция учения прежнего бога.

Фактически, это вариант мирного раскола. Белозерье тому примером. Триста лет назад в княжестве стояло всего две Обители, что для его территории стало маловато. Вдобавок их старцы постоянно собачились между собой, внося в и без того бурную политическую жизнь свежую веселую струю. Таким образом, для равновесия земля нуждалась в третьем религиозном центре силы. После долгих поисков где-то далеко на северо-западе нашлась Обитель Юной Пряхи, не возражавшая помочь с созданием «дочки». Из намеков в летописях очевидно, что старейшины Пряхи насмерть переругались между собой и особого выбора у них не было — либо часть уходит строить храм, либо война. В результате у Белого Озера появилась третья Обитель, а заодно в княжество переселились тысячи мирян, не пожелавших оставить свою богиню в трудный час.

Так вот, несмотря на в целом дружественные отношения, старцам из Березова нежелательно заходить в белозерские земли. Конечно, последовательницам Исцеляющей везде рады, а жрецы Пламенеющего с удовольствием нарвутся на драку, но вот к нам, слугам Синеокого, отношение неоднозначное. В первую очередь благодаря Обители Искусника, занимающего примерно ту же нишу, то есть покровительствующего ремеслам. Мы — конкуренты и чужаки, мы переманиваем верующих и перехватываем финансовые потоки.

Поэтому, стоило делегации пересечь границу, как она разделилась. Первая часть, под предводительством Сутимира Домаславовича, открыто, гордо демонстрируя символы Синеокого, направилась в столицу. Там старейшина намерен встретиться с главами других Обителей, князем, вятшими боярами, городскими посадниками… Деятелям их калибра всегда найдётся, о чём поговорить.

Весела Желановна и её свита исчезли. Точнее говоря, исчезла старейшина Синеокого, а боярыня Зернова с сопровождением отправились в Новгород-Восходний, к родне погостить. По княжеству ехал самый обычный обоз знатной госпожи, удивлявший разве что отсутствием холопов. Ну да всякое бывает, найдётся и такой странности объяснение, тем более что особо мы в пути ни с кем не контактировали. Даже города старались объезжать, выбирая второстепенные дороги.

Как и прежде, единственным развлечением были разговоры.

— Молчун, а почему ты в целительство пошел?

Устав слушать скучные разговоры старших женщин, Пожега перебралась к нам.

— Все гридни идут, — пожал я плечами.

— Не скажи! Вон, ни Стоян, ни Вонег ничем таким не занимаются.

— Когда-нибудь и они начнут, если хотят по ступеням повыше подняться. Я просто раньше начал.

Девушка хотела было что-то сказать, но её опередил Вонег

— Целительство изучать не обязательно. Есть же стандартные схемы развития. Определи свою — и занимайся.

— Стандартные не эффективны, — мгновенно возразила Пожега. — Лучше пройти обследование и составить индивидуальную, тогда на шестую ступень точно взойдёшь.

— Тоже верно!

— А если хочешь седьмую?

— Ну ты загнул! До неё пахать и пахать. Да и потом на седьмую не всякий боярин встанет!

— Из вятших родов — всякий, — уточнила Пожега. Ей лучше знать, она сама из знатной семьи. — Для вятших позор, если кто-то из старшей семьи на седьмую ступень не взошел. Кому-то вроде Людослава Буйнова ещё простительно, ему всего-то сорок с гаком, а Бобра Найдёнова уже и на пиры звать перестали.

С кругами сложнее. У ремесленников и сплетение растет медленнее, потому что нагрузки меньше, и денег столько, сколько бояре, они тратить не могут. Хотя мастера-земледелы, особенно строители, силу гоняют как бы не чаще, чем воины. Но у них другая беда — сплетение развивается неравномерно.

— Мне казалось, в березовских общинах все посадники на седьмом круге? У шорников точно на седьмом.

— Понимаешь, — слегка замялась девушка. — Они гибнут реже. Тех, кто на седьмую ступень восходит, больше, но они и воюют постоянно. Мастеров высоких кругов намного меньше, зато живут они дольше. Особенно целители.

— Говорят, в Обители Исцеляющей долгожителей больше, чем во всех остальных, вместе взятых.

— Чушь полная! Они травят друг дружку постоянно. Знаете, какой это гадючник?

— Нет. Расскажи.

Вонег тоже заинтересованно наклонился вперед. Почувствовав чужое внимание, Пожега довольно улыбнулась и с удовольствием поделилась сплетней:

— По-настоящему хороший целитель лет триста прожить может. Вроде бы живут и дольше, но у нас про таких только слышали, подтверждения в летописях нет. Так вот, давно замечено, что над старейшинами Исцеляющей словно проклятье какое висит — ни одна своей смертью не померла. То эксперимент поставит неудачно, то на чудище внезапно напорется, то склянки с лекарствами перепутает и яд примет. Но внешне всё очень пристойно. Последний случай был шесть лет назад, когда Базилея Рожина померла, пытаясь провести ритуал обновления организма. Дважды всё удачно до того провела, а третий раз что-то пошло не так. Всем Березовым хоронили!

— Думаешь, не случайность?

— Ну не постоянно же!

Тетка Пламена, в иерархию Обители Исцеляющей не входящая, но со многими тамошними старицами неплохо знакомая, ни о чём подобном не рассказывала. Правда, не сказать, что мы особо близки. Таким образом, у меня только слова Пожеги, которая может быть права в своих подозрениях — а может быть не права. Потому что целители, если вдуматься, в мирное время с точки зрения власть имеющих даже более опасны, чем тихушники Короткого Шага. Никакой клятвы Гиппократа здесь не приносят, лекарь может отказать в лечении или, скажем, польститься на посулы и уморить пациента. Конечно, это противоречит духу учения богини, однако прямого запрета нет. Так что, возможно, не чужаки устраняют старейшин.

Вот и Вонег засомневался.

— Странно как-то. За столько лет хоть что-то, да вылезло бы. И слухи бы всякие ходили.

— Так они и ходят!

— А вот и нет! Про Короткий Шаг ходят, про Шариных ходят, про Кошкиных тоже, а про Обитель Исцеляющей в народе ничего не говорят. Слава добрая про них идёт!

— Ясное дело, они же людей лечат. А внутри, промеж собой, вражда кровавая!

Похоже, девушке просто нравилась версия о лицемерных конкурентках-отравительницах.

— Будто где-то иначе, — словно про себя, но так, чтобы услышали, пробормотал я. — Где власть, там кровь.

Мои собеседники нахмурились и замолкли. Затем Вонег хмыкнул и спросил:

— Сколько там от Плоскиничей осталось? Двое, вроде?

— Жалеешь их? — жестом, скопированным у наставницы, вскинула бровь Пожега. В голосе её звучала легкая насмешка.

— Нет, с чего бы! Просто странно как-то: вот был род, сильный, древний — и почти нет его.

— Скажешь, не за дело их казнили?

— Не о том речь. Кошкины и Плоскиничи бунт устроили вместе, судили их тоже вместе, вина одинакова. Так почему у одних всё хорошо, а других, почитай, под корень извели. Несправедливо как-то.

— Потому что одни с Безсоновыми враждовали, а другие нет, — пожала плечами девушка. — И ты ошибаешься. У Кошкиных вовсе не всё хорошо. Измену им ещё долго будут припоминать.

— Не похоже что-то, — проворчал гридень.

— Так присмотрись, — уже откровенно усмехаясь, посоветовала Пожега.

Предводители неудачного мятежа, случившегося… сколько? Три, четыре года назад? Формально наказание они получили одинаковое. Выплатили виру пострадавшим, штраф в казну, их заставили воевать в первых рядах против бывших союзников-южан и что-то ещё. Однако, как говорится, есть нюанс. У Плоскиничей имелись могущественные кровники, и кровники те находились на победившей стороне.

К настоящему моменту из некогда влиятельного рода уцелело всего два человека. Союзников они не нашли, заступиться за них никто не захотел.

— Приехали! — правивший возком Стоян откинул плотный, не пропускавший воду занавес и просунул голову внутрь. — На площадку сворачиваем.

— Если бы животин кормить не надо было, так бы и ехали, — горестно заметила Пожега.

— Зверюгу вовремя не напоишь, она мертвой падёт. А человек — скотина выносливая, — донеслось спереди. — Чего нас жалеть-то?

— Да ты философ, Стоян…

— Кто? Что за слово такое странное?

— Греческое. Мудрецов тамошних так называли.

— Не, я не мудрец. Мне чужой славы не надобно!

— Да мы видим, видим…

Глава 9

Близость границы Белозерья и земли Новгород-Восходнего говорила о себе возросшим числом воинских дозоров. То есть и сами разношерстные группы опоясанных людей попадались чаще, и гридней в них было больше. Ходили они десятками, как у нас на наиболее опасных участках, где опасность столкновения реальна.

Предосторожность оправданная, потому что центральная власть на новгородчине откровенно слаба, чем активно пользовались желающие пограбить. Всякие удельные бояре, помещики, те же порубежники, и в мирное время не гнушающиеся сходить к соседям за хабаром. В принципе, дело обычное, но местные явно перебарщивают. Налеты они устраивают не только на чужих, то есть белозерцев и черниградцев, своё население от постоянных усобиц тоже страдает постоянно.

Нестроение у новгородцев началось лет пятьдесят назад, когда умер прадед нынешнего князя и встал вопрос, кому занимать престол. Дело в том, что здесь, на севере, по-прежнему сильны старые традиции наследования по лествице, то есть от старшего брата младшему. До того момента либо наследник был один, либо из двух существовавших второй по малолетству не подходил — иными словами, прецедента не возникало. Тогда звезды совпали так, что и дядя, и племянник претендовали на стол, причем оба имели за собой мощные группы поддержки. Результат вылился в кровопролитную войну, продлившуюся двадцать лет и чуть было не уничтожившую страну. В какой-то момент соседи реально принялись за дележку, тем более что сами противоборствующие стороны активно приглашали иноземцев принять участие в замятне.

В конечном итоге, исчерпав ресурсы, ветви правящего рода пошли на мировую. Раскол дорого стоил земле — население бежит или уничтожено, города в руинах, часть территории потеряна, чудища вылезают из темных лесов на белый свет. Хорошо ещё, что великая орда пришла всего раз, и её удалось отбить. Окончательно выправить ситуацию мешал тот факт, что, из-за отсутствия явного победителя в гражданской войне, столкновения между обеими партиями или их отдельными сторонниками случались с пугающей регулярностью. Фактически, полноценный мир так и не наступил.

Наибольшие разрушения приносили амбиции сильных бояр. Они бы творили, что хотели, если бы их аппетиты не ограничивались необходимостью как-то уживаться с окружающими. Князья, можно сказать, зависели от них. Боярские группировки проталкивали нужные им решения с помощью веча и, возможно, вовсе захватили бы власть в земле, не стой у них на пути три Обители из четырех.

Короче говоря, белозерцы неспроста держали на границе с Новгород-Восходним сильные гарнизоны. Не то, чтобы они сами были ангелами — просто не видели смысла грабить нищих.

Лично меня, после разговоров с аборигенами на постоялых дворах, озаботил иной вопрос. Достаточно ли у нас сил для путешествия? Азгут, конечно, в одиночку способен положить полноценный десяток опытных гридней, но, во-первых, он у нас один такой, во-вторых, любого можно застать врасплох. Вот если бы возки старейшины сопровождали хотя бы гридней двадцать, то о внезапном нападении можно было не волноваться. Слишком большой отряд, чтобы беспокоиться о мелких дорожных неприятностях — а крупных избежать в любом случае не получится.

В том, что без сложностей не обойдётся, я убедился при пересечении границы. Мы всё-таки добрались до неё. Для того, чтобы попасть на Новгородчину, следовало пройти досмотр на таможенном посту, охраняемой пятеркой воинов. Ну или кем-то опоясанным, трое из пятерки вели себя своеобразно и из оружия носили только ножи. Копья стояли у стеночки. Начальник таможни, заросший чиновник с бегающими глазками, после осмотра возков уверенно возгласил:

— Две денги белозерских, или можете три черноградских отдать, тоже примем.

— Какие ещё две денги? — не понял его Азгут.

Арифметика странная. По пять пул с человека, десять за коня, за каждый из трех возков тоже по десять. Итого одна денга двадцать пять пул получается.

— Мыто выросло, — не моргнув глазом, ответил таможенник. — Теперь так получается.

Спорить Азгут не стал. Он просто положил руку на меч и спокойно сообщил:

— Ты возьмёшь восемьдесят пять пул, или я заплачу тебе иначе.

Чинуша мгновенно сдулся, даже росточком уменьшился. Принял монетки, не пересчитывая, и торопливо убежал вглубь поста. Делать выводы, конечно, рано, на таможне вымогают всегда и везде, но обычно поборам подвергаются купцы. Боярский обоз, причем внаглую, на моей памяти пытались обложить впервые.

То, что живут на Новгородчине бедней, было очевидно с первых десяти минут после прохождения поста. Дорога, пусть и не одна из центральных, стала хуже, она явно нуждалась в ремонте. Попадавшиеся навстречу люди смотрели настороженно, некоторые одевались в рванье, также мы встретили парочку, самостоятельно впрягшуюся в телегу вместо вола. Постоялые дворы, в двух из которых мы останавливались на ночлег, скорее напоминали миниатюрные крепости с готовыми к вражескому налёту обитателями, чем места отдохновения.

Но больше всего меня поразили темные леса. Не суть важно, что они маленькие — на обжитой территории их вообще не должно быть! В словенских землях существуют всего четыре крупных темных леса, и то только потому, что от них не получается избавиться. Слишком стары тамошние клубки, да и география мешает. А тут, на Новгородчине, недалеко от людских поселений, внезапно обнаруживается молодая переродившаяся поросль, причем её не торопятся уничтожать. Мы сначала не поверили, когда попутчики нам сказали, что, мол, в ту сторону ехать не надо. Думали, шутят. Однако Весела Желановна встревожилась и приказала свернуть.

Всё оказалось правдой.

Старейшина не поленилась и с рассерженно-обалделым видом прошла немного вглубь леса. Подозреваю, помимо прочего ей было просто интересно — она обмолвилась, что прежде на темные земли не заходила. Обычные люди редко в них появляются, им там делать нечего, это порубежники постоянно с тьмой дело имеют. Горожанин-домосед имеет шанс прожить жизнь, вовсе ни разу не увидев чудищ или измененных растений. Редкость, конечно, потому что даже из канализации иногда выныривает всякое, зубами утыканное, но счастливчики встречаются. Происхождения Весела Желановна высокого, её с детства от серьёзных напастей оберегали, и даже резкий, властный характер, помноженный на привычку влезать во все щели, не обеспечил ей знакомства с некоторыми реалиями жизни.

Опыт подсказывал мне, что, хотя лес молодой, он полноценный. В глубине, не исключено, скрывается развившийся до полосатой стадии клубок. Его следует давить как можно скорее, пока не окреп, не обзавелся подчиненными вожаками стай и периферией из обычных клубков, связанных с ним корневой системой. Потом полосатого уничтожить будет намного труднее. Так что, если у окрестных бояр есть хоть сколько-то ума, нынешней зимой они соберутся и дружно организуют поход вглубь леса… Впрочем, куда вероятнее, что они предпочтут передраться между собой, и впоследствии получат крупных проблем.

Осматривала лес старейшина, разумеется, не одна. Наперстницу и ученицу она оставила на опушке, велев не идти за ней, с собой взяла Азгута — основную боевую силу, — и меня в качестве экскурсовода. Остальные гридни к порубежникам не принадлежали, ходить по черноте не умели, в мутировавших растениях и прочих изысках тьмы не разбирались. В принципе, нас двоих вполне достаточно, в молодом лесу просто не найдется достаточно сильного чудовища, чтобы представлять реальную угрозу, однако я всё равно предпочел бы иметь рядом двух-трех родственников. Сюрпризы случаются.

Поэтому нападение трёх бывших зайцев воспринял с некоторым облегчением. Раз эти здесь, то других, скорее всего, поблизости нет.

Для того, чтобы относительно безопасно передвигаться по темному лесу, придумано множество всяких ухищрений. Относительно — потому что полной безопасности они не обеспечивают и обеспечить не могут. Однако подспорьем являются серьёзным, отказываться от них неразумно. Одним из таковых, причем важных, действенных, является «Звенящий круг», заклинание сенсорного типа на основе воздуха. Полноценных сенсоров-нюхачей мало, это редкая особенность восприятия, с трудом развиваемая долгими тренировками. Поэтому создали замену. Вернее, замены, начиная от заклятий и заканчивая модификациями органов чувств, но «Звонилка» считается самой надежной.

Пока Весела Желановна вскрывала малый клубок, найденный нами, и что-то в нём изучала, я бродил по окрестностям. На всякий случай отслеживал чужаков. Оказалось, не зря — минут через десять тихим перезвоном магический радар выдал появление трех существ с высоким содержанием энергии тьмы. Не особо крупных, но и не фоновые значения. Знаком показав Азгуту о чужаках, я размеренным шагом двинулся наперерез — чудища всё равно нападут на ближайшего человека, то есть меня, незачем торопиться.

Так, собственно, и вышло.

Учуявший врага первый заяц рванул с дистанции в шагов пятьдесят. Я к тому времени более-менее определил, кто к нам пожаловал, и успел подготовиться, создав Воздушный Хлыст. Хорошее заклятье — быстрое, вариативное, после небольшой тренировки можно использовать в качестве своеобразного щита. Внешне выглядит как отходящее от руки щупальце с тускло светящимся кончиком, именно кончиком и надо бить, остальные части ударного или шокового воздействия не обеспечивают. В худшем случае слегка кожу попортят.

С громким воинственным кличем косой набросился на меня… Попытался наброситься. Шагах на двадцати его ударом в грудь встретил Хлыст, превратив переднюю часть тельца в разодранный кратер. Совершенно серьёзно — у мелкого чудища вся грудина испарилась, остались нижние ребра и позвоночник, плавно переходящий в шею. В общем, удар получился хороший, но, увы, слишком сильный. Второй заяц воспользовался моментом и проскочил мимо своего павшего товарища, выйдя из зоны действия Хлыста.

Пришлось экстренно развеивать заклинание и бросать Заморозку. Она у меня получается рефлекторно, любимое мое заклятье для короткой и средней дистанции. Неудивительно, что попал. Промороженная тушка упала на землю, открыв вид на последнего противника, никак не отреагировавшего на гибель товарищей. Чудищ подобной мелочью не смутить, они нацелены на жертву, пока сильная боль или иное воздействие не перегрузят их нервную систему.

Последнего я встретил банальным Лепестком. Простейшее огненное заклятье, с него многие отроки начинают воинское обучение. Заяц, заверещав, свалился на землю и дымящимся комком подкатился прямо к моим ногам. Очень удачно — не замедляясь, я ткнул его копьём и прошел дальше.

Следующие минут пять прошли в молчании. Меня немного смущало, что зайцев трое. Вот если бы их было двое, пара из самца и самки, то ничего удивительного, а сразу трое, в конце лета… Обычно в выводке у зайчихи от пяти до десяти зайчат. Однако больше никто не появился, остальных, вероятно, кто-то съел.

Развернувшись, я пошел к Веселе Желановне, чтобы узнать, долго ли нам ещё тут находиться. Мужчина и женщина о чем-то беседовали, издали поглядывая на меня, ветер донес тихую фразу:

— … ещё он под настроение артефактами балуется.

Если они обо мне, то я и не скрываю.

При моём приближении целительница отвернулась от превращенного в белый пепел клубка и вопросила:

— Закончил? Потрошить будешь?

— Не буду. Возни много, толку мало.

— Тогда пошли, — развернувшись, она направилась к выходу из леса.

Азгут деликатно взял её под локоток и тихонько подтолкнул в правильную сторону. Женщина сделала вид, будто так и надо, а я, кажется, понял, почему она почти всё время проводит в городе.

— Мне доносили, что у них тут не всё ладно, — ближе к опушке, задумчиво сообщила старейшина Синеокого. — Не верила я. Думала, преувеличивают. Придется нам ещё в пару мест завернуть: пока не разберусь, везде так или это исключение, и в других волостях чисто, в Новгород ехать нельзя.

В ответ на меняющую планы сентенцию Азгут только плечами пожал. Завернуть, так завернуть, наше дело маленькое.

Глава 10

Легко ли путешествовать по Новгородчине? Сложно сказать. Нас редко задирали, потому что видели, что едут воины, к бою готовые, насколько сильны, непонятно… Вдобавок маршрут проходил по восточной части земли, где населения не особо много, и удельные бояре постоянно враждуют друг с другом. У них не так много бойцов, чтобы рисковать ими в столкновении с неизвестным противником. Тем не менее, попытки получить отступное за проезд по чужим владениям случались. В двух случаях миром решить дело не удалось, и тогда Азгут просто убивал обнаглевших царьков.

Я специально не описываю схватки с теми двумя небольшими отрядами, потому что схваток не было. Было убийство — мгновенное, жестокое. Наш предводитель на каком-то этапе переговоров понимал, что словами вопрос не решить, и взрывался заклятьями. В одном случае ему хватило Огненного Вихря, чтобы разом уничтожить восьмерых человек, во втором пришлось выживших добивать. Они заранее возвели щиты и потому выдержали первый удар, хотя конечный итог для них не изменился.

На постоялых дворах случались инциденты. В основном связанные с уходом за скотиной — прислуга норовила подсунуть гнилой корм, — но иногда находились идиоты, возжелавшие женской ласки. Обычно им хватало удара кулаком, только однажды дело дошло до оружия. Широк убил вызвавшего его на поединок драчуна, и меня поразило, насколько здесь упрощена процедура — всего-то хватило составленного в двух экземплярах соглашения и небольшой пошлины представителю власти. Офигеть просто!

Психологически было тяжело. Давило постоянное ожидание неприятностей, раздражали ощупывающие взгляды встречных гридней, выматывала ежеминутная необходимость проверять, не готовится ли нападение. Моральное напряжение накладывалось на физическую усталость, люди постепенно становились мрачнее, переставали общаться на привалах. Молодежь страдала сильнее, нас больше угнетало непривычное запустение. В других землях тоже и бояре между собой враждуют, и княжьи тиуны поборами занимаются, и ватаги на дорогах шалят, и чудища из лесов выходят. Везде правят опоясанные, которые не снежинки нежные, за косой взгляд могут убить. Однако и в Березове, и в соседних княжествах действует закон, пусть и с оговорками. Простых преступников быстро давят, людям знатным не дают разгуляться. Здесь же… Мы уже не удивлялись при виде заброшенных деревень.

Но настоящие неприятности ждали нас ближе к концу пути. Весела Желановна собиралась, сделав ознакомительный крюк, сначала приехать в усадьбу какого-то боярского рода, где жили её родственники, они же осведомители и сторонники, после чего отправляться в столицу, Новгород-Восходний. Так она приехала бы подготовленной, понимая новейшие расклады в верхушке и владея всей нужной информацией. Реальность внесла коррективы в сии благие намерения, потому что, как выяснилось, усадьбу пожгли.

О том, что в месте нашего прибытия не всё ладно, мы узнали загодя. Возможно, это нас спасло, вряд ли нападавшие стали бы разбираться, кто попался им на пути. Вдобавок надо сказать спасибо Звану, не просто обратившему внимание на рассказ подвыпившего охотника о густых клубах дыма, а тщательно его расспросившего, и сопоставившего примерные координаты пожара с расположением нашей цели. В общем, благодаря смеси удачи и наблюдательности обоз не продолжил путь, женщины и большая часть гридней остались на постоялом дворе. Посмотреть, что с усадьбой, пошли трое — Зван, Широк и я. Вел нас Шишок, тот самый пьянчужка, польстившийся на легкие деньги.

Вышли ранним утром, добрались к полудню. Мы не торопились и осторожничали, потому что всё, что могло произойти, уже произошло, а попасть в засаду не хотелось бы. В результате Шишок очень удачно вывел нас на участок леса, откуда хорошо просматривалась разрушенная усадьба.

— Это кто ж тут постарался? — задумчиво пробормотал Широк.

— Кто-то сильный, — откликнулся Зван. — Видишь, ворота проломлены? Синим Посохом били, бревна очень характерно сломаны. И вон та изба изнутри взорвалась, словно в неё Змиев Плевок угодил.

— Семерка?

— Может, и шестерка. Половина домов сожжены, оставшиеся со следами боя, но целые.

— Вон там копошится кто-то, — разглядел Широк.

Зван задумчиво потер подбородок. Возвращаться без точных сведений не имело смысла; вступать в контакт с погорельцами было страшновато. С момента сражения прошло вряд ли больше двух ночей, люди успокоились, но всё ещё на взводе, могут приложить заклятьем, не разобравшись.

— Надо идти, — со вздохом постановил он.

— Так это, — влез Шишок. — Расчет бы?

— Держи, — бросил ему монетку старший.

Мужик с довольной рожей словил в воздухе денгу. Зван на него уже не смотрел — командовал.

— Широк, Хлопушку знаешь? Тогда сейчас, когда выйдем, сделай парочку. Пойдём медленно, оружие не доставать и держитесь ко мне поближе — я щит особый подготовлю.

— Может, сразу поставить?

— Не, примут за нападение. Лучше пусть видят, что с миром идём.

Хлопушка, простенькое заклятье воздушного типа, сработала ожидаемо. Привлекла внимание всей округи. Мы специально постояли вдалеке от усадьбы, демонстрируя себя, затем медленно пошли вперед, поглядывая на высыпавших из развалин аборигенов. Навстречу нам, немного помешкав, выдвинулись два человека.

Вблизи стало понятно, что люди это небедные, воины, давно не спали и в целом выглядят потрепанно. Что бы здесь не произошло, они в событиях явно участвовали.

— Имя мне Зван Гостятин сын из Нежевичей, — представился наш командир. — Служу боярыне Зерновой Веселе Желановне.

Лица незнакомцев чуть просветлели.

— Давно вас ждём, — пробасил выглядящий постарше. — Думали, раньше приедете. Я Радогост Лютович из Хвостовых, это брат мой Волот.

— Здрав будь, боярин, — поклонился Зван. — Крюк пришлось делать небольшой, потому и припозднились. Вот смотрю на твою усадьбу и гадаю — к добру иль к худу то опоздание? Что у вас случилось, кто напал?

— Строковы о прошлой ночи наскочили, — поморщился Хвостов. — Кровники наши. Заметили их поздно, поэтому щит поднять не успели. Ну да идемте, сами посмотрите.

За разговором мы оказались внутри изрядно порушенного тына. Хозяева не поскупились, наняли опытного мастера-строителя, вырастившего высокую и крепкую стену вокруг усадьбы. Нападавшие безуспешно пытались её проломить, в двух местах виднелись следы от их ударов. Зато ворота вынесли сразу и через возникший проём легко проникли внутрь укрепления, сходу принявшись разбрасываться огненными заклятьями. Не грабить шли — убивать.

Отбились Хвостовы благодаря Волоту Лютовичу, сумевшему подловить вожака нападавших и снести ему голову. Лишившись одного из сильнейших бойцов, вражеские гридни растерялись, замешкались, и ход поначалу удачного для них сражения удалось переломить. Напавший отряд бежал, прихватив тело вождя, а защитники остались в наполовину разрушенной крепости, ухаживать за ранеными и оплакивать погибших. Потери были высоки.

— Тогда так поступим, — выслушав рассказ, определился Зван. — Нам велено только посмотреть и сразу возвращаться с докладом. Боярыня, как услышит, что здесь произошло, мешкать не станет, сразу захочет приехать. Я тебе Тихомира оставлю, он и на вопросы ответит, и в целительстве неплох, с ранеными поможет. Его Весела Желановна сама учила.

— Целитель? — меня удостоили оценивающего взгляда. — Целитель нам нужен, наши-то… Одна Смеяна на ногах, из сил выбивается.

Перспектива остаться одному среди незнакомцев не радовала, но что ж поделать? Надо помочь союзникам. Так что, когда Зван и Широк ушли, меня живо взяла в оборот единственная оставшаяся в строю целительница. Всего, насколько я понял, у Хвостовых было три целительницы и с десяток мужчин, на приличном уровне знакомых с лекарским делом, но все они либо погибли, либо лежали раненые, либо, как оба боярина, были заняты. Существовал шанс, что слуги Строковых вернутся, чтобы закончить начатое, поэтому два сильнейших бойца рода должны оставаться полными сил. Тратить их на исцеление нельзя.

Справедливости ради: сложных случаев мне не поручали. Самые тяжело раненые уже отошли в мир иной, держать ответ перед предками, оставшихся Смеяне удалось стабилизировать, и теперь она разрывалась, пытаясь придать им дополнительный импульс к выздоровлению. Выкроить время на ранения средней тяжести она не успевала. Целительница наскоро проверила мои навыки, убедилась, что опыт есть и заявленному кругу соответствую, и пошла по своим делам, оставив меня одного. Вернее, почти одного, за мной приглядывали. Всё же чужак, в силу обстоятельств подпущенный к болящим, да и выглядит сомнительно молодо. Подсыла во мне не подозревали — Зван убедил хозяев, что мы в самом деле те, за кого себя выдаём — но опаска в данном случае естественна.

У нас в Березове травить раненых врагов не принято, это против чести воинской. Случается всякое, но в целом подобное порицается. Как здесь — не знаю.

По поводу самого лечения должен сказать, что среди народа ходит два противоположных представления о том, как происходит процесс, и чем целители занимаются. Простые люди придерживаются того, что я называю теорией зельеварения — по их мнению, лекарь налагает на больного ручки, узнаёт, что болит, потом даёт нужное зелье и хворь проходит. Более знатные, но в лекарском деле не разбирающиеся, считают, что этап с возложением рук плавно, то есть сразу, переходит в само исцеление. Оба мнения в чем-то правы и в то же время неверны полностью.

Настойки, отвары, порошки, мази используются активнейшим образом, точно так же, как и гипс, и протезы, и обычные медицинские инструменты. Другое дело, что частота их применения во многом зависит от квалификации применяющего. Бедняки идут к целителям нижних кругов, которым, возможно, хватает умений правильно диагностировать заболевание, но излечить его самостоятельно они не могут. Ни силенок нет, ни навыков. Вот и действуют они медленным надежным способом, выдавая лекарства со схемой применения. Богачам, в свою очередь, по карману расценки высокоранговых целителей, начиная от пятого круга, которые помимо сканирования организма владеют точечным телекинезом, способны усиливать регенерацию, при необходимости сами выводят нужные антитела в крови и обладают массой других умений. В подпорках своему мастерству в общих случаях они не нуждаются.

Если посчитать… Забавно получается. Целителей нижних трех кругов очень много. Есть практикующие постоянно, есть те, кто время от времени помогает себе и близким, им знания по медицине нужны для развития в профильных специальностях. Старшие круги, от седьмого и выше, встречаются очень редко. Для их достижения требуются весомые интеллектуальные усилия и практика в самых разных областях, иногда внешне никак не связанных. Та же Весела Желановна очень сильна в работе с землёй, могла бы рудознатцем работать; одна из старейшин Исцеляющей известна умением разгонять или приманивать тучи, пусть и на короткое время. Так-то погоду контролировать не может никто.

Со средними кругами непросто. Вставших на них, во-первых, значительно меньше, чем младших, с первого по третий, потому что становиться профессиональными целителями хотят далеко не все. Подавляющему большинству первых трёх кругов для их целей достаточно. Во-вторых, численность целителей пятых и шестых кругов примерно равна. Многие из тех, кто восходит на четвертый круг, останавливаются в своём развитии по данной стезе, а вот те, кто восходит на пятый, за счет сильной мотивации рано или поздно обязательно достигают шестого.

Меня нельзя назвать опытным целителем. С другой стороны, у меня есть преимущество в виде опыта прошлой жизни и довольно практики в последние три года. Наверное, ни один раненый в нашем отряде не прошел мимо моих рук. Таким образом, сейчас я занимался делом привычным и простым вроде перевязок, проверок ран, общей стимуляции организма и наращивания новой кожи. Ожогов было очень много, пусть и слабеньких, поверхностных. И вместе с тем — даже маленькие ожоги опасны и болезненны.

На всё-про все ушло часа три. Закончив бинтовать последнего раненого и усыпив его, чтобы не мучился, я принялся собирать разложенные рядом вещи. Под лазарет приспособили одну из уцелевших изб, помещение не слишком сильно подходило для содержания десятка больных мужчин, но, по-видимому, ничего лучшего не нашлось.

Глава 11

Смеяна вернулась уставшая, прошаркала ко мне от входа, попутно оглядывая спящих мужчин. Постояла возле одного, другого, легким прикосновением оценила изменения состояний. В простых случаях ей, с её-то опытом, достаточно звука дыхания, чтобы понять, как больной себя чувствует.

— Особенного что заметил? — всё же уточнила она.

— У того, что с переломом обеих ног, аллергия на малиновую мяту. Чесаться будет.

— Есть такое. Больше ничего? — я отрицательно мотнул головой. — Пошли тогда, здесь девки присмотрят.

— Их бы сменить.

— Некем. Почти все бабы с детьми ушли, в усадьбе только раненые да гридни.

Мы вышли во двор. Небо заволокло тучами, похоже, скоро начнётся дождь.

— Что дальше делать?

Женщина надула щеки, выдыхая и задумчиво рассматривая меня.

— У тебя силенки остались ещё?

— Остались.

Неподалеку что-то грохнуло, в унисон послышались матюги. Далеко не все здоровые мужчины следили за дорогами или ходили дозорами, мимо которых мы чудом да шишковым маневром просочились. Многие занимались тем, что разбирали сгоревшие здания. Или без особого энтузиазма пытались ремонтировать сгоревшие не до конца. До тех пор, пока не станет понятно, ждать ещё одного набега или этот раунд противостояния родов закончился, восстанавливать усадьбу не будут. Насколько я слышал из обмолвок, Хвостовы послали птицу с вестью к родне, скоро их кровникам самим придется в осаде сидеть.

Усадьба, в которой мы находились, принадлежала одной из ветвей обширного рода, остальные владения нападению не подвергались, их хозяева уже готовились действовать. Вдобавок нужно помнить, что ни один род не может существовать сам по себе, тем более боярский. У него есть подручники, союзники, нейтрально-дружественные соседи, при желании всегда можно договориться с врагами врагов. Точно такая же ситуация у Строковых, тоже занимавших не последнее место в иерархии новгородской земли. Вполне возможно, мы попали в самое начало войны двух коалиций.

Целительница, тем временем, определилась с дальнейшими действиями.

— Не по обычаю, конечно, — вздохнув, она повернулась и махнула рукой, указывая следовать за ней. — А куда деваться? В Улыбу прямиком заклятьем прилетело, она себя еле поддерживает, на Злату дом рухнул, когда очнется, неведомо. Не разорваться же мне. Даринка молода ещё, опыта нет.

Вообще-то, среднестатистический целитель покрепче гридня будет. В тех случаях, когда не забывает улучшать собственный организм. Другое дело, что далеко не все женщины желают тратить время на сомнительные, с их точки зрения, практики, больше уделяя время изменениям внешности.

— С детьми дело имел? — перешла к конкретике Смеяна.

— Конечно.

Младшей сестре скоро божий дар получать, а я тут, на чужбине. Неприятно.

— «Малое очищение» накладывать доводилось?

— Боги миловали, — да и не мой это уровень.

— Сейчас придётся, — недобро посулила целительница. — Славомира в малой детской с сыном сидела, когда у той стену пробили. Их самих не задело, целы, но дитю месяца пока не исполнилось, а его пылью, мусором всяким засыпало. Надышался грязью.

— Заражение сильное?

— Один раз я его уже чистила, — неопределенно пожала плечами женщина.

«Малое очищение» делает именно то, что подразумевает название. Выводит из организма яды, токсины, прочие вредные вещества. Штука медленная, сложная и в определенной степени небезопасная, потому что заодно сильно нагружает почки и печень. Я его создавал всего один раз, на занятии, и на практике не применял ни разу. В обычной ситуации никто бы и не подумал использовать очищение на младенце, тем более подпускать к ребенку чужака, да ещё и мужчину, но у нас тут выбора нет. Хуже не сделаю.

Или сделаю? По неопытности-то делов можно наворотить. Потом меня же и обвинят, что младенца сгубил.

В небольшой избе, куда меня привела Смеяна, находились трое. Молодая женщина с напряженным лицом, судорожно цеплявшаяся за бортики колыбели, надрывавшийся в крике малыш и смутно знакомая красивая девушка. Последнюю я сегодня временами видел, она, кажется, присматривала за легкоранеными до меня и была чьей-то ученицей, младшей целительницей. Видно, что помещение пытались наскоро переделать под детскую и обеспечить максимально возможную стерильность. Верхнюю одежду мы оставили в сенях, обувь тоже сняли, руки и лицо сполоснули в чаше с дезинфицирующим отваром, пол подметен и вымыт, окна плотно закрыты. Меры, конечно, правильные, и в текущих условиях сделано всё возможное, только вряд ли поможет — болезнь уже пришла.

Что женщина, что девушка смотрели одинаково настороженно. Смеяна раздраженно фыркнула:

— Не зыркай так, Славомира! Не в твоем положении перебирать. Потом будешь думать, что по обычаю, а что — нет. Мальца твоего ещё раз почистим, может, лишнюю неделю протянет. Глядишь, там и детскую отстроим, и Улыба очнётся…

Я, однако, подходить не торопился. Обкатывал в голове идею, которую счел возможным озвучить:

— Вообще-то я Светом владею.

— Ты ж говорил, что второй ступени? — удивилась целительница.

— И что?

Надо сказать, аргумент «и чё?» универсален и, кажется, всемогущ, потому что в разговорах никогда не подводил. Вот и сейчас Смеяна прекратила допытываться и направила мысли в практическую сторону.

Так называемый Свет, преобразованная под определенный спектр энергия божьего сплетения, обладала двумя полезными свойствами. Она, во-первых, уничтожала любые следы тьмы, во-вторых, благотворно воздействовала на процессы, протекающие в биологических организмах. Поддерживала их. Иными словами, могла послужить чем-то вроде панацеи для отравленного мельчайшими темными частичками и умиравшего от сотни аллергий разом младенца.

— Долго ты его продержишь? — пожевав губами, уточнила целительница. — Минут десять сможешь?

— Смогу.

— Тогда давай, — поддержала она. — С Очищением неизвестно, получится ли у тебя, а Свет точно поможет.

Прежде, чем получить ребенка, я уселся на пол и постелил на колени чистую тряпицу. Вдох. Выдох. Привычное усилие. Воздух на расстоянии ладони от тела начинает светиться тусклым серебром, особо яркая его концентрация между рук, положенных на колени. Туда-то женщина, повинуясь указаниям Смеяны, положила своего мальца. Чувствовалось, что выпускать его она не хочет, но целительница в её глазах достаточно авторитетна.

— Ты, главное, продержись подольше, — тихонько прошептала Смеяна.

— На полчаса меня хватит, — уведомил я, прикинув состояние своего плетения.

— Не хвались! — шикнула она. — На полчаса меня не хватит, а мой-то резерв побольше твоего!

Спорить не стал, хотя мой личный рекорд — сорок одна минута. Спасибо старцам Отверзающего, зачастившим в Березов за последние года три. Их с большим почетом принимали у Синеокого и Исцеляющей, для всех желающих проводились своеобразные лекции, семинары, даже поговаривали об открытии постоянного представительства. Идеологии у Обителей близкие, сферы влияния не пересекаются, конкуренции почти нет, поэтому они быстро нашли общий язык.

Отверзающий специализируется на Свете, его методики совершенней наших. Счастье великое, что Обитель сочла возможным ими поделиться.

— Повезло нам, — ухо расслышало, о чём шептались женщины в уголке. — С чистым Светом мало кто дело имеет. Ревнивая сила больно, сложная, требования у неё высокие.

— Он не старше меня выглядит, — заметила девушка.

— Это-то не странно. У любого старейшины личные ученики помимо обычного набора умений всегда чем-то ещё владеют и повыше заявленного круга стоят. Видать, Весела своего вдобавок Свету учит.

Очень удобно, когда тебя считают погруженным в медитацию. Можно подслушать нечто полезное. Смеяна, к слову, абсолютно права — личных учеников старейшины Обителей дрючат жестко, правда, не всех и не всегда. Тех, кто взят в ученичество «чести для» во исполнение договора с боярским или княжеским родом, особо не напрягают. Их обычно быстро прогоняют до третьего круга, на чем учеба заканчивается. Почет оказан, договор соблюден, связи установлены, обе стороны довольны. Иное дело кто-то вроде Пожеги, та, кто рассматривается в качестве потенциальной преемницы, спрос с них иной. Всё её достижения и провалы тщательно учитываются и, при необходимости, достаются на свет.

Можно ли меня считать личным учеником? Наверное, всё же — нет. Я, безусловно, хожу под рукой Веселы Желановны, она удостаивает меня персональных уроков, но живу отдельно, не в её доме, и в Обители появляюсь относительно редко. Надо будет потом прояснить этот момент, во избежание недопонимания с местными.

Тем временем, женщины продолжали беседовать между собой, невольно обогащая меня информацией. Плач измученного ребенка немного мешал, но отстраниться от него было легко. И ведь не усыпишь его — на малых возрастом мороки накладывать нельзя.

— … может, и вытащим.

Мать малыша совсем невнятно что-то пробормотала, закрыв лицо ладонями.

— Такой уж мир боги нам назначили, — вздохнула Смеяна. — Первенцы часто помирают. Матери-то обращаться с младенями не умеют, то небрежны, то слишком сильную закалку дать пытаются.

— Радислав выжил, — заметила девушка.

— Потому что Злата его с рук не спускала. Ты не видела, а я помню, как она с ним носилась.

— Лучше б она тогда поменьше старалась.

Судя по звуку, кому-то дали подзатыльник.

— Молчи! Негоже родне смерти желать! Ох, укорочу я кому-то язык, Гордей спасибо скажет!

— А то он не знает!

— Что ты о братане думаешь, только глухой не слышал, — проворчала целительница. — Могла бы и пореже высказываться. Он, конечно, тот ещё поганец, но и ты хороша. Сколько раз тебе говорили — будь умней, промолчи!

— Не получается, тетя Смеяна.

— Вот потому и сидишь здесь, а не в Восходнем. Дождешься, что тебя, вон как Славомиру, сплавят меньшицей тому же Малчичу, будешь в глухомани куковать.

— Не буду. Бабка обещала, если на второй круг до конца года взойду, она боярина уговорит меня к Златовласой отправить!

— Я-то думаю, откуда такая старательность берется, а вон оно что! Не совсем, значит, дурная, понимаешь, что натворила. Счастье великое, что смилостивился прадед, пощадил строптивицу…

Очень интересные факты открываются при стороннем наблюдении. Как и в любой большой семье, у Хвостовых не всё гладко в отношениях между ветвями. Но и внутри данной конкретной ветви не всё хорошо, во многом из-за решения Радогоста Лютовича обзавестись второй женой — меньшицей. Сколько в том поступке политики, а сколько обычного мужского желания получить понравившуюся бабу, сказать сложно; в любом случае, уровень напряженности между родственниками сразу скакнул вверх.

Меньшиц берут редко. Если первая жена бесплодна, и усилия целителей не дают результата; если интересы рода требуют; от любви великой, крышу сносящей. Последний вариант ничем хорошим не заканчивается, да и два первых не сказать, что всегда успешны. Многие женщины неплохо разбираются в травах, мороках, у них зачастую родня непростая и знающая. Кроме того, права жен защищены законами, согласно одному из которых вторая жена должна быть в финансовом плане обеспечена не хуже первой, что позволить себе может не каждый. Короче говоря, чем оформлять отношения, проще обзавестись полуофициальной содержанкой-любовницей, благо к подобному формату общественное мнение относится с пониманием. Тем более что вдов много, и они на подобную роль соглашаются охотно.

И всё-таки Радогост женился на Славомире, чем вызвал немалый гнев его первой жены Любавы. Однако у самой Любавы тоже нашлись в семье недоброжелатели, составившие вполне легальную оппозицию. Ветвь сейчас не то, чтобы раскололась, но близко. Вдобавок масла в огонь подливало поведение старшего сына Радогоста, Радислава, по мнению той же Смеяны, в наследники не годившегося совершенно. Именно с ним враждовала Дарина Домановна, та самая девушка, помогавшая целительнице.

В общем, весело тут у них.

Оторвавшаяся от перемывания косточек родне Смеяна тихонько подошла. Я открыл глаза, развернул к ней лицо и вопросительно приподнял бровь.

— Долго ещё продержишься?

— Минут двадцать точно.

Она скептически изогнула губы, однако, оценив ровное свечение вокруг ребенка, удивилась вслух:

— Неужто справишься?

Пришлось рассказать про старцев Отверзающего Пути и показанные ими методики. Слушали меня внимательно. Здесь, на Новгородчине, про новый путь «из словен в булгары» слышали, но слабо понимали, сколько перемен он принес. И ещё принесет в будущем. Вот, наглядный пример — то, что раньше решалось с помощью заклинаний, сейчас исправлено получасовым воздействием Света.

— Надо же, заснул, — еле слышно прошептала целительница, наклонившись над моими коленями. — Неужто и впрямь вытащим.

Похоже, не верила, что удастся спасти.

Обернувшись, она приложила палец к губам, останавливая вскинувшуюся на тишину мать:

— Тс, тихо, не разбудите!

Лежит ребенок, посапывает, и нет ему дела до закручивающихся вокруг него интриг. Ему лишь бы выжить, и чтобы снова стало хорошо, не больно. А для потомков и сторонников Любавы смерть первенца второй жены Радогоста — возможность обвинить Славомиру в слабости крови, ослабить её позиции в роду. Если звезды совсем удачно сложатся, боярин меньшицу к родителям отошлет. Последнее, конечно, вряд ли, его собственная родня тогда задушит, потому что после подобного оскорбления кровниками становятся, их у Хвостовых и так предостаточно. Добавочные не нужны.

Не знаю, выживет малец или нет, я для того всё возможное сделал. С одной стороны, детской светелки у них нет, отфильтровать воздух и провести дезинфекцию они не в состоянии. В то же время, мамочка умная, и медицинская поддержка у неё сильная. Так что шансы дожить до приезда Веселы Желановны высокие. С навыками наставницы мертвеца оживить можно — из тех, кто не слишком давно ноги протянул.

Глава 12

Обоз старейшины Синеокого прибыл только на следующий день, после полудня.

В нормальной ситуации встреча столь значительной персоны проходила бы помпезно. Перво-наперво, Веселу Желановну сопровождали бы конные дружинники Хвостовых, посланные ожидать к ближайшему перекрестку чести для. Возки въехали бы в приветливо распахнутые ворота по набросанным на землю молодым ветвям, внутри гостью должны приветствовать хозяева, старшая женщина рода подносит хлеб и соль. Сейчас ничего подобного, разумеется, не было — вернее, было, но со спецификой. Дружинники едут рядом, потому что реально опасаются нападения; ворота вовсе отсутствуют, их не починили ещё; почти все женщины и дети прячутся в лесном убежище, в усадьбу вернутся, когда опасность точно минует. Хотя, честно говоря, я не совсем понимаю, зачем их куда-то отправлять, раз стены уцелели и большая часть бойцов в строю. Ну да местным лучше знать, у них богатый опыт по этой части.

Как бы то ни было, в усадьбе прибавилось знакомых лиц, что не могло не радовать.

Появившись, Весела Желановна развила бурную деятельность. Начала с того, что по просьбе хозяев осмотрела двух побитых целительниц, выведя первую из искусственной комы, а вторую подлатав. Ключевое тут «по просьбе», потому что, предложи она помощь сама, и долг перед ней был бы легче. Теперь же братьям-боярам придется откупаться — не деньгами, само собой.

— Они избы чинить-то собираются? — рядом остановился Стоян.

Усадьбу за прошедшее с нападения время приводили в порядок, но без энтузиазма. Ждали повторного визита кровников. Рассказав, почему местные не спешили, я дополнил:

— Весть пришла, что завтра-послезавтра два десятка гридней подмоги придёт. Тогда и пахарей из деревни на стройку позовут.

— Угу. А ворота чего не поставили?

— Они на ночь в проходе земляную стену поднимают.

— Странно. Ну, дело их, — пожал плечами Стоян. — Слушай, чегой-то они на тебя поглядывают косо? Что-то натворить успел?

— Да если бы.

Люди здесь суеверные, намного более суеверные, чем в двадцать первом веке моего прошлого. Для них реальность и чудо сосуществуют нераздельно. Как в их глазах выглядит вчерашнее исцеление? Чем-то мистическим оно кажется. Потому, что ребенок умирал, реально умирал, это все понимали, даже близкие успели смириться, даже мать не верила. Я помню, как она рыдала. Ну не выживают младенцы в таких условиях. И вдруг приходит какой-то безусый пацан, что-то делает, и — хоп! Вытаскивает кусок изо рта Костлявой. Странно, непонятно.

От усов у меня действительно одно название, признаю. Не растут почему-то.

В общем, народ в сомнениях. Сейчас, судя по доходящим репликам, расспрашивает моих попутчиков, кто есть Тихомир Острожский и правда ли, что он в четырнадцать лет пояс получил. Наверняка ведь потом ещё и проверить на крепость захотят. Баек придумают, Избранным назначат… локального масштаба.

Шутки, конечно, шутками, но чужое внимание напрягало. Когда люди чего-то не понимают, когда видят нечто, не укладывающееся в понятные рамки, они нервничают. А когда люди нервничают, они, не как та овчарка из анекдота, не потеют — они пытаются странность объяснить в привычных понятиях. Причем делают это с немалой долей агрессии. Так что, похоже, репутацию «молодого да раннего» лучше оправдать.

— Не слышал — мы тут надолго застряли?

— Азгут, вроде, говорил, кого-то дождёмся и в Новгород поедем. Ха! Так он, небось, ту подмогу имел в виду, — сообразил Стоян. — С ней поедем. Или бояре решат сначала по врагам своим ударить?

— С чего бы им?

— Если бойцы есть — чего ж не ударить? — логично возразил приятель. — После всего, что эти здесь натворили.

Я оглядел потрепанную усадьбу. В принципе, у любого нормального человека, чей дом почти разрушили враги, возникает естественное желание сходить с ответным визитом. Так что предположение имеет право на жизнь.

— Весела Желановна будет против. Зачем бы нам в чужие разборки влезать? И без того в Новгород опаздываем, в пути задержались.

— Угу. Славы не получишь, добычи не возьмешь, — согласился Стоян, и перевел тему. — О, боярышни идут! К нам, что ли?

Боярышни, то есть Дарина и Пожега, быстро сдружились. Или не сдружились — кто её разберет, загадочную женскую душу, особенно подростковую. Может, им просто поговорить больше не с кем, потому что других сверстниц равного статуса поблизости нет. В любом случае, девушек часто видят вместе, они над чем-то хихикают, что-то или кого-то обсуждают, делятся мелкими секретами и в целом производят впечатление хороших подружек.

Единственная дочь погибшего младшего брата Радогоста и Волота, Дарина находилась в сложной ситуации. От отцова наследства осталось немногое, да и изначально было его всего ничего. Следовательно, хорошего приданого за девушкой не дадут. Вместе с тем, по происхождению она принадлежала к вятшему роду, лишь на одну ступень ниже княжеского, что диктовало особые условия воспитания и обучения. Ну и подбора спутника жизни. Нашли вроде бы одного, уже сговорились, но, во-первых, сама Дарина устроила скандал, напрочь отказываясь идти замуж за кандидата, во-вторых, обстоятельства изменились, и Хвостовы в союзе с родом жениха больше не нуждались. Повезло девушке — если б необходимость сохранилась, родня строптивицу продавила бы.

Та история имела весомые последствия. Верхушке рода не понравилось, что какая-то пигалица посмела иметь собственное мнение по поводу их планов, поэтому наказание последовало незамедлительно. Девушке урезали содержание, наложили ряд иных запретов и напоследок пригрозили отправкой в Обитель — не в столичную, а в малую, в совершенной глухомани. Дарина, будучи девицей неглупой, угрозу восприняла серьёзно. Поэтому надрывалась, развивая сплетение, и проводила дни напролёт в лечебнице, изучая доступные ей источники информации. Успехи в учебе должны повысить её ценность в глазах старейшин или, при самом худшем сценарии, позволят где-нибудь пристроиться под защиту. Талантливые лекарки всегда нужны.

Вот интересно — что ж там за жених такой, что боярышня насмерть уперлась, жизнь готовилась себе поломать? Их же с младенчества воспитывают с пониманием, что рано или поздно придется выйти замуж в интересах рода. Неординарная, должно быть, личность…

В любом случае, нашему приезду Дарина обрадовалась. Для неё возможность присоединится к свите старейшины Обители, пусть и чужой, или хотя бы просто подтянуть знания по целительству фоновым путём — это шанс.

— Слышали уже? — не дойдя десяток шагов, обратилась к нам Пожега. — Скоро в Восходний поедем!

— Точно?

— Точно-точно! — успокоила Стояна Дарина. — Дядя Волот сказал, дед Гордей здесь не задержится. Посмотрит, что да как, и нас до столицы проводит.

— Нас? — уточнил я.

— Я с вами еду! — улыбка девушки стала ещё шире, ещё довольнее. — Бабушка письмо прислала с вестником! Пишет, что мне разрешат к Златовласой ходить!

Стоян наморщил лоб, почесал в затылке для стимуляции умственной деятельности. Принятые меры помогли вспомнить:

— Ваша Златовласая — она как наша Исцеляющая? Лечить учит?

— Не только, — первой дала справку Пожега. — Ещё она зверей защищает, словно наш Лесной Князь, и за растениями ухаживать учит.

— Повезло березовцам, — вздохнула Дарина. — Целых пять Обителей!

— Ну, в Мстиславле их вообще восемь!

Меня же заинтересовало другое.

— А кто четвертый? Про Тишайшего слышал, про Устроителя, про Златовласую ты сказала. Кто ещё?

— Сказитель, — ещё тяжелее вздохнула боярышня. — Его дом на западе стоит, на границе с Черниградом. Поговаривают, старейшины Сказителя от Восходнего отложиться хотят и к Черниграду перейти. И, честно сказать, пользы от него не особо много. Я слышала его учеников, то, что они делают, это, конечно, сказка великая, никогда такой красоты не видела. Будто на небе побывала. Только учиться — долго, на чудищ не действует, из людей тоже не каждый позволит на себя морок наложить. Вот и получается, что Обитель, конечно, есть, полноценная, люди в неё идут, но лучше бы её другой бог поставил.

— Подожди, — сообразил Стоян. — Так у вас воинских богов вовсе нет?

— Неа. Ни одной со ступенями, только круги.

Забавно получается. В княжестве четыре Обители, причем сферы деятельности каждой хотя бы в чём-то пересекаются с коллегами. Тишайший любит хитрость, обман, отвечает за ростовщическую деятельность и торговлю, наверняка контролирует криминал на своей земле и лезет в сопредельные. Он неминуемо сталкивается с Устроителем, больше ориентированным на помощь ремесленникам и потому заинтересованным в твердой власти и соблюдении законов. Причем Устроитель тоже торговле не чужд, только не на глобальном уровне, а на местном. На его «полянку», в свою очередь, обязательно должна залезать Златовласая, которая, по словам Дарины, готовит мастеров, связанных с растениями. А растения — это, в том числе, выращивание домов, крепостей, дорожное строительство. Не всегда и не везде, камень тоже часто используется, но тем не менее.

Полагаю, Сказителя гнобят, потому что он является аналогом Тишайшего. Две Обители со схожими концепциями неминуемо должны были схватиться, одна из них проиграла и с тех пор во всех смыслах находится на задворках. Возможно, что их сепаратизм проистекает из того же источника, хотя утверждать не возьмусь — мало данных.

— Как же вы без воителя-то? — тем временем расспрашивал Стоян.

— Да держимся, — неопределенно повела плечом Дарина. — Заклятья огненные, они ведь во всех столах есть. Опоясать любой старец может, у нас в основном Устроителя зовут или Тишайшего. Кто хочет, тот к соседям едет на учебу, вот хоть к белозерскому Защитнику. Я не знаю, тебе об этом с гриднями надо говорить.

— Поспрашиваю их, — согласился тот. — Хочу узнать, как выкручиваетесь. У вас же две границы темные.

— На самом деле только одна, восточная. На севере чудь живет, у них тоже Обители стоят, князья правят. Между нашей землей и ближайшим чудским княжеством темный лес полосой, но, говорят, он не шибко велик.

— Мы, когда к вам ехали, темный лес видели. Там деревня неподалеку стоит, в ней люди живут, обычные пахари. Часто такое встречается?

— Не особо, хвала богам, — с нахмуренным лицом ответила мне девушка. Признаваться в том, что в княжестве появилась чернота, ей не хотелось, но и пойти против правды она не могла. — Если боярский род пресекся или помещики ушли, а на их землю никто не сел, то защитить её некому. Тогда-то тьма и прорастает.

— И многие уходят?

— По-разному. Тех, кто под сильной рукой ходят, трогать опасаются. Но ты же видишь — даже на нас, Хвостовых, напасть могут, хотя мы вятший род, и прадед в боярской Думе с князем сидит.

— А сколько всего вятших родов?

— Смотря как считать, — ухмыльнулась Дарина, отчего её лицо сразу стало намного более живым и хитрым. — Девять и ещё два особенных.

Из дальнейшего рассказа выяснилось, что девятеро — это те, кто сейчас входят в Думу, а ещё двое — те, кого из неё поперли. За их махинации и благодаря встречным махинациям «доброжелателей». Однако ресурсы и влияние у них сохранились, пусть и уменьшились, так что изгнанники продолжали оставаться центрами силы княжества.

В Новгороде-Восходнем существовало, образно выражаясь, две площадки, расклад сил на которых определял последствия для всей земли. Княжеская Дума, состоявшая из бояр, и общее Вече, куда входили представители вообще всех группировок. Подозреваю, что, если бы не Обители, вече давно превратилось бы в ничего не решающую говорильню, или его вовсе не созывали бы. Решения обоих органов считались обязательными к исполнению, однако фактически на них часто забивали, устраивали проволочки, докладывали о невозможности выполнения или просто игнорировали.

Сами бояре тоже вели себя своеобразно. На словах поддерживая князя или его оппонента, троюродного брата, в реальности они руководствовались исключительно собственными интересами. Как следствие, переходы из партии в партию случались постоянно. Причем надо помнить, что внутри родов тоже существовали разногласия, разные ветви имели иногда диаметрально противоположные представления о том, с кем дружить и каким путем следовать. На примере Хвостовых: глава рода и наследник стояли за князя, ветвь его младшего брата находилась в прекрасных отношениях с претендентом на престол, ну а наши хозяева, потомки Люта Хвостова, вовсе желали верховную власть окоротить, для чего связались с Обителью Устроителя. А через неё, позднее, с Синеоким.

— Его как зовут? — спросил я. — Того княжеского родственника, который сам хочет на престол сесть?

— Святослав Воиполкович, — ответила Дарина. После чего на всякий случай уточнила: — Князя нашего Владиславом Владимировичем звать.

— Да, я помню. Они оба сейчас в Новгороде?

— В Восходнем? Вроде бы. Где же им ещё быть?

— Мало ли. Может, в Черниград, к союзникам поехали.

— Ой, да век бы тех союзников не видать!

Интересное наблюдение. Мы, чужаки, название сокращаем до Новгорода, в то время как местные стольный город коротко называют Восходним. Для них Новгородом в первую очередь является Залесский, дальний северный партнер, во вторую — Закатный, расположенный аж на дальнем западе, на берегах Балтийского моря. А ведь есть и другие города с тем же названием.

Глава 13

Веселу Желановну сложно обвинить в неумении найти подчиненным работу, так что загрузили нас основательно. Четыре дня, проведенные в усадьбе Хвостовых, превратились в один длинный мастер-класс по лекарскому делу, очень полезный, но утомительный. Старейшина провела восемь довольно сложных операций, исцелив наиболее тяжелые раны у двух лекарок и шести раненых, что при других обстоятельствах встало бы хозяевам в немалую сумму. Сейчас целительница не взяла ничего.

Щедрость объяснялась просто — Весела Желановна считала, что Хвостовы приняли на себя удар, предназначавшейся ей.

— У Строковых давний спор с Златовласой, — госпожа Втора оказалась неплохо информированной дамой, не возражавшей прояснить местные реалии. — Не с Обителью, конечно, а с несколькими родами, её поддерживающими. Строковы хотят привести под руку мелкий город с окрестностями, тот сопротивляется, наскоки отбивает. Если наше посольство удастся, если Обители заключат гласный союз и, вследствие этого, ветви княжьего рода замирятся, то влияние Златовласой возрастет. Не говоря уж о том, что бояр прижмут и прежней вольницы у них не будет.

— Ты считаешь, Строковы пришли сюда за нами?

— Сам посуди — не задержись мы в дороге, за день-два до нападения приехали бы. Вот и Гордей Хотенович говорит, нет у Строковых особых причин нападать именно сейчас, а уж он-то за кровниками приглядывает тщательно.

Дед Гордей, о котором упоминала Дарина, прибыл во главе двух десятков дружинников, мгновенно превратившись в доминирующую силу округи. При нужде его бойцы вполне могли бы послужить ядром небольшой армии — достаточно прибавить к ним людей племянников, да из подручных родов, да помещики своих приведут… Вполне реально за неделю набрать сотню, а сотня в местных условиях много чего может натворить.

— Почему Хвостовы помогают Обителям? Только из желания помешать врагам?

— Ну, что ты! В их отношении много всякого намешано, одно желание стать княжескими ближниками чего стоит. А вообще, — женщина встала с лавки, показывая, что разговор пора заканчивать, — о том, что земле нужна крепкая власть, задумываются многие. Торговля не прекращается, к соседям по делам ездят часто. Смотрят, сравнивают. И сравнение не в пользу Новгородчины выходит.

— Обменять вольности на безопасность согласятся не все. Бояре не захотят поступиться родовой честью даже в малости.

— Посмотрим. Им тоже надоело жить в страхе.

Сильно подозреваю, что при других обстоятельствах мы выехали бы в столицу нескоро. Сначала пришлось бы посидеть на пиру, потом день ушел бы на переговоры, хозяева могли охоту затеять в честь почетных гостей, сколько-то времени ушло бы на сборы… Но у нас же форс-мажор, к тому же, жены и дети братьев-бояр разъехались по убежищам, суету наводить было некому. Так что выехали мы утром пятого дня, причем под «мы» я подразумеваю значительно увеличившуюся компанию.

К небольшой свите из семи человек, сопровождавшей старейшину, прибавились дружинники Гордея Хотеновича во главе с ним самим, ещё десяток гридней Волота Лютовича, его племянница, плюс приличное число холопов и непонятно откуда набившиеся попутчики. Нападения больше не опасались — у Строковых возникли трудности рядом с главным поместьем, по которому ударили объединенные силы Хвостовых и ещё двух вятших родов, им просто некого было выделить для новой атаки. Тем не менее, Радогост Лютович оставался в усадьбе, чтобы привести её в порядок, и с нами не уезжал.

Впрочем, и без него больше ста человек набралось.

Про само путешествие рассказывать особо нечего. Обоз большой, растянулся по дороге, впереди скачут конники дозором, без спешки тянут возки волы, перекрикиваются возницы… Хорошо ещё, что пыли нет — ранняя осень наступила. Редкие и не особо сильные по первости дожди не успели превратить землю в раскисшую грязь, поэтому двигались мы быстро. Километров двадцать пять преодолели в первый же день.

К слову сказать — отсутствие у нас слуг вопросов не вызывало. Не мы одни такие. Зато за тем, как я ухаживал за волом, Дарина смотрела удивленно. Я подозреваю, Пожега специально привела новую подружку поглазеть и похихикать. Они между собой похожи, две девушки из благородных родов, хотя внешность разная. Дарина чуть повыше, волосы более светлые, глаза карие, а не голубые, и лицо овальное, с высокими скулами. Просто держатся они одинаково, осознавая, что за ними род, который не даст их в обиду. Правда, Пожега более самоуверенна, её, укрытую от невзгод заботой Веселы Желановны, жизнь не трепала.

— Сложно же… Контроль хороший нужен.

Толстая водяная пленка скользила по покрытому шерстью боку, животина довольно покряхтывала, чувствуя исчезновение грязи вкупе с невольным массажем.

— Поначалу сложно. Потом привыкаешь.

— Никогда не видела, чтоб наши холопы так делали.

— И не увидишь, — заметила Пожега. — Откуда у холопов время сплетение развивать? Тем более — водную стихию осваивать.

— Мы порубежники, у нас холопов нет, — решил я немного прояснить источник умений. — А мать с уборкой возиться не любит. Вот, чтобы руками ничего не делать, особенно в хлеву, где навоз постоянно, она и освоила воду. И нас научила — сначала сестру, потом меня.

Старший брат, что любопытно, не блистал. Ему до сих пор проще лопатой перекидать, чем разлить бочку воды, чтобы затем её голым контролем, грязную, до рва дотянуть. Отец и часть родни придумку оценили. Правда, использовали её не все — определенный пиетет перед колдовством сохраняется, кое-кто считает неприемлемым использовать дар богов в бытовых утилитарных целях. Особенно популярна эта точка зрения среди тех, кто не сможет, даже если захочет. Но есть и верующие всерьёз.

Не знаю, как мать выдержала первые годы замужества. Она ведь из достаточно знатной семьи происходит, работать руками ей доводилось редко. Учили её совершенно другим вещам, в детстве, она рассказывала, ей прислуживала сенная девка — пусть и одна на двоих с другой родственницей, но сам факт! Благодаря происхождению Вьюга смогла развить сплетение до приличного уровня, чтобы потом, уже будучи женой и хозяйкой, иметь возможность использовать телекинез для мелких нужд, устраивать уборку без тряпок и веника, сорняки в огороде пропалывать, не нагибаясь к земле. Поначалу получалось плохо, постепенно приспособилась. Маме повезло в том плане, что бабушки Новица и Сбыслава тоже часто используют дар, они невестку поддержали и заткнули рты внутри семьи (ну, насколько я могу судить о тех старых временах). А вот соседей так просто не заткнёшь.

— Не представляю, как вы рядом с тьмой живете, — неожиданно сказала Пожега.

— Нормально живём, — откликнулся я, с удивлением осознавая, что говорю правду. То ли привык, то ли насмотрелся всякого за последний месяц и теперь могу сравнивать. — Опытному гридню чудища не страшны, кроме вожаков, но те встречаются редко. Ордынки, конечно, опаснее, зато они формируются постепенно, их можно заранее обнаружить и уничтожить охотничьей партией. У нас вообще места тихие, потому что людей рядом нет. Не вообще, а способных напасть. Местные бояре к разбою не склонны, до соседних княжеств далеко. Вот живущим на границе с Родней и Берестьем тяжело приходится, хотя там никаких чудищ нет.

— Тати разбойничают? — уточнила Дарина.

— Людоловы с юга набегают. Сейчас даже чаще, чем обычно, из-за войны.

— И никак от этой напасти не избавиться, — пожаловалась Пожега. — Мы на границе с Ро́дней четверть дружины сейчас держим. Вот, казалось бы, крепко побили их три года назад, а всё равно — лезут и лезут!

Дарина забавно нахмурилась, что-то припоминая:

— Мне кто-то рассказывал, у вас там степняки из Чагая приходят.

— Бывает, но редко. Им до наших краёв добираться долго.

— Вот и хорошо, век бы их не видать, — фыркнула Пожега. — Радислав идет.

Дарина обернулась и, разглядев приближающуюся фигуру двоюродного брата, прошипела сквозь зубы нечто нелицеприятное. Со старшим сыном её старшего дяди отношения у неё не складывались, о чём знали все. Неизвестно, с чего начался разлад. Лично мне Радислав интуитивно не нравился — и вовсе не потому, что его не любила симпатичная девушка. Просто встречался я ещё в прошлой жизни с людьми схожего типажа, здорово обжегся на знакомстве и с тех пор отношусь к ним с опаской.

— А чего сам возишься? — кивнул он на вола. — Холопу бы приказал!

Я мысленно ухмыльнулся. Приказывать чужому холопу? Ну-ну. Просить же его хозяина, значит влезать в долг.

— Мне не сложно.

— Видал? — сладким-сладким голоском чуть ли не пропела Дарина, кивая на собиравшуюся в комок воду. — Это тебе не огнём пуляться во все стороны. Можешь так же?

— Я — боярич! Я и пытаться не стану!

— Конечно! Это ж придётся у всех на глазах позориться!

— Какой позор? Вот по заднице хворостиной за язык острый получить — да, позор. Сидеть-то можешь, сестренка? Ничего не болит?

Девушка стрельнула глазами в мою сторону, густо покраснев.

— Ах ты! — она резко вдохнула, выдохнула и внезапно успокоилась. Пожега заинтересованно подалась вперед. — Меня, может, и пороли. Зато из кабаков не выкидывали!

Улыбка Радислава стала более злобной. Он явно собирался сказать нечто неприятное, однако не успел — его прервал громкий «плюх» и пролетевший мимо сгусток грязной воды. Я специально направил полет между родственниками.

— Нам вообще долго ещё ехать?

Мужчины обычно быстро понимают, быть им друзьями или не быть. Это ощущение складывается из сотни мелких деталей, нюансов, тончайших движений мимики, не замечаемых глазом и отслеживаемых на подсознательном уровне. Радислав пытался меня «продавить», хотел сказать нечто колкое, нахамить в привычном стиле — только я ему не подручник. На оскорбление отвечу обязательно. И дело даже не в долго выстраиваемой репутации или чувстве собственного достоинства, просто сейчас давать слабину нельзя.

Думаю, твердое обещание неприятностей в моих глазах читалось четко, потому что, помедлив, он ответил:

— Дней десять. Смотря с какой скоростью путь держать.

— То есть до больших дождей приедем?

— Тут уж как повезет…

Мы ещё перекинулись с десятком фраз и разошлись, когда девушки снова начали фыркать. Не нужно думать, будто Радислав меня испугался, вовсе нет. Просто у него есть чуйка на неприятности — такая же, как и у меня. И реагирует на её сигналы он правильно. Молодые гридни, ощутив угрозу, часто начинают злиться, провоцируют конфликт, в результате либо получая врага, либо вынуждая старших родственников разруливать ситуацию. Не знаю уж, то ли Радислав уже имел неприятные беседы с отцом и дядей, то ли просто не дурак, но сейчас он предпочел отступить. Фигурально, конечно же, внешне мы друг другу слова грубого не сказали и остались в прежних отношениях.

Хотя оба понимали — однажды мы обязательно выясним, кто из нас сильней.

Глава 14

Не впечатлил меня Новгород-Восходний.

Безусловно, город большой, навскидку населения не меньше двадцати тысяч человек. Если считать с приезжими вроде торговых гостей и паломников, то и двадцать пять наберется. Но рядом с Березовым или тем же Суваром он выглядит бледновато, по сравнению с другими виденными мной столицами город куда менее благоустроен. Например, чаще встречаются нерабочие фонари — светящиеся в темноте растения, висящие в корзинах на трехметровой высоте, их забывают подкармливать и поливать, вот они и засыхают. Больше разбитых плит мостовой, больше грязи на улицах.

Тем не менее, полного запустения нет. Чувствуется, что какой-то порядок соблюдается.

Мы поселились на подворье Хвостовых, причем очень вовремя — наступила настоящая осень. Зарядили холодные дожди. Последние два дня мы ехали под непрекращающийся поток воды, льющий с неба, и хорошо, что успели выйти на большой тракт. Возки довольно тяжелые, на раскисших грунтовых дорогах они бы застревали. Однако и просто сидеть под нескончаемый стук капель, укрываясь от противной мороси под широким плащом, удовольствия мало, поэтому все облегченно вздохнули, когда добрались до города. Подозреваю, сильнее всех обрадовались животные, почуявшие близость сухого уютного стойла.

Само подворье здорово напоминало крепость. Высокие стены, мощные ворота с опускающейся железной решеткой и двумя башенками по бокам, фигуры часовых и дополнительно укрепленный господский дом с узкими окнами-бойницами намекали, что хозяева серьёзно относятся к собственной безопасности. Я потом узнавал, здесь многие стараются укрепиться, бояре в обязательном порядке. Прежде подобный архитектурный стиль был жизненно необходим, сейчас тоже актуален, хотя в последние лет десять полноценные сражения в городе случались редко.

Разместили нас в отдельном гостевом доме, здесь и такие имелись. Причем те дома, что ближе к центральному, отделаны богаче, но меньше размером, то есть большую свиту пришлось бы дробить и держать отдельно. Надо думать, таким образом хозяева позаботились о собственной безопасности. Только надо учитывать, что против опоясанного ступени восьмой предосторожности не помогут, если он внезапно чем-нибудь площадным ударить захочет. Или, может, я преувеличиваю? В некоторых местах неплохие артефакторные барьеры стоят, их, должно быть, круглосуточно дружинники подпитывают.

Мне стало до того интересно, что я подошел с вопросом к Азгуту.

— Что будет, если сильный враг проникнет сюда под видом гостя? — переспросил старший. — Надеюсь, ты наших хозяев ни о чем таком не спрашивал?

— Не совсем я дурак.

— То-то и оно, что не дурак, — вздохнул варяг. Ладно, какой из него варяг — небось, поколений десять назад предки родину покинули! — Ничего хорошего не будет. Барьеры здесь мастер ставил, но против быстрого удара они бесполезны, поэтому стоят в основном в качестве сигнальных. Так что, если вдруг семерка или, не дай боги, восьмерка начнёт резвиться, первыми заклятьями он урон нанесет большой. Планировку усадьбы оценил?

— Самый большой терем недалеко от входа стоит, — припомнил я. — Пируют там?

— Именно. Чужаков вглубь территории не пускают, ну или без присмотра не оставляют и выпроваживают поскорей. То, что нас сюда поселили — знак большого доверия.

Однако случаи бывают разные, иногда и самые верные предают. Поэтому — видишь, хозяйский терем квадратный? У него все жилые помещения окнами выходят во внутренний двор. Внешние стены и крыша толстые, из особо прочного дерева, с одного удара их пробить невозможно. Даже если вдруг враг сумеет неожиданно напасть, сходу уничтожить сильнейших воинов рода он не сможет, те успеют проснуться, одеться и подготовиться к бою. Хотя, конечно, холопов и рядовичей побьёт крепко.

— У нас так же строят?

— А ничего лучшего ещё не придумано.

Вообще-то говоря, методы обеспечения безопасности в разных странах отличаются, но общий принцип — максимальная защита ядра — остается неизменным. Различия в частностях. Где-то делается упор на скрытности, где-то предпочитают рассредоточение ветвей, третьи строят натуральные катакомбы под землей, если есть возможность. Сложно сказать, какой способ лучше, свои достоинства и недостатки есть у каждого.

Гостевой терем, предоставленный нам хозяевами, считался небольшим. Но тут смотря какими мерками мерять, потому что вся делегация из восьми человек разместилась в нём без проблем. С точки зрения подавляющего большинства людей, покои у нас были шикарные, даже для рядовых свитских полагалась одна комната на двоих. Я поселился с Вонегом, в соседней светлице стояли кровати (да, не на лавках спали) Стояна и Широка. Ещё на первом этаже находилась большая зала, она же гостиная и столовая, одной из её стен служила здоровенная печь, отделявшая помещение от кухни. Женщины, Азгут и Зван заняли комнаты на втором этаже, причем Весела Желановна сразу три, как и положено по статусу.

Уборкой и готовкой должны были заниматься сенные девки. Кроме того, сопровождавший нас дворский выделил пару гридней, наших сверстников, чтобы они показали усадьбу и ответили на неизбежные вопросы. Дворский — это нечто вроде дворецкого, доверенное лицо князя или боярина, руководящее его двором. Должность хлопотная, дел у него полно, но приставить к дальней родственнице и старейшине чужой Обители кого-то менее важного хозяева не могли, это было бы оскорблением.

С одним из гридней нас, меня и Пожегу, отправили разузнать, которой теплицей можно пользоваться. Весела Желановна разумно предполагала, что заниматься лечением ей по-прежнему придётся, пусть и не так часто, и заранее хотела утрясти возможные неясности. За теплицы, как оказалось, отвечал путевой ключник, тоже довольно высокая должность.

— Ключников четверо, каждый по своему пути, — охотно объяснял местные реалии Милан, так звали гридня. — Конюшенный, чашный, постельничий и оружничий. Нам чашный нужен. Он больше по съестному, по припасам всяким, ну и теплицы тоже на нём.

— У нас теплицами отдельный стряпчий занимается, — заметила девушка. — Мы недавно одолень-травой торговать начали, целый двор под него выделили.

Я ненадолго отвернулся, чтобы скрыть ухмылку. Раньше рынок одолень-травы, основы препарата с сильными антибактериальными свойствами, плотно держали Кошкины. Остальные производители либо сидели в своих нишах, либо выращивали товар исключительно для личных целей. Но после событий четырёхгодичной давности Кошкиных «подвинули», и на освободившееся место пришли Зерновы и кое-кто ещё.

— Не, мы только для себя. Да и места особо нет. Подворье только кажется большим, а когда начнёшь присматриваться, окажется, что каждый клочок земли занят. Людей живёт много, живность разная, амбары, мастерские, хранилища… Когда бояре со своими дружинами приезжают, вовсе тесно становится.

— Велика ли дружина? — стало мне интересно.

— Большая, что с главой ходит, сорок гридней, ещё у каждого из вятших мужей своих от десятка до двух. Почти сотня выходит. Ну и детские.

Очень даже неплохо. У наших сильнейших боярских родов примерно столько же, правда, есть существенный нюанс — дружина всегда едина. У отдельных представителей вроде старейшин или просто влиятельных родовичей могут быть личные отряды, иногда довольно сильные, но они в дружину не входят.

Детскими на севере называют младших гридней вроде меня. Они, с одной стороны, не особо сильны, в лучшем случае третья ступень, с другой — в дружине слабаков нет, базовый уровень подготовки высокий. И требования тоже чрезвычайно серьёзные, в первую очередь морально-волевые. Дружина глядит на остальной мир с волчьим оскалом, дружинники верны только друг другу и вождю, чьё слово является окончательным законом.

Кстати, надо бы выяснить один важный момент.

— На ристалище-то пустят нас?

— Отчего ж нет? Мы гостям завсегда рады! — заулыбался Милан.

— Далось тебе ристалище! — засмеялась Пожега. — Радуйся, если пару раз на нём появишься! Вот увидишь, Весела Желановна всех уроками завалит, и нас с тобой — в первую очередь.

— Ей Азгут не даст.

— С чего бы это⁈

Кажется, мысль о том, что кто-то чего-то наставнице не позволит, показалась девушке революционной.

— Он — наш старший. Ему слабаки в подчинённых не нужны. Так что время для занятий Азгут из боярыни вытребует.

Вдобавок мы сейчас находимся в зоне его ответственности, что порождает интересные коллизии социального толка. Грубо говоря, Азгут обязан нас кормить-поить и подтягивать в воинских науках. Последнее, правда, имеет довольно широкий разброс, потому что под учёбу подвести можно всё, что угодно, вплоть до чистки нужников. А что? Занятие полезное, потому как развивает терпение и учит смирять норов, самое то, что молодым воинам надо.

Фраза Милана о недостатке земли быстро нашла подтверждение. Повсюду сновали люди, постоянно чем-то занимались, таскали ведра, тюки, деревяшки, ругались друг с другом по любым поводам. На нас посматривали с интересом, но не более того. По-видимому, считали, что, если идут куда-то в компании аборигена, значит, имеют право. Милана здесь знали многие, ему часто кивали издали либо вовсе подходили поздороваться.

Заодно и с нами знакомились.

Выглядело со стороны чуть забавно. Дело в том, что Пожегу представляли первой и с «-вичем», то есть с отчеством. Она из боярского рода, происхождение у неё выше. Я худороднее, зато мужчина, опоясанный, порубежник — личность состоявшаяся, несмотря на возраст. И в социальном плане ближе, со мной общаться проще. Пожега, конечно, девушка красивая, но чего от неё ждать, неизвестно. Поэтому получалось, что большинство новых знакомых вопросы поначалу задавало мне, осторожно прощупывая мою спутницу на предмет характера. Наглое меньшинство пыталось подкатить. Причем не нужно думать, будто люди чего-то опасались, боялись случайно оскорбить и за то поиметь неясных, но жутких последствий. Вовсе нет. Просто сословные перегородки очень крепко сидят в подкорке. Слыша отчество, народ непроизвольно начинал следовать забитой воспитанием модели поведения и только спустя какое-то время расслаблялся.

Короткий поход к ключнику вылился в полноценную экскурсию. Подворье очень большое, здесь помимо обязательных строений вроде дружинного дома или конюшни и скотный двор есть, и ремонтные мастерские, и зельеварня. Но лично меня больше всего поразили не здания внутри, а стены, отгораживающие от соседей. Толстые, массивные стены, выращенные мастерами за большие деньги.

— Ну а как иначе? — пожал плечами Милан в ответ на вопрос, есть ли необходимость. — Сам посуди: через дорогу Вышатичи живут, Властимил Вышатич внука нашего боярина в поединке убил. Справа Роговичи, мы с ними всего лет пять назад замирились, до того постоянно друг другу подлянки устраивали. Слева Нежданые, они крепко за Святослава стоят. При каждой заварухе поверх заборол переглядываемся — нападут, нет?

Насчет «переглядываться» он немного загнул. Подворья бояр стояли на приличном расстоянии друг от друга, участки между ними приобрели горожане победней, но тоже непростые. Терема у них приличной высоты. А Святослав — это Святослав Воиполкович, дальний родич ныне правящего князя и основной его оппонент.

Топология у города простая. В центре Детинец, где живет князь, вплотную к нему примыкает Обитель Устроителя, рядом с ними центральная площадь, частично заставленная торговыми рядами. Там же выставляют скамьи и собирают помост, когда объявляют вече. Вокруг этого естественного ядра бессистемно понатыканы обширные боярские подворья, отгороженные от ремесленных концов узкой зеленой полосой. Там некогда находилась старая стена, после снесенная, да не застроенная — тогда как раз случился раздор в правящей семье, схватки шли прямо на улицах, и горожане решили провести своеобразную границу. Мол, вы там промеж собой деритесь, а нас не трогайте.

Где-то там живут мои родичи. Завтра схожу, познакомлюсь.

Глава 15

О том, что моя мать в девичестве — Вьюга Белых, я особо не распространялся, но и не скрывал. Рано или поздно информация всё равно выплывет, к тому же, никакой это не секрет. И с самого первого раза вызывала удивление реакция людей, услышавших о моих родственниках. Практически однотипная. Собеседники на пару мгновений замолкали, окидывали меня внимательным взором и затем выдавали нечто вроде «совсем непохож» или «никогда бы не подумал». Иногда ещё переспрашивали, что, мол, точно Белых, не Морозова? Для того, чтобы понять, насколько они естественны в своём удивлении, понадобился всего один вечер.

Подворье Белых расположено минутах в десяти ходьбы от подворья Хвостовых, то есть в месте довольно престижном и, вероятно, дорогостоящем. Ценник на землю здесь вроде бы пониже, чем в Березове. Надо пройтись по торгу, выяснить, какие товары сколько стоят, но это потом, а сейчас я просто шагал по улицам, поглядывая по сторонам и выискивая взглядом нужный символ. Геральдики как науки в словенских землях не существует, однако все мало-мальски значимые рода обзаводятся собственными стягами, элементы которых пихают, где только можно. Птицы, звери, оружие, инструменты — символом может служить всё, что угодно. Причем чем старше род, тем меньше элементов и проще стяг. У Острожских, например, три вертикальных черты, символически изображающих укрепление, забор, острог. Белы́х возрастом не столь древны, поэтому ворота их подворья украшал рисунок зайца в круге на белом фоне.

По дневному времени, ворота были открыты настежь. Рядом со входом во двор притулилась караулка, на ступенях которой расслабленно сидел, почесывая грудь через рубаху, часовой. Караулка, что нетипично, каменная, и дверь в неё незаметна, по-видимому, спрятана в дальней стене. Зато бойницы на ворота смотрят узкие, удобные, в одной из них ощущается человеческое присутствие. Третий охранник лениво развалился чуть подальше, якобы не обращая на меня внимания. Интересно у них тут устроено.

Подойдя к первому, я вежливо поклонился.

— Меня зовут Тихомир Ратиборов сын из Острожских. Принес Вышану Добронравовичу Белых весть от дочери. Где найти его?

— От дочери? — протянул задумчиво молодой мужчина. — Это от которой же?

Перед тем, как ответить, я специально сделал паузу.

— А зовут тебя как, воин? К чьему роду принадлежишь?

— Ох, и то верно! Что я вежество забыл⁈ — он вскочил на ноги и тоже поклонился. Слегка дурашливо, на самой грани. — Звать меня Вран Богданов сын из Кореневых.

— Не Белых?

— Не, куда мне до них!

— Ну ты так уверенно спросил про их дела, — пожал я плечами. — Немудрено спутать.

— Беда моя! — повинился Вран. — Любопытен больно, вот и лезу, куда не надобно. Ты уж не держи на меня зла, Тихомир Ратиборович!

Поименовав с «-вичем», он мне польстил. Или поиздевался. А скорее, и то, и другое вместе. Поэтому я возражать против оказанной чести не стал, наоборот — поспешил успокоить:

— Ничего страшного. У меня сестра любимая, когда домой приезжаю, точно так же вопросами закидывает, не подумав. Так что я привычный. — Со стороны сидящего вдалеке охранника донесся невнятный звук. Ещё бы, сравнить боевого гридня с девкой, пусть и косвенно, не впрямую… — Вернемся к Вышану Добронравовичу. Он здесь?

Еле заметно помедлив, охранник кивнул:

— Вроде у себя был. Яр! Проводи гостя.

Сценка коротенькая и рядовая. Для незнакомых воинов является нормой при знакомстве чуть покусать друг друга, попробовать продавить, оценить на твердость духа. Вран пытался вытянуть из меня лишнюю информацию, причем о хозяйских делах, я ему ответил, что это не его дело. Мог он продолжать, довести дело до конфликта? В принципе, да, только не для того он у ворот стоит. Первичную проверку провел, убедился, что не быдло какое к ним в дом ломится, а дальше пусть хозяева разбираются.

Яр, вынырнувший из караулки отрок, предложил следовать за ним. Идти пришлось недалеко — хотя здесь, как и у Хвостовых, хозяйский дом стоял в глубине, само подворье было поменьше. Но обустроено тоже очень неплохо и производило более «живое» впечатление. Прислуга не шагала медленно, а передвигалась быстрыми перебежками, люди познатнее активно жестикулировали и при разговоре не стояли на месте, а словно приплясывали, перетекая с ноги на ногу, будто ртуть. На меня смотрели открыто, с улыбками, тыкая друг дружку локтями под бок.

Должно быть, у местной охраны есть какой-то способ связи между собой, потому что о нашем появлении на посту знали. Да, на входе в господский дом стоял полноценный пост из двух гридней в броне, причем ещё не меньше двоих находилось поблизости. Я их не видел, просто почувствовал легкую волну, пробежавшую от затылка к пяткам. Кто-то поблизости дважды использовал сенсорное заклятье, позволяющее с приемлемой долей погрешности оценить состояние чужого божьего сплетения. То есть не только фактическое развитие, но и специализацию.

Такое сканирование, вообще-то говоря, на грани хамства, поэтому я остановился и зашарил глазами по округе. Тщетно. Проверяющие неплохо прятались.

Тем временем сопровождающий дошел до караульного. Сказать что-либо ему не дали:

— Боярин уже знает, скоро спустится. Ступай обратно. Эй, воин! — окликнул он меня. — Вышан Добронравович сказал, сейчас будет. Ежели хочешь, присядь пока.

Он кивнул на скамью, вкопанную под навесом. Почему бы и не посидеть?

Вот интересно — если бы я представился внуком Вышана, сразу сказал, что являюсь сыном Вьюги, приняли бы меня иначе? И если да, то лучше или хуже? Сейчас отношение со стороны подручников рода нейтральное, как к любому прилично одетому чужаку, пришедшему по делу. Хоть я и назвался, но скандал с маминым замужеством отгремел давно, его подзабыли. Ну, ничего, скоро вспомнят.

Долго ждать не пришлось. Дед выскочил из дверей с широченной улыбкой на лице, блеснул яркими голубыми глазами, мигом высмотрел меня и шустро просеменил к скамейке, приветственно раскинув руки:

— Надо же, наконец-то приехал! Вот, значит, каков ты, внучек! Дай-ка обниму тебя, — он на мгновение прилип к моей груди, не позволив поклониться, так же быстро отодвинулся и проплясал вокруг, оглядывая со всех сторон. Вернее, пытаясь оглядеть, потому что зайти мне за спину ему помешала скамейка. — Хорош, хорош! Мы уж волноваться начали, думали, раньше приедешь! Маменька твоя письмо прислала, так, мол, и так, ждите сына любимого в гости, скоро у вас будет! Давно ждём, почитай, десяток лет! Почему раньше не приезжали⁈ Хоть бы Ратибор заехал, о житье-бытье рассказал, весточку от доченьки передал! Нет! Как увез, так и носа не кажет!

Первое впечатление от маминого отца — юркий. И хитрый. Отца уколол, будто того здесь хотят видеть, мне гипертрофированно рад, хотя видит в первый раз и в письмах не поминал. Во всяком случае, мама весточки не передавала. Она вообще не слишком охотно связывается с родственниками и никогда, подчеркиваю, никогда не предлагала мне или Остромиру навестить Восходний. Но играет дед хорошо, фальши не чувствуется.

Почему думаю, что играет? Да просто был давно, ещё в прошлой жизни, похожий знакомый. Любого мог заболтать.

— Чего ж мы во дворе-то стоим? — «спохватился» Вышан. — Пройдём-ка в дом. Расскажешь, как добрался.

Назвать его стариком язык не поворачивается. Невысокий, худощавый, с легкими движениями и густой гривой русых волос, выглядит он максимум лет на сорок. Не знаю, сколько ему на самом деле, но точно больше семидесяти.

— Что-то вещей у тебя маловато, — озаботился дед. Он мягко и по-особому неотвратимо подхватил меня под локоток и аккуратно тянул мимо охраны, судя по индифферентным лицам, к такому поведению привычной. — В гостинице оставил? Сейчас людей пошлю, сюда принесут. Не будет мой внук среди чужаков ночевать! Ключницу кликну, найдём свободную комнату.

— Не стоит. Я у Хвостовых остановился.

Придерживающая меня под руку ладонь не дрогнула — чуть шевельнулась.

— У Хвостовых? У соседей наших?

— У них. Матушка не писала, зачем я в Восходний приехал?

— Ну она как-то расплывчато написала, что по делам. Могла бы и подробнее родному отцу обсказать!

— По-видимому, решила, что у меня получится лучше. Да и теряются письма иногда.

— А, это да, бывает! Неделю назад, вот к примеру, присылает мне свояк весточку — почему, дескать, медлю? Нужна нам соль или нет? Я вообще не понял, о чем речь, так ему и ответил. Оказалось, соль в Залесье подешевела, самое время скупать и запасы делать, свояк на то денег просил. А письмо первое потерялось, сгинул вестник неведомо где. Не знаю, успеем ли теперь закупиться или цена обратно вверх уйдет. Что думаешь?

— Ничего. У нас соли хватает, с севера не привозим. Из-за войны Берестье свою не продает, их князь запрет наложил, так мы у булгар чуть дороже покупаем.

Необычно дед меня тестирует. Вопрос про соль — это, фактически, проверка на мышление. Обычные гридни в экономике не разбираются, молодежь иногда вовсе связанные с деньгами заботы считает оскорбительными. Понимание приходит позднее, после сопровождения купеческих обозов, покупки снаряжения за свой счет, необходимости обеспечивать семью и тому подобного. О финансах в широком смысле, особенно применительно к политике, задумываются люди бывалые, зачастую принадлежащие к знатным родам.

— Эх, был бы я моложе лет на двадцать — рванул бы в Булгар! — мечтательно произнёс дед. — До чего ж красивую затею провернули! Ты там был?

— Был. Сначала на стройке со старшими, потом с отцом до Сувара доехал.

— Ого! И как там люди живут? Небось, обычаи совсем чужие?

— Так и есть. Они же не словене, их предки откуда-то с юга пришли.

— Ох, наши-то рады будут тебя послушать! Вот увидишь — не отпустят, пока всё не выспросят!

За разговором мы вошли внутрь дома и, пройдя небольшую приёмную, где можно было снять верхнюю одежду, поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Изнутри здание казалось больше, чем снаружи — возможно, сказывался эффект невысоких потолков и тускловатое освещение. Хотя рассмотреть красивую отделку из деревянных пластин оно позволяло. Может, сделать дома такую же?

На втором этаже дед повернул направо, мимоходом указав в левую сторону со словами, что там женское крыло. Справа кабинеты, курительные комнаты и прочее «мужское царство», на третьем этаже жилые покои. Впрочем, как я выяснил позднее, разделение довольно условно, селились по-всякому, ориентируясь больше на собственное удобство и разрешение главы рода.

— Здесь пока посидим, — перед тем, как войти, Вышан провел рукой по выделявшемуся участку на дверном полотне, внутри что-то тихо щелкнуло. — С остальными ближе к вечеру познакомлю, днём молодежь по делам носится. Завидую вам — сам на подъём тяжеловат стал, больше времени на подворье провожу. Раньше-то… Эх!!! Вот сюда садись. Значит, говоришь, у Хвостовых остановился?

— Обитель Синеокого послала сюда свою старейшину, Веселу Желановну, она у Хвостовых гостит. Я с ней приехал.

— От Обители или сам?

— Я в младшую дружину вхожу. Нас троих в сопровождение отобрали.

— Про дружину знаю, Вьюга похвасталась, — глуховато сообщил дед, роясь в настенном шкафу. — Честь великая! Ты, вообще, как — старцем стать собираешься или иной славы взыскуешь?

— Об этом я задумаюсь лет через двадцать, — поосторожничал я. — Пока просто учусь.

— Смотри! Чем раньше выберешь, тем выше заберешься! Фух! — он перестал звякать стеклом и подошел к столу, держа в руках поднос со всякой снедью. По-видимому, шкаф оказался ледовцем, или, попросту говоря, холодильником. — Перекусим, чем боги послали. Я хочу тебя спокойно послушать, а если мы в столовую пойдём, поговорить нормально не получится. Сразу девки набегут, начнут выспрашивать…

Он сокрушенно махнул рукой.

— Мама письма передала, — заметил я. — И гостинцы кое-какие.

На стол перед дедом лег зашитый тубус, предназначавшийся ему. Мать, должно быть, разорилась на вестниках, посылая из нашей глубинки весточки и подарки. Не знаю, что именно упаковано в футлярах, не смотрел, но судя по весу, в них не только бумага.

— Вот спасибо! Вечерком почитаю, о чем дочка пишет. Ну, угощайся!

Хмельного не предложил. Здесь не принято пить пиво или медовуху в обед, спиртное употребляют только по более-менее значимым событиям, при застолье. Мы про приличное общество говорим, разумеется. Полноценная трапеза, по словам деда, состоится позднее, тогда же меня и познакомят с остальными родственниками. Но сейчас, раз уж признал внука, он обязан меня угостить, разделить хлеб и соль.

Следующие минут десять напоминали мягкий и тщательно завуалированный допрос. Да что там напоминали — они являлись допросом! Как ещё назвать разговор, в котором одна сторона выдаёт о себе факты, а вторая в ответ умудряется сказать ровным счетом ничего? У деда обнаружилась феноменальная способность играть словами, запутать, сменить тему, заболтать её.

Честно сказать, такая манера быстро начала подбешивать. Хотелось психануть, высказать своё недовольство. От вспышки гнева удержало понимание, что проверка продолжается и чего-то подобного от меня ждут. Кроме того, я же не стремился вызнать нечто конкретное, а для анализа потока словесного мусора, выдаваемого дедом, вполне хватало, если подойти к нему с умом. Так что я быстро подавил раздражение и начал отвечать двусмысленностями, вынуждая собеседника переспрашивать и уточнять.

К сожалению, оценить его реакцию не удалось. Времени не хватило. В дверь легонько постучали, затем, не дожидаясь ответа, приоткрыли, и в образовавшуюся щель просунулась изящная девичья головка.

— Ой, дедушка, ты не один⁈

— Заходи, Ладушка! Вот, познакомься — брат твой двоюродный, Тихомир. Ты же тетку свою, мою дочурку Вьюженьку, и не видела не разу! Это её сын. Они в Березовском княжестве живут.

— Помню-помню, тетка Отрада рассказывала!

Дверь окончательно распахнулась и в комнату вошла молодая симпатичная девушка. Сразу видно, в кого она пошла внешностью — такая же, как дед, невысокая, гибкая, с маленькими кистями рук, русоволосая и с лукаво поблескивающими глазами. Она была просто, по-домашнему одета в длинное светлое платье и короткую пелерину зеленого цвета. Какой-либо косметики на лице я не заметил, украшений она тоже избегала, единственное исключение сделав для золотого браслета на левой руке.

Вот как поздороваться с двоюродной сестрой, увиденной впервые в жизни, выросшей в заочно недолюбливающей тебя семье и, формально, более высокого статуса? Я просто встал и молча поклонился.

— Знакомься, Тихомир — это внученька моя, Ладушка.

— Очень приятно, — слегка покраснела девушка, стрельнув взглядом. Выглядела она до того невинно и привлекательно, что на мгновение меня посетило малодушное желание спрятаться под ближайший стол. — Надолго ли приехал, к нам, братец? Отчего раньше не навещал?

— Посмотрим, как дела сложатся, — ответил я, проигнорировав второй вопрос. — Но, думаю, не меньше чем на полгода. Так что я ещё успею тебе надоесть… сестрица.

— Что ты такое говоришь! — всплеснула дева руками. — Насовсем оставайся! Деда, Тихомир же у нас поселится?

— Отказывается, говорит, невместно ему своих бросать, — вздохнул Вышан. — Оно, конечно, правильно, но заходить-то часто будешь?

— Если не погоните, — пожал я плечами.

— Скажешь тоже! Даже не шути так! Все, наоборот, только рады будут, что один из детей тети Вьюги к нам приехал! Кроме Даняты Ростиславича, — внезапно захихикала Лада.

Про Даняту, моего сколько-то-там-юродного деда, мать предупреждала особо. Она его с детства не любила в силу тотального различия характеров, затем её решение выйти замуж за Ратибора нарушило родственнику важную комбинацию. Не всему роду, а именно конкретному человеку планы подпортило.

Возможно, Лада действительно зашла по делам, хотя мне показалось, что она просто услышала от кого-то о неожиданном госте и не сдержала любопытства. Вот и забежала, чтобы первой посмотреть, действительно ли к деду чужеземный внук приехал. В любом случае, она очень естественно уселась за стол, налила себе чаю и принялась болтать, выпытывая подробности жизни в Березовском княжестве. Интересовало её всё, начиная от отношений внутри рода Острожских (поданного под предлогом беспокойства о положении Вьюги) и заканчивая возможностью прикупить дорогих восточных тканей. Причем мне показалось, что в последнем случае подразумевалось не себе на платье, а крупная партия, полноценный обоз. Иными словами, информацию она вытягивала не хуже деда, причем делала это даже успешнее, ловко пользуясь чисто женскими приёмчиками.

Беседовать с ней было проще. Её искренне интересовали другие земли, обычаи живущих там людей, традиции, сложности. В отличие от деда, она просто любопытничала, а не составляла мысленное досье на собеседника, поэтому перескакивала с темы на тему, останавливаясь на той, что привлекла чем-то внимание. Например, о булгарских землях Лада расспрашивала долго и даже завидовала, понимая, что ей совершить путешествие на ту сторону леса доведётся едва ли. Впрочем, всё, сказанное выше, ничуть не делало её простушкой. Она больше задавала вопросов, чем отвечала на них, а её ответы не всегда были полны, зато часто звучали двусмысленно.

Но беседу она вела умело. Помянул про себя добрыми словами Завида — если бы не братан с его болтливостью, я бы быстро потерялся в потоке слов и просто сидел бы, тупо моргая и выкладывая сокровенное. На всякий случай даже проверился на предмет морока, но нет, на меня не воздействовали.

Мы, вероятно, часа полтора так просидели. И сидели бы дольше, не раздайся вежливый стук в дверь.

— Кого там предки послали? — вздохнул дед. — Открыто!

Вошедшая женщина в простой одежде глубоко поклонилась.

— Боярыня Снежана Брячиславовна к столу зовет. С гостем.

— Так рано ж ещё?

Служанка молча пожала плечами. Необычно: или слугам здесь многое позволяют, или перед нами чьё-то доверенное лицо.

— Небось, про тебя узнала, — тихонько прошептала Лада. — Посмотреть хочет.

— Скажи — сейчас будем, — ответил Вышан на приглашение. — Пойдёмте, что ли. Матушка ждать не любит.

Мы спустились на первый этаж, где в небольшой светлице нас уже ждали два человека. Первый, брат Лады по имени Избор, выглядел как молодая копия деда, такой же невысокий, изворотливый, с пройдошистым лукавым прищуром и честным лицом. А вот вторая…

Про меня говорят, что я пошел в мать. Не столько внешностью, сколько нравом и манерами. Сейчас передо мной сидела та, кто воспитала Вьюгу и стала ей образцом для подражания. Моя прабабка Снежана Брячиславовна, урожденная Морозова, на фоне субтильных потомков выделялась статью и полным отсутствием суетливости, она сдержанно приветствовала меня, одним взглядом приказав подойти поближе.

— Хорош, — оглядев меня, подытожила женщина. Несмотря на полностью седую голову и морщины на лице, дряхлой она не выглядела совершенно. Лет шестьдесят максимум. — На Ратибора похож. Я, правда, не очень хорошо его помню, всё же больше двадцати лет прошло. Но и моя кровь видна.

— У тебя, госпожа, с Чаяной одно лицо. Её бы с тобой рядом поставить.

— Предки дадут, может и свидимся, — с явным сомнением в собственных словах произнесла прабабушка. Вот не идёт ей это слово, не хочется его использовать, на язык просится «госпожа». — Вдруг да захочет твоя мать отчизну навестить.

— Не внушают мне ваши дороги доверия, — криво улыбнулся я. — Насмотрелся, по ним только с войском путешествовать. Лучше уж вы к нам.

— Не в моём возрасте дом покидать.

— Моей наставнице за сотню лет перевалило. Приехать сюда ей годы не помешали.

— Она, вроде бы, Синеокому служит?

— Так и есть, госпожа.

Она слегка кивнула. Первую проверку я прошел успешно, потому что жесткая складка у губ чуть разгладилась, и боярыня приказала:

— Позже о ней поговорим, нечего на голодный желудок дела обсуждать. Садитесь за стол, дети.

Что характерно — остальные родственники, пока мы общались, стояли молча.

Обед, или очень ранний ужин, подали хороший, но без изысков. Стандартные блюда приличных порций, то есть щи, мясо с гарниром, традиционной кашей, и сырые овощи нарезкой. Салатов у словен нет, не придумали, зато полно всяческих заедок вроде свеклы с чесноком или квашеной капусты. Картошки тоже нет, однако клубень со схожим вкусом, только большой и внешне напоминающий репу, повсеместно выращивается и готовится разными способами. Пирогов много, как сладких, так и пресных, из муки различных видов и сортов. Сейчас, у Белых, кормили примерно тем же, что и у нас дома, только немного иначе приготовленным и слегка разнообразнее.

Правда, нужно учитывать, что готовили слуги. В связи с чем я в очередной раз задумался, каково было матери лишиться привычного уровня комфорта, отъехав от родни. Настолько сильно любила отца? Или имелись иные причины?

За едой молчали, пока не подали чай, тогда-то меня снова взяли в оборот.

— Так кто у тебя наставница?

— Зернова Весела Желановна, старейшина Синеокого. Она целительница.

— Ты же вроде бы мечом живёшь?

— Одно другому не мешает. Иногда сложновато, но в целом справляюсь.

— Хорошо, коли так, — скупо кивнула Снежана Брячиславовна. — Зачем старейшина в Восходний приехала?

— По делам Обители. Какие-то переговоры с вашими тремя.

— Без Сказителя?

— Не знаю.

— Мне хотелось бы понимать, надолго ли ты задержишься. Хотя бы месяц проведешь в городе?

— Думаю, дольше, до весны. Старейшина упоминала, мы здесь надолго, — прикинув, что особой тайны не выдам, заодно сообщил. — Если повезет, Остромир тоже заедет. Он сейчас с отрядом в Белозерье.

— Пусть приезжает. Хотя бы познакомлюсь с внуком на старости лет, — сухо улыбнулась женщина. — Всё же жаль, что Вьюга до сих пор держит обиду — за столько-то лет могла бы и успокоиться. К тому же путешествовать по княжеству стало намного безопаснее, один раз можно приехать, повидаться. Охрану мы бы выделили, если вдруг Ратибор не захочет сам семью сопровождать.

— Насколько я понимаю, не в охране дело.

Впрочем, пассаж про безопасное путешествие я отметил. Если сейчас безопасно, то что же раньше творилось?

— Правильно понимаешь.

— А про какую обиду ты сказала? Мать не любит рассказывать о том времени, когда она в Восходнем жила.

— Ну, раз она не говорит, то и мне не стоит, — постановила боярыня, и я понял, что выяснить этот момент надо. — Жизнь тогда была сложная, мне те события тоже вспоминать неохота. Но всё же Вьюга могла бы и успокоиться… Всегда была упрямой. Остромир на сколько лет тебя старше? Отпустят его из отряда?

— На пять. А насчет того, отпустят ли… Трудно сказать. Дед Пересвет подрядился темный лес почистить, он, пока работу не выполнит, без веской причины никому отпуск не даст. Но зимой же проще, чем летом. Всё зависит от того, насколько быстро вожаков выбьют.

— Значит, вряд ли увидимся, — сделала вывод прабабка. — С тьмой никогда просто не бывает, вон, Избор не даст соврать.

Кузен, до того о чем-то тихо шушукавшийся с сестрой, вопросительно посмотрел в нашу сторону, затем досадливо скривился.

— Вот зачем опять вспоминать? Живой ведь? Живой! Промашки со всеми случаются!

Боярыня не сочла нужным с ним спорить. Она промолчала столь выразительно, что бедолага заёрзал и сделал неудачную попытку спрятаться за приборами, уменьшившись ростом. Убедившись, что намек на попытку бунта успешно подавлен, Снежана Брячиславовна развернулась ко мне:

— У нас на востоке усадьба стоит. Давно её не навещали, земли пришли в запустение, только холопы там и жили. А два года назад Лучезар Доброславич решил, что надо бы владение в порядок привести и послал дружину окрестности почистить. В основном от чудищ, ну и соседей припугнуть, больно уж распоясались. Вернулись побитые. Напоролись там на такое, что некоторые гридни до сих пор лечатся.

— С большой ордой столкнулись, — пояснил Избор. — Она почти сформировалась, и тут — мы.

Не повезло. Впрочем, дело не столько в невезении, сколько в отсутствии правильной подготовки и присущем сильным воинам гоноре. Большая орда формируется долго, признаки её появления видны загодя, и я ни за что не поверю, что местные дружину не предупреждали.

— Меня удивляет ваше отношение к тьме, — не став комментировать оплошку родни, решил я уточнить давно беспокоящий момент. — Не лично ваше, а вообще в княжестве. Мы, пока сюда ехали, наткнулись на полноценный темный лес. Вдали от границ, в обжитых землях. Как такое вообще возможно?

— В Березове иначе?

— У нас, — жестко выделил я, — княжьего тиуна, в чьей волости обнаружат лес, отрешат от должности и отдадут под суд, невзирая на любые заслуги. Окрестные помещики могут поместий лишиться, в зависимости от тяжести вины. С удельными боярами сложнее — свои уделы они, конечно, не потеряют, но штрафы заплатят немалые. А уж что с ними со всеми Обители сотворят, я даже гадать не берусь. В самом худшем случае наложат полный запрет посещения, и тогда только и останется, что в иную землю уехать. С самого начала начинать.

— Не казнят? — уточнила боярыня. В голосе её звучали скрытые нотки удивления.

— У нас стараются людей не казнить. Хотя по такому поводу — могут.

— Счастливые вы люди, — грустно и, вроде бы, не играя, усмехнулся дед.

Вопреки ожиданиям, развивать свою мысль он не стал. Предпочел сменить тему.

— Надо бы тебя дяде представить, да только нет его в Восходнем, в Торопец уехал. Дней через десять вернуться должен. Вратислав с утра в Обитель ушел, вернется ли сегодня, не знаю. Старец он у нас.

— Тишайшего?

— Кого ж ещё⁈ Не старейшина, правда, но не из последних.

Не получалось у меня понять, насколько Белых богаты и влиятельны. У рода есть дружина и подворье в престижном районе города, значит, в теории они могут претендовать на статус вятших, сильнейших. В то же время, размер дружины неизвестен, а участок земли не очень велик. И вот новый элемент: один из родичей является старцем.

Чем крупнее структура, тем обширнее у неё интересы. Отсюда вытекает неизбежность столкновений с другими игроками и необходимость влезать в дела, вроде бы никакого отношения к ней не имеющие. Как следствие, возникает постоянная потребность в ресурсах и желание эту потребность удовлетворить, например, поставив себе на службу обладателей тех самых ресурсов. Перефразируя сложные рассуждения — князья и бояре всегда стремятся подчинить Обители. Обители дают знания, самое ценное, что только есть в нашем мире.

Разумеется, усиление кого-то одного непозволительно. Как только боярский род, тесно связанный с той или иной Обителью, имеющий в своём составе множество старцев, становится слишком влиятелен и начинает диктовать храмовую политику, к нему приходят коллеги, чтобы сделать предложение, от которого нельзя отказаться. Говоря по-простому: или вы входите в число вятших (тогда остальным придется потесниться) или мирно делитесь на разные ветви. Третий, связанный с кровопусканием, вариант ничего хорошего не сулит, поэтому разумные люди выбирают из первых двух.

Думаю, Белых в лучшем для себя случае принадлежат ко «второму эшелону» боярских родов княжества. Или, что вероятнее, к третьему, иначе их бы из Обители поперли и связи с ней заставили разорвать. Но так поступили бы у нас, здесь могут быть свои критерии. К тому же, из любого правила есть исключения. Те же Зерновы, например, входят в число вятших, но из-за кое-каких старых соглашений и сравнительной бедности ресурсами от них не требуют разрыва с Синеоким. Они стоят наособицу, им негласно запрещено влезать в городскую администрацию, и в целом некоторые отрасли закрыты.

Больше я в тот день ни с кем из родственников не познакомился. Посидел ещё час, рассказывая о нашем житье-бытье, в свой черед слушая комментарии Лады и Избора, да пошел домой. Для первого раза впечатлений достаточно, потом встречусь с людьми, которых мать советовала опасаться. Так и писала — тому, тому и тому не доверяй. Что касается тех, с кем успел познакомиться… Снежана Брячиславовна мне понравилась. Ну вот бывает, что пообщался с человеком десять минут и понимаешь: это — свой. Ты с ним, что называется, на одной волне. Не факт, что он тебя не кинет-не предаст, но без веской причины вредить не станет, а, наоборот, постарается помочь по возможности.

С дедом Вышаном сложнее. Типчик скользкий, привык искать во всём выгоду, причем данный навык у него прокачан до уровня рефлекса. Доверять ему безоглядно я не смогу, даже если вдруг захочу, но впрямую внуку он не нагадит. Оставив в стороне родственные чувства (взяться которым, по-честному, неоткуда, я у него на глазах не рос), местный менталитет велит ему меня наставлять и защищать. Его свои же не поймут, вздумай он переть против традиции.

Двоюродные брат с сестрой пока присматривались, пытались понять, чего от меня ждать. Ну а так как существа они по жизни активные, то попытки их выливались в шквал вопросов и словесных манипуляций довольно приличного уровня. Очевидно, что дома с ними занимаются практической психологией и чем-то вроде актерского мастерства. И, в отличие от деда, они ещё не нарастили толстую броню цинизма, смеются искренне. Обаятельные жулики, опытные, но пока не растерявшие жизненных иллюзий.

Неплохой день получился. Людей посмотрел, себя показал, посылки передал… Ушел сам, не с позором выгнали. Кто его знает, как всё бы вышло, встреть меня первым не дед, а кто-то из недоброжелателей. Не зря я с охранником поцапался, отказываясь говорить, с чем пришел, осталась без лишнего интереса моя персона.

Теперь Белых будут обсуждать появление нежданного родственника и решать, как к нему относиться. Ну и как использовать, не без этого. Посмотрим, к чему придут. Мне от них, в общем-то, ничего не нужно, но хотелось бы сохранить нормальные отношения. На любовь не претендую. Короче, шар на их стороне, мне остаётся просто ждать.

Глава 16

Принадлежность к определенному социальному слою накладывает свои ограничения. Воин, особенно молодой, обязан демонстрировать смелость, удальство, готовность к риску, желание превзойти окружающих, доказать своё превосходство. Иными словами, те качества, которых у меня дефицит, особенно последнего. Никому ничего доказывать я не хочу. Однако избежать участия в определенных ритуалах невозможно, иначе общественное мнение навесит клеймо труса, рохли или ещё кого, чего мне совершенно не нужно.

Поэтому дружеские поединки с гриднями Хвостовых были неизбежны, как восход солнца.

— Лови!

Кажется, текущего противника звали Лютом. Его походя представил Влас, отвечающий сегодня за ристалища старший гридень, объявляя очередную схватку. Лихо оскалившийся сверстник метнул в меня широкую струю пламени, вынуждая отскочить назад, одновременно усиливая личную защиту. Долго поддерживать напор он не мог, не та у него ступень для площадного заклинания, но долго ему было и не нужно — Лют хотел сойтись в ближнем бою. Местные уже поняли, что я не люблю оружие.

Хорошую задумку подвело исполнение. Стоило гридню выскочить из развеивающегося огненного облака, я приласкал его любимой Заморозкой. От скамеек с болельщиками послышались разочарованные возгласы.

— Хек!

Раз команды «Стой» не прозвучало, Лют продолжил атаку. С очень приличной скоростью он рванул вперед, вынуждая меня сместиться в сторону, заодно пропуская мимо простенькое заклинание на основе огня. Вектор движения Лют менял ловко и, судя по всему, использовал нечто внутреннее, повышающее скорость и координацию.

Будь он чуть шустрее, всё бы у него получилось. Гридень совершил небольшую ошибку, не учтя, что перед ним стоит человек, тоже способный ускорять личное время. Способов-то масса, в каждом роду свои. В результате Лют нарвался на мою «домашнюю заготовку», получив ядро туго спрессованного воздуха в живот. Удар не особо сильный, но его хватило, чтобы пробить ослабленную защиту и заставить противника на мгновение остановиться. Гридень подавился вздохом и замер, отведя руку с мечом в сторону. Чем я и воспользовался, тут же шагнув навстречу и треснув его плоской стороной оружия по приветливо подставленному лбу.

Со стороны наблюдателей пронесся многоголосый печальный стон, заглушаемый звонким хохотом Пожеги.

Влас не спеша подошел, осмотрел очумело мотавшего головой Люта, убедился, что тот не сильно пострадал. Повернулся ко мне.

— Не устал? На ещё раз хватит?

Я прислушался к себе. Сплетение полно наполовину, усталости не чувствуется. Сложной вышла вторая схватка, противник попался непростой, с выдумкой, но после него я успел отдохнуть.

— На один хватит, последний.

Пусть считают, что сила закончилась. И без того показал больше, чем собирался.

— Ну тогда вон с Буяном попробуй, — указал он на помахавшего мне рукой мужчину, направлявшегося к дальней отметке. У нас тут всё же не реальные бои, а тренировочные, поэтому и правила соблюдаются, и заклятья ослаблены до условно-безопасного уровня.

Как бы ни хотелось попонтоваться, этот поединок закончится сливом. Буян не то на четвертой, не то на пятой ступени; чтобы его победить, надо перестать сдерживаться и раскрыть все секреты. Ради чего? Правильную репутацию я себе уже обеспечил, показав, что превосхожу сверстников. А демонстрировать реальный уровень незачем. Тем более что он, благодаря постоянным тренировкам с дедом и прочими старшими родственниками, хоть и значительно выше среднего, но не факт, что позволит побить дружинника на две ступени выше. Совсем не факт. Вот с рядовым опоясанным можно было бы потягаться.

Значит, сейчас моя задача — не выглядеть мальчиком для битья.

На нас начали поглядывать с соседних ристалищ. Без особого интереса, и всё же. Обычно в поединках сходятся опоясанные примерно равных ступеней, то есть желание Буяна посмотреть на гостя означает определенное признание. Если бы он что-то объяснял, показывал, словом, выступал в роли наставника, никто бы не удивился. Учебной схватки удостаивают не всех.

— Готовы? — Влас тем временем помог Люту добраться до скамеек, где того принялись лечить девушки, и вернулся обратно. — Начали!

Сразу после команды Буян медленно двинулся вперед, отдавая мне право первого хода. А, нет! Я резко отпрыгнул в сторону, почувствовав напряжение энергии справа на уровне поясницы. На том месте, где я только что стоял, секунду спустя вспух огненный шар метра два в диаметре. Хорошее заклятье, в боевом варианте оно ещё и протуберанцы выстреливает. Сложное, мне его не создать, но хотя бы почуять смог.

Это тебе не молодняк, совсем иная категория. Минимум пятая ступень. Против Буяна без козырей выходить бессмысленно.

Заклятье Холодного Разума легло легко и привычно, подарив приятную четкость мышления. Материнские уроки не прошли даром, я наконец-то освоил его в достаточной степени, чтобы уверенно применять в бою. Надо сказать, мороки на себя становятся фишкой нашей семьи, мама им всех детей учит, а мы, в свою очередь, часто используем. Лучше всего получается у Чаяны, лидером с конца является Остромир, до недавнего времени отказывавшийся изучать что-либо, не имеющее прямого отношения к боёвке. Сейчас поумнел.

Мысли под заклятьем текут четко и неспешно, перебирая возможные варианты действий. Наконец, выбор сделан. Раз уж партнер — воспринимать противником обманчиво-расслабленного дружинника не получается — не начинает новую атаку, действовать предстоит мне. Вперед летит Огненная Сфера, разрушаясь на полпути; под её прикрытием я делаю Скачок, сокращая дистанцию. От меня ждут, что я буду стараться бить издалека, значит, следует действовать прямо противоположным образом. Самые отработанные мои заклятья наиболее эффективны на расстоянии в десять-пятнадцать метров, вот такое расстояние и надо выдерживать.

К тому моменту, когда языки пламени от Сферы развеялись окончательно, я готовился создать Воздушный Хлыст. Буян, кажется, не ожидал увидеть меня поблизости, но не растерялся, а сразу метнул обычный Лепесток, простейшее заклинание из огненных. Его часто на рефлекс ставят. Сбить создание Хлыста ему не удалось, я уклонился и нанёс ответный удар.

Всё-таки разница в опыте решает. Силу воина определяет не развитость сплетения, телесная крепость, способность создавать испепеляющие десятины леса заклятья или переносить тяжелейшие ранения. Всё это важно, но вторично. Главнейшим и, возможно, единственным имеющим значение критерием является практика. Количество пережитых боёв, их напряженность, полученные ранения важнее всего. Один поверженный враг придаёт больше уверенности, чем сотня дней, проведенных в тренировках.

От Воздушного Хлыста, быстрого заклинания с корректируемой траекторией, дружинник просто увернулся. В последнее мгновение он без напряжения, можно сказать, лениво довернул корпус, пропуская голубоватый кончик мимо себя. Его короткого движения мне хватило, чтобы понять — надо переходить на объёмные заклятья, точечное воздействие бесперспективно. Не поможет. Так что Хлыст я немедленно развеял и жахнул огнем, модифицированным Трезубцем, у которого вместо трех потоков пламени целых шесть, пусть и слегка потоньше. Вернее, сначала отскочил в сторону-назад, уходя от грозди ледышек, и только потом жахнул.

Заклятье бессильно разбилось о вовремя выставленный щит.

То ли Буяну надоело играться, то ли он выяснил всё, что хотел. Как бы то ни было, секунду спустя он использовал какой-то аналог моего Скачка, сократив дистанцию и вынуждая перейти в ближний бой. Чудом я успел слегка отступить, выигрывая драгоценные мгновения, чтобы достать меч из ножен, иначе бы тоже получил по башке и выбыл из строя. Почему не достал раньше? Потому, что не настолько я великий заклинатель, чтобы бросаться в схватке заклятьями без жестов. Стараюсь, кое-какие успехи есть, но избавиться от костылей тяжело.

Что можно сказать про поединок двух мечников? Ну, во-первых, фехтование всё-таки существует. В прошлом мире оно появилось веке в пятнадцатом-шестнадцатом, до того бойцы рубились между собой, в лучшем случае применяя некие «тайные» приёмы. Здесь своя специфика, вызванная наличием индивидуальных защит и прочей магии, в том числе завязанной на артефактах. Искусство всё же возникло, народ сообразил, что тактика «размахнись дальше — бей сильнее» работает не всегда, и начал разрабатывать теорию.

Во-вторых, каким бы прекрасным фехтмейстером ты ни был, если противник банально быстрее, он победит. Отсюда вытекает вполне логичное желание многих разумных опоясанных улучшать нервную систему и сухожилия со связками, наращивая скорость. Логике противостоит присущая мальчишкам любого возраста любовь к оружию и культ меча, существующий в воинском сообществе. Говоря по-простому, воины охотно тренируются, потому что им это нравится и это почетно. Ну и до определенной степени позволяет за счет мастерства нивелировать превосходство в скорости, это тоже надо признать. Опытные бойцы являются живым воплощением обоих направлений, они и шустрые неимоверно, и оружием машут умело. Что Буян и продемонстрировал.

Продержался я не более минуты, и, положа руку на сердце — прекрасный результат. Всё-таки мечник я слабый, а последнего моего противника с определенной натяжкой можно отнести к элите. Или я насчет элиты погорячился? Ладно, пусть не к самой вершине, но дружинники являются профессионалами, в то время как подобные мне, скорее, любители. Дружина постоянно дерется; обычные воины, даже состоящие в отряде, занимаются разным, берясь за любую достойную работу.

Сам поединок… Вот не вспомню ничего конкретного. Отражал удары, не столько видя их, сколько чувствуя, с которого направления летит узкая полоска стали. Пытался бить в ответ. Без особого успеха, хотя пару выпадов сделал. Под конец Буян окончательно перехватил инициативу и просто вышиб меч мне из руки, сильным шлепком по боку поставив окончательную точку в схватке.

— Хорош, — гридень убедился, что я себя контролирую и глупостей делать не намерен, после чего вложил клинок в ножны. — Ты на какой ступени?

— На второй.

— Мог бы легко на третью взойти, — заметил он. — Заклятья умело используешь.

— Позже. Есть причины.

Буян усмехнулся, глядя на то, как я с присвистом всасываю воздух:

— Ну, дело твоё. Хотя для ученика целительницы перекос у тебя странный. Ты уж наставницу не позорь, телом займись, а то дышишь тяжело, выносливости не хватает. Связки слабо отработаны, их тоже подтяни. На одной волшбе далеко не уедешь. А в целом — смог удивить, достойно держался. Подойди как-нибудь, покажу пару вещиц полезных.

Хлопнув меня по плечу, он кивнул Власу и пошел с ристалища. Необычное поведение. Я, возможно, параноик, но с подозрением отношусь к людям, на ровном месте беспричинно желающим мне добра. Или не беспричинно? Слухи о целительских талантах Веселы Желановны уже разошлись, к ней понемногу идет поток людей, по каким-либо причинам не желающих обращаться к местным врачам. Да и в принципе наладить контакт с человеком из свиты целого старейшины любой Обители полезно, в будущем такое знакомство может пригодиться. Тем более что неизвестно, от чьего лица Буян действует. Дружина — структура не чисто силовая, безопасностью первых лиц и выполнением деликатных поручений тоже они занимаются.

Впрочем, я могу ошибаться, приписывая Буяну скрытые мотивы. Не исключено, что он всего лишь захотел оценить перспективного новичка, вот и подошел, проверил. За совет ему в любом случае спасибо.

Расстегнув ремешок под подбородком, с наслаждением стащил шлем. Сейчас доспех сниму, и будет совсем хорошо; судя по ощущениям, нижнюю сорочку можно отжимать, настолько она пропотела. Этот короткий поединок измотал меня больше, чем три предыдущие, вместе взятые. Неудивительно, что к скамьям, где разместилась остальная компания, я ковылял неспешно, подволакивая ноги. Влас даже не спрашивал, хочу ли я продолжить — по мне и так всё было видно.

— Не печалься, ты хорошо держался, — встав и сделав шаг вперед, попыталась утешить меня Пожега.

Я только молча и, надеюсь, выразительно на неё посмотрел. Продержаться против старшего дружинника несколько минут, получить от него похвалу, уйти с ристалища на своих ногах — и расстраиваться? Вот уж чего делать точно не собирался.

Остальные опоясанные считали так же.

— Буян силен, — сообщил очевидное Милан. — Видел я, как он свой десяток гоняет. Забрел однажды на ристалище, где они занятия проводили, так Буян сразу от троих отбивался. Причем двое из тех на пятой ступени!

— А сам он которой? — тут же спросил Стоян

Наш гид призадумался и удивленно выдал:

— Вот не знаю! Не слышал ни от кого.

Лично меня официально заявленный уровень Буяна интересовал мало, я ориентировался на личные ощущения. По ним выходило, что дружинник всё же послабее деда Пересвета. Правда, следовало учитывать, что дед меня дрессировал часто, и иногда на занятиях открывался, показывая реальные способности, а не ограничивался только тем, что способен увидеть и понять молодой гридень. Буян же, по большому счету, не продемонстрировал ничего сверх минимального уровня, позволившего ему оценить «юное дарование». Ха! Вот зачем он бой так построил — хотел увидеть, насколько я с мечом хорош.

Он, конечно, прав. Надо на физическое развитие больше внимания обращать.

Пока я плескался в ближайшей бочке, смывая пот (чуть позже в баню схожу, пока так сойдёт), народ переключился на более животрепещущую тему. Обсуждали завтрашний пир. Ну, как пир? «Пирок», по мнению местных.

— На нормальный пир человек двести приходят, — рассказывал Милан. — Иногда и больше бывает. Многое зависит от того, кто пир даёт, в чью честь даёт, кого ещё позвали…

— Общий он или только мужской, — добавила сидевшая здесь же Дарина.

— У вас женские пиры бывают? — заинтересовался Стоян.

— Считается, что нет, — дружно ухмыльнулись девушки. — Просто на некоторые посиделки мужей не пускают.

— У нас на них обычно с рукоделием приходят и под конец сделанное хозяйке дарят, — добавила Пожега.

— У нас тоже. И на посиделках садятся без отчины, а на общих пирах — по-разному.

Правило «по отчине» означало рассадку в зависимости от статуса семьи и применялось не везде. Слишком часто приводило к конфликтам, от него постепенно отказывались.

— Понятно. К одежде какие-то особые требования есть, или, может, без подарка приходить нельзя?

— Белое нельзя надевать, — тут же откликнулась Дарина. — Кто в белом приходит, тот хозяевам смерти желает. Ещё не стоит розовый с синим носить, это княжеские цвета, они оскорбиться могут. Хотя иноземцам простят, наверное. Подарков никаких нести не надобно, если только пир не даётся по особому поводу вроде опоясывания или свадьбы. Наоборот, когда гости расходятся, им с собой дают свечку малую и кусок пирога. Если не дали, значит, более ты в этом доме не желанный, видеть тебя не хотят.

Розовый и другие оттенки красного цвета, к слову, считаются воинскими, пахарям или торговцам без пояса их носить запрещено. Вернее, целую одежду нельзя, отдельные узоры или небольшие элементы-вставки допускаются.

— И часто бывает, что гости без пирога уходят?

Местные заулыбались дружно, но кривовато.

— Случается, — ответила девушка. — Люди ж разные. У одних с воспитанием плохо, другие хмельного переберут, третьи просто дурные, удержу не ведают. Иногда специально приходят, чтобы ссору затеять. Далеко за примером ходить не надо — три месяца назад Путяту Роговича на пиру на поединок вызвали да убили. Милан, скажи!

— Было дело, — подтвердил мужчина. — Причем ловко так, не сразу даже поняли, что боярича спровоцировали. Потом уж, когда разбираться стали, выяснили, что это Залесские какого-то варяга наняли и на пир провели. Роговичи в отместку Залесским село сожгли.

— А с варягом что?

— Сбежал, вроде. Или прирезали.

Надо же. Вообще-то говоря, подставные схватки — редкость. Причин много, основная заключается в том, что убийство заведомо более слабого противника считается именно убийством, за него можно мстить. Вдобавок, деяние бесчестное. Воинский мир достаточно узок, если о ком-то пойдёт худая слава, отмыться от неё будет сложно.

— Но завтра ничего такого быть не должно, — продолжала Дарина. — Гостей придет немного, не больше пятидесяти, я список краем глаза смотрела. Бузотеров нет…

— Старцев много, они — люди степенные, — дополнил Милан.

— Вот-вот! Так что просто поиграем, потанцуем, сказителя послушаем. Если, конечно, твоя родня ничего не выкинет, Молчун!

— Причем здесь моя родня?

— С того, что, если что-то где-то происходит странное, — она неопределенно покрутила рукой в воздухе, — Белых точно рядом. Ни одна буча без них не обходится.

— Преувеличиваешь.

— Не, ничуть. Скоро сам увидишь!

Глава 17

Тем же вечером собравшая нас в своих покоях Весела Желановна объяснила, что от нас требуется.

— На пир придут старцы всех трех городских Обителей. Отношения у них между собой сложные, поэтому, если вдруг увидите, что они ругаются, старайтесь развести. Или сообщите хозяевам, те вмешаются. Сами ведите себя прилично, ни с кем не задирайтесь, знакомьтесь с людьми. Вы должны запомнить всех, кто завтра появится.

«После приезда в новый город разведчик должен тщательно изучить территорию и завести возможно больше знакомств во всех слоях общества». Как по методичке.

— На кого-то особое внимание обратить? — спросил Азгут.

— Там все особые, всех высматривай.

Официально старейшина приехала договариваться насчет обмена учениками, фактически собиралась мирить правящую семью. Не лично, она обеспечивала первый этап долгого процесса. Местным свара давно надоела, ветви были готовы пойти на компромисс, но никак не могли согласовать условия. Кроме того, им требовались гарантии. Договор заключить легко, сложно его сохранить, особенно в случае, когда одна из сторон обладает серьёзным административным ресурсом. Побочная ветвь здраво опасалась, что, после того, как князь укрепит власть, он вспомнит о нанесенных обидах и захочет отомстить. Поэтому им требовался некто, способный выступать третейским судьёй и, при необходимости, обладающий достаточными возможностями, чтобы урезонить правящее семейство. Князь, в свою очередь, нуждался в независимом наблюдателе, готовом подтвердить при необходимости, что его действия — законны, он в своём праве.

Очевидно, что должным авторитетом обладают только Обители. Вернее, обладали бы в другой земле, здесь они слишком часто собачатся друг с другом и боярами, поэтому их репутация в глазах обывателя слегка подпорчена. Кроме того, им не хватает ресурсов, их дружины слабы. По одиночке.

Короче говоря, Веселе Желановне предстоит всю эту «нежно любящую» друг друга кодлу объединить и заставить выступить единым фронтом. Задача сложная, в других условиях невыполнимая. Здесь и сейчас — предпосылки есть. Старцы разных богов давно пытаются найти общий язык, просто противоречия между ними имеют слишком долгую историю. Им тоже нужен посредник. Каковым является неформальный посланник коллег из иных земель, приехавший с предложением поддержки в обмен на стратегический союз.

Таково моё видение ситуации. Возможно, оно неверно, или существуют нюансы, сильно меняющие картину.

Подготовка к пиру у мужчин не отняла много времени. Непосредственно организацией празднества занимались местные, уже знакомый дворский с помощниками, нам почти ничего не пришлось делать. Если какие-то вопросы возникали, госпожа Втора их быстро урегулировала. Поэтому мы, молодежь, просто сходили в баню и с утра достали из мешков парадные костюмы, чем и ограничились. У кого имелись перстни и нашейные цепи, тоже нацепили, я не стал — не люблю ювелирку. Вроде бы обязан носить, будучи начинающим артефактором, демонстрация личных достижений считается хорошим тоном, но все мои изделия простенькие, из дешевых материалов. Не стоит их на торжество надевать.

Женщины готовились к празднику куда активнее. Или, вернее, суетились девушки, потому что старшее поколение волнения не выказывало. А вот Пожега и Дарина носились по второму этажу, как угорелые, таская с места на место всякие флакончики, баночки, наборы лент и тому подобную фигню. Почему Дарина большую часть времени проводила у нас, я не знаю. Подозреваю, избегала родни под благовидным предлогом. Вдобавок к ним двоим у нас прописались новые знакомые из хозяйских дочерей и просто любопытных, на праздник не приглашенных, но желавших поучаствовать в движухе. Прибавьте ко всей этой компании орду сенных девок, и вы поймёте, почему в нашем гостевом домике внезапно стало как-то очень многолюдно.

Исходящие со второго этажа волны возбуждения подействовали на Вонега, или он от природы озабочен производимым впечатлением. По правде говоря, среди юношей многие заботятся о внешности, мужскому полу тоже хочется выглядеть красиво. Просто не принято о подобном говорить вслух. К тому же, для Вонега и Стояна это первый пир такого уровня, на который они попадут, прежде их ни в боярские, ни тем более в княжеские палаты не звали. Происхождение у них не самое высокое, а личных заслуг пока нет. Мне проще. Достаточно один раз представить себя этнографом на вечеринке дикарей, как сразу пафос ситуации пропадает и хочется смеяться. Я, конечно, понимаю, что вокруг никакие не дикари, но если напряжение отпускает, то зачем что-то менять?

— Как думаешь, какие рукава взять — синие или узорчатые?

— Оба хороши, бери любые.

— Да вот, выбрать не могу, — он покрутился перед небольшим зеркалом, вздохнул и повернулся ко мне. — Ты, вижу, не особо задумываешься.

— У меня один парадный комплект всего. Выбирать не из чего.

— Смотри! Если в одном будешь ходить — засмеют!

Вполне может быть. На значимых мероприятиях крайне желательно демонстрировать достаток, зримое воплощение успеха, удачи, так что появляться на публике в одном и том же костюме нельзя. Нужно хотя бы внешне что-то менять. Потому, кстати, и появились накладные рукава, декоративные оплечья и прочие съемные украшения, любимые не слишком богатыми гриднями.

— Куплю что-нибудь. Деньги есть.

Золотую нашейную цепь. К ней раздобуду висюльку, и зачарую её, тем самым получив дорогой артефакт — самое то для прихожанина Синеокого.

— У меня тоже! — довольно ухмыльнулся Вонег, мигом придя в хорошее настроение.

Он вчера на меня поставил и выиграл неплохую сумму. Трижды.

В дверь заколотили кулаком, голос Стояна вопросил, идём мы или нет.

— Сейчас! — крикнул Вонег. Он, поморщившись, сунул одну пару рукавов в сумку, закинул ту за постель и повернулся ко мне. — Пошли, что ли.

— Пошли, — ответил я, тоже мимоходом взглянув в зеркало.

Зеркала, к слову, стоят приемлемо, если небольшие и мутные. Не скажу, что совсем дешево, но молодому опоясанному по карману. А вот те, что качеством повыше и размером побольше, могут позволить себе купить далеко не все. Отец недавно привез из Булгара большое зеркало в половину моего роста, до того мать и сестра предпочитали пользоваться заклятьем на основе воды.

Вонег невольно напомнил о раздражающем моменте — деньги есть, но их не особо много, и они имеют свойство заканчиваться. Я мог бы подойти к Веселе Желановне по этому поводу, местная мораль такой шаг считает нормальным: пока свита «при ней», она должна о свитских заботиться. Меня, однако, старые психологические установки подталкивают решать свои проблемы самостоятельно. Так что надо бы подумать, где и как заработать, причем легально и без урона чести.

О богатстве Хвостовых говорит тот факт, что у них стояло целое здание, предназначенное для празднований. Правда, в обычные дни оно использовалось для иных целей вроде занятий детских дружинников, там же ключники в части помещений что-то делали, девки вечерами собирались и тому подобное. Сейчас полы отмыли, стены украсили, убрали всё лишнее и поставили длинные столы с тяжелыми скамьями, которые не всякий силач сдвинет. Их специально такими делают.

Всего, по словам Милана, ожидалось человек пятьдесят. Хозяева, подручники хозяев, их свиты, приглашенные важные гости тоже не придут в одиночестве. Ну и звезда вечера, наша старейшина. Я не мог понять, почему на статусное мероприятие она тащит всех нас, пока Втора не обмолвилась, что у Веселы Желановны есть какие-то планы. Вероятно, сегодня нас засветят перед обществом, чтобы в дальнейшем мы могли выступать от её имени.

В отличие от гостей, мы, живущие в усадьбе, чести войти через главный вход оказались лишены. Нас сразу провели в большой зал через внутренний проход. Народа пока что собралось немного, причем все они не принадлежали к числу ключевых фигур вечера, по большей части входя в свиты бояр Хвостовых или будучи кем-то из младших родственников.

— Я к боярину, — оглядевшись, сообщила Дарина. — Мы со Свентославой сегодня вожатые, так что не потеряете.

— Удачи! — кивнула Пожега, разворачиваясь к Милану.

Под боярином понимался Ратмир Данятович, глава рода Хвостовых. Без уточнения называли только его, у остальных старших мужчин рода прибавляли имя-отчество. Сегодня гостей встречал он. Лично провожать их в зал ему было не с руки, поэтому сопровождающими по традиции выступали более младшие родичи. Не такое простое занятие, как кажется на первый взгляд. Люди на пиры приходят разные, иногда сложные вопросы задают, на которые непонятно, как отвечать, с просьбами обращаются необычными. Мажордомов нет, поэтому представление другим гостям тоже входит в обязанности вожатых. Да и потом, во время пира, они должны приглядывать за окружающими, и при нужде разруливать конфликтные ситуации. В общем, Дарине придется потрудиться. А с другой стороны — раз доверили, значит, дурой не считают. И в роду она, несмотря на имеющиеся сложности, не отверженная.

Так как пир — событие социальное, садиться за стол без устроителей не дозволялось. Поэтому еды в смысле блюд пока что не было. На столе стояли слабоалкогольные меды, морсы, пробуждающие аппетит легкие закуски, что-то более серьёзное позднее вынесут слуги. Зато имелись приборы, в смысле ложка, вилка, тарелка и небольшой кубок, причем в зависимости от места посуда стояла разная. Там, где сидят люди знатные, она из драгоценных металлов, гостям попроще ставят деревянную. Да, порода дерева особая и изготовлена посуда очень искусно, но всё-таки она намного дешевле. Хотя и не глина, та считается повседневной.

Что интересно, нож всегда свой. Столовых ножей не существует, правда, почти все носят с собой специальный маленький ножик, используемый при еде и не только.

Знакомых в зале хватало. Мы в Восходнем находимся уже неделю, из усадьбы выходим редко, так что пообщались со многими. Нельзя сказать, что я знаю кого-то хорошо, но шапочно — почему бы и нет? Поэтому быстро высмотрел подходящую кучку молодых людей, с которыми пару раз сходился на ристалище, подошел к ним и влился в разговор. На пирах не развлекаются… Почти никто не развлекается. Пляски, выступления баянов-сказителей или изредка приглашаемых скоморохов, другие развлечения служат фоном для общения, для обсуждения серьёзных вопросов и кулуарного решения споров. Можно сказать, собравшиеся работают в необычной обстановке. Вот и я работал.

Несмотря на относительно юный возраст, говорили о серьёзных вещах. Правда, высказывания отдавали радикализмом. Всё-таки физиология даёт себя знать и, несмотря на тот факт, что мужчина в восемнадцать-двадцать лет здесь полностью дееспособен, самостоятелен, обладает изрядным жизненным опытом, любви к простым и однозначным объяснениям избежать невозможно. Вот и ввязывалась молодежь в споры на ровном месте, стремясь доказать свою правоту. Лично меня всё устраивало — впадая в раж, спорщики выбалтывали много того, о чём стоило бы помалкивать.

Например, уже знакомый Лют, неожиданно оказавшийся младшим сыном главы одного из родов-сподручников Хвостовых, эмоционально жаловался на соседей, повадившихся воровать скот. Исходя из его описания, это не люди, а демоны какие-то:

— Даже коня из стойла увели! — сокрушался он. — Чудо был, а не конь! Двух дней на нём не проездили, только-только к новому конюху привыкать начал!

— Купили и сразу увели, что ли?

— Не купили, — отмахнулся гридень, — у купцов за проезд забрали. Слов нет, какой был красавец!

Короче говоря, они ограбили проезжавших мимо купцов, после чего их самих ограбили соседи. Я бы посмеялся, да не поймут.

Постепенно зала заполнялась людьми, становилось шумно. Последними, как и подобает, явились наиболее ожидаемые и влиятельные гости. Сначала сияющими павами, в белых с желтыми и золотыми узорами на одежде, вплыли жрицы Златовласой. Этой богине служили только женщины, вернее, старейшинами становились только женщины, они же преобладали в младшем составе. Дружина состояла из мужчин. Ещё у них имелся отряд неких Дев-Стражей наполовину церемониального характера, принимавший, однако же, участие в реальных стычках с чудищами. Причем те мои новые знакомые, которые видели Дев в бою, с неохотой признавали, что «кое-что бабы могут». Делая скидку на менталитет — оценка чрезвычайно высокая.

К слову сказать, не припомню иных воинских формирований, религиозных или нет, где костяком являются женщины. Одиночки иногда встречаются.

Так вот, несмотря на дружину и Дев-Стражей, в силовом плане Обитель Златовласой никогда не была славна. Что, впрочем, не делает её менее влиятельной. Златовласую почитают во всех слоях общества; поговаривают, сплетенная старицами шпионская сеть не менее прочна и всеобъемлюща, чем агентура Тишайшего. Ещё её стабильно поддерживают порубежники, редко вмешивающиеся в междоусобные свары, зато по определению отличающиеся высокой боеспособностью. Можно сказать, оружие последнего шанса.

Следующими явились скромные и незаметные последователи Тишайшего. Делегация из десятка человек просочилась в помещение, словно бы не вошла через парадный вход, а внезапно возникла прямо в зале, уже разбившись по знакомым компаниям. Рядом со мной остановился Вратислав Бажанович, мой двоюродный дядя и, по совместительству, один из старцев Обители.

— И ты здесь, Тихомир⁈

— Где ж мне ещё быть, Вратислав Бажанович?

— И то верно, — улыбнулся он. — Познакомишь нас?

— Вонег Добронравов сын из Осколичей да Горюн Яроглазов сын из Кореневых, — указал я на своих собеседников. — А это Вратислав Бажанович Белых, вуй мой двухрядный.

Родовой, клановый образ жизни диктовал свои условности. Представляя кого-либо, следовало указать точную степень родства, чтобы исключить малейшую неясность и в дальнейшем не усложнить себе жизнь. Назвав Вратислава вуем, я обозначил родство по матери, следовательно, мы из разных родов, можем принадлежать к разным политическим партиям, иметь диаметрально противоположные интересы и мировоззрение. Наши с ним отношения в первую очередь личные, а поддерживать его во всём, потому что он старший, я не обязан.

Оба моих сверстника вежливо поклонились.

— А я тебя видел вроде, — дружелюбно заметил Горюну дядя. — Это ведь тебе Гордей Хотенович в прошлом году прилюдно чашу подарил за доблесть воинскую? Тогда черниградцев отбили и в Красных шапках пировали.

— Ну да, было такое! — довольно заулыбался юноша.

— Черниградцев? — не понял Вонег. — Вы ж союзники?

Вратислав только плечами пожал:

— Это мы со всей землей союзники, с князем и людом. Не с отдельными боярами.

Старец буквально за минуты разговорил гридней, обаяв даже недолюбливавшего поморочников Вонега. Очень общительный человек, умудрявшийся демонстрировать расположение, одновременно не скатываясь в панибратство, оставаясь на более высокой ступени социальной лестницы. Причем не возникало ощущения, будто бы Вратислав снисходит до собеседников, расположение он демонстрировал искренне.

Завидую ему. Он ведь не прикидывается, такое не сыграешь. Возможно, когда-то интерес к людям был маской, но с тех давних пор она плотно приросла к начальной личности.

— Ага! — поблизости раздался торжествующий возглас, и сразу кто-то аккуратно подхватил меня под локоток. Знакомая манера. — Тихомир! А мы дедушку упросили нас с собой взять, очень уж хочется посмотреть, с кем ты приехал!

— Он, конечно, отчаянно сопротивлялся?

— Нуу… — скорчила забавную рожицу Лада. — Отчаянно, но недолго.

Пришлось представлять сначала её, потом Избора, тоже пришедшего на пир.

Процедура официального приглашения на торжество сложна и оставляет простор для махинаций. Сначала к приглашаемому лицу посылают гонца, причем у бояр — обязательно со значком на одежде и конного. В приглашении указывают, кого хотят видеть, желаемое количество сопровождающих, иногда выставляют дополнительные условия. Приглашенный, в свою очередь, обязан не менее чем за сутки уведомить хозяев, что он, во-первых, придёт, во-вторых, кого возьмет с собой. Хотя бы число, но хорошим тоном считается сообщить имена.

Можно ли явиться незваным? Запросто. Только следует учитывать, что незваного гостя могут побить, обделить едой, ославить и вообще проделать с ним массу обидных вещей.

Приглашение к Белых, насколько я знал, ушло на имя Лучезара Доброславича, главы рода, однако тот задержался по делам и в столицу к сроку приехать не смог. Вместо него приглашение принял и род представлял дед Вышан, заодно прихвативший Ладу и Избора. В то, что они его уболтали, я не верю. Больше никого из носителей фамилии на пир не пришло (Вратислав представлял свою Обитель, он как бы отдельно), зато Вышана сопровождала пара гридней лет тридцати на вид. Впрочем, оно и к лучшему. С остальными родичами у меня отношения в лучшем случае нейтральные, знакомство с ними не задалось.

Вратислав неожиданно обнаружился метрах в десяти, беседующим с тремя представительного вида дамами. Пока Лада успешно окучивала гридней, прикидываясь симпатичной наивняшкой, Избор тихонько сказал, наклонившись поближе:

— Говорил позавчера с Прокудой Роговичем. Он спросил, верно ли, что к нам из Березова родич приехал.

— Быстро у вас слухи расходятся.

Особого впечатления новость на меня не произвела. То, что заинтересованные лица собирают информацию по Веселе Желановне и её спутникам, было очевидно. А из факта своего происхождения я секрета не делал.

— Не в быстроте дело, — видя мою слабую реакцию, пояснил братан. — Роговичи со Сказителем связаны, а через него — с Черниградом. В общем, знают там о вас.

Тоже ничего страшного. Восходний по факту является «задним двором» Черниграда, те наверняка отреагировали на появление старейшины чужой Обители в зоне своих интересов. Тем более что, напомню, Березов с ним в данный момент в союзе против Мстиславля, но союз тот шаткий. Пригляд за нами необходим, и в то же время накалять обстановку, провоцируя на разрыв, нельзя. Поэтому действуют они аккуратно, через посредников, главным из которых в Восходней земле является Обитель Сказителя. Представителей которой на пир не позвали.

Последней пришла делегация Устроителя. Мне этот бог, точнее, проповедуемый его последователями образ жизни, чем-то напоминает классического скандинавского Тора. Такой же двуединый, одновременно воинственный и мирный, склонный к ремеслам. Не исключено, что в прошлом ему пришлось взвалить на себя несвойственные изначально функции — остальные Обители этой земли ещё менее подходят в качестве покровителя воинов. Имейся тут кто-то со ступенями в главном храме, а не кругами, и, вполне возможно, стал бы Устроитель братом-близнецом Синеокого. Кажется, его старцы считали так же, потому что беседовали с участниками нашей делегации дружелюбно. В то же время, переговоры с ними ожидаются самыми сложными — конкуренты они что нам, что белозерскому Искуснику.

После того, как все собрались, зашедший в залу боярин сказал приветственную речь, и слуги принялись таскать еду на столы. Причем очень быстро, видно, что процесс отработан. Тут же заиграла музыка… лучше бы не играла. Согласен, определенный фон необходим, однако звуки, издаваемые музыкантами, аппетит скорее отбивали. Больше ничего особенного про пир сказать нечего. Сидели, кушали, общались, спустя какое-то время заиграла плясовая, и желающие вышли в центр зала, где имелось свободное пространство. Те, кто хоть раз побывал на деревенской дискотеке, вполне могут представить движения танцоров. Утрирую, конечно, но школ танцев здесь нет, а то, чему учат дома, больше напоминает разминку перед боем.

Слегка удивил момент, связанный с общением. Хотя удивил не совсем подходящее слово. Я подспудно ожидал ссор, драк или просто замаскированных оскорблений. Всё же люди собрались разные, кое-кто друг друга недолюбливает, вдобавок среда появлению конфликтов способствует. Даже у нас дома случаются усобицы и льётся кровь, заставляя враждовать поколениями — что уж говорить про эту землю, где всего поколение назад шла натуральная гражданская война? Уверен, у многих, пришедших на пир, найдутся счеты между собой. Поэтому мне казалось, инциденты неизбежны.

Но, как ни странно, пиршество прошло гладко. Никто не напился, не буянил, в драку не лез, срамными словами не бросался. То ли этикет тут жесткий и своеобразный, то ли в палатах сидели крепко мотивированные люди, четко усвоившие, что сегодня бузить нельзя. Лично я за второй вариант. Первый выход в свет Веселы Желановны должен был пройти идеально, поэтому Хвостовы сделали всё возможное, чтобы избежать эксцессов, тщательно подобрав гостей. Если так, то они молодцы, всё у них получилось.

Особого желания отвечать на вопросы других гостей не было, но и молчать нельзя, поэтому я прибег к уже испытанному способу — начал рассказывать о своей поездке в Булгар. Беспроигрышная тема. Словенские земли более-менее похожи обычаями, за века произошло взаимопроникновение культур. На их фоне близкая восточная страна, развивавшаяся обособленно, выглядела форменной экзотикой. Поэтому слушали меня с интересом, завидуя вслух и сокрушаясь о невозможности повторить путь. Согласен, в ближайшее время вряд ли получится.

Глава 18

Мне праздник понравился, пусть и оказался обычной обжираловкой. А вот Пожега кривилась. По её словам, в Березове на торжествах и конкурсы устраивают, и песенные хоры нормальные приглашают, и диковинки всякие показывают, чтобы гостей развлечь. Еда тоже лучше, с деликатесами привозными. Верю. Восходний меньше и расположен вдали от крупных торговых путей, его элита беднее и не способна поддерживать тот же уровень потребления. Вернее, способна, но недолго, потом придётся пояса затягивать.

Меня разница в боярском гостеприимстве (или боярских понтах) не интересовала. Если хорошо себя покажу, когда-нибудь получу возможность сравнить, а сейчас голову занимали другие вопросы. Потому что нас, свитских, постепенно привлекали к работе. Мелкие поручения из серии «сходи туда-скажи то» давали и раньше, но, в целом, мы были предоставлены сами себе. Предполагалось, что время тратим на акклиматизацию, знакомство с городом и врастание в среду. После пира, где нас показали люду и официально представили в качестве свитских боярыни Зерновой, мы, выражаясь дипломатическим языком, получили аккредитацию, и теперь могли представлять старейшину в других знатных родах.

До младших сведения о ведущихся переговорах не доводились или же доводились в необходимой части, но, разумеется, общую картину мы видели. Каждая Обитель крепко повязана с пятью-десятью родами, чьи интересы следовало учесть, чтобы они не противились созданию будущего союза. Точно так же необходимо учитывать желания отдельных старейшин и просто влиятельных жрецов, за ними тоже стоят серьёзные силы. Ещё надо «бросить кость» знатнейшим боярам, как минимум лично переговорив и выдав гарантии, что союз Обителей не направлен против них. Задача сложная, я без понятия, как Весела Желановна собирается её решить. Верхушке княжества деньги, в смысле металла, не нужны, на том уровне речь идет даже не о материальном достатке в виде земли или прав на торговлю. Боярам нужна уверенность, что честь рода не умалится, а под это понятие при желании можно подвести вообще всё, что угодно.

Хотя в основном люди они рациональные, иначе давно бы жизни лишились. Поэтому в первую очередь им важно убедиться, что формирующаяся коалиция, негласный всеобщий посредник, действительно является таковым. А не чьим-то инструментом, проводящим чужую волю.

Насколько я могу судить, соглашение с Обителью Златовласой либо уже достигнуто, либо Весела Желановна не сомневалась в их доброжелательном настрое. Она редко посещала женскую Обитель, зато госпожа Втора или Пожега мотались туда едва ли не ежедневно. Не в одиночестве, разумеется. Сопровождали дам обычно либо Зван, либо один из более младших гридней боярыни, потому что отправить женщину с кем-то из воинов Хвостовых нельзя, это мигом придаст делегации подчиненный статус. Но и совсем без присмотра нас не оставляли, поэтому где-то поблизости постоянно маячили виденные на подворье наших хозяев знакомые лица. Учитывая принятые в княжестве методы политической борьбы, наличие дополнительной охраны радовало.

Посещения Обители оставляли двойственное впечатление. С одной стороны — много красивых женщин вокруг. С другой — много красивых, самолюбивых, любящих внимание женщин вокруг. Молоденькие послушницы строили глазки, причем складывалось впечатление, что им нравилось не столько со мной кокетничать, сколько бесить Пожегу, считавшую меня, Стояна и Вонега личной собственностью. Делиться нами она ни с кем не собиралась. Девушки были красивые, умненькие, веселые и при других обстоятельствах я бы с удовольствием нашел время на ни к чему не обязывающую интрижку, благо намеков услышал достаточно. Увы, приходилось вести себя осторожно. Служанки Златовласой собаку съели на искусстве крутить мужиками, мы бы не заметили, как стали бы перед ними на задних лапках прыгать.

Впрочем, боги с ними, с послушницами. Настоящую опасность представляли взрослые женщины, полноценные жрицы. Знаете, что такое феромонная атака? Я теперь знаю. Это когда тонкий, сладковатый аромат вкрадчиво щекочет ноздри, голова словно в тумане, зрение размытое, невозможно сосредоточиться и посмотреть вокруг, внимание непроизвольно концентрируется на стоящей перед тобой богине. Прекрасной, совершенной, идеальной. От неё невозможно отвести взгляда, её слова воспринимаются музыкой небесных сфер, ей хочется открыться, ответить на любые вопросы, торопливо рассказать нужное, захлебываясь словами… Удержаться и поймать себя за язык очень сложно, приходится буквально силой держать рот закрытым.

А ведь это она относительно грубо действовала, всего лишь по просьбе госпожи Вторы показала, в чём сила их покровительницы. Страшно представить, что способны сотворить жрицы Златовласой, если дать им время и позволить подготовиться. Без понятия, почему они в княжестве власть не захватили. Хороших специалисток мало? Убивают часто, за такие-то фокусы?

— Искусство сложное, — пояснила Весела Желановна, выслушав короткий отчет об инциденте. — Единицам даётся. Ещё ему противостоять достаточно просто, надо только знать, как. Поговори с родственниками, они наверняка умеют. Златовласая за то Тишайшего и не любит, что он всех желающих учит подавлять гормональные всплески.

— Странно, что приворот не запрещен, — заметил я. — По сути он мало чем от морока отличается.

— Да потому, что приворотом все девки поголовно балуются, — фыркнула наставница. — Князьям и боярам проще объявить его подростковой забавой, глупой и неопасной, чем таскать на суды собственных дочек и внучек.

Её слова позже подтвердила Лада:

— Месяц назад Зорянка Нежданая восхотела Берохвата Свистунова приворожить, только не вышло у неё ничего. Напутала что-то. Пришлось её отцу исцеление Берохвата оплачивать, у того в голове что-то перекосилось, он, когда Зорянку видел, мерзкий смрад чувствовать начинал. Хотя исцелили его не до конца, до сих пор ходит и кривится.

— Почему он кривится — вопрос открытый.

— Ага! Зорянка та ещё дурёха, но приданое за неё большое дают. Свистуновы после того случая к ней присматриваются, им с Неждаными породниться — честь!

— Выходит, своего она всё-таки добилась?

— Ещё нет. И вряд ли добьётся — мать Берохвата против. Браки, через приворот заключенные, счастливыми не бывают. Только когда это кого останавливало?

Циничная усмешка, пробежавшая по губам девушки, смазала впечатление от образа милой наивняшки, напомнив об уме родственницы и её прагматичном мировоззрении. Надо бы расспросить её о детстве и принятых у Белых методах воспитания, потому что, похоже, очень они своеобразные.

— Покажешь, как от приворота защититься?

— Само собой! — снова заулыбалась Лада, почти без ехидства оценив: — Ты муж видный, тебе жизненно. Даринка-то на сеновал не зазывала ещё?

— Она, вроде, ни на что не намекала.

— Ну да, ну да…

Занятия, если их можно так назвать, проходили на подворье Белых, у чего имелись свои достоинства и недостатки. Положительной стороной явилась возможность кое-что узнать о прошлом матери, пообщаться с родственниками и перетянуть на свою сторону тех из них, кто был изначально настроен ко мне нейтрально. Их в роду тоже хватало. При ближайшем рассмотрении Белых оказались состоящими из четырех ветвей, друг друга они недолюбливали, хотя до полноценной вражды дело не доходило. Возможно, потому, что старшее поколение помнило жуткую междоусобицу, случившуюся пятьдесят лет назад, и не желало её повторения. Тогда род сильно просел во влиянии — и просел бы сильнее, не вырежи тогдашний глава семью брата под корень. С тех пор, вне зависимости от политических пристрастий, при внешних угрозах Белых держались едино.

Что ничуть не отменяло внутренней грызни. Думаю, мама в своё время стала жертвой одной из подковёрных тихих интриг, направленных против деда Вышана, однако своим резким поступком порушила комбинации всех сторон. Во всяком случае, мне кажется, её отъезд с отцом стал полной неожиданностью, и обескураженные родичи до сих пор не понимают, как так вышло.

Имелся и неприятный аспект в частом посещении подворья Белых. Маму любили далеко не все, враждебное отношение к ней перенесли на её детей. Нельзя сказать, что мне сильно гадили или пытались не пустить в дом (подобное невозможно без указания главы рода, а на его власть никто не покушался), но мелкие уколы следовали при каждом визите. Иногда успешные, иногда удавалось выкрутиться. Во главе партии недоброжелателей стояли Данята Ростиславович и его жена Гостена. Сами они до стычек не снисходили, меня старались зацепить их внуки-правнуки или желавшие выслужиться подручники. Особой пикантности ситуации придавал тот факт, что действовать грубо и в целом давить слишком сильно сторонники Даняты не могли, потому что он являлся одним из основных в роду сторонников союза Обителей, несколько раз лично встречался с Веселой Желановной.

По уму, ему следовало бы наладить со мной контакт, но, по-видимому, я раздражал его слишком сильно.

— Даняте та история до сих пор аукается, — пояснила Снежана Брячиславовна, однажды заставшая меня за пикировкой со сколько-то юродным братом, внуком Даняты. — Вьюгу за малым не сговорили с родственником старейшины Тишайшего, после срыва свадьбы у Обители к нему большой любви нет.

— Он поэтому со Златовласой сошелся?

— Гостена подсказала. Её род всегда за Златовласую крепко стоял, вот она мужа и надоумила. Ну и помогла со жрицами сойтись, не без того, — боярыня слегка повела подбородком, что, как я уже знал, означало, что тема закрыта. — Верно ли, будто ваша Исцеляющая в Восходнем малую Обитель откроет?

Запрета на разглашение мне не давали, поэтому ответил честно:

— У Веселы Желановны за слуг Исцеляющей говорить права нет. Но — да, есть такое предложение. У Златовласой, в свою очередь, появится малая Обитель в Березове.

— В чем смысл?

— Исцеляющая займётся лекарскими услугами. Златовласой отойдёт вся косметика, изменение черт лица и прочая «красота».

Иными словами, Обители поделили рынки ко взаимному удовольствию. Обе они получат доступ к новым территориям, новым источникам доходов, новой славе. Златовласая, на первый взгляд, выиграет больше — Березов, будучи большим торговым городом, поглотит любое количество предложенного товара, особенно если мази и духи продемонстрируют высокое качество. Так что со стороны жриц выгодно разменять сферу, в которой они, конечно, хороши, но не великолепны, на стабильный денежный поток и возможность включить соседнее княжество в свою зону влияния.

Впрочем, Исцеляющая тоже не останется внакладе. Малая Обитель в столичном городе на первых порах будет заниматься только сложными случаями, лечение которых и стоит дорого, и обеспечит связями в наиболее платежеспособном слое населения. Насчет безопасности можно не переживать — целителей никто не обидит хотя бы из чувства самосохранения. То, что они потеряют доходы от продажи косметических средств, компенсируют путём роста политического влияния.

Если соглашение будет подписано (а оно слишком выгодно, чтобы остаться нереализованным), то, можно считать, согласие одной из Обителей Новгород-Восходнего на создание союза получено. Осталось убедить две остальные и внешних игроков. С ними Веселе Желановне провернуть тот же фокус не удастся, потому что, например, Тишайший и наш Короткий Шаг занимаются примерно одним и тем же, просто в разных регионах. Они друг другу — прямые конкуренты, как и Синеокий с Устроителем. Переговоры с ними пойдут тяжелее и займут больше времени.

Глава 19

По сравнению с миром, в котором я родился и умер, в этом охота больше считается развлечением и меньше — развлечением мужским. Поясню подробнее. Даже самый крупный зверь, вроде тура или медведя, не представляет опасности для опоясанного. Недавний новик, стоящий на первой ступени, уже способен использовать огненные заклинания и если не убить животное, то всерьёз напугать. Поэтому дичина не считается трудной добычей, к ней относятся, как к обычному мясу, а головой, шкурами и рогами не хвастаются перед знакомыми. Точно так же нет запрета на охоту для женщин, ведь занятие не сложное, и слабый пол по умолчанию с ним справится. Правда, для женщин существует другой запрет, на пролитие крови, на отнятие жизни, но в воинских родах на его нарушение смотрят сквозь пальцы.

Совершенно иное отношение к охоте на темных тварей. Она рассматривается не столько как забава, сколько как священный долг, земное воплощение бесконечно повторяющегося цикла борьбы добра со злом. Совершая подвиг усекновения твари, охотник приближается к богам, на мгновение воплощая их в мире, возвращая из небытия. Самыми большими и почетными охотами являются походы в темные леса, убитые во время них чудища являются жертвой, приносимой Ушедшим, и одновременно подтверждением права людей на дарованные им земли. Отсюда вытекает двойственное положение князя. Он, будучи верховным вершителем божественной воли, главным исполнителем их завета, по определению наделен не только земной, но и сакральной властью. Аналога его статуса нет.

Право на власть нуждается в постоянном подтверждении. Князь обязан ходить в походы, сражаться, демонстрировать силу и удачу, как бы ему не хотелось сидеть в кремле. Даже в Восходнем, раздираемом усобицами, он должен хотя бы раз в год отправиться с войском к границе. Особенно в Восходнем!

Таким образом, не реже двух раз в год князь отправляется в поход. Зимой — на границу с темными лесами, туда, где по докладам опытных людей намечается формирование большой орды, чтобы уничтожить её в зародыше. Летние путешествия более разнообразны и не всегда связаны непосредственно с войной, хотя тоже часто заканчиваются кровавым месиловом, особенно если чудища начнут проявлять активность. Или если вдруг кто-то из соседних князей в гости без предупреждения заявится.

Сейчас осень, и надолго покидать город князь не собирался. Погода не подходящая. Но местные сумели подгадать несколько дней без дождя, чтобы отправиться в ближние села, развлечься охотой на дикого зверя и пригласить на забаву нас. В смысле, Веселу Желановну пригласить, остальные к ней довеском шли.

— Выедем ближе к полудню, — просвещал нас Милан насчет предстоящего действа. — Раньше нельзя. Утром Вышатичи отъезжают, с ними Малчичи, но они по другой дороге поедут. Сразу после Вышатичей нам ехать невместно, это роду умаление.

У нас тоже ревностно относятся к тому, кто за кем в походе следует. Объясняют это родовой честью, хотя на самом деле интерес практический — первым по неразбитой дороге идти легче, и грязи с пылью меньше достаётся.

Функции нашего сопровождающего с Милана никто не снимал, что лично меня более чем устраивало. Он оказался очень знающим человеком, хорошо разбирающимся в хитросплетениях высшего света Восходнего. Конечно, с его слов выходило, что все вокруг подлецы, и только Хвостовы — добродетельные люди честности феноменальной, но, если отбросить эмоциональную составляющую, факты он подавал точно.

— Князь, Вышатичи, Малчичи, Хвостовы, — перечислил я. — Кто ещё будет?

— Все. Даже те, кто не зван, придут, — не задумываясь, ответил местный. — Вдалеке встанут и словно бы случайно в гости забредут. Слишком удобный повод накоротке с нужным людом словом перекинуться, никто его упускать не захочет.

— Не опасно?

— Раньше всякое случалось, последние три года боги миловали.

Исходя из моих наблюдений, глухому недоверию между боярами и их свитами перейти в кровавую бойню мешали не столько боги (впрочем, данный фактор в лице их земных представителей присутствовал), сколько умелая организация. Мы прибыли поздним вечером, то есть место охоты находилось в целом дне пути от столицы. Общего лагеря, как такового, не было. Имелась кучка отдельных лагерей, разместившихся на расстоянии друг от друга в неявном порядке, потому что некоторые находились поближе, некоторые явно старались отгородиться от соседей. Между ними постоянно сновали люди. Князь и его основной соперник расположились рядом, но не вместе, причем их разделяли как несколько боярских лагерей, так и шатры со значками Обителей.

Местного князя я видел, хотя и не был ему представлен. Мы, младшие, рылом не вышли, чтобы удостоиться его личного внимания, в отличие от Пожеги и Азгута. Ну и Веселы Желановны, само собой. Владислав Владимирович в один из дней, словно бы случайно проезжая мимо подворья Хвостовых, завернул в гости, где провел около двух часов, беседуя со старейшиной. Через пару дней так же «ненароком» заглянул его родственник. Чисто внешне князь мне понравился больше — высокий, плотно сбитый, с мягкими плавными движениями, он производил впечатление спокойного и уверенного в себе человека, твердо знающего, чего хочет. Глаза умные. Судя по рассказам, лишней крови местный властитель не любит, но добиваться поставленной цели умеет.

Размеров огромного поля не хватило, поэтому часть боярских родов, менее знатных, нашла пристанище в ближайших рощах. Позднее выяснилось, что там же встали с обозами купцы и какие-то ремесленники, сходу организовавшие импровизированную ярмарку. Остаётся только восхититься их предпринимательской жилке.

Лично я ночью спал. Зато десятки, или даже сотни отроков, окрестных пахарей, княжеских ловчих и прочего люда занимались тем, что сгоняли дичь из лесов поближе к нам. Совершенно бессмысленное занятие, потому что суть мероприятия заключается вовсе не в убийстве бедных зверушек. Верхушка княжества собралась вопросы решать, ещё немного горячительного на природе попить, а не по буеракам носиться. Охотиться собиралась только молодежь, у которой нерастраченной энергии много, и нет желания вести скучные беседы с туманными многослойными намёками.

Распределять охотников по местам ловчие принялись с самого утра. Энтузиазм, как уже говорилось, проявляли не все, многие под благовидными предлогами старались увильнуть от оказываемой чести. Нашу делегацию представляли Широк, Вонег и Стоян, потому что Азгут и Зван при старейшине, а я откосил. Хвостовым сказал, что пойду к Белых, родичам сообщил, что негоже покидать приютивших нас хозяев… Сам развалился в шатре и принялся бессовестно подслушивать чужие разговоры. Получалось не очень хорошо, потому что умников вроде меня, способных усиливать слух, много, так что впрямую речь никто не вел — говорили намеками, которые свои-то понимали не всегда.

В общем, явление Пожеги ни от чего важного меня не отвлекло.

— Спишь⁈ Солнце встало давно, кто хотел, уже первого зверя добыл!

Невольно скривившись, я прикрыл уши руками и принялся быстро возвращать строение барабанных перепонок к изначальным настройкам. Девушка замолчала — поняла, что меня отвлекать нельзя.

— Не люблю охоту, — осторожно опустив руки и помотав головой, сообщил я.

— Таких, кто для развлечения сюда приехал, раз-два и обчелся, — хмыкнула Пожега. — Здесь почти все ради знакомств, ради общения. Ну и ты один, Молчун!

Ещё бы мне не быть молчуном — сколько лет прошло, а до сих пор приходится за речью следить, чтобы мимоходом чего-то странного по местным меркам не ляпнуть.

— Успею ещё пообщаться. Сами подойдут и уговаривать станут, чтобы Веселе Желановне о них словечко замолвил. К тебе, кстати, тоже.

— Вообще-то уже подходят. Подарки дарят, — ученица старейшины самодовольно ухмыльнулась, в качестве доказательства предъявляя тонкую цепочку с висюлькой, вроде бы серебряную. — Только я ничего не обещаю!

— Они на тебя и не рассчитывают, скорее всего, — предположил я. — Просто хотят познакомиться, оставить по себе приятное впечатление, чтобы потом было легче о чем-то договариваться.

— Само собой! С чего бы им на меня надеяться? Однако ж ерунду всякую им честь дарить не позволяет. Поэтому, вставай, пойдём купцов навестим!

— Ты теперь при деньгах?

— Ага. И ты будешь, если на боку лежать перестанешь!

Звучит обидно, но она права. Под лежачий камушек вода не течет, тем более что сам недавно задумывался о поиске источника доходов. Почему бы не встать на тернистый путь взяточника? Довольно почтенное занятие в текущих реалиях.

— Куда зовёшь-то?

— Здесь неподалеку, — неопределенно махнула она рукой. — По пути к родне твоей заглянем.

Лагерь Хвостовых мы покинули целой делегацией. Компанию нам двоим составили всё тот же Милан и боярышня Свентослава, единственная девушка из рода, взятая на охоту. Женщин вообще было мало. Вдобавок чуть позади пристроились пятеро мужчин, причем трое из них носили особые значки, показывающие принадлежность к дружине. Ещё один, вроде, принадлежал к Огнищевым, то есть являлся Милану роднёй, про последнего ничего сказать не могу, но наверняка тоже человек не случайный.

У Белых, которые, естественно, событие не пропустили, мы не задержались. Поклонились Лучезару Доброславичу (это глава рода и мой прапрадед, он наконец-то вернулся в Восходний, разобравшись с проблемами в северных владениях), узнали, что Лада осталась в городе, да отправились дальше, прихватив Избора с дружком. Внешне Лучезар серьёзного впечатления не производил — невысокий, лысоватый, пузатенький. За внешностью не следит, волосы на голове вырастить проще простого, любой лекарь четвертого круга справится. Нет, совершенно не похож боярин на серьёзного человека, влиятельного по меркам земли. Издали, пока к нему не подойти поближе. Тогда сразу чувствовалось, что рядом матерый боец и опытный вожак, прошедший через самые тяжелые моменты истории княжества, вытащивший семью из той ямы, куда её закинули решения прошлых глав. Слушались его беспрекословно.

У Белых устойчивая репутация жуликов и пройдох, но их выручает просто сказочное обаяние. За пять минут Избор умудрился стать всеобщим любимцем, непрерывной болтовнёй перетянув на себя внимание. Слушали его байки с демонстративным недоверием, и в то же время развесив уши.

— В прошлом году тоже на кабанов охотились. Они же поля объедают, вот пахари и просят, чтобы избавили от напасти. Мы-то завсегда рады — мясо же! Градимир из Ямищевых решил силой похвалиться, побился об заклад, что голыми руками хряка возьмет. Не, так-то у него вышло, кабана он поймал. Только Градимир хоть и сильный, но легкий! Хряк башкой мотнул и его себе на спину закинул, да и бежать! А Градимир руки не расцепляет, мотается, ногами в воздухе брыкает! Потом отпустил, когда надоело. В общем, сбежал хряк.

Когда народ нахохотался, Избор скромненько добавил:

— Остался он без заклада, а я с прибытком.

— Ты ему, небось, голову и задурил, — фыркнула Свентослава под одобрительный смешок Пожеги.

— Не, то случайно вышло, он сам бахвалиться начал. Да и не с одним мной он спорил.

— То есть он не одному тебе денег отдал?

— Я ж говорю — сам виноват, — пожал плечами братан, вины за собой совершенно не чувствующий. — Его предупреждали, что не дело затевает. Нет, никого не слушал! Считай, само в руки шло, никто бы не удержался.

— Тихомир? — под моим вопросительным взглядом Пожеге пришлось расширить вопрос. — Думаешь, не врет?

— Привирает немного. И о чём-то умалчивает.

— С чего ты решил?

— Избор одного Градимира обдурил, больше никого. Иначе бы похвастался…

— Никого я не дурил, всё честно было!

— … значит, не он организатор, просто вписался в чужую игру, — я не обратил внимания на демонстративное возмущение. — К тому же, он мог бы ещё что-то придумать. Например, убедить десяток гридней на спор на кабане поездить, кто дольше всех продержится, тому приз. А сам ставки бы принимал. Мог неплохо заработать.

— Вот тьма! — Избор раздраженно хлопнул себя по бедрам. — Не подумал.

— В следующем году попробуй.

— Да чего ждать-то⁈ — родич в эту минуту напоминал изготовившуюся к броску гончую. — Охота только началась. Так… Живые свиньи нужны…

— Мне за идею — десятая часть.

— Какие могут быть счеты между своими!

— Вот теперь верим, что вы — родственники! — захихикали девушки.

Торопливо попрощавшись, Избор свалил. Уверен — придуривается. Наверняка всё нужное здесь уже давным-давно организовано и поделено, потому что люди готовы тратить деньги на развлечения, которых существует не так уж и много. Даже с учетом периодических столкновений между боярами и их слугами, предприятие вроде ставок на «потешные бои» в месте, где собралось много богатых мужчин, будет выгодным. А то, что разгоряченные азартом мужчины подерутся — так гридни всегда дерутся, особенно молодые, натура у них такая.

Ха! Получается, я Избору неплохую идею подкинул. Скачки на свиньях, или как он их обзовёт, могут стать неплохим зрелищем. Забавным для неискушенной публики, в меру опасным (опоясанные — парни крепкие) и потому притягательным, с эффектом новизны. Так что, возможно, шутка будет иметь последствия.

Княжеские охоты, как и другие публичные мероприятия, считались временем мира, крупных потасовок на них старались не допускать. Получалось с переменным успехом, но в последние года выработался и постепенно устоялся своеобразный этикет, следовать которому считалось хорошим тоном. Иначе воспоследуют санкции от остальных участников сборища, тогда свои же по башке дадут. Поэтому мимо Строковых наша компания прошла молча, Свентослава и Милан демонстративно проигнорировали кровников, хотя, чувствовалось, высказаться им хотелось. Судя по бросаемым на нас взглядам, той стороне тоже нашлось бы, чем ответить. И да — тот факт, что два сильных боярских рода где-то в провинции кровь друг другу пускают, в столице словно бы «не заметили». Знать, разумеется, знают, и вроде бы даже Хвостовы жалобу подали на неспровоцированное нападение, но по большому счету вмешиваться в свару никто не хочет. До тех пор, пока в самом Восходнем тихо, происходящее считается местечковыми разборками, не стоящими пристального внимания.

У нас верховная власть в лице князя или посадников уже бы давно проявила себя, предложив замирение или хотя бы наблюдателей прислав. Просто чтобы убедиться, что никого постороннего, не участвующего, конфликт не затронет. Здесь — свои механизмы сдерживания эскалации, менее эффективные и почти поголовно неофициальные.

Как бы то ни было, до обоза купцов мы дошли без приключений. Вернее, до небольшой ярмарки, где половина торговцев продавала товары с телег, а вторая умудрилась полноценные прилавки поставить или вырастить. Некоторые, особо продвинутые, даже навесы сделали, получив полноценное помещение, укрытое от дождя и ветра, внутри светильники горели, давая достаточно света и тепла. Покупателям предлагали еду, напитки, всякие диковинки вроде кувшинчиков или богато разукрашенных восточных ножей вычурной формы, ткани и ювелирку. Зачастую только демонстрировали образцы, откладывая саму покупку до возвращения в город, сговариваясь встретиться позже.

— Гляньте сюда, — повернулась к одной из лавок Пожега. — Южная работа. Из Персии привезли?

— Твоя правда, боярышня! — поклонился могучий купец, с полностью обритой головой и, в качестве компенсации, густой окладистой бородой. — Глаз-алмаз, сразу угадала! Я эти кольца в самом Исфахане брал, специально просил самые лучшие, как знал, что двух редких красавиц встречу, им покажу — пусть носят, ещё краше станут!

— Уговорил, почтенный! Раз ты только ради нас сюда приехал, нельзя не взглянуть, — усмехнулась Пожега, подходя поближе к прилавку.

Справедливости ради — товар для этих мест действительно неожиданный, ювелирку обычно везут другими путями. Впрочем, из-за нестроения в словенских землях торговые маршруты сместились, поэтому купцам стало выгодно появляться в тех местах, где раньше смысла не было. Надо полагать, перед нами первая ласточка, «прощупывающая» рынок. Выставленные бородачом кольца, кулоны, монисты, браслетики и цепи разной толщины вызывали интерес, у его прилавка толпился народ, помимо хозяина потенциальных покупателей окучивали сразу трое его помощников. Торговля шла бойко, возможно, к вечеру всё распродадут.

Пока девушки придирчиво осматривали непривычного вида драгоценности, перешучиваясь с купцом, мы с Миланом стояли рядом. Он тоже задумчиво поглядывал на прилавок, что-то прикидывая, я просто глазел по сторонам. Охранники подошли поближе и бдели. Правильно поступают, хотя я и сомневаюсь, что в такой толпе их бойцовские качества чем-то помогут. Впрочем, мало ли чему они обучены, мне же об их навыках ничего не известно. В любом случае, главная их задача — предупреждать окружающих, что девушки под защитой, и с ней они прекрасно справляются.

Взгляд сам собой периодически возвращался к фигуре купца, а в голове словно зудел никому не слышимый звоночек. Или будто мозг почесывался. Невозможно описать, как себя проявляет интуиция, нет в человеческом языке нужных слов. Тем не менее, о чём-то подсознание сигнализировало, настойчиво подавая подсказки непутёвому носителю. Чем его привлек обычный, в общем-то, торгаш? Внешностью? Возможно, ибо выглядит мужчина колоритно. Высокий, крепко сбитый, с жестким волевым лицом, здорово напоминающий вождя викингов из древней саги — те ребята тоже не чурались торговли, если видели, что силой добычу не отнять. Говорит гладко, язык подвешен хорошо, умеет вовремя пошутить и вместе с тем не опускается до клоунады, с самоуважением у него всё в порядке. Внутреннего стеснения нет, то есть с боярышнями разговаривает свободно, не запинаясь и не подыскивая уместные в данном случае фразы. Может, я его видел где?

Взгляд словно случайно мазнул по запястьям, выглянувшим из широких рукавов крашеной коричневым соком рубахи. Точно видел.

На то, чтобы слегка простимулировать память и перебрать всех знакомых, выискивая среди них обладателей мощных, нехарактерно мускулистых рук, ушло минут пять. Всё это время купец успешно торговался, втюхивая товар Пожеге и Свентославе. Наконец, я понял, кого он мне напоминает. Лицо, разумеется, другое, но рост, примерный вес, манера держаться остались прежними, даже характерные словечки временами прорываются. Короче говоря, мужчина очень походил на Волка, старца Короткого Шага, у которого я когда-то недолго учился, а позднее несколько раз встречал во время приездов в Березов.

Интуиция с удовлетворённым вздохом «наконец-то!» заснула, прекратив меня донимать и оставив в задумчивости. Предположим, я не ошибся, передо мной действительно Волк. Не особо, кстати, скрывающийся, изменения во внешности у него несерьёзные, их за пару часов можно назад откатить. Скелет он не трогал, ментальную маску на сознание не надевал, запах — и тот почти прежний остался… Что мне даёт этот факт, нужно ли как-то действовать?

Отвернувшись, я пробежался равнодушным взглядом по толпе. Не моё дело. Ну, узнал я, что Короткий Шаг уже в Восходнем, и что-то крутит, и что с того? Нормальное его поведение. Старейшина, скорее всего, в курсе, связывается с Волком через ученицу, для того её и послала к купцам. Зачем конкретно, мне знать не надо, иначе заранее просветили бы. Но на всякий случай уточню у Веселы Желановны, не ошибся ли — а заодно растрясу её на урок по маскировке и распознанию изменений внешности. Такие знания рано или поздно должны пригодиться.

Глава 20

Существуют явления, универсальные для всех человеческих обществ и культур, известных и неизвестных. И, вполне вероятно, нечеловеческих тоже. Власть, высокий статус, большие деньги неизбежно связаны с риском для жизни; их носители или кандидаты в таковые должны понимать, что оппоненты зачастую готовы к радикальным шагам, и шанс внезапно переехать на кладбище постоянен.

Молодежь в подробности ведущихся переговоров не посвящали… Нет, не так. Многое знала Пожега, которая с детства варилась в котле боярских интриг и понимала, когда и о чем можно говорить, а когда следует молчать, бессмысленно хлопая ресницами. Достаточно информированным был я, человек, кровно связанный с Белых (родом своеобразным, по-своему значимым) и по сути являвшийся агентом влияния. Плюс, благодаря Снежане Брячиславовне, меня приняли у Морозовых. Тоже люди непростые, тесно связанные с князем, служившие в Восходнем кем-то вроде дипломатов на северном направлении, то есть неплохо общавшиеся с чудскими князьками. Чудь многое взяла от словен, культурный обмен проходит успешно, поэтому назвать их дикарями нельзя. Значимый фактор местной жизни — иногда враги, иногда союзники.

Договоренности со Златовласой, в целом, достигнуты. Осталось согласовать определенные моменты со старейшинами Исцеляющей, но там сложностей не предвидится, обе женские Обители считают компромисс выгодным для себя и договор подпишут. Поэтому сейчас Весела Желановна сосредоточилась на Тишайшем и Устроителе, окучивала их слуг. Занятие сложное, требующее выдержки, терпения, готовности выжидать и изворачиваться — иными словами, всех тех качеств, которых у наставницы наблюдается некоторый дефицит. Плюс объём работы большой, встречи происходили каждый день, иногда не по одной, и на разных территориях.

В тех случаях, когда приличия позволяли её подменить, старейшину мы подменяли. Иногда Азгут или Пожега, чаще всех госпожа Втора, по мере возможности подключали остальных представителей свиты. Мы, младшие, обычно служили фоном, хотя перед каждой встречей или пиром с нами проводили своеобразный инструктаж на тему того, чего хотят оппоненты, и как с ними себя вести. Конечно, важнейшие переговоры проводила Весела Желановна, она же заключала предварительные договоренности между Обителями и другими субьектами, но других поручений тоже хватало. Свита выступает в качестве лица и голоса аристократа — нас приглашали на пиры, на различные увеселения типа бесед, мы общались со слугами влиятельных людей, озвучивая вещи, которые не могла вслух сказать патронесса. Или просто трепались с теми, кто статусом не вышел. Создание благожелательного общего фона по отношению к миссии тоже имеет значение, а маленький человек, как известно, не всегда может помочь, зато нагадить способен всегда. Поэтому лучше уважить помещика, главу небольшого рода, перекинувшись с ним парой фраз и вежливо ответив на вопросы, чем потом гадать, почему переговоры с покровительствующим ему боярином прошли неудачно.

Банальным подкупом старейшина не занималась. Подарки за взятки не считаются — «поклон» рассматривается как необходимый элемент деловой культуры, без него даже разговор не начинают. Предлагать деньги на её уровне «не по чину»; кроме того, духовному лицу не совсем уместно предлагать в качестве оплаты нечто материальное. Иное дело — учеба, знания, эксклюзивные услуги вроде лечения, они приемлемы всегда. Впрочем, подобная вызванная правилами хорошего тона щепетильность всего лишь означала, что взятки даёт кто-то другой.

Хорошей демонстрацией работы скрытых механизмов перетягивания на нужную сторону служат два визита к Жиролюбу Палкину. В первый раз приняли нас, Азгута и меня, прохладно, намеки и предложения игнорировали. При второй встрече — словно давно потерянных родственников нашли! А почему, спрашивается? Потому, что где-то в промежутке между этими двумя датами Палкины заключили выгодный договор на охрану задрипанной деревеньки, принадлежащей семье последователей Златовласой.

Действовали не только мы, против нас тоже работали, и временами успешно. Противодействие шло как со стороны боярских кругов — в первую очередь уже знакомых Строковых — так и некоторых групп жречества, опасавшихся потери влияния в случае создания общей коалиции Обителей. Ещё имелась рыхлая партия бояр и городских управленцев, приветствовавших усиление жрецов, но опасавшихся замирения ветвей правящего рода. Сейчас, пока княжеский дом расколот, многие пользовались ослаблением центральной власти и хотели бы сложившееся положение дел сохранить. Только накал страстей сбавить, чтобы на улицах пореже убивали.

Ещё соседи вмешивались. Тех же черниградцев вполне устраивает разруха в Восходнем, они несколько раз пытались его завоевать, да постоянно мешало что-то. Укрепление Восходнего поставит крест на планах присоединения земли. Черниграду выгодно текущее положение дел, когда войны нет, зато существует постоянная напряженность, периодически прорывающаяся короткими стычками-усобицами.

Короче говоря, попытки сорвать переговоры происходили постоянно, откровенных врагов хватало. Приставленная к нам Хвостовыми охрана хлеб свой ела не зря, в паре случаев их вмешательство помогло выпутаться из потенциальных проблем без потери авторитета. Не говоря уже о том, что присутствие рядом трех опоясанных мужей само по себе успешно предотвращает конфликты. Мы привыкли к сопровождению, поэтому нет ничего удивительного в том, что, выйдя из очередного подворья и не заметив маячащих поблизости знакомых лиц, удивились.

— Отошли куда, — предположил Зван. — Или не успели подойти. Ладно, не стоять же у ворот. Пойдёмте.

Провожали в гости нас одни охранники, встречали другие, будто случайно.

— Народу на улице маловато, — заметила госпожа Втора. — Засиделись мы.

— По мне — не так уж и долго гостили, — не согласился гридень. — Пришли поздно, вот и получилось, что в темноте возвращаемся. Надо бы прибавить ходу. В бедных концах, говорят, дороги рогатками перегораживают. Здесь район другой, богатый, но кто знает, как у местных заведено?

— Надежно заведено. На каждой стене по стражнику. В центре города тати не промышляют, их боярские гридни мигом переловят.

— Да нам и от тех, и от тех надо бы подальше держаться, — хмыкнул Зван. — Про вчерашнее слышали?

— Ещё бы! На весь город грохот стоял!

Я согласно кивнул. Вчера Дарён Нежданый с дружками умыкнул любовницу с мужниного двора, действо сопровождалось криками, грохотом и небольшим пожаром. Вроде бы, никого не убили, но раненых и покалеченных много. Повезло — мужу и прочим домочадцам повезло, в смысле.

К изменам в словенских землях, как, впрочем, и везде, относятся отрицательно. На всех уровнях, от бытового до законодательного (юридическое наказание зависит от местных законов). Причем женская измена осуждается строже, потому что женщина — хранительница очага, в её обязанности входит сбережение семейных уз. Что там до свадьбы было, принципиального значения не имеет, свадьба переводит девушку в другой сакральный статус, в котором верность мужу обязательна. К мужчинам, что характерно, отношение иное. Мы, наоборот, должны демонстрировать избыток сексуальной энергии, в противном случае мы считаемся больными, неудачливыми и в целом какими-то не такими.

Тем не менее, надо помнить, что жизнь — штука сложная. Ситуации случаются всякие. Что делать мужчине, пусть даже опоясанному из не самого последнего рода, если на его жену положил глаз боярин? Взаимно, то есть жена сама не прочь? Можно, конечно, пойти в княжий суд, однако нужно помнить, что, во-первых, публичное рассмотрение дела сильно ударит по репутации, во-вторых, с боярином судиться — удовольствие сомнительное, в-третьих, не факт, что дойдёшь. Не исключено, по пути несчастный случай произойдёт, с фатальным исходом.

Короче говоря, бабу Дарён увёз, попутно набив рожи её родне. Чем дело кончится, непонятно, так что горожане обсасывают происшествие с удовольствием. Мои спутники общего увлечения не избежали. Зван предположил, что Нежданые откупятся:

— Жениться на ней Дарёну не позволят, что бы он там ни думал, — размышлял мужчина. Втора поддержала его согласным кивком. — Поэтому развод в Обители могут и не оформлять. Поселят полюбовников в глуши, подождут, пока скандал утихнет… Мужу денег дадут или ещё чего. Тем дело и кончится.

— Не скажи, — возразила Втора. — Кончится всё, когда станет понятно, насколько крепко у них дело сладилось. Может, Дарён через месяц жену домой вернёт, да ещё и радоваться станет, что легко отделался.

— А как же любовь великая? — ехидно спросил Зван.

— Это проходит. Обычно за года три-четыре, в особых случаях за пару дней. Совместная жизнь лечит.

— Не веришь ты в добрые сказки!

— Повидала всякого! — усмехнулась помощница старейшины Обители. — Кто к нам только не приходит! Бывало, прибежит парочка, просят оженить без родительского благословления. Затянуть и домой вестника послать не всегда удаётся, а мы же браки регистрировать обязаны, так издревле повелось.

— В Завете о том упоминания нет.

— Вече приговорило, — пожала плечами Втора. — Давным-давно. Зачем сюда?

— Хочу по рынку пройтись. И что там с парочкой?

— Ну, что⁈ Через месяц прибегают, обычно девка одна, глаза на мокром месте, просит развести. Милый друг оказался не таким милым, как она думала, и вообще семейная жизнь не задалась. Ещё бы она задалась, против родительской воли-то!

— Разводите?

— По-разному. Если ребенок зародился, какой развод? Вот если дитя нет, тогда можно и развести — стало быть, неугодна их связь богам, не благословили новой жизнью. Парочке обычно урок назначают, год или два на тяжелой работе, чтобы подумали о глупости своей и решили, как дальше жить.

Тема меня заинтересовала:

— Мне казалось, разводы редки.

— Так то, в нормальных семьях, а эти, — она пренебрежительно взмахнула рукой. — Люду не казались, вокруг стола не ходили.

Тоже, если вдуматься, отголосок обычаев и обрядов, оставшихся от прошлого мира. Там существовало выражение «под ракитовым кустом венчаться», устойчивый оборот, в двадцатом веке означавший совместную жизнь в гражданском браке или нечто подобное. Произносили его с оттенком пренебрежения, потому что за века православная церковь приучила народ к мысли, что брак только в том случае является настоящим, если он освящен ею. А ведь когда-то стоило паре обойти вокруг ракитового куста, держась за руки, и они реально считались мужем и женой.

Здесь церкви нет. Обители, при всей их силе и авторитете, не обладают сопоставимым влиянием. Поэтому некоторые социальные функции, в частности, признание ребенка родственниками, заключение браков, основание нового рода и становление главой (правда, тут без стола не обойтись, которые создают только в Обителях) возложены на само общество. Грубо говоря, публичная церемония с участием сколь возможно большего количества людей случит подтверждающим событие фактом. Поэтому браки, заключенные сбежавшими из дома парочками, без присутствия старших родственников, не совсем полноценные, они как бы детские, понарошку, не подтвержденные. Пусть даже обряд проводил настоящий жрец в главной Обители.

— Всё из семьи идёт, — сообщил банальность Зван. — Думаете, Дарён один такой? Да все Нежданые — женолюбы! Пров Добронравич вовсе к любовнице ходит, не скрываясь, домочадцев её из дома выгоняет. Смех Твердич вовсе гарем в деревне завел, как у южан, и никто ему не указ.

— Так уж и никто? — усомнилась Втора.

— У них дружина под две сотни, — усмехнулся старший. — Пока девок из вятших родов красть не начнёт, связываться не станут. А своих Смех Твердич может хоть каждую перепортить, то его дело. Иные только рады будут, особенно если девка понесет.

— Ну, у нас тоже всякое бывает, — задумчиво признала дама. — Горюновых помните?

— Которые в Родню вольных пахарей продавали?

— Да, они. Горюновы ещё до того случая соседскую деревню данью обложили, но пахари княжьему тиуну пожаловались, и тот на помещиков штраф наложил. А в той дани девки были молодые.

— Не пошло впрок наказание, — вздохнул Зван, после чего с той же интонацией, совершенно не повышая голоса и не демонстрируя напряжения, сообщил мне. — Молчун, сейчас за угол свернем, я Втору подхвачу и сквозь ряды побегу. Ты тех троих задержи, сколько сможешь, и тоже тикай.

— Угу.

— Чего-то я не поняла…

— Тебе и не надо, — ласково заулыбался гридень. — Главное, что Молчун понял.

Чего тут не понять-то? За нами почти от подворья, где мы гостили, на приличном расстоянии шли неизвестные. Преследовали нас грамотно, если бы я не ждал слежки, не заметил бы её. Почему ждал? Потому, что рано или поздно наши недоброжелатели нашли бы подход к гридням Хвостовых… Да и самим Хвостовым я не особо доверяю. Из трёх главных ветвей рода всего одна действует в интересах Обителей, остальные, скорее, нейтральны. Другое дело, что и князь, и претендент на престол в целом одобрили план замирения, поэтому их сторонники не должны чинить Веселе Желановне и её свите препятствий или вреда, но то в теории. На практике всегда есть нюансы вроде обиженных родственников, решивших поднагадить главе клана, проигравшихся неудачников, остро нуждающихся в деньгах, и тому подобных персонажей.

Учитывая существующие дипломатические традиции, попытка убийства была неизбежной. Причем момент враги подгадали удачный. Зван, при всём к нему уважении, не Азгут, в одиночку против отряда не потянет. Я для своего возраста очень хорош, с формальной второй ступенью готов выйти против четвертой, но в данном случае этого мало. Вдобавок — ученик старейшины, то есть ещё и личный выпад. Довеском Втора, бросить которую нельзя, а мешать она будет сильно. Так что правильно Зван собирается бежать, нет ни смысла бой принимать, ни шансов его выиграть.

— Впереди наверняка ждут, — счел нужным я уточнить.

— Знаю. Потому и рвану напрямик, дворами.

Вообще-то говоря, шастать чужими задворками, особенно по богатым подворьям со злыми охранниками, идея так себе. Но сейчас особого выбора нет. Такого маршрута от Звана точно не ждут, поэтому в засаду во время бегства он не попадет. Для него главное, чтобы идущая позади троица их не догнала, ну так для того у него есть я.

На подходе к рыночной площади старший гридень аккуратно подхватил Втору под ручку и сместился влево, поближе к стене. Слава всем богам, что женщина молчала и не приставала с вопросами, только чуть голову в шею вжала, и сама слегка сгорбилась. В глазах её застыло недоумённо-испуганное выражение. Я пропустил пару немного вперед, сам идя сзади.

Стоило нам повернуть, скрывшись из глаз преследователей, как время пошло на секунды. Зван без слов закинул женщину на плечо и, словно мужик на давно виденной картине, рванул, перепрыгивая препятствия. Рынок, на который мы вышли, был не самым большим в городе, однако помосты на нём установили крепкие, с крышей, на ночь они не убирались. Под некоторыми мелкие торговцы устраивали место для сна, там же стояли всякие горшки, корзины, тюки с товаром. И вот сейчас относительно немногочисленный народ с изумлением, а кое-кто с восхищенным свистом и матерными криками, смотрел на мужчину с бабой, лихо перемахивающего на пути к дальнему выходу с площади.

Зван очень удачно приковал к себе общее внимание. Пользуясь тем, что все смотрят в другую сторону, я спокойно сделал несколько шагов вперед, одновременно накладывая на себя «Туманницу». Простое скрывающее заклинание с массой недостатков, в частности, требует знания основ работы с водой и умения создавать рассеянные мороки, привязанные к определенному предмету. Внимательного наблюдателя оно не обманет и долго не продержится, но мне долго и не надо. Выбрав удобное место на стене, я запрыгнул повыше, зацепился за торчащий сук и принялся ждать.

Раз, два, три, четыре… Если у меня и оставались сомнения насчет той троицы, они развеялись, стоило мужчинам показаться из-за угла. Они буквально выскочили на площадь, привлеченные криками, и, мгновенно оценив происходящее, бросились следом за Званом. Нет, никакой ошибки, это враги.

Время под Холодным Разумом кажется тягучим, люди и животные двигаются медленно, словно под водой. Чувства становятся острее, опускающаяся темнота перестаёт иметь значение, зрение четко различает мелкие капли пота на коже, возбужденно расширенные глаза, раскрытый в вопле рот. Сознание автоматически отмечает — никаких символов или приметных вещей на одежде, лицевые мышцы неестественно напряжены, похоже, внешность изменена. Мужчины, опоясанные гридни не смотрят наверх, не видят меня, они уже бегут вперед, считая, что все беглецы где-то там, впереди, откуда доносятся шум и крики.

Бил в спину. Первый из них успел что-то почувствовать и в последний момент отскочил в сторону, выходя из зоны действия заклятья. Двоим не повезло. Я недолюбливаю огонь, мне эта стихия кажется недостаточно гибкой в использовании, поэтому при возможности бью льдом. Немного медленнее, зато надежно. Как сейчас, когда белоснежный шар с большой кулак в диаметре оказался ровно в центре троицы и взорвался, расползаясь во все стороны тонкой сияющей сферой, на глазах обращающейся летящими сплошным потоком иглами.

Один преследователь погиб на месте, обращенный в ледяную статую. Второй, бежавший чуть подальше и впереди, покатился по земле, нашпигованный льдом. Не жилец. Третьего почти не задело, в него попало всего несколько игл, пронзивших правую руку, бок и ногу. Разогнанный заклятьем мозг на мгновение завис, математически-равнодушно просчитывая дальнейшие действия. Оставшийся противник — правша, слегка ранен, ступень неизвестна, уровень навыков неизвестен. Боеспособен. Изначальная цель достигнута, даже перевыполнена, имеет смысл попытаться догнать союзников и, при необходимости, помочь им.

Пытаться добить врага или бежать?

Враг принял решение за меня. Он сделал ещё несколько шагов вперед, окончательно разрывая дистанцию, и быстро, пусть и слегка неуклюже, развернулся, одновременно полыхнув пленкой личного щита. Почти без промежутка в его руке возник огненный хлыст, которым он полоснул по тому месту, где я находился буквально доли секунды назад. Моя на рефлексах брошенная Заморозка бессильно растеклась по его защите, а мне снова пришлось уворачиваться, на сей раз от сорвавшегося со второй руки сгустка плазмы.

Короткий обмен ударами однозначно показал, что на расстоянии он сильнее. Намного опытнее и, судя по скорости применения заклятий, а также их мощи, выше по уровню. Ступень пятая или даже шестая. Переходить в ближний бой бессмысленно — во-первых, неизвестно, подпустит ли враг, во-вторых, он сейчас стремительно регенерирует, заращивая раны. Они у него не такие уж опасные. И, в-третьих, вполне возможно, что как мечник он тоже выше на голову, и положит меня с одного удара. Так что сваливать надо.

Только как? Не похоже, что враг позволит. Задание группа провалила, двое мертвы, сам ранен… Мой труп — его единственный шанс оправдаться.

Воспользовавшись коротенькой паузой, швырнул в нападавшего перекаченный силой Лепесток, и тут же отшатнулся назад, прикрывая глаза рукой. Структура заклинания не выдержала слишком большого объема энергии и распалась в яркой вспышке. Приём, широко известный, но от того не ставший менее эффективным. Я еще раз отпрыгнул назад и в сторону, попутно создавая Воздушный Кулак и молясь, чтобы он получился с первого раза. Не успел отработать это заклятье. Если оно сорвется… На мне до сих пор не было защиты. Сначала ставить было нельзя, чтобы враг не почувствовал, потом неимоверно высокий темп боя не позволял. Для меня первое же попадание станет последним.

К великому счастью, вспышка заставила врага отвлечься, буквально на секунду, которой мне хватило. Кулак ударил в землю перед ногами неизвестного воина, вздымая в воздух клубы пыли, и позволяя мне под её прикрытием прыгнуть назад, за угол ограды. Вернее, попытаться, потому что враг что-то почувствовал и вслепую ударил стеной огня. Великая удача, что бил он не прицельно, а я успел рухнуть на землю, пропуская основной поток. Меня, конечно, задело, но краешком, амулеты смягчили воздействие, затем я выставил наконец-таки защиту и под её прикрытием прыжком скрылся за углом.

Так себе передышка. Враг ранен, быстро бегать не может, временно потерял меня из вида. На том хорошие новости заканчиваются, потому что он всё ещё силён и опасен, шансы остаться живым, если столкновение продолжится, я оцениваю низко. Меня слегка подпалило огоньком, амулеты уничтожены, зато личный щит стремительно наливается силой, готовясь спасать хрупкое тельце создателя. По времени осталось секунд пять в запасе, прежде чем чужак сообразит, где его жертва, выйдет из-за угла и пошлет мне в спину нечто убойное.

Не та ситуация, чтобы придумать что-то хитрое. Надо просто послать чару в ноги, прибавляя им выносливости со скоростью, да наддать, торопясь достичь следующего укрытия.

Он почему-то замешкался. Может, подозревал засаду и потратил время на сенсорное заклятье, желая точно определить, где я нахожусь, может, оценивал обстановку. Всё же грохотало сильно, сюда наверняка уже спешит стража или просто гридни из ближайших подворий, привлеченные звуками боевых заклятий. Как бы то ни было, первое заклятье он создал спустя секунд десять. Стоило мне почувствовать вспышку энергии позади, и я сразу отпрыгнул влево, но маневр, увы, не помог — в щит врезались сразу две Огненные Стрелы. Правда, ещё штук десять пролетело мимо. Ещё один Воздушный Кулак врезался в землю, скрывая меня, под прикрытием густой взвеси я, пригнувшись, спрятался за телегой, по неизвестной причине, оставленной возле высоченного забора. Вовремя. Улицу залило огнем, площадное заклятье волной прошлось по всей ширине, поджигая траву, дерево, живую плоть. Вполне возможно, что, не прими телега на себя часть удара, моя защита не выдержала бы.

Люди торопливо разбегались с криками. Опытные. Интересно, кто-нибудь из посторонних, просто расходящихся с работы по своим домам пострадал? Вроде бы, кто-то копошился в канавке у стены, когда я мимо пробегал. Авось спаслись, успели прикрыться от хлынувшего жара.

Останавливаться было нельзя, и я несколько секунд бежал вслепую, задерживая дыхание. Если бы сбился с направления, погиб — он добил бы меня следующим ударом. К счастью, пламя быстро потухло, и в наступивших темных сумерках удалось разглядеть конец забора. За который я и юркнул, напрягая остаток сил.

Спасен!

Почти.

Не давая себе передышки, побежал к следующему перекрестку. Боги его ведают, этого психа, может, он сейчас тоже бежит, надеясь успеть. То, что мой модифицированный слух звука шагов не слышит, ничего не значит — я вообще ничего не слышу. И, кажется, получил легкую контузию. Поэтому надо сваливать как можно быстрее и дальше, найти место поспокойнее, там прийти в себя и подумать, что делать. Куда идти.

Или кружным путём вернуться на площадь, позволить страже себя поймать? Ну, посадят в поруб, ну и что? Как посадят, так и выпустят… Нет, не стоит. Неизвестно, кто именно поймает и что сделает. Лучше самому выпутаться.

Глава 21

— Значит, опознать ты его не сможешь?

— Прости, Весела Желановна, но едва ли. Внешность у него наверняка чужая, запах я не запомнил, да и тот, возможно, подделан. Лучше попробуйте по трупам посмотреть, чьи это люди.

— Нету тех трупов, — поморщилась наставница. — Спалил, гад. Один пепел остался.

На подворье Хвостовых я вернулся ранним утром. Идти сразу не рискнул — всё-таки наш бой, особенно последнее заклятье, наделали шума, город встревоженно гудел. Вид у меня был потрепанный, подозрительного молодого мужчину могли схватить и без церемоний начать пытать на месте, поэтому решил обождать. Тем более что желание скрыться привело меня в конец с относительно бедными подворьями, где нашлась небольшая рощица с густыми кустами. Из-за наступившей поздней осени в ней никто не ночевал, спать на голой земле холодно, но мне она подходила идеально. Самое то, чтобы посидеть в тишине, малость почиститься и подумать.

Искать Звана и Втору смысла не было. Времени к тому моменту прошло немало, вдобавок с самого начала короткий бой нас развел в разные стороны. Они или живы, или нет. Лично я склонялся к первому варианту, потому что Зван явно понимал, как надо действовать в подобных ситуациях. Чувствуется, что опытный человек.

Потом прошелся по хронологии. Итак, отсутствие охраны свидетельствует о неладах внутри дома Хвостовых, которые в дальнейшем следует учитывать. Кроме того, хозяева подворья, где мы сидели, тоже могут быть замешаны — они не отправили своего родовича проводить гостей, хотя подобное, вообще-то, принято. Но данный момент надо уточнить у Дарины, обычаи разных земель слегка отличаются, и раньше нас провожали далеко не всегда. В любом случае, на нападение на недавних гостей рядом с их подворьем хозяева должны были отреагировать, поэтому трогать нас не стали, подождали, пока отойдём подальше.

Вполне возможно, что засада ждала неподалеку, однако умница-Зван правильно выбрал маршрут. Сначала по широким многолюдным улицам, затем напрямую, рывком ушел через чужие подворья к Хвостовым. Иначе было нельзя — продолжи мы чинно шествовать, как до того, и попали бы с площади в короткий лабиринт из узких улочек, где нас, скорее всего, к тому времени ждали. Нападали явно люди подготовленные, они в городе ориентируются. Получается, старший гридень идеально выбрал место для побега, причем привлек к себе внимание, отвлекая его от меня.

В смысле, я тоже молодец. Но Звана, кажется, недооценивал.

Дальше всё было просто. Дождался, пока начало светать, и на улицах появились первые прохожие, пошел к Хвостовым. Восходний не особо велик, поэтому дошел быстро и без приключений. Гридни на воротах меня, разумеется, узнали, однако впустили не сразу. Сначала позвали Азгута, тот удостоверился, что я — это я, проверил на мороки, и только после проверки отвел к Веселе Желановне. Докладывать, где был и что видел.

— Вы-то удачно добрались?

— Нашумели, и только, — ухмыльнулся сидевший здесь же Зван. — Даже не подрались. Бежали за нами какие-то четверо, да вблизи от подворья отстали.

Мне так и казалось. Атмосфера в комнате царила слегка напряженная, и не более того, без грустных ноток.

В ответ на сентенцию подчинённого старейшина хмыкнула.

— И хорошо, что не подрались — Втора ещё день лежать будет, у неё всё нутро о твоё костлявое плечо отбито. Бережнее нести не мог?

— Зато живая, — без признаков раскаяния пожал плечами гридень.

— Зато живая, — согласилась боярыня. Повернувшись ко мне, она сообщила. — Хвостовы, когда Зван со Второй прибежал, сразу на рынок десяток своих людей отправили. Собрались быстро, однако ж никого не поймали и даже не видели. Свидетели рассказали, тот вор, с которым ты бился, тела сжег и сгинул неведомо куда. Следов не оставил, словно и не было его, даже в пыли следы от сапогов стер.

— Выяснили, куда охрана делась?

— О, с вашими сопровождающими, — интонацией выделила последнее слово старейшина, напоминая, что охрана к нам, формально, не приставлена, — интересно выходит. Их должны были сменить, но почему-то не сменили. Тем троим, чья очередь подошла, сказали, что пойдут другие. А другим сказать забыли, или в последний момент и тех заменили на кого-то ещё. Словом, сейчас пытаются понять, что за неразбериха, и кто её организовал.

— Думаешь, найдут?

— Вот не знаю, — вздохнула она. — Нас Хвостовы к допросам не подпускают, сами разбираются. Настаивать у меня права нет — их люди!

Гарантированного метода определить, говорит ли человек правду, не существует. Отдельные умельцы из числа сильных поморочников способны читать мысли, но к тому времени, как они прорываются сквозь природную защиту, жертва, как правило, сломлена физически, морально и сама готова рассказать всё, что у неё спрашивают. Остальные способы, например, отслеживание частоты пульса или изменения гормонов в крови, несовершенны, их вполне реально обмануть, если знать, как. Причем чем старше человек и чем он знатнее, тем лучше он методиками обмана владеет. Им даже меня учили, далеко не самое первое лицо в роду — впрочем, и не самое последнее.

Пытки к своим применять не станут, во всяком случае, без веских оснований. Тем не менее, у Хвостовых просто обязаны быть хорошие прознатчики, и сейчас они наверняка землю носом роют, пытаясь свести концы с концами. Шутка ли — предательство интересов рода! Дело даже не в том, что гости могли пострадать, гостей иногда сами хозяева убивают, так что как-нибудь пережили бы. Вот тот факт, что кто-то пошел против воли главы, Ратмира Данятовича, намного существеннее и важнее. У нас, получается, бунт на корабле! Причем в серьёзном вопросе, это не просто дерзость. Нормальный глава рода в порошок сотрет любого, осмелившегося оспорить его власть, а боярин — я имел возможность убедиться — к своему статусу относится ревностно.

Странно, что ко мне ещё с вопросами не прибежали. Без разрешения Веселы Желановны к её человеку подходить не хотят, скорее всего.

— Если спрашивать будут, что говорить?

— Как есть рассказывай, — пожала она плечами. — Даже если б хотели, скрывать нечего.

Тем проще.

— Для нас что-то изменится?

— Ничего. Ходите, как прежде, только по сторонам внимательнее посматривайте. Зван, поучи его… Всех поучи, им полезно будет.

— Как велишь, боярыня, — загрустил гридень, несмотря на озвученное согласие.

На этой бодрой ноте совещание закончилось, и присутствующие разошлись по делам. Азгут по своим, Зван по своим, а меня на первом этаже возле собственной комнаты заловила компания из одной девушки и двух юношей, страстно желавших пообщаться. Понять их можно — за отсутствием иных развлечений, обмен сплетнями остаётся единственным из доступных.

Пришлось снова рассказывать.

— Погоди, — примерно на середине прервал меня Вонег. — Давай обратно вернёмся. Почему они тебя не заметили-то?

— Ну сам посуди. Вот ты, представь, выходишь из-за угла и понимаешь, что те, за кем ты следишь, исчезли. Убежали. Спереди доносятся крики, то есть, скорее всего, убежали туда. Будешь ты наверх смотреть или попробуешь догнать и на месте разобраться, что вообще происходит?

— Так что они, не почуяли тебя, когда снизу проходили, что ли?

— Вонег, мы в городе, — напомнил я ему. — Здесь даже ночью всяких звуков и запахов полно, особенно в центре. Вдобавок я заклинание на себя наложил.

— Ааа! — просветлело его лицо. — Что за заклинание?

Похоже, из объяснения он услышал только последнее.

Есть у местных особенность — благоговение перед магией. Или магическое мышление, вера в чародейство, по-разному можно назвать. Они считают, что с помощью заклятий можно сотворить всё, что угодно. А если ты чего-то не смог, то либо заклятье не то подобрал, либо исполнил его неправильно. По мере старения и учёбы вера в данную концепцию уменьшается, но, создаётся впечатление, ни у кого не исчезает до конца.

В общем, стоило Вонегу услышать слово «заклинание», как у него в мозгу концы с концами сошлись, всё стало просто и понятно.

— Скрывающее. На основе Воды и твоих любимых мороков.

— Ну-у, мороки! — тут же скривился он.

— Да-да, мы знаем, ты их не любишь! — надоело слушать его Пожеге. — Молчун, дальше рассказывай! Что дальше было-то?

— Ничего особенного. Он последним своим заклятьем улицу огнем залил и маленько щит мне продавил, но не до конца. Сбежал я, в общем. До утра в городе сидел, а как рассвело, на подворье вернулся. Всё.

— А почему сразу сюда не пошел?

— Вид у меня был подкопченный. Подумал, стража заметит, в поруб посадит.

— Да ты и сейчас не особо чистый, — признала девушка. Затем, принюхавшись, помахала рукой перед маленьким носиком. — Дымом воняешь и ещё чем-то.

— В душе вода есть?

— С вечера была. Ты прости, что задержали, просто волновались очень! Зван со Второй прибежал, говорит, на них напали. Мы ведь грохот от заклятья слышали, только не поняли, что это, вот гридни сразу встревожились, забегали, на стены встали. Азгут с десятком дружинников куда-то убежал, потом узнали, на рынок, где ты остался, ему Зван место указал. Вернулись уже в темноте, а тебя нет. Не знали, что и думать.

— Боялись, что не увидим больше, — вполголоса уточнил Стоян.

Следовало бы сказать нечто лихое, похвастаться собственной удалью, но меня хватило лишь на смущенное:

— Ну, как видите, обошлось.

Удовлетворив чужое любопытство, я, забрав из светлицы сменную одежду, поплелся в душ. Да, в гостевом тереме есть свой душ, ещё один элемент роскоши, который только на боярских подворьях и встречается. Кто победнее, довольствуются банями. Душ, конечно, отличался от привычного мне, он был деревянный, вода в нём лилась из отверстий в потолке и перед началом процедур её следовало самому подогреть заклятьем. Плевать. Главное, что работает.

Изменилось ли отношение к нам, или ко мне лично, со стороны обитателей подворья Хвостовых? Не особо. Жизнь сама по себе тяжелая, с насилием человек сталкивается постоянно — и со стороны темных тварей, и со стороны людей. Обычная природа в лице диких зверей тоже не слишком дружелюбна. Высшие классы, то есть опоясанные и все, связанные с ними, вовсе насилием живут, для них смерть в бою является нормальной, естественной. С их точки зрения, на неординарное событие не тянуло. Подумаешь, подрались вои, эка невидаль! Они постоянно дерутся, судьба у них такая, у живущих мечом.

Тот факт, что напали на, фактически, послов, прибавлял пикантности, и не более. Особенности переговорного процесса, так сказать.

Немного больший резонанс вызвало применение площадных боевых заклинаний в городской черте. Тоже не в первый раз, инциденты память народная хранит. Однако надо понимать, что последние три года в княжестве выдались, по сравнению с предыдущим периодом, феноменально тихими, боярские дружины стенка на стенку не сходились. Отдельные гридни дрались, не без того, но, опять же, всерьёз не чаровали и огнём улицу не заливали. Где мы сошлись, по словам Азгута, земля в оплавленное стекло шагов на пятьдесят превратилась. Вот это по-настоящему людей пугало — они не хотели возвращения старых времен, когда пожары от подобных стычек регулярно тушились, а в домах родня оплакивала случайно попавших под раздачу жертв.

Само собой, толпа предпочла обвинить чужаков, то есть нас. Так что теперь во время прогулок по городу мы периодически ловили на себе недовольные взгляды местных, в основном бедняков. Что-либо предпринимать они не осмеливались, поэтому на их раздражение было плевать. Кроме того, Весела Желановна во всеуслышание объявила о готовности исцелить пострадавших, тем самым и себе благой образ укрепив, и Синеокому доброй славы прибавив.

Старшие дружинники и детские, постоянные партнеры на ристалище, наоборот, хвалили. Для них ситуация выглядела однозначно — молодой гридень остался прикрывать своих, двух преследователей убил, от третьего, матерого, утёк. Вполне тянет на хвалебную песнь на пиру, за такие деяния награждают прилюдно. То, что убивал в спину, значения не имеет, воинская мораль гибка и оценивает по результату. Выжил ты, а враг мертв? Честь тебе и слава, добрый молодец! Интерес к моей персоне скакнул вверх, многие хотели испытать в тренировочном бою талантливого новичка, как следствие, сильных партнеров у меня прибавилось. Оно и к лучшему, потому что дружинники не чурались дать совет, что-то подсказать, а советы опытных практиков, возможно, не раз спасут жизнь.

Но уставал сильно. И времени свободного практически не оставалось, ведь приказание старейшины об учебе молодёжи Зван выполнял со всем тщанием.

Я-то думал, он станет учить нас следить за людьми, замечать слежку, уходить от неё, и поначалу Зван, вроде бы, так и собирался поступить. Однако постепенно втянулся и начал добавлять элементы психологии, рассказывая, как определить намерения человека, как опознать потенциального убийцу, где лучше разместить охрану, как входить в помещение… Какими словами уместно отказаться от угощения, если подозреваешь, что оно отравлено, если же не получилось, то что делать, чтобы облегчить последствия. После его лекций, совмещенных с практическими занятиями в тереме, появилось частичное понимание работы телохранителя и знание пары-тройки способов, как охрану обмануть.

Чуть ли не подпрыгивавшая от любопытства Лада долго пыталась вызнать несуществующие подробности схватки:

— Врёшь ты всё! Наши гридни совсем иначе рассказывают! И сама я на ристалище видела! Не может быть, чтобы так скучно драка прошла!

— Настоящий бой всегда быстрый, — невольно улыбнулся я. — До первой ошибки. Долго только мужики в кабаках кулаками машут.

— Ты как дедушка, — недовольно поджала кузина губки. — Мог бы и соврать покрасивше.

— С этим к Вонегу, у него хорошо язык подвешен.

Лада тонко улыбнулась.

— Не скажи. Вонег, конечно, поболтать любит, и байки у него забавные, но по нему всегда видно, когда он правду говорит, а когда — нет.

— Так ли это плохо? Репутация человека, не умеющего врать, иногда может выручить.

— До беды неумение врать доведёт намного быстрее и надежнее, — со знанием дела возразила девушка. — Слишком честные люди долго не живут. Как Доман Лютович, отец Дарины, погиб, знаешь?

— Слышал без подробностей, что его Строковы убили.

— Он мало того, что доверился не тем — он, можно сказать, сам в ловушку поперся. Потому что слово нарушить не захотел. В результате сам погиб, дружину свою на смерть привел и дочь сиротой оставил, — тихо, предварительно оглядевшись, не подслушивает ли кто, заявила Лада. — Я не спорю — славы он по себе оставил столько, что правнукам хватит. Только стоило ли оно того?

— Крамольная мысль, не находишь?

По местным меркам — чуть ли не ересь. Общество недалеко ушло от родоплеменного строя, отдельная личность не воспринимается в качестве самостоятельной единицы, она рассматривается только в рамках рода. С точки зрения подавляющего большинства, отец Дарины поступил абсолютно правильно, сохранив родовую честь. То, что он погиб, несущественно — у него осталась куча родственников, которые позаботятся о дочери, имуществе, уплатят долги, отомстят кровникам. Зато полученная в результате воинского подвига слава ещё долгие годы позволит оставаться в элите, конкуренты не посмеют оспаривать полученное ценой крови право находиться на вершине иерархии. Выгодный размен, по мнению большинства, поэтому на него охотно идут.

Белых, похоже, считают иначе. Может, тем и объясняется их сомнительная репутация, что для них слава не важнее жизни?

— Ты уверена, что Доман проиграл? — видя, что Лада не собирается отвечать, задал я провокационный вопрос. — В глобальном смысле.

Кузина несколько секунд пристально вглядывалась мне в лицо, затем недовольно поджала губы, глубоко вздохнула и медленно выдохнула. Воздух, выходящий из легких, закружился белесой пеленой перед её грудью, после чего рассеялся вокруг, окружив нас невидимой тонюсенькой пленкой. Плёнку я не видел, только чувствовал. Неожиданно. В смысле, неожиданнен и факт того, что Лада способна оперировать Воздухом на приличном уровне, и поступок, являющийся грубым нарушением этикета. Нельзя в гостях ставить защиту от прослушки.

— Как он мог выиграть, если жизнь потерял?

— Мы не знаем, чем он руководствовался, принимая решение. Возможно, счел риск приемлемым. Да, ошибся, с кем не бывает, но если бы выиграл, то здорово бы внутри рода поднялся. Ведь кем он был? Третий сын, ветвь побочная. Наследства большого не досталось, талантов при рождении, насколько мне известно, боги не отсыпали. Вот и получается, что выбора у него, кроме как рисковать, не нашлось, он был вынужден добывать воинскую славу и богатство. Не получилось. Тем не менее, даже так — его помнят, уважают, его дочери позволяют несколько больше, чем остальным девицам из Хвостовых.

— Тебя послушать, так он правильно сделал, что погиб.

— Нет, — невольно усмехнулся я. — Вовсе нет. Всего лишь хочу сказать, что в мире мы живём непростом. Избегай однозначных оценок.

— Как старик заговорил, — скривилась сестрица. — Не зря у бабушки в чести.

Тем не менее, она призадумалась. Лада вообще очень умна, вдобавок, правильное воспитание получила, то есть привыкла пользоваться мозгами и сходу чужую точку зрения не отвергает. Особенно когда спорную мысль высказывает человек, успевший набрать в её глазах авторитета.

— Дедушка передал, он попробует выяснить, кто на вас напал, — словно о чём-то несущественном, отвлеченно сообщила Лада. — Особо ни на что не рассчитывай — для таких дел обычно используют чужаков, находников чудских.

— Спасибо.

Кузина ещё немного помолчала, потом встряхнулась и снова приняла вид наивной девочки-ромашки.

— А вообще, я пока сюда шла, столько всего слышала! Зависть-зависть-зависть! Не все, — она хихикнула и поиграла бровками, — Дарина с Пожегой восхищаются и друг на дружку поглядывают подозрительно. Те из детских, кто рядом с ними крутятся, зубками-то скрипят. Не нравится им, что какой-то пришелец себе славы набрал.

— Если только детские, то не страшно. Надолго их не хватит.

— Ну-ну.

На самом деле Лада права, и отмахиваться от её предупреждений я не собирался. Опоясанные, особенно молодые, ревнивы к чужим успехам. Человеческую зависть нельзя недооценивать, она толкает людей на совершенно безумные поступки. К тому, что негатив исходит со стороны молодёжи, тоже следует отнестись серьёзно — возможность нагадить они при желании найдут. И сами по себе найдут, и к старшим влиятельным родственникам подойдут с подходящим предлогом.

Приходится признать, что на общем фоне я выделяюсь. С самого начала привлек внимание, и с тех пор постоянно, вольно или невольно, поддерживаю интерес. Чаще всё же невольно, вот как с девушками получается. Лада ведь не зря намекает — и Дарина, и Пожега мной увлеклись. Не слишком серьёзно; к тому же, присутствует состязательный момент, они друг с другом соревнуются за место главной красавицы нашего маленького прайда (хотя спроси обеих, будут яростно отрицать). Тем не менее, будь у меня желание, можно было бы замутить…

Не хочу. Девушки не простые, из знатных родов, без последствий с ними на сеновале не покувыркаешься. Причем заранее не предсказать, чем приключение кончится — родня может как прибить, так и оженить показавшегося им перспективным юного воина. Оба варианта как-то не особо прельщают. Так что я делаю вид, будто в отношениях дуб-дубом и наживки упорно не заглатываю.

Мне в плане женитьбы повезло, Остромир, к примеру, давно сговорен на дочери одного из наших соседей. Свадьба пока не состоялась, потому что он хочет денег подкопить, прежде чем жену в отцовские хоромы приводить. Правда, брат на пять лет меня старше, и он наследник, ему по местным понятиям самая пора жениться. Это третьи-четвертые сыновья имеют возможность ждать, считается, что даже лучше, когда их собственные дети младше, чем дети первенца. Со мной вовсе непонятно, как быть, потому что, с одной стороны, второй сын третьего сына, а с другой — у Синеокого на хорошем счету, из своего поколения больше остальных добился. Поэтому дед не торопится и ждет, не подвернётся ли удачная кандидатура.

Заметка: в его присутствии о Пожеге — ни слова.

Завершая тему отмечу, что местные девушки, и вообще люди, намного рациональнее тех, оставшихся в прошлом мире. Как это сочетается с повальным мистицизмом и верой в посылаемые предками сигналы — загадка, а вот поди ж ты. Слово «меркантильные» не хочу использовать, потому что оно в данном случае неверно, не передаёт сухого понимания жизни, когда ты тотально зависишь от партнёра и его ресурсов. Поэтому молодые девчонки, конечно, влюбляются и глупости творят, но намного реже, и розовых мечтаний в голове меньше. Знают, что с милым, конечно, рай в шалаше, только лучше бы шалашу быть двухэтажным и с крепким забором.

Глава 22

Формально я стою на второй воинской ступени, без проблем сдам испытание на третью. Фактически моё божье сплетение уже вовсю качественно перестраивается, что позволяет претендовать на четвертую. Сложность в том, что остальное тело не догоняет.

Божье сплетение дарует невероятные возможности, в том числе выводя организм за пределы, установленные генетикой. У обычных людей развитие идет равномерно, то есть сегменты сплетения, отвечающие за физический носитель, в смысле тело (общая система канальцев), за создание и применение заклинаний (магистральные каналы и органы-накопители энергии), и за восприятие (область мозга, позвоночника и часть нервной системы) растут примерно одинаково. Конечно, существует определенная специфика, связанная с практикуемыми Обителями или родами подходами, но в целом баланс сохраняется.

В моём случае ситуация иная. Упражнения с оружием я никогда не любил, а ведь именно они дают основную нагрузку на тело у отроков и молодых опоясанных. Кроме того, сначала увлекся заклинаниями, затем мать познакомила с семейными мороками, в Обители Синеокого процесс обучения тоже построен вокруг энергетики, оставляя физическое развитие на откуп прихожанам. Положение несколько спасали родовые методики, преподаваемые дедом и другими старшими родственниками, но так сложилось, что осваивал я их по остаточному принципу. Как следствие, появился перекос. Выносливость у меня несколько хуже, по сравнению со сверстниками, и крепость телесная проседает, и возможности организма в бою не поспевают за скоростью мышления, не позволяя выкладываться на полную.

Короче говоря, существует проблема, проблему надо исправлять. То, что нормально для ремесленника, неприемлемо для воина.

Имея под боком дружелюбно настроенного целителя, разработать программу восстановления было просто. Весела Желановна подробно расписала методику, укрепляющую иммунитет, кости, сухожилия, и в целом годам к тридцати способную превратить меня в ходячий эталон здорового человека. Причем улучшенного, а не базовую модель. Жаль только, что, во-первых, занятия отнимали время, не менее часа в сутки, который я бы с большим удовольствием потратил на что-либо иное; во-вторых, именно сейчас Бран Брячиславович Морозов согласился поучить дальнего родственника особенностям заклятий на основе Льда. Отказ стал бы феноменальной глупостью, потому что дважды такие предложения не делают… Даже своим.

Криокинез слабо популярен в силу энергоёмкости и сравнительной сложности освоения, но мне нравится. Лёд гибче огня, он надежнее действует как против чудищ, так и людей, ведь большинство опоясанных выстраивает личную защиту именно против пламени. Щиты, конечно, универсальны. Тем не менее, определенная вариативность при их создании существует, они с разным успехом противостоят различным воздействиям. Прадед, вернее, брат прабабушки, объяснял разницу очень доходчиво.

— Щиты с огоньком хороши против стрел, даже артефакторных. Против чего-то такого, — возле его руки стремительно соткался из водяной пыли, налился синевой длинный дротик и метнулся ко мне, чтобы разбиться ледяным крошевом о вспыхнувшую толстую пленку, — их уже недостаточно. Материи надежнее противопоставлять материю.

— Скорость страдает.

— Далеко не всегда нападают из засады, будет время подготовиться, — пожал старец плечами. — А вообще — занимайся чаще. Чутьё развивай.

Мастерство складывается из мелочей. Мою любимую Заморозку боярин похвалил, после чего сходу показал две малоизвестных вариации и несколько особенностей, позволивших сократить как время создания, так и нарастить убойность.

— Среда не оказывает серьёзного влияния, — пояснял он. — Редко возникают ситуации, когда следует учитывать сторонние условия и их воздействие на силу заклятья. Хотя случается, да… особенно в долгом бою, под конец последние капли силы из себя выжимаешь. Только всё равно лучше контроль развивать, чем на зиму надеяться!

— Контроль у меня в ближайшую пару месяцев будет скакать, — слегка посомневавшись, признался я. — Сплетение меняется.

Не боги весть какая тайна, хороший нюхач такие особенности слету определит.

— Позволь, Бран Брячиславович, пригласить тебя на испытания воинские! На третью ступень восходить буду.

— Приду, — довольно хмыкнув, согласился он. — Испытывать кто будет?

— Волот Лютович Хвостов, наставница его просила.

— Даже так? Знаю его. А чего сразу не на четвертую?

— На четвертую сдам в Обители Синеокого, тогда же и на третий круг взойду. Подготовиться надо.

Светлые боги признают друг друга, равно как и их последователи. Следовательно, если в Обители Синеокого старцы гридню присвоят ступень, а в Обители Испепелителя ремесленнику воздадут круг, то новые статусы будут являться полноценными и не оспариваемыми. Там есть свои тонкости, но в целом так. Я, будучи протеже Веселы Желановны и крепко повязанный с Синеоким, обязан подниматься по кругам. В то же время, по общему мнению Тихомир Острожский в первую очередь воин, поэтому для меня допустимо некоторое отставание. Главное, чтобы не ниже четвертого круга поднялся, иначе скажут, что наставницу позорю. Соблюсти все негласные правила (и долить капельку репутации Веселе Желановне) проще дома, присвоение ступени или круга в гостях при желании можно поставить под сомнение.

Нужно четко различать физиологическую (назовём её так) и социальную составляющую перехода на более высокую ступень. Для информационных систем Обителей значение имеет исключительно первая. Человек приходит в Обитель, садится за любой стол, сразу на месте оценивается состояние его божьего сплетения, по результатам оценки предоставляется доступ. Всё. Больше ничего не надо. Зато для людей, для общества определяющим показателем является сумма практических навыков, которыми обладает один из членов социума. Потому что в теории гридень с божьим сплетением на уровне пятой ступени по навыкам, знаниям может тянуть всего лишь на первую. Если с ним работали хорошие специалисты, не имеющие недостатка в редких материалах. Не помню такого на практике, но в принципе ситуация вполне реальная. Например, чувствует боярин, что умирает, а из наследников в живых остался всего один-единственный правнук, которого необходимо срочно дотянуть до нужного состояния, чтобы он в думе заседать имел право, родовую честь не позоря. Поэтому существует экзамен-испытание, где претендент демонстрирует, что он — не выскочка, он реально способен использовать заклинания своей ступени, он действительно настолько силен, насколько заявлено.

Всё равно обманывают, конечно. Но реже.

Грядущее испытание, как и все остальные мероприятия с её участием, старейшина намерена обернуть себе на пользу. Политика, мать её. Поэтому приглашены особые наблюдатели, которые засвидетельствуют, что всё прошло без обмана. Ну и друг с дружкой побеседуют, обсудят намеками то, ради чего их на самом деле позвали. Без Морозовых не обойтись, на них в княжестве довольно многое завязано. Если бы меня не было, старейшине пришлось бы искать другой предлог для переговоров с ними. Нашла бы, конечно, но начальные позиции были бы другими, так что жизнь ей я облегчил.

Мне с дальними родичами общаться легко, легче, чем с Белых. Потомственные дипломаты, Морозовы тщательно следят за словами и не торопятся в суждениях, в чем мы похожи. Они это сходство чувствуют и относятся, почти как к своему. Могут, например, поговорить на темы, относящиеся к внутренним делам государства и правящего рода.

— Почему смута продолжалась так долго? Потому, что князю, деду нынешнего, не позволили задавить дядю. Вятшие бояре не дали. Испугались, что князь станет слишком силен и вольности начнёт поджимать. Своего они добились, — хмыкнул Бран Брячиславович, — Правда, потом не слишком радовались.

— Передрались?

— Не только. Соседи навестили, как раз после Кудровской битвы. Припомнили, стало быть, старые обиды, а отражать то их некому — лучшие гридни весной полегли. Казалось бы, всё, конец княжеству. Но как-то отбились.

— Повторения не боятся?

— Ну а почему, по-твоему, твою наставницу слушают и сразу домой не отослали? То дело давнее, но страх — он держится.

Морозовы состояли в партии действующего князя, с оговорками. Текущего поддерживали полностью, его отца, в своё время, недолюбливали. Конфликт, насколько видно из редких обмолвок, случился по личным причинам и к политике отношения не имел.

— Не знаю. Судя по скорости переговоров, страх тот подзабылся.

— Скажешь тоже! Иногда послы годами в чужой земле сидят, запасы проедают. Наставница твоя за дело резво взялась. Думаю, скоро договорятся. Против объединения Обителей, не важно, в какой форме, никто ведь не возражает — всех волнует, как сложится потом. Так что не волнуйся, зимой или, самый край, по весне домой вернёшься.

Ситуация, конечно, парадоксальная. Ученики и последователи богов, по Завету не имеющие права вмешиваться в общественную жизнь, а должные только учить, но при том постоянно пытающиеся свои права расширить — сомневаются, стоит ли брать власть. А князья и бояре, поголовно до власти жадные, ничуть не против, они даже «за». Причем прекрасно понимают, что создают прецедент, который в будущем, возможно, и им самим, и окрестным землям аукнется.

Правда, многое от обертки зависит. Оформить сделку ведь можно по-разному.

— А что будет потом?

— Да уж много чего, — хмыкнул прадед. — Без кровушки не обойдётся, кое-кто сильно недоволен окажется. Пока, правда, не ясно, кто именно. Каждый надеется, что он-то вывернется, всех обхитрит и в вятших удержится. Не, шалишь! Даже если Думу увеличить, в реальной силе одни выиграют, другие — проиграют.

Внутренние дела Восходнего меня впрямую не касались, однако разговор сворачивал на интересную тему. Даже не так. Послушать человека, приближенного к верхушке иерархии, не просто интересно, а чрезвычайно полезно с точки зрения понимания того, чем живёт и как думает элита.

— Чем вятший боярин на деле отличается от вятшего на словах? Или не боярин, а, скажем, настоятель Обители, глава торгового Дома? Одного только происхождения или личной силы недостаточно, чтобы править; бывало, иные купцы князьям указывали. Не споришь?

— Нет. Сам не видел, но — верю.

— Умен. Так вот, существует несколько признаков, определяющих, насколько человек влиятелен. Во-первых, свободный доступ куда угодно. Ты можешь в любое время прийти хоть к князю, хоть куда, и тебя примут и выслушают. Во-вторых, чин. Или ты сам, или тесно связанные с тобой люди должны занимать значимую должность. В-третьих, у тебя должна быть дружина, и сам ты должен быть воином не из последних. В-четвертых, добрая слава. К тебе должны прислушиваться и знать, что слово твое твердо. Ты не должен быть отверженным, с тобой должны хотеть иметь дело. В-пятых, связи вовне. Часто бывает так, что своих ресурсов не хватает, поэтому должны быть те, кого ты призовешь на помощь и кто не предаст. Не сразу, по крайней мере. Словом, нужны верные союзники. В-шестых, вотчина. Крепость, взять которую сложно, где можно отсидеться в лихую годину, откуда идёт постоянный поток людей и денег.

— У Хвостовых, где мы гостили, на вотчину Строковы напали без особой опаски.

— Хвостовская вотчина — Смолов городок, в нём Ратмир Данятович с семьёй живёт. Туда Строковы не суются.

Вот такие разговоры мы вели в перерывах. В основном Бран Брячиславович гонял меня с оружием, заставляя держать защиту и одновременно требуя применять слабенькие атакующие заклятья. Развивал многозадачность, попросту говоря. Попутно мы беседовали о том о сём, и, исходя из смутных ощущений, узнавал он больше, чем рассказывал. Потому что я, например, не видел причин скрывать, чем дышат Хвостовы, насколько ветви рода дружны между собой и прочие мелочи, заметные при общении. Всё-таки посольство у них на подворье живёт, поневоле подобные нюансы замечаешь. Точно так же не собирался утаивать мнение о Белых — уверен, Снежана Брячиславовна часто обсуждает их с братом. Рассказать о них он может побольше меня, просто хочет услышать ещё одну точку зрения.

У нас тут не компьютерная игрушка и не фантастический роман, а суровая реальность, в которой я — не главный герой. Даже не обычный герой. Двоюродный прадед недавно напомнил, какими возможностями должен обладать человек, всерьёз способный влиять на общество. Ни по одному параметру я не подхожу.

Не то, чтобы очень хотелось оставить след в истории, но… Но.

На данный момент я, скажем прямо, ресурс. Для деда, для Веселы Желановны, для любого влиятельного человека. Такова сермяжная правда, расстраиваться из-за неё глупо. Радует, что ресурс не одноразовый и перспективный, имеет смысл в него вкладываться и беречь. Это позволяет надеяться когда-нибудь достичь уровня, на котором со мной будут считаться. Благо что подходящий «лифт» давно известен и с ним налажен контакт.

Тем не менее, Бран Брячиславович верно указал — не стоит ограничиваться личной силой и сопутствующим ей духовным влиянием. Связи, деньги, преданные люди тоже нужны. Не случайно же почти все девятки, что ступени, что круги, окружены свитой из учеников, последователей и тому подобных спутников, иногда, по сути, являющихся прикомандированными представителями крупных структур. До такого уровня, конечно, ещё далеко, но закладывать основу будущего могущества следует уже сейчас.

Поэтому честно признаю́, что в решении попытаться помочь Дорожу Елкину имелась доля эгоистичных мотивов. Купец производил впечатление человека, отвечающего за своё слово, заиметь его в должниках выглядело соблазнительным.

— … пришлось уйти. Что с собой на конях и в паре телег везли, то спасли, остальной товар почти весь оставили.

— Как, напомни, главного звали?

— Прекрас Путятин сын Гутин. Мы потом деревенских поспрошали — живет неподалеку такой, обликом схож.

Гутины — подручники Вышатичей, то есть покровительствуют им на самом верху. Вот один из Гутиных и решил заняться дорожным грабежом, пощипать торгашей. Занятие малопочтенное, и вместе с тем встречающееся повсеместно, с ним даже не везде борются, исходя из положения, что в своей вотчине хозяин властен. Купцы риск понимают, потому везде путешествуют с хорошей охраной. Дорожу повезло — видя, что охранники злые и драка без потерь не обойдётся, их отпустили, не преследуя. Хотя товар забрали, да.

Особо не надеясь на успех, купец ткнулся туда-сюда, везде закономерно получив отлуп. Ему прямо сказали, что наказать Прекраса не получится. Особенности местного судопроизводства, о чем Дорож, в общем-то, знал, из-за чего отказам не удивился. Тем не менее, добравшись до Восходнего и узнав, что в городе гостит старейшина Синеокого, приободрился. Пусть украденное не вернуть, так хотя бы жизнь татю попортить. Он явился на подворье Хвостовых, изложил свое дело охране при входе и стал ждать.

К старейшине его, естественно, не пустили, позвали ближайшего свитского, которым оказался я. И вот тут вступила в силу интересная социальная условность — просто взять и прогнать просителя нельзя. Здесь нет постоянных послов, консулов, дипломатической службы, зато любой знатный человек на чужбине естественным образом принимает на себя ответственность за соотечественников. Это не значит, что мы должны с гиканьем, нахлестывая коней, во главе нанятого отряда мчаться восстанавливать справедливость. Однако дать денег, подлечить, помочь добраться до дома, хотя бы формально потребовать провести расследование инцидента обязаны.

Вдобавок Синеокий покровительствует мирному люду. В первую очередь, конечно, ремесленникам, однако своя фракция в Золотой сотне у него тоже есть, причем довольно влиятельная.

Проблема в том, что сейчас сталкиваться с Вышатичами Веселе Желановне нельзя. Она ведет сложнейшие переговоры, лишний конфликт ей совершенно ни к чему.

— Ты со своими людьми где сейчас остановился?

— В «Божьей ладони», что на Птичьем рынке.

— Надолго?

— Домой вернусь, пожалуй, — вздохнул мужчина. — Скажи, стоит ли правды искать?

Мне только оставалось, что в отрицании покачать головой.

— Ты ведь не первый раз в Восходней земле, верно? Значит, как здесь судят, лучше меня знаешь. Вот что, — купец мне понравился, совсем оставлять его без помощи не хотелось. — Подожди пару дней. Обещать ничего не буду, но со знакомыми поговорю. Может, совет какой дадут.

— Да какой тут совет, — махнул он рукой.

Ему, похоже, просто требовалось выговориться, на помощь он не надеялся.

Беда в том, что, по местным меркам, ничего особо страшного не произошло. Занятие торговлей опасно, не случайно она считается профессией, допустимой для опоясанных. Возможность погибнуть или потерять всё заложены в риски изначально, входят в неписаные правила игры. Дорож вовсе счастливчик — и жизнь сберег, и людей не потерял, и даже часть денег сохранил, вон, в гостинице остановился.

Оставлять инцидент без последствий мне не хотелось. Мораль не та.

Потребовался час размышлений и рассмотрения ситуации с разных сторон, прежде чем сумбур мыслей породил первую рациональную идею. Не решение проблемы, нет, всего лишь интуитивное понимание пути, по которому следует двигаться. Правда, у меня не было уверенности в её выполнимости, предложение в текущих реалиях отдавало революцией. Требовался совет. Поэтому я пошел к старейшине — она, во-первых, мой непосредственный начальник, во-вторых, в политике разбирается на высочайшем уровне, как и положено человеку её статуса. Ну и просто она в состоянии просчитать возможные последствия того или иного нововведения, особенно социальные.

— Чем мы твоему Дорожу поможем? — выслушав, пожала Весела Желановна плечами. И сама же ответила на риторический вопрос: — Ничем. Независимых видоков у него нет, на допрос под присягой обидчик его не согласится, и не заставить того никак. Разве что денег дам немного и подорожную напишу, если попросит.

— Я потому и не стал его обнадеживать.

— Правильно сделал. Честно сказать, не до него сейчас.

— Спросить хочу, боярыня, — следовало переходить к делу, пока не погнали. — Я немного подумал над всей этой историей и у меня возник вопрос: могут ли Обители делегировать друг другу полномочия перед прихожанами?

— Ты о чем?

— Ну вот у нас прихожане могут попросит старцев, чтобы те представляли их в суде…

Не все прихожане, только связанные с Обителью формальными узами. Младшие дружинники, послушники, служки и члены их семей при необходимости имеют право просить старцев говорить от их имени. Речь идёт о покровительстве, являющемся нормой для нашего общества. Помимо суда, старцы заключают сделки, в том числе связанные с землей, подтверждают действенность событий или личность, и занимаются много чем ещё.

— … если суд проходит в Березове. А если здесь, в Восходнем? Вот тебе живой пример, с купцом. У нас Дорож мог бы прийти к Короткому Шагу и попросить заступничества. Здесь у него такой возможности нет. Но если бы, скажем, между Коротким Шагом и Тишайшим был заключен договор о взаимном признании полномочий или о чём-то подобном, то старцы Тишайшего могли бы говорить за него. Им-то с Гутиным или Вышатичами общаться проще.

— Захотят они ради чужака с вятшими боярами ссориться!

— Может, и не захотят, а может, и захотят. К тому же, не обязательно ограничиваться судом. Синеокий ведь темных разыскивает, верно? Почему бы не передать право на розыск в Восходней земле тому же Устроителю, вместе с прочими правами? Взамен получить согласие от них.

Под «прочими правами» подразумевалась конфискация имущества. Согласно действующему во всех землях законодательству, имущество преступников, уличенных в служении Темному и применении темного чародейства, передавалось Обителям. Что характерно, использование частей тел чудовищ и компонентов растений из темных лесов под статью не подпадало, тогда сажать пришлось бы слишком многих. Нет, в данном случае имелись в виду весьма специфические заклятья и методики, оставлявшие на божьем сплетении очень характерные следы. У нас, в отличие от южных стран, любителей черноты мало, но встречаются.

Так вот, с собственностью преступников в Березовской земле сложностей не возникало. А вот имущество в других землях приходилось выцарапывать, не всегда успешно.

— То, что ты описываешь, обсуждалось на собраниях не раз, — неожиданно ответила наставница. — И всегда старцы приходили к выводу, что вводить такое нельзя. По двум причинам. Первая заключается в слишком большом соблазне. Представительство перед судом, князем или миром часто связано с финансовыми вопросами, равно как и остальные права, о которых ты упомянул. Обителям нельзя заниматься ничем, связанным с деньгами! Мы и так часто нарушаем Завет, если же перед глазами постоянно будет маячить возможность почти законно заработать предоставлением услуг, причем услуг нужных, полезных — мы не удержимся. И тогда нам настанет конец. Князья, бояре и вече терпят независимые Обители ровно до тех пор, пока мы не угрожаем их власти, в противном случае… Про Сборов слышал?

— Конечно.

В Сборовской земле, что на далеком западе, одна из Обителей исхитрилась и подмяла под себя остальные институты власти. Формально соблюдая Завет, на практике её старцы и князя назначали, и Радой вертели, и в дела других Обителей успешно вмешивались. Ни к чему хорошему их правление не привело. После череды внутренних бунтов две трети земли растащили соседи, сейчас Сборов, по слухам, влачит довольно жалкое существование.

— Вот то-то же.

— У нас, кажется, белозерские купцы к Короткому Шагу приходили за помощью, — припомнил я.

Старейшина сурово погрозила пальцем:

— Не путай! Старши́на купцов, наших и белозерских, договорилась, что рассмотрение спорных случаев проводится в присутствии старцев. Княжий суд их не всегда устраивает, вот и позвали независимых свидетелей.

Беспристрастность старцев, разумеется, вещь условная. Однако следует признать, что о репутации они пекутся сильнее светских властей, поэтому закон, хотя бы внешне, соблюдают строже.

— А вторая?

— Что вторая?

— Вторая причина, по которой Обители не должны представлять друг друга?

— Ах, да! Недоверие. Мы, конечно, одним богам служим и одно дело делаем, только, — она прищелкнула языком, — к земле привязаны. Долг свой, опять же, понимаем по-разному. Страшновато полномочия соратникам передавать, потому что неизвестно, как они ими воспользуются. Даже не учитывая злого умысла, о котором тоже забывать нельзя.

Картина складывалась красивая, жаль только, что слегка противоречила действительности, отдельным её элементам. Например, Обитель Златовласой открыто собиралась торговать косметикой и проводить пластические операции в Березове, тем самым прямо противореча словам Веселы Желановны. Явное нарушение Завета — работа за деньги! Причем услуги оказываются не эксклюзивные, на что могли бы закрыть глаза.

В ответ на моё недоумение старейшина ухмыльнулась:

— Они хитро сделают, по бумагам торговать и девкам носы править будут обученные в Обители ученицы. Подкопаться, конечно, можно, только мы не станем. Не сразу. Как думаешь, сложно нам их будет прижать, если вдруг Златовласая захочет с Синеоким рассориться?

— Очень легко.

— То-то же. Недоверие, милый, оно во все стороны работает.

Глава 23

Разговор с Веселой Желановной всё же имел последствия, потому что её контакты со старцами Устроителя пошли чаще, а встречи длились дольше. Похоже, на какие-то мысли моё предложение старейшину натолкнуло. Мне, конечно, было интересно, но спрашивать я не счел нужным (потом узнаю, сейчас сведения лишние и даже вредные), тем более что других дел хватало. Хотя купцу помочь всё-таки смог. Я свел Дорожа с Избором, родич подумывал о торговле восточными товарами с северными землями, так что знакомство обещало стать выгодным для обеих сторон. Сговорились, что березовец закупает товар, братан обеспечивает помощь с доставкой и реализацией, прибыль пополам. Вкладываются в дело тоже поровну. Типы они оба ушлые, поэтому слушать, как они торговались, было забавно и познавательно.

С Избором я встречаюсь довольно часто, и не только с ним — Белых зачастили к Хвостовым. Мои скользкие родственники оказались связаны со всеми тремя городскими Обителями, они даже с Устроителем ведут какие-то дела. Кроме того, как союзники Тишайшего, Белых находятся в напряженных отношениях со слугами Сказителя, которые, в свою очередь, то ли поддерживают, то ли пользуются поддержкой Строковых. Получается, что за Строковыми (они, напомню, кровники Хвостовых) торчат уши Черниграда. Нашего как бы союзника и одного из претендентов на региональное господство, полностью довольного текущим состоянием Новгород-Восходнего.

Короче говоря, Избор прекрасно ориентировался в узле интересов и противоречий, называемом местной политикой, и не отказывался просветить двоюродного брата. Его рассказы я слушал очень внимательно, особенно в те моменты, когда он говорил о наших гостеприимных хозяевах — потому что память у меня хорошая. О том, что нападение на нас состоялось благодаря помощи кого-то из своих, я не забыл.

Не слишком ли самонадеянно со стороны человека, следователем или детективом никогда не работавшего, считать, что он достигнет успеха там, где обломались доверенные подручники Хвостовых? Не, ничуть. Во-первых, кто сказал, что чужого агента не нашли? Вполне возможно, его просто не трогают из родственных или иных соображений. Во-вторых, это только кажется, что подозреваемых много. Человек, способный организовать неразбериху со сменой постов у дружинников, должен высоко стоять во внутренней иерархии рода и хорошо разбираться в отдельных аспектах караульной службы, а также неплохо знать характеры обманываемых гридней. Изначальный перечень обладающих нужными качествами кандидатов состоял из тридцати имён, первая же легкая проверка сократила его до двух десятков. Следующая неделя отсеяла вторую треть, дальше следствие пошло тяжело. К тому же, добавилось ещё несколько недоброжелателей, при первичном отборе пропущенных.

Я не отчаивался, нет. Торопиться некуда и незачем. Последовательно, методично — крысу я вычислю. И, если удастся, отомщу.

Однажды ночью выпал снег, наступила зима. Время в основном уходило на подготовку к испытаниям и поддержание контактов с нужными людьми. Оба занятия не слишком приятные, но полезные, даже необходимые. Испытания я выдержу, там, помимо поединка с назначенным противником, ничего сложного, процедура упрощена до предела. Зато сейчас под удобным предлогом меня тренируют все, кому не лень, отчего физическая форма улучшается буквально на глазах. Заодно подтянул родовые навыки Острожских, ориентированные на ловкость, выносливость, крепость тела и скорость движений, теперь испытываю странное чувство, при ходьбе сам себе напоминая большого кота. Или, скорее, тигра. Феноменальное ощущение, никогда такой координации не было.

Словосочетание «поддержание контактов» слабо передаёт муки человека, вынужденного вдвойне тщательно следить за языком при общении с очень, очень широким кругом непростых людей. Социум невелик, многие опоясанные знакомы друг с другом лично, из верхнего эшелона — точно, у всех друг с другом счеты и обиды, тянущиеся иногда поколениями. Совсем чужаков немного, даже приходящие с севера викинги или чудские находники заранее знают, к кому нанимаются на службу. Точно так же и в словенских землях хорошо представляют, кого ждут, какая у пришедших издалека воинов слава. Что уж говорить о местных? Тех, кто живёт рядом, способен как помочь, так и всерьёз нагадить? С каждым нужно говорить так, чтобы не оскорбить, и вместе с тем не умалить достоинства, собственного и наставницы. И все чего-то хотят, просят, и надо извернуться, но ничего не пообещать, потому что обещанное следует обязательно исполнить…

Совсем весело становится, когда два ненавидящих друг друга знатных молодых мужа ссорятся в твоём присутствии и тебе поневоле приходится быть видоком. Отказ в данном случае здорово ударит по репутации, трусом ославят.

— Как у вас тут принято? — рука непроизвольно потянулась чесать затылок. — У нас старцев зовут, чинов городских, родню или побратимов уведомляют.

Вот ничего не делали, просто на улице стояли и беседовали. И внезапно оказались участниками чужой разборки.

— Старца мы звать не будем, сами к ним пойдём, — сообщил Милан. — Честны́е поединки, коли по правилам, проводятся на особых ристалищах в Обителях. Сейчас придём туда, бумаги оформим, пошлину заплатим и поединщиков будем ждать.

— Понятно. А если не по правилам?

— По-всякому бывает. Иногда иные ристалища ищут, и на свободных дерутся. Иногда где поссорились, там и схватились. Но последнее — редкость, за шалости в городской черте штраф высокий, свои же накажут, если жив останешься. У нас принято, что того, кто боевыми заклятьями в городской черте кидается, любой прохожий имеет право невозбранно убить. Князь, едва на престол воссел, указ издал.

Ситуацию, когда два ненавистника сошлись не в городе, не обсуждали. И так понятно, что кто жив остался, тот и прав.

По пути в Обитель Устроителя, основное место проведения поединков, Милан просвещал меня насчет особенностей местного законодательства в части дуэлей. В целом, примерно то же, что у нас, но значительно проще и быстрее. Например, уведомление заинтересованных лиц возложено на самих участников, а не на старцев, видоков или кого-то ещё. У нас старшим родственникам или вождю, смотря кому опоясанный служит, обязан сообщить представитель власти (тиун, староста или иной чиновник), для чего ему даётся срок в два дня. Между брошенным вызовом и самим поединком должно пройти не менее недели, чтобы стороны остыли, а более опытные родичи успели вмешаться.

Здесь на всё про всё даётся три часа, и то срок часто нарушается. И не только срок, положения закона соблюдаются лишь тогда, когда они удобны.

— Нам повезло, что ступени у Живопыра с Долгарем одинаковые, — пока сидели, просвещал Милан. — Когда разные, старцы могут и срок потянуть, и проверки назначить. У вас ведь тоже через одну разрешено?

Иными словами, третья ступень может сразиться с пятой, но не с шестой. Причем с большой вероятностью на гридня с пятой наложат ограничение: божье сплетение ослабят, оружие дадут качеством похуже или ещё что.

— Верно.

— Во-от, — посмотрев по сторонам, он понизил голос. — Ещё хорошо, что Горюновы с Веткиными не больно сильны, воев у них не много. Иногда случается, что помрет какой на поединке, а его родня к видокам приходит — почему не отговорил? Их отговоришь, как же!

Прекрасно его понимаю. Молодых гридней, что называется, закусивших удила, не остановить. Лично я сходу могу предложить всего один способ умерить их пыл:

— Замены допускаются?

— Допускаются, но сам понимаешь… — он поморщился и не закончил.

Осуждать ремесленника, выставившего вместо себя бойца, никто не станет. Он мирным трудом живёт, какие к нему претензии? Иные требования к живущим мечом, им подобный шаг (без очень-очень веской причины) репутацию разобьёт вдребезги. Восстанавливать её придется сложно и долго.

— Идут.

Первым явился Живопыр Веткин с командой поддержки из четырех опоясанных и двух отроков, пришли они в сопровождении старца. Старец повелительно указал им рукой на дальнюю сторону поля, после чего подошел к нам и принялся обсуждать с Миланом тонкости предстоящего поединка. Я внимательно слушал, изредка уточняя непонятные моменты. Здесь тоже проверяли поединщиков на наличие Тьмы в организме, но, кроме того, осматривали оружие, нет ли яда. У нас такой осмотр посчитали бы оскорблением и признаком недоверия, его проводят в исключительных случаях.

Зато стимуляторы можно употреблять любые, лишь бы к темным не относились. Чем и воспользовались оба участника, без стеснения закинувшиеся составами за пару минут до поединка. Долгарь Горюнов тоже пришел вместе с роднёй, они расположились на другой стороне ристалища и мрачно сверлили взглядами команду поддержки оппонента, те отвечали им не менее свирепо. Поссорились молодые воины, конечно, из-за бабы. Живопырь попытался подкатить к нынешней пассии Долгаря, тому подкат не понравился, он высказался, Живопырь ответил… Они, насколько я понял, и прежде сталкивались, сегодняшние оскорбления просто легли на старые счеты.

Наблюдателей набралось порядочно. Поединщики сотоварищи, старец с двумя послушниками, пяток дружинников Обители, причем один, судя по ощущениям, принадлежит к старшей дружине, то есть гарантированно опытен и силен, ещё десяток зевак подтянулось, увидев, что происходит нечто интересное. Это хорошо, большое количество свидетелей обеспечивает законность. Конечно, в случае судебного разбирательства в первую очередь позовут нас с Миланом, но в случае расхождения наших показаний обратятся к остальным присутствующим.

Перед началом соблюли формальности. Старец громко вопросил, не возражает ли кто против предстоящего боя, и если да, то по какой причине. Таковых не нашлось, поэтому участники и главные видоки подписались в бумаге, что закон соблюден, схватка проводится по правилам. Затем Живопыр и Долгарь встали на отметках, а мы с Миланом и помощники судьи разместились в четырёх углах, положив руки на каменные столбики.

По указанию старца я принялся вливать энергию в артефактную систему, предназначенную для ограждения поля боя от влияния извне. Пару мгновений спустя вокруг нас семерых возник прозрачный щит, вздрогнул, налился белизной. Всё, теперь никто посторонний в схватку не вмешается. Щит, конечно, можно проломить, он не выдержит заклятий седьмого круга или выше, но тогда поединок мгновенно прекратится. В то же время, смотреть барьер не мешает, так что, если вдруг кто-то из участников применит нечто запрещенное, его действия сразу заметят.

Старец, оставшийся на краю поля, на равном расстоянии от поединщиков, наложил на себя личную защиту и скомандовал:

— С божьей волей — начинайте!

Оба придурка… Так, стоп. По местным меркам, у обоих имелись веские причины для драки, да и сам я неизвестно, как бы действовал на месте каждого. Поэтому с моей стороны лицемерно обвинять их в глупости. Короче, Живопырь и Долгарь стояли на второй ступени, и были пусть молодыми воями, но не новичками. Драться умели и, не исключено, в поединках чести уже участвовали.

Первым делом они набросили личные защиты, благо, расстояние позволяло. Пятьдесят шагов, стандартная дистанция. Теоретически поединщики, находясь на второй ступени, могли бы приласкать противника чем-то объёмным, на практике же шансы навредить врагу минимальны. И создавать заклятья долго, и урон слабый. Площадные заклинания с хорошим уроном осваиваются начиная с четвертой ступени, на более низких ничего опасного нет.

Да и дальнобойного, в общем, тоже нет. Могу припомнить только Огненную и Воздушную стрелы, но они довольно долго создаются. Рабочая дистанция для первых трёх ступеней не превышает двадцати пяти, ладно, тридцати шагов. Даже не особо опытные гридни эти тонкости прекрасно знают, поэтому нет ничего удивительного, что Живопырь и Долгарь пошли на сближение. У них других вариантов действий, по сути, не имелось.

Поступили они примерно одинаково. Один, едва вышел на приемлемую дистанцию, бросил Огненную Сферу, другой почти сразу метнул во врага Огненную Цепь из трёх звеньев. Обучались они по схожим методикам, и даже внешне чем-то напоминали друг друга. Оба русоволосые, бородатые, одетые в похожую одежду из грубой зеленой ткани, вооруженные мечами одной длины и ковки. Только Живопырь слегка повыше и амулетов у него побольше, а Долгарь более коренастый. Если бы меня спросили, на кого ставить, я бы затруднился с ответом — видимых преимуществ ни у того, ни у того нет.

Первые заклятья, как и ожидалось, вреда не причинили. Следом в дело снова пошел огонь, и тоже без особого эффекта — оба оказались достаточно ловкими, чтобы от большинства заклинаний уклониться, а оставшуюся часть успешно остановили личные щиты. Другими стихиями или мороками они, похоже, не владели. Про модификации тела пока сложно сказать что-то определенное, но, если таковые и имелись, далеко они не зашли, иначе бойцы скакали бы намного шустрее.

Наконец, в ход пошли родовые ухватки, и поединок сразу стал интереснее. Улучив удобный момент, Живопырь создал необычный, тускло-багровый Лепесток, который с некоторой натугой метнул во врага. Лепесток нельзя накачать силой сверх определенного предела, но, похоже, Веткины нашли способ обойти ограничение.

Создавалось заклятье относительно долго, у Долгаря было время подготовиться. Метод противодействия он избрал, на мой взгляд, странный. Вместо того, чтобы просто увернуться (и время, и дистанция позволяли это проделать), он зачем-то остался на месте, до предела укрепив личный щит. Лепесток самонаводящийся? Бред, быть того не может. Тогда зачем?

Единственное логичное объяснение, пришедшее мне в голову, заключалось в привитых во время учебы рефлексах. Или в понтах. Но понтоваться во время схватки насмерть будет только полный дурак, а эти двое на дураков не походили. Значит, скорее всего сейчас на поле боя сошлись бойцы, которых условно можно назвать моими антиподами. Мы, Острожские, строим стиль на ловкости, гибкости, скорости, быстрых точечных ударах. Веткины и особенно Горюновы, судя по их представителям, делали ставку на силу и выносливость. Тогда регенерация у них должна быть бешеная.

В любом случае — удар Долгарь выдержал, пусть и сделал пару шагов назад, восстанавливая равновесие. В ответ он выдал огненную струю по подошедшему слишком близко Живопырю, тот не слишком удачно уклонился, тоже пульнул огоньком, а затем они оба решили, что потратили достаточно сил и пора бы переходить к оружию.

Реальные схватки на мечах долгими не бывают. Короткий обмен ударами закончился тем, что клинок Живопыря врубился в левую ключицу врага, пробил кольчугу и вонзился в тело. В качестве слабого утешения Долгарь успел самым кончиком ткнуть в удобно подставленный живот, но было очевидно, что рана незначительная, а вот выживет ли он сам — вопрос большой.

— Кровь пролилась! — громко сообщил старец.

Я снял руку с подставки. Сдерживающий барьер исчез, родственники бросились помогать пострадавшим, к ним же торопливо направились и мы. Поединок закончился. Сейчас наша задача — не позволить передраться зрителям, отделить их, охладить буйные головы.

Присутствие дружинников Обители пришлось очень кстати. Хлопотавшая над растащенными в стороны ранеными родня обменивалась нехорошими взглядами, но помалкивала, понимая, что за попытку развить конфликт прилетит сразу и больно. Долгаря быстро положили на носилки и потащили вглубь Обители, к тамошним целителям; Живопырь, поблагодарив слабым голосом старца и нас с Миланом, пошел к выходу сам. Мы тоже не задержались, и, подписав свидетельство с результатами поединка, направились на подворье Хвостовых.

— Не выживет Долгарь, — прикинул Милан. — Удар был хорош!

Я кивнул. Живопырь, похоже, как-то усилил мышцы руки, потому что клинок вошел глубоко, разрубив кости и дойдя едва ли не до верхней части легкого. С такими ранами не живут. Наставница взялась бы вылечить, только до неё не донесут, а у Устроителя равных ей целителей нет. Хотя, если род старый и специализируется на укреплении тела, шанс есть.

— Часто у вас дерутся?

— Раз-другой в седьмицу, наверное, — с сомнением прикинул Милан. — Но обычно поединки такие же, смотреть нечего. Редко когда бояре или дружинники сходятся.

Мысленно с ним согласился — впечатление сражавшиеся произвели слабенькое. Конечно, надо делать скидку, что за последнее время я привык видеть куда более опытных бойцов, сходился в тренировочных поединках со стоящими на четвертой и более высоких ступенях. Азгут и Бран Брячиславович вовсе на седьмую взобрались.

И всё равно. Слабенько.

Глава 24

С приходом зимы вольный отряд Острожский приступил к выполнению договора в Белозерском княжестве. Сообщение об этом я получил от деда, желавшего знать, чем там внук в Восходнем занимается, и насколько успешно. Пришлось отписываться, что жив, здоров, у старейшины в чести, с помощью намеков и иносказаний сообщил, как дела идут. Без особых подробностей, на тот случай, если вдруг послание вскроют. В следующем письме Пересвет поведал о семейных событиях и навесил ряд поручений. Судя по требованию искать гридней для найма, отряд он планировал расширять, а обязанность поговорить со знакомым купцом намекала на будущий рост доходов.

Ну хоть денег прислал, подсластил пилюлю.

Пересвет крепко рассчитывал на меня. Мыслил он правильно, успех родовича — успех всего рода, поэтому, если я окажусь полезным Синеокому в лице Веселы Желановны, то имею полное право попросить в качестве награды помощь деду. Так даже больше чести для меня самого. А помощь с переходом на седьмую ступень деду нужна, он уже давно балансирует на грани, и только опасение запороть дальнейшее развитие мешает ему провести процедуру. Цена ошибки высока. Это не четвертая ступень, исправить ничего не получится.

Всё идёт к тому, что скоро его надежды сбудутся, потому что Весела Желановна ходит довольная и улыбчивая. Её миссия, поначалу казавшаяся сложной, по сути проходит в тепличных условиях. Противодействие минимально, подавляющее большинство группировок не возражает против альянса Обителей. Спорить они начнут потом, когда возьмутся делить должности и прочие лакомые куски — между ветвями княжьего рода, их союзниками, подручниками, — и когда примутся договариваться о союзе с Белозерьем и Березовым. Но за следующие этапы отвечают совсем другие люди, переговоры будут проводить они, а свою задачу наставница к тому времени выполнит. Если, конечно, ничего фатального не произойдёт.

Атмосфера в нашей маленькой делегации царила напряженная, но оптимистичная. Мы, безусловно, находились на чужой территории и ходили с оглядкой (хотя открытых покушений больше не было, мелкие инциденты случались постоянно), только ощущалась некая уверенность в своих силах. То самое чувство удачи, дарующее спокойствие и возвышающее носителя в глазах окружающих. Поэтому вели мы себя спокойно, с достоинством, что люди видели, и поневоле проникались нашей точкой зрения на переговорах.

Вот в такой обстановке проходило моё восхождение на третью воинскую ступень.

Не боги весть какое событие. Важными вехами считаются восхождение на первую, то есть опоясывание, когда отрок становится полноценным мужем, и на седьмую, гласный переход в верхушку воинской касты, своеобразное состояние старейшины племени. Ещё выделяют восхождение на четвертую, после неё наступает резкое замедление развития, подниматься по божественной лестнице становится намного труднее.

Короче говоря, особого внимания формальному переходу на третью ступень не уделяют. Тем удивительнее было видеть на ристалище во время моей показательной схватки с Волотом Лютовичем других Хвостовых, вятших бояр, на минуточку; представителя клана Морозовых, далеко не последнего рода в княжестве; троицу Белых, одиозных хитрецов, поганцев, взяточников, но тоже знатных и влиятельных. Ладно, Хвостовы, они присутствовали по праву хозяев, а вот то, что испытание проводил именно Волот — это честь, это признание как личных заслуг, так и фиксация статуса. Не будь я гостем, учеником старейшины Синеокого, могли бы обойтись старшим дружинником. Морозов и Белых позиционировались в качестве моих родственников, о чём все заинтересованные лица давно знали. Однако надо понимать, что одно дело, когда о родстве говорят посторонние люди, и совсем другое, если приходят сами и сказанное подтверждают. На их фоне другие гости, приглашенные Веселой Желановной, особо не котировались. За исключением старцев Устроителя, пришедших якобы из солидарности с идущими по схожему пути коллегами.

Сами испытания прошли легко. Демонстрация заклятий третьей ступени, схватка с избранным противником и много красивых слов. Самое интересное началось потом.

Как уже говорилось, собравшимся требовался повод, а не виновник торжества, поэтому я без лишней спешки сполоснулся, надел чистую одежду и вернулся к гостям. Моё отсутствие если и заметили, то не сильно расстроились. С ристалища сходняк перебрался в пиршественную залу, в помещение, где участники плавно рассредоточились вдоль столов со жратвой, попутно разделившись на две партии — молодежь и остальные.

— Здесь говорят, что ты мог бы сразу на четвертую взойти, — сунула мне кубок с чем-то горячительным Дарина.

— Обсуждали уже, — поморщился я. — Рано. Лучше скажи, над чем смеются?

Девушка обернулась на громкий взрыв хохота:

— А, это. В вышибалы на щелбаны играют.

Пользуясь тем, что на меня никто не смотрит, я незаметно отлил половину кубка в кадку с цветком. Не знаю, есть в пиве приворотное или нет, проверять не хочется. Честно сказать, устроенное девушками соревнование с тушкой Тихомира Острожского в качестве главного приза начинает надоедать, даже мешает. Ладно бы кто-то из них всерьёз втрескался! Нет, дурью маются. Хорошо ещё, что Пожега активности не проявляет… Подозреваю, ей наставница мозги прочистила. Веселу Желановну девичьи интриги развлекают, она неплохо успела меня изучить и понимает, что приключений я не ищу. Зачем мне сейчас и здесь любовница, чтобы она мне мозг клевала? Да нафиг нужно.

— Вижу, Похва́лу досталось.

— Ага, он уже третий раз проигрывает, — она покосилась на кубок, увидела, что жидкости убавилось, и довольно улыбнулась, тут же приобретая серьёзный вид. Ну точно какой-то шмурдяк намешала и подлила. — Не хочешь попробовать?

— Никакого желания. Загонял меня твой дядя.

— Он может! Но ты достойно держался, тебя хвалили. Буян даже детским пенял, что гридень, их моложе, а дерется лучше.

— Он рядом стоял, что ли?

— Совсем недалеко, — внезапно она захихикала. — Радислав, когда его услышал, аж скривился, словно у него зуб заболел.

— Ты, конечно, промолчать не смогла.

— Неправда! Мне не до того было, я смотрела.

— Хоть что-то доброе. Ладно, пойдём, — кивнул я в сторону самой большой компании. — Надо люду показаться, а то решат ещё, что загордился.

Вечеринка уже достигла того состояния, на котором именинник не особо-то и нужен. Тем не менее, большинство считало своим долгом подойти, поздравить, похвалить. Не все те, кто говорил приятные слова, говорили их искренне, но было бы странно, не окажись в толпе завистников. Слава многое значит в нашем обществе, молодые гридни ревностно оценивают свои и чужие успехи. Особенно пристально они глядят на сверстников.

Взойти на третью ступень в восемнадцатилетнем возрасте — результат хороший, но не удивительный, он считается нормой для представителей боярских родов. Правда, нужно учитывать, что их на соответствующий уровень вытягивают, за счет чего ступень получается в какой-то степени «дутая». И стимуляторами меня не пичкали, божье сплетение само росло. В любом случае, тому, что я получил, не завидовали — зависть вызывало то, как это было проделано. Публично, с очевидным заделом на будущее, по городу неизбежно разойдутся слухи, меня прославляющие, постепенно информация просочится в соседние земли и там, при необходимости, всплывёт. Жаждущих популярности юношей раздражало появление конкурента. А сказать вслух они ничего не могли. Репутация требовала держать лицо, что бесило ещё сильнее.

Конечно, по-черному завидовали немногие. Куда больше среди молодежи было тех, кому, в общем-то, всё равно, они развлечься пришли, единицы вовсе радовались. К последним принадлежали Избор и Лада, то ли реально проникшиеся родственными чувствами, то ли незаметно прокачавшие навык актерского мастерства.

— Круто ты устроился! Когда меня на трёшку возводили, гостей не приглашали, — после обязательных поздравлений пожаловался братан. Судя по тону, данный факт его не сильно расстраивал.

— Вот и хорошо, — тихонько пропела Лада. — Незачем Лучезара Доброславича дразнить. К тому же прыгать, как Тихомир, ты бы не смог, опозорился бы только.

— Неправда твоя, сестрица — если в меня огнём пуляют, я очень быстро бегаю! — заверил её Избор. — Тихомир, тебя дед Бран льду учил?

— В Восходнем — он.

— Повезло, он редко кого учить соглашается. Говорит, времени нет.

— Похоже на то. К нему даже во время занятий постоянно кто-то с новостями подходил.

— К тебе тоже подходить будут, готовься, — предрекла девушка. — Начнут просить секретами поделиться.

— Какими секретами?

— Кое-кто от большого ума решил, что показал ты слишком многое. Три стихии, усиление, синяки быстро свел, перемещение это скоростное…

— Скачок.

— … скачок. Иные гридни таким широким арсеналом годам к сорока похвастаться могут, и то не каждый. Стало быть, поведала тебе наставница особые тайны, они-то тебе силушки и дали.

— Бред. Заниматься надо больше, вот и всё.

— Это ты им попробуй объяснить.

Предсказание сестры начало сбываться практически сразу, спустя минут десять меня в шутку попросили поделиться секретом быстрого освоения стихий. Ну, в шутку то в шутку, а глаза у того молодого гридня были серьёзные. Ответив ему то же, что и Ладе, я быстро свернул разговор и в дальнейшем предпочел общаться с более старшими гостями. Они меньше хвастались, обсуждали не только воинские забавы, лошадей или девушек, и в целом с ними было общаться интереснее. Правда, и опаснее тоже. В их кругу за языком приходилось следить тщательнее, да что там — на важных встречах не вовремя сделанный шаг могут счесть оскорблением.

Тем же вечером, после окончания встреч и ухода гостей (я их провожал, будучи формальным виновником торжества), на втором этаже нашего домика, в парадной светелке Веселы Желановны, собралась небольшая компания. Старейшина, её верная наперсница Втора, Азгут со Званом и я, которому среди них находиться, в общем-то, не по чину, но происхождение с сопутствующими обстоятельствами помогли. Так уж вышло, что со мной сегодня, и не только сегодня, откровенничали больше, чем с прочей молодежью.

Говорил Азгут:

— Несмотря на выгодные предложения, Устроитель колеблется. Честно сказать, не могу старцев винить — наши ремесленники искуснее.

— Не в искусстве дело, — поправила его старейшина. — Нас больше, наши товары качественнее, интереснее. А покупателей не особо много. Даже учитывая стоимость доставки, мы отнимем часть заказов у местных, вот чего они боятся.

Словенские земли не избежали проблемы, ограничивавшей развитие средневековой Европы. Дисбаланс спроса и предложения. Решали её схожими методами, то есть созданием цехов, вернее, их аналогов — сотен, товариществ, концов.

— Думаю, всё-таки мы их дожмём, — сказал Азгут. — Придумают что-нибудь. Уговорят князя пошлины ввести, или цензы на изготовление снизят. Спокойствие в земле им выгодно, удельные бояре да помещики — их основные покупатели. А если Обители замирят княжество, то удельных станет больше, денег у них тоже прибавится.

— Лет через десять, — тихо уточнила Втора.

— До мира ещё дожить надо, — добавил Зван.

Главный наш боевик только плечами пожал.

— Всё они понимают. Просто боятся что-то менять.

— Словно у них есть выбор, — фыркнула Весела Желановна. — Так или эдак, князь с родственником договорятся. Последние лет пять они почти без крови споры решают. Другое дело, что им для надежности нужен авторитетный посредник, и, если Обители откажутся таковым становиться, его найдут где-то ещё. Среди той же чуди, например. Жаль, что Сказитель резко в отказ пошел — с ним было бы проще.

— Тогда Тишайший бы упирался, — возразил Азгут.

— Может, да, может, нет. У них там свои удовольствия, — охарактеризовала старейшина отношения двух повернутых на подковёрных игрищах Обителей. — Ладно, теперь-то уж что. Тихомир! Ты свою затею не оставил?

— Нет, Весела Желановна.

— И как успехи?

— Не особо, — честно признал я. Чего скрывать-то? — Времени прошло немало. И откровенничать со мной не все хотят.

— Я тебе без всяких откровений скажу, что в том деле без участия кого-то из моих родичей не обошлось. В противном случае чужого лазутчика к сему дню вычислили бы и показательно казнили. Скорее всего, имя предателя знают, но убивать не хотят. Или не уверены. Или наказание готовят. Несчастный случай. — Старейшина откинулась в кресле назад и задумчиво на меня посмотрела. — Если совсем неймётся, то подумай вот о чем. За последнюю пару месяцев без видимых причин Ратмир Данятович недовольство выказывал трём родичам: Зоряну Хотеновичу, Радиславу Радогостовичу и Боряну Любимовичу. Внешне всё пристойно, опалы нет, но реальной власти у них поубавилось. Боряна вовсе в Черниград на войну отсылают.

— Думаете, кто-то из них?

— Да, нет, а может, все трое участвовали. Какая разница? Мне не нравится само твоё отношение. Ты воспринимаешь покушение, как личное. А оно не личное, оно просто случилось. Их ещё много будет, точно таких же или подобных. Если собираешься повыше подняться, привыкай к тому, что завтра будешь брататься с тем, кто тебя вчера пытался убить. И наоборот.

«Рабочий момент»? Возможно, для Веселы Желановны, с её жизненным опытом, так оно и есть. Для меня же ситуация новая, шокирующая, хочется разобрать её до конца, чтобы в дальнейшем понимать, как действовать. Ну и отомстить, честно признаю.

— Я попробую. Позже.

Старейшина недовольно закатила глаза горе:

— Мужчины! Упрямства у вас… Хорошо хоть, совсем не отказываешься. Всё, ступай. Ты сегодня хорошо держался, гости отметили. Заслужил отдых.

Человек постоянно находится под прицелом чужих глаз.

Население немногочисленное и, в силу обстоятельств, всегда на виду. Даже в деревне люди стараются передвигаться не в одиночку, потому что помнят об опасности окружающего мира, а в компании как-то спокойнее. В городе ситуация немного иная — города маленькие, там постоянно кто-то рядом, остаться наедине с собой очень сложно. Нет, в принципе можно сидеть в светелке безвылазно, но, во-первых, со скуки помрёшь, во-вторых, родственники быстро встревожатся и в оборот возьмут, в-третьих, нет гарантий, что за тобой не подсматривают. Есть отдельные умельцы, способные сквозь стены глядеть. Против них используют либо особые заклятья, либо специальную обивку стен из редких пород деревьев.

Интровертам живётся очень сложно.

Обратил внимание, что со мной разговаривают не так, как с другими членами нашей делегации. Более открыто, и в то же время подразумевая, что в местных реалиях я разбираюсь. Это не сразу заметно, я для жителей Восходнего остаюсь приезжим из Березова, но всё-таки еле уловимая разница чувствуется. Изменения в отношении начались давно, но окончательно закрепились после испытаний на ступень, когда дед Вышан прилюдно назвал меня внуком. До того он публично признавать факт родства избегал (не отрицал, нет, просто не озвучивал), а заявления младших членов рода не котировались.

Подытоживая, личность я довольно известная, и на улицах меня узнают. Не в том смысле, что с объятиями бросаются или хотя бы просто кивком здороваются, а просто отмечают: «Тихомир Молчун, идёт оттуда туда-то». Это, скорее, благо, потому что обеспечивает своего рода алиби, делает присутствие более прозрачным для местных, уверяет их в отсутствии злых намерений. Ну и подставить меня под обвинение сложнее (хотя изощренные интриги здесь не особо приняты, в Восходнем предпочитают незатейливо ножом в бок пырнуть). Но есть и недостаток — когда возникает нужда действовать скрытно, приходится прибегать к серьёзным ухищрениям.

Вот как сейчас.

Выделенные Хвостовыми сопровождающие появляются только в тех случаях, когда боярское подворье покидают женщины. Приставлять охрану к опоясанным мужчинам оскорбительно. Поэтому письмо-приглашение главе рода Зерцалиных я отнес в одиночку, из вежливости провел в гостях половину часа — ведь просто прийти, передать весть и уйти нельзя, спешка умалит честь обеих сторон, — после чего направился в сторону Обители Устроителя, до которой не дошел. Завернул в заранее присмотренный тупичок, где принялся торопливо менять облик.

Первым делом изменилась одежда. Теплый плащ достаточно надеть другой стороной, зато на сапоги и приметный пояс легли цветные накладки, превращая их в другие, пусть и похожие, вещи. Две липкие полосы ткани скрыли видимую сторону плотного зимнего кафтана, теперь на груди красовался новый, вышитый красной нитью узор. Меч и нож у меня обычные, ничем не примечательные, их достаточно просто слегка перевесить, чтобы изменилась походка.

Простая часть закончилась, осталось самое сложное. Лицо. Профессионал, при наличии у него времени, поменял бы вес, рост, структуру костей, мышление и вообще всё, на что хватило бы фантазии. Мне до таких высот далеко. Положим, состав пота, то есть запах, на время изменится благодаря зелью, выданному старейшиной. Моторика станет иной благодаря легкому переносу центра тяжести и походке, за которой придётся тщательно следить. Можно было бы поиграть с мышцами, но тогда, если вдруг придётся вступить в бой, пострадает координация движений, что неприемлемо. Цвет волос и глаз я не трогаю, это долго, да и распространенные они в словенских землях.

С лицом пришлось повозиться. Во-первых, быстро отрастил усы и бороду, благодаря растительности полностью меняя привычную внешность. То, что Тихомир Острожский не носит ни того, ни другого, часто служило предметом шуток, особенно в Березове, где безусость являлась признаком не вошедших в возраст отроков. Тем не менее, к особому накалу страстей данный факт не приводил. Земель много, обычаи разные, а человек с репутацией молодого, да раннего, имеет право на странности.

Во-вторых, сделал чуть повыше скулы и добавил жира в нижней части щек, делая лицо визуально более круглым. Потом минут десять стоял, привалившись к стене, потому что опыта у меня в данной области мало, и я израсходовал на простую в общем-то операцию много сил. Тем не менее, очухался, встал и пошел.

К чему такие сложности? Больно уж конфидент у меня сегодня необычный.

Белозерское княжество является самостоятельным и довольно сильным игроком. Да, по богатству и числу гридней в дружинах оно не сравнится с нами или Черниградом, однако Новгород-Восходний кроет, как бык овцу. Вполне естественно, что там имелись силы, готовые откусить хороший кусок от северного соседа, а по возможности не прочь поглотить его полностью. Они даже предприняли несколько попыток вторжения в прежние времена, окончившиеся неудачей либо благодаря вмешательству Черниграда, либо, в одном случае, явлению великой орды, все силы тогда ушли на отражение нашествия.

Там существует довольно сильная партия, не желающая прекращения внутренних распрей у потенциального донора территорий. Да что там — некоторые белозерские бояре скупали деревни и вовсю переманивали себе помещиков, обещая безопасность и защиту от беспредела! Их совершенно не устраивало усиление центральной власти в Восходнем. Естественно, что, прослышав о деятельности Веселы Желановны, они высказали по данному поводу своё недовольство. Не напрямую, изначальным адресатом послужили их собственные Обители, как находившиеся под рукой участники проекта. Белозерские старцы вроде бы нашли подходящие аргументы, успокоившие страсти; во всяком случае, до нас не доходило сведений о противодействии с этой стороны. Иными словами, о чём-то они между собой договорились.

О чём именно — нам не сообщили. Зато прислали тайком эмиссара, с которым я должен согласовать время и место его встречи со старейшиной.

Последним штрихом перед выходом из тупичка стало наложение двух мороков, одного под другим. Первый слегка углублял морщины на лице и шее, второй чуть-чуть размывал черты, делая их менее яркими, запоминающимися. Мороки, в целом, делятся на две большие группы — воздействующие на разум и внешние иллюзии, причем общего у них всего ничего. Так вот, в данном случае я использовал мелочевку из второй группы, потому что она считается менее заметной. На сём её сравнительные достоинства не то, чтобы исчерпываются… Просто ментальные и накладываются проще, и арсенал у них богаче, и вариативность, в смысле умения быстро создавать нужный сюжет, выше.

Для встречи выбрали баню. Общественных бань в городе немало, некоторые очень приличные, в других сервис значительно проще. В них часто встречаются, чтобы обсудить какие-то вопросы, и пообщаться на нейтральной территории. Согласно древнему поверью, бани и кузни считаются местами сакральными, здесь приносят клятвы и очищают от тьмы — даже успешно, банщики разными навыками владеют. Меня уже ждали, так что стоило сказать, что пришел по приглашению Чичера Очунова сына, сразу проводили в отдельное здание, где помогли раздеться и выдали тонко выделанную простынку. Что характерно, меч забрали сразу, при входе, а вот нож поясной словно бы не заметили, он остался в специальном шкафчике с остальной одеждой. Дорогое заведение.

— Здрав будь, господине, — вежливо поклонился я, войдя в предбанник, где находился прикидывающийся купцом посланник белозерцев. — Звать меня Шарап Удачин сын из Торецких. Тебе Вышень Глазунов сын велел кланяться да слово доброе молвить.

На стол легла хитро отрезанная монета с неровными краями. Сидевший здесь же, между мной и боярином жилистый мужчина не торопясь взял огрызок, приложил к такому же, убедился, что линии разрезов совпадают, и кивнул старшему. Тот во время процедуры буравил меня холодными глазами, пытаясь продавить. Я в ответ смотрел спокойно, без вызова, но взгляд не отводил — привык. Меня за последний год много кто на прочность испытывал.

Наконец, белозерец ослабил давление, и указал на лавку:

— Здравствуй и ты, Шарап Удачин! Будь гостем присаживайся! Расскажи, как там друг мой Вышень поживает? Всё ли у него ладно?

— Благодарствую, — снова поклонился я, на сей раз неглубоко. — Не на что жаловаться, неплохо дела идут.

На столе стояли кувшины с пивом и угощение, в основном из холодных закусок и копченой рыбы. Последнее служило зримым подтверждением успешности «купца», потому что еда, выращенная в реках и озерах, стоит дорого, дороже мяса.

— Да уж наслышан я о его делах, — хмыкнул белозерец. — О них даже на рынке спорят. Вот уже не думал, дома сидючи, что он так расторгуется. Стало быть, исполнил, зачем приехал?

— В общем, исполнил. Только о том тебе лучше с ним самим говорить.

— Это-то понятно. Только где?

— Да вот хочет он на днях к Устроителю зайти, заодно бы и повидались.

— Нет, — жестко отказался мужчина. — У Устроителя мне делать нечего.

Отказ был ожидаем — на территории Обители старцы практически всемогущи, посол не пойдёт туда, где с ним могут сотворить всё, что угодно.

Разговор, состоящий сплошняком из намёков, продолжался ещё примерно полчаса. Моя задача состояла в том, чтобы согласовать время и место встречи старейшины и белозерца, что сделать оказалось не так-то просто. О том, кем на самом деле является Чичер Очунов, в Восходнем не знали, вернее, знали немногие, и лучше бы осведомленных не стало больше. Иначе, вполне возможно, убьют. Весела Желановна, боярыня Зернова и одна из ключевых служительниц Синеокого, никак не могла без чрезвычайно веской причины, очевидной для окружающих, встретиться с обычным купцом. Пригласить к себе под благовидным предлогом? Всё равно заинтересуются, каким бы предлог ни был.

Поэтому встреча должна быть случайной. В гостях, например, или на рынке. Лучше в гостях, под прицелом любопытных глаз нормально не пообщаешься.

Вдобавок, как любой нормальный разведчик-дипломат, Чичер пытался вытянуть из нового человека побольше информации. Ну а почему бы и нет? С его точки зрения, ситуация подходящая — подручник старейшины, молодой, наверняка похвастаться любит, сам пришел… Грех такого не окучить. В общем, под пивко и под рыбку сидеть мы могли бы долго, если бы в какой-то момент в приоткрывшуюся дверь не проскользнул банщик, принявшийся что-то нашептывать белозерцу в ухо. Что интересно, слов я разобрать не смог, хотя очень старался.

Чичер недовольно поджал губы, посмотрел на меня:

— За тобой никто не шел?

— Нет.

Стопроцентной гарантии я, конечно, не дам, но обычную слежку заметил бы точно. Зван и раньше хорошо учил, и прошлым вечером подробно обсудил, как и что надо делать.

— Ну, мало ли… Ладно. С Нелидом я знаком, навестить в следующий вторник Саткиных сумею. Там мы с Вышенем и встретимся, так ему и передай.

— Сделаю, господине.

— Тогда ступай себе, Шарап Удачин, дай тебе боги пути легкого! Ещё бы с тобой посидел, да не получается — дела.

Из бани меня вывели через задний проход, во всех смыслах данного выражения. Крошечная калитка открывалась в узенький переулок, где паршиво воняло, и куда, кажется, стаскивали мусор окрестные хозяйства. Немного поплутав между подозрительного цвета лужами, я подошел к выходу на большую улицу, и там с облегчением сбросил маскировку. Напряженные мышцы, пребывавшие в неестественном состоянии, наконец-то расслабились, ненадолго вызвав чувство, близкое к эйфории.

Выйдя на улицу, я без спешки прошел несколько шагов. Задумчиво хмыкнул при виде двери с прибитой к ней змеиной головой. Организованной проституции в словенских землях нет, а вот девки гулящие, предоставляющие соответствующие услуги, есть. Обычно их найти можно в бедных кварталах, хотя в некоторых городах существуют специальные дома с обстановкой разной степени шикарности. Относятся к ним по-всякому, но, в целом, не одобряют. В борделях (хотя этого слова здесь не знают) постоянно случаются скандалы, драки, поножовщина, просто громкие гулянки с криками и заклятьями. Людям не нравится жить рядом с источником возможных проблем. Тем не менее, спрос на девок и на их услуги неизменно высок, особенно в среде купцов, поэтому можно предположить, что индустрия будет развиваться, и окончательный запрет ей не грозит.

Немного подумав, я уверенно направился к местному лупанарию. Давно хотел выяснить, как у них всё устроено, а сейчас повод подходящий — устрою себе алиби на тот случай, если вдруг будут спрашивать, где был и почему задержался. И просто сбросить пар охота. Я ведь не железный, устроенное нашими девушками соревнование меня напрягает… Вопрос стоит остро и давит на мозги, физические нагрузки перестают спасать. Короче говоря, самое время совместить приятное с полезным!

Глава 25

Новгород-Восходнему далеко до Речи Посполитой с её «либерум вето», однако определенное сходство есть. Заключается оно в большом количестве центров силы, и вытекающей отсюда неразберихе. Договариваться о чем-то крайне сложно. Причем проблема даже не в том, что интересы группировок противоречат друг другу — это понятно, привычно, решаемо. Беда в том, что мнения часто меняются, причем зачастую из-за непредсказуемых личностных факторов.

Живёт, например, боярин Потап Потапыч. Важный, богатый, знатный. С ним встретились, уважили его, хотелки учли, тонкие моменты согласовали — и вдруг он резко говорит «нет». Почему? Да потому, что его лютый враг, какой-нибудь Жирослав Жирославич, по тому же самому поводу высказался точно так же. А ему, Потапу Потапычу, невместно на одной стороне с ворогом стоять. И наплевать, что сделанное ему предложение крайне выгодно, и что своим отказом он настроит против себя едва ли не всю элиту княжества. Они — такие же, они поймут.

Политика непредсказуема. Она потому и кровава, что зачастую хитросплетения интересов и противоречий невозможно распутать, их можно только разрубить. Из чего вытекает восприятие убийства оппонента в качестве нормы, ведь все так делают, не мы такие, жизнь такая. Многие разумные люди приветствуют усиление власти князей именно потому, что те придавливают боярскую и помещичью вольницы, при сильных князьях насилия становится меньше. Я в целом имею в виду, так-то князья не пацифисты и редко сдерживаются.

Каким образом Весела Желановна уламывала руководство Обителей и согласовывала их позиции, её младшие свитские не знали. Мы видели часть картины, положенную по статусу, нужную для исполнения обязанностей. Причем даже этого (относительно немногого) хватало, чтобы мозги кипели и происходила качественная переоценка ценностей. Вообще, чем дальше, тем сильнее эта поездка воспринималась в качестве своеобразной школы, или стажировки для перспективной молодежи. Я уже говорил, что случайных людей старейшина не взяла? Так оно и есть. Похоже, всех нас рассматривали в качестве кадрового резерва Обители Синеокого в целом и группировки нашей старейшины в частности.

Возвращаясь к Восходнему. Мало того, что элитная среда здесь чуток хаотична, потому что аборигены не всегда сами понимают, чего хотят. Так ведь ещё и человеческий фактор в лице криворуких исполнителей вмешивается! Кто-то что-то не то расслышал, неправильно понял, неверно передал приказ — и в результате заинтересованные лица вынуждены заново оценивать ситуацию, смутно представляя, как дошли до жизни такой и с кем теперь придется дружить.

Скорее всего, последнее покушение на Веселу Желановну как раз и было эксцессом исполнителя. Мы, и не только мы, впоследствии пытались вычислить, кто его организовал, но ответа не получили. Конечно, имелись постоянные недоброжелатели вроде черниградцев, однако они находились под наблюдением, и княжьи прознатчики твердо отвергли их участие. Найти заказчика по горячим следам тоже не вышло, потому что Азгут перестарался и взять живым исполнителя не удалось. Никому оно не было нужно, то покушение. И, тем не менее, произошло.

Наша маленькая процессия двигалась по улице, без спешки, кланяясь знакомым и временами останавливаясь для короткого разговора. Общались, разумеется, Азгут и старейшина, остальные выступали фоном. Мы со Стояном и Вонегом шли впереди, разгоняя зевак хмурыми лицами, Зван и Широк пристроились позади, высматривая возможную опасность. «Сопровождающие» от Хвостовых тоже находились поблизости. Народа вокруг не особо много, прохожие отделены от охраняемых лиц, по сути, двойным кольцом охраны. Как в таких условиях убийце удалось подобраться на расстоянии удара ножом? Хорош был, стервец.

Сам момент нападения я не заметил. Услышал шум за спиной, обернулся и увидел падающее на землю тело и стоящего над ним Азгута, странно держащего на отлете руку. Практически сразу к нему бросилась Весела Желановна, одновременно рядом с ними возник Зван, прикрывший всю троицу мощным щитом, бросивший нам:

— По сторонам смотрите!

Поздно. Всё, что могло случиться, уже случилось. Мы окружили место инцидента, тут же рядом встали люди Хвостовых, забегали, принялись расспрашивать свидетелей. Прохожие останавливались и глазели, переговаривались между собой, выдвигали безумные и не имеющие основания гипотезы, спустя пару минут собралась настоящая толпа. Стража появилась намного позднее.

Накрывший старейшину и Азгута купол не отсекал проходившие изнутри звуки, поэтому я слышал, о чём они говорили.

— Отпусти.

— Нельзя. Она активна, все помрем.

Весела Желановна прошипела нечто матерное и больше ничего не говорила. Сидела, склонившись, положив руки Азгуту на предплечье, пока не прибыли старцы Тишайшего, срочно вызванные из Обители.

Руку нашему викингу пришлось ампутировать почти целиком. Её, конечно, отрастят, но это потребует времени, а потом ещё подвижность восстанавливать надо, на что суммарно года два уйдёт. Отрезали руку из-за стремительного распространения яда от того предмета, который Азгут поймал, и которым собирались убить Веселу Желановну. Выглядело оружие как обычный колышек ладони в две длиной, по сути являясь обработанной костью сильного вожака чудовищ. За его использование повсеместно полагалась смертная казнь, кое-где заодно казнили всю родню до седьмого колена включительно. Сейчас, однако, обошлось без наказаний — нападавший мертв, опознать его не смогли.

Покушение по многим причинам наделало шума. Во-первых, насилие по отношению к старцам, особенно из верхушки иерархии, не одобряется. Они не то, чтобы неприкосновенны, просто обладают слишком высоким авторитетом, несут отблеск сакральной власти. Кроме того, большинство старцев уже немолоды, жизнь повидали, многого добились, поэтому в нашем патриархальном обществе пользуются нешуточным уважением. Принадлежность Веселы Желановны к неместной Обители сыграла свою роль, снизив накал негодования, но, с другой стороны, за несколько месяцев пребывания в городе наставница успела заработать добрую славу, будучи целительницей.

Во-вторых, как уже не раз говорилось, к черноте и тем, кто её использует, отношение особое. Они виновны по умолчанию, а их враги, соответственно, хорошие люди, нуждающиеся в помощи. Поэтому, едва стали известны подробности покушения, наставница в общественном мнении мигом обрела своеобразный карт-бланш, её действия априори стали считаться правильными, или что-то вроде того. Эффект продлился недолго, но она воспользовалась им по полной.

В тот же день навестив все три Обители, она договорилась об общей встрече. Ей требовалось окончательно согласовать своеобразный Устав будущего альянса, то есть финансирование, зоны ответственности, перекрестный контроль со стороны друг друга и сторонних наблюдателей. Всё то, что прежде служило главным камнем преткновения на переговорах. Намётки будущих договоренностей уже имелись, но не в окончательной редакции. Кроме того, их следовало проговорить вслух, в присутствии представителей всех сторон, услышать возражения и сформулировать новые условия, которые тоже надо озвучить.

Общая сходка произошла в гостиной нашего флигелька и едва не вылилась в скандал. Старцы не были готовы сходу отринуть старые обиды, хотя умом понимали, что примириться надо.

— Да вы нам ещё за Солянку ответите! — спустя жалкий час после начала орал Злыдень Вострович, представитель Тишайшего на сходке. А ведь поначалу казался личностью чрезвычайно сдержанной и благообразной. Коллеги, однако, его болевые точки знали великолепно, и быстро довели старца до крика.

— Бычий уд соси со своей Солянкой! — ответствовал ему Бахтиар Мстибоевич из Обители Устроителя, возвышаясь всеми своими двумя с гаком метрами над столом, разделявшим спорщиков. — Будто я не знаю, кто на Понасенковых облыжную грамоту написал! Из-за вас Мокшины откачнулись, за малым к черниградцам не перебежали!

В свару с удовольствием влезла Черева Яровидовна, женщина потрясающей красоты и феноменальной несносности характера:

— Про тебя, Бахтиар, Мокшины тоже много чего рассказывают. Отказал Шелепу Мокшину в учебе, а теперь свою вину перекладываешь! Тогда вспомни ещё, как в Коротае наш ткацкий завод сожгли!

— Он не ваш! — в один голос закричали оба старца.

В общем, весело было. Причем надо понимать, что оскорблениями они обменивались на глазах кучи народа, в комнате присутствовала почти вся наша делегация (младшие периодически выходили за дверь с поручениями), и сидели трое бояр Хвостовых во главе с самим Ратмиром Данятовичем. Плюс с каждым старцем пришел сопровождающий, исполнявший роль помощника и секретаря. Можно гарантировать, что подробности о переговорах завтра же разойдутся по столице, горожане станут комментировать наиболее сочные перлы и обсуждать приведенные аргументы.

К моему удивлению, Весела Желановна сидела совершенно спокойно, и, казалось, накалу страстей совершенно не удивлялась. Впрочем, что я знаю о том, как проходят боярские совещания в Березове?

Поведение наставницы полностью себя оправдало. Как следует прооравшись и спустив пар, старцы перешли к конструктиву. Почти не оскорбляя друг друга, они обсуждали спорные моменты, иногда выходя в соседние помещения, чтобы обсудить те или иные нюансы с другими старейшинами. Возвращались переговорщики без признаков усталости на лице, тем самым подтверждая немалую силу и опыт — заклятье дальней связи использовать сложно. Им ещё повезло, что Обители стоят в городской черте, иначе вовсе могли бы надорваться.

К утру они договорились.

Радея о благе земли Новгород-Восходней, наследники богов провозглашали союз, обязуясь предоставить дружины и финансирование. Формально речь шла исключительно о борьбе с тьмой, поход готовился против неё, практически же в тексте соглашения несколько раз фигурировало слово «суд», что, вообще-то, прерогатива светских властей. В обычной ситуации. Но в данном случае князь и другие не возражали, иначе Хвостовы вмешались бы — они для того и сидели, чтобы рубить слишком резкие инициативы. Таким образом, законодательная база для будущего посредничества была заложена.

Осталось публично её огласить.

От того, что наша задача приближалась к успешному завершению, работы меньше не стало. Скорее, наоборот. Весь следующий день свита Веселы Желановны носилась по городу, разнося вести влиятельным людям с просьбой уважить, прийти на центральную площадь, когда старцы народ созывать начнут. Служки из Обителей занимались тем же самым, мы сталкивались с некоторыми в гостях. Причем надо понимать, что те, кого мы приглашали, пришли бы в любом случае, но тогда затаили бы обиду и в будущем обязательно нагадили бы. Следовательно, раз свита старейшины Синеокого бегает по чужому городу и суетится, значит, наша хозяйка как минимум хочет уйти, не испортив отношений с аборигенами. Как максимум — планирует в будущем продолжить деятельность, пока неясно, какую.

Из всех визитов для меня самым интересным оказалось посещение малоприметного домика на окраине, даже не домика, а барака. Началось оно с крошечного инцидента, при другом раскладе имевшего бы неясные последствия. Впрочем, всё обошлось.

Нужного купца на месте не оказалось, поэтому прислуживавший тут отрок, окинув меня оценивающим взглядом, предложил подождать внутри. Решил, что незнакомец с воинским поясом и в приличной одежде на воришку не похож, можно пустить в помещение. Разрешением я воспользовался и, зайдя в приветливо распахнутые ворота, осмотрелся, где можно присесть. Подходящее местечко нашлось возле дальней стены, там даже стоял грубо сколоченный столик и пара чурбаков, служивших своеобразными стульями.

Внезапно поймал себя на нежелании подходить к ним. Вот почему-то не нравился мне тот угол.

Огляделся ещё раз. Большое помещение, с одной стороны штабель бочек, коробок, ящиков, с другой пустота и прислоненные к стене жерди. Подходящих мест, чтобы присесть, нет.

Идти к стульям все равно не хотелось.

Словно бы случайно я положил руку на пояс.

— Хватит-хватит, — через ворота вошел Волк, сразу принявшийся ворчать. — Ни на минуту отойти нельзя. Ты что задумал? Подумаешь, морок навели⁈ Убери руку от ножа.

Выглядел он так же, как во время нашей прошлой встречи, внешностью напоминая слегка облагороженного разбойника. Я молча поклонился ему, кося глазом в угол. Там, на одном из чурбаков, сидел ничем не примечательный человек, взгляд с которого словно соскальзывал, не позволяя рассмотреть. Хотя сейчас, вроде бы, чужое воздействие на меня прекратилось. Или нет?

Быстро проведя доступные тесты (хозяева, кажется, заметили, но никак не отреагировали), убедился, что сознание ясное, чужой энергии в организме нет, органы чувств работают нормально. То есть морок не наложен. Или воздействие невозможно привычными методами идентифицировать, как это было с феромонной атакой старицы Златовласой.

— Можешь говорить при нём свободно, — кивнул на соседа Волк. — Это Крома, он Сказителю служит. Кстати, рад тебя видеть, Тихомир! Заматерел, скоро меня обгонишь! Я ещё тогда понял — далеко пойдёшь!

Пока я сращивал треснувший шаблон, замаскированный старец непонятно откуда извлек третий чурбак и подкатил его к столу, знаком указав мне на оставшийся. Пришлось сесть. Крома, за все время не издавший не единого звука, спокойно смотрел ясными серыми глазами с тенью насмешки на дне. Странное лицо. Смотрю на него, и четко могу описать — русые волосы, прямой нос, короткая бородка, усы, высокие скулы, небольшой шрамик над левой бровью… Забываю всё, стоит отвернуться.

Присутствие условного врага — ведь Сказитель с момента нашего появления в княжестве вставлял нам палки в колеса, — удивления не вызвало. Политические союзы, как показала практика, образуются и распадаются быстро, иногда к вечеру тот, кого ты утром считал врагом, становится едва ли не другом. Это даже у простых людей происходит, что уж говорить о двух Обителях, чьи боги поощряют интриги, коварство и тайные операции? Правда, один момент следовало уточнить:

— С покушения на Веселу Желановну прошло меньше трёх дней, а ты сидишь за одним столом с главным подозреваемым.

— Вот не надо, мы здесь не причём! — сморщился Крома.

Голос у него оказался тихим и приятным, внушающим доверие.

— Им сейчас невыгодно убивать твою наставницу, — частично подтвердил его слова Волк. — Да и нападавший был не из их людей. Совершенно непонятно, чей — словно из воздуха появился, никто не видел, как он в город вошел и где жил. Или ваши прознатчики сумели выяснить?

Я покачал головой. Если и сумели, мне не докладывали.

— Ну раз так, то садись и рассказывай, что велели передать.

Особого выбора не было, пришлось рассказывать события последней пары суток. Оба тихушника слушали очень внимательно, не комментируя.

— … совместный приговор огласят в среду. Князь и Дума, насколько нам известно, возражать не собираются.

— С чего им возражать? — негромко заметил Крома. — Сами ж затеяли.

Волк ехидно улыбнулся, но спорить с неоднозначным утверждением не захотел. Заговорил о другом.

— Неделю назад Мстиславль с Черниградом на реке Мижуй схватились. Каким числом, кто из союзников там был, сколь велики потери, пока неясно, точные вести ещё не пришли. Вроде бы Мстиславль одолел, но без сильного перевеса. В любом случае — Черниград потребует подкреплений. Как бы не пришлось князю самому в чужую землю ехать, договор исполнять.

— Поход готовить — дело не быстрое.

— Так ведь и уезжают надолго! Появится соблазн важные дела до отъезда закончить.

К чему клонит Волк, было очевидно. По первоначальному замыслу, после создания коалиции Обителей Восходней земли Весела Желановна уезжает домой, на её место приходят другие люди. Тот же Сутимир Домаславович, более авторитетный и известный старейшина Синеокого, который до сих пор сидит в Белозерье, утрясая там спорные вопросы. Во внутренние дела Восходнего новая делегация не вмешивается, процесс примирения ветвей правящего рода — если в идеале, как на практике получится, неизвестно, — проходит без их участия. Зато они параллельно склоняют местных к созданию некоего Совета Обителей в нужном формате.

Совет, или Дума, или Рада, или Конклав. Названия у него пока нет, и вообще много непонятного, зато споров полно. Например, как будут распределяться голоса при голосовании. Одна Обитель — один голос? Значит, Обитель, стоящая в густонаселенной местности, с огромным числом прихожан, обладающая колоссальным влиянием на элиту, по сути сравняется с себе подобной организацией в местном Мухосранске, в сотни раз беднее и не павшей перед напором Тьмы лишь благодаря помощи соседей. Нет, формально-то они равны, но на практике некоторые ровнее.

Итак, пока Устав не согласован и не принят, а борьба вокруг документа уже началась. Вполне естественно, что у каждого старейшины своё мнение по поводу того, что в Устав вносить и в каких формулировках. Весела Желановна, будучи сторонницей бо́льшей интеграции и объединения, по ряду принципиальных вопросов не согласна со своими коллегами. Этакий радикал в рядах наследников Синеокого. Её позиция хорошо известна и Короткому Шагу, и Исцеляющей, и остальным переговорщикам, кто-то с ней соглашается, кто-то резко против. Волк, похоже, принадлежит к той партии своей Обители, которая готова поступиться автономией ради общего дела. Поэтому ему выгодно, чтобы наставница в Восходнем задержалась и, пользуясь накопленным моральным капиталом, склонила местных к варианту с большей централизацией власти.

Я, кстати, не уверен, какой вариант в нашей ситуации лучше. Просто не хватает знаний для оценки.

— Когда вести придут? Точные и с подробностями?

— Со дня на день. Птички быстро летают, особенно если напрямую!

Да, но ты почему-то новости узнал раньше. Интересно, какой способ обмена информацией есть у Короткого Шага? Или им Сказитель помог? В любом случае:

— Значит, сейчас говорить не о чем. Твоё слово я наставнице передам, дальше она решит.

— Давай! Заодно скажешь, что наши весной опять на Берестье пойдут.

Полчаса спустя, возвращаясь на подворье Хвостовых, я думал, как сильно изменился за последние три года. Или сколько мне было во время бунта в Березове, знакомства с Волком, учебы у Короткого Шага? Тринадцать? Да, точно, тринадцать. Получается, шесть лет прошло. Охренеть, я и не заметил! Во, время летит…

Тогда я был отроком из малоизвестного рода, без каких-либо достижений, даже не опоясанный, а Волк уже являлся старцем столичной Обители. Огромная разница в статусе. Сейчас он по-прежнему на социальной лестнице стоит выше меня, но разрыв ощутимо сократился, что и показала сегодняшняя беседа. Впрочем, надо учитывать, что и обстановка отличалась от стандартной, и Волк не выходил из образа купца.

На подворье, отчитавшись о выполненном поручении, спросил, в каких мы отношениях с Обителью Сказителя. Как так вышло, что они нам чуть ли не в дружбе клянутся? Ну, отдельные личности.

— Ничего не изменилось, — засмеялась Весела Желановна. — Держи с ними ухо востро. У них — свои интересы, у нас свои.

— Просто я немного удивлен. Они постоянно мешали нам, и вдруг их представитель мимоходом бросает фразу, дескать, Сказителю угодно более плотное общение Обителей. Причем по тону чувствовалось, что это — официальное заявление.

— Так и сказал? Надо же, — хмыкнула старейшина. — Небось, планировал, что мне передашь. А насчет Сказителя — приведи мне пример, когда они мешали. Не их союзники, а конкретно подручники или посланцы?

Память с готовностью предоставила воспоминания об инцидентах, произошедших с момента прибытия в княжество, несколько крупных вроде нападения на усадьбу Хвостовых, чудом миновавшую нас, и множество мелких. Странно. Сказитель, по сути, нигде не засветился, везде действовали простые люди. Или непростые, но не старцы или их подопечные.

Так и сказал. Наставница кивнула:

— Подумай вот о чем. Сейчас Сказитель не пользуется особым уважением, о нём идет худая слава, к нему неохотно идут в ученичество. Самостоятельность он не потерял только благодаря помощи Черниграда, иначе давно бы подчинили. Но всем ли она хороша, эта помощь? Ведь если даже Черниград поглотит Восходний, Обитель Сказителя всё равно останется на последнем месте, даже ниже Тишайшего или Короткого Шага. На вершине, понятно, черниградские сядут.

Иное дело, если Совет Обителей, не важно в какой форме, будет создан. Вот тогда появится поле для маневра! Сказителю интриги милы, его старейшины обоснованно думают, что сумеют добиться условий получше, продать голос подороже.

— Княжеский род мирить их не зовут.

— Конечно. Они и не рвутся. Зачем им лишняя головная боль?

В общем, под самый конец мне преподали очередной урок политического мышления.

Глава 26

Важные вопросы, касающиеся всей земли, решаются на вече. Даже в тех местах, где власть князя неимоверно сильна, и он правит единолично, для обсуждения по-настоящему серьёзных проблем проводят общее собрание влиятельных граждан. Потому, что умный правитель понимает — лишняя легитимность не повредит, особенно если решение скользкое, неоднозначное.

Образование Наставничьего Собора, в смысле комиссии с представителями трех Обителей Новгоро-Восходнего, являлось их внутреннем делом, и в утверждении кем-то сторонним не нуждалось. Однако публичность в современных условиях является обязательной для любого мало-мальски серьёзного проекта, без неё Собор посчитают не обладающим легитимностью, у него не будет поддержки со стороны широких слоёв населения. Собственно, никакой поддержки не будет. Поэтому в среду, ровно в полдень, когда солнце поднялось на самую вершину, парадные врата всех трёх Обителей растворились, и из них вышли торжественные процессии в роскошных одеждах. Подростки с хоругвями, несущие снопы пшеницы и прочие символы удачи и богатства послушники, старцы в масках божеств, звуки дудок и грохот бил, с успехом заменяющих барабаны — словом, всё, как положено.

Их, разумеется, уже ждали. О том, что в Обителях планируется нечто, в городе судачили загодя. Новости разносятся стремительно, особенно если они затрагивают лично большое количество людей, и если приложить минимальные усилия к их распространению. Вот скрывать какие-то сведения достаточно сложно. Для воина нет хуже позора, чем нарушить своё слово — но приказ вождя или старшего в роду считается достойным поводом нарушить клятву молчания. В тех случаях, когда тайну нужно реально сохранить, прибегают к наложению мороков, вмешиваются в физиологию и вообще много чего придумывают, иногда с фатальными последствиями для организма. Причем задумки не всегда срабатывают, тут уж как повезет.

Короче говоря, на площади к прибытию делегаций собралась натуральная толпа, выстроившаяся так, словно пришла на вече. Хотя, повторюсь, самого веча никто не объявлял. Просто на помост взошли князь, вятшие бояре, значимые люди, внизу встали менее значимые, но тоже не простые. Веселе Желановне предоставили почетное место справа, на возвышении, её свита, конечно же, находилась рядом с ней. Я предпочел бы менее открытое и более защищённое место, потому что с самого утра Зван накручивал нас:

— Отдохнёте дома! Пока до Березова не добрались, опаску не теряйте! Думаете, раз боярыня задуманное исполнила, всё закончилось? Нихера не закончилось! Вольно или не вольно, мы много кому ноги отдавили, так что по сторонам поглядывайте внимательно — мало ли, что им в голову взбредёт.

Под «им» подразумевался довольно широкий круг личностей разной степени влиятельности и адекватности. Их, в общем-то, держали на коротком поводке, но сейчас, когда наша полезность в глазах верхушки значительно снизилась (ведь Зван правильно сказал: задача выполнена), поводок могут ослабить. Или просто народ расслабится. Словом, нам предписывалось бдеть, и мы понимали, почему.

— Кого высматривать-то? — вопросил Стоян. — Дело незнакомое. Честно скажу — я не определю, кто готовится исподтишка заклятье кинуть.

— А надо! Надо ко всему быть готовым!

Немного смилостивившись, Зван пояснил, что, во-первых, от толпы до старейшины всё ж расстояние приличное, есть время среагировать, накинуть на себя личную защиту и встать на пути заклятья. Во-вторых, помост является здоровенным артефактом, того, кто на нём стоит, так просто не убьёшь. Во всяком случае, не с первого раза.

Короткая лекция натолкнула меня на несколько мыслей, одну из которых я тут же озвучил:

— Что мешает заранее подчинить человека мороком, и, пока он стоит в толпе, отдать приказ напасть?

— Да в общем-то, ничего не мешает, — пожал плечами Зван. — Только ты помни несколько условий. Первое, на вече слабаки не ходят, там все опоясанные. Редко кто ниже четвертой ступени стоит. Наложить на сильного гридня долгосрочный морок с указанием, как действовать, — задача сложная, с ней мало кто справится. Обязательно что-то пойдёт не так. Кроме того, на вече становятся не поодиночке, все приходят группами, со своими. Ежели кто под мороком, товарищи странности мигом заметят и на всякий случай вырубят. Думаешь, в Березове такого не случалось? Ну-ну.

Необходимость держаться за спиной охраняемого объекта работу телохранителя не упрощала. Мы, конечно, знали, что защитных артефактов на старейшине больше, чем на ёлке шишек, но надежды на них мало. Поэтому лично я начало церемонии пропустил. Отметил краем сознания выступившего чуть вперед старейшину Устроителя, принявшегося вещать об угрозе Тьмы, раздоре людском, необходимости сплотиться и тому подобном, и продолжал скользить взглядом по толпе. Она, кстати, создаёт совершенно иное впечатление, когда смотришь на это море лиц, обращённых к тебе. Когда ты в толпе, ты становишься её частью, а с помоста она кажется зверем, может, и дружелюбным, но с клыками. Готовым разорвать, если сделаешь что-то неправильно.

Старцы держались чинно, демонстрируя друг другу всяческое дружелюбие. И не скажешь, что недавно друг друга матом покрывали. Светло улыбавшаяся Черева Яровидовна, выглядящая сегодня особенно прекрасной, совершенно не походила на женщину, несколько дней назад обзывавшую соратников грязными свиньями. Во время её выступления пришлось на себя показанный Морозовым морок наложить, чтобы мысли в ненужные стороны не сворачивали. А ведь она ни на кого специально не воздействовала, просто умеет себя подать.

Самый наряженный для нас момент наступил, когда вперед вышла Весела Желановна. Свита не могла встать рядом с ней, поэтому мы впервые оказались на расстоянии десятка шагов, отчего нервничали — слишком большая дистанция, не факт, что успеем прикрыть, случись что. Я чувствовал, как рядом застыл Зван, превратившись в сгусток напряженных, готовых к броску мышц. К счастью, говорила старейшина недолго. Вроде бы сказала, что Обитель Синеокого счастлива видеть примирение собратьев, и вообще надо помнить, что одно дело делаем, как-то так. Не хватало у меня внимания речи слушать, на совсем другом был сосредоточен.

Вот честно, если спросят, о чём речь шла на том сходняке, затруднюсь с ответом. Сознание сухо отщёлкивало: один старейшина, другой, третий, боярин такой-то, князь… Что конкретно они говорили и сколь долго, память не сохранила. Никогда больше не буду с насмешкой смотреть на телохранителей. Нет, понятно, что у них специальная подготовка, и со временем эмоции притупляются, но всё равно — адская работёнка.

Причем после окончания красивых речей и прилюдной клятвы божьими именами она не закончилась. Пообщаться с Веселой Желановной, поблагодарить её или поздравить, захотело множество людей, из тех, от кого отмахнуться нельзя. С другой стороны, в их обществе стало немного попроще, потому что толпа к тому времени рассосалась, а за помост (мы туда спустились) лишних людей не пускали. От этих можно было не ждать нападения.

Хорошо ещё, что в гулянке не участвовали. Обители выкатили угощение народу, то есть столы на центральных площадях установили, бочки с пивом открыли, какие-то мелкие подарки приготовили… Мы ничего этого не видели, потому что дружной компанией вернулись на подворье Хвостовых, пришли в покои наставницы и там просто свалились на лавки. Напряженный денек выдался.

— В полдень начали, а на дворе уже ночь, — заметила Пожега, отпуская сенных девок.

На столе стояли блюда с холодными закусками, но есть не хотелось совершенно. Хотя госпожа Втора и разливала по чашкам чай.

— Ещё вечер, сейчас рано темнеет, — откликнулась Весела Желановна. — Мне, честно сказать, надоело языком трепать, а так бы ещё задержалась.

Думаю, причина не только в усталости. Старейшина несколько раз кидала обеспокоенные взгляды на Азгута, слабого после недавнего ранения. Но молчала. Тот факт, что мужчина слегка покачивается, и культя у него наверняка болит, вовсе не значит, что он позволит себя жалеть.

— Да ну, никакого желания на эти пьяные рожи смотреть!

— Пьяных стража мигом угомонит. Но делать там нам действительно нечего.

— Мы ещё долго в Восходнем пробудем? — спросила Втора. — Всё закончили, что собирались сделать, или ещё что-то осталось?

Остальные разговоры в комнате мигом затихли. Всем хотелось домой. Весела Желановна обвела соратников ехидным взглядом, насмешливо улыбнулась, немного помолчала, нагнетая обстановку, и заметила:

— Почти. Побудем здесь ещё неделю, посмотрим, как местные с Тьмой воевать собираются, и поедем домой.

Ничто не сплачивает лучше, чем общий враг. Старейшины эту истину прекрасно понимали, и планировали использовать себе на благо, тем более что враг у них имелся: старый, хорошо изученный, бесспорный. На сегодняшней сходке, помимо прочего, был объявлен поход очищения, первый за десятки лет в княжестве. Грубо говоря, организованная зачистка темных лесов крупными силами, с возможным привлечением добровольцев из соседних земель. Участие в борьбе с Тьмой всегда престижно и социально всячески одобряется, поэтому желающих найдётся с избытком.

Без нас, пожалуйста. Мы возвращаемся домой.

Город напоминал растревоженный улей — народ бегал, суетился, о чём-то договаривался, что-то тащил. Для внезапной бурной деятельности имелись сразу три веские причины, о двух из которых я знал заранее, а третья появилась внезапно. Первое, готовился поход на Тьму. Второе, сведения Волка оказались верны, Черниград понес поражение в недавней битве, теперь ему требовались подкрепления. В Восходнем без особой радости ждали прибытия послов. То, что гридней придётся дать, верхушка княжества понимала, но насчет количества собиралась торговаться насмерть. И, третье, пришли сведения с северных границ. У чудских князей началось «нестроение», сиречь очередная гражданская мини-война, предоставлявшая прекрасную возможность пограбить.

— Дед ходит задумчивый, прям разорваться хочет, — посмеивалась Лада. — Куда ни ткнись, везде перспективы заманчивые.

— Даже на войне?

— Особенно на войне, — назидательно помахав в воздухе пальчиком, сообщила девушка. — Репутация, связи, добыча… Иные умельцы целые состояния делают!

— Выжившие.

— Я в дедулю верю! Вывернется.

Вообще-то говоря, я тоже верю в дедулю Вышана и в его способность вывернуться из любой ситуации. Этот где угодно не пропадёт.

К Белых я зашел в последний день перед отъездом, попрощаться. Отведенная на сборы неделя именно на прощания ушла, потому что со многими требовалось переговорить, посидеть за одним столом, пообещать писать или, наоборот, передать весточку общим знакомым. Опоясанные часто путешествуют, у многих жителей Восходнего есть друзья или торговые партнеры в Березове. Отказывать не стал — зачем же отказываться от потенциально полезных знакомств?

Получил кучу пожеланий доброго пути и не только. Кое-кто желал «скатертью дороги», иными словами, проваливать побыстрее; кто-то просто равнодушно кивал. По-настоящему расстроились немногие, они же устроили небольшие прощальные посиделки, незаметно перетекшие в обсуждение планов на будущее.

— Мне уже сказали, что в темные леса отправят, — с грустью сообщил Избор. Он, конечно, хотел бы уехать подальше, посмотреть, как в других землях люди живут. Тем более что имелся железный повод, они с Дорожем активно переписывались, продвигая совместный «бизнес-проект». Но письма, конечно, это хорошо, а своими глазами посмотреть на работу партнёра ещё лучше. — От рода трое пойдут, вот я одним из них буду. Заодно к ладкиному жениху присмотрюсь.

— Он мне не жених!

Избор значительно посмотрел на сестру.

— А это уже от меня зависит!

— Ничего ещё не решено, — в ответ на мой вопросительный взгляд слегка улыбнулась Снежана Брячиславовна. — Пургановы намекают, что породниться не прочь. Пусть Избор посмотрит, за кого они Ладушку сватают.

— Будто неизвестно, чего Нечай Пурганов сто́ит! — вздернула к потолку курносый носик Лада. — Нет уж! Другого ищите! Тихомир, у тебя никого на примете нет? У меня родичи жестокие, третий раз мне какое-то чудо-юдо в мужья подбирают. Помоги, а⁈ Я готова на чужбину уехать, если надо.

Ей немедленно прилетел подзатыльник:

— Думай, что говоришь! Забыла, кто его мать и твоя тетка? — Снежана Брячиславовна всем видом давала понять, что подобные шутки неуместны. — Вьюга ушла, мы её больше и не увидим, поди. Но помнить её — помнят! И сравнений с ней тебе не избежать!

Лада уткнулась лицом в скатерть и пробормотала извинения. Прабабушка тяжко вздохнула:

— Стара я. Недолго осталось. Из детей один Вышан выжил, из внуков и внучек — только Боян да Вьюга, и та неведомо где. Свези ей посылку, Тихомир, я там… всякое собрала. Пусть ей достанется.

Что именно находилось в довольно увесистом деревянном сундучке, она не сказала. Незачем — и так понятно, что именно посылает.

Жизнь Снежану Брячиславовну не баловала. Из десятерых её детей до возраста принятия дара дожили шестеро, пятеро погибли позже в сотрясавших Восходний междоусобицах. Единственный живой внук, Боян, сейчас в Черниграде, в действующей армии. Моя мать, любимица, тоже на чужбине и возвращаться не собирается. Есть более дальние потомки, правнуки и правнучки, но они, за исключением Лады и Избора, или в других родах, или разочаровали госпожу. Поэтому наследные вещи, переходящие от матери к дочери предметы, она разделила между Вьюгой и Ладой.

— Обязательно передам, — пообещал я.

Боярыня кивнула, и приказала:

— Деда дождись. Ему тоже есть, что сказать.

Ждать пришлось несколько часов, хотя подворья Вышан не покидал, его голос изредка слышался с разных сторон, или слуги прибегали с поручениями. Впрочем, за болтовнёй время пролетело быстро. Брат с сестрой с оптимизмом смотрели в будущее, они с наслаждением генерировали авантюрные планы и не боялись выслушивать критику прабабушки. Привыкли, скорее всего.

Ну а потом дед вернулся и позвал в кабинет на разговор.

— Знаешь, почему я Ратибора не убил? — первым же вопросом вынес он мне мозг. — Почему позволил Вьюге с ним уехать? Потому, что видел: этот — не предаст. Будь моя воля, я бы, конечно, ей другого мужа нашел, но отпускал со спокойной душой. Хороший он человек, твой отец. Жаль только, слишком прямой. Нет в нём нужной гибкости.

Поначалу думал, ты такой же, в отцову породу пошёл. Ан нет! Был бы прост, Зернова бы с собой кого другого взяла. Держался хорошо, головы в спорах не терял, то, что одних воинских умений для мужа мало, понимаешь. Есть, есть в тебе наша кровь, пусть не сразу её разглядишь. Посему — держи!

На стол передо мной лёг полукруглый деревянный брусок размером с половину ладони взрослого человека. «Корень знаний», довольно редкий носитель информации, их сложно выращивать. Ещё они, в отличие от бумаги или пергамента, являлись одноразовыми и повторному использованию не подлежали, на них что записал, то и смотри. Причем увидеть записанное мог тоже не каждый, существовала настройка на кровь, ментальный пароль, кодовое слово или условие прочтения вроде нужной температуры.

— Вьюга тебя кой-чему научила, только мало и не совсем тому, чему нужно. Она ведь женщина, а здесь, — указал он глазами на корень, — мужское. Мороки, память, ещё кое-что. Владей.

— Спасибо, — я встал и поклонился. — Дед.

— Ой, смутил! — захихикал тот. — Должен же я внучку подарок сделать!

Вроде бы — да, должен. Потому что обязан наставлять младшего родственника, заботиться о нём. С другой стороны, подарок выходит щедрым. Изначально заклятья создавались под божественную физиологию и энергетику, модифицировать их под человеческую расу стали позднее, причем занимались улучшением внутри родов. Точно так же ситуация обстоит с методиками обучения, способами разгона божьего сплетения и много чем ещё. О, конечно, специалисты Обителей в целом являются лучшими, и в сложных вопросах с ними не сравнится никто! А вот чисто прикладные аспекты чего-либо лучше осваивать внутри семьи.

Короче говоря, есть знания, которыми с посторонними делиться не принято. Даже не знания, а практические навыки, которым чужаков не учат. И тот факт, что Вышан счел возможным мне их передать (интересно, знают ли о том остальные Белых?), лучше любых слов свидетельствовало о признании.

Глава 27

Один мой успешный знакомый любил повторять, что для счастья в жизни нужно всего две вещи — очень много денег и отсутствие совести. Судьба его опровергла, сначала подкинув тяжелую болячку, затем сынка-наркомана, а под конец любовница у него всё имущество вытянула, оставив бедняком. Тем не менее, определенный смысл в тезисе имеется. Примером может послужить способ, которым Весела Желановна обзавелась обслугой на обратный путь. Денег у неё хватает, в покупке рабов боярыня ничего порочащего не видит, так почему бы и не сходить на рынок, прикупить десяток холопов?

Другой вопрос — зачем нам слуги, если домой мы возвращаемся в составе немаленькой делегации? Обители Восходнего отправляют послов к соседям, в Белозерье и Березов, вот к ним мы и присоединились. Посольство большое, под тысячу человек, в нём наверняка найдутся незанятые руки для помощи нашей маленькой группе. Однако использовать их нельзя, ибо урон чести. Это сюда мы ехали, таясь, а обратно возвращаемся открыто, с победой. Следовательно, должны подчеркивать свою удачливость всеми доступными социальными маркерами, в том числе разросшейся свитой наставницы.

— Ну вы же вернётесь когда-нибудь, да?

— Наверное, — с трудом подавив вздох, ответил я Дарине. — Обители настроены на сотрудничество, ездить друг к другу старцы станут чаще. Ты же видишь, какое посольство собрали.

— Наставница говорила, в Березове малую Обитель утвердят.

— Да, о том договорённость есть.

У Дарины тоска и хочется плакать, судя по подрагивающим губам. Сочувствую, жалею, стараюсь не улыбаться. Нет, правда — её страдания выглядят до того забавно, что периодически приходится напоминать себе о важности держать морду кирпичом. Первая подростковая любовь, сам таким был. Для неё всё очень серьёзно, девушка реально страдает и мне совершенно не хочется над ней издеваться, но, к сожалению, иногда происходящее настолько напоминает сцену из дамского романа или какой-нибудь тоскливой былины, что кажется абсурдным. Не хочу её обижать.

Если же вникнуть в ситуацию поглубже, то смешного мало. Случилась у меня беседа намеками с Волотом Лютовичем, в которой дядя Дарины однозначно посоветовал к его племяшке не приглядываться. Вернее, он выразился витиевато, мол, спасибо, что ведёшь себя разумно, продолжай в том же духе, но мы с ним прекрасно друг друга поняли. У рода есть на Дарину планы, род не отдаст её в другую землю за не самого знатного жениха, пусть тот и выглядит перспективным. Потому что перспективы в нашем мире ничего не значат, внезапная смертность очень высокая.

Здесь понятия девичей чести нет (ибо восстановить оную способен любой грамотный целитель), зато есть честь родовая, иногда принимающая странно вывернутые формы. Вот к ней относятся очень серьёзно.

А за исключением расставания с объектом первой любви, всё у Дарины хорошо. Вошла в Обитель Златовласой ученицей одной из старейшин, как того и добивалась.

— Ну что, залезаем? — к нам подошел Стоян, прерывая смущающий и напряженный момент. — Вон Весела Желановна с боярином идут.

— Верно. Вроде, со всеми попрощались?

— Из тех, кто не разбежался, — хмыкнул гридень. — Думал с Лютом напоследок поболтать, а он, оказывается, на восток уехал.

— Сейчас многие из Восходнего уехали. Сам слышал — у Хвостовых половина дружины одним днем собралась и к чуди усвистала, союзнику на помощь.

— Не половина! — возразила Дарина. — Меньше! Кто-то же должен дома остаться, и не только! Дядя Волот, вон, в поход на тьму пошёл, дед Хотен в Черниград собирается, непонятно когда вернётся… Ну, хоть Радислава с собой прихватит!

— Я бы тоже на тьму сходить не отказался, — вздохнул Стоян. — Это Молчун у нас привыкший, а мне в темные леса глубоко заходить не доводилось. Азгут запретил.

— Не печалься. Сам понимаешь — не последний поход.

Радислав. Новость о его отъезде в армию я услышал с внутренним довольством, потому что мне всё больше и больше кажется, что в той истории с нападением на нас он играл не последнюю роль. Дед Вышан однозначно сказал, что искать организатора надо среди Хвостовых, назвав Радислава в тройке наиболее вероятных кандидатов. Прямых доказательств нет, твердой уверенности тоже, но интуиция обвиняет его. Будем надеяться, на войне он сгинет, а если нет… Посмотрим.

Следует признать, что в чем-то наставница права. Всех тайн не открыть, всех врагов не убить. Некоторые вещи следует просто принять, смириться с ними, и идти дальше, не позволяя грузу прошлого виснуть на плечах.

Подошло ещё несколько человек сказать пару слов напоследок. За три месяца, проведенные в Восходнем, я незаметно оброс связями. Не дружескими, в лучшем случае приятельскими. Однако знакомых, с которыми сложились неплохие отношения, много, они сейчас здесь, пришли проводить отбывающую делегацию… Какое-никакое, а событие.

Посольства Обителей собрались ехать вместе, что должно было символизировать единство наследников божьих. В то же время, совместное движение сопровождалось определенными трудностями, в первую очередь вызванными соображениями престижа. Ведь кто идёт во главе обоза, тот и главный, хотя бы формально. Проблему решили просто — каждая делегация из города выбиралась самостоятельно, а уже в назначенном месте встречи собрались кидать жребий, в каком порядке будем двигаться.

— Всё, залезаем. Пора.

Я пожал руку Милану, обменялся рукопожатиями с другими мужчинами, расцеловался с девушками, сделав вид, будто не заметил попытки Дарины подольше меня обнимать. Старшим просто поклонился. Наш маленький караван на практике оказался не таким уж и маленьким — дополнительные возки для слуг, возки с подарками, которые продавать на месте нельзя, провожающие старейшину всадники. Конечно, Хвостовы выделили почетную охрану отъезжающей родственнице, их никто бы не понял, поступи они иначе. Часть гридней вернётся в Новгород-Восходний через несколько часов, кое-кто собрался сопровождать нас до границы.

Тронулись.

Неизвестно, суждено ли мне вернуться в Новгород-Восходний. Жизнь — штука сложная, непредсказуемая. Однако запомню я город навсегда. Именно здесь я обрёл совершенно новый опыт, какого не было ни в этой, ни в прошлой жизни. Увидел, что такое власть, как за неё борются. Получил уроки дипломатии, понял, что любую договорённость можно нарушить, и почему лучше всё-таки этого не делать. Запомнил, из-за чего люди предают, лгут, обманывают, убивают. Сам научился лгать с честным лицом.

Полезный опыт. Не самый приятный, но полезный. Если, конечно, я намерен в будущем взобраться повыше. А я намерен — точнее, мне придётся стать кем-то влиятельным. Босяку взойти на девятую ступень просто-напросто не позволят.

И надо сказать, начало выглядит удачным. Покровительница мной довольна, её задания выполнялись без грубых косяков и в срок. Контакт с дальней роднёй налажен, в разумных пределах на них можно рассчитывать. Повертелся среди бояр, то есть аристократии, заработал у них хорошую репутацию, что важно. Элита земель словенских тесно связана между собой, кого признали в одном княжестве, рано или поздно признают во всех. Ладно, не во всех, но в соседних точно. Так что из Восходнего я уезжаю с личной победой. Пусть не воинской, но, пожалуй, самой серьёзной из случившихся.

Первый триумф, незаметный для посторонних.

Надеюсь, свои сумеют его оценить.

Эпилог

Сколько я брата не видел? Почти полгода, получается, с момента отъезда из Лыково. За прошедшее время Остромир изменился мало, в его жизни не происходило меняющих мировоззрение событий, встреч, ему не приходилось принимать тяжелых, ломающих личность решений. Плавное, постепенное развитие; он медленно матерел, под опекой старших родственников уверенно идя к цели.

— … уговор мы выполнили, лес на означенном участке вычистили, — рассказывал он про то, как отряд провел зиму. — Соседи посмотрели, подумали, да новый ряд заключили. В общем, дядя Деян остался за старшего, чудищ гонять, а мы с дедом сюда махнули. Верно ли, что новгородцы поход на тьму готовят?

— Верно. Только вы не успеете, они в феврале пойдут. И вообще странно, быстро вы ряд закрыли. Мне казалось, дольше провозитесь.

— Так нас теперь четыре десятка, -ухмыльнулся брат. — Ватажку малую встретили. Их берестянцы побили, вожака и ещё двух до смерти, среди выживших пораненных много. Дед договорился, что он им лечение оплатит, взамен они в отряде службу отслужат. Потом еще в Березове троих наняли, да в Белом Озере двух, вот и вышел десяток.

— Надо же. Охотников много?

— Почти никого нет, а те, что есть… — Остромир разочарованно махнул рукой. — Лучшие на войну идут, там гридней всегда не хватает. Дед ещё переборчив, не каждого берет. Но мне-то хорошо — он обещал, если новиков будет много, и я на пятую ступень взойду, он мне свой десяток даст! На четвертую я уже взошел, так-то!

— Когда?

— Месяц назад в малой Обители Защитника у старцев испытание прошёл!

Конечно, я за него порадовался — брат давно готовился перейти в старшие гридни, для него подъём по воинской стезе очень важен. Божье сплетение у него хорошо развито, оружием он владеет намного лучше меня, в иных воинских науках, пожалуй, тоже превосходит. Так что четвертую ступень он заслужил. Хотя я не могу не отметить разницу в обстановке: его испытывали старцы в глухомани, на глазах у товарищей по отряду и немногочисленных зевак — за моим восхождением на третью ступень наблюдала совсем иная по статусу публика. То есть брата я обскакал, у меня славы больше.

Кстати, меня ведь по приезду в Березов тоже экзамен ждёт, на третий круг и следующую ступень. Надо будет обсудить с Веселой Желановной, когда его лучше сдавать и как. Раз уж я теперь её полноправный ученик, со всеми клятвами и дозволением главы рода.

Посмотреть на родню с материнской стороны Остромир тоже не отказался бы, но я честно сказал, что лезть туда ему не стоит — для него Белых слишком скользкие. Обведут вокруг пальца. Чтобы окончательно отбить охоту путешествовать, рассказал о нескольких стычках с кликой Даняты Ростиславовича, намеренно сгустив краски, заодно с пренебрежением отозвался о Восходнем. Впрочем, сделал оговорку, похвалив Снежану Брячиславовну, Вышана и кузенов.

— Избор, конечно, хитрый, но меру знает и своим гадить не станет. Может, скоро увидитесь — он хочет в Березов съездить. Я ему объяснил, как до нас добраться.

— Как бы мать не решила к своим съездить, — подумав, выразил опасение брат.

Правильное он слово подобрал, «решила». Вьюга, если чего-то по-настоящему хотела, становилась на редкость целеустремленной и неуступчивой. Как бы она и в самом деле не собралась на родину, особенно получив из моих рук прощальный подарок любимой бабушки. Надо потом учесть этот момент, подобрать правильные слова, когда буду рассказывать о поездке.

И, пожалуй, надо поговорить с дедом о Новгород-Восходнем. Описать положение дел сколь возможно подробнее, чтобы Пересвет понимал, что там происходит и какую выгоду можно извлечь. Сейчас у Острожских в Восходнем никаких интересов нет, далеко и рискованно, но, если там враждующие группировки замирятся, имеет смысл попробовать организовать торговлю. Или иным способом принести пользу роду, деду лучше знать, каким.

В Белое Озеро Пересвет приехал не просто так, это я вызвал его для встречи со старейшиной. Она предсказуемо осталась довольна мной (и не только мной, похвалы удостоились все её спутники), и принялась раздавать плюшки, не доезжая до дома. Я, разумеется, попросил помочь Пересвету с седьмой ступенью. Получив весточку, дед немедленно отложил, вернее, переложил зачистку леса от чудищ на плечи одного из сыновей, и отправился договариваться с Веселой Желановной. Она вынужденно остановилась в Белом Озере по пути домой, её участие потребовалось на переговорах представителей других Обителей.

Понять Пересвета можно, для него восхождение на седьмую ступень значило чрезвычайно много. Во-первых, его статус боярского сына становился дважды подтвержденным, и появлялись перспективы становления боярином. Потому что боярство даруют за восьмую ступень, на которую раньше он даже теоретически претендовать не мог. Во-вторых, он наконец-то сможет полноценно пользоваться базой знаний нашего стола. Дед и прежде мог изучать некоторые заклинания и применять их в бою, однако далеко не все. Кроме того, прежде существовала вероятность, что заклятья более высокого ранга нарушат развитие его божьего сплетения, отчего приходилось сдерживаться и осторожничать. Теперь, после прохождения необходимых процедур, опасность запороть дальнейшее развитие исчезала.

Ну и, само собой, неизбежен рост репутации и доходов. Потому что отряд под предводительством «семерки» нанимают охотнее, чем такой же, но не имеющий в своём составе элитного бойца. И под руку к сильному вождю тоже идут охотнее.

Подарок деда Вышана состоял не совсем из того, на что я надеялся. То есть он не разочаровал, вовсе нет, содержимого «корня знаний» мне на ближайшие лет десять хватит, быстрее не освою. Просто никаких особых секретов по созданию боевых мороков или материальных иллюзий там не было. Зато нашлось очень много материалов по развитию чувствительности, заклятьям сенсорного типа, маскировке и тому подобному. То ли Вышан на что-то намекал, то ли решил, что это — полезнее.

Может, он и прав.

К сожалению или к счастью, вплотную заняться сведениями из «корня» у меня не оставалось времени, оно полностью уходило на занятия медициной и артефакторикой. Наставница однозначно сказала, что испытание на третий круг состоится до начала лета. Приходилось экстренно зубрить материал, подтягивая хвосты, и выискивать возможности для практики, что в чужом городе не так-то просто. Имелась и положительная сторона — рядом постоянно находилось несколько учителей, готовых объяснить непонятную тему.

Ну хоть домой ненадолго съездить успею, повидать своих. Самая младшая сестра, пока безымянная, скоро примет божий дар, вот как раз к этому событию я и приеду. Маме отдам посылку, отцу похвастаюсь, с Добраном поиграю, расспрошу Чаяну о жизни у Лесного Князя. Тетка Пламена второй месяц живёт в малой Обители этого бога, сестру послали с ней на учебу. Раз уж она — будущая жена помещика, знаний о зверях и сельском хозяйстве ей требуется всяко больше, чем ей могут дать в нашем порубежном роду. Домой мы вернёмся почти одновременно, будет о чем поговорить.

Плохо только, что ненадолго. Пересвет, вернувшись в очередной раз от старейшины, порадовал:

— Придётся тебе в Березов переехать. Будешь жить в Обители.

— С чего бы?

Не то, чтобы я был против. Просто больно уж резкие перемены.

— Твоя наставница недовольна, что её ученик шляется неведомо где и занят непонятно чем, — процитировал дед. — Считает, не выйдет толковой учебы наездами. Возразить ей мне нечего, да и не охота. Ты не прочь старцем стать?

— Да я ещё не женат даже!

Он, в ответ на моё возмущение, ухмыльнулся:

— К тому времени, как пора настанет в старейшины избираться, как раз стать вдовцом успеешь! А если серьёзно — подумай. В Обители ты глянулся, и склонность к учебе есть, так не лучше ли загодя стезю избрать?

Пассаж про женитьбу не случаен. Старейшиной Устроителя имеет право стать только одинокий человек, а, учитывая особенности общества, речь идёт о вдовце или вдове (потому что женятся или выходят замуж все, иначе человек считается неполноценным). У старцев подобного ограничения нет, но требование накладывает свой отпечаток. Люди часто до пожилого возраста ходят в послушниках или в младших старцах, и только потом переходят на более высокую ступень иерархии, принимая жесткие обеты.

Хочу ли я войти в Обитель?

— Вы с Веселой Желановной о главном договорились?

— Договорились. Не особо и дорого вышло, — заметил Пересвет. — Почти все вещества у меня уже есть, надо только за работу заплатить. Недолго мне на шестой ступени стоять осталось! Вдобавок Обитель отряд на охрану нанимает, цену хорошую даёт.

— Что охранять?

— Пунки́, село на границе с Родней, там с востока темный лес недалече. На два лета сговорились за тамошней малой Обителью смотреть.

Похоже, Весела Желановна хочет привязать наш род к Устроителю, и дед не против. Мотивы обоих очевидны. Острожские не особо велики и влиятельны, мы не слишком усилим Обитель, поэтому против нашего вхождения в группировку другие центры силы возражать не станут. В то же время мы достаточно высоко стоим на социальной лестнице, имеет смысл вкладываться, и, что важно, свободны, то есть нас ни у кого не «уводят», тем самым портя отношения.

Мотивы Пересвета тоже очевидны. Он давно хотел к кому-нибудь присоединится, к какой-либо из группировок княжества, всё-таки с мощной поддержкой жить легче. Не получалось: либо условия не устраивали, либо не брали. А войти в число подручников Обители он ничуть не возражает, бог — не боярин, в службе ему умаления чести нет.

— Больше ни о чём не сговаривались? — вспомнив Пожегу, небрежно поинтересовался я.

Мало ли. Кто знает, какие планы пожилые хитрованы строят?

— Тебе этого мало? — засмеялся дед. — Нет, ни о чём. Так что готовься! Домой съездишь на побывку короткую, и обратно в Березов, пока испытания не пройдёшь. Ну а после будешь то при Обители, то в отряде или ещё где, там увидим.

Меня подобный расклад устраивал, поэтому возражать я и не подумал. Хотя, возможно, мог бы. Исполненное важное поручение главы в комплекте с личным ученичеством у Веселы Желановны здорово приподняло меня во внутренней иерархии рода, восхождение на четвертую ступень поднимет ещё выше. На тот уровень, когда верхушка начинает учитывать мнение бывшего новика.

Тем не менее… Дед задал хороший вопрос.

До самой ночи я ходил и думал. Связать жизнь с Обителью? Одно дело — оказывать услуги, поддерживать хорошие отношения, исполнять поручения, и совсем другое — полноценно занять место винтика в структуре. Или не винтика, но это не скоро. У статуса старца есть свои плюсы и минусы, раньше мне казалось, что минусов больше. Главным недостатком считаю ментальную корректировку сознания, те пресловутые клятвы служения, которые старцы приносят на главном алтаре. Они вынуждают соблюдать заложенные божеством принципы, заставляют учить, бороться с тьмой, не дают вмешиваться в жизнь общества. Их конечно, обходят… полностью влияния не избежать.

Далее, на самый верх мне при всём желании не вскарабкаться. За Веселой Желановной стоят бояре Зерновы, Сутимир Домаславович происходит из бояр Кроминых, другие старейшины тоже пользуются поддержкой старых, мощных родов. Помимо того, что каждый является главой собственной коалиции глав малых Обителей и прочих влиятельных старцев. Все хлебные места поделены, и даже тот факт, что у меня уже есть поддержка наставницы (которая в будущем может исчезнуть), не означает, что кто-то захочет отдать своё чужаку, и неважно, насколько талантливому.

С другой стороны, оно мне надо? Карьеру делать? Совершенно не надо. Значит, игнорируем.

Очередной минус заключается в обязанности нести слово божье идиотам, в смысле, учить и наставлять. Детишек и взрослых, но взрослых проще, детишки пугают сильнее. В довесок к нервотрепке и отсутствию свободного времени, из должности учителя проистекает жесткая привязка к месту, свободы у представителей профессий с постоянной ставкой намного меньше. И, вот точно, вспомнил — стабильного оклада у учителей нет, им какой денежкой поклонились, ту они и заработали. Поэтому большинство старцев или на содержании родственников (ибо престижно!) или имеют дополнительные источники дохода.

Что касается достоинств — оные, безусловно, тоже весомые. Старец имеет доступ ко всей или почти ко всей информации, собранной в Обители, иными словами, у него под боком неисчерпаемый резервуар знаний. Вместе с учителями. Для других старцев он — свой, причин отказать ему в помощи намного меньше; ограничений наподобие тех, которые лет на десять замедлили развитие Пересвета, нет.

Очень высокий статус. Наследники Ушедших богов заслуженно пользуются всеобщим уважением, людям они реально помогают даже в тех местах, где от Тьмы остались следовые количества. Слово старца повсеместно значит многое. Ещё следует добавить на чашу весов повышенный уровень безопасности, потому что убивать старцев не принято. Хотя гарантий выживания плащ и посох не дают, тут смотря на кого нарвешься.

Что там ещё?

Законодательные ограничения на владение землей, иным крупным имуществом. Младшие старцы кое-что сохраняют, а вот их полноправные коллеги обязательно исключаются из гостевых, помещичьих и боярских реестров. На данный момент мне не актуально, но, опять же, неизвестно, как жизнь сложится.

По всему выходит, что мне предлагают обменять статус на свободу, причем не прямо сейчас, а потом. Сначала надо послушником несколько лет оттрубить, затем неведомо сколько проходить в обычных, младших старцах, и только тогда, когда появится возможность в виде освободившейся должности, принести окончательные клятвы. За то же время я успею половину словенских земель объехать, если вдруг захочу.

Мобильность важна. Я съездил в Булгар и познакомился там со Светом. Осваивал методику позднее, имея пример перед глазами и понимая полезность предлагаемых навыков. Поездка в Новгород-Восходний тоже дала очень многое в практическом плане. Конечно, Белых и Морозовы — родственники, с ними мне повезло, но способы противодействия феромонным атакам жриц Златовласой я изыскивал сам. Ходил к Тишайшему, его старцы помогали. Опознавать и блокировать песни Сказителя меня учили дружинники Хвостовых, а не Избор с Ладой. Сидеть на одном месте нерационально, по крайней мере, на моём уровне.

И желания нет в Обители торчать. Скажем прямо, эта причина главнейшая.

Стоило определиться — будто тяжесть с плеч свалилась. Нет, сейчас незачем что-то менять. Зарекаться не стану, возможно, лет через десять всё изменится, и я приползу к Синеокому, умоляя принять в послушники, но пока что моё положение меня устраивает. Так и скажу завтра деду.

Приняв решение, я минут пятнадцать простоял во дворе, слушая ночные звуки и глядя в ночное небо. Меланхолия напала, шевелиться не хотелось. Самое подходящее настроение, чтобы порассуждать о судьбе, неизбежности и равнодушии Вселенной. О своём месте в мире.

Прошлая жизнь почти забылась, исчезла из памяти, стертая новыми впечатлениями. Оно и к лучшему. Привыкший к комфорту горожанин двадцать первого века не выдержал бы того, что Тихомир Острожский считает мелкими неприятностями, у него сердце разорвалось бы от каждодневного напряжения и непрерывного монотонного труда. Пришлось измениться, стать жестче, хитрее, беспощаднее. Привыкнуть считать людей ресурсом и источником угрозы.

Иначе было не выжить. Даже с помощью родни.

Зато сейчас у меня есть будущее, и не такое уж плохое. Во всяком случае, моя мечта взойти на девятую ступень уверенно воплощается в реальность. Разумеется, я понимаю, что в любой момент могу нарваться на вражеский меч или оказаться перекушенным надвое челюстями чудища, но с этим ничего поделать нельзя — таков мир, оставленный нам Ушедшими. Если же оставить в стороне неизбежный риск, то дела идут неплохо. У меня есть, на кого опереться; есть люди, которые мне доверяют; есть сила, и с каждым месяцем её становится больше. Чего ещё желать? Вот именно.

Судьба дала мне второй шанс. Этого достаточно, больше ничего не надо.

Остального я добьюсь сам.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

В земле чужой

Content

В земле чужой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

Nota bene