Дмитрий Корсак

Паутина прошлого

© Корсак Д., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Пролог. 2003 год

Экскурсия в Кронштадт оказалась не лучшей идеей – слишком далеко, слишком неудобно добираться, еще и форты эти, будь они неладны, которых тоже слишком много. Но возражать отцу третьеклассника – только что избранному депутату и спонсору школы – не стал никто. Очень уж вредным типом он был, вредным и злопамятным. Впрочем, в этой экскурсии все оказалось «очень».

Молоденькая учительница устало вздохнула, когда экскурсовод предложила закончить осмотр достопримечательностей на форте «Великий Князь Константин» – это же лишний час! – однако возразить не посмела. Только вопросительно оглянулась на двух представительниц родительского комитета школы, сопровождавших детей, – может, они окажутся против? Но те были заняты разговором друг с другом. А третьеклашки и рады, у них энергии хоть отбавляй, хватит и на форт, и даже на экспедицию к Северному полюсу. Вон крутятся как электровеники.

В конце концов, последний день учебного года, еще час она уж как-нибудь вытерпит, решила учительница. Тяжело, конечно, одной уследить за двумя классами (коллега, сославшись на болезнь, не смогла поехать), все-таки сорок человек. Но она справится, ничего не случится.

– Только недолго, – устало попросила она экскурсовода, выводя детей из автобуса.

Та понимающе кивнула и сократила экскурсию до минимума. Группа почти бегом пробежала через открытую пронизывающим балтийским ветрам смотровую площадку, поднялась на крышу фортификаций полюбоваться на сероватую гладь Финского залива и спустилась в расчищенную от накопившегося мусора «батарею Шведе» с пятью амбразурами. Конечно, никаких орудий здесь не было, а толстенные гранитные стены с броневым бруствером хоть и выглядели на первый взгляд круто, но быстро наскучили детям.

История форта, постоянные реконструкции батарей, равно как и цифры количества орудий и боезапаса, которыми щедро сыпала экскурсовод, третьеклассников не заинтересовали, дети начали заглядывать во все открытые двери и дергать замки на закрытых. То и дело кто-то из ребят отставал и норовил потеряться. Учительнице приходилось вылавливать учеников в самых укромных уголках форта.

Зато потерна – плавно изгибающаяся полускрытая галерея, которая соединяла фланги двух батарей, «Шведе» и «Брылкин», – вызвала у детей полный восторг. Это же настоящий подземный ход! Ребята с восхищением гладили стены, с любопытством заглядывали в пороховые погреба – к сожалению, пустые, – но фантазия рисовала отчаянные сражения, в ушах стоял не голос экскурсовода, а грохот орудий.

В очередной раз стайка из нескольких мальчишек и двух девочек отбилась от ушедшей вперед группы.

– Маврин, Беркович, Зайцев, не отставать! – строго прикрикнула учительница. – Серебряков, тебя это тоже касается!

Двое ребят послушно побежали догонять ушедшую вперед группу, но двое других только сделали вид, что уходят: пустые коридоры форта показались им интереснее сухих цифр, называемых экскурсоводом.

– А давай его там закроем, – высокая белокурая девочка показала подруге с куцыми хвостиками на мальчика, задумчиво рассматривающего дверь погреба.

Она ловко толкнула его внутрь, задвинула засов и, хихикнув, приложила ухо к двери.

Шаги учительницы раздавались далеко впереди, изогнутый коридор скрыл каверзу. Никто не заметил, что произошло, только стоявший неподалеку второй мальчик – щупленький, невысокий, пугливый – застыл на месте, растерянно глядя на девчонок.

Блондинка показала ему кулак.

– Чего уставился? Только попробуй наябедничать, скажу шестиклассникам, и они тебя поколотят! Кто со мной – тот герой, а кто без меня – тот паршивая свинья!

Дверь изнутри осторожно дернули.

Девчонки хихикнули.

Изнутри послышалось тихое «откройте», но его перекрыл грозный окрик:

– Вы почему еще здесь?

Из-за поворота выглянула учительница. Она остановилась посередине коридора, сложив на груди руки. На ее лице усталость смешивалась с раздражением.

– А ну-ка быстро догоняйте класс!

– Бежим! – крикнула та, что повыше, и девчонки, прыснув в кулак, убежали.

Мальчик с испуганными глазами озадаченно оглянулся на закрытую дверь.

– А ты что стоишь? Особое приглашение нужно?

Он сделал шаг навстречу учительнице и снова в замешательстве взглянул на дверь.

– Что за наказание! – Учительница закатила глаза. – Не пора ли вызвать в школу родителей?

Она решительно шагнула вперед, схватила мальчика за руку и силой потащила к выходу.

Стук за дверью стал настойчивее, сквозь всхлипы проступило «пожалуйста», только услышать его было некому, учительница ушла далеко вперед.

С трудом построив детей парами (они постоянно норовили разбрестись по площадке), учительница кое-как пересчитала ребят по головам, несколько раз сбившись со счета, беспомощно взглянула на занятых разговором женщин из родительского комитета, потом махнула на все рукой и повела школьников к автобусу. За сегодняшний день она вымоталась настолько, что думала только об одном: домой, быстрее домой.

То, что одного ребенка не хватает, заметили уже в городе.

Если бы кто-то сказал, что мальчик остался в Кронштадте, он бы уже вечером был дома. Учительница божилась, что пересчитала детей, поэтому решили, что потерялся он уже в городе. Девчонки промолчали. Хотя их мучила совесть, но признаться так и не смогли. Единственный свидетель тоже молчал. Вернее, он уже почти решился обо всем рассказать, но оказаться паршивой свиньей не хотел. Зато, наоборот, хотелось, чтобы она считала его героем.

Всю ночь длились поиски, пропавшего искали у школы, постепенно расширяя территорию, а сам «пропавший», съежившись в темноте, только вздрагивал – плакать он уже не мог, в ту ночь рыдала как раз девочка, которая его заперла. Лишь ранним утром его нашел сторож форта. Голодного, замерзшего и испуганного.

Часть I. Больной город. 2020 год

1

Ссылка на экране ноутбука выглядела непривычно – просто набор цифр. Пояснение тоже оказалось странным: «Человеческие законы несовершенны, Божьи жернова мелют медленно, но зло должно быть наказано. Присоединяйтесь».

Учили меня, учили не ходить по левым ссылкам, но ведь любопытно же!

Артём хмыкнул и нажал на кнопку мыши. Экран мгновенно потемнел, а через секунду на черном фоне уже белела знакомая надпись: «Человеческие законы несовершенны, Божьи жернова мелют медленно, но зло должно быть наказано».

Затем появилась еще одна строка: «Найди убийцу! Справедливость должна восторжествовать».

Вскоре добавилась кнопка «Присоединиться».

Вот ведь черти, сумели заинтриговать!

Еще один клик мыши, и в вывалившемся окошке призывно замигала черточка курсора, предлагая выбрать ник и пароль.

Ну… Пусть будет Звездочет.

«Приветствую тебя, Звездочет. Отрадно, что в мире нашелся еще один неравнодушный человек».

Экран опять изменился. Теперь убористый текст рассказывал, что несколько лет назад в Петербурге было совершено убийство, но вместо преступника в тюрьме оказался невиновный. Некто, не пожелавший назвать своего имени, задумал восстановить справедливость, он собирался провести самостоятельное расследование и найти настоящего убийцу. Для этого он решил собрать всех причастных к делу, кто прямо или косвенно способствовал уходу убийцы от правосудия, и вынудить их написать чистосердечное признание, после чего он будет готов их отпустить, если так решит большинство пользователей сайта. До тех пор, пока убийца не сдастся на милость Интернет-сообщества или организатор сайта не вычислит его, пользователям предлагалось самостоятельно найти преступника, проведя собственное расследование. Посетители сайта могли задавать вопросы, могли обсуждать и строить версии. Тому, кто первым изобличит убийцу, обещали участие в вынесении и исполнении приговора. Офлайн!

Счетчик посетителей в самом низу страницы выглядел довольно внушительно – желающих распорядиться чужой жизнью нашлось немало. Даже за то недолгое время, которое Артем провел на сайте, уже добавилось несколько человек.

Ниже, под текстом, находились несколько ссылок, озаглавленных «№ 1», «№ 2» и так далее до седьмого номера, но активной оказалась только первая.

Подведя к ней курсор, Артем нажал на ввод.

Теперь вверху страницы появился заголовок: «№ 1. Лжец». Ниже был напечатан странный текст:

«Может ли ложь убить? Да. Значит, лжец – убийца?

Когда человек глуп, им легко манипулировать. Когда он беспринципен, его легко подвигнуть на ложь. Лжеца не мучает совесть, если из-за него пострадает кто-то другой. Этот мелкий гаденыш продолжит свою никчемную жизнь, сразу позабыв о содеянном».

Под текстом в окошке шла трансляция, не разобрать, онлайн или в записи. Находящаяся где-то под потолком камера показывала скудно освещенное помещение. Закопченный сводчатый потолок, обшарпанные стены, старая кирпичная кладка с пятнами плесени. Сереющие остатки штукатурки сохранили плохо читаемые надписи. Даже от одного взгляда на экран становилось ясно, насколько там холодно, промозгло, страшно. Все говорило о том, что в это заброшенное место уже давно не ступала нога человека, и тем не менее человек там был. Сложив ноги по-турецки, он сидел на разбросанных по грязному земляному полу листах картона. Из-за низко склоненной головы лица пленника разглядеть не удавалось, зато на спине ярко-оранжевого комбинезона, похожего на тюремную робу, отлично читалась надпись «Лжец».

Сначала Артем подумал, что трансляция остановлена – человек долгое время сидел неподвижно, – однако тот вдруг пошевелился, поднялся и прошелся по камере, разминая ноги. На мгновение почудилось, что в камере есть кто-то еще. Нет, это всего лишь отражение в большом настенном зеркале следовало за человеком. Интересно, кому пришло в голову повесить в темнице ростовое зеркало? Что за глупая шутка, зачем? Чтобы пленник мог видеть еще одно слово «Лжец» у себя на груди?

Через несколько минут узник вновь сел на пол. Теперь он смотрел прямо в глазок камеры над дверью, и Артем смог разглядеть его черты. Это был мужчина средних лет, хотя не слишком опрятная щетина и ранние морщины добавляли ему еще лет пять. На лоб свисали сальные пряди давно не мытых волос, скуластое лицо с острым подбородком выглядело незнакомым. Да и откуда бы? Зато плохонькая видеокамера сумела передать подавленность и обреченность во взгляде. Он не кричал, не бился о стены, не пытался вырваться, он уже был сломлен.

Интересно, знает ли он, что изображение транслируется в Интернет, и его судьбу будут решать совершенно незнакомые люди? И что можно решить, когда не знаешь всех обстоятельств?

Оказалось, что эта нехитрая мысль посетила не одного Артема, так думали многие.

Дискуссия под трансляцией развернулась жаркая.

«Маловато данных. Мы что, должны на слово поверить, что этот тип виновен в чьих-то бедах?» – спрашивал человек с ником Добрый Кот.

Кота поддержала Зубная Фея: «Да, где доказательства? Даже присяжным дают читать материалы дела. Вдруг он ничего плохого не совершил?»

Им возражал Инкогнито2020: «При чем тут материалы дела? Вам же сказали: если хотите, занимайтесь расследованием самостоятельно. Но мне кажется, от вас хотят услышать только факт: должна ли быть наказана ложь сама по себе, и если должна, то как».

Дальше Артем уже не смотрел на ники.

«Если по справедливости, то должна».

«А вдруг человек искренне заблуждался? Не понимал, что делает?»

«Как же, не понимал! Все он понимал».

«А то вы не знаете, как это делается: следователь надавил, пригрозил – он и подтвердил то, чего не видел, лишь бы самому не огрести лишних проблем».

«А чего тут решать? Если он кого-то оболгал и тот человек умер или с ним приключилось что-то нехорошее, то, ясен пень, виновен! Прежде чем врать, нужно думать! Так что теперь пусть посидит в подвале и поразмыслит».

«Правильно!»

«Ничего не правильно. Решать должен настоящий суд, а не диванные балаболы».

«Суд, по всей видимости, свое дело сделал – осудил невиновного. Теперь решаем мы».

«Можно же было апелляцию подать».

«Ага, а еще в “Спортлото” написать. Наверняка тот, кто этого чудика запер, уже все средства перепробовал. На такое только от отчаяния решаются».

А ведь, пожалуй, написавший последнее сообщение прав: похитить парня, запереть, обрядить в карикатурную арестантскую робу и выставить на всеобщее обозрение – на такое мог решиться только человек, дошедший до самого края. Тот, кому не на кого надеяться и нечего терять.

Артем закрыл сайт и взглянул на старинные часы на комоде – клиентка должна была появиться с минуты на минуту. Только стоит ли ждать пунктуальности от бьюти-блогерши, которая уже дважды переносила встречу?

Он сменил спортивные брюки на джинсы, убрал со стола кружку с остатками кофе и подошел к окну с французским балконом. Низкие, набрякшие дождем тучи давили на город, вгоняя здания с давно утопленными в болотистую невскую землю первыми этажами еще глубже.

Перед приходом посетителей Артем часто наблюдал за прохожими, пытаясь угадать среди них своих клиентов. Но сейчас набережная Фонтанки выглядела непривычно безлюдной. И мелкая питерская морось, которую сумели выжать из себя тучи, оказалась совсем ни при чем. Такого Петербурга он не помнил – тоскливого, опустевшего, непохожего на себя. Как если бы любитель развлечений, сибарит и светский красавец вдруг изменил себе и удалился в изгнание. Хотя, скорее, подойдет другая аналогия – наш красавец заболел и слег. Свирепствующая в городе эпидемия превратила Петербург в город-призрак.

Внимание привлекла пытавшаяся припарковаться на набережной малолитражка – не часто в Питере встретишь автомобиль вырвиглазного лилового оттенка. Из машины выпорхнула странно одетая брюнетка (шорты и меховая накидка в начале мая – куда уж необычнее), огляделась и на десятисантиметровых шпильках поплыла к подъезду. Через несколько минут на этаже Артема раздался душераздирающий лязг раскрывшегося лифта, а затем по коридору зацокали каблуки.

Еще через минуту в облаке удушающего парфюма в кабинет впорхнуло создание, самое место которому среди персонажей аниме. Густо подведенные глаза на кукольном личике казались несоразмерно огромными, а ярко-лиловые губы и подбородок – карикатурно маленькими.

Да уж, повезло с клиентом, мрачно подумал Артем, предлагая гостье кресло. Трехсантиметровые ногти со стразами и накидка из непонятного клочковатого меха навевали мысли о незабвенной Эллочке. Впрочем, сейчас, когда единственным источником дохода осталась астрология, сетовать на клиентуру – все равно что плевать в колодец, из которого еще пить и пить.

Однако все сложилось куда лучше, чем можно было ожидать.

Взглянув на Артема, нацепившего на лицо голубую медицинскую маску, клиентка усмехнулась и подняла аккуратно прорисованную бровь:

– Боитесь заразиться?

– Клиенты разные, – прогнусавил из-под маски Артем. – Большинство просит надеть.

– Можно снять, со мной эти глупости не нужны, – милостиво разрешила брюнетка, удобно устроившись в кресле.

Артем поспешно сдернул маску, и гостья с нескрываемым интересом уставилась на его лицо.

– Вы похожи на того датского актера с двойной фамилией.

– Ничего общего, – буркнул Артем и про себя добавил: «Который раз уже слышу».

Фамилию актера он тоже забыл, зато хорошо помнил его космограмму (для гороскопа не хватало данных). Соединение Солнца с Марсом во Льве – ничего общего с гороскопом самого Артема.

Несмотря на странную внешность, девица оказалась неглупой, практичной, задавала вполне разумные вопросы и прекрасно понимала, чего хочет от жизни вообще и от астролога в частности. Группы в соцсетях и каналы на видеохостингах приносили ей неплохой доход. Настолько неплохой, что она задумалась о вложении средств, только никак не могла определиться – салон красоты, ресторан или бутик. Бизнес-астрология не была коньком Артема, тем не менее кое-что он все-таки мог. По крайней мере, блогерша осталась довольна полученным советом.

– Вам тоже стоило бы завести свой канал, это привлечет клиентов, – заявила она, когда консультация подошла к концу. – Я пришла по рекомендации и, будьте уверены, стану рекомендовать вас дальше. Может, даже приглашу на свой канал. Сделаем спецвыпуск – что-нибудь в духе «подбираем ароматы по зодиаку». Но для раскрутки этого мало.

– Канал есть, только совсем новый.

– Ой, а покажите! – мгновенно загорелась красотка.

– Пожалуйста.

Канал был гордостью Артема. Те два получасовых видео, которые он сумел снять, дались ему нелегко (совсем не было опыта), зато ему удалось совместить в них свою профессию гида-экскурсовода и свое хобби – астрологию. Хотя последний месяц все перевернул с ног на голову, и он уже сам не понимал, где хобби, а где работа.

Диплом историка открывал перед ним не так много перспектив. Еще во время учебы в университете он понял: протирать стул в архиве или вдалбливать оболтусам в школе, что Ганнибал, карфагенский военачальник, и прадед Пушкина Абрам Петрович Ганнибал – разные люди, не для него. А проучившись год в аспирантуре, он махнул рукой и на науку. К тому моменту Артем окончательно определился: он хочет быть вольной птицей – делать то, что нравится, и работать столько, сколько хочется. Тут и пригодилось отличное знание города и французского языка. Посмотрев, что предлагают турфирмы, он быстро «сообразил» несколько нестандартных экскурсий с красивыми названиями и разместил объявления на сайтах, предлагающих услуги иностранным туристам. Цену поставил высокую, тем самым сразу заявив уровень. Нельзя сказать, что клиенты стояли в очередь, но и простоя не было. Весной и летом приходилось трудиться от восхода до заката, а частенько и ночью – туристы обожали развод мостов. Зимой работы было поменьше.

Артем сам регулировал свою загрузку в зависимости от настроения. Иногда, в основном осенью, когда в Петербурге шли затяжные дожди, на него наваливалась хандра, и тогда он валялся на тахте днями напролет. Родители такой образ жизни не одобряли. Особенно душной была мамина забота с частыми и навязчиво-долгими телефонными звонками.

Такая жизнь его полностью устраивала. Все шло отлично до тех пор, пока какой-то китаец не слопал вырвавшуюся из уханьской лаборатории летучую мышь. Начавшаяся эпидемия перекрыла границы, закрылись музеи, отели и рестораны, европейские туристы остались в прошлом. Соответственно, в прошлом остался и доход от экскурсий.

Идея проводить онлайн-экскурсии поначалу показалась перспективной, для этого Артем и открыл свой канал, только желающих прогуляться по Петербургу-на-экране находилось немного. Он загрустил и уже начал подумывать о возвращении в аспирантуру, но неожиданно астрология, на которую он никогда не делал ставку, оказалась его основной кормилицей: спрос на советы астролога вырос невероятно. Астрологию Артем всегда рассматривал как увлечение, хобби и не предполагал заниматься составлением гороскопов ради денег, однако пустой холодильник заставил пересмотреть приоритеты. Тем более что клиент в последнее время шел точно лосось на нерест. Весьма небедный клиент.

Вот тогда Артему и пришла в голову идея совместить историю, топонимику, архитектуру Петербурга с астрологией – составить зодиакальную карту города и прямо на месте растолковать зрителям, что к чему.

– Я постарался рассказать о городе не как историк, а как астролог, – объяснял он блогерше. – Вот только вчера снял ролик о районе, прилегающем к Петропавловской крепости, его я отнес к знаку Рака.

Блогершу хватило минуты на три из получасового видео.

– Никуда не годится, – категорично фыркнула она, нажав на паузу.

– Почему? По-моему, очень интересно. В таком ключе Петербург почти никто не рассматривал.

Было обидно. Здорово ведь получилось! Даже старая карельская легенда о колдуне, который проклял только что построенный город, потому что не смог войти в него, пришлась к месту. И объяснения, почему Петропавловская крепость строилась как защитное сооружение, но ни разу не участвовала в сражениях, зато использовалась как тюрьма. И домик Петра I, и бывший музей истории города, и мечеть – ничто не выбивалось из общей картины. Но густо подведенные глаза уставились на Артема как на умственно отсталого.

– Потому что таким контентом ты не привлечешь подписчиков. – Отношения заказчик-исполнитель завершились, и теперь уже бывшая клиентка перешла на «ты». – Видео длинное, перенасыщенное информацией, нужно напрягать извилины, чего посетители видеохостинга совсем не хотят делать. Думаешь, зачем люди туда ходят? Чтобы развлечься. А ты их грузишь. Поэтому совсем мало лайков и комментариев. Ты только посмотри, что тебе пишут! Только «спасибо» – и всё. Здесь совсем нечего обсуждать! Ой… – Она вдруг замолчала. – Надо же, тебе тоже пришла эта ссылка!

Теперь в голосе девушки звучало удивление. Трехсантиметровый ноготь указывал на ссылку под видео, состоящую из одних цифр.

– И что тут странного?

– Ну как же… Насколько я знаю, эту ссылку получили блогеры с подписчиками от миллиона, а у тебя – меньше сотни. Сам посуди: если кто-то заинтересован, чтобы по этой ссылке пришло как можно больше людей, зачем ее отправлять тебе? С твоей страницы же почти никто не придет. – Ее густо накрашенные глаза вдруг широко распахнулись: – А если это кто-то из твоих знакомых?

– Кто именно? – не понял Артем.

– Ну… Их же двое – похититель и похищенный, – пояснила девица. – Вдруг ты их знаешь? Ты заходил на сайт? Смотрел трансляцию?

– Ну, зашел, – пожал плечами Артем. – Тот, что сидит в узилище, мне не знаком, о похитителе никаких догадок. Не думаю, что это кто-то из моих знакомых.

– Тогда я совсем ничего не понимаю, – разочарованно протянула блогерша.

Она резко поднялась с кресла, отчего длинный ворс на ее накидке встал дыбом, а затем покорно опал вниз.

Проводив клиентку, Артем прошел на кухню, соорудил бутерброд из нехитрой снеди, обнаруженной в холодильнике, и вернулся к рабочему столу.

Фигура в оранжевом комбинезоне сидела в той же позе. Зато на сайте добавилась еще одна страница:

«№ 2. Завистник.

Может ли зависть убить? Да. Значит, завистник – убийца?

Зависть – это яд, который разрушает изнутри. Когда ревность и зависть идут рядом, они превращают человека в монстра. Ненависть, предательство и насилие – вот что он приносит другим. Зависть способна уничтожить все».

Трансляция велась из такого же скудно освещенного помещения. Те же обшарпанные стены с обнажившейся кирпичной кладкой, остатки штукатурки с затертыми надписями, почерневший от копоти и времени потолок. И большое зеркало на стене. На подстилке из сложенных картонных коробок свернулась калачиком фигурка в бесформенном оранжевом комбинезоне. Лица женщины не было видно, зато отлично читалась надпись «Завистник» на спине. С тюремным комбинезоном резко контрастировала обувь – изящные, усыпанные стразами светлые лодочки на высоких шпильках. С левой ноги туфля свалилась, и голая пятка выглядела трогательно и беззащитно.

Женщина лежала неподвижно. Жива ли? Хотя, скорее всего, ее накачали снотворным, пока переносили в этот склеп. Зато возле стены бурлила жизнь: две крысы деловито семенили, принюхивались, поднимались на задние лапы и вообще чувствовали себя в этой дыре как дома.

Артем с жалостью смотрел на экран. Туфли красивые надела, наверняка по какому-то случаю – в таких туфлях в магазин за хлебом не ходят. Вот очнется, а тут такое… Но следом пришла другая мысль: этого не может быть! Не может такое происходить на самом деле. Это инсценировка, Интернет-прикол. Или глупый эксперимент на эмпатию. Да мало ли с какой дурью можно столкнуться в Интернете!

Комментариев под трансляцией почти не было. Зубная Фея, как и он сам, жалела беднягу, а некто с ником Неравнодушный писал, что на месте узников он бы признал что угодно, лишь бы оказаться на свободе – ясно же, что все это затеял какой-то псих. Сообщение Артема стало третьим: «Ты хотел, чтобы я пришел на твой сайт, иначе зачем было присылать мне специальное приглашение? Я здесь. Но для чего? У меня слишком мало информации, чтобы обвинять незнакомых людей. Или ты хочешь, чтобы я составил гороскопы этих несчастных? Так опять же – у меня нет данных. А может, я должен просто наблюдать за незнакомыми людьми и ужасаться? Так мне это не интересно. Зачем я тут?»

Артем понимал: вряд ли организатор этого безумия сразу ответит ему, но надеялся, что тот каким-нибудь образом свяжется с ним и все объяснит.

2

Брагин не спал, просто лежал с открытыми глазами и смотрел, как солнечный свет, просочившись между неплотно сходящимися портьерами, прочертил на паркете косую линию. «Давно тебя не было видно», – мысленно поздоровался он с солнечным зайчиком. Весна в Петербурге выдалась на редкость хмурой, и только сейчас, в мае, солнце обрадовало город своим присутствием.

Мрачными под стать погоде были и настроения петербуржцев: в городе прочно прописались замешательство, беспокойство и страх, причиной которых стал вирус. Не какой-то сезонный грипп, а новый, неизвестный и от этого более страшный. Власти каждый день пугали цифрами госпитализированных, ученые рассказывали об исключительной злобности нового штамма, и даже соседка по лестничной клетке, которая раньше и здоровалась-то через раз, теперь, завидев Брагина, гнусаво жаловалась в голубую марлевую маску: «Да что же такое творится, Викентий Сергеевич!»

Многие, да и сам Брагин тоже, считали, что с наступлением тепла канут в лету и эпидемия, и связанные с ней ограничения, но ничего не заканчивалось. Наоборот, маховик всеобщего безумия только начинал свой разгон, и даже самые яростные оптимисты уже начинали смотреть на мир сквозь черные очки. Жизнь в Петербурге замерла. Улицы опустели, детские качели и скамейки во дворах зачем-то обмотали запретительными лентами, ближайшая к дому «макдачка», до последнего времени забитая подростками под завязку, теперь смотрелась забытой сироткой. В активном лексиконе появились странные слова: «самоизоляция» и «дистанционка». Подливали масла в огонь и СМИ: новости, больше похожие на сводки с фронтов, лишь увеличивали тревогу. Таким свой родной город Брагин не помнил.

Не добавляло оптимизма и отсутствие работы. После завершения расследования цепочечных убийств Брагин рассчитывал, что снова окажется «в обойме». Должность консультанта и твердое обещание бывшего начальства не забывать позволяли надеяться, что о нем действительно не забудут. Он тогда гордился собой – раскрутил цепь убийств почти в одиночку. Правда, Артем сильно помог. Хороший парень, только странный немного. Умный, симпатичный, образованный, а вроде как не от мира сего. Закончил университет, но работает простым экскурсоводом, и хобби у него какое-то несовременное – гороскопы. Хотя если бы не его догадка, то, может, и не удалось бы изобличить убийц. А догадался он после того, как прочитал дневник заместителя начальника уголовной полиции Петрограда. Да, многовато случайностей… Однако сейчас знания и опыт подполковника юстиции, а ныне пенсионера, оказались невостребованными. Еще и этот вирус, будь он неладен!

Пару раз Брагин заходил в Следком – безрезультатно. Однажды звонил заваленный рутиной капитан Кравченко. «Молодой и перспективный» был бы рад переложить часть работы на опытные плечи, но Брагин отказался: за четверть века службы порядком насмотрелся на разборки питерских маргиналов, хватит, пусть теперь ими занимается кто помоложе. Хотелось серьезной работы, такой, чтобы по ночам снилась, но ничего значительного в плане нарушения закона в городе не происходило.

В последние пару месяцев криминальная жизнь Петербурга совсем замерла, даже кражи прекратились. Полиция от скуки штрафовала безмасочников (еще одно новое слово в активном лексиконе горожан) и ловила наливающих из-под прилавка барменов. О том, что ситуация дошла до абсурда, Брагин понял, когда полиция задержала Леонидова, того самого, который «то ли девочка, то ли виденье». Максим выгуливал пса в Шуваловском парке, чем злостно нарушил объявленный властями режим. Никакие доводы, что он живет рядом, практически в этом же парке, что собаке надо где-то справлять нужду и дышать воздухом, что вокруг нет ни души и ни он, ни его пес никого не заразят, в расчет не шли.

Маясь бездельем, Брагин пару раз навестил старого приятеля судмедэксперта Фишмана на Екатерининском проспекте. Но тот тоже ничем порадовать не мог. Более того, даже принесенный Брагиным коньяк пить не стал, чем несказанно удивил подполковника, только грустно взглянул на бутылку и спрятал в ящик стола – до лучших времен. Кто бы сказал, когда эти лучшие времена настанут…

Выглядел судмедэксперт изрядно вымотанным, он даже утратил обычный оптимизм и похудел – вирус прошелся и по нему. Нет, сам Фишман на больничной койке не оказался, но работы у него в последнее время становилось все больше.

Солнечная полоска на полу пропала, и Брагин, вздохнув, нашарил под диваном тапочки и стянул со спинки стула домашние брюки с футболкой. «Вот и еще один скучный день наступил», – подумал он. С куда большей радостью он надел бы любимый махровый халат. Плевать, что старый и нитки торчат, зато привычный, удобный… Но халат пришлось выбросить – он раздражал Кристину.

Знакомством с Кристиной он тоже был обязан расследованию цепочечных убийств. Некоторое время он даже подозревал ее. Одинокая женщина, еще и психолог в придачу – отличный кандидат на роль организатора серии убийств. Того, кто дергает за нити, оставаясь за кулисами. Брагин изначально подозревал, что там, за сценой, прячется кто-то умный, но одинокий и очень несчастный, только ошибся с кандидатурой.

Кухня, как и всегда, встретила чистотой и порядком – и не скажешь, что тут хозяйничает холостяк. Взглянув с сомнением на электрическую кофеварку, подаренную Кристиной, Брагин потянулся к шкафчику, где стояла джезва – настоящая, из штампованной меди. Всыпал ложку молотого кофе, долил воды, поставил на плиту. Меланхолично понаблюдал за поднимающейся над джезвой коричневой шапкой и наполнил кружку – тонкого фарфора, с цветочками. И тоже подаренную Кристиной. Старую, с рисунком смешного пса, Кристина выбросила в мусорное ведро, откуда Брагин ее достал (ну и что, что сколы, зато любимая), начисто вымыл и убрал на полку, подальше от ее глаз.

Несмотря на то, что в последнее время Кристины в жизни Брагина стало довольно много, их отношения можно было охарактеризовать одним словом: тупик. До постели у них так и не дошло, а порядком подзатянувшийся конфетно-букетный период уже тяготил обоих. До эпидемии они встречались пару раз в месяц, ужинали в ресторане, шли в театр или просто гуляли по городу. Кристина никоим образом не показывала, что недовольна неопределенным статусом в их слишком долгом недоромане, вот только Брагин и сам отлично понимал, что пора переходить на другой уровень. Скрепя сердце он купил недельный тур в Прагу для двоих, но когда перекрыли границы, выдохнул с облегчением.

Кружка приятно грела ладони, и хотя кофе закончился, выпускать ее из рук не хотелось. Так, с пустой кружкой в руках, он и подошел к окну. На детской площадке, опутанной запретительными лентами, не играл ни один ребенок, рядом, на газоне, испуганно озираясь на окна, выгуливал мопса сосед. Песик был бы рад погулять подольше, но хозяин дергал за поводок. Даже природа выглядела нездоровой – почки на деревьях так и не распустились. Да, теперь она такая, наша действительность.

Телефонная трель застала Брагина врасплох – мысли о Кристине и беспросветной новой реальности, в которую в одночасье угодил мир, затронули его куда глубже, чем хотелось.

– Слушаю.

– Доброе утро, Викентий Сергеевич. Это Кравченко. Не хотите кофейку попить?

– Доброе. Уже. Или у тебя особый какой? – насторожился Брагин. В голосе капитана прозвучало нечто, позволившее надеяться, что к кофейку будет приложена интересная история.

– Конечно, особый, с интересным кино.

– Ну, если с кино… Ладно, сейчас буду. Диктуй адрес.

Брагин вдруг засуетился, утреннюю хандру как рукой сняло. На этот раз интуиция ему подсказывала: впереди ждет работа. Словно охотничья собака, почуявшая запах зверя, подполковник чувствовал, что наклюнулось настоящее дело. Может, и не такое интригующее, как убийства со смайликом, но и не банальная бытовуха.

Он заметался по комнате. Раньше костюм и свежая рубашка всегда были приготовлены с вечера – висели на приоткрытой створке шкафа. А сейчас расслабился он с этой болячкой. Хорошо хоть рубашка чистая нашлась.

Пригладив перед зеркалом редеющую шевелюру, он распихал по карманам бумажник и ключи от старенькой «шевроле» и бросился к двери, но тут же вернулся.

Черт! Маска же еще нужна! Теперь без нее никуда.

* * *

По названному адресу Брагина встретила запертая дверь кафе с табличкой «закрыто». На стук высунулся зашуганный паренек с болтающейся на ухе маской. Подполковник заглянул за его плечо в полутемный зал, выискивая глазами капитана.

– Мне вроде как тут встречу назначили, – буркнул он.

Паренек кивнул, опасливо скосил глаза на прохожих и торопливо распахнул дверь, пропуская подполковника. Сделав несколько шагов, Брагин остановился, ожидая, когда глаза привыкнут к сумраку. Дневной свет, пробивающийся сквозь неплотные жалюзи, добивал только до середины зала, оставляя другую половину в полной темноте.

Кравченко завтракал в гордом одиночестве как раз на границе света и тьмы. На столе перед ним дымились тарелки с политыми малиновым сиропом аппетитными оладьями, жареным беконом и омлетом. Закрытие общепита на привычке капитана вкусно поесть совершенно не отразилось.

– Рад видеть, Викентий Сергеевич. – Кравченко поднялся навстречу Брагину. За те несколько месяцев, что они не виделись, капитан совсем не изменился: отличный костюм, аккуратная стрижка и ощущение собственной значимости никуда не делись.

– Здравствуй, – пожал протянутую руку подполковник.

– Завтракать будете?

– Давай. Только треть от того, что у тебя на столе. Оладьи вон симпатичные. А чего в темноте-то?

– Соблюдаем режим конспирации, – с набитым ртом пробурчал капитан. Затем, дожевав кусок, крикнул куда-то в сторону подсобки: – Миша, кофе и оладьи.

Стол накрыли мгновенно – похоже, капитана здесь привечали. Брагин проводил взглядом скрывшегося в подсобке официанта и спросил:

– Ну? Что случилось?

Кравченко пододвинул к себе тарелку с омлетом, но к еде не притронулся, а полез в карман за смартфоном.

– Фоточку гляньте.

С экрана томно глядела типичная сетевая дива в купальнике – ноги, губы, грудь.

– И? – Брагин озадаченно вернул смартфон.

– Вы полистайте, полистайте. Там еще есть.

Подполковник рассеянно проглядел фотографии: губы уточкой, томный взгляд из-за плеча – обнаженного, естественно. Жеманные позы, меха на голое тело, сумочки, бриллианты…

– Невеста, что ли? Жениться надумал? – спросил он, откладывая гаджет.

– Ха! – развеселился Кравченко. – Мне такая не по карману, у нее одна сумка – как моя месячная зарплата… А на счет невесты – тут вы в точку попали. – Кравченко поковырялся в смартфоне и вновь протянул аппарат подполковнику: – Я сейчас видео одно покажу, интересно узнать ваше мнение. Только вы смотрите и ешьте, а то оладьи остынут. Горячие они вкуснее.

С возрастающим недоумением Брагин дождался конца двадцатиминутного ролика и удивленно поднял брови.

– И? Что я здесь должен был увидеть?

Человека на видео он узнал: Аркадий Макарчёнок – личность довольно известная в деловых кругах Петербурга. Не кооператив «Озеро», но и не блины из «Теремка», где-то между. Приходилось общаться лет восемь назад, когда был убит деловой партнер Макарченка.

Кравченко как раз закончил с едой и пододвинул к себе чашку кофе.

– Это не то, что вы думаете. – Сначала на красивом лице капитана появилась легкая ухмылка, а затем он начал рассказывать.

Когда женится солидный и уважаемый бизнесмен – это всегда Событие (именно так, с большой буквы), которое непременно отмечают с размахом. И все ограничения, объявленные Смольным, при этом идут лесом. Конечно, не будь этой проклятой эпидемии, торжество проходило бы в Монте-Карло или Париже, но, увы, заграница молодоженам сейчас помочь не могла. И дело даже не в том, что авиарейсы отменили (организовать чартер для уважаемого человека не составило бы труда), просто и Париж, и Монте-Карло категорически не хотели видеть гостей. Ни-ка-ких. Страх вытеснил все остальные чувства, победив даже жадность. Отели не принимали, рестораны не работали, казино и клубы обезлюдели. Поэтому солидному и уважаемому бизнесмену пришлось жениться на родине. Ограничения? Только не для почетного петербуржца. Вошли в положение, полицию предупредили: ему можно. Все можно. И толпой толпиться, и фуршеты кушать, и веселиться ночь напролет.

Организаторы торжества сняли отель в центре города – проблем не возникло, он все равно стоял пустой, пригласили местных звездулек и модного фотографа. Расписались молодожены тут же, в конференц-зале отеля, а потом отправились на выездную фотосессию на фоне городских достопримечательностей. Сопровождали молодых избранные гости в количестве восьми человек, машина службы безопасности жениха и автомобиль ДПС.

Главным местом для съемки была выбрана Стрелка Васильевского острова. Машины вместе с дэпээсниками остались наверху, а молодожены с гостями спустились к воде.

Вот с этого момента и начинался ролик, который только что просмотрел Брагин. Снимал один из гостей.

Невеста кружилась, уткнув носик в букет, жених медленно двигался к ней, прижимая к обширному животу, обтянутому костюмом от Армани, одинокую розу, рядом суетились оператор и фотограф. Идиллию нарушил внезапно вынырнувший из-под Дворцового моста катер, вернее, яхта-недомерок, на мачте которой развивался черный пиратский флаг. Яхта лихо пришвартовалась рядом с кружащейся невестой. На берег выскочил пират при полном параде а-ля Джек Воробей, взвалил невесту на плечо и был таков. Судно тут же устремилось в сторону Финского залива. Невеста визжала, колотя пирата букетом по спине, жених хоть и выглядел растерянным, но старался сохранить лицо, гости дружно аплодировали.

На этом ролик закончился. Дальше о происходящем поведал Кравченко.

После похищения прошел час, второй, но невеста так и не появилась. Организатор торжества беспомощно разводила руками и бледнела с каждой минутой – кража невесты не входила в программу. Жених орал и багровел на глазах – это же надо так опозориться перед людьми! Служба безопасности беспомощно металась по набережной. И лишь дэпээсники лениво курили в сторонке.

Невеста не вернулась и вечером. Торжество в отеле пришлось отменить, хотя праздничный стол гости изрядно проредили – нервное напряжение спровоцировало аппетит, особенно когда в банкетном зале появились представители Следкома.

Все это произошло в пятницу, позавчера. С тех пор о невесте не было ни слуху ни духу.

– Ну а от меня-то ты чего хочешь? – поинтересовался Брагин. С оладьями он уже расправился, действительно оказалось вкусно. – Следственный маховик ведь и без меня крутится. Судно нашли?

Кравченко помотал головой:

– Нет, но ищем. В яхт-клубе такой бардак творится, что… – Он безнадежно махнул рукой.

– Телефон невесты? Геолокацию засекли?

– Аппарат у нас. Не было с ней телефона во время похищения, свидетельнице отдала на время съемок. Да и куда бы она его дела, вы платье ее видели? Мы получили распечатку звонков и СМС с ее мобильного за последний месяц.

– Нашли что-нибудь?

Еще один безнадежный взмах ладони:

– Свадьба же, сами понимаете. Сплошные поздравления и прочие глупости.

– Кстати, а кто невеста? Может, бывший дурит? Надо бы проверить, не было ли угроз.

– Обижаете, Викентий Сергеевич. Невесту эсбэшники Макарченка три года пасли, он ведь с ней не вчера познакомился.

– От меня-то что нужно? – повторил свой вопрос Брагин.

– Макарченок вас требует. Удивился, узнав, что вы уже год как на пенсии. Орет, что работать не умеем, что доверяет только старой гвардии, да и то лишь некоторым. До Бастрыкина дошел, всех на уши поставил, так что руководство тоже настаивает на вашем подключении, хотя бы в качестве консультанта. Да и мне, Викентий Сергеевич, ваша помощь лишней не будет.

Брагин про себя хмыкнул: вон оно как повернулось. Когда он познакомился с Кравченко (тот расследовал один из эпизодов серии с нарисованным смайликом), капитан требовал, чтобы подполковник «не путался под ногами и не мешал». Да-да, именно так и заявил: «Не мешайте следственным действиям». А теперь уговаривает помочь. Да и Брагину поначалу ой как не понравился капитан, показался из этих – скороспелых неумех. Помнится, в морге с Фишманом за коньячком по-стариковски брюзжали. А парень оказался смышленым и отличным спецом. А то, что любит приодеться, и недостатком-то не назвать. Сам Брагин всю жизнь мечтал избавиться от начищенных ботинок и ходить на работу в кроссовках, но нельзя – надо было держать марку.

– Так что, Викентий Сергеевич?

– Какая версия сейчас основная?

– Пока ни от чего не отказались.

Брагин задумался.

– Знаешь что, скинь-ка мне всё, что у вас есть по этому эпизоду, фото, видео. Там же не один человек снимал, наверняка и другие гости.

Кравченко уже открыл рот, собираясь возразить, но Брагин предостерегающе поднял руку:

– Знаю, знаю, что твои бойцы уже десять раз пересмотрели, но свежий взгляд лишним не будет. А дальше поглядим.

– Сейчас перешлю. Спасибо!

– Пока не за что. – Брагин оставил на столе купюру и поднялся. – Созвонимся.

Надо бы договориться с Макарченком о встрече, подумал он, направляясь к выходу.

Но договариваться не пришлось. Около машины Брагина поджидали «двое из ларца, одинаковых с лица»: одинаковые черные костюмы, одинаковые гарнитуры в ушах, одинаковые короткие стрижки.

– Здравствуйте, Викентий Сергеевич. Аркадий Степанович настоятельно просит вас пожаловать к нему. – Вежливый тон совсем не подходил накаченным бицепсам и общему гориллоподобному облику людей в черном.

– Вы что, следили за мной?

И снова вежливое и чуть ироничное:

– Как можно! Обычное совпадение.

– Ну-ну, верю. – Брагин взглянул на возвышающийся рядом над его «шевроле» джип и пробормотал: – Ладно, везите.

Вопреки ожиданиям джип свернул не к Таврическому саду, где раньше располагался офис макарченковской компании, и не на север, к Суздальским озерам, где находился дом бизнесмена, а направился к центру города.

– Хозяин поменял дислокацию?

В ответ прозвучало скупое «да».

Высадили Брагина перед новенькой высоткой только что построенного бизнес-центра. Вежливо, но бдительно сопроводили к лифту, подняли на верхний этаж и передали с рук на руки длинноногой жеманной секретарше, которая вручила его Макарченку.

Горе-жених встретил Брагина в необъятных размеров кабинете, где вместо двух сходящихся углом стен находился громадный полукруг окна – подполковник такие только в зарубежных фильмах видел. Контрастные черно-белые тона интерьера резали глаз, да и сам незадачливый жених выглядел под стать кабинету – белоснежная рубашка и мрачная физиономия. Набухшие мешки под глазами и сивушный дух без лишних вопросов показывали, как именно он справлялся с горем.

Макарченок суетливо сунул Брагину лопату-ладонь, однако стул не предложил, а потащил подполковника к неприметной двери в противоположном конце кабинета, за которой находилось еще одно помещение, гораздо меньше, зато гораздо уютнее, без модного раздражающе контрастного стиля.

– Мне сказали, ты на пенсии. Соврали? – Не дожидаясь, когда Брагин устроится в кресле, поинтересовался хозяин кабинета. Сам он мешком рухнул в другое.

– Нет, не соврали. А мы разве на «ты»?

– Раз не при исполнении, то на «ты». Предлагаю пост зама моей службы безопасности. Оплата… – Макарченок пожевал губами и посмотрел в потолок. – Думаю, договоримся.

– Что же не начальника? – усмехнулся Брагин. – В прошлый раз вроде эту должность сулил.

– Все возможно. В перспективе, – подумав, заявил бизнесмен.

– А нынешнего начальника куда денешь? Впрочем, не утруждайся, все одно не пойду.

– Ну и зря, – обиделся Макарченок.

Он потянулся к бару и достал бутылку бурбона, два стакана, лед.

– Это хорошо, что ты здесь, – приговаривал Макарченок, разливая спиртное. – Не верю я этим, из новых. Ни ответственности, ни умения работать, зато самомнения ого-го! Это я не только про ваших, мои такие же. – И тут же без перехода: – Так что скажешь о деле?

– Сначала тебя хотел послушать. Небось есть мысли?

Макарченок в один прием выхлебал содержимое стакана. И без того мрачное лицо бизнесмена приобрело совсем уж багровый оттенок. Он то ли вздохнул, то ли всхлипнул и налил еще.

Дня два уже пьет, бедолага, подумал Брагин, хотя понять его можно. Новость об украденной невесте пока не просочилась в СМИ (служба безопасности не зря ела свой хлеб), но в петербургских бизнес-кругах уже обо всем знали. И наверняка перемывали незадачливому жениху кости. Выглядел он неважно. Он и восемь лет назад имел килограммов сорок лишнего веса, а сейчас – так все шестьдесят. Живот, нависающий над ремнем, казался необъятным, бульдожьи щеки покрылись пегой щетиной.

– Значит, так. – Макарченок порылся в кармане брюк и с трудом достал айфон. – Это Зая.

С экрана на Брагина смотрела уже знакомая ему дива. Подполковник молча листал фотографии, а у Макарченка вдруг развязался язык.

Заю он подцепил три года назад на Петербургском экономическом форуме. На подобные мероприятия всегда слетались дамы полусвета, как их назвали бы раньше, или девушки в активном поиске, как их называют сейчас. Макарченок в тот момент находился в предразводном состоянии и вовсю изменял уже почти бывшей жене. Девушка оказалась единственной, кто из этой вереницы бесконечных губ-поп-сисек его зацепил. Выглядела она вполне на уровне, но в отличие от остальных подруг бизнесмена оказалась неглупой, образованной, умела вести себя в обществе, так что ничего удивительного в том, что после проведенной ночи она стала сопровождать Аркадия туда, где приличествовало находиться со спутницей. Конечно, служба безопасности проверила и ее саму, и ближайших родственников, как же без этого. Все чисто. Семья – самая обычная, не богатая, но и с протянутой рукой не стояла. Конечно, какие-то отношения у Заи были и до Аркадия: чтобы сильно за двадцать и без бойфренда – по нынешним меркам это фантастика, однако проблем никто из «бывших» не создавал. Да и за самой Заей ребята из безопасности приглядывали постоянно…

– Только ведь могли и не углядеть. А? Как думаешь? – наклонившись вперед и заглядывая в глаза Брагину, спрашивал Макарченок.

– Тебе виднее, твои же спецы.

– Да, да, – задумчиво покивал бизнесмен. – То-то и оно.

Помолчал немного, переваривая внутри то ли бурбон, то ли какую-то мысль. Потом вдруг встрепенулся.

– Ты это из головы выброси, – горячился он, хотя Брагин и словом ни о чем не обмолвился. – Не было у нее любовника! Не могло быть! Если только псих какой, вообразил себе невесть что… И Светку, бывшую мою, тоже оставь. Она не при делах, у нее все хорошо – и с деньгами, и с мужиками, и вообще она в Марбелье уже год живет в гражданском браке с местным мачо, а когда баба жизнью довольна, бывшему не мстит. Нет, тут другое.

– Что другое? Выкуп просили? Нет? Тогда конкуренты? Ты об этом?

Макарченок опрокинул в рот третью порцию бурбона.

– Верно мыслишь! Целили в меня. Но меня голыми руками не возьмешь, вот через Зайку и добрались.

– И кто целил?

Когда загнутых пальцев на одной руке перестало хватать, Макарченок горестно махнул рукой.

– Многовато, – хмыкнул подполковник.

– Неужели тот кретин никак госконтракт забыть не может? – бормотал, обращаясь к кому-то невидимому, незадачливый жених. – Так это ж когда было? Года четыре назад или пять… Или та сука никак не может смириться с потерей завода… И заводишка-то – голь перекатная, ноль, а вот поди ж ты…

– Так кто же все-таки – сука или кретин? – вновь усмехнулся Брагин.

Но Макарченок не ответил – был занят разборками с демонами в своей голове.

– Позор! Какой позор! На весь Питер, – вдруг забормотал он. – Выставили идиотом, неудачником, лузером… который не смог уберечь собственную невесту… Небось сейчас каждая собака в городе в меня пальцем тычет и ржет. И ржать будут долго.

Тут Брагин был согласен: в другое время о незадачливом женихе посудачили бы пару дней да забыли, но сейчас, когда с новостями в городе стало туго, об этом происшествии быстро не забудут.

Налившимися кровью глазами Макарченок обвел кабинет, затем его взгляд остановился на смартфоне с фотографией невесты, на багровой физиономии отразились сложные чувства. Схватив гаджет, он со всей мочи запустил им в стену.

– А если сама сбежала, тварь, то еще хуже!

Бросок отнял последние силы Макарченка, и он сполз на ковер бесформенной массой. Голова свесилась на грудь, раздался храп, более похожий на всхлип. Брагин подождал с минуту, пощелкал пальцами перед лицом бизнесмена, но тот глаз не открыл. Напряжение последних дней, изрядно сдобренное спиртным, дало себя знать.

В приемной подполковника остановил худощавый молодой человек с серьезными глазами. Он был одет в черный форменный костюм, однако совсем не походил на типичных качков из службы безопасности. На бейджике значилось «Зам. нач. СБ Трифонов И.А.».

«Так вот кого я чуть не подсидел!» – усмехнулся про себя Брагин, разглядывая парня. А тот молча протянул две папки.

– Аркадий Степанович просил передать, – коротко сказал он и замолчал, ожидая, когда подполковник просмотрит материалы.

– Почему в таком виде? – Брагин достал из папки рукописный листок с наклеенной фотографией. – Флэшка была бы удобнее.

– Аркадий Степанович предпочитает личные материалы держать на бумажных носителях, чтобы информация не утекла в Сеть.

– Понятно. Хакеров, значит, боится. Что ж, в этом есть определенный резон.

– Если будут вопросы или понадобится какая-то помощь, обращайтесь.

– Обращусь, даже прямо сейчас, – буркнул Брагин. – Подбросьте до моей машины.

– Конечно.

Направляясь к лифту, Брагин думал, что ему даже не придется лгать, когда настанет время извиняться перед Кристиной, отменяя вечернее свидание: срочная работа, от которой он никак не смог отказаться. Сам Бастрыкин просил, хотя и не лично.

* * *

Остаток дня Брагин провел за изучением материалов, но сначала приготовил себе ужин. Оладьи остались в прошлом, и живот отчетливо порыкивал, требуя топлива. Так как гостей в лице Кристины сегодня не ожидалось, набег на магазин он совершать не стал, решил обойтись тем, что есть в холодильнике. А там было совсем не густо – половинка куриной грудки. В шкафчике нашлись пачка феттучини и бутылка соевого соуса, купленная по случаю. Недолго думая, Брагин нарезал курицу маленькими кусочками и поставил обжариваться. Добавил измельченный лук. Порылся в ящике с овощами в поисках морковки, но кроме трех проросших картофелин не нашел ничего. Жаль, конечно, наструганная тонкими ломтиками морковочка пришлась бы в тему, ну да ладно, придется обойтись тем, что есть. Поставил кастрюлю с водой на плиту.

Когда курица была почти готова, добавил соевый соус, подержал на огне еще немного и вывалил на сковороду чуть недоваренные макароны. Перемешал хорошенько. Попробовал. А что – вполне.

После ужина заварил полный чайник цейлонского крупнолистового – кто знает, сколько времени придется корпеть над бумагами – и раскрыл первую папку Макарченка.

В папке оказались короткие досье на самых заклятых врагов бизнесмена – человек десять, не меньше, – но пока нет подозреваемого, эта информация бесполезна для следствия. Вторая папка содержала всю подноготную невесты. Однако и там Брагин не нашел того, что бы могло пролить свет на ее исчезновение. Подружки, наряды, косметические салоны, бывшие любовники, расходы – ничего интересного, хотя за одни только траты девушку стоило упечь в тюрьму. Зашел подполковник и на страничку девушки в соцсети, где она называла себя Лапка – впрочем, посмотреть не удалось ничего: программа требовала регистрации.

Следующим номером вечерней программы стал просмотр видео похищения – Кравченко прислал аж пять роликов.

Уже на третьем просмотре пришла неожиданная мысль: а что, если человека, заварившего эту кашу с похищением, не было на яхте? Упустил бы он шанс понаблюдать за происходящим? Примерив ситуацию на себя, Брагин решил, что поступил бы именно так. Значит, этот кто-то мог находиться среди зрителей.

Подполковник включил воспроизведение и впился взглядом в лица приглашенных, сотрудников безопасности, фотографа, но ни на одном из них не увидел ничего подозрительного. Как и на лице невесты. Самодовольство, радость охотника, подстрелившего дичь, и ничего больше.

Но вот появилась пиратская яхта с похитителями. Теперь Брагин смотрел на происходящее совсем другими глазами, нежели в кафе. Радостные, улюлюкающие гости, расслабленные безопасники, скучающие вдалеке дэпээсники. И случайные прохожие, заинтересовавшиеся происходящим. Невеста выглядела напуганной, отбивалась и кричала, вот только никому в голову не пришло, что сейчас они видят настоящее похищение. Поэтому никто и не пришел на помощь.

3

Белая, черная или синяя джинсовая?

Артем задумчиво перебирал рубашки. С одной стороны, десятилетие окончания школы – мероприятие официальное, требующее соответствовать внешне, а с другой – официальным оно было бы, проводись в актовом зале школы, в присутствии строгой директрисы и местных депутатов (эти всегда слетались на подобные сборища, как мухи на сладкое). Но сейчас школа взяла самоотвод и вообще рекомендовала перенести торжество на время, когда вирус отступит. Только кто же добровольно откажется от возможности выпить, когда есть повод? Тем более в такой сложный период.

Итак, решено: никаких рубашек, никакого пафоса, пусть будет любимая футболка с рисунком отпечатка ботинка на спине.

В кухонном шкафчике нашлась бутылка шенен-блан – подарок туристки из Нанта (с собственных виноградников на правом берегу Луары, исключительно гармоничный, многогранный букет!) – последняя, к сожалению. Всегда забитая вином до отказа полка сейчас опустела: французских туристов, а соответственно, и подарков в ближайшее время не предвиделось. Конечно, последнюю бутылку стоило бы заначить, только пить водку или «шампанское» Челябинского завода он уже разучился, а на встречах одноклассников почему-то ничего другого не предлагали. Что поделать, приучили французы к хорошему вину, избаловали.

Конечно, встречу можно и пропустить, все-таки не так уж он был привязан к школьным воспоминаниям, – только зачем? Какой-никакой повод развеяться, возможность хоть ненадолго забыть о вынужденном безделье, которое Артем переносил с трудом.

Он положил бутылку вина в пакет, накинул ветровку и вышел из дома. Втянул носом сырой, промозглый воздух – прямо как не весна. Словно в подтверждение его мыслей начало моросить. На дождь эта невидимая водяная пыль совсем не походила, но все вокруг пропиталось влагой. Еще утром светило солнце, а сейчас небеса упали на землю, вернее, уронили тучи. Надо было перед выходом в окно выглянуть да вызвать такси, хотя… Что он, в самом деле, как не питерский?

Натянув на голову капюшон ветровки, Артем зашагал в сторону метро. Вечерний город выглядел непривычно безлюдным, не таким он знал Петербург. Ни ярко освещенных витрин магазинов, ни туристических автобусов, ни приподнятого весеннего настроения, только хандра и напряженное ожидание, все больше сваливающееся в безнадегу: когда же вернется нормальная жизнь?

Существовать длительное время в столь тягостной атмосфере невозможно, людям нужны положительные эмоции и общение, и если люди хотят устроить себе праздник, то никакие распоряжения властей и закрытые двери общепита их не остановят. Достаточно простого желания и человека, готового взвалить организационные хлопоты на свои плечи.

Таким активистом в их классе всегда была Ирка Хухолева. Выполнить поручение, за которое никто не хотел браться, подрядить класс на какое-то коллективное дело, вообще что-нибудь организовать – лучше нее никого не находилось. Ирка была тем человеком, кого нынешний питерский губернатор, оговорившись в предвыборной речи, назвал «активнутыми и противными» горожанами. Но к Ирке слова Беглова подходили прекрасно: она действительно была «активнутой», а порой и весьма противной.

Впрочем, Ирку в школе недолюбливали. Выхухоль – неприятное прозвище, данное ей еще в четвертом классе, говорило о многом. Маленьким ростом, длинным, чуть загнутым кверху носом и широко расставленными выпуклыми глазками она действительно походила на этого зверька. Но не внешность являлась причиной антипатии, просто слишком уж Ирка хотела всем понравиться, всем угодить. Окружающих раздражали ее подобострастность, преклонение перед авторитетами. За исключением Наташки близких друзей у Хухолевой не было, да и Наталья – первая красавица класса – держала Ирку подле себя, как поговаривали злые языки, исключительно для контраста. Учителя пользовались безотказностью Выхухоли, а ровесники относились пренебрежительно, но терпеливо – ведь если бы не Ирка, вся неприятная обязаловка легла бы на их плечи.

А теперь каждую весну Хухолева с энтузиазмом организовывала встречу бывших одноклассников. Обзванивала, напоминала, договаривалась. За последнюю неделю Артем получил от нее штук пять звонков и СМС.

На этот раз Ирка превзошла сама себя: каким-то непостижимым образом ей удалось уговорить хозяина антикафе сдать помещение на вечер, и сейчас он, плотно задернув светонепроницаемые шторы, испуганно косился на окна. «Только, ребятушки, если проверка придет, придется вас через подвал в срочном порядке эвакуировать», – то и дело раздавалось его пугливое бормотание.

В антикафе едва набралось двадцать человек, хотя на два класса приходилось больше сорока учеников. Кто-то в поисках лучшей доли перебрался в места отдаленные – Германию и США. Кто-то, наоборот, пребывал в местах не столь отдаленных, а кто-то просто динамил встречи, чтобы не отвечать на вопросы «как живешь?» и «что нового?» – похвастаться-то нечем. Не секрет, что главным стимулом присутствия на таких встречах всегда являлось тщеславие. Перед кем еще щегольнуть своими успехами, как не перед бывшими однокашниками? Продвижение в карьере, заграничная командировка, новое авто, удачное замужество или, на худой конец, кольцо с бриллиантом. Артем ничем подобным похвастаться не мог, тем не менее ответ на каверзный вопрос в стиле «не надоело таскаться с пенсионерами по Питеру?» у него всегда был готов: «Нет, не надоело, люблю гулять по городу».

Нынешняя встреча не задалась с самого начала. Все разговоры крутились вокруг вируса. Даже если начиналось обсуждение какой-то другой темы – футбола или воспитания детей, то затем все неминуемо скатывалось обратно к эпидемии. Еще и Хухолева оказалась не на высоте, оставив приглашенных голодными.

– Я договорилась с рестораном на доставку, но они подвели, – беспомощно разводила руками она. – Сейчас ни на кого нельзя положиться… Вот, что смогла.

Два тортика, которые она продемонстрировала, оптимизма не вызвали.

После приветствий и обычных разговоров ни о чем Артем нашел себе место на подоконнике. Француженка не обманула, вино действительно оказалось приятным. Хотя он предпочитал красные вина, но сейчас шенен-блан оказался к месту. Можно было смотреть на мокнущих за окном ангелов Исаакия и бронзового Николая I на коне, на «Англетер» без туристов и Мариинский дворец с разбежавшимися депутатами и пытаться разложить ноты шенен-блан на составляющие: желтое яблоко, мед, сено, немного вербены и ромашки, совсем чуть-чуть айвы и имбиря. И краем уха слушать последние сплетни о тех, кого не было рядом. Руслан Зайцев снялся в новом сериале и тут же влип в сексуальный скандал: какая-то нимфетка обвинила его… Нет, не в сексуальных домогательствах, а совсем наоборот: отверг ее мачо российского экрана – значит, или импотент, или гей. Из-за закрытия границ Гошка Беркович не смог вернуться в США и теперь злобился в родительской «двушке», боясь, что его уволят. Вадим Маврин только что вышел из наркологической клиники, куда его в очередной раз упек отец, уже можно было принимать ставки: сколько он продержится на этот раз.

Зайцев и Маврин, хоть и были в городе, в антикафе так и не появились, а Гоша зашел на огонек. За те несколько лет, что Артем его не видел, Гоша сильно изменился. Прежде всего в глаза бросался лишний вес. Если в школе он выглядел дрищом, на котором любая одежда болталась, как на швабре, то в Америке сумел наесть пару десятков лишних килограммов. Остроносое лицо со впалыми щеками теперь казалось чужим на раздавшемся в ширину теле. Увидев Артема, вяло кивнул, но подходить не стал. Выглядел он мрачно-рассеянным, как если бы решал в уме нерешаемую задачу, что на отличника и интеллектуала было совсем не похоже.

Слушать пересуды и смотреть на Петербург, даже мокрый, можно вечно, вот только живот отчетливо начинал урчать, вино закончилось и, честно говоря, хотелось домой. Артем спрыгнул с подоконника, собираясь откланяться.

– Уходишь? – послышалось рядом.

Он оглянулся.

Остроносое личико Хухолевой выглядело донельзя серьезным и немного заискивающим.

– Зубарев, я тебя очень прошу, задержись ненадолго.

– Зачем? Что-то случилось?

Ирка часто-часто закивала. Ее мышиные глазки стали мокрыми, как крыши Петербурга.

Конечно, можно было послать ее куда подальше, но Артем был заинтригован: Хухолева никогда так с ним не разговаривала.

Он налил себе кофе и направился к столу, где доживали последние минуты развалины торта. Положил кусочек на бумажную тарелку и невольно ухватил обрывок разговора бывших одноклассниц. Обмывали косточки Наташке – первой красавице класса, которая встречу выпускников решила проигнорировать. Девушки листали Наташкину страничку, обсуждали пластику носа, которую та недавно сделала, спорили, отфотошоплена ли задница в купальнике, насмехались над нарочито втянутым животом, но в их голосах отчетливо проступала зависть.

– Кстати, а почему Натаха не выложила последние фото? – вдруг спохватилась одна из сплетниц.

– Наверное, уехала куда-нибудь.

– Нет, она писала, что останется в городе.

– Да, как-то странно, – поддержала вторая. – Столько разговоров было, а теперь замолчала.

– Действительно, странно. Может, случилось что? Надо у Хухолевой спросить, они ведь подруги.

– Была подруга, да вся вышла.

– Хм… Чего только не случается в жизни.

– Так теперь цель достигнута, – послышался смешок. – Раньше Наташке рядом нужна была серая крыска, чтобы выглядеть на ее фоне королевой, а сейчас-то зачем?

Обе захихикали.

Чья-то рука сжала плечо Артема. Опять Хухолева.

– Вот ты где! – Ее остроносое личико выглядело грустным и сосредоточенным – Скажи-ка мне, Зубарев, это твое странное увлечение еще при тебе?

Артем непонимающе уставился на бывшую одноклассницу, а та вдруг замялась.

– Помнишь, в одиннадцатом классе ты мне гороскоп составлял? – пояснила она. – И еще раз, когда у Гены начались неприятности с бизнесом.

– Было такое. – Артем смутно вспомнил, что Иркин муж занимался оптовой торговлей – покупал что-нибудь ненужное, чтобы потом продать это ненужное. – Тебе бизнес-прогноз нужен?

Ирка опять замялась:

– Нет, мне личное.

– Хорошо, посмотрю. Можно прямо сейчас, только найду в Интернете подходящую программу. – Артем достал смартфон.

– Давай лучше не здесь, тут слишком много любопытных. Ты все еще на Фонтанке живешь?

– Ну… Как хочешь. Можно и у меня.

Через полчаса к облегчению владельца заведения собравшиеся стали расходиться, и Хухолева взяла Артема под руку.

– Пошли, а то на метро опоздаем.

– Зачем на метро? Сейчас такси вызову.

Ирка странно покосилась на Артема, но промолчала. Видимо, не часто доводилось ей пользоваться такси.

В машине он украдкой наблюдал за бывшей одноклассницей. Она явно была не в своей тарелке, кусала губы, хмурилась. Она даже не сразу поняла, что они приехали, – настолько глубоко погрузилась в свои мысли.

* * *

Машина остановилось на набережной Фонтанки рядом со старинным четырехэтажным особняком. В этом доме Артем занимал две комнаты в бывшей коммуналке, или, как теперь принято говорить, две студии. В одной он жил сам, другую использовал для встреч и визитов. Комнаты достались Артему от бабушки – коренной петербурженки. Еще во время учебы в университете он часто оставался ночевать у бабули, а после ее смерти окончательно перебрался на Фонтанку.

Родители не раз предлагали продать комнаты, купив на вырученные деньги «однушку» в новостройке, но он каждый раз отказывался. Ряды плотно стоящих однотипных коробок где-нибудь в Мурино или на Парнасе его пугали.

У дома, как и человека, считал Артем, должна быть индивидуальность – характер, история, судьба, не говоря уже о внешности. У здания на Фонтанке все это было. Редкого для Петербурга светло-золотистого оттенка, украшенный рустом и полуколоннами, дом помнил двух последних царей и смуту революции, вместе с ленинградцами пережил блокаду, каким-то чудом устояв под обстрелами. До революции в нем жили семьи предпринимателей, чиновников, инженеров. На втором этаже принимал больных модный в те годы доктор. Затем в квартирах появились совсем другие лица, да и сами квартиры изменились, превратившись в огромные питерские коммуналки.

За годы советской власти дом обветшал, облупился фасадом, а затем на него положили глаз нынешние дерзкие и эффективные риелторы. Включили в какую-то программу, пробили капитальный ремонт от фундамента до крыши и занялись расселением коммуналок. Постепенно, этаж за этажом, квартира за квартирой, дом превращался в нечто среднее между офисным зданием и апарт-отелем. Вскоре из старых жильцов в квартире остался только Артем, остальные комнаты были выкуплены «эффективными». Но как ни склоняли его родители и риелторы к продаже комнат, он не соглашался. Более того, доплатил «эффективным» за ремонт и стал обладателем двух полноценных студий в историческом центре, что для одинокого молодого человека, по его мнению, являлось роскошью.

Для жизни Артем купил тахту и зеркальный шкаф-купе во всю стену, «раздвигающий пространство», обзавелся маленькой кухонькой с барной стойкой вместо стола. Возник вопрос, что делать с бабушкиной мебелью. Самому не нужно, отдать-продать жалко. Да и неправильно это – получается, вроде как продаешь память. Впрочем, сомнениями он мучился недолго: для его необычного хобби потребовался офис.

Астрологией он увлекся в старших классах. Началось все банально – с желания понять, а работает ли эта система вообще. Сперва он интересовался всем подряд: мистика, магия, алхимия – все привлекало внимание. Но затем остановился на астрологии. Алхимические рецепты оказались трудно реализуемы, а магия требовала концентрации и значительного внутреннего напряжения, от которых потом болела голова. Хотя поначалу и астрология не раскрыла ему свои тайны. Одни и те же параметры гороскопа в жизни проявлялись по-разному: рождение ребенка проходило под теми же аспектами, что и издание романа, развод ничем не отличался от расторжения делового партнерства, а спрогнозированная болезнь в реальности оборачивалась финансовыми потерями. Но постепенно он научился «читать» гороскоп. Только объяснить, как он это делал, Артем не мог.

На первых порах, дабы набрать статистику, он составлял гороскопы всем знакомым подряд, выпытывая у них подробности жизни. Затем помогал советом друзьям, да знакомые девчонки интересовались совместимостью с «тем, единственным». Потом начали обращаться знакомые друзей, а позднее подтянулись и вовсе незнакомые люди. Вот тут-то и понадобился офис. Друзей он мог принять на кухне, открыв пару банок пива, а как быть с посторонними?

Бабушкина мебель тоже пришлась кстати. Старинный буфет из мореного дуба был превращен в солидный книжный шкаф, на массивном столе появился рабочий компьютер с маленьким принтером, обтянутое кожей старинное кресло придало рабочему кабинету солидность, а его хозяину – весомость. Оказавшись в кабинете впервые, посетители с уважением поглядывали на Артема – перед ними находился не выскочка с ширпотребом из «Икеи», а солидный человек, с корнями.

Вот в этот «кабинет» он сейчас и впустил Ирку, которую уже колотила нервная дрожь. Усадил в «клиентское» кресло, а сам отправился варить кофе – пусть освоится и придет в себя. Вернулся с двумя чашками, одну протянул гостье, присел на краешек стола.

– Ну? Что произошло?

К кофе Хухолева не притронулась, так и сидела, молча рассматривая носки своих далеко не новых туфель. Артем вдруг вспомнил, как в школе девчонки посмеивались над ее дешевой и немодной одеждой.

Он терпеливо ждал, давая Ирке собраться с мыслями. В том, что стряслось что-то плохое, он уже не сомневался.

– Скажи, если кому-то пожелаешь худого, а потом с тем человеком произошло страшное – получается, виноват ты? – наконец выдавила она.

– Давай конкретнее. Что и кому ты пожелала и что случилось?

– Не знаю я, что случилось! – выкрикнула Хухолева. – Я ей сказала, чтоб она сдохла, а она взяла и пропала! И вообще это не твое дело.

– Если не мое дело, так чего ты от меня хочешь?

– Чтобы ты вернул ее обратно, ты же… магией, астрологией занимаешься, значит, можешь.

Ну и поворот! Артем почувствовал, как начинает заводиться.

– Ты за кого меня принимаешь? За Гарри Поттера? Кино насмотрелась? Мало ли кто кому чего сказал. Ты вот сегодня на три буквы Берковича послала, думаешь, он теперь где-то в тех краях? Или рассказывай, что произошло, или… – Артем демонстративно открыл входную дверь.

Он ожидал, что Ирка вскочит и пулей вылетит из комнаты, но она вдруг успокоилась.

– Хорошо, я все расскажу.

Хухолева потянулась за чашкой, сделала глоток и подняла на Артема глаза. Оказывается, действительно случилось страшное (для нее страшное): она вусмерть рассорилась со своей единственной подругой. Впервые за двадцать лет.

Девочки дружили с начальной школы. Сколько Артем помнит, они всегда были вместе, хотя смотрелись странно. Наталья – высокая белокурая красавица, знающая себе цену, она и вела себя соответствующе, словно с детства готовила себя к высшему обществу. И Ирка – низенькая, угловато-неуклюжая, с жидкими волосиками, заплетенными в косички, больше похожие на крысиные хвостики. Конечно, тон в этом тандеме задавала Наташа, Ирина была на подхвате – в любой момент готова выполнить все, что пожелает подруга. Знающий их человек мог сказать, что Наталья ее использовала, только Хухолева была не так наивна, как могло показаться. Она прекрасно понимала, как выглядит рядом. Она тоже использовала эту дружбу в своих интересах: мальчишки, которые раньше дразнили Ирку, стали относиться к ней нейтрально – как-никак подруга первой красавицы класса. Да и сколько бы дверей для нее оказались закрыты, не будь рядом Натальи. Их союз оказался на редкость прочным и взаимовыгодным.

Дружба, хотя и не такая тесная, сохранилась и после окончания школы, но недавно ей пришел конец. Вернее, Наталья посчитала, что Хухолева ей больше не нужна, и решила прекратить отношения.

– Так что конкретно случилось? – вновь спросил Артем.

Ирка достала телефон.

– На, смотри.

Артем читал их переписку, которая с каждым новым сообщением становилась все более язвительной и злой. Закончилось общение проклятиями Ирины.

«Что б ты сдохла, тварь!»

«Чтобы провалилась!»

«Ненавижу!» – эти слова были самыми мягкими из написанного. А Наташка вдруг взяла и «провалилась» – за два дня ни строчки, ни фоточки, вообще ничего. Чтобы она за два дня ни разу не вышла в Сеть?!

– Получается, я пожелала ей плохого, а оно взяло и сбылось? – Из глаз Хухолевой опять потекли слезы. – Мне страшно. Я не хочу брать грех на душу.

– Если беспокоишься, не проще ли съездить? Или хотя бы позвонить? Если не самой Наташке, то ее родителям?

Ирка насупилась и промолчала. Затем нехотя буркнула:

– Звонила – не отвечает. Родителям тоже, они ничего не знают и тоже начали беспокоиться. Если можешь – посмотри ее гороскоп. Не можешь – я пошла.

– Ладно. – Артем включил ноутбук и запустил программу. – Дату и время рождения ее помнишь?

– Не-а.

Вот засада!

В базе данных Наташкиного гороскопа не нашлось – оно и понятно: строил его Артем давно, вручную, без компьютера. Выругавшись еще раз, он открыл нижний ящик шкафа, где лежали старые бумаги. Давно пора их разобрать, да руки не доходили.

Ага, вот старые распечатки, а вот и папка с его первыми гороскопами.

Пока он рылся в бумагах, Ирка начала тяжело и со всхлипами дышать. Была у нее такая особенность – задыхаться, когда сильно волнуется или напугана.

Нужный лист наконец нашелся. Дата и время рождения записаны на обороте – отлично!

Артем вбил данные в специальную форму, и программа тут же нарисовала круг, расставила по периметру знаки зодиака, Дома и планеты, потом центр рисунка перечеркнули красные и черные линии – связи между планетами. Теперь осталось запустить программу транзитов и прогрессий. Планеты начали свой бег по кругу, соединяясь друг с другом, чтобы потом разойтись вновь. Возникали новые линии, черные квадраты и красные треугольники, иногда появлялись более сложные конфигурации – «повозка» и «парус». Каждый раз, глядя на круговерть на экране, Артем поражался, насколько мощный инструмент небеса дали людям и насколько редко он использовался людьми. Звезды и планеты не влияют на нас, они лишь советуют и предостерегают. В нашем мире нет ничего жесткого, фатального, мы свободны в своих действиях и желаниях, а звезды только предупреждают и помогают нам сделать правильный выбор…

Стоп.

Он нахмурился. Не то чтобы увиденное его напугало, только вот и не сильно обрадовало.

– Ну что я тебе скажу, – начал он, вглядываясь в экран. – Жива твоя Натаха, но ситуация крутится возле Двенадцатого Дома, и Сатурн там, а это – изоляция, ограничения и одиночество. И судя по аспектам, изоляция вынужденная…

– Это ты на больницу намекаешь?

– Может, конечно, и больница, – с сомнением проговорил Артем, – только если она попала в больницу, то жизни ее сейчас ничего не угрожает: ни Второй, ни Шестой Дома не задействованы. Не исключено, что ее где-то держат взаперти. Помнишь, фильм такой был – «Особенности национальной рыбалки»? Там тетку в сарайчике заперли…

Но Ирка шутку не оценила.

– Значит, с ней все в порядке? – выдохнула она. – А то мне потом так стыдно стало… и страшно, как не было с третьего класса.

Спросить, что случилось в третьем классе, Артем не успел, Ирка вывалила информацию сама:

– Помнишь, на экскурсию в Кронштадт двумя классами ездили? Форт там еще был, облезлый такой, мрачный, мы там в погребе Серебрякова заперли. Неужели не помнишь? Его только на следующий день нашли. Я тогда всю ночь в подушку проплакала, было очень стыдно, что признаться духу не хватило. Вот сейчас с Наткой примерно так. С ней точно все в порядке?

Артем неуверенно кивнул.

Хухолева вскочила с кресла и, не прощаясь, ринулась к двери.

После ее ухода Артем вновь запустил астрологическую программу. И чем дольше он смотрел на экран, тем больше ему казалось, что он обрисовал ситуацию слишком оптимистично.

4

Ранний телефонный звонок для следователя подобен звуку трубы для боевого коня. Когда Брагин работал в Следственном комитете, такой звонок означал срочный выезд на место преступления, прорыв в деле, задержание подозреваемого, но за последние годы их прозвучало не больше, чем пальцев на одной руке.

– Доброе утро, Викентий Сергеевич, вас беспокоит заместитель начальника службы безопасности Аркадия Степановича. Вы не могли бы сейчас подъехать?

– Что-то случилось? – сиплым со сна голосом спросил Брагин.

– Аркадий Степанович очень просит, чтобы вы… м-м-м… поговорили с одним человечком. Он считает, вы сделаете это квалифицированнее, чем эсбэ. – Как Брагин ни пытался уловить в безукоризненно вежливом тоне безопасника иронию, сделать этого не смог.

– Куда подъехать?

– Я буду вас ждать на развязке у Рябовского шоссе.

– Хорошо. Сейчас буду.

Многолетняя привычка мгновенно собраться за год пенсии пропасть не успела. Движения Брагина за четверть века службы успели дойти до автоматизма, возникла лишь небольшая заминка, когда он подошел к платяному шкафу. С сомнением посмотрел на висевший костюм и потянулся за джинсами. Раз встреча назначена на Рябовском шоссе, то, скорее всего, придется ехать за город, решил он, где джинсы с ветровкой окажутся в самый раз.

Проглотив на ходу чашку кофе со слепленным на скорую руку бутербродом, он с сожалением сгрузил посуду в раковину – не любил, когда после его ухода дом оставался неприбранным. Побрился, кое-как пригладил перед зеркалом остатки волос и захлопнул дверь.

Джип службы безопасности Макарченка пристроился у обочины в «кармане» шоссе. Мигнув фарами, Брагин остановил «шевроле». Дверь джипа открылась, и на дорогу вышел вчерашний знакомец – заместитель начальника службы безопасности. Трифонов, кажется? Он тоже был одет не по «форме»: в серую неприметную ветровку, синие джинсы с потертостями и берцы.

– Прошу в мою машину, Викентий Сергеевич.

– Может, я на своей?

– Там дорога путаная, легко заблудиться, – в голосе эсбэшника звучало сомнение.

– Вы поезжайте, а я следом, – не уступал Брагин.

«Уж что-что, но держаться на хвосте я умею получше вашего», – хмыкнул про себя подполковник.

Эсбэшник скептически покосился на несговорчивого протеже хозяина, но промолчал. Он не одобрял привлечение чужака. Зачем? Они прекрасно справятся своими методами, бывший мент им только все дело испортит, вот только слово начальства – закон для подчиненного. Видя замешательство эсбэшника, Брагин приготовился к долгому толковищу, но вопреки опасениям Трифонов спорить не стал, без лишних разговоров сел за руль и тронулся с места.

Как только они съехали с шоссе, дорога действительно стала путаной, одна только радость, что не сильно раздолбанная. По обочинам тянулись заборы, приземистые складские корпуса, гаражи. Не успел Брагин обрадоваться, как джип свернул еще раз и выехал на грунтовку. На местных рытвинах и ухабах он чувствовал себя как рыба в воде, однако и Брагин не отставал. «Тянет еще старушка», – с нежностью думал он о машине. Пейзаж за окном становился все более маргинальным: полуразрушенные строения с огрызками рубероида на крышах соседствовали с покосившимися деревянными сараями. Наконец Трифонов остановился у невысокой постройки из грязноватых цементных блоков. На железных с проплешинами ржавчины дверях висел здоровенный замок.

Трифонов, проигнорировав вход, двинулся вдоль сарая, прямо через густые заросли прошлогоднего борщевика, и завернул за угол. Дернул за ручку, открыв неприметную, выкрашенную в цвет стены дверь в торце, и остановился, пропуская Брагина.

После яркого дневного света разглядеть что-либо внутри строения не представлялось возможным. Одинокая лампочка, свисая с потолка на длинном шнуре, разгоняла тьму лишь на небольшом пятачке в центре помещения. Сделав пару шагов, Брагин застыл на месте, ожидая, когда глаза привыкнут к сумраку. Постепенно глухая чернота оформилась штабелем мешков с цементом и беспорядочной кучей покрышек, проступило неизвестно как попавшее в сарай массивное кожаное кресло. Пахло старой резиной, цементной пылью, человеческими испражнениями и страхом. Лежащего у стены человека в разорванной рубашке он заметил не сразу. Опухшее лицо сплошь покрывали кровоподтеки. Рядом топталась пара крепких братков – похоже, их только что оторвали от дела, один все еще растирал костяшки пальцев.

Трифонов взглянул на лежащего и повернулся к парням.

– Ну что?

– Молчит.

– Приводите его в чувство.

Один из братков начал разматывать шланг, а Брагин кивнул на человека у стены:

– Кто это?

– Бывший владелец «Северо-Западных строительных инвестиций». Лишился бизнеса, чуть не присел на пару лет, расстался с женой и любовницей, хотя правильнее будет сказать, что это они с ним расстались, и во всех своих бедах винит Аркадия Степановича.

– А это не так?

– Не так. Вернее, не совсем так.

«Или совсем так», – про себя подумал Брагин.

– Грозился отомстить? – спросил он.

– Не то слово.

– Ну и?

В этот момент струя воды ударила в грудь лежащему, мужчина застонал, зашевелился и попытался заслонить связанными руками лицо.

Трифонов подтащил в центр ангара серый от старости деревянный ящик – такие были в ходу еще в СССР.

– Подымайте его, сажайте сюда, – распорядился он.

От сильного пинка под ребра лежащий застонал громче, но когда его рывком подняли, сопротивляться не стал. Толчок в спину придал ему ускорение. Второй тычок, сдобренный ударом по голове, швырнул его на ящик.

За свою жизнь Брагин провел немало допросов и далеко не всегда ограничивался простым разговором. Всякое бывало. Но почти всегда он мог отличить говорящего правду от лжеца, открытого человека от утаивающего информацию, и уж конечно сломленного допросом человека узнавал легко. Сейчас перед ним был именно такой человек, дошедший до крайней черты.

– Ребятки, погуляйте, пока я с вашим трофеем беседую, – попросил он братков.

Те вопросительно уставились на Трифонова и, получив утвердительный кивок, отошли к двери. Остановились в дверном проеме и закурили, искоса поглядывая на Брагина. «Теперь этот тут командует?» – спросил один из них, кивнув на подполковника. Трифонов промолчал – ответ и так был очевиден. Он тоже отошел к парням, давая Брагину полную свободу действий.

Подполковник подхватил валявшийся у стены обшарпанный табурет и уселся напротив пленника. Помолчал, раздумывая, как лучше построить беседу, но в голову не приходило ничего оригинального, и он решил действовать в лоб.

– Почему люди Макарченка считают, что вы похитили его невесту?

– А! – осклабился бывший бизнесмен. На разбитых губах выступили капельки крови. – Так вот в чем дело.

– А вы ни при чем? Говорят, у вас изрядный зуб вырос на Аркадия свет Степановича.

– Не у меня одного. Многие были бы рады с ним поквитаться, тот еще гад, неудивительно, что невеста сбежала. Представила свою жизнь с этой сволочью – и сбежала. И правильно сделала.

Он сплюнул кровавую слюну на пол, дотронулся до губ и сморщился от боли.

– Тогда попробуйте убедить меня в своей невиновности.

Пленник поднял голову и мрачно уставился на Брагина: один глаз заплыл, но в другом светилось недоверие. Похоже, он собирался послать подполковника куда подальше.

– Мне позвать тех, с кем вы беседовали до меня? С ними диалог складывался более конструктивно? – спросил Брагин.

– Не нужно. Я просто не знаю, что может вас убедить. Да, я был не прочь подложить изрядную свинью Аркаше, но ему лично. Втягивать женщин в мужские разборки низко, даже для меня, хоть я и не ангел.

– Почему они взялись именно за вас?

– Просто я первый в их списке… – Пленник задумался. – Они меня зачем-то про яхту пытали. Только я ее давно продал – деньги нужны были. Яхта тут при каких делах?

Удивление выглядело искренним. Получается, копать дальше в этом направлении бесперспективно.

– В пятницу чем занимались? И, пожалуйста, со всеми подробностями.

Бывший бизнесмен хотел пожать плечами, но сморщился от боли. Растирать связанными руками плечо было неудобно, и он быстро оставил это занятие.

Этот скучный, монотонный монолог со всеми визуальными признаками припоминания убеждал в невиновности бедолаги лучше любого алиби. Он не лгал. Ни когда описывал, как провел день, ни когда говорил, что не знал о женитьбе Макарченка. Однако интуиция и внутренняя убежденность – дело хорошее, но недостаточное, нужны факты.

Брагин уже приготовил очередной вопрос, только задать его не успел – в кармане завибрировал смартфон. Подполковник посмотрел на номер, поднялся и отошел к стене.

– Слушаю.

– Викентий Сергеевич, нашли! – голос Кравченко чуть не разрывал трубку. – Похитителей нашли! Если сможете быстро подъехать, одного оставлю вам на растерзание.

– У тебя там что, похитители в ассортименте? – проворчал Брагин.

Пленник и эсбэшники с интересом прислушивались к разговору. Один из парней так и застыл с незажженной сигаретой и зажигалкой в руках.

– Две штуки в наличии, – прозвучал в ухе ответ.

– Ладно, жди, скоро буду.

Убрав смартфон, Брагин задумчиво посмотрел на бывшего бизнесмена, который в свою очередь таращился на него как Лазарь на Спасителя. Надо бы его отсюда забрать. Как только он уедет, все доводы о невиновности пленника будут забыты, и гориллы Макарченка вновь возьмутся за бедолагу.

– Что-то случилось? – Трифонов от двери направлялся к подполковнику.

– Случилось. Яхту нашли. А этого, – он кивнул на понурую фигуру на ящике, – я забираю с собой.

– Зачем?

– Отпечатки снять, – нашелся Брагин.

* * *

Пришлось сделать крюк – не отправлять же окровавленного, едва стоящего на ногах человека домой на метро. Пока Брагин петлял по городу, Кравченко успел позвонить еще раз, и подполковнику ничего не оставалось, как предоставить тому полную свободу действий.

Стоянка у здания Следкома как всегда оказалась забитой машинами под завязку. Причем не только «своими», но и прокурорскими, налоговиками, курьерами. «Шевроле» удалось приткнуть только метрах в трехстах дальше по улице – одно это уже вызвало раздражение. А вкупе с поднявшимися из глубин памяти старыми обидами так и вовсе сделало подполковника мрачнее тучи. Вспомнилось, как он хлопнул дверью, увольняясь. Надеялся, что начальство примет его условия, что будут уговаривать остаться, а его отправили на пенсию. Как ждал целый год, что позовут назад. Не позвали. Даже после того, как раскрыл серию, которая без его вмешательства представляла бы собой сейчас несколько разрозненных висяков. Пережевывая эти мрачные мысли, Брагин двинулся вдоль припаркованных у газона машин.

Обеденное время еще не началось, людей на улице было немного, поэтому вышедшая из дверей Следственного комитета плотная приземистая тетка в плохо сидящем на ней брючном костюме сразу привлекла внимание. Женщина показалась знакомой.

– Маша? – неуверенно позвал Брагин, когда та уже прошла мимо.

Женщина оглянулась.

– Викентий Сергеевич? Простите, не ожидала вас здесь увидеть.

Что за мерзавка!

Вот и еще одно неприятное воспоминание, третье за сегодня – не зря говорят, бог троицу любит. Было в его карьере одно расследование, которое ему не дали довести до конца, передали этой покладистой клуше, чтобы закрыла по-быстрому, а у него до сих пор дома папка с материалами лежит, на совесть давит. Зато у нее с совестью все в порядке, потому что нет ее, зато есть майорские погоны. И вообще у нее, похоже, все в порядке. Ему ведь потом шепнули, что дело то забрали не без ее участия.

– Да и я не ожидал. Ты же вроде в области сейчас? Волосы вон обстригла, с косой тебе лучше было.

– А вы, смотрю, свои уже совсем растеряли.

– Ну ладно, удачи тебе в области.

– И вам на пенсии не скучать.

Вот и обменялись любезностями.

Брагин проводил бывшую коллегу сложным взглядом, сделал несколько шагов, потом, не удержавшись, вновь оглянулся. Заметил, как к ней подошла женщина – высокая брюнетка. На мгновение стройная фигурка в длинном плаще показалась знакомой.

Нет, не может быть, это встреча с Машей разбередила прошлое…

Он помотал головой, отгоняя наваждение, и вошел в здание.

* * *

В допросной было жарко. Кравченко в одной рубашке без пиджака плотоядно кружил подле долговязого парня, сидящего за столом, но, узнав о приходе подполковника, сделал паузу. Усадил Брагина перед монитором, пристроился рядом, включил изображение и начал рассказывать.

Яхту нашли на стоянке в яхт-клубе. Нет, никто не скрывался, всему виной бардак и нерасторопность на местах.

Брагин разглядывал фото обшитой некрашеным деревом невзрачной посудины. Паруса убраны в синий чехол, одинокая мачта неприкаянно торчит вверх. На гордое название «яхта» эта старая посудина никак не тянула.

– А это ее владельцы.

Капитан пощелкал мышью, и разделившийся пополам экран показал две допросные. На левой половине экрана нервничал тощий субъект: узкие плечи, прямые сальные волосы до ключиц, унылые усы, тощая шея с выпирающим кадыком и застывший испуганный взгляд. Его напарник на другой половине экрана выглядел полной противоположностью – маленький, живой, непоседливый, с носом-кнопочкой и короткой курчавой шевелюрой. Он весь находился в движении – ерзал на стуле, крутил головой, нетерпеливо поглядывая по сторонам, хватался руками за край стола, за голову, расстегивал и застегивал пуговицу на воротнике. Вместе на своей старой посудине они смотрелись еще более карикатурно, подумал Брагин. В пиратских костюмах они наверняка неотразимы, прямо как Лом с Фуксом из мультфильма «Капитан Врунгель». Неудивительно, что они ни у кого не вызвали подозрений.

– Я начал с длинного. Вам рассказывать или не хотите портить впечатление? – спросил Кравченко.

– Рассказывай.

«Пираты» Лёша и Саша промышляли тем, что катали туристов на своей недояхте. Без парусов – по Неве, с парусом – по Финскому заливу. Обычно, как только теплело, они сразу же открывали навигацию. Брали ребята недорого, но и не демпинговали. С учетом зимнего простоя за сезон выходило немного, хотя на жизнь хватало. В основном клиенты выходили на них через соцсети или туристические порталы, публиковавшие объявления об услугах. Только сейчас никаких туристов в городе не предвиделось, и ребята были рады любой возможности заработать. Да и кормиться нужно было не только им, яхта тоже требовала вложений. И немалых. Поэтому, когда приятный женский голос в телефонной трубке предложил им поработать пиратами на свадьбе уважаемого человека, они сразу согласились.

На первый взгляд работа казалась непыльной, впрочем, ребята были готовы на любую.

Все переговоры велись через электронную почту или по телефону – надо ли уточнять, что сейчас этот номер не обслуживался? Поначалу Леша с Сашей не исключали развод, но солидный аванс положил конец сомнениям. Костюмы они взяли сами, на свое имя. Сценарий оговорили быстро, да там ничего сложного и не предвиделось.

В назначенное время «пираты» причалили к берегу, подхватили невесту, отвезли куда сказано и сдали с рук на руки. Нет, невеста не сопротивлялась, повизжала для вида на публику, а как отчалили, так только о своем платье беспокоилась, чтобы не помять. Прошли под Биржевым мостом и причалили на Мытнинской набережной. Помогли барышне спуститься на берег и с рук на руки передали. Кому? Машина ждала, серая. Нет, водителя узнать они не смогут – лица не видели, но вроде женщина за рулем сидела, блондинка. В очках и маске. Теперь все в масках. Номера? Да разве ж они знали, что их нужно запомнить…

Брагин поднялся.

– Спасибо, капитан. Пойду-ка теперь сам погляжу на «пирата» – того, что поменьше и покруглее, а то он уже извертелся весь от нетерпения.

Услышав скрип открываемой двери, «пират» Саша аж вскочил со стула и бросился к Брагину, но замер на полпути.

– Почему нас задержали? В чем нас обвиняют? Мы ничего не сделали!

– Во-первых, здравствуйте. Меня зовут Брагин Викентий Сергеевич, – представился подполковник, усаживаясь на стул с другой стороны стола. – И вам советую успокоиться и сесть.

– Какое успокоиться!

– Садитесь. Разговор у нас будет без протокола, просто беседа, можете отказаться и дождаться следователя, тем не менее для вас будет лучше побеседовать со мной.

– А я что… Я пожалуйста…

Коротышка поерзал на стуле, сложил руки в замок и всем своим видом показал, что готов отвечать на вопросы. Все, что Брагин услышал от Кравченко, Саша охотно подтвердил.

– И все-таки постарайтесь вспомнить какие-нибудь подробности, – настаивал Брагин. – Нам важна любая, даже самая маленькая деталь. Внешность этой женщины, ее речь – может, что-то проскочило в разговорах, какое-то характерное слово? Вы же с ней несколько раз разговаривали по телефону. Что за машина? Марка, номер?

Но коротышка только качал головой и разводил ручками. Нет, никаких подробностей он не запомнил. Говорила она обычно, правильно, так почти все в Питере говорят, никаких характерных словечек не употребляла. Марку машины он не рассмотрел, а номер и подавно. За рулем вроде бы тоже сидела женщина, лицо маской закрыто было. Сейчас все в этих масках.

– Никакого договора вы, конечно, не заключали?

– Ну… – замялся пират Саша. – Понимаете…

– Ясно. Как вы получали деньги?

– Аванс переводом. Я бы вам показал, но у меня телефон отобрали. А остаток наличкой, когда невесту привезли.

– Имя отправителя, счет, что там было?

Коротышка удивленно взглянул на подполковника, приподнял брови и пожал печами:

– А я знаю? Я только на сумму в эсэмэске смотрел.

Брагин потер лоб. Конечно, реквизиты перевода получить нетрудно, и Кравченко этим займется, но весь его опыт говорил: толку не будет. Тот, кто организовал похищение, на такой ерунде не проколется. Наверняка перевод окажется из-за границы, с анонимного счета, вспотеешь запросы рассылать. Впрочем, это хоть какой-то след. Лучше, чем ничего.

– Ладно. И на том спасибо.

Брагин наскоро прокрутил в голове беседу, вспоминая, не забыл ли чего. Вроде бы нет. Он уже собрался уходить, однако его остановил писк смартфона.

«Подобрали пароль к телефону невесты. Есть интересное», – писал Кравченко.

С капитаном Брагин столкнулся в коридоре.

– Идемте в техотдел, – поторопил тот. – Нашли что-то важное.

Быстрым шагом они поднялись в технический отдел. Молоденький лейтенант «из технарей» гордо ухмыльнулся и передал капитану золотистый айфон.

– Держите. Переписка у девушки в последние дни была прямо ух, хотя вообще-то нормальные люди столько времени в соцсетях не проводят. Вот распечатка ее звонков за последний месяц. – Он протянул Кравченко три листа бумаги с номерами телефонов. – Но там ничего примечательного, а это, – еще несколько листов перешли из рук в руки, – ее переписка в «телеге» с подругой. Можете не благодарить, что отметил для вас самое важное.

– И чем же этот диалог тебя покорил? – усмехнулся капитан, забирая распечатку. – Может, мне лучше самому решать, что важно, а что нет?

Он пристроился на краешке стола, оставив единственный свободный стул Брагину.

– А вы почитайте, – обиженно произнес лейтенант. – Потом спасибо скажете, что я за вас вашу работу сделал. Я же не просто так, я все содержимое айфона через нашу программу пропустил на предмет угроз и прочего криминала, она и сделала выборку. К тому же сраться… простите, ссориться они начали как раз за неделю до похищения.

– Работу мою он сделал, – фыркнул Кравченко. Сейчас капитан сильно напоминал того надменного типа, каким его впервые увидел Брагин. – Чему еще меня учить собрался? Может, как задержание проводить? Или подсечку с захватом поучишь делать?

Брагин забрал у него распечатку:

– Если тебе не нужно, давай мне. А ты можешь дальше собачиться.

Пристроившись на свободном стуле, подполковник погрузился в чтение.

А ведь прав технарь! Личная переписка Натальи Лапушкиной, невесты Макарченка, с некой Ириной Хухолевой за месяц от нежного воркования со всякими «зайками» и «чмоки-чмоки» сначала превратилась в обмен колкостями, а закончилась взаимными проклятиями и откровенными угрозами со стороны Хухолевой. Что собой представляла эта Хухолева, Брагин не знал, но представить, что гламурная красотка Лапушкина умеет выражаться, точно запойный сантехник, никак не мог. Хотя что можно сказать в ответ, когда тебе желают сдохнуть? «Сдохни, тварь», «Прибить тебя мало» и «Чтоб эта свадьба у тебя поперек горла встала, еще попомнишь меня» – были самыми мягкими выражениями Ирины.

Еще почему-то фамилия Хухолева казалась знакомой. Более того, именно в таком сочетании – Лапушкина и Хухолева, Хухолева и Лапушкина.

Брагин попробовал на язык обе фамилии, однако память молчала. Так ничего и не вспомнив, подполковник поднялся.

– Закругляйся, – коротко бросил он капитану. – Навестим эту дамочку. Хотя можешь и дальше изображать из себя Капитана Америку, я съезжу один.

5

Она очнулась от холода. Приподняла голову и тут же опустила обратно. Внезапно подумала, что густая темнота таит в себе опасность. Еще пришла мысль, что нужно выключить кондиционер, иначе она совсем замерзнет. Она протянула руку к тумбочке, нащупывая пульт, но пальцы схватили пустоту. Голова кружилась, во рту был странный привкус, а под ладонью вместо приятной прохлады шелковых простыней оказался шершавый картон. Опираясь на локоть, она с трудом заставила себя сесть.

Где она? Сколько сейчас времени? Почему так темно? Мысли путались.

– Аркаша! – слабо позвала она.

Собственный голос поразил ее – звучал непривычно тихо и жалобно, как у беспомощного ребенка. Но ведь она всегда была сильной!

– Аркаша! Кто-нибудь!

Ответ так и не прозвучал, стоявшая вокруг тишина угнетала. Это не тишина ночной спальни в особняке Макарченка и не ее комнаты в квартире родителей. Более того, ей вообще стало казаться, что она находится в заброшенном, нежилом подвале, куда уже давно не ступала нога человека.

Она вновь легла. Подтянула колени к животу, подложила ладони под голову. Это сон, просто дурной сон. Утром все будет по-другому, а сейчас надо заснуть. Но почему же так холодно?..

Второе пробуждение было более осмысленным. Она села и непонимающе уставилась на обшарпанные стены. Поежилась, обняла себя за плечи. Под пальцами оказалась жесткая материя – на ней была чужая одежда. Грубая, жуткого оранжевого цвета.

– Что за?..

Голос сорвался. Она прокашлялась и уже громче позвала:

– Эй, есть тут кто-нибудь? Что происходит? Где я?

Никакого ответа.

Потемневший от времени полукруглый свод над головой, кирпичные стены с остатками штукатурки. Над странной скругленной сверху дверью приделана тусклая лампочка. Разруха и запустение. У стены, рядом с набросанными на пол крупными листами картона, нашлись старое одеяло и две бутылки воды. Эти пластиковые бутылки с яркой голубой этикеткой выглядели словно из другого мира, настоящего, где светит солнце, где тепло и комфортно и где нет этого жуткого запаха – затхлого, гнилостного, сырого. Запаха могилы. Еще здесь было зеркало. Большое, почти в человеческий рост, и совсем новое. Стояло прислоненным к стене. Зачем оно тут?

– Эй! – крикнула она в отчаянии.

Подумалось вдруг, что в этом склепе не было и не будет ни одной живой души кроме нее. Ее сюда привезли умирать. Так владельцы собак и кошек оставляют на безлюдных свалках надоевших питомцев. Как же так? Неужели она всего лишь наскучивший питомец?

Нет, так просто она не сдастся! Отчаяние придало ей силы.

Она бросилась к двери.

Босые ноги мгновенно заледенели на бетонном полу. В кожу впилась острая кирпичная крошка, но она почти не чувствовала боли.

– Откройте! Выпустите меня!

В ярости она пнула дверь. Один раз, другой, затем навалилась всем телом. Старые рассохшиеся доски скрипели, но не поддавались. Обламывая ногти, она попыталась отжать створку, однако наружный засов держал крепко.

Злость требовала выхода.

– Какого хрена?! – завопила она. – Ты, кусок дерьма! Думаешь, это сойдет тебе с рук?

Проклятия сыпались до тех пор, пока она не задохнулась. С силой втянув сквозь плотно сжатые зубы воздух, она в последний раз лягнула дверь. Злость ушла, оставив после себя пустоту и отчаяние. Она обвела взглядом камеру, задержалась на своем отражении в зеркале. Растрепанная, с потекшей тушью, в бесформенном оранжевом комбинезоне, в который ее зачем-то обрядили. Неужели это она? Тот, кто ее похитил, специально поставил зеркало, чтобы она могла смотреть, как теряет все, чем когда-то гордилась, как превращается в ничто. И надпись на комбинезоне: «Завистник». Что это значит? Разве она кому-то завидует? Это ей завидуют.

Ее внимание привлекло что-то блестящее на полу: на куске картона сверкали стразами ее туфли. На глаза навернулись слезы. Она же выходила замуж! Торжественная регистрация в конференц-зале отеля, лимузин с пупсом на капоте, гости, фотосессия… Сейчас она должна нежиться в джакузи в представительском люксе, а вместо этого дрожит от холода в подвале. Что за сволочь сотворила с ней такое?

Ярость вновь подступила к горлу и выплеснулась наружу.

– Ты, дерьмо собачье, если немедленно меня не отпустишь, будешь иметь дело с моим мужем! – завопила она. – Он весь город на уши поставит, чтобы меня найти! А когда найдет, займется тобой! Умирать будешь медленно, захлебываясь кровью и жалея, что появился на свет! Эй! Что молчишь?

Она кричала, с каждым новым ругательством выплескивая обиду, страх, злость.

Обессилено замолчав, она прислушалась, но за дверью было тихо. Ноги на каменном полу совсем заледенели. Выругавшись в последний раз, она вернулась на свою новую постель.

Конечно, все это ради выкупа, у Аркадия есть деньги, много денег. С ним наверняка уже связались, он передаст названную сумму, и все закончится. Надо только подождать… Ее взгляд упал на оранжевый рукав. Но если дело только в деньгах, зачем надевать на нее эту гадость?

Мысли путались, отчаяние накатило с новой силой. Теперь ей казалось, что за ее бедственным положением стоит муж. Хотя зачем ему это? Мог бы просто не жениться. Это не он, успокаивала она себя, не смей так думать. Слышишь, не смей! Потому что если это он, ты пропала.

Она была настолько занята своими переживаниями, что не сразу услышала, как сыплется кирпичная крошка и кто-то скребется за стеной. А потом из-за стены донесся едва слышный голос:

– Девушка, не плачьте, слезами горю не поможешь.

Что?.. Неужели тут кто-то есть?

Ненависть с новой силой накатила на нее. Она подскочила к стене.

– Какого хрена ты меня похитил?! Рассчитываешь, что муж заплатит выкуп? Может, и заплатит, только потом живьем сдерет с тебя кожу и заставит сожрать. А потом отправит тебя на корм свиньям. На мясокомбинат!

Из-за стены донеслось что-то совсем неразборчивое, потом послышался смешок.

Он еще и смеется!

Обламывая ногти, она скребла кирпич, пытаясь расковырять стену. Потом схватила туфлю и яростно ударила шпилькой, высекая кирпичную крошку. Она била и била по стене, пока, ослабев, не опустилась на пол. И только тогда услышала:

– Девушка, давайте вместе думать, как отсюда выбираться.

Простые понятные слова, сказанные без истерики и надрыва, оказались как нельзя кстати. Она вдруг успокоилась, подтащила кусок картона к стене, чтобы сесть на него.

– Кто ты?

– Такая же жертва, как и вы, – раздалось из-за стены, – только мне повезло меньше, у меня нет богатого мужа.

– Зачем же тогда тебя похитили, если выкупа все равно не будет?

– Я второй день себя об этом спрашиваю… думаю, что уже второй, – поправился голос, – но так и не понял, кто и зачем это сделал.

– Значит, ты тут дольше меня? Что-нибудь удалось узнать? Что это за место?

– Не знаю.

– Кто-нибудь приходил?

– Нет.

– Но хоть что-то тут происходило?

– До тех пор, пока вас не привезли, – ничего. Да и о том, что у меня появилась соседка, я узнал, когда вы кричать стали. Стены толстые, ничего не слышно, но тут один кирпич неплотно стоит, я его расковырял чуток.

– Кто ты вообще такой?

– Я? Тимур, можно просто Тим. А вас как зовут?

– Наталья. И хватит уже выкать. Давай, Тим, рассказывай, что помнишь. И с самого начала.

Начал он издалека. Отца своего он никогда не видел, жил с матерью и сводной сестрой, потом, когда сеструха вышла замуж, мыкался по съемным квартирам и впискам. Когда умерла мать и сеструха разменяла родительскую «двушку», Тимуру досталась комната в небольшом поселке на востоке Ленинградской области. Кикерино – Наталья никогда не слышала об этой дыре. Но Тимур на сеструху не обижался: в поселке ему нравилось даже больше, чем в городе – люди проще, жизнь понятнее. Работу он нашел на местном свечном заводике. Платили мало, ну да он и в Питере не роскошествовал, жил скромно, а если уж говорить по чесноку, то много платить было не с чего – на работе он не перетруждался. В Питере Тимур последний раз был года четыре назад. Почему? А что ему там делать? Мерзавку-сестренку век бы не видал, по музеям-театрам он и раньше не ходок был, а водку и в поселковом магазине купить можно.

Жизнь текла своим чередом, неспешно, размеренно. Днем работа, вечером рюмашка, раз в неделю «Зенит» по старенькому телевизору или Глашка из продуктового, если, конечно, даст. И вот где-то с неделю назад ему вдруг приходит письмо с приглашением к нотариусу. Конверт красивый, дорогой, марок много. Наверное, немалых денег стоил. Сначала Тимур подумал, что сестрица опять гадость затеяла, последнее отобрать хочет, только хрен ей без масла, но оказалось, что она ни при чем. А на следующий день ему позвонила какая-то тетка: «Господин Пяткин, когда вам удобно посетить нотариальную контору?» С ним так вежливо никогда не разговаривали, он даже растаял, хотя все равно старался держать уши торчком. Тетка успокоила: никто у него ничего отбирать не собирается, а совсем даже наоборот – кто-то оставил наследство.

«Уж не папаша ли родной, который слинял, когда мне и двух лет не исполнилось, преставился?» – подумал Тимур. Только ведь, по рассказам матери, жадный он был как сволочь. Неужели на смертном одре о сыне вспомнил? Да и наследство, может, мыло да веревка, больше на дорогу до Питера уйдет. Ну его, это наследство. Однако женский голос в телефоне словно понял, что творится в душе у Тимура, и вежливо, но твердо попросил приехать. «Поверьте, это в ваших же интересах. Извините, по телефону никак не могу поделиться подробностями. Нужно, чтобы вы лично приехали».

Добила сомнения Тимура небольшая сумма, положенная ему на карту: «Это вам компенсация за потраченное время и расходы на дорогу». Ему в жизни никто никогда ничего не компенсировал.

Конечно, он поехал.

– Что было дальше? – спросила Наталья.

А дальше, как и договаривались, он позвонил с вокзала. Встречу ему назначили в холле бизнес-центра, где находилась нотариальная контора: «Вас встретят. В связи с пандемией мы не ведем прием, работаем только с особыми клиентами, как вы». Надо же, он – и вдруг особый клиент. Всю дорогу до бизнес-центра его распирало чувство собственной значимости.

– И в чем был подвох?

Тимур вошел в здание и тут же был остановлен охраной: «Центр для посещения закрыт». Попытался объяснить, что его ждут, есть договоренность, но толстая маска на лице, сшитая Глашкой, мешала говорить, охранник его не понимал и только пучил глаза. Тимур снял маску и попытался объясниться. Охранник отскочил назад и начал орать, выталкивая его к выходу. Тогда он попытался прорваться к лифту – его же ждут! – начал доставать телефон, чтобы позвонить той женщине с вежливым голосом, но получил дубинкой по пальцам. А потом подоспевшие на помощь охраннику коллеги скрутили Тимура под единодушное одобрение окружающих: «Так ему и надо!»

«Полицию! Вызовите полицию! – визгливо кричала какая-то тетка, замотав лицо шарфом. – Он нас всех заразит!»

«Это террорист!» – вторила ей другая в респираторе.

Оказывается, достаточно двух истеричных дур, чтобы началась паника. И тут уже охранникам пришлось оберегать Тимура от обезумевших людей, готовых разорвать его на части. На него надели наручники, заломили руки так, что ему были видны только свои ботинки, и начали названивать в дежурную часть.

– А здесь-то ты как оказался? Не полиция же тебя сюда поместила?

– Не поверишь, именно полиция, – хмыкнул Тимур.

Человек в очках, маске – теперь без нее никуда! – и форме полиции махнул удостоверением и велел охране отвести Тимура в его машину. Тимур не сразу сообразил, что появился он слишком быстро. Когда такое было, чтобы полиция приехала через пару минут? Тимура выводили из здания как какого-то преступника, а люди только отпускали злобные шутки вслед. Усадили в серую легковушку – нет, надписи «полиция» на капоте не было, он хорошо помнит – и пристегнули ремнем безопасности. Со скованными руками он казался себе пойманной мухой. Затем полицейский – Тимур запомнил только его глаза, смотревшие под очками холодно и брезгливо, – повернулся с переднего сиденья назад, вздернул Тимуру до самого лба болтавшуюся под подбородком Глашкину маску, а потом что-то больно кольнуло шею.

Это было последнее, что он запомнил. Очнулся он уже здесь.

– Марку машины помнишь? – спросила Наталья.

– Откуда? Не разбираюсь я в марках, – прозвучало из-за стены. – Серая вроде.

Да, серая. Серая «мазда». Она тоже села в эту машину и оказалась здесь.

Когда к берегу причалила пиратская яхта, Наталья еще удивилась – ничего подобного не было в сценарии. Она отлично помнит – сама подписывала окончательный вариант. Сначала она даже восхитилась талантом организаторов торжества: надо же такое придумать в последний момент! Сценарий свадьбы был расписан по минутам и в общих чертах согласован с Аркадием – его мало занимали частности, больше беспокоило, сколько придется выложить денег. Поначалу Наталья тоже не сильно вникала в детали. Вот свадебное платье, макияж, прическа – совсем другое дело! А еще нужно было обсудить будущую видео- и фотосъемку, написать посты для своих страниц в соцсетях, выбрать букет, лимузин, согласовать меню свадебного ужина и оформление зала. Она смутно припомнила, что о похищении невесты говорили месяц назад, в первых прикидках. Аркаша тогда был категорически против, потом согласился, потом эта идея ему опять разонравилась. Может, он опять передумал, а ей сказать забыл? И вообще ей было не до пиратов. Она наслаждалась растерянностью на лице Аркадия, испугом в его глазах, думая самодовольно: «Как же мужики боятся потерять свою независимость! Управляет корпорацией, имеет в подчинении сотни людей, а жениться боится, как обычный лошара».

Ничего не заподозрила она, даже когда один из пиратов взвалил ее на плечо. Лишь повизжала для приличия, болтая ногами, только аккуратно, чтобы не слетели туфли. «Джимми Чу» в эксклюзивном исполнении – жалко такие потерять. Заметив обращенные к себе смартфоны, изящно выгнулась, напрягая спину – фото должны получиться обалденными.

На яхте ее отпустили, усадили на банку и велели крепко держаться, чтобы не упасть за борт. «Сейчас пройдем под мостом и причалим, там на пристани вас уже ждет машина», – сказали ей «пираты», и она окончательно успокоилась. Значит, все идет по плану.

Наталью действительно ждали – серая «мазда» была припаркована на набережной. Один из пиратов проводил ее до машины, помог сесть на заднее сиденье. Женщина в затемненных очках и медицинской маске, скрывающей половину лица, перегнулась к ней с водительского места и… На этом ее прошлая жизнь закончилась и началась другая, в холодном и вонючем подвале. Хотя какая это жизнь…

И что у нее общего с этим люмпеном? В том, что их похитили одни и те же люди, Наталья не сомневалась.

6

Утро началось поворотом ключа в замке. Сквозь сон Артем услышал щелчок открывшейся двери, шаги, потом донесся звук разъезжающихся жалюзи, и в лицо ударило проклюнувшееся сквозь облака полуденное солнце. Затем хлопнула дверца холодильника, и в квартире установилась тишина. Лежа на тахте, Артем не видел, что происходит на кухне, но отлично представлял, как мама молча, с немым укором в глазах смотрит на пустые полки холодильника. Вскоре из кухонного крана полилась вода, громыхнула сложенная в раковине посуда.

Артем спустил ноги на пол и нашарил тапки. Подхватил со спинки стула любимую футболку со следом ноги на спине и, как был в трусах, вышел на кухню.

– Привет, мам.

– Доброе утро, вернее, день. – Мамины губы были недовольны поджаты.

– Что-то случилось?

– А что могло случиться? Все как обычно – холодильник пустой, зато полная раковина. День на дворе, а ты спишь.

Неужели наступил полдень? Вчера он до утра просидел за компьютером, все пытался понять, что случилось с Наташкой. Заснул уже под утро.

– Мам, не сердись. – Артем чмокнул мать в щеку и уселся на табурет. Включил ноутбук и загрузил уже знакомый черный сайт.

– И Интернет важнее родной матери.

– Сейчас-сейчас…

Артем вошел в свой аккаунт, и главная страница изменилась.

«Привет, Звездочет. Рады видеть тебя снова».

Он машинально заметил, что появился новый пленник – № 3, «Вор». Но про № 3 он прочитает потом, сначала другое – посмотреть, ответил ли ему организатор сайта. Как и предполагалось, ни строчки в ответ, зато посетители успели вволю отыграться. «Ты что, особенный?» и «Персональное приглашение, видите ли, ему прислали», – писали одни. «А ты на звездах погадай, ты же звездочет», – насмехались другие.

Конечно, задавая вопрос, Артем допускал, что ответа не последует, но все равно испытывал разочарование. Ему казалось, его позвали специально, но, похоже, он ошибся, это была обычная рассылка.

Он отложил ноутбук, достал пачку кофе и две кружки.

– Будешь?

– Лучше чай, сердце в последнее время прихватывает, – вздохнула мама. – Все из-за болячки этой новой и полной неопределенности. Нас ведь в отпуск отправили, бессрочный. Слово-то какое выдумали – «бессрочный», заявление заставили написать. На сколько – неизвестно. И вообще ничего неизвестно.

– Как папа?

– Сидит дома. Они это называют удаленной работой, но ему хоть платят. Хотя какая-то это работа, сидим в квартире, словно два старых сыча в одном дупле, и смотрим друг на друга. – Мама опять вздохнула, поставила вымытые тарелки на полку и уселась на соседний табурет. – Тёмка, тебе, конечно, виднее, но экскурсий же сейчас нет и неизвестно, когда будут. Говорят, этот вирус надолго.

– Мама, если ты про деньги, то все нормально, я гороскопами неплохо зарабатываю, клиент идет один за другим.

Мама поджала губы:

– То-то и видно, что один за другим.

– А сегодня у меня выходной, – нашелся Артем.

Еще один вздох.

– Может, в аспирантуру вернешься? Сейчас самое время.

– Мам, мы уже обсуждали этот вопрос, меня все устраивает. Зачем ты снова?

– Ладно, не буду, но пообещай, что подумаешь.

– Обещаю подумать. Давай лучше чай пить.

– Я тебе пирог привезла, – вскочила мама и бросилась распаковывать сумку, – а еще в двух контейнерах котлеты и творожная запеканка.

– Спасибо, – поблагодарил Артем и про себя подумал: «Вот знает ведь, что я с детского сада не выношу запеканку, но исправно ее приносит».

Разговор не особо клеился. Мама пересказывала конспирологические версии о происхождении вируса, ужасалась репрессивным мерам, которые ввели власти, а потом внезапно перешла к сериалу, который смотрела по вечерам. Но Артем не сильно прислушивался к мелодраматическим перипетиям сюжета.

– А какая там главная героиня! – восхищалась мама. – Умница, красавица! Вот бы ты встретил такую девушку, я бы за тебя была спокойна. И где только актрису такую нашли? Совсем не похожа на нынешних губастых вертихвосток. Почему я ее раньше нигде не видела? Ты только посмотри!

Мама засуетилась, доставая из сумки телепрограмму, с обложки которой на Артема смотрели огромные синие глаза. А еще – робкая полуулыбка, выбившаяся из прически светлая прядь. «Ольга Молчанова – восходящая звезда российского кинематографа», – прочитал он подпись под портретом, и воспоминания тут же накрыли его. Получается, добилась своего. Ну что ж, будь счастлива, девушка Оля.

Мама ушла, и Артем вновь зашел на черный сайт. Та поспешность, с которой он схватил ноутбук, его испугала. Не становится ли он зависим от этого сайта?

Третьим заключенным был вор. Текст под трансляцией, как и предыдущие, мало что прояснял.

«Может ли вор убить? Да, если его загнать в угол. Загнанная крыса всегда борется за свою жизнь.

Воровство – не самое страшное преступление, но за одним маленьким проступком всегда следует другой, более серьезный. А если еще обнаружится свидетель, который станет угрожать разоблачением? Вот уже и мотив убийства».

Вору так же, как и первым двум «преступникам», предлагалось написать чистосердечное признание, иначе его судьбу будут решать пользователи сайта.

Оранжевая роба выглядела слишком большой на щуплой фигурке, и казалось, будто на полу лежит ворох одежды. Лица не было видно – мешало небрежно наброшенное одеяло, но почему-то казалось, что это девушка. Думать о том, что там ребенок, не хотелось. Вор не шевелился. То ли спал, то ли… Да жив ли он вообще?

Зато в других камерах было не до сна. Судя по всему, № 1 и № 2 наладили диалог – оба сидели совсем близко к стене, только если у девушки стена оставалась справа, то у парня – слева. Слабенькая видеокамера не отличалось хорошим качеством, да и находились узники к ней спиной, но можно было догадаться, что они общаются.

Интересно, знают ли они, что в их компании прибыло? Вряд ли. А вот новенькому, когда проснется (если проснется; в последнем Артем почему-то не был уверен), их поддержка окажется кстати.

Какое-то шевеление в камере Завистницы заставило Артема увеличить картинку.

Точно! По полу, подбираясь к туфельке со стразами, торопливо семенила мышь.

«Господи! Пусть эта живность уберется до того, как девушка ее увидит!» – взмолился Артем. А зверушка, деловито обнюхав каблук, приподнялась на лапах и заглянула внутрь туфельки. Затем опустилась и начала умываться. Уходить она совсем не собиралась.

Артем крякнул и переключился на страничку Третьего номера. Хотя тот появился совсем недавно, комментариев понаписали порядком – сайт начинал пользоваться популярностью. Мнения, как и ожидалось, разделились. Кто-то считал, что судить и наказывать – прерогатива специальных органов, но большинство стояли на том, что преступники непременно должны понести наказание, и если власти решили умыть руки, то долг общественности…

«Как же им нравится ощущать себя общественностью, выполняющей свой долг!» – с неприязнью подумал Артем.

Но все сходились в одном: устроитель этого безобразия просто обязан им все объяснить.

Артем заварил еще одну чашку чая и подошел к окну.

Серое небо, серая Фонтанка и опустевшая набережная. Куда делись люди? А они в Интернете, сидят на таком вот черном сайте. Строчат комментарии. Например, такие:

«А если они не напишут признание, нам покажут, как их убивают?» – спрашивал один ник.

«С чего ты решила, что их должны убить?» – возражал другой.

«Если не покажут, буду чувствовать себя обманутой».

«Расслабьтесь, это же шутка, розыгрыш, а вы ведетесь, – писал третий. – Надо бы предложить организатором что-нибудь забавное. Это нам пока интересно смотреть, как они сидят по камерам, но скоро надоест».

Все-таки с людьми в последнее время что-то произошло.

Поставив пустую чашку, Артем забрал со стола ноутбук.

Вторая половина жилища встретила его беспорядком на рабочем столе, там до сих пор лежали старые бумаги – раскидал, пока искал Наташкины данные. Давно пора бы разобрать, а еще лучше оцифровать это старье.

Сначала ему показалось, что это второй экземпляр гороскопа Натальи – в глаза бросилась характерная конфигурация аспектов. И лишь приглядевшись, он понял, что держит в руках гороскоп другого человека с такими же неприятными аспектами к Двенадцатому Дому. Планеты участвовали другие, но смысл просматривался тот же – вынужденная изоляция. И точно так же в конфигурации задействованы Лунные узлы – значит, первопричину нужно искать в прошлом. Тем не менее было и серьезное отличие: в этом гороскопе наряду с Двенадцатым Домом оказался затронут Восьмой – Дом Смерти, да и сама конфигурация выглядела гораздо опаснее.

Артем нахмурился, припоминая текущее расположение планет. Если ему не изменяет память, то Плутон с Сатурном сейчас находятся…

Он схватился за голову. Только вчера вечером он успокаивал Хухолеву, говоря, что жизнь подруги вне опасности, но за жизнь обладателя этого гороскопа он бы не поручился.

Обычно на обороте вверху он записывал фамилию. Перевернуть лист – это же так просто, всего одно движение, но почему-то он никак не мог протянуть руку. Внезапно подумалось, что обладатель гороскопа сейчас – точно кот Шредингера. Пока Артем не узнал его фамилию, этот человек находится в суперпозиции, страшное предсказание не властно над ним. Но стоит перевернуть лист – и никакой неопределенности уже не останется.

И все-таки…

«Хухолева Ира», – прочитал он.

Так что же получается? Ирке грозит опасность? Может, он ошибся?

Он бросился к ноутбуку и загрузил программу транзитов. Планеты медленно устремились по кругу, только ничего хорошего их бег не сулил. Может, солар – гороскоп, показывающий события текущего года, – исправит ситуацию? Нет, не исправил, наоборот, ясно дал понять, что этот солар вполне мог стать последним. Вообще последним.

Но ведь что-то же можно сделать?! Предостеречь… Помочь…

Артем набрал номер Ирины.

«Аппарат абонента выключен»…

Черт!

Он вскочил на ноги и прошелся по комнате, пытаясь сосредоточиться.

Гороскоп – не приговор, а предупреждение! Сколько раз он произносил эту фразу клиентам. Должен быть способ обмануть злой рок. Однажды ему уже удалось это сделать – Ольга Молчанова жива. Может, и здесь получится…

Прежде всего, необходимо узнать, сколько времени у него в запасе. Для этого нужно смотреть положения быстрых планет, которые замкнут негативную конфигурацию. Так… До вечера ничего непоправимого не должно произойти, значит, требуется найти Ирину до сумерек. А дальше – он будет рядом, он поможет. Он уцепился за крохотную надежду как за соломинку. Однако, как это часто бывает, когда появляется шанс, пусть и призрачный, внимание сосредоточивается только на нем, игнорируя остальные предостережения и подсказки.

Артем схватил смартфон, но вновь нарвался на выключенный аппарат. Беспокойство усиливалось. Наконец, не выдержав, он взялся за джинсы. Ирина говорила, что после развода живет у матери, то есть там, где жила, когда училась в школе. Точный адрес он не помнил, только дом и парадную, но надеялся, что сориентируется на месте.

* * *

Двор с характерной детской горкой «под осьминожку» нашелся сразу. А вот и хухолевский подъезд – крайний справа в панельной девятиэтажке. Табличка у входа помогла разобраться с номерами квартир. Помнилось, этаж был какой-то высокий, но не последний. Значит, начнем с восьмого.

Артем набрал две цифры, долго слушал пиликанье домофона, но желанного «кто?» так и не дождался. Еще раз безрезультатно позвонил Хухолевой, пару раз прогулялся вокруг дома и опять вернулся к подъезду.

– Вам кого? – послышался сзади ломающийся басок.

К дому подходил парнишка лет шестнадцати с ключом в руках.

– К Ирине, Хухолевой.

– Что-то к ней гости сегодня зачастили, – усмехнулся паренек. – Нет ее. Пропала. Ее мать вчера с самого утра телефоны обрывала.

Вчера… Значит, пропала на следующий день после встречи одноклассников, сообразил Артем.

– Откуда знаешь? – спросил он паренька.

– А мы соседи, квартиры рядом, отец в больнице работает, с утра помогал Иркиной матери дозвониться до справочного.

– И?

Парень пожал плечами:

– Нет ее ни в больницах, ни в морге.

– В полицию мать обращалась?

– Не знаю. Она сейчас к Иркиному бывшему поехала разбираться. Только зря время потеряет.

– Почему?

– Он про Ирку давно и думать забыл, ведь не она его бросила, а он.

– Понятно.

Мужа Ирины Артем видел всего однажды, года два назад, когда составлял ему бизнес-прогноз. Серенькая и невзрачная Хухолева тогда расцвела и прямо светилась от счастья, было видно, что она души не чает в своем Геннадии. В бизнесе у молодоженов никаких особых перспектив Артем тогда не увидел, зато обнаружил близкий развод – сильная Венера в Близнецах в мужском гороскопе всегда требует изрядной самодисциплины, чтобы удержаться от измен. Но при слабом Сатурне, как у Иркиного мужа, такое вряд ли возможно. Тогда Артем ничего не стал говорить Хухолевой – пусть сама с мужем разбирается. Однако разбираться не пришлось: уже вскоре очередной поход налево закончился для Геннадия новым браком.

А сейчас, значит, Ирка пропала вслед за Наташей, и надо быть совсем без головы, чтобы считать эти события не связанными между собой. Хотя чего только в жизни не бывает… Встретились, помирились и закатились на радостях на дачу отметить воссоединение подруг. Может же такое быть? Может. Только жирный черный квадрат с перечеркнутыми диагоналями в хухолевском гороскопе говорил, что подобные фантазии не имеют ничего общего с реальностью. Надо все-таки найти Ирку. Вопрос – как.

Артем обвел взглядом двор, словно кто-то мог подсказать, что делать, но редкие прохожие торопились попасть домой, шарахаясь друг от друга. В странное время живем, подумалось вдруг, когда протянутая рука вызывает одну реакцию – держаться от нее подальше.

Задумавшись, он уселся на скамейку, но сразу вскочил, почувствовав, как снизу, под пятой точкой, что-то громко треснуло.

Дьявол! Совсем забыл, что скамейки теперь заматывают оградительной лентой. Сейчас концы такой ленты безжизненно валялись на земле. Пришлось пересесть на металлическое ограждение газона. Рука сама потянулась к внутреннему карману за смартфоном. Артем даже не заметил, как уже находился на главной странице черного сайта. «Да, точно, явная зависимость», – усмехнулся он.

А на сайте появился № 4. Это была женщина, невысокая – ей пришлось подвернуть рукава и штанины комбинезона, – но довольно плотная. И, похоже, немолодая, за сорок. Экран смартфона не позволял разглядеть черты ее лица, однако Артем был уверен: раньше он ее никогда не видел. Женщина не старалась укрыться под одеялом в надежде, что узилище – всего лишь сон, не плакала навзрыд; она деловито, не скрываясь, осматривала свою темницу. Обошла по периметру, отодвинула от стены большое зеркало (неужели думала, что за ним кроется дверь?), подняла набросанные по полу листы картона, попыталась отжать дверь. Она не выглядела испуганной, скорее раздосадованной. Наконец она остановилась прямо перед камерой и что-то сказала. Что именно, Артем не разобрал – звука не было, а читать по губам он не умел.

По косвенным намекам на сайте он понял: эта женщина оказалась виновной в чьей-то смерти. По крайней мере, так считал тот, кто заключил ее в этот подвал, не зря же на спине ее комбинезона красовалась надпись «Негодяй». Текст пояснений на этот раз приоткрывал завесу над мотивами похитителя: он мстил. «В старину на Руси негодяями называли негодных к строевой службе. С тех пор ничего не изменилось – негодяй непригоден ни к какой службе. Низкий и бесчестный человек, облеченный властью, может причинить другим страшное зло, так чем же он отличается от убийцы? Разве что тем, что убийца рано или поздно бывает наказан, а негодяй уходит от ответственности. Но мы это исправим».

Удивляла дискуссия, разгоревшаяся под видео. Посетители сайта гадали насчет профессии пленницы. И вообще сегодня на сайте было жарко. «Бурление говен» началось после неосторожного предположения, что нам показывают инсценировку. Никто никого не похищал, никто никого не собирается наказывать, вся эта писанина о возмездии и поисках правды – не более чем лапша на податливые уши. После этих слов аудитория, как это часто бывает, раскололась пополам. Артем пока не примкнул ни к одному лагерю. Если все это происходит на самом деле, то почему похищенных не ищут? А если инсценировка, то кто и зачем ее устроил? Не похоже, что просто для развлечения. Может, это какой-то психологический эксперимент?

Любопытно, а сами «преступники» знают, за что их лишили свободы?

Третий номер все так же лежал под одеялом, зато № 2 решила размять ноги. Когда она повернулась лицом к камере, Артем даже вскочил со своего насеста: девушка была похожа на Лапушкину. Мешали темные дорожки туши на лице, нос вроде бы выглядел иначе, но это определенно была Наталья. Схватив телефон, он нашел ее последние фото в Интернете. Она! Точно она!

Плохое предчувствие сдавило грудь. Артем вновь переключился на третью камеру, но по лежащей под одеялом фигуре ничего определенного сказать было нельзя. Могла это быть Хухолева? Определенно.

Но кто их похитил? Зачем? В чем и перед кем они настолько провинились? Что и у кого украла Хухолева, что ее так жестоко наказывают? Кому завидует Лапушкина? Лапушкина! Красивая, успешная, умная, обласканная мужским вниманием. Какой-то абсурд…

Но что-то же надо делать!

Звонить в полицию? И что он скажет? Вернее, что скажут ему… В голову пришел только один вариант: связаться с Брагиным.

Ответил подполковник быстро, но долгие расшаркивания пресек сразу – видимо, был занят.

– Встретиться сейчас не могу, давай по телефону. Что значит – не телефонный разговор? Объяснись уж как-нибудь. И давай по существу, времени у меня мало.

Как мог, Артем изложил ситуацию: некто организовал сайт, на котором выкладывает онлайн-трансляцию из какого-то заброшенного здания или подвала, где заперты люди.

– И что там происходит? – не понял Брагин.

– То-то и оно, что пока ничего не происходит. Но их называют преступниками, их будут судить. Будто бы среди них находится убийца…

– Ерунда какая-то. А от меня ты чего хочешь?

– Я до двух своих одноклассниц дозвониться не могу. Они поссорились, а потом пропали, сначала одна, потому другая. Вдруг их похитили и заперли в этом подвале? – Артем понимал, что говорит сбивчиво, невразумительно.

– И демонстрируют на весь Интернет? – скептично осведомился Брагин. – Ты «Нетфликса», что ли, пересмотрел? Сериалы про маньяков, небось, уважаешь?

Нет, не получается убедить подполковника.

– А если это не шутка? – предпринял он еще одну попытку. – Не инсценировка, а серьезно? Вдруг они действительно попали в беду? Их гороскопы…

Договорить не удалось.

– Извини, у меня тут другой звонок, – перебил Брагин. – Я перезвоню.

Артем опустился обратно на ограждение – не заметил, как во время разговора вскочил на ноги. Похоже, не удалось ему убедить подполковника, что тут не обычные кривляния с косплеем, тут все серьезно. И страшно.

Почему-то подумалось, что Брагин не перезвонит. Но он перезвонил.

– Извини, я тут немного занят, а ты даже не уверен, твои ли подруги снимались в той трансляции или кто-то похожий. Наверняка скоро все прояснится.

И что теперь делать? Называется, попросил помощи. Если уж Брагин, который знает его по истории со смайликами, не проникся, то двигаться официальным путем бессмысленно – да его в полиции на смех поднимут!

Артем еще раз с надеждой оглядел двор, как будто из-за угла могла появиться Хухолева. Но, конечно, никто не появится.

Темнело. Уличные фонари разгорались едва заметным лиловым свечением. Низкие тучи, казалось, лежали на крышах домов, в сизой вечерней дымке тонули стены, кое-где сквозь влажный туман вверху пробивались редкие освещенные окна, а снизу корявыми ветками топорщились в темноте кусты. Перетянутая красно-белыми запретительными лентами детская площадка выглядела остовом какого-то полуразрушенного сооружения, а сам двор – скриншотом компьютерного хоррора. Вот сейчас из сумрака выскочат адские твари и…

Отогнав наваждение, Артем поднял воротник куртки – начинался мелкий питерский дождь. Все сроки, отмеренные планетами, давно прошли, и он остро чувствовал свое бессилие.

Поднявшаяся вдруг злость затопила разум. Чуть не порвав карман, он выхватил смартфон, вошел на черный сайт и быстро настучал, с трудом попадая по кнопкам: «Ты, мелкий ублюдок, какого дьявола ты считаешь себя вправе кого-то судить? Что они тебе сделали? Лично тебе? Я знаю, кого ты держишь в застенках, узнал, по крайней мере, одну из твоих пленниц. Сделаю все возможное, чтобы ее нашли как можно скорее, да и тебя тоже».

Высказавшись, Артем долго не мог прийти в себя. Адреналин схлынул, и его начало трясти от холода. Он обвел глазами пустой двор. Оставаться здесь дальше не имело смысла.

Смартфон пискнул, когда он уже подходил к станции метро.

«Жду через два часа у Сампсониевского собора».

Номер, с которого отправили СМС, был скрыт.

«Кто ты?» – написал Артем.

«Тот, у кого есть ответы. Ты же хотел получить ответы, Звездочет?»

7

Человек предполагает, а начальство располагает. Из Москвы спустили очередной нагоняй, маховик следствия завертелся, руководство возбудилось и потребовало Кравченко на ковер. Немедленно! Поэтому к Ирине Хухолевой Брагину пришлось ехать одному. Телефон Ирины не отвечал, и оставалась немаленькая вероятность, что дверь ему не откроют, но на такой случай всегда имелись соседи. Быть не может, чтобы какая-то любопытная кумушка из квартиры напротив не раскрыла всю подноготную.

На звонок, как и предполагалось, никто не вышел. В двух соседних квартирах тоже стояла тишина, зато повезло в третьей. Прямо как в сказке: закинул старик невод в третий раз и поймал рыбку.

«Рыбка» оказалась здоровенным мужиком с заспанной физиономией. Зевая и хмурясь, сосед поведал, что Ирина не ночевала дома. Утром он сам помогал ее матери искать дочь – обзванивал больницы и морги. Как пришел с ночного дежурства, так только и занимался проблемами соседки: сначала давление ей снижал и успокоительное капал, потом на телефоне сидел. А сейчас он хочет спать, а не вести разговоры с любопытными незнакомцами, но «корочки» Брагина остановили уже собиравшуюся захлопнуться дверь.

– Последний вопрос: мать-то ее где сейчас?

– Дочь искать отправилась. К бывшему зятю поехала.

Сосед опять взялся за ручку двери, вот только закрыть дверь помешала нога Брагина.

– Еще вопрос…

– Последний уже был. – Мужик мрачно уставился на ботинок подполковника, но нога не сдвинулась с места.

– Мать Хухолевой обращалась в полицию?

– Не обращалась.

– Собирается это сделать?

– А я знаю?

– Спасибо и до свидания.

Ответом стал громкий щелчок замка.

Брагин вернулся к машине. Начать поиски он решил с коллег Ирины.

Социальные сети вкупе с мобильным Интернетом – поистине великое изобретение. Информация, на поиск которой лет двадцать назад у следователя уходил день, а то и два, теперь появлялась как по мановению волшебной палочки – люди сами рассказывали о себе. Вот и Ирина Хухолева сама указала, что работает в супермаркете на Выборгском шоссе, а среди ее виртуальных друзей нашлись несколько коллег по супермаркету. Конечно, можно было просто подъехать к магазину, время позволяло, но Брагин решил попусту не гонять машину. Устроившись поудобнее на сиденье, он начал набирать номер, бормоча себе под нос: «Закинул он в море невод…» Ирины на рабочем месте не оказалось, чему Брагин совсем не удивился: уж родная мать наверняка искала ее везде, где только можно.

Как и в случае с соседом, повезло на третьем звонке. Пришлось сказать, что он является сотрудником Следкома, насчет консультанта Брагин умолчал. На вопрос, где бы ему найти Хухолеву и желательно побыстрее, так как это в ее интересах, приятный женский голос ответил:

– Так ее забрали.

– Зеленые человечки? – пошутил Брагин.

– Почти, – послышался смешок в ответ. – Только не зеленый, а серебристый, в серебристом комбинезоне. Она отбивалась, как могла, но комбинезоны оказались сильнее.

– Хм… Даже не знаю, как реагировать. Это шутка или в ваш супермаркет высадился десант инопланетян?

– Не шутка.

– Тогда давайте не по телефону. Я сейчас к вам подъеду.

Рабочая смена подруги Ирины уже закончилась, но женщина задержалась. «Только ради вас», – шутя заметила она потом.

Женщина поджидала Брагина на площадке у входа в супермаркет. На фирменном стеганом жилете с логотипом торговой сети красовался бейджик «Виолетта, мерчендайзер». Поздоровавшись кивком, Виолетта, оказавшаяся полной шатенкой неопределенного возраста, отбросила недокуренную сигарету и засеменила к раздвижным дверям магазина. Брагин двинулся следом.

– Вот здесь они и ссорились. – Она обвела рукой просторный холл. Справа – вход в торговый зал, слева – шеренга касс. – Здесь всегда людно. Представляете, люди приходят в магазин, убирают вещи в камеры хранения, покупки упаковывают, а тут такое!

Брагин оглянулся по сторонам. Действительно, он здесь и минуты не простоял, а мимо уже прошли человек десять, и еще трое копаются, что-то перекладывая в своих пакетах.

Виолетта согласно покивала:

– Вот-вот. С детьми ведь многие, а еще пенсионеры… И мнительные все, прямо ужас, телевизором донельзя напуганные, от своей тени шарахаются, если на ней маска не надета. Кстати, вам бы тоже ее надеть, – добавила она уже строже.

Сама Виолетта, как только переступила порог магазина, натянула на лицо плотный «намордник» из неопрена, отчего ее голос утратил мелодичность и зазвучал сдавленно и глухо. Черные нитриловые перчатки она не снимала даже за порогом магазина.

Дождавшись, когда Брагин нацепит на лицо голубую одноразовую «тряпочку», она удовлетворенно кивнула и стала рассказывать дальше. Подполковник словно своими глазами видел, как ко входу в супермаркет подкатывает серый автомобиль, из которого выходит затянутое в серебристый защитный комбинезон существо с бумагами в руках и требует, чтобы вызвали Ирину.

– С подозрением на коронавирус в больницу попала… – донеслось из-под респиратора «существа», имя Виолетта не расслышала. – В числе людей, с которыми у нее были контакты, она указала вас.

– У меня? С ней? – опешила Хухолева. – Да никогда!

Из-под респиратора вновь донеслось неразборчивое.

– Да не поеду я с вами! Я здорова! – Ирина развернулась и зашагала обратно в магазин, но «существо» в комбинезоне загородило ей дорогу.

– На основании постановления Главного санитарного врача Санкт-Петербурга вы должны быть помещены в обсерватор!

– Зачем? У меня нет никаких симптомов, температура нормальная, – возмущалась Ирина.

– Такие правила.

– Еще чего!

Слово за слово перешли на крик. Покупатели, зашедшие в магазин, испуганно шарахались, однако Ирина стояла на своем: «Никуда не поеду – и точка!»

– Да как вы не понимаете! – кричала она. – Эта тварь специально так сделала! Сначала Генку у меня увела, а теперь, когда загремела в больницу, боится, что Геночка ко мне вернется!

Покупатели уже не косились, они открыто возмущались, требуя, чтобы «эту зачумленную» вывели из магазина. Страх, усиленно нагоняемый последний месяц газетами и телевизором, готов был выплеснуться наружу, обернувшись грандиозным скандалом. И магазин дрогнул. Точку поставила директор, которая чуть ли не своими руками затолкала Ирину в машину.

Получается, Ирина в больнице, или куда там свозят бессимптомных. Найти ее будет нетрудно… Только почему мать с соседом не нашли?

Поблагодарив Виолетту, Брагин отошел в сторону и достал смартфон. Но уже первый звонок в справочное его убедил: ни в одну больницу города пациентка с такой фамилией не поступала. Ему посоветовали позвонить в пансионат в Репино, где находились «контактные», но и там Хухолевой не нашлось.

– Бардак! – мрачно выругался подполковник.

Он стянул ненавистную маску и осмотрелся. Ближайшая камера наблюдения тут же развернулась в его сторону и уставилась прямо на него, вторая, чуть подальше, была направлена на стоянку.

– Можно посмотреть записи? – спросил он Виолетту. Та, неодобрительно покосившись, кивнула.

Долго упрашивать охранника не пришлось: увидев «корочки» подполковника, он даже не стал звонить начальнику службы безопасности, сразу загрузил записи с обоих камер. Смотреть пришлось без звука, но и без него все было понятно. Да, все произошло именно так, как рассказывала Виолетта.

– Увеличьте вот этот фрагмент, – из-под маски, которую его вновь попросили надеть, прогнусавил Брагин. Он ткнул пальцем в угол экрана.

Охранник послушно подвигал мышкой.

Отлично! Есть номер автомобиля.

Дальше все просто: оперативники отследят машину по базе, найдут водителя, поднимут маршрут. Если нужно, подключат систему распознавания, никуда эта мадам не денется, а он тут больше не нужен.

Оказавшись на улице, Брагин стянул с лица успевшую пропотеть тряпицу и с удовольствием втянул городской воздух. Кто бы мог подумать, что наступит время, когда начнешь радоваться возможности свободно дышать.

Куда теперь? А пожалуй, на сегодня всё – с самого утра на ногах. Закупиться продуктами, раз уж он в магазине, и домой. Или… Брагин с сомнением оглядел огромное и неприветливое здание супермаркета и решил, что лучше зайдет в продуктовый у дома – хоть выбор там и меньше, зато привычнее.

Звонок Артема раздался в тот момент, когда он сел за руль. Парень был на взводе, говорил путано, сыпал астрологическими терминами, чередуя их с новомодными словечками Интернет-технологий, и те и другие звучали для Брагина настоящей китайской галиматьей. Вскоре подполковник совсем запутался – аспекты гороскопа, школьные подруги, сайты даркнета, онлайн-трансляции… Хотя в деле со смайликом Артем проявил себя отлично и даже его гороскопы оказались полезны, сейчас все было иначе. Откуда-то изнутри поднималось раздражение, Брагин чувствовал, что может сорваться, но как закончить разговор, не знал. Вызов Кравченко оказался как нельзя кстати.

– Извини, у меня другой звонок, – буркнул подполковник.

Только и Кравченко нес какую-то околесицу. Да они все сговорились сегодня!

Брагин слушал капитана и не мог поверить. Пропал сотрудник областной прокуратуры? Вот прямо так, средь бела дня возле здания Следственного комитета? Хотелось повторить избитое: «Не верю!»

– И кого же похитили? – спросил он с сомнением.

– Какую-то Юбереву. Ребята говорят, она раньше у нас следователем была, но давно перевелась в область.

Машу? Да он же видел ее сегодня!

Вспомнилась их короткая встреча, первая за десять лет. Но с чего все вдруг решили, что ее кто-то похитил? Буря, что ли, сегодня на Солнце, что всем мерещатся похищения? Какая-то глупая голливудщина второй день кряду. Сначала пропала невеста Макарченка, потом ее подруга, теперь вот сотрудник из области… А все-таки – что случилось?

Задав этот вопрос, подполковник никак не думал, что придется выслушать историю со множеством подробностей.

Волну поднял адвокат Юберевой (оказывается, у нее сегодня проходило слушание дела об опеке – бывший муж подал иск). По мнению адвоката, шансы получить опеку у него были вполне ощутимые: Маша не справлялась с сыном-подростком. Одиннадцатилетний обормот прогуливал школу, дерзил, дрался. Только благодаря погонам Маше удалось замять несколько мелких краж. Скрепя сердце она согласилась на консультацию школьного психолога, и это стало ее главной ошибкой: в составленном заключении говорилось о том, что мальчик сильно привязан к отцу и для него предпочтительнее проживание с папой. К тому же переезд в небольшой закрытый город, где проживал отец, оградил бы мальчика от влияния дурной компании. Но Маша, сильно привязанная к сыну, была резко против переезда. Она никак не могла пропустить слушание: неявка добавляла очередную ложку дегтя в и без того не наполненный медом котел отношений.

Первым забеспокоился адвокат, когда не смог дозвониться до клиентки. Зная, что она собиралась зайти в Следком (поднять старые связи и найти поддержку), он начал поиски оттуда. Поблизости от здания Следкома обнаружили припаркованную машину Юберевой, потом нашлись те, кто видел, как она выходила из здания. Просмотрели записи ближайшей камеры наблюдения, где было видно, как Маша разговаривает с какой-то женщиной. А дальше произошло непонятное – камера вдруг вышла из строя, а Маша пропала.

Времени прошло всего ничего, а Кравченко узнал на удивление много, хотя произошедшее напрямую его не касалось. Прямо кумушкины посиделки, а не Следственный комитет.

Но теперь стало понятно, почему Маша выглядела расстроенной и озабоченной одновременно. Будь у Брагина сын, он тоже боролся бы за него. Или, понимая, что не справляется и с другой половиной сыну будет лучше, отпустил бы? Пожалуй, только женщины способны самоотверженно и беззаветно биться за близких. Вспомнилась еще одна женщина, которая вот так же десять лет назад самозабвенно боролась за брата. У него тогда не хватило духу с ней попрощаться, а потом, через полтора года, не хватило духу сказать «здравствуй».

Да что это с ним сегодня? Совсем раскис. Вечер неприятных воспоминаний? Или проснувшаяся вдруг совесть дает о себе знать – то убийство девятилетней давности, которое он расследовал вместе с Юберевой и не смог довести до конца, потому что пришлось уехать. Расклад был простой: или снимать погоны и уходить из органов, или отправиться в Ростов. «Посидишь там месячишко, пока тут все уляжется», – сказало тогда начальство. Но «месячишко» растянулось на полтора года. Когда он вернулся в Петербург, дело давно было закончено, Юберева управилась быстро, а потом его завертело-закружило новое расследование, и то давнее убийство забылось, лишь папка с документами осталась лежать на дальней полке шкафа. Только если бы не командировка в Ростов, наломал бы он дров. Да он их и наломал, без «бы».

Начался дождь. Хмурый, питерский. За усеянным мелкими брызгами лобовым стеклом машины город расползался, таял в тумане, казался невозможной, немыслимой иллюзией, в которой творятся странные вещи. И все последние события тоже казались чьей-то дурной шуткой, злобной фантасмагорией. Брагин чувствовал себя так, будто попал в чей-то зловещий сон. В реальном Петербурге, его городе, ничего подобного произойти не могло.

Это все болезнь, эта странная эпидемия, она отравляет жизнь и наводит морок. Тревожит прошлое, пугает будущим, обескураживает настоящим. Как не сойти с ума, не скатиться в безумие?

Ему вдруг захотелось увидеть Кристину. Умные, понимающие глаза, ободряющая улыбка и ощущение покоя и надежности, которые она всегда в него вселяла, – именно то, что сейчас необходимо. Она – тот якорь, который удержит его в реальном мире. Она сумеет привести его в порядок. Не даст провалиться в прошлое, где на него нахлынет чувство вины.

Брагин засуетился, схватил телефон и набрал знакомый номер. Кристина ответила сразу. Да, вечер у нее свободен. Да, она с удовольствием куда-нибудь сходит. Прямо сейчас? Почему бы и нет…

Кристину он подхватил у метро. Издалека заметил ее яркий зонт с рисунком Эйфелевой башни.

– Куда мы поедем? – поинтересовалась она, усаживаясь в машину.

– В ресторан, – самодовольно хмыкнул Брагин.

Мысль сводить Кристину в то кафе, где он завтракал с Кравченко, пришла в голову внезапно, но заметно улучшила настроение. Или настроение улучшилось от мыслей о Кристине? Дождь все еще шел, только город уже не казался призраком, а был обычным мокрым и не слишком приветливым Петербургом.

– Ресторан? – удивилась Кристина. – Ничего же не работает.

– Для меня – работает, – понизив голос, заговорщицки прошептал Брагин. – Это спикизи-бар.

– Спикизи? От английского speak easy – «говори тихо»?

– Да. В Америке во времена сухого закона, когда продажа алкоголя была запрещена, процветали подпольные заведения – спикизи-бары. Туда пускали только постоянных клиентов и тех, кого они привели с собой. Чтобы войти, нужно было назвать пароль. Но мы не в Америке двадцатых годов…

Брагин вдруг замолчал. Все-таки история – знатная шутница. Кто бы мог подумать, что через сто лет тоже возникнут подпольные рестораны, но по другой причине и на другом континенте.

– И каков же пароль у нас? – спросила Кристина.

– Кравченко, – пошутил подполковник. – Это главарь мафии гурманов, только он может дать разрешение поужинать.

Официант Миша с неизменной маской на ухе их уже ждал. Усадил за столик, извинился, что ни музыки, ни яркого света не будет, да и меню скромное. Принял заказ и убежал на кухню.

Брагин огляделся. Оказывается, поужинать в секретном ресторане решили не только они, еще три столика были заняты.

Вскоре перед ними появились зажженные свечи, бутылка вина, бокалы. Миша, как заправский сомелье, обернул горлышко салфеткой, плеснул на донышко в бокал и протянул на пробу Брагину. Пригубив, подполковник кивнул с важным видом, хотя в вине разбирался слабо. Миша наполнил бокалы, пожелал приятного вечера и растворился в сумраке.

Потягивая вино, Брагин любовался Кристиной. Глядя на ее довольное, умиротворенное лицо, он чувствовал, как спадает напряжение и уходят мрачные мысли. Какие еще похищения? Скоро все прояснится. И с невестой Макарченка, и с ее подругой, и с Марией. Сейчас он жалел, что не удалось погулять по извилистым пражским улочкам.

– Никогда не думала, что обычный стейк может быть таким вкусным, – заявила Кристина, попробовав горячее. – А еще я поняла, что вино в ресторане гораздо вкуснее того, что куплено в магазине. У меня в холодильнике точно такой же австралийский шираз стоит. Но мой шираз и в подметки не годится этому. Это какая-то магия!

А Брагин уже строил планы. За руль после бутылки вина (это если они ограничатся одной бутылкой!) садиться не стоит, поедем на такси. А потом можно будет напроситься к Кристине на чашечку кофе. А там и…

Мечты подполковника прервал телефонный звонок. Первой мыслью было не глядя вырубить смартфон к чертям собачьим, чтобы никто не портил романтический ужин, но он все-таки посмотрел на имя звонившего. Артем. Опять с какой-нибудь ерундой, ничего с парнем не случится, подождет до завтра. Брагин сбросил звонок, однако уже через мгновение смартфон вновь загудел в кармане.

– Ответь. Наверное, это важно, – сказала Кристина.

– Слушаю, – мрачно буркнул Брагин, уже готовясь послать парня куда подальше, но услышанное застало его врасплох.

– Это Артем, – голос в трубке звучал бесцветно, мертво. – Я у Сампсониевского собора. Рядом со мной труп.

8

Как же холодно!

Сначала ей показалось, что она оставила открытым балкон – проветривала комнату перед сном и забыла закрыть. Потом – что она на даче, спит на веранде на жестком топчане, в распахнутое окно задувает холодный ветер… Но почему она на даче? Когда успела приехать? Она же должна быть в городе! Нужно срочно вернуться.

Мария с трудом села. Тело повело в сторону, правый висок разрывался болью, словно кто-то вворачивал в него шомпол. Она тихонько застонала и легла обратно. Нет, сейчас она никуда не может ехать. И думать ни о чем не может, только о том, как унять эту адскую боль. Но почему, черт подери, так холодно?

Она подтянула ноги, свернулась калачиком и провалилась в беспокойный, вязкий сон.

Первым, что она увидела после пробуждения, оказался некогда белый, но теперь потемневший от сырости потолок. Она скользнула взглядом вниз – грубые кирпичные стены с остатками штукатурки, серые пятна плесени.

Маша резко повернула голову – почудилось, что в помещении кроме нее кто-то есть. Нет, никого. Всего лишь ее отражение в огромном зеркале в человеческий рост.

Как она здесь оказалась? Сколько времени она спала? Откуда на ней оранжевый комбинезон? Что все это значит?

– Эй! – крикнула она. – Здесь есть кто-нибудь?

Собственный голос прозвучал слабо и неуверенно.

Она подождала немного и позвала еще раз:

– Эй! Отзовитесь!

Мария поднялась на ноги и осмотрелась. На полу накиданы листы картона, поверх них брошены два ветхих одеяла, к стене прислонилась бутылка с водой. Там, где не было картона, виднелся грязноватый бетонный пол, щедро усыпанный красноватой кирпичной крошкой. Похоже на подвал, хотя, пожалуй, потолок высоковат для подвала. Но на жилую комнату, пусть и в старом заброшенном здании, этот унылый склеп тоже не тянул. Какая же комната без окон?

Она подошла к стене, дотронулась рукой до кирпича – совсем старый, еще дореволюционный. Недовольно поморщилась – комбинезон оказался слишком большой для ее невысокого роста, штанины волочились по полу, мешая двигаться. Завернув рукава и брючины, Маша заметила, что большая часть ее одежды пропала. Ей оставили белье и блузку, а брючный костюм, в котором она была днем, исчез в неизвестном направлении. Зато у стены нашлись туфли – спасибо, что хоть их оставили. Туфли были далеко не новыми, хоть и почти не ношеными – каблуки Маша не любила, надевала в исключительных случаях, когда хотела казаться выше, солиднее. Зато костюм было жалко – ползарплаты за него выложила.

Дверь старая, зато крепкая, не нынешние картонные перегородки, а настоящая, из дерева. Доски хоть и рассохлись, однако не прогнили, пригнаны плотно, без щелей. Ни замка, ни ручки не видно – видимо, с другой стороны заперто на засов. Маша попыталась отжать дверь хоть немного, но лишь ободрала ногти – та сидела плотно. Она даже не дрогнула, когда Маша залепила по ней со всей силы ногой. Но, главное, с другой стороны не доносилось ни единого звука – ни голосов, ни торопливых шагов. А ведь если бы в доме были люди, они наверняка должны были услышать вызванный ею грохот.

Что все-таки это за место? Может, и не жилой дом вовсе, а секция в каких-нибудь бывших складах. Или старые военные казармы. Даже если ее будут искать, то найдут не скоро. Кто знает, сколько подобных строений в городе? Один только заброшенный «Красный треугольник» целый квартал занимает – пока его обойдешь, пока во все дыры заглянешь, дня три пройдет. А если это здание за городом, то вообще она может остаться тут навечно. И надо же такому случиться именно сейчас, когда она должна быть в другом месте! Может, ее лишили свободы специально? Черт! Надо отсюда выбираться.

Маша еще раз обошла камеру по периметру. Ощущение, что за ней наблюдают, усилилось. Уловив свое отражение в зеркале, заметила надпись на груди. «Негодяй». Что это значит? Это она – негодяй? Но она никому не причинила вреда, даже когда работала в Следкоме. Даже табельное оружие ни разу применять не приходилось, стреляла из него только в тире. Нет, зеркало ни при чем, за ней действительно наблюдали: над дверью, рядом с тусклой лампочкой, виднелся глазок маленькой видеокамеры.

Значит, пора начать переговоры.

Она встала прямо перед камерой и четко произнесла:

– Я хочу выйти отсюда. Что вам от меня нужно?

Сначала один раз, потом второй, третий. Постояла еще немного, глядя прямо в объектив, но, так и не дождавшись ничего, вернулась на картон. Накрылась одеялом и приготовилась ждать.

Маша не предполагала, что после ее слов дверь мгновенно распахнется. Когда она работала следователем и ей нужно было добиться признания, она сама предпочитала помариновать подозреваемого. Подержать в допросной, помучить неизвестностью, наблюдая за ним через монитор. А тут еще не факт, что ее тюремщик находится поблизости. Не может же он двадцать четыре часа в сутки пялиться в экран? Тем не менее он несомненно увидит поданный ею сигнал, ее готовность к сотрудничеству. Ради того, чтобы выйти отсюда, она готова на все. А сейчас остается ждать и думать, кто и почему с ней это сделал.

Она вспоминала свой последний день по минутам – что делала, кому звонила, с кем встречалась. Прокручивала в голове разговор с адвокатом, затем свой визит в Следственный комитет – вроде все прошло нормально, бывший начальник обещал посодействовать, она ведь всегда была у него на хорошем счету, всегда выполняла его просьбы, даже высказанные намеками. Зато случайная (на первый взгляд именно так и было) встреча с бывшим коллегой ее насторожила. Брагин Викентий Сергеевич. Когда-то давно, лет десять назад, приходилось вместе расследовать одно дело, она тогда только вышла из декрета. Странно, что они столкнулись у здания Следкома, хотя оба уже не работали там – она слышала, что год назад Брагин ушел (хотя правильнее будет сказать «его ушли») на пенсию. Зачем он приходил? Проситься обратно? И почему именно в тот момент, когда она искала поддержку у бывшего начальства и коллег? Может, он причастен к ее похищению? Вряд ли, он слишком правильный для такого.

Бред какой-то лезет в голову… Или не бред?..

Так. Надо вспомнить, что произошло по минутам. Она перебросилась с Брагиным парой колкостей и направилась к своей машине. Потом к ней подошла женщина. Что же она такое спросила?.. Как пройти к особняку Брусницыных?

Маша не сразу сообразила, что та от нее хочет – настолько была погружена в свои мысли. А женщина молча ждала. Смотрела на нее и ждала. Маша запомнила лишь короткие темные волосы и плащ, хотя у нее память профессиональная, достаточно одного мимолетного взгляда, чтобы запомнить человека. О такой памяти говорят – «срисовал». Да, так и было до последнего времени, пока не пришла эта болячка. Что можно «срисовать», когда все лицо закрыто маской, когда на виду остаются только глаза – ледяные и прожигающие одновременно. Вообще эта эпидемия – рай для преступников. Все перевернулось с ног на голову. Кто мог представить, что не человек в маске, а человек с открытым лицом будет вызывать страх и негодование? И никаких отпечатков, потому что все обязаны носить перчатки.

– Вы сказали Брусницыных? – очнулась Маша. – Но ведь это совсем в другом месте, на Васильевском острове…

– Да, на Кожевенной линии, – подтвердила незнакомка.

Она молчала и только, склонив голову, странно смотрела на Машу, как будто услышанное должно что-то для нее значить.

Маша на секунду задумалась, краем глаза заметив, как за спиной притормозила машина. Что-то сзади кольнуло в шею. Или ей всего лишь показалось, что на секунду, потому что она вдруг вспомнила и эту женщину, и то старое расследование, и неожиданную встречу с Брагиным. Нет, таких совпадений не бывает. А когда очнулась, то оказалось, что она лежит на асфальте. Ее окружали незнакомые люди, высокой брюнетки рядом уже не было.

– Женщине плохо!

– Это ваша знакомая?

Голоса доносились как сквозь вату.

– Нет, я ее не знаю. Увидел, что кому-то плохо, остановился. Она была дезориентирована и уже не стояла на ногах. Если бы я ее не поддержал, она бы разбила голову.

«Нет, не так все было!»

Вместо крика получился едва слышный хрип.

Веки вдруг стали невыносимо тяжелыми, глаза закрылись сами собой. Стоило огромных усилий не провалиться в забытье.

– Заразиться не боитесь? – спрашивал кто-то из прохожих. – Вдруг у нее вирус?

– Но кто-то ведь должен ей помочь, – возражал другой.

Нужно сказать, что она опаздывает…

Но сказать не получалось – Маша не смогла вымолвить ни единого слова.

– Надо вызвать скорую, – откуда-то издалека доносился мужской голос.

– Тут в двух кварталах больница, я ее довезу. Только помогите посадить в машину, – так же издалека попросил другой.

Голоса звучали едва слышно, и Маша поняла, что сейчас вырубится.

Нет! Ей нельзя в больницу!

«Да отпустите же! Помогите!»

Но люди помогали совсем не ей.

Она почувствовала, что ее укладывают в чужую машину.

«Нет! Я должна быть в другом месте!»

Последнее, что она услышала, было:

– Как хорошо, что еще остались неравнодушные люди!

«Нельзя отключаться», – успела подумать Маша, прежде чем скользнуть в забытье.

И вот теперь она здесь. А должна сражаться за сына!

Злость затопила ее. Она вскочила и ринулась к видеокамере.

– Я хочу выйти отсюда! Слышите? – крикнула она. – Что вам от меня нужно? Сделаю все, только выпустите!

Почему-то она была уверена, что сейчас ее услышали, сейчас ей ответят. Она приложила ухо к двери. Да, точно – к камере приближались неторопливые шаги.

План созрел мгновенно. Она схватила одеяло и вжалась в стену рядом с дверным проемом. Послышался лязг отпираемого засова, и… Человек, стоявший за дверью, не ожидал нападения и не был готов к тому, что в лицо ему полетит одеяло, за которым последует удар по почкам.

Маша неслась по коридору вдоль шеренги одинаковых дверей. Тусклый свет редких настенных ламп едва освещал длинный коридор. Добежав до конца, она почти скатилась вниз, в темноту, по полуразрушенной лестнице без перил и уткнулась в запертую дверь. Она навалилась на створку всем телом, но сумела лишь слегка приоткрыть ее – мешала стальная цепь с другой стороны. Сквозь узкую щель пробивался дневной свет, но как Маша ни билась, пытаясь ослабить цепь, расширить щель не удалось. А потом всю правую половину тела пронзила адская боль, рука онемела, ноги подкосились, и она, корчась, рухнула на сырой и загаженный пол – разряд электрошокера оказался совсем не слабым.

Она ожидала, что ее тюремщик придет в ярость из-за побега, напряглась, насколько это было возможно в ее состоянии, ожидая удара, но ничего не происходило. Только откуда-то с потолка медленно капала вода, собираясь в небольшую лужицу у ее лица. Пахло ржавчиной и застоявшейся сыростью.

Чьи-то руки подхватили ее под мышки и поволокли вверх по лестнице. Она слышала, как каблуки туфель, задевая, отсчитывают ступеньки, однако пошевелиться не могла. И вообще ничего не могла, тело ей не подчинялось. Теперь о побеге придется забыть.

Ее приволокли обратно в камеру и бросили на старое одеяло. Натужно лязгнув, захлопнулся засов, перекрывая путь к свободе, к сыну.

Все. Теперь точно все. Глаза намокли, в груди набухал ком раскаяния. Она зарылась лицом в старое, пахнущее мокрой псиной одеяло. «Прости меня, сыночек, что не смогла сражаться за тебя до самого конца. Прости, что оставила одного в этом жестоком мире». Сейчас уже казалось, что она никогда не выйдет из застенков, сгинет тут.

Ее самобичевание прервал истошный женский вопль. Даже толстые стены не могли заглушить звучащий в нем ужас. Женщины так кричат, когда сталкиваются с потусторонней жутью или видят мышь. И Мария теперь знала: она в этой тюрьме не одна, кроме нее здесь есть по крайней мере еще один человек.

Потом она услышала звук открываемой двери, неторопливые шаги, и чья-то рука положила листок бумаги и ручку рядом с ее лицом.

– Последние числа мая две тысячи одиннадцатого, – твердо произнес незнакомый мужской голос. – Припоминаешь расследование?

Паралич постепенно начал отпускать. Маша удивленно дернулась: а это-то тут при чем?

– Напишешь, как посадила невиновного человека, – выйдешь отсюда, – прозвучало уже от двери. – Нет – так и сгниешь здесь.

Затем послышался щелчок задвигаемого засова.

9

Почему Сампсониевский собор?

Артем пытался припомнить все, что знал об этом храме. При Петре на месте нынешнего собора была построена деревянная церковь в честь победы в Полтавской битве. Чуть позднее собор перестроили, а вблизи него обосновалось «немецкое» кладбище, которое упразднили при Екатерине Второй. Еще в этом соборе крестили деда Ленина, того, который носил фамилию Бланк. Может, неизвестный похититель тоже решил крестить кого-то из своих пленников, а Артема назначить крестным отцом? Фу, какая только глупость не лезет в голову от безысходности.

Больше, к сожалению, ничего достойного не вспоминалось. Чем был знаменит святой Сампсоний, в честь которого назвали собор, Артем тоже не знал. Или все это не важно, а важно совсем другое?

Наверх по эскалатору «Выборгской» он почти бежал – до назначенного часа оставалось всего ничего.

Стемнело. Редкие прохожие, вышедшие вместе с ним из метро, растворились в сумрачных улицах Выборгской стороны, город казался опустевшим, мертвым. Моросил невидимый тягучий дождь, стирая краски окружающего мира. Он нагло проникал холодной моросью под куртку, обволакивал туманом здания, превращая город в призрачную тень самого себя.

Решив срезать дорогу, Артем направился к Сампсониевскому саду, разбитому позади собора, и это оказалось ошибкой. Если улицы, пусть и скудно, но все же освещались, то сад тонул во мраке. Деревья тянулись корявыми ветвями к низкому синевато-свинцовому небу. Почти без листьев, но с уродливо набухшими почками, они казались мертвым лесом из мрачной компьютерной игрушки. Единственным светлым пятном в этой непроглядной темноте были подсвеченные купола собора, отражавшиеся в вытянутом, словно школьный пенал, пруду. К ним Артем и направился.

К храму он вышел сзади и сразу уткнулся в чугунную ограду. Пришлось обходить не только собор, но и прилипшее к нему бежевое трехэтажное здание. И потерять на этом еще несколько минут.

Свернув на Большой Сампсониевский, Артем быстрым шагом двинулся к торчавшей над крышами зданий колокольне собора. Он помнил: вход где-то там.

У ворот его никто не ждал, а сами ворота оказались заперты. Хотя с чего бы им быть открытыми в такое позднее время? Неужели он опоздал? Нет, часы показывали, что время еще есть, он так торопился, что пришел даже раньше назначенного часа.

Артем помялся перед запертыми воротами, вопросительно вглядываясь в каждого встречного, затем прошел до угла Гренадерской и вернулся обратно. Навстречу попался одинокий прохожий, Артем шагнул к нему – вдруг это тот, кто прислал сообщение? – но мужчина шарахнулся в сторону, сбившись с шага. Мимо проносились автомобили, однако ни один из них не остановился, более того, даже не замедлил ход. Лишь Петр Первый с постамента на другой стороне проспекта флегматично взирал на происходящее.

Прошло пятнадцать минут от назначенного срока, и за это невеликое время Артем успел промокнуть. «Жду еще полчаса и ухожу», – решил он, плотнее застегивая молнию на куртке.

Сто метров в одну сторону, поворот, сто метров в другую, поворот. Окинуть взглядом Сампсониевский проспект, взглянуть на темное здание собора за оградой, и можно начинать сначала. Внезапно в голову пришла мысль: а как он выглядит со стороны? Мужик, прогуливающийся под дождем перед закрытыми дверьми церкви? Его наверняка примут за городского сумасшедшего. А что, если тип, позвавший его сюда, сейчас глядит из окна дома напротив, прихлебывает горячий чай и ядовито усмехается?

Артем с подозрением уставился на красное здание через улицу, но ни в одном окне не заметил ни единого движения – все были темными. Хотя чего он ожидал? Что кто-то, задорно гогоча, покажет ему из-за стекла средний палец?

Разбрызгивая лужи, мимо пронесся внедорожник с «люстрой» на крыше, сияющий, словно новогодняя елка. Яркий свет противотуманных фар, далеко пробивая дождевую пыль, осветил сквер вокруг памятника Петру и достал до стен собора. Ему показалось, или на ступеньках у входа что-то лежало?

Артем подошел вплотную к ограде, но джип уже проехал, и фасад собора вновь погрузился во тьму. Воровато оглянувшись, он ухватился руками за чугунные звенья ограды, поставил ногу на гранитное основание, подтянулся и перемахнул на территорию храма. Пригибаясь, скорее от неловкости, чем от страха, пересек дворик, в два прыжка преодолел ступеньки и склонился над оставленным «подарком».

Завернутый в кусок черного плотного полиэтилена объемный предмет лежал на растрескавшихся каменных плитах у самых дверей храма. Невозможно войти внутрь, не потревожив «подарок». Капли дождя скатывались с полиэтилена вниз, отчего казалось, что он шевелится. Рука сама потянулась вперед и отогнула край черного покрывала.

Это был человек. Более того, Артем с ужасом узнал Хухолеву. Еще он узнал ярко-оранжевый комбинезон с надписью «Вор» на груди. Казалось, Ирка спит. Капли дождя стекали по ее лицу, скапливались в закрытых глазницах. Хотя все уже было понятно, Артем нашел ее руку и положил пальцы на запястье.

Плохо соображая, что он делает, он уселся рядом с телом на мокрые плиты и достал смартфон. Камера, в которой находился третий заключенный, была пуста, в окошке прерванной трансляции мерцало серое ничто.

Маленькая, глупая Ирка, которая всем старалась угодить. Настырная и надоедливая, но абсолютно безвредная. Неужели она смогла вызвать настолько сильные чувства, что ее убили? А представить ее саму убийцей?.. Нет, невозможно.

Сколько он просидел рядом с телом, Артем не знал. Очнувшись, он набрал номер Брагина.

– Я у Сампсониевского собора. Здесь труп.

Он нажал на кнопку раньше, чем Брагин успел прокричать:

– Ничего не делай! Дождись меня!

* * *

Подполковник примчался через сорок минут. Все это время Артем сидел на мокром крыльце собора рядом с телом Ирины. Брагина он заметил, лишь когда тот подошел вплотную и склонился над телом. Артем думал, что он проверяет пульс, но подполковник просто дотронулся до плеча Ирины, помолчал, потом кивнул то ли себе, то ли умершей и распрямился.

– Рассказывай. – Слово прозвучало как приказ.

А что рассказывать? Он уже пытался сегодня рассказать, только его не стали слушать. Но Брагин понял его молчание иначе:

– Что ты с ней сделал?

Артем только покачал головой. Ну как он не понимает!

Он достал смартфон и загрузил черный сайт, страницу, где раньше шла трансляция из камеры № 3. Развернул гаджет экраном к подполковнику.

– Она была здесь. Она приходила ко мне, но я не успел… Должен был сообразить, еще когда смотрел гороскоп – не ее, другой, что она просила… А потом вон оно как вышло…

Брагин опять ничего не понял, только с сомнением глянул на пустой серый прямоугольник бывшей трансляции. Пришлось загрузить другую страницу, где в камере, свернувшись клубочком под стареньким одеялом, спала Лапушкина, но Брагин проигнорировал протянутый гаджет.

– Да забудь ты про чертов Интернет! – в сердцах бросил он. – Скажи лучше, ты причастен к ее смерти?

– Если бы я посмотрел ее гороскоп в тот вечер, когда она просила…

– Черт возьми! – заорал Брагин. – Оставь в покое свои гороскопы! Ты убил эту женщину?

– Нет! Как вам такое вообще в голову взбрело! – возмутился Артем.

– Кто она – знаешь?

Артем кивнул:

– Хухолева Ирина, моя бывшая одноклассница. Она…

Но Брагин дальше не слушал. Он набрал номер Кравченко (похоже, отвлек капитана от чего-то личного) и вкратце обрисовал ситуацию. Потом повернулся к Артему:

– Если Хухолева – твоя одноклассница, то и Лапушкина тоже?

Еще один кивок.

– Может, знаешь, где она?

– Могу только предположить.

Пришлось опять доставать смартфон, загружать черный сайт – страницу, где спала Завистница.

– Это она. Я же вам говорил, что узнал свою одноклассницу.

Брагин молча смотрел на экран. Желваки на его лице ходили ходуном.

Артем вновь загрузил следующую страницу с серым прямоугольником выключенной трансляции.

– А в этой камере, я думаю, держали Хухолеву. Вообще в этой тюрьме четверо заключенных. Было четверо, – поправился он, – сейчас осталось трое.

– Кто остальные? Тоже твои одноклассники?

– Нет. Номер один – какой-то незнакомый мужик. А последняя, номер четыре, появилась только сегодня к вечеру. Ее я тоже не знаю.

– Покажи.

Брагин долго смотрел на пленника в первой камере, но тот спал, повернувшись спиной к камере.

– А женщина?

Артем загрузил четвертую страницу и вернул смартфон подполковнику.

Такого витиеватого ругательства он не слышал никогда. Смартфон подполковник держал так, точно это был тессеракт, не меньше. Потом спохватился и начал снова названивать Кравченко.

– Капитан! – орал он в трубку. – Скажи своим, Юберева нашлась! Вернее, пока нашлась в Интернете! Я тебе сейчас ссылку пришлю. – Он повернулся к Артему: – Скинь по этому номеру адрес страницы.

И через несколько минут:

– Капитан, видел? Это что же за хрень такая творится, а?

Брагин продолжал орать, и Артем почувствовал, что приходит в себя. Происходящее уже не казалось немыслимой фантасмагорией, это была жуткая, страшная, невозможная, но все же реальность.

Вокруг вдруг стало шумно. Полиция суетливо огораживала лентой участок перед входом в собор. Приехали криминалисты во главе с пожилым и толстым, но чрезвычайно энергичным судмедэкспертом. Явился сонный, только что разбуженный настоятель собора. А потом в эту пеструю компанию ворвался капитан Кравченко – молодцеватый, напористый, жадный до дела. Артем его помнил по истории со смайликами.

Настоятель, закрываясь от дождя клетчатым английским зонтом, отправился к сторожу за ключами.

– Негоже мокнуть, – пробасил он, возвращаясь.

И видно было, что не хочет он пускать в храм ватагу мокрых атеистов, но и оставлять людей под дождем было не по-христиански. Зато сторож укоризненно качал головой на грязные следы в притворе.

Откуда-то появились несколько стульев и складной столик, на котором один из оперативников, согнувшись в три погибели, под диктовку Кравченко заполнял протокол. Все были при деле, один только Артем оказался предоставлен сам себе. Да еще Брагин ходил из угла в угол мрачнее тучи. Подполковник хмурил лоб, шевелил губами, однажды даже стукнул себя кулаком по ладони. Его явно что-то мучило. Пару раз он мрачно косился на Артема, будто тот мог, но не хотел ему помочь. Артем решил не навязываться: захочет – скажет сам.

Кто-то из оперативников потянул его за рукав куртки:

– Пойдем.

Его усадили на стул и велели:

– Рассказывай. С самого начала и подробно.

Он уже успел прийти в себя и смог изъясняться более-менее связно. Начал он с того момента, как ему прислали ссылку на черный сайт, затем рассказал, как Хухолева беспокоилась о пропаже Лапушкной, потом пропала сама, как он хотел ее предупредить, что ей грозит опасность, но не успел. А потом похититель назначил встречу Артему у Сампсониевского собора. Вернее, это Артем думал, что ему назначили встречу, чтобы все объяснить, а на самом деле ему просто подбросили труп.

– Если похититель обратился к тебе, получается, вы знакомы? – вопрос Кравченко звучал вполне логично.

Артем пожал плечами.

– Сам посуди: он к тебе обращается, две твои одноклассницы томятся в подвале. Получается, он тоже из твоего круга? – гнул свою линию капитан.

– А Маша Юберева – тоже одноклассница? А неизвестный парень? – напомнил подошедший к ним Брагин.

– Может, они родственники кого-то из одноклассников? – не сдавался капитан. Он развернулся к Артему: – Не помнишь, никто не рассказывал, что тетка или знакомая родителей в органах работает?

Артем покачал головой.

– Нет, тут что-то другое, – задумчиво проговорил Брагин.

Ему казалось, что он что-то упускает, какую-то очень важную деталь, и это его несказанно злило. Вот бывает так: вертится что-то в голове, но никак не ухватить. Он бормотал себе под нос: «Лапушкина с Хухолевой, Лапушкина с Хухолевой», но так ничего и не вспомнил. А Кравченко раздавал команды и ставил вопросы:

– Где эксперты? Что вы там копаетесь? Почему я до сих пор не знаю, где держат пленников? Немедленно свяжитесь с руководством Юберевой, узнайте, не было ли на работе конфликтов! Кто владелец сайта? Срочно свяжитесь с техотделом!

Техотдел уже десятый сон видит, хмыкнул про себя Брагин. К тому же что-то подсказывало подполковнику, что обычному следкомовскому технарю черный сайт будет не по зубам. Тут нужен узкий специалист. Хакер. И такой у подполковника был.

Если в двадцатом веке каждый уважающий себя следователь имел своего осведомителя, то в веке нынешнем он должен иметь своего хакера, говаривали в Следкоме.

Хакера звали Цеце. Кличка прилипла к парню после того, как он, еще учась в школе, угодил в полицию. Преступление, совершенное десятиклассником, хоть и впечатляло, но оказалось совершенно детским по сути. Сначала парень взломал сайт Газпрома, изменив слоган «Мечты сбываются» на «Дерьмо случается». «Врать не надо!» – заявил мальчуган, когда его спросили, зачем он это сделал. В какой-то мере Брагин понимал парнишку – газ в Приозерск, где проживала его семья, не провели до сих пор.

На мальчишку хотели повесить еще пару нераскрытых киберпреступлений, но он вину на себя не брал ни в какую. «Те программы написаны на це-плюс-плюс, а я пишу на джаве», – объяснял он. И повторял до тех пор, пока следкомовский сисадмин не вытерпел. «Си-плас-плас, мать вашу! – взревел он. – Что ты все це да це – муха, что ли?»

Брагин тогда отмазал мальчишку, с тех пор время от времени Цеце выполнял мелкие просьбы подполковника. Прямо как сейчас.

– Привет, Володь. Брагин. Не посмотришь мне один сайтик? Сейчас вышлю цифирьки.

– Хорошо, посмотрю как-нибудь, – голос у Цеце не то чтобы был сонным, но звучал ворчливо.

– Володенька, это срочно! – интонации Брагина стали просительными. – Люди там в трудной ситуации…

– Я тоже буду в трудной ситуации, если вовремя работу не сдам, – пробурчал Цеце. – А что нужно-то?

– Поймать устроителя одной чертовщины и освободить людей. Пробьешь геолокацию, где их держат? За полчасика управишься?

– Вике-е-ентий Сергеевич! – взвыл Цеце. – Какое полчасика! Если он все правильно сделал, вообще ничего не получится.

Брагин уже хотел наехать на Цеце: люди гибнут, а он выделывается как муха на стекле, – но в дверях храма показался Фишман.

Отфыркиваясь, точно мокрый пес, судмедэксперт стянул дождевик, вокруг него на полу тут же образовалась лужица.

– Ну? – поторопил старого приятеля Брагин.

Фишман не торопился с ответом. Он брезгливо свернул накидку, снял мокрые перчатки и начал протирать ладони дезинфицирующим раствором. Брагин терпеливо ждал.

– Не криминал, – наконец изрек Фишман. – Пока больше всего похоже на приступ астмы. Медкарту бы ее, я бы сейчас тебе все рассказал. Но пока пошлешь запрос, пока поликлиника прочухается, уже и сам бы съездил… А почему у нее на одежде с двух сторон написано «Вор»? Она домушница или катала? А с виду такая щупленькая, невзрачная, безобидная…

– А это ты у него спроси, – Брагин кивнул на Артема, – он с ней в одном классе учился. И видел пару дней назад.

Фишман с интересом повернулся к Артему, но Брагин не дал им пообщаться:

– Это еще цветочки. Помнишь Машу Юбереву? Так она сейчас тоже сидит взаперти в точно таком же комбинезоне, а на груди у нее надпись «Негодяй».

– Юберева, Юберева… – пробормотал Фишман, воздев глаза к потолку, где над арочным сводом висела икона Божьей матери в окружении ангелов. – Знакомая фамилия…

– Я с ней работал по одному делу лет девять назад, – напомнил Брагин. – Девушку в особняке на Кожевенной убили, ты вскрытие делал. Потом меня в Ростов услали, она без меня заканчивала…

Он вдруг осекся, замолчал на мгновение и схватился за голову. Артему показалось, что подполковник сейчас лишится остатков и без того редкой шевелюры, настолько сильно он запустил руки в волосы.

– Чтоб я провалился! – безумными глазами Брагин смотрел на Артема.

– Да что случилось-то?

– Приступ острого психоза, у следователей это бывает, – пошутил Фишман, но на него никто не обратил внимания

– Вспомни, пожалуйста, – обратился Брагин к Артему. – Одиннадцатый класс, самый конец мая, последний звонок, в тот день произошло какое-нибудь чепэ?

– Да, девчонку убили из параллельного класса, – кивнул Артем.

– И?

– Что «и»?

– Кто убил, помнишь?

– Мой одноклассник, Серебряков. При чем тут это?

– Понимаешь, я все вспомнить не мог, откуда знаю фамилии Лапушкина и Хухолева, причем именно так, вместе, рядышком. Только сейчас сообразил, когда с Фишманом заговорил. Он, кстати, экспертизу по тому убийству проводил. А знаешь, как звали следователя? Юберева Мария! Та самая, что сейчас сидит в апартаментах номер четыре с надписью «Негодяй».

– Так, может, и первый номер как-то связан с этим убийством? – подал мысль Артем.

– Знаешь, что мы сейчас сделаем? – Брагин приобнял его за плечи. – Поедем-ка ко мне.

Спустя час Артем сидел на небольшой, но вполне уютной кухне подполковника. На столе дымились две большие кружки кофе, рядом с ними Брагин положил затертую бумажную папку с копиями материалов своего старого расследования.

– Вот, все собирался на досуге разобраться с этим убийством – я ведь это дело вместе с Юберевой вел, да не довел до конца, услали меня в Ростов. Девять лет руки не доходили, теперь, значит, оно само до меня добралось. Ты кофе-то пей, остынет, и бумаги просматривай, вдруг вспомнишь этого парня. Тебя же тогда не допрашивали?

Артем покачал головой:

– Нет.

– Ну вот и я о том. Ну и вообще, вдруг чего увидишь свежим взглядом да поймешь, что за мерзавец их там держит. И, главное, где.

Брагин отхлебнул кофе, вынул из папки фотографию красивого, но старого особняка, лежащую первой, и нерадостно заметил:

– Сдается, пришло время делиться тайнами.

Часть II. Нераскрытое убийство. 2011 год

1

Звонок мобильного вспорол сонную тишину квартиры. Брагин протянул руку и, не открывая глаз, нащупал на тумбочке вибрирующий аппарат.

– Слушаю.

– Разбудил? – осведомился шеф.

– Нет, – зачем-то соврал подполковник.

– А голос сонный. Ладно, поднимайся. Съезди, посмотри, что на Кожевенной стряслось. По идее, Юберева должна, только она трубку не берет… Опять всю ночь пеленки меняла. Уволю к чертовой матери…

В тоне полковника Шипова отчетливо сквозило раздражение, и Брагин понимал почему: вернувшаяся из декрета Маша Юберева не справлялась. Ей бы работу попроще, без трупов, грязи и перестрелок, с нормированным графиком «с десяти до пяти», но она считала, что войдет в рабочий режим. «Я справлюсь, я – следователь», – гордо заявляла она. Только ведь если ты следователь, то будь готова к службе «дни и ночи», а пока справляться приходилось другим.

– Ау-эу, – пробормотал в трубку Брагин, давя зевок. Он все никак не мог проснуться. – Что там? Убийство?

– Вот ты мне и скажешь, убийство или цирк с конями, – сварливо пробурчал шеф и отключился.

Еще раз зевнув, уже открыто, не стесняясь, Брагин потянулся и откинул одеяло.

Комнату заливал солнечный свет, сквозь открытую форточку доносился одуряющий запах черемухи, чирикали воробьи – конец мая в Петербурге выдался на редкость теплым.

«Мог бы спать еще полтора часа», – мрачно подумал подполковник, взглянув на часы. И так лег черт-те когда. Конечно, сорок пять – не возраст, но работать сутками напролет, как в молодости, уже не получалось – время от времени организм сбоил и просил пощады. «Что же ты творишь, хозяин?» – возмущался он тяжестью в желудке и ломотой в спине. А Машка все-таки достукается, терпение у шефа не безгранично, посадит бумажки перебирать. С этой мыслью Брагин направился на кухню. Открыл холодильник, окинул взглядом стройные ряды яиц в пластиковых сотах, аккуратный брусок ветчины, бутылку молока и с сожалением захлопнул дверцу – времени на омлет уже не оставалось. Но отказаться от кофе он не смог. Достал джезву и распечатанный пакет молотой арабики. Сыпанул щедро, долил воды и поставил на огонь. Лишь когда по кухне поплыл густой кофейный аромат, Брагин почувствовал, что окончательно проснулся.

Серый костюм с белой рубашкой, приготовленные с вечера, висели на дверце шкафа, начищенные ботинки ждали на своем месте в прихожей. С аккуратной одеждой неприятно контрастировала помятая физиономия с набрякшими от недосыпа веками, отразившаяся в зеркале. Брагин провел расческой по волосам и с сожалением взглянул на застрявшие в зубьях пряди. «Если так пойдет дальше, скоро облысею», – мрачно констатировал он. Рассовав по карманам ключи, телефон, бумажник и пропуск, он на мгновение задумался, перебирая в памяти, не забыл ли что, затем кивнул своему отражению в зеркале. Подхватил кожаную папку, захлопнул дверь квартиры и потрусил вниз по лестнице – вместо зарядки, на которую никогда не оставалось времени.

Утренние пробки еще не образовали тромбы на улицах города, новенькая «шевроле» шла легко, послушно, и настроение Брагина заметно поднялось. Вовсю светило солнце, Петербург в майской зелени выглядел на редкость свежим и доброжелательным. В таком городе не может случиться ничего плохого, но интуиция считала иначе, а ей Брагин привык доверять.

Он уже собирался свернуть с Косой линии на Кожевенную, когда дорогу перегородил полицейский «уазик»; чуть дальше пристроилась «скорая помощь». Пришлось выйти из машины и проделать последние метры до поворота пешком. Справа тянулся глухой забор грязного охристого цвета, приткнувшийся к торцу двухэтажного особняка. Когда-то давно здание могло похвастаться шикарным фасадом, но сейчас выглядело заброшенным и облезлым. На противоположной стороне улицы бесконечной лентой уходили вдаль фабричные корпуса из темно-красного кирпича. Метрах в тридцати впереди проезжую часть перекрывал «паркетник» РУВД с синей мигалкой на крыше.

Накрытое голубой бумажной простыней тело лежало посреди проезжей части. Рядом с ним нервно переминался с ноги на ногу молоденький длинношеий лейтенант. Время от времени он затравленно поглядывал на «паркетник», где, видимо, дремало начальство. Зато на противоположной стороне тротуара царил полный релакс – двое медиков в синей форменной одежде наслаждались утренним солнцем, сигареткой и неспешной беседой. Для них вызов закончился, так и не начавшись, и теперь они просто ожидали, когда приедет следователь, то есть он, Брагин. В отличие от низенького пенсионера с собакой произошедшее их совсем не взволновало – наверняка за годы работы повидали всякое. Пенсионер бросал на лейтенанта призывные взгляды, азартно крутил шеей и то и дело приподнимался на носки, боясь пропустить что-то интересное. Небольшому палевому песику в кудряшках передалось возбуждение хозяина, он крутился у его ботинок, потявкивал, тянул поводок и заискивающе смотрел в глаза.

– Здравия желаю, товарищ подполковник. – Из «паркетника» поспешно выбрался оперативник средних лет. Из-под расстегнутого ворота форменной рубашки выглядывал ободок несвежей футболки, опухшие со сна глаза подслеповато щурились на утреннее солнце. – Хорошо, что вы приехали, Викентий Сергеевич, а то нам сказали, барышня будет.

– Я вместо нее, – буркнул Брагин, пожимая протянутую руку. – Ну, рассказывай.

– Значит, та-ак. – Полицейский схватился пятерней за челюсть и протяжно зевнул. – Вызов к нам поступил в шесть десять от того пенса с псинкой, – небрежный кивок в сторону пенсионера. – Сказал, что по Кожевенной бредет парень с девушкой на руках, только она вроде как мертвая, а он вроде как не в себе.

Брагин недоуменно приподнял бровь.

– Да это я дословно передаю, – возмутился оперативник. – Приехали мы минут через двадцать, «скорая» почти одновременно с нами подкатила.

– Труп вижу, а где этот, который не в себе?

– В «уазике» с прапорщиком. Доставить?

– Потом. Давай сначала на труп глянем.

Полицейский сноровисто потрусил к голубой простыне на асфальте. Брагин сунул ему в руку папку и присел рядом с телом.

Совсем молоденькая девушка, очень симпатичная. Длинные светлые волосы разметались по плечам. Если бы не пятна крови на воротнике джинсовой курточки и подоле платья, можно было подумать, что она спит. Короткие рукава оставляли руки открытыми. Одна, согнутая под странным углом, покоилась на груди, другая вытянулась вдоль тела, на обеих ладонях следы засохшей крови. Глаз зацепился за трогательное тоненькое колечко с синим камушком на среднем пальце. Брагин уже знал, что долго будет помнить это кольцо. Почему-то именно такие мелкие детали сильнее всего врезались в память.

Он надел перчатки и осторожно прикоснулся к плечу девушки. Была у него такая фишка – начиная расследование, непременно дотронуться до плеча мертвеца. Вроде как поздороваться, хотя как можно желать здоровья тому, кого уже нет… Посетовал, пробормотав банальное: «Как же тебя угораздило? Жить бы да жить». Помолчал с минуту, давя в душе жалость. В эту минуту можно дать волю чувствам, но дальше никаких эмоций. Дальше начиналось расследование.

Минута закончилась, на смену эмоциям пришли собранность и профессионализм, теперь он подмечал и аккуратно раскладывал по полочкам в голове все факты, вплоть до самых незначительных. Белая до синевы кожа. На правом локте сильный порез и царапины. На шее отчетливые следы гематом. Брагин аккуратно отодвинул прядь волос. Сзади волосы и воротник голубой джинсовой курточки пропитались кровью. Платье явно недешевое, да и на курточке известный лейбл.

Брагин выпрямился.

– Где ее вещи?

– А ничего не было, – развел руками полицейский. – Ни сумки, ни документов. Даже телефона нет. Только ключи и деньги.

Еще раз взглянув на тело, Брагин качнул головой и направился к медикам «скорой».

– А мы ее и не осматривали, – не выпуская сигареты из уголка рта, пробасил врач. – Сразу поняли, что не наш клиент. Ехать-то можно или как?

– Можно. – Держать дальше медиков смысла не было.

Отпустив бригаду «скорой», Брагин подошел к пенсионеру. А тот только и ждал, чтобы выговориться. Молодецки подскочил навстречу подполковнику, дернув за поводок только-только разомлевшего на солнце песика, и энергично затараторил:

– Представляете, гуляем мы с Алисой, мы всегда с ней около шести утра из дома выходим, я вон там живу, – рука с поводком дернулась в сторону углового шестиэтажного здания. – Нравится нам, когда на улицах тихо, машин нет. Гуляем мы, значит, и только перешли Косую линию, а тут он навстречу идет, прямо по проезжей части, по самой середине…

– Покажите точно, где это было.

– Да вот тут и было, – пенсионер вновь дернул поводок, – шел от Брусницынского особняка к перекрестку. Медленно, еле ноги волочил. И девушка на руках. Я ему: «Что случилось?» Молчит. Я: «Помощь нужна?» А он даже на меня не смотрит, и вроде как и не в себе. Алиса лаем заходится, а он – никакой реакции. Вот.

– Дальше.

– А дальше все. Я его остановил, чтобы на девушку взглянуть…

– Он не возражал?

– Нет, – пенсионер энергично затряс седой головой. – Положил ее на асфальт прямо посередине дороги, и сам рядом уселся. Так до приезда полиции и просидел.

– Как думаете, откуда он ее нес?

Пенсионер закрутился на пятках.

– Да тут все здания пустуют, и бывший Брусницынский завод, и особняк. Давно уже. Двери закрыты, но подростки все равно залезают, замки-то хлипкие, охраны нет. Особняк их особенно привлекает, ну да вы и сами, наверное, знаете.

Но, встретив недоумевающий взгляд Брагина, удивленно поднял брови:

– Не в курсе, значит… Легенда местная есть, будто в особняке спрятано зеркало графа Дракулы. Неужели не слышали? Хотя вам такое, наверное, не интересно. Это молодежь падка на всякие тайны. А вообще, есть там зеркало, нет его, но городским властям должно быть стыдно – такая красота разрушается который год. Да и завод могли бы к делу приспособить, – пенсионер кивнул на шеренгу зданий из красного кирпича, тянущуюся вдоль улицы, – стены-то прочные, раньше ведь на века строили, не то что сейчас. Но особняк особенно жалко.

Брагин с изумлением разглядывал здание на противоположной стороне улицы. Даже в таком неприглядном виде, с облупившейся штукатуркой, осыпавшейся лепниной и давно не мытыми окнами, оно было прекрасно. Надо же, удивился Брагин, всю жизнь прожил в Питере, а не знал, что здесь, на самых задворках Васильевского острова, скрывается настоящий бриллиант, место которому в центре города, где-нибудь на набережной Мойки.

– Да-да, именно так. – Пенсионер, внимательно наблюдая за подполковником, понял его чувства. – Шедевр, настоящий шедевр. Практически дворец. Эклектика в заводском окружении. А ведь старший-то Брусницын приехал в Петербург из Тверской губернии неграмотным крестьянином, представляете? – вдруг изменил он тему. – И такую вот красоту построил. Дельный был человек, кожевенную мастерскую открыл, затем фабрику на шестьсот душ, богадельню… И сыновья его по стопам отца пошли…

Лекция по истории города в планы Брагина не входила.

– Спасибо, мы с вами еще свяжемся.

Пенсионер обиженно замолчал, зато песик нетерпеливо тявкнул и плотоядно обнюхал ботинки подполковника. Брагин поспешно отошел в сторону.

С силой втянув через ноздри воздух, он решительно направился к «уазику» – настало время поговорить с тем, кто может пролить свет на трагедию. Однако на полпути шаги подполковника замедлились, а потом он и вовсе изменил направление: из-за угла показался синий «форд».

Картинно отдуваясь, из машины выбрался грузный, но довольно подвижный мужчина лет сорока с чемоданчиком в руках. Собирался он явно впопыхах – ворот клетчатой рубашки, застегнутой не на те пуговицы, криво торчал из-под синего джемпера, вьющимся черным волосам не мешало бы встретиться с расческой. Однако вид приехавший имел вполне бодрый. Это был Михаил Фишман, лучший судмедэксперт города и старинный приятель Брагина. Фишман заметил друга, и его круглое лицо расплылось в улыбке.

– Ждала сова галку, а выждала палку, – фыркнул Фишман, пожимая руку подполковника. – Какими судьбами? Мне сказали, барышня встретит.

– Барышня сны досматривает, я вместо нее.

– Так ведь и погоны проспать можно. Ну, показывай.

Брагин дождался, когда Фишман наденет перчатки и одноразовый бумажный халат, подвел друга к голубой простыне и молчаливым изваянием застыл рядом.

– Ну и? – поинтересовался он после того, как судмедэксперт закончил с поверхностным осмотром.

– Не гони, не запряг, – буркнул Фишман, поправив очки. Он раскрыл чемоданчик и принялся неспешно колдовать над телом. – Не дыши в затылок, – проворчал судмедэксперт, не оглядываясь. – Заняться, что ли, нечем?

Он был прав: дел хватало. К примеру, давно пора было поговорить с задержанным.

На открывшуюся дверь машины задержанный никак не прореагировал. Он сидел слишком прямо, не шевелясь, руки, сцепленные в замок так сильно, что костяшки пальцев побелели, лежали на коленях. Зато на светлой, незагорелой коже отчетливее проступили багровые пятна засохшей крови.

Несколько секунд Брагин разглядывал мальчишку, стараясь составить первое впечатление, которое, как считал, являлось самым верным. Обычно так и случалось, но сейчас никогда не подводивший прием дал сбой. На первый взгляд – самый обычный молодой человек лет семнадцати, вряд ли больше. Русая челка, чуть курносый нос, по-детски припухлый рот с едва заметным пушком над верхней губой. Не задохлик, но и не качок. Встретишь такого на улице – пройдешь мимо и уж никак не подумаешь, что он убийца. Вот только взгляд широко распахнутых серых глаз был застывший, неживой. Не потухший, а именно неживой, словно из тела вынули душу.

Парень настолько ушел в себя, что выглядел безжизненной куклой. Плотно сжатые губы, взгляд в никуда – все это признаки крайней степени… Горя? Отчаяния? Нечеловеческого напряжения? Не находящей выхода злости? Или все вместе? Единственное, чего точно не было на лице мальчишки, так это раскаяния. Значит, он не виновен? Или, наоборот, оцепенел от ужаса из-за содеянного?

– Брагин Викентий Сергеевич, следователь, – подполковник говорил сдержанно, негромко, стараясь подпустить в голос нотку доброжелательности. – Как тебя зовут?

Молчание. Все тот же безучастный вид, даже веки не дрогнули. Притворяется?

– Можешь рассказать, что произошло? – чуть резче спросил Брагин.

И вновь молчание.

– Давно он так сидит? – Брагин повернулся к прапорщику.

– С самого задержания.

– Не сопротивлялся?

– Никак нет. Он вообще не двигался.

Брагин пару секунд задумчиво смотрел на мальчишку, затем решился.

– Выводи его.

Крепко держа задержанного под руку, прапорщик подвел его к накрытому простыней трупу. Мальчишка покорно переставлял ноги, как автомат. Брагин откинул простыню и с любопытством уставился на парня – надеялся, что хоть тут он выйдет из ступора. Если смерть девушки вогнала его в такое состояние, то сейчас, спустя пару часов, вид ее тела должен вызвать обратную реакцию. Виновен, не виновен – не важно, сейчас его нужно вывести из заторможенного состояния. Клин клином вышибают. Но клин не сработал, мальчишка все так же безучастно смотрел в пространство.

Фишман, молча наблюдавший за разочарованной физиономией Брагина, покачал головой:

– Боюсь, без психиатра тут не обойтись.

– Ладно, увозите его, – смирился Брагин. Махнул рукой прапорщику и вновь повернулся к судмедэксперту: – Ну?

Ответить Фишман не успел – помешала незнакомая мелодия. Прапорщик засуетился, охлопал свободной рукой себя по карманам, достал дешевый кнопочный телефон в полиэтиленовом пакете и протянул Брагину.

– Это его, – кивок в сторону мальчишки, – задержанного.

Подполковник испытующе взглянул на парня, но тот мыслями пребывал в иных мирах и на звонок никак не среагировал. Пришлось самому ответить на вызов.

– Олежек, ты где? – раздался в трубке испуганный женский голос. – Ты не ночевал дома…

Брагин молчал.

– Олежек, почему ты молчишь?

«Пора», – решил Брагин и представился.

– С кем я говорю? – спросил он.

– Это мама Олега… С ним что-то случилось? Где он? Он жив? – испуганные вопросы следовали друг за другом.

– Жив. Но задержан…

– Как задержан?! За что? Он хороший мальчик… За что его?..

Ну вот, всегда так. Всегда у них хороший мальчик мухи не обидит.

– Ваш сын отказывается отвечать на вопросы. Вам лучше подъехать в Следственный комитет через пару часов. – Брагин продиктовал адрес.

– Да как же это… – начала причитать женщина, но Брагин ее перебил:

– Через два часа. Жду.

Дав отбой, подполковник повернулся к Фишману, который уже успел собрать свой чемодан.

– Ну?

– Перелом шейного отдела позвоночника. Смерть наступила, – Фишман посмотрел на наручные часы, – около пяти утра, полчаса туда-сюда.

– А кровь откуда?

– Ударили в спину острым предметом, затем пытались душить.

– Пытались?

– Ну… – замялся Фишман. – То ли душегуб слабосильный попался, то ли не очень-то и стремился к экситус леталис. Да и отбиваться барышня вполне могла. Так что ты присмотрись, у кого-нибудь наверняка рожа расцарапана, – судмедэксперт откинул край простыни и приподнял руку погибшей, показывая Брагину, – коготки-то у нее, как у рыси.

– Что-нибудь еще?

– Пока все. Подробности после вскрытия.

– Сегодня. – Брагин не спрашивал, он утверждал.

– Ну, знаешь ли! – возмутился Фишман. – У меня там очередь из клиентов, некоторые аж неделю назад занимали. И вообще, ты тут сначала разберись, а потом командуй.

Судмедэксперт ткнул небритым подбородком в сторону Кожевенной, вдоль которой тянулись корпуса бывшего завода. Брагин тяжело вздохнул:

– Группу я уже вызвал, но пока всё тут осмотрят… Собачку бы еще…

– Собачку? – раздался сзади взволнованный голос. Пенсионер, не в силах сдержать любопытство, незаметно подкрался к следователю. Домой он так и не ушел. – Есть собачка! Моя Алисочка лучше ваших овчарок все умеет.

Подполковник недоверчиво оглядел песика, нетерпеливо вертевшегося у ног хозяина.

– Да вы не сомневайтесь! – заверил пенсионер.

Группа приедет через час, чем черт не шутит, пусть попробует, решил Брагин.

– Что ей нужно?

– Обувь.

Брагин кивнул и направился к «уазику». Открыл дверь автомобиля и отступил в сторону, пропуская пенсионера, а тот ловко подхватил песика на руки и поднес к кроссовкам задержанного.

Алиса деликатно обнюхала брючину задержанного – тот оставил вмешательство в зону личного комфорта без внимания, – затем то ли чихнула, то ли негромко тявкнула, ловко вывернулась из рук хозяина и рванула в сторону особняка. Пенсионер, нежно приговаривая «молодчина» и «давай-давай», энергично семенил следом, за ним быстрым шагом двинулся Брагин. Замыкал процессию Фишман в развевающемся бумажном халате, который еще не успел снять. Судмедэксперт тяжело пыхтел и даже постанывал, плетясь в хвосте пелотона.

Остановившись у входа, собачка призывно тявкнула.

Брагин толкнул темную, рассохшуюся дверь, и та открылась – на месте замка в трухлявой древесине зияла дыра.

После солнечного утра глаза с трудом привыкали к сумраку парадной, но Алиса уверенно бросилась в темноту.

– Стоп! – Брагин дотронулся до плеча пенсионера. – Спасибо, но дальше мы сами.

Хозяин песика с сожалением потянул поводок и подхватил Алису на руки. Хотя его лицо выражало неподдельную обиду, перечить следователю он не посмел.

Брагин вновь натянул перчатки, надел бахилы и, подсвечивая дорогу мобильным, шагнул навстречу мраморной лестнице, ведущей на второй этаж.

Когда-то лестница выглядела белоснежной, но со временем камень поблек, покрылся грязью и пылью. Подполковник преодолел первый пролет и остановился на небольшой площадке, вымощенной светлыми и черными квадратными плитами. Огляделся. На светлых квадратах темнели пятна подсохшей крови, размазанные и затоптанные. Еще несколько ступеней наверх. Стало гораздо светлее, хотя давно не мытые окна не торопились пропускать дневной свет. Подполковник остановился и удивленно огляделся по сторонам – внутри особняк оказался еще красивее, чем снаружи. Стены поддерживали изящные мраморные кариатиды, скругленный аркой потолок украшал изумительный растительный орнамент, под витражным окном, выходящим в зимний сад, располагался камин из белого мрамора. Но насладиться открывшимся великолепием мешали багровые следы на ступенях, напоминая подполковнику, зачем он оказался здесь.

В темной прихожей, оформленной в коричневатых тонах, вновь пришлось включить подсветку – окон здесь не было. Вновь богатая лепнина на потолке, массивные колонны, какие-то милые архитектурные мелочи, названия которых Брагин не знал. Когда-то давно они сияли позолотой, но сейчас она потускнела и облупилась.

Вход в следующее помещение оказался оформлен в виде портала. Толкнув дверь, Брагин решил, что попал внутрь шкатулки с роскошной резьбой. Он не замечал ни пятен плесени, ни протечек на потолке; взгляд отсекал все недочеты, останавливаясь на играющем на солнце хрустале люстры, на настенных панно, украшенных лианами и цветами, на фигурках упитанных амурчиков и озорных фавнов со свирелями. Венки, букеты, ленты, гирлянды… Глаза метались от виньеток на потолке к изящной двухъярусной падуге, чтобы в конце концов остановиться на огромном зеркале, повешенном над камином. «Да тут только балы устраивать!» – промелькнула мысль, тут же нарисовав в голове картинку: маленький домашний оркестр, дамы в нарядных платьях, мужчины во фраках, официанты с подносами. Музыка, смех, легкий флирт…

– Ну ни хрена себе! – прозвучал восторженный голос за спиной: Фишман с восхищением посверкивал очками. – Людовик Шестнадцатый сдох бы от зависти! – И уже более деловым тоном добавил: – Ночью тут были люди.

Брагин моргнул, настраивая себя на рабочий лад.

Этой ночью здесь тоже веселились, только иначе. Свечные огарки на темном рассохшемся паркете образовывали нестройный круг, внутри которого мелом была нарисована пятиконечная звезда, у одной из вершин которой кучковались непонятные символы. Брагин подошел поближе, стараясь разглядеть изображение в центре звезды. «Художник» явно не обладал талантом, рисунок хоть и был выполнен с тщательностью новичка, но выглядел неумелым и схематичным: какая-то тварь топорщила крылья, вцепившись зубами в свой хвост. Подтеки воска указывали на то, что свечи горели всю ночь. На подоконнике нестройная шеренга винных бутылок – как выяснилось, пустых. Темно-багровое пятно на полу привлекло внимание Брагина, он нагнулся, принюхиваясь: нет, не кровь, красное вино. Однако самым интересным оказались многочисленные осколки на паркете. Похоже, в зале кто-то разбил большое, в рост человека, зеркало. И не только разбил, но и порезался – об этом говорили испачканные в крови бумажные платки.

– Вот что-то подобное ей и воткнули в спину. – Фишман держал в руке осколок.

Одна из дверей вела в небольшое помещение, оформленное в мавританском стиле. Стены и ступенчатый купол украшали позолота и тонкий восточный орнамент в коричневато-голубых тонах. С потолка свешивалась стильная бронзовая люстра, навевая мысли о сказках «Тысячи и одной ночи». Если Белый зал помнил балы, нарядных гостей и громкую музыку, то здесь пили кофе из изящных маленьких чашечек, курили кальян или сигары и вели неспешные беседы. Сейчас в углах скопились мелкий мусор и пыль, а на полу возле окна темнели подозрительные пятна. На них и нацелился Фишман со своим чемоданчиком.

Прикрыв глаза, Брагин постарался отрешиться от происходящего, проникнуться духом этого места. Материалист, атеист и поборник логики, он считал, что информация материальна. Во время совершения преступления происходит настолько сильный выброс эмоций, чувств, мыслей, что какое-то время их можно считать, нужно лишь настроиться. Важны не только вещественные доказательства и логические выводы. Незаметные взгляду мелочи, аллюзии, запахи, какие-то странности и не рационализируемые мозгом нюансы – все это впоследствии складывалось в единую картину. Вот и сейчас отступило прошлое с его балами, ушло настоящее, яркий солнечный свет за окном померк, вокруг было темно, тревожно, страшно. Проносились тени, мелькали лица, звучали крики, кто-то отбивался… А еще возникло ощущение, что не мраморная лестница, не роскошный Белый зал, а эта маленькая курительная и была самым важным помещением – radix causa – местом, где началась трагедия, закончившаяся на лестнице.

2

– Викентий Сергеевич, вас там женщины дожидаются, – прозвучало вслед Брагину, уже нацелившемуся на первую ступеньку лестницы проходной.

– Именно так, во множественном числе? И давно? – Подполковник оглянулся, притормаживая.

– Ага, часа два уже сидят, – подтвердил дежурный.

– Хорошо, спасибо.

Действительно, в коридоре напротив дверей его кабинета сидели две женщины. Та, что постарше, с заплаканным лицом, внешне походила на задержанного паренька. Было что-то общее в слегка опущенных уголках глаз, курносом носе, чуть скошенном назад маленьком подбородке. Наверняка мать, решил подполковник. Вторая женщина выглядела иначе. Около тридцати, худощавая, темноволосая. Дочь? Наметанный глаз подполковника выцепил схожую форму ушей и строения головы. Да, наверняка дочь, но характер явно другой. Подбородок тверже, нос прямой и разрез глаз без притаившейся в уголках скорби. При виде Брагина она вскочила на ноги, и подполковник заметил, насколько она высокая, сантиметров на пять выше его.

– Вы Брагин?

– Да.

– Я сестра Олега. Это его мама, – она оглянулась на свою спутницу. – Где он? За что его задержали?

Мать задержанного так и осталась сидеть, тиская в руках мокрый от слез платок.

– Как вас зовут? – мягко, как только мог, спросил подполковник.

– Арина. – Она тут же поправилась: – Арина Владимировна, а маму – Лидия Валентиновна.

Брагин повернул ручку и распахнул дверь.

– Арина Владимировна и Лидия Валентиновна, давайте поговорим в кабинете.

Кабинет подполковника выглядел образцом аккуратности. Карандаши, авторучки и прочие канцелярские мелочи лежали в своих ячейках офисного органайзера, папки аккуратной стопкой покоились на полках шкафа, еженедельник с пометками раскрыт на нужной странице. На безупречно чистом рабочем столе ни единой крошки, ни одного кофейного кружка. Чисто вымытая чашка занимала свое место на тумбочке рядом с чайником и банкой растворимого кофе. Коллеги подшучивали над Брагиным, говоря, что он даже уборку кабинета делает сам, не доверяя уборщице.

Второй стол, у противоположной стены, пустовал третий месяц после перешедшего в другой отдел коллеги, но и он сиял идеально чистой поверхностью. Обычно освободившийся стол тут же заваливали справочниками, старыми делами, ненужными распечатками и бумажными стаканчиками из-под кофе, попадались и вещдоки, но только не в кабинете Брагина.

В Следкоме с удовольствием пересказывали байку, как один из следователей почти месяц держал на таком вот свободном столе здоровенный кусок декора с изображением дьявола, украшавший балкон загородного дома местного криминального авторитета. Жена авторитета давно просила благоверного убрать «мерзкую рожу» с фасада, но тот был против. Однажды, когда мужа не было дома, она решила действовать сама: наняла двух таджиков, чтобы снять «эту дрянь». Они уже отвинтили крепеж и, придерживая кусок бетона, собирались втащить его на балкон, но в этот момент вернулся муж. Мгновенно разъярился и с воплем: «Руки убрали!» – кинулся к балкону. Таджики руки и убрали. Дьявол, на удивление, почти не пострадал, в отличие от хозяина дома.

Брагин рассадил женщин у своего стола, достал мобильный и нашел фото задержанного.

– Это он?

– Да, – подтвердила Арина, а мать, мазнув взглядом по фотографии, всхлипнула и вновь уткнулась в платок.

Брагин посмотрел на нее, ожидая какой-то реакции, но так и не дождался. Видимо, говорить придется с сестрой.

– Полное имя брата и возраст, пожалуйста. Вы принесли его паспорт?

– Олег Владимирович Серебряков, семнадцать лет. Может, вы, наконец, объясните, что случилось?

– Конечно. – Несколькими словами подполковник обрисовал ситуацию. – Ваш брат отказывается говорить, и в этом вся трудность. Погиб человек, а он пока наша единственная зацепка. – О том, что парень вполне может оказаться преступником, подполковник предпочел умолчать. – Нам ведь нужно знать, что произошло. Но, боюсь, без психиатра дело с места не тронется.

– Опять психиатр, – с надрывом вздохнула Лидия Валентиновна. – Опять проходить через ад. Бедный мальчик, за что ему все это? Он такой впечатлительный…

Укоризненный взгляд Арины, вскользь брошенный на нее, был красноречивее слов. Не болтай лишнего, говорил он.

– Значит, с ним уже случалось подобное? Он состоит на учете? – встрепенулся Брагин.

– Нет, не состоит, а подобное… Да, было. Неприятность случилась, когда Олег учился в третьем классе, – нехотя ответила сестра. – Последствия детской травмы. Хорошо, что начинались летние каникулы, за три месяца нам удалось справиться. – Она прямо посмотрела на Брагина. – Послушайте, можно мне с ним поговорить? Думаю, мне удастся до него достучаться, он всегда мне доверял.

Потому что ты всегда его защищала, неожиданно для себя мысленно добавил Брагин. Он на секунду задумался. Близкий человек может оказаться полезнее специалиста. Сколько пройдет времени, пока психолог наладит с парнем контакт? В лучшем случае несколько дней.

– Хорошо, его сейчас приведут. Кстати… – Брагин вновь достал телефон и показал фото погибшей девушки. – Не в курсе, кто бы это мог быть?

Арина наморщила лоб:

– По-моему, это девушка из параллельного класса, зовут Лена. Я видела ее фотографию в телефоне Олежки. Еще в шутку спросила, что это за красавица, а он ответил, что ничего особенного, просто учатся в одной школе.

– Она ему очень нравилась… – опять встряла в разговор мать и осеклась, наткнувшись взглядом на поджатые губы дочери.

– Когда вы в последний раз видели Олега?

– Вчера вечером, – почти в один голос заявили женщины.

– Он куда-нибудь собирался?

И вновь единодушие:

– Нет, никуда.

– Вчера был последний звонок в школе, – уточнила Арина, – он в выпускном классе. Одноклассники Олега хотели поехать в центр прогуляться, но Олег отказался. Сказал, что лучше поработает – он пару раз в неделю разносит листовки. Пришел в половине десятого, как обычно.

– И что делал дальше?

– Поужинал и ушел к себе. Было тихо, свет выключен. Мы думали, он спать лег.

– Вы слышали, когда он ушел? И, кстати, почему? Ему кто-нибудь звонил?

«Нет» и «не знаю» прозвучали одновременно.

– Мог он передумать и отправиться в центр вместе с одноклассниками?

Ответом было пожатие плеч.

– Когда вы заметили, что его нет дома?

Арина молчала, зато мать Олега громко высморкалась и затянула плаксиво, приложив руку к груди:

– Я плохо спала, сердце щемило, вот здесь, и предчувствие нехорошее…

Арина опять стрельнула глазами в сторону матери, но та не заметила предупредительный взгляд дочери. Говорила она медленно, словно через силу, поминутно всхлипывая и с трудом выталкивая слова:

– Вышла на кухню корвалолу накапать, смотрю, кроссовок в коридоре нет. Я к нему в комнату. Постель разложена, смята, а самого нет. Начала звонить…

– Во сколько это было?

– Не знаю… Я на часы не смотрела.

Ага. Верю, конечно, фыркнул про себя подполковник и повернулся к Арине.

– А вы?

– Я была на ночном дежурстве. Ушла еще до одиннадцати, когда Олег был дома, но утром, после звонка мамы, пришлось отпроситься с работы, не отпускать же ее одну к вам.

В последних словах девушки чувствовалась скрытая неприязнь.

Подполковник резко поднялся из-за стола.

– Пойдемте, – сказал он Арине. – А вы подождите нас в коридоре.

– Как же это? – встрепенулась Лидия Валентиновна, часто моргая. – Как в коридоре? А я? Он же сыночка мой! Я хочу его видеть! Вы не можете допрашивать ребенка без моего согласия!

На лице женщины появилось упрямое выражение.

– Мама, лучше я поговорю с Олежкой, – пришла неожиданная помощь от Арины. – Ты своими слезами его еще больше расстроишь. – Идемте. – Последнее было адресовано Брагину.

Олег уже поджидал их в допросной под присмотром бдительного прапорщика. Выглядел парень таким же безучастным и, похоже, плохо понимал, где находится. На открывшуюся дверь он не обратил никакого внимания, смотрел на свои руки, сцепленные в замок на столе. Брагин нарочито громыхнул стулом, но резкий звук, заставивший Арину вздрогнуть, никак не отразился на Олеге, он даже не шевельнулся.

Подполковник усадил Арину напротив брата, сам сел чуть в стороне. Мысленно он уже называл девушку по имени.

– Олег, это не допрос, просто разговор, – успокаивающе проговорил он, слегка наклонившись через стол к парню, – но нам нужно знать, что произошло ночью. Почему ты оказался на Кожевенной? Тебе кто-то позвонил? Как звали девушку, которую ты нес? Это ты ее убил?

На последний вопрос, как и на все остальные, Олег не ответил, зато Арина испуганно дернулась – она и мысли не допускала, что брат мог оказаться убийцей.

Подполковник слегка пожал плечами и кивнул Арине, словно говоря ей: «Теперь ваша очередь». Показывая, что дает ей полную свободу действий, он поднялся и отошел к зарешеченному окну. Арина переставила стул, уселась рядом с братом и крепко обняла его за плечи. Сначала она молча гладила Олега по плечу, рукам, голове, шептала что-то успокаивающее, потом начала тихо спрашивать о том, что случилось. Однажды он поднял голову и вполне осмысленно взглянул на сестру, Брагину даже показалось, что парень хотел что-то сказать, его губы разомкнулись, вот только вместо слов раздалось рыдание.

Дальше этого рыдания они так и не продвинулись. Арина сдалась. Она ничего не говорила, лишь с горечью посмотрела на Брагина и покачала головой.

– Что с ним будет? Вы его не отпустите? – спросила она в коридоре.

– Боюсь, что нет. Поместим под наблюдение психиатра, надо вывести парня из этого состояния.

Арина вздохнула, по ее лицу было видно, что она собирается о чем-то попросить Брагина, но в этот момент в его кармане пискнул телефон Олега.

– «Аватар», – сказала вдруг Арина.

– Что? – не понял Брагин.

– Пароль к мобильному Олега, это ведь он у вас в кармане. Олег очень любит этот фильм.

– Спасибо.

Пришла СМС от какого-то Гоши: «Подгребай в бургер».

Ладно, с гошами будем разбираться потом, а сейчас Брагин подписал женщинам пропуск и набрал Фишмана, но телефон судмедэксперта рявкнул автоответчиком: «Если я не подхожу, значит, сплю или на вскрытии. Имейте терпение». Оно и понятно – рано еще для результатов. Зато пришли первые данные от криминалистов: группы крови девушки и пятен на лестнице и в курительной комнате совпали.

Брагин вскипятил чайник и заварил кофе, к сожалению, растворимый – сколько лет собирался купить в кабинет настоящую кофеварку, но так и не сподобился. Горячая жидкость горечью продралась внутрь, в животе отчетливо заурчало – время подбиралось к обеду, и организм настоятельно требовал подкормки. Подполковник уже подумывал, что, пожалуй, самое время наведаться в столовую, однако телефонный звонок и стук в дверь, раздавшиеся одновременно, нарушили его планы.

– Я к тебе Юбереву отправил, тебе ведь все равно кто-то нужен, – сообщил телефон голосом шефа. – Так что вводи ее в курс дела и как проштрафившуюся нагружай по самые гланды, чтобы рапорт о переводе написала, к чертям собачьим, не дожидаясь, пока у меня терпение закончится. Не жалей и не церемонься!

– Понял, – усмехнулся Брагин и уставился на дверь: на пороге стояла проштрафившаяся с большой коробкой в руках.

Машу Юбереву Брагин не то чтобы недолюбливал, но добровольно работать с ней в паре он бы не стал. Женщина с грудным ребенком, у которой этот ребенок всегда на первом месте, – не самый лучший напарник. Невысокая, довольно плотная, с размашистыми, почти мужскими движениями и резким голосом, Маша могла бы быть хорошим оперативником, она отлично стреляла, да и в спортзале не уступала мужикам, а вот следователь из нее получился не ахти – никогда она не копала глубоко, старалась поскорее закрыть дело, которое потом возвращали на доследование. Да, случалось и такое.

Не дожидаясь приглашения, Маша водрузила коробку на свободный стол и по-хозяйски пристроилась рядом, положив ногу на ногу. В небольшом кабинете подполковника сразу стало тесно. Взгляд Брагина зацепился за покачивающуюся кроссовку, поднялся вверх по выцветшим джинсам и уперся в серую футболку, туго обтягивающую грудь четвертого размера – после родов Маша поправилась и до сих пор не пришла в норму. Большая грудь, всегда привлекавшая мужское внимание, у Маши выглядела ненужным излишеством.

– Шеф к вам направил, а раз нам вместе работать, то лучше мне на время обосноваться у вас, чтобы не бегать по коридору за каждой ерундой, так что вводите в курс дела, – обрадовала она, глядя на Брагина сверху вниз.

– И тебе здравствуй, – вздохнул подполковник.

Юберева кивнула.

– Думаю, быстро разделаемся, – небрежно заявила она. – Дело ясное.

Ну-ну, хмыкнул про себя Брагин. Смотреть на цветы легко, вышивать трудно.

– Я тебе фото убитой перешлю, она училась в параллельном классе с задержанным, школа номер… – Он заглянул в свои записи. – Поищи ее по соцсетям, с кем дружила, что одноклассники про нее говорят. Вообще все, что найдешь.

– Есть, господин начальник. В морг мне съездить? Когда обещали заключение?

– К Фишману я сам загляну.

Брагин сложил в папку свои записи, которую убрал в сейф, и демонстративно покрутил на пальце ключ от кабинета, намекая, что уходит.

– Вы куда сейчас?

– Обедать, – буркнул он.

Впрочем, поесть не удалось. Размышляя, куда лучше отправиться – в родную столовую, которая ближе и дешевле, или в кафе на соседней улице, где вкуснее, зато дороже, – Брагин дошел до лифта. Здесь его и застал звонок Фишмана.

– Подъезжай.

– Уже закончил?

– И не начинал, – мрачно отозвался судмедэксперт.

– Что-то случилось?

– Почти. Тут потенциальные родители скандалят, требуют предъявить тело. Больницы они уже обзвонили, теперь до морга добрались.

– Сейчас приеду.

3

Самое неприятное в деле следователя – сообщать родителям о гибели ребенка. Бесчувственным истуканом Брагин себя никогда не считал, понимал, что такое горе может сломить кого угодно, даже самого сильного человека, и приставать к родителям с расспросами сразу после страшного известия неэтично. С другой стороны, профессионал в подполковнике тоже имел право голоса, и сейчас этот голос громко трубил: чем быстрее раскручивается следственная спираль в первые дни и даже часы после убийства, тем больше шансов на успех. Именно сейчас, когда след еще не остыл, нужно действовать, причем быстро и решительно. Кто-то может сказать, что следователь ведет себя бесчеловечно, вытягивая информацию из безутешных родителей. Вот только дать им дни или недели, чтобы… нет, не справиться с горем, это невозможно, но хотя бы прийти в себя, Брагин не мог. Это непозволительная роскошь. Упущенное время всегда оборачивалось «глухарем» и разгуливающим на свободе преступником.

Девушку опознали, Брагин наконец-то узнал ее имя: Лена Чистякова.

Для родителей кошмар ожидания сменился кошмаром узнавания – когда не остается ни малейшего шанса, что произошла ошибка и что близкий человек на самом деле жив. Когда разум понимает, что близкого, родного человека больше нет, но душа не принимает потерю. Тогда остается только выть и проклинать неведомого убийцу, господа бога, мироздание. И себя – не уберегли, не досмотрели.

Мать рыдала в голос, бросаясь на накрытое простыней тело, а затем оседала на пол. Ее муж лишь беспомощно топтался рядом, теребил воротник рубашки, снимал и вновь надевал очки. Женщину поднимали, ставили на ноги, чтобы увести, но все повторилось сначала. В конце концов Фишман накапал в стакан солидную порцию успокоительного, заставил ее выпить и, практически взвалив себе на плечо, вывел в коридор, где она в рыданиях скорчилась на стуле. Брагин представился, но ему никто не ответил.

– Нам нужно что-то подписать? Я все сделаю, – после долгого молчания сухим, безжизненным голосом пробормотал отец.

Когда он взял ручку, пальцы его дрожали. Подпись получилась почти нечитаемой.

– Что произошло? Несчастный случай, или ее?.. – слово «убили» он произнести не смог.

– Пока не знаем, следствие только началось, – уклончиво ответил Брагин. Говорить правду не хотелось.

– Она… мучилась?

Вот что тут можно ответить? Разве что промолчать.

– Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов, – произнес подполковник, когда с формальностями было закончено.

– Я мало чем могу помочь, – едва слышно промямлил отец. Он вновь схватился за верхнюю пуговицу рубашки. – Дочерью занималась жена, я почти все время провожу на работе. Я ничего не знаю. – На Брагина уставились лихорадочно поблескивающие стекла очков. – Вы понимаете, что я ничего не знаю? – уже громче произнес он. – Вы понимаете, что донимать нас расспросами бесчеловечно?! Вы хоть что-нибудь понимаете?!

– Тогда завтра? – предложил подполковник. – Я мог бы подъехать к вам домой…

– Нет! – почти истерично выкрикнул отец. – Это слишком жестоко! Оставьте меня в покое! Я ничего не знаю!

Его голос сорвался на визг.

В коридор выскочил Фишман с очередной порцией лекарства. Понимающе взглянул на подполковника и с сожалением покачал головой – то ли извинялся за то, что даже не приступил к вскрытию, то ли сочувствовал.

Давя досаду, Брагин отошел к приоткрытому окну.

Серый кафель на стенах, серый линолеум на полу, вроде бы чисто, но сладковато-смердящий запах проникал и сюда. Он царил повсюду и чувствовался еще на подходе к зданию. И сколько бы Фишман ни объяснял, что «трупный» запах – всего лишь навязчивый шаблон, на самом деле это целый комплекс запахов, большая часть которого – химические препараты, отделаться от стереотипов не удавалось. Брагин не понимал, как можно тут работать годами, хотя не раз приставал с подобными вопросами к другу. «Как тебе только мертвые не снятся?» – спрашивал он. «Тебе же не снятся, – отмахивался судмедэксперт. – Я – такой же следователь, как и ты, я тоже ищу улики и доказательства, а мой главный свидетель – тело. Оно о многом может поведать, если умеешь спрашивать».

Брагин оглянулся на родителей девушки. Эх, сейчас бы по горячим следам… Раздраженный следователь брал верх над обычным человеком. «Как они не понимают, что из-за них я упускаю время, что с каждым днем, с каждым часом шанс раскрыть преступление становится меньше? Сами же потом, когда отойдут от горя, будут ходить и требовать. И писать во все инстанции, что “с первых дней следствие не проводилось в должном объеме”, позабыв про то, что из-за них самих и не проводилось».

Попробовать еще раз поговорить с отцом? Нет, не получится – взгляд в никуда, топчется на месте, не зная, куда себя деть. Даже жену обнять и утешить не способен. Нет, ничего не получится.

А что, если…

Брагин опустился на корточки перед сидящей на стуле женщиной. Дорогой кардиган сполз с плеч и свесился на не самый чистый пол. Она уже не рыдала, не билась в истерике, а молча переживала свое горе, зарывшись лицом в ладони. Чем-то ее неподвижная, закаменевшая в страдании фигура напоминала Олега.

– Я, как и вы, хочу разобраться в том, что случилось с вашей дочерью, но без вашей помощи у меня ничего не получится, – мягко произнес подполковник. – Пожалуйста, соберитесь и помогите мне. Чем быстрее у меня будет полная информация, тем быстрее мы поймем, что произошло. Вы мне поможете?

Женщина вздрогнула и подняла лицо. Макияж расплылся, образовав под глазами черные круги.

– Мы можем поговорить о Лене?

– Да.

– Мне нужно осмотреть ее комнату.

– Да, – уже тверже ответила она.

– Вы на машине? Думаете, ваш муж справится с управлением?

Она покачала головой:

– Муж не водит, а мне сейчас лучше не садиться за руль. Вы нас отвезете?

– Конечно.

Дорога от бюро судебно-медицинской экспертизы до дома Чистяковых заняла чуть больше получаса. Выходя из машины, мать Лены оперлась на протянутую Брагиным руку, но от дальнейшей помощи отказалась. Сама поднялась по лестнице, открыла дверь и впустила подполковника. Ее муж, пошатываясь, плелся последним. Войдя в квартиру, он словно растворился в воздухе, больше его Брагин не видел.

Гостиная, обставленная в недавно вошедшем в моду скандинавском стиле, говорила о достатке, хотя и выглядела, по мнению Брагина, безликой, словно только что убранный номер в дорогом отеле. Не хватало каких-то милых безделушек, которые придают жилищу теплоту.

– Проходите, – сказала мать Лены. – Я сейчас сварю кофе.

Она ушла на кухню, но когда прошло минут десять, а хозяйка дома так и не появилась, Брагин отправился на ее поиски. Она стояла возле кофеварки с пустой чашкой в руках.

Брагин усадил женщину за стол, на удивление быстро справившись с незнакомой кофеваркой, сварил две чашки эспрессо, нашел сахарницу, ложки, какую-то вазочку с остатками печенья.

– Очень вкусный кофе, – похвалил он то ли хозяйку, то ли самого себя, чтобы завязать разговор.

– Простите. Я совсем расклеилась.

– Мы можем поговорить?

Женщина кивнула.

– Где и с кем была вчера ваша дочь?

Мать Лены крепко обхватила дрожащими пальцами чашку, Брагину даже на секунду показалось, что сейчас хрупкий фарфор треснет, и начала рассказывать.

Вчера выпускники отмечали последний звонок. Серьезная веха в жизни каждого молодого человека, как не отпраздновать такое событие. Конечно, впереди еще были ЕГЭ, но это уже совсем мелкая неприятность по сравнению с десятью годами каторги за партой. Отпраздновать решили прогулкой по ночному центру города – Дворцовая, Стрелка, Невский… Лена позвонила около двенадцати, была веселой, говорила, что отлично проводит время с друзьями, город ночью просто потрясающий. Да-да, она именно так и произнесла: «Потрясающий!» Говорила, что гуляют вшестером. Ира из параллельного класса, Руслан – очень хороший мальчик, собирается в театральный, Вадим из Лениного класса, остальных Лена не назвала. Затем был еще один звонок, около двух ночи. Лена сказала, что они на Васильевском острове, у них все в порядке, и она приедет домой, как только заработает метро.

Мать пыталась связаться с дочерью около пяти утра, но телефон Лены оказался выключенным. Потом в половине шестого, в шесть… В полседьмого стало понятно: что-то случилось. Она позвонила Ире, та сонным голосом ответила, что Лена не с ней, сама Ира уже давно дома, а Лена осталась в каком-то особняке с ребятами – Наташей, Русланом и Вадимом.

На то, чтобы узнать номера телефонов «ребят», ушло время – Ира больше не брала трубку. Телефоны Натальи и Руслана молчали, а Вадим, судя по голосу еще не ложившийся, нехотя ответил, что они отмечали окончание школы в заброшенном особняке, но он не видел, когда Лена ушла. Он думал, она давно дома.

Настало время вопросов.

Выпивка-наркотики? – Нет, за Леной подобного не водилось. Или мать не замечала, добавил про себя Брагин.

Подруги? – Вот чтобы совсем близких – таких не было.

Мальчик? – Нет, мальчика не было. Или родители не в курсе, мысленно дополнил подполковник.

Неразделенная любовь или, наоборот, кто-то домогался внимания Лены? – Нет, такого тоже не было.

Как складывались у нее отношения с Олегом Серебряковым? – А кто это?

Враги? Конфликты? – Нет, никаких проблем. Лена вообще не была конфликтным человеком. Спокойный, доброжелательный характер. Хорошие оценки. Ровные отношения со сверстниками и учителями. Никакого подросткового бунтарства и вообще никаких проблем, которые доставляют современные подростки.

Ну да, конечно, хмыкнул про себя Брагин, чтобы подросток и никаких проблем – такого не бывает.

Дневник? – Нет, дневник Лена не вела.

Голос женщины постепенно слабел, потом она и вовсе замолчала, спрятав лицо в ладонях. Брагин понял, что с вопросами пора заканчивать.

Комната девочки тоже не дала Брагину ничего интересного. Беспорядок в меру, над кроватью постеры из игр и кинофильмов, джинсы, блузки, платья в шкафу, ноутбук на столе. Все складывалось подозрительно идеально – идеальная комната, идеальная дочь, идеальная семья.

– Можно забрать ноутбук Лены?

– Да, конечно.

– У нее была с собой сумка?

– Нет, деньги, ключи и телефон она носила в кармане.

Там их и обнаружили, про себя отметил Брагин, кроме телефона. Не нашли его и криминалисты, которые частым гребнем прочесали не только особняк, но и близлежащую территорию. Так куда же он делся?

Вроде бы все вопросы заданы. Брагин повернулся и успел заметить, как за дверью скрылась любопытная мордашка.

– У вас еще есть дети?

– Да, сын, – устало ответила мать Лены. – Ему одиннадцать, он на семь лет младше сестры, не думаю, что дочь с ним делилась своими проблемами.

– Пожалуй.

Однако все оказалось совсем иначе. Когда за Брагиным закрылась дверь парадной, то первое, что он увидел, была та самая белобрысая мордашка – похоже, мальчик специально крутился возле подъезда, поджидая подполковника.

– Ты брат Лены? Я – Викентий Сергеевич, следователь, а тебя как зовут?

– Алекс, то есть Саша.

– Хочешь мне что-то сказать?

Мальчик кивнул.

– У нас в школе у химички украли деньги на перемене, прямо из сумки вытащили. А потом я слышал, как Ленка с кем-то разговаривала об этом по телефону. «Я знаю, это ты украла деньги, – говорила она, – только отсутствие платья на выпускной – не повод залезать в чужой кошелек. Я все видела и сняла на телефон, не признаешься сама – скажу я».

– Есть идеи, кто бы это мог быть?

Мальчонка пожал плечами.

– Скажи, а какие отношения были у Лены с Олегом Серебряковым? Знаешь такого?

– Вы думаете, это он?

– А ты так не думаешь?

– Нет, точно не он. Лена говорила, что он… – Саша вдруг смешался и закончил фразу иначе, чем собирался: – С ним только время потеряете. Лучше ищите настоящего преступника.

– Так что говорила Лена?

– Ну… если ей будет нужно выбрать одного единственного человека, который ее не предаст, им станет Олег.

Обижен, что сестра не выбрала его, но не лжет.

– Но почему она была так в нем уверена?

– Потому что… Ой!.. – В руке Саши пискнул простенький телефон. – Мне домой нужно.

– Ладно, иди.

Кража денег – уже что-то, первая трещина в идеальной картинке и первый мотив. А также причина пропажи телефона. Если, конечно, Саша все это не выдумал.

– Спасибо, Ватсон! – Брагин потрепал мальчика по волосам. – Вы мне очень помогли.

День незаметно клонился к вечеру, на дорогах прибавилось машин, и только застряв в пробке напротив «Макдональдса», Брагин понял, что сегодня так и не пообедал.

4

Для того чтобы собрать всех шестерых друзей Лены, понадобились сутки. За это время Брагин успел побывать в школе, где учились ребята. Две классные руководительницы откровенничать со следователем не спешили, старались ограничиться односложными «да» и «нет», но и тут каждый раз оглядывались на завуча – строгую женщину раннего пенсионного возраста.

Конечно, всё, что ему сказали, подполковник делил пополам. Все «ребятки» у них были хорошие, ни в чем плохом не замеченные, и все же Брагин почерпнул кое-что полезное из этого, в общем-то, пустоформального разговора.

«Шестерка друзей» оказалась довольно разношерстной, однако, как заверили Брагина, это им не мешало «быть хорошими товарищами». Лена с Наташей считались первыми красавицами школы, они даже внешне были немного похожи – обе высокие симпатичные блондинки с длинными волосами. Руслана и Вадима природа также не обделила внешностью и лидерскими качествами. Руслан – сын известного в городе режиссера – уже успел сняться в небольшой роли и свою дальнейшую жизнь хотел связать с кино, а достаток и положение родителей Вадима позволяли ему надеяться на безоблачное будущее где-нибудь за рубежом. Казалось, налицо две пары влюбленных, но три голоса, слившись в унисон, принялись разубеждать Брагина:

– Никаких пар в нашей школе нет и быть не может! Подростковая ревность? Да что вы такое говорите! В нашей школе дети получают знания и учатся быть достойными членами общества, а вы о какой-то ревности!

Гоша – пятый член «шестерки» – к лидерству не стремился, ему вполне хватало внутренней убежденности, что он «самый умный ученик в школе». Впрочем, небезосновательно. Если кто и выбивался из сообщества умных, красивых и успешных, так это Ира, но она была «девочкой нечестолюбивой» и вполне довольствовалась ролью подруги двух первых красавиц школы.

Что объединяло столь разных ребят вместе? Вопрос Брагина встретило дружное молчание. Лишь после того, как завуч распрощалась со следователем и ее внушительная фигура, затянутая в костюм из джерси, скрылась в конце коридора, более молодая из педагогов поделилась сокровенным. Нет, она не настаивала на своем мнении, она вообще не была уверена, просто ей казалось, что ребят из «шестерки» объединяли не столько дружба, сколько ощущение собственной элитарности.

– Вряд ли это была дружба, – педагог тщательно подбирала слова. – Дружба никогда не бывает против кого-то, если вы меня понимаете. А здесь – были они и все остальные.

Брагин наклонил голову. Хотелось верить, что он правильно понял сказанное.

– В чем это выражалось? – попытался он развить тему, но учительница лишь беспомощно покачала головой. – Как был связан Олег Серебряков с «шестеркой» избранных? – изменил тему Брагин.

– Никак.

Из путаного ответа учительницы он понял, что у Олега сложились более-менее приятельские отношения с Гошей, впрочем, это не точно. Еще Олегу нравилась Лена, он просто боготворил эту девочку и ни за что не причинил бы ей вред, но свои чувства он всегда держал при себе, не докучал ей вниманием. И вообще был тихим, ненавязчивым, доброжелательным, немного не от мира сего.

– Но если он не входил в эту компанию, что могло толкнуть его отправиться к ним среди ночи?

Ответом стало еще одно беспомощное пожатие плеч.

С этим нехитрым багажом Брагин вызвал подростков на беседу. Маша Юберева расположилась за соседним столом, на котором теперь царил полнейший бедлам, нашлось место даже для детской пустышки.

С тех пор, как Маша появилась в его кабинете, привычный порядок оказался нарушен. Брагин возмущался, призывал ее к аккуратности, потом махнул рукой: разговаривать с ней о порядке – все равно что просить ураган быть аккуратнее. Сейчас он сам попросил ее поприсутствовать на первой беседе с подростками – интересно будет сравнить впечатление столь непохожего на него человека.

Первой в списке значилась Ирина Хухолева.

В кабинет Ира вошла следом за матерью. Села на краешек стула и нервно вцепилась в свой рюкзачок. Несмотря на теплую погоду, девушка была одета в блузку с длинными рукавами из толстой синтетики. Брагин уже знал, что в школе у Иры было прозвище Выхухоль. Она действительно немного напоминала этого зверька – длинноватый слегка курносый нос, маленькие, широко расставленные глазки, жидкие волосы неопределенного цвета, стянутые в тугой хвостик.

– Ира ничего не знает, она вообще в той компании оказалась случайно. И уехала она рано, когда все были живы-здоровы, я могу это подтвердить, – затараторила старшая Хухолева, тщедушной грудью став на защиту дочери. На некрасивом, с ранними морщинами лице женщины читалась решимость оградить ребенка от нападок полиции.

– А почему рано? – поинтересовался Брагин.

– У Ирочки слабое здоровье, она совершенно не выносит, когда рядом курят…

– Я Ирину спросил, а не вас.

– Мне стало плохо, – едва слышно ответила девочка.

– Ей стало плохо, – повторила мать.

– Вообще-то к вам у нас вопросов нет, мы планировали побеседовать с вашей дочерью, – осадила женщину Юберева. – Вы присутствуете при разговоре лишь потому, что ваша дочь несовершеннолетняя.

Женщина неохотно замолчала, но и дальше порывалась отвечать вместо дочери. Однако закрывала рот, наталкиваясь на суровый взгляд Маши. Зато Хухолева-младшая вздрагивала от каждого вопроса и говорила, едва разжимая губы. Впрочем, ничем новым следствие она не порадовала. Почти каждое сказанное слово она перемежала «может быть», «вряд ли» и «кажется». Короче, ничего не видела, ничего не знаю. Кажется.

Брагин с любопытством рассматривал девушку. Темная блузка из толстого материала в жару смотрелась нелепо. Наверняка ради визита к следователю надела самое приличное из своего гардероба, с жалостью подумал Брагин, хотя от блузки отчетливо попахивало если не секонд-хендом, то лотками с Удельной. Если уж у кого и могла возникнуть проблема с платьем на выпускной, так у Хухолевой-младшей. И что за странный тик с почесыванием правого предплечья?

– Какие у тебя отношения были с Леной Чистяковой? – спросил подполковник.

– Нормальные, – прошептала Ирина, потупившись.

– А поточнее?

– Мы дружили, – еще тише ответила девушка.

– А с остальными ребятами из вашей компании как у нее складывалось?

– Хорошо.

Разговор тем временем пошел на третий круг. Маша Юберева вздыхала и бросала на Брагина многозначительные взгляды. Он был согласен: беседу пора сворачивать.

Не успела дверь кабинета закрыться за семейством Хухолевых, как на пороге появился низкорослый и худосочный парнишка в широченных джинсах.

– Моя фамилия Беркович, – представился он, протягивая пропуск.

Тщедушное телосложение Гоша Беркович скрывал за свободной одеждой размера на два больше, чем нужно. Где-то там пряталось и огромное самомнение, о котором говорила учительница. Пришел он один, без родителей, что тоже говорило о его уверенности в себе. Вопреки опасениям Брагина, что сейчас опять придется вытаскивать клещами каждое слово, Гоша оказался словоохотливым.

– Кому в голову пришла дикая идея отметить окончание школы, забравшись в чужой дом? – спрашивала Юберева.

Подполковник отдал инициативу ей, решив понаблюдать за допросом со стороны. Пока она справлялась.

– Во-первых, особняк вовсе не является чьей-то собственностью, – прозвучал ответ, – он находится на балансе города, которому следовало бы предоставить в здание свободный доступ. Особняк стоит того, чтобы его показывали людям. Во-вторых, идея вовсе не дикая, она моя, а у меня плохих идей не бывает.

– Почему именно это здание?

Вопрос парнишке явно понравился. Он вздернул острый подбородок и с довольным видом откинулся на спинку стула.

Вот говнюк, подумал Брагин, подруга задушена, а он тут красуется.

– А почему нет? – вопросом на вопрос ответил Гоша. – Гулять всю ночь по набережным? Слишком банально. Роскошный особняк с мистической историей – совсем другое дело. Будет что вспомнить лет через двадцать.

Да уж, хмыкнул про себя Брагин, теперь точно не забудете, следственные жернова мелют не быстро, но качественно.

В городе было несколько заброшенных особняков, рассказывал Гоша, но его выбор пал на особняк Брусницыных. Во-первых, здание красиво – замечательный образчик сочетания различных стилей, во-вторых, расположено далеко от центра, значит, им никто не помешает, в-третьих, с особняком связано имя графа Дракулы – в свое время здесь хранилось зеркало графа. По всему – отличное место.

– Ты веришь, что зеркало действительно принадлежало Дракуле? – удивилась Маша.

– Нет, конечно, но хозяин особняка Брусницын верил. Говорят, он привез это зеркало из Венеции, из какого-то палаццо, купил за большие деньги. Там ему и навешали лапши на уши, будто это зеркало принадлежало графу Дракуле, висело в одном из его замков и впитало в себя силу графа. Брусницын был из обычных крестьян, простой необразованный мужик плюс деревенская суеверность, вот и развесил уши, попав в сети тамошних торгашей. Хотя что можно хотеть от Брусницына с его зеркалом, когда и более серьезные люди попадали на бабки. К примеру, Петра Васильевича Мятлева, камергера, сенатора, главного директора Ассигнационного банка, дружившего с Фонвизиным и Карамзиным, те же итальянцы развели куда круче. В Риме Мятлев ради картины Рафаэля «Мадонна с младенцем Христом» за огромные деньги купил целую коллекцию, в составе которой было это полотно. И что в результате? Дерьмо, подделка!

– Погоди, – остановил его Брагин. – Зачем графу зеркало, вампиры же в них не отражаются?

Но Гоша на шутку подполковника ответил вполне серьезно.

– Не отражаются в современных зеркалах, в состав покрытия которых входит серебро, а в старинных очень даже отражаются. Техника серебрения поверхности появилась только в середине девятнадцатого века, а Дракула жил в пятнадцатом. Кстати, в связи с этим можно вспомнить…

Похоже, он знал массу интересного, но выслушивать исторические байки в планы Брагина не входило.

– Почему на полу в Белом зале осколки зеркала и кровь? – вопрос подполковника вернул Гошу обратно в двадцать первый век.

Ответил тот нехотя.

Где-то с месяц назад, когда впервые пробрался в особняк, он нашел в подвале большое зеркало – новодел, конечно. Тогда ему и пришла в голову идея отметить последний звонок и попутно немного попугать девчонок. Неделю он их подготавливал, рассказывая байки про вампиров, Дракулу и его знаменитое зеркало. Потом, когда они уже оказались в особняке, объявил зеркало, висевшее над камином, тем самым мистическим зеркалом Дракулы. А когда Ленка отважилась взглянуть в него, Вадик сзади подставил второе, которое Гоша нашел в подвале, образовался зеркальный коридор – это когда изображения множатся до бесконечности. Но вместо вау-эффекта Ленка вдруг заорала, шарахнулась как укушенная и расколотила зеркало.

– Случайно?

– Кто ж ее разберет? Но руками она махала знатно, тогда и поранилась.

– Что вы делали ночью в особняке? – вновь вступила в разговор Юберева.

– А вы как думаете? – Беркович с вызовом уставился на Машу. – Тусили.

– А поконкретнее?

– Курили, пили вино, болтали о всяком, целовались, слушали музыку, дурачились… Достаточно?

– А паркет зачем испортили?

– Почему сразу испортили?

– Что означают символы? – не успокаивалась Юберева. – Вы сатанисты?

Гоша уставился на Машу. Брови на его некрасивом лице полезли вверх.

– Тебе угрожали? Это какая-то секта? Не бойся, говори смело.

Маша оперлась ладонями о край стола, собираясь вскочить при первой необходимости, словно злобные адепты секты уже подбирались к молодому человеку.

– Ага, сатанист, а еще вампир, оборотень, демон, рептилоид, психопат. Если что забыл, добавьте сами.

– Ты ничего не попутал? Не помнишь, где находишься? – Юберева уже не спешила на помощь, а грозно нависала над столом.

– Помню, – теперь Гоша говорил серьезно. – Ничего этот рисунок не значит, шутка, игра для создания атмосферы. Просто у вас, у взрослых, всегда так. Читаешь Ницше – значит, фашист. Интересуешься мистикой – сатанист. До абсурда ведь доходит. Тут у нас в школе новая химичка увидела у меня в руках «Бесов» и хай подняла: чертовщина в школе. В ваше время были учителя в школе, которые не читали Достоевского?

В другое время Брагин был бы не прочь пообщаться на тему. И раньше не все учителя в школе могли похвастаться эрудицией, в Педагогический шли далеко не самые умные ребята, но сейчас важнее было выяснить, что произошло в особняке Брусницыных.

– Давай все же вернемся к вчерашней ночи. Что произошло с Леной Чистяковой?

– Понятия не имею. Когда я уходил, она была жива-здорова, правда, пьяна изрядно.

– Во сколько ты ушел?

– Часа три, наверное, было. Или четыре, не помню.

– Почему ушел? – вклинилась в диалог Юберева. Ей не слишком понравилось, что подполковник всерьез подключился к допросу.

– А надоело, – фыркнул Гоша. – Стало скучно, к тому же Ирку кто-то должен был отвезти домой – ей вдруг поплохело, не отпускать же ее одну ночью. У нее астма или какая-то похожая хронь, она задыхаться начала. У нее всегда так, когда сильно волнуется.

– Как вы добирались домой, транспорт же не ходил?

– Вышли из особняка и пошли по Косой в сторону Большого, потом поймали бомбилу.

– Номер, марка машины? – вмешался Брагин.

– М-м-м… – Взгляд парня устремился влево. – Темно-красная или бордовая иномарка, темно было, плохо видно, – замялся он, – номер я не запомнил.

– Какая инормарка? Форма кузова? Размер?

– М-м… Седан, кажется.

– Такси ночью – недешевое удовольствие, – поджала губы Маша.

Ее замечание Гоша оставил без внимания, лишь приподнял одну бровь.

– А вот скажи мне, – Брагин прочно перехватил инициативу у Юберевой, – зачем ты Олегу Серебрякову звонил?

– Ну… – Беркович снова замялся, утратив всю свою высокомерность. – Хотел предложить рейд в «Варкрафте».

– Это у современной молодежи норма теперь такая – звонить в четыре утра? – проворчал подполковник. – Кстати, что ты потом делал? Спать лег?

– Нет, я в «Варкрафт» по Сети часов до семи играл.

– И каким тебе показался Серебряков по телефону?

– Сонным.

То есть в четыре часа парень мирно спал и никуда не собирался, а в шесть уже держал на руках труп? Что-то тут концы с концами не вяжутся. Но делиться своими сомнениями Брагин не спешил. Понимал: в лоб ничего не добьешься, а придумать какой-то нестандартный шаг с ходу не получилось.

– То есть сказать тебе нам решительно нечего? Но ты же умный парень, наверняка для себя какую-то версию выстроил.

– Откуда мне знать, меня там не было.

– Да, не было. Ладно, пока свободен.

Брагин отлично понимал, что подростки не только обсуждали между собой случившееся, но и наверняка выработали единую линию поведения, чтобы не подставить кого-то из своих и не проговориться о каких-то прегрешениях. Часто так бывает – на допросе видно, что человек что-то утаивает, его прессуют, тратят силы и время на выяснение и долгие разговоры, а потом оказывается, что он всего лишь скрывает от жены, что должен соседу. Вот и здесь, похоже, придется продираться сквозь ложь, полуправду и умолчание и тратить впустую такое нужное сейчас время.

Подписав парню пропуск, Брагин подошел к окну. Сладко потянулся, разминая затекшие от долгого сидения плечи. За стеклом светило солнце, зеленели деревья, шли девушки в мини-юбках, маленький кудрявый кобелек пристраивался к болонке, пока ее хозяйка флиртовала с хозяином кобелька. Хотелось на свободу.

– Ну что? Этих вычеркиваем? – деловитый тон Юберевой вернул подполковника в кабинет.

Брагин удивленно приподнял брови.

– На момент смерти Чистяковой у них алиби – оба были дома, – объяснила Маша. – У Хухолевой есть свидетель, у Берковича вместо свидетеля компьютер.

– Уверена? А если кто-то из них потом вернулся? Смерть Чистяковой наступила около пяти, им вполне хватило бы времени.

– Зачем кому-то из них возвращаться? Глупости говорите, – возмутилась Маша.

– Я не говорю, что они вернулись, я только хочу сказать, что вычеркивать кого бы то ни было еще рано.

Как же хотелось Юберевой возразить, но она промолчала.

– Ладно, – Брагин бросил взгляд на наручные часы, – до следующего Я-Ничего-Не-Видел почти час. Пойду-ка я пообедаю да разомнусь немного.

– Я с вами!

Этого еще не хватало! Брагин внутренне заметался.

– М-м… Машенька… У меня дела в городе, я что-нибудь по дороге перехвачу…

Врать нехорошо, но иногда просто нет другого выхода. Впрочем, не сильно-то он и лукавил. Никаких особых дел у него не было, просто хотелось на воздух. Спокойно пройтись по улице, выпить чашку кофе и уложить в голове услышанное перед тем, как получить новую порцию недомолвок.

Оказавшись на улице, Брагин набрал Иру Хухолеву – почему-то не хотелось звонить при Юберевой.

– Ира, какая машина подвезла вас до дома?

– Бордовая «пежо».

– Ты точно запомнила марку? Может, и номер помнишь?

– Это Гоша сказал, что «пежо», я в машинах не разбираюсь. И про номер у него спросите, он еще водителю сказал: «Если что случится, я твой номер запомнил».

Вот и первая нестыковка, думал Брагин, расположившись на веранде небольшой пиццерии. Зачем нужно было лгать в таком простом вопросе? Беркович ведь сначала растерялся, не был готов к тому, что его спросят о машине, хотя к остальным вопросам он явно подготовился, отвечал уверенно, даже бравировал.

Официант принес кофе и ланч, и Брагин принялся за еду.

Он еще раз прокрутил в памяти весь эпизод с автомобилем. Да, точно: сначала парень растерялся, а потом солгал. Но чего он боялся? Что найдут бомбилу, который их подвез? Видимо, в салоне было сказано нечто, явно не предназначенное для ушей следователя.

Спустя час Брагин взирал на симпатичного брюнета. Это был Руслан Зайцев. Парень сильно нервничал, но старался этого не показывать. Впрочем, нервничать в его ситуации как раз естественно.

Каждый раз, знакомясь с кем-то, так или иначе причастным к преступлению, Брагин пытался угадать сыгранную этим человеком роль в случившейся трагедии. Ошибался он редко, чаще бывал прав. Первое впечатление от Руслана оказалось благоприятным. Красивый парень, с таким лицом действительно только в кино сниматься, но сейчас все портили ссадина на лбу да уродливо раздувшаяся нижняя губа с правой стороны. Обе ссадины выглядели свежими, и это наводило на размышления. Только вряд ли их оставили острые коготки красавицы-блондинки Лены Чистяковой, тут чувствовалась мужская рука – Руслан явно выхватил неслабый хук слева. Хотя кто знает… Еще Руслан иногда незаметно для себя потирал плечо. Уж не следствие ли это болевого приема с заломом руки?

Брагин вышел в коридор и набрал телефон матери Лены.

– Скажите, ваша дочь не была знакома с приемами самообороны? Не занималась единоборствами?

– Н-нет, – удивилась женщина, – она вообще спортом не занималась, только немного фитнесом.

Значит, точно не Лена.

А в кабинете уже было жарко.

– Да не знаю я ничего! – вяло отмахивался от наседавшей на него Маши Руслан. – Выпил лишнего и вырубился. Меня Натаха утром растолкала, сказала, что пора уходить. Откуда я знаю, сколько было времени, мне только на часы и смотреть, рассвело уже.

– Где ты спал?

– На полу.

– Да хоть на потолке! – рычала Маша. – В каком помещении?!

Маша начала выходить из себя, что непозволительно для следователя. Голова должна оставаться холодной.

– А я знаю? – вяло огрызался Руслан. – Там таблички на дверях «Личные покои графа такого-то» не висело. Стены коричневые, вроде шелковой тканью обиты. Пылища вокруг.

– Где и когда Чистякову в последний раз видел?

– В Белом зале, кажется. – Не дожидаясь наводящего вопроса Маши, Руслан добавил: – Остальные тоже там были.

– Тебя не удивило, что, когда вы уходили, Чистяковой с вами не было? – вступил в разговор Брагин.

– Нет, я вообще плохо соображал тогда. Даже забыл, где худи оставил. Вроде бы в Белом зале снимал, а оно почему-то рядом на полу лежало.

– Кстати, как вы входили и выходили из особняка? Через главный вход?

– Нет, – помотал головой Руслан, – через заднюю дверь, которая в сад выходит, а дальше через шиномонтажку сразу на Косую. Гошка говорил, что главный вход всегда закрыт, а на черном навесной замок лишь для вида висит.

– По лицу тебя кто приложил?

– Это к делу не относится, – пробурчал Руслан.

– Давай я буду решать, что относится к делу, а что нет, – назидательно заявила Маша с упором на «я». – Итак?

Но парень оказался упрямым. Он мрачно посмотрел на Юбереву и пробурчал:

– Упал.

– Ты из меня дурочку-то не делай! – кипятилась Маша. – Будешь мне заливать! Будто я удар кулаком от падения не отличу. С кем ты подрался?

– Ни с кем.

– А если я сейчас тебя задержу? Оснований вполне достаточно. На вопросы следователя отвечать отказываешься, на лице травмы, которые могли быть получены при совершении преступления. Так что, составлять протокол задержания?

– Как хотите. Сами же потом извиняться будете.

Брагин с любопытством взглянул на Машу: как она выберется из угла, в который сама себя загнала. Но та хмыкнула и спокойно подписала парню пропуск.

– Не скажешь ты, расскажут другие, – бросила она вслед Руслану, на что в ответ получила громкий хлопок дверью.

– Вы видели? Каков нахал! – Маша с возмущением посмотрела на подполковника.

– А мне показалось, он напуган, от этого и ершится. Ладно, давай следующего.

Когда в кабинет вошла девушка, Брагину на мгновение показалась, что это Лена Чистякова – те же длинные светло-русые волосы, тот же рост, фигура, даже джинсовая курточка, накинутая поверх платья из легкого шифона, похожа. Лишь приглядевшись, становилось понятно, что это не Лена, просто очень похожий на нее человек. Интересно, кто из них был оригиналом, а кто подражателем – Чистякова или Наташа Лапушкина?

Стандартные ответы Натальи на стандартные вопросы Маши Брагин слушал вполуха – четвертый раз одно и тоже. Опять «не знаю», «не видела», «никаких проблем», «дружили». Но когда беседа перевалила экватор, стало интереснее.

Наталья отвечала свысока и как бы нехотя.

Нет, она не знает, ни что делала Чистякова, ни чем занимался Вадим Маврин. Сама Наталья уединилась с Русланом в соседней с Белым залом комнате. Взяли две свечи, бутылку вина и ушли. Что делали? А что делают парень с девушкой, когда остаются одни? Нет, ни шума, ни криков она не слышала, а разве должна? Домой они засобирались, когда уже рассвело. Сколько времени было точно, она не помнит. Может, половина пятого, может, позже. Лену она не нашла, Маврин обнаружился через пару комнат от Белого зала – дрых в углу, как бомж. Нет, в поисках Чистяковой особняк они не прочесывали, покричали немного, попытались звонить, но ее телефон был выключен – наверное, аккумулятор сел. Тогда и решили, что она ушла. С ней такое случалось, она вообще была своевольной.

Вышли через заднюю дверь. Руслан отлучился за дерево, кажется, его тошнило. Они ждали, когда его отпустит. Потом все втроем пошли к метро. Как это куда? На «Василеостровскую», естественно.

Вот и еще одна нестыковка: если Зайцев провел время до утра с Лапушкиной, то почему сказал, что спал? Должна быть какая-то серьезная причина, чтобы не воспользоваться предоставленным алиби. Конечно, за таким решением вполне может стоять какая-нибудь подростковая глупость с точки зрения взрослого человека, но ведь может статься иначе.

Брагин с сомнением взглянул на Лапушкину. Наталья сидела, забросив ногу на ногу – собранная и настороженная, готовая отразить атаку следователей. Нет, не стоит сейчас ничего выяснять, лучше придержать козырь в рукаве.

– То есть ты хочешь сказать, что перед тем, как вы уединились с Русланом, Лена была жива? – продолжала допрос Юберева. – Что она делала?

– Пила вино, танцевала под какое-то старье. «Нирвану», кажется.

– С кем танцевала?

– Сначала на Руслане висла, потом на Вадиме, но больше одна, мальчишки от нее старались держаться в стороне.

– Почему?

– Так она в хламину была.

– А остальные?

– Немногим лучше.

– Сколько времени длилось ваше с Русланом… э-э… уединение? – вступил в беседу подполковник.

Наталья удивленно посмотрела на Брагина.

– Я что, по-вашему, считала?

– И все-таки странно, что вы не слышали никаких посторонних звуков, – заметил Брагин. – Ночью в пустом доме каждый скрип слышен отчетливо.

Еще один удивленный взгляд, теперь еще и насмешливый. Брагину показалось, что сейчас она спросит, когда он в последний раз занимался сексом. Почти угадал.

– Вы думаете, мне было до посторонних звуков? – усмехнулась Наталья.

– А вот твой… э-э… приятель нам поведал, что все время проспал, – не преминула вставить свои пять копеек Юберева.

Наталья развернулась в ее сторону и насмешливо подняла брови:

– По-вашему он на каждом углу должен трубить о том, что провел время со мной?

Маша уже открыла рот, чтобы осадить нахалку – это же надо так обозвать кабинет следователя! – но ее перебил Брагин:

– Ладно, пока оставим это. Но почему вы совсем не стали искать Чистякову?

Лапушкина пожала плечами, словно говоря, что если кому-то что-то кажется странным, это еще не значит, что оно таковым и является.

Ладно, пока оставим и это.

– Ты не помнишь, Руслан после этих ваших, скажем так, упражнений, выходил куда-нибудь? – спросил подполковник.

– Он никуда не выходил, до утра мы были вместе, – отчеканила Лапушкина.

– Подрался он когда и с кем?

– Не понимаю, о чем вы.

– Серебряков когда пришел?

– Понятия не имею. Я его не видела.

– Откуда он узнал, что вы будете в особняке?

Еще одно пожатие плеч.

– Ладно, на сегодня хватит. Давай пропуск и позови следующего.

– Неужели последний? – простонала Юберева, когда за Лапушкиной закрылась дверь.

– Крепись, подруга, немного осталось. Ночь мы простояли и до утра продержимся, – усмехнулся подполковник, но тут же посерьезнел: в кабинет вошел Вадим Маврин. В черных очках и с адвокатом.

Вот, значит, как!

Брагин шапочно был знаком с вошедшим юристом. Молодой, амбициозный, без комплексов, жадный до успеха. И еще очень и очень занятой.

– Неужели с клиентами проблемы? – деланно посочувствовал адвокату подполковник.

Тот оставил колкость Брагина без внимания, деловито громыхнул стулом, пододвигая его к столу подполковника, уселся, расстегнув пуговицы пиджака, на второй стул усадил Вадима. Демонстративно достал диктофон и положил себе на колени поверх портфеля.

Брагин хмыкнул и перевел взгляд на Вадима, развалившегося на стуле. А ведь эта нарочитая развязность – не норма поведения, это от волнения, если не от испуга. Чего они так боятся?

– Снимите, пожалуйста, очки, – попросила Маша.

– Мой клиент испытывает дискомфорт от яркого света, – тут же вскинулся адвокат.

– И тем не менее, – в голосе Маши прорезался металл.

Вадим неохотно потянул за дужку очков, и Брагин с любопытством уставился на парня.

Широкий мясистый нос выглядел нелепо на узком, миловидном лице. Если бы не этот нос, Вадим был бы красив. Брагину даже показалось, что нос распух, соприкоснувшись с чьи-то кулаком, тем более что под левым глазом Вадима красовалась свежая ссадина, а сам глаз налился кровью. Но нет, таким нос сделала природа, испортив свое же творение.

– Вы левша? – спросил Брагин, бросив мимолетный взгляд на содранные костяшки пальцев левой руки Вадима.

– Да, – снизошел тот до ответа, едва разжимая губы.

– Где и когда получили травму? – поинтересовалась Маша.

– Мой клиент не обязан отвечать, – встрепенулся юрист.

– А вот тот, с кем ты дрался, нам уже все рассказал, – не обращая внимания на слова адвоката, заметила Юберева. – Ситуация складывается не в твою пользу. Хочешь стать козлом отпущения?

– Трепло, мразь, – прошипел Вадим.

– А поподробнее? – Брагин с любопытством посмотрел на парня.

– Никаких подробностей, – отрезал адвокат.

Дальнейшие расспросы, как Маша ни старалась, ничего не дали, кроме одного момента. Вадим сказал, что последние час-два перед уходом провел один в какой-то дальней комнате: настроение испортилось, стало нехорошо от выпитого. Что делал? Играл на телефоне. О том, куда делась Чистякова, абсолютно не в курсе, в последний раз он видел ее в Белом зале с Лапушкиной и Зайцевым. Посторонние звуки? Нет, ничего не слышал, потому что в ушах были наушники. Потом он понял, что уже рассвело и скоро откроют метро. Конечно, можно было позвонить домой, и отец выслал бы за ним машину, но тогда пришлось бы выслушивать долгие нотации. Вышли они втроем через черный ход. В саду Зайцев ломанулся в кусты, пришлось ждать, когда он проблюется. Именно тогда Вадим и сообразил, что с ними нет Ленки. Нет, он не спрашивал, куда она делась. Решил, раз никто не порывается ее искать, значит, с ней все в порядке. И вообще хотелось домой, спать.

– Надеюсь, на этом все? Мой клиент был с вами предельно откровенен. – Адвокат демонстративно посмотрел на новенький «вашерон», затем кивнул Вадиму: – Идем.

Задерживать их никто не собирался.

– Ну, что скажете? Как там со стороны-то? Виднее? – спросила Маша, когда дверь кабинета закрылась.

Она недвусмысленно намекала, что Брагин фактически самоустранился и в основном вести допрос пришлось ей.

– Подождем, что скажет Серебряков.

– Думаете, после волшебных таблеток он порвет на себе рубашку, ударит себя в грудь и с надрывом крикнет: «Я убил!»?

– Не знаю, может, он вообще не виновен. Посмотрим.

Маша недоверчиво фыркнула.

– Слишком много неувязок и лжи, – объяснил Брагин. – Вот, к примеру, когда ты спрашивала, не видели ли они Серебрякова или кого-то постороннего, они вполне искренне отвечали «нет», но во всем остальном… Ох!..

5

Телефонный звонок раздался в тот момент, когда Брагин уже подготовил форель. Рыбу он купил накануне вечером, заехав после работы в супермаркет. Хотелось тушку поменьше, чтобы пожарить и сразу съесть, но к вечеру остались только трехкилограммовые гиганты. Однако после недолгого раздумья подполковник решился на покупку: с такой рыбиной он обеспечен едой на неделю. И теперь, прямо с утра, благо сегодня был выходной, подполковник занялся готовкой. Почистил, отделил голову, плавники и хвост (потом сварит уху) и занялся маринадом. Лимонный сок, черный перец, щепотка соли, укроп и оливковое масло. Немного подумал и добавил несколько колечек лука. Смазал тушку и убрал рыбу в холодильник – пусть промаринуется. Через час – не больше! – можно в духовку.

Этот час можно было бы потратить с пользой – прибрать в квартире или заняться стиркой, но Брагин рассудил иначе: он заварил чай. Не какой-то банальный пакетик, а крупнолистовой цейлонский в заварочном чайнике. Налил в любимую кружку (подарок сослуживцев) заварку, добавил кипяток. Приоткрыл балкон, почувствовав, как утренний ветерок принес в комнату запах сирени, и удобно устроился в кресле с твердым намерением не покидать его в ближайший час. Сделал большой глоток и подмигнул смешному псу, нарисованному на белом фарфоре. Очень ему нравилась эта кружка, хоть от верхнего края уже пошла трещина. Нравилась не только потому, что льстила самолюбию – под псом темнела надпись: «Лучшему сыскарю Питера», – кружка удобно лежала в руке и имела правильный объем. И чай в ней всегда был вкусным, даже из пакетика. Зато круассан, купленный вечером в пекарне, оказался черствым. Правы, ох как правы французы, покупая выпечку утром. Хотя чего ныть, французы-то, небось, и в выходные не ленятся, а идут в булочную.

И вот тут раздался звонок.

– Психиатрическая больница номер три беспокоит, – противным голосом проквакала трубка. – Вы хотели допросить Серебрякова, так врач дал разрешение.

– Олег пришел в себя? Может говорить?

– Мужчина, – недовольно каркнула трубка, – вы думаете, я шучу? У нас здесь серьезное учреждение. Раз врач сказал «можно» – значит, можно. Так вы приедете?

Брагин с сожалением посмотрел в сторону кухни. Выходной, форель… Но, с другой стороны, сам же торопил врача «Скворечника», чтобы как только, так сразу.

– Сейчас буду.

– Поторопитесь, а то я в сестринскую в другой корпус уйду.

Брагин нехотя поднялся с кресла и взглянул на дверцу шкафа. Костюма на ней не было, на выходные подполковник убирал его в шкаф. Да и рубашки свежей, пожалуй, тоже нет, все в корзине для грязного белья. Суббота – как раз время стирки и прочих домашних дел.

Вдруг вспомнилась бывшая жена. Когда она уходила, то уверяла, что последние годы от развода ее удерживало лишь чувство жалости. Как Брагин будет обходиться без нее? Женская фантазия рисовала апокалиптические картины пустого холодильника с повесившейся внутри мышью, пыль в углах и грязную посуду в раковине, а также самого Брагина – оголодавшего и непременно в тренировочном костюме с вытянутыми коленками, потому что содержать одежду в приличном виде мужчина самостоятельно не способен.

Подполковник самодовольно оглядел чистенькую квартирку, пусть и с недорогой и далеко не новой мебелью. «Как видишь, полный порядок», – мысленно возразил он бывшей жене. Но вопрос с рубашкой нужно решать. Хотя костюм, галстук… Слишком официально, демократичные джинсы с футболкой подойдут даже лучше.

Переезд на Удельной, как всегда, стоял в пробке. Оно и понятно – суббота, электрички на Зеленогорск шли одна за другой. Простояв час в длинном хвосте машин, Брагин обругал себя за недальновидность (мог ведь догадаться!), а теперь уже никуда не денешься. Потом, когда переезд открыли, он выругался еще раз, когда полчаса искал, куда припарковать «шевроле». Память у тебя ни к черту, сказал он себе: надо же позабыть про рынок. Пресловутый блошиный рынок на Удельной – знаменитая «Уделка» – стихийно вырастал каждые выходные на пустыре возле Фермского шоссе, как раз напротив психиатрической больницы. Соответственно, все шоссе на этом участке оказалось забито машинами продавцов и покупателей.

«Уделка», удостоившаяся упоминания самим «Форбсом», жила своей непонятной жизнью. Брагин никогда не понимал людей, которые с удовольствием копались в старье. По долгу службы ему приходилось бывать в этой клоаке, но чтобы добровольно – никогда! «Товар» здесь выставлялся на импровизированных прилавках, сооруженных из картонных коробок, но по большей части просто лежал на расстеленных на земле одеялах. Что это был за товар! Обшарпанные табуреты, чайники с вмятинами, древние самовары, ржавые пилы и шпингалеты, посуда из советских сервантов… Здесь можно было купить чугунное подстолье для швейной машинки, помятую трубу граммофона и картину, на которой Ленин с Горбачевым грозно выговаривали Хрущеву, а Сталин, Брежнев и Николай Второй внимательно слушали. Старые книги и журналы вызывали ностальгию по ушедшей эпохе, медали – смешанные чувства. Если их продавал пенсионер – жалость и стыд (нет, не за пенсионера, а за то, что действительность вынудила его продавать награды), если молодой амбал – негодование. Между «прилавков» сновали шустрые востроносые живчики от антиквариата. Приходили с самого утра, разглядывали монеты, статуэтки, редкие на «Уделке» иконы в надежде откопать жемчужину в навозной куче. А то и не жемчужину, а просто поделку, чтобы потом впарить ее под аркой Главного штаба не разбирающимся в искусстве иностранцам.

С трудом втиснувшись на место только что отъехавшей «Лады», Брагин подхватил с заднего сиденья папку с бумагами (вдруг получится сразу снять показания?) и направился к больничным воротам со скромной табличкой «Психиатрическая больница № 3 им. И. И. Скворцова-Степанова», в просторечии «Скворечник». В очередной раз удивился, зачем психушку назвали в честь революционера и бывшего главного редактора «Известий», который врачом никогда не был. Может, именно здесь он переводил «Капитал» на русский язык?

– Доброе утро, Викентий Сергеевич.

Брагин оглянулся. К нему спешила высокая стройная брюнетка лет тридцати.

– Арина… м-м… – Он замялся, вспоминая ее отчество.

– Можно просто Арина.

– Что вы здесь делаете?

– Жду вас. Мне сказали, что вы должны подъехать.

Значит, квакающая в телефонной трубке грубиянка еще и сдала его сестре Олега со всеми потрохами.

– Вас все равно не пропустят, даже несмотря на то, что ваш брат несовершеннолетний.

– Я и не прошу, просто хотела поговорить с вами, когда вы освободитесь.

– Разговор с Олегом может занять время.

Она кивнула:

– Ничего, я подожду.

Еще одна напасть. Да что сегодня за день такой!

Удостоверение подполковника оказало бодрящее действие на сонного вахтера, и уже через мгновение за спиной следкомовца захлопнулась дверь проходной.

Брагин с интересом поглядывал по сторонам. Раньше он бывал в «Скворечнике» только зимой, когда вся неприглядность территории оказывалась выставленной напоказ: черные стволы деревьев, оккупированные воронами, грязноватый неубранный снег, сваленные в одну неопрятную кучу ржавые трубы, старые кровати и тележки. Зимой ветхие строения, на которые был богат «Скворечник», смотрелись жалко, а порой и страшновато. Сейчас здания скрывала зелень, буйно разросшаяся за добрую сотню лет, у Брагина даже возникло ощущение, что он попал куда-то в район Зеленогорска или Комарово. Есть там похожие места, где в глубине, за пышными кронами деревьев прячутся старые дома. Хотя чего удивляться? До революции вся местность от Скобелевского до Поклонной горы, не говоря о Суздальских озерах, считалась дачным районом.

Зато внутри «Скворечник» удивить не сумел. Те же скучные коридоры, палаты без дверей и смешанное ощущение беспомощности и безнадеги.

Внешность дежурной медсестры соответствовала ее голосу. Здоровенная бабища, упакованная в не первой свежести халат, недовольно поджала губы, сразу став похожей на сердитую жабу. Она махнула рукой куда-то в дальний конец коридора.

– Проходите в кабинет, Коля сейчас его приведет.

Минут через пять после того, как Брагин устроился на видавшем виды стуле, в дверях появился Олег. Клетчатая больничная пижама размера на два больше, чем надо, делала его похожим на огородное пугало, а за его спиной, отрезая пути к отступлению, перегораживал дверной проем шкафообразный Коля.

Олег был бледен, под глазами залегли темные круги. Медленно и как-то боязливо он опустился на стул, словно считал его галлюцинацией. Подполковник вопросительно посмотрел на санитара.

– Нормально, – пробасил Коля, – ему успокоительное ввели, чтобы не перевозбудился от ваших расспросов.

Дождавшись, когда санитар прикроет дверь, Брагин обратился к Серебрякову:

– Здравствуй, Олег, меня зовут Викентий Сергеевич, я следователь.

Олег настороженно кивнул.

– Как ты себя чувствуешь? Мы можем поговорить?

Еще один едва заметный наклон головы.

– Сегодня мы с тобой просто побеседуем о том, что произошло в особняке Брусницыных. Ты ведь не против? Тогда давай с самого начала и по порядку.

Сначала Олег держался скованно, с трудом подбирал слова, останавливался, чтобы подумать, но потом напряжение ушло. Свой рассказ он начал с момента, когда вечером приехал к Гостиному Двору, где выпускники договорились встретиться, чтобы отметить последний звонок. Но сколько он ни искал глазами Лену, так и не увидел ее. Оказалось, она уже ушла. Куда? В сторону Дворцовой.

Лену Олег догнал у Казанского собора, только она была не одна, а с компанией.

Подойти? Нет, лучше позвонить Гоше – с ним у Олега сложились вполне дружеские отношения.

«Можно с вами?» – спросил Олег, когда Гоша ответил на звонок.

«Сейчас у народа спрошу», – отозвался тот.

Ответил он через минуту: «Извини, не прокатит».

Конечно, было немного обидно.

Какое-то время Олег шел следом, придумывая, как бы невзначай столкнуться с ребятами. Но, так ничего и не придумав, разозлился и поехал домой. Как он потом корил себя за это решение! Нельзя было оставлять Лену с ними! Наплевать на самолюбие и идти за ними, не показываясь на глаза. Проследить. Забраться в этот чертов особняк. Если бы он сделал это, Лена была бы жива.

Дома он сказал, что был на работе. Не хотелось лишних расспросов и жалости: «Тебя снова обидели?»

Ночью Олега разбудил телефонный звонок. Это был Гоша.

«Я оттуда ушел, – сказал он, – но Ленка в плохом состоянии, у нее крышу сорвать может, Маврин наркотики принес. Лучше бы ее забрать оттуда, мало ли что…»

Ехать или не ехать, вопрос не стоял. Он не спросил, почему Гоша сам не забрал Лену, не до этого было. Сомнения стали возникать уже потом, а тогда в голове стучала и билась одна мысль: «Помочь! Спасти!»

Олег быстро натянул джинсы и футболку. Кроссовки надевал уже на лестнице, чтобы не разбудить мать.

Лишь когда оказался посреди пустынной улицы, он сообразил: Васильевский остров далеко, как же он доберется глубокой ночью? Порылся в карманах – одна мелочь. Возвращаться и будить мать – ну уж нет. Звонить Арине на работу – тоже не лучшая идея. Она, конечно, все бросит и прибежит на помощь, как и всегда, но не может же он вечно перекладывать свои проблемы на плечи сестры? Нет, он должен сам. Телефон Берковича не отвечал. Вариант один – попутки.

– Сколько было времени, когда звонил Беркович? – спросил Брагин.

– Не помню.

– Дальше.

Дальше… Никто не хотел останавливаться. Одинокий подросток ночью на улице – наверняка наркоман или еще какой неадекват. Сжалился водитель заводской развозки, затем подвез какой-то бомбила – высадил где-то в центре Васильевского. Дальше до самого особняка Олег бежал бегом, срезая дорогу дворами. Один раз сбился с пути, чуть не потерялся в дворах-колодцах. Сообразил, что на месте, лишь когда вышел к самому особняку. Да, он часто смотрел на часы – время бежало слишком быстро, а он двигался слишком медленно. К особняку он подошел лишь в начале шестого.

Главный вход оказался закрыт, но хватило одного удара ногой, чтобы вышибить замок. Внутри было темно. Олег сделал несколько неуверенных шагов и вышел к подножию лестницы. Дальше двигаться стало проще – выше на ступени падал свет из окон. Там, на небольшой площадке, делящей лестницу пополам, он ее и увидел. Лена лежала, не шевелясь.

Дальше все события спрессовались в полный сумбур. Он тряс Лену за плечи, кричал: «Да помогите же кто-нибудь!» – бросился вверх по лестнице, на одном дыхании пролетел несколько пустых комнат, но, никого не найдя, вернулся обратно. Пытался делать искусственной дыхание… А потом все закончилось. Он понял, что она мертва.

Да, конечно, нужно было вызвать полицию, а еще раньше «скорую», тем не менее почему-то эта простая мысль тогда не пришла ему в голову. Зато пришла другая: надо унести Лену отсюда, из этого страшного места. Он взял ее на руки и…

Наверное, он спустился к выходу, он уже почти ничего не соображал. А когда оказался в самом низу, в темноте, то стало еще хуже.

Олег вдруг задышал часто, как при сильном волнении, заговорил быстро и путано:

– Там было так же темно, как и тогда… Так же страшно, так же нестерпимо… Я не выдержал…

– О чем ты?

– Не хочу об этом вспоминать.

Брагин налил в бумажный стаканчик воды и протянул парню.

– Не хочешь – не будем.

Стакан воды и несколько не имеющих отношения к делу замечаний Брагина почти успокоили его.

– Ты совсем ничего не помнишь, что было дальше? – продолжил спрашивать Брагин.

– Почти ничего. Это было как отдельные эпизодические включения, смутные, нечеткие, которые происходят как будто с другим человеком. Как если глядишь на несфокусированные чужие фотографии. И еще нестерпимая боль внутри. Непонятно, да?

– Отчего же, вполне понятно. Ответь мне, пожалуйста, ты подходил к особняку со стороны Косой линии?

Олег помотал головой:

– Нет, я заблудился и вышел к нему дворами.

– Ребят во дворе не видел?

– Нет.

– А тебя кто-нибудь видел, когда подходил к зданию?

Олег пожал плечами:

– Не знаю, мне не до того было, я торопился очень. – Он помолчал и поднял на Брагина глаза. – Ее убили, да? Кто это сделал?

– Не могу сказать, идет следствие.

– Была кровь…

– Да, ее ранили, но умерла она не от ранения. – Брагин с любопытством смотрел на парня, однако тот молчал. – Ладно. Какое-то время тебя подержат тут, подлечат, а я пока постараюсь разобраться, что произошло. Дело в том, что твои слова не стыкуются с показаниями остальных участников трагедии. Они говорят, что, когда покидали особняк – а это, по их словам, было около пяти или в начале шестого – Лены в здании не было.

– Они врут! – с неожиданным ожесточением крикнул Олег. – Врут! Врут! Врут! Это они ее убили!

Он вдруг вскочил со стула и сжал кулаки. Лицо перекосилось от ненависти.

Неожиданно резво для его комплекции подскочил санитар Коля (наверняка дежурил за дверью), скрутил Олега и поволок в коридор, на ходу укоризненно попеняв Брагину:

– Вот зачем вы так?

За широкой спиной Коли Олег совсем потерялся. Брагин растерянно смотрел вслед санитару, давя досаду: что тебе стоило появиться на минуту позже? Да даже на несколько секунд. И где же их хваленое успокоительное?

Расспросить толком не получилось, протокол не подписали… Да что же за день сегодня такой!

В пустом коридоре материализовалась жабообразная дежурная медсестра. Брагин готов был поклясться, что только что коридор был пуст.

– Не провожайте, дорогу найду, – буркнул он ей и направился к выходу.

Арина, как и обещала, ждала на улице. Увидев Брагина, быстрым шагом подошла к нему.

– Как Олег?

– Почти нормально.

– Почти… – На ее лицо набежала тень.

– Знаете что, – неожиданно для себя вдруг сказал Брагин. – Так получилось, что сегодня я не завтракал, а время уже обеденное. Есть хочется. Вы не против где-нибудь перекусить? Заодно и поговорим.

– Нет, не против. Только я на Удельной кроме «Макдональдса» ничего не знаю, но ведь…

– Согласен, «Макдональдс» – не вариант. Предлагаю поехать по проспекту к центру города, а как увидим симпатичное местечко, сразу остановимся.

Такое «местечко» нашлось довольно быстро – достаточно тихое, чтобы можно было вести беседу, не перекрикивая орущие колонки, и достаточно демократичное, чтобы не остаться на мели.

Брагин предоставил возможность Арине выбрать столик, отстав от нее на пару шагов. Когда она вопросительно остановилась у стола в эркере, рядом с развесистым деревцем в кадке, он удовлетворенно отметил, что и сам предпочел бы его.

Посетителей в ресторане было немного. За соседним столом разместилась пара одного с Брагиным возраста. Мужчина с жадностью кромсал стейк, женщина вяло ковырялась в салате. Они не разговаривали, не глядели друг на друга, а когда их глаза случайно встречались, то ничего, кроме отчужденности, в них не появлялось. Вот так выглядели бы и мы с женой сейчас, если бы вовремя не развелись, подумал подполковник. Расстались они давно, не дожидаясь, когда брак из стадии открытого конфликта перейдет в разряд терпеливого безразличия. За другим столиком молодая пара в ожидании заказа полностью погрузилась в свои смартфоны. Вот их Брагину было искренне жаль, потому что равнодушие уже в самом начале отношений взяло верх над чувствами. Но с куда большим удовольствием он наблюдал не за посетителями ресторана, а за Ариной. Почему-то подумалось, что с ней такого никогда бы не случилось, она совсем другая – открытая и чуткая.

Официант положил на стол меню. Не заглядывая в него, Арина попросила принести «Цезарь». Чтобы не отставать, Брагин тоже не стал копаться в названиях и ценах и попросил принести горячее на усмотрение официанта.

– Я могу чем-нибудь помочь Олегу? – спросила Арина, когда Брагин вкратце обрисовал ситуацию.

– А что тут можно сделать? – невесело хмыкнул он. – Только найти преступника, но это уже по моей части.

– Может, мне стоит поговорить с ребятами? Я – человек неофициальный, мне они могут сказать то, чего не скажут вам.

– В этом есть определенный резон, – согласился Брагин. – Попробуйте, хуже не будет. Только…

Он не закончил, проглотив конец фразы, хотя сначала собирался сказать: «Только ведь может выясниться, что Олег виновен», – но вовремя прикусил язык. И все же Арина поняла его мысль.

– Олег никому не мог причинить вред.

– А если допустить, что девушка ему отказала? Он был на взводе, обиделся, осерчал…

– Нет, нет и нет, только не он! – Арина так сильно покачала головой, что на лоб упала заправленная за ухо прядь волос. – Я не верю, что Олег кому-то мог причинить вред, тем более Лене. Даже когда его били в школе, он не давал сдачи. И уж тем более никогда не мстил.

– Его обижали?

– Случалось.

Принесли заказ, и на какое-то время разговор затих сам собой. Брагин исподтишка наблюдал за Ариной.

Очень многое о человеке могут сказать манеры за столом. К примеру, если он прерывает разговор на время еды, это говорит о его последовательности в действиях, умении правильно расставить приоритеты. Болтают с набитым ртом легкие и открытые люди. Зануды, доводящие официантов до белого каления, в жизни заядлые консерваторы. Мгновенно расправляются со своей порцией, практически не жуя, амбициозные торопыги. Любители смешивать в одной тарелке разные блюда – отличные креативщики, зато они плохо разбираются в людях.

Арина ела красиво, в меру неторопливо, но и не ковырялась в тарелке. Официанта дернула всего раз, да и то по делу. Основное блюдо, которое она заказала, вряд ли можно было назвать экстравагантным, только и на банальную котлету по-киевски оно не походило. А вот с десертом она решила поэкспериментировать. «Название любопытное, – сказала она. – Интересно, это съедобно?» Значит, толика авантюризма ей не чужда, решил подполковник.

Разговор возобновился под кофе.

– А что это за история девять лет назад? – вспомнил Брагин.

– Неприятная история, – поморщилась Арина, но все же начала рассказывать.

Олегу было девять лет, вернее, почти девять, когда начальная школа отправилась на экскурсию по фортам Кронштадта. Кто-то из детей (Олег потом так и не сказал, кто именно) запер его в пороховом погребе без окон, а молоденькая учительница не смогла правильно посчитать детей в автобусе. Лишь когда автобус привез всех обратно, стало ясно: одного ученика не хватает. Искали долго, потому что эта дурища уверяла, будто все дети вернулись в город и Олег потерялся уже в Питере. Только на следующее утро в чью-то здравую голову пришла мысль обойти все уголки форта. Там его и нашли – хорошо, что сумел отозваться на голос. Когда его выводили, он был совершенно не в себе: взгляд в никуда, на вопросы не отвечал и даже не плакал – не мог больше. В полной темноте Олег просидел почти сутки. Замерз, испугался, оголодал.

– Нашли, кто это сделал?

Арина только покачала головой.

Брагин осторожно задавал вопросы о характере и привычках Олега. Осторожно – чтобы не спугнуть установившееся между ними хрупкое доверие. А Арина рассказывала, как отец сбежал сразу после рождения брата, как мать, наслушавшись советов знакомых, хотела отдать мальчика в школу в шесть лет, чтобы был лишний год для поступления в вуз. И как Арина воспротивилась этому решению – брат и так выглядел младше своих сверстников. Но Олегу все равно приходилось трудно в начальной школе: одноклассники относились к нему с пренебрежением, а то и обижали. Дети жестоки и свои обиды, полученные от старших, вымещают на тех, кто меньше и слабее их, в ком нет агрессии, кто не станет давать сдачи. Потом Олег подрос, сравнялся с ровесниками, но пренебрежительное отношение никуда не делось. «Лучше бы его отдали в школу на год позже, – вздохнула Арина, – тогда бы ему было проще постоять за себя».

Арина рассказывала, а Брагин любовался ею. И с удивлением отмечал, что эта женщина нравится ему все больше и больше.

6

Фишман позвонил в тот момент, когда Брагин только-только поставил запекаться форель. Пришлось, выругавшись сквозь зубы, жирными руками в крапинках специй браться за телефон – пропустить звонок судмедэксперта подполковник никак не мог.

– Закончил, – коротко отчитался Фишман. – Подъезжай и коньяк привози, я заслужил.

Брагин представил, как опять бросает форель (уже второй раз за сегодня), как тащится на Екатерининский, а потом за полночь (потому что раньше с ноль-семь коньяка они никак не управятся) возвращается на такси голодным, чтобы встретить на месте дома пепелище, так как выключить духовку он наверняка забудет.

– Не получится, – прижимая трубку плечом, заявил он. – Могу заехать завтра с утра.

– Завтра утром я буду отрабатывать на даче супружеский долг – огороды копать, – возразил Фишман. – Я тебе бумаги на столе в кабинете тогда оставлю и ребят предупрежу, что ты заедешь.

– Жаль, хотелось поговорить о деле…

Ему действительно было жаль. Сухие цифры и казенные формулировки отчета – отличное подспорье для опытного следователя. На них он и будет опираться в расследовании. Но информация в отчете – лишь сухой остаток, то, в чем эксперты уверены на все сто. Домыслы, догадки, сомнения, возможные альтернативы – все это остается за скобками, хотя не менее, а, возможно, и более ценно для дела. А еще более ценна живая, неформальная беседа следователя и эксперта, когда можно обсудить даже самые нелепые версии и самые невозможные вероятности.

– А знаешь что, приезжай ко мне, – нашелся Брагин. – Рыбу в духовку я только поставил, сейчас картошечки отварю…

Было слышно, как Фишман с силой втянул слюну.

– Вот умеешь ты вселить сомнения в неокрепшую душу, – выдохнул судмедэксперт. – Слаб человек, особенно человек голодный. Но ты сам виноват, не будет тебе коньяка, нет у нас ничего приличного в ближайшей лавке, зато есть неплохое пиво. Темное или светлое?

– Светлое.

Через час Фишман перешагнул порог квартиры Брагина. Протянул увесистый пакет с двумя полуторалитровыми пластиковыми баклажками и пакетиком вяленого мяса, деликатно разулся и, отказавшись от гостевых тапочек, в носках прошлепал на кухню.

– Где еда? – прямо спросил он, усаживаясь на табурет.

Спустя час с небольшим, когда от форели остался только хвост, Фишман облизал пальцы.

– Рыба у тебя вкусная, только кислая почему-то, – заметил он.

– Это потому что я про нее забыл, – хмыкнул Брагин. – Замариновал на час, но пришлось уехать, а когда вернулся, не сразу вспомнил. Открыл холодильник и долго не мог понять, что за тварь лежит на полке.

– Ну ты даешь, – хохотнул судмедэксперт. – Получается, не я один не знаю, кто у меня в холодильнике лежит, а и ты тоже.

Он повертел ладонями перед глазами, потер пальцы друг о друга, проверяя, чистые ли они, и полез в сумку за документами. Протянул файлик с бумагами:

– Держи заключение.

Брагин быстро пробежал глазами текст. Потом, когда Фишман уйдет, он перечитает его внимательно, вникая в каждую цифру, а сейчас хотелось просто поговорить. Вернее, послушать Михаила. Тот прекрасно понял подполковника – не первый год дружат. Сделав большой глоток и закинув в рот лепесток вяленой говядины, которую привез с собой (ну да, удар по печени и почкам, кто же спорит, а поджелудочная вообще работает в авральном режиме, но ведь вкусно!), он кивнул:

– Спрашивай.

Брагин резко выпрямился на табурете.

Причина смерти Лены Чистяковой никаких разночтений не вызывала – перелом шейного отдела позвоночника, а не асфиксия, как предполагалось вначале. Время смерти – пять утра с погрешностью плюс-минус пятнадцать минут. То есть еще до прибытия Олега, если он, конечно, говорит правду. Но почему тогда труп не нашли остальные ребята? К тому же свернуть шею – это же суметь надо.

– Нет, ей не свернули шею, – хмыкнул Фишман, сообразив, о чем думает подполковник, – она упала с лестницы.

– Или столкнули.

– Или столкнули, – легко согласился судмедэксперт. – Учитывая остальное.

– А следы на шее?

– Душили, было такое, – покивал Фишман. – Причем тот, кто это делал, был на нее очень зол, но убивать, как мне кажется, не собирался.

Впрочем, началось все с нападения в курительной комнате где-то за час до смерти. Кто-то подобрался к Лене сзади и нанес несколько ударов. Порезы оказались не опасными, вот только кровоточили изрядно. Рана на шее выглядела чуть серьезнее, спину защитила джинсовая курточка. Орудие нападения – осколок зеркала, стереомикроскопия и спектральный анализ проявили редкое единодушие. Предвидя вопрос Брагина, Фишман покачал головой:

– Нет, травмы не могли быть получены по неосторожности, когда девушка разбила зеркало, хотя кто-то наверняка очень хотел, чтобы мы так думали. Криминалисты нашли окровавленный осколок в Белом зале в числе тех, что валялись на полу. Его подбросили в общую кучу. Отпечатков, само собой, никаких – осколок обернули тканью. Кстати, все удары были нанесены сверху вниз, так что жертва в момент удара сидела или их нанес великан. Среди подозреваемых есть великаны?

В обычной беседе судмедэксперт избегал специальной терминологии, говорил просто и образно.

Брагин покачал головой:

– Даже баскетболистов нет.

– Ищи, кто был одет в хлопчатобумажную толстовку или футболку цвета хаки, – добавил Фишман.

Он сделал паузу, глядя за задумавшегося подполковника, прекрасно понимая ход его мыслей. Если бы напавший на Чистякову схватил осколок голой рукой, то неминуемо бы порезался, не говоря уже об оставшихся на стекле отпечатках. Получается, нападение не было спонтанным, нападавший отдавал отчет в своих действиях. И не только отдавал, но и предпринял меры, чтобы скрыть улики. А микроволокна – это зацепка. Потянув за эту ниточку, вполне можно выйти на хозяина одежды.

Из курительной, судя по каплям крови на полу, Лена прошла в Белый зал, затем дальше, в прихожую. Где она или упала сама, или ее сбили с ног. Скорее всего, именно там она получила несколько ударов ногой в живот. Видимо, какое-то время лежала на полу, потом, держась за стену, направилась к лестнице. Искала выход? Хотела позвать на помощь? Не получилось – здесь на нее напали в третий раз. Повалили на пол и стали душить.

Но кто это был? Зайцев то ли спал в кабинете, то ли развлекался с Лапушкиной, Маврин, по его словам, заткнув уши наушниками, играл на смартфоне где-то в дальнем конце особняка, Серебряков еще не приехал. Кто-то из них лжет. Ну ничего, скоро выяснится. Лена наверняка отбивалась и царапалась, а раз так, то под ногтями должны остаться следы, размышлял Брагин. Анализ ДНК покажет, где собака порылась. И тут в голове прошмыгнула предательская мыслишка: «А если это все-таки Олег?» Он ведь сам сказал, что был не в себе, примерещилось что-то, и… Только совсем не хотелось, чтобы виновным оказался он.

Как всегда, конец сомнениям положил Фишман.

– Кстати, пришел анализ ДНК: барышня царапала не твоего сидельца. – Судмедэксперт удивленно посмотрел на пустую тарелку, где еще недавно лежало вяленое мясо, словно не понимая, куда оно делось. Затем вылил в стакан остатки пива, потряс бутылку, дожимая последние капли, и пробормотал: – Надо было четыре литра брать.

Брагин молча поднялся с табурета и вышел в комнату. Вернулся с бутылкой виски в руках, хлопнул дверцей холодильника, и на столе появились нарезка ветчины и брусок сыра.

Фишман заметно повеселел.

– А знаешь, мне понравилось вот так обсуждать дело, – заявил он, скручивая пробку на угловатой бутылке с черной этикеткой. – Надо будет сделать это традицией. А то что мы все у меня да у меня… Нет, определенно у тебя лучше! Главное – вкуснее.

Соорудив солидный бутерброд, он откусил треть, прожевал и изрек:

– А вообще дело интересное. Не забудь рассказать потом, чем все закончится. Любопытно же.

– Любопытный, рассказывай дальше, – проворчал Брагин.

Дальше было так.

Из прихожей Чистякова выбралась на лестничную площадку, какое-то время сидела, прислонившись к стене, пробовала встать – остались отпечатки, а вот что произошло дальше – непонятно. То ли она хотела спуститься вниз, оступилась и упала, что в ее состоянии было совсем неудивительно, то ли ее столкнули.

Отпечатки и потожировые следы не показали ничего интересного, а вот токсикологический анализ оказался любопытным. Алкоголь – само собой, однако в крови Лены обнаружился еще и химический препарат – тут Фишман произнес сложное фармакологическое название. Также препарат был найден в остатках вина в одной – только одной! – бутылке. В совокупности с алкоголем вещество превращалось в жуткий растормаживающий коктейль. Оно вызывало эйфорию и чувство вседозволенности, снижало критичность. Мораль, совесть, страх – стиралось все. Оставались только первобытные желания, требующие немедленного удовлетворения. Действие препарата длилось час или два в зависимости от дозы, затем наступала апатия, переходящая в глубокий сон. А проснувшись, человек ничего не помнил.

– Ничего себе, – пробормотал Брагин.

– У молодежи сейчас в ходу термин «химсекс», не слышал?

Брагин покачал головой.

– А стоило бы знать, – проворчал Фишман. – Только выбор странный, неподходящий.

– Для чего неподходящий?

– А ни для чего. Насильники обычно используют другой препарат, для усиления либидо он тоже не особо годится. Хотя если там были подростки, то чего им усиливать, у них и так гормоны зашкаливают. Скорее всего, что смогли достать, то в рот и положили. Могли и вообще не знать, что употребляют. Школу закончили, а как груднички – тянут всякую гадость без разбора.

Фишман продолжал по-стариковски бурчать на молодежь, отдавая должное хозяйским припасам, а Брагин вновь погрузился в размышления.

Получается, Олег говорил правду про звонок Гоши? Может, и все остальное тоже правда? Хотя что – «все остальное»? Зачем Маврин принес наркотик? Собирался принять сам? Накачать остальных? Факты, нужны факты. Подобные рассуждения со всякими «может быть» допустимы для таких вот посиделок с пивом и форелью, но никак не для следствия.

– Все? – спросил Брагин.

Как оказалось, не все. Самое пикантное судмедэксперт припас напоследок. Оказывается, где-то за час до смерти у Чистяковой был секс с двумя партнерами. Вернее, Фишман полагал, что с двумя, хотя в отчете этот момент отражать не стал.

– Одновременно? – вырвалось у Брагина.

– Экий ты затейник, Викентий, – хохотнул Фишман. – Жениться тебе надо. Бери с меня пример, я человек порядочный, семейный, мне такое в голову не придет.

– Так что с сексом?

– С сексом лучше, чем без него, – назидательно ухмыльнулся судмедэксперт. – Только вот то, что я тебе сейчас поведаю, – это всё домыслы и фантазии, которые к отчету не пришьешь. Может, конечно, я не прав, может, я тут умничаю на ровном месте…

– Давай без предисловий, – проворчал Брагин. – Когда ты в последний раз неправ был?

– Тогда слушай. – Фишман вылил остававшееся на дне виски себе в стакан. – Эх, что ж такое, опять закончилось…

Брагин терпеливо ждал, когда друг соорудит себе бутерброд из остатков ветчины и прожует первый кусок.

То, что их было двое, – догадка, выверт интуиции, замешанный на длительном опыте, только интуицию к отчету не пришьешь, поэтому Фишман говорил осторожно, не давил авторитетом, оставляя другу время осмыслить сказанное.

С первым парнем у Лены все прошло замечательно, по обоюдному согласию, а вот со вторым не получилось – она сопротивлялась, свидетельством чему гематомы и ссадины. Опознать Номер Один будет нетрудно, генетического материала в избытке, а вот с Номером Два будут проблемы – у него ничего не вышло.

– С чего тогда ты вообще решил, что их было двое? – засомневался Брагин. – Может, она сопротивлялась сначала, а потом решила уступить?

– Не получается, – помотал головой Фишман. – После яростного сопротивления бережный и спокойный секс? Так не бывает. И порядок именно такой: сначала секс, потом сопротивление, только не спрашивай, почему я так думаю, на долгую лекцию я сейчас не способен. Ну что, есть кандидаты на роль героев-любовников?

– В ассортименте, – буркнул Брагин, не уточняя.

Завершив визит солидной кружкой кофе, Фишман охлопал живот и тяжело поднялся. Уже в коридоре, надев ботинки, он вдруг странно взглянул на товарища и неожиданно спросил:

– Как тебе с Юберевой работается?

– Вроде нормально, если не считать того, что утром она опаздывает, а вечером отпрашивается.

– Ну, смотри сам, – туманно ответил судмедэксперт.

– Если знаешь чего – скажи.

– Ну… – Фишман непривычно замялся. – Слышал кое-что. Помнишь такого Василевского? Которого еще из-за фальсификации улик уволили. Так намедни слышал, будто это Юберева отличилась, а когда запахло жареным, тут же сдала Василевского, все свалив на него, а потом быстро ушла в декрет. Так что ты с ней ухо востро держи.

Неприятная информация. Но чего мы будем стоить, если станем верить любому навету на тех, с кем работаем рука об руку?

Подполковник со вздохом оглядел разоренную кухню, костлявый остов форели, вспомнил свои первоначальные сомнения насчет величины рыбины и занялся уборкой. Под мытье посуды ему всегда думалось отлично. Руки заняты – мысли свободны. Вот и сейчас, проводя губкой по поверхности тарелки, он восстанавливал в памяти ключевые моменты разговора. Картина вырисовывалась неприглядная.

Получалось, когда Лапушкина уединилась с Зайцевым, Чистякова тем же самым занималась с Мавриным – больше не с кем. Только вот Маврин вряд ли добровольно захочет сдать ДНК. Да и не докажет это ничего. Скажет, да, секс был, но потом ее никто и пальцем не тронул. Почему сразу не рассказал? Потому что не хотел компрометировать погибшую девушку и бла-бла-бла. И от наркотиков отопрется – адвокат расстарается. Но тогда роль насильника достается Серебрякову, больше некому. И почему Маврин с Зайцевым умалчивают о драке? Причем оба. У Зайцева разбит правый угол рта, значит, удар нанесен слева, а Маврин как раз левша – единственный в компании. И на левой руке у него характерные ссадины. Что такого стоит за этой дракой, почему они ее отрицают?

Грязная посуда закончилась, осталось вытереть стол. Брагин намочил тряпку и провел по столешнице. Смахнул крошки в ладонь. В замешательстве посмотрел на духовку: надо бы тоже вымыть, но…

Конец сомнениям положил телефонный звонок. Номер был незнакомый.

– Слушаю.

На другом конце молчали, громко дыша в трубку.

– Говорите, слушаю, – повторил Брагин.

– Это Ватсон, – приглушенным голосом прошептала трубка.

– Какой Ватсон?

– Ну Саша… – вновь прошептала трубка. – Брат Лены.

– А… – хмыкнул подполковник. – А чего шепчешь?

– Так поздно уже, родители думают, я сплю. А я ждал, пока они доругаются, чтобы вашу визитку забрать.

– Ну, делись информацией, Ватсон. Чего нарыл?

Оказывается, Саша всерьез решил помочь Брагину и целый день следил за участниками «вечеринки». Но все вели себя так, будто ничего не произошло. Лишь ближе к вечеру мальчику удалось подслушать разговор Вадима Маврина с Натальей.

Молодые люди встретились в заброшке – бетонном остове недостроенного жилого дома. Место было тихим, безлюдным, даже окрестные наркоманы почему-то обходили стороной, лишь иногда мальчишки играли там в «живую “Доту”». Смекнув, что не просто так рафинированная красавица в белых туфлях пробирается сквозь кучи строительного мусора и собачьего дерьма, Саша незаметно направился следом. На втором этаже Наталью уже ждал Вадим.

Чем хороша была заброшка – так это акустикой. Звук разносился очень далеко. А с учетом того, что после строителей осталось много всяких ненужных вещей, за которыми легко спрятаться, незаметно подобраться к разговаривающим было совсем нетрудно. Что Саша и сделал. А еще сумел записать разговор на свой телефон. Правда, голоса не всегда удавалось разобрать, да и сам разговор записался не с начала.

– Ты совсем дебил?! – негодовал женский голос. – Экспертиза покажет…

Ответ прозвучал неразборчиво.

– Мог бы и сказать, придумали бы, как эту стерву укоротить.

– Ага, чтобы вы вдвоем меня шантажировали, – прорезался характерный молодой басок, в котором Брагин без труда узнал голос Вадима Маврина.

– Вот так прямо и шантажировала?

Опять неразборчиво.

– Вот дерьмо! А если плюнуть на ее угрозы? Что она могла сделать? – спрашивал женский голос.

– Сообщить моему родоку, что я продаю в школе наркотики. Я, видите ли, своими действиями наношу вред тем, кто их у меня покупает.

– Вот сука! А ей что за дело?

– Ну, она типа против всего плохого.

– Но можно же было что-то придумать… Что она к тебе клеилась, а ты отшил, вот она и мстит, выдумывая.

– Ты моего предка не знаешь, он сначала бьет, потом разбирается.

Неразборчиво.

– Думал, видео снять с подвигами этой твари под веществами, – послышались слова Маврина.

– Понятно. Снял?

– Не совсем. Кое-кто вступился за честь дамы, хотя скорее испугался за себя.

– Никогда не понимала, что он в ней нашел? Ведь стерва – пробы ставить некуда!

– Теперь путь свободен, да? Ты небось на седьмом небе. Так, может, это ты ее? – хихикнул Маврин.

– Охренел? Тогда уж ты, у тебя к ней больше накопилось.

В надежде узнать еще что-нибудь ценное Брагин прослушал запись с начала, но больше ничего разобрать не удалось.

Впрочем, и услышанного хватало с лихвой. Идиллия нерушимой школьной дружбы, нарисованная педагогами и самой «шестеркой», стремительно таяла, а снизу, словно второй слой краски, проступала неприглядная реальность.

Время двигалось к ночи. Диван расстелен, кухня прибрана, костюм повешен на свое место на дверце шкафа, но сон не шел, слишком много информации пришлось переварить за день. Мозг, слово разогнавшийся двигатель, никак не мог успокоиться.

Брагин подхватил со стола книжку, в свое время кем-то забытую в курилке, и растянулся на диване. «Ложная слепота» какого-то Уоттса, фантастика – то, что нужно уставшему человеку. Когда хочется чего-то легкого, обычные люди читают детективы, но этого жанра Брагин избегал по двум причинам. Во-первых, мешала профдеформация: авторы умудрялись настолько исказить всю цепочку следственных действий, что Брагину хотелось упечь поганцев за решетку, протащив через все этапы следствия, дабы прочувствовали на своей шкуре, а во-вторых, подобных приключений подполковнику хватало в избытке и в реальной жизни.

Он открыл книгу. На какой странице он заснул, второй или третьей, он не запомнил.

7

Похороны Брагин выносил с трудом, но старался не пропускать. Вид убитых горем родственников – слишком тяжелое зрелище, от которого испытывают удовольствие только психопаты, к каковым Брагин себя не относил. Однако понаблюдать за причастными вне кабинета следователю всегда полезно. И дело не столько в расхожем суждении, что преступник возвращается на место преступления, на похоронах зачастую вскрывалось истинное отношение к погибшему. Отличить подлинное горе от безразличия или скрываемого удовлетворения не так уж и сложно – все можно прочитать на лицах.

В кабинете следователя люди всегда держатся скованно, всегда настороже, всегда продумывают каждое сказанное слово. Совсем другое дело, когда человек полагает, что за ним никто не наблюдает. Даже если злоумышленник постарается придать лицу приличествующий случаю скорбный вид, то держать маску долго не сможет, обязательно прорвутся наружу истинные эмоции.

Сегодня Брагин решил устроить «охоту» на пятерку друзей Лены, он и чувствовал себя охотником. Вспомнилось услышанное когда-то: хищников надо наблюдать в естественной среде. К подросткам высказывание подходило как нельзя лучше.

Утро выдалось на редкость пасмурным, по небу неслись рыхлые облака, такие же серые, как расчерченные на квадраты ряды колумбария. На открытом участке кладбища, где хоронили Лену, задувало вполне ощутимо, ветер срывал лепестки с белых хризантем – почему-то сегодня принесли в основном их. Вдалеке за невысоким болотистым леском высились однообразные прямоугольники блочных пятиэтажек, неуловимо похожих на секции колумбария. Глядя на них, в голову приходили безрадостные мысли: как живем, так и умираем.

Кладбище оказалось новым и полностью лишенным очарования старых некрополей – лысый пустырь со следами работы бульдозера, размеченный на посмертные клетушки. Ближайшие могилы пестрели однообразными венками, на тех, что подальше, цветы увяли, их порыжевшие стебли лежали неопрятной грудой.

При всем желании Брагин не смог бы назвать себя любителем бродить среди старинных захоронений, но невольно сравнивал старые некрополи с современными. Там каждое надгробие – произведение искусства. Здесь – сплошное однообразие. Там – тенистые аллеи с ветвистыми деревьями, здесь – пустырь, ограниченный канавой. Там – спокойствие и умиротворение, здесь – суета и бизнес. Взять хотя бы Лазаревское кладбище – старейшее в Лавре. Там все иначе. Там, под надгробиями с белыми мраморными ангелами и скорбящими фигурами из темного гранита, покоятся близкие люди. При жизни они были связаны тесными узами, не расстались и после смерти. Переходя от надгробия к надгробию, можно проследить истории любви, нерушимой дружбы, измен, коварства, предательства. Сейчас все иначе, сейчас рядом лежат случайные попутчики. Хотя мертвым, наверное, все равно. В отличие от живых.

Началось прощание. Мать Лены, спрятав скорбь за черными очками, стояла неестественно прямо, отец наоборот сгорбился. Он то суетливо стискивал руки, то зачем-то стискивал плечо сына, то вдруг неловко хватался за стоявший у его ног огромный венок.

Выразив соболезнование родителям (Саша при этом пучил глаза и пытался подавать какие-то знаки), Брагин отошел в сторону. Подполковник не удивился бы, если бы его присутствие вызвало у родных Лены неприязнь, но косых взглядов в свой адрес не заметил. Тем более что затеряться в толпе оказалось просто – от школы приехал целый автобус. Пришли ли ребята по своей инициативе или подсуетилась деятельная завуч, но оба выпускных класса присутствовали на похоронах в полном составе. Несмотря на то, что подростки не стояли на месте, группировались, объединяясь в стайки, и распадались обратно, Брагин нашел в этом перемещении закономерность: пятеро друзей Лены всегда держалась особняком, ни к кому не подходили, с ними тоже никто не общался. Движение обтекало их, как вода обтекает попавшийся на дороге камень.

Эта пятерка выглядела притихшей, настороженной и молчаливой, но слез Брагин не увидел ни на одном лице. Хотя… Насчет слез он, пожалуй, поторопился. Когда опускали гроб, Руслан отошел за стену колумбария – не смог смотреть. Брагин обогнул стену и вышел с другой стороны, однако Руслан его не заметил – так и стоял, прижавшись лбом к холодной серой стене.

Последний венок лег на свежую могилу, и вереница людей потянулась к выходу. Первой, приобняв за плечи сына, шла мать Лены. За ней понуро плелся муж. «Пятерку» Брагин перехватил уже за оградой кладбища на стоянке автомобилей. Судя по вытянувшимся лицам ребят, встрече они были не рады.

Брагин постарался смягчить ситуацию.

– Понимаю, что сейчас не лучший момент, но мне необходимо задать вам один вопрос. Это не займет много времени, не хочется из-за такой малости гонять вас в Следком повесткой. Опишите свою одежду, которая была на вас в особняке в ту ночь.

– Трусы и бюстгальтер обязательно? – с вызовом осведомилась Лапушкина.

– Нет, их можно опустить, – спокойно ответил Брагин.

– Мне адвокат запретил с вами разговаривать, – буркнул Маврин.

– Хорошо. Завтра в семь утра к тебе домой приедет наряд с повесткой, можешь заранее предупредить адвоката. Будете дожидаться под дверью моего кабинета, когда у меня появится свободное время. Так лучше? Или все же потратишь минуту времени и ответишь на вопрос сейчас?

Было видно, что Вадим старается придумать достойную отповедь: он с досадой кусал губы, морщил лоб, но ничего остроумного в голову не приходило. Выручил его Гоша, который просто сказал, что был в голубых джинсах, белой футболке с рисунком и серых кроссовках. За ним подтянулись и остальные. Брагин ничем не выдал себя, когда услышал о худи цвета хаки, хотя никак не предполагал, кто окажется его владельцем. Даже уточнять не стал, что за зверь такой – худи.

– Спасибо. Девушки и ты, – он кивнул Гоше, – можете быть свободными, а к оставшимся джентльменам у меня будет разговор.

Руслан никак не прореагировал, он, кажется, впал в то состояние, когда человек готов сделать что угодно, лишь бы от него быстрее отстали. Зато от подполковника не смог укрыться беспокойный взгляд Маврина. Про адвоката он больше не вспоминал. Брагин выбрал самый размеренный тон, на который только был способен:

– Это не допрос, пока просто беседа.

Руслан промолчал, а Маврин недобро вскинулся:

– Что вы еще от нас хотите?

– За час до смерти Чистякова занималась сексом. С кем?

Парни молчали.

– Я же все равно узнаю. Выписать постановление на проведение экспертизы не трудно, приедет наряд с судебным медиком, возьмет анализы, проведет осмотр, изымет одежду, оно вам надо?

Зайцев по-прежнему изображал из себя молчаливое изваяние, а Маврин, наоборот, лихорадочно шарил по сторонам глазами, словно из-за кустов вот-вот могла показаться спасительная фигура адвоката.

Выждав немного, Брагин пожал плечами.

– Ну, как хотите.

Он развернулся, собираясь уйти, сделал несколько шагов, и тут в спину раздалось:

– Это я! Я! Я преступник, да? Так посадите меня! Мне все равно жить сейчас не хочется!

Подполковник резко обернулся, но тот, у кого не выдержали нервы, уже замолчал.

На Брагина смотрели два перекошенных от напряжения лица, в двух парах глаз растерянность смешивалась с отчаянием, четыре кулака, сжатые до остервенения, до побелевших костяшек, едва сдерживали надрыв. Брагин вдруг испугался. А если это все? Если за вырвавшимся признанием больше ничего не последует? Но тут Руслана прорвало.

– Тихо, не кричи, – подполковник подошел к парню вплотную. – Успокойся. Тебя никто ни в чем не обвиняет.

И про себя добавил: «Пока не обвиняет».

Нервное напряжение достигло предела, Руслана трясло. Не в силах сдержаться, он впечатал кулак в фанерный щит со схемой кладбища. Фанера сухо хрустнула, образовав внушительную дыру на тридцатом участке.

На них уже стали оглядываться. Две старушки даже неодобрительно перекрестились.

– Что здесь происходит? – Мужчина в дорогом костюме размашистой походкой приближался к Брагину. Широкое лицо с мясистым носом багровело, наливаясь гневом.

– Разговариваем.

– Вы кто такой?

Брагин достал удостоверение.

– Подполковник Брагин Викентий Сергеевич, Следственный комитет.

Руслан всхлипнул, а Вадим, не отрывая испуганного взгляда от незнакомца, начал пятиться назад. Но ему это не помогло. Мужчина шагнул к Вадиму и отвесил парню оплеуху.

– Я же тебе запретил открывать рот без адвоката! – рявкнул он. Толстый палец нацелился в грудь подполковнику: – А вы готовьтесь к неприятностям.

– Вы мне угрожаете? – Брагин был спокоен.

Не удостоив его ответом, Маврин-старший тычком в спину придал сыну ускорение. Вадим, ссутулившись, поплелся к машине. Брагин проводил его взглядом до серебристого «лексуса», поморщился, когда Маврин – старший отвесил сыну очередной шлепок, и повернулся к Руслану.

– Как все было? Можно без подробностей.

Руслан мялся – то ли не знал, с чего начать, то ли воспоминания о той ночи оказались для него слишком тяжелыми, но затем все же собрался и более-менее внятно изложил события.

Все произошло в курительной комнате. Гоша с Иркой ушли, наверное, с час назад, Маврина с Наташкой тоже не было видно, они остались с Леной вдвоем. Лена всегда ему нравилась и знала об этом, только ей было пофиг. Он так и сказал: «Пофиг». А тут вдруг сама начала раздеваться. Конечно, выпили они порядком, но не настолько, чтобы крышу срывало. А у нее именно сорвало. В ней проснулось нечто первобытное, животное. Это он только на следующий день понял, что она была какой-то странной, не похожей на себя, а тогда… Тогда ему было не до раздумий. Потом, когда все закончилось, она словно очнулась. Отпихнула его. И взгляд стал недоуменным и брезгливым одновременно, словно в дерьмо наступила. Такой взгляд разве забудешь… «Не думай себе ничего, между нами все по-старому», – сквозь зубы процедила она. Он попытался промямлить, да как же теперь по-старому, попытался обнять ее, но она только разозлилась. Он и подумать не мог, что она умеет смотреть с такой ненавистью. «Пошел вон!» – вот ее последние слова. Он поднялся и ушел в другую комнату. Он тогда плохо соображал. Там он и подрался с Мавриным. Оказалось, эта скотина их снимала на телефон. Дрались они в Белом зале, затем в соседней комнате с панно в золоченых рамах. Там он и вырубился.

Руслан остановился перевести дух. Исповедь далась ему тяжело, выглядел он опустошенным, тем не менее Брагин продолжал задавать вопросы – хоть в душе и жалел парня, но отпустить не мог. Отвечал Руслан вяло, экономя слова, и, скорее всего, говорил правду – лгать и изворачиваться не осталось сил.

Да, худи он снял сразу, как только они пришли в особняк. Где оставил? В Белом зале, кажется, на подоконнике. Только вот когда Натаха растолкала его утром, худи почему-то лежало на полу рядом с ним.

– Но почему ты утром не искал Лену? – спрашивал Брагин. – Почему не обыскал особняк? Не спустился по парадной лестнице?

– Мне было очень плохо. Это как похмелье, только хуже в сто раз. Я вообще ничего не соображал. А про парадную лестницу так и вовсе не знал.

Руслан отвел глаза.

Осталось что-то еще, о чем он не захотел говорить? Или просто стыдился своего малодушия? Хотя его понять можно: не очень-то хочется видеть девчонку, сказавшую после секса «пошел вон». А тут еще и сам не в лучшей форме – наверняка хлебнул из той же бутылки, раз заснул на полу. Вроде все логично. И все же… В стройную картину вмешались сомнения: а если все-таки это он? Сначала ударил, а потом в сердцах столкнул с лестницы. И забыл. Фишман говорил, что человек обычно не помнит, что вытворял под воздействием препарата.

Хотя… Пойти в Белый зал, найти осколок стекла, обернуть его тканью, сообразив, что нельзя брать руками, вернуться… Слишком рассудочное поведение для одурманенного наркотиком. Влепить пощечину? Да, наверное, мог. Но сразу, как только услышал обидные слова. Тем более что девушку душили и пытались изнасиловать потом, примерно через час. Руслан к этому времени уже спал. Да и зачем ему ее насиловать?

Но кто тогда остается? Лапушкина? Маврин? Серебряков? Кто из них?

Этот вопрос Брагин задавал себе целый день, однако картина не складывалась.

Перед сном он даже взял четыре листа бумаги, сверху на каждом написал одну из четырех фамилий, разделил каждый лист пополам, озаглавив колонки «+» и «-», и принялся записывать доводы за и против. Но вскоре понял, что шансы оказаться убийцей у всех четверых одинаковы. Пока одинаковы.

Значит, нужно копать глубже и ширше, мысленно пожурил он себя, засыпая.

Когда телефон взорвался трелью, Брагин не сразу сообразил, что за окном глубокая ночь. Взволнованный женский голос в трубке показался незнакомым. Лишь когда она повторила свое имя дважды, он понял: звонила Арина.

– Вадим Маврин только что пытался покончить с собой, наглотался снотворного.

– Кто вам сказал? – Брагину казалось, что он все еще видит сон.

– Никто. Я сейчас у них дома, собираюсь везти Вадима в больницу. Я реаниматолог. Его отец едет с нами, по-моему, он считает, что это произошло по вашей вине.

От сна не осталось следа.

– Какая больница? – быстро спросил Брагин, вскакивая с дивана.

Арина назвала адрес.

– Скоро буду, это почти рядом со мной.

Брагин засуетился, собираясь. Не глядя, схватил джинсы, какую-то футболку, плеснул холодной водой на лицо. Мимоходом брошенный в зеркало взгляд отразил всклокоченный вид. Все-таки надо было побриться, подумал он, сбегая по лестнице.

Потом он метался в приемном покое, стучась в запертые двери и дергая и без того задерганную медсестру, оформлявшую больных.

Арину он не узнал. Сообразил, лишь когда она сама в ярко-голубой форме сотрудников «скорой» направилась к нему. Выглядела она уставшей, в уголках глаз пролегли гусиные лапки ранних морщин. А днем они не заметны, совсем некстати пришла в голову мысль.

– Мы уезжаем, сделали все, что могли, – голос Арины звучал глухо, бесцветно.

– Как он?

– Думаю, обойдется. – Улыбка получилась вымученной. – Мы быстро приехали, отец вовремя заметил. Вот он, – кивнула она на мужчину, который что-то яростно втолковывал местному эскулапу. – Только подходить к нему не советую – взрывоопасно.

Брагин взглянул в конец коридора, куда показала Арина. Все та же багровая физиономия с мясистым носом, те же начальственные интонации с угрозами, только вместо дорогого костюма теперь на Маврине-старшем красовались рубашка поло и трикотажные брюки.

– А мать?

– Как бы это помягче… – Арина невесело усмехнулась. – Мать не в лучшем виде, хотя для жизни ничего угрожающего. Ее бы хорошему наркологу показать, женский алкоголизм – штука коварная.

Она замолчала, прислушиваясь к доносившимся из коридора воплям Маврина-старшего.

– Я вас засужу! Я это так не оставлю! Я до министра здравоохранения дойду! – рычал он на замотанного врача в несвежем халате с фонендоскопом на шее.

Врач не пытался ни возражать, ни прятать гримасу брезгливости, давал проораться папаше, понимая, что поддерживать этот диалог не стоит.

– Через час найдите лечащего врача, раньше не стоит, – тихо посоветовал Арина.

– Может, кофе?

Арина с сомнением взглянула на кофейный аппарат в небольшом холле приемного покоя и неуверенно кивнула.

С двумя бумажными стаканчиками эспрессо они вышли на воздух. Над головой светилась вывеска приемного покоя, возле открытой дверцы желтого реанимобиля лениво курил водитель, на сиденье, положив голову на врачебный чемодан, дремала фельдшер. Вдалеке, за громадой больничного корпуса, мерцал огнями ночной город; громко звякая, проехал запоздалый трамвай; где-то взвыл кот, и ему тут же ответил другой.

Хотя ночь была теплой (к вечеру распогодилось и от утренней хмари не осталось следа), Арина куталась в рабочую жилетку, и Брагину хотелось обнять ее, согреть и защитить от всех невзгод. Он был благодарен, что она не спрашивала о ходе следствия, не выпытывала о шансах брата. Они молчали, и Брагин давно не чувствовал себя так умиротворенно.

Идиллию прервал звонок мобильного: Арину ждал следующий пациент.

Оставшись один, Брагин неторопливо допил кофе, поискал на редком для Питера безоблачном небе Большую Медведицу, но быстро запутался. В голову неожиданно закралась шальная мысль отказаться от расследования ради Арины, но он тут же прогнал прочь глупую идею. Не стоит форсировать события, решил он, времени хватит и расследование довести до конца, и завоевать Арину. Как же он ошибался! Но в ту ночь ему казалось, что будущее так же безоблачно, как ночное небо.

Отпущенный час подошел к концу, и Брагин вернулся в приемный покой.

Корочки Следственного комитета беспрепятственно открыли двери в палату Вадима.

– Пять минут, не больше, он еще слаб. – Пробормотав стандартную скороговорку, врач деликатно удалился.

Бледный до синевы, со спутанными волосами, Маврин-младший лежал на высоких подушках, к его руке тянулась прозрачная трубка от капельницы. Хотя палата была рассчитана на двоих, вторая кровать осталась незанятой.

Брагин придвинул поближе к изголовью кровати белый больничный табурет и присел на краешек.

– Что случилось? – тихо спросил он.

Вадим молчал. Его глаза были прикрыты, но он не спал.

– Это как-то связано со смертью Чистяковой?

На это раз прозвучало едва слышное «нет».

– Так что случилось? Тебе нужна помощь?

Снова молчание. Брагин уже думал, что он больше ничего не скажет, но Вадим прошептал:

– Я не хочу жить.

Брагин растерялся. Ну что тут можно сказать? Банальные фразы вроде «все обойдется» и «в твоем возрасте жизнь только начинается» не помогут. Потом на смену растерянности пришло раздражение – не понимал он современных подростков. Сыты, одеты, живут как у Христа за пазухой. Чего им не хватает? Разве когда мы были молодыми, кто-то задумывался о самоубийстве? Если только несчастная любовь… Хотя и с ней справлялись. Носиться с ними нужно меньше, а нагружать больше. Физически. Поразгружал бы вагоны после уроков, глядишь, и глупости в голову бы не полезли.

Он неприязненно посмотрел на Вадима.

– Испугался, что Зайцев рассказал мне о наркотиках в бутылке? Зачем ты их записывал на видео? Хотел выложить в Интернет? Чистякову потом ты пытался изнасиловать?

Глаза Вадима широко раскрылись. Он испуганно уставился на подполковника.

Не знал он об изнасиловании! Точно не знал!

– Н-нет, не я.

– А кто?

– Не знаю… Я правда ничего не видел. И в Интернет видос сливать не хотел, это была страховка, – донеслось с кровати торопливое бормотание. – Ленка грозилась отцу рассказать, что я употребляю и продаю наркотики в школе, а я всего-то пару раз попробовал – ребята в компании «на слабо» взяли. Мне деньги нужны были с долгами расплатиться, меня на счетчик поставили.

– Пару раз? И почему я тебе не верю? – едва слышно пробормотал подполковник.

– Думал, покажу ей видео, она и отвянет…

– У нее были какие-то доказательства?

– Моему папаше никакие доказательства не нужны.

Это правда. Представить, что Маврин-старший сначала распустит руки, а потом начнет разбираться, было легко.

– Он и мать довел, садист чертов, она из-за него пить начала. Я дни считал, когда из дома свалю в Англию, но сегодня папаша передумал. Не будет мне Англии, не достоин, боится, опозорю я там его фамилию, только здесь рядом с ним я могу стать человеком… Не хочу с ним жить… Не могу… Не буду…

Давя рыдание, Вадим отвернулся.

Хотя особого сочувствия к парню Брагин не испытывал, но в уме уже прикидывал, что можно сделать. И тут, как назло, открылась дверь. На пороге палаты застыл «чертов садист» собственной персоной. Увидев подполковника, Маврин-старший утратил дар речи.

– Какого дьявола?! – только и смог просипеть он, задыхаясь от возмущения.

Через мгновение и без того багровое лицо налилось кровью, ноздри раздулись и, невзирая на ночь и больничную обстановку, он заорал:

– Довел ребенка до суицида, и опять тут! Ну менты, ну сволочи, лишь бы докопаться! Да я тебя размажу!..

8

Угрозу Маврин-старший привел в исполнение на следующее утро – когда только успел наябедничать? Конечно, Брагин не думал, что ночные крики в больнице – пустое сотрясение воздуха, но не предполагал, что расплата последует так скоро. Мобильный в кармане разразился трелью, как только подполковник миновал родную проходную.

– Зайди, – обеспокоенность в голосе шефа была приправлена усталым раздражением.

Обычно такое приглашение не сулило ничего плохого, но сейчас оно прозвучало как приказ, да и сам полковник Шипов так рано появлялся на рабочем месте лишь в исключительных случаях.

– Разрешите?

Кивок головы в сторону шеренги стульев вдоль Т-образного стола, за одним из которых уже сидела Маша Юберева, Брагин расценил как приглашение. Стараясь не громыхать стулом, он выбрал место напротив напарницы.

Шипов оторвался от просмотра папки с документами и взглянул на Юбереву, затем перевел взгляд на Брагина. Глубоко посаженные глаза полковника под нависшими бровями глядели жестко, оценивающе. Точно так же, пристально и сурово, с портрета над креслом шефа взирал президент. В комитете про этот портрет ходили легенды. Рассказывали, будто он может служить мерилом настроения шефа. Если президент на портрете незаметно, как Джоконда, улыбается – значит, жди повышения. Смотрит строго – грядет нахлобучка. Брагину до сегодняшнего утра все эти россказни казались пустой болтовней – портрет для него всегда выглядел одинаково. Но сегодня он был готов впервые поверить в примету.

Шипов вновь уткнулся в папку, для вида перелистнул несколько страниц и осведомился:

– Что у тебя с делом Чистяковой?

– Работаем.

– Подозреваемый есть?

– Пока рано говорить, – ответ Брагина прозвучал уклончиво.

Полковник вновь принялся листать дело

– Серебряков сознался? Врачи разрешили допрос? – спросил он, не глядя на Брагина.

– Нет, не сознался. Врачи разрешили только короткий разговор, но и его закончить не удалось – подозреваемому стало плохо, его увели.

– И? – поторопил Шипов.

– Говорит, когда оказался в особняке, Чистякова была мертва. Если позволите личное впечатление: парень не врет.

Шипов поморщился, как если бы услышал нечто неприличное. Он знал: интуиция Брагина подводила редко, гораздо чаще вроде бы ни на чем не основанные предположения подполковника оказывались верными. Хотя понятно: то, что называли интуицией, на самом деле складывалось из огромного опыта, внимания к мелочам и понимания психологии преступника.

– Твои выводы? – Шеф наконец закрыл папку и переложил на край стола.

Брагин говорил медленно, тщательно взвешивая слова.

– Мне показалось, Серебряков со мной был вполне откровенен, так что я не стал бы зацикливаться на его персоне. Возможность была у нескольких человек, мотивы тоже.

Шипов бросил сложный взгляд на Юбереву, которая выглядела так, будто сорвала джекпот, и буркнул:

– Рассказывай.

По мнению Брагина, вычеркивать кого-либо из списка подозреваемых было рано. Маврин, Лапушкина и Зайцев находились в особняке вместе с Чистяковой. Ушли они до ее убийства или после, пока не понятно. Если они ушли, когда она была жива, то почему она осталась? Если к этому моменту она была мертва, то почему они не нашли ее тело? Возможность совершить убийство была у всех троих. Зайцев вполне мог задушить Лену, а потом забыть об этом под воздействием препарата. Да, он был влюблен в нее и в здравом уме ни за что бы не причинил ей вред, только ведь он находился в измененном состоянии сознания. И у Лапушкиной был мотив: ревность. И не только из-за Зайцева, к которому она питала симпатию. Ее ревность глубже, Лена была ее соперницей во всем, не давала ей стать единственной королевой. У Маврина свой мотив: Чистякова собиралась рассказать Маврину-старшему о проделках сына.

Услышав фамилию Маврина, полковник вновь скривился как от зубной боли, однако Брагин, сделав вид, что ничего не заметил, продолжил доклад.

– Не думаю, что можно сбрасывать со счетов Берковича с Хухолевой. То, что они ушли из особняка раньше, подтверждают все. Но то, что вернулись домой, мы знаем только с их слов.

– Мать Хухолевой… – встряла Юберева.

Брагин покачал головой.

– Чтобы защитить дочь, она тебе поведает, о чем говорил отец Варлаам с Гришкой-самозванцем на литовской границе, это не свидетель, – цитата из популярного фильма пришла в голову как нельзя кстати.

– Аккаунт Берковича был в игре, – вновь возразила Юберева.

– Так, может, он и не выходил из игры? – приподнял брови подполковник. – Говорят, некоторые игроки, чтобы прокачать персонажа, запускают его на сутки на поляну с монстрами. Он их там мочит, монстры возрождаются, он опять мочит… – Брагин решительно покачал головой. – Машину нужно найти, которая их подвозила, интуиция подсказывает, не все там чисто.

– Какой у них был мотив, интуиция тоже подсказала? – осведомилась Маша самым елейным тоном.

– Пока нет, но отношения внутри «шестерки» на поверку оказались не такими безоблачными, как выглядели на первый взгляд. Стоило копнуть чуть глубже, и сразу полезло дерьмо.

– Но мотив был и у Серебрякова, – включился в разговор Шипов. – Если допустить, что он приехал раньше, чем утверждает, то вполне мог застать Чистякову с Зайцевым. А дальше – взревновал, разгневался и придушил. Парень неадекватен, в детстве наблюдался у психиатра.

Брагин был вынужден признать, что шеф прав. Могло такое быть, вполне могло. Вот только на теле Серебрякова ни одной царапины. Трудно представить, что жертва, отбиваясь, не оставила на теле насильника следов. Тем более экспертиза высказалась категорично: под ногтями Лены нет ДНК Олега.

– Вот поэтому я и говорю, что нужно все тщательно проверить, а потом делать выводы. Нужно взять анализ ДНК у всех присутствовавших в ту ночь в особняке, нужно…

Шипов опять недовольно скривился.

– Это все лирика, – перебил он подполковника. – Сосредоточьтесь на версии с Серебряковым.

– И все-таки я бы хотел сначала полностью исключить остальных фигурантов.

Юберева неожиданно приняла сторону Брагина:

– Товарищ полковник, стопудовых улик на Серебрякова нет, только косвенные, признания тоже нет, дело же потом в суде рассыплется. Адвокат сразу ухватится за то, что недоработали с остальными фигурантами. Вот если бы нашлась стопудовая улика или свидетель…

– Все-то у тебя стопудовое, – мрачно крякнул Шипов. – Ну, исключай. Только быстро. Свободна. А ты, – взгляд исподлобья на Брагина, – задержись.

Подполковник, уже успевший подняться, опять опустился на стул.

Шеф невесело усмехнулся и процитировал «Конька-горбунка»:

– Послушай, на тебя донос, Ванюша. – И добавил уже серьезнее: – Ты зачем свидетеля до суицида довел?

– Маврин нажаловаться успел?

– Успел. Прямо с утра позвонил генералу – они, оказывается, с Мавриным дачами соседствуют. А генерал успел мне втык воткнуть, чтобы я его дальше по цепочке передал. Ты следующий.

Брагин молчал. Глупо оправдываться в том, в чем не виновен.

– Что молчишь? На какую мозоль ты этому сукину сыну наступил, что он требует от генерала твоего отстранения?

Брагин все так же молча достал из кармана телефон, нашел вчерашний диалог в больнице с Мавриным-младшим и включил воспроизведение. Хоть и обещал парню, что разговор останется между ними, пришлось нарушить слово.

– Вот говнюк, – выругался шеф, когда запись закончилась.

– Кто именно – младший или старший?

– Оба, – буркнул полковник. – Хуже всего, что этот тип не успокоится. Злопамятный черт. Ладно, сделаем так. Даю тебе два дня. Будет прорыв в деле – лично вступлюсь за тебя перед генералом. Нет – значит, сам виноват. Потребует отстранения – мне крыть будет нечем. И мой тебе совет: отработай версию с Серебряковым. Все, свободен.

Два дня – не так уж и мало, но придется скорректировать планы и на полную задействовать Машу.

Дав задание Маше, Брагин отправился в «Скворечник». Однако побеседовать с Олегом не получилось – парня накачали транквилизаторами. Брагина он не узнал, даже не смог сфокусировать взгляд, шарил бессмысленно глазами по стенам. Его голова с трудом удерживалась прямо и время от времени падала на грудь.

Промучившись с Олегом какое-то время, Брагин попросил вызвать лечащего врача.

– Вы можете привести его в нормальное состояние?

Врач – крайне самоуверенный коротышка с выпирающим из-под халата брюшком – окатил подполковника снизу вверх ледяным взглядом.

– Прерывать лечебный процесс опасно для пациента.

– Вовремя не снятые с парня показания могут обернуться для него куда бо́льшими проблемами, – возразил Брагин. – Очень удобно свалить убийство на человека, который пребывает в невменяемом состоянии и мяукнуть не может в свою защиту. Вы же этого не хотите?

Доктор поубавил апломба. Кому-то позвонил и продиктовал назначение, показавшееся Брагину настоящим языком эльфов.

Олега увели.

– Минут двадцать погуляйте, – попросил подполковника доктор.

Но ждать пришлось почти два часа. Брагин успел сделать несколько кругов по больничному саду, выпить пережаренного до горечи кофе в автомате, не по разу перечитать все инструкции на стене в приемном покое, и только потом за ним пришли.

Олег выглядел лучше, даже смог выдавить «здрасти», но дальше начал путаться во времени и событиях. Врач, какое-то время наблюдавший за потугами Брагина добиться вразумительных ответов, не выдержал:

– Приходите дня через три, за это время мы его подготовим. Уж за три дня ничего с вашим расследованием не случится.

Крякнув от досады, Брагин протянул доктору визитку:

– Позвоните, если получится раньше.

Но по скептически выгнутой брови понял, что звонка он вряд ли дождется.

До следующей встречи еще оставалось время, но Брагин решил отправиться в центр города прямо сейчас, пока на дорогах не начались пробки. Небольшое и на вид недорогое кафе, попавшееся по пути, вызвало желание зайти – во рту до сих пор ощущалась горечь бурды из автомата.

Внутри оказалось вполне симпатично: разноцветные плюшевые диванчики, яркие плакаты на стенах, маленькие трогательные букетики на круглых столиках. И аромат свежемолотого кофе. С наслаждением потянув носом, Брагин решил остаться. С трудом нашел свободное место и, на мгновение ощутив себя агентом Купером, заказал эспрессо с куском вишневого пирога.

Шипение кофемашины, звяканье посуды, равномерный гул голосов иногда перекрывались громким смехом и незнакомыми словечками молодежного сленга – кафе явно пользовалось популярностью у студентов, почти все столики оказались заняты. Небольшие, рассчитанные максимум на четырех посетителей, они собирали вокруг себя по семь-восемь человек. Те из ребят, кому не хватило места, пристраивались на рюкзаках или нависали над плечами товарищей, которым повезло больше. Раскрытые ноутбуки и тетрадки на столах говорили о том, что студенты тут собрались надолго. Оно и понятно, конец мая – пора сессий.

Каким образом кафе сводит концы с концами с подобной клиентурой? Брагин даже удивиться толком не успел, как принесенный чек ответил на вопрос.

В кафе царила особая атмосфера – беззаботная, светлая, дружеская. Здесь шутили, смеялись, дурачились, кокетничали, старались казаться старше и умнее. Здесь торопились жить. Своих детей у Брагина не было – не успел завести до развода. Раньше, до нынешнего расследования, о жизни подростков он имел весьма смутное представление, судил по невзначай услышанным разговорам коллег, рассказывающих о своих детях. Делились, как правило, только хорошим, отчего жизнь подростков казалась легкой и безоблачной. Прямо как сейчас в кафе. Но убийство Лены Чистяковой сорвало покровы, смело верхний слой, чистый, приглаженный, обнажив другой – неприглядную действительность. И чем скорее он раскопает ее до самого дна, тем лучше для всех.

Маленькая чашка закончилась неожиданно быстро, она лишь сняла прогорклый привкус во рту, но не позволила насладиться напитком, и Брагин решил повторить заказ – время пока позволяло. Оно вообще тянулось томительно долго.

Зато у Маши время бежало вскачь. Она уже взяла образцы ДНК у Руслана Зайцева и отвезла их вместе с худи в лабораторию, о чем бодро доложила Брагину по телефону.

– К остальным ребятам когда съездишь? – спросил он.

– А зачем? – вопросом на вопрос ответила Юберева.

– Ну как же… Хухолева в жару в теплой кофте, тебя это не удивило? Может, у нее все руки расцарапаны!

Брагин почувствовал, что начинает раздражаться, но в ответ получил:

– Думаю, ничего не понадобится, и вообще – сейчас у меня другие дела.

– Какие еще дела? – возмутился он, но Маша уже отключилась, оставив его в недоумении.

Когда раздался очередной звонок, Брагин решил, что перезванивает Юберева, но оказалось, Хилчевский, доцент университета и знаток оккультной символики, освободился раньше и предложил встретиться прямо сейчас.

С Хилчевским Брагин созвонился накануне, когда еще не знал, что ограничен во времени, но отменять встречу не стал. Строго говоря, подполковник не ждал откровений от разговора, скорее, хотел удовлетворить любопытство. Бывает так, что какой-то незначительный вопрос застревает в мозгу и не хочет его покидать, требуя разъяснений. У Брагина такой занозой оказался рисунок на паркете в Белом зале. Умом подполковник понимал, что напрямую к убийству рисунок вряд ли имеет отношение, да и Беркович вполне внятно объяснил его происхождение – шутка, дурачество. Вот только заноза продолжала зудеть.

Самостоятельные поиски в Интернете ничего не дали, звонки знакомым тоже не принесли результата – все беспомощно разводили руками. Но после очередного «ничего подобного не видел» наконец было сказано: «Попробуй обратиться к Хилчевскому. Если не он, тогда уж точно никто».

По телефону знаток оккультной символики энтузиазма не проявил, на пересланную подполковником фотографию рисунка пробурчал: «Хм, забавно», – но потом неожиданно предложил встретиться.

Хилчевского Брагин поджидал в сквере около университета – не главного и единственного в городе, как в прошлые времена, а одного из. В последние годы их расплодилось достаточно. Впрочем, названия – звучные, напыщенные, перекрикивающие друг друга – не добавляли им авторитета. Университет – тот, с большой буквы – по-прежнему был один.

Когда из дверей бывшего доходного дома, а ныне бизнес-центра, сдающего помещения под офисы, появился сутулый шатен с аккуратной бородкой, Брагин сразу решил, что это «знаток». Поискав глазами, мужчина поправил очки в толстой пластиковой оправе на худощавом костистом лице и, заметив поднятую руку Брагина, подхватил под мышку пухлый портфель, зашагал навстречу.

Покрутившись на месте, знаток указал на ближайшую скамью.

– Не против, если мы поговорим здесь?

– Пожалуйста.

Водрузив портфель на колени, Хилчевский достал распечатанную на принтере фотографию рисунка.

– Ничего подобного встречать мне не приходилось.

Брагин почти застонал: ради этого он потратил полдня!

– Но рисунок меня заинтересовал, – последовала добавка.

Хилчевский вновь засунул руку в портфель и достал еще один лист бумаги.

– Дракон, кусающий свой хвост, – это эмблема ордена Дракона, – сказал он, протягивая обе распечатки подполковнику. – Видите сходство?

Ни малейшего, хотел сказать Брагин, но взгляд, перебегая от одного рисунка к другому, исправил неточности и дорисовал пропуски. Свернувшийся в кольцо, с открытой пастью, растопыренными лапами, поднятыми крыльями; с закрученным к голове хвостом – да, на паркете точно был изображен дракон. И как раньше он не заметил? Полустертый, затоптанный ногами, нарисованный не слишком умелой рукой. Определенно похож. Но глаза тут же нащупали и отличия. В эмблеме ордена над свившимся в кольцо драконом был изображен крест – оно и понятно, орден-то христианский, а в Белом зале никакого креста не заметно, изображение дракона вписали в центр пятиконечной звезды.

Дождавшись кивка подполковника, Хилчевский удовлетворенно хмыкнул и принялся рассказывать.

Начал он с легенды о зеркале Дракулы. Старик Брусницын действительно привез из Италии какое-то старинное зеркало, действительно в его доме произошла трагедия, которую связали с этим зеркалом, а потом, уже после революции, было еще несколько случаев – исчезновение людей, тяжелые болезни, потеря рассудка, – которые тоже приписывали зловредному воздействию зеркала. Проверить, насколько верны эти факты, сейчас не представлялось возможным, хотя сам Хилчевский как раз был склонен поверить в магическое воздействие зеркала. В наш рациональный век многие недооценивают силу воздействия старинных предметов, говорил он, особенно тех, чьими владельцами были известные исторические личности.

Брагин уже собирался попросить его держаться ближе к теме, но Хилчевский и сам перешел к ордену Дракона.

Орден Дракона появился в конце четырнадцатого века. Изначально он создавался как аристократическая рыцарская организация, призванная воевать с «неверными», хотя по большей части усмирял мятежников в Европе и охранял императорский трон. Но, как и в случае с тамплиерами, у этого ордена была теневая сторона. Многие видели в нем скорее тайное общество, нежели благообразное братство набожных рыцарей, и не сомневались, что там плели заговоры. По общему мнению, это был привилегированный клуб, занимающийся реализацией неких тайных целей. Выбор дракона как символа католического ордена выглядел странно, ведь дракон в средневековой Европе являлся одним из наиболее популярных образов дьявола. Но даже в такой, в целом негативной, трактовке, дракон считался символом власти и богатства.

В ордене состоял отец Влада Цепеша, получивший фамильное имя «Дракул», что означает «дракон», которое по наследству перешло и к его сыну.

Хилчевский сделал паузу. Снял очки и раздражающе долго протирал стекла.

– По телефону вы сказали, что в особняке произошло убийство. Девушка? – наконец спросил он.

– Как вы догадались?

– В мифологии широко распространен сюжет, когда дракону в качестве ежегодной дани приводили девушек.

– Вы клоните к тому, что ночью в особняке происходило жертвоприношение? Вряд ли. Рисунок нарисовали подростки.

– Как знаете, – в голосе Хилчевского слышалась обида. – Только ведь современные подростки – это не мы с вами. Им с детства прививают мифологемное сознание. Они с пеленок окружены мифическими тварями и оккультной символикой, она везде – в книгах, фильмах, аниме. И вампиры, куда же без них. Они сейчас в моде. И демоны в моде. Идет расчеловечивание молодежи, только мы, взрослые, этого не замечаем. И зря вы недооцениваете оккультные силы, существует невидимый мир, неоткрытые законы природы…

– А что со звездой? – перебил излияния Хилчевского Брагин.

– Да то же самое – власть, могущество, сила. В Древнем Египте пятиконечная звезда считалась знаком богов, в Вавилоне и Риме она использовалась на царских печатях, по преданию ее изображение находилось на печати самого царя Соломона. Она встречалась на талисманах гностиков и пифагорейцев как символ интеллектуального могущества и мудрости. Затем звезду в виде пентаграммы подхватили оккультисты эпохи Ренессанса, ее изображения кочевали по различным тайным обществам: от гностиков – к алхимикам, от алхимиков – к розенкрейцерам, от розенкрейцеров – к масонам. Защитные свойства пентаграммы широко использовались в магических ритуалах. Маги и колдуны, вызывая духов и воскрешая мертвецов, стояли в центре нарисованной пентаграммы, выйти за ее границы было крайне опасно. И в то же время пятиконечная звезда – это символ человека, микрокосма. Впервые человеческая фигура, вписанная в пентаграмму, появилась… Да, конечно, рисунок да Винчи тоже, но сейчас я имел в виду книгу Корнелия Агриппы «Оккультная философия». Помните изображение – фигура человека, вписанная в пентаграмму? Нет? Странно… Ну хотя бы октябрятскую звездочку-то вы должны помнить с ликом вождя мирового пролетариата в центре…

Хилчевский продолжал бубнить, и Брагин почувствовал, что теряет нить рассуждений. Он уже жалел, что попросил о встрече. Он жил и работал в рациональном мире – логическом, понятном. Есть закон, есть вещественные доказательства, есть мотивы, есть преступник и есть жертва. Все четко и ясно. Сейчас же он погружался в совершенно незнакомый мир, в котором барахтался, словно не умеющий плавать ребенок. Тонул, захлебываясь в болоте мистических откровений, аллегорий и оккультной символики. Он уже размышлял, каким образом пресечь нескончаемый поток слов, чтобы не обидеть «докладчика», но помог пискнувший в кармане смартфон. Брагин схватился за него, как утопающий хватается за соломинку.

– Это Ватсон! – взволнованно прокричал в трубку мальчишеский голос. – У меня важная информация!

Брагин жестом попросил Хилчевского прерваться и произнес в трубку:

– Докладывайте, коллега.

– Я слышал, как Натаха с Зайцевым про какую-то машину говорили, которую она видела тогда ночью. Темно-красного цвета. А потом он на нее орать начал, чтобы она вам рассказала, а она ни в какую, и тоже ругаться стала. Потом мне было не слышно – мотоцикл тарахтел – а дальше она сказала: мало я ей врезала! Это она про Лену! А он: может, ты ее и убила? А она ему: если ты без нее жить не можешь, так что же утром даже не вспомнил? А он: так ты же сама сказала, что Лена раньше нас ушла, значит, ты соврала?

Голос Саши срывался от напряжения. Оборванные, незаконченные фразы мальчика Брагин разбирал с трудом, переспросил, правильно ли понял, что Лапушкина ударила Лену, но Саша, не слыша вопроса, задыхался:

– Это они Лену убили! Все они! Бросили там одну умирать! Ненавижу их! Всех ненавижу!

– Успокойся, пожалуйста, я во всем разберусь, обещаю тебе. Если виноваты, то понесут наказание.

– Хорошо, – уже спокойнее произнес Саша. – Я вам верю.

В трубке раздались короткие гудки, и Брагин задумчиво убрал мобильный в карман.

Темно-красный – это же бордовый? Придется искать машину. Но сколько бордовых «пежо» в городе? За два… Вернее, уже за день никак не успеть опросить водителей. Даже если напрячь Юбереву и выпросить у Шипова людей. Да и не даст он никого. Брагин и сам бы на его месте никого не дал. Что он может предъявить шефу? Подслушанную пацаном болтовню. Что, если мальчик все выдумал, чтобы заслужить внимание Брагина? Наверняка ему льстило, что взрослый человек серьезно относится к его «докладам». Для Саши это игра…

Тихое покашливание прервало размышления Брагина.

– Извините, я вас слушаю.

– Я, собственно, закончил.

Хилчевский смотрел на Брагина снизу вверх – оказывается, разговаривая с Сашей, Брагин не заметил, как вскочил на ноги. Хилчевский зачем-то снял очки, и черные миндалевидные глаза знатока оккультной символики смотрели с пониманием и библейской покорностью.

– Не нужно было обещать.

– Что? – не понял Брагин.

– Мы, взрослые, очень легко разбрасываемся обещаниями, которые не в силах выполнить, не зная, что невыполненные обещания имеют тягостные последствия как для самого обещающего, так и для того, кому обещали. Невыполненные обещания тянутся за человеком, не отпускают, они могут напомнить о себе даже спустя годы и десятилетия.

А это уже не твое дело, хотел огрызнуться Брагин, по вовремя прикусил язык.

– Если у вас больше нет вопросов, позвольте откланяться.

Брагин пожал протянутую руку и снова полез в карман за телефоном. На этот раз в трубке раздался голос Маши Юберевой:

– Есть свидетель.

– Отлично! Вызывай прямо с утра на дачу показаний.

Наконец что-то сдвинулось с мертвой точки!

9

Брагин оставил машину на Косой линии и дальше пошел пешком – хотел своими ногами пройти тот путь, что проделали ребята в ночь убийства.

Ночной город всегда выглядит иначе, чем днем, особенно старые кварталы. При свете дня главные действующие лица – люди, они притягивают к себе все внимание, зато ночь – время, когда здания могут показать себя во всей красе, проявить характер. Неудивительно, что даже знакомые, хоженые-перехоженые улицы ночью удивляют – становятся шире, длиннее или, наоборот, сжимаются и мельчают. И здания меняют свой облик – прирастают этажами, распухают эркерами, изгибаются арками или, наоборот, теряют окна и двери.

Брагин шагал по пустынным, свободным от автомобилей улицам города, и ему казалось, что он попал в какой-то другой Петербург. Город будто бы вернулся назад на столетие, а то и два. Но достаточно было увидеть под тусклым фонарем вывеску «Шиномонтаж», как иллюзия рассеялась.

Надо же, как фантазия разыгралась, удивился себе подполковник.

Он миновал красное кирпичное здание и, как только в примыкающем к нему заборе обнаружился проход, свернул во двор и направился в сторону, где, по его мнению, находился особняк Брусницыных.

Луч фонарика прогулялся по старому полуразрушенному флигелю, по припаркованной на ночь у мусорных контейнеров «Газели», по скособоченным самодельным сараям из профлиста, по черной в темноте листве кустов.

Сам особняк возник неожиданно – встал стеной с мрачными провалами окон. Печать на обшарпанных дверях черного входа не сорвана – это хорошо.

Брагин аккуратно отклеил бумагу и поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж. Старый особняк жил своей жизнью: стонали рассыхающиеся доски, потрескивал паркет, шуршали ночные насекомые, а иногда, казалось, слышался топоток мышей.

Подсвечивая фонариком дорогу, Брагин нашел курительную комнату – начинать нужно отсюда. Мельком взглянул на пятна крови и отметки криминалистов на полу, прикрыл глаза и постарался представить особняк в ту роковую ночь. Как опытный кукловод, он расставил фигуры: Лена с Зайцевым в курительной, Маврин в Белом зале, Лапушкина в гостиной. Сосредоточился, стараясь отринуть все мешавшее. Постепенно пространство наполнялось звуками, едва заметными запахами, перед закрытыми глазами мелькали тени и пятна света, фигуры в его воображении стали оживать – двигаться, жить своей жизнью.

Первым резануло слух «Пошел вон!», и одна из двух теней бросилась из курительной. Смешалась с другой, подглядывавшей за дверью. «Ты нас снимал?! Ну ты и сволочь!» Удар по лицу, второй, затем под дых. Сделав несколько шагов, тень упала. Зайцев, догадался Брагин. «Ах ты дрянь!» – а это уже Лапушкина. Ударив Лену, она бросилась в другую комнату и, обняв Зайцева, застыла рядом с ним. Ее боль, не физическая, душевная, передалась Брагину. Получается, не лгала, что была рядом с парнем.

Приоткрыв глаза, Брагин посветил фонариком на дорожку из застывших капель крови и двинулся по следам, проходя путь раненой Лены. Через Белый зал прошел в прихожую. Остановился. Здесь на Лену напали во второй раз. И действительно – появилась еще одна тень. Глухой звук ударов, какая-то возня на полу, стоны. Тень исчезла, Брагин успел только уловить чувство удовлетворения, смешанного со страхом: тень получила то, за чем приходила.

Долгая пауза, наполненная помутнением рассудка и болью, завершилась, Лена поднялась. Брагин не понимал, куда она идет – то ли хотела уйти из этого страшного дома, то ли позвать на помощь, то ли затуманенное наркотиком сознание просто гнало ее неизвестно куда.

Лапушкина с Зайцевым так и не тронулись с места, присутствие Маврина ощущалось где-то далеко. Значит, был кто-то еще? Сейчас, наконец, станет ясно, что здесь произошло…

Со стороны парадного входа раздался посторонний звук – кто-то открыл входную дверь. Брагин не сразу понял, что звук создала не виртуальная картинка в голове, он прозвучал реально: кто-то осторожно поднимался по лестнице, подсвечивая дорогу телефоном.

Стараясь наступать неслышно, подполковник ретировался в прихожую и, выключив фонарик, застыл в ожидании. Он слышал, как ночной гость поднялся по лестнице и надолго остановился на верхней площадке с камином.

Брагин почти потерял терпение и уже собирался выйти навстречу, но шаги послышались вновь, темный силуэт показался в дверном проеме. Брагин позволил ему продвинуться на пару метров вперед и напал сзади. Заломал правую руку, швырнул к стене, прижал плечом.

– Стоять! Следственный комитет!

Послышался глухой удар – человек уронил телефон, но вырваться не пытался.

– Отпустите, – наконец послышался знакомый голос.

– Арина? – Брагин настолько удивился, что даже не сообразил убрать руки. – Что ты здесь делаешь?

– Сама не знаю… Отпустите, пожалуйста. – Арина попыталась высвободиться из тесных объятий подполковника.

Брагин отошел на шаг. Хорошо, что вокруг темно, не видно, как у него пылают уши.

Арина нагнулась и подобрала телефон. Легко сморщилась и растерла правое запястье.

– Не могу сидеть дома, когда Олежка там, – она выделила голосом последнее слово. – Думала, что-нибудь найду здесь, что может ему помочь. А вы? Почему вы здесь? Вы что-нибудь нашли?

Как же ему хотелось ее обнадежить, но он был вынужден покачать головой.

– Нет. Пока ничего.

– Мне уйти?

– Останься.

Широкий подоконник в Белом зале легко вместил их двоих. Они так и просидели всю ночь до самого утра, спохватились, когда уже рассвело.

Подвезя Арину до работы, Брагин едва успел заскочить к себе переодеться. Позавтракать времени не оставалось, но отказать себе в чашке кофе он не смог. Ожидая, когда над джезвой поднимется коричневая шапка пены, он старался уложить в голове последние события. Ночь выбила его из привычного состояния. Губы сами растягивались в глупую улыбку, и настроение под стать – как у влюбленного юнца. Только бы сегодня свидетель оказался дельным, тогда, глядишь, и Олег окажется вне подозрений, а там… Брагин мечтательно прикрыл глаза.

Но дальше все пошло наперекосяк.

Первый нехороший звоночек прозвенел в проходной, куда Брагин ворвался на всех парусах.

– Припозднились, Викентий Сергеевич, ваши, небось, уже опознание закончили, – удивился пожилой дежурный.

– Путаешь, Петрович, нет у меня сегодня опознаний.

– Может, и попутал, – легко согласился дежурный, но, судя по тону, думал он иначе.

Дурное предчувствие сдавило сердце. Не дожидаясь лифта, Брагин бегом бросился вверх по ступеням, ловя по пути сочувствующие и заинтересованные взгляды. В кулуарах Следкома витало напряженное ожидание. Казалось, все окружение застыло в предвкушении. Так зрители в театре ожидают финального твиста в пьесе – пришло на ум сравнение, да только они не в театре, а он не актер. И тем не менее что-то назревало. Что-то плохое. Слухи в Следкоме всегда разносились со скоростью света и редко оказывались неверными.

С Олегом Серебряковым Брагин столкнулся в коридоре – его как раз выводили под бдительным присмотром прапорщика. Тут же в коридоре стояли Зайцев, Беркович и еще двое незнакомых парней примерно одного с ними возраста. Чуть в стороне адвокат Маврина с кем-то разговаривал по телефону.

– Что происходит? Куда его? – Брагин бросился к прапорщику.

Сам Олег Брагина не узнал и вообще, похоже, находился под воздействием седативных препаратов. Он выглядел заторможенным, его взгляд скользил по лицам окружающих, губы то и дело кривились, как будто он собирался заплакать.

– В СИЗО, – скупо бросил прапорщик.

– Как? Почему?

– Постановление, – коротко буркнул прапорщик.

Ничего не понимая, Брагин встретился с таким же растерянным взглядом Руслана Зайцева, наткнулся на пристальный и слегка удивленный взгляд Берковича, потом поймал снисходительную ухмылку адвоката. Чуть не уронив в спешке, вытащил из кармана телефон и набрал Юбереву.

– Что происходит? Что за опознание? – взревел он, зато голос Маши был спокоен:

– Вас Шипов хотел видеть. Срочно.

– Почему меня не предупредила об опознании? Где этот свидетель?

– В кабинете со мной.

К дьяволу шефа!

В свой кабинет Брагин ворвался почти бегом. Громыхнул дверью, чего за ним никогда не водилось, срисовал взглядом щуплого лохматого парня неопределенного возраста, неловко примостившегося на стуле возле Машиного стола. Грязноватая ветровка, дешевые джинсы, подпоясанные облупившимся ремнем из кожзама, спрятанные поглубже под стул разношенные кроссовки. Комкает руки с грязными обгрызенными ногтями и затравленно косит на Юбереву. Хорош свидетель, сразу вызывает доверие.

Брагин подхватил со стола Юберевой паспорт. Пяткин Тимур Каримович. Судя по дате рождения, Пяткину исполнилось двадцать шесть лет, но с тем же успехом ему можно было дать и тридцать, и все сорок – не бывает в двадцать шесть лет таких морщин и таких потухших глаз. Прописан в поселке Кикерино – совсем не близко, чтобы быть в курсе происходящего на Васильевском острове.

Брагин еще раз оценивающе оглядел Пяткина и уселся в кресло. Привычная обстановка, безукоризненно чистая поверхность стола, аккуратная стопка папок подействовали на него успокаивающе.

– Тимур Каримович работал ночью в шиномонтажке за особняком Брусницыных, – начала объяснять Маша.

– Пусть сам расскажет, – остановил ее Брагин.

– Но… – начала она и осеклась. На мгновение ей показалось, что обычно вежливый и корректный подполковник сейчас заорет на нее.

Сам Тимур Каримович вжался в спинку стула, схватившись руками за сиденье, и уставился на Брагина, словно мышь на кота. Но после ободряющего кивка Маши выпрямился и начал говорить, заикаясь и вставляя после каждой фразы «ну, это самое».

В шиномонтажке он не то чтобы работал, просто время от времени подхалтуривал, так как, это самое, приятельствовал с местным монтировщиком Костиком. В тот вечер они закончили поздно, далеко за полночь, потом, это самое, выпили «Жигулевского», Костик лег спать, а Пяткин вышел проветриться.

– Сколько было времени? – прервал рассказ Брагин.

Пяткин замялся, испуганно посмотрел на Юбереву и пробормотал:

– Уже рассвело, это самое.

– Дальше.

А дальше он увидел, как из старого особняка вышли трое молодых людей – девушка и двое парней. Тогда он и решил пойти посмотреть…

– Что посмотреть?

Пяткин опять бросил опасливый взгляд в сторону Маши.

– Ну, это самое… Бутылки сдать…

– Дальше.

Дальше он поднялся на второй этаж и услышал два голоса – женский и мужской. Сначала ему показалось, что парень с девушкой ссорятся, но потом решил, что совсем наоборот. А если наоборот, то подумал, что подсматривать некрасиво, и повернул назад.

– И вы опознали этого человека?

– Ну да.

Вопросы, которые Брагин задавал Пяткину, становились все конкретнее. Пяткин отвечал неуверенно, путался и все чаще поглядывал на Юбереву.

– А что с бутылками?

– С к-какими бутылками?

– Которые сдать собирался. Сдал?

– Ну… Ага.

Брагин жестом поманил Машу выйти в коридор.

– Ты кого привела? – громким шепотом набросился он на нее. – Какой он, к чертям собачьим, свидетель, он же там не был! Пустые бутылки он сдал! Когда они все в Белом зале остались! Эти пузаны французские с кривым горлом ни один пункт приема не берет! Что он там сдать смог? И Чистякова у него оказалась шатенкой в белой кофточке, а не в платье и джинсовой куртке, и цвет рубашки Серебрякова он неправильно назвал! Откуда он вообще взялся?

– Адвокат Маврина его нашел…

– И ты повелась? – не дав ей закончить, взревел Брагин. – Оперативники в той шиномонтажке всех опросили, не было в ту ночь там никакого Пяткина, проживающего в поселке Кикерино Волосовского района.

– Почему сразу не было? – спокойно возразила Маша. – Вполне мог к приятелю зайти, а вам, кстати, давно пора зайти к шефу.

Брагин задохнулся от возмущения: напортачила и еще распоряжается! От ответного потока резкостей его избавил звонок Шипова.

– Сергеич, зайди ко мне прямо сейчас.

Угроза в голосе шефа смешивалась со смущением, и это было настолько непривычно, что Брагин, окатив Юбереву негодующим взглядом, отправился в кабинет начальства.

По пути он уже составил в уме рапорт – на крайний случай, если не удастся решить дело миром. Рапорт действительно писать пришлось, правда, совсем другой.

– Расклад такой, – говорил Шипов, не глядя в глаза подполковнику. – Пиши рапорт на перевод в Ростов-на-Дону, там сейчас раскручивают громкое дело, нужен следак с твоим опытом. Или… – Полковник сделал многозначительную паузу. – Или будет служебное расследование. Видели вас вместе сегодня утром, когда ты ее подвозил на работу. Сам знаешь, связь с членом семьи подследственного – серьезное нарушение.

Шипов впервые посмотрел в глаза Брагину. А тот никак не мог оправиться от оплеухи. Они расстались с Ариной какие-то три часа назад! Следили за ним, что ли? Умом Брагин понимал, что вряд ли, следить за сотрудником Следкома дураков нет. Скорее всего, адвокат или его помощники ездили зачем-то в особняк Брусницына, где и «срисовали» Брагина и Арину. Вот же сволочи! Знают ведь, что никакой «связи с членом семьи подследственного» не было!

Да только не поверит никто, вон, полковник уже все для себя решил: раз ранним утром были вместе, значит, и ночь вместе провели. Хотя они ее вместе и провели, на подоконнике.

– Не могу я в Ростов, – взмолился Брагин, – Юберева дело запорет. Дайте мне еще несколько дней, я его раскручу, а потом хоть на Колыму!

– От дела тебя уже отстранили, тут я ничем помочь не могу. И вообще. – Шипов дал выход раздражению. – Знаешь, чего мне стоило уговорить генерала на Ростов? Эх!.. Не поедешь – тогда можешь сразу распрощаться с погонами. А дальше что? Охранником в супермаркет устроишься? Езжай-ка ты в Ростов и не гневи бога, посидишь там месячишко, тут все уладится, а тебе командировка для карьеры лишней точно не будет. Вернешься победителем, можно будет поставить вопрос о повышении.

– Юберева за этот месячишко невиновного в тюрьму упрячет.

– Ну а вдруг парень действительно виновен? У тебя же доказательств нет? Во-от! Так что езжай и точка.

Часть III. Отложенный финал. 2020 год

1

Когда Артем перевернул последний документ в папке, багровая кромка неба уже расползлась золотистым рассветом.

Наряду с копиями официальных протоколов, рапортов, заключений экспертизы в папке находились пометки Брагина – его мысли, сомнения, вопросы, возникающие по ходу следствия и требующие проверки. И именно последние оказались куда более красноречивыми, чем скупые формулировки официальных бумаг.

Артем всегда думал, что позабыл ту давнюю историю. Казалось, убийство в особняке Брусницыных осталось в далеком прошлом, но сейчас события тех дней вновь вставали перед глазами.

Тогда, девять лет назад, он узнал о смерти Лены Чистяковой лишь через три дня после случившегося. Пришел на консультацию перед ЕГЭ, а школа гудит как рой обезумевших пчел. Сейчас уже и не вспомнить, кто ему рассказал о трагедии, но говорили только об этом. Он тогда даже обиделся на Берковича – вроде бы дружили, а тот даже не поделился. Выпускные экзамены отошли на второй план, все обсуждали произошедшее. Сейчас, читая протоколы допросов, Артем вспоминал испуганное личико Хухолевой, загадочную полуулыбку Лапушкиной, больше похожую на нервный тик, озлобленного и дерганого Маврина, молчаливого и осунувшегося Зайцева, вздрагивающего при любом громком звуке. Никто из них не отвечал на вопросы, все старались отделаться молчанием. А еще старались держаться вместе. То ли чтобы сразу прийти на помощь, если кого-то будут донимать любопытствующие, то ли боялись, что кто-то из них не сдержится и ляпнет лишнее. Пожалуй, только Гоша Беркович был готов приоткрыть завесу над трагедией, но и он начал говорить лишь спустя пару недель после смерти Лены и выдавал информацию дозированно – осторожно и мелкими порциями, тщательно обходя острые углы.

Еще вспомнилась завуч, которая до последнего стояла на том, что произошел несчастный случай, заставила классных руководителей провести собрания на тему «правильной» версии случившегося, напирала на то, что чепэ не должно отвлекать от главного, а главным, по ее мнению, являлись выпускные экзамены. Да только трагедия в особняке занимала учеников куда больше, чем экзамены.

Версии строились самые разные: Лена порезалась разбитым зеркалом, ей стало плохо от выпитого, но ребята побоялись вызвать «скорую», в особняк пробрался маньяк, все разбежались, а она не успела. Но интуиция подсказывала Артему, что на самом деле там произошло нечто более страшное. Такое, во что невозможно поверить.

Он и подумать не мог, что спустя девять лет придется вновь освежить в памяти события того лета. Если раньше то немногое, что удалось выяснить, он узнал от таких же простых любопытствующих, как и сам, то теперь мог взглянуть на убийство с другой стороны – глазами следователя.

Пока Артем изучал содержимое папки, Брагин несколько раз выходил на балкон курить, хотя раньше Артем никогда не видел его с сигаретой. Но теперь за открытой балконной дверью на фоне ночного неба часто вспыхивал красный огонек. Все остальное время Брагин, ссутулившись, сидел в кресле. На его лицо набегала тень, он хмурился, кривил губы, отгоняя внутренних демонов. Иногда вставал, быстро просматривал какой-то документ из уже прочитанных Артемом, мрачнел и уходил курить на балкон.

Ближе к утру подполковник звонил кому-то по фамилии Трифонов, разговор касался черного сайта. Почему-то Брагин считал, что люди Трифонова – кажется, этот человек не имел отношения к официальным органам – сумеют сделать то, чего не смог добиться хакер Брагина, а именно: выйти на мерзавца, который похитил людей и вел трансляцию в Интернете.

– Я же должен был видеть вас в школе, почему я вас не помню? – Артем вопросительно взглянул на подполковника, но тот лишь кивнул на папку:

– Могли и разминуться, тем более если тебя не допрашивали. Но ты читай, читай, потом поговорим.

Артем и читал.

Краснея и стыдясь оттого, что не в силах справиться с любопытством, он вчитывался в тайны своих одноклассников: конфликт Вадима Маврина с отцом, кража денег, ревность Лапушкиной, приближенный и отвергнутый Зайцев. Но записи почему-то заканчивались на середине расследования. Протокол опознания Олега Серебрякова каким-то Пяткиным оказался последним документом в папке. Вернее, последней была сложенная вдвое страница блокнота, на которой Брагин аккуратным почерком вывел одно слово: «Проверить». Видимо, подполковник считал показания Пяткина важными, раз отчеркнул напоминание двумя жирными линиями. Или сомневался в их правдивости? Но почему же ничего не предпринял? Или все-таки что-то сделал? Тогда почему нет ни рапорта, ни доклада, вообще ничего?

– А где продолжение? – спросил Артем.

Брагин очнулся от глубокой задумчивости; казалось, мыслями он был далеко в прошлом.

– Дальше расследованием занимались другие люди. Меня отстранили, – сухо произнес он и тяжело поднялся.

Сейчас ему можно было дать гораздо больше его пятидесяти. Наверное, так выглядит человек, когда давно забытое прошлое настигает спустя годы, подумал Артем.

– Почему отстранили?

– По разным причинам. – Брагин говорил нехотя, будто через силу. – Когда все вокруг хотят, чтобы дело как можно быстрее передали в суд, когда никому не нужно, чтобы копали глубоко, когда существует негласный консенсус, кого назначить виновным, дело у несговорчивого следователя забирают. А здесь еще и личные обстоятельства свою роль сыграли.

Говорить о личном он явно не хотел. Артем не стал настаивать, хотя было очень интересно. Из короткого объяснения он понял, что Брагина сослали в Ростов на полтора года, а когда он вернулся, дело давно лежало в архиве.

– Но потом можно же было?..

– Что «можно»? – огрызнулся подполковник. – Заново открыть дело? Для этого нужны «вновь открывшиеся обстоятельства», а их не было. Расследовать в частном порядке? Если ты на службе, это невозможно. Копия дела, которую ты читаешь, – даже она насквозь незаконна. И вообще, нужно было другими делами заниматься и заново доказывать свою профпригодность.

– Мне показалось, вы не верили в виновность Серебрякова.

– Не верил, но нашелся свидетель.

– Но вы же сомневались в его показаниях, даже себе памятку оставили. Вы могли проверить…

– Не делай из меня ангела, – отмахнулся подполковник. – Думаешь, так просто вернуться на старое место, откуда тебя погнали? Копать под коллег и ворошить закрытые дела, о чем меня никто не просил, означало открыто пойти на конфликт.

Повисла долгая пауза.

– Сам-то ты что думаешь об этом? – наконец спросил Брагин. – Ты же должен был хорошо знать Серебрякова. Мог он убить? Что одноклассники говорили? Наверняка вы обсуждали убийство между собой, и многое осталось только между вами.

– Обсуждали, конечно.

Артем замолчал.

– Не поделишься? – подстегнул его Брагин. – Или секрет?

– Какой там секрет, просто давно это было, подвыветрилось порядком. Но меня смерть Лены тогда сильно удивила, вот уж кто умел брать от жизни все. Но еще больше удивило, что Олега посчитали убийцей.

Олега Серебрякова одноклассники считали не от мира сего. Слабак, дохляк, тюфяк – как только не называли его за глаза, потому что был тих, в мальчишеских каверзах не участвовал, открытых конфликтов избегал. Откровенно над ним не издевались – к счастью, не нашлось в классе ни одного скрытого садиста, – лишь пренебрежительно подсмеивались, но чаще не замечали. Друзей у него не было, врагов, впрочем, тоже. Учился он средне. Сидел за первой партой один. Вернее, в начальной школе к нему посадили кого-то из девчонок, кажется, Хухолеву, но потом, в средней школе, когда им разрешили садиться по своему желанию, Хухолева пересела к Лапушкиной, и Серебряков остался за партой один. Тихий, безобидный, незаметный – вот, пожалуй, и все. Убить?.. Для Артема он был последним человеком, на которого могло пасть подозрение в убийстве. К тому же Лена всегда нравилась Олегу, но она почти всем нравилась…

– А ей кто нравился?

– Пожалуй, никто, кроме нее самой. Она вообще о себе была слишком высокого мнения.

Брагин поднялся с кресла, достал джезву и пакет с кофе.

Артем с любопытством поглядывал вокруг – всегда интересно сравнить, насколько реальное жилище соответствует сложившемуся в голове образу. Скромный кухонный гарнитур прекрасно вписался между окном и дверью, небольшой холодильник, плита в идеальном состоянии – и не скажешь, что это кухня старого холостяка. Обеденный столик максимум на двух человек, гостевой табурет, уютное хозяйское кресло, шторы спокойной расцветки. Лаконично, функционально, опрятно – слова сами пришли в голову. Ни грязной посуды, ни крошек на столе, везде безупречная чистота. Да, эта кухня отлично подходила характеру Брагина, чего не скажешь о вычурной кружке в цветочек. Вряд ли он купил ее сам, скорее, чей-то подарок.

Брагин дождался, когда коричневая шапка поднимется над джезвой, и наполнил две кружки. Ту, что в цветочек, протянул Артему.

– Держи.

– Спасибо.

Артем сделал большой глоток. И почему у него такой вкусный кофе никогда не получается? Китайская кофеварка виновата? Надо джезву купить.

– В голову ничего не приходит насчет того, где держат похищенных? – Подполковник вернулся к разговору, начатому еще возле Сампсониевского собора.

– Откуда? – удивился Артем. – Кирпич, похоже, старый, еще дореволюционный, таких высоких подвалов в центре Питера полно, да и за городом много старых заброшек.

– Как считаешь, в центре города кто-нибудь да заметил бы?

– Могли и не заметить, сейчас все по домам сидят.

– И?

– Ну… В Выборге, в Пушкине, в Кронштадте, да мало ли где.

– Значит, нужно искать похитителя, – то ли спросил, то ли утвердительно заметил Брагин. – Другого выхода нет.

Подполковник со вздохом приподнялся в кресле и потянулся к смартфону, лежащему на столе.

– Не спишь? – спросил он, когда на том конце прозвучал ответ. – Да пошутил я, не кричи. Капитан, будь добр, выясни, Серебряков Олег Владимирович когда на свободу вышел?.. Да, отбывал наказание по сто пятой… Не знаю я, где отбывал, это неважно. Главное, где его сейчас найти.

– Вы думаете, это Олег? – Артем не скрывал удивления. Он даже привстал с табурета.

– А ты так не думаешь?

– Ну… – пожал плечами Артем, усаживаясь обратно. – Сомнительно. Он же совсем безобидный был.

– Тюрьма меняет людей.

– Но не настолько же.

Брагин усмехнулся:

– За девять лет и не так можно измениться.

Артем упрямо покачал головой:

– Серебряков – граф Монте-Кристо? Нет, все равно не верю. Я даже могу допустить, что он причастен к смерти Ленки – не умышленной, случайной. Или вообще произошло нечто невообразимое, что мы себе представить не можем. Но чтобы девять лет вынашивать мысли о мести?! На такое он точно не способен.

– Ты считаешь, похищения не связаны с делом Серебрякова?

– Нет, я не сомневаюсь, что все это как-то связано с убийством Лены. Но зачем Серебрякову сажать под замок девчонок? Следователя, которая впаяла ему срок, – тут все понятно. Неизвестный мужик – допустим, была какая-то причина. Но девчонки-то при чем? Насколько я понял, показаний против него они не давали.

Брагин, скептично приподняв брови, смотрел на Артема, словно хотел сказать: «У тебя есть другой вариант?»

Артем собирался возразить, но не успел, в кармане подполковника пискнул телефон. Брагин молча выслушал сообщение, недовольно буркнул «спасибо» и стал еще мрачнее, чем был.

– Ты прав, это не он. Серебряков умер два месяца назад в тюрьме, не досидел полгода до освобождения. – И, не дожидаясь вопроса, добавил: – Двусторонняя пневмония.

– Думаете, кто-то мстит за него? Но кому это надо? У него и друзей-то не было.

– Значит, кому-то надо.

Брагин поднялся, поставил кружки в мойку и взглянул в окно, за которым золотистый рассвет давно растворился в утренней дымке. При этом лицо его было злым и жалким одновременно, таким Артем обычно сдержанного в чувствах подполковника еще не видел.

– Я в Следком, Кравченко просил подъехать. Ты со мной?

– Давайте, – кивнул Артем. – Все равно нужно показания подписать, можно и сейчас.

2

– Аркадий Степанович!

Макарченок сквозь сон почувствовал, как его трясут за плечо. Он перевернулся на живот и закрылся одеялом с головой. Просыпаться не хотелось. Сейчас, пока он спал, злость, стыд и тяжелое похмелье отступили, и ему совсем не хотелось, чтобы они возвратились вновь.

– Аркадий Степанович, это важно! Проснитесь, пожалуйста!

Одеяло медленно начало сползать с его головы.

– У-у… – застонал Макарченок, не открывая глаз. – Какого хр…? – не договорив, он поперхнулся и закашлялся.

– Трифонов звонил, есть подвижки в поисках Натальи Александровны.

Только бы не сбежала, промелькнула мысль. Что угодно, только бы не молодой любовник. Засмеют ведь.

Макарченок истово верил, что в бизнес-кругах высокого полета можно быть каким угодно – жестоким, фанатичным, жадным. Нельзя только одного: быть смешным. Смешной человек жалок, как с таким вести дела?

Ему снилось, как он откидывает одеяло на необъятных размеров постели в своем загородном особняке, только кровать почему-то стоит не в спальне, а на ярко освещенной сцене Петербургского экономического форума, на который его приглашали в прошлом году. Справа в кресле сидит председатель Совета Федерации, слева – глава Центробанка, а прямо перед ним зал, забитый до отказа уважаемыми людьми. А он сидит перед всеми в мятых трусах, потный, толстый, всклокоченный со сна, и ему очень стыдно еще и оттого, что на всеобщее обозрение выставлен некогда вытатуированный на груди орел, теперь расплывшийся и похожий на старую неуклюжую ворону. Он лихорадочно шарит рукой, пытаясь нащупать одеяло, чтобы прикрыть орла, но оно пропало.

– Что же вы так, Аркадий Степанович, – председатель Совета Федерации укоризненно покачала тщательно уложенной прической.

– Мы на вас рассчитывали, а вы нас подвели. – Глава Центробанка сверкнула очками. – Думаете, молодая красивая жена – это подарок? Нет, это тяжелое испытание, которое вы не прошли. И как прикажете теперь быть с вашими кредитами?

– И не только с кредитами. Вы ведь рассчитывали на госзаказ? Но вы утратили наше доверие, теперь заказ уйдет в «Северо-Западные строительные инвестиции», а если они не справятся, виноваты будете вы! – снова отчитала его председатель Совета Федерации.

«Так “Инвестиции” же давно обанкротились!» – хотел сказать Макарченок, но не успел, потому что с первого ряда поднялся главный налоговик страны, подошел к Аркадию и больно ухватил за плечо.

– Аркадий Степанович!

Макарченок наконец открыл глаза. Он дома, в своей постели, за окном золотится рассвет, и вовсе не налоговик трясет его за плечо, а бережно будит собственный безопасник.

– Нашли Наталью Александровну! Ну… не то чтобы совсем нашли, но… Вот, пожалуйста.

В другой ситуации Макарченок потребовал бы доклада по всей форме, однако сейчас он боролся с головной болью и начисто проигрывал борьбу, поэтому он просто взял в руки предупредительно подпихнутый планшет. С минуту непонимающе пялился в экран, пока не сообразил, что видит Заю в каком-то подвале.

– Что это?

– Наталью Александровну похитили, идет трансляция в…

– Сколько? – перебил безопасника Макарченок.

– Простите? – осторожно осведомился безопасник.

– Чего хотят? Деньги? Логистическую компанию? Банк? Оффшоры?

– Насколько я знаю, с офисом пока никто не связывался.

– И кто этот аспид?

– Ищем.

Со стоном Макарченок опустил ноги на пол, выпил таблетку аспирина, которую безопасник держал наготове, и распорядился:

– Готовь машину, едем в офис.

Он окончательно проснулся.

* * *

Спецы техотдела не справились. Поднятые с постели затемно сисадмин и программисты бизнес-империи Макарченка плохо соображали. Найти похитителя? Но они же не полиция. Найти место, которое непонятно что за место? Но они же не волшебники.

Начальник службы безопасности, тоже поднятый с постели, нависал сзади над головами технарей, нервно осведомляясь каждые полчаса:

– Ну как?

Ответ не менялся:

– Работаем.

То, на что Цеце потратил полчаса, они выяснили к утру: выйти на владельца сайта невозможно. С рассветом всем стало понятно: это тупик.

Появление босса света в конце тоннеля не прибавило, зато привнесло нервозность.

Принятый в машине стопарик для поправки здоровья сыграл с Макарченком злую шутку: его окончательно развезло. Когда он, покачиваясь, добрался до техотдела, он себя уже не контролировал. Слезливость сменялась злостью, гнев оборачивался самобичеванием, превращаясь в обиду. Распространяя по офису сивушный дух, он гладил экран ноутбука.

– Зайка! Зайка! Как же так, – причитал он.

Начальник службы безопасности почтительно молчал рядом.

Макарченок резко развернулся к нему.

– Ну и что ты тут стоишь? – его тон не сулил ничего хорошего. – Почему ты еще тут, когда она там?

– Мы пытаемся установить местонахождение…

– Ну так устанавливай быстрее! – заорал Макарченок. – Какого хрена ты тут стоишь!

Он икнул и, пошатнувшись, направился к компьютеру.

– Я сам, – просипел он. – Я Политех закончил. Знаете, что это? Это глыба! Не то что всякие там гарварды-шмарварды…

Сопя рядом с айтишниками, Макарченок тыкал толстым пальцем в экран и больше мешал, чем помогал, но разве скажешь ему об этом? Начальник службы безопасности потоптался за его спиной, затем осторожно отступил на шаг назад, потом еще, но, так и не услышав окрика босса, ретировался, невнятно пробормотав о неотложных делах – в технических вопросах он разбирался слабо, а быть крайним не хотел.

К девяти утра в офисе появился его более молодой и более подкованный технически заместитель по фамилии Трифонов. Вместе с ним приехали двое парней, отрекомендованных Трифоновым: «Лучше них никого нет». Но и «лучше никого нет» не справились.

Макарченок орал, устроил безобразную сцену по телефону, пытаясь дозвониться до Бастрыкина, но закончил утро очередным этапом запоя.

В полдень стало ясно: технари Следственного комитета тоже оказались не на высоте. Хостинг сайта находился в Швейцарии, и не факт, что ниточка не тянулась куда-то дальше. Запрос в Интерпол ушел, там вникли в проблему, вот только давить на швейцарцев не торопились. Надежды на скорое обнаружение пленников не оправдались.

В городе начались розыскные мероприятия, однако прочесать все питерские подвалы и заброшки – все равно что пытаться объять необъятное. Единственное, что удалось сделать, – установить личность первого похищенного. Им оказался Тимур Пяткин, тип мутный и подозрительный, проходивший свидетелем по убийству в особняке Брусницыных. Теперь уже ни у кого не осталось сомнения: убийство девятилетней давности – та ниточка, которая связывала всех четверых похищенных.

Брагин с Зубаревым приехали в тот момент, когда Кравченко потерял всякую надежду на быстрый результат, поэтому к разговору подполковника с Артемом он прислушивался с интересом.

– Странностей хватает, – горячился Артем. – Во-первых, почему похитили только девчонок? Тогда уж нужно посадить в соседние камеры Маврина, Зайцева, Берковича. Более того, и для вас должно быть припасено место, Викентий Сергеевич. Во-вторых, похититель наверняка меня знает. Сначала он прислал мне адрес сайта, затем связался со мной через СМС. Ему на сайте в комментариях много кто писал всякое, не только я, но труп нашел я один. Он в курсе моего увлечения астрологией, моего знакомства с Хухолевой и Лапушкиной. В-третьих, если читать внимательно всю ту писанину, что он вывалил на сайт, то заметьте, он нигде не указывает, что им движет месть за друга, за брата, за товарища по камере или как там это называется. Вспомните, он пишет: «Человеческие законы несовершенны, Божьи жернова мелют медленно, но зло должно быть наказано». И дальше предлагает посетителям сайта: «Найди убийцу! Справедливость должна восторжествовать». Он ведь не столько мстит, сколько свое расследование ведет, пытается найти истину, для чего каждого причастного к убийству Ленки силой вынуждает сказать правду.

– Так они ему и скажут правду, – вяло возражал Брагин. Видимо, разговор у них шел давно, и подполковник порядком устал.

– Скажут! – в голосе Артема слышалась уверенность. – Он вполне может создать иллюзию, что легко различит ложь, еще и пригрозит, что за вранье последует наказание. К тому же мы не знаем, что он им говорит, наверняка не то, что видят пользователи. А сами похищенные не знают, кого он еще поймал. Может, он среди них соревнование устроил: кто быстрее признается, тот выйдет на свободу. Метод кнута и пряника всегда приносит результат.

Брагин, склонив голову, молчал. Непонятно, был ли он согласен или, наоборот, ему совсем не нравилось, что говорил Артем, своего отношения к услышанному он никак не выказывал. Зато капитану пришлось признать: в этом что-то есть.

Зубарева увели в другой кабинет, и Кравченко повернулся к подполковнику:

– Что скажете, Викентий Сергеевич?

Ответом стало неопределенное пожатие плеч: похоже, какие-то моменты в доводах Артема смущали подполковника.

– А вы вообще его давно знаете?

– Артема? К чему спрашиваешь? – Брагин рассеянно огляделся, задержал взгляд на небрежной груде папок на подоконнике и уселся на стул для посетителей.

«Небось сравнивает мою берлогу со своим старым кабинетом», – подумал капитан. Если о кабинете Брагина в Следкоме до сих пор рассказывали легенды, то на своем рабочем месте Кравченко ориентировался с трудом. Авторучки и прочие мелкие предметы постоянно куда-то пропадали, а на коврике для мыши почему-то всегда оказывалась кружка с остатками чая.

– Хочу понять, как так получилось, что Зубарев замешан в деле по самую макушку, – пояснил капитан. – Зачем похитителю присылать незаинтересованному человеку персональное приглашение на сайт? Зачем подкидывать труп? Слишком сложно. И все это выглядит намного прозрачнее и яснее, если считать, что за сайтом и похищениями стоит сам Зубарев.

– Зачем он тогда звонил мне с просьбой помочь? А труп похититель мог подкинуть после того, как Артем вывел его из себя оскорбительным постом.

Кравченко задумался. Довод подполковника прошелся чугунной бабой по только что выстроенному зданию предположений.

– Или их двое, – нашелся капитан. – Сначала они действовали в сговоре, но потом начались разногласия, и тогда Зубарев пришел к вам.

– А мотив? Зачем все это Артему?

– Был влюблен в убитую. Он считает, что настоящий убийца до сих пор не найден. Или дружил с Серебряковым и хочет отомстить за друга, который умер в тюрьме. Или и то, и другое.

– Если можно, без хлеба, – пробормотал Брагин, вспомнив Винни-Пуха. – Девять лет ждал, а сейчас вдруг решил отомстить?

– Значит, что-то подтолкнуло.

– И что ты предлагаешь?

– Да по накатанной, – оживился капитан. – Задержим на двое суток, поднажмем – и расколется, в крайнем случае – полиграф.

– Не круто ли берешь, капитан?

– А у нас в любом случае кроме него никого нет. Муж Лапушкиной ничего не знает, только матерится. Мать Хухолевой – вообще не вариант. Муж и коллеги Юберевой – пустая трата времени. Посидит, ничего с ним не случится, даже если не виновен. И сверху нас дергать не будут, видно же – мы в поте лица зарплату отрабатываем, подозреваемого задержали, а то Макарченок руководству все телефоны оборвал, что мы баклуши бьем. Так хоть какое-то время дадут спокойно работать.

В поисках поддержки Кравченко взглянул на Брагина, но тот молчал. Подполковник находился в замешательстве. Казалось, спустя девять лет история повторяется – опять руководство и сильные мира сего давят, а следователь, причем далеко не самый плохой, опять дает слабину. Не обернется ли уступка начальству серьезной сделкой с совестью, когда придется свалить вину на случайного человека, вовлеченного в события помимо своей воли?

И сразу проснулись сомнения: а вдруг Зубарев замешан? Вдруг знает больше, чем говорит? Бывает же так, когда свидетель и сам не понимает, что важно, а что нет, и умалчивает о фактах только потому, что считает их незначительными. А еще бывает, когда какие-то факты просто забываются, и только следователь может вытащить наружу нужную информацию. Тогда заставить Артема выложить все без утайки просто необходимо. Девять лет назад спешить было некуда – человек уже умер. Но сейчас люди живы, и им грозит опасность. В том, что похититель не оставит пленников в живых, Брагин не сомневался. Серийные преступники свидетелей не оставляют. И все же…

Оперативник отвлек капитана, и Брагин решился. Он вышел в коридор, быстрым шагом добрался до кабинета, где с Артема снимали показания, и взялся за ручку двери.

– Здравствуйте, Викентий Сергеевич!

Лейтенант, проводивший допрос, вскочил. Артем лишь скользнул по Брагину взглядом.

– Здравствуй, Сережа. – Брагин пожал протянутую руку. – Можно твоего свидетеля на пару слов?

– Конечно, что за вопрос! – Лейтенант повернулся к Артему: – Зубарев!

Артем нехотя поднялся и вопросительно посмотрел на подполковника.

Брагин кивнул на дверь. Плотно ухватил Артема за локоть и повел по коридору к выходу.

– Кравченко хочет тебя задержать.

– Он совсем идиот? – Артем не столько удивился, сколько выглядел раздосадованным. – Я же ни в чем не виноват!

– Имитирует активность, – фыркнул Брагин. – Ты мне скажи только, ты действительно ни сном ни духом, кто стоит за тем сайтом?

– Неужели вы думаете, что я бы вам не сказал? – теперь в голосе Артема прозвучал нескрываемый укор.

– Сейчас я тебя выведу. Давай сразу домой и жди моего звонка. Никакой самодеятельности, сиди тихо как мышь под веником.

Артем помотал головой, словно хотел возразить, затем послушно направился следом за подполковником.

Когда Брагин вернулся в кабинет Кравченко, его встретили три затылка, склоненные над монитором – самого хозяина кабинета и двух его подчиненных.

– Викентий Сергеевич, посмотрите! – Услышав скрип двери, Кравченко отстранился от экрана.

На черном сайте действительно многое изменилось. Нет, нового пленника не добавилось, зато дрогнул один из пойманных: Маша Юберева написала признание. Под трансляцией из ее камеры теперь красовался рукописный лист, озаглавленный: «Признание». Маша описывала, как девять лет назад, расследуя убийство молодой девушки, она поддалась давлению со стороны начальства, на которое в свою очередь тоже давили. От нее требовали как можно быстрее закрыть дело. Понимала ли она, когда к ней привели похмельного чмошника, что никакой он не свидетель? Понимала ли, что ему заплатили? Может, не деньгами, может, просто запугали. Конечно, она все понимала, она же не идиотка. Да, она признаёт, что следствие было проведено поверхностно. Да, она признаёт, что обвинение было предъявлено, скорее всего, невиновному человеку – причем очень молодому человеку. Да, она понимала, что ломает парню жизнь, лишает будущего. Теперь она признаёт это.

Сама Маша водила глазами от камеры видеонаблюдения к двери, и даже плохонькая трансляция показывала надежду, светившуюся на ее лице.

– Если она думала, что теперь ее отпустят, то ошиблась, – тихо проговорил Брагин, и, словно в подтверждение его слов, на сайте появилось сообщение: «Вы прочитали признание. Разве я не прав, назвав написавшего его человека негодяем? Какое наказание вы посчитали бы для нее справедливым?»

Ниже уже появились первые отклики. Ничего хорошего для Маши они не сулили. В Интернете все проще: что не в силах сказать в лицо, то можно написать, спрятавшись за ником. Если похититель станет ориентироваться на них, то Маше придется туго.

Похожие чувства испытывал и Кравченко.

– Неужели они это серьезно? – недоумевал он. – Насчет того, чтобы продержать ее в том подвале столько лет, сколько получил тот, кого она посадила? Или вот это: «Повесить на фонарном столбе», – процитировал он. – Неужели он это выполнит, если большинство проголосует?

– Не думаю, что этот тип шутит, хотя кто знает, что на уме у психопата, – заметил один из оперативников.

– Где-то прочитал, что поймать психопата может только психопат, – буркнул второй оперативник. – Где бы нам взять такого? А то у нас ни психопатов, ни идей, вообще ничего. Полный тупик.

– Психопата нет, зато есть человек с необычным хобби, – заявил Кравченко, набирая чей-то номер.

– Сергей, ты закончил с Зубаревым? – спросил он. – Веди его сюда.

Лицо капитана вдруг вытянулось. Он убрал смартфон и уставился на Брагина. Зрачки капитана сузились, как у рассерженного кота.

– От вас, Викентий Сергеевич, такой подставы никак не ожидал.

– Что-то произошло? – удивился подполковник.

– Произошло. Не умеете вы врать, вас глаза выдают. Зачем вы отпустили Зубарева?

– Ничего подобного. У меня возник вопрос к Артему, мы поговорили в коридоре, выпили кофе у автомата, а дальше я вернулся к тебе. Думал, что и он вернется в кабинет.

– Ну вот зачем? Зачем? – Кравченко уже не злился, теперь он выглядел растерянным.

«Наверное, в детском саду, когда у него забирали игрушку, он не ревел, не лез в драку, а вот так же огорченно разводил руками», – подумал Брагин.

– Я же вас помочь просил, а не лажать, лажать я и сам могу, – продолжал ворчать капитан. – Что теперь делать?

– Если Артем прав, а я думаю, что он прав, то мы знаем, кто станет следующей жертвой похитителя. Нужно проследить за тремя людьми…

– Вике-ентий Серге-е-евич, – Кравченко закатил глаза. – Это же три машины нужны, а если слежка на вторые сутки пойдет, то и все шесть. А у меня – вон, двое из ларца, – кивнул он на оперативников.

– Попроси у руководства, должны дать людей.

Капитан горько покачал головой:

– Бесполезно, просил уже, людей нет. Кто болен, кто на карантине, кто еще где. Все свободные брошены на прочесывание заброшек. Не дэпээсников же привлекать.

– Тогда есть одно предложение, хотя оно тебе вряд ли понравится.

– Рискните.

– Попроси помочь людей Макарченка.

Кравченко скривился. Ох как не хотелось ему отдавать часть работы на сторону, ох как не хотелось привлекать частников! Но другого выхода не было.

– Только наблюдение, никакой самодеятельности, – проворчал он.

Брагин мысленно хмыкнул – сам недавно говорил похожие слова Артему – и достал смартфон.

Дважды объяснять Трифонову, что от него требуется, не пришлось, он записал три фамилии и коротко бросил: «Будет сделано».

– Зайцев – тот самый, который в сериалах? Эффектный такой? – спросил капитан и задумчиво сморщил лоб. – Маврин, Маврин… Знакомая фамилия. Депутат, что ли?

– Сын.

Капитан закатил глаза:

– Вот только депутатского сынка мне еще не хватало…

– Я думаю, – вдруг подал голос молчавший до сих пор оперативник, – сто́ит еще раз проглядеть записи с камер наблюдения. «Пиратов» нанимала женщина, у нас есть ее словесное описание. Юбереву перед похищением тоже видели с какой-то женщиной. С первого раза мы ее не засекли на камерах, может, сейчас повезет.

– Да, молодец, займись, – кивнул Кравченко.

И никто не обратил внимания, как при последних словах оперативника лицо Брагина болезненно скривилось, на лбу пролегла страдальческая складка, словно глубоко внутри открылась застарелая и давно забытая рана.

3

Сиди как мышь. Как бы не так!

Идея возникла, когда Артем шел в сторону дома. Эта прогулка не доставляла ему удовольствия, хотя раньше он любил бродить по улицам города. Петербург выглядел совсем не весенним, город казался чужим – больным, серым, он даже стал меньше, свернулся калачиком, как старый замерзший кот.

К дому Артем подошел гораздо быстрее, чем рассчитывал, даже не заметил, как пересек Садовую. По пути забежал в продуктовый. Ну как забежал – пришлось купить на входе маску с перчатками, чтобы пустили. Покидал в корзину нехитрой снеди, поглазел на полки со спиртным, где с удивлением обнаружил одинокую бутылку зинфанделя. Зинфандель – вино, требующее уважения, поэтому следом за ним в корзину легли охлажденный стейк и банка маслин.

Кассирша прогнусавила в голубую тряпочную маску стоимость бутылки, и стоящая за Артемом старушенция не смогла сдержаться:

– Зятю с дочкой зарплату третий месяц не платят, а другие с жиру бесятся.

«Она меня принимает за богатого человека!» – фыркнул он про себя. На самом деле он соображал, хватит ли средств на карте или придется чем-то пожертвовать из продуктов. Поступлений от турфирм не было уже давно, а клиенты, обращавшиеся к Артему как к астрологу, предпочитали расплачиваться наличными, но и их хватало с трудом.

«Да уж, нашла бабка богача с пустым карманом», – усмехнулся он, прикладывая карту к терминалу. Что за день сегодня такой, что все видят в нем кого-то другого? То Кравченко его подозревал, теперь вот в магазине за богача приняли, осталось только самому выдать себя за… Вот тут у него и возникла пока еще смутная идея: а если выдать себя за человека, имеющего непосредственное отношение к убийству Лены?

Нет, он не последует совету Брагина, не станет прятаться, он сам займется расследованием. И дело вовсе не в Наташке, которую, конечно же, нужно как-то вытаскивать. И даже не в том, что парней стоит предупредить об объявленной охоте. Просто он больше не мог сидеть в четырех стенах. Серая беспросветность угнетала, стены собственного дома давили. Самоизоляция – какое ужасное слово. И какая же она «само», когда хочется в ресторан, в Эрмитаж, на стадион – туда, куда сейчас нельзя? В Японии существуют люди со смешным названием хикикомори – добровольные затворники в четырех стенах своего дома. Вот где настоящая самоизоляция! Но обычный человек – существо социальное, он не может без общества, будь это даже компания одиноко горящей свечи, по меткому замечанию немецкого философа. Артем никогда не считал себя компанейским, но именно общества ему сейчас не хватало. Что имеем – не храним, потерявши – плачем. Эта поговорка лучше всего описывала тот переплет, в который угодил весь мир.

Полностью идея оформилась за то недолгое время, пока он жарил стейк. Выложив мясо на тарелку, Артем не стал ждать, когда, разомлев от сытости и вина, он посчитает свою затею несостоятельной. Он нашел старенький мобильный, сим-карта на месте – отлично. Активировал антиАОН (но даже если кому-то удастся докопаться, телефон зарегистрирован на турфирму) и начал набирать СМС. До текста разместил скриншот из камеры Лапушкиной. Текст получился такой: «Последний звонок. Ночь. Особняк Брусницыных. Если не хочешь оказаться, как она, жду сегодня в 10 вечера в особняке». Разослал сообщение трем адресатам. Четвертым стал он сам.

Вот теперь настало время для стейка и зинфанделя.

* * *

В особняке Брусницыных Артем не был девять лет. Даже устраивая экскурсии по загадочным местам Петербурга, он обходил стороной край Васильевского острова с Кожевенной линией. Это выходило подсознательно – никакого мистического страха перед зданием он не испытывал, да и то давнее убийство забылось, просто где-то глубоко внутри осталась заноза, тревожить которую не стоило.

До трагедии Артем несколько раз посещал особняк. Более того, он и показал здание Гошке Берковичу и рассказал байку о зеркале Дракулы. Они тогда много общались с Гошкой – сошлись на интересе к оккультизму, магическим практикам, нумерологии. А кого в семнадцать лет не притягивало непонятное и непознанное? Что-то читали, что-то обсуждали, что-то пытались применить на практике. Блаватская с Кастанедой оказались старшеклассникам не по зубам, но и до бульварной литературы они не скатились – барахтались где-то посередине. Но если Артем в основном пытался уложить в голове информацию, противоречащую всему, что им вдалбливали в школе, то Гошка рвался применить обрывки знаний на практике.

Где, в какой книге Беркович прочитал о ритуале Дракона, Артем не знал; не исключено, что Гошка его выдумал. Так или иначе, идея полностью захватила друга. Он тогда совсем помешался на вампирах с драконами. Говорил, что они реально существуют. Нет, не в киношно-вульгарном виде, когда с клыков капает кровь, а из пасти вырывается огонь, настолько с ума он не сошел. Для него вампиры с драконами были людьми, стоявшими над обыкновенным человеком, достигшими определенного могущества, они были ориентиром и идеалом, к которому он стремился, хотя сам ориентир он представлял весьма смутно, как и свой идеал, графа Дракулу – не реальную историческую личность, но и не персонаж фильма, а где-то между. Чтобы стать таким, как Дракула, считал Гошка, нужно подняться по лестнице духовного величия, а чтобы оказаться хотя бы на первой ступеньке, необходимо пройти ритуал.

Артем в душе подсмеивался над другом – забавно было смотреть, как отличник и материалист до мозга костей в одночасье стал одержимым. Нет настоящего зеркала Дракулы? Не беда, главное, чтобы все вокруг верили, что это оно. Непонятно, какие знаки изобразить? Можно нарисовать по наитию. Главное – верить, считал он.

В тот злополучный день Артем по чистой случайности не оказался вместе с «шестеркой» в особняке Брусницыных – просто другая компания показалась веселее. Долгое время он спрашивал себя, случилось бы страшное, если бы ребята отметили последний звонок в другом месте? И причастен ли он сам, пусть и косвенно, к смерти Лены? Ответа он так и не нашел.

Он никому не рассказывал о своем последнем визите в особняк через неделю после убийства. Зачем он туда пошел? Пощекотать нервы? Попытаться понять, что там произошло? Просто пошел – и всё. Чувствовал, что должен это сделать.

Печать на дверях черного хода оказалась сорванной, сама дверь легко поддалась, едва он нажал на нее рукой.

Артем поднялся по темной скрипучей лестнице на второй этаж, не останавливаясь, прошел несколько комнат и оказался в Белом зале. Увидел затертую ногами пентаграмму с изображением дракона в центре (ничего другого от Гошки он и не ожидал), осколки зеркала, пятна крови. Некстати вспомнилось, как Гошка однажды мельком обронил: «Ритуал без крови – магия на ветер». Потом, конечно, он все обратил в шутку, но Артему почему-то казалось, что он не шутил.

Из Белого зала Артем прошел в курительную. Постоял, глядя в пыльное окно на заводские корпуса через улицу, собрался с духом и направился к парадной лестнице.

Вот здесь, на этих ступенях, и произошло убийство.

Он застыл, прислушиваясь к своим ощущениям. Ничего. В голове билась лишь одна мысль: не хочу вот так же. Он ничего не почувствовал, даже когда увидел засохшее багровое пятно на полу. Стал настолько толстокожим? Или мозг блокировал эмоции, включив защитный механизм?

И вот через девять лет он опять здесь.

Решение созрело спонтанно, после слов Брагина, что они в тупике, что нет никаких зацепок, что остается уповать на слежку за Мавриным, Зайцевым и Берковичем, но Следком не пойдет на такой шаг. Вот тогда ему и пришла ему в голову идея – сумасшедшая, кто же спорит, но ничего лучше он придумать не смог.

В десять вечера, подсвечивая себе дорогу смартфоном, Артем пробирался через двор. Здесь мало что изменилось – те же полуразвалившиеся сараи, те же старые «газели», те же кусты, разве что более высокие. Бывший сад топорщился голыми ветвями деревьев, оставляя неприглядный задний фасад особняка на виду. Часть окон первого этажа грубо заколочены досками, остальные забраны решетками, но дверь почему-то не заперта. Ступени черной лестницы все так же скрипят, а в комнатах по-прежнему под подошвами шуршит пыль.

Что, если его задумка не сработает? Или сработает не так, как ему бы хотелось? Что, если здесь будет опасно? Да ну, не с монстрами же он собирается тут встретиться… Самое страшное, что может случиться, – его план не сработает, никто не придет на встречу.

Но он ошибся: в особняке кто-то был.

Когда Артем, подсвечивая дорогу смартфоном, вошел в Белый зал, от окна метнулась тень.

– Эй, есть тут кто-нибудь?

Молчание.

Лучи уличного фонаря били прямо в окна, укладывая на паркете косые прямоугольники света, но дальние углы зала терялись во мраке. И именно там сейчас кто-то прятался.

– Эй, если назначил встречу, так чего же шарахаешься? – усмехнулся Артем. – Выходи, пообщаемся.

Тень застыла, потом несмело шагнула на свет.

– Темка, ты? – хрипловатый срывающийся голос показался знакомым.

– Я, не бойся.

Вадим Маврин сделал несколько осторожных шагов, но не к Артему, а к дверям, ведущим в смежное помещение. Артем обратил внимание, что Вадим выглядит даже хуже, чем на встрече одноклассников. Одежда свободно болталась на его плечах, как будто курткой с ним поделился человек на два размера больше. По костистому лицу со впалыми щеками разлилась мертвенная бледность, под глазами залегли глубокие тени, лишь нос оставался прежним – широким, мясистым. Маврин явно был нездоров. Ничего не осталось от крепкого, спортивного парня, каким он был в школе.

– Выходи, тут Темка, – обернувшись к дверному проему, негромко произнес Маврин.

Еще один сгусток тьмы обернулся мужским силуэтом, из сумрака раздалось опасливое:

– Ты чего здесь?

И Зайцев тут. Хорошо поставленный баритон человека с актерским образованием трудно не узнать.

Помедлив, Зайцев все-таки вышел в зал. Испуганный взгляд плохо сочетался с выразительным, фотогеничным лицом Руслана. Сейчас режиссер вряд ли бы взял его на роль сильного и волевого мачо, которых в последнее время играл бывший одноклассник.

– Это ты нам эсэмэс отправил? – Зайцев старался говорить тихо, как будто их могли услышать.

– Тот же вопрос хотел вам задать.

– Хочешь сказать, сообщение не от тебя пришло?

Артем достал из кармана смартфон, нашел отправленное себе сообщение и протянул гаджет Зайцеву:

– На, смотри.

Руслан опасливо взял в руки смартфон, словно это было живое существо.

– Ты тут каким боком? – спросил он, прочитав СМС.

Артем деланно пожал плечами:

– Сам теряюсь в догадках.

– Может, это какой-то розыгрыш? Шутка? – В вопросе Зайцева звучала надежда.

– А чего ж пришел, если розыгрыш? – От вопроса Маврина отчетливо веяло сарказмом. – Живется скучно?

– К сожалению, не розыгрыш. Смотрите. – Артем загрузил черный сайт. – Кто-то действительно похитил Наташку и этих людей. Там, где сейчас прекращена трансляция, держали Ирку Хухолеву, но она умерла. Ее труп похититель подбросил к Сампсониевскому собору и вызвал меня туда…

– Похититель? – взвизгнул Зайцев. – Кто он? Ты его видел?

– Нет. Когда я приехал, она уже лежала там, – начал Артем, но, взглянув на бледнеющего на глазах Зайцева, быстро добавил: – Она сама умерла, ты должен помнить: когда она волновалась, не могла дышать.

– Получается, похититель не знал об этом.

– Или, наоборот, слишком хорошо знал, – сипло возразил Маврин и закудахтал отрывистым смехом.

Лучи фар проехавшей мимо особняка машины прогулялись по лепным гирляндам цветов на стенах, по фигуркам упитанных амурчиков и забавных фавнов, заиграли на хрустале люстры и отразили в огромном зеркале силуэты трех людей.

– Но при чем тут ты? – Зайцев подозрительно уставился на Артема. В льющемся от экрана смартфона холодном свете его глаза сверкали, как у кота.

На второй круг пошли, мысленно усмехнулся Артем, но все же ответил:

– Может, потому что я узнал Наташку и написал ему.

Смартфон опять пошел по рукам.

– И что теперь? – хорошо поставленный баритон Зайцева дрогнул, пустив петуха.

– А теперь ты дичь, – вновь недобро оскалился Маврин.

– Это Серебряков! Это точно он! Его выпустили, и теперь он мстит всем нам! – Зайцев по-заячьи заметался по залу. – Надо бежать отсюда! – Он схватился за голову. – Какого дьявола я вообще здесь делаю?

Он бросился к двери, его ботинки загрохотали в прихожей, потом вдруг все стихло. А через минуту он появился вновь, медленно ступая на цыпочках спиной вперед.

– На лестнице кто-то есть! – прошептал он, судорожно оглянувшись на Артема. Глаза его при этом казались совершенно безумными от страха. – Он идет сюда!

Зайцев заполошно метнулся в гостиную, в которой скрывался до прихода Артема. В дверном проеме мелькнула его яркая куртка – он уже не таился, его шаги гулко разносились в заброшенном здании. Маврин без лишних слов ретировался в темный угол, куда не доставал свет уличного фонаря. Артем выключил смартфон и тоже отошел в темноту. Где-то в глубине здания громко всхлипывал Зайцев, поблизости раздавалось тяжелое, с присвистом дыхание Маврина. На мгновение Артему вдруг показалось, что сейчас в зал действительно войдет призрак Олега и спросит…

– Признавайтесь, напустили в штаны? – полюбопытствовал «призрак» и рассмеялся.

Первым пришел в себя Маврин:

– Здорово, Гошка. Тоже приглашение получил?

– А кто еще? Заяц?

– Ага. И еще Зуб.

Беркович остановился в центре зала и повел длинным носом, напоминающим жало, из стороны в сторону. Почему-то это движение показалось Артему хищным, отталкивающим, больше подходящим насекомому, чем человеку. Отогнав наваждение, Артем протянул ему руку:

– Привет, Гош.

– Здравствуй. Удивлен, не ожидал тебя тут увидеть.

Сейчас начнет спрашивать, каким я тут боком, но Беркович не спросил. Усмехнувшись, он взглянул на дальний конец зала, где из-за дверной створки осторожно выглядывал Зайцев, и осведомился:

– Что думаете, господа?

– Он будет мстить! – срывающимся шепотом доложил Зайцев. – Вышел из тюрьмы и мстит. Это он собрал нас тут!

– Ты про Серебрякова? Он умер.

А вот это уже интересно. Откуда Беркович знает о смерти Олега?

– Значит, не он? А если это Зуб?

Опять эта неприятная усмешка.

– Наш Темка гуманист во всех смыслах этого слова, а гуманист на месть не способен.

– Ты сайт-то видел? Видел, что нам уготовлено? Там как раз три камеры для нас остались. Я не хочу сидеть в говне на всеобщем обозрении, мой карьере тогда конец! Я вообще сейчас должен быть в Минске, в Несвижском замке в сериале сниматься! – Зайцев находился на грани истерики.

– Зуб, покажи ему, – вступил в разговор Маврин.

Беркович мельком глянул на протянутый Артемом смартфон. В его глазах не отразилось ни удивления, ни страха. «Он знает! – догадался Артем. – Он его уже видел!» Получается, похититель прислал ссылку и ему? Но почему же тогда обошел вниманием Руслана с Вадимом? Или сайт Гошке показал кто-то другой? Но кто?

– Тебе что, совсем не страшно? – с завистью спросил Зайцев.

– Нет. Страх – это плод нашего воображения, я не боюсь фантомов.

– А реальных людей боишься? – вопрос у Артема вырвался раньше, чем он успел его осознать.

Беркович был ниже всех присутствующих, но казалось, он смотрит на остальных свысока. Он сунул руку в карман и достал пистолет.

– Для реальных людей у меня приготовлено вот это.

– Настоящий? – выдохнул Зайцев.

– А ты как думаешь? – хмыкнул Беркович. И, глядя на округлившиеся от ужаса глаза Руслана, снисходительно бросил: – Травматика, но вещь серьезная. Советую приобрести такой же и не тратить нервы впустую.

– Можно? – Артем протянул руку, однако Беркович после некоторого колебания убрал пистолет в карман. Удалось заметить только выдавленную звездочку на рукоятке.

– И что теперь? – спросил Маврин. Пистолет и на него произвел впечатление.

Беркович посмотрел на часы.

– Прошло уже полчаса, никто не придет. Я – домой, могу подвезти безлошадных.

– Мне в центр, – напомнил Артем.

– Спасибо, я как-нибудь сам, – промямлил Маврин.

Они вышли из особняка все вместе через парадный вход. Артем был разочарован. Расчеты на встречу не оправдались даже в малом: он ничего не узнал.

Черная «ауди» Берковича была припаркована прямо у дверей особняка, словно говоря: ничего и никого не боюсь. Серебристый «лексус» Зайцева стоял ближе к перекрестку. Артем уже шагнул к «ауди», но к нему, ссутулившись под начинающимся дождем, подошел Маврин.

– Я знаю, кто убил Ленку, – прошептал он. – Это неправильно, что из-за него наказывают всех нас.

Артем подался вперед:

– Кто он?

Но Маврин вдруг испугался:

– Не сейчас. Я тебе завтра позвоню.

– Скоро ты? Я домой хочу. – Беркович опирался на дверцу машины и с любопытством смотрел на них.

4

Вадим Маврин поднял воротник куртки и убрал руки в карманы. Стылая питерская морось пробирала до костей, его слегка знобило. Хотелось курить или выпить, а еще лучше принять то, от чего его безуспешно лечили последнее время – на этот раз клиника тоже не справилась. Но он знал точно: спиртного дома ни капли, а на то, что сильнее выпивки, нужны деньги, которых у него не было. Вадим достал из кармана дешевый мобильный – двенадцатый час. Значит, с покупкой спиртного он уже обломался. Какое-то время он прислушивался к себе: насколько сильно хочется курить и стоит ли прогуляться до круглосуточного магазина. Затем мрачно взглянул на черный прямоугольник арки, за которым начинался двор, вытянутый кошачьим хвостом. Если пройти его насквозь, то попадешь в другой двор – «колодец», темный и грязный, с двумя обшарпанными дверьми парадных, одна из которых вела к жилищу Вадима.

Когда в восьмом классе проходили – именно проходили – Достоевского, он и предположить не мог, что ему доведется оказаться в положении какого-то Макара Девушкина. «Бедные люди» – это не про него, он никогда не окажется на грани нищеты, никогда и станет жить в «содоме» и «трущобе», считал Вадим. Но, поселившись в глухих дворах Коломны, он заново пролистал роман, чего раньше никогда бы не сделал. Да, все так. Лестница с нечистотами и темная вонючая квартира. «Вообразите, примерно, длинный коридор, совершенно темный и нечистый. По правую его руку будет глухая стена, а по левую все двери да двери», – рассказывал о своем жилище герой Достоевского. Теми же словами сейчас мог описать свою квартирку Вадим, разве что дверей было три – на кухню, в поделенную хлипкой перегородкой пополам комнату и в сортир. Еще здесь стоял запах, в доме все пропиталось нищетой, отбросами и кошачьей мочой. У Достоевского в романе в «трущобе» не выживали чижики, а Вадиму казалось, что тут не выживет никто – ни чижики, ни люди, ни тараканы.

Нет, домой определенно не хотелось. Замызганная конура, пустой холодильник и вечно пьяная мать – кому захочется в такой дом? После развода отец не оставил им старую квартиру, посчитал слишком шикарной для бывшей жены, купил халупу на чердаке в самой жопе Питера.

На бывшую жену, мать Вадима, отец давно махнул рукой – ошибка молодости. А вот сына не забывал. Считал, что порочное поведение отпрыска отбрасывает на него тень. У уважаемого человека, депутата, не может быть сына-наркомана. Раз в неделю помощник отца привозил в квартиру сумку с продуктами – чтобы не воровал, говорил отец. Попытки устроить сына на работу – что-то простое, необременительное, отец уже смирился, что из сына не выйдет ни преуспевающего адвоката, ни топ-менеджера, – заканчивались пшиком. Каждый раз Вадим умудрялся налажать, и Маврину-старшему приходилось краснеть и извиняться. Потом появились наркотики. Отец договаривался с клиникой, укладывал сына на лечение, однако через некоторое время Вадим срывался. Затем все повторялось снова, словно порочный замкнутый круг. Расстаться с наркотиками Вадим не спешил – не мог отказать себе в удовольствии видеть перекошенную физиономию папаши. Он вредил не себе, он вредил ему.

Последний раз Вадим вышел из клиники всего несколько дней назад. Но и дальше дни тянулись вязкой патокой, серые, скучные, заполненные бездельем, похожие один на другой. Он даже на встречу одноклассников решил сходить, развеяться, но в последний момент передумал. Не место ему там. Будут смотреть брезгливо, словно вляпались в дерьмо, шушукаться за спиной. Только он и сам знал, что он дерьмо, не нужно лишний раз смотреться в лица других, как в зеркало.

Вадим с отвращением взглянул в черноту арочного проема. Нет, только не домой.

По набережной канала проносились редкие в этот час машины, но одна привлекла внимание. Как и у всех наркоманов, чувство опасности у него обострилось, стало почти животным. Темно-синяя «кореяночка» была припаркована рядом с аркой, ведущей к его дому. Машина стояла без движения уже давно, хотя внутри кто-то находился – а иначе откуда бы взяться красному огоньку, вспыхивающему время от времени, словно кто-то подносил к губам зажженную сигарету? В другое время Вадим не стал бы дергаться – долгов за ним не водилось, грабителям взять нечего, – но после разговора с Артемом страх липкой рукой подобрался к горлу.

Втянув голову в плечи и стараясь казаться ниже ростом, Маврин побрел по набережной. «Обойду квартал и зайду во двор с другой стороны», – решил он. Незаметно оглянувшись, увидел, как из машины вышел незнакомый мужик и двинулся следом.

За ним следят!

Домой нельзя, там, в темном дворе, он станет легкой добычей. Что остается? Круглосуточный магазин. Там светло, там люди.

Ускорив шаг, Вадим потрусил к светившей впереди вывеске.

– Гражданин, маску наденьте! – завопила кассирша, едва за Вадимом закрылась дверь.

Пришлось нацепить на лицо замызганную голубую тряпицу, валявшуюся в кармане ради таких случаев.

Яркий электрический свет, полки с пакетами и банками, дородная деваха за кассой – все это немного его успокоило. Вадим прошелся по рядам, делая вид, что выбирает товар, полистал журналы у стойки. Может, ему показалось?

Он почти собрался уходить, когда звякнувший дверной колокольчик заставил его отступить вглубь магазина, к стеллажам с бытовой химией.

– Гражданин, куда без маски!

Вадим осторожно высунул нос из-за полок.

Черт! Тот самый мужик! Короткая стрижка и морда кирпичом – то ли ФСКН, то ли, наоборот, барыга. А если это те самые похитители, о которых говорил Зуб? В любом случае ситуация хуже некуда.

– Эй! Я кому говорю! – уже визжала кассирша.

Волна адреналина захлестнула Вадима, отозвавшись сильной дрожью.

Оружие! Срочно нужно оружие! Глаза лихорадочно оглядели стеллаж с ножами – столовые, тупые, как морда терьера. Эх, сейчас бы газовый пистолет, как у Гошки, или перцовый баллончик, на худой конец. Взгляд, обшаривающий полки, остановился на баллоне лака для волос. Сойдет. Вадим отвел руку с баллоном за спину. Палец лег на кнопку. Пусть только попробует приблизиться.

Незнакомец прошел по магазину, завернул к стеллажу с товарами для дома, нарочито не замечая Маврина прошел мимо и направился к выходу.

Вадим громко выдохнул. Слегка отпустило. Он сдернул под подбородок маску и шагнул в сторону, так, чтобы видеть, что происходит за окном. Синяя «кореяночка» никуда не уехала, ее капот четко просматривался за стеклом. Рядом пристроилась еще одна машина, серая, но ее Вадим не заметил.

Пасут! Точно пасут! Будут ждать, когда он выйдет.

Он с такой силой попятился назад, что чуть не уронил пакеты с чипсами.

– Эй, поосторожней там! – перегнувшись полной грудью через кассовый аппарат, рявкнула кассирша, однако ее слова ушли в пустоту – Вадима в торговом зале уже не было.

Прошмыгнув в подсобку, он заметался в тесном коридоре, ища выход.

Вот же он!

Навалился на дверь – заперто. Бросился к другой двери с надписью «Служебное помещение». Не глядя на дремлющего на диване охранника, кинулся к окну, отдернул шпингалет и уткнулся лбом в железную решетку.

– Эй, ты совсем обалдел? – Охранник хлопал сонными глазами, не понимая, снится ему это или нет. – Сейчас наряд вызову!

– Друг, открой дверь во двор, очень надо, – взмолился Вадим.

Охранник растерянно пялился на возмутителя спокойствия, а рука сама тянулась к телефону.

– Помоги, друг, меня на набережной какие-то отморозки пасут. Тебе это надо, если они сейчас в магазин войдут?

Наконец в мозгу охранника сложилась картинка возможного будущего: драка, сломанные стеллажи, испорченный товар и он сам, крайний в этом бардаке.

– Что взял? Лучше сам отдай, если найду – хуже будет.

– Вот, для самозащиты. – Вадим достал из внутреннего кармана баллон с лаком. – На вот, все что есть. – На стол легли две смятые сотни, полтинник, рассыпалась мелочь. – Он меньше стоит. Открой, а?..

Больше упрашивать не пришлось.

Стараясь держаться поближе к стенам домов, Вадим метнулся в темноту. В какой-то момент показалось, что за ним бегут преследователи. Он рванул изо всех сил, обогнул дом, вбежал под арку и вжался в стену за водосточной трубой, прислушался. Ни единого звука не донеслось до его ушей, ни одна тень не колыхнулась поблизости, но он знал, что тишина бывает обманчивой.

Нельзя торопиться, нужно выждать.

Спокойнее, спокойнее, уговаривал он себя, вот только сердце все равно испуганной зверушкой билось в груди.

Он ждал, боясь пошевелиться и напряженно вслушиваясь в ночь.

Начался дождь – друг и враг беглецов. Крупные капли стучали по мусорным бакам, по крышам припаркованных на ночь автомобилей, грохотали по железному навесу над входом в подвал.

Пора.

Двигаясь как можно незаметнее, Вадим покинул укрытие. Дождь заглушил его шаги – это хорошо. А плохо то, что теперь и он не услышит своих преследователей. Он осторожно огляделся. Двор казался незнакомым. Вадим вдруг сообразил, что не знает, куда двигаться дальше, не понимает, откуда пришел, где его дом. Его все больше охватывала паника, и сколько бы он ни убеждал себя, что нужно держаться настороже и не терять голову, тело само перешло на бег.

В соседнем дворе он заметался испуганным зайцем, кинулся в одну сторону, к мусорным бакам, затем резко изменил направление и бросился в узкий проход между домами. Редкие окна уныло светились, не в силах разогнать тьму, из водосточных труб под ноги низвергались потоки воды.

Вадим обогнул здание. Задумался на мгновение: бежать напрямую через двор или выбрать арку? За ней вроде бы просматривалась улица. Он почти решился на темный провал арки, за которым слышалось тарахтенье машин, но сквозь монотонный шум дождя внезапно проступили крики: «Быстрее!», «Давай за ним!», «Нет, направо!». Крики приближались: кто-то бежал ему навстречу.

Их еще и двое!

Плохо понимая, что он делает, Вадим бросился туда, где не слышались голоса. Он уже давно перестал ориентироваться в темноте, просто мчался лисой, гонимой терьерами.

Его спасло лишь то, что он успел разогнаться. Когда впереди мелькнула еще одна тень – да сколько же их здесь! – он не успел увернуться, налетел на нее, врезавшись плечом. Человека, на которого он наскочил, отбросило к стене, а Вадим болидом пронесся дальше.

Вход в подвал подвернулся как нельзя кстати. Да, там замок, но достаточно простого удара ноги, чтобы сорвать проржавевшую дужку. С надсадным скрипом повернулись петли… И тут у него возникла идея. Он неплотно прикрыл дверь и, стараясь ступать как можно тише, припустил в темноту.

Преследователи остановились. За спиной послышалось: «Он в подвале!»

Ага, попались!

«Сюда! Быстро!» – крик перешел в невнятный стон и оборвался.

Да что у них там происходит? Может, гонятся за кем-то другим? Может у преследователей свои разборки, а он зря беспокоится? Но лучше все же быть подальше отсюда.

Стараясь ступать как можно тише, Вадим двинулся вперед.

Он остановился лишь тогда, когда уперся в стену. Подслеповатый фонарь над запертой дверью, крошечный дворик, забранные решеткой окна полуподвального этажа. Он в тупике. Поворачивать назад? И попасть прямо в лапы преследователей.

Так. Нужно упокоиться.

Особо не рассчитывая на успех, он дернул за дверную ручку.

Ура! Не заперто.

Дважды ура! Парадная оказалась проходной и вела в соседний двор. Мрачная, пахнущая кошками, с большой вонючей лужей посередине, она показалась Вадиму дорогой в Эдем.

Прошмыгнув в квадратную арку – до чего же гулко разносятся шаги! – он выбежал в небольшой и на удивление ярко освещенный переулок. Или после темных дворов свет обычных уличных фонарей его ослепил?

Ага, вот и табличка. Не так уж и далеко от дома, всего-то два квартала, а казалось, что бежал целую вечность. Но домой все равно нельзя. И здесь оставаться нельзя – слишком светло. Надо сматываться, и желательно не домой.

Дыша тяжело, с присвистом (все-таки подобная пробежка оказалась за пределами сил наркомана), Вадим достал телефон, рука сама набрала номер Артема. Он не откажет, он надежный. Но вместо Артема ответил вежливый до бесцветности голос автомата, похоронив все надежды.

Зайцев? Да ну его, трус и паникер. Придется звонить Берковичу.

Дрожащими пальцами Вадим набрал еще один номер. Не дыша, боясь спугнуть удачу, вслушивался в гудки, и когда Гоша ответил, испытал такую незамутненную радость, что даже не сразу смог объяснить, зачем позвонил.

Беркович обещал подъехать через пятнадцать минут. Уж пятнадцать минут он как-нибудь потерпит, только с улицы лучше убраться, хотя бы под арку.

Пятнадцать минут он провел, вжавшись в стену рядом с электрощитом и вздрагивая при малейшем шорохе, отличном от шума дождя.

Пора.

«Ауди» Берковича светила фарами на другой стороне переулка. Вадим физически ощутил, как страх отпускает его: все закончилось. Он успел сделать несколько шагов к машине, как вдруг резкая боль в шее и под лопаткой остановила его, тело вдруг онемело, и он упал на асфальт. Где-то стреляют, успел подумать он перед тем, как закрыть глаза.

5

Купить букет в условиях эпидемии – тот еще квест. Раньше никаких проблем с цветами город не испытывал. Даже оказавшись в незнакомой части города, достаточно было встать на перекрестке и почитать вывески на ближайших домах. Среди них непременно оказывалась зеленая надпись «Цветы». Цветочные киоски и магазинчики встречались с такой же частотой, как салоны красоты и микрофинансовые организации. Против салонов красоты Брагин ничего имел, даже наоборот, считал их необходимыми, но к барыгам от микрозаймов относился как к клопам, сосущим кровь.

Сейчас же подполковник ткнулся в запертую дверь цветочного магазина, закрытым оказался и ближайший киоск, и на другой стороне улицы его тоже поджидала неудача. Пришлось ехать в супермаркет. И хорошо, что сначала он решил купить цветы, а уже потом договорился с Кристиной о встрече, иначе бы точно опоздал.

Кристину Брагин ждал с букетом лохматых ярко-желтых хризантем – хотелось хоть чем-то расцветить серую питерскую промозглость.

– Прости меня за тот вечер.

Он удивился себе, когда осознал, с какой скоростью сбежал из кафе. Ведь только что наслаждался обществом любимой женщины, стоил планы на вечер, но стоило поманить расследованием, как он тут же сбежал. Все-таки для старого разыскного пса никакая сладкая косточка не переплюнет возможности пройти по следу. Только со следом вышли проблемы.

– Прощаю, – улыбнулась Кристина. Несмотря на ранний час, она выглядела потрясающе – волосы тщательно уложены, неброский, но хорошо продуманный макияж, красивый шарфик на шее, который ей очень шел. Наверняка готовилась к встрече. – Я хорошо провела время, вкусно поужинала при свечах. Сейчас начинаешь ценить маленькие радости, которые раньше воспринимались как само собой разумеющееся.

Они вышли на набережную. Брагин до сих пор называл ее по-старому, Робеспьера, хотя набережной вернули первоначальное имя – Воскресенская. Нева плескалась о каменный парапет, оставляя на розовом граните темно-коричневую полосу. Крикливые чайки проносились над водной рябью, тощие шемякинские сфинксы недобро скалились половинками лиц. Брагину они никогда не нравились, ему казалось, что эти сфинксы совсем не подходят городу, но сейчас он в полной мере оценил творение скульптора: в сегодняшнем Петербурге, больном, безлюдном, унылом, они были на месте.

– Рассказывай, я же вижу, что тебя что-то гнетет, – предложила Кристина.

– Тебе правда интересно?

– Конечно.

– В прошлый раз в деле со смайликом я совершил ошибку, подозревая тебя, взвалил вину на невиновного, – вздохнул Брагин. – Теперь боюсь, не совершаю ли противоположную ошибку, отпустив виновного.

– Что на этот раз?

Он достал смартфон и загрузил черный сайт.

– Может за ним стоять Зубарев?

– Тот самый? Артем? – Кристина удивленно вскинула брови.

Брагин кивнул.

Кристина ждала, когда он начнет говорить, но Брагин медлил. С чего начать? Наверное, с убийства Лены Чистяковой, которое он расследовал девять лет назад, но о нем в двух словах не расскажешь.

– Не выпить ли нам кофе? – предложил подполковник.

– С удовольствием.

Однако с кофе он поторопился: на смартфоне высветился номер Трифонова. Голос заместителя начальника службы безопасности звучал виновато, зато ему хватило двух слов, чтобы Брагин позабыл и про кофе, и про свое желание загладить вину за неудавшийся вечер в кафе.

– Еду! – рявкнул он и виновато оглянулся на Кристину.

* * *

Припаркованные машины едва умещались в тесном переулке. Первым стоял джип Трифонова, за ним пристроилась неприметная синяя Kia, дальше проезд загораживали две машины РУВД и два фургона – криминалистическая лаборатория и «труповозка». Брагину пришлось оставить «шевроле» еще до перекрестка и дальше пойти пешком.

В Коломне он бывал нечасто и теперь с любопытством поглядывал на четырехэтажные невзрачные здания, за фасадами которых скрывался настоящий лабиринт дворов. Он подлез под заградительную ленту, махнул удостоверением перед носом скучающего сержанта и направился к курившему рядом с джипом Трифонову.

Заметив подполковника, Трифонов поспешно загасил сигарету и шагнул навстречу. Обычно невыразительное, спокойное лицо безопасника сейчас выглядело злым и виноватым.

– Ошибки быть не может? – спросил Брагин после приветствия.

– Нет, у него паспорт в кармане.

– Рассказывай, – без лишних слов приказал подполковник. Что толку упрекать и браниться, когда человек и сам понимает, что напортачил, а убитого все равно не воскресишь?

Трифонов махнул рукой, и из синей «кореяночки» понуро вылезли его нерадивые подчиненные, встали перед Брагиным, как два двоечника перед учителем – именно такое сравнение пришло подполковнику в голову, когда он поглядел на кислые лица наружки.

– Ну, – подстегнул их Трифонов.

Нехотя, поправляя друг друга и запинаясь через слово, «двоечники» заговорили:

– Этот клоун во двор метнулся, мы за ним, он дверь в подвал открыл, мы и лопухнулись. Я первым в подвал сунулся, там и огреб. Подумал, что наш отмороженный на меня налетел, но сейчас уже не уверен. Может, киллер, который за нашим объектом следил?

– Как выглядел этот ваш киллер?

– Рост и комплекция вроде такие же, как у объекта, иначе мы бы не перепутали.

– Но хоть что-то вы должны были заметить! Хоть какие-то приметы? Хотя бы возраст?

Но «двоечники» только разводили руками:

– Какой там возраст, когда не понять, мужик или баба. Темно в этих дворах, как у негра…

– Где труп? – перебил безопасника Брагин.

Трифонов кивнул на квадрат арочного проема.

– Там сейчас судмедэксперт с криминалистами работают.

Брагин вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что происходит под аркой. Заметив внушительную фигуру судмедэксперта Фишмана, он удовлетворенно хмыкнул и, оставив Трифонова переживать промах подчиненных в одиночестве, направился к старому другу.

Тело лежало в глубине подворотни у самой стены, и сейчас его загораживали широкие спины судмедэксперта и криминалиста. На виду оставались только ноги, обутые в старенькие кроссовки. Со стороны улицы заметить лежащего было невозможно, и неудивительно, что труп обнаружили так поздно – лишь когда открылся винный отдел магазина. Местный пенсионер отправился за пивом и, срезая путь, увидел тело. И не прошел мимо, не шарахнулся в сторону, а вызвал «скорую».

– Потрошителям тел и собирателям окурков утро доброе, – мрачно пошутил Брагин.

Криминалист, оглянувшись, кивнул подполковнику, а Михаил Фишман – лучший судмедэксперт города и давний приятель подполковника – со стоном распрямился.

– Второй вызов за полтора дня – и опять ты! – то ли спросил, то ли пожаловался он. – Нет, я, конечно, не против провести время с друзьями, но не так.

Теперь Брагин смог рассмотреть лежавшего ничком у самой стены человека. Темные спутанные волосы над поднятым воротником дешевой курточки с дырой под левой лопаткой.

– Чем порадуешь? – поинтересовался подполковник.

– Огнестрел. Смерть наступила в полночь, час туда-сюда. Стреляли сзади, одна пуля вошла под лопатку, вторая – в шею, артерия в клочья, умер почти мгновенно.

– Что-то маловато крови для артерии-то… – с сомнением проворчал Брагин, присев на корточки рядом с телом.

– Ой вэй, ты из арочки-то выйди, – ернически проворчал Фишман, – чуть правее возьми, там на проезжей части лужу и найдешь. Правда, подсохла уже.

Надев перчатки, Брагин взял в руки паспорт убитого. Долистал до прописки.

– Интересно, куда он направлялся? Его дом в другой стороне.

– Ты меня спрашиваешь? – осведомился Фишман. – Так я не знаю, а если его, – судмедэксперт подбородком указал на тело, – так он уже ничего не скажет.

– Да никого я не спрашиваю, думаю вслух, – буркнул Брагин. – А что с пулями? Нашли?

Криминалист тоже поднялся и теперь складывал свой чемоданчик.

– Одну нашли, прошла навылет. Вторая, надо полагать, застряла. И гильзы нашли, обе. Патрон девять на восемнадцать, ПМ, да и стреляли, похоже, из «макарова», в лаборатории точнее скажут. А вообще странно: снайперская стрельба – в аорту, навылет, – а гильзы не подобрал. Уж на это времени было достаточно.

– Если один раз хорошо попал, не обязательно снайпер, могло и повезти. А гильзы подобрать могли помешать. Кстати, почему о стрельбе никаких сообщений, неужели никто не слышал?

Фишман осклабился.

– Все по домам сидят, боятся на улицу нос высунуть.

– А эти? – Брагин оглянулся «двоечников» в синей Kia. – Могли бы и отработать зарплату, немаленькая ведь.

– А что эти? Думаешь, у частников какие-то другие кадры? Те же самые, если не хуже. Они, после того как парня во дворах потеряли, решили его у подъезда караулить. И караулили бы до морковкиного заговенья, если бы им не сообщили, что объект уже полсуток мертвый.

Нетерпеливый гудок клаксона прервал ворчание пожилого судмедэсперта, в тесном переулке стало на один автомобиль больше.

Кравченко приехал один, без оперативников. Он быстро перебросился парой слов с сотрудниками РУВД, внимательно выслушал криминалиста, кивнул Брагину и направился к Трифонову. Лицо капитана при этом не сулило ничего хорошего ни для самой наружки, ни для их начальника. Но, надо признать, ругался он тихо, Брагин только уловил последнюю фразу, да и то потому, что подошел близко.

После разгромного разбора полетов, «двоечников» с позором изгнали за оградительную ленту, и теперь капитан был готов обменяться мнениями.

– Что скажете, Викентий Сергеевич? – спросил он.

– Вряд ли тут похититель постарался. Зачем ему убивать Маврина? Он ему живым нужен.

– Но ведь и на случайного грабителя или наркоманские разборки не похоже, – возразил Кравченко.

– Что верно, то верно.

– Ничего у меня с этим делом не клеится, – посетовал Кравченко. – Вместо раскрытия – потенциальный висяк. И не говорите мне, Викентий Сергеевич, что есть пуля, а значит, будет и оружие. Оружие, может, и будет, да только чую я, с оруженосцем нас ждут проблемы. Даже не проблемы – вырисовывается полная жопа.

– Что-то ты, капитан, сегодня совсем мир в черном свете видишь, – хмыкнул Брагин.

– И вы бы увидели, если бы разделили со мной ту головомойку, что начальство с утра устроило. Единственная надежда, что удастся вычислить женщину, с которой разговаривала Юберева. Вчера записи передали в техотдел, они там какую-то новую систему распознавания лиц тестируют, вот и посмотрим, на что она годится.

Не заметив, как при последних словах напряглось лицо Брагина, капитан направился к Фишману, а Брагин наконец решил, что дальше откладывать визит нельзя. Звонить он не стал, лучше все выяснить при личной встрече. Только какой она окажется спустя девять лет?

Подполковник уже садился в «шевроле», когда его перехватил Трифонов.

– Тут такое дело, – безопасник слегка замялся. – Вчера наружка пасла не трех человек, как вы просили, а четырех. Кравченко позже перезвонил и попросил еще одну команду.

– И кто стал четвертым?

– Зубарев. И вот что: вчера он приехал домой в одиннадцать – шел дождь, и наружка не сумела записать номер машины. – Трифонов виновато отвел глаза.

– И что ты хочешь мне сказать? Что Зубарев убил Маврина?

– Не думаю, если время смерти Маврина определено правильно. Но Кравченко наверняка уцепится за это обстоятельство, раз копает под Зубарева. Под наблюдение объекты были взяты вечером, я не знаю, где они были, но вполне вероятно, что провели время вместе. – Трифонов внимательно посмотрел на подполковника и добавил: – Капитану про Зубарева я пока говорить не стал, знаю, что вы с ним вроде как дружны, но долго с информацией тянуть не смогу. Кстати, Зайцева тоже весь вечер не было дома, вернулся к часу ночи.

– А Беркович?

Пожатие плеч выглядело красноречивее ответа.

– Дома не ночевал.

– Спасибо, э-э… – Брагин хотел назвать Трифонова по имени, но сообразил, что до сих пор так и не удосужился его узнать.

* * *

Заявиться к женщине спустя девять лет – все равно что стать персонажем анекдота. Ушел не попрощавшись, позабыв… Нет, не немой футляр, а свои обещания – распутать дело, найти настоящего преступника, снять все обвинения с брата… Не сдержал ни одного.

Обычную панельную девятиэтажку Брагин нашел быстро, как будто и не прошло девять лет с его последнего визита. Впрочем, это не лабиринты Коломны, дома́ в спальных районах стоят четко в ряд друг за другом, точно солдаты.

Дверь подъезда оказалась закрыта на замок, но Брагину повезло: перед ним в парадную вошли двое подростков.

Чувствовал себя подполковник паршиво. И потому что страшился предстоящего разговора, и потому что был зол на Артема. Нет, мыслей по поводу причастности Зубарева к похищениям у него не возникало, бесило отношение: ведь просил же по-человечески посидеть дома, не вмешиваться! Но Зубарев – дело второе, главное сейчас – Арина.

Чем сильнее он старался не думать о том, что Арина замешана в похищениях, тем навязчивее становилась эта идея. Кто больше нее заинтересован в мести Юберевой? Кто может так сильно хотеть справедливости? Кому есть дело до того старого преступления? Олег умер два месяца назад – наверное, столько времени и необходимо, чтобы подготовить похищения. Как же Брагину не хотелось верить в виновность женщины, в которую девять лет назад он был влюблен. Сердце подсказывало ему, что чистая, милая, отзывчивая Арина не могла совершить подобное, однако разум считал иначе. Годы могли ожесточить ее, смерть брата требовала мести – так говорил рассудок.

В полном смятении он вошел в лифт. «Я должен опередить Кравченко, должен все выяснить раньше него, Арина – взрослый человек, она не станет устраивать сцены», – убеждал себя Брагин, но чтобы нажать кнопку звонка, пришлось взять себя в руки. Избавиться от постыдного малодушия он смог с большим трудом, пришлось почти минуту простоять возле обшитой вагонкой двери, прислушиваясь к себе.

Когда в недрах квартиры раздались легкие шаги, Брагин почувствовал, как забилось сердце. Словно пацан на первом свидании.

Дверь открылась. Они молча рассматривали друг друга, и он был благодарен ей за это молчание.

Арина изменилась. Черные волосы коротко обрезаны, скулы стали четче, у губ пролегли складки. Сами губы выглядели тоньше и будто плотнее сжатыми, в уголках глаз появились первые морщинки.

– Здравствуй, – произнес он.

– Здравствуй.

– Можно войти?

Она молча сделала шаг в сторону, пропуская его. Потом так же молча развернулась и прошла вперед. Брагин двинулся следом. Машинально отметил, что Арина чуть похудела, но стала более подтянутой, рельефной. Подполковнику, глядящему ей в спину, обтянутую черной футболкой, на мгновение почудилось, что перед ним совсем незнакомый человек.

С тех пор, как девять лет назад Брагин осматривал комнату Олега, в квартире ничего не изменилось, разве что сама квартира приобрела неуловимое ощущение нежилого помещения.

Они протиснулись вдоль сложенных у стены больших картонных коробок, какие обычно используют при переезде. Неужели готовится сбежать? Обогнув коробки, Арина прошла на кухню, опустилась на табурет и вопросительно посмотрела на Брагина. В ее взгляде не было ни симпатии, ни неприязни, одно сплошное безразличие. Он сел напротив. Помолчал, глядя на старый буфет, машинально отметив, что не так должна выглядеть кухня, на которой хозяйничает женщина, – ни занавесок на окнах, ни запахов еды. Потом произнес одно слово:

– Соболезную.

– Если бы не тюрьма, Олег был бы жив, – послышался ответ. Ее голос тоже изменился, утратил мягкость и теперь звучал резко и слегка хрипловато.

– Прости меня.

– За что?

– Не смог завершить расследование, не смог доказать невиновность Олега, оставил тебя в беде.

– Тебе не кажется, что извинения опоздали на девять лет?

– Да. Но у меня не было выбора.

Как же жалко прозвучало оправдание!

Арина не ответила.

– Где ты была сегодня ночью? – Он сам себе был противен, задавая этот вопрос, и в то же время не мог его не задать. – Около полуночи, если точнее.

Арина с насмешкой подняла брови.

– Даже так? Я подозреваемая? И в чем же? Теперь уже и мне стало интересно, что же произошло в полночь.

Брагин молчал.

– Дома я была, – все-таки снизошла до ответа Арина.

– А вчера вечером?

– Тоже дома.

– Кто-то может подтвердить?

Арина презрительно фыркнула, но ответила:

– Я живу одна, мамы не стало через год после суда над Олежкой, Олег умер два месяца назад. То преступление, в котором он был невиноват, прошлось по всей нашей семье.

Брагину хотелось подойти к ней, обнять, прошептать на ухо успокаивающие слова, но новая Арина – чужая, незнакомая, безучастная и колючая одновременно – пугала.

– Скажи, в ближайший месяц ты встречалась с кем-нибудь из одноклассников Олега? Кто был на похоронах?

– После вынесения приговора я никого не видела и не хотела видеть, а со смертью Олега та история для меня окончательно закончилась. Я забрала тело из тюремного морга, привезла в Петербург, Олежку отпевали в Сампсониевском соборе…

– Прости, где? – подался вперед Брагин.

– В Сампсониевском соборе. Что здесь удивительного?

– Арина, зачем? – Брагин смотрел на нее с ужасом. – Своей местью Олега ты не вернешь. Даже если они в чем-то виноваты перед ним, перед тобой, ты не можешь вот так просто распоряжаться чужими жизнями. Арина, еще можно все исправить. Давай все обсудим. Давай…

– Уходи.

– Послушай меня, пожалуйста. Отпусти тех, кого держишь, и уезжай. За границу уезжай, откуда нет выдачи.

Она поднялась и молча вышла из кухни.

Идти за ней? Нет, так можно окончательно все испортить. Лучше сейчас оставить ее и попробовать поговорить еще раз завтра. Он достал из кармана визитку, авторучку и написал под номером своего телефона только одно слово: «Позвони».

6

– Я тебя просил не вмешиваться? Просил. Просил не выходить из дома? Просил.

Артем впервые видел Брагина настолько рассерженным. Час назад подполковник позвонил и не договорился о встрече, а поставил перед фактом: «Жди, сейчас приеду». Стало понятно: что-то случилось. Утром Артем заходил на черный сайт, но никаких изменений не заметил, по-прежнему в своих камерах томились Пяткин, Лапушкина и следователь Юберева. Под окошком, в котором шла трансляция из камеры Хухолевой, теперь висела надпись: «Иногда страх оказывается настолько сильным, что человек не способен его пережить, и тогда душа покидает тело. Может, смерть и является лучшим выходом. Но как быть с совестью?» Три камеры, приготовленные для остальных участников старой трагедии, по-прежнему выглядели пустыми.

И все-таки что-то произошло.

Обычно безукоризненно вежливый подполковник забыл о приветствии, проигнорировал предложение выпить кофе и сразу набросился на Артема, которого не отпускало ощущение, что все претензии, которые шли по его адресу, были предназначены совсем другим ушам. Словно подполковник вел диалог с кем-то другим и теперь просто срывался на том, кто оказался под рукой. Было обидно и непонятно.

– Я разобраться хотел, что произошло в особняке… – попытался оправдаться Артем.

– И как, разобрался? – рявкнул Брагин.

– Нет, но парни должны были знать, что им грозит опасность. Это неправильно…

– Помогло Маврину твое предупреждение? Он уже полсуток с чертями на сковородке пляшет или на лютне с ангелами играет.

– А ваша слежка Вадьке как помогла? – огрызнулся Артем. Несправедливо сваливать вину на него одного. Он обиженно отвернулся к окну. Потом все же выдавил: – Как его убили?

– Два выстрела сзади, один в спину, другой в шею. Умер мгновенно.

– Это не похититель. Ему Вадик нужен был живым.

– Сам знаю, – с горечью фыркнул Брагин.

– Он сказал, что знает, кто убил Ленку.

Брагин резко повернулся.

– Что?

– Вадька сказал, что знает, кто убил Лену. Обещал позвонить завтра, то есть сегодня.

– Теперь уже не позвонит.

Да, теперь уже не позвонит.

Рассказывать, собственно, было нечего. После встречи в особняке Брусницыных Маврин отправился домой, куда поехал Зайцев – неизвестно, а Беркович подвез Артема на Фонтанку. Нет, к Артему он не заходил, уехал сразу. Куда? Да кто ж его знает куда…

– Твое счастье, что трифоновская наружка видела, как ты зашел в дом и больше не выходил, а то был бы здесь сейчас вместо меня Кравченко со своими гоблинами. Он ведь до сих пор тебя подозревает, а ты ему такой козырь подарил.

Узнать вот так, мимоходом, что за тобой следят… Для подобного известия время нужно, чтобы переварить, а Брагин уже задавал следующий вопрос:

– Что за человек Беркович?

«Что за человек Беркович?» – мысленно повторил Артем. Кто бы знал…

Он и раньше затруднился бы ответить на подобный вопрос, а теперь, когда прошло девять лет, и подавно. Брагин как-то говорил, что тюрьма за девять лет может изменить человека, сделать совершенно другим. А заграница? Конечно, какие-то базовые характеристики личности вроде эмоциональности и темпа реакций остаются неизменными, но ведь обстоятельства и окружение тоже влияют на человека. Гошка и раньше был непростым типом, у таких людей с возрастом противоречивые черты только усиливаются. Мог ли нынешний Беркович убить человека? Ответа нет. А тот, девятилетней давности? Раньше Артем возмутился бы от самого вопроса, а сейчас? Сейчас он может лишь сказать: «Не знаю».

– Ну хорошо, а твои звезды что по его поводу думают? – не отставал Брагин.

– Не смотрел, – буркнул Артем.

– Что так? Неужели не интересно?

Интересно, еще как интересно, особенно после известия о смерти Маврина. А вот с чего вдруг Брагин заговорил о гороскопах? Неужели у полиции дела идут настолько плохо, что остается уповать на астрологию?

– Что скажешь о Зайцеве? – задал очередной вопрос Брагин.

Тут тоже непросто. Заяц – актер. С ним и раньше не очень понятно было, где он настоящий, а где играл, а сейчас и того хуже. Вот увидишь его, такого красивого, мужественного, на серебристом «лексусе», и даже представить не можешь, что он – трус и позер. С актерами ведь как? В них многие видят то, что они играют. В Тихонове всегда видели смелого и умного разведчика, в Гурченко – милую и недалекую Леночку из «Карнавальной ночи», хотя характер у актрисы был на редкость тяжелым. С разноплановыми актерами сложнее, но не в наше стремительное время. Вот сыграл несколько лет назад Зайцев персонажа, который переодевался в женское платье, так сразу поползли слухи о нетрадиционной ориентации. Потом сыграл мужественного героя-любовника – и все мгновенно прекратилось. А еще была роль в «Преступлении и наказании». Может, Заяц и хороший актер, но Раскольников из него получился так себе. Хотя это только для Артема так себе, потому что он знал: Зайцеву никогда в голову не пришли бы те мысли, что мучали Раскольникова. А другие зрители хвалили и даже пытались проводить параллели. Но что же получается? Брагин считает, что Вадика убил кто-то из них двоих – Беркович или Зайцев? А может, и троих? Артем ведь тоже одним из последних видел Маврина…

Из задумчивости его вывел голос подполковника:

– Серебристый «лексус», говоришь? Его за серый принять можно? Женское платье? Он ведь в убитую всерьез влюблен был, так? И до сих пор не женат?

– Да, все так. Не понимаю, куда вы клоните.

Но Брагин не слышал вопроса. Он отошел в сторону и поднес к глазам смартфон.

– Викентий Сергеевич… – позвал Артем.

– Подожди, – отмахнулся подполковник. Он уже кричал в трубку: – Капитан? Ты женщину ищешь. А что, если это переодетый мужик? Зайцев – он ведь актер и в каком-то фильме переодевался в женское платье! А что, если и тут так: надел парик, маску на полрожи натянул, время такое, все сейчас в масках, одни глаза наружу. И ездит он на серебристом «лексусе», могли ведь перепутать с серой «маздой»… Ну ты-то точно не перепутаешь, а «пираты» безлошадные вполне могли. И к убитой у него чувства были.

– Вы всерьез считаете, что Заяц провернул эту авантюру с похищениями? Да он Ленку забыл давно, – возмутился Артем, когда Брагин закончил разговор. – Его только собственная карьера интересует, он мыслями уже в Голливуде. Вы его самого когда в последний раз видели? Девять лет назад? Так посмотрите сейчас. Да его в то подземелье на аркане не затащишь, он же там ботинки от Феррагамо испортит. И вчера в особняке он такого труса отплясывал…

Брагин не слушал и не слышал, он уже набирал другой номер.

– Трифонов, когда Зайцев вчера домой приехал? Время поточнее. Ага… Значит, вполне мог успеть побывать в Коломне? Скажи своим орлам, которые за Зайцевым присматривают, чтобы глаз с него не спускали. Да, есть вероятность, что может сбежать. Нет, сами ничего не предпринимайте, дождитесь меня или Кравченко.

Он ненадолго замолчал, потом едва слышно ругнулся, но, вовремя спохватившись, проглотил конец фразы и попросил Артема:

– Загрузи-ка мне «Фонтанку».

Информация об убийстве Маврина уже успела просочиться в ленту новостей портала и теперь занимала почетное место в левом верхнем углу, где размещались самые важные новости. Впрочем, удивляться скорострельности журналистов не стоило – не зря ели свой хлеб. Но Брагина, похоже, разозлила не утечка, а Маврин-старший, уже успевший дать интервью, в котором набросился на городские власти: превратили Питер в бандитский притон при полном бездействии органов правопорядка. Однако Артему казалось, что неприязнь подполковника к депутату имела гораздо более давние и более личные корни, чем сегодняшнее интервью «Фонтанке».

Припечатав депутата Маврина емким словом, Брагин нацелил смартфон на Артема:

– А ты, если не хочешь неприятностей, сиди дома и не высовывай носа. И не звони никому. Телефон отбирать, надеюсь, не нужно?

«Как бы не так», – мысленно пробурчал Артем.

Он настолько увяз в этом деле, что принимал происходящее почти как личную трагедию. Разве может он бросить это расследование? Даже если бы хотел – не получится. Он уже вышел на сцену, он уже задействован в этом спектакле. Ощущение происходящего как разыгрываемого спектакля, где каждому из них – Артему, Брагину, Кравченко, Маврину, Зайцеву, Берковичу, девчонкам, бывшей следовательнице и неизвестному похитителю – отведены определенные роли, усиливалось с каждым днем. А ведь еще где-то за сценой прячется режиссер, который останется скрыт до самого конца. Вы когда-нибудь видели, чтобы режиссер выходил на сцену до того, как опустится занавес? Так что Брагин сколько угодно может браниться, но Артем доиграет свою роль до конца, тем более что осталось недолго. Ощущение скорого завершения «спектакля» усиливалось. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так послезавтра все закончится. Вопрос – как.

Подполковник направился к выходу, но остановился в дверях, наморщив лоб, словно вспомнил нечто важное.

– Кстати, в Сампсониевском соборе отпевали Серебрякова.

Артем даже привстал со стула. Вот! А он-то в глубь веков копал.

– Значит, пленников тоже держат в каком-то символически значимом месте, – уверенно заявил Артем.

– И где же?

– Если бы я знал…

– Вот и поразмысли над этим.

– Непременно, – бросил Артем в пустоту коридора и добавил уже про себя: «Но сначала нужно предупредить Зайцева, что он теперь подозреваемый».

Впрочем, это еще вопрос, где безопаснее оказаться – в СИЗО или в неизвестном подвале. Но Заяц – взрослый человек, пускай сам решает, что для него предпочтительнее, хотя, скорее всего, он постарается увильнуть и от тех, и от других.

Звонить нельзя, а вот насчет сообщения в Telegram разговора не было. Артем нашел контакты Зайцева в Telegram и написал ему о подозрениях следователя. «Надеюсь, они не застанут его врасплох», – сказал он себе.

Вот теперь можно последовать совету Брагина и послушать, что думают звезды.

Артем зарылся в свой архив, в очередной раз дав себе слово в ближайшее время привести бумаги в порядок и оцифровать старые записи. Гороскопы Маврину, Берковичу и Зайцеву он не составлял, но даты рождения нашел, а еще нашел гороскоп Лены Чистяковой – именно гороскоп, составленный по всем правилам и выверенный до минут. Он вспомнил: это была первая составленная им карта.

И что дальше?

Можно попытаться составить психологический портрет каждого причастного к убийству Лены и долго ковыряться, вычленяя нюансы психики, соответствующие убийце, однако Артем решил пойти другим путем. Между убийцей и убитым образуется связь, очень прочная связь, в том числе и кармическая. Она может оказаться долгой или кратковременной, но обязательно будет сильной, так как соединяет судьбы людей. Следовательно, должна быть отражена в гороскопе. Значит, нужно смотреть не натальные карты – гороскопы конкретных людей – а наложение двух карт: Лены и каждого из присутствовавших в особняке в ту ночь. Артем пока не решил, что станет делать, если вдруг таким образом вычислит убийцу. Сказать Брагину, поговорить с тем, на кого укажут звезды, промолчать? Об этом он подумает потом, если будет уверенность, что он все определил правильно.

Через полчаса на рабочем столе лежали шесть распечаток. Причем он специально не стал писать фамилии, тем забавнее будет посмотреть на результат.

Артем не спешил с анализом, тут нельзя торопиться. Он направился на кухню, поставил чайник и подошел к окну. Дождь закончился, но небо оставалось белесым, набухшим, Фонтанка вместе с набережной терялась в поднимающемся от воды тумане, отчего здания напротив казались парящими в воздухе. Он заварил чай – дарджилинг, конечно, и с кружкой вернулся в кабинет. Он просто пил чай, наслаждаясь приятной терпкостью, и смотрел, как на экране аспекты планет образуют красно-черный узор.

Спустя час на столе образовались три кучки. Слева лежали гороскопы тех, кого он исключил. Посередине – те, кого он определил как «возможно, но маловероятно». И справа – один-единственный лист бумаги, главный кандидат на роль убийцы.

Вот теперь можно сравнить даты рождения и узнать, кто есть кто.

Оттягивая момент, Артем сделал еще пару глотков уже остывшего чая.

Итак. Серебряков, Маврин и Зайцев – полностью исключено. Да, скорее всего. У Маврина кишка тонка, он только пакостить по мелочам умеет. Зайцев – трус. Что касалось Серебрякова, то Артем всегда считал, что Олег – случайная жертва, человек, оказавшийся не в том месте не в то время.

Лапушкина и Хухолева – маловероятно, хотя все-таки возможно при определенных обстоятельствах. Но если мотив у Лапушкиной был понятен (соперничество, ревность), то Хухолева удивила. Ей-то что с Леной делить? Конечно, коли маленького зверька загнать в угол, он может укусить, а вот убить – вряд ли. Или все же имелась настолько серьезная причина?

И, наконец, последний гороскоп – Берковича. Все было за то, что убийца он: и негативный аспект Марса к Восьмому Дому, и положение Лунных узлов, и негативные аспекты, протянувшиеся к Солнцу в гороскопе Лены – все кричало об одном: вот убийца! Только этого никак не могло быть, потому что в момент смерти Лены Гошки физически не было рядом с ней. Получается, кто-то ошибся – либо звезды, либо полиция?

Кстати, Хухолевой тоже не было в особняке в момент убийства. Так кто же остается? Только Лапушкина.

Артем еще раз взглянул на совмещенный гороскоп Натальи и Лены. Нет, угрозы жизни здесь точно не прослеживается. Видны неприязнь, ревность, зависть, ссоры – только не убийство.

В замешательстве Артем побродил по комнате, проверил почту, зашел на черный сайт. Время тянулось мучительно долго, ничего не происходило, события словно решили взять тайм-аут. Не зная, чем заняться, Артем схватился за книгу, первую, которая попалась под руку, но, надолго застряв на первой странице, понял, что читать не сможет. Не потому, что книга плохая, просто в голове роились совсем другие мысли, вытесняя прочитанное. Не сильно рассчитывая на успех, проверил Telegram. Заметил, что Зайцев прочитал его сообщение.

Он задремал на бабушкином диване, а когда проснулся, за окном уже начало смеркаться. Ухо болело от долгого лежания на деревянной завитушке. Растерев его рукой, Артем потянулся к ноутбуку. Черный сайт оставался без изменений, зато в голове окончательно прояснилось. Повинуясь внутреннему импульсу, Артем написал сообщение: «Ищешь убийцу? Я знаю, кто он».

Ответ пришел через час, номер, как и в прошлый раз, оказался скрыт: «Я тоже знаю. Но все равно приглашаю к полуночи на финальный акт».

«Куда?»

«Прояви смекалку».

7

Холодно. Сквозь сон промелькнула мысль, что нужно бы выключить кондиционер, но он лишь плотнее натянул одеяло на плечи и повернулся на другой бок. Смутные образы лезли из подсознания, мешая принять удобное положение, он ворочался, даже постанывал, но так и не проснулся. А тело упорно подавало тревожные сигналы: проснись, что-то не так! Вскоре подключилось обоняние. Пахло затхлостью, гнилью, влажным кирпичом, а вовсе не бренди, которое он пролил на ковер.

Воспоминания о спиртном отозвались головной болью – вчера ночью он сильно перебрал. Все-таки страх – плохой собутыльник.

Тяжело опираясь на локоть, он попытался сесть. Живот сразу скрутило спазмом рвоты. Он рухнул на бок, чтобы не захлебнуться, но желудок выплеснул наружу лишь желчь. И вот тут он открыл глаза.

Он лежал на полу на листах картона под старым, пропахшим плесенью одеялом. Тусклая лампочка над закрытой дверью, красный огонек камеры под закопченным потолком. Взгляд скользнул ниже, по темно-красным кирпичным стенам с выбоинами и пятнами грязи, отметил отсутствие окон и остановился на большом зеркале, способном отразить человека в полный рост.

Оно и отразило. Его самого.

Помятое лицо с испуганными глазами выглядело почти чужим. Уродливый комбинезон как в американских сериалах висел мешком на опущенных плечах. Он распрямился, стараясь прочитать надпись на груди.

«Трус».

«Это я трус?» – успел удивиться он, прежде чем пришло понимание: он попался.

Проклятье!

Юркнув в темноту, он отвернулся от камеры. Как можно быть таким неосторожным! Все это время его лицо было на виду! Его могут узнать, и тогда прощай актер Руслан Зайцев!

Руслан съежился, опустив голову. Схватил одеяло и, хоть его воротило от вони, накрылся им с головой.

Надо же так лопухнуться! Идиот! Идиот! Идиот! Если узнают, конец карьере. Конец мечте. Всему конец. «Хотел славы? – с горечью подумал он. – Будет тебе слава!»

Его мутило, не столько от похмелья, сколько от ужаса. Его убьют! Его непременно убьют! Как Выхухоль! Как Вадьку!

Но, получается, остальные – Наташка, следователь, бомжара – должны быть где-то рядом.

Превратившись в слух, Руслан попытался уловить малейшие шорохи, однако вокруг стояла лишь напряженная тишина, в которой слышалось только его учащенное от страха дыхание. Хотя он и знал, что картинка на черном сайте транслируется без звука, кричать он не решился.

Мысли заполошно скакали в голове, вращая прошедшие события безумным калейдоскопом. Все перемешалось – и кошмар девятилетней давности, и то, что случилось вчера. Вчера?.. Почему вчера? Да потому что для тебя теперь вся твоя жизнь – «вчера», услужливо подсказало подсознание, все, что тебе было дорого, осталось за спиной вместе с нормальной жизнью. Твое «сегодня» – холодный склеп, где ты выставлен на всеобщее обозрение. В Турции преступников сажали в бочку с дерьмом и везли в клетке через весь город, вот и тебя посадили в клетку и окунули в дерьмо.

«Это Зуб виноват, что я сейчас тут!» – сказал он себе. Если бы не его дурацкое сообщение, все было бы иначе.

Сообщение от Артема пришло ближе к вечеру, когда Руслан боролся с похмельем. Полбутылки бренди, выпитые ночью на голодный желудок, оказались настоящим ядом. Отравленный организм никак не хотел восстанавливаться – Руслана мутило, голова раскалывалась, во рту стоял отвратительный привкус, от которого не удавалось избавиться. Ни таблетка аспирина, ни литр минералки, ни рвота не помогли. Когда пискнул айфон, он с трудом понял, о чем говорится в сообщении. Вадик убит? Бред какой-то. Или дурная шутка? Но вроде Зубарев даже в школе такими вещами не шутил, понимал, что определенные границы лучше не пересекать. А что за глупость насчет того, что его, Зайцева, считают организатором черного сайта? Сидел бы он сейчас в подвале… Или полиция от полного бессилия хватает всех подряд? Может, они считают, что он и Маврина убил?

Но сдрейфил он здорово. Сбежать – единственное, что пришло ему в голову. Сбежать, пока до него не добралась полиция. Сбежать, пока не схватил похититель. Сбежать туда, где его никто не найдет.

Руслан заметался по комнате, собирая вещи. Схватил спортивную сумку, с которой ходил в тренажерку, побросал одежду, сорвал со стола ноутбук, потом вернул его обратно – хватит и телефона, зарядку бы к нему не забыть. Что еще? Бритва, зубная щетка, любимый шампунь. И обязательно бутылку коньяка. И деньги! Он распихал по карманам всю наличку, которая лежала в сейфе. Банковскими картами пользоваться нельзя – отследят.

Одеться он постарался как можно невзрачнее – никаких дорогих кожаных курток, никаких ботинок ручной работы. Джинсы, кроссовки, в которых он занимался в спортзале, куртка, случайно оставшаяся после съемок сериала. Наряд довершили солнцезащитные очки, бейсболка и маска. Он посмотрел на себя в зеркало и решил, что переборщил с конспирацией – стал похож на человека-невидимку – и очки отправились в карман.

Теперь выключить айфон и быстрее убраться из квартиры. Он не думал, куда отправится, главное сейчас – затеряться, запутать следы.

Он осторожно приоткрыл дверь на лестничную площадку – никого. Извелся от страха, пока ожидал лифт, а когда вошел в кабину, долго не мог выбрать, на какую кнопку нажать – первый этаж или подземный паркинг. Победил первый этаж.

Зеркало в лифте отразило испуганную помятую физиономию. В другое время он бы расстроился – куда с такой рожей в телевизор? А сейчас был даже рад – узнать его почти невозможно. И все же, выйдя в вестибюль, надвинул бейсболку на лоб.

К выходу он подбирался внутренне сжавшись. Осторожно дотронулся до дверной ручки и выглянул во двор. Сразу выцепил взглядом невзрачный паркетник, припаркованный неподалеку. Спроси кто Руслана, чем привлек его этот автомобиль, поначалу он бы не смог ответить, но, приглядевшись, понял: никто не оставит приоткрытое окно в машине, если внутри никого нет. Стало ясно: это наружка. Наверняка приехали по его душу. Но почему не заходят? А вдруг это похититель?

Хотя какая разница почему? Главное другое – здесь ему не выбраться.

Он юркнул обратно за дверь. Пятясь на цыпочках, подался назад, а потом сломя голову рванул к лестнице, ведущей в подземный паркинг. «Только бы не заметили, только бы не заметили», – в такт шагам стучала в голове мысль.

«Лексус» стоял на своем месте. Руслан машинально бросился к машине, но вовремя спохватился и замедлил шаг. Нет, нельзя. «Лексус» – легкая добыча. Автомобиль возьмут под наблюдение сразу, как только он окажется на улице.

«Легкая добыча», – передразнил он себя, ругнувшись. Даже сам с собой разговаривает, как в этих чертовых сериалах.

Он забился в угол, чувствуя, как лихорадочно бьется сердце. Надо срочно что-то придумать, но прежде следует успокоиться. Только как успокоиться, когда не знаешь, от кого спасаться, от психа или полиции? Попал, что называется, меж Сциллой и Харибдой – попробуй теперь проскользни в тонюсенькую щелку между ними.

Сделав несколько глубоких вдохов, как всегда делал перед выходом на съемочную площадку, он закинул сумку на плечо и зашагал к выезду с паркинга. Тот, кто его «пасет», наверняка отслеживает «лексус» и на пешехода внимания не обратит. Значит, он сможет ускользнуть. Приободрившись, он убыстрил шаг.

Руслан уже преодолел половину пути, когда в паркинг влетели «шевроле» и седан с мигалкой. Руслан едва успел метнуться к стене и присесть за капотом джипа. Из «шевроле» вышел невысокий человек с залысинами и сразу направился к лифту, появившиеся из седана двое парней были одеты в обычные темные ветровки, но и без погон становилось понятно: люди из «органов». Один из них, оглядевшись, направился к «лексусу», а второй остановился в центре паркинга, откуда просматривались все выходы.

Руслан еще ниже пригнулся за джипом. Оставалась надежда, что, не найдя его дома, они уйдут. Но оперативники не уходили.

Когда один из них полез в карман за телефоном, Руслан догадался, что звонил человек с залысинами – сообщить, что в квартиру он не попал.

И что теперь? В сериалах в такой момент шли в каморку охранника смотреть записи камер наблюдения. В реальной жизни, оказалось, так же. Причем они даже не скрывались. «Пока капитан не подъехал, глянь, что там на камерах», – крикнул один. «О’кей», – отозвался другой.

Бежать! Нужно бежать!

Пригнувшись, Руслан почти ползком перебрался к следующей машине, но за ней начиналось открытое пространство. Он осторожно выглянул из-за капота. Так, один ушел, а второй стоит отвернувшись. Пора. Он выдохнул и, стараясь ступать как можно тише, выскользнул из-за машины.

– Я здесь! – прозвучал голос оперативника.

У кошек в момент опасности шерсть встает дыбом, еноты притворяются мертвыми, хорьки воняют, а он всего лишь почувствовал, как сердце пропустило удар.

Он сжался у колеса серой «мазды», ожидая, что следующий окрик заставит его подняться. Секунды тянулись, потом послышались отдаленные голоса – это всего лишь вернулся человек с залысинами.

– Хм…

Руслан поднял глаза. На месте водителя в серой «мазде» сидела молодая женщина. Светлые волосы аккуратными локонами лежали на плечах, всю нижнюю половину лица закрывала маска, глаза за большими дымчатыми очками смотрели на него с огромным удивлением.

Все-таки его раскусили!

В другое время он бы обрадовался этому – значит, он узнаваем, значит, есть в нем нечто особенное, запоминающееся, что позволяет опознать даже в таком «гриме», – но сейчас, когда он прячется словно нашкодивший котенок, он бы предпочел остаться неузнанным.

Женщина продолжала смотреть на него, не отрываясь, только подтянула маску, скрывающую нижнюю половину лица повыше, под самые очки.

«Заразится боится, бедолага», – подумал Руслан.

– Вы не могли бы меня вывезти отсюда? Я заплачу, – прошептал он. – Тут люди, с которыми мне совсем не хочется встречаться. – И добавил торопливо: – Не бойтесь, я сейчас маску надену, я вас не заражу, я здоров и прививку сделал.

Она кивнула. Но теперь в ее взгляде появилась насмешка. «Ну конечно, предвкушает, как станет рассказывать подружкам о том, что подвозила самого Зайцева», – подумал он.

Руслан вполз на пассажирское сиденье. Улыбнулся. Пока он копался в карманах, доставая маску, она написала на клочке бумаги цифру. Не шокирующую, но явно избыточную.

– Отлично, – пробурчал он в маску, хотя ничего хорошего в ситуации не видел.

Купюры легли в открытый бардачок.

«Надо же, она еще и в перчатках», – успел подумать он перед тем, как женщина наклонилась к нему и в шею вонзилась игла.

И теперь он здесь. Сам напросился. Сам сел в машину. Еще и заплатил.

Руслан чувствовал, будто его поимели. «Хотя почему “будто”? – горько усмехнулся он. – Так и есть. Но что дальше?»

Долго ждать не пришлось: дверной скрип в тишине его камеры прозвучал неестественно громко.

– У меня электрошокер, так что веди себя смирно, – донесся из темноты мужской голос.

Все-таки сериалы создали ему имидж мачо. Да он сейчас пошевелиться боится, не то чтобы прорываться на свободу!

Руслан повернул голову, стараясь разглядеть своего тюремщика, но в дверном проеме виднелся лишь смутный мужской силуэт.

– Расскажешь, что произошло в особняке Брусницыных девять лет назад, – выйдешь отсюда живым, – произнес тюремщик.

– Я не виноват в том, что там случилось.

– Это мне решать. И немножко тем, кто скоро будет на тебя смотреть.

– Значит, сейчас камера выключена? – вопрос вырвался неожиданно для самого Руслана.

– С каких пор артист боится камеры? – в голосе тюремщика слышалась ирония. – Рассказывай, или я уйду.

Конечно, он начал говорить. А кто бы на его месте поступил иначе? Если единственная возможность выбраться отсюда – выполнить требование тюремщика. Тем более что особо скрывать Руслану нечего. И он начал говорить. Правду. Потому что откуда-то был уверен: врать нельзя, ложь будет раскрыта и строго наказана, а он хотел жить.

Он рассказывал о том, как они вшестером пришли в особняк, как Гошка, дурачась, нарисовал на полу пентаграмму с драконом, как слушали историю про зеркало Дракулы, как Лена испугалась зеркального коридора, случайно разбила зеркало и порезалась осколками. Нет, она не говорила, что ее испугало. Да и вряд ли это было что-то конкретное. Просто сама обстановка – ночь, старинный особняк, мистические истории, которые травил Гошка, да и напились они порядком – тут что угодно могло померещиться, Выхухоли даже плохо стало.

Выхухоль с Гошкой уехали, а Лена вдруг затащила его в курительную – это такая небольшая комната за Белым залом – и начала раздеваться. Он только потом узнал, что у нее крышу сорвало из-за какой-то дряни, которую Маврин сыпанул в вино, а тогда он подумал, что ему здорово повезло. Но он тогда и сам плохо соображал – тоже ведь хлебнул отравы. А потом увидел, что Маврин записывает видео. Тогда они и сцепились. Хотя нет… Перед этим Лена его прогнала, ее «пошел вон» до сих пор звучит в ушах в самые неподходящие моменты.

Потом Маврин ушел в другой конец здания, Лена дремала в курительной, а он сидел в углу Белого зала и жалел себя. Подходила Наташа Лапушкина, лезла с какой-то ерундой, пытаясь утешить, но он ее послал. Или только хотел послать – тут память начинала сбоить. Да, он видел, как она взяла его толстовку, подобрала осколок и ушла в курительную, слышал крики и ругань, но ничего не сделал. Не смог подняться, слишком много было выпито… Хотя кого он сейчас обманывает? Он ничего не сделал не столько из-за выпитой дряни, сколько из-за обиды.

Он слышал, как Лена прошла через Белый зал, сам он к тому времени уже перебрался в гостиную. Лапушкина тоже была тут. Потом слышались звуки возни и женские голоса из прихожей, той, что перед парадной лестницей. Это вернулась Выхухоль и пыталась отнять у Лены телефон. Лена видела, как Ирка Хухолева вытащила кошелек из сумки учителки, и грозилась рассказать, если Хухолева не вернет деньги, а эта дуреха почему-то считала, у Лены записано видео кражи.

Откуда он знает про Ирку? Лапушкина поделилась через несколько дней после убийства. Ей сама Выхухоль рассказала – боялась, что следователь узнает, что она возвращалась в особняк. Но Выхухоль Лену не убивала, иначе Наташка бы знала, ей Ирка все рассказывала. Да и кишка тонка у нее для такого дела.

Что было дальше? Дальше у него начался отходняк, и он задремал, положив голову на колени Наташки. Смутно слышал какие-то звуки, но сил подняться не было. Лапушкина? Нет, это не она, она его сон сторожила, боялась пошевелиться. И не Маврин, Наташка бы его заметила.

Утром они ушли. Ему было очень плохо, сводило живот, тошнило, в саду даже вырвало, ему было совсем не до вопросов, куда делась Лена. И, если быть совсем уж честным, видеть ее в то утро он совсем не хотел.

Похититель молча стоял в дверях.

– Что теперь? – собственный голос показался Руслану робким и заискивающим.

– Дожидаться финала.

8

Упустили. Брагин в сердцах впечатал кулак в ладонь.

Видеокамера в лифте записала, как Зайцев спустился вниз, но из парадной не вышел, а сразу метнулся в паркинг, где и затерялся среди автомобилей. С момента его появления и до настоящего времени из здания выехала всего одна машина – серая «мазда», уехать он мог только на ней.

Опять серая «мазда»!

Получается, либо Зайцева похитили и он скоро появится на черном сайте, либо он действует заодно с похитителем.

– Узнайте, кому принадлежит машина. Срочно, – распорядился Брагин.

Но едва забрезжившая надежда быстро сошла на нет: номера на автомобиле оказались фальшивыми, а объявлять «мазду» в розыск без номеров – все равно что искать иголку в стоге сена.

Маврин убит, Зайцев пропал, остался только Беркович. Брагин достал смартфон и набрал Трифонова.

– Что с Берковичем?

Но и тут подполковника ждала неудача.

– Домой не возвращался, – прозвучал через минуту ответ. – У ближайших родственников его тоже нет.

– Машину отследить не пробовали? У тебя наверняка быстрее выйдет, чем по официальным каналам.

– Пробовали, – оборвал Брагина безопасник. – Свою машину он продал еще несколько лет назад, когда переехал в США. Мои ребята сейчас прочесывают точки, где можно взять автомобиль в аренду, пока безрезультатно.

Рука с телефоном опустилась сама собой. Вот тебе и ловля на живца. Ни одна приманка из трех не сработала. Или сработала, но рыба сорвалась с крючка. Да что же это такое?! Тупик, опять тупик.

Кравченко, недавно подъехавший к дому Зайцева, выглядел не столько злым, сколько несчастным. Понять капитана было несложно: дело все больше приобретало черты «глухаря». Хотя в особом стремлении заполучить звезду на погоны капитан замечен не был, однако здоровым честолюбием обладал, и сейчас оно страдало вместе с ним. Нераскрытое дело – пятно на следователе. Брагин по себе знал: паршиво, когда тебя обходит преступник.

– Что ваша хваленая программа распознавания? – спросил подполковник не столько ради информации, сколько желая отвлечь Кравченко от мрачных мыслей, но получилось только хуже.

Капитан поморщился, словно ему наступили на больную мозоль.

– Информация об исключительных способностях программы оказалась сильно преувеличена. Ни хрена эта долбанная железяка не нашла. Или наши умельцы безрукие не умеют с ней работать. Сужают параметры – совпадений ноль, расширяют – она половину города в подозреваемые записывает. – Капитан ненадолго замолчал, а потом желчно заметил: – Чувствую себя полным лохом, потому что не представляю, что делать дальше.

– Переключись на убийство Маврина, – посоветовал Брагин. – Может, удастся выйти на похитителя с этой стороны, хотя мне кажется, что тут действовал другой человек.

По лицу Кравченко было видно, что он не готов «переключаться», но и просто ждать, когда преступник сделает очередной ход, он тоже не мог. Он бы с радостью спихнул убийство Маврина-младшего на кого-нибудь другого, тем более что Маврин-старший уже задействовал все рычаги давления на следствие. Более того, успел обвинить следователей в некомпетентности и бездействии и заявил, что готов лично заняться поисками убийцы сына. Хотя кого он мог найти, если виделся с сыном от случая к случаю, а о работе следственных органов судил по сериалам? Оставалось надеяться, что руководство понимает, чем чревато вмешательство такого «специалиста», который только и будет отнимать время и жаловаться в СМИ. Весь профессиональный опыт капитана сейчас кричал о том, что ничего, кроме неприятностей, от расследования убийства лоботряса и наркомана Маврина-младшего ему ждать не стоит.

Подполковник хотел добавить что-нибудь духоподъемное, но тут смартфон в кармане разразился мелодией. Высветившийся номер выглядел незнакомым.

– Брагин, – недовольно буркнул он.

– Вадим Маврин убит? Это правда? – Голос Арины звенел от напряжения.

Она все-таки позвонила!

– Правда.

– Убийство имеет отношение к тому, что вы сделали с Олегом?

Ну вот зачем она так!

– Это не мы сделали, – спокойный тон дался Брагину нелегко. – Приговор…

– Имеет или нет? – Арина повысила голос.

Брагин постарался ответить как можно мягче:

– Арина, послушай, если ты что-то знаешь, если замешана в похищениях…

– Ответь на мой вопрос!

Брагин покосился на Кравченко, который сразу сделал стойку, услышав «похищения». Нет, не нужно капитану быть в курсе его сомнений.

– Давай все спокойно обсудим не по телефону. Давай, – Брагин посмотрел на часы, – встретимся в кафе, скажем, через час. Тебе удобно? Тогда записывай адрес.

– Кто это был? – Капитан не пытался скрыть любопытство, но Брагин не был расположен к откровениям.

– Не бери в голову, – отмахнулся он.

Через час он уже сидел в кафе за тем же столиком, за которым недавно ужинал с Кристиной. Приглушенный свет потолочных бра едва разгонял сумрак в центре зала, но на столах горели свечи, отчего казалось, что в кафе слетелись светлячки. Отблески пламени отражались в стекле бокалов, играли на лезвии ножей. Официант с болтавшейся на ухе маской принес меню и пожелал хорошего вечера. В том, что вечер окажется хорошим, Брагин сомневался – для делового разговора обстановка подходила мало, а на то, что встреча перерастет в романтическую, он не надеялся. Да не особо и хотел.

Брагин растягивал как мог крошечную чашечку эспрессо, тем не менее вскоре на дне все равно осталась одна гуща. Он покрутил чашку в руке, разглядывая кофейные потеки на стенках, однако в осмысленную картинку они не сложились. Все-таки нужно обладать недюжинной фантазией, чтобы в кофейных сгустках рассмотреть будущее. Впрочем, некоторым это удавалось. Взять хотя бы гадалку, с которой столкнулся Петр Маркелович, следователь из Петрограда, дневник которого Брагин читал чуть меньше года назад. Ведь правильно все предсказала – и революцию, и будущее самого следователя. Разрешила ему задать три вопроса и вроде нигде не обманула с ответом. Вот бы Брагину сейчас такую гадалку! Вопросов у него накопилось изрядно, а ответа не было ни одного. Он вздохнул и заказал вторую чашку. В какой-то момент ему стало казаться, что Арина не придет, но он ошибся. Ее стройную фигурку он заметил не сразу, лишь когда Арина приблизилась к его столику.

Подполковник вскочил, суетливо дернулся, отодвигая стул.

Снимать черную куртку-косуху Арина не стала – видимо, не собиралась задерживаться надолго.

– Что тебе заказать? – Брагин протянул ей меню.

– Ничего.

– Хотя бы кофе. Капучино?

– Все равно. Ты хотел мне о чем-то рассказать, я слушаю.

– Да, хотел.

Почему она вдруг решила его выслушать? Обдумала его слова на досуге? Или что-то произошло? Только что могло произойти за те несколько часов, которые прошли с их предыдущей встречи? Хотя чему тут удивляться: Арина – человек здравомыслящий, успокоилась, подумала, и вот она здесь. Но заноза сомнений все равно оставалась. Хорошо бы ее разговорить, только захочет ли она откровенничать?

Телефонный звонок, как всегда, прозвучал некстати, сбив с мысли. Взглянув на номер, подполковник сбросил вызов – вряд ли у Артема что-то срочное.

Официант принес кофе и заказанные Брагиным пирожные, однако Арина не притронулась к чашке и сразу заговорила о деле.

– Ты что-то рассказывал о похищениях. Кто и кого похитил и какое отношения это имеет ко мне?

Не будет тебе романтики, мысленно посетовал Брагин. Без лишних слов он переставил стул так, чтобы сесть рядом с Ариной, достал смартфон и загрузил черный сайт.

Рассказ не занял много времени, подполковник излагал только факты: некто, не пожелавший себя назвать, похищает причастных к убийству Чистяковой. Сначала свидетеля, который якобы видел Олега с еще живой Леной, потом двух одноклассниц Олега, затем настала очередь следователя Юберевой.

– Помнишь такую?

Арина, слушавшая до этого момента не перебивая, скривилась, но промолчала. И все-таки он смог ее удивить.

– О чем ты с ней говорила у Следкома?

– Откуда ты знаешь?

Лукавить не было смысла.

– Был там, видел Машу, обменялся с ней парой любезностей. Потом заметил, как к ней подошла… Женщина, очень похожая на тебя.

– Женщина, очень похожая на меня, – тихо повторила Арина.

В теплом, трепещущем свете свечи ее лицо казалось прежним, словно не было этих девяти лет. Исчезли морщинки, глаза казались огромными – лучистыми, бездонными и удивительно красивыми. Сейчас она была почти той Ариной, которую он встретил в свой выходной у клиники, где лежал Олег. Тогда они тоже сидели в кафе и он чувствовал, как между ними зарождается симпатия. Тогда ему казалось, что впереди их ждет только хорошее, а сейчас – что «впереди» уже ничего нет. Как же ему хотелось обнять ее, прижать к груди, защитить от всех невзгод! Но он лишь вцепился ладонями в столешницу, до боли в пальцах, до побелевших костяшек.

– Я встретила ее случайно, но пройти мимо не смогла, – спокойно ответила Арина. – Спросила, как попасть к особняку Брусницыных. Признаю́ – глупая выходка.

– И что потом?

– Ничего. Спросила, дождалась, когда недоумение на ее лице сменится узнаванием, и ушла.

Брагин верил и не верил. Разве бывают такие совпадения, чтобы трое людей случайно оказались в одно время в одном месте? Нет, даже не трое – четверо, потому что где-то там еще прятался похититель. Хотя он-то там был не случайно, он следил за Машей.

Арина потянулась к смартфону Брагина.

– Значит, Лжец, Вор, Завистник, Негодяй, Трус и кто-то еще. Что ж, некто собрал отменную компанию.

– Трус? Не было такого…

Брагин забрал смартфон. Пока они разговаривали, на сайте появилось еще одно окно с трансляцией, но узнать в лежащей фигуре человека не удавалось. Если это Зайцев, то похититель сработал крайне оперативно. А еще это значит, что от центра города, где находится дом Зайцева, до места, где держат похищенных, не более семидесяти километров, а скорее и того меньше – иначе похититель просто не успел бы доехать. И все равно разброс огромный – почти все пригороды попадают.

– Два оставшихся окна зарезервированы для Маврина и Берковича? – Вопрос Арины вывел его из задумчивости.

– По всей видимости. Но Маврин мертв.

– Известно, кто его убил?

– Нет.

– И что вы со всем этим делаете?

– Проводим следственно-оперативные мероприятия совместно с частной охранной структурой: прочесываем подвалы, ищем свидетелей, пытаемся выйти на владельца сайта…

– И ты думал, что за этим стою я?

Все-таки она задала один из двух вопросов, которые он боялся услышать.

– У тебя мог быть мотив – месть.

– Спустя столько лет? – Арина покачала головой. – Я не думала о мести, у меня для этого просто не оставалось сил.

– Прости меня…

Морщинка перерезала ее лоб.

– Да, знаю, – кивнула она, – у тебя не было выбора.

Выбор был, хотел сказать он, – уволиться из органов, но дело все равно вела бы Юберева, и он вряд ли смог бы чем-то помочь. Он не стремился оправдаться, он просто хотел, чтобы она знала.

– Что тогда произошло? – спросила она.

– Кто-то видел нас вместе ранним утром, когда я подвозил тебя, и сделал далеко идущие выводы.

– Но ты ведь мог сказать, что между нами ничего не было.

– Не мог. Кто бы мне поверил? И что значит – «ничего не было»? Что-то ведь было… В сущности, они оказались правы. Я был пристрастен. Необъективен. Ты ведь стала для меня не просто родственницей подозреваемого, это уж точно. Я думал, что уезжаю на месяц-два, а вернулся через полтора года. Тебя уже не было в городе.

– Ты меня искал?

Вот и прозвучал второй вопрос, которого он боялся еще больше и на который у него не было ответа. Неловкий момент разрядил звонок мобильного. Снова звонил Зубарев, и хотя на этот раз Брагин был ему даже благодарен, все равно сбросил вызов. Тут же раздался писк СМС. «Перезвоните, плиз, очень надо», – писал Артем. Сообщил бы хоть, что за спешка, мысленно фыркнул Брагин, убирая смартфон в карман.

Вот теперь он был готов снова взглянуть на Арину.

– Как ты жила эти годы? – спросил он.

Она бросила взгляд на большие, почти мужские часы на запястье.

Куда-то торопится?

Брагину показалось, что сейчас она встанет и уйдет, но она осталась. Наверное, ей давно хотелось выговориться, выплеснуть все то, что держала в себе, и кто, как не Брагин, подходил для этой цели лучше других.

Командировка Брагина – месяц пройдет быстро! – оказалась для Арины полной неожиданностью, но она успокаивала себя: он вернется и поможет Олегу. Но минуло два месяца, три, четыре, а Брагин не возвращался. Завершилось следствие, дело передали в суд, который закончился, едва начавшись: для судьи все выглядело очевидным с самого начала. Был мотив – несчастная любовь, о чем говорили многие. Была возможность – хотя свидетель и казался сомнительным, хотя косил глазами и отвечал неуверенно, но его показания засчитали. Адвокат ничем не помог, блеял что-то невразумительное, давая стороне обвинения полную свободу действий. Олег на суде выглядел не совсем здоровым и, похоже, плохо понимал, в чем его обвиняют. Он пришел в себя только к концу заседания, вдруг разнервничался, начал кричать, что не убивал Лену, что нужно искать настоящего убийцу, но суд уже вынес вердикт. Олега уже назвали преступником. Более того, нераскаявшимся преступником, который не достоин снисхождения. Олег получил по полной.

Почти сразу после суда слегла мама, она умерла спустя год. Весь этот год для Арины прошел как в аду. Она металась между больной мамой в Петербурге и Олегом, которого перевели в колонию строгого режима в Воронежскую область. Об этом стыдно говорить, но когда мать умерла, она почувствовала облегчение. Сразу после похорон она переехала в Воронеж и устроилась в больницу, где проходили лечение заключенные. Других вариантов для нее просто не было – иначе бы Олег в колонии не выжил. А так у него… у них появлялся шанс.

Нет, Брагина она не искала. Предпочла о нем забыть, потому что знала: рассчитывать она может только на себя. Любая слабина, любая несбывшаяся надежда могла ее подкосить, а она должна оставаться сильной.

Выйти на свободу по условно-досрочному освобождению Олегу не удалось. На вопрос, раскаивается ли он в содеянном, он по-прежнему отвечал, что никого не убивал, и по-прежнему винил себя лишь в том, что не сумел спасти Лену. Все увещевания адвоката повиниться, подыграть, были им с яростью отвергнуты. «Я не хочу и не буду лгать», – говорил он. Естественно, нераскаявшийся преступник и дальше продолжал сидеть в тюрьме.

Сначала было трудно, но постепенно они привыкли, научились ценить маленькие радости. Ее работа врачом давала Олегу небольшие преференции, вот только палка всегда бывает о двух концах: угрожая убить Олега, от нее стали требовать лекарства. Пришлось подделывать рецепты и попросту красть. Какое-то время она надеялась, что от нее отстанут, но им нужно было все больше и больше. И если поначалу они довольствовались антибиотиками и обезболивающими, то потом стали требовать психотропные препараты. Когда она отказалась, Олега жестоко избили. Она боялась лишь одного: если с ней что-то случится, Олегу не выжить.

Арина не уточнила, как она справилась с проблемой, она просто опустила этот момент, а Брагин не решился спросить.

Шли годы. Ей стало казаться, что они справились, выдержали, что скоро все закончится, она даже разрешила себе думать о будущем, выбирая, возвращаться ли в Петербург или обосноваться в каком-нибудь другом городе, где их никто не знает. Но судьба распорядилась иначе: Олег свалился с жестокой пневмонией. Он никогда не отличался крепким здоровьем, а заключение усугубило проблемы. Несмотря на все старания Арины, от пневмонии Олег так и не оправился – слишком поздно его перевели из тюремной больницы в клинику, где она работала. Перед смертью ей удалось пообщаться с ним, когда он еще был в сознании. Она не могла не задать ему вопрос. Ответ был все тот же: «Я никого не убивал». Перед смертью люди не лгут. Хотя Олег и раньше никогда не лгал, был у него такой пунктик – всегда говорил правду или молчал. Теперь у нее исчезли последние сомнения: он действительно никого не убивал.

Дальше оставаться в Воронеже не было смысла, и она вернулась в Петербург.

Кофе, к которому Арина так и не притронулась, давно остыл, за столиком повисло долгое молчание. Наконец она посмотрела на часы и спохватилась:

– Прости, мне нужно уходить.

Она поднялась, закинула сумку на плечо, сделала шаг, потом обернулась. На какое-то мгновение Брагин решил, что она передумала и останется, но она всего лишь спросила:

– Что вы сделаете с похитителем, если найдете его?

Брагин недоуменно посмотрел на нее.

– Я – ничего, а следователь выдвинет обвинение и доведет дело до суда. Срок будет немаленький.

Арина опустила голову и быстрой походкой направилась к выходу.

Даже если она напрямую не замешана в похищениях, то точно что-то знает. Порывшись в бумажнике, он бросил на стол купюру и кинулся к выходу.

9

Такси взяло левее, покинув кольцевую автодорогу. Яркие фонари и редкие в ночное время автомобили остались на трассе, а впереди тянулась абсолютно пустая и темная лента шоссе. Водитель покосился на Артема, но промолчал. Всю дорогу он болтал без умолку: ругал вирус, ругал власти, которые допустили безобразие, ругал пассажиров, которые, боясь заразиться, перестали пользоваться такси, а теперь затих. Такси миновало стоянку без единого автомобиля, а слева уже начиналась территория форта, огороженная забором. Разглядеть что-либо в темноте не представлялось возможным, но Артем помнил расположение объектов, хотя и редко водил сюда иностранцев.

Форты Кронштадта европейского туриста интересовали мало. Осматривать заброшенные батареи и полуразвалившиеся пороховые погреба, когда рядом великолепный Петергоф? Турист хочет, чтобы глаз отдыхал и радовался, а Кронштадт – это эхо войны и революции. Фонтаны, дворцы, парки и беседки – вот что нужно большинству приезжих.

Построенный чуть меньше двухсот лет назад, форт «Константин» защищал Кронштадт с юга. Странная судьба была уготована форту. Несмотря на то, что он строился по последнему слову военного искусства, несмотря на постоянные усовершенствования, похвастаться участием в сражениях он не мог. В середине прошлого века его перевооружили в последний раз новыми стотридцатимиллиметровыми орудиями, но уже через десять лет военные покинули объект – поставленные на вооружение ракеты сделали пушки ненужными.

Несколько орудийных батарей, гранитные брустверы, казематы, пороховые погреба, казармы – так здесь было раньше. А сейчас форт «Константин» – это бетон, кирпич и еще раз бетон. Мрак, подземелья и коридоры, коридоры, коридоры. Никакого комфорта, никаких красот. «Константин» ветшал и разрушался до тех пор, пока его не прибрал к рукам бизнес, постепенно превращая в музейно-развлекательный комплекс.

Въезд на территорию закрывал полосатый шлагбаум. В тусклом свете единственного фонаря надпись «Форт Константин» едва читалась. На обочине примостилась будочка кассы с надписью «закрыто».

– Тебя где высадить? – обернулся к Артему таксист.

– Прямо здесь.

– Подождать?

– Спасибо, не стоит. Не знаю, сколько времени придется пробыть.

Артем расплатился, и к этому моменту любопытство таксиста достигло апогея. Глядя на беспросветную черноту впереди, он не вытерпел:

– Парень, ты уверен, что тебе туда надо?

Нет, никакой уверенности, что он правильно вычислил место, у Антона не было. Однако он понимал, что укрытие, где держат похищенных, каким-то образом связано с прошлым Олега и Лены. Конечно, первым приходил в голову особняк Брусницыных, но там Артем побывал два дня назад. Еще оставались заводские корпуса напротив, только их он уже исключил – подвал там совсем другой. Что остается? Форт «Константин», где Олега заперли на всю ночь в пороховом погребе. Стоит проверить, тем более что ничего другого в голову не приходило.

А таксист не успокаивался:

– Парень, что ты тут забыл? Тут ведь даже днем закрыто, давно никого нет, а ты сюда ночью…

– Мне как раз ночью надо.

– Кино, что ли, снимать собираетесь?

– Ага, кино, – буркнул Артем.

– Про войну?

– Триллер про маньяка.

Водитель изменился в лице и отшатнулся – шутка явно не удалась.

– Не бойтесь, я пошутил, – постарался улыбнуться Артем.

– Ага, я так и понял. – Но испуганное лицо таксиста говорило обратное.

Больше подождать он не предлагал, Артему даже показалось, что водитель облегченно выдохнул, когда он вышел из машины.

Взревев мотором, такси умчалось прочь. Артем нагнулся и подлез под красно-белый шлагбаум.

Поначалу дорога вглубь территории различалась благодаря фонарю на входе, однако вскоре Артем оказался в кромешной темноте. Он достал смартфон и, подсвечивая себе путь, двинулся дальше. Мысль о том, что лучше бы не соваться незнамо куда в одиночку, в голову приходила, но две попытки дозвониться до Брагина оказались неудачными. Ну что же, придется действовать самому.

Силуэты защитных укреплений едва виднелись на фоне черного неба, ночью форт выглядел иначе, чем при свете дня.

Артем остановился. Ну и куда дальше?

«Ладно, начнем с музея», – решил он, узнав здание по характерному двухцветному фасаду. Он подергал замок, заглянул в окна – никого. Но сторож-то должен быть на месте, не могли же оставить форт совсем без присмотра. Хотя охрана наверняка при гостинице отсыпается.

Дальше дорога шла мимо причала и яхтенной стоянки – пустой, без единого судна. Справа тянулись пороховые погреба и выкрашенная в зеленый цвет батарея «Брылкин», казавшаяся в темноте почти черной.

Заасфальтированная площадка перед отелем, раньше заполненная автомобилями, сейчас пустовала. Артем спустился по сходням к зданию старого приземистого дебаркадера, переоборудованного в гостиницу, и уткнулся в запертые двери. Постучал, приник к оконным стеклам, пытаясь что-либо рассмотреть внутри. Из отеля не доносилось ни звука, лишь о борт дебаркадера тихо плескалась вода. Если сторож и находился в отеле, то спал сном праведника.

Расчет на то, что охранник подскажет, где находятся пленники (должен же он заметить на территории посторонних!), не оправдался. Значит, придется прочесывать батареи и погреба друг за другом, только это занятие не для ночного времени. Там, помнится, и днем-то шею свернуть недолго, а уж ночью в темноте и подавно. Или все-таки попробовать?

Артем обошел площадку перед отелем и направился обратно, но другим путем. Обошел пороховые погреба, впереди показался угол батареи, и тут в темноте блеснул луч света, словно кто-то обшаривал форт с фонариком.

– Это ты назначил мне встречу? – спросил женский голос, звеня то ли от страха, то ли от волнения.

Луч фонарика ударил Артему прямо в лицо.

– Нет, я… – Он попытался заслонить глаза рукавом.

– Что ты здесь делаешь? Ты сторож?

– А вы что здесь делаете? И хватит уже светить в глаза.

– Почему мне знакомо твое лицо? Я тебя знаю? – продолжала задавать вопросы незнакомка.

– Понятия не имею, – проворчал Артем, – я вас вообще в темноте не вижу.

Луч фонарика отвернул в сторону, и Артем увидел силуэт – высокая, стройная, с короткой стрижкой, но лица не разглядеть. Судя по голосу, старше его.

А расспросы продолжались:

– Ты тут ориентируешься? Где находится батарея «Шведе»?

– Вы ее прошли, нужно было от входа взять вправо.

Женщина беспомощно оглянулась.

– Ладно, пойдемте, провожу. – И добавил про себя: «Неспроста она тут бродит, может, и мне туда надо».

Если бы не Артем, Арина бы точно не нашла незаметную дверь, ведущую в коридор батареи. И даже если бы нашла, вряд ли бы осмелилась войти в узкий и темный тоннель с углублениями – это знать надо, что он заканчивается огромным казематом, похожим на просторный бронированный зал с пятью овальными окнами в глубоких полукруглых нишах.

Внутри их уже ждали. Из темноты раздался мужской голос, показавшийся Артему совсем юным:

– Наконец-то! Здравствуйте, Арина. И Звездочет тут. Ну, раз все в сборе, начнем.

Рассмотреть обладателя голоса не получилось – в помещении царил полумрак. В неярком свете нескольких свечей Артем смог увидеть лишь мужскую фигуру в маске и низко надвинутом на лоб капюшоне объемной толстовки. Еще пять силуэтов смутно угадывались в темноте, через равные промежутки сидели в ряд на пятках в центре каземата спиной к амбразурам. Удивительное совпадение – батарея тоже была рассчитана на пять орудий. Лица людей казались неразличимыми, но кто, кроме пленников, это мог быть? Получается, похититель решил устроить суд? И почему их пять, когда еще недавно было четверо? Транслируется ли сейчас изображение в Интернет – еще один вопрос. Артем обвел взглядом помещение и заметил красный глазок видеокамеры, направленный на пленников. Значит, спектакль будет разыгран не только для двух зрителей.

– Как тебя зовут? – спросила Арина похитителя.

– Называйте меня Ватсон.

– Почему Ватсон? – поинтересовался Артем.

– Потому что он был помощником великого сыщика. А когда сыщик не мог или не хотел заниматься расследованием, Ватсон занимал его место и действовал самостоятельно. Возможно, не так эффективно, как хотелось бы, но что ему еще оставалось?

– То есть ты считаешь, что девять лет назад Холмс не справился? Или самоустранился?

– Он не довел расследование до конца, хотя и обещал. Приходится мне делать его работу.

– Почему сейчас? – Наверное, Арина рассчитывала, что Ватсон заговорит об Олеге, но он сказал совсем другое:

– Не мог раньше.

Интересно почему?

– Когда ты брался за расследование, ты писал, что твоя цель найти убийцу. Значит, не знал, кто он, но почему-то был уверен, что это не Олег.

Капюшон повернулся к Артему.

– Это вопрос? Я и девять лет назад знал, что Олег не мог убить Лену, только доказательств не было. А простая уверенность, не подкрепленная фактами, для правосудия ничего не значит.

– Откуда такая убежденность? – спросила Арина.

– Однажды Лена сказала, что если ей предстоит выбрать всего лишь одного человека, на которого можно положиться, то им станет Олег. Помните, в третьем классе, во время экскурсии на этот форт, Олега заперли в потерне, и он просидел в темноте до самого утра? Конечно, помните, особенно вы, Арина. К нему потом долго приставали, требуя назвать тех, кто его запер, но он молчал. Знаете, почему? Это ведь она его заперла. Ей тогда не хватило духу признаться. Она всю ночь тогда проревела, а потом пошла к нему просить прощения. И он простил. Она всегда говорила, что он никогда не сделает ей ничего плохого.

– Откуда ты все это знаешь?

– От нее. Рассказала где-то за полгода до убийства… Впрочем, мы отвлеклись. Время идет, а мы еще даже не начали.

Его голос изменился. Теплота и мягкость ушли, теперь он звучал резче, увереннее.

– Итак, сегодня мы должны изобличить убийцу, доказать его вину и вынести вердикт. Начнем, пожалуй, со свидетеля – Лжеца.

Послышались шаги, и Ватсон, нагнувшись, зажег стоявшую перед крайним силуэтом «пятерки» свечу. Теперь Артем смог рассмотреть пленника. Его комбинезон в пламени свечи казался багровым, цвета застывшей крови – интересно, так было задумано или само получилось? Обрюзгшее лицо с давно небритыми щеками, крючковатым носом и маленькими бегающими глазками не вызывало симпатий.

– Этот… человеком назвать его не могу, дал показания, что видел Олега с Леной, когда она была жива. Соврал, конечно.

Лжец не проронил ни слова, он так и сидел с низко опущенной головой, его молчание нарушил Ватсон:

– Он не признался, но этого и не требуется, потому что у нас есть признание Негодяйки – именно она его ложь выдала за правду.

Свеча загорелась уже перед вторым узником – плотной женщиной лет сорока, в которой Артем узнал следователя Юбереву. Она совсем не выглядела испуганной.

Артем заметил, что пленникам не только связали руки и ноги, веревка тянулась от одного человека к другому. Скованные одной цепью, связанные… Нет, не одной целью – одним преступлением.

Темный силуэт Ватсона остановился за спиной Юберевой, вновь зазвучал его голос.

– Она отлично понимала, что за тип перед ней, и тем не менее его показания оказались в деле. Рядом с ней стоило бы посадить адвоката и судью, но я не ставил перед собой цели наказать всех причастных, я искал убийцу. Арина, я передам вам ее признание, можете делать с ним все, что посчитаете нужным.

– Признание, сделанное под давлением, ни один суд не примет во внимание, – голос следователя звучал уверенно, она не боялась похитителя.

– Ты права. – Арина опустилась на квадратное основание бронированной опоры, чтобы оказаться вровень с пленниками, и теперь, не отрываясь, смотрела в глаза Юберевой. – Да, ты можешь уйти от ответственности, но ты будешь бояться всю оставшуюся жизнь. Я пока не знаю, что сделаю с твоим признанием. Может, и ничего, а может, отдам его журналистам – эти стервятники с удовольствием сожрут тебя, как в свое время сожрали Олега. Как думаешь, отразятся на деле об опеке статьи о том, что ты сломала жизнь невиновному мальчишке, отправив его в тюрьму, где он и умер?

В словах Арины звучало столько ненависти, что Артем испугался за нее. Хотя Арина находилась в нескольких метрах от него, он почти физически ощутил, что ее колотит крупная дрожь. Ни слова не говоря, он подошел к ней, сел рядом и взял за руку. Она с силой сжала его ладонь, показывая, что оценила поддержку.

Установившуюся в каземате тишину нарушал лишь скрип металлических перекрытий, затем послышался шорох, словно кто-то делал осторожные шаги. Артем насторожился. Нет, показалось. Но вскоре возникло ощущение постороннего взгляда, очень яркое ощущение. Он оглянулся, однако что-либо разглядеть в темноте не смог.

– Идем дальше, – скомандовал Ватсон.

Его силуэт вновь переместился, и очередная свеча осветила лицо следующего пленника. Артем узнал Зайцева. Испуганного, растерянного, совсем не похожего на мачо российского экрана.

– Вот мы и дошли до той роковой ночи в особняке. Пока оставим тех, кто уехал раньше, к ним мы еще вернемся, и займемся сразу вот этим существом, которого я назвал Трусом. Почему Трус? А как еще можно назвать того, кто не защитил девушку, которую, как утверждал, любит? Он видел, просто не мог не видеть, что с ней творится неладное, что она не отдает отчета в своих действиях, но вместо того, чтобы защитить ее, предпочел заняться с ней сексом. Где он был, когда на нее напали в первый раз? Почему не остался с ней?

– Она меня сама прогнала, – промямлил Зайцев.

Ватсон нагнулся к его лицу. Пару секунд всматривался, потом распрямился.

– Ведь ты же видел, что она неадекватна! – рявкнул он.

– Нет! Ничего я не видел! Я плохо соображал, я же тоже хлебнул из той бутылки, и вообще не знаю, что там произошло. Помню только, как подрался с Мавриным, я же вступился за ее честь!..

– За себя ты вступился или просто сорвал на Маврине злость. Почему ты молча смотрел из-за угла и даже не пытался помочь, когда на Лену напали в курительной? Она же наверняка кричала!

– Я не слышал… я… – Похоже, Зайцев лихорадочно соображал, что еще можно придумать в свое оправдание.

– Она могла не почувствовать боли, наркотики наверняка притупили чувствительность, – тихо произнесла Арина. Она не защищала Зайцева, в ней просто говорил врач.

– Вот, видите! Я не виноват! – Зайцев схватился за участие Арины, как за соломинку. Он дернулся, порываясь вскочить, но веревка удержала его на месте.

– Почему ты не помог ей, когда она прошла через Белый зал? – продолжал задавать вопросы Ватсон.

– Не заметил, я же был в гостиной…

– Лжешь! Я был в особняке. С того места, где ты сидел, отлично просматривалась часть Белого зала, через который она проходила.

– Мне было плохо, в голове все путалось, плыло перед глазами, – заскулил Зайцев. И вдруг завопил: – Я ни в чем не виноват, я никого не убивал, это все Наташка, что вы ко мне пристали! Она Ленку порезала, с нее и спрашивайте, а я никого не убивал!

Похоже, у Зайцева начиналась истерика. Он завыл, задергался, упал на пол, свернувшись «зародышем», но сразу затих, как только прозвучал окрик.

– Заткнись, позорище! – Артем узнал голос Лапушкиной.

Пламя очередной свечи озарило лицо «соседки» Зайцева. Да, это была Лапушкина. Злая, взъерошенная, с потеками туши на щеках.

– Не позорься, они все равно ничего не докажут, – презрительно рявкнула она. – И убивать нас не станут. Хотели бы убить, убили бы сразу без этой клоунады.

– Мадемуазель Завистница права, – усмехнулся Ватсон.

Наталья не удостоила его ответом, только гневно сверкнула глазами.

Ватсон остановился перед ней. Сейчас он стоял совсем близко к Артему. Движения, фигура – все говорило о том, что перед ним совсем молодой человек, скорее всего, моложе него самого. И голос был молодым, хотя маска на лице и искажала его.

Но кто он? Какое отношение имеет к событиям девятилетней давности? Ведь тогда ему было совсем мало лет! Кто-то, кто тайно был влюблен в Лену? Артем не ошибся, когда говорил, что похитителем движет не стремление отомстить, а желание найти убийцу. Он окончательно уверился в своих предположениях, как только Ватсон заговорил с Зайцевым: голос похитителя сразу изменился, исчезла ироничность, вместо нее прорезались горечь и негодование. Тут точно что-то личное. Только может ли юношеская привязанность оказаться настолько глубокой, чтобы просуществовать столько лет? Нет, тут что-то другое.

– Можешь ничего не говорить, я знаю, это ты порезала Лену куском зеркала, а потом подбросила осколок в общую кучу, – Ватсон сделал упор на «знаю». – А еще я знаю, что ты видела, как Воровка вернулась в особняк. Вернее, видела машину, а затем сама Воровка рассказала тебе о своем возвращении, она ведь все тебе рассказывала. Она приходила. За телефоном Лены. Почему-то решила, что там есть видеозапись, как она крадет кошелек из сумки учительницы. Лена ведь требовала, чтобы она призналась и вернула деньги, наверное, угрожала все рассказать.

– Вечно лезла туда, куда ее не просили, – фыркнула Лапушкина. – Слишком правильная была, только куда ее эта правильность завела? А по факту оказалось, не такая уж она и святая. Заперла заморыша в погребе, и ничего не дрогнуло. Призналась бы, он бы, может, нормальным остался, а так псих психом.

Арина дернулась, Артем едва ее удержал, зато похититель грозно навис над Лапушкиной. На какой-то миг показалось, что сейчас он ее ударит, но он лишь зажег очередную свечу, и Артем, машинально отметив, что на руках похитителя надеты перчатки, увидел Гошу Берковича. В красном комбинезоне с надписью «Убийца» на груди.

– Сама Воровка нам уже ничего не скажет, сдали нервы, когда я начал задавать вопросы, а потом не выдержало сердце. Придется рассказывать мне.

Ватсон резко замолчал и подошел к амбразуре. Остановился, глядя на Финский залив. Хоть он и готовился к этому «спектаклю», роль ведущего давалась ему нелегко. Не такой он крутой, как хочет казаться, подумалось Артему. Похитителю страшно вспоминать о смерти человека, которая произошла, пусть и косвенно, по его вине. Ему понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя.

– Самое время поговорить о тех двоих, что уехали из особняка раньше, – заговорил Ватсон, вернувшись к пленникам. – Следствие не стало искать машину, не определило местонахождение телефонов, оно просто поверило им на слово. Я спросил у Воровки, что произошло после того, как они уехали из особняка, как она не побоялась вернуться, ведь в машине был свидетель, который мог ее выдать. Оказалось, что он вышел раньше. Какое-то время она ехала одна, а потом ей пришло в голову вернуться и украсть телефон. Расчет был на то, что оставшиеся в особняке уже порядком пьяны и вряд ли заметят ее возвращение. Главный вход оказался открыт, и она поднялась наверх. Лену она нашла в прихожей, споткнулась о нее, там нет окон и ночью совсем темно. Начала обшаривать карманы, и тут Лена пришла в себя, закричала, стала отбиваться, сильно оцарапала ей руку. Они боролись, их крики наверняка далеко разносились в пустом здании, но никто не пришел на помощь. Кстати, никакого видео в телефоне Лены не оказалось, а сам телефон до сих пор лежит в нижнем ящике ее старого письменного стола.

После паузы Ватсон подошел к последнему пленнику. Молча разглядывал его с минуту, потом сказал:

– Вот и пришла пора отвечать за содеянное. Я знаю, что ты был в особняке.

Беркович поднял глаза и ухмыльнулся.

– Ты ничего не докажешь, – даже сейчас в его голосе звучало высокомерие. – Дуреха напилась, наркотики, случайный секс, порезы от соперницы. Как же нужно низко пасть, чтобы сначала отдаться ничтожеству, а потом дать себя зарезать другому ничтожеству.

– А как нужно низко пасть, чтобы подбирать оставшиеся после Зайцева крохи? Да и те тебе не обломились, – огрызнулась Лапушкина. Оставить без внимания выпад в свой адрес она не смогла.

– Она нравилась тебе, – продолжал Ватсон, пристально разглядывая Берковича, – ох как нравилась! Но она тебя совсем не замечала. Ты был для нее пустым местом, зеро. И как же, наверное, ты был рад, что в ее смерти обвинили Олега! Ты же видел, что к нему она относится по-особому, только не понимал этого особого отношения, не понимал, что их связывает, и от этого бесился.

Артем слышал тяжелое дыхание Ватсона и понимал, каких трудов стоило ему держать себя в руках.

Беркович фыркнул, но промолчал.

– Как же тебе хотелось выделиться. Ты лебезил перед парнями, заискивал перед девушками, даже перед Воровкой изображал что-то такое, похожее на симпатию, но все равно в их компании ты был изгоем, я это видел. А вот скажи, зачем ты вернулся в особняк? Ты же сам позвонил Серебрякову, ты знал, что он сорвался из дома, так ты-то зачем? Не мог же ты так далеко просчитать, чтобы подставить его? Но ты вернулся. Еще и Олега опередил. И что же ты сделал? Воспользовался беспомощностью девушки, только у тебя ничего не вышло. Скажи, она смеялась над тобой? Сравнила с… – Ватсон уже собирался назвать фамилию Зайцева, но передумал. – Или просто нечего было сравнивать, у тебя, в отличие от Зайцева, ничего не получилось. Скажи, как она назвала тебя? Импотентом? Хотя ты и есть импотент, слабак и ничтожество. От этого и все твои рисунки пентаграмм с драконами. Ты как детсадовец, который надевает плащ Гарри Поттера и думает, что стал волшебником. Только что с драконами, что без – ты тварь дрожащая, права не имеющая.

Артем понимал, что Ватсон сознательно провоцирует Берковича, но не понимал, к чему он ведет.

– Кто бы говорил, – проворчал Беркович.

Он начал огрызаться – значит, удалось задеть его за живое. Самое время нанести очередной удар по самолюбию, только получится ли?

Ватсон отошел к стене, постоял, засунув руки в карманы, и вдруг сказал:

– Наверное, зря я на тебя нападаю. Чтобы убить человека, нужна какая-никакая сила духа, это не про тебя. Наверное, Лена действительно упала с лестницы. Сейчас я тебя освобожу.

Он действительно направился к Берковичу. Артем на секунду испугался, что он и впрямь сейчас отпустит убийцу, но оказалось, что Ватсон рассчитал верно: Беркович не стерпел.

– Она не падала, я ее задушил, а потом столкнул вниз.

Ватсон остановился.

– Наверняка это вышло случайно, ты не хотел.

– Нет, именно этого я и хотел. Переступить через кровь, через смерть, проверить себя – вот что я хотел. Я смог. И второй раз смог. И дальше смогу.

– Второй раз – это ты про что?

– Маврин. Этот дурак видел меня в то утро в особняке и девять лет молчал. Молчал бы дальше – был бы жив.

Сколько пренебрежения слышалось в его тоне.

– Других убивать ты умеешь. А сам – боишься смерти?

В руках Ватсона оказался пистолет. Дуло смотрело прямо в голову Берковичу. И тут послышался хорошо знакомый голос:

– Не нужно! Он не стоит этого!

Однако выстрел все-таки раздался. Беркович пискнул, закрыв голову руками.

Из темноты коршуном вылетел Брагин и бросился к Ватсону, пытаясь вырвать из его рук пистолет. Но Ватсону удалось отбежать в угол.

– Не трогайте оружие! – крикнул он, высоко поднимая пистолет. – Там отпечатки Берковича, это он убил Маврина.

Капюшон свалился с головы, маска сбилась на сторону, и Артем увидел совсем молодого парня со светлыми волосами, стянутыми сзади в хвост.

Брагин остановился, внимательно вглядываясь в похитителя.

– Саша? – неуверенно спросил он.

Они знакомы?

– Я отдам оружие, только положу в пакет, – сказал Ватсон, неожиданно став Сашей.

Через минуту он протягивал Брагину «макарова» вместе с папкой.

– Там мои показания. Если коротко, то я видел, как он убил Вадима, я действительно тогда поджидал Маврина у его дома, потом шел за ним следом, но его пасла наружка. Полиция? – Брагин на вопрос не ответил, он быстро пробежал глазами бумаги в папке. В холодном свете смартфона лицо подполковника выглядело мрачнее тучи. – Они потеряли Вадима, от меня он тоже сбежал, нашелся, когда сам вышел на Берковича, тот его сразу и застрелил. И ведь ни одна собака на выстрел не выглянула! – Саша с грустной усмешкой покачал головой. – Потом, когда Беркович тащил труп под арку, я и подсуетился.

Арина включила фонарик и подошла к лежащему на полу Берковичу. Он не шевелился, по-прежнему закрывая голову обеими руками.

– Жив, – коротко сказала она, осмотрев лежащего.

Порывшись в сумке, достала салфетку, брезгливо вытерла руки и отошла к Брагину.

– Вряд ли удастся доказать убийство девятилетней давности, – заметил подполковник.

– Но убийство Вадима-то вы в состоянии доказать? У вас на руках все улики – оружие, машина Берковича, которая до сих пор стоит в том переулке, мои показания, – уверенно заметил Саша. – Его посадят, и надолго, Маврин-старший расстарается.

Сейчас, когда два смартфона подсвечивали его лицо, Артем мог рассмотреть похитителя. Совсем молодой, лет двадцать, может, чуть больше. Встреть его на улице – ни за что не подумаешь, что он способен годами (да-да, Артем был уверен, что парень потратил не один год на обдумывание) планировать похищения. Но кто же он такой?

– А с ними что? – Арина кивнула на связанных пленников.

– А что хотите, – легко ответил Саша. – Я доделал вашу работу, Викентий Сергеевич. Помните, вы мне обещали найти убийцу?

Брагин крепко ухватил его за локоть.

– Я не могу тебя отпустить.

– Вы меня в чем-то обвиняете?

– Похищение и насильственное удержание. Статья не самая тяжелая, но без наказания такие деяния не остаются.

Саша усмехнулся.

– Думаете, кто-то из них даст показания? Юберева борется за опеку сына, и если ее старые прегрешения вылезут наружу, ей это только в минус. Муж Лапушкиной предпочитает разбираться своими методами, не в судах. Зайцев? Эй, Трус, ты готов на меня заявить?

Зайцев сделал вид, что не слышит.

– Видите, совсем не готов. Конечно, для комедианта любой пиар сгодится, но не тот, который идет вразрез с его амплуа. Беркович сядет, и надолго, ему не до обвинений. Остается только Пяткин, да только кто же ему поверит? Один факт лжесвидетельствования за ним уже есть. Так что я свое дело сделал, теперь позвольте откланяться.

Он успел сделать пару шагов, когда его догнал окрик Брагина:

– Стой!

– Не будете же вы в меня стрелять? – Саша удивленно оглянулся на пистолет Берковича в руках подполковника. Брагин держал его аккуратно, через пакет.

– Я этого не хочу, но придется, если ты не остановишься.

Саша качнул головой и едва заметно усмехнулся – к такому повороту он явно не готовился.

Артем с удивлением уставился на Брагина. Неужели выстрелит? Плотно сжатые губы и прищуренные глаза показывали, что подполковник настроен серьезно.

Ворох мыслей пролетел в голове Артема. С одной стороны, в свое время следствие не сработало как надо, а сейчас Саша в одно лицо раскрыл два убийства. С другой стороны, не устрой он самосуд, Ирка Хухолева была бы жива. Только ведь если он попадет в жернова правосудия, они его перемелют и выплюнут, как в свое время Олега.

Что же делать?

Артем беспомощно оглянулся на Арину, однако ее за спиной не оказалось. Он вновь повернулся к Саше. На мгновение показалось, что тот готов уйти. Артем уже хотел крикнуть: «Не дури, он же убьет тебя!», но там, где стоял Брагин, вдруг раздался странный звук. Подполковник без сознания лежал на полу, пистолет отлетел в сторону, а стоявшая рядом с ним Арина держала в руках электрошокер.

– Вон оно как повернулось, – удивленно пробормотала она, глядя на распростертое на полу тело, потом подняла глаза на похитителя. – Чего ждешь? Давай быстрее отсюда.

10

Посветлевшее на востоке небо окрасилось розовым, порозовела и гладь Финского залива. Артем уселся на гранитную плиту рядом с дотом. Перед глазами простиралась необъятная водная ширь, а за спиной темнел пятью амбразурами гранитный бруствер батареи, откуда он вышел пару часов назад. Долгие изломанные тени лежали на обломках гранитных плит, повторяя все неровности камня. «У старых грехов длинные тени» – вспомнилось прочитанное в какой-то книге. Фраза пришлась удивительно к месту для этой истории, которая словно яркое утреннее солнце высветила всю ложь, страх и подлость, которые творились несколько лет назад.

Машины полиции, Следственного комитета, три «скорые» – зачем столько? – остались у входа на территорию форта, а здесь слышался тихий плеск волн да визгливо горланили чайки. Повернув голову направо, Артем видел суетящихся людей форме и без, медиков в синих жилетах с красным крестом на спине, а всем этим безобразием, чувствуя себя как рыба в воде, руководил капитан Кравченко. Только вся эта возня на фоне безмятежного весеннего утра казалась ненужной и бесполезной, потому что опоздала на девять лет.

Брагин давно пришел в себя, но время от времени трогал шишку на затылке. Арина при свете дня оказалась симпатичной, но очень грустной молодой женщиной; с виноватым видом она порывалась забинтовать голову подполковнику. После нескольких ее попыток Брагин обнял Арину, и они так и стояли, тесно прижавшись друг к другу, до тех пор, пока она не высвободилась. Проводив ее взглядом до машины, Брагин подошел к Артему и уселся на соседний камень. Разговаривать подполковнику не хотелось, не зря он спрятался здесь, за дотом, но утерпеть Артем не мог.

– Викентий Сергеевич, вы-то тут каким образом оказались?

– А ты снова влез самовольно, – вместо ответа пожурил его Брагин.

– Я звонил вам дважды, вы трубку не брали.

– Да знаю я, видел. Занят был.

– Как вы меня нашли? Неужели телефон отследили?

Брагин хмыкнул.

– Больно нужно тебя отслеживать. За Ариной проследил, уж больно вид у нее был заговорщицкий.

– Арина – это?..

– Сестра Олега.

– А похититель кто? Откуда вы его знаете?

– Это Саша, младший брат Лены Чистяковой. Зря он все это затеял, хотя я его понять могу.

Дальше подполковник рассказывал уже без понуканий. Оказалось, Саша второй месяц подменял на время болезни своего приятеля, подрабатывающего сторожем на «Константине». Может, он счел свое появление здесь знаком свыше – ведь Лена когда-то давно закрыла Олега Серебрякова в потерне этого форта, с тех пор между ними и образовалась странная связь, вроде и не дружба, а какая-то молчаливая привязанность. Наверное, здесь ему и пришла в голову идея запереть в погребах форта всех тех, кто имел отношение к смерти сестры.

– Мы-то женщину искали, а оказался парень, чтоб этих свидетелей! Хотя, может, и не виноваты они, поди разбери – волосы длинные, на всей морде лица маска надета, на руках перчатки. И одеваются одинаково, джинсы мешком, кроссовки, куртки как с чужого плеча. Вон, – Брагин показал кивком на стеганый жилет Артема, – на медсестричке только что такой же видел.

– А я вот жалею, что не успел спросить Ватсона, почему он прислал ссылку мне, – посетовал Артем, – а теперь и спрашивать некого. Наверняка мы о нем больше никогда не услышим.

– Услышим. – Брагин невесело хмыкнул. – Долго не пробегает, найдут. Непременно найдут, не может он прятаться вечно, не уголовник же. А ты вот что: если он вдруг с тобой свяжется, передай ему, что не бегать от полиции надо, а искать адвоката и идти с повинной.

– И что потом?

– Скорее всего, отделается условным. Совсем чистым выйти не получится, один труп у него на руках все-таки есть.

– А Ватсон он почему?

Подполковник поморщился: вспоминать прошлое ему не хотелось.

– Саша тогда все порывался следствию помогать, звонил, докладывал, что узнал, вот я его и стал в шутку Ватсоном называть. Пообещал, что найду убийцу, и не сдержал обещания. Для одиннадцатилетнего мальчишки это была игра, возможность отвлечься от страшной реальности, только вот игра слишком затянулась.

– Викентий Сергеевич! Вы нам нужны! – послышался голос капитана Кравченко.

Брагин тяжело поднялся.

– Это хорошо, когда ты кому-то нужен.

Он сделал несколько шагов к машущему рукой Кравченко, потом повернулся.

– Мы слишком легко даем обещания и забываем о них, а они не пропадают, так и тянутся за нами. Легкая такая паутинка, мы даже не замечаем ее, живем себе, пока однажды не оказывается, что она полностью опутала нас и что за данные когда-то обещания нужно расплачиваться. Хорошо еще, если нам самим. Из-за моих невыполненных обещаний сейчас образовалось два трупа, а симпатичный парень влип в серьезные неприятности. И придется моей совести, на которой и так хватает всякого, нести еще и эту ношу.

Content

Дмитрий Корсак
Паутина прошлого

Пролог. 2003 год

Часть I. Больной город. 2020 год

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Часть II. Нераскрытое убийство. 2011 год

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Часть III. Отложенный финал. 2020 год

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10