Скуф. Маг на отдыхе 2

Глава 1

Уважаемые читатели! Это второй том цикла «Скуф и альтушки».

Начало цикла находится здесь: https://author.today/reader/375024/3465243

* * *

Что ж…

Не знаю, кто придумал чушь о том, что врага почему-то нужно уважать… Ну то есть нужно, конечно, но только если враг того действительно достоин. По одному лишь праву вражды кого-то там уважать — такое себе.

У меня вот, например, грёбаные кроты во врагах записаны!

И что же мне теперь?

На «Вы» с ними надо?

Так вот. Кое-что имею сказать на этот счёт относительно охраны Ивановых-Нобелей: действительно, свой хлебушек с икоркой они ели не зазря. Справились бы альтушки без меня или не справились — большой вопрос, и вообще хрен его знает.

Это предмет для дискуссий, которые мы обязательно проведём чуть позже. Сперва выручим Ромашкину, а потом вернёмся домой, раскочегарим мангал, пивка холодненького откроем, мне, разумеется, и как давай дискутировать до утра.

Ну а пока могу сказать лишь то, что ребята действительно оказались сильными и даже слегонца потрепали мне нервы. Не то чтобы опасность представляли. Щит мой даже их специфические патроны, больше похожие на снаряды, без проблем удерживал.

Другое дело, что от рикошетов он не спасал, как от повсеместных разрушений и обрушений.

В общем, охранники Нобелей сражались отчаянно, достойно и до самого конца. Таких бы молодчиков, да в нужное русло направить…

И куда только Владим-Саныч смотрит?

Ладно.

Особенно запомнилась бойня на двенадцатом этаже. После нашего эффектного появления ребята собрались с силами, перегруппировались и решили работать по кабинету кудрявого завхоза в полную силу.

Спойлер: у кабинета теперь нет стен. Ни одной. И даже пол местами провалился. Ветер на высоте гуляет ой-ой-ой какой, и в кабинет слетелись любопытные голуби, но зато виды теперь открываются просто чудесные.

Чуть ли не все семь холмов как на ладони.

Так…

Что ещё?

Приятно удивила Рита Смертина.

Эта хрупкая хрупкость — а иначе её в данном контексте никак не назовёшь — в момент наивысшего напряжения начала воинственно орать и шмалять по охране из пулемёта. Не понимаю только, как её отдачей не снесло.

Несколько раз даже попала. Убить не убила, но из строя вывела.

И даже теперь, когда всё закончилось, Смерть не расставалась с пукалкой.

— Деточка, а не велика ли для тебя приспособа? — уточнил я, когда Рита упёрла пулемёт прикладом в землю, и оказалось, что ростом он почти с неё.

— Нет, Василий Иванович, в самый раз, — чуть смущаясь, ответила Смерть. — Если вы не против, я хотела бы оставить её себе.

— Трофей?

— Не совсем, — ответила Маргарита. — Дело в том, что некроманту очень трудно начать бой, понимаете? Не за что зацепиться, некого поднять. А с этим ружьём…

От слова «ружьё» я невольно хохотнул.

— … с этим ружьём я буду чувствовать себя гораздо уверенней.

— Ну ладно, — кивнул я. — «Смертинское ружьё». Звучит!

Как говорится: чем бы некромант ни тешился, лишь бы не тобой…

Ну а теперь к главному! Дар Чертановой внезапно начал прогрессировать, да притом весьма быстро. Вот только каким-то очень странным, на мой взгляд, образом.

Криво и специфически.

— Не понимаю, как я это сделала, — пожала плечами Дольче, глядя на придурка в оранжевых кроссах. — Правда, не понимаю.

А тот, в свою очередь всё повторял:

— Каа-а-а-аатенька, — и тянул руки к её груди. — Душа моя, светоч в моём оконце, голубка моя сизокрылая…

Очкастая рожа была настолько блаженной, что аж противно от неё становилось. Человек реально вёл себя, как пьяный, вот только язык у него при этом ни разу не заплетался, да и перегаром не пахло. Вот, наверное, что имеют в виду, когда говорят «захмелел от любви».

Вместо контроля кадет Дольче каким-то образом сумела его очаровать.

— Ка-а-а-атенька, — снова протянул завхоз, но вдруг резко переключился на меня. — Вы — отец Катеньки? Если так, то я настоятельно прошу у вас её руки! Мои намерения серьёзны!

— Как звать тебя, придурошный? — спросил я.

— Кеша вроде бы, — ответила Чертанова вместо придурошного.

— Ка-аа-а-атенька! Ты наконец-то запомнила моё имя! — по щекам Кеши потекли слёзы умиления.

Н-да… Ситуация, конечно.

— Кеша⁈ — я несильно похлопал завхоза по щекам. — Кеша, ты тут⁈ Готов к сотрудничеству⁈

— Только если вы благословите нас с Катенькой…

— Ну звиздец! — плеснула руками Чертанова. — Давайте лучше свернём ему шею, и дальше пусть Смерть допрашивает! Продуктивнее выйдет.

— А давайте, — Рита вскинула «ружьё» и прицелилась.

Уж больно ей игруха новая понравилась.

— Так! — крикнул я. — Стоять! Группа «Альта», вы совсем ошизели⁈ Гражданских не трогаем и уж тем более не казним!

Ладно… Спишем на стресс и обстановку.

Чёрт с ним, с завхозом. Вряд ли он посвящён в мрачные тайны своей корпорации. Ну а в остальном ситуация следующая: все нужные данные из базы Ивановых-Нобелей мы получили, Чертанову выручили, так что пора бы и честь знать.

Уверен на все сто процентов, что высокопоставленная жопа Константина Оскаровича в столь ранний час не обретается в этом здании. И нужно поспешить к нему домой, пока слух про инцидент в офисе не достиг его садистских ушек.

— Алло, Ирин? — набрал я сестру. — Вы всё скачали?

— Добиваем, ещё минут пять…

Тут я глянул на рабочий стол Кеши — единственный уцелевший островок кабинета, который среди разрухи и обугленных стен смотрелся откровенно комично. Ну так… я же его специально прикрывал. Так что компьютер до сих пор работал и передавал данные.

— Отлично, — сказал я в трубку. — Посмотрите, есть ли адреса сотрудников или… не знаю даже, кто он. Акционеров? Короче говоря, срочно нужен адрес Константина Оскаровича Иванова-Нобеля.

— Приняла, жди, — ответила сестра, деловито застучав по клавишам, — записывай! Проспект Столыпина, дом 17, этаж…

— Запиши, — поручил я Дольче, сам повторяя адрес вслух.

И тут голос подал Кеша:

— А он не там живёт, — сказал он будто бы между прочим, всё никак не в силах оторвать глаз от кадета Дольче.

— Так, — заинтересовался я. — А где же он тогда живёт?

— А не скажу.

Вот ведь!

С-с-с-сука какая!

Пьяный, очарованный, а кой-чего соображает! Даже под гнётом ментального воздействия умудряется выгораживать своё начальство!

— Дайте благословение нам с Катенькой, и тогда скажу.

А…

Понял…

Показалось.

— Хорошо, Кеша, — согласился я. — Вот только на это дело требуется ещё и благословение твоего непосредственного начальства. Мы для этой цели Константина Оскаровича и разыскиваем.

Девки на этот мой пассаж глаза вылупили, но Кеша мне поверил.

— Правда?

— Правда.

— Но я ведь уже женат, — Кеша задумчиво уставился на своё обручальное кольцо. — Это у меня что же теперь? Гарем, получается?

— Василий Иваныч! — возмутилась Чертанова.

— Ну-ка цыц, — шикнул на неё и снова вернулся к завхозу. — Ну а теперь давай, рассказывай всё, что знаешь.

— Константин Оскарович живёт не по тому адресу, который указан в базе данных, — сказал Кеша. — Я-то зна-а-а-а-аю. Он ведь человек экономный, если не сказать «жадный». А на мне ведь всё снабжение!

Тут Кеша аж всхлипнул.

— Вот я ему иногда машинку за счёт фирмы и собираю. То покушать, то мебель какую, то ещё чего. Даже туалетную бумагу отправляю, представляете? А с меня ведь потом работники спрашивают. Где, мол, многослойная⁈ У нас, мол, эта рвётся, и пальцы потом все в…

— Понял, — кивнул я. — Давай без лирики и ближе к делу. Адрес знаешь?

— Знаю, — кивнул Кеша. — Записывайте…

* * *

— Нормально⁈ — крикнул я, когда пришлось тормознуть на красный.

— Нормально! — откликнулась сзади Чертанова.

Ирина со своим хакером задержалась у офисного здания, докачивая последние крохи файлов, а в барбухайке ехал Кеша. Всё-таки завхоз уже поделился с нами ценными сведениями, вдруг и дальше пригодится по случаю?

Это, во-первых.

А, во-вторых, не могу исключать такое, что он протрезвеет и начнёт звонить Оскаровичу, мол, так и так, тебя тут спрашивали. Руки в ноги, мол, жопу в руки и беги скорей, пока не взяли. И вот этого допустить совсем не хотелось бы.

Вот…

Но поскольку Кеша до сих пор находился под чарами, ехать вместе с ним Чертановой было бы просто невыносимо. Он и всех остальных-то уже успел задолбать рассказами о том, какая прекрасная жизнь ждёт их впереди, сколько у них будет детей и какие у них будут глаза.

— Я разведусь! — орал Кеша на всю улицу, когда мы запихивали его в барбухайку. — Если ты против полигамии, Катенька, то я разведусь завтра же! Обещаю!

Нет…

Конечно, можно было бы заставить Чертанову ехать вместе с ним в воспитательных целях. Но тут уж, если по правде говорить, воспитывать абсолютно не за что. Следует, наоборот, всячески поощрять.

Кадет Дольче сегодня проявила себя во всей красе, за что группе «Альта» начисляется ещё двадцать баллов на обустройство жилища.

И надо бы уже придумать, сколько стоит один балл в переводе в рубли; Шестакова по этому поводу уж больно сильно переживает…

— Виу-виу-виу! — навстречу нам из-за угла выскочил целый кортеж из полицейских машин, скорых и подозрительных чёрных минивэнов без номеров, зато с глухим тонированием. Уверен, что внутри, как шпроты в банке, набиты орлы Гринёва.

Стало быть, будут аресты и обыски.

И в офисах, и на дому.

Не знаю, сколько Ивановых-Нобелей избежит наказания и почему — дальше дело не моё, пускай законники бодаются — но вот один точно не доживёт до завтра.

Так вот!

Пускай Гринёв рыщет, сколько хочет, но то место, в которое направил нас завхоз Кеша, нигде и никак не значится. А это значит что? А это значит, что мы как неравнодушные граждане можем проявить инициативу и начать штурм самостоятельно, не оглядываясь на путающуюся под ногами «спецуру».

Остальное уже дело техники.

Главное сейчас — отбить у этих извращенцев Ромаху. И что-то мне подсказывает, что время пошло на секунды. Когда запахнет жареным, Оскарович может попытаться замести следы. Уничтожить, так сказать, улики, одной из которых и является вверенный мне кадет Ромашкина.

Так что вперёд!

— Держись покрепче! — крикнул я Чертановой и нажал на газ…

* * *

Особняк, ети его мать.

Точная копия детского дома, вот только чуть побольше. Тот же шпиль, те же окна-бойницы, такое же вокруг всё мрачное и зловещее. Даже сосны вокруг как будто бы те же!

А, впрочем… возможно, что так оно и есть.

Недалеко Оскарович от приюта поселился; в том же самом лесном массиве на окраине Москвы дело происходит. Не удивлюсь, если и дорожка с места на место проложена, и ходик подземный имеется. Главное, чтобы им не успели воспользоваться.

Так что действовать мы будем быстро и решительно.

— Итак, кадеты, — я обвёл девок взглядом.

В последнее время мы пережили довольно много совместных штурмов и кое-чему научились. Например, не взрывать центральные ворота и не сигнализировать тем самым главгаду о том, что апостолы кармы уже пожаловали по его душу.

Так что на сей раз мы оставили транспорт снаружи, а сами обошли здание с фланга. Особняк окружал забор, мрачный и кованый, как и полагается. Вот только на некоторых столбах висели не вписывающиеся в антураж видеокамеры.

— Погодите, Василий Иванович, — остановила меня шаманка, видя, что я уже примериваюсь, как их половчее сбить.

Она пальцем нарисовала в воздухе две светящиеся руны и толкнула их в сторону камер. Те медленно, словно облачка поплыли в нужном направлении. Техника щёлкнула, заискрила и печально поникла к земле объективами.

— Короткое замыкание, — пояснила Шестакова, — охрана, конечно, хватится. Но пока сюда никто не пришёл, несколько минут у нас есть.

Полезный у неё дар, очень полезный.

Так что мы, не теряя времени, перемахнули через забор. Чуть не спалились, правда, когда Смерть навернула с высоты своё ружьё, но «чуть» не считается.

Второго ряда заграждений было не видать, да и площадь самого поместья не такая большая, как у Кочеткова. До главного здания не больше пяти минут прогулочным шагом.

В целом, всё понятно.

Зашли и вышли.

— Командиром отряда на сегодняшнюю операцию назначается кадет Дольче…

— Чего⁈ — громче всех возмутилась сама Чертанова.

— Попробуй, — настоял я.

В моих же интересах, чтобы девки приобретали разный опыт.

Так и прокачка быстрее будет, и толку от неё больше, и добрые воспоминания о старике Скуфе останутся. Тем более что сегодня она проявила себя хорошо, вот пусть действует на кураже.

— Итак, — продолжил я. — Действуем как можно тише и аккуратней. Чем дольше враг не будет знать о нашем присутствии, тем лучше. С другой стороны, если начнётся пальба, об осторожности забываем и лосем проносимся по всему особняку, нигде и ни для чего не задерживаясь.

На самом деле хватило бы простого: «Действуем по обстоятельствам», — но в таком случае вероятность перехода операции в статус «Цирк с конями» кратно повышается. Так что с меня не убудет разжевать всё лишний раз.

— У нас две цели. Первая — кадет Ромашка. Будем надеяться, что она здесь. Вторая — Константин Оскарович Иванов-Нобель. Это на случай, если Ромашка не здесь, и его придётся допрашивать. Как он выглядит, я не знаю, поэтому всех взрослых мужиков с претензией на аристократическое табло убиваем максимально аккуратно. Так, чтобы кадету Смерть было с чем работать. Всем всё понятно?

Как оказалось, всем всё понятно.

С тем мы рассредоточились и порысили в сторону цели. А впереди уже замаячили фигуры охранников, патрулирующих особняк…

* * *

«Нет повести печальнее на свете», — думал Ваня Хельсин, ощущая первые звоночки того, что препарат попал в кровь и начал работать.

— Печальнее и инфантильнее, — добавил он вслух, стиснув зубы.

Ну правда ведь!

Что за мораль зашита в этих Шекспировских соплях? Если весь мир ополчился против тебя и твоей возлюбленной, ложитесь и помирайте? Так, что ли? Поддаться слабости? Добровольно отдать своё? Сдаться без боя?

— Да хер там плавал, — от нестерпимого жжения Хельсин сжал кулаки.

Если весь мир ополчился против него и его возлюбленной, то это проблема мира. И если он, мир то есть, хорошенечко не подумает над своим поведением, то вскорости ему придётся полыхать в огне.

— А-а-а-аа-ааа! — заорал Ваня, ужом извиваясь на простынях рядом со спящей Ромашкиной.

И, наверное, стоит объяснить, в чём тут дело…

Так уж вышло, что Хельсин не мог похвастаться сильным магическим даром. Так-себе-физик с перспективой развития в мага земли, волшба почему-то давалась ему с огромным трудом. Работоспособности, целеустремлённости и упорства Ване было не занимать, но… вот тут, как говорится, вот так.

Не срослось.

А поскольку работа Хельсина была связана с уничтожением монстров и, мягко говоря, опасна, то ему просто необходимо было усиление.

И именно по этой причине Константин Оскарович вместе с фармацевтами Ивановых-Нобелей разработали специально для него это хитрое снадобье, которое временно усиливало его магический дар. Препарат был засекречен, дорог, очень сложен в производстве и лимитирован, но что только не сделаешь для своего лучшего агента, верно?

— Ы-ы-ы-ы-ы, — завыл Ваня, в последний раз резко дёрнулся и расслабился. — У-у-у-уф…

Препарат начал своё действие.

Мир вокруг тотчас заиграл красками.

И мана щедрыми потоками заструилась по энергоканалам, и земля в цветочном горшке с радостью отозвалась его воле. И даже меч — пускай и серебряный — ощущался в пространстве как часть собственного тела. Пускай и чутка онемевшая часть, но всё-таки…

— Отлично.

Иван Хельсин встал с кровати.

* * *

— Привет, ребят, — Хельсин по-свойски поздоровался и пожал руки привратникам.

Этих мужиков он знал очень хорошо. Такие же бывшие воспитанники приюта. И такие же охотники на монстров, как и он сам. Очень жаль будет, если придётся схлестнуться с ними в бою, но что уж поделать? Для себя Ваня уже всё решил.

— Мне нужно поговорить с Константином Оскаровичем…

Глава 2

«Спеши не спеша» — не помню, кто это сказал, но явно кто-то умный. Возможно даже, что я.

Так вот…

Сперва мы с альтушками обошли кустами всё поместье вокруг, чтобы чётко понимать локацию, в которой вот-вот начнётся заваруха. Дольче так вдохновилась своим назначением в качестве командира, что даже додумалась насёрфить в сети спутниковый снимок поместья.

Чай, объект самый обычный, не засекреченный, а значит, информация о нём в свободном доступе.

Так вот.

Дано:

На всей территории всего два здания. Гараж и трёхэтажный особняк. Гараж нас заинтересует чуть позже, когда начнём дербанить лут, ну а сейчас к особняку. Три входа. Непосредственно парадный — богатое мрачное крыльцо. Задний — двойные двери для прислуги. К нему вела подъездная дорожка, и рядом же расположилась уличная парковка явно не для хозяйского транспорта. Именно отсюда нам рекомендовал зайти влюблённый Кеша перед тем, как мы зафиксировали его в пространстве ремнями.

Ну и третий ещё, боковой вход.

Декоративная хлипкая дверь в небольшую зону отдыха с беседкой. Видимо, для выйти покурить.

Всё, собственно говоря. Оскарович своей страстью к средневековой готике сам себя загнал в ловушку. Щемануться наружу через окно просто невозможно. Ну… если только ты не Рита Смертина. Обычный мужик среднего телосложения просто-напросто застрянет.

Никакие сады по участку не разбиты, и вокруг царило неухоженное буйство природы, как оно есть. Так что время подхода из кустов к любому входу — несколько секунд.

Охрана есть.

Патруль из трёх человек, двое на центральных дверях, и одинокий бедолага чалится в беседке. Уверен, что это далеко не всё, но снаружи видно только это.

И патруль, кстати, уже всё. Не знаю, кем они были, но судя по тому, что помимо огнестрела ребята таскали с собой холодное оружие, матёрые маги-физики. Альтушек я привлекать не стал и убрал их самостоятельно.

Быстро и без лишнего шума.

— Итак, — теперь, когда план дома был худо-бедно понятен, настала пора делить роли. — Я пойду через центральный. Шама и Смерть — через боковой, из садика… и, кстати! Рита! Спрячь где-нибудь своё ружьё, потом подберёшь. А для начала возьми с собой… Вон этого, — я кивнул на одного из патрульных, ноги которого торчали из куста спелой бояры.

— Поняла, — кивнула Смерть, и ноги тут же зашевелились.

— Остальные, — продолжил я, — через задний. Людей в поварских колпаках и прочей спецодежде не трогаем, если только они сами настоятельно не попросят. Всех остальных в расход. Зуб даю, что внутри должен быть холл с двойной лестницей наверх. Вот у неё-то мы и встречаемся. Отрежем гадам путь к отступлению, а дальше по обстоятельствам. Всем всё понятно?

Оказалось, что всем всё понятно.

Девки разбежались кто куда, ну а я благородной рысью поспешил к парадному входу. Не спеша поспешил, ага. Надо бы записать, пока не забыл, а то вдруг когда-нибудь на мемуары решусь? В качестве эпиграфа подойдёт прям идеально…

* * *

— Мне надо поговорить с Константином Оскаровичем.

Само собой, комьюнити охотников на монстров было небольшим, и все слухи разлетались моментально. Вот и охранники на дверях уже давно были в курсе, что Ванечка стал малость нестабильным. Сначала поступило официальное предупреждение, мол, если соратник на связь с кем выйдет, то общение с ним поддерживать, но сразу же оповестить об этом начальство.

Такое случалось и раньше, и ничего хорошего агентам, в чей адрес поступали подобные рекомендации, не сулило.

Ну а дальше слухи поползли, один другого интереснее.

Взял в плен оборотня, пропал и решал какие-то там проблемки. Мутная история, с какой стороны ни подступись.

А потому нужно держать ухо востро.

Гитарный чехол в руке у Вани тоже доверия не добавлял. Склонности к музицированию у воспитанников Нобеля не наблюдалось. Ни у кого.

— Один? — спросил охранник и кивнул на Ванин фургончик, дерзко припаркованный на дороге у центрального входа в особняк.

— Один, — ответил Хельсин.

— М-м-м, — многозначительно покачал головой охранник, сделал шаг к двери, разрывая дистанцию, и взялся за рацию. — Витя, передай Константину Оскаровичу, что к нему тут…

Договорить не успел.

По мановению руки Хельсина, серый кирпич внезапно выскочил из домовой кладки и проломил бедолаге голову. А вот со вторым охранником пришлось повозиться.

Гоша Стробоскоп — так звали этого тридцатилетнего мужичка и в глаза, и за глаза. А всё потому, что Гоша умудрился развить в себе довольно редкий дар контроля электричества — не путать с молниями — и пользовал его при каждом удобном случае.

Вот и сейчас Хельсину пришлось попрыгать по крыльцу, уклоняясь от разрядов тока. Но, в конце концов, Гоше прямо в грудь прилетел кусок балюстрады, и бой был закончен.

Точнее, первый бой.

Впереди Ваню ждала ещё целая куча противников, и он прекрасно об этом знал. Положил чехол на крыльцо, Хельсин отщёлкнул застёжки и достал меч.

— Н-да, — сказал он, пальцем проверяя лезвие на остроту. — Не думал я, что тебе предстоит хлебнуть человечьей кровушки, — и зашёл в особняк…

* * *

Сперва я услышал какой-то треск и грохот, а теперь вот, стою и смотрю на раскуроченное крыльцо и трупы. И всё понять не могу — по плану всё идёт или вообще не по плану…

По ходу дела мы столкнулись с классическим примером жабогадюкинга. Но только не буквального — как тогда, во время закрытия трещины — а самого что ни на есть метафорического.

Жили-были в мире и согласии два говна, но вот одно говно угодило в немилость к Его Величеству, и теперь второе говно забыло былое и спешит прикончить первое, пока оно — первое то есть — не заговорило и не потянуло его с собой прямиком на социальное дно…

Во-о-о-от…

Что-то меня сегодня от мыслей мудрых прямо распирает. Молвлю как боженька. Надо бы кнопочным диктофоном обзавестись, что ли? Как вернёмся, обязательно попрошу Кузьмича заказать.

Ну да ладно, это всё потом. Ну а сейчас на штурм!

— Уъуъуъу! — на всякий случай грозно закричал я и ворвался в открытые настежь двери, а внутри…

— Здравствуйте, Василий Иванович.

А внутри, на первых ступенях двойной лестницы — угадал! — уже стояли оба отряда альтушек.

— Ы-ы-ы-ы, — сипло выдохнул зомби Смертиной и помахал мне рукой.

— А что, собственно говоря, происходит?

— Мы не знаем, — пожала плечами кадет Стеклова. — Но с сопротивлением мы не столкнулись. Дом как будто бы пустой.

И тут…

— Бах! — громыхнуло сверху так, что аж с потолка побелка посыпалась. Похоже, там вовсю идёт добрая заваруха.

Что ж. Прикинем логически. Оскарович, наверняка, сидит на третьем этаже, потому как ни один начальник не позволит кому-то там жить выше себя. С другой стороны, пленники всегда и повсеместно сидят в подвалах, подполах и подземельях.

— Рита! Просканируй-ка дом. У нас под ногами есть мёртвые?

Смерть ненадолго замерла, концентрируясь.

— Есть, — наконец, ответила она, широко распахнув глаза. — И много. Очень много. По правде говоря, мне даже как-то нехорошо от такого количества…

— Ромашка среди них есть? — спросил я, не до конца уверенный хочу ли знать ответ. Однако:

— Нет, — к радости всех собравшихся мотнула головой Смерть. — Ромашку я не чувствую.

— Отлично! Тогда поднимай всех, кого сможешь, — скомандовал я. — Прямо вот по максимуму. Пускай создают врагам веселье. А сами ищите проход вниз и попробуйте отыскать Ромашку там. Ну а я наверх, пойду посмотрю, что там творится. И всё! — прикрикнул я на Дольче, которая хотела было что-то сказать. — Без споров! Погнали!

Если я угадал, и один Иванов-Нобель пошёл против другого Иванова-Нобеля, то мне надо его опередить. На всякий случай. Всё-таки Оскаровича мне нужно взять живым…

* * *

Сеня Черепанов, толстяк Антон по прозвищу «Кабан», Лёха, Ярик, Витя и Оля — одна из самых талантливых магов воды, которых только доводилось встречать Хельсину…

Он не просто знал имена всех этих людей, он знал их историю, привычки, повадки и вкусы. С некоторыми он рос, с некоторыми работал. Казалось бы, от этого должно было быть тяжелее, однако нет.

Никаких сомнений.

Никаких колебаний.

В конце концов, они бы прикончили его по первой же просьбе Учителя.

Методично прорубаясь сквозь ряды бывших коллег, Ваня Хельсин двигался к цели. Неумолимо и нахраписто. И сам дом ему в этом помогал. Когда бы ни такое обилие камня вокруг, то, возможно, его бы и остановили, но не сейчас.

Сейчас каждый камушек, каждый кирпичик, каждая гипсовая балясина сражались на его стороне. В напарниках у Хельсина были стены, пол и потолок. Фехтовать в таких условиях — одно удовольствие. Противник уж больно часто оступается…

Но чем дальше, тем сложнее.

— Ды-ды-дых! — чтобы заблокировать удар Сени Носорогова, некоторые сироты сами придумывали себе фамилии, Хельсину пришлось затеять в особняке неожиданную перепланировку и подвинуть стену.

Стена, впрочем, разлетелась вдребезги.

Сеня и сам по себе был мощным товарищем, а сейчас у него за спиной стояли два баффера. А теперь один. А теперь не стоят. Внезапная атака летающей мраморной плитки по очереди сбрила им головы.

— Хельсин! — зарычал ослабевший, но всё ещё опасный Носорогов. — Ты — придурок, Хельсин! Что ты вообще творишь⁈

Отвечать Ваня не стал.

Всё-таки не за разговорами сюда явился.

Вместо этого он попёр в атаку, размахивая серебряным мечом. Взмах, другой, и вот непрошибаемый Сеня начал пятиться назад. Ну вот и всё, стало быть. Пол под его ногами внезапно провалился, и Сеня застрял в дыре.

Ну а дальше дело техники.

Вытерев с лица кровь, Хельсин пошёл дальше. Наверняка, Учитель уже ждёт его…

* * *

Ох, едрить туда-сюда!

Трупы, трупы, трупы!

Не знаю, что за персонаж тут прошёлся, но если попробовать предположить, то я бы сказал, что это матёрый маг земли. После такого влажной уборкой не отделаешься, тут капитальный ремонт устраивать нужно.

Итак, третий этаж!

Я почти на месте!

Направо коридор с кучей комнат по обеим сторонам — как будто гостиничные номера — а вот налево, снова грёбаная разруха и трупы. И одна лишь единственная дверь в конце коридора. Ставлю годовое жалование Кузьмича, что главгад сидит именно там.

Успеть бы только его застать…

Ладно.

Взбодрив конечности, я рванул вперёд…

* * *

Тем временем в обширных подвальных помещениях особняка Константина Оскаровича Иванова-Нобеля творилось нечто невообразимое. Почти как у классика: «трупы оживали, землю разрывали». Ну а «почти» потому, что разрывали они вовсе не землю, а команду медиков.

Да-да-да, все те видеозаписи с кадрами бесчеловечных экспериментов были сделаны здесь.

Морг, операционная, несколько лабораторий, камеры заключения и морозильный ларь размером с комнату, набитый всевозможной расчленёнкой — всё это находилось именно тут.

И пусть Василий Иванович говорил о том, что гражданских трогать нельзя, тут уж группа «Альта» не удержалась. Девушки были на все сто процентов уверены, что, если бы Скуф своими собственными глазами увидел то же самое, что видят сейчас они, то он бы и сам расправился со всеми этими живодёрами.

— Уроды, — сказала Фонвизина и сорвала ключ-карту с пояса одного из медиков, не дожидаясь, пока зомби Смертиной дожуёт его лицо.

Пока другие альтушки вершили высшее правосудие в рабочих помещениях, Ольга Сергеевна решила, что в её услугах здесь никто не нуждается… ну… они же всё-таки медики, вот пусть и лечатся самостоятельно.

Ну а она пока суть да дело, она решила поискать Ромашкину. И искать её она вполне ожидаемо решила за дверью с надписью «КАРЦЕР».

Ключ-карта подошла сразу же, зажёгся зелёный огонёк, и замок отщёлкнул.

Её Сиятельство зашла в длинный коридор и двинулась вдоль решёток. Большая часть камер была пуста, но в некоторых сидели, забившись в угол, удивительные твари, о которых Фонвизина раньше даже не слышала.

Девочка-дриада с огромными изумрудными глазами, какая-то странная девушка с синей кожей, псоглавица, девушка-змея и…

Да…

Странновато даже с первого взгляда. Все заточённые здесь монстры были, во-первых, женского пола, а, во-вторых, антропоморфны.

— Ублюдки, — рявкнула Фонвизина, сделав определённые выводы, и двинулась дальше, рассматривая пленниц.

Вот только Ромашки среди них так и не оказалось…

* * *

Залетев в комнату, Хельсин чуть было не споткнулся о кицунэ.

Очень редкая для Российской Империи девушка с лисьими ушами и хвостом, которую он лично доставил Константину Оскаровичу несколько месяцев тому назад, лежала на полу и смотрела на него умоляющим взглядом.

Совершенно голая, если не считать ошейник и… страшнейшие кровоподтёки по всему телу.

Ваня моментально сложил два и два. Он сразу же воссоздал у себя в голове жуткие сцены того, что только что могло здесь происходить. И первобытный ужас кольнул его в тот момент, когда он представил, что на месте кицунэ могла бы быть Юленька Ромашкина.

— Так это ты⁈ — взревел Оскарович.

Иванов-Нобель стоял посередь своего кабинета, уже готовый к бою. Хотя… закатать рукава белой рубашки — вот и все необходимые приготовления для мага его специализации. Да и те необязательны.

— Зачем⁈ — крикнул Учитель на своего ученика.

— Потому что! — Хельсин мотнул головой на избитую кицунэ.

— Серьёзно⁈

— Серьёзно!

Да, диалог получался не совсем эпичным, однако подстрочного текста в каждой фразе было более чем достаточно.

— Ты — больной ублюдок!

— Ах-ха-ха-ха! — не сдержался от смеха Константин Оскарович. — Ну… ублюдок здесь только ты. Да и про «больного», уж чья бы корова мычала, верно? Недоделок, который вынужден глотать лекарства, чтобы хоть как-то дотягивать до уровня нормального мага…

С тем Иванов-Нобель показушно расслабился и присел в кресло.

— Вань, ну ты серьёзно? Нет! — Оскарович театрально выставил руки ладонями вперёд. — Ты только не подумай, что я сейчас буду врать тебе о том, что если ты покаешься, то мы друг друга простим и заживём как раньше. Я тебя обязательно убью. И за твою дерзость, и за всё то, что ты уже успел натворить. Но сперва… слушай, мне действительно очень интересно узнать, с какого такого ты решил встать на сторону монстров? Они же…

Тут Иванов-Нобель скривился так, будто речь зашла о подростковых прыщах или забитом волосами сливе.

— Они же монстры.

Учитель решил поговорить. Учитель хочет что-то там узнать про мотивы ученика. Учитель собирается поиграться с ним, как кошка с мышкой. Так вот Хельсин не доставит ему такого удовольствия.

Даже напоследок.

— Да пошёл ты нахер! — крикнул Ваня и рванул вперёд, но тут же: — А-а-а-айыыыый…

Тут же невыносимая боль сдавила виски так, что Хельсин даже меч удержать не смог. Зажмурившись, он упал перед Учителем на колени.

А Учитель тем временем даже не шелохнулся. С эдакой меланхолией на лице он любовался фиолетовыми язычками маны на ладони и всё так же спокойно сидел в кресле.

— Вань, — сказал он. — Не уверен, что ты сейчас способен воспринимать информацию, и уж тем более отвечать на вопросы, но тем не менее спрошу…

— АА-ААА!!! — головная боль кратно усилилась. Каждая клеточка мозга Хельсина сейчас билась в своей персональной агонии.

— … ну неужели ты думал, что я не представлял себе расклад, при котором сиротки решат взбунтоваться и попереть на большого дядю? Неужели ты думал, что я буду держать дома толпу головорезов и никак не подготовлюсь?

— АААААА!!!

— Ну ла-а-а-адно, — улыбнулся Константин Оскарович. — Так и быть, расскажу. Раз уж ты всё равно не жилец, то пусть тебе хоть под конец будет приятно услышать, что никакой ты не больной. То лекарство, которое тебя якобы усиливает, — слово «усиливает» Учитель взял в отвратительные ироничные кавычки. — Оно на самом деле просто нейтрализует действие витаминок, которые ты пьёшь каждый день. Которые все вы пьёте каждый день.

— АА-АААА-ААА!!!

— А вот с витаминками, Вань, там всё посложнее. Куча побочек; ты даже не представляешь себе сколько. Повышенная чувствительность к ментальному воздействию, например…

— АААААЙ-ЫЙ-ТВОЮ-МААААА-ААТЬ!

— Да не ори ты, — нахмурился Константин Оскарович. — Ладно. Собеседник из тебя всё равно никакой, так что хватит уже. Пока, Вань. За службу не благодарю.

Учитель резко сжал кулак, и вместе с этим Хельсин рухнул на пол.

Глава 3

Забегаю я, значит, в дверь и спрашиваю:

— Оскарыч?

А он мне:

— Константин Оскарович Иванов-Нобель, — поправил, типа, говнюк заносчивый и тут же с кресла вскочил. — А ты кто⁈

— В пальто…

Тут я почувствовал лёгкую щекотку где-то за глазами. Этот хмырь явно кастовал что-то головоломное да притом весьма сильное, раз даже меня пробрало.

— Не балуй мне тут, Оскарыч, — предупредил я и шлёпнул его по ментальным щупальцам так, что бедняга аж в лице поменялся.

— Как ты… — проблеял он, но у меня времени на реверансы не было.

— Юлия Юрьевна Ромашкина, — спросил я, слегка чтобы не повредить, встряхивая Нобеля за грудки. — Оборотень и член вверенной мне группы «Альта». Где она?

— Ах-ха-ха-ха! — нагло рассмеялся хмырь. — Не имею понятия, где находится ваш оборотень!

— Не юли, — пригрозил я. — Все уже в курсе твоих дел, и, что приказы отдавал ты, тоже известно. Так что будет всё быстро и по-хорошему, или медленно и по-плохому.

— Вот единственный человек, который об этом знал, — Оскарович указал на полностью седого, но при это молодого парня, валяющегося в несознанке посередь комнаты. — Он уже никому ничего не расскажет!

«Это мы ещё посмотрим, — подумалось мне. — Есть у меня один человечек, который с мёртвыми только так добазариться умеет». Ну а большего мне, собственно говоря, и не надо. Как собеседник Константин Оскарович мне сразу же не понравился, да и как человек — говно.

— Тем хуже для тебя, — сказал я. — Зря веселишься, раз так, то у меня нет никаких причин оставлять тебя, падаль такую, в живых.

— Ах-ха-ха-ха-ха!

И снова ржёт. Вот прямо каноничный водевильный злодей, только усиков и цилиндра не хватает. Ну и грома с молнией за окном ещё, само собой.

Вот что он такой весёлый, непонятно.

— Я — подданный шведской короны! — заорал Иванов-Нобель. — Меня нельзя трогать! Это дипломатический скан…

Вот это он точно зря сказал. Если до того я ещё обдумывал варианты сдать его Гринёву, на предмет долгой и вдумчивой беседы, то теперь определился. Слишком велик шанс, что эта гнида выкрутится.

«В жопу», — решил я и сжал Оскарыча силовым полем сразу же со всех сторон, так что он лопнул будто перепивший крови клещ. Сколько я подобных речей за жизнь переслушал — не сосчитать. Уверен, что от этого хмыря уж точно ничего нового не услышу.

Итак…

Надо бы, наверное, осмотреться.

Судя по убранству кабинета, можно в очередной раз сделать вывод о том, что его хозяин — злодей. Одна люстра чего стоит. Здоровая такая, мрачная. Такая… антагонистическая.

— Антагонистическая люстра, — отправил я голосовое сообщение Кузьмичу, пока не забыл; идея с мемуарами всё никак не отпускала.

И почти тут же я уловил какое-то шевеление в углу, глянул, а там…

Ядрёна мать…

Девчушка с лисьими ушами, не помню, как их таких называют, из последних сил ползла в сторону выхода. А на самой живого места нет, и ноги явно что перебиты. Лечить я толком не умею — из сырой магии так себе терапия — но вот насколько мог, настолько помог.

Надеюсь, что хотя бы чуточку обезболил.

Лиса, кажется, поняла, что я ей не враг и перестала уползать. Свернулась клубком, насколько это вообще было возможно, и замерла.

Ну а я тем временем пошёл проверить седого. Лежал мужик на животе, лицом вниз, но я уже безо всяких шрамов понял, что это и есть тот самый сантехник, который умыкнул Ромаху. Правда, вот рядом с ним валялся не разводной ключ и не вантуз, а восхитительной работы полуторный меч. Весь в крови изгваздан, но всё равно видно, что как будто бы посеребрённый. Дорогая игрушка, да к тому же мощная.

Подошёл, ногой перекатил Ваню на спину.

Реакции — ноль.

— Василий Иванович! — раздался крик из коридора. — Василий Иванович, Ромашки нигде нет!

А вот и девки, стало быть, подоспели. А то, что они Ромашкину не нашли, так, может, оно теперь даже к лучшему.

— Фонвизина! — с порога я указал целительнице на лису. — Займись!

— Ага, — кивнула Ольга и безо всякого удивления и уточняющих вопросов принялась за дело; по всей видимости, в казематах Оскаровича девки уже насмотрелись на всякое.

— Это он! — заорала Дольче, заприметив труп седого. — Это Ваня этот! Это он Ромашку украл, сволочь!

Она ещё Ваню ногой пнуть собралась, но в последний момент удержалась.

— Я так и понял. Смерть?

— Да, Василий Иванович?

— Товарищ достаточно цел для допроса?

— Вполне.

Рита подошла поближе, присела над телом на корточки и преобразилась в бледную черноглазую ведьму. Как будто бы разом постарела лет так-эдак на пятьдесят. Посидела так, поморщилась, потом вернулась к нормальному облику и сказала:

— Не могу.

А на мой немой вопрос добавила:

— Живой ещё.

Ну нихрена себе. Я ж проверил его, но ни дыхания, ни пульса не обнаружил. Однако, спорить в таких делах с некромантом бессмысленно. Что несколько осложняет нашу задачу.

Или нет…

— Так мы это сейчас поправим, — Чертанова сурово протопала к телу сантехника и встала ногой ему на глотку.

Я не возражал ни разу. Мне результат нужен и сведения насчёт моей пропавшей подчинённой. А как я их получу, уже дело десятое. Тем более, что благодаря талантам Риты Смертиной мёртвые гораздо сговорчивей, чем живые, получаются.

Седой Ваня начал задыхаться. Дёрнулся раз, дёрнулся второй, и тут:

— Что вы делаете⁈ — раздался крик у меня за спиной.

Обернувшись, я увидел, что в дверях стоит лохматая, перепуганная, но абсолютно целая и невредимая Юля Ромашкина.

— Ванечка! — девушка бросилась к седому…

* * *

А дело было так:

Некий охотник на монстров Иван Хельсин, которого покойный Оскарыч вырастил в информационном пузыре и с развесистой лапшой на ушах, на волне эмоций и переоценки мироздания включил голову и научился думать самостоятельно.

Сложил два и два и понял наконец-таки, что его используют не в самых благородных целях.

Катализатором к переменам, как нетрудно догадаться, были Ромашкина и вспыхнувшие к ней романтические чувства.

История прям как по учебнику драматургии.

Охотник на монстров влюбился в оборотнессу. Ну и чтобы защитить её попёр против своих же. Точнее, даже не так… сперва не попёр. Сперва он решил увезти Ромашкину туда, где галька и дельфины, и под знойным солнцем шумят кипарисы, и ветер с моря качает связки разноцветных чурчхел.

Короче говоря, решил свалить на юга и там начать жизнь заново. Но поскольку не знал, как на это отреагирует сама Ромашкина, до поры до времени накачал её снотворным. Чтобы уже на месте всё объяснить и перед фактом поставить. Романтично? Как по мне, так что-то не очень, но у девок свои понятия о романтике.

Так вот…

Фургончик Хельсина уже направлялся на юг, но тут он решил всё немножечко переиграть. Подумал и понял, что от своего начальства ему не так-то просто скрыться и что Константин Оскарович свой актив добровольно не отпустит.

Ну и решил обратиться к радикальным мерам.

Решил зачистить за собой хвосты. Ну и при этом легонечко объяснить бывшему боссу, что тот был кругом неправ. Но всё пошло слегка не по плану.

Ваня огрёб от своего Учителя, потом в буквальном смысле слов попал под каблук Дольче и чуть не помер окончательно. И когда бы Ромашка не очнулась в фургоне и не рванула по запаху за своим Ванечкой, получилась бы у нас слезливая стеклянная трагедия.

Откуда я всё это знаю?

Да вот сам Хельсин мне об этом и рассказал.

— Как думаете, Василий Иванович, что теперь со мной будет? Посадят?

— Без понятия, — честно ответил я. — Я ж не полицейский. Я вообще, по сути, мимо проходил.

Сейчас мы сидели в беседке возле дома и ждали людей Гринёва.

Время уже было к вечеру. С каждым днём темнело всё быстрей, и после всех сегодняшних треволнений чертовски хотелось домой, но нужно было передать все дела. Свалить по-английски не позволяли ни совесть, ни здравый смысл.

За влюблённого охотника на монстров перед «тайником» я словечко уже замолвил, мол, так и так, дел он, конечно, наворотил немало, но насчёт вины ещё разбираться и разбираться.

Всё-таки…

Мозги ему промывали? Промывали. Втёмную использовали? Использовали. Доказательства тому есть? Есть. Против своего работодателя-ублюдка он в итоге пошёл, как только в голове прояснилось? Пошёл.

Ну и вот, значит.

Будь я присяжным, отпустил бы на все четыре стороны.

Да и парнишка-то, надо сказать, талантливый. Хотя бы судя по тому, как он раскурочил дом и в одну каску прорубился до Оскаровича. Да и вменяемый вроде бы. Сидит же вот напротив меня, разговоры разговаривает, водичкой отпивается, и на нормальных людей даже не думает кидаться.

Так что-о-о… как знать?

Может, и осядет у Гринёва в агентах. Все нужные навыки на лицо. Ромашку ведь умудрился спрятать так, что не найти, да и сам вместе с ней схоронился. Девкам опять-таки нравится, а значит, харизматичный.

Так что, на мой взгляд, такой ценный кадр вполне может послужить Империи. Причём не только на лесоповале, но и в контрразведке, например.

Или ещё где.

— Ты главное Гринёву не дерзи, — сказал я. — Он с виду мужик мягкий, но на самом деле тот ещё волчара.

— Так а… с чего бы мне ему дерзить? — спросил Ваня, прихлёбывая из бутылки.

— Да кто ж тебя знает? Ты прошлого работодателя вообще чуть не угандошил… О! — в этот момент моё ухо уловило вой сирен. — Ну наконец-то! Наши едут.

И спустя уже десять минут канцелярские оцепили особняк.

До разбирательств на Ваню сразу же нацепили наручники. Вот только зачем, не совсем понимаю. Для мага земли его уровня кусочек металла на руках не препятствие, а скорее дополнительное оружие… ну да хрен с ним.

Им там виднее.

Затем случилась душераздирающая сцена прощания Хельсина с Ромашкой.

Юля ревела и пыталась продраться сквозь сотрудников к своему возлюбленному, а тот со скупой мужской на глазах уверял её, что всё будет хорошо и они ещё обязательно встретятся, и обязательно доедут до моря, и долго-счастливо доживут.

Как по мне, без проблем. Флаг в руки, барабан на шею, ветер в спину и перо в зад.

Но только после окончания практики!

— Ванечка, — крайний раз всхлипнула Ромаха и уткнулась в утешительное декольте Дольче. Ну а та в ответ обняла подругу, начала гладить её по голове и шептать что-то ободряющее. А ведь чуть не посрались там, в караоке — краем глаза-то я за этими двумя ещё тогда присматривал. Не поймёшь их, этих женщин.

Вот…

Ну а остальные девки собрались вокруг меня и явно чего-то хотят.

Хм-м-м…

— Вам речь толкнуть, что ли? — уточнил я на всякий случай. — Я могу, — но ответ получил отрицательный.

— Я там в холле видела часы с кукушкой, — сказала Шама. — Дорогие, наверное…

Ах, вот оно чего! Барышни изволят особняк выхлопать.

Что ж.

К моему превеликому сожалению, пришлось их немножечко обломать.

С лутом на сей раз ситуация вышла странная. Ну… если разбираться де-юре. Ведь войной аристократических родов дело не назовёшь, а потому номинально я никого не побеждал и прав на добычу не имею. Плюс ко всему особняк оформлен хрен знает на кого, и с этим ещё предстоит разбираться Канцелярии.

И плюс ко всему, если бы всё это отошло мне, то и судьбой монстров из подвала пришлось бы заниматься тоже мне.

А я не хочу.

Вот прямо совсем не хочу!

Мне и своих проблемных девок с головой хватает, чтобы ещё чужих набирать. Так что пускай Гринёв сам расхлебывает, раз проворонил у себя под носом грёбаный концлагерь.

Однако не уйдём же мы отсюда с пустыми руками, верно? Верно. Возвращаться в особняк откровенно не хотелось — думаю, что Шестакова вполне перебьётся без часов с кукушкой и остальные мне за это лишь «спасибо» скажут, — но ведь помимо особняка на территории Оскаровича был…

— Гараж, — сказал я. — Кадеты, поздравляю вас. Сегодня мы залутаем вражеский гараж.

Никогда ещё раньше Шама не дарила мне такую добрую и искреннюю улыбку — как будто в моём лице она увидела витрину с щенятами или что-то около того. Да и остальные приободрились. Ведь де-юре оно и есть де-юре, а де-факто девок надо поощрить.

И думаю, что Гринёв не будет против, если мы чем-нибудь интересным поживимся. Ну а если будет, то пусть в жопу идёт…

И так опять за него всю работу делаем.

* * *

В нос ударил ни с чем несравнимый запах автосалона. Не мастерской, и именно салона — то был манящий запах новизны.

Я уже представил себе коллекцию спорткаров или каких-нибудь богатых представительских авто, нашарил на стене выключатель, врубил свет и… немножечко даже потерялся. Первые несколько секунд вообще не мог понять, что происходит.

Обман какой-то.

Длинные люминесцентные лампы с характерным позвякиванием зажглись и нашему с альтушками взору предстал полупустой утеплённый ангар с высокими потолками. Но вот беда: внутри не было ни одной машины.

У дальней стены выстроились в ряд кучки чего-то непонятного, накрытые брезентом, и по размеру эти кучки явно не дотягивали до автомобилей.

— Проверю? — спросила Шестакова.

— Конечно, проверь.

Шаманка широким шагом пересекла гараж, взялась за брезент ближайшей кучки, сорвала его и:

— О-хо-хо-хо! — аж запрыгала на месте. — Нихрена себе!

Ну да…

И впрямь нихрена себе. И впрямь приятно. Константин Оскарович, сам того не зная, оставил в наследство нам целый… эээ… снегоходопарк?

Короче говоря, под брезентом скрывались снегоходы. Новенькие и блестящие, даже близко муха не садилась. Аж целых десять штук. Не знаю, где буду всё это хранить, но что-нибудь придумаю, потому как продавать…

Не-не-не, не хочу я их продавать!

Не то чтобы я не мог позволить себе снегоход, но это как раз та самая приколюха, о которой я почему-то постоянно забывал. Ну а тем более десять. Да и сезон уже не за горами. А поле рядом с Удалёнкой — самое то, чтобы покататься на такой вот приблуде. Ветер в ушах, снег в харю, в нагрудном кармане фляга с коньяком, и весело тебе так, и хорошо, и вольно.

Я аж в красках себе всё это представил.

Загорелся, прям не потушить теперь.

— Алло, Кузьмич? — набрал я своего камердинера.

— Да, Василий Иванович. Искренне прошу прощения за своё неловкое молчание, но я так и не смог понять, что такое «антагонистическая люстра». Ходил, спрашивал по соседям, но они тоже не в курсе. Вам нужна какая-то особенная люстра?

— Нет, Кузьмич, мне нужен небольшой ангар, — ответил я. — В идеале на территории Удалёнки. Сгоняй-ка, если не занят, к председателю и уточни, свободен ли тот заброшенный коровник, в который мы хотели девок заселить.

Девки мой разговор невольно подслушивали и от этих слов начали как-то странно на меня коситься. Я им не рассказывал разве про коровник?

— Как скажете, Василий Иванович, — ответил Кузьмич. — Уже бегу.

— Ах да! И ещё. Прикинь несколько раскладов конвертации баллов в рубли и распиши мне свои мысли на этот счёт.

— Конечно, Василий Иванович.

— В идеале надо как-то так подгадать, чтобы и не слишком много было, но и не на мороженку. Представь, что бюджет предназначен сугубо для улучшения жилищного пространства и придомового участка.

— Без проблем, Василий Иванович.

— Ну всё, Кузьмич, давай. Скоро дома будем…

* * *

Всё время поражаюсь, как быстро делаются дела, когда мне по-настоящему что-то припёрло.

Не прошло и получаса, как я уже проинформировал Гринёва о своих претензиях на снегоходы, вызвал грузовое такси, созвонился с председателем на предмет коровника и даже нашёл рабочих для того, чтобы этот самый коровник в божеский вид привели.

Всё!

С первым снегом будут у меня весёлые покатушки. Так что домой я ехал в прекрасном расположении духа.

Ну а пока надо нанести последние штрихи на…

— … холст сегодняшнего дня, — метафорическое голосовое улетело Кузьмичу.

Барбухайка припарковалась у центрального входа в Институт Одарённых, а я на Харламе Давыдове рядом.

— Степан Викторович, — набрал я Державина. — Принимай подарочек.

Влюблённый снабженец в оранжевых кроссовках, о котором мы чуть не забыли в азарте битвы, до сих пор не отошёл от чар Дольче. Если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое, вот пусть институтские и разбираются теперь.

Глядишь, открытие какое-нибудь интересное совершат.

Между прочим, Дольче по их ведомству проходит, вот и пускай созданную ей аномалию исследуют в специально отведённых для этого условиях.

Очень жаль, конечно, если Кеша останется таким повёрнутым до конца жизни, но, с другой стороны, работы у него всё равно больше нет, к жене он вроде как охладел, а под присмотром Гринёва тепло и уютно, и яблочко на полдник дают.

— Прошу, — передал я Кешу двум бугаям.

— Катенька⁈ — встрепенулся тот и начал упираться всеми конечностями. — Катенька, куда же ты⁈

А жестокосердная Катенька в ответ лишь окно барбухайки подняла.

— Катенька, ну как же так⁈

Всё.

Вот теперь на сегодня точно всё.

Завтрашний день объявляю выходным. Девкам отсыпаться, а мне на рыбалку и к баронессе. Поощрение барышням тоже обязательно будет — какое пока не придумал — но всё это завтра. Завтра, завтра, завтра.

Если бы я знал на тот момент, чем обернётся моя затея с конвертацией баллов…

Но, по счастью, видеть будущее мне было не дано, поэтому на душе растекались покой и благостью.

По шумным улочкам вечерней Москвы мы с группой «Альта» покатили домой, в тихую и спокойную Удалёнку…

Глава 4

Утро выдалось обычным. Обошлось безо всяких остросюжетных «и тут вдруг», «внезапно» или «в этот самый момент».

Не.

Не-не-не.

Всё сложилось ровно так, как я люблю. Ранний подъём, пробежка по Удалёнке, пока Кузьмич готовит завтрак, непосредственно сам завтрак, ну а дальше мозговой штурм на предмет того, чем же мне сегодня заняться.

— Чай вкусный, — отметил я, прихлёбывая из кружки. — Земляникой отдаёт. И крыжовником ещё немного.

— Именно ими и отдаёт, Василий Иванович, — ответил камердинер, сидя напротив меня за кухонным столом. Вот только вместо кружки перед ним лежал бинокль.

— А откуда у нас такой? — спросил я насчёт чая. — Я вроде не привозил.

— Алексей Михалыч вчера заходил, занёс гостинец.

Это Лёха, значит. Кузьмич друида исключительно так величает.

Воспитание.

— М-м-м, — кивнул я. — Чего рассказывает?

— Да ничего особенного, — ответил Кузьмич и странно улыбнулся.

— А ты чего так странно улыбаешься?

— Готовлю вам сюрприз.

Так…

Стоп!

А хотя ладно, не стоп. Что-то я от общения с альтушками нервный какой-то стал, дёрганный, и подвох ищу повсюду. А Кузьмич-то не альтушка — ну если только где-то глубоко в душе. Кузьмич — дядька с головой, херни не натворит, да и влюблённые Иваны его точно не похитят.

Так что выпытывать не стану. Иначе сама концепция сюрприза обрушится, и магия ожидания чуда развеется напрочь.

— Ну готовь-готовь, — улыбнулся я и снова хлебнул Лёхиного чайку. — Глянешь, как там обстановка?

— Один момент, Василий Иванович.

Кузьмич сорвался с места, вместе с биноклем взлетел на второй этаж и уже через несколько секунд вернулся.

— Никаких изменений, — отчитался камердинер. — Шторы задёрнуты, бутылка козьего молока всё так же стоит на пороге. Барышни спят.

— Ну и пусть себе спят.

На самом деле, примерно такой реакции я от них и ожидал. Это ведь у нас чуть ли не залпом случилась дорожная разборка с Кочетковыми, закрытие трещины и заваруха с Ивановыми-Нобелями. Девки трижды — или четырежды? — выжали себя досуха как физически, так и магически и теперь просто обязаны проспать целые сутки.

Ну а я…

Я тем временем на денёк могу вернуться к своему обычному, безальтушечному существованию, полному всевозможных кайфов и маленьких житейских радостей.

И первым делом, само собой, надо бы сходить помедитировать.

— Бросай бинокль, Кузьмич, — сказал я камердинеру. — Меси прикормку…

* * *

Ну да!

Помедитировать…

Рыбалка, как на мой взгляд, должна быть либо медитативной, либо никакой. А чтобы быть медитативной, она просто обязана быть комфортной. Вот и получилось так, что на берегу безымянного озера неподалёку от Удалёнки я создал себе все необходимые условия для безмятежного лова.

Сколотил из бруса небольшую деревянную набережную с крытой беседкой и помост на несколько метров вглубь озера вывел. Мангал, стульчики, скамеечки, все дела. Вон даже, небольшой такой сарайчик, а ля сельский туалет стоит, это у меня там сапборды хранятся и лодка надувная. Чтобы с собой туда-сюда не таскать.

Не…

Понятное дело, что сперва возникли проблемы.

К превеликому моему сожалению, в Подмосковье прибрежную зону не купить и не выслужить. Сколько-то там метров до воды — два, что ли? — присваивать никак нельзя. Не помню уже точно почему, но вот нельзя и всё тут. То ли зона общего пользования, то ли достояние народа Российской Империи, то ли с судоходством что-то связано, не суть…

Несмотря на все мои заслуги перед троном, личное знакомство с царём-батюшкой и титул «Столпа», никаких привилегий в этом вопросе нет. С одной стороны, приятно, конечно, что такая справедливость установлена, а с другой…

Ну и вот.

По первой, конечно же, повадились всякие прощелыги на мою делянку лазать. Мусор бросали, гадили всяко разно, слова нехорошие писали… сволоты, её же везде и завсегда хватает.

Я их раз поймал.

Второй поймал.

Третий поймал, гляжу, а сволота-то каждый раз разная попадается. Децентрализованная, короче говоря, сволота. И вот вообще никак друг с дружкой не связанная. То есть тут хоть калечь, хоть убивай, а не избавишься от неё, пока не переведутся на Руси все моральные уроды.

Спойлер: никогда.

Так вот. Тогда-то я и попросил Иринку, чтобы сверстала мне защитных артефактов. Простеньких, не боевых. Чтобы при подходе незваного гостя током подтряхивать начинало. Ну а если намёка не поймёт, то и глушило на часик-полтора.

С тех пор проблем не было.

Что до соседей, то с ними у нас уговор. Их я без проблем порыбачить пускаю или на лодочке покататься — не чужие всё-таки люди — а вот приезжие место теперь обходят стороной.

И тихо тут так.

И так спокойно.

Кузьмич потому со мной и навязывается каждый раз. Я пока рыбачу, он на самом деле медитирует. Сидит в лотосе, мычит утробно и чакры свои не то, что раскрывает, а прямо-таки настежь распахивает.

— Ну да ладно.

Погнали.

Разложился я, стало быть, на помосте. Собрал фидер три и девять длинной, за полчасика промаркерился, нашел перспективную точку на свале чуть дальше ракушняка и заклипсовался на дистанцию. В кормушку набил заранее сваренной Кузьмичом салапинской каши. Штук двадцать на точку закинул, поставил поводок сантиметров семьдесят, пучок мотыля и одного опарика на крюкан насадил. Поплевал на удачу на наживку и с очередной кормушкой посла на точку.

Если что, это я сейчас по-русски.

Ирка по подростковому возрасту одно время профессиональной геймершей стать хотела, так вот я её тоже не понимал нихрена, когда она мне о своих увлечениях рассказывала. Однако всё равно кивал и всячески поддерживал!

Ну да не об этом сейчас.

Сейчас о рыбалке.

Не прошло и минуты, как леска натянулась. Бланк удилища в дугу, фрикцион на катушке трещит как сумасшедший.

— Кузьмич! — заорал я, сбивая связь моего камердинера со Вселенной. — Готовь подсадок! У меня там самосвал какой-то на крюке!

Драться с пьяным быдлом на кулаках и не прибегать при этом к помощи магии — это одно. С чего я должен давать им поблажки?

Это я так сам до уровня быдла опускаюсь, трачу своё драгоценное время, и непонятно, что кому хочу доказать.

А вот с рыбой побороться без волшбы — это вообще другое. Это и спорт, и интерес. Ведь… Ну… Технически, я могу на середину озера выплыть, оглушить всех и вся за раз и багром натаскать того, кого хочу.

Так что на рыбалке Василий Иванович Скуфидонский вообще не маг.

А потому вываживал я эту заразу минут десять, не меньше. И насчёт самосвала оказался абсолютно прав — рыбина для наших широт вымахала с перебором огромная. Карп килограмм, не соврать, на двадцать. Кузьмичу с подсадком пришлось даже с помоста спрыгивать на берег и вытаскивать её волоком, потому как на прямых руках он эту хренатовину поднять просто-напросто не смог.

— Хорошо, — улыбнулся я и набрал полную грудь свежего воздуха Удалёнки.

На небо набежали белые перистые облачка, над лесом кружила и истошно клекотала какая-то хищная птица, а где-то в кустах неподалёку происходила возня Кузьмича с карпом. Хотя… уже даже не возня. Уже настоящая потасовка; Кузьмич вовсю на кулачный бой перешёл.

Впервые за несколько дней мне было спокойно и хорошо.

А впереди ведь ещё баня. И Анфиса. И я бы, по правде говоря, не прочь их совместить…

* * *

Как и полагается в приличном обществе, на порог к баронессе Юдиной я заявился с букетом ромашек, коробкой конфет и каменной эрекцией. Постучал в дверь. Встал в героическую позу. Как только замок начал проворачиваться крикнул:

— Ваше Благородие, к вам пожаловал Столп Империи!

Дверь открылась и тут:

— О! — я аж не смог скрыть удивление.

На пороге стояла Анфиса. Всё те же груди, всё та же милая хищная моська, всё тот же воспетый афроамериканскими поэтами сочный зад. Эффектно утянутая в тонкое и короткое летнее платье с цветочным узором.

Вот только причёска у баронессы Юдиной была на редкость пышная и… кудрявая.

Сотня, а то и две мелких частых кудряшек по всей голове.

Не могу сказать, чтобы ей не шло… и, скорее, даже наоборот. Однако, как на мой вкус, это было непривычно. Не припомню, чтобы у Анфисы вились волосы, хотя я её всякой успел повидать: и с укладкой, и без укладки, и насквозь мокрую, и со сваленным о простыни гнездом.

— Нравится? — поймала мой взгляд баронесса и кокетливо поправила волосы.

— Весьма, — я протянул букет и конфеты, а Анфиса их приняла.

А я-то не первый день живу и кой-чего знаю. Если я сейчас на внезапном преображении акцентирую внимание, да ещё и расхвалю как следует, то мне всё это в бане зачтётся. Зачтётся, и не раз!

А потому:

— Как так-то? — спросил я. — Что за чудеса? Не иначе волшебство?

— А вот так, — и вновь концентрированное кокетство. — Ездила в «Имперский Базар», купила себе специальную штучку для завивки…

— О! Так он наконец-то открылся?

— Уже неделю как открылся, Вась, — пожурила меня баронесса. — Ты новости вообще не читаешь?

В ответ я лишь учтиво промолчал и не стал рассказывать, что за последнюю неделю мне было, мягко говоря, не до покупок. Да и вообще… насчёт новостей могу спросить тоже самое! Мы с альтушками как минимум трижды должны были на первых полосах засветиться.

Ну а теперь к тому, что это за «Имперский Базар» такой.

Идея создать здоровенный торговый центр в мире пришла Его Величеству уже давно. Лет, кажется, десять тому назад. А загорелся он ей, как сейчас помню, после поездки в Милан.

И помню ещё, как Император смеялся, потрясал кулаками и орал о том, что всем по носу нащёлкает.

Ну вот и нащёлкал, по всей видимости.

Стройка действительно была глобальная. Впрочем, как и задумка. Величество хотел отгрохать несколько крытых гектар земли, так, чтобы это даже не ТЦ был, а настоящий город. Чтобы все мировые бренды под одной крышей собрать: и бутики, и рестораны, и торговые посольства, чтобы были для тех, кто занимается оптом и по серьёзке… и кинотеатр, и просто театр, и аквапарк, и зоопарк, и дендрарий, и дельфинарий, и чтобы всё это двадцать четыре на семь работало…

И гостиницы чтобы были с пропускной способностью в несколько тысяч человек.

Ну…

Чтобы умотавшемуся посетителю никуда не нужно было уезжать. Снял номерок, вздремнул, сколько потребуется, и айда дальше бабки тратить.

Ну и название Величество тоже сам придумал.

Базар…

Типа такой юморок от обратного. «Это у нас базар такой скромненький, хо-хо».

Так вот.

Строили это чудо света на юге Москвы целых семь лет и наконец-то достроили. Посмотреть, по правде говоря, очень хочется, уж так мне Величество им уши прожужжал. И! — тут меня прямо-таки осенило. — Заодно поездкой в «Имперский Базар» можно будет поощрить альтушек.

«У Алёшина» были, в уездном караоке были, ну а теперь и в свет выйдем.

Идея, как по мне, — огонь.

Ай да я! Ай да молодец!

Сегодня форсирую расчёты Кузьмича насчёт баллов, а завтра торжественно объявлю группе «Альта» о поездке. Или сегодня вечером, если проспятся, наконец.

— Ваше Благородие, — я взял баронессу за ручку. — Мне даже как-то неловко просить вас испортить это великолепие на вашей чудной головке, но всё же не проследовать ли нам в баню? Помнится, вы очень любите эвкалиптовые масла и прочие сопутствующие удовольствия?

* * *

Вечерело.

Распаренная Анфиса в махровом халатике лежала на шезлонге возле дома и потягивала какую-то оранжевую бурду, которую я держал в доме исключительно для неё. Апрель? Аперерель? Что-то созвучное, короче говоря.

Эта хрень ещё напополам с игристым мешается.

Хорошее игристое я уважал. Как наше южное, так и французское.

Зачем его с чем-то смешивать не совсем понимаю, однако в эти дела не лезу. Нравится, пусть наслаждается.

Кузьмич в свою очередь варил в здоровенном казане уху.

Ясен хрен, что уха из одного лишь карпа вовсе не уха, а потому мы накидали в бульон всё, что только нашли в морозилке и холодильнике. Хвост сёмги, кости какой-то другой лососёвой рыбины, остатки щуки с прошлой рыбалки. Я хотел было ещё брикет тунца закинуть, но Кузьмич настоял на том, что это, мол, кощунство.

Почему — без понятия, ну да и ладно.

Так вот.

Рыба, картошечка, лук, морковка, ну и обугленное полено на время варки для привкуса дымка. Запахи стояли на всю округу. И потому я ни разу не удивился, когда увидел шесть пар голодных глаз по ту сторону забора.

— Ну заходите! Чего вы там встали, как бедные родственники⁈

Девки, по всей видимости, только-только проснулись, порыскали в своём холодильнике и впали в уныние. Тут-то голод и погнал альтушек к людям.

— Очень вкусно пахнет, — парламентёром сегодня выбрали Смерть, как самую няшную, с точки зрения выклянчивания еды. Даже самое чёрствое сердце ёкнет от желания её накормить. — Можно нам сегодня с вами поужинать?

— Ну, конечно, можно! — от такой милоты я чуть было не заржал. — Тащите из гаража садовый стол и стулья. Где что лежит, вы и так знаете. Кстати, позвольте представить, баронесса Юдина.

— Анфиса, — Её Благородие отсалютовала альтушкам бокалом.

— Какой у вас маникю-ю-юр! — восхищённо протянула Дольче. — А где делаете? А есть знакомый мастер поблизости? А это вот…

Короче говоря, Чертанова моментально определила в баронессе родственную душу и присела ей на уши. Признаться, что-то общее у них действительно есть… и нет, не только сиськи. Эдакая бабья дьявольщинка. Роковушность — или роковатость? — в хорошем смысле этого слова.

Ну а, может, сработала привычка Чертановой находить себе везде союзников. И ведь нашла, спустя несколько фраз они болтали уже как закадычные подружки.

Через полчаса стол был готов.

Воодушевившийся приёмом гостей Кузьмич в скором порядке наметал на стол закусок. Грибочки, сало, черемша, свежие овощи, ну и, конечно же, его фирменные огурцы. Затем камердинер по-хамски нарубал чёрного хлеба, расставил перед всеми глубокие тарелки и водрузил на стол дымящийся казан.

— Водочки, Василий Иванович?

— Нет.

— А она ведь из морозилочки, — продолжил австрийский искуситель, искусно пользуя русские уменьшительно-ласкательные формы. — Аж потеет вся. Просит прямо-таки, мол, дерябни меня, Василий Иванович.

— Нет, сказал. Мне молодёжи пример надо показывать.

— Так мы и молодёжи плеснём по маленькой.

— Нет, говорю! Лучше морса принеси.

— Воля ваша, — сказал Кузьмич и подмигнул, мол, я вас понял, Василий Иванович, подождём, пока все уйдут.

Итак, все наконец-то уселись за стол, налили себе по полной миске горячей нажористой ухи и уже приготовились есть, но тут… тут на меня вдруг резко такая благодать снизошла, что я просто не мог ей сразу же не поделиться и не сделать кому-нибудь что-нибудь приятное.

А потому щедрым жестом я умножил расчёты Кузьмича на два и сказал:

— Группа «Альта», прошу внимания.

Все взгляды тут же обратились на меня.

— Мы с Вильгельмом Куртовичем долго думали над тем, как вас поощрить за то, как вы показали себя в последние дни, — девки заулыбались, переглядываясь. — Да, не обошлось без косяков, но в целом вы — молодцы. Горжусь. Итак! Каждый заработанный вами балл… а кстати, сколько их у вас?

— Сорок! — ни секунды не раздумывая крикнула Шестакова.

— Правда? Хм-м-м… Ну ладно. Каждый заработанный вами балл приравнивается к десяти тысячам имперских рублей.

Шама победно вскинула кулаки к небу, а остальные оживлённо зашептались.

— Тихо! — крикнул я. — Это ещё не всё! Так вот. На первый раз я решил не ограничивать вас в покупках и не принуждать выбирать что-то для дома. На первый раз вы свободны распорядиться деньгами так, как вам взбредёт в голову.

— Да-да-да-да-да, — захлопала в ладоши Дольче и подмигнула Анфисе. — Диктуйте телефончик мастера, я уже придумала, что хочу и…

— Да тихо же! — пришлось крикнуть снова. — Но и это тоже ещё не всё! Соберитесь с духом, девочки! Чтобы причинно-следственная связь между зарабатыванием баллов и превращением их в что-то полезное для жизни максимально надёжно зафиксировалась в ваших головушках, завтра мы всей толпой едем в «Имперский Базар»!

* * *

В глубине леса на старом, но ещё крепком пеньке сидел и ерошил себе шевелюру Лёха Чего. Хоровод светлячков крутился вокруг его головы, отшатываясь в сторону при особенно резком последствии его умственной деятельности.

— Кабачки… — бормотал Лёха, — вроде Кузьмич просил кабачки? Или это были кабанчики? Вроде он — австрияк, они свинятину любят… сосиски всякие… о, может, кабаносси⁈

Грустным взглядом Лёха уставился в темноту. Темнота мигнула ему в ответ круглыми жёлтыми глазами, и оттуда вылетела неясыть, усевшаяся друиду на плечо.

— Не помню я, — пожаловался ей Лёха, — пообещал сюрприз, а сам забыл. А если переспрашивать, тогда какой это сюрприз? Вроде это были кабачки…

Глава 5

«Имперский Базар».

Какая же, всё-таки, махина…

Гигантский, громадный, титанический — это всё слова. А чтобы по-настоящему донести размах этой постройки, скажу вот что: по всей парковке тут и там были разбиты зоны с бесплатными электросамокатами и платными машинками наподобие гольфкаров, вот только с огромными такими телегами для покупок вместо багажника.

Персонал в приятной сине-серой форме — несмотря на название обошлось без клюквы и традиционных народных костюмов — «игрался в тетрис», перегоняя всё это туда-сюда-обратно.

То есть смекаем.

В час пик припарковаться рядом с «Базаром» можно было так далеко, что ногами звиздюхать до входа минут пятнадцать-двадцать. Я сперва даже расстроился, но тут указатель проинформировал меня о наличии подземного паркинга.

Да, платного.

И, на мой взгляд, бесстыдно платного.

Но что же мне теперь? На самокате ехать, что ли? Мне сколько лет-то? Я же не завхоз Иннокентий в оранжевых кроссовках, в конце-то концов… хотя ладно, брюзжу. Приколюха интересная. Другой момент, что толпа визглявых альтушек на самокатах будет неуправляема и… визглява.

И если есть возможность этого избежать, то стоит ей воспользоваться.

А потому джип с барбухайкой было решено оставить в катакомбах под торговым центром. Залюбовавшись громадиной, я даже подумал кружок вокруг неё дать.

Не в смысле «круг почёта», а чтобы разглядеть получше.

Архитекторы потрудились на славу. Базар вообще ни разу не походил на безликую бетонную коробку. Скорее уж он больше напоминал стеклянный футбольный стадион. Обтекаемый такой, интересный. А, судя по прожекторам и гирляндам ламп по всему фасаду, ночью эта хрень должна выглядеть просто потрясающе.

И даже жаль немного, что мы припёрлись утром.

Ну да ладно. Жизнь долгая, ещё полюбуемся. Особенно, если мои подопечные и дальше будут баллы зарабатывать столь же активно.

Машины встали на место, и мы по крытой подземной парковке проследовали к лифтам. И тут настало время задуматься об организации.

— Так, — в ожидании я достал бумажник и начал разглядывать карты.

Свою дебетку я девкам точно не отдам. Я так-то тоже шопиться собрался и даже знаю, куда пойду в первую очередь.

А помимо её родимой у меня только куча кредиток из разных банков, которыми я никогда особо не пользовался и потому даже приблизительно не знаю, какой там лимит. Вот только хорошая ли это идея, карты раздавать?

Наверное, нет.

Они ведь сейчас разбредутся, кто куда, и вместо четырёхсот тысяч на всех каждая по отдельности меня на эту сумму выставит. Будут потом глазками хлопать, ойкать и руками разводить. И дело тут не в моей жадности, а в дисциплине и привязке баллов к выполненным заданиям. Да и вообще! Я пенсионер так-то! Должен быть рассудителен и бережлив. Хотя бы иногда.

Но решение, конечно же, нашлось. Простое, изысканное и нереально мудрое. Потому что зачем париться над тем, над чем можно не париться?

Банкомат пожжужал, потрещал и протянул мне тугую стопку налички.

— Вот, — я тут же протянул её альтушкам. — Делите, как хотите. Делайте, что хотите. Хоть конём тут это самое, ага. А я пошёл… Встретимся через два часа на фуд-корте.

* * *

Группа «Альта» полным составом стояла посреди одного из центральных пассажей, просторного, светлого и очень нарядного.

Из вездесущих динамиков звучала ненавязчивая музыка. Справа и слева к стеклянному куполу уходили ввысь ряды балконов. Журчал декоративный фонтанчик, семейная пара с огромной гружёной тележкой ругалась о чём-то своём рядом с электронной картой «базара», а молчаливая стайка подростков оккупировала скамейки и проводила время, уткнувшись в телефоны и раздражая всех вокруг одним лишь своим присутствием.

ТЦ жил своей шебутной жизнью.

Ну а группа «Альта» вот уже пятнадцать минут не могла скоординировать план действий.

— Да дай уже сюда, — Фонвизина выхватила у подруг деньги, уверенным движением банкира поправила стопку и начала отсчитывать купюры. — Диван всем нужен? — спросила Её Сиятельство, не отрываясь от денег, и тут же утвердительно кивнула. — Всем нужен. А потому минус сто двадцать тысяч. На…

Почти треть налички перекочевала в руки Риты Смертиной.

— А почему я? — вылупила глаза некромантка.

— А почему я? — повторила резонный вопрос Фонвизина и продолжила перебирать купюры. — Туалетный столик всем нужен? Всем нужен…

— Только чтобы хороший! — крикнула Дольче. — Со светильником! А в идеале, чтобы зеркало круглое было с кольцевой подсветкой! И чтобы ящиков побольше! И ещё… И ещё…

Тут Сиятельство на секунду остановилась и подняла на Чертанову недоверчивый взгляд.

— Сама куплю, — сказала она. — Минус пятьдесят, — и сунула деньги в карман джинсов. — Далее… Подарок Василию Ивановичу делать будем?

— Так договорились уже вроде, — кивнула Стеклова. — Только не решили, что.

— Ну вот ты сама и реши, — шустрые пальцы целительницы отсчитали ещё пятьдесят тысяч. — На, держи. И остаётся у нас… Остаётся у нас… По тридцать кусков на каждую.

— А почему так мало-то⁉ — вознегодовала Шестакова, да притом так сильно, что вытатуированный у неё на плече тотемный заяц засветился и начать топать ногами.

— Так! — тут же рявкнула Фонвизина, пресекая зачатки восстания. — Кто-то хочет сидеть на полу и ненакрашенный⁉

Общее пристыженное молчание быстро выявило, что никто не хочет для себя столь незавидной участи.

— Ну вот и решили!

Остаток денег был по-братски распилен, альтушки разбились по парам и разбрелись, кто куда…

* * *

— Ты меня слышишь вообще? — уточнил я на всякий случай.

Однако пузатый бледный мальчуган продолжил старательно класть хрен на мои запросы. «Мальчуган» — это потому, что я реально не могу понять его возраст. С одинаковым успехом ему может быть как двадцать, так и сорок с гаком.

Но один хрен выглядит он не очень.

Морда осунувшаяся, серая футболка в обтяжку, на хлипкой шее болтается бейдж с ярко-жёлтой ленточкой, в глазах вселенская усталость… а ещё от него очень сильно пахло переработанным маслом. То ли чебуреки жрал, то ли беляши, а то ли ещё что-то из той же линейки лакомств.

Завтрак чемпиона, ага.

— Так, — я взял товарища за бейдж и прочитал имя, — Владислав.

Подумал ещё, а не пропеть ли мне следом: «Бейби, донт хёрт ми»? Однако решил, что этот зомби из магазина электроники мою изысканную остроту не поймёт и не оценит. Реально ведь зомби. В тех ребятах, которых поднимает Рита Смертина, жизни и задора куда больше, чем в нём.

— Владислав, — повторил я. — Слышишь меня?

— Слышу.

— Информацию усваиваешь?

— Усваиваю.

— Ну так вот усвой, пожалуйста. Диктофон, — поднажал я. — Не телефон. Не камера. И даже не часы. Мне нужен обычный кнопочный диктофон. Чтобы тык «Вкл» и тык «Выкл». Понимаешь меня?

— Понимаю, — кивнул доходяга. — Но каким бы я был консультантов, если бы не постарался выявить ваши глубинные потребности и предложить более выгодные решения?

— Хорошим, Владик, — вздохнул я. — Ты был бы хорошим консультантом.

Но Владик пропустил мои слова мимо ушей, открыл очередную витрину и вытащил очередные смарт-часы. На сей раз жёлтые. Цыплячьего такого, жизнерадостного оттенка.

— Вот, — сказал консультант. — Посмотрите-ка. Полная синхронизация с вашим смартфоном, и потому вы можете задать любую кнопку как кнопку включения диктофона. А, помимо прочего, у них есть встроенный шагомер, счётчик калорий, компас, навигатор, солнечная батарея для автоматической подзарядки питания и опция быстрого набора контактов. Всё это чудо выполнено в противоударном корпусе, который плюс ко всему держит водозащиту до глубины в двести метров. Ну и потом! Посмотрите, какие они весёленькие! — зомби изобразил подобие улыбки и помахал часами.

— Двести метров? — уточнил я.

— Двести метров, — со знанием дела кивнул Владислав.

— А херли мне делать на глубине двести метров? Я чего там, по-твоему, забыл? Я чо тебе, камбала?

— Ситуации разные в жизни бывают, — пожал плечами консультант.

— Ага…

Тут я решил дать Владиславу последний шанс.

— Продашь диктофон? — спросил я.

— Да зачем он вам⁉ Вы только посмотрите на это технологическое чудо! Ну… ладно, если не хотите жёлтые, у нас есть и другие варианты расцветок, — консультант опять полез копошиться в витрине. — Вот красненькие, например. Или цвета хаки. Или вот, если вы предпочитаете консервативность в аксессуарах, обычные чёрные.

— Чёрные тоже двести метров выдерживают?

— А то!

— Ну, смотри тогда…

Ясен хрен, что я не стал высчитывать какое-то там определённое давление. Просто сжал часы силовыми полями так же, как вчера Костю Оскаровича. Хрусть, и высокотехнологическое чудо превратилось в прессованный комок чипов, микросхем и ошмётков противоударного корпуса.

— А… а, — начал ловить ртом воздух Владислав. — А как же? Как же так⁉

С тем Владик вытащил из заднего кармана махонькую такую детскую рацию, судя по виду вообще не технологичную; с тем же успехом мог банку с верёвочкой мог использовать, и вызвал подмогу:

— Геннадий Сергеевич, у нас ЧП! Использование магии!

Ах, ну да…

Точно…

Это я, конечно, не очень мудро поступил. Использование любых магических техник на территории ТЦ запрещено. Ну… хотя бы с точки зрения пожарной безопасности. Но с другой-то стороны! Я, в общем-то, и без магии их раздавить способен. Если понадобиться, могу продемонстрировать, как раз на тех жёлтеньких.

— Что у нас здесь?

Уже спустя минуту появился Геннадий Сергеевич — мужик с точно такой же рацией, в точно такой же футболке и с точно таким же бейджем. Однако на бейдже было написано гордое «Директор Филиала», да и футболка на нём сидела получше. Остаточные следы некогда спортивного тела проглядывались невооружённым взглядом.

Лет, наверное, пятьдесят ему.

— Я попросил вашего сотрудника продать мне диктофон, — объяснился я, всем своим видом излучая спокойствие и доброжелательность. — Но Владик не внял и целые полчаса пытался продать мне умные часы. Часы, получается, умные, а Владик не очень.

Тут я заметил, что Геннадий Сергеевич особо сильно не переживает не из-за поломанных часов, не из-за применения магии, не из-за своего тупорылого пузатого подчинённого. Вместо этого он смотрит на мою футболку и как-то уж больно хитро улыбается.

— Что? — уточнил я и осмотрел сам себя.

Может, ляпнул чем?

Или порвал случайно?

Да вроде бы нет. Обычная чёрная футболка с концерта. Спереди лаконичный логотип группы «Accept» и дата, а сзади список треков. Точно помню, как ухватил её в сувенирной лавке прямо перед началом действа. Прусские металюги тогда ещё не распались на солиста с другими музыкантами и музыкантов с другим солистом и вовсю гастролировали по шарику.

А то, что выглядит она как новенькая, так это потому, что я её особо не затаскивал.

— Владик, иди, — сказал Геннадий Сергеевич.

А Владик только и рад был с разбегу занырнуть обратно в свою зону комфорта с недосыпом и масляными чебуреками, исчез так быстро, что после него чуть было мультяшное облачко пыли не осталось.

— А вы там были? — уточнил Геннадий Сергеевич, явно подразумевая концерт.

Хотя какой же он мне теперь Геннадий Сергеевич? Генка он для меня теперь, походу. Братишечка мой, братюнечка.

— Был, — кивнул я и тепло улыбнулся.

— Я тоже, — от воспоминаний Генка аж фантомными волосами тряхнул, по всей видимости, некогда длинными, а теперь стриженными под полубокс и местами с проседью. — Хороший концерт выдался.

Затем Геннадий Сергеевич на ломанном английском напел:

— Ит из найтин найти найн! — но быстро взял себя в руки. — За испорченные часы придётся заплатить.

— Само собой.

— Но я сделаю вам хорошую скидку.

— Само собой.

— Так что вам, говорите, было нужно? Диктофон?

— Да, — кивнул я. — С двумя кнопками.

— Вкл и Выкл?

— Именно так.

— Рекомендую ещё «паузу», — сказал Геннадий Сергеевич, — тогда запись идёт плавнее. Без рывков.

— Разумно, — согласился я.

Потому как, действительно, разумно.

— Пойдёмте за мной…

И спустя уже две минуты я вышел из магазина электроники. Довольный, весь такой немного ностальжи и с распакованным диктофоном в руках.

Тыкнул на кнопку записи и хотел было что-то умное ляпнуть, но нужные мысли куда-то резко пропали. Потом, стало быть, по случаю использую. Когда муза посетит. Ну а пока что я решил проверить телефон, судя по вибрациям, за время общения с Владиславом сообщений мне нападало прилично.

Скорее всего, альтушки спамят в общий чат фотографиями из примерочных.

— Так, — я разблокировал экран и сразу же выругался.

Нет, заспамлен был не чат.

Почти каждая из кадетов группа «Альта» отправила мне минимум по три сообщения, и смысл каждого сводился к нехитрому: «Василий Иванович, помоги!»

* * *

— Лучший подарок — это книга, — со знанием дела заявила Юля Ромашкина, прогуливаясь вдоль рядов.

Стеклова в ответ вздохнула.

— Предлагаешь на пятьдесят кусков ему книг набрать?

— Ну-у-у-у, — протянула Юля. — Тогда щенок породистый. Или котёнок.

— Ромашкина, соберись! И давай думать лучше. Итак, что мы знаем о Скуфидонском?

— А что мы знаем о Скуфидонском? — на автомате переспросила Ромашкина, сняв с вешалки пальто и рассматривая бирку. — Хлопок и конопля. Унисекс.

— Не-не-не, — тут же замотала головой Стеклова, отобрала пальто и повесила обратно. — Унисекс отставить. Унисекс — это точно мимо. У Василий Ивановича секс вполне себе определённый…

Искать подарок руководителю было решено в отделе мужской одежды. Потому как сувенирная безделушка, она и есть сувенирная безделушка, ей только пыль собирать. Можно было бы подарить что-то из электроники — умные часы, например — да только Стеклова и Ромашкина не были ещё столь близки к Скуфу, чтобы знать о том, что у него есть, чего нет, и что хочется.

А одежда, она и есть одежда. Что-то хорошее и брендовое…

— … или специализированное, — Стеклова защёлкала пальцами. — Ну точно же! Снегоходы!

— Что «снегоходы»?

— Снегоходы у него есть, а костюма специального нет, не успел ещё. Так что погнали в спортивный отдел, посмотрим хороший комбез со шлемом и термобельё. Выберем что-нибудь побрутальней, и чтобы с принтами…

— Пламя там какое-нибудь, — включилась в мозговой штурм Ромашка. — Или черепа. Он футболки постоянно такие таскает.

— Точно!

И тут:

— Бу! — сквозь стойку с пальто в пролёт выскочил молодой человек слащавой наружности.

Полуприкрытые веки, наглая ухмылка, отбеленные аж до блеска зубы и волосы… настолько надёжно зафиксированные лаком, что могли бы потягаться в противоударности с умными часами незабвенного консультанта Владислава. Длина и цвет невнятны и непонятны, но вся эта волосатая инсталляция до боли напоминала петушиный гребень.

— Милые барышни, — склонился в поклоне юноша.

Юноша не представился, а потому для удобства Стеклова одарила его кличкой Петух.

Тут же сзади и спереди появились ещё двое парней. Один — высокий доходяга в розовом худи, а второй жиробасина в заниженных рваных джинсах. «Петух, — повторила про себя Стеклова. — Худи и Копилка».

— Вам чего? — уточнила Стеклова и нахмурилась.

— Какая хму-у-урая фитоняша, — игриво протянул Петух, а затем оценивающим взглядом прошёлся по Ромахе, которая в лучшем случае была выше него на голову. — И ты тоже ничего. Миленькая. Ну так и что же две такие соблазнительные девчули забыли в отделе с мужскими вещами?

— Тебе какая нахер разница?

— Оу! — Петух заржал и обернулся на Копилку. — У кошечки есть коготки!

— Идите, куда шли, ребят, — сказал Стеклова и собралась было просто уйти, но тут её очень грубо остановили.

Рукой.

За плечо.

Спецназерские навыки на уровне инстинктов уже разложили всё по полочкам: за что схватить, куда повернуть и с какой силой надавить. Татьяна Витальевна Стеклова и безо всякой магии была способна справиться с этими недомерками. Боялась она лишь не рассчитать силы.

— Руку убрал, — рявкнула Татьяна.

— Боюсь-боюсь! — Петух наигранно отдёрнул руку. — Итак, девушки, вы нашли то, что искали.

— То есть?

— То и есть! Вы же неспроста бродите по мужскому отделу, верно? Провинциальные сучки с жаждой до денег и нестерпимым зудом в промежности ищут себе папиков…

Петух начал расхаживать взад-вперёд, манерно жестикулируя руками.

— … виляют задницами, чтобы примелькаться, но при этом строят из себя невинность. Хватит, девочки. Мы видим вас насквозь.

— Ага-ага, — поддакнул Копилка.

— Так, давайте пропустим все эти игры и сразу же перейдём к главному, — тут Петух обвёл жестом своих друзей. — Мы вполне себе состоятельные ребята из приличных родов. Ну а тем более мы гораздо моложе и приятней на ощупь, чем те, кто обычно на вас потеет.

— Гы-гы-гы, — это Худи впервые подал голос.

— Ну так что? Начнём торги? По тысяче за отсос достаточно?

И быть бы ему битым и обеззубленым в ту же самую секунду, если бы не Ромашкина.

— Юля⁉ — забыв обо всех Петухах на свете, крикнула Таня Стеклова. — Юля, терпи! Юля, держись, слышишь меня⁉

Стиснув зубы и сжав кулаки, Ромашка кое-как сдерживала своего внутреннего зверя. Это было понятно хотя бы по ауре, которая вне зависимости от желания стала исходить от взбешённой альтушки.

«Убьёт! — в ужасе подумала Таня. — Растерзает, как Тузик грелку! И опять мы влипнем в какую-нибудь кровную вражду!»

— О! — ухмыльнулся Петух. — Да сучки ещё и одарённые! Во дела…

— Юля, держись! — одной рукой Стеклова начала гладить подругу по голове в нелепой попытке успокоить, а второй уже написывала сообщение Василию Ивановичу…

* * *

«Ромашка сейчас обратится!» — из всех сообщений именно это я счёл самым срочным.

Не будь дурой, кадет Стекловата скинула мне геоточку со своим местоположением. И это хорошо. Но геоточка, она как бы на плоскости лежит, а «Базар», мать его так, шестиэтажный. И вот это уже плохо.

Но…

Повезло.

Со второго раза, правда, но всё равно без удачи, как мне кажется, не обошлось. Так что сперва я нашугал бедолагу-индуса, который торговал чаями и вонючими палочками на первом этаже и к которому я ворвался, выкрикивая:

— Ромашка! — и ещё более странное: — Стекловата!

Но со второго раза и на втором этаже я таки альтушек нашёл.

Чтобы разобраться в ситуации, стоило лишь мельком на неё взглянуть. Трое каких-то молодых уродов довели моих девок до белого каления. Ромаха сидела на корточках, часто дышала и смотрела в одну точку в тщетных попытках успокоиться, а Стеклова шептала ей что-то ободряющее.

Уроды при этом стояли рядом и шутили смешные шутки.

— Молодец, — бросил я Танюхе. — Всё правильно сделала.

— Дядя, вали отсюда… — заметили меня уроды.

Ну, право слово. Банальщина, как она есть. Он бы ещё что-нибудь про песок ляпнул или про то, что мне лучше не начинать слишком толстую книжку.

Короче…

Разговаривать я со звиздюками не стал. Одному скрутил руку, второго, высокого, взял за ухо и повёл на выход. Третий и самый толстожопый сам посеменил за нами следом.

— Да ты хоть понимаешь, с кем ты связался⁉

— Дай угадаю. Ты из баронского рода.

— Графского.

— Ах, даже графского, — кивнул я, шуруя вдоль примерочных. — Ну и ты, наверное, жестоко отомстишь мне за дерзость.

— Да я бы тебе прямо сейчас навалял! Ай! — это я чуть посильней заломил уроду руку. — Повезло тебе, что магией нельзя пользоваться!

Ну… тут я только поржать мог.

— Ага-ага, — сказал я. — Поэтому ты сейчас соберёшь своих парней и будешь ждать меня у входа. Правильно?

— Правильно-о-оа-аааа-аай!

Первым пинком я отправил в полёт высокого, вторым говорливого. Толстожопый хотел было улизнуть, но после того, как я хорошенечко рявкнул, сам быстренько подставил свой пердильник под удар. И в качестве поощрения получил не пыром со всей дури, а так, легонечко.

— Свободны, — опустил я мерзкую поросль.

— Тебе конец! — крикнул говорливый, поднимаясь с пола и отряхиваясь.

— Буду ходить и оглядываться, — кивнул я, достал телефон и начал листать сообщения от других альтушек.

Итак…

Куда же мне бежать в первую очередь? К Дольче или Фонвизиной? К Фонвизиной или Дольче?

* * *

— Хоро-о-о-оший, — протянула Дольче, звездой растянувшись на разложенном диване.

— Покрытие «антикоготь», чтобы ваши домашние питомцы случайно ничего не испортили, — улыбнулась девушка-консультант в белой блузке и с тугой дулей волос.

— «Антикоготь», — повторила за ней Чертанова. — Как будто название какого-то боевика.

— Действительно, — хохотнула консультант, в должностные обязанности которой входило хохотать в правильных местах. — На металлокаркас идёт гарантия пять лет, на все крепежи и механизмы два. Но за дополнительную плату гарантию можно продлить до…

— Мне кажется, маленький, — перебила её Смерть.

— Ну так давайте выберем побольше. Пойдёмте, я покажу.

Чертанова тут же спрыгнула с одного дивана и запрыгнула на следующий. Красный, здоровенный, почти четыре метра в длину и нереально мягкий даже на вид. Технически на таком могли бы одновременно расположиться сразу все шесть альтушек, и при этом личного пространства хватало бы каждой.

— Уу-у-у-уу! — протянула Чертанова. — Всё! Я влюбилась! Берём вот этот!

— Тоже «антикоготь», тоже металлокаркас, такая же гарантия, но ещё и ортопедические матрасы в выдвижной части.

— М-м-м-м, — протянула Смерть. — А есть такой же, вот только синий?

— С перламутровыми пуговицами, блин… Рита! — крикнула кадет Дольче. — Да что тебе всё время не нравится-то⁉

— Нравится, — тут же встала в защиту Смерть. — Очень нравится. Но красный диван — это как-то пошло. Да и не вписывается он совершенно в комнату. Сама вспомни. Получится колхоз…

— Есть, — ответила консультант, потыкав в планшет. — Точно такой же синий диван есть на складе в Мытищах. Доставка займёт от недели.

— Ри-и-и-и-ит, — Дольче уставилась на подругу умоляющим взглядом. — Давай этот возьмём?

— К сожалению, доставка этого тоже займёт не меньше недели. Груз крупногабаритный, а у нас сейчас все рейсы расписаны от и до.

— Ну ладно, — кивнула Чертанова и слезла с дивана. — Пусть будет синий и из Мытищ. У меня один из бывших точь-в-точь под эти характеристики подходит. Идите, оформляйте, а мне нужно ненадолго отлучиться.

Отстоявшая свою точку зрения и потому нереально довольная Смерть пошуровала вместе с консультантом к кассам, а Дольче вышла из магазина и по указателям двинулась в сторону туалета.

— «Закрыто», — прочитала она, но на всякий случай всё равно подёргала ручку. — Вот, блин…

— Девушка! — тут же раздалось за спиной.

Добродушного вида дедулечка в круглых очках и сером комбинезоне выглядывал из двери технического помещения с надписью: «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН».

— Девушка, давайте я провожу вас в персональский, — предложил дедуля.

— Да что вы, — Дольче махнула рукой. — Бросьте.

— Да никаких проблем, что вы? Он тут, в двух шагах. А до следующего работающего вам ещё идти и идти.

Вся эта ситуация представлялась Дольче крайне сомнительной, но дед был из той породы дедов, что буквально излучают тёплую такую, домашнюю доброту. И на конкурсе добрых домашних дедов конкретно этот взял бы гран-при буквально во всех номинациях. «Самые добрые морщинки вокруг глаз» и «Самый уютный старческий голос» так точно.

— Никаких проблем нет, — повторил он. — Давайте, проходите за мной.

— Ну… Ну ладно, — сказала Дольче и прошмыгнула в подсобное помещение.

Весь сплошь в проводах и кабелях, технический коридор вильнул раз, потом второй, потом третий… и тут.

— Раздевайся, — услышала Дольче позади.

В одной руке у деда был нож, а второй он уже вовсю массировал срамные места. Доброту как ветром сдуло, и в глазах под круглыми очками искрилось безумие.

— Раздевайся, — повторил дед.

— С ума сошёл, что ли?

— Это ты с ума сошла! Лазаешь, где нельзя! Наверняка, своровала что-то! Вот я и проверю сейчас твои вещички! Раздевайся, говорю!

В туалет резко перехотелось. Вместо этого у Дольче разыгралась другая нужда — нужда до справедливости.

— Ах ты, грёбаный старый ублюдок, — прошептала она, наскоро прикинув, что она далеко не первая жертва винтажного извращуги.

Затем кадет Чертанова перенесла центр тяжести куда нужно, хорошенечко прицелилась и с чувством пробила деду в пах.

— Ай-ый! — нож с металлическим позвякиванием упал на землю, дед согнулся и вроде как уже собрался бежать, но:

— СТОЯТЬ! — рявкнула Дольче, щедро влив в голос свой новоприобретённый дар.

— А⁉ — удивился дед, когда руки-ноги перестали слушаться. — Что происходит⁉ Что это такое⁉ Я буду жаловаться!

«Василий Иванович, — начала печатать сообщение Дольче. — Я задержала опасного маньяка. К сообщению прикрепляю…»

* * *

«…геоточку».

Всё-таки девки у меня технически подкованные, но туповатенькие.

Хорошо ещё, что ситуация Дольче была не такая экстренная, и мы смогли созвониться. Третий этаж, сектор такой-то. До места добрался уже спустя пять минут.

По дороге уже вызвал отряд полиции. И вот так диво, в «Имперском Базаре» работает многофункциональное отделение с собственным обезьянником, вытрезвителем, пунктом оказания первой помощи и местом для регистрации браков. Интересно, бывал ли здесь уже покупатель, которому в один день понадобилось всё вышеперечисленное?

Зная своих соотечественников, уверен, что да.

— Большое спасибо за помощь в поимке, — полицейский пожал Дольче руку. — Вы нам очень помогли. Кхм… Кстати, а что с ним такое стало?

— В спину, наверное, вступило, — вмешался я. — Вы посмотрите сами. Дедушка-то уже не новый.

— Нееет! — заорал извращуга. — Она — ведьма! Ведьма! Она сказала встать, и я встал! Этот голос! Страшный голос!

— Ещё и головой болеет.

— Н-да, — полицейский поправил фуражку и теперь пожал руку мне. — Ещё раз благодарю.

С тем он вместе с напарником взяли окоченевшего деда-извращенца под руки и понесли бочком на выход. Напарник его при этом почему-то был бледным, как мел, и при этом не сводил глаз с Дольче. Влюбился, что ли?

— Ведьма! Ведьма! Страшный голос! — крики извращенца утихли где-то вдали, а я снова взялся за телефон.

Итак… последнее — во всяком случае, я очень на это надеюсь — дело на сегодня таково: вытащить Шаму и Фонвизину из магазина косметики. Их почему-то задержали по подозрению в краже и держат в подсобке.

Не уверен, что такие методы вообще легальны. Ну да ничего, разберёмся…

* * *

В крохотной подсобке, предназначенной для обеда персонала, сейчас было как никогда жарко.

— Моё имя Ольга Сергеевна Фонвизина! — в который раз топнула ногой рыжая целительница. — В моих жилах течёт кровь древнерусских князей! Да как вы вообще смеете обвинять в воровстве меня⁉

Шестакова тем временем отнеслась к ситуации гораздо легче. Она забралась с ногами на стул, взяла со стола кусочек хлеба и самозабвенно лепила шахматного коня, мурлыча себе под нос что-то на мотив «по диким степям Забайкалья…».

— Девушка, хватит орать! — в который раз крикнул в ответ охранник.

Такой же рыжий, как и сама княгиня, вот только крупнее неё раза в три, да ещё более волосатый. Жёсткой кучерявой шевелюрой на его руках можно было снимать ржавчину с металла не хуже, чем пескоструем.

— Вы продолжите отрицать очевидные вещи⁉ Духи! — охранник взял со стола и потряс флаконом. — Духи у вас в сумке откуда оказались⁉ Сами запрыгнули⁉

Сперва Фонвизина подумала, что это подруга с криминальным прошлым могла подкинуть ей в сумку этот чёртов злополучный флакон, но уже успела устыдиться этой мысли. И сейчас у неё не было ни единого сомнения в том, что их просто-напросто подставили.

— Ах ты, грёбаный урод!

— Ай-ай-ай, — покачал головой рыжий. — Кровь древнерусских князей, а как выражается… Зачем же так нервничать? Сейчас акт составим, вам по первому разу и по молодости административочку впаяют… А мне премию, — он ухмыльнулся, — за бдительность. Так что не тупите, быстрей признаетесь, быстрее окажетесь дома.

— Так! — внезапно в подсобку ввалился ещё один человек.

На руке у него висела и истошно верещала молоденькая продавец-консультант.

— Я пыталась его не пустить! — в основном верещала она. — Пыталась!

— Скуфидонский, моя фамилия! — представился мужчина и поставил девушку на пол. — Василий Иванович! Эти девушки находятся на моём попечении! В чём у вас тут дело⁉

— Воруют, — развёл руками охранник. — Плохо следите.

— Камеры в магазине есть⁉

— Камеры в магазине есть, — кивнул рыжий. — Вот только из-за скачка напряжения прошлые полчаса не записались.

— Ну, конечно же, не записались, — кивнул Скуф. — Компьютер где?

— Это не ваше…

— Компьютер где⁉ — повторил Василий Иванович и взглядом нашарил в углу старенький ноутбук. — Туда камеры пишут?

— Камеры пишут туда, но это…

— С дороги!

— Эй!

— Поди нахер с дороги, говорю!

Не больно, но очень-очень обидно этот незваный хам оттолкнул охранника в сторону и добрался до ноутбука. Охранник в свою очередь уже, было дело, схватился за дубинку, но тут вдруг резко передумал.

— Да пожалуйста, — сказал он. — Проверяйте, что хотите.

А Скуф тем временем уже разобрался с системой видеонаблюдения и нашёл папку, в которой хранились последние записи. И действительно, последние полчаса времени как будто бы бесследно испарились.

Тогда он достал телефон и начал кому-то звонить.

— Алло, Ирин, — сказал он в трубку. — Привет. А можно ещё раз Тамерлана попользовать? Ага. Ага. Ну вот и чудно, что вы кофе пьёте. Так вот. Скажи, а я могу самостоятельно «халяву» распылять? Ага. Ага. Да удалил кой-чего случайно, надо бы восстановить срочно. Ага. Ага. Понял, спасибо.

С тем Василий Иванович сбросил звонок, быстренько распаковал сброшенный сестрой файл, наладил раздачу и подключил рабочий компьютер рыжего охранника к сети «халява».

— Эй! — крикнул тот, подглядывая за всеми этими манипуляциями через плечо. — Эй, что вы делаете⁉

А в папке тем временем сами собой начали появляться удалённые файлы.

— Ну что, смотреть будем? — уточнил Скуф у рыжего. — Или тебе сразу лицо ломать?

— Я не… Я не… Я не…

— Понятно, — вздохнул Василий Иванович и снова набрал сестре. — Ирин, а теперь отключите камеры по-настоящему, ладно? Неее-е-е-е, мне пары минут хватит.

— Что вы… Что вы, — продолжал блеять охранник. — Что вы собираетесь делать⁉

— Сейчас узнаешь. Ваше Сиятельство, как оскорблённой стороне предлагаю вам нанести первый удар самостоятельно.

— С удовольствием, Василий Иванович.

— Шама?

— Э-э-э, — махнула рукой Шестакова. — Я лучше конягу долеплю…

* * *

Будто памятник человеческой глупости, полицейские поставили обездвиженного дедушку-девианта прямо посередь камеры предварительного заключения.

— Ну, — один из них похлопал извращугу по плечу. — Отдыхай.

А вот второй не сказал ничего. Как зовут первого — плевать и неинтересно, вряд ли ему когда-либо ещё раз предстоит засветиться в этой истории. А вот второй… второго звали Тихоном. Бледный и задумчивый, он, кажется, вообще не реагировал ни на какие внешние раздражители.

— Да что с тобой такое?

— Ничего, — ответил Тихон коллеге и зачем-то повторил: — Ничего.

— Выглядишь хреново.

— Нет-нет, всё нормально. Съел, должно быть, что-то.

— Чебуреки! — щёлкнул пальцами первый. — Сто пудово они! Самого что-то крутит…

— Ты иди, — сказал ему Тихон. — А я допрошу.

Сперва его напарник замер с гримасой нихрена-не-понимания на лице, а затем вдруг дошёл до каких-то одному ему известных выводов и улыбнулся.

— Понимаю, — сказал он. — У самого руки чешутся насильника погладить. Допроси. Только это… допрашивай не шибко сильно, ладно? Не хватало потом ещё побои снимать.

— Да-да, — кивнул Тихон. — Ладно.

Напарник ушёл, а дедушка-извращенец аж взвыл от отчаяния и предвкушения того, что вот-вот должно было произойти.

— Я — старый человек, — уже окончательно разревелся он. — У меня слабые кости. Прошу вас, не надо…

Но Тихон даже не собирался.

— Голос, — задумчиво произнёс он. — Там, когда мы тебя задержали, ты сказал: «Голос».

— Д-д-д-да, — ответил дед.

— Что за голос?

— Страшный такой! Такой… Такой…

…но Тихон уже и так понял какой. Он понял это ещё там, в коридорах подсобных помещений. Он увидел этот адский огонёк в глазах черноволосой девушки. И его медальон на шее, перевёрнутая пятиконечная звезда, ни с того ни с сего начал нагреваться. Еле-еле, но всё равно ощутимо.

Так что да…

— Демонический? — подсказал Тихон извращенцу.

— Да! — взорвался тот. — Вот прямо да! Как с языка сняли! Говорю же вам, она — ведьма! Ведьма!

«Не ведьма», — ухмыльнулся про себя Тихон.

И тут же мысли его понеслись в другом, более эпическом и судьбоносном русле. «Я первым узрел явление Его, — подумал про себя Тихон. — Получается, Он сам выбрал меня в качестве мессии, что предупредит весь мир о пришествии Его. И получается, что я… Избранный?»

То, что в данном случае речь шла не про «Него», а про «Неё», Тихона нисколько не волновало.

* * *

Ну а на десерт вот вам «арестованная» Её Светлость Фонвизина

И ещё, если вам вдруг понравилась книжка, но выстеснятесь это сказать — не сдерживайте себя. Расскажите в комментариях, как вам нравится история Скуфа.

Это согреет авторов и спасёт от осенней хандры.

Глава 6

А я ведь думал, что первой аудиозаписью в моём диктофоне будет нечто мудрое. Вечное нечто. Фундаментальное.

А по итогу вот:

— Дорогие любители природы, сегодня мы с вами сможем пронаблюдать альтушек в естественной среде их обитания, — записал я, чуть подумал, прожав «паузу», и добавил: — Кажется, сейчас они собираются питаться. Посмотрите, как у самочки с розовым хохолком раздулись щёки… как цепко она держит в лапках пищу… как оглядывается, опасаясь, то кто-то может отобрать её лакомство…

— Ну Василий Иваныч, — проныла Шама со ртом, набитым мраморной коровой. — Ну вкусно же…

Вкусно.

Факт.

Не всё и не везде, но фудкорт на «Имперском Базаре» это вообще отдельная песня. Сам по себе Торговый Центр настолько здоровый, что сгруппировать весь общепит на одном пятачке — идея провальная. А потому он был выполнен в качестве центральной галереи шестого, — самого верхнего, — этажа и тянулся через весь «Базар».

Кофейни, кондитерские, пиццерии, сушильни, хинкальные, блинные, супные, кашные, лапшичные, шаурмянные, шашлычные, устричные, крабоварни, стейк-хаусы, обычные столовые и тематические кафе. Откровенный фастфуд здесь соседствовал гастробарами и дорогими ресторанами, в которых подают сет из двадцати плюс блюд размером с гулькин лингам.

А что самое примечательное, — и замечательное, — что каждое заведение, даже несмотря на наличие столов внутри, было обязано содержать свой островок по центру галереи. И не какую-нибудь хренотню из пластмассы, на которую и сесть-то страшно…

Не-не-не.

Настоящие посадочные места. Такие, которые случайно не снесёшь неловким движением бедра. Мягонькие для зада, удобные для всего остального тела, и с полноценным набором соль-перец-салфетка-зубочистка на столе.

То есть, даже если ты решил убить свой желудок картохой фри без ничего более, всё равно будешь сидеть в комфорте. К идее равенства и братства я отношусь весьма настороженно, — и это неспроста, — но если мне не нужно оплачивать её из собственного кармана, то-о-о-о… почему бы и нет?

— А вот и мы, — сказала измученная Стеклова, присаживаясь за стол.

Она на свою голову вызвалась поискать вместе с Ромашкой вегетарианский ресторан и потому подоспела к обеду последней.

Ещё и с подносом явно остывшей еды.

К слову, пока девки телились и выбирали, я уже накидал себе всё, что хотел, — а хотел я двойную порцию пельмешек из утки, свеклу с чесноком и рассольник, — и теперь не без интереса наблюдал за тем, кто и как питается.

Вот, например, Стеклова.

Молодец.

Восприняла обед, как обед, а не как повод погурманствовать. Нет! Я, конечно, и сам люблю навернуть что-нибудь эдакое по пять тысяч за шлепок по тарелке. Однако при этом свято уверен в том, что всему своё место и время.

И вот конкретно здесь и сейчас не намерен наворачивать ложкой осетровую икру только лишь потому, что могу себе это позволить.

Вот и Стекловата, похоже, разделяла моё мнение.

Пускай её харчи уже остыли, но они были просты и понятны. Блондинка притащила такой же сет из салата-первого-второго, как у меня. Какая-то смесь из огурцов, помидоров и зелени в качестве салата, борщ и бефстроганов с картофельным пюре. Просто, вкусно, зашибись.

— Лапша? — удивилась Её Сиятельство Фонвизина, глядя в тарелку подоспевшей Ромашки.

— Лапша, — кивнула та. — А что?

— Так ведь это же-е-е-е, — задумчиво протянула Ольга, но потом тряхнула рыжей головой, мол, забей.

— «Это же» что? — абсолютно добродушно уточнила Ромашка, наматывая на вилку своё чудо-блюдо.

Только глазищами от любопытства сверкнула.

— Гхым, — тут Фонвизина промокнула рот салфеткой, положила вилку с ножом на свои этикетные места и явно, что приготовилась к беседе. — Насколько я вообще понимаю в готовке, то в лапше должно быть яйцо.

— Во-первых, нет, — улыбнулась Ромашка. — Это гречневая, здесь нет никаких яиц. А во-вторых, почему бы мне не съесть яйцо?

— Так ты же… вегетарианка? — судя по тону Сиятельства, это всё же был больше вопрос, чем утверждение.

— Нет, — хохотнула Юля и отправила клубок коричневой лапши в рот. — Почему ты так решила?

— Так ведь ты мясо не ешь. Сама говорила.

— Ну-у-у-у, — Ромашка пожала плечами. — Не ем. Но не по какой-то причине. Мне просто млекопитающих жалко. Понимаете, какие-то они свои. Милые пушистики, родные такие, уютные. Как их есть?

— А птицы, то есть, не уютные? Их не жалко?

— Их тоже жалко, — кивнула Юля. — И жуков жалко, и пауков, и рыб всяких. Но млекопитающих больше всего. Мы же… ну… в одной команде, что ли?

— Короче! — это Шама оторвалась от стейка. — Чего вы домотались⁈ Ромашка не ест мясо, потому что не ест мясо. Хочется ей так. Правильно говорю?

— Ага, — кивнула оборотнесса. — Хочется. Точнее, не хочется.

— Главное при этом, — продолжила мысль Шестакова, — что она никому ничего не навязывает и не скатывается в снобизм. Так ведь?

— Так.

Юля вновь кивнула, затем посмотрела в тарелку шаманки и сказала:

— Фу.

— Ну вот, блин, накаркала, — вздохнула Шама.

— Да нет-нет, я не к этому. Просто… ты знаешь, что ты ешь?

Тут Шестакова немножечко напряглась, и сама осмотрела своё блюдо. На дорогой деревянной тарелке из обработанного спила берёзы лежал разухабистый мясной лапоть размером чуть ли не с сиденье унитаза.

— В меню было написано «флэнк-стейк».

— Вот и я о том же, — кивнула Ромашка. — А знаешь, что такое «флэнк-стейк»?

— Не-а.

— Пашина, — сказала Ромашка и продолжила наматывать лапшу. — Ну то есть пах.

— Порохом пропах, — улыбнулась Фонвизина, мастерски орудуя ножом и вилкой и отделяя филе своего сибаса от хребтины. — Шестакова, не переживай, пах — это просто низ живота. Ничего криминального.

Однако Шестакова всё равно нахмурилась. Посмотрела сперва на свой стейк, потом на Ромашку, на Фонвизину, и снова на стейк. В итоге пожала плечами, сказала:

— Один хрен вкусно, — и продолжила наворачивать мясо.

Тем временем за столом разворачивалась ещё одна баталия. До сих пор молчаливая, но судя по напряжению я чувствовал — вот-вот прорвёт. А разворачивалась она между Дольче и Смертью. Первая вот уже десять минут ковыряла три худеньких гункана с креветкой и порцию самых простейших роллов, а вот вторая…

— М-м-м-м, — вторая отрывалась по полной.

Смерть забила хрен на высокую кухню и притащила себе целую гору фастфуда. Жирный увесистый бургер с двойной котлетой, тройным сыром и пятерным беконом, несколько разных картошек с соусами, наггетсы, луковые кольца и целое ведро… нет… целое ведрище куриных крылышек в панировке.

Питалась Смерть самозабвенно. С чувством, с кайфом, и от души.

Ну… тут, как я и предсказывал, прорвало:

— Так! — Дольче аж по столу кулаком ударила. — Как ты это делаешь⁈

— А? — сперва не поняла Смерть, как раз смачно обгладывая крылышко. — Что делаю?

— Как ты столько жрёшь и не толстеешь⁈

— Я… Я не знаю, — пожала плечами некромантка и вытерла рот салфеткой. — Конституция тела такая… наверное.

— Какая ещё конституция⁈ Вот если бы она так наворачивала, — Дольче ткнула пальцем в Фонвизину.

— Эй.

— … то я бы поняла! Она лекарь, чёрт её подери! Наколдует чего-нибудь себе с пищеварением и давай уписывать за обе щёки! Но ты-ы-ы-ы! — палец со свежим маникюром уставился на Риту Смертину. — Ты-ы-ы-ы-ы!

И быть беде, если не официант с большим железным подносом. В белой рубашке и при бабочке, так что сразу стало понятно, заказ не из дешёвых.

— М-м-м! — вскинула брови Её Сиятельство. — Это я заказала.

Поднос встал на стол, и оказалось, что он полон дроблёного льда, на котором лежат семь раскрытых настежь устриц и хаотично рассыпанные дольки лимона.

— Полезно, — сказала Фонвизина. — Чистый белочек, угощайтесь.

Ну угощайтесь, так угощайтесь. Девки по очереди расхватали устриц, — что интересно, моллюсков Ромашке было совершенно не жалко, видимо, они не были милыми, — ну и я тоже взял одну. Полил лимоном, чу-у-у-уть-чуть присыпал солькой и вдруг завис.

Во-первых, резко захотелось бокал какого-нибудь вкусного сухого рислинга на запить. Ну а во-вторых, пришло осознание…

Хм…

Наверное, это норма для отношений учитель-ученик, но для чисто человеческих то, что мы с альтушками до сих пор даже пивка вместе не пригубили — это что-то как-то прямо ну такое. Из ряда вон.

Хммм…

Интересно…

Тем более что они взрослые. Совершеннолетние. Закон вполне позволяет употребление алкоголя внутрь.

Это всё из-за того, что они девушки? Возможно. Прислали бы мне шестерых парней на обучение, всё бы было по-другому. А с другой стороны, пускай оно так пока и остаётся. Мне и с трезвыми альтушками проблем хватает.

Ну а тост сказать я и под устрицу могу.

— Ну, — я встал из-за стола. — За группу «Альта»!

— И за Скуфа! — не сговариваясь, поддержали девки.

Приятно, эх. Даже без рислинга приятно.

* * *

— Ай, блин! — Шестакова в буквальном смысле этого слова вытерла язык об рукав. — Я до сих пор чувствую привкус этой мерзости! Как будто старый сопливый гриб в морской воде замариновали!

— Не поверишь, — ухмыльнулась Фонвизина, цокая каблуками по парковке. — Но это очень точное гастрономическое определение.

Подземная парковка в «Имперском базаре» также не подкачала. Огромная, просторная и полупустая. Второе по причине значительной стоимости услуги.

Причём я так понимаю, дело не в жадности, а в политике самих продаж. Таким вот незатейливым образом народ поощряли приезжать не на личных авто, создавая пробки, а пользоваться фирменными бесплатными электробусами и даже специализированной электричкой.

А покупки отдать в распоряжение доставки. Но желание запихать обновы в собственный багажник и двинуть домой в комфорте у людей не отнять. Так что машин под землёй было немало. Но и столпотворения не ожидалось.

И едва мы с альтушками вышки из лифта и зашагали к своей барбухайке, как тут раздался свист.

Залихватский такой. Прям как у Соловья-Разбойника.

Вдруг, откуда ни возьмись, из-за каждого угла и из-за каждого бетонного столба парковки навстречу нам вышли пацанчики. Слаженно так. Я бы даже сказал «кинематографично». Петух, Худи и Копилка, — кадет Стеклова дала им очень меткие характеристики, — и вместе с ними ещё десяток юнцов.

Привели, стало быть, друзей.

Не уверен, правда, что после этого друзья останутся друзьями.

— Ну привет, дядя, — Петух вышел вперёд, сжимая в руках бейсбольную биту.

А бита-то у него новенькая, только-только из магазина. А костяшки-то на руках у всех ребят гладенькие, видно, что ни разу не сбитые. А ножки-то худенькие, не тренированные. А шмоточки-то дорогие, на мамкины-папкины деньги купленные.

А моськи-то!

Моськи-то чистые, без фингалов и шрамов… и даже то, что без прыщей, оно как бы тоже показатель — стало быть, мужественно замазали тоналкой.

А может, даже и к косметологу ходили, юношеские проблемы лечили, чтоб у бедняжек комплексы не появились и травмы психологические.

— Ну что? — спросил меня Петух. — Уже не такой смелый, да?

Не знаю, исходя из каких соображений он сделал такой вывод, но… сделал ведь. Его воля.

— Здесь камер нет, — добавил он и накастовал в свободной от биты руке жиденький такой, жалкий файербол. — И на магию запретов тоже. Здесь тебя уже никто не спасёт.

Другие ребята тоже встали в эффектные позы и визуально засветили свои техники. И… техник-то плохих не бывает, это понятно, однако всё это зрелище выглядело больше комичным, нежели грозным. Как будто пародия на группу магов.

Или на какую-нибудь обложку к журналу комиксов. Не хватает ещё к ним сверху надписи в пузырьках пририсовать с воинственными кличами.

— Тише-тише-тише, — сказал я. Но не им, само собой. Это я альтушкам сказал, которые уже выстроились у меня за спиной и были готовы сорваться на этих сопляков. — Тут другое, — пояснил я. — Тут не драка будет, а воспитательный момент, понимаете?

Стеклова кивнула. Остальные тоже не сразу, но вняли и отступили на пару шагов.

— Итак, молодой человек, — ну а я, напротив, неспеша двинулся вперёд. — Вы же графского рода, насколько я помню, правильно?

— Правильно ты всё помнишь, ур-род!

— Так вот, — я подошёл достаточно близко, чтобы похлопать парня по плечу. — Если тебе действительно дорога судьба твоего рода, то ко всему случившемуся ты отнесёшься легко. Отпустишь былое, сделаешь выводы и не впутаешь в проблемы своих старших. Чтоб никакого урона дворянской чести, кровной мести, клановых войн и всего такого прочего, понял?

— Чего⁈

Ну как Лёха прям… чего, да чего.

— Ты расслышал? — уточнил я у Копилки, который стоял совсем рядом, и у которого от страха внезапно начали подрагивать пухлые ноженьки. — Ты расслышал⁈

— Д-д-д-да…

— Ну вот и хорошо…

* * *

Ребята даже убежать толком не могли, потому как в первые же секунды драки я выставил барьеры по небольшому периметру. И мы с ними, получается, оказались заперты в незримом октагоне. Как там во всяких крутых боевиках принято говорить? Это не меня с вами заперли, а вас со мной…

Муа-ха-ха-ха!

Так вот.

Действо походило на знаменитое пришествие лисы в курятник. Общий такой, развесёлый переполох. Крики, визги, подростковое кукареканье, мельтешение конечностей и топот ног. Разве что перья не летели.

Летали у меня ребятки, как шарики лото в прозрачном барабане.

— Твоё Сиятельство, — крикнул я, когда понял, что слишком увлёкся. — Страхуй!

— Да, Василий Иванович, — отозвалась Фонвизина, выставив вперёд ладони.

Н-да…

Не было на моей памяти ещё такого случая, чтобы я врагов подлечивал. Ну да не зарекайся, как говорится. Уж больно молодая дворянская поросль хлипкой оказалась.

Итого: несколько поломанных рёбер, горсточка выбитых зубов и россыпь гематом, которые уже начали проступать приятными перламутровыми переливами. Парочка сломанных носов, которые довольно скоро зарастут и станут благородной горбинкой. Десяток рассечённых бровей, что вообще не что иное, как роскошное украшение для любого мужика.

А самое главное — это опыт.

И житейский, и боевой. А ещё наглядное доказательство тому, что магия на самом деле не заканчивается сраными файерболами, и ребятам в ней ещё совершенствоваться и совершенствоваться.

Короче!

Сплошные плюсы!

Кто молодец? Скуф молодец!

— Потом мне ещё «спасибо» скажешь, — улыбнулся я и потрепал Петуха по волосам, но тут же вляпался во что-то склизкое и вытер об колено. — Мерзкий ты, конечно…

— П-п-п-простите.

Биту свою он потерял. А, может, я закинул куда. Да и потрясывало теперь лихого бойца неслабо.

— Да ладно, — я добродушно махнул рукой. — Я-то что? Ты вон лучше перед девочками извинись. На коленях. Да-да, прямо вот на коленях. Да-да, вот так. И вы тоже, чего стоим-то? На колени, сукины дети. У кого ноги сломаны, так и быть, можете лёжа. Так… Отлично. Теперь повторяем за мной: уважаемая Татьяна Витальевна…

— Уважаемая Татьяна Витальевна, — акустика подземной парковки добавляла эдакую атмосферу священного таинства.

— Отлично! Продолжаем: и премного уважаемая Юлия Юрьевна.

— И премного уважаемая Юлия Юрьевна, — повторил мой личный хор, а капелла.

— Извините нас, мудаков грешных…

Ну и так далее по тексту.

Надо сказать, достаточно развёрнутому и пространному. Так что свою вину оболтусы не только поняли, но и озвучили. По нескольку раз, чтобы в мозги им хорошенько въелось.

Ромашка и Стеклова извинения вроде как приняли. Но! Это ещё не всё. Воспитательная работа на этом только-только начиналась. Да и потом, так уж заведено, что группа «Альта» привыкла лутать поверженных врагов.

Но поскольку взять с этих малолетних обсосов нечего. Да и разные бюрократы, могут посмотреть на это неодобрительно, мол, Скуф детишек ограбил. Ну а по правилам надо дуэли объявлять или войны клановые, а оно мне надо, на этом время терять?

Поэтому мы решили заставить их немного поработать. Пускай диван доставят поскорее. А то девки спят хрен пойми на чём, так и до сколиоза недалеко.

— Мытищи, — продиктовал я. — Улица Угольная, строение четыре, дом два. Заказ на имя Смертиной Маргариты Викторовны.

— Так, а как же мы… — замялись провинившиеся, — откуда…

— А вот не знаю! — я аж руками всплеснул. — Прояви изобретательность! Или связи подключи, ты же графского рода в конце-то концов!

— Понял, — шмыгнул разбитым носом Петух и обречённо кивнул.

— Можете на руках принести. Но смотри, чтобы дождя не было, — тут я акустически обозначил, что это, мол, шутка. Ну и добавил на всякий случай: — Шучу, — хлопнул Петуха по плечу и отпустил на волю, снабдив на прощание обидным пенделем.

Стая приунывших подростков собралась в кружок и начала мозговой штурм по поводу транспортировки дивана.

Ну а мы с альтушками загрузили багажник барбухайки покупками, сели по машинам и направились в Удалёнку…

Хорошо затарились, нечего сказать.

* * *

Холм, стало быть, впереди, холм сзади, а съезд в Удалёнку с основной трассы, он как бы в низине находится. Для удобства, наверное, чтобы машины не бились.

Нам ещё пару лет назад светофор у этого съезда вонзили и пешеходку расчертили. Вот только стоит этот светофор всю свою жизнь без дела и жёлтым мигает, потому как переходить на ту сторону откровенно некуда.

Да и неоткуда, собственно. Поле там и с одной и с другой стороны, и даже коровы не пасутся, поскольку Удалёнка деревня современная и живности в ней по пальцем пересчитать можно.

И жрёт та живность питательное и сбалансированное со всеми нужными минералами и микроэлементами, а не как в старину на лугу.

Так вот.

Дорога после съезда петляет по полю, затем ныряет в Лёхин лес и вот она, Удалёнка, во всей своей красе. Бьюсь об заклад, что весь этот путь я могу проделать с закрытыми глазами. И очень удачно, что фокус со слепой ездой я не начал оттачивать сегодня, иначе снёс бы к чертям собачьим полицейский блокпост.

Ну… Как сказать «блокпост»?

Прямо посередь дороги стоял патрульный автомобиль со ржавыми крыльями и разбитой фарой. И ещё красный треугольник аварийной остановки перед ним на всякий случай. По правде говоря, первой моей мыслью было то, что это участковый чутка не добрался до места и закипел на последнем августовском солнышке.

Однако ж нет…

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался со мной патрульный, подойдя к окошку джипа. — Ваши документики.

— День добрый, — кивнул я и документики на проверку выдал.

Всё же я не быдло какое, и закон уважаю. Тем более что когда ко мне вежливо, то и я вроде как не против. Вот только…

— А что случилось-то? — поинтересовался я.

— Живёте там? — вопросом на вопрос ответил полицейский.

— Живу, — согласился я. — А случилось-то что?

— М-м-м-м…

Полицейский документы вернул, а потом огляделся по сторонам, сунул большие пальцы в карманы брюк и покачался на пятках. Жест, как по мне, получился каким-то… растерянным, что ли?

— При всём желании, пока не могу вас пропустить, — проговорил он. — Карантинные мероприятия. Вы пока где-нибудь у родственников перекантуйтесь. В целях безопасности.

— Это почему?

Девки при этих словах в барбухайке расстроенно зашебуршились, да и меня, они, признаться, удивили. Как это меня к моему дому пропустить не могут.

Там, как-никак, баронесса Юдина поблизости проживает. Может, она в этот самый момент нуждается в моём сильном плече и разносторонней поддержке.

Более того, там Кузьмич! А он как член семьи, я за него любого порву.

— До особого распоряжения велено никого не впускать и никого не выпускать. Ждём егерей.

— Вот как! — от таких вестей я аж приободрился. — Трещина, что ли, открылась?

— Вроде бы да…

Вот оно! Я ждал! Я знал! Я верил! Верил в то, что когда-нибудь рядом с Удалёнкой откроется трещина ультра-мега-уровня, и вылезет из него чудище лютое, и страшное, и мощное, как сама мощь! И будем мы с ним биться три дня и три ночи до полного изнеможения! И чтобы вот прям на равных! С преодолением чтобы, с превозмоганием!

— … а вроде бы и нет, — не успел я толком порадоваться, обломал меня полицейский.

— Это как так? — прищурился я.

Конкретики в его словах было ни на грош.

— Да монстры там какие-то… Э-э-э, — патрульный задумчиво махнул рукой. — Вроде как неопознанные. То есть непонятно, чего, от них ожидать. Короче говоря, ждём егерей. Будут разбираться.

— Ну, поздравляю вас, дождались, — ответил я и достал другую корочку. — Отряд егерей «Скуф имба» прибыл на вызов. Все допуски имеются. Дайте дорогу, мы поехали.

Полицейский несколько раз перечитал бумагу, разве что на зуб не попробовал. Но к чему придраться, так и не нашёл. Так что вернул мне документ и махнул напарнику в машине «пропускай, мол».

И мы поехали навстречу непонятным монстрам.

* * *

Авторам не терпится поделиться с вами своим видением персонажей произведения.

Понятно что образы у каждого рождаются свои, так что не настаиваем.

Вот такой нам видится Ромашка (в её человеческой ипостаси).

Глава 7

Играться с именами и выискивать в них нечто общее можно до бесконечности. Люди ведь завсегда были склонны подсматривать за соседями.

Нет, понятное дело, что русский парнишка Мстислав или знойная испанка Буэнавентура вряд ли найдут свой заграничный аналог. Но вот, например, Яшка трансформируется только так. Путём нехитрых манипуляций он становится Джейкобом, затем трактуется испаноязычной публикой как Джакобо, сокращается французами до Жака и, — вуаля! — меняет пол и преображается в красавицу Жаклин.

Парных имён вообще куча.

И речь не только про очевидных Александр — Александра и Валерий — Валерия. Павла, например, можно превратить в Паулину, Костю в Констанцию, а Дениса в Даниэлу.

Вот и родители Ангела решили сыграть в эту игру.

Никаких религиозных подтекстов в это они не зашивали, просто взяли мужскую форму имени Ангелина. Красиво. Романтично. Необычно. Зашибись. По идее, парень по имени Ангел просто обязан был быть любимчиком женщин, но…

Вышло так, как вышло.

— Можно? — после робкого стука в дверь, Ангел заглянул в комнату.

Двадцатилетний студент геологического факультета, он был завсегдатаем кабинета психолога. Высокий, прыщавый, в очках с минусовыми диоптриями из-за плохого зрения и сером колючем свитере с высоким воротом даже летом из-за плохого вкуса. Весь из себя какой-то несуразный, тощий, сгорбленный и очень… очень-очень-очень неуверенный в себе. Короче говоря, каноничный гадкий утёнок, который всё никак не преображался в лебедя.

А ведь от него этого очень сильно ждали…

— Можно-можно, заходи, — с улыбкой сказала она.

Она.

Она!

Нинель Аскольдовна Белич. Сорокалетняя женщина в самом что ни на есть соку и без намёка на увядание. Казалось, что с каждым годом она становилась всё краше и краше, а возраст лишь подчёркивал все её достоинства.

Милфуша, как она есть.

Всегда с тугим хвостом волос, заколотым чем придётся, — то ручкой, то карандашом, а вот конкретно сейчас китайскими палочками.

Всегда в тёмных чулках и короткой юбке, которая обязательно засвечивала первые ряды чулочного кружева. Всегда в белой блузке, которая между третьей и четвёртой пуговицами немного расходилась в стороны и демонстрировала кусочек лакомой груди.

И всегда в очках.

Но только не в таких нелепых, как у Ангела, а вот вообще наоборот. Самое точное определение для таких очков — обольстительные.

— Садись, Ангел, — женщина указала на кушетку.

— Ага, — кивнул студент.

В кабинет он зашёл, не преминув спотыкнуться о порог. Затем застрял рукой в лямке рюкзака, пока выпутывался, уронил очки, ну и под конец при приземлении на кушетку умудрился чем-то скрипнуть. И естественно, скрипнул он именно так, что человек несведущий со стопроцентной вероятностью подумал бы: «Пердит».

— Ну как твои дела, Ангел? — спросила психологиня Нина. — Что нового?

— Да вроде бы… Вроде бы всё, как всегда.

— Ничего странного не происходило в последнее время?

— Ничего.

— А чувствуешь себя как? Никаких необычных ощущений?

— Нет.

— Не стесняйся, ведь меняться абсолютно нормально! Мне ты можешь рассказать обо всём на свете, правда.

— Да нет, Нинель Аскольдовна, — чуть подумав, ответил студент. — Ничего такого.

И так всегда…

Каждый их разговор традиционно был ни о чём.

И Ангелу бы заподозрить что-то неладное, ведь его одногруппников вызывали в кабинет к психологу только если тому была веская причина. Драка, например. Или подозрение о том, что семья студента, мягко говоря, неблагополучна. Ну или порезы на руках, сделанные в порыве юношеских страданий по желанной, но недоступной вульве.

Так вот…

Он мог бы заподозрить что-то неладное, если бы не привык к сеансам. А дело тут в том, что разговоры с психологом стали неотъемлемой частью его жизни ещё с детского сада.

И вот какой интересный момент:

Психологом в его детском саду была именно Нинель Аскольдовна Белич. А потом и в школе — тоже она. Какая-то череда совпадений, — спойлер: нет, — вела их по жизни рука об руку. Нинель Аскольдовне всегда предлагали лучшую работу именно там, куда переводился Ангел.

И всю дорогу Нинель Аскольдовна спрашивала его об одном и том же:

— Давай поговорим о твоих снах.

— Давайте, — соглашался уже привычный Ангел, который специально для этого вёл подробный дневник. — Позавчера снились черепашата на пляже. Смешные такие, милашные. Бежали по песку в сторону моря…

— … а птицы их расклёвывали? — с надеждой уточнила Нина Аскольдовна. — Быть может, какие-нибудь зловещие чёрные вороны? Или стервятники? И так прям, чтобы… ну… понимаешь, наверное? Клювом тыц и панцирь вдребезги? И кровища вокруг?

— Не-е-е-ет, — улыбнулся Ангел. — Никаких птиц там не было. Никто черепашат не обижал. Всё с ними хорошо было.

Психологиня еле заметно поморщилась.

— Допустим, — сказала она.

— А вчера снилось, будто я сын дровосека и мы с отцом живём в лесу. И вот он рубит какую-то здоро-о-о-о-овую такую сосну, весь потный и взлохмаченный, а я подхожу к нему и говорю: «Папа, я хочу поступить в балетную школу»…

— Так, — снова заинтересовалась Нинель Аскольдовна и что-то по-быстрому начеркала у себя в блокноте. — А как выглядел твой… отец?

— Да как обычно.

— Быть может, ты заметил в его облике что-то странное? Например, рога?

— Рога? — от такого вопроса Ангел нахмурился и привстал с кушетки.

— Согласно соннику Фрейдова-Юнгова рога на голове отца трактуются нашим подсознанием, как… ну ладно-ладно! Это неважно! Это всё мои профессиональные заморочки. Расскажи лучше, что было потом.

— Потом папа покрутил пальцем у виска, — Ангел лёг обратно, — отвернулся и продолжил рубить дерево.

— А ты? — в глазах психологини вспыхнула надежда. — Что сделал ты? Ты взбунтовался? Ты решился перечить ему и настаивать на своём?

— Нет, — вздохнул Ангел. — Просто взял ещё один топор и…

— Ну! — чуть не взвизгнула от счастья психологиня.

— … и начал ему помогать.

— Ах, — явно расстроилась Нинель Аскольдовна.

А счастье ведь было так близко! Скажи Ангел, что всадил топор отцу в спину и у неё появилась бы хоть какая-то зацепка. Хоть какая-то надежда в том, что она не ошиблась. В том, что все они не ошиблись.

— Ну а сегодня так вообще очень интересный сон был, — продолжил Ангел.

— Так-так.

— Меня во сне разбил сонный паралич, представляете? То есть… мне снилось, что я ложусь спать, засыпаю и в этот момент началось.

— Что началось? — уточнила Нинель Аскольдовна.

— Ну как? Как обычно. Лежу, мычу, пошевелиться не могу.

— Угу. А может быть… Может быть, ты при этом почувствовал рядом чьё-то присутствие?

— Чьё?

— Не знаю. Просто обычно люди, которые пережили сонный паралич, рассказывают о чём-то подобном. Как будто бы рядом с ними кто-то был. Какая-то злая сущность. Какая-то… потусторонняя? — аккуратно подобрала слово Нинель Аскольдовна.

— Да нет, — пожал плечами Ангел. — Ничего такого.

— Хм-м-м… понятно.

На это разбор сновидений подошёл к концу. И как всегда безрезультатно.

— Ну что? Давай смотреть картинки?

— Давайте.

В кляксах, которые традиционно рассматривал Ангел, только человек с напрочь атрофированным воображением мог не углядеть клыкастые и зубастые демонические рожи. Однако конкретно у него это получалось раз за разом.

— Это бабочка, — прищурившись, отвечал Ангел. — А вот это щенок с бантом на шее.

Сраная бабочка, — каждый раз думала про себя Нинель Аскольдовна. — Грёбаный щенок с грёбаным бантом, — а затем переходила к моделированию ситуаций. Ну а поскольку выдумка психологини была не безгранична, то градус безумия этих ситуаций со временем всё повышался и повышался.

— Представь, что понравившаяся тебе девушка позвала тебя на вечеринку, — закусив ручку и покачивая ногой, на ходу выдумывала Нина Аскольдовна. — В обозначенное время ты пришёл в обозначенное место, и тут оказалось, что всё это вечеринка-розыгрыш.

— Розыгрыш? — уточнил Ангел. — А весёлый?

— Вообще не весёлый! Злой! Подлый! Коварный! Тебя заманили в квартиру, избили, облили мочой, нарядили в женское платье, накрасили под клоуна, затем накачали транквилизаторами и сделали на лбу татуировку в виде фаллического символа!

— Ой, — поёжился на кушетке Ангел.

— Да-да! Но и это ещё не всё! После тебя выкинули на помойку, наделали фотографий и разослали всем твоим знакомым!

— Ой-ой-ой.

— А пото-о-о-о-ом, — Нина Аскольдовна начала подводить к главному. — Спустя какое-то время ты вдруг идёшь вдоль морского обрыва…

— А где же у нас тут морской обрыв?

— Представь! Так вот, идёшь ты и видишь, как на краю этого самого обрыва балансирует машина. Качается туда-сюда, вот-вот сорвётся. А внутри машины сидит та самая девушка, которая тебя так жестоко обманула и подставила. И все те ублюдки тоже. Твои действия?

— Ну, — задумался Ангел. — Спасателям позвоню, наверное.

— Ясно…

Нинель Аскольдовна устало откинулась в кресле, сняла очки и принялась массировать глаза.

— Сеанс окончен, — сказала она, даже не пытаясь скрыть разочарование.

— Угу.

Ангел со скрипом встал с кушетки, кое-как натянул рюкзак, чуть не уронил торшер и опять-таки спотыкаясь:

— До свидания, Нинель Аскольдовна! — вышел прочь.

— У-у-у-у-уф-ф-ф, — протянула психологиня.

Затем встала с кресла, подошла к шкафу и открыла верхнюю дверцу. Прямо на неё оттуда смотрела полупустая бутылка коньяка и фужер. Нинель Аскольдовна взяла бутыль, взяла фужер, потом мотнула голова, поставила фужер обратно, зубами вытащила пробку, выплюнула её за плечо и присосалась к выпивке.

— Слюнтяй сраный, — на выдохе сказала она. — Мамин лошок-лопушок…

И определения точнее не найти во всём свете. На том месте, где должен был вырасти сын Князя Демонов, который откроет портал в Ад и предаст весь этот мир огню, вырос лопушок.

Ошибка…

Здесь точно какая-то ошибка. Двадцать лет назад Церковь ошиблась и взяла под наблюдение не того ребёнка. Ну а ещё бы! Ангелину Цветкову Чертанову взял под контроль Институт и его новый, очень деятельный и очень старавшийся выслужиться ректор.

— Грёбаный Державин, — Нина сделала ещё один глоток. — Ненавижу, сс-с-с-суку.

Ангелину, в которую Церковь посадила семена Зла, спрятали от посторонних глаз и засекретили всё, что было с ней связано. И старшие члены Церкви лишь каким-то чудом вышли на маленького Ангела Черепанова.

И кстати…

Как?

Как они на него вышли?

Как они вообще дошли до своих выводов?

Почему решили, что правы?

Не у кого спросить. Никто из старейшин до сегодняшних дней не дожил. Нинель только помнила, что ребёнок должен быть мужского пола, и что семья Черепановых, как сотрудники той самой Академии рассматривались как самая вероятная кандидатура усыновителей после смерти Ангелины.

Да и имя парня как бы, намекало. Или нет?

Церковь вообще переживала не лучшие времена и разваливалась буквально на глазах. И теперь она, — Нина Аскольдовна, — была в последней сотне последователей культа, в котором некогда состояли десятки тысяч человек.

Церковь Ада.

Возникла она на британских островах, но после переползла на русскую почву, где продолжала, правда, носить гордое старинное название.

Чурчхела, от английского «Church Hell».

Чего хотела Чурчхела? Власти и денег. Денег и власти. Но преимущественно всё-таки власти, потому как деньги в системе координат нового миропорядка не будут играть никакой роли. Они хотели заранее выслужиться перед демонами, которые рано или поздно всё равно придут в этот мир, и занять достойное место в пищевой цепочке. Ну или как минимум не сгореть в адском огне вместе со всеми…

В чём заключалась главная доктрина Чурчхелы?

Да ничего особо нового.

Мир подлежит уничтожению. Люди — грязь. Трещины — порталы меж миров, в основном скучных и одинаковых, но где-то там, среди бесчисленных реальностей, существует Ад.

Пока что, — к великому сожалению Чурчхелы, — демоны могут заглянуть в этот мир только в качестве бесплотного духа, а вот попасть сюда физически никак нет.

Не получается.

Для этого нужно приглашение хозяев дома. Нужно, чтобы дверцу кто-то распахнул изнутри. Впустил.

И потому-то Церковь Ада и пошла на эту авантюру. Они хотели вырастить ребёнка демона и человека, который сможет открыть портал изнутри и начать вторжение.

Как они дошли до этого?

Опять-таки спросить не у кого. Культу уже несколько сотен лет, а его основатели были довольно скрытными товарищами. Однако факт есть факт. У Чурчхелы получилось посадить демоническое семя в чрево девственно-чистой Ангелины Чертановой. И спорить с тем, что у них получилось — откровенно глупо.

А вот потом что-то пошло не так.

И, как знать? Возможно, это был их единственный шанс. Возможно, что после провала демоны сочтут всю Церковь жалкой горсткой неудачников и не пощадят наравне с другими, когда настанет час их господства на этой земле.

Впрочем, они и так уже давно не выходят на связь ни с кем из сторонников Чурчхелы. Ни вселением, ни через сны, ни даже через знамения, описанные старейшинами в трактатах.

— Говно, — очень точно обрисовала всю ситуацию Нинель Аскольдовна, выпила ещё глоточек и поставила коньяк на место.

И тут же раздался стук в дверь.

— Войдите!

В кабинет проник ещё один студент.

— Ах, это ты, — устало вздохнула Нина Аскольдовна. — Ну, садись…

— Спасибо!

Полысевший уже в двадцать, неврастеничный студент Максимка — один из немногих, кто пользовался услугами штатного психолога не по обязательствам, а по велению сердца.

— Ну что там у тебя опять?

— Кажется, я выбрал для себя не ту профессию, — сказал Максимка, а затем нервно и на грызунковый манер отгрыз себе ноготь. — Кажется, геология вообще не для меня. Это вовсе не то, чего я хочу от жизни. И от этого становится страшно, и тревожно, и…

— Бла-бла-бла, — не таясь сказала Нина Аскольдовна, потому как лысый уже завёлся и не слышал никого, кроме себя.

— … мне кажется, что на самом деле я хочу писать книги. У меня даже задумка есть. Представьте себе альтернативную Российскую Империю, только она не Империя вовсе, а федеративная республика, и магии в этом мире нет вообще, и…

— Ох, Максимка, — покачала головой психолог. — Какой же ты долбо…

Вз-вз! — Нина Аскольдовна не договорила, потому как в этот момент на телефон пришло сообщение с особым сигналом. Сигналом, который стоял исключительно на членов Церкви. А, стало быть, это что-то очень и очень важное.

— … только я боюсь начинать один, потому что… ну… потому что не знаю почему. Но у меня есть один знакомый, который предлагает поработать вместе. Саша. Он немножечко токсик, но…

— Завали! — крикнула психологиня, прочитав сообщение, и в голос расхохоталась. — Ах-ха-ха-ха!

— Ээээ…

«Мы ошиблись», — писал брат Тихон, — «Я видел пришествие Его! Собственными глазами я узрел, как Он пробудился!»

— Ну наконец-то! — Нина Аскольдовна вскочила с кресла. — Наконец-то, твою мать, наконец-то! Да! Да-да-да! ДА-ААА-АА! Ах-ха-ха-ха-ха!

— М-м-м… Нинель Аскольдовна, так что вы думаете насчёт… э-э-э… вы вообще меня слушали?

Вдоволь отсмеявшись, психологиня смерила Максимку презрительным взглядом и сказала:

— Ты даже не представляешь себе, насколько ты жалок. Ты даже не представляешь, насколько все вы жалки. Но ничего. Ничего, — улыбнулась она. — Скоро каждому воздастся по заслугам, и такой биомусор, как ты, наконец-то займёт своё место. Скоро этот мир захлебнётся в крови.

— Угу, — кивнул Максимка, чуть подумал и спросил: — А вы точно психолог?

* * *

На всякий случай мы ехали очень и очень быстро. Я даже срезал по полю, сознательно ушатывая подвеску. А её ведь ещё после угона альтушками стоило бы проверить. А хотя… зачем мне теперь что-то проверять? У меня теперь свой личный механик есть. Так что как только всё успокоится, припрягу Шаму проверить джип вдоль и поперёк…

Но!

Это всё херня!

Неуместные мысли, которыми я пытаюсь отвлечься от главного!

Потому что мало ли, блин, что!

Формулировка «неопознанные монстры» напрягала, а больше мне патрульный ничего не рассказал. Так что это действительно может быть что угодно и… нет, я не боюсь монстров. Ни опознанных, ни неопознанных, ни даже опознанных наполовину.

Не боюсь я ни за альтушек, ни за наглухо бронированную барбухайку, ни за свой джип, ни даже за покупки, что лежат в багажнике. На дом насрать, на кабриолет тоже, и даже на Харлама Давыдова три кучи — всё это дело наживное.

А вот за Анфису, Кузьмича, деда Макара, председателя, председателеву тёщу, да и за всех-всех-всех остальных я сейчас переживал как никогда прежде. Они-то не одарённые и за себя в случае чего не постоят.

А я здесь.

А они там.

Вот ведь засада!

В контролируемом заносе я прошёл сквозь шлагбаум на въезде, также закрытый по случаю неведомой угрозы, выровнял машину и погнал по улицам Удалёнки, высматривая предполагаемую хтонь.

Хтонь не высмотрел, зато в остальном странностей хватало с перебором.

Поверх заборов я видел перепуганных жителей Удалёнки, которые лезли на крыши, явно спасаясь от чего-то или кого-то. Все участки были наглухо закрыты, а где-то даже забаррикадированы всяческим садовым хламом.

А вон дед Макар!

И тоже на крыше!

Снял с шеи золотую цепь, раскрутил её на манер пращи и метнул куда-то вниз. Тут я резко дал по тормозам, так что барбухайка едва не вошла мне в задницу.

— Макар Матвеич! — крикнул я, опустив окно. — Что случилось⁈

— Кабачки! — крикнул в ответ дед.

— Какие ещё кабачки⁈

— Зелёные! — тут Макар стащил с пальца увесистый золотой перстень, подкинул его на руке, прикидывая, что да как, а затем размахнулся и запустил со всей дури в кого-то, до сих пор мне невидимого.

— Кабачки, — пробубнил я себе под нос. — Зелёные.

Так…

Мысль первая — на Удалёнку напали монстры-менталисты, которые сводят людей с ума и пускают мороки. Мысль вторая — какая-то растительная хрень по Лёхиной части, которая пускает ядовитые пары, вот обдолбанные люди и страдают вовсю от галлюцинаций. Мысль третья…

Мысль третья оформилась ровно в тот момент, когда на капот моего джипа запрыгнул кабачок.

И впрямь зелёный.

С глазками.

И ещё с четырьмя ногами, которые заканчивались маленькими такими раздвоенными копытцами.

Кабачок покрутился вокруг своей оси, цокая и царапая капот, как грёбаный голубь, а потом истошно заверещал. Тоненько так, противно, меня аж пердёрнуло.

Ну… как бы… ладно, согласен, это действительно монстр. Вот только с таким монстром справится даже ребёнок, в чём проблема-то? — именно так думал я до того, как сплющил маленького визглявого мерзавца в тисках сырой энергии.

А вот потом…

Потом я своё мнение резко поменял.

Каждое кабачковое семечко, брызнувшее мне на лобовое стекло, внезапно набрало массу буквально из воздуха и превратилось в ещё одного глазастого и ногастого кабачка. Итого их у меня на капоте теперь тусовалось штук пятьдесят, а то и все семьдесят.

— Охренеть, — сказал я и на всякий случай включил дворники…

* * *

Немного Шамы вам

Авторы пока не определились окончательно с её внешностью.

Мне больше нравится справа сверху. А вам?

Глава 8

Дело плохо.

Очень и очень плохо.

Вот уж не ожидал, что монстр весом в половину килограмма, а то и меньше, без рогов, клыков, когтей, шипов и каких-либо боевых магических способностей на деле может оказаться гораздо опасней всего того, с чем мне доводилось иметь дело прежде.

Честно говоря, я даже занервничал.

Лич по сравнению с этим чёртовым кабачком — просто щенок. Проходной злодей, не стоящий абсолютно никакого внимания.

И если кому-то сейчас кажется, что я иронизирую или шутки шучу, то нихрена подобного. Просто если думать чуть шире и чуть дальше, то вывод напрашивается сам собой. И вывод этот неутешителен…

Маленький визжащий уродец ничто иное, как предвестник апокалипсиса.

Как бы кто не относился к научной фантастике, а имеет место быть, и в детстве я перечитал много всякого. А потому очень хорошо помню один из предполагаемых сценариев конца света под названием «серая слизь».

Правда, в оригинале фантасты предполагали, что всю материю пожрут вышедшие из-под контроля нанороботы. Не пожрут, точнее, а пересоберут в собственные копии. На деле же всё оказалось чуть более… по правде говоря, я даже слова нужного подобрать не могу.

Всрато?

Упорото?

Или всрато-упорото, — почти как любо-дорого, ага.

Никаких нанороботов не понадобится.

Грёбаные кабачки множатся даже не в геометрической прогрессии, а гораздо стремительней. И если я сейчас срочно что-то не придумаю и не пойму, как справиться с этой заразой, то миру настанет конец.

Скоро.

Очень скоро; гораздо быстрей, чем кажется.

Западное полушарие, возможно, поживёт ещё несколько дней, а вот у нас завтрашний рассвет встречать будет уже некому. Гигатонны кабачковой массы похоронят человечество под собой, а самую невезучую его часть просто выпихнут в открытое море.

И лучшее, что я могу сейчас сделать, так это ни в коем случае не…

— Не трогайте их! — услышал я голос Кузьмича где-то вдалеке.

Ага…

Значит, не я один пришёл к тем же выводам. Вильгельм Куртович Зеехофер всё-таки человек образованный, опытный, и критическое мышление у него развито наравне с чувством прекрасного.

— Не трогайте! — прозвучало вновь и Кузьмич появился из-за угла. — Не обижайте кабачков!

Что ж…

Кажется, я немного поторопился с выводами. И камердинер вовсе не собирался помогать мне предотвращать кабачкапокалипсис, а просто захворал головой на нервной почве. Ну… а как иначе объяснить его внешний вид?

Рубашка с коротким рукавом в бело-голубую крупную клетку, коричневые шорты на подтяжках, белые гольфы по колено и чудная шляпа с узкими полями. С узкими полями, да ещё с пером.

На шортах особенно хочется акцентировать внимание, потому что…

Короткие они были.

Очень короткие.

У меня тут же возник диссонанс. Хотелось вырезать эти шорты из текущей реальности и поместить их туда, где им должно быть самое место — то есть на пятилетнем пацанчике, который роется в песочнице.

Да и вообще я уверен, что не надо мужику в возрасте Кузьмича оголять ноги так сильно выше колена, — если речь, конечно, идёт не о плавках. Смотрится это максимально странно и в какой-то мере вызывающе.

Ну а особенно учитывая тощие, бледные и волосатые корявки моего камердинера.

Так…

Что ещё?

Отдельного упоминания заслуживает аксессуар Зеехофера, который на манер женской сумки болтался на лямке через плечо. Миниатюрный такой, совсем маленький аккордеон. Или гармонь. Или баян… не уверен, никогда в них не разбирался.

Ну и, короче говоря, вот…

— Не убивайте кабачков! — кричал Кузьмич, бегая по Удалёнке в костюме альпийского пастуха с баяном наперевес. — Это на праздник! Это сюрприз! Спас! Спас! — а затем вообще на родной язык перешел. — Zukkinifest! Schönen feiertag!

О-хо-хо…

В другой ситуации я бы поржал, но сейчас аж сердце защемило. Чёрт… как же резко всё это произошло. Как будто тумблер переключили. Щёлк! И вот оно, сумасшествие. Получите, распишитесь.

Технически ты ещё жив, но по факту жизнь твоя уже закончилась.

Какая там, блин, магия? Какие трещины? Какое, в жопу, мироздание? Человеческий мозг — вот настоящая загадка, над которой учёным ещё биться и биться. Ладно… о Кузьмиче я позабочусь. Сделаю так, чтобы остатки дней Вильгельм Куртович провёл достойно.

Для старика ничего не жалко: лучшие клиники, лучшие доктора, лучшие условия. И только пусть попробуют накачать Зеехофера какой-нибудь дрянью или кинуть в комнату с мягкими стенами… пусть только пальцем тронуть его попробуют.

Не прощу.

Но!

Прежде чем строить планы, нужно предотвратить конец света. Этим и займёмся.

— Группа «Альта»! — я выскочил из джипа и жестом приказал девкам покинуть барбухайку. — На выход! Всем!

Стоило мне только ступить на дорогу, как об ноги уже тёрлись несколько кабачков, а ещё парочка прошмыгнула в салон и теперь скакала там по сиденьям, истошно вереща. Вот их настоящее оружие — навязчивость и неимоверная бесячесть. Визжат так, что хочется ногой пнуть прям промеж глаз, а им ведь только того и надо!

Альтушки тоже вылезли наружу.

— Василий Иванович! — раздался крик за спиной; это Кузьмич заприметил нас и бросился навстречу.

— Фонвизина, — сказал я, стараясь понадёжней скрыть свои эмоции, — Шестакова. Уведите Кузьмича в дом и хорошенечко свяжите. Если будет сопротивляться, разрешаю применить магию, но только аккуратно. Прошу понять правильно. Я бы и сам, но… просто не могу на это смотреть.

— Да, Василий Иванович, — кивнула Сиятельство, хлопнула шаманку по плечу, и вместе девушки рванули исполнять приказ.

— Эй! — услышал я крик Кузьмича. — Что происходит⁈ Что вы делаете⁈ Василий Иванович, куда они меня тащут⁈ Василий Ива-а-а-аныы-ы-ы-ыч!

— Прости, Кузьмич, — прошептал я. — Это для твоего же блага.

Ну а нам пора бы начать что-то предпринимать.

— Всем ясна ситуация⁈ — уточнил я.

Альтушки кивнули, дескать, ясна, но я на всякий случай всё-таки уточнил:

— Монстров ни в коем случае не трогаем! Они от этого размножаются.

Ну а дальше… Дальше я пока что не мог сообразить, что приоритетней — найти трещину и приступить к закрытию, пока оттуда не повылезали новые монстры, или же взять под контроль популяцию тех, что уже вылезли.

В идеале, конечно же, делать всё это одновременно. А ещё послать гонца к Лёхе, чтобы тоже поучаствовал.

Нам срочно нужно соорудить карантинную зону.

Удалёнка окружена перелесками с трёх сторон, и было бы очень полезно, если бы Чего контролировал периметр. Не убивал, само собой, но задерживал. Зверями, топью или пленом из какого-нибудь вьюна… вообще плевать, главное результат. На поле кабачкам делать нечего, они туда не пойдут, а взять под контроль дорогу несложно.

Вот и решили, значит.

Но сперва нужно сделать кое-что ещё:

— Ромашкина! Смерть! Бегом по соседям! Нужно обойти каждый дом и проинформировать всех о том, чтобы не вздумали трогать кабачков, как бы им того не хотелось! Скажите, что это приказ Скуфидонского!

— А-а-а-а, — неловко протянула Смерть, кивая на соседний участок.

А на соседнем участке Макар Матвеевич очень дорого отдавал свою жизнь. В ход пошли перстни с левой руки. И, кстати, дед так рьяно скакал по крыше, что кое-где его хвалёная черепица уже посыпалась. Вот-вот навернётся, ассасин старый.

— С Макаром я разберусь сам. Всё! — рявнул я. — Исполнять!

Смерть с Ромахой не сговариваясь рванули в разные стороны, а у меня в подчинении остались Стеклова и Дольче. План А и план Б соответственно.

— Татьяна?

— Да, Василий Иванович?

— Дело явно по твоей части. Ты можешь усмирить эту отвратительную флору?

— Уже попыталась, Василий Иванович, — виновато ответила Стеклова, да и в целом выглядела, как в воду опущенная. — Они не слушаются.

— Совсем?

— Совсем, — Стеклова чуть задумалась, подбирая слова. — Они не то, чтобы не слушаются. Я до них дотянуться не могу. Не чувствую их, как часть экосистемы; они как будто бы сами по себе.

— Понятно. Тогда пеленай их каким-нибудь виноградом, чтобы не разбегались. Дольче⁈ Твой выход! Прикажи им!

— Хорошо, — кивнула Чертанова. — Я попробую. Кхм-кхм… СТОЯТЬ!

Прогрессирует девка.

До покойного Оскаровича ей ещё как до Орды гуськом, но я уже чувствую воздействие. Причём… я чувствую, а вот кабачкам асболютно похеру. Как скакали вокруг меня, так и скачут. Один даже по штанине вверх полез, так что пришлось его аккуратно стряхнуть.

— СТОЯТЬ, Я СКАЗАЛА!

Дольче закрыла глаза, сконцентрировалась и навалила контроля. И всё тщетно.

— Нет, — сказала она. — Я тоже их не чувствую, не могу пробиться. У них как будто бы мозгов нет.

— Конечно нет! Они же кабачки…

— М-м-м-м, — настала очередь Дольче обратиться к искусству формулирования мыслей. — Я неправильно выразилась. Мозги у них есть, но они как будто бы одни на всех.

— Рой? — уточнил я. — Коллективное сознание?

— Очень похоже на то.

— А откуда они управляются? Чувствуешь?

— Откуда-то неподалёку, — Чертанова оглянулась по сторонам, прислушиваясь к своим ощущениям, но вскоре тряхнула головой и заявила, что: — Не понимаю откуда.

— Ладно. Тогда новый приказ!

Тут я обернулся в сторону Макара, как можно аккуратней стиснул его в клещах сырой магии и как игрушечного солдатика переставил с крыши на дорогу. Дед сперва брыкался, но потом расслабился и начал воспринимать происходящее, как забавный аттракцион.

Ну а ещё бы!

Когда ещё полетать придётся?

— Это всё твой австрияка поганый! — первым же делом выпалил Макар, очутившись на твёрдой поверхности.

— Почему ты так решил?

— Да потому что…

— Василий Иванович! — а это уже успела вернуться Шама. — Кузьмич говорит, что кабачки дело рук Алексея Михайловича!

— Чего?

— Да-да, именно его! Кузьмич попросил Алексея Михайловича создать кабачков к какому-то празднику!

— Кхм, — прокашлялся я. — Ксюша. Мне кажется, что Вильгельм Куртович сейчас испытывает некоторое душевное расстройство, и воспринимать его слова всерьёз…

— Нет! — а это уже и Фонвизина подоспела. — Он в полном порядке! Я проверила!

— Ага…

Хорошая новость!

Точнее даже две…

Первая — Кузьмич здоров. О его наклонностях к переодеванию в детские шмотки мы обязательно побеседуем потом, но раз целительница уровня Фонвизиной говорит, что он здоров, значит здоров. Вторая хорошая новость — трещину можно не искать, потому как нету никакой трещины.

Но есть и плохая новость.

А заключается она в том, что я окончательно запутался и нихрена не понимаю. Но зато точно знаю человека, который прольёт живительный свет на тьму моего нихрена-не-понимая. Надо срочно идти к Лёхе!

Но сперва:

— Макар Матвеевич, у тебя есть какие-нибудь клетки для скотины?

— Парочка есть, — кивнул дед.

— Большие?

— Большие, — кивнул Макар. — Для козлов, — а потом вдруг понял к чему я веду и хлопнул себя по лбу. — Есть! Есть-есть-есть! В амбаре целый склад маленьких! От кролей и кур остались!

— Отлично! Стеклова! Дуй по главной дороге к шлагбауму и следи за тем, чтобы ни один кабачок за территорию Удалёнки не прошмыгнул! Выращивай кусты какие-нибудь или… придумай, короче говоря!

Танюха кивнула и бегом рванула исполнять.

— Все остальные клетки в руки и собираем кабачки! И умоляю вас! Смотрите под ноги, твари могут оказаться склонными к суициду! Макар, покажи им, где что лежит!

Кажется, моё серьёзное отношение к происходящему заражало. А потому обошлось без уточняющих вопросов, и девки вместе с дедом ломанулись на участок.

Ну а мне надо было срочно кое с кем побеседовать…

* * *

— Лёха!

— Чего?

— Кабачки!

— Чего?

— Кабачки, говорю, ядрёна мать!

— Аа-а-а-а, — протянул Лёха, довольно улыбаясь. — Кабачки. Что, попробовал уже? Ну и как тебе? Вкусно, да?

Так…

Судя по безмятежности друида, он вообще не в зуб ногой о том, что творится буквально в двух шагах от его делянки. Сидит на своём излюбленной бревне, костерок жжёт. И Мишаня тоже тут как тут, держит двумя лапами палку с какой-то хренью на конце и над огнём её вертит. Ну… пытается вертеть, всё же мелкая моторика это не по медвежьей части.

И ещё…

— А чем так пахнет? — в нос мне ударил чарующий аромат то ли шашлыка, а то ли просто жареного сала.

— Так кабачками же, — а Лёха всё продолжал лыбиться. — Они на вкус, как австрийские сосиски получились, типа кабаносси. И если тебе интересно, то я назвал зверюшку «кабакабана». Как Копакабана почти.

— Чего? — тут и мне пригодился традиционный Лёхин вопрос.

— Ну Копакабана, — начал разъяснять друид. — Пляж такой в Рио есть, если ты не знал, там ещё концерты всякие проходят всемирные. Лёнька Кравцов тоже там выступал как-то раз…

Судя по выражению моего лица, Лёха понял, что разъяснений было недостаточно.

— Ну Лёнька же! Не помнишь, что ли? Рус-с-ская баба! — напел он самый узнаваемый припев самой узнаваемой песни Кравцова. — А ну-ка поди отсю-ю-юда!

— Уэ-э-э-э! — Мишаня тоже решил подпеть, покачивая плечами в такт.

— Рус-с-ская баба!

— Да понял я, понял…

— Ну вот! — кивнул Лёха, дескать, наконец-то. — Копакабана и кабакабана. Созвучно получилось. Юмор такой.

— Ну охренеть теперь…

Нет, он точно не в курсе всех дел.

— Лёх…

— Чего?

— Я не знаю, что ты натворил, но в Удалёнке нашествие кабачков.

— В смысле «нашествие»?

— В прямом!

Короче… разговор у нас с Лёхой случился чуть более долгий, чем мне бы того хотелось. Плюс ко всему на друида от внезапных переживаний навалился очередной приступ глухоты, и мне часто приходилось повторять по нескольку раз.

Но по итогу мы имеем вот что:

Кузьмич действительно попросил Лёху организовать какой-то традиционный австрийский праздник. Сказал, что ему для этого нужны кабачки. Ну а Лёха в свою очередь проявил инициативу и на скорую руку сверстал помесь кабачка и кабана…

Ох, блин…

Кажется, я за сегодня произнёс слово «кабачок» столько же, сколько за всю предыдущую жизнь.

Так вот!

Со слов Лёхи, его гибрид выглядел точь-в-точь как кабаниха, только зелёненькая, вся из себя под фотосинтез заточенная. Короче говоря, эдакая дикая свинья-дриада. И эта свинья путём черенкования производила эти самые кабаносси.

— Я себе парочку оставил, — Лёха кивнул на медведя, который как раз шамкал жареной хренью с палки. — А саму мамашу отправил к Кузьмичу…

Но о том, что кабачки шастают, но своих четырёх, размножаются без помощи мамы-кабанихи, так ещё и коллективное сознание развили, Лёха даже не подозревал.

— Перестарался видимо, — задумчиво сказал друид, почёсывая в затылке. — Давно без дела сижу, вдохновение словил. Или они по ходу пьесы эволюционировали.

— Да какая теперь, к чёрту, разница⁈ — крикнул я. — Ты понимаешь, что происходит-то⁈

— Понимаю, — кивнул Лёха. — Беда.

— Так давай уже что-то делать, раз беда!

— Надо свинью искать, — засуетился друид, шмыгнул в свою землянку и прокричал оттуда: — Если у них и правда групповой интеллект развился, то его центром является кабаниха! Надо её изловить и, по-хорошему, умертвить!

Логично.

— Я так понимаю, у тебя уже есть идеи насчёт того, как её изловить⁈

— Чего⁈

— Идеи, говорю, есть⁈

— Приманить! — Лёха принялся чесать в затылке, соображая на что можно приманить магически созданную свинью приспособленную к фотосинтезу.

— Желуди? — предложил я.

Леха посмотрел на меня этак жалостливо. И правда, вокруг дубов половина леса. Захочет сама найдёт всё что требуется.

— Трюфель? — я не оставлял попыток.

— Подойдёт! — одобрил Лёха, — Она же свинья, а значит трюфель за километр учует и попрёт на него! Вот только… Где ж я тебе трюфель найду?

— Так вырасти.

— Я тебе что, волшебник⁈ — нахмурился Лёха.

— То есть кабачковую свинью ты вырастил, а трюфель…

— Это другое! — отмахнулся друид. — Споры нужны или хотя бы кусочек гриба…

Так…

Ну это, кажется, не проблема.

Баронесса Юдина, да не увянут её наливные перси, с готовкой была на ты. И буквально на днях хвасталась приобретением бутылочки трюфельного масла для различных кулинарных изысков.

— Лёха, за мной!

— Чего?

— За мной говорю!

* * *

— Уэ-э-э-э…

— Вася, я боюсь, — в который раз покосилась на медведя Анфиса.

Мишаня же в свою очередь понял, что ему на кухне баронессы не особо рады, полуприсел в подобии книксена, и весь из себя обиженка вышел вон.

— Ну что там? — уточнил я. — Есть?

— Подожди…

Юдина скакала по кухне, хлопая дверцами полок, но пока что никак не могла добыть искомый деликатес. Я уж было совсем расстроился и начал гонять мысли о том, что сейчас начнётся очередной виток усложнений — то есть мне сейчас надо бежать за машиной, ехать хрен знает куда и добывать трюфель.

Так ещё ведь наверняка за днище джипа, злобно ухахатываясь, зацепится один из кабачков, я лично отвезу его в город, ну а там и понесётся…

Однако:

— Есть! — закричала баронесса.

Затем она вскочила на табуретку и достала с верхней полки полупустой флакончик с маслом. А на самом его дне, — наверняка затем, чтобы масло можно было продать втридорога, — бултыхались аж целых три кусочка трюфеля размером со спичечную головку.

— Пойдёт?

— Пойдёт, — со знанием дела ответил Лёха и забрал у баронессы флакон. — Ваше Благородие, вам лучше укрыться в доме, — и зашагал на выход.

— Ва-а-ась…

— Ничего не бойся, — чтобы успокоить, чмокнул Юдину в нос. — Я рядом. Но пока что лучше и правда посиди дома. Скоро вернусь, — сказал я и пошёл за Лёхой.

— Ну что? — уточнил друид, стоя на нижней ступеньке крыльца баронессы. — Готов?

— Готов.

С тем Лёха откупорил бутылку и выплеснул её содержимое прямо на клумбу с уже отцветающими розами.

Земля содрогнулась уже через пару секунд…

— А каких размеров была твоя кабаниха? — просто не мог не спросить я.

— Хм-м-м, — задумался Лёха и начал показывать руками объект, напоминающий небольшую тумбу. — Ну вот где-то такая.

— Ага, — земля содрогнулась повторно. — Ну сейчас посмотрим.

Обернувшись, я увидел, как перепуганная Юдина задёрнула шторы, и стал ждать. Ты-дых, ты-дых, ещё ты-дых. Тварь стремительно приближалась в нашу сторону. Уж не знаю, почему никто не приметил такого слона у себя на участке, но может статься и так, что кабаниха специально затаилась и не отсвечивала.

Ты-дых.

Ты-дых.

Ты-дых.

— Ох ты ж, — сказал Лёха, как только тварь появилась на горизонте. — И впрямь подросла немножко.

Взъерошенная холка и клыки, заострившиеся к небу, были видны даже поверх заборов. Заходя на вираж, зелёная монструозная кабаниха неуклюже снесла сарай соседского дома, развернулась и двинулась на нас. Забор разлетелся в щепки, зверюга заверещала и уже нацелилась на клумбу, но…

Не судьба.

Сперва Лёха мановением руки поднял у неё на пути частый колючий терновник, в котором она заковырялась и чуть даже не свалилась набок, ну а там и я подоспел. Как уже говорилось где-то выше, никакими магическими техниками кабачки не обладали.

Не обладала ими и их мать.

Так что всё просто. Для спасения мира мне хватило одного лишь удара. Хороший крепкий щелбан промеж глаз монстра и всё, конец этой нелепой истории.

И одновременно с тем, как душа мамы-кабанихи отлетела в кабанячью Вальгаллу, её дети по всей удалёнке разом остановились. Один за другим, кабачки в прямом смысле этого слова отбрасывали копытца и становились обычными овощами. Ну… пускай и со вкусом австрийских сосисок, но всё равно.

Короче говоря, апокалипсис миновал…

* * *

…конец света вот-вот начнётся! — мысль крутилась по кругу с тех самых пор, как Нинель Аскольдовна узнала о том, что Сын Демона пробудился. Ну а тот факт, что Сын Демона оказался вовсе не Сын, а очень даже Дочь, ещё больше грело эмансипированную, сильную и независимую душу Нинель.

Эту мысль хотелось повторять. Наслаждаться ею. Передумывать её снова и снова, смаковать, нежиться в ней. Да чего уж там? Эту мысль хотелось петь!

— Наступил Апокалипсис! — не стала отказывать себе в таком удовольствии психологиня. — Открылись адские врата-а-а-а-а!

— Ага, — кивнул Тихон, весело прихрюкнув.

Полицейский бобик с сектантами уже давно выехал из Москвы по направлению штаб-квартиры Чурчхелы. Находилась она где-то под Тверью, и оба, — что Нинель, что Тихон, — так ни разу её и не посетили за пятнадцать лет с тех пор, как она сюда переехала.

Не было повода.

Брат Филарет, — нынешний глава Чурчхелы, — сходок не назначал. Да и вообще настаивал на том, чтобы члены церкви как можно реже светились друг с другом рядом. Что вживую, что в переписках. А посему групповые чаты в Чурчхеле были под строжайшим запретом, да и в целом структура Церкви строилась так, что каждый член секты был знаком лишь с двумя другими членами секты, которые при этом меж собой были незнакомы.

В случае Нинель её «напарниками» был полицейский Тихон и один из преподавателей геологического института, который точно так же, как и она сама, устроился в него исключительно ради Ангела. А с ними он не поехал по той простой причине, что на днях занемог и слёг с температурой сорок плюс.

Напарник, — или напарница, — Тихона тоже не смогла быть и тоже по какой-то уважительной, но ясен хрен неизвестной для Нинель причине.

В целом, задумка минизировать связи между членами Церкви была хороша. Логична, стройна и очень-очень конспиративна. Захочешь распутать клубок — замотаешься. Из общего у всех членов Чурчхелы были лишь зачарованные медальоны.

Ну и ещё…

Ещё членские взносы Филарет почему-то принимал по безналу…

Странно это всё, — довольно часто размышляла Нинель, но спорить с главой до сих пор не спорила. Хотя… нет. Она ведь уже поперечила Филарету. Буквально вот только что! Ехала в Церковь сюрпризом, чтобы лично поведать главе благую весть.

И да…

Насчёт благой вести…

Ещё кое-что никак не могло улечься у Нинель Аскольдовны в голове. Как? Как брат Филарет умудрился так налажать? На кой-хрен она почти двадцать лет своей жизни убила на то, чтобы вести другого ребёнка, когда столь очевидное решение было буквально перед носом⁈

Ну правда ведь!

Катя Чертанова! ЧЕРТАНОВА! На минуточку, дочь родного брата Ангелины Чертановой!

Они ведь даже фамилию поменять не удосужились!

Да имей Нинель доступ ко всем материалам Церкви, она бы первым делом начала работать в том направлении!

Ну да ладно.

Всё хорошо, что хорошо кончается. Дочь Демона обнаружена и скоро-скоро всё наконец-то завертится.

— Вот где-то здесь поворот должен быть, — нахмурилась Нинель, глядя в навигатор. Спутник вёл их куда-то направо, на кое-как объезженную грунтовую двухколейку.

— Сюда по ходу, — пожал плечами Тихон и повернул.

Бобик застрясло.

Груди Нинель Аскольдовны запрыгали, отзываясь тверскому бездорожью.

Тихон заметил это, отметил это, улыбнулся, облизнулся, и не преминул ещё раз предложить ни к чему не обязывающее соитие ну или хотя бы поездку под рулём, за что был ещё раз послан нахер.

Когда-то на заре своей деятельности Чурчхела практиковала оргии, вот Тихон и не оставлял надежд. Впрочем, за годы в организации ему так ни разу и не перепало.

— Ну чего тебе стоит? — вздохнул полицейский, тут же смирился и сконцентрировался на дороге, потому как впереди начались лужи.

Конспирация, — подумала Нинель Аскольдовна, оглядываясь вокруг и понимая, в какой же глухой заднице схоронилась могущественная тайная организация. А затем подумала ещё раз. Вот только уже с вопросительными интонациями.

Конспирация?

Через пять минут дорога ушла в лес. Ещё пять минут бобик продирался сквозь раскидистые еловые лапы, хлещущие по лобовому стеклу, и вновь вырвался на поле. Впереди показалась река, а на её берегу деревенька.

Уютные бревенчатые домики, в которых судя по курящимся дымком трубам, уже приступили к отопительному сезону.

Бобик подъезжал всё ближе.

Ближе.

И ближе.

— Чего⁈ — вырвалось у Нинель Аскольдовны, как только она смогла прочитать деревянную вывеску над воротами в деревню. — Духовная община «Благость»⁈ Какого… Какого хрена⁈ Ты слышал что-то об этом.

— Нет, — честно ответил Тихон, нахмурившись.

Бобик беспрепятственно въехал в деревню. Чистую и уютную, с такими же чистыми и уютными людьми на улицах. Все они улыбаясь смотрели на Нинель и Тихона, все махали им руками, и все как один были одеты в белые мешковатые одежды.

Мужики с длинными бородами, женщины в платках, дети чумазые и босоногие. А одна из баб, — как будто с картины сошла, — даже с гружёным вёдрами коромыслом.

— Фанатики какие-то, — пробубнила себе под нос Нинель Аскольдовна, а потом попросила Тихона остановиться.

— Добрый день! — крикнула она первому попавшемуся мужику, и мужик с радостью двинулся в её сторону.

— Действительно добрый, — улыбнулся он пуще прежнего. — Благой.

— А… Ага. Подскажите, а где брат Филарет?

— Вы наверное хотели сказать «отец Филарет», — поправил её бородатый мужик в белом. — Он там, в конце деревни. Езжайте прямо, не ошибётесь.

И впрямь.

Ошибиться было невозможно, потому как крайняя изба отличалась от других не только пластиковыми окнами, спутниковой тарелкой на крыше, бассейном во дворе и припаркованным рядом джипом, но и огромной табличкой «Отец Филарет» над крыльцом.

— Что за дичь? — спросила Нинель, на что Тихон сперва лишь пожал плечами.

— Пойдём, узнаем, — сказал он и заглушил мотор.

По тропинке к дому, — ни о каких заборах здесь и слыхом не слыхивали, — по ступенькам и прямо в избу.

— … в основном репа и турнепс, — как раз говорил брат Филарет, но завидев пришельцев запнулся.

Вместо прихожей в доме была просторная и чистая комната, выполненная в стиле глубинного деревенского минимализма. То бишь… нихрена в ней не было. Стол прямо по центру, да два стула друг напротив друга.

На одном стуле сидела ветхая бабулька в белых одеждах, а на другом он.

Филарет.

Да, это несомненно он. Однако Нинель Аскольдовне пришлось сильно напрячь воображение, чтобы узнать его. Постаревший вдвое, раздобревший втрое, отпустивший пышную седую бороду и нарядившийся в белые лохмотья, в нём едва ли узнавался прежний глава Церкви Ада.

Однако и сам Филарет, судя по взгляду, оказался в замешательстве. И не столько смотрел на лица, сколько на полицейскую форму Тихона.

— Чем могу вам помочь? — спросил он, и поднял руку вверх, как только два бородатых мордоворота, что стояли за его спиной, дёрнулись в сторону Нинель и Тихона.

— Брат Филарет, это мы, — сказала Нинель. — Свои, — и тут глава Чурчхелы будто бы выдохнул.

— Ах, это вы, — по-доброму улыбнулся он. — Свои. Ну точно-точно. Тогда подождите буквально минуточку, хорошо?

— Конечно, — кивнула Нинель Аскольдовна и переглянулась с Тихоном.

Тихон точно так же, как и она сама, не понимал категорически ничего.

— Итак, Мария Степановна, — улыбнувшись, обратился брат Филарет к бабульке. — А живёте вы где? Ну… то есть жили до того, как попали в нашу прекрасную благую общину.

— Ох, отец Филарет, — страдальческим тоном начала старушка и прихлебнула что-то явно горячее и дымящееся из кружки, которую сжимала в руках, будто грелась. — В последнее время где придётся жила, кое-как перебивалась…

— Как же так? — напрягся старец.

— Вот так, — вздохнула бабушка, еле удерживая слёзы. — Муж помер, долги его на меня перешли, а я же в юристике этой всякой совсем не бум-бум. Вот меня из квартирки-то и выселили.

— Ох ты ж…

— Как и почему я даже сама не поняла.

— А как же дети?

— Так не было у нас с дедом детей и…

— Стоп! — брат Филарет ударил кулаком о стол и резко посерьёзнел. — Что? — уточнил он. — Вообще никакой недвижки не осталось?

— Так ведь а-а-а, — затянула бабка, уже явно почуяв чем пахнет. — Нету, отец Филарет. Откуда же у меня…

— Стоп! — и ещё один удар. — Хавальник свой закрыла.

— Отец Филарет⁈

— Завали, я сказал!

Тут Филарет подал жест своим бородатым «ребятам».

Оба тут же двинулись на бабульку. Один отобрал кружку с чаем, а второй начал стаскивать с неё белую одёжу, под которой, на счастье, был надет обычный бабкин лук — кофта с длинным рукавом поверх цветастого платья.

— Помогите! — заверещала бабка, но поздно; её уже взяли под руки и понесли прочь.

— Упёрдывай давай! — крикнул ей брат Филарет и добавил вдогонку. — Нет квартирки, нет благости! — а потом хмыкнул и добавил обычным голосом. — Халявщица старая…

Бабульку протащили мимо Нинель с Тихоном, и только тут глава Церкви наконец-то обратил на них внимание.

— Итак, — улыбнулся он и замолчал, явно чего-то ожидая.

— Итак, — кивнула Нинель.

— С чем пожаловали, люди добрые?

— Люди добрые? Брат Филарет, да это же мы!

— Кто «мы»? — спросил старец, откинувшись на стуле и оглаживая бороду.

— Это мы! Это я! Нинель Белич!

— Угу, — кивнул Филарет, но даже не попытался узнать Белич в лицо, предпочитая не тая разглядывать ноги.

— Вы что, не помните меня⁈

— Брат Филарет, я писал вам утром, — это вмешался в разговор Тихон. — Писал, что стал свидетели пришествия Его. Всё наконец-то свершилось! Сын Демона здесь!

— Дочь Демона, — поправила напарника Нинель.

— Демона? — Филарет сперва нахмурился. — Какого Демона? — но уже через секунду просветлел лицом. — Тьфу ты, ёпте! Чурчхела что ли?

— Чур… Чурчхела, — истово охреневая от происходящего произнесла Нинель. — Да.

— Так, — глава Церкви хлопнул в ладоши и спросил: — Нашли, значит?

— Нашли.

— Ну хорошо, — в очередной раз улыбнулся Филарет и встал со стула. — Работайте дальше и держите меня в курсе. И без спроса в следующий раз лучше не приезжать…

И тут весь паззл в голове Нинель Аскольдовны сошёлся.

Двадцать лет. Двадцать чёртовых лет. Чёртов детский сад, чёртов диплом психолога, чёртова школа, чёртов институт и чёртов Ангел. И всё это время он… Он… Он…

— Ты, — зашептала Нинель Аскольдовна. — Ты-ы-ы-ы, — и протянула руку в сторону брата Филарета.

Не сразу, но глаза главы Церкви округлились. Схватившись за горло, он начал задыхаться. Упал на колени, вытаращился. Кровь под напором хлынула в его голову, так мощно и так быстро, что она даже визуально начала меняться.

Она форменно надувалась, будто воздушный шарик или комариное брюшко. Белки глаз покраснели, красное заструилось из носа. Мучился глава Церкви недолго, всего какую-то минуту. В конце концов он буквально вытошнился кровью и замертво растянулся на полу.

— Ого, — сказал Тихон.

— Ого, — согласилась Нинель Аскольдовна.

На таких ярких и заряженных эмоциях её дар впервые сработал так сильно. Точнее… он вообще сработал впервые.

Редкий и очень опасный дар крови. Нинель Аскольдовна знала о нём, однако никогда его не развивала. А все те двадцать лет, которые могла бы заниматься именно этим и наверняка преуспела бы как сильный маг, занималась хер пойми чем и следила за неправильным ребёнком.

Полчаса времени.

Ещё двое убитых.

В другой части дома, что была обставлена куда более нескромно и технологично, нежели комната для свидания с паствой, в письменном столе Нинель и Тихон нашли пухлую тетрадь с надписью «Чурчхела».

Внутри были имена, фамилии и номера мобильных телефонов. Слева. Справа же стояли циферки, символизирующие членские взносы и плюсики, означающие что взнос получен.

Всё.

Однако и этого теперь будет достаточно.

— Отлично, — кивнула Нинель и зашагала на выход.

Она не произнесла это вслух, однако сама уже прекрасно понимала, — и она, и Тихон, — что именно Нинель Аскольдовна Белич — новый глава Церкви Ада. И уж она-то вернёт Чурчхеле былое величие. Ну а тем более, что Дочь Демонов действительно нашлась и конец света действительно стоит на пороге…

* * *

А в финале наши фантазии на тему Нинель Белич

Глава 9

Пришла на землю Удалёнки напасть великая! Невзгода злая! Беда бедовая! Заполонили её вороги зелёные да крикливые! Загнали честной народ на крыши да давай визжать, баб да деток раздражать!

Но вышли тогда из лесу два богатыря один мощней другого — «другой» это Лёха, если кто не понял, а я — тот, который «один».

Так вот…

Вышли два богатыря один мощней другого да приманили главную вражину на трюфель заморский, да дали ей леща отцовского, чтоб неповадно было всяким-таким заниматься.

И померла тотчас вражина. Сдохла, ну да туда ей и дорога. А то, что на самом деле один из богатырей эту самую вражину и породил случайно, так это уже, как говорится, дело десятое.

Так радуйся же, народ! Радуйся и восхваляй героев своих! Пей, гуляй, да…

— Василий Иванович, там какой-то движ нездоровый намечается! — крикнула Шаманка, забравшись на забор, и своим неуместным новоязом напрочь сбила мне весь былинный настрой.

А ведь как хорошо-то в голове всё складывалось. Пришли, всех спасли. Самое время праздновать.

Уж не знаю, что в понимании Шестаковой здоровый движ, а что нездоровый, но проверить на всякий случай стоит.

Чутьё у неё на неприятности прям изрядное. Правда, компенсируется оно почти кошачьим любопытством, из-за чего те самые неприятности больше притягиваются, чем отталкиваются.

В общем, надо на этот движ поглядеть.

Лёха свой терновник пока ещё не убрал, а потому мне пришлось пробираться на улицу прямо тем же путём, которым пришла к нам мама-кабаниха. Выскочив на дорогу сквозь дыру в заборе, я глянул туда, куда указывала шаманка, и немножко опешил.

— В сторону вашего дома идут! — крикнула сверху Шестакова, как будто бы я и сам не догадался.

Итак…

На обычно безлюдную улицу Удалёнки, где встретиться с соседом — целое событие, сейчас высыпала целая толпа. Слаженная такая, плотная, кучная. Кто с вилами наперевес, кто с лопатой, а кто и бензопилу с собой прихватил.

До канона им сейчас не хватало разве что факелов. Хотя к чему они, если зажигалка у каждого первого. И лица у всех такие, что точно не «спасибо» говорить идут.

Пересидев нашествие по домам и не имея возможности выплеснуть свой страх и гнев на истинного врага, жители Удалёнки искали теперь виноватого. И, похоже, нашли.

— Сраный австрияка! — доносились до меня крики негодования. — Это всё он! Его рук дело! На кол козла бородатого! Сжечь его! Машинами порвать напополам!

— Негодуют, — сказал Лёха, глядя мне через плечо.

Друид выбрался на дорогу совершенно бесшумно. Ну так-то оно и понятно, перед ним ведь кусты добровольно расступались.

— Негодуют, — кивнул я. — Кузьмича линчевать хотят.

— Беда, — вздохнул Лёха. — Ну… Я в лес.

— Стоять!

Чего — он не подлый вовсе и не трусливый… ну иначе мы бы явно не дружили. Мужик хороший. И слово своё держит, и за поступки отвечать привык. Да только для него толпа народа уже само по себе испытание.

Тяжело ему с людьми, профдеформация. С медведем и то легче общий язык находит.

А тут целая толпа. Да ещё и шумная. Недовольная.

Она же спрашивать начнёт, а ей в ответ говорить что-то придётся… Убеждать.

— Лёх.

— Чего?

— Ну твой же косяк, да?

— Чего?

— Ой, — поморщился я. — Не прикидывайся, ладно? Косяк, спрашиваю, твой? Навряд ли Кузьмич тебе самовозраждающихся в геометрической прогрессии дендромутантов заказвал?

— Мой косяк, — кивнул друид и тяжко так вздохнул.

— Ну так иди тогда, будь добр, и разрули, — я хлопнул его по плечу. — Да не переживай ты, я рядом постою. Порядок обеспечу.

— Ну… Ну ладно.

Лёха сунул руку в карман, достал горсть семян и рассыпал их прямо по дороге. Поколдовал чутка до полного созревания секунд тридцать, из земли взошёл плотный такой кустарник с россыпью меленьких белых цветов, затем вырвал растение с корнем, отряхнул этот самый корень о колено и засунул в рот.

— Ну пошли, — сказал Лёха, с чувством хрустнул корнем, а вершки выкинул на обочину. Изо рта у него тут же пахнуло валерьянкой. Вот только не спиртовой, а такой… приятной и менее агрессивной.

— Буду разруливать, — сказал друид.

Ну мы и двинулись потихоньку вслед за толпой. Я, Лёха, Мишаня, а позади альтушки, кто откуда, в стайку собрались.

Идут, ржут о чём-то своём со спокойной душой. Ну а оно и понятно, почему со спокойной… Косяк-то в кои-то веки не от них прилетел.

Мне им по-хорошему ещё за ловлю кабачков баллы начислять.

А в моей способности разруливать всякое они уже не сомневаются. Так что всё происходящее воспринимается сугубо как развлекательное мероприятие. Этакая дискотека на свежем воздухе. «Опен эйр», только с вилами.

Итак…

Толпа разгневанных селян окружила мой участок. А лидером толпы, как нетрудно догадаться, была Валентина Ивановна, председательская тёща. Она и без того бабка боевая — я бы даже сказал «кровожадная» — а как улучила возможность поруководить бунтом, так и вовсе осатанела.

— Кузьми-и-и-и-и-ич! — орала она похлеще кабачка. — Выходи, паскуда! Держи ответ перед народом, по что нас погубить хотел?

Но вот что приятно, сами на участок люди не заходили.

Вообще ни ногой.

Боятся?

Уважают?

Хм-м-м… Пожалуй, боятся и уважают. А главное, в полной мере осознают последствия любых опрометчивых действий касательно моей собственности.

Так что топтались они возле калитки и всё пытались Кузьмича добром выманить.

А тот, ясен хрен, ни в какую. Он бы и рад, наверное, выйти и объясниться, да только его Фонвизина с Шестаковой к крыльцу садовым шлангом привязали. Трепыхается, бедняга, в шортиках своих на подтяжках, глаза пучит, орёт чего-то оправдательное, а освободиться — никак.

— Выходи, австрияка подлый! Мы знаем, что это всё ты!

— Покайся перед народом, за что ты нас погубить хотел⁈

— Мы ж к тебе, как к родному!

Ситуация, короче говоря, патовая.

— Кхэм-кхэм! — прокашлялся я, подбавив в голос чуток магии, так что до самых громко орущих он дошёл, дождался, пока все взгляды сойдутся на мне, и сказал: — Алексей Михалыч хочет вам всем кое-что сообщить.

Над Удалёнкой повисло молчание.

Тревожное такое, прямо ух.

Не…

Лёху в СНТ, конечно же, знали. И знали хорошо. Видели редко, но это только добавляло его фигуре в глазах селян жутковатого ореола.

Так что поторапливать друида, который, по слухам, — тем самым, которые я сознательно не опровергал — в одиночку выбил армию Лича из захваченной Варшавы, никто не решался.

Ни поторапливать, ни дерзить, ни уж тем более возмущаться из-за возникшей паузы никто не стал. Наоборот, уставились как звезду первой величины, опоздавшую с началом концерта на полтора часа.

— М-м-м-м-м, так, — начал Лёха Чего. — Идите-ка вы все на площадь и разжигайте костёр. Большо-о-о-ой костёр. Хороший.

— А зачем? — вскинула бровь Валентина Ивановна.

— Я вам Кузьмича приведу.

— Отлично! — бабка воздела к небу вилы. — Алексей Михалыч на нашей стороне. Сожжём гада! Сожжём дотла, ведьмака забугорного! За мной, соседушки, за мной!

С тем агрессивно настроенная толпа развернулась и зашагала к площади. На мой немой вопрос Лёха сказал:

— Вы тоже подходите, — и добавил ещё: — Я всё устрою.

Ну…

Ладно…

Раз Лёха сказал, что всё устроит, значит, так оно и будет.

— Группа «Альта», за мной, — скомандовал я. — Пускай Лёха с Кузьмичом сам пообщается.

Точно так же, как и до моего дома, до площади мы с девками шли в арьергарде. И к моменту, когда мы подоспели, Валентина Ивановна уже распорядилась таскать из домов поленья и ломать на дрова всяческий сухостой. Гора получилась на загляденье.

Такие обычно в народе жгут, когда Купалу празднуют.

— У кого есть зажигалка⁈

Кусты и прочая хворостина вспыхнули моментально, август выдался сухим и жарким, ну а через минуту занялись и дрова. Прямо на площади разгорелся кострище; высокий и жаркий. А Валентина Ивановна негодовала по той причине, что в центр костра забыли вставить цельное бревно, а лучше вообще столб…

Ну…

Чтобы было к чему Кузьмича привязывать.

Да и про него самого за приготовлениями малость подзабыли.

— Василий Иванович? — абсолютно спокойно и как бы между делом обратилась ко мне Её Сиятельство Фонвизина. — Мы же не разрешим им умертвить Вильгельма Куртовича?

— Конечно, не разрешим.

— А что же в таком случае происходит?

— Пока не знаю, — сказал я, заприметив приближающиеся силуэты Кузьмича, Чего и Мишани. — Но скоро узнаю. Всё под контролем, — добавил на всякий случай, потому как Лёхин растерянный вид подобного чувства ни разу не внушал.

Толпа вновь утихла. Слышны были лишь треск костра да злобное хихиканье председательской тёщи.

Лёха, Кузьмич и Миша шли через толпу, словно следуя какому-то безумному ритуалу. Люди молча расступались перед ними, давая дорогу к костру.

Лёха озирался и чуть морщился, словно кот, способный в любой момент сдёрнуть в какое-нибудь укрытие. В руках он держал охапку шампуров.

Кузьмич же напротив, шёл, задрав вверх бородёнку, гордый и готовый пострадать за свои убеждения, словно Джордано Бруно. Даже его потешные шортики в этот момент смотрелись органично.

Ну а Миша тащил за ними четырёхколёсную садовую тачку, которую он тянул за собой на верёвочке — ну точь-в-точь ребёнок с игрушечной машинкой.

К слову говоря, в тачке с горкой лежали кабачки.

— Расступитесь! — гаркнул Чего, и толпа послушалась.

Все, за исключением председателевой тёщи. Та почуяла неладное.

— Что вы собираетесь делать⁈ — проверещала она.

— Жарить, — пожал плечами Чего, — на медленном огне.

По толпе рассыпались шепотки. Не по-нашему это человека жарить. Другое дело — просто сжечь. И то перебор, если так поглядеть.

А жарить? Что мы, папуасы, что ли? Да и зачем? Неужто его костлявого кто-то жрать будет?

Тем временем, Лёха отодвинул плечом Валентину Ивановну, вытащил из охапки один из шампуров, наколол на него кабачок и сунул в пламя.

Минуты не прошло, как над площадью поплыл дивный аромат.

Запах свежих, поджаристых, сочных, истекающих жиром с полопавшихся бочков баварских сосисок.

От этого запаха вся агрессия толпы разом схлынула.

Кузьмич же, видя это дело, стал насаживать на шампуры остальные кабачки. Благо, их запас казался неисчерпаемым.

И раздавать односельчанам.

Вскоре к костру потянулись уже десятки рук с нанизанными кабачками.

— Значит так! — крикнул Лёха. — Попрошу минуточку внимания! Дело в том, что наш дорогой земляк и сосед, Вильгельм Куртович Зеехофер, он же Кузьмич, решил устроить вам всем праздник! У него на родине начало осени принято встречать… как его там называют?

— Цуккинифест…

— Не-не-не, как по-нашенски будет?

— Кабачковый спас.

Тут Чего перевернул кабачок, чтобы тот прожаривался равномерно, показывая другим пример.

— Кхм-кхм, — прокашлялся Лёха и снова повысил голос. — На родине Кузьмича начало осени принято встречать, празднуя Кабачковый Спас! Чудесный весёлый праздник, который Кузьмич по собственной инициативе решил привить жителям нашей родной Удалёнки! И чтобы добыть достаточно провианта, Вильгельм Куртович обратился ко мне!

Толпа ахнула, а Валентина Ивановна не преминула выругаться, как только поняла, что человеческие жертвоприношения на сегодня отменяются. Ну, потому как друид скорей сунет в костёр саму Валентину Ивановну, нежели разрешит себя поджарить.

— Ну а я позаботился о том, чтобы эти запасы были как можно больше и…. Слегка перестарался. Так что все вопросы по возмещению морального и материального вреда! — продолжил Лёха. — Все жалобы, кляузы и недовольства прошу направлять ко мне и только ко мне! А Вильгельма Куртовича нашего Зеехофера я настоятельно прошу оставить в покое и благоденствии! «Настоятельно прошу» значит, чтобы вы даже не помышляли делать ему пакости! Это понятно⁈

В воцарившемся неловком молчании было слышно, как радостно Кузьмич шмыгнул носом.

— И более того! — совсем уж разошёлся друид. — Прежде чем бухтеть и что-то там высказывать, рекомендую всем отведать жареный кабачок! Отведать и понять, мать вашу за ногу, что у каждого из вас на участке лежат десятки, а то и сотни килограмм этого продукта!

Радостный рёв был ему ответом. Кто-то побежал домой за собственными шампурами, чтобы присоединиться к гулянию на площади.

Прочие раскочегаривали очаги в собственных дворах. Мангалы, грили, барбекюшницы были в каждом доме.

— Ну что, попробуем? — предложил я альтушкам.

— И технически, это не мясо! — заявила шаманка Ромашке, на что та задумчиво нахмурилась.

Видимо, решала, являются ли кабачки млекопитающими, и насколько их жалко.

Цуккинифест набирал обороты.

* * *

Решительная, смелая и целеустремлённая Нинель Аскольдовна взялась за руководство Чурчхелой, засучив рукава. В первый же день она обзвонила каждого из действующих членов Церкви Ада, сообщила им о трагической кончине брата Филарета и представилась новым Главой.

Ну а раз она так представилась… значит, так оно и есть.

Поскольку никакого де-юре у Чурчхелы, теневой организации, которая вообще-то собирается ввергнуть мир в пучину хаоса и принести всё человечество в жертву демонам, не было и быть не могло, то решало только де-факто.

А де-факто новая Глава Церкви Ада устроила первую за двадцать лет сходку.

Организована она была на заначку покойного брата Филарета и проходила на берегу озера в небольшой подмосковной гостинице. Для нужд Чурчхелы на целых три дня были сняты все номера, а действующая бронь других постояльцев перекуплена втридорога.

Но нет…

Нинель Аскольдовна с порога запретила сектантам бухать.

Что с одной стороны вызвало глухой ропот, а с другой заставило проникнуться к новому лидеру определённым уважением.

Всё это время адепты Чурчхелы занимались делом. Человек со стороны мог бы назвать это тим-билдингом.

Вот только он не включал тупых детских игр с бесполезными навыками и бессмысленным финалом.

Преимущественно они знакомились, узнавали друг друга, выясняли сильные стороны и козыри, которые мог предложить каждый из них.

Ну и ещё — само собой! — строили планы.

Но не какие-то пространные и с прицелом на необозримое будущее — инфантильный бред и фантазии ради фантазий — а вполне себе конкретные, связанные с Екатериной Чертановой, её окружением и постройкой портала в Ад.

Среди адептов Церкви нашлось множество влиятельных, образованных, да и попросту полезных людей, которые добывали информацию каждый из своей сферы. Так что «свои» нашлись буквально везде.

И как-то так внезапно вышло, что уже к концу первого дня сходки Чурчхелы Нинель Аскольдовна Белич оказалась информирована и подготовлена гораздо лучше барона Малёванного, графа Кочеткова и Константина Оскаровича Иванова-Нобеля вместе взятых.

Она выяснила, что Катя Чертанова учится в Академии под патронажем того самого Мочанова, от упоминания которого у Белич сводило челюсти от злости.

И что сейчас она вместе с другими молодыми, но перспективными магичками проходит полевую практику.

А узнав, куда запихнули эти юные дарования, она радостно потёрла руки.

Удалёнка. Совсем недалеко от столицы.

Заповедная глушь среди берёзок и осинок. Ни маги света, ни Тайная канцелярия не помогут там Кате Чертановой.

Другое дело, что любой чужак будет заметен в этих местах, как прыщ на заднице. Особенно такая видная женщина, как Нинель Белич.

Здесь нельзя было действовать нахрапом. Нужно было что-то другое.

— Степан Арсеньевич, день добрый, — набрала Нинель Аскольдовна своему недавнему «напарнику» и коллеге по геологическому факультету; чуть ли не единственному, кто так и не прибыл на сходку Чурчхелы. — Ну как ты? Уже получше? Ага… Ага… Ага… Слушай, есть дело по твоей части.

И Нинель Аскольдовна поведала геологу свою коварную задумку.

Задумку, которая осуществилась уже на следующий день.

Глава 10

— Утро доброе, — сказал Кузьмич, хотя конкретно для него оно едва ли было добрым.

Ох уж эти неодарённые.

Ну явно ведь не для них алкоголь придуман, а всё равно лезут. Настырно причём. И так самоотверженно на эту амбразуру кидаются, будто их печень пуленепробиваема, почки бессмертны, а электролитам нет конца.

И что в итоге?

Ходят потом, треморными ручонками трясут, охают, ахают и воду хлебают, как не в себя.

Вот как Кузьмич прямо сейчас.

— О-о-о-о-ох, — с гримасой блаженства на лице, камердинер отлип от банки с рассолом и чуточку ожил, но тут же: — Василий Иванович! Завтрак же! — осанкой Вильгельм Куртович резко начал напоминать виноватую собаку и заметался по кухне.

— Не надо.

— Надо-надо, Василий Иванович! Прошу прощения, это непозволительный проступок с моей стороны! Я сейчас же всё исправлю!

— Да не надо же, говорю, — моя сытая довольная улыбка немного успокоила Кузьмича. — Я уже у баронессы позавтракал.

Да и ночевал, кстати, там же. И думается мне, что много кто из жителей Удалёнки сегодня остался спать вне дома. И думай вот теперь. То ли демография внезапно повысится, а то ли статистика разводов. А может быть, и то, и другое — надо бы потом шутки ради навести справки за этот год и проследить корреляцию.

Так вот…

Кабачковый Спас вышел из-под контроля. Разумеется, в хорошем смысле этого слова; в самом что ни на есть весёлом, душевном и разухабистом. Праздник развернулся и в длину, и в ширину, и вообще. Оно ведь редко когда с соседями удавалось посидеть, да так чтобы всей Удалёнкой — вообще никогда.

А закрутилось всё с того, что…

Так…

Стоп.

Сперва надо бы чайку бахнуть.

— Кузьмич, — сказал я. — Мне бергамотового чая, себе пивка, и пошли на улице посидим, воздухом подышим. Надо кой-чего порешать, и срочно.

— Ага, — кивнул Кузьмич.

Вильгельм Куртович услышал заветное «себе пивка» и ускорился в разы, ловким движением тут же воткнул чайник и пулей выстрелил своё тельце в сторону холодильника. Наблюдать за его мимикой в это утро было одно удовольствие, и вот конкретно сейчас лицом камердинер напоминал ребёнка, который бежит под ёлку и уже даже видит подарок, который по форме и размерам напоминает коробку от приставки.

Итак.

Зафиксировали.

Но вот Кузьмич открыл холодильник и пробежался взглядом по всем полкам. Уголки губ прибило к земле, щёки грустно повисли, а где-то в зрачках разверзлись две чёрные дыры, что вместо времени-пространства поглощают радость и сам вкус жизни.

— Нету? — спросил я.

— Нету, — вздохнул Кузьмич.

— А кто вчера шлифануть предложил?

— Я? — больше спросил, нежели ответил камердинер.

— Да ладно, не ссы. Я тебя в беде не брошу.

Специально, чтобы разыграть эту сценку, я взял у Юдиной бутылочку пива. Хорошего, нефильтрованного, с бугельной пробкой и писающим пацаном на этикетке, что лишний раз подчёркивает его годность и статусность в мире пива.

Так вот… помимо того, что я его взял, я ещё и потренировался пару раз, чтобы как можно эффектней было.

Ну и вот.

Протянул я руку в сторону, напряг энергоканалы, и она — бутылка то есть — выплыла из прихожей, будто опохмельный ангелок с небес. Помимо прочего я ещё и немножечко с температурой поигрался, так что налету бутылка обрастала инеем.

— Василий Иванович, — от внезапного счастья Кузьмич заслезоточил. — Спасибо вам, Василий Иванович…

* * *

Вроде бы, кроме даты в календаре, ничего не поменялось, а вроде бы и осень наступила. И ветерок какой-то вдруг подул прохладный, и преломление света неуловимо изменилось — он теперь какой-то меланхоличный, слабеющий — и мини-клин из пятерых журавлей в небе дополнял картину.

Природа приготовилась увядать.

Однако было всё ещё тепло. По моим ощущениям явно больше двадцати градусов, в футболке более чем комфортно.

Кузьмич заварил мне чай, а также из чувства вины сервировал вазу с печеньками, конфетами и прочими разными суфлехами, а затем притараканил садовый стол поближе к своему обожаемому саду камней.

Тут и сидели.

— Дела, — сказал Кузьмич, впервые со вчерашнего дня оглядев наш участок взглядом, млять, тверёзым.

— Дела, — согласно кивнул я.

Сад камней напоминал… хрен знает, что он напоминал, тут даже сравнения меткого не подыскать. Песочек, на котором Кузьмич специальными граблями выводил всякие кружки и линии, перемешан в чепуху. Камни, некогда каждый на своём месте, раскиданы как попало. И всюду между ними валяются кабачки.

Об остальном участке и говорить нечего.

Кабачки на газоне, кабачки на крыше, кабачки на крыльце и в бане, кабачки в гараже и в бочке для сбора воды. Целые горы кабачков разлеглись по кустам, кабачки тут, кабачки там.

Куда, блин, ни плюнь, обязательно в кабачок попадёшь.

За забором с изрядной периодичностью проезжали машины. Несмотря на тяжёлое утро, жителям Удалёнки некогда было валяться, жалеть себя и стонать от бодуна. На их участках тоже валялась целая гора провизии, которую нужно было срочно распределить по друзьям и знакомым. Ну потому что жалко!

Из локальной пьянки Кабачковый Спас перерастал в нечто глобальное и грандиозное. Скоро про овощ со вкусом мяса поползут слухи, и, как знать, возможно, в следующем году Удалёнка на пару дней станет туристическим центром.

Шатры на поле возведём, палатки всякие поставим с тиром, сладкой ватой и карамельными яблоками… а может, даже колесо обозрения в аренду возьмём. Надо помозговать на досуге с Макаром Матвеевичем. Продумать, как всё это получше провернуть; повыгодней. Всё-таки старик — акула бизнеса. И пускай зубы у него преимущественно золотые, зато острые. Своего не упустят.

Ну а кабачки…

Кабачки будут.

Во всяком случае, Лёха обещал повторить. Вот только уже не с такими рисками для мироздания, само собой, а под моим строгим контролем.

И кстати!

Возможно, не только кабачки станут символом Удалёнки, но и вискарь. И уже впору думать, как их обозвать. Виски у нас, стало быть, — это Шотландское пойло, скотч — Ирландское, а бурбон — Асашайская разновидность. Привязка к географии, ети его мать, и защищённые названия. Так что и нам надо бы выделиться, ибо нехрен.

Причём тут виски?

Да при том.

Чтобы понять, надо бы мне всё-таки вернуться чуть назад и рассказать, с чего вчера всё закрутилось. Итак… Как только стало понятно, что казнь Кузьмича отменяется, а мы уже собрались и расходиться вроде как глупо, вечер перестал быть томным. Под жареные — и что немаловажно бесплатные — вкусняхи люди начали… что? Ну, конечно же, прибухивать.

Сперва скромно.

Каждый приволок что-то из своих запасов и давай налегать потихонечку. Люди расслабились, разговорились и разбились на группки по интересам… кстати, мы с альтушками устроили круг почёта и поочерёдно успели потусоваться со всеми. Так что девки теперь официально вхожи в любой дом. Особенно Её Сиятельство Фонвизина и Шама. Первая как лекарь, а вторая просто как ходячий сборник приколюх и весёлая собеседница.

Кузьмич тоже не хрен собачий, а местный герой. Только ленивый в тот вечер не высказал ему своё гранмерси за обильное лакомство.

Общение, угощение, разговоры…

Но вот, начало темнеть.

Вильгельм Куртович расчехлил баян и начал петь о том, как с Альпийских гор спускается туман. Что-то про искристые ручьи, заливные луга и корову, которая некстати потеряла колокольчик, а в конце ещё и шокировал всех окружающих, замахнувшись на йодль.

Люди не оценили — всё же менталитет не тот — и чья-то светлая голова додумалась вытащить на улицу колонку.

Стало ещё веселее.

Однако тут начал заканчиваться алкоголь. Тракторист Витя самоотверженно вызвался ехать за догоном. Сперва его, конечно, попытались остановить по причине изрядной угашенности, но, когда узнали, что прав у него всё равно нет, благословили в путь и из последних запасов плеснули на ход ноги.

И как знать, чем бы оно всё закончилось, если бы слово не взял Женька Данилов.

Молодой одарённый парнишка… ну как парнишка? Около тридцати ему. Ну да не суть. Суть в том, что Женька в этой жизни пристроился, как никто другой. На минуточку, без мам, пап, кредитов и сильного рода.

И без жён!

Ну, то бишь брака по расчёту на родовитой невесте.

Это тоже немаловажно.

Будучи физиком-щитовиком, Женька Данилов, к удивлению всех знакомых, не пошёл на службу ни в какие силовики и вообще игнорировал любую боевую активность.

Наёмничество, трещины, служба в армии, клановые войны и вот-это-вот-всё.

А призвание своё он нашёл на каскадёрском поприще, что для мага его категории было вообще не пыльно. Хоть взрывай его, хоть жги, хоть коли, хоть в бассейн битого стекла бросай — отряхнётся и дальше пойдёт.

Так вот…

Пару раз в месяц он уезжал из дома на съёмки, а всё остальное время был предоставлен себе и занимался тем, чем хочет. А хотел Женька разного. То книжку напишет, то на гитаре играть научится, то из глины лепит чего-то сидит, а то — херак! — и по-испански заговорил.

Ну а последнее Женькино хобби было связано с самогоноварением, пивоварением, настойками и всяким прочим изготовлением алкашки.

И вот как интересно совпало…

Закупил себе Данилов ромовые бочки аж с самой Кубы и нагнал в них самопального односолодового вискаря. И созрел его вискарик — уж не знаю, врёт или не врёт — именно сегодня по утру. Ну и вот… вывез он, стало быть, одну бочку на пробу.

И какое же, мать его так, вкусное это пойло оказалось!

Прямо вот образцовое.

Такое, что на продажу не стыдно и… я бы даже сказал, необходимо. Желательно, в промышленных масштабах, и чтобы на экспорт наравне с нефтью, икрой и матрёшками. Мы с ним даже на скорую руку бренд выдумали.

Всё по канонам и без вымученной креативности — просто имя основателя.

«Jack Danilov».

Ну… потому что реальное его имя для иностранного слушателя, увы, не ахти. Так и вижу англосакса, который пытается выговорить «Eugenii»… запутается ведь, бедолага. Будет мямлить, как собака, которой на зубы ириска налипла.

Ну и вот.

Раз бочка, два бочка, три бочка. Так Удалёнка и перепилась до полной нирваны.

— Дела-а-а-а-а, — ещё раз протянул Кузьмич, вырвав меня из потока воспоминаний.

Затем почесал голову и пивка хлебнул. Блаженно так, с закрытыми глазами; разве что не замурчал по-кошачьи.

— Давай-ка поправляйся, — сказал я. — И на сбор урожая.

— Как скажете, Василий Иванович. Мне только здесь или…

— Или, — кивнул я. — Везде пройдись, Лёхин участок тоже зачистить надо. Потому что если окажется, что кабачки не только на вкус как сосиски, но и пропадают, как сосиски…

— Гххх, — гиперчувствительный с бодуна к подобного рода раздражителям Кузьмич чуть пивом не подавился.

— … ну ты понимаешь, да?

— Понимаю, да, — поморщился камердинер. — Завоняют.

— Ещё как, — я прихлебнул чайку и сладко так всем телом потянулся. — Но ты не ссы, Кузьмич! Самое главное я уже за тебя сделал и придумал, куда их сбыть. Спозаранку ещё всех обзвонил. И Иринку, и Державина, и Гринёва, и Владим-Саныча. Последний своих курьеров пришлёт, и разлетятся кабачки по важным кабинетам. И если Гринёв не соврал, то Величеству тоже перепадёт. У него как раз полка в холодильнике свободна, — искромётно пошутил я.

— Угу, — хмуро кивнул камердинер.

Юмор он, наверняка, понял, но явно не оценил. Ну а оно и понятно, всё-таки ему от этого ни горячо, ни холодно. Один хрен, корячиться придётся.

— Группа «Альта» тебе в помощь, — а вот от такой новости Кузьмич обрадовался и разом просветлел. — На первую половину дня я на них никаких планов не имею.

— Какие-то дела, Василий Иванович?

— Какие-то дела, — тут уж и я вздохнул. — Баронесса Юдина сегодня в Питер отчаливает, надо помочь, проводить.

— Надолго?

— На зиму.

— М-м-м, — промычал Кузьмич, всё никак не в силах оторваться от пива. — А как же так, Василий Иванович? — уточнил он и глотнул ещё раз. — Давно ли Её Благородие зимует в городе? Очень хорошо помню её лисью шубку и то, что госпожа Анфиса шибко любит снежные горки, — ещё глоток. — Признаться, русская зима накрепко ассоциируется у меня с её звонким смехом.

— Эвоно-как, — улыбнулся я. — Тебя поправило, что ли?

— Воскресаю, Василий Иванович. Вашими заботами.

— Гы-гы, — не удержался от смешка. — Ну а на самом деле прав ты, Кузьмич. Юдина зиму на природе любит. А у меня ведь ещё и снегоходы теперь есть… но… что-то там с бизнесом у неё не ладится, нужен личный контроль.

— Воруют, должно быть?

— Воруют, конечно. Вот и поедет Её Благородие разбираться и жестоко карать виновных…

— Тах-тах-тах! — раздался стук в калитку. Мы с Кузьмичом вопросительно уставились друг на друга, мол, гостей не ждём.

— Проверь, — сказал я Кузьмичу, после чего тот в три глотка добил бутылку и резко метнулся ко входу на участок.

Ну а я пока что остался наедине со своими мыслями. Не то чтобы я уж очень сильно расстраивался и сокрушался по поводу отъезда Анфисы, но с ней было хорошо. Не могу я этого не признать. И эдакая светлая грусть у меня в связи с этим сейчас на душе образовалась. Такая… даже не знаю, как сказать… Такая… Такая…

— Василий Иванович! — крикнул Кузьмич. — Тут компания молодых людей к вам! Один очень похож на петуха! Спрашивает, куда ставить диван!

* * *

— Бах-бах-бах!

— Пошёл вон!

— Бах-бах-бах!

— Свалил в ужасе, я сказал!

И снова стук.

— Ваше Благородие, мы не можем больше задерживать состав! Это не по плану!

— Ничего страшного! — ответил я за Благородие, потому как Благородие в данный момент закусила подушку и сама говорить не могла. — Ещё чуток подождёте!

Грёбаный проводник ходил по очень тонкому льду.

Прямо сейчас мы с баронессой Юдиной прощались на невербальном уровне, и мешать мне в этом было чревато для его здоровья. Но слава тебе яйца, вагонный прощелыга внял моим словам и убрался восвояси.

Ну а мы со спокойной душой закончили.

— Точно не надо проводить до Петербужского? — уточнил я, одеваясь. — Я могу, если что. Время есть.

А дело было, как не трудно догадаться, в купе баронессы Юдиной. Договариваясь насчёт кабачков, я заодно закинул Гринёву удочку насчёт того, чтобы поезд из Новороссийска ненадолго тормознул в Сакраменто и забрал Анфису.

Чтобы без мороки с машинами. Без пробок, разгрузок-погрузок и прочего неприятного. А так она доедет себе спокойно, на Казанском её встретят носильщики, а сама баронесса прогуляется пешочком минут десять и снова в купе, и снова в путь.

— Не надо, Вась, — улыбнулась Анфиса. — Ты и так много сделал.

— Ну смотри.

— Ладно, — Юдина кокетливо поправила причёску. — Всё, иди. Мы ведь и правда весь поезд задерживаем.

— Ну, — вздохнул я. — До встречи, стало быть?

— До встречи.

Тут я уже было пошёл на выход, но Юдина, конечно же, тормознула меня в дверях. Конечно же, развернула. И, конечно же, поцеловала. Пылко так, страстно, по-взрослому и с языком. Ещё и за срам схватила, как будто прощалась с ним отдельно от меня.

— Я буду скучать, — сказала баронесса, а я весь из себя светящийся от чувств вылез на перрон.

Локомотив прогудел и тронулся. Я помахал Анфисе рукой и остался стоять, провожая состав взглядом.

Как я там говорил?

Светлая грусть.

Вот да. Прямо как есть она, и проживать её на удивление приятно.

Ещё и совпало всё как, а? Ну не иначе символизм. Наступление осени и отъезд баронессы. Как будто закончилась какая-то глава в моей жизни. Но жизнь, она же ведь не книга! Она же сериал, которому нет конца, пока я жив!

Онгоинг, мать его ети!

Кстати, очень смешное слово. Только недавно узнал от Иринки его истинное значение, а до тех пор думал, что это либо транскрипция звука дрожащей пружинки, либо какое-то очень грязное извращение.

Онгоинг и груминг ещё. От слова «груминг» тоже попахивает какими-то девиациями с латексом и лубрикантом, а на деле сущий пустяк. Стрижка для собачек, ни больше и ни меньше.

Ну так вот…

Отвлёкся.

К чему я это всё про светлую грусть начал? А к тому, что прощание со старым всегда ведёт к чему-то новому…

— Кхм-кхм, — послышалось позади. — Прошу прощения.

Обернувшись, я увидел привлекательную черноволосую женщину в очках. Хотя… привлекательная — это очень скупо, по правде говоря. Первое, что бросалось в глаза — это какие-то просто гипнотические ножки в тёмных чулках. Каблучки, короткая юбка — все дела. Выше весьма себе соблазнительная грудь и личико. Порочное такое, но сдержанное. И от сдержанности своей ещё более порочное.

Короче!

Сексапильность во плоти. Суккуб, не иначе.

Признаться, женщина ещё не успела заговорить, а я уже напредставлял себе всякого.

— Прошу прощения, — улыбнулась незнакомка.

И тут я понял, что женщина не одна. Вместе с ней была целая толпа разномастного народа с походными рюкзаками — от лысых дедулек до совсем уж прыщавых юнцов.

— Вы не подскажете, как добраться до Удалёнки?

— Подскажу, конечно, — от такого я немного опешил, но виду не подал и весь из себя обаяние улыбнулся. — Я там живу.

— Ох, как удачно! — неподдельно обрадовалась женщина. — Раз так, то позвольте представиться. Меня зовут Нинель Аскольдовна Белич, — и протянула мне ручку.

Ручку я, конечно же, поцеловал.

Ибо ситуация предполагала, а манеры нам с Величеством в одном лейб-кадетском корпусе преподавали.

Имеются они у меня, просто нечасто их на белый свет вытаскиваю.

Светлую грусть как ветром сдуло. Онгоинг маст го он…

Глава 11

— Скуфидонский — моя фамилия, — представился мужчина после того, как поцеловал ручку. — Василий Иванович.

И как он уже сказал ранее, живёт этот самый Скуфидонский в Удалёнке.

Ну вот и прекрасно!

Во-первых, подскажет, как лучше добраться. Во-вторых, станет первым из местных жителей, кто услышит легенду Нинель Аскольдовны. Ну а дальше походит по соседям, расскажет, что сам услышал, и к вечеру уже ни у кого не будет никаких вопросов. И можно будет спокойно приступить к следующему пункту операции. А именно к поиску Екатерины Чертановой.

Что за «легенда»?

Самая обычная. Крепкий такой, добротный обоснуй, который Нинель Аскольдовна придумала и воплотила в жизнь при помощи адептов Чурчхелы.

Ну а ключевой фигурой во всём этом мероприятии стал Степан Арсеньевич Снарский — тот самый больной геолог, которому во имя Высшей Цели скинулись на хорошего мага-лекаря и вылечили простуду экспресс-методом.

Причём… насильно.

И без того жёсткая и напористая, Нинель Аскольдовна преобразилась на посту Главы Церкви Ада. Стала ещё жёстче, ещё напористей и — что главное — осознала то, что руки у неё теперь развязаны. Как действовать и когда действовать, она теперь решает сама, и остальные просто обязаны подчиняться её воле.

Иначе и быть не может. А если кому-то что-то не нравится, то он всегда может покинуть Чурчхелу. Правда, вперёд ногами.

Ну а потому к геологу буквально ворвались в квартиру.

Больной сектант в этот момент соорудил себе уютное гнёздышко из одеял, пледов и подушек и пил чай с мёдом. Сидел себе тихонечко в двух носках и пижаме с медведиками и пересматривал по сотому разу любимую романтическую комедию, — добрую-предобрую, самое то для болезни.

Увы, прожить своё недомогание с кайфом Степану Арсеньевичу не дали. Открыли дверь без ключа, залетели толпой и как давай лечить.

Сперва лечить, а потом ещё и разговоры разговаривать.

— Нинель, — не мог поверить своим ушам Снарский. — Ты это сейчас серьёзно? Скажи мне, пожалуйста, что ты пошутила.

— Вполне серьёзно

— Но как… как я, по-твоему, это сделаю?

— Не моя проблема, — пожала плечами Белич. — Либо сделаешь, либо я найду на твоё место того, кто сделает…

— Нинель⁈ — ахнул геолог с понтом дела — ой-ой-ой, как же так, нормально же общались.

— Собирайся, — но Нинель была неумолима. — Что говорить, придумаешь по дороге. Мы едем прямо сегодня и прямо сейчас, я уже договорилась о встрече с ректором.

— Но, Нинель! — никак не мог смириться Степан Арсеньевич, за что тут же получил пощёчину. И сразу же после этого двое адептов Чурчхелы вытащили Снарского из постельного гнезда и потащили одеваться.

Вот так.

Если понадобится, то Нинель Аскольдовна будет применять грубую силу. Никаких больше сантиментов. Никакого миндальничества. Никаких просьб; их просто не существует, Глава Церкви Ада не собачка, чтобы «просить». Все просьбы Нинель отныне приравниваются к приказу и обсуждению не подлежат.

И вообще…

Степану Арсеньевичу крупно повезло, что она не воспользовалась своим пробудившимся даром.

Ведь Маг Крови — это не только про убийство. Помимо прочего, Маг Крови умеет сделать больно. Очень и очень больно.

А чтобы понять, о чём речь, достаточно вспомнить случайно отсиженную ногу в момент апогея ситуации, когда её колют тысячи невидимых игл. Так вот… теперь Нинель Аскольдовна могла заставить так болеть любую часть тела. В том числе и внутренние органы.

Технически могла, знала об этом, и страсть как хотела попрактиковаться.

— Хорошо-хорошо, — в машине Снарский стал более сговорчив. — Дай мне хотя бы общее представление. Где находится эта Удалёнка?

— Московская область.

— Московская⁈ — взвыл Степан Арсеньевич. — Так тут же нет нихрена, кроме глины и извести! Ну торф куда ни шло!

— Ты не понял. Тебе не нужно находить что-то ценное. Тебе нужно просто убедить, что это ценное с большой долей вероятности там есть.

— Исходя из каких соображений?

— Исходя из твоих расчётов, — Нинель Аскольдовна опять начала выходить из себя. — Геологических каких-нибудь. Тебе видней.

— Но, Нинель…

— Ты ещё не понял, что тебе придётся это сделать?

Снарский вздохнул, снял очки, потёр переносицу и подслеповатым взглядом уставился в окно на пролетающие мимо панельные многоэтажки спального района.

— Ну, — сказал он спустя пару минут раздумий. — Быть может, литий?

— Да хоть палладий, мне насрать. Сейчас ты зайдёшь к ректору и скажешь, что тебе срочно нужен грант на раскопки в Удалёнке.

И снова минута тяжких раздумий.

— А у нас есть кто-то в министерстве природных ресурсов? — умоляюще взглянул геолог на Нинель Аскольдовну. — Или кто-нибудь, кто может дать взятку кому-нибудь из министерства природных ресурсов? Или кто-нибудь, кто знает того, кто может дать взятку кому-нибудь…

— Решим, — рявкнула Глава Чурчхелы. — К делу. Что нужно?

— Нужно, чтобы…

…кто-то сделал фальшивый отчёт о том, что во время ничем непримечательного, стандартного и планового изъятия проб грунта, в одной из таких проб оказались частички лития.

Заминку, которая возникла в связи с этим, и заминкой-то назвать трудно. Волосатая лапа в высоком кабинете думала-думала, но так и не поняла, кому и зачем могла понадобиться подобная фальсификация и как на ней можно заработать. А потому за скромную плату, не глядя подмахнула документ.

Какие-то несчастные полтора часа, и он уже был на руках у Снарского.

Ну а дальше по сценарию:

Каким-то чудом Степан Арсеньевич сумел убедить начальство в том, что под Удалёнкой находятся залежи лития. Клялся ли он при этом матерью, давал ли зуб, бился ли об заклад или ставил десяток зарплат, Нинель Аскольдовне было неизвестно.

Да и неинтересно, если уж на то пошло.

— … сказал, что в случае успеха мне дадут доктора наук, а ему Императорскую премию, — буробил Снарский больше для себя самого. — А если ещё и концессию на добычу оформим, то всем хватит денег аж до самой старости, — но Нинель слушала его в пол-уха.

Её интересовал только результат.

А результат был. Ждать себя он не заставил: экспедиция была организована в кратчайшие сроки. Снарский за главного, сама Нинель в качестве сопровождающего педагога, целая группа студентов в качестве бесплатной рабочей силы и институтский медик.

Последний был сильно пьющим и легкомысленным персонажем с очень символичным именем — Костя Коновалов. На деле от Коновалова толку было как от козла молока, но без него институт экспедицию не одобрил бы.

Техника безопасности, все дела…

Ах да, и это ещё не весь состав.

— А кто это такие? — спросил Ангел, подразумевая аж три десятка малознакомых мужиков.

— Параллельная группа, — отмахнулась Нинель Аскольдовна.

— Правда? — решил поразмышлять вслух чёртов не-сын-демона. — Никогда их раньше не видел. А почему они такие… взрослые? Один вон, седой уже.

— Это заочники, — ответила Белич и велела Ангелу заткнуться.

Его она брать с собой категорически не хотела, но ведь отличник же… плюс мальчику «нужно помочь с социализацией» — эти слова писала сама Белич ещё до того, как узнала о нём всю горькую правду.

Ну а заочниками, как нетрудно догадаться, были адепты Чурчхеллы. Самые сильные и самые одарённые из тех, кого удалось собрать.

Ну и напоследок:

Финансирование институт выделил очень скудное, однако заначка брата Филарета не истощилась даже после сходки Чурчхелы в гостинице. И в отличие от студентиков, сектанты ехали на раскопки в новеньком походном шмотье, с хорошими рюкзаками, палатками и прочим-прочим-прочим.

Бумаги подписаны, билеты на дорогу куплены…

И вот, Церковь Ада наконец-то здесь.

На платформе пригородных поездов «Сакраменто» стоят и думаю, как бы лучше добраться до места и наберётся ли на этот городок столько такси.

— А вы-ы-ы-ы-ы? — вопросительно протянул улыбчивый Василий Иванович.

— Мы — геологи, — Нинель Аскольдовна ждала этого вопроса, он для неё весьма и весьма и полезный. — У нас грант на раскопки неподалёку от СНТ.

— Ух ты ж, — заинтересовался мужчина. — Прошу прощения, а что ищем?

— Литий! — мимоходом бросил Коновалов и нетвёрдой походкой направился к палатке «Пиво-Соки-Воды».

— Литий? — неподдельно удивился Василий Иванович. — Откуда же алмазы… ну… там, где обычно не бывает алмазов?

— Если верить расчётам кандидата наук, профессора Снарского… кстати, вот он, познакомьтесь.

— Здрасьте.

— Так вот если верить его расчётам, то вероятность нахождения лития близ Удалёнки равна девяносто трём процентам.

— Хреново, — почему-то вдруг помрачнел Скуфидонский, но тут же вернулся в прежнее расположение духа и сказал: — Автобус. Сто пятьдесят шестой останавливается на повороте в Удалёнку, а оттуда пешком не дольше получаса. Я провожу и покажу, где здесь остановка.

Затем он ещё разок оценивающе оглядел Нинель Аскольдовну и сказал:

— А давайте мы ваших студентиков посадим на автобус, а вас и профессора Снарского я довезу на машине?

— А давайте, — улыбнулась Нинель Аскольдовна.

Помимо того, что Скуфидонский делал ровно то, что ей было нужно — а это уже большой плюс ему в карму — психологиня уловила от него эдакие приятные флюиды. Флюиды самцовости. Флюиды настоящего, всамделишного альфы, если уж говорить начистоту.

«Да и симпатичный вроде», — подумала Нинель Аскольдовна и стрельнула взглядом на правую руку в поисках обручального кольца. Кольца не было. А Василий Иванович в свою очередь этот взгляд перехватил и снова улыбнулся.

— Осень, — сказал он вслух и поманил геологов за собой. — Время перемен…

* * *

Чудики какие-то.

Признаться, перспектива того, что рядом с Удалёнкой могут найти залежи лития… да или не лития! Вообще похер, по правде говоря, чего они тут найдут. Перспектива того, что рядом с Удалёнкой могут найти какие-нибудь залежи мне совершенно не улыбалась.

Это ведь они так в лучшем случае карьер распашут, а в худшем производство прямо на месте вонзят. Труб понаставят вонючих, в озеро слив проведут. Шуметь будут с утра до ночи, черти окаянные. А там глядишь, и городок для рабочих вокруг производства строить начнут.

А оно мне надо?

Нет.

Оно мне не надо.

Мне тишина нужна, и покой, и свежий воздух. Мне Удалёнка нужна! И вот ведь в чём заковыка — ситуация-то патовая.

Это ведь, если рядом с Удалёнкой реально богатства природные лежат, которые для промышленности Империи впрок будут, не стану же я возмущаться. Я же так-то Столп этой самой Империи и для отечества только лучшего желать могу, иначе сама концепция рушится.

А даже если бухтеть начну, то придут ко мне люди от Величества и скажут примерно следующее:

— Вот вам, Василий Иванович, список свободных участков во всех без исключения областях нашей необъятной, а вот вам денежек целый мешок на строительство дома и переезд. Выбирайте, стройте, радуйтесь жизни, Император про вас не забыл и только лучшего желает.

И скажут они мне это очень дружелюбным тоном. И по-своему будут правы.

Ладно…

Рано на этот счёт париться. Может, ошибся кто? Будем решать проблемы по мере их поступления.

Чудики…

Одно меня успокаивает, не похожи они на людей, которым серьёзные дела поручают. На такое дело или министерские спецы должны прибыть, или волчары от госкорпораций.

Тягачами аппаратуру завозить с магодетекторами, чтобы земную твердь просветить до самого исподнего. А уж точно не толпа раздолбаев с рюкзаками стройотрядовского вида.

Да и госпожа Белич, хо-хо.

Не похожа она на геолога, ну ни с одного своего ракурса.

А те самые ракурсы у неё, ну очень привлекательные. И к слову, как же вовремя образовалось это соседство, словами не передать. Теперь синдром отмены по Анфисе мне точно не грозит. Слово за слово, и подружимся с Нинель так, что не разлей вода.

Так…

Ну да ладно.

Геологов я до места доставил и вернулся к делам насущным. Пока я мотался до Сакраменто и обратно, альтушки вместе с Кузьмичом уже собрали весь урожай кабачков, а курьеры из Тайной забрали его и увезли.

Бон аппети, Ваше Величество. Кушайте, как говорится, не обляпайтесь.

Кузьмич к моему возвращению уже окончательно оклемался и теперь дремал в гамаке. Никаких особых дел по дому сегодня не предполагалось, а потому я оставил сомлевшего камердинера в покое и направил свои стопы в сторону альтушек.

Потому как они у меня не занятые, а должны быть занятыми. Вся эта череда забавных совпадений, по воле которых мы скачем то тут, то там, — это, конечно, понятно. И очень здорово; будет что вспомнить и внукам и рассказать.

Однако! Не стоит забывать, что они у меня тут вообще-то на практике, а не в гостях.

И кстати…

Изрядно меня заинтересовал вопрос относительно сроков этой самой практики. Понятное дело, что нужно было поинтересоваться этим гораздо раньше — а ещё лучше, что называется, договориться с Величеством «на берегу» — но вот уж как вышло.

Вроде как лето уже прошло, листья полетели, «День знаний» наступил. А за парты девки не спешат.

— День добрый, кадеты, — поздоровался я.

А кадеты тем временем занимались тем, что ворочали диван по гостиной. Взяли себе чуть ли не самую здоровенную дуру из всего магазина, вот теперь и не могут её нормально пристроить. Сами себе геморрой обеспечили, короче говоря.

— Здравствуйте, Василий Иванович, — вразнобой покричали альтушки, не отрываясь от меблировки комнаты.

И мне, по правде говоря, это не очень понравилось. Разбаловались. Того и гляди, на шею сядут. А потому:

— Кадеты! — рявкнул я. — Построиться!

А, нет, не разбаловались. Среагировали быстро, безо всяких возражений и каких-то-не-таких взглядов. Аж домотаться не до чего.

— Кадеты, у меня к вам назрел один очень важный вопрос, — я решил не ходить вокруг да около и сразу перешёл к главному. — Когда вы отсюда свалите? Отвечает кадет Стеклова.

— После окончания практики, Василий Иванович! — отчеканила Танюха, глядя мне куда-то поверх плеча.

— А когда закончится ваша практика?

— Практика рассчитана на весь учебный год, Василий Иванович! Вплоть до выпускного экзамена следующим летом!

От таких вестей у меня аж сердечко ёкнуло.

— Так, — нахмурился я. — А давайте-ка порассуждаем. Я ваших внутренних распорядков не знаю, вы уж меня просветите. Возможно, есть какой-то способ сдать экзамен экстерном? Подготовиться досрочно и… ну… ну понимаете, да?

— Понимаю, Василий Иванович!

— Стеклова, хватит орать. По-человечьи поговори со мной, ладно?

— Хорошо, — Танюха вроде бы расслабилась. — Конечной целью нашего обучения является сдача экзамена на серебряный уровень.

— Во как…

У меня аж брови отлетели. Серебряный уровень владения магией — это сильно. Мы когда по Европе на Лича шли, у меня серебряные были сугубо в офицерском составе. А тут… девкам и двадцати нет.

— Точнее, — спохватилась Стеклова, — обычно цель выпускников Академии — это бронза. Но поскольку мы — специальный отряд, то к нам требования другие и нам нужно серебро.

— Ага, — кивнул я. — А что насчёт досрочной сдачи?

— Это возможно, — кивнула Стеклова. — Поскольку будущее специального отряда «Альта» уже расписано поминутно, то…

— Стеклова, твою мать! Ну ты как будто по бумажке читаешь.

— Простите, Василий Иванович, — Танюха расслабилась ещё сильнее, прямо вот изо всех сил расслабилась, насколько вообще могла. — Короче. Нас готовят не для галочки, и институту нужен результат, а процесс вообще не важен. Можем сдавать экзамен в любое время, лишь бы сдать.

— Так это же прекрасно! — от таких вестей я аж ауру выпустил.

— Другой момент, Василий Иванович, — сказала Стеклова, — что нам действительно нужно подготовиться на этот уровень. Нас же потом на задание отправят.

— Так, а в чём проблема-то⁈ Я ж вам не предлагаю жульничать! Подготовимся так, что Державин там у себя вместе со своими институтскими охренеет! Вы у меня не на серебро, девочки! Вы у меня через месяц на платину сдадите!

Ну вот и всё. Делов-то?

— Так, — я хлопнул в ладоши. — Я пошёл звонить Валигуре, а вы бросайте свой диван и готовьтесь к выезду. Сегодня будем закрывать трещины…

Глава 12

Череда удач продолжалась. А накручивать себя на предмет того, что за чередой удач обязательно последует что-то плохое — да ну его в задницу. Так можно вообще ничего не делать и всю жизнь на месте просидеть. Охать, ахать и уныло расковыривать в кровь те самые места, которые для ковыряния совершенно не предназначены.

Короче!

Домой я шёл весь из себя воодушевлённый новостями о том, что альтушек можно отправить восвояси в любой момент. Ну… сперва приложив определённые усилия, само собой, ну так без этого нигде, никак и ничего.

Но!

С чего я вообще начал речь про череду удач-то вообще?

А дело вот в чём:

От идеи: «А не закрыть ли мне трещину?» — и до непосредственного закрытия трещины, как правило, нужно очень ритмично потанцевать с бубном. С душой, как говорится, с огоньком и выдумкой. Как минимум подать заявку, получить добро, нанять инженеров и подождать, пока они возведут укрепления.

Да, в Империи среди инженерных команд конкуренция бешеная; у них там своя атмосфера, и глотки грызутся на раз-два. И да, именно из-за конкуренции у ребят всё настолько чётко и слажено, что они могут справиться с задачей за несколько часов плюс дорога.

Вот как тогда, например, когда Валигура-младший за ночь озеро раскопал. Оно, конечно, не пригодилось, ну так и что? Работа ведь проделана была? Была. И охренеть какая.

Так вот.

Удача.

По дороге от Лёхиного участка до дома я набрал Валигуре-старшему с целью забронировать что-нибудь подходящее. Чтобы поближе к Удалёнке было да не шибко высокоуровневое. Ведь один бой против жабогадюк не показатель, и девок ещё придётся погонять по новичковым трещинам. Чтобы сработались получше. Чтобы на поток оно встало, ага.

А там уже и повышать планку начнём потихоньку.

— Андрей Никитич, здорова! — сказал я в трубку. — Есть у тебя что-нибудь неподалёку от Москвы на примете?

— Скуфидонский!

Старик так удивился, как будто у него определителя номера нет. Удивился сперва, ну а потом так вообще выдал такое, чего я никак от него не ожидал:

— Ты ж мой золотой! — заявил Андрей Никитич таким тоном, будто я и впрямь золотой. — Ты ж мой хороший! Васька! Ядрить его тык-мык, и как я сам не додумался тебе позвонить⁈ Есть! Есть у меня для тебя трещина одна! Не новичковая правда, а бронза, но так ведь и ты не новичок, верно говорю?

— Так…

Оно, конечно, приятно, когда с тобой вот так дружелюбно разговаривают. Официанты, например. Или кассиры. Но явно не вечно хмурый старый пень Валигура… такое неприятное ощущение складывается, что он мне сейчас предложит купить пылесос или поговорить о боге.

— В чём подвох? — спросил я.

— Обижаешь, Вась! — сказал Андрей Никитич, а потом как-то уж больно неуверенно хохотнул. — Ну… Ну ладно, есть подвох. Не подвох, точнее, а интерес. Причём ещё какой. Короче, Вась, выручай. Дело в том, что…

…не все егеря одинаково полезны. И кому, как ни мне об этом знать. Они же ведь ребята одарённые, а одарённый — почти со стопроцентной вероятностью либо аристократ, либо работает на аристократа.

Так вот.

Меж собой, на балах и званых ужинах кодекс поведения и этикет — это для них святое. Как минимум потому, что даже за косой взгляд можно выхватить перчаткой по щам и нарваться на дуэль.

Но по отношению к людям безродным всю эту высокопарную манерную хренотню большинство из них отключает. Некоторые, и к ним чаще всего относятся люди деловые или облечённые властью и полномочиями, ведут себя точно как и всегда. Уважают законы, соблюдают обязательства и не размахивают своим титулом словно срамным органом в присутственных местах.

Ну а другие поступают с точностью наоборот. Ведь, что ни говори, у аристократов и привилегии имеются, и судят их суды другой юрисдикции, и защиту они напрямую у царя-батюшки попросить могут, коли произвол такой.

Вот и слетает крыша у всяких. Особенно у тех, кто помоложе да помельче титулом. Дурят, глумятся, куражатся и просто нарушают принципы деловой этики.

Лучше перейду к сути:

Какие-то три-два-разы забронировали у Валигуры-старшего трещину, взяли контакт Валигуры-младшего, наняли его на строительство укреплений и кинули. Аванс не внесли и в обозначенное время не явились. Отзвонились и сказали, что, мол, появились какие-то срочные дела, сорян. Никакого договора на аванс, ясен хрен, заключено не было.

Почему Ярик поступил как лох?

Потому как не принято такое в егерской среде. И репутация у этих товарищей теперь, мягко говоря, «мусорная», а по факту дерьмовая, и новой трещины им ждать до морковкина заговения. Но это в будущем.

А пока.

Что же получается?

А получается, что где-то в Калужской области, неподалёку от города с чудесным названием Боровск, сидит сейчас рядом с трещиной один очень грустный Валигура. Коридор готов, фортификация возведена, закрывай не хочу.

И технически… технически это не срочно. Чай, зачарованные бетонные блоки не сгниют от первого дождя.

Но!

На чужом горе не навариться — это вообще как? Это что за херня такая? Не по-человечески это как-то, да и вообще противоестественно. Среди егерей слушок об инженере-оболтусе уже разлетелся, так что все в курсе и теперь торгуются так, что Ярик в минуса уйдёт, если согласится.

Ну а я…

Я хороший.

— Забираю, — сказал я Андрею Никитичу. — По рынку, — на что старый довольно хрюкнул в трубку и ещё минут десять рассказывал мне о моей широкой душе.

Душа душой, но мы ж не первый день работаем. Мне ещё контракты нужны, а теперь оба Валигуры мои со всеми потрохами. Да ещё и по стандартной рыночной ставке.

Вот так.

Лучше и получиться не могло.

А я ведь ещё сам себя, грешным делом, немножечко пожурил на счёт того, что зря альтушек взбаламутил и велел собираться. Думал уже, что сегодня мы с ними вместо трещины пойдём в поле, ману до отказа сливать. А упражнение-то полезное, так что как-нибудь всё равно нужно будет исполнить.

Во-первых, энергоканалы укрепляет. Во-вторых, знакомит юного мага с истощением. Как оно вообще физически ощущается, как минимизировать ущерб и почему его не надо бояться. А то ведь молодёжь, бывает, на панике себя накручивает и в обмороки падает.

Ладно…

— Кузьмич! — крикнул я, чуть ли бегом забежав на участок.

— Да, Василий Иванович, — из гамака высунулась довольная австрийская рожа. Похмелье моего камердинера капитулировало окончательно.

— Кузьмич, погрузи блокатор в машину и собери нам с девками что-нибудь поужинать. Сегодня только за полночь вернёмся…

* * *

Ехать от нас и до места было всего ничего. Если по пустой дороге, то часа два, не больше.

Другой момент, что пустой дорога не была, я как-то совершенно потерялся во днях, и упустил тот момент, что в сторону области мы отправились в пятницу. В четыре часа дня. В первых числах осени.

Ну то есть… поступок весьма отчаянный; этак мы вообще все факторы в кучу собрали.

Господа офисники уже вернулись из отпусков, чтобы отправить детей в школу. Погода стоит сказочная, так что напоследок потусоваться на даче — самое то. Ну и пятница, ага… каждый решил отпроситься чуть пораньше, чтобы успеть проскочить пробки.

Так что стояли мы крепко.

И долго.

Ну а развлекались, как могли, в какой-то момент я отзвонил Стекловой в барбухайку и попросил заблокировать обочину, чтобы особо спешащие товарищи не усугубляли пробку. До драки дело не дошло, но выходить из машины мне пришлось трижды.

Трижды я ненавязчиво предлагал недовольным господам дуэль и трижды получал отказ. Измельчал обочечник, ничего не скажешь. Обабился совсем. Прямо вот «фу.»

Ну а потому вместо драки мне трижды пришлось переносить чужие тачки в кювет. При помощи магии и к ликованию всей остальной пробки.

Альтушкам вообще одобрительно бибикали всю дорог и перекрикивались с ними из окна в окно. Так что девки не скучали.

Ну а я в свободное от разборок время благодарил судьбу за то, что мы живём в эру подкастов.

Сперва я переслушал всё, что нашёл по теме снегоходов. Немножечко охренел от того, что у нас в регионах, оказывается, эта развлекуха весьма себе востребована. И что чинуши на местах прорубили сквозь лес уже аж сто тысяч километров специальной трассы, так что на снегоходе можно устроить нормальный такой тур по городам.

Ещё и статистику послушал. Как оказалось, ровно половина райдеров — это мужики в возрасте от сорока трёх лет, а стало быть, люди взрослые, интересные и при бабле. Четверть — сборная солянка, и последняя четверть — милые барышни от тридцати и старше.

Так что я всерьёз задумался над тем, а не замутить ли мне своё собственное подмосковное комьюнити?

Добычу лития и дымящие трубы рядом с Удалёнкой я вообще не хочу, а вот базу отдыха для райдеров очень даже. Надо Макару Матвеевичу удочку закинуть. Про это да ещё про завод вискаря имени Женьки Данилова.

Планов, короче говоря, громадьё. Непонятно только, когда всё успевать.

Вот…

После снегоходов я послушал что-то заунывное из области психологии, а потом про русскую графиню, которая вслед за мужем-дипломатом уехала в Конго и рассказывает, как ей там живётся. Ну а если коротко, то хорошо. Когда муж — дипломат, оно как бы где угодно хорошо.

Итак, на вольный асфальтовый простор мы вырвались лишь к семи вечера. Но и тут произошла небольшая заминка.

А связана она была с тем, что Кузьмич — очень ушлый тип. Чтобы особо не напрягаться, он собрал нам в дорогу на ужин кабачки, от которых всех мутило ещё со вчерашнего дня. Девки негодовали. Негодовал и я.

Потому ещё час мы провели в Боровске, рядом с небольшим торговым центром. Втрепали по шаурме, сфотографировались с гипсовой инсталляцией «Я *сердечко* Боровск» и вот уже дальше ехали без остановок.

Стемнело.

— Василий Иванович! — радостно крикнул Валигура младший, когда мы запарковались прямо посередь поля.

Поле — идеальный квадрат, одним краем прилегающий к трассе, но по какой-то причине в этом году не засеянное. А хотя… что значит «по какой-то»? Трещина вылезла, вот и пошёл по бороде весь урожай.

Осока кругом, лисохвост, борщевик и прочее неухоженное буйство.

— Привет-привет, — я пожал Ярику руку.

Ещё издали я уже успел рассмотреть всё, что хотел рассмотреть. Ровный полукилометровый коридор с небольшими вышками для прожекторов, которые светят внутрь. Двери к опорникам, как полагается, пять штук, ну и саму трещину. Небольшая на этот раз, но по цвету явно насыщенней предыдущей.

Пока девки морально готовились к бою и перетаскивали блокатор на место, Валигура провёл мне небольшую экскурсию.

— Ничего себе, — я аж присвистнул при виде внутренних фортификаций.

— Ага, — кивнул Ярик. — Дорогая приблуда, я её специально по требованию заказчика в аренду у знакомых взял. И если бы не вы, Василий Иванович, встрял бы в жопу…

Ну а речь сейчас шла о…

Так…

Описать это будет довольно трудно, но я всё равно попробую. Короче! По внутренним стенам коридора на высоте от колена и выше, шли аж целых десять металлических направляющих. Что справа, что слева. И между этими направляющими была натянута жирная такая струна с алмазным напылением. И это ещё не всё! Каждая струна была закольцована и протянута через моторчик, принципом действия напоминающий цепную электропилу.

Ну и пульт управления, накрученный прямо на стену. С десятью рычагами.

То есть что получается?

Стоит себе егерь на опорнике, скучает. Увидел, волна идёт. Дёрнул себе за рычажок, и прямо на монстров поехала струна. Вращающаяся до кучи. Ну и сбрила монстров к херам собачьим, а егерь стоит и ждёт новых.

Честно говоря, всё это настолько неспортивно, что я сомневаюсь в целесообразности закрытия этой трещины альтушками. Им так-то магию надо практиковать и ближний бой, а не дёрганье рычагов.

Так вот.

Была бы трещина платинового уровня, тут я бы понял.

Там такие приспособы используются повсеместно — вместе с пулемётными турелями, огнемётами и минами — но хватает их разве что на первую волну. Оно же ведь и тупится, и рвётся. Да и мало ли кто оттуда вылезет. Вдруг монстрюга бронированная, к примеру, будет?

И кстати:

— Ярик, а ты не в курсе, кто оттуда полезет? Может, слышал чего-нибудь?

— Простите, Василий Иванович, не слышал.

Ну оно и понятно.

Ранг трещине присваивают и о рисках предупреждают, а вот про монстров информацию не дают никогда. Даже если таковая имеется. И объяснение этому есть. Ведь егерство — дело добровольное… и одно дело, если на тебя жаба поскачет. Что с неё взять, с жабы-то? И совсем другое дело, если единорог какой-нибудь выскочит с алмазным рогом.

Ну это я так… первое, что в голову пришло.

А смысл тут в том, что если бы егеря заранее знали про свой лут, то за одни трещины шли бы целые клановые войны, а другие стояли бы себе никому нахрен не нужные и годами бы не закрывались.

— Н-да, — сказал я и ещё разок проверил струну ногтем. — Острая, блин. Слушай, а что это за чудила такой, который настолько перестраховаться решил?

— Бахтеяров.

— Угу, — кивнул я.

Признаться честно, фамилия не на слуху. Прямо вот вообще. Если бы свёл знакомство с каким-нибудь Бахтеяровым, наверняка, запомнил бы. Фамилия интересная всё-таки, запоминающаяся. Не так, как Скуфидонский, конечно, но всё равно.

— Аристократ? — спросил я у Ярика.

— Барошка мелкий, насколько я понял, — Валигура смачно сплюнул себе под ноги. — С-с-с-сука.

— Понятно. Ну… Что ж…

У меня вопросов по трещине больше не было.

— Тебе ещё что-то надо проверять в коридоре?

— Да какой проверять? Мы тут со скуки всё уже раз двадцать проверили. Начинайте, когда угодно.

— Хорошо, — кивнул я. — Угодно сейчас.

И тут до моего уха донёсся рёв мотора, да притом явно не одного.

— Это твои ребята там шумят? — спросил я у Валигуры.

— Нет, — ответил Ярик, и почти сразу же за этим послышался радостный пьяный крик:

— Оп-па!

Почуяв неладное, я вышел из опорника в поле и стал свидетелем интересной картины. Группа «Альта» почти полным составом, Стеклова где-то потерялась, стояла близ входа в опорник и прикрывалась ладошками от слепящего света фар джипов, которые подъезжали к нам на небольшой скорости. Километров пятнадцать, наверное. Еле ползли.

А из окна одного из джипов аж по пояс торчало чучело.

— Вот это да! — прокричало чучело, глядя на девок, — вот это персонал, вот это сервис!

Молодой… кхм… ну ладно, назовём это «парень». Расстёгнутый кожаный плащ, зализанные назад волосы и выпрашивающая кирпича рожа. Нос, как воробьиный клювик, лоб низкий-низкий, а подбородка вообще нет. Хлипкая челюсть как будто бы сразу продолжалась горлом.

Ну и глаза у товарища были шальные, пьянющие.

Вдобавок ко всему, в одной руке чучело держало бутылку вискаря и периодически прикладывалось к горлышку.

— Валь-лигура! — заплетающимся языком прокричал парень. — А вот и я! — джип остановился, и чучело внимательно рассмотрело группу «Альта». — О… Девки. Хорошие какие. А вы чего здесь на ночь глядя?

С тем чучело засунулось обратно в окно джипа, открыло дверь и вышло.

— Валь-лигура, радуйся! — крикнуло оно, ну то бишь он. — Все дела завершы… ы-Ы-гх, — пьяно икнул ублюдок. — Все дела завершыны, и я приехал. Где тут моя трещинка? Ща буду подвиги вершить во славу отечества!

— Это Бахтеяров? — уточнил я у Ярика.

— Наверное, — пожал плечами тот. — Я его вживую не видел ни разу, — затем чуть подумал и добавил: — И не видел бы.

— Ребята, вылезайте! — крикнул барончик и покрутился вокруг своей оси, вращая полами плаща; непонятно только, как не навернулся.

Ну и ребята вылезли.

И в отличие от бухого в хлам барона, они выглядели вполне прилично.

Молодые, по повадкам видать, что тренированные, в стандартном егерском обвесе. Ну явно что не друзья они этому дятлу, а наёмники.

— Так! — крикнул Бахтеяров. — Ребята, тащити блокатор на место, и жду вас в ап. ы-Ыгх… в апорнике.

— Стоять, — спокойно сказал я и вышел вперёд. — Разворачиваемся и уезжаем.

— Чо? — барончик театрально вскинул брови. — Дядя, ты кто?

— Скуфидонский — моя фамилия. А это мой отряд егерей, — я кивнул на девчонок. — И мы уже почти приступили к зачистке.

— Эта-а с хера ли⁈ Вы чо тут вообще делаете⁈ Бронь на моё… ы-Ы-ы-Ы-ы-Ыгх, ох ёпте… Бронь на моё имя!

— Уже нет…

Глава 13

— Что значит «нет»⁈ — вылупился на меня Бахтеяров, шатаясь туда-сюда и истерично махая руками. — «Нет», говорит. Это как-то ваще не по-человечьи получается! Я зачем сюда ехал-то вообще⁈ Я ж бронировал? Бронировал!

Пока этот клоун прогонял своё любительское театральное представление, я краем глаза наблюдал за его наёмниками.

И за альтушками.

Что те, что другие сверлили друг друга взглядами и сжимали кулаки. И каждый из них понимал, что сейчас начнётся. Ночь, поле, свет прожекторов. И опять быть мордобою. И опять будут аристократические разборки. И опять впереди кровная месть со всеми вытекающими.

Ну…

Наверное…

Вопрос сейчас стоит в том, достаточно ли Бахтеяров заплатил наёмникам, чтобы те вписывались за него по пустякам. Ведь если говорить честно, то мне не хочется хоронить целый отряд егерей, которые вроде как стоят на защите наших сограждан от иномирных монстров… и всё ради чего? По воле пьяных выходок какого-то сраного барона? Да и вообще, скорее всего, даже не барона, а баронского внучка или что-то около того.

— Я ведь, блин, готовился⁈ — продолжал разоряться Бахтеяров.

И тут, в момент наивысшего эмоционального напряжения, когда я уже замучался слушать эти визги и решил сэкономить всем время — ну то есть по-быстрому сломать барону лицо — вмешался Валигура.

— Василий Иванович, позвольте встрять?

— А что, есть смысл?

— Хочу попробовать.

— Хмм… Да пожалуйста.

— Ха! — теперь Бахтеяров пучил свои красные поросячьи глазёнки на Ярика. — А я вот потому и не запылтил, потому что знал! Зна-а-а-а-ал, что ты, Валь-лигура, человек так себе и свои обязательства не выполнишь! И вообще!

Барончик возмущённо засопел и начал озираться по сторонам. Побурлил праведным гневом, передумал пару раз свои смелые синие мысли, не нашёл в них подвоха и закричал:

— Мужики! — крикнул Валигура, обращаясь к наёмникам. — Что-то у вас рожи знакомые! Вы же группа «Ивантеевка», верно⁈

И наёмники, вот-вот уже готовые совершить главную и последнюю глупость в своей жизни, остановились.

— «Вантеевка»! — крикнул один из них в ответ и хохотнул. — Буквы не хватило! Думали либо «ИвантеевК», что всрато, либо «Ивантевка», что не совсем благозвучно! А что⁈

— Да нет, ничего особенного! Просто хотел поинтересоваться, заплатили ли вам⁈

Ивантеевские наёмники переглянулись, из чего можно было сделать вывод, что нет, не заплатили.

— Просто этот хрен, — продолжил Валигура и указал на Бахтеярова.

— Эй!

— … меня сегодня на деньги кинул! Поэтому трещину и передали другой группе, по моей личной просьбе. Вы подумайте трижды, стоит ли вам ввязываться в разборки запросто так! Василий Иванович — человек серьёзный, потом проблем не оберётесь!

Ну…

Спасибо, конечно, за такую характеристику, но вот насчёт «потом» Ярик ошибся. Проблемы у них в случае чего будут не «потом», а прямо-таки вот сейчас. Моментально.

— Слышь, Валь-лигура! — принялся истерить Бахтеяров. — А ты не охренел порочить маё… ы-Ы-гх… маё честное имя⁈ Ты что-то совсем забываешься! Я тебе ща…

И тут барончик попытался надавить на Ярослава силой. На неодарённого — отмечу — человека магию направил. Накастовал что-то типа моих щитов и хотел прижать Валигуру к земле, ну типа на колени принудительно поставить.

Ну тут уж я не смог не вмешаться.

Щит Бахтеярова я отодвинул собственным. Не отодвинул даже, скорее, а откинул обратно, так что он прилетел в барона. Со стороны, если вдруг не знать, что прямо сейчас свершилась небольшая магическая перепалка, можно было подумать, что пьяный Бахтеяров просто не устоял на ногах и рухнул на жопу. Ещё и бутылку выронил.

— Эй, сл-л-лыышь!

Барон вскочил на ноги, засучил кулачками и начал готовиться к атаке в мою сторону. Но тут:

— Ваше Благородие, — к нему подошёл один из ивантеевских. — Можно вас на минуту?

— Прямо сейчас⁈

— Прямо сейчас, — всё так же вежливо сказал наёмник, но под локоть Бахтеярова взял очень даже грубо. Взял и потянул к машинам.

Следующие несколько минут мы с Яриком и альтушками наблюдали за тем, как группа вовремя образумившихся егерей сгрудилась вокруг одного пьяного барона и качала на предмет денег.

— А что это у вас тут происходит? — это Стеклова прибежала с конца коридора.

— Да, — махнул я рукой. — Не обращай внимания. Где была?

— Так ведь блокатор ставила.

— Поставила?

— Ага, — кивнула Стеклова.

— Ну вот и хорошо. Пара минут, и начнём.

— Да как вы смеете сомневаться в моих словах⁈ — продолжались истеричные вопли со стороны джипов. — Я же сказал, что заплачу!

Бахтеярову бы сейчас смекнуть, к чему идёт дело, и перестать вести себя столь вызывающе, однако алкашка, видимо, совсем ударила в голову. И что очень даже вероятно, денег у него на самом деле не было ни на что кроме завтрашнего опохмела.

— Да вы чо⁈ — теперь он уже вовсю качал на своих же. — Совсем охренели⁈ Как вы смеете так разговаривать с человеком голубых кровей! — что характерно пьяный говорок куда-то исчез.

Ну а итог для него, как ни крути, был плачевным.

У лидера группы лопнуло терпение, и он слегонца пробил барону под дых. С усилением пробил, так что у того щиты прошибло. Без повреждений особых, но обидно.

Затем скомандовал своим ребятам вывернуть карманы Бахтеярова, забрал ключи от баронской машины и сказал, что возьмёт её в залог.

— Завтра, как проспишься, Благородие, ждём от тебя деньги за ложный вызов, — бросил напоследок ивантеевский. — Иначе реализуем тачку.

— За какой ещё ложный вызов⁈ — кричал Бахтеяров и метался между джипами. — Ребята, да как так-то⁈

Но ребята с ним больше не разговаривали. Они просто молча рассаживались по машинам, хлопая дверьми перед самим носом барона. А когда он схватился за ручку и принялся дёргать, сильная наёмничья рука разбила ему нос, чтобы уж наверняка закрепить положение дел.

— Стойте! — кричал Бахтеяров и бежал по полю за колонной джипов, при этом задрав голову кверху. — Подождите меня!

— Как будто в театре побывал, — сказал я Валигуре, а затем хлопнул в ладоши и скомандовал девкам занять свои места…

* * *

Трещина, всё-таки, бронзовая. И для альтушек может быть опасна, даже несмотря на алмазную мясорубку Валигуры. А потому я включил блокатор и, пока артефакт напитывался энергией, бодрой рысцой добежал до первого опорника.

Зашёл, закрыл за собой дверь и прислонился к стенке коридора. Дыхнул на яблоко, вытер его о футболку — это меня Валигура угостил — и куснул.

— Вот эту хрень используйте только на первой волне, — прожевав, сказал я и кивнул на струны. — Все десять штук, разом. Чисто посмотрим, что за хтонь полезет, а дальше всё сами-сами. Шестакова, Стеклова, Чертанова — по центру. Ромашкина танчит впереди… кстати, Ромашкина, а ты почему ещё не в мехах?

— Прошу прощения, Василий Иванович, — ответила Юля, сконцентрировалась и начала превращаться.

И вот какое отрадное наблюдение: с каждым разом у неё это действо всё быстрее и легче проходит. Сейчас уже вот, за пару секунд обернулась. И контроль над сущностью полнейший. Стоит себе спокойно, в полный рост, а взгляд осмысленный и рассудительный. Как будто бы вот-вот заговорит по-человечьи. Спросит, как до библиотеки добраться, ага…

— Фонвизина в качестве поддержки, — продолжил я. — А Смертина… так, блин…

За всем этим представлением с бароном и его наёмниками, я как-то умудрился просмотреть, что Рита уже протащила на опорник своё Ружьё.

— Спрячь игрульку, — скомандовал я. — Я тебя не в штурмовой отряд готовлю, а в маги.

— Хорошо, Василий Иванович, — вздохнула альтушка и прислонила Ружьё к стене рядом со мной.

— Ну вот и отлично. Ты у нас, значит, стоишь рядом с Фонвизиной, то есть позади. Если вылезет что-то большое, постарайся поднять в первую очередь и попробуй сегодня дистанционно потанковать. Не всегда же Ромашкиной на себя паровоз собирать, она так-то в динамике полезней…

В этот момент по коридору прошла волна энергии, и трещина неприятно загудела.

— Короче, кадеты, каждый работает по специальности! — крикнул я. — И если я указываю на какие-то ошибки или недочёты, мы не обижаемся, а исправляем! Всем всё ясно⁈

— Да, Василий Иванович! — ответил дружный хор голосов.

Трещина вспыхнула в ночи, и на фоне её радужного мерцания появился первый тёмный силуэт. Одинокий монстр спрыгнул на землю, отряхнулся и поскакал в нашем направлении, прямо на первые ряды заострённых кольев. На первый взгляд это было что-то большое и явно копытное, но…

Блин.

Не понимаю.

Слишком далеко.

— Вжж-вжж-вжж, — целой толпой полезли следующие монстры. Рассмотреть пока не могу, даже несмотря на слепящие прожектора, высвечивающие весь коридор вдоль и поперёк. Не могу, но прямо вот жопой чувствую, что там что-то интересное.

А потому я выбросил огрызок яблока, отлип от стены и подошёл поближе. Пригляделся получше и вдруг как понял…

— Фонвизина! — крикнул я за секунду до того, как Её Сиятельство чуть не опустила первый рычаг и не направила на монстров первую струну. — Не трожь! Не смей, блин!

— Э-э-э, — протянула рыжая. — Ну ладно.

— Кадеты! Слушайте меня внимательно! Планы изменились! — орал я, а тем временем земля начала сотрясаться от топота копыт, да ещё в воздухе внезапно что-то засвистело. — Струнами не пользуемся ни при каких условиях! Чертанова, я запрещаю тебе пользоваться огнём! Шестакова, Стеклова, тоже как можно аккуратней!

Тут свист стократ усилился.

— А-а-а-ай, блин! — заорала Дольче, глядя в небо. — Осторожно!

Но у меня и без сопливых всё было под контролем. Я уже выставил над нами энергетический щит, и целая россыпь острющих копий разбилась о него в щепки, так и не достигнув земли.

— Какого хрена⁈ — возмутилась Её Сиятельство Фонвизина. — Они что, разумные⁈

— Ничего они не разумные! — крикнул я.

Разумными их можно было бы счесть в том случае, если бы они вместе с копьями из трещины вылезли. А так — просто отломали концы частокола. Лежали бы там камни, так они бы и камнями метались. Но альтушкам я всё это…

— … объясню потом! Кадеты, живо пролазьте под первой струной и в бой! И умоляю вас, девочки, берегите шкуры! — тут я понял, что фраза звучит очень двусмысленно. — Не свои шкуры, я имею в виду! Их шкуры берегите! Там каждая стоит, как однушка в Рыбинске! Всё-всё-всё! Вперёд! Погнали!

Ну а пока те из альтушек, кто был заточен на ближний бой, пролезали под струной навстречу монстрам, пора бы объяснить, кто же нам такой попался и как нам сегодня сказочно повезло.

Ита-а-а-а-ак…

Альпакатавры!

Снизу альпака, а сверху… сверху тоже альпака, вот только с дополнительным торсом и парой рук. Ну и здоровые они, конечно же. Раза в три больше по сравнению с той пушистой милотой, которая бегает по высокогорьям Южной Америки.

Так вот…

Всяких мусорных монстров, вроде тех же жаб, никто никогда не изучал и не классифицировал, ну а для полезных, с точки зрения лута, существовал всемирный электронный реестр. И в рейтинге этого самого реестра альпакатавры всегда тусовались в первой сотне существ. Добыча крайне притягательная.

А всё из-за меха высочайшего качества.

Податливая для магии шкура альпакатавров была настоящим кладом для артефакторов. В неё можно было играючи запихтярить целую кучу бафов, усилений и зачарований. Как боевых, так и вполне себе бытовых… например, можно сделать так, чтобы мех не намокал под дождём и поддерживал тельце носителя в определённой температуре. Ну и чтобы моль дохла ещё при подлёте — хотя это, наверное, всё-таки боевое заклинание.

Ну и ещё.

Из-за физиологии альпакатавров — точнее из-за физиологии их верхней части — из них можно было сверстать шубу без единого шва. Распороть, где надо, по манжетам и рукавам пройтись строчкой да пуговки пришить. Правда, шубы будут строго определённых размеров, но это уже всё неважно.

А важно то, что Иринка моя будет в полном восторге! И заработаем мы на этом… чёрт. Я даже приблизительно не знаю сколько. На завод вискаря и райдерский клуб точно хватит. И на пару этажей в бизнес-центре «Державная Высь», а на сдачу ещё и архипелаг в Индийском Океане возьмём. Главное, чтобы альтушки свою долю не спустили на выкуп соседних островов.

— Ах-ха-ха-ха-ха! — от азарта я аж засмеялся.

Громко так, басовито, по-боевому. А потом ещё заорал:

— А-А-ААААЛЬ-ПА-КА-ТАВ-РЫ-ЫЫЫ-Ы-Ы! — и ломанулся вслед за девками, чтобы собственноручно придушить десяток-другой монстров. Чтобы уж наверняка шкура не пострадала…

* * *

— Сука, — нахмурился Бахтеяров, сидя на земле и глядя на световое шоу.

До сих пор он ползал по полю в поисках недопитой бутылки, но тут уж отвлёкся. Где-то там вдали вспыхивала трещина, изрыгая из себя монстров. Его монстров.

Ну а затем…

Затем раздался радостный вопль того ублюдка, что перехватил трещину. Опять-таки, его трещину. И нашёл там никого-нибудь, а:

— А-А-ААААЛЬ-ПА-КА-ТАВ-РЫ-ЫЫЫ-Ы-Ы!

И были они, само собой, его.

— Чего⁈ — от таких вестей барон вскочил на ноги.

Описать его мысли в этот момент проще простого. Гнев, ярость, злость, обида и зависть во главе всей этой процессии.

— Сука, — повторил он, чуть не лопаясь от эмоций. — Сука-сука-сука!

А ведь счастье было так близко. Не позавтракай вчера барон Бахтеяров пивком — знал ведь, что после попавшей в рот капли не сможет тормознуть — и прямо сейчас вся его жизнь могла бы стремительно меняться к лучшему.

— Мр-р-р-р-рази, — прорычал Бахтеяров. — Твар-р-р-ри…

Захотелось срочно мстить.

Захотелось очень срочно сломать жизни Валигурам, и старшему, и младшему, и группе ивантеевских наёмников, ну и, конечно же, тем сволочам, которые прямо сейчас закрывают трещину. Им — в первую очередь.

Поразмыслив, что же он может сделать, барон решил начать гадить прямо сейчас.

Но как?

Шину спустить?

Мелко. Совсем не в масштабе его личности. Ведь даже гадить барон Бахтеяров хотел с размахом. Так, чтобы ух! И все вокруг сразу поняли, насколько серьёзный он человек.

— Сука-сука-сука…

Но тут его озарило.

Можно ведь выключить блокатор… нет, не выключить. Украсть! А ещё лучше — сломать! И тогда автоматом лут этой грёбаной группы уменьшится как минимум втрое. Ведь первая волна уже здесь, а следующих не будет.

В теории, потому как никто в трезвом или пьяном уме блокаторы до сей поры не ломал. Не было подобных фактов зафиксировано в истории.

«Решено», — подумал Бахтеяров и побежал в конец коридора, за последний опорник. По пути свернул к палаткам инженеров и втихаря упёр молоток, на бегающее вокруг лагеря пьяное тело никто внимания не обращал.

Добежал, стало быть, посмеялся по-злодейски, приноровился и хорошенько шарахнул по артефактной коробке.

Ничего не произошло.

Тогда Бахтеяров ударил ещё, и ещё, и ещё, постепенно вливая в руки всё больше и больше силы. И тут наконец — хрусть! — коробка блокатора поддалась. Вот только… барон не испытал чувства облегчения. Попросту не успел. Ведь магическое замыкание тотчас уничтожило и его, и блокатор, и всю органику в радиусе пяти метров…

* * *

Не прошло и минуты, и вот он я — стою, смотрю как на меня несётся стадо альпакатавров и пытаюсь хотя бы примерно прикинуть сколько их всего. А впереди ведь ещё две волны! И босс! Наверняка такой же дорогой, пушистый и с такими же прикольными чёрными глазюками!

Но в этот самый момент…

О-хо-хо-хо…

Нет, не раздался «какой-то странный звук».

А скорее наоборот, раздалось резкое такое, гнетущее беззвучие. Как будто я оглох на оба уха сразу. Ну либо же нас всех накрыли звуконепроницаемым куполом.

И тут же я заметил, что трещина изменила свой цвет. Чего, по правде говоря, раньше на моей практике не случалось никогда. Да и не на моей тоже; я вообще никогда о таком не слышал!

Вместо разноцветной бензиновой мешанины, теперь она была сплошь оттенками серого и чёрного.

— Что за хрень⁈ — спросил я вслух, но сам себя не услышал.

И тут же альпакатавры, которым оставалось бежать до нас всего каких-то сраных десять метров, вдруг застыли на месте. И потом и вовсе начали… нет, не отступать. Лететь! Их засасывало обратно в трещину!

И хрен бы с ними, с альпакатаврами, вместе с ними в трещину полетели ошмётки коридора! Жирный и толстый полевой дёрн тоже отрывался от земли, всё ближе и ближе к нам. Как будто бы чёрная дыра разверзлась!

Оглядевшись вокруг, я понял, что альтушки в панике. Это, во-первых. Ну а, во-вторых, их вот-вот начнёт засасывать. Да и меня тоже, по всей видимости.

И если за себя я особо не переживаю, то вот за девок…

Раскидываясь сырой магией во все стороны, сперва я порвал алмазные струны, так чтобы притянуть к себе Фонвизину со Смертью и при этом не расчленить их на куски, ну а затем сгрёб всю группу «Альта» чуть ли не в охапку, поближе к себе.

Выплеснув добрую половину маны из своего почти-безграничного запаса, я организовал вокруг нас такой купол, что технически сейчас по нам можно было в упор лупить ядеркой. Следующий логичный шаг — убраться отсюда к чёртовой матери. Мы сейчас как хомяки в стеклянном шарике, и мне осталось лишь пнуть этот шар куда-нибудь подальше от трещины, но…

Как и всегда, всё решили доли секунды.

Не успел.

Неведомая сила подхватила нас и потащила прямо в трещину. Точнее… я теперь даже не уверен, что это вообще трещина. Так что правильней будет сказать так: неведомая сила подхватила нас и потащила в неведомые дали неведомой хрени. Неведомо, как, и абсолютно неведомо, для чего…

Глава 14

Пока нас засасывало — ладно, терпимо.

Но вот в самый момент перехода сквозь портал, я на мгновение подумал, что мой щит вот-вот продавит. Силища навалилась такая, какую я никогда ещё в жизни на себе не испытывал. Явно не человечья. Да и не магическая она как будто вовсе… чёрт… даже не знаю, как объяснить.

Как будто её источник был выше самой магии.

Но стоило порталу сомкнуться за спиной, как давление разом исчезло. Зато тут же возникло другое — на барабанные перепонки. Альтушки, култыхающиеся вместе со мной в энергетическом шаре, визжали, как резаные.

Кроме Ромашки, само собой, та просто выла.

Итак…

— Бах! — мы наконец-то приземлились на твёрдую поверхность. Причём проехали ещё какое-то расстояние, взрывая грунт. Как будто мы и не группа егерей вовсе, а какой-нибудь метеорит или ядро для метания.

Так вот… проехали мы, значит, и остановились.

И тут же со всех сторон нас облепили милые пушистые морды с глазами-бусинками. Альпакатавры, которых засосало обратно домой, — это же их дом, верно? — так сильно настроились на драку, что собирались продолжать её и здесь.

Сгрудились вокруг и колотили кулаками по барьеру, тщетно пытаясь до нас добраться. Некоторые даже задницей развернулись, чтобы было удобней задними ногами лягаться. А про милые морды я вовсе не иронизировал.

Реально.

У альпакатавров просто не было другого выражения лица; вся их мимика была как будто бы создана для одной-единственной цели — вызывать радостный писк у детворы. И вот именно с таким потешным выражением лица они и пытались нас уничтожить.

Ну да только не получится.

Сила при мне, и её много. Технически, можем даже заночевать в шаре и ничего с нами не случится.

А вот что действительно хреново, так это то, что за всей этой пушистой вакханалией, совершенно не было понятно…

— Где мы? — первой голос подала Стеклова.

Вопрос хороший. Вот только, повторюсь, из-за толпы монстров на него совершенно невозможно ответить. Они же ведь весь обзор своими тушами заслоняют! И пока что я могу рассказать лишь о том, что находилось у нас над головой.

А находилось там тотальное и бескомпромиссное ничто.

Просто чернота. И даже та не звёздная. Однако при всём при этом освещения хватало, и источник его находился где-то за спинами альпакатавров.

— Так, — сказал я и отпихнул монстров, расширяя наше безопасное пространство так, чтобы нос к носу не стоять. — Группа «Альта», добрый вечер, — как-то так вышло, что я не сразу нашёлся что сказать. — Вы замечательная публика.

— И вам не хворать, Василий Иванович, — кивнула Шестакова, разглядывая альпакатавров за барьером. — А скажите-ка, пожалуйста… мы в жопе, да?

— Нет, — настоял я. — Просто у нас временные трудности неопределённого характера. А трудности, они… что, Шестакова? Правильно, закаляют. А потому давайте во всём искать положительные моменты и разбираться. Не знаю, где мы и что произошло, но тут как минимум есть воздух, а значит, не помрём.

Всё-таки бойцы спецгруппы не кисейные барышни и подготовлены ко всему на свете, но немного мотивации не помешает никому.

— Мыслите позитивно, девочки! Смертина, тебя это особенно касается! Давай-давай, ещё позитивней!

— Вот так? — уточнила Рита, изображая радостный оскал гиены.

— Василий Иванович, а вы когда-нибудь слышали о подобных явлениях? — а вот Стеклова тем временем уже задумалась о серьёзных вещах.

— Нет, — честно признался я. — Никогда и ничего подобного я не слышал, — и тут же начал выруливать в положительную степь. — С другой стороны, аномальные трещины тоже не всегда существовали, верно? Кто-то когда-то увидел такую впервые и, наверняка, тоже подумал, что всё, беда, конец света. Первопроходцем был, мать его ети. И что мы теперь о нём знаем? Да нихрена мы о нём не знаем, потому что трещины стали обыденностью, — подвёл я итог. — Живём себе да живём, принимаем как данное. И с этим тоже разберёмся. Но сперва давайте-ка что-то решим с альпаками…

Игра.

Лучший способ пережить стрессовую ситуацию — это игра. Вот мы, значит, сейчас и поиграем.

— Кто убьёт больше всего альпак, тот получит СПЕЦИАЛЬНЫЙ ПРИЗ ОТ СКУФА!

Девки оживились, заулыбались, переглядываться начали. И в этот же момент земля дрогнула.

— Бах, — в такт шагам какого-то исполинского чудища, а потом: — Бах! — ещё раз. И ещё, и ещё, и ещё…

Логично было предположить, что босс калужской трещины тоже должен быть где-то здесь.

И вот он!

— РА-ААА-А-А-А-ААА! — проревела тварь, возвышающаяся высоко над головами другим альпакатавров.

А я чуть не заплакал от счастья. Мне кажется, что нет такой цифры, сколько могло бы стоить руно такой твари. Ну а выглядела она… вдаваться в детали не буду, лучше просто придумаю монстру название, которое отражала бы всю его суть.

Ну а это несложно.

Альпаказавр!

— РА-ААА-ААА-ААА!

— У-у-у-ух, — протянул я, глядя на грациозного зверя. — Группа «Альта»! Повышаем ставки! Кто убьёт альпаказавра, тому ДВА специальных приза от Скуфа!

— Василий Иванович! — закричала Её Сиятельство Фонвизина. — Это нечестно! Я же целительница!

— Ты не играешь, — развёл я руками. — Но тебе я потом утешительный приз придумаю…

* * *

Буква «М».

Мотивация.

Как только я расширил наш шарик до радиуса десяти метров, а потом разом снял барьер, девки рванули в атаку. Девки рвали. Девки метали. Девки буквально заходились в приступах боевого неистовства. Режим берсерка как он есть.

И я, признаться, даже не думал, что они так умеют.

Хм-м-м… а может, это место так на них влияет?

Подумаю об этом потом.

Потому что сейчас вообще не хочется. Сейчас хочется наблюдать за изяществом битвы:

Вот Ромашка носится по полю брани, как сумасшедшая, только и успевая распарывать глотки. Вот Шаманка, собрала вокруг себя толпу и тоже ультанула. Сегодня она использовала такие перки, о которых раньше не рассказывала, и каким-то своим шаманским способом превратила кастеты в оружие боя средней дальности.

Как?

Эффектно, мать его так! Очень эффектно! Столько огоньков! Столько вспышек! Столько духов вокруг!

Стеклова старалась не отставать. На скорую руку друидка вырастила себе крепкую дубовую палку и буквально скакала с одного альпакатавра на другого, на скорость расшибая бошки.

Ну а по центру всего этого месива соревновались друг с другом Дольче и Смерть.

Первая тужилась изо всех сил и управляла разом аж десятком монстров. И каждый раз громко и вслух ругалась матом — не ожидал услышать от госпожи Чертановой такие слова — когда кто-то из девок случайно зашибал её питомца. Визуально, правда, Дольче при этом никак не изменилась. Разве что в глазах разгорелось пожарище…

Прямо вот натурально огонь.

Ну так ведь она же маг огня, верно?

Во всяком случае я на это очень надеюсь. Не хотелось бы, чтобы эти огни стали предвестниками того, что биография Екатерины Дмитриевны не просто биография, и демоническая кровь вот-вот заиграет. Надо бы, кстати, потом узнать у Державина поподробней, что случилось с «ордынской Чертановой».

Так вот…

Возвращаясь к парочке контролёров.

Повторюсь, Дольче особо никак не изменилась. Зато Смерть… ну прямо ведьма. Ну прямо как будто старина Лич восстал из мёртвых и предстал передо мной. Местами побледнела, местами почернела, ещё и левитацию каким-то чудом врубила. Оторвалась от земли и парила, вся окутанная язычками тьмы.

Вот прямо жуть.

Ну и слово о Её Сиятельстве. Та тоже сегодня кастовала со спецэффектами. И если Смерть выглядела как потусторонняя хтонь, то Фонвизина — ну прямо ангелок. Не в том смысле, что крылатый и голозадый, а в том, что прямо-таки светилась. Приятным таким, белым светом. Белым, но при этом тёплым — как это так в себе сошлось в голову взять не могу.

Так…

Что ещё?

Альпаказавра, кстати, завалили почти сразу же. За голову его была назначена козырная награда, вот только бедолага об этом не знал и неподдельно удивился, когда пробившаяся сквозь толпу Ромашка начала карабкаться к его горлу.

Ручки у альпаказавра оказались коротковаты, равно как и у его рептилоидного аналога, а потому что-то противопоставить озверевшей оборотнессе — сорян за тавтологию — он не смог. Помер. Ну… помер и помер.

Отличный будет ковёр, да притом не один.

Короче говоря, вот.

Группа «Альта» сегодня проявила себя во всей красе. И более того, мне даже не пришлось воевать вместе с ними. Да, кое-где прикрывал щитами и барьером отделял одну партию альпакатавров от другой, чтобы разом не наваливались, но всё равно…

Это было очень. Вот прямо очень-очень-очень хорошо.

И так мне от этой картины приятно на душе стало. Так я обрадовался успехам альтушек, что взгляд не мог оторвать. И тем больше было моё изумление, когда всё закончилось, и я наконец-то осмотрелся по сторонам.

Итак…

Под ногами камень, как будто я в пещере стою. Причём камень какой-то неизвестной мне породы, но явно что козырный. А оно хотя бы по цвету понятно — насыщенного такого, тёмно-фиолетового оттенка. Не прозрачный, как драгоценные, но явно что из благородных.

Вместо потолка чернота. Вместо стен абсолютно такая же чернота, такое же ничто, которое странным образом вроде бы имеет границы, а вроде и не имеет.

Но самый сок ситуации заключался в другом.

Да, я примерно этого и ожидал. Ожидал, что, оказавшись здесь, мы увидим портал, ведущий обратно в наш мир и будем долго решаться, проходить сквозь него или не проходить — всё-таки про эксперимент Державинского института я помню очень хорошо.

И в целом, все мои ожидания подтвердились.

За одним маленьким, казалось бы, незначительным исключением.

— Так, млять, — я аж в затылке почесал. — Группа «Альта». Кто-нибудь помнит откуда мы пришли?

На чёрной стене из «ничего» сияли десятки, а может быть, и сотни уходящих вдаль порталов…

Глава 15

Нервишки у девок пошаливали изрядно.

Взять, к примеру, ту же Таню Стеклову. От растерянности она стала очень неуклюжа: полезла в карман за семенами, оказывается, она с собой что-то вроде бумажника таскает с кучей отсеков, каждый под своё растение, ну и обронила.

Рассыпала.

Идея-то была отличная, оставить метку возле нашей «точки входа». Что-то вроде дорожки из хлебных крошек. Вот только семена Таня высыпала всем скопом.

Перемешала так, что теперь не рассортируешь.

Так что наш опознавательный знак выглядел примерно так: берёза, пальма и сакура в цвету. Всё это щедро оплетено виноградной лозой, а снизу, ближе к земле, вперемежку колосится рожь, цветут чайные розы, и бамбук прёт как на дрожжах, потихонечку оттесняя крапиву. Ну и ещё с десяток трав и цветов, которые я с первого взгляда как-то вот не признал.

Не ботаник я. И никогда им не был.

— Ну, — сказал я, глядя на это буйство природы в самом прямом из возможных смыслов. — Зато точно ни с чем не перепутаем, — и похлопал Танюху по плечу. — Молодец!

— Ага, — согласилась Стеклова и хоть чуточку повеселела. А то совсем нос повесила.

Так…

Объясняю — опознавательный знак мы вырастили с тем, чтобы пойти прогуляться по этому… месту.

Почему-то мне хочется назвать его «астероидом». И пускай никаких спиралевидных и прочих туманностей в окружающей нас темноте не видать, но всё вокруг такое каменистое и безжизненное, что мысли сами собой подкидывают это сравнение.

И без опознавательных знаков мы быстро просохатим то место, на котором появились. Тут же всё вокруг одинаковое! Хотя, конечно, трупы альпакатавров в промышленном количестве тоже как бы метка, да ещё какая.

Но что-то я ей не особо доверяю.

Так и чудится мне, что они вот-вот помигают и исчезнут, как поверженные противники в аркадной бродилке.

Уж больно сама ситуация, мягко говоря, невероятная.

И хрен мне тогда, а не архипелаг имени Скуфа. Скуфляндия? Скуфия? Земля Скуфидонского? Или просто Скуфские острова… во, точно! Звучит! Автономная область Российской Империи за тысячи километров от Москвы. Обидно, конечно, будет, если обломается.

А то я ведь уже настроился.

И флаг в голове набросал, и даже первые строчки гимна…

Но! Мечты мечтами, а пока что мы хрен знает где и хрен знает, что с нами будет дальше. Так что к делу:

Зачем запоминать место, в котором мы появились, и так понятно. Потому что там, где вход, там должен быть и выход. Вот только потенциальных выходов у нас как минимум шесть, и пока что рисковать соваться в них не хочется.

Как это? А так. Плотность порталов здесь такова, что их над местом нашей «аварийной посадки» несколько. И какой из них именно наш, непонятно.

А предположения относительно «всего» у меня два.

Либо — на что я очень-очень надеюсь — все эти порталы ведут домой, просто не в Калугу, а в другую точку нашего необъятного шарика.

В таком случае мы просто приятно попутешествуем, ибо карточка у меня с собой. А то, что языка не знаем, так на это наплевать. Карточка, повторюсь, с собой, а имперский рубль — это самая крепкая на планете валюта.

Банкомат уж как-нибудь отыщем, а дальше будем общаться на древнем наречии бабла.

Вот.

И либо так, либо… нет.

Либо каждая мерцающая хренатовина может выплюнуть нас в другой мир, чужой, враждебный и ни капельки не похожий на наш мир.

Так и вижу:

Собралась группа егерей из каких-нибудь альтернативных разумных, орков там, сатиров или нагов, нашла подходящую трещину, построила коридор, ловушки приготовила, а тут на них вместо чудища вылетает Василий Иванович собственной персоной… и что мне им? Кричать о том, что я к ним с самыми наилучшими намерениями? Трусами белыми махать в знак миролюбивых намерений?

Вот что-то я не уверен, что меня правильно поймут.

И это ещё хорошо, если переход сквозь портал меня не изменит и не изуродует, а то ведь мало ли что…

— Ну, — сказал я. — Погнали! И веселей там! Смертина!

— Да улыбаюсь я, Василий Иванович, улыбаюсь!

— Шире! Ещё шире! Вот так! А теперь за мной!

Червячок сомнений где-то в глубоко в душе копошился… ну потому что так-то нихрена себе ситуация. Однако я старался не терять оптимизма. Потому что если не я, то кто? Я же руководитель группы, и все на меня равняются.

Для себя я решил, что всё это весёлое приключение, и надо брать от него по максимуму.

Ну и пошли мы, собственно говоря, в неведомые дали.

Вдоль стен из темноты и трещин, по фиолетовому астероидному грунту. Почти тут же я понял, что полоска земли или суши? Даже не знаю, как правильно, заворачивает куда-то за угол. Не за прямой угол, само собой, а так, слегонцушки.

Первой же мыслью было то, что это место имеет форму бублика. И за мысль эту я ухватился, чтобы её проверить.

Но вместо обычной проверки мы получили себе на голову очередной бой.

Ни с хера просто! На ровном, как говорится, месте.

Когда мы с альтушками спокойно проходили мимо одного из порталов, которые тут располагались, не соврать, через каждые двадцать-тридцать метров, тот взял и засветился. Кстати, тут я впервые подумал про источник света.

Это всё трещины.

Именно они освещают округу так, что, даже несмотря на гнетущую черноту, видно всё вокруг как днём.

Так вот. Светилась трещина как обычно; как я к тому привык. И никаких признаков засасывания внутрь не наблюдалось. А потому мы, как порядочные исследователи-натуралисты, тормознули рядышком и стали наблюдать.

Посветившись так с минуту, трещина начала выплёвывать из себя целую стаю существ. На минуточку, не монстров! Это были волки. Обычные себе серые волчары, обычного размера и пропорций. Вот только, судя по выгнутым спинам и безнадёге в глазах, перепуганные до усрачки, они, кажется, охренели от попадания на астероид ещё больше, чем мы с альтушками.

На нас волки не нападали, хотя и могли бы попробовать, всё-таки на первый взгляд их набралось больше сотни.

Однако им сейчас явно было не до того.

Сбившись в кучу, они затравлено озирались по сторонам и скулили. И лишь вожак — во всяком случае я думаю, что это вожак — бегал вокруг своей стаи и пытался внушать остальным спокойствие. Опять же, это я так думаю…

— Что происходит? — спросила Шаманка и на всякий случай напялила кастеты. — Мы их убиваем или как?

— Не смей! — крикнула Ромашка, которая по случаю путешествия уже обернулась обратно в человека, всё же общаться так с ней удобнее. — Не трогай бедняжек, ты, живодёрка!

М-м-м-м… так-то да.

У оборотнессы к волкам просто обязана быть симпатия. Как к братьям меньшим… ну или как у бухгалтера к калькулятору.

Ну и вот.

Кинулась наша сердобольная альтушка к волкам. Альфа сперва порычал на неё, но быстро сдался и начал ластиться, как собака. Ромашка уже и на одно колено присела, и гладить его начала, как вдруг…

Началось.

Один за другим волчары начали дёргаться. Форменно биться в конвульсиях и при этом… рябить? Ну да, самое похожее по значению слово. Волки рябили, как картинка в старом пузатом телевизоре с антенной во время грозы.

Ромашка отшатнулась.

— Василий Иванович⁈ — в ужасе прокричала она. — Что с волчатками⁈

А волчатки уже и не волчатки были вовсе. Волчаток нехило так корячило в монструозном преображении. Сперва их шерсть покраснела на загривке, затем каждый увеличился в размерах минимум втроем… когти подросли и окрепли, зубы тоже вымахали так, что аж пасть не закрывается.

Ну а апогеем превращения стало то, что у каждого волка выросла вторая голова.

У каждого, да не у каждого, само собой. Заботливый альфа, которого только что гладила Ромашка, отрастил себе аж три башки, а вымахал размером с Иркину газель.

Рябь прекратилась.

И тут-то я их и признал.

Это ж церберы! Очень частая хтонь из новичковых трещин, на таких самые-самые новички тренируются. Злобные, тупые, магичить не умеют, хоть даже коридор не ставь.

Ну и ещё один вывод:

Прямо перед нами сейчас стояли все три волны вместе с боссом. О-хо-хо. За информацию, которую я сегодня узнал, Державин мне безо всяких альпак должен Скуфские острова купить.

Это если поверхностно рассуждать. Ну а если вглубь копнуть, так я же, мать его так, несколько тайн самого Мироздания только что как орешки расщёлкал.

— Шестакова, Стеклова, Ромашкина, вперёд, — уже по привычке скомандовал я. — Фонвизина, в поддержке, Смерть, как обычно. Чертанова!

— Я!

— Тебе особое поручение. Монстры, так себе, слабенькие. Попробуй-ка законтролить босса, вдруг получится.

— Да, Василий Иванович! Сделаю!

Ну и началось.

Коридор выстраивать было некогда и не из чего, ну так я ведь и сам себе коридор при большом желании. Поставил два параллельных энергетических барьера и подсветил их так, чтобы альтушки их видели. Смоделировал, короче говоря, тепличные боевые условия.

Разве что расстояние между нами и волками было не как от трещины и до опорника, а гораздо меньше. Ну да ничего.

— СТОЯТЬ! — кричала Чертанова своим демоническим голосом, вперившись глазами в большого цербера. — СИДЕТЬ! СИДЕТЬ, КОМУ ГОВОРЮ! ФУ! ФУ! ГОЛОС!

Но что-то пока что не получалось.

Зверюга Дольче не слушалась.

А оно, может быть, и к лучшему даже. Такую уберплюшку нужно по ложечке распробовать и получать постепенно, а то ведь и правда можно головушкой захворать на почве свалившегося с неба всемогущества.

Учитывая, что пауз между волнами не было, справились девки ожидаемо быстро.

— Их тоже в кучу стаскивать? — спросила исполнительная Стеклова, намекая на то, чтобы залутать до кучи ещё и волчьи шкуры.

И тут меня посетило очередное озарение. Я как будто даже хор ангелочков услышал.

Это же…

Это что же такое получается⁈ Получается, что это место вообще не страшное и не ужасное, а вот вообще ровно наоборот! Оно полезное! Полезней, чем цинк, магний и витамин D-3 вместе взятые! Это же ведь… сказка какая-то!

Получается, что если научиться попадать сюда специально — а я уверен, что способ есть; я его теперь либо найду, либо умру от старости в поисках — то здесь можно качаться просто нон-стоп. Качаться и собирать просто бессовестные горы лута! Хоть фуры к трещине подвози! Хоть, блин, железнодорожную ветку прокладывай и грузи вагоны!

А самое-то главное…

Не деньги вовсе. Деньги — пыль.

Самое главное, что в таком формате я альтушек уже через пару дней пинком под зад из Удалёнки выгоню, да так, что они у меня не на серебро, а на золото сдадутся! Вместо года! Вместо всех этих долбанных похищений и покушений!

Неделя! Клянусь, всего одна неделя!

— Ах-ха-ха-ха-ха-ха!

— Василий Иванович, а почему вы смеётесь? — недоверчиво поглядела на меня Шестакова.

— Да так, — а у меня аж слёзы на глаза от смеха навернулись. — Анекдот вспомнил.

— Правда? — шаманка почему-то не поверила. — Какой?

— Ну как «какой»? Всё тот же, — ответил я. — Идёт медведь по лесу. Видит, машина горит…

— Понятно, — вздохнула Шестакова и дальше побрела молча.

История с мерцающим порталом и зверюшками, которые преобразились в монстров, повторилась ещё дважды.

В первый раз трещина вынесла на нас стадо бизонов. Ну… наверное, бизонов. Выглядели твари точь-в-точь как дикие коровы бурого цвета, вот только покрупнее и помускулистей. Пожизнеспособней как будто бы — явно их в загоне не держали и насосные трубки на сосцы не наворачивали.

Я уже начал перебирать в голове варианты того, во что же они могут переродиться, но так и не угадал.

Просто потому, что такую хрень раньше никогда не встречал.

Неведомые силы, которые корёжили живых существ до неузнаваемости, явно были знакомы со средневековой геральдикой. Точнее… не с ней самой, а с принципом совмещения разных зверюшек в одном теле.

Вот и здесь получилось, что на бычьем теле сперва появилась крокодилья голова — рога остались, куда ж без них? — а потом до кучи из задницы вырос скорпионий хвост. Босс от миньонов внешне ничем не отличался.

Я уж было расстроился на тот счёт, что все мои мирозданческие догадки из-за этого могут пойти в жопу.

Но!

Потом всё встало на свои места. Обычные крокобыки, как и большинство монстров среднего пошиба, уповали на клыки, рога и грубую физическую силу. А вот босс, сука такая, внезапно осознался и начал вовсю использовать магию.

В данном конкретном случае он у нас оказался воздушником. Как стихия воздуха связана с крокодилами и быками, хоть убей не понимаю. Но факт есть факт.

Паскудник запускал в альтушек довольно сильные смерчи.

Один из таких подхватил и понёс Ромашкину. Вот только не в Изумрудный Город, а прямо чуть было не вытолкнул её в один из порталов — пришлось срочно впрягаться и возвращать оборотнессу на место.

Однако стоило девкам подобраться к этой твари вплотную, как она и померла.

Финальный удар на сей раз оказался за Стекловой, что при всех её талантах случалось нечасто. То ли психанув, а то ли раскачавшись в процессе, Танюха ни с того ни с сего начала прямо в ладошке выращивать кокосы и метать ими в монстров.

«В такие минуты трудно понять, где начинается реальность и заканчивается мечта, — флэшбеком прозвучал у меня в голове приятный женский голос. — Прислушаться к ощущениям и раствориться в полном блаженстве…»

Вот ведь…

Днюху Владим-Саныча каждый год забываю, а эту дрянь помню наизусть!

Хорошо всё-таки, что телек отмирает. Туда ему, суке навязчивой, и дорога.

Кхм-кхм…

Ну да что-то я отвлёкся.

Речь про Танькины кокосы шла. Так вот. Вместо сочной нежной мякоти и ароматной водички, конкретно её кокосы целиком состояли из скорлупы, были весьма себе увесисты и головы расшибали только так.

Но едем дальше.

Следующим противником на нашем пути стали… м-м-м… я бы назвал их василисками, но это будет неточно. Так что пускай носят гордое имя петухорапторов. А получились они из обычных рапторов — прям настоящие динозавры были!

Только вот этом случае, как мне кажется, насильственный механизм эволюции дал сбой, потому как с головой рапторов рапторам было бы сражаться куда сподручней. А так только клевались да кукарекали мерзко…

И если в трупах крокобыков можно было поковыряться на предмет ядовитой железы — ну мало ли для чего она может пригодиться? — то конкретно с этих уродцев брать было нечего.

Итак…

Альтушки вывезли три боя. Причём играючи так, как будто мимоходом. Я даже впервые почувствовал, что у нас действительно боевое формирование, а не экспресс-служба по влипанию во всякие забавные переделки.

Ну а четвёртого боя не было. А вот, к счастью или к несчастью, непонятно.

Астероидный бублик закольцевался, подтвердив тем самым мою теорию, и где-то впереди мы увидели выращенный Стекловой островок.

— Привал, — скомандовал я. — Будем думать.

Увы, ни стульев, ни кресел, ни даже шезлонгов это загадочное место предложить нам не могло. Валяться на шкурах альпакатавров — вообще не то же самое, что валяться на трупах альпакатавров. Как-то оно… Неприятненько, даже на слух.

Ну а потому всем миром пришлось упрашивать Стеклову, чтобы та вырастила нам хоть что-нибудь для сидения. Выращивать пеньки для друида как-то противоестественно, а потому совет мы держали… сидя на тыквах.

А для того, чтобы создать хоть какое-то подобие уюта в этой непонятном месте, Чертанова разожгла костёр из ничего. Чисто поддерживала огонь, а вот приятного треска — увы — добиться не смогла. Но и так стало гораздо приятнее и как-то по-домашнему. Самое то, чтобы пораскинуть мозгами.

— Итак, — начал я. — У кого какие мысли? У кого какие соображения? Предлагаю по очереди высказаться о том, кто что думает.

А послушать девок сейчас было очень интересно.

Интересно и полезно до кучи.

Не зря на всяких военных советах в первую голову младшие по званию высказываются. Молодёжь, она по большей части бред несёт, однако бред полезный, который на умную мысль натолкнуть может.

А всё от того, что восприятие у них живое и глаз не замыленный.

Может, и эти подметили что-то странное.

Или почувствовали…

Да хрен знает. История сейчас — чистый лист. И полезным может оказаться всё, что угодно.

— Кхм-кхм, — прокашлялась Шестакова и первой взяла слово. — Мне кажется, что…

Но не договорила.

Не сговариваясь, мы с девками одновременно обернулись на шум вдали, где-то за вертикалью бублика.

— … там драка, что ли? — договорила Шама.

— Похоже на то, — насторожилась Её Сиятельство Фонвизина.

— Драка-драка, — согласился я и вскочил с тыквы. — Хрен бы с ним, что там драка! Главное, что… вы слышите⁈ Слышите⁈

— Слышим, — покивали девки.

За рёвом монстров, взрывами и лязгом стали послышалась речь. Не факт, что русская. И даже не факт, что человечья, но это явно было речь разумного существа. А это значит…

Значит, можно будет это самое существо обо всём и расспросить!

— Бегом! — скомандовал я и первым ломанулся на шум…

Глава 16

Итак, где-то там впереди, на просторах неведомой хрени — которую лично для себя я уже назвал «астероидным бубликом» — неведомо кто дрался с неведом кем. И орал при этом на неведомом языке. Ни русским, ни английским там даже близко не пахло. Звуки все грубые какие-то, резкие, вообще никакого изящества.

Каждый слог той речи, которую я слышал, сам по себе звучал, как ругательство.

Но!

Если орущее существо вообще относится к тому виду, который размножается так же, как люди, то, судя по модуляциям голоса, это явно женщина. Чертанова, когда дар контроля врубает, примерно так же орёт.

Первая моя мысль — нихрена себе.

Вторая такая же, да и последующие не сильно от них отличались. Вообще ни одного предположения нет. Пока своими глазами не увижу, что там происходит, точно ничего не пойму.

— Стеклова! — прикрикнул я на самую спортивную из альтушек, которая решила некстати проявить свою спортивность. Притопила что есть мочи и в прямом смысле слова собиралась поперёк батьки в пекло лезть. — За мной!

— Да, Василий Иванович! — блондинка тут же спряталась за мою спину.

Если мерить «астероидный бублик» порталами, то бой развернулся примерно в тридцати порталах от нас, а потому уже спустя минуту бега я-таки увидел, что там творится. Увидел, но пока мало что понял.

Просто толпа каких-то жутковатых арахнидов, внешне похожих на блоху с длинными лапками. Монстры кучковались и как будто бы водили хоровод, а вот в центре воронки то и дело вспыхивало красным.

И оттуда же — насколько я могу понять — доносились все эти крики.

Кажется, блохи осадили орущего. Ну а точнее… орущую.

Дама в беде!

Ядрёна мать, мой любимый классический сюжет! Констанция, я их задержу!

— Ах-ха-ха-ха-ха! — раздался хохот между иномирными ругательствами.

Что ж…

Кажется, дама не в такой уж и беде. Кровь, хитин и мелко порубленные конечности блох поднимались в воздух над эпицентром битвы, как будто где-то там стояла промышленная машина для производства опилок.

Кажется, барышня справляется и сама. Но помочь всё равно следует! Поскольку там за спинами насекомых наш потенциальный собеседник. Не с блохами же нам общаться. Так что стоит показать, что мы по одну сторону баррикад.

А потому я прямо на бегу хорошенько прицелился и послал вперёд себя волну сырой энергии. Волна снесла часть хоровода, но сердцевинку не тронула; всё, как я и хотел.

Свято пусто место тут же затянулось; блохи не заметили потери бойцов и продолжили напирать. Тогда я послал ещё одну волну. И ещё одну. Тут расстояние сократилось до минимума, и мы с альтушками врезались в толпу монстров.

Кто во что горазд, а я целенаправленно прорубался к центру мясорубки.

— Ах-ха-ха-ха-ха! — и снова послышался смех.

А затем я наконец-то увидел её. Я — её, а она, соответственно, меня.

— Охренеть, — вырвалось само собой.

Да и барышня в ответ тоже ляпнула что-то раздражённо-вопросительное, судя по интонации. Барышня… или не барышня?

Поди разбери.

Короче, вот именно так товарищи косплееры и представляют себе демониц из их любимых игр. Кожа цвета спелого помидора, точно такая же радужка глаз, закрученные назад в подобии причёски массивные рога и копыта вместо ног.

Ну и…

Да.

Да-да-да, сиськи, куда же без них? Добренькие такие сисечки размера так-эдак четвёртого, и при этом самой правильной из всех форм. Плоский живот, широкий латиноамериканский зад и симпотная физиономия, чем-то неуловимо напомнившая мне Анфису. Одета демоница была в чёрный бронелиф и… так и быть, назовём это «бронетрусами». По сути пояс, к которому спереди крепилось несколько кожаных пластин с шипами, а по бокам и сзади мелкая кольчуга.

И вот…

Блин…

Почему-то у меня не возникло ни единого сомнения в том, что наряд этот сугубо декоративный. Хотя… могу ведь и ошибаться. Может статься так, что он артефактный и накидывает владелице дополнительные щиты. Во всяком случае, несмотря на хоровод блох вокруг, на ней сейчас ни царапины.

Ну а вот что точно не для красоты — так это её оружие.

Сперва я подумал, что краснокожая взяла по два меча в каждую руку, но когда пригляделся чуть повнимательнее, то понял, что ошибся. Просто лезвия из её мечей торчали сразу в обе стороны и были при этом чуть закруглены на манер сабель.

И отдельное удовольствие посмотреть, как она ими орудовала.

Если бы я попытался кружиться с ними так же, как она, то в лучшем случае отрубил бы себе уши. Виртуозно просто. Феерично, блин!

Однако за всем этим танцем с саблями демонесса не сводила с меня глаз. Думала, видать. Думал и я. Враги мы или не враги? Готовиться к тому, что, покончив с блохами, она бросится на нас с альтушками? И как с ней вообще, блин, разговаривать?

— Мы с миром! — крикнул я. — Мы — друзья! Хотим помочь!

Та в ответ тоже что-то крикнула.

— Друзья! — повторил я погромче, чтобы оно подоходчивей было. — Мы! — тыкнул пальцем себе в грудь. — Ты! — а теперь на неё. — Друзья! — и в качестве финала изобразил рукопожатие.

Рогатая нахмурилась, гаркнула что-то в ответ, а затем вдруг закрутилась вокруг собственной оси на одном копыте в стотысячном тулупе… или тулуп — это когда в прыжке? Не суть! Закрутилась волчком, всё набирая и набирая скорость вращения, затем начала светиться красным и, — бах! — испустила волну какой-то явно смертоносной энергии…

Не будь лопушком, я тут же прикрылся щитами сам и прикрыл девок. Но вот ведь как интересно: эта энергия разбирала блох буквально на молекулы, а нас при этом не тронула вовсе. Ни малейшего давления на щит; осенний падающий лист ударил бы сильнее.

Честно говоря, впервые такую технику вижу.

Что-то очень сильное и при этом удивительно контролируемое.

Итак, монстры рассыпались, а мы остались. Рогатая краснокожая барышня замедлила своё вращение, а затем и вовсе остановилась. Мечи она убрала за спину и тяжело дышала — бронелифчик вздымался вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз…

— Василий Иванович, — отвлекла меня от наблюдений Шестакова.

Как только блохи исчезли, девки очень разумно собрались у меня за спиной.

— Василий Иванович, что делать будем?

— Без понятия, — честно признался я.

— Это демоница? — с надрывом в голосе спросила Смерть.

— Ответ аналогичный. Могу сейчас сказать лишь одно: раз она владеет подобной магией, то могла бы раскидаться в любой момент и сражалась чисто по приколу. Так что поосторожней на всякий случай. Слышь, Чертанова? — рявкнул я на Дольче, которая ни к месту осмелела и двинулась куда-то вперёд. — Ты куда?

— Да я просто посмотреть, — ответила альтушка, будто сбив с себя оторопь.

А рогатая всё стояла и смотрела на нас. Тоже, по всей видимости, экстренно соображала и задавалась вопросами. Кто мы такие, например? Откуда мы здесь взялись? И почему, в конце-то концов, у нас нет рогов и кожа цвета застывшей монтажной пены?

Что ж…

Делать что-то всё-таки надо, а потому я сделал шаг вперёд и повторил свою пантомиму.

— Ты! — на неё. — Мы! — на себя. — Друзья! Дру-у-у-у-узья, понимаешь⁈

Демоница, наконец, отдышалась, так что мне теперь не приходилось косить в декольте, кивнула, а затем… моргнула всё тем же красным светом и исчезла.

Совсем, то есть с концами.

По всей видимости, решила, что для контакта наших цивилизаций ещё рановато. Ну или просто испугалась. Но, как бы там оно ни было, уверен, что это к лучшему. Одной странной в перспективе историей меньше.

А мы можем вернуться под пальму с берёзой и спокойно думать.

— Ну слева, так слева, — вдруг ни с того ни с сего сказала Чертанова, как будто бы продолжила разговор с середины. — Ну что, идём?

— Куда идём? — сперва не понял я.

Да и не сперва тоже, так-то нихрена непонятно.

— Домой, — Дольче нахмурилась и уставилась на меня так, будто я белку словил.

— Куда домой-то?

— Так ведь… домой, — снова повторила альтушка. — Ну… в наш мир, я имею в виду. Портал по левой стороне, сразу напротив островка.

— А ты откуда знаешь?

— Так ведь… она сказала.

— Кто «она»?

— Она…

— Кадет Дольче! — рявкнул я. — Что ты несёшь⁈ Кадеты! Кто-нибудь понимает, что несёт кадет Дольче⁈

— Нет, — хором ответили девки и Ромашка тоже отрицательно проскулила.

— Так вы… Вы, получается, ничего не слышали? — у Чертановой глаза округлились. — Мы же минут пять разговаривали, не меньше…

* * *

Пятью минутами ранее.

А может , и не ранее.

А может , где-то в промежутке между секундами, вне привычного человеческому сознанию времени.

— Василий Иванович! — заверещала Катя Чертанова, как только поняла, что и её руководитель, и соратницы разом застыли без движения. — Василий Иванович, очнитесь! Василий Иванович, а-а-а-а-а-а!

Но тут же собралась с духом и решила действовать. Заслонила свою группу грудью и рявкнула на странную рогатую бабу:

— СТОЯТЬ!

— Пф-ф-ф, — ухмыльнулась в ответ та и махнула рукой. — Не смеши.

— Ты что, говорящая?

— Ну конечно, я говорящая!

— Ты — демоница⁈

— Ну конечно же, я — демоница, — даром что на копытах, краснокожая бесшумно двинулась в сторону Дольче. — Иду на зов. А вот тебя-то как сюда занесло?

— Я… Я не знаю!

— Так ещё и в компании людей.

— Что⁈

— Тебя что, тоже призывают? — с тем рогатая смерила Дольче взглядом.

Очень недовольным и очень надменным взглядом. Должно быть, точно такой же взгляд можно пронаблюдать у повара предпенсионного возраста в тот момент, когда директор ресторана знакомит команду с двадцатилетним, но очень талантливым, — ага-ага, — новым шефом. «У меня отработанных, как у тебя прожитых», — как бы говорит этот взгляд.

— Призывают? — растерялась от вопроса альтушка. — Меня? Что… как? Я не понимаю!

Тут рогатая резко остановилась. Всю эту надменность как ветром сдуло, а вместо неё появилось любопытство. Демоница протянула вперёд руку, внезапно засветившуюся красным, и Дольче явственно почувствовала ментальное воздействие. Ощутила, как прямо сейчас у неё в мозгах идёт настоящий обыск и инвентаризация всех скелетов по шкафам.

— А-а-а-а, — протянула демоница, улыбнувшись и резко прекратив волшбу. — Всё понятно, — сказала она. — Ты ничего не знаешь.

— Конечно! — крикнула Чертанова. — Я же и не скрываю этого! Так и говорю, мол, ничего не знаю! И не понимаю! Я просто со своей группой зачищала трещину и тут…

Тут Катя поняла, что они с демоницей до сих пор общаются один на один, а все остальные замерли.

— А они нас слышат? — спросила она, обернувшись к своим.

— Слышат-слышат, — соврала демоница. — Просто двинуться не могут. Посмотри повнимательней! Вот этот здоровый так и пялится на мои сиськи. Могучий, кстати. И слишком одарённый для его расы, я даже не поверила сперва…

Ну а пока демоница разговаривала эти досужие, не содержащие никакой полезной информации разговоры, Катя Чертанова начала судорожно соображать. Что делать? Драться не вариант. Если уж эта сволочь сумела заморозить Скуфа, то ей с её файерболами точно ничего не светит.

Так что же тогда?

Задавать вопросы, само собой.

Демоница ведёт себя, как местная, а значит, может приоткрыть завесу тайны и многое её рассказать. Вот только какой вопрос задать первым? За что зацепиться? Зов? Она сказала, что идёт на зов, вот с этого и стоит начать…

— Кхм-кхм, — прокашлялась Дольче. — О, великий демон…

— Вообще-то демонесса.

— О, великая демонесса. Ранее ты обмолвилась о том, что идёшь на зов и…

— Рассказать тебе, как тут всё устроено? — хмыкнула рогатая.

— А можешь?

— Могу, деточка, могу, — в очередной раз вспыхнув красным светом, демоница оказалась совсем рядом и провела рукой по волосам Дольче. — Тебе, уж так и быть, расскажу.

— Мы же сможем отсюда выбраться?

— Легко. Но давай по порядку, — демоница отступила на пару шагов. — Тебе и правда интересно, что за зов или ты так, ради приличия спросила?

— Интересно.

— Ну слушай тогда…

Демоницу призвали путём тёмного зловещего ритуала со свечами, черепами и даже, — в этом демоница пока что не была уверена, — с жертвоприношениями. Какой-то «недальновидный мудачок» решил заключить контракт с Адом, проставил в этом контракте свою закорюку, и теперь демоница спешит полакомиться его душой.

Да, сперва выполнить все его пожелания, а лишь потом полакомиться. Ну или устроить вторжение сил Ада в его мир, если он рискнёт такое пожелать.

Тут Чертанова, которой, положа руку на сердце, очень нравился её мир со всеми его ништяками, немножечко напряглась.

— А ты знаешь, куда тебя вызвали? — осторожно спросила Дольче. — Ну… хоть какое-то общее представление об этом мире имеешь?

— Ах-ха-ха! — хохотнула демоница. — Не переживай! Там, куда я иду, планетка из ряда вон получилась. Не крутится, представляешь? Постоянно одной стороной к солнцу торчит, так что обитаемая зона только на экваторе. На юг раскалённая пустыня, на север вечная ночь и космический холод…

Чертанова выдохнула.

Пронесло.

— Географические названия называть не буду, уж не обессудь.

— Да мне и не надо, — впервые за время разговора улыбнулась Катя. — А Ад? — спросила она. — Это что?

— Это сложно, — покачала рогатой головой демоница. — Ад — это чертовски сложная штука, которую так за пять минут не объяснить.

— Ну… хорошо. А это место?

— Вот это? — уточнила рогатая, обводя руками вкруг себя.

— Да. Где мы сейчас находимся? Что это за место?

Ну а место, которое Василий Иванович очень метко охарактеризовал «астероидным бубликом», со слов демоницы, на самом деле была эдаким буферным недомирком.

— Если хочешь, шлюзом…

И воспользовавшись этим шлюзом, можно было путешествовать в другие реальности. Зачем? Для чего? Как выразилась демоница:

— Применений множество, и зов лишь одно из них.

А затем ещё рассказала, что не каждая трещина ведёт в бублик и не каждая трещина ведёт именно в этот бублик, потому как бубликов примерно столько же, сколько миров, а сколько на самом деле миров…

— Да кто ж его знает? — хохотнула демоница.

Но!

Абсолютно все выходы из бублика — это обратная сторона аномальных трещин.

— Трещины, — хмыкнула демоница. — Как их только не называют. Щель, брешь, разлом, проход, прореха… дырень. Суть всё равно одна.

— Понятно, — кивнула Чертанова и решила перейти к главному. — А ты будешь так добра подсказать нам, куда выйти, чтобы попасть домой?

— Да легко.

Демоница напряглась и даже зажмурилась, сосредотачиваясь на сканировании местности.

— Налево, — сказала она. — Прямо напротив пальмы…

* * *

— Ты с ней разговаривала⁈ — воскликнула Шестакова. — Ничего себе! А ну давай колись, что…

— Так! — крикнул я. — Тихо всем!

Новые вводные.

Да притом такие объёмные, что аж в мозгу коротит.

Моя подопечная кадет Дольче, которая на самом-то деле плод насильственной любви человеческой женщины и демонической сущности, только что с глазу на глаз перетёрла с воплощённой демонической сущностью в месте, которое запросто может оказаться домом для этих самых сущностей.

Мы в Аду, что ли?

Так!

Не суть.

Основную мысль я вёл не к этому. Основная мысль, она в том заключается, что я не знаю, о чём они говорили. И узнать не могу. Демоница рассказала ей, кто она на самом деле? А если да, то почему бы Чертановой не соврать? Вдруг она после этой беседы уже встала на сторону какого-нибудь Вселенского Зла, и теперь будет это скрывать?

И если сам я Чертановой скорее доверяю, то вот имперские спецслужбы — вряд ли.

Почему бы им не посадить после такого Чертанову в вечный карантин? Или прикопать где-нибудь из соображений национальной безопасности. Нет человека — нет угрозы.

Ну а потому лучшим выходом будет следующее:

— Кадеты, слушайте меня внимательно! После попадания домой мы никому и ничего о том, что здесь случилось не рассказываем! Ни Державину, ни Гринёву, ни самому Величеству! Ни под каким предлогом! Даже под пытками! Это ясно⁈ Пока сами во всём не разберёмся, никому ни слова.

— Ясно, Василий Иванович, — судя по настороженным лицам, девки к моей просьбе отнеслись всерьёз.

— Отлично, — кивнул я. — Ну тогда пошли. Посмотрим, что там такое слева от пальмы.

И вот опять-таки!

Прыгать сломя голову туда, куда тебе сказала прыгать сломя голову демоница — ну такое себе. Как будто инструкция на стене рядом с циркуляркой: «Суй рожу на линию спила!». То, что Дольче не врёт, в это я верю и, если уж на то пошло, жопой чувствую. Может, она и порождение Ада, но вредить своим не станет.

Другой вопрос: а не соврала ли ей самой демоница, когда указывала на выход? Может, это ловушка такая хитроумная? Может, она нас прямиком в этот самый Ад и посылает⁈

Хотя…

Может, реально помогла? Почувствовала в Чертановой «свою»…

Гоняя по кругу все эти мысли, я сам не заметил, как мы дошли до места, и я уже стоял напротив указанного портала. Стоял, пялился в него, не мигая, и всё продолжал размышлять. Идти? Не идти?

— А может, нет, — пропел я вслух. — А может, да. А может, это всё слова, — и в тот же самый момент трещина сама решила за меня.

Резко вспыхнув чёрно-серым, она начала вести себя точь-в-точь так же, как и тогда, когда засосала нас сюда.

— У-у-у-ух, ёпть! — заорал я и снова сгрёб девок в энергетический шарик.

Ну что ж, посмотрим…

Искренне надеюсь, что дальнейшую практику группа «Альта» будет проходит не в Аду…

Глава 17

Очень-очень ранним субботним утром некоторые из жителей Боровска, которые по какой-то немыслимой причине не спали, могли пронаблюдать дивное диво.

Внеплановый парад.

За час до рассвета прямо по городу промчалась колонна автотранспорта с гербами Министерства Обороны, эмблемами Института Одарённых и чёрных минивэнов без опознавательных знаков, — в таких обычно передвигались «тайники». Помимо обычных машин, присутствовали в колонне и грузовики. В прицепах у грузовиков было что-то накрытое брезентом и больно сильно напоминающее танки.

Ну а в самом хвосте колонны ехал бронированный лимузин в коробочке из мотоциклистов.

Сидели в этом лимузине, понятное дело, не молодожёны, и не выпускники одиннадцатого класса, а первые лица Империи. Константин Васильевич Гринёв, Степан Викторович Державин и Его Сиятельство Министр Обороны Молчанов, которого свои по привычке величали Владим-Санычем.

Крайний раз все трое собирались вместе в парилке на даче у Скуфидонского. Однако то был повод досужий. Добрый, хороший, праведный.

А вот в остальных случаях общий сбор этой троицы не сулил ничего хорошего ни для кого, и означал, что не всё ладно в государстве Российском.

И впрямь…

Творилось что-то непонятное, невообразимое и не имеющее прецедентов.

Ночью, после того как аномальная трещина внезапно засосала в себя группу егерей, Валигура-младший позвонил своему дяде. Дядя, в свою очередь, тоже позвонил куда следует. И вот так, по цепочке, новость дошла до самых верхов.

И это лишь полбеды.

Аномальное поведение трещины — уже само по себе требует пристального изучения. Но ведь помимо прочего в неё засосало не кого-нибудь, а самого Столпа Империи. И вот это уже настоящий повод для беспокойства.

Почему?

— Да хватит уже телиться, Стёпа! — рычал Владим-Саныч. — Рассказывай, как есть!

— Как есть, — вздохнул ректор. — Если очень-очень коротко, то мы заталкивали человека в трещину. В рамках эксперимента и сугубо в научных целях. Хотели посмотреть, что произойдёт.

— Ну и⁈

— Ну и вытянули его обратно за трос.

— Получилось?

— Получилось. Вот только вернулся уже не человек, а какое-то… какое-то чудище, — Державин стыдливо опустил глаза. — Изменения коснулись как физических свойств подопытного, так и психических. Проще говоря, после трансформации егерь-доброволец тронулся головой. Кидался на своих, пытался сбежать. При этом нам всем очень повезло, что мы посылали лекаря, ведь все его магические характеристики сохранились.

Державин тревожно замолчал и стал ждать, когда до товарищей дойдёт весь размах надвигающегося на них звиздеца.

— Бл***! — первым догнал Гринёв.

— Вот-вот, — кивнул ректор. — То есть представляете, что будет, если Скуф вернётся?

— О-хо-хо-хо-хо, — Владим-Саныч покачал головой. — Не понимаю.

— Да что ты опять не понимаешь-то⁈

— Не понимаю вводить мне военное положение или ещё рано, — Молчанов улыбнулся с эдакой безуминкой. — Или ну его нахер это военное положение? Может, сразу эвакуацию затеять? Только ведь… куда от него эвакуироваться-то? Он же… Он же…

— Хватит! — рявкнул Гринёв. — Мы ещё толком ничего не поняли, а ты уже паникуешь!

— Ну, — влез Державин. — Я бы тоже не прочь перестраховаться, если честно…

Ну и перестраховался.

Был у него один опытный образец, который он страсть как хотел испытать. С пылу, с жару, засекреченная новинка артефакторики, которая по задумке Державина должна была учинить революцию в ремесле закрытия трещин.

Но о ней чуть позже…

Сперва о прибытии колонны:

К моменту, когда начало светать, поле вокруг трещины оказалось оцеплено. Да не абы как, а по самому последнему слову егерской техники. Плюс армейские ништяки на всякий случай; те же танки, например. Да плюс ещё гвардейцы Его Величества, — лучшие из лучших, — в три ряда.

Блокатор, — километровый, из стратегических запасов, — уже стоял на месте. Специалисты-артефакторы нервно курили рядом с ним и ждали отмашки, которая вот уже седьмой раз откладывалась на пятнадцать минут.

Валигуру-младшего поблагодарили за бдительность, взяли подписку о неразглашении, затем чуть подумали, отобрали телефон и вместе со всей инженерной бригадой отправили в изолятор Тайной Канцелярии.

Не в тёмную мрачную темницу с крысами и туберкулёзным бомжом, само собой, а в офисное здание со всеми удобствами. Туалет, кулер, вендинговые автоматы, все дела. Пока ситуация не разрешится, Гринёв принял решение подержать ребят там.

Ну а вот теперь самое время об артефактах Державина.

— Это что? — спросил Владим-Саныч, глядя на неведомую хренотень. — Это робот, что ли?

— Сам ты робот, — Степан Викторович тыкнул кнопку и «робота» с приятным жужжанием вывернуло наизнанку. — Это экзокостюм.

— Бронированный?

— Бронированный, — согласился ректор. — И усиленный магически по самое не балуй.

— Угу, — кивнул минобороны. — Ну допустим. А как это нам поможет против Скуфа?

— Объясняю, — с тем Державин лично полез в костюм. — Помимо того, что костюм бронирован и усилен… это мы уже зафиксировали, верно? Так вот, помимо всего прочего в него встроен ретранслятор энергии.

Тут ректор замолчал, ожидая охов, ахов, ну или хотя бы встречного вопроса. Не дождался.

— «Что такое ретранслятор энергии?» — спросите меня вы, а я вам с гордостью отвечу. Это моя личная придумка!

Костюм снова зажужжал и сложился вокруг ректора. Так что дальнейшие его слова летели из динамика, с характерными хрипами и придыханием; Державина часто журили за то, что в караоке после него микрофон вечно в слюнях.

— Ретранслятор! — театрально повторил Степан Викторович. — Энергии! Не буду вдаваться в технические детали, но работает эта штука следующим образом: когда блокатор начинает работать, костюм выхватывает поток энергии и пересылает его дальше, к трещине.

— Ага, — Владим-Саныч и Гринёв переглянулись. — А нахера?

— Ну очевидно же! В глазах монстров блокатор располагается не где-то там, вдали, а прямо в костюме. И прут они на костюм, а не куда-то вдаль. И что же получается? А получается, что один сильный одарённый собирает на себя всю волну, пока его коллеги спокойно убивают монстров! Танк, как он есть! Понимаете⁈ Это перевернёт всё! Вообще всё! Учебники по тактике боя можно смело переписывать с нуля!

— Хм-м-м, — Молчанов уважительно покачал головой и очень почтительно причмокнул. — Идея годная. А сработает?

— Сработает или не сработает, это мы сегодня и выясним, — прохрипел динамик экзокостюма.

— Ну хорошо, — а вот Гринёв, кажется, отнёсся ко всему этому скептически. — Допустим, что сработает. А как это поможет в борьбе с обезумевшим Скуфом?

— Во-о-о-от! Я ждал этот вопрос! Обезумевший Скуф — это ведь тот же монстр, верно? Верно. А потому вести себя он будет как монстр и попрёт в сторону блокатора…

— И порвёт тебя на части.

— Нет! Попереть он, конечно, попрёт, но что будет, когда источник сигнала сменится? Ах-ха-ха-ха! Понимаете⁈ Мы создали двадцать одинаковых экзоскелетов, каждый из которых может перехватывать энергию на себя! То есть в том случае, если наши худшие опасения подтвердятся, то мы просто разбежимся по полю аж на километр и будем передавать сигнал по очереди, а монстр-Скуф метаться между ретрансляторами! Как ботаник, у которого отобрали портфель!

— Гхым, — от такого Гринёв аж поперхнулся. — Ты бы поосторожней с такими сравнениями, ладно?

— Ну а пока он мечется, — продолжил Державин, пропустив ремарку тайника мимо ушей, — у нас будем время на то, чтобы среагировать и придумать что делать дальше. Ах-ха-ха-ха-ха! Можете не говорить, что я гений! Спасибо, и сам знаю!

На самом деле задумка действительно была гениальна, а изобретение аж с перебором инновационно, однако сомнения всё равно оставались. Ну… потому что вообще-то монстр-Скуф. Кто знает, на что способно такое чудище?

— Господа, никто не хочет опробовать экспериментальный образец вместе со мной?

Желающих среди министров не оказалось.

А посему в остальные костюмы запихали самых умелых и заслуженных гвардейцев. Полчаса на инструктаж, ещё полчаса на то, чтобы собраться с духом, дежурный звонок Его Величеству и артефакторы наконец-таки запустили блокатор.

Волна энергии пошла…

— Работает! — радостно запрыгал экзокостюм Державина. — Работает!

…волна энергии дошла.

Трещина вспыхнула и замерцала. Начались самые долгие и самые гнетущие мгновения в жизни всех присутствующих. И тут…

* * *

…тут нас и вынесло.

К слову, на обратном пути при переходе через портал никакого давления на щит я не ощутил. Но от того не легче, потому как опасения мои подтвердились. Грёбаная демоница соврала! Куда бы мы ни попали, это точно был не наш дом.

— Ай! — крикнула Смерть, зажмурившись от слепящего света.

Буквально со всех сторон в нас били прожектора. Причём не Валигуровские, — я их хорошо запомнил, — а какие-то другие, куда более мощные, по девять лампочек в три ряда. Софиты, мать его так…

Никогда не бывал на большой сцене, но вот сейчас прям прочувствовал, каково это. У меня главная роль, толпа в зале затаила дыхание, и нужно срочно что-то говорить. Но текст я либо не знаю, либо не помню, а паскуда суфлёр перебухал и валяется в несознанке.

А хотя…

Какая разница, что говорить? Уверен, что здесь меня никто не поймёт. Какова вероятность того, что в другом мире разовьётся точь-в-точь такой же русский язык? Ну или хотя бы созвучный… типа сербского там или чешского. Чтобы хоть как-то друг друга понимать.

Хорошо хоть, что раса, которая нас встречает, явно высокотехнологична. Вон они. Иномирные космонавтики. В костюмах с глухими шлемами, окружили нас со всех сторон и стоят теперь, смотрят. Тоже, наверное, в шоке от своего улова.

Ждали клыкастых когтистых уродцев, а получили Василия Ивановича с альтушками.

Ну да ладно.

Пауза затянулась, и нужно уже что-то делать.

Что-то доброе. Что-то такое, что невозможно будет принять за агрессию. Потому как мне совершенно непонятно, можно ли вернуться обратно на «бублик» и переиграть всё ещё раз. Ведь если нет, то мы застряли здесь навсегда, а начинать первый контакт с кровавой бани уж точно не стоит.

И уж тем более бить первым. Невежливо это. Некрасиво. Нам сейчас наоборот нужно показать, что мы разумны и настроены дружелюбно.

— Привет вам, гуманоиды! — крикнул я и поднял руки перед собой, мол, безоружен. Хотя энергетический шарик не снял и даже не помышлял о подобном. Девок держал в безопасности, потому как мало ли на что способны местные. — Мы! — я обвёл рукой группу «Альта». — Человеки! Я человек! — указал на себя. — Она человек! — ткнул на Стеклову. — И она человек! — теперь на Дольче, и зафиксировал на всякий случай: — Человеки!

Пускай хоть одно слово поймут и запомнят. А то, что множественная форма слова «человек» — это «люди», я уже потом с их лингвистами перетру.

— Че! — начал повторять я по слогам. — Ло! Век! Человек!

Чувствовал я себя сейчас немного глупо. Эдаким персонажем из мультиков для самых маленьких, которые по тысяче раз повторяют названия животных и цветов. Детишки, давайте поможем Василию Ивановичу найти коньяк!

Ох…

Надеюсь, что в этом мире есть коньяк или хотя бы что-то похожее. Выпить бы мне сейчас не помешало. Прочистить мозги от излишков событий.

— Василий Иванович, — внезапно шепнула мне на ухо шаманка. — Голову повыше поднимите. Ага, вот так. И «привет» не надо было говорить. Надо просто «здорово». Если под ноги кинут белое полотенце, то поднимать его нельзя. Вытирайте ноги и идите дальше. Если дадут веник и попросят сыграть, то…

— Шестакова, твою мать.

— Чего?

— Ты меня сейчас учишь правильно на хату заходить?

— Ну да, — кивнула розововолосая, щурясь от света. — Вдруг тут всё так же устроено?

Переволновалась по ходу дела. Бредит. Либо это истерика в её случае так проявляется.

— Постой, пожалуйста, позади, — как можно мягче попросил я. — В идеале молча. Если что, я спрошу.

— Хорошо, — и Шестакова снова исчезла у меня за спиной.

Так…

А космонавты всё так и стоят без движения. И свет им в спину лупит, так что разглядеть получше нет никакой возможности. Пока что понимаю только то, один из них, — тот, что по центру, — постоянно на часы палит. Как будто засёк что-то и теперь ждёт.

Ладно.

Попробую снять щиты. Если что обратно накину, чай недолго.

— Никуда не разбегаться, — сказал я девкам и убрал шарик. — Скуф! — ткнул пальцем себе в грудь. — Скуф — человек! Скуф — друг! — и сделал первый шаг навстречу космонавтам.

В ту же секунду на меня уставился десяток стволов, а в руках космонавтов замерцали магические техники, готовые в любой момент сорваться в нашу сторону. Вот ведь… неужели всё-таки придётся всех их положить?

— Скуф хороший! — продолжил я и сделал ещё один шаг. — Скуф дружить!

И тут вдруг к моему великому счастью:

— Скуф, — прозвучал электронный голос одного из космонавтов.

Ай да умничка какая! Смышлёный! Запомнил слово и сумел повторить, даже не исковеркал ни разу! А значит начало положено и контакту быть!

— Скуф! — замотал головой я. — Правильно! Скуф! Скуф друг! Скуф человек! Скуф дружить и… ёп-вашу-мать… Скуф не делать вам больно если вы не делать больно Скуф!

Не знаю, почему я решил пустить по звезде все склонения и падежи, но почему-то мне сейчас казалось, что так будет правильней. Проще и… доходчивей, что ли?

И к слову, как только у нас с иномирцем завязался диалог, стволы тут же опустились, а маги сбили свой каст. Так что я сделал ещё один, широкий и смелый шаг вперёд. Полотенце мне под ноги, к слову, так никто и не кинул.

Ну а дальше…

Дальше произошло то, чего я ну никак не ожидал.

— Вась? — со вполне понятными мне вопросительными интонациями спросил космонавт. — Вась, ты как там?

— Стёпа⁈ — и голос Державина я, кстати, тут же узнал. — Это ты, что ли⁈

— Я, Вась.

— А херли ты тогда молчишь⁈

— Я ждал.

— Чего ты ждал, придурок институтский⁈ — тут уж я совсем расслабился, махнул рукой и разом погасил все прожектора, чтобы видеть эту наглую рожу. Впрочем, так и не увидел. Степан Викторович на кой-то хрен залез в скафандр. — Слышь⁈ Вылезай из этой банки!

На мгновение мелькнула мыслишка о том, что время в «бублике» течёт иначе и на земле за время нашего отсутствия прошла сотня-другая лет, и Державин теперь ректор-киборг. Однако предположение это быстро испарилось.

Когда свет потух, в толпе гвардейцев за спинами космонавтов я увидел Гринёву и Владим-Саныча. Ни на день не постаревших.

— Как себя чувствуешь? — повторил Державин.

— Нормально я себя чувствую!

И тут вдруг понял, к чему весь этот цирк. И даже прислушался к собственным ощущениям, — а не превращаюсь ли я часом в монстра? И на альтушек ещё обернулся, дабы удостовериться, что они тоже не обернулись в альтушкатавров или каких-нибудь других альтушкарапторов. Шестакову с тремя головами я ни за что не выдержу.

Но нет.

Девки, как девки, только потерянные ещё больше, чем обычно.

— Всё нормально, — уверил я Державина и понял на кой-хрен он постоянно смотрел на часы. Эксперимент. Тот самый, о котором он рассказывал. Вернувшийся из трещины подопытный егерь не сразу превратился в монстра, а спустя какое-то время.

Как волки, которые стали церберами. Как быки. Как динозавры те же.

— Нормально? — спросил я. — Время прошло?

— Прошло, — Державин выдохнул так, что аж микрофон зарябил.

— Что там было? — спросил ректор.

— Давай я тебе потом расскажу, ладно? Сперва очень хочется в душ и пожрать. Так что мы с девками сейчас домой, а завтра по утру…

— Нет, Скуф, — сказал Державин и судя по модуляциям голоса сам не поверил, что говорит мне «нет». — Вась, ты извини пожалуйста, но домой вам никак нельзя.

— Это почему?

— Ты пойми меня правильно, Вась, но сих пор из трещин никогда ничего хорошего не вылезало. Вам бы под присмотр. Вам бы, — Державин очень шумно сглотнул. — Вам бы на карантин…

Глава 18

Смотрят на меня, значит, человек порядка ста и три танковых дула, а я стою напротив Державина и говорю:

— Глаза бы мне твои наглые увидеть, собака ты учёная.

И пускай это была не угроза, и не просьба, и даже не какое-нибудь там устойчивое выражение вроде цитаты из фильма, а так… просто мысли вслух. Но Стёпа вдруг взял, да и распахнул скафандр.

Классная, кстати, штука. Наверняка в ней спать удобно. Интересно, а на меня есть размер? Если нет, то пускай сделают. Так-то не последний человек в Империи, да и цену себе скоро набью дороже прежней. А хотя… как сказать «скоро»?

Вот прямо сейчас и набью.

— Дру-у-у-уга, — покачал я головой и даже поцокал раза три-четыре. — И в карантин суёшь.

Не!

Человек-то я всё-таки взрослый и понимаю, что без этого никак не обойтись. Превентивные меры против того, не знаю чего — это как минимум разумно. Но кем бы я был, если бы не воспользовался возможностью лишний раз сделать Державину мозги? Ну явно кем-то другим, а не собой.

— Вась, — тем временем ректор, окончательно вылезая из скафандра, аж побледнел. — Ты пойми нас, пожалуйста. Мы ведь на этот случай план заранее разработали, потому как верили, что ты вернёшься. Ни на секундочку не сомневались…

— Ну-ну.

— … и решили, что по возвращению тебя нужно задержать и зафиксировать. Мало ли какая побочка вылезет? Ну а вдруг?

При словах «задержать и зафиксировать» я хмыкнул, да как можно громче, чтобы всем вокруг было слышно. А Гринёв и Владим-Саныч тем временем уже шагали мне навстречу.

— Вообще-то, — слово взял Глава Тайной, — к трещине были подтянуты стратегические подразделения Министерства Обороны. Так что ещё неизвестно чем дело закончилось бы, да, Владим-Саныч?

А Владим-Саныч от таких вестей о его ведомстве начал хватать ртом воздух, будто карп на разделочной доске. И заикаться ещё:

— Ску-ску-ску…

— Владим-Саныч⁈ — для острастки я поднял бровушку. — Ты со мной воевать собрался что ли⁈

— Нет-нет-нет, не собирался я ничего вовсе, это не знаю что такое, это так, — сказал министр обороны как-то слишком уж неуверенно для министра обороны; мне аж жалко бедолагу стало, всё-таки перед подчинёнными стоит.

— Да понятно всё с вами, — махнул на них рукой, пущай живут.

Тем более, что мне и впрямь всё понятно. Если бы вместо нас с альтушками из трещины вылезла какая-нибудь агрессивно-настроенная хренотень, при этом сохранившая наши способности, то Российской Империи пришлось бы тяжеловато. Ну или если бы даже без превращений, просто в мозгу что-то перещёлкнуло.

И… так… кстати!

Не забыть — пристальный контроль за Чертановой.

— Ладно, — пожал я плечами. — Обошлось вроде. Сейчас я с барышнями чуть пошепчусь и ведите нас в свой карантин… там бассейн, кстати, будет?

— Будет, Вась, — закивали все трое.

— А джакузи?

— Устроим.

Тут я задумался о том, чего бы мне ещё хотелось получить от заточения, но так и не придумал. А оно и понятно. Мысли сейчас вертятся вокруг удовлетворения базовых потребностей — пожрать, помыться и поспать. Не знаю насчёт альтушек, а вот меня пробка до Калуги вымотала больше, чем путешествие по «бублику».

К слову, альтушки уже вовсю о чём-то шушукались. Оживлённо так причём.

Глаза у каждой идеально-круглые, как будто по циркулю рисовали. Видимо, впечатлены той мощью, которую против них чуть не применили. И вот… эх.

Кабы можно было избежать жертв среди своих, — а тут ведь свои по обе стороны, — то мы бы, наверное, попробовали.

Схлестнулись бы.

Чисто ради интереса. Любо-дорого посмотреть на то, сколько группа «Альта» в нынешней её форме продержится против гвардии Его Величества. Не вывезет — оно понятно, но урон причинит ой-ой-ой.

— Так! Все сюда! Быстро! — крикнул я и мы с девками встали вкруг, как футбольная команда во время таймаута. — Ну вы сами всё слышали, да? Институтские сейчас нас на карантин посадят. Кровь возьмут, молоточком по коленке постучат, а затем начнут задавать вопросы. Так вот… шлите их нахер. Мол, так и так, руководитель запретил распространяться, все вопросы к нему. И вообще военная тайна. Всем всё понятно?

Как оказалось, всем всё понятно.

— Посидим там денёк, — продолжил я. — Ну край полтора. В телефоны потупите, посмотрите сериал, выспитесь хорошенько. А как только все поймут, что с нами всё нормально, так сразу и отпустят.

Никаких панических настроений на лицах альтушек я не увидел.

— Вот и хорошо. Ну а как домой вернёмся, за мной не заржавеет, — подытожил я. — В распределении баллов я все эти события и вашу моральную стойкость безусловно учту.

* * *

— Степаа-а-а-а-ан Викторович, — протянул я, рассматривая команду врачей и учёных, которые мной занимаются. — Старый вы кобелина.

— Гхм, — Державин поперхнулся чаем. — Не понимаю, Вась, о чём ты…

Отвечать я не стал, но про себя подумал: «Ну да как же».

Неисправимый сластолюбец Стёпа собрал тут у себя настоящий цветник. Вместо плешивых учёных хрычей и плечистых хирургов с волосатыми пальцами, строго симпотные девчули. Белые халатики, тугие хвосты, строгие очки и ножки на каблуках.

Целых двенадцать пар.

Цок-цок.

Цок-цок-цок.

Аспирантки они или сплошь смазливые вундеркинды — не знаю, но факт есть факт. Надеюсь только, что за всем этим своим хобби Державин не похоронит отечественную науку. Престиж профессии, конечно, поднимет, но что до прикладной части…

— Можно ваш пальчик? — спросила одна из гурий. — Я ткну иголочкой и возьму образец крови, это совсем не больно.

А находился я сейчас в институте, в большом и светлом медицинском кабинете. Лежал себе на мягоньком процедурном кресле, пока Стёпа чаёвничал в углу, а вокруг меня крутились молодые девки, и всем им что-то было от меня нужно.

А посмотрите сюда, а посмотрите туда, а теперь закатите глаза, а теперь руку поднимите, а теперь ногу, а сейчас чуть-чуть пожужжит, не бойтесь. А что вы видите в этой кляксе? А как вы себя чувствуете? А какое у вас давление в обычном состоянии?

Из анализов у меня взяли кровь из пальца, венозную, да ещё целиком просветили на аппарате МРТ. Боюсь, всё это не имело абсолютно никакого смысла, потому что Державин с коллегами сами не знали, что ищут.

И по ходу всех этих процедур, ещё трое девушек возились с громоздкой бандурой, которая считывала мой магический фон.

— Степан Викторович, а посмотрите, пожалуйста, — то и дело подзывали они ректора, чтобы продемонстрировать показания. — А вы уверены, что аппарат исправен? Просто тут такие цифры, что-о-о…

И при этом забавно так округляли губки.

— Нормально-нормально, — кивал Державин и шёл обратно в свой угол пить чай.

Всё действо прошло быстро и с комфортом.

Под конец мне дали шоколадку и повели в соседнее помещение. По пути мы разминулись с двумя работягами в синих комбезах, которые тащили на мусорку сложенную в десять раз коробку из-под джакузи.

Ну а в самом помещении…

— Василий Иванович, присаживайся!

…уже был накрыт стол.

Потная бутылка чего-то очень дорогого даже на вид, салатник с красной икрой, салатник поменьше с чёрной икрой, соленья какие-то, сало с гренками, нарезка мяса, нарезка сыра и пучки зелени в пивном бокале.

— Скоро горячее подъедет, — сказал Владим-Саныч, отщипнул от пучка кинзы и принялся жевать на козлиный манер. — Шашлык из остерины. Сойдёт?

— Прекрасно, — кивнул я и осмотрелся повнимательней, потому как из-за голода взгляд мой сперва приклеился к столу.

Итак…

И впрямь джакузи поставили. С бассейном, правда, обманули, ну да и хрен с ним. Что-то настроения плавать нет совсем. В одном углу диван, значит, а в другом мои собутыльнички-министры сидят.

Правда вот окон нет, ни одного. Ну так оно и понятно — подвал. Охраняемая территория, вход только по спецпропускам.

— Садись, Скуф, садись, — Гринёв при виде меня откупорил бутылку и принялся разливать.

— Давай-давай, — похлопал меня по плечу Державин. — Когда ещё так посидим?

— Да хоть когда, — ответил я и присоседился к столу. — Это вы все вечно занятые…

— Ой! — сморщился Владим-Саныч. — Не будем о грустном. Давайте-ка лучше за твоё удачное возвращение!

Чокнулись.

Выпили.

Поржали.

Пять минут поболтали ни о чём. Второй тост был «за встречу». Снова чокнулись, снова выпили, снова поржали. Разговор плавно перетёк в составление райдера на время карантина для меня-любимого. Чего хочу, чего не хочу, всё ли устраивает и так далее.

Накидал им такой список требований, что они теперь наверняка и сами наверняка не рады.

— За тех, кто не с нами, — озвучил третий тост Министр Обороны.

Выпили не чокаясь.

Не ржали.

Посидели с минутку молча и продолжили разговор о делах насущных. У кого что в семье, у кого что на работе. Тут я, само собой, не забыл высказать господам министрам за альтушек. За внезапное обращение Ромашкиной, за утопленный джип, за несвоевременно доставленные личные дела, за непонятки в регламенте экзаменов и прочее-прочее-прочее.

— Кстати! — опомнился вдруг раскрасневшийся от хмеля Гринёв. — Как там Чертанова, кстати? Ничего необычного в поведении?

— Кузьмича клеила, — отшутился я, сохраняя блаженную морду лица. — А в остальном ничего необычного. Ты давай наливай лучше.

Четвёртый тост прозвучал за крепкую эрекцию и малое судоходство.

— Ну, — сказал Державин, занюхнув сырком. — Так и что там было?

— Где?

— Ну как «где»? — сырок за раз исчез у ректора во рту. — В трещине, само собой. Что там внутри-то? Так ведь и не рассказал…

И тут…

Тут я понял, что толком не озаботился и не подумал, что мне можно говорить, а о чём лучше стоит промолчать. И все эти ногастые медсестрички сразу обрели сакральный смысл. И джакузи, и шашлык из осетрины, и драгоценное личное время министров, потраченное на досужую попойку.

Меня задабривают.

Пытаются умаслить, как какое-то божество.

А не был бы я Василием Ивановичем Скуфидонским, уже давно сидел в допросной и пересказывал бы уже все свои показания по тридцатому разу, на предмет ошибок и не состыковок.

Ну а после…

Почистили бы обо мне все сведения из всех баз, — как будто и не существовало меня никогда, — и всё. Упекли бы пожизненно, как подопытную крысу. Тур по лабораториям длинною в жизнь, и не факт, что внесли бы в расписание прогулки.

Так что фильтровать мне надо тщательно. И слова подбирать нужные. Ну и, возвращаясь к моим первоначальным мыслям, поиметь с этого допроса максимальный профит. Шкур альпакатавров мне теперь точно не видать, ну так хоть с паршивого ректора клок урву.

Но сперва:

— Валигура где? — спросил я тоном, который как бы намекал, что раз уж разговор пошёл серьёзный, то друзей за этим столом больше нет.

— С ним всё в порядке, — уверил меня Гринёв. И улыбнулся так искренне, что вот нихрена не верится.

— Покажи, — сказал я. — Приведи.

— Скуф…

— Приведи, говорю. Хочу знать, что с парнем всё в порядке.

— Гхым, — тайник поднял бровь и достал телефон. — Не доверяешь мне, значит?

— Сам пословицу вспомнишь? — хмыкнул я. — Или освежить в памяти?

— Доверяй, но проверяй, — пробубнил Гринёв, печатая сообщение. — Сейчас приведут твоего Валигуру.

И впрямь. Через пять минут Ярик появился в дверях. Чистый и свежий. Не битый, как говорится, не крашеный. Попросить министров выйти нахер, чтобы перекинуться с ним парой слов я счёл перебором, а потому сам вместе с инженером на минутку выскочил в коридор.

— Нормально всё? — спросил.

— Нормально, — кивнул Ярик и нахмурился, явно не понимая с чего вдруг такая забота.

— Вас здесь держат? В здании?

— Ну да, где-то тут. Этажом выше.

— Не обижают?

— Не обижают… а что такое-то⁈ — Валигура явно потерялся. — Что случилось-то, Василий Иванович? И кстати! Что там, внутри трещины?

Ну вот, ещё один любопытствующий. Ох и ценной же всё-таки информацией я разжился.

— Потом расскажу, — похлопал инженера по плечу. — Ну всё, иди. Увидимся ещё.

— Ладно…

С тем Валигура потопал обратно по коридору, — что характерно один, безо всякой охраны. Ну а вернулся к министрам. Скомандовал наливать, улыбнулся весь из себя дружелюбие, и спросил, что именно они хотят от меня услышать.

Как я и ожидал ответ был пространным:

— Всё…

* * *

В то же самое время карантин группы «Альта» проходил менее гламурно. Джакузи специально под их нужды не устанавливали и осетриной не угощали. После того, как девочек развели с Василием Ивановичем, их ещё и между собой развели.

По парам.

Таким образом очная ставка не сорвётся, но при случае альтушки будут топить друг друга неловкими паузами, несостыковками, переглядываниями и прочим-прочим.

Кто так решил?

Так решил Никита Евгеньевич Дудка. Сразу же нужно обмолвиться о том, что над его фамилией в Тайной Канцелярии уже давно никто не потешался. Выходило себе дороже, вплоть до увольнения по высосанной из пальца причине.

И более того.

За годы службы Никита Евгеньевич добился того, что слово «дудка» ассоциировалось у тайников сугубо с опасностью. Суровый человек был Дудка. Резкий. Бескомпромиссный. Скорый на расправу и совершенно лишённый принципов, если речь идёт о работе.

Среднего роста, среднего телосложения, с волосами средней длинны и глазами, цвет которых просто невозможно запомнить. Без шрамов, татуировок и каких-либо примет. По долгу службы Никита Евгеньевич стал невидимкой, способным потеряться не только в толпе, и на фоне панельного дома.

Профессионал своего дела и менталист стального уровня. Человек, который помотался по миру и устроил столько диверсий, что стал в своих кругах живой легендой. Более того, в послужном списке Никиты Евгеньевича был даже один дворцовый переворот в одной из центральноафриканских стран.

Название страны по понятным причинам не афишировалось.

Дудка был первым замом Гринёва, его правой рукой и воспитанником.

Но вот беда…

Ему надоело быть замом. До смерти надоело. А ступенькой выше располагалась лишь должность Главы Тайной Канцелярии; никаких «старших первых заместителей» или «очень главных первых заместителей» не было и быть не могло.

Ждать, когда Гринёв уйдёт на покой не приходилось, — всё-таки ему ещё даже пятидесяти нет. Так что путь у Дудки был один. Двигать. Подставлять. Выявлять некомпетентность руководителя и компетентность свою.

И вот, спустя такое долгое и мучительное ожидание, у него наконец-то появился шанс. Дело, за которым следит лично Его Величество — единственный человек, который может уволить Гринёва к чёртовой матери.

Так что-либо сейчас, либо никогда.

Гринёв поручил ему допросы и сказал не давить на группу «Альта». Обращаться нежно, ласково, выдать пледы и какавушку с маленькими такими разноцветными зефирками, чтобы им стало тепло и уютно.

— Хера с два, — решил Дудка. — Не в мою смену.

Изображать работу, пока сам Гринёв отправится добывать ценные данные? И у кого? У своего старого приятеля Скуфидонского? Да даже если отбросить их приятельство, то выбить силой что-то у Столпа Империи совершенно невозможно, а сам он вряд ли станет откровенничать.

Так что Гринёв ничего не узнает.

А точнее…

Ничего такого, что ему не позволят узнать.

Зато вот он, — Дудка, — если поторопится и разыграет все карты, как надо, станет героем дня. И недели. И месяца. И всей, мать её так, жизни.

Пока господа министры вместе с его начальником кушают «беленькую» и заговаривают зубы Скуфу, девушки из группы «Альта» целиком и полностью в его власти. И этим надо пользоваться. Надо зубами вырывать из них сведения насчёт трещины, причём вырывать с мясом, больно, на скорость.

— Ласково, — хмыкнул Дудка. — Ласково я от них ничего не добьюсь, — и похлопал стопку с личными делами девушек. — Итак, посмотрим…

По мере чтения, Никита Евгеньевич улыбался всё шире и шире. Схемы в мозгу профессионального шпиона возникали только так. Он прекрасно знал, что каждого можно расколоть, если знать, куда давить.

— Каждого, — улыбнулся Дудка…

* * *

Вот примерно так проходил карантин у Скуфа:

И так:

А так у участниц группы «Альта»:

Глава 19

Забрать группу «Альта» в специально-оборудованные катакомбы Канцелярии было никак нельзя, потому что про такое Гринёву тут же доложат и весь план пойдёт по известному маршруту. Жаль, потому что в «Весёлом Домике», — как его называли тайники, — мог заговорить даже немой. Глухие в этом чудесном заведении вспоминали о случайно подслушанных разговорах, а слепые на память составляли фотороботы.

Увы и ах.

Специальных допросных комнат в Институте, — вполне ожидаемо, — не было.

Но Дудка, как мастер своего дела, не расстраивался. Он решил работать с тем, что есть под рукой, извлекать из этого самого «что есть» максимальную пользу и пытаться обернуть слабость в силу. Так что для допроса Никита Евгеньевич выбрал операционные.

— Жаль, что нет стоматологического кабинета, — хмыкнул он.

А затем велел сотрудникам института навести в операционных бардак. Изобразить картинку квест-рума про безумных врачей. Так, как будто отсюда буквально только что вывезли подопытных: раскидать инструменты и острые предметы, разлить немножечко крови, набросать в мусорный контейнер бинтов и тампонов.

Короче говоря, нагнать жути.

И именно здесь, в трёх соседних операционных комнатах, прямо сейчас сидели альтушки. Парами, как и задумал Дудка.

Сидели они на максимально неудобных стульях. Без подлокотников и стола, так чтобы некуда было деть руки. В глаза бил свет операционного светильника, — не такого яркого, как прожектора Валигуры, однако всё равно приятного мало.

Никита Евгеньевич же в свою очередь восседал с комфортом.

Перед тем, как он заходил в операционную, два медбрата сперва затаскивали для него кресло. Большое, кожаное, удобное. Таким образом тайник подчёркивал своё превосходство и выводил девушек на эмоции, в проще говоря бесил.

Плюс ещё и шариковой ручкой щёлкал.

Рваный, само собой, ритм.

Раздражающий.

А первыми побеседовать с Дудкой удостоились чести Татьяна Витальевна Стеклова и Ксения Константиновна Шестакова.

Последняя, кстати, успела где-то раздобыть губную гармошку. Так что в тот момент, когда тайник только-только заходил в операционную, она наигрывала на ней грустный блюз и исполняла фристайл в духе «что вижу — то пою».

— Ту-ду-ту-ду-ту-ду! — дунула в гармошку шаманка. — А вот какой-то хрен к нам зашёл! Ту-ду-ту-ду-ту-ду! Сейчас будет вопросы спрашивать! Ту-ду-ту-ду-ту-ду! А ну прикинься, киса, пёсиком! Ту-ду-ту-ду-ту-ду! И понюхай сумку носиком…

— Тише! — не глядя на девушек крикнул Дудка.

— Ладно-ладно, — вздохнула Шама и убрала губнушку. — Молчу.

— Кхм-кхм, — откашлялся Дудка, упал в кресло, открыл одно из дел и улыбнулся себе под нос. — Вот это моё любимое. — и только теперь поднял взгляд на альтушек. — Ну что, барышни, начнём? Меня зовут Никита Евгеньевич, я заместитель Главы Тайной Канцелярии.

— Приятно — звиздец, — прокомментировала Шестакова, а Таня пока что решила благоразумно промолчать.

— Итак, — начал Дудка. — Расскажите мне, пожалуйста, во всех подробностях, что происходило с вами внутри аномальной трещины. Если вам так будет удобней, можете начать заранее. Прямо с момента подготовки.

Девушки переглянулись.

— Приказом командира нам велено молчать, — ответила Стеклова.

— Вот как, — наиграно улыбнулся Дудка. — И что? Прямо вот ничего-ничего не скажете?

— Нет.

— Ничегошеньки?

Дудка игрался со своими жертвами, как каноничный злодей. Частично потому, что это способствовало эмоциональному расшатыванию собеседника, а частично потому, что это было прикольно.

— Командиром нашего спецподразделения на данный момент является Скуфидонский Василий Иванович, — отрубившись от всех внешних раздражителей, рапортовала Таня. — Если вам нужно узнать какую-то информацию касательно операции, в которой участвовала наша группа, обратитесь к нему.

— Во как, — Никита Евгеньевич пробежался глазами по делу. — Очень уважаю вашу преданность командиру, Татьяна Витальевна. Прямо-таки гордость берёт за армейских. Однако как старший по званию, я приказываю вам…

— Командиром нашего спецподразделения на данный момент является…

— Я понял, понял, — Дудка кивнул головой и принялся грызть ручку; не от нервов, само собой, а чтобы периодически мерзко чвякать. — Скуфидонский. Но вот ведь какая незадача, Татьяна Витальевна, в моей власти снимать и назначать командиров группы «Альта».

— Нет, — коротко рявкнула Стеклова.

— Да. Технически, я могу сделать это прямо сейчас и освободить вас от бремени приказа. В таком случае у вас не останется причин молчать, ведь таким образом вы становитесь изменницей государства российского. Но даже если вы всё-таки упрётесь, то-о-о-о, — тайник начал водить пальцем по делу. — Что скажет барон Стеклов, на минуточку потомственный военный, когда узнает, что его любимая дочь отстранена от службы?

— Барон Стеклов поймёт, что я исполняла приказ. Как вы сами выразились, барон Стеклов потомственный военный.

— Допустим, — согласился Дудка. — Но не думаю, что ему от этого станет легче. Поскольку вас, Татьяна Витальевна, ждёт трибунал.

— Когда трибунал хоть чуточку разберётся в деле, он тоже поймёт, что я исполняла приказ, — Таня всё так же смотрела в пустоту прямо перед собой.

— А что, если я скажу, что в составе трибунала будет всего один человек? — Дудка аж хохотнул своему остроумию. — И этим человеком буду я.

— Скажу, что это самоуправство.

— Подумай, Татьяна Витальевна.

— Подумала.

— Хорошо подумай.

— Хорошо подумала.

— Хм-м-м…

Ну допустим, — смекнул Дудка.

Это было ожидаемо. Из всех шестерых Стеклова просто обязана быть наглухо бронированной. Завидный послужной список, рекомендации, чистейшее личное дело и кристально чистая репутация.

Такую так просто не сломать.

И более того!

Такую даже жалко ломать. Слишком уж полезный для Империи человек. Если после ментального воздействия мозги оплавятся, будет не очень хорошо.

А ведь придётся, — с мрачной радостью подумал Никита Евгеньевич. — Если обычные методы не помогут, то обязательно придётся.

Но, к счастью, у него оставалось ещё аж целых пять девушек для допроса.

— Та-а-а-ак, — протянул он, демонстративно убрал Танино себе под задницу и взялся за папку с надписью «Шестакова». — Так-так-так. Ксения Константиновна, голубушка, ну давайте теперь с вами побеседуем, раз ваша подруга столь упёрта.

— Пошёл ты…

Тут Шама запнулась, потом снова достала губную гармошку, сыграла «Ту-ду-ту-ду-ту-ду», и пропела:

— А пошёл ты нахер, дяденька! — а затем снова: — Ту-ду-ту-ду-ту-ду! А ничего ты от меня не узнаешь! Ту-ду…

— Прекратите паясничать, Ксения Константиновна, — Дудка вчитался в дело. — Уж кто-то, а вы должны быть благодарны нашему ведомству за то, что вам был дан шанс прожить достойную жизнь. Неужели вы готовы спустить его в унитаз ради Скуфидонского?

— Не хочу я с тобой разговаривать, — на сей раз без музыки ответила Шестакова. — Просто не хочу и всё тут.

— Уточка говорит: зря-зря-зря, — сам пошутил и сам посмеялся Никита Евгеньевич. — Объясню тебе на твоём же языке, чернь.

— Эй!

— Заткнись! Твоё дело замято, но не уничтожено. Ход следствию можно дать в любой момент, и тогда тебя не спасёт никакая группа «Альта» и никакой Скуфидонский, понимаешь? И отправишься ты туда, где тебе самое место…

— Я тюрьмы не боюсь.

— А я и не про тюрьму, Ксюша, — улыбнулся Дудка. — Тебя эшафот ждёт, никак не дождётся. Ты же понимаешь, что артефакты такой мощи нельзя красть у таких людей безнаказанно?

— Я ничего не крала, — стиснула зубы шаманка. — Я забрала своё…

— Ну-ну.

Настала пора для игры в гляделки. И тригернуло барышню знатно, — подумал Дудка. — Стало быть, на верный путь встал.

— Как думаешь, что они сделают с тобой, как только узнают, что ты не погибла?

— Пошёл, — медленно и с чувством произнесла Шама. — Нахер. Урод.

— Ну! — тут Никита Евгеньевич резко просветлел лицом, хлопнул в ладоши и встал с кресла. — Вы у меня не одни, барышни. Посидите пока, подумайте хорошенько. Задайте себе вопрос: а стоит ли оно того? Ну и так далее. Не скучайте!

Со Стекловой точно всё, — сделал у себя в мозгах пометку Дудка, — а вот Шестакова пускай посидит, помаринуется. Сама себя накрутит, а там, глядишь, и сломается.

А может и Стеклова размякнет, от страха за подругу. Такие то сами ничего не боятся, а стоит прижать кого-то рядом и сразу в благородство играют. Дурачки.

Никита Евгеньевич высунулся в коридор и свистнул санитарам, чтобы перетащили кресло. Путь его теперь лежал в соседнюю операционную, где в точно таких же условиях жути и неуюта сидели Её Сиятельство Ольга Сергеевна Фонвизина и кадет Ромашка.

— Утро доброе, барышни, — хмыкнул Дудка, плюхнулся в кресло и закинул ногу на ногу.

С тем он представился и чисто для галочки попытался договориться по-хорошему. Задал вопрос относительно аномальной трещины, услышал отказ и принялся за работу. К разговору с Фонвизиной он готовился дольше всего и теперь был очень горд своей осведомлённостью.

Скандалы, интриги, расследования.

Для сбора информации пришлось задействовать теневой сектор Тайной Канцелярии, так называемых «работников поля». Иначе говоря — сотрудников, которые втёрлись в аристократию, ходят по тусовочкам и собирают сплетни.

Так что с неё-то и начнём, — решил Дудка.

— Ольга Сергеевна, — сказал он подчёркнуто вежливо. — Ваше Сиятельство. Признаться, нечасто приходится допрашивать людей вашего статуса и положения, и мне даже как-то не по себе.

— Увольте, граф, — Фонвизина в свою очередь тоже продемонстрировала свою осведомлённость касательно следователя. — Думаю, вам и посерьёзней людей допрашивать приходилось. И не только допрашивать.

Дудка смущённо улыбнулся.

— Вы мне льстите, Ольга Сергеевна, — продолжил он. — Так вот. Конкретно к вам у Тайной Канцелярии никаких претензий нет. Как только ваша матушка узнала, в каком затруднительном положении вы находитесь, она тут же подключила свои связи и, что называется, похлопотала на самых высоких уровнях. Так что вы можете идти.

Фонвизина даже не дёрнулась. Аристократка до мозга костей, она прекрасно понимала, что прямо сейчас началась какая-то игра. Слов, смыслов и подсмыслов. Так что с губ графа Дудки вот-вот должно слететь какое-нибудь…

— Но? — решила Оля поторопить тайника.

— Ах-ха-ха-ха! — вежливо посмеялся Никита Евгеньевич. — Вы очень проницательны, Ваше Сиятельство. Одно «но» действительно есть. Признаться, мне даже как-то неловко лезть в личные и… м-м-м… возможно даже интимные дела вашего рода, но ваша матушка была недвусмысленна. В свою очередь смею заверить вас, что всё услышанное я сохраню в тайне.

— К делу, граф.

— Конечно, — кивнул Дудка. — Мы можем разговаривать при госпоже Ромашкиной? Если вам будет так удобней, то мы могли бы уединиться и…

— Нет-нет, всё хорошо. Продолжайте.

— Хорошо. Её Сиятельство сказала… ох, как неловко… Её Сиятельство сказала, что вступится за вас только в том случае, если вы наконец-то примите предложение вашего жениха. Имён она, разумеется, не называла, но дала понять, что речь идёт о…

— Тихо! — рявкнула Оля. — Он мне не жених.

— Но Ольга Сергеевна, — развёл руками Дудка. — В таком случае княгиня велела держать вас под стражей наровне с остальными. Угрожала лишить фамилии и титулов.

— Блефует, — сказала Фонвизина. — У неё нет таких полномочий.

И тут же смекнула, что граф не привёл никаких доказательств тому, что вообще общался с её матерью. Уж насколько бы родительница не была одержима этой помолвкой и возвышением рода, — хотя казалось бы: куда уж дальше? — но на такую подлость она бы ни пошла.

Всё-таки…

Какая ни есть, а мать.

— Мне не требуется ничья помощь, — отрубила Фонвизина. — В данный момент я член группы «Альта». Не нужно меня как-то выделять и уж тем более делать поблажки. Я буду отвечать наровне со всеми. А буду ли я вообще отвечать или нет, это уже не вам решать. Это будет решать Скуфидонский.

— Как скажете, Ваше Сиятельство, — улыбнулся Дудка. — Ох и запудрил же он вам мозги, конечно. А хотя… психопаты, они ведь и впрямь харизматичны. И крайне убедительны. Ну да ладно…

С тем он замолчал и принялся листать личное дело Ромашкиной. Почитал-почитал, а затем вздохнул так, будто на него разом рухнула вся тяжесть мира, сказал:

— Юлия Юрьевна, — и поднял на оборотнессу глаза. — Как же я задолбался за вами подчищать, Юлия Юрьевна.

— Что?

Ромашка моментально вжалась в стул. Вот оно, — понял Дудка, — слабое звено.

— Эпизод за эпизодом, — продолжил он. — То тут, то там. Подписки о неразглашении, изъятие видеоматериалов, заметание следов, подкуп свидетелей и прочее, прочее, прочее. А сколько издержек понесло наше ведомство из-за того, что вы не умеете контролировать свой дар?

— Но я научилась! — захлопала глазами Юля. — Это всё в прошлом! Я теперь…

— Не знаю, не знаю, — покачал головой Никита Евгеньевич. — Если Скуфидонский подпишет отказ от командования группой «Альта», в чём я, признаться, ни на секунду не сомневаюсь, то ваше молчание будет расценено как измена.

— Измена?

— И более того, как чёрная неблагодарность. Мы же с вами по-хорошему, а вы что?

— Юля, он давит, — встряла в разговор Фонвизина. — Пропускай мимо ушей.

— Плохой совет, Ваше Сиятельство. Рекомендую всё-таки прислушаться к моим словами. Если вы, Юлия Юрьевна, откажетесь сотрудничать, то вас ждёт казнь…

— Что⁈

— … и это в лучшем случае. Ведь… казнь в Российской Империи очень даже гуманна, — мерзко улыбнулся Дудка. — А вот если наше ведомство попробует наладить отношения с Нобелями… те самые отношения, которые были испорчены по вашей вине. То в таком случае нам придётся намекнуть из-за чего, ну а точнее из-за кого случился весь сыр-бор с их так называемым «филиалом».

Никита Евгеньевич выждал театральную паузу.

— Тут ведь и мои интересы под угрозой, понимаете, Юлия Юрьевна? Вы-то ладно. Я вас первый и, возможно, последний раз в жизни вижу. А вот Хельсин — очень перспективный сотрудник. Жаль, если трагически погибнет при исполнении.

При одном лишь упоминании экс-охотника на нечисть Ромашка побледнела. Ком в горле, слёзы на глазах и ногти, чуть ли не до крови впившиеся в колени.

— Тише-тише-тише, — Фонвизина взяла подругу за руку. — Это всё ложь. Это всё блеф. Это всё давление, не переживай, всё будет нормально.

— Думайте пока, — Дудка встал с кресла и молча пошёл на выход.

Посевная сомнений продолжалась. Санитары оперативно перетараканили кресло в третью, последнюю комнату.

— Чертанова Екатерина Дмитриевна, — нараспев прочитал имя с папки Дудка, заходя внутрь. — И Смертина Маргарита Викторовна. Ну здравствуйте, девушки.

На сей раз Никита Евгеньевич даже не попытался начать по-хорошему и решил сразу же приступить к прессингу. То, что Скуф отдал приказ молчать, он уже хорошо уяснил. И то, что кадеты группы «Альта» своему командиру слепо верны — тоже.

— Смертина, — с явным пренебрежением произнёс Дудка. — А ты почему не в смирительной рубашке?

— Что?

— Шучу, — сказал Никита Евгеньевич, однако даже не улыбнулся. — А может быть и не шучу. Скажи-ка мне, деточка, а что тебе известно о твоём даре?

— А? Я… Я некромант.

— Некрома-а-а-ант, — протянул Дудка. — А что же ты не стоишь на учёте, дорогой мой некромант? Что же ты не отмечаешься где надо? Что же ты, падаль такая…

— Слышь! — вступилась за подругу Чертанова. — Ты как с девушкой разговариваешь⁈

— Она не девушка.

— Что⁈ Да ты кто вообще такой⁈

— С тобой потом отдельный разговор будет, а пока заткнись, — сказал ей граф. — Смертина!

— Что?

— Историю в школе учила? Не отвечай! Вопрос риторический. Наверняка учила и знаешь, что во время известных событий некоторые некроманты примкнули к восстанию Лича.

— Некоторые, — слабо улыбнулась Рита.

— Некатарые, — передразнил её Никита Евгеньевич и в сердцах плюнул. — Это тебе в учебниках написали, что некоторые. А я тебе правду скажу. Абсолютно все некроманты в мире так или иначе примкнули к восстанию. А те из них, кого не получилось взять за жопу, они вовсе не лояльные. Они недообследованные.

Внезапно для себя Дудка сам вышел на эмоции и даже с кресла вскочил. Всё-таки сам был на той войне и видел, как погибают товарищи.

— Ваш дар проклят, — сказал он Рите, пристально глядя в глаза. — Вас, тварей, в клетке держать надо, а не в спецгруппы определять.

— Но я ведь, — Смертина сейчас из последних сил боролась с заиканием. — Я ведь ничего плохого не сделала!

— Знаю, — кивнул Дудка. — Но лишь потому, что тебе повезло. Когда Лич лютовал, ты ещё ребёнком была, иначе бы тоже примкнула в первых рядах.

Никита Евгеньевич резко выдохнул, на раз-два успокоился, — успел выработать навык за годы работы, — и сел обратно в кресло.

— Скуф, — прошептала Чертанова, воспользовавшись заминкой.

— Что Скуф? — прошептала в ответ Смерть.

— Предупреди.

— Как?

— Тараканы, — мотнула головой Дольче, указывая на тумбу, из-под которой нерешительно торчали рыжие усы. — Где-то должны быть мёртвые.

— Поняла, — кивнула Рита. — А как он поймёт?

— Придумай.

— Хорошо, — сказала Смертина и взялась за волшбу.

— Хватит там шушукаться! — рявкнул граф Дудка. — Надеюсь, девочки, моё настроение вы уловили. Честно говоря, если бы мне не нужны были сведения о трещине, я бы запер вас обеих до конца дней в изоляторе. Но так уж и быть, пойду на сделку. Согласны? Смертина? Смертина⁈

— Слышь, ты, хамло! — спохватилась Чертанова.

Поняла, что лишними разговорами подруга рискует сбить каст.

— Довёл бедную девочку аж до немоты! — закричала она, перетягивая всё внимание на себя. — Ты кто такой, спрашиваю!

Дудка вздохнул.

— Заместитель Главы Тайной Канцелярии, Никита Евгеньевич, — дежурно представился он. — Но это не имеет никакого значения…

— Ты какого хрена с нами так общаешься⁈ Где Василий Иванович⁈ Я хочу срочно поговорить с Василием Ивановичем!

— Василий Иванович прямо сейчас пишет отказ от командования над вашей группой. А сразу же следом Гринёв, Молчанов и Державин подмахнут бумагу о роспуске «Альты», — развёл руками Дудка. — Не оправдали доверия. Так что уже завтра все вы отправитесь кто куда. Кто на плаху, кто в тюрьму, а кто в комнату с мягкими стенами. Заслужили, девочки, как есть заслужили.

Никита Евгеньевич пошлёпал личными делами себя по колену.

— И сейчас у вас есть последний и единственный шанс, — сказал он. — Сотрудничайте. Лучше сотрудничайте. В таком случае у тех, кому вы небезразличны, будет хоть один аргумент в вашу защиту.

— Но я ничего не сделала!

— Ты⁈ — ухмыльнулся Дудка. — Тебя в первую очередь на цепь посадить надо. Вместе со всей твоей семейкой.

— Ты моей семье угрожаешь⁈ — от таких новостей Катя вскочила на ноги.

— А что, если так?

— Ты мою семью не трожь, понял⁈

— Ой, — отмахнулся Никита Евгеньевич. — Орёшь так, как будто ты родная, а не приёмная.

— Что⁈

Ярость застлала глаза. Катя Чертанова никогда ранее не бывала на допросах и не подвергалась психологическому давлению со стороны профессионалов, но инстинктивно догадывалась о том, что на таких вот допросах следователь может врать.

Вот только.

— А ты не зна-а-а-ала? — с улыбкой протянул Дудка и открыл её личное дело. — Ну так давай вместе почитаем! Итак. Мать — Ангелина Чертанова. Отец — прочерк, — Никита Евгеньевич поднял на Катю глаза. — Во как интересно. Тебя мамке надуло по ходу. Проститутка что ли? Сейчас узнаем. Кхм-кхм, читаю дальше…

Но Дольче уже не слушала.

Шторка упала. Весь мир окрасился в багровые тона. И точно так же, как там, возле трещины с жабами и гадюками, она почувствовала небывалый прилив сил. Как будто с её многослойного дара сорвалась очередная печать.

Пускай Дольче не понимала, что именно за техника стала ей подвластна и на что именно она способна, но сам механизм работы усвоила инстинктивно. Орать не нужно. Ни громко, ни тихо, вообще никак.

Вытянув вперёд одну руку, Екатерина Чертанова впервые в жизни выпустила свою демоническую ауру…

* * *

Девушки из группы «Альта» на допросе:

Глава 20

Тихо, Василий Иванович.

Спокойно.

Ни в коем случае нельзя принимать скоропалительных, хорошенько необдуманных решений. День год кормит, а в твоём случае несколько минут разговора могут принести такие преференции, что праправнукам хватит.

Не то, чтобы я бедствовал, но ведь если есть вариант что-то урвать, то надо им пользоваться.

Итак…

С одной стороны — да, согласен. Ничего такого фундаментального я не скажу. Хотя бы потому, что сам не до конца разобрался в произошедшем. Астероидный бублик, куча порталов в соседние миры, преображение попавших внутрь зверушек в монстров… и демоница ещё.

Вот про последнее точно упоминать не стоит. Определённо. Но вот про всё остальное — почему бы и нет?

А с другой стороны — этот самый бублик является идеальным тренажёром для одарённых и неистощимым источником добычи. И очень уж хочется застолбить такую делянку за собой, чтобы кто попало не лазал внутрь.

Можно ведь сказать, что там таится ужасный ужас и человек с плохой подготовкой не вывезет и пяти минут, что не совсем правда.

Как туда залезть — дело десятое. Но теперь-то мы знаем, что технически это возможно и рано или поздно способ найдём.

А теперь подумаем вот о чём:

Что плохого может произойти, если человечество начнёт шастать в другие миры? Первое — лутовая лихорадка. Куча бессмысленных жертв со стороны авантюристов, которые рванут туда, куда не надо. Как на золотые прииски.

Угробятся сами и угробят команду.

Второе — геополитический фактор. Те страны, у которых наберётся хотя бы несколько команд для выхода в «бублик» получат преимущество. Сильные будут становиться ещё сильнее, слабые на их фоне ещё слабее, и во что это может вылиться не совсем понятно. Войны, революции всякие, перестановка сил и так далее и тому подобное.

После Лича уже десять лет всё так тихо и спокойно, что человеки могли успеть заскучать по приключениям на задницу.

И даже если Российская Империя сохранит монополию на это дело, — я про выходы в бублик, — то это тоже не очень хорошо. Другие испугаются, соберутся всем миром и попробуют загасить. Или технологию отнять, или ещё чего похуже.

Попытаются ещё Величество свергнуть и какого нибудь своего ставленника на престол пропихнуть. А что? Бывало такое, к счастью не у нас. Гринёв, конечно, хлеб не даром есть, но и за бугром не лыком шиты. Интриги начинаются, оно надо?

Ну и третье — присутствие демоницы в этом подпространстве как бы намекает, что в других мирах может таиться что угодно. И самолично зазывать это «что угодно» затея плохая. Как будильник для лиха завести.

И что в итоге получается?

А получается, что лучше бы вообще замять этот инцидент. Забыть о нём и жить дальше. Жаль только, что теперь не получится. Державин ведь с виду хоть и простачок, а головёшка-то у него работает как надо.

Гений своего поколения.

И даже приставку «недооценённый» в его случае не используешь, потому что оценённый ещё как. Величество для его изысканий любые бюджеты выделит, и глазом не моргнёт. Ну а тут-то тем более.

Так что додумается Стёпка рано или поздно, как в другие миры сваливать.

И лучше, если всё это будет происходить с моим участием и под моим контролем, потому что мало ли что.

— Ладно, — сказал я и принял решение. — Расскажу всё, что видел и всё, что понял. Но! Сами понимаете, у меня есть условия.

— Конечно, Вась, — кивнул Державин и принялся снова разливать. — Говори чего хочешь.

— Во-первых, я требую назвать это в свою честь.

— Что «это»?

— Ну как? Выход в трещину, — ответил я. — Хочу, чтобы иномирных исследователей называли скуфонавтами. Ну или просто скуфами. С маленькой буквы только, само собой.

Министры переглянулись.

— Да без проблем, — пожал плечами Владим-Саныч. — Это можно. Что ещё?

— Ещё, — сказал я и вдруг залип в угол. — Хера себе у вас тут тараканов. Стёп? Ты бы дезинсекцию в Институте провёл, что ли. Ну позорище же…

— Ой, — только и нашёл что ответить Державин.

А в углу и впрямь происходило что-то ненормальное. Примерно два десятка тараканов суетились без какой-то явной цели. Они не бежали откуда-то и не бежали куда-то, а носились по непонятной кривой и налетали друг на друга.

Но вот, в их движениях наконец-то появилась упорядоченность.

Вместе с министрами мы задумчиво наблюдали за тем, как тараканьи тушки начали складываться в буквы.

— «Пом», — прочитал я. — И что это значит?

— Идор? — предположил захмелевший Владим-Саныч. — Помидор? Помойка?

Однако «ПОМ» очень быстро рассыпался и тараканы пересобрались в «СПА». Постояли так несколько секунд, снова разбежались и с третьего раза наконец-таки справились с задачей. Спасите наши души, стало быть.

— SOS, — задумчиво прочитал я и первым же делом подумал про альтушек.

И тут же, как будто в подтверждение моих мыслей, я ощутил волну энергии, которая прокатилась по Институту откуда-то снизу. Не могу сказать, что волна была очень сильна или разрушительна, но эмоционально заряжена — да.

И ещё как!

Посыл был чётким и недвусмысленным. И он, блин, заражал. То была ярость; чистейшая и первобытная. А ещё за всем этим угадывался образ хозяйки сигнала.

Дольче.

— Так, млять, — сказал я и отодвинул от себя стопку.

Министры переглядывались между с собой с таким выражением лица, будто только что сунули ноги в обоссанные тапки. Не уловить эту волну было невозможно. Наверняка, даже неодарённые сейчас почувствовали какую-то странную и необъяснимую тревожность. «Беги» — забил тревогу их мозг: — «Спасайся».

Спишут потом на чуйку или паническую атаку, но мы-то знаем…

— Сами меня к девкам отведёте или мне поискать… как я умею? — спросил я министров.

* * *

Пока мы спускались на этаж ниже, Гринёв трижды повторил, что распорядился поместить девочек в лучшие условия. При этом ни разу не заискивая и не извиняясь, так что я даже поверил.

Реально поверил, безо всякой иронии.

Более того, тайник сейчас казался взбешённым. И хорошо зная магические способности Главы Канцелярии, могу смело заявить — вряд ли он выхватил это настроение из волны Дольче. Он так-то сам кому хочешь и что хочешь внушить может, это ведь непосредственно по его профилю.

— Василий Иванович! — крикнула Стеклова, едва завидев меня. — Сюда! Скорее!

Длинный светлый коридор и три расхлябанные настежь двери: все альтушки кроме Дольче скучковались возле входа в одну из комнат и смотрят внутрь. Кто испуганно, кто потеряно, а кто и с явным одобрением, — Шестакова вон аж светится мрачной радостью, чуть ли в ладоши не хлопает.

— В сторону, — попросил я девок и зашёл в операционную, а там…

На секунду мне даже показалось, что у Дольче красная кожа, — видимо, ещё свежи впечатления от встречи с демоницей, — однако же нет, это всё отблески пламени. Но визуально Чертанова преобразилась, это факт.

Глаза полыхают огнём. Не «где-то там в глубине её глаз я уловил еле заметные язычки демонического пламени», — и всё такое. Не-не-не. Прямо вот натуральный огонь херачит. У неё в башке сейчас как будто камин раскочегарили.

Плюс к этому у Чертановой выросли рога из огня. Два натуральных рога, и как только волосы не сгорели — непонятно.

Стиснув зубы, Альтушка тяжело дышала и стояла сейчас в такой позе, как будто бы тянется к верхним веткам, чтобы сорвать яблочко. Вот только вместо яблочка был мужик, накрепко прибитый к потолку. Мужик хрипел, кряхтел, и обеими руками зажимал себе горло. Из-под пальцев курился дымок.

Больно ему сейчас, должно быть.

— Кадет Дольче! — рявкнул я. — Стоп! Ну-ка брось бяку!

Чертанова послушалась и опустила руку. Огненные рога исчезли, глаза тоже вернулись к исходному положению. И очень вовремя, потому что господа министры не успели застать её в демоническом амплуа.

Ну а мужик… мужик шлёпнулся о белую плитку операционной, как мешок с говном. И что-то мне уже подсказывает, что мешок с говном он и есть.

— Он назвал мою мать шлюхой, — не глядя на меня произнесла Дольче.

Технически, одних этих слов мне было достаточно, чтобы раздавить ублюдка. Не разбираясь, кто он и что здесь произошло. Но:

— Он меня казнить угрожал! — крикнула шаманка.

— И меня, — добавила Ромашкина.

— Это так у вас тут карантин проходит, значит? — обернулся я на министров.

Надо было видеть лицо Гринёва в этот момент. Он походил на Лёхину сипуху в момент, как если бы она пыталась снести страусиное яйцо. Так ещё и цвета менял, как осьминог или каракатица какая — то белый, то красный, то белый, то красный.

Короче говоря, каким бы шпионским шпионом ни был Костя, так сыграть даже ему не по силам.

— Ты что тут устроил⁈ — заорал он на мужика, который только-только очухался и вставал на ноги. — Никита, какого хера⁈ Я тебе какие распоряжения давал⁈

— Кхэ-кхэ-кхэ, ай, твою мать, — прокашлялся и выругался Никита. — Это группа преступников и изменников! — крикнул он и обвёл нас всех рукой. — И если вы, Константин Васильевич, поддерживаете этих людей, то значит и вы тоже! И преступник, и изменник!

— Никита, ты совсем оп***доумел?

— Посмотрите, что они со мной сделали! — говнюк указал на свою шею, где теперь был один сплошной ожог. — Посмотрите! А я ведь при исполнении! И что вы теперь, закроете на это глаза⁈ Оставите безнаказанным⁈ Я постараюсь, чтобы Его Величество в кратчайшие сроки узнал о том, что за бардак творится в ведомстве под вашим руководством!

— Никита, — выдохнул Гринёв.

Не испугался, вовсе нет. Тут, как мне кажется, другое. Все эти угрозы обглоданного кулича не стоят, ведь пошатнуть репутацию Кости перед Императором — это что-то из разряда неосуществимого. И я полагаю, что такая реакция тайника связана с тем, что ему только разбили сердце.

Ну да, точно…

Никита, — вспомнил я. Любимый ученик. Гордость Гринёва, которого он готовил на своё место. Все уши прожужжал в своё время. А Никита сделал то-то, а Никита сказал так-то, а Никита африканского диктатора сверг, а Никита то, а Никита сё.

Ну а Никита тем временем продолжил:

— Раз они команда! — проорал он. — Значит должны отвечать за содеянное вместе! Они все виновны! И Скуфидонский, как руководитель, в первую очередь! — тут гадина тыкнула в меня корявым пальцем.

— Ты отстранён, — ответил Гринёв; уже успел всё переварить и собраться. — Сдай удостоверение и служебные артефакты.

— Не посмеете!

— Отстранён прямо сейчас, — повторил Костя. — Ты нарушил прямой приказ командования и ответишь за это перед трибуналом. Вась, — тайник обратился ко мне. — Прими мои извинения. Это недоразумение. Разберёмся. Виновный понесёт строгое наказание.

Ну…

Что ж?

Наказание, говорите? Думаю, мы и без трибунала обойдемся. Тут дело как раз по моей непосредственной, так сказать служебной квалификации.

— Твои извинения мне нужны, — спокойно ответил я и обернулся к Никите. — И ваши тоже, — обращение «ваши» я интонационно подчеркнул, как только мог. — Ответьте, неуважаемый, вы дворянин?

— Дворянин, — ответил Никита с вызовом. — Граф Дудка, к вашим услугам.

Дудка!

Ржавый тромбон, ети его мать!

Ну а если серьёзно, то конечно же он дворянин. Не дворян на таких высоких постах просто не существует. Не потому, что они какие-то не такие, вовсе нет. А потому, что при продвижении на подобную должность титул сам собой прилипает, — пускай и не наследственный, но всё равно. Хотя на такой должности, вполне и наследственное дворянство получить возможно.

Социальный лифт, все дела.

— Отлично, — кивнул я. — Скажите, как я могу обращаться к вам имени-отчеству?

— Вась, ты чего? — почуял неладное Гринёв.

— Никита Евгеньевич, — ответил ублюдок.

Уже явно понял чем пахнет, но заднюю не дал. Отчаянный.

— Никита Евгеньевич, — повторил я. — Что ж, Никита Евгеньевич, в таком случае я вызываю вас на дуэль. Стерпеть ваши злодеяния не могу, уж увольте. Поруганная честь госпожи Чертановой, да плюс необоснованные угрозы в адрес моих подчинённых, которые, если вы не заметили, несмотря ни на что тоже дамы. Смею предположить, что вы при таких манерах не женаты и никогда не были, — я хмыкнул. — Да и не будете теперь.

Протеже Гринёва улыбнулся. Совсем дурак, что ли?

— Дуэль до смерти на ваших условиях, — продолжил я. — Отказ не принимаю. Более того, рассчитываю его, как законное право убить вас прямо на месте. Оставляю за собой право выбрать время дуэли, — сегодня и сейчас, — а вот все остальные условия диктуйте сами. Выбор места, оружия, секундантов; можете ни в чём себя не ограничивать.

— Ах-ха-ха-хах, — отсмеялся Никита Евгеньевич, и посмотрел на начальника. — Вы это сейчас серьёзно? Меня, при исполнении, на какую-то сраную дуэль?

— Я это сейчас серьёзно, — ответил я. — Как у Столпа Империи, у меня есть такое право. Я могу вызывать на поединок человека любого сословия. Кроме Его Величества, само собой, таких преференций нет даже у меня.

— Вась, — почему-то за этого прощелыгу решил вписаться не Гринёв, а минобороны. — Может, не надо?

— Надо, Владимир Александрович. Смею напомнить вам, что я тоже «при исполнении». И сейчас, и всегда, таков мой официальный и потомственный статус. Так что, если кто-то попытается меня остановить, то сам поплатится. Я и так потерял довольно много времени, согласившись на карантин.

— Да насрать! — крикнул граф Дудка совсем уж не по-аристократически. — Я от драки никогда не убегал! Будет тебе дуэль, Скуфидонский!

— Прекрасно, — кивнул я. — Надеюсь вы будете так разумны и не сбежите.

— О, нее-е-е-ет! — рассмеялся Дудка. — Зачем же мне убегать? Ты ведь оставил за мной выбор оружия…

Так.

Надеюсь только, что ситуация не скатится в фарс и мне не придётся состязаться с Дудкой в шахматы или пинг-понг. Или в то, кто кого перебухает. А хотя… я ведь озвучил вслух «дуэль до смерти», так? Так. Да и потом, в случае чего я его и шахматным конём убью. Чёрным. Или ракеткой заколочу.

— Прекрасно, Никита Евгеньевич, — сказал я. — Место?

— Здесь, — не думая ответил он.

— Восхитительно. Степан Викторович, у вас в Институте найдётся экранированная комната под такие цели?

— Найдётся, Василий Иванович, — Державин подхватил мою игру в с официальными обращениями.

— Вот и хорошо. Значит, всё решено?

— Мне нужно кое-куда съездить, — заулыбался Никита пуще прежнего.

Задумал что-то. Вот только что?

— К юристам? — хмыкнул я. — Очень предусмотрительно с вашей стороны. Вряд ли в столь нежном возрасте вы прежде задумывались о составлении завещания.

— Ха-ха-ха, — Дудка аж плюнул со злости. — Ничего-ничего. Увидишь.

— Конечно же увижу. Константин Васильвеич, не будете ли вы так любезны сопроводить вашего подчинённого? Боюсь, как бы он не потерялся по дороге.

— Я тебя не боюсь, Скуфидонский!

— Все так говорят, — кивнул я. — А потом сидят на границе с поддельными паспортами, глазами хлопают и придумывают всяческие небылицы.

— Ты ещё пожалеешь!

— И как вас только с таким норовом взяли на службу? — поморщился я. — Фу, Никита Евгеньевич. Ваше поведение несдержано, банально и безосновательно.

Дудка засопел и двинулся на выход. Хотел было бортануть меня плечом, но налетел на щиты и дёрнулся так, будто его током шарахнуло. Грубо выругался, — прямо вот матом, — и вылетел прочь из операционной.

— Господа, — обратился я к министрам. — Будьте так любезны, оставьте меня с группой наедине.

Господи спешно исчезли, словно их порывом ветра выдуло, а альтушки напротив зашли внутрь из коридора. Я захлопнул дверь и ободряюще улыбнулся девкам.

— Всё нормально?

— Нормально, — покивали альтушки. — И правильно вы с этим… так его гада.

— Что-то ему рассказали?

— Ничего не рассказали.

— Катя, — я положил Чертановой руку на плечо. — Что он тебе сказал? Дословно.

— Сказал, что моя мать проститутка, а отец… прочерк? — ответила Катя и еле удержалась от того, чтобы всхлипнуть. — Я не поняла, что это значит.

— Да не бери ты в голову, — вмешалась в разговор Фонвизина. — Это всё инструменты давления. Ты даже не представляешь, что он мне сказал. А теперь и вспоминать смешно. Всё ложь, Кать, не переживай.

Что ж.

Спасибо вам, Ваше Сиятельство, за попытку разрядить ситуацию, но пришла пора как-то всё это дело разрешить.

Скрыть гнойник, так сказать.

Не будь Екатерина Дмитриевна Чертанова кадетом Дольче, то я бы на себя такое, конечно, не взял. Не с руки мне лезть в чужую семью. Но раз уж она у меня в подчинении, и речь идёт не просто о том, что папа маме изменял, а о демонической крови, то… придётся прояснить ситуацию. Иначе… иначе это сделает кто-то другой, как попытался этот недоделанный следак. И будет только хуже.

— Кадет Дольче, — вздохнул я. — Мне нужно тебе кое-что рассказать…

Глава 21

— Василий, — прохрипела Дольче из последних сил, — Ива… Иваныч…

Демонический огонь в глазах Чертановой потух. Да и огонь жизни вместе с ним. Навсегда. Вся с ног до головы в крови, волосы аж слиплись, кадет Дольче умерла у меня на руках. Последняя из оставшихся в живых альтушек. А я даже не знаю, радоваться мне по этому поводу или плакать.

А вокруг…

Даже не знаю, как всё это назвать…

Руины. Наполовину снесённые здания многоэтажек в огне. Из-за пожаров по всему городу низкое пасмурное небо стало багряным, прямо-таки инфернальным. Взрывы. Крики. Трупы тут и там, куда ни погляди.

Так…

Минуточку…

Что за хрень происходит?

— А-а-а-а-аааа! — я аж заорал от натуги.

Какой же ты всё-таки, с-с-с-сука, сильный!

Ненавижу грёбаных менталистов!

Усилием воли я выкинул Дудку из своей головы и разогнал неумело свёрстанный морок. Почему неумело? Да потому что предсказуемо. Падла же перечитал личные дела девок, вот и зацепился за историю с демонической кровью. Уже третий раз подряд её прогоняет, куда чаще остальных.

Вторжение демонов, все дела.

Самое первое, что приходит на ум, короче говоря.

Во время предыдущих атак он погружал меня в галлюцинации с обезумевшей Ромашкой, которая врывается в школу, а я не успеваю её остановить. Потом с Фонвизиной, которая каким-то хреном становится императрицей, отчуждает Дальний Восток японцам, Центральную Сибирь — Орде, а меня приказывает казнить. Потом ещё с Шестаковой было, и кстати, вот это самая правдоподобная из всех иллюзий. Кадет Шама каким-то образом выхлопала все деньги со всех моих счетов и угнала машину. Со Смертью тоже что-то было вроде бы…

Не помню уже. Все его иллюзии быстро забывались, как сны.

— Ах-ха-ха-ха! — поржал Дудка откуда-то из угла.

А мне в том углу до сих пор разрушенный город и красное небо мерещились. Ещё одно небольшое усилие воли — изыди из моей головы, тварь! — и вот мы снова здесь, в бронированной и экранированной от магических воздействий комнате, которую Державин с барского плеча отвёл нам с графом для дуэли.

Обычно они здесь артефакты тестируют, если подозревают, что может рвануть.

Ну а сейчас, получается, мы тут дерёмся. Хотя… «сражаемся» — поточнее будет, потому что дракой это действо ну никак не назвать.

Слишком внушительно для драки получается. Сильный у Гринёва зам, что неудивительно при его-то должности. И с даром неудобным. Потому как ментальную магию никакие мои щиты не блокируют.

То есть под контроль ему взять меня всё равно не судьба. Кишка тонка. Но зато весь сгенерированный фантазией тайника бред долетает по полной программе. И мне приходится его проживать. Снова и снова.

На самом деле мне бы хватило одного точного попадания в пятачину, чтобы вытащить мозг Дудки с той стороны, но пока что всё как-то не получается его достать. Промахиваюсь. И да, уже смирился с тем, что руками точно его не поймаю.

Так что швыряюсь я в Никиту Евгеньевича сырой магией — скромно, точечно — и каждый раз попадаю в глюк.

Нет! Я, конечно, понимаю, как что работает. Можно было бы шарахнуть по площади и умертвить эту паскуду, где бы она ни была, но… я уже Стёпке пообещал, что не буду магию массового поражения применять, и за язык меня вроде как никто не тянул.

Надо войти в положение.

Лаборатория всё-таки дорогая, да и этаж подземный. Если рухнет, так рухнет; люди погибнуть могут.

Так что приходится мне сдерживаться и продолжать ловить графа. Чувствую себя неуклюжим тяжеловесом, от которого по рингу бегает сорокакилограммовый капоэйрист. Ментальный, мать его, капоэйрист.

Короче…

Из-за чего такие трудности?

Выбор оружия я предоставил Дудке, и тот разгулялся, что называется, на всю котлету. Обвешался артефактами с ног до головы. И броник у него пижонский, и нож, и шлем, и бляха на ремне зачарованная, и ещё с десяток побрякушек по карманам распихан.

Не удивлюсь, что даже трусы рунами расписаны. Предусмотрительный он гад.

И почти все артефакты работают по одному-единственному принципу. Один главный, — то бишь основной — усиливает ментальные способности Никиты Евгеньевича. А другие по цепочке усиливают друг друга и замыкаются на основном, так что в конечном счёте сила главного артефакта Дудки возрастает в хрен знает сколько раз. Во сколько не берусь считать, но там явно геометрическая прогрессия действует…

Ну и сам основной артефакт непростой. Что-то редкое, реликтовое и одноразовое. А одноразовое в мире артефакторики априори сильнее так называемой «повседневки», и опять-таки в разы.

Потому как вся сила такого артефакта приберегается для одного единственного случая, когда не жалко её разом бахнуть. Момента истины. Вот как у Дудки сейчас.

Ну и вот…

На выходе мы получаем идеального менталиста. Настолько имбалансного, что даже опасного для мира. Как-то раз я шутки ради попросил Гринёва залезть мне в голову — чисто ради интереса — и даже близко такой силищи не ощутил.

Но, конечно, не смертельно это всё.

Сжечь мозги без возможности реабилитации он не может, мои защитные механизмы сильнее. И чем сильнее ты на них давишь, тем сильнее они в ответ по рукам шлёпают. Так что тут Дудка разок обжёгся и дальше не лез.

Подчинить меня собственной воле и, к примеру, заставить самовыпилиться?

Пф-ф-ф-ф…

Раз уж у Лича не получилось, то у этого сопляка и подавно. Вот и нашёл он лазейку с глюками. Погружает меня раз за разом в страшный сон, а сам в это время поди ковыряет мои щиты ножиком каким-нибудь артефактным. Или открывалкой.

Думает, что прожмёт.

Наивный.

— Бах! — я отправил в графа очередной импульс, и снова мимо. Смертоносная волна сырца прошла сквозь ненастоящее тело Дудки, а сам он поржал у меня за спиной. К слову, аудио-иллюзии у товарища получаются прям на редкость хорошо.

Вообще не придраться.

— Бах! — и опять вникуда.

По правде говоря, мне уже надоело, и я уже хочу поскорее закончить всё это дело. Хочу, но… не могу, блин! Не работают мои методы! А я ведь спешу вообще-то! У меня там Чертанова эмоционально-нестабильна после разговора!

И это при том, что углы я максимально сгладил. И всё же…

Не плакала, не кричала, не отрицала ничего, а просто выслушала молча и замкнулась. А это ведь опасней всего! Кто знает, что она там сейчас за думы думает⁈ И вообще, не копошится ли у неё сейчас в мозгах Дудка⁈

А ведь эта сволочь может!

Из вредности, чтобы напоследок поднасрать. Вроде как со мной тут прыгает, а вроде как на полшишечки и с Чертановой работает. Внушает ей хрень какую-нибудь. Стыдную, например. Или героически-сиротливую, типа: «Я не такая, как все, я опасна, лучше бы мне было не рождаться» — и всё такое в том же духе.

Бах! Бах! Бах!

— Дудка, выходи! — крикнул я. — Один хрен рано или поздно достану!

Краем глаза я зацепил группу «Альта» полным составом, наблюдающую за поединком сквозь бронированное стекло. И никакое лицо Дольче. Не потерянное, не расстроенное… никакое. Как маска, блин, посмертная.

Всё, короче!

Задолбало!

Универсал я или нет⁈ Пускай сожгу хоть весь мировой запас маны, но достану тварь его же методами!

* * *

— Извини, но нам нужно расстаться.

— Что⁈ Но как⁈

— Не буду врать, что дело во мне. Дело в тебе и только в тебе.

— Что ты такое говоришь⁈

— Ты — неудачник, Никита. Ты — лох, — самодовольно улыбнулась девушка.

— Да-да, — тяжело вздохнул Евгений Витальевич Дудка. — Лох, как он есть. Мне даже стыдно, что ты — мой сын.

— Вырастили чёрте что, — матушка Никиты тоже была тут как тут.

Оба родителя, а также повзрослевшая и диво как похорошевшая первая школьная любовь Дудки. В подземной переходе. Ночью. В грозу.

— Та-та-тах! — молния ударила совсем рядом, так что гром сотряс внутренности Никиты Евгеньевича. Свет в переходе моргнул, и все его собеседники разом куда-то исчезли.

— Где вы⁈ — крикнул он и осмотрелся. — Ау!

А вокруг всё тот же переход.

Грязный, мрачный, заплёваный. Освещённый тускло-оранжевым светом и кое-как. Частая белая плитка местами отвалилась, а местами была исписана ругательствами. Со ступенек, что ведут вверх, каскадом лился поток дождевой воды и уходил сквозь ржавую решётку слива.

— Ку-ку! — внезапно начали бить часы. — Ку-ку!

— Какого⁈ — Никита Евгеньевич аж отшатнулся.

Позади него на стене внезапно висели часы. Старинные, с кукушкой. Ничего крипового, если не считать саму кукушку. Кажется, чучело под неё делал какой-то таксидермист-психопат. Видно швы. Более того, кое-где видно скобы! И ещё один глаз висит на ниточке; болтается взад-вперёд, когда кукушка выпрыгивает и заезжает обратно в «домик».

— Ку-ку! — продолжала кукушка, наращивая темп, становясь всё быстрее и быстрее. — Ку-ку! Ку-ку!

Кажется, она пробила уже не менее двадцати семи часов, и в этот самый момент решётка вентиляции неподалёку отвалилась, и из неё высунулась рука. Чёрная. Грязная. С ногтями, по которым явно прошлись молотком.

Рука потянулась к кукушке, резко схватила птицу, вырвала её из часов и пропала в вентиляции.

— Ёптвою, — прошептал Никита Евгеньевич, судорожно пытаясь сообразить, что происходит.

Сон? Бред? Непохоже.

Слишком всё вокруг какое-то настоящее. Слишком продуманное и детализированное. И сырость перехода, и его эхо, и сквозняк, и шум дождя где-то вдалеке. Но вот в остальном… в остальном творится какая-то дикость!

— И не говори, — подтвердил до боли знакомый мультяшный голос.

И снова за спиной у Никиты Евгеньевича произошли какие-то мистические перестановки. Обернувшись на ступеньки — а ведь он смотрел на них буквально несколько секунд назад, до того, как завелась кукушка — он увидел на них две насквозь мокрые плюшевые игрушки.

Посеревшие и деформированные под тяжестью дождевой воды, но всё равно узнаваемые.

— Привет, Никита! — сказал поросёнок.

— Пр-р-р-ривет! — весело повторил за ним лохматый безродный пёс, и слова его отдались эхом перехода. — Н-н-н-никита! Гав-гав!

— Кто это сказал⁈

— Это же мы, Никита! Хрюша и Филя!

— Хр-р-рюша! И Филя! Гав-гав!

— Извини, но Степашка сегодня не смог прийти тебя навестить! Он заболел, и ему отрезали ноги!

— Отр-р-р-резали! Гав-гав! Напр-р-рочь!

— Вашу ж мать, — отшатнулся Дудка, изо всех сил пытаясь взять себя в руки. — Вы ненастоящие.

— Это ты ненастоящий! — хохотнул Хрюша. — А мы очень даже реальны!

— Р-р-р-реальны! — опять повторил за другом Филя, а затем вдруг: — ГАВ! ГАВ! — голос его преобразился до неузнаваемости. Как будто лохматый друг всех детей в перерывах между эфирами упражнялся в гроулинге. — ГАВ! ГАВ! ГАВ! ГАВ!

Филя завёлся и теперь гавкал без остановки. И почти тут же из игрушек, прорывая плюшевые бока, выскочили паучьи лапы. По восемь штук у каждого.

— ГАВ! ГАВ! ГАВ! ГАВ! — свет заморгал, и Хрюша с Филей нереально шустро посеменили в сторону Дудки. При этом их игрушечная часть всё так же безжизненно болталась из стороны в сторону.

— Ааа-аа-а-а-а-а!!! — заорал Никита Евгеньевич и бросился наутёк, к противоположному выходу из перехода.

Однако и тут его ждал неприятный сюрприз.

Цокая копытами по мокрым ступеням, вниз спускалась лошадь. Обычная себе лошадь, без каких-либо уродств или признаков инфернальности. До тех самых пор, пока не стало видно её наездника.

Клоун.

Да-да-да, это был клоун…

С рыжими пучками волос, острыми железными зубами — как будто ему вместо вставной челюсти установили капкан — казацкой шашкой наголо и слюнявчиком на груди, буквально мокрым насквозь от свежей крови. Ах, да. Ещё и с очень… очень добрыми глазами.

Дудка не закричал.

Не смог.

Сил хватило только на то, чтобы взвыть и остановиться.

Лошадь тем временем окончательно спустилась в переход. Постояла чуть-чуть, а потом клоун пришпорил её пятками, и та сорвалась в галоп.

Надо было что-то делать. Надо было как-то спасаться. Почему-то Никита Евгеньевич чётко осознавал, что стоит ему выбраться из этого перехода, как кошмар закончится. Все эти твари разом исчезнут, выглянет солнце, и жизнь пойдёт привычным чередом.

И да, между грёбаным конным клоуном с саблей и двумя плюшевыми игрушками, Никита Евгеньевич выбрал игрушки. Как-то ему вдруг показалось, что от них спастись будет попроще. А потому он в очередной раз развернулся, и тут…

— Попался, сука, — вместо Хрюши с Филей он налетел на широкую грудь Скуфа. — Капоэйрист херов.

Остаток жизни Дудка провёл, наблюдая, как в рожу ему летит кулак…

* * *

Готов.

На прямых ногах — солдатиком — Никита Евгеньевич Дудка начал заваливаться назад. Бил я сильно, но аккуратно, а потому обошлось без кровищи. Подумал об институтских; это ведь им здесь потом убираться. А они мне вроде как ничего плохого не сделали…

Так что вдарил я Дудке по лбу.

Так сказать, пробил сверхзвукового «лося».

Будет знать, ядрёна мать, как куличики топтать.

Череп Никиты Евгеньевича хрустнул, и вся форма его головы внезапно стала какой-то уж больно впуклой. Так что помер он моментально и даже боли не почувствовал. Одно радует, страху напоследок натерпелся.

Вот ведь…

Взрослый же дядька. Шпион, диверсант, второй человек в Тайной Канцелярии, а боялся какую-то… хрень. Не! Клоуны и на меня самого жуть нагоняют, но… Хрюша? Филя?

Какая-то детская травма, не иначе.

А вытащил я эти страхи прямиком из закромов его сознания. Как? А хрен его знает. Наугад тыкался. Я же всё-таки не менталист. И если уж начистоту, то от использования ментальных перков меня сейчас довольно сильно мутило. Ну и взмок я, конечно, как будто только-только из хамама вышел.

Просто…

Да.

И могу, и умею, но стараюсь не практиковать без крайней необходимости. Ведь использование конкретной техники, да на таком высоком уровне, жрёт мои силы так же, как джип горючее по московским пробкам. А хотя… нет. Наверное, это всё-таки не очень подходящая метафора.

Во!

Придумал получше!

Представим, что мана для меня — это как трюфельное масло госпожи Анфисы Юдиной. То самое, по пять тысяч рубликов за пятьдесят граммуль. Так вот. Добавить капельку в салат для вкуса — это то, чем я обычно занимаюсь, когда швыряюсь волнами сырой магии. А вот сейчас, когда я сунулся в ментальные практики, я, по сути, наполнил этим самым трюфельным маслом пятилитровый фритюр и жарил в нём картошку фри или ещё что подешевле.

Расточительно настолько, что кто другой пальцем у виска покрутит.

Как дорогущую безынерционную катушку на бамбуковую удочку поставить. Или как инкрустировать в золотое кольцо кусочек керамзита. Или как в сельском сортире виниловые обои поклеить.

Короче…

Ну понятно же.

И более того, пропускная способность моих энергоканалов, она ведь всё-таки не безгранична. Мана — да, безгранична. А вот сам механизм её высвобождения — нет. Перегревается.

Так что придётся мне теперь немножечко поболеть.

Бронированная дверь отъехала в сторону, и в комнату молча зашли господа министры.

— Уносите, — бросил я им.

Потом обернулся на альтушек в окне, подмигнул им и тут же решил, что теперь вытащу из Канцелярии, Минобороны и Института всё, что только возможно. И название «скуфонавтика» для выхода в трещины — это даже не цветочки. Это так, ботва.

— Что ж, — сказал я. — Предлагаю вернуться к переговорам. Первое моё условие таково: вы принимаете все мои остальные условия. Второе условие — на сей раз группа «Альта» будет сидеть в соседней комнате. Третье — вы даже не пытаетесь что-то узнать у девушек. Четвёртое…

Державин и Владим-Саныч явно приуныли. Ну а Гринёв, так тот вообще из-за стыда за своего протеже готов был сквозь землю провалиться.

Ладно…

Хрен с ним. Друзья всё-таки, надо бы с ними чуть помягче.

— … четвёртое. Надо бы ещё выпить, — улыбнулся я. — А то тут скакал, уже из головы всё выветрилось. Погнали наверх. И руку не меняем!

* * *

Время было послеобеденное.

Примерно в тот же самый момент, в который Василий Иванович Скуфидонский проломил череп тайнику Дудке, в Удалёнку пожаловала гостья.

Несмотря на то, что осень уже началась, укутываться в тряпки с ног до головы эта гостья совсем не собиралась. В конце концов, ей было что показать. Свою физическую форму и формы природные Нинель Аскольдовна Белич принимала как данное и использовала как инструмент.

А потому — больше голого тела!

Короткие песочные шорты в облипку, такого же цвета обтягивающий топ под жилеткой с кучей карманов, какие-то массивные противоударные часики, кепка и очки. Если бы кто-нибудь когда-нибудь решил бы снимать порно про археологов, то за референс обязательно взял бы нынешний образ Нинель.

— Так-так-так, — улыбнулась Глава Чурчхелы, ловко проскользнув под шлагбаумом, и зашла на территорию СНТ. — Посмотрим-посмотрим. Где же ты живёшь, Катенька? Где же мне тебя искать?

* * *

Осторожно, дальше ваше представление о персонажах может пострадать.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

Не передумали?

.

.

.

.

Тогда немного очень СКРОМНО одетой Нинель Белич.

Глава 22

Дела у Макара Матвеевича шли лучше с каждым днём. Так уж получилось, что в этом мире между просто дедом с козлами и дедом с карликовыми козлами была не просто социальная пропасть. Между ними был настоящий социальный трансатлантический шельф.

И когда бы Макар узнал об этом раньше, то всё могло бы сложиться иначе.

Вполне может статься так, что на радостях он бы придался страстям и пустил жизнь по наклонной. Начал бы кутить по казино в компании старлеток, пить сверх меры, употреблять неупотребляемое и просадил бы всё то, что заработал.

Однако всё получилось так, как получилось. Дед разбогател на старости лет и прекрасно сознавал, что оставалось ему недолго. Не жить… да пусть Макар Матвеевич дотянет до ста!

А вот жизни активной и деятельной, такой как хочется…

Год?

Два?

Пять?

Не суть!

Когда в двери постучит мсье Альцгеймер или ещё кто похуже, хотелось бы быть упакованным и готовым ко всему. Да и наследство, в конце-то концов, надо оставить солидное. Чай, внуки ничем не обижали. И интересовались дедом, что называется, в богатстве и бедности, а не только в богатстве.

И потому-то Макар грёб бабки с утроенной силой.

Кабачковый Спас вновь случится только в следующем году и пока что об этом можно забыть, но затея крайне перспективная.

А если в это коммерческое варево сыпануть щепотку патриотизма, то можно ещё и с Империи стрясти каких-нибудь грантов, дотаций и прочего-прочего. На развитие местного туризма и неожиданных традиций.

Тема с Женькой Даниловым и его вискарём — вот это уже поближе. Этим можно заниматься хоть сейчас, но сперва нужно дождаться Василия Ивановича.

Ведь… Ну ясно же! Стоимость напитка формируется не только качеством, но и брендом, а у Скуфидонского друзья на самых верхах. Всего-то надо один разок на стол Величеству поставить бутылку, и стоимость этой бутылки тут же взлетит в несколько десятков раз.

Что ещё?

Про снегоходы он что-то ещё рассказывал, но что именно дед Макар не помнил. Перебрал чутка в тот вечер.

Так вот.

Грёб Макар Матвеевич везде и всюду, откуда только можно и… ещё можно. С теневым сектором дед решил не связываться ни за что и никогда, себе дороже.

А вот вклады и инвестиции — это да, это пожалуйста, с этим делом и совесть чиста, и страховка от Империи кое-какая на непредвиденный случай имеется.

Однако в цифровое золото дед не верил, а в фактическое инвестировал уже столько, что дальше просто некуда. Дальше только набалдашники для садового инструмента из золота отливать. Нужно было искать другие варианты добычи денег. И потому Макар Матвеевич по наводке внуков разбирался с рынком ценных бумаг.

Пока что не очень получилось. Прямо сейчас он вперился в свой смартфон с корпусом из кожи какого-то крайне редкого краснокнижного гада и наблюдал за графиками.

— Закупились на хаях, — пробубнил дед, присаживаясь на завалинку. — Прокатились на ху…

— Здравствуйте!

— Ох…

На участок Макара пожаловала черноволосая барышня в шортах столь коротких и столь тесном для содержимого топе, что у деда аж сердечко ёкнуло.

Оказалось, что где-то там, в горсточке золы прогоревшего дотла либидо до сих пор ещё сохранились угли. И шорты с топом эти угли раздули.

— Здравствуйте, — Макар Матвеевич подскочил обратно на ноги.

Свежий, бодрый и очень-очень молодой, если мы сейчас говорим о душе. Душа сейчас разом сбросила годиков тридцать, не меньше.

Ну а барышня двинулась ему навстречу. Один из козлов Макара было дело решил атаковать незваную гостью…

— Пашка! А ну! Куда⁈

…но барышня оказалась не из робкого десятка и справилась самостоятельно. Остановила его, схватив за рожки.

А оно, по правде говоря, было не трудно.

Декоративные твари напрочь игнорировали тот факт, что при весе в пятнадцать килограммов и росте по колено, агрессировать на человека лучше не стоит. Не получали никогда по жопе сапогом, вот и игнорировали.

Жалко их всё-таки.

— Ме-э-е-э-е-э-е! — проблеял козёл Пашка и потерял к гостье всякий интерес.

— Нинель Белич, — первой представилась женщина и улыбнулась ослепительно белыми, буквально сахарными зубами с на удивление длинными клычками.

— Макар, — дед изо всех сил выпятил грудь, стараясь казаться внушительней. Ну или чтобы золотые цепи лишний раз звякнули.

Молодясь, он даже про отчество подзабыл.

— Я психолог геологической экспедиции одного из московских институтов, — сразу же ответила на главный вопрос Нинель. — Наш лагерь разбит в километре от Удалёнки. Вот, пришла познакомиться с местными. Узнать, что тут у вас и как.

Макар Матвеевич заслушался. И спохватился лишь спустя нескольких секунд после того, как психологиня замолчала.

— Мадам Белич…

— Мадемуазель, — поправила его Нинель, отчего дед обомлел окончательно.

— Мадемуазе-е-е-ель, — протянул он. — Моё скромное хозяйство всегда к вашим услугам…

«И то, и другое» — додумал про себя сальную мысль Макар Матвеевич, в молодости тот ещё пошляк.

А ещё он внезапно понял, почему Белич до сих не замужем. Она была из той нереально желанной породы женщин, которыми почти невозможно обладать.

Скорее уж, это она обладает мужчинами.

Доминирует.

Властвует.

А иногда, возможно, даже унижает.

Русский язык — структура подвижная и одни термины сменяют друг друга со скоростью поколений. Во времена беззаботной юности Макара Матвеевича, таких женщин называли «опасными» или «фатальными красотками». Затем появилось слово вульгарное слово «роковуха», явно что образованное от прилагательного «роковая».

Теперь же в ходу был непонятный термин «доминатрикс», — явно что какой-то мудрёный англицизм, происхождение которого деду было неизвестна.

Так вот…

Обладать женщиной такого типажа Макар мечтал всегда, — ну хотя бы потому, что это почётно перед самим собой, — вот только ранее не имел на это средств. Зато теперь… теперь-то он обязательно приручит свою доминатрикс!

— Какие у вас милые козлики, — сказала Нинель и улыбнулась, скрестив руки на груди и тем самым их спушапив.

Нет. Не приручит.

От одного лишь этого жеста Макар Матвеевич растёкся лужицей, растерял остатки воли и решил отныне угождать этой барышне всегда и во всём. Причём для этого его даже необязательно просить.

— Экспедиция, говорите? — дед начал судорожно соображать. — Геологическая?

— Именно.

— А что ищете?

— Литий.

— Литий, — кивнул дед с понтом дела, что этого лития в Удалёнке завсегда было, как грязи.

А кабы эту весть принёс кто другой, так Макар Матвеевич уже бежал бы, высоко подбрасывая колени, оформлять право собственности на всю окрестную землю в радиусе десяти километров. Но… сейчас его мозг работал немного иначе.

Или это было уже не мозг?

— А сколько вас человек в экспедиции? — спросил он. — Как гостеприимный хозяин и патриот Империи, я просто обязан снабдить молодых учёных всем необходимым!

— Ох, спасибо, — кокетливо улыбнулась госпожа Белич. — Это вовсе не обязательно.

— Обязательно! У меня ведь и мясо своё, и молоко, и овощи…

Дед лукавил.

Ну или же попросту врал.

Овощей у него на участке не было никогда. Своего молока ему уже давно хватало разве что на себя, — и хватало до сих пор лишь благодаря Её Сиятельству Ольге Сергеевне Фонвизиной, спасшей, стоявшую уже на трёх ногах из четырёх за роковой чертой, корову.

Ну а пускать дорогущих карликовых козлов на мясо — всё равно, что выстрелить себе в ногу.

Однако!

К чему об этом знать мадемуазель Белич? Средства-то имеются.

— Что вам ещё нужно? Быть может, шампанское?

— Ах-ха-ха! — звонко рассмеялась Белич.

А Макар про себя возликовал, потому что хорошо усвоил одну простую истину: кто девушку смешит, тот её и беременеет.

— Последнее, пожалуй, лишнее, — сказала Нинель. — А вот от провизии не откажусь. У нас на раскопках порядка двадцати вечно голодных студентов, а финансирование не резиновое.

— Так давайте я профинансирую⁈ — схватился за такой шанс Макар Матвеевич. — Я могу! Всегда обожал геологию и геологов!

— Прошу вас, Макар, не стоит, — махнула рукой Белич. — Хотя к этому вопросу мы можем вернуться, но позже…. Но если вы действительно хотите помочь…

— Очень хочу!

— … скажите, не знаете ли вы где живёт Екатерина Чертанова?

— Кто?

Макар Матвеевич нахмурился. Уж кто-кто, а он-то знал всех жителей Удалёнки наперечёт. Да чего уж там? Её, — Удалёнку, — чуть ли не вокруг него построили. Он ведь жил здесь ещё в деревне. До того, как она внезапно стала «СНТ Пересвет».

— Екатерина, — повторила Нинель. — Чертанова.

— Чертанова, — забубнил про себя дед. — Чертанова…

«Чертанова!» — флэшбэком раздался в его голове крик Василия Ивановича.

Ну точно же! Это же одна из тех девчонок-курсантов. Та, что вечно с огнём балуется.

— Вспомнил! — обрадовался Макар Матвеевич тому, что может оказаться полезным. — Чертанова! Катька! Чернявая такая, у Скуфидонского живёт.

Но тут же осёкся.

— Простите, мадемуазель Белич, а вы ей кто?

— Родственница, — не раздумывая ни секунды ляпнула Нинель. — Дальняя.

— А-а-а-а-а, — протянул дед. — А я и смотрю, похожи сильно. Глаза прям один в один…

* * *

Скуфидонский.

Нинель Аскольдовна моментально вспомнила о приятном широкоплечем мужчине, который так учтиво подбросил её накануне. Значит, Чертанова живёт у него? А зачем? И как так вышло? Что ж… это дело десятое. Сейчас главное её найти.

Адепты Чурчхелы не без помощи дешёвой рабочей студенческой силы уже начали возводить Врата, а Дочери Демона всё ещё нет…

Непорядок.

Под конец разговора у «золотого» старичка окончательно расшалилась биполярка. С одной стороны, он становился крайне подозрительным, как только речь заходила о Чертановой или Скуфидонском. С другой стороны, старался всячески угодить и умаслить, а под конец совсем уж осмелел и предложил выйти за него замуж.

Белич отказалась.

Дед расстроился.

Однако адрес искомого Нинель Аскольдовной дома всё-таки дал. Не будь дурой, Глава Чурчхелы решила эту информацию проверить и сперва заглянуть к председателю СНТ.

Уж он-то по долгу службы должен знать всё и обо всех.

Во-первых. Ну а во-вторых, не лишним было бы заручиться поддержкой официальных властей. Чтобы кляузы не писали и не травили на экспедицию проверки. Ну… Потому что внезапно нагрянувший ревизор вместо разработок грунта засвидетельствует заготовку под тёмный ритуал. И где его потом хоронить? Время для жертвоприношений ещё не пришло!

У председателя история повторилась.

При виде шорт Нинель Аскольдовны, Геннадий Яковлевич своим поведением стал напоминать пластилиновую фигурку на подоконнике в июльскую жару.

А от слова «мадемуазель» вовсе взбодрился до невероятности и жестом фокусника стянул в кармане с пальца обручальное кольцо.

И точно так же, как дед Макар, он был очень деятелен.

— Значит так, — вещал председатель, — раз вы отказываетесь спать со мной… простите, у меня то есть… не важно! Раз долг геолога не разрешает вам покинуть коллег, то в таком случае я сегодня же вызову команду электриков. Врежемся в систему Удалёнки и протянем силовой кабель прямиком до вашего лагерь.

— Это очень любезно с вашей стороны.

— Еду погреть, обогреватель включить… да хоть телефон зарядить, в конце-то концов!

— Было бы весьма.

— А вот с водой похуже, — нахмурился Геннадий Яковлевич. — Боюсь, центральное водоснабжение мне просто так отвести не разрешат. Ну да ничего! Пробью разрешение! Чай, не первый день живу, рычаги давления знаю! А пока отправим машину. Дважды в день.

— Гена, кто там⁈ — в который раз прокричала из глубин дома Валентина Ивановна, и в который раз председатель проигнорировал тёщу. Старая мерзость настырно мешала строить ему личную жизнь.

— Короче говоря, Нинель Аскольдовна, — подвёл итог Геннадий Яковлевич, — если вам хоть что-то понадобится… да что угодно! Вы только скажите. Договор?

— Договор, — обезоруживающе улыбнулась Белич и вновь провернула трюк с руками, грудью и силой притяжения. — На самом деле мне действительно кое-что нужно…

Геннадий Яковлевич застыл весь из себя заинтригованный и, кажется, даже забыл как правильно дышать.

— Я хотела бы…

«Присесть вам на лицо», — начал молиться про себя Геннадий Яковлевич: — «Присесть вам на лицо»…

— … хотела бы спросить, не знаете ли вы, где проживает Екатерина Чертанова?

— Чертанова? — точно так же, как и дед Макар, председатель не сразу понял о ком идёт речь, однако память у него всё же была получше. — Ах, Чертанова! Одна из подопечных Скуфидонского.

— Подопечных? — уточнила Белич.

— Да. Ну… я до конца не узнавал, что там и как, но живут они у него.

— Гена! — раздался очередной тёщин вопль. — Гена, да кто там⁈ Ты меня слышишь вообще⁈

— А не подскажете адресок?

— Отчего же не подсказать? Подскажу, конечно же…

Данные совпали.

А раз так, то путь у Нинель Аскольдовны был один. Поворот, поворот, ещё поворот и вот оно — жилище Василия Ивановича Скуфидонского. Так же, как и на другие участки, Белич отворила калитку без стука и проникла внутрь.

— Я могу вам чем-то помочь?

Нинель аж вздрогнула.

Прямо у неё за спиной материализовался сухой бородатый мужичок. В руках у него была лопата; с лопаты капала кровь. Свежая.

— Ой, — мужичок перехватил взгляд Нинель Аскольдовны и швырнул лопату куда-то в кусты. — Это не то, что вы подумали. Кроты! Чёртовы кроты день за днём портят газон, а я в отместку по мере сил порчу их самих, — бородатый улыбнулся. — Кстати, меня зовут Вильгельм Куртович, а вы-ы-ы-ы…

— Нинель Белич, штатный психолог…

Разговор пошёл уже по проторенной дороге. И да, Вильгельм Куртович точно так же, как и остальные мужчины Удалёнки, попал под её чары. Однако потом…

* * *

Ох уж эти очки. Ох уж эти шортики. Ох уж эта подтянутая, на вид как будто бы каучуковая жопа под шортиками. Обеими ногами находясь в самом что ни на есть репродуктивном возрасте, Кузьмич просто не мог не одуреть, глядя на такое роскошество. В голову полезли всякие мысли. В том числе и о женитьбе.

А почему бы и нет?

Она бессовестно хороша и одинока, Вильгельм Куртович тоже не лаптем щи хлебает и по-своему очень интересен.

Однако!

Видимо, не судьба…

Всё было хорошо ровно до того момента, как мадемуазель Белич начала совать свой нос куда не надо. А если быть точнее, то она с чего-то вдруг заинтересовалась кадетом Дольче.

В голове Кузьмича как будто бы щёлкнул предохранитель, который в раз разогнал жаркий туман греховных мыслей. Кровь чуть погуляла и вернулась обратно, в мозг. А логическая цепочка тем временем прослеживалась простая и понятная:

Что кадет Дольче, что Вильгельм Куртович служат Василию Ивановичу, а Василий Иванович служит Империи. Так что вся информация, так или иначе связанная со Скуфидонским — секретна. Тот, кому надо, всё знает и без камердинера. А тот, кто что-то вынюхивает, делает это неспроста.

И явно что не с добрым умыслом.

Василий Иванович не посвящал Кузьмича в курс всех своих дел, однако надо быть слепым, глухим и чрезвычайно тупым, чтобы не понять — девушки из группы «Альта» далеко не просты. Да вспомнить хотя бы эпопею с кадетом Ромашкой, которую чуть не похитили. Так что…

Геологическая экспедиция?

Ну-ну.

— Мадемуазель Белич, приходите, пожалуйста, когда герр Скуфидонский будет на месте, — с холодным дружелюбием обслуживающего персонала проговорил Кузьмич. — А будет он скоро. Ожидаем с минуты на минуту.

— А я могу подождать его здесь?

— Не можете.

— Ну во-о-о-от, — протянула Нинель и обиженно надула губки.

Ох, как трудно было Кузьмичу стерпеть все эти анимешные ужимки от женщины с формами госпожи Белич. Ах, как трещала его воля, — психологиня изо всех сил пыталась переломить её о колено.

— Нельзя-нельзя? — похлопала глазками Нинель. — Совсем-совсем?

— Нельзя-нельзя, — повторил Кузьмич. — Совсем-совсем.

— Ну а может быть Катя Чертанова дома?

И тут Белич пошла ва-банк. По ходу разговора, она как бы между делом распустила волосы и начала заново собирать их в хвост, дескать, что-то там с причёской было не так. Ну а на самом деле… на самом деле этот хитрый манёвр был предназначен для того, чтобы поднять руки вверх. Ну и подёргать ими слегонца, изобразив тряску.

Кузьмич в этот момент ощутил каждую вену на своём лице. Как одна, все они сейчас пульсировали на манер готовой вот-вот взорваться нейтронной звезды.

Однако долг перевесил.

Словами не передать, каких усилий ему это стоило, но Кузьмич сдержался.

— Боюсь, — ответил он насчёт фактического местоположения кадета Дольче, — эту информацию может дать вам только герр Скуфидонский.

— Позовите её, а? — не унималась Белич. — Мы с ней знакомы и…

— Боюсь, позвать её может только герр Скуфидонский.

— Хорошо.

И тут Нинель Аскольдовна решила сыграть в другую игру…

* * *

— Тогда… Ох… Ох-хо-хох, — Белич чуть пошатнулась назад и захлопала глазами, вот только на сей раз без кокетства и игривости. — Прошу прощения, что-то мне нехорошо. Уже сутки толком не ела с этой экспедицией. Да и воды не пила… О-хо-хо…

Опершись руками о колени, Нинель Аскольдовна начала разыгрывать предобморочное состояние.

— Воды, — хрипло выдохнула она. — Стакан воды, прошу вас, не откажите…

Вильгельм Куртович засуетился и бегом направился в сторону дома.

Нинель чуть пошаталась, глядя ему вслед. Дождалась, пока он скроется в доме, а затем резко выпрямилась. План был прост — похитить девчонку. Теперь, когда дар Мага Крови пробудился, это было совсем несложно.

Просто вырубить до поры до времени и всё.

А всех тех, кто встанет на пути — убить. Пустить в расход бородатого можно было бы прямо сейчас, но-о-о-о… а вдруг Чертанова и впрямь не дома? Ни к чему начинать кровавую мясорубку раньше времени, так и спугнуть недолго.

Так что сперва Нинель Аскольдовна решила обнаружить Дочь Демона.

С тем она побежала к соседнему дому. А всё потому, что Белич умела «читать» поведение людей. И видела, как бородатый дёргает глазом в сторону отдельно стоящего дома, при каждом вопросе о Чертановой.

Ни к крыльцу. Ни к двери гаража. А к соседнему домику с распахнутым настеж окошком. Проветриваться, видимо, оставили.

Нинель рванула и даже почти добежала. А «почти» потому, что буквально в двух шагах до окна…

— Ох!

…Нинель Аскольдовне в нос ударил сильнейший запах. Смрадный — самое мягкое из выражений, которое можно применить к этой вони. И мало того, что вонь была нестерпимо сильной…

— Ох.

…она ещё и оказывала на Белич какое-то странное магическое воздействие.

— Ох…

Нинель зашаталась и теперь уже на самом деле начала проваливаться в обморок. Холодный пот, слабость, неприятное чувство превозмогания во всём теле.

— Какова-чорта, — заплетающимся языком пролепетала она и начала шарить глазами в поисках защитного артефакта.

И, кажется, нашла: прямо на подоконнике в глиняной кадке стоял кактус.

— Ахринеть, — сказала Нинель, глядя на то, как вокруг кактуса крутится…

Что? Стая светлячков? Точно нет. Пояс астероидов? Тоже мимо, потому что астероиды так не сияют. Вокруг кактуса кружилась целая мини-галактика! Или даже Вселенная! Мириады звёзд, сплавившись в туманность вокруг шипастого ублюдка, жили своей звёздной жизнью — вспыхивали, гасли, взрывались и сталкивались.

— Ахри…

Белич потеряла сознание…

* * *

Ну а самые храбрые читатели могут посмотреть немного картинок.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

Сегодня это альпакентавры! В естественной среде обитания.

Глава 23

Как будто на свадьбе побывал. Сидел себе, сидел, затем встал из-за стола чисто ради того, чтобы прерваться на драку, и сразу же вернулся.

Как будто бы и не уходил никуда. Хотя… это так только кажется. На самом-то деле после эпизода с Дудкой изменилось многое.

Во-первых, позиции в разговоре уже не те. Не… моя как была позиция силы, так и осталась. А вот господа министры теперь виноватые, — особенно Гринёв, — сидят и обтекают. Так что будут теперь посговорчивей да пощедрей.

Во-вторых, у меня появилось время подумать, и я таки придумал. Что буду делать придумал, и чего именно хочу.

— Стол, — я кивнул на министерскую поляну с икрой и прочими изысками. — Девчёнкам такой же организуйте. Всё-таки они у меня теперь герои Империи, а не мимо проходили.

— Без проблем, Скуф, — тут же отозвался Владим-Саныч. — Сейчас сделаем.

— Только без водки, само собой, — уточнил на всякий, а то мало ли.

Министры сейчас сами не свои, могут и не сообразить.

Группа «Альта» полным составом, как и было оговорено чуть ранее, теперь сидела в соседней комнате. Кадетам вернули телефоны, так что теперь если хоть какая-то институтская или министерская паскуда попробует… ну короче понятно, что она попробует. И ещё более понятно, что с ней после этого будет.

Ладно, это сейчас не главное.

Главное — путешествия в иные миры, трещины и прочее-прочее-прочее.

Помнится, до дуэли с Дудкой у меня сохранялись кое-какие сомнения, и я больше склонялся к тому, чтобы замять, забить и забыть. Принудительно. Потому как ну его нахрен, открывать эту дверь. Ведь я собственными глазами видел иномирную демонессу, а значит не мы одни во Вселенной разумны. И если человеки будут светиться в междумирье, вероятность того, что нас заметят очень сильно возрастает.

Кто заметит?

А вот хрен знает. После такого вопроса принято таинственно и многозначительно замолкать, бросать в ноги дымовую шашку и исчезать. Ну а если серьёзно, то вполне может статься так, что на огонёк в наш мир может заглянуть что-то такое, что нам пока что не по зубам.

Но-о-о-о… повторюсь: так я думал до дуэли с Дудкой. Сейчас я мыслил чуть иначе. Если суперсильная хтонь существует, то к её приходу надо готовиться. Как минимум собирать информацию, чем я и займусь.

— Значит так… Владим-Саныч, ну-ка плесни по маленькой, — сказал я и пока министр обороны наполнял рюмки, обвёл взглядом комнату. — В комнате звук пишется?

— Не пишется, — почему-то виновато улыбнулся Гринёв.

И, кажется, я понял почему.

— «Уже не пишется», ты хотел сказать? Убрали оборудование, пока мы выходили?

— Василий Иванович, оби…

— Да брось, — махнул я рукой. — В комнате точно кто-то был. Вон, гляди-ка, тараканов подмели. И бутылку на новую поменяли. Та уже нагреться успела, а эта аж ледяная.

Глава Канцелярии ничего не ответил. Надеюсь только, что его подчинённым не прилетит по шапке за эту излишнюю заботу.

— Приятно, конечно, но палевно. Ладно… Давайте-ка бахнем за дело, — тостовал я, мы с министрами сурово так и молча выпили, после чего я перешёл к главному. — Ну поехали. Во-первых и в-главных, вы узнали как попадать внутрь? Отчего нас в принципе туда забросило.

— Кажется, да, — ответил Державин. — Неподалёку от калужской трещины мы нашли повреждённый блокатор и какую-то органику рядом с ним. Пока что основная версия звучит так, что артефакт повредило какое-то животное…

— Животное?

— Ну не знаю, — развёл руками Державин. — Может и человек, но мне в это особо не верится. Разумное существо вряд ли додумалось бы до того, чтобы специально курочить блокатор. Так вот. Вероятней всего, что вас засосало внутрь именно из-за какой-то диковинной поломки. Что это была за поломка и как её повторить пока непонятно, но мы выясним.

— Отлично, — кивнул я. — Тогда имеет место быть «во-вторых». Во-вторых, я требую полную секретность.

— Само собой.

— В-третьих, монополию на посещение трещин.

А вот от таких запросов Державин чуть не заскулил.

— Пока что! — успокоил его. — Обкатаем технологии, соберём информацию, доведём всё это дело до автоматизма, а там и видно будет.

Ну и плюс со всем этим, я не исключаю, что уцелели мы сами и наши мозги исключительно благодаря силовому полю, которое я создал. И я не уверен, что кто-то ещё может подобное создавать.

— Хорошо, — кивнули министры.

— Отлично. Значит, мы с группой «Альта» пока что будем единственными, кто этим занимается. Строго! Вот это, пожалуй, моё главное условие. Без его выполнения ничего не будет. А узнаю, что вы меня обманули, пеняйте на себя.

— Да не кипятись, Скуф, не кипятись, — сказал Владим-Саныч. — Мы всё поняли. Ещё по одной?

— Давай.

Ай да хитрый Василий Иванович!

Напирал на то, что «хочу монополию», а сам между делом альтушек подвязал. А всё потому, что «астероидный бублик» — идеальное место для скоростной прокачки! Это ведь нам больше не нужно тратить время. Мотаться куда-то, с кем-то о чём-то вечно договариваться, инженерам платить и прочее-прочее-прочее.

Есть свободная минутка — зашёл в «бублик» и давай махаться с тем, что предлагают.

Таким образом я девок за неделю подготовлю к их грёбаному экзамену! Хотя… Ладно, неделя это не очень реалистично звучит. Тут я явно лишнего хватил; каюсь. С перерывами на отдохнуть и восстановиться — месяц.

И всё.

Адью!

А хотя… может быть и не совсем адью. Своё отношение к девкам я сегодня во многом пересмотрел. Прозвучит странно, но я даже немного благодарен Дудке. Инцидент с его участием вышел мерзким, неприятным, однако очень показательным.

Такие товарищи как он и Гринёв взрослых мужиков ломают на раз-два, а тут, казалось бы, совсем молодые девчонки, а выдержали. Ничего не сказали, никого не сдали, ещё и придумали как мне сигнал тревоги подать.

Смерть вообще умничка с этими тараканами, — я бы и сам лучше не придумал.

И если мне когда-нибудь понадобится собственное подразделение, то «Альта» — выбор очевидный.

Натренировать — натренируем. Это дело наживное. Куда важней, что я им теперь доверяю. В огонь, как говорится, и в воду. А до медных труб нам не позволит дойти секретность операции.

Так вот…

К чему я это сейчас?

К тому, что мы вполне можем и дальше работать в заданном направлении, если это всем будет интересно. Главное, чтобы это не было мне навязано. Принуждение к работе — худшее из зол. И да! Ещё момент. Хотелось бы чтобы они не жили по соседству.

— За финансирование! — крикнул я и поднял рюмку.

Вроде как тостовал, а вроде как и анонсировал тему дальнейшей дискуссии. За такое министры выпили неохотно, а у Стёпки вообще чуть обратно носом не пошла.

— Финансирование, — повторил я, взял кусочек хлебушка и начал намазывать маслом. — Без ограничений, включая представительские расходы.

— Скуф, — улыбнулся Державин. — Нет формулировки более пространной, чем «представительские расходы». Может, уточнишь поподробней?

— Уточню, конечно, — маслом я бутерброд смазал и теперь от души наваливал икорки. — Я тебе райдер набросаю чуть попозже и ещё отдельно список с хотелками. Например, костюм как у тебя хочу. Как там его правильно? Экзоскелет?

— Вась…

— А чего «Вась»? Ты давай не прибедняйся. У тебя тут кормушка государственная. И у тебя, — указал я ножом на Владим-Саныча. — И у тебя тоже, — а теперь на Гринёва. — Дотации всякие, гранты, поощрения.

— Вась, — никак не унимался жадный-жадный Державин. — Ты же понимаешь, что мы финансирование раз в год утверждаем, да? И что в этом году у нас не было в планах спонсировать твои изыскания. У нас ведь фонды…

— Фонды или не фонды, — повторил я вслух и укусил бутерброд. — Мне, по правде говоря, всё равно. У меня финансами сеструха занимается, вот ты с ней и свяжись. Как-нибудь, да договоритесь.

— Ну ладно.

Стёпка окончательно потух. Видать вспомнил насколько цепкой становится Иринка, когда речь заходит про бабло. Это у меня душа широкая, а она-то совсем из другого поколения. Эти своего не упустят никогда.

— Продолжаем разговор? — уточнил я у задумчивых министров.

Министры кивнули.

— Не переживай, Степан Викторович! Не пущу я тебя по миру с протянутой рукой. У меня в трещине осталось лежать порядка двухсот туш альпакатавров…

— О-о-о! — Молчанов округлил глаза.

— И то ли ещё будет, — улыбнулся я. — Уж вы мне поверьте, добра там предостаточно. Так вот. Давайте договоримся на берегу: я вытаскиваю наружу лут, а вы собственными силами его перебираете, обрабатываете и сбываете.

Ну не самому же мне этим заниматься, в конце-то концов?

— Бабки пополам.

С этим господа министры согласились сразу же. Всё-таки не первый день со мной знакомы, стервецы. Знали, что торг сработает не в их пользу.

— Ну и последнее, — я начал наконец-то закругляться. — Хочу бильярдный стол.

Гринёв аж засмеялся.

— Василий Иванович, ну ты и жучара! А самому купить — не?

— Это другое, — ёмко объяснил я, после чего мы с министрами поржали, пожали руки, ещё немножечко выпили и начали уже потихоньку расходиться…

* * *

Наконец-то я дома.

И наконец-то можно расслабиться. На сегодня я решил обойтись без рыбалки и без походов по грибы. Активность на минимум и да здравствует тюлений отдых. Запрягу Кузьмича мяса пожарить, чайку попью, в шезлонге поваляюсь.

Но сперва закончу одно дело.

— Группа «Альта»! — крикнул я, прохаживаясь вдоль строя девушек.

Выдержал театральную паузу, заглянул каждой в глаза и выдал:

— Молодцы! Горжусь! И гордость моя — не пустой звук! Гордость моя по очень выгодному курсу конвертируется в баллы.

Альтушки тут же заулыбались. Все, кроме Дольче, само собой. Но с ней чуть позже разберёмся, так что я к её состоянию внимания привлекать не стал.

— Десять баллов, — сказал я, проследил за тем, как улыбки ожидаемо поползли вниз, а затем добавил: — Каждой.

— У-у-у-у! — Шестакова аж строй нарушила, разразившись победным танцем.

— Объясню, — продолжил я. — Само собой, награда нашла своих героев не спроста. Баллы вам начисляются не только за боевые действия, в которых каждая себя проявила. Баллы вам начисляются ещё и за то, что проявили стойкость и не нарушили приказ командира не смотря ни на что. Смерть…

— Да, Василий Иванович?

— Красотка, — улыбнулся я. — Тебе благодарность за смекалку. Понимаешь, о чём я?

— Угу.

— Стеклова? Тоже самое. Без твоей пальмы обратно бы не выбрались.

— Рада служить!

— Фонвизина? Тебе особая благодарность за эмоциональную стойкость в экстремальных условиях и за то, что морально поддержала сослуживцев.

— Спасибо, Василий Иванович.

— Шестакова и Ромашкина, — тут я невольно улыбнулся. — Заметил ваши успехи на поле боя. Но больше всего вы отличились тем, что не отличились. Спасибо, что обошлось без проблем.

— Ой, да ладно, — махнула рукой Шама. — Пустяки.

— Ну и Чертанова…

От всех этих приятностей, которые я наговорил её соратницам, Дольче и сама чуточку ожила. Улыбнулась даже чутка.

— Екатерина Дмитриевна, голубушка, вы звезда последних суток. Огромный скачок в плане магического мастерства, — я начал загибать пальцы. — Раз. Контакт с иномирной формой жизни и добыча информации, благодаря которой мы выбрались домой — два. План «Б» на случай, если старик Скуфидонский не поймёт манёвр с тараканами — три. Обезвреживание графа Дудки — четыре. Повод для дуэли с ним — пять. Рука закончилась…

Я продемонстрировал Чертановой сжатый кулак.

— Умница, кадет Дольче.

С тем я альтушек распустил. Сказал отдыхать, как в последний раз, и если что понадобится заказать или оплатить — по всем подобным вопросам сразу же звонить Кузьмичу. Добавил ещё, что обязательно придумаю способ потратить баллы. Ну и поставил себе зарубку на память, что вечерком было бы неплохо вытащить Чертанову на прогулку.

Посмотреть на то, до каких выводов она дойдёт самостоятельно, и в случае чего предложить ей свои выводы. Более оптимистичные.

Да и в целом проверить состояние. Поддержать, утешить, ободрить.

Ну а пока что у меня случился очень интересный разговор с Кузьмичом.

— Василий Иванович, — как только я зашёл на порог, камердинер тут же включил чайник. — С возвращением.

— Здарова, Вильгельм Куртович. Как оно?

— Оно — сносно. Не жалуюсь. Однако вынужден проинформировать вас об инциденте, имевшем место быть в ваше отсутствие…

— Кузьмич, — вздохнул я и упал на стул. — Никто не слышит. Давай без официоза.

— Без официоза, — кивнул австрияка. — Приходила барышня очень приятной наружности. Назвалась штатным психологом геологической экспедиции…

— Нинель Аскольдовна что ли? — уточнил я.

— Вы знакомы?

— Постольку поскольку. Но наружность там и впрямь приятная, — подмигнул я Кузьмичу. — Прям… ты бы да?

— Я бы да, Василий Иванович.

— И я бы да, Кузьмич. А чего хотела-то?

— Вот! — камердинер назидательно поднял палец вверх. — Хотела странного, Василий Иванович. Спрашивала, дома ли кадет Чертанова.

— Во как? А ты?

— А я здесь не затем, чтобы из меня добывать информацию, Василий Иванович.

— Молодец, — носком об носок я скинул ботинки и протянул ноги под стол. — Что-то вы все меня так в последнее время радуете, если честно.

— Мне лестно слышать. Так вот, Василий Иванович. После того, как я отказался удовлетворить любопытство мадемуазель Белич, она разыграла предобморочное состояние, а когда я ушёл в дом за стаканом воды — исчезла!

— Во как.

— Подозрительно, Василий Иванович!

— Очень подозрительно, — согласился я.

В свете последних событий и учитывая опыт, который я получил благодаря Ромашкиной, внимание к девушкам из группы «Альта» отныне стало для меня красной линией, за которую переходить не стоит никому. Даже такому сисястому ходоку, как мадемуазель Белич…

Мадемуазель?

Так ведь Кузьмич выразился?

Не суть! Суть в том, что попахивает всё это дело не слишком хорошо. Слишком много совпадений, а это я ведь ещё толком не анализировал.

И надо бы с этим разобраться на упреждение. Прямо сегодня и прямо сейчас. Так что шезлонг немножечко подождёт, а я пойду прогуляюсь до лагеря геологов…

* * *

— Девки, — задумчиво сказала Таня Стеклова. — Вам не кажется, что он больше стал?

— Ой, да отстань ты со своим кактусом! — крикнула Шестакова.

— Да нет, серьёзно. Корни вон, из кадки убегают.

— Ну так пересади его! Только молча! Кать, слышишь⁈ Что случилось-то⁈ Что он тебе сказал⁈ Хватит уже молчать!

Ещё там, в институте, у группы «Альта» уже было достаточно времени, чтобы прийти в себя после попадания в странный «астероидный бублик». Так что другое, более свежее событие затмило собой иномирное приключение.

Василий Иванович отвёл Чертанову в сторонку и что-то рассказал ей о её семье, после чего вечно весёлая, озорная и бурлящая жизнью Дольче превратилась в слабую тень самой себя.

— Ничего, — вяло и односложно ответила Дольче, завалившись лицом в диван.

— Так! Ну-ка! Ну-ка, слышь⁈ — Шама не нашла ничего умнее, чем схватить со стула кухонное полотенце, быстренько скрутить из него морковку и стегануть Чертанову по заднице.

— Ай!

— Ну-ка бодрись, я сказала! — удар. — И рассказывай! — и ещё один. — Что он такого тебе сказал⁈ — и ещё.

— Да хватит уже!

Чертанова перевернулась на спину, ловко выхватила полотенце и выкинула его подальше. Затем залезла поглубже на диван и села, обхватив колени.

— Про семью рассказал.

— И что же он такого мог тебе страшного про твою семью рассказать? Давай, делись! Какие бы ни были, а родители. Я вон своих вообще никогда не видела, всё детство по приютам скиталась.

— Извиняюсь, если не в тему, — Оля Фонвизина тоже залезла на диван. — И ни в коем случае не сравниваю, но я бы вот свою мамашу с удовольствием поменяла на пробел в биографии.

— Да у всех хватает, — а это подоспела Смерть. — Всякого.

— Да-да, — решила вставить свои пять копеек Ромашкина. — У меня вот младший брат квадробер.

Одна за другой, девушки собирались вокруг кадета Дольче. Благо, что квадратура дивана позволяла такие масштабные посиделки.

— Ну ладно, — после недолгого молчания сказала Катя. — Расскажу. Вышло так, что родители, не совсем родители, хоть и родственники. Папа — это дядя, а мама — это тётя.

— Ну… получается, что всё-таки родные, — тут же прокомментировала Шестакова. — Это ж насколько лучше, чем просто посторонние. Звонила им уже?

— Пока нет, — горько улыбнулась Чертанова. — Да и не знаю, стоит ли. Думаю, что для них лучше будет оставить всё как есть.

— А вот это правильно! Мысль верная! Ты с плеча не руби и обдумай всё сперва хорошенько, — для тактильной поддержки, шаманка похлопала Дольче по колену. — Ну а что с твоими настоящими родичами случилось?

— Их убил демон, — Катя вздохнула. — Когда они защищали меня ценой своей жизни. Ха, — тут её глаза стали на мокром месте. — Девочка, которая выжила.

— А как так-то? — не поняла Шестакова.

— Да я сама не поняла, — ответила Катя. — И Скуфидонский тоже, насколько я понимаю. Сказал лишь то, что оба родителя были сильно засекреченными людьми. Егерями вроде бы.

— Понятно…

— А больше ничего не знаю, — и Дольче разревелась.

Понеслись ободряющие реплики. От кого-то односложные, от кого-то очень даже развёрнутые, но неизменно добрые и мудрые. Молчала сейчас лишь Шестакова. Думала.

— Слышь? — поманила она за собой Её Сиятельство прочь с дивана.

— Что такое?

— Все эти наши «не реви» и «всё нормально», они… как бы херня. Это как успокаивать словом «успокойся». Ей бы сейчас к психологу сходить. К настоящему.

— Хм-м, — задумалась Фонвизина. — Не привыкла я с тобой соглашаться, но вот сейчас ты права. Проблема только в том, что в этой глуши вряд ли найдётся психолог.

— Ты, Сиятельство, очень недооцениваешь периферию. Знаешь, какие тут люди живут? О-о-о-о! — протянула Шестакова, явно набивая этим самым людям цену. — Так что чем чёрт не шутит?

— Хочешь походить и поспрашивать?

— Хочу походить и поспрашивать.

— Ну так иди.

— Ну так и пойду.

И Шама пошла. И вот так диво — нашла почти сразу же.

— Здравствуйте! — почему-то первым же делом стопы понесли её к дому Макара Матвеевича. — А у вас есть знакомый психолог?

— Лучше, — улыбнулся дед. — У меня есть рисунок психолога…

А затем продемонстрировал кадету Дольче мазню гуашью, которую он нарисовал в приступе вдохновения после встречи с мадемуазель Белич.

— Что это?

— Это портрет, — всё так же блаженно улыбался старичок. — Психолога.

— Здорово, — кивнула Шама.

И тут же сделала себе пометочку: сказать Василию Ивановичу, чтобы зашёл к деду Макару и справился о его ментальном здоровье. Ведь, судя по всему, в Удалёнке скоро понадобится не только психолог, но и психиатр.

— Нине-е-е-ель, — протянул Макар Матвеевич. — Аско-о-ольдовна. Я к ней скоро поеду. Спросить что-то нужно?

— Э-э-э, — вновь потерялась шаманка. — А куда вы поедете?

— Да тут недалеко. Они рядом с СНТ лагерь разбили.

— Кто «они»?

— Геологи.

— Геологи или психологи?

— Да геологи же, дурында ты эдакая! — от непонятливости розововолосой у деда аж весь романтичный флёр слетел, так что он даже картину спрятал. — Они геологи, а она у геологов психолог!

— О, — сказала Шама. — А можно с вами?

Заключение! Старт нового тома!

— Ух ты ж сильная какая, — подивился Макар Матвеевич, глядя на то, как шаманка грузит фургон для перевозки скота палетами с провизией.

Мясо, молоко, сыр, мёд, копчёная рыба и свежие овощи. Всё с ярмарки неподалёку, всё вразвес и без заводской упаковки, так чтобы получилось сохранить легенду о собственном хозяйстве. Не удастся объяснить разве что хлеб, — мягкий будто облачко и ароматный, что аж слюной захлёбываешься, — ну да ничего.

Это мелочи.

Всю эту вкуснятину ярмарочные мужики выгрузили Макару Матвеевичу прямо на участок. Опьянённый любовью, весь из себя воздушный и задумчивый, он тут же их отпустил и совсем не подумал о том, как самостоятельно справится с погрузкой. Во-первых, всё-таки возраст; колени уже практически сдались, стоят в дверях и машут ручкой.

Ну а во-вторых, вездесущие козлы. Их приходилось постоянно отгонять, потому как они то и дело пытались растрепать невиданные харчи. Ну а оно и понятно, ведь в их козлячьем понимании всё, что лежит на земле, по праву принадлежит им.

— Работа такая, — улыбнулась Шестакова и играючи подняла палет с мясом, который на вид весил примерно столько же, сколько и она сама.

Татуировки альтушки светились.

Продолжение читайте прямо сейчас в 3 томе:

https://author.today/reader/387418

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Скуф. Маг на отдыхе 2

Content

Скуф. Маг на отдыхе 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Заключение! Старт нового тома!

Nota bene