Вот и кончилось лето

Глава 1

Все события, лица, организации –

исключительно плод воображения автора.

Любые совпадения случайны.

Вот и кончилось лето. Книга вторая.

Кризис медитации

- Что с ним? – Нина Павловна не отходила от кровати, где лежал её сын. – Что с ним доктор?

Доктор сидел рядом на стуле, то щупал пульс, то пытался измерить давление, то посмотреть зрачки глаз, отгибая веко.

Антон лежал на кровати, вытянувшись, словно солдат по стойке «смирно». Даже носки ног, и те тянулись параллельно кровати. Дыхание практически не ощущалось. Врач определил его наличие по старинке, через зеркальце. Да и пульс едва ощущался. Зато ритм был ровный.

Врач снова склонился над парнем, словно пытаясь услышать сердце или дыхание – конечно, больше для взволнованной родительницы. Антон лежал, одетый в одни спортивные штаны-трико, без футболки. Он выглядел эдаким юным Аполлоном: красивые, хоть и сравнительно небольшие, рельефные грудные мышцы, кубики пресса на животе. Да и бицепсы на руках говорили, что спорт ему очень даже не чужд. Такому телосложению можно только позавидовать!

- Не знаю! – врач пожал плечами. – Всё у вашего сына нормально. Он как бы… спит что ли?

- Понимаете, доктор, - сообщила Нина Павловна в очередной раз. – Я захожу в комнату, а он сидит у себя на диване по-турецки. Подошла ближе, а у него глаза закатились. Одни белки только видно! Глаза открыты, а зрачки закатились!

Нина Павловна всхлипнула. Врач посмотрел на её. Странно, но парень совсем не выглядел на свои 15 лет. По виду ему было точно лет на 5 побольше. А вот мамочка его смотрелась очень молодо, лет на 30 максимум.

«Интересно, сколько ей на самом деле? - вдруг подумал врач. – Вообще, странная семейка!»

Он пожал плечами:

- Девушка! Женщина! Я не нахожу никакой патологии! Пульс редкий, но стабильный. Давление тоже в норме. Дыхание тоже… в норме.

- Может, вы укол ему сделаете? – робко просила женщина. – Я его попыталась тронуть, потормошила. А он вдруг забился, как эпилептик, в судорогах. Закричал, повалился на пол и замер. Я его едва на кровать перетащила и скорую вызвала…

Врач вздохнул. В дверях со скучающим видом на табурете в условно белом халате сидел фельдшер, полноватый рыхлый парень лет 20-и, державший на коленях старенький чемоданчик с красным крестом на боку. Он равнодушно наблюдал за манипуляциями своего коллеги, даже не пытаясь помочь.

Скорая прибыла по вызову на окраину города в поселок Химик из центра города за 15 минут. И врач, и фельдшер рассчитывали на определенную «благодарность». Но чем дольше они находились, тем сильнее убеждались, что никакой «благодарности» ждать не стоит.

«На прошлом вызове «трешку» не пожалели! - подумал фельдшер. – А здесь и рубля не дадут!»

Мамаша по телефону 03 наговорила диспетчеру, что у ребенка (ага, нашли ребенка - 15-летнего парня, выглядевшего на все 20!), как минимум, инсульт. Но на инсульт это было совсем не похоже. И на эпилептический припадок тоже. По всем признакам парень просто крепко спал. И добудиться его оказалось практически невозможно. Но одно врач мог твердо утверждать – со здоровьем у него всё было прекрасно.

Врач уже несколько раз хотел было обругать мнительную мамашу, но на кухне сидели два серьезных товарища в серых однотонных костюмах в галстуках, при виде которых дар речи пропадал сам собой. Товарищи допивали уже по третьей чашке чая и, по-видимому, уходить совсем не собирались.

- Готовь литическую смесь, - наконец скомандовал врач фельдшеру. Тот понятливо кивнул головой, открыл чемоданчик, достал несколько капсул, стеклянный шприц из жестяного контейнера.

Пальцами, похожими на сосиски, ловко отломил головки капсул, набрал лекарство, протянул шприц врачу. Тот перетянул парню руку жгутом, тронул пальцем вздувшуюся вену. Протер сгиб руки спиртом, ввел иглу.

Когда уже смеси в шприце не осталось, парень вдруг открыл глаза и сообщил:

- У вас шприц грязный!

Врач чуть замер, но ввел раствор до конца, осторожно вытащил иглу, протянул шприц фельдшеру:

- Убери!

- У вас шприц не стерилизованный! – повторил парень. – Грязный!

Он сел на кровати, повернулся к доктору. Тот замер, глядя ему в лицо. Глаза парня были иссиня-черного цвета! При этом белки отсутствовали напрочь. Врач застыл, словно приклеенный к стулу. Ему показалось, что тело сковал леденящий холод. Он попытался встать, пошевелиться. Не вышло. Тело слушаться не хотело совсем. И тогда врачу стало страшно. Он попытался закричать. Но из горла вырвался лишь невнятный хрип.

- Как это, грязные? – попытался вякнуть со своего табурета фельдшер. – Всё чисто, простерилизовано, как положено!

Он забрал шприц, снял с него иглу, уложил в металлическую коробку-контейнер.

Коробку у него из рук из-за аккуратно, не торопясь, вытащил человек в костюме, который бесшумно подошел из кухни и встал у него за спиной. Предупреждая возможные протесты, он предупредил:

- Спокойно! Комитет государственной безопасности!

Фельдшер от испуга икнул, а врач в очередной раз подумал о том, что хорошо он воздержался от различных нецензурных выражений в адрес мнительной мамаши. Хотя мамаша выглядела совсем не мамашей. Хорошенькой такой, лет на 25 максимум, девицей. Рожала, наверное, еще в школе. Вот и без мужа растит сына.

- Осторожно! – выдавил фельдшер. – Там же всё стерильно!

- Ну, как там может быть стерильно, если вы туда положили использованный шприц, - хмыкнул кагэбэшник. – Который, собственно, сами же оттуда же и достали.

Он открыл коробочку, усмехнулся. В контейнере на марлевой подложке лежали четыре стеклянных шприца и несколько игл. На двух иглах виднелись следы использования – едва заметная кровь.

- Ну, и как это вы можете объяснить? – поинтересовался кагэбэшник.

- Шприцы стерилизованы! – взвизгнул фельдшер, вставая. Чекист положил ему руку на плечо:

- Сидеть!

- Просто использованные мы заворачиваем в марлю, кладем в соседний отсек, - попытался оправдаться медработник. – А стерильные лежат отдельно!

- Ваши документы! – потребовал чекист. Сзади к нему подошел его коллега.

Врач медленно, словно нехотя, вытащил из внутреннего кармана удостоверение и протянул чекисту. Эти движения дались ему с трудом, рука совершенно не хотела слушаться. Он мог поклясться, что причиной тому непонятное воздействие со стороны парня с черными глазами.

- У меня нет, - сообщил фельдшер.

- И не нужно, - ответил чекист. – Достаточно ваших данных. Номер бригады?

- Четвертая, - уныло сообщил фельдшер.

- Замечательно!

Чекист записал данные врача в записную книжку, вернул удостоверение.

- Можете быть свободны!

Врач почувствовал, что наконец-то может двигаться. Сила, сковавшая его тела и не дававшая ему двигаться, пропала. Он вскочил и почти бегом рванулся на выход, едва не сбив в проеме двери коллегу. Фельдшер пошел следом, забыв на табурете контейнер со шприцами. Кагэбэшники, глядя на их ретираду, не выдержали, и засмеялись – сначала один, потом другой.

Парень перевел взгляд на них. Они сразу же замолчали и замерли. Взгляд черных глаз словно прожигал.

Нина Павловна бросилась к сыну, обняла его, прижала к груди:

- Антошка! Сынок! Как же ты меня напугал…

Парень закрыл глаза, замер, потом медленно поднял руки и обнял мать. Когда он их снова открыл, они уже были прежними, серо-зелеными. Мужики в костюмах переглянулись. Один другого тронул за рукав:

- Пошли на кухню! Посидим еще, подождём, пока они там …

***

Врач с фельдшером выскочили из подъезда, быстрым шагом, не оглядываясь, бросились к «Рафику». У самой машины им преградила дорогу рослая женщина лет 45-и в цветастом халате и тапочках-шлепанцах:

- Эй, граждане-товарищи, подождите! Что там случилось?

- Какая вам разница, гражданочка? – ответил врач, пытаясь обойти женщину.

Однако дамочка явно была против этого. Она шагнула в сторону, преграждая ему дорогу, цепко ухватила его за одежду на груди:

- Стоять! Вызов к Ковалёву?

Врач попытался высвободиться, не получилось. Ему попытался помочь фельдшер, который схватил женщину за плечо с намерением оттащить от коллеги. Женщина развернулась, перехватила руку фельдшера, выкрутила её, загибая ему за спину. Медик изогнулся.

- Отвечай, лепила! Руку сломаю нафиг!

- Блин! – с чувством выругался фельдшер и закричал. – К Ковалеву! К Ковалеву мы приезжали! Всё у него там нормально. Всё хорошо. Очухался ваш парнишка!

Женщина отпустила его руку, стряхнула у него с плеча воображаемую пылинку и, улыбаясь, сказала:

- Ну, вот! Сразу бы так ответили, обошлось бы без эксцессов…

Медики влезли в салон «Рафика». Водитель включил зажигание, выжал сцепление. Машина тронулась.

Ну, ни фигасе, здесь жители… - пробормотал он. – Троглодиты какие-то невоспитанные.

- Какого черта ты взял не стерилизованные инструменты? – взвился врач. – Ты понимаешь, что теперь будет?

- Ничего не будет! – буркнул в ответ фельдшер, глядя в окно. – Они были простерилизованы. Просто сегодня четвертый вызов. Я не рассчитывал, что на столько инъекций. И вообще, игла там была новой, стерильной.

- Идиот! – врач ухватился за голову. – Какой же ты идиот!

- Да что там у вас случилось? – спросил из кабины водитель, повернув на секунду голову в салон. – Клиент с истерикой?

- На этот раз Венечка инструменты грязные приволок! – сообщил врач. – А там, в квартире два сотрудника КГБ.

- Мля! – с чувством выругался водитель. – Готовьте вазелин. Хорошо, если выговором отделаетесь…

- Чистые они были! – завопил фельдшер. – Не рассчитал только.

- Кстати, где они? – поинтересовался врач.

Фельдшер молчал. Шприцы вместе с контейнером остались там, в квартире, у чекистов.

- В общем, Венька, ты как хочешь, но моё терпение лопнуло! – сообщил врач. – Вернемся на станцию, я на тебя докладную напишу. Достал ты меня!

- Всех достал, - подтвердил водитель.

Фельдшер хмуро молчал.

Вениамину в этом году исполнилось 25. До конца призывного возраста осталось всего два года, а отсрочку от призыва в армию после медучилища можно было получить или работая на Скорой, или в местном тубике, как называли тубдиспансер, или в стационаре областной психбольницы. Вениамин служить не хотел, работать ни в тубике, ни в психушке тоже, поэтому и выбрал Скорую. Ему повезло: он попал не в реанимационную бригаду, ни в хирургическую, а в обычную терапевтическую. Но и тут он успел зарекомендовать себя отнюдь не с лучшей стороны. Всё дело в том, что Веня был от природы ленив. Ходил в замызганном белом халате, который стирал только после очередного «втыка», журнал выездов заполнять «забывал», как и забывал сдавать инструменты после выезда на стерилизацию... На этот раз он не взял лишний контейнер со шприцами, рассчитывая, что на смену вполне хватит и одного, в котором было пять шприцов. Не хватило… Но кто ж знал?

- А вы видели его глаза? – вдруг спросил он, пытаясь переключить внимание коллеги. – Чёрные, аж без белков совсем!

- Да ну нафиг! – не поверил водитель. Он опять развернулся, практически.

- Сан Саныч не даст соврать! – заявил фельдшер. – Скажи, Саныч!

- Не говори, - вздохнул врач. – Меня к стулу пришпилило. Я пошевелиться не мог. И сердце захолодело, аж в пятки ушло. Так ведь не бывает, чтобы глаза без белков, одна чернота! Скажешь кому, не поверят…

- А ты и не говори! – посоветовал водитель. – В журнале отметь, мол, оказали первую помощь, рекомендовали обратиться к врачу. А то и ложный вызов, и все дела.

- Да там эти были, - вздохнул врач. – Из КГБ…

- Думаешь, они кому-нибудь будут рассказывать?

- Да, нет… Вряд ли.

- Ну и всё! И вообще про это – рот на замок! Ложный вызов! А то не дай бог… - водитель смачно выругался. – Будешь на Колыме на выезды кататься, а Веник в стройбате на Камчатке портянки стирать.

- Да ну нафиг! – скептически усмехнулся фельдшер. – Не может быть!

- Вот тогда узнаешь! – злобно отозвался водитель. – С этими… - он замялся, подбирая слово, не подобрал, но продолжил, - товарищами шутить ни в коем случае нельзя!

- Это верно, - согласился врач. – Поедем по «комсомольской путевке» в Анадырь или Магадан.

- Рот на замок! – подытожил водитель.

Веня облегченно вздохнул – докладную на него и на этот раз писать не будут.

Глава 2

Пробуждение

Руку пронзила острая боль. Я непроизвольно дернулся, пытаясь убрать руку от источника боли. Не вышло. Боль жгучим ручьем пошла по руке вверх. Я открыл глаза. Магическое зрение «включилось» само по себе, автоматически.

Первым, кого я увидел, оказался человек в белом халате рядом со мной, вливающий мне через шприц внутривенно какую-то гадость. Аура у него была нейтральной, равнодушно-серого цвета. То есть не враг, но и не друг. А вот стеклянный шприц был окутан неприятной салатовой дымкой – как плесенью. И жидкость, которая потекла мне по венам, тоже была салатово-ядовитого цвета и, как мне подсказывала моя интуиция, могла причинить только вред.

Мгновенно на меня нахлынуло чувство злой ярости. Внутри вспух и стал раскручиваться шар силы и отнюдь не живой. По энергетическим каналам потек примитивный, но действенный мертвый «Хлыст».

Мужик в белом халате посмотрел мне в лицо, удивленно вытаращил глаза, но инъекцию доделал до конца.

«Врач? – мелькнула мысль. – Скорая помощь?»

Рядом на кровати сидела заплаканная maman. Вокруг её головы пылала желтая аура – признак печали и расстройства.

Собственно, её откровенно горестный вид и удержал меня от желания немедленной расправы. Кстати, Герис предупреждал о таких возникающих порывах ярости. Предупреждал и даже учил, как с ними бороться.

Maman обняла меня, прижала к себе. Я почувствовал, как сходит нездоровое возбуждение, как косматый мертвенно-бледный шар внутри уменьшается, как пустеют энергетические каналы, секунду назад готовые выплеснуть смертоностную силу.

Мы посидели так с минут пять. Мне стало тепло, спокойно, уютно.

- Мам, а что случилось, а?

- К нам гости пожаловали, - сообщила maman. – Точнее, к тебе. А ты сидишь на диване у себя, глаза закатил, не дышишь совсем… Я тебя встряхнула, по щекам постучала – никакого эффекта! В лицо водой брызнула. И вдруг ты валишься на пол, хватаешься за голову и начинаешь кричать. Я чуть с ума не сошла… Спасибо людям, - maman кивнула в сторону кухни, - подняли тебя, перенесли на кровать, посидели с тобой, пока я Скорую вызывала…

Герис предупреждал! Каждое занятие наставник твердил, что мага ни в коем случае нельзя отвлекать во время медитации. Даже прикасаться! По его словам, именно в этот период любой маг – от начинающего ученика до магистра-архонта – беззащитен от внешних воздействий.

Поэтому перед медитацией маги выставляли защитные конструкты, либо уходили в Астрал в защищенных помещениях.

Я ж всё время просил maman не трогать меня в это время. Не послушалась…

- Мам, - я виновато улыбнулся, - я же просил не трогать меня во время медитации. Ты меня так и убить можешь…

- Правда? – опешила maman. – Нет, правда?.. Ой, дура я, дура! Прости меня, Антошка!

- Ладно, - отмахнулся я. – Проехали. Дай футболку.

Пока maman доставала из шкафа футболку, я быстро пустил по организму конструкт общего «исцеления», нейтрализуя последствия инъекции.

Потом, надев чистую футболку (старую, всю измятую maman закинула в стирку), прошел на кухню, поздоровался.

- Здравствуйте!

- Здравствуйте, Антон Николаевич! – старший из них, смуглый, горбоносый, черноглазый, встал, сделал шаг навстречу, протянул руку. – Капитан Устинов Денис Владимирович, Комитет государственной безопасности.

- Старший лейтенант Ершов Игорь Валентинович, - встал второй, который был помоложе, светловолосый, голубоглазый, и тоже протянул мне руку. – КГБ.

Я пожал руку сначала Устинову, потом Ершову.

- Может, в комнату пройдем? – предложил Устинов. – Там удобнее будет беседовать.

Он виновато улыбнулся, даже попытался руки развести, ударился одной об стенку, другой об холодильник.

- Тесновато у вас тут…

- Да, да, конечно, - подала голос из-за моей спины maman. – Проходите в комнату, присаживайтесь. Можно не разуваться.

Оказалось, что гости сидели на кухне в обуви.

- Да ничего страшного, мам, - вдруг неожиданно для самого себя возразил я. – У нас чисто. Гостям разуться будет не затруднительно. Правда?

Не знаю, что на меня нашло. Сначала я был удивлен, даже ошеломлен визитом сотрудников КГБ. Потом, вспомнив слова наставника, откровения завотделением БСМП Захара Петровича как раз про Ершова… В общем, на меня напало бесшабашное, веселое, даже хулиганское настроение.

Устинов с Ершовым разулись, прошли в комнату, огляделись, выбирая место, куда бы присесть. Я, опережая их, уселся на свой диван, в уголок, который едва выглядывал из-за шкафа, откинулся на спинку.

У моих собеседников не осталось выбора: только разместиться на стульях напротив меня. На кровати сесть не получилось бы – оттуда меня тогда не было видно. Стулья у нас были недорогие, неудобные, жесткие. Без опоры, например, если не за столом, то на таком долго не просидишь.

- Может, поближе присядете? – предложил Устинов.

- Да мне здесь поудобнее, - вежливо отказал я. – Спина не затекает.

Устинов повернулся в сторону, попросил:

- Нина Павловна! Можно мы пообщаемся с вашим сыном тет-а-тет, так сказать? С глазу на глаз?

- А в чём дело? – немного сварливо отозвалась maman.

- Очень нужно, - обезоруживающе улыбнулся тот. – Пожалуйста…

- Хорошо, - сдалась maman. – Я пока в магазин схожу. Сахар заканчивается.

Хлопнула дверь. Щелкнул замок. Смуглый вздохнул, развернул стул, сел, облокачиваясь на спинку:

- Поговорим?

Его коллега придвинулся поближе. Я пожал плечами, говорите, мол.

- Антон, у тебя… Ничего что я на «ты»? У тебя проявились необычные способности, которые интересны многим, понимаешь?

Я снова пожал плечами, мол, продолжайте…

- Интересны многим – нам, учёным, лицам из негативной среды…

- Кому? – не понял я.

- Ну, всяким жуликам, бандитам, криминальным элементам, короче… И, разумеется, зарубежным спецслужбам. Пока ты особо не известен, ты живёшь спокойно. Хотя, как не известен? Известен. Да еще как! Про тебя уже и в милиции знают, и в криминальной среде ты нарисовался…

- И вы в курсе? – уточнил я.

- Мы – в первую очередь, - согласился Устинов.

- А что ты умеешь? – поинтересовался другой сотрудник, помоложе, Ершов.

- Сначала я бы хотел узнать, что вам от меня надо? – ответил я вопросом на вопрос.

- Давай откровенно, - предложил Устинов. – Для начала мы должны определиться, кто ты есть на самом деле. Если ты гипнотизёр, это одно. Если у тебя какие-то другие задатки, это другое. Но для начала ты должен…

- Я никому ничего не должен! – перебил его я.

- Ты ДОЛЖЕН! – оборвал меня Устинов и уже мягче добавил. – Ты должен уяснить, что мы с товарищем Ершовым тебе совсем не враги. А друзья. Друзья! Которые тебе всегда придут на помощь. Но для этого ты сам должен пойти нам навстречу. За тобой завтра уже, а может, и сегодня начнется охота...

Я вздохнул. Смуглый кагэбэшник, похожий то ли на армяна, то ли на азербайджанца, то ли на дагестанца, не врал. И то, о чем он говорил, раньше полностью предупреждал наставник.

- Так в чём проявляются твои способности? – повторил Устинов.

- В чём? – переспросил я и задумался. – Ну, я лечить немного могу…

О всех своих способностях я решил ни в коем случае не говорить. Хватит с них и этого!

- Что лечить? – уточнил второй.

- Что, что? Людей могу лечить! – внезапно разозлился я. – У тебя зуб слева внизу болит или скоро заболит. У тебя, - я обратился к Устинову, - другая проблема…

- У вас, - задумчиво поправил меня Устинов. Он повернул голову к своему коллеге. Тот согласно кивнул.

Я иронично хмыкнул:

- Какие-то у нас с вами совсем не дружеские отношения. Вы мне тыкаете, я к вам на вы должен обращаться… Как-то это не равноценно совсем получается.

Моя эскапада была вызвана словами моего наставника: я – единственный маг на Земле! Я – ЕДИНСТВЕННЫЙ МАГ НА ЗЕМЛЕ! В конце концов, я должен себя уважать, и заставить уважать себя других!

- Ладно, ладно, - поспешно согласился со мной Устинов. – Может, продемонстрируешь своё умение?

- Да без проблем!

Я поднёс руку к лицу Ершова, «уколол» коротким импульсом живой силы в челюсть, где в магическом зрении краснел больной зуб. Краснота мгновенно исчезла. Ершов ухватился за щеку:

- Не болит! Чесслово, не болит!

Он встал, подошел ко мне, ухватил за руку:

- Спасибо, Антон! Правда, спасибо! Я этих стоматологов до судорог боюсь. А тут…

- Игорь, - обратился к нему Устинов. – Выйди, покури.

- Что? – не понял тот.

- Выйди, пожалуйста, - интонации в голосе Устинова сменились на несколько жалобно-просительные. Ершов пожал плечами:

- Как скажешь…

Он вышел из квартиры. Устинов снова повернулся ко мне:

- А мне… Мне поможешь?

- Встань! – сказал я. У него была другая проблема. В паховой области багровел темным цветом орган величиной с мизинец. Конечно, трогать его за причиндалы я не стал. Просто направил руку и через энергоканалы выпустил туда заряд живой силы помощней, чем в больной зуб Ершова. Одного импульса оказалось мало. Краснота исчезла совсем только после третьего «разряда».

- Всё, - объявил я. Встал, направился на кухню. Вытащил из холодильника пакет молока, налил полстакана, жадно выпил.

- В смысле? – спросил Устинов. – Не понял.

Он пошел вслед за мной.

- Устал! – демонстративно объявил я. На самом деле, конечно, у меня всего лишь пересохло в горле. Кипяченой воды не оказалось. Пришлось промочить горло холодным молоком.

Устинов недоверчиво посмотрел себе… вниз. Я хихикнул.

- Я ничего не почувствовал, - сообщил он.

- Можешь почесать, - улыбаясь, предложил я. Он злобно посмотрел на меня.

- Ты… ты просто не понимаешь!.. – выдал он.

- Да всё нормально, - успокоил я его.

Дверь открылась, показался Ершов. Устинов сразу замолчал, а ведь вроде как пытался выдать мне что-то такое… может, даже нецензурное.

- Ну, что, вы уже закончили секретничать? – поинтересовался он.

- Закончили! – подтвердил Устинов. Он повернулся ко мне. Мы снова присели: я на диван, Устинов с Ершовым на стулья. Устинов расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, ослабил узел галстука.

- Вы бы пиджаки сняли, - посоветовал я. – Жарко же.

- Жарко, - согласился Ершов.

- И ты так можешь любое заболевание вылечить? – спросил Устинов.

Я снова пожал плечами:

- Сложно сказать. Если ткань, предположим, руки омертвела, гангрена развилась, то вряд ли. Мёртвое не оживить. Сами понимаете. Я ж не Иисус Христос, чтоб мертвого Лазаря поднимать!

- А откуда про Лазаря знаешь? – поинтересовался Ершов. – Библию читаешь?

- В школе проходил! – съязвил я.

- А вообще в бога веришь? – продолжал Ершов. – В церковь ходишь?

- Игорь! – укоризненно сказал Устинов. – Прекращай давай!

- Не хожу, - ответил я. – Не верю. Крестик не ношу. У вас всё?

- Ладно, ладно, не горячись! – улыбнулся Ершов. – Надо было поинтересоваться. Вдруг ты сектант какой?

Я засмеялся, потом предложил:

- Может, чаю попьем? А то я, честно говоря, уже устал.

- Да мы, пожалуй, пойдем, - ответил Ершов. – Задержались мы у тебя.

- Ты понимаешь, что разговор еще не закончен? – Устинов тоже посмотрел на часы. – Мы к тебе подъедем послезавтра после обеда. Так нормально будет?

- Приходите, - ответил я. – Можно подумать, если я сказал бы нет, вы бы не пришли.

- Пришли бы! – засмеялся тот. – Еще как пришли!

Я улыбнулся. Посмотрим, как вы завтра будете смеяться, когда зубы полезут! Я на них обоих, когда они выходили, кинул конструкт регенерации, добавив силы чуть больше. Вот у них веселье начнется!

Единственное, о чём я пожалел, что не знал заклинания «молчания». А гипнотизировать, как этого Захара Петровича, сразу двоих я бы не смог. Если только усыпить? Но что-то делать было уже поздно, гости ушли.

Из магазина вернулась maman. Она выложила из авоськи булку белого хлеба, пакет сахара.

- Я на лавочке сидела, - сообщила она. – Возле подъезда. Ждала, когда они уйдут. Представляешь, они пошли к детсаду. А там их «Волга» ждала с водителем. Что они от тебя хотели, Тош?

- По цыганам спрашивали, - соврал я. – Какие отношения, про всех, в общем, расспрашивали. Только просили, чтоб я никому не говорил! – вроде как спохватился я. – Ты никому не говори!

- Конечно!

На обед у нас был жиденький куриный суп. Жиденький в смысле бульона в нём было больше, чем вермишели, картофеля и прочих овощей. Вообще-то я любил поесть бульону, похлебать… Maman в этом меня всегда баловала.

В самый разгар обеда, когда я уже успокоился, она вдруг заявила:

- Антон! Нам надо серьезно поговорить!

После такого заявления аппетит пропал сам собой, настроение скакнуло резко вниз.

- Раз надо, поговорим! – тем не менее отозвался я, не отрывая глаз от тарелки.

- Антон! – не выдержала maman. – Что вокруг тебя происходит?

- Ма, давай попозже, а? – попросил я.

- Я с ума сойду! – предупредила maman.

- Всё-то ты обещаешь! – пошутил я.

- Антон! – в голосе maman прорезались грозовые раскаты.

- Ладно, ладно! – согласился я. – После обеда всё обсудим…

Нет, всё-таки бог на свете есть! Как только я допил чай, в дверь постучали. Вроде робко, тихонько, но настойчиво. Maman, вздыхая, пошла открывать, а я привычно занял своё место за шкафом на диване.

- Антон! – крикнула maman. – Это к тебе!

В прихожей переминались дед Пахом и его жена Клавдия Никитична. Maman отошла на кухню и наблюдала оттуда.

- Антошенька! – начала бабка.

- Помолчи, старая! – оборвал её дед. – Антон!

Он хотел продолжить, но вдруг сам смущенно замялся. Бабка попыталась снова что-то сказать, но дед ухватил её за руку, одёрнул. Я улыбнулся, пришел им на помощь.

- Дядя Пахом! Да всё нормально. Я всё понял. Всё хорошо. Правда? Кстати, как вы себя чувствуете?

Дед Пахом выпрямился, кивнул:

- Ничего не болит. Дышу свободно. Видишь, даже ходить стал. Гуляю. В общем, спасибо тебе!

Он протянул мне свёрток. Я взял его – тяжелый…

- Это вот, - он опять смутился. – Тебе, короче. На память. Забери. Храни. Моё это, с войны.

Он вдруг шагнул ко мне, крепко обнял (откуда столько силы у старика?), ткнулся лицом мне в ухо, произнес:

- Спасибо тебе! С того света вытащил. Думал, всё… Ан нет. Спасибо!

Соседи ушли. Maman тут же потребовала:

- Покажи немедленно!

Я развернул сверток из вощеной бумаги. Там оказался большой латунный бинокль и морской кортик с черно-желтыми ремешками-креплениями. Я покрутил бинокль в руках, посмотрел. Сверху, рядом с окуляром обнаружилось клеймо «Карл Цейс Йена 1943» с якорем и полустертой надписью «Кригсмарине». А вот кортик был советский. На нём тоже красовалось клеймо и год 1941.

- Я слышала, что дед Пахом во время войны был командиром подводной лодки, - задумчиво сообщила maman и тут же требовательно поинтересовалась. – За что такой подарок, а? Не хочешь рассказать мне, поделиться?

Я не успел ничего сказать, как в дверь снова постучали. Нет, реально, надо звонок сделать. Кнопку старого, вместе с проводами кто-то выдрал с месяц назад. Я даже подозреваю, кто. Только с них уже ничего не возьмешь. Определенно, у нас сегодня гостевой день.

На пороге стояла тетя Маша. Maman удивленно посмотрела на неё, выдавила:

- Здрасьте, тётя Маша! А вы хорошо выглядите!

Еще бы не хорошо! Сейчас тёте Маше на вид больше полтинника никто бы не дал! 70-летней бабке! Больше 50! Её бы, наверное, на службу обратно бы взяли… Шутка.

- Здорово, соседи! – то ли поздоровалась, то ли скомандовала она, заходя в дом. – Странные к вам гости заходят!

- Это соседи с третьего что ли? – удивилась maman. – Почему же они вдруг странные?

- Да нет, не они, - покачала головой тетя Маша.

- Ну-ка, Нинуль, сходи, погуляй! – она повернулась к maman. – Нам с Антоном Николаевичем посплетничать необходимо.

Maman всплеснула руками:

- Я в своём доме и – иди, мол, погуляй! Что ж такое-то? Из дома выставляют второй раз уже за час…

- Ладно, - тетя Маша цепко ухватила меня пальцами за плечо. – Не будем нервировать мамочку, пойдем сами погуляем.

- Да ладно, ладно, - maman махнула рукой. – Сидите, сидите. Я в «Восток» схожу, там вроде котлеты сегодня завезли.

- Возьми на мою долю десяток! – попросила тетя Маша.

- Ну, рассказывай, что за гости к тебе сегодня приходили? – потребовала она, когда maman захлопнула дверь. – И что с тобой произошло, что скорую пришлось вызывать?

Я поведал ей укороченную версию своего непонятного приступа: мол, закружилась голова, потерял сознание, очнулся – гипс, не гипс, а мне внутривенный вводят. Вроде всё прошло, всё нормально, жив, здоров. Тётя Маша слушала меня, кивала, потом выдала:

- Это у тебя не из-за того, что ты, так сказать, перенапрягся, перетрудился с дедом? Не может такого быть?

- Не знаю, - уклончиво ответил я. Поверила она мне, нет, определить было трудно. Тетя Маша потрепала меня по голове (шевелюра уже отросла ого-го, стричься пора!), буркнула:

- Ты это… Смотри там! Побереги себя. Уж очень ты человечек нужный вдруг всем оказался. А эти что от тебя хотели?

Тут я скрывать ничего не стал. У нас с тетей Машей сложились вполне доверительные отношения. Я чувствовал, что бабка-то она с одной стороны совсем непростая, а с другой стороны и я ей вроде как не чужой стал. И от цыган она меня защищала, и с Дубовицким в контры вошла, не побоялась, и дальше тоже… Пирожки всякие, борщ…

- Значит, и «старшие братья» нарисовались, - задумчиво пробормотала она.

- Кто? – не понял я.

- «Старшие братья». Мы так чекистов называли.

Она задумалась.

- Ну, здесь можно только прогнозировать. Если это личная инициатива двух оперов, это одно. Если это санкционированный контакт, это другое. Второй вариант, как говорится, чреват боком.

- Это как? – опять не понял я.

- Заберут тебя Антошка, закроют в каком-нибудь «ящике» и будут изучать по запчастям. А в перерывах между визитами врачей будешь лечить всякую партхозноменклатуру.

- Кого?

- Руководителей да чиновников партийных! – рявкнула тётя Маша и уже спокойнее добавила. – Пока прогнозы, впрочем, делать рано. Будем, как говорят, в Одессе, посмотреть. Когда они к тебе в следующий раз собираются в гости придти?

- Послезавтра, ближе к обеду.

- Хорошо, хорошо, - тётя Маша кивнула головой. – Я здесь буду. Подстрахую в случае чего…

В случае чего она будет подстраховывать? Как подстраховывать? Я не рискнул спросить. Она-то и в старости резкая была. А теперь, когда помолодела, так сказать, из неё вообще энергия прёт!

Глава 3

Особенности оперативной работы и её последствия

- Ты понял, нет? – возбужденно поинтересовался Денис. – Нет, ты понял?

Игорь поднес палец ко рту, знаком показывая на водителя. Устинов кивнул, но, тем не менее, продолжил:

- Если это правда, я пацану по гроб жизни должен!

Игорь скорчил страшную рожу. Денис вздохнул, отвернулся, глядя в окно, и дальше всю дорогу до Управления молчал.

Машина въехала во двор Управления. Устинов, как старший, расписался в путевке.

- Спасибо, Юрьич! – поблагодарил он водителя.

- Не за что, - улыбнулся тот в ответ и пошутил. – Обращайтесь, ежели что.

- Пойдем, покурим? – предложи Ершов.

- Пошли!

Они прошли к садику, сели на лавочку под яблоню. Достали сигареты. Курилка пустовала. Неудивительно, большая часть оперативного состава Управления еще не вернулась из Москвы, из командировки по обеспечению безопасности Олимпийских игр.

Устинов осторожно глянул по сторонам. Убедившись в отсутствии возможных свидетелей, он вполголоса повторил:

- Ты понял?

- Да понял я, понял! – отмахнулся Ершов. – Что теперь делать-то?

- С пацаном надо поговорить!

- О чём?

- Откровенно поговорить! – уточнил Устинов. – Скорее всего, после того, как ты будешь прекращать проверку под предлогом неподтверждения первичных данных. Или ты по-другому думаешь? – он требовательно посмотрел на коллегу. – Надеюсь, ты не думаешь иначе?

- Да не думаю, не думаю! – успокоил его Ершов. – Доложу Хомяку, что Ковалев здесь не при чём.

- Вот! – продолжил Устинов. – Хомяк стопудово решит это дело проверить лично. Ты сам знаешь его характер.

Он дрожащими руками прикурил вторую сигарету. Ершов взглянул на его руки, на него, хмыкнул:

- Дэн, с тобой всё нормально?

Устинов отмахнулся, жадно затянулся:

- Я почему-то этому пацану поверил. Понимаешь?

Он сломал сигарету, швырнул окурок и фильтр в урну.

- Я в раннем детстве свинкой переболел. А об этом узнал, только когда женился. Представляешь, три года семье, а детей нет. Пошли в больницу, анализы сдали, обследования прошли. Результат - как обухом по голове. В общем, жена поделилась новостями со своей матерью. Тесть с тещей потом все мозги вынесли, разводитесь мол, нам внуки нужны. А от «пустоцвета» - это они меня так сразу обозвали – не дождешься, мол. А я её люблю… Понимаешь, люблю!

Последние слова прозвучали с каким-то надрывом. Ершова передернуло. Он первый раз видел друга в таком состоянии.

- Думал, в Афган рапорт писать буду, - продолжил Устинов. – А на что мне такая жизнь? А тут… В общем, если пацан не соврал, если он реально лечит… Я с ним никогда не расплачусь! По жизни буду должен.

Он наклонился к приятелю, прошептал в ухо:

- Слушай, после его лечения у меня там, - он глазами показал на пах, - что-то такое зашевелилось…

Ершов прыснул. Устинов обиженно отстранился.

- Короче, Игорь, - продолжил Денис, - надо пацана брать под свое крыло! И никому ни слова!

- Да согласен я, - ответил Ершов. – Тем более, что и у меня зуб совсем не болит!

- Давай думать, как итоговый документ умно написать, чтоб Хомяк поверил…

***

Водитель служебного автомобиля, закрепленной за 5-м отделом, прапорщик Петр Юрьевич Цыганков, как всегда, в конце рабочего дня сдал путевой лист заместителю начальника хозяйственного отдела Управления, по пути завернул в комнату отдыха дежурной смены, где по регламенту должны отдыхать водители. Комната пустовала.

Цыганков сел за стол, взял лист бумаги, ручку, вывел строки.

«Начальнику подразделения службы внутренней безопасности от водителя ХОЗО Цыганкова П.Ю.

Рапорт.

Настоящим докладываю, что сегодня ХХХ августа 1980 года мною совершены следующие поездки с сотрудниками 5-го отдела УКГБ:

8.30-11.30 автостанция «Дубки». Выезжал майор Лемехов В.Ю., посещал гостиницу возле автостанции. Выглядел официально. При себе имел портфель. Возможно, проводил оперативную встречу.

11.30-15.00 поселок «Химик», детский сад. Выезжали капитан Устинов Д.В., ст. лейтенант Ершов И.В. Оставили машину возле детского сада, сами ушли в район жилых многоэтажных домов, находящихся на пересечении улиц Призаводской и Дачной. Установить конкретный адрес, не представилось возможным.

16.00-18.30 общежитие швейной фабрики «Красный текстильщик». Выезжал капитан Уклейкин В.Ю. Встреча с комендантом общежития.

Путевой лист заполнен, сдан в ХОЗО.

Водитель ХОЗО прапорщик Цыганков П.Ю.»

Поставил число, время и расписался. Исписанный лист он сложил вчетверо, проходя мимо кабинета начальника подразделения службы внутренней безопасности, нехитро прозванной в Управлении «гестапо», бросил лист в щель под дверь.

Глава 4

В поисках «фирм ы ».

На следующий день утром, как только я встал, ко мне заявились одноклассники Мишка и Андрей. Maman отсутствовала, поэтому дверь пришлось открывать мне. Спросонья, как был в одних трусах, я подошел к двери. Одеваться было жутко лень.

- Что делаешь? – сходу поинтересовался Андрей.

- Вообще я только встал, даже еще не пожрал. А что?

- О! Класс! – обрадовался Андрей. – У тебя ж сгущенка есть!

- Тебе нельзя! – отрезал я.

- С какого перепугу? – возмутился тот.

- Лицо трещинами пойдет, - ответил я и пояснил. – Харя треснет.

- Не треснет, доставай!

Пришлось достать. Благо чайник вскипел. Я засыпал заварки, залил кипятком.

- Сейчас свежего чайку попьем.

- Мне покрепче! – потребовал Мишка. – Одна ложка сахару.

- Сам насыпешь!

- Ты слышал, - объявил Андрей, наворачивая сгущенку ложку за ложкой (дорвался, блин! ну, чисто Винни Пух в гостях у Кролика!), - цыганские дома опечатали?

- Не слышал, - удивился я.

- Я сегодня с утра в жилищно-коммунальном отделе был, - сообщил приятель. – Там новый участковый с начальником ЖКО беседу беседовали. Так сказать, разговор разговаривали. Новый участковый, молодой лейтёха, сказал, что в цыганских домах он с комиссией опечатал все квартиры, все подъезды. Везде повесили замки. Дома снова забирает себе химзавод. Будет делать там капремонт, а потом передаст квартиры своим нуждающимся работникам. Прикинь, 32 полнометражных благоустроенных квартиры!

- М-да, - кивнул Мишка. – Там ни одной однушки нет. Только двушки, трешки и четырехкомнатные! Вот кому-то повезет…

- Участковый вообще заявил, если цыгане попробуют вернуться, он их в КПЗ всех поселит, - усмехнулся Андрей. – Резкий, блин.

- Они ж там не прописаны, - подтвердил Мишка. – Просто на них в своё время рукой махнули…

Сгущенка, увы, закончилась быстро, чай тоже. Я помыл посуду.

- Пошли в зал!

Мишка выложил на письменный стол сверток, развернул. В свертке оказались джинсы в количестве двух штук. Я взял одни, встряхнул.

- Класс! По пошиву чистый «Левайс»!

Действительно, все параметры – от внутреннего шва на штанинах до прошитого внутреннего карманчика – были соблюдены идеально.

- Вторые по кальке «Вранглеров» шили, - кивнул Андрюха на другие штаны. – Ткань отличная в «Доме быта» попалась.

- Только фурнитуры нет, - вздохнул Мишка. – Только молнии и нашли.

Действительно, на тех и на этих «штанишках» красовались фирменные желтые замки-молнии «YKK», а вот ни пуговиц, ни заклепок, ни этикеток-лейблов сзади не наблюдалось.

- На продажу шили? – поинтересовался я.

- Себе! – обиделся Андрей.

- А я? А мне? – возмутился я.

- Твой кусок джинсы лежит! – сообщил Мишка. – Для тебя сейчас выкройки под какой размер делать, хрен его знает? Мы под свой 46-й делали! А тебе сейчас и 48-й, наверное, маловат будет.

- Мне maman школьную форму 50-го размера брала, - согласился я.

- Ну, так что? – подытожил Андрей. – Едешь с нами на базу?

На базе вторсырья, куда привозили всякое тряпьё и макулатуру на сортировку и отправку для последующей переработки, у него работал какой-то родственник. В тряпичном цеху – огромном ангаре с половину футбольного поля – иногда можно было найти старые джинсы, с которых мы срезали пуговицы, заклепки, этикетки-лейблы.

- Да поехали! – легко согласился я. Ехать всего пять минут, две остановки на автобусе. База находилась прямо за химзаводом ближе к городу.

Плакала нынче моя утренняя пробежка с физзарядкой. Да и сеанс медитации тоже, наверное, придется пропустить. В принципе, Герис к таким форс-мажорам относился спокойно. Вечером наверстаю!

Собраться было делом пяти минут. Я влез в видавшие виды безразмерные штаны-шаровары, футболку, кеды – груды старого тряпья на базе немногим отличались от помойных куч. Взял складной нож, сумку, хозяйственные перчатки. На всякий случай ссыпал в карман с рубль мелочи. Штаны ребята оставили у меня.

Видимо, автобуса не было давно. На остановке скопилась толпа медленно звереющих от отсутствия транспорта пассажиров, человек эдак в сто, если не больше. Поэтому дальнейшая посадка в подъехавший «Икарус» напоминала собой сцену из классического фильма о гражданской войне, как там народ штурмом брал поезд. После такой посадки «Икарус» основательно просел (сразу на ум пришла карикатура из «Крокодила» с переполненным автобусом и вопящим шофёром «300 килограммов пассажиров! Срочно покиньте автобус!»), а обстановка внутри салона напоминала содержимое бочки с селедкой. В этой толчее мне как-то по малолетке пару раз отрывали ручки портфеля.

Через одну остановку стало свободнее. Больше половины всех пассажиров вышло на «Химзаводе». Парадоксально, но факт – люди часами ждали автобус, когда можно было легко дойти до работы пешком за какие-то полчаса. Ну, от силы минут за сорок!

Мы выходили на следующей. Разумеется, за проезд ни я, ни мои приятели не заплатили, не опасаясь ни контролеров, ни уж тем более кондукторов. Кондукторы в автобусах были явлением редким, а контролёры появлялись либо на середине маршрута, либо на конечных остановках.

База, как и большинство промышленных предприятий в нашем городе, была окружена кирпичным двухметровым забором, поверх которого на ржавых уголках висели обрывки ржавой колючей проволоки. На первый взгляд преграда серьезная и труднопреодолимая. Только вот забор этот как возвели лет тридцать назад, так он и стоял, ветшал и не обновлялся. За его состоянием никто никогда не следил, и кое-где появились так называемые «общественные проходные», которыми работники базы пользовались чаще, нежели обычными, официальными – и пропуск таскать не надо, и к остановке, как правило, ближе, и слово тебе никто не скажет, если от тебя попахивает вчерашним праздником.

Через такую «общественную проходную», представляющую собой участок обвалившегося забора, заросшего густым кустарником, мы проникли на территорию.

- Ты к своему родичу пойдешь? – спросил Мишка.

- Да что там у него делать? – отмахнулся Андрей. – Пошли сразу в тряпки!

Через дыру в стене из профлиста мы проникли в ангар, где складировались тюки из тряпья. Осмотрелись по сторонам. Тряпье завозилось сюда тюками, «сшитыми» толстой сталистой проволокой. Тюки складировались, потом через определенное время вывозились на переработку. База играла роль промежуточного звена.

Запашок внутри ангара стоял еще тот. Крыша протекала. Тряпки гнили, прели. Кое-где даже курился вонючий дымок. Мы в такие места старались не лазить.

Предусмотрительный Андрей достал плоскогубцы, перекусил проволоку ближайшего тюка, выглядевшего посвежее остальных. Тюк развалился. Мы надели перчатки. С некоторой брезгливостью поковырялись и, увы, ничего не обнаружили.

- Что потеряли, ребятишки? – раздался голос прямо за спиной. Я чуть не подскочил от неожиданности, обернулся. Рядом стоял молодой парень из местных рабочих – в спецовке, маска-респиратор висела на шее. Все работяги здесь работали в респираторах.

- Джинсы старые ищем, – миролюбиво ответил Мишка. Работяги на базе были разными. Кто-то на нашу «археологическую» деятельность смотрел сквозь пальцы, а кого-то такие копания выводили из себя.

- Здесь нету, - пояснил рабочий. – Вон там посмотрите! Там свежий завоз…

Он махнул рукой в сторону ворот. Там возвышалась куча тряпья из уже распакованных тюков. Мишка с Андрюхой рванули туда.

- Вы только побыстрее, я через полчаса грузить начну! – рабочий оказался водителем погрузчика.

Андрюха уже через минуту издал вопль радостного павиана, вытащив затертые до белизны рваные на коленях джинсы, но с целой фурнитурой. Мишка уныло ковырялся дальше.

- Не видать Красной Армии? – спросил я. Мишка отмахнулся, злобно продемонстрировав мне средний палец.

В куче тряпья я узрел торчащий кусочек джинсы, потянул на себя. Есть! В моих руках оказались почти нормальные, не затертые, даже не рваные джинсы «Монтана», только гигантского размера, как минимум 60-го.

- Блин, повезло! – буркнул Мишка. Он ковырнул кучу ногой раз, другой. Не обнаружив ничего, отошел дальше.

Андрюха, срезав все заклепки-пуговицы-замочки, присоединился к нему.

- Что нашел? – буркнул Мишка.

- «Авис», индийские штанишки! – ответил Андрей. – Зато фурнитура суперская, почти нулёвая!

Поначалу я хотел найденные джинсы не разорять, а забрать с собой. Дома прокипятить, попробовать ушить под свой размер. Вдруг получится?

К сожалению, обнаружилось, что качественные с виду штаны были насквозь гнилыми в паховой области. Поэтому от последующих поисков я воздержался, выпарывая фурнитуру.

Мишке, наконец, тоже повезло. Из кучи воняющих тряпок он вытащил шорты, перешитые из джинсов, и стал радостно выпарывать пуговицы с заклепками.

- Эй!

Пока мы занимались «швейными» делами, незаметно для нас подошла группа незнакомых парней.

- Какого хрена вы здесь делаете?

Я-то с Андрюхой успели срезать и спрятать свои трофеи. А вот Мишка нет. Он так замер со штанами в руках.

Пришельцев оказалось пятеро. Все примерно моего возраста, плюс-минус год. Выделялся один, здоровый, выше всех ростом, плечистый, в куртке от спортивного костюма «Адидас» и джинсах, видимо, лидер шайки. Еще двое были ему под стать – здоровые, плечистые, с пудовыми кулаками. Двое других были поменьше: один, спокойный, держался позади. Другой, в кепочке, косивший под уголовника, подвижный, словно на шарнирах, полез вперед, к нам.

- Вы кто такие будете? – с показной ленцой уверенно поинтересовался главный, манерно смоля сигарету указательным и средним пальцами. Вообще-то курить в ангаре строго запрещалось. Если на «раскопки» работяги смотрели сквозь пальцы, то за курение в цеху они беспощадно наказывали. Нарушителей беспощадно лупили, но чаще сдавали в охрану. А из охраны путь был только один – в милицию. Увы, прецеденты были. Мишка даже сигареты не рисковал брать, когда мы ездили на базу.

- Мы с Химика, - я взял на себя почетную обязанность ведения переговоров. – А вы кто?

- С Химика? – главный сплюнул окурок и ехидно добавил. – А мы вот с Калюжного. Знаете село такое?

Село Калюжное находилось почти рядом с базой, только на противоположной стороне и пользовалось недоброй славой. Поговаривали, что мужики там через одного сидельцы, что даже участковый там боится появляться один.

Якобы после революции калюжинцы подняли на вилы местного барина Калюжина, от фамилии которого пошло название села. Всю семью барина, включая женщин и детей, убили, а имение разграбили. Уцелел только старший сын, который, будучи офицером, воевал с немцами где-то на юге Украины.

В марте 1918 года он вернулся на родину, обнаружил вместо дома развалины, а на местном кладбище один холмик с покосившимся крестом – общую могилу, в которой похоронили всех его родных разом.

Село запылало этой же ночью. Дома с хозпостройками стояли почти впритык друг к другу, поэтому практически всё село перестало существовать разом, в том числе и церковь с поповским домом, который занял председатель местного комбеда – комитета бедноты. Некоторые дома сгорели вместе с жителями – двери оказались подпёрты снаружи.

Кстати, этот эпизод впоследствии вошел в историю революционного движения и гражданской войны в регионе. Только, разумеется, совсем в другой интерпретации – Калюжин стал белобандитом, а погибшие жители села чуть ли не героями гражданской войны и народного сопротивления белому террору.

Село конечно же отстроилось, но дурная слава осталась до сих пор. Этому немало способствовало расположение вблизи села исправительно-трудовой колонии и колонии поселения, отбывающие наказание в которой работали на химзаводе на особо вредном производстве.

Иногда калюжинцы приезжали на Химик в клуб на дискотеку. Как правило, эти визиты заканчивались массовой дракой. Я в таких «мероприятиях» участия не принимал, Мишка с Андрюхой тоже. Кстати, стоило калюжинцам появиться на дискотеке, как наши цыгане куда-то сразу пропадали.

- Что нашли? – мелкий, который в кепочке, с мордой, напоминающей крысиную, подскочил ко мне, потянул мою сумку к себе. – Дай сюда!

Получалось, что драки не избежать. И вряд ли кто-нибудь из персонала полезет вмешиваться, разнимать.

Мишка перехватил ножницы поудобнее. Заводила насмешливо посмотрел на него, сплюнул, заметил:

- Не дури. У нас тоже кое-что имеется!

И продемонстрировал массивный кастет на четыре пальца.

- У меня дядя здесь начальник смены, - зачем-то заметил Андрюха.

- Так, пацаны, - сказал здоровый. – Выворачиваем карманы, сдаём копейку на нужды рейха.

Мелкий с крысиной мордой засмеялся.

И тут на меня накатило. Гнев жаркой волной рванулся из груди наружу. Я без размаха врезал крысёнышу по ребрам в грудину кулаком, пустив по каналам руки небольшой импульс силы. Мелкому хватило с избытком. Мой удар подбросил его, как тряпичную куклу. В груди у него хрустнуло. Он отлетел, ударился спиной об тюк и сполз вниз.

- Ша, заусенцы! – рявкнул я, выставляя правой рукой «вилку» из мизинца и указательного пальцев в сторону остальных калюжинцев. – Эту Стоять, бояться! Эту вилку весь Химик боится!

И выпустил в их сторону «ночной кошмар». В конце концов, волшебник я или кто?

Калюжинцы стояли кучно. Конструкт-заклинание накрыл их сразу всех разом, одновременно. Они присели. Второй мелкий, который стоял позади всех, схватился за лицо и жалобно заплакал, словно ребенок. Заводила выронил кастет, беспомощно охнул, упал на колени и ткнулся лбом в бетонный пол ангара. Я вот такой реакции от него совсем не ожидал. Цыганята-то оказались крепче!

Двое других тоже упали на колени и замерли, напоминая крестьян-просителей из картины про крепостное право.

- Выворачиваем карманы, - грозно скомандовал я и пошутил. – Сдаём копейки на нужды Красной Армии!

Все, кроме плачущего мелкого и лежащего без сознания, послушно вывернули карманы, вытаскивая из них небогатое содержимое. Заводила выпрямился, выложил на тюк передо мной всё, что у него было, низко поклонился и отошел назад, уступая место следующему. Следующий поступил точно так же – выложил всё из карманов, поклонился, отошел. Сзади икнул то ли Мишка, то ли Андрюха.

- Строиться в одну шеренгу! – снова скомандовал я. Калюжинцы выстроились в одну линию – опять все, кроме пострадавшего мелкого. Впрочем, тот уже открыл глаза и полулежал-полусидел на полу, потирая грудину и пытаясь определить свой месторасположение в пространстве и времени.

- Берите его! – снова скомандовал я, указывая на крысёныша. – И валите отсюда. И не дай бог я вас еще увижу…

- Химик для вас запретная зона! – крикнул им вслед Андрюха.

- Офигительно! – высказался Мишка. – Просто офигительно!

- Ты просто монстр, Антоха! – покачал головой Андрей, глядя на наши трофеи.

Нам достались в качестве трофеев шесть рублей мятыми рублевыми бумажками, горстка мелочи, кастет, три ножа-самоделки (кованый длинный нож-кинжал с красивой наборной рукоятью «made in Zona», нож из напильника и кованный нож размером чуть больше ладошки), три пачки сигарет («Космос» и две «Астры»), зажигалка, коробок спичек и колода самодельных фотографированных игральных карт с голыми женщинами.

Я ссыпал все трофеи к себе в сумку, кроме карт, которые успел ухватить Андрюха.

- Потом отдам!

Мишка иронически хмыкнул, огляделся по сторонам и сказал:

- А теперь валим отсюда! И бегом!

Ни Мишаня, ни я ему возражать не стали.

В «макулатурку» - бумажный цех – мы, разумеется, так и не попали. Мишка первым бегом, а мы следом за ним, добежали до остановки, прыгнули в подошедший автобус, отдышались.

- Выходим через одну! – сообщил Мишка.

- Зачем? Нам еще одну ехать!

- Пешком дойдём!

От остановки, где мы вышли, до поселка было километра два. Когда строили завод, предусмотрели и пешеходные дорожки. Даже высадили тополиную аллею вдоль дорожки. А кое-где даже поставили лавочки.

Мишка опустился на первую попавшуюся. Я сел рядом. Андрюха немного тормознулся – он был «занят» разглядыванием «трофейных» карт.

- Андрэ! – позвал Мишка. – Сядь, потом посмотришь. Никто их у тебя не отберет…

- Да кто вас знает, - чуть смутился Андрей, пряча карты и усаживаясь рядом.

- Так, мужики, - начал Мишка. – Про нынешнюю историю рот резко на замок и чтобы никому ни слова. Ясно?

- Поясни! – потребовал Андрей. Я промолчал. Меня такое развитие ситуации более, чем устраивало.

- Вы знаете, кто это был?

- Да хрен его знает, - отозвался Андрей. – Шпана калюжинская.

- Это Фога был! – заявил звенящим голосом Мишка. – А самый мелкий, который сзади стоял, его младший брат Фома!

- Фога? – уже заинтересовался я. – А кто это?

- Центровой у калюжинцев, - пояснил Мишка. – Основной. Главный авторитет калюжинский. Понял?

Он вздохнул:

- Это ж надо – Фогу бомбанули! И опустили ниже плинтуса с корефанами вместе... Он же теперь не успокоится, пока тебя не найдет.

Он ткнул в меня пальцем.

- А заодно и нас! Так что язык прикусить и молчать об этом как партизаны на допросе!

- Да хрен там! – возразил я. – Видал я твоего Фогу…

- Он не мой! – перебил Мишка.

- Да и фиг с ним! – отмахнулся я. - Миш! Я могу поспорить, что Фога теперь от меня бегать будет!

Мишка скривился:

- Не знаю, не знаю…

- Да ну вас нафиг! – перебил нас Андрей. – Показывай трофеи!

Я подвинулся, вывалил из сумки на лавку ножи, сигареты, зажигалку, спички. Деньги пришлось вытаскивать дольше. В сумке, куда я всё свалил впопыхах, было еще тряпьё с базы, всякие этикетки-лейблы. Покопавшись минут пять, посмеиваясь, глядя на слегка нервничающего Андрюху, я наконец выбрал всю мелочь и выудил бумажки.

- Скромно как-то Фога живёт, - ехидно прокомментировал я. – Не задался денек у него…

Сначала Андрюха, потом я заржали во весь голос. Чуть позже к нам присоединился и Мишка.

Моё внимание привлек нож – самодельный кованый кинжал с недлинным острым узким лезвием и красивой наборной рукоятью. Почему-то мне показалось, что сам нож откован давно, а рукоять раньше была другая, а эта, новая красивая сделана совсем недавно. Узор на лезвии походил на зимнюю изморозь на окне зимой и прямо-таки завораживал. А рукоять, хоть и красивая, выглядела насквозь чужой. К этому клинку больше подошло бы простое полированное дерево или витой кожаный шнур. Видел я такие самоделки.

- Дай! - потребовал Андрюха, протягивая руку.

- Перебьешься! – ответил я. Нож отдавать в чьи-то руки, пусть даже временно, на «посмотреть» совершенно не хотелось. Я коснулся пальцем лезвия проверить остроту. Нож оказался очень острым. Я инстинктивно сунул палец в рот.

- Не хрена себе! – подал голос Андрюха.

Капелька крови, попавшая на лезвие, исчезла на глазах, словно впиталась в железо. На секунду мне показалось, что нож стал холоднее.

Я сунул его в сумку.

- Это мне! И маленький нож тоже. Остальное делите, как хотите.

- Карты общие! – заявил Мишка.

На моё счастье, maman дома не было. Я разулся, помыл руки, переоделся, свернув одежду в ком и бросив её в корзину для белья – уж очень сильный запашок она выдавала.

Выложил кинжал на письменный стол, сел рядом, вгляделся магическим зрением и отпрянул. Клинок светился ярким зеленовато-серебристым светом. Так светились жгуты магической силы Жизни – один-в-один!

Я провел пальцем по лезвию – захотелось посмотреть через призму магического зрения, как будет впитываться кровь. На моё удивление, палец остался целым. Я вдавил подушечку пальца сильнее. Бесполезно. Лезвие, вроде бы острое, вминалось в мякоть, но резать упорно отказывалось. Я ткнул острием ножа в ладонь. Лезвие вошло в ладонь, вышло с другой стороны, но ни крови я не увидел, ни боли не почувствовал. Осторожно, медленно вытащил кинжал. Ладонь осталась чистой – ни пореза, ни кровинки. Как будто нож оказался каким-то фантомным. Я опять воткнул его в ладонь. Лезвие вышло с другой стороны. Вытащил. Ладонь осталась чистой, без всяких порезов и шрамов. Воткнул снова, вытащил. Никаких следов, ни на лезвии, ни на ладони. Меня разобрал дурацкий смех, который, впрочем, быстро прошел.

«Ладно! – подумал я. – Спрошу у Гериса!»

Я закрыл дверь в комнату. Мы с maman договорились: во время медитации я закрываю дверь в комнату, а maman не беспокоит меня и ждёт, пока я сам не выйду.

Я сел на диван, сложив ноги по-турецки, положил руки на бёдра ладонями вверх. Закрыл глаза и замер, входя в Астрал.

Меня окутало светло-серебристое пространство. Я завис в этой позе – сидя по-турецки в нигде. Ни учебных аудиторий, ни классов, ни кабинета библиотеки – вокруг ничего не было. Не было и наставника.

Я встал, сделал шаг вперёд, обернулся, огляделся по сторонам. Кругом была одна пустота. Я снова шагнул – то ли вперёд, то ли в никуда. Развернулся. Крикнул, сначала тише:

- Герис!

Потом, не дождавшись ответа, еще громче:

- Герис!!

И уже во весь голос:

- Наставник! Ты где?! Наставник!!!

Я чуть не оглох от собственного крика. Бесполезно. Наставник не откликался. Я сел – прямо там, где стоял. Странное ощущение – стоять, потом сидеть в пустоте, ни на чём.

Я закрыл глаза и вышел. К себе в реал. Домой…

Глава 5

Лечение, опыты и их последствия

В эту ночь мне приснился наставник. В учебном классе, стоя у доски, он несколько раз повторил:

- Развивай каналы! Гоняй по круговой силу по каналам. Чем шире каналы, тем сильнее маг!

Он свел руки вместе, сплел пальцы, демонстрируя, как замкнуть круг, чтобы сила шла в круговую по организму.

- Потом встаешь, вытягиваешься и гоняешь силу по каналам от головы до пальцев ног – вверх-вниз, вверх-вниз! Лучше это делать в Астрале во время медитаций! Представь себе, что ты стоишь перед зеркалом…

- Каждый день по несколько раз! Каждый день! Ты понял? Несколько раз.

Я проснулся, сел на кровати. Герис еще стоял перед глазами, был словно наяву. Вытер пот со лба. Задумался. Наставник не просто так приснился. Совсем не просто так!

Тихонько встал, босиком прошел на кухню, прикрыл дверь поплотнее. Из холодильника налил полкружки молока. Сел и задумался.

Никогда еще Герис мне не приходил во сне. Сначала, после того, как я выписался из больницы, мне вообще ничего не снилось. Как будто куда-то вечером проваливался, а утром вставал, как ни в чём не бывало. Потом, после начала занятий с наставником я перестал «проваливаться», снова стал спать нормально, видеть сны.

Нынешний сон был не просто сном. Он скорее напоминал послание от наставника. Я вздохнул. Жаль, не успел спросить, куда он подевался?

Я, осторожно ступая, чтобы не разбудить maman, направился к себе досыпать. Уснул я практически сразу.

И тут...

- Тренируйся! – в руках Гериса оказалась длинная указка. Он ударил меня по плечу. Но на этот раз его удар оказался совершенно безболезненным – сон всё-таки.

- Тренируйся без меня! Вспоминай, чему я тебя учил!

Герис выглядел каким-то сердитым, даже злым. Таким его я никогда не видел.

- Вспоминай конструкты!

Я хотел его спросить про нож, но вопрос так и остался незаданным – не смог даже открыть рта.

- Учись быть самостоятельным!

Указка снова прошлась по моим плечам. И снова совершенно безболезненно.

- Ты сможешь вспомнить всё, чему я тебя учил, - продолжал наставник, стоя рядом со мной. Я же сидел перед ним за столом, как прежде. Как ученик в школьном классе перед учителем.

- Ты сможешь вспомнить каждую деталь, каждую книгу, каждый свиток, который я держал в руках, - долбил мне Герис, нависая надо мной. – Тебе придется дальше быть одному. Без меня. Ты поймешь!..

Я проснулся опять в поту. Сердце стучало, словно хотело проломить грудную клетку изнутри и вырваться на волю.

- Встал? – раздался с кухни веселый голос maman. – Доброе утро, сынок!

Как она только услышала? Или я закричал во сне?

Её всё время веселило называть меня так – сынок, сыночек маленький, ребенок… До недавних пор меня это возмущало, даже бесило. А теперь, кажется, даже нравилось.

- Да, ма, - отдышавшись, ответил я. – Встаю. Доброе утро!

Утренний туалет, традиционная пробежка до стадиона. На этот раз стадион оказался пустым. Я без всяких проблем пробежал семь кругов, сделал три подхода по пятнадцать подтягиваний, качнул пресс.

На обратном пути обнаружил, что вокруг одного из цыганских домов воздвигнуты строительные леса. Начался ремонт домов.

Maman объявила, что идет в поликлинику закрывать больничный, дескать, завтра на работу. А я, дождавшись, когда она уйдет, зашел к тете Маше.

- Добрый день, Мария Гавриловна! – на этот раз я назвал её по имени-отчеству. Тётя Маша скептически оглядела меня, открыла дверь пошире.

- Ну, заходите Антон Николаевич! Раз пришли. Не выгонять же…

Я зашел.

- Тёть Маш, пойдем к деду Пахому сходим. Посмотрю я его.

- А что сам не пошел? Я тебе там зачем? Каким боком?

- Тёть Маш, - подольстил я. – Вы ж меня к ним сами сосватали… Куда ж я без вас?

- Ладно, пошли!

Тётя Маша довольно улыбнулась, выставила меня на лестничную площадку, закрыла дверь и пошла вперед. Я посмотрел ей в спину и чуть не подавился. Бывшая бабулька шла и крутила задницей, как молодая!

Я вздохнул, отводя глаза и едва сдерживая смех. Не дай бог, кто-нибудь увидит!

Деда с бабкой мы застали в прихожей квартиры. Одетый в старые штаны и брезентовую куртку, дед наматывал портянки и пытался засунуть ноги сапоги. Рядом стоял здоровый, набитый доверху, брезентовый рюкзак. Его жена Клавдия Никитична, уже собравшаяся, одетая и обутая стояла рядом.

- Вы куда это намылились, соседи? – поинтересовалась тётя Маша.

- На дачу! – пробурчал дед Пахом. Сапог никак не хотел налезать на портянку. Дед стянул его, выругался и потребовал:

- Бабка, дай носки! Не хочет никак налезать, падла! Ноги что ли выросли?..

- Ага, - пошутил я. – Сапоги усохли.

- Значит так, Пахом! – сообщила тётя Маша. – Разувайся, раздевайся. Антон тебя сейчас еще разок посмотрит.

И добавила:

- Это не надолго.

- А зачем меня смотреть? – удивился дед. – У меня всё отлично. Я даже храпеть ночью перестал! Бабка, вон, раньше жаловалась…

- Раздевайся, я сказала! – повторила тётя Маша. – Не задерживай добрых людей! У нас без тебя дел полно еще!

- Ладно!

Дед Пахом послушно, скинул портянки, снял куртку, рубашку.

- Пойдём в зал? – поинтересовался он.

- Пойдем!

Обстановка в квартире претерпела кардинальные изменения. Кругом царила непривычная чистота. Прежний старческо-гнилостный запах не то чтобы совсем исчез, но уже едва-едва ощущался. На стене, над диваном, красовался в деревянной крашеной рамке старый фотопортрет, на котором молодой морской офицер в чине лейтенанта обнимал такую же молодую красавицу. За спиной у них угадывался шпиль Петропавловской крепости. В прошлый раз он не висел.

Я улыбнулся.

Дед Пахом нетерпеливо дернулся:

- Ну, давай же! А то нам ехать надо!

Во как! Три дня назад лежал пластом, а сегодня на дачу опаздывает. Я хихикнул (меня поддержала тётя Маша), присел рядом. Вгляделся и нахмурился.

Левое лёгкое деда светилось здоровым светло-зеленым салатовым цветом. Правое лёгкое тоже, на первый взгляд, выглядело нормально. Только в самом низу чернел сравнительно небольшой сгусток. Всё бы ничего, если бы не тонкие, едва заметные такие же черные нити, тянущиеся из сгустка вверх, словно паутина. Их было немного, я насчитал семь – пять тонких, словно волос, и две покрупнее, со среднюю леску. Мелкие я бы даже не заметил, если бы они не светились своим чернильным цветом.

Я вздохнул, положил руку на спину, напротив сгустка, выпустил импульс «живой» силы. Еще раз. И еще раз. Сгусток побледнел, но форму сохранил, даже не уменьшился, да и нити никуда не пропали. Я попробовал пройтись импульсами по нитям. Они чуть бледнели на глазах, но не пропадали, оставались на месте.

- Ну, что там? – нетерпеливо поинтересовался дед Пахом. Он чуть повернулся, моя рука соскочила с месторасположения нити, которую я напитывал «живой» силой.

- Лежите, ранбольной! – пошутила тётя Маша, стоявшая вместе с Клавдией Никитичной в дверях.

Я попробовал еще. Бесполезно. Сгусток, как живой организм, впитывал «живую» силу, бледнел, но не исчезал, даже не уменьшался. Я задумался. Живой! Живой! Сгусток – живой! Скорее всего, это раковая опухоль. А она – живая. Чтобы её убить, надо воздействовать «мертвой» силой. Можно попробовать. Чуть-чуть. Совсем немного…

Я сосредоточился. Переключился. «Мертвую» силу я не использовал давно, работая только с «живой» энергией да силой Разума – заклинаниями-конструктами на этой основе.

Импульс «мертвой» силы ударил в край черного сгустка. Есть. Получилось! Часть сгустка, куда попал импульс, съежилась, уменьшаясь на глазах. Я попробовал еще, не увеличивая силу. Кто знает, как организм отреагирует? Прошелся по нитям, направляя рукой слабенький поток энергии, при этом держа наготове конструкт «общего исцеления».

Дед Пахом, обе «бабушки-старушки», видимо, почувствовали, что всё не так просто, замолчали. Клавдия Никитична поспешила на кухню. Я услышал, как зашумел включенный газ.

Я закончил минут через пятнадцать. Нити удалось убрать, а вот сгусток, видимо, всё-таки опухоль, увы, остался. Зато получилось его уменьшить до размера ореха и закапсулировать.

- Всё! – сообщил я. Мне в руки ткнули кружку сладкого крепкого чая. Я сделал глоток, обжегся. Подул. Дед Пахом одевался.

- Что там такое? – хмуро спросил он. – Меня прямо холодом там, внутри, обдавало, когда ты рукой водил.

Я пожал плечами:

- Ну, я ж не врач. Наверное, всё-таки у вас опухоль. Там нити были, метастазы, что ли? Я их убрал, опухоль закапсулировал. Она сейчас как бы в коконе.

Я сделал глоток, добавил:

- Через месяц надо будет посмотреть.

- Спасибо тебе, - дед Пахом потрепал меня по голове.

- Да ладно, - отмахнулся я. – На здоровье!

Стоило мне допить чай, как дед с бабкой мгновенно оделись, обулись (на этот раз дед Пахом благоразумно отказался от портянок, надев резиновые сапоги на шерстяные носки) и рванули на остановку. Я только хмыкнул вслед, глядя, как еще недавно собравшийся помирать старичок ухватил и бодренько тащит огромный рюкзак.

- Они на даче два года не были, - вполголоса заметила тётя Маша. – Ты старичков к жизни вернул!

Она хлопнула меня по плечу и пошла к себе.

***

Дома ждал сюрприз. И очень неприятный. Maman сидела на кухне и плакала, чуть ли не ревела. Кисть левой руки была забинтована, а сама повязка на глазах наполнялась кровью.

- Ты зачем нож в письменном столе хранишь? – сквозь слёзы поинтересовалась maman. – Я полезла, порезалась. Кровь не унимается. Прямо ручьем! Не знаю, что делать! Скорую вызывать?

Я вздохнул, кинул на кисть «исцеление» и «регенерацию». «Исцеление» - чтобы обезболить, продезинфицировать, а «регенерацию» - чтоб зажило быстрей.

Взял мамину руку в свои руки, подул на неё, а на самом деле пустил дополнительно еще и импульс «живой» силы. Лишним не будет.

- Я за ручку у тебя в ящике стола искала, - пояснила maman. – Рецепт шарлотки хотела записать. Коллега с работы просила. Ой!

Maman всплеснула руками.

- Я ж забыла сказать! Меня на работу выписали с завтрашнего дня.

- Ты лучше скажи, как ты нож в ящике не разглядела? – спросил я. Действительно, кинжал я положил в верхний ящик стола поверх тетрадей лезвием в глубину ящика. Не увидеть его было практически невозможно.

- Как, как? Ты ж его спрятал туда, а я руку в ящик сунула и порезалась. Смотрю, а там нож…

- Идём! – я потянул maman в комнату. – Да размотай ты эту «бамбушку»!

Maman вопросительно посмотрела на меня, потом на руку. Взяла ножницы, срезала узел, размотала повязку. Кровь на ней даже засохнуть не успела. Зато ранка. Кстати, совсем не большая на мякоти ладони уже зарубцевалась.

- Что это, Тоша? – maman снова посмотрела на рану, потом на меня, только на этот раз с недоумением. Разумеется, удивляться было чему. От раны остался тонкий шрамик, который бледнел и исчезал прямо на глазах.

- Ой, мам, отстань! – отмахнулся я, подходя к столу. Письменный стол из светлого дерева, полированный, с оргстеклом поверху, продукт еще 60-х годов, достался мне от отца и считался только моим. В нём я хранил тетради, учебники, книжки, а нижнем ящике – «сокровища» – всякую мелочевку, начиная от ручек-карандашей-стёрок и заканчивая деньгами.

Открыл верхний ящик. Кинжал лежал поверх тетрадей. Не так, как я его оставлял, чуть наискосок. Лезвие испачкано кровью.

- Ма! – показал я. – Ну, разве можно его не заметить?

- Что? – спросила maman, заглядывая в ящик.

- Нож!

- Где? – она повернулась ко мне. – Хватит, мне дурить голову! Где нож? Ты его опять спрятал?

- Вот! – я вытащил нож из ящика, протянул ей. Maman замолкла, потом сказала:

- Но ведь его не было… Антош, его не было. Правда!

Maman замерла, повернулась ко мне, жалобно посмотрела на меня. Я обнял её, прижал к себе.

- Да завалился он поглубже, вот ты и не увидела.

Maman успокоилась только после того, как мы вместе выпили чаю.

- Ты должен мне всё объяснить!

- Конечно, конечно…

Кто бы мне самому это объяснил?

***

Как я мог забыть про гостей? Стук в дверь раздался совсем неожиданно. Я собрался, наконец, было заняться своим насущным делом – уйти в Астрал. Помедитировать. Может. В конце концов, там наставник меня уже заждался. А тут гости. Да и кто? Искусствоведы в штатском!

- Добрый день!

В дверях стояли кагэбэшники Устинов и Ершов. На этот раз без пиджаков, в светлых рубашках с коротким рукавом – всё-таки лето на дворе.

- К тебе можно?

- Заходите!

Я пропустил гостей в прихожую. Они, неловко толкаясь, разулись и в носках (какая вежливость!) вопросительно встали, мол, куда дальше-то идти: на кухню или в комнату?

Я махнул рукой в сторону комнаты. Устинов прошел первым, поспешно уселся в единственное кресло. Ершов примостился на кровати. Я вздохнул и сел на единственный в комнате стул за своим письменным столом. Maman встала в дверях.

- Нина Павловна! – Устинов просительно обратился к ней. – Можно нам втроём поговорить?

Maman недовольно поджала губы:

- Вообще-то он несовершеннолетний!

- Мам! – влез я.

- Ладно уж, - смягчилась сразу maman.

Она ушла. Мы молчали. Чекисты, видимо, не знали как начать разговор. Пришлось положение исправлять мне:

- Ну, как здоровье, Денис Владимирович?

- Нормально, Антон Николаевич! – усмехнулся Устинов. – Очень даже нормально.

- Но какого хрена ты не предупредил насчет зубов? – подал голос Ершов.

- А что с зубами? – «не понял» я.

Ершов оскалился, а я засмеялся. Ну, не удержался. На месте трех зубов у него были дырки. Правда, в этих дырках показались верхушки новых зубов.

- Ты что наделал, зараза, блин?

Я снова засмеялся. Ершов вскочил с намерением дать мне подзатыльник. Я, не переставая смеяться, легко перехватил его руку, чуть согнул. Чекист взвыл.

- Побочный фактор обновления организма, - объяснил я. – Организм обновляется весь. Больные зубы выпадают. На их месте вырастают новые.

- Но они же не болели, - удивился Устинов. – У меня три зуба вылечены были, запломбированы. И тоже выпали.

- Мертвые были, видимо. Нервы удаляли?

Устинов кивнул.

- Вот! Да не переживайте вы! – я улыбнулся. – Вы представляете, как вам повезло? Что у вас произошло со здоровьем? Ваши организмы полностью обновились! Все болячки пропали…

- Я до последнего не верил, - кивнул Устинов. – Даже когда зубы начали выпадать. А вчера вечером, когда новые стали расти, вот тогда поверил.

- Вы не в церкви, вас не обманут! – усмехнулся я.

- А что ты еще можешь? – спросил Ершов.

- Не знаю, - я пожал плечами. – У деда сверху рак легких. Вылечить не смог, только приглушил немного, да болевые ощущения снял.

Я решил не говорить всю правду. Кто их знает? Вроде аура у них светилась нормально, дружеским цветом. Всяких негативных серых, черных, желтых проблесков не наблюдалось. Но ведь даже полиграф можно обмануть. В сериале «Ошибка резидента» показывали. Поэтому я решил не рисковать.

- Я только пробую, в общем-то.

Чекисты переглянулись между собой. Ершов спросил:

- А в больнице девочку от лейкемии ты как вылечил?

- Это не я! – открестился я, что, собственно, было правдой. Фактически ведь её лечил Герис.

- А кто тогда?

- Я её посмотрел, она уже шла на поправку! – опять я почти не соврал. Надеюсь, мои собеседники это не почувствовали.

- И всё-таки, что ты можешь? – продолжал наставить Устинов.

- Да я откуда знаю! – повысил голос я, сделав вид, что разозлился. – Могу понос организовать! Хотите?

- Тебе нужно будет чьё-то авторитетное покровительство, - заявил Устинов. – Иначе тебя приберут к рукам – или криминал, или власти…

Я молчал. Пусть сами тему развивают. Я не собирался их просить о чём-либо. И их покровительства я тоже не хотел.

- Я тебе должен, - вдруг сообщил Устинов и подытожил. – Если что-то тебе будет нужно, можешь на нас, - он переглянулся с Ершовым, тот кивнул, подтверждая, - рассчитывать. В полном объеме. Телефоны у тебя наши есть.

- Да, - добавил Ершов. – Еще один момент. Возможно, тебя пригласят на беседу с кем-то из наших руководителей. Возможно. А возможно и нет. Тебе надо будет вести себя так, как будто ты простой человек. И никаких необычных способностей у тебя нет. Удивляйся всяким вопросам. Всё отрицай, дескать, ты ни при чём. Понял?

Я кивнул.

- Если что-то тебе потребуется, - повторил Ершов, - звони, не стесняйся. Поможем всегда.

- Ну, и если вдруг нам что-то будет надо, - сказал Устинов. – Можем мы на тебя рассчитывать?

Я пожал плечами:

- Если в моих силах, помогу, конечно. Не вопрос.

***

На этот раз чекисты приехали в поселок на встречу с Ковалевым на белой «шестерке» ВАЗ-2106, машине Устинова, точнее, на машине, которую он одолжил у своего тестя. Уж слишком подозрительно было бы брать служебную машину и второй раз подряд ехать на ней в одно и то же место без веской причины.

- Ну? – не отрывая глаз от дороги, поинтересовался Устинов и процитировал Маяковского. – Ваше слово, товарищ маузер!

- Пацан скрытничает, - ответил Ершов. – И правильно делает. У него пока нет оснований нам доверять. Но с ним однозначно надо дружить. И помогать ему. В том числе и прикрыть в случае чего.

- Согласен! – кивнул Устинов. – Этот парень клад для нас! Ты теперь думай, как разработку грамотно прикрыть, чтоб Хомяк ничего не заподозрил.

- Ну, ты ж, как опытный старший товарищ мне поможешь?

Устинов заржал.

- Помогу, куда ж я денусь!

Оперативники замолчали.

Как только они перестали разговаривать, под сиденьем водителя отключился радиомикрофон, запрограммированный включаться на звук голоса.

Глава 6

Откровения и открытия

Всю ночь мне опять снился наставник.

- Развивай каналы! – требовал он. – Вспоминай всё, что я тебе показывал! Повторяй конструкты!

На мои вопросы он отвечать почему-то отказывался. В том числе на те, куда он подевался, почему я не могу его увидеть во время занятий, что вообще случилось?

Сразу после ухода кагэбэшников пришла maman. Я объявил ей про свою медитацию, закрыл дверь и ушёл в Астрал. Гериса там по-прежнему не оказалось. Только сияющая пустота. Я представил себе зеркало, а в зеркале своё отражение в магическом зрении. И стал гонять силу по каналам. Сначала по кругу – «живую», то «мертвую». Потом встал, опустил руки «по швам» и продолжил – вверх-вниз, вверх-вниз. То «живую», то «мертвую». Сделав так десяток подходов, то есть упражнений по каждому виду, я вышел в реал и почувствовал, как сильно вымотался. Такой усталости я не чувствовал давно. Наверное, со времен пребывания в деревне. Когда я впервые вошел в Астрал и стал заниматься с Герисом.

Еле сдержался, чтобы сразу не лечь спать. Maman тоже заметила моё состояние. И тоже предложила поспать.

- Не, мам, давай чаю попьем. Крепкого, сладкого.

Во время чаепития (а maman еще прикупила сладких шоколадных пряников – такая вкуснотища!) maman вдруг выдала:

- Расскажи мне, Тош…

- Что? – чуть не подавился я.

- Что происходит? - maman села напротив, посмотрела мне в лицо. Я попытался отговориться, но словно поперхнулся. Мысленно махнул рукой.

- В общем, мам, я – маг…

- Кто? – открыла рот maman.

- Маг, волшебник, чародей – нужное почеркнуть, - терпеливо повторил я. – У меня после ДТП проявились экстрасенсорные способности.

Про Гериса я решил не говорить.

- Я могу оказывать воздействие на живой организм. Например, лечить людей. Помнишь, у тебя утром выпали старые больные зубы? Потом стали расти новые…

Я рассказал ей всё. И про её лечение в больнице скорой помощи, умолчав о том, что она почти умирала, и про деда Пахома, и про тётю Машу, и про своего друга Андрюху с его диабетом. Вспомнил и внезапный понос участкового Дубовицкого, и колдунью-цыганку бабку Зару.

- Так вот почему цыгане пропали, - задумчиво протянула maman. – А ты знаешь, что бабку Зару нашли мёртвой?

- Знаю, мам, - кивнул я. – Я лишил её возможности колдовать. Видимо, она за счет своей колдовской силы жила.

- Кто про это знает?

- Никто! Ты что? Меня б сразу арестовали нафиг!

- Я не про цыганку, - уточняет maman. – Я про твои…эээ….способности.

Я потупился. Знали, получается, многие. Отец знал, тётя Маша, дед Пахом, Клавдия Никитична, Мишка, Андрюха. А теперь и maman. Но maman у меня прогрессивно-мыслящая, у меня всегда с ней общий язык находился. Мы друг друга с полуслова понимали.

Я рассказал.

- И вот эти, - добавила maman. – Кагэбэшники.

- Ага, - согласился я.

- Ну и что теперь нам с тобой делать?

Я пожал плечами.

- До конца каникул еще почти месяц. Может, в деревню поедешь? Отсидишься там, а?

- А ты?

- А я здесь, - усмехнулась maman. – У меня всё-таки работа… В общем, решай. На выходных можем скататься!

Перед сном я опять решил помедитировать. И опять погрузился в серебристое нечто. Наставника не оказалось.

После астральной тренировки я снова оказался выжатым и физически, и морально. Удивительно, но мышцы тела болели, как после усиленной тренировки. Причём не на руках-ногах отдельно, а по всему телу. Даже улыбнуться было больно. Зато уснул мгновенно.

***

На следующий день maman ушла на работу, а я, как проснулся, уже по привычке, рванул на стадион. Совершив традиционные пять кругов, сделав три подхода по 25 подтягиваний, два по 30 отжиманий от скамейки, побежал обратно.

У «цыганских» домов кипела работа. На собранных лесах вокруг домов суетились штукатуры, на крыше ковырялись кровельщики, меняя старый шифер.

«Вот кому-то повезет с квартирой!» - подумал я. Квартиры в этих сталинского типа домах были роскошными: потолки под три с половиной метра, кухни по 12-14 «квадратов», индивидуальные колонки. Как их цыганам «подарили», по чьей попустительности?..

«Вот бы отцу здесь хату дали бы! - мелькнула мысль. – А то будут с грудничком мучиться в гостинке!»

- Молодой человек! – здоровенный, амбалистого вида, мужик перехватил меня у самого подъезда. – Можно вас на минуточку?

Я непроизвольно от неожиданности отскочил. Мужик стоял за кустами, словно прятался. Я его практически не видел до последнего мгновения.

- Чего вам? – я поймал себя на мысли, что стою в традиционной самбистской стойке: корпус чуть наклонен, руки на уровне груди, кисти расслаблены.

- Нет, нет, нет! – мужик протянул руки вперед, раскрыв ладони. – Вы меня неправильно поняли. Мне с вами поговорить надо!

Я выпрямился, опустил руки. Надо же, чёрт возьми, какая реакция-то у меня! Я быстро оглядел его: на вид лет 40, рост больше двух метров, плечи раза в два шире, чем у меня. Да и ручищи тоже будь здоров. Такими только подковы гнуть!

Агрессии в ауре не наблюдалось. Я отметил, что магическое зрение «включилось» само собой, без всякого понуждения.

- Я – Фокин Иван Петрович, - представился амбал. – Отец Леонида.

- Какого Леонида? – не понял я.

- Вон того! – он махнул рукой в сторону дальнего подъезда. Я взглянул и хмыкнул. У дальнего подъезда на скамейке сидел не кто иной, как Фога. Фога!

- Может, присядем? – предложил я. – Какой у вас ко мне вопрос, Иван Петрович?

Мы присели на скамейку возле нашего подъезда. Старушек наших еще не было. Рано.

- У вас с ним позавчера конфликт был, - начал Фокин.

- У нас? – саркастически хмыкнул я. – Он рассказал, при каких условиях этот самый конфликт случился?

Мужик вздохнул.

- Сказал… Я ему ремня, конечно, всыпал…

- Ремня? – удивился я. – Ваш сынок попытался совершить грабеж. Причем сам выступил организатором преступления. Преступления! А вы – ремня…

- Да я понимаю, - амбалистый мужик стушевался. Со стороны это выглядело по меньшей мере смешно.

- Вы извиниться что ли пришли? – продолжал я. – А что он сам не подошел?

- Он вас боится! – сообщил отец Фоги. – Я его еле-еле сюда притащил. Чуть ли не за шкирку. Так он всё равно к вам подойти отказался. Извините за выражение, чуть не обоссался!

- Ладно, - отмахнулся я. Странно, неужели «ночной кошмар» так долго действует? У него же длительность в зависимости от вложенной силы максимум час! Я удивленно почесал затылок. Или я на этот конструкт магии Разума наложил еще и свою «команду-установку»? Как жалко, что с Герисом нельзя посоветоваться!

- Я, извините, не об этом, - Фокин просительно посмотрел на меня. – Вы там у них отобрали…

- Что отобрали? – я снова улыбнулся. – Я ничего у них не отбирал!

- Ну да, ну да, - согласился Фокин. – Они сами отдали!

Он замялся, потом решившись, словно прыгая в воду, выдал:

- Там нож был кованый, самодельный. Очень острый.

Я молчал. Амбал продолжал:

- Этот нож наша семейная реликвия. Он передается из поколения в поколение уже больше двух веков. Его выковал наш предок. Я хотел бы, чтобы вы его нам вернули. Я готов заплатить, сколько скажете.

Я озадаченно почесал затылок. Потом осторожно, взвешивая каждое слово, сказал:

- А вы в курсе, что этот нож обладает определенными свойствами? Хотя, конечно, в курсе, если он ваша реликвия.

Возвращать кинжал мне не хотелось, очень не хотелось!

- Вы увидели? – спросил Фокин. – Вы это поняли?..

Он замялся, потом всё же спросил:

- Вы колдун?

- Ну, не совсем, - уклончиво ответил я.

- Наш предок, который отковал нож, - пояснил Фокин. – Был колдуном. Он его сделал для себя. К сожалению, в нашей семье больше не родилось никого с такими способностями. Нож передавался от отца к старшему сыну.

- А этот… - он недовольно показал в сторону Фоги. – Отпрыск мой, взял и таскал его без моего разрешения. Да еще, как оказалось, ручку ему сделал...

Он хотел сплюнуть, но сдержался.

- Понятно! – отозвался я. – Интересно, а почему он меня не режет. Матушка моя порезалась, а у меня он через кисть проходит и ни крови, ни пореза не остается. Почему, не знаете?

- Что? – Фокин вскочил, навис надо мной. – Он вас не ранит? А вы раньше об него не ранились?

- Когда у них отобрал, порезался, - пожал плечами я. – Кровь сразу впиталась в клинок.

Фокин поморщился, вздохнул, махнул рукой.

- Вот почему он не вернулся! Он вас признал. Эх!

- Что? – опять не понял я.

- Нож вас признал за хозяина! – повторил Фокин. – У него свойство такое: никогда не теряется, всегда возвращается к хозяину. У нас он всё время возвращался в ножны.

Фокин вытащил из кармана ножны из толстой черной кожи.

- Он всё время возвращался сюда. А тут вдруг не появился.

Он снова с досадой вздохнул, протянул ножны мне.

- Держите. Теперь он ваш, вы его хозяин. Извините. До свидания!

Он развернулся и хотел уже было уйти, но я остановил его:

- Подождите!

Фокин повернулся ко мне.

- У вас голова не болит? – поинтересовался я.

- Иногда болит, - он пожал плечами. – Какое это имеет значение?

В голове у него в теменной области зрел темно-красный сгусток размером с грецкий орех.

- У вас опухоль в голове, - сообщил я. – Вот здесь.

Я ткнул его пальцем в темя. Он удивленно потер рукой голову, повторно подтвердил:

- Иногда очень сильно болит. Но врачи ничего не нашли. Анализы тоже хорошие. А голову рентгеном я просвечивать не дал.

- Я могу вам помочь, - сказал я. – Садитесь на лавочку и закройте глаза.

Фокин сел. Я подошел к нему вплотную.

- Ноги раздвиньте!

Он раздвинул. Я встал между колен, положил левую руку на лоб, правую на темя, где под костями черепа зрела опухоль. У меня родилась идея, и я хотел попробовать: закольцевать каналы через больное место и попробовать «прогнать» силу, воздействуя таким образом на опухоль.

- Если будет больно, терпите! – предупредил я.

Магическая сила Жизни мощным потоком по энергоканалам правой руки вошла ему в голову, прошла через опухоль и вошла в каналы левой руки. Прошла через мой сгусток-сосредоточие сил, снова пошла по правой руке через голову объекта в левую руку, затем ушла в меня.

Фокин коротко взвыл, застонал и обмяк. Я мгновенно убрал руки. Опухоли как не бывало! Его голова была «чистой»!

Я озадаченно хмыкнул. Всего два прогона силы по кольцу каналов… Было, чему удивляться. Про это Герис мне не говорил!

Фокин поднял голову, посмотрел на меня.

- Всё, - успокоил я его. – Больше у вас голова болеть не будет.

- Вы точно колдун! – утверждающе заключил он. Я сел рядом.

- Не говорите, пожалуйста, никому об этом, хорошо? Лучше расскажите мне про нож. Вообще, зачем он нужен?

- Наш предок, который лет двести назад, а может и больше, выковал этот нож, был кузнецом, - начал Фокин. – И, конечно, колдуном. Он передал его сыну, который унаследовал способности отца. Тот своему сыну. А в какой-то момент вдруг в семье не оказалось, так сказать, наследника со способностями. Последний колдун в роду приказал передавать нож по наследству в расчете на то, что колдовская кровь рано или поздно в ком-нибудь проявится. Вот, увы, не проявилась. Признаки того, что нож признает хозяина, он рассказал, даже записал. К сожалению, эти записи утеряны и уже устно передавались от отца к сыну.

Он перевел дух, продолжил:

- Мой дед, например, уже рассказывал про нож отцу практически наизусть, как семейную легенду. Этот нож невозможно потерять. Кроме хозяина, его никто не может увидеть. Конечно, после того, как он признает хозяина. Рану, нанесенную ножом, может вылечить только хозяин. Им можно убить ведьму, любую нечисть, вроде домового, лешего, русалки. Еще он запирает дверь от всякой нечисти и нежити.

Фокин посмотрел на меня, усмехнулся.

- Вроде всё. Владей!

Он встал, протянул мне руку. Я пожал её.

- И спасибо тебе!

Он развернулся и пошел к сыну.

- Леонид! – позвал я. Фога вскочил и, кажется, с намерением убежать.

- Леонид! – повторил я. – Постой!

Я подбежал к Фоге, «выстрелил» ему в голову несильным успокаивающим конструктом, протянул руку и сказал:

- Забудь про страх. Ты мой друг. Заходи, если что. Только хулиганить не надо!

Фога осторожно пожал мне руку, кивнул, посмотрел в сторону отца, наклонился и вполголоса сказал:

- Спасибо, что про карты не сказал! Отец бы меня убил.

И быстрым шагом направился за отцом.

Глава 7

Сампошив или как победить дефицит

Следующий день у меня начался с визита Андрюхи. То есть, конечно, сначала я проснулся, сбегал на стадион, вернулся и обнаружил возле подъезда тётю Машу с Андрюхой на пару.

- К тебе товарищ пришел! – объявила тётя Маша, как только я появился в зоне прямой видимости.

- Здрасьте, тёть Маш! – поздоровался я. – Хай лайф, Андрэ!

Тётя Маша посмотрела на меня, неодобрительно покачала головой, поджала губы, вздохнула и буркнула:

- По-человечески поздороваться уже нельзя?

- Буржуйские наречия совершенствуем! – бесхитростно пояснил Андрей, сохраняя каменное выражение лица. – Изучаем язык вероятного противника, так сказать.

Тётя Маша опять вздохнула.

- Что пожрать есть? – сразу спросил Андрюха, переступая порог.

- Сосиски будешь?

- Буду! – согласился он. – Поживешь с вами научишься есть всякую гадость!

Книжку про Карлсона он знал практически наизусть. Там что ни фраза, то афоризм. Цитировать практически можно каждое предложение, каждое высказывание.

На завтрак мне maman оставила сосиски. Три штуки. Две из них Андрюха уже успел умять.

- Я тут тебе твою долю принес! – он положил сверток на кухонный стол после того, как я убрал посуду. – Почти два метра джинсы. Как раз тебе на штанцы.

Мы вместе развернули рулон. Ткань была отличной – самая натуральная «ёлочка» с зеленоватым оттенком.

- Ну?

- Класс! – отозвался я. – Дом быта?

- Ага, - важно кивнул Андрей. – Оставили по блату. С тебя 45 рэ. Кстати, там Мишкина тётка для тебя выкройки сделала. Как раз под твой 50-й размер. Только под «Lee» или «Lewi’S» - с внутренним швом.

- Блин! – разочарованно протянул я. – А у меня этой фурнитуры нет. У тебя есть?

Я с надеждой посмотрел на Андрея. Он отрицательно качнул в ответ.

- Ладно, - я принял решение. – Фигня. Сошьем, а фурнитуру потом подберу! Мишаня дома сейчас, не знаешь?

- Дома! – Андрей улыбнулся. – Тебя ждёт!

- В чём дело? – слегка заплетаясь языком, ответил я, пародируя Петруху из «Белого солнца…». - Пошли!

Андрюха свернул ткань, положил в пакет. Пока я собирался и переодевался в комнате, он допивал чай на кухне. Немного подумав, я достал из чемодана коробку с имеющимися «запчастями», решив взять её с собой. Вдруг что-нибудь удастся подобрать? Может, у Мишки что-нибудь недостающее завалялось? У меня, например, были замки «YKK», внешний лейбл «Lewi’S». Не было, пуговиц, заклёпок и внутренних лейблов-ярлычков. Может, действительно, у Мишани есть? Он парень запасливый.

- Бери всё, что есть! – Андрей закончил чаёвничать, подошел ко мне, посмотрел мои «сокровища». – М-да, небогато у тебя…

- Можно, подумать, у тебя больше! – обиделся я, убирая коробку в сумку.

- Антоха! – сказал Андрей. – Есть возможность заработать бабок!

Он замолчал, рассчитывая на проявление заинтересованности с моей стороны. А мне стало не по себе. Я продолжал молча собираться, ожидая продолжения. Андрюха не выдержал:

- Реально, Тоха! Можем денег заработать много!

Он положил мне на плечо руку, пытаясь привлечь внимание. Я взглянул на него, иронично усмехнулся:

- Не интересно, Андрэ. Совсем не интересно!

- Ты чего? – мой приятель возмутился. – Тебе деньги не нужны, Тоха?

Он развел руками, удивленно посмотрел на меня, наклонился ко мне:

- Много денег! – и повторил. – Очень много. Не сто, не двести. Тысячи три рублей. А, может, и больше.

- Не интересно! – отрезал я.

- Ты послушай! – он снова ухватил меня за плечо. – Я с одним челом в одной палате в больнице лежал. Он реально очень богатый мужик. И болеет диабетом с детства. Ты его вылечишь, а он нам заплатит! Я с ним недавно встретился…

- Не интересует, Андрэ! – завёлся я. – Ты меня понимаешь или нет? Или ты ему уже про меня «напел»?

Андрей вильнул взглядом.

- Ну, понимаешь…

- Андрей! Я просил никому не говорить про меня.

- Тут такое дело, Антон, - замялся Андрей. – Он тоже ведь болеет…

- Ты зачем ему про меня рассказал?

- Антон!

- Наобещал, наверное? – разозлился я. – Я же просил, блин! Ты понимаешь, что ты, блин, сотворил? У меня здесь через неделю под окнами очередь выстроится из всяких страждущих! Думаешь, на твоём знакомом всё закончится? Ты-то с темы соскочишь, а я останусь!

Андрей смутился, замолчал, вышел в прихожую и стал обуваться. Меня вдруг озарило:

- Ты что, под меня с него деньги взял?

Он не ответил. Я поспешно вышел за ним:

- Стой! Ты у этого мужика деньги взял?

- Я пообещал вас познакомить!..

Я глубоко вздохнул, успокаиваясь. Другого выхода я не видел. Щелкнул пальцами и направил в Андрея заклинание подчинения. То самое, которое я использовал в больнице скорой помощи, когда опрашивал Захара Петровича про его шашни с «Конторой глубинного бурения».

- Что ты сказал своему знакомому?

Андрей вытянулся, глядя на меня пустыми глазами, ответил:

- Мой друг обладает экстрасенсорными способностями и может вылечить диабет. Меня вылечил.

- Что было дальше?

- Я сдал анализ крови на сахар и показал ему. Он обещал дать мне денег, если я уговорю тебя его вылечить. На расходы он передал мне 200 рублей.

- Кто он такой, кем работает, где живет?

- Не знаю. Живет в городе в микрорайоне Радужный.

Я задумался. Человеку, находящемуся под действием конструкта подчинения, чтобы получить конкретную информацию, надо было задавать прямой вопрос, не требующий двойного толкования. Если задать вопрос «кто он такой?», то объект воздействия не даст нормального ответа. Необходимо конкретизировать тему.

- Скажи мне его контактный телефон, фамилию, имя, отчество!

- Дядя Паша, 9-08-13.

Других данных Андрей. Видимо, не знал. Я приступил ко второй части процедуры.

- Ты забудешь про мои способности. Я просто твой друг, обычный человек. Про наш разговор ты тоже забудешь.

Я снова щелкнул пальцами, бросив в Андрея конструкт, разрушающий действия всех наложенных заклинаний. Можно было бы, конечно, подождать. Заклинание подчинения у меня получалось краткосрочным, не более получаса. Через полчаса оно само бы развеялось. Конструкт относился к магии Разума. В магии Разума Герис был не очень силен, сам признавал это. Поэтому конструкты-заклинания из этой сферы, которые он мне давал, я заучивал наизусть без изучения структуры и разбора их составных частей. Щелчок пальцами служил как привлечение внимания объекта. Можно было бы еще, например, в ладоши хлопнуть. Я предпочитал щелчок пальцами.

Андрей встрепенулся.

- Пошли к Мишане!

Перед выходом я вытащил из шкатулки, где у нас лежали «семейные» деньги 40 рублей, добавил своих 5 и отдал Андрею. Maman была в курсе, что мы купили джинсу на пошив.

Такое ощущение, что Мишка нас ждал под дверью. Стоило нажать звонок, как дверь тут же распахнулась.

- Заходите!

Без всяких прелюдий и вступлений, вроде «чаю хотите» или «может пожрём/перекусим сначала», он повел нас в зал. Квартира у Мишки была трехкомнатной улучшенной планировки в новом блочном девятиэтажном доме на третьем «еврейском» этаже. Одну комнату занимали родители, другую Мишка. Третья, самая большая, в настоящее время считалась залом, пока Мишки старший брат служил по призыву в армии, точнее, на флоте.

Швейная машинка стояла в зале. На раскладном столе Мишка выложил выкройки, которые ему нарисовала и вырезала из жесткой оберточной бумаги тётка-портниха. Тут же лежали дефицитные цветные мелки, мыльце и четыре вида ножниц – от маникюрных до больших портняжных. Поодаль для монтажа фурнитуры стояла миниатюрная наковальня с молоточком. Мой друг подготовился основательно.

- Раскладывайте! – он осторожно сгрёб выкройки в сторону. Ленивый Андрюха сразу самоустранился от творческого процесса переноса выкройки с бумаги на ткань. Поэтому священнодействовали мы вдвоём. Весь рулон ткани развернули на полу. Разложили сверху выкройки, стараясь, чтобы получилось поменьше ненужных клочков-отрезов.

Процесс занял у нас минут сорок. После этого за дело взялся Андрюха. Он лучше всех из нас работал с ножницами. Пока он кроил, Мишка пошел на балкон – покурить. Я, хоть теперь и не курил, но составил ему компанию.

- К вечеру сошьем тебе джинсы, - задумчиво заметил он. – Ты сейчас сметать будешь, а я шить.

- У меня фурнитуры не хватает на «левайсы», - ответил я. – Ты не поделишься? У меня этикетка-лейбл на «Левайс-501», на него нужны пуговицы-болты. А у меня только замки «YKK». Тогда лейбл надо «Левайс-511» или «Левайс-506».

Мишка, задумался, сделал несколько затяжек. Балкон был открытым, незастекленным. Дым рассеивался, в квартиру не заходил, поэтому Мишка в отсутствие родителей мог безнаказанно покуривать дома, в квартире, не выходя на улицу.

- У меня есть комплекты «Rifle» и «Lee» есть, - сообщил он. – Без замков. Замок есть у тебя. Нафига тебе «Левайсы»? Давай «Rifle» или «Lee» сварганим? Смотреться будет не хуже по любому!

Я поморщился. «Rifle» у меня был. Сшили перед аварией. Только теперь они мне маловаты, еле налезают. И хотелось бы, конечно, «Левайсы»…

- Ладно, давай свою «Lee»!

Пока мы разговаривали на балконе Андрюха раскроил больше половины наших «переносов».

- Давай, давай! – пошутил я. – Зря я тебя что ли сгущенкой кормил?

- С тебя тогда еще банка, как минимум, - отозвался Андрей, который высунув от усердия язык, ползал по полу с ножницами.

Потом Мишка уселся за свой «Зингер», а я стал сметать выкройки. Андрей посидел еще минут 15 после того, как закончил кроить, махнул рукой, типа, вы тут работайте, не отвлекайтесь, и ушел домой.

Через час мы сделали перерыв, попили чаю. Мишка выскочил на балкон, покурил. Потом еще через час… Еще…

Часам к четырем пополудни джинсы худо-бедно были готовы. Кое-где швы, конечно, отличались от фабричных, но ненамного. Я померил. Джинсы оказались чуть-чуть великоваты, самую малость.

- Ну, это лучше, чем малы, - заявил Мишка. – Они же еще сядут после стирки!

- Это да, - согласился я. Пришить этикетку, приклепать пуговицу, заклепки тоже было делом непростым, требующим особой аккуратности. Тем более, что заклепки и пуговицы клепались по второму разу.

- Эх! – вздохнул Мишка. – Забыли на карман этикеточку пришить, черный тряпичный лебл!

На пришитый карман нашить этикетку шов-в-шов пришлось вручную, аккуратно, чтобы ручной шов не отличался от машинного.

В конце концов справились и с этим.

- Готово! С тебя причитается!

Мишка с гордостью покрутил джинсы на вытянутых руках, швырнул мне. Я ловко поймал их.

- Есть!

Мы с облегчением вздохнули. Закончили процесс!

- По чаю? – предложил Мишка. – Кофе, увы, нету…

- Давай!

Он в очередной раз поставил чайник. Сколько ж мы кружек уже выпили за целый день? Четвертая? Нет, даже пятая по счету!

- Миш, - спросил я, сделав глоток. – А ты кому-нибудь говорил про мои «эти» способности?

Кажется, Мишка даже поперхнулся. Я хлопнул ему по спине.

- Нет, конечно!

- А Андрюха вот рассказал, - с досадой сообщил я. – Даже сосватал меня помочь какому-то диабетику. И денюшку под меня взял. Прикинь?

- Да ну нафиг! – не поверил Мишка. – Не может быть! Тоха! Скажи, что врёшь!

- Увы, - я развел руками. – И ах!

Мишка сплюнул вниз. Потом посмотрел. Вдруг попал на кого? Не попал. Внизу никого не оказалось.

- От меня что надо? – спросил он.

- В общем, - я немного помялся и выдал. – Я его загипнотизировал. Теперь он нифига не помнит про мои возможности. И ты не говори, не напоминай. Ладно?

- Вопросов нет, - согласился Мишка. – Да, кстати, я тут на днях Жазильку встретил. Очень она тобой интересовалась. Даже попросила, чтоб я тебе передал, что если ты к ней в гости зайдешь, то она возражать не будет.

- А если будет, то не сильно! – засмеялся я.

Мишка тоже хохотнул.

- Ну, типа того.

- Не знаешь, что ей от меня надо? – поинтересовался я.

- Не-а, - Миха пожал плечами. – Бабы народ загадочный и непонятный.

- Зато мягкий и приятный! – в рифму сказал я.

- А что, прошла любовь, завяли помидоры? – съехидничал мой друг. – Ты сейчас в Химике в авторитете, Демъяну люлей навешал, с цыганами разборки устроил. Каждое утро на стадион бегаешь. Футболистов наших построил. Думаешь, этого никто не видел, никто не знает?

- Да ладно! – не поверил я. – Фигня полная! Кстати, ты в курсе, что ко мне отец Фоги заглядывал?

Я вкратце рассказал про недавний визит Ивана Петровича Фокина, умолчав об истинной цели. Дескать, извиниться заходил. Побоялся, что в милицию обратимся.

Мишка скептически отнесся к моему рассказу. Нет, про сам визит он поверил. А вот насчет того, что он извиняться приходил… У Мишки на лице было аршинными буквами написано, мол, врёшь ты всё!

Мы попрощались, я пошел домой. По дороге зашел в телефонную будку, набрал номер Устинова.

- Добрый день, Денис Владимирович! – сказал я в трубку, не дожидаясь «алло».

- Здравствуйте, Дениса Владимировича нет на месте, - ответили мне. - Ему что-нибудь передать?

- Игорь Валентинович, это Вы? – поинтересовался я.

- Да. С кем разговариваю?

- Ковалев Антон. Мне помощь нужна!

- Говори, Антон! Я слушаю внимательно.

- Мной интересуется некто «дядя Паша», у которого есть домашний телефон 9-08-13. Можно узнать, кто это?

- Да без проблем. Тебе как срочно?

- Да вроде время терпит. Если я завтра позвоню ближе к обеду, как? Ладно?

- Он только интересуется или еще что?

- Пока не знаю. Он с приятелем моим беседовал. Оставил телефон ему для связи.

- Хорошо, постараюсь узнать! Жду звонка завтра.

- Спасибо!

Я повесил трубку. Узнаем завтра, кто такой этот дядя Паша…

***

До прихода maman оставался час с лишним. Самое время предаться развра… пардон, медитации.

Я уселся на пол. Не на диван. На пол, на шерстяной ковёр по-турецки, закрыл глаза, расслабился. Поехали!

Снова Гериса не оказалось. Делать нечего, осталось только тренироваться самому – прокачивать каналы.

Я представил перед собой зеркало. Тяжелое, в золоченой раме, в полный рост. Встал, всмотрелся в своё отражение…

Сначала сделал «кольцо». Соединил руки перед собой. «Живая» сила хлынула из клубка в солнечном сплетении по левой руке в правую. Потом обратно. И так 10 раз туда-обратно.

Потом повторил то же самое с «мертвой» силой. 10 раз – туда-обратно.

Опустил руки вниз. Сначала «живая» сила. Вверх-вниз, вверх-вниз.

«Мертвая». Вверх-вниз. Вверх-вниз.

После одного «подхода» по десять раз на каждый вид упражнения я еле стоял на ногах. И это в Астрале. В воображаемом пространстве…

Я поспешно вышел в реальность. И тут же повалился на пол. Вытянулся, раскинул руки-ноги «звездочкой». Тело опять болело, как после интенсивной тренировки в секции. Кинул в самого себя «общее исцеление». Вроде стало полегче. Ломота стала исчезать.

В реальности прошло не более пяти минут. Я не засек время выхода – накрыла слишком сильная усталость. Зато потом глянул…

В Астрале Гериса опять не оказалось. Я вздохнул. Неужели он «ушел»? Стало обидно. Ведь уж совсем мало я от него получил знаний. Хоть он и говорил, что я нахожусь на уровне адепта-курсанта 2 курса Академии. Но ведь у него я учился всего лишь чуть больше двух месяцев.

К горлу подкатился ком. Глаза защипало. Я поспешно зашел в ванную, умылся холодной водой. Потом для большего эффекта подставил под кран макушку, чтобы окатило всю голову.

Вроде отошло… Хотя внутри всё равно остался неприятный ком. Вытерся.

Как же дальше-то жить?

Глава 8

Квартирный вопрос

На ужин были макароны с сыром, которые приготовил я к маминому приходу. Как только maman пришла, дала чмокнуть себя в щеку, переоделась – странно, всё молча – я позвал её ужинать.

За столом она продолжала молчать. Как-то странно поглядывала на меня и утыкалась взглядом в тарелку.

- Когда я ем, я глух и нем? – наконец не выдержал я. – Что случилось?

- Ты знал, что новая пассия твоего отца беременна? – maman сердито посмотрела мне в глаза.

- Откуда? – ответил я вопросом на вопрос и добавил. – Ты откуда знаешь?

- Я в местком ходила, - сообщила maman. – Здесь же два дома освободились, 32 квартиры благоустроенных. Как завод закончит ремонт, будут распределять. Я заявление написала. Пока сидела там, на столе у председателя месткома увидела заявление от твоего отца.

- Угу, - нейтрально буркнул я, работая вилкой. – Думаешь, нам квартиру дадут?

- Вряд ли, - смягчилась maman. – Желающих слишком много. Да и отцу твоему тоже ничего не светит. Там люди есть типа «подостойнее».

Она усмехнулась.

- Партком забирает четыре квартиры, профком семь. Руководство шесть. Две квартиры ЖКО. Одну передают милиции, две школе. Вот и считай, сколько останется! Всего 10 квартир. А нуждающихся на заводе больше сотни.

Ну, с квартирой для милиции было понятно – для нового участкового. Со школой тоже ясно: завод был нашим шефом, а «бездомных» учителей у нас хватало. Та же самая математичка, закончившая в прошлом году институт. На неё засматривались все парни в классе: высокая молодая фигуристая блондинка! И при этом незамужняя.

С ЖКО тоже понятно – служебные квартиры для дворников-слесарей-сантехников. На эту работу днём с огнём никого не сыщешь, только служебным жильём можно заманить!

Но парткому? Профкому? Руководству? 17 квартир!

Задал этот наивный с точки зрения maman вопрос, она в ответ ответила с сарказмом:

- Партком раздаст квартиры своим активистам-болтунам, которые только и могут, что с трибуны красиво говорить! Профком – то же самое. А руководители предприятия разделят между собой. Может, там сын взрослый или дочь замуж у кого выходит. А дома-то сталинские, благоустроенные! Там нет ни одной однокомнатной. Только «двушки», «трёшки» да четырехкомнатные. Их же строили специально для инженерного состава.

Она махнула рукой, встала, стала собирать посуду со стола.

- Спасибо, ма! – я тоже поднялся.

- Тебе спасибо, сынок, за ужин. Только про наши с тобой разговоры по поводу квартир помалкивай, хорошо?

- Ма, - вспомнил я. – Я у тебя 40 рублей взял, Андрею за джинсовую ткань отдал. Мы сегодня джинсы сшили для меня. Посмотришь?

Maman замерла, прекратила посудомоечный процесс, повернулась ко мне и сказала с укоризной в голосе:

- Антош, я, конечно, понимаю твои потребности модно одеваться, но давай согласовывать предстоящие расходы. Понимаешь, всё-таки я не так много денег зарабатываю… Ладно?

- Мам, - я подошел к ней, обнял. – На следующей неделе верну с процентами! Точно тебе говорю.

Я, разумеется, даже не представлял, где я найду 40 рублей, но собирался это сделать.

- Эх, ты, мой труженик! – maman взъерошила мне волосы. – Иди в комнату, я сейчас приду.

Джинсы maman понравились.

- Неужели сами сшили? Молодцы!

- Мишкина тётка раскройки сделала на 50-й размер, - польщенно ответил я. – Остальное сами. Андрей кроил, я обметывал, Мишаня шил.

Maman придирчиво покрутила штаны в руках.

- Ну, почти незаметно, что не фабричная работа.

Она засмеялась, протянула мне штаны обратно:

- Фирма! – сделав ударение на последнем слоге.

- Как ты смотришь насчет деревни? – спросила она. – Хочу, чтоб ты там пожил до конца лета.

Я пожал плечами. Вернуться в деревню было бы совсем неплохо. Я бы там, по крайней мере, позанимался бы спокойно. А с другой стороны, не хотелось здесь maman оставлять одну. Разве что тётю Машу попросить за ней приглядеть?

- Да я не против.

- Отлично! – обрадовалась maman. – Значит, завтра после работы и поедем!

Вечером перед сном я ушел в Астрал. Предварительно выгнал (конечно, условно! вежливо попросил!) maman на кухню, закрыл дверь, сел на пол.

И опять Гериса в Астрале не оказалось. Я гонял силу по каналам, пока не вымотался. Нагрузку увеличил до 15 раз в каждом подходе. Энергия пёрла по каналам теперь текла намного легче, чем в первые разы. Сложилось ощущение, что пути для силы стали шире.

Правда, после всех этих тренировок я выпал в осадок до такой степени, что даже не пошел в душ. Вышел в коридорчик, сообщил maman, что, мол, всё, я закончил. Разделся, добрался до диванчика, кинул на себя «общее исцеление» и мгновенно уснул.

Глава 9

Мелочи жизни

Maman разбудила меня перед самым уходом на работу. Показала на рюкзак в коридоре:

- Эти шмотки возьмешь с собой! Приедешь ко мне к 15.00. Я буду ждать тебя на остановке. Понял?

Она быстро чмокнула меня в щечку и убежала. На часах была половина восьмого. Ложиться досыпать обратно не имело смысла. Я умылся, оделся, обулся и привычно потрусил на стадион.

К сожалению, нормально позаниматься в этот раз не удалось. Вокруг футбольного поля неспешно нарезала толпа народа, причем, основная часть их была из категории «бегом от инфаркта».

Сделав пару кругов, я было направился к турникам и брусьям, но и там меня ждало разочарование.

Рядом с турником на шведской стенке делала растяжку моя одноклассница Светка Быкова, девчонка симпатичная, брюнеточка, фигуристая в нужных местах, причём до такой степени, что на неё пускали слюни даже взрослые мужики. И при этом еще та язва. Светка тренировалась в балахонистом спортивном костюме, который, впрочем, не скрывал её формы.

Память услужливо мне выдала, что со Светкой я учился аж с первого класса, а до этого вместе с ней ходил в одну группу детского сада. Светка с детства и буквально до последнего времени всерьез занималась художественной гимнастикой, года два назад выиграла первенство области, но потом вдруг резко оставила спорт. Всякие слухи ходили: от проблем с тренером, который вдруг якобы стал необычайно внимателен к юной гимнастке, до внезапно резкого увеличения всяких соблазнительных округлостей, на которые с некоторой тоской взирают мужчины, но которые препятствуют профессиональному росту гимнастки над собой. Кроме того, за последние два года Светка сильно подросла, и сейчас была практически вровень со мной ростом.

А еще память мне подсказала, что эта «язва» больше всех в классе доставала меня своими шуточками по поводу и без повода.

Вот и сейчас, подходя к турнику, я услышал её голосок:

- О, Ковалев! Трусцой бегал? Трусцы не свалились?

Я вздохнул, подпрыгнул, ухватившись за перекладину, буркнул:

- Я тоже счастлив тебя видеть наконец, Светлана Аркадьевна!

- Хочешь анекдот расскажу? – поинтересовалась она, задирая ногу на шведскую стенку в вертикальный шпагат. – Спрашивает учитель физкультуры у Антона: «Сколько раз подтянешься?» Антон отвечает: «Три раза!» «Так мало?» - говорит учитель. «Так это за день! – отвечает тот. – За месяц больше!»

Раньше я действительно не дружил с физкультурой, несмотря на занятия в секции. Но подтягивался я стабильно 11 раз!

- Я знал, что ты ко мне неравнодушна! – отозвался я. – Давай это будет нашей маленькой тайной!

Я развернулся и трусцой старичка, как пошутила Светка, направился домой. Она мне что-то крикнула в спину, но я не услышал.

После завтрака я поспешил к телефону-автомату. Опустив «двушку», набрал номер.

- Алло! Добрый день, - сказал в трубку, услышав отклик. – Это Антон беспокоит. Я вчера звонил.

- Привет, Антон, - ответил мне Ершов. – Записывай или запоминай. Замятный Павел Павлович. 1945 года рождения. Улица Лесная, д. 8, кв. 10. Работает директором автобазы домостроительного комбината. И всё-таки, Антон, зачем это тебе надо?

- Да в двух словах не расскажешь, - ответил я. – Мужик, возможно, полечиться хочет. А мой приятель ему пообещал от моего имени.

- Что пообещал? – заинтересовался Ершов.

- Да я еще не знаю толком, - уклонился я от ответа и предупредил. – Я сегодня до конца лета уезжаю отдыхать. Так что меня дома не будет, если вдруг что.

- Оставь координаты, - услышал я в трубку, но отвечать не стал, а поспешно прервал разговор. Ага, оставь таким координаты… Да и вообще, надо будет, сами найдут! А с этим «дядей Пашей» можно будет «поработать», только после приезда. У меня уже зрела идея, как немного поправить материальное положение и при этом обезопасить себя в случае чего…

Лавочка у подъезда пустовала: тётя Клава с дедом Пахомом на даче, помолодевшая тётя Таня после моей негласно проведенной над ней процедуры «хвост ящерицы» устроилась снова вахтером в клуб, а вот тётя Маша...

Я поднялся к ней на этаж, позвонил в дверь.

- Заходи! – тётя Маша, видимо, только позавтракала. – Чаю хочешь? Я печенье напекла.

- Я по делу, тёть Маш, - сообщил я.

- Проходи, рассказывай!

Пройти пришлось всё равно на кухню. Тётя Маша, уже не спрашивая меня, налила мне чаю – душистого, пахучего…

- Настоящий цейлонский, - похвасталась она. – Со слонами. Не ворованный!

Профессиональная деформация, что поделать? После чаепития она потащила меня в комнату. Странно, но я до этого визита ни разу не был у неё в комнате. На кухне – да. А вот в комнате, ни разу.

Это был настоящий рабочий кабинет. Тяжелый письменный стол под зеленым бархатным сукном и старинной лампой с зеленым же абажуром. На углу – гэдээровская печатная машинка «Эрика» в белом пластиковом футляре. Рядом со столом секретер, тяжелый узкий сейф. И во всю стену книжные шкафы… Столько книг я видел только в библиотеке.

- Интересно, да? – улыбнулась тётя Маша. – Не заходишь к старушке, а то бы книжку взял бы какую почитать… Я ж знаю, что ты читать любишь!

- Теперь буду заходить, - завороженно сказал я. – А можно посмотреть?

- Посмотри! – улыбаясь, сказала тётя Маша.

Я обошел шкафы. Что тут только не было? Восьмитомник Конан Дойля, восемнадцатитомник Жюля Верна, пятитомник Беляева, оранжевое собрание сочинений Майн Рида, Марк Твен в 12-и томах… Библиотека приключений и научной фантастики с её характерными узорчатыми переплетами! Я даже не стал считать, сколько там книжек.

- Обязательно зайду! – пообещал я и вдруг меня осенило. – Тёть Маш, а у вас случайно Анатомический атласа есть?

- А тебе не рано? – хмыкнула она и тут же поправила себя. – Извини, забылась… Есть, конечно!

Она залезла в крайний левый шкаф, вытащила толстую синюю книгу, на переплете которой красными буквами красовалось «Атлас анатомии человека».

- Старый, правда, - сообщила тётя Маша. – 1963 года издания. Но ни разу нечитанный! Как купила, так и стоит.

Она засмеялась.

- Бери. Бери! Подарок!

Книга, действительно, оказалась новой, в картонной упаковке-футляре.

- Спасибо! – я прижал книгу к себе. Тяжелая, однако. Вспомнил причину визита.

- Тёть Маш, тут такое дело, - начал я. – Я сегодня в деревню с мамой уезжаю. Мама в воскресенье вернется. Присмотрите тут, пожалуйста. Мало ли что…

Тётя Маша упёрла руки в бока, засмеялась.

- Ты как будто взрослый и своего ребенка мне под надзор оставляешь!

- Как знать, тёть Маш, как знать? – улыбнулся я в ответ.

- Ты адресок, куда едешь, запиши на всякий случай!

Я записал.

***

В 15.00 я стоял на автобусной остановке «Химзавод». Maman выскочила из проходной, подбежала ко мне, приветственно чмокнула в щеку.

- Поедем на попутке, - объявила она. – А то на электричке долго!

Мы доехали на автобусе до пересечения с окружной дорогой («остановка по требованию»), вышли. На перекрестке перешли на другую трассу.

Ждать пришлось недолго. В попутную сторону пылил рефрижератор «Камаз». Maman подняла руку. Машина остановилась.

- До Кутятино двое, - сообщила она, открыв пассажирскую дверь.

Водитель согласно кивнул:

- Садитесь!

Мы залезли в кабину. Меня maman предусмотрительно посадила поближе к водителю. Сама села у двери. Поехали!

Глава 10

Областное УВД

«Младшие братья»

- Товарищ полковник! – начальник уголовного розыска подполковник милиции Красавин приоткрыл дверь кабинета заместителя начальника УВД.

- Заходите! – заместитель начальника УВД полковник милиции Воронцов встал, вышел навстречу, протянул руку для рукопожатия. – Присаживайтесь, товарищи офицеры!

Красавин и его сотрудник, старший оперуполномоченный капитан Шишкин, зашли, по старшинству (сначала Красавин, потом Шишкин) по очереди пожали руку руководителю, прошли и сели за приставной стол.

Сам Воронцов сел в своё кресло за стол.

- Ну, докладывайте! – он потёр в нетерпении руки и улыбнулся.

Красавин взглянул на Шишкина и кивнул, мол, давай, говори, что нарыл! Шишкин развернул папку, достал несколько листов стандартной бумаги формата А-4 с отпечатанным на машинке текстом, десяток фотографий.

- Товарищ полковник, товарищ подполковник, - начал официально Шишкин. – В ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий нами установлено, что объект, условно обозначенный «Школьник», действительно обладает экстрасенсорными способностями, в том числе целительского характера.

- Выяснено, что в его окружении вылечился от диабета его одноклассник Комаров Андрей 1965 года рождения. Отмечен омолаживающий эффект у соседок объекта, в том числе у Киселевой М.Г. Непонятная ситуация с соседом объекта военным пенсионером Родионовым Пахомом Дмитриевичем 1916 года. По оперативным данным, Родионов Пахом Дмитриевич болел раком легких, но вдруг внезапно выздоровел.

- Родионов Пахом Дмитриевич, - добавил Красавин, - участник Великой Отечественной войны, Герой Советского Союза, капитан первого ранга, командир подводной лодки.

- Хм, - удивленно покачал головой Воронцов, - надо же, какие у нас на территории люди живут! А мы и не знаем. Герои, так сказать, среди нас. Продолжай, Вениамин Вениаминович!

- Вот фотографии соседок, включая Киселеву, - Шишкин протянул три фотографии. – Каждой из них больше 70 лет. Посмотрите, товарищ полковник. Фотографии без ретуши, сделаны с помощью «фотоснайпера».

Воронцов взял в руки фотографии, посмотрел одну, другу, третью. Взглянул на Шишкина, на Красавина.

- М-да, - произнес он. – Это точно они? Киселеву-то я знаю. Но ей явно здесь, на снимке не больше 50-и!

- Они, Иван Георгиевич, - вздохнул Красавин. – Фотографировал и печатал фотографии сотрудник оперативно-поискового подразделения. Специалист. Безо всякой там ретуши.

- Даже не знаю, что сказать, Олег Иванович, - пожал плечами Воронцов. – Что дальше, Вениамин?

Полковник назвал оперативника по имени, демонстрируя тем самым расположенность и доверие. Шишкин кивнул головой и продолжил:

- В ходе конфликта с цыганами получила тяжкие телесные повреждения мать объекта, лежала в реанимации. Потом вдруг резко выздоровела. В это же время выздоровела находящаяся в больнице скорой медицинской помощи в детской травматологии некая Оксана Вавилова 1973 года рождения с диагнозом «лейкемия». Девочка фактически умирала и вдруг резко пошла на поправку. Кроме того, у неё резко срослись кости ног после перелома голеней. Её с переломами ног в «травму» положили, - добавил Шишкин. – Правда, начальник отделения утверждает, что это результат сбалансированного экспериментального лечения.

Капитан улыбнулся.

- Нами установлено, что в этот день «Школьник» посещал палату ребенка и вышел оттуда в сильно уставшем состоянии. Источник, через которого получена информация, допускает гипнотическое воздействие на начальника травматологического отделения, так как «Школьник» сидел у него в кабинете значительное время. После его визита заведующий отделением вёл себя как-то заторможенно, словно после гипнотического воздействия.

- А что там по конфликту с цыганами? – спросил Воронцов. – Может, нам стоит подключиться?

- Конфликт исчерпан, - сообщил Шишкин. – Произошла стычка старой цыганки Зары – полные установочные данные выяснить не удалось – которую окружающие считали ведьмой…

- Кем-кем считали? – иронично переспросил Воронцов.

- Ведьмой, - терпеливо повторил Шишкин. – После стычки примерно через пять часов Зара умерла, а цыгане всем скопом, включая женщин и детей, немедленно и организованно покинули место жительства и выехали в соседнюю область. Установлено, что для этого ими наняты два водителя маршрутных автобусов «Икарус-гармошка» 5-го маршрута, которые находились на конечной остановке в поселке Химик. Заплатили им по 500 рублей каждому и выехали всем табором в соседнюю область в населенный пункт Ковылинское.

- Ковылинское? – хохотнул Воронцов. – Это ж 500 километров отсюда, не меньше! И автобусы доехали? «Гармошки»?

- 430, товарищ полковник, - поправил Шишкин. – Один «Икарус» доехал и вернулся нормально. Второй сломался на обратном пути. Водитель первого вызвал помощь, отремонтировали, доехали. Сейчас водителями занимаются сотрудники ОБХСС за использование госимущества в личных целях.

- Вот так, - засмеялся Воронцов. – Получат по «трёшке» из-за своей жадности.

- Не получат, - ответил Красавин. – Пару лет да и то условно…

- В освобожденных цыганами домах химзавод сейчас проводит капремонт, так они стоят на балансе предприятия. Потом будет распределение квартир. Одну квартиру выделят для нашего участкового.

- А что с нашим «Школьником»?

- На «Школьника» выходили сотрудники 5-го отдела областного Управления КГБ. Дважды с ним встречались. Предмет беседы установить не удалось. У меня всё, - завершил доклад Шишкин.

- Хорошо, Вениамин Вениаминович! – похвалил Воронцов. – Спасибо. Материалы оставьте, будем думать. Вы свободны. Шишкин встал.

- Олег Иванович! – продолжил полковник. – А ты подожди…

Дождавшись, пока капитан закроет дверь, Воронцов встал, сел за стол на место Шишкина, как раз напротив Красавина.

- Что скажешь, Олег Иванович?

- Знаешь, Иван Георгиевич, - неторопливо, взвешивая каждое слово, ответил Красавин. – Я коммунист, соответственно, материалист. Не верю ни в бога, ни в чёрта. Даже в построение коммунизма, - он хохотнул, - тоже не верю. Сам знаешь.

Воронцов покачал головой.

- Парнишка, - продолжил Красавин, - реально колдун. Тут хочешь, верь, хочешь, нет. Но иного объяснения я не вижу!

Воронцов встал, подошел к окну, отодвинул штору, поглядел на улицу, прошел к двери, открыл, выглянул в коридор. Он словно затягивал время, когда надо высказать своё мнение. И мнение было объективным, но нереальным.

- Согласен! – он прошел к шкафу, открыл дверцу, достал бутылку коньяку, два пузатых бокала и блюдечко, на котором вперемежку лежали наломанные кусочки шоколада и нарезанные кусочки лимона. Плеснул в оба бокала грамм по пятьдесят. – Давай!

Они чокнулись, выпили. Выдержав паузу, зажевали шоколадом и лимоном.

- Хороший коньяк! – похвалил Красавин.

- Ага, - согласился Воронцов. – Знаешь, Олежка, парня этого надо беречь. Вот чувствую я – беречь его надо! Помочь, если что-то случится.

Красавин кивнул.

- Я ему должен, - сказал Воронцов. – За сына. Но не в этом дело. Он другим помогает, других людей лечит. И совершенно безвозмездно.

Он замолчал.

- Я, может, и не прав, злоупотребляю положением, но тем не менее. Дай команду Шишкину, установить за парнем плотный контроль. Проинструктировать агентуру, что, мы за парня этот поселок раком поставим весь! И будем иметь всех причастных и не очень долго и основательно. Не дай бог, с ним что-нибудь случится…

- С таким случится! – хохотнул Красавин. – Наш пацан, - он акцентировал на слове «наш», - каждое утро на стадион бегает. По пять-семь кругов наматывает. На турнике крутится. Знаешь, сколько он подтягивается?

- Сколько? – заинтересовался Воронцов.

- 30 раз насчитали! И это на одном дыхании! Значит, он еще столько же легко сделает. Кроме того, пацан занимается у нас в «Динамо», в секции самбо у Смирнова. Правда, особых высот он не нахватал, но, тем не менее, уже рыло кое-кому чистил.

- Да ты что? – удивился Воронцов. – Надо с Геной поговорить. Пусть он пацана чему-нибудь не спортивному подучит…

Глава 11

Областное Управление КГБ (УКГБ)

«Старшие братья»

Основной задачей подразделения внутренней безопасности было обеспечение безопасности сотрудников УКГБ и членов их семей. И уж потом – выявление, предупреждение и пресечение противоправной деятельности среди самих сотрудников – борьба с предательством и коррупцией. Впрочем, такого понятия как коррупция еще не существовало. Взяточничество. Злоупотребление служебным положением. Коррупция – это там, у капиталистов. А в стране победившего социализма могли быть только «отдельные» проявления взяточничества.

А о том, что такое могло быть среди сотрудников КГБ, даже предположить было невозможно. Вот если б шпионаж, если сюда дотянулось своими коварными ручонками какое-нибудь ЦРУ или МИ-6, другое дело! Но чтоб взяточничество – ни в коем случае! Категорически!

Капитан Устинов рассматривался на выдвижение на должность старшего оперуполномоченного по особо важным делам. Должность с точки зрения карьеры была перспективной, предусматривала звание подполковника.

Разумеется, перед этим выдвижением на вышестоящую должность начальник УКГБ подписал документы на проведение плановой проверки.

В проверку перед подготовкой ходатайства на выдвижение входили получение характеристики из парткома (Устинов был кандидатом в члены КПСС), справка от оперативного источника (обычно её писала уборщица, которая убирала кабинет – дескать, секретные документы прячет в сейф, в урну черновики не выбрасывает, порнографические журналы в столе не хранит, водку на работе пьет редко и в компании и т.д.). Ну, и на денек-другой подключали прослушку служебного телефона (вдруг ведет по телефону секретные разговоры?).

Проверка в очередной раз подтвердила благонадежность сотрудника. Вроде и сомнений никаких не должно было быть. Только вот какое-то непонятное предчувствие терзало душу начальника подразделения внутренней безопасности подполковника Свиридова.

Подполковник Свиридов Лев Алексеевич прослужил в Конторе 18 лет. Из них 16 – на оперативной работе, и только 2 года назад был назначен руководителем «гестапо», как за глаза называли его службу в Управлении. Называли, разумеется, за глаза и шепотом, потому что за такое сравнение можно не только «неполное служебное» огрести, но и погонов лишиться от слова совсем. А потом, если со службы выгонят с «волчьим билетом», на работу разве что только дворником возьмут.

Свиридов еще раз просмотрел материалы проверки. Всё было гладко. Собственно, как и должно было быть. Только вот что-то… Что-то не то было!

Он задумался.

По материалам «прослушки» сосед по кабинету Устинова старший лейтенант Ершов предоставил информацию о хозяине телефонного номера какому-то парнишке.

«Надо ему вставить как следует, чтоб по телефону такие разговоры не вёл!» - мелькнула мысль. Свиридов сделал карандашом заметочку в рабочую тетрадь.

А до этого этот парнишка «всплыл», как возможно причастное лицо, в материалах оперативной проверки о непонятных фактах в БСМП.

Устинов и Ершов ездили дважды к этому парнишке домой. Один раз на служебной машине, другой раз на личной машине Устинова. В машине, благо запаркована она была на стоянке Управления, удалось установить «жучок», который и дал, собственно, основное направление дальнейших мероприятий.

Как руководитель подразделения внутренней безопасности, Свиридов подчинялся напрямую только Центру. Даже начальник Управления не мог ему приказать. Но, с другой стороны, назначение на должность производилось приказом именно начальника Управления, который, в случае чего, мог ходатайствовать о его отстранении.

Свиридов еще раз бегло просмотрел материалы. С формальной точки зрения оснований для отказа в ходатайстве о назначении на вышестоящую должность не было.

Он черканул в заключении «Не возражаю», расписался и поставил число.

Секретариат находился рядом, в соседнем крыле. Полковник положил заключение – лист стандартной бумаги с отпечатанным на машинке текстом – в папку, встал, убрал документы в сейф. Выходя из кабинета, закрыл дверь на ключ. В этом деле Свиридов был педантичен до мелочей.

В секретариате передал документ под роспись. В сфере гостайны мелочей не бывает!

Вернувшись, набрал номер телефона внутренней связи, вызывая подчиненного сотрудника. В подчинении у него было два человека, оба на майорской должности старшего оперуполномоченного: майор Котлов и капитан Язев.

Свиридов вызвал к себе более опытного Котлова.

- Разрешите?

- Заходите! – Свиридов протянул папку подчиненному. – Посмотрите, прочтите внимательно. Потом вернете. Ясно?

Майор Котлов взял папку, встал:

- Разрешите идти?

- Сидите! – оборвал его Свиридов. – Я вас не отпускал, Юрий Сергеевич! Здесь материалы проверки на перспективного сотрудника, стоящего в кадровом резерве на выдвижение на вышестоящую должность. Капитан Устинов характеризуется исключительно с положительной стороны, блестящий офицер, талантливый оперработник.

Свиридов, как руководитель, всегда «держал дистанцию с подчиненными», общаясь исключительно официально. Одной из причин этому была специфика нынешней работы подразделения.

- Никто не сомневается в репутации Устинова. Но в ходе плановой проверки выяснились некоторые моменты, которые я поручаю вам прояснить. Его коллега, сосед по кабинету Ершов Игорь Валентинович, вы знаете, конечно?

Котлов кивнул. Управление было небольшим, все сотрудники друг друга знали по именам.

- У Ершова в работе находятся материалы проверки по непонятным, неподдающимся объяснению случаям в медицинском учреждении. В результате проверочных мероприятий установлен один молодой человек. Зафиксированы контакты Ершова и Устинова с этим молодым человеком. Наша задача установить характер взаимоотношений между оперработниками и этим товарищем. Ясно?

- Так точно! – по-военному ответил Котлов.

- Вот не надо этого показного солдафонства, Юрий Сергеевич – укоризненно заметил Свиридов. – Мы не в армии, хоть и имеем статус военнослужащих.

- Разумеется, - продолжил подполковник, – никто не должен знать об этом, включая капитана Язева, который сидит вместе с вами в кабинете. Материалы, что я вам дал, изучите и сразу же вернёте мне. Контроль телефонных переговоров продолжать. А вот радиомикрофон из машины Устинова лучше снять. Машина не его. Вернет хозяину, где мы её будем искать потом?

- Понятно, Лев Алексеевич, - нейтрально ответил Котлов.

- О результатах докладывайте немедленно.

- Что шеф хотел? – поинтересовался Язев у вернувшегося Котлова.

- Задачу поставил! – ответил тот, запирая папку в сейф. – Пойдем, что ли покурим?

- Пошли!

Они вышли в сад, в курилку. К своему удивлению Котлов там обнаружил Устинова и Ершова, сидящих на лавочке под яблоней.

- Привет!

- Здорово!

Они поздоровались, пожали друг другу руки.

- Как дела? – нейтрально поинтересовался Котлов.

- Нормально, - ответил Устинов и пошутил. – Пока вы не пришли.

Все четверо хохотнули: Язев и Ершов сдержанно, Устинов коротко хихикнул, а вот Котлов засмеялся громко и заразительно.

- Вернулись с Москвы? – отсмеявшись, поинтересовался Устинов. – С Олимпиады.

- Вернулись!

Оба, и Язев, и Котлов были откомандированы в Москву на Олимпиаду-80 и вернулись буквально только позавчера.

- В Олимпийской деревне за ментами присматривали, - сообщил Язев. – Одного на фарцовке взяли. Домой отправили.

- Сажать не стали, - добавил Котлов. – Пацан совсем, даже в армии не служил. А у вас здесь как?

Устинов поморщился:

- Да так… Усиление вчера сняли. Радость к нам пришла! Теперь вечером домой будем ходить. А то родные скоро по фотографиям будут опознавать родителя.

Они опять хохотнули этой незамысловатой шутке – все четверо.

- Через два дня на третий здесь ночевали, - добавил Ершов. – В другие дни раньше 10 вечера домой не расходились. Суббота – стабильно рабочий день.

Ершов и Устинов встали, отряхнули брюки сзади. У них перекур закончился.

- Ладно, увидимся.

- Увидимся!

- Хорошие мужики, - заметил им вслед Язев.

- Нормальные, - согласился Котлов.

***

Ершов взглянул на часы:

- Половина первого. Обедать пойдешь?

Устинов мотнул головой:

- Не хочется. Жарко.

Действительно, на улице стояла небывалая для августа жара. В кабинете от духоты не спасал ни постоянно работающий с самого утра вентилятор, ни открытые окна. Хорошо еще, окна кабинета выходили на теневую сторону. В кабинетах напротив, в окна которых солнце светило целый день, была еще та душегубка.

Правда, зимой на солнечной стороне сохранялся вполне комфортный климат, а у Устинова с Ершовым целыми днями «пахал» уже не вентилятор, а обогреватель, из-за которого комендант периодически впадал в истерику.

- Ты сегодня на машине? – поинтересовался Ершов. Устинов кивнул.

- Поехали купаться в обед?

- У меня плавок с собой нет, - буркнул Устинов, мысленно уже согласившийся на это предложение, зная, что скажет его коллега. Он не ошибся.

- У меня тоже нет! Голышом. В нудистов поиграем, - Ершов хихикнул. - Поедем на Курмашевские озёра. Там никого не бывает, а ехать 10 минут от силы.

- Давай девчонок позовём? – предложил Устинов.

- Каких? – не понял Ершов.

- С ЦПС (центр правительственной связи – прим. авт.), - ответил Устинов. – Вчера в столовой с ними вместе обедали. Они тоже на жару жаловались. Забыл? Только я сам к ним схожу, звонить не буду.

Устинов убрал документы в сейф, закрыл его. Ключ сунул в карман брюк и вышел из кабинета. Ершов последовал его примеру: убрал документы, закрыл сейф.

Когда из года в год, изо дня в день половина первого ходишь в одну и ту же ведомственную столовую, в которую посторонним не проникнуть никоим образом, поневоле перезнакомишься со всеми посетителями, которые тоже ходят в эту ведомственную столовую из года в год изо дня в день в это же время, да еще и некоторым образом являются твоими коллегами.

Когда-то ЦПС входил в структуру КГБ. Потом их разделили, но в регионах они продолжали размещаться в зданиях по соседству, разве что вкоридорах между ними установили двери с цифровыми замками.

Только столовая осталась общей. В этой столовой, стоя в очереди, Устинов и Ершов и познакомились с девчонками-сотрудниками ЦПС Надей, Олей, Леной и Катей. Сначала стали просто здороваться, затем пропускать их вперед себя в очереди. Девушки ходили в столовую почти всегда вместе, причём, в отличие от оперативников КГБ, всегда в военной форме, которая, откровенно говоря, им очень даже шла. А в последствии оказалось, что девчонки и сидят в одном кабинете.

Правда, дальше поздравлений с днём рождения и обмена шоколадками и т.д. отношения развиваться не стали – и те, и другие были женаты-замужем.

А вот искупаться в обед – это можно! Это – запросто!

Минут через десять Устинов вернулся.

- Поехали! Они на стоянку подойдут.

К машине подошли все четыре. Ершов, рассчитывавший, что поедут не все, скептически хмыкнул. Устинов отмахнулся:

- Поместимся!

Фигурки у девчонок были хоть и не хрупкими, но спортивными: всё-таки военнослужащие, аттестованные инженеры с офицерскими званиями, и, соответственно, как все офицеры, ходили на ФИЗО, сдавали зачёты. И попробуй не сдай! Сразу часть квартальной премии долой! Даже своеобразная процентовка на эти случаи в отделе кадров существовала: не сдача норматива по бегу – 10 %, по подтягиванию – 5 %, по стрельбе – 15 % и т.д. Впрочем, при приёме на службу при прохождении медкомиссии все кандидаты сдавали нормативы по физподготовке. По подтягиванию прямо в кабинете хирурга – у него прямо в дверном проёме была установлена перекладина!

Поэтому девушки, хоть и с некоторым трудом, но вполне уместились вчетвером на задних сиденьях.

Село Курмашево располагалось километрах в десяти от города. Общественный транспорт туда ходил дважды в день – утром и вечером. Озёра находились еще дальше, километрах в трех по грунтовке. Место считалось безлюдным, но шикарным с точки зрения отдыха и рыбалки.

До озера добрались минут за двадцать. Доехали бы быстрее, да на выездном посту ГАИ инспектор поднял жезл, узрев четырех пассажиров сзади. Устинов продемонстрировал удостоверение, инспектор, недовольно хмыкнув, козырнул и буркнул:

- Езжайте!

- Не вышло денюжку срубить, - буркнула сзади Катя, когда машина отъехала от поста.

- Бедные мы, бедные, - деланно всхлипнул в ответ Ершов. – Денег нет, взяток не даём.

- Зато какой азарт у него в глазах был! – добавила Оля.

Шутя и балагуря, они проехали село, свернули на грунтовку, проехали одно, ближнее, озеро (возле него паслись коровы), доехали до следующего, остановились.

Вокруг озера рос островками ивняк, отсекая песчаные пляжи от любопытных глаз.

- Мальчики налево, девочки направо! – скомандовала Надя, выбираясь из машины. Кстати, она была старшей по званию среди подруг – целый майор – ну, и по возрасту тоже.

- И не подглядывать! – добавила Оля.

Устинов демонстративно вздохнул:

- Вот начинаешь приставать к женщине, она обижаться начинает, не пристаешь – вообще злится!

Он с Ершовым отошли метров на двадцать, к другому пляжу, скрытому кустами. Быстро разделись, скидывая всю одежду, включая трусы (не идти же в подмокших брюках потом на работу!).

Ершов саженками рванул к середине озера, стараясь не смотреть в сторону плещущихся девчонок, хоть их прелестей и не видно было под водой. Устинов нырнул, проплыл под водой метров пять, вынырнул, доплыл до берега.

Ему, в принципе, этого хватило – организм освежился. Он поднял с одежды, сложенной на траве, часы. Можно было еще минут 15 плескаться без риска опоздания.

- Надо было арбуз купить! – мелькнула мысль. – По жаре самое то!

Игорь уже вылезал.

- Обсыхаем и обратно?

Денис кивнул.

- Девчонки! – крикнул Ершов. – Мы одеваемся! Через 10 минут поедем!

- Хорошо! – отозвалась то ли Оля, то ли Надя, а может и Катя.

Устинов сел за руль. Надо было развернуться. Рука чуть дрогнула, ключи упали на пол. Он наклонился, неудачно шевельнул ногой, засунув ключи аж под сиденье.

- Блин! – в сердцах выругался Денис. Он вылез из машины, осторожно, чтобы не испачкать брюки, опустился на колени. Сунул руку под сиденье.

- Блин! Ё-моё!

Ключи запали достаточно далеко. Устинов засучил рукав рубашки, сунул руку подальше, обдирая кожу.

Ершов, оглядываясь в сторону девчонок, поспешно натянул трусы, брюки, влез в туфли, не одевая носков.

- Нашел? – поинтересовался он у товарища.

- Нашёл, - угрюмо отозвался тот. – Нашёл! Нашел, мля!

Игорь никогда не слышал, как Денис ругается матом. Следующая фраза поразила его не только содержанием, но затейливой формой. Оглянувшись на одетых уже девушек, Устинов резко замолчал, коротко бросил:

- Садись! Всё потом.

И всю обратную дорогу молчал, не откликаясь даже на реплики «связисток» с заднего сиденья. Словно заразившись его настроением, умолкли и Игорь с пассажирками.

Устинов остановил машину у подъезда Управления.

- Выходим побыстрее, - скомандовал он и обратился к Ершову. – Я буду через час. Скажешь, если кто спросит, ушел на встречу.

- Что это он? – тихонько поинтересовалась у Ершова Надя.

Ершов пожал плечами:

- Может, машина забарахлила?

- Спасибо, мальчики, вы лучшие! – улыбнулась Оля. – Денису тоже это передай!

***

Спустя два часа.

Устинов вошел в кабинет, хмыкнул, глядя на коллегу:

- Меня никто не спрашивал?

- Нет, - пожал плечами Ершов. – Всё нормально?

- Почти! – отозвался Устинов. – Ты уже курил?

Дождавшись отрицательного ответа, Денис показал пачку «Космоса», предложил выйти. Документы прятать-убирать в сейфы не стали, просто закрыли кабинет на замок, а ключ забрали с собой. Благо выходили ненадолго. А второй, запасной, ключ находился у дежурного, получить который даже руководителю было не так просто.

На скамейках, под яблоней в курилке уже сидели несколько сотрудников, как и они, вышедших на перекур. Устинов, предупреждая возможные вопросы Ершова, отмахнулся, мол, потом, попозже.

Коллеги-курильщики оказались с 3-го отдела, недавно вернувшиеся из командировки из Москвы.

- Ну, как там? – нейтрально поинтересовался Ершов.

- Как лошадь на свадьбе, - отозвался оперативник Виктор Проскурин, который был моложе всех. – Морда в цветах, жопа в мыле! Жили в Пекине. Завтрак в 7.00, отбой как получится.

- А получалось иногда, что и после полуночи, - добавил другой, постарше. – Даже командировочные целы остались.

И пояснил:

- Тратить некогда было. Ночлег, кормёжка за счет государства. Разве что сигареты покупали…

- А расслабиться? – Устинов выразительно щелкнул пальцем по горлу.

Собеседник вздохнул:

- Один в нашей группе с костромского Управления расслабился. После отбоя пару рюмок коньяку принял. Утром домой уехал. Сто пудов потом «в народное хозяйство».

«Народное хозяйство» означало увольнение со службы.

- Кто-то сдал что ли? – ухмыльнулся Ершов.

Собеседник промолчал. Разговор заглох сам собой, опера выкинули окурки в урну. Ершов с Устиновым остались одни.

- Зато отгулов заработали! – заметил Ершов.

- Кто тебе даст отгулять эти отгулы? – ухмыльнулся Устинов. – Разве что перед пенсией. Да и то. Ты не в курсе, что через три года отгулы аннулируются?

- Да ну?

- Вот тебе и ну!

Денис помолчал, потом сунул руку в карман, вытащилчерную пластиковую коробку величиной со спичечный коробок. Одна сторона была затянута частой металлической сеточкой.

- Смотри!

- Ну и что? – удивился Игорь. – А то я «закладок» не видел!

«Закладками» называли устройства для прослушки разговоров с радиомикрофоном и индивидуальным источников питания – батарейкой или аккумулятором.

- Ты видел где? – оскалился Устинов. – На работе, на учебе… А эта штука стояла у меня в машине под сиденьем. Понял?

- Так вот что ты…

- Ага. Когда за ключами под сиденье полез, её и нашел! – кивнул Устинов и добавил. – Не беспокойся, я её отключил! Машину отогнал в гараж, развинтил, вытащил аккумулятор.

- Вот такая хрень, Игорек! – добавил он.

- Блин! Наши технари с ума сойдут! – ухмыльнулся Ершов. – Утрата спецтехники - подсудное дело!

- Да, всё равно что оружие потерять! – согласился Устинов. – Давай думать, что нам теперь с тобой делать. Мы ж с этой хреновиной к нашему кудеснику ездили... Говорили про него всякое…

Ершов задумался, потом вдруг выдал:

- Знаю! Стопроцентный выход! С цыганочкой и прибаутками! Утрём нос и Хомяку, и «гестапо». И кудесника сохраним в лучшем виде!

Глава 12

Деревня. Пастораль. Лепота.

До деревни мы добрались в восьмом часу вечера. Темнеть еще не начинало, но вечерняя прохлада начала забираться под футболкой. В машине я вспотел, спина намокла, и теперь было неуютно.

- Я тебе говорила, рубашку одевай! – в очередной раз высказала мне maman.

- Да нормально, мэм, - ответил я в очередной раз. – Чуть-чуть осталось.

Как назло, по дороге не попалась ни одна машина. Всё как вымерло. Обычно хоть кто-то, но едет, останавливается, подвозит. Как-то раз нас подвез поп на шикарной черной «Волге». Причем, ему оказалось совсем не по пути – двигался он в соседнюю деревню. Тем не менее, довез, денег не взял, перекрестил, развернулся и уехал.

Честно говоря, идти пешком эти 12 километров от райцентра мне было совсем не трудно. Наоборот, меня словно переполняла энергия, которую я, казалось, получал от самой природы – от поля, мимо которого мы шли, от деревьев, стоявших вдоль дороги. Даже набитый доверху рюкзак и две сумки не казались тяжелыми.

Maman моих восторгов не разделяла. Уже на полпути она стала уставать, выдохлась и запросила пощады. Пришлось пару раз останавливаться минут на 15, отдыхать. Maman опускалась на травку посидеть. А я даже рюкзака не снимал.

- Ты что, совсем не устал?

- Не-а!

Maman с трудом поднималась. Уже ближе к деревне я не выдержал, отстал от неё и сзади просто-напросто «влил» в неё чуточку «живой» силы. Увы, заклинания от усталости я не знал. Но и этого хватило. Maman приободрилась, зашагала быстрей.

- Когда ж эта дорога кончится?

В этот раз баба Нюша ковырялась во дворе, возле кучи зерна, насыпанного на брезент. Отложив ведро с совком, она вышла нам навстречу.

- Мам! – maman раскинула руки для объятий. Я терпеливо встал в стороне, в ожидании своей очереди. Наконец она дошла и до меня. Бабушка крепко меня обняла, расцеловала в обе щеки, хлопнула по загривку, мол, вымахал будь здоров как! И иди в дом, не мешайся под ногами!

Потом опять переключилась на maman. По слезам и причитаниям бабы Нюши я понял, что она в курсе всех событий, приключившихся с maman: и про цыган, про нападения, про увечья, и про больницу. Интересно только, кто это всё до них донёс? Чья такая «добрая» душа напела-то?

Я не стал им мешать и пошел в дом, точнее в терраску, на свою жилплощадь. Здесь было всё, как и прежде: те же кровати, стол, стулья. Появился один предмет интерьера – плетеное кресло. Надо же! Я подошел поближе, провел рукой по подлокотникам, по спинке. Кресло было самодельным, сплетенным из ивы или другого аналогичного дерева, причем сделано недавно. Дерево еще пахло.

Я поставил сумки на пол, снял с плеч рюкзак. Интересно, а где Трифон?

- Трифон! – тихонько позвал я. Домовой не откликался. Я позвал опять, чуть громче. Ноль эмоций. Ладно.

Я поднял рюкзак. Понес в горницу. Рюкзак собирала maman, моих вещей там не было. Следом за мной вошли бабушка и maman.

- Сейчас баньку истопим, попаримся… - продолжала баба Нюша. Я тут же вспомнил про банника!

- Я сейчас! – я рванулся на огород.

В бане было еще прохладней, чем на улице. Я щелкнул выключателем. Тишина. Никого.

- Жихарь! – позвал я. – Дядька Жихарь!

Опять никто не ответил.

- Жихарь! – рявкнул я.

- Ну, чего разорался? – откуда-то из-под лавки вылез мохнатый человечек в сером балахоне и колпаке из березовых веток. – Явился, не запылился!

- Здравствуй, дядька Жихарь! – я поклонился. – Рад тебя видеть в добром здравии!

- Рад он видеть! – хмуро буркнул банник. Усаживаясь на скамейку. – А как уезжал, даже попрощаться не заглянул!

Вот оно в чём дело! Я усмехнулся, потом сообщил:

- С мамкой моей беда приключилась. Пришлось срочно выезжать. Тут уж не до чего было. Извини…

- Мать – дело святое, - согласился банник, мгновенно успокаиваясь. – Сразу бы и сказал! А то ведь никто ничего… И бабка твоя тоже… Слышал, как жаловалась деду. Мол, внучок, всё бросил и умотал в город с родителем.

- В больницу maman моя попала, - сообщил я. – Избили её цыгане сильно. Если бы не успел, померла бы…

- Да понял я, понял! – закивал головой банник. – И ты меня прости, а то ведь нехорошее стали про тебя думать. Зазнался, мол…

- Дядька Жихарь, - улыбнулся я. – Maman к тебе в баню собралась. Ты уж попарь их с бабкой, от души чтобы.

Банник довольно ухмыльнулся.

- Только это… Имей ввиду, - добавил я. – Особо там не балуй!

Жихарь засмеялся.

Домовой нарисовался (именно, нарисовался!) – появился и молча виновато стоял у двери, ожидая, когда я обращу на него внимание. Я в это время разбирал сумки. Первым он заговорить со мной не рискнул. Наконец я обернулся и как бы между делом сказал:

- Здорово, Трифон! Где пропадал-то? Я тебя зову, зову…

- Да я это, хозяин… - Трифон разве что не шаркнул ножкой. – Тут дела были…

Он сморкнулся, вытер то ли сопли, то ли слёзы. Слёзы?

- Ты прости, хозяин…

Я широко улыбнулся, раскинул руки для объятий, чуть ли не гаркнул:

- Здорово, Трифон! Рад тебя видеть, дружище!

Я даже не успел заметить, как он прыгнул ко мне на грудь, обнимая ручонками за шею.

- Ну, ну… - я осторожно похлопал его по спине. – Трифон! Всё хорошо.

Я отстранил его. Он сел передо мной на стул, утёр лицо и, как мне показалось, смахнул слезу. Слезу?

- Вечером поговорим, ладно? – предложил я. – Когда все угомонятся.

- Бабка баню побежала топить, - сообщил Трифон. – Дед Паша скоро вернется с колхозу. Его теперь отдельно привозят. Во как!

Я покачал головой. Кто-то стал открывать дверь. Домовой молнией метнулся под кровать, ухитрившись проскользнуть в щель, величиной с пол-ладони, между покрывалом и полом. При этом ткань даже не шелохнулась.

В терраску заглянула maman.

- Бабушка на стол собрала, - сообщила она. – Пока деда нет, мы в баню пойдем.

- А что, - удивился я, - баня уже нагрелась? Так быстро?

- Баба Нюша говорит, что нагрелась, - подтвердила maman. – На улице же тепло!

- Ну, идите.

Я пошел в горницу. Бабка с maman ушли. Деда еще нет. Я вздохнул.

- Трифон! – позвал я. Домовой появился мгновенно. На этот раз он выскочил откуда-то из-за печки.

- Ужинать будешь со мной?

- Можно!

Трифон уселся на лавку за стол. Я положил ему в тарелку горячей вареной целиковой картошки из чугунка, кусок сливочного масла сверху. Посыпал мелконарезанными укропом и петрушкой. Себе сделал то же самое: картошка, масло, укроп и петрушка. Налил в кружки себе и ему остуженного молока.

- Спасибо, хозяин.

Во время ужина Трифон делился новостями:

- Дед Паша начальником в мастерских стал. Его теперь на машине возят. Баба Нюша две недели назад упала с крыльца, ногу сломала. Врач приезжала, смотрела, говорит в район ехать надо, в больницу ложиться. Бабка отказалась, про твои карандаши вспомнила. Помнишь, хозяин, ты ей дал?

Я кивнул.

- Сломала она один. А утром хвори как не бывало. Срослась нога! Врач опять приезжала, хотела насильно её отвезти. А баба Нюша в это время воду таскает на огород.

Я засмеялся, представив себе эту картину: у калитки стоит врач, а в это время баба Нюша, у которой перелом ноги, тащит два ведра с водой. Надо было видеть выражение лица врача.

- Врачиха плюнула, перекрестилась и уехала, - продолжал домовой. – А баба Нюша потом в церковь в Коршево пошла, помолилась и на исповедь к попу. Тот ей не поверил, обозвал её старой дурой и отправил к врачу, который нервы лечит. Вот!

Тут я не выдержал, засмеялся во весь голос. Домовой тоже сначала хихикнул, но потом присоединился ко мне. Просмеявшись, он продолжил:

- Баба Нюша деду Паше всё рассказала. Он её отругал, подзатыльников надавал. Отобрал второй твой карандаш и спрятал его.

Домовой вскочил со стула, по лавке пробежал к красному углу, где под потолком стояли иконы, сунул ручку, достал мой «Конструктор» - простой карандаш фабрики имени Красина.

- Вот!

- Убери, - кивнул я. – Пусть лежит.

Хлопнула входная дверь. Трифон сразу сполз под стол и метнулся в щель между стеной и печкой. Вот ловкач!

В горницу вошли румяные распаренные баба Нюша и maman, одетые в новые разноцветные байковые халаты.

- Париться пойдешь? – поинтересовалась maman. – Пар хорош! Ой, хорош!

Я прислушался к своим ощущениям. Вроде на полный живот не парятся. Хотя я и поел-то не очень много.

- Пойду!

- Полотенце там есть! – крикнула мне вслед баба Нюша.

Банник меня попарил от души. Нам компанию составил и Трифон. Куда ж без него-то? Оказалось, домовые тоже париться любят.

Трифон притащил с собой кувшин того самого ядрёного бабкиного кваса, не забыв предупредить:

- Если что, Антон, скажешь бабе Нюше, что ты выпил!

- Скажу, скажу, - согласился я.

- Завтра за грибами пойдёшь, - вдруг подал голос Жихарь. – Возьми буханку черного хлеба и горсть конфет…

- За какими грибами? – удивился я.

- Родительница твоя с бабкой собрались завтра с утра идти в лес за грибами, - терпеливо пояснил банник. – Возьми хлеба черного и конфет любых горсть. Войдешь в лес, положишь на любой пенек и скажешь: «Прими, лесной хозяин, мой дар!». Понял?

Я пожал плечами.

- Это лешему что ли подарок?

- Подношение! – сказал Жихарь. – И не лешему, а лесному хозяину. Леший это леший. А лесной хозяин есть лесной хозяин! Старик-лесовик.

- А у него имя есть? – поинтересовался я.

- Есть, - усмехнулся Жихарь. – Только он тебе сам его скажет, если захочет.

- А подношение ему, - добавил домовой. – Чтобы он тебя не блудил. Ты ему уважение высказал, а он тебе, глядишь, и на грибы хорошие выведет, и ягодкой угостит, и в лесу не заблудишься. Понял?

- Ой! – вдруг вспомнил я. – Я ж вам тоже угощение привёз! А тут с вами совсем закрутился, забыл!

Я вытащил из сумки, которую взял в баню, два пряника – тульских. Протянул, сначала один Жихарю, потом другой Трифону. Жихарь степенно кивнул, поблагодарил. А вот домовой обрадовался, сразу засунул в рот, откусил большой кусок, стал сосредоточенно жевать:

- Мммм… Вкусно! Спасибо, хозяин!

Глава 13

Лесные приключения

Maman меня подняла аж в пять часов утра. В пять часов! Я дома так никогда не вставал.

- Одевайся! – скомандовала она. – Завтракать и пошли!

Наскоро перехватив по бутерброду с маслом и сыром, запив чаем, мы выдвинулись в лес. Бабка и maman взяли корзинки. Точнее, корзины, здоровые, в такие половина меня влезло бы! Ну, в крайнем случае, четверть точно! Я ограничился старым жестяным ведром, в которойй, памятуя совет Жихаря, положил полбулки черного хлеба и горсточку карамелек. Сверху накинул матерчатую сумку-авоську.

- Сейчас такие боровики пошли! – сообщила баба Нюша по дороге. – Народ мешками собирает.

Мы прошли луг за огородами, по хлипкому мостику перешли реку.

- Водяного-то уняли, - сказала бабка. – Вот как Антон уехал, так сразу и пропал злыдень. Кто-то его извёл. Не иначе, как Василь Макарыч, - добавила она шепотом. – Народ теперь купается, не боится. А ведь Ильин день прошел. Всё, купаться нельзя. Олень в воду пописал.

Лес начинался почти сразу за рекой. Maman с бабкой прошли вперед.

Хотя какая бабка? Баба Нюша теперь выглядела максимум на 50-55 лет. Даже морщины и те на лице почти исчезли. Да и дед Паша на деда уже совсем не смахивал. Вчера вечером, когда уже я спать направился, приехал с работы на персональном «Уазике», выскочил из кабины, как молодой. Сел за стол, налил полстакана самогонки, выпил одним лотком, крякнул:

- Хороша самогоночка! Аж душа горит. Жаль, только забирать перестала!

Он посмотрел на меня:

- Твоих рук дело, Антошка?

Я в ответ только пожал плечами. А что сказать? И дед, и бабка наверняка обо всём догадались, считая меня каким-нибудь колдуном или знахарем. Я хихикнул – мол, только маленьким! Дед понял смех по-своему.

- Ты назад-то возвернуть можешь насчет этого? – он щелкнул себя по кадыку. Я мотнул головой, мол, не получится.

- Жаль, - вздохнул дед.

Я притормозил, остановился, достал из ведра хлеб, конфеты, огляделся. Впереди чуть слева на полметра столиком возвышался пень спиленной то ли сосны, то ли ели. Спил был давнишний, верхушка успела уже почернеть. Пенёк выглядел эдаким детским столиком, не хватало только стульчиков вокруг.

Я выложил хлеб, рядом положил карамельки:

- Прими в дар, лесной хозяин, от души!

Ничего не произошло. Молния в пень не ударила. Гром не прогремел. Всё так же светило солнышко.

Я побежал догонять родичей, не оглядываясь на пенёк с подношением.

Поначалу лес был исключительно хвойный, сплошные ели и сосны. Причем, чистенький, словно ухоженный. Кустов всякого рода мало. Кругом мягкий зеленый мох. Мы шли растянулись цепочкой, чтоб охватить максимально большую площадь. Я шел крайним слева. В середине – бабушка. Maman заняла позицию справа. Баба Нюша обернулась ко мне и ехидно поинтересовалась:

- Лешему хлебушек принёс?

И тут же:

- А первый гриб нашла я!

Она присела, достала нож. Гриб ей достался красивый: пузатый крепенький боровичок. Рядом еще один, и еще! Грибочки были все как на подбор – небольшие, но жирненькие, в темно-коричневых шляпках, без единой червоточинки на срезе.

Я улыбнулся. Повезло! А с другой стороны, всё равно есть будем из одной сковороды.

Я же наслаждался прогулкой. Лес словно делился со мной своей силой. Я вдыхал и выдыхал её. Это чувство было сродни тому, как я в Астрале прокачивал каналы, гоняя магическую энергию туда-сюда. Тело охватила приятная легкость. Само собой «включилось» магическое зрение. Причем оно каким-то образом совместилось с обычным. Я видел, как прежде, но если вдруг приглядывался к предмету, то начинал видеть и ауру, и внутренности, болячки… Вон у того громадного в три обхвата дуба, что впереди меня, в корнях, на глубине 5 метров, сгустилась какая-то чернота, светящаяся мертвенным светом. Лесной великан медленно умирал. Неведомая чернота тянула все соки. По корням, стволу, крупным ветвям были видны её паутинки-метастазы.

Нет, дуб еще протянет лет 10, может, и все 20. Но, увы, он всё равно умирал.

Я подошел ближе, вгляделся под корни, в черноту. В самом низу блеснуло красно-золотым цветом непонятное зарево.

Я тронул шершавую кору лесного великана. Возможно, мне показалось, но дуб словно потянулся ко мне, прося о помощи. Я замер. Нет, всё-таки, наверное, показалось.

Тем не менее, я присел, тронул ствол у основания, у самой земли. Руке стало щекотно, ладонь охватило приятной теплотой. Казалось, что дерево поздоровалось со мной.

В конце концов, почему бы и нет?

Я направил внутрь, в глубину, в самую черноту, скопившуюся между корней, импульс «мертвой» силы – мертвое против мертвых, как учил наставник. С учетом того, что ситуация была насквозь мне незнакома, я вложил в импульс достаточно много силы. Тому духу на кладбище с месяц назад досталось гораздо меньше.

Чернота сразу съежилась, скукожилась. Её отростки с корней, со ствола стали уменьшаться, таять на глазах. Я выпустил еще импульс. Чернота сжалась в комок и вдруг словно взорвалась брызгами и пропала.

Внутри внизу под корнями осталось только красно-золотистое нечто. Почему-то я подумал, что это для дерева совершенно не опасно.

Я встал, разминая слегка затекшие ноги.

- Кто ж ты такой есть-то, парень?

Меня словно подбросило от неожиданности. Я развернулся. Передо мной стоял лохматый бородатый до такой степени, что не видно лица, старичок ростом мне в пояс, одетый в старую синюю телогрейку и потрепанную армейскую шапку-ушанку.

- Блин! – в сердцах выругался я. – Вот не надо так пугать! Аж сердце ёкнуло!

Старичок засмеялся.

- Тебя напугаешь! Ты вон чаровник какой – то ли колдун, то ли ведьмак. Не разберу никак! И с вековым проклятьем вона как справился ловко!

- С чем? – не понял я.

- С проклятьем, - тоном, словно объяснял неразумному, сказал старичок. – Клад там зарыт был, а сверху на него дубок посадили. И проклятье наложили. Если вдруг кто чужой найдет. Спало оно, почитай, две сотни лет. А тут вдруг отчего-то проснулось.

Старичок помолчал, пожевал губами.

- Дерево вылечил, выходит. Да как ловко-то!

- А ты сам-то, дедушка, кто будешь? – поинтересовался я. Старичок хотел мне ответить, но тут раздался глухой звериный рык и следом за ним два отчаянных женских вопля. Я замер, затем сорвался в сторону этих самых воплей.

- Охти мне, беда! – услышал я сзади старичка. – Мишутка опять раздухарился!

- Убью нафиг! – рявкнул я на бегу. – И съем, блин!

Метров через двадцать я напоролся на бабку и maman, которые сломя голову неслись обратно из леса в сторону реки. За ними, рыча, брызгая слюной, гнался бурый медведь. Ну, не то чтобы совсем огромный, но и не маленький. Если на задние лапы поднимется, уж точно на голову выше меня окажется. И зубищи у него были ого-го какие!

Баба Нюша неслась в мою сторону, maman отставала. Их выручало то, что они несли напролом, не разбирая дороги. А медведь бежал как-то странно, почему-то аккуратно огибая препятствия в виде кустов, пней и поваленных деревьев. Мишка уже был совсем недалеко от maman, когда я встал с ней рядом. Бабка пробежала мимо. Maman ухватила меня за руку – я-то ведь стоял на пути взбешенной «зверюшки», уже готовый ударить «хлыстом». Нет, ну, а что? И будет у мишки инфаркт с инсультом да плюс паралич всего тела. А у меня коврик под ноги из медвежьей шкуры! Я выдернул руку.

- Не убивай мишку! – пронзительно завопил старичок.

- Блин! – в очередной раз выругался я. – А что с ним делать?! Что?!

Медведь был уже метрах в пяти от меня, когда я швырнул в него конструктом «ночного кошмара», причем, вложил в это заклинание силы на порядок больше, чем полагалось, от души!

Медведь оказался тоже человеком. В смысле, вполне разумным существом, и отреагировал на заклинание, состоящее из основ магии Разума и Жизни, как реагировали все нормальные люди. Он остановился, как вкопанный, прямо передо мной, присев на задницу и пропахав передними лапами неплохой такой тормозной путь – ни дать, ни взять – колею. И обосрался. Я вживую узнал, что такое «медвежья болезнь». Казалось, что от этой вони заслезятся глаза.

Мишка крутанулся на 180 градусов, разбрызгивая результаты своего метаболизма, развернулся и бросился обратно, уже не разбирая дороги, напролом через кусты, задел сосну, ободрав себе, кажется, шкуру. При этомжалобно скулил и обиженно подвывал, подобно побитой собачонке. Иногда он поворачивал голову и порыкивал, как будто что-то пытался сказать. И, разумеется, за ним тянулся нелицеприятный дурно пахнущий серо-зеленый след… Откуда в медведях столько… того самого… какашек? Так хорошо питается?

- Блин! Блин!!!!

Я посмотрел на ноги. Настроение сразу упало ниже плинтуса. Оказалось, что медведь, разворачиваясь и меняя траекторию движения, смог отомстить за свой испуг, уделав мне обувь. Струя попала прям на ботинки. Не сильно, но крайне неприятно. Фу!

- Антошка! – меня ухватили за руку. Я обернулся. Maman!

- Бежим скорее!

- Куда? – сплюнул я. – Зачем?

- Домой!

- Всё, ма, - я отцепил её руку, прижал к себе, но по-пионерски, на расстоянии, чтоб не прижалась ко мне и не испачкалась сама.

- Нету медведя, ма! Удрал он гад такой! – пошутил я. – Меня без коврика оставил!

- Какого коврика? – не поняла maman.

- Из медвежьей шкуры! – буркнул я. – А где корзинка?

Maman виновато улыбнулась.

- Да мы это… Бросили всё.

Я нагнулся, сорвал пучок травы погуще, кивнул, показывая на ботинки:

- Видишь, что мишка натворил?

Maman посмотрела, постояла чуть-чуть и засмеялась.

- Ой, не могу! – смех её разобрал её до слез. Она согнулась пополам, не в силах вздохнуть. – Ой, ну дела! Ой, мамочки…

Я в это время пытался вытереть ботинки от буро-зеленой вонючей гадости. Maman вроде успокоилась, потом взглянула на меня и зашлась снова.

- Ой, мишка ему ботиночки-то уделал… Ой!

- Вы что тут орёте, как скаженные? – из кустов выглянула баба Нюша. – Бежим быстрей отсюда, пока он не вернулся!

Я злобно посмотрел на бабку.

- Не вернется он!

Maman перестала смеяться, подошла к бабке, обняла её:

- Мам, убежал мишка. Антошке, вон, всю обужу обосрал!

Баба Нюша посмотрела на меня, на ботинки, на след, оставленный медведем, хмыкнула:

- Чем же ты его так напугал?

- Прими благодарность, чародей! – сказал старичок, когда maman и баба Нюша ушли искать свои брошенные корзины. – Что мишку в живых оставил. Он шебутной, конечно, но теперь сам от людей бегать будет! Один на всю округу остался. Не знаю, чего он так взбеленился?

Мы сели на поваленное дерево. Я пытался оттереть обувь. Дедок просто сидел рядом, сложив руки покачивая ногами.

- С тебя причитается! – мрачно сообщил я. – Хотя бы за ботинки!

Старичок усмехнулся.

- А хочешь клад забери себе! – предложил он вдруг. – Он теперь чистый, выкапывай, не хочу!

- Не хочу! – буркнул я.

- Тебя как зовут-то, чародей? – дедок достал флягу, сделал глоток.

- Антон, а тебя?

- Силантий Еремеевич, - ответил старичок. – Зови меня по-простому – Еремеич. Лесной хозяин я.

- Да я понял уже, - отозвался я. – Не леший же…

- Это уж точно, не леший! – засмеялся Еремеич. – Леших я тебе покажу. А вот ты кто таков?

Он ткнул в меня пальцем. Я задумался. Хвастаться не хотелось.

- Маг, - сказал я. – Маг жизни и смерти. Точнее, ученик еще. Подмастерье.

Еремеич удивленно посмотрел на меня:

- А разве такие бывают?

Он хмыкнул.

- Колдуны есть, ведьмаки тоже, знахари, оборотни-перевертыши. А вот про магов не слыхал!

Я пожал плечами.

- Сила, правда, у тебя непонятная. И живая есть, и мертвячья. Как они у тебя между собой ладят? И чем ты мишку приложил? Ты ж не ведьмак животными управлять!

- Заклинанием Разума, - ответил я. – Я так понимаю, что у человека, что у медведя мозги-то одинаково работают. Вот и приложил «ночным кошмаром».

Еремеич прислушался, соскочил с дерева, огляделся:

- Кажись, твои идут. Ладно, парень, бывай! Заходи ко мне. Мишку ты мне не убил, хотя мог. Дуб вылечил… Должок за мной!

Он поставил передо мной моё жестяное ведро, полное отборных белых грибов. Когда только успел? Ведро-то всё время у меня на виду было.

- Гостинчик от меня, - сообщил мне. Потом протянул руку, вложил мне что-то в ладонь:

- Подарок от души!

И пропал. Я разжал ладонь, улыбнулся. На ладони лежал затейливый витой золотой перстенек с зеленым камушком.

Глава 14

Кто ходит в гости к лесникам…

В этот же день я всё рассказал баннику и домовому, устроив своеобразное совещание в бане (банник, кстати, наотрез отказался заходить ко мне в гости домой), продемонстрировав подарок лесного хозяина. Жихарь и Трифон, по очереди, осмотрели перстень, вернули мне и выдали:

- Работа старая, заклятьев всяких на нём не имеется! Стало быть, подружился с Еремеичем?

Безделушку я решил подарить maman. Похоже, что и размер был её. Потом я показал им нож, который привёз с собой. Ни банник, ни домовой даже в руки его брать не стали. Более того, увидев клинок, и Жихарь, и Трифон с опаской отодвинулись подальше. На их лицах четко нарисовался неподдельный страх. Именно страх, а не испуг. Помолчав, Жихарь выдал:

- Ты к Василь Макарычу сходи с ним! Вы вроде как приятельствуете. Да и человек он, хоть и колдун, вполне порядочный. Не будешь на рожон лезть, так он тебе и поможет!

Ну, как приятельствуем? Банник немного преувеличивал. Был я у него в гостях разок. Поговорили обо всём и ни о чём. Нож я убрал, чтобы не нервировать собеседников.

- Ты сходи, сходи! – повторил Жихарь. – Может, он и подскажет что, объяснит нормально. Потом спасибо скажешь!

- Шишок у него вреднючий! – вставил своё Трифон.

- Шишок скольких хозяев пережил, - пояснил Жихарь. – Вот и думай. Балбес!

Он отвесил Трифону подзатыльник, впрочем, чисто символический, и, обращаясь ко мне, сообщил:

- Шишок еще первому колдуну служил от начала времени, когда Род пришел на землю…

- Это когда? – попытался уточнить я. Жихарь запнулся, задумался, закатив глазки.

- Ну, наверно, при Олеге вещем, - неуверенно сказал он. – От дружины его ведьмаки пошли, а колдуны-то, поди, еще раньше были…

Нашу беседу оборвала maman, которая неожиданно для всех заглянула в баню. Банник и домовой моментально словно растворились в воздухе. Maman посмотрела на меня, озадаченно взглянула на стол, где стояли три глиняных кружки из хозяйства Трифона, причем в каждой из них был тот самый ядрёный квасок из погреба, и выдавила:

- Ты чего здесь?

Я засмеялся:

- Прохладно здесь. Отдыхаю вот.

Maman взяла в руки кружку, из которой пил Трифон, поднесла к лицу, зачем-то понюхала:

- А это что?

- Квас! – я снова улыбнулся.

- Понятно…

Однако было отчетливо видно, что ей как раз непонятно.

Заниматься в этот день я не стал. Хватило лесной прогулки. Вместо этого, после обеда, который по времени был скорее ранним ужином, отправился на другой конец деревни.

Поздоровался с Лехой Длинным, который на моё приветствие мне едва кивнул. У колодца встретил приятеля Семена, что хотел со мной разобраться из-за Аньки, поручкался с ним.

- Надолго приехал?

- Недели на три, - ответил я. – Семен-то в армию ушел?

- Так он осенью вроде по срокам уходит, - удивился его приятель. – Семка сегодня в район с отцом умотали, запчасти к моцику посмотреть.

- К моцику?

- Ну, к мотоциклу! «Минск» у него!

- Понятно.

Мы разошлись. Единственная улица деревни была практически пустой. Разве что у магазина стояли четыре женщины из числа приезжих-отдыхающих и вели беседу. Это кажущееся безлюдье развеется позже, часам к шести-семи вечера, когда спадет жара, и погонят коров и овец с пастбищ, когда из колхоза привезет работяг старенький бортовой «Газ-51».

А потом вечером, часов после 9-и, на улицу выйдет молодежь – местные и приезжие, кто-то с гитарой, кто-то с гармошкой, ну а самые «продвинутые» с кассетными магнитофонами.

Сейчас пока еще было жарко и пусто.

Калитка в воротах оказалась не заперта. Я приоткрыл и громко спросил:

- Хозяин! Хозяин!

- Чего тебе? – почти сразу же на крыльце появился лесник.

- Добрый день! – ответил я. – В гости вот пришел. Можно зайти? Не помешаю?

- Здравствуй, Антон! – усмехнулся Василий Макарович. – Ну, заходи, коль пришел!

Он спустился с крыльца мне навстречу, протянул руку, которую я сразу же поспешил пожать.

- Знал я, знал, - прогудел он басом. – Что ты придешь! Проходи в дом!

Он приглашающе протянул руку в сторону открытой двери. Что-то меня словно торкнуло ему поклониться. Не в пояс, конечно, а немного так, как в кино склоняли голову царские офицеры, но при этом прижав правую руку к груди в районе сердца. К моему удивлению, лесник тоже поклонился в ответ.

На этот раз мы разместились у него не в сенях, а то ли на кухне, то ли в столовой за большим деревянным столом, сделанным из широких шлифованных светлых досок.

Честно говоря, я первый раз видел такие хоромы. Отполированные бревна внутри дома имели светло-липовый цвет и словно светились. Пол и потолок были такого же светло-желтого цвета. Даже ходить по ним было неудобно-кощунственно – вдруг испачкаешь? Даже мебель, разумеется, деревянная, была подогнана в тон окружающей обстановке.

На столе уже стояли чашки, заварной чайник, сахарница, и два блюда с конфетами и сушками. Лесник налил мне и себе в чашки заварки, долил кипятка, поинтересовался:

- Может, варенья хочешь? Сам-то я не варю, соседка угощает. Есть земляничное, вишневое, малиновое. А?

Я отрицательно мотнул головой. Варенья и у бабки хватало. Мне не терпелось поговорить с колдуном.

- Ну, как хочешь, - он присел, с хрустом раскусил сушку, глотнул чаю. Я насыпал сахару, размешал, сделал глоток. Чай оказался непривычно ароматным, с непонятным пряным запахом трав и необычайно крепким.

- Вкусно! – похвалил я. Лесник довольно улыбнулся.

- С Еремеичем, смотрю, поладил? – спросил он, когда чай у меня в чашке закончился. Я вопросительно посмотрел на его, откуда, мол, знает-то?

- Он мне сам весточку послал, - объяснил лесник. – Пословицу помнишь про сороку, которая на хвосте новости приносит? Вот, практически так оно и было.

- Правильно ты сделал, - продолжал он. – Что не взял ни клад, ни мишку не убил. С кладом он тебя испытывал. Отдал бы он тебе его, конечно. Но больше ты в лес бы никогда не зашел. Точнее, зашел бы. Но не вышел. Заплутал бы он тебя, к трясиннику или кикиморе проводил бы. А мишка… Мишка он в лесу последний медведь. Бестолковый и буян еще тот. Еремеич за ним приглядывает, но видишь, случаются накладки.

- Если б он бабу Нюшу или maman тронул бы, я бы его убил бы несмотря ни на какого Еремеича, - буркнул я.

- Тогда бы ты в своем праве был бы, - пожал плечами лесник. – Никаких претензий…

- А так бы претензии были? – съязвил я.

- А так Еремеич мог тебе отомстить, - терпеливо ответил он. – И к нему претензий бы не было.

- А кто к нему бы претензии предъявил бы? – поинтересовался я.

- Разные… - уклонился от ответа лесник. – Мы от темы отошли.

Он улыбнулся.

- Рассказывай давай, зачем пришел?

Я выложил на стол нож.

- Вот. Василь Макарыч, - расскажешь мне про него что-нибудь?

Лесник ощутимо напрягся, встал, наклонился над ножом, рассматривая его, избегая даже касаться.

- Значит, дай мне его, - сказал он. – Из рук в руки. И скажи при этом «Даю на время, добровольно, без всякого умысла».

Он поднял взгляд на меня, пожал плечами и добавил:

- Только так…

Я взял в руки нож, протянул леснику:

- Даю на время добровольно без всякого умысла.

Василий Макарович взял его в руки, покрутил, нацепил на нос очки (я мысленно крякнул от удивления – колдун и в очках!), со всехсторон осмотрел лезвие, спросил:

- Ты не против, если я сниму эту пошлость?

Он щелкнул по наборной рукоятке.

- Я тебе нормальную рукоять поставлю, - добавил он. – Прямо сейчас.

Я согласно кивнул. Это ж здорово! Мне самому эта зэковская ручка не нравилась.

- Ну, тогда пошли.

Он повел меня на улицу. В дворе в сарае (тоже из сруба) Василий Макарович устроил мастерскую. На верстаке он ловко освободил нож от пластмассовых разноцветных дисков, из которых была собрана рукоять. Открыл дверцу стоящего рядом шкафа, и я ахнул от неожиданности и восторга. В шкафу на полках лежали ножи – всякие, от размера с мизинец до здоровых мачете, от узких до широченных. Все ножи были самоделками, кованными, ни одного покупного. Рядом лежали чехлы и ножны для них.

- Можно? – завороженно спросил я, показывая на шкаф. Лесник улыбнулся:

- Смотри. Можешь даже в руки взять. Они не заговорённые.

Я взял в руки один – тот самый, с узким острым лезвием не длиннее мизинца, покрутил в руке, потрогал пальцем остриё – класс! Взял другой, с тяжелый охотничий с широким лезвием… Третий – небольшой, то ли кинжал, то ли охотничий такой…

- Это финка, - пояснил лесник. Поразительно. Он даже не смотрел в мою сторону, занятый моим ножом, а как будто всё видел.

- Ладно, пойдем!

Мой нож обрел новую рукоять – из светлого полированного дерева. Но лесник не спешил его мне возвращать. Мы зашли к нему на террасу, где месяца два назад пили чай, уселись рядом на диван.

- Откуда он у тебя? – спросил лесник. Я рассказал: про драку, не упоминая, где она произошла, про своё участие, в том числе с использованием заклинания Разума, про визит отца Фоги. Василий Макарович внимательно меня выслушал, не задавая вопросов.

- Ну, я могу тебе сказать, что это нож из заговоренного булата, - сообщил он потом, когда я закончил. – Нож выкован и заговорен ведьмаком, а не колдуном. Видишь разницу?

Он достал с поясных нож свой нож, показал мне. Его клинок выглядел темнее. Я взглянул через призму магии, хмыкнул. Разница была, что говорится, налицо: нож колдуна из черного стал темно-серый, а мой серебристо-зеленый и к тому же светился!

- Понял? – лесник усмехнулся. – Разница в том, что нож ведьмака заговорен иначе. Им можно убить даже нечисть.

- Кого? – не понял я.

- Нечисть! – повторил Василий Макарович. – Домовых, леших, водяника, лесовика, оборотня. Это всё считается нечистью. Есть еще нежить. Это мертвые – вампиры, вурдалаки, упыри, духи… Вот твой нож может убивать нечисть. Даже небольшая рана может вызвать у них достаточно неприятные последствия. Мой клинок, конечно, слабее… - задумчиво закончил он.

Он протянул мне мой нож обратно:

- Возвращаю хозяину добровольно, без всякого умысла!

Я взял нож в руку:

- А это?

Я воткнул нож в ладонь. Лезвие, как и прежде, пронзило ладонь без всякого вреда, вышло наружу. Я выдернул его, показал руку леснику.

- Вот это почему?

Лесник усмехнулся опять:

- Юноша, ты привязал его к себе, стал его хозяином. Он не может причинить тебе вреда. Только тот, кто тебя убьет или победит так, что ты сам признаешь свое поражение, станет новым хозяином клинка.

Он добавил:

- Это обычный заговор на клинок при ковке. Твоему клинку лет триста, не меньше. Выкован из метеоритного железа. Раньше бы сказали – небесного железа, мол, с того, что с неба упало, что боги послали. В сплаве есть значительная доля серебра. Не меньше трети, я полагаю. Еще на нём есть пара заговоров. Один – на отвод глаз, чтобы посторонние нож не видели. Второй не разберу, ведьмачий он, не колдовской. А больше, извини, сказать ничего не могу, я ж не ведьмак всё-таки.

Я сунул нож в ножны. Василий Макарович поднялся:

- Пойдем, покушаем!

Я не отказался.

Борщ со сметаной у лесника оказался изумительным. Я в один миг слопал полную тарелку. Кстати, тарелки Василий Макарович поставил на стол деревянные – то ли специально для меня, то ли всегда из них ел. Но в интерьер они тоже вписывались идеально.

После борща была вареная картошка с маслом и укропом, жареные до хрустящей корочки карасики и морс из лесных ягод.

В общем, через минут сорок, после этого обеда, из-за стола мне выйти было тяжко. Я поблагодарил лесника.

- Идём в террасу, - предложил он. Мы снова расположились на диване.

- Рассказывай, - сказал лесник. – Как ты способности свои проявил.

И добавил:

- Если, конечно, хочешь. Можешь в секрете это держать. Но я тебе не конкурент, у меня другая стезя.

Я рассказал ему. Почти всё, кроме Гериса. Дескать, попал в ДТП, очнулся и давай чародействовать направо и налево. Василий Макарович внимательно слушал меня с совершенно непроницаемым лицом, ни разу не перебил, пытаясь что-то уточнить. Поэтому я не понял, обратил ли он внимание на ряд нестыковок в моем рассказе. Например, хотя бы на то, что каким образом я научился заклинаниям? Тем более, что все они представляли собой достаточно сложные конструкции.

- У тебя учитель был? – спросил он после того, как я закончил рассказ.

- Нет. Была возможность кое-чему научиться, - ответил я уклончиво. – Сейчас она себя исчерпала.

- Исчерпала? – повторил он и сказал в ответ. – У каждого из нас есть право на свои секреты. Поэтому, если ты не хочешь, можешь не говорить. Так же как и я, и другой, и третий может не говорить. Понимаешь? И никто не вправе выпытывать чужую тайну. Если, разумеется, это не в рамках допроса или войны между собой…

- А вы бы, Василь Макарыч, - осторожно, тщательно взвешивая каждое слово, спросил я. – Не могли бы поучить меня своему… мастерству?

- Нет! – сразу открестился лесник. – У нас разные основы колдовства. Я вижу, что в тебе Жизнь и Смерть переплелись, а у меня основа идёт от природы.

- Ну, это ведь разве не сила Жизни? – возразил я.

- Нет, - покачал головой лесник. – Попробуй, зачерпни силу от земли на которой стоишь? Сможешь? А от воды? Лекарства всякие разве что из растений… - задумался он. – Этому можно поучить.

Ага. А всякого рода привороты, отвороты? Нет, определенно колдун не хотел делиться знаниями. Ну, и ладно. Зато он мне клинок обновил, рассказал про него. Я мысленно махнул рукой. Тут у меня возникла идея. Я вытащил из нагрудного кармана два простых карандаша.

- Это вам, Василь Макарыч, подарок от души.

- Поясни! – заинтересовался лесник.

- Это, - я показал на один карандаш с одной насечкой, - амулет общего исцеления. Я его условно назвал «айболит». В него заложено заклинание, которое лечит организм от всяких болезней. Насколько сильных болезней, я не сравнивал. Но от инфаркта и инсульта поможет точно. Это, - я показал другой карандаш, только уже с двумя насечками. – Амулет регенерации. В нем заклинание, которое я назвал условно «хвост ящерицы». Вызывает ускоренное деление клеток организма, заживление любых всевозможных ран. Амулеты одноразовые, срабатывают, когда карандаш ломают. Только сломать карандаш должен больной. Если вы, находясь рядом с больным, сломаете карандаш, то амулет будет лечить вас, а не вашего соседа. Понятно?

Лесник осторожно взял в руки карандаши, покрутил, покачал головой.

- Ловко, ловко, ничего не скажешь! – сказал он. – Благодарю. Подожди-погоди!

Он вышел на улицу, оставив меня одного дома. Странно. Неужели так проникся доверием?

Через минуту-другую пришел, держа в руках тот самый нож с мизинчик величиной, что приглянулся мне.

- Держи!

Я взял нож, вытащил из чехольчика, улыбнулся:

- Спасибо!

- Дарю на добро, без всякого умысла и каверз, - проговорил лесник.

У самой калитки он остановил меня.

- Нас мало осталось в этом, - сообщил он. – Но тем не менее. Кое-кому мы очень интересны. Постарайся как можно дольше не оказаться на виду. Раз у тебя лучше всего получается лечение, будь готов ко всяким гостям, которые отнюдь не лучше татарина. Меня в своё время и НКВД пыталось прищучить, и даже японцы на поклон приходили.

- И заведи себе книгу! – уже сказал он мне в спину. – Обязательно. Для заклинаний, и просто для записей! Только постарайся её прятать и шифровать от посторонних!

Глава 15

Дела колдовские, но очень полезные

Совет колдуна завести свою книгу несколько запоздал. Я её завел на второе или третье занятие по требованию Гериса. Только завел её в Астрале, а не в реальном мире. Уж там никто, кроме меня, её не откроет.

И вёл её регулярно, каждое занятие, тщательно записывая и зарисовывая конструкции заклинаний, формулы, сколько силы в какую точку надо прикладывать. Кроме этого, я заносил (опять же сначала по требованию наставника, потом уже самостоятельно – привык, знаете ли!) свои приключения в реальности, когда мною использовалась магия. При этом описывал всё достаточно подробно – от формирования и применения заклинания до реакции объекта, на который осуществляется воздействие.

После неожиданного исчезновения наставника вызвать в Астрале книгу не составило труда, равно как и учебный класс или помещение библиотеки, где я мог бы сесть и записать всё, что было необходимо.

В основном, этим я занимался вечером, перед сном, лежа в кровати. Кстати, Герис мою книгу проверял достаточно регулярно, при этом делая свои пометки. Меня, помню даже неприятно задело, когда я прочёл его замечание «провести сеанс снижения гормонального фона» после своей записи о встрече с Ленкой-Жазиль и наложения конструкта поноса на цыганенка-карманника.

А с другой стороны, его детальное описание создания конструктов-преобразователей для лечения Оксаны меня привело в неописуемый восторг. Я-то в процессе исцеления участия не принимал. Думал, что с исчезновением наставника эта технология для меня безвозвратно утрачена.

Только вот необходимо время нужно, чтобы всё это спокойно, обстоятельно осмыслить и обдумать.

- Где ты шлялся? – гневно поинтересовалась maman. Она стояла на крыльце, уперев руки в бока. Действительно, засиделся я у колдуна. На улице уже в свои права вступила ночь.

- Время одиннадцать вечера! Мы тебя искать уже собрались идти! А если бы с тобой что случилось? А если шпана какая?

Сзади maman толкнул в спину дед:

- Не ори, Нинка! Ничего с парнем случится не может. А если вдруг шпана, - он мне подмигнул, - так они сами виноваты потом будут. Правда, Тошка?

Дед засмеялся. Следом засмеялся и я. Maman посмотрела на нас, хотела что-то сказать, но махнула рукой и ушла в дом.

Дед спустился во двор, взял меня за плечо:

- Пойдем, присядем, поговорим!

Вот только этого не хватало! Тему разговора угадать было нетрудно. Однако я не угадал. Точнее, угадал, но не совсем.

- Какие у тебя дела с Макарычем?

Я облегченно выдохнул. Думал, что дед будет меня пытать насчет моих «способностей».

- Да так, - соврал я. – Про медведя ему рассказал. На нас же медведь напал в лесу. А он лесник. Пусть меры принимает!

Дед озадаченно замолчал.

- Да, мне бабы говорили. Как же ты его шуганул-то?

Я пожал плечами, мол, само получилось.

- А что Макарыч?

- Сказал, что завтра в лес сходит, посмотрит, может, по следам найдет, - сочинил я на ходу.

- А что ж вы так долго-то сидели? – не отставал дед.

- Чай пили, ужинали, - ответил я. – Он мне нож подарил.

Я достал ножик, продемонстрировал. Дед кивнул.

- Хорошо.

Дед хлопнул меня по плечу, поднялся, направился к дому. У самого крыльца вдруг обернулся и бросил:

- Здесь деревня, не город. На одном конце бабка пукнет, на другом уже дед нюхает! Просто имей ввиду. Гулять-то не собираешься идти?

- Не, я спать! - я пошел следом, только к себе, в терраску.

Глава 16

Дела колдовские-2

Maman умотала домой на следующий день после обеда. К соседям на выходные из города приезжали родственники на машине. Они и согласились подвезти maman. Правда, почему-то до райцентра, не до города, но всё же не пешком топать 12 километров.

Я выслушал инструктаж, мол, будь умницей, в лес ни ногой, бабушке помогай, не балуйся, не кури и пр. Кивнул, принимая сказанное к сведению, и протянул давешний перстенек:

- Примерь, ма!

Maman взяла в руки украшение, мгновенно надела на безымянный палец левой руки, отставила руку в сторону, полюбовалась:

- Класс! Красота!

И только потом уже, как будто что-то вспомнив, поинтересовалась:

- Где взял? Откуда у тебя это?

- Ма, потом расскажу, - отмахнулся я. – Домой приеду, всё расскажу. Обещаю.

- Не ворованная? – maman строго зыркнула на меня так, что я пожалел о сделанном подарке. А с другой стороны, зачем мне этот перстень еще нужен был бы?

- Мам! Ну ты совсем…

- Ладно.

Она чмокнула меня в щечку, буркнула:

- Будь осторожней, не влезь куда-нибудь не туда…

И пошла к соседям. Водитель уже пару раз нетерпеливо нажимал клаксон.

- А если туда? – пошутил я ей вслед. – Если туда, то можно залазить?

Maman обернулась, показала мне кулак.

Неспешно и размеренно потекла моя пасторальная деревенская жизнь.

Дед Паша каждое утро уезжал в шесть, возвращаясь домой вечером около 8-9 часов. Чаще ближе к 9-ти. После отъезда maman он каким-то образом прибрал к рукам служебный «Уазик» и сам ездил за рулем, загоняя машину на ночь во двор.

Баба Нюша по-прежнему хлопотала по хозяйству – утром выгоняла скотину в стадо, возилась на огороде, готовила на кухне нам и во дворе на летней кухне – всякой живности. Запашок от этой готовки стоял такая, хоть святых выноси. В это время я старался слинять куда-нибудь подальше. Ей-богу, коровник или тот же поросячий котух чистить было намного приятнее, чем находиться рядом с летней кухней в период приготовления пищи для крупного рогатого скота.

Сам собой сформировался режим дня, который особо не менялся. Утром зарядка, пробежка на реку, купание, пробежка обратно. Потом медитация, прокачка магических каналов. Завтрак. После завтрака – вода: ежедневно по утрам я ведрами таскал из колодца воду на полив огорода, наполняя 5 бочек. Днём вода нагревалась, а вечером уже бабушка поливала сад и огород.

После этого я брался за изучение Анатомического атласа. После обеда снова медитировал, только уже не прокачивал каналы, а разбирал конструкты-заклинания, записанные в астральной книге. Как-то перечитывая записи, я обнаружил еще несколько пометок, сделанных наставником, причём вместе с новыми конструктами! Кстати, книга уже была достаточно пухлой. Поначалу я хотел переписать её в реальном мире в реальную тетрадь, но быстро отказался от этой идеи – в Астральной книге было уже за сотню исписанных страниц!

Вообще оказалось, что я знаю не так уж и много конструктов-заклинаний. Пролистав книгу, посчитал и выяснил, что я владею тремя конструктами магии Разума («ночной кошмар», подчинение, заклинание правды), восемью заклинаниями магии Жизни (исцеление, регенерация, обезболивание, сон, понос, точнее, мгновенное расслабление сфинктера и всего кишечника, «каменная кожа», «каменная кожа плюс», «сетка») и двумя магии Смерти (паралич и «дротик»).

«Плеть» (Жизнь) и «хлыст» (Смерть) – не в счёт, так как это было работа с чистой магической энергией без использования каких-либо конструкций-заклинаний. Так же, как и направленные импульсы этих сил, кроме «дротика». «Дротик» - конструкт магии Смерти – тоже был направленный импульс, но при попадании в цель сила, заключенная в импульсе, расплывалась по всему объекту, вызывая кратковременный паралич всего тела. А если в него добавить чуть больше силы, то паралич затрагивал и внутренние органы, включая сердце, мозг, легкие, в конечном счете вызывая смерть.

Конструкт «паралич» заклинанием назвать можно было весьма условно. Это был всего лишь короткий импульс некроэнергии, направленный в определенный орган, вызывающий его паралич. Плюсом этого конструкта было то, что во время активации не надо указывать на объект воздействия руками. Достаточно оказалось просто посмотреть, «прицелиться» глазами. Недостатком было очень небольшое расстояние действия заклинания – не больше 5 метров.

По словам наставника, обычный адепт первого курса магической академии в его мире кроме того, что владел Силой, знал от трех до пяти конструктов-заклинаний.

Уровень адепта второго года обучения составлял 10-15 конструктов и владение силой.

Я, в данный момент, могу использовать 13 конструктов-заклинаний. И это благодаря изменениям, которые сотворил Герис с моим серым веществом, пока я находился в коме.

В результате улучшения моей памяти на изучение структуры конструкта, запоминание, в том числе, «привязывание» к условному слову «якорю» мне хватало двух-трех занятий, тогда как в Академии адепту требовался на это месяц.

Неудивительно, что у меня не пропадало жгучее желание получения новых знаний в этой сфере – новых заклинаний.

Несколько дней я был увлечен изучением заметок, оставленных наставником в моей Астральной книге. За пять дней я разобрал конструкт магии Жизни «преобразователь» - то самое заклинание, наложенное на девочку с лейкемией; и конструкт магии Смерти «проклятие», имеющий в своей основе всего лишь импульс силы, направленный на «разбалансировку» жизненных процессов организма.

Помимо всего прочего, когда баба Нюша занималась домашними делами и не «тёрлась» на огороде, я устраивал опыты над растениями. Урожай, как таковой, был уже почти собран. Остались помидоры, тыквы да картошка. Да и те уже вполне вызрели. Возиться с ними было уже неинтересно.

А вот с яблонями да грушами я чуть-чуть поэкспериментировал: добавлял в корневую систему каждого из деревьев «живой» энергии и наблюдал, какие изменения это повлечет за собой. Надо сказать, что изменения были просто колоссальные. Во-первых, корневая система стала укрепляться и расти, как вглубь, так и в стороны. Отростки попёрли чуть ли не на глазах. Во-вторых, от корней, как я увидел, используя магическое зрение, вверх по стволу до каждого листочка пошла энергия или сила, сродни моей магической. На деревьях затянулись трещины в стволах, наросла кора на проплешины. И, в-третьих, чего уж я совсем не ожидал, засохшие ветви отпали сами, а их места тоже немедленно заросли свежей корой.

Те же манипуляции я сотворил с вишнями, сливами, кустами крыжовника, смородины и жимолости.

Ни бабка, ни дед на эти изменения внимания не обратили. Думаю, на следующий год их ждёт хороший такой «урожайный» сюрприз.

На шестой день, как раз в субботу, я «наехал» на Трифона, пригласив его к себе в терраску. Домовой, как всегда, чтобы нас не побеспокоила баба Нюша, поставил на дверь «отвод глаз».

- А как ты ставишь это заклинание? - восхищенно заметил я. – Покажи, а?

И перешел на магическое зрение. Домовой отмахнулся.

- Вот так!

- А еще?

- Пожалуйста! – Трифон даже рукой не пошевелил.

Честно говоря, я ничего не увидел: ни в магическом зрении, ни уж тем более в обычном. Я непроизвольно почесал затылок.

- Вообще ничего не заметил, - сообщил я ему. – А помедленнее можешь?

- Это как – помедленней? – удивился домовой.

- Ну, там слова заклинания говорить помедленней…

Трифон озадаченно посмотрел на меня, пожал плечами:

- Я никаких слов не говорю. Хочу, чтобы все шли мимо двери.

- Мысленно?

- Ну да. Могу и вслух сказать.

- Скажи, пожалуйста, а я посмотрю, - попросил я, переходя снова на магическое зрение.

- Двери нет, одна стена, проходите мимо, - сказал Трифон.

Что-то здесь не так. Он сказал, а я опять ничего не увидел. Никакого движения энергии любых видов, любых проявлений магической силы!

- Давай еще!

Трифона хватило еще на два раза. Потом он, недовольно буркнув «некогда мне!», скрылся, ловко ввинтившись в щель между тумбочкой и кроватью. Мне хватило ума посмотреть на уход домового через призму магического зрения. Человечек словно растворился в пространстве, превращаясь на глазах в едва заметную дымку, которая тонкой струйкой стремительно втянулась в щель.

- Нет, мне, наверное, лучше силу по каналам погонять! – вслух сказал я. – Или Атлас почитать. Или погулять.

Я решил остановиться на последнем. Время было уже четыре часа пополудни. Баба Нюша через часок пойдет поливать огород. Я, как всегда, это без внимания не оставлю, пойду ей помогать. В общем, у меня еще оставался час свободного времени.

Ноги сами понесли меня в огород в баню. Банник уже сидел за столом. Я поприветствовал его, коротко поклонился. Он в ответ приподнялся, тоже изобразил поклон и сходу выдал:

- Что, не вышло с домовым-то?

- В смысле, - не понял я вопроса. Не вышло с домовым или заклинанием отвода глаз?

- Заклинание выучить, - весело пояснил Жихарь. – И не выйдет! Ты хоть как искрутись, Антоха, а понять тебе природу этого не дано!

Я приготовился обидеться, но банник меня опередил:

- Ты откуда силы черпаешь? А?

Я покрутил руками, мол, из природы, из окружающего мира…

- А у Тришки другая сила. Он, к примеру, у тебя видит и различает силу Жизни и силу Смерти. А заклинания твои для него тёмный лес. И ты так же: видишь домового, меня видишь, но нашу силу ты никогда не увидишь. У нас, - он на минуту замолк, подбирая слова, - структура нашей силы разная! Ну, к примеру, у Тришки источник силы – его дом. У меня – баня. Ты силу дома видишь? Или силу бани?

Я задумался. Мне, по крайней мере, всё стало понятно. Не видать мне конструктов ни от домового, ни от банника. А жаль! Трифон рассказывал, что умеет: и глаза отводить, и в трехметровом коридоре заставить блуждать весь день, и кот у него польку-бабочку танцевал…

Банник тоже не прост. По словам того же домового, он и лечить может, и нежити глаза отводить. Нежити – отводить! Это было, по меньшей мере, интересно. Но, увы, не выполнимо. Другая структура магии. Я начал догадываться, сопоставляя с рассказами наставниками о его мире. По-моему, и домовой, и банник, и лесной хозяин, и водяник были похожи на элементалей мира Гериса. Ну, разве что, обладающих определенным сознанием, разумом.

- А у колдуна Василия Макаровича структура магии какая? – спросил я у банника. – Похожа мою?

Жихарь развел руками:

- Думаю, что и он тебе ничем не поможет.

- Ну, в общем-то он мне отказал, - согласился я. – Этим и мотивировал.

- У тебя свой путь, - подытожил Жихарь. – Своя сила. Я бы тебе помог, мне не жалко. Даже бы гордился, вот, мол, ученика воспитал. Не получится, Антон…

Глава 17

О пользе самообразования.

Мне ничего не оставалось, как гонять силу по каналам да читать Анатомический атлас. Кроме своеобразного «расширения» каналов я заметил у себя существенное увеличение и уплотнение магического «клубка», находящегося в районе солнечного сплетения. Увеличилась дальность «хлыста» и «плети» - проверил на практике. «Плеть» доставала объект на 12 метров, «хлыст» подальше – на 20. «Дротик» теперь у меня летел метров на 50. Дальше его отследить у меня не хватало силы - магическое зрение «гасло» на таком расстоянии. Никак не получалось увеличить расстояние на «выстрел» конструкта «паралич» 5-6 метров, не больше, хоть тресни!

Непосредственно перед сном, предварительно попросив домового сделать «отвод глаз», я в Астрале занимался закреплением конструктов. Повторение – мать учения. В очередной раз, разбирая структуру заклинания магии Разума «ночной кошмар», я вдруг обратил внимание на принципы действия ее составных частей на объект.

Сама структура заклинания состояла из трех частей: первая часть привлекала внимание объекта, то есть фактически воздействовала на органы чувств (глаза, уши, нос, кожу, даже язык!); вторая воздействовала на гиппокамп (отдел человеческого мозга), вызывая из подсознания страх и самые негативные кошмары из сновидений; третья – воздействовала на воображение, формируя для объекта наяву эти самые страхи и кошмары.

От радости я мгновенно выскочил из Астрала, чуть не заорав «ура!» во весь голос.

- Ты что, хозяин? – рядом сразу оказался домовой. – Сон плохой?

Я подхватил Трифона под мышки, приподнял на вытянутые руки, подкинул разок, едва не приложив его головой об потолок:

- Я нашел! Трифон! Я разобрал структуру конструкта! Сам!

- Ой, хозяин! - завопил домовой. – Поставь меня! Поставь, говорю!

Я опустил Трифона на пол, вздохнул.

- Понимаешь, Трифон, получается, я могу теперь сам конструкты формировать!

Домовой важно кивнул:

- Пойду я, хозяин… Дела у меня.

И побыстрее, как мне показалось, типа, от греха подальше, слинял в щель между тумбочкой и стеной.

А я уселся на кровать, уперся спиной в стену и снова ушел в Астрал.

Уже через пять минут работы над структурой конструкта я понял, что, если добавить побольше «живой» силы в первую часть, воздействующую на органы чувств, это приведет к большему охвату аудитории, то есть площади. Также увеличивается расстояние действия заклинания. И, опять же, с увеличением дальности идет рассеивание. В Астрале, теоретически я высчитал, что максимальная дальность действия «ночного кошмара» у меня не превышает 10 метров.

Забыл сказать, что вся магия Разума питается магической силой Жизни. То есть в конструкты Разума для их усиления и действия вообще добавляют именно магию Жизни.

А что если в структуру конструкт добавить магию Смерти? Надо попробовать!

Анализируя дальше структуру конструкта-заклинания Разума «ночной кошмар», я установил, что добавление силы во вторую часть приведет к углублению в память объекта, в глубины его сознания, а также влияет на яркость вызываемого страха или кошмара (это я так условно).

Странно, но вот добавление силы в третью часть всего лишь влияет на длительность действия заклинания.

А еще я выяснил, что не могу быстро изменять конструкт, добавляя или снижая наполнение силой той или иной части. Герис научил меня заклинанию, в котором все части наполнялись постоянной величиной силы. Изменяя количество силы, я по факту кастую новое заклинание, которое, грубо говоря, чтобы применить, надо заучить! Потому что для изменения силы в структуре мне, как минимум, надо войти в Астрал!

Чтобы не мудрить, я сделал пару разновидностей конструкта с усиленной первой частью («ночной кошмар-1») и второй («ночной кошмар-2»).

А вот поменять силу и попробовать заклинание на ком-то я не рискнул. Кто знает, каков будет результат? А вдруг летальный? Если только на животных. А на ком? Собак с кошками мне жалко. У птиц мозги не те. Мишка теперь в лесу наверняка своей тени боится, запрятался так, что с собаками не найдешь.

Кстати, баба Нюша как-то обмолвилась, что местные мужики с лесником вместе облаву в лесу на днях устраивали, мишку искали. Так чуть сами не заблудились. Кружили два дня. И это вместе с Василием Макаровичем. Не дал Еремеич в обиду своего зверя!

Глава 18

К ему приводят ночные заплывы.

Вечером, после возвращения деда Паши, около восьми вечера баба Нюша выгнала меня на улицу:

- Иди, погуляй! Целыми днями со двора не выходишь!

Как ни странно, но дед её поддержал. Хотя действительно, я целыми днями только что и делал, что занимался. Занимался физкультурой – физзарядкой и плаванием. Занимался домашними садово-огородно-хозяйственными делами – от наполнения бочек водой, поливки до чистки свинарника и коровника. И, конечно, занимался магией.

На этом моя активная деятельность заканчивалась. Разок сходил в лес якобы за грибами, а на самом деле пообщаться с Еремеичем, который мне после беседы и презентовал корзинку белых да туесок из березовой коры с отборной малиной.

Ежедневные утренние заплывы, в том числе, в самый омут, где якобы водится всякая речная нечисть, мне в плане опыта ничего не дали. То ли вся нечисть разбежалась при моём грозном виде (шутка, конечно!), то ли после гибели водяника они все перевелись. Разумеется, во время своих купаний я не забывал цеплять на пояс кинжал ведьмака – на всякий случай. Случаи-то бывают разные!

А вот про пасторальный деревенский отдых я забыл напрочь, в том числе про вечерние посиделки с представителями местной и приезжей молодежи. Деду с бабкой моё затворничество было, по меньшей мере, непривычно и непонятно. Тем более, что в прошлом году я каждый вечер уходил с пацанами гулять и пропадал чуть ли не до самого утра. Бабка тогда даже высказала матери своё опасение, мол, женится Антон на какой-нибудь лахудре после таких «прогулок». После этого maman провела со мной политико-воспитательную беседу, даже намекнула на использование резинотехнических изделий Баковского завода! Увы, тогда я её был вынужден разочаровать… Не видать ей в ближайшее время невесток! Не скажу, что это её огорчило.

Я одел безрукавку, обул кеды, повесил на пояс кинжал (всё равно его никто не видит!) и пошел вдоль деревни. Дед попытался сунуть мне в карман фонарик-«жужжалку». Я отмахнулся. В призме магического зрения темнота роли не играла.

Впереди меня шагами марафонца поспешал Лёха Длинный. Я догонять его не стал, кончилась наша дружба.

Напротив магазина он свернул вправо – на дорогу к реке, туда, где всегда по вечерам собиралась компания молодежи.

Кстати, впереди него шла Анька с неизвестной мне девчонкой. Анька, видимо, уже пообжилась в деревне, раз сменила свои городские наряды на одежду попроще, попрактичнее. На этот раз она была, как и я, в безрукавке, только переделанной из телогрейки.

Девчонка, одетая вполне по-деревенски, выглядела, тем не менее, симпатяжкой – высокая, статная, темно-русая коса ниже пояса. И когда обернулась, совсем не разочаровала – правильные черты лица, тонкий аристократичный носик, в меру полные губки бантиком. Я бы с такой с удовольствием подружился.

На брёвнах уже собралась почти знакомая мне компания – Сёма рыжий со своими приятелями, рядом с ним присела Анька с подружкой. Сема уже почти по-хозяйски её приобнял за талию, прижимая к себе. Возражений со стороны Анютки не наблюдалось. Недовольства на лице тоже.

Поодаль уселись трое незнакомых парней, явно городских – в новой джинсе, кроссовках-«адиках». Нарядились, как будто пришли на дискотеку. С ними рядом сидели две местных девчонки в легких сарафанчиках и кофточках. Одна, кажется, Маринка жила у магазина. Имя другой я не знал, но в лицо помнил – каждый день по утрам мы встречались у колодца, таскали воду. Я – себе, она – себе. Мы кивнули друг другу. Одному из «джинсовых» это не понравилось.

Леха Длинный сел поодаль, ближе к костру. Рядом с ним разместился незнакомый мне парень, который, кстати, приволок с собой квадратный тяжелый кассетник «Романтик». Магнитофон хрипел, свистел, но упорно играл композицию «Санни» из «Бони М».

Сёма поднялся мне навстречу, протянул мне руку. Мы поздоровались. Я его даже приобнял. Следом за ним привстали, приветствуя меня, и его приятели. Я пожал руку каждому. Остальным бросил:

- Всеобщий привет!

И, шутя, обратился к Аньке:

- Привет, Ань! Что за подружка? Почему не знаю? Познакомь, а?

Анька фыркнула и отвернулась. Её подружка, наоборот, улыбнулась мне и представилась:

- Юля. А я тебя знаю, ты каждое утро на речку бегаешь…

- А я Антон! – отозвался я. – Приходи утром, вместе будем бегать.

Теперь уже фыркнула Юля. Заразительно раскатисто хохотнул было Семен, но получил в бок локтем от Аньки и сразу заглох.

Я уселся на пенек недалеко от костра. Сверху послышались шаги, посыпался песок. Кто-то спускался с косогора, минуя дорогу. К нашему сборищу присоединилась еще парочка – колоритный длинноволосый парень с повязкой на лбу и девушка в балахонистом платье. Парень нес в руке матерчатую сумку-авоську. Он подошел к костру, нагнулся, аккуратно высыпал содержимое – десятка три молодых картофелин.

- Вот, накопали по пути! – объявила девчонка.

- Помогли кому-то урожай подсобрать! – засмеялся лохматик.

- Ура! Картошечка! – поддержала Юля.

- Лучше б курицу принесли, - угрюмо заметил Лёха.

- Взял бы да принёс! – отозвался лохматик. – Разговоры говорить все мастера.

Он сложил сумку, сунул её за ремень. Спустился по песчаному пляжу к воде, сполоснул руки, потряс их, высушивая. Потом обошел всех парней, поздоровался с каждым, включая меня, за руку. Около меня он, кстати, задержался, внимательно посмотрел мне в лицо, представился:

- Валентин. Можно Валёк.

Я ответил:

- Антон. Можно Тоха.

Он сел на поваленное дерево чуть подальше рядом со своей подругой.

Один из приятелей Семена палкой разворошил костер, переложил в середину картофелины, засыпал углями. Потом снова сгрёб горящие дрова поверх углей, подложил еще палок.

- Тох! – позвал меня Семен. – А ты что, реально спортсмен?

Я пожал плечами.

- Ты каждый день бегаешь, плаваешь, занимаешься, - продолжал рыжий. – А тебе не противопоказано? Ты ж после аварии?

- Я восстанавливаюсь, - ответил я. – А так немного борьбой самбо раньше занимался. Сейчас не знаю, можно дальше будет тренироваться или нельзя?

- Тоже мне самбист, - ехидно хмыкнул Лёха.

- Хочешь проверить? – поинтересовался я.

Он моментально заткнулся.

- Реально, Тох, - завёлся Семен. – Можешь приёмчик какой-нибудь показать? Хитрый какой-нибудь, а?

Я засмеялся. С этой ситуацией я сталкивался практически во всех компаниях. Сверстники, узнав, что я занимаюсь борьбой самбо, сразу же просили показать хитрый универсальный «приёмчик» с расчетом на то, что потом его можно будет применить где-нибудь в драке и сразу стать победителем.

- А вдруг я тебе руку сломаю? – попытался отшутиться я.

- А ты на нём! – Семен показал на Алексея и засмеялся. Лёха в ответ уныло угукнул, показал ему язык, мне - средний палец.

- На мне покажи! – кто-то сзади мне положил руку на плечо. Смех сразу стих. Я встал, обернулся. Передо мной стоял рослый белобрысый парень лет 20-и, неуловимо чем-то похожий на Лёху. Кажется, я его где-то видел. Точно! Сегодня утром, у Алексея в саду, когда я таскал воду в бочки. Он умывался, опуская голову в бочку с водой, фыркая, как тюлень. Видимо, после бурного вечера.

- Я тебя сегодня видел, – сообщил я.

- Я тебя тоже, - усмехнулся тот.

- С будуна что ли?

От незнакомца ощутимо воняло свежим ядреным перегаром.

- Не твоё дело!

Я пожал плечами.

- Ну, что зассал, самбист? – ехидно продолжил парень. – Приёмчики свои показывать?

- Я вообще-то не собирался, но если хочешь, покажу, - на меня накатило злое спокойствие. Парень явно нарывался. Уходить в сторону было уже как-то неудобно. Я предпринял еще одну попытку избежать конфликта:

- Точно этого хочешь?

- Кит, хорош! – подал голос Семен. – Хватит!

- Чего хорош? – парень повернулся в сторону рыжего. – Что хватит? Тебя за язык никто не тянул. Сам хотел приёмчики посмотреть. Вот сейчас он на мне и покажет. Правда, ведь?

Поворачиваясь, он сделал выдох в мою сторону. Меня чуть не стошнило.

- Ладно, пойдем, покажу! – я хлопнул парня по плечу, увлекая за собой, и съязвил. – Только место выберем поровнее. Тебе падать мягче будет.

- Что выбирать? – рявкнул парень, мгновенно зверея.

Он ухватил меня за ворот рубахи, рванул на себя. Семен с приятелями вскочили, но вмешаться не успели.

Я сбил его руку.

- Пойдем, от огня отойдем, - демонстративно миролюбиво предложил я. – А то я в огонь упадешь, обожжешься еще. Вон, одежду прожжешь.

Парень молча смотрел на меня, багровея, и медленно закипал. Кивнул и, пошатываясь, пошел вслед за мной.

- Это Никита, - сказал кто-то вслед. – Лёхин брат. Из армии пришел, второй день бухает.

Пришел из армии да в августе? Странно. Может, из «залетчиков»? Я слышал, что недисциплинированных солдат, «залетчиков», отправляли в запас в последних числах полугодия – 29-30 июня и 30-31 декабря. Если Никита из этих, то где ж он два месяца потом шлялся?

Уже потом, позже, я узнал, что Никита, брат Алексея, на самом деле живёт в городе, работает на заводе. Что он вполне нормальный парень, вернулся из армии в мае. Даже вроде как в погранвойсках служил. Просто в деревню к родичам вырвался только сейчас, в августе…

Кстати, именно из-за него Алексея, несмотря на все его «проказы», никто из местных пацанов особо и не трогал.

Никита вышел на лужок, повернулся ко мне.

- Ну, давай, давай, пацан! – улыбнулся он. – Не ссы, солдат ребенка не обидит!

Сумерки сгущались, но темень еще пока не наступило. Поэтому площадку для «демонстрации приемов» я выбрал без труда – ровную, без всяких там пеньков и коряг.

Никита, несмотря на своё состояние, встал в вполне нормальную бойцовскую стойку. Нечто среднее между боксёрской и борцовской.

Чисто по-деревенски, в стиле «раззудись плечо», он неожиданно, без всякого предупреждения широко размахнулся и зарядил мне в ухо. Точно, снес бы, если бы попал, конечно.

Я всё-таки успел присесть, не прозевал. Кулак чиркнул у меня по волосам на макушке.

- Не по правилам! – кто-то заорал сзади, кажется, один из приятелей Семена.

- Чё сказал? – Никита развернулся в сторону говорящего. – Ты кто такой? Бурый что ли?

Никита изначально хотел подраться, прямо-таки нарывался, но нарывался именно почему-то на меня. Желанием «узнать приёмчик» здесь и не пахло. Силушкой его бог не обидел.

Поэтому, во избежание всяких неприятностей, я сразу накинул на себя «каменную кожу плюс» и разок прогнал по телу магическую энергию Жизни, дополнительно укрепляя мышцы.

Мне без труда удалось перехватить его руку, вывернуть её против часовой стрелки назад. Сделать это было нетрудно, после прогона силы по организму вместе с силой возрастала скорость восприятия. Для меня Никита двигался, словно муха в желе.

Парень, взвыв от боли, сразу упал на правое колено, а потом набок. Я сразу отпустил его руку.

Он вскочил, снова бросился на меня, вытягивая вперед правую руку. Я дал ему ухватить себя за воротник. Ткань угрожающе затрещала. Я сделал шаг влево и вперед, зафиксировал его руку и чуть наклонился. Его рука пошла на излом от моего плеча. Классика самбо!

Никита взвыл, опять падая на колени.

Наконец нас кинулись разнимать. Двое парней ухватили меня за руки, трое – Никиту, растаскивая друг от друга. Я, в отличие от Никиты, вырываться не стал. Он, кажется, только делал вид, что вырывается. Отошел, сел на «свой» пенёк.

- Вы что, с ума посходили? – заорал Семен. Он повернулся к Алексею, флегматично сидящему на бревне. Тот даже не пошевелился, когда Никита полез на меня.

- С тобой я позже поговорю, понял? – сказал уже спокойней Семен. – Думаешь, я не понял?

Лёха криво улыбнулся, пожал плечами. Никита наконец вырвался. Желание дальше драться у него пропало. Он подошел поближе к реке, скинул рубашку, сел на песок и отвернулся, уставившись на реку.

- Смотрите, какая луна! – заметила Анька и повернулась ко мне. – Помнишь, как мы с тобой мимо кладбища шли? Луна такая же была!

Действительно, Луна была большая, круглая, даже немного красноватая. Благодаря полнолунию было не так темно, хотя ночь уже вступила в свои права полностью.

Я даже увидел, как нахмурился Семен на эту анькину фразу. А я ему подмигнул и добавил:

- Это когда Лёха тебе сообщил, что я с ней целовался. Помнишь, нет?

Анька вспыхнула, отвернулась.

- Ничего я не говорил! – буркнул Лёха и сразу отсел подальше от всех, нечаянно задев магнитофон. Магнитофон упал, но продолжал хрипеть что-то из зарубежной эстрады. Алексей поспешно поднял его, обтер рукавом рубахи.

- Картошка готова! – сообщил Валёк, разгребая угли. Он палкой выкатил почерневшие, а местами даже обугленные кругляши:

- Разбирайте!

Каждому досталось по паре штук. Отказался от своей доли только Никита. Уговаривать его, естественно, никто не стал. Да и вообще, по большому счету, он был чужим на этом празднике жизни.

Он встал, скинул ботинки, стянул брюки, повернулся к нам, хрипло спросил:

- Слабо до того берега и обратно?

И зашел в воду. Никто не успел отреагировать. Только Лёха вскочил и вслед ему крикнул:

- Никита, не дуркуй! Вылазь! Никита! Не надо!

Никита, может, и услышал, но возвращаться не стал. Река здесь была широкое, зато течение тихое, почти незаметное. Никита саженками легко добрался до противоположного берега, поднырнул, развернулся и поплыл обратно. На зеркальной глади темной воды было хорошо видно, как он уверенно плыл к берегу.

Я посмотрел на него через призму магического зрения. Всё-таки ночь. Вокруг Никиты в воде кружились хороводом крупные белесые полупрозрачные тени, словно рыбы. Только у рыб не было рук. У этих созданий они были.

Никита их не замечал. Хоровод становился всё стремительнее. Вдруг эти тени одновременно, как по команде, накинулись на него. Он успел вскрикнуть и скрылся под водой.

В принципе, я ожидал нечто подобное, просто не мог понять, то это такое. Поэтому, как только Никита пошел ко дну, удерживаемый этими существами, я сорвал жилетку вместе с рубашкой, не расшнуровывая, стянул с ног полукеды и кинулся в реку.

Краем глаза я отметил, что мои действия не остались без внимания. Парни вскочили, подошли к пляжу, впрочем, не рискуя заходить в реку. Семен с приятелями и Валёк тоже на всякий случай стали раздеваться, глядя на меня.

В несколько гребков я оказался на месте погружения Никиты. Сделал пару глубоких вдохов-выдохов и нырнул. Глубина оказалась приличной. И тут же сделал еще одно открытие, которому немало порадовался: оказывается магическим зрением можно видеть даже с закрытыми глазами!

Чуть ниже меня, на пару метров глубже Никита отбивался от трех созданий, похожих на гигантских сомов, но с руками! Два создания тащили его вниз за ноги, а одно, самое крупное, пыталось укусить своей жабьей пастью, полной острых конических зубов, то ли в лицо, то ли в шею. Никита отбивался от него, пытался оттолкнуть его руками, одновременно пытаясь освободить ноги.

Не помню, каким образом я выхватил кинжал, но, поднырнув, я воткнул его в бок самой опасной, на мой взгляд, твари – той, которая пыталась вцепиться парню в лицо. Почему-то я подумал, что если оно его укусит, то парня можно уже даже не вытаскивать.

Видимо, мой удар достиг цели. Существо мгновенно отказалось от атаки, толкнуло парня руками в грудь, отплывая от него, завертелось, скособочившись на раненый бок, и стало погружаться.

В груди стало жечь. Срочно потребовалось сделать хоть один глоток воздуха. Чисто на интуиции я пустил силу Жизни по организму. Сразу стало легче. Жжение прекратилось, желание глотнуть воздуха притупилось.

Тем временем Никита перестал трепыхаться, замер и стал погружаться. Всё, хана парню, нахлебался воды! Я нырнул поглубже, полоснул ножом одно из созданий, вцепившихся ему в ноги. До второго не достал – опять вернулось жжение в груди. Только подхватил левой рукой парня под руки и стал выгребать. Нож пришлось воткнуть обратно в ножны, иначе бы ничего не вышло. Жжение в груди стало уже совсем невыносимым. Еще гребок, еще!

Мы вынырнули. Я с жадностью вдохнул разок, другой. Никита не дышал. Фигня! Лишь бы его на берег вытащить! А тянуть его было тяжело. Я глотнул воздуха и снова нырнул. Белесое создание вцепилось парню в ногу обеими руками и отцепляться не собиралось. Без моей поддержки Никита снова стал погружаться. И ведь никто не поможет!

Я направил в парня импульс «живой» силы. Никита дёрнулся, затрепыхался, забил руками и ногами. Мне даже от него прилетело коленом по лицу. Я нырнул глубже, полоснул оставшуюся тварь то ли по плечу, то ли по голове – если этот овальный нарост на плечах можно обозвать головой.

Снова подхватил Никиту под руки и всплыл. При этом вдруг что-то мне вцепилось в предплечье. Я тряхнул рукой…

Меня ухватили за плечи, потащили к берегу. Никиту тоже. Помощь пришла. Я вышел из воды и рухнул прямо на берег.

- Живой?

Меня перевернули на спину.

- Ага, - выдохнул я. – За Никитой смотрите! Он успел нахлебаться.

- Нормально! – крикнул кто-то. – Дышит!

- Ништяк! – я встал, отошел к «своему» пеньку, сел и стал освобождаться от мокрой одежды. Стащил штаны, носки, майку. Кто-то мне принес мои кеды. Я поднял глаза. Возле меня стояла Юлька, подруга Аньки.

- Спасибо, - поблагодарил я.

Поодаль сидел Никита, обхватив себя руками. Кто-то набросил на него куртку.

- Что это было? – рядом на землю плюхнулся Валёк. – Там, на реке словно битва под водой была!

- Никита за корягу зацепился, - буркнул я. – Бревно что ли какой… За собой потянул, прикинь?

- А, понятно! – кивнул головой Валёк. – А он твердит, русалки, мол, русалки!

- Какие, нафиг, русалки? – отмахнулся я. – Пить надо меньше!

Подошел Семен, хлопнул меня по плечу:

- Мужик! Сам как?

- Нормально, - отозвался я.

- Мы этого, - он махнул рукой в сторону Никиты, - проводим. А то колбасит его не по-детски. А ты вроде, ничего, сам дойдешь!

Кстати, то ли на Никиту подействовало моё воздействие «живой» силой, то ли он оказался покрепче, но он даже не особо нахлебался. Во всяком случае, когда его вытащили из воды, он встал сам, без всякой помощи, правда, на карачки…

Я выжал майку, штаны, носки. Надел рубашку, безрукавку. Обулся. Мокрое решил не одевать. И так вроде прохладно. Дойду как-нибудь до дома, не замёрзну.

Я поднялся, подхватил скомканную одежду.

- Подожди, Антон!

Меня за локоть ухватила Юлька.

- Я с тобой! Не возражаешь?

Я ухмыльнулся:

- Я-то нет. А если твои предки нас увидят, да еще и меня в таком виде, а?

Юлька хохотнула:

- Не увидят! На улице темно, да и поздно уже!

Под ручку мы кое-как дошагали до моего дома.

- Если меня подождешь, я штаны одену и выйду, - предложил я.

Юлька пожала плечами:

- Подожду!

Я по-быстрому нырнул в терраску, подхватил первые попавшиеся штаны, оказавшиеся старыми трениками, в которых бегаю каждое утро на зарядку, напялил их, прямо не снимая обуви. Некогда!

Юлька сидела на лавочке. Я сел рядом, положил ей руку на плечо. Вроде как даже обнял и прижал к себе. Она не отстранилась, только повернулась ко мне и тихо сообщила:

- У меня парень есть…

- А у меня нет! – пошутил я и, сглаживая неуместную, может быть, шутку, добавил. – У меня девчонки нет.

- Просто ты мне понравился, - сообщила Юлька. – Ты такой смелый, отчаянный, сильный. Мой Кеша не такой, конечно. Но он тоже хороший, добрый.

- Кеша твой парень? – уточнил я.

- Да, в одном классе учимся. А ты в какой школе учишься?

- В 26-й, поселок Химик. А ты?

- Да ты что? – Юлька даже привстала. – ты живешь в самом бандитском районе?

- Где? – тут уже удивился я.

- Ну, Химик…, - уточнила она. – Самый бандитский поселок в городе!

- Что за ерунда, - скривился я. – Кто тебе такую хрень сказал?

- У нас в 17-й школе, - несколько высокомерно ответила Юлька. – Учатся дети руководства УВД, обкома партии и облисполкома. Вот, например, мой парень, Иннокентий – сын заместителя начальника отдела обкома. Они всё знают…

- Понятно, - кивнул я, вставая с лавочки. Интерес общаться с ней мгновенно пропал. – Что ж ты тогда своего Кешу бросила да в деревню поехала?

- Ничего я его не бросила!

- Ладно, ладно. Пойдем, я тебя провожу.

Я криво усмехнулся, всё равно темно, не увидит моей реакции.

- Спать мне пора!

Юлька резко встала, отряхнулась.

- Я сама дойду.

Я не возражать не стал. Кстати, мой приятель по больнице Коля Воронцов тоже в 17-й школе учится. Элитная, какая-нибудь, наверное.

Глава 19

Русалочка.

Несмотря на ночные приключения утром я, как штык, в 6.00 проснулся на зарядку.

Жизнь в деревне уже кипела. Мычали коровы, которых выгоняли со дворов в стадо. Блеяли овцы, с которыми беспокойные селяне поступали таким же образом. У магазина периодически сигналил старенький грузовичок, собирая работяг.

Дед Паша завел «Уазик», у которого уже дежурили пятеро колхозниц, решивших доехать до места работы в относительном комфорте.

Пока я приседал, махал руками и ногами, разминаясь, машина прогрелась. Дед махнул рукой, зазывая садиться. Бабы, галдя, залезли в кабину – одна, самая крупная, на пассажирское сиденье, остальные, четверо – на задние.

Я подпрыгнул, ухватив перекладину турника. «Уазик» фыркнул, лихо развернулся и поехал за грузовичком, в кузов которого набились колхозники.

25 подтягиваний, 15 подъемов переворотом и я побежал к реке. После этой пробежки у меня, как всегда, планировалось купание. Только вот в воду, когда я подбежал к пляжу, последнее время лезть страсть, как не хотелось! Всё-таки лето уже подошло к концу.

Тем не менее, я разделся догола, благо вокруг никого не оказалось. Почесал левую руку. На левом предплечье на коже после ночных купаний у меня отпечатался овальный ряд от острых, как иглы, зубов. Кожу прокусить у этих самых «существ» сил не оказалось. Заклинание, наложенное мною перед поединком с Никитой, действовало час.

В результате от укуса остались два полукруглых ряда синих точек от иглообразных зубов. Ночью я этого не заметил. А сейчас стало как-то не по себе.

Я осторожно зашел в воду. Мурашки табунами пробежали по телу туда-обратно. И так несколько раз. Вода в реке и в самые жаркие дни не отличалась нормальной «человеческой» температурой – быстрое течение, многочисленные ключи. А уж по утрам… Я пересилил себя, нырнул с головой, проплыл несколько метров. Вынырнул, направился обратно. Уже выходя из воды, услышал тихий, томный, чарующий, пробирающий до печенок сладкий голос:

- Иди ко мне, любимый!

Меня словно по голове ударили. Я повернулся. В воде, где-то метрах в десяти от меня, не дальше, стояла по пояс голая молодая девушка. Длинные иссиня черные водопадом стекали по плечам, падали на крупные груди, почти скрывая их. Ярко зеленые глаза, казалось, прожигали насквозь.

- Иди ко мне! Скорей!

Девушка раскинула руки, стремясь заключить меня в свои объятия. Я шагнул к ней, закрывая пах. Увы, реакция моего юного здорового растущего организма на такое зрелище была вполне предсказуема.

А еще я подумал, что ей, наверное, нужна моя помощь. Ведь наверняка там, в глубине водятся такие отвратительные твари, что напали ночью на Никиту. Я наложил «каменную кожу». Обычную, которая держится всего лишь час, но работает в постоянном режиме.

Чарующий голос тут же пропал. Я поднял глаза. Передо мной в воде стояло то самое ночное белесое чудище с бесформенной конической головой и жабьим ртом и протягивала ко мне свои тощие руки-клешни.

На автомате я выпустил в упор «дротик», вложив в заклинание максимум «мертвой» силы. Тварь резко съежилась, прижимая руки к туловищу. После выпущенного «дротика» я махнул рукой, высвобождая по каналам «хлыст». Жгут «мертвой» энергии обвил туловище существа. Я что есть силы рванул «хлыст» на себя, рассчитывая выдернуть чудище на берег, жалея о том, что на этот раз оставил кинжал ведьмака дома.

К моему удивлению «хлыст» легко разрезал туловище существа пополам. Отрезанная верхняя половина скользнула в воду и тут же утонула. Нижняя часть тоже незамедлительно погрузилась.

Результатов своей деятельности я не стал, а развернулся, бешеным бегемотом, вздымая тучи брызг, выскочил из воды, подхватил одежду с обувью и, не одеваясь, босиком рванул домой.

Остановился я только метров через двести. Опустился голым задом на жесткую траву, не обращая внимания на возможные занозы. Отдышался, осмотрелся. К моему счастью рядом никого не оказалось. Я поднялся, надел трусы, треники. Сел, натянул носки, кеды.

За забором по соседству меня ждал Никита. Он махнул рукой, привлекая моё внимание. Я подошел, поздоровался. Он протянул руку через забор.

- Здорово! Бегал?

- Ага! – кивнул я. – И купался. Режим.

- Ты это, - он замялся. – Извини за вчерашнее. Перебрал я вчера…

- Да ладно тебе, - отмахнулся я. – С кем не бывает? Забей!

- Понимаешь, - он вдруг стал оправдываться. – Алешка мне в уши надул, что вы его здесь зачморили совсем, проходу не даёте и всё такое. Ну я… А ты мне, походу, жизнь спас.

Он перегнулся через невысокий палисад, сказал тихо, почти шепотом:

- Я реально русалок видел! Правда!

Я щелкнул пальцем по горлу:

- Всё из-за этого. Да плюс еще вода холодная… Вот и почудилось. Я ж сам видел, что ты за корягу зацепился. А коряга сучком бревна оказалась. Вот оно тебя и не пускало. Я сам видел, когда нырнул. Что я тебе, врать что ли буду?

- Не веришь, значит, - он продолжил шептать. – А я почему тогда в воду полез? Меня русалки позвали!

Я снова отмахнулся.

- Думаешь, глюки? – недоверчиво спросил он.

Я кивнул.

***

- Русалки это! – авторитетно заявил банник Жихарь. – Какой дурачина в полнолуние после Ильина дня купается?

- А сегодня? – спросил я. – Почему сегодня утром она на меня напала?

Сразу после разговора с Никитой я направился к баннику, которому рассказал всё в подробностях и про ночное событие и утреннее.

- Отомстить! Она тебя утащить захотела! – ответил Жихарь. – Хоть утро и не её это время, но, видимо, сильно отомстить решила за своих подруг. Ты ж их всех убил!

- Убил? – тупо переспросил я.

- Твой нож убивает таких, как мы, независимо от того, куда ты ударишь! – терпеливо пояснил Жихарь. А утром она тебя без ножа увидела, вот и позвала на свою голову. Затащила бы под корягу и грызла бы тебя потихоньку пополам с раками.

- Почему она тогда перестала меня звать, когда я защиту поставил? – пожал плечами я.

Жихарь отмахнулся, зевнул, прикрывая, словно человек, рот ладошкой:

- Потому что они звать не умеют! Они вообще разговаривать не умеют. Рыбы умеют говорить? Вот и они тоже! Они на твои мозги действуют. Твоя защита тебя и спасла. А мертвячья сила её и убила напрочь.

- Что ж мне теперь, - вздохнул я. – Всё время с ножом ходить купаться?

- Да не! – Жихарь откровенно зевал. – Русалки хоть и безмозглые твари, но своё понимание имеют. Их всего-то пяток в омуте водилось с водяником вместе. А теперь ни водяника нет, да сама одна осталась! Если из омута не сбежит в другое место, то до весны в ил зароется…

- Всё, отстань! – буркнул он. – Спать я пошел!

И скрылся где-то между лавкой и столом, я даже и не понял…

Глава 20

Поп, колдун и барабашка.

Я снова окунулся в учёбу. Просто у меня вроде ни с того, ни с его почему-то вдруг возникло неприятное предчувствие предстоящих грандиозно неприятных событий, к которым надо, соответственно, подготовиться по максимуму.

Я неоднократно пытался проанализировать, что это вдруг на меня нашло? Ни причин, ни оснований не находил, и, тем не менее, всё равно предчувствие большой беды не проходило.

Кроме традиционного прогона магической энергии по каналам, я «наклепал» амулетов «исцеления» и «регенерации», для чего купил три пачки простых карандашей «конструктор» в местном сельпо. На превращение 30 карандашей в 30 амулетов у меня ушло 4 дня. Оказалось, что зарядка магией даже таких простых амулетов выматывает не хуже прогона энергии в Астрале. Моего запаса магической «живой» силы хватало на зарядку всего 6 амулетов. После этого, чтобы пополнить запасы я вынужден был идти медитировать.

Впрочем, во время медитации я тоже время зря не терял, то гоняя энергию по каналам, то повторяя старые или заучивая новые заклинания-конструкты, то разбирая их структуру.

Упор, при этом, стал делать отнюдь не на лечение или восстановление, а на атакующие или защитные заклинания. Кстати, разбирая «каменную кожу», нашел в этом конструкте «узел» магии Разума, как раз отвечающий за защиту от воздействия на мозг – гипноза, внушения… И в очередной раз с благодарностью мысленно поклонился наставнику.

Разбирая структуру «дротика», я усилил дополнительной порцией «мертвой» энергии «узел» заклинания, отвечающий за проникновение или пробой возможной защиты. В результате получилось убойное заклинание, которое я обозвал «копьем». А за счет того, что я ослабил «узел», отвечающий за «растекание» заклинания по объекту (как действовал парализующий «дротик»), в два раза увеличилось дальность действия заклинания. Теоретически «копье» при попадании даже в конечность вызывало у объекта одновременно инфаркт и инсульт. Практически проверить мне его было не на ком.

Совмещение «копья» с «проклятием» у меня потерпело неудачу. Зато «проклятие» отлично легло на «дротик». Но проверить действие заклинания на практике опять же оказалось не на ком.

Теоретически, в Астрале на созданном манекене человека (отдельный поклон тёте Маше за Анатомический атлас, благодаря которому был «построен» манекен) я изучил и проверил воздействие конструкта. Но одно дело – в Астрале… Гладко было на бумаге, одним словом.

***

Сначала моим занятиям помешал местный батюшка. Тот самый настоящий поп из Коршевской церкви. Как я понял, причиной визита стала исповедь бабы Нюши полуторамесячной давности, о которой мне поведал домовой. Всё-таки поп решил проверить её слова.

После медитации я устроил смену вида деятельности, решив поколоть дрова во дворе. Накануне дед привез целую тракторную телегу уже напиленных березовых пеньков.

В это время и подъехал представитель православия в отдельно взятом селе. Это оказался не тот поп, что пару лет назад подвозил нас с maman от райцентра до деревни. Тот был поменьше размерами, приветливый. Да и машина у этого была другая – представительская черная «Волга», на которой катаются разве что большие чиновники.

Баба Нюша сразу бросила свои садово-огородные дела и рванулась встречать «дорогого гостя». Поп заходить во двор не спешил, выждал, пока бабушка сама не открыла ему воротину, не размениваясь по мелочам (а ведь могла бы ограничиться калиткой!). Хотя с другой стороны комплекция у батюшки была авторитетной, может быть, и мала калитка-то оказалась бы.

Баба Нюша поздоровалась, поклонилась ему в пояс, поцеловала протянутую руку. Батюшка, не торопясь, важно прошествовал мимо меня к крыльцу, так же не спеша, повернулся ко мне. Я тоже выждал несколько секунд, потом поздоровался. В ответ поп подошел ко мне и вытянул в мою сторону свою руку тыльной стороной вверх. Для поцелуя что ли?

Я демонстративно вытер правую руку о футболку, пожал протянутую руку, ухватив его руку сверху, улыбнулся. Батюшка внимательно посмотрел на меня с выражением лица учителя, высматривающего на уроке нерадивых учеников, кивнул, тряхнув вторым, а может быть и третьим (кто там под бородой-то разглядит?) подбородком.

Они прошли в горницу, я – в свою терраску. Как только закрыл дверь, сразу вызвал домового.

- Трифон!

Трифон тут же появился передо мной.

- Знаешь, где бабка хранит мой оставшийся амулет из карандаша?

Он кивнул.

- Срочно забери его! – попросил я. – Сможешь сделать незаметно?

Домовой только хмыкнул. Через минуту он снова стоял передо мной и протягивал мне карандаш. У бабки остался только он один. Остальные, недавно мною сделанные, хранились у меня.

- Спасибо! – поблагодарил я. – А можешь послушать, о чём они там говорят?

- Да запросто! Самому интересно!

Домовой кивнул мне и снова исчез. Его не было с час. Потом он появился, бросил:

- Идут к тебе!

И снова пропал. А в дверь, не постучав и не спрашивая разрешения, ввалился поп. У него за спиной переминалась с ноги на ногу баба Нюша. Без приглашения батюшка уселся передо в кресло.

- Веруешь ли ты в бога, отрок? – спросил он у меня густым басом и перекрестил.

- А вы с какой целью интересуетесь? – злобно улыбнулся я, раздраженный его бесцеремонностью.

- Да вот никак не разберусь, диавол в тебе или свет божий? – вздохнул батюшка, сложив руки на выпирающем животе поверх массивного креста. – Ты почто непотребства творишь?

- Чего? - не понял я. – Какие непотребства? Да и вам какое дело?

Поп вздохнул:

- Не груби, отрок, старшему по годам!

- Вам вообще что от меня надо? – разозлился я. – Вы ворвались в чужой дом, про бога начали что-то втирать. У нас церковь отделена от государства! А я, между прочим, комсомолец!

- Руку дай! – потребовал поп.

- Перебъешся! – отрезал я, раздраженный его бесцеремонностью. – И я бы попросил вас уйти.

На улице загудел сигналом «Уазик».

- Выходите! – потребовал я.

Священник смотрел на меня грустными галазами и выходить явно не собирался. Применять к нему иные методы убеждения не хотелось.

Снова «подал голос» «Уазик».

- Ладно, - решил я. – Сидите. Сколько влезет!

Я подхватил свою сумочку, где держал кинжал в ножнах и три коробки амулетов-карандашей, больше ничего такого в терраске не было. Разве что Анатомический атлас. Выскочил на крыльцо, отодвинув в сторону бабку.

- Ты что гудишь? – закричала баба Нюша. У калитки запарковался «Уазик» лесника. Я замахал ему рукой:

- Заходи, Василь Макарыч! Заходи, я тебя заждался!

Баба Нюша сразу замолчала, нахмурилась, поджала губы, неодобрительно посмотрела на меня. Я тоже хмуро посмотрел на неё и буркнул:

- Уеду я от вас! Вот так.

Лесник вышел из машины, открыл калитку и пошел ко мне навстречу. Я вышел к нему. Мы поздоровались. Я даже приобнял его. Он не отстранился, только вопросительно-удивленно посмотрел на меня. Я ему подмигнул. Он кивнул.

- Пошли! – я потащил его за руку в дом, к себе. Баба Нюша отступила, освобождая нам дорогу. Я открыл дверь к себе. Поп всё так же продолжал сидеть в кресле.

- Проходи, Василь Макарыч! – я пригласил лесника, указывая рукой в открытую дверь. – А это местный поп. Приехал без приглашения и уже уходит.

Я улыбнулся милой улыбкой людоеда:

- Правда, ведь? Кто вас сюда звал.

- Андрей Львович! – лесник от неожиданности даже хлопнул в ладоши. – Батюшка Алексей! Вот так встреча!

- Батюшка Алексий, если уж на то пошло! – буркнул, поправляя лесника, поп. Он вскочил, как ошпаренный и поспешно рванулся на выход, оттолкнув меня в сторону.

Василий Макарович хмыкнул, глядя ему вслед, сел на его кресло:

- Что он у тебя забыл?

Я пожал плечами, прикрыл за собой дверь:

- Приехал к бабке, потом припёрся ко мне сюда. Я его выгоняю, он не уходит…

Дверь открылась. В терраску заглянула баба Нюша, сердитая, как сто чертей.

- Что тебе здесь надо? – обратилась она к леснику.

- Я его позвал, - сообщил я. – Он ко мне пришел!

- Ему здесь не рады! – заявила бабка. Василий Макарович встал, кивнул мне:

- Я, пожалуй, пойду.

- Меня подожди! – я пошел за ним, захватив сумку. Мы сели к нему в машину. Бабка встала на крыльце, наблюдая за нами, зачем-то взяв в руки вилы.

- Да я к тебе по делу, - сообщил лесник. – Хорошие у тебя карандаши…

Он усмехнулся, достал из кармана обломки «конструктора».

- Реально помогли! Простуду как рукой сняло!

- Простуду? – удивился я.

- Ну, надо же было попробовать, - засмеялся Василий Макарович. – Вдруг там… не работает?

- Я понял, - согласился я. – Доверяй, но проверяй.

- Вот-вот, - лесник перестал улыбаться и спросил у меня. – У тебя еще есть такие «карандашики»? Я бы купил.

Он посмотрел мне в глаза, задумчиво почесал подбородок.

- Понимаешь, такое дело… Я готовлю, конечно всякие настойки лечебные, зелья, - он вздохнул. – Только они не универсальные, как этот твой «карандаш». У меня ведь как? От простуды одно, от ревматизма другое, от сердца третье. Да и пока их приготовишь, время пройдет.

- Так тебе на продажу надо что ли? – не понял я.

- В значительной степени для себя, конечно, - ответил лесник. – Но бывают моменты, когда требуется срочно помочь. Сам понимаешь. В общем, - он смутился, - продай мне амулеты, сколько сможешь. Рублей по пять за каждый, а?

Я достал из сумки три коробки карандашей по 10 штук в каждой. Протянул ему одну:

- Здесь пять «лечебных» и пять «регенерация».

Лесник полез в карман за деньгами. Я схватил его за руку:

- Оставь! Презент.

Василий Макарович усмехнулся:

- Так нельзя. Примета плохая.

- Ну, тогда по пять копеек за карандаш, - сказал я. – Итого полтинник. 50 копеек!

Лесник вытащил из кармана монету.

- Держи.

Он убрал пачку карандашей к себе во внутренний карман.

- Не забудь, - добавил я. – С одной зарубкой лечебные. С двумя «регенерация», против всяких ран, переломов и повреждений.

- Спасибо! – поблагодарил меня лесник еще раз и вдруг предложил. – Тебе барабашка не нужен?

- Кто? – переспросил я.

- Барабашка! – засмеялся лесник. – Шишок поймал. Он послушный, только его надо приручить. Я не стал. Хочешь, забери. Как его приручить, я научу!

- А давай! – загорелся я. – Только научи!

- Поехали! – лесник завел машину. – Он у меня дома…

Баба Нюша с неодобрением посмотрела, как я уезжаю на машине лесника-колдуна.

- Погоди здесь! – Василий Макарович вышел из машины. – Я сейчас!

Он зашел сначала в сарай, вынес в руках деревянную коробочку-шкатулку с затейливой резьбой, зашел в дом. Я остался сидеть в машине. Через минуту он вынес шкатулку из дома заново, опять сел в машину рядом со мной.

- Смотри!

Он открыл шкатулку. Внутри, на подстилке лежал маленький, сантиметра в два, серый меховой комочек, словно мышонок, свернувшийся клубком. Василий Макарович осторожно коснулся его пальцем. Из комочка вытянулись две еле заметные ручонки и две ножки. Прямо посреди него открылись два черных глазика-бусинки.

Лесник вытащил из-за пояса нож.

- Дай руку!

Я протянул. Он уколол меня острием в палец, убрал нож.

- Теперь выдави на него капельку крови и скажи «Я твой хозяин навеки веков»! - сказал он.

Я так и сделал.

- Всё! – кивнул головой Василий Макарович. – Прикажи ему спать. Просто скажи «спи» и всё.

- Спи! – сказал я наклонившись над шкатулкой. Ножки-ручки сразу втянулись в комочек, глазки-бусинки закрылись. Лесник закрыл шкатулку и протянул мне.

- Держи!

Я взял.

- Теперь слушай и запоминай, - начал инструктаж лесник. – Этот дух-домовой может спать сколько угодно, хоть тысячу лет. Пока ты жив, он привязан к тебе. Будет делать всё, что ты ему прикажешь. Если, конечно, сможет справиться. Но с удовольствием хулиганит. Прикажешь ему пошуметь у кого-нибудь дома – всё, хоть святых выноси. Он этот дом на уши поставит. Только надо этот дом показать, чтоб он запомнил. Но только один, память у него такая. Покажешь другой, он первый сразу забудет. Захочешь, чтобы он вернулся – наклонись над шкатулкой и скомандуй «иди домой». Как он появится, сразу ему – «спи!». Если не скажешь спать, он будет колобродить, хулиганить везде, даже у тебя дома. Понял?

Я кивнул.

- Ну, поехали, я тебя отвезу домой… - предложил Василий Макарович. – Чтобы тебе ноги не топтать.

Как только мы выехали со двора, ворота сразу же закрылись. Краем глаза я увидел невысокое мохнатое существо, державшееся за створки. Ленсик поймал мой взгляд, пояснил:

- Шишок на хозяйстве.

Он остановился у калитки и, не заглушая двигателя, поинтересовался:

- У тебя какие планы?

- Пока здесь, - ответил я. – Через полторы недели в школу. Дня через три-четыре домой поеду, а что?

- Ехал бы ты домой, - посоветовал Василий Макарович. – Завтра же. Я тебя до станции подвезу. Или, если хочешь, до райцентра. Этот поп – нехороший он человек. И в покое тебя не оставит.

Он замолчал, вздохнул, потом продолжил:

- У них в церкви есть люди, которые за такими, как мы присматривают. Лет двести назад бы нас с тобой втихую в избах бы сожгли и глазом не моргнули.

- Это вам двести лет? – удивился я.

- Нет, - улыбнулся лесник. – Конечно, нет! Меньше! Я образно говорю. Так вот, - продолжил он. – Меня-то они знают, побаиваются. А вот на тебя могут попробовать надавить. Молодой ты еще, неопытный. Да и вообще они могут… как шлея под хвост попадёт!

Он мотнул головой.

- Чего?

- Ликвидировать тебя! – криво усмехнулся Василий Макарович. – Как класс. Это они с виду такие… Хорошие, душевные… А там, у них такие есть… Чисто инквизиторы!

- А в КГБ про них знают?

- В КГБ? – удивился лесник и задумался. – Наверное, знают. А может, и нет. А что, у тебя там знакомые есть? Хотя да, о чём я? Твой же дядя там работает!

- Дядя Саша в ГРУ служит, - заметил я. – Не в КГБ. У меня в Переславле знакомые кэгэбэшники есть. Помог я им со здоровьем.

- Всё равно, - лесник покачал головой. – Лучше будет, если ты уедешь. Твои друзья далеко, а от попа уже завтра можешь ждать гостей!

- Зря я ему «понос» не вставил! – задумчиво сказал я.

- Чего? – удивился Василий Макарович.

- Конструкт-заклинание «понос», - пояснил я. – До машины бы не успел добежать!

- Дурачина! – осуждающе ответил лесник. – Сейчас у него в отношении тебя только рассказ бабки и одни подозрения. А твоё заклинание было бы стопроцентным подтверждением наличия у тебя колдовских способностей. В общем, завтра в семь утра я тебя жду у твоего дома! Понял?

- Понял…

Глава 21

Возвращение блудного попугая

Вечером за ужином объявил, что завтра утром уезжаю домой. Дед Паша удивленно выгнул дугой седые мохнатые брови, баба Нюша смолчала.

Она вообще после отъезда священника со мной не разговаривала, только хмурилась и отворачивалась. Даже на ужин меня пригласил дед.

После возвращения от лесника домовой мне рассказал содержание разговора между попом и бабкой. Оказалось, что баба Нюша всё подробно попу рассказала – и про меня, про мои тренировки, медитации, а также про то, что иногда она по коридору ходит, а в терраску попасть не может, дверь словно пропадает… После её рассказа поп незамедлительно объявил меня исчадием дьявола, дескать, во мне искра «врага человеческого», я - «отродье люцифера» и всё такое прочее. Причем, со слов Трифона, так красочно, так убедительно всё это расписал, что бабка уже была готова сама меня выгнать из дома или воткнуть мне осиновый кол в горло.

У меня же в комнате в моё отсутствие поп переворошил все мои вещи, обрызгал кровать, стулья, стол, кресла и мою одежду водой. То-то я, когда переодевался, почувствовал, что одежда какая-то сыроватая!

Вечером, когда уже стемнело, когда загнали коров и овец по сараям, я я развесил влажную одежду на веревках во дворе просушиться.

Ко мне во двор вышел дед Паша.

- Что у вас тут стряслось, внучек? – поинтересовался он, усаживаясь на крыльцо. – Пока меня не было? Бабка ходит смурная…

- Деда, а ты у неё спроси! – посоветовал я. – Может, и расскажет…

Я протянул ему пачку карандашей:

- Только бабке не отдавай! Спрячь. А то она попу всё отдаст!

- Понятно, - протянул дед. – Хорошо…

Ровно в семь на своем «Уазике» меня ждал лесник. Я загрузил в салон свой рюкзак и сумку, сел на переднее сиденье.

- Поехали!

Меня никто не провожал: дед уехал на работу, бабка даже на крыльцо не вышла.

С Жихарем и Трифоном я попрощался накануне вечером в баньке.

- Бабка не зайдёт! – сообщил банник. – Я ей глаза отвёл.

- Ты уж извиняй, что так с попом-то получилось, - буркнул домовой. – Надо ему было дорогу заколесовать. Попросили бы Еремеича, ввек бы этот долгополый сюда не добрался бы.

- А Еремеич и здесь хозяйствует? – удивился я. – Я думал, что он только в лесу за рекой…

- Нет, - домовой мотнул головой. – Он хозяин всех лесов аж до каменной дороги!

Под каменной дорогой имелось ввиду шоссе, проходившее через райцентр. Авторитетный лесной хозяин получается Силантий Еремеевич! Большой силой обладает!

Жихарь протянул мне небольшой сверточек:

- Еремеич передать просил. Как знал, что ты уедешь.

- Ты приезжай, хозяин! – Трифон вдруг утёр глаза. – Бабку дуру дед вожжами воспитает, поумнеет! В другорядь думать будет!

- Воспитает, как же! – буркнул Жихарь. – Прошли те времена…

- Поедем не в райцентр, а на станцию! – сообщил Василий Макарович. – На поезде домой поедешь.

- Почему? – удивился я. – На электричке дольше, да и с вокзала домой добираться через весь город.

- Андрей Львович, батюшка Алексий, если соберется в город, то, как раз, через райцентр поедет, - пояснил лесник. – И наверняка с утра. Зачем вам лишний раз друг другу глаза мозолить?

И вдруг, совершенно не в тему брякнул:

- Не успел я тебя с оборотнем свести. Тебе любопытно было бы на него посмотреть. Интереснейший субъект!

Дальше по дороге мы, в основном, помалкивали. Лесник иногда поглядывал в мою сторону, словно хотел что-то спросить еще. Меня тоже кое-что интересовало. Я задал вопрос первым:

- Мне кажется, вы преувеличиваете поповские возможности… Даже не верится, честно говоря. Церковь у нас отделена от государства. В городе церквей-то раз-два и обчелся. А с ваших слов они за мной охоту откроют…

- Не надо их недооценивать, - вздохнул Василий Макарович. – Охоту, не охоту, но присмотр за тобой будет, и очень быстро.

- Меня еще найти надо, - перебил я его.

- Глупости какие! – невесело засмеялся лесник. – Бабка твоя батюшке уже твой домашний адресок продиктовала, школу, где ты учишься… Эти попы хуже коммуняк!

- А чем тебе коммунисты не угодили?! – взвился я.

- Есть коммунисты, а есть коммуняки, - не обращая внимания на мой повышенный тон, терпеливо отозвался Василий Макарович. – Коммунисты БАМ строят, в Афган рапорта пишут, а коммуняки в кабинетах штаны протирают, пайки получают да речи хвалебные с трибун толкают. Что, ни разу с этим враньём не сталкивался?

Я промолчал. Сталкивался, чего уж говорить? Год назад, будучи заместителем секретаря комитета комсомола в школе, готовился выступать на годовом отчетном собрании, которое посетил аж первый секретарь обкома комсомола. И неожиданно для меня вдруг на трибуну вышла смазливая девчонка из параллельного класса, которую парторг школы «сделал» заместителем секретаря комитета комсомола. Девочка отбарабанила доклад-отчет, присвоив все мои заслуги, получила почетную грамоту от обкома за работу. «Ну, она же на золотую медаль идёт, Антон! Ты должен понимать!» - улыбаясь, объяснил мне потом ситуацию парторг. Разумеется, на следующем комсомольском собрании я взял самоотвод от дальнейшей работы в комитете комсомола.

- Чекисты меня один раз пытались арестовать, - продолжил лесник. – В 1936-м. А церковники три раза. И не арестовать или там поймать, а убить. Один раз стреляли, два раза хотели сжечь. С отцом Алексием вроде как перемирие установили. Он меня не трогает, я его. Да и у них там, в епархии, видно, про меня наказ дали не трогать. Я ведь обещал, что если еще хоть раз… Я ведь всех попов в округе вместе с семьями и детишками изведу, не пожалею. Поверили, отстали.

- А извёл бы? – поинтересовался я. Василий Макарович бросил на меня взгляд, вздохнул:

- Да что ж я, зверь что ли какой? Попов бы извел, конечно. А бабы да детишки-то причём?

На станции лесник сбегал в кассу, оставив меня на перроне с вещами, сам заплатил за билет.

- У тебя деньги-то есть? – вдруг поинтересовался он.

- Есть, - кивнул я. Деньги у меня были: maman, когда уезжала, оставила трешку на обратную дорогу, да дед вчера червонец сунул.

- На возьми, на всякий случай, - лесник, смущаясь, сунул мне пятёрку. – На такси домой доберешься.

- Да бери же! – разозлился он, встретив мой отказ.

Напоследок, обнимаясь, перед посадкой в поезд я запустил в него конструкт регенерации. Василий Макарович вздрогнул, почувствовав наложения заклинания – всё-таки колдун.

- Это тебе на здоровье! – сообщил я. Я зашел в вагон, обернулся, махнул на прощание рукой. Лесник улыбнулся и кивнул мне в ответ. Я вдруг, неожиданно сам для себя, вытащил из кармана оставшуюся пачку «конструктора» и сунул ему в руки. Едва успел, двери уже начали закрываться.

- Спасибо! – лесник снова улыбнулся. Ну, а что? Я себе еще сделаю… Кстати, по приезду сразу на вокзале в киоске «Союзпечати» купил 3 пачки простых карандашей. И тоже «Конструктор». Уж очень они легко ломались.

Глава 22

Скупой рыцарь

Почти сразу, как только вернулся, не откладывая в долгий ящик, я сбегал до телефона-автомата, опустил «двушку», набрал 9-08-13.

- Добрый день, Павел Павлович!

- Добрый! – услышал я в наушнике астматический голос.

- Это от Андрея Комарова вас беспокоят…

- Да, да! – собеседник сразу оживился. – Слушаю вас. Мы можем увидеться? Я могу подъехать…

- Да я бы сам к вам лучше подъехал на Лесную, - ответил я и, набравшись наглости спросил. – Только вот на чём, не знаю…

- Так давайте я за вами приеду! – хрипя в трубку, предложил Павел Павлович.

Мы договорились встретиться в девять утра на остановке автобуса.

Второй звонок я сделал Ершову, сообщил, что вернулся. Мне показалось, что он почему-то моему звонку не обрадовался.

Был выходной день. Поэтому возникнуть проблем у него с работой не должно. Maman, узнав о моей предполагаемой отлучке, сообщила, что тоже собралась в город. Я предложил её подвезти, чему она весьма удивилась.

Кстати, мой внезапный приезд удивил её не особо. Она мне призналась, что ждала меня гораздо раньше.

- Как ты вообще столько выдержал, не понимаю? – удивилась она. – Там же делать нечего! Ну, рыбалка, ну грибы… День, два, три и надоедает. А огородом заниматься – нет уж, увольте!

- Не для того красна ягодка росла! – подхватил я.

- Да! – шутливо отозвалась maman и горделиво продемонстрировала мне перстенек на пальце, который я ей подарил. – Представляешь, если я себя плохо чувствую, недомогание какое или просто плохое настроение, камешек тусклый становится, прям стекляшка стекляшкой. А если всё замечательно, вот как сейчас, - она озорно улыбнулась, - смотри!

Изумруд прямо сиял, словно светился изнутри.

- Вот как!

- Да, Тошка, - вспомнила она. – Ты мне так и не сказал, откуда он у тебя.

- Ма, - я чмокнул её в щеку. – Это мне лесной хозяин подарил за то, что я его мишку убивать не стал. Помнишь?

- Да ну тебя! – она обиженно оттолкнула меня. – Я серьезно спрашиваю!

- И я серьезно, - ответил я. – Это правда, ма. Только не говори никому. Ладно?

Maman встала, слегка толкнула меня в плечо и отошла. Непонятно, поверила или нет. Но вопросов больше не задавала.

На остановке автобуса машин стояло немного. Две желтых «Волги» с «шашечками» - такси – да бежевая «Нива» с «колхозными» номерами (почему-то все номера автомашин, закрепленных за сельхозпредприятиями области, оканчивались на «а»).

Я подошел к «Ниве». За рулем сидел толстый краснолицый лысый мужик лет под 50.

- Павел Павлович? – поинтересовался я.

- Да! – он обрадованно открыл свою дверь, попытался выйти. Это, с его комплекцией, удалось ему с третьей попытки. Он протянул мне свою руку с сосискообразными пальцами.

- А вы? Вас как зовут? Антон, да?

- Здравствуйте, Павел Павлович! – я пожал ему руку. – Да, я Антон!

Успел Андрюха и имя моё назвать.

- Едем? – толстяк полез в машину. – Садитесь, пожалуйста, Антон!

- Пал Палыч, секундочку, - попросил я.

- Да, - он снова стал вылезать. Процесс для него на этот раз оказался слишком трудоёмким. Пришлось его спешно прервать.

- Нет, нет! Захватим маму до рынка? – попросил я.

- Да, да, конечно! – толстяк облегченно вздохнул, закидывая ноги обратно, в салон. Я сел сзади, maman рядом на переднее пассажирское сиденье рядом с водителем.

До рынка он нас довёз за 15 минут. Не знаю, как там maman на переднем сиденье, но я сзади чувствовал себя весьма неуютно. Пал Палыч оказался еще тем водителем! Ему бы на ралли выступать. Пару раз на поворотах мне даже показалось, что «Нива» вставала на два колеса.

Выходя у рынка, maman сдержанно поблагодарила и при этом даже не заикалась.

- Если можно, то потише, пожалуйста, - попросил я.

- Хозяин - барин! – жизнерадостно объявил толстяк.

И правда, к его дому он вёл машину относительно не спеша, не превышая скорости в 80 км/ч.

Пал Палыч жил в пятиэтажном кирпичном доме, в районе, засаженном березами и липами. Район не считался каким-то особенным, находился далеко от центра города. Но, тем не менее, оказался очень уютным. Честно говоря, несмотря на то, что я всю жизнь жил в Переславле, родился, можно сказать здесь, в этом районе я был впервые.

- Красиво, да? – поинтересовался Пал Палыч, заметив, как я жадно и восхищенно осматриваюсь вокруг.

- Здорово! – согласился я.

- Здесь тихо, - согласился он. – Спокойно. Подальше туда, - он показал рукой вправо, - парк. Представляете, там грибы даже растут. Здесь целый микрорайон строили чехи по спецпроекту: жилые дома, школы, магазины, парк разбили – всё для работников НИИ «Радуга»… Ладно, идёмте!

НИИ «Радуга» - это было серьезно. Очень серьезно. «Радуга» была крупным оборонным предприятием нашего города, государством в государстве. Сюда на работу было попасть за счастье. Там и магазины свои были на территории со спецснабжением, и зарплаты хорошие, и жильем всех своих сотрудников обеспечивали не так, как везде, и даже путевки давали в санатории на море летом!

- У меня супруга на «Радуге» работает, - сообщил Пал Палыч.

У каждого подъезда размещалась площадка, рассчитанная на парковку пяти машин. Пал Палыч запарковался у первого подъезда, кряхтя и ругаясь, вылез из машины.

Поднимался по лестнице он тоже с трудом. Жил он на втором этаже. На площадке между первым и вторым этажом немного постоял, отдыхая.

- Беда с этим! – он похлопал себя по животу. – И на диете сидел, и хлеба уже совсем не ем, а всё равно! Ну, никак!

Он открыл дверь своим ключом.

- Я всех выгнал до вечера, чтоб не мешались! – пояснил он. – У меня жена и две дочки.

Обстановка в трехкомнатной квартире оказалась еще та. Что сказать? Богато жил Пал Палыч! Но, тем не менее, вся это роскошь – мягкие ковры, темная мебельная стенка в зале, хрустальные люстры – всё было к месту, не резало глаза. Даже расставленные по ранжиру, цвету и алфавиту книги в многочисленных книжных шкафах скорее свидетельствовали о порядке и наличии вкуса у хозяев, нежели свидетельствовали о стремлении к показной роскоши.

Я подошел поближе – книги не просто стояли, а их читали…

- Где у вас можно руки помыть? – я повернулся к Пал Палычу. Он стоял в дверях и наблюдал за мной.

- Сюда!

Ванна была роскошной. Само помещение квадратов в восемь, ослепительно белая ванна метра в два длиной и с метр шириной, непонятный огромный белый бак в углу, зеркало в полстены перед умывальником.

- На заказ из Польши привезли, - сообщил Пал Палы, вставший в дверях.

- Красиво, - сухо сказал я, тщательно напоказ моя руки.

- Мне будет нужен крепкий сладкий черный чай, - объявил я. – И что-нибудь сытно поесть на скорую руку. Вам после процедуры потребуется душ.

- Всё есть! – объявил толстяк. – Чай – заварка свежая. Покушать – всё в холодильнике.

- Пошли! – предложил я.

Процедуру лечения я решил проводить в зале, благо там стояла вполне удобная софа, которую толстяк застелил свежей простыней. Он разделся до трусов, лег пузом вверх. Я начал осмотр.

- Кроме диабета у вас нарушение обмена веществ, - сообщил я. – Вы знаете, наверное.

Пал Палыч угукнул.

- Сердце побаливает, печень нездоровая… Кишечник весь забит…

Печень с сердцем действительно светились красным. Не багровым, а просто красным – не очень опасно, но неприятно.

- Лечите, доктор! – шутливо объявил Пал Палыч. – Я за ценой не постою!

Не скрою, его последнее выражение мне понравилось. Да и maman пожаловалась на безденежье, мол, придется пояс затянуть потуже. Да и я ей задолжал за джинсу.

- Я не доктор, - задумчиво ответил я, продолжая осмотр, используя магическое зрение. – Я – ученик мага Жизни.

Отреагировать на мой ответ Пал Палыч не успел – я погрузил его в сон.

Лечить его оказалось попроще, чем деда Пахома. Несколько импульсов Жизни в поджелудочную, сердце, печень, кишечник и «хвост ящерицы». Органы сразу сменили цвет на салатовый. А самого мужика в ближайшее время ждут сюрпризы – от выпадения больных и вставных зубов до роста новых, и некоторое омоложение всего организма.

Я мысленно посмеялся – интересно, как его мадам отреагирует, когда у мужа гормоны заиграют? Жена у Пал Палыча была насквозь серьезная, судя по фотокарточке, стоящей в рамке в серванте – полненькая, хмурая с пронзительным взглядом. Не иначе какой-нибудь начальник!

И «на закуску», пока товарищ спал, используя магию Разума, наложил на него запрет рассказывать, как, когда и при каких условиях он излечился. В общем, чтоб никому не смог про меня сказать. Абсолютно.

Управился я за полчаса. Разбудил Пал Палыча, который первым делом рванул в туалет. Успел… Из-за закрытой двери раздались приглушенные громовые раскаты – последствия лечения кишечника.

Я ушел в ванную, вымыл руки. Направляя импульсы, пришлось пару раз коснуться кожных покровов, которые чистотой не отличались. В результате осталось некоторое неприятное чувство в руках. В ванную, облегченно вздыхая и улыбаясь, зашел Пал Палыч, оттеснил меня от раковины, сунул руки под струю воды.

Я тоже улыбнулся и направился на кухню.

- В ближайшее время вас ожидают не очень приятные сюрпризы, - сообщил я за столом, поедая очередной бутерброд и запивая его чаем. – Во-первых, у вас выпадут вставные и пломбированные зубы. Зато вырастут новые.

- Да ну?! – удивился толстяк.

- Во-вторых, вы начнете худеть, - продолжил я. – Будьте к этому готовы, не удивляйтесь. Вы вообще немного помолодеете. Ну, и, наконец, я вас полностью исцелил от всех болячек.

Толстяк восторженно радостно смотрел на меня и не очень верил моим словам.

- Посмотрите сами, - улыбнулся я. – Хотите, сдайте завтра анализы в поликлинике. Убедитесь сами.

Пал Палыч вскочил, вышел из кухни, оставив меня одного. Я достал из кармана пушистый серый комочек, подержал на ладони:

- Просыпайся!

Комочек выпустил руки-ноги, открыл глазенки.

- Запомнил место?

Комочек чуть пошевелился у меня на ладони. Даже вроде бы подпрыгнул, оглядываясь.

- Молодец! А теперь спи!

И убрал его обратно во внутренний карман.

На кухню вернулся довольный Пал Палыч, держа в руках черный бумажник-портмоне. Он плюхнулся на стул рядом со мной. Кстати, передвигался он уже намного легче, без всяких затруднений. Раскрыл кошелек, достал несколько купюр, протянул мне:

- Это тебе за работу.

Я посмотрел на деньги, перевел взгляд на Пал Палыча и заметил с сарказмом:

- Недорого же вы оценили мою работу!

Пал Палыч протягивал мне 150 рублей! Даже Андрюхе за то, чтобы познакомиться со мной, он выдал 200 рублей.

- А что, это разве мало? – улыбка с его лица сразу исчезла. Передо мной сидел уже не улыбчивый добряк, а жадный хитрый опасный хищник.

- Молодой человек, вы считаете, что этого недостаточно? – повторил он. Добродушно-дружеский тон сменился холодно высокомерным и даже подавляющим.

Я пожал плечами:

- Ну, если вы свою жизнь так дешево цените…

Я выдернул из его рук купюры, сунул себе в карман.

- В принципе, я могу и обратку запустить…

- Чего? – не понял толстяк.

- Вернуть всё, как было, - пояснил я. – Только потом вам уже никто не поможет. Даже я.

- Ну, ну…

Толстяк встал, протянул руку, указывая мне на дверь. В принципе, что-то такое я и подозревал. Сцена была один в один из «12-и стульев», когда Остап Бендер ловко объегорил бывшего чиновника канцелярии градоначальства, работника конторского труда господина Варфоломея Коробейникова. Только в отличие от упомянутого архивариуса у меня были в кармане такие козыри, о которых новоявленный Бендер даже не подозревал.

Я, мысленно улыбаясь, встал, прошел в прихожую, которая площадью была больше нашей квартиры, обулся. Открывая дверь, повернулся и сообщил:

- Скупой платит дважды!

И даже дверью не стал хлопать.

До дома я добрался только через два часа. Прямого транспорта отсюда до Химика не было, пришлось ехать с двумя пересадками.

Maman уже вернулась и что-то священнодействовала на кухне. Я подошел, обнял её, чмокнул в щеку.

- Ну, как, удачно съездил? – поинтересовалась она.

- А то! – я протянул ей 6 двадцатипятирублевок. – Примите, мадам, дань за 12 лет!

- Это за что? – подозрительно глядя мне в глаза, спросила maman.

- Аванс за то, что я его чуть подлечил.

Глава 23

Опиум для народа

Особый отдел Канцелярии Переяславской епархии

- Иногда я начинаю сомневаться, уважаемый отец Алексий, в ваших умственных способностях! Как вы только приходом управляете с таким отношением к своим прихожанам?

- Я действовал строго по уставам и циркулярным письмам и инструкциям Синода и Совета нашей церкви, - ответил отец Алексий.

Кабинет особого отдела в канцелярии епархии не отличался ни размерами, ни убранством. В нем находились всего лишь два канцелярских скромных стола, два жестких стула, серый двухстворчатый и большой тяжелый засыпной сейф – единственный предмет мебели, выбивавшийся из интерьера. Собеседник священника, невзрачный человек с совершенно незапоминающейся внешностью в обычной костюме, рубашке с галстуком, был единственным человеком, сотрудником епархии, ходившим в «штатском», а не в рясе. Возможно, у него и был церковный сан, но все служители и сотрудники епархии, включая митрополита, его называли по имени-отчеству – Степан Никифорович.

По слухам, этот Степан Никифорович, единственный сотрудник так называемого особого отдела, в епархии имел влияние чуть ли не большее, чем сам митрополит, и даже подчинялся патриарху напрямую.

Во всяком случае, после беседы с протоиреем Никодимом, исполняющим функции заместителя митрополита, отец Алексий сразу в приказном порядке был направлен именно к Степану Никифоровичу.

- Значит, по Уставу вы объявили подростка «исчадием ада» и «отродьем Люцифера»? – Степан Никифирович нахмурился и язвительно поинтересовался. – На чем же тогда вы сделали свои умозаключения об этом? Расскажите мне, пожалуйста, какие основания у вас для этого были? Не держите в себе, уважаемый!

- Он… он… - замялся священник, - он сделал дьявольский амулет, которым пожилая прихожанка излечила у себя перелом! Он омолодил её и её мужа неведомыми заклятьями… Он якшается с колдуном, который находится у нас под наблюдением! А еще дикие звери его слушаются!

Степан Никифорович вздохнул:

- А вы не подумали, уважаемый отец Алексий, что это, возможно, будущий подвижник нашей церкви? А его исцеления суть чудо, а? А если его вовлечь в лоно Церкви? Вы понимаете, что это будет значить?

Он встал.

- А вы сотворили большую ошибку, объявив его врагом человечества! Да еще кому? Его ближайшим родственникам!

Отец Алексий вжался в стул, сгорбился.

- Вам надо было, прежде всего, самому побеседовать с этим отроком, установить контакт, привлечь его в лоно Церкви! А то, что он с колдуном якшается, как вы изволили говорить, так и вы сами с ним тоже общаетесь и что? Он ведь и лесник, этот колдун, к тому же. Мало ли там какие дела, тем более в деревне?

- Сейчас достаточно сложные времена для нашей Церкви, - продолжил церковный «особист». – Гонения вроде бы прекратились, но, тем не менее, Церковь по-прежнему отделена от государства, которое исповедует идеологию атеизма. И надо быть крайне аккуратным, особенно в таких делах. Надеюсь, его установочные данные, фамилию, имя, отчество, адрес, школу, где он учится, вы записали?

Отец Алексий поспешно кивнул.

- Хорошо! И сходите еще раз к его бабушке, успокойте её. Если надо, извинитесь! Поняли меня?

Священник опять кивнул, встал, поклонился и вышел.

Степан Никифорович усмехнулся. Когда он приведет этого парня сюда, в епархию, сделает одним из своих… Когда, а не если! Вариант «если» он даже не рассматривал. Его не пугало, что парень атеист и комсомолец. То, что он творит чудеса, уже можно аргументированно ему доказать, что он получил Божий дар.

Глава 24

Скупой платит дважды, а дурак постоянно.

Бежевую «Ниву» с «колхозными» номерами я встретил на третий день практически у подъезда. Увидев меня, водитель, в котором трудно было опознать прежнего Пал Палыча, легко выскочил из салона и, раскинув руки, с радостной улыбкой направился ко мне навстречу.

- Я тебя третий день по всему Химику ищу! – сообщил он вместо приветствия и попытался меня обнять. – Я тебе так благодарен!

Я уклонился от его объятий и буркнул:

- Через полчаса вернусь. У меня тренировка!

И побежал на стадион, спинным мозгом чувствуя его взгляд.

Утреннюю зарядку я провел в обычном режиме, без всякого рода увеличений и уменьшений нагрузки: 7 кругов, 3 подхода по 15 подтягиваний, 3 подхода по 10 подъемов переворотом, покачал пресс на брусьях.

Даже Светка Быкова и та смолчала. У нас как-то получалось вместе заниматься, в одно и то же время. Первые три-четыре дня, точнее, утра, она надо мной подшучивала, теперь же просто здоровалась. А один раз даже попросила помочь, когда у неё свело судорогой ногу на шведской стенке во время растяжки. Стопа застряла между перекладин, и Светка попросила помочь освободить её. Даже спасибо сказала! Потом.

Разумеется, «Нива» всё стояла у подъезда. Открыв дверцу, Пал Палыч терпеливо ждал меня, сидя на своём водительском месте, открыв дверцу и спустив левую ногу на асфальт.

При виде меня, он снова вышел из машины, только уже не раскидывал широко свои загребущие ручонки, а просто шагнул навстречу мне и протянул руку.

- Здравствуй, Антон!

- Здравствуйте, Пал Палыч! – я сделал вид, что не заметил протянутой руки. – У вас ко мне вопрос?

- Антон, - Пал Палыч руку убрал, но улыбаться не перестал, взял меня за локоток и попытался сопроводить к скамейке. – Я тут вам долг привёз. Мы могли бы поговорить?

Прежнего Пал Палыча в нынешнем узнать было достаточно сложно. Разве что по чертам лица да по лысине. Волосы-то на голове так и не выросли. А сам бывший толстяк реально похудел за эти три дня раза в полтора точно! Животик исчез, второй и третий подбородки тоже. Даже пальцы на руках перестали напоминать сосиски. Да и помолодел он лет эдак на десять точно! Красавец-мужчина, одно слово!

Мы сели на место моих соседок. Пал Палыч протянул мне конверт.

- Это, извините, Антон, - он снова стал называть меня на «вы», - мой долг за… ну, в общем, вы понимаете…

И торопливо добавил:

- Вы знаете, я до конца не верил, что вы мне поможете, не думал совсем. Думал. Что вы один из этих шарлатанов-гипнотизеров. Я даже в больницу сходил, анализы сдал. Представляете, у меня все анализы отличные! И ЭКГ как у двадцатилетнего призывника!

- У восемнадцатилетнего, - поправил я. – В армию с 18 лет призывают.

Я открыл конверт, пересчитал купюры. Ну, конечно, как я предполагал, 7 купюр по 25 рублей, в итоге с теми 150-ю рублями 500 рублей.

- Здесь не хватает, - я вложил купюры обратно в конверт и вернул Пал Палычу. – Или вы мне будете долг по частям отдавать?

- Как не хватает? – Пал Палыч чуть не подпрыгнул от моего с заявления.

- С вас 5000 за лечение, - улыбнулся я. – Пять тысяч рублей.

- Отчего такая цифра? – улыбка на его лице перестала быть доброй. – Откуда такие расценки?

- Это не расценки, - улыбнулся я. – Это компенсация за моё потраченное здоровье и последующее восстановление. Или вы думали, что для меня все эти процедуры, которые я вам провел, для меня прошли бесследно?

- В общем, - я встал, повернулся к нему. – Когда вернете долг полностью, тогда мы с вами будем беседовать дальше. До свиданья!

И направился в подъезд, к себе домой.

- Подождите, Антон! – Пал Палыч вскочил и хотел было идти со мной. Я повернулся к нему опять:

- Ко мне домой ходить не надо! Пожалуйста.

- Антон, - вдруг взмолился тот так, что я даже остановился. – Выслушайте меня! Пожалуйста.

- Ладно, - я снова сел на скамейку. Он расположился рядом, придвинулся ко мне, чуть ли не касаясь меня всем телом и зашептал:

- Помогите мне! Мне надо, чтобы вы мою супругу тоже так… Ну, как меня омолодили. Ей не надо лечиться, у неё всё нормально. Просто после вашего сеанса я помолодел.

Он огляделся вокруг и продолжил вполголоса:

- Больше того, я как мужчина… Ну, в общем, помолодел тоже. Она это увидела, как я стал выглядеть и тоже хочет и похудеть, и помолодеть. Помогите нам, пожалуйста!

- Пал Палыч! – я укоризненно покачал головой. – Я вам помог, а вы меня обманули…

- Я не обманывал вас! – перебил он.

- Обманули, обманули, - я хмыкнул. – А для моего здоровья такие процедуры слишком тяжело обходятся. Вернете долг, я подумаю. Подумаю!

Я выделил последнее слово.

- Вот так. И не надо меня искать.

Я снова встал.

- Я вам позвоню. Сегодня или, скорее всего, завтра. До свидания.

Он остался сидеть на скамейке.

Я подозревал о таком развитии событий, более того, я был уверен, что он снова прибежит ко мне. Ну, какая женщина, глядя на помолодевшего и похудевшего мужа, не захочет тоже – помолодеть и похудеть?

Ближе к обеду меня навестил Мишка. Один, без Андрюхи.

- А ты разве не знал? – огорошил меня приятель. – Они в Москву уехали на обследование. У тёти Веры истерика случилась – у Андрюхи диабет пропал начисто. Здесь анализы сдали – чисто. В ОКБ (областной клинической больнице) сдали, и тоже ничего не нашли. В общем, они выбили направление и рванули в Москву в республиканский детский центр.

- Нашли ребенка, - буркнул я.

- Твоих рук дело? – ухмыльнулся Мишка. Я только вздохнул в ответ.

- А он не расскажет кому-нибудь?

- Да не должен, - хмыкнул я. – Я на него под гипнозом запрет наложил про меня рассказывать.

- Во как, - Мишка почесал затылок и поинтересовался. – А на меня накладывал? Случайно так? Невзначай?

- Угадай с трёх раз! – сказал я и, уворачиваясь от его «леща», успел сообщить. – Не накладывал, не накладывал! Успокойся!

- Смотри у меня, гипнотизёр, блин! Игорь и Эмиль Кио в одной флаконе!

Обедать он у меня не остался, только сообщил, что 30 августа в субботу в 10.00 всем классом встречаемся у школы, дескать, класснуха собирает, сообщить, что и как будет первого сентября, да учебники в библиотеке получить.

- Кстати, 2-го сентября днюха у Жазиль будет, - сообщил он мне на прощание. – 16 лет ей. Собирает весь класс. А что? Нас, вон, мало в классе осталось, 17 человек всего. Ленка мне сказала, чтоб я тебе приглашение передал особо. Так, что передаю. Сбор ориентировочно в 16.00 у неё дома.

Я вздохнул:

- Приглашение принял. Надо дарить что-то. Есть идея?

- Я духи подарю, - ответил Мишка. – Уже maman озадачил, она мне «Красную Москву» обещала подогнать.

После ухода одноклассника я медитировал. Снова гонял силу по каналам. Потом повторял конструкты-заклинания. С каждой медитацией вспоминать заклинания становилось всё легче и легче.

Уже в реальном мире, не в Астрале я ловил себя на мысли, что могу повторить и выпустить сразу все конструкты один за другим за считанные секунды.

Глава 25

И снова Пал Палыч

Я позвонил Пал Палычу вечером, только не как обещал, а в этот же день.

- Здравствуйте, Пал Палыч! – начал я, как только из трубки телефона-автомата донеслось его «слушаю». – К сожалению, я смогу вам помочь только, если завтра вечером. 1-е сентября на носу, школа, сами понимаете…

- Да, конечно! – ответил бывший толстячок Замятный . – Мы готовы.

- Вы мои условия помните? – уточнил я. – Как говорил монтёр Мечников из «Двенадцати стульев»: «Утром деньги, вечером стулья!»

- Да, да, я помню, - ответил Пал Палыч.

- Давайте уточним тогда, - я говорил по таксофону свободно, без опаски, что кто-нибудь подслушает. А вот Замятный разговаривал с ощутимой опаской, запинался.

- С вас долг 4850, а за супругу с вас 1000 рублей.

- Да, конечно, я согласен! – голос Пал Палыча окреп. Чувствовалось, что человек обрадовался.

- Вот и отлично! – заключил я. – Я к вам к 16.00 и подъеду!

Следующий мой звонок был моим «заклятым друзьям» чекистам.

- Алло, это Ковалев беспокоит! – сразу представился я в трубку.

- Добрый день, Антон! Устинов слушает, - отозвался Денис.

- Денис Владимирович, есть один вопрос, не по телефону. Можно к вам завтра подъехать часам к двум дня?

- Без проблем! Только, - собеседник замялся. – Давайте встретимся чуть дальше Управления, в скверике у библиотеки имени Маяковского. Ровно в два. Пойдет?

- Да. Буду, - я повесил трубку.

Утром, перед уходом maman на работу, я выцыганил у неё рубль на «оперативные расходы». Она привычно потрепала меня по голове:

- Тошка, а то ты не знаешь, где у нас деньги лежат?

Maman и раньше мне доверяла, а после того, как я ей вручил заработанные мной 150 рублей, наши взаимоотношения, особенно финансовые, вообще просто вознеслись на необычайно высокий уровень.

- Бери, сколько надо! Ты ж у меня мальчиш разумный.

Maman побежала на остановку штурмовать «пятёрку», а я на стадион.

Пробегая по дорожке вокруг футбольного поля, привычно кивнул Светке, которая махнула мне рукой в ответ. После последнего седьмого круга прошел к турникам, сделал один подход, подтянувшись 15 раз, тут же, не спрыгивая, сделал 10 раз подъем переворотом.

- Пан спортсмен! – попыталась то ли сострить, то ли съязвить Светка. – Бежишь, значит, живёшь! Убежал, значит, типа, выжил! Бег – самый необходимый спорт для самообороны!

- Я тоже рад тебя видеть, Быкова! – привычно отозвался я, подошел к ней поближе и потянулся к её лицу. – Дай поцелую!

Светка отшатнулась, сжала кулаки:

- Ща в лоб дам!

Я засмеялся:

- Повелась! Правда, повелась! Ай, маладца!

Она на секунду замерла, потом тоже засмеялась:

- Развел, зараза!

Мы отсмеялись. Я снова прыгнул на турник. Светка встала рядом.

- Ты на борьбу-то думаешь возвращаться? – поинтересовалась она. Я не ответил. 15 подтягиваний, 10 раз подъем переворотом. Спрыгнул. Руки вверх, вдох. Вниз, выдох.

- Не знаю, - я пожал плечами. – Хотелось бы. Но тут ведь как? Могут не допустить.

- А ты не бойся! – неожиданно серьезным тоном посоветовала Быкова. – Потом может оказаться поздно. Сам себе будешь локти кусать.

- Ну я-то не буду, - отмахнулся я. – Самбо для меня – не цель, а скорее хобби. Да и то, совсем не основное.

- Не бросай, Антон! Серьезно говорю, не бросай!

Светка посмурнела, отошла к шведской стенке, закинула ногу на трубу повыше. Я вздохнул. Фигура у неё всё-таки была отпад…

На поле из раздевалки повалили футболисты.

- Побегу я домой, - сказал я. – Пока, Светик!

- Пока, Тоха! – чуть улыбнулась она. Первый раз Быкова Светка назвала меня Тохой. И не скажу, что это мне не понравилось!

За час до условленного времени я вытащил коробочку с цыганским перстнем, положил в сумку, вышел на остановку.

В скверике – четыре лавки в окружении лип – меня уже ждали оперативники. Я взглянул на часы – без пяти минут два. Мужики пришли пораньше, решили подождать.

Я поздоровался, пожал им руки. После вступительных «как дела?», «как отдохнул?», «готов к школе?» и прочее, я достал коробочку.

- У вас есть кто-то из ювелиров-искусствоведов? – поинтересовался я. – Нужен эксперт.

- Что это? – Устинов взял в руки коробочку, открыл.

- Осторожно! – сказал я чуть громче. – Этот перстень мне достался как трофей от ведьмы. Ни в коем случае не берите его голыми руками. Только в перчатках. И ни в коем случае не одевать на палец!

- Что такое? – удивился Устинов. Ершов ошеломленно молчал.

- Как бы вам сказать… - вздохнул я, подбирая слова. – Есть такая штука, как магическое зрение. Оно позволяет видеть многое, недоступное обычному глазу. Например, хотя бы те больные органы у человека, ауру и прочее. Так вот перстень окружен аурой смерти. Я попытался её убрать, но безуспешно. Поэтому я хочу, чтоб его осмотрел ювелир-эксперт, чтобы хотя бы понять, откуда он? Может, установить мастера, время изготовления или еще что-то про него. Можете помочь?

Устинов пожал плечами.

- Надо подумать…

- Есть один старичок! – ухмыльнулся Ершов. Он повернулся к товарищу и сообщил. – Ефим Абрамыч Левинсон! Помнишь?

- Точно! – согласился Устинов. – Фима Левинсон! Коллекционер-подвижник.

- Почему подвижник? – заинтересовался я.

- Потому что коллекции двигает, то есть продает, только в путь! – засмеялся Устинов. – Причем, все чужие, ворованные… Сейчас он от дел отошел, старенький стал, но проконсультировать сможет…

- Я оставлю его у себя, - заключил он. – Тебе всё равно к Фиме идти не резон. Либо не станет разговаривать совсем, либо обманет и уголовников наведет. Скорее второе… Ну, а уж нам-то он в помощи не откажет.

- Забирайте! – согласился я, передавая коробочку.

- А что там у тебя с Замятным? – спросил Ершов.

- Честно?

- Ну, конечно!

- Подлечить его собрался, денюшку мало-мало заработать, - не стал скрывать я. – Мне ж тоже кушать надо, штанишки американских скотоводов носить хочется, кроссовки всякие буржуйские купить…

Я улыбнулся, скорее оскалился.

- Ты там аккуратнее, - посоветовал Устинов. – Если что, звони, не стесняйся. Чем можем, поможем!

- Спасибо, - поблагодарил я. – Пока вроде сам справляюсь.

- Ещё бы! – засмеялся Ершов.

До Лесной я добрался неожиданно быстро, хотя и с пересадкой – повезло с транспортом. И Троллейбус нужный подъехал практически сразу, и автобус потом нужный подкатил через пару минут.

Поэтому в дверь квартиры Замятных я постучался на полчаса раньше. Открыла хозяйка, супруга Пал Палыча, обрадованно поздоровалась и сразу потащила меня внутрь.

- Вы ведь Антон?

Я кивнул. Странно, я ведь наложил на толстяка запрет рассказывать про меня. Что-то, видимо, пошло не так.

- Пал Палыч будет минут через пять, - сообщила хозяйка. – Он в магазин вышел. Меня зовут Стелла Семеновна.

Хозяйка действительно выглядела, «как Стелла» - крупная, высокая, массивная, чем-то напоминающая средний танк. В глаза сразу бросалось, что у мадам тоже проблемы с обменом веществ – угристая пористая кожа, тщательно скрываемая слоем «штукатурки» - всякого рода кремов, румян и прочих белил.

- Вы не разувайтесь! – предложила хозяйка. – Проходите так.

Тем не менее я разулся, направился в ванную вымыть руки.

- Мне нужен крепкий сладкий чай с бутербродами, - сказал я. – Вы готовьтесь сразу после процедуры бежать в туалет и в душ.

Я посмотрел на неё.

- Стелла Семеновна, вам лучше смыть всю косметику, может помешать, - сообщил я, задумавшись. – И простыню какую-нибудь приготовьте.

Она вопросительно посмотрела на меня.

- Ну, чтоб накрыться, когда я над вами трудиться буду, чтоб не смущались.

Она понятливо кивнула. В это время щелкнул замок.

- Душечка, я вернулся! – услышал голос Пал Палыча. – Шаман еще не приходил?

- Шаман уже здесь, Пал Палыч! – засмеялся я. – Здравствуйте!

- Вот как? – Замятный прошел на кухню, где я уселся за столом, подумав, протянул мне руку, которую я пожал.

- Приступим? – спросил он.

- Да, пожалуй, - согласился я.

- Я могу поприсутствовать при процессе лечении?

- Почему бы и нет? – я пожал плечами. – Только сначала давайте рассчитаемся.

- Может, сначала…

- Нет, - перебил я. – Сейчас. Или я ухожу.

- Хорошо, хорошо! – Пал Палыч поспешно вышел из кухни, а я подвинул сумку себе поближе.

Он принес сверток, развернул. Там были две пачки двадцатипятирублевок в банковской упаковке и пачка разномастных купюр, перевязанная черной резинкой для волос.

- Будете считать?

- Обязательно! – улыбнулся я. Я тщательно пересчитал деньги, он неотрывно внимательно смотрел на это. Сначала я думал, что это у него просто черта жадности что ли, а потом понял – он боялся, что я его обману! Зажилю пару купюр и скажу, что, мол, не хватает!

Всё было нормально. Ровно 5850 рублей. Деньги я сразу же завернул в тот же бумажный пакет, сунул в сумку, застегнул молнию.

- Пошли!

Мы прошли в зал, где уже под простыней лежала Стелла Семеновна. Сумку я сразу сунул под стул, на который и сел – кто знает, на что способен этот «комбинатор»?

Хозяйка лежала на диване, укрытая простыней от щиколоток до шеи, напоминая по форме закрытый брезентом дирижабль из документальных фильмов про войну.

Мысленно хохотнув от этого сходства, я магическим зрением провел диагностику. В принципе, ничего серьезного или из ряда вон опасного. Щитовидка с поджелудочной краснеют, кишечник… По большому счету работы на две-три минуты. Но я, разумеется, немного «нагнал жути»:

- У вас, Стелла Семеновна, нарушение обмена веществ, щитовидная и поджелудочные железы не в порядке, кишечник, печень и сердечко. Сердечко-то иногда стучит не так, верно?

- Да, доктор, - жалобно отозвалась хозяйка. – Особенно, когда перенервничаешь, прямо давление подскакивает!

- Я не доктор, - поправил я. – Я маг. Будем лечить.

Сначала я погрузил «пациентку» в здоровый сон. Пал Палыч тут же притащил стул и сел рядом.

- Только молчать и не мешать! – предупредил я.

- Ага!

А дальше было всё просто – «айболит» то есть «общее исцеление», «хвост ящерицы», сиречь «регенерация», в которую вложил чуть больше энергии, да по несколько «живых» импульсов в щитовидку, поджелудочную и кишечник. Всё. Можно было выводить даму из-под «наркоза». Нет, под конец сделал даме некоторый презент – обработал ей кожу чистой энергией жизни. Уж прыщи с гнойниками теперь точно должны исчезнуть навсегда. Теперь осталось её разбудить.

Но перед этим я кинул конструкт подчинения в Пал Палыча и приказал забыть начисто про меня спустя пять минут после моего ухода. Потом поставил конструкт подчинения Стелле Семеновне и приказал то же самое. После этого пробудил их обоих: сначала мужа, потом жену.

Пока Стелла Семеновна сидела, пардон, в туалете, потом мылась в душе, я с наслаждением напивался сладким крепким чаем.

Так и не дождавшись хозяйки, встал и попрощался:

- Ладно, Пал Палыч, пойду я. Приятно было познакомиться. До свиданья!

Он проводил меня до выхода из дома, до самой двери подъезда, не поленился, спустился на первый этаж, выглянул на улицу.

- Спасибо вам, Антон!

Я улыбнулся ему, помахал рукой и, повесив сумку на плечо, весело зашагал к остановке.

Возле последнего подъезда курили трое парней.

- Добрый вечер! – сказал один. – Не подскажете, который час?

Я взглянул на часы.

- Половина седьмого!

И тут в затылок словно ударила молния. Свет погас.

Глава 26

Искусствоведение в штатском

Ефим Абрамович Левинсон был типичным представителем своего народа: невысокого роста, черноволосым, с тонким горбатым носом и характерным говорком.

На сигнал дверного звонка он и не думал открывать. Устинов жал кнопку минут пять. Звонок работал, слышимость была превосходной. Ершов не выдержал, начал долбить в дверь ногой. За дверью послышались шаркающие шаги, дребезжащий старческий голос спросил:

- Кто там?

- Вы хотите, чтобы соседи тоже об этом узнали, Ефим Абрамович, какие гости к вам ходят? – в свою очередь поинтересовался Устинов.

Щелкнул замок, дверь приоткрылась.

- А, это вы, Денис Владимирович!

Дверь открылась шире.

- И вы, Игорь Валентинович! Заходите, заходите…

Оперативники прошли в квартиру. Стандартная «хрущевская»«двушка» с проходной комнатой никак не свидетельствовала, что здесь жил эксперт да еще и ювелир и к тому же еврей. Обстановка была настолько бедной и неопрятной, что, если бы воры залезли бы сюда, они бы несомненно сами бы оставили хозяину энную сумму денег на пропитание.

- На кухню проходите! – бросил им еврей. – Можете не разуваться!

Разуваться, действительно, не стоило. Полы мыли, наверное, когда в квартире стелили линолеум.

Только мало, кто знал, что эта квартира Ефимом Абрамовичем используется исключительно для встреч, а живет он на самом деле в загородном доме с самой настоящей горничной, поварихой и садовником.

Офицеры прошли на тесную кухоньку, уселись за столиком, за которым едва помещались трое.

- Кофе? – предложил Ефим Абрамович.

- Конечно! – улыбнулся Устинов. – Пользуясь вашим гостеприимством да кофе не выпить?

- С сахаром и сливками, - добавил Ершов.

- Ну, разумеется, кто же в гостях у бедного еврея откажется от кофе? – проскрипел Ефим Абрамович.

На плите уже кипел чайник. Хозяин достал большую медную турку, засыпал в нее три ложки с горкой размолотого кофе, на кончике ножа несколько крупинок соли, залил кипятком. Дал отстояться. Потом поставил на минуту на огонь. Как только кофе вскипел, выключил газ.

Офицеры молча смотрели, как священнодействует старый еврей за плитой. Когда он, наконец, разлил кофе по маленьким чашечкам, не забыв при этом себя, сел рядом, Устинов демонстративно вдохнул запах и сообщил:

- Только ради этого стоит к вам напрашиваться в гости, уважаемый Ефим Абрамович!

- Если только ради этого, то милости прошу в любое время! – отозвался еврей. – Только ведь вы скажете, соврете и не покраснеете даже. Вам ведь всегда нужно что-то такое, от чего у бедного еврея жизнь становится сложнее и короче.

- Чего? – не понял Ершов.

- Информация вам нужна от меня, - отрезал Левинсон. – И, как всегда, горячая.

- На этот раз вы не угадали, Ефим Абрамович, - улыбнулся Устинов.

- Ну, попробуйте, удивите меня, Денис Владимирович!

Устинов выложил на стол коробочку, открыл и подвинул ювелиру.

- Нужна ваша профессиональная консультация по этому перстню. Рекомендую голыми руками не брать, на палец не надевать.

Ефим Абрамович взял в руки коробочку, взглянул и замер. Даже, казалось, дышать перестал. Он вскочил, бросился в комнату – коробочка с перстнем, разумеется, осталась на столе на кухне – прибежал уже с очками на носу, лупой в руках и с тонкими медицинскими резиновыми перчатками. У плиты он натянул перчатки, включил свет, сел за стол.

- Не закрывайте мне свет! – рявкнул он на Устинова, который сидел возле окна. И это несмотря на включенный верхний электрический свет! Денис поспешно посторонился. Ювелир осторожно, чуть дыша, двумя пальцами вытащил перстень из коробочки, поднёс к глазам, взял лупу:

- Бог мой! Бог мой! – повторил он восторженно. – Где вы взяли эту чудовищную прелесть? Это же… Не может быть!

Он рассматривал перстень со всех сторон, крутил его в руках, даже хотел примерить на палец, но остановился. Потом отложил его, глубоко вздохнул и спросил:

- Что вы хотите знать?

- Всё, что можно! – ответил Устинов.

Ювелир помолчал, потом сказал:

- Это перстень знаменитого Родриго Борджиа, папы Александра Шестого, изготовлен в Италии в начале 16 века. Мастера я вам не назову, и вряд ли кто назовёт. Перстень-отравитель с фирменным ядом семьи Борджиа «кантарелла», в который входили мышьяк, соли меди, фосфор, протёртые железы древесной жабы и вытяжки из южноафриканских растений, привезённых первыми христианскими миссионерами. Капли такой адской смеси достаточно, чтобы убить быка. Даже самая малая доза воздействовала на человека так, что картина его болезни была настолько пёстрой и запутанной, что самые опытные врачи того времени ставили любой диагноз, только не отравление – от холеры до сифилиса: яд поражал нервную систему, разрушал слизистые оболочки, кожа покрывалась язвами, даже кости разрушались!

Он осторожно взял в руки перстень, показал полость внутри кольца:

- Видите?

Ювелир протянул лупу.

- Из-под изумруда торчит кончик иглы. Кто наденет кольцо на палец, неминуемо уколется и умрёт.

Он вздохнул:

- Эта вещь стоит миллионы… Миллионы долларов, разумеется. Вот уже не думал, что увижу такое сокровище. Где вы его взяли?

- Изъяли у одного нехорошего человека, - буркнул Устинов. – А игла убирается? Ведь, насколько помню, Борджиа сами эти перстни носили?

- Да, да, сейчас!

Еврей снова взял в руки перстень, лупу, присмотрелся. Потёр камень, попробовал его чуть сдвинуть. Камень крутанулся вокруг своей оси.

- Вот! – он показал его чекисту. – Видите? Игла убралась. Так…

Он снова попробовал надавить на камень. Неожиданно изумруд, словно крышечка, откинулся в сторону. Внутри оказалась полость с едва заметной капелькой полупрозрачной вязкой субстанции.

- Неужели до сих пор «кантарелла» еще сохранила свои свойства? – удивился ювелир.

- Скорее всего, там нечто другое, но не менее убойное, - ответил Ершов и поинтересовался. – А промыть перстенёк сможете?

- Да, конечно смогу, - согласился Ефим Абрамович. – Ацетоном и потом спиртом.

Он сходил опять в комнату, принес две стеклянных бутылки «Ацетон» и «Спирт», налил ацетон в чашку, пинцетом опустил туда перстень. Потом достал его, опустил в другую чашку, куда плеснул спирту.

- Десяти минут вполне хватит, - сообщил он офицерам. – Никогда не думал, что буду держать в руках такое сокровище. Ему же без малого 400 лет! Представляете?

Спустя десять минут он вытащил перстень из чашки, промыл под краном, насухо вытер куском марли, уложил в коробочку.

- Держите! – он протянул её Устинову. – И уходите, уходите, иначе у меня инфаркт будет! Только ради бога никому не говорите, что показывали его мне. Люди, - он многозначительно замолчал, чтобы чекисты поняли, каких «людей» он имел ввиду - не поймут…

Глава 27

Последствия вечерних приключений

Очнулся я с жуткой болью в затылке и копчике. А еще меня куда-то тащили. Двое за руки, один впереди за ноги. Причем мои ноги он зажал в подмышках, шел первым. Державшие за руки меня пару раз уронили копчиком об землю. Собственно, от этого и пострадала моя пятая точка. И, наверное, я от этого очнулся.

Первым делом, конечно, я наложил на себя «каменную кожу». Вторым – затейливо обругал себя за то, что не сделал этого, выходя из подъезда. Ну, а третьим делом прогнал по телу туда-сюда «живую» энергию, наполняя, тем самым, мышцы дополнительной силой.

- Ну, нафиг его куда-то тащить! – сказал первый, у которого мои ноги были подмышками. – Дядя Паша сказал просто у него сумку отобрать и всё!

- А если он в ментовку заявит? – отозвался тащивший меня за правую руку. – Вычислят на раз-два! И пойдешь ты за грабеж на пятерик к хозяину! Тащи! Сейчас мы его головой вниз в колодец. Там воды всегда много, захлебнется и с концами! Хрен кто найдет!

Тут мою левую руку отпустили. Я опять упал задницей об землю и, не выдержав, взвыл:

- Вашу мать! Больно же!

Мой вопль произвел эффект разорвавшейся бомбы. Мои похитители впали в ступор, от неожиданности отпустив мои конечности. Я приложился об землю всем телом, кряхтя и переминаясь, встал на ноги.

- Аккуратней можно? Нет? Держать надо крепче!

Один из похитителей хихикнул. Другой, который предложил меня спустить в колодец, выхватив нож с длинным узким лезвием, бросился на меня. От удара я не успел защититься. Лезвие вошло в левый бок. Точнее, вошло бы… Если бы не «каменная кожа». Нож скользнул по боку и пропорол мне куртку.

- Батник «Дункан»! – взвыл я. – Сука!

Я от души врезал ему прямым в челюсть и, разумеется, попал. С учетом вложенной силы да плюс магии удар получился очень эффективным. Челюсть громко хрустнула, парень (а это был парень лет 25, не больше) вскрикнул и отлетел шага на три.

Остальные развернулись и попытались убежать. Наивные албанские парни! Их я добил «дротиками» за доли секунды. Благо стояли они почти вплотную ко мне. Ребятки, как снопы, повалились на землю, стали кататься и орать. Ну, да, общий паралич – это неприятно.

- Молчать, твари! – приказал я. – Язык вырву!

Для подтверждения серьезности своих намерений я врезал и тому, и другому ногой. Вроде оба как замолчали.

- Где моя сумка, козлы?

Я огляделся, благо еще не стемнело. Нашел! Она оказалась как раз под тем, кому я сломал челюсть. Он упал и прямо на нее, вот я и не заметил её сразу.

- Значит, в колодец вниз головой, чтоб не нашли?

Я остановился, замер. Меня стала бить дрожь. Я вдруг понял, чтобы сейчас со мной произошло, не очнись я вовремя.

Ярость накатила волной. Я что есть силы врезал этому еще и еще раз ногой, стараясь попасть по лицу. Лежавший уже только вздрагивал, держался за лицо, сквозь пальцы у него текла кровь. Он уже даже не кричал, а только тихонько то ли стонал, то ли мычал.

Я остановился, несколько раз глубоко вздохнул-выдохнул, пытаясь успокоиться. Потом внимательней пригляделся к своим похитителям. Еще не совсем стемнело. Хоть мы и находились в парке, вокруг деревья, заросли, кусты, но еще было достаточно светло, чтобы разглядеть, кто есть ху?

Все трое – парни от 20 до 25 лет, без особых примет. Одеты обычно, даже не в новомодную джинсу, а брюки да рубашки. Только вот этот, с разбитой мордой, который в меня ножиком тыкал и хотел вниз головой в колодец определить – у него вроде на пальцах татуировка – перстень зэковский, и на тыльной стороне ладони тоже какой-то рисунок.

Я подошел к нему, присел:

- Я тебя убивать не буду. Сам сдохнешь! И пожалеешь, что не убил тебя сразу.

Как говорил наставник, проклятие – всего лишь разбалансировка организма, когда его органы начинают работать каждый сам по себе, не в ладу друг с другом, в диссонансе. Одни работают нормально, как прежде, а другие, вроде бы малозначительные (хотя какие могут быть в организме малозначительные органы?) умирают. Например, начинает умирать кожа. Тело покрывается гнойниками, язвами, которые невозможно вылечить. Язвы прорастают вглубь, в мышцы, потом в кости, в органы, которые тоже начинают заживо гнить… Врагу не пожелаешь!

Получите, уважаемый, свою разбалансировку! Интересно, он долго с ней протянет?

Потом нагнулся к «племяннику» дяди Паши, что тащил меня за ноги.

- Говоришь, дядя Паша на меня навёл?

- Нет! – зашептал парень.

- Нет? А кто?

- Мы… Мы сами…

- Ах сами… - я выдал ему конструкт «ночной кошмар» в самой легкой интерпретации. – Значит, сами здесь и умрёте!

- Нет! – вскрикнул он. – Не надо! Не убивай! Дядя Паша! Он сказал! Он! Чтобы мы у тебя сумку забрали! Это Грач тебя хотел замочить! Руслан Грачов! Он с зоны освободился месяц назад. Не мы!

Он вытянул руку в сторону своего приятеля с разбитой мордой.

- Грач, говоришь? А этот? – я ткнул в сторону третьего.

- Это Молчун, - парнишку трясло. Конструкт действовал. Я поморщился – «племянник» обделался.

- Ну, и что, что Молчун? Ты мне расскажи про его роль в моем похищении?

- Он друг Грача! Он всё делает, как Руслан скажет!

«Племянник», здоровый 25-летний парень, заплакал.

Думал я недолго. Наложил на «племянника», Грача и Молчуна заклятие подчинения и приказал обо мне забыть. «Племяннику» и Молчуну выдал бонус – конструкт «понос», неделя незабываемых ощущений. Через неделю пройдет.

И направился к остановке. Автобус ждать не стал, рядом «паслись» две «волги» с шашечками.

- На Химик поедем?

Таксист критически осмотрел меня в окно, скорчил физиономию, выдал:

- Откуда такой красивый?

Мой внешний вид ему не понравился.

- Вам какая разница? Едем или нет?

Отвечать он не стал, отвернулся и закрыл окно. Ладно, будешь тоже дня три в туалет бегать! Нечего грубить.

Подошел к другой машине, наклонился:

- До Химика довезешь?

Водитель, молодой парень, посмотрел на меня, осклабился:

- Пятёрку дашь?

- Червонец дам! – ответил я.

- Садись!

Когда я сел, и «волга» тронулась, водитель первого такси выскочил из машины и в полуприсяде рванул за остановку, не обращая внимания на прохожих.

- Чего это Михалыч вдруг? – удивился водитель.

- А ты думаешь, почему он не захотел ехать? – ответил я. – Приспичило человеку!

Глава 28

Фарцовщик и Юлька

- Господи! Где ж тебя носило-то, горе ты моё? – всплеснула руками maman, когда увидела меня в таком виде. Белоснежная индийская куртка «Дункан» за 25 рублей слева по боку располосована аж донизу, спина вся в зеленых разводах (потаскали меня по траве-то!). Новые, практически фирменные, джинсы «Lee» все (сзади) в земле и тоже в зеленых разводах.

- Они ж теперь не отстираются, Антошка! – maman чуть не плакала. – Куртку только на помойку.

Я подошел к ней, чмокнул в лоб.

- Ма, ну, фигня вышла, - я развел руками. – Так вот получилось. С ребятами в парке мнениями не сошлись. Что ж теперь поделаешь-то?

Я зашел в ванную, скинул куртку, джинсы в тазик. Помыл руки, умылся.

- Ужинать будешь, хулиган?

- Буду!

Переоделся.

После ужина увлек maman в комнату, усадил на кровать, раскрыл перед ней сумку и вывалил деньги прямо на пол.

- Ой! – maman схватилась руками за лицо. – Ты кого-то ограбил?

Я засмеялся.

- Нет, мам, наоборот, меня попытались ограбить, - отмахнулся я. – Полечил одного человека и его жену. Они со мной расплатились. Четыре тысячи восемьсот сорок как одна копейка. Десять рублей я отдал таксисту за проезд.

- Так много? – maman не могла придти в себя, ошеломленно взирая на эту кучу денег.

- Болели сильно, - отрезал я. – Ма, убери их куда-нибудь, спрячь. И надо что-то придумать. Может, в сберкассу их положить на счет, может, дом в деревне купить или дачу?

- Ты только никому не говори, Антошенька! – maman всплеснула руками. – А то вмиг к нам воры залезут!

Я собрал деньги в сверток, сунул в руки maman, оставив себе триста рублей мелкими купюрами. Maman унеслась на кухню, а я взял с книжной полки анатомический атлас и маленькую деревянную шкатулку. Сел к себе, на диванчик, раскрыл шкатулку.

- Просыпайся, дружок! Хочешь скушать пирожок?

На следующий день, с утра пораньше, только я успел позавтракать, ко мне заявились «двое из ларца» - Устинов и Ершов. Оба хмурые и чем-то недовольные.

- Один? – поинтересовался Устинов прежде, чем зайти.

- И вам здрасьте, - я распахнул дверь. – Чай хотите?

Офицеры зашли, разулись, привычно направились на кухню. Я снова поставил чайник, достал бокалы, сахарницу.

- Тут такое дело, - Устинов выложил мою коробочку. – Твой перстенек-то непростой оказывается.

- В смысле?

- Ювелирное изделие аж начала 16 века. И знаешь, кому принадлежало?

- Кому?

Чайник вскипел, я между делом насыпал свежей заварки, залил кипятком.

- Прошу!

Офицеры налили себе чаю, насыпали по паре ложек сахару. Я поставил на стол вазу с мелкими сушечками.

- Римскому папе Александру Шестому, который до избрания звался Родриго Борджиа. Перстень твой оказался с ядом.

Я взглянул на него через призму магического зрения. Перстень выглядел как перстень, просто ювелирное изделие. Вся мертвенная серость исчезла напрочь.

- Вы его уничтожили? – спросил я. – В смысле, яд?

- Да, резервуар под камнем промыли, иглу отравленную задвинули обратно, - сообщил Ершов. – Только носить тебе его не советуем – с рукой оторвут.

- Или с головой вместе, - добавил Устинов. – Он стоит миллионы долларов… Ему место в музее.

И ядовито добавил:

- Может, сдашь его государству? Грамотку получишь от РОНО. Почетную.

Я закрыл коробочку, подвинул к себе:

- Пионер Вовочка нашел миллион рублей и отнес его в милицию. Плачущие отец и мать сказали, что гордятся сыном!

- Почему-то я так и подумал, - грустно улыбаясь, сказал Ершов. – Нет в тебе, Антон, никакой комсомольской сознательности!

- Нету, - я отнес коробочку в зал, убрал её в ящик, вернулся на кухню и продолжил. – Спасибо за помощь!

- Не за что, - ответил Устинов. – Ты про эту цацку никому не говори. Действительно, голову оторвут.

- Да понял я, понял!

- Молодец, что понял! тут такое дело, - Устинов расстегнул кожаную папку, развернул её, достал бумаги, ручку…

***

Потом они подвезли меня на служебной машине в город, предварительно шепнув про один хитрый адресок, находящийся неподалеку, назвали телефон, по которому, прежде, чем зайти в адресок, нужно было позвонить.

Я набрал номер из таксофона:

- Это от Дениса, мне кое-что надо приобрести!

- От Дениса Ивановича?

- Нет, Владимировича! – Устинов меня заранее предупредил об этой нехитрой проверке.

- Хорошо, заходите, - голос в трубке ощутимо смягчился. – Номер квартиры 45.

Дверь мне открыл длинноволосый накачанный блондин моего возраста в джинсовых шортах и белой футболке с логотипом «Мальборо» и ковбойской мордой в шляпе. Он оценивающе осмотрел меня, пожал плечами, буркнул:

- Заходи!

Пропустил вперед и запер за мной дверь.

- Говори, что хотел?

Я огляделся. Квартира на втором этаже в белокирпичного четырехэтажного дома оказалась достаточно просторной, если судить по прихожей. Не прихожая, а целая комната квадратов на пятнадцать.

- Сядь, посиди! – предложил парень. Он протянул мне руку:

- Иннокентий. Для друзей просто Кент.

- Антон, - я пожал протянутую руку. – Мне куртка нужна. Есть «дункановская»? Индийская такая, белая?

Парень вздохнул:

- Блин, Тох, откуда у меня этот ширпотреб? Он в магазе свободно валяется. У меня только дефицит. Давай я тебе другой подгон сотворю. Погоди!

Он ушел в комнату, отсутствовал минут десять. Я уже, честно говоря, немного разочаровался и собрался уйти. Наконец парень пришел, разворачивая сверток. Достал, встряхнул и протянул мне – короткую черную кожаную куртку.

- На, примерь!

Я осторожно бережно взял её в руки.

- Да не ссы, меряй! – засмеялся Кент. Я надел её, вжикнул молнией. Куртка села, почти как влитая. Разве что, чуточку великовата оказалась.

- Весенне-осенний вариант, - сообщил Кент. – Маде ин Суоми. Финляндия то есть. Тебе по дружбе за 200 советских дензнаков отдам. Только за то, что ты от Дэна. Так я её меньше, чем за 400 не отдал бы!

Я прикинул, деньги с собой были.

- Что еще есть? – поинтересовался я.

- А что надо? – усмехнулся парень. – Шузы? Джинса?

- Кофе есть?

- Кофе только в зернах, - удивленно пожал плечами Кент. – Немецкий «Якобс». Растворимого, увы, нет.

Он помолчал, потом предложил:

- Но есть электрическая кофемолка и настоящая медная турка. Тоже всё немецкое. Правда, турку, - он улыбнулся, - я уже попробовал, но помыл!

- И сколько?

- 40 рэ. Килограмм кофе, кофемолка «Бош», турка. Еще «чирик» накинешь, дам еще кило кофе.

- Давай!

Парень опять скрылся в комнате. Через пару минут вернулся с пакетом.

- Смотри! – он продемонстрировал содержимое.

Тут из комнаты в прихожую вышла, виляя задницей, словно какая фотомоделька на подиуме, девица в коротенькой облегающей красной юбке и светлой блузе, через которую просвечивал темный лифчик. Длинные волосы были скручены в хвост на затылке. И, разумеется, вся в боевой раскраске – подведенные ресницы, искусственная синева на веках и под глазами, ярко-красные губы.

- Кеша, ну ты что там? – капризно протянула она. Голос показался мне знакомым.

- Юлька? – удивился я. – Когда ты из деревни успела вернуться?

- Антон? – Юлька замерла, широко раскрыла глаза. – Ты? Ты что здесь делаешь?

- Ушла в комнату! – рявкнул Иннокентий. – Сказали тебе, сиди и жди!

Он повернулся ко мне, неприятно осклабился:

- Хочешь её? Полтинник и она твоя!

Я оторопел.

- Кешка! – обиженно выкрикнула Юлька. – Сволочь!

- Сволочь? – парень злобно усмехнулся. – Ты когда мне бабки вернешь, коза?

Юлька убежала в комнату, хлопнув дверью.

- Давай рассчитаемся, - буркнул он мне. – С тебя 250 рублей.

Я вытащил деньги, отсчитал, протянул ему, помялся и спросил:

- Ты ее реально за полтинник отдаёшь?

Иннокентий поморщился, махнул рукой:

- Она считает, что я её парень. Она считает! Не я. Хитрожопая, аж песец. Набрала у меня тряпок себе на 480 рублей. Прикинь? И отдавать не хочет. Через месяц не отдаст, будем думать.

Он сунул деньги в задний карман шорт, хмыкнул:

- Если что надо будет, звони, заходи. Только без звонка не открою, имей ввиду.

И кивнул в сторону комнаты, опять осклабясь:

- Через месяц приходи. Может, и дешевле будет!

По дороге домой я зашел в гастроном, купил шоколад, бутылку «Каберне совиньон». Maman любила сухое красное. Посидим, обмоем обновку. Кстати, вчера на радостях maman тоже загорелась идеей гардероб обновить. Дубленку захотела и шапку норковую.

У подъезда на лавочке сидела тётя Маша. Я впервые увидел её такой – в сером брючном костюме, туфлях. Я плюхнулся рядом.

- Здрасьте, тёть Маш!

- Здоровей видали! – улыбнулась она и, поймав мой удивленный взгляд, поинтересовалась. – Что? Не видишь, старушка принарядилась! Ездила нынче УВД, в Совет ветеранов. О себе напомнила. Вот они глазенки вылупили, как меня увидели! Прям как ты сейчас.

Она хохотнула, потом вдруг нахмурилась:

- Антон, тут хмырёныш один ходит, лазает, трётся уже второй день. Вон там, - она слегка кивнула головой в сторону.

- Да не верти ты головой! – прошипела она. – Аккуратней, глазками одними стрельни, хоть и не девица…

Я глянул в сторону. На детской площадке поодаль на бортике песочницы сидел невысокий вертлявый парнишка в серых широких штанах, футболке неопределенного цвета и белой тряпичной кепке. Парень сидел, нервно покуривал папироску и, как мне показалось, всё время бросал взгляды в нашу сторону, тут же отводя их.

- Ну? Увидел? – тётя Маша вздохнула. – Вчера тебя спрашивал. Только не у кого-нибудь, а у малышни. Знакомый твой, нет? Знаешь его?

- Откуда? – удивился я. – Первый раз вижу.

- То тебя цыгане ищут, то шпана какая-то! – хихикнула тётя Маша. – Не можешь ты спокойно жить! Сейчас…

Она положила сумочку на лавочку, встала, решительно подошла к песочнице.

- Эй, молодой человек! – она цепко ухватила парнишку за плечо. – Ну-ка, встал! Ты кто такой? Чей будешь?

- Чего тебе, тётка? – огрызнулся тот. – Отцепись, сказал!

Он рванулся, но безуспешно. Тётя Маша его удержала.

- Не тётка, а гражданин полковник милиции! – отрезала она. – Ясно тебе, шантрапа?

Парнишка опять рванулся, извернулся, вырвался из ее рук (кажется, тётя Маша всё-таки нарочно ослабила хватку, позволив ему вырваться) и бросился бежать.

- Не дай бог еще раз тебя здесь увижу! – вдогонку крикнула она.

- Ты с уголовниками не пересекался последнее время? – тётя Маша вернулась к подъезду, села рядом. – Этот гражданин определенно из уголовной среды.

- Нет, - соврал я. Не говорить же ей про вчерашнюю стычку, в результате которой Грач отхватил от меня «проклятье». Тем более, что я им поставил блок на воспоминания обо мне.

Кстати, интересно было бы узнать, что там сотворил барабашка в квартире у Замятных. Целую ночь куролесил, а утром вернулся и по команде уснул в коробочке.

- Ты повнимательней будь, - посоветовала тётя Маша. – И замки смени. А лучше всю дверь целиком.

Глава 29

Инфекционная больница № 3.

Палата интенсивной терапии.

Вокруг кровати, на которой лежал молодой парень, накрытый до шеи простыней, стояли три врача.

- Ну, что коллеги? Осмотрели? – сказал один из них. – Пойдемте, обсудим.

Парень открыл глаза, застонал.

- Сестра! – позвал врач. – Сделайте ему укол димедрол с анальгином.

В палату зашла медсестра – в повязке, резиновых перчатках, наглухо застегнутом белом халате. Она откинула простыню и, едва сдерживая рвотный рефлекс, воткнула шприц в плечо. Пользуясь тем, что врачи вышли, она не стала смазывать место укола спиртом, быстро накинула простыню обратно и вышла. В палате стоял смрадный тошнотворный дух, который совсем не становился слабее, несмотря на открытое окно.

Врачи зашли в ординаторскую.

- Ну, какие будут идеи насчет диагноза? – спросил первый врач. Он снял маску, достал сигареты, закурил, выдыхая воздух в открытое окно.

- Я видел нечто подобное, - сообщил второй, пожилой, тоже доставая сигареты. – В Свердловске три года назад. К нам в областную больницу привезли облученного с АЭС. Вот у него почти такой же вид был – кожа гнила и слезала клочьями… Но здесь…

- У него еще перелом челюсти, - сообщил первый врач. – В двух местах. Сделали рентген, обнаружили. Хотели поставить сетку, но отказались. Смысла нет. Умирает парнишка.

- Его переводить надо в ОКБ, в ожоговую. Насколько я понял, случай совсем не заразный.

- Не заразный, - согласился первый врач. – Человек гниёт заживо. Причину установить невозможно.

- А сам он что говорит?

- Уже ничего. Первое время пытался что-то сказать, но со сломанной челюстью особо не поговоришь. Удалось только выяснить, что месяц назад прибыл из мест заключения, сидел за разбой, нигде не работает. Только паспорт успел получить.

- Ну, а смысл тогда что-то делать? – цинично хмыкнул третий врач. – Болячка не заразна. Лечению не поддается. Этот ЗэКа подхватил её на зоне, скорее всего, а сейчас болезнь активизировалась. Больной умирает. Мы ему помочь не в силах.

- Тогда так и запишем, консилиум пришел к выводу, что болезнь вызвана радиоактивным облучением, - предложил первый врач. – Другие предложения есть?

- Странно как-то, - сказал, затягиваясь сигаретой, второй. – Ни с того, ни с сего… А кто скорую-то вызвал?

- Друзья его. Причем из-за перелома челюсти и, очевидно, сотрясения мозга. А в скорой обнаружили прогрессирующие язвы по всему телу.

- Из-за такого диагноза придется ставить в известность органы… - заключил третий врач. – Радиоактивное заражение это серьезно. Надо что-то другое…

- Давайте напишем признаки ожога кислотой или щелочью? – предложил первый. – Типа, диагноз установлен консилиумом врачей. В любом случае ночь он не переживет, перевозить смысла нет. Да и проверять никто не будет. Ну, что ж? Распишемся в собственном бессилии… Ну, бывает…

- Согласен! – кивнул второй.

Выходя из ординаторской, второй врач задумчиво вполголоса, словно сам с собой, сказал:

- Говорят, что когда ведьма проклятье накладывает, то вот так же человек заживо гниёт.

- Какая ведьма? Какое проклятье? – отреагировал первый врач. Слух у него оказался отменный.

- Да, нет, это я так…

Глава 30

Сюрпризы разные и не всегда приятные.

Моя новая кожаная куртка привела в восторг maman и вызвала чувство жуткой зависти у друзей.

- Только вечером по поселку не ходи в ней! – хмуро посоветовал Андрюха. – Снимут враз! По голове сзади зарядят, пикнуть не успеешь.

При этом он прищурил левый глаз, словно прицеливаясь, как будто уже собрался «заряжать» сам.

Он только что вернулся из Москвы, радостный и довольный, как и его мать. Еще бы! Диагноз не подтвердился. Врачи только разводили руками – нету диабета…

- А где твои «Ли»? – спросил Мишка. – Которые мы пошили?

- В стирке, - хмуро ответил я и соврал. – Упал в них неудачно. И батник испачкал и порвал, и джинсы изгваздал. Обидно!

- Еще бы, - согласился Андрюха. – За батник-то сколько отдал?

- Четвертной и первый раз надел. Прикинь?

- А куртяк где срубил?

- Случайно сегодня в ЦУМе выбросили, - соврал я, - а я рядом оказался. Всего 80 рублей.

- Класс! – согласился Андрей.

Мишка молчал, загадочно хмыкая. Наверное, догадался, про какой «ЦУМ» я говорил. Мы дошли до клуба, посмотрели афишу. Сегодня вечером в клубе объявлен показ мелодрамы «Любовь моя. Печаль моя», производства СССР-Турция.

Мишка мрачно выдал:

- Пойдём, всплакнём?

- Пойдём, только домой, - отозвался Андрюха.

- То-то они на остановке афишу не выставили, - заметил я.

- Выставили, - возразил Андрюха. - Только наверняка народ сразу сорвал.

Сначала проводили Андрея, потом Мишку. С ним я посидел на лавке недалеко от его дома. Мишка закурил, традиционно спросив у меня:

- Будешь?

Я так же традиционно отмахнулся:

- Нет!

- Андрэ какой довольный ходит, - задумчиво выдал Мишаня после очередной затяжки. – Хорошо ты с ним…

Он ткнул рукой в куртку:

- Фарца?

- Фарца! – согласился я. – Двести.

- Нормально, недорого…

Домой я шел в гордом одиночестве. У самого подъезда меня рванули за рукав:

- Э, пацан, не спеши!

Мысленно в очередной раз обругал себя за отсутствие предусмотрительности и одновременно наложил «каменную кожу». Обернулся. Передо мной стоял давешний парнишка, которого шуганула тётя Маша. Какая-то крысиная мордочка – мелкие глазенки, острый длинный нос, узкие губы, над ними узенькая щеточка усиков.

По возрасту лет 20, ниже меня ростом и какой-то невзрачно дохлый. Про таких говорят, мол, «соплей перешибешь». Но вот вел он себя непонятно вызывающе. И вертлявый какой-то.

- Слышь, пацан, не торопись! – он цыкнул и демонстративно сплюнул мне под ноги. – С тобой уважаемые люди поговорить хотят.

Я сдернул его руку с плеча, завернул её ему за спину, рванул вверх. Парнишка взвыл, заорал:

- Ты что делаешь, гад? Отпусти, больно!

Я ударил его в сгиб колена сзади. Он рухнул на колени.

- Кто тебя послал? Говори!

- Задолбал ты! – парень чуть не плакал. – С тобой по-хорошему встретиться хотят, поговорить! Чё ты творишь-то, гад?

Я ослабил хватку, потом чуть поддернул руку вверх.

- Кто?

- Дядя Шалва! Шалва! А! – заорал он.

Дверь подъезда распахнулась. В домашнем халате, растрепанная выскочила тётя Маша с увесистой деревянной скалкой в руках. В умелых руках такая скалка, как дубинка… Увидев нас, она замерла, хмыкнула, хихикнула:

- Я думала, тебя поймали. А это ты поймал. В «02» позвонить?

- Не надо, - простонал парнишка. – Я ж ничё не сделал. Я только передать хотел!

Я отпустил его, шагнул назад, чтобы в случае чего можно было развернуться. Тётя Маша поглядела на ноющего парня, махнула рукой и ушла.

- Говори! – приказал я.

Парень выпрямился, посмотрел на меня, бросил:

- Ну, сука, ты еще пожалеешь!

И бросился бежать. Я пожал плечами – кто такой Шалва? Без понятия совершенно!

На следующий день с утра я побаловал maman настоящим кофе. Намолол, засыпал в турку две чайных ложки. По квартире поплыл такой запах, что maman выскочила из ванной, обёрнутая полотенцем, повела носом:

- Это что? Настоящий кофе?

Она взяла чашку, с минуту наслаждалась запахом, сделала глоток:

- Божественно! Антошка, ты не перестаёшь меня удивлять!

Допив кофе, обняла меня:

- Спасибо! Это было так вкусно!

И опять: она – на остановку, я – на стадион. Зарядка уже вошла в привычку. Опять круги по стадиону вдоль футбольного поля, турник, брусья. И, конечно же, Светка Быкова, без чьих шуток я уже стал скучать. На этот раз Светка долго молчала и только, когда я попрощался с ней, собираясь домой выдала:

- А у тебя горячая вода есть?

- У меня и кофе есть! – отозвался я.

- Я серьёзно, Тоха! – Светка нахмурилась. – У нас до сих пор никак воду включить не могут.

- Есть, - я перестал улыбаться. – У нас колонка.

- Я к тебе зайду чуть позже? – Светка испытывающе посмотрела на меня.

- Запросто. Заходи! – и я побежал домой.

Возле дома меня ждал еще один сюрприз. У подъезда стояли два мужика. С такими вечером встретишься, всю жизнь заикаться будешь. Один чем-то напоминал бульдога, то ли щеками-брылями, то ли выдающейся нижней челюстью. Второй был чисто питекантроп – низкий лоб, жидкие черные волосики и длинные волосатые руки чуть ли не до колен. И оба татуированные, словно картинная галерея!

Мужики кого-то ждали. Почему-то я сразу понял, что этот «кто-то» не кто иной, как я. А не соседка тётя Маша, и даже не дед Пахом.

От этой мысли я не выдержал, засмеялся – представил себе, как тётя Маша лупит этих «гавриков» скалкой или дед Пахом костылем…

Мужики стояли по обеим сторонам подъездной двери. Когда я попытался пройти мимо, в дверь, они вроде как неожиданно и ловко подхватили меня под руки и попытались куда-то отвести. Только «неожиданно и ловко» - это было по их мнению. Я нечто подобное ждал, успел наложить на себя «каменную кожу», а в опущенных руках уже ждали «старта» импульсы «некросилы». Не очень сильные, чтоб их шаловливые ручонки отсушить-парализовать не надолго.

И как только эти «ждуны» меня прихватили под руки, прижали, импульсы сразу ударили по ним. Руки, естественно, у них обвисли – паралич. Мужики заорали, больше, наверное, всё-таки от неожиданности, чем от боли.

Я, пользуясь моментом и состоянием противника, оттолкнул их в стороны. Один из них, наверное, самый упрямый, похожий на бульдога, всё-таки попытался меня ударить здоровой рукой. Драться я с ним не собирался. Еще один импульс и вторая рука у него обвисла.

- Ты что творишь, шакал? – заорал он. – С тобой по-хорошему хотели! Да я тебя на четыре кости поставлю! Тебя, твою маму…

Я не стал сдерживаться, выпустил еще один импульс «некросилы» ему в поясницу. Бульдог рухнул навзничь, от души приложившись затылком об бетонную опалубку, и отключился.

Второй времени зря не терял и сзади врезал мне чем-то по затылку. «Каменная кожа», разумеется, выдержала. Я повернулся и сделал то же самое – импульс «некросилы» ему в поясницу, и он уже лежит на спине и не может пошевелиться.

Я вернулся к бульдогу. Он очнулся, лежал и только бессильно крутил глазами. Пошевелиться в ближайшие пять минут ему, увы, не судьба.

- Свою маму ставь на четыре кости, падла! – внятно сообщил я ему, наклонившись к самому лицу. – Заживо гнить будешь, понял? Сдохнешь без покаяния.

Бульдог что-то хотел сказать, но не смог выговорить ни слова. Я отошел ко второму – питекантропу.

- Еще раз кого-нибудь из ваших увижу, - сообщил я ему. – Убью всех! Понятно?

Питекантропу хватило сил лежа кивнуть головой.

- Через пять минут пройдет, - сказал я. – В следующий раз на всю жизнь.

- Ковалев! – услышал я. – Я начинаю тобой восхищаться!

Я повернулся. Передо мной стояла Светка Быкова. Она изумленно посмотрела на меня, на двух мужиков, покачала головой.

- Может, милицию вызвать?

- Не надо, - буркнул я. – Пошли, потру тебе спинку!

Не ожидая ответа, я зашел в подъезд, поднялся на свою площадку, открыл ключом дверь. В затылок сзади дышала Светка.

- Заходи! – я пропустил даму вперёд. – Ванная там. Только дай я сначала руки вымою. С улицы пришел.

- Оффигеть! – выдала она, как только я закрыл дверь. – Как ты их ловко уложил! С ума сойти! Ты – мастер каратэ? Или гений дзюдо?

Я сообразил, что когда я посылал импульсы в противника, особенно парализующие поясницу, я, соответственно, двигал рукой вперед. Со стороны это выглядело как удар. Очевидно, это и увидела моя одноклассница.

- Свет! – я подошел к ней вплотную. – Никому не говори. Хорошо? Не надо, очень тебя прошу.

Она ошарашенно кивнула. Вот так рождаются легенды!

Я ушел на кухню, Светка в ванную.

- Как колонку включить? – крикнула она через дверь.

- Она автоматически включается, - сообщил я. – Как воду откроешь, так и включается. Только сначала чуть подожди, холодная вода сольется…

Пока Светлана принимала душ, я опять намолол кофе, насыпал 2 ложки в турку, поставил на огонь.

Она вышла с мокрыми волосами в спортивном костюме, который обтягивал её тело, как тесная перчатка руку. Похоже, белье она не надела. Она поймала мой взгляд, но даже не покраснела, а подмигнула мне. В результате покраснел я. У меня даже дыхание спёрло. Давно я такого чувства не испытывал. Наверное, с 23-го февраля, когда нас девчонки поздравлялис праздником, при этом Ленка-Жазиль вручила мне подарок, поцеловала меня в щеку и ненароком прижалась ко мне всеми выпуклостями, отчего я моментально покраснел на смех всему классу.

Сейчас я испытал аналогичное чувство. Я отвернулся к окну, чтобы скрыть смущение.

- Я посижу у тебя пять минуточек, пока волосы высохнут, ладно?

- Я вообще тебя хотел кофе угостить, - я уже успокоился. – Хочешь?

- Хочу!

Светка села за стол. Я подал ей чашку. Она сделала глоток, зажмурилась от удовольствия:

- Вкусно! Сто лет кофе не пила.

Я сел напротив. Девушка снова глотнула кофе, улыбнулась мне, сообщила:

- А ты интересный тип, Ковалёв! Почему я раньше этого не замечала? Ты с Ленкой ходишь?

Я усмехнулся, отрицательно мотнул головой:

- Не-а. С чего ты взяла? Ни с кем я не хожу.

- А мне казалось, что ты на неё глаз положил, - продолжала Светка меня допрашивать.

- Всё это грязные инсинуации и провокации! – отверг я её предположения.

Наш разговор прервал звонок в дверь. Я встал:

- Извини, сейчас.

На пороге стояла тётя Маша. Она зашла в прихожую, хотела что-то сказать, но увидела на кухне Светку и поманила меня за собой. Тётя Маша вытащила меня на улицу и сказала:

- Эти уроды, с которыми ты подрался, приехали на 24-й «волге». Как только ты ушел, водитель их перетащил в машину и уехал. Номер машины я записала. Чуть позже скажу тебе адрес и фамилию, на кого она зарегистрирована.

- Зачем? – удивился я.

- Они уголовники, Антон, - удивилась моей непонятливости тётя Маша. – И не просто уголовники. Они из банды. Они что-то от тебя хотят. Я бы на твоем месте позвонила куратору.

- Кому? – не понял я.

- Другу твоему в КГБ! – шепотом рявкнула тётя Маша. – Шишкину я сама позвоню.

Я опять не понял. Кто такой Шишкин? Но переспрашивать не стал.

- Не дело, когда зэки доставать начинают! – махнула рукой тётя Маша. – Всё, иди к своей подруге. А то она тебя заждалась!

Тётя Маша хихикнула:

- Уже и душ приняла… Чистоплотная девица-то!

И пока я соображал над её репликой, тётя Маша успела сбежать.

- Какая прелесть! - услышал я, открывая дверь. Светка зашла в комнату и увидела наш «розарий» - три цветочных горшка на подоконнике, в которых maman когда-то посадила розы. Цветочки до поры, до времени были чахленькие, загибались и всё никак не могли загнуться. Maman каждый раз, глядя на них, собиралась их либо пересадить, либо выкорчевать напрочь. Потом до них добрался я. Утром и вечером я «вливал» в цветы под самый корень по небольшой порции «живой» силы. Уже на третий день розы пошли в рост, стали выше, обросли листвой и, наконец, дали бутоны, а потом и распустились. Цветы получились яркие, крупные, с большими плотными лепестками и уже недели две совсем не думали осыпаться.

- Это maman выращивает, - сообщил я и неожиданно сам для себя поинтересовался. – Хочешь такой?

- Хочу!

- Ладно, - согласился я. – На день рожденья тебе выращу. Какой цвет предпочитаешь?

- Хочу желтенькую, - ответила почему-то грустновато Светка. – Только не успеешь, у меня днюха 4 октября. Месяц остался.

- Успею! – я заулыбался. Главное, купить в цветочном желтенькую розу, пересадить её в горшок побольше, а остальное – дело техники. Эти вон монстры флоры за пять дней такие вымахали!

Когда Светка уходила, я не удержался и, глядя на её попку, пустил ей импульс энергии «жизни» прямо пониже спины. Точнее, не импульс, импульс по своей структуре напоминал иглу. А я пустил широкий мягкий поток энергии «жизни». Светка шла вниз по лестнице, я стоял в дверях квартиры. Как только поток её догнал, коснулся, она замерла, резко обернулась, посмотрела на меня, при этом покраснев, как мак, и пустилась бежать дальше по лестнице, словно удирая от меня.

- Я тебя убью, Ковалёв! – услышал я.

- Я тебя тоже люблю! – буркнул в ответ, при этом, наверное, жалея, что она этого не услышала.

***

Светлана распрощалась с Ковалевым, пошла вниз по лестнице, как её пониже спины нежно и осторожно коснулось что-то такое мягкое, теплое, словно волна, отчего ей стало вдруг легко, свободно и приятно. Стадо мурашек пробежало по спине вверх-вниз. Тело охватила непонятная истома. Нечто подобное она испытывала во сне, когда ей снилось, что – тьфу, опять этот Ковалев! – её нежно поглаживает, целует и…

Она обернулась. Ковалев стоял от неё далеко. Но почему тогда ей показалось, что касался её он?

Светлана опомнилась, бросилась бежать, успев растерянно крикнуть:

- Я тебя убью, Ковалев!

Хотя ей показалось, что вместо «убью» она произнесла другое слово.

Глава 31

Похищение

Maman с работы не вернулась. Ни к половине седьмого вечера, как обычно она возвращается, ни к семи. В половину вечера я пошел встречать её на остановку. В течение 40 минут пришли 3 автобуса. Её по-прежнему не было.

В девять вечера я набрал с автомата «02». Дежурная, девушка, меня разочаровала. Розыск пропавших людей, с её слов, начинается после трех суток отсутствия. Заявление у меня могут взять только в РОВД по месту жительства и не раньше завтрашнего утра. Выезжать, соответственно, сейчас ко мне никто не будет.

Я побежал к тёте Маше. Та выслушала меня и выдала:

- Нина Павловна не могла к какой-нибудь своей подруге пойти?

- Она бы меня заранее предупредила, - ответил я. – Да и нет у неё здесь в городе таких подруг, к которым можно так вот сходить, и родственников у нас здесь тоже нет.

- А по магазинам после работы? – похоже, тётя Маша стала перебирать все варианты.

- Тёть Маш, магазины работают до семи вечера, продуктовые – до восьми максимум. Она по-любому дома должна уже быть!

Тётя Маша развела руками:

- Ну, тогда остается один самый неприятный вариант – это они. Те, кто за тобой охотился. Не вышло тебя заполучить самим, решили через твою мать. Жди известий.

- Сидеть и ждать? – переспросил я.

- А больше ничего не остаётся, - пожала плечами тётя Маша.

- И ты так спокойно об этом говоришь? – разозлился я и повторил. – Сидеть и ждать?

- А что? Вопить во весь голос и истерить? – повысила голос соседка. – На пол брякнуться и руками-ногами дрыгать? Слёзы пускать? Так что ли? В милицию звонил?

Я кивнул.

- Там тебя, конечно, послали?

Я опять кивнул.

- Вот видишь! Это всё недостатки нашей правоохранительной системы. Вечер, рабочий день кончился. Все разошлись по домам, никого нет. С точки зрения дежурного оснований для экстренных мероприятий нет. Активные розыскные мероприятия начнутся только после трёх дней отсутствия. Всё по инструкции. Поэтому остается сидеть и ждать до утра.

Она помолчала.

- Ничего твоей матери плохого пока не сделают, - сказала тетя Маша. – Ты им нужен. Значит, сначала переговорят с тобой. Так что наберись терпения и жди. И готовься.

- К чему? – вздохнул я.

- Ну, ты ж не собираешься идти у них на поводу? – тётя Маша ехидно усмехнулась. – Ты должен выждать время, а потом в нужный момент нанести удар. Да так, чтоб разом всех.

Мы встали. Я направился к себе, тётя Маша зачем-то на улицу.

- Я пойду, позвоню своим коллегам, - бросила она. – Может, подскажут чего умного?

Само собой, я никак не мог успокоиться. От медитаций и вхождения в Астрал я отказался, памятуя, чем закончился для меня тот сеанс, когда меня прервали. В данной ситуации могут прервать в любую минуту. Либо соседка зайдет, либо «эти» заявятся. А может, maman придет. Вдруг она действительно к какой-нибудь подружке зашла?

В очередной раз достал кинжал, протер лезвие, убрал в ножны. Достал коробочку с барабашкой. Разбудил, попытался попросить узнать, где maman. Барабашка остался в коробочке, только таращился на меня своими глазёнками.

Ближе к десяти вечера в дверь постучали. Я бросился открывать и едва сдержал вздох разочарования. На пороге стояла тётя Маша:

- Новости есть?

Я мотнул головой. Она зашла в квартиру.

- У меня только два адреса, где проживают хозяева тех автомашин, на которых приезжали к тебе «гости». Скорее всего, адреса подставные.

Она протянула мне бумажку, я прочел, вернул. Почерк у соседки был строгий, прямо каллиграфический.

- Запомнил?

Кивнул. Еще бы не запомнить.

- Знаешь, - соседка критически оглядела меня и заметила, - ты бы оделся как-нибудь подходяще. Эти гаврики могут в любую минуту в гости нагрянуть. И сто процентов, что ты сразу поедешь с ними. Не дадут тебе ни переодеться, ни, тем более, кого-то предупредить.

- И я с тобой переночую, - решила она. – На всякий случай. Сейчас домой схожу, возьму кое-что.

Тётя Маша ушла. Я последовал её совету: одел клетчатую рубашку, которую не жалко испачкать или порвать, джинсы «Рила», вроде джинсы, но просторные – можно ногу задрать, через забор перескочить. Ремень просунул в лямки кожаный с тяжелой пряжкой «Jazz». Осталось только обуться.

Дверной звонок прозвенел как сирена. Я встал, пошел открывать. Тётя Маша дверь захлопнула что ли? Открыл.

За дверью стоял какой-то пацан лет 10. Он сунул мне в руки конверт и побежал вниз. От неожиданности я его даже не стал догонять.

В таком виде меня и обнаружила тётя Маша – с открытой дверью, конвертом в руке.

- Приходили?

Она толкнула меня в грудь:

- Да не стой ты столбом! И дверь закрой!

В прихожей она выхватила у меня из рук конверт, открыла, достала лист бумаги, прочла, передала мне.

«Твоя мать у нас. Дурковать не будешь, ничего ей не будет. Вылечишь человека, получишь её в целости и сохранности. И денег заработаешь. Позовешь ментов, отрежем ей голову.

Завтра в 10.00 у памятника на площади Героев-пограничников. Там тебя встретят».

- Значит, в десять, - задумчиво повторил я, поднял глаза на тётю Машу. – Ну, вот, какая-то определенность обозначилась.

Тётя Маша забрала у меня письмо, повертела в руках.

- Я не Шерлок Холмс, - сказала она. – Определять по письму, кто его написал, и где он находится, не умею. Но мне кажется, что тот, кто его написал, с тобой ссориться не хочет. Так, что большая вероятность, что твоя мать жива и здорова. И с ней всё в порядке.

- Вы никому завтра не звоните, - задумчиво сказал я. – Я сам с ними справлюсь.

- И не думай! – взвилась тётя Маша. – И мать угробишь, и сам угробишься!

- Да не буду я с ними воевать, тёть Маш! – успокоил я соседку, а сам подумал: «Всех убью!»

Глава 32

В воровской малине

- Э, пацан!

Я обернулся. Рядом притормозил зеленый «Москвич-2140». С переднего пассажирского сиденья через окно скалился волосатый молодой мужик лет 30.

- Тебя не Антохой зовут? – парень опять осклабился.

- А вас не учили не тыкать незнакомым людям? – зло усмехнулся я.

- Да как скажешь, я могу и уехать, - хмыкнул он. – Это тебе больше нужно, чем мне.

- Езжай! – махнул рукой я и отвернулся от него, махнув рукой и вешая на него слабенькое проклятие. Начнет действовать оно не сразу, а через три дня. Но по эффекту будет не слабее чем то, которым я наградил Грача.

Сегодня полночи я занимался тем, что конструировал заклятья – делал вот такие «отсроченные» проклятья, усилил «каменную кожу», сделал три вида «дротиков», в том числе один смертельный, мгновенно парализующий сердце и всю нервную систему, отработал три вида «ночных кошмаров».

Как только стукнуло 10.00, я набросил себя максимально усиленную защиту, встречая противника в полной боевой готовности. Даже нож примотал ремнями к голени под правую штанину. Увидеть его вроде не должны, только если нащупают…

- Ладно, ладно, не горячись! – волосатик осклабился. – Поехали, люди ждут.

- Люди, люди, хрен на блюде! – ответил я. – Вылазь, спереди я поеду!

- Не, чувак, - мотнул головой волосатик. – Ты поедешь сзади с завязанными глазами. Бугор сказал так. Извини, но…

- Ладно! – я сел сзади. Рядом сидящий пассажир, я не успел его даже разглядеть, накинул мне на глаза плотный шелковый платок, завязал сзади.

- Нормально? – поинтересовался он, - не жмёт?

- Нормально, - согласился я. – Поехали!

Разумеется, я им не стал говорить, что с завязанными глазами я прекрасно всё вижу – в магическом зрении.

«Москвич» взревел движком и рванул вперед.

Крутились они со мной по городу долго, не меньше часа. Три раза проехали мимо памятника пограничникам, два раза прокатились по центральной улице, пару раз проскочили мимо здания УВД. Мне было немного смешно наблюдать, как они путают следы, не зная, что я все это прекрасно отслеживаю. Пока ехали, я успел скинуть тот же конструкт проклятия и на водителя, и на соседа слева. Этот сосед, пока ехали, вроде как обнимая, тщательно меня всего общупал, кроме правой ноги, которую я прижал к двери.

- Ты бабу свою щупай! – разозлился в конце концов я, пнув его локтем. Впереди хохотнул волосатик. Сосед отодвинулся.

Машина свернула на Старопосадскую, проехала мимо земляного вала (остаток защитных сооружений периода татаро-монгольского нашествия), вывернула на Рыбацкую. Здесь была зона домов частного сектора. Мы остановились перед металлическими воротами, водитель нетерпеливо раз, другой нажал клаксон. Ворота открылись. «Москвич» заехал во двор.

- Выходи! – скомандовал волосатик. – Глазенки можешь открыть!

Знал бы ты, что скоро твои глазенки закроются раз и навсегда, веселился бы по-другому! Я мысленно позлорадствовал.

- Пошли в дом! – волосатик меня сразу потащил к крыльцу, не давая оглядеться. Тем не менее, я успел увидеть, всё что хотел: маленький дворик с навесом, гараж, двухметровый забор из плотно пригнанных друг к другу досок, собачью будку, из которой выглядывала крупная морда какой-то авторитетной твари, ну, и собственно, дом – видимо, просторный, двухэтажный из белого кирпича с большими окнами.

- Пошли, пошли! – волосатик толкнул меня в спину, придавая ускорение. Я повернулся, перехватил его руку и рванул её в бок. Мужик слетел с крыльца, растянулся. Из будки выскочила псина – алабай, грозно рыкнул на меня, натянув цепь.

Волосатик вскочил, размахнулся.

- Еще раз попробуешь меня тронуть, убью! – спокойно сообщил я. Еще раз наложил конструкт «каменная кожа» - на всякий случай.

Я прошел через небольшую прихожую, в которой стояла куча всякой «уличной» обуви – от кирзовых и резиновых сапог до модных остроносых лакированных туфель. Разуваться не стал – принципиально. А вот волосатикпоспешно стал расшнуровывать кроссовки.

Я не стал его дожидаться, открыл дверь в дом и огляделся. Прямо передо мной располагалась кухня-столовая с печью-голландкой посередине. Слева был стол, за которым то ли завтракали, то ли просто пили чай два мужика в белых майках-алкоголичках и тренировочных штанах. Они обернулись и посмотрели на меня. Я чуть ли не присвистнул – столько всяких картинок на каждом: и спереди, и сзади, и по бокам, и на руках!

- Здоровья не желаю, - сразу сообщил я. – Доброго дня тоже. Кто меня звал?

- А что так?

Справа оказалась еще одна дверь, которая вела в комнату. Там стоял пожилой полный черноволосый мужчина в «адидасовском» спортивной костюме. Он демонстративно окинул меня взглядом с головы до ног.

- Ствола нет, пера тоже! – пискнул сзади меня волосатик.

- Меня зовут Шалва. Можешь меня называть дядя Шалва или Шалва Амвросиевич, - представился мужик из комнаты. – Это я хотел тебя видеть. Пойдём сюда.

Он развернулся, я пошел вслед за ним.

- У нас в обуви в доме не ходят, - буркнул мне в спину кто-то из сидящих за столом.

- Я заметил, - огрызнулся я. Мы прошли через зал в еще одну комнату.

- Присаживайся, - предложил Шалва. Я сел в кресло, вытянул ноги, демонстрируя старенькие кеды, в которых я бегаю каждое утро. Шалва поморщился.

- Зачем ты провоцируешь всех? – спросил он.

- Чтоб кто-нибудь мне повод дал вас всех убить, - честно ответил я. – А последний мне расскажет, куда мою мать спрятали.

- Не расскажет, - усмехнулся Шалва. – Здесь никто не знает, куда её отвезли. Кроме меня, разумеется.

- Значит, ты мне всё и расскажешь, - заявил я.

- Ты дерзкий, - спокойно заметил Шалва. – Для своего возраста.

- Это я еще спокойный, - осклабился я. – Внешний вид бывает обманчив. Отпусти мать и будем разговаривать. Или нужны доказательства моих способностей? Чтобы кто-то умер?

Шалва замолчал. Я тоже молчал, раскручивая внутри себя «хлыст» и держа наготове «дротик» и импульсы «некроэнергии».

- Я – вор, - вдруг сообщил он. – Из старых, настоящих воров. У нас не может быть семьи. Наша семья – община. Но у меня есть сын. Он сейчас здесь, в доме. У него рак печени. Он умирает. Я знаю, что ты колдун и можешь его вылечить. Вылечи его!

- Я не колдун, - спокойно ответил я с некоторой пафосностью. – Колдуны, ведьмы, ведьмаки – это другие. Я – маг! Ты мог подойти ко мне и всё рассказать! И я бы помог. А не так, похищать родных мне людей, выламывать руки…

Шалва развел руками:

- Я хотел, но видишь… Мало умных людей. Извини. Даю честное слово вора, что твоей матери ничего не грозит. Только вылечи Дато!

- Кого? – не понял я.

- Дато! Сына моего.

Я встал.

- Ладно, веди. Показывай!

Дато, тридцатилетний парень, лежал на кровати в комнате на втором этаже. Из-под простыни торчала одна голова. Кожа отливала неестественной желтизной. Воздух в комнате стоял тяжелый, какой бывает в больнице, где лежат тяжелобольные.

Я взял табурет, стоявший у двери, поставил рядом с кроватью. Сел. Посмотрел на больного магическим зрением. Печень светилась темно-багровым цветом. Темной краснотой выделялся желудок.

- Я заплачу! – голос Шалвы дрогнул. – Сколько скажешь, столько дам!

Я повернулся к нему:

- Мне чай. Крепкий, сладкий. И штук пять бутербродов с колбасой. Ему потом надо будет в туалет и в душ.

Шалва повернулся, отдал кому-то то ли распоряжение, то ли команду на своём языке. Я вдруг поймал себя на мысли, что этот Шалва не русский, а вроде как грузин по имени… А я ведь и не задумывался.

- Всё, - я встал, подошел к Шалве. – Уходите. Будет кто-то нужен, позову.

Шалва стоял в дверях, непонимающе глядя на меня.

- Уходите! – я повысил голос, толкнул его рукой в грудь, вытесняя из комнаты, и закрывая дверь.

Весь процесс лечения у меня не занял и десяти минут. В самый разгар Дато вдруг открыл глаза, попытался что-то сказать по-своему, не по-русски, но я его тут же отправил спать, чтобы мне не мешал, и продолжил.

Импульсами «живой» силы убрать болезненную красноту никакого труда не составило. В конце процесса традиционно наложил конструкты «общего исцеления» и «регенерации».

В принципе, всё. Я даже особо не устал. Во всяком случае, такой слабости, как после лечения деда Пахома и, само собой, Оксанки из БСМП, я не ощущал. Только жутко хотелось пить.

Я уже хотел звать этого самого Шалву, как кое-что вспомнил. Сначала обновил «каменную кожу». Затем сунул руку во внутренний карман джинсовки, достал меховой комочек:

- Просыпайся, дружище! Запоминай место.

Потом начались «половецкие пляски». Прибежала какая-то женщина, тоже нерусская, стала тормошить Дато, гладить, что-то говорить, даже плакать.

Парень попытался подняться, но снова лёг, прикрываясь простыней –он был под ней совершенно голым.

Я спустился вниз, громко поинтересовался:

- Ну, и где мой чай?

- Садись, садись, братан, за стол!

Мужчины, сидевшие до этого за столом в майках, оделись, сели рядом. Мне отодвинули стул! О, как! Усадили за стол, сунули в руки большой керамический бокал с чаем. Я сделал глоток, поперхнулся, закашлялся. Чай оказался терпким, невероятно крепким, в сочетании с сахаром, которого для меня не пожалели, вкус получился необычным – горько-сладким и сумасшедше бодрящим.

Легкая усталость куда-то делась, голова стала ясной. Проснулся жуткий аппетит. Мне пододвинули тарелку с бутербродами – хлеб с вареной колбасой. Я, почти не разжевывая, проглотил сразу три штуки. Запил чаем. Следующие я уже ел, тщательно пережевывая, чередуя с глотками чая.

- Вкусно? – поинтересовался волосатик, оказавшийся рядом. Я взглянул на него, подумал, что поспешил, накладывая отсроченное проклятье.

А, в конце концов, его не поздно завтра снять.

- Нормально. Пойдет!

За стол, согнав кого-то, уселся Шалва. Он протянул мне брикет денег, перевязанных резинкой.

- Благодарю!

- Распорядись насчет мамы, - ответил я. – Надеюсь, ты держишь слово.

- Другого бы я за такие слова… - рыкнул Шалва. – Но ты наших законов не знаешь.

- Шалва, я ваших законов не знаю, - согласился я. – Зато я видел, как меня ты в гости звал…

- Я уже извинился, Антон, - повысил голос, перебивая меня, Шалва.

- Распорядись, Шалва.

На такое обращение – по имени и на «ты» – сам Шалва уже внимания не обращал. А вот его «коллег» это, с учетом моего возраста, немного корёжило. Один из них наконец не выдержал:

- Ты, пацан, уважение имей! Шалва Амвросиевич тебя раза в три старше! Он – «законник». А ты вообще никто!

Я повернулся к нему, дослушал его до конца и, едва сдерживая внезапно нахлынувшую ярость, ответил:

- Когда мне потребуется твой совет, я тебя спрошу. Сейчас мне он не нужен. Как и ты.

Тот попытался приподняться, встать.

- Только дай мне повод… - оскалился я. Внутри меня опять загорелся огонёк нарастающей ярости.

- Ша! Заткнулся, Никанор! – рявкнул Шалва, мгновенно превращаясь из доброго дядюшки в натурального волка. – Антон, успокойся. Всё гут. Сейчас домой поедешь.

И сразу возникла мысль, что Шалва вполне мог быть натуральным оборотнем.

- Насчет матери! – повторил я. – Распорядись.

- Всё, всё, - Шалва поднял обе руки. – Поехали за ней. Домой отвезут в лучшем виде!

- Шалва! – на кухню ворвалась давешняя женщина и закричала по-русски. – Дато в туалет пошел! Сам пошел!

Шалва посмотрел на неё и делано спокойно пожал плечами:

- Ну, пошел и пошел… Хорошо, что пошел! Посмотри там за ним, ладно?

- Чубрик! – обратился он к волосатику.

- Отвези Антона домой. Доставь уважение человеку.

Я снова осклабился, нагнетая обстановку:

- Шалва, ты думаешь, я человек?

Я взял со стола здоровый столовый нож и с размаху воткнул его себе в левое бедро. Лезвие жалобно тренькнуло, столкнувшись с «каменной кожей», и сломалось у самой рукояти. Я презрительно бросил ручку на стол.

- Вот где-то так!

Уголовники молча смотрели, переводя взгляды с меня на лезвие на полу, на рукоять. Чубрик вдруг тронул меня за ляжку, потрогал пальцем порез на джинсах («Рила», фигня, зашьется!).

- Нога… - пробормотал он. – Не протез!

Все как-то сразу притихли, замолчали. Я посмотрел на Шалву и спокойным равнодушным тоном поинтересовался:

- Думаешь, что эффект от пули будет другой?

- Кстати, - я усмехнулся. – С вас еще сорок рублей за цирк и компенсация за испорченные джинсы.

- Базару нет, - качнул головой Никанор, доставая из штанов ворох мятых купюр. – Держи, парень!

***

Зеленый «Москвич» выехал со двора, увозя таинственного молодого гостя.

- Вот это кадр! – восхищенно высказался Никанор.

- Кадр? – довольно усмехнулся Шалва. – Мы только что приобрели себе такого лепилу! Он же любую болячку вылечит, любую дырку зашьёт! И нифига он не расскажет… Люкс!

Он подошел к столу, взял бутылку водки, налил полный стакан:

- И сына мне из могилы вытащил! За здоровье!

Он опрокинул стакан, в несколько глотков опустошил его, взял с тарелки солёный огурец.

- А если его еще подтянуть, то мы тогда…

Он не договорил. Дверь распахнулась, в комнату влетел парнишка, тот самый, молодой шкет, который сначала следил за колдуном.

- Беда, дядя Шалва! – выдохнул он сходу. – Куцый с Бульдогом над мамкой колдуна покуражились…

- Как покуражились? – Шалва от неожиданности упал на стул. – Кто?

- Куцый и Бульдог, - повторил шкет. – Они вечером литр на грудь приняли ну и на неё набросились. Дескать, отомстить колдуну решили. Всю ночь её, короче пользовали. В общем, она утром в петлю залезла, вытащили, успели. Ща её Юрок домой отвёз. Она вообще никакая…

- Песец! – выдохнул Шалва. – Где эти уроды?

- Здесь, во дворе…

Шалва развернул Никанора, вытащил у него из-за пояса ТТ.

- Где?! – взревел он, выскакивая во двор.

Уголовник Куцый, похожий на питекантропа, и Бульдог сидели на лавочке, хмуро смоля папиросы. Кроме похмелья их мучил страх. Вчера Шалва им приказал привезти эту дамочку и беречь её как зеницу ока. Но после двух бутылок…

Шалва выскочил во двор, подбежал к ним. Одним ударом ноги в голову он свалил Бульдога. Куцему достался удар ногой в пах.

- Суки! – заорал Шалва. Уголовники лежали на земле. Бульдог уже был в отключке, Куцый держался за пах. Шалва не унимался, мсил их ногами, словно тесто. Куцый подвывал, Бульдогу, кажется, уже было всё равно.

- Педерасты! Уроды! Козлы! Петухи! – орал Шалва. Братва сгрудилась вокруг крыльца, не решаясь заступиться. С одной стороны, Куцый и Бульдог реально непростительно накосячили, подставив всю общину. А с другой стороны, Шалву удержать в гневе было себе дороже. Он мог и пристрелить в таком состоянии.

Наконец Шалва перестал их лупить – устал. Он бросил взгляд на своих подельников и хмуро сказал:

- Этих замочить и отрезать головы.

Братва ошарашенно молчала. Шалва шагнул в дом, обернулся и сказал:

- Готовьте стволы. Если не договоримся с колдуном, попробуем отбиться.

Глава 33

Когда в дом пришла беда

Уже к трем часам пополудни я был дома. Отвезли меня на том же зеленом «Москвиче». У подъезда меня перехватила тётя Маша.

- Стой! Стой, говорю, - она меня ухватила за рукав. – Мамку твою привезли. Похоже, били её и насильничали.

Я замер, потом рванул домой. Дверь оказалось открытой. Не разуваясь, я ворвался в квартиру, на кухню, в комнату. Maman нигде не было видно. В ванной журчала вода.

- Мам! – крикнул я. Мне никто не ответил.

- Мам!!!!

Я ударил в дверь. Щеколда слетела. Дверь распахнулась. Maman лежала в ванной, наполненной какой-то неправдоподобно розовой водой. Рядом с ванной валялась золингеновская опасная бритва.

Maman открыла глаза и беззвучно, одними губами прошептала:

- Уйди!

Жива!!! От радости у меня на глазах выступили слёзы. Я мгновенно влил в maman невероятные по наполнению «живой» силой «айболит» и «хвост ящерицы». Потом наложил заклятье крепкого сна.

Потом меня отпустило. Тело охватила слабость. Я оперся на косяк, чтоб не упасть. Сзади меня в спину сердито толкнула тётя Маша:

- Ну, хватит глазеть-то!

Я повернулся, не понимая, что она хотела сказать.

- Ну, что вылупился-то? – тётя Маша улыбнулась. – Успел? Тащи её на кровать.

Я выдернул пробку из ванной, спуская воду. Подхватил спящую maman на руки, понес в комнату. Соседка уже разобрала кровать, поверх простыни положив махровое полотенце.

- Где у вас её белье-то лежит? – поинтересовалась она. Я положил maman на кровать. Тётя Маша принялась сразу её вытирать. Я достал белье – трусики, ночную рубашку.

- Я сама её одену, - буркнула тётя Маша. Я ушел на кухню, поставил чайник. Через пару минут ко мне присоединилась тётя Маша. Я сразу встал, пошел в комнату.

- Куда?

- Надо! – отрезал я. Maman спала, накрытая простыней. Её лицо было таким безмятежным, таким беззащитным…

Сначала я проверил её через призу магического зрения. Вроде бы всё нормально, конструкты сработали как надо. Потом наложил на неё заклятие подчинения и, четко выговаривая каждое слово, приказал:

- Ты забыла всё, что происходило сегодня ночью и днём. Ты вчера пришла с работы, устала и легла спать. И спишь уже сутки.

Я поднялся и увидел соседку, которая стояла в дверях.

- Правильно, - согласилась она. – Может, и не вспомнит…

- Её привезли незадолго до твоего возвращения, вытащили из машины и бросили прямо у подъезда, - рассказала тётя Маша. – Одежда рваная, как собаки драли. И сумку её вслед за ней кинули. Благо я увидела, и никого рядом не было. Дотащила её до квартиры. А она мне – я, говорит, в ванную пойду, помоюсь, если удастся отмыться.

- Кто привез? – поинтересовался я.

- Я одного видела, - сказала соседка. – Здоровый. С такими щеками, как у бульдога.

- Ладно, тёть Маш, - ответил я. – Спасибо тебе большое. Просьба: посиди с ней, пока она спит, а? А мне съездить в одно место надо. Ненадолго.

- Ты чего удумал?

- По долгам рассчитаться! – я встал.

- Не смей! – тётя Маша ухватила меня за рукав. – С ума сошел!

- Ага, - согласился я. – Проверю Шалву на крепость.

- Шалва? – удивилась тётя Маша. – Хромой Шалва?

Я кивнул. Действительно, Шалва чуть прихрамывал.

- Я его сына вылечил. Он обещал мне, что maman будет в целости и сохранности. Вот, еще денег дал!

Я вывалил на стол брикет, перевязанный резинкой.

- Поеду, рассчитаюсь с ними окончательно.

- Антошка, не смей! – зашипела тётя Маша. – Не сходи с ума. Завтра их менты всех повяжут!

- Тёть Маша, ты в это веришь? – усмехнулся я. – Посиди здесь. Я через три часа вернусь.

Глава 34

Тарантул выходит на охоту.

Такси поймать на остановке днем было пустяковым делом. Я вышвырнул в мусорный контейнер рваную одежду maman – блузку, юбку, белье – и подошел к первой попавшейся машине.

- Поехали на Рыбацкую!

- Петрофан дашь?

- Дам!

Через полчаса я был уже у знакомого забора. Удар ногой, подкрепленный «живой» силой, снёс ворота, выворотив бетонный столб. Сбоку завыл алабай. Я шагнул во двор. «Дротик» в пса. Собака повалилась на бок.

- Стой! Стой! – на крыльцо выскочил Шалва и закричал. – Давай поговорим! Вот они. Вот!

Посреди двора лежали два несуразно круглых предмета - то ли мячика, то ли шара, то ли грязные тыквы.

Шалва тоже получил «дротик», только парализующий, несмертельный, повалился боком на землю возле крыльца, уткнувшись лицом в один из этих «шаров».

Я шагнул к дому. Щелкнуло несколько выстрелов. Взвизгнул рикошет. «Каменная кожа» выдержала. Еще бы! Я в неё столько энергии вбухал!

В дом пошла волна конструкта «ночной кошмар-1» с усиленной первой составной частью – для большего охвата воровской, так сказать, аудитории.

Прошел через прихожую. Справа на корточках сидел и подвывал, сжав виски руками шкет, самый молодой из всех. Тот, который со мной первым столкнулся. Он даже не взглянул на меня. Его сердце за доли секунды остановил импульс «некросилы». Он повалился мне под ноги, брякнул выпавший из рук пистолет.

Следующим были волосатик Чубрик и водитель зеленого «Москвича». Их «кошмар» настиг на кухне. Увы, не судьба Чубрику умереть от проклятья – оба получили по порции «некросилы». У водителя оказался самый натуральный «наган». Чубрик оружия не имел.

Из комнаты в меня выстрелил Никанор. Взвизгнул рикошет. Видимо, не достал туда мой конструкт. Уголовник успел сделать только один выстрел, мой «дротик» оказался быстрее. Следующий «дротик» получил пожилой мужик с обрезом охотничьего ружья в руках. Падая, он ухитрился нажать курок. Заряд картечи ушел в доски потолка.

На первом этаже больше никого не оказалось.

Я решил не рисковать и «обработал» второй этаж «ночным кошмаром-1» снизу, с первого этажа. Просто прошелся и снизу вверх накладывал заклинание.

Отчаянный женский визг сообщил, что я не промахнулся.

На втором этаже обнаружилась лежащая женщина, та самая, которая ухаживала за больным парнем. Возле неё лежал маленький пистолетик. Я поднял его и сунул в карман.

Бывший больной, сын главаря Дато, сидел на кровати, держа в руках большой кавказский кинжал и уставившись в одну точку. Изо рта текла струйка слюны.

- Идём! – я легко поднял его за шиворот, толкнул к лестнице. То ж самое я проделал с женщиной. Пока они спускались, спотыкаясь по лестнице, я осмотрел второй этаж. Обнаружил еще одного татуированного бугая – под кроватью, тоже с оружием, под воздействием заклинания потерявшего всякий человеческий облик. Импульс «некросилы» и обширный инфаркт.

Парализованный Шалва по-прежнему лежал во дворе. Я притащил к нему женщину и сына. Он с ужасом переводил взгляд с меня на них, ытаясь что-то прошептать непослушными губами.

- Я предупреждал, - сказал я. В главаря ушел импульс «жизни», освобождая его от действия паралича.

- Пощади сына, - у него прорезался голос.

- Ты обманул меня, Шалва, - сказал я. – Смотри, как они будут умирать.

- Нет! – вор замотал головой. – Я заплачу! Общак. У меня общак. Я тебе его отдам! Весь, без остатка!

- А смысл? – усмехнулся я. – Ты слова не держишь. Сегодня так, завтра по-другому. Я тебе помог, от всей души помог, а ты?

- Это они! – Шалва махнул рукой в сторону то ли мячей, то ли шаров. Я пригляделся и опознал в них головы «питекантропа» и «бульдога».

- Они поплатились!

- А ты? Ты еще не поплатился. Ты за них отвечаешь! Вот и отвечай.

Я говорил, чеканя каждую фразу. Перед глазами стояла картина – maman в ванне с розовеющей водой и кровоточащими ранами на запястьях.

Общак – два небольших чемоданчика с деньгами и драгоценностями – я отвез на вокзал и положил в ячейку камеры хранения, заплатив 15 копеек. Перед смертью Шалва мне рассказал всё. Заклятие подчинения подействовало безукоризненно.

Потом он обреченно выл, повторяя:

- Тебя найдут! Тебя обязательно разыщут!

- Я буду ждать! – сказал я ему в лицо. – а если они попытаются сделать то же, что и ты, без всякой пощады вырежу их семьи, всех, от мала до велика.

Скорее всего, я не тронул бы Дато, но он всё-таки дотянулся до пистолета, который выронил его отец и выпустил в меня четыре пули, ухитрившись даже попасть один раз. На его лице была такая злорадная гримаса, когда он это делал. Впрочем, на лице, я так полагаю, его матери, тоже. Под смертельный «дротик» они попали оба.

А конструкт проклятия на мертвые тела действовал не хуже, чем на живых.

Только на душе было пусто и погано. Да еще очень было жалко алабая. Он-то тут причём?

эпилог

Я вернулся уже ближе к восьми вечера. Тётя Маша, сидящая на лавочке возле подъезда, поднялась, вопросительно посмотрела на меня. Я показал ей кулак с большим пальцем вверх – всё отлично! Она облегченно вздохнула, но вполголоса поинтересовалась, когда я проходил мимо:

- Кто-нибудь видел?

Я сначала хотел объяснить, как действуют «дротики» и проклятья, но потом просто махнул рукой, мол, всё нормально, никто ничего не видел. А если даже и видел, то люди-то умирали от инфаркта, от остановки сердца. От других естественных причин…

- Дома всё нормально, - в ответ шепнула соседка. – Мать проснулась, веселая, ужин тебе готовит. Деньги я пока к себе забрала. Потом отдам. Только куда ты её одежду дел? Она вся обыскалась!

Я улыбнулся. Значит, всё отлично, всё в порядке. Только я взялся за ручку двери подъезда, как сзади раздался до боли знакомый голос:

- Ковалёв! Ковалёв!

Я обернулся. Ко мне почти бегом спешила Светка Быкова. Она подбежала ко мне, встала почти вплотную:

- Ты почему на зарядку не пришёл? И где ты целый день шлялся?

Я пожал плечами:

- Я тоже рад тебя видеть, Быкова! Ты даже не представляешь себе, как!

Она вдруг опустила глаза и тихо сообщила:

- Завтра собрание в классе, а потом учебники получать. В 10 часов. Ты пойдешь?

- Только если ты тоже пойдешь, - пошутил я.

- Ковалев! – она отшагнула от меня, сузила глаза и спросила. – Ты можешь быть серьезным или нет? Давай без этих твоих шуточек!

- Каких? – я состроил удивленную физиономию. Дескать, знать ничего не знаю, не ведаю.Хожу, брожу, примус починяю...

- Этих, - она вдруг покраснела, замялась. – Ну, таких…

- Почему? – усмехнулся я. – Тебе же вроде понравилось…

- Ковалёв! – она сверкнула глазами. – Я тебя убью!

Content

Вот и кончилось лето

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

эпилог