Книга первая. Читатель

Пролог

15 июля 1976 года, Префектура Окинава, Военно-морской госпиталь, родильное отделение

— Ишимото-саан… Ишимото-сан… — в дверь заведующего отделением медленно и тоскливо вошла Ичираки Харуя, а может быть, даже злой дух, захвативший её тело. Во всяком случае, выглядела старшая медсестра смены именно так, не слишком живой. Руки обычно деятельной и живой женщины болтались двумя дохлыми щупальцами осьминога, плечи были опущены, а на лице, помимо неживого выражения, царствовала мука запредельной усталости и отчаяния.

Заведующий, плотный коренастый мужчина, поднял голову от изучаемых им бумаг, а затем неторопливо смерил взглядом сестру Ичираки. Та стояла, привалившись плечом к дверному косяку, и излучала скорбь. Ишимото Даичи, моментально всё поняв, тяжело вздохнул и уронил вопрос:

— Кирью?

— А кто же еще? — сакраментально ответила заслуженная работница медицины, вздымая взор к потолку.

— Он или она? — Ишимото питал слабую надежду, но её тут же разрушили.

— Сначала он, а потом они, — горестно пробормотала медсестра, — Он пробрался внутрь, переодевшись нашей уборщицей Сухико-сан, а теперь они оба закрылись… знаете где?

— Где? — осторожно спросил завотделением, слыша нотки надрыва в голосе подчиненной.

— В нашей сестринской! — с тихим всхлипом поведала ему медсестра, — А перерыв закончится через пятнадцать минут…

Даичи с тихим шипением выпустил воздух, поднимаясь с места. Это уже выходило за всякие рамки!

— Звоните патрулю, Ичираки-сан, — выдохнул он, — Пусть его забирают! Мы подадим в суд! Эта семейка перешла все границы!!

Три недели назад ничего не предвещало беды. В госпиталь доставили совсем молоденькую девушку на сносях, за неё просил старый знакомый Ишимото. Сначала Даичи подумал, что тот сам «нашалил», но буквально через пару дней после того, как Ацуко Кирью положили в палату, на пороге госпиталя нарисовался такой же молодой (совсем молодой!) муж этой девушки, Харуо Кирью. И с тех пор работать здесь стало очень сложно!

Парочка молодых «почти подростков» оказалась безумной! Точнее — инфантильной, бесящей, не знающей никаких правил приличия, мешающей как врачам, так и пациентам родильного дома!

Пока девушка, миниатюрная и хрупкая, лежала с животом, отжигал только будущий папашка. Он кричал под окнами, желая ей доброго утра, он пытался залезть на третий этаж снаружи (удачно!), чтобы подарить жене цветы. Однажды он прибежал, притащив огромный магнитофон, а затем бегал с ним в обнимку от догоняющих его солдат… Этот Харуо умудрился за неделю причинить проблем больше, чем Даичи видел вообще за весь свой тридцатидвухлетний стаж!

А затем случилось то, за что он простил молодому отцу все его шалости. Одним махом. Ребенок четы Кирью после долгих, трудных и, чего уж греха таить, опасных родов, родился… мертвым. Даичи сам держал в руках маленького человека, он лично проводил все реанимационные комплексы, он, своими непослушными губами, глядя в полудетское лицо отключившейся Ацуко, произносил время смерти.

Не договорил из-за громкого всхлипа-вскрика как раз вот этой самой Ичираки, ассистировавшей тогда при родах. Тельце на его руках зашевелилось, открыло глаза, ребенок издал слабый и ленивый, но крик. Всё окончилось благополучно, хотя не должно было никоим образом. Слишком долго младенец пробыл мертвецом, у него не было шансов, но невозможное всё-таки оказалось возможным. А вслед за ним пришла и божественная кара в виде родителей воскресшего карапуза. Несносных, шумных, инфантильных, лишь ошибкой богов носящих облик настоящих японцев! Как будто почувствовав, что им всё простили, они принялись наверстывать по новой!

Использовав свою Власть заведующего, выраженную в виде запасного ключа к сестринской, Даичи, ворвавшись внутрь, обнаружил то, что и рассчитывал — мелкий худощавый негодяй Харуо в медсестринском халате (и слава ками, в штанах!) скармливал своей улыбающейся как последняя дура жене розового цвета моти, которые протащил с собой в медицинское учреждение. Та сидела на столе, вовсю болтая ногами, с видом настолько счастливым и детским, что у Ишимото на секунду даже сдавило под ложечкой… но только на секунду!

Он собственноручно вытащил этого пронырливого дохляка за пределы госпиталя (под аплодисменты медсестер и ходячих пациенток!), а затем буквально всучил его в руки подошедших патрульных!

…забыв почему-то упомянуть про то, что госпиталь собирается подать на семью Кирью в суд.

— Я люблю тебя Ацу!! — надрывался практически уносимый военными полицейскими Харуо, отчаянно улыбаясь от уха до уха, — Я тебя очень-очень сильно люблю!!

— И я тебя, Хару-чан!!! — орала в ответ окруженная медсестрами Ацуко, практически выпрыгивая из раскрытого окна, — Скоро мы будем вместе! Очень скоро!!

«Через неделю, не меньше», — отдуваясь, подумал Даичи, спеша вернуться к своей работе. Улыбки персонала, провожающего его по этой дороге славы, грели душу.

Однако, ответственный врач, идущий на свой пост, слегка задержался у отделения, где держали новорожденных детей. Безошибочно и привычно найдя взглядом люльку с здоровым, тихим, почти постоянно спящим Кирью-младшим, Даичи покачал головой.

— Ох и сложно же вам придется, младенец-сан, — еле слышно проговорил Ишимото, — Ох и сложно…

Несмотря на совершенно иную специализацию, что-то не подсказывало, а буквально твердило опытному врачу, что если супруги Кирью и изменятся со временем, то совсем незначительно. А значит, у их чудом выжившего сына будет более чем насыщенная жизнь.

Если он, конечно, выживет вообще.

Глава 1

Обыкновенный японский школьник

Япония, Токио, 1 апреля 1991 года. (почти пятнадцать лет спустя)

Проснувшись, открываю глаза. Смотрю на нависающий над кроватью и лежащим в этой кровати мной канделябр. Старинный, выполненный из бронзы, с девятью массивными чашками и витым стволом, уходящим в разлапистую треногу. Одну-две секунды смотрю, больше не нужно. Старинный предмет служит мнемоническим фокусом, облегчающим «включение» организма после глубокого сна, помогает ускорить запуск блоков памяти, так что, благодаря такой напоминалке, я не сколько просыпаюсь, сколько включаюсь. Очень экономит время.

Подъём. Сев на кровати, автоматически тянусь к массивному старому будильнику, нажимая неуступчивую кнопку отмены звонка. Он должен зазвонить в пять-ноль-пять утра, но я ни разу не слышал его звонок. Семья утверждает, что он невероятно противный. Кое-кто даже хотел, чтобы я его услышал сам, от чего и переставил время на пораньше, но этому «кое-кому» не повезло. Я замечаю такие вещи и всегда заставляю жалеть злоумышленников о содеянном.

Моя комната ничем не отличается от комнаты любого подростка Японии, за исключением трех предметов — канделябра, кровати вместо футона, а также стола с установленным на нем персональным компьютером. Вычислительные машины лишь набирают популярность, но пока являются редкостью.

В зеркале отображается высокий молодой японец пятнадцати лет. Мне дают больше. Симметричные черты лица, черные волосы, черные глаза. В удовлетворительной форме. Окружающие склонны всё преувеличивать в отношение меня. Считают, что выгляжу чуть ли не на двадцать («это из-за твоей строгости!» © мать), что красив, что накачан как профессиональный спортсмен.

Глупости.

Надев спортивную форму, выхожу из дома. Он у нас неприлично большой, если верить пересудам соседей, но по мне — так идеален для семьи в пять человек. Большая спальня у родителей, по комнате у детей, небольшая студия матери, гостевая, еще одна комната, из которой хотели сделать вторую гостевую спальню, но я настоял на том, чтобы там был спортзал. Гараж на первом этаже для отцовской «Тойоты»? Ну, нестандартная для Японии планировка. Поэтому мой взгляд на этот дом и упал в первую очередь.

Однако, по местным меркам, нормам, традициям и правилам — такой большой дом не может и не должен быть у кого-то негромкого. Иначе подозрительно, чем они там занимаются? А вдруг наркоторговцы? Якудза?

Моей семье всегда было плевать на чужое мнение.

«Моя семья». Очень странное словосочетание. В первой жизни у меня не было семьи. Была лишь липкая холодная грязь, из которой меня, трехлетнего, достала рука работорговца. Горечь дешевых лекарств, свист плети, лязг кандалов. Кто-то назовёт это адом, но это будет почти рай, потому что в итоге меня купит волшебник… который тоже понятия не будет иметь, как обращаться с детьми.

Добежав до парка, начинаю упражняться на турниках. Сегодня я здесь один, это исключение. Мой подарок семье по случаю первого апреля, дал им возможность поспать подольше.

Сегодня в парке я не один, неподалеку, возле фонтана, дерутся двое мужчин. Один одет в популярную среди маргиналов ношенную джинсу, он велик и мускулист, щеголяет короткой густой бородой и мощными надбровными дугами. Второй — типичнейший для Токио худощавый «сараримэн» в черном деловом костюме и белой рубашке. Офисный работник, один из трудолюбивых дронов какой-нибудь корпорации. Тем не менее, этот доходяга наступает на своего звероватого противника, размашисто атакуя его ногами. Тот, прикрывая правый бок, отступает, пытаясь подловить драчливого офисного раба на контратаку.

Брезгливо вычеркиваю их из поля внимания. Это не драка, это сражение.

Клоуны.

Этот мир чудесен. Человечество, полностью лишенное такого проклятия как магия, развилось в гармоничную безопасную цивилизацию. Они возвели массовые конфликты на уровень, где те начали грозить взаимным уничтожением. Искусство, наука, техника, всё это шагает в будущее семимильными шагами, обещая немыслимые высоты развития, но люди? Что люди?

Они делают модой «боевые искусства». Некоторые, причем сейчас я говорю даже о своих родственниках, тренируются всю жизнь ради умения избивать другого человека голыми руками и ногами, а также держать удар. Не убить, не победить, даже не нейтрализовать — а именно «сражаться».

Обезьянам было бы за них стыдно.

Раньше, в той жизни, я бы даже не поверил в существование того, кто стал бы тратить жизнь на тренировку неэффективного боя. Уметь сунуть меч в печень — вопрос одной секунды действия и недели занятий.

Закончив тренировку, убегаю домой. Драчуны, уже взмыленные и уставшие, продолжают свой нелепый танец, лишь бросив на меня пару взглядов. Видимо, удивлены такой реакцией, всё-таки физиономии у обоих порядком окровавлены, что по местным меркам страх и ужас какое преступление. Еще бы, двадцать минут мутузить друг друга.

…от них бы отказалась даже макака.

В прошлой жизни, я был волшебником, магом. Без преувеличения и хвастовства мог назвать себя величайшим магом в истории того мира. Моей воле подчинялись стихии, по моему зову приходили демоны, а с небес я призывал метеориты, если это было нужно или просто хотелось. Я угрожал богам и те подчинялись моим угрозам. Весь, без исключения, мир был в полной моей власти.

Меня звали Узурпатором Эфира.

Пафосно? Все выше сказанное — сильное преуменьшение. Это было, и это прошло. Всё проходит.

Теперь, перелетев бескрайнюю Пустоту и заняв тело умершего в утробе матери младенца, истратив последние искры эфира на оздоровление его тела, я — обычный смертный. Совершенно заурядный и полностью бессильный, простая особь с жизненным сроком в семьдесят-девяносто лет. Полное ничтожество по сравнению с тем, кем был раньше, но меня это не пугает и не печалит.

Я этого и желал. Моя воля и власть над эфиром остались прежними, просто этой энергии, способной трансформироваться в нужное чудо, действо и материю, на этой планете нет. Поэтому я теперь лишь простой человек, старающийся успеть за свой ничтожный срок сделать как можно больше из запланированного. Те, кто прожигают жизнь зря, — вызывают у меня лишь презрение.

Войдя в дом, я услышал, как на кухне кто-то активно хозяйничает. Ну кто же это может быть, кроме миниатюрной черноволосой женщины, которая в свои тридцать четыре выглядит едва ли на двадцать? Если бы только она еще и вела себя хотя бы на двадцать лет.

— Ока-сан… — стоя в дверном проёме, добавляю в голос немного стандартного упрёка.

Женщина, увлеченно собирающая коробочки бенто, придушенно взвизгивает, подпрыгивая на месте, а затем, слегка трясясь, поворачивается ко мне. Её глаза широко раскрыты в испуге, палочки она, конечно же, уже уронила на пол. Полуоткрытый рот быстро искажается в жалкой улыбке.

— Кира-чан… — лепечет она, — А я вам бенто… готовлю…

— Сегодня первое апреля, ока-сан. Нам не понадобится бенто.

— Ой… — мать семьи Кирью в замешательстве. Картина, что мы видим ежедневно.

Первое апреля начинается учебный год в Японии. Сегодня у меня, Эны и Такао неполный учебный день, бенто не пригодятся.

— Ну как же так… — расстраивается Ацуко Кирью. Её нижняя губа слегка дрожит.

— Значит, это будет завтрак, — обрекаю я почти готовые коробочки на съедение, ставя одну из них перед собой, — Итадакимас!

Пожав плечиками, мама хватает другую коробку и садится напротив меня. В воздухе мелькают палочки, а она детски улыбается мне с набитым ртом.

Мученически вздыхаю.

С одной стороны, мне невероятно повезло. Мои родители, Харуо и Ацуко Кирью, являются парочкой самых инфантильных японцев на всем архипелаге. А может, и за всю историю нации. Они чудовищно легкомысленны, невероятно доверчивы, совершенно неорганизованны и катастрофически влюблены друг в друга. Каким образом они зарабатывают хоть какие-то деньги или, хотя бы, переходят дорогу на нужный свет? Это загадка даже для меня. Как мы выжили и дожили до моего поступления в старшую школу Аракава…?

Ну, тут есть немалая доля моих усилий. Очень немалая.

С другой стороны, только такие люди как чета Кирью могли не замечать все странности, связанные с их старшим сыном. Я, даже если бы знал, как должен себя вести нормальный ребенок нормальной семьи, всё равно бы не смог поддерживать такую маску на протяжении пятнадцати лет. Тем более на контрасте с моими младшими братом и сестрой, которые родились совершенно обычными.

…если вообще можно назвать человека из нашей семьи — нормальным.

— Постарайся там со всеми подружиться! — горячо даёт мать настоящий родительский совет.

— У меня есть друг, — автоматически откликаюсь я, тщательно пережевывая рис с овощами, — Рио. Он поступил туда же.

— Ну тебе же нужны еще друзья! — Ацуко всплескивает руками, а затем заговорщицким шепотом добавляет, — … и девушка.

— Девушка? — наверное, моё лицо каменеет, — Нет, не нужна. Друзей тоже хватает. Рио справляется.

Люди — это пожиратели времени. Бесполезные, бестолковые, назойливые. Этого мне хватает и дома.

Внезапно мать нахмурилась и, соскочив с места, оббежала стол, чтобы наброситься на меня сзади. Пыхтя, она обняла меня за шею, а затем глубоко и с чувством… принюхалась. Не исключу, что и с удовольствием.

— Как⁈ — ахнула Ацуко Кирью, — Кира-чан! Ты сел за стол после пробежки, не приняв душ⁈

— Для этого нужно было подняться на второй этаж, — ответил я, не моргнув глазом, — Меня отвлекла суета на кухне, а после я решил сэкономить время.

— Акира! — тут же попыталась разгневаться родительница, продолжая полувисеть у меня на спине, — Так нельзя! Ты не можешь поступать подобным образом! Мы тебя не таким воспитывали!

Выволочка — мелочь. Дать им почувствовать себя настоящими родителями — бесценно.

Приняв душ, я переоделся в новую форму старшей школы Аракава. С ней повезло, в отличие от нелепых дизайнов, присущих многим японским школам, здесь преобладал серо-черный цвет, плюс имелся вполне обычный галстук. Надо думать, что такой фасон ввели недавно, после того как самая обычная школа оказалась одним из немногих обучающих заведений, где не началось безумие школьных войн. Хотя у этого явления есть предпосылки, в отличие от тех, дравшихся в парке, придурков.

— Сынок, мама была бы очень рада, если бы ты нашёл себе девушку… — раздался умильный и вкрадчивый голос матери, дождавшейся, пока я спущусь вниз, — Посмотри, каким красавцем ты вырос! В тебя будут влюбляться напропалую!

— Как только вы научитесь самостоятельно выходить на утреннюю пробежку, я займусь этим вопросом, ока-сан. Пора будить младших, кстати. Я ушёл.

Ацуко тут же скисла. Именно этого они, все четверо, и добиваются… чтобы у меня было меньше времени на семью. Как всегда — тщетно. Утренние пробежки есть неотъемлемая часть семьи Кирью.

— Счастливого пути… — простонали мне вслед.

С изрядно улучшившимся настроением я пошёл в школу. У меня нет и не было ни малейшего опыта в понимании, какой должна быть обычная человеческая семья, но и у моих родителей точно такая же проблема. То, что получилось из наших попыток, устраивало всех и каждого. За исключением небольших, совершенно неважных нюансов. Вроде пробежек.

На улице я извлек из нагрудного кармана узкие очки без диоптрий, надел их, а затем достал свою книжку, принимаясь работать с ней на ходу. Не читать, именно работать. В небольшой толстой книжице, которую можно было легко удерживать одной рукой, одновременно листая страницы большим пальцем, не содержалось ни единого слова или предложения. Она больше чем на треть была заполнена комбинациями букв и цифр, идущими рядами. Заполнена мной.

Шифр? Нет, наименования мнемонических блоков.

Я прибыл в этот мир, чтобы научиться всему, что может дать мне цивилизация без магии. Именно такой же, полностью лишенной эфира, станет моя планета, когда исполнится План, задуманный мной давным-давно. Только вот моя родина уже лишена большей части полезных ископаемых, она уже не обладает ресурсами и временем, чтобы самостоятельно пройти весь цикл прогресса. Поэтому его нужно сократить как можно сильнее.

Все пятнадцать лет я непрерывно учусь, а когда это делать затруднительно, то упражняюсь со своей книгой, жонглируя ментальными блоками, упражняюсь с ними, запоминая на уровне неотторжимости с оболочками души. Точные науки, история, литература, программирование… я поглощаю всё. Моя память, содержавшая ранее сонм знаний о магии, теперь свободна, идёт её заполнение заново. Каждое утро я смотрю на старинный бронзовый канделябр, единственную знакомую мне из обоих миров вещь, и его вид запускает мнемонический процесс, позволяя мне не потерять себя старого и себя нового.

Шебадд Меритт, Узурпатор Эфира и Кирью Акира, две личности в одном теле. Одна собирает знания, вторая занимается их сортировкой и усвоением. Хотя это не более, чем шизофрения. Старый, властный и беспощадный колдун не умеет адаптироваться к новому.

— Кого я вижу! Неужели это сам Кирью-доно! — доносится до меня громкий и насмешливый голос, — Как обычно, идёт и читает, не видя ничего вокруг!

— Именно поэтому ты орёшь издалека, Рио, — морщусь я при виде излишне веселого друга, — Я бы заметил тебя, если бы ты был ближе…

— Ой, хватит тебе! — скалясь, как буйнопомешанный енот, пристраивается тот рядом, — Мы не виделись все каникулы, а ты сходу начинаешь душить меня своим занудством!

Мы с Рио одной комплекции и роста, только тот не носит очки, имеет цвет волос, который я называю «грязно-блондинистым», а еще он, если верить тем сотням девушек-подростков, которым он отказал, очень красив. Что неудивительно — его семья заведует одним из самых успешных модельных агентств Токио, а сам Рио частенько выполняет роль охотника за свежими талантами. Его внешность эксплуатируется уже два года по полной. Кроме того, он сообразителен, лицемерен, капризен и жесток, но, в отличие от большинства людей, честно признает в себе эти недостатки. А заодно получает от них удовольствие.

Самое главное — он не пропускает утреннюю разминку.

— Старшая школа Аракава… — спустя минуту неспешной ходьбы задумчиво протянул он, — Акира, ты же понимаешь, что будут проблемы? И я не про наши обычные проблемы с детишками, я про серьезные дела говорю! Ко мне неделю назад подходили насчет тебя! Сказать кто?

— Не говори, — равнодушно откликаюсь я, — Мне без разницы.

— Повтори это, когда тебя сунут в машину с затемненными окнами и увезут куда-нибудь за город, — бурчит он, подставляя утреннему солнцу лицо.

— Некоторые проблемы нужно решать по мере их поступления. К тому же, это наша общая проблема, — говорю я, вновь открывая свою книжку. Рио лишь печально вздыхает.

«Великое экономическое чудо Японии» оказалось пузырем, который уже лопнул. По инерции общество жило несколько лет, ничего не замечая, но отсутствие инвестиций, ранее лившихся на этот архипелаг золотым потоком, начинает ощущаться все острее и острее. Компании банкротятся одна за другой, преступность поднимает голову, правительство судорожно ищет выходы, погрязая в займах.

…как будто они есть. Тем не менее, поиск привёл к тому, что вся страна увлеклась охотой за гениями. Они пытаются возложить поиск выхода из положения на молодежь, уповая на то, что юные умы способны адаптироваться куда лучше. Эту же моду подхватила и организованная преступность, всячески стимулируя такое явление как «школьные войны». Банды малолетних идиотов, радостно лупцующие друг друга вместо того, чтобы учить уроки, проходят полевую подготовку в бойцы якудза, не стоя последним и йены. Наоборот, принося их самостоятельно.

Нас с Рио, правда, волнуют совершенно другие люди, носящие обычно черные костюмы и папки с «крайне заманчивыми» предложениями. Эти люди бывают чрезмерно настойчивы, хотя, Рио верно подметил — не обладай мы с ним определенной протекцией, то нас бы давно усадили за стол переговоров с подписанными заранее контрактами, несмотря на то что мы только-только перешли в старшую школу. Слава «гениев».

— О, началось, — хмуро говорит Рио, привлекая моё внимание, — На нас пялятся.

Мы уже недалеко от школы, вокруг видны идущие туда молодые японцы и японки в такой же форме, как и мы. Некоторая их часть, преимущественно женского пола, уже вовсю пялилась на Рио. Кое-кто даже спотыкался или останавливался. Идущие парами тут же начинали шептаться.

Я вздохнул. Всё как всегда. Японцы считаются одной из самых тактичных и вежливых наций на этой планете, но школьникам об этом рассказать не успели. Эгоистичные, ревнивые, ленивые и болтливые дети, только и ждущие момента, чтобы выпросить или вытребовать себе внимания. Нужно будет постараться, чтобы воссоздать ту атмосферу отчуждения, что была у нас в средней школе.

— О, Акира, смотри, — остановившись, пихнул меня в бок Рио, — Смотри какая.

Из автомобиля представительского класса, затормозившего неподалеку от входа в школу, вышла девушка. Высокая, лишь чуть ниже меня, в неплохой физической форме, не по годам развитая, с длинными темными волосами. Разумеется, одетая в форму нашей новой школы.

— И? — потребовал я уточнений интереса друга, — На что смотреть?

— Она высокая, красивая и хорошо развитая, — с ухмылкой поведал мне друг, — Поверь мне, как эксперту. Ты не видишь, что она практически твоя копия, да? Ну, только другого пола.

— Допустим. А ради чего мы остановились?

— Всё, забей, — закатил глаза «грязный блондин», — Ты безнадежен. Знаменитый взгляд Акиры «как на кусок мяса». Чем ты занимался всё лето?

— Учился, тренировался, заставлял учиться младших.

— Это были каникулы, Акира… а ты заставлял их учиться?

— Они должны вырасти достойными людьми, а не бездарными лентяями как все остальные.

— Я одновременно жалею их, считаю тебя демоном и… хочу отдать тебе Мичико на следующие каникулы, — выразил свои мечты Рио, входя в ворота школы.

— Не буду тратить время на твою сестру. Это невыгодно, и она безнадежна.

— А в лицо ей это скажешь? Она ведь где-то здесь. Хотя, о чем это я? Конечно скажешь. Демон.

— Говорит человек с прозвищем «Миллион отказов».

— Говорю человеку, которого даже директор Такаяма как-то раз назвал «Королем грубиянов».

— Он был плохо воспитанный директор.

— Нет, это ты его довёл!

Не довёл бы, если бы он не начал приносить проблем больше положенного. У нас была хорошая сделка — я выигрываю олимпиады и прочие соревнования, директор Такаяма берет на себя хлопоты по улаживанию дел с различной ерундой, досаждающей нам с Рио во время учебы. Прекрасный симбиоз с максимальной отдачей за минимальное количество потраченного времени. Но когда поднялся вопрос в какую старшую школу я пойду, на директора начали давить. Сильно. Он решил давить на меня.

Плохое решение.

Плохой директор. Испортился.

Я не очень хорошо лажу с людьми, но имею большой опыт договоров с демонами. Последние очень похожи на компьютеры — если ты все настроил правильно, то ваш договор будет работать безупречно. Люди гораздо хуже. Ненадежные, слабые, слепые на перспективу. Они как рыбы. Живут, купаясь в море снисхождения, испытываемого друг к другу.

…гадость.

Стоим на линейке в спортивном зале. С трибуны приветственную речь говорит директор. Тадамори Изо, пятьдесят два года, неплохая физическая форма, очки, средняя алопеция, сухие поджатые губы, строгий взгляд. Анализирую, как он строит речь. Пока впечатления хорошие. Он должен быть лучше Такаямы.

Рио уже залипает в свой телефон. Персональные компьютеры в продаже появились два года назад, став уделом группки энтузиастов, а мобильные телефоны-раскладушки лишь месяцев семь, зато начав захватывать рынок как чума. Из-за этого мне пришлось влезть в долги к семейству Коджима, чтобы накупить акций нужных компаний, но это прогнозируемые риски. Телефон у меня тоже есть, приобрели всей семьей. Чрезвычайно полезное устройство контроля родителей.

Кажется, некоторые из преподавателей и учеников старших курсов крайне неодобрительно отнеслись к поведению моего друга, их взгляды сверлят его склоненную голову. Предсказуемо.

Я поправил очки, запоминая каждого, обращающего внимания на Рио. Впереди три года учебы. Необходимо качественно дистанциироваться от всех помех, которые могут нам встретиться в «Аракава коукоу гакко», чтобы наше времяпрепровождение в этих стенах было максимально продуктивным. Проще говоря, мы собираемся стать отверженными, чтобы не стать хозяевами.

Школы?…нет. Я имел в виду биологический термин, определяющий живое существо как носителя паразита.

Глава 2

Война поколений

— Держи.

— Спасибо… — вяло протянув руку, полулежащий на скамье в парке Рио вцепился в банку с холодным кофе, простонав, — Устал…

— От чего? — поинтересовался я, усаживаясь рядом, — От парочки вступительных уроков и знакомства с классом?

— Я, вообще-то, общался, — приоткрыв один глаз, покосился на меня друг, — Знаешь, как трудно применять шаблоны на простых смертных? После моделей? Нет, не после моделей, а после кандидаток в айдолы, заинтересованных в том, чтобы тебе понравиться?

— А… — я моментально потерял интерес к диалогу, раскрывая книгу, — Это твоя работа.

— Это как тофу, который выглядит как тофу и пахнет как тофу… — продолжал жаловаться этот «грязный блондин», — После того как ты несколько недель подряд ел хороший тофу!

— Эта шутка слишком японская для меня.

— Это правда жизни… и она пахнет тофу… — он даже издал звук, как будто бы его сейчас стошнит.

Коджима Рио ненавидит людей. Чуть ли не с пеленок его родители использовали сына в самых разных медиа-целях, а когда он еще и вырос настолько симпатичным — то вынудили его стать охотником за талантами. И он стал, причем крайне успешным. А необходимость постоянно врать, лицемерить, выкручиваться и манипулировать женским полом привели его к очень ранней профессиональной деформации, выраженной в виде ненависти к любой девушке, пытающейся проявить к нему симпатию. Разумеется, во внерабочее время. Например, в школе.

— У тебя есть все задатки к тому, чтобы стать геем, — сделал я вывод, вынуждая парня поперхнуться кофе. Ему пришлось сдержать спазм, давая себе время соскочить с лавки, а лишь потом выплюнуть застрявшее во рту и глотке.

— Я натравлю на тебя Мичико, слышишь! — прохрипел он, стоя согнувшись и грозя мне кулаком, — Скажу, что ты выпросил у меня её фотку, а теперь делаешь с ней по вечерам грязные вещи! И просишь еще фоток!

— Она дура, но не настолько, чтобы тебе поверить.

— Мичико третья по успеваемости в школе, а ты называешь её дурой.

— Заслуженно. К тому же, её место в прошлом. Пришли мы.

— У нас точно будут проблемы из-за этого… о! Смотри!

Неподалеку трое полицейских с суровыми лицами вели понурого нервного мужчину средних лет в длинном плаще, у него были наброшен на сцепленные в замок перед собой руки пиджак. Так делают с арестованными, закрывают вид на наручники. Конвоируемый спотыкался, горбился, нервно бегал глазами по сторонам, а при каждом шаге из-под полы плаща демонстрировал голую ляжку.

— Опять извращенца поймали, — констатировал Рио, — И чего они лезут в Аракаву?

— Затем же, зачем и мы пробились в эту школу, — пояснил я, возвращаясь к книге, — Здесь безопасно. Полиция максимум арестует и посадит в тюрьму, а не засунет ему бейсбольную биту в задницу.

Страна с зашкаливающим уровнем безработицы стремительно криминализировалась. Старые кланы якудза, имеющие свои законы и порядки, медленно отступали перед растущими как грибы бандами и «новыми якудза», беспринципными, жестокими, готовыми на всё. Всё это месиво воевало друг с другом, медленно обгрызая Токио по краям. Дошло до того, что полиция совместно с армией создали «Спецподразделение по борьбе с организованной преступностью», чьи люди, выезжая на облегченных броневиках, не брали с собой наручники и шокеры, только штурмовые винтовки.

Мы, я и Рио, можем постоять за себя, но не желаем тратить время на дрязги с подростками. Мой друг хочет спокойно дожить до возраста, когда он сможет съехать из семьи, а затем, шантажируя отца и мать своей независимостью, добиться пересмотра условий своей работы на них. Моя цель — гладко войти в местное общество, оставшись при этом условно независимым человеком, который будет зарабатывать средства через интернет. Я уже этим занимаюсь.

— Ты долго тут собираешься сидеть? — заскучав в тишине, спрашивает мой друг, выкинув допитую банку.

— Да, до вечера, — откликаюсь я, не отрываясь от страниц, — У меня дома сегодня неприятные гости. Хочу прийти после того, как они уйдут.

— Тогда я тебя покидаю! Меня ждёт волшебное время с Микой-тян! — блондин подхватывается с лавки и бодро устремляется вдаль, маша мне рукой.

— Исчезни с глаз моих, позорный анимешник! — проявляю я немного эмоций. Заслуженно. Тратить время на просмотр мультипликационных сериалов для детей…

Впрочем, сейчас он тоже тратил время.

Сосредотачиваюсь, вспоминая первый день с новым классом. Линейка, речь директора, сам класс. Преподавательница, невысокая пышная японка чуть младше тридцати, уверенно себя ставящая в коллективе. Кумасита Оюки. Мне она показалась чересчур самоуверенной, но ровно до момента, пока не случилось то небольшое происшествие…

Мы с Рио «захватили» себе удобные места. Я удовлетворился последним «хулиганским» местом на втором ряду от окон, он занял предпоследнее прямо у них, упомянув, что оно «то самое». Рядом со мной, но уже ближе к двери, села та высокая хорошо сложенная девушка, которую мы заметили выходящей из машины, а вот справа от меня попытался притулиться сутулый низкорослый паренек самого заурядного облика. Ключевое слово «попытался».

Его прогнала странная девушка с волосами, закрывающими почти половину лица. Глаз не было видно совсем. Она, Хиракава Асуми, представившись хриплым монотонным голосом, сразу после этого прошла не на свое место, а к жертве, то есть этому пареньку, а затем, молча над ним нависнув, буквально выдавила из-за парты. Он даже извинился, сбегая. Я наблюдал за сценкой со скрытым удовлетворением. Несмотря на то, что я не смог добиться, чтобы мы с Рио учились в разных классах, теперь я почти со всех сторон был окружен необщительными персонажами. Надо было запомнить их имена. Успеется.

Жизненный план у меня прост и надежен. Закончить школу и университет, добиться пассивного дохода, получить доступ к знаниям и предметам, не лежащим в свободном доступе, поглотить их, утрамбовать, искать нечто новое. Через год или два я собираются отселиться от родителей, перебросив заботу о них на младших. Это пойдет всем на пользу. Отойдя в сторону, я проконтролирую, чтобы Эна и Такао не сбились с пути, а когда те сами будут готовы вылететь из гнезда, я вернусь домой. Надежды, что наши предки когда-либо осознают себя взрослыми людьми — нет, но они уж точно не помешают мне продолжать поглощать знания этого мира.

Жена? Дети? Бесполезно и времязатратно. В них полностью отсутствует какой-либо смысл.

— Ан-ноо… — отвлек меня от мыслей нерешительный девичий голос. Вернувшись в реальность, я увидел двух едва знакомых девушек, одетых в форму той же школы, что и моя. Вроде бы, мои одноклассницы?

Одна робко пряталась за другой, окликнувшей меня. Стандартная внешность, карие, почти черные глаза, у прячущейся за ней слегка… провинциальный флер. Типаж девушек, которых большинство японцев моих лет сочло бы довольно привлекательными. На этом архипелаге дефицит физически привлекательных людей.

— Ты же… Кирью? Акира Кирью-сан? — окликнувшая меня, чуть улыбаясь, говорила всё смелее и смелее, — А мы твои одноклассницы, я — Окада Каори, а вот она — Котегава Эйка. Давай дружи…

— Нет.

Первое правило Кодзимы Рио: «Если к тебе подходит незнакомая женщина и старается произвести благоприятное впечатление, то ей нужна выгода или защита. Чтобы расплатиться за это, она использует две валюты — либо то, что у неё между ног, либо ничего. Все они предпочитают расплачиваться ничем, если не нацелены в будущем на большее».

В целом, женщины очень похожи на демонов, но у тех куда большее разнообразие валют и ресурсов, плюс они всегда выполняют условия договора. Вывод: женщины — это некачественные демоны.

Давлю взглядом стремительно отступающих кланяющихся девчонок, покрасневших и пищащих что-то вроде «извини, не будем тебя отвлекать». Рио называет этот взгляд «как на мясо», а я считаю его воспитательным. Плохая японка, плохая. Уходи.

Казалось бы, вся эта страна с её сложными заморочками и ухудшающейся криминогенной обстановкой плохо подходят для тех целей и планов, что поставил себе я, но на самом деле, считаю, что мои трудности минимальны по сравнению с тем, что могло быть. Всё-таки, будучи переродившейся личностью, я бы не смог нормально влиться ни в какое общество. Здесь, по крайней мере, можно легко спрятаться за странностями, присущим гениям.

Впрочем, «гением» в Японии называют почти любого или любую, кто добился результатов чуть выше среднего.

В моем мире гениев не было. Научно-технический прогресс стоял на месте, иногда даже отступая на шаг назад. Всему виной были маги. Волшебники, колдуны, ритуалисты, некроманты, алхимики… любая тварь, получившая дар магии, быстро начинала с её помощью выгрызать себе «место в жизни». Они подчиняли простых людей, захватывали власть, а затем начинали грызться между собой за еще большую власть, знания или волшебные предметы. Владыки смертных, так называемые аристократы и монархи, как использовали магов, так и подчинялись им. Масштабные катаклизмы, подчас стирающие всё живое, сотрясали планету более десятка раз.

Даже я, самое могущественное существо, когда-либо жившее под тем солнцем, не мог сделать ничего. Стереть в пыль архимага? Демона? Бога? Легко. Я уничтожал тварей тысячами, но как победить, когда дар магии просыпается в смертных снова и снова, вынуждая историю повторяться? Как это сделать, когда Бури приносят чужие разумы, захватывающие тела? Иногда они были крайне изощренны в искусстве управления эфиром… Убей одного, но через месяц на его месте встанет десяток…

Мой мир был обречен, а я, способный залить любой из континентов жидким пламенем от края до края, был бессилен.

Поэтому я здесь, граблю эту цивилизацию. Мне нужно вытянуть из него все знания, всю возможную пользу, всю историю его взлетов и ошибок, а затем — забрать с собой. Пятьдесят лет уйдет, сто, тысяча, больше… время не имеет значения. Мой мир будет спасен.

В кармане пиджака завибрировал мобильный телефон. Достав его, я убедился в собственных подозрениях — звонила мама. Видимо, гости уже пришли, и семья нуждается в том, чтобы я взял их на себя. Увы, у меня диаметрально противоположные планы, так что поставлю устройство в тихий режим для экономии аккумулятора. Мама будет звонить раз за разом.

Персональные компьютеры появились на рынках недавно, и с тех пор стали уделом лишь немногочисленных обеспеченных энтузиастов или же специалистов. Мобильные телефоны, выполненные в остроумно-прагматичном дизайне «раскладушек», стали доступны публике около пяти месяцев назад… спрос на них увеличивается лавинообразно, пугающими темпами. У кого бы еще в долг взять? Я бы не отказался приобрести еще больше акций.

Из-за этих телефонов и акций мои финансы не на нуле, а в огромном минусе. Кроме того, что я приобрел аппарат каждому члену семьи, я еще влез и в долги к семье Рио, взяв у них внушительную сумму, которую всю потратил на акции компаний-производителей этих «раскладушек». Теперь приходится отрабатывать. Хорошо, что Мичико не знает об этом долге. Она, в отличие от своего младшего брата, для семьи прибыли не несет, поэтому её в известность практически ни о чем не ставят… А если быть точным — то не ставят вообще ни во что.

— Хооо… братва, а нам сегодня везет! Вы посмотрите на этого очкарика! Вот он-то нам позвонить и даст!

Троица парней лет пятнадцати-семнадцати, разодетых в «хулиганские» прикиды, неторопливо приближалась к моей лавочке, щерясь улыбками мелких хищников. Оскалы пропали, когда я, спокойно положив телефон в карман, встал с лавки, оказавшись на голову с лишним выше каждого из невысоких японцев, но на общей решимости молодых «янки» это не сказалось.

— Телефон сюда и деньги! Быстро, бака-яро! — взял быка за рога явный лидер тройки, подступая ко мне под одобрительно-угрожающий гул корешей, — Или будет худо, понял⁈

Я не владею и не владел никакими боевыми искусствами, но, как и любой маг, посвятил много времени познанию собственного тела, координации движений и оттачиванию внимательности. Этого, плюс эффективно работающего и структурированного сознания, было вполне достаточно.

Хулиган, пытающийся запугать меня вторжением в личное пространство, получает короткий хлесткий апперкот по отвешенной нижней челюсти. Она закрывается с излишней силой, кажется, страдают зубы и язык. Я этого уже не вижу, так как одновременно отталкиваю жертву вправо, на лавку, чтобы беспрепятственно пнуть вперед левой ногой. Тут не нужна особая сила, достаточно лишь, чтобы носом моего ботинка встретился с гениталиями хулигана номер два достаточно хлестко. Третий, растерянно лупающий глазами при виде валящихся товарищей, шарахается от меня, но спотыкается о бордюр, начиная заваливаться на траву. Бью его внутренней стороной стопы по уху, акцентируя силу удара на пятке.

Всё, все трое лежат, скуля от боли, а я, сняв очки и приняв целеустремленный вид, деловито ухожу из парка.

Нарушено множество писаных и неписаных законов. Драка не инициирована агрессорами, они сейчас чистой воды жертвы. Бил я «неправильно» по местным понятиям, каждый удар нес серьезную угрозу организму. Бесчестное начало драки без предварительного озвучивания взаимных претензий. По меркам большинства — стыд, позор и подлость.

Мне плевать. Пусть попробуют сами нейтрализовать три враждебных элемента, причем, не пачкая свою одежду и не разбивая руки. К счастью, японское законодательство при всей своей строгости, очень снисходительно смотрит на драки. Но не на избиения. Хорошо, что полиция отвлеклась на извращенца…

Тем не менее, я зашагал домой. Там как раз присутствовала личность, что может разобраться с полицией, если эти гопники окажутся еще и стукачами.

Интерлюдия

Этим вечером в столовой особняка семейства Кирью царила особенная атмосфера. Нормальный западный стол, используемый в обычные дни, был убран куда подальше, а вместо него был поставлен голый котацу, лишенный одеяла с подогревом. За ним на специальных подушках и восседала вся семья, за исключением куда-то запропастившегося Акиры. Харуо, Ацуко, да их дети, Эна и Такао. В то время, как щебечущая хозяйка была исполнена суеты, а сам гостеприимный хозяин нервозности, заискиваний и тщетных попыток пошутить, на лицах у подростков царила тоска по отсутствующему брату.

Виной же столь сложных и многогранных чувств был гость, занимающий в данный момент аж целую сторону совсем немаленького котацу.

Горо Кирью был стар, суров и велик. Возраст деда, визуально определяемый как близкий к 70-ти годам, был куда больше этого значения, причем, все эти годы легким движением мысли можно было соотнести к не прекращавшимся тренировкам двух качеств — сурового взгляда и вида. Совокупность этих двух факторов не имела бы столь грандиозного значения, если бы не последнее по перечислению, но первое по впечатлению качество этого во всех смыслах заметного человека.

Старый японец был огромен. Выше двух метров роста, с широко разнесенными плечами профессионального гребца, весь, как будто, состоящий из сплошных жил и мышц, четко прорисованных под коричневой толстой кожей, с буйной гривой толстых седых волос, небрежно перехваченных обрывком черной бечевки. На фоне младших членов семьи, бывших почти поголовно людьми средних японских габаритов, Горо смотрелся настоящей горой, а из его кимоно можно было бы сшить одежду на каждого, включая отсутствующего сейчас Акиру.

Учитывая легкомысленное и инфантильное поведение хозяев, могучий хмурый старец, наливающий себе в крошечную чашку из бутылочки-токкури очередную порцию сакэ, виделся как единственный взрослый человек во всем коллективе. Особенно после того, как младшие внуки отчитались деду о своих успехах на ниве обучения в средней школе, а тот, хмыкнув, сделал вид, что удовлетворен услышанным. А затем он вернулся к своему основному занятию — молчаливому и не очень осуждению действий, характеров, да и прочих процессов жизнедеятельности у старших Кирью. Те вовсю боялись и трепетали, тоскливо мечтая о приходе старшего сына. Ацуко, постоянно поднимаясь с места, то и дело нервно тыкала пальцем свой мобильный, вызывая заблудшего спасителя.

И вот, наконец, хлопнула входная дверь, а хрипловатый голос Акиры из прихожей огласил традиционное японское объявление о возвращении домой. Ацуко тут же подпрыгнула на своей подушечке, но, встретив гнетущий взгляд старшего родственника, пожухла как трехдневная орхидея. Её отважный муж, в данный момент капавший себе из токкури с видом нашкодившего школьника, распрямился, расцветая улыбкой спасенного человека. Сам же Горо засопел, еще сильнее расправляя плечи и наливаясь грозным видом.

Он готовился встретить врага во всеоружии.

Любой нормальный подросток, (либо любой другой член семейства Кирью), попытался бы прошмыгнуть с прихожей наверх в свою комнату, дабы миновать неприятности, но Акира, уже понявший, что его задержка не вызвала нужного эффекта удаления деда из гостей, принял поражение с присущим себе хладнокровием.

— Оджи-сан, — короткий уважительный поклон от стоящего в дверном проёме рослого юноши. Безупречный, но настолько механически-выверенный, что огромный старик тут же начинает зло и громко сопеть. Но коротко кивает, мол, услышал.

— Кира-чан! — не выдержав, вскакивает заполошной мышью с места Ацуко, — Садись кушать! Я сейчас!

— Руки помою, переоденусь, — холодный отблеск прямоугольных очков. С этими словами юноша скрывается далее по коридору. Его младшие брат и сестра, переглянувшись, ощутимо напрягаются. Это не проходит незамеченным ни для кого за столом, что вызывает зависть у отца семейства и короткий непонятный отблеск в глазах у уже начавшего гневаться титана в кимоно.

— Братик, садись на наше место, мы уже всё! — хором выпаливают Эна и Такао, стартуя со своих мест с гибкостью и скоростью хороших спортсменов. Ацуко, что-то тихо причитая себе под нос, сноровисто расставляет приборы для старшего сына, уже переодевшегося в домашнее. Тот с достоинством и не спеша опускается на подушку напротив Горо, произнося традиционное «итадакимас» и приступая к ужину.

Постороннему свидетелю атмосфера бы показалась даже забавной или, хотя бы, интересной. Пожилой мускулистый гигант, сложивший на груди руки, молча давил всем своим видом на невозмутимо поглощающего пищу подростка. Давил всерьез, неотрывно сверля тяжелым взглядом из-под кустистых бровей. Ацуко и Харуо тем временем, ощутимо расслабились, даже привалившись друг к другу плечами. Мучиться несчастным оставались считанные минуты, так как теперь внимание Горо от их старшего сына не могло бы оторвать ничего. Может быть, атомная бомба, но далеко не факт.

Так и случилось.

— В очках выглядишь совсем слабаком, — с отвращением начинает говорить дед, после того как внук кладёт палочки на пустую тарелку, — Зачем они тебе?

— Они производят нужное впечатление, — холодно отвечает Акира, промокая губы салфеткой.

Он гораздо меньше деда, смотрясь на его фоне хрупким худощавым подростком, но ведет себя так, как будто бы они равны по… всему.

— Слабака? — презрительно кривятся губы Горо. Огромные лапищи, в каждой из которых легко может спрятаться токкури с сакэ целиком, аккуратно наливают алкоголь в крошечную отяко. Традиционная чашка настолько мала по сравнению с заскорузлыми мозолистыми пальцами патриарха, что ему неудобно брать её, даже используя всего пару из них.

— А вы, оджи-сан, по-прежнему оцениваете людей лишь по физической силе? — удивительно едко спрашивает Акира, едва заметно (но заметно!) дёргая уголком рта, — Очень устаревший взгляд на жизнь. Хотя, если вспомнить сколько вам лет…

— Не устаревший, а вечный, мелкий ты дурак, — жесткие черты лица деда пытаются сложиться в гримасу снисхождения, но с точки зрения Акиры это похоже на страдающего запором демона, — Только тебе не дано этого понять. Еще и брата уговорил… Потраченное вы семя…

— Оджи-сан! — пытается сделать возмущенный вид Харуо, но тут же боязливо втягивает голову в плечи под давящим взором гиганта.

Однако, даром эта эскапада не проходит.

— То есть, вы считаете, оджи-сан, — почти равнодушно роняет слова рослый пятнадцатилетний парень, — Что моя гарантия Такао, что он станет как минимум выдающимся гражданином Японии, значит меньше, чем способ бездарно потратить всю свою жизнь в тренировках и рукопашных боях, с риском для здоровья? Не дав этому миру ничего стоящего?

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! Никогда не имел! — прорывается гнев старого человека, сжимающего свои огромные мозолистые кулаки. А те действительно могут внушить оторопь и почтение — у Горо не кулаки, а огромные кувалды, окутанные толстой крепкой кожей и с настолько набитыми костяшками, что эти полусферы скорее напоминают копыто, чем мозоль.

— Как и ты, оджи-сан, не имеешь ни малейшего понятия о жизни, — в голосе Акиры отчетливее слышится пренебрежение, — Всё, что тебя интересует, это твоё додзё и ваши драки. А также талантливые ученики, способные воспринять больше, чем твои обычные остолопы. Но их нет, поэтому ты и приходишь к нам каждый месяц, излить свою горечь по этому поводу. А в нас, своих единственных внуках, видишь лишь испорченные заготовки, не годные ни на что… для тебя. Эгоист. Дуболом. Фанат мордобоя.

— Это — не жизнь⁈ — грохочет, медленно вставая, Горо. Попутно от скидывает верх кимоно, обнажая торс. Японец не просто мускулист, в его теле ни капли жира, ни сантиметра обвисшей кожи. Налитая злой тугой мощью грудь, бицепсы размером с талию Акиры, толстые, почти как его же бедра, запястья. Воин, богатырь, титан.

— Старое мясо, посвятившее всё своё время совершенствованию своего старого мяса, — очень грубо резюмирует обнажение родственника Акира, — Бессмысленная трата жизни.

Ответ неимоверно дерзок, прям и жесток. Настолько, что бедные родители наглеца аж синхронно сжимаются, хватая друг друга в охапку, а огромный старик чуть съеживается, начиная аж натужно кашлять от такой наглости. Харуо чувствует, что его мужская гордость втягивается внутрь тела, а волосы на коже, наоборот, восстают все до единого. Сейчас будет беда…

Но нет, её не случается. Просто его грозный сын и пугающий дед его жены начинают свой ожесточенный спор. Рёв старого медведя и ледяные реплики железобетонно уверенного в себе юнца. Логика против боевого духа. Как и каждый месяц до этого, наверное, с тех пор как Акире стукнуло шесть. Тогда, на его день рождения, который они с Ацуко еле уговорили сына отпраздновать, явился Горо, собиравшийся чуть ли не силком утащить внука в своё додзе. И утащил, чего уж тут. Они с женой ничего не смогли сделать! Но затем, спустя несколько часов, старший Кирью вернулся. Взбешенный до невозможности, красный как рак, с топорщащимися волосами, он почти уронил невозмутимого Акиру на пол прихожей, а потом исчез быстрее мимолетного видения.

С тех пор и идёт война, в которой вся семья Кирью на стороне Акиры. Только очень тихо и про себя, потому что в отличие от их железного ребенка, сам Горо внушает своей внучке и ее мужу чистейшей воды страх. Когда разозлится, естественно. Вот как сейчас.

Акира гений и холодный логик, он приводит неоспоримые доводы о том, что ни ему, ни его младшему брату жизнь, которую ведет их дед, не нужна. Что она однообразная, рискованная и совершенно бессмысленная, учитывая технологический уровень страны Восходящего Солнца. Всё это, бесспорно и верно, но тут есть один нюанс — Акире Кирью всего пятнадцать лет.

Горо же Кирью очень много лет является немалых размером знаменитостью в не таких уж и узких кругах общества. Даже больше можно сказать, он был признан как мастер боевых искусств задолго до того, как Ацука и Харуо вообще появились на свет! Даже их родители! Более того, старик является основателем известного додзё «Дзигокукен», от чего отвык слышать возражения еще в те времена, когда они, родители Акиры, сосали сиськи своих матерей. Этого бы уже хватило, чтобы старый воин и молодой гений не находили никакой почвы для примирения. Но было кое-что еще.

Горо Кирью, человек-гора, Кулак Грома, только выглядел как неимоверно крепкий и сильный старик лет семидесяти. На самом деле рычащему сейчас лютым медведем на парня колоссу уже стукнуло сто двадцать семь лет. Для Ацуко он был дедом только по документам. На самом же деле, его любимой и дорогой жене этот разъяренный мышечный холм приходился прадедом. Угробившим, кстати, её деда и отца на своем Пути. Точнее, тренировавшим, а угробились они потом сами. И вот когда Акира приводит этот аргумент…

— С меня хватит! — старик, практически излучающий чистую ярость, от которой у родителей юного спорщика буквально сжимаются внутренности, поднимается на ноги, — Ухожу! Неблагодарный сопляк! Грубиян, позабывший, чье имя хранит ваш покой!

О, еще один запрещенный удар.

— Ты требуешь уважения за защиту родственников? — презрительно кривятся губы тоже вставшего юноши, — Мелочно, но это я понять могу. Но требовать, как злой ками, жизнь одного из детей за эту свою защиту…

Этого уже не выдерживает Горо. Рёв раненого в зад медведя заставлять окна жалобно звенеть, а вопрос, как у двух распутёх мог вырасти этот гибрид злого демона и юки-онны, слышит вся улица. Затем гневно сопящий гигант спешно покидает пристанище семейства Кирью, продолжая оглашать притихшую ночную улицу ругательными словами в адрес «змеекровного неблагодарного умника».

Сверху, со второго этажа, слышны тихие аплодисменты младших, которые, на самом деле, давно уже должны спать (попробуй засни при таких воплях!), Харуо выдыхает кубометр спертого воздуха, а Ацуко плачущим дрожащим голоском вопрошает в очередной раз непобежденного сына, стоящего с сомкнутыми на груди руками у раскрытой входной двери и смотрящего в спину уходящему ругающемуся гиганту:

— Кира-чан, ну когда же вы начнете ладить? Сколько можно…?

— А разве мы не ладим? — невозмутимо спрашивает пятнадцатилетний подросток, не прогнувшийся перед возрастом, авторитетом и боевым духом адепта боевых искусств более чем со столетним стажем.

— Вы друг друга не любите… — горестно вздыхая, жалуется красивая японка, совсем не выглядящая на свой возраст.

— Думаю, ока-сан, мы друг друга любим, — вводит маму с папой в глубокий шок задумчивый и рассудительный голос подростка, закрывающего дверь, — Просто не уважаем выбранные пути.

Искусство боя без оружия бывшим магом воспринималось приблизительно на том же уровне, на каком он мог бы воспринять искусство фехтования жопами. То есть, в виду присутствия холодного, огнестрельного, космического, баллистического, ядерного, химического и бактериологического оружия — никак. Следовательно, «любимый» прапрапрадед для Узурпатора Эфира являлся существом, с одной стороны крайне любопытным своим сроком жизни, но с другой лишь человеком, который всю свою жизнь посвятил вопиющей бессмыслице. Конечно, вполне возможно, что именно эта самая бессмыслица и помогает Горо Кирью так долго жить, но как именно живёт этот старец, Акира видел сам. Бесконечными тренировками.

Без сомнения, за боевыми искусствами, так широко и массово популяризованными в Японии, да и во всём мире, что-то стояло, но тому, кого звали Шебадд Меритт, до этих тайн не было никакого дела. У него были конкретные цели, очень далекие от жизни, посвященной закалке тела и изучению приёмов рукопашного боя. При этом нельзя сказать, что Акира не разбирался в искусстве самозащиты, с этим у него было всё более чем просто в порядке. Во всяком случае, стоя напротив разъяренного как укушенный в сокровенное лев деда, молодой человек вполне был готов к тому, что сегодняшняя конфронтация может выйти за рамки перебранки. Несмотря на весь абсурд возможного исхода.

И Горо, стадвадцатисемилетний мастер боевых искусств стиля Джигокукен, без всяких сомнений знал, что его внук не просто бравирует. Что, разумеется, и добавляло печалей старому мастеру. Именно поэтому он считал Акиру упущенным шансом. Золотым шансом на славу для своего стиля и додзё.

Глава 3

Счастливая школьная жизнь

Кроме ежедневного сна, есть еще несколько занятий, которые я соотношу к неэффективно тратящемуся времени. Одно из наиболее «прожорливых» — утренняя работа пастухом для собственной семьи. Отец, мать, младшие брат и сестра, все они, несмотря на свою природную худощавость и высокую энергичность в течение дня почему-то… ненавидят утреннюю зарядку. Настолько сильно, что приходится буквально следить, чтобы они не скрылись с заданного маршрута, вынуждая меня бросить убежавших и сосредоточиться на оставшихся.

Такое даже пару раз получалось.

Вот прямо сейчас, Такао, лидирующий в забеге, готовится к рывку вправо, на другую улицу. Но это обманный маневр, средний сын семьи Кирью вчера был подкуплен пятеркой токенов из игрового центра. Главные преступники и коррупционеры, плетущиеся позади с умирающим видом, должны будут дать задний ход, а затем успеть вбежать на улицу Хакуочи, где прямо сейчас начинают разгружаться торговцы. Некоторые из них самостоятельно заносят товар в лавки, а так как чета Кирью тут многим хорошо знакома, то спрятать их от сына будет кому. Тем временем Эна, двенадцатилетняя будущая красавица и единственное существо в мире, способное заставить меня улыбнуться своими ужимками, будет играть роль отвлекающего маневра — она ломанется дальше по маршруту с криками «Мама! Папа! Вы куда⁈». За это ей обещан пудинг.

Хорошая операция, почти беспроигрышная. Так или иначе, я должен потерять от одного до четырех подопечных гарантированно.

Не сегодня.

Младшего брата обезвредить просто. Слегка ускоряю ритм бега, равняюсь с ним, а затем, легонько ткнув в плечо, сую в растерянно протянутую руку фотографию. Тому хватает одного взгляда, чтобы поменять колер кожи на более бледный, а затем продолжить бежать по маршруту, уже без всяких мыслей о шалостях. Изображение нашего прадеда, стоящего на фоне собственного додзё с избранными учениками… отлично кошмарит Такао.

С отцом, как со злостным преступником, я обхожусь куда суровее — изъяв из-за пазухи черно-белый журнал в полиэтилене, продолжаю бег, помахивая им в процессе. Не узнать данный предмет у отца шансов нет, так что я слышу задушенный вопль ушибленного летящим унитазом оленя, свидетельствующий о полной деморализации условного противника. Что поделать, журнал был слегка помят в процессе транспортировки, но это потому, что жетоны из игрового центра — как-то излишне подло по отношению к сыну.

Опасный отрезок пути пройден. Эна непонимающе вертит головой, то смотря в спину брату, то оглядываясь на понурого отца, которого на ходу донимает ожившая и что-то почуявшая мать.

Бунт подавлен. Младшие, поняв, что очередная инициатива их родителей потерпела крах, продолжат выполнять упражнение, а сам отец пальцем будет бояться пошевелить, пока журнал у меня. Он покупает их за рубежом, но крайне редко бывает в одной и той же стране два раза подряд, так что восполнить потерю, если та случится, не сможет никак.

Почему я не пользуюсь Журналами Всевластия постоянно? Потому что я не диктатор и не тиран. Все должно быть добровольно и по взаимному согласию. Кто не согласен — будет страдать.

— Тиран…

— Диктатор! — Эна, выглядящая пободрее прочих, повисла на брусьях.

— Вы прогрессируете, — отметил я в блокноте свежие показатели состояния семьи, — Нагрузка увеличивается на пять процентов с завтрашнего дня. Для Такао — на семь.

— Эй! За что⁉ — возмутился брат.

— Не за что, а почему, — отрезал я, пряча блокнот, — Отцу, матери и Эне нужны лишь легкие утренние разминки для поддержания формы, а ты будущий мужчина. Нужно увеличить мышечную массу и выносливость.

— Да, сенсей…

— Хотя Эне тоже увеличим на два процента.

— Они-чан! — когда младшая гневается на братьев, то она ставит ударение так, что вместо «брат» обращение звучит как «демон».

— У японских женщин нет груди. Тебе нужна будет хотя бы задница, имото.

— Кира-чан!

— Они-и-чан!

Грудь есть, но, если судить по точеной фигурке мамы — сестре она не светит. Кажется, я добился нужного эффекта — за мной домой они бегут куда бодрее, чем до этого. Нетипичная семья — нетипичные отношения. С одной стороны, это очень удачное стечение обстоятельств, а с другой нам, детям, приходится самим выяснять всё про «нормальные» отношения, имеющие в Японии крайне важную роль. Впрочем, благодаря мне, младшие родителей любят, но брать с них пример остерегаются.

Второй день в школе, не успеваем сесть за парты, как следует вызов в студсовет. Японские традиции, что-то вроде органа самоуправления школой. Ученики здесь сами за всем ухаживают, моют полы, окна, парты, следят за клубами, выпускают газету. Совет представляет из себя контрольный орган, состоящий из учеников и учениц, управляющий многими аспектами жизни школьников.

Я и блондин сидим на стульях, установленных перед столом, за которым восседает третьекурсник с двумя однокурсницами по бокам. Сбоку, за отдельными партами, еще парень с девушкой, бухгалтер и секретарь совета.

— Меня зовут Торикава Дайсуке, — представляется глава, невысокий пухлый молодой человек, ведущий себя уверенно и свободно, — Я вызвал вас, Кирью-кун и Коджима-кун, чтобы обсудить ваше будущее в этой школе.

Он делает многозначительную паузу. Я молчу, борясь с желанием достать свою книгу. Сейчас время работать Рио.

И тот работает.

— Нам нужно понять, о чем идёт речь, Торикава-семпай, — с легкой вежливой улыбкой говорит Рио.

Все три девушки в комнате стараются на него поменьше смотреть, но получается у них это из рук вон плохо. Японию нельзя назвать «страной уродов», но симпатичных и красивых людей тут откровенно мало. Рио живет как кусок свежего мяса в стране вечно голодных собак.

— Хорошо, давайте начнем с тебя, Коджима-кун, — кивает глава учсовета, — Хочу рассмотреть две ситуации. Первую — это с цветом твоих волос, у нас не поощряется подобное хулиганство. Второ…

— Вот, — вставший с места Рио делает два шага, вынимая из внутреннего кармана пиджака небольшой лист бумаги, берет его обеими руками и вежливо по столу двигает в сторону замолчавшего Дайсуке, поясняя, — Это ксерокопия медицинского заключения, признающая, что мой цвет волос присущ мне с рождения. Я не буду против никаких проверок правдивости этой бумаги, Торикава-семпай. Мой дед был хафу.

Взгляды девушек, брошенные после этих слов на моего друга, я бы назвал одновременно хищными и недоверчивыми.

— Хорошо, — едва взглянул на листок Торикава, — Я проверю. Тогда перейдем ко второму вопросу. Сегодня утром, Коджима-кун, придя в школу, ты подошел к своему шкафчику для обуви, а затем достал из кармана бумажный мусорный пакет. Расправив его, ты открыл шкафчик, извлек из него… нечто, а затем, положив в пакет, выбросил в урну. Всё было так?

— Именно так, Торикава-семпай, — легкая улыбка и полупоклон сидя от Рио.

Я знал, что он наслаждается происходящим.

— Ты в курсе, какую реакцию вызвали твои действия? — нахмурился глава.

— Мне безразлично, семпай, — улыбка Рио стала жестче, — Я не одобряю действия тех, кто мусорит в чужие шкафчики. Постоянно приходится носить с собой мусорные пакеты и убирать за ними. Надеюсь, они когда-нибудь усвоят урок.

Взгляды девушек в аудитории стали откровенно негодующими.

— Это было очень жестоко, Коджима-кун! — не выдержала одна, из сидящих рядом с главой, — Невероятно жестоко!

— Вы… — чуть наклонил голову Рио, вынуждая девушку представиться.

Я скучал, отрешаясь от диалога все больше и больше. Проблема не стоит и выеденного яйца, но оставить всё так ученики не могут. Рио подкидывают письма с признаниями в любви, Рио выкидывает их не глядя, складируя в мусорные пакеты, которые всегда носит с собой. История стара как мир. Сейчас мой друг доведет всех здесь присутствующих до ручки, а затем начнет уничтожать их нервную систему. Вежливо, методично, аккуратно.

Переговоры — это его стихия.

Так и вышло. Пятерка простых школьников, самоотверженно решивших наставить Рио на праведный путь правильного отвечания на письма влюбленных малолеток, провалилась по всем статьям, попутно испытывая легкое раздражающее унижение. Человек, выросший и работающий в семье Коджима, умеет выворачивать разговор в нужном ключе. Сейчас, правда, будет сцена.

— Хватит, — зло выдохнул проигравший по всем статьям глава, — Мы просто тратим время. Слухи об этих двоих оказались правдой. Только вот нигде не упоминалось, что Кирью-кун хулиган, избивающий людей. Что скажете на это, Кирью… кун?

А, инцидент в парке. Видимо, те две девчонки, мои одноклассницы, убежали недостаточно далеко.

— Я ставлю вам задачу, Торикава-семпай, — равнодушно начал я, — Три хулигана, угрожая насилием, планируют избавить вас от денег и дорогого сотового телефона. Их намерения не поддаются иному толкованию. На вас надета новая форма школы Аракава. Вы не можете позволить себе получить побои или повредить форму. Также вы не хотите быть ограбленным. Найдите решение.

— Решения не существует! — тут же отрезал распаленный глава, — Ты это прекрасно…

— Для вас не существует. Мой дед, Кирью Горо-сан, глава одного из додзё, следящих за порядком в Аракаве. Если бы у меня возникли проблемы, то я бы воспользовался его влиянием, чтобы решить их.

Даже Рио поморщился, когда я закончил. Ну, у меня кончается терпение. Уже вижу, зачем нас вызвали и к чему идёт разговор, поэтому не собираюсь сдерживаться.

— Очень недостойный ответ, — поджал губы Торикава, — Я не ожидал такого от гения…

— Нам учиться в этой школе три года, — презрительно уронил я, оглядывая сидящих перед нами членов студсовета, — Я предпочту сразу установить рамки. Старшая школа Аракава получает двух гениев, которых сможет отправлять за первыми местами на любую олимпиаду, кроме спортивных. За исключением национальных и международных, здесь победу гарантировать не могу только из-за коррупции. Также старшая школа Аракава получает двух примерных учеников, которые не будут нарушать писанные и неписанные правила, если… к ним не будут лезть. Как сейчас.

— Чтооо…

— Звание «гения» — пустые слова, Кивадзири-сенпай, — резко обрываю я подавшую голос бухгалтера, — Бесполезное. Мы с Коджимой-саном уже закрыли первые курсы университетской программы и развиваемся дальше. Школа нам ничего дать не может, кроме времени на самостоятельное обучение. Следовательно, мы тоже ничего давать не собираемся. Мы ценим своё время. Теперь перед вами, Торикава-семпай, простой выбор — либо согласиться, что мы имеем право и повод отстаивать своё мнение, либо попытаться реализовать свои амбиции, начав конфронтацию. Мы к ней готовы. А вы, Торикава-семпай, Кивадзири-семпай? Или мне стоит задать этот вопрос Кумасите-сенсею?

У преподавателей тоже есть амбиции. К примеру, «правильно воспитать» учеников. Причем, упомянутой мной Кумасите, нашей невысокой полненькой классной, полностью плевать на то, что благодаря её усилиям мы замедлим свой личный прогресс, ведь мы станем «правильнее» с точки зрения японской уравнивающей культуры.

— Вот зачем ты влез? — недовольно бурчал Рио, плетясь за мной по коридору, — Я бы всё правильно разрулил…

— Затем, что они жертвы, — пояснил я, шагая в класс, — Мы знаем виновника, подкинувшего им наши досье и идею «воспитания».

— Эти жертвы отлично смотрелись бы в качестве примера.

— Рио, мы не стремимся к славе маньяков. Ты и так их заставил почувствовать себя малолетними идиотами, способными только блеять «недостойно» и «неправильно».

— Как скажешь… — сдаётся мой друг, скучающе вздыхая.

Рио садист, не знающий, когда нужно остановиться. Он с удовольствием выжимает из подвернувшейся жертвы все соки, если может себе это позволить. Мы стараемся ограничить его пагубную страсть лишь моделями-перестарками, надеющимися получить выгодный контракт с «Коджима Интерпрайз Групп» через соблазнение маленького невинного мальчика. Причем, некоторые из этих женщин всерьез подсаживаются на то, что он с ними делает. Мне приходится постоянно останавливать его, сообщая, когда нужно избавиться от очередной жертвы… ну, до момента, когда должно случиться непоправимое. Благо, это несложно. Страсть моего друга вовсе не в том, чтобы причинить кому-то боль и страдания, ему нравится оттачивать само мастерство, нырять глубже в бездну.

Очень целеустремленный молодой человек. Жаль, что мы не встретились в моей первой жизни, я бы взял его в ученики. С Рио мне… комфортно общаться.

— Вы, два гнилых подлых ублюдка!! — раздается позади нас злое женское шипение.

Там, на выходе из женского туалета, стоит она, единственная и неповторимая Коджима Мичико, второклассница и звезда этой школы. В отличие от моих младших, во многом похожих внешне на меня и родителей, Мичико ничем не напоминает своего брата. Круглое лицо, пухлые губы, большие карие глаза, белые крашеные волосы в двух пышных хвостах, по-дурацки выглядывающих из-за головы. Кровь деда-полукровки не дала Мичико желанной груди, но снабдила широкими бедрами, что тоже котируется в местных реалиях, как я и сообщил с утра сестре. В итоге получилась относительно высокая японка, достаточно наглая, чтобы подкрашиваться в «блонд», с вредным едким характером и зашкаливающим чувством собственного величия.

— Вы… я же вам говорила не соваться в эту школу! — продолжает шипеть старшая сестра моего друга, стремительно сокращая дистанцию между нами, — Какого акумы вы тут забыли, людоеды⁈

— Сюда удобнее всего ходить, — пожимаю плечами я, — Близко и безопасно.

— А обо мне ты подумал, длинный идиот?!! — её почти трясет от бешенства.

— Нет. Зачем?

Вопрос совершенно логичный, Мичико мне никто, давняя знакомая со знаком минус, вечно пытающаяся чем-то поживиться за счет брата или его знакомств. Нельзя сказать, что она разбалована, но человек еще в том возрасте, когда молча перечисляемые ему деньги и оставленная полная свобода котируются за высшее проявление любви родителей и сообразные фантазии, рождающиеся на эту тему. К примеру та, в которой красавчик-брат, с которого не слезают родители, обязан прислуживать и ей. То, что старшие семьи Коджима просто откупаются от неугодного ребенка, не собираясь ту использовать даже для делового брака, пока проходит мимо сознания «королевы».

— Если вы сегодня же не подадите заявления о переводе — я вам устрою ад!! — сулит она.

— Ми-тян, нам совершенно плевать на твои угрозы, — едва ли не зевает Рио, — Просралась? Вали учиться, двоечница.

Он слегка кривит душой.

— Я в топе-3 лучших учеников, идиотина!! — бесится Мичико.

— Была… — равнодушно отмахивается блондин, — Сама всё понимаешь. А теперь прекрати трепаться и свали уже куда-нибудь. Натравишь на нас Энтаро-куна — я сломаю твой видик. Прощай сериалы.

Задницы и личика маловато, чтобы компенсировать мерзкий характер, но вот если у тебя есть американский видеомагнитофон, умеющий записывать передачи по таймеру — друзья у тебя будут. Много. Пусть и на корыстной основе.

Мичико всхлипывает и удирает, начиная реветь на ходу. Кажется, она еще и грозится чем-то.

— Ну вот теперь точно будут проблемы, — не испытывает сомнений Рио, делая кислое лицо, — У меня уж точно.

— Я это предусмотрел, — киваю я.

— Да? — мой друг слегка удивлен.

— Да. Заключая сделку с директором Тадамори, я добился, чтобы ты принимал участие в соревнованиях лишь если сам захочешь.

— Проще говоря, директор сделал ставку только на тебя, да? — тут же понимает блондин, хоть и начинает улыбаться.

— Только на меня, — подтверждающе киваю, — Я — звезда, а ты — пустое место. Обычный японский школьник с плохими волосами.

— Вот почему ты влез в мою работу с главой совета! — догадывается Рио, — Оттесняешь меня в тень, да, Акира?

— Знай своё место, смертный, — пытаюсь принять высокомерный вид.

— Сволочь, — почти под нос говорит он, а затем, внезапно приложив руки рупором ко рту, истошно орёт на всю школу, — Я ТЕБЯ ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ!!!

А ведь идёт урок. Приходится скрываться бегом. Приемлемый исход. У Рио нет тщательно структурированного сознания волшебника, лишь несколько родных психозов и маний, позволяющих ему учиться и работать с полной самоотдачей. Времени на отдых и закалку тела остается мизер, так что, пользуясь случаем, я смог слегка разгрузить его расписание. Эти гомосексуальные вопли, которыми он оглашает школу, пытаясь меня догнать — лишь свидетельствуют о его радости. О нем кто-то позаботился.

Все счастливы. Я молодец.

///

(около десяти лет назад)

Он сам не понимал, как умудрился поймать голубя, но удача привела мальчика в сильное возбуждение. Птица слабо трепыхалась в его уверенно сжатой руке, а он лихорадочно думал, что делать дальше. Получилось плохо.

День у маленького Рио не задался. Сначала были фотосессии. Две. Старые незнакомые тетки, вертящие его туда-сюда как куклу под неусыпным надзором мамы, сильно утомляли. От них удушливо пахло. Последняя, чересчур активная и постоянно улыбающаяся его матери, почти довела Рио до того, чтобы ткнуть ей пальцем в мерзкий глаз. Затем… затем его забыли покормить.

А потом просто оставили возле дома на этой детской площадке. Мол, мама с папой скоро приедут, жди.

И он ждал.

А тут попался голубь. Случайно. Он бы не стал ловить его специально, но глупая птица буквально поднырнула ему под пальцы в погоне за каким-то жучком. Теперь у Рио есть голубь!

…что с ним делать?

Вставить в жопу палку. Тогда у Рио будет голубь на палке. Его будет удобно носить. Хорошая идея.

Палка оказалась тут как тут, причем, прямо подходящая, с заостренным отломанным кончиком. Мальчишка подозревал, что задница голубя может оказать сопротивление, поэтому дополнительно обрадовался удобному инструменту. Однако, выполнить задуманное ему не дали. Кто-то, подошедший сзади, просунул руку Рио подмышку и толкнул птицу, позволяя той распахнуть крылья, а затем, заполошно ими захлопав, удрать.

Рио… огорчился. Развернувшись, он тут же ударил с размаху палкой мальчика, вызволившего голубя. Тот небрежно принял слабый удар веткой по плечу, а когда Рио замахнулся снова, быстро выдернул у него оружие.

— Не дерись, — сказал этот дважды вор, — Это некрасиво.

— Зачем⁈ — насупясь, выкрикнул обиженный Рио.

— Ты хотел сделать птице больно, — попробовал объяснить ему такой же как он ребенок, только черноволосый и серьезный.

Этот тоже будет говорить ему, что делать?!! Не будет такого.

Он кинулся драться!

Разумеется, пятилетний Рио драться не умел совершенно, но он очень сильно старался. За папу, за маму, за вредных старух, что мажут его разной вонючей дрянью, за то, что ему приходится много улыбаться на вспышки, потому что ему говорят улыбаться. За… за… за всё!

Он пинался, пихался, даже пытался кусаться, но не замечал, как паренек, на которого он напал, почти не получает урона. Тот скупыми движениями тела и рук отводил слабенькие замахи Рио, а попытку укусить себя в шею мужественно вытерпел, позволив ребенку с грязно-соломенной шевелюрой знатно себя облизать. Затем серьезный мальчик положил ему руку на ухо и толкнул, вынуждая потерять равновесие и шлепнуться на песок.

Большинство детей тут же бы разрыдались от обиды на весь этот несправедливый мир, но с Рио все было по-другому. Взвизгнув в неподдельной ярости, он набросился на врага с утроенными силами!

Это привлекло внимание голубиного вора. Черноволосый, получая тумаки, часть из которых была уже довольно чувствительна, внимательно наблюдал за впавшим в ярость Рио, подмечая, что несмотря на смешной возраст оппонента, чувства, которые потоком лились из соломоголового, были слишком уж взрослыми. Его терпеливости также способствовала парочка родителей, сидящих в обнимку на лавке метрах в сорока от происходящего, но взрослые, убедившись, что их ребенок контролирует ситуацию (или же просто слишком занятые друг другом), не вмешивались.

Однако, у организма Рио имелся очень малый запас сил. Ему было пять лет, большую часть дня над ним издевались, он был голоден и слаб. Поэтому, когда запал ярости только пошёл на спад, бедный блондин мешком свалился на песок, тяжело и запалено дыша. Подлый вор, встав, молча присел на корточки у его головы.

— Вот это было правильно, — одобрительно сказал он, вынуждая Рио растеряться.

— А⁈ — выдохнул тот. Что? Что он сказал⁈

— Взрослым делать больно можно, — пояснил черноволосый, — Они все заслужили. Детям и животным нельзя.

— А как? — снова удивил Рио невозмутимого незнакомца. Вопрос был слишком… конструктивным для пятилетнего мальчика. И многое объяснял в его вспышке ярости.

— Кто тебе не нравится? — потребовали у лежащего блондина ответа.

— Старухи, которые меня мажут! — обида на старух была сегодня больше всего остального, — И пшикают! И…

Из него полились жалобы. На вонь, на то, что теребят, что заставляют улыбаться, стоять ровно, делать так, делать вот так. Он изливал душу незнакомцу, не замечая, как глаза сверстника начинают недобро блестеть. А затем, наклонившийся прямо к нему мальчик, сказал Рио на ухо фразу, которая, впоследствии, определила очень многое как в их дальнейших взаимоотношениях, так в рабочем коллективе «Коджима Интерпрайз Групп»:

— Просто говори, что они воняют. Громко. Часто.

Глава 4

Обратная сторона гения

Некоторые решения моего друга достаточно спорные, но, тем не менее, довольно эффективные. Хотя он утверждает, что погоня за мной с признаниями в любви на всю школу была вовсе не решением, не каким-то его планом, а просто импульсивным поступком, но я в это не верю.

— Извращенцы! Вы оба — извращенцы! — кричит совершенно незнакомая нам плачущая школьница, тут же убегая куда-то по коридору. Мы с Рио переглядываемся. Мой друг, удерживая полный бумажный пакет писем, которые только что выгреб из своего шкафчика, пожимает плечами.

— Кажется, я только что избежал очередного признания вживую, — ухмыляется смазливый блондин, обводя взглядом столпившихся вокруг свидетелей. Некоторые непроизвольно делают пару шагов назад.

— Прекрати, — я недоволен, — Еще сочтут нас хулиганами.

— Ты избиваешь людей в парке и грубишь главе студсовета, а я — агрессивный гомик, — поясняет ситуацию Коджима, — Наш поезд давно ушёл, Акира.

Раздаётся странное хрюканье. Это смеется девушка с челкой, наша одноклассница, та самая, что выгнала парня-тихоню с приглянувшегося ей места. Её необычный подлаивающий смех изгоняет большинство свидетелей лучше, чем зловещие ухмылки Рио. Тот, наклонив голову и о чем-то поразмыслив, неожиданно показывает девушке большой палец. Та смущается и убегает, чуть не зашибив по дороге растерянного мужчину в спортивном костюме. Наш физрук?

Обстановка в классе полностью соответствует моим ожиданиям. Почти все разбились на группки по интересам, оставив вне себя несколько аутсайдеров, которые теперь обречены на одиночество. Счастливчиков всего четверо — я, Рио, девушка с челкой и… почему-то та, кто сидит в нашем «сегменте». Рослая и тихая девушка, буду звать её Антиайдол. Будь она пониже сантиметров на двадцать и победнее в формах, то Коджима бы точно её начал рекрутировать. Однако, это Япония, здесь навязывается Культ Японских Женщин. Те не могут иметь настолько вульгарно развитые формы и такой неприличный рост.

Реакция класса на нас была удовлетворительной. Эти две девчонки, Котегава и Каори, явно не стали держать язык за зубами, поэтому на нас косо смотрят и подходить явно не будут. Замечательно, то, что нужно. Осталось только вступить в клуб, и школьная жизнь пойдет именно тем курсом, каким я и планировал. В Японии достаточно сложно поставить себя вне общества. Если у тебя есть изъяны вроде горба, увечья или крови иноземцев, то общество выдавит тебя само. Но если ты обладаешь правильными качествами и расой, то оно будет пытаться тебя поглотить, сделать частью себя.

В класс входит преподаватель. Лысый, подтянутый, около пятидесяти лет, военная выправка. Серьезное сухое лицо с пронзительно острым взглядом. Он встает перед классом, а я смотрю на его левую руку. Протез. Специально выкрашен в коричневое, либо покрыт материалом этого цвета. Спутать с натуральной кожей невозможно.

— Меня зовут Хаташири Ода, — коротко бросает лысый преподаватель, — Мой предмет — история. Я не потерплю лишнего шума на уроках.

Затем он поднимает свою левую руку, демонстрируя её классу. Искусственные пальцы механично сжимаются и разжимаются, симулируя несколько удобных позиций для захвата чего-нибудь.

Недорогой протез.

— Дети не могут без слухов, — с тем же серьезным видом сопровождает демонстрацию своей конечности учитель, — А я их не люблю. Поэтому сразу расскажу вам правду о том, как потерял эту руку. Когда-то я вел урок, и один хулиган начал шуметь. Я так глубоко воткнул ему свою руку в задницу, что её пришлось отрезать и заменить на это устройство. Знаете, зачем я это сделал? Знаете, зачем я пожертвовал рукой?

Класс молчит, некоторые давятся от смеха, некоторые почему-то поверили. Уголок рта преподавателя слегка дёргается.

— Я это сделал, — говорит он, — Чтобы повторять этот фокус снова и снова. А теперь я еще могу так!

С отчетливым лязгом все пальцы растопыриваются, и, кажется, каждый из класса представил, что это случилось у них в заднем проходе. По крайней мере улыбки моментально испарились.

Очень необычный учитель. За подобную угрозу здоровью учеников его должны чуть ли не уволить, но держится он предельно уверенно. Наверное, это такая шутка. Хотя… я вспомнил, что говорил директор Тадамори на нашей частной беседе. Что школа наняла нескольких человек для оперативного решения проблем, если те возникнут из-за «школьных войн». Видимо, этот преподаватель один из таких специалистов. Слишком костист и жилист для гражданского.

На большой перемене мы с Рио идём записываться в клубы. Друга интересует клуб плавания, меня — клуб классической литературы. Вполне логично совмещать интеграцию в японское общество с чем-нибудь условно полезным, так что здесь Рио бьет несколько зайцев одним выстрелом, а я планирую получить тихое время для занятий со своей книгой. Да и знакомиться с мировой классикой мне нравится, в отличие от японской прозы. Жители этого небольшого острова чересчур много внимания уделяют собственной аутентичности, стараясь замаскировать заимствование всего извне. Выпячивание колорита на первое место… очень патриотично.

Рио мне удалось сбагрить без проблем. Его в клубе плавания оторвали с руками и ногами, даже несмотря на то, что он сразу поставил условием своё неучастие в соревнованиях. Парочка присутствующих подростков мужского пола попытались что-то возбухтеть, но девчонки их моментально заткнули, с применением насилия и угроз. Как и говорил — люди модельной внешности в Японии приравнены к святым. Или к национальному достоянию.

Под легкий скулеж сожалений о моем невступлении, я покинул обитель водоплавающих и пошёл искать обитель читающих. Клубы любителей аниме и манги были проигнорированы внешне и прокляты мысленно, а вот у двери с табличкой «Клуб классической мировой литературы» я остановился, а затем, постучав, вошёл внутрь.

Чтобы столкнуться с парой испуганных женских взглядов.

///

— В-вот, у нас тут можно заварить чай, покушать вкусности, печеньки, — слегка запинаясь, рассказывала Каматари-сенсей, периодически обводя рукой помещение, — Сидим, читаем… Здесь не бывает посторонних, всё очень тихо и спокойно. М-может быть, тебе будет скучно, Котегава-кун?

— Нет! Не будет! — с жаром ответила Котегава Эйка, прижимая руки к груди, — Я очень хочу записаться в ваш клуб, Каматари-сенсей!

Вчерашний день стал настоящим кошмаром для Эйки. Её, только что приехавшую из тихой мирной деревни, расположенной в Ивате, одурачила её же двоюродная сестра! Проклятая Окада, накормив обещаниями и вскружив голову, не дала ни секунды передышки, вынудив тащиться за ней бессловесным грузом, а затем еще и подставила, подведя в парке к невероятно жуткому высокому парню и предложив дружить от её, Эйки, имени! Она даже ничего не успела после первого дня в новой школе! В новом большом городе!

А эта… эта дурища, не подумав, сначала разболтала всем и каждому, что они с Эйкой видели, как страшный очкарик избивает троих хулиганов, а только потом испугалась мести этого жуткого типа!

Может, здесь можно будет спрятаться…? Каматари-сенсей очень милая и очень похожа на саму Эйку, такую же тихую и мирную девочку, которая ни за что в жизни не сделает ничего предосудительного! А еще Каматари-сенсей говорит, что много времени проводит в клубе, а значит, будет её защищать, если тот жуткий Кирью попробует на неё накинуться!

— Мне всё здесь очень нравится! Примите меня в этот клуб, сенсей! Онегай-шимас! — Котегава энергично склонилась в низком поклоне, заставив преподавательницу литературы смущенно заморгать.

— Хорошо, Котегава-кун, — закивала она, — Сейчас я подпишу твоё заявление, а позже мы со всеми отметим твое присоединение к нам, хорошо? Может быть, в этом году еще кто-нибудь присоединится к нашему маленькому клубу!

«Было бы неплохо дружить с одногодкой», — подумала тихая скромная девочка Эйна, а затем крупно вздрогнула от стука в дверь.

Уверенного, отчетливого, мужского. Даже сама Каматари-сенсей испугалась, вцепившись в руку Эйки!

А затем дверь открылась, демонстрируя школьнице и молодой учительнице высокий широкоплечий силуэт, строго блещущий на них прямоугольниками очков. Девушки сжались под этим строгим, но бесконечно холодным взглядом, совершенно теряясь в мыслях и ощущениях, а парень, раскрывший дверь, еще и вошёл, надвинувшись на них тенью неумолимого рока. Эйка видела некоторый хентай, который начинается именно так, поэтому застыла как мышь перед удавом. Судя по всему, Каматари-сенсей тоже смотрела нечто подобное, потому что еще и затряслась сама, тряся, заодно, и Эйку.

— Здравствуйте, — уронил холодный равнодушный голос парня, — Я бы хотел записаться в кружок мировой литературы. Меня зовут Кирью Акира, ученик 1-Zкласса. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне.

Нет, это не маньяк-насильник, осознание острым ножом вошло полумертвой от страха Эйке между лопаток. Это чудовище не пышет похотью, не смотрит извращенно, не теребит штаны и всё такое. Оно просто… оно ужасно… Оно расчленит их и отправит своим родственникам в Аргентину! И её съедят!

Приняв в звенящую от пустоты голову эту нелепую мысль, девушка икнула и отключила себе кору головного мозга, решив отсидеться в астрале и бросив собственное тело на стуле, намертво в него вцепившимся побелевшими пальцами. Учительница, как капельку более опытная, лишь мелко трясла головой, заранее согласная совершенно на всё, лишь бы не в Аргентину (на самом деле, Каматари Ариса думала о том, что этот зловещий парень их всё-таки сначала изнасилует, хотя бы ради приличия, а уже потом задушит с помощью полиэтиленового пакета, а так, как это было менее пугающим, чем Аргентина, японку просто трясло).

«Король грубиянов» сделал шаг вперед и протянул руку, пугая бедную учительницу еще сильнее, но, по сути, лишь за подписанным бланком заявления Котегавы, который, к большому несчастью обеих девушек, лежал на нескольких чистых бланках, вытащенных запасливой куратором заранее.

— Я бы хотел написать заявление, — эти слова прошли мимо ушей у обеих девушек, но зловещего маньяка-убийцу с родственниками-каннибалами в Аргентине непонимание в их глазах не остановило.

Присев за парту, он принялся писать.

В тишине.

///

Как и ожидалось, в клубе литературы любят тишину. За всё время, пока принимали моё заявление, никто не сказал ни слова. Позже, после уроков, я вновь встретил в коридоре свою одноклассницу, эту самую тихую Котегаву. Она шла к выходу, волоча за собой портфель, зачем-то плакала, а позади неё на полу сидела вторая, та самая Окада Кэори, что приставала ко мне в парке. Окада прижимала обе руки к животу и выглядела так, как будто бы её туда неслабо ударили.

Да уж, а мне говорили, что это самая спокойная школа Токио. Да и сама Котегава ввела меня в заблуждение. Думал, что она просто любит тишину и книги, а оказывается — плакать и драться. Воистину, я еще крайне мало понимаю в людях.

По дороге домой, меня обогнал черный автомобиль представительского класса. Остановившись, он выпустил из себя троих крепких японцев в черных костюмах и солнцезащитных очках. Они с недвусмысленным видом встали у меня на пути, сложив руки перед собой. Я остановился, по привычке просчитывая перспективы конфронтации. Выходило не в мою пользу. Без демонстрации пары козырей я таких противников не нейтрализую. Убить могу легко, тем более что никто на подобный исход не рассчитывает, но это крайняя мера, совершенно не подходящая для ситуации.

Достав телефон, снабженный крайне паршивым, но всё-таки фотоаппаратом, я тут же «щелкнул» номер остановившей меня машины, отправляя фотографию на электронную почту. Это определенно не понравилось людям в костюмах, но они ничем не выдали своего неудовольствие. Вместо этого один из них сделал мне жест, указывая за спину. Обернувшись, я увидел еще одну черную машину, подъезжающую к нам.

Когда она остановилась, один из преграждавших мне путь прошёл к ней, открыв заднюю дверь, и сделав мне приглашающий жест.

Что же, примем приглашение… тем более, я знаю, кто это.

— Вы слишком рано, Кавасима-сан, — произнес я, усаживаясь на дорогую натуральную кожу комфортного кресла, — Сегодня лишь второй мой день в первом классе…

— Обстоятельства изменились, Кирью-кун, — полноватый и небритый японец в мятом деловом костюме стоимостью больше миллиона йен демонстрировал выдающиеся черные мешки под глазами, — Ты необходим нам сейчас.

— Это идёт вразрез с нашими соглашениями, Кавасима-сан.

— Я подозреваю, что когда ты со мной их заключал, Кирью-кун, то уже спрогнозировал то, что произошло вчера, — произнес мой собеседник медленно, но очень тяжело.

— Вы об обвале индексов на биржах? — равнодушно уронил я, — Нет, не знал. Также я не знал, что одиннадцать процентов акций будет скуплено представителями «Сомо-групп». Если вы не заметили, то я простой школьник, Кавасима-сан.

— … читающий биржевые сводки.

— Следящий за своими инвестициями. Не более.

— Хватит, Кирью-кун, — тяжело выдохнул мой грузный собеседник, — Ты знаешь, почему я здесь. Ответа «нет» я не приму.

— Примете, Кавасима-сан, — холодно посмотрел я на него, — Принудить меня к работе, допустив до внутренней документации «Тсубаса Петролеум», будет значить лишь ваш крах, моментальный. Я уже говорил вам, что не имею в планах работать на какую-либо организацию, но вы предпочли пропустить этот момент мимо ушей. Результатом стала наша сделка. Вы нарушили её условия, а теперь ссылаетесь на то, что я, якобы, был не честен при её заключении.

— Ты знал, что линейка «Хагири» не пойдет! — сжал кулаки Кавасима Сайго-сан, один из руководителей «Тсубасы», — Знал!

— Отнюдь. Надумываете. Я знал, что не пойдет ни одна линейка ваших товаров, что вы разработали после звездных «Хито-чан». Пустить всю сверхприбыль на попытку запуска местного производства было максимально опрометчиво. Я вам об этом говорил, но вы отмахивались от моих слов.

— Патриотизм для тебя пустое слово, мальчишка⁈ — Кавасима побагровел. Во многом это была его инициатива. Провальная.

— Для вас патриотизм — это сделать себе сеппуку под хохот филлипинцев? Хватит, не отвечайте, Кавасима-сан. У меня нет никакого желания начинать с вами конфронтацию. «Тсубаса Петролеум» за рамками спасения, вы не найдете чуда у пятнадцатилетнего школьника.

— А если попробую? — это прозвучало почти жалко. Я не хотел быть жестоким именно с этим человеком, но его состояние сулило большие неприятности. Мало ли что ему еще в голову взбредет.

— Если вы попробуете меня увезти, то уже послезавтра все работники «Тсубаса Петролеум», проживающие в Аракаве, не выйдут на работу. Вы это знаете, Кавасима-сан.

Мы просидели минут пять в тишине. Было жалко потраченного времени, но я знал, что Кавасима Сайго не в том состоянии, чтобы принимать взвешенные решения. Детище его семьи, небольшая, но очень гордая корпорация, стояла на грани краха, причем даже шагать в пропасть не было никакой нужды, она уже разверзалась под ними. Всё из-за ряда решений, принятых под влиянием момента. Плохо. Эти местные деятели прикрывали меня от внимания рекрутеров крупных дзайбацу. Охота за гениями в Японии уже лет пять как приняла вид лихорадки.

— Ладно… Йош… — бизнесмен с силой провёл ладонями по своему лицу, — Дай мне совет, Кирью-кун. Дай хороший совет и мы расстанемся друзьями, больше ты меня не увидишь.

— Хороший, не хороший, он лишь один, — откликнулся я, ни грамма не веря человеку, что не может соблюдать элементарных договоренностей, — Срочно договаривайтесь с «Сан-Сан», пусть входят в долю. У них есть контракты с китайцами, насколько я слышал, они получают русское сырье. Если они согласятся, то…

— Поздно… — с усилием выдавил из себя толстяк, — «Сан-Сан» с нами связывался в пятницу, они предупреждали нас насчет «Сомо». Хидео не поверил, решил подождать до открытия биржи, он не думал, что они смогут скупить более шести процентов…

— Других идей у меня нет, Кавасима-сан, — слегка поклонился я, — Извините.

Не то чтобы я его уважал, скорее, здраво опасался проблем, которых в избытке может предоставить этот тип. Люди мастера самооправдания, а я для Сайго из палочки-выручалочки превратился в козла отпущения. Разумеется, он изначально знал, что их предприятию крышка, но привези он меня, брось на алтарь перед родственниками, так сказать, это могло послужить каким-то оправданием его личных провалов. Ценой бы стало неудовольствие моего прадеда, что могло быть пострашнее банкротства «Тсубасы», но Сайго сейчас соображать адекватно не мог.

Мне оставалось лишь вести себя аккуратно, чтобы не спровоцировать достаточно могущественного человека на пустом месте.

Почти покойная «Тсубаса Петролеум» имеет свои корни в Аракаве, её рекрутеры раньше часто паслись в школах, нередко опережая конкурентов, а то и бодаясь с ними, но, обычно, за студентов. Школьников раньше не трогали. Однако, времена меняются, а моё досье далеко не только у этих типов. Если бы не влияние прадеда, то мне пришлось бы учиться в совершенно другом месте, попутно делая вид, что я будущий перспективный работник корпорации, а затем…

Затем, скорее всего, пришлось бы переезжать из Японии.

…возможно, еще и придётся. У Кавасимы слишком сложное положение, он вполне может попытаться «продать» меня кому-то и за что-то.

Так ничего больше не вымучив из своей головы, толстяк со мной распрощался.

— Аники! Ты вовремя! — поприветствовал меня дома младший брат, возящийся у плиты, — Забери от меня эту приставучку! Два яйца уже уронил из-за неё!

За Такао хвостиком моталась Эна и развлекалась, тыкая брату под рёбра. Она явно была не очень голодна, налопавшись каких-то снеков в школе, а значит, заслуживала дополнительного увеличения утренних нагрузок. Стоило только это озвучить, как черноволосая и черноглазая егоза испарилась, а на диване обнаружилась самая наипримернейшая японская девушка, скромная и ответственная, полностью увлеченная чтением газеты, которую держала, правда, вверх тормашками. Но это уже мелочи.

— Родителей дома нет? — спросил я, поднимаясь наверх.

— Нет. Они снова собираются свалить, Акира! — пожаловался Такао.

Когда родителей нет, общение между братьями и сестрой куда… неформальнее. Это всё в рамках заключенного нами соглашения, призванного в конечном итоге хоть немного дисциплинировать нашу семью. Мы нередко остаемся одни, пока отец с матерью разъезжают по миру. Почему их еще пускают в другие страны? Это один из вопросов, на которые я не могу представить никакого ответа.

— Значит, хоть немного поживём в тишине! — откликаюсь я.

Нам, школьникам, как раз будет неплохо пожить пару неделек в покое, чтобы как следует утрястись с новым учебным годом. Вечная эмоциональная буря, которую родители зовут «счастливым браком», может утомлять. Не всерьез, но, когда мама находит новый журнал, и начинает гоняться за отцом, потрясая «запретным плодом» и норовя растрепать его об макушку мужа, это может длиться часами, а полные признательности взгляды младших, напоминающие, что именно я настоял о полной звуковой изоляции родительской спальни, слегка… выбивают из колеи. Если бы не настоял то, чувствую, ювенальщики точно оказались бы на нашем пороге.

Хорошо, что больше детей у этой страстной четы Кирью не будет. Организм матери, выдавший трех детей с перерывом в год (с небольшим) отказался от функции деторождения.

— Брат? — ко мне в комнату заглянула Эна.

— Да?

— У нашей школы снова верзилы дедовские тусовались, — вздохнула девочка, подходя к моему канделябру, — Эти дураки нам с Такао руками машут. Может, поговоришь с дедом, чтобы не махали? От нас снова новенькие шарахаются!

— Нет, — отрицательно качнул я головой, — Все в порядке, так и должно быть. Просто подождите, пока этим новеньким другие всё расскажут.

— Ну… — надула губы сестра, — Я чувствую себя как из клана якудза!

— Эна… — развернувшись от письменного стола, я обнаружил, что сестра уже освоилась на кровати, — Этим здоровякам по двадцать с лишним лет. Думаешь, взрослым людям нравится торчать у средней школы и махать рукой чьим-то детишкам?

— Я знаю, что они нас охраняют, но… — сестра недовольно скуксилась, — Просто это… стыдно.

— Подумай вот о чем, — предложил я, — Они охраняют всю школу, но делают вид, что только вас. Машите им в ответ, помогите укрепить это заблуждение.

— Это будет еще хуже!

— Это поможет прадеду, — отрезаю я, заставляя сестру задуматься.

— Все готово! Спускайтесь кушать! — зовёт нас Такао.

За обедом я рассказываю младшим о том, что со мной приключилось вчера и сегодня. Упоминаю как о драке в парке, так и почти удачной попытке похищения, не скрываю никаких деталей. Дети должны понимать, что даже здесь, в Аракаве, официально втором по безопасности месте после площади перед императорским дворцом, всё не так просто. Что наш дед (мы его называем, в основном, дедом) ни разу не шутит, периодически отправляя своих учеников в патрулирование.

Знали бы они, что пара местных мелких кланов якудза, из тех, старых, давным-давно уже ушли от бизнеса и занимаются почти тем же, что и ученики «Джигокукен»… но такую информацию я им раскрывать не собираюсь. Незачем. Правильные японские дети должны быть как можно дальше от теневого мира этой страны. Замараться можно легко, а вот отчиститься не выйдет.

Домой возвращаются родители. Отец слегка выпивши, мать, откуда-то взявшая флаг Аргентины, вовсю дурачится, то заматываясь в него сама, то пытаясь поймать в своеобразную ловушку тех, кто подвернется под руку. Неудачное нападение на меня вызывает заматывание самой нападающей, после чего я говорю ей тихо на ухо, что знаю, как флаг будет применяться этой ночью. Затем происходит поспешное бегство красной как рак женщины.

Отцу мы тихо передаем бумажный пакет. В нём два журнала, пришедшие по почте. Он на седьмом небе от счастья, а значит — флагу сегодня придётся подождать. У Кирью Харуо две безумные страсти: его жена и старинные автомобили. Новые журналы? Значит, отец будет играть в ниндзя, а Ацуко невероятно ревновать его к маскл-карам.

Но флаг всё равно будет поднят. Без этого у них не проходит ни дня.

Глава 5

Удар судьбы

Одной из основных проблем, возникших передо мной в ранние годы, был контроль эмоций. Из-за того, что родители представляют из себя два клубка провокаций, несмотря на всю их доброту, а в доме, кроме едва научившегося ходить меня, еще два комка детского рёва, мой самоконтроль временами давал трещину. Хуже всего было то, что я не знал, как освободиться от такого навязчивого непродуктивного шлака, как эмоциональная нестабильность. В итоге, временным решением было орать на своих злополучных родителей, пока они не начинали вести себя как положено. Особенно хорошо это получалось ночью, когда два безответственных человека, бесившихся весь день и кувыркавшихся голыми треть ночи, засыпали мертвым сном, не обращая внимания на «просьбы» Эны и Такао сменить им пеленки или дать поесть.

С тех пор-то они меня и побаиваются. Иногда. Ну, потому что я орал громко и внезапно, а еще частенько, забравшись на постель к уснувшим мертвецким сном людям, поднимал у себя над головой что-нибудь, чем готовился их бить.

Сейчас, спустя десять с лишним лет, я испытываю похожий уровень раздражения.

— Может, вы уже закончите приставать к человеку? — процедил я по отношению к трем парням, обступившим парту моей молчаливой соседки, — У вас мозгов не хватает понять, что вы её не веселите, а запугиваете?

— Не лезь не в свое дело! — испуганно, но упёрто огрызнулся один из троицы, — Да, Шираиши-сан?

Подтекст происходящего был как на ладони. Эта Антиайдол — красавица, а вот парни, подружившиеся между собой буквально только вчера — вполне обычные. По одному они бы никогда не осмелились подойти к такой девушке, а тут решили, что если она «выбивается» из классной иерархии и никаких друзей себе не нашла, то можно её, так сказать, подобрать. В итоге и идут на отчаянный и неумелый «приступ крепости», которая просто не знает, куда себя девать.

И, что плохо, у меня действительно мало оснований вмешиваться. Точнее, крайне нежелательно эскалировать ситуацию. А еще и Рио куда-то делся…

— Три шакальих абрикоса! — внезапно послышался скрипучий голос, после чего тот, кто огрызался на моё замечание, подскочил в воздух, издав заячий вопль, — Пошли вон!

Одноклассники пускаются в позорное бегство, обнаружив в качестве агрессора мою соседку справа, Хиракаву, девушку-с-челкой. Та успевает наградить тычком карандаша под ребра всем троим, а затем встает около отбитой одноклассницы, положив ей руку на плечо и пристально оглядывая класс. Замечаю притаившегося за дверью Хаташири-сенсея, явно ждущего развязки. Его лысину сложно с чем-либо перепутать.

— Кто будет лезть к Шираиши — будет иметь дело со мной, понятно⁉ — воинственный взмах карандашом.

— Что, хочешь утащить её в свою страну чудил, чудила⁈ — обиженно скулит один из подростков, ощупывая пораженное карандашом место.

— Лучше быть чудилой, чем такой безмозглой посредственностью как вы! — скрипит Хиракава, — Еще позавчера Кумасита-сенсей предупреждала насчет Шираиши, а вы явно слушали жопами, макаки бесхвостые! Тупые абрикосы!

Сама Шираиши сидит, напряженная как струна, видимо, из-за внимания большей части класса. Она вздрагивает, когда начинается перепалка, но дальнейшую эскалацию ситуации спасает врывающийся в класс историк. Хиракава сутуло, но победно плетется на свое место. Кажется, ей плевать на возможные последствия.

В дальнейшем мой учебный день проистекает без каких-либо происшествий, пока я на последнем уроке не обнаруживаю у себя в парте конверт из белой бумаги с иероглифами на нем. Это… вызов на бой, причем, оформленный в весьма старинной манере. Разворачиваю тонкую белую бумагу, читаю. У Рио, наблюдающего за мной, глаза лезут на лоб.

Гм, забавно. Особенно в разрезе того, что было утром. Но…

Встаю, подхожу к вновь застывшей сусликом Шираиши, аккуратно двумя руками кладу перед ней конверт.

— Прости, Шираиши-сан, я не могу принять твой вызов. Это будет нечестно. Я уже знаю всю школьную программу за все три года. Соревнования не получится.

Для Шебадда Меритта талант и старания какой-то простой смертной… значат очень многое. Он сам, раскрыв свой талант, неустанно развивал его, доведя до недостижимых другими смертными высот, но это вовсе не значит, что я готов смотреть на всех живых существ, как на комаров. Наоборот, начал ценить целеустремленных личностей, не проводящих молодость в праздности. Тот же Рио? Он похож на шалопая, на прожигателя жизни и красавчика, но доводит себя до изнеможения, занимаясь собой дома.

Таких людей я уважаю.

— Если захочешь, то можешь меня проверить, — киваю я недоверию в черных глазах Антиайдола, — Только много времени я уделить не смогу. Пять-десять минут.

Скрипуче хихикает Хиракава. Кажется, её веселит происходящее. Борюсь с кратким импульсом завести ей волосы назад и закрепить резинкой. Успешно. Рефлексы старшего брата преодолеть иногда непросто, особенно с моим стажем в этом нелегком деле. К примеру, сейчас, когда я отдавал вызов, Шираиши (вроде, её зовут Мана), смотрела на меня точь-в-точь как Эна совсем недавно. У сестры начались месячные, так она решила прибежать с этой проблемой к старшему брату…

После уроков пришлось выдержать краткий, но интенсивный штурм со стороны нашей классной руководительницы, Кумаситы, ведущей не только математику, но и курирующей клуб этой самой математики. Учительница, как это принято у японцев, была твердо нацелена вынудить меня перевестись в её клуб, но при этом не привела никаких аргументов, которые бы заставили меня всерьез рассмотреть её предложение. Объявив, что математика одна, а вот языков много, и я хочу иметь возможность практиковаться на всех, читая литературу в оригинале, поставили эту дамочку в тупик.

Японцы, хоть и уважают умных людей, но не совсем понимают, зачем нужно учить несколько языков. Зато историю своего архипелага зубрят весьма старательно. Закрытая нация. Это им добром не выйдет.

— Кирью! — довольно грубый, с точки зрения этикета, оклик поймал нас с Рио на улице, когда мы проходили ворота, направляясь по домам.

— Да, Хиракава-сан? — на такие мелочи мне всегда было плевать. Тем более, что нас нагнала личность, которую Коджима только что обозвал «странной, но забавной». Это для него-то.

— Можно мне пойти с вами? — скрипуче осведомилась девушка, любящая прятать лицо за волосами, — У меня есть к тебе разговор.

Кивнув, я отвернулся и зашагал.

— Я могу оставить вас наедине, — тут же предложил Рио, ухмыляясь, — Если это любовное…

— Заткнись, абрикос, — чуть сердито буркнула девушка, пристраиваясь ко мне со свободной от Рио стороны, — Ничего подобного. Но не здесь. Не хочу, чтобы нас слышали левые. Слышь, абрикос, ты же не левый?

— Сначала ответь, почему зовёшь меня абрикосом, — потребовал Рио.

— Люди как абрикосы, — немедленно откликнулась наша странная одноклассница, — Одинаковые, пахнут сладко, быстро гниют. Важно определить стадию, абрикос. Хотя мне кажется, что ты давно уже сгнил.

— Вот как? А наш друг Акира? — слова девушки ни грамма не задели Коджиму, слышавшему от своих оскорбленных пассий и не такое.

— А он вообще не абрикос, — задумчиво поставила мне диагноз Асуми, а затем встрепенулась, — Ладно, пустое. Кирью, я хочу нанять тебя как репетитора.

— Нет, — тут же отрубил я.

— Дорого, — проявила совершенно несвойственную японцам сообразительность девушка-с-челкой, — Назови цену.

— Почему меня?

— Я дочь Злого Йадо.

— Вакагаширы? — припомнил я местные расклады, — «Сенко-групп»? Которого недавно убили на Хоккайдо?

Рио подавился и закашлялся.

— Ага, — бодро (и скрипуче) отозвалась девчонка, — Я жила в Мимасаке, никого не трогала, а тут батю убили. Меня братва перевезла сюда, доучиваться, устраиваться. Оябун обещал. Только где Мимасака, а где Токио? Мне нужна помощь. Старик говорил, что заплатит, сколько скажешь.

Я нервно дёрнул щекой. Хитрый старый медведь. Не дед, а подонок какой-то. Впрочем, его приятель, тот, который «обещал» заплатить сколько скажу, не менее хитрожопый. Вон, даже сама Асуми, поблескивающая глазами из-под своей дурацкой челки, явно понимает все расклады.

— Что я вижу? Сам Акира, Король Грубиянов, задумался перед отказом? — решил съехидничать Рио, но закашлялся, пуча глаза, когда я нехотя пробурчал:

— Отказа не будет. Я представляю семью Кирью, додзё «Джигокукен», а она из «Сенко-групп», от оябуна Конго. Если бы меня старики попросили, я бы нашёл слова, как от них отделаться, но, если я скажу сейчас «нет» Хиракаве — это будет… крайне неприятно. И официально. Так что да, Хиракава, я подтяну тебя. Только не в вашей резиденции.

— Ну это понятно, — повеселевшим тоном хмыкнула девушка, — Я там и не живу. Мне хатку сняли недалеко от твоей.

— И как давно?

— Да уже месяца полтора тут обживаюсь. И зови меня Асуми.

Старый подлый мешок костей, изображающий из себя непоколебимого воина и опору традиционных ценностей. Как же. Но то, что этот кусок мускулов давно уже заранее всё спланировал со своим старым приятелем, а теперь они это еще и успешно осуществили — меня выводит из себя. Придётся сегодня сходить к прадеду на серьезный разговор.

— Ушам своим не верю, — качал головой Коджима, — Акиру вынудили? Акиру? Серьезно?

— Никто его ни к чему не принуждал! — довольно весело (но скрипуче), откликнулась тащащаяся с нами девушка, — Всё добровольно!

— Если ты думаешь, что за этот фокус никто не заплатит — то сильно заблуждаешься… — угрюмо проворчал я.

— За него точно буду платить не я, — фыркнула девушка, — Мне просто нужен репетитор. Хочу бросить вызов Шираиши. Она забавный зеленый абрикос.

— Так, можешь вкратце описать, что тебе нужно подтянуть в порядке срочности? — решил я брать быка за рога, раз такие дела.

— Эээ… давайте до свидания, — прервал начавшую отвечать девушку Рио, — Мне это слушать не хочется. До завтра, бандиты и мафиози!

— Сам дурак. Катись давай.

Сенко-гуми — классический, посконный вариант старого клана якудза. Из тех, к кому приходят за справедливостью внуки тех, кто начинал платить им деньги за охрану. Причем, что касается денег, их у Конго-оябуна не сказать, что много, защита Аракавы не оплачивается. Это вопрос гордости и репутации группировки. Плюс потеря вакагаширы — очень серьезный удар для такой мирной, «семейной» мафии. Тем не менее, якудза — это якудза. И новоявленная химе клана, топающая рядом со мной и рассказывающая о своих пробелах в знаниях, быстро может превратиться в обездоленную полную сироту, с которой злобный Кирью трясет последние деньги. За Конго не заржавеет. Этот старик ничем не отличается от моего прадеда — на вид эталонный японец, а по сути — старая хитрая сволочь и манипулятор. Да и всё не настолько чисто, как может показаться. Понесло же Злого Йадо на Хоккайдо?

— Кто за тобой смотрит? Баки и Тамаюра? — спросил я, прерывая доклад Асуми о её пробелах.

— Ничего себе, — та сбилась с шага, — Ты и наших абрикосов знаешь? Нет, Огава и Жирный. Иногда Суно приходит. Баки им еду таскает.

Вот как. Мне точно нужно поговорить с дедом.

— Тебе это вообще зачем было?

— Думал отправить к тебе вместо себя младшего брата или сестру. Но теперь приду сам.

— Они же у тебя мелкие! — впервые за все время в хрипловатом голосе Асуми прозвучали нотки искреннего возмущения.

— На тебя бы их точно хватило.

— А ты умеешь делать больно…

Точно к деду. Только домой загляну, предупрежу младших…

///

(Этот же день. Поздний вечер)

Небольшой пустырь, расположившийся позади полузаброшенных складов, выглядел так, как будто подвергся бомбардировке. На земле, ранее прикрытой травкой, чернели глубокие выбоины, кусты, обрамлявшие этот пятачок изнасилованной земли, потеряли все свои листья, а столб, на котором зачем-то был прикручен слабый старый фонарь, час назад стоял относительно ровно. Теперь же он кренился к земле так, что вопрос его окончательного падения переставал быть вопросом.

Но фонарь еще работал, освещая изорванную природу, растоптанную землю, осиротевшие кусты и лежащего в грязи навзничь могучего человека с раскинутыми в разные стороны конечностями.

Здесь был бой. Человек проиграл…

…и выжил. Уходящий победитель, крупный черноволосый мужчина, прихрамывающий и держащийся за бок, не стал наносить добивающий удар.

Последнее не было чем-то из ряда вон выходящим, но каждый раз было сюрпризом. В боях всегда выкладывались полностью, до конца, черпая все силы, до которых можно было бы дотянуться. Поразить побежденного насмерть, завершая схватку так, как должно, было не позором и не чрезмерностью, но истинные мастера редко наносили последний удар. Если противник выжил в схватке с ними… то он безусловно заслуживал остаться в живых.

Для Кирью Горо подобное давно перестало быть милосердием. Лежать, чувствуя, как боль омывает отбитые внутренности и мышцы? Вкушать горечь поражения? К таким мелочам он привык еще сто лет назад. А вот понимание, что он, глава «Джигокукен», стадвадцатисемилетний боец из «надевших черное», только что проиграл сорокалетнему сопляку… это было горше всего. Ведь он проиграл открыто и честно, не мышцам, не реакции молодого тела, не выносливости… нет, мастера «адского кулака» уделали мастерством, превосходящим его собственное.

Знать, что где-то существуют пути, настолько превосходящие твой — было нестерпимо больно. Куда больнее, чем может болеть привычное ко всему тело, которое ты неустанно закалял всю жизнь.

Ничего… ничего. Нужно просто полежать. Скоро внутренняя энергия, циркулирующая сейчас по телу, развеется, позволив избитому в мясо старику кое-как встать на ноги. Безопасно встать. Она, эта энергия, еще не понимает, что бой закончен, что носитель проиграл, она еще напитывает собой мышцы, кожу, кости, выводя их за пределы, доступные простым смертным. Поэтому и встать бы сейчас получилось очень легко, но последствия… последствия были бы крайне печальны. Поэтому Горо полежит. К утру он уже доковыляет до додзё… или, быть может, воспользоваться комнатой у младших? Всё-таки так сильно его не били уже лет шестьдесят. Тот мастер муай-тай в Бейруте, он его тоже не жалел…

— Как интересно… — голос, раздавшийся в тишине растерзанного пустыря, под мигающим фонарем, не должен был прозвучать здесь. Сказавший это никогда, ни при каких обстоятельствах не должен был увидеть Горо Кирью — таким.

Но сегодня был очень плохой день.

Высокая фигура, выйдя из тьмы, приблизилась к лежащему старику. Глаза, холодные, равнодушные, но при этом пронзающие насквозь, заглянули в опухшие щели, сквозь которые сейчас смотрел на этот несправедливый мир мастер Джигокукен-додзё. Старик лишь глубоко вздохнул, чуть морщась от боли в груди, которой его наградил вздох.

— Очень интересно… — почти повторил свои слова незваный гость, а затем он сделал то, чего Горо бы от него никогда, ни при каких обстоятельствах, ни в каком кошмарном сне — не ожидал!

Этот паршивец с размаху опустил своё костлявое седалище на грудь Кирью! Он, вся преисподняя Эммы О, уселся на него!!

О, ками!!

Горо выпучил глаза, резко выдыхая всё, что только смог. Он постарался вонзиться этим гневным взглядом в чужие бестыжие моргалы, но этот уродец его игнорировал! Он, сидя на грудной клетке избитого старика, упёр в неё же ладони и любовался небом!!!

— Я тебя очень долго искал, — равнодушно пояснил свой поступок пришелец, — Устал. Надо посидеть. Собраться с мыслями.

Что-то захрустело. Горо даже не понял, что именно — его ребра или его зубы?

Ему не дали времени выяснить.

— Знаешь, я тебя сегодня искал, сначала собираясь просто пособачиться из-за Хиракавы, — продолжал пытающий собственного прадеда негодяй, — Вы, два старых хитрозадых утырка, разыграли отличную комбинацию, чтобы повесить мне на шею эту девчонку. Правда, из-за этого я бы не стал использовать твоё отбитое мясо в качестве кресла, не так ли, дед?

Пыхтящему от злости Горо как будто льда за воротник высыпали. Действительно…

Тем временем, сидящий на нем Акира продолжал, а с каждым его словом льда чувствовалось всё больше и больше.

— Перед тем, как отправиться на поиски тебя, я заглянул домой. Там обнаружилось много лишнего народа. Семья, при этом, была в сборе. Мать, отец, брат с сестрой. Они все сидели на кухне. А еще там было несколько пиджаков из Митсуба…

Лёд опустился до температуры жидкого азота.

— … и Кавасима Сайго-сан, который им нас продавал. Тот самый Кавасима Сайго из того самого «Тсубаса Петролеум», с которым ты и Конго-сан меня просили быть мягче. Тот самый Кавасима, такой «важный и нужный» для Аракавы, вовсю продавал детей Кирью людям из Митсубы. За малопроцентный займ. Они сидели на нашем диване с видом хозяев жизни и листали наши досье, дед. Слышишь?

Чуть подпрыгнув, Акира задницей выдавил из Горо громкий сип.

— Слышу… — пропыхтел мастер боевых искусств, — Слышу…

— Хорошо, — ледяной голос внука продолжил неспешный речитатив, — Очень хорошо. Так вот, люди из Митсубы приняли сделку. Они увезли Сайго подписывать контракт, а к нам обещали прийти утром. Тоже с контрактами. Ко всем троим. К твоим внукам, оджи-сан. Ко мне, к Эне, к Такао. Сказали, что мы их очень впечатлили. Похвалили «Тсубасу» за умение работать с муниципалами. Мол, такое сокровище и в руках местечковых говноедов с Аракавы. Сайго даже зубами не скрипнул, у него щеки от улыбки свело. Такие дела, дед. А против «Митсубы» ты и Конго-сан… даже не пустое место. Пыль. Как тебе сейчас?

Горо стало не просто погано, он просто захотел сдохнуть. Да, совсем недавно, казалось бы, до уморительности смешной в своем одиннадцатилетнем возрасте Акира, уже имеющий пачку бумажек, подтверждающих его достижения, на полном серьезе собирался бодаться с неслабой, хоть и небольшой корпорацией, пытающейся вложить в него деньги на образование. Тогда проклятый Кавасима клялся и божился, что сделает все, чтобы Акира закончил Токийский университет, а Горо, дурак, верил, не понимая своими заскорузлыми мозгами истинный потенциал внука. Верил чужому больше, чем своему.

Что теперь? Это все стало боком. Митсуба — крупная корпорация, остающаяся на плаву за счет сжирания конкурентов. Они проводят поглощения одно за другим, полностью плюя на репутационные потери. Если они вышли на его внуков, если решили принудить их к учебно-рабочим контрактам, то…

— Кавасима сегодня умрёт, дед, — тем временем также равнодушно продолжал правнук, заставив старшего родственника в который раз облиться ледяным потом, — Умрёт крайне плохо и недостойно. Но это мелочи. Нам придётся покинуть Японию. Завтра. Сделать это без твоей помощи и связей затруднительно, поэтому я надеюсь на тебя и Конго-сана. Теперь мне нужно, чтобы ты либо кивнул, подтверждая, что поможешь, либо покачал головой, отказываясь. Думай, я подожду.

Перед внутренним взором Горо неожиданно всплыла картина из далекого прошлого. Замурзанное грязью и соплями лицо бойкого и нахального паренька, часто шкодившего по мелочи. «Кавасима Сайго! Дес!» любил представляться тот с забора… или за забором, успешно удрав от очередного разгневанного взрослого, старавшегося начистить ему задницу.

Сегодня он умрёт. Кирью-старший не был святым, от его руки пало немало людей, он умел чуять смерть. Сейчас в ровных словах внука, лениво брошенных деду, была именно она. Кавасима Сайго, заигравшийся мальчик, сегодня умрёт плохой и позорной смертью. Кирью Горо был в этом стопроцентно уверен. Его странного и дерзкого правнука не остановят никакие заборы.

— Подо-жди, — выдохнул он и пошевелился.

— Это не было условленным сигналом, — строго проговорил Акира, — Мне действовать самому?

— По-до-жди… соп-ляк… — еще раз глубоко вздохнув, Горо легким движением кисти согнал нахального родственника с груди, чуть ли не подбросив того в воздух, а затем засопел, поднимаясь через пульсирующую боль в теле и хрипя, — Я… тебя… услышал. Подожди.

Вставая на ноги, Горо позволил себе то, что не позволил бы с кем-то другим — он опёрся одной рукой о плечо правнука, передав ему часть своего веса. Тот натужно выдохнул воздух, но справился, послужив деду опорой. Чуть морщась, он ждал, пока великан утвердит себя на земле. Дождался. Горо глубоко вздохнул, выдохнул… а потом сказал:

— Мы не выдюжим против Митсубы, внук. Даже если я подключу все связи, взыщу все долги, этого будет мало. А если вы… попадете за границу, то единственным верным решением будет искать покровителя, равного по силам этой корпорации. Либо… прятаться. Ты не сможешь спрятать всех.

— Я не собираюсь сдаваться дерьмоедам, готовым ради своей ущербной культуры и корпоративной политики мешать детям развиваться, — с еле слышимыми гневными нотками отрезал внук, — Карьера за выслугу лет — это безумие с точки здорового развития личности. Если дела обстоят так, как ты говоришь, то мы просто переедем в страну с более здоровыми нормами общества. Поиск покровителя в данной ситуации — разумный выбор.

— Но очень плохой…

— У тебя есть другие варианты? Могу уделить немного времени обсуждению.

— Есть, — тяжело уронил Горо, протягивая руку и снова вцепляясь внуку в плечо, — Всего один. Он тебе не понравится, но я всё равно расскажу. По дороге.

— Куда мы пойдем?

— В додзё.

Глава 6

Тьма

— Наши юристы обязательно опротестуют это!

— Опротестуют что, видеозапись? Мою личную печать старшего инспектора? Свершившийся факт приёма медикамента? Подписи свидетелей? Сомневаюсь. Рекомендую смириться с фактом, что Акира Кирью-сан теперь специальный гражданин. Он и его семья переходят под надзор Специального Комитета. Уже перешли, Вакамуро-сан. Я, как старший инспектор СК, свидетельствую это. А теперь, будьте добры, покиньте этот дом, вы отнимаете моё время.

Произнеся всё это, сухонький седой японец заложил обе руки за спину, всем видом выражая ожидание. Его оппоненты, четверо «костюмов», подъехавших пять минут назад к нашему дому, могли лишь бессильно сжимать кулаки и играть желваками. Сам инспектор, его двое подчиненных, видеокамера на треноге, подписанные листы протоколов, всё это не оставляло ни малейшего сомнения в свершившемся процессе.

— Вы… Кирью-кун, — с трудом выплевывая слова, обратился ко мне упомянутый Вакамуро, — совершили огромнейшую ошибку! Вы были гением, одним из самых многообещающих молодых людей во всей Японии! Будущее вас и ваших родственников в Митсубе было бы просто прекрасным! Может быть, даже великим! И вы… вы просто выбросили всё это в сточную канаву!

— Вы свободны, Вакамуро-сан! — лязгнул голосом инспектор, — Не задерживайте нас.

Вскоре после того, как агенты Митсубы покинули наш дом, их примеру последовал и инспектор с подчиненными. Вместо того, чтобы проводить «разъяснения» на месте, этот старик, оказавшийся давним знакомым деда, перемолвился с ним, сидящим на диване, парой слов, потом, строго велев «не затягивать», назначил мне прием, выдав адрес своего офиса, затем собрал все бумаги и, раскланявшись с присутствующими, удалился. Сразу же после этого Кирью Ацука, не стесняясь детей и мужа, подлетела к Горо, чтобы со всей силы вмазать деду по лицу в удивительно высоком прыжке.

— Ты обещал, ксо-таре! — грубо выругалась миниатюрная женщина, — Ты обещал, что такого не будет! Ксо-ояджи!! Тебе мало было сына и внука⁈ Мало, да?!!

Из глаз матери брызнули слёзы. Она попробовала врезать снова, но тут её уже поймал, обнимая, отец.

— Это был мой выбор, — глухо проговорил я, подходя и обнимая обоих, — Всё нормально.

Ушел где-то час на успокоение родителей и младших, а затем, оставив их отзваниваться в школы и объяснять сегодняшнюю неявку детей на занятия, мы с дедом пошли назад в додзё. Перед тем, как покинуть дом младших Кирью, старик выполнил поклон глубокого извинения перед родителями. Прямо уж на колени падать не стал, но согнулся в девяносто градусов как молодой. Всё-таки, это была его ошибка.

Какое-то время мы шли молча. Я переваривал то, что услышал от деда, а тот просто страдал от всего, что приключилось с ним за последние сутки. Всё-таки взбучку этому гиганту устроили очень сильную, как ребра уцелели — не знаю. Сам бой я не застал, зато помог прадеду ночью вправить вывих на правой руке. Щелчок от сустава был едва ли не громче пистолетного выстрела. Казалось, что, если бы в этой потасовке участвовал бы еще и индийский слон — он бы не выжил.

По дороге дед выдавил из себя только один вопрос, одно слово.

— Кавасима? — спросил он, глядя перед собой.

— Подох головой в унитазе, со ртом, набитым йенами, — сухо отчитался я, — и с отрезанными мизинцами в жопе.

Старик лишь покачал головой, никак не прокомментировав вслух. Он вообще мало говорил всё утро. Когда мы пришли домой час назад, нас уже ждала и семья, и группа инспектора, записавшая на камеру, как я проглатываю выданную мне дедом пилюлю. Подписи, краткая инструкция, которую нужно будет еще осмыслить, утренний визит пиджаков из Митсубы, получивших неожиданный сюрприз прямо в лицо, и вот, мы возвращаемся в додзё. Зачем? Не знаю. Всё равно. Слишком многое нужно обдумать и систематизировать.

У деда было мало времени ночью, поэтому он, хромая и опираясь на моё плечо, вываливал всё сумбурно и сжато. Плечо, кстати, болело. Оба. Эта отбитая туша весит много…

Додзё у Кирью Горо было шикарное по местным меркам городской застройки. Огромная площадь старинного одноэтажного дома, внутренний сад, переделанный в тренировочные арены, внешний периметр, состоящий из полигонов, с закрепленными тут и там макиварами… Всё солидно, всё на века. Ученики, два десятка огромных лоботрясов, увитых мышцами, усердно пытались сломать себя об окружение, об друг друга… или наоборот. При виде деда они тут же, побросав все свои занятия, выстроились как заправские якудза, заорав нечто воодушевляющее и приветственное. Но негромко. Дед, в отличие от других мастеров додзё, пекся о покое соседей.

— Джотаро, — негромко позвал идущий мимо строя учеников дед, — Зайди ко мне.

— Хай! — молодой мужик лет двадцати трех, почти догнавший габаритами мастера, коротко и резко поклонился, пристраиваясь за нами.

В додзё я бывал мало, каждый раз сдерживая себя от ругани. Мне понадобился час на составление плана, полтора часа на реализацию, пара тонких перчаток и пригоршня мелких йен, после чего Кавасима Сайго покинул этот мир позорным образом. Эти орясины, набивающие себе костяшки и надувающие мышцы, еще и мухи не обидели, но уже загубили свой потенциал как человека разумного. Они все поголовно работают грузчиками и строителями, теперь это их потолок. Шансы, что хотя бы у двоих из них сложится спортивная или иная карьера — минимальны.

Однако, как выяснилось, я знаю об этом мире меньше, чем следовало бы.

Комната деда была немногим из того, что я у него одобрял — образцом минимализма. Стенной шкаф с футоном, пара подушек для сидения, низенький писчий столик с набором древних инструментов для каллиграфии, плакат с иероглифом «Доблесть» на стене. Всё.

— Джотаро, — дед тяжело опустился на своё место, — Забери всех на пробежку. Часа на два. На обратном пути пригласите ко мне Бивако-сенсея. Приболел, потребуется её помощь. Это… всё.

— Хай, учитель! — резко поклонившись, старший ученик убыл, одарив меня на прощание сложным взглядом.

— Хорошо… — выдохнул Горо, а затем обратился ко мне, — Нужен час на подготовку. Переоденься в кимоно и подожди. Оно вон в том шкафу, готовое. Должно тебе подойти.

— Подготовку чего? — решил уточнить я.

— Мы с Йоши… то есть инспектором, скормили тебе фальшивую таблетку, — бухнул дед, — Теперь надо принять нормальное Снадобье. Только мы сделаем это по старым традициям и правилам. Поверь, так будет лучше. Если бы ты не ушёл ночью, то мы бы успели, а так…

— Понял. Готовься. Я не буду мешать.

А вот и время, чтобы со всем разобраться.

Кимоно пришлось почти впору, так что, я, переодевшись прямо перед дедом, сидящим с закрытыми глазами, опустился на гостевую подушку перед ним и повторил его позу, прикрыв глаза.

Итак…

На ум приходят строчки Омара Хайяма:

'Всё, что видим мы, — видимость только одна,

Далеко от поверхности моря до дна.

Полагай несущественным явное в мире.

Ибо тайная сущность вещей не видна'

Именно так перевел это рубайи один из русских переводчиков. Этот язык, в отличие от арабской группы, я уже выучил, заодно зацепив в интернете и сборник виршей старого поэта-философа. Они очень хорошо подходят к этому моменту.

Тем более потому, что именно где-то в Персии несколько тысяч лет назад местные алхимики и открыли Снадобье. Его называли по-разному. Пилюля, Лекарство, Средоточие Воина, Таблетка Судьбы… не называли. Назовут аж через полтысячелетия и уже на землях Китая, куда привезут рецепт препарата. Алхимик, впервые представивший научному сообществу свое достижение, проклянет его за тот вред, что он наносит принявшим. В Снадобье разберутся китайцы.

Создатель надеялся, что изобрел если не путь возвышения человека, то как минимум способ сотворить из обычного смертного могущественного воина. Принявшие Пилюлю начинали употреблять гораздо больше пищи, они росли в размерах, увеличивались их мускулы, организм укреплялся невероятно. Даже возраст не был преградой, Снадобье позволяло вырасти новым зубам, зарастить шрамы, поправить здоровье. Но затем… спустя какое-то время, тела принявших чудодейственное средство начинали иссыхать. За считанные недели из пышущего здоровьем богатыря получался обтянутый кожей скелет, который с легкостью сдавался перед самыми тривиальными болезнями. Именно поэтому перс проклял своё изобретение — слишком многих достойных соотечественников унесло непроверенное Снадобье.

Клан китайских алхимиков, затратив на изучение персидского препарата более ста лет (и неизвестное количество подопытных), выяснил, что под влиянием средства организм человека меняется, становясь сильнее, быстрее и крепче, но при этом приобретая сильную зависимость в определенном стиле жизни. Такое тело нуждалось в постоянной поддержке. Обильное питание, физические упражнения, закалка… и битвы. Так они подумали сначала, эти китайские мудрецы. Они уверились, что с помощью Снадобья можно получить великих воинов, способных разметывать армии простых смертных также, как мальчишка с помощью хворостины расправляется с зарослями крапивы.

Но ошиблись и они. Принявшие Снадобье воины, усердно упражнявшиеся с оружием, действительно показывали чудеса доблести, завоевывая себе место в легендах и преданиях, но затем свет их воинской карьеры сменялся сумраком мрачного безумия. Впадая в смертный раж, утраивающий их и так чудовищную силу, такие бойцы устраивали жуткие мясорубки среди городов и сёл, а когда противники и жертвы кончались — они умирали в жутких муках, иссыхая с чудовищной скоростью. Трагедия, поразившая царства Китая во времена безумия этих воинов, вынудила императора казнить весь клан и предать проклятию рецепт.

Но он, конечно же, не остался в забвении.

Люди — упорные существа. Раз вцепившись в обещание, предоставленное судьбой, они будут неистово грызть тайну, кладя на алтарь не только свои, но и чужие жизни. Снадобье обещало бессмертие, сверхчеловеческие возможности, куда больший срок жизни… от этого не смогли отказаться.

Именно так возникли по всему миру небольшие скрытые анклавы людей, нашедших способ жить долго после принятия Снадобья — они посвятили себя поиску дальнейшего пути через боевые искусства. Рукопашный бой голыми руками или с помощью подручных средств, тот баланс, который требовало Снадобье. Нечто среднее между боем изо всех сил, насмерть, но без прямого повода убивать противника. Спорт, развитие, доблесть.

…бред, если так подумать. Только бред вполне логичный, размышлял я. Если Пилюля изменяет тело, то оно не просто требует дополнительной нагрузки, а других условий к существованию. Если предположить, что каким-то образом древний перс создал мутаген, переводящий человеческий организм в другой режим, то ничего удивительного нет в том, что изменятся и условия, в которых такой организм должен существовать. Если мы не можем долго лежать (появятся пролежни), висеть вниз головой (приток крови к мозгу будет давить на сосуды), кричать (охрипнем), то почему бы не представить себе комплексное воздействие? Это вполне логично. Мышцы, кости, все, подвергшееся усиление, будет требовать лучшего питания и нагрузки. А вот мозг, требующий драки… ну, это тоже довольно логично.

И, если уж действительно пошевелить мозгами, — а часто ли в природе конкурирующие за самку или территорию особи убивают друг друга?

Нет, не часто.

Сидящий передо мной избитый гигант стар. Невероятно стар с точки зрения «простых смертных», теперь я знаю почему. Но есть кое-что, чего не знают эти простые смертные, как и не знает он сам.

Конечно, с моей точки зрения, явившиеся по наши души рекрутеры Митсубы были настоящим кошмаром. Подписанный от лица родителей контракт — и всё, мы трое в их реестре. Учимся и живем согласно планам развития их специалистов. Плохо это? Не совсем. Мне пятнадцать, младшим поменьше, до момента, когда пришлось бы надевать костюм, я бы многое мог придумать. Как минимум накопать секретов руководства компании достаточно, чтобы шантажировать их, пока не разорвут контракты. Выходы из ситуации были.

Однако, этой ночью, рассматривая из-за куста лежащего в грязи деда, я заметил то, чего не мог заметить никто другой. В этом огромном теле, валяющимся под фонарём, пульсировал эфир.

Эфир. На этой планете, в этом мире, расположенном на самом краю бытия! Старик умел вырабатывать его сам, не осознавая, что делает!

Проснувшийся во мне Узурпатор тут же составил новый план действий. Эфир, пусть даже такое малое количество, сможет раскрыть для меня новые горизонты и перспективы. Овладев искусством его вырабатывать, я смогу куда дольше жить, бороться со болезнями, исцелять, воздействовать на чужой рассудок, проводить тысячи тонких малозатратных операций, что неимоверно облегчит мой путь к цели и жизнь!

Я даже сел на него, чтобы лучше прочувствовать эту энергию, попробовать её подчинить, примериться… вдруг можно… изъять? Оказалось, что нельзя, по крайней мере, не навредив старику, поэтому я чудовищным усилием воли оставил его в покое. Деду досталось куда сильнее, чем он пытался показать. Отбиты были внутренние органы, пара ребер треснуло, в легких была кровь, хоть и немного. Гематомы покрывают сейчас около пятидесяти процентов его кожи, но тем не менее, он живёт, двигается, разговаривает. Позвал врача, но примет его после того, как закончит со мной.

Интересно. Слишком интересно. Последний пункт — особенно.

— «Акира, то, что я тебе рассказал, является историей. Легендой, имеющей непосредственное отношение к настоящему. Весь этот интерес последних лет, вспыхнувший к боевым искусствам, он неспроста. Власти многих стран неустанно борются последние тридцать лет против распространения знаний о Снадобье, но эта война проиграна. Экспериментировавшие с ним во время Второй Мировой Войны немцы дали новый толчок интересу ученых к этому составу. Как водится, подобное не могло удержаться в тайне»

— «Что ты этим хочешь сказать?»

— «Что Снадобье пять с половиной лет как можно найти на улицах Токио. Да и по всему миру»

У этого мира была целая изнанка, о которой я не имел понятия. Для меня этот старик раньше был лишь дурным маньяком, убившим свою жизнь о боевые искусства. Был вредным старым хрычом, мечтавшим и кого-нибудь из нас подвизать на это дело. А всё оказалось куда сложнее.

— «Ходит слух, Акира, что этому способствовало какое-то правительство. Запустить масштабный эксперимент, вынудить людей самих искать возможность понять новые грани и опасности Пилюли. У них это получилось. А теперь подумай — я стар. Эта зараза расползается всё сильнее и сильнее, пилюли попадают во все более безответственные руки. Принявшим их нужно хорошо питаться, очень хорошо, а значит, им всегда будут нужны деньги. Скоро в мире станет гораздо опаснее, чем сейчас. Твоей семье нужен защитник»

— «Почему это ты не рассказал нам раньше?»

— «Потому что есть Специальный Комитет. И они, к сожалению, знают, что между мной и Ацуко два колена родства. Я не имел права. Но теперь…»

Возможно, Сайго не совсем заслужил то, что я отрезал ему мизинцы и запихнул по одному в задницу, хотя, с другой стороны, я это делал, чтобы отвести подозрения от Сенко-гуми. Якудза никогда бы не поступили с жертвой так, это против их уложений.

Последний момент. Правительства во всех странах стараются сепарировать Ищущих от остального общества, спрятать, скрыть их. Разумеется, это невозможно сделать открыто, джин уже вырвался на волю и загнать его обратно в сосуд не получится, однако, это не значит, что ситуацию нельзя хоть как-то контролировать. Именно поэтому существуют Специальные Комитеты, следящие за тем, чтобы принявшие Пилюлю были париями. Им невозможно устроиться на нормальную легальную работу в то время, как организмы требуют много пищи. Им нельзя открыть собственное дело, выдвигаться на муниципальные должности. Служить в армии. Это обуславливается их новым статусом «специального гражданина».

Вот это — крупная проблема для моих будущих планов… могла бы быть, не понимай я, какую роль будут играть компьютеры и интернет уже через десяток лет. Возможность научиться производить эфир, хотя бы капли, полностью нивелирует для меня эту проблему. Я и так смогу заниматься бизнесом через родных, либо получать выплаты на анонимные счета, как получаю сейчас, а дальше… меня не просто так прозвали Узурпатором Эфира. Достаточно будет найти гнилого человека наподобие Сайго, приложить руку к его голове и… у меня появится верный раб, готовый на всё ради своего хозяина.

Я не просто так стремлюсь избавить мой мир от эфира. Если там появится маг со способностями, хотя бы в десятую долю моих — человечество будет обречено.

Дед открыл глаза. Глянув на меня, он легко и упруго поднялся на ноги, тут же хитрым образом притопнув одной из них. От этого движения татами перед ним подлетело с места, а вместе с ним, совсем немного, одна из крашеных досок пола. Поддев её ногтем на ноге, старик с залихватским видом откинул и доску движением ступни, а затем, нагнувшись, извлек узкий лакированный ящичек из тайника. Из него он очень аккуратно извлек сверток тонкой материи, в которой оказалась бумажная коробочка. Из неё он извлек нечто, напоминающее очень мелкое яйцо неоднородного зеленоватого цвета.

— Это оно, Снадобье? — спросил я, поднимаясь.

— Да, — Горо Кирью аккуратно, но крепко зажал «яйцо» в кулаке, — Идём.

Мы вышли во внутренний дворик додзё. Здесь, вместо традиционного японского сада и прудика, дед устроил натуральный ринг, правда, куда большего размера чем боксёрский. На него мы и вступили, отодвинув канатные сетки там, где они были предназначены для прохода.

— Теперь ты приложишь все усилия, чтобы забрать у меня Пилюлю, Акира, — встав напротив меня, поведал дед, — Понял? Все усилия. Ты должен выложиться полностью.

— Тебе сто двадцать семь лет, ты не спал всю ночь и избит до полусмерти, — методично перечислил я.

— Да, — как-то по-детски открыто улыбнулся Горо Кирью, — Нам повезло. Может быть, в таком состоянии я даже смогу почувствовать твои удары.

Вот как.

Приготовившись к атаке, я, тем не менее, сначала уточнил:

— Ты же понимаешь, что я не буду годами ходить в твоё додзё и бить макивару?

— Понимаю, — дед серьезно кивнул, — Я этого и не допустил бы. Теперь.

— Не допустил бы? — у него получилось меня удивить.

— Акира, — щека огромного старика слегка дёрнулась, — Ты проник в дом человека, хладнокровно убил его, набил ему рот монетами, отрезал мизинцы, засунул в задницу, а потом установил труп головой в унитаз…

— И что? Я был не прав? — щека дёрнулась уже у меня.

— Прав, — неожиданно признал старик, — Не осуждаю. Но все твои действия, хоть по раздельности, хоть совокупно, противоречат пути Адского Кулака. Целиком, полностью и безвозвратно. А теперь иди сюда и дай мне тебя ударить за это.

— Губу закатай, старик… — с этими словами я пошёл в атаку.

Когда Джотаро принес меня домой, аккуратно сгрузив на обувной порожек, первой сына обнаружила мать, хозяйничавшая на кухне. Увидев кряхтящее тело, перебинтованное умелыми руками Бивако-сенсея, она, каким-то образом угадав, что под бинтами, пластырями и примочками её сын, ахнула и начала причитать. Следом появился отец, при виде меня аж уронивший журнал, а потом нарисовались и брат с сестрой.

— Акира, тебе в больницу надо! — вовсю причитали женщины, пока отец и брат пёрли меня наверх, в комнату.

— Не надо… — хрипел я, — Всё хорошо. Доктор… уже осмотрела. Она сейчас деда смотрит. С ним… тоже всё хорошо… Мне нужен… лёд!

— Вы что, с дедом подрались⁈ — сообразил отец, кряхтящий, но самоотверженно тащащий сына.

— Немножко… Завтра… в школу… не пойду. Скажите, что заболел.

Я пошёл бы, всё было не так плохо, как могло бы показаться сквозь эти бинты, но в моих потрохах сейчас растворялось Снадобье. Боль, холод, жар, всё это накатывало волна за волной, выбивая из головы мысли и чувства. Я держал себя в сознании лишь усилием воли… и должен буду держать дальше. Всю ночь, если потребуется. Столько, сколько потребуется этой гребаной Пилюле по старинному рецепту, чтобы усвоиться.

Так говорил этот вредный старик.

Глава 7

Специальный гражданин

— Ко мне попадает много идиотов, пацан… — инспектор выпустил длинную струю сигаретного дыма в потолок, — Но ты не идиот, ты внук старика Горо, которым он не раз мне хвастался. Как насчет такого — ты сам прочитаешь все методички, а я, вместо того чтобы объяснять тебе всё, как обычному молодому дебилу, обскажу всё по-взрослому, коротко и понятно?

— Позаботьтесь обо мне, Сакаки-сенсей, — коротко поклонился я сидя на месте для посетителей.

— Хорошо! — хлопнул тот в ладоши, зажав сигарету в зубах, — Но сначала читай и расписывайся. Это типовое уведомление о твоем специальном статусе. Специальные граждане, специальные статусы, Специальный Комитет… у нас, как видишь, с названиями всё просто.

Просмотрев бумаги, вызвавшие у меня ряд вопросов, я всё-таки расписался. Дед предупреждал, что всё, происходящее здесь, носит сугубо информативный характер, кроме самого факта смены гражданского статуса. Да и не в том я сейчас состоянии. Поспать не вышло, избитое тело надсадно ныло, а Снадобье продолжало истязать мои внутренности.

— Итак, парень, эти бумаги утверждают, что для тебя почти ничего не изменилось, кроме того, что теперь тебе запрещено вступать в армию, полицию и охранные службы. Это почти так. По факту? Считай, что правительство Японии тебя выкинуло. Вычеркнуло. Ты в черном списке. Тебя не примут ни на какую официальную должность. Ни одна государственная или коммерческая организация, частная или общественная, не дотронется до тебя даже пальцем. Ты теперь как чумная крыса для обычных японцев. Хулиган, бандит, якудза. И, кстати, тебе вменяется в обязательном порядке сообщить о своем статусе предполагаемой невесте, потому что если это выяснится при регистрации брака… то тебя ждёт срок.

— За что еще он меня может ждать?

— За многое, — охотно продолжил инспектор Сакаки, продолжая курить, — Ношение и использование любого огнестрельного оружия? Смертная казнь. При любых обстоятельствах. Убийство гражданского по неосторожности? Двадцать пять лет. Умышленно? Смертная казнь. Понимаешь этот толстый намек?

— Сепарация, — поморщившись, кивнул я, — Таких как мы — выдавливают?

— Ты действительно умный парень, — кивнул пожилой японец, — Но не выдавливают, а скорее указывают, где вы теперь живете. А живете вы в Темном мире.

— Можно подробнее? — с трудом переварил я такую новость.

— За этим мы и встретились, Кирью-кун, — кивнул мне инспектор, — Темный мир — это не место, это полулегальное положение. Такое, как у якудза. Ты же в курсе, что многие из них владеют вполне легальными бизнесами, так? Вот тут что-то подобное. Темный мир, это состояние, в котором живут те, кто не вписывается в закон, но относительно слабо его нарушает. Контрабандисты, якудза, такие как ты и твой дед, темные кланы Китая…

— Проститутки, — вставил догадку я, на что Сакаки кивнул.

— А также омьёджи, шиноби и еще тысяча странных типов и организаций, знать о которых порядочному гражданину незачем. В общем, ты меня прекрасно понимаешь, я рад, — он закурил новую сигарету, — Мы, Специальный Комитет, занимаемся тем, что отслеживаем, как у вас идут дела и жизнь, служим посредниками при общении с правительством, решаем ряд других задач, но в основном… в основном можешь считать нас цепными псами правительства. Если такие как ты начинают вредить стране и обществу, упиваясь своими силами или теряя связь с реальностью, то к ним отправляют ликвидаторов. Но, в основном, мы лишь отслеживаем и наказываем воров еды, а еще очень редко забираем одного из ваших за изнасилование…

Последнее было враньем, но очевидно, что из-за долга, а не желания обмануть.

— Сакаки-сен…

— Сакаки-сан будет достаточно.

— Хорошо, — я аккуратно качнул гудящей головой, — Я не могу обойтись без вопроса. Вы, государственный служащий, очевидно, что выполняющий определенные полицейские обязанности, так легко произносите слова «проституция», «контрабанда», даже «шиноби». Это…

— Я понял тебя, Кирью-кун, — глубоко вздохнув, инспектор занялся сигаретой, но потом, когда горящий пепел уже подошёл к фильтру, начал говорить, — Ты уже видишь, что мир не настолько прост, каким может показаться обычному ученику старшей школы Аракава… кстати, еще тридцать лет назад таких как вы не допускали в учебные заведения, но… короче, Кирью-кун! Возможности этой вашей пилюльки слишком соблазнительны, но ни одно государство, даже США, не могут себе позволить настолько комплексные исследования, понимаешь? Жизнь того, кто употребил это… Снадобье, меняется. Вы тренируетесь, сражаетесь, становитесь гораздо сильнее обычных людей, а вот прекратить всё это — не можете. Немногие доживают до возраста твоего деда, когда они могут начать жить почти обычной жизнью. Это — одна сторона монеты. Вторая в том, что весь Темный мир — это поле боя, на котором теперь решается очень немалое количество вопросов, в том числе и геополитического характера, поэтому…

— Получается, что Темный мир для мира, как якудза для Японии? — уточнил я, заранее чувствуя, что угадал.

Якудза, как организованная преступность, обладала рядом крайне специфических черт по сравнению с подавляющим большинством других преступных группировок мира. Они меняются от клана к клану, но пока еще, насколько я знаю, большая часть группировок сотрудничает с правительством и придерживается своего свода правил. В отличие от уличных отморозков, школьных драчунов, босодзоку и сукебан, якудза имела и положительные черты.

— Ты прав, Кирью-кун, — с облегчением выдохнул инспектор, отводя взгляд, — Да… прав.

Осмыслить этот разговор у меня получилось только следующим утром. Еле дойдя до дома, я упал на кровать и не двигался, сестре пришлось даже таскать мне еду с семейного стола. Попытку покормить себя я пресек, но сил хватило только поесть. Зато потом получилось уснуть. Проснувшись, я понял, что могу двигаться. Последствия дедовских тумаков ослабли достаточно, а внутренности перестало крутить.

Первым делом, едва передвигая ноги по маршруту, я вспомнил наш с дедом «бой». Старый гигант уделял мне приблизительно пять процентов от своего внимания и сил, но этого хватало, чтобы я летал по всему рингу от его тычков и шлепков. Мой разум, физические кондиции и сила просто не могли составить конкуренцию его опыту. Можно сказать, он отбивался от моих нападок на одних рефлексах.

Сначала мне это показалось помесью ритуала и издевательства, но чуть позже…

…чуть позже, приглядевшись, я понял, что прадед разжигает свою выработку эфира. Не просто распаляет энергию, а еще и пытается направить её фокусно в кулак, сжимающий Снадобье. Затем, когда у него это получилось, он стал пытаться пихнуть этим кулаком меня, но не просто так, а с выплеском энергии за пределы своего тела.

Получалось у него отвратительно. В моих глазах, его кулак был окутан эфирным «пламенем», чьи языки пытались влезть ко мне под кожу, но постоянно отдёргивались, либо бессильно опадали. К тому же, каждый такой удар-попытка стоил ему немалых усилий и концентрации. Поняв, что происходит, я постарался взять ситуацию под контроль, начав осторожно втягивать в себя чужой эфир при каждом ударе. Горо, как-то почувствовав это, значительно повеселел, взбодрился, а потом… кинулся на меня, суя этим самым кулаком куда придётся, с большим энтузиазмом. Не сильно, ну, с его точки зрения не сильно, но часто и почти всегда в корпус.

Мне пришлось буквально вытягивать из него эфир, пока этот гад не упал, улыбаясь от уха до уха. Те несколько ударов, которые я всё-таки умудрился ему нанести, Горо Кирью просто не были замечены.

А затем была Пилюля, мягко светящаяся от сконцентрировавшегося в ней эфира.

Пробежка выходила неровной, но, тем не менее, я уже бежал, а не волокся, продолжая размышлять над последними событиями.

Инспектор Сакаки если не врал, то сам находился в глубоком заблуждении насчет текущего положения дел, а может, был обязан говорить всем одно и то же. Япония в кризисе, её экономический пузырь лопнул с грохотом на весь мир, нация нищает, но при этом государственный служащий, глядя мне в глаза, на полном серьезе утверждал, что он принадлежит к организации, контролирующей «Темный мир». То есть, грубо говоря, ту хаотическую массу хулиганов, бандитов и прочих отбросов общества, что постепенно это самое общество и захватывают. Такая речь не вызывает доверия, совершенно, особенно на фоне того, что уже официально действует карательная полицейская команда, зачищающая самых буйных отморозков из автоматов.

Я десятками лет охотился на магов и колдунов, в том числе и с помощью людей. Преступники самых разных мастей одни из наиболее результативных информаторов, их лояльность не принадлежит никому, кроме себя. Они самоорганизуются, отдавая власть над собой наиболее агрессивным и авторитетным особям, а затем, выстроив иерархию и разбогатев, пытаются легализоваться, забравшись повыше. Совершенно естественный процесс смены власти, но исключающий момент, когда сформировавшиеся паразиты всю дорогу подчинялись правительству. Послушных удерживают там, где они нужны.

Надо будет это все уточнить у Горо Кирью.

— Кира-чан, ты всё съел… — сдавленный голос матери меня вырвал из потока мыслей, — Совсем всё…

Очнувшись, я обнаружил себя сидящим на кухне перед несколькими пустыми тарелками. Рядом стояли такие же пустые коробки из-под бенто, явно приготовленные матерью нам в школу. Мать пряталась от меня за кухонной стойкой, причем, вместе с неумытой сестрой. Они делали большие глаза и боялись.

Так вот он какой, знаменитый аппетит Ищущих.

— Ока-сан, мне теперь потребуется больше еды, — вздохнув, сообщил я очевидное. Выпирающий живот слегка побаливал, но посылал отчетливые намеки, что можно бы запихнуть что-то еще. Странно, нужно контролировать.

— А мы его теперь вообще прокормим? — с сомнением поинтересовалась Эна у матери, — Давайте Акиру выгоним, а вы мне нового братика сделаете? Лучше сестричку!

— Эна! — сестра получила легкий подзатыльник, — Иди умывайся и бегом мне помогать приготовить еще! Кира-чан, с тобой всё хорошо⁈

— Да, ока-сан. Мне пора в школу. Можно мне немного твоего тонального крема?

Время было, но я решил посвятить его своей книге. Тем более, что встретившая по пути в ванну отца Эна уже вовсю делилась с ним впечатлениями о прожорливом брате, обездолившем всю семью. Нужно будет увеличить долю дохода, что я вношу в общий бюджет.

Деньги. Подростку заработать их сложно, но не невозможно. На дворе девяносто первый год, мировое общество всё плотнее втягивается в повальную цифровизацию. Человек, умеющий программировать, не останется без куска хлеба. Я подрабатываю тем, что пишу программы, а зарабатываю тем, что взламываю другие. За последнее платят куда щедрее. Внести изменения в софт, на котором, к примеру, работает протез нашего учителя истории, стоит почти сорок тысяч иен. Написать простенький сайт для фирмы, торгующей холодильниками, можно за те же деньги, но взлом требует куда меньше времени.

А я его ценю.

— Ты выглядишь так, как будто тебя переехал грузовик, — поприветствовал меня Рио, встреченный по дороге в школу, — Дважды. Или трижды. А за рулем сидела девочка-волшебница, которая тебя воскрешала… чтобы заново переехать.

— Жду не дождусь, когда ты поступишь в институт и съедешь от родителей, — откликнулся я, не отрываясь от книги, — У тебя тогда не останется времени на просмотр этих глупостей.

— Останется. Я заведу дома девушку, которая будет убираться и готовить, а я буду с ней за это заниматься сексом.

— То есть, женишься?

— Ну, что-то вроде того.

Идти в тишине этот блондин не любит, у него нет книги, поэтому он начинает рассказывать, как поймал Мичико, свою сестру, на том, как она подбивала своего ухажёра на то, чтобы тот пересчитал мне ребра и попробовал запугать, вынудив покинуть школу Аракава. Рио, конечно, возмутился такому коварству, но, вместо того чтобы выскочить из-за угла и кидаться на накаченного хулигана, кинулся в обратную сторону. Домой. Там он, как примерный и приносящий доход сын, поведал родителям о глубоком моральном падении сестры по отношению к исправно выплачивающему долги заёмщику, то есть мне. Старшая сестра, как не приносящий дохода потомок семьи Коджима, тут же была подвергнута обструкции и урезанию карманных денег, на что ответила форменной истерикой и крайне погаными обвинениями в адрес брата и его друга.

— В ответ на это я показал им фотку её парня, вот, — достал Рио телефон, демонстрируя мне фотоснимок стоящих рядом Мичико и припанкованного японца лет двадцати, — ну и… в общем, у сеструхи проблемы. Большие проблемы.

— Ей запретили встречаться с ним? — вяло поинтересовался я.

— Завтра она с матерью идёт к гинекологу, — фыркнул Рио, жизнерадостно скалясь, — А если врач сообщит ока-сан плохие новости, то следом будет и венеролог.

«Не рой другому яму, сам в неё упадёшь». Русские знают толк в пословицах. Удачно вышло. Если бы у Мичико всё получилось, то я бы оказался в затруднительном положении. Дед просил меня воздержаться от любых разборок, пока он болеет.

— Ты помирился с дедом? — удивился друг, от которого я не стал скрывать эту информацию.

— Мы с ним и не ссорились. Просто нашли, наконец, точку соприкосновения, — откликнулся я.

— И что это за точка? Красивые школьницы? Мой друг Акира наконец начал интересоваться слабым полом⁈

— Не очень смешно, учитывая, куда мы с тобой ходим по субботам, — сухо откликнулся я, убирая волосы с правого уха, — Вот.

Ищущих не любят называть Ищущими, да и сами они от такого старого прозвища не в восторге. В ходу другое — «надевшие черное». Всем, принявшим Снадобье, вменяется носить нечто черного цвета в виде бижутерии или чего-то наподобие. Многие носят кольца или серьги, мне же от Горо достался зажим на ухо, небольшая гнутая пластинка, цепляющаяся за край ушной раковины. Знак не обязательно демонстрировать, пока ты в самом начале пути, но вот спустя пару-тройку месяцев это правило меняется. Пока я выбрал его скрывать.

Не от Рио.

— Акира, ты дурак? — Коджима помрачнел, — Ты ведь это не просто так нацепил, да? Вот как, значит, с дедом скорешились?

— Ты знаешь, что это такое? — я слегка удивился.

— Знаю? — едко и зло ухмыльнулся блондин, — Акира! Моя семья заведует самыми красивыми, самыми сочными телками Токио. Идолы, кинозвезды, порноактрисы, дорогие шлюхи и верные жены, они уходят от нас десятками дорожек. Работая с «Коджима Интерпрайз Групп» все эти будущие звезды и шлюхи подписывают контракт, по которому обязуются не заводить отношений на срок его действия, сечешь? Так вот, парни с такими украшениями как у тебя, частенько заставляют их нарушить эти условия. Соблазняют их и брюхатят, а те, дуры, бегают за ними как текущие сучки. А еще мы нанимаем этих парней, чтобы дать бабам как следует отдохнуть. Эдакие прожорливые мускулистые шлюханы. Так что да, я знаю, что значит это черное дерьмо. Ты станешь жрать как лось, задираться с людьми и драть всё живое женского пола, что тебе улыбнется!

Горечь и злость неожиданно испарились с лица остановившегося для этой прочувствованной тирады Рио, а затем он, несильно ткнув меня кулаком в плечо, неожиданно пробормотал:

— А может это и к лучшему…

— Что случилось, то случилось, — не стал я обращать внимания на мелочи, — Постараюсь воздержаться от всего, что ты упомянул.

— Переговорить с родителями, чтобы скостили процент? — проявил сообразительность Рио, — Всё-таки, Мичико виновата, что хотела тебя подставить. А тебе сейчас деньги на еду точно потребуются. На целую кучу жратвы.

— Незачем, — отказался я, — Но спасибо. Ценю твою заботу. Лучше поторопимся, мне нужно переговорить с Хиракавой до уроков.

Асуми уже была в классе. Она, согнав другую девочку с её места, сидела прямо перед Шираиши Маной, чем-то ту негромко смущая. Высокая и статная Мана вела себя как кролик перед удавом, её слегка трясло, но при этом она даже что-то шептала навязчивой собеседнице в ответ. Увидев меня, Шираиши вскочила с места, затем вновь бухнулась на него, и вцепилась в свой портфель, вытаскивая из него тоненькую пачку скрепленных вместе листов. Затем, уже с этим, она вскочила снова и, краснея как рак, протянула двумя руками бумагу мне.

Я взял, мельком взглянув на первую страницу. Вопросы, оформленные в виде теста. Заголовок «пожалуйста, ответь». Школьные предметы, вразброс. Ничего сложного.

— Здравствуй, Шираиши-сан, — киваю, — Сейчас займусь.

Этикет — это крайне важно в этой стране. Мне приходится следить за этим очень строго с самого детства. В том мире он мне не требовался…

Стоило мне сесть за свою парту, как Хиракава тут же обрушилась на сиденье передо мной (к вящему облегчению запуганной Шираиши).

— У тебя на роже тоналка, — скрипнула она ехидно, — Какому-то абрикосу сильно не поздоровилось?

— Нет, — качнул головой я, начиная быстро проставлять буквы в полях для ответов, — Избили только меня.

— Это была твоя сестра? Или мама? — ехидства определенно добавилось.

— Дед.

— Оокх… кха! — из-под челки, закрывающей всё лицо, блеснули глаза девушки, — И ты выжил, Кирью-сан⁈ Может, он просто хотел потрепать тебя по голове? За хорошую учебу?

— Давай кое-что проясним, Хиракава-сан, — я продолжал заполнять листы Шираиши, — Я согласился потратить своё время, чтобы подтянуть тебя в учебе. Не более. Давай лучше обсудим эту тему. Пустые разговоры меня не интересуют.

— Ну вот, — спустя пару секунд выдала девушка, — А я рассчитывала с тобой подружиться.

— Не выйдет, Хиракава-сан, — донесся из-за моей спины веселый голос Рио, — В таких случаях, кстати, очень редких, Акира заявляет, что у него уже есть друг, который справляется со своими обязанностями. Так что подружиться с ним можно только через мой труп!

— Это можно устроить, — важно кивнула Асуми, вызвав приглушенный кашель как самого Коджимы, так и парочки школьниц, гревших неподалеку уши.

— Осторожнее, — бросил я на неё короткий взгляд, — Иначе он в тебя влюбится.

Закончить с листами удалось за минуту до звонка. Передав их наблюдавшей за процессом Шираиши, я успел разложить всё, необходимое для урока и приготовиться. В класс вошла Кумасита-сенсей. Кто-то, назначенный старостой, приступил к ритуалу приветствия учителя.

После учебных часов, я наконец-то попал в свой клуб. Там меня, можно сказать, ждали. Четыре девушки и куратор клуба, Каматари Ариса-сенсей, сидели за столом чуть ли не в ряд, с раскрытыми перед ними книгами в позах, ничем не отличающихся от позы Шираиши, просмотревшей заполненный мной тест. Вежливо поздоровавшись с присутствующими, я не удержался от соблазна при виде «Шума и ярости» Фолкнера в оригинале, стоящей на полке, снял её оттуда, и тут же погрузился в чтение.

Это было прекрасно, два часа пролетели совершенно незаметно. Девушки и сама преподавательница почти не издавали звуков, не привлекали к себе внимание. Великолепные японки. Никаких тестов, никаких предложений подружиться. Я был очень доволен, наслаждаясь тем, о чем и рассчитывал, вступая в этот клуб. Конечно, выкинуть из жизни два часа на удовольствие — это омерзительно, но, с другой стороны, полученные от деда побои еще мешали сконцентрироваться на привычных мне вещах. Небольшой отдых был тем, что нужно.

Затем явилась Хиракава, и мы пошли к ней домой на первое занятие.

— У меня один вопрос, нелюдимый абрикос, — подала по пути голос эта девушка, — Ты специально запугал свой клуб… или так вышло случайно?

— Запугал? — я удивился.

— Понятно, — весело хмыкнула та, но больше ничего не произнесла, как и обещала. Ставим за это плюс.

Квартиру якудза девушке сняли вполне обычную. Не совсем студенческий вариант, представляющий из себя тринадцать-четырнадцать квадратов на всё, расщедрились почти на двадцать, но всё равно, после дома, ощущалось тесно. Я слегка удивился тому, что одноклассница переодевалась в домашнее не как принято, в ванной, а просто за дверцей шкафа, но не придал этому значения. А вот предложенное вместо чая пиво воспринял как шутку. Тем она и оказалась.

Знания же Хиракавы Асуми оказались… прискорбно низкими. С точки зрения ученика первого класса средней школы еще неплохо, но если бы у меня Эна и Такао в десять лет продемонстрировали бы подобное, то я бы последовал совету младшей сестры — выкинул бы их и попросил бы родителей сделать новых детей. Пока Асуми, сопя от обиды, пила чай и громко грызла давным-давно зачерствевшие печенья, я накидал ей приблизительный план того, что следует подтянуть, а затем, подумав, предложил:

— Если ты к нашей следующей встрече покажешь приемлемые результаты по плану, то я обучу тебя технике, с которой запоминать информацию станет проще.

— А почему не сейчас? — угрюмо буркнула девушка.

— Потому что я не вижу, на что ты действительно способна. Если эти результаты, — постучал я пальцем по тетради, — твой потолок, то тратить время и знания на тебя совершенно незачем.

— Ты вредный, жадный, грубый и неприятный тип, Кирью Акира! — недовольно проскрипели мне в ответ.

— Не нравится — закажи своим другого репетитора.

Выйдя из квартиры недовольно бурчащей мне вслед девушки, я отправился домой. День, в итоге, выходил довольно хороший. Отдохнул, прояснил несколько социальных моментов, вволю начитался развлекательной литературы, поработал репетитором с перспективой вообще больше не тратить на это время. Замечательно. Разве что меня начинает мучить голод, но этот вопрос я решу.

— Эй, глядите, это он! — шепелявый, но слегка подвизгивающий голос заставил меня поднять глаза от книги, — Это тот урод! Валите его, аники!!

Глава 8

Люди говорят

В моем мире лишь у очень малого числа юношей был шанс вырасти в полноценного мужчину, не испытав, по мере взросления, на себе силу этого самого мужчины. Воспитательные пинки и затрещины несли свою весомую роль в ходе образования нового человека. Про рабов и говорить не приходится, им всегда жилось несладко. Однако здесь, в просвещенном и полном роскоши мире этот важный момент становления мужа из мальчика был полностью утерян. Проще говоря, большинство подростков, взрастив в себе наглость и склонность к насилию, совершенно не понимают разницы между собой и зрелым, злым и не склонным к всепрощению мужиком.

Троицу идущих ко мне хулиганов, одним из которых был недавно избитый мной в парке пацан, двое заслуженных бойцов якудза сшибли с разбега, как шар в кегельбане сбивает кегли. Не успели те схватиться за ушибленные места, как переглянувшиеся Огава и Жирный, два шапочно знакомых мне представителя Сенко-гуми, похватали молодежь с тротуара и сноровисто потащили к небольшой речке, под мост. Благо было недалеко, я как раз шел по идущей вдоль реки дороге. Оглянувшись по сторонам и никого из свидетелей не заметив, я поспешил за ними.

— А, Кирью-сан, — оглянувшись, пропыхтел тащащий аж двух хрипящих парней Жирный, — Хотите у них что-то спросить?

Жирный был бывшим борцом сумо, так что массой обладал немаленькой, хоть уже и не дотягивающей до настоящего спортсмена. Два крепких японских дурака в его руках казались нашкодившими детьми.

— Да, Кирью-сан, спрашивайте, — поддержал его второй, старый приятель Жирного, — А то, когда мы с ними закончим, они будут не особо разговорчивы! И, кстати, извините за них! Не доглядели!

Утаскиваемые тут же заерзали сильнее.

— У меня вопросы вот к этому, — ткнул я пальцем в «своего» хулигана, — Видите, он слегка ушибленный? Это я его пару дней назад. В парке. А он снова в Аракаве, даже не отлежался как следует.

— И вас искал, — кивнул Огава, рывком поднимая старшего из молодых идиотов, а затем душевно впечатывая ему кулак под дых, — Да?

— Нет, не искал, — выбив пинком руку, на которую пытался опереться молодой бандит, я присел рядом с ним на корточки, — Это ведь не парк, Огава-сан. Он тут просто шлялся.

— Точно! — второй удар прилетел туда же, куда и первый, — Мы слышали. Вас, Кирью-сан, со спины-то и не узнали, а вот этих уродов видим не первый раз. Эй ты, у нас разговор был? Был, спрашиваю⁈

Еще удар. Но тому, кого держит Огава куда легче, чем второму, на которого уселся Жирный, молча доверив мне заботу о сопляке. Тот, кстати, и не рыпается, лишь пялится на якудза огромными перепуганными глазами.

Правильно делает.

Огава, кем бы он ни был раньше, был из людей, с малолетства занятых тяжелым физическим трудом. Кажется, он был связан с заготовкой каких-то морепродуктов. Невысокий и коренастый, он был увит жилами так, что по его телу можно было учить анатомию. Кроме того, из-за чего я испытывал к этому человеку некоторую симпатию, Огава всегда был очень основательным и педантичным, даже в выбивании чужой дури.

Не сказать, что я провёл в обществе силовиков якудза много времени, но иногда нам приходилось пересекаться. Вроде как сейчас — по общим интересам и зонам ответственности, в местах, где отсутствуют свидетели. Какие общие интересы у нелюбимого внука владельца додзё и местного клана якудза? Я просто подменял их бухгалтера, когда того сильно избили в веселом квартале Кабуки-тё.

Допрашиваемый попробовал ругаться, но Огава, явно собирающийся как можно скорее вернуться к охране Хиракавы, принялся его деловито избивать. Бил он резко, сильно, но аккуратно, чтобы не покалечить. На мой вкус работа была совершенно неэффективной. Синяки и боль быстро проходят, в отличие от человеческой злопамятности. Под звуки ударов принялся говорить бездельничающий Жирный.

— Мы их тут уже два раза перехватывали, — пропыхтел он, балансируя на кряхтящем парне, — Первый раз словами обошлись, второй раз Огава сунул этому придурку пару раз… но что-то до них не доходит, что на Аракаву соваться нельзя. Малахольные…

Покосившись на бывшего борца, я схватил мелкого за ухо, а затем резко выкрутил его почти до разрыва кожи. Парень завизжал поросенком, на что получил слабенький щелбан по еле заметному кадыку. Этого ему хватило, чтобы подавиться на короткое время, за которое, я его перевернул лицом вниз, попутно заломив руку, а затем, усевшись сверху, надавил ему ладонью на затылок. Если орёт, то пусть это будет в землю.

— Кто вас послал? — задал я вопрос пацану в здоровое ухо, — У тебя пять секунд на ответ.

Руку с его головы я не убирал, раскрыть рот он мог только для того, чтобы поцеловать траву, но на немедленный ответ я и не рассчитывал. Выждав достаточное время, чтобы организм подростка слегка адаптировался к повреждениям, нанесенным уху, я вжал его голову в землю еще сильнее, а затем вновь выкрутил ухо. Тело подо мной затряслось в конвульсиях сильной боли. Жирный наблюдал за происходящим, приоткрыв рот.

— Кто вас послал? — я не дал парню времени прийти в себя от боли, повторив экзекуцию. На третий раз достаточно было подождать на три секунды больше, чтобы он подал голос.

— Хаширакава! Хаширакава из Агео! — заскулил подросток.

Оба якудза тут же подобрались. Огава отшвырнул избитого парня, роняющего кровавую слюну из полуоткрытого рта, и пошёл ко мне.

— Мне это ни о чем не говорит. Подробнее, — взявшись за стремительно краснеющее ухо, я вовремя привстал с тела подростка, тот начал мочиться под себя.

— Это банда… банда! — неудачливого гопника била крупная дрожь, — Банда! Банда! Большая! Верь мне! Прошу! Верь! Верь! Умоляю!

— Мы знаем, кто такой Хаширакава, Кирью-сан, — негромко, кажется, даже с опаской пробубнил Жирный, — Нужно срочно доложить вакагашире!

— Вот телефон, — достав свою раскладушку, я перекинул его бывшему сумоисту, — Звони.

— А потом Дошире звони, — хрипло отозвался Огава, — Мы этих троих заберем на время.

— Нет! Не надо! — захрипел тот, с кого поднялся Жирный, — Мы всё поняли! Мы больше не придём в Аракаву! Клянусь!

— Можете их оставить мне, — я аккуратно выудил тощий бумажник допрошенного мной сопляка, — Я сделаю так, что не вернутся.

— Пожалуй, мы их всё-таки заберем, — качнул головой жилистый якудза, — Они уже сами хотят. Кирью-сан? Что вы делаете?

— Запоминаю сведения с их ученических билетов, — отозвался я, потроша бумажники остальных хулиганов, — Если после этой встречи у меня образуются проблемы, я буду знать, кого искать. Кстати, Огава-сан, знаете, какой есть крайне эффективный способ отучить ребенка от хулиганства?

— Какой?

— Взять в магазине «Всё по сто йен» молоток, а затем использовать его, чтобы раздробить кости большого пальца правой руки непослушного молодого человека. Очень быстро и очень эффективно. Два-три удара и будущий примерный гражданин готов.

В моем мире некоторые племена дикарей брали пленников, чтобы использовать их как рабов. Им отрезали яйца и большие пальцы рук. На общей трудоспособности человека это сказывалось весьма сильно, зато покорность и дисциплина были куда выше, чем у раба с полноценным организмом. Мне слуги никогда не были нужны, но эту информацию я применял к своей пользе неоднократно, ведя дела с демонами. У тех тоже было кое-что, похожее на большие пальцы…

— Это где такое применяют? — с легким профессиональным интересом в голосе озвучил вопрос Огава, загоняя носок ботинка под ребра тому, на ком раньше сидел Жирный.

— Русская мафия, — невозмутимо соврал я, — Разогретый утюг на грудь, паяльник в задницу, стачивание зубов напильником. Но иногда применяют и гуманные мер…

Договорить не вышло. Раздался шум, шорох и короткий стон, а затем под мостом появился новый персонаж, буквально закатившийся к нам на огонек по склону. Молодой тощий японец в разорванной белой рубашке, щедро усеянной каплями крови. Его я тоже знал.

— Баки! — Жирный, бросив мою раскладушку на траву, кинулся к младшему члену клану.

— Аники… — прохрипел тот, пытаясь встать на ноги, — Хиракава…

Огава, бросив отчаянный взгляд на Жирного, крикнул ему «за мной!» и припустил вверх, по склону из-под моста. Я побежал вслед за ним, по дороге прошипев хулиганам, чтобы даже не смели рыпаться. На неповоротливого Жирного, только начавшего брать разгон, не оглядывался.

Причина? Элементарна. Простейшее уравнение: у моих формальных союзников проблемы, я могу помочь, угроза невелика. Последнее? Из-за Баки, самого обычного молодого разгильдяя неполных двадцати лет, мальчика на побегушках. Если он смог уйти — возможная благодарность двух не последних членов якудза перевешивает возможные риски. Зачем приличному японскому гражданину знакомства среди криминалитета? Незачем.

А мне, в моем статусе «специального гражданина»?

…пригодятся.

Огава ломился первым, не оборачиваясь, знал, что Жирный за ним не угонится. Он взлетел по лестнице на второй этаж доходного дома, где они снимали квартиру Асуми, а затем опрометью, как любитель, влетел в её жилище, отшибая плечом дверь. Заглянув следом, я понял, что мы опоздали.

В смысле, три тела в черных костюмах, лежащие на полу в неудобных позах и одна девушка в домашнем наряде, скорчившаяся там же в позе эмбриона, показывали, что всё интересное кончилось до нас. Причем быстро. На полу, кроме тел, валялись две дубинки и три шокера, а также нечто весьма похожее на пистолеты с необычно вытянутыми и утолщенными стволами.

— Хиракава-сан! — зачем-то громко оповестил воздух Огава, кидаясь к девушке и падая возле неё на колени, — Хиракава-сан!!

— Ты думаешь, что она забыла, как её зовут? — спросил я, подходя под усиливающийся грохот приближающегося Жирного, — Не тряси девушку, ты ей причиняешь вред. Смотри.

В животе Асуми торчало три маленьких оперенных шприца. Вынув их, я снял свои очки, поднеся их стеклами к губам Хиракавы. Запотели. Хорошо, она жива. Скорее всего, её накачали снотворным или транквилизатором, но она как-то умудрилась положить нападающих. Причем, если мне не изменяет зрение, очень жестко. Двое из троих валялись в полубессознательном состоянии, хрипло и прерывисто дыша, а вот третий, кажется, уже был на том свете.

Сопя и пыхтя, в квартиру ворвался Жирный. Искоса взглянув на него, я недовольно пробурчал:

— Всё понятно. Вас развели. Сначала отвлекли хулиганьем, затем отпустили Баки. Время было как раз забрать Асуми, но тут не сложилось, а так они бы ушли, парни бы ушли…

— К-со! — выдохнул Огава, — Эти говнюки мелкие уйдут!

— А зачем они тебе? Вон куда крупнее рыбы лежат, — мотнул я головой на костюмы, — Кстати, как это она их всех завалила?

— Ухо глянь, правое, — нервно откликнулся Огава, думая о чем-то своем под шум от борца сумо, пытающегося продышаться.

На ухе вырубившейся девушки была черная клипса, очень похожая на мою. Слегка задрав ей майку, я прощупал живот, а затем бицепсы. У Хиракавы тонус организма и объём мышц был далеко не как у пятнадцатилетней школьницы. Видно, она приняла Пилюлю куда раньше меня.

— Только об этом никому, Кирью-сан, хорошо? Я за вашим телефоном, а вы посидите, пожалуйста, с Жирным. Скоро Дошира подъедет, все организуем.

— Не вопрос, — согласился я, — Огава!

— Что? — обернулся тот от двери.

— Вот, — я убрал волосы, показывая свою клипсу.

— Ааа… — выдохнул тот, — Понятно. Я скоро буду!

Теперь ко мне будет меньше вопросов.

Хулиганы, что удивительно, не удрали, а дожидались своей судьбы под не очень пристальным вниманием Баки, которому, как выяснилось позже, несколько раз сунули кастетом под ребра. Когда подъехала машина, битком набитая якудза, я забрал у Огавы свой мобильный телефон, а затем отправился домой. График теперь придётся корректировать — они определенно увезут Асуми отсюда.

Японцы удивительная нация. С одной стороны, их страна одна из самых законопослушных в мире. Здесь практически нет изнасилований и убийств даже сейчас, в расцвет преступности. С другой стороны, законопослушное поведение и следование всем неписанным правилам оставляет тебя в настолько узкой нише возможностей, что её можно назвать гробом. Жизнь среднего «сараримэна» настолько скудна на события, что я бы её назвал формой пытки и издевательства над разумным существом, из которого условиями, обстоятельствами и традициями делают совершенно бездумное насекомое, трудящееся и отдыхающее по строжайшему регламенту.

Доходит до того, что среднему японцу любого пола не особенно интересен даже выбор спутника жизни, а жены, будучи в браке, весьма равнодушно относятся к изменам мужей, пока это не вредит семье. Люди просто живут, выучив на уровне условного рефлекса как реагировать на весьма узкий круг раздражителей, регулярно появляющийся в их жизни. Я считаю это варварством. С точки зрения государственности это чрезвычайно удачный способ управления нацией, но полностью убитая поколениями инициативность рано или поздно приведет страну к социальной катастрофе. А вот лично мне нужен широкий выбор возможностей, если учесть, что «правильные» пути подъёма по социальной лестнице теперь для меня перекрыты.

Хотя, они меня и раньше не устраивали. Человеку для хорошей жизни нужна независимость, высокий социальный статус и определенный пассивный доход, чтобы не думать о заработке денег. Этот простейший вывод, который способен сделать и ребенок, в Японии является абсолютным табу, ересью. Причем, без какой-либо альтернативы.

Варварство.

— Братик дома! — поприветствовала меня радостным голосом Эна, чтобы тут же скукситься и пробурчать, — … и опять без девушки. Ты бы хоть подсыпал что-нибудь кому-нибудь, а потом домой принес…

— Я сегодня проходил мимо одной бессознательной школьницы, — кивнул я, — как-то не догадался прихватить с собой.

Сестра застыла с раскрытым ртом. Потрепав её по голове, я пошёл к себе, переодеваться. Изголодавшийся организм крутило всё сильнее. Нужно будет позвонить деду, узнать, когда он будет готов для разговора. Недостаток информации по моему состоянию беспокоит.

— Он не соврал, — донеслось с первого этажа потрясенное, — От моих волос пахнет чужим женским шампунем!!

Как будто я раньше хоть раз им врал.

Интерлюдия

Хиро Конго, старчески закряхтев, покинул салон «мерседеса», выйдя из машины перед старыми, почти как он сам, воротами в додзё «Джигокукен». Стоял уже поздний вечер, времечко самое оно, чтобы отойти ко сну, но разве тут выспишься со всеми этими делами?

Какого там.

— Ждите здесь, — бросил он водителю и сопровождающему, согнувшимся в коротких поклонах, — Часа два, наверное. По сторонам смотрите и мозгами работайте! А не как Огава…

— Хай!! — дружно гаркнули молодцы, заставив престарелого оябуна скептически сощуриться.

Ох уж этот Огава. Один из самых преданных, а развели его как щенка неумного. Решил он совместить. Правда, яйца у него стальные, сидел с самой серьезной рожей перед принесенной собственноручно скамеечкой для усекновения мизинца. Готов был ко всему. А толку-то? Охрана не их профиль и никогда им не была.

Ученик, вышедший из ворот додзё, склонился в коротком поклоне перед оябуном, а затем распахнул створки пошире, предлагая тому зайти. Там, уже на территории додзё, Хиро встречал в поклоне Джотаро Химэдзима, старший ученик.

— Конго-доно.

— Джотаро-кун. Проводи меня к старому медведю.

— Конго-доно, мы…

— Я знаю, что ему хреновато, парень. Веди, пока у меня яйца на холоде не отвалились.

— У мастера сейчас посетители, Конго-доно, — огромный мускулистый мужик в очередной раз поклонился старому другу своего учителя.

— Ясно, ну тогда хоть куда-нибудь веди, — кашлянул оябун якудза, — Чаю, что ли, сделайте. Подожду.

Гости у Горо? Вечером? Как интересно. Кто бы это мог быть? Все друзья этого медведя давным-давно сдохли от старости. Точнее, самые удачливые из них. Один Хиро остался. Да и… не совсем он друг, если уж смотреть правде в глаза. Точнее, совсем не друг. Хотя…

Размышления старого оябуна, сидящего в небольшой гостевой комнате с стаканом чая, прервал всё тот же старший ученик. Отодвинув дверь, он доложил, что Горо Кирью готов его встретить. Кивком поблагодарив парня, Конго с кряхтением поднялся и пошёл туда, где его ждал мастер додзё. Зайдя в комнату, тут же поморщился, могучий старик, выглядевший помоложе Хиро, несмотря на свой вдвое старший возраст, выглядел откровенно погано.

— Смотришься хуже, чем тогда, под Нагасаки, — буркнул Конго, — Как кусок старой шлюшьей жопы, которую неделю использовали моряки, а потом еще и не заплатили.

— Вытри свой рот куском тряпки, паршивый мальчишка… — проворчал в ответ изможденный гигант, — Я не ожидал сегодня столько гостей.

— Ну хоть не сдохнешь, пока мы с тобой лясы точим? — деловито осведомился якудза, усаживаясь на гостевую подушку, — Так-то давно пора, а то уже и мне скоро. Непорядок будет, если ты меня переживешь, ой непорядок.

— Дали же ками внука, — посетовал в ответ Горо Кирью.

— Воспитывать надо было лучше. Сейчас бы управлял какой-нибудь дзайбацу или хотя бы морским портом, оплатил бы тебе палату императорского класса. Ленивый старый осел.

— Скажи спасибо, что я тебя вообще искать отправился там, в Нагасаки. Ты хоть представляешь, сколько у меня внуков?

— Древний ты блядун, не бреши мне тут. Я единственный, о котором ты знал. Твои бугры и прочее мышечное дерьмо по наследству не передается, а каким ты был до своего зелья, ты и сам не помнишь.

— Уел, засранец. Чего приперся-то вообще? — Горо мимикой показал, что их обычная перепалка сейчас не к месту. Старику реально было плохо.

— Камияма вышли на Асуми, — неохотно и зло проворчал оябун, отпивая остывшего чаю, — Чуть не выкрали её, но девчонка чересчур крепкой оказалась. Поломала всех троих, двух до смерти. Теперь вот прошу тебя её приютить. Здесь, в додзё.

— Ты что, не можешь спрятать одну девчонку? — поднял кустистую бровь огромный старик, — Хиро, ты серьезно?

— Спрятать могу, — вздохнул старик помладше, — Не могу отправить парней приглядывать за ней. Их срисовали, оджи-сан. Было бы у них больше времени… Для охраны девчонки теперь нужен кто-то, не имеющий проблем с законом.

— Просто перевези её в другой район, — Горо был недоволен тем, к чему клонится разговор.

— В менее безопасный? Недоученную? Оджи-сан, она грохнула двоих человек! — Хиро был настойчив, — А если уж прямо говорить, то троих. Я решил не оставлять свидетелей. Девчонка гений, но она не умеет дозировать свою силу. Достать бы Злого Йадо из могилы и выпороть бы, как…

— Ты со мной поступаешь, как мы поступили с Акирой, — избитый и уставший мастер додзё глубоко вздохнул, — Ставишь в ситуацию, когда отказ невозможен.

— Акира, — оживился Конго, — А ведь он был там, представляешь?

— Что⁈ — к огромному удивлению старого якудза, Горо подскочил на ноги, как будто не выглядел старым пожеванным псом, находящимся в паре минут от смерти, — Он⁈ Там был?!!

— Ну да, — с недоумением откликнулся тайный внук мастера единоборств, — У них первое занятие было. Ну вот, позанимались, а потом Акира пошёл домой. По пути к нему пристали хулиганы, прямо на глазах Огавы и Жирного, парней, которых я оставил на девчонку. Ну, мои быстро их под мост завели, попробовали уму-разуму научить, и… на этом их и поймали. Прошляпили они камиямцев. Но Асуми их сама уделала.

— Точно она? — с сомнением спросил Горо.

— Кроме неё некому было, — пожал плечами оябун, — Когда твой пра-правнук и Огава вломились, все там лежали. Эти черные собаки поломанные, а девчонка с кучей шприцов в пузе.

— Вот как… — осунулся Горо, — Понятно…

— Хотя тут тоже заморочка, — вспомнил рассказанное Огавой Хиро, — Этот пацан первым жмурика определил, сходу. И знаешь, что, ояджи? Срать он на это хотел. Бросил через плечо, что один из костюмов точно не жилец, и забыл про это. Ты Огаву знаешь, да? Он же у тебя сначала был. Так вот, когда мы с ним разговор заканчивали, парень признался, что Акира его пугает. Огаву.

— Он и меня пугает… иногда, — у старого воина было мало секретов от родной крови, — Так что лучше не шути с ним, внук. А если пошутишь, то сразу признавайся, что вы родственники, понял?

— Ты сейчас серьезно? — недоуменно моргнул якудза.

— Более чем, — кивнул ему дед, — более чем. Ладно, тащи сюда свою девчонку. Заодно и Акира поближе ко мне будет. Только смотри, Хиро, если Камияма придёт на мой порог со стволами…

— Не придут. Даю слово, — твердо отозвался якудза, а затем сделал то, чего от него никто за пределами семьи и клана не видел — склонился в низком поклоне благодарности перед старшим родственником, — Спасибо!

— Ох уж эти твои долги перед Йадо… — вздохнул Горо, — Что за день у меня сегодня такой? Сплошные тяжелые разговоры с родственниками. И чего вы все такие бодрые?

Глава 9

Болото правды

Отучившись на следующий день, я решил пропустить клуб и заняться своим финансовым вопросом. Выросший аппетит диктовал траты совершенно иного уровня, а вернувшиеся вчера домой родители, побывавшие в додзё, приволокли оттуда список рекомендуемых дедом продуктов, чья цена существенно отличалась от той, к которой мы привыкли. Если бы речь шла только обо мне, то затраты были бы не такими уж и высокими, но я не настолько нищ духом, чтобы питаться отдельно от семьи. Готовить надо было на всех. Жаль, Асуми сегодня не было в школе, мне очень захотелось узнать, как она справляется с вопросом готовки. Он у неё должен занимать порядочно времени…

В любом случае, вопрос денег нужно было решать.

Район Акихабара, на мой взгляд, более чем полно олицетворяет Японию. Снаружи, на витринах, мы видим разодетых улыбающихся девушек, зазывающих тебя в мейдо-кафе, плакаты с аниме-персонажами, развалы с различной атрибутикой этого вида творчества. Видим потребителей в виде юношей нескладного вида, часто отягощенных толстыми очками и редко ходящих хотя бы парами. Всё это оставляет праздничное, тонкое послевкусие. Люди отдыхают, люди читают, школьницы подрабатывают — идиллия.

Если копнуть чуть глубже, то всё куда мрачнее. Район, на мой взгляд, является мрачной бездной того, куда может пасть ничем не сдерживаемое человеческое воображение. Страх, похоть, фетиши и извращения под яркими глянцевыми обложками изданий и… школьницы, зарабатывающие себе карманные деньги с помощью собственного тела. Последних не так много, но по вечерам их стайки можно встретить по всему Токио. Кто-то продает свидания с собой, кто-то анал и минет, а кто-то предоставляет весь спектр услуг со всеми дополнениями.

Посетив три полуподвальных магазинчика, каждый из которых проводил фейс-контроль перед тем, как впустить возможного клиента, я вынес из них в бумажном пакете почти полмиллиона йен, оставив взамен по паре дискет. С этим пакетом подмышкой сел на электричку, чтобы проехать несколько остановок, затем преодолев остальную часть пути пешком. Зайдя в небольшой магазинчик, расположенный у целого ряда одинаковых стареньких двухэтажных общежитий, я поздоровался с его хозяйкой.

— Добрый день, Каваси-сан.

— О, привет, Акира! — женщина в возрасте около сорока, улыбнулась мне, сдувая прилипшую ко лбу прядь волос, — Ты к нему?

— Да, как обычно. Мне два ящика, пожалуйста. Хотя нет, четыре.

— Опять нарушать закон… — беззлобно пробормотала хозяйка магазина, — Ну что с вами будешь делать!

— Со мной? — я поднял бровь.

— Ой, ну тебя! — на меня махнули рукой, — Иди уже, обогащай дзайбацу! А я пока всё приготовлю.

— Я у вас оставлю, хорошо? — положил я пакет с деньгами под кассу.

В ответ мне лишь махнули рукой.

«Обогащать дзайбацу» я пошёл в ближайшее комби, сетевой магазин, в котором можно было найти не только продукты, но и кучу бытовых мелочей. Мне нужно было только съестное, в виде заварных пакетов лапши, закусок и снеков. Набрал два огромных пакета, выходить пришлось боком под удивленный взгляд кассира. Эти пакеты я отволок на второй этаж одного из общежитий, поставив перед дверью, на которой гордо красовалась цифра «4». Постучав в неё условным стуком, я ушёл назад к Каваси-сан.

Четверка. В Японии считается цифрой смерти. Жилец той квартиры считает, что она отпугивает тех, кто мог бы постучать в дверь. Правильно, кстати, делает.

— Спасибо тебе, что дружишь с моим придурком, — пробормочет Каваси-сан, глядя, как я беру первые пару ящиков с пивом.

— Мы не друзья, а деловые партнеры, — поправлю её я, выходя из магазинчика.

— Иди уже, цундере… — добродушно ухмыльнется она вслед.

На самом деле, я отношусь к ней лучше, чем к тому, кому несу пиво, но я не вижу ни единой причины давать женщине знать об этом.

Пакетов с продуктами перед дверью в квартиру номер «4» уже не было, но дверь была заперта. Как обычно. Пришлось стучать другим условным стуком. Знай бы его кто другой, ему пришлось бы еще стоять под дверью, ожидая, пока хозяин решится её открыть… но засевший внутри знал меня и знал, что будет, если не откроет. Поэтому дверь распахнулась.

На сантиметр.

Вздохнув, я несильно пихнул дверь коленом так, чтобы владелец квартиры получил по лбу, а затем и сам впихнулся внутрь вместе с пивом, пока Каваси Дайсуке скулил на полу, потирая лоб. Поставив пиво на страдальца (больше было некуда), я, сходив за второй парой ящиков, запер двери, а потом, обернувшись, слегка пнул его по заднице.

— Снова мусора набрал? — сухо и брезгливо осведомился я, — Тебе вынести пакет — меньше минуты. Мог бы глубокой ночью встать и всё перетаскать. Свинья.

Действительно, небольшая, как и все прочие в этом доме, квартира была разделена на одну относительно свободную треть, занятую разнообразной компьютерной техникой, перед которой жилец сидел прямо на футоне, а всё остальное место, кроме дорожки в туалет, было забито туго перевязанными мусорными мешками. Когда-то мешков тут не было и, если уж вспомнить те времена, тогда я заработал себе неплохой срок за насильственные действия над японским гражданином.

Упомянутый гражданин был худ, не стрижен, носил потрепанную домашнюю одежду, и производил впечатление молодого голодающего бомжа. Кроме того, Каваси Дайсуке был обладателем костистого и слегка вытянутого лица, двух сумасшедше поблескивающих через спутанную челку глаз, постоянно нервно дергающихся пальцев… А вот чем он не обладал, так это обеими ногами от колен и ниже. Вместо них этот нервный социофоб и агорафоб сейчас скреб по не слишком-то чистому линолеуму двумя роботизированными протезами, стоящими целое состояние. Ступневые шарниры на обоих неприятно и жалобно поскрипывали.

— Мия-чан вчера трахалась! — с надрывом и грустью поведали мне с пола, — Представляешь? Я услышал стук в стену, думал, ей требуется помощь, включил камеру… а там её… Это её… она головой в стену стучалась! Моё сердце разбито! Как она могла так поступить со мной! Мы были вместе два с половиной года!

— Она даже не подозревает о твоем существовании, — пнул я страдальца еще раз, — Кроме того, ты установил скрытую камеру в её квартире.

— Я думал, что у нас духовная связь! — пожаловался лежащий на полу, — Готовился появиться в её жизни!

— Ты просто дрочил на бедную девушку, подглядывая за ней.

— Мастурбировать на живого трехмерного человека⁈ — ужаснулся Дайсуке, — Акира! Ты за кого меня держишь⁈

— За психованного хиккикомори, ради которого мы полгода жили впроголодь, чтобы купить и установить ему протезы. Которые ему нужны как собаке лыжи. Поднимай задницу с пола. Ты тратишь моё время.

Я протянул руку человеку на полу.

Каваси Дайсуке, невзирая, а, возможно, и благодаря своим недостаткам, был гениальным… хотелось бы назвать его хакером или программистом, но, по сути, он был гениальным жителем Интернета, первопроходцем и энтузиастом. Проводя по двадцать часов в сутки в сети, этот хозяин общежития (полученного в наследство от отца), был редким специалистом крайне широкого профиля. Более того, весь этот затравленный вид с которым он здесь и сейчас смотрит на меня, полностью пропадает в сети, где Дайсуке невозможно отличить от умного, прекрасно эрудированного полноценного человека, часто имеющего обоснованную и взвешенную точку зрения.

Хотя он таким, безусловно, никак не может являться.

— Эй! — Дайсуке уже сидел на футоне и пялился в один из мониторов, пока я выносил мусорные пакеты, освобождая место для новых, — Я нормальный человек!

— Поэтому я закрываю на ключ дверь каждую ходку, хотя до мусорного бака полтора десятка метров? — уточнил я широкие рамки нормальности по Каваси.

— Ну…

— Не говори ничего.

Собрать ренту с жильцов проблемой не являлось. Дисциплинированные, как и все японцы, они оставляли конверты с деньгами в почтовом ящике администратора, ключ от которого у меня был. Проведя быстрый внешний осмотр квартир, я убедился, что всё в полном порядке, а затем зашел назад к программисту. Разделив деньги (те, что принес из Акихабары), я коротко обсудил с ним текущие рабочие процессы. Сам Каваси большую часть времени тратил на крупный заказ одной конторы, которая очень хотела быть в курсе того, что положено только государству, ну а я время от времени подкидывал на местный рынок взломанные версии исполняемых файлов для различных программ.

— Киберсойка скоро приезжает в Токио, очень хочет тебя увидеть, — чавкал свежезаваренной лапшой Дайсуке, — Вы встретитесь?

— Я не буду тратить время на неё без веской причины, — качнул я головой.

— Она хочет свидания, а не совместного дела!

— Пусть хочет дальше.

Надоедливая русская. Умна, образованна, подкована во многих областях, но… богата. Для неё всё является развлечением. Бесполезное существо, то и дело досаждающее мне в мессенджерах и электронной почте.

— Она обидится, Акира. Женщины страшны в гневе!

— Мне стоит сообщить Мие-сан, что у неё в комнате камера?

— Ксо… я сделал, что мог, Киберсойка-сан!

— То есть, ничего. Как обычно. Кстати. В следующие две недели у тебя генеральная уборка. Если я приду и увижу такой же бардак, то тебе будет плохо.

— Тебе меня не запугать! — внезапно надулся Дайсуке, — Я прокачался!

Ах да, он еще и мазохист. Это усложнило наше первое знакомство. Или облегчило его?

— Я не буду тебя бить, Каваси-сан. Просто позову пару якудза, которые будут орать и колотить в твою дверь. А если ты попробуешь от них откупиться, как в свое время попробовал от меня, то они нассут тебе прямо в замочную скважину. Понял?

— А-акира…

Всё, готов, аж заикается. Еще и посинел от ужаса. Я умею давить на больные места, особенно ему, Дайсуке. Пользуюсь этим, потому что я единственный, кто держит эту пародию на человека на плаву.

— Я не пародия…

Познакомились мы с ним довольно прозаичным образом. Я как раз получил доступ на один закрытый форум, где собирались не самые светлые личности, где и озвучил несколько тем с вопросами. Озвучивал, причем, с академической точки зрения, так как был и остаюсь самоучкой. Дайсуке, старожил этого «гнезда порока», решил поглумиться над новичком, немного приподняв себе самооценку, и, заодно, пытаясь опустить мою и так нулевую репутацию еще ниже.

В результате я вычислил его по IP-протоколу, пришел к нему домой и вежливо постучался в дверь, сообщив о том, кто я, а потом и о том, что собираюсь с ним проделать. Несмотря на то, что мне тогда было всего тринадцать лет, двадцатидвухлетний лоб впал в страшную истерику, визжа за дверью как девчонка. Это меня заинтересовало, я проявил больше настойчивости. Когда из-под двери полезли бумажные банкноты, заинтригованный я принял решение взломать дверь и осмотреть психически ненормального типа поближе. Это получилось, но, в итоге, когда я его избивал из-за тотальной засранности квартиры (меня очень глубоко оскорбило то, что какая-то психованная свинья смеет унижать меня по интернету), прибежала мать Дайсуке, Каваси Отори-сан, вызванная безногим инвалидом по телефону.

Увидев царящую у её сына в жизни жесть, она попросила меня отойти в сторону, а затем избила его сама, попутно заявив, что он может забыть о любой помощи, пока не вернет квартире ее прежний вид. Затем она ушла, оставив нас, а полностью деморализованный Дайсуке (являвшийся для меня ценным потенциальным источником знаний) завыл от отчаяния и даже рассопливился настолько, что поведал мне свою историю.

Вот так я завел знакомство с безумным гением-домоседом и её матерью, прекрасной женщиной, способной встать на сторону того, кто избивает её безногого сына. По весомому поводу.

— Твою часть как обычно? — поевший и слегка привыкший к моему присутствию домосед начал вести себя поадекватнее.

— Нет, я оставлю только на погашение долга Коджима, — качнул головой я, — Появились траты.

— Что-то серьезное? — оживился Каваси, — Поискать подешевле?

— Попробуй, — кивнул я, — Продукты. Рис, зелень, фрукты, овощи, мясо. Всё наивысшего качества. Не сорта, понял? Качества.

— У тебя что, кто-то в семье надел черное? — окончательно стал серьезным Каваси, — Такао эту дрянь сожрал, да? Только не говори, что Эна-чан! Только не говори!

— Не скажу, — согласился я, убирая волосы с уха.

— Ксооо…

Кратко обсудив эту тему с Дайсуке, а заодно получив от него на домашний мессенджер несколько адресов сайтов, где обсуждались «надевшие черное», я начал собираться домой, но был остановлен в дверях партнером.

— Акира, тут такое дело. Гонконговские выкупают «Мику-эй» и подписали контракт с четырьмя рекламными агентствами. Они начинают наступление на Японию. Хотят получить тут базу.

— Рынок им демпингануть не вышло? — обернулся я, — Не смогли?

— Нет, не смогли, — мотнул волосами Дайсуке, — Хотели, но у нас слишком все закрыто, раздроблено. Поэтому попробуют пустить корни, а затем купить провайдера. Ну, ты понимаешь…

— Ты тоже понимаешь, — поморщился я, — Запускай «Пальчик». Мы же договаривались.

— Страшно, — поёжился парень с двумя металлическими ногами ниже колена, — Ты же понимаешь, обратного пути не будет. Если мы его запустим…

— Не если, а когда. Точнее, сейчас, — принял я решение, — Давай запускай. Гонконг сам по себе не рассосется и не утонет. Мы им грозили, теперь нужно показать.

— Аки…

— Не трать моё время.

«Пальчиком» мы назвали компьютерный вирус нашего совместного производства. Злой, опасный, грубый, но действующий строго по программе и очень ловко прячущий свои «хвосты» в нескольких элементах программного обеспечения, которое должно было быть установлено на компьютере. У вируса, несмотря на его узкую специализацию, был очень большой потенциал, что и пугало Дайсуке до икоты. Но он всё равно запустил при мне то, что мы приготовили наглым товарищам с Запада, решившим, что виртуальной поляне Японии нужен пастух со стороны.

Программирование я сразу счел одной из наиболее бесполезных для себя в долгосрочной перспективе наук, но не смог отказаться от него здесь и сейчас. Работа в электронно-информационном поле не только позволяла несовершеннолетнему зарабатывать (с помощью родителей и двадцатичетырехлетнего Каваси), но и частично утешала мне тоску по магии. Ненавидя и презирая её, я, тем не менее, постоянно испытывал стресс из-за невозможности воздействовать волей на материю.

Привычка мять реальность в нужные формы… она слишком плотно въелась в меня. Я скучал по этой власти, поэтому нашёл ей определенную замену — интернет. Языки программирования очень напоминали создание заклинаний с крайне предсказуемыми эффектами. Кроме того, программирование очень удобное хобби, ты уделяешь ему столько времени, сколько посчитаешь нужным. В свое время, тщательно обдумав перспективы развивающихся информационных сетей, я отбросил две крайности — как стать первопроходцем, разработав свою собственную программу (слишком много времени), так и пытаться украсть крупную сумму денег с помощью навыков хакера. Второе мне не нравилось из-за возможного риска семье.

Деньги. Деньги — это хорошо, но во всем важна умеренность. Здравомыслие тоже не повредит. Кстати, насчет последнего.

Вечером я вновь покинул дом, сразу как проверил домашние задания младших. Привычная токийская электричка увозит в район, пользующийся не менее сомнительной славой, чем Акихабара. Здесь я встречаюсь с Рио, и мы вдвоем, лениво перебрасываясь фразами, идём в одно особенное место. Жалко, что нельзя на ходу почитать, но подобное поведение неприемлемо на глазах некоторых маргиналов, гнездящихся в окрестностях. Лишние конфликты нам не нужны.

Поздний вечер, свет неона, улицы полны относительно трезвой молодежи, между которой, пошатываясь, бредут домой подвыпившие японские сараримэны. Им, бедолагам, успеть бы добрести, проспать пять часов, а затем на новый ненормированный рабочий день. Апофеоз бессмысленности, это говорю я, человек, наблюдавший все возможные способы рабства. Эти люди жили бы в два раза счастливее, если бы имели возможность лечь спать прямо на рабочем месте. К такой жизни стремятся почти все наши одноклассники. Что касается девочек, то они сильно подозревают, что выскочат замуж и станут домохозяйками, но лелеют мысль о том, что всё будет иначе.

Как иначе? С этим, думаю, прояснится лет через десять. Пока женщин, увлеченных карьерой, не так уж и много.

— Опять вы⁈ — старушка, сидящая на «ресепшне» нужного нам заведения, крайне недовольна тем, что она видит.

— Чем мы тебе так не нравимся, Такаробакко-сан? — скучающе спрашивает Рио, не вынимающий рук из карманов, — Мы что, хулиганы?

— Вам тут не место, — неохотно цедит бабушка, — Тут всем рады, но такие как вы сюда ходить не должны! Ладно ты, Коджима, но очкарика-то зачем сюда тащишь?

— Да-да… такой приличный молодой человек… — кривится мой друг, — … и я, такая дрянь. Да, Такаробакко-сан? А ведь могли бы встречаться с приличными девушками, дарить им радость, да? Лучшая пора жизни, да?

— Что бы ты понимал в жизни, сопляк…

Старушка не боялась за своё место, но и отказывать бы нам не посмела, просто ворчала, как ворчат все старики. Однако, задерживаться я не хотел, поэтому вмешался в назревающую перепалку.

— Отношения с девушкой тратят время, которое можно использовать гораздо эффективнее, Такаробакко-сан, — попытался я объяснить держательнице мыльного дома нашу позицию, — Кроме того, есть множество других проблем, приносимых партнером на ровном месте. Ваше заведение предоставляет куда более надежный и быстрый способ получить желаемое, безо всяких дополнительных сложностей и последствий.

— Ох, лучше бы ты молчал… — тоскливо протянул Рио, но было уже поздно. Глаза бойкой старушки слегка остекленели, а сама она замерла так, как будто бы я заказал её, перевязанную розовой ленточкой.

— Когда ты так академически выражаешься, люди мало того, что не всё понимают, так еще и чувствуют себя потом идиотами, — задрав голову к потолку, пробормотал Рио, — Я вот себя чувствую. Может, уже пойдем? А то пока мы тут стоим, заведение терпит убытки.

Минусы, с которыми нужно смириться, если ты начал жизнь заново — молодое тело требует своего. Физические нагрузки, умственные, развлечения, всё это закрыть можно легко. Сексуальный вопрос закрыть гораздо сложнее. Для него требуется еще один человек, желательно молодой, привлекательный, и обязательно противоположного пола. Что я ненавижу… так это содомитов.

С помощью Коджимы мы этот вопрос решаем пусть и не часто, зато надежно. Как бы не ворчала сама смотрительница мыльного дома, её работницы к нам, молодым и спортивным, очень даже благоволят.

Сам «мыльный дом» можно было бы назвать обычным публичным домом, но у «Сытого кролика» свои особенности. Здесь начинают работать не самые удачливые и симпатичные девушки, провалившиеся как будущие звезды, поэтому для знающих и понимающих «Кролик» был чем-то вроде местной секретной Мекки — сюда шли за искренностью не слишком-то опытных жриц любви, только начинающих свой путь. Рио, правда, всегда выбирал опытных «учительниц» — новички все как одна норовили в него влюбиться.

На обратном пути мы с другом становимся свидетелями крайне жестокой разборки. Автомобильная банда босодзоку, что-то не поделила с якудза, крышующими эту интересную улицу, полную лав-отелей и мыльных домов. Драка крайне свирепая, босодзоку все как один размахивали цепями и битами, а якудза, представленные в основном крепкими мужчинами за двадцать, ломали хулиганов хоть и голыми руками, но вовсю используя такое подручное средство, как асфальт. Мы видели, как один из них, буквально сдёрнув худощавого противника с мотоцикла, обхватил его рукой за затылок, а затем крепко, ничуть не сдерживаясь, несколько раз впечатал лицо хулигана прямиком в дорожное покрытие.Другой использовал дорогу в качестве наковальни, свою пятку как молот, а промежность орущего ругательства бандита с высоким «ирокезом» на голове, как обрабатываемую заготовку.

Бита, разлетающаяся о голову «кузнеца» вместе с брызгами его крови.

Кровь, зубы, обрывки одежды. Стонущие пострадавшие, что с одной, что с другой стороны, отползающие куда подальше от основного месилова… и одинокий толстенький полицейский, бледный как туалетная бумага, что-то шепчущий в рацию и держащийся за пистолет в кобуре.

— Интересно, а хотя бы в газетах напишут об этом или уже нет? — задаст пустой вопрос Коджима, когда мы будем ждать электричку.

— Вряд ли, — отзовусь доставший свою книгу я, — Подобное сейчас везде.

Глава 10

Дамский угодник

Неважно, насколько разовьется человеческая цивилизация, всё равно в ней останутся определенные огрехи, думал я, глядя на стоящую передо мной отчаянно храбрящуюся девушку, у которой (я знал это точно) не было для подвига особых причин. Кроме нужды в подвиге. Это как раз был один из этих огрехов — нужда в самоутверждении. Сейчас эта самая обычная японская школьница с самой обычной внешностью, присутствовала возле моей парты с целью самоутвердиться как помощник старосты.

— К-кирью-сан, нам нужно поговорить! — наконец, выдавила она.

— Да, слушаю тебя, Йосикава-сан, — закрыв свою книжку, вежливо ответил я, демонстрируя склонность к сотрудничеству.

Хорошо, что она не обернется. Трясущиеся плечи Кодзимы заместителю старосты бы не понравились.

— Т-ты должен прекратить запугивать девушек! — выдала та, вводя меня в замешательство.

Сбоку кто-то хихикнул знакомым скрипучим голосом.

— Это серьезное обвинение, Йосикава-сан, — проговорил я, — Чтобы оно не было голословным, тебе, обвинившей меня в подобном перед всем классом, необходимо перечислить эпизоды, в которых я, как ты выразилась, запугивал девушек. Желательно со свидетелями.

После этих слов, услышанных всем классом, у девушки, по сути, оставалось лишь два варианта: либо извиниться, сказав, что это была шутка, либо действительно, перечислить эпизоды запугивания (чего быть не могло), придавая делу официальный ход. Вместо этого, по дурацкой привычке островитян (и женщин) Йосикава Кимико попробовала решить ситуацию повышенным тоном:

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю!

— Хорошо, — сказал я, встав с места, — Идемте, Йосикава-сан. И вы, Йедзуми-сан.

— Ч-что? — заморгал староста, который был, как бы, не при делах, — К-куда?

— В студсовет. Зафиксируем взаимные обвинения. Йосикава обвиняет меня в запугивании, я обвиняю её в клевете. Пусть разбирается Торикава-семпай.

— Я думаю… не стоит… — проблеял натравивший на меня свою помощницу староста.

— А это уже решать председателю. Я направляюсь к нему. Кстати, — вынув из кармана телефон, я продемонстрировал классу экранчик с мигающим на нем огоньком, — Я всегда записываю такие вещи.

Бич этой нации в том, что она лихорадочно цепляется за свои обычаи и традиции, в том числе и давно отжившие. Яростно оберегая свою культуру от современных инвазий, японцы нередко идут против логики и даже закона. На этом мне и приходится их иногда ловить, потому что воздействовать коллективным авторитетом здесь любят везде. Мнение соседей, жильцов дома, сотрудников на работе, всё это стоит на страже восточного коллективизма, призванное в любой момент «утрамбовать» неудобного гражданина в нужную форму. Или исторгнуть его, заклеймив отщепенцем, но как вы исторгнете того, кто сам по себе лучше любого из большинства?

Однако, если вовремя обезглавить лидера «трамбующей машины», то его сородичи бросают его на растерзание, испуганно разбегаясь по сторонам. Поэтому диктофон на моем телефоне никогда не дремлет.

— Итак, Йосикава-кун, — морщась от понимания происходящего, работает моим палачом председатель, — Я вынужден присоединить свой голос к просьбе Кирью. Укажите вам известные моменты, когда этот ученик запугивал девушек в школе.

Вот и всё, рубикон пройден. Беспомощно оглянувшись на стоящего неподвижной сутулой статуей старосту, талантливо притворившегося големом, брошенная на произвол судьбы Йосикава сделала то, что должна сделать любая преданная людьми и народом девушка — ударилась в истерику.

— Нам жаловались! Нам уже десять раз жаловались! — завсхлипывала она, — Он в кружке жизни никому не дает! Котегава три раза уже в классе плакала! Все видели!

— Это так, Кирью-кун? — почти не удивился Торикава, — Ты запугиваешь девушек в клубе?

— Ложь, — ровно ответил я, — Наше общение было ограничено только знакомством. С тех пор мы там тихо читаем каждый свое. И у меня есть возможность подтвердить свои слова.

— Да? Это было бы очень кстати. Дело весьма серьезное, — важно покивал председатель, загоняя и себя в ловушку.

— Тогда подождите немного, я скоро вернусь.

На большой перемене преподаватели предпочитают отсиживаться в учительской, так что отловить там как раз закончившую кушать Каматари Арису мне было несложно. Молодая женщина, впавшая при виде меня в небольшой ступор, предпочла бы в нем остаться, но голос я не придерживал, поэтому выражения «обвинения в клевете», «вызывает председатель студсовета», «разбирательство проходит прямо сейчас» не только вынудили преподавательницу подняться со своего места, но также вызвали интерес и Хаташири-сенсея, заявившего, что ему тоже хочется понять, что происходит.

При виде преподавателей уже председатель студсовета спал с лица, а секретарь, в данный момент поившая бедную клеветницу чаем, вытаращила глаза так, что у неё начали отваливаться ресницы. Я уверенно разгонял ситуацию до официального скандала, в чем мне, к удивлению, начал помогать лысый Хаташири, тормошащий зависающую Каматари, которая, кажется, была тоже в одном шаге от того, чтобы разрыдаться. Однако, гордость преподавателя всё же взяла вверх, от чего Каматари-сенсей, сделав над собой невероятное усилие, всё-таки выдавила, тыкнув в меня пальцем:

— Он ничего не делал! Вообще ничего! Он просто жууууууткий…

— То есть, налицо открытая клевета на ученика, — любезно пояснил я бледному председателю, — с целью испортить ему репутацию, а возможно, и будущее. Я вынужден просить вас передать протокол беседы директору Тадамори, за подписью всех присутствующих.

Разумеется, я этого совершенно не хотел. Создать «подковерный» скандал, такой, о котором через час будет знать вся школа (и, неофициально, сам Тадамори) — да, но закручивать нечто серьезнее не было никакого смысла. Наоборот, дав себя уговорить Хаташири и председателю, я лично сопроводил всхлипывающую учительницу литературы назад в учительскую, а там, поднеся ей чаю, проникновенно шепнул:

— Каматари-сенсей, мой внешний вид и поведение служат лишь для того, чтобы ко мне никто не лез. Мне нравится сидеть в вашем клубе, спокойно и молча читать интересные книги. Ни с кем не разговаривать, никому не мешать. Но если я вас так уж сильно пугаю, то просто положите на стол, рядом с собой, зеленую бумажку, когда мы будем в клубе. Я всё пойму и переведусь в другой.

А вот это уже психология другого уровня. Когда маленькое беззащитное существо слегка привыкает к опасному соседу, то оно начинает считать его своим покровителем. Достаточно лишь дать понять, что хищник не нападет. Нечто подобное срабатывает и со всем стадом — видя, что хищник получил свою добычу (в виде морально изнасилованных старосты и его помощника, косящейся на последнего как на предателя), стадо продолжает спокойно пастись дальше.

— Акира, ты бы мог просто унизить дурочку на месте, зачем ты подобное устроил? — с любопытством спросит Рио.

— Мы ходим в школу, чтобы научиться взаимодействовать с другими людьми. Это была хорошая практика.

Сохранение лица — весьма полезная восточная традиция. Жаль, что местные используют её только в связке с «коллективным разумом».

Ну вот, он рыдает лицом в стол и что-то повторяет про «короля грубиянов». Одноклассники изображают из себя стадо перепуганных овец, пытаясь держаться подальше и от старосты с его грустной помощницей, и от нас. Казалось бы, что может быть проще, чем жить, не доставая окружающих? А ведь островитяне считаются одной из наиболее деликатных наций, где все уважают чужое пространство.

Это же касается и дел семейных. Учитывая внезапно поднявшуюся важность Горо Кирью, я не мог отказать прадеду и теперь должен был сопровождать Хиракаву Асуми в додзё и из него. Невеликая работа, но всё равно, раздражает. К тому же, эта девушка-Ищущая имеет дурную привычку иногда что-либо говорить, отвлекая меня от работы с книгой.

— Ты меня лапал, — своим скрипучим голосом пробурчала она, когда мы направлялись на её новое место жительства, — и видел моё лицо.

— Осматривал, а не лапал, — возразил я, — Крайне поверхностно. Нужно было определить степень повреждений твоему телу. Лицо видел лишь мельком, когда проверял, жива ли ты.

Некоторое время шли молча.

— … мельком? — озадаченно пробурчали слева, — То есть — не смотрел?

— Твоя внешность мне не интересна.

— … грубиян.

— Люди постоянно воспринимают прямоту и честность как грубость. Склонен думать, что это из-за того, что они заинтересованы во мне сильнее, чем я в них.

— А в ком ты заинтересован, грубый абрикос? В мужчинах? В оленях? В деньгах? — злобное бормотание я счел даже слегка забавным.

— В максимальном раскрытии своего потенциала как человека, пока на это есть время. Я использую возможность развиваться, не омраченную необходимостью ежедневно зарабатывать себе на жизнь, для того чтобы потом не тратить свою жизнь на работу.

— Вообще-то, ты уже Ищущий, абрикос. Надевший черное, — в голосе одноклассницы промелькнуло ехидство, — Пора уже начать сбрасывать эту маску отличника. Теперь твой удел — кулаки и драки!

— Это мне решать. Пока Снадобье никак не повлияло на мои заработки. Насколько я знаю, от него не тупеют.

— Ты уже работаешь?

— Будь добра, помолчи. Время, которое я трачу на тебя, мне никто не компенсирует.

Наконец-то…

Психованный инвалид Каваси, сидящий в четырех стенах и подсматривающий за своей сексапильной соседкой — хороший собеседник, особенно в сети. Разносторонне развитый, плюс у нас есть общие деловые интересы. Простая школьница? Она могла бы мне пригодиться как начинающая Ищущая, но зачем мне она, когда есть дед? Мой круг близких знакомств и так трещит по швам из-за переизбытка людей.

Горо Кирью, вновь вернувший себе прежний облик непоколебимой горы в образе человека, встретил нас, сидя в малом зале для тренировок. Отправив Асуми переодеваться, он принялся читать мне лекцию о том, что должен делать каждый, вступивший на путь «надевшего черное». Пока мне, как только начавшему процесс инициации, предполагалось делать три вещи.

— Первое. Правила тела. Ты берешь от него столько, сколько сможешь, а даешь столько, сколько оно потребует, Акира. Не переедаешь, не голодаешь. Не… ну, ты не урод, с женщинами, думаю, разберешься… — слегка смутился старик.

— Ничего, что мне пятнадцать? — наклонил голову я.

— А законы для кого написаны? — фыркнули мне в ответ, — У нас Япония, а не какая-то варварская держава. В общем, хоть руками трудись, плевать. Главное, чтобы у тебя в голове перекосов не возникло. Тело требует — ему дают, но без излишеств.

— Понял.

— Второе. Правила духа. Ты не должен бежать от трудностей. Страх, попытка спрятаться, уклониться, словчить — это самый верный яд для того, кто принял Снадобье, — наставительно произнес Горо.

— То есть, мне нужно принимать вызов от любого хулигана в любом месте, где он на меня вылезет? — поморщился я.

— Нет, — отрицательно качнул головой дед, — Снадобье не сокращает набор твоих тактических вариантов. Считай, это работа с подсознанием. Если оно почувствует, что ты струсил, то трансформация тела может стать деградацией. Потерявшие уверенность в себе, упавшие духом, надломленные жизненными переживаниями — все эти Ищущие стремительно деградируют, становясь обтянутыми кожей костяками. И живут после этого обычно недолго. Их называют попросту «сломанными». Вот почему первое из названий, дошедших до нас, звучало как «Снадобье Воина».

«Набор тактических вариантов». Интересно.

— В целом, понял, — медленно кивнул я, — Каким-то образом эта химия упрочняет связь тела и сознания, поэтому себя надо постоянно «убеждать» в своем стремлении стать сильнее и лучше, иначе строительный процесс сменится разрушительным. Строящийся дом рухнет.

— Всё так, Акира, — дед кивнул, прищурившись, — Все Ищущие в процессе построения себя. От начала и до конца. Только вперед. Понял?

— Да.

— Третье. Правила поединка. Здесь я обычно читаю ученикам лекцию часа на два, но тебе попробую объяснить на твоем языке, внук. Как ты правильно понял, у Ищущих изменяется динамика взаимодействия тела и разума, становясь глубже и намного отзывчивее, поэтому сам поединок — тоже дань определенным инстинктам. Бой, который может продвинуть тебя дальше, всегда идёт один на один. Инстинкты должны распознать в противнике конкурента… претендента… особь, с которой предстоит схватка. Можно сказать, равного. Без этого момента боя не будет. Понял?

— То есть бой, по-вашему, это часть ритуала убеждения себя в необходимости дальнейшего прогресса? — уточнил я.

— Если взять всю культуру и честь Японии, воинов, поединков, и вообще всего высокого, что есть в этом мире… — сморщившись, как будто зажевал целый лимон, пророкотал дед, — … а потом ободрать от всего святого, как какую-то курицу, то получится то, что ты сказал. Негодяй мелкий. Только не думай, что этот самый бой можно заменить какими-то твоими умниковскими штуковинами! Десятки тысяч пытались и пытаются, начиная от поиска форм медитации до самогипноза, ритуальных повторных поединков, наркотиков и прочего бреда. Не работает ничего… как и в остальных случаях. Это все. Жду твоих вопросов.

— В целом понятно, — кивнул я, — Один момент важен. Как часто нужно драться?

— Сражаться, — наставительно поднял палец Кирью-старший, — Чаще всего, это зависит от темперамента Ищущего. Чем сильнее он желает ускорить своё возвышение, тем чаще будет испытывать потребность в новом сопернике. С тобой в этом случае… всё сложно. Нам придётся сначала разбудить в тебе дух воина.

— Это как? — насторожился я.

— Сегодня ты будешь сражаться с одним из недавно начавших Ищущих, — осклабился дед, — Точнее, он тебя будет мудохать, пока ты не озвереешь.

— Неприятный сюрприз, — вздохнул я, — Только скажи, чтобы по лицу не бил. Мне в школу завтра.

— Будет лупить тебя прямо по роже, внук, — посерьезнел глава додзё, — Если ты еще не понял, то игрушки кончились. Ты теперь живешь совершенно другой жизнью. В ней -бьют по лицу.

///

Долбанный непрошибаемый абрикос!

Материал пояса аж взвизгнул, когда Асуми дёрнула за концы пояса, затягивая его на талии. Одевшаяся в кимоно девушка зло посмотрела на себя в зеркало, а потом, взяв с тумбочки ленточку, куда уже и короче пояса, перевязала себе волосы в высокий конский хвост, заодно убирая и челку, благо её длины хватало. Теперь из отражения на неё глядела молодая и чрезвычайно привлекательная женщина полных пятнадцати лет, в великолепной физической форме! Хоть в айдолы иди и в верхних строчках чартов танцуй!

Если бы…

Если бы не чуть иной разрез глаз, чуть другая форма скул, да глаза бы ей, Асуми, нормального цвета, а не две эти синие дырки. А так, любой взглянувший на её лицо, сразу определит, кто она. Хафу, смесок, да еще и мутант. Хуже всего то, что одной из самых порицаемых в Японии разновидностей!

Асуми была наполовину японкой, наполовину китаянкой. Откуда взялись её ярко-синие глаза не знала ни она сама, ни её родители, одарившие дочь как яркой внешностью, так и скверным характером. А чего можно ожидать от семейки, в которой папа якудза, мама из Триады, а с дочерью они видятся далеко не каждый день, зато, когда видятся, она от них слышит такое, что и у неё, и у бабушки волосы дыбом встают. Тут ангелочком не вырастешь, особенно когда соскучилась и подслушиваешь, а ока-сан и ото-сан, крепко выпив, начинают друг другу патриотически полоскать во все входящие, меряясь своими криминальными успехами…

Ладно, не суть. Потом еще позлится на лицо. Сейчас пора идти. Абрикоса будут метелить. А она так хотела дать ему пару советов…

Высокий, симпатичный, демонстрирующий полностью уверенность в себе «Король грубиянов» сразу заинтересовал Хиракаву, как только она его увидела. Парень, гений, по всеобщему мнению, служил частой притчей во языцех здесь, на Аракаве. О нем говорили в школе, о нем говорили в додзё, его упоминали Баки, Жирный и Огава. Попробуй тут не заинтересоваться!

А заинтересовавшись и присмотревшись, Асуми как-то уверилась, что вот как раз «Королю» на то, что она хафу — будет плевать полностью! Этот абрикос на всё имеет чисто своё мнение!

Так и оказалось. Только вот ему, этому высоченному очкарику, было на неё чхать с высокой колокольни! Огава тогда рассказал, когда она очухалась. Рассказал, как Акира её осмотрел, определил, что с ней сделали, а потом забыл, как ненужную вещь. И прибежал ей на выручку отнюдь не потому, что этого хотел, а потому что уйти, из-за договоренностей между «Джигокукен» и дядькой Конго, ему было бы проблематично!

Сволочь.

Ну ничего, сейчас-то он и её увидит без этой челки, да и она посмотрит, как ему мнут бока. Хоть полегчает.

У ринга, как и ожидала Асуми, собралось всё додзё. Кирью-доно (ох и огромнейший же дед!) возвышался у ринга, наблюдая, как на него лезет Акира, невозмутимый как кусок доски в сортире, и крепкий молодой абрикос, «надевший черное» чуток позже Асуми. Месяца на два-три? Наверное, да. Этого Таки пока еще никто особо не учил, он таким приперся к воротам додзё, где и сел сракой кверху, а головой в пыль, так что через сутки его оттуда достали и учить начали, так что тут ему до Асуми далеко. Но и Акире, считай простому человеку, Токи никак не может быть по зубам. За плечами этого детины было уже как минимум три полноценных боя.

«Надеюсь, Кирью-доно знает, что делает, выпуская криворучку против своего ботана-внука», подумала девушка, ловя на себе взгляд снявшего очки Акиры. Тот, внимательно осмотрев Асуми и, кажется, узнав её, равнодушно отвернулся к противнику. Девушка чуть не полезла на канаты, защищающие арену, чтобы погрызть их, порычать, а заодно поплеваться в этого невыносимого типа!

Нет, она не влюбилась, хотя и была недалеко от этого, просто знала себе цену и… отчаянно нуждалась в друге. Хоть в одном. Деревянная Шираиши, только-только начавшая что-то пищать в ответ на её, Асуми, вопросы, ну никак на полноценного друга не тянула. А вот этот абрикос…

Горо Кирью времени терять не хотел. Кратким рыком осведомившись, готовы ли бойцы, он отмашкой и криком «Хадзиме!» разрешил бой. Или, тупо говоря, послал Таки мылить голову своему внуку.

Ага, сейчас!!

Как-то странно прыгнув, почти не оторвавшись от пола, долговязый внук мастера додзё моментом вышел на ударную дистанцию с растерявшимся Таки, тут же грохнув тому самый простецкий лоу-кик по выставленной вперед ноге, но сразу же вслед за этим, почти одновременно, выдав бедолаге прямую зуботычину с правой! Не успела челюсть Асуми уйти до конца вниз, как Кирью-младший закончил свою комбинацию, сменив ногу и вдарив лоу-киком с другой! В следующую секунду, под множеством ошарашенных взглядов, равнодушный как полено гений уже отскакивал от охреневающего противника, с чьей сопатки вовсю брызгала кровяка!

За полторы секунды!

Асуми знала толк в махаче. Её учили. Не просто учили, а беспощадно дрюкали с детства, причем не записные каратешники из гламурных школ, а мутные личности с прошлым, от которого тащит порохом, сталью и кровищей. Сейчас, глядя на пританцовывающего у сетки Акиру, так и не сменившему выражение на своем непробиваемом табле, Хиракава отчетливо понимала, что школы у того никакой. Ноль. Пусто. Ваще голяк.

Только это не помешало гению взглянуть на ситуацию с точки зрения именно гения, а затем использовать легкую неуверенность новичка, влупив тому парочку простейших отработанных ударов. И теперь этот… хитромудрый абрикос просто… танцует, разминая икры после ударов, в ожидании (сволочь такая!), пока бедного Токи нагонит весь кошмар от двух лоу-киков! А с такими длиннющими ногами ты хреновый удар не посадишь, Асуми ручается!

Сволочь хладнокровная! Ну вот, бедолага падает на колени, хватаясь за пораженное и заваливаясь на бок. Кирью-доно орёт «стоп», а сам смотрит на внука как на врага всего японского народа. Тому — апокалиптически похер! Прекратил приплясывать и стоит, лупится равнодушно по сторонам.

— Я не воспринял его как противника, — голос зазнаистого абрикоса вырвал Асуми из гипнотического состояния офигевания, — Нужен кто-то другой.

«Ищущие тебе что, на деревьях растут⁈», внезапно взбеленилась Хиракава. Она знала, что тут есть только Таки, Джотаро, она, да и сам Кирью-доно. Ей пока выходить нельзя, её не учили дозировать силу ударов, она же девушка! Кто остается? Эти два медведя? Да их этот абрикос попросту не пробьет! Может, еще кто-то есть?

— Савада, давай ты, — как-то грустно махнул рукой одному из старших учеников Горо Кирью, — Считай он еще простой человек, усиления нет. Ну, может, чуть-чуть крепче, так что не стесняйся.

— Хай, сенсей! — поклонившись мастеру, крепкий и кряжистый Савада с удивительно широкими плечами, опытно просочился на арену, позволив сначала с неё уковылять Токи. Тот, прижимая руку к кровоточащим губам, несколько раз оглянулся на равнодушно стоящего Акиру с отчетливой обидой в глазах.

«Новичок, а понимает, что его пожалели», — неожиданно поняла Асуми. Акира не умеет сражаться, но способен за себя постоять. Он мог ударить в пах, ударить в глаза, вместо второго лоу-кика запустить пятку в низ живота зазевавшегося Таки, но вместо этого только пустил ему юшку и отсушил ноги. Как он сумел сориентироваться так быстро⁈

«Стояла бы там я, тоже бы щелкнула от такого сближения», — с внезапным холодком по спине подумала дочь покойного вакагасиры, — «А дальше, с его-то руками, даже лоу-киков не надо. Просто зарядил бы мне в лицо справа, а слева бы ваще зубы выбил. Уронил бы и всё, отбивай себе ногами, пока девочка звезды ловит. Раз и привет. Дерьмо!»

Чисто на скорости, агрессии и расчете.

Богомольский абрикос!

Тем временем события вновь развивались на ринге, но на этот раз почти предсказуемо. Полностью сосредоточенный и серьезный, квадратно-гнездовой Савада подшагивал к Акире, излучая как осторожность, так и готовность превратить его в кусок мяса, а внук великого мастера нелепо выпрыгивал по арене, постоянно разрывая дистанцию. Тем не менее, никто не улыбался, видя кривляния Кирью-младшего, практикующего один отскок за другим.

Не улыбалась и Асуми.

Джигокукен, школа, сосредоточенная на двух китах. Первый кит — это выносливость, мышечный каркас, умение терпеть боль и анализировать движения противника. Второй кит — пушечные удары на коротких и сверхкоротких дистанциях. Сильные, боксёрские, прошибающие блоки нормальных каратек на раз. Только, в отличие от чистого бокса, ногами хреначить адепты «Джигокукен» умели на тройное «ура», а знаете, что у них еще смачно получалось? Впилить с руки падающему противнику.

Акира знал эту школу достаточно, чтобы бегать от попыток Савады ему вмазать, но и сам ученик додзё дураком не был, отчетливо опасаясь долговязого умника, способного устроить ему жопу на ровном месте. Тем не менее, осторожный бегемот — всё равно бегемот.

Это случилось настолько быстро, что Асуми, вроде бы не отрывавшая взгляд от ринга, не поняла, в какой именно момент. Савада таки дотянулся своей короткой ногой до бедра Акиры, почти вломив ему по жопе, но за долю секунды до этого закрутивший какой-то мутный финт умник вмазал опытному бойцу, не раз вышибавшему хулиганов с Аракавы, локтем в ухо, вынуждая коренастого рукопашника перейти в положение «крабика» и, тряся головой, разорвать дистанцию. На секунду бойцы замерли, а затем Савада, с налившимися кровью глазами, пошёл в атаку напролом.

Ухо у него тоже налилось, но чуток попозже. После того, как загнанный в угол Акира таки получит полноценный выхлест в бедро, а затем короткий прямой, гарантированно выбивающий ему плечо. После того, как вроде бы уже сдохший очкарик, извернувшийся поганым ужом (на одной ноге!), втащит с раскоряки почти празднующему победу Саваде прямейший и поганейший апперкот снизу (такой, от которого бы сама Асуми обоссалась бы и кончилась на месте!).

…после того, как Савада, знатно офонарев от засиявших в глазах созвездий, с коротким рыком двинет вскользь локтем чересчур резкому гению, вынуждая того, раскинув руки и на одной ноге, сплясать обезглавленной курочкой по рингу.

…и уж точно после того, как упавший дохлым голубем умник, попробовавший скрутиться и подскочить с места, всё-таки огребет себе в душу полноценный «джигокукен» от пошатывающегося Савады.

На ринг, тем не менее, они упадут вместе, потому что пяткой по яйцам — это пяткой по яйцам. Против этого приёма никакие занятия в додзё не помогут.

«Признайся уж себе честно», — подумала уставшая офигевать Асуми, глядящая, как бледные и ошарашенные ученики под предводительством сильно удивленного итого боя Горо Кирью, вытаскивают обоих маловменяемых страдальцев с ринга, — «Ты влюбилась как последняя сучка».

Глава 11

Мужские разговоры

На следующий день я лежал с утра в своей кровати, потирал ноющую грудь, едва выдержавшую удар матерого бойца, да смотрел на свой канделябр.

Думал.

Думал о том, что совершил большую ошибку.

Слишком несерьезно воспринял это Снадобье, слишком удобным мне показался выход из-под внезапно накатившегося на нашу семью катка огромной нечистоплотной корпорации. Для мага нет ничего важнее самоконтроля, так что я самонадеянно думал, что смогу обуздать эту странную алхимию. Уделю ей и всей этой культуре мордобоя какое-то время, какие-то силы… не отвлекаясь от своего плана. Все оказалось куда серьезнее.

Вчера мой самоконтроль дал трещину. Из трудной, почти недостижимой, но «мишени», боец Савада предстал передо мной тем, кого я хочу победить. Новая взаимосвязь тела и мозга, вылезшие откуда-то из могилы инстинкты, всё это буквально ошеломило меня совершенно нетипичным желанием. Стоя на ринге, я чувствовал себя оседлавшим огромную бешеную крысу, отчаянно жаждущую вцепиться во врага…и разодрать его в клочья.

Это было невероятно глупо и невероятно притягательно. Хуже того, оно никуда не ушло. Я лежал, вспоминая вчерашний бой, прокручивал его в голове, анализировал, рассматривал…и не мог оторваться. Эмоции, которых, как я думал, во мне оставалось совсем немного, вовсю штормили, вынуждая возвращаться то к бою, то к большим синим глазам Асуми, пялившейся на меня из-за сетки. Причем тут она — я не понимал в принципе, поэтому решил просто лежать и ждать, пока прокручивать всё раз за разом надоест.

Наверное, еще минут десять. Потом примусь за себя всерьез.

В этот момент в дверь раздался тихий аккуратный стук. Это было слегка удивительно, всё-таки воскресенье семья вовсю использует, чтобы отоспаться всласть, некоторые засони умудряются и до десяти проваляться, а тут полшестого…

Впрочем, гадать мне не пришлось. Дверь раскрылась и в комнату проникла голова отца, которую украшала нелепая белая панамка, украшенная перьями, значками и криво пришитым вымпелом.

— Доброе утро, Кира, — встретившись со мной взглядом и улыбнувшись, проговорил отец, — Ты как? Встаешь? Пойдем порыбачим?

«Порыбачим». Рыболов из Кирью Харуо был приблизительно никакой, но у нас в семье были определенные традиции, которые я считаю весьма полезными. Порыбачить действительно стоило.

Вчерашние побои ныли, но были далеко не так масштабны, как те, что я получил от деда на инициации. Более того, дойдя вчера до дома, я полагал, что сделал это на адреналине и эйфории от полученных впечатлений, но оказалось, что мой организм справился с не слишком-то прямо попавшим «джигокукеном». Всё-таки Савада опытный боец, он не собирался отправлять меня на тот свет. Так что да, я встал и, после утренних процедур, во время которых покряхтывал как старик, присоединился к ждущему на крыльце отцу.

До речки нам было идти менее двух минут. Река, текущая через Аракаву, одно название, шириной метров двадцать заключенной в бетон воды, лениво текущей себе вдаль, однако… для наших целей отлично подходит. Разложив стульчики, мы оба умудрились закинуть удочки с первого раза, в нужном направлении, и даже так, чтоб поплавок не запутался на удилище. Удивительно, в первый раз такое.

Теперь будем ловить рыбу.

Этим занятием с полной сосредоточенностью мы занимались минут десять. Сидели, дышали свежей прохладой от реки, наблюдали, как покачиваются поплавки. Затем отец начал:

— Знаешь, Акира, — пробормотал Харуо, вовсю делая вид, что всё, что его заботит, сейчас находится сейчас в воде и шевелит жабрами, — будь ты нормально воспитанным японцем, то обязательно извинился бы передо мной и матерью. С низким поклоном! Очень низким!

— За что это? — удивился я, с подозрением рассматривая свой поплавок. Кажется, он только что слабо дёрнулся.

— Ну а как иначе? — невозмутимо пробубнил отец, — Кто хорошо учился? Ты. Кто занимается с Такао и Эночкой? Тоже ты. Ты создал всех этих гениев. За ними пришли. Кто виноват?

— Я еще тебе некоторые документы перевожу и матери японский язык на графическую программу поставил. За это тоже извиниться?

— А тут за что? — моргнул предок, упорно не отнимающий взгляда от воды, — К нам… ааа… к демонам нижнего ада, из меня самого японец паршивый!

Слабо. Сказано.

— В общем, не обращай внимания на эти бредни, — торопливо поправился Харуо Кирью, — вся эта «настоящесть» яйца выеденного не стоит. Кабала чертова и кандалы проклятые. Я рад, что вы растёте без них. Но мы с мамой очень-очень обеспокоены тем, что с нами… с тобой… случилось.

— Тем, что я «надел черное», ото-сан?

— Да, Акира. За то, что ты принял это жуткое лекарство. Хотя мы бы назвали его ядом.

Харуо Кирью не мог бы нормально работать, если бы не умел держать в узде свою дурь. Поездки за границу, общение с иностранными бизнесменами, договора, культурные мероприятия, попойки… всё это требует, как минимум, повадок обычного человека. Которым мой отец притворяться умел, также как и сама мать. То, что им это всё отшибало напрочь в присутствие друг друга — было другим вопросом, но не сказать, что неизлечимым. Однако, «исправить» своих родителей я никогда не пытался, лишь дисциплинировать.

Эти люди счастливы вместе, счастливы с нами, делают счастливыми моих брата и сестру. Если вы ожидаете от кого-то большего, то вы — полнейший идиот с точки зрения даже Шебадда Меритта, не знавшего, что такое «семья».

Так вот, отец? Пялясь на поплавок, он сосредотачивался на нем достаточно, чтобы говорить со мной всерьез. Относительно, конечно же.

Отец и дед Ацуко Кирью были Ищущими, «надевшими черное». Их обоих в своё время тренировал Горо Кирью, оба приняли путь «Джигокукен» и оба были убиты в поединках. Смерть старшего родственника Ацуко встретила, когда ей было пять лет и, к своему несчастью, поняла, что случилось. Отца же не стало, когда ей было четырнадцать.

— Его принесли ученики додзё, Акира… Принесли домой. Вечером. Изломанного и избитого. Старик Горо был за границей, ну вот… так вышло. Дверь открыла твоя мать. Тогда она и стала такой, немножко странной.

— Удивительно, что вы продолжили с ним общаться, раз всё так вышло.

— Хорошее замечание, сын, но продолжили, да. Без Горо Кирью, Ацуко бы не справилась, не дождалась бы встречи со мной. Да и потом, если взглянуть правде-то в глаза — они оба сами приняли такую жизнь. А ты… ты всегда так нападал на старика в ответ, что нам и мысли не было, что он тебя уговорит. И что вот это… вот так кончится.

— Я еще жив.

— Даже не шути так, сын, — руки отца до хруста сжали удочку, — Мы знаем, что обратной дороги нет, но… просто хотели тебя попросить. Ты же умный у нас, очень умный. Сделай так, чтобы тебя не принесли домой. Будь осторожнее.

— Я приложу к этому все силы, ото-сан. Большего пообещать не могу. Этот яд, как ты правильно заметил, куда быстрее убьет меня, если я буду трусить. Ты же знаешь, как он работает?

— Кое-что знаю, — кивнул Харуо, следя за поплавком как за своей женой в новой ночнушке, — А ока-сан кое-что умеет готовить, тебе понравится. Просто… тебе же дед рассказал, что это Снадобье увеличивает импульсивность?

— Нет… — медленно проговорил я, — Что ты имеешь в виду?

— Старый пердун… Это для таких как он, оно «зелье воина», а простые люди, вроде нас, по-другому оценивают всё это. Иначе. В Англии и Италии ведь не сплошь дураки живут, рассказали. Пилюля, сынок, усиливает твою связь с внутренним зверем. Ты станешь не только сильнее, выносливее, быстрее, но и злее. Более вспыльчивым, более падким… ну, на девушек. Будешь проявлять больше эмоций. А не… как обычно. Именно на это и давил старый дурной пердун, уговаривая нас отдать тебя ему в ученики. Чтобы тебя растормошить от этой твоей серьезности.

Хм, логично. Иное восприятие инструмента. Обратная связь от работы с подсознанием.

— Отец, а зачем он вообще хотел кого-то из нас… завербовать? — спросил я, бросив искоса взгляд на отца, — Если «надевшие» умирают, то кто будет желать такого собственной семье?

Предок ответил не сразу. Он довольно талантливо сделал вид, что вот-вот будет поклевка, ерзал, облизывал губы, дрожал удилищем, но под конец бросил клоунаду и нехотя выдавил:

— Тут… я виноват. Не то чтобы виноват, конечно, но мой дед был очень сильным Ищущим. Великим бойцом. Не менее великим, чем Горо Кирью. Набил старику рожу один раз, очень крепко. Вот тому и возомнилось, что от нас с Ацуко точно родятся еще великие воины… Наследники, ксо!

— Так сила же не передается по наследству?

— Там много заморочек, — отмахнулся отец, — А мозгов, как понимаешь, наоборот. К тому же эти Ищущие те еще придурки. Представляешь, как на них бабы клюют? Вот даже понятия не имеешь, Кира. Я серьезно! Так что детей у того же Горо просто уйма по всему миру рассована. Детей, внуков, правнуков. Это для нас с любимой он единственный родственник, а у самого этого бабуина их столько… Кстати! Он точно не предлагал тебе учиться в его додзё? Я прямо не верю…

— Точно, ото-сан. Сказал, что не подхожу к его стилю.

— Странно.

— Мне тоже странно. Как оказалось, ты много знаешь обо всем этом.

— Кира… — отец усмехнулся, — Я переговорщик. Меня мотает по странам, где я сижу за столом с очень непростыми людьми. А ведь кроме переговоров есть еще и отдых. Как ты думаешь, чем развлекаются очень непростые люди? Они смотрят бои, вот чем. Бои «облеченных в черное». Рукопашные схватки — это очень большой теневой бизнес. Об этом я тоже хотел с тобой поговорить.

— Ммм…? — теперь мой поплавок вроде бы дернулся. Драться я не люблю, но такой вид боев говорит о деньгах, о немалых деньгах, которые я знаю, куда нужно инвестировать…

— Акира, — Харуо даже положил руку мне на плечо, — Никогда. Ни за что. Не суйся. На бои за деньги. Если ты слаб, то тебя подставят под того, кто может тебя «случайно» убить. Ради зрелища. Если же станешь сильным, очень сильным, то тогда тебе конец, слышишь? И нам, возможно, тоже. В мире есть очень сильные бойцы, богатые и могущественные, которые постоянно ищут себе ровню. Некоторые из них крайне жестоки. Эта дорога гарантированно в один конец, слышишь⁈

— Понял тебя, ото-сан. Спасибо… — эта информация заслуживает и разворота на стульчике, и низкого поклона.

А заодно молчаливого обещания себе устроить своему пра-пра-деду какую-нибудь неслабую пакость. Или не стоит? Может, у него профессиональная деформация? Заучился? Преисполнился уверенностью, что без его кивка ни один подопечный и воздух не испортит?

Нужно не рубить сгоряча. Старику крепко досталось по шее, а потом его еще заставили напрягаться. Даже вон, родитель рассказывает, как они с матерью, набравшись смелости, ходили на Горо орать. И знатно офигели, когда он признался, что уже давно отчаялся уговорить меня «надеть черное», да и состарился я уже чересчур для его целей, однако, услышав про проблемы с Митсубой, он не мог не предложить радикальное решение проблемы…

— И тут возникает вопрос — а с какой стати государство предоставляет Ищущим защиту от дельцов? — тут же вцепился я в воспоминание про агентов Митсубы, — Нас же вроде как выкидывают из общего уравнения?

— Хороший вопрос, сынок, — совершив перезаброс, кивнул мужчина, — Ответ будет довольно простой. «Да не доставайся же ты никому». И не государство, а государства, это общая политика всех без исключения стран. Лет сорок назад, во время войны, с «надевшими черное» что только не делали, и последствия никому не понравились. Тот же старик Горо, к примеру, может прийти в главный офис Митсубы, подняться наверх к директорам, да повыкидывать всех этих важных людей в окно. Один. Они, в свою очередь, могут нанять банду хулиганов, подкинуть им пистолет, да и все, нету у тебя пра-прадеда. Понимаешь?

— Паритет, — кивнул я, — Никому не понравится, если ушедшие в криминал бойцы будут калечить полицейских целыми отрядами или кидаться менеджерами высшего звена из окон небоскреба.

— Что-то вроде этого. Серая полоска между белым и черным, — Харуо нервно дёрнул щекой, — но эти законы не работают, если бизнесмены завязаны на турнирах, понимаешь? Они считаются вашими, из Темного мира. Вот и…

— Подожди, отец. Мы тут больше не одни.

Неподалеку от нас под мост заходили два человека. Одного из них я тут же узнал, это был сараримэн-боец, недавно виденный мной в парке. Одетый в черный костюм с белой рубашкой, невысокий, сухощавый. Клерк, да и только. Второй…

— Кира, идём отсюда! — тут же среагировал отец, — Они сейчас начнут!

— Ты иди. Захвати удочки и стульчики, пожалуйста. Мне нужно посмотреть.

— Ч-что? Зачем? Кира, это не шутк…

— Нужно, отец.

Этого хватило. Уж чему Харуо Кирью доверял в этом мире, так это своему старшему сыну. Достаточно для того, чтобы бросить на трехлетку двух младенцев и усвистать с женой в караоке, но все мы с чего-то начинали. Сейчас мне нужно было увидеть бой «надевших черное».

Люди стремятся к контролю, им очень сложно доверять. Они безответственно подходят к выдаче информации, оценивая собеседника по своим критериям и преследуя свои цели. Это вполне уместно, когда ты Узурпатор Эфира и сам определяешь, сколько и чего нужно знать твоим подчиненным, но совсем не годится, когда ты — не Узурпатор. Даже близко.

… в отношении Шебадда Меритта, разумеется.

Второй, кто пришел под мост в Аракаве, был «диким». Буйные непричесанные волосы, мускулистая грудь, едва прикрытая ветхой майкой и жилеткой, потрепанные джинсы, разношенные ботинки. Образ, ужасающий примерных японцев. Я не видел в таком стиле ничего дикого, но их называли именно так. Бродяги? Самцы? Маскулинные задиры? Рокеры? Что-то вместе взятое и слитое. Как по мне, то это универсальный стиль путешественника, у которого мало денег. Выносливая одежда, минимум ухода за собой. Как минимум тебя пустят в магазин и не посчитают бомжом. Вслух.

Впрочем, этого здоровяка, бывшего лишь чуть ниже меня, точно бы никто не посчитал бомжом.

Обоим Ищущим было совершенно плевать на то, что в паре десятков метров от них застыл какой-то школьник и наблюдает. Встав друг к другу на расстояние метра в три, они застыли где-то на минуту, а потом одновременно кинулись друг на друга.

Казалось бы «кинулись». На самом деле первый рывок со стороны обоих был обманным. Оба, внимательно следя друг за другом, лишь дёрнулись по паре раз, обозначая удары, а потом пошли кружить, внимательно наблюдая друг за другом. Один круг, второй, третий. Снова рывки… а, нет, «костюм» перевел свой рывок в настоящий, пытаясь лягнуть противника. Тот, убрав бедро и небрежно шлепнув по ноге, хотел, видимо, чтобы противник потерял равновесие, но «костюм», бодро и резко сделав финт, вышел сухим из воды. А затем снова напал.

Я внимательно наблюдал за боем также, как в свое время наблюдал за битвами в «Джигокукен». Тогда меня интересовала практическая сторона вопроса о том, что из себя представляет тренированный боец и как его можно нейтрализовать. Здесь и сейчас мне была интересна мощь полноценного Ищущего.

И они её демонстрировали.

Некоторые удары, особенно ногами, были настолько резкие, что я слышал шелест воздуха. От периодически прокручивающегося на каблуке «костюма», работающего преимущественно ногами, то и дело летели клочья земли, а вот «дикарь» вел себя куда тише, но, тем не менее, почему-то мне казалось, что его короткие удары не менее страшны, чем оплеухи прадеда, когда тот меня инициировал. Что-то в них было похожее.

Затем что-то изменилось. «Костюм» разозлился, даже взбесился. Она начал размашисто бить, то и дело приседая или вообще опираясь на руку, пытался войти в ближний бой, даже немного боксировать, но «дикарь», буквально порхающий вокруг него и не нанесший ни единого удара, лишь уклонялся, то и дело короткими тычками отбивая атакующие конечности саларимэна.

Он с ним… играл? Нет. Я не дока ни в драках, ни в людях, но брутальная и неровная физиономия защищающегося «дикаря» выражала всё, что угодно, но не насмешку. Скорее внимательное ожидание.

— Ксо! — выкашлял «костюм», а затем сделал нечто удивительное. Рванув вперед, он заставил воздух вокруг себя слегка задрожать, а его вытянувшаяся вперед рука полыхнула слабым, но пламенем! Эта окутавшаяся огнем рука почти добралась до «дикаря», но тот успел заблокировать удар предплечьем, хотя это не сильно помогло. Там, где застряла бьющая конечность, клубок огня сорвался дальше, обтекая блокирующую руку, а затем расцвел бурной короткой вспышкой на корпусе здоровяка, неслабо качнув того в сторону!

Я тут же проклял всё за то, что сосредоточился не на том аспекте боя! Мне надо было смотреть на эфир!

Впрочем, это уже было лишним. Эфира в «костюме» уже не было, как и ясности ума. Не разгибаясь, он пьяно засеменил мимо противника, явно не очень соображая, что делает.

— Дурак! — коротко и досадливо рыкнул «дикарь», выдав «костюму» почти нежную оплеуху, от которой курс бедолаги изменился на прохладную воду. В неё «костюм» и вошёл с плеском, оставив на поверхности лишь пятки и зад.

Жалкое окончание боя.

Впрочем, победитель не развернулся, чтобы грубо уйти, оставив позорно проигравшему возможность утопиться, а, зайдя в воду, просунул тому один палец под брючной ремень, вынул его из воды, а затем, поморщившись, перехватил под живот и очень даже щадяще сбросил на траву. Постоял, посмотрел, что «костюм» дышит, а затем… вдруг развернулся ко мне.

Стоящему на очень даже видном месте. Ну, у реки.

А затем этот совершенно нетипичный громила пошёл на меня с угрожающим видом. Я воспользовался возможностью разглядеть его получше.

Японцы большей частью весьма… японистые, как мой отец. Невысокие, худощавые, с прямой осанкой и редкими волосами. Тонкокостные и компактные. Женщины, даже взрослые, напоминают телосложением западных пубертантных подростков. Такие как я, высокие и гармонично развитые — большая редкость. Шедший ко мне «дикарь» тоже был исключением. Он напоминал нечто среднее между мной и дедом. Полноценное гармоничное начало, обросшее крепкими, не «дутыми», мускулами и жилами, толстые черные волосы, грубые черты лица. В переводе с общемирового на японский — это был эталон брутальности по всем меркам и весам, которые могла бы придумать японская женщина.

Разговор он начал характерно.

— Че пасешь, шкет⁈ — недовольно и с напором рыкнул «дикарь», приблизившись ко мне, — Мозгов нет или наглый слишком? Че сталкеришь⁈

— Это не я к вам пришел, — подумав пару секунд, отозвался я, — Вы ко мне.

— Допустим, — проявил небольшую мозговую деятельность мужик, — А че ты встал как столб, а не свалил? Раззява, да? Или поклонник? Автограф хочешь?

Все это он проговаривал в лучших традициях якудзы, когда те щемят кого-нибудь мелкого и безобидного.

— Нет, ты мне не интересен, — я качнул головой, а потом указал пальцем на мокрого «костюма», — Вот он — да.

Почему-то мой ответ очень сильно удивил силача, прямо-таки выбил из колеи. Он вытаращился на меня и, слегка открыв рот, попытался что-то сказать, но звука не было. Еще пару раз пошевелив губами (и, определенно, подумав в процессе), он аккуратно закрыл рот, хмыкнул, а потом всё-таки сказал:

— У тебя очки, а значит, вроде бы не идиот. Ну-ка порадуй меня, объясни, чем этот пижон привлек твоё внимание больше, чем я? Прямо ну очень интересно стало!

Хм, уязвленное самолюбие? Развлекается? Похоже… он просто никуда не торопится. Еще один любитель терять время зря, а, судя по его костяшкам и мозолям на руках — такой же маньяк накачки тела, как и мой дед. Но ответить отвечу.

— Ваш бой мне был не интересен, вы не простые люди, а «надевшие черное», — попробовал объясниться я, — Слишком мало понимаю пока во всех этих драках. А вот костюм у того типа…

— Костюм? — недоумевающе моргнул «дикарь».

— Костюм, — кивнул я, — Посмотри, сколько вы прыгали, он постоянно двигался, постоянно наносил удары. Потом еще слетал в воду. И вот, лежит на траве почти в приличном виде. Со стороны посмотришь — человек просто решил поспать на травке. Я хочу себе такие костюмы… не подумай, что я собираюсь его обокрасть. Просто спрошу, когда очнется.

Мужик заржал в голос. Смеялся он громко, с удовольствием, ни грамма не смущаясь тем, что его гогот определенно слышен в соседних домах, а сейчас раннее воскресное утро.

— А ты забавный! — гаркнул он, широко улыбнувшись, — Только вот спрашивать этого типа я бы не стал на твоем месте. Ни сейчас, ни вообще!

— У него может не быть настроения ответить? — вызвал я очередной приступ хохота «дикаря».

— Угадал! — с подвывом выдохнул он, — Угадал, пацан! Но зато могу ответить я! За пиво!

Живот у меня уже люто подводило, желудок вовсю требовал завтрак, но упускать такую оказию я не собирался. Горо Кирью, неизвестно из каких побуждений, но здорово скомпроментировал себя как источник информации. Отец уже изрядно дополнил мою картину миру, а тут уже напрашивался следующий информатор.

И, судя по всему, он был крайне опытным.

Глава 12

Застенчивые домогательства

Пятнадцать лет жизни под одной крышей сначала с одной женщиной, а потом с двумя вынудили меня сделать довольно прямой вывод — если человек противоположного пола неожиданно меняет свое поведение по отношению к тебе, то это значит только то, что ему что-то надо. И он, точнее она, хочет этого добиться без каких-либо затрат ресурсов, времени и сил. Про контрпредложения и аргументы говорить вообще не приходится. Дистиллированный эгоизм, если подумать.

Мама, мешающая учиться, лишь бы я отменил утреннюю пробежку? Сестра, отвлекающая тебя, потому что ей неожиданно (и сильно) захотелось мороженого? Вариантов много. С некоторыми я справлялся, с некоторыми нет, но этот запах, это зловоние неконструктивности и девиантного поведения, к которому окружающие испытывают чересчур большое, на мой взгляд, снисхождение, я начал улавливать просто на «ура».

Сегодня, в понедельник, при виде сидящих рядом за партой Шираиши и Хиракавы, тут же уставившихся на меня, моё чутьё тут же дало резкий сигнал.

Воняло женским эгоизмом.

Сигнал был очень тревожный. Сегодня первый день как я занимался с утра по полной программе, что включало в себя пока что только семь километров бега и утроенную норму зарядки, а ради этого пришлось даже завтракать и до упражнений, и после, поэтому с непривычки я подустал. Сигнал, который постучался мне в череп при виде этих двух девушек, был чересчур силен.

— Даже и не надейтесь, — чистосердечно предупредил я их, проходя за свою парту, — Даже и не мечтайте.

Позади хрюкнули двое. Кажется, это был Рио и Асуми.

Бросив мимолетный взгляд, я увидел, что Шираиши лежит лицом в парту, спрятав голову за руками, и её плечи подрагивают, а Хиракава, сжимая кулачки, пялится на меня через свою челку. Вроде бы даже злясь.

Это уже лучше.

— Коджима! — скрипнула внезапно Асуми на весь класс, — А как подружиться с Кирью⁈

— О! — обернувшийся Рио тут же широко осклабился, показывая девушке большой палец, — Хороший вопрос, Хиракава-сан! Но простой! Для этого нужно соблюдать всего одно правило!

— Да? Какое⁈

— Нельзя тратить его время! — гаркнул этот придурок и, отвернувшись, заржал.

Молодежь. Я раскрыл книгу. Они обожают… тратить своё время.

На уроке, когда лысый Хаташири нам рассказывал о некоторых реформах Токугава, пока этот клан был сёгунами, неожиданно завибрировал телефон. Украдкой его глянув, я увидел текстовое сообщение, пришедшее с одного из публичных серверов. «Сингапур умер». Удалив его, сосредоточился на своей книге дальше, пусть и только для вида.

Компьютеризация только начинает захватывать этот мир. Виртуальные центры власти, хакерские сообщества, клубы программистов, все эти объединения, существующие на данный момент, очень плотно привязаны к своему «железу», представляющему из себя собранные на коленке сервера и массивы, чьи части нередко работают и взаимодействуют на вручную прописанных командах, программах-прокладках и кустарных технических решениях. Проще говоря — сплошная кустарщина, точно такая же, как и у Каваси, отправившего мне это сообщение, дома. Если переломать всё оборудование Дайсуке, то он, если придёт в себя после такого, на год или два превратится в довольно безобидное существо, занятое лишь поиском нового «железа», программ, и обучением ими пользоваться.

Ах да, то есть нет. В случае Каваси… он просто повесится в своей комнате.

«Сингапур умер». Наш вирус добрался до тех, кто собирался оккупировать виртуальную Японию, наведя здесь чужую власть и порядки. Хорошо. Очень хорошо…

Еле ощутимое гудение телефона. Странно.

«Амстердам умер!»

Я озадачился. Этого не могло быть, потому что… просто не могло. Наш вирус был «заточен» на один определенный адрес в Сингапуре, самостоятельно размножиться он бы никак не смог.

Вибрация.

«Майями умер!!!»

Вибрация.

«Турция умер!!!!!!!!!!!!!»

Кажется, Дайсуке впал в истерику.

Вибрация. Вибрация. Вибрация.

— Хаташири-сенсей! — я резко встал, — Разрешите выйти!

— Иди! — коротко кивнул лысый, разрешающе махнув протезированной рукой под взволнованное гудение класса.

Хорошо иметь дело с опытными людьми.

Добраться до дома Каваси я смог менее чем за час, благодаря вовремя пришедшей электричке и быстрому бегу. Бедолага был возбужден до такой степени, что даже открыл дверь заранее, после моего предупреждения, что приближаюсь. В этот момент на телефоне мигало уже около двадцати сообщений одинакового характера. Что-то где-то «умерло». Что-то? Крупный серверный массив, узел «тайной» сети, раскинувшейся по планете.

Это было совершенно не по плану.

— Н-нас убьют! — дрожал отшельник, завернувшись в плед и сидя у наглухо зашторенного окна, — Н-нас найдут и убьют! Акирааааа!!!

— Заткнись, — велел я ему, садясь перед основным массивом мониторов, — Заткнись и не мешай.

Быстрый анализ логов, которые вёл Дайсуке, отслеживая и анализируя даже собственную деятельность, показал, что этой деятельности было не более необходимого. Нужный пакет информации ушёл через три анонимных узла, разбросанных по Японии, затем «прыгнул» на Ближний Восток, а там подменил собой один из регулярных пакетов, раз в день падавших на сингапурские сервера. Там «Пальчик» и развернулся, начав «засев» враждебного «железа», предварительно вынудив пакет-фальшивку самоуничтожиться. Всё прошло как по маслу… но, почему-то, пошло дальше. Нет, не дальше, всё случилось до этого момента.

— Так, — уже отключившись от логов хакера, я начал анализировать некоторые форумы в сети, на которых орали благим матом люди, — Поздравляю, Дайсуке, я тебя не убью. За тобой ошибок нет. Смотрим дальше.

— Да пошёл ты… — проскулил морально нестойкий хакер, заворачиваясь в одеяло, — Пошёёёёл ты!!!

— Заткнись.

Судя по всему, выходило, что ошибок в нашем плане не было, просто кто-то другой, кто-то со стороны, скопировал наш пакет-фальшивку ровно в том же узле, откуда он отправлялся к нашим сингапурским товарищам. И… этот кто-то, очень щедрый, судя по всему, поделился этим добром чуть ли не с половиной мира. А наш «червь»-бомба отрабатывал штатно — попав в целевую среду, он анализировал её, адаптировался, затем делал своё черное дело.

Тридцать восемь пораженных целей.

— В целом, ничего серьезного… — пробормотал я, отлипая от компьютера и вставая с несвежего футона, — Можно расслабиться…

— Что⁈ — худой и болезненно бледный хакер вылупился на меня как на бога смерти, — Ни… ничего… серьезного⁈ Акира, ты сдурел⁈

— Подыши и начни соображать нормально, — поморщился я, — Видишь число копий? Видишь число срабатываний? Тридцать восемь и того, и другого. За программу я ручаюсь, она полностью чистая. Это раз. Ушла она с закрытого узла, считай шпионского, там полная отсечка всего, чего только можно, сингапурцы под себя делали. Про наши узлы даже провайдеры не знают. На нас не выйти. Никак. Так чего дёргаешься?

— Мы положили половину хакерского сообщества на планете! — взвизгнул Дайсуке, обнимая одеяло, — И не только! Ты шестой и двенадцатый адреса видишь⁈ А их у нас на карте нет! Там вообще сети не должно быть!

— Еще двадцать девятый и тридцать пятый, — кивнул я, — Но это мелочи. Говорю же, в этой ситуации нас не отследить.

— Это всё, что тебя волнует?!!

— А почему меня должно волновать большее? — удивился я, разглядывая партнера, у которого определенно было повышенное давление.

— Мы! Только что…!!! — завопил он, но получил по морде ладонью от быстро наклонившегося меня…

— … посидели в интернете, — внушительно произнес я, глядя на держащегося за щеку партнера, — Расслабь булки, идиот. Или мне отключить тебя от электричества на денек?

— Не надо!

— Хорошо. Тогда сейчас я оставлю тебя одного, ты окажешься в привычной обстановке, пораскинешь мозгами, а затем поймешь, что ничего страшного не случилось. Что-то где-то произошло. Тебе надо успокоиться, зайти в сеть, на форумы, поудивляться, поспрашивать, посочувствовать. На этом всё. Понял?

— П-понял…

Уходя из дома Каваси я чувствовал… некоторое напряжение. Шебадд Меритт, убедившись в том, что ни один след к нему не приведет, перечеркнул бы и последний, самого Дайсуке. Но я, прожив в этом мире уже целых пятнадцать лет, на подобное идти не хотел совершенно.

Да и это было бы нелогично. Его мать, прекрасно знающая, с кем дружит её сын-инвалид, была веселым и общительным человеком, а профессия продавца в магазине подразумевает великое множество знакомых, особенно среди соседей. Не раскрывая деталей, чем именно Дайсуке зарабатывает на жизнь, она, тем не менее, точно не держала язык за зубами, а следовательно, даже если бы я убил бы обоих, на меня бы все равно вышли. Устранение крайне неэффективно.

Вот это был верный ход мыслей.

Но вот моё нежелание такого исхода… оно напрягало. Мягкосердечие не допустимо.

Вернувшись на большую перемену, я даже успел перекусить и немного почитать, перед тем как начался следующий урок. А вот после него ко мне вновь пристала Асуми. Усевшись на стул передней парты, она уставилась на меня сквозь челку. Я снова почуял этот запах, но решил проигнорировать и его, и его носительницу.

— Акира, — скрипуче выдала Хиракава, — Шираиши нужна твоя помощь.

Я продолжал читать. Мне нужно приблизительно восемьсот двадцать миллионов йен, чтобы полностью закрыть все планы по инвестициям, и что?

— Акира. Шираиши нужна твоя помощь.

Читаю.

— Акира…

Это продолжалось минут пять, уже рядом с партой маялся её хозяин, а Асуми всё не сдавалась. Зато сдался другой.

— Хиракава прекрати, — подал голос Рио, — Так ты совершенно ничего не добьешься, даю слово.

— А как добиться?

Какая практичная девушка.

— Мне известно несколько способов… — задумчиво протянул мой друг, — Но тебе подойдет лишь один. Предложи вознаграждение.

— Хм…? — заскрипела девушка.

— Слушай, может ты встанешь, а⁈ — не выдержал пацан, имя которого я благополучно забыл. Он был проигнорирован.

— Вознаграждение? Обнимашки? Поцелуйчик? — у Асуми определенно есть талант смущать окружающих.

— Нет, конечно, — Рио продолжал играть в доброхота, — Деньги.

— Какие деньги? — не поняла наша одноклассница.

— Надо признаться, довольно большие, — Коджиму определенно забавляли чужие проблемы, — Видишь ли, Акира подрабатывает программистом и очень неплохо, так что его время крайне ценно. Настолько ценно, что, как видишь, мы с ним практически не общаемся в школе, хотя я его лучший и единственный друг. Кстати, далеко не факт, что он согласится даже за деньги, ну… просто потому, что ты наша одноклассница, а в школе брать с кого-то деньги — очень неприлично.

— И что? — сварливость в тоне Асуми повысилась на пару градусов, — Если бы я была бы в беде, скажем, висела бы над пропастью, то мне пришлось бы умолять его о спасении, обещая деньги⁈

— Ну… нет, — помотал головой Коджима, захлопывая ловушку, — Секунду, чтобы тебя вытащить, он бы потратил. Ради сохранения общественно-приемлемого образа. Но лимит на добрые дела у него исчерпан давным-давно. Вроде бы кто-то умудрился подписать Кирью-доно на добровольную помощь в учебе какой-то там девушке, поэтому, я уверен, вокруг него все будут лететь в пропасть. Лимит исчерпан.

— Ты говоришь какую-то чушь! — каркнула Асуми и осеклась — её за пиджак слабо дёргала Шираиши, стоящая с красным как помидор лицом.

Я хмыкнул, перелистывая страницы, но потом поднял голову, пользуясь моментом и заглядывая в почти черные глаза Шираиши.

— Если ты не можешь даже обратиться к однокласснику, — проговорил я, — то тебя ждет очень печальное будущее. Сомнительного качества муж, который просто проявит по отношению к тебе давления больше, чем ты можешь выдержать. Дети, которые рано от тебя отрекутся, потому что мать скучна, забита и молчалива, а затем и одиночество, когда ты постареешь. Я бы на твоем месте…

Девушка быстро выбежала из класса, вслед за ней ломанулась и Асуми. Зато Рио, собираясь в клуб, с чего-то взял и похлопал меня по плечу.

— Ты не король, ты — император грубиянов! — торжественно провозгласил он, а затем убыл.

Пожав плечами, я последовал его примеру. Меня ждали упоительные два часа чтения классической литературы.

Правда, между мной и клубом нарисовалась Хиракава. Очень злая.

— Ты — скотина с гнилым сердцем! — выдохнула она, специально встав у меня на дороге.

— Ага, — откликнувшись, я попытался её обойти, чем вызвал еще большее негодование.

— Знаешь, я очень хочу вызвать тебя на бой… — прошипела девушка, блестя глазами сквозь челку, — Прямо очень хочу. Жаль, что мне запретили.

— Плохая идея. Я слишком слаб, и я знаю, насколько ты опасна. Мне пришлось бы бить насмерть.

Теперь можно и пройти, она, вроде бы, одеревенела. Будет ли сегодня отдых человеку, по чьей вине разрушено столько всего запрещенного в мире? Я же, по сути, случайно выполнил работу целого батальона полицейских лет за десять.

В клубе было хорошо. Девушки сидели, о чем-то шептались, а когда заварили чай, даже сделали чашку и мне. Я с благодарностью принял подношение, слегка улыбнувшись Каматари-сенсею. Той, кажется, понравилось. Во всяком случае, вела себя учительница куда спокойнее, чем раньше.

После отдыха, я поспешил домой. Мышцы, нехило шокированные утренней нагрузкой, уже нетерпеливо ныли, требуя новой и посерьезнее, а желудок ворчал в ожидании еды. Дед обещал, что через месяц я буду вставать посреди ночи, чтобы утомить себя упражнениями. Стадия роста, похожая чем-то на подростковую гиперсексуальность, но если её я держу под контролем, то взрывной рост мышечной массы нужно будет «утешать» при первой же возможности.

Ну хоть домой пойду один, еще несколько минут на чтение. И пора бы уже, кстати, дописать пару страниц кодов в мою книжечку. Эти я слишком хорошо заучил.

///

— Что с ним не так⁈ — тон вопроса был истерично-требовательным, как и предыдущее «эй ты, постой!».

Рио почувствовал, как его охватывает бешенство. Не обычное, холодное, в котором он привык пребывать с детства, а такая горячая штучка, которая иногда подталкивает его сделать нечто совершенно противозаконное. Желательно с помощью биты или выкидного ножа. Был бы у него самоконтроль похуже, давно бы уже не работал и не учился, а сидел себе спокойно в тюрьме. Говорят, там есть камеры с такими низкими потолками, что не разгибаешься сутками. Учитывая, количество оправдательных приговоров, то попасть в такую камеру — это подвергнуть себя мучительной пытке на годы перед смертным приговором.

Но бешенство… оно тихо шепчет, что оно того стоит.

Развернувшись с показной ленцой, парень шагнул по направлению к идиотке-Хиракаве, а потом… сплюнул ей под ноги, заставив ошарашенную девушку отскочить.

— Я тебе помог пару раз, и ты решила, что можешь что-то требовать, тупая сука? — процедил он медленным, давным-давно отработанным тоном, — Совсем потерялась?

— Слышь ты, красотуля! — проскрипела чересчур быстро отошедшая одноклассница, — Следи за языком!

— А то что? — неприятно усмехнулся Рио, делая шаг навстречу, — Сучка начнет махать ручками и ножками? А⁈

Девушка с челкой, закрывающей половину лица, поспешно сделала еще пару шагов назад. Они с Коджимой пялились друг на друга как два кота-конкурента, встретившиеся посреди улицы.

— Да… да что с вами обоими такое⁈ — неожиданно психанула девчонка, подскакивая вперед, — Вы больные, что ли? Тебе по башке дать, что ли⁈

— Попробуй, что ли! — недолго думая, Рио боднул её лбом в лоб, заставив в очередной раз отступить, — Пошла нахер, эгоистичная манда!

На этот раз она ничего отвечать не стала, а просто осталась стоять посреди улицы, пялясь на него, как последняя дура. Рио рад был в тот момент вынуть руки из карманов, но правая так сильно вцепилась в раскладной нож, что он решил не рисковать. Подождав пару секунд и поняв, что девчонка не кинется драться, он начать цедить слова. Медленные, ядовитые и холодные.

— Вы, бабы, все одинаковые, аж до тошноты. Стоит у вас возникнуть к кому-то интерес, и вы тут же начинаете считать, что человек должен идти к вам навстречу. Помочь, защитить, побеспокоиться, трахнуть, устроить на работу, сводить на свидание. И все мысли в вашей пустой голове начинают крутиться вокруг того, как бы это с ним устроить так, чтобы он сам на все подписался, а не пришлось бы клянчить. Как бы, мать вашу, намекнуть этому тупорогому мужику, что надо что-то сделать.

— Я…

— Ты-ты, — брезгливо поморщился Рио, — Одинокая манда без друзей и подруг, которая посчитала, что если Акира прогнулся под договоренности деда, то должен лечь и под остальные твои хотелки, потому что тебе надо. А сейчас, когда ты начинаешь понимать, что не стоишь в его глазах даже воздуха, которым дышишь, наружу полезла тупая эгоистичная сучка, которой надо. Знаешь, сколько такого наглого мяса я видел? Сначала оно пытается трепыхаться, потом нюхает свой потолок, а через месяц молча даёт престарелым корпоратам, любителям свеженького. Знаешь, почему молча, Хиракава? Потому что такое молодое мясо предпочитают пялить вдвоем. Втроем неудобно, это только в порнухе нормально. А так, с разных концов, вдвоем нормально…

— Я не такая как ваши сучки, Коджима… — попыталась соплюшка в опасный голос, чуть не заставив Рио заржать навзрыд. Увидев его реакцию, она резко оголила ухо. На нем висела черная…

Рио всё-таки прыснул.

— Нет никаких моих сучек, идиотина, — всхрюкнул он, — Вы все, бабы, одинаковы. Пока молодые. Думаете, что мир крутится вокруг ваших сисек и задниц, а также, сука, необычайно приятного характера. Поэтому тупая манда тут именно ты.

— Да пошёл ты! — резко развернувшись, эта остолопка попробовала удрать, но остановилась как вкопанная, когда Рио совсем другим, ледяным и чуть ли не резонирующим голосом начал вбивать ей в спину слова.

— Акира Кирью — лучший студент этой гребаной империи, Хиракава. Лучший — всех времен и народов. Он знает больше, чем многие седые профессора. А знаешь, как он им стал? Учась. Непрерывно учась и совершенствуясь. Он занимается всегда, занимается везде, он считает каждую секунду, продвигая себя вперед. В учебе, на спортплощадке, с семьей. У него расписано всё и всегда. Он «надёл черное», потому что к нему домой пришли охотники за головами из Митсубы, не просто пришли, а прибежали с горящими жопами, только о нем узнав, меньше чем за сутки. Понимаешь, о чем я говорю? И я уверен, что он, если ему будет надо, поимеет всё ваше общество тупых драчунов, причем не отрываясь от своей книжечки. Это мой друг и его зовут Акира Кирью. А кто ты, глупая сука?

Выплюнув последний вопрос, Рио почувствовал, что может разжать пальцы, что срезу же и сделал. Закинув обе руки за голову, он отвернулся и пошёл своей дорогой, что-то неумело насвистывая. На душе у него растекалась благодать.

Остановиться на секунду и бесплатно спасти жизнь. Именно это он сейчас и сделал.

Будь Акира просто каким-то там гением, то такой псих как Рио бы за него не зацепился. Ну подумаешь, выросли вместе, подумаешь, друзья. Кому интересны заучки? Тем более такие, что готовы разговаривать, не отрывая носа от книги? Нет, Коджима бы не стал тратить времени на заучку. Даже не стал бы тратить время на гения инвестирования, способного в пятнадцать лет взять в долг у его семьи, причем еще и выплачивать немалые проценты всегда вовремя и безукоризненно. Ладно уж сам Рио, но впечатлить его семью? О… это совершенно другой.

Но даже этого было бы мало.

Акира был чудовищем. Расчетливым, хладнокровным, ужасающе эффективным и совершенно беспощадным. Он дружил с Рио потому, что нужно было как-то вписываться в человеческое общество, притворяться одним из обычных людей. За маской нелюдимого гения, отпугивающего окружающих грубостью, была личность, хладнокровно просчитывающая риски и перспективы, способная в любой момент на змеиный бросок, который прикончит того, кто зарвался, потеряв осторожность. Любого. Даже его, Рио.

Именно так и подох один совсем небольшой песик, убежавший от своей хозяйки и решивший исподтишка куснуть сидящего в песочнице Рио, разговаривающего с Акирой. Тогда Коджима даже не понял, откуда перед ним взялось дрожащее в агонии тело собачки со свернутой шеей, которое через полторы секунды оказалось под слоем песка. Он даже не понял, что его хотели укусить.

Да он тогда ничего не понял. Кроме того, что Акира тоже псих, ничем не отличающийся от него, Рио.

Только более жуткий.

Когда Акира оказывается в сложном положении, он начинает рассматривать виновника этого положения как элемент, который необходимо удалить. А так, как у него, Акиры Кирью, не так много времени на подобное, удаление происходит в самые короткие сроки. Хлоп, и тело их одноклассницы найдут в кустах со свернутой шеей. Никаких отпечатков пальцев, никаких свидетелей, ничего. Просто кто-то отреагировал на проблему, которая сама начала отчаянно нарываться на этот перелом шеи.

Да, спасать жизни приятно. Рио молодец. Возможно, раз такая оказия, то он сегодня распечатает из полиэтилена журнал? Тот самый, с Мирико-чан и её верными помощницами. Ах этот запах свежего постера на стене…

Мечтательно улыбнувшись, очень красивый блондин ускорил шаг. Где-то, в паре сотен метров за его спиной, стояла девушка с начесанной на глаза челкой, и методично бодала столб под испуганными взглядами парочки мамаш, выгуливающих своих деток в колясках.

Глава 13

Дела семейные

Новая штанга, допускающая больше весов, чем моя старая, была слегка непривычной, но я над этим работал, безостановочно поднимая и опуская её в позиции лежа от груди. Это, при всех затратах энергии, довольно тихое занятие и позволило мне определить тот опасный момент, когда шум, царящий в нашем доме фоном, сменился тишиной.

Тревожное явление. Если четыре гиперактивных молодых японца прекращают шуметь, то это, обычно, значит лишь одно — заговор. Надо ли говорить против кого?

В обычной ситуации я бы даже не поморщился. Родители проваливаются на раз, младшие не умеют в такт, но вот объединившись, да еще с критикой от хорошо соображающего Такао, пару лет назад пристрастившегося к шахматам, они уже могут выработать неприятную стратегию, которая вполне может вынудить меня серьезно напрячься.

Только вот никто не отменял контрудары.

Как был, в одних шортах, лишь захватив ключи, я открыл окно. Спрыгнуть со второго этажа при хорошем глазомере и нормальной физической подготовке ничего не стоит, весь вопрос в том, как правильно амортизировать и умение для этого использовать руки наравне с ногами. Тихо открыть регулярно смазываемый дверной замок? Вообще ничего не стоит. Куда сложнее подкрасться к залу, где идёт совещание, так, чтобы Эна, старательно вслушивающаяся и всматривающаяся на второй этаж, меня не заметила. А это сложно, потому что от меня сейчас неслабо разит потом…

Однако, получилось. Младшая сестра слишком сильно отдалась двум параллельным занятиям, пытаясь одновременно слушать текущий разговор, принимать деятельное участие в нем, а заодно стоять на стреме, так что почти двухметровый брат в спортивных шортах, нависающий над ней на расстояние где-то в метр, был успешно проигнорирован.

Дальше был бы затык, но к счастью, вовремя вмешался План. Его не было у меня, но он был у заговорщиков, причем даже на бумаге и по пунктам. Высматривающая опасность девочка очень горела принять более активное участие в идущем обсуждении, постепенно распаляясь тем больше, чем её игнорировали. Из-за этого Эна уже устроила в проходе сквозняк, мечась туда-сюда, а её волосы то и дело цепляли меня по животу. В один из таких страстных рывков я просочился внутрь, с удовольствием увидев три склоненные над бумагой головы.

Итак, о чем же речь?

Дано. Родители скоро уезжают на три недели, отца зовёт труба. Матери, в принципе, никуда ехать не нужно, как и всегда, но она тоже едет, потому что они вместе всегда. Как и всегда. Значит, дети остаются одни и это нормально, но дети, внезапно, хотят погулять в город как нормальные молодые японцы. Полазить по магазинам, купить одежду, посидеть в кафе. Мама, имеющая свободное время, хочет тоже.

Значит, нужен сопровождающий. Здесь имеется большая проблема, но заключена она отнюдь не в том, что Акиру нужно как-то сильно прям уговаривать погулять с семьей, а в том, что это мероприятие можно организовать только в субботу, а суббота — это отнюдь не воскресенье, когда вся семья может отсыпаться и вообще валять дурака. Следовательно, меня нужно не просто уговорить потратить целый день на поездку в город, но еще как-то убедить в том, что нужно пропустить субботнюю утреннюю разминку. А это уже… сложно. Мягко говоря. Все хором верили, что разминка им сломает всё удовольствие от вылазки.

Мать предлагала давить на жалость. Её вера в то, что я хотя бы один раз под это прогнусь, была незыблема и безнадежна. После её предложения (как я успел услышать, стоя за спиной у сестры) маму лишили совещательного голоса, оставив сочувствующий. Отец предлагал более рациональное, но крайне рискованное решение — составить план и саботировать разминку. К примеру — принеся в жертву ту же маму, которая вполне отдохнет, сидя дома, пока дети учатся в школе. Брат, как голос разума, возражал, упирая на то, что раз они стали питаться этой ну очень здоровой пищей, которая стоит много денег, то нагрузки Акира точно поднимет, а значит, нужно искать менее рискованные пути. Например, попробовать банальный подкуп, благо что это точно работает.

Просто они не пробовали этот метод в разрезе утренних тренировок. Все гениальное просто, да?

Сестра подкупу была не рада, и горячилась, пытаясь убедить остальных в том, что отпроситься можно и в долг, всё-таки, она торчит мне три полировки канделябра, Такао вообще пять, плюс четыре похода в магазины по женским капризам, так что кредитная история вроде есть, почему бы не увеличить? Родители были резко против дальнейшего детского рабства, но мозговой штурм спотыкался на все четыре ноги, поэтому решили применить все способы до единого, и, когда я просочился в комнату, встав за спиной азартно записывающего отца, они уже составляли порядок действий, в которых будут применены мольбы, шантаж, тактический обман, подкуп, и, наконец, кредитование.

— А просто попросить перенести тренировку с субботы на воскресенье не судьба? — поинтересовался я, сложив руки на груди, и смотря прямо в глаза остолбеневшей Эне, стоящей у двери с раскрытым ртом и пялящейся на меня.

— Гениально… — пробубнил отец, — Кира, ты как всегда… К… Кира? Ки…⁇!!

Мать всхлипнула, хватаясь за Такао, а тот издал ртом какой-то уж совсем неприличный звук.

— К-как… как ты…?

— Я ниндзя, — произнес я с абсолютно серьезным лицом.

Ну а что? Кто сказал, что у меня не должно быть чувства юмора?

Картина «потрясение семейства Кирью» было последним ярким событием этой недели. Вплоть до субботы всё шло максимально скучно, так, как я всегда и мечтал. Учеба, тренировки на выносливость и силу, снова учеба, составление новых баз знаний, которые я сначала выучу, а потом впишу кодировкой в свою книжечку. В школе были тишь и гладь. Шираиши и Хиракава перестали ко мне приставать, а девушки в клубе расслабились окончательно, поняв, что я не собираюсь причинять им какой-либо вред. Враждебно-опасливые взгляды остального класса (и почти половины школы) меня ни грамма не смущали.

Единственным относительно интересным эпизодом стало несколько «воскресших» хакерских центров в Европе и Америке, что криком кричало о том, что там до этого трудились отнюдь не «вольные каменщики», и трудились они на типовом оборудовании, которое оказалось легко восстановить. Эту информацию воспылавший праведным негодованием Дайсуке, бывший настоящим идейным хакером от народа (его собственное выражение), собирался слить в Сеть крайне аккуратным образом — с помощью закладки, сброшенной из интернет-кафе. Ангелом возмездия противным правительственным агентам, маскирующимся под приличных граждан, стал, разумеется, я.

В субботу мы вышли из дома компанией в четыре человека, причем трое из нас несли на своих лицах печати разного качества. Озабоченность, уныние, смирение с судьбой, предвкушение. Последнее, наиболее позитивное выражение лица принадлежало счастливой матери семейства… надевшей ну очень молодежные вещи.

Когда-то, года четыре назад, Рио с задумчивым выражением на лице сообщил мне, что Ацуко Кирью являлась бы в глазах его семьи настоящим «сокровищем», встреться она им лет в пятнадцать, а может даже и в двадцать. Я возразил, аргументируя тем, что внешность моей матери приятна, но не более того. Рио тогда лишь махнул рукой, буркнув, что внешность сама по себе значит куда меньше, чем совокупность качеств, возносящая человека на пьедестал мировой известности. У моей матери был этот потенциал, но он весь доставался семье, хотя сейчас…

…сейчас кое-что могли увидеть и окружающие.

Хрупкая миниатюрная тридцатичетырехлетняя женщина в легком платьице выглядела лет на двадцать, не более. Использовав минимум макияжа, Ацуко лучилась позитивом, сияла улыбкой, вовсю дурачилась, приставая к Эне и Такао, от чего, как мне сообщила горьким шепотом на ухо сестра, не только я смотрелся самым взрослым среди всей этой компании, но и она, «премиленькая двенадцатилетняя лоля» выглядела унылой замарашкой и заикой, а бедолага Такао мучительно краснел, когда мать прижималась к нему на людях, то и дело чмокая в щеку. В отместку Эна попыталась вцепиться в меня, изобразив из нас нечто вроде парочки, но, по словам беспощадного среднего брата, это было похоже на «мартышку, от которой уходит её дерево».

В итоге обе повисли на Такао, а я зашагал свободно и легко. Но недолго. Три стремительно растущих организма плюс одна женщина, у которой крайне редко есть время выбрать себе новую одежду (а незачем с мужем везде таскаться, вас же друг от друга не оторвешь!) — это много покупок. И ладно я могу взять брата и за полчаса закрыть все наши потребности, Эна и мать были совершенно другим делом. А мы еще должны были это всё оценивать.

Это бремя падало в основном на плечи Такао. Я разбирался в ткани, мог оценить пошив, прикинуть крепость вещи, но совершенно не понимал, «идёт» ли она матери или сестре. С моей точки зрения одна из них была наглухо влюбленной в собственного мужа женщиной, которому совершенно без разницы, что она носит, а вторая ребенком, которому нравиться кому-либо еще рано. За этот вывод меня попытались побить… а через три часа начали канючить идею, что делать с двумя туго набитыми рюкзаками набранных шмоток и обуви, так как хочется еще и посидеть в кафе.

К счастью, мы были в двух шагах от Акихабары, где я просто закинул нашу ношу в один из закрытых центров, где продаю свои и Каваси программы, а затем, забежав в едва открывшееся интернет-кафе, слил в сеть теории заговора моего партнера-отшельника. Затем, обманув семью, заманил их в раменную, где мы плотно перекусили. Так хорошо, что потом в Эну влезло лишь одно мороженое и чашечка слабого кофе, от чего девочка впала в подавленное состояние. Пришлось разориться еще и на угощение домой.

— Прекрати так тяжело вздыхать, Кира-чан! — пихнула меня в бок мать, — Мы скоро уедем и три недели будет твой безжалостный диктат тишины и скорби!

— Безжалостный? — поднял я бровь.

— Они каждый раз нам жалуются!

— На что?

— На э… эээ… — задумалась мать, прикладывая палец ко рту, — На пробежки, на мытье посуды, на дополнительные занятия…

— То есть на то, что они делают всегда. Им просто завидно, что вы где-то прохлаждаетесь.

— Мы работаем!

— Фотки с Гавайских островов и те, где мама нежится в джакузи, утверждают обратное! — максимально вредным тоном отозвалась сестра, нянчащая две коробки с тортами.

— Важно другое — они планируют не заниматься все эти три недели, — поморщился я, — Придётся принять меры.

— Кира-чан! — ужаснулась мать.

К её несчастью, мы как раз проходили мимо магазина спорттоваров, где мной были приобретены два наручных шагомера. Затем затосковавшей родительнице была объяснена концепция фотоотчетов, после чего повеселевшие брат с сестрой уже сами кинулись на мать, обнимать и утешать. Каким-то образом это вылилось в посещение кинотеатра, но мне уже, поставившему на этом дне крест, было всё равно. Как и на то, что после сеанса довольно глупого, хоть и качественно снятого фильма, мы вновь засели в кафе.

— Кира-чан, — внезапно, слегка замявшись, начала мать, — Я хочу тебя спросить… всё нормально будет?

— Ну если Эна с Такао понимают, что у нас изменилось, то, думаю, да, — кивнул я, оглядывая младших, — А они понимают?

— Понимают, они-сан, понимают, — вздохнула Эна, пихая локтем ковыряющегося в телефоне брата, — Такао?

— Что? Да, — коротко отозвался он, — Ходим в школу, приходим со школы, всегда на связи с братом. Если он не придет, звоним дедушке, если придёт сильно побитый — Бивако-обаа-сан.

— Если приведет девушку — открываем шампанское! — вставила свои пять йен сестра.

— Не сметь трогать наше шампанское! — тут же спохватилась мать, — Купите себе в комби!

— Через восемь лет, — добавил я, — А заодно поищете там ответ на вопрос — зачем мне приводить девушку в дом, полный крикливых людей?

— Показать свой канделябр! — выдвинула предложение Эна, — И рассказать, как твоя милая и добрая сестренка усердно его полирует!

Это заявление, к глубокому стыду Ацуко, было сделано ребенком в метро, когда мы уже ехали домой. Я, впав в тактическую челодлань, прижал к себе свободной рукой тотально покрасневшую мать, не мешая Такао отвешивать сестре один подзатыльник за другим.

Картину внедрения здравого смысла в юную голову внезапно прервала задержка электрички на остановке. Всего на десяток секунд, но люди, привычные к четким как у метронома временным промежуткам, тут же зашевелились, чувствуя неясное беспокойство. Спустя означенное время поезд двинулся с места, а я провожал взглядом конвоируемого двумя полицейскими типа, которого они только что извлекли из соседнего вагона. Я его знал.

Тот самый «дикарь» из-под моста, соблаговоливший обменять свою ценную информацию на десяток банок пива, выпитых им там же на месте.

Рендзо Кукен. Человек, «надевший черное» более двадцати пяти лет тому назад.

«Вряд ли мы снова встретимся, парень. Скоро меня поймают и выдворят из страны обратно на Филиппины. Однако, если ты когда-нибудь станешь достаточно сильным, чтобы начать беспокоиться о поиске стоящего противника — заваливай на острова. Меня там каждая собака знает. Намнем друг другу кости. Только уговор! Ты должен быть хотя бы на уровне своего деда. У меня далеко не всегда есть настроение отпускать каждого слабака, который бросает мне вызов. Сегодня было просто хорошее утро»

Болтун. Ты его не убил, потому что захотел подольше пошляться по родине. Этого я не произносил, но «дикарь» всё понял и по взгляду. Ухмыльнулся и ушел себе вдаль. А я смотрел ему вслед и понимал, что именно он навешал тогда деду по шее так, что старику пришлось отлеживаться. Более того, непонятным образом, но я понял, что этот человек меня тогда заметил и разглядел почти в полной темноте.

А может быть… может быть он даже подслушал наш с дедом разговор.

Рендзо рассказал мне кое-что о самой настоящей индустрии поддержки «надевших черное». Большая часть этой «поддержки» крутится вокруг турниров, официальных, подпольных, нелегальных, даже смертельных, но есть и те, кто помогают таким как мы, потому что хотят. Из уважения, благодарности, чувства соучастия. Выгоды. Без разницы. Суть в том, что в любом крупном городе есть как минимум одна мастерская, которая шьет одежду на заказ. Именно там можно раздобыть себе костюм почти любого мыслимого фасона, максимально оптимизированный под твои боевые возможности. Накладки, прокладки, сверхпрочные ткани и нити, допуски, позволяющие даже обычному офисному клерку сесть на шпагат. Главное знать, чего ты хочешь, иметь деньги и продемонстрировать мастеру, что ты можешь.

С последним было тяжко, потому что я не мог практически ничего. Неплохая физическая база, пара ударов, отработанные «на всякий случай», травмоопасный лоу-кик, умение быстро анализировать и… моё скрытое оружие. Сильные пальцы. Когда-то пришла в голову идея, что было бы неплохо иметь оружие самообороны, которое всегда со мной. Выдернутые суставы, вывороченные мышцы, смятые голосовые связки. Всё это звучало достаточно привлекательно, но в разрезе нового знания о том, что Ищущие гораздо крепче обычного человека, эта стратегия уже себя не оправдывает. Кроме того, когда я начинал их тренировать, то куда хуже ориентировался в законах этого мира. А они крайне строги к тем, кто наносит другому человеку перманентные травмы.

Вывод? Мне нужен либо учитель, либо методика обучения. С этим мог бы помочь Горо Кирью, но он отказался. Точнее, не так, ему отказали. Никто из его старых знакомых не захотел связываться с таким учеником как я. Этот вопрос нужно будет решать. Рендзо Кукен дал подсказку, которой я воспользуюсь, как только организм немного стабилизируется. Уже сейчас, спустя пару часов после раменной мой желудок бурчит, а мышцы зудят, упрашивая их нагрузить.

— Они-сан… мама заснула, — Такао проявил бдительность.

Действительно, прижатая моей рукой мать благополучно сопела с самым беззаботным видом. Это было… мило?

— Эна, ущипни её, — велел я, — Мать надела слишком короткое платье, чтобы нести её на руках.

Хорошо, что я вовремя догадался прижать голову родительницы к груди покрепче. Сестра исполнила указание с большим энтузиазмом, из-за чего мадам Кирью тут же выдала пронзительный визг, погашенный моим телом. Правда, потом я был укушен, пришлось уже ситуацию регулировать словами и успокаивающим поглаживанием по спине, но обиженные взгляды матери на дочь бросались в этот день еще долго. Эну, впрочем, это не смущало, объевшаяся торта девочка лучилась как удовольствием, так и удовлетворением. Даже вернувшийся довольно поздно отец, пытающийся укоризненно смотреть на младшую из-под лавины жалоб, в которой его пыталась похоронить супруга, и тот не смог убрать победное выражение с лица дочери.

Вечером ко мне в комнату, когда я уже сидел за компьютером, пришёл Такао, отрабатывать один из своих долгов. Достав специальный состав, он покрыл им канделябр, а затем, чуть подождав, начал тщательно полировать железку специальной тряпочкой. По ходу дела мы общались на разные поверхностные темы, оказавшиеся прелюдией к его визиту.

— Они-сан, — неуверенно и негромко пробормотал он, — У меня есть к тебе предложение.

— Внимательно тебя слушаю, — кивнул я, не отрываясь от монитора. Инициативу нужно поощрять.

— Я знаю, где проходят уличные бои «надевших черное», — чуть увереннее продолжил парень, — Там всегда есть зрители, я тоже хочу посмотреть. Туда приходят мои одноклассники. Знаю, что это опасно, поэтому хотел бы сходить с тобой. Тебе же будет полезно посмотреть на других?

— Опасно, — развернулся я к брату.

— Популярное место, — кивнул он, — Туда приходит много хулиганов. Обычно там никто никого не трогает. Один я туда не пойду, но ничего тебе не скажу, если не возьмешь меня с собой.

Я почувствовал укол гордости за младшего брата. Идеально выбранная стратегия. Предложение, обстоятельства, условия, учтены интересы обеих сторон. Лаконичное, но полностью сформированный оффер.

— И ты, разумеется, хочешь туда попасть, когда наших родителей не будет в стране? — кивнул я.

— Если получу по роже, то лучше бы им этого не видеть, — кивнул парень.

— А почему ты можешь получить по роже?

— Потому что я пойду с тобой, они-сан. Ты сильно раздражаешь людей, а там будут люди, вдохновленные дракой. Много драчливых школьников.

— Это интересное предложение, отото, но я пока не готов дать тебе на него ответ.

К сожалению, мой тринадцатилетний брат слишком хорошо меня знает. Он сразу понял, что смог меня заинтересовать достаточно, чтобы я нашёл способ достать информацию о местах проведениях этих боев не у него, поэтому выложил последний козырь.

— Если я захочу посмотреть на драку, то пойду в гости к старику, — его тон был просительным, — Мне нужно там побывать для удержания социального положения в классе. Если я приду туда только затем, чтобы показать бои тебе, то мои одноклассники перестанут меня туда приглашать. Поймут, что мне это просто не интересно.

— А они не подумают вдруг, что ты испугался идти один? — привел я последний аргумент из имеющихся.

— Не подумают, — в голосе Такао звучала железобетонная уверенность и победные нотки, — Это — не подумают.

— Хорошо, тогда согласен, — сдался я.

С семьей всегда сложно. Они слишком хорошо тебя знают. Мать бы опротестовала подобное заявление, уповая на свой синяк, но мы-то понимаем, что она его заслужила? Нельзя в тридцать четыре года затмевать расцветающую красоту Эны Кирью, да еще с таким размахом.

///

Подслушивающая у дверей девочка начала убегать, как только до её ушей донеслось слова «хорошо, я согла…». Маленькие красивые ножки бодро, но совершенно неслышно перемещали очаровательное тельце по полу, а надетые на них красивые носочки полностью гасили возможное предательское шлепанье. Эна драпала сосредоточенно и хладнокровно, даже не давая себе пока воли злиться вслух на подлых старших братьев, собравшихся на вылазку без неё.

Не то чтобы она прямо пищала как хотела бы посмотреть на драку, но эй! Это же семья Кирью! В анналы истории войдет даже сегодняшний день, когда они выбрались по магазинам, а что говорить о других мероприятиях⁈ Учиться, тренироваться, учиться! Слушать как папа обожает маму и наоборот! А она еще маленькая, чтобы завести себе парня, который будет водить её везде и развлекать, так что остается делать⁈

А эти два… мерзавца, они даже не представляют, какие муки испытывает их сестренка, защищая их невинные тела от своих жадных и любвеобильных подруг! (на самом деле львиная доля популярности Эны Кирью среди школьниц средней школы Аракава и имела место быть из-за её братьев, но это не значит, что её усилия по отваживанию разных похотливых баб — не труд!)

Тихо удравшая девочка спустилась на первый этаж. Родители в зале, под бубнение какой-то глупой дорамы, вовсю обнимались. Мать пыталась в полутьме еще раз показать отцу синяк от щипка, извернувшись и заголившись прямо почти ваще, а тот все поглаживал её по ущипнутому месту, шепча утешительные слова. И все постепенно шло к тому, что они сейчас побегут заниматься пошлостями!

— Не забудьте, что у нас завтра разминка! — вякнула в самый неподходящий момент Эна, а затем, злодейски хохоча под приглушенные сетования отца и смущенное бормотание матери, ворвалась на кухню за последним куском торта в холодильнике.

«Съевший получит двойную норму упражнений!» гласили беспощадные иероглифы на закрытом контейнере с таким вкусным кусочком.

Эна всхлипнула от огорчения и закрыла холодильник, а затем уселась возле него, начав напряженно размышлять, каким образом можно сфальсифицировать похищение торта другим членом семьи. Размышления шли долго и бесплодно, пока вспышка идеи не озарило лицо будущей красавицы всея Аракавы.

— Нам нужно завести собаку! — шепотом закричала Эна Кирью… а затем, всё-таки, съела торт, твердо обещая себе сейчас прийти в комнату и придумать, на кого это можно свалить сейчас, когда собаки еще нет.

Конечно же, ничего придумать не вышло.

Глава 14

Wanted

«Внимание! Разыскивается лицо (или группа лиц) устроивших интернет-атаку на сингапурский центр „Небесные рыбаки“. Атакующие базировались (или базируются) на территории Японии. Любой, владеющий информацией по этому поводу, может рассчитывать на щедрое вознаграждение в любой удобной ему валюте».

Информация, располагающаяся на главном баннере сайта охотников за головами, оптимизма не внушала, как и панические «крики» Дайсуке в виде сообщений. На этот раз я не стал убегать с уроков, а досидев, поехал к нему, чтобы вправить мозги на место. Сон разума плодит чудовищ, а уж у живущего в вечном одиночестве и полутьме отшельника монстры буквально везде. Пришлось даже его немного побить, переубеждая, что сворачивать деятельность — идея идиотская. Ловят в первую очередь тех, кто мечется, а уж искать человека, который лишь может быть в стопятидесятимиллионной стране…

Что и говорить, на дополнительные занятия с Хиракавой я немного опоздал.

— Я больше не буду заниматься с тобой. Уходи, — буркнула мне высунувшаяся из своей комнаты девушка, чтобы тут же захлопнуть дверь. Пожав плечами, я отвернулся и ушёл, с облегчением выкидывая её из своего графика. Дареному коню в зубы не смотрят. Почему только в школе не сказала? Это бы сэкономило нам время.

Надо зайти к родственнику.

— Вы что? Поссорились? — буркнул дед, отходя от своей личной макивары. Мне показалось, что он был расстроен своим предположением.

— Нет, — равнодушно откликнулся я, — До этого момента мне казалось, что наши отношения улучшаются.

— Да? И как же, расскажи старику? — человек-гора принялся вытирать сухим полотенцем свое сухое тело.

— Поведение Хиракавы существенно улучшилось в последние дни, — задумчиво пробормотал я, — Она прекратила ко мне приставать, перестала разговаривать в школе, уходила домой одна, экономя мне время. Я ценю такие вещи.

— Эх, Акира… — только и крякнул тот, кого я считаю дедом без двух «пра-пра», — А я уж надеялся…

— На что?

— Гм, с тобой же прямо лучше говорить, да? — вздохнул Горо, садясь на циновку, — Ну на то надеялся, что у вас интерес там появится! Совместный! Романтический!

— Ты считаешь меня педофилом? — осведомился я.

— Что⁈ — он явно не ожидал подобного.

— Уровень образования Асуми приблизительно треть от того, что знает и умеет твоя внучка Эна, — пояснил я, — Ей двенадцать лет. Следовательно, Асуми может считаться четырехлетним ребенком. Подобное не может меня привлечь никоим образом.

— А как ты вообще тогда собрался семью заводить⁈ — спустя пару минут обработки информации обидчиво и с вызовом спросила эта помесь медведя и человека, — Или не собирался⁈

— С моей стороны было бы чрезвычайно глупо… — протянул я, вынуждая деда напрячься и прищуриться, — … считать, что без семьи мне будет лучше, чем с семьей.

— Аа… — кажется, он облегченно выдохнул.

— Потому что только я на этом острове, а может быть, и планете, знаю, как нужно правильно воспитать полноценного человека, — безжалостно закончил я, — Чтобы не получилась мартышка в пятнадцатилетнем теле.

— Ну ты…

— Поэтому я хочу заработать денег и нанять женщину, которая выносит мне ребенка. Это будет оптимальный компромисс между экономией времени и получением относительно приемлемого результата. Хотя если ты найдешь половозрелую женщину приемлемого возраста и с развитым интеллектом, без генетических отклонений и врожденных болезней, скажи мне, пожалуйста. Я попробую её очаровать.

— А… если у неё уже будет избранник? — пришел в себя дед через некоторое время.

— Я дождусь, пока они разойдутся, — успокоил я его, — Присутствие трех гениев в одной точке — статистически маловероятное событие. И не волнуйся, я не собираюсь устранять людей для собственной выгоды. Это рискованно. У меня есть семья.

— Жуткий ты тип, внук… — выдохнула старая гора мяса и костей.

— Мне требуется твоё разрешение, — решил я сменить тему, — Хочу обратиться к якудза. Мне нужен Баки, чтобы присмотреть за мной и Такао, когда мы пойдем смотреть уличный бой.

— Зачем тебе эти отбро… — начал дед, а потом нахмурился по-настоящему, загремев, — Зачем ты тащишь туда Такао?!!

Объяснить старшему родственнику нужду подростка в поддержании социального статуса оказалось очень легко, правда дед почему начал источать ауру смерти после того, как я его уверил, что Такао никогда на свете не сделает такую архиглупость как присоединение к тупым рукомахательным процедурам, бессмысленно гробящим человеческий потенциал, его самоуважение и возможность хоть чего-то достигнуть в этой жизни стоящего, но я счел это всего лишь социальной неловкостью. Всё-таки, разговор шел не у нас в зале за обеденным столом, а прямо в центре знаменитого додзё, а напротив меня сидел его основатель…

Правда, когда я извинился перед старшим родственником за допущенную социальную промашку, того еще и затрясло. Закрыв лицо рукой, дед свободной конечностью помахал в воздухе, прогоняя меня прочь. Я подчинился… с уважением.

Что же, я благополучно забыл спросить его о том, где мне найти преподавателя по мордобою. Невелика потеря, у меня есть Каваси. Если взять на себя часть рутины этого нервного отшельника, то он с великой радостью потратит своё время на общение в сети, где у него просто потрясающее количество знакомых.

Дома стоял кавардак. Отец и мать, с чемоданами, уже стоящими у машины, носились по дому как курицы с оторванными головами, и пытались проявить к детям внимание, ласку и любовь, желательно с запасом на три недели вперед. Дети, уставшие после школы, брыкались, пыхтели и жаловались мне на шебутных родителей. Загнав нарушителей спокойствия в машину, я открыл ворота гаража, и закрыл двери в дом. Это сработало приблизительно через десять минут. «Тойота», обиженно фырча мотором, скрылась вдали, даря нам очередные недели спокойствия и тишины.

Нет, Эна очень живой и энергичный ребенок, а Такао кроме шахмат еще уважает как музыку, так и разговоры по телефону, но, по сравнению с двумя кусками ходячей драмы, которые являются нашими родителями, дети совершенно не шумят.

Каваси справился со своим заданием в рекордно короткие сроки.

Punchy : «Привет! Меня считают экспертом по уличным драчунам, хотя, думаю, что преувеличивают! Однако, если ты совсем новичок, то я попробую ответить на твои вопросы!»

Сообщение, засветившееся в окошке программы, было приправлено смайликами и выглядело максимально несерьезно, но я не первый день был в сети, в её темной части. Нормальных людей тут практически не было.

— «Здравствуй», — напечатал в ответ я , — «Меня интересует следующее…»

Основным моментом, на который не смог ответить мой стадвадцатисемилетний пра-прадед Горо Кирью, было следующее: если бои «надевших черное» есть предельно серьезное занятие, то почему они не используют эффективные приемы? Вместо того, чтобы нанести противнику смертельный или достаточный для победы ущерб, Ищущие предпочитают ограничивать себя в методах, забивая противника, пока тот забивает их… малотравматическими ударами. Дед начинал говорить что-то непонятное о «духе воина», «правилах настоящего поединка» и прочих вещах, не совмещающихся с логикой. Прояснение этого момента и требовалось. Если ты используешь для победы над человеком малоэффективное средство (то есть только своё тело) малоэффективным образом, то это полностью нарушает идеологию самого термина «боевые искусства», переводя происходящее в плоскость «ритуальных брачных игр».

Punchy :«Оу… Воу-воу-воу! Парень! Ты… ты только что разрушил половину моей жизни! Какое там, ты её всю разрушил! Это взрыв мозга! Ты сравнил настоящие мужицкие драки в полный контакт… с чем⁈ С дракой двух горилл за территорию?!! И я в это верю⁈ Я в это верю! Ксооо!!!»

Кажется, этот эксперт сломался. Нужен новый.

Punchy : «Ладно, дружище, слушай сюда, у меня есть идея! Ты, похоже, совсем зеленый и если не дрался совсем, то так ничего не вынес из своего первого боя! Или двух! Такое бывает, особенно среди маменькиных сынков разных корпоративных богатеев. Эй! Я не считаю таким тебя, вряд ли сам Какакао-сан стал бы о таком человеке беспокоиться! Тебе надо еще смахнуться разок или два, серьезно! Я считаю, что ты прав, назвав это чуть ли не звериным мумбо-юмбо (и плачу в душе! Ты её ранил!), но ответа нет даже у великого меня! Люди смахиваются, выясняют кто сильнее, а потом идут и дрочатся на тренировках, чтобы смахнуться еще! И так становятся круче гор! А вот… короче всё! Вот мой совет! Извини, если что!»

Однако.

Мне нужно было совсем другое. Существуют тысячи направлений боевых искусств, от более-менее эффективного муай-тай, которое мне не подходит, до спортивного карате, которое вообще непонятно зачем существует. Нужно было как можно скорее найти компромисс, выбрать направление максимально эффективное под существующие критерии. Вместо того, чтобы хотя бы обрести понимание моего интереса, эксперт посоветовал драться и… сбежал. Дед и Рендзо Кукен тоже реагировали недостаточно понятно.

Мысль опросить Хиракаву я вышвырнул из головы. Девушка, как источник информации, не вызывала ни малейшего доверия. А еще я не мог сесть на электричку, уехать в Чибу или Фунабаси, чтобы в относительно безопасной обстановке избить несколько хулиганов, прояснив для себя некоторые моменты самостоятельно. Подсознание может отреагировать крайне негативно.

Сложно. Теряю время. Лучше составлю очередной блок знаний. Учитывая обстоятельства, нужно выбрать что-нибудь легкое, не требующее сильного сосредоточения.

Пусть будет испанский язык.

На следующий день в школе меня в коридоре подловил человек, в чьей способности подловить хоть кого-нибудь, когда-нибудь и где-нибудь… я очень сильно сомневался. Он, кажется, тоже.

Точнее, она.

Шираиши стояла передо мной во весь свой немаленький (относительно других учеников) рост и крупно тряслась. Обойти её мне помешала уверенность в глазах девушки, которую, на данном жизненном этапе, подводило скорее тело, чем разум. Вспомнив вчерашний диалог с дедом, я неожиданно подумал, что эта девушка, если учитывать её физическую форму и успеваемость, как раз очень близка к образу той, от кого бы я хотел получить ребенка. Если доверять словам Рио, то, что Асуна, что стоящая напротив меня Мана «очень красивы», и это тоже аргумент. Броская приятная внешность облегчает коммуникацию. Не будь её у меня, думаю, в жизни было бы куда больше проблем.

В общем, хорошая инвестиция. Но время есть время.

— Я не ударю тебя и не обижу специально, что бы ты не сказала, — попробовал я ускорить процесс, — Смелее.

Дрожь усилилась.

— Если упадешь в обморок, то мне придётся нести тебя в медпункт. После этого о спокойной школьной жизни можешь забыть, — сменил я стратегию.

Глаза отчаянно трясущейся девушки стали круглые-круглые. В них проступил ужас.

Кажется, она сейчас попытается удрать. Не годится.

— Я не дам тебе убежать.

Не то чтобы я хотел загонять человека, имеющего проблемы с коммуникацией, в угол, но, когда у большинства твоих действий есть определенное ограничение по времени, ты всегда выбираешь компромисс. Как показывает жизненный опыт — большинству людей этот компромисс категорически не нравится, они хотят большего. В данном случае это большее было, скорее, необходимостью, потому что Шираиши определенно отвлеклась на поиск выхода из ситуации. Раскрыть рот и сказать то, что хотела? Нет, она определенно не рассматривала этот вариант.

— Ан-ноо… — послышался нерешительный голос сзади, — Кирью-кун, Шираиши-кун… у вас проблема?

— Скорее неразрешимая ситуация, Каматари-сенсей, — откликнулся я, обернувшись на подошедшую преподавательницу, — Шираиши хотела мне что-то сказать, но у неё не получается. Я пресек её попытку к бегству и объяснил последствия возможного обморока, от чего её внутренний конфликт достиг апогея. Теперь стоит вот, трясется.

— Пресек попытку… бегства? — медленно проговорила учительница, вставая между мной и Шираиши. Ей пришлось задрать лицо, чтобы посмотреть в глаза высокой ученице.

— Признаю, это было эгоистичное решение, — сдался я, — Она одна из самых умных и перспективных учениц в школе. Я мог бы проявить больше снисхождения.

— Кирью-кун, — в голосе преподавательницы внезапно звякнул металл, — Ухо-ди.

— Хорошо, Каматари-сенсей.

Не лучший выход из положения, но из приемлемых. Возможно, если девушка чересчур напугана, то больше не обратится ко мне.

— Хррр… — внезапно раздалось у уходящего меня за спиной, — Акхиррррааа…

Обернувшись в очередной раз, я обнаружил бледную как смерть Шираиши, вцепившуюся мертвой хваткой в плечи преподавательницы. Теперь тряслись обе, только вот высокая девушка начала издавать звуки.

— Акхииррра… — довольно жутковато проворчала моя соседка по парте, буквально выталкивая слова поверх макушки крепко сжимаемой ей учительницы, — Пхоо-миррррись с… с… Асу-ми… Пожа-луй-ста… Поми— …

И она рухнула на пол, увлекая за собой ни в чем, в принципе, не виноватую Каматари-сенсей. Видимо, чтобы окончательно завершить эту картину абсурда и недопонимания, учительница литературы тоже решила потерять сознание.

— В общем-то, вы сами виноваты, — вздохнул я, подходя к получившейся инсталляции, — Потом не жалуйтесь.

К счастью, Шираиши, в отличие от учительницы, носила достаточно длинную юбку, поэтому, используя её (не юбку, а Ману) как подкладку для преподавателя, я целомудренно донес получившийся бутерброд из двух женщин до медицинского пункта, где достаточно ловко разложил по кроватям под взглядом очень удивленной медсестры. Объяснив ей ситуацию, я был довольно злобно вытолкан из помещения этой женщиной, после чего с облегчением вздохнув, ушёл по своим делам.

У кабинета было обнаружено чересчур много любопытствующих учеников, наблюдавших, как я всё это тащил, но подобную мелочь я решил игнорировать. В любом случае, я не допустил ни малейшей ошибки во всем инциденте… вроде бы. Надо будет вечером проконсультироваться у Эны.

Тот вечер стал рекордсменом по числу выкриков «старший братик — дурак!», но конкретных причин сестра так и не смогла назвать, лишь упирая на то, что я должен был проявить тактичность, выдержку и понимание. На вопрос «кому должен?» она лишь хлопала глупыми глазами младшей сестры, злилась и орала. И пообещала, что я никогда не найду себе девушку.

На следующий день я чуть не убил Рио рассказом об этом инциденте, что парадоксальным образом спасло меня — зрелище лающего от смеха «Миллиона отказов», сгибающегося в судорогах на полу, было настолько сильным, что остановило ворвавшуюся в класс Хиракаву, летевшую ко мне в спину с явным намерением врезать со всей дури. В результате девушка споткнулась, я поймал её в полете и выкрутил руку, но вышло так, что в этот момент Рио нашёл в себе силы повернуться на спину… и увидел багровое лицо отчаянно злой девушки, которую я согнул в три погибели.

После этого мой лучший друг завыл… и я был вынужден нести его в медпункт.

Воющего.

Выражение лица медсестры было воистину непередаваемым.

На этом история должна была бы закончиться, но, к сожалению, в нашей школе продолжала учиться Коджима Мичико, которая на следующий день прибежала ко мне устраивать скандал за брата. Всё бы ничего, но её быстро и довольно грубо из класса вытолкала краснощекая Каматари-сенсей, у которой был наш урок… после чего Рио снова завыл. И был отстранен от занятий на неделю.

Легкий комизм этой ситуации я счел неуместным, поэтому, чтобы не усугублять, просто черкнул на листе бумаги пару строк, объясняя Шираиши, что не могу помириться с Хиракавой, так как с ней не ссорился, но и не собирался дружить или общаться, что её и расстроило. Подумав, дописал, что считаю усилия Маны достойными уважения, посоветовал продолжать в том же духе (но без моего участия), после чего, сунув записку ей в парту, с удовольствием диагностировал, что проблемы в школе себя изжили.

Увы, это было не так. Вечером, когда мы втроем только поужинали, в калитку нашего дома позвонили. На пороге стояла преподаватель литературы, Каматари Ариса. Глядя на неё, зажатую и нерешительную, я почему-то подумал, что в моей жизни слишком много женщин, чьё имя начинается на «А». По сути, даже Эна под подозрением, если так подумать.

— Я пришла поговорить с твоими родителями, Кирью-кун, — выдала эта смелая женщина, после того как я её проводил в дом. При виде выбежавшей Эны, с любопытством изучающей гостью, миниатюрная учительница ощутимо расслабилась. Тут еще и Такао высунулся, от чего она даже улыбнулась.

— Их пока нет дома, — ответил вежливый я, чувствуя проблемы, — Проходите, пожалуйста.

Мне пятнадцать, Такао тринадцать, Эне двенадцать. Родители не имеют права бросать несовершеннолетних детей на три недели.

— Я ведь могу их подождать? — почти утвердительно заявила осмелевшая гостья, отхлебнув из чашки, которую поставила перед ней милая и безобидная девочка, приветливо улыбающаяся ей.

— Думаю, да, — кивнул я, а затем обратился к сестре, — Эна, будь добра, приготовь гостевую комнату.

Каматари-сенсей не поняла, а вот с лестницы донесся вполне угадываемый веселый хрюк от не сдержавшегося Такао.

— Комнату? — удивилась молодая женщина.

— Отец и мать будут дома только через три недели, — любезно объяснил я, продолжая размышлять, как решить ситуацию правильно, — Наш бюджет не рассчитан на ваше присутствие, но, думаю, мы справимся. Вы умеете готовить?

— … готовить? — растерянно пробормотала куратор моего клуба.

— Братик, Каматари-сенсей очень красивая, — внезапно выдала младшая сестра, — Настолько красивым женщинам не нужно уметь готовить!

— Да? — удивился я, внимательно рассматривая краснеющую женщину, обычно сидящую в клубе в паре метров от меня, — Думаю, это не тот случай, Эна.

— Почему это⁈ Она красивая!

— Потому что если Каматари-сенсей будет жить у нас, то ей нужно будет что-то делать, чтобы не заработать статус нахлебницы, — терпеливо пояснил я, — За продуктами она ходить не будет, это делают мужчины. Убираться тоже не получится, за чистоту отвечаешь ты. Остается только готовка.

— Ну…

Тут, наконец-то, преподаватель пришла в себя, собралась с мыслями, а затем решительно сказала глупость:

— Я буду вынуждена о вас доложить! Дети не должны оставаться одни! Это закон!

Наступила тишина.

— Это было бы очень неудобно, Каматари-сенсей, — вздохнул я, — Крайне неудобно. Пожалуйста, выслушай…

— Мне уже всё ясно! — женщина вскочила со стула, — Где у вас телефон⁈

— Эна, фас.

Через секунду ошарашенную учительницу уже крепко обнимала улыбающаяся черноволосая красавица семейства Кирью. Да, ей всего двенадцать лет, но она нормально тренированный, хорошо воспитанный и правильно обученный ребенок. У такого слабого организма как Каматари попросту не было шансов.

Я встал со стула, доставая мобильный.

— Вы… вы… что вы делаете…? — почти жалобно пролепетала обнимаемая японка, даже почти не пытаясь вырываться.

— Ищу номер телефона, — объяснил я, — Если вы хотите перевести ситуацию в правовое поле, то мой звонок очень сильно сэкономит нам всем время.

— Братик обожает экономить время! — лучисто улыбнулась девочка, вызывая, почему-то, сильный страх нашей гостьи. Та даже подёргалась, но Эна держала крепко. Тогда, дрожа крупной дрожью, Каматари-сенсей пролепетала:

— Не надо…

— Надо, — уверенно возразил я, пояснив, — Это такая же безвыходная ситуация, как была вчера с Шираиши. Всё кончилось не слишком хорошо.

— Не надо… меня… якудзе… — глаза учительницы литературы начали наливаться слезами. Такао, с удовольствием наблюдающий происходящее, нахмурился и вопросительно посмотрел на меня.

Я прижал свободную руку к лицу, тяжело вздохнув.

— Каматари-сенсей… — осуждающе посмотрел я на добрую, в принципе, женщину, — Неужели вы думаете, что я собираюсь причинить вам вред? Нет. Добравшись до телефона, вы бы позвонили ювеналам, те бы вызвали полицию, поднялся бы шум. В конечном итоге… — я помахал телефоном, — … приехали бы эти люди и разрулили бы ситуацию. Я говорю о Специальном Комитете, отвечающим на семьи, имеющие в своем составе специального гражданина. Следовательно, куда проще задержать вас с помощью маленькой девочки и вызвать сразу комитетчиков, чем беспокоить куда большее число людей.

Затем я отодвинул волосы, демонстрируя ухо с черной клипсой.

— … а? — жалобно сказала женщина, крепко обнимаемая улыбающейся девочкой.

— Успокойтесь, — посоветовал я, нажимая кнопку звонка, — Всё будет хорошо. Вы отличный преподаватель и хороший куратор клуба.

Бросив на меня долгий взгляд, учительница литературы внезапно успокоилась. Это было почти удивительно.

— То есть, я достойна большего снисхождения…? — пробормотала Каматари, когда я уже слушал гудки дозвона.

— М? — еще шире улыбнулась веселящаяся Эна, продолжающая заглядывать ей в лицо.

— Именно, — кивнул я, — Моши-моши? Старший инспектор Сакаки? Это Акира Кирью, ваш подопечный. У нас возникла ситуация с гражданским, с преподавателем…

Глава 15

Уличные псы

— Кирью-кун, ты не можешь судить людей по их достижениям! Это же неправильно!

— Почему, Каматари-сенсей?

— Потому… потому что это очень грубо! И высокомерно! Очень высокомерно!

— Мои суждения ошибочны, Каматари-сенсей?

…

— Так, сейчас получите по подзатыльнику, — ровно предупредил я дурачащихся брата с сестрой, пародирующих вчерашний мой разговор с преподавателем. Этой женщине очень хотелось как-то реабилитироваться в своих глазах после обнимашек Эны, причем за мой счет. Такого удовольствия я ей не предоставил.

Когда я её провожал на электричку, то она казалась очень грустной, а под конец даже сказала довольно жалобным тоном:

— Кирью-кун, ты же прекрасный ученик? Зачем ты связался с этими драчунами?

— У меня были для этого серьезные причины, — ответил я, и спросил уже сам, — А с чего вы решили, что я свяжусь с борёкудан, чтобы решить наше недопонимание?

На этом месте она замялась, занервничала, но потом всё-таки выдавила, что у директора есть специальный список учеников, к которым нужно обращаться, если у школы возникнут проблемы с хулиганами. Я в этом списке, а напротив моей фамилии надпись «Сенко-групп и Джигокудан-додзё». Вот она и решила…

— Просто у меня есть сотовый телефон, — показал я снова аппарат, — Поэтому меня попросили оказать поддержку в случае чего. Поверьте, Каматари-сенсей, я никак не связан с преступниками.

В тот момент ей было глубоко плевать на это. Поспешно удрав в поезд, женщина протолкалась в толпу и исчезла с моих глаз в тот памятный день. То есть вчера.

А сегодня мы пошли на бои.

— О, Кирью-сан! Здравствуйте! — слегка поклонился, широко улыбаясь, представитель преступной группировки, с которой я совершенно не связан, — Готов вас сопровож… даааать?

Баки, во всем своем молодом великолепии, выпучился на Эну. Двенадцатилетняя девушка шантажом уговорившая своих старших братьев взять её с собой, лучисто ему улыбнулась, сделав ручкой.

— Эээ…

— Знакомься, Баки, это твоя дочь, — пряча очки в карман, сказал я, — По крайней мере, на этот вечер.

— Ч-чтооо⁈ Кирью-сан, мне девятнадцать!! — юный помощник якудза впал в шок.

— Нужно быть невероятно крутым, чтобы в девятнадцать лет иметь такую взрослую дочь, — отмахнулся я, расстёгивая верхние пуговицы на рубашке, — Так я выгляжу менее ботански?

— Наклонись! — помахала мне рукой младшая сестра. Когда я выполнил её указание, она слегка взболтала мне прическу, затем, подправив пару только ей видимых штрихов, посоветовала сделать выражение лица, которое у меня было, когда мама испекла пирог, перепутав нашу кальциево-протеиновую добавку с мукой. Очень дорогую, очень качественную, очень труднодобываемую…

Гм. Злости в организме прибавилось.

— Вот! — гордая эффектом младшая, подпрыгнув на месте с разворотом, посмотрела на наблюдающих за процессом Такао и Баки. Те с уважением покивали. Видимо, получилось.

— Ну что, идём?

— Идемте, Кирью-сан, — печально согласился новоявленный отец, глядя на придуривающую рядом с ним девочку. Эна откровенно наслаждалась происходящим, выпуская наружу одного внутреннего демона за другим.

Шагая по вечерним узким переулкам, залитым неоном, наша небольшая компания углубилась в тесные дебри центральных улиц Токио. Здесь были расположены целые лабиринты узких проходов, в которых частенько творились далеко не праведные дела. В общем-то, как и сейчас, благо что мы шли не на презентацию нового наркотика или борделя, а на представление.

Уличные бои.

Баки нам быстро и обстоятельно поведал, как всё происходит. Первым делом, есть спонсоры, они же нередко принимают ставки, имея с этого профит. Спонсоры обеспечивают призы в виде… еды, которая очень высоко котируется среди «надевших черное». Большинство начинающих бойцов бедны, поэтому почти всегда голодны. Из-за этого регулярность проводимых поединков довольно высока, а все заинтересованные стороны, включая зевак, знают, как себя вести.

— Драки идут всегда один на один, — продолжал рассказывать младший Сенко, — Есть судья, обычно это «надевший», причем довольно сильный. Он следит за тем, чтобы молодые друг друга не покалечили, и не напали в запале на зрителей. Еще есть «костюм», он из Комитета, на него можете забить. Он тупо следит за бойцами, на всё остальное ему насрать. Я как-то раз глазел на махач, и видел, как в толпе одного придурка поставил на нож другой придурок, так «костюм» даже глазом не моргнул. Но это к слову, тут обычно всё всегда тихо, вон, даже школота прибегает. Их иногда гоняют, потому что ставки не делают, но это когда зрителей много…

— Какие-то негласные правила есть? — решил уточнить я, уже слыша шум немалой толпы за поворотом.

— Только одно, — серьезно ответил Баки, — Боец после боя неприкосновенен, как и его приз. «Надевших» никто не провожает, когда они уходят, но несколько раз победителей, возвращающихся с призом, грабили. Сделавших это находили потом. В больницах. Очень сильно поломанных, Кирью-сан. Прям очень сильно.

Как только я увидел место, где были организованы бои, большая часть напряжения, вызываемого беспокойством за Эну и Такао, тут же ушла. Толпа, окружившая импровизированную арену, почти вся состояла из безобиднейших представителей населения Японии. Я видел молодежь, вызывающе одетых девчонок и парней, маскирующихся под рэперов или еще какую-то дрянь. Видел несколько полупьяных пиджаков, у одного из которых был даже повязан галстук на голове. Играла музыка из большого переносного магнитофона, возле которого тетка с достаточно сварливым видом (и в бигудях) что-то выговаривала досадливо жмурящемуся «диджею». Представитель Комитета, похожий на старого уставшего детектива из манги, курил, рассматривая ножки какой-то малолетки, едва прикрытые миниюбкой. Школьники тоже были, небольшая стайка, к которой с независимым и крутым видом отправился Такао.

А еще здесь было много раскладных лестниц, расставленных вдоль стен. Я быстро понял их назначение — за небольшую сумму, врученную хозяину импровизированных трибун, можно было арендовать лестницу на бой, получив улучшенный обзор. Отлично, младшим как раз пригодится. Меня же выручит рост.

Бойцов еще не было видно, но Баки тут же сообщил, что это элемент шоу, простой и примитивный. Большинство участвующих неподалеку, ждут начала. Кто сегодня будет и с кем придётся драться — это всегда сюрприз для участников и для зрителей.

— Ну, для большинства, — надулся будущий якудза, — Я знаю кое-кого, кто будет сегодня здесь. Да и вы знаете, Кирью-сан.

— Хиракава?

— Ага… а вот и она! Сейчас начнется!

Зрители зашумели и начали уплотняться за ограждениями. Несколько молодых людей откровенно нелегального вида начали кривляться, выкрикивая имена заходящих на ринг бойцов, их качества и стати, а заодно принимать ставки. На ринг вышли трое. Спокойный высокий мужчина в черных джинсах и майке, лет двадцати пяти, мускулистый, но гармонично развитый, молодой парень в каких-то ярких бесформенных обносках и… Хиракава Асуми, встреченная отдельной кучей одобрительных воплей.

Почему — угадать было несложно. На девушке была надета бело-синяя матроска навыпуск, слегка обрезанная снизу, из-за чего постоянно демонстрировался пупок, а еще очень короткая черная юбка свободного покроя, почти полностью открывающая ноги. Судя по слегка отвисшей челюсти Эны, Хиракава была одета «крайне пошло».

А еще её волосы были убраны в пучок на затылке, позволяя любому желающему увидеть лицо хафу-полукитаянки с её голубыми глазами.

— Баки, — подойдя к нашему помощнику, использующему приступку лестницы Эны для лучшего обзора, я спросил, — Почему они так… одеты?

Парень в мешковатой яркой одежде, дополнительно раскрашенной флюоресцирующей краской, вовсе не собирался снимать свою капюшон и даже глупого вида солнцезащитные очки, переливающиеся радугой. Он ловко крутился, выполняя удары по воздуху и демонстрируя неплохую растяжку. Некоторым девушкам это нравилось, особенно малоодетым.

— Э… — задумался молодой японец, облизывающий взглядом бедра Хиракавы, боксирующей воздух, а потом его лицо просияло, — Это же улицы, Кирью-сан! Тут нужно выделяться, иначе тебе никогда не найти личного спонсора!

— Личн…

— Они начинают!

По отмашке скучающего громилы в черных джинсах, быстро выскочившего за пределы ринга, ставшие серьезными бойцы начали сближаться. Пошёл обмен ударами, прыжки, отскоки, блоки. Это было быстро и мощно, необычайно сильно по меркам людей, но при этом всем… совершенно, бессмысленно, категорически идиотично!

Хиракава, хрупкая девушка весом не более полусотни килограмм, раз за разом принимала на блок размашистые удары вертящегося юлой парня, а тот, несмотря на хорошую ориентацию во всех трех измерениях, ловкость и гибкость, также принимал на плечи и бедра удары девушки, каждый из которых мог сложить взрослого человека. Они уклонялись далеко не от всего, от чего могли, в изумлении подмечал я, глядя на этот апофеоз бессмысленного насилия, они били далеко не туда, куда могли и должны были бы! Они…

…они…

— Да они же просто избивают друг друга, — не веря своим глазам, пробормотал я, — они даже не стремятся победить…

— Что, Кирью-сан? — Баки, с горящими глазами наблюдающий за этим шоу, не расслышал моё бормотание.

— Да нет, ничего, — не стал отвлекать его я.

Хиракава уклонялась чаще, и применяла больше опасных ударов, то и дело пытаясь въехать яркому парню ногой в голову. Такое поведение, конечно, обнажало её тазовую область полностью на потеху толпе, но я быстро определил, что возможное зрелище — обманка. Под юбкой у Асуми были очень короткие белые шорты, но зрителям и такого хватало с лихвой.

Спустя пару минут интенсивного избиения успевающего защититься противника, оба бойца начали выдыхаться. Яркий пропустил удар ногой в корпус, Хиракаве достался тычок тяжелым ботинком в живот. Смешно выпучившая глаза девушка, отшатнувшаяся к самому краю ринга, зло оскалилась, взлетая в длинном прыжке с места под восхищенное оханье публики. Яркий парень чуть перетёк в новое место, избегая её размашистого удара ногой, но словил в ухо от кулачка своей противницы, задумавшей комбинацию. Та, впрочем, радовалась недолго, так как яркий тоже успел плотно врезать ей под дых, прямо в то же место, куда раньше попал ногой.

Обоих бойцов закачало. Толпа заорала, её вопли подхватила и школота, с горящими глазами наблюдающая за этим абсурдом. Бойцы, отдышавшись, начали сближение по-новому и, наконец-то, перестали валять дурака. Они начали бить с прицелом свалить противника.

Выглядело это довольно жалко. Оба со сбитым дыханием, оба упрямо принимающие удары на блоки, они пытались выполнить комбинации ударов, чтобы «пронести» настоящую атаку сквозь блок, но обоим уже не хватало выносливости и концентрации. Движения яркого парня были куда менее отточенными, чем у Хиракавы, а у той определенно были проблемы после уже пропущенных ударов. Тем не менее, победила именно Асуми, применив суперудар — она, собравшись, нанесла яркому удар ногой в голову, от которого он защитился, но автоматом отпустил блок, привыкнув к определенному стилю боя, а коварная девушка, стоя в том же почти вертикальном шпагате, снова лязгнула его по голове ногой повторным ударом. Слабым, конечно, но этого хватило.

Яркий парень упал и завозился, пытаясь подняться.

— Стоп! — мужик в черных джинсах вновь выскочил на ринг, — Победа Синеглазой!

Спорить с ним никто не стал. Отдувающейся девушке выдали пластиковый пакет с каким-то содержимым, а потом, что-то спросив и получив ответ, проводили к лестнице неподалеку от нас. Видимо, это дополнительный бонус, догадался я. Бойцам предоставляется бесплатное место, если они желают посмотреть сами.

Кивнув Такао, вернувшемуся от одноклассников со скучной рожей, я пустил младшего брата на стремянку возле его сестры, которая тут же принялась восхищенно что-то ему бормотать, требуя от Баки комментариев. Сам же, тяжело вздохнув, приготовился смотреть дальше. У этого театра абсурда должно быть хоть какое-то логическое объяснение. Продемонстрированный уровень физического развития и выносливости, превосходящий мой собственный, был потрачен наиболее нерациональным образом.

— Сначала я думал, что ты просто придурок, желающий поумничать перед малышней… — раздался за моей спиной мужской голос, — … а потом мне подсказали, кто ты. Старик Кирью совсем забросил своих родичей?

Обернувшись, я увидел мужчину в черных джинсах, стоящего с руками, сложенными на груди. Он смотрел не на меня, а на ринг, где двое молодых бойцов мутузили друг друга, периодически отлетая от ударов. Толпе это нравилось.

— У деда было недостаточно времени, чтобы просветить меня во все детали, — решил я не идти на конфликт, — Поэтому я добираю знаний, где могу, даже здесь.

— Оскорбляя то, чего не понимаешь? — глаза рослого японца ни на секунду не отлучались от арены.

— Либо так, либо я смотрю не на бой, а на тренировку выносливости.

— Хм.

Мужчина замолчал. Эна и Такао пялились то на него, то на ринг. На последнем дела шли ни шатко, ни валко — измотанные пацаны упрямо старались друг друга вырубить, но очень плохо попадали из-за заплывших глаз.

— Ты надел черное, Кирью? — вопрос был неожиданным и требовательным.

— Да, надел, — отозвался я.

— Тогда я тебя вызываю.

— Это будет слегка неудобно, — отозвался я, оборачиваясь на младших.

— Не принимаешь вызов? — спокойно поинтересовался мужчина.

«Всегда принимай вызов» — слова деда я запомнил хорошо.

— Принимаю, — дёрнул щекой я.

— Они-сан! — Эна держала нос по ветру.

— Так надо, — кодовой фразой утихомирил я девочку. Баки стоял бледный как кабачок.

— Еще один бой и все разойдутся, — двинулся мужчина на свое рабочее место, — Тогда мы пойдем на их место.

Он успел вовремя, секунда в секунду. Выскочил на арену, объявил победителя, бегло проверил травмы обоих бойцов, доволок каждого до края ринга и помог вылезти за его пределы. Затем объявил финальный бой, удивив меня тем, что драться выйдут две девчонки… что?

…зачем это им?

— Кирью-сан, не о том думаешь, — бледный Баки нервно сжимал кулаки, — Этот парень просто невероятно силен, отвечаю! Он не просто так тут всем рулит!

— Это меня тоже удивляет, — ровно проговорил я, глядя как обе девушки неумело, но с энтузиазмом размахивают конечностями, стараясь впечатлить публику, — но куда меньше, чем три «надевших черное» девушки. Как так, Баки?

— Эти две — идиотки! — отмахнулся нервно парень, — Эта Таблетка, Снадобье, Пилюля… да пофигу, что это! Эта штука же помогает человеку стать лучше? Спортивнее? Вот! Вот они и жрут, дуры! Ради сисек и жоп! Кирью-сан, скажите лучше, что делать! Он вас убьет!

— Если убьет — отведи моих младших домой, а потом сообщи деду.

— Позвоните ему!

— Зачем? Вызов есть вызов.

Мне было очень интересно. Дед говорил, что вызов бросают только тем, в ком видят соперника и что избиение слабых может навредить вызывающему. Тем не менее, меня вызвал очень опытный «надевший». Еще один кусочек паззла, объяснение которому я очень захотел найти. Нужно было только успокоить Баки.

Пока я возился с очередным представителем японского народа, не умеющим держать нервы в узде, на арене вовсю пинались, лягались и размахивали руками две школьницы или студентки. Это было настолько плохо, что я бы не особо опасался выставить против любой из этих вполне взрослых девочек Эну. С темпераментом и характером у девушек-бойцов тоже не заладилось, они пытались нанести урон внешности друг друга, что дополнительно вызывало оживление собравшихся. Наконец, пинок под ребра и следующий за ним удар коленом в лицо поставили точку на этом «сражении», причем, насколько я смог понять, ударенная просто решила не вставать, чтобы не получить еще.

Человек в черных джинсах невозмутимо объявил победительницу, запалено стоящую с гордым видом. Практически сразу после этого зрители стали быстренько разбегаться, оживленно обмениваясь впечатлениями. Вскоре у импровизированной арены остались только «организаторы», явно ждущие, чтобы разобрать нехитрые заслоны, владелец лестниц с помощниками, мы, Черные Джинсы и… Хиракава Асуми, сверлящая меня взглядом.

Ах да. Человек Комитета? Тоже. Как будто он знал, что будет бой. Интересно.

— Давай, старший брат, — спустившаяся с лестницы Эна похлопала меня по пояснице, — Заставь нас собой гордиться!

— Хорошо, — кивнул я, направляясь на арену, где меня уже ждали.

Позади послышалось бакино:

— Вы что, совсем не беспокоитесь за него, Кирью-сан⁈

— Брат у меня еще есть, — невозмутимо ответила мелкая засранка, — А вот по утрам на разминку вставать неохота!

Выходя на арену, я испытывал смесь любопытства с раздражением. Источником второго являлся стоящий напротив меня мужчина в черных джинсах и майке, мало того, что нарушивший мои планы, так и собирающийся донести до меня какую-то информацию «через кулаки». Один из наиболее любимых способов моего деда, крайне критично рассматривающего всех своих учеников и знакомых (потому что во внуки ему годятся все без исключения).

— Меня зовут Кабакири Норио, кэмпо, — представился человек в джинсах, церемониально кланяясь мне.

— Меня зовут Кирью Акира, — сухо поклонился я ему как будущему источнику информации.

Возникла пауза. Норио закатил глаза.

— Какое боевое искусство ты практикуешь, Кирью? — с усталым вздохом спросил он.

— Никакого.

— Как это — никакого? — на лице человека проступили эмоции. Удивление.

— Вы тратите моё время, Кабакири-сан. Это невежливо.

Для того, кто помнит прошлую жизнь, социальные правила и традиция в новой имеют большое значение. Ты ежедневно и ежечасно маскируешься под местных, а это, как ни крути, труд. От этого труда устаешь. От неясностей устаешь. От отношения к себе… тоже устаешь.

— Ты слишком нагл и заносчив даже для потомка Горо Кирью, — помрачнел мужчина, вставая в незнакомую мне стойку, — Это нужно из тебя выбить, хотя бы ради того, чтобы ты пережил следующий год!

Кажется, меня сейчас будут бить. Я встал боком и поднял руки, прикрывая локтями ребра. Больше ничего на ум не приходило.

О кемпо я знал немногое, лишь то, что это чрезвычайно гибкая школа боевых искусств с очень большим арсеналом, в котором есть, по сути, всё, кроме борьбы в партере. Следовательно, единственным моим шансом на хоть какой-то позитивный результат было начать атаковать противника, не дав ему получить о себе достаточно информации.

Поэтому, не дожидаясь этого Кабакири, я тут же применил тот же приём сближения, который использовал для сближения с противником в своем первом бою — горизонтальный прыжок. Правда сейчас нужно было идти на риск, поэтому я начал проводить двойку быстрых ударов до того, как приземлился. Оба удара пришли в скрещенные руки мужчины, которыми он закрылся, и вот тогда я допустил ошибку — попытался дополнить комбинацию коленом под ребра.

Он подбил мне опорную ногу, одновременно толкнув так, что свалился я метра за полтора от него.

Вскочив, я досадливо поморщился. Эффект неожиданности полностью утерян, противник боеготов, опытен, его физические кондиции превосходят мои, он провел разведку. Наихудшее сочетание.

— Неплохо… — процедил Кабакири, — Еще что-нибудь покажешь?

— Нет, — я внимательно следил за тем, как он двигается.

— Тогда моя очередь! — после этих слов он резко прыгнул вперед похожим на мой способом.

Два удара ногой в корпус были почти нежными, даже медленными, но я не смог их ни блокировать, ни успеть зацепить чужую ногу. Попытку контратаки с левой руки Кабакири отвел, а затем уже влепил удар посерьезнее, вынуждая мои потроха взорваться от боли. Этим коротким тычком под ребра меня аж подкинуло в воздух. Не успев разогнуться, получил еще удар внутренней стороной стопы по голове, от чего меня повело к краю ринга.

Паскудно, думал я, ловя вертолетики. Полторы секунды на одну атаку и уже почти всё.

— Я экономлю тебе время, Кирью… — донеслось откуда-то сбоку.

И на этом спасибо. Уверенность, что следующая атака этого Норио будет знаменовать окончание боя не в мою пользу, я сосредоточился не на том, чтобы прийти в себя и восстановить боеспособность, а на попытке нанести удар. Ноги у меня длинные, каблуки твердые, владение собственным телом на уровне, который никому из местных не приснится даже в самой большой и красивой мечте…

Норио сдвинулся…

…и я ударил, выбросив вперед ногу с упором на пятку так, чтобы попасть нападающему в нижнюю часть брюшины. Крайне опасный удар со смертельными последствиями для обычного человека, но он же единственный способ завершить этот бой удовлетворительно.

Не попал. За ногу дёрнули, выкрутили, протянули, отрывая меня от края ринга, а затем… взяли на болевой.

Было больно. Кабакири аккуратно, но с полным дефицитом гуманности выкрутил мне конечность, одновременно завалившись на мою спину, полностью блокируя попытки хоть как-то выкрутиться.

— Признаешь проигрыш? — холодно спросил он.

— Признаю, — не менее холодно ответил я.

Человек замолчал, не делая ни малейших попыток освободить меня от захвата. Я терпеливо ждал, размышляя о том, насколько будут повреждены мышцы и связки.

— Тебе что, не больно?

— Мне больно. Вы снова тратите моё время?

В целом, позиция была довольно удачной, если бы мне нужно было бы непременно причинить вред этому человеку. Каким бы мастером и насколько бы могущественным «надевшим» он ни был, вряд ли существуют методики, способные усилить веки и глазные яблоки. А они находятся довольно близко… если пожертвовать ногой. Так что в целом, несмотря на полное поражение, я его не чувствовал. Возможность убить была близка и доступна.

Меня освободили. Кабакири, мягко перекатившись, встал на ноги, наблюдая, как встаю я, оценивая нанесенный ноге ущерб. Вроде бы небольшой, жить можно. Завтра даже не буду хромать, если сделаю холодные компрессы и лягу спать в правильной позе.

За рингом тихо шумели младшие, что-то шептал облегченно Баки.

— Ты действительно ни дьявола не знаешь, Кирью, — процедил мой бывший противник, закладывая обе руки за поясницу, — Как насчет того, чтобы я потратил немного твоего времени на твоё же просвещение?

— Если я не сделаю вам этого одолжения, то весь смысл произошедшего будет полностью утерян, — хрустнул я шеей, распрямляясь в полный рост, — Не вижу смысла допускать такую потерю авторитета на глазах детей.

Глаза Кабакири Норио приняли комично-круглую форму.

Глава 16

Красавица и чудовище

В чем может быть заинтересован человек, которому нужно регулярно сражаться с другими в рукопашных боях? Как ни странно, в том, чтобы соперников было больше. И, опять же, как ни странно, ограничения, накладываемые неписанным законом на способы получения прибыли для «надевших черное», не являются такими уж жесткими. Проще говоря, могучий организм, либо не самый слабый ум, а может, и их сочетание, вполне могут позволить «надевшему» финансово процветать.

И процветающие вкладываются в популяризацию уличных боев. Низшей формы развития бойцов. Они нанимают организаторов, частично спонсируют призы, информируют комитет…

Уже паршиво.

— Паршиво, Кирью? — лицо Кабакири приобрело раздраженное выражение, — С чего бы?

— С того, что вы преподносите это детям как наркотик, — поморщился я, — Они не осознают, что их жизнь никогда не станет прежней, что эта дорога без возврата.

— Молодой дурак, — снисходительно хмыкнули мне в ответ, — Ты про тех девчонок, что дрались последними? Да, из них бойцы полное дерьмо, а в головах пусто. Зато есть почти гарантия, что эти две телки подкачаются, а потом родят очень крепких и здоровых детей, потому что трахаться их будет тянуть неслабо. Если нашей прекрасной стране повезет, то этих глупых телок оседлают «надевшие» вроде меня и тебя. А знаешь, что это значит? Очень здоровые дети. Не сильные, не ловкие, но полностью нормальные и здоровые. А ведь бабы не одноразовые, они еще будут хотеть трахаться и еще будут рожать. Комитет присмотрит за этим, даже изымет ребенка, если дура не будет справляться. Аборт сделать не дадут, вот это — да.

— Омерзительно.

— Можешь засунуть своё мнение себе в задницу, парень, — сплюнул Кабакири, — Стране позарез нужны здоровые крепкие люди, которые будут совать, рожать и работать. Не можешь пресечь, возглавь… или как там? В общем, не суть. Таков порядок вещей. Жрать Пилюлю или не жрать — дело добровольное. Усек?

Уличные бои — своеобразный «детский сад» по щадящим правилам, с актуальными призами. Негласные правила боев, вынуждающие выкладываться перед тем, как драться всерьез, как раз и являются тренировкой выносливости, о которой я говорил. Подводных камней нет, это «ясли» для идиотов, проглотивших Снадобье. Ясли, в которых уже есть спонсоры, наблюдатели, рекрутеры…

— Верная догадка, парень, — Кабакири очень неприятно улыбнулся, — Раззявы и легковерные подыхают на других рингах. У старика умный внук. Далеко пойдешь… если найдешь себе учителя.

— Лучше объясните мне, — проигнорировал я намек, — Как так вышло, что вы бросили мне вызов, не испугавшись последствий?

— Я не собирался тебя побеждать, а хотел просто проверить, — мужчина постучал кончиком пальца по виску, — Всё в нашей голове, парень. Ты мне не соперник. Я, судя по всему, тебе тоже им не был. Ты хотел мне крепко врезать, но у тебя на это была конкретная причина, да?

— Да, вы тратили моё время.

— Так я и думал. Ну что же, — Норио встал, — Не скажу, что было приятно познакомиться, Акира Кирью, но я не разочарован. Такого типа самоубийц я еще не встречал.

— Что вас заставляет думать, что я самоубийца?

— Потому что ты всегда готов к бою насмерть, тупица, — неприятно улыбнулся мой собеседник, — Я достаточно шарю во всем этом деле, чтобы по движениям противника понять ход его мыслей. Это далеко не редкий навык, любой боец учится считывать движения. Поэтому стоит тебе напороться на какую-нибудь опытную истеричку… и всё. Он тебя убьет чисто из чувства самосохранения, сечешь? Не сечешь. Так я и думал. Такие психопаты как ты не понимают, что такое победа без смерти стоящего напротив тебя. Вам кажется, что противник — это проблема, гребаное уравнение, которое нужно гребано решить так, чтобы от него остался ноль. Гребаные вы умники. Бывай, Кирью. Мне надо выпить.

На этом мы разошлись. Человек в черных джинсах отправился пить, а я, прихрамывая, присоединился к ожидающим меня младшим, стоящим около Баки, бросил косой взгляд на крайне неумело прячущуюся неподалеку Хиракаву, а затем ушел домой.

Именно в тот памятный вечер, раздраженно морщась от боли в ноге, я и почувствовал первый укол настоящей ненависти по отношению к этим… драчунам. Горо Кирью, Рендзо Кукен, Кабакири Норио. Опытнейшие люди, прошедшие через сотни схваток, в большинстве из которых они вышли победителями. Три чрезвычайно опытных ветерана, каждый из которых еле-еле связал несколько слов, предоставив такую жалкую выборку информации, что больше я могу получить, даже прочитав текст на освежителе воздуха.

После нашего приключения прошла неделя. Я ежедневно повышал собственные физические нагрузки, ходил в школу, читал в клубе, а еще умудрился выкроить время и посетить несколько занятий по боксу, где мне пытались поставить удар. Здесь пришлось снова столкнуться с дискриминацией по возрасту, но некоторая сумма денег, сунутая мной тренеру, решила эту проблему. Каваси параноидально отслеживал «охоту на ведьм», идущую в Японии, но постепенно успокаивался, все сильнее убеждая себя в том, что это нас никак не коснется.

Отличная неделя. Даже несмотря на то, что Рио с сестрой вышвырнули из дому, призвав обоих наладить между собой отношения, а для облегчения процесса поселили обоих неподалеку от моего дома в одну съемную квартиру. Таким образом семья Кирью таки распечатала гостевую комнату, а заодно приобрела крайне злобного врага, потому как оставшаяся в одиночестве Мичико, совершенно не умеющая за собой ухаживать, то и дело пыталась выцарапать брата обратно.

Но это все были бытовые мелочи, вплоть до того самого утра, когда Такао и Эна потребовали у меня совершенно легитимной вещи — сменить маршрут утренних пробежек. Видимо, позвонившие родители решили дешевым и сердитым способом поучаствовать в нашей скучной жизни.

Так мы и напоролись на маньяка с ножом, прижавшего к высокому кирпичному забору Шираиши Ману, одетую в спортивный костюм. Мана, как и всегда, была высокой и сильно напуганной, маньяк хрупким и мелким, так что, отшвырнув его от девушки одной рукой, я даже несколько удивился тому расстоянию, которое пролетела чахлая тушка.

А затем еще сильнее удивился, увидев, что от опасного типа с натянутым на голову капюшоном отлетел не только нож, но и наполовину очищенное яблоко.

— Брат, кажется, ты покалечил ребенка, — с серьезной миной выдал Тадао.

— Дети, которые в шесть утра пристают к школьницам с ножом и яблоком в руках… — проговорил я, хватая за плечо любопытствующего Рио, — … не должны существовать. К тому же он взрослый. Я почуял запах.

Кислый и густой запах застоявшегося пота взрослого самца человека. Я такой помню еще с прошлого мира. Он был вместо воздуха вокруг клеток работорговцев.

— Подружись с ней, — велел я Эне, указывая пальцем на застывшую в шоке Ману, — Она хорошая.

Склоняться над дистрофичным психом, лежащим навзничь на асфальте, я поостерегся. Перевернув его ногой на живот, быстро спустил ему куртку и капюшон, блокируя руки, а затем, сдернув вниз рукава, связал их вместе. Только потом, развернув обратно, принялся осматривать пребывающего в отключке типа.

— Какой странный уродец, — с отстраненным любопытством обозрел нашу добычу Коджима.

Это был человек лет сорока, находящийся за гранью истощения. Очень худой, почти лысый, с пучками тонких нечистых волос, раскиданных по голове. Почти коричневая от загара кожа покрыта пятнами грязи и струпьями. Он был выбрит, если это так можно было назвать, чем-то тупым и дико раздражающим кожу, из-за чего вся зона бритья на лице этого чуть ли не карлика, пребывала в отвратительном состоянии.

— Вызову полицию, — решил я, удостоверившись, что бомж дышит и не кровоточит.

В меня тут же вцепились женские руки. Это была Шираиши с квадратными от волнения глазами, и Эной, болтающейся у неё сзади. Сообразительной, но очень легкой Эной.

Сразу всё стало понятно. Относительно.

— Шираиши-сан, у меня нет времени…

— Это мой папа! — выдохнула девушка мне в лицо, — Это мой папа! Не надо его в полицию! Умоляю!

— Надо сказать, Шираиши, — весело хмыкнул Рио, изучая бессознательное тело с дистанции, — Ты отвратительно заботишься о родителях!

— Не стоит делать поспешных суждений, — укорил его Тадао, но, судя по взгляду, был согласен.

— Итак, тут была невинная встреча родственников, и мы грубо вмешались? — ровно спросил я, глядя на потрясенную девушку. Та в ответ бешено закивала.

Ложь… никого не красит.

— Тогда мы уходим. Строимся, вперед! Наверстываем время!

— Ну, блин! — раздосадовано проворчала младшая сестра, отлепляясь от высокой девушки, — Только интересное началось!

Она была не права. Интересное продолжилось. Через пару минут бега по новому маршруту, я оглянулся и увидел, что у нас стало на одного человека больше. Шираиши трусила рядом с Эной, и, кажется, они даже о чем-то говорили. Рио злобно и ехидно улыбался, как бы говоря этим, что отчасти разделяет чувства девушки, бросившей своего бессознательного родителя возле мусорного бака. В принципе, если провести аналогию, то его родители сделали то же самое. У Мичико отвратительный характер.

К сожалению, без последствий этот инцидент не остался. Когда я на следующее утро вывел всех на пробежку, то около нашего дома стояла, потупившись, Шираиши Мана, навстречу которой радостно поскакала моя сестра. В следующий раз буду лучше думать над приказами… хотя, что-то мне подсказывает, они ни на что не влияли в данном случае. Надо ли говорить, что теперь Мана присутствовала каждое утро на каждой пробежке?

— То есть, её бездомный отец — псих с игровой манией, который проигрывает в пачинко все деньги, питается чем попало, и спит, где придется, а когда сидит на нуле, вспоминает, что у него есть дочь и идёт о ней «заботиться». Причем, очень настойчиво заботиться — например, накормить яблочком, как будто бы они в больнице. Я всё правильно понял?

— Ага! — Эна, довольная как бегемот, вовсю грызла фруктовый лед, организованный любящими старшими братьями, — Но безобидный, вроде как. Только она все равно и слова против ему сказать не может, вот он её иногда и подлавливает.

— Странно, — нахмурился Такао, — Она же тогда с нами убежала, прямо там его оставила, лежащим. Даже не подошла проверить, как он. Что-то тут не сходится.

— Это не наши проблемы, — поставил вердикт я.

— Нет, они-сан, наши, — возразил мне младший, тыча пальцем в сестру, — Они уже спелись.

— Аргумент.

Коварно напасть на Шираиши было проще, чем выдавить апельсин Эне на накрошенный лёд. Добежав до площадки, где обычно проделываем комплекс упражнений для разогрева, мы прижали её к турнику (образно выражаясь), окружив, как стадо голодных волков. Ну или как два волка и один щенок, тут же с удовольствием вцепившийся в талию «добычи». А затем и выложили свои подозрения.

— Шираиши-сан, у нас мало времени, поэтому объясню свою позицию сразу. Ты подружилась с моей сестрой, но тебя преследует психопат. Если ты о нем сейчас не расскажешь правду, то я буду вынужден найти его и допросить. Просто запрещать вам общаться я не собираюсь, он, скорее всего, уже видел тебя в нашей компании. Возьми за это ответственность и начинай рассказывать.

Где-то с минуту девушка тряслась перед нами как мокрый кролик на ветру, а потом собравшись с духом, открыла рот.

— Он действительно мой…

— А ну прочь от моей девочки!! — хриплый ломкий выкрик заставил меня резко обернуться, слишком уж близко он раздался. Следом пришлось отбивать удар ножа, причем, вместе с его владельцем. Аномально легкий сумасшедший отлетел на метр от моего несильного удара по руке, но… на этот раз он был готов к чему-то подобному. Погасив остаточную инерцию с помощью умело и вовремя выброшенной в сторону ноги, бомж-псих мягко отпрыгнул назад, пригибаясь к земле в странной стойке с отведенным в сторону ножом.

— Все назад, — приказал я, становясь между ним и детьми, — Он опасен.

Шутки кончились, не начавшись. Пожилой бомж-психопат пусть и был вооружен только небольшим ножиком, но то, как он двигался, меня вынудило насторожиться. Очень легко, очень свободно, невероятно…

…быстро он метнулся вперед крича, чтобы мы оставили его дочку в покое.

Я встретил его пинком, заранее готовый к тому, что он успеет пырнуть меня ножом. Псих увернулся, припав к асфальту и наградив меня удивительно увесистым ударом по опорной ноге, а затем, отлетев от силы собственного удара, подскочил в воздух как мячик, где его и должен был встретить мой кулак, но… не вышло. За долю секунды до удара на спину мне обрушилось увесистое девичье тело, вовсю орущее, чтобы я «не трогал папу».

— Доченька! — расплылся в безумной улыбке заново подскочивший с земли психопат, роняя нож, а потом, спустя секунду, и сознание.

Теперь, вместо того чтобы сражаться со старым, изнемогшим и рахитичным психопатом, мне пришлось возиться с куда более молодой и энергичной версией, совершенно потерявшей контроль над собой. Мана кричала, дергалась, кидалась то на меня, то к вырубившемуся отцу, не обращая внимания ни на вцепившуюся в неё Эну, ни на Такао, уже готовящегося ловить блудную дочь, если та метнется к психу.

— Эна, у меня уже готово кончиться терпение, — строго предупредил я младшую, пока мы оба, совершенно не выбирая куда приложить руки, удерживали на одной позиции мою взбесившуюся одноклассницу, — Хватит дурачиться. Доставай телефон и вызывай полицию. Нападение с ножом на школьников.

— Не надо!! — Мана вцепилась в меня как клещ, в её глазах как-то поместилось целое море слез, — Не надо! Я всё сделаю, только не отправляйте его в тюрьму! Умоляю! Я все буду делать! Только не в тюрьму!! Ему просто надо поесть! Ему надо поесть!! Он придёт в себя!

Догадка промелькнула в голове как молния.

— Он что, «надевший черное»? — быстро спросил я, отцепляя от себя девушку, — Да или нет⁈

— Да! Да! — Шираиши скуксилась, осела на асфальт и разрыдалась.

Вот откуда аномальная худоба. Отцом умницы и отличницы Шираиши был человек, который когда-то был бойцом. Все «сломавшиеся» усыхают, их организм деградирует, многие от подобного умирают, а те, кто выжил, влачат жалкое существование. Если мы вызовем полицию, то этого человека по настолько серьезному обвинению… ликвидируют.

Малоприемлемо.

— Так, валим отсюда, — принял решение я, связывая дурнопахнущего предка отличницы его же курткой, — Такао, Эна — берете Шираиши, я несу деда. Возвращаемся домой, там разбираемся.

— Аники, ты уверен? — насупился Такао.

— Так надо, — я ему подмигнул.

Кто-то мог услышать поднятую нами возню, крики и мольбы Маны. В доме тихо, неплохая звуконепроницаемость, можно спрятать как человека, так и его труп. Кроме того, нам пора в школу, нужно еще успеть туда спровадить хотя бы младших, чтобы они успели к началу занятий.

Тащить психа оказалось очень легко. Мужчина весил не более сорока килограммов, так что за всю дорогу я лишь пару раз поменял руки. Сунув его связанного в ванну, я пронаблюдал, как брат с сестрой заталкивают Ману на кухню, а затем принялся их выгонять в школу. Дети сопротивлялись до тех пор, пока не дал обещание рассказать всё.

— Так, теперь разберемся с вами, — закрыв двери, я вернулся на кухню, обнаружив гостью, съежившуюся на стуле, — Как его кормить?

— Просто еду… в рот, — пробормотала находящаяся на отходняках девушка, — Только пальцы… осторожнее.

— Понял.

Раздев догола беспамятного пленника, великолепно уместевшегося в металлической ванне, я связал ему руки и ноги нормальной веревкой из гаража, а затем, вооружившись западной металлической ложкой, принялся запихивать в него остатки блюд из холодильника. Дело пошло удивительно бодро, тощий как скелет старик начал жрать, не приходя в сознание. Потом он, конечно, пришёл, вылупившись на меня совершенно безумным взглядом, но получил в рот носок, в который я запихал других носков.

— Необходимо сделать перерыв, — оповестил я извивающегося в ванне человека, — Иначе у тебя может случиться заворот кишок. Лежи и думай над своим поведением.

Уходя, я включил воду из душа. Там, кроме пищи, требовалось уделить внимание и гигиене.

Вернувшись на кухню, я сел перед невольной гостьей и холодно спросив, помнит ли она свои обещания, дождался торопливого кивка. После чего встал заваривать чай, потребовав, чтобы Мана приступила к рассказу, что вообще происходит и кто виноват.

И вот тогда эту молчунью и прорвало.

История оказалась короткой, нелепой и насквозь бытового плана, за исключением пары нюансов. Опытный «надевший черное» подцепил высокую молчаливую красавицу, пришедшую на один из публичных матчей. Далее последовала ночь любви, после которой пара должна была, как это чаще всего и бывает, расстаться к взаимному удовлетворению, но случилось так, что Суичиро Огаваза, отмокающий сейчас в моей ванне, наглухо влюбился в Шираиши Айку, эту самую высокую и молчаливую.

Которая отнеслась к его чувствам без всякого восторга. Мать Маны, как та, стесняясь и запинаясь, объяснила, женщина серьезная и немногословная, была такой всю жизнь. Пускать в неё бойца «перекати-поле» эта амбициозная девушка не собиралась, несмотря на то что Суичиро потратил много сил, убеждая её в обратном. Проще говоря, он тратил эти силы, пока не выяснилось, что Айка беременна. Здесь, по некоторым намекам в интонации рассказчицы, я понял, что тогда крыша бедолаги Огавазы дала первый крен.

Айка же хотела сделать аборт, но её переубедили люди из Комитета, предложив перспективную работу, на что она согласилась, и о чем не жалела, даже учитывая то, что ей пришлось рожать и воспитывать дочь. А вот Суичиро, узнав о ребенке, почти взбесился, желая добиться девушки. Его даже увезли люди Комитета, настойчиво порекомендовав не лезть к Айке. Иначе бы это плохо кончилось для него.

Огаваза решил пойти другим путем. Он нашёл способ связаться с будущей матерью и предложил хотя бы помочь ей финансово сейчас, в обмен на разрешение видеться в будущем с ребенком, на что расчетливая и хладнокровная Айка легко дала разрешение. Эта договоренность и стала началом падения бойца в бездну безумия.

Он не знал, как можно заработать денег больше, чем на еду и на проезд до нового города. Вся жизнь Суичиро прошла в странствиях и поединках. Он быстро опустился на самое дно поединков, где решился участвовать в договорных матчах за кругленькую сумму. Договорных.

Это его разум и тело ему не простили, а поведение его несчастливой любви, холодно подтвердившей по телефону, что Айка совершенно не возражает против того, что они с Маной могут видеться в любое время, лишь бы не у неё, Айки, дома, окончательно добило рассудок стремительно теряющего здоровье мужчины. И теперь мы имеем, что имеем. Сумасшедшего бомжа-игромана, не всегда осознающего реальность вокруг него, как и то, что он временами пугает дочь до мокрых подмышек.

— Я очень люблю папу… — почти проскулила обнимающая себя за плечи девушка, — Но ему всё хуже и хуже…

— У меня создалось впечатление, что твоя мать бездушная и расчетливая сука, — ровно и задумчиво проговорил я, не обращая внимания на вскинувшуюся девушку, — Это по её вине ты такая зажатая и молчаливая, да?

— Она… много работала дома. Она постоянно работает дома… — выдохнула Шираиши, крепко сжав кулачки. Её пальцы тряслись.

— Понятно, — откликнулся я, доставая телефон, — Теперь молчи.

— Не надо полиции! — тут же дёрнулась она.

— Я сказал — молчи, — ожег я её взглядом. Девушка тут же скукожилась на стуле, и я понял, что именно так с ней и разговаривают дома.

Хорошо. Удобно. Перспективно.

Риски допустимы.

Пальцы быстро прожали «горячую комбинацию» клавиш, и в динамике спустя короткое время прозвучал встревоженный голос Горо Кирью:

— Акира⁈ Что случилось⁈

— Привет, оджи-сан. Что ты можешь рассказать мне о придурке по имени Огазава Суичиро?

— Этот больной⁈ — голос деда ощутимо расслабился. Еще бы, звонок от внука в семь утра, — А что с ним?

— Он лежит связанный у меня в ванной и плохо пахнет. Его дочь сидит напротив меня и нервничает. Я хочу знать, стоит ли с ним возиться или можно просто выкинуть его из дома. Долго он не проживёт.

Дед у меня крепкий орешек, но даже ему понадобилось несколько секунд, чтобы переварить новость. Мана всё это время изображала из себя статую смертельно испуганного воробья, пораженного импульсом невнятной надежды. Или электричеством.

— К-со. Заставь его помыться, внук. Скоро приедет машина за вами. Я ничего тебе не скажу, пока сам не увижу этого идиота. Избавься от дочки. Она нам ничем не поможет.

— Понял, — откликнулся я, нажимая клавишу «отбоя».

Кажется, кому-то пора в школу. Срочно.

У Шираиши, вставшей под давлением моего взгляда, отчаянно тряслись коленки.

Глава 17

Криптографический Иисус

У всего класса отвалились челюсти, когда, увидев входящего в помещение меня, Шираиши Мана подскочила с места как ужаленная, и бросилась ко мне как потерявшаяся собачка, начав молча и нервно прыгать. Пропустив вперед весело похмыкивающего Рио, я посмотрел на одноклассницу и строго сказал:

— Не здесь и не сейчас. Потом.

Это её не устроило, поэтому, аккуратно вцепившись мне в край рукава, Мана потянула меня из класса, выдавая умоляющие взгляды такой силы, которую я не видел даже у мамы, выпрашивающей по телефону отсрочку по заказу, когда отцу удалось выбить пару горящих билетов на горячие источники.

— Расскажи, расскажи пожалуйста… — заскулила девушка, как только мы сделали пару шагов от двери, — Как он⁈ Что с ним⁈

— Успокойся, — вздохнул я, смиряясь с происходящим, — Всё относительно нормально. Помыли, дали поесть, потом посадили за игровой автомат…

В руку мне вцепились ногти девушки, выдохнувшей мне в лицо «зачем⁈».

— Сказал же успокоиться, — еще больше построжел я, — Автомат с фальшивыми жетонами. Старый способ… одних моих знакомых. Хорошо приводит в себя игроманов. Он сидит, играет, но постепенно перестает видеть смысл в происходящем. Должно помочь.

Микрофинансовые конторы якудза нередко нарываются на запойных игроманов, поэтому вынуждены были искать способы, которыми человека можно вернуть в состояние, когда он начинает возвращать долги. Старая добрая практика. Хоть с этим повезло, вся «культура» якудза в свое время произошла из азартных подпольных игр, так что в ней они понимали побольше, чем дипломированные психологи.

— Спа-сибо! — Шираиши не нашла ничего лучшего, чем поклониться в 90 градусов, едва не порвав от усердия свою блузку своими же молочными железами.

— Не за что, — отозвался я через плечо, — Не забывай, ты обещала выполнять всё, что я скажу. Так что вот первое — не кидайся на меня в школе. Вы с Эной подруги, вот и дружите. Если ты мне понадобишься, я к тебе сам подойду.

В итоге на лучащуюся от счастья молчунью весь день пялились все, а в клубе ко мне даже подошла Каматари-сенсей и, несколько раз извинившись, аккуратно поинтересовалась, что я сделал с Шираиши. Узнав, что это связано с её семьей, учительница как-то странно вздохнула и отошла. Мне показалось, что она была разочарована. Зато Хиракава наоборот, таращилась на меня весь день сквозь челку, а её поза вовсю демонстрировала еле сдерживаемую агрессию настолько явно, что сама Мана начала проявлять инициативу в разговоре и тащить внимание своей проблемной подруги на себя.

Получив от младших родственников сообщения, что у них все отлично и они уже дома, я направился домой к Каваси. Необходимо было обсудить нашу дальнейшую бизнес-стратегию, а заодно и проверить, устроил ли он генеральную уборку, так что визит был внезапным.

Однако, просто без приключений добраться на этот раз не вышло. Когда я подошёл к остановке электрички, то обнаружил там грустного Хаташири-сенсея в сидячем положении и держащегося своим протезом за поручень. Мужчина нервно крутил по сторонам лысой головой, и рылся здоровой рукой в карманах, не задействуя вполне универсальный протез.

Причина? Ясна как день.

— Хаташири-сенсей? — подойдя из слепой зоны, обозначил своё присутствие я.

— О! Кирью! — обрадовался мне лысый преподаватель, — Вон лежит отвертка, подай её мне!

Действительно, на земле, вне зоны досягаемости застрявшего преподавателя, лежала универсальная отвертка «AR-N-56» для профилактического ремонта роботизированных протезов. Подняв её, я передал хозяину, принявшись наблюдать, как тот неловко пытается вскрыть панель на механизме. Получалось у Хаташири так себе.

— А у вас есть запасной зарядный элемент для этой модели? — поинтересовался я.

— Нет. Зачем? — буркнул определенно смущенный преподаватель.

— Тот, что внутри, полностью пустой, — принялся объяснять я, — По этой причине протез сомкнулся, но неудачно для вас. Так он должен был сжаться в кулак. Конструкционный недостаток, я считаю, просто разработчики решили, что если дефолтным состоянием будут распрямленные пальцы, то это может поставить носителя в неудобное униженное положение.

— К-со! — эмоционально отреагировал учитель истории, — И что делать?

— Я могу одолжить вам телефон для вызова помощи, — предложил я, — Либо вы доверите мне снять блокировку вручную. Знаю, где располагается стопор.

— Знаешь? — удивился лысый, — Серьезно?

— Да, — кивнул я, подходя и принимая у него отвертку, — У моего друга часто бывают проблемы с протезами. Это довольно просто, смотрите.

Я быстро развинтил панель, попутно упомянув, что неплохо бы её чистить почаще, затем, выщелкнув специальную батарею, указал хозяину протеза на ржавчину, наблюдающуюся не только на полюсах контактов, но и на корпусе «сдохшего» аккумулятора. Поставив ему вердикт «сдох с концами», я полез глубже, поддел кончиком отвертки вторую панель, а уже под ней, с силой отодвинув в стороны предохранительные блокаторы, вставил отвертку, велев Хаташири-сенсею надавить плавно, но сильно. Ему было сподручнее. Коротко запыхтев, преподаватель добился того, что пальцы разжались и он освободился из плена.

— Спасибо, Кирью, — приняв отвертку, учитель принялся неумело, но самостоятельно ставить на место внешнюю панель, — Не ожидал от тебя.

— Сильно сомневаюсь, Хаташири-сенсей, что вы теперь начнете за мной бегать с целью потратить моё время, — спокойно отозвался я, — зато вы меня без проблем и шума отпустили, когда было нужно. Считайте это благодарностью.

— Король Грубиянов во всей красе, да? — под шум подъезжающей электрички хмыкнул мужчина.

— Я считаю, что важно не то, что человек говорит, а то, что он делает. Или не делает. Хорошего дня, сенсей.

— До завтра, Кирью-кун…

Какой приличный человек. Несмотря на то, что мы сели в один вагон и встали практически плечом к плечу в толпе, Хаташири сделал вид, что совершенно меня не знает, и мы прекрасным образом, молча, ехали по своим делам. Приятно иметь дело со взрослыми японцами, прошедшими какую-никакую спецподготовку, они не так заморочены на культурном коде, ценят дистанцию, а еще умеют адекватно судить поступки и слова других самостоятельно, а не с позиции «так надо», как это делала Каматари.

Кстати, по легкому запаху пота, исходившему сегодня от учительницы, я догадался, что она пыталась заниматься спортом с утра, но не оставила себе времени на душ. Видимо, оказаться побежденной двенадцатилеткой дало ей неплохой стимул к саморазвитию. Надо будет порадовать Эну.

Мысли об этом вылетели у меня из головы, когда я подошёл к дому Каваси достаточно близко, чтобы увидеть машины полиции с включенными мигалками и «скорую помощь», в которую как раз грузили на носилках тело, закрытое черным пластиком. Единственной открытой дверью в двухэтажном здании с наружными лестницами была квартира Дайсуке. Возле неё стояло несколько людей в форме, один из которых опрашивал плачущую мать моего партнера.

Понять, что произошло, не требовало никаких умственных усилий. А вот что делать дальше стало вопросом на целых три секунды интенсивных размышлений. В конце концов, я устремился вперед. Через сорок три секунды к моей груди прижималась заходящаяся в отчаянных сухих рыданиях женщина, чей сын…

— … покончил жизнь самоубийством? — еще через пятнадцать минут переспросил я, глядя на невозмутимо строчащего в планшете полицейского. Безутешную мать забрали медики, пытаясь чем-то отпоить.

— Предварительное заключение, — пожал тот плечами, — Мы устанавливаем картину произошедшего, но это выглядит так, как будто бы Каваси-сан впал в буйство, разгромил свою квартиру, поломал всё, до чего смог дотянуться, а затем решил повеситься. Говорите, вы приходились ему другом? Можете рассказать, Кирью-сан, поведение Каваси-сан было в последнее время каким-то… странным? Неестественным?

Это был стандартный опрос. Еще чуть позже, закурив неподалеку, пара полицейских стали обсуждать, что такие случаи перестали быть редкостью. «Хикки бесятся, сходят с ума, долбанутые извращенцы. Не выдерживают одиночества и психуют. Хорошо, что в этот раз обошлось без жертв»

Рутина.

Я проводил безутешную женщину назад в магазин, помог его закрыть, а потом отвел и в её квартиру, присмотрев, пока она, быстро и как-то даже профессионально, напивалась. Нельзя сказать, что мать очень любила сына, всё-таки тот даже не открывал ей дверь, но горечь утраты её всё равно терзала. Вскоре, в дверь квартиры Каваси-сан позвонили, и я уступил своё место утешителя её подругам, прибежавшим после того, как они обнаружили закрытый магазин.

Сам отправился домой. Полицейские, изымавшие разбитые компьютеры Дайсуке, упомянули, что все носители информации были утоплены в тазу с жидкостью. Это значило одно — Каваси знал, что к нему кто-то придёт. Кто-то, для кого не станет преградой жалкая входная дверь и возможное сопротивление со стороны инвалида на протезах. Именно я его научил, что надо делать в ситуации, если внезапно нагрянет та же полиция. Таз с водой, и порошок, превращающий эту воду в крайне кислую среду, всегда стоял у хакера по раковиной для мытья посуды…

Каваси успел полностью уничтожить свои жесткие диски. Вывод? Повременю. Теперь время есть.

Сев дома за компьютер, я запустил соединение с сетью, начав проверять свои электронные адреса в глубоком интернете, о которых знал мой покойный партнер… и довольно быстро нашёл его послание, дописанное в «хвосте» заархивированного аудиофайла, который, в свою очередь, был замаскирован под стандартную авторассылку.

«Здравствуй, дружище. Я сдох. Смешно, да? Нет, на самом деле сдох. То сообщение, что ты получил, он пришло по таймеру…»

Телефон пиликнул, оповещая меня, что поступило текстовое сообщение от Каваси. Оно указывало на емайл, с которого я и читал эту предсмертную записку. Да уж, я чуть-чуть опередил события.

«Извини, но порядок я не навел. Ладно, давай по порядку, да? Ксо, это дерьмо, наверное, залежалось, поэтому меня штырит как-то неправильно. У меня оставалось немного химии с тех времен, когда мне отхерачило ноги, вот я и решил её сегодня добить. Принял для храбрости, ха-ха. Это… это всё Мия-чан. Она вчера привела троих. Боги, дружище, она так мычала от кайфа, что я слышал её, даже когда рыдал на полу в подушку. Но это не всё, да? Конечно, не всё. Этого бы не хватило…»

Безногий инвалид-затворник, влюбившийся в шлюху по соседству. В шлюху, которая даже не подозревала о его существовании. Но это не всё.

«…меня штырит. Всё кружится. Слушай! Это важно, мужик! Мы прокололись. Точнее, не прокололись, а ты, в кои-то веки, кой-чего не учел! Пропускная способность, гребаная скорость передачи данных! Она в Токио топовая, самая высокая! Эти сукины дети произвели скан логов, и выяснили, что атака могла быть только отсюда! И они, черт знает, кто эти 'они», сейчас ищут нас тут. Активно ищут. Мими Суджо и Психогири пропадали из сети на два дня, Суон прикрыл лавочку, а ПропаГастор выкинул ключи к своим архивам в общий доступ! Все наши в шоке! Весь город! Они последовательно находят всех, они найдут всех! Знаешь, в чем я уверен? Мы далеко не все знаем о том, что наворотили! Далеко не все! Я боюсь, что придут ко мне, такого не выдержу, точно не выдержу! Они придут. А тут еще и Мия-чан. Такого я простить не могу. В общем… я решился. Решился закинуться, а потом решился и пойти дальше. Вот так вот. А еще…

З. Ы. Иди-ка ты нахер со своей уборкой!!

З. Ы. Ы. Всё нужное я оставил в камере, которая была у Мии-чан. Снял её сам, представляешь? Она в трубе водостока маминого магазина, сзади. Не говори ей об этом письме! Пусть лучше ничего не знает!

Прощай! Будь осторожен!'

Какое-то время я молча сидел за компьютером. В голове теснилось множество неконструктивных мыслей, начиная от банальной горечи, вызванной этим бездарно глупым поступком, и заканчивая импульсом испортить жизнь какой-то похотливой шлюшке, из-за которой талантливый хакер покончил с жизнью таким образом. Также имела место злость, тоска, раздражение, вопросы о том, как теперь зарабатывать, даже облегчение по поводу того, что такой ненадежный фактор как домосед-невротик устранен из жизни.

Ненадежный… какая ирония. Это бестолковое, обрывочное, совершенно нелогичное послание. Чертов отшельник. Если бы решил ему помочь, научил техникам структурирования памяти, медитации… но нет. Дайсуке был слишком удобен для меня, слишком предсказуем. Живя в своем крохотном мирке, постоянно готовый на что угодно, лишь бы его никто не побеспокоил, не выбирающийся из дома даже за едой… он был слишком удобен. Настолько, что я даже не обращал внимания на то, о чем он там бредит в очередной раз, как я прихожу. Мне это было не нужно.

И вот последствия.

Что же, будет невежливо дать его опасениям остаться лишь бредом сумасшедшего хиккикомори, не так ли?

— Брат, ты уходишь? — удивилась Эна, увидев меня одетым по-уличному после ужина.

— Да, буду через несколько часов. Никому не открывайте, — пробормотал я, погруженный в свои мысли. Надо было сформировать план.

Отследить хакера-энтузиаста до порога его дома — задача довольно тривиальная, если приложить к этому усилия и выдумку. Всё-таки, большинство из нас «неуловимые джо», не обладающие ни системным образованием, ни какой-либо осторожностью. Прикрывая свои следы в сети, многие (почти все), полностью игнорируют психологический фактор, используют одни и те же повторяющиеся действия, со временем утрачивают бдительность. Человек стремится к комфорту.

Весь вопрос в том, что выследить одного хакера — не проблема. Одного. А вот если нашли нескольких подряд, то это значит, что действует эффективная система поиска, отработанная с помощью профессионалов. И она, так или иначе, будет крепко связана с «Nippon Telecommunication», основным провайдером Токио. Можно даже сказать, что единственным, который просто наплодил «дочек» под другими названиями. Кто бы не занимался отловом токийских энтузиастов, он вычисляет их с помощью этого гиганта телекоммуникаций.

Кажется, сегодня я снова сделаю глобальную гадость.

Интерлюдия

— Вот ваш кофе, Бараноф-сан, — с этими чарующими уши словами перед Андреем опустилась очередная чашка ароматного кофе, крепкого и забористого. Точно такая же, как задница уходящей Миссуи, маленькая, крепкая и забористая. Просто бомбическая задница, кокетливо виляющая из стороны в сторону на этих каблучках.

Андрюха почувствовал, что его отсиженные яйца начинают пищать от негодования. Он уже вторые сутки был готов даже мертвому ежу засадить, а тут эта шлюшка, как назло, сегодня юбку еще короче надела. Вот бы её прижать…

— Агент, вернитесь к работе.

Брюзгливый, жирный, высокомерный голос О’Коннела был последним, что Баранов хотел бы услышать. И вообще, и сейчас, после недели потного существования в горячих недрах этой японской сычевальни. Андрюха парился во многих пещерах, бывало, ковырялся в засранных тараканами потрохах компов, стоя по щиколотку в промасленной бумаге и засохших объедках, но в такой темной дыре не бывал ни разу. Тут даже этот теплый воздух был пропитан знаменитой японской душниной, слегка разбавленной кислым андрюхиным потом и совершенно блевотным одеколоном долбанного ирландца.

Бывшего, конечно же. Как и андрюхины родаки, когда-то бывшие русскими.

У сына русских иммигрантов, когда-то решивших, что в Америке им будет лучше, сдали нервы. Андрей отвернулся от компьютера, глотнул кофе, а потом вызывающе поинтересовался у надзирающего за ним црушника:

— Вы, агент О’Коннелл, имеете хоть малейшее понятие, чем мы тут занимаемся⁈

Видимо, этот высокий плотный ирландец из «бывших», тоже заколебался читать газеты, поэтому, свернув очередную порядком замусоленную бумажную подругу, Джошуа О’Коннелл обозрел «русского хакера», ссутулившегося с чашкой кофе в руках, а потом неожиданно спросил:

— И чем же?

Баранов очень хотел ответить матом, потому что у него уже в печенках всё сидело еще с того момента, как фбровцы, ворвавшиеся к нему на хату, завернули ему ласты, но… сдержался. Толстый бычара, умудряющийся смотреться весьма представительно в своем черном костюме, был единственным возможным собеседником. Надзирателем? Да, еще каким. Этот гондон охранял Андрюху так, как сука своих недельных щенят не бережет, следил за каждым его движением, но хакеру уже всё было поровну от такой жизни. Если бы он не знал, как легко этот здоровяк может его скрутить в дулю, сейчас бы задница той японочки была бы уже в работе, невзирая на её желание. И да, Андрюха не был ни насильником, ни закоренелым преступником.

Он был просто очень задолбавшимся человеком, уже две недели не видевшим нормальной жизни.

— П-представьте себе, агент, — начал Андрюха, — что вам нужно найти человека, который посреди долбанного парка зацепился рукавом за ветку и оставил небольшую ниточку. Вы находите клуб, где все ходят в свитерах того же типа, что и нужная ниточка. Только вот прикол, это клуб любителей прятаться! У каждого члена клуба свой способ и манера прятаться, к каждому нужен свой подход. И вы ищете характерные следы того, кто умеет скрываться, на асфальте, по которому то и дело проходит дождь, понятно?

— Ты набиваешь себе цену, пацан, — пренебрежительно ухмыльнулся О’Коннелл, но тут же пояснил, — Ты сколько уже нашел? Троих? Четверых⁈ Вот и работай дальше…

— Я нашел лишь неаккуратных идиотов, а не человека, скинувшего цифровую бомбу на весь мир! — прошипел Андрей, сверля невозмутимого (и необразованного!) мужика взглядом.

— Вот и ищи дальше, — отпрыск ирландцев стремительно терял интерес к разговору, — Напомню — я пишу раппорт по итогам этой миссии, поэтому обещанные тебе тридцать лет срока, что должны скоститься, могут стать и двадцаткой, а то и десяткой. Ищи, парень, не трать наше время.

Вот самодовольная свинья! Безграмотное тупое отродье, не отходящее ни на шаг от своих запыленных инструкций! Весь мир уже встал на колени и положил себе в рот хер таких людей как Баранов, готовясь отсасывать, отсасывать и еще раз отсасывать, но такие вот уверенные в себе ублюдки до сих пор думают, что они главнее и лучше, а Андрюха — так, утюги починяет!

Сукин сын ты, О’Коннелл. Ну ничего, твои дочки еще будут набривать себе между ног, надеясь, что какой-нибудь программист польстится на их дырки и даст им возможность безбедно жить, транжиря его деньги!

Если бы только он тогда настроил прошивку модема по-человечески, если бы только перепроверил алгоритмы отказавших маскировочных сетей… Так глупо попасться…

Его взяли на краже пятнадцати лимонов долларов, но взяли почти чисто случайно. Андрюха, ломанув пару узлов в Айдахо для выстраивания маршрута вывода бабок, не учел, что в этом штате только овцетрахи и сестролюбы, не видевшие техники сложнее утюга. Тогда он хакнул какие-то замшелые, но секретные правительственные каналы, ночью не разобрав, что делает. А потом всё, пара недель радостных предвкушений и глажки шнурков в сторону Ибицы, и здравствуйте, у дома тормозят черные тачки, из которых сыпятся злые черные дяди. И теперь он, один из самых продвинутых хакеров в мире, работает на бюро, которое платит ему полтора куска зелени в месяц, угрожая сроком в сто двадцать лет за решеткой…

Андрей почти с ненавистью посмотрел на монитор внутреннего сервера телекоммуникационной корпы этих гребаных япошек. Вновь кидаться в это болото, проверять свои закинутые «удочки», проверять следилки на самых горячих и сочных файлах… Ту мерзость, что хакер уже закинул в местные сети, сразу же растащили любители, ценители и прочая шваль, бомбардируя его подменные почтовые адреса многочисленными запросами, на которые отвечала пара япошек этажом выше. Но у тех совсем не клевало, хакеры — это не те ребята, кто будут клянчить западную порнографию. А уже пойманные, обработанные что местными, что американцами, чем могут помочь? Они адресов своих знакомых не знают…

Стук каблучков вывел Андрей из полутранса наблюдения за мелькающими строчками логов. Бывший вольный хакер, а ныне агент ЦРУ на задании, не успел опомниться, как рядом с его головой, поросшей клочковатой бороденкой, появилось идеально-модельное личико Миссуи, с извиняющейся улыбкой и… её ручка, решительно вставляющая какую-то дискету в дисковод системного блока, подключенного к внутренним серверам «Nippon Telecommunication».

Бедолага, повернув голову, завороженно уставился на кусочек молодой упругой женской груди в открывшемся ему декольте, пока перегнувшаяся и отчаянно улыбающаяся (по причине зловония, исходящего от этого отвратительного американца!!!) японка, ловко перехватившая мышку, что-то запускала с дискеты. Баранов, впервые в жизни оправдывая свою фамилию, завороженно пялился взглядом барана на сиську, которую не видел уже почти три с половиной месяца, одновременно не менее завороженно ощущая, как его чердак начинает плавно уползать на далекий север, но, как только японка, удовлетворенно вздохнув, выпрямилась, опомнился и напрягся.

— Вы что сделали, Миссуи⁈ — пробормотал Андрей, видя файл на рабочем столе, подписанный по-японски, — Что это⁈

— О, ничего особенного, Бараноф-сан! — прощебетала Миссуи, делая пару шагов назад (а хотелось бы тысячу!), — Это всего лишь обновление инструкций по безопасности. Это не для вас, а для Широняо-сан и Садарао-сан, которые здесь обычно работают! Все сотрудники корпорации должны ознакомиться с этим файлом!

Малюсенькая лампочка, обозначающая работу твердых дисков, теперь мигала куда чаще, чем обычно. Андрей, холодея, схватил мышь а затем направил её к ближайшей папке на экране, которую, подхватив курсором, чуть-чуть сдвинул… с большой задержкой.

Слишком большой.

— Где вы взяли этот файл⁈ — прохрипел он, вскакивая с места. Митсуи, отскочив от страшного и вонючего американца, оступилась и шлепнулась на задницу, вызывая повышенный интерес ирландца, вновь отложившего газету.

— Где вы его взяли?!!! — страшно взвизгнул Баранов, кидаясь к своему ноутбуку, — Откуда он⁈ Какие, мать вашу, инструкции!!⁇ На внутреннем! Серверном!!! Компьютере?!!

— Не знаю! Они были на всей внутренней сети компании! — выдавила из себя японка, глядя на куда менее страшную задницу пришлого, — Вот я и принесла…

Хакер не отвечал, со страшной скоростью лупя клавишами то своего ноутбука, то серверного компьютера. На его бледнеющем лице появлялись крупные капли пота, которые начали срываться вниз, после того как главный сервер главного провайдера Японских островов прекратил реагировать на его запросы. Когда же экран компьютера, который никогда не должен был бы гаснуть, погас, Баранов с трясущимися руками повернулся к бедной Миссуи, испуганно хлопающей глазами.

— Жирно смажь все свои дырки, тупая сука… — прохрипел он, — Видят все ваши тупые островные боги — тебе это очень сильно пригодится…

Глава 18

Мировой хулиган

«Мы с радостью сообщаем, что телекоммуникационные мощности Токио полностью восстановлены! Целый месяц потребовался „Nippon Telecommunication“, чтобы вернуть в город информационную сеть, но это произошло! Служащие компании утверждают, что больше не допустят даже шанса на атаку своих мощностей. Также сообщают, что ни одна из известных террористических группировок не взяла на себя ответственность за эту акцию, которую эксперты называют одной из самых масштабных в истории развития телекоммуникаций. Она получила название Цифровая Токийская Бомба. Комиссар Соцуюки из департамента…» — бубнил телевизор.

— Ура, связь есть! — удовлетворенно пробормотал Такао сидя за столом и разглядывая экран своей раскладушки, — Наконец-то.

— Они еще позавчера обещали… — негодующе пробормотала Эна. У неё было плохое настроение — не шла карта. Дополнительная радость брата была категорически некстати.

— Связь — это хорошо, — отозвался спускающийся со второго этажа я, — Ежедневные звонки родителей на домашний утомляли. Кстати, где они?

Сидящие за столом и играющие в карты дети подняли глаза на меня.

— Ну… — лицо Эны озарилось усмешкой, — Они, как всегда, спустились вниз на завтрак, а тут увидели Шираиши и чуть не описались от восторга! А потом узнали, что она пришла ко мне. Мама тут же начала расхваливать тебя, Мана молчала и краснела как рак, но тут вылез Такао и сказал, что вы соседи по партам. Все обломал! А потом они убежали в город, по делам. Вот так.

— Хорошо, мы тоже сейчас побежим, — кивнул я с готовностью бросившей карты Шираиши, — Скоро вернемся.

— И пойдем в караоке! — вздёрнула младшая сестра руки в воздух.

— Пойдёте, — тут требовалось уточнение, — Я нашёл себе замену. Точнее, Мана нашла.

— Браааааааат…! — тоскливый вопль младших почти заставил меня слегка улыбнуться.

— Я не могу нормально читать под ваши вопли. Этими мерзкими звуками можно довести макаку до самоубийства.

— Никто не ходит в караоке читать! — вопль младшей сестры был исполнен праведной ярости.

— Поэтому я не хожу в караоке. Мана, идём.

— Хай!

Это был очень спокойный месяц. После того, как я вернулся со своего «акта терроризма», все события в жизни как будто бы умерли, настало затишье. Мы ходили в школу, приходили со школы, занимались, проверяли свои «умершие» раскладушки, слушали новости. Дружба маленькой Эны и большой стеснительной Маны каким-то образом окрепла, что я поставил в относительный плюс, хотя уже заметил несколько весьма интригующих взглядов, которые бросал на мою одноклассницу наш средний брат, как-то неслабо приналегший на силовые упражнения.

Рассудив, что так тоже хорошо, я отпустил ситуацию. Были и свои проблемы. Одной из главных было отследить последствия «Токийской Цифровой Бомбы», что было крайне непросто, потому что вся сеть Интернет на почти что половине архипелага была… трупом.

Ровно по тому же принципу, что и в прошлый раз. В планах у меня было всего лишь сбросить «бомбу», завернутую в «бомбу», которые должны были исполнить весьма специфичную роль. Первая, как отвлекающий маневр, должна была положить сеть «NT». Выполненная в виде набора обновленных параграфов к технике безопасности программка при её активации на устройстве, должна была самостоятельно закачать из сети случайный набор вирусов, что эффективно бы «убило» офисную работу главного здания на сутки-двое. Второй же пакет, повторяющий из себя сингапурский, должен был разойтись из сети «NT» по нескольких адресам глубинной сети, эффективно грохнув всю нашу хакерскую тусовку. Не так люто, как мы с Дайсуке планировали поступить с Сингапуром, но достаточно, чтобы большинство доморощенных хакеров Токио на несколько месяцев выпало из сети.

Вместо этого, кто-то из крайне исполнительных сотрудников корпорации загрузил мой «подарок» на внутренний закрытый сервер телекоммуникационного гиганта, надежно и качественно «убив» ну… всю внутреннюю кухню «NT», оставив без интернета и мобильной связи один из крупнейших мегаполисов мира. Если бы я оставил открытую рассылку в своем творении, то последствия могли бы быть еще более катастрофичны. Сейчас я полностью обрезал малейшую возможность выйти на меня через сеть и проделал тоже самое насчет «реала». Мой домашний компьютер теперь представляет из себя наискучнейшее и банальнейшее устройство без малейших следов интересных программ.

Я не могу рисковать семьей, тем более что если найдется человек, способный понять, что и как произошло в «NT», то он может понять, что «убийца Сингапура» живет в Токио и никуда не собирается отсюда деваться. Просто по моим действиям.

Нужен другой способ заработка. Но это уже потом.

— Когда придём, ты делаешь только то, что скажу я, поняла? — уточняю я у Шираиши, идущей рядом со мной. Девушка бросает на меня короткий взгляд и торопливо кивает. Уточняю, — Это важно, Шираиши. Чтобы выбить твоего отца из психоза, в который он себя загнал годы назад, простые слова не помогут. Ничему не удивляйся, ничего сама не делай. Понятно?

Еще один торопливый, но уверенный кивок. Хорошо.

Вскоре мы стояли у слегка раскрытых ворот додзё Джигокукен, и на нас хмуро пялился Химэдзима Джотаро, старший ученик мастера. Нет, сначала он вполне одобрительным взглядом окинул мою слегка раздавшуюся фигуру (упражнялся я теперь, благодаря отсутствию необходимости работать за компьютером, еще больше), но затем, посмотрев на робкую овечку Шираиши, нахмурился.

— И чего к нему такие девки липнут… — не так уж и тихо прозвучало вслед.

Моя спутница густо покраснела, пряча лицо. Я сделал вид, что ничего не слышал. Додзё — это додзё. Тут вечно потеет куча мужиков, перекачанных тестостероном, причем здоровых, жилистых и крепких. Такие далеко не у всех девушек популярны, а так как средняя японка существо расчетливое и зажатое, то она скорее обратит внимание за заморенного «костюма», который будет продолжать трудиться, принося ей домой свою зарплату. В общем, мужчина, занимающийся боевыми искусствами, популярен скорее у замужних женщин, желающих родить для себя ребенка покрасивее и покрепче, но разве это местным парням объяснишь? Они хотят романтики…

Дед ждал нас позади додзё, у бывшего сарая, превращенного когда-то в жалкое подобие гостевого домика. Тут у него временами проживали те ученики, кто по какой-то причине либо оказался на дне, либо поднимался с него. Сейчас это строение было занято Огавазой, которого здесь содержали. За мой счет, разумеется. Когда-нибудь Горо спросит этот долг.

— Ты уверен в том, что делаешь, внук? — прогудел гигант, после того как едва не падающая в обморок девушка с ним раскланялась.

— Я уверен, что он сдохнет без смысла, — пожал я плечами, спокойно встречая давящий взгляд старика, — Ты тоже в этом уверен. Даже она вон, боится, но уверена.

— Смотри сам, — одетый в старомодное кимоно человек-гора степенно кивнул, — Как здесь закончишь, зайди ко мне. Один.

— Хорошо.

Чуть набравший вес Огаваза сидел внутри гостевого сарая, отчаянно рубясь в игровую приставку. Игровой автомат, занимавший почти десятую часть небольшой комнаты, сиротливо помигивал огоньками в углу, а рядом с ним, на полу, лежала кучка фальшивых жетонов. Телевизор, к которому была подключена приставка, издавал противные электронные звуки на высокой громкости, благодаря чему человек нас совершенно не заметил.

— Смотри, кто тут наслаждается жизнью, — покачал я головой.

Это он уже услышал, тут же оглянувшись, а затем бросившись к стоящей за моей спиной Шираиши с криком «Доченька!».

Я несильно пнул бывшего бойца ногой в грудь, отправляя назад к телевизору, а затем отпихнул всхлипнувшую Ману назад к себе за спину. Бедный доисторический телеящик, завалившись на бок, выдал сноп искр и затих, но перед смертью сослужил еще одну службу — в его ножках запутался Огаваза, который быстро затих при виде приближающегося меня.

— Твоя дочь отдала себя мне в рабство за то, чтобы ты жил, ублюдок, — ровно проговорил я, садясь на корточки перед лежащим у стены человеком, — Теперь она делает всё, что я ей скажу. Понял? Всё.

Вот теперь он замер, правда не как кролик перед удавом, а как кто-то, очень резко, внезапно и искренне возненавидевший кого-то другого. Кулаки человека сжались с отчетливым скрипом, а позади нас фоном слышалось прерывистое дыхание готовой заплакать девочки.

— Меня зовут Акира Кирью, — продолжил я, — И пока твоей дочери не было отдано каких-либо приказов. Но это изменится, Огаваза Суичиро, изменится ровно через месяц.

Еще один рывок отца под испуганный всхлип дочери. Предсказуемый и отчаянный. Его я сбиваю коротким тычком руки. Если псих и набрал пару-тройку килограмм, это на его силе особо не сказалось.

— Я тебя убью! — буквально выплюнуто из скривившегося рта дистрофика. Горячечно, с искренней ненавистью.

— Можешь попробовать, — пожимаю я плечами, — Но если у тебя не выйдет, то ты сдохнешь в тюрьме или от пули ликвидатора. Хочешь знать, что тогда будет с твоей дочерью?

— Ты не посмее…

— Я возьму её замуж, — не даю человеку договорить, — Она станет моей женой. Красивая, спортивная, замечательные оценки. Покорная. Она очень удобно воспитана, Огаваза-сан. Таким сокровищем как Мана разбрасываться грешно, так что не волнуйтесь, даже если вы вернетесь отсюда в зал с пачинко, то я позабочусь о вашей дочери. В своих интересах, но тем не менее.

Эти слова могли показаться кому постороннему, или даже самой Мане, вполне безобидными, может быть даже обнадеживающими или приятными, но вот отец девушки воспринял их абсолютно верно, поняв даже в своем состоянии тот смысл, который я вложил в «утешение». Если он не выполнит мои условия, не бросит мне вызов и не победит в течение месяца, то клетка, которую создала мать Маны для своей нелюбимой дочери, просто сменится другой. Навсегда.

— Ты меня понял, Огаваза-сан?

— Д-да… я тебя понял…

— Тогда, Мана, — я обернулся к молча трясущейся девушке, — Бери своего старика и валите отсюда. Здесь ему больше ни крова и ни еды не предоставят. Делайте что хотите, но не забудь, что через час-полтора ты должна быть с Эной. Понятно? Хорошо. И последнее, Огаваза-сан. Если захотите что-нибудь узнать про меня, не стесняйтесь, спрашивайте моего деда. Передайте ему, что я разрешил ответить на любые вопросы.

Что же, этот момент прошёл хорошо, зачеркнуты все пункты. Работать с людьми сложно. Правильно воздействовать на одного истощенного и умирающего психа куда труднее, чем устроить предсказуемую технокатастрофу. Наверное, именно поэтому я всегда не любил работать с людьми. Демоны, боги, искусственные создания — все они куда эффективнее и предсказуемее. А еще нежить.

Когда я дорасту до того, чтобы вырабатывать эфир самостоятельно, то обязательно попробую призвать демона и заключу с ним контракт служения. Пусть слабого, жалкого и маленького, но это всё поправимо, а вот отсутствие надежного помощника сильно мешает планам. Даже безногий инвалид-затворник, зависящий от тебя почти во всем, может выкинуть непредсказуемый фокус, после которого приходится переворачивать мир, чтобы скрыться от возможных последствий.

— Акира, ты уверен, что это тебе нужно? — нахмурился Горо, когда я уселся перед ним в его комнате.

— Ты сам мне рассказал, что Огаваза был видным универсалом, пока не слетел с катушек, — пожал я плечами, — Не вижу за забором очереди учителей, согласных меня учить.

— А ты понимаешь, дурачина, что он на самом деле сможет тебя убить, если возьмется за ум⁈ — повысил голос заботливый родственник, уже направивший пару моих предков по дороге смерти.

— У него нет шансов, — уверенно возразил я, — Если в голове осталась хотя бы кроха мозгов — шансов нет.

— С чего ты взял⁈ А?!!

— Потому что я, хоть и своеобразно, пообещал позаботиться о его дочери. Дойдет до него не сразу, но дойдет обязательно. Поставь себя на его место, дед. На место бессильного побирающегося сумасшедшего, думающего только о дочери и о том, как бы поиграть в пачинко. Вы с помощью Конго вышибли из него второе, так что у него осталось только первое.

— …

— …

— Уйди с глаз моих, умник. Сам разбирайся с этим придурком. И ты мне должен за телевизор.

— Скоро рассчитаемся.

— Загляни к Хиракаве, как будешь уходить! Она хотела с тобой поговорить! Просила! Она просила о разговоре с тобой!

Ну, вот это, конечно, лишнее, но много времени не займет.

В небольшой жилой части додзё была пара небольших комнаток, одной из которых являлась спальня деда, а вторую он держал гостевой для своих старых приятелей, периодически к нему набегавших. Когда-то, когда они еще были живы. Мне рассказывали, что пару разу в этой гостевой комнате оставался сам оябун Конго, когда эти два старика чересчур плотно сцеплялись языками, но в основном она пустовала. Теперь там, на двенадцати татами почти свободного места, жила Хиракава.

И она меня ждала.

— Проходи, пожалуйста, — чрезвычайно сдержанная Асуми, демонстрируя новую прическу-каре, смело открывающую её лицо, поклонилась мне на входе.

— Прошу прощения за беспокойство, — сыграл в традицию я, заходя в комнату. Она, как я и предполагал, была почти полностью пустой. Выделялся лишь низкий стол, на котором лежало несколько раскрытых тетрадей и учебников. По сути, в комнате внимание привлекала лишь сама девушка — со своей неожиданной сменой имиджа, одетая в сценический наряд, в котором она выступала в уличных драках, Асуми выглядела… обычно. Если не считать пронзительно голубые глаза, которые привлекали даже мое внимание своей необычностью.

Девушка согнулась в низком поклоне.

— Я прошу прощения, Кирью-сан, — проговорила она, смотря в пол, — Мне искренне жаль, что я доставила вам хлопоты.

Ну вот, сейчас будет что-то просить. Вернуть наши занятия? Ну, в принципе, я не против, это все равно не ради неё.

— Выпрямись. Я принимаю извинения. Это всё?

— Нет. Я бы хотела предложить сделку.

Внезапно все стало интереснее.

— Я выслушаю, если выпрямишься.

Японцы умеют давить поклонами. На меня не работает, но раздражает, как любая попытка манипуляции.

Смущенная девушка, чей голос почему-то стал куда менее скрипучим после пропажи челки, запинаясь, обрисовала то, что увидела, как сделку. Я возобновляю с ней занятия в додзё, а она в ответ будет исполнять мои небольшие поручения, когда это понадобится. Почему это может понадобиться? Потому что я ценю время и у меня есть младшие брат и сестра. А обстановка в городе ухудшается. Асуми, как имеющей прямую связь с кланом якудза, передали, что феномен «школьных войн» вышел на такую стадию, что иногда достается и организованной преступности, особенно, когда та делает попытки влезть в эту ситуацию.

Союзник в виде «надевшего черное» никак не помешает.

— А еще моя сестра подружилась с твоей единственной подругой, и они почти везде появляются вместе, — полуутвердительно заметил я.

Хиракава выдержала мой взгляд, почти спокойно кивнув.

— Я могу быть уверен, что именно ты не втянешь их в какую-либо ситуацию?

— Не втяну, — уверенно кивнула девушка, — Я не… я не появляюсь нигде, кроме как на боях, и у меня нет… знакомых. Плохих знакомых тоже. Мои проблемы были решены и теперь Сенко-гуми держится от меня подальше. Можешь узнать, спросить их. Пока я не стану хорошим бойцом…

— Они тебя «выращивают»? — догадался я, — Для подпольных боев?

— Нет! — тут же вскинулась Асуми, — Братва нормальные абрикосы, не надо! Я не могу тебе всего рассказать, да и не нужно, но готовлюсь… не к подпольным боям на деньги, понятно?

— На веру я такое не приму, — качнул я головой, доставая телефон, — Но номер оябуна у меня есть. Мне нужно пару минут.

— Ты позвонишь Конго⁈ — в буквальном смысле обалдела Хиракава, — оябуну Хиро Конго?!!

— Да. Я же только что сказал, что у меня есть его номер?

Старый бандит сначала был неестественно напряжен от моего звонка, а затем, узнав его причину, также подозрительно обрадован. Сказав, что полностью подтверждает слова Асуми о том, что проблем у неё больше нет, и что она скоро переедет из додзё в нормальную квартиру, он пообещал поделиться подробностями, но только если я к нему приеду в гости лично. Чему он, с не знаю какой стати, будет рад, потому как я, «надев черное», уже могу общаться с кем угодно.

Немного подумав, я ответил согласием. Зачем упускать возможность улучшить отношения со старыми знакомыми? Чересчур дружелюбное поведение главы преступной группировки показалось мне подозрительным, но безобидным.

— Да кто ты такой…? — пробормотала сидящая на коленях у своего столика девушка, — Так просто говорить с стариком?

— Они с моим стариком давние друзья, — отозвался я, убирая аппарат, — Конго знает, что просто так я его не побеспокою. Предварительное моё согласие у тебя есть, Хиракава. Если захочешь, можешь присоединиться к Шираиши прямо сейчас, она идёт с моими младшими в караоке, как только закончит с отцом.

— Караоке⁈ — ротик девушки распахнулся, — Ты… Шираиши… и караоке?

— Не я, у меня есть дела, — вздох непроизвольно вырвался из моей груди. И не только из моей.

Люди. Они вечно надумывают себе какие-то глупости, а потом разочаровываются, когда реальность показывает совершенно другое.

На выходе из додзё я обнаружил разговаривающих отца и дочь, стоявших неподалеку. Бросив на меня ненавидящий взгляд, Огаваза с трудом, но заставил себя отвернуться, что показалось мне отличным знаком. Если он может себя контролировать даже в таком состоянии, значит, шансы на удачное завершение моих планов весьма высоки. В конечном итоге я получу и нужного мне учителя, и девушку для матримониальных планов. Впрочем, последнее маловажно. Озвученная мной мысль получить ребенка от «надевшей черное» тоже имеет право на существование.

С такими мыслями я и дошёл до своего пункта назначения, представляющего из себя небольшой продуктовый магазинчик в районе, полном старых двухэтажных домов.

— Кирью… кун? — удивилась его хозяйка. У женщины из рук выпали свертки с мусорными пакетами, весело раскатившись по магазину. Хорошо хоть завязаны.

— Да, Каваси-сан, это я, — начал я собирать пакеты, — Мне нужно с вами поговорить. Где-нибудь, где нас не услышат. Недолго.

— Это…

— Да, Каваси-сан.

Через пару минут, собрав пакеты и разложив их на места, мы с матерью моего покойного партнера заперлись в кладовке магазинчика. После того, как хозяйка набросила щеколду, я начал доставать пачки денег. Худенькие, зато состоящие сплошь из купюр высшего номинала.

Доставать и выкладывать на свободную полку.

— У Дайсуке, — объяснял я женщине, молча следящей за процессом, — были кое-какие накопления, но не в банке, конечно. Он же никуда не выходил. Анонимные счета, немного акций, несколько должников до востребования. Этот придурок прислал мне письмо, в котором просил передать деньги вам. Вот они. А вот распечатки его письма, там указана сумма, вот переводы, вот…

Плечи женщины затряслись, она заплакала, а затем кинулась ко мне и обняла, пряча лицо у меня на груди.

///

— Как у тебя это получается? — озадаченно пробормотал Такао, глядя на сестру, весело машущую на пороге уходящим красавицам, Шираиши и Хиракаве, — Лезешь обниматься, пристаешь, а потом раз — и вы подруги…

— Просто я — кавайная маленькая лоля, дружелюбная и веселая! — подпрыгнув с переворотом, младшая сестра показала брату пальцами знак «виктории», — Такие как мы всем нравятся!

— Ты же размерами уже с эту Хиракав… — парень поперхнулся, получив неслабый удар кулаком под дых.

А потом еще. Еще. И еще.

— Я. Кавайная. Маленькая. Лоля! — вбивала Эна ум-разум в старшего брата.

— Да понял, понял! Прекрати драться!

— Не прекращу!

— Прекрати! Вон папа маму несет!

— Где⁈ — тут же кинулась девчонка к раскрытой двери, где и поняла, что была бессовестно обманута. Захлопнув дверь (безопасность прежде всего!), девочка взвыла и поскакала наверх за неверным старшим братом, творить свою жестокую, но справедливую месть. Тот, прекрасно поняв, что избиение закончится требованиями идти и покупать морально пострадавшей сестре мороженое, уже заперся в своей комнате, вовсю благодаря своего старшего брата, настоявшего, чтобы двери в доме были солидными и надежными.

Однако, Такао был отнюдь не прост. Прекрасно понимая, что колотящаяся в дверь сестра будет одновременно надумывать разные гадости, умный и опытный школьник задал ей сквозь дверь невероятно коварный вопрос:

— Эна, как думаешь, а на кого из этих двоих западет Акира?

Бедная девочка чуть дышать не забыла, тут же перебросив все мощности своего кавайного организма на обдумывание этого Сверх Важнейшего Вопроса. Потратив минуты две лихорадочных мысленных метаний, Эна выдавила:

— Не знаю. Маночка очень классная, зато Асуми, кажется, в него втрескалась по уши. Столько вопросов мне задавала…

Это было не по плану Такао. Сестра должна была полностью переключиться на другую тему, а не зависать как плохая программа. Поняв, что сейчас, встретив мысленный затык, Эна вернется к мороженому, гневу и ему, Такао выдал козырь:

— А что, если его с обеими свести⁈

В голове у бедной Эны, совсем не готовой к подобному, грянул праздничный салют. Предложение брата показалось ей гениальным, извращенским, жутко поганым, чудовищно увлекательным, потрясным как Новый Год и крутым как поход в караоке. Кроме того, подспудным женским чувством решив, что если речь идет не про её, Эны, избранника, то полигамия — это как бы забавно и классно, младшая дочь семейства Кирью разразилась восторженными воплями и обещаниями непременно это устроить, потому что «Маночка классная, но племянник с такими синими глазами — это прям полный отпад!!».

К глубокому и скорому несчастью Такао Кирью, чуть ранее этого момента некто по имени Харуо Кирью действительно занес уютно устроившуюся у него на руках супругу в дом. В результате и вышло так, что Ацуко Кирью, разобрав полные неуемного энтузиазма вопли дочери, заразилась ими по самое «не балуйся», после чего и поскакала наверх, допрашивать собственных отпрысков и планировать знакомство с новыми подругами дочери. Разумеется, что к этому процессу подключили и мужчин семейства, тут же позавидовавших отсутствующему члену семьи.

Им даже не дали уйти в магазин за мороженным…

Глава 19

Тени большого города

— Рио, мне кажется, что твоя сестра неисправима.

— Тебе кажется?

— А тебя утешит моя уверенность в этом диагнозе?

— Она, по крайней мере, будет честной. Ты слишком много проводишь времени с женщинами, мы с Такао попросту не успеваем компенсировать весь ущерб.

— Будешь так говорить, я женю тебя на Эне.

— … ты сейчас серьезно?

— Нет.

— Что я и говорил. Женщины. Ты становишься мягче, Акира. Или это легендарная алхимия «надевших черное» разжижает твою душу?

— Это называется «взросление». Что-то и от тебя наши одноклассницы не кидаются с моста, а их родители не обивают пороги дома Коджима. С чего бы это?

— Акира, не путай темное с мягким. Все растут, девочки научились мастурбировать. Им стало легче!

— Шутник.

Мы шли вдвоем, беззлобно переругиваясь, изымать Мичико из того болота, в которое сестра Рио могла угодить. Очередной домашний скандал, спровоцированный молоденькой девушкой, очередное равнодушное подтверждение родителей, что она, Мичико Коджима, не заслуживает даже того, чтобы быть отправленной в Англию на обучение — и вот, побег из дома. Не сразу, а после того, как потерявшие терпение и веру Коджима-старшие велели дочери собирать вещи и из съемной квартиры.

Не на улицу, на Окинаву. Там, как оказалось, её ждет двадцатичетырехлетний сын одного из важных партнеров семьи по бизнесу, причем, ждет в качестве жены. Так как девушке уже стукнуло шестнадцать, и она по-прежнему сплошная головная боль, то её решили отдать замуж по нижнему возрастному уровню. С глаз долой, из сердца вон.

— Только сдается мне, что это подстава, Кирью, — мрачно сплюнул мой друг на асфальт, не обращая внимания на осуждающий взгляд какого-то пожилого японца, — Дома не было подручных, я был на втором этаже, Мичико начали бесить, когда она только зашла. А затем она подозрительно быстро свалила. Сдается мне, что на меня хотят повесить вину, если её не уберегу.

— Ты серьезно? — я покосился на него.

— Как ты там говорил, у русских? С больной овцы хотя бы клочок шерсти? — блондин, к моему неудовольствию, был совершенно серьезен.

— Не понимаю.

— Обычная «вилка», — вздохнул блондин из необычной семьи, ловко уворачиваясь от двух хохочущих младшеклассниц, хватающих друг друга за плечи, — Наше семейное дело завязано на личных взаимоотношениях и репутации. Спровоцировав сеструху на истерику, родители хотят получить рычаг на меня, на всякий случай. Взрослый, настоящий рычаг, действующий в нашей среде, там, где я собираюсь работать всю жизнь и строить бизнес. А заодно избавиться от этой бестолковой дурищи, постоянно клянчащей внимания и денег.

— Коджима. Вы низко цените женщин.

— О нет, друг мой. Женщин мы ценим очень высоко. Всех. Кроме Мичико. Она бесполезна.

Когда-то, еще три года назад, старшую сестру Рио пытались пристроить в сборную айдол-группу, однако, девочка, гордящаяся своими высокими оценками, плохо себя показала на репетициях, плюс попыталась завоевать авторитет, назвав свою фамилию (что ей запретили делать). Это вызвало серьезные осложнения в агентстве, которых девочке не простили. Та, уже чувствовавшая себя звездой национального масштаба, тоже обиделась.

Теперь эти обида и антагонизм дошли до апофеоза, поэтому мы с Рио сейчас идём по портовому парку Акатсуки. Здесь неподалеку регулярное место тусовки «плохих парней», с которыми время от времени тусовалась Мичико. Ими она нам даже угрожала, помнится, пытаясь «выгнать» нас из своей школы.

На место мы пришли крайне невовремя. Прямо у нас на глазах тройка байкеров, вооруженных железяками, превращала небольшую компанию косивших под бандитов хулиганов, знакомых Мичико, в воющую от боли массу, валяющуюся на асфальте. Крепкие парни, подбадривая друг друга короткими задорными фразами, грамотно калечили орущих балбесов, лупя их по конечностям и ребрам.

— Эй! — тут же крикнул Рио, кидаясь вперед, — Погодите! Мне у них кое-что узнать надо!

…и чуть не получил обрезком железной арматуры с обмотанной изолентой рукоятью. Я еле успел выдернуть блондина из-под коварного хлесткого удара, нанесенного сверху вниз. Атаковавший с ухмылкой разогнулся, резко дёрнулся вперед, занося своё оружие… и напоролся на мою руку, вцепившуюся ему в горло. Рванув парня на себя, я перехватил свободной рукой его конечность с арматурой, сжал с проворотом, обезоруживая хулигана, а затем толкнул его назад так, что он докатился до своих товарищей, чем и привлек их внимание. На всё ушла пара секунд, так что все крики, вопли и мат начались только после.

— Он же сказал — нам только спросить, — бросил я, ища глазами нужного субъекта, — Затем мы вас оставим.

— Дерьмо! — заорал валяющийся на асфальте байкер, держась за руку, — Чи! Ми! Он мне руку сломал!! Я пальцев не чувствую!!!

— Ну конец тебе, гнилой уродец! — тут же рявкнул то ли Чи, то ли Ми, кидаясь на меня с трубой подлиннее.

Точнее, попытавшись. Лицо молодого человека приняло очень удивленное выражение, когда из его бедра внезапно выросла рукоять раскладного ножа-бабочки, с которой Рио даже в туалет ходил, но оно просуществовало недолго. Мой разозлившийся друг уже врезал в прыжке двумя ногами в грудь бандита. Схватив Рио за шкирку, я не дал ему ушибиться об асфальт, поставив вместо этого на ноги. Третий, последний оставшийся на ногах байкер очумело разглядывал своих поверженных друзей. Секунду или две, пока мы с Коджимой были заняты установкой прыгучего блондина на ноги, но потом это время кончилось и выживший сделал нетривиальную вещь.

Он заорал.

— Йогиииии!!!

— Нам просто нужно поговорить с одним из них… — процедил я, двинувшись к байкеру. Где два, там и три, никакой пользы этот человек не несет, а вот обезоружить его будет кстати. Как будто услышав мои мысли, хулиган ломанулся куда-то вбок, продолжая орать про некоего «Йоги».

— Рио, спрашивай, — махнул я рукой в сторону нужного нам типа, который валялся чуть в стороне, наблюдая за происходящим, — Я пригляжу.

Да и нож нужно забрать. К тому же, тут стоит три ярко раскрашенных мотоцикла с неестественно удлиненными спинками, откуда может появиться четвертый «Йоги»?

Отброшенный мной встает, держась за руку, а затем проворно удирает туда же, куда ушёл третий. Тот, кого ранил Рио, лежит и скулит, держась за ногу и качаясь на спине туда-сюда. Останавливаю его движение, вынимаю нож из раны, аккуратно вытираю о штанину замершего хулигана.

— Ничего серьезного не задето, жить будешь, — сообщаю я ему, — если не натворишь еще глупостей.

Парочка из избитых ими подростков уже торопливо уковыливает прочь. Рио вежливо и аккуратно допрашивает нужного человека, который что-то хочет взамен за свои сведения, поэтому Рио становится слегка жестоким. Перебрасываю ему сложенный нож, а сам наблюдаю за раненным.

— Вам конец, суки! Крышка! — неожиданно выплевывает он, — Мы вас тут похороним!

— У тебя совсем нет мозгов? — интересуюсь я, — Это вы на нас напали.

Ответить парню мешает визг того, с кем разговаривает мой друг. Громкий, переливчатый, захлебывающийся. А ведь Коджима всего лишь правильно сдавил ушную раковину неуступчивого придурка. Вот она, ценность малотравмирующих воздействий.

— Да насрать! Насрать! Вам конец! — истерично продолжает раненный, — Сейчас придёт Йоги и просто вас обоих тут кончит! А я обоссу твой труп, кусок гнилья!! К-ссоооо!!!

Кажется, парень под веществами, но уже не в том состоянии, чтобы кому-то навредить. Его очень сильно заботит небольшое отверстие в ноге. Надо же, а ведь только что куда серьезнее калечил других людей.

— Еще раз заорешь, я тебя сильнее покалечу, — предупредил я грубияна, теряя к нему интерес. Меня куда больше интересовал неведомый «Йоги», который мог помешать Рио.

Тот не замедлил явиться, выбежав из вечерних сумерек с раздраженным выражением на лице, сжимая в руке закрытую банку газировки.

— Теперь понятно, почему три мотоцикла, — кивнул я, наблюдая за приближающимся японцем.

Тот оказался догадливым.

— Я убью тебя, — сдавленно проговорил карлик, непроизвольно сжимая принесенную банку напитка так, что она вырвалась из мгновенно сжатой банки тугой струей, — Ты труп, школьник.

Стоящее напротив меня… существо было странным. Больше всего оно напоминало смесь ребенка лет десяти-двенадцати и взрослого, атлетично сложенного мужчины. Гротескное и нелепое существо с мускулистыми руками, чьи суставы пальцев болтались около колен, кривыми ногами и могучей грудной клеткой, распирающей цветастую майку. Мощная голова сидела чуть ли не на плечах у деформированного человека, он весь бугрился от мышц, но при этом я легко прослеживал в его довольно уродливом лице детские черты. Даже несмотря на густую щетину, покрывающую подбородок и щеки.

А еще у него на пальцах и ушах были кольца черного цвета.

— Вообще-то, — я бросил взгляд на осторожно приближающегося «гонца», бегавшего за этим Йоги, — Я от тебя могу просто убежать.

Карлик выглядел опасным и психованным, а его мышцы, ходящие ходуном под кожей, не оставляли сомнений в том, что он крайне силен. Когда до него дошло то, что я сказал, глаза существа расширились, а на лице появился натуральный оскал. Как будто этого было мало, до нас донёсся голос Рио, окликнувший меня:

— Пни карлика и пошли! Я узнал всё, что надо!

Это было… кстати. Будь на месте этого главаря людей, что калечат хулиганов, нормальный человек, то я бы бросил ему вызов по правилам «надевших черное», но так как перед нами был определенно инвалид, которого очень сложно было воспринимать как противника, я решил вывести его из себя по максимуму. Раздраженные люди утрачивают самоконтроль.

Это сработало на сто процентов.

Йоги кинулся на меня, разведя в стороны свои длинные мускулистые руки и сверкая бешеными глазами. Его намерение сквозило в каждом движении — схватить, хотя бы зацепиться, а затем заломать, сдавить, сжать так, чтобы не выдержали кости. Никакую технику, кроме борцовской, с таким телом использовать нельзя, зато она…

Поэтому я его пнул, как и посоветовал Рио. Выбросив в резком приседе-падении свою ногу, я угодил пяткой точно в кость чуть ниже колена нападающему уродцу. Тот, совершенно не ожидавший ничего подобного, тут же полетел на асфальт, на секунду запутавшись между намерением меня схватить и рефлексом человека защититься от падения. Этой секунды мне хватило, чтобы впечатать упавшему свой локоть точно в макушку. А затем и отскочить, попутно врезав третий раз. Снова пяткой, но на этот раз в правую скулу пытающегося подняться оппонента.

От последнего удара Йоги отшвырнуло метра на три. В карлике были честные шестьдесят пять-семьдесят килограммов, но я бил изо всех сил, так, что мускулистая туша еще и перевернулась пару раз в процессе.

Он вскочил на ноги раньше, чем поднялся я, тут же бросаясь, под крики своих подчиненных, в новую атаку, но на полпути запнулся, вновь падая на асфальт. Из ушей Йоги текла кровь. А еще, кажется, я сломал ему скулу. Нет, не кажется, точно.

— Ошибся немного, — негромко произнес я, отряхиваясь, — Думал, что это взрослый боец, а это ребенок, накаченный стероидами или чем-то подобным.

— Жить будет? — Рио скучал, стоя у мотоциклов. Их шины были изрезаны.

— Будет, но недолго, — отозвался я, направляясь к нему, — Лет до двадцати пяти — тридцати.

— Главное, чтобы сейчас не сдох… Кстати, а как ты его так быстро?

— Не везде можно накачать щит из мышц…

Говорить, что Йоги может умереть и сейчас… я не стал. Соперник был одновременно не заслуживающим внимания и чрезвычайно опасным, поэтому наносил я удар локтем в темя всерьез, на убой, с полной выкладкой своих уже заметно подросших сил. Череп и нога у него выдержали, но… впрочем, без разницы. «Надевшие черное» умирают время от времени. Это рутина их жизни.

Несмотря на то, что уходили мы неторопливо, это было лишь для показухи, скрывшись с глаз избитых дурней, мы перешли на бег. Мичико действительно была здесь, мы слегка опоздали. Она приехала пьяная и растрепанная, тут же начав активно разводить своих «друзей» на продолжение банкета. Причем, сделала своему кавалеру пару очень прозрачных намеков на то, что воспоследует позже, если он поддастся на её уговоры. Действовала девица нахраписто и истерично, у неё были бы все шансы на успех, если бы в карманах её знакомых не гулял ветер. Разочарованный этим обстоятельством, её «друг» грубовато отказался, чем вызвал поток брани на свою голову. Громкой и отчетливой. В словах Мичико не стеснялась, поливая парней от всей души.

Поэтому её услышали другие парни, парк Акатсуки у нас зона популярная. У тех на руках деньги были, о чем они с удовольствием сообщили старшей Коджима, пригласив с собой, а та, недолго думая, и повисла на одном из них. Не успели «нищеброды» опомниться, как компания уже свалила, так что всё, что им оставалось — начать ругаться друг с другом. И тут, как на грех, подъехали за каким-то делом три босодзоку, один из которых вёз с собой карлика, которые, что-то спросив, нарвались на грубый ответ одного из компании Мичико, занятой выяснениями отношений.

Воистину, парк Акатсуки популярное место.

К счастью, наши побитые информаторы запомнили место, куда так недолго зазывали Мичико Коджиму.

— Что может быть банальнее трахнутой на Кабуки-тё школьницы, а? — пробормотал я, втискиваясь на электричку вслед за Рио.

— В том-то и дело, что ничего… — пробормотал «грязный» блондин, прислонясь спиной к стеклу, — Но кого это интересует?

— Мы вполне можем потом отвести её в наш бордель, — подумав, вынес предложение я, — Там её отмоют и приведут в порядок, если мы не успеем.

— Отличный план, Акира. Но лучше бы нам успеть.

Что за родители могут начать шантажировать своего собственного сына, тем более, своей же дочерью? Вопрос риторический, Коджима мало отличаются от якудза, скорее даже в худшую сторону, это раз. Вторым же будет то, что Рио давно и очень успешно работает на семью, выдавая результаты на уровне и за уровнем опытных рекрутёров, а это, как говорил некто Иосиф Виссарионович Сталин, очень выгодно. «Кадры решают всё». Однако, Рио крайне самовольный психопат с твердым неуступчивым характером, который, к тому же, взрослеет.

Паршивая овца, клочок шерсти, подростковый бунт, выгода. В уравнении всё известно, видны все предпосылки.

— Скажи, а что бы ты сделал на их месте? — кажется, блондин догадался, о чем я думаю.

— Я бы избавился от Мичико сразу же после завершения её карьеры айдола, Рио. Её можно было отправить в интернат, либо на обучение в Англию.

— Можно. Но далеко не факт, что, вернувшись, она бы принялась за семейный бизнес. Смысл тратиться на ту, кто последние три года доказывает, что никакого смысла вкладываться в неё нет?

Логично.

Это заставило меня задуматься. А важно ли мне будет, какой дорогой пойдут мои дети? К примеру, рожденные Шираиши? Я женюсь, потому что это прилично и важно для общественного мнения, заведу детей, прослежу за их воспитанием. Потом…? Нет, не важно. Совершенно. Я гость в этом мире, гость, у которого есть свои цели, никак не пересекающиеся с нуждами большинства живущих. Моя основная задача в том, чтобы выдоить этот мир, поглотить его знания, а затем идти дальше. Идти, идти и идти, пока моя душа не вернется к себе на родину, унося с собой всё награбленное.

«А как же твоя семья, которая есть сейчас?» — холодный, пренебрежительный и безжалостный голос Шебадда Меритта, Узурпатора Эфира, сформировал вопрос, который уже звенел у меня в мозгу, — «К ним ты вовсе не так равнодушен, как к своим будущим детям. Пытаешься спрятаться? Солгать себе?»

«Ты прав», — легко согласился я, — «Именно это и делаю. Когда придёт время, мы увидим последствия моих решений. А пока молчи. Всё идёт по плану».

«Это так»

— … Акира?

— Да?

— Ты что? Читаешь⁈

— Нам ехать еще три с половиной минуты.

Кабуки-тё — гнилая язва на теле страны. Туристический квартал, похожий на напомаженную сифилитичную шлюху. Здесь с размахом торгуют подгнившим низкокачественным развратом, бросая его в лицо оторопевшим туристам и подвыпившим саларимэнам. С вечера до утра по этой неоновой глисте, набитой дорогим, но уродливым мясом на продажу, гуляют гости столицы и легковерная молодежь, думающая, что здесь как раз и кипит жизнь. Для привлечения последней тут полно лав-отелей с достаточно низким ценником.

Если бы мы не знали названия заведения, куда зазывали Мичико, то никогда бы в жизни её тут не нашли. Однако, мы знали. Тесный, обшарпанный, разрисованный караоке-клуб, возле которого тёрлось несколько нетрезвых молодых придурков, явно не знающих, что им делать со своей жизнью. Без особых проблем мы проникли внутрь, без них же узнали у тощей японки средних лет, даже не поднявшей на нас голову, о том, куда недавно повели школьницу. Поднялись на третий этаж по немытым заплеванным ступенькам. Вошли в комнату под номером «5»…

— Здравствуйте, Коджима-сан, — чуть поклонился стоящий посреди комнаты с заведенными за спину руками молодой азиат, — Вы как раз вовремя. Мы вас ждали.

Неожиданно.

Я быстро оглядел небольшое помещение, наполненное мечущимся светом от пары световых установок, призванных как замаскировать убожество потертых диванов, так и создать атмосферу праздника. Четверо стоящих по разным углам людей, кроме того, что по центру. Все в костюмах, сжимают в руках укороченные пистолеты-пулеметы. В углу, рядом со сбитым на пол звуковым центром валяются тела пятерых парней со скованными за спиной руками, в масках для сна и ушных затычках. На одном из диванов съежившаяся Мичико с поджатыми под себя ногами. Её руки скованы спереди, а во рту кляп. Дрожь, размазанная косметика, шок и испуг в глазах, но невредима.

Корейцы. Очень грамотная ловушка.

— Господин Сон Чжун Ли, — в голосе Рио, тусклом и невыразительном, удивления не слышно, — Что понадобилось вашему чеболю от моей сестры?

Стоящий по центру самодовольно усмехнулся, слегка вздёргивая голову, но ответил:

— Уже ничего, Коджима-сан. Она своё предназначение выполнила. Вы здесь. Нам предстоит разговор, да… Кстати, Кирью-сан, будьте любезны присесть рядом с очаровательной сестрой господина Коджимы? Мне бы не хотелось навлекать на свою голову гнев патриарха вашей семьи, но его я, будьте уверен, переживу, если вы вынудите нас прибегнуть к крайним мерам. Прошу вас.

Ко нам одновременно шагнули двое корейцев по бокам, недвусмысленно поднимая свои пистолеты-пулеметы.

Невыгодная ситуация, со всех сторон. Я вопросительно взглянул на друга. Тот, поморщившись, кивнул.

— Сделай как он просит, Акира.

Главный неторопливо, но и не мешкая, отошел в сторону, приглашающе поведя в сторону дивана жестом, который можно было счесть издевательским. Туда же подшагнул еще один из людей корейца, повесив оружие на плечо и достав пластиковые стяжки одноразовых наручников. Вздохнув, я пошёл к дивану. Неторопливо, как и должен идти молодой человек, которого принуждают. Пока шел, думал.

Ситуация складывалась… невыгодно. Кто-то воспользовался информацией о том, что Рио отправили на поиски сестры. Судя по тому, что я вижу, моего друга хотят принудить к сотрудничеству, либо извлечь из него информацию. Это противоречит интересам блондина, но не затрагивает мои. Если я подчинюсь, то, скорее всего, совершенно не пострадаю, не зря представитель чеболя упомянул имя моего деда, но при этом ничего не получу. С другой стороны, четыре человека с скорострельным оружием, пребывающие настороже — это очень серьезная ситуация.

…но решаемая. Я уже прочитал их, как и прочитал «господина Сон Чжун Ли». Человек — это душа, заключенная в крепкий, но предсказуемый каркас из костей и мышц, подчиненный импульсам, идущим из мозга. Чем опытнее воин, тем быстрее он может среагировать, но и тем предсказуемее будет, если его жизнь не посвящена ежедневному выживанию. Именно так я и одолел Йоги, попросту зная, как он будет двигаться, что захочет сделать, куда нужно его бить. Не воинским пониманием противника, но анализом мага. Здесь бы это сработало тоже, однако, оставался такой элемент как Мичико Коджима, совершенно нежеланный свидетель.

Поэтому я просто шёл, готовый сесть на диван и дать связать себе руки гибким пластиком.

Однако, у Рио были другие планы. Услышав позади короткий слабый свист брошенного ножа и булькающее сипение, я тут же быстро ткнул стоящему около меня корейцу жестко сведенными пальцами в горло, а затем, вцепившись в его плечо правой рукой, левой схватил свисающий с плеча человека пистолет-пулемет. Развернув тело так, чтобы оно прикрывало от пуль меня и Мичико, я всадил пару пуль в поднимающего своё оружие «костюма», а еще потом еще две в того, кто держался за пробитое ножом горло, но еще вполне мог оказаться опасным. Затем пришла очередь владельца оружия, которого я банально уронил и пристрелил. Точнее, сначала пуля ушла в бедро господина Сон Чжун Ли, неумело пытающегося вырвать пистолет из подмышки, а уж потом было добивание моего не понадобившегося «мясного щита».

Две, три секунды? Это время Рио потратил, обезвреживая последнего из сопровождавших представителя чеболя. Он успел выбить человеку глаз своим большим пальцем, но затем орущий кореец, упавший под весом Коджимы на пол, так крепко схватился за свой пистолет-пулемет, что блондину не удалось отнять ни его, ни достать пистолет из подмышечной кобуры.

…поэтому он добил пребывающего в шоке человека микрофонной стойкой, несколько раз сильно опустив металлическое перекрестье на голову поверженного. Это было грязно. Мичико глухо орала в кляп, ерзая всем телом так, что в итоге свалилась на труп корейца, от чего и потеряла сознание.

— Кажется, я больше не должен семье Коджима деньги, — произнес я, отбрасывая легким пинком пистолет Сон Чжун Ли. Хорошо, что мы в караоке, тут очень хорошая звукоизоляция. А еще раненный представитель чеболя очень хорошо понимает намеки в виде уставленного на голову дула.

— Выходит… что так… — тяжело дышал Рио, опираясь на стойку-убийцу, — Погоди… потом порешаем. Сначала мне с ним нужно… поговорить.

— Говори. Он весь в твоем распоряжении.

— Мне… понадобится… помощь.

— Я подскажу, что делать.

— Спасибо…

Эпилог

Двадцать восемь дней спустя

Горо Кирью стоял в собственном додзё, хмурясь куда сильнее, чем обычно. Сегодня, здесь и сейчас, старый воин чувствовал глубокую обеспокоенность. Вызвана она была двумя бойцами, испросившими его разрешения использовать арену додзё, и получившими его. При виде их, уже готовых к бою, плохие предчувствия обуревали душу старика, но сделать он ничего не мог. Вызов священен, бой священен, последствия… целиком на совести бойцов. И если с одной стороны стоял он, Акира Кирью, холодный и самоуверенный парень каких-то шестнадцати лет (неполных!), то с другой лучился жаждой убийства согбенный, худой, но куда как окрепший, Огаваза Суичиро.

«Засранец добился того, чего хотел», — горько думал старик, — «Зацепил полумертвого психа, вывел из себя настолько, что тот сумел выжить, прокормиться, прийти в себя. Да, он по-прежнему доходяга, жалкая скорлупа от того, что было ранее, но недооценивать его? Акира, Акира… ты явно себя перемудрил. Огаваза готов убивать»

— Ты помнишь, что с ней будет, если ты проиграешь? — ледяной, равнодушный голос внука стегнул Горо как кнутом, чуть не заставив поёжиться.

— Помню, парень, помню, — бывший боец прищурился, занимая какую-то странную стойку, незнакомую даже основателю стиля Джигокукен, — Не волнуйся.

Ох, быть беде. Огаваза Суичиро, как прекрасно помнил Горо, не хватал звезд с неба, но потому, что его талант и судьба лежали вдали от нормального обучения боевым искусствам. Этот парень с детства был «мусорщиком», хватающим крошки знаний тут и там, перенимающим приёмы, учащимся у любого, кто готов был учить. «Дикари» учатся в бою и только в бою, на тренировках они оттачивают старое и пробуют новое, а вот «мусорщики», самая несчастная и слабая из всех каст бойцов, пили из любого колодца, самонадеянно думая, что смогут выработать что-то своё, что-то универсальное и эффективное.

Однако, Огаваза был крайне талантлив как «мусорщик». Легкий на подъём и обаятельный бродяга, который почти никогда не доводил бой до смерти своего противника, он легко отлеживался после поражений, и, что куда примечательнее, легко заводил дружеские отношения. Его привечали в додзё, на улицах, в деревнях и селах, его знали как хорошего человека, пусть и чересчур поверхностного. Из-за этого ему не боялись доверять знания, зная, что он не сможет ими воспользоваться.

Однако, как и всегда, всё решал опыт. Суичиро дрался куда больше, чем нужно обычному бойцу. Он кочевал из города в город, из страны в страну, проигрывая, получая ушибы и переломы, часто голодал, но всё равно шёл дальше по своему пути. И в какой-то момент «мусорщик» превратился в опасного и непредсказуемого воина. Пусть и легкого в общении, пусть и дружелюбного, но крайне многогранного. Короля импровизации, отлично чувствующего стиль противника.

К-со!

— Хаджиме! — рявкнул Горо так, что вздрогнули его собравшиеся ученики.

Поединок священен.

Начало боя заставило собравшихся зрителей, учеников додзё, взволнованно загомонить. Даже сам Горо, ожидавший скорее беспощадной атаки Огавазы, не думал, что в атаку пойдет его внук! Да и в какую! Акира, высокий, молодой, длинноногий, попер на своего чахлого противника буром, нанося примитивные, но сильные и быстрые удары ногами и руками. Часто, очень часто. Это не могло взволновать учеников и их мастера, если бы они не понимали в рукопашных боях достаточно, чтобы понять — юный пятнадцатилетний парень бьет, чтобы убить.

Акира гонял по рингу чахоточного противника, действуя как робот. Его удары, прямые и предсказуемые, сыпались один за другим. Каждый из них, попади он по ослабленному человеку, давным-давно потерявшему всю мощь «надевшего черное», убил бы или искалечил его на месте. Даже так, спустя тридцать секунд непрекращающейся атаки, Горо понял задумку своего внука — тот, используя доступный арсенал, реализовывал простейшую и наиболее эффективную стратегию победы: измотать ослабленного сумасшедшего, вынудив уклоняться до изнеможения, а затем добить. Максимально эффективно и совершенно безжалостно, всё в стиле Акиры Кирью.

Впрочем, Огаваза это видел не хуже их, стоящих за канатами и сетками. Он бегал от своего молодого и сильного противника как обезьяна спасается от голодного малайца. Без тени сомнений или гордости, Суичиро хватался за канаты, отпрыгивал, пригибался к полу, перекатывался, то и дело пытаясь контратаковать. Его, злого, собранного, исходящего ненавистью, совершенно не волновало то, как он выглядит со стороны. Похоже, не волновало даже то, как закончится бой. Глаза старого павшего бойца не отрывались от его врага. В них по-прежнему стояла смерть.

Суичиро был опытен. Несмотря на ноги и руки, бывшие куда короче и слабее, чем у его противника, он уже с десяток раз ударил Акиру на контратаках, но, судя по лицу парня, совсем слабо. Ритм и темп атак не снижался, несмотря на то что внук Горо еще ни разу не попал по своему увертливому сопернику. Это Кирью совершенно не смущало, из-за чего огромный старик испытал укол гордости за свою кровь. Да, малолетнее чудовище, хладнокровный убийца, молотящий конечностями воздух на ринге, не показывает ничего, кроме брутальной и зверской стратегии, но дух его силен! Даже не силен, а из адаманта!

А потом Огаваза сделал что-то. Ни Горо, ни зрители, никто не успел понять, что именно сотворил бывший безумец, но Акира отлетел в другой конец ринга так, как будто бы получил пинок от самого Горо! Грянувшись о канаты, его тело шлепнулось на ринг!

Старый мастер с замиранием сердца ожидал броска Огавазы, желающего добить Акиру, но его не было. Мокрый как мышь, прерывисто дышащий побирушка стоял, пытаясь прийти в себя, его мутило и шатало из стороны в сторону. Это было знакомо Горо. Когда-то, больше сотни лет назад, он чувствовал себя также каждый день долгое время…

Что⁈ Сломанный псих смог использовать специальную духовную технику?!! Как?!!!

«А много ли ты видел битв, в которых принимают участие „сломанные“, а?» — промелькнула мысль в голове старика, наблюдающего, как тяжело дышащий Огаваза приходит в себя.

— Значит, от тебя всё-таки есть толк, — проговорил Акира, с определенным трудом поднимаясь с пола и прижимая левую руку к груди, — Что-то ты еще можешь.

Его голос, как и всегда, звучал совершенно ровно, лишь слегка подрагивал. Что бы не сделал Суичиро, это нанесло Акире неслабые повреждения.

— На тебя… меня… хватит, пацан, — задыхаясь, выплюнул безумец (бывший?), с трудом вставая в стойку.

— Продемонстрируй, — юный гений семьи Кирью выпрямился, вновь заставляя сердце деда гореть от гордости. Изумленные, ошарашенные, неверующие лица учеников додзё отпечатывались в памяти древнего бойца одно за другим.

— Ты мог бы стать великим бойцом, сопляк, — внезапно продолжил разговор Огаваза Суичиро, заставляя свои кулаки и ступни разгореться голубым пламенем, — но слишком высокомерен… поэтому ты сдохнешь!

«Предельный выплеск!», — только и успел подумать онемевший от неожиданности Горо, на которого обрушилось понимание, что сейчас из его внука сделают отбивную, — «Как⁈ Когда?!!»

Это была опасная, крайне рискованная техника, которую ни один здравомыслящий боец не стал бы использовать в качестве боевой. С её помощью нарабатывали контроль, ею проверяли собственную силу, на её основе создавали свои техники и удары. Но у неё не было лимита использования, не было ограничений. Каждый удар «Предельного выплеска», если какой-нибудь идиот попробует им бить, подвергал этого идиота риску полностью опустошить внутреннее ядро, разрушая его в процессе инерцией импульса.

«Долбанный кретин!» про себя взвыл Горо, видя, как в тело Акиры влетают один за другим светящиеся голубым удары рук и ног ушедшего в последнюю свою атаку самоубийцы, — «Все кретины!! Все!!!»

Долго это не продлилось. Секунды две, может быть три? Призрачный огонь потух, движение остановилось, на ринге остались лишь два бойца. Высокий юноша, нависший над низкорослым пожилым дистрофиком, впечатавшим в него руки. Казалось, что Акира стоит только потому, что его удерживают вонзившиеся в пресс кулаки врага.

К-со!!

«Как же так, Акира⁈ Зачем⁈ Ты же гений, ты же умнее нас всех, вместе взятых! Тебя же звали, тебе же предлагали! Ну зачем ты согласился на моё предложение⁈ Зачем пошёл дальше, куда дальше, чем тебе следовало!» — всё это промчалось в голове у старого человека, потерявшего еще одного из своих родичей на Пути буквально за несколько десятков секунд, в течение которых оба трупа на арене сохраняли свои стойки.

Затем Суичиро Огаваза упал. Свалился на поверхность арены как падает грязный мешок тряпья, непригодного больше ни на что, даже на ветошь для протирки оружия. Самый бесполезный японец убил самого многообещающего представителя молодежи.

Горо Кирью выпрямился до треска в спине, судорожно вбирая в себя воздух.

…и тут же закашлялся, пуча глаза в неистовом удивлении, когда Акира Кирью пошевелился. Легко пошевелился, надо сказать, даже встряхнулся слегка, как пёс, которого не сбило только что грузовиком, а как будто шаловливая девочка сбрызнула его из пшикалки, которой смачивают белье перед глажкой. Легко наклонившись, Кирью поднял одной рукой за шиворот Огавазу, а затем, повернувшись к деду и продемонстрировав вырубившегося противника, звучно сообщил:

— Я нашёл себе учителя, оджи-сан. Он сгодится.

Конец первого тома.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Книга первая. Читатель

Content

Книга первая. Читатель

Пролог

Глава 1 Обыкновенный японский школьник

Глава 2 Война поколений

Глава 3 Счастливая школьная жизнь

Глава 4 Обратная сторона гения

Глава 5 Удар судьбы

Глава 6 Тьма

Глава 7 Специальный гражданин

Глава 8 Люди говорят

Глава 9 Болото правды

Глава 10 Дамский угодник

Глава 11 Мужские разговоры

Глава 12 Застенчивые домогательства

Глава 13 Дела семейные

Глава 14 Wanted

Глава 15 Уличные псы

Глава 16 Красавица и чудовище

Глава 17 Криптографический Иисус

Глава 18 Мировой хулиган

Глава 19 Тени большого города

Эпилог

Nota bene