Роберт Голд

11 лжецов

Robert Gold

Eleven Liars

© 2023 by Robert Gold Ltd. All rights reserved

© М. Череповский, перевод на русский язык, 2024

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Издательство CORPUS ®

* * *

Памяти моего брата Джеймса.

И моей маме

1

“Я прожил достаточно, чтобы понять, что мое время пришло”.

Глава 1

Четверг

Водитель Убера удрученно посмотрел на меня в зеркало заднего вида. За последние десять минут мы практически не сдвинулись с места. Он кивнул на свой навигатор: сплошная красная линия протянулась на добрые две мили. Машины вдоль набережной стоят в глухой пробке. Такими темпами мы от Ричмонда будем пробираться через Сент-Марнем до моего дома в лондонском районе Хадли больше часа.

Я смотрю в окно на поздний октябрьский вечер. Уже стемнело.

– Наверное, быстрее будет, если я здесь выйду, – говорю я. – Пройдусь дальше пешком.

Водитель поднимает руки и пожимает плечами.

– Надеюсь, вам подвернется кто-нибудь в обратную сторону, – слабо извиняюсь я, открывая пассажирскую дверцу.

– Видно будет, – устало отвечает водитель.

Я вылезаю наружу и наблюдаю, как он разворачивается и уезжает назад, подальше от типичной для западного Лондона пробки.

На улице холодно, и от моего теплого дыхания в воздухе образуется пар. Я застегиваю куртку и прячу руки поглубже в карманы. Шагаю к набережной, чувствуя под ногами хруст опавшей листвы. Дорога ведет в Сент-Марнем, но на севере деревни я срежу путь к Хадли через футбольное поле.

Завибрировал мобильник. Откидываю крышку, озаряя светом экрана темную тропинку. Сообщение от Мадлен Уилсон – моей начальницы из новостного онлайн-агентства, самого известного в стране. Последние шесть часов мы провели у нее в доме с видом на Ричмонд-парк, дорабатывая сценарий для подкаста по криминалистике, который я буду записывать через неделю. И вот Мадлен уже шлет мне очередные предложения для сценария. В этом она вся – неутомима, всегда полна свежими идеями. Журналистика у нее в крови: ее отец Сэм – газетчик старой школы. Она сама никогда это не признает, но я хорошо знаю, что ее профессиональная одержимость, стремление первой раскопать лучший материал, достались ей именно от отца. А от нее, видимо, перешли и мне.

В последние недели перед записью Мадлен поддерживала меня всеми силами. Полгода тому назад при поддержке местного офицера полиции – констебля Дэни Каш – я раскрыл правду о смерти моей матери и о жестоком убийстве Ника. Страшная гибель моего 14-летнего брата уже четверть века тревожила умы моих соотечественников. Как раз историю Ника я и собирался рассказать в этом подкасте.

Мне было восемь, когда его убили, и эта потеря останется со мной навсегда. На протяжении многих лет я просто не мог осмыслить произошедшее. Чудовищный характер этого убийства сделал мое имя – Бен Харпер – известным не только в нашей стране, и большую часть своей жизни я прожил в тени смерти Ника и скорби нашей семьи. После кончины матери, которая, как считалось, покончила с собой, я понял, что выход у меня один – идти дальше, вперед, не оглядываясь на прошлое. Но в этом году, когда история моей семьи обросла новыми подробностями, все изменилось. Узнав наконец правду, я решил, что хочу рассказать ее и другим. Я опубликовал эту историю на нашем новостном сайте, и она привлекла внимание людей по всему миру, собрав, к вящей радости Мадлен, рекордное количество просмотров. Я боюсь, что подкаст вызовет новую волну интереса к истории моей семьи, но мое стремление рассказать людям правду все же сильнее. Ник был моим героем, и этот подкаст – единственное, что я могу противопоставить несправедливости, отнявшей его у меня. Я все еще скучаю по нему. И по маме. Каждый день.

Сент-Марнем ярко освещен фонарями, но на краю футбольного поля на окраине деревни я снова оказываюсь в темноте. Пробираюсь по тропинке; от земли холодно ногам. Замечаю впереди мелькающие огоньки и через пару секунд отступаю, давая дорогу двум велосипедистам, которые спешат домой после долгой рабочей недели. Рядом тянется подсвеченная снизу беговая дорожка; по ней, борясь с пронизывающим ветром, несется одинокая бегунья, упорно приближаясь к финишной прямой. Из-за кирпичных стен нового спортивного павильона доносятся пугающе бодрые звуки – там проходят занятия по фитнесу.

Чтобы срезать милю на пути к Хадли, сворачиваю к небольшой рощице за кромкой футбольного поля. Оттуда спускаюсь к реке, иду в сторону кладбища за церковью Святого Стефана и вскоре упираюсь в железную ограду, через которую я, как и многие жители Хадли и Сент-Марнема, за последние тридцать лет перелезал, наверное, тысячу раз, чтобы быстрее добраться до Нижней улицы. Перекидываю сумку через плечо и хватаюсь за невысокое ограждение. Холодный металл покрыт инеем, и я как наяву слышу мамин голос; она спрашивает, почему я не потратился на пару перчаток. Подтягиваюсь и забираюсь на ограду, но руки скользят, и меня тянет назад; пытаясь удержать равновесие, хватаюсь за острое навершие и падаю вперед, прямо на заброшенное кладбище.

Сжимаюсь в ожидании удара о землю, но не падаю, а повисаю в воздухе. Ремень сумки зацепился за верх ограды. Чертыхаясь, вытягиваю вверх руки в попытке отцепиться, но ничего не выходит. Единственный выход – порвать ремень, понимаю я и делаю рывок вперед. Ремень рвется, и я падаю на землю. Подвернутую лодыжку пронзает боль, и я с криком скатываюсь по покатому склону в нижний темный угол кладбища.

Некоторое время я просто лежу на сырой земле, стараясь прийти в себя. Куртка вся в грязи; в лодыжке пульсирует боль. Замечаю, что из сумки вывалился ноутбук. Осторожно встаю на правое колено и поднимаюсь, пробуя перенести вес на левую ногу. Втягиваю сквозь зубы холодный воздух и задерживаю дыхание. Опираясь на замшелое надгробие, дотягиваюсь до сумки и убираю в нее ноутбук. Внезапно мое внимание привлекает яркий оранжевый свет, озаряющий кроны деревьев на дальней стороне кладбища.

Кое-как встаю на ноги и, цепляясь за надгробия, выхожу, хромая, на тропинку, рассекающую кладбище. С каждым шагом свет становится все ярче. Вот церковь Святого Стефана XVI века, но ее освещает лишь фонарь над тяжелой дубовой дверью. Забыв о боли в лодыжке, обхожу церковь сбоку и снова вижу оранжевый свет, теперь уже слепяще яркий. Заброшенный местный клуб за церковью охвачен огнем.

Из-под грязной красной черепицы валят клубы дыма. Увитые плющом стены лижут языки пламени. Бросаю сумку на землю и лихорадочно шарю в кармане в поисках мобильника. В этот момент одно из окон клуба лопается, осыпая дорогу битым стеклом и снопом искр. Весь церковный двор освещен пламенем; жар настолько сильный, что мне даже на таком расстоянии приходится отступить на шаг назад. Нахожу наконец телефон и собираюсь позвонить и позвать на помощь, но тут вдруг замечаю внутри горящего здания какое-то движение.

Я вздрагиваю.

Вглядываюсь пристальнее и снова замечаю сквозь дым движение – на фоне ярко-оранжевого огня мелькнуло что-то черное.

И тут я вижу в разбитом окне силуэт человека.

По всему моему телу мгновенно разносится адреналин, и я без раздумий бросаюсь к исписанной граффити двери клуба. Она закрыта. Я кричу этому несчастному внутри, чтобы искал выход. Тот мешкает, а затем бросается назад и исчезает среди языков пламени.

Я пытаюсь выбить дверь плечом, но та не поддается. Отступаю дальше и с разбега бью по ней ногой.

Замок не выдерживает, и я вваливаюсь прямо в пекло.

Дым такой густой, что я едва могу различить скорчившуюся на полу фигуру. Судя по тому, как лихорадочно руки человека шарят по полу, он что-то ищет.

– Ты что? – кричу я, прикрывая рот в тщетных попытках не наглотаться дыма. – Беги отсюда, скорее!

Но незнакомец – на голове у него капюшон – продолжает ползать по полу, словно не видит открытого мной пути к спасению.

– Брось, сгоришь! – кричу я.

Незнакомец вскакивает на ноги и поворачивается ко мне. На мгновение застывает в нерешительности, а затем бросается вперед и выбегает из здания. Вокруг меня пляшут языки пламени, жар невыносим. Я кое-как поднимаюсь на ноги и выбираюсь наружу.

Падаю на дорогу, жадно глотая холодный воздух. Вглядываюсь в темноту и ищу глазами Нижнюю улицу. Удаляющийся прочь от пожара человек не замедляет бега. Выскакивает на дорогу – одна из машин резко тормозит, и ночную тишь пронзает резкий гудок. Незнакомец отталкивается руками от капота, и фары машины на миг освещают его угловатую фигуру. Все еще пытаясь насытить легкие вечерним воздухом, я лежу и наблюдаю, как его приметные ярко-оранжевые спортивные штаны исчезают в темной роще, начинающейся за Хадли-Коммон.

Глава 2

Зайдя в отдел уголовного розыска, располагавшийся в задней части полицейского отделения Хадли, констебль Дэни Каш почувствовала, как у нее перехватывает дух. Она взглянула на висящие на стене часы. Без десяти восемь – она пришла за несколько минут до встречи со старшим инспектором Бриджет Фримен. С тех пор как днем ей сообщили, что ее вызывает старший инспектор, время едва ползло. Встреча была назначена на семь часов, но ближе к делу Бриджет Фримен пришлось ее перенести.

По четвергам отдел в это время суток обыкновенно пустовал – уже к шести паб в начале улицы стабильно выманивал из офиса большую часть детективов. Сегодня здесь остались только двое. Оба ужинали – в душном помещении витали ароматы острых мексиканских тако. Полицейские мельком взглянули на Дэни, и один передал другому телефон и рассмеялся. Что-то в выражении его лица подсказало Дэни, что ей его шутка не понравилась бы.

Отделение полиции Хадли было одним из последних в столице, все еще размещавшемся в старом викторианском здании. На протяжении многих лет его без конца расширяли, устраивая все новые плохо продуманные перепланировки. Приспосабливаясь к нуждам растущего отделения, ломали стены, объединяли кабинеты в общие офисные залы, втискивали письменные столы в ниши, прежде занятые шкафами. Однако розыскной отдел несмотря ни на что оставался на прежнем месте – в задней части старого здания, подальше от повседневной суеты. Летом здесь было невыносимо жарко; зимой включали обогреватели, но они производили больше шума, чем тепла. Высокие, почти до потолка, окна практически не давали света, поскольку выходили на кирпичную стену соседнего здания.

Но это было единственное на всем белом свете место, где Дэни чувствовала себя по-настоящему дома.

Дэни прошла к своему столу. Провела ладонью по обшарпанной столешнице, ощущая кончиками пальцев царапины и шероховатости, испещрившие за долгие годы деревянную поверхность. Дэни отодвинула видавшее виды офисное кресло из кожзама с протертым сиденьем и залоснившейся спинкой. Села за стол и пробежалась по полустертой клавиатуре компьютера. В детстве она одним пальцем набирала на ней свое имя, а за спиной у нее стоял отец, сам печатавший едва ли быстрее. Она прикрыла глаза и вспомнила, как он крутил ее на этом кресле – ей тогда не требовалось даже поднимать ноги, которые еще не доставали до пола. Она откидывалась назад; светлые волосы падали ей на лицо; она смеялась и плакала одновременно, а он все вертел и вертел кресло, пока у нее не начинала кружиться голова.

Дэни открыла глаза и вдруг увидела отца так же ясно, как видела его двадцать лет тому назад. С волосами, слегка тронутыми сединой, он как будто снова стоял на другом конце комнаты и отдавал распоряжения младшим офицерам – все до единого вытянулись по струнке и жадно ловили каждое слово Джека Каша. Она безумно гордилась им.

Потом звонил телефон или отца кто-то вызывал и он быстро уходил. Она сидела в этом кресле и смотрела, как отец чуть ли не бегом покидает кабинет, на ходу раздавая последние указания. Ей нравилась эта суета, ей хотелось уйти вместе с ним… Но приходилось сидеть и ждать его возвращения – столько, сколько потребуется. Иногда кто-нибудь из дружелюбных офицеров приносил ей бумагу и ручки. Дэни помнила, как однажды измазалась разноцветными чернилами, слюнявя засохшие кончики. К ней подошла милая дама, чтобы вытереть ей лицо. Это была начальница отца – старший инспектор Андерс. Она взяла Дэни за руку и повела на улицу. В магазине, куда они заглянули, дама разрешила ей выбрать две коробки цветных карандашей – одну домой, другую в офис. Дэни взяла коробку толстых ручек с цветными чернилами и коробку ярких восковых мелков.

– Спасибо, старший инспектор, – сказала она на обратном пути.

– Строго между нами: на самом деле меня зовут не старший инспектор. Можешь звать меня Кристин, но только тсс!

Годом позже, когда Кристин сказала ей, что выходит на пенсию, Дэни очень расстроилась. Но как же она гордилась, когда узнала от отца, что теперь он будет руководить отделением. Она тогда от радости обняла его и сжала руками так сильно, что сама чуть не лопнула.

Скомканный бумажный пакет из-под тако стукнулся о край мусорной корзины и отскочил на пол, заставив Дэни спуститься с небес на землю. Она кинула взгляд на детектива, сделавшего неудачный бросок. Тот и не подумал подобрать мусор, а просто отвернулся к своему монитору. Дэни посмотрела на часы – без минуты восемь. Она пересекла комнату, подобрала злополучный снаряд и бросила его в корзину.

Отец всегда требовал от своих детективов порядка и чистоты в отделе.

Глава 3

Дэни стояла в слабо освещенном коридоре перед дверью кабинета старшего инспектора – последнего в отделении личного кабинета. Она протянула руку к дверной ручке и на миг заколебалась.

Больше пятнадцати лет кабинет принадлежал Джеку Кашу. Весной будет три года с тех пор, как Дэни в последний раз повернула эту скрипучую дверную ручку, вошла в кабинет и застала отца за рабочим столом в пятнах от кофе. Теперь, проходя мимо этой двери, она каждый раз вспоминала тот день.

– И не скажешь, что весна, – сказала она тогда, входя в отцовский кабинет.

Отец оторвался от кипы отчетов и улыбнулся. Она направилась к чугунному радиатору, погреть руки. В ту неделю проходила университетская регата и Дэни работала на Темзе в отделе речной полиции. Пока они на небольшом катере проверяли мосты на предмет безопасности, ее насквозь пронизывал северный ветер.

– Все нормально? – спросил он.

– Вполне, – ответила она, пододвигая стул поближе к радиатору. – Ничего необычного. Разве что надо присмотреть за толпой на мосту Хаммерсмит.

– Мы дополнительно привлечем офицеров, чтобы не было давки. Думаю, проблем не возникнет. Кофе будешь?

– С удовольствием, – ответила она, наблюдая, как он включает чайник, стоящий на шкафчике для документов. Когда вода закипела, он насыпал в две кружки растворимого кофе и добавил немного молока.

– Печенье? – спросил он и потянулся к открытой пачке, всегда лежащей у него на столе.

– Только одно. И тебе рекомендую ограничиться тем же, – сказала она, пока отец доставал для себя два печенья. Он макал их в кофе всегда – сколько она себя помнила.

– Ну? – спросила она, забирая свой кофе и садясь напротив него. Она всегда заранее знала, что отец собирается сообщить ей что-то важное.

Джек Каш потянулся за своей кружкой, замешкался, а потом поставил кружку обратно на стол, так и не отпив.

– Я просто хотел узнать, как у тебя дела, вот и все.

– Да ладно, – ответила она. Они почти двадцать лет жили вместе. Как у любых отцов с дочерями, у них случались размолвки, но большую часть времени они поддерживали друг друга. Дэни инстинктивно чувствовала, когда у отца что-то на уме. – Ну давай уже, выкладывай.

Она внимательно смотрела на отца. Он встал, тяжело дыша, выдвинул из-за стола кресло и сел рядом с ней.

– Пап, ты меня пугаешь, что случилось?

Джек посмотрел на дочь и вдруг выдал:

– Мне пора уходить.

Дэни не сразу осознала услышанное.

– Как это – уходить? Ты имеешь в виду, что хочешь вернуться к работе в отделе? – Дэни знала, что страстью ее отца всегда были расследования, а не управление отделением.

– Нет, – ответил он с нотками раздражения в голосе. – Я имею в виду, что мне пора на покой. Я хочу уйти.

Дэни эта мысль показалась настолько нелепой, что она громко засмеялась.

Явно раздраженный, Джек встал и задвинул кресло за стол.

– Я серьезно, Дэни. Я ухожу. Пришло время уступить место другим, дать дорогу молодежи. Надо идти в ногу со временем.

– Ты хочешь сказать, что уходишь на пенсию? “Идти в ногу со временем”, “дать дорогу молодежи” – это же не твои слова. Я даже не понимаю, что они значат.

– Я уже не тот, что прежде. – Джек опустил голову.

И тогда до Дэни дошло.

– Это из-за Бетти Бакстер.

– Я подвел отделение. Сотрудники мне больше не доверяют.

– Это не так. Ты совершил всего одну ошибку.

Джек покачал головой:

– Я допустил ошибку двадцать лет назад, а теперь ее повторил. Сколько раз я призывал подчиненных не быть дураками и учиться на своих ошибках? Оказывается, самый большой дурак – я сам. Я позор для полиции.

– Кто такое сказал?

– Я знаю, что они так думают. Я потратил уйму средств и даже не смог довести дело до суда.

– Папа, так бывает. – Дэни знала, что месяцы дорогостоящего наблюдения не дали результатов. Полиции так и не удалось добыть улики против организаторов предполагаемой операции по торговле наркотиками.

– Команда потеряла веру в меня, и, если честно, я тоже больше в себя не верю. Я бы отдал все, чтобы наконец прижать ее; наверное, проблема как раз в том, что я слишком этого хотел. Я делал все, что мог, но должен признать, что этого уже не хватает.

– Поверить не могу, что ты уходишь из-за всего одного неудачного дела.

– Пришло время заняться чем-нибудь другим, насладиться заслуженным отдыхом.

– Чушь собачья, – ответила она, глядя прямо на отца. – Нет, правда, пап, это просто чепуха. Здесь вся твоя жизнь. Ты всегда говорил, что отсюда тебя либо выволокут силком, либо вынесут вперед ногами.

Несмотря на любовь Дэни к отцу, она знала, что с тех пор, как в девятнадцать лет он поступил на службу в полицию и оставался на посту больше сорока лет, для нее стало бы большим везением, если бы в иерархии его ценностей она хотя бы раз потеснила его работу.

– Насладиться отдыхом, заняться чем-нибудь другим… Да ты даже это слово – пенсия – произнести не в состоянии. Ты вполне можешь проработать еще как минимум лет пять.

– Нет, не могу, – резко ответил он. – У меня будет очень приличное пособие. – Его голос смягчился. – Может, поезжу по миру.

Дэни молчала. Почти все школьные каникулы она проводила в отделении полиции Хадли или рядом. В первую неделю лета они с отцом ездили на север Йоркшира, в прибрежный городок Файли. Больше всего из этих поездок ей запомнилось, что к концу недели отцу уже не терпелось поскорее вернуться к работе. Путешествия никогда не значились в списке его жизненных приоритетов.

– Может, начну играть в гольф.

– Нет, ну это уже и правда идиотизм.

Она посмотрела на необычно раскрасневшееся лицо отца. Когда он потянулся за третьим печеньем, она перехватила его руку.

– Скажи правду, – попросила она, в упор глядя на него своими ярко-голубыми глазами.

Джек грустно улыбнулся.

– Ну, может быть, это не совсем мое решение, – сказал он. – Но факт в том, что я вышел в тираж. Я прожил достаточно, чтобы понять: мое время пришло. Сорок лет – хороший срок.

– Но ты можешь продолжать бороться!

Джек покачал головой:

– Пришло время, Дэни. Кто-то другой должен вести Хадли вперед. Я заканчиваю в следующую пятницу. Руководство возьмет на себя Фримен.

Дэни хотелось накричать на отца, но она понимала, что это бесполезно. Она откинулась на спинку стула и скрестила руки.

И, несмотря на печаль в глазах, Джек рассмеялся:

– Твоя мама садилась так, когда не могла добиться своего.

Дэни молчала. О матери у нее осталось лишь несколько смутных воспоминаний. Сколько она себя помнила, примером для подражания ей всегда служил отец. Она восхищалась тем, с какой страстью он во главе полиции Хадли боролся с наркоторговлей в своем районе. Неужели эта страсть со временем переросла в одержимость? Возможно. Но, глядя на него в тот день, она вынуждена была признать, что его борьба подошла к концу. В следующую пятницу Дэни смотрела, как отец последний раз покидал отделение. Она стояла рядом с ним на крыльце здания, держала его за руку и отчаянно сдерживала наворачивающиеся на глаза слезы. Джек в компании коллег-офицеров направился в паб на главной улице и пробыл там до глубокой ночи. Следующий вечер он снова провел в пабе, уже с компанией поменьше. Потом компания стала еще меньше. Потом он остался один.

Год спустя его не стало.

Глава 4

С понедельника следующей после выхода Джека Каша на пенсию недели Бриджет Фримен повысили до руководителя полицейского отделения Хадли. Дэни внимательно следила за ней, сомневаясь, что Фримен сможет соответствовать стандартам в работе, заданным Джеком. Но ей пришлось признать, что Фримен руководит отделением эффективно, стабильно обеспечивая высокий показатель раскрытых преступлений. Однако присутствие на улицах Хадли полицейских, весьма заметное при ее предшественнике, постепенно уменьшалось. Теперь, спустя два с половиной года после вступления Бриджет Фримен в должность, Дэни постучала в дверь кабинета старшего инспектора.

– Войдите, – секундой позже пригласила Фримен. – Присаживайтесь, констебль Каш, – продолжила она, указывая на стул. – Прошу прощения за опоздание. Встреча с представителями полиции Фулхэма и Хаммерсмита затянулась.

– Никаких проблем, мэм, – ответила Дэни, осматриваясь.

Кабинет по сравнению с тем временем, когда его занимал ее отец, изменился до неузнаваемости. Деревянный стол уступил место другому, из белого пластика; пыльные картотеки исчезли, зато появился широкоформатный монитор. Перед Фримен стоял открытый личный макбук.

– У вас исключительно сильная поддержка в лице сержанта уголовного розыска Барнздейл, – начала Фримен. – Она дает вам самую лестную характеристику.

Дэни опустила голову, но не смогла сдержать улыбки. Не так давно она тесно сотрудничала с Барнздейл, расследуя гибель Клэр и Ника Харперов. После успешного завершения этого сложного дела она надеялась, что Барнздейл поможет ей перевестись в отдел уголовного розыска.

– Мне нравится, что она честно оценивает вашу работу. Вы еще учитесь, Каш, и допустили в деле Ника Харпера ряд ошибок, но сержант Барнздейл полагает, что у вас есть чутье и из вас может выйти отличный следователь. В целом я с ней согласна.

Дэни посмотрела на начальницу. Подобные слова из уст Фримен значили очень много. Она не могла вспомнить ни одного случая, чтобы та что-нибудь упустила в работе. Всегда в курсе всех деталей каждого дела, она к тому же ухитрялась выглядеть безупречно. Даже сейчас, вечером долгого дня, китель на ней был застегнут на все пуговицы, погоны блестели, а волосы были аккуратно уложены. О женщинах-полицейских многие все еще судили по внешним признакам, и Дэни догадывалась, что Фримен никому не даст повода подловить ее на подобных вещах. Дэни тосковала по отцу, но с некоторых пор прониклась к новой начальнице искренним уважением.

– Спешу вас обрадовать. После недолгих размышлений я приняла решение одобрить ваш перевод в отдел уголовного розыска.

– Спасибо, мэм.

– Вы в прошлом проявили похвальную инициативу, Каш. Вы умеете работать с людьми и талантливо ведете допрос подозреваемых. Эти навыки помогут вам и дальше добиваться успехов и развиваться профессионально.

Дэни кивнула:

– Да, мэм.

– Результаты важны, но не менее важно и то, как мы достигаем этих результатов. Мы должны помнить об этом. Я хочу видеть вас успешным современным офицером полиции.

Уж не камень ли это в огород ее отца, задумалась Дэни. Джек Каш не останавливался ни перед чем, лишь бы получить результат. Но Дэни не была копией своего отца. Ей хотелось, чтобы Фримен оценивала ее собственные заслуги, а не заслуги ее отца. Она ничего не сказала.

– Если вы хорошо покажете себя на новой должности и вольетесь в команду здесь, в Хадли, я не сомневаюсь, что скоро встанет вопрос о вашем повышении до сержанта, – сказала Фримен.

– Было бы замечательно, мэм, – ответила Дэни.

Фримен улыбнулась и кивком дала понять, что Дэни свободна. Та поднялась, но тут в дверь кабинета постучали.

– Войдите, – пригласила Фримен.

– Простите, мэм, – сказала, входя в кабинет, сержант уголовного розыска Лесли Барнздейл.

Дэни взглянула на нее, и девушки обменялись улыбками.

– Я только что поделилась хорошими новостями с будущим констеблем уголовного розыска Каш, – сказала Фримен, заметив, как они смотрят друг на друга.

– Я рада, – ответила Барнздейл. – Мэм, прошу прощения, но у нас пожар в церкви Святого Стефана на Нижней улице. Один офицер уже на месте, но я хотела бы отправить констебля Каш в качестве подкрепления, чтобы допросить свидетелей.

Глава 5

Я сижу на деревянной скамье возле церкви Святого Стефана и пью воду из бутылки. Во рту все еще стоит привкус гари. Кладбище освещено аварийными огнями пожарных, и в воздухе висит густой запах горелого дерева. Я смотрю на тлеющее здание клуба – большая часть крыши выгорела, хотя стены еще стоят.

Выбежав из огня и рухнув на гравийную дорожку, я быстро нашел телефон и вызвал пожарных. Почти мгновенно я услышал со стороны Нижней улицы рев сирен. Пожарные отреагировали быстро и предотвратили распространение огня на древнюю церковь Святого Стефана, защитив вековые витражи и величественную колокольню.

От сгоревшего здания ко мне подходит молодая сотрудница полиции.

– Мистер Харпер? – спрашивает она, садясь рядом со мной. – Констебль Карен Кук. Парамедики сказали, что вы отказались от медосмотра.

– Со мной все в порядке, правда, спасибо, – отвечаю я.

– Иногда в таких ситуациях все же стоит пройти осмотр. Даже небольшое количество угарного газа в легких…

– Нет, честно, со мной все нормально. – Я делаю еще глоток воды. – Мне, наверное, просто надо попасть домой и принять душ.

– Я могу подвезти вас, если хотите.

– Нет необходимости. Мне тут пять минут пешком, не больше. Через Нижнюю улицу и один сквер – и я дома.

– Воля ваша. Прежде чем вы уйдете, я бы хотела задать вам пару вопросов, если вы не против.

Я киваю и жду, когда она продолжит.

– Мистер Харпер, правильно ли я понимаю, что именно вы сообщили о пожаре?

Я рассказываю ей все: как шел через кладбище, как заметил ярко-оранжевый свет на другой стороне, как нашел в клубе неизвестного человека, который выскочил из здания и убежал через церковные ворота. Кук записывает мои показания.

– Вы говорите, что человек, которого вы видели, показался вам худощавым, с угловатой фигурой. Как вы думаете, это был мужчина или женщина?

– Я его толком не разглядел, у него был на голове капюшон. Да я его и не рассматривал. Мне хотелось только побыстрее вывести его из огня.

Кук поднимает глаза от своего блокнота и ждет, чтобы я продолжал.

– Навскидку я сказал бы, что это мужчина, скорее даже парень лет двадцати, но это всего лишь догадка. – Глаза у меня все еще щиплет от дыма, и я энергично их растираю.

– У парамедиков должны найтись капли для глаз, если что.

Я улыбаюсь, но качаю головой.

– Я чуть лучше рассмотрел этого человека в свете фар машины. Рост примерно пять футов и девять, может десять, дюймов, спортивные штаны, куртка с капюшоном и ярко-оранжевые кроссовки. Боюсь, больше я ничего не запомнил. Спросите лучше у водителя машины.

– А марку машины вы тоже не запомнили? – спрашивает Кук.

– Все произошло слишком быстро. Я был, мягко говоря, не в форме.

– Мы попробуем найти водителя. Итак, он перебежал через дорогу и скрылся в роще, верно?

Я указываю на просеку между деревьями на опушке рощи:

– Вон туда он побежал.

К воротам церкви Святого Стефана подъезжает вторая полицейская машина. Я наблюдаю, как из нее выходит Дэни Каш – офицер, с которой я сотрудничал в начале года. За последние шесть месяцев мы, к сожалению, встречались всего раз, за чашкой кофе. Мне очень хочется подойти к ней и поздороваться. Но вместо этого я наблюдаю в свете прожекторов пожарных, как она быстрым шагом спускается по узкой тропинке вдоль кладбища и направляется к дому викария.

– Мистер Харпер? – окликает меня констебль Кук.

– Простите, – отвечаю я. – На самом деле я правда больше ничего не могу рассказать. Человек скрылся в роще, и сразу после этого я вызвал пожарных.

Она еще что-то говорит, просит позвонить, если я вспомню еще какие-нибудь подробности, но я ее почти не слушаю, потому что смотрю на Дэни Каш. Она уже идет по тропинке через кладбище к клубу, медленно шагая рядом с мужчиной, в котором я узнаю Эдриана Уизерса – викария церкви Святого Стефана.

Когда в начале года мы вместе работали, я сразу понял, что Дэни умна и проницательна. Благодаря интуиции она умеет находить ответы на самые сложные вопросы. И каждый раз, видя ее, я невольно улыбался.

Глава 6

В конце гравийной дорожки, ведущей через кладбище, виднелась деревянная калитка, за которой располагался сад викария. Сзади ярко светили прожектора пожарной службы, и самого дома Дэни, как ни старалась, не могла разглядеть. Стоя среди могил, под мрачными деревьями, она слегка поежилась. Нерешительно протянула руку к калитке и едва не подпрыгнула, когда из сада показался преподобный Эдриан Уизерс.

– Констебль, прошу прощения, – сказал он вместо приветствия. – Какая ужасная ночь. – Он посмотрел вверх. – Умоляю, скажите, что никто не пострадал. Я не в состоянии даже вообразить, что должен испытывать человек, запертый в горящем здании.

Дэни вздрогнула.

– К счастью, никто не пострадал, – сказала она. Они с констеблем Кук успели переброситься парой слов.

– Какое облегчение, – ответил викарий. – Я чувствую себя отчасти виноватым, ведь это случилось на территории церкви. Но на парковку заезжала машина скорой помощи? Или мне показалось?

– Мы полагаем, что кто-то действительно оказался заперт в здании во время пожара, но случайный прохожий сумел его вывести.

Дэни обернулась назад и поискала взглядом Бена Харпера. К счастью, рядом с ним была Карен Кук.

– Скорую вызвали в качестве меры предосторожности. Хорошо, что она не понадобилась.

– Вот и славно. Вы искали меня?

– У меня есть к вам несколько вопросов.

Эдриан Уизерс махнул рукой в сторону церковных ворот:

– Конечно, пойдемте.

Они медленно двинулись по тропинке к клубу.

– Я боялся, что огонь перекинется на церковь. Ей уже пять веков, и мне не хотелось бы, чтобы она погибла во время моей сравнительно недолгой службы.

Похоже, Уизерс со своими старательно подстриженным усами и аккуратной прической считал себя обаятельным.

– Могу я спросить, когда вы узнали о пожаре?

– По воскресеньям я провожу три службы, а вечер четверга посвящаю размышлениям. Я был в ризнице, в задней части церкви. Это маленькое помещение с толстыми стенами, и окно там почти не дает света. Я не знал о происходящем до прибытия пожарной бригады.

– А потом?

Уизерс остановился.

– Я вышел из передней части церкви – заднюю дверь мы всегда запираем – и увидел, что огонь, к счастью, почти потушен. Как только меня заверили, что все под контролем, я ненадолго вернулся в дом, чтобы успокоить жену. И как раз возвращался в церковь, когда встретил вас у калитки.

Шагая рядом с викарием, Дэни чувствовала в воздухе густой запах дыма. Она прикусила губу и прикрыла рот рукой. Тропинка разделилась, и от сгоревшего здания они повернули к церкви Святого Стефана.

– Какая красивая церковь, – сказала Дэни, когда они миновали широкое арочное окно с витражами и остановились у крыльца главного входа.

– Спасибо, – ответил Уизерс.

– Когда вы шли от церкви к своему дому, вы никого не видели на кладбище?

– Из живых – боюсь, никого.

Дэни улыбнулась:

– А ваша жена?

– А что моя жена? – переспросил Уизерс.

– С ней все в порядке?

– А, понял. Да, она только недавно вернулась после ужина с одним пожилым прихожанином.

С небольшой церковной парковки на Нижней улице медленно выезжала пожарная машина.

– Я обязательно лично поблагодарю начальника пожарного отделения за отличную работу его команды, – сказал Уизерс, провожая взглядом машину. – Мы с ним хорошо знакомы; вместе участвовали в нескольких благотворительных мероприятиях. Если у вас больше нет вопросов, констебль, мне нужно зайти в церковь, убедиться, что там все потушено на ночь. Не хотелось бы в спешке оставить зажженную свечу.

Дэни смотрела, как Уизерс поднимается по трем ступенькам, толкает тяжелые дубовые двери и входит в церковь. Она представила себе, как ложится в горячую ванну и смывает с тела запах гари. Погруженная в свои мысли, она не обратила внимания на фигуру человека, в темноте наблюдающего за ней из окна второго этажа дома викария.

Глава 7

Увидев, что Дэни простилась с викарием, я делаю пару шагов в ее сторону, и боль в лодыжке заставляет меня зашипеть.

– Мистер Харпер, вас точно не подвезти до дома? – спрашивает Кук, догоняя меня и осторожно беря за локоть.

– Нет, я в норме, правда, – говорю я, поворачиваясь обратно к зданию клуба. Двое пожарных уже демонтируют последние прожектора. – Нужно просто немного пройтись, и все будет окей. Лодыжка даже не вывихнута.

Карен Кук улыбается, заставляя меня рассмеяться.

– Нет, правда, – продолжаю я идти по гравийной дорожке и прикусываю изнутри щеку. Делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к ней:

– Видите? Все в полном порядке.

Я смотрю на массивный дом викария в викторианском стиле – лабиринт комнат на другой стороне кладбища. Из одного из окон второго этажа пробивается тусклый свет.

– С остальными свидетелями поговорим утром, – говорит Кук, следуя за моим взглядом. – Но вы уверены, что никого не видели на кладбище, когда начался пожар?

– Ни души.

– Никто не бродил вокруг церкви, не выходил из ворот?

Я отрицательно качаю головой:

– Извините. Было темно. Вряд ли я смог бы что-нибудь разглядеть.

Мы стоим перед обгоревшим входом в клуб. Что там делал тот человек? Почему он не попытался выбраться раньше? Почему убежал не сразу, когда я его окликнул? С петель свисают обугленные остатки двери. Сожженный плющ все еще цепляется за дверной косяк; дышать тут по-прежнему тяжело. Я достаю телефон и включаю фонарик. Набираю в грудь побольше воздуха и быстро иду вперед. Прежде чем Кук успевает сообразить, что я делаю, я уже внутри.

– Мистер Харпер, вы куда? – кричит она мне вслед.

Я вхожу в ту комнату, где нашел человека. В центре комнаты – обугленные до черноты сдвинутые вместе деревянные столы. Поставленные один на другой стулья почти сгорели.

– Что же он здесь делал? – размышляю я вслух, освещая комнату лучом фонарика.

– Мистер Харпер, выйдите, пожалуйста. – Офицер Кук последовала за мной в комнату. – Здесь небезопасно.

– Тот человек оказался здесь не просто так, – отвечаю я. – В самый разгар пожара он ползал по полу, как будто искал что-то.

– Завтра пожарный-следователь все тут осмотрит.

Она пытается меня выставить, но я давно понял: хочешь что-то узнать, умей задавать правильные вопросы. И двигаюсь дальше. У стены стоят остатки чего-то вроде спортивного комплекса. С потолка свисают обгоревшие канаты.

– Что здесь было? Что-то типа спортзала?

– Возможно, – отвечает Кук. – Здание давно пустовало, но раньше здесь проводились разные общественные мероприятия.

Я перелезаю через деревянный тренажер для гребли и провожу пальцами по влажной саже, покрывающей древнюю скамью для жима.

– Мистер Харпер, я выхожу. Прошу вас, идите за мной.

Я поднимаю фонарик и оглядываю комнату.

– Вот тут я его увидел, – говорю я и плечом пытаюсь сдвинуть обугленную скамью, но та привинчена к полу. В свете фонаря мелькает какой-то блик. Я наклоняюсь и понимаю, что луч отразился от лезвия ножа.

Раздается грохот. Скамья валится вниз, проламывая пол, куда-то на уровень фундамента. Я отпрыгиваю назад и вскрикиваю, приземлившись на поврежденную ногу.

– Мистер Харпер! – кричит офицер Кук. – Здесь правда небезопасно, пойдемте.

Она права, и я торопливо покидаю помещение. Большая часть задней стены уничтожена огнем, и мы легко выбираемся из здания через образовавшуюся дыру.

– Там был нож, – говорю я. – Под жимовой скамьей.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Свет фонарика отразился от лезвия.

– Если там есть нож, пожарные-следователи завтра его найдут.

Кук включает свой фонарик, освещая нам путь через густой кустарник; я следую за ней.

– Уже есть предположения о причине пожара? – спрашиваю я.

– На данном этапе только догадки.

– Мог это быть поджог?

– Надеюсь, что нет.

– Потому что, если это был поджог, тот, кто был внутри, мог быть целью, так?

Кук отвечает не сразу. Мы сворачиваем и обходим здание, оценивая последствия пожара.

– Думаю, тому, кто был внутри, очень повезло, что вы появились вовремя, – тихо говорит она.

Я останавливаюсь и внимательно осматриваю остов здания. На стене все еще держится металлическая водосточная труба. Направляю луч фонаря вниз и вижу на почерневшем люке водостока разбитую стеклянную бутылку. Поднимаю ее и подношу горлышко к лицу. В нос шибает запах сосны – его ни с чем не спутаешь.

– Скипидар, – говорю я. – Легковоспламеняющийся. – Надо найти того человека.

2

“Их жизни разошлись, и она, как ни старалась, ничего не могла изменить”.

Глава 8

Пятница

Памела Катберт ненавидела утро. Она уже не помнила, когда в последний раз просыпалась отдохнувшей. Всю ночь она ворочалась и не могла уснуть. Ноги затекли, ступни покалывало, вялые руки еле поднимались. Она потянулась к тумбочке и взяла телефон. Местный чат переполняли сообщения о пожаре в церкви Святого Стефана. Ей это было совершенно неинтересно, и она включила радио, послушать утренние новости. Все было плохо – бесконечный поток катастроф: наводнения, убийства, коррумпированные политики, невинные солдаты, погибшие на чьей-то чужой войне. Ничего, что могло бы ее развеселить. Она переключилась на свою любимую музыкальную станцию Absolute 80s. Они имели привычку ставить одни и те же песни, но Памела не возражала. Эти песни напоминали ей о временах, когда она была счастлива.

Диджей объявил: “Вот вам кое-что, чтобы как следует настроиться на выходные”. Откидывая одеяло, Памела задумалась, когда люди вообще успевают работать. К обеду в барах у реки будет уже не протолкнуться. В ее время все работали пять дней в неделю. Начался припев, и она принялась подпевать. Ей скоро семьдесят пять, а она все еще слушает группу Adam and the Ants. Она улыбнулась сама себе. Кого она обманывает?

Она села на край кровати и осторожно потерла уплотнения в ладонях. Каждое утро они болели. Иногда она просыпалась с почти онемевшими руками. Как-то она показала уплотнения своему доктору и заметила, что он полез искать информацию в компьютере. И в итоге сказал, что это, вероятно, старческое, и посоветовал каждое утро принимать по две таблетки парацетамола. И это все? Она усомнилась в его квалификации. Он выглядел совсем юным – лет на двадцать – хотя, конечно, должен быть старше. В последнее время все вокруг казались Памеле молодыми. Он был замещающим врачом, и она подозревала, что это его первая настоящая работа. По крайней мере, он старался и был очень аккуратно одет. В итоге она даже почувствовала к нему жалость. Уходя, она поблагодарила его и сказала, что надеется увидеть его снова. Почему – она сама не знала. По дороге от его кабинета она не могла перестать смеяться. Женщина в регистратуре, наверное, сочла ее сумасшедшей. Она намеревалась записаться еще раз – позже, когда ее врач, доктор Джа, вернется из Индии. Та уехала на месяц преподавать в город Мерут. Памела никогда не слышала о Меруте и спросила доктора Джа, не в Дели ли это. Нет, ответила доктор Джа, хотя не так уж и далеко. Памела про себя подумала, что лучше бы доктора Джа направили в Дели. Памела переживала, что в Меруте такой прекрасный врач будет растрачивать свой талант впустую.

Почувствовав щекотку в носу, она полезла в ящик тумбочки за салфеткой. Звякнули две пустые миниатюрные бутылочки из-под джина. Доктор Джа не одобрила бы. Памела вытерла нос и сделала глоток воды из стакана на тумбочке. Затем поднялась на ноги и потянулась, постепенно распрямляя спину. По крайней мере, это ей еще удавалось. Она надела тапочки, и по радио заиграла “Physical”[1] Оливии Ньютон-Джон. Она увеличила громкость – не намного, чтобы соседи не начали стучать по тонким до смешного стенам – и пустилась в пляс. Что бы сказали люди, если бы ее увидели? Ей было все равно – и она медленно протанцевала в ванную.

Памела уже почти пятьдесят лет жила в маленьком доме с террасой на Хадли-Хилл-роуд. Каждый раз, когда мимо проезжал грузовик, у нее дребезжали окна. В последнее время машины текли просто нескончаемым потоком. Она зашла на кухню и поежилась: из задней двери тянуло утренним холодом. Она бы давно заменила окна и двери, если бы могла себе это позволить. Вдове на пенсии не на что покупать новые стеклопакеты. Она плотнее запахнула халат и прибавила температуру на батареях. Кухонные часы показывали четверть девятого. Нужно было поторопиться; она не хотела опоздать. Она включила тостер на разогрев и достала из хлебницы свой любимый хлеб с орехами. Хватило ровно на два куска. Открыла холодильник и поняла, что у нее почти закончилось масло. Придется заглянуть в мини-маркет. Она улыбнулась, потому что это означало, что сегодня она может намазать побольше джема. Доктор Джа не одобрила бы. Слишком много сахара, сказала бы она. Но доктор Джа была в Меруте и узнать об этом никак не могла. Памела всегда покупала джем на фермерском рынке в Сент-Марнеме, куда ходила почти каждую субботу. Это была довольно долгая прогулка, но она давала хороший повод выбраться из дома, и это действительно приносило ей пользу. Когда на улице было сухо, она шла по тропинке вдоль реки. Выходило немного дольше, но ей нравилось наблюдать за людьми на берегу.

Фермерский рынок располагался на парковке возле клиники, прямо посередине деревни. Однажды в субботу, когда она покупала свой джем, за прилавком – кто бы мог подумать! – стояла доктор Джа. Памела была ошеломлена. Оказалось, что у мужа доктора Джа свой бизнес по производству консервов, соусов чатни и горчицы. Английской горчицы, что удивило Памелу. Муж доктора Джа был совсем не таким, как она его себе представляла. Его звали Эдвард. Детей у них не было, чем, вероятно, объяснялось, что они могли торговать на рынке каждые выходные. Памела захотела поддержать их – доктор Джа всегда была к ней так добра – поэтому решила взять две банки джема. Вот тогда доктор Джа и сказала ей, что в нем много сахара, поэтому его нужно намазывать тонким слоем. Не будь он таким вкусным, она перестала бы покупать джем у мужа доктора Джа и стала бы ходить за ним в Tesco. В Tesco тебе не говорят, каким слоем его лучше намазывать. Она улыбнулась доктору Джа и ответила, что всегда следит за своим сахаром, но уже через пять минут доктор Джа заметила, как она покупает полдюжины булочек с вишней. Хорошо еще, что доктор Джа не увидела пару бутылок красного вина у нее в рюкзаке, подумала Памела и на прощанье помахала доктору рукой.

Она достала из тостера хлеб с орехами, быстро намазала его маслом и хорошенько сдобрила джемом. Налила в свою любимую белую с синим фарфоровую чашку чай, водрузила все это на поднос для завтрака и отнесла в гостиную. Поставила поднос на стеклянный столик у окна, выходящего на тротуар Хадли-Хилл-роуд. Взглянула на часы на каминной полке; еще не было и половины девятого. Как раз вовремя, подумала она, опускаясь в повернутое к окну кресло. Откусывая от тоста, она посмотрела на дорогу и увидела спускающихся с холма школьников. Она пила чай, когда подростки миновали ее дом. Обычно большинство из них не обращали внимания на старушку в окне, но всегда находился один-другой, считавший своим долгом выкрикнуть какую-нибудь гадость. Памела не обращала на них внимания. Все мы когда-то были молоды, напоминала она себе.

Младшие дети появлялись минут через десять. Видимо, уроки у них начинались немного позже, чем у старших. Маленьких почти всегда вели матери, хотя в последнее время их все чаще сопровождали отцы. Некоторых, бывало, даже сразу двое. Это ее не беспокоило. Главное, чтобы люди были счастливы, а дети – в безопасности. К тому времени, как в ее поле зрения появилась Джинни, Памела жевала уже второй кусок тоста.

Она сразу заметила Джинни по рыжим волосам, собранным в хвостики, веснушкам и сияющей улыбке во все лицо. По прикидкам Памелы, девочке было лет восемь-девять. Пару месяцев назад Памела начала махать Джинни. Не слишком демонстративно – просто слегка шевелила пальцами. Спустя неделю или две Джинни ответила ей тем же. Вскоре после Памела взяла за правило беззвучно произносить: “Привет”, и Джинни отзывалась. Мать Джинни почти всегда шагала, уткнувшись в телефон, и ничего не замечала.

Но сегодня что-то было не так. Джинни шла, сгорбившись и опустив голову. Памела подалась вперед, чтобы лучше разглядеть девочку, и тарелка соскользнула с колена. По ковру рассыпались крошки. Придется потом пылесосить, но сейчас это было неважно. Она пристальнее вгляделась в девочку. Это определенно была Джинни, никаких сомнений, но она шла одна. Памела окликнула ее и замахала рукой, но Джинни не подняла глаз и продолжала свой путь в одиночестве.

Глава 9

С первой за день чашкой кофе я стою на террасе своего дома.

Начинается утренняя школьная суета. Для одних жителей Хадли-Коммон это означает, что надо пешком дойти до реки, а затем вдоль набережной добраться до моста, где расположена начальная школа Сент-Кэтрин. Для других – что надо пройти по главной улице и подняться вверх до середины холма, к средней школе Хадли. Вид детей с родителями наполняет меня грустью. Мы с мамой и Ником всегда первый отрезок этого пути делали вместе. Я на прощанье махал рукой Нику, который сворачивал к средней школе, и мечтал о дне, когда мы с ним будем ходить туда вместе. Этот день так и не настал.

На улице холодно, на траве сверкает иней, но из-за рощи начинают пробиваться лучи осеннего солнца. Листья на деревьях краснеют; над Темзой медленно рассеивается утренний туман. Я живу в Хадли-Коммон почти всю свою жизнь. Несмотря на все, что пережила здесь моя семья, это мой дом.

Выхожу по дорожке на улицу. В лодыжке пульсирует боль, и я опираюсь на свой забор. Чуть дальше, на лужайке, начинается спонтанный футбольный матч: пять на пять игроков, вместо ворот – рюкзаки. Еще минута, из дома на другой стороне улицы появляются Арчи Грейс и его младший брат, Тед. Они несутся по траве и присоединяются к игре. Арчи ловко перехватывает мяч у приятеля и отдает длинный пас. Я смотрю за игрой мальчишек и не могу не вспоминать, как мы с Ником часами гоняли мяч. Пытаюсь представить себе его сегодня – ему было бы под сорок, возможно, он успел бы обзавестись семьей. Со дня его гибели прошло больше двадцати лет, но он все еще живет в моих мыслях. Я думаю о нем почти каждый день.

– Бен! – кричит Алиса Ричардсон.

Я оборачиваюсь и вижу свою пятилетнюю крестницу, которая бежит ко мне.

– Алиса! – приветствую я ее в ответ. Она мчится ко мне; они живут всего в трех домах от меня. Я присаживаюсь на корточки, и она прыгает мне на руки.

– Вчера ночью в церкви был пожар, – говорит она мне, крепко обнимая. – Там было целых одиннадцать пожарных машин!

– Знаю. Я видел пожар по дороге домой.

– Кто-нибудь обжегся? – спрашивает она, выпрямляясь. – С огнем нужно быть осторожным. Обжигаться очень больно. Когда мне было три года, я обожглась утюгом, и шрам видно до сих пор.

Она показывает мне свой мизинец.

– К счастью, в этом пожаре никто не пострадал, – говорю я ей. – Ты в школу?

– Да. Зато завтра выходные, я два дня буду дома с мамой. Придешь днем поиграть в саду? – спрашивает она, широко распахивая свои лучистые глаза.

– Посмотрим, – отвечаю я с улыбкой.

– Я уже на пятой главе, а Макс только на четвертой! – продолжает она, не дожидаясь моего ответа. – У меня новая книга про Винни, она ведьма. По пятницам утром у нас чтение, и я покажу Максу, что я его обогнала. А потом у нас таблица умножения. Максу она нравится, потому что он уже знает ее до семи, а я нет. Макс знает, сколько будет шестьдесят плюс шестьдесят. А я не знаю. – Она смешно кривится.

– Уверен, скоро и ты ее выучишь.

– Но по чтению я лучше Макса.

– Ты прекрасно читаешь.

– Когда я вырасту, я буду писать новости, как ты. И еще я бегаю быстрее всех девочек в классе, – продолжает она, едва поспевая за бурным потоком своих мыслей. – Но Макс все равно бегает быстрее меня. Фи!

Она снова кривит личико.

– Ну, он же мальчик, – замечаю я.

– И что? – почти негодует она.

Я не знаю, что ей на это ответить, но ощущаю прилив гордости за Алису.

Она смеется и говорит:

– Есть еще два мальчика, они бегают быстрее Макса, и я всегда болею за них.

– Доброе утро! – К нам подходит мать Алисы, Холли. – Прошу, скажи, что с тобой все в порядке! – Она обнимает меня.

Мы с Холли с четырех лет – лучшие друзья. Мы друг у друга – единственная константа в жизни.

– Лодыжку вывихнул, а так все нормально, – отвечаю я.

– Какой кошмар.

– Кто-то точно хотел уничтожить старый клуб.

– Это был поджог?

– Похоже на то. Кто-то хотел избавиться либо от клуба, либо от того, кто был внутри.

– Безумие какое-то, – качает головой Холли. – Могу я попросить тебя об одолжении? Ты не заберешь Алису из школы в будущую среду? У меня на работе курс повышения квалификации, а потом я хотела встретиться с Сарой, съесть по пицце.

– Я могла бы попить у тебя чаю, Бен, – добавляет Алиса, внимательно слушая наш разговор.

– Вместе попьем, – киваю я.

– Я быстро вернусь, – уверяет меня Холли.

– А Макса можно позвать? – спрашивает Алиса.

– Думаю, Макс с папой будет пить чай у себя, – говорит Холли.

Лицо Алисы на мгновение мрачнеет, но тут она замечает выходящего из дома Макса. За руку с матерью он осторожно спускается по крутым ступенькам их внушительной викторианской виллы. Выйдя на улицу, он пулей несется к лужайке, где Тед Грейс и другие мальчишки играют в футбол. Алиса быстро спрыгивает у меня с колен и бежит за ним.

– У тебя две минуты на разговор, мам! Потом надо в школу, – кричит она через плечо.

К лужайке приближается Сара Райт. Ее сын уже пытается догнать мяч, который Тед Грейс послал на другую сторону импровизированного поля.

– У Макса новый герой, – говорит она, подходя к нам. – Он расстроится, когда через два года Тед перейдет в среднюю школу.

Макс с силой бьет по мячу, и тот летит в нашу сторону. Макс уже бежит за Алисой. Я останавливаю мяч ногой и отправляю его Теду.

– Спасибо, Бен! – Он подхватывает мяч и зажимает его под мышкой.

– Хочешь, пойдем в школу вместе? – предлагает Холли.

Тед оглядывается на старшего брата:

– Наверное, я лучше с Арчи.

– Выбор между прогулкой с двумя пятилетками или с компанией пятнадцатилетних парней, – хмыкает Сара. – Ну, все понятно.

Холли и Сара уводят детей в школу, а я возвращаюсь к себе на участок. Беру кофейную чашку, которую мама сделала сама в честь моей любимой футбольной команды, и выхожу в сад. Оборачиваюсь и замечаю, что старшие мальчики неторопливо подбирают с травы рюкзаки, как можно дальше оттягивая момент, когда придется идти в школу. Тед шагает чуть впереди остальных. Я приветственно машу ему, и он в ответ поднимает вверх руку.

Я возвращаюсь в дом и захожу на кухню. Ополаскиваю кружку и слышу, что звонит телефон. Вытираю руки о джинсы и достаю телефон из кармана.

Смотрю на сообщение. Номер не определился; на экране всего одно слово:

Помогите.

Глава 10

Памела откинулась на спинку стула. Джинни никогда раньше не ходила в школу одна. Конечно, она для этого еще слишком мала. Памела предполагала, что девочке восемь лет. Или девять, но тогда она выглядит младше своих лет. Завтракала ли она? Памеле очень не хотелось думать, что Джинни будет сидеть в школе голодной. Есть ли у нее деньги на обед? Хотя, возможно, в этом возрасте еда не так важна – Памела уже не помнила. И волосы у Джинни не были, как обычно, собраны в хвостики. Памела потянулась за чашкой, когда ее заставил вздрогнуть внезапный стук в окно. Она услышала взрыв смеха и, повернувшись в кресле, увидела двух опаздывающих в школу подростков, убегавших по дороге. Она вздохнула, допила чай и встала. На ковре лежал кусок тоста. Она его подняла и затерла ковер тапочкой. Затем приспустила жалюзи на окне, чтобы отвадить взгляды прохожих.

Возвращаясь в гостиную, Памела все время думала о Джинни, и остановилась переговорить с Томасом. Она знала, что тот скажет: лучше не вмешиваться и оставить все как есть. Она поправила его фотографию на полке, поставив ее чуть ближе. Он был такой красивый, с аккуратно зачесанными на одну сторону темными волосами, в парадном кителе с блестящими пуговицами и в брюках с красными лампасами. Незадолго до его отъезда они танцевали в гостиной под “It Must Be Love”[2], а затем под “Golden Brown”[3]. Обе песни до сих пор вызывали у нее слезы. Неделю спустя они простились в доках Портсмута – под весенним солнцем, среди радостно машущей толпы. Осенью она пришла на парад победы, зная, что в ее чреве растет новая жизнь. Ее пригласили сидеть на трибуне и смотреть, как маршируют солдаты. Через пятнадцать минут, не в силах больше терпеть, она извинилась, попрощалась и поспешила домой. В ту ночь она рыдала, слушая на плеере “Golden Brown”.

Список покупок у нее был небольшой – ей вполне хватило бы мини-маркета, – но, выйдя на улицу, Памела решила спуститься в Хадли. Пока она добралась до главной улицы, у нее заболели ноги. Она остановилась у кафе, возле которого стояла доска с рекламой кофе собственного помола. Памела никогда не понимала этой моды на кофейни. Они теперь, кажется, стоят на каждом углу, а простой кофе стоит больше трех фунтов. Кто вообще может себе такое позволить? Тем не менее что-то люди в этом, наверное, находили: она проходила мимо этого кафе сотни раз, и там всегда было полно народу. Заглянув в окно, она заметила свободный столик. Это, конечно, расточительство, но один разок можно.

Стул оказался не особо удобным. Собственно, это был не стул, а скорее табурет. Памела огляделась, безуспешно пытаясь привлечь внимание официантки. Памела уже сделала неутешительный вывод о качестве здешнего обслуживания, когда из-за соседнего столика поднялась довольно молодая – лет пятидесяти – женщина.

– Тут заказывают у прилавка, – шепнула она.

– О, спасибо, – ответила Памела, остро ощутив свой возраст.

– И садитесь за мой столик. Тут нормальный стул с подушечкой.

Памела быстро встала и положила на соседний столик сумку, чтобы его занять. Достала из сумки кошелек и пошла к прилавку сделать заказ. Она не ошиблась – чашка кофе стоила три фунта. Лимонный пирог на витрине выглядел аппетитно. Она знала, что сказала бы доктор Джа, но Памеле нужно было подумать о Джинни, и лимонный пирог оказался бы кстати.

Она вернулась за свой столик и заметила, что женщина оставила номер “Ричмонд Таймс”. Ей газету обычно доставляли по средам, и этот номер Памела уже прочитала от корки до корки. Она отодвинула газету в сторону и разблокировала телефон. Она с удовольствием просматривала приложение для жителей района, хотя чат в основном заполняли жалобы обеспеченных людей на то, как им плохо живется. Кто-то опубликовал фотографии пожара в клубе. В последнее время люди умудрялись фотографировать все на свете. Вид сгоревшего здания угнетал ее. Они с Томасом поженились в церкви Святого Стефана; в тот день там было так хорошо…

Сегодня утром, спускаясь с холма, она остановилась поговорить с владельцем мини-маркета мистером Новаком. Тот стоял у входа в магазин, дымя вейпом с ароматом ириски. Немного странно для взрослого мужчины, но она воздержалась от комментариев. По словам мистера Новака, там видели подростка, который бежал прочь от клуба. Откуда торговец это узнал, оставалось загадкой. Мистер Новак был уверен, что именно этот мальчик поджег здание. Вероятно, курил что-то запрещенное, вот и устроил пожар. Памеле мистер Новак нравился, хотя она считала его склонным к слишком поспешным суждениям. Но мысль о том, что человек мог погибнуть в огне и спасся, приносила облегчение.

Смакуя кофе, она вынуждена была признать, что он отменный. Он разительно отличался от растворимого кофе, который она пила дома, хотя это неудивительно – за такие-то деньги. Она отломила кусочек пирога и с удовольствием констатировала, что на вкус он не хуже, чем на вид. Ладно, подумала она, но что же делать с Джинни? Она узнала мнение Томаса, но знала также, что Джинни никогда не ходила в школу одна. Для восьмилетней девочки – она решила, что Джинни все-таки восемь – это слишком дальняя дорога. И по ней ездит слишком много машин.

Прежде она видела Джинни только вместе с мамой. А что, если у девочки нет отца, а мама заболела? Или приключилось что похуже? Она знала, что начальная школа находится возле моста Сент-Кэтрин, и, поскольку скоро время обеда, если сейчас пойти к мосту, возможно, удастся посмотреть на девочку на школьном дворе. Пару недель назад, когда она шла по мосту, то заметила: если встать на самом краю, можно увидеть школьный двор. С тех пор она три или четыре раза находила там глазами Джинни. Наверное, имеет смысл отправиться туда прямо сейчас. Потом можно по дороге домой заскочить в супермаркет в центре города. Она доела пирог и решила, что так и сделает.

На мосту Хадли она замедлила шаг, а потом остановилась и посмотрела через перила. И почти сразу увидела Джинни. Девочка стояла в стороне от других детей, но слишком далеко, чтобы Памела могла ее окликнуть. Понаблюдав пару минут, она пошла дальше, не желая, чтобы кто-нибудь ее заметил. Не то чтобы она делала что-то непристойное, но все же.

В супермаркете было тихо. Она быстро набрала в корзину все необходимое и в последний момент добавила коробку маленьких шоколадных брауни. Вернувшись домой, она поняла, что опоздала на обед, но, в общем-то, она не так уж и проголодалась. Она соорудила себе бутерброд с языком – один, с капелькой английской горчицы доктора Джа.

После полудня первыми по домам всегда расходились младшие дети. Памела села в кресло и, почувствовав легкий озноб, зажгла газовый обогреватель. Она обрадовалась, потому что его свет добавил комнате уюта. Улыбнулась мальчику, который волочил за собой по земле свой рюкзак. “Этак он недолго прослужит”, – подумала она. За первым мальчиком появились другие дети, целая толпа, и на мгновение Памела встревожилась, что может не заметить Джинни. Но нет, вот она: идет одна вверх по холму. Сердце у Памелы застучало сильнее.

Джинни шла, глядя прямо перед собой, и, когда она приблизилась, Памела наклонилась к окну и постучала в стекло. Джинни вздрогнула и подняла голову. Памела помахала ей рукой.

– Здравствуй! – окликнула она девочку. – Ты не могла бы на секундочку подойти к моей двери?

Памела встала и поспешила в узкий коридор, ругая свои непослушные, словно одеревеневшие ноги. Она запаниковала, возясь с защелкой на двери – волнение делало ее неуклюжей. Но наконец она открыла дверь. Джинни стояла на пороге.

– Здравствуй, – снова сказала Памела.

– Здравствуйте, – робко ответила девочка.

– Я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке. Ты сегодня без мамы?

Джинни побледнела.

– Да, – ответила она.

Памеле показалось, что девочка вот-вот расплачется. Значит, она была права – что-то здесь не так.

– Почему бы тебе не зайти на минутку?

Девочка заколебалась:

– Мне нельзя ходить к незнакомым.

– Я разве незнакомая? – удивилась Памела. – Мы же видимся каждый день.

Девочка задумалась.

– Я угощу тебя смородиновым соком. И еще у меня есть коробка шоколадных брауни.

Личико Джинни просияло.

– Можно мне один? – спросила она, заходя в дом.

– Можно даже два, – ответила Памела. – Садись сюда. Я включила обогреватель, так что тут тепло и уютно. Снимай пальто, а я пока принесу тебе сок и брауни.

Памела пошла на кухню и положила на тарелку четыре квадратика брауни. Подходящее угощение для Джинни. Включила кран, набрала холодной воды и размешала в стакане концентрат сока черной смородины. Подумала и решила, что и сама выпьет сока. Поставила стаканы и брауни на поднос для завтрака и понесла его из кухни. В коридоре она увидела Джинни, которая тянулась к задвижке на двери.

– Эй, ты куда? – воскликнула Памела и поставила поднос на столик в коридоре.

Девочка обернулась:

– Мне нужно идти. Мне пора домой.

– Нет, – сказала Памела, шагнув вперед. – Не пора!

Она поймала себя на том, что почти выкрикнула это и с силой хлопнула по двери ладонью.

Глава 11

Тед Грейс сел за широкий деревянный стол, который занимал большую часть семейной кухни, и принялся развязывать шнурки на своих школьных туфлях.

– В машине осталось еще две сумки. Надо их занести, – сказала его мать, Эми.

Тед поднял на нее глаза – она едва удерживала в руках несколько полных пакетов покупок.

– Может, Арчи занесет?

– Сейчас твоя очередь, к тому же его еще нет дома.

Тед встал.

– Вечно моя очередь, – буркнул он, выходя из кухни.

– Осторожно, не наступи на шнурки, – услышал он окрик матери.

Он сбежал вниз по ступенькам крыльца и завернул за угол, за которым мама всегда парковала свой старый помятый “фиат”. Его радовало, что машина стоит не на виду. Тед вытащил из багажника два пакета, забежал назад и бросил пакеты на кухонный стол. Эми сидела перед открытым шкафчиком, укладывая пачки риса и макарон.

– Поаккуратнее, пожалуйста, – не оборачиваясь, сказала она.

– Ты купила попкорн?

– Нет.

– А чипсы?

– Я купила нормальную еду, а не всякую ерунду, – ответила Эми.

Тед сел, снял школьные туфли и натянул кроссовки.

– Если собираешься на улицу, сними форму, – продолжала она.

– А можно мне сосиску в тесте?

– Скоро ужин будет.

– А что на ужин?

– Паста.

– Опять, – вздохнул Тед.

– Я думала, это твое любимое блюдо.

Тед пожал плечами, но, увидев лицо мамы, уточнил:

– Карбонара?

– Конечно.

– Тогда ладно. – Он улыбнулся матери. – А где папа?

– Наверху, в кабинете.

Тед быстро направился к двери.

– Не мешай ему, – крикнула вслед мама. – У него важный звонок инвесторам.

– Он сказал, что купит мне новый футбольный мяч. – Тед остановился в дверях.

– По-моему, сегодня он не выходил из дома, Тедди.

Тед почувствовал, как внутри у него что-то оборвалось. Он знал, что спорить бесполезно. Два дня назад он слышал, как родители говорили о платеже по ипотеке. Он не знал, что такое ипотека, но понимал, что неуплата – это плохо. Он стоял и смотрел, как мама открывает пакет с луком и берется за нож.

– Мам, – неуверенно произнес Тед. – Это ведь наш дом, да?

Эми замерла, а затем вытерла руки и подошла к нему:

– Конечно, это наш дом. Почему ты спрашиваешь?

– Да так, – сказал он, уже жалея, что задал глупый вопрос. – Просто Арчи что-то говорил про банк.

– А ты его не слушай, – ответила мама, вновь берясь за нож. – Арчи думает, что он знает все на свете.

– Когда он придет?

– Не знаю. По-моему, сегодня он вечером работает на лодочном причале.

Тед чуть выждал, прежде чем спросить:

– Можно мне к нему?

– Нет, – ответила Эми, не оборачиваясь. – Скоро стемнеет. Я не хочу, чтобы ты выходил с участка.

Тед вздохнул и побежал прочь по коридору.

– Где твоя футбольная форма? – крикнула мама.

– В рюкзаке.

– В рюкзаке она сама не постирается. Положи ее на стиральную машину.

Тед вытащил из сумки свою грязную форму, отнес в гараж и бросил на стиральную машину. Нашел под велосипедом старый футбольный мяч и принялся его подкидывать. Пиная мяч, он мечтал о том, чтобы Арчи больше времени проводил дома. Раньше они с братом часами играли в парке в футбол, но теперь Арчи вечно где-то пропадал. Если бы только Тед мог заставить Арчи снова полюбить футбол…

Через пятнадцать минут из дома вышла мама, одетая в спортивный костюм и мешковатую толстовку.

– Ты куда? – удивился Тед.

– На пробежку до Сент-Марнема и обратно. Мне нужен свежий воздух. Я скоро вернусь.

– Это же толстовка Арчи?

– Слишком холодно бегать в футболке, – ответила она. – Ее все равно пора стирать. Не знаю, сколько раз я ему говорила, что нельзя постоянно ходить в одном и том же. Вернусь, закину в машинку. Хотя… – Она ухватила пальцами ткань и подтянула к носу: – По меркам Арчи не так уж плохо пахнет. Только не говори ему, что я ее позаимствовала. – Она подбежала к младшему сыну и обняла его.

На мгновение Тед закрыл глаза. А потом стоял и смотрел, как мать удаляется в сторону рощи.

Глава 12

– Я купила эти брауни специально для тебя, – сказала Памела, придерживая дверь рукой, и с щелчком закрыла задвижку.

Девочка уставилась на нее с изумлением.

– Ну же, Джинни, это ведь твои любимые.

Памела обняла ее за плечи и развернула к гостиной:

– Идем туда. Можем сесть у камина.

Подталкивая Джинни в спину, Памела провела ее в комнату. Та села на диван; Памела вернулась за подносом и присоединилась к своей гостье.

– Ну вот, – сказала Памела, ставя поднос на кофейный столик. – Давай-ка снимем куртку, а то тебе будет жарко. Я специально развела огонь.

Девочка посмотрела на Памелу и медленно расстегнула анорак.

– Вот и хорошо, – одобрила Памела. – Можешь положить ее на стул.

Девочка послушно стянула анорак и снова забилась в дальний угол дивана. Памела отодвинула от окна свое любимое кресло и села, глядя на девочку.

– Как насчет угощения? Хочешь парочку брауни? – спросила она, выкладывая шоколадные квадратики на тарелку с рисунком в виде голубой ивы.

– Вот, держи-ка. – Она протянула тарелку девочке. – А вот и твой сок, – добавила она, взяла стакан и поставила на столик. Затем и себе положила два брауни, откинулась в кресле и откусила кусочек.

– О, неплохо, – сказала она девочке, которая застыла напротив. – Попробуй. – Она кивнула на тарелку.

Джинни несмело взяла кекс и откусила.

– Ну как? – спросила Памела, и у девочки дрогнули уголки рта. – Ты их всегда любила, правда?

Девочка кивнула.

– Тебе сегодня пришлось добираться до школы одной?

Девочка снова кивнула.

– А потом обратно. Это довольно опасно. Никогда не знаешь, кто тебя подкараулит.

Девочка перевела взгляд на Памелу и взяла еще один кекс.

– Ты, наверное, проголодалась. Тебе хватило денег на обед?

Девочка покачала головой:

– Мне не нужно платить.

Памела задумалась, что это могло означать. Бесплатные школьные обеды? Но это сейчас было не принципиально.

Девочка потянулась за соком.

– Это смородиновый. Нравится?

– У нас дома такого нет, – сказала девочка.

Нет, подумала Памела, конечно же, нет. Интересно, чего еще нет у Джинни.

– Знаешь, ты можешь приходить сюда, когда захочешь такого сока. А если заранее меня предупредишь, то для тебя найдутся шоколадные брауни или что-нибудь еще. Расскажешь мне потом, что еще ты любишь.

Девочка снова кивнула, и Памела подалась вперед.

– У тебя дома все в порядке? – спросила она, потянувшись к руке девочки.

Джинни вскочила на ноги, опрокинув тарелку и стакан с соком. Схватила свою школьную сумку и, прежде чем Памела успела сказать хоть слово, выбежала из гостиной. Памела услышала щелчок задвижки, и сразу за тем хлопнулась дверь.

Она встала и выглянула в окно: Джинни бежала вверх по Хадли-Хилл-роуд. Памела вздохнула, обернулась и осмотрела свою гостиную. Смородиновый сок пролился на ковер прямо перед камином.

Это пятно уже не выведешь, подумала она.

Глава 13

Дэни Каш вышла через главный вход полицейского отделения, лавируя между машинами, пересекла дорогу и направилась к цветочному ларьку на другой стороне центральной улицы. Она выбрала букет голубых ирисов – любимых цветов отца, – прижала их к лицу и вдохнула тонкий аромат. Несмотря на время, проведенное вчера вечером в ванной, ее все еще преследовал запах дыма. Казалось, он впитался в одежду, в волосы. Весь день она пыталась выбросить из головы мысли о пожаре.

Двухчасовой просмотр записей с камер видеонаблюдения ничего не дал. Поиски не принесли результата. Вокруг церкви камер не было, а записи, сделанные возле пешеходного перехода на полпути к Нижней улице, зафиксировали лишь размытый силуэт худощавого человека, бегущего в сторону рощи, – недостаточно четкий, чтобы его идентифицировать. Она видела, как перед бегущим резко затормозил “Фольксваген-Гольф”, но номера на камеру не попали, а без них найти машину было практически невозможно.

Разочарованная неудачей, она надеялась развеяться, возвращаясь домой на Хадли-Хилл через парк. Возле своего аккуратного современного дома с террасой она остановилась и глубоко вздохнула и только потом вставила ключ в замочную скважину и вошла.

– Ты принесла мне цветы, – при виде жены сказал Мэт Мур. Он будто ждал ее. – Как мило.

Дэни молча прошла мимо мужа на небольшую кухню в задней части их нового дома.

– Спасибо, что убрался, – буркнула она, глянув на заваленную грязной посудой раковину. Открыла посудомоечную машину и начала ее загружать.

– Я работал, – ответил Мэт, следуя за ней на кухню. – Ты же сама просила меня активнее участвовать в работе отделения. К тому же у тебя получается гораздо быстрее, – продолжал он, пока Дэни освобождала раковину. – Тебе же проще самой сделать.

– Все с нетерпением ждут на следующей неделе твоего возвращения, – сказала она, стараясь не выдать раздражения.

– Я сам жду не дождусь встречи с ребятами. Скорей бы выбраться из этой темницы.

– Барнздейл сказала, что лучше всего тебе появиться в среду. Все как раз должно быть готово.

– У них был целый год, чтобы все подготовить.

Дэни вымыла раковину, наполнила вазу холодной водой и поставила цветы на кухонный стол. – Что ты хочешь на ужин?

– Я заказал еду в Deliveroo.

– И что мы будем есть? – спросила она.

– Ну, я же не знал, во сколько ты вернешься…

Дэни поставила в посудомоечную машину последнюю тарелку и повернулась к мужу.

– Нестрашно, – сказала она. – Я не так уж проголодалась. Пойду наверх, приму ванну.

Она открыла холодильник и достала бутылку совиньон-блан.

– Если мы пьем, то я буду пиво, – сказал Мэт.

Дэни достала бутылку перони. Открывалка уже лежала на столе.

Мэт подкатился ближе:

– А чипсы есть?

Она наклонилась, открыла шкафчик у плиты и бросила на стол пачку “Фраззлз”. Пересекла кухню, взяла бокал и от души плеснула себе вина. Закрутила крышку на бутылке, выпрямилась и стала смотреть, как муж залпом пьет пиво. Она едва успела глотнуть из своего бокала, как он уже поднял пустую бутылку.

– Хочу еще.

– Подозреваю, что ты уже выпил две или три, – заметила она.

– Ты мне не мать, – ответил он. – Я сказал, что хочу еще.

Дэни не шевельнулась. Мэт посмотрел на нее, и на мгновение она подумала, что он собирается швырнуть бутылку на пол. Но он положил ее на стол и слегка подтолкнул. Оба наблюдали, как катится бутылка. Дэни вцепилась в край раковины и задержала дыхание. Бутылка замерла на краю стола. Только тогда Дэни выдохнула.

– Я сказал, что хочу еще.

Мэт посмотрел на жену. Дэни так и не двинулась с места. Он схватился за край стола и зло откатился назад в своем инвалидном кресле. Бутылка упала на пол и разбилась; ваза с цветами опрокинулась, вода разлилась. Дэни закрыла глаза.

– Я сам возьму, – сказал он, объезжая стол и вытаскивая из холодильника еще две бутылки.

Восемнадцать месяцев назад, вскоре после смерти отца Дэни, ей вскружил голову сержант Мэт Мур. Амбициозный парень обратил на нее внимание, когда они вместе посещали занятия по бодипампу в местном спортзале. Он ждал ее возле раздевалки. Его ласково глядевшие голубые глаза, короткие светлые волосы и легкая щетина на подбородке не оставили ее равнодушной. Тот вечер они провели в пабе, где смеялись и шутили, а ночь – в съемной квартире Мэта в верхней части Хадли-Хилл. В следующие недели все свободное от службы время они не расставались. С энтузиазмом подыскивали себе дом и планировали пожениться.

Но все изменилось на прошлый Хэллоуин, когда Дэни зашла в магазин деликатесов на набережной Хадли, купить бутылку вина и что-нибудь на ужин. Занятая мыслями о предстоящем ужине, она едва заметила обогнавшую ее группу ребят в масках монстров и вурдалаков. В магазине она увидела человека в маске из фильма “Крик”, достающего нож. Наверное, в тот момент она думала только о том, что уже отработала смену. Так или иначе, она не успела вовремя отреагировать на опасность.

Она решила, что в масках дети, а нож у мужчины пластиковый. Но это не были дети, и нож был настоящий.

Ее грубо толкнули, и она врезалась спиной в полки у стены. Зазвенела сигнализация, и уже через несколько минут в магазин через черный ход проникла группа быстрого реагирования. Дэни выбралась из-под свалившихся на нее продуктов и начала выводить из магазина посетителей. Налетчики попытались скрыться, на ходу сшибая на пол бутылки. Завязалась борьба, и в дело пошел нож. Один из полицейских был ранен. Несколько часов спустя, сидя в больнице возле койки Мэта, Дэни узнала, что его жизнь вне опасности, и расплакалась от облегчения. А потом оцепенела, услышав, что он больше никогда не сможет ходить.

В начале декабря, в день выписки Мэта из больницы, они поженились. С тех пор она без конца терзалась вопросом, чего в тот день в супермаркете не сделала, а могла бы сделать. Возможно, Мэт прав, и она повела себя неправильно. Этого она не знала. Зато все яснее понимала, что определенно совершила ужасную ошибку, выйдя замуж за Мэта.

Дэни отчаянно искала способы починить их брак. Они купили дом в новом жилом массиве на вершине Хадли-Хилл. Дэни надеялась, что здесь они будут счастливы. Десять месяцев спустя они все еще приспосабливали дом под нужды Мэта. Оскорбительно скудное пособие по инвалидности ему если и платили, то нерегулярно. Мэт жил внизу, она – наверху. Их жизни разделились, и она была бессильна это изменить.

Она сделала большой глоток вина и открыла шкафчик под раковиной. Сдвинула бутылки с чистящими средствами и большую коробку с капсулами для посудомойки и вытащила совок и щетку, которые почему-то всегда оказывались в самой глубине. Присела на корточки возле кухонного стола и начала сметать щеткой осколки.

– И когда ты собиралась мне рассказать? – спросил Мэт, подкатывая к ней кресло. Она не подняла головы. В его голосе звучала горечь. – А, новая королева уголовного розыска?

Дэни встала и взяла из стопки у задней двери бесплатную газету. Расстелила ее рядом с раковиной и ссыпала разбитое стекло.

– Я собиралась тебе сказать, – ответила она, повернувшись к мужу, – но сама узнала об этом только вчера вечером. – Она выбросила завернутое в бумагу стекло в мусорное ведро и достала из-за кухонной двери швабру. – Барнздейл предложила мне подать заявление на перевод, – продолжила она и добавила: – Да я и сама хотела.

– Глазом не моргнешь, как станешь моей начальницей.

Она знала, что Мэт не сможет отнестись к ее новой должности спокойно, но и не думала за это извиняться. Ее отец гордился бы ее достижениями, как и она гордилась собой.

– Так из-за этого весь сыр-бор? – сказала она, ставя вазу с цветами на стол. – Кто тебе рассказал? Барнздейл?

Мэт фыркнул:

– Да щас. У меня остались свои источники.

Он подъехал прямо к Дэни:

– Я мог бы управлять этим отделением.

– Никто и не говорит, что не мог бы. Как только сдашь экзамен, тебя тут же сделают следователем.

– Ну конечно. Я же теперь буду бесплатной рекламой привлечения инвалидов к работе в полиции.

В дверь постучали.

– Я открою, – мгновенно сказала Дэни.

– С дверью я пока еще могу справиться, – ответил Мэт, в упор уставившись на жену.

Он покатил к двери, бросив ей напоследок взгляд, полный злобы.

Глава 14

Тед поднял футбольный мяч и направился к концу подъездной дорожки. Посмотрел в сторону рощи, но мамы уже не было видно. В кабинете отца на втором этаже горел свет – наверное, тот все еще работал. И никаких признаков появления Арчи. Тед остался один.

Это был его шанс исследовать кладбище. Тед вышел с участка и остановился на краю тротуара. Подкинул футбольный мяч и ударил по нему ногой – мяч перелетел через дорогу. Тед посмотрел, как мяч катится вдоль кромки рощи, и побежал за ним через лужайку. В лицо бил холодный ветер, заставляя слезиться глаза, но, догнав мяч, Тед ударил по нему снова, а затем стоял и наблюдал, как тот катится к Нижней улице.

Стараясь держаться ближе к деревьям, где его будет труднее заметить, он поспешил вслед за мячом. Еще один легкий удар – и мяч улетел прямо к церкви Святого Стефана. По Нижней улице в обе стороны ехали машины. Тед посмотрел на церковь и внутренне сжался. Стиснул в руках футбольный мяч и, когда дорога опустела, перебежал через нее.

Остановившись у ворот церковной территории, он ясно видел клуб. Внутри обгоревшее здание было освещено прожекторами, и там работали люди в защитных комбинезонах. Интересно, что они ищут, подумал Тед.

Он прокрался дальше, к парковке возле церкви, и заметил, что по дороге от Сент-Марнема убегает какой-то человек в толстовке с капюшоном. Тед отступил назад, спрятался за каменным столбом ограды и стал ждать, пока проедут машины. Наконец он снова перебежал через дорогу и спрятался под деревьями на краю лужайки. Отсюда он видел, как мама остановилась перед церковью, немного постояла, осматриваясь, а затем быстрым шагом пересекла парковку и пошла дальше, мимо церкви.

Тед подался вперед. Мать скрылась из виду. Куда она спешила? Он все еще стоял под деревьями, когда увидел Бена Харпера, который вышел из своего дома. Чтобы избежать его расспросов, Тед быстро нырнул в рощу. Он бежал не останавливаясь, пока не оказался в безопасности на своем участке.

Глава 15

Ранним вечером я выхожу из дома и через лужайку направляюсь к церкви Святого Стефана. Большую часть дня я посвятил работе над сценарием подкаста; затем до бесконечности обсуждал его по видеосвязи с продюсерами. В какой-то момент разговор зашел в технические дебри, и я отвлекся, вернувшись мыслями к утреннему сообщению с просьбой о помощи. Я ответил тут же, как только его получил.

Кто это?

Чуть позже, не дождавшись ответа:

С вами все в порядке? Где вы?

И, наконец:

Позвоните мне, пожалуйста.

С тех пор никто мне так и не ответил. Остается только ждать, когда этот человек снова выйдет на связь.

Пока окончательно не стемнело, я хочу заглянуть в клуб. Пожар случился почти сутки назад, а я все еще не понимаю, зачем кому-то могло понадобиться уничтожать старое здание, если внутри никого не было. А если и был, то кто? Я пропустил вперед автобус № 29, перешел через дорогу и по узкой тропинке направился к церкви Святого Стефана. У ворот я остановился прочитать объявления. В воскресенье состоятся три религиозные службы; на конец следующей недели запланирована благотворительная ярмарка выпечки в память о прихожанине, недавно умершем от амиотрофического склероза; скауты открывают набор новых членов. Большой плакат возвещает, что любовь Господа непоколебима и вечна. Из-под плаката виднеется край муниципальной заявки на новое строительство. Подробности закрыты плакатом.

Я захожу на территорию церкви и вижу на гравийной дорожке стройную фигуру.

– Бен, – кратко приветствует меня Эми Грейс. – Я знаю, что не стоило, но не смогла удержаться и решила взглянуть. Все-таки так близко к дому.

Мы вместе стоим перед церковью.

– В чате пишут, – продолжает она, – что это был поджог. На кой черт кому-то поджигать старый клуб?

– Похоже, и правда поджог, – отвечаю я.

Она качает головой.

– Они все еще работают. – Она смотрит в сторону здания. – Интересно, что они там ищут. Думаешь, это связано с церковью?

– Пока неясно.

– Главное, что ты цел и невредим. – Она легко касается моей руки.

– Со мной все в порядке, – отвечаю я.

– И слава богу. Выбить дверь и ворваться в горящее здание – это требует невероятной смелости.

Я улыбаюсь:

– Просто я оказался в нужном месте в нужное время.

Эми собирается добавить что-то еще, но в этот момент со скрежетом открывается старый засов на двери церкви.

– Ой, а времени-то уже! Мне пора. Ужин сам себя не приготовит! – восклицает она. – Матерям покой только снится!

Она накидывает капюшон и убегает с парковки. Когда церковная дверь полностью распахивается, Эми уже пересекает Нижнюю улицу.

– Могу я вам чем-то помочь? – слышу я голос сзади. Оборачиваюсь и вижу, что из церкви выходит Эдриан Уизерс. Он спускается на три ступеньки и только тогда узнает меня.

– Бен, простите, не сразу вас узнал. Я весь день собирался вас навестить – грешен, каюсь. Прошлой ночью вы повели себя как настоящий герой. Как вы?

– Со мной все в порядке, – отвечаю я. Мне уже изрядно надоело слышать этот вопрос.

– Ваша смелость перед лицом такой опасности… Прошу, скажите, что вы не пострадали.

– Немного болит лодыжка плюс пара царапин, но ничего серьезного.

– Вы уверены? – настаивает он с излишней серьезностью. – Страшно даже подумать, что могло случиться, не окажись вас рядом.

Я медленно киваю, и он продолжает:

– Я так понимаю, вы упоминали, что вчера вечером видели подростка, но не могли сказать ничего более конкретного?

– Я не уверен, что говорил даже это, – отвечаю я, отступая на шаг назад от преподобного.

Тот останавливается:

– Так вы не видели мальчика?

– Я его не разглядел. Было темно, и на лицо у него был опущен капюшон.

– Понятно. Что ж, надеюсь, полиция разберется с этим ужасным делом. Меня беспокоит, что это произошло так близко к церкви.

– Остается благодарить Бога, что огонь не перекинулся дальше. – Я улыбаюсь, но Уизерс не разделяет моего юмора. Вместе мы медленно идем мимо церкви и останавливаемся, глядя на пепелище клуба.

– Столько лет он простоял заброшенный, – говорит преподобный. – Я чувствую себя почти виноватым в этом, но кто мог знать, что произойдет нечто подобное?

– Конструкция была довольно простая, верно?

– Да, – отвечает он. – Всего два помещения, отделанных парой местных парней из Хадли. Они провели холодную воду и электричество, но по нужде приходилось ходить в туалет за церковью. Бывало, зимним вечером кое-кто был вынужден мчаться туда со всех ног. Я на всякий случай там даже свет не выключал – чисто из милосердия. – Уизерс усмехается. – Но в последние пять лет здание, к сожалению, просто разрушалось.

Мы подходим к остову клуба. На ветру колышется неприкаянная красно-белая ограничительная лента. Входной двери больше нет, и мы встаем точно там, где я вошел в здание прошлым вечером. Пожарные проломили стену, разделявшую оба помещения, и теперь образовалось широкое открытое пространство. Обгоревший спортивный инвентарь, который я видел, когда был здесь с констеблем Кук, они сложили в задней части здания.

Чтобы не привлекать внимания полицейских, я понижаю голос:

– А что потом? Вы не планировали использовать землю в других целях? Такое хорошее место, прямо у реки.

Священник медленно выдыхает:

– Ну конечно, мы думали, как лучше всего использовать эту землю – на благо церкви, разумеется.

Я оборачиваюсь к Уизерсу и жду. Тот поглаживает усы.

– Как вам, без сомнения, известно, Бен, мы подали в муниципалитет заявку на строительство.

Я поднимаю брови. Через секунду он продолжает:

– Три небольших коттеджа. Я с самого начала настаивал на том, что по стилю они должны гармонировать с архитектурой церкви. Если бы нам удалось реализовать этот проект, это помогло бы обеспечить финансовое будущее церкви Святого Стефана надолго после моего ухода.

– Ценный участок земли.

– Как я уже сказал, исключительно ради обеспечения финансового будущего церкви.

– А расследование не задержит получение разрешения? – спрашиваю я, поворачиваясь к пожарищу.

И тут раздается женский голос:

– Пожалуйста, отойдите! Здесь ведется расследование пожара. Посторонним вход запрещен.

Я делаю шаг вперед и вижу, что пол уже демонтирован. На небольшой глубине фундамента сидят на корточках два офицера. Не успеваю я ответить следователю, как она снова кричит:

– Я попросила вас отойти назад!

Нам в лица бьет яркий свет. Уизерс поднимает руку, прикрывая глаза. Второй офицер грубо бросает:

– А ну пошли отсюда, живо!

Мы не двигаемся. Рядом с сидящими на корточках следователями лежит побитый человеческий череп.

3

“Она на мгновение закрыла глаза и с облегчением выдохнула, радуясь, что больше полицейские ни о чем ее не расспрашивали”.

Глава 16

Среда

Преподобный Эдриан Уизерс сдвинул шторы на боковом окне у себя в гостиной и выглянул наружу. Прищурившись, увидел, как бригада криминалистов выносит из бывшего клуба последние, как он надеялся, плотно набитые пластиковые мешки. Он уже пятое утро наблюдал за этими людьми в защитных белых костюмах, которые без конца сновали туда-сюда по территории его церкви. И с каждым утром ему было все мучительнее наблюдать эту картину.

Он решил, что с него хватит, и резко задернул шторы. Что еще могла искать полиция, задумался он. Насколько он понимал, они обнаружили останки тела – жестоко избитой женщины. Но полиция вот уже пять дней продолжала поиски, тщательно просеивая в сгоревшем здании каждую крупинку пыли и золы. Глядя на полицейских, шныряющих по территории церкви, он приходил в отчаяние.

На следующее утро после обнаружения тела к нему пришли детектив-сержант Лесли Барнздейл и констебль Дэниела Каш. Сказали, что у них есть к нему пара вопросов. В девятом часу утра он не был готов к их визиту. Он пытался отшутиться, дескать, за свою жизнь многих проводил в последний путь, но почти все получили свое надгробие. Но Барнздейл не дала сбить себя с толку и повторила, что у них есть к нему вопросы, и спросила, можно ли им войти. Он объяснил, что его жене немного нездоровится, и предложил договориться о встрече позже.

– Мы постараемся ее не потревожить, преподобный, – заверила его Барнздейл, проходя в прихожую. Она не оставила ему выбора. Он уступил и впустил их в дом, но, категорически не согласный с этим вторжением, не собирался оказывать им гостеприимство.

Из прихожей короткий коридор вел в неуютный кабинет, которым он практически не пользовался, предпочитая работать в ризнице в задней части церкви.

– Прошу в мой кабинет, – сказал он и, едва открыв дверь, почувствовал запах сырости. Камин решил не разжигать и просто указал полицейским на стулья. И даже чаю им не предложил.

Обошел свой стол и сел напротив офицеров.

– Чем я могу вам помочь? – осведомился он.

– Отец Уизерс, – начала детектив-сержант, – на текущий момент мы установили, что тело, найденное под клубом, принадлежит женщине неопределенного возраста.

Уизерс подался вперед, скрестил руки и положил их на стол. Сжал губы и медленно кивнул.

– Шокирующая находка, – прокомментировал он.

Сержант продолжала:

– Предварительный осмотр показал, что череп серьезно поврежден, травмы были нанесены pre-mortem – вероятно, непосредственно перед смертью жертвы.

Уизерс видел, что полицейские изучают его, поэтому склонил голову.

– Мы помолимся за несчастную на каждой из завтрашних служб, – ответил он.

– Возможно, завтрашние службы следует отложить, – сказала Барнздейл.

Уизерс посмотрел на нее долгим взглядом:

– Мы еще никогда не откладывали субботние службы. В столь тяжелые времена моей пастве требуется духовное наставление.

– Я оставляю это решение за вами, – сказала Барнздейл, – но вы должны знать, что наши криминалисты будут работать все выходные.

Уизерс втянул щеки и промолчал.

– Могу я спросить, как долго вы служите здесь викарием?

– В прошлом году минуло четверть века. Архиепископ прислал мне в подарок антикварную серебряную перьевую ручку – весьма щедро с его стороны.

Уизерс кивнул на узкий кожаный футляр на столе, однако ни Барнздейл, ни Дэни Каш на него даже не посмотрели.

– До церкви Святого Стефана я провел много счастливых лет своей жизни в маленьком приходе в Ист-Хадли. Община здесь небольшая, и я знаком с большей частью местных: рождение детей, браки, смерти… Будь у меня другая профессия, я готовился бы выйти на пенсию, но я все еще нужен людям.

Барнздейл никак не прокомментировала этот пассаж.

– Клуб был построен во время вашей службы здесь?

– Если не ошибаюсь, строительство началось через три или четыре года после моего прибытия.

– Здание полностью принадлежало церкви?

– Оно было построено на церковной земле, и мы организовали сбор средств на его сооружение, но это было общественное заведение.

Он рассказал офицерам, что на протяжении как минимум пятнадцати лет в здании почти каждый день проводились различные мероприятия, организованные не только церковью, но также скаутами, экскурсоводами и другими представителями общественности. По его мнению, спортивным оборудованием наиболее часто пользовались именно скауты. Несколько лет назад церковь получила пожертвование, благодаря которому смогла вложиться в строительство нового спортивного павильона по соседству с футбольным полем Сент-Марнема.

– Там есть все удобства, и он гораздо лучше подходит для всех общественных мероприятий. Печально признавать, но с тех пор мы как-то забросили старое здание.

– Вы никогда не задумывались о его реконструкции, использовании для других церковных нужд?

– Нет. Нам хватает спортивного павильона, и там есть горячая вода и центральное отопление.

– А что было на этой земле до строительства клуба? – спросила констебль Каш.

– Маленький домик, не больше сарая. Его снесли.

Сержант Барнздейл долго смотрела на него, и под ее взглядом Уизерс почувствовал себя неуютно.

– На данный момент результаты расследования места происшествия позволяют предположить, что тело было спрятано во время сооружения здания. Мы полагаем, что это так, – продолжала она, не давая Уизерсу вставить ни слова, – потому что скелет был обнаружен в фундаменте. Найти тело после того, как завершилось строительство клуба и он был введен в эксплуатацию, было бы практически невозможно.

Повисло долгое молчание. Уизерс переваривал услышанное. С досадой он осознал, что его лоб покрывается испариной.

– Понимаю, – наконец выдавил он.

– Кто строил клуб? – тихо спросила Дэни Каш.

Уизерс нахмурился, изображая задумчивость:

– Это было очень давно, и я не помню деталей. Как видите, кабинет у меня маленький, и я не храню старые записи. Но, если вы дадите мне пару дней, возможно, я что-нибудь разыщу.

Барнздейл улыбнулась:

– Если у вас найдется для этого минутка, мы будем вам очень признательны.

Ее тон задел Уизерса, и он не смог удержаться.

– Вам может показаться, что приходскому священнику нечего делать… – холодно начал он.

– Вовсе нет…

– Но работы здесь очень много, и отдавать себя этой работе приходится без остатка.

Уизерс подался вперед, крепко сцепив руки:

– Но я, разумеется, сделаю все возможное.

Повисло недолгое молчание, и офицеры встали. Он с облегчением проводил их через узкий коридор к выходу. Уже с порога Барнздейл обернулась к нему:

– После разговора с констеблем Каш в ночь пожара вы пошли в церковь?

Уизерс кивнул, ожидая, когда детектив задаст главный вопрос.

– А после этого?

– Я пошел домой. Моя жена только что вернулась после ужина. Мы вместе выпили чаю, а затем легли спать.

– Спасибо.

– А почему вы спрашиваете?

Губы Барнздейл снова тронула улыбка:

– Мы предпочитаем знать наверняка, кто где в определенное время находился.

– Разумеется. Однако эта несчастная была убита не в четверг вечером, когда вспыхнул пожар, а много лет назад. Вы ведь не считаете, что между этими событиями есть связь? – поинтересовался преподобный.

– На данном этапе это кажется маловероятным, – признала Барнздейл. – Но, если имел место умышленный поджог, пожар мог привести к гибели человека, находившегося в здании.

Уизерс кивнул, но ничего не сказал. Барнздейл вышла на крыльцо, а затем вновь обернулась:

– Если вы найдете информацию о строительстве клуба, мы будем крайне вам признательны.

Щелкнул дверной замок, заставив Уизерса вздрогнуть. Из-под двери на застекленную веранду несло сквозняком. Преподобный наклонился и подобрал с каменного пола стопку только что доставленных писем, шагнул назад и резко задернул за собой занавеску.

Даже в эпоху электронной почты на адрес церкви все равно почти каждое утро приходили письма в конвертах. По пути в гостиную преподобный бегло просмотрел корреспонденцию. Ничего особенно интересного. Он вошел в небольшую комнату, закрыл за собой дверь и зажег газовую горелку в камине.

Почту он положил на обеденный стол.

– Есть что-нибудь? – спросила его жена, Эмили, сидящая за столом.

– Нет, – ответил он и пошел на кухню.

Чайник только что закипел. Уизерс быстро ополоснул горячей водой заварочный чайник, насыпал четыре ложки чая и залил кипятком. Поставил на поднос чашки и остановился в дверном проеме кухни. Он посмотрел на жену. Та сидела на жестком деревянном стуле, выпрямив спину, с закрытыми глазами, держа в руке старый телефон. Он понял, что она молится. Уизерс шумно втянул носом воздух, и она обернулась.

– От полиции что-нибудь есть? – спросила она.

– Нет, – повторил он.

– Они не спрашивали о Люке?

– Пока нет.

– А что будет, когда они вернутся? – сказала она. – Ты ведь знаешь, что так и будет.

Глава 17

Дэни стояла за спиной мужа, когда тот нажал на синюю с серебряным кнопку. Новые задние двери полицейского отделения распахнулись, и Мэт покатил свое кресло по небольшому вестибюлю к другим дверям, требовавшим ключа. Он нащупал у себя на груди пропуск.

– Давай помогу, – сказала Дэни, шагнув вперед со своим пропуском, и почувствовала, как Мэт схватил ее за запястье.

– Никогда мне здесь не помогай, – сказал он.

Дэни прикусила губу и ничего не ответила.

Мэт вытащил из-под пиджака пропуск и, не снимая его с шеи, потянулся к сканеру. Безуспешно.

– Хрень сраная, – выругался он.

Мэт сорвал шнурок с шеи и прижал пропуск к сканеру. Двери открылись, и он въехал внутрь.

Там недавно установили пандус, ведущий в отдел уголовного розыска. Мэт покатил коляску по пандусу, миновав еще одни двери. В отделе его встретили громкие аплодисменты сослуживцев. В дальней части офиса висел огромный баннер: “Детектив-сержант Мур! Добро пожаловать домой!” Под одобрительные возгласы он доехал до своего рабочего места, которое оставалось нетронутым целый год. Дэни молча наблюдала, как коллеги окружили Мэта, похлопывая его по спине и смеясь вместе с возвратившимся героем.

Дэни в одиночестве подошла к своему новому столу.

– Зять Джека Каша, – услышала она одного из пожилых офицеров. – Знаешь, старик был бы чертовски горд, что ты стал ему родней.

Дэни надеялась, что это правда.

Она включила компьютер в надежде увидеть отчет судебно-медицинской экспертизы. С момента обнаружения человеческих останков прошло пять дней – должны были уже прислать. Она бегло просмотрела папку с входящими, но отчета не нашла. Работа по делу продвигалась слишком медленно. Они до сих пор не установили личность человека, спасшегося из пожара, и ни на шаг не продвинулись в попытке понять, что он делал в клубе и почему кто-то мог желать ему вреда.

– Так здорово снова видеть Мэта, – сказала незаметно подошедшая к Дэни констебль Карен Кук. – Нам всем очень его не хватало.

– Он тоже счастлив, что вернулся, – ответила Дэни. – Год был долгий.

– И у тебя дела идут в гору. Твой отец был бы рад, что тебя взяли в уголовный розыск.

Уж не Кук ли рассказала Мэту о ее переводе, мелькнуло у Дэни. Похоже, Кук считала сбор сплетен по всему отделению своим священным долгом.

– Мне надо работать, – ответила Дэни, не желая вступать в диалог.

– Увидеть свою дочь следователем – он бы наверняка гордился.

Дэни отодвинулась от стола и посмотрела прямо на Кук. После того как Мэта ударили ножом, Дэни на пять месяцев оставила службу и вернулась только в начале года. В первый же рабочий день после отпуска у них с Кук случилась стычка в женской раздевалке. С тех пор они не разговаривали.

– Не надо мне рассказывать, что чувствовал бы мой отец. Ты называла его трусом мне в лицо. Бог знает, что еще ты говорила у меня за спиной.

– Я сглупила, – ответила Кук. – Повторяла всякую ерунду, которую слышала в отделении. Мне не следовало этого говорить. Прости.

Дэни не доверяла Кук. Она не выносила ее флирта с офицерами-мужчинами, ее готовности хохотать над каждой их шуткой. И Дэни демонстративно отвернулась к монитору компьютера.

– Твой отец был в Хадли незаменимым, – продолжала Кук с искренней, судя по всему, ноткой раскаяния в голосе. – А потом его не стало, считай, за сутки. Когда ты каждую ночь в патруле и постоянно сталкиваешься с пьяницами и дилерами, очень нужен начальник, который всегда тебя поддержит. Твой отец был как раз таким. Я очень хотела, чтобы он остался. Вот и все.

– Спасибо, – тихо сказала Дэни.

Кук коротко кивнула ей и пошла крепко обнять Мэта. Их дружный смех задел Дэни. Она не помнила, когда они с Мэтом в последний раз так смеялись.

Весь офис все еще шумел вокруг Мэта, когда дверь распахнулась и к нему приблизилась сержант-детектив Барнздейл, чтобы коротко поприветствовать коллегу. Дэни знала, что Мэт не особенно ее уважал. Он не мог простить ей, что она так никого и не арестовала после нападения в тот Хэллоуин, и взял это дело на себя. Последние восемь недель, работая из дома, Мэт возглавлял небольшую группу, которая возобновила расследование годичной давности нападения в супермаркете. Группа планировала организовать реконструкцию налета, закончившегося ранением Мэта. Он не сомневался, что они вот-вот найдут и задержат преступников.

– Констебль Каш, – обратилась Барнздейл к Дэни.

– Доброе утро, мэм.

– Старший инспектор хочет видеть вас у себя в кабинете. Немедленно.

Глава 18

Последние пять дней территория церкви Святого Стефана буквально кишит криминалистами. Я стою перед уже заколоченным клубом. Закрываю глаза, и меня вновь охватывает тот же страх, что я испытал, проникая в горящее здание. Я опять вижу, как распространяется пламя, и чувствую, как горло саднит от дыма и гари. Слышу свой голос, когда кричу тому человеку, который шарит под старой скамьей для жима. Был ли он мишенью поджигателя? Или тот, кто устроил пожар, пытался раз и навсегда уничтожить что-то, спрятанное под зданием?

Земля перед клубом истоптана тысячей ног, которые месили ее всю прошедшую неделю. Мои ботинки увязают в грязи, и я возвращаюсь на гравийную дорожку. Небо ярко-голубое, воздух свежий и чистый; сунув руки в карманы куртки, я брожу среди обветшалых надгробий. Иду по тропе к началу кладбища, а затем под деревьями возвращаюсь к железной ограде, через которую перелез сюда в ночь пожара. Медленно шагаю вдоль нее, отделяющей территорию от футбольного поля Сент-Марнема, и останавливаюсь под развесистым дубом. Пышно разросшиеся кусты остролиста с ярко-оранжевыми ягодами окружают два плоских красных гранитных надгробия. Обе могилы ухожены, и на одной лежит аккуратно подвязанный букет синих цветов. Я схожу с тропы и читаю простую надпись, выгравированную на надгробии:

джек кэш, любимый муж

анжелы и преданный отец дани.

вспоминаем каждый день

Рядом с могилой отца Дэни – могила ее матери.

анжела кэш, любимая жена

и замечательная мама дани

Дэни редко делится тем, через что ей пришлось пройти за свою относительно короткую жизнь. Я знаю, что она рано потеряла мать и до сих пор не смирилась с недавней смертью отца. Когда в начале года мы вместе работали, я убедился, что отец невероятно много значил для нее и оказал на нее огромное влияние. Все то время я часто думал, что она умело прячет за природным оптимизмом свои переживания.

Я иду по тропе обратно к порталу церкви. Собираюсь повернуть к дому викария, когда замечаю, как из подошедшего двадцать девятого автобуса выходит Эмили Уизерс.

– Миссис Уизерс! – окликаю я.

Она, кажется, меня не слышит. Я снова зову ее, и она останавливается.

– Бен, простите! Я сейчас немного не в себе, – говорит она. – Печальные времена.

– Еще бы. Представляю, каким шоком все это стало для вас и для преподобного Уизерса.

– Что ж, невзгоды даны нам для испытания нашей веры.

– Действительно, – отвечаю я немного неловко. – Вроде бы полиция считает, что тело было спрятано во время строительства здания.

– Похоже на то.

– Мне хотелось немного поговорить с вашим мужем. Он дома? – спрашиваю я, делая шаг к дому викария.

– По-моему, он сейчас на встрече с начальником пожарной части. Тот хочет, чтобы церковь приняла участие в сборе средств на поддержку пожарной службы. Учитывая события прошлой недели…

– Они заслуживают нашей благодарности, – киваю я.

– Как и вы, Бен.

Я улыбаюсь:

– Я рад, что никто не пострадал и огонь не перекинулся дальше. Кажется, вас я в тот вечер не видел?

По Нижней улице проносится в сторону Сент-Марнема мотоцикл. Его шум дает Эмили возможность не сразу отвечать на мой вопрос.

– Ужасный грохот, – вздыхает она. – Пойдемте в сад викария?

Эмили ведет меня по тропинке к узким воротам, за которыми располагается ухоженный сад.

– В тот вечер, когда вспыхнул пожар, я ужинала с одним приятным пожилым прихожанином. Когда я вышла из автобуса, пожарные уже потушили пламя. Но я все равно сразу ушла в дом, чтобы защитить легкие от дыма.

– Конечно, – киваю я.

– Я некоторое время наблюдала за происходящим из окна на втором этаже, просто чтобы убедиться, что никто не пострадал. На следующий день я говорила с полицейскими, но, к сожалению, не смогла сообщить им ничего, чего они еще не знали.

Мы медленно идем по красивому саду – плоды многих лет труда Эмили – и садимся на высокую каменную скамью возле решетчатой ограды, отделяющей сад от склепа Святого Стефана.

– Я хотел расспросить вашего мужа о строительстве клуба, – говорю я.

Эмили кивает и переводит взгляд в сторону кладбища.

– Во время нашего последнего разговора, – продолжаю я, – он упоминал, что большую часть строительных работ выполнили какие-то местные парни из Хадли.

– Правда? – отвечает она, хмурясь.

– Я понимаю, это было давно, но, как вы считаете, не могло ли у вашего мужа остаться записей с именами этих людей?

– Эдриан не из тех, кто долго хранит архивы.

– Этого я и боялся, – говорю я. – Просто решил спросить на всякий случай.

Я собираюсь с ней проститься, когда миссис Уизерс вдруг говорит:

– Эдриан сказал вам, что клуб строили местные парни? Странно. Насколько я помню, строительные работы выполняла фирма-подрядчик “Бакстерс” из Ист-Хадли – может, слышали?

Название мне смутно знакомо. Я терпеливо жду продолжения.

– В то время там руководила женщина по имени Бетти Бакстер. Она была нашей прихожанкой. Нам ее иногда не хватает.

– Она умерла?

– О нет, она вполне себе жива. Полагаю, она вышла на пенсию и переехала на побережье. Они с Эдрианом организовали сбор средств на постройку клуба, и, насколько мне известно, она лично сделала внушительное пожертвование. Строительством занималась ее фирма. И трудились на стройке ее рабочие.

– Очень щедро с ее стороны, – отвечаю я с улыбкой. – И очень мило с вашей. Спасибо.

Глава 19

Дэни остановилась в полумраке коридора и подняла руку, собираясь постучать, однако сержант Барнздейл опередила ее и просто толкнула дверь кабинета старшего инспектора.

– Можно без стука, – сказала она. – Нас ждут.

– Дэни, заходи. – Фримен привстала из-за стола как будто навстречу Дэни, но передумала и медленно опустилась назад в кресло.

– Прошу, присаживайся. – Фримен указала на одно из двух кресел напротив своего стола.

Дэни входила в кабинет с растущим чувством тревоги. Барнздейл следовала за ней и тоже устроилась в кресле напротив начальницы.

– Воды, Дэни? – предложила Фримен и наполнила три стакана.

Дэни нервно глянула на Барнздейл, но та опустила голову, разглаживая несуществующую складку на брюках. Дэни поняла: что-то идет не так. Она работала с Фримен почти пять лет, и за все это время старший инспектор ни разу не обращалась к ней на “ты”. За последние тридцать секунд она сделала это дважды.

Фримен взяла свой стакан и медленно сделала глоток. Затем поставила стакан перед собой и посмотрела Дэни в глаза.

– Я получила отчет о расследовании пожара в церкви Святого Стефана, а также предварительный анализ судмедэкспертизы, касающийся найденных человеческих останков. По поводу пожара. Кто-то приложил значительные усилия, чтобы огонь не погас: в центре комнаты сложили деревянную мебель. Рядом с клубом обнаружили скипидар. Все это наводит на мысль о том, что имел место умышленный поджог.

– Да, мэм, – ответила Дэни. Старший офицер по-прежнему не отводила от нее взгляда.

– Отчет судмедэкспертов содержит ряд определенных выводов. Скелет принадлежит женщине, скорее всего, тридцати с чем-то лет. Череп серьезно поврежден, что говорит либо о серии мощных ударов по затылочной части головы, либо о серии ударов о твердую поверхность.

Дэни глубоко вдохнула, когда Фримен подалась вперед и сделала еще глоток из своего стакана.

– Иные варианты, кроме жестокого и целенаправленного нападения, исключены.

Барнздейл посмотрела на Дэни:

– Мы предполагаем, что жертва потеряла сознание после первого или второго удара. Потом она была уже не в состоянии защищаться.

Дэни неуверенно кивнула, все еще не понимая, почему Фримен вызвала именно ее.

Фримен наклонилась к ней через стол:

– Дэни, ты знаешь, что такое ДНК-профилирование?

Глава 20

Патрульная машина остановилась прямо перед отделением. Памела не раз проходила мимо и была уверена, что там двойная желтая линия. Из машины вышла женщина-офицер и обогнула ее, чтобы открыть заднюю дверь. Памела поблагодарила женщину, но не смогла удержаться, чтобы не взглянуть на дорожное покрытие. Она не ошиблась насчет разметки, но решила ничего не говорить. Возможно, полиция имеет право не соблюдать общие правила.

Вслед за офицером Памела поднялась по ступенькам крыльца, пытаясь вспомнить, как ту зовут. Вроде бы Карен, но вот фамилия? В последнее время она с трудом запоминала имена. Доктор Джа уверяла ее, что это возрастное.

Памела почти ждала полицейских, когда те постучали к ней в дверь. В понедельник она не видела, чтобы Джинни шла в школу, а вчера утром заметила, что та быстро куда-то идет с матерью по противоположной стороне улицы. Сегодня утром Памела в окно не смотрела. Но, открыв двум полицейским дверь, она разволновалась и толком не поняла, о чем они говорят. Она только успела убрать со стола завтрак, а они уже тут как тут. Она сразу сообщила им, что куртка Джинни у нее – висит здесь, в прихожей. Не нужно быть Верой из того сериала, чтобы это понять. Она сказала, что переживает, что Джинни замерзнет без куртки. После этого ее пригласили проехать в отделение. Неудивительно, что она не запомнила фамилию этой женщины.

Приемная в полицейском отделении оказалась гораздо теснее, чем она себе представляла: деревянная скамья, застекленная стойка с окошком и дверь, которую дежурный офицер открывал с помощью кнопки. Ей всегда было интересно, как тут все выглядит, и она испытала легкое разочарование. Памела остановилась у окошка, полагая, что ей придется зарегистрироваться, но Карен сказала что-то офицеру за стеклом, и их сразу пропустили.

За дверью приемной располагалось помещение чуть просторнее, что немного больше соответствовало ее ожиданиям. Карен провела ее по коридору и открыла вторую дверь слева, с табличкой “Комната допроса № 3”. Наверное, номера 1-й и 2-й были уже заняты. Карен попросила ее сесть за стол и сказала, что скоро вернется. Эта комната была точно такой, какой она ее себе и представляла. Стол и четыре стула, по два с каждой стороны. Какой-то аппарат для записи разговора сбоку от стола. Разве что не было стеклянной стены, непроницаемой изнутри и прозрачной снаружи, а в остальном – никаких сюрпризов. Не успела Памела сесть, как Карен снова заглянула в дверь и спросила, не желает ли она чашку чая.

– Было бы замечательно, – ответила Памела, и меньше чем через пять минут Карен вернулась с кружкой чая и двумя пакетиками сахара.

Как правило, она клала в чай только одну порцию сахара, но даже доктор Джа согласилась бы, что обстоятельства требовали двух. Ей следовало сосредоточиться. Быть осторожной, чтобы не сболтнуть лишнего. Они будут стараться запутать ее, чтобы она случайно сказала что-нибудь, о чем потом пожалеет. Она много раз видела такое по телевизору и понимала, что с самого начала должна быть начеку.

Она пила чай и ждала. Карен вернулась минут через десять: открыла дверь, пропуская кого-то вперед. Памела удивилась, потому что в комнату въехал мужчина в инвалидной коляске. Карен отодвинула один стул, мужчина подкатился к столу и представился детективом-сержантом Мэтом Муром. Памела чуть со стула не свалилась. Полицейский в инвалидной коляске? А как он гоняется за преступниками? Карен еще раз официально представилась, но Памела, впечатленная увиденным, снова не запомнила ее фамилию.

– На вас подала жалобу некая мисс Кристин Вайнс в связи с ее дочерью, – сказал детектив-сержант Мур.

“Мисс, значит, не миссис…” – подумала Памела, но промолчала.

– Миссис Катберт, вы приглашали дочь мисс Вайнс к себе домой?

– Я беспокоилась за Джинни, – ответила Памела. – Ей пришлось самой идти в школу.

Сержант Мур и Карен переглянулись.

– Джинни? – переспросил сержант Мур. – Кто это – Джинни?

Памела мысленно отвесила себе подзатыльник.

– Я думала, так зовут девочку, – ответила она, стараясь не выдать голосом волнения.

– Ее зовут не Джинни, – сказала Карен.

Повисла пауза. Памела сложила руки на коленях и принялась большими пальцами растирать шишки на ладонях.

– Да, – сказала она наконец. – Да, разумеется. Простите дуру. Так много детей проходит у меня под окнами. Иногда невозможно удержаться, чтобы не придумать им имена.

Похоже, Карен этот ответ устроил, и она улыбнулась. Памела с облегчением перевела взгляд на сержанта.

– В мои преклонные годы, мистер Мур, начинаешь чувствовать одиночество. Дни становятся все длиннее, и их все труднее чем-то заполнить. Мне нравится смотреть, как дети идут мимо моего дома. Некоторые из них считают меня просто глупой старухой, но младшие иногда улыбаются и машут мне.

– Вернемся к дочери мисс Вайнс.

– Это такая милая девочка с ярко-рыжими хвостиками. Я вижу ее почти каждое утро, и всегда с мисс Вайнс, – сказала Памела, вовремя вспомнив, что мать девочки не миссис, а мисс. – Но в пятницу утром девочка шла одна, и я забеспокоилась. Ей ведь не больше восьми лет.

– Ей девять, – ответил сержант.

Памела кивнула: стало быть, Джинни очень мала для своего возраста.

– Тем не менее мне показалось, что такой маленькой девочке рано самостоятельно ходить в школу и обратно, тем более по дороге, где столько машин.

– У мисс Вайнс возникли трудности на работе, но она обеспечила дочери меры безопасности.

– На вершине холма ее должен был встретить сосед, – добавила Карен.

– Я всего лишь хотела убедиться, что с ней все в порядке. Я окликнула ее с крыльца, чтобы она не волновалась, и предложила стакан смородинового сока и шоколадный брауни. Мне жаль, если я вызвала этим беспокойство или причинила кому-то неудобство.

Краем глаза Памела видела, что Карен кивает, но понимала, что главная ее проблема – сержант.

– Девочка утверждает, что вы захлопнули входную дверь и не выпускали ее.

Памела нахмурилась:

– Я не хотела ее отпускать, пока не удостоверюсь, что с ней все в порядке. Последнее, чего мне хотелось, – чтобы она возвращалась в пустой дом, а то и чего похуже.

– Если вас это так беспокоило, вы могли бы позвонить нам, – сказала Карен.

Памела коротко вздохнула:

– Теперь я это понимаю. В следующий раз буду знать, что делать.

– Но следующего раза, конечно, не будет, правда, миссис Катберт? – сказал сержант Мур, и Памела почувствовала себя провинившейся школьницей в кабинете директора.

– Нет, конечно же, не будет, – ответила она.

Сержант Мур вынес Памеле предупреждение. Она плохо представляла себе, что это значит, зато точно знала, что теперь может идти домой. Она очень устала и, когда Карен сказала, что может организовать для нее машину, с благодарностью согласилась.

Памелу провели обратно в приемную, и в ожидании машины она села на деревянную скамью. Скамья была не очень удобной, но Памела радовалась, что сидит по эту сторону двери, куда доступ открыт всем. Мимо нее проходили люди – гражданские и полицейские, – а потом появилась молодая девушка-офицер, стремительным шагом направляющаяся к выходу. Внимание Памелы привлекли ее волосы – она где угодно узнала бы эти мягкие светлые кудри. Не вполне сознавая, что делает, она поднялась, и девушка остановилась и посмотрела прямо на нее. По красным глазам Дэни Каш Памела поняла, что та плакала. Секунду они стояли, глядя друг на друга. Затем Дэни повернулась и поспешно покинула отделение.

При виде Дэни у Памелы учащенно забилось сердце. Ей очень хотелось поговорить с ней, но не меньше хотелось вернуться домой. Офицер за стеклом сообщил ей, что машина ждет. Когда Памела садилась на заднее сиденье, ее уже не волновало, что машина стоит на двойной желтой линии.

Офицер в форме вырулил на дорогу, и они сразу направились вверх по Хадли-Хилл. Машина еще только подъезжала к ее дому, а Памела уже держала в руке ключ. Она коротко поблагодарила офицера и, добравшись до своей двери, быстро повернула ключ в замке.

Оказавшись в безопасности дома, она накинула цепочку на дверь и прислонилась к ней спиной. На мгновение закрыла глаза и выдохнула с облегчением. Хорошо, что полицейские больше ни о чем ее не расспрашивали. Она медленно прошла в гостиную и улыбнулась фотографии Томаса. Конечно, он был прав: ей не следовало вмешиваться. Она повернула школьный портрет своей дочери Джинни лицом к снимку отца. Джинни любила эту фотографию – такая же, только размером поменьше, до сих пор стояла на тумбочке в ее комнате наверху. Джинни всегда гордилась отцом. Дважды в год, в день его рождения и на годовщину смерти, они гладили утюгом флаг, который Памеле подарили от имени Военно-морского флота, и вывешивали его в саду. После ухода Джинни Памела перестала это делать. Не потому, что стала меньше любить Томаса – просто этот флаг был для них с Джинни чем-то общим, и без нее ритуал как будто потерял смысл. Она мечтала, что однажды Джинни вернется за отцовским флагом, хотя, конечно, знала, что этого не произойдет.

Глава 21

– Бен! – восхищается Алиса, садясь рядом со мной за кухонную стойку. – Сосиски, йоркширский пудинг, горошек и соус! Все мое самое любимое!

– И мое тоже, – отвечаю я, улыбаясь.

Алиса крутится на стуле и болтает ногами.

– Осторожнее, – говорю я.

– А можно мне еще пудинга? – спрашивает она и хватается за столешницу, чтобы остановиться.

– Доешь свой – тогда можно.

– Я съем еще две порции!

– Посмотрим.

Алиса берет кусочек сосиски и ест его руками.

– Что-то горошка не убавляется, – замечаю я. – Разве он у тебя не самый любимый?

– Я его оставляю напоследок, – быстро отвечает она. – Бен, а пудинг ты сам делал?

– Да, ты же видела.

– Ты всегда сам готовишь?

– В общем, да.

– А у нас готовит мама.

– Ты ей не помогаешь?

– Бен, мне всего пять лет. Я еще маленькая. Иногда я сижу за столом и смотрю, как готовит мама. А сама готовлю в беседке в саду, но только куклам. Могу напоить тебя чаем.

– Надо будет прийти к тебе в гости в беседку.

– Я приготовлю тебе йоркширский пудинг! Один раз я варила папе кашу.

– Да? – отвечаю я, не зная, что еще сказать.

– А теперь он ушел. А у Макса целых два папы, – продолжает Алиса, по обыкновению перескакивая с темы на тему. – Обычный папа, а еще Нейтан. Он иногда живет у них, но не всегда. Нейтан построил Максу домик на дереве из настоящих досок.

Я улыбаюсь:

– Нейтан умеет строить, это да.

– И еще он хорошо бегает. И он очень сильный. Он может поднять нас с Максом одновременно.

Алиса ненадолго умолкает.

– Вообще это несправедливо, что у Макса два папы, а у меня ни одного.

– Да, – тихо отвечаю я. – Но Нейтан – не настоящий папа Макса.

Алиса задумчиво молчит, а потом поднимает на меня глаза.

– И еще у Макса нет Бена, – говорит она и накрывает мою руку своей ладошкой.

Я смотрю на нее и непроизвольно закусываю губу.

– Да, – отвечаю я, наклоняюсь и обнимаю ее.

– Бен, – говорит Алиса, – а теперь можно мне еще пудинга?

Посмеиваясь, я открываю дверцу духовки.

– Осталось всего две порции, – сообщаю я, доставая противень.

– Обе мне!

– По одной каждому, – возражаю я и выкладываю пудинг на тарелки. – Хочешь еще соуса?

– Да, пожалуйста.

Я включаю газ и быстро перемешиваю соус в кастрюльке.

– Мне и на пудинг, и на сосиски. Спасибо!

– А ты не хочешь съесть немного горошка, пока я грею соус?

Алиса быстро засовывает в рот ложку горошка и надувает щеки.

– Ешь как следует.

– Я ем как следует, – отвечает она, и изо рта у нее вываливаются горошины.

– Что бы сказала твоя мама? – Я подхожу и наливаю теплый соус ей на тарелку.

– На пудинг! – кричит Алиса, как будто от этого зависит ее жизнь.

– Обязательно! – отвечаю я не менее прочувствованно.

Я наливаю немного соуса на свою тарелку и возвращаю кастрюльку на плиту.

– Порезать тебе пудинг?

– Нет, я сама, – отвечает Алиса и быстро съедает еще три кусочка. – Может, поиграем?

– Когда доешь.

– Я уже доела. – Она спрыгивает со стула и бежит к шкафу у дальней стены кухни.

– Давай в “Угадайку”?

Она кладет на стойку коробку с игрой и забирается обратно на стул.

Час спустя Алиса прыгает на потрепанном диване в углу кухни:

– Давай еще разочек, Бен, ну пожалуйста!

– Ты прямо ходячая “еще разочек”, – отвечаю я.

– Но я выиграла три раза, и ты выиграл три раза, – говорит она, указывая на меня пальцем. – Победитель следующей игры получает приз.

– Тебя дома ждет мама. Обещаю, в следующий раз еще сыграем.

Я слезаю со стула и беру пальто Алисы, висящее на спинке, и тут раздается стук в дверь.

– Кто-то пришел, Бен, – говорит Алиса, спрыгивая с дивана.

– Сиди здесь. – Я вручаю ей пальто. – Сможешь сама надеть?

– Конечно. Мне же уже пять лет.

Я быстро иду в прихожую.

– Кто там? – кричит Алиса, когда я подхожу к двери.

– Не знаю, пока не вижу, – кричу я в ответ.

Я открываю дверь и вижу, как от крыльца удаляется Дэни Каш.

– У тебя гости, мне не стоило приходить, – говорит она, как только я открываю дверь, и делает еще один шаг вперед по тропинке. – Прости, пожалуйста. Не знаю, о чем я думала.

– Дэни, подожди. – Я быстро выхожу из дома и замечаю ее красные глаза. – Подожди, не уходи! – Я протягиваю ей руку.

Она останавливается.

– Мне просто нужно было с кем-то поговорить.

– Заходи, – приглашаю я.

– Это мама? – кричит Алиса с кухни.

– Нет! – отвечаю я, поворачиваясь к ней. – Ты надела пальто?

– Я правда не вовремя, – говорит Дэни. – Я, пожалуй, пойду.

– Нет, что ты, все в порядке. Это Алиса, моя крестница. Она живет в трех домах отсюда. Я как раз собирался отвести ее домой.

– Да, я ее помню.

– Дай мне две минуты, – говорю я.

– Ты уверен?

Я приглашаю Дэни в дом. Снимая куртку, она тяжело вздыхает.

– Все в порядке? – спрашиваю я.

Она качает головой. Я обнимаю ее и прижимаю к себе. Краем глаза вижу, как из-за двери кухни выглядывает Алиса с широко распахнутыми от удивления глазами. Я отстраняюсь от Дэни.

– Алиса, пальто, сейчас же, – строго напоминаю я и слышу ее топоток по полу кухни. – Прости, – говорю я Дэни.

– Не извиняйся. Она мне чем-то напоминает меня, – говорит она, и мы идем на кухню.

– Я готова! – сообщает Алиса, стоя на диване в застегнутом пальто. Я беру ее на руки и выхожу с ней через заднюю дверь. – Через две минуты вернусь, – обещаю я Дэни.

Пока мы идем по дорожке от моего дома к дому Холли, Алиса наклоняется ко мне и, прикрывая рот ладошкой, шепчет мне на ухо:

– Бен, Дэни – твоя девушка, да?

Ее тону позавидовала бы любая драматическая актриса.

Я улыбаюсь и шепчу в ответ, что нет – просто она моя подруга. Она смотрит на меня вопросительно.

Для наглядности я шепчу ей в ответ:

– Вот Макс – твой парень?

– Нет! – восклицает она и крепче обнимает меня за шею.

Глава 22

Когда я возвращаюсь на кухню, Дэни сидит в углу дивана. Она снова в куртке.

– Бен, зря я пришла, – говорит она. – Честно, со мной все будет хорошо. Просто тяжелый день.

– По твоему виду не скажешь, что у тебя все хорошо.

Дэни закрывает глаза. Я вижу, как она вымотана.

– Снимай куртку, я налью нам выпить. – Я лезу в холодильник. – Могу предложить тебе бокал пино-гриджио, правда, бутылку я открыл уже пару месяцев назад. Или, как вариант, – наклоняюсь я к шкафчику под стойкой, – японского виски от Мадлен Уилсон.

– Рискну попросить пино-гриджио, – отвечает Дэни, укладывая куртку на колени. – Если ты тоже будешь.

Я редко пью, но беру два бокала.

– Прости, мне правда совестно, – говорит она.

– Да за что?

– За то, что заявилась к тебе без приглашения. Мэт отмечает возвращение на работу… а мне и поговорить не с кем.

Передаю Дэни наполненный бокал и сажусь на диван напротив нее.

– Что случилось?

Дэни безучастно смотрит в сторону моего сада и делает большой глоток.

– Женщину, найденную под клубом, убили. Нанесли несколько мощных ударов по затылку.

– Да, я слышал. Ужасно.

– Нашим экспертам удалось получить образцы ДНК из скелета, и они нашли в базе совпадение.

Я подаюсь вперед.

– Понятно, – медленно говорю я и, не дождавшись продолжения, спрашиваю: – С кем-то знакомым?

Голос Дэни дрожит:

– Со мной.

Пару секунд я пытаюсь осмыслить услышанное.

– Но как… – начинаю я, но Дэни смахивает слезу и выдает:

– Женщина, похороненная под клубом, была моей матерью.

Я откидываюсь на спинку дивана. Я ошеломлен.

– Твоей матерью? Но ведь тело пролежало там…

– Почти двадцать три года, – говорит Дэни. – Мне было четыре, когда ее не стало.

У меня нет слов. Я не понаслышке знаю, что значит заново пережить прошлую травму. Моя родная мать умерла больше десяти лет назад, но в этом году, когда стало известно, что она была убита, я испытал такой шок, словно эта трагедия случилась только что. Так что я понимаю, что утешать Дэни сейчас бессмысленно.

Мне хочется просто обнять ее, но она меня останавливает.

– Я как будто в ступоре, – говорит она. – И все время думаю о том, как она мучилась перед смертью.

– Не надо, – отвечаю я. – Это не поможет. И не даст ответов.

Дэни допивает вино и ставит пустой бокал на пол.

– Они точно уверены? – спрашиваю я.

– На девяносто девять процентов. Мой образец ДНК ввели в базу, когда я поступала на службу.

Она забирается на диван с ногами и обхватывает руками колени. Так и сидит в углу, съежившись, и смотрит на меня:

– Я всегда думала, что мама погибла при пожаре. Когда сгорел дом, в котором я росла. Иногда меня преследует привкус гари.

– Расскажешь, что произошло?

Дэни крепче обнимает свои коленки.

– Я знаю только то, что слышала от других. Это случилось на Рождество. Где-то около двух часов ночи на первом этаже вспыхнул пожар. Пожарной сигнализации у нас не было. Наверное, тогда их еще не ставили в каждый дом. Отец прибежал в мою комнату, вытащил меня из постели и завернул в одеяло. Он остановился наверху лестницы, но спуститься вниз не решался из-за дыма. Даже теперь, стоит мне почувствовать запах дыма, я как будто снова оказываюсь закутанной в то детское одеяло с пингвинами.

Дэни делает паузу. Собирается с духом, чтобы продолжить рассказ.

– Моя мама успела спуститься, но огонь уже так разгорелся, что отец унес меня назад в мою комнату. Потом выбрался из окна на плоскую крышу заднего крыльца. Возле дома уже собрались люди, и кто-то из соседей помог нам спуститься по приставной лестнице. Нам повезло.

– А мама?

– Ее нашли внизу у лестницы. Тело так сильно обгорело, что ее невозможно было опознать. Теперь я знаю, что это была не она. До прошлого четверга тело моей матери и близко не было ни к какому пожару.

Я качаю головой и наклоняюсь к Дэни:

– Значит, у подножия лестницы сгорела какая-то другая женщина?

И осекаюсь, видя в глазах Дэни ужас.

– Должно быть другое объяснение, но… Фримен уверена, что других вариантов нет. Она убеждена, что их обеих убил мой отец.

4

“Я твердо верила, что именно здесь он хотел бы найти последний приют – рядом с любимой женой”.

Глава 23

Четверг

Меня будит жужжание телефона. В темноте нащупываю его на прикроватной тумбочке. Едва разлепив глаза, вижу, что нет еще шести, а мне звонит начальство. Я снимаю трубку:

– Мадлен?

– Я в больнице с Сэмом, – быстро отвечает она, и в ее голосе я улавливаю страх. – Сказали, инфаркт.

Я сажусь на кровати.

– Как он?

– Пока не знаю. Его привезли ночью. Пока делают анализы.

– Но с ним все будет в порядке?

– Мне ничего не сказали.

Мадлен не из тех, кто беспокоится без причины. Она явно волнуется за отца.

– Вы в Айлворте?

– Да.

– Скоро буду, – отвечаю я.

– Нет, не нужно. – В интонации Мадлен слышится мягкость, на работе ей несвойственная. – Я просто хотела с кем-нибудь поговорить.

– Все будет в порядке, я уверен, – говорю я. – Сэм – крепкий орешек, он еще всех нас переживет.

Мадлен глубоко вздыхает:

– Мне страшно, Бен.

– Я уже еду.

С Сэмом Харди я познакомился в двадцать один год, когда постучался к нему в кабинет в редакции “Ричмонд Таймс” и попросил взять меня на работу. Называя свое имя, я уже понимал, что он знает, кто я. Прошло чуть больше года после смерти моей матери, и за это время мне все-таки удалось окончить Манчестерский университет. Я тогда отдалился от друзей, зато глубоко погрузился в изучение политологии. Когда я получил диплом, то сказал себе, что сделал это в честь мамы. Летом я вернулся домой в Хадли с мыслью организовать себе кругосветное путешествие на целый год. За три месяца, остававшиеся до отъезда, я хотел найти какую-то работу.

Мне всегда казалось, что в то утро понедельника, когда я постучался в дверь его кабинета, Сэм просто сжалился надо мной. Подозреваю, он слышал об истории, которая случилась, когда мне было восемь лет, и запомнил мое имя. Наверное, в том числе и по этой причине он решил принять меня в штат редакции. Человек старой закалки, он был достаточно суров, но вскоре я понял, что в глубине души Сэм – сама доброта. Вакансий у него тогда не было, но он сказал, что не возражает, если я буду просто приходить и наблюдать, как верстается очередной номер еженедельной газеты. За неимением других вариантов я согласился. В тот день после обеда Сэм отправил меня к дому местного депутата, вокруг которого разгорался скандал из-за незаконного присвоения средств. Я вернулся с фотографией, запечатлевшей, как депутат в садовой беседке, купленной на деньги налогоплательщиков, пьет винтажное шампанское. Сэм сидел со мной до позднего вечера, помогая написать статью, и через два дня у меня появилась первая публикация. Мы договаривались, что моя трехмесячная стажировка будет неоплачиваемой, но в конце первой недели Сэм выдал мне двести фунтов наличными и продолжал делать то же на протяжении всех двенадцати недель.

Год спустя, вернувшись в Хадли, я подал заявление на должность младшего репортера в общенациональной газете, которую тогда редактировала Мадлен Уилсон. Мадлен сама начинала карьеру младшим репортером в “Ричмонд Таймс”. Она взяла фамилию матери, не желая, чтобы ее успехи строились на имени отца, а не на ее собственных заслугах. Подавая заявление, я не сомневался, что Сэм отрекомендовал меня наилучшим образом, а возможно, даже позвонил дочери, чтобы помочь мне на старте.

Дороги западного Лондона ранним утром обычно пусты. Останавливаюсь на светофоре на Нижней улице, достаю телефон и быстро набираю сообщение Дэни.

“Надеюсь, ты хоть немного выспалась”.

И добавляю:

“Думаю о тебе”.

Светофор переключается на зеленый, и я возвращаю телефон на пассажирское сиденье. Проезжаю мимо молочника, который доставляет продукцию от Milk & More, и бросаю взгляд на телефон. Вижу, что Дэни прочитала мою эсэмэску.

Я уже заезжаю на парковку больницы, где мне удается найти свободное местечко прямо перед главным входом, но ответа от нее так и нет. Бледное солнце только встает из-за горизонта, когда я иду к дверям больницы. Подходя к главному зданию, слышу знакомый голос:

– Так, все, больше не буду тебя возить. Ты меня совсем за дуру держишь?

– Мэдди, ну ты чего?

– Я просила не называть меня так.

Я стою на другой стороне дороги и наблюдаю, как Мадлен с отцом покидают больницу. Она отодвигает его инвалидную коляску от дверей и уходит.

– Ты что, просто бросишь меня здесь? – кричит Сэм.

– Ты вполне способен перебраться через дорогу самостоятельно, – кричит в ответ Мадлен, направляясь ко мне.

– Хотя бы до остановки меня довези!

Мадлен оборачивается к отцу:

– Медсестра сказала, что по протоколу тебя надо вывезти из здания. Я так и сделала. На этом все!

– Там не написано, что меня надо бросить на полдороге! Хоть бы до табачки довезла!

– Это киоск прессы, – отвечает Мадлен, повышая голос. – Они не продают сигареты!

– Не кричи, всех пациентов перебудишь.

– Ты не пациент!

Сэм толкает колеса коляски руками и, сначала медленно, а затем все быстрее, катится к дороге.

– Господи Иисусе, Сэм!.. – Мадлен хватается за ручки коляски и катит отца к пешеходному переходу.

– Вы выглядите лучше, чем я ожидал, – говорю я ему, когда они приближаются.

– Хроническая изжога, – отвечает Мадлен. – Почти до двух ночи просидел со своими друзьями-гонщиками. Ели и пили всю ночь. Виски и сыр… А потом удивляется, что у него приступ.

Сэм поднимает руку и касается ладони дочери.

– Не нравятся мне эти тучки. Может, довезешь меня до остановки? Не хочется промокнуть, пока буду ждать автобус.

– Не надо ждать никакого автобуса, – огрызается Мадлен. – Я тебя отвезу.

Сэм улыбается:

– Ну, если ты уверена…

– Бен, я вызову водителя. Доедем вместе до офиса.

– Так я же на машине, – говорю я. – Почему бы нам троим не выпить кофе, а потом я отвезу Сэма домой?

– Небольшой завтрак был бы кстати, – говорит Сэм. – А то у меня уже в животе урчит.

– Ты меня когда-нибудь доконаешь, – бурчит Мадлен. Она шагает к парковке и на ходу оборачивается: – Идете?

Сэм улыбается мне, поднимается на ноги, и мы вместе следуем за ней. Я открываю дверцы машины.

– Мэдди, почему бы тебе не сесть сзади? – предлагает Сэм.

В глазах Мадлен вспыхивает огонек ярости, как будто ей показывают беспомощный репортаж молодого журналиста, но она не произносит ни слова.

По пути в Ричмонд Мадлен не отрывается от экрана телефона.

– Рад, что вам уже лучше, – говорю я Сэму.

– Да я здоров как бык, – отвечает он. – Так доктор сказал.

– Бьюсь об заклад, не было такого, – комментирует внимательно следящая за происходящим вокруг Мадлен.

– Давайте остановимся в кафе “Рич”, возле моста, – говорит Сэм. – Меня там знают. Могу организовать нам столик.

В зеркало заднего вида я вижу, как Мадлен закатывает глаза.

Сэм обращается к дочери:

– Там готовят лучший английский завтрак в Ричмонде.

– Да на здоровье. Хочешь дальше себя гробить – пожалуйста.

Перед Ричмондским мостом я сворачиваю и паркуюсь за домами, в одном из которых, на последнем этаже, располагается квартира Сэма.

– Может, даже сумеешь после завтрака пройти пешком две минуты до дома, – говорит Мадлен, выходя из машины.

Утренние облака рассеиваются, из-за них выглядывает, озаряя реку, солнце, и мы решаем рискнуть и занять столик на террасе. Заказываем кофе; Сэм добавляет в свой американо молоко.

– Что нового насчет тела под церковью? – спрашивает он.

– Под клубом, – поправляю я, понимая, что Сэм и так уже в курсе почти всех аспектов дела. На протяжении всей первой недели после пожара он звонил мне каждый день в попытках получить дополнительную информацию. Я рассказываю, что убитая – жена выдающегося полицейского, которого он к тому же хорошо знал, и он мгновенно схватывает, что история способна привлечь интерес читателей по всей стране. Для Мадлен это тоже не секрет.

Она быстро поднимает глаза от телефона.

– Не говори ему ничего больше, – бросает она. – Он украдет наш сюжет.

– Мэдди, неужели ты считаешь, что моя захудалая местная газетенка может конкурировать с твоим изданием? – отвечает Сэм.

Я поворачиваюсь к Мадлен. Та улыбается.

– Ладно, мы поделимся. Но если ты попробуешь нас опередить, я… – Она направляет указательный палец на грудь отца: – Я маме пожалуюсь!

Мы дружно смеемся.

– Как поживает мамуля? – спрашивает Сэм.

– Счастлива быть как можно дальше от тебя. По последним данным, где-то на юге Франции.

– Подальше от нас. Какое для всех облегчение! Ну что? – говорит Сэм и хлопает в ладоши: – Так кто же убил Анжелу Каш?

Глаза у него загораются, как и у Мадлен. Оба чуют, что запахло перспективным материалом.

– Больше двадцати лет пролежала замурованная под половицами… – Сэм прищуривается. – По первоначальной версии она погибла в пожаре, верно?

– Судмедэксперты утверждают, что ее тело и близко не было к пожару, за исключением последнего, в прошлый четверг.

– Забита до смерти мужем, старшим инспектором? – спрашивает Мадлен. – Именно то, что сейчас нужно комиссару столичной полиции.

Я киваю.

Подходит официант принять у нас заказ.

– Мне полный английский завтрак и еще один американо, – говорит Сэм, не давая никому вставить слово.

Мадлен выключает телефон и кладет его на стол экраном вниз.

– Ему яичницу-болтунью, кусочек копченого лосося, тост из цельнозернового хлеба – с тонким слоем масла – и обезжиренное молоко для кофе.

Официант неуверенно смотрит на Сэма.

– Она главнее.

– Мне то же самое, – говорит Мадлен.

– И мне, – присоединяюсь я. – Полиция подозревает Джека Каша, – продолжаю я, когда официант отходит.

– Но ты в этом не уверен? – уточняет Мадлен.

– Пока непонятно.

– Зачем устраивать маскарад, притворяясь, что хоронишь жену на кладбище Святого Стефана, если не ты ее и убил? – задает вопрос Сэм и сам же на него отвечает: – Я скажу вам зачем. Рано или поздно ему пришлось бы объяснять, куда делась Анжела. Разве не проще устроить похороны, чтобы все выглядело чинно-благородно?

– Если это так, то кто похоронен в ее могиле?

– Возможно, никто, – говорит Мадлен.

– Но кто-то определенно погиб в том пожаре, – отвечаю я.

Сэм кивает:

– Я помню ту ночь. Прямо под Рождество – настоящая трагедия.

– Джек Каш точно должен был знать, кого хоронит, – говорит Мадлен.

– А если он знал, кто ее убил на самом деле, но не мог об этом рассказать? – размышляет Сэм.

– Шантаж?

– Многие копы иногда оказываются не на той стороне.

Официант возвращается с нашим завтраком. Сэм с подозрением оглядывает свою еду.

Мадлен смотрит на отца:

– Без комментариев, пожалуйста.

– Да я и не собирался, – отвечает Сэм, выдавливая на тарелку коричневый соус. – Выглядит аппетитно. – Он подцепляет вилкой кусок яичницы.

– Что еще нам известно? – спрашивает Мадлен.

– Вчера я разговаривал с Эмили Уизерс…

– С женой викария? – перебивает Мадлен. – Я встречалась с ней много лет назад, вскоре после убийства Ника. Готовила статью о том, как это событие повлияло на местное сообщество, и попросила у нее интервью. Она пригласила меня в дом викария, но ничего толком не рассказала. В основном выпытывала, что я знаю об их прихожанах.

– И что она узнала? – спрашивает Сэм.

– От меня? – улыбается отцу Мадлен. – Что зря теряет время.

– Вчера она проявила чуть больше откровенности, – говорю я. – У меня сложилось впечатление, что она старается навести меня на компанию, которая строила клуб.

– Что за компания? – спрашивает Мадлен.

– Местная фирма из Ист-Хадли, владелица – некая Бетти Бакстер. Я думал связаться с ней и договориться о встрече. Может, она что-нибудь расскажет о той стройке.

На лице Сэма расплывается широкая улыбка.

– Если тебе удастся найти подход к Бетти Бакстер, она расскажет тебе много интересного.

Он отодвигает в сторону лосося и укладывает яичницу между двумя намасленными тостами. Берет с тарелки этот импровизированный сэндвич и встает.

– Мэдди, оставь немного наличных на чай, – говорит он. – Нас ждет работа.

Глава 24

– Ты уверен, что он здесь? – спрашивает Мадлен, пока Сэм в поисках ключа от своего гаража один за другим поднимает перевернутые горшки для растений.

– Конечно, уверен, – огрызается он. – Я всегда оставляю его здесь.

– Может, положил его куда-то еще. Или его украли – место не самое надежное, прямо скажем.

Мы стоим возле одного из шестнадцати гаражей – по одному на каждую квартиру в небольшом доме у реки. Сквозь асфальт пробиваются сорняки; белая краска на дверях кое-где облупилась.

Мадлен оглядывается по сторонам и смотрит на часы:

– Сэм, твои старые издания наверняка уже оцифрованы. Так будет гораздо быстрее. Бен, поможешь?

– Попробую, – отвечаю я, помня, что у нас есть доступ в интернете к старым выпускам “Ричмонд Таймс”.

– Но мы уже здесь, – говорит Сэм. – Лучше посмотреть бумажный архив. – Отец Мадлен кряхтит, приподнимая горшок с полузасохшей елью. – Бен, ничего не видишь?

Я наклоняюсь и хватаю ключ от гаража.

– Ну вот, я же говорил, что он здесь! – Сэм берет у меня ключ и открывает гараж номер три.

– Погоди, разве у тебя не девятая квартира? – недоумевает Мадлен, когда ее отец вставляет ключ в замок.

– Девятая, – отвечает он. – Я снимаю этот гараж у миссис Васнески. А взамен дважды в месяц угощаю ее ужином с двумя бутылками вина в “Крикетерсе”. Мадлен поднимает брови:

– Неплохо ты устроился.

– Готово, – говорит Сэм, поворачивая ручку. Ржавые петли скрипят, но дверь поднимается.

– Бог ты мой! – восклицает Мадлен.

Перед нами – стена из пачек выцветших газет.

– Все выпуски до единого начиная с октября 1973 года.

– Да это же будущий пожар! Одна искра – и всему дому конец.

– Если в чем твоя мать и была права, так это в том, что из тебя вышел бы отличный инспектор по охране труда.

Мадлен корчит отцу рожу, пока тот протискивается между двумя колоннами из газет и исчезает в глубине гаража.

– Не думаю, что мы найдем здесь что-то стоящее, Бен, – говорит она, глядя на часы. – Хотя… Забитая до смерти жена полицейского, тело неизвестной, похороненное на кладбище Святого Стефана… Отличная вышла бы история.

– Я хочу докопаться до правды ради Дэни.

– Да брось, – отвечает Мадлен.

Я улыбаюсь:

– Возможно, по ходу дела наберется материал на хорошую историю.

Я стараюсь не думать о том, что будет, если виновным действительно окажется Джек Каш. Какими глазами станет смотреть на меня Дэни, если я опубликую историю о преступном прошлом ее отца.

– Я могла бы позвонить комиссару столичной полиции, – говорит Мадлен. – Уверена, она с удовольствием даст нам комментарий.

– Не сомневаюсь.

– В принципе я почти уверена, что она и так меня ненавидит, так что терять все равно нечего. Почему бы тебе не потратить пару дней на расследование? Запись подкаста можно и отложить.

Мадлен достает телефон и смотрит на часы:

– Ладно, мне пора в офис – у меня встреча в одиннадцать. Ты не проследишь, чтобы он вернулся домой?

– Положись на меня. Заодно попробую, если получится, поглубже копнуть его память.

– Опасное занятие, имей в виду.

Несколько секунд спустя Сэм выныривает из архива, торжественно держа в каждой руке по потемневшей от времени газете.

– Никакой интернет не сравнится с моей системой каталогизации. Все здесь, – сообщает он Мадлен, постукивая пальцем по виску.

– Да-да, конечно, – отвечает она. – Вон моя машина! – Она бросает взгляд на дорогу. – Обещай вести себя хорошо. Позвоню сегодня вечером.

– Я тоже тебя люблю, – кричит ей вдогонку Сэм, и Мадлен оборачивается послать ему воздушный поцелуй. Мы смотрим, как уезжает ее машина.

– Дай мне еще две минуты, Бен, – говорит Сэм, вновь исчезая в недрах архива. – Надо найти еще пару выпусков, – кричит он из глубины.

Пока Сэм возится в гараже миссис Васнески, я включаю телефон в надежде увидеть сообщение от Дэни, но его нет. Я собираюсь отправить ей еще одну эсэмэску: просто спросить, как она, но бросаю на середине и удаляю написанное.

Вскоре появляется Сэм. Он запирает дверь гаража и кладет ключ под горшок – не тот, под которым он, если верить ему, всегда его оставляет, и мы шагаем к заднему входу в дом. Какая-то пожилая женщина выкидывает мешок с мусором в один из зеленых контейнеров.

– Обед завтра в силе, Сэм?

– Естественно, Конни, – отвечает он. – В обычное время?

– Прекрасно. Встретимся у входа.

Мы с Сэмом заходим в подъезд, и он нажимает кнопку лифта.

– Миссис Васнески? – спрашиваю я.

Сэм улыбается:

– Миссис Васнески я угощаю ужином. А миссис Шильдс – обедом. Нужно поддерживать с соседями дружеские отношения.

В лифте, который везет нас на последний этаж, Сэм поворачивается ко мне:

– Я читал твои статьи о смерти матери. История ужасная, но писал ты прекрасно.

– Спасибо, Сэм, – отвечаю я. Похвала от первого начальника много значит. Я невольно опускаю глаза, дожидаясь, пока перед нами откроются двери.

Сэм касается моей руки.

– Зря ты торчишь на этом несчастном сайте Мадлен, – говорит он, ведя меня по коридору к своей квартире.

– На прошлой неделе у нас было тридцать три миллиона пользователей.

– Пользователей… – презрительно бурчит он, открывая дверь квартиры.

В нос ударяет запах алкоголя, табачного дыма и перезревшего сыра.

– Черт подери, Сэм, – говорю я. – Ночка у тебя и правда выдалась веселая, как я погляжу.

– Если не возражаешь, открой дверь – проветрим немного. – Он указывает в сторону балкона.

Я делаю, как мне сказано. На обеденном столе, мимо которого я иду, валяются игральные карты и покерные фишки.

– Мы собирались в некоторой спешке, – оправдывается он, убирая со стола остатки искромсанной головки сыра.

Я сдвигаю в сторону стеклянную дверь на балкон и впускаю в помещение порыв ветра с реки. Прохожусь по комнате и уношу на кухню недопитые бокалы портвейна, пока Сэм сгребает в футляр фишки для покера и складывает карты.

– Присаживайся, Бен, – говорит он, кивая на очищенный стол, и выкладывает передо мной четыре выцветших номера “Ричмонд Таймс” – каждому больше двадцати лет.

“Невиновна!” – кричит заголовок номера от 24 июня, опубликованного за шесть месяцев до пожара в доме Джека Каша.

Под заголовком размещена фотография женщины средних лет: она стоит перед зданием суда Ричмонда с торжествующе поднятыми вверх руками и улыбкой от уха до уха.

– Это Бетти Бакстер, больше двух десятилетий назад, – говорит Сэм.

За спиной женщины на ступеньках здания толпится разношерстная группка людей – по-видимому, это ее сторонники и журналисты.

– Получается, она была известна?

– Все знали Бетти. Она была настоящей местной знаменитостью, – отвечает Сэм. – Они с сестрой унаследовали от отца небольшой бизнес, а Бетти превратила его в фирму, хорошо знакомую каждому в Хадли и Ричмонде. Большинство местных регулярно посещали ее магазин “Сделай сам” или, по крайней мере, ее магазин стройматериалов. Каждую неделю она размещала в газете по два рекламных объявления на полполосы, да еще и со своей фотографией. “Лучшие цены У Бетти”, “Лучшие стройматериалы у Бетти”, “Лучшее качество у Бетти”, “Лучшее оборудование для ванных комнат у Бетти”…

– Я уловил, – останавливаю я его.

Сэм улыбается:

– Она была лицом этого бизнеса, настоящей ходячей историей успеха, во всяком случае, тогда так казалось. Но потом поползли слухи. До меня они доходили раньше, чем для большинства остальных.

Он указывает на газету передо мной:

– Ничего из этого не стало для меня большим сюрпризом.

Я читаю первые абзацы репортажа Сэма:

Вчера после двухнедельного судебного разбирательства местная предпринимательница Бетти Бакстер и ее сестра Чарли были оправданы по всем пунктам обвинения в пособничестве распространению наркотиков класса А.

Уголовное расследование установило, что в контейнерах с утеплителем для пола, обоями и строительными респираторами в страну были ввезены крупные партии героина и кокаина; получателем значилась семейная фирма Бакстеров. Полиция Хадли утверждает, что эту схему организовала 48-летняя мисс Бакстер, управляющая бизнесом.

Стоя перед зданием суда Ричмонда, мисс Бакстер рассказала репортерам: “После месяцев скрытого наблюдения полиция Хадли под руководством Джека Каша провела обыск в моем доме и на моем предприятии. Никаких доказательств они не нашли, но все равно передали дело в суд, без всяких оснований, из чистой мстительности, запустив долгий процесс. Это их надо привлечь к ответственности. Но сейчас я просто хочу вернуться домой и обнять своего маленького сына, Берти.

– Так началось ее противостояние с Джеком Кашем? – спрашиваю я.

– На следующие двадцать лет, – кивает Сэм. – Джек ненавидел наркотики и то же внушил своим офицерам. Он проиграл процесс, но отступать не собирался. Когда его назначили начальником отделения, это дело превратилось для него в навязчивую идею. Джек решил, что должен во что бы то ни стало поймать Бетти, но это так ему и не удалось.

– А почему суд снял с Бетти обвинения? – спрашиваю я.

– Джек поторопился. Он совершил ошибку. Ему не хватило доказательств. Он был публично посрамлен, и не в последний раз.

Я читаю дальше.

Во время обысков никаких наркотиков не нашли, если не считать небольшого количества кокаина, который защита представила как предназначенный исключительно для личного пользования. Тем не менее полиция Хадли продолжала подозревать мисс Бакстер. Вместе со Службой уголовного преследования полицейские настаивали, что у них есть доказательства, полученные с мобильных телефонов и компьютеров и свидетельствующие о крупных поставках наркотиков из всей Европы. Защита утверждала, что эти данные относятся к импорту строительных материалов, а не наркотиков. Было всего одно сообщение, обнаруженное на телефоне 37-летней Чарли Бакстер, в котором напрямую говорилось о приобретении наркотиков. Ее адвокат объяснял это тем, что мисс Бакстер, будучи регулярной посетительницей лондонских ночных клубов, часто позволяла другим пользоваться своим телефоном.

Сэм указывает на женщину с фотографии на первой странице:

– Это Чарли Бакстер. Она была сорвиголовой, и далеко не такой умной, как Бетти. Наркотики в доме принадлежали ей. Именно сообщение у нее в телефоне стало для полиции единственной весомой уликой. Бетти так ей этого и не простила.

В ходе обыска в доме Бетти Бакстер полиция обнаружила более 100 тысяч фунтов наличными, спрятанных в коробках с рождественскими украшениями. Обвиняемая заявила, что, как страстный коллекционер антиквариата, предпочитает иметь под рукой значительные суммы наличных.

В завершение Бетти Бакстер под аплодисменты своих сторонников сказала, что ей не терпится вернуться к работе и что двери ее магазинов по-прежнему открыты для всех желающих.

Я поворачиваюсь к Сэму:

– Надо думать, она все же была виновна?

– А сам ты как думаешь? – отвечает он. – Бетти наслаждалась тем, что смогла утереть нос Джеку Кашу. Он-то рассчитывал на легкую победу. К тому времени многие задавались вопросом, откуда у нее такие деньги. Ну сколько банок краски может продать одна контора? Но Джек слишком поспешил, а возможно, даже малость преувеличил значение доказательств, которые сумел получить. Так или иначе, Бетти успела подготовиться. В течение следующих двух десятилетий он вкалывал как проклятый, чтобы держать наркотики подальше от улиц Хадли. После смерти Анжелы он вообще посвятил себя этому целиком, но так и не смог посадить Бетти.

– А что сейчас?

– Строительная компания все еще существует, хотя я не думаю, что ее продукция пользуется большим спросом на стройках, – хихикает Сэм. – Перед уходом на пенсию Джек решил напоследок рискнуть. Он так жаждал поймать Бетти, что обвинил ее в переправке наркотиков за границу графства, но дело рассыпалось, не дойдя до суда. Он так и не уяснил себе, что против Бетти работают только неопровержимые улики. История, как это водится, повторилась. Последнее расследование Джека показало, что он продолжал совершать те же ошибки, что и двадцать лет назад. Откровенно говоря, он был уже не в форме, не то что Бетти. Та проводила большую часть времени на побережье, наслаждаясь незаконно нажитыми деньгами. Джек вскоре вышел на пенсию – в силу возраста, если верить официальной версии, – и через год умер. Спился.

Сэм смотрит на меня:

– Поучительно, не находишь?

Я возвращаюсь к первой странице газеты, чтобы дочитать заметку Сэма.

Мы обратились за комментарием к офицеру столичной полиции Джеку Кашу. По выходе из зала суда он сделал следующее заявление:

– Наркотики оказывают разрушительное воздействие на людей и сообщество. Они затрагивают всех нас, наши жизни, наши семьи, но особенно молодежь, подверженную постороннему влиянию. Я считаю, что у нас были веские доказательства, но в этот раз мы потерпели неудачу. Тем не менее мы продолжим защищать уязвимые слои населения и добиваться осуждения тех, кто наносит непоправимый вред нашему обществу.

Позднее полиция Хадли подтвердила, что в настоящее время обвинений против мисс Бакстер выдвигать не планирует.

Сэм кладет передо мной вторую газету. Номер от среды 22 декабря – всего за три дня до рождественского пожара в доме Дэни.

– Посмотри на пятую полосу. Или на седьмую?

Я пролистываю страницы и читаю заголовки на полосах пять и семь, пока не дохожу до полосы девять.

– Ну ладно, на девятую, – говорит Сэм с улыбкой. – Не могу же я помнить каждую мелочь.

Чувство юмора ему не изменяет.

Большую часть страницы занимает фотография только что открытого клуба при церкви Святого Стефана. Вокруг двух огромных складных столов, обильно заставленных праздничным угощением, сидят довольные детишки в рождественских колпачках. Над помещением протянут баннер, возвещающий об этом радостном событии.

За спинами детей горделиво улыбаются Эмили и Эдриан Уизерс. А рядом с ними – Бетти Бакстер.

Глава 25

По пути на работу Дэни снова остановилась у цветочной лавки напротив участка и выбрала ярко-желтые розы. На маленькой кухоньке, где офицеры заваривали чай и кофе, она нашла старую стеклянную банку из-под печенья, задвинутую на дальнюю полку шкафчика. Пока она обрезала стебли и старалась красиво расставить розы в банке, ее мысли упорно возвращались к женщине, встреченной вчера в приемной. Она явно узнала Дэни. Но Дэни, как ни напрягала память, не могла вспомнить женщину. Вроде бы ее лицо казалось знакомым. За пять лет службы в полиции Дэни общалась с таким числом жителей Хадли, что упомнить всех было просто невозможно. Наполняя банку водой, она улыбнулась себе: именно пожилые люди чаще всего хранят о полицейских добрые воспоминания.

Дэни прошла к своему столу и поставила на угол ярко-желтые цветы. Вдыхая их нежный лимонный аромат, она чувствовала, как у нее поднимается настроение. Такие цветы больше всего любила мама – по крайней мере, так говорил отец. Она включила компьютер, но уткнулась в экран пустым взглядом, не в состоянии сосредоточиться. Картины того давнего пожара в доме ее детства вставали в воображении так явственно, что ночью она почти не спала. Вот папа держит ее, закутанную в одеяло, на руках и выбирается вместе с ней через заднее окно. А там, у подножия лестницы, – мертвая женщина…

Она огляделась. В офис въехал на коляске Мэт и что-то сказал двум полицейским в форме. Те в ответ засмеялись. Дэни отвернулась, но он уже заметил ее и подкатил к ее столу.

– Ты сегодня рано ушла из дома, – сказал он, подъезжая сбоку.

– Я удивлена, что ты вообще явился на службу. По-моему, я слышала, как ты вернулся домой в третьем часу.

Мэт пожал плечами:

– Многим захотелось со мной посидеть. Хорошо, что у меня не бывает похмелья. О тебе тут всякое болтают. Говорят, вчера днем тебя опять вызывала Фримен.

– Обсудим это дома, – ответила она. – Если, конечно, сегодня ты вернешься в более или менее нормальное время.

– Она предложила тебе повышение? – спросил Мэт.

– Нет.

– Не только ты вчера была у нее, – продолжал Мэт. – Она и меня вызывала.

– Неужели? – Дэни расстегнула сумочку и достала ключ от ящика своего стола.

– Тебе не интересно, что она мне сказала?

– Конечно, интересно, но почему бы нам не поговорить об этом вечером, дома?

– Она считает, что шансы на успех операции по реконструкции событий, запланированной на следующую неделю, практически равны нулю, – ответил Мэт. – Представляешь?

Дэни прижала ладони к вискам – в голове, где-то за глазами, разрасталась тупая боль.

– Давай просто подождем и посмотрим, что из этого выйдет. Если у тебя появятся какие-то зацепки, ты докажешь ей свою правоту. Одним выстрелом убьешь двух зайцев.

– Говорю тебе, Дэни, она уже все решила. Дай ей волю, она бы все отменила.

Думая о том, как быстро Фримен пришла к заключению о виновности ее отца, Дэни с удивлением осознала, что понимает чувства Мэта.

– Все, что ты можешь сейчас делать, – это не сдаваться.

– Ее интересует только стоимость операции. Они с Барнздейл за последний год так никого и не нашли, а теперь ее волнует одно: сколько денег уйдет на реконструкцию. Что тут еще сказать?

– Наверняка на нее давят сверху.

– Ну конечно. Побыла бы на моем месте.

Дэни опустила голову на руки. Ей стало совестно за нетерпение, с каким она ждала, когда наконец минует будущий понедельник. Она посмотрела на Мэта.

– Только не слишком надейся на реконструкцию, – сказала она. – Целый год прошел.

– Наверное, мне помогла бы поддержка жены.

– Я всегда тебя поддерживаю, на все сто процентов.

– Иногда мне кажется, что ты ничем не лучше Фримен. Тебя устроило бы, если бы я все бросил.

– О чем это ты?

– О твоем переводе в уголовный розыск. Тщательное расследование событий прошлого года может негативно сказаться на твоей карьере.

Дэни покачала головой:

– Мэт, это нечестно.

Он отвернулся и после короткого молчания продолжал:

– Она уже говорит, чем мне следует заняться дальше, как будто заранее знает, что в понедельник ничего не выйдет. Никогда не угадаешь, что у нее в голове.

– Ну хорошо, расскажи. – Дэни взглянула на свой телефон, увидела сообщение от Бена и улыбнулась. Ей нравилась его забота.

– Она хочет поручить мне возглавить работу по изучению человеческого разнообразия и инклюзии. Следующие три месяца я буду заниматься только этим. Она уже согласовала мою кандидатуру с районным начальством. Похоже, я идеально подхожу на эту роль. Раса, наличие инвалидности, пол, сексуальная ориентация… Я должен буду во все это вникнуть, определить, достаточно ли комфортную среду мы создаем для каждого, и выдать соответствующие рекомендации.

Дэни увидела в дальнем конце комнаты Барнздейл и, понимая, что та идет к ней, отодвинула от стола кресло.

– Ну, по крайней мере, она предлагает тебе что-то актуальное и престижное, – сказала она мужу.

– Это не полицейская работа, – ответил он.

Дэни встала.

– Ну, будь реалистом, – тихо добавила она. – Фримен непросто найти тебе занятие в уголовном розыске.

– Она хочет, чтобы мы работали в рамках программы, в которой каждый офицер будет стремиться реализовать собственные цели развития.

– Да, это ее вдохновляет.

– Я отказался. Это работа для обслуживающего персонала, а не для действующего офицера.

– А ты не думал, что это показывает, насколько серьезно она относится к этой идее и к тебе? – спросила Дэни, подаваясь вперед.

Мэт не успел ответить, потому что к столу Дэни подошла Барнздейл.

– Минут десять есть? – Она не обратила внимания на Мэта, а Дэни обрадовалась возможности уйти от неприятного разговора. – Захвати куртку. Выйдем на улицу, чтобы нам никто не помешал.

Сержант нажала кнопку, открывая задние двери, и Дэни последовала за ней на парковку. Они направились к бывшей автобусной остановке, которую некоторые офицеры до сих пор использовали в качестве курилки.

– Как ты? – спросила Барнздейл. – Вчера у тебя выдался тяжелый день.

– После разговора со старшим инспектором Фримен у меня сложилось нехорошее впечатление, что решение уже принято, – ответила Дэни, садясь рядом с Барнздейл на скамейку в пятнах никотина. – По-моему, она хочет как можно скорее закрыть дело…

Барнздейл ее перебила:

– Дэни, ты должна понимать, что убийство жены бывшего заслуженного офицера выглядит не лучшим образом. Старший инспектор Фримен находится под колоссальным давлением. Пусть это и случилось двадцать с лишним лет назад…

– В это Рождество будет двадцать три, – отозвалась Дэни.

– Но мы не можем тянуть с этим месяцами. Дело надо раскрыть и спокойно двигаться дальше. – Барнздейл повернулась на пластиковом сиденье и взглянула Дэни в глаза: – Я знаю, что для тебя все это невероятно тяжело, Дэни, и мы сделаем все возможное, чтобы тебя поддержать. Но у нас есть обязанности, и у тебя тоже. Ты больше не маленькая дочка Джека Каша. Пора принять произошедшее и согласиться с верным решением столичной полиции.

– Каким? Поспешно осудить невиновного? – возразила Дэни. – Наверное, очень удобно, что мой отец умер – легче повесить на него все грехи! – Дэни поняла, что кричит, и замолчала.

Повисла тишина, которую прервала Барнздейл:

– Я возглавлю и проведу детальное расследование, но надо смотреть на вещи трезво. Кто мог спрятать тело твоей матери под клубом без участия твоего отца?

Дэни не ответила, уткнувшись взглядом в желтые стенки автобусной остановки.

– Помимо всего прочего, мне понадобится воссоздать образ жизни твоей матери. Ты не знаешь, она общалась с кем-нибудь из родственников?

– Если и общалась, мне об этом ничего не известно, – ответила Дэни.

– Я знаю, это непросто, но мне, видимо, придется на следующей неделе тебя допросить.

– Я могу все рассказать сейчас – я мало что помню о маме.

Барнздейл заколебалась:

– Я должна больше узнать о твоих родителях.

Дэни повернулась к старшей коллеге:

– Могу я напрямую поговорить с Фримен? Я хочу быть уверена, что она открыта ко всем версиям следствия.

– Не думаю, что это разумно, – ответила Барнздейл. – Почему бы тебе не взять пару недель отпуска?

– Я бы предпочла остаться здесь, – сказала Дэни.

После короткой паузы Барнздейл чуть более сухо произнесла:

– Считай, что это отпуск по состоянию здоровья. Завтра приходи на инструктаж по проведению реконструкции – насколько я понимаю, ты там понадобишься. Но после этого можешь взять отпуск на две недели.

Дэни посмотрела ей в лицо:

– Ты отстраняешь меня от службы?

Барнздейл улыбнулась уголками губ:

– Только если ты меня вынудишь.

Глава 26

Я держу в руках кружку с заваренным Сэмом чрезвычайно крепким кофе и читаю номер “Ричмонд Таймс” от 12 января. В нем рассказывается о похоронах матери Дэни.

– Странно, что этот сюжет засунули в самый низ шестой страницы, – говорю я Сэму. Теперь мы сидим на его небольшом балконе с видом на Темзу. В ярком свете позднего утреннего солнца я вижу, как у него слипаются глаза.

– Сэм?

– Не волнуйся, я слушаю, – отвечает он.

– Досталось тебе сегодня ночью…

– Возможно, немного вздремну, когда ты уйдешь, – говорит он. – На самом деле писать о похоронах было особо нечего. Скромная служба в церкви Святого Стефана. Преподобный Уизерс произнес пару слов над гробом, прочитал пару молитв, ее отпели, вынесли наружу и похоронили.

– Или не похоронили, – замечаю я.

– Твоя правда.

– Вы там были?

– На похоронах? Нет, не видел смысла. Я отправил младшего репортера постоять там в уголке, да и то только потому, что это была жена Джека Каша.

Я наклоняюсь за последней газетой, которую Сэм принес из гаража миссис Васнески. Дата публикации – четверг 6 января.

– Выпуск от четверга?

– Дополнительные выходные на Рождество, – поясняет Сэм, улыбаясь. – Там на первой странице начало заметки и еще пара абзацев – на пятой.

Следствие полагает, что причиной смертоносного пожара, вспыхнувшего в Хадли в первые ночные часы после Рождества, стали неисправные рождественские гирлянды. 31-летняя Анжела Каш погибла, когда огонь охватил ее дом в Хадли-Хилл. Ее муж, 41-летний инспектор Джек Каш из полиции Хадли, и их четырехлетняя дочь смогли выбраться через окно второго этажа.

– Погодите, вы читали отчет о пожаре? – спрашиваю я.

– С чего ты взял?

– Вы написали, что виноваты были рождественские гирлянды.

– А что еще? Вероятно, это объяснение дали нам в полиции. Но писал это не я.

– Не вы?

– Я провел то Рождество в одиночестве, и единственными подарками, которые я получил, были две бутылки односолодового виски Lagavulin от любимой дочери. Но самый лучший подарок она сделала мне, когда согласилась провести пять дней с матерью в Швейцарских Альпах. О моем участии в этой поездке, естественно, не могло быть и речи. – Сэм усиленно моргает глазами: – Когда я узнал о пожаре, то, конечно, сочувствовал Джеку Кашу, но у меня были свои проблемы. Наверное, о причине пожара написал тот младший репортер, которого я отправил на похороны.

Я перелистываю на пятую страницу и читаю дальше.

Представитель пожарной службы Лондона выразила надежду на то, что этот трагический инцидент послужит всем напоминанием о необходимости постоянно соблюдать пожарную безопасность. Дымовая сигнализация, добавила она, спасает человеческие жизни, и она верит, что вскоре каждый дом в Лондоне будет оснащен соответствующим оборудованием.

Представитель столичной полиции заверил читателей, что его ведомство оказывает в это трудное время всестороннюю поддержку инспектору Кашу и его семье.

Сосед Кашей рассказал “Ричмонд Таймс”: “Мы все глубоко скорбим. Джек и его дочь – замечательные люди, и мы делаем все возможное, чтобы им помочь. Чудо, что огонь не распространился дальше – к счастью, пожарная служба не подвела”.

Я передаю газету Сэму, и тот бегло просматривает статью.

– Пустышка, – говорит он. – Так, пара чьих-то наскоро сляпанных заявлений. Сразу видно, что номер верстали между Рождеством и Новым годом. Полагаю, я уволил этого репортера.

Я улыбаюсь:

– Разве эта история не заслуживала более пристального внимания?

– В обычной ситуации, возможно, заслуживала бы, но из-за Рождества газета вышла почти через две недели после пожара. Большинство читателей уже и так все знали. Даже в местной прессе принято спустя две недели все-таки переходить к другим новостям.

– И ничего нового за это время не всплыло?

– А что там могло всплыть? – отвечает он, откинувшись на спинку кресла. – Жуткий пожар, да еще на Рождество. Что там было освещать? Мы наверняка разговаривали со следователями, но на Рождество все берут выходные. И не только журналисты. Полицейских на дежурстве оставалось мало, а пожарные-следователи, вероятно, работали в минимальном составе.

– Если хочешь скрыть убийство, – говорю я, подаваясь к Сэму, – мне кажется, лучше Рождества времени не найти.

Сэм открывает один глаз и глядит на меня:

– Поверь, Джеку Кашу это было известно лучше всех.

Глава 27

Дэни медленно проехала мимо каменных ворот на входе на территорию церкви Святого Стефана. Покосившись на нее, она миновала дом викария и свернула на узкую боковую дорогу за кладбищем и припарковалась на травянистой обочине, возле ржавых боковых ворот. Именно через них они с отцом заходили на кладбище, когда навещали могилу ее матери. Он называл их своим секретным порталом, и в детстве она часто представляла себя, что проникает через них в волшебный сад. И как раз тут через месяц после выхода отца на пенсию она нашла его в почти бессознательном состоянии.

В тот весенний день она остановила свою машину сразу за его, подошла к водительской двери и постучала в стекло. Его голова беспомощно опустилась на руль. Она подергала дверь, но та была заперта.

– Папа, открой, – позвала она.

Он откинул голову на подголовник. Она отступила на шаг назад и через окно посмотрела на отца. Всего за четыре недели он превратился в старика. В пьяного старика. Его серебристо-белые волосы пожелтели, а в любимых улыбчивых глазах поселилась пустота.

Дэни еще раз постучала в окно:

– Пап, надо открыть дверь.

Джек снова опустил голову вниз, а затем резко откинул ее назад. От удара о подголовник глаза у него распахнулись. Она видела, как он пытается сфокусировать взгляд.

– Папа, это я. Пожалуйста, открой дверь.

Он опять рухнул вперед, ухитрившись при этом нажать на кнопку и открыть замки.

– Как же ты в таком состоянии сел за руль? – возмутилась она, заметив на заднем сиденье пустую бутылку из-под виски. – Или ты уже здесь напился?

Глаза у отца снова закрылись. Дэни пришла в отчаяние. Она хотела ему помочь, но не знала как. Знала только, что должна отвезти его домой, в Клапем, а для этого перетащить к себе в машину.

– Можешь выставить ноги наружу? – спросила она.

– Да ладно, я сам поведу, – ответил он.

– Не пори чепухи.

– Ни один офицер полиции в Хадли не посмеет меня остановить.

– До тех пор, пока ты кого-нибудь не собьешь.

– Я профессионально обученный водитель.

– Папа, выстави ноги наружу, – повторила она жестче.

Это подействовало. Джек Каш сделал, как ему было велено, и, опираясь на руку дочери, медленно добрел до соседнего автомобиля.

До Клапема Дэни добиралась дворами, пока наконец не остановилась перед террасой дома в викторианском стиле, где прошла большая часть ее детства. Ключей у отца не оказалось, и она обошла дом, за которым находился садовый сарай. Перед ним стояли стопкой горшки для растений; в шестом сверху обнаружился запасной ключ. Горшок всегда был шестой – как день рождения ее мамы. Так повелось с тех пор, как Дэни исполнилось восемь лет.

Она помогла отцу подняться наверх и оставила ему на прикроватной тумбочке большой стакан воды и упаковку нурофена. Утром они ему понадобятся. Закрывая дверь спальни, она пообещала, что перезвонит через пару дней, но отец уже крепко спал.

Два дня спустя, рано закончив смену, она приехала к нему в середине дня. Поздоровалась с соседом и направилась к отцовской квартире. Нажимая на кнопку дверного звонка, она чувствовала, как от волнения крутит живот. В каком состоянии она его найдет?

– Дэни! – Он быстро открыл дверь и обнял ее. – Заходи, заходи!

Отец провел ее в гостиную. В комнате царил страшный бардак. Повсюду – на диване, на полу – валялись листы бумаги.

– Садись куда-нибудь. – Джек неопределенным жестом обвел комнату.

Дэни кое-как примостилась на стульчике перед пианино, к которому почти не прикасались с тех пор, как после перехода в среднюю школу она бросила занятия музыкой.

– Выглядишь гораздо лучше, – сказала она.

Отец был гладко выбрит и аккуратно причесан на пробор.

– Я и чувствую себя гораздо лучше, – ответил Джек. – Ты была абсолютно права, когда говорила, что мне надо найти новое увлечение.

Дэни взяла с крышки пианино две папки.

– Что это?

Она просматривала бумаги в папках, и ей неоднократно попадался синий королевский герб столичной полиции.

– Новому старшему инспектору это вряд ли понравится, но у меня еще остались друзья в Хадли.

Дэни глянула на отца.

– Не смотри на меня так, – сказал Джек дочери, сдвигая бумаги, чтобы самому сесть. – Это мои дела, и я имею право читать эти досье. Не волнуйся, я не собираюсь впутывать тебя.

Дэни поняла, что спорить с отцом бесполезно.

– Что ты ищешь?

– Я первый, кто готов признать свою ошибку. Я выступил против Бетти с недостаточно обоснованными обвинениями. Мне следовало извлечь урок из прошлого. Но теперь чем больше я размышляю, тем сильнее убеждаюсь: она знала, что я снова попытаюсь до нее добраться.

– Папа, доказательств не было тогда, их нет и сейчас. Ты можешь до бесконечности перечитывать эти документы, но это ничего не изменит.

– Кто-то предупредил ее, и канал поставки наркотиков был перекрыт. Если я смогу это доказать…

– Хватит. Ты посвятил жизнь борьбе с наркотиками. Позволь другим ее продолжить.

Отец ее как будто не слышал:

– Они только и ждали повода от меня избавиться. Я им не доверяю.

– Кому ты не доверяешь? – спросила она, озадаченная. – О ком ты, папа?

– Тем, кто дергает за ниточки.

– Какие ниточки, папа? – рассмеялась Дэни. – Что ты выдумываешь?

К ее удивлению, Джек вспылил. Его лицо покраснело.

– Не смей надо мной смеяться, пока не отработаешь свои сорок лет!

И он вышел из комнаты, оставив Дэни среди груды разбросанных бумаг.

После этого Джек больше не упоминал Бетти Бакстер. Дэни тоже не поднимала эту тему, не желая подбрасывать дрова в костер его одержимости, но подозревала, что та никуда не исчезла. В конце лета, через шесть месяцев после выхода Джека на пенсию, он пригласил дочь в субботу вечером на барбекю. Ее смена затянулась, и на перроне станции Клапем она воображала, как он будет жаловаться, что стейки перестояли. С вокзала она поднялась вверх по холму и повернула на Лавендер-Гарденс. Добравшись до дома, она сразу направилась на задний двор и удивилась, что там никого нет. Открыла крышку гриля – он был пуст, никаких углей. Дэни постучала в заднюю дверь: может, отец уснул? Не дождавшись ответа, заглянула в окно гостиной. На крышке пианино и на полу все так же валялись ворохи бумаг, но отца видно не было. Она подошла к окну кухни. Раковина была завалена грязной посудой. На плите стояли немытые кастрюли, на кухонном столике – неубранное молоко.

Она достала телефон, но не успела набрать его номер, когда из-за угла дома появился отец. Он шатался. Правый глаз у него заплыл, с щеки на голубой хлопчатобумажный свитер с V-образным вырезом, который она подарила ему на последний день рождения, капала кровь.

– Папа! Что случилось? Сядь сюда!

Она подвела его к садовому креслу.

– Да ничего страшного, не беспокойся, – ответил Джек. – Повздорил с гребаным дальнобойщиком, а тот выскочил из кабины и ударил меня.

– Дай мне ключи, я принесу пакет со льдом.

Джек вручил ей ключи, и она отперла заднюю дверь.

– Как ты вообще умудрился поцапаться с дальнобойщиком? Из-за чего? – крикнула она, но отец не ответил.

В морозильнике пакета со льдом не оказалось, но Дэни взяла стейки, которые по идее уже должны были поджариваться на решетке гриля, и намочила полотенце. Она приложила полотенце отцу к разбитому глазу, и Джек от боли втянул сквозь зубы воздух.

– Откинь голову, – продолжала она, прижимая стейк к ране. – Держи так. Снимет опухоль.

Джек повиновался. Через пару минут Дэни снова поинтересовалась:

– Пап, так из-за чего вы поругались?

Джек неловко заерзал в кресле:

– Да из-за ерунды. Этот идиот заподозрил, что я за ним слежу.

Дэни безвольно опустила руки:

– Ты за ним следил?

Джек ничего не ответил и ушел на кухню. Через минуту он вернулся с бутылкой виски и двумя стаканами.

– Надо снять напряжение, – сказал он, открывая бутылку.

Наблюдая, как у отца дрожит рука, Дэни поняла, что к утру он выпьет всю бутылку.

Глава 28

Вечером я сижу на деревянной скамейке у церкви Святого Стефана и смотрю, как Дэни открывает кованые ворота, ведущие на кладбище. Ворота заржавели и не поддаются. Она толкает их снова и снова, пока те со скрипом не отворяются. Она так погружена в свои мысли, что меня не замечает. С реки дует ледяной ветер. Она плотнее запахивает куртку и шагает к могилам родителей; ветер лохматит ее светлые кудри.

Я иду вслед за ней по гравийной дорожке. Дэни задумчиво убирает с красного гранитного надгробия отца букет увядших синих цветов, заворачивает их в бумагу и осторожно кладет на могилу свежий букет.

– Привет, – тихо говорю я.

Дэни оглядывается на меня и с мягкой улыбкой говорит:

– Прости, что опоздала. Всегда стараюсь приносить ему его любимые синие ирисы.

– Как ты? – спрашиваю я. Глупый вопрос.

Дэни вздыхает:

– Я много лет приходила сюда посидеть с мамой, делилась с ней своими тайнами.

– Замечательное место.

– Это папа его нашел. Он знал эту церковь. Здесь он женился на маме, а когда она умерла, похоронил ее здесь, в этом укромном уголке. Посадил остролист – как напоминание о Рождестве. Я абсолютно уверена, что он и сам хотел бы упокоиться здесь, возле любимой жены.

Мы с минуту молчим. Дэни делает шаг к тропинке через кладбище.

– Это место папа создал для меня, – продолжает она, пока мы идем рядом. – В детстве мне казалось, что мама живет здесь. Звучит глупо, но папе каким-то чудом удалось сохранить ее для меня живой.

– Совсем не глупо.

– Когда я была маленькой, мы часто проводили здесь часы. Я выбегала через ворота кладбища к реке, а потом возвращалась и рассказывала маме, что видела на берегу лебедей или лодочные гонки на воде.

Тропинка повторяет изгиб реки и приводит нас к клубу.

– На девятый день рождения папа пригласил меня с компанией школьных друзей в самую крутую пиццерию в Клапеме – ну, крутую по меркам девятилетнего ребенка. Он рассказывал нам об интересных расследованиях, автомобильных погонях и преступлениях. Для моих одноклассников он был настоящей знаменитостью. После пиццерии мы с папой пошли на кладбище, и тогда я впервые сказала маме, что, когда вырасту, стану полицейским, как отец.

– Наверное, он тобой гордился.

Мы останавливаемся перед бывшим клубом, и Дэни поворачивается ко мне:

– Бен, моего отца во многом можно упрекнуть. Он был копом старой закалки, и я уверена, что иногда он нарушал правила. Возможно, он делал что-то, чего делать не следовало, но, что бы ни говорили Фримен и Барнздейл, я, пока дышу, никогда не поверю, что он убил маму. Ты должен помочь мне доказать, что они ошибаются.

Глава 29

От клуба мы с Дэни уходим по тропе мимо церкви Святого Стефана.

– Кто-то убил мою маму, – говорит она. – В ее могиле лежит кто-то другой.

Я понимаю ее желание узнать правду, но понимаю и другое: она должна быть готова к любому повороту.

– Пытаться доказать, что кто-то ошибается – это неверный подход, – говорю я.

– Я знаю.

Я жду, что она продолжит, но она молчит, и тогда я прошу:

– Расскажи мне о твоем отце и Бетти Бакстер.

Дэни останавливается возле стены церкви.

– Откуда ты знаешь?

– Ну, я уже начал понемногу копать, – отвечаю я, и лицо Дэни трогает легкая улыбка. Она видит, что я действительно хочу ей помочь. – Между прочим, клуб построила именно Бакстер.

– Он давным-давно подозревал ее, и я уверена, что не просто так. Но в последний год жизни, после ухода на пенсию, это превратилось для него в навязчивую идею. Честно говоря, я думала, что он просто не способен смириться с поражением – он никогда не умел проигрывать. Я говорила ему, что устала слушать про Бетти Бакстер, но его было не переубедить.

– Что им двигало?

По мнению Дэни, Джек считал, что в конце карьеры совершил ошибку, не сумев засудить Бакстер.

– Он совершил ошибку?

– Полицейское расследование нельзя строить на эмоциях. Он поддался своему страстному желанию упечь ее за решетку. Воспринимал это дело как свое личное, а из этого никогда не выходит ничего хорошего.

– Он что-то упустил?

– Он был убежден, что она переправляет наркотики через границы графства, а в качестве курьеров использует детей. Он все поставил на карту, искал, кто поставляет ей детей, но так и не смог до них добраться.

– Может, он был прав?

– Вероятно. Но мало быть правым. Результат важен, но важно и то, как ты его достигаешь. – Она умолкает и после короткой паузы тихо добавляет: – Мы должны оставаться реалистами.

Мы огибаем церковь Святого Стефана и через ворота кладбища выходим на Нижнюю улицу.

– Ты читала на прошлой неделе отчет о пожаре? – спрашиваю я.

– Подробностей не видела, но ты верно догадался – кто-то умышленно его поджег.

– А нож на пожарище нашли?

Дэни смотрит на меня с недоумением, и я объясняю:

– Там под тренажерным оборудованием валялся нож. Вот почему тот человек был там.

– Не помню, чтобы кто-то упоминал о ноже, но я могла и пропустить.

– Хорошо бы взглянуть на этот отчет, – говорю я с улыбкой.

– Официально я отстранена, – отвечает Дэни. – Но я что-нибудь придумаю.

– Спасибо. Я знаю, как тебе трудно. Что бы тебе ни понадобилось – просто скажи.

Дэни с минуту молчит, а потом вздыхает:

– Когда умерла мама, я была совсем маленькая. Я ее почти не помню. Иногда мне кажется, что я вот-вот вспомню, как это было – ходить с ней, держать ее за руку. В то рождественское утро я была взбудоражена – нормально для четырехлетнего ребенка. Получить полный чулок подарков, еще бы! Но единственное, что я помню отчетливо, – это ярко-красный самокат с огромным розовым бантом. В тот день мы с мамой вдоволь накатались по дорожкам в парке Хадли-Хилл. – Дэни сглатывает комок в горле и закрывает глаза. – Моя мама заслуживает правды, Бен. Фримен уже решила, что надо закрыть дело как можно скорее. Но мой долг перед мамой – узнать, что произошло на самом деле.

Дэни быстро целует меня в щеку и уходит к своей машине. Я стою и смотрю, как она удаляется по узкой дорожке вдоль кладбища. И думаю о вырезках, которыми сегодня утром поделился со мной Сэм. 22 декабря “Ричмонд Таймс” сообщила о торжественном открытии клуба Святого Стефана.

Анжела Каш уже была погребена под недавно достроенным зданием.

Кого бы ни вспоминала Дэни в тот рождественский день, это была не ее мать.

5

“Я часто думала, что могла бы рассказать ей что угодно. Могла бы сделать Томаса в ее глазах кем угодно…”

Глава 30

Пятница

– Оставь и другим, – сказал Джейсон Грейс младшему сыну, который доверху наполнил свою тарелку хлопьями.

– В шкафу еще коробка есть, – сказала Эми, стоя спиной к мужу и готовя сыну на обед сэндвичи.

– Я не люблю майонез, – крикнул Тед и вытянул шею, наблюдая за действиями матери.

– А я думала, тебе нравится…

– Сэндвичи от него какие-то мокрые.

Эми вздохнула и намазала на хлеб масло.

– Арчи, – крикнула она в дверной проем кухни. – Тебе сделать сэндвич или сам себе купишь?

Арчи сбежал вниз по лестнице и ворвался на кухню. Наклонился через стол к Теду и крикнул ему в лицо:

– Держись подальше от моих вещей, мелкий!

Тед сморщился и откинулся на стуле. Он заметил, что Арчи не почистил зубы.

– Спокойно, – сказал Джейсон.

– Он брал мою черную толстовку, – закричал Арчи и схватил Теда за рубашку. – Я тебе говорил: можешь пользоваться моими вещами, только когда я разрешу.

Он толкнул Теда, и молоко из тарелки с хлопьями выплеснулось на стол.

– Арчи! – раздался голос матери.

– Она ему все равно велика! Он нарочно меня злит, – сказал Арчи, выдергивая из-под стола стул и глядя на брата. – Что ты с ней сделал?

Тед поднял глаза на мать, но ничего не сказал. Та подошла к груде чистого белья в углу кухни и извлекла из нее толстовку.

– Вот, – сказала она, сунув ее под нос Арчи. – Чистая. После того, как валялась у тебя в комнате на полу.

Арчи взял толстовку и натянул ее через голову.

– А спасибо сказать?

– Спасибо, – пробормотал Арчи матери.

– А Теду? – сказал отец.

Арчи гневно посмотрел через стол.

– Извини, – пробормотал он. – Но если я еще раз тебя поймаю…

– Хватит, Арчи, – резко сказала Эми.

Арчи посмотрел на Теда:

– Ты знаешь, о чем я.

Тед тяжело сглотнул и отвел взгляд. Потом посмотрел на маму, и она ему улыбнулась.

Арчи взял тост и быстро откусил кусок.

– Я куплю себе сэндвич, – сказал он и быстро осушил стакан сока. Схватил со спинки стула свой рюкзак, запихнул внутрь футбольные бутсы и сзади прицепил кроссовки.

– Мой бумажник в прихожей, – сказал Джейсон. – Возьми десятку, если хочешь.

Тед видел, как мать обернулась и посмотрела прямо на отца, но ничего не сказала.

– Не надо, – сказал Арчи. – У меня есть деньги. И я сегодня вечером работаю, так что вернусь поздно.

Тед поднял голову от своей тарелки.

– Опять работаешь? – тихо спросил он.

– К сожалению, да, – ответил Арчи уже чуть мягче. – На лодочном причале дел невпроворот.

– Я хотел после школы поиграть в футбол.

Арчи посмотрел на брата:

– Поиграем завтра утром. В субботу я работаю только полдня.

Тед вздохнул. Арчи достал из-под стула в углу комнаты свой лучший футбольный мяч и несколько раз подбросил его и поймал.

– Не в доме, – сказал Джейсон.

Арчи скосил глаза на Теда. Тот криво улыбнулся. Ну не мог он скрыть, до чего ему хочется, чтобы брат после школы сразу вернулся домой. Он склонился над тарелкой и доел свои хлопья. Арчи пересек кухню и втолкнул ему в руки футбольный мяч.

– Потеряешь – убью, – сказал он, взъерошил брату волосы, попрощался и выбежал из кухни.

Эми налила себе чашку растворимого кофе и села к столу. Хлопнула входная дверь.

– Ты слишком с ним миндальничаешь, – упрекнула она Джейсона и, увидев, что Тед складывает в школьную сумку учебники и сэндвичи, добавила: – В вазе есть фрукты.

– Мы в состоянии прокормить свою семью, – сказал Джейсон.

Тед заглянул в вазу с фруктами и скривился при виде потемневших бананов.

– Да, как и я в состоянии сделать ему сэндвич, – услышал он ответ матери.

Тед сел на пол и обулся. По привычке проверил внутренний карман сумки, где обычно лежал телефон, но карман был пуст.

– Дай мне пять минут, и я провожу тебя в школу, – сказал Джейсон.

Тед улыбнулся:

– Я подожду на улице.

Тед закрыл за собой дверь. Внизу крыльца его ждал брат. У Теда скрутило живот. Он медленно спустился по ступенькам. Арчи положил руку ему на грудь.

– Я говорил, что верну телефон через неделю. Слово есть слово. – Арчи достал из заднего кармана телефон и передал его Теду. – Но в следующий раз будет уже месяц. А если еще раз узнаю, что ты шлешь такие эсэмэски, я правда тебя убью.

Тед смотрел на брата.

– Понял? – спросил Арчи.

Тед сглотнул, затем кивнул. На миг он задумался, стоит ли задавать вопрос, но не удержался.

– Тебе страшно? – прошептал он.

– Страшно? Мне? – Арчи засмеялся и покачал головой.

Но Тед знал, что тот лжет. Он сел на нижнюю ступеньку и стал смотреть, как брат перебегает через дорогу и удаляется по лужайке. Когда силуэт Арчи превратился в едва заметную точку вдали, Тед нажал кнопку на телефоне. Экран вспыхнул. После короткого колебания он набрал сообщение:

Это Тед. Пожалуйста, помогите.

Его палец, зависший над кнопкой отправки, дрожал.

Глава 31

Вчера в одиннадцать часов вечера я отправил Мадлен исправленный сценарий подкаста. Текст о смерти моей матери заставил меня вспомнить, что я чувствовал в начале года, когда отчаянно искал ответы на самые острые вопросы. Я хотел знать правду ради мамы. И я прекрасно понимаю, что сейчас испытывает Дэни. Вскоре после полуночи Мадлен прислала мне дополнительные правки, и мы договорились встретиться утром в Ричмонде за кофе.

Я выхожу на улицу и через лужайку смотрю на дом Джейсона и Эми Грейс, в котором они живут уже пять лет. Дом расположен на угловом участке с видом на реку. Впечатляет, хотя Джейсон говорил мне, что на содержание уходит уйма денег и сил. Возле дома стоят Арчи и Тед. Восхищение Теда перед братом бросается в глаза. Глядя на них, я как будто созерцал сцену из собственного детства.

Я подхожу ближе и вижу, как Арчи перебегает через дорогу перед домом. Поднимаю в знак приветствия руку, но он смотрит себе под ноги. Я окликаю его по имени, но он не отвечает. Я останавливаюсь у подъездной дорожки. Тед сидит на ступеньках, уткнувшись в телефон. Я зову его; он поднимает голову, испуганно вздрагивает, вскакивает и сует телефон в школьную сумку. Бормочет что-то в ответ, взбегает по ступенькам и исчезает в доме.

Я выхожу обратно на тропинку. На полпути через лужайку снова вижу Арчи. Он приближается к роще. Я смотрю на него, и на мгновение меня охватывает тревога. Не спуская с него глаз, я медленно шагаю назад к своему дому. К Нижней улице подъезжает автобус номер 29. Из него выходят двое подростков. Арчи подбегает к ним, и они быстро обмениваются рукопожатием. За спиной Арчи возвышается колокольня церкви Святого Стефана. Ее яркие голубые витражи и тяжелая дубовая дверь, как всегда, производят внушительное впечатление. О недавних событиях, нарушивших спокойное течение церковной жизни, напоминает только застрявшая на ограждениях и колышущаяся на ветру полоска белой с голубым полицейской ленты.

Я смотрю на троих подростков, шагающих к реке. Арчи с переброшенным через плечо рюкзаком топает за двумя старшими парнями. И тут я понимаю, что привлекло к нему мое внимание. Сзади к рюкзаку Арчи прицеплена пара ярко-оранжевых кроссовок.

Глава 32

Дэни стояла в одиночестве у дверей переполненного помещения следственного отдела. Мэт выкатился из-за стола и занял место рядом со старшим офицером отделения. Вперед с обращением к подразделению выступила старший инспектор Фримен, и все замерли в ожидании.

– Год назад здесь, в Хадли, наша команда пережила настоящее потрясение. Нам был нанесен жестокий удар в самое сердце. Но я ни секунды не сомневалась в силе и решительности нашего подразделения, в офицерах, которые делают его лучшим в Лондоне. Сегодня я с гордостью объявляю, что инструктаж проведет сержант Мэт Мур.

По всей комнате раздались аплодисменты, и Мэт гордо выпятил грудь. Фримен крепко пожала ему руку и официально поздравила его с возвращением. Старший инспектор всегда хорошо знала, чего хотят ее сотрудники, – этого, признала про себя Дэни, у нее не отнять.

– Большое спасибо всем за теплый прием, – сказал Мэт. – Я очень рад, что вернулся домой, но нам пора перейти к делу. Надеюсь, каждый из вас помнит, что должен делать в понедельник. Реконструкция пройдет в те же часы, что и прошлогоднее нападение. Супермаркет будет украшен, как на Хэллоуин. Те, кто будет общаться с гражданами, не забывайте спрашивать, кто что видел в тот вечер и знает ли кого-нибудь, кто мог что-то видеть.

Дэни посмотрела на мужа. Его светлые волосы немного отросли и сейчас лежали красивой волной. Странно, что она только что это заметила. Он всегда носил короткую стрижку на военный манер. Когда она в последний раз по-настоящему смотрела на него?

– Список этих людей, – продолжал Мэт, – может вывести нас на ключевых свидетелей, которых мы ранее упустили. Мои передвижения воспроизведет на камеру констебль Хиггинс; передвижения детектива Каш – констебль Фидлер.

Сержант Мур прервался и посмотрел на жену. Дэни не отвела глаз, но почувствовала по всему телу мурашки: на нее уставилось все подразделение.

– Констебль уголовного розыска Каш, – продолжал Мэт, по-прежнему глядя на жену, – по мере необходимости присоединится ко мне для работы с представителями СМИ. Я рад сообщить, что у нас будет телевизионное покрытие от BBC London, Sky News, GB News и London Live. Местная пресса обещала нам первые полосы, и я уверен, что многие круглосуточные новостные сайты тоже не обойдут вниманием эту историю.

Дэни теперь изучала взглядом свои туфли и ждала, когда Мэт закончит.

– Спасибо всем, кто не покладая рук работал по этому делу. Я твердо намерен добиться по нему арестов.

Слушая решительный голос Мэта, выдающий его абсолютную преданность делу, Дэни на краткий миг почувствовала гордость. Она так давно не видела его таким… Сейчас, обращаясь к коллегам, он становился собой.

Мэт откатился в кресле назад, и вперед снова вышла старший инспектор Фримен.

– Спасибо, сержант Мур, – сказала она. – Мы все ждем результатов по этому делу. У вас выдался невероятно тяжелый год, и мы все приветствуем ваше возвращение.

Фримен улыбнулась и крепко сжала плечо Мэта. Дэни видела, как тот вздрогнул. Она знала: прикосновение старшего офицера его взбесило.

– Помимо возвращения сержанта Мура надо отметить еще одно событие. Последняя неделя оказалась испытанием и для констебля уголовного розыска Каш. Я уверена, большинство из вас знает, что тело, найденное под разрушенным клубом, принадлежит матери детектива – Анжеле Каш. Разумеется, мы приносим наши самые искренние соболезнования Дэниеле и ее семье в это трудное время.

Дэни вновь опустила глаза и подняла голову, только когда Фримен продолжила свою речь:

– Расследованием этого дела немедленно займется детектив Барнздейл. Мы все надеемся, что оно будет раскрыто в кратчайшие сроки.

И Фримен направилась к выходу из комнаты. Дэни сжала кулаки, до боли вонзив ногти в кожу. Коллеги разошлись по своим рабочим местам. Дэни вернулась к своему столу, взяла сумку и нажала на серебристую кнопку, открывающую двери. Когда она покидала подразделение, в котором провела такую важную часть своей жизни, сердце у нее сжалось. Двери за ней закрылись. Ее охватило чувство, что это закрываются двери ее родного дома.

Глава 33

Обсудив с Мадлен последние правки к сценарию подкаста, я сажусь на поезд до станции Сент-Марнем. Оттуда узкой тропинкой через окраину рощи иду к Хадли-Коммон. Тропинка быстро зарастала, и по пути к южному углу лужайки мне приходилось отодвигать колючие ветки.

Вдоль дороги выстроились виллы в викторианском стиле. Первая из них принадлежит Грейсам. Я останавливаюсь возле нее, размышляя о кроссовках, висевших на рюкзаке Арчи. Что произошло в этом доме в ночь пожара? Куда Арчи убежал через рощу? Домой? Помогал ли ему кто-нибудь? И вернулся ли он позднее той же ночью за ножом?

Я пересекаю лужайку, миную свой дом и спускаюсь на Нижнюю улицу. Прежде чем двинуться прочь от реки, бросаю взгляд на церковь Святого Стефана. Я шагаю извилистыми улочками родного города, пока не добираюсь до Хадли-Хилл. Останавливаюсь напротив недлинного ряда домов с террасами. В середине – дом, заметно отличающийся от других. Они выглядят немного обветшалыми, но у этого относительно свежий фасад: красные кирпичи ярче, оконные рамы из пластика, а не из дерева, входная дверь блестит новеньким лаком. Это перестроенный дом детства Дэни.

Перехожу через дорогу и узкой тропкой обхожу дом сзади. Он выстроен по тому же проекту, что и остальные: на втором этаже, над кухней, расположена небольшая спальня. Я словно наяву вижу Джека Каша, который выбирается из окна спальни, крепко держа на руках Дэни; спасибо соседу, вовремя подставившему лестницу, – это спасло их от пожара.

Возвращаюсь к фасаду и вижу, как вверх по холму идут радостные школьники: они возвращаются домой в предвкушении выходных. Я заглядываю в окно гостиной. По полу разбросаны детали игрушечной железной дороги. Уступаю дорогу пожилой женщине, которая медленно бредет из местного минимаркета с двумя полными сумками, и на мгновение замираю. Я пытаюсь представить себе эту комнату, какой она была в детстве Дэни, но воображение рисует мне только ужасные картины случившегося в ту ночь.

На землю меня возвращает крик с другой стороны дороги:

– Вон она!

Я оборачиваюсь и вижу четырех подростков, выбегающих из парка Хадли-Хилл. Женщина с сумками останавливается у соседнего дома, ставит сумки на тротуар и шарит по карманам в поисках ключей.

– Чокнутая старуха! – кричит ей один мальчишка.

– Педофилка! – кричит другой.

Женщина не двигается и смотрит широко открытыми от страха глазами. Еще один мальчик выскакивает вперед и кричит ей прямо в лицо:

– Вонючка поганая!

Хватает ее сумку и вываливает содержимое на тротуар. Мальчишки визгливо смеются, когда женщина нагибается собрать свои покупки.

– Кому пирожки? – кричит один, поднимает с земли коробку и швыряет ее в женщину.

– Вот почему она такая жирная! – кричит другой. – Что, приготовила приманку для новой дурочки?

Я бегом устремляюсь к этой компании.

– А ну брысь отсюда! – приказываю я мальчишкам.

Они отступают на шаг назад и смотрят на меня.

– Быстро!

Наклоняюсь и начинаю собирать покупки женщины.

– Она извращенка! – кричит один из мальчиков.

– Я кому сказал! – рявкаю я.

Мальчишки уходят вниз по холму, на ходу плюясь оскорблениями. Я поворачиваюсь к женщине. Она все еще прижимает к себе коробку с пирожками.

– Найдете ключи? – тихо спрашиваю я. Руки у нее так дрожат, что она не может расстегнуть боковой карман сумки.

– Давайте помогу, – предлагаю я.

Но вот дверь открыта. Женщина берет меня за руку, и мы медленно заходим к ней в дом.

Глава 34

– Позвольте налить вам еще чашку чая, – говорит Памела, когда мы сидим в ее гостиной напротив горящего камина. На коленях у нее лежит рамка с фотографией ее дочери, Джинни.

– Да мне, наверное, уже пора, – отвечаю я.

– Ерунда, – говорит она. – Одной чашкой я точно с вами не расплачусь.

Я улыбаюсь, и она добавляет:

– И возьмите еще пирожок. Я всегда говорила, для хорошего пирожка время всегда найдется. А в этих много начинки.

– Правда очень вкусные.

– Значит, решено.

Памела ставит фотографию на столик рядом со своим креслом, пересекает комнату и направляется на кухню. Я слышу, как она открывает кран и набирает воду в чайник.

– Я сейчас, – кричит она в дверь гостиной. – Только сбегаю наверх и надену тапочки.

Памела рассказала мне о допросе в полиции. Объяснила, что хотела помочь девочке, которая так сильно напомнила ей дочь. Я уверен, что Памела действовала из лучших побуждений, но она, скажем так, слегка отстала от реалий современной жизни. Оглядывая ее гостиную, я понимаю, что она выросла в те времена, когда соседи еще заботились друг о друге и интересовались жизнью каждого. Для нее проявить заботу о чужом ребенке было абсолютно естественно. Вот только теперь так не принято.

Я беру в руки фотографию Джинни. Это школьный портрет: волосы Джинни собраны в хвост, на шее – аккуратно повязанный форменный галстук. Я дал бы ей на фото лет четырнадцать или пятнадцать. В комнате есть и другие ее фотографии, но на них она младше. Школьный снимок Джинни напоминает мне о фотографии моего брата, которая висит у меня в коридоре. Так же, как и Ник, Джинни словно застыла во времени. Я слышу, как Памела спускается по лестнице и идет на кухню. Я подхожу к дверному проему.

– Могу я спросить, что случилось с Джинни – в смысле, с вашей Джинни?

Памела возится с чайником.

– Она была совершеннейшей папиной дочкой, хотя это, конечно, звучит глупо.

– Почему глупо? – спрашиваю я. – Многие девочки сильно привязаны к отцам.

– Джинни никогда не видела своего отца, но он все равно был ее кумиром.

Памела берет чайник и идет мимо меня в гостиную.

– Берите еще пирожные.

Она ставит чайник на стол и наклоняется убавить огонь в камине.

– Комната быстро нагревается, даже с моими щелястыми старыми окнами.

Я наблюдаю, как она возвращается к своему креслу. Она смотрит прямо на меня.

– Я поддерживала в ней эту любовь. Томас был очень хорошим человеком. Его нет уже сорок с лишним лет, но я по-прежнему каждый день с ним разговариваю.

Видимо, Памеле очень одиноко.

Я смотрю на небольшой стеллаж с книгами. На видном месте стоит фотография мужчины в форме Военно-морского флота.

– Можно? – спрашиваю я.

– Конечно, – отвечает Памела. Она явно очень гордится мужем.

Я встаю и беру в руки фотографию.

– Выглядит внушительно.

– Он уже был капитан-лейтенантом и мог бы далеко пойти. Может, он кажется грозным, но это был добрейший человек. Наверное, странно слышать такое про военного. Давайте-ка свою чашку. – Памела берет чайник. – Молока добавьте сами. Конечно, когда я говорю, что разговариваю с ним каждый день, я имею в виду его фотографию. Я все-таки еще не совсем сошла с ума.

Я смеюсь, а Памела добавляет:

– Пока что.

– Томас погиб?

– Многие теперь вспоминают то время с теплотой. Ну как же, мы же победили.

Я непонимающе качаю головой.

– Вы просто слишком молоды, – говорит она. – Фолклендская война. Триумф для миссис Тэтчер и для нации. – В ее голосе сквозит почти неприкрытое презрение. – Но мы потеряли много хороших людей. Очень хороших.

Она умолкает и опускает глаза к своей чашке.

– Представляю, как это тяжело – потерять любимого человека и видеть, как все вокруг ликуют.

– Меня приглашали на всякие церемонии. До сих пор приглашают. Но я не хожу, – морщится она. – Эти вояки… У нас с Джинни был свой способ помнить Томаса. Два раза в год мы вывешивали в саду флаг ее отца – в день его рождения и в годовщину смерти. – Памела делает паузу и отпивает чаю. – Я была беременна, когда корабль Томаса вышел из Портсмута, хотя сама этого не знала. Тогда Джинни в последний раз была рядом с отцом. Она росла, а я рассказывала ей о нем, о том, как весело мы проводили время вместе, каким он был замечательным. Я часто думала, что могла бы наплести ей что угодно. Могла бы сделать Томаса в ее глазах кем угодно, дать Джинни любого отца, но мне это не требовалось. Он был моим героем, и, чем лучше она его узнавала, тем вернее он становился и ее героем.

– Ей повезло, что вы могли поделиться с ней такой памятью.

– Он бы послал тех мальчишек куда подальше – так же, как и вы. Так что вы – мой новый герой, Бен, – смеется Памела. – Ну, возьмите еще пирожное.

Я повинуюсь.

– Томас стал для Джинни настоящим героем, и постепенно мне делалось все труднее с ним соперничать. Я думаю, реальность ее разочаровала. На этой фотографии ей пятнадцать. Не прошло и года, как она начала гулять с мальчиками, а через пару лет встретила парня. Он был старше ее на год или два и втянул ее в плохую компанию.

Памела смотрит в сторону парка Хадли-Хилл.

– Джинни не первая и не последняя, с кем такое произошло. Она начала пробовать… то одно, то другое, экспериментировать – это же просто. И все быстро покатилось под откос. Я пыталась помочь, давала ей деньги. Наверное, вы скажете, что это было глупо.

Я качаю головой. Памела подбирает слова, почти ненавидя себя за то, что их произносит.

– Она становилась все злее и злее. Ссорилась со мной, воровала у меня. В конце концов я больше ничем не могла ей помочь.

Памела проводит большим пальцем по потертой ткани на подлокотнике кресла.

– Целых два года я каждую ночь оставляла в коридоре свет. Не могла смириться с мыслью, что она вернется в темный дом. И надеялась, что она придет в себя и вернется. Ради своего отца. Ради его флага.

Памела тянется к маленькому шкафчику под подоконником. Открывает дверцу и достает аккуратно сложенный флаг Великобритании. Садится рядом со мной на диван и укладывает флаг себе на колени.

– Этим флагом был накрыт гроб Томаса. Он давал Джинни осязаемую связь с отцом. Если что и могло вернуть ее мне, то этот флаг. Но она так и не вернулась. – Памела поглаживает флаг, а потом поднимает на меня глаза: – Я знаю, это глупо, но мне было невыносимо думать, что та маленькая девочка из Сент-Кэтрин может пойти по тому же пути. Я ведь знаю, что никогда больше не увижу свою Джинни.

Из-за соседней стены раздается удар – такой громкий, будто в нее врезался поезд. И тут же слышатся громкие детские голоса. Памела закатывает глаза.

– Новые соседи, – объясняет она. – Поздоровались со мной, когда въехали, но с тех пор мы не разговаривали. Это было шесть месяцев назад. По-моему, у них трое детей, и старшему нет и пяти лет. Конечно, им непросто. Честно говоря, шум меня не так уж и раздражает. Иногда приятно слышать других людей, когда живешь один. Благо, стена не толще бумаги.

– А как же викторианская планировка?

– Была, – отвечает Памела. – Только тот дом больше двадцати лет назад перестроили. По-новому. Спустя рукава.

– А почему его тогда снесли? – спрашиваю я в надежде, что Памела расскажет мне о доме детства Дэни.

– Он сгорел – ужасный был пожар. Нам повезло, что вся улица не сгорела дотла. Пожарные сработали на славу. Я до сих пор про себя благодарю их каждый раз, как вижу на улице пожарную машину.

– Кто-нибудь пострадал?

Памела тянется к своей чашке:

– Пожалуй, возьму еще пирожок.

Я подаю ей тарелку. Она берет пирожок, аккуратно отгибает фольгу и осторожно откусывает.

– От них так много крошек, – говорит она.

– Но они очень вкусные, – добавляю я.

Памела возвращает пирожок на тарелку.

– Погибла женщина. Ее звали Анжела Каш. Чем-то была похожа на этих новых соседей. С ней мы тоже познакомились, когда она приехала. Кажется, даже пару раз выпили вместе кофе, но после этого я ее почти не видела.

Памела умолкает, откусывает еще кусочек пирожка и делает глоток чая.

– Анжела не смогла выбраться из огня. К сожалению, помочь ей было нельзя. – Памела медленно поднимается на ноги. – Думаю, половины пирожка достаточно. Хотите еще, Бен?

– Нет, я все. Было очень вкусно, – говорю я, поднимая руки. – Позвольте помочь вам с посудой.

Я беру тарелки и следую за Памелой на кухню. Меня так и подмывает сообщить ей, что тело Анжелы Каш нашли под клубом, но я сдерживаюсь. Хочу выждать: может, она сама расскажет что-нибудь еще.

Памела встает у кухонной раковины и открывает кран с горячей водой.

– Сейчас быстренько ополосну, – говорит она, пока я сажусь за деревянный стол.

– Пожар, наверное, нагнал страху на всю улицу?

– Не то слово, – отвечает она, все еще стоя спиной ко мне. – Хорошо, что хотя бы отец с дочкой спаслись. Девчушке было четыре, почти пять лет. Я иногда наблюдала с участка, как она бегала туда-сюда по переулку. Такая красивая девочка – копна светлых кудрей и голубые глаза. Иногда она подходила к воротам и шепотом со мной здоровалась. Часто мне хотелось подхватить ее и забрать к себе.

Я смотрю на Памелу.

– Мне казалось, она нуждается в заботе, – поясняет она, отходит от раковины, берет с кухонной батареи полотенце и начинает вытирать тарелки.

– Как они смогли спастись из огня?

– Вроде бы отец вынес девочку через окно спальни на втором этаже. А ведь все могло обернуться много хуже. Им обоим повезло. А потом они переехали.

– Вы не знаете куда?

– Нет, не знаю. Я же говорю – мы были едва знакомы.

Памела вешает полотенце обратно на батарею.

– Это было так давно. Надеюсь, та девочка забыла весь тот ужас.

– Уверен, что так и есть, – говорю я.

Я встаю, собираясь уходить, и Памела провожает меня до двери. Обнимает на прощанье и еще раз тихо благодарит.

– Если будут проблемы с теми мальчишками, – говорю я, – не стесняйтесь вызвать полицию.

– Не буду, – отвечает она и машет мне рукой.

Глава 35

Памела закрыла дверь, накинула цепочку и повернула ключ. Вернулась в гостиную, взяла флаг Томаса и аккуратно положила его обратно в шкафчик под окном. На полке под флагом лежал фотоальбом – вместилище воспоминаний всей ее жизни. Она достала альбом и устроилась в кресле у окна.

Листая страницы, она не могла вспомнить, когда в последний раз смотрела на некоторые из фотографий. Вот Томас, а вот и Джинни, оба молодые, словно время для них остановилось. Она пролистывала страницы, пока не нашла фотографию, которую искала.

Лодочное озеро Файли.

Прекрасный теплый летний день. Счастливые улыбающиеся лица.

Она, Джек и Дэни.

Она на мгновение нежно прикоснулась рукой к изображению. Будь Джек сейчас здесь, он бы знал, что делать. Она смахнула слезу, закрыла альбом и водворила его назад на дальнюю полку шкафчика.

6

“Я всегда была уверена, что он почему-то думал, что может ее исправить. Но таких людей не исправишь”.

Глава 36

Суббота

Эдриан Уизерс тихо закрыл дверь дома викария. Пока он шел по тропинке к церкви Святого Стефана, под ногами хрустели заиндевевшие листья. Дыхание вырывалось в холодном воздухе паром. Преподобный замерз и застегнул свой длинный зимний плащ. На витраже церкви сиял в лучах восходящего солнца величественный ярко-синий крест. Благоговейно склонив голову, викарий быстро толкнул тяжелую деревянную дверь.

Остановился, любуясь светом, заливающим неф, а затем зажег маленькую свечу.

Свеча, приносящая свет во тьму жизни, освещающая дух истины.

Возжигаем свечи, чтобы помянуть умерших.

Чтобы задуматься о собственной жизни.

Он тихо произнес молитву и быстро двинулся дальше. Завтра будет две недели с того дня, когда он в последний раз проводил службу. Две недели сплетен среди прихожан. Ему не хотелось даже думать о том, что говорят люди о теле, найденном на территории церкви.

Пока он шел к ризнице, расположенной в восточной части церкви и скрытой за алтарем, его пробрала дрожь. Он плотнее обмотал шарф вокруг шеи и запахнул плащ. Дверь в ризницу часто заедала, поэтому он покрепче уперся в нее плечом. Внутри было сыро и холодно. Денег, как всегда, не хватало. Отопление в церкви он включал только в дни служб. Он наклонился, щелкнул выключателем электрического обогревателя рядом со столом и установил вторую степень мощности. Ризница была тесной: стол, картотека да старый деревянный стул для посетителей, – зато она быстро прогревалась.

Маленькое, высоко посаженное окно на задней стене почти не пропускало света, поэтому Уизерс потянул за латунную цепочку антикварной лампы, стоящей в углу стола. Рядом с окном располагалась облупившаяся деревянная дверь с тяжелыми черными железными петлями и ржавой резной ручкой. У двери лежали три сильно потертых мягких подушечки, на какие ставят колени во время молитвы. Он сохранил их, когда у церкви еще были деньги на замену. Эти, хоть они и старые, хорошо защищали от холодного ветра с реки. Он взял две подушечки и положил их под окном одну на другую. Ухватился за подоконник, встал на подушечки и подтянулся, чтобы выглянуть наружу.

Через грязное стекло видно было до обидного мало. Он спустился, положил третью подушечку на старый деревянный стул и потянулся к железному засову на верхней части двери. Его приходилось подергать из стороны в сторону, зато потом он легко поддавался. Уизерс сдвинул железный засов посередине двери и повернул ручку. Осторожно приоткрыл дверь и, протискиваясь через узкий проем, наклонил голову. Перед ним открылось небольшое помещение, забранное высокой железной решеткой, запертой на тяжелый висячий замок. Ключа от замка у него не было, и он даже не знал, существует ли этот ключ. Он встал в уголке, уверенный, что каменная арка ворот надежно скрывает его от любопытных глаз.

Он увидел, что какой-то человек медленно идет мимо церкви к сгоревшему клубу. Он немного выступил вперед, пригляделся и узнал свою жену. Она остановилась возле того места, где были обнаружены останки женщины.

Он ждал. Она стояла с телефоном в руках и казалась погруженной в молитву. Ее вера всегда была крепче, чем его. О чем она молилась? О прощении? Если да, за себя или за Люка? Эмили всегда защищала и оберегала их сына. Когда тот бросил колледж, она приняла его обратно в дом; Уизерсу пришлось искать ему по всему городу подработки. Где-то что-то покрасить, помочь с ремонтом ресторана на главной улице – он брался за любое дело, но все предложения исходили исключительно от его благожелательно настроенных прихожан. Уизерса раздражало, что потом они каждое воскресное утро спрашивали о Люке, а он знал, что его сын валяется в постели, мучась похмельем.

Эмили тогда наслаждалась тем, что Люк дома. Так продолжалось до тех пор, пока она не нашла в кармане его джинсов пакетики с таблетками. Возможно, Уизерс только и ждал подобного предлога. Между ним и сыном вспыхнула яростная ссора, едва не кончившаяся рукоприкладством. Через два дня Люк исчез. Больше он его не видел. Два следующих десятилетия он нисколько не скучал по сыну и ненавидел себя за это.

Эмили пыталась поддерживать с ним связь. Она отправляла ему подарки на день рождения и на Рождество, но посылки возвращались нетронутыми. У нее сохранился номер телефона Люка, и после обнаружения тела она отправила ему три сообщения. Ответа пока не получила.

Вчера, когда они поднимались по лестнице в спальню, Уизерс сказал жене:

– А ты не думала, что он просто не хочет с нами общаться? Он ни разу не дал о себе знать.

– Это наш сын, – отрезала она.

Сегодня утром, когда она начала набирать четвертое сообщение, он сказал ей, что пора это прекратить, и увидел в ее глазах гнев. Ему было все равно. С этим надо покончить.

Через несколько минут Эмили пропала из виду. Уверенный, что она еще какое-то время проведет возле пожарища, Уизерс вернулся в ризницу, запер за собой деревянную дверь и перенес две молельные подушечки назад от окна. Третью он положил на стол, перевернул и сунул руку в прореху в ткани. Нащупал пальцами холод металла и вытащил ключ.

Отпер картотечный шкаф, глянул в верхний ящик и выдвинул нижний. В глубине хранилась стопка старых проповедей – еще с тех пор, когда он имел привычку записывать их заранее. Он быстро перелистал стопку, нашел два коричневых конверта и поспешно их открыл. Оба конверта были пусты.

Он не смог сдержать гнева и пнул дверцу шкафа. Та с шумом захлопнулась, и он выругался.

Глава 37

Я в третий раз набираю на домофоне номер квартиры Сэма и удерживаю его подольше.

– Хватит уже, иду я, иду, – раздается его голос.

Вчера вечером я понял, что мне нужно поговорить с Бетти Бакстер не только насчет строительства клуба, и позвонил Сэму. Он с радостью согласился составить мне компанию в поездке на побережье.

Я возвращаюсь к своей машине, припаркованной перед гаражом миссис Васнески, и жду. Через пять минут Сэм появляется из задней двери дома и садится рядом со мной.

– Черт, холодно-то как, – говорит он и включает печку посильнее.

– Устраивайтесь удобнее, – отвечаю я, выезжаю со двора и поворачиваю к выезду из Лондона.

– Время точное? – спрашивает он, кивая на часы на приборной панели. – Кажется, восемь утра в субботу на циферблате я в этом веке еще не видел.

– Морской воздух пойдет вам на пользу, – отвечаю я.

Сэм отстегивает ремень безопасности и начинает копаться под своим сиденьем.

– Что вы делаете?

– Ищу ручку. Хочу откинуть спинку назад.

– Слева у двери есть три кнопки.

– Ишь ты, – отвечает он и возится с регулировкой сиденья. – Мэдди тебе слишком много платит.

– Вам удобно? – спрашиваю я, когда он наконец перестает ездить на сиденье взад-вперед.

– Когда мы остановимся на завтрак?

– Я взял вам кофе, – отвечаю я и показываю на одну из двух чашек в подлокотнике между сиденьями.

– Мне нужно поесть, Бен. За твой счет. Я отменил обед с Конни, чтобы поехать с тобой.

– По крайней мере, сэкономите силы на вечер и миссис Васнески.

Сэм смеется:

– Я сказал ей, что буду в “Крикетерсе” к семи.

– Я сделаю все возможное, чтобы вернуть вас назад вовремя.

Дороги из Лондона свободны. Вскоре мы с Сэмом уже мчимся по М-25, а затем сворачиваем к побережью Суффолка. Ради Сэма через час я торможу возле “Старбакса”.

– Здесь же нет ничего жареного, – говорит он.

Я выхожу из машины, оборачиваюсь к нему и поднимаю брови.

– Да не смотри ты на меня так, – продолжает он. – Мэдди всегда перебарщивает. Ты должен бы уже это знать. Я же говорил вчера – доктор сказал, что я здоров как бык.

– Я возьму вам гриль-сэндвич, – отвечаю я, и мы с Сэмом заходим в кафе, где нас обслуживает официантка, то и дело отбегая от нас к окну для автомобилистов.

– Можно еще пару пакетиков коричневого соуса? – говорит Сэм в ожидании своего сэндвича с ветчиной.

– Она вас не слышит, – отвечаю я, забирая наш завтрак. – Она говорит через наушник.

Сэм закатывает глаза и тянется через прилавок, самостоятельно хватая соус. Мы садимся за столик в углу ресторана.

– А что, если Анжела Каш была не совсем такой, какой мы ее считали? – спрашиваю я.

– А какой мы ее считали? – интересуется Сэм, разворачивая свой сэндвич.

– Любящей матерью, которую обожал Джек.

Сэм пожимает плечами:

– Это кто тебе сказал такое?

– Дэни, – отвечаю я.

– Если я не ошибаюсь, Дэни не было пяти лет, когда погибла ее мать?

Я киваю в ответ, пока Сэм уплетает свой сэндвич.

– По сути дела, эту информацию ты получил не от Дэни, а от ее отца. Потому что это внушил ей он.

Я отпиваю кофе; Сэм вытирает стекающий по подбородку соус.

– Джек был известен всему району. Иногда он подсказывал мне тему статьи, а я временами поддерживал его газетной публикацией. Иногда мы вместе пили пиво. Он часто говорил о своей дочери, но о жене – никогда.

Сэм приканчивает сэндвич.

– Неплохо, – говорит он. – А почему ты спросил об Анжеле?

– Я говорил с ее старой соседкой.

– Случайно?

Я улыбаюсь:

– Она рассказала кое-что, из чего я вывел, что она не считала Анжелу идеальной матерью.

– Есть ли у нее причины лгать?

Я не могу придумать ни одной и молчу.

Сэм достает из кармана куртки сложенную страницу из “Ричмонд Таймс”.

– Вчера вечером кое-что не давало мне покоя, – говорит он. – Поэтому я спустился в свой архив.

– То есть у вас там еще и свет проведен?

– Не дерзи, а то не стану помогать. Так вот, через два месяца после суда над Бетти Бакстер ее сестру снова арестовали.

– Чарли? – уточняю я.

Сэм кивает, а я разворачиваю страницу. Он указывает на две строки в разделе “В вашем районе”.

Местная бизнесвумен, Чарли Бакстер из Риверсайд-Гарденс, Хадли, была арестована в четверг вечером возле ночного клуба “Хэвен” в Уондсуэрте. Ей предъявлено обвинение в хранении веществ класса А.

– Нанюхалась в клубе кокса, – говорит Сэм.

– Что было дальше?

– Кокаина было немного. Думаю, она заплатила штраф, и этим все кончилось.

– Но? – подталкиваю я.

– Но через две недели, я как раз сидел в “Крикетерсе”, она подошла к моему столику. Материлась на все заведение. Было видно, что она как следует поддала. Начала жаловаться, что ее преследует Джек Каш, и предложила мне присмотреться к его собственной семье, чтобы он на своей шкуре почувствовал, что это такое.

– Она говорила об Анжеле?

Сэм кивает:

– Сказала, что, если я захочу поговорить с Анжелой, мне стоит наведаться в паб “Уотчмен”, потому что она почти каждый вечер напивается там за барной стойкой.

– И что ты сделал?

– Ничего.

– Почему?

– Джек попросил меня не вмешиваться.

Глава 38

От запаха хрустящего домашнего хлеба рот Памелы наполнился слюной. Продавщица завернула два батона и аккуратно уложила их в корзинку Памелы. Памела протянула ей купюру и пожелала удачного дня.

Субботний утренний фермерский рынок в Сент-Марнеме набирал все большую популярность. Памела протиснулась мимо детской коляски и направилась к молочному прилавку. Две пачки масла и кусок твердого чеддера. Пока помощник заворачивал сыр, Памела взглянула на лавку с вареньем. Муж доктора Джа предлагал молодой рыжеволосой женщине две банки крыжовенного варенья. Он упаковал их в маленький пакет, вышел из-за прилавка и положил женщине в рюкзак. Памела заметила, что при этом он коснулся ее руки. Памела быстро отдала деньги продавцу молочных продуктов и двинулась к лавке с вареньем.

– Доброе утро, Эдвард, – поздоровалась она, приближаясь.

Он отшатнулся от женщины – самое виноватое движение, какое она когда-либо видела.

– Чудесный денек, – сказала она, и он вяло помахал ей в ответ. Сегодня она точно ничего у него не купит.

Октябрьское солнце успело растопить утренний иней. Небо сияло голубизной, и Памела, наслаждаясь теплом солнечного света, решила вернуться домой по тропе вдоль реки. На дорожке уже появились люди; хозяева выгуливали собак; мимо проезжали велосипедисты, но ее это не беспокоило. Ей нравилось на них смотреть, и, приближаясь к Хадли, она ненадолго присела на скамейку, чтобы понаблюдать за гребцами, двигавшимися вверх по течению. После короткого отдыха она продолжила путь к церкви Святого Стефана.

Повернув от реки к Нижней улице, она прошла вдоль ограды кладбища, стараясь смотреть прямо перед собой, а не в сторону, на остов сгоревшего здания. И не могла не увидеть яркий, синий с желтым, полицейский знак.

ищем очевидцев

поможете нам?

Ниже – просьба поделиться любой информацией, касающейся недавнего пожара. И номер телефона. И заверение в строгой конфиденциальности разговора.

вы были поблизости?

у вас есть записи с видеорегистратора?

Она не знала, что такое видеорегистратор. Она пошла дальше и остановилась возле главных церковных ворот. Огляделась: вокруг ни души. Свет в церкви не горел, а на парковке не было ни одной машины.

Она редко заходила в церковь Святого Стефана. Хоть и небольшая, но красивая – Памела уже и забыла, насколько красивая. Она представила себе, как на часовне звонят колокола, а гости собираются в цветущем саду. Вот здесь они с Томасом позировали фотографу в день свадьбы. Такой счастливый день. Самый счастливый в ее жизни.

Она шла к кладбищу. Подойдя к воротам, оглядела церковную территорию и убедилась, что никого нет. Затем посмотрела на дом викария. Кажется, заметила в боковом окне какое-то движение… Она сделала шаг назад. Вдруг со стороны рощи просигналила машина, ехавшая из Сент-Марнема. Памела дернулась вперед, быстро толкнула калитку и оказалась на кладбище.

Уверенная, что она здесь одна, она шла между могилами. Когда она была здесь в последний раз? Она не помнила. Узнавала некоторые высеченные на камне имена и думала об этих людях, с которыми на протяжении многих лет встречалась в Хадли. По извилистой тропке добрела до дальней части кладбища, где ее внимание привлек куст остролиста с темно-зелеными листьями и ярко-оранжевыми ягодами. Она хотела подойти к нему поближе, когда, подняв глаза к дому викария, заметила, что кто-то следит за ней из окна второго этажа.

Памела вздрогнула, развернулась и поспешно покинула кладбище.

Глава 39

Мы едем по просторам Суффолка. Чем ближе к побережью, тем уже становятся дороги. Я торможу, пропуская трактор, затем вновь набираю скорость и наконец пересекаю мостик, на котором нас встречает дорожный знак, сообщающий, что мы в Соузволде.

Время близится к полудню, и на главной улице этого красивого прибрежного городка, выстроенного в викторианском стиле, уже кипит жизнь. Между мясными лавками, книжными магазинами, рыночной площадью и многочисленными кафе бродят местные жители и туристы.

– Приятное место для отдыха на пенсии, если, конечно, оно тебе по карману, – комментирует Сэм, пока мы шагаем к морю.

– Адрес у вас? – спрашиваю я, и Сэм достает из кармана клочок бумаги. Я вбиваю адрес в телефон.

– Думаете, она нас примет?

Сэм улыбается:

– Конечно. Хотя бы ради воспоминаний.

– Вы с ней дружили, даже несмотря ни на что?

– Не сказал бы, что дружили, но… В нашем деле не приходится привередничать.

– Понимаю. Но ведь вы практически не сомневались, что Бакстеры так или иначе причастны к криминальному бизнесу?

– Я никогда не делал Бетти никаких одолжений, но мы могли пропустить вместе по стаканчику виски. Она умела составить приятную компанию.

В глазах Сэма появляется блеск, но больше он ничего не говорит.

Я смотрю на карту в телефоне.

– Пять минут пешком, – объявляю я, пока мы идем по главной улице. – Можем срезать вдоль набережной. А по поводу Анжелы Каш… – после паузы говорю я. – Вы решили, что и ей вы не судья?

– После того что мне рассказала Чарли Бакстер, я мог бы слепить отличную историю.

– Но Джек Каш попросил вас не вмешиваться?

– Каждому журналисту приходится делать выбор.

– И Джек взамен дал вам пару хороших наводок. Рука руку моет? – уточняю я.

Сэм вздыхает:

– Ну что ты на меня взъелся? Ты бы пошел против жены Джека?

Я твердо встречаю его взгляд:

– Я не говорю, что пошел бы, но вдруг ей на самом деле нужна была помощь?

– Бен, это не я засунул ее в фундамент того здания. Разбираться, что с ней не так, не входило в мои обязанности. Но и использовать ее историю как материал для первой полосы тоже не казалось мне уместным.

– Вам не о чем было беспокоиться – через три месяца ее не стало.

Мы шагаем в тишине, пока я не прерываю молчание:

– Простите. Я все время думаю о том, что пришлось пережить Дэни.

Он отмахивается: дескать, не бери в голову, – и вдруг тащит меня на узкую боковую улицу.

Я хватаю его за руку:

– Мы не будем останавливаться ради рыбы с картошкой!

– А перед обратной дорогой? Здесь лучшая в городе рыба с картошкой. Так написано!

Я смеюсь и под крики чаек увлекаю Сэма к набережной. С Северного моря дует ветер.

– Дышите полной грудью, – советую я ему.

Сэм застегивает пальто и поднимает капюшон.

– Чертовски холодно, – бормочет он. – Кто согласится жить здесь зимой?

Я включаю телефон.

– Три минуты, и мы на месте.

Выстроенный в георгианском стиле дом Бетти Бакстер с видом на море стоит на частной территории на вершине холма. Строгая симметрия окон и массивная черная дверь наводят на мысль, что это обиталище не леди, а джентльмена. Мы с Сэмом останавливаемся в начале подъездной дорожки, и я вспоминаю старую присказку о том, что преступление не окупается. Пожалуй, все-таки окупается, думаю я.

Перед домом припаркован черный спортивный “Рендж-Ровер”. С другой стороны сада нас окликают. Мы оглядываемся и видим мужчину, который стрижет аккуратный газон.

– Могу я вам чем-то помочь? – подходит он к нам. – Если вы ищете променад, то вам надо назад повернуть.

Сэм выступает вперед и протягивает ему руку.

– Сэм Харди, – представляется он. – Мы пришли навестить Бетти.

– Джефф Хорсфилд, – отвечает мужчина и жмет Сэму руку. – У вас назначена встреча?

Вслед за Сэмом я ступаю на лужайку. По возрасту Хорсфилд ближе к Сэму, чем ко мне, и он заметно выше меня, а во мне шесть футов росту. Его мощные плечи намекают, что занимается он не только стрижкой газона.

– Я давний друг Бетти, – говорит Сэм.

– Она ждет вас? – вежливо, но твердо повторяет он.

– Мы гуляли по побережью, и я подумал, что Бетти будет в ярости, если я не зайду поздороваться.

Я восхищаюсь настойчивостью Сэма, который бесстрашно смотрит на великана Хорсфилда.

– Я хорошо знал Бетти в Хадли, – понижая голос, признается Сэм.

Хорсфилд не поддается:

– Кажется, у нее сегодня плотный график. Вряд ли она найдет время для воспоминаний.

– Мы просто с ней поздороваемся.

Хорсфилд решительно преграждает нам путь к дому.

– Я мог бы сначала позвонить ей, – предлагает Сэм и достает из кармана телефон, – но мне не хотелось бы ставить вас в неловкое положение.

Хорсфилд молчит. Я уверен, он не хуже меня понимает, что Сэм блефует. Я собираюсь утащить Сэма прочь, когда распахивается дверь дома. Из нее выбегает, не потрудившись за собой закрыть, парень в сером худи и спортивных штанах, садится в “Рендж-Ровер” и заводит мотор.

– Можно узнать, кто это? – обращаюсь я к Хорсфилду, когда машина быстро срывается с места и уезжает в сторону главной улицы.

– Какие же вы старые друзья мисс Бакстер, если не знакомы с ее сыном? – отвечает он.

– С Берти? – удивляется Сэм и поворачивается ко мне: – Похоже, не мы одни решили сегодня выбраться из Хадли.

Глава 40

– Вы застали меня в последнюю минуту, детектив, – сообщил Эдриан Уизерс сержанту Барнздейл, закрывая за собой дверь церкви Святого Стефана. – Я работаю над завтрашней проповедью и решил немного прогуляться по роще. В ней хорошо думается.

– Я не задержу вас больше необходимого, – ответила Барнздейл.

К ужасу Уизерса, полицейский автомобиль она припарковала прямо перед церковью. Впрочем, он предпочел промолчать.

– Я проезжала мимо, – продолжала Барнздейл, – и у меня возникла пара вопросов, на которые вы, надеюсь, сможете ответить.

– Сделаю все возможное, – кивнул он, краем глаза покосившись на женщину, спешно покидавшую кладбище и направлявшуюся в сторону Хадли-Коммон.

– Давайте пройдемся вокруг церкви? – предложила офицер. – Такое красивое старинное здание.

– Да, разумеется, – согласился Уизерс и посмотрел на детектива: – Я так понимаю, тело под клубом опознали?

– Да, – после секундной паузы ответила она.

Похоже, вопрос Уизерса застал ее врасплох, и это его порадовало.

– Не забывайте, что Хадли – маленькое сообщество. Такие новости распространяются быстро. Жена Джека Каша. Весьма неожиданный поворот.

– Вы знали детектива Каша? Я хотела бы узнать немного больше об этой семье.

– Я виделся с ним по церковным делам. Вы, наверное, в курсе, что мы совместно с полицией организуем некоторые благотворительные мероприятия. Мы поддерживаем ваших коллег, и они, в свою очередь, поддерживают наши усилия.

Он видел, что детективу нужна информация, но не спешил удовлетворить ее любопытство. Барнздейл остановилась и повернулась к нему лицом:

– А его жена? Ее вы тоже знали?

– Это было так давно.

– Если я не ошибаюсь, они поженились в церкви Святого Стефана.

Детектив хорошо подготовилась. Ожидаемо, подумал он.

– Да, совершенно верно, – ответил он. – Лет за шесть или семь до трагического пожара, который… – Он умолк и после паузы добавил: – Я хотел сказать трагического пожара, который унес ее жизнь, но, конечно, в свете новых обстоятельств…

– Мы все еще ведем расследование, – ответила Барнздейл.

– Насколько я помню, их бракосочетание было одной из первых церемоний, какие я проводил здесь, в церкви Святого Стефана. Она была моложе его. Я бы предположил, лет на десять, а может, и больше. Во многом они были удивительной парой.

Уизерс видел, что детектив слушает его со всем вниманием.

– Думаю, мы можем согласиться, что инспектор Каш был человеком, целиком посвятившим себя работе. Не так ли, сержант Барнздейл?

– Я недолго работала с ним. Только первое время, когда приехала в Хадли.

– Вы не отсюда родом?

– Нет.

Детектив больше ничего не добавила, поэтому Уизерс продолжал:

– Мало найдется офицеров, столь преданных своему делу, как Джек Каш. Его брак с Анжелой стал настоящим сюрпризом. Кажется, она работала в полиции на какой-то гражданской должности, но недолго.

– Вы помните день свадьбы?

– Все свадьбы имеют много общего, – ответил он. – Однако их церемония выделялась многолюдьем. Как будто офицеры съехались со всех концов страны – в церкви яблоку было негде упасть. Хотя я всегда сомневался, что мы так же соберемся на их серебряную свадьбу.

– Почему же?

– Просто предчувствие, детектив. Когда сочетаешь браком столько пар, начинаешь угадывать, какой союз будет прочным, а какой, к сожалению, долго не продержится. У меня сложилось впечатление, что они женятся под давлением обстоятельств. Не исключаю, что Джек мечтал о семье и, понимая, что время уходит, ухватился за первую представившуюся возможность. Не самое идеальное основание для долгого и счастливого брака.

Уизерс умолк.

– Значит, они прожили в браке шесть лет, прежде чем трагически скончалась миссис Каш?

Они обошли церковь и остановились напротив выгоревшего здания.

– Ужасно, ужасно…

– Мистер и миссис Каш регулярно посещали церковь?

– К сожалению, чтобы посчитать случаи, когда они радовали нас своим присутствием, мне хватило бы пальцев одной руки. Визиты детектива Каша ограничивались его рабочими интересами. Что касается его жены… Не думаю, что после свадьбы она хоть раз заглядывала в церковь. И, если мне не изменяет память, дочь они не крестили. Обычно мы требуем, чтобы родители ребенка регулярно посещали службы, но для дочери детектива Каша я бы сделал исключение. У вас есть семья, детектив?

– Нет, – ответила Барнздейл, и они двинулись дальше.

– Конечно, в последующие годы я регулярно видел инспектора Каша, когда они с дочерью приходили на кладбище, – снова заговорил Уизерс. – Когда та была маленькой, они проводили здесь много времени, ухаживали за могилой ее матери. – Он остановился и нахмурился: – Хотя, конечно, это не могла быть она… Неужели Джек Каш, такой выдающийся детектив, не знал, что под той надгробной плитой покоится не его жена?

Барнздейл проигнорировала его замечание.

– Последний вопрос, отец, – сказала она.

– Да, детектив?

– Вы помните похороны миссис Каш?

– Рождения, браки и смерти – все это проходит через меня. Но ничего необычного, связанного с Анжелой Каш, я не припоминаю. На поминках в клубе подали виски и сэндвичи с яйцом. Джек вел себя стоически, не пролил ни слезинки. Но ведь бывает и так – не все плачут. Все люди разные, верно?

Барнздейл кивнула и поблагодарила священника за потраченное время. Уизерс пошел по двору к своему дому и проводил глазами автомобиль детектива, влившийся в поток машин на Нижней улице. К дому как раз подходил почтальон. Преподобный забрал у него утреннюю почту.

В прихожей он ее бегло просмотрел. Очередные претензии от прихожан плюс письмо от горсовета Хадли. Он отложил жалобы паствы в сторону и вскрыл конверт из совета. Его содержание заставило Уизерса похолодеть. Он медленно прошествовал в гостиную, где его жена заканчивала разгадывать ежедневный кроссворд.

– Ты уже вернулся? – спросила она. – Значит, завтра проповедь будет короткой?

– Меня отвлекли, – ответил Уизерс и бросил письмо на стол. – Рассмотрение разрешения на строительство приостановлено, – сказал он.

– Наверное, этого следовало ожидать, – сказала Эмили, оторвавшись от газеты. – Терпение – наша добродетель.

Уизерс отвернулся от жены и вышел в коридор, а оттуда – в гостиную. Взглянул из окна на обгоревшие руины. Без разрешения на строительство эта земля ничего не стоила. Викария охватило отчаяние.

Глава 41

Дэни вошла в здание через заднюю дверь, стараясь не попасться на глаза дежурному, просканировала пропуск и направилась к своему рабочему месту. Как она и надеялась, в субботу после полудня офис уголовного розыска был пуст. Она быстро включила компьютер и с волнением стала ждать, когда загрузятся программы.

Из ящика стола Дэни достала блокнот и в очередной раз перечитала рапорт, который составила после нападения на Мэта, хотя знала его почти наизусть. Затем просмотрела инструкции, подготовленные Мэтом к реконструкции в понедельник. В каждом слове она чувствовала его решимость добиться положительного результата. Ее пугало, что он каким-то странным образом убедил себя, что арест преступника поможет изменить его состояние. А может, он надеется, что заодно что-то изменится и в их отношениях?

Прошлым вечером после успешного инструктажа в комнате для совещаний Мэт вернулся домой в ощутимо приподнятом настроении. По его предложению они заказали китайской еды. Когда они открыли бутылку белого вина, Дэни почти расслабилась. Наконец-то они почувствовали себя обычной парой. Они два часа спокойно разговаривали и даже умудрились вместе посмеяться над Барнздейл. Возвращение на работу подарило Мэту веру в себя, в то, что на его карьере в полиции рано ставить крест. Дэни знала, что он не мыслит себя вне службы, и всей душой стремилась помочь ему добиться профессионального успеха.

Она открыла электронную почту и с облегчением обнаружила в списке входящих два запрошенных ранее отчета о пожаре. В другом окне она открыла результаты судебно-медицинской экспертизы тела своей матери. Она чуть помедлила, прежде чем кликнуть по последнему файлу, содержащему хаотичный набор документов, которые ее отец собрал за последний год жизни. После его смерти она загрузила их в систему, но до сих пор так и не заставила себя все прочитать. Она подвела курсор к кнопке печати, чуть поколебалась, но все же быстро кликнула.

Офис оставался пустым, но она все равно торопливо, едва ли не бегом, проследовала к старому принтеру. Пока тот включался, она загрузила бумагу – судя по всему, ее коллегам это простое действие было не под силу, – и услышала, как скрипнула дверь на кухню. У нее внутри все сжалось, когда она увидела, что в комнату входит Карен Кук.

– Не думала увидеть тебя здесь, – сказала Кук.

– Решила зайти, пока здесь тихо, – ответила Дэни. – Нужно закончить пару дел для Барнздейл.

– Н-да, любит она бумажную волокиту, – прокомментировала Кук, наблюдая, как принтер выплевывает распечатанные листы.

Дэни быстро хватала каждую готовую страницу и складывала их в стопку.

– Это точно.

– Я слышала, тебя не будет пару недель, – сказала Кук и вслед за Дэни прошла к ее столу. – Берешь отпуск?

Дэни уже не удивлялась тому, как много Кук известно о жизни отделения.

– Так и есть, – ответила она и убрала документы в конверт. Опустила его в сумку. Туда же отправились инструкции Мэта.

– Ладно, я побежала, – сказала она, надеясь, что ее голос звучит непринужденно.

Кук все еще стояла перед ее столом.

– Хочу, чтобы ты знала: твой отец был лучшим офицером из всех, с кем мне доводилось работать, – сказала она. – Все хотят докопаться до правды о твоей маме не в последнюю очередь ради твоего отца. Он был хорошим человеком.

Кук улыбнулась Дэни:

– Если ты спешишь, я могу сама все тут выключить.

– Спасибо, – поблагодарила Дэни, встала и перекинула сумку через плечо. Возможно, она несправедливо судила о Кук.

– Карен, – сказала она уже с порога. – Я хотела спросить тебя насчет пожара в клубе.

– Спрашивай.

– В ночь пожара, когда ты вернулась в здание за мистером Харпером, ты не видела под спортивным инвентарем ножа?

Кук покачала головой:

– Все произошло так быстро. Как только мы вошли, мистер Харпер двинулся вперед, но тут пол треснул, и мы убрались. Я хотела как можно скорее выбраться вместе с ним из здания. Он что-то говорил про нож, но я его не видела, к сожалению. Думаешь, это важно?

– Не уверена, – ответила Дэни. – Но спасибо.

Она нажала кнопку у выхода, но затем снова повернулась к Кук.

– Карен, еще кое-что, – сказала она. – Это, наверное, глупость, но…

– Давай.

– Вы с Мэтом в четверг утром опрашивали пожилую женщину… Я видела ее в приемной. Она показалась мне знакомой.

– Миссис Катберт? – ответила Кук. – Думаю, ее единственное преступление состоит в том, что она одинока. Мэт вынес ей предупреждение, но это так… Уверена, она никому не хотела причинить зла. Вполне милая старушка.

Дэни кивнула, но так и не смогла сообразить, где она раньше видела эту женщину.

– Ты не помнишь, где она живет?

– Так я же ее и привезла. Дома с террасами на Хадли-Хилл, прямо напротив парка.

Глава 42

Возле остановки, примыкавшей к тыльной стене полицейского отделения, Дэни замедлила шаг. Посмотрела на старое здание. Это место больше, чем любое другое, служило ей домом. Она и представить себе не могла, что когда-нибудь ее отсюда выставят. Здесь, на пустынной остановке, она впервые поняла, что должен был чувствовать ее отец, в последний раз закрывая за собой двери полицейского отделения Хадли. Он отдал этой работе больше, чем любой другой офицер, но в последний год жизни от него отвернулось большинство бывших коллег – людей, которых он считал друзьями.

На следующее утро, после того как Джек явился домой с разбитым лицом, заплывшим глазом и кровоточащим носом, Дэни опять приехала в Лавендер-Гарденс. Был уже почти полдень, но в квартире царила тишина. Она направилась к сараю, отсчитала шестой горшок, нашла ключ от квартиры и вошла. На кухонном столе стояла пустая бутылка из-под виски, рядом – вторая, уже наполовину выпитая. Сердце у нее ухнуло куда-то вниз. Она поднялась наверх, в спальню отца.

– Который час? – спросил тот, услышав, как открывается дверь.

– Почти полдень, – ответила она. – Здесь очень душно. Я открою окна?

– Не смей ничего трогать, – рявкнул он в ответ.

– У тебя пять минут, чтобы привести себя в порядок, – сказала она. – У меня в сумке есть парацетамол, если хочешь.

Отец что-то буркнул. Она вышла из комнаты и по коридору направилась к спальне, которая многие годы принадлежала ей. Толкнула дверь и с недоумением уставилась на противоположную стену. Ее постеры с Гарри и Лиамом исчезли, как и коллекция пингвинов под окном. Стена была увешана сотнями фотографий. Окно закрывала большая белая доска, также утыканная фотографиями и испещренная записями дат.

Дэни встала перед стеной. Фотографии контейнеровозов соседствовали со снимками грузовиков; снова и снова повторялись изображения водителей, выходящих из кабин напротив склада строительных материалов. К белой доске были прикреплены сотни фотографий одной и той же женщины. Под каждым снимком были едва разборчиво написаны дата и место. Их соединяли хаотично пересекающиеся стрелки. Смысл увиденного от Дэни ускользал. Все это напоминало каракули душевнобольного.

Шум за спиной заставил ее резко обернуться.

– Пап, ты меня напугал.

Она смотрела на застывшего в дверях отца: синюшный отечный глаз, посеревшая белая футболка, свисающие мешком видавшие виды спортивные штаны.

– Что это? – спросила она.

– Держись подальше от моего расследования, – рыкнул он в ответ. – Я уже говорил, тебя это не касается.

– Ради бога, пап, посмотри на себя! Ты подрался не просто с каким-то там водителем грузовика. Это был один из тех, за кем ты следил. Бизнес Бакстеров. Что, черт возьми, ты пытаешься доказать?

Оскорбленный, Джек гаркнул на дочь:

– Это мое расследование! Я сам разберусь!

– Разберешься? Ты больше не действующий офицер, и это не расследование. Это преследование.

Дэни подошла к белой доске.

– Это Бетти Бакстер, не так ли? – сказала она, глядя на повторяющиеся изображения женщины, входящей и выходящей из дома. – А это кто? – спросила она, указывая на многочисленные фотографии молодого человека.

– Ее сын, Берти, – сердито ответил Джек, вошел в комнату и повернул белую доску лицом к окну. – Я уже сказал, это не твое дело.

Дэни вдохнула, призывая все свое терпение. Затем протянула отцу руку:

– Папа, с этим пора заканчивать.

Глава 43

Дверь дома Бетти Бакстер после ухода ее сына так и осталась открытой. Сэм делает к ней шаг, но Хорсфилд мгновенно оказывается у него за спиной. На плечо Сэма ложится огромная рука. Но прежде чем они успевают обменяться парой реплик, из дверного проема дома раздается голос:

– Сэм Харди. Тебя я точно здесь не ожидала.

Мы оборачиваемся и видим женщину с серебристо-седыми волосами в облегающем черном платье с простым жемчужным ожерельем. С сигаретой в руке Бетти Бакстер выглядит как призрак какой-то минувшей эпохи. Едва заметным движением руки она отпускает Хорсфилда, и тот медленно бредет назад в дальнюю часть участка.

Сэм пересекает тропинку перед домом.

– Ты же меня знаешь! Я любитель сюрпризов, – отвечает он, подходит к двери и приветствует Бетти поцелуем в щеку.

– Полагаю, ты намерен рассказать, что просто проходил мимо?

– Конечно, – говорит Сэм. – Разве могли мы не зайти? – Он кивает в мою сторону: – Позволь представить тебе Бена Харпера.

С ощущением, что меня представляют королевской особе, я наклоняю голову и делаю шаг вперед. Бетти Бакстер пожимает мне руку.

– Мистер Харпер, я много о вас слышала. Вы интересный человек.

– Спасибо, – говорю я, не зная, что еще ответить.

– Зайдете?

Бетти ведет нас в гостиную. В комнату через окна во всю стену льется свет; рядом с великолепным камином стоят напротив один другого два дивана. Мы с Сэмом садимся на один, Бетти устраивается на втором.

– Это мы Берти видели только что? – спрашивает Сэм, расстегивая куртку и бросая ее на спинку дивана. – Кажется, он спешил.

– Карла, – спокойным голосом зовет Бетти. Мгновенно появляется женщина, и Бетти указывает ей на куртку Сэма. Женщина берет ее и ждет, когда я отдам ей свою.

– Три стакана, пожалуйста, Карла, – говорит Бетти, и женщина покидает комнату. Бетти наклоняется вперед и в упор смотрит на Сэма.

– Он просто зашел. Как и ты, Сэм. Как твоя дочь? Я не читаю новостей, но слышала, что у нее все хорошо.

– Тридцать три миллиона пользователей на прошлой неделе. Бен работает у нее на сайте.

– Неужели?

Бетти поднимает бровь. Карла возвращается с серебряным подносом и предлагает нам по бокалу шампанского.

– Надеюсь, вы ко мне присоединитесь. – Бетти салютует своим бокалом Сэму. – За старых друзей и былые времена. – Она поворачивается ко мне: – И за новых, конечно, тоже.

Сэм пьет шампанское.

– Так что теперь Берти возглавляет семейный бизнес? – спрашивает он.

– Мы работаем вместе. Я люблю держать все под контролем, но на месте, в Хадли, работает он. Каждое поколение стремится оставить свой след, и Берти не исключение. Он мечтает о расширении, но ему еще надо усвоить основы. – Бетти немного напрягается: – Но мне повезло с сыном. Такой внимательный…

– Как дела в бизнесе? – спрашиваю я.

– В последние годы неплохо; строительный бизнес никогда не проседает. – Бетти делает глоток из своего бокала. – Всегда кто-то делает очередной ремонт. Вот благодаря таким преданным клиентам мы и процветаем.

– Мы хотели спросить тебя об одной давней стройке, – говорит Сэм.

– Деликатностью ты никогда не отличался, Сэм, – со смехом отвечает Бетти. – Жаль только, что, если бы не пожар, ты бы меня так и не навестил.

– Так ты слышала о пожаре в клубе? – спрашивает он. – Ну да, ты всегда была в курсе всех новостей.

– Как я понимаю, благодаря мистеру Харперу чудом удалось избежать трагедии. Мальчик и его родители должны сказать ему спасибо.

– Мальчика еще не нашли, – объясняю я.

– Конечно, – кивает Бетти.

– Вы, наверное, знаете, что в фундаменте здания было обнаружено тело?

– Звучит интригующе, да, Бен? – отвечает Бетти. – Такие тайны в вашем вкусе, верно?

Снова появляется Карла и доливает Сэму вина. Я свое едва пригубил.

– А ты слышала, кому принадлежат останки? – спрашивает Сэм.

– Просветите меня.

Я смотрю на Бетти, пытаясь понять, знает ли она на самом деле. Нетерпение на ее лице кажется искренним.

– Анжеле Каш, – сообщает Сэм.

Бетти откидывается назад и выпрямляет спину.

– Одно могу сказать о тебе, Сэм Харди: ты всегда умел меня удивить.

Она отпивает из своего бокала и ставит его на разделяющий нас полированный мраморный столик.

– Я никогда не считала, что она подходящая пара Джеку, – говорит она, пожимая плечами, и прищелкивает пальцами с наманикюренными ногтями.

– Вы знали ее? – спрашиваю я.

Она поворачивается ко мне:

– Только по рассказам. Будь я добрее, сказала бы, что нас с Джеком связывали профессиональные отношения. Люди болтают всякое, Бен, но вам я скажу: он больше двадцати лет преследовал меня и мою семью. Для Хадли он был катастрофой, и я обрадовалась, когда его вынудили уйти в отставку.

– Вынудили? – переспрашиваю я.

Бетти поднимает руки. В ней впервые прорывается злость.

– Он вел себя со мной и с моей семьей слишком агрессивно. Даже столичная полиция признала, что его последние обвинения возникли на пустом месте. Он оказал всем услугу, когда спился. – Яд из нее буквально сочится.

– А что насчет его жены? – спрашиваю я.

– Это дело давнее, но я всегда удивлялась, почему он думал, что может ее исправить. Таких людей не исправишь. Кому и знать, как не мне. Когда-то я пыталась сделать то же самое со своей сестрой.

Я помню рассказ Сэма о том, как Бетти так и не простила Чарли.

– Вы с ней видитесь?

Бетти склоняет голову набок:

– Я всегда считала, что, если усердно трудиться, получишь заслуженное вознаграждение. Я унаследовала убыточный бизнес в жалкой дыре и благодаря кропотливому труду превратила его в процветающее предприятие.

Сэм фыркает.

– Я сделала это, и никто другой, – продолжает она. – Конечно, я хотела помочь Чарли, она была мне не чужая. Но ее сгубили глупость и жадность. Опасное сочетание. Она подложила мне свинью. С родственниками так не поступают.

Голос Бетти звучит жестко, но я не отступаю.

– Вы виделись с Чарли после суда?

– Все мы совершаем ошибки, но только дурак на них не учится. Она нацелилась украсть часть моего бизнеса, но не тут-то было. Замахнулась на то, что ей не принадлежало. Я больше никогда ее не видела. И никогда по ней не скучала.

Сэм подается вперед и допивает второй бокал шампанского.

– Мы просто хотим понять, Бетти, зачем кому-то понадобилось сжигать это старое здание?

– Сэм, откуда мне, черт возьми, знать? – смеется Бетти.

– Ну, это же ты его строила, – отвечает он.

Бетти разглядывает свои ухоженные ногти.

– Кто тебе это сказал? Мои руки не знали ни дня тяжелого труда. Максимум, что я делала, – приглядывала за небольшими строительными проектами, и это был как раз тот случай. – Бетти поворачивает голову ко мне: – Основная наша специализация – поставки стройматериалов, и мы получаем весьма приличную прибыль.

– Но вы участвовали в финансировании строительства? – спрашиваю я.

– Только потому, что устала от вечного нытья Эдриана Уизерса.

– Вы хорошо его знали?

– Как прихожанка его церкви, не более того, – отвечает она. – Но если у тебя есть возможность с кем-то поделиться, чувствуешь себя обязанным так и поступить.

– Допустим. Но кто же на самом деле построил этот чертов клуб, Бетти? – настаивает Сэм.

Она смотрит на него с недоумением:

– Только не говори, что не спрашивал об этом Эдриана Уизерса.

– Он сказал, что какие-то местные парни.

Бетти фыркает:

– Если считать местным парнем его сына, то, наверное, можно и так сказать.

Бетти смотрит на Сэма, потягивая шампанское:

– Чему ты удивляешься? Викарий из кожи вон лез, все искал парню подработку, и мы иногда нанимали его. Не помню, как его звали. Наверняка каким-нибудь библейским именем.

– Люк, – подсказываю я.

Бетти кивает, но продолжает смотреть на Сэма.

– Я слышала, после окончания стройки не прошло и года, как он исчез без следа – в Хадли его больше не видели. Еще бокал, Сэм? – добавляет она, улыбаясь.

7

“Кто склонен к обжорству, да приставит нож к своему горлу. А тот, кто изречет ложь, да погибнет”.

Глава 44

Воскресенье

Ранним воскресным утром я открываю дверь своего дома. На улице еще темно. Деревья в роще Хадли склоняются под порывами мощного осеннего ветра, по парку кружат опавшие листья. У меня тут же возникают сомнения в решимости выйти на утреннюю пробежку. Немного потоптавшись в прихожей, я делаю глубокий вдох, беру ключи и пинками выгоняю себя на улицу. В тщетной попытке согреться резво лечу вперед через лужайку, но вскоре замедляю бег, понимая, что в таком темпе надолго меня не хватит. Уже не так быстро пересекаю Нижнюю улицу и продолжаю бежать вдоль нее: рассвет еле брезжит, а здесь горят уличные фонари. Потом сворачиваю на одну из узеньких улочек, а с нее – на холм Хадли.

Проснулся я рано, думая о предстоящем завтраке с Дэни. Меня охватывает страх: мать, о которой она говорит с такой теплотой, может иметь очень мало общего с реальной женой Джека Каша. Со слов Памелы Катберт и Бетти Бакстер у меня в сознании складывается образ женщины, которая была кем угодно, но только не заботливой матерью четырехлетней девочки. Я сравниваю их воспоминания с тем, что рассказал мне Сэм, и понимаю, что должен больше узнать об Анжеле, иначе мне не разгадать тайну ее гибели. Еще вчера вечером я ждал предстоящего завтрака с Дэни, а сейчас, думая, что мне придется расспрашивать ее о родителях, которые занимают в ее памяти такое огромное место, мое предвкушение сменяется тревогой.

Я добираюсь до вершины холма, огибаю парк и медленно спускаюсь к мосту Хадли, прокручивая в голове наш с Сэмом разговор с Бетти Бакстер. Она ненавидела Джека Каша, но могло ли это подтолкнуть ее на убийство его жены? И как кто-то ухитрился спрятать тело в фундаменте здания, чтобы этого не заметил Люк Уизерс?

Я подхожу к мосту, на котором стоят два пустых автобуса. Восходящее солнце отражается от гигантской стеклянной высотки. Уже достаточно рассвело, и я возвращаюсь в Хадли-Коммон вдоль набережной. Спускаюсь по ступенькам к реке и вижу, как оживают первые лодочные сараи. Распахиваются дверные створки, и утренние сменщики осторожно переносят лодки к кромке воды.

Я двигаюсь вдоль реки, мимо еще запертых лодочных сараев поменьше. Передо мной гордо возвышается колокольня Святого Стефана, и, приближаясь к узкой дороге, ведущей к лужайке, я замедляю шаг. Я уже готовлюсь обогнуть угол кладбища, когда возле последнего из лодочных сараев замечаю мужскую фигуру. Человек одет явно не для гребли – в длинное темное зимнее пальто – и прячется за накрытой брезентом парусной лодкой. Я отступаю назад на набережную и наблюдаю за ним. Он протискивается между перевернутыми лодками, стоящими у кирпичного сооружения, подходит к нему, встает под балконом и дергает запертую на замок дверь. Та не поддается, и он, пригнувшись, снова прячется между двумя парусными лодками.

Я жду у стены, разделяющей лодочный сарай “Нептун” и соседнее сооружение, принадлежащее школе Хадли. Меньше чем через минуту из-за него появляется вторая фигура. По ярко-оранжевым кроссовкам я сразу узнаю Арчи Грейса. Он идет к входу в “Нептун”, отпирает тяжелый замок и проскальзывает внутрь. Дверь оставляет приоткрытой, и через несколько секунд из тени выступает тот, кто прятался за лодками, и быстро юркает в сарай. Дверь закрывается.

Я пробираюсь между лодками поближе к сараю. Забираюсь на стойку для лодок и заглядываю в узкое окно над дверью. Света внутри мало, единственный его источник – это телефон в дальнем углу. Я спрыгиваю и достаю свой телефон. Собираюсь войти в сарай, как вдруг слышу из-за двери шаги. Я прижимаюсь к стене здания. Осторожно выглядываю из укрытия и вижу преподобного Эдриана Уизерса, который торопливо шагает назад, к церкви Святого Стефана.

Стоя у двери лодочного сарая, я слышу голос Арчи и напрягаю слух, но слов не разобрать. Тогда я делаю шаг вперед, сдвигаю в сторону дверь и тихо ступаю между стойками для лодок. Арчи почти сразу заканчивает разговор, а я выхожу из тени.

– Арчи! – окликаю я его и направляю луч телефонного фонарика на дальнюю часть помещения. На лице парнишки отражается паника.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.

Он загнан в угол, бежать ему некуда.

– Я хочу тебе помочь, но ты должен сказать мне правду.

Он напрягается и сжимает кулаки.

– Не глупи, – продолжаю я. – Я знаю, что это ты был в клубе в ночь пожара. Ты прятал нож.

В его глазах мелькает узнавание, но он молчит. Я еще на шаг приближаюсь к нему.

– Я знаю, ты напуган. Ты просил меня о помощи. Позволь мне помочь тебе сейчас.

Но он вдруг резко бросается вперед и толкает лодочный стеллаж, который падает на меня. Я прикрываю голову от четырехместной гребной лодки. Арчи делает рывок, и я, оказавшись в ловушке между стеллажами, могу лишь наблюдать, как он мчится к двери.

Я перелезаю через упавшие лодки и вслед за Арчи выбегаю на набережную. Тот уже несется к мосту Хадли, но останавливается и через плечо смотрит на меня.

– Арчи! – кричу я, с трудом переводя дыхание, и поднимаю руки. – Я просто хочу…

– Отстаньте от меня! – кричит он, и я поражаюсь ужасу в его глазах. – Отстаньте от меня, а то они опять попытаются меня убить!

Глава 45

– То есть целью поджога была попытка убийства Арчи Грейса? – спрашивает Дэни, когда мы сидим друг напротив друга за столиком в углу кофейни на Нижней улице.

– Во всяком случае, он так думает, – отвечаю я и объясняю Дэни, что именно его я спас из горящего здания.

– Но зачем убивать пятнадцатилетнего мальчика?

– Он ввязался во что-то, во что не следовало ввязываться. Сегодня утром он выглядел напуганным. Мы знаем, что он был в клубе не просто так.

– Нож.

Прикончив чашку кофе, я взглядом нахожу в переполненном кафе официанта. Он подходит к нашему столику, и мы заказываем завтрак. Дождавшись, когда он удалится, Дэни достает что-то из сумки.

– Взяла вчера днем в отделении, – говорит она и протягивает мне конверт. – Отчеты о пожаре и заключения судмедэкспертов.

– Отлично. Нож упоминается? – спрашиваю я и начинаю с нетерпением просматривать документы, но ловлю предостерегающий взгляд Дэни и кладу бумаги лицевой стороной вниз перед собой.

– Прости, – говорю я и напоминаю себе, что это не просто история – это история семьи Дэни.

– Все нормально. Я ведь сама попросила тебя помочь, – отвечает она. – Но о ноже там ни слова. Ты уверен, что он там был?

– На все сто. Арчи ползал в огне, пытаясь то ли спрятать нож, то ли его достать. Когда мы с Кук потом вернулись, он блеснул в свете моего фонарика.

Я продолжаю читать отчет о пожаре.

– Я даже спрашивала вчера Кук, – говорит Дэни.

– И?

– Она не видела ножа.

– Он был там, и кто-то его забрал, – отвечаю я. – Арчи из-за него чуть не погиб. Тому должна быть причина.

Я открываю отчет о пожаре, уничтожившем дом Дэни, когда нам приносят завтрак.

– Вижу, в еде ты все тот же консерватор, – говорит она, когда я прошу к омлету с сосисками коричневый соус.

За этим завтраком, просто наслаждаясь воскресным утром, мы вдруг почувствовали себя лет на пятьдесят старше. И оба улыбнулись молодой паре с младенцем за соседним столиком.

– Ни слова о гирляндах, – говорю я, снова погружаясь в отчет о пожаре. – Только о том, что из открытого камина в вашей гостиной выпали угли.

– И что это значит?

– Может быть, и ничего, – говорю я, продолжая читать. – Сначала загорелись пустые коробки от рождественских украшений, а затем мебель в гостиной.

Я объясняю Дэни, что в то время местная пресса сообщала, что пожар был вызван неисправными рождественскими гирляндами. У меня складывается неприятное ощущение, что Джеку Кашу было проще оставить этот отчет без исправлений. Пока мы заканчиваем завтрак, я делюсь с Дэни вырезками из газеты “Ричмонд Таймс”, а также деталями нашей с Сэмом встречи с Бетти Бакстер.

– И что ты о ней думаешь? – спрашивает Дэни.

– Она умеет владеть собой – лишь раз на минуту потеряла самообладание. Ей очень не понравилось, когда твой отец в последний раз взялся за нее.

– Но у него ничего на нее не было.

– Что-то задело ее за живое. Она здорово разозлилась.

– В последний год жизни он собрал много материала, но так его и не систематизировал. Может, мне стоит все это пересмотреть? Хотя я не уверена, что что-нибудь найду.

– А почему провалилось последнее обвинение?

– Он искал ее связи с контрабандой через границы графства. Рассчитывал выйти на поставщика детей-курьеров, но не сумел.

– Значит, вот что он искал. И нам нужно двигаться в том же направлении.

Дэни на мгновение замолкает.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Что, если окажется, что он был прав? А я ему не поверила?

Я качаю головой. Я слишком хорошо знаю, насколько опасными бывают все эти “что, если”.

– Ты делала то, что считала правильным в тот момент, – говорю я. – Это все, что можно требовать от человека.

Дэни кивает.

– Узнал что-нибудь еще от Бетти?

– Клуб строил сын преподобного Уизерса.

– Я даже не знала, что у него есть сын.

– Он давно покинул наш район, если вообще еще жив. Хотел бы я его разыскать.

– Я не могу снова пойти в отделение, – отвечает она, допивая кофе. – Я и вчера-то рисковала. – Она делает паузу. – Но я могла бы попросить Карен Кук.

Я снова качаю головой:

– Не стоит.

– Почему? Мне кажется, она хочет помочь.

– Я ей не доверяю, – отвечаю я. – Если бригада судебных экспертов не нашла нож, значит, его нашел кто-то другой. В ночь пожара единственным человеком, кто знал о ноже, была Карен Кук.

Глава 46

– Это все-таки натяжка, – говорит Дэни. – В прошлом у нас с ней бывали конфликты, и мне не нравится, как она ведет себя на работе, но она хороший полицейский.

– По какой-то причине кто-то хотел избавиться от ножа.

– Откуда мы знаем, что это Карен?

– А откуда мы знаем, что это не она?

Я улыбаюсь и спрашиваю Дэни, участвует ли она в понедельник в реконструкции.

– Это важно для Мэта. Я ищу, как помочь ему вернуть себе прежнюю жизнь, которую он так любил.

Я тянусь через стол и беру Дэни за руку:

– Это я понимаю, но где во всем этом ты сама?

– На данный момент, Бен, это и есть я сама, – отвечает она и убирает свою руку. По ее тону ясно, что она не хочет это обсуждать.

Официант подходит убрать со стола.

Я откидываюсь на спинку стула.

– Вчера днем я поднимался на Хадли-Хилл, взглянуть на твой старый дом.

– Это не совсем мой старый дом. После пожара его полностью перестроили.

– Ты больше туда не возвращалась?

Дэни качает головой:

– Думаю, папе было слишком тяжело жить с воспоминаниями о маме. Ему нравился Хадли, но он не мог там оставаться. Мне было пять, когда мы переехали в Клапем.

– Я встретил женщину, которая живет по соседству, – говорю я. – Она, кажется, жила там тогда же, когда и вы.

– Я ее не помню, – отвечает Дэни, отодвигая назад стул.

– Может, как раз эта соседка помогла вам выбраться из огня? Она жила рядом.

– Может, и она – папа никогда об этом не говорил. – Дэни встает и отходит к барной стойке. – Я заказала тебе еще кофе, – возвращаясь, говорит она.

– После переезда в Клапем вы с отцом всегда жили вдвоем?

Дэни кивает:

– Я ждала, что мама вернется домой, но так и не дождалась. Я часто ставила на стол лишнюю тарелку и говорила папе, что это для мамы. В конце концов, я думаю, ему было проще ничего не менять.

– Прости.

– За что? Мы с ним делили память о маме, делали ее реальной. Она была для него всем, и она так меня любила.

Невыносимо видеть, как непоколебимо Дэни верит в то, что мне рассказывает. Я меньше всего хочу копаться в ее детских воспоминаниях, но, если я должен выяснить, кто убил Анжелу Каш, боюсь, другого выхода у меня нет.

– У вас с папой, наверное, скопились и свои приятные воспоминания?

– Полиция. Вот что нас связывало: полиция и память о маме. Даже когда я стала старше, многое из того, что мы делали вместе, было связано с мамой – посещение кладбища, ее дни рождения, рождественские традиции, поездки раз в год в недельный отпуск в прибрежный городок.

– Что за городок? – улыбаюсь я.

– Местечко называется Файли, на побережье Йоркшира. Мама открыла его давно и предложила папе туда съездить. Мне не было и трех лет, когда мы поехали туда впервые. Место было совсем не модное, но нам там нравилось.

– И вы продолжали возвращаться туда с папой?

– Да, все последующие двадцать лет. Ели на набережной рыбу с картошкой фри, гуляли вдоль скал и каждый год брали напрокат катамаран. У меня даже была фотография нас троих: мама держит меня на руках, я ем мороженое, а папа крутит педали. Она сгорела во время пожара.

Я понимаю, насколько важна для Дэни эта связь.

– Ты столько потеряла…

– У меня остались воспоминания.

Официант возвращается с горячим кофе. Я потихоньку пью и не могу отогнать от себя простую мысль: все, что Дэни известно о матери, она узнала от отца. Ее воспоминания могут быть искажены, а то и созданы отцом с нуля. Джек Каш хотел, чтобы она любила Анжелу, чтобы между матерью и дочерью существовала связь, но была ли эта связь на самом деле?

Крепко держа чашку в руках, я подаюсь вперед.

– Помню, в детстве мы с семьей ездили в лабиринт в Хэмптон-Корт, – говорю я. – Мы с Ником и родители. У меня все лицо было в мороженом, по рукам стекало аж до локтей. Я бегал по лабиринту, но упал и ободрал колено. Немного кровоточило, но ничего серьезного. Я чуть не заплакал, когда мама протирала ссадину, но все же сдержался. Забрался обратно в коляску, и мы с мамой устроили гонку с папой и Ником до середины лабиринта. Мы выиграли, и мама тогда так крепко обняла меня, что я до сих пор как будто чувствую на себе ее руки.

Дэни наклоняется вперед, и наши руки соединяются.

– Это прекрасное воспоминание.

– Моей маме нравилась эта история, – продолжаю я. – Нам нечасто выпадали такие дни, когда мы все были вместе и счастливы. Мне тогда не исполнилось даже двух лет, но кажется, что я помню это так, словно это было вчера. Но это были ее воспоминания.

Дэни откидывается на спинку стула и закрывает лицо руками. Я смотрю на нее и вспоминаю, что Памела говорила мне о своем муже. Ради своей дочери Джинни она могла сделать Томаса кем угодно. Я начинаю понимать, что именно это Джек Каш сделал с Анжелой.

Глава 47

Дэни медленно прошла мимо отделения полиции и пересекла Верхнюю улицу. Но вместо того чтобы свернуть через парк к своему дому, она продолжила путь по прямой, пока не добралась до вершины Хадли-Хилл. Посмотрела на аккуратный ряд домов. Один из них, со свежевыкрашенным фасадом, вдруг показался ей таким знакомым, что она ощутила приступ горечи. Несколько минут она стояла там, думая о своей матери – забитой до смерти и похороненной под клубом, о своем отце, после потери работы, которой он посвятил всю жизнь, умершем от пьянства и горя. Что же произошло в этом доме, о чем она забыла?

Ее внимание привлек свет в окне на втором этаже соседнего дома. Она к нему пригляделась, и в памяти мелькнул образ: маленькая спальня и стены, увешанные постерами. Но картинка исчезла так же быстро, как появилась. Расстроенная, она развернулась и пошла в парк, ощущая свежее дыхание ветра. Мыслями она снова вернулась к последним месяцам жизни отца.

– Погода будет ужасная, – сказал Джек Каш дочери, пока та укладывала сумки в багажник машины.

– Пап, мы же не ради погоды едем. Сейчас Рождество, и я не собираюсь провести его взаперти вдвоем с тобой. Нам обоим не помешает на пару дней сменить обстановку.

Дэни знала, что отца надо увезти из Хадли, подальше от того, что его угнетало. Она видела, что неспособность отпустить прошлое медленно его разрушает.

– В любом случае хотя бы не придется готовить.

– Мне всегда нравилось готовить.

– Садись. – Она открыла дверцу машины. – Тебе нравится готовить, потому что все самое неприятное делаю я.

– Только потому, что ты любишь командовать. Твоя мама была такая же – терпеть не могла, когда я пытался вмешиваться.

Дэни улыбнулась. За два дня до Рождества машины из Лондона двигались сплошным потоком, но она радовалась поездке с отцом. На полпути они остановились выпить кофе, и Джек добавил в свой немного виски.

– Что? Ирландский кофе, – сказал он ей, и морщинки возле его глаз разгладились. – Все-таки Рождество.

Приближаясь к Файли, они играли в игру, которую придумали еще в свой первый приезд сюда. На повороте в город, когда перед ними открылась мерцающая голубизна, Дэни с Джеком одновременно крикнули:

– Вижу море!

В этот раз они сошлись на ничьей.

Уже возле отеля Дэни почувствовала, будто вернулась домой: залив освещало солнце, на песчаный пляж накатывались волны, над белеными стенами отеля развевались флаги.

– Чувствуешь, какой воздух? – сказал отец.

Дэни взяла его под руку, и они вместе стали смотреть на залив.

– Я хотела бы жить у моря, – сказала она, пока они шли через аккуратно подстриженную лужайку.

– Тебе бы слишком не хватало Лондона.

– Почему ты так думаешь? – ответила она, прижимаясь к отцу. – Пробки, грязь, преступность… По чему там скучать?

– Что бы ты ни говорила, ты любишь свою работу и делаешь ее хорошо. Через пару недель ты бы уже не знала, куда деваться от безделья. Тебе нравится чувствовать себя в гуще народа. Твоя мама была такой же. Я всегда говорил, что ей будет не хватать города.

Дэни откинула с лица челку:

– Что, не представляешь меня в роли начальницы небольшого отделения у моря? Я бы знала всех в городе, была бы в курсе всех местных сплетен и справлялась с любым мелким конфликтом.

Джек улыбнулся:

– Помяни мое слово, уже через несколько дней ты бы отчаянно захотела вернуться в Хадли.

– Как ты? – Опираясь на перила балюстрады, Дэни повернулась взглянуть на отель. Вот уже два десятка лет они с отцом каждый год останавливались здесь. И каждый раз задолго до конца недели отец начинал звонить в полицейское отделение Хадли – ему не терпелось вернуться туда, где был его настоящий дом. – Пойдем, – сказала она.

В сочельник шел дождь. Поздним вечером Дэни с отцом сидели у камина за бутылкой пино-нуар.

– Надо думать, как-то так и должен вести себя пенсионер, – сказал он.

Она улыбнулась:

– Наверное.

Он подлил им вина.

– Ты заслужил право забыть все это, – проговорила она.

– А если я не хочу? – пожал плечами Джек.

Устраиваясь в кресле у камина поудобнее, Дэни подобрала под себя ноги.

– Тогда зачем ты ушел на пенсию? Что, других вариантов не было?

– Уже сорок лет я ежедневно наблюдаю, какой вред причиняют людям наркотики. Это настоящая катастрофа, но окончательно избавиться от них мы никогда не сможем. Я никогда не был настолько наивен, чтобы думать, что смогу уничтожить это бедствие на корню, но все сорок лет я каждый день прилагал к этому все усилия. Бетти Бакстер и ее семья – это только часть проблемы. Это для меня не секрет, что не мешало мне ее преследовать. Но после того как я попытался остановить ее в последний раз… – Джек помолчал и продолжил: – И у меня опять ничего не вышло, я ясно дал понять всем заинтересованным лицам, что впредь буду действовать еще жестче. Вот тогда и началось давление.

– Из-за твоего решения бороться с Бакстерами?

– Не только с Бакстерами. Я требовал больше ресурсов, больше полиции на улицах, патруль перед каждым баром на главной улице. К моему мнению прислушивались, но… Все это стоило денег. Мне постепенно и все настойчивее начали намекать, что мне пора на покой, что Хадли нужны другие подходы. Нужен кто-то вроде Фримен.

– Пап, я восхищаюсь тем, что ты так долго боролся и никогда не сдавался. Но теперь, каким бы несправедливым это ни казалось, тебе правда пора отойти от дел.

Джек посмотрел на дочь:

– А что, если это Бетти заставила меня уйти?

– Как это?

– Сама подумай. Она всегда мечтала избавиться от меня. Я доставлял ей слишком много хлопот. Если бы у нее был свой человек в полиции…

– Папа, хватит! – крикнула Дэни. Женщина за барной стойкой посмотрела в их сторону, и Дэни извиняющимся жестом подняла руку. Она наклонилась к Джеку и понизила голос: – Так продолжаться не может, – тихо, но твердо сказала она. – Я пересмотрела все твои фотографии и так называемые улики. У тебя ничего нет.

Джек отвел взгляд, как пристыженный школьник, и минуту они сидели в тишине. Подошел официант и предложил им еще по бокалу. Дэни отказалась. Отец заказал себе двойной виски.

– Не задерживайся, пожалуйста, – сказала она и поцеловала Джека в щеку.

Наутро, в Рождество, наступил праздник. Днем подали традиционный обед с напитками до и после. Дэни и Джек предавались воспоминаниям, каждый по-своему наслаждаясь благостной атмосферой. После обеда Дэни уговорила отца пройтись по набережной. Было холодно, с залива дул сильный ветер, но небо было чистым – идеально для прогулки. Город освещала праздничная иллюминация. Почти в каждом окне мерцали огоньки.

– Твоя мама любила Рождество, – сказал Джек, когда они повернули назад по променаду. – Мне кажется, при виде Санта-Клауса она радовалась даже больше, чем ты. Обожала покупать тебе подарки, прятать их тебе в чулок… Любое твое желание для нее было законом.

Дэни улыбнулась:

– Как мне сделать тебя счастливым?

– Тебе не стоит переживать обо мне.

– Но я переживаю.

– Я справлюсь. – Джек чуть помолчал и добавил: – Но я должен продолжать.

Дэни посмотрела на состарившееся лицо отца, озаренное светом рождественских гирлянд.

– Позволь кому-то другому заняться Бетти Бакстер. Пока не поздно.

– Я всю жизнь гонялся за ней. После всего, через что мне пришлось пройти, после всего, что я сделал… – Джек остановился у мощеной пристани, где стояли пришвартованные рыбацкие лодки. – Я должен до нее добраться. Нельзя дать ей победить.

Дэни сделала шаг к отцу. Он опустил голову ей на плечо, и она крепко обняла его. Размокнув руки, она увидела, что он всхлипывает.

Глава 48

Я выхожу на улицу. Почти стемнело. По всему Хадли-Коммон эхом отдается перезвон церковных колоколов. Я наклоняюсь обнять на прощание Алису и обещаю ближе к концу недели снова навестить их с мамой. Иду по дороге к дому, когда мое внимание привлекает небольшая группа людей на другом конце лужайки.

Это Эми Грейс, ее муж Джейсон и их младший сын Тед. С ними офицер Карен Кук. Я перехватываю взгляд Джейсона.

– Все в порядке? – спрашиваю я.

– Арчи пропал, – отвечает тот.

– Не вернулся домой прошлым вечером, – добавляет Эми, и в ее голосе слышна паника. – Ушел днем, сказал, что встретится с друзьями из школы, а потом кое-что доделает на лодочном причале.

– У него там подработка, он убирается после тренировок гребцов, – добавляет Джейсон.

– Миссис Грейс, мы поговорим с гребцами, узнаем, был ли вчера Арчи на работе, – говорит Кук. – Но чаще всего в подобных случаях дети к следующему вечеру возвращаются домой. Возможно, Арчи остался ночевать у друзей, попробовал спиртного, и теперь у него похмелье и он стесняется. Пятнадцатилетние мальчики обычно ведут себя предсказуемо.

– Я говорила, что мне не нравятся его товарищи, – говорит Эми, но не Кук, а мужу. – Некоторые из них, по-моему, уже даже не школьники.

– Он играет в футбол со многими парнями, – говорит Джейсон, обращаясь к Кук.

Та кивает.

– Миссис Грейс, нет ли у вас контактных данных кого-то из этих мальчиков? В качестве первого шага бывает полезно сперва обзвонить знакомых пропавшего.

– Я вообще ничего о них не знаю.

– Это не страшно. Тогда мы пообщаемся с администрацией школы Арчи. Уверена, они смогут нам помочь.

– Может, Тед знает кого-нибудь из них? – спрашиваю я, обращаясь к мальчику. Тот краснеет и обнимает отца за талию. Джейсон смотрит на него, но Тед качает головой.

– Ты уверен, Тед? – настаиваю я.

– Он же сказал, что не знает! – резко отвечает Эми.

– Я просто хотел убедиться, – отвечаю я, и снова смотрю на Теда.

– Я часто вижу, как вы играете в футбол на лужайке. Я видел тебя со старшими мальчиками.

– Тед? – говорит его отец.

– Я не знаю, как их зовут, – чуть слышно шепчет он.

– Тогда начнем со школы, – предлагает Кук и направляет Эми и Джейсона обратно к их дому.

– Констебль Кук, не могли бы вы уделить мне минутку? – кричу я ей вдогонку.

– Я догоню вас, – говорит она Грейсам и поворачивается ко мне: – Да, мистер Харпер?

Я объясняю, что сегодня утром видел Арчи у лодочного сарая, и добавляю, что, по моему твердому убеждению, именно он выбегал из горящего здания.

– Он считает, что его жизнь в опасности.

Кук слушает меня внимательно. Я жду, станет ли она мне возражать.

– В ночь пожара в клубе был нож. Теперь этот нож пропал.

– Прошло всего двадцать четыре часа с тех пор, как родители Арчи видели его последний раз, – отвечает она, игнорируя мой последний комментарий. – И меньше двенадцати часов с тех пор, как он видел вас. Мы продолжим расследование.

Глава 49

Под последние удары церковного колокола я в конце небольшой процессии преданных прихожан иду на вечернюю воскресную службу. На входе в церковь меня встречает какой-то особо энергичный член паствы преподобного Уизерса – заметив новое лицо, он мгновенно берет меня в оборот. Спрятаться в задних рядах уже не получается, и меня с энтузиазмом усаживают на свободную скамью прямо в первом ряду. Я оглядываюсь назад и понимаю, что на меня обращены взгляды постоянных прихожан. Смущенно опускаю голову, и в памяти всплывает молитва, полузабытая со школьных времен.

Мне на плечо ложится рука. Я вздрагиваю и выпрямляюсь.

– Не думал, что увижу тебя здесь, – слышу я шепот у своего уха.

Я оборачиваюсь и улыбаюсь Сэму.

– Мог бы сказать то же самое о вас.

– Прекрасный вечер. Подумал, что прогулка на свежем воздухе пойдет мне на пользу, – отвечает он. – Всегда приятно поддержать местное духовенство.

– Как прошел вечер с миссис Васнески? – интересуюсь я.

Сэм кривится:

– Внучка нанесла ей неожиданный визит. В результате Мадлен просто поужинала со мной в “Крикетерсе” рыбой с жареной картошкой.

– Иногда полезно проводить время с детьми.

– Ну, я планировал другое.

Через плечо Сэма я замечаю, как в церковь проскальзывает женщина. Она идет по центральному проходу и садится рядом со мной на переднюю скамью. Сэм смотрит на нее, а потом наклоняется ко мне.

– Она вечно какая-то подавленная, – шепчет он, когда Эмили Уизерс прикрывает глаза в молчаливой молитве. – Мадлен хочет немного покопаться: выяснить, что случилось с их сыном и где он может быть сейчас.

– Если она его найдет, давай не будем об этом болтать. Если он так долго скрывается, у него на то должна быть причина.

Сэм кивает в сторону амвона, и я разворачиваюсь лицом к нему. Перед паствой появляется Эдриан Уизерс в длинном белом одеянии. Он стоит неподвижно, словно на театральной сцене, и ждет, пока стихнут разговоры. Затем поднимает ладони, и прихожане послушно встают.

Меня отвлекает скрип тяжелой деревянной двери. На пустующую заднюю скамью нервно присаживается Эми Грейс, тут же вскакивает, чтобы преклонить колени, но, когда остальные встают, наоборот, садится. Я вижу, как трясутся ее руки, сжимающие молитвенник.

Уизерс вместе с прихожанами читает короткие молитвы, а затем хор поет псалмы. Пока органист тянет последнюю ноту, Уизерс опускает ладони вниз, показывая, что можно садиться. Я украдкой оглядываюсь назад, на Сэма. Краем глаза вижу на его лице усмешку.

– Наш местный церковный импресарио, – шепчет он.

Уизерс с высоты амвона созерцает свою паству. Он снова ждет абсолютной тишины. Сэм громко прокашливается, чем заслуживает укоряющий взгляд преподобного. Сэм снова кашляет. Я решаюсь посмотреть на него. Он сидит, откинувшись на спинку скамьи и скрестив руки, и пожирает взглядом священника. Уизерс отводит глаза и начинает проповедь.

– Возлюбленные братья и сестры! Испытания даются нам, дабы проверить твердость нашей веры. Как ни больно признавать, но на землю, на которой стоит церковь Святого Стефана, пришли горе и разрушение. Наш духовный дом, которым мы так дорожим, подвергся нападению.

Я смотрю на миссис Уизерс. Она склонила голову и крепко сжимает руки. Ее муж продолжает:

– Гнев овладел человеком, свел его с ума и заставил совершить злейший из поступков. – Уизерс берет паузу. – Убийство. Самый отвратительный, самый непростительный грех. И не важно, что это преступление было совершено много лет назад. Это злодеяние темной тенью нависло над нашей священной землей. Да поглотит виновного адский огонь! Да продлятся его муки навечно! Да не найдет он покоя ни днем, ни ночью!

У меня за спиной тяжело вздыхает Сэм. Уизерс поворачивается к нам и повышает голос:

– Как нам искупить вину перед несчастной жертвой, женщиной из нашей с вами общины? Мы должны начать с избавления от собственных грехов. С покаяния и стремления прожить свою жизнь, освободившись от греха. Мы должны признать, что мы слабы, склонны к греху и преисполнены злобы. Каждый из нас должен устыдиться и со смирением покаяться. Грех окружает нас повсюду. Мы должны победить его в себе и помочь наставлением нашим ближним. Оказать им поддержку в избавлении от греховного соблазна. Кого одолевает алчность, должен найти в своем сердце милосердие. Зависть к ближнему ввергает в отчаяние, а гордость слепит. – Уизерс вкладывает в свою речь искренний пыл. Его усы в свете ламп, освещающих амвон, блестят.

Я бросаю быстрый взгляд на задние ряды. Последняя скамья пуста.

Горло Уизерса сжимает спазм. Его лоб покрыт влагой, и преподобный оттягивает воротник.

– Любой вид необузданной жажды, будь то жажда плоти, денег или власти, сжигает душу. Кто склонен к обжорству, да приставит нож к своему горлу! А кто изречет ложь, да погибнет!

Глава 50

Он чувствовал, что по разгоряченному лицу струится пот. Он поднял руку и медленно провел ею по лбу.

Его сердце забилось быстрее.

Закончив проповедь, Эдриан Уизерс вернулся на свое место рядом с амвоном.

Ему не терпелось выбраться отсюда.

Заставляя себя дышать, он слышал голос помощника, который старался вдохновенно читать Евангелие, но не уловил ни слова. Его обволакивало пение хора, и, едва тот умолк, он поднялся на ноги и, избегая взглядов прихожан, быстро обошел алтарь и направился в ризницу.

Закрыл за собой дверь, отсекая низкое звучание органа, торопливо снял рясу и небрежно повесил на крючок за дверью. Сел за свой стол и включил маленький электрический обогреватель. Достал бумажник и заглянул внутрь – там лежала единственная двадцатифунтовая купюра.

Так же быстро он встал из-за стола и поднял мягкую молельную подушку, в которой прятал ключ от своего допотопного картотечного шкафа. Нашел в ткани щель и просунул руку вглубь, до самого конца. Ничего. Он ощупал все углы. Волосы у него на загривке стали дыбом. Он еще раз пошарил пальцами, но ключа не нашел.

Он закрыл глаза и заставил себя глубоко вдохнуть. Надо успокоиться. Он позволил своим пальцам аккуратно пройтись по мягкой набивке и вскоре почувствовал холод металла.

Сердце подпрыгнуло в груди. Он извлек ключ, сдул с него пыль и вставил в ржавый замок шкафа. Ключ со скрипом повернулся. Уизерс присел и выдвинул нижний ящик. За проповедью, которую он произносил на Великий пост почти десять лет назад, прятался белый конверт, который он недавно уже доставал. Держа конверт в руках, он уже почувствовал предвкушение.

Он вернулся к столу. Тепло от обогревателя постепенно наполняло комнату. Он откинулся на спинку стула, напомнив себе, что должен насладиться минутой. Освободил место на столе, отодвинув в сторону бесчисленные письма прихожан, которые вечно к чему-то призывали, на что-то жаловались, о чем-то просили… Что ему до них?

Он разместил конверт точно перед собой. Пальцами достал из него сложенный лист хрустящей белой бумаги. С помощью только большого и указательного пальцев аккуратно развернул его.

Затем протянул руку за бумажником на столе. Стараясь не думать о непокрытой задолженности, достал кредитную карту. С аптечной точностью начал насыпать две толстые линии чистого белого порошка. Идеально выровняв дорожки, провел пальцем по краю карты, прежде чем прижать ее к губам. Как он любил это прикосновение к острому краю пластика… Для него это было чем-то вроде аперитива.

Он вернул кредитную карту в бумажник и достал новенькую двадцатифунтовую купюру. Днем он специально ходил к банкомату на заправке. Ему всегда нравились новые купюры.

Он скрутил ее в плотный цилиндр и медленно наклонился вперед. Зажав левую ноздрю, начал медленно втягивать первую дорожку. Все вокруг изменилось: мир, казалось, отполз от него куда-то в сторону.

Он уже предвкушал удовольствие от второй дорожки, когда дверь ризницы внезапно открылась. Он успел увидеть только свою падающую с вешалки рясу.

Глава 51

Мы встаем перед последним псалмом, и я чувствую у себя на плече руку Сэма. Я поворачиваю к нему голову.

– Преподобный, кажется, куда-то очень торопится, – замечает он, пока остальные прихожане продолжают с усердием возносить хвалу Господу.

Сэм кивает на Эдриана Уизерса, который явно спешит уйти с амвона. Я вижу, как развевающиеся полы его рясы уже исчезают в сумраке поперечного нефа. Не успевает отзвучать последний стих, как он уже скрывается из виду. Я выхожу в боковой проход.

Сэм хватает меня за руку:

– Ты куда?

– Хочу задать ему пару вопросов.

– Я с тобой. И не спорь, – говорит Сэм, протискивается мимо колонны в конце своего ряда, спотыкается и едва не падает. Я ловлю его, и он наваливается на меня.

– Со мной все в порядке, – говорит он уже громче. – Не смотри на меня так. Мне и Мадлен хватает.

Я улыбаюсь, и под затихающие звуки органной музыки мы идем вслед за Уизерсом.

– Чем занимается викарий после службы? – тихо спрашивает Сэм.

– Понятия не имею, – отвечаю я. – Думаю, чем ему хочется, тем и занимается.

– Разве у него нет каких-то четких обязанностей?

– Я вам что, архиепископ Кентерберийский?

– Просто подумал, что ты знаешь.

– С чего вдруг? Потому что я живу через дорогу от церкви? А вы разве росли не в католической семье?

– Я вероотступник.

– Наверное, пошел пить чай со своей паствой, – говорю я, когда мы подходим к алтарю.

– О чем я и толкую, – отвечает Сэм. – Куда он так торопился? Уж точно не в чайную.

Мы стоим возле маленькой деревянной дверцы.

– Это, должно быть, ризница, – говорит Сэм. – Там викарий хранит свои вещи.

– Стоит попытаться, – отвечаю я.

Под звуки органа я громко стучу и открываю дверь.

Преподобный Уизерс резко откидывает голову. Его изумленные глаза устремлены на нас. Из носа у него торчит свернутая двадцатифунтовая купюра.

– Знатно ускоряетесь, отец, – говорит Сэм.

Уизерс не двигается, а Сэм достает из кармана телефон.

– Улыбочка! – говорит Сэм.

Ярко сверкает вспышка камеры.

– Я хотел спросить вас о встрече с Арчи Грейсом, – говорю я. – Но вы, кажется, уже ответили на мой вопрос.

8

“Я чувствую, как дрожит его тело. Ловлю себя на том, что кричу сам на себя восьмилетнего за секрет, который мне ни в коем случае не следовало хранить”.

Глава 52

Понедельник

Я просыпаюсь в шестом часу. Тянусь за телефоном и включаю экран. Эсэмэска от Джейсона Грейса сообщает, что они с Эми всю ночь ждали новостей об Арчи. Их нет, и я все еще последний, кто его видел. Я пишу Джейсону несколько слов утешения, но беспокойство мое нарастает. Если Арчи торгует с причала наркотиками, во что еще он может быть вовлечен?

Еще одно сообщение от Джейсона: он разместил в чате жителей района объявление с просьбой утром прийти в парк.

Хочу, чтобы мы успели осмотреть как можно больше мест. Присоединишься к поискам?

Приду, – отвечаю я.

Пока набираю текст, вижу, что мне пишет Дэни. Откидываюсь на подушку и жду ее эсэмэску. Она спрашивает, можем ли мы встретиться у меня дома в восемь. Я отвечаю, что да, можем.

Вскоре после семи тридцати я стою у окна на первом этаже и смотрю на лужайку. У входа в церковь припаркована машина Дэни. Я быстро выскакиваю в коридор, обуваю кроссовки, беру куртку и выхожу на улицу.

С территории церкви я вижу, как Дэни отходит от могилы отца. Она поднимает глаза и идет ко мне.

– Не могла уснуть, – говорит она.

– Впереди долгий день, – отвечаю я.

Минул ровно год с тех пор, как Мэта ударили ножом.

– Да, в некотором роде.

Она мягко улыбается, но я вижу, что ее мысли витают где-то далеко.

– Ты правильно делаешь, – говорю я, – что поддерживаешь Мэта.

Дэни легко касается моей руки, но ничего не отвечает. Я предлагаю пройтись до реки. Она может сколько угодно считать, что тогда, двенадцать месяцев назад, допустила в супермаркете какие-то ошибки, но я уверен, что она хороший офицер и сделала все, что было в ее силах. Я не могу не задуматься о том, не поторопился ли в тот день Мэт Мур, за что они с Дэни поплатились.

Мы останавливаемся у входа в лодочный сарай “Нептун”, и я рассказываю ей о нашем с Сэмом вчерашнем открытии.

– Нюхал прямо в ризнице?! – переспрашивает она с хохотом, на мгновение посветлев лицом. – Ну, дела…

– Едва дождался окончания проповеди, – говорю я. – У него из носа торчала купюра в двадцать фунтов. Стоит твоего внимания, как думаешь?

– Для нас это обычное дело. Полиция не станет заниматься обычным наркоманом.

– Понимаю, – отвечаю я, – но я думаю, что ему поставляет Арчи Грейс. Вот где они встречались. – Я показываю на лодочный сарай. – Готов поспорить, что Уизерс ушел отсюда с дозой в кармане пальто.

Женская команда из восьми человек выносит из сарая и несет по тропинке к Темзе лодку. Мы отходим в сторону, пропуская их, а потом я завожу Дэни внутрь.

– Зачем мы идем? – спрашивает она, следуя за мной мимо стеллажей к дальнему углу сарая.

– Здесь я вчера утром видел Арчи с Уизерсом, – говорю я.

У стены стоят прислоненные весла; на полу валяются два спасательных жилета. Здесь же – небольшой деревянный столик, над ним – лампочка без абажура.

– Думаю, здесь он и заключает сделки.

– Ты его напугал. Твое вторжение, похоже, привело к тому, что целая куча клиентов осталась без вечеринок. – Дэни переворачивает несколько коробок и выдвигает из-под стола пару ящиков.

– Здесь ничего нет, но если он и вправду толкач, то, наверное, держит товар при себе.

– Арчи ввязался куда не следовало. Я не думаю, что он плохой парень – просто оказался не в той компании. Еще год назад он мечтал попасть в школьную футбольную команду, а теперь вот торгует наркотой.

– Бен, такое бывает.

Я отодвигаю стол в сторону и приподнимаю две старые гребные лодки, которые явно не использовались годами. Первая гнилая и влажная, от нее тут же отваливаются две доски. Вторая сухая. Под ней лежат старый серый плед, пустая упаковка от сэндвича из Sainsbury’s и начинающий буреть огрызок яблока.

– Арчи не мог далеко уйти, – говорю я.

Дэни первой выходит из лодочного сарая и направляется к кромке воды. Останавливается у перил, под которыми плещется вода. Я стою рядом, и мы смотрим на реку.

– Я должен найти Арчи и поговорить с ним раньше полиции, – говорю я.

Дэни улыбается, и я продолжаю:

– Ты понимаешь, что я имею в виду. Если Арчи и виновен, то он – всего лишь винтик в машине, зарабатывающий деньги для других.

– Я провела прошлую ночь, перебирая старые файлы отца.

– И?

– Ничего нового. Его последняя операция закончилась провалом, потому что он не смог выйти на поставщиков детей-курьеров, – отвечает Дэни. – Я достала все фотографии, которые он сделал за год пенсии во время слежек. Я не спала до трех. Перебрала тысячи снимков и, кажется, нашла один, который может нам помочь.

– Продолжай.

– Отец был одержим Бетти до такой степени, что у него появилось нечто вроде профессиональной слепоты. Я должна была это понять. Еще до выхода отца на пенсию Бетти уже сбавила обороты.

– Даже в наркобизнесе сокращения, тьфу ты!

Дэни улыбается и сует руку в карман.

– Вот что я нашла. – Она протягивает мне фотографию, на которой преподобный Уизерс выходит из заброшенного клуба. – Бетти передала бразды правления бизнесом новому поколению.

Я смотрю на фото. За спиной Уизерса виден сын Бетти – Берти.

Глава 53

В последний день февраля, когда Дэни медленно ползла в пробке из Хадли в Клапем, по капоту машины стучал дождь. Был поздний вечер, и уже стемнело. Она ненавидела длинные зимние вечера и с нетерпением ждала прихода весны. Перед ней выскочил мотоциклист, заставив ее резко ударить по тормозам – и Дэни поймала себя на том, что старается запомнить его номера.

Предыдущие десять часов Дэни простояла в составе полицейского кордона на демонстрации против повышения местных налогов – ситуация становилась все более напряженной. На нее дважды плевали. Каким образом плевки могли снизить налоговую нагрузку, она не понимала. Все, чего она хотела, – это вернуться домой в свою однокомнатную квартиру в Восточном Хадли и принять горячую ванну. Если бы она свернула с Верхней улицы, она была бы дома уже через десять минут, но она этого не сделала. Она обещала отцу заехать к нему после смены. Она знала, что он захочет, чтобы она, несмотря на усталость, осталась на ужин, и заранее решила согласиться. Близилась первая годовщина выхода отца на пенсию, и он теперь проводил все больше и больше времени в одиночестве. Отдалился от бывших коллег, потому что им не нравилось, что он докучает им рассказами о своих прежних делах.

Она припарковалась у его дома и под проливным дождем побежала к подъезду. Позвонила в дверь квартиры – он не открыл. Постучала – снова ничего. Дэни обошла дом сзади, про себя ругая отца за невнимательность. Пока она отсчитывала шестой горшок, бежала к задней двери и отпирала ее, по спине колотили струи дождя.

– Папа?

Она взяла с кухонной батареи полотенце и вытерла волосы. Кухня просто сверкала; в раковине – никакой грязной посуды, столешницы чисто вытерты. Она улыбнулась. Неужели папа ее послушал и наконец нанял уборщицу?

Она снова окликнула его и пошла в гостиную. Хотела еще раз позвать его, но замерла на пороге: отец неподвижно сидел на диване, заваленном папками с делами. Она подбежала и схватила его за руку. Та была ледяной. Она, едва сдерживая рыдания, в последний раз поцеловала его в щеку. Прижалась к нему, опустила голову ему на плечо и прошептала:

– Я тебя люблю.

Глава 54

В центре лужайки собралась небольшая группа людей. Я вижу Джейсона Грейса с женой. За ними – Тед; они с Максом Райтом перебрасывают друг другу футбольный мяч. Я подхожу к Джейсону и Эми и рассказываю о нашей с Дэни находке в лодочном сарае.

– Слава богу, он жив, – говорит Эми, срывается с места и бежит к набережной.

– Я за ней, – говорит Джейсон.

– Там не на что смотреть – только старое одеяло и упаковки от еды. Мы начнем поиски вдоль реки, а затем в направлении парка.

– Я могу оставить на тебя Теда? – на бегу кричит Джейсон.

– Я за ним присмотрю, – отвечает ему Сара Райт, мама Макса.

– Вы нашли его? – спрашивает она меня. Я отрицательно качаю головой и рассказываю о сарае.

– Ну, хоть что-то, – вздыхает она.

– Он не может быть далеко, – говорю я.

Сара подзывает сына, которому пора в школу. Макс идет к ней, но прежде пинает мяч, и тот летит к дороге.

Я через лужайку бегу за мячом.

Догнав, приседаю. Ко мне медленно приближается Тед.

– И часто Макс вот так обращается с мячом?

Тед опускает глаза и пожимает плечами:

– Для своего возраста он ничего.

– У него хороший учитель.

– Наверно, – говорит Тед, переминаясь напротив меня на траве. – Мне пора. Кажется, я должен идти с миссис Райт.

Я киваю:

– Я уверен, Арчи недалеко.

Тед закусывает губу.

– Чем больше я буду знать, тем мне легче будет помочь, – говорю я и достаю свой телефон. – Это ты отправил мне эсэмэску? – Я показываю ему сообщение с просьбой о помощи.

Тед смотрит в землю. Я поднимаю его футбольный мяч.

– Что Арчи делал в клубе в ночь пожара?

Тед смотрит на меня, вытаращив глаза:

– Откуда вы знаете?

– Я видел его там.

– Только никому не говорите, – шепчет он.

– Ты видел, как он вернулся домой, да?

– Я был на улице, играл в мяч. Помог ему переодеться. Показал, как включать стиральную машину. Он заставил меня пообещать, что я никому ничего не скажу.

– Ты должен позволить мне вам помочь, – отвечаю я и бросаю Теду мяч.

– Спасибо, – бормочет он. – Арчи не знал о пожаре. Он пошел в клуб, как должен был, а они его подожгли. Они хотели его убить!

– Кто?

Тед прижимает футбольный мяч к груди.

– Тед?

– Я не знаю, я честно не знаю. Люди, на которых он работает. Арчи их очень боится.

– В ночь пожара он еще раз возвращался в клуб?

– Нет, что вы! Он и так еле выбрался.

– Ты уверен?

Тед кивает.

– Ты сейчас с ним на связи? – спрашиваю я.

Он мотает головой:

– Он не отвечает на эсэмэски. И не разрешил ему звонить. Когда я отправил вам сообщение, он на неделю забрал у меня телефон. Я побоялся снова вам писать. За телефон-то он платит.

– Если ты знаешь, что происходит что-то нехорошее, не стыдно попросить о помощи.

Я снова приседаю и заставляю Теда посмотреть мне в глаза:

– Понимаешь? Это не тот секрет, который надо хранить.

Он отворачивается, и я беру его за руку.

– Посмотри на меня, – говорю я, повышая голос. – Никогда не храни чужие секреты, если думаешь, что с ними что-то не так. Никогда.

Я чувствую, что он дрожит, и ловлю себя на мысли, что кричу сейчас на самого себя восьмилетнего за секрет, который мне ни в коем случае не следовало скрывать от мамы. Я отпускаю его руку.

– Иди к миссис Райт.

Тед поворачивается и бежит через лужайку. Из своего дома выходит Холли. Я иду к ней.

– Выглядишь усталым, – говорит она.

– Беспокоюсь за Арчи, но так все в порядке.

Холли хмурится:

– Я тоже. Звучит глупо, но сегодня я отвезла Алису в школу, а потом стояла и смотрела на нее в окно.

– Совсем не глупо.

Мы идем к группе людей, собравшейся в центре лужайки.

– Алиса спрашивала, придет Дэни на чай к ней в домик или нет, – говорит Холли.

Я улыбаюсь:

– Похвальная настойчивость. Но Дэни занята на реконструкции, а я стараюсь выяснить, что случилось с ее матерью. Надеюсь, когда она узнает правду, ей станет легче.

Холли бросает на меня лукавый взгляд:

– Ты знаешь, Алиса – очень проницательный ребенок. Она редко ошибается в людях.

– Значит, мне следует предупредить Макса, – говорю я, и мы смеемся.

И тут я вижу Сэма, который шагает мимо каменных ворот церкви.

– Мне надо идти, – говорю я. – Позже поговорим.

Я подхожу к Сэму, беру его за руку и отвожу в сторону.

– Доброе утро, – говорит он. – Куда ты меня тащишь?

Я не отвечаю и веду его на Нижнюю улицу. Убедившись, что нас никто не слышит, объясняю:

– Последнее дело Джека Каша рухнуло, потому что он не смог доказать, что Бетти Бакстер переправляла наркотики через границы графства.

– И?

– А что, если к тому времени Бетти уже отошла от дел, а управление бизнесом взял на себя Берти, и стал его расширять?

Я показываю Сэму фотографию, которой со мной поделилась Дэни.

– Так кто, получается, использовал детей для переправки наркотиков?

Сэм ухмыляется:

– Эдриан Уизерс.

Глава 55

Эдриан Уизерс смотрел в маленькое окно своего кабинета. Жене он сказал, что все утро будет отвечать на письма прихожан. Ни одного письма он так и не вскрыл.

Он посмотрел на выгоревшее здание на той стороне церковного двора. Какая пакость, подумал он. Чем скорее его снесут, тем лучше. Один прихожанин предложил разбить на его месте мемориальный сад. Эта идея привела его в негодование, и он выбросил письмо в мусорное ведро. Надо как можно скорее продать землю, пока подобные предложения не нашли себе отзывчивую аудиторию.

Он стоял у стола. Кабинет он не любил, но не мог заставить себя вернуться в ризницу. Почему он не запер дверь? Какая глупая ошибка. Неужели он был в таком нетерпении? Потратив час на размышления о своем бедственном положении, он принял решение. Он должен поговорить с женой.

Из кабинета он медленно прошел в гостиную. Она, как всегда, сидела за кроссвордом. Но он заметил у нее в руках телефон. Кажется, она набирала эсэмэску.

– Что там? – спросил он.

– Эдриан, – ответила жена и положила телефон экраном вниз на газету, – ты меня напугал.

– Есть новости? – спросил он, кивком указывая на телефон.

– Нет, ничего.

– В каком смысле?

Она посмотрела на него:

– Ерунда. Сообщение от электрической компании. Не знаю, зачем они их рассылают.

Он пошел на кухню, взял с сушилки чашку, вернулся и сел рядом с женой.

– Кажется, уже остыл, – сказала она, когда он потянулся к чайнику, и уткнулась в кроссворд.

– Можешь хоть на минуту оторваться? – резко спросил он.

Чай действительно остыл, но у него пересохло во рту.

Эмили взглянула на него удивленно, но отодвинула кроссворд. Уизерс облизал потрескавшиеся губы.

– Мне нужно тебя кое о чем попросить, – пробормотал он.

Прошлым вечером он рассказал жене о том, что случилось в ризнице. Делиться с ней всем давно вошло у него в привычку. Эмили ему не сразу поверила и в изумлении отшатнулась. С этим он мог смириться, как и с ее очевидным неодобрением, и даже с ее набожностью – она тогда на мгновение прикрыла глаза для молитвы. Он отпил из чашки холодного чая и признался, что у него огромные долги и он отчаянно нуждается в деньгах. У нее на лице появилось выражение глубочайшего отвращения. В этот миг он понял, что она его презирает, и, скорее всего, уже долгие годы.

Он объяснил, что только безвыходное положение, в которое его загнала зависимость, заставило его рекомендовать Бакстерам мальчиков, способных на них работать; мальчиков, помогающих им в распространении наркотиков.

– Пойми, это в равной мере касается нас обоих, – говорил он, пока она молча слушала. – Если эти два журналиста расскажут о том, что видели, я потеряю работу, а мы потеряем этот дом. Все будет кончено. – Он сделал паузу. – Поговори с Беном Харпером.

– Я?

– Ты всегда была к нему ближе, поддерживала его семью после убийства его брата, утешала его после смерти матери. Разве это ничего не стоит?

Встретив его взгляд, она покачала головой и спросила:

– Каких мальчиков ты отправлял к Бакстерам?

– Что?

– Расскажи мне об этих мальчиках.

– Мне нужно было стать полезным Бетти. С моим скромным жалованьем нам всегда не хватало денег. Так больше не могло продолжаться. И я рекомендовал только тех мальчиков, у которых в жизни не было особых перспектив.

Еще не успев договорить, он понял, что совершил ошибку.

Все время их диалога она не сводила с него глаз. Теперь в них мелькнуло нечто худшее, чем презрение. Нечто гораздо менее приятное.

Эмили сжала в руке телефон:

– Одним из этих мальчиков был Люк?

Он не ответил. Когда она вышла из комнаты, он окликнул ее, но в ответ услышал только тишину.

Глава 56

Это было год назад. Дэни после долгой смены торопилась к мосту Хадли. Ее мысли занимал предстоящий ужин с Мэтом. Первым делом она собиралась купить в магазине деликатесов на северной стороне моста бутылку своего любимого итальянского вина гави.

Сегодня она шла намного медленнее. Уже к середине дня на Верхней улице образовалась пробка. В воздухе пахло автомобильными выхлопами. По главной улице спешили к только что открывшемуся магазину недорогой одежды покупатели. На переходе через Нижнюю улицу она засмотрелась на малыша, который тянул за руку мать. Когда движение остановилось, она перешла через дорогу, улыбнувшись шагавшей навстречу женщине, и на мгновение оглянулась на реку, на лодочные станции и на Хадли-Коммон. На середине моста она остановилась. Впереди возвышалась застекленная башня, на первом этаже которой располагался супермаркет.

Высокое здание стояло на огромном пустыре, отбрасывая тень. Дэни подошла к краю моста и посмотрела вниз. Год назад она спустилась по ступенькам на этот пустырь. С наступлением сумерек уже зажглись фонари в псевдовикторианском стиле. Дэни думала о предстоящем ужине с Мэтом и бокале вина, которым она скоро насладится, поэтому едва обратила внимание на три промчавшиеся мимо фигуры. Школьники в масках чудовищ – наверное, готовятся к Хэллоуину. У нее в ушах до сих пор звучали крики, с какими они тогда вбежали в магазин.

Она подошла к ступенькам, по которым спускалась год назад. Все эти месяцы она намеренно избегала это место. Сверху она видела, как Мэт катит через пустырь свое кресло. Она крепко схватилась за перила, прежде чем сделать первый неуверенный шаг. Она поняла, что ей страшно.

– Привет, – сказала она Мэту, когда тот подъехал к ней. – Все готово?

– Почти, – ответил он. – Еще примерно полчаса. Держим кулачки и ждем прессу.

– Уверена, большая часть явится.

– Ты обедала? – спросил он после паузы.

– Не то чтобы. Не успела проголодаться.

– Могу предложить половинку сэндвича, – ответил он, протягивая ей пакет из супермаркета.

– Спасибо.

– Еще есть банка апельсиновой газировки, если хочешь.

Дэни улыбнулась, и они вместе направились к реке. Она села на скамейку, глядя на воду, и Мэт подкатил к ней кресло. Одно колесо застряло в разбитой тротуарной плитке.

– Я бы предложила тебе помочь, но…

– Я сам, – резко ответил Мэт и добавил: – Но спасибо.

– Наверное, мне надо стараться вести себя помягче.

– Если честно, мне порой непросто, – вздохнула Дэни.

– Я должен научиться все делать самостоятельно. Когда мы вместе, я иногда чувствую себя беспомощным ребенком.

– Вот уж кем я хотела бы видеть тебя в последнюю очередь. Если тебе не нужна моя помощь, так и скажи. Мне не нравится твоя злость.

– Я злюсь не на тебя.

– А мне кажется, что на меня. Как будто я тебе не жена, а враг.

Мэт медленно поднял глаза:

– Я злюсь на весь мир, а на тебе срываюсь потому, что ты рядом.

Он открыл упаковку и разделил сэндвич на две половинки.

– Креветки с паприкой и хумус, – сказал он, протягивая Дэни одну.

– У них и правда крутой магазин, – ответила она.

– Чипсы с острым чили?

– Балуешь меня, – сказала она, запуская руку в пачку чипсов, и попыталась улыбнуться. – Я не могу вечно чувствовать себя виноватой. Я знаю, ты винишь меня. Считаешь, что я должна была действовать иначе.

– Это была ужасная ситуация.

Дэни встретилась с мужем взглядом:

– Но ты в такой же ситуации поступил бы по-другому, да?

– Дэни, я в два раза крупнее тебя. Я бы с ними справился.

– Вот именно. Ты бы справился. И не можешь простить мне, что я не справилась.

– Нет, неправда.

– Правда, правда. В глубине души ты винишь меня за то, что я не справилась с тремя взрослыми мужчинами.

Мэт откатил кресло назад.

– Давай не сейчас. Только не сегодня, – сказал он.

– Я всегда буду чувствовать свою вину, – стояла на своем Дэни. – Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я виню себя. Поверь, мне не требуется, чтобы ты постоянно мне об этом напоминал.

– Прости.

– Зачем мне твои извинения? – ответила она. – Чтобы у нас появился шанс все исправить, ты должен меня простить.

Мэт подкатил кресло к скамейке, чтобы оказаться с женой лицом к лицу.

– Давай после сегодняшней реконструкции найдем время только для нас с тобой. – Он взял Дэни за руку: – Я люблю тебя.

Дэни улыбнулась горькой улыбкой. Год назад, когда Мэта серьезно ранили, она сказала ему, что любит его, хотя знала, что это не так. Теперь он сжимал ее руку и тянулся поцеловать ее в щеку. Какой могла бы быть сейчас ее жизнь, если бы год назад она повела себя с ним честно?

Но лгать было гораздо проще. Она понизила голос и сказала:

– Я тоже.

Глава 57

Памела остановилась в начале главной улицы и пристально посмотрела сквозь огромное витринное окно нового магазина одежды. Баннеры, свисавшие чуть ли не с каждого сантиметра потолка, сообщали, что все товары предлагаются по удивительно низким ценам. Ряды одежды, разложенной по всему магазину, манили к себе уникальными предложениями. В дверях молодой продавец вручил ей листовку и добавил, что на каждую покупку будет предоставлена дополнительная скидка в 20 процентов. Народу в магазине было много, хотя в основном тут толпились молодые мамы с колясками, старательно проталкиваясь вперед. Памеле все это напоминало старомодную распродажу. Она улыбнулась продавцу, вернула ему листовку и извинилась, объяснив, что это не для нее.

На мосту Хадли она сбавила шаг. Дошла до места, откуда открывался обзор на школьный двор Сент-Кэтрин, остановилась и наклонилась через перила. Учебный день подходил к концу. Дети выбегали из боковой двери и гонялись друг за другом по двору. Памела надеялась увидеть Джинни, но детей было так много, что их лица сливались до неразличимости. Может, ей пора проверить зрение? Она отступила от перил и, глядя на монструозную стеклянную башню, заметила двух о чем-то болтающих полицейских. Памеле меньше всего хотелось, чтобы полиция видела ее рядом со школой. Как только автобус номер 29 повернул к лужайке, она быстро перешла на противоположную сторону дороги.

В чате для жителей Памела видела сообщения о планирующейся реконструкции годичной давности преступления. В ней должны были участвовать все офицеры, присутствовавшие при том инциденте. Год назад, когда произошло нападение, она купила в мини-маркете открытку. Ассортимент был невелик – в основном поздравления с днем рождения, – но она нашла простую, с цветами и без текста. Прочитав в газете о том, что на месте преступления оказалась Дэни, она захотела с ней связаться, сказать, что помнит ее. Она попросила у девушки на кассе ручку и подписала открытку. Сразу из магазина пошла в полицейское отделение, намереваясь оставить открытку у дежурного, но дверь была заперта. Видимо, в этот ранний вечер все правонарушения закончились. Она просунула открытку под дверь, надеясь, что Дэни ей ответит. Но ответа так и не дождалась.

Она стояла на середине моста и смотрела вниз. Увидела репортера, который освещал по телевизору местные новости. С реки дул сильный ветер, и, глядя на его взлохмаченную шевелюру, она улыбнулась. Он достал из внутреннего кармана пиджака расческу и попытался привести прическу в порядок. Какой надутый, подумала она. Каждый раз, когда он появлялся в эфире, она переключала канал на свою любимую викторину.

Шагая по мосту, она ускорила шаг. Остановилась напротив спуска к супермаркету и стала ждать, пропуская машины, пока освободится проезжая часть. На площадке перед магазином уже начала собираться небольшая толпа. Памела осторожно спустилась по крутым ступеням, которые, по ее мнению, давно нуждались в мойке. К супермаркету она не пошла, так как ничего интересного там пока не происходило. Перед ним были в ряд расставленные стулья, но садиться в первом ряду уж точно не входило в ее планы. Она прошла чуть вперед вдоль реки; на берегу сидела и задумчиво смотрела на воду женщина.

– Вы не возражаете, если я к вам присоединюсь? – спросила Памела.

Женщина начала подниматься, но Памела ее остановила:

– Я ненадолго. Минуты две, не больше. Пожалуйста.

Дэни пожала плечами, но осталась сидеть. Памела села рядом и улыбнулась.

Глава 58

С моста Хадли спускается плотный поток людей; мы с Холли следуем за ними. На месте уже собралась внушительная толпа – полицейские, журналисты, просто зеваки. У входа в супермаркет телерепортер берет интервью у Мэта Мура. За его спиной маячат несколько офицеров в форме, каждый из которых готов поддержать коллегу. Перед витриной магазина устроена временная трибуна, украшенная гербом столичной полиции. Старший инспектор Бриджет Фримен просматривает свои записи, собираясь обратиться к представителям СМИ.

Мы подходим к супермаркету и останавливаемся позади небольшой группы журналистов, слушающих комментарии Мэта Мура.

– Ты с ним когда-нибудь общался? – спрашивает Холли.

Я качаю головой.

– Ему нельзя не посочувствовать, – продолжает она. – Каким бы человеком он ни был.

– Я ничего против него не имею, – отвечаю я и слышу в своем голосе невольную агрессию.

– Я и не говорю, что имеешь, – возражает Холли. – Только мы понятия не имеем, что происходит в чужой семье. Мне ли не знать.

Мэт Мур просит выйти вперед свидетелей, даже тех, кто считает, что почти ничего не видел. Каждый, кто на прошлый Хэллоуин находился поблизости от места преступления, должен сообщить об этом в полицию Хадли. Граждане должны постараться вспомнить, с кем из друзей или родственников встречались в тот вечер и не было ли в их поведении чего-то странного или необычного. Это было жестокое нападение, и преступники по-прежнему представляют прямую угрозу обществу.

Мы с Холли идем дальше и находим свободные стулья напротив полицейской трибуны.

– Всем привет! – У нас за спиной появляется Сэм. – Мне местечка не найдется?

Я подвигаюсь, чтобы он мог сесть.

– Ничего себе явка.

– Когда дело касается их сотрудников, полиция не жалеет усилий, – говорю я.

– Долго же они собирались, – отвечает он. – У них было двенадцать месяцев. И, судя по всему, информации о подозреваемых у них чуть меньше, чем ноль. Интересно, как так получилось? – В его глазах играет искорка.

– Думаете, они намеренно тормозили расследование? – удивленно спрашивает Холли.

Сэм пожимает плечами:

– Это не мне судить. Но я знаю одно: чтобы вернуться к этому делу, понадобилось возвращение к работе заслуженного детектива, парализованного ниже корпуса. Воображаю себе его разочарование в коллегах. Целый год – и никакого интереса к поиску преступников. С соответствующими результатами. Его душевное состояние – это вообще отдельная песня. Догадываюсь, к каким выводам он пришел. Полиция Хадли превратилась в бюрократическую машину, нацеленную на выполнение приказов начальства. Настоящая борьба с преступностью их теперь не занимает.

– Когда вы успели с ним поговорить? – улыбаюсь я.

Сэм хмурится:

– Бен, это мои собственные заключения, сделанные по итогам бесед с некоторыми из его коллег и близких друзей. Никакой информации от сержанта Мура я не получал. Всю историю прочтешь в выпуске в среду. – Сэм поворачивается и смотрит в сторону реки. – Это не его жена? – спрашивает он, указывая на Дэни. – Вроде бы он говорил о ней много хорошего.

Я его не слушаю. Смотрю на Дэни, за спиной которой видны подступающие к самой воде бары. Еще нет пяти, и большинство из них закрыты. Но в тускло освещенном дверном проеме одного из них замечаю силуэт человека.

Это Арчи Грейс.

Глава 59

Дэни повернулась и взглянула в добрые глаза женщины.

– Вы меня помните? – спросила Памела.

– Вы жили в соседнем доме, да?

– Я до сих пор там живу, – кивнула Памела.

– У вас на заднем дворе была небольшая лужайка, я приходила туда играть.

– Я видела, как вы тайком спускались по переулку, а затем заглядывали ко мне через задние ворота. Вам нравилось бегать по саду, а потом вы заходили ко мне на чашку горячего шоколада.

Дэни покачала головой:

– Я больше ничего не помню.

Памела улыбнулась:

– Я давно стараюсь не упускать вас из виду. Интересуюсь, чем вы занимаетесь. Даже пыталась связаться с вами. В прошлом году, после случая в супермаркете.

– Я тогда взяла отпуск на несколько месяцев.

– Наверное, мне надо было узнать, где вы живете.

– На вершине Хадли-Хилл, в новом жилом массиве.

– Не так уж и далеко. Я могла бы дойти пешком.

– Вы слышали о том, что нашли тело моей мамы? – сказала Дэни.

– Мистер Новак из мини-маркета что-то говорил про это, но я не верила.

– Это правда. Вы ее помните?

– Я не очень хорошо ее знала, – ответила Памела.

– Ну хоть что-нибудь помните?

– Мы виделись мельком, когда они с вашим отцом только переехали. Вскоре после того, как она забеременела. – Памела опустила голову: – Я уверена, вы принесли ей много радости.

Дэни резко вдохнула и выпрямилась.

– У вас была дочь, – быстро сказала она. – Она спала в маленькой спальне в передней части дома, и все стены в ее комнате были увешаны постерами.

Памела посмотрела на воду и закрыла глаза.

– Ее не стало, да? – продолжила Дэни тихо. – Я помню, отец мне рассказывал. Мне стыдно признаться, но я даже не помню, как ее звали.

– Джинни, – прошептала Памела.

– Мне так жаль.

С реки потянуло ветерком. Обе женщины помолчали.

– Я была на похоронах вашего отца, – наконец сказала Памела.

– Правда? – удивилась Дэни.

– Он много сделал для Хадли. Преследовал тех, кто этого заслуживал.

– Семью Бакстер, – пробормотала Дэни.

– Я хотела отдать ему дань благодарности, – продолжила Памела. – Села сзади, чтобы никому не мозолить глаза. Ушла из церкви сразу, как закончилась служба. Просто помолилась за него. Не хотела вмешиваться в чужие дела.

– Вы могли подойти поздороваться.

– Не хотела вас тревожить. Вам и так досталось, – ответила Памела.

– Мне до сих пор очень его не хватает, – сказала Дэни и повернулась взять Памелу за руку. – Почти каждый день.

– Он был хорошим человеком, – ответила она.

– Хотела бы я, чтобы он был сейчас здесь.

Дэни почувствовала, что Памела начала водить пальцами по ее ладони.

– Мама так делала, – сказала Дэни, – чтобы помочь мне уснуть. Нежно-нежно, круг за кругом.

Памела грустно ей улыбнулась.

Только тут Дэни все поняла.

– Это были вы? – сказала она.

Быстро встала и поспешила прочь.

Глава 60

Толпа перед супермаркетом увеличилась. Можно быстро перемещаться туда-сюда, почти не рискуя быть замеченным. Поднявшись на первые три ступеньки лестницы, ведущей на мост, я всматриваюсь в пустырь. Арчи Грейс, скрыв лицо под черным капюшоном, стоит в темном дверном проеме.

Я понимаю, что, если пойду прямо к нему, он тут же меня заметит. Вместо этого я поднимаюсь по ступеням к дороге, мимо последних прохожих, которые спешат посмотреть на реконструкцию. Наверху я смешиваюсь с двигающейся толпой и, достигнув конца моста, сворачиваю на тропинку за стеклянной высоткой. Пробегаю мимо задних дверей баров и ныряю в узкий переулок, выходящий на набережную.

Здесь я замедляю шаг и перевожу дыхание. Теперь я всего в нескольких метрах от Арчи. Я знаю, что его легко спугнуть, но уверен, что он не посмеет удрать от меня в сторону супермаркета, где полно полиции. Он стоит в дверном проеме, выглядывая наружу и следя за полицейскими у супермаркета. Я бесшумно приближаюсь к нему и останавливаясь всего в нескольких шагах.

Внезапно сзади появляются и пробегают мимо меня по набережной три человека. У них на лицах хэллоуинские маски, и они что-то кричат друг другу. Я прижимаюсь к стене здания и, оставаясь незамеченным, вижу, как Арчи выворачивает шею, чтобы видеть начало реконструкции.

Три человека несутся к магазину. Молодой офицер в полицейской форме, изображающий Дэни, мельком косится на них, когда они пробегают мимо. Дэни тогда казалось, что она увидела детей в страшных масках. Теперь понятно почему. Возле магазина трое в масках останавливаются и позируют перед фотографами, а затем к трибуне подходит старший инспектор Бриджет Фримен.

– Может быть, кто-то приносил домой за два дня до Хэллоуина похожую маску? – обращается она к толпе. – Или вернулся в порванной или сильно запачканной одежде? Может быть, вы видели у кого-то крупную сумму денег? Налетчики похитили из магазина больше четырех тысяч фунтов…

Я смотрю на Дэни. Она стоит рядом с мужем. Фримен сообщает, что констебль Каш, не подозревая об их намерениях, вошла вслед за преступниками в магазин. Там один из них достал нож. Приставив к ней нож, он заставил Каш, а также владельца магазина и еще одного покупателя, лечь на пол. Зная, что в магазине есть заложники, – продолжает Фримен, – офицеры полиции приняли решение проникнуть в здание с тыла и выломали заднюю дверь. Команду, освободившую трех заложников, возглавил сержант Мэт Мур. Во время проведения спасательной операции он получил ножевое ранение. Из-за повреждения спинного мозга он остался парализованным ниже пояса.

На трибуне к Фримен присоединяется сержант Барнздейл. Она держит нож, похожий на тот, которым был ранен Мур.

– Может быть, кто-то из ваших знакомых вернулся вечером домой в окровавленной одежде? Или не в той, что была на нем утром? Куда девался нож, которым орудовал преступник? Кто-то должен это знать.

Я делаю шаг вперед и хватаю Арчи за плечо. Он дергается и пытается вырваться. Я выкручиваю его руку и завожу ему за спину. От боли он кричит. Я толкаю его и прижимаю лицом к стеклянной двери бара.

– И мне думается, что этот кто-то – ты.

Глава 61

Эдриан Уизерс точно знал, кто притащится на реконструкцию – любопытные зеваки в поисках острых ощущений. Отбросы человечества. Он всегда стремился избегать всех этих праздных толп. Они вызывали у него отвращение. Тем не менее сам шагал вдоль набережной к безобразной стеклянной башне. Ему было необходимо услышать, что скажет полиция.

С моста Хадли он спустился на противоположную от неоправданно дорогого супермаркета сторону и по ступеням спустился в парк у реки. У подножия лестницы он бросил взгляд на расположенную рядом игровую площадку. По ней носились беззаботные детишки. Как он им завидовал! Он прошел под мост, в узкий туннель, который выходил на открытое пространство. По кирпичным стенам узкой кишки туннеля стекала вода, и тошнотворно воняло мочой. Ему пришлось прикрыть рот рукой, чтобы его не вырвало. Он спрятался в маленькой нише в конце туннеля, откуда мог издалека видеть офицера полиции на небольшой трибуне.

Спрятавшись в полумраке, он наблюдал, как бегут к супермаркету трое мужчин. Когда на трибуну поднялась женщина-детектив с ножом в руке, он вздрогнул. Он слышал, как она отвечает на вопросы журналистов. Она говорила, что кто-то должен знать, что произошло в тот день, но скрывает правду, и клялась в решимости найти нож и арестовать тех, кто ранил сержанта Мура.

Он тихо прошептал молитву:

Сердце чистое сотвори во мне, Боже, и дух правый обнови внутри меня[4].

– Думаю, с этим он опоздал на много-много лет, – прошептал ему кто-то в ухо.

Он быстро повернул голову.

– Привет, Эдриан, – сказала Бетти Бакстер. – Все еще прячешься по темным углам?

Он молча отшатнулся и прижался к стене туннеля, ощущая руками влажный камень.

– Что, язык проглотил? – сказала она, шагнув ближе.

Губы у него, прикрытые усами, дрожали. Он силился улыбнуться, но лицо словно одеревенело.

– Странно ты приветствуешь старых друзей, – продолжала она.

Он чувствовал ее дыхание.

– Не ожидал тебя увидеть… – пробормотал он, пытаясь унять дрожь в голосе. – Не думал, что ты снова появишься в Хадли.

– А мне не нравится, когда ко мне без приглашения являются гости, особенно любопытные журналисты. Это наводит на мысль, что дела выходят из-под контроля.

Уизерс нервно кивнул, посмотрел ей за спину и различил в темном углу туннеля еще одну фигуру.

Бакстер схватила его за лицо.

– Я с тобой разговариваю, – сказала она, сдавив пальцами его пухлые щеки.

– Да, конечно, – ответил он, снова переводя взгляд на нее.

Она отпустила его и достала из кармана флакон антисептика.

– В наше время лучше перестраховаться, – пояснила она. – А то мало ли что можно подхватить. Ну что, пойдем поговорим?

Он прекрасно понимал, что это не просьба. Покосившись на площадку перед супермаркетом, заполненную полицейскими, он осознал, что теперь никто ему не поможет. Бетти взяла его под руку и повела под мостом за собой, подальше от реконструкции.

– Фу, это ты, что ли, обоссался, Эдриан? – спросила она, пока они шли через туннель.

Звук собственного угодливого смеха вызвал у него омерзение.

На ярком дневном свете его глазам потребовалось пару секунд, чтобы привыкнуть. Пока они шли к детской площадке, он рискнул присмотреться к Бетти Бакстер. Она готовилась разменять восьмой десяток, но от нее удивительным образом исходила все та же угроза, что и тридцать лет назад. Он украдкой оглянулся через плечо: в трех шагах за ними шествовал мужчина с мощным торсом. Уизерс почувствовал себя еще более беспомощным.

– Вперед смотри, – велела Бакстер. – Все, что позади, ты уже видел.

Уизерс суетливо повиновался:

– Прости, Бетти.

– Я не люблю, когда внезапно всплывают трупы, – сказала она.

– Я уверен, скоро все уляжется. – Он сам понял, как жалко прозвучал его ответ.

– Уляжется?! – фыркнула она. – Ты что, перенюхал, что ли?

Он заставил себя поднять на нее глаза.

– Но ведь ты никак не связана с найденным трупом, Бетти… – чуть слышно сказал он.

Он не успел договорить, когда пожалел о сказанном. Бетти схватила его за руку. Ее телохранитель подошел на два шага ближе.

– Где Люк? – спросила она.

– Я не знаю. Правда не знаю. Честно, я пытался с ним связаться. Я знал, что ты захочешь с ним поговорить – мы все хотим – но у нас нет его номера. Мы понятия не имеем, как с ним связаться. Я не видел его больше двадцати лет. Но если кто и знает правду, то это наверняка он.

Бакстер выпустила его руку:

– Успокойся, Эдриан. Еще не хватало, чтобы ты снова обоссался. – Она хихикнула. – Хотя я не думаю, что он что-то знает.

– Он построил это проклятое место!

Бетти снова вцепилась ему в лицо. Он почувствовал, как в щеки впиваются ее ногти.

– Найди его, – сказала она. – Или это сделаю я.

Глава 62

Женщина на трибуне подняла нож – раза в четыре больше любого из тех, что лежали у Памелы в кухонном ящике, – и Памела вздрогнула. Она стояла позади толпы, возле ступеней, но даже оттуда рассмотрела, как зловеще выглядит оружие. Офицер положила нож перед собой на трибуну, и Памела увидела зазубренное лезвие. Ей показалось, что нож больше похож на пилу. Она вздрогнула, представив себе, как он пронзает ее тело. Она невольно без конца косилась на Дэни и ее мужа, находившихся возле супермаркета. Сержант Мур сидел в инвалидном кресле, казался очень гордым человеком.

Офицер на трибуне продолжала речь, но Памела не сводила глаз с Дэни и Мэта. Вот он потянулся к руке жены. Дэни на мгновение коснулась его пальцев, но тут же отвела руку и положила ему на плечо. Он медленно опустил свою обратно на стул.

На лице Дэни не отразилось ни одной эмоции, ее потускневшие глаза глядели печально. Памела вспомнила шуструю малышку, за которой гонялась в парке Хадли-Хилл; та девочка росла с мечтой стать такой же, как ее папа. В дни, когда Джек работал допоздна, спать Дэни укладывала она, но не проходило и нескольких минут, как та спускалась вниз и спрашивала, когда вернется папа. Она отводила ее назад в постель и подолгу сидела с ней, придумывая истории про каждую игрушку Дэни. Памеле нравилось слышать смех Дэни, видеть радостный блеск ее голубых глаз! Хотела бы она и сегодня с той же легкостью заставить светиться счастьем ее глаза…

Офицер полиции спустилась с трибуны. Телевизионный оператор и небольшая группа журналистов проследовали за ней в супермаркет, на ходу задавая вопросы. Памела поняла, что больше ей здесь делать нечего, и собралась идти домой. Джинни наверняка давно ушла с игровой площадки, но Памела решила на всякий случай держаться подальше и предпочла воспользоваться подземным переходом.

Едва она вошла в туннель, как в нос ударил запах мочи. Она опустила голову, быстро, глядя себе под ноги, двинулась вперед и вдруг врезалась в человека, шагавшего навстречу.

– Простите, пожалуйста, – извинилась она, все еще не поднимая глаз. – Не видела, куда иду.

– Это вы меня простите, – ответил мужчина.

При звуке его голоса Памела вздрогнула. Она его узнала, но все-таки на него посмотрела. Ей стало очень страшно.

– Памела! – сказал Эдриан Уизерс. – Прошу вас, проходите.

Она протиснулась между ним и стеной, испачкав пальто. На лестнице у нее свело судорогой ноги, но она не замедлила шага. Даже наоборот, заставила себя идти быстрее, пока не добралась до середины моста. Только там она сбавила скорость. Оглянулась через плечо – его не было – и испытала облегчение. Оперлась рукой о перила и сделала глубокий вдох. Оглянулась еще раз и продолжила путь. В душе горело пламя ненависти.

Глава 63

– Попробуешь убежать – сломаю руку, – говорю я Арчи, прежде чем отпустить его.

В дверях бара он оборачивается и смотрит на меня. Лицо у него грязное, волосы растрепаны. Пахнет от него так, как и должно пахнуть от подростка, три дня не принимавшего душ. Он отказался от борьбы – знает, что деваться ему некуда. Теперь я вижу в его глазах только страх.

– Я хочу помочь тебе, если еще не поздно, – говорю я.

Он молчит и тяжело дышит. Мы оба слышим, как Фримен отвечает на вопросы журналистов. Она говорит, что преступник, в тот вечер убежавший из супермаркета, был весь в крови. Кто-то видел его. Кто-то ему помог.

– Кто-то ему помог, – повторяю я.

Арчи начинает задыхаться. Кажется, он сейчас заплачет.

– Надень капюшон, – говорю я, – и не подымай голову. Иди рядом со мной. Вздумаешь бежать, окажешься за решеткой.

Он кивает.

– Давай, – говорю я. – Пошли.

Мы минуем террасу бара, шагаем вдоль реки и сворачиваем на тропинку, уводящую нас подальше от Хадли. По мере приближения к заброшенным железнодорожным мастерским мощеная дорожка постепенно сменяется гравийной. Я пинком открываю дверь бывшей мастерской по ремонту лондонских такси, и оттуда разлетаются голуби.

Пол покрыт масляными пятнами. На верстаке валяются ржавые металлические инструменты. Вдоль стены громоздятся прогнившие покрышки. Я закрываю за нами дверь и только тогда включаю телефон. В дальнем углу мастерской расположен кабинет. От него почти ничего не осталось, если не считать двух деревянных столов посередине комнаты. На одном все еще стоят пластиковые лотки для бумаг и древняя визитница с выцветшими визитками. Я сдвигаю все это в сторону.

– Садись, – говорю я.

В комнате полумрак. Единственное окно – узкая щель на уровне головы – затянуто толстым слоем паутины.

– Расскажи мне все.

Арчи садится на стол. Из-под лохматой шевелюры на меня смотрят темные глаза. Худые щеки у него обвисли, прибавляя ему десятка три лет. Он смотрит в пол. Я опираюсь на стол напротив и жду.

– Меня там не было, – наконец говорит он. – Я ни при чем. Я даже не знал, что это они. Я бы никогда не связался с ними, если бы…

Он умолкает.

– Так. Вдохни, потом выдохни, – говорю я. – И спокойно начни с самого начала.

Арчи шумно выпускает из груди воздух.

– Они сами пришли ко мне, – объясняет он, глядя исподлобья. – Но, в общем, долго меня уговаривать не пришлось. Мне нужны были деньги.

– Чтобы помочь маме с папой?

Он смеется:

– Я не сопливый дурак. Того, что я мог заработать, было слишком мало, чтобы им помочь, зато мне хватило. Мне хотелось всякого. Я не хотел казаться в школе бедняком. И не хотел такого Теду.

Я думаю о его кроссовках Nike, одежде от Maverick, о последних моделях iPhone для него и Теда.

– Я получал достаточно на всякие штуки.

– Недешевые штуки.

Он смотрит на меня:

– Я сглупил, но мне просто хотелось денег.

– Как это все началось?

Арчи откидывает с лица волосы. Подтягивает на стол ноги и обхватывает руками колени.

– Они искали кого-то, кто мог бы толкать в школе.

– Наркотики?

Он кивает.

– Я никогда не интересовался ни таблетками, ни даже травкой. Ни разу не пробовал и не хотел. Наверное, поэтому они и обратили на меня внимание – не боялись, что я буду красть товар. – Он отстраненно улыбается: – Сначала я его просто доставлял.

– Сколько тебе было лет?

– Четырнадцать. Потом пару ребят, которые барыжили в школе, поймали на том, что они пробовали товар. Они вылетели, а я оказался на их месте.

– И со временем от тебя стали требовать все больше и больше?

– Я быстро нашел еще пару ребят, которые работали на меня в школе. Сам встречался с клиентами только в лодочном сарае. Мне дали список постоянных. Они всегда обращались ко мне. За самые дорогие сделки я получал чуть больше комиссионных.

– А твои родители никогда не интересовались, откуда у тебя вся эта одежда и телефоны?

– Я говорил им, что это все подержанное. Они думают, что я подрабатываю уборщиком в лодочном сарае. В каком-то смысле так и есть.

Лицо Арчи кривит нервная улыбка:

– Папа всегда работал, а мама убедила себя, что помогает ему молитвами. Если бы она знала правду о преподобном Уизерсе… Это он навел на меня дилеров.

Я поднимаю брови.

– Он же, кстати, мой самый крупный покупатель.

– Расскажи, что случилось в ночь пожара.

Арчи потирает лицо.

– Вы спасли мне жизнь, – говорит он тихо.

– Что ты там делал?

– Они заплатили мне двести фунтов, чтобы я избавился от ножа.

– И ты решил спрятать его в клубе?

– Нет, – отвечает Арчи. – Он лежал там уже год, под старым тренажером.

Теперь я понимаю, почему Арчи с такой неохотой покидал горящее здание.

– Я должен был взять нож и избавиться от него, но тренажер был прикручен к полу. Я старался его достать, но не мог дотянуться. Потом вы крикнули, чтобы я убегал, и мне пришлось его бросить.

– У кого нож сейчас?

– Не знаю. Я был рад, что выбрался живым. Они могли меня убить.

– Ты думаешь, это они подожгли клуб?

– А кто же еще?

Я молчу. Странно: зачем кому-то убивать Арчи после того, как ему заплатили за избавление от ножа?

– Почему ты все еще работаешь на них?

– Из этого бизнеса не так просто выйти. Попробуй я сорваться, все станет только хуже.

– Они очень хотят заполучить нож, – говорю я. – Потому что этим самым ножом пырнули Мэта Мура, да?

Арчи кивает.

В полумраке я смотрю ему в глаза:

– Прошу, скажи мне, что хоть к этому ты не имеешь никакого отношения.

– Никакого! – с отчаянием в голосе отвечает он.

Я думаю о том, как Тед восхищается своим старшим братом. Мне хочется верить, что Арчи – хороший парень, который совершил пару глупых поступков.

– Если хочешь, чтобы я тебе помог, тебе придется сказать мне, кто эти люди.

Арчи опускает голову и закрывает уши руками. Затем поднимает на меня глаза.

– Ты работаешь на Берти Бакстера, верно? – говорю я.

Глава 64

В начале главной улицы Памела остановилась перевести дух и оглянулась на мост. Народ понемногу расходился с места реконструкции. Она напряглась. Вон он, прошмыгнул на противоположную сторону дороги. Ее он не заметил. Памела стояла и наблюдала, как он быстрым шагом удаляется к церкви Святого Стефана. Ее как будто парализовало. Она заставила себя сделать несколько глубоких вдохов и выдохов и лишь потом медленно, шаткой походкой двинулась вперед. Часы показывали начало шестого. Ниже по главной улице Хадли находилась ее любимая лавка с пирожками. Она увидела, что магазин еще открыт, и решила побаловать себя пирожком с говядиной и сыром стилтон. Сделает себе пюре, польет соусом и съест на ужин перед телевизором. И откроет одну из своих миниатюр. Возможно, две.

Машины двигались сплошным потоком, и она пошла дальше по Нижней улице, где был пешеходный переход. Пока она ждала светофор, ее внимание привлекла пара, которая стояла возле реки. Мужчина держал женщину за руку и как будто не хотел ее отпускать. Памела насторожилась и прошла чуть вперед, откуда лучше видела набережную и пару внизу. Женщина вырывалась – мужчина тянул ее к себе.

Из-за шума машин Памела не слышала, о чем они говорят, но не сомневалась, что они ссорятся. Она торопливо открыла сумку, в которой у нее лежали очки. Конечно, они оказались на самом дне. Когда она наконец нашла и надела очки, женщина уже освободилась. Памела видела, как она уходит, а мужчина следует за ней.

Вдруг женщина остановилась и повернулась к мужчине. Памела затаила дыхание. Неужели он ее ударит? Памела уже хотела закричать, когда мужчина, вместо того чтобы ударить женщину, обнял ее. Обычная супружеская пара, подумала Памела; повздорили и помирились… Она прищурилась и заметила, что женщина намного старше мужчины. Вряд ли они любовники, хотя в наше время чего только не увидишь.

Пара разомкнула объятия, и, к своему удивлению, Памела узнала женщину. Она уже несколько лет не встречалась с Эмили Уизерс, но это определенно была она.

Мужчина на секунду повернулся в ее сторону. Памела пригляделась. Вначале она решила, что ей почудилось, но мужчина еще раз повернулся к ней лицом, и она поняла, что не ошиблась. Памела затаила дыхание.

Глава 65

Когда я выхожу из-под полуразвалившейся железнодорожной арки, над головой у меня грохочет поезд. Закрываю дверь мастерской и возвращаю навесной замок на его законное место. Теперь заметить, что дверь недавно открывали, можно только при внимательном осмотре.

Я спешу обратно по аллее, оставив Арчи в безопасности внутри мастерской. Он готов сотрудничать с полицией, но сначала мне нужно поговорить с Дэни. Я хочу, чтобы на Арчи смотрели скорее как на свидетеля, чем как на преступника. Джек Каш больше двух десятилетий пытался привлечь Бетти Бакстер к ответственности. Теперь Арчи может свидетельствовать о преступной деятельности наследника ее криминальной династии.

Для вечера понедельника бары у реки набиты битком. Журналисты, присутствовавшие при реконструкции, спускаются по набережной и занимают столики на открытых террасах с обогревателями. У входа в супермаркет два молодых офицера начинают разбирать трибуну. Дэни сидит рядом с мужем, пока тот дает последнее интервью. Я иду прямо к ним.

– Нам нужно поговорить, – тихо говорю я Дэни.

– Мы закончим минут через десять. Максимум через пятнадцать.

– Это срочно.

Мэт Мур поворачивается к жене. Та перехватывает его взгляд и повторяет:

– Дай мне десять минут.

Ко мне подходит офицер Карен Кук.

– Мистер Харпер, есть какие-нибудь новости об Арчи? – спрашивает она.

– Разве это не я должен спрашивать об этом вас? – улыбаюсь я.

– Сегодня вечером будет сорок восемь часов, как мальчик считается пропавшим без вести. Нам придется принимать решение о расширении зоны поиска.

Я киваю.

– Вам нужна какая-то помощь? – спрашивает Кук.

Интервью Мэта Мура лондонской журналистке походит к концу.

– Спасибо за ваше время, – говорит он.

Я узнаю женщину из бесплатной вечерней газеты Лондона и улыбаюсь ей.

Мур разворачивается в кресле:

– Вы, должно быть, тот самый Бен Харпер?

– Надеюсь, сегодняшняя реконструкция приведет к успеху, – отвечаю я, протягивая ему руку. – Мы выложим эту историю на нашем сайте.

Мур на мгновение задумывается, прежде чем пожать мне руку.

– Спасибо, – отвечает он. – Мы будем очень признательны за любое освещение.

– Мне, наверное, пора, – говорю я, глядя на Дэни. – Я просто подошел поздороваться.

– Вы знаете мою жену?

Я отступаю на шаг. Что я должен ему ответить?

– Мы работали вместе над делом об убийстве моей матери.

– Кажется, я что-то читал об этом, – кивает Мур. – Не буду вас задерживать. Уверен, вас где-то ждут новые захватывающие сюжеты.

– Рад был познакомиться, – говорю я.

У подножия лестницы я оборачиваюсь и смотрю на Дэни. Она от меня отвернулась. Я медленно поднимаюсь по лестнице, надеясь, что она найдет повод меня догнать, но она этого не делает.

Когда я выхожу на мост, по всему Хадли начинают звонить колокола церкви Святого Стефана. Ранним вечером движение на дорогах еще оживленное, и приходится выжидать момент, чтобы проскользнуть между машинами и перейти на другую сторону. Пока я добираюсь до пешеходной улицы на южной стороне реки, колокола звонят все громче. В это время суток в понедельник это не может быть призыв к молитве. Я ускоряю шаг.

Перезвон колоколов не прекращается. Я приближаюсь к церкви Святого Стефана, и шум становится оглушительным. Я останавливаюсь у лодочной станции средней школы Хадли и смотрю на церковь.

Из колокольни валит дым.

Глава 66

Я бегу вдоль реки. В ушах отдается рваный звон церковных колоколов. Я мчусь мимо лодочной станции “Нептун” и тыльной части сгоревшего клуба к церкви и чувствую в воздухе запах дыма.

У церковных ворот толпятся люди. Я подхожу к внушительной деревянной двери и вижу Сэма.

– Бен, слава богу, ты здесь! – Он показывает вверх, на колокольню. – Должно быть, там кто-то есть.

Колокол продолжает звонить, все более и более отчаянно.

– Дверь заперта, – объясняет Сэм. – Похоже, на засов изнутри.

– Сзади есть другая, через ризницу.

Глазами я нахожу в толпе Джейсона Грейса. Он с женой и младшим сыном.

– Джейсон! – кричу я. – Нужна твоя помощь!

Из колокольни валит черный дым. Джейсон следует за мной в обход церкви. Теперь к звону колоколов примешивается рев сирен.

Я резко останавливаюсь. На деревянной скамье, где в ночь того пожара я разговаривал с констеблем Кук, сидит одинокая фигура.

Бетти Бакстер едва поднимает голову в знак приветствия.

– Бен, пошли! – Джейсон успел меня обогнать.

Я смотрю на Бетти и прохожу мимо, не веря своим глазам.

– Бен! – кричит Джейсон, и я снова устремляюсь вперед. – Тут нужен болторез, – говорит он, глядя на цепь, накинутую на двери в ризницу. – Надо разбить окна.

Мы бегом возвращаемся назад. Народу столпилось еще больше, и я замечаю Памелу Катберт. На дорожке, ведущей на кладбище, стоит в одиночестве жена священника. Я оглядываюсь и вижу, как в ворота проходит Дэни, но тут звон колоколов внезапно смолкает.

Изнутри колокольни выбирается человек. Нам остается только стоять и смотреть, как преподобный Уизерс поднимается на узкую площадку под бронзовыми церковными колоколами.

Дэни кричит ему, чтобы он остановился.

Священник встает на краю стены и широко раскидывает руки.

Мы слышим его крик:

– Мой собственный стыд так велик, что я выбираю прервать эту жизнь, принадлежащую Богу! За все мои грехи, осуди меня ныне на муки вечные!

Дэни опять кричит что-то, но викарий уже делает шаг вперед.

И летит вниз.

9

“Благодаря Мадлен я узнал, как опасно делать поспешные выводы о людях”.

Глава 67

На кладбище медленно опускается вечер. В гаснущем свете дня на колокольню ложатся последние тени. Из крыши еще поднимается дым. Четверо пожарных за несколько секунд выламывают дверь церкви и быстро тушат огонь.

Тело преподобного Эдриана Уизерса лежит перед церковью Святого Стефана. К церкви идет его вдова. Зеваки отступают на шаг. Вперед выходит Карен Кук, предлагая той поддержку. Миссис Уизерс стоит возле тела своего мужа, опираясь на руку констебля. Они склоняют головы, поворачиваются и уходят мимо остатков толпы.

Сэм стоит у меня за спиной. В руках у него телефон. Прячась за мной, он успевает сфотографировать вдову.

– Сэм! – шепчу я.

– Что? Это новости.

– И что будет в статье?

– Придется подать это как самоубийство.

– Не уверен, что это было оно, – отвечаю я.

– Мы видели, как он прыгнул, – говорит Сэм. – Если я буду в хорошем настроении, возможно, отложу публикацию снимка преподобного в ризнице. А то немного неловко получится.

– Думаете, это стало последней каплей? – спрашиваю я тихо.

– Что, годы злоупотребления наркотиками? Я бы сказал, что да.

– Нет, наше вторжение.

– Слушай, не у нас же из носа торчала двадцатифунтовая купюра. Но вряд ли он из-за этого решился на самоубийство. Он знал, чем рискует. Если тебя интересует мое мнение, то, скорее всего, свою роль сыграло обнаружение тела Анжелы Каш в нескольких шагах от его порога.

– Там, у стены церкви, сидит твоя старая знакомая, – говорю я Сэму.

Он вопросительно поднимает бровь.

– Бетти Бакстер, – поясняю я.

– Бетти на день возвращается в Хадли, и на тебе, пожалуйста – труп священника у ног его паствы. Совпадений не бывает, Бен.

Сэм медленным шагом двигается к кладбищу. Он умеет создавать впечатление, что просто бесцельно бредет куда-то. Это искусство он совершенствовал на протяжении многих лет. На самом деле он внимательно наблюдает за всем, что происходит вокруг. Я провожаю его взглядом. Тут из церкви выходит Дэни.

– Это Уизерс звонил в колокола? – спрашиваю я.

Она кивает:

– Надо думать, он хотел собрать толпу свидетелей. Что бы мы о нем ни думали, ужасно, что он вынужден был покончить с собой.

– Ужасно, – соглашаюсь я. – И его жалко, и жену. Поджег церковь тоже он?

– Похоже на то. Запер главную дверь, закрылся в колокольне. Ключ, должно быть, остался у него на теле.

Мы с Дэни отходим чуть дальше.

– Но почему именно сейчас? – спрашиваю я.

– Стыд разоблачения?

Я качаю головой:

– Я думаю, тут нечто большее.

Мы проходим мимо фасада церкви и останавливаемся на повороте дорожки. Я смотрю на деревянную скамью, но та уже пуста.

– Почему ты так думаешь?

Я беру Дэни за руку, и мы идем дальше.

– Из-за Арчи Грейса.

– Ты нашел его?

– Он прячется в заброшенной мастерской под железнодорожными путями.

Мы с Дэни останавливаемся возле деревянной скамьи.

– Твой отец был прав, – говорю я. – Берти Бакстер действительно расширил семейный бизнес. Уизерс привлекал детей для переправки наркотиков через границы графства. Мне нужно, чтобы ты выслушала Арчи.

– Дай мне десять минут, – отвечает Дэни. – Я поговорю с Кук. Попрошу ее прикрыть меня.

Глава 68

Первой мыслью Памелы при виде лежащего на земле отца Уизерса было, что теперь она точно не успеет до закрытия в лавку с пирожками. А даже если и успеет, все говяжьи пироги с сыром стилтон наверняка будут распроданы. В холодильнике у нее лежала котлета по-киевски, но, кажется, срок годности у нее истек еще на прошлой неделе. Придется порыться в морозильнике.

Затем она подумала, как она счастлива, что викария не стало.

Памела видела, как Эмили Уизерс медленно отошла от тела мужа и встала у маленькой деревянной калитки, ведущей в сад у дома викария. Когда констебль отошла, Памела двинулась вперед. Но, догнав Эмили, поняла, что не может вымолвить ни слова. Тогда она просто протянула руку и была удивлена, с какой теплотой Эмили крепко сжала ее в своих. Так они и стояли, пока Памела не сказала:

– Никто не заслуживает такой смерти.

– Не уверена, что соглашусь, – ответила Эмили.

Памеле не было нужды отвечать. Она стояла рядом с женой викария, и вместе они смотрели, как тело аккуратно поднимают на носилки и накрывают белой простыней.

– Церковь учит нас, что самоубийство – грех, – сказала Эмили. – В данном случае я бы назвала это редким актом милосердия.

– Теперь он в руках Творца, – пробормотала Памела, надеясь, что это звучит достаточно набожно.

– Он ответит за все свои грехи, – фыркнула Эмили.

– Надо думать, – тихо сказала Памела и почувствовала, что Эмили снова взяла ее за руку.

– С ночи пожара, – начала Эмили, – я все хотела с вами поговорить.

Памела молча ждала.

– В тот вечер, – продолжала Эмили, – я ужинала с пожилым прихожанином, а домой возвращалась на автобусе. Народу было так много, что мне пришлось сесть на втором этаже. Оттуда я заметила женщину, которая шла куда-то через лужайку. На мгновение мне показалось, что это вы, но так поздно вечером… Это ведь были не вы?

– Нет, это была не я, – улыбнулась Памела.

– Я так и подумала.

За спиной Эмили, в дальней части сада, Памела заметила человека. Мужчину с длинными волосами, смягчавшими черты его лица. Она решила, что ему это идет. Он никогда не был записным красавцем, но с некоторой натяжкой можно было сказать, что у него изящный нос.

– Я всегда знала, что он хороший мальчик, – сказала Эмили, поймав взгляд Памелы.

Прежде чем повернуться и уйти, та кивнула.

Глава 69

Я вижу, как с территории церкви выходит Памела Катберт. Прежде чем она успевает свернуть на Нижнюю улицу, я окликаю ее:

– Миссис Катберт!

Но она меня не слышит, явно витая мыслями где-то далеко, и я зову ее снова. Она резко оборачивается, узнает меня, и ее лицо проясняется.

– Просто Памела, прошу вас, – говорит она, улыбаясь, когда я подхожу. – Опять мы с вами встречаемся при печальных обстоятельствах. Но я все равно рада вас видеть. Работаете?

Мне требуется пара секунд, чтобы понять, что она имеет в виду:

– Вы про сбор материала для сайта?

– Ну, вы же репортер, разве нет?

– Не в традиционном понимании. Я пишу более длинные истории, примерно как те, что показывают по телевизору.

– Вы имеете в виду расследования, – кивает она. – Я, может быть, и старуха, Бен, но я не дура.

Мы оба смеемся, но она все-таки поставила меня на место. Благодаря Мадлен я знаю, как опасно делать поспешные выводы о людях.

– Есть новости о пропавшем мальчике? – спрашивает она.

– Вы слышали об этом?

– Читала в чате для жителей района.

– Да, конечно, – отвечаю я.

– Он ведь живет напротив вас?

– Надеюсь, сегодня вечером он вернется домой.

– Хоть что-то хорошее. Денек выдался тот еще.

– Я видел вас на реконструкции… Кажется, вы разговаривали с Дэни Каш.

– Кажется или видели? – спрашивает она.

– Нет, точно видел.

– Мы с ней давно не встречались. Приятно было снова поболтать.

– Вы помните Дэни?

– Я же вам рассказывала, что она часто гуляла в переулке за моим домом.

– Быть может, она обязана вам жизнью?

Памела хмурится, но я продолжаю.

– Разве не вы помогли Дэни с отцом выбраться из горящего дома? Если да, вы спасли им жизнь.

– Мы все старались как могли. Джек Каш много сделал для Хадли. Он преследовал тех, кто того заслуживал. Вроде семьи Бакстер.

Я жду продолжения, но Памела молчит. Общаться с ней труднее, чем с некоторыми политиками, у которых я брал интервью. Я меняю тактику.

– Я только что видел вас с Эмили Уизерс… Вы хорошо ее знаете?

– Как жену преподобного, не более того, – отвечает она, глядя на дым, все еще поднимающийся над кладбищенскими деревьями.

– Еще один пожар в церкви. Ужасно, не так ли?

– Кошмар, – соглашается она.

– Вы видели, как упал викарий?

– Как и все, я пришла на звон колоколов. Он, должно быть, был не в себе.

– Его вы тоже знали?

Она пожимает плечами.

– Он приходил ко мне после смерти Томаса. Давно. – Памела смотрит на часы: – Мне и правда пора. Но вы должны как-нибудь зайти ко мне на кофе. Я всегда рада компании.

– Было бы замечательно, – отвечаю я, признавая поражение. – Те мальчишки больше к вам не приставали, надеюсь?

– К счастью, нет.

– Все равно будьте осторожны.

Памела, которая уже свернула на Нижнюю улицу, оглядывается через плечо:

– Я всегда осторожна, Бен. Всегда.

Глава 70

– Твоя новая подруга? – спрашивает Сэм, когда я возвращаюсь к церкви. Мы стоим у ворот.

– Она больше пяти лет жила по соседству с Джеком Кашем.

– Есть связь? – Явно заинтересован Сэм.

– Она знает о том, что произошло в ночь первого пожара, больше, чем говорит.

Мы с Сэмом молча наблюдаем, как с церковного двора выезжает скорая, увозящая тело преподобного Уизерса.

– Уже придумали заголовок? – спрашиваю я Сэма, когда машина исчезает за поворотом Нижней улицы.

– Приходский священник под приходом спрыгнул с горящей колокольни, – отвечает он. – Перебор, да?

– Есть немного.

Из церкви выходит Дэни.

– Мне пора, – говорю я Сэму. – Я нашел Арчи Грейса.

– Он в порядке?

– В полном.

– Где он?

– Прячется в заброшенной мастерской под железной дорогой.

– И что он тебе сказал?

– В ночь пожара в клубе ему заплатили, чтобы он нашел нож и избавился от него. Но огонь вынудил его сбежать без ножа.

– Значит, его взял кто-то другой.

– Определенно.

– Остается констебль Кук, или тот, кто мог той ночью бродить вокруг церкви. То есть преставившийся преподобный.

– Мы знаем, что все самое важное он держал в ризнице, – говорю я.

– Предоставь это мне, – отвечает Сэм и направляется к церкви.

Глава 71

Мы с Дэни идем вдоль прибрежных баров. Со всех сторон звучит навязчивая танцевальная музыка. У входа в бар стоит группа девушек-подростков: они хихикают, передавая друг другу косяк.

– Арчи все расскажет полиции, – говорю я Дэни, – но я хочу, чтобы ты услышала все первой – неофициально.

Дэни согласно кивает, и мы направляемся к железнодорожным перекрытиям.

– Он натворил глупостей, – продолжаю я, – главная из которых – связь с Берти Бакстером. Но он много знает – возможно, он даже в курсе, кто всадил нож в Мэта.

Дэни останавливается. Мы стоим за последним из баров. Из него выходит бармен и с грохотом высыпает в огромный зеленый контейнер ведро пустых пивных бутылок. Он находится не слишком близко от нас, но Дэни все равно ждет, пока он не уйдет.

– Бен, – говорит она, когда бармен исчезает в проеме задней двери. – Как это связано с ранением Мэта?

Я слышу в ее голосе недоверие.

– Нож тот же, – отвечаю я. – В ночь пожара Арчи заплатили за то, чтобы достать его. Его спрятали в клубе после налета.

– Арчи участвовал?

– Он говорит, что нет, и я ему верю. Ему просто заплатили пару сотен фунтов. Берти Бакстер или кто-то, работающий на него, чтобы он избавился от ножа. Арчи велели принести нож из клуба и выбросить его в реку или закопать где-нибудь в кустах.

– Но зачем?

– Затем, что, если бы Уизерс получил разрешение на строительство, землю продали бы и нож нашли. Плюс ко всему, они решили перестраховаться из-за шумихи вокруг реконструкции. Риск был слишком велик.

По железнодорожному мосту с грохотом проносится поезд. Дэни смотрит на меня.

– Значит, когда начался пожар, Арчи пришлось бросить нож в клубе?

– Пока за ним не придет кто-то другой.

– Может, он лжет, чтобы спасти свою шкуру? – спрашивает Дэни. – В конце концов, он дилер.

– Он ребенок, который только помогает продавать наркотики по цепочке. Не более того. Я верю, что он не участвовал в нападении на Мэта.

Мы идем дальше. Вдали от баров дорога становится темной. Уличные фонари включены через один, и к мастерской мы подходим в полутьме. Я включаю фонарик на телефоне, и сразу вижу, что дверь мастерской распахнута.

– Твою мать! – ору я и бросаюсь вперед.

– Бен? – кричит Дэни, быстро следуя за мной.

– Арчи дал деру, – говорю я, заглянув в мастерскую.

Внутри темно.

– Не надо было его тут оставлять.

Я направляю луч фонарика на пустующий кабинет.

– Уверена, мы найдем его, – говорит Дэни. – Давай я позвоню, доложу.

Меня одолевают сомнения. Мне крайне не нравится мысль о том, что полиция будет искать Арчи как преступника. Я хочу дать ему второй шанс.

– Ладно, звони, – неохотно отвечаю я и обвожу фонариком остальную часть гаража.

Свет падает на старую смазочную яму.

– Нет! – вырывается у меня. Я подбегаю ближе, останавливаюсь на краю ямы и спрыгиваю вниз.

Арчи лежит ничком на покрытом маслом полу. Я переворачиваю его на спину – изо рта у парня выходят пузыри крови. Он едва дышит.

– Вызывай скорую! – кричу я, придерживая его голову окровавленными руками.

10

«…самое тяжелое для родителя – видеть своего ребенка несчастным или нелюбимым. Этого Джек хотел избежать…”

Глава 72

Вторник

Еще темно, когда я подхожу к церкви Святого Стефана. В надежде удержать снаружи незваных гостей дверь приперта доской. Я делаю три быстрых шага и отодвигаю доску в сторону. Внутри включаю фонарик телефона и в оглушительной тишине прохожу к алтарю, а затем следую тем же путем, что и в воскресенье вечером с Сэмом, – в ризницу.

Дверь ризницы приоткрыта. Верхний ящик картотеки Уизерса открыт, но пуст. Я выхожу из комнаты и иду к незаметной деревянной двери, расположенной за алтарем. Поворачиваю тяжелую железную ручку, и дверь бесшумно открывается. Пока я спускаюсь по узкой каменной лестнице в склеп, меня охватывает холод. Сгорбившись под низким потолком склепа, я направляю фонарик вдоль узкого прохода, который ведет к саду викария. Здесь больше не на что смотреть.

Из церкви я иду на кладбище. Под ногами хрустят от утреннего мороза осенние листья. Я иду к полицейскому кордону, где в одиночестве стоит офицер Карен Кук. Позади нее небольшая группа офицеров – они толпятся возле могил Джека и Анжелы Каш.

– Прошу не пересекать эту линию, – говорит Кук, когда я приближаюсь.

– Доброе утро, констебль, – отвечаю я соответствующим обстановке тихим голосом. – Полагаю, вы здесь, чтобы сдерживать толпы журналистов?

Она не отвечает. Кроме меня, зевак тут нет.

Я смотрю за спину Кук. Одинокий садовник подстригает куст остролиста, окружающего две могилы. Рядом разворачивают и расстилают на земле белый брезент. Вот-вот начнется эксгумация тела, уже более двадцати лет пролежавшего в могиле Анжелы Каш.

При виде этого белого полотнища я сразу же вспоминаю о белом занавесе вокруг койки Арчи. Бригада скорой помощи достала его из смазочной ямы и умчала в реанимацию. Мы с Дэни сопровождали его, а через несколько минут в больницу прибыли его родители. Все вместе мы сидели и ждали. На протяжении нескольких бесконечно долгих часов Джейсон и Эми держали друг друга за руку. Когда нам объявили, что жизни Арчи ничто не угрожает, его мать разрыдалась. Ее облегчение было сравнимо только с моим собственным.

Большую часть ночи я пролежал без сна, размышляя о своих мотивах. Все последние дни я думал, что защищаю Арчи, помогаю ему, пытаюсь дать ему второй шанс. Где-то посреди ночи я понял, что на самом деле я просто хотел держать его подальше от полиции, пока не соберу всю нужную мне информацию. Я рисковал жизнью Арчи ради своей прихоти.

С Темзы дует прохладный ветерок, и я застегиваю куртку. Мое внимание привлекает какое-то движение в дальней части кладбища. От набережной, пробираясь сквозь разросшийся кустарник, идет Сэм. Прячется среди деревьев и находит себе идеальное место для наблюдения за эксгумацией. Я прощаюсь с Кук, пересекаю кладбище и перелезаю через заднюю каменную стену, чтобы присоединиться к Сэму.

– Странный выбор призвания – выкапывать мертвецов, – говорит он, вытаскивает из кармана телефон и делает быстрый снимок приближающихся могильщиков. – Хотя ты вот уже потихоньку делаешь на этом карьеру.

Он смеется над собственной шуткой.

Я встаю рядом и говорю тихо:

– Что-нибудь удалось найти в ризнице?

– У преподобного имелась заначка еще на пару доз, но верхний ящик картотеки был уже пуст.

– Кто-то нас опередил?

Сэм кивает и делает еще один снимок могильщиков, натягивающих белые комбинезоны.

– Если там и был нож, до него очень быстро добрались.

– Как и сам Уизерс в ночь пожара, – отмечаю я.

Мы наблюдаем, как могильщикам выдают тяжелые лопаты.

– Кто бы там ни лежал, Джек Каш сильно рисковал, делая вид, что хоронит там свою жену, – говорит Сэм.

– Возможно, у него не было другого выбора. Мне кажется, Анжела Каш была яркой личностью. Женой высокопоставленного офицера. Как бы люди к ней ни относились, они привыкли видеть ее. И тут вдруг накануне Рождества она берет и пропадает.

– И оказывается похоронена под клубом.

– Да, это мы знаем наверняка, – отвечаю я. – Ее исчезновение не могло оставаться незамеченным слишком долго.

– Люди начали бы задавать вопросы.

– И первым начать задавать вопросы должен был Джек. Если только он… – Я поднимаю бровь.

– Если только он сам не знал и не пытался уклоняться от чужих расспросов, – отвечает Сэм, заканчивая мою мысль.

Ради Дэни я стараюсь сохранять непредвзятость в отношении причастности Джека, но делать это все труднее.

– Несколько недель Джек мог избегать подозрений – дескать, Анжела в гостях у родственников или друзей, но рано или поздно она должна была “вернуться домой”.

– И поэтому он сжигает тело другой женщины у подножья лестницы и хоронит ее как свою жену. Все шито-крыто.

Двое могильщиков поднимают широкий кусок брезента сбоку от могилы, перекрывая Сэму обзор.

– Зануды, – говорит он, и мы отходим к реке.

– Как пацан? – спрашивает он.

– С ним все будет в порядке.

Я написал Сэму прошлой ночью, пока ждал в больнице. Мы проходим под деревьями и вместе смотрим на реку.

– Если Уизерс забрал нож, – начинает Сэм, – то как он его достал?

– В ночь пожара, после разговора с Дэни, он возвращается в церковь. Из ризницы видит, что мы с Кук уходим. У него впереди вся ночь, чтобы забрать нож.

– Но почему-то все, кто был связан с Арчи, думали, что нож у него, – говорит Сэм.

– Скажем, Арчи отправляет сообщение бандитам Берти, что ножа у него нет. Вот тут-то благочестивому викарию и дают команду вмешаться и спасать шкуру Берти.

– Но у кого тогда нож сейчас?

– Я все еще склоняюсь к тому, что у Кук, – говорю я.

– Почему? – спрашивает Сэм, поворачиваясь ко мне.

– Вчера вечером кто-то навел людей Бакстеров на Арчи. Только ты, я, Дэни и Кук знали, где он прячется.

Сэм щелкает языком:

– Это невозможно доказать.

– Пока нет, – отвечаю я.

Сэм углубляется в рощу, все еще надеясь найти место, откуда можно сфотографировать могилу. Я следую за ним.

– Необходимость вынести нож из клуба мне понятна, но зачем сжигать здание? – спрашивает он.

– Это возвращает нас к Джеку Кашу, – отвечаю я. – Если это он спрятал тело Анжелы в фундаменте, маловероятно, что он действовал в одиночку. Тот, кто поджег здание, хотел раз и навсегда уничтожить то, что скрывалось под полом.

Глава 73

Я оставляю Сэма в засаде вместе с его надеждой хотя бы издалека запечатлеть поднимаемый из земли гроб. Возвращаюсь через кладбище. Карен Кук все еще несет свою вахту у кордона, а я замечаю у стены церкви сидящую фигуру.

На женщине длинное черное меховое пальто, лицо утопает в пышном воротнике. Это Бетти Бакстер. Я иду к ней. Услышав хруст листвы у меня под ногами, она поднимает глаза.

– Бен, – говорит она тихо.

– Мисс Бакстер, – отвечаю я. – Удивлен видеть вас в Хадли.

– Серьезно? Я была бы разочарована, если бы ты и впрямь не ждал меня.

– Можно? – спрашиваю я, останавливаясь рядом со скамьей.

– Пожалуйста, – отвечает она, и я устраиваюсь рядом с ней.

– Что вы здесь делаете? – спрашиваю я.

Она поворачивается ко мне, не поднимая лица из-за воротника.

– Я нахожу это место подходящим для тихих размышлений.

– Не далековато ли ехать за тихими размышлениями?

Я откидываюсь назад, касаясь ее плеча. Она совершенно спокойна.

Бетти поворачивается и смотрит через плечо на кладбище:

– Вчерашний день показал, что дураки всегда плохо кончают.

Видимо, именно отсюда она наблюдала за падением преподобного Уизерса.

Она поворачивается ко мне.

– Моя сестра, Чарли, была дурой, каких поискать. С родственниками так не поступают, – повторяет она фразу, которую я уже слышал от нее в Соузволде. – Должна признаться, иногда она могла составить отличную компанию. Она была забавной, даже приятной, но невероятно тупой. – Она поднимает лицо из воротника. – Моя сестра умерла для меня больше двух десятилетий назад, но несмотря на все, что между нами было, я сочла своим долгом прийти и отдать ей последние почести.

– Думаете, в могиле Анжелы Каш лежит ваша сестра?

– Думаю, что да. Как и вы, Бен, я в этом уверена.

Мы с минуту молчим. Интересно, Бетти во время нашего визита думала о своей сестре?

– Мне жаль, – говорю я.

– Не стоит, но спасибо.

– Вы здесь одна?

– Джефф, наверное, прячется где-то в тени, но я не думаю, что мне стоит вас бояться, не так ли? По крайней мере, в физическом смысле.

Я улыбаюсь.

– У вас была возможность поговорить с отцом Уизерсом перед его…

– Кончиной, – продолжает она, растягивая слово. – Почему вы подумали, что я вернулась в Хадли, чтобы увидеть Уизерса?

– Возможно, вы с ним старые друзья?

– Ни в коем случае.

– Значит, деловое знакомство?

– Викарий по ряду качеств был весьма схож с моей сестрой, за исключением того, что он никогда не был забавным или приятным. Зато он всегда был очень, очень тупым.

– Он направлял вам детей из церковных кружков или, возможно, из детских домов – в основном мальчиков – для переправки наркотиков.

– Это серьезное обвинение, Бен. Надеюсь, вы сможете его обосновать, если когда-нибудь соберетесь это публиковать. Все, что я пыталась сделать, это дать местным жителям хоть немного заработать.

– Вы говорили, что каждое поколение вносит свой вклад в семейный бизнес. Вклад Берти заключается в том, чтобы использовать мальчиков для переправки наркотиков через границы графства. Джек Каш подобрался к вам слишком близко. Мой вывод: кто-то рассказал вам о происходящем, и, к большому неудовольствию Берти, вы вмешались и свернули операцию.

– У вас, как у многих нынешних журналистов, чрезвычайно богатое воображение. Я всегда хотела лишь вести успешный бизнес. Молодых людей я нанимала исключительно для работы на складе и иногда для строительных проектов.

– Включая сына викария?

Бетти сильнее кутается в пальто и втягивает руки в рукава.

– Я уже говорила вам, когда мы впервые встретились: клуб строил Люк. Это на его совести. – Она делает паузу. – Вы говорили с ним?

– Я его не знаю.

– Я не спрашивала, знаете ли вы его, я спрашивала, говорили ли вы с ним.

– Нет, – отвечаю я. – А вы?

– Похоже, его не так-то просто найти. В прошлом, Бен, полиция Хадли уже пыталась обвинить меня и мою семью в преступлениях, которых мы не совершали.

Я поднимаю брови и, кажется, вижу под воротником улыбку Бетти.

– Или в тех, которые они не могли доказать.

– Не уверен, что это одно и то же.

– Разве? – отвечает она. – Могу заверить вас, моя семья была ни при чем. Если, конечно, не считать того факта, что именно мою сестру Джек Каш похоронил в могиле своей жены. Это Люк строил клуб. Думаю, он всем нам задолжал объяснение.

Она выдерживает мой взгляд.

– Я не позволю, чтобы смерть Анжелы Каш повесили на мою семью. И я всегда буду ее защищать.

– Вчера вечером сильно избили пятнадцатилетнего мальчика. Интересно, кто защищает его?

– Насколько я понимаю, он поправится.

– Вы удивительно хорошо осведомлены.

– Хадли всегда занимал и будет занимать особое место в моем сердце, – отвечает она. – Мне жаль его родителей. Могу представить, как сильно они волновались. Мы все хотим для своих детей лучшего – даже я.

– В этом я не сомневаюсь, – говорю я. – Когда мы с Сэмом пришли к вам домой, мы видели, как из дома вылетел Берти.

– Ему еще многому предстоит научиться. Но никому не нравится, когда им на это указывают.

– Он все еще учится?

– Иногда родителям следует устанавливать более строгие границы. Впредь я постараюсь не забывать об этом.

Когда я поднимаюсь, Бетти вытаскивает руки из рукавов. Возможно, подает знак Хорсфилду.

– Кто-то дал вам знать, что Джек Каш подобрался слишком близко, – говорю я, понижая голос. – Теперь головорезы Берти избили Арчи Грейса. Их навел на парня тот же человек?

Бетти разглаживает руками свое пальто.

– Бен, мне бы хотелось, чтобы мы с вами расстались друзьями. Джек Каш тоже задавал много вопросов – сами видите, к чему это привело: ушел с позором на пенсию и спился. И в итоге оказалось, что у него самого скелетов в шкафу больше, чем у всех остальных.

Я наклоняюсь ближе к Бетти:

– В результате нападения на супермаркет остался парализованным офицер полиции. А Арчи Грейс погиб бы прошлой ночью, если бы мы с Дэни не нашли его вовремя.

– Я ведь уже сказала вам, Берти еще многому предстоит научиться.

– Но учить его будете вы, а не полиция, так?

– Родитель готов на все, чтобы защитить своего ребенка. Что заставляет вас считать меня плохой матерью?

Бетти оборачивается в сторону кладбища.

– Уверена, даже Джек Каш сумел убедить себя, что все, что он делал, было ради защиты дочери.

Глава 74

Поздним утром я выхожу на станции Айлворт и заглядываю в кофейню Ballucci. Чашка флэт уайта дает мне необходимый заряд кофеина. Проверяю время на телефоне и быстро направляюсь в близлежащий парк Примроуз-Хилл. Кроме пожилой пары с черным лабрадором, парк пуст. Нахожу скамейку и успеваю съесть половину сэндвича с сыром, когда меня находит Дэни. Она садится рядом.

– Завтрак или обед? – спрашивает она.

– Что-то среднее, – отвечаю я с набитым ртом. – Подумал, что тебе не помешает кофе.

Я передаю Дэни картонный поддон с кофе. Она берет один стаканчик, я – другой. Она обхватывает стаканчик руками, и я смотрю, как она делает первый глоток.

– Как Арчи?

– Стабильно, – отвечает она, вздыхая. – Пока еще ничего не рассказал о случившемся. С ним родители. Мне нельзя долго отсутствовать.

Парк, в котором я назначил Дэни встречу, расположен в пяти минутах ходьбы от больницы.

– Ты оставалась там на ночь?

Она кивает:

– Дремала время от времени, но как следует поспать не могла. Надо было добраться до него раньше. Если бы я пошла с тобой сразу…

– Дэни, это ни в коем случае не твоя вина, – говорю я. – Я тоже мог сразу отвести Арчи в полицию. Тогда бы все вышло иначе.

– Ты хотел ему помочь.

– Или думал, что он поможет мне добыть сенсационный материал.

– Отчасти – возможно, да, но это ведь твоя работа. Ты все равно хотел помочь Арчи, – отвечает она после секундного колебания. – Ты хотел дать ему второй шанс, которого так и не получил Ник.

Я опускаю голову:

– Получается, я дурак, да?

– Получается, ты – тот, кто ты есть, – говорит она и наклоняется ко мне.

Я наклоняюсь к ней. Наши губы соприкасаются.

– Нет, нельзя, – шепчет она мне на ухо.

Я быстро встаю и начинаю ходить взад-вперед перед скамьей.

– Откуда Бакстеры узнали, где прячется Арчи?

– Ты уверен, что это были они? – отвечает она, глядя через парк.

Я рассказываю Дэни о своем разговоре с Бетти.

– Тогда мы должны арестовать Берти, – говорит она.

– Бетти станет отрицать наш разговор, Берти наймет лучшего адвоката, а у нас нет никаких доказательств.

Я проглатываю последний кусок сэндвича и выбрасываю пустой пакет в ближайший мусорный бак.

– Только мы с тобой и Сэм знали, где прячется Арчи, – говорю я после паузы. – И еще Карен Кук.

– Карен просто хотела помочь.

– Конечно, хотела. Когда хочешь, чтобы кто-то поделился с тобой информацией, сначала нужно втереться в доверие. Так это и работает.

Дэни качает головой и встает.

– Мне пора, – говорит она.

Мы медленно идем через парк. Наблюдаем, как пожилая женщина бросает мяч своей собаке, которая проявляет примерно столько же энтузиазма к игре, сколько и хозяйка.

– Кто угодно мог видеть, как ты заводишь Арчи в ту мастерскую. Или как ты выходишь. Предполагать, что Берти Бакстеру это сообщил кто-то из полиции – это натяжка.

Я молчу. Я уверен, что исчезновение ножа в ночь пожара и вчерашнее нападение на Арчи напрямую связаны и что Кук – наиболее вероятный кандидат, но понимаю, что смысла настаивать нет. Мы входим в больницу Уэст-Миддлсекс.

– Помню, папа привез меня сюда, когда мне было одиннадцать, – говорит Дэни. – Я три ночи провела тут с аппендицитом. Пропустила первые две недели средней школы. Думала, что это конец, что я теперь никогда не заведу новых друзей, но уже через пару недель все забылось. Много лет назад маме удаляли аппендикс в том же самом отделении.

Я не могу перестать задаваться вопросом, действительно ли Анжеле Каш когда-либо удаляли аппендикс, так же как до сих пор не могу понять, было ли правдой хоть что-то из того, что Джек Каш рассказывал Дэни. Мы в тишине ждем лифта.

В небольшой палате мы находим родителей Арчи рядом с его кроватью. При виде мальчика у меня сжимается сердце. На губах у него запеклась кровь; его мать нежно промакивает ему рот. Правая рука у него сломана, вывихнуто плечо, нога в гипсе – результат падения в смазочную яму. Ему повезло. Арчи рассказывает родителям то, что сказал мне вчера. Голос хриплый и слабый. Его отец слушает внимательно, с неподвижным лицом. Мать хлопочет вокруг сына. Сомневаюсь, что она вообще слышит, что он говорит.

Подтащив стулья, мы с Дэни садимся по другую сторону койки от Джейсона. Дэни начинает задавать Арчи вопросы. Знал ли он, откуда поставлялись наркотики? Видел ли он когда-нибудь, как их упаковывают? Встречался ли он когда-нибудь с Берти? После каждого вопроса он качает головой.

– А деньги, которые ты получал от покупателей? – настаивает Дэни, добиваясь от Арчи какой-либо информации.

– Я оставлял их запертыми в ящике в лодочном сарае. К следующему разу их уже не было.

– Телефонные сообщения?

Арчи вновь качает головой:

– Очень редко и всегда с неопределившегося номера.

– А человек, который это сделал с тобой? Ты его узнал?

– Было темно, я его не видел. Он напал сзади и швырял меня, как куклу. Я думал, что умру.

– Теперь ты в безопасности, – говорит Эми, гладя сына по лбу.

Я наклоняюсь к кровати:

– Почему ты считаешь, что нож был тот же самый, что использовался при налете на супермаркет?

Мы ждем ответа Арчи.

– Слухи ходили. Вдруг все засуетились. Они хотели избавиться от ножа до реконструкции. Была дана команда.

– Зачем вообще было прятать его там?

– Я был ни при чем, я ничего об этом не знал, – отвечает Арчи, обращаясь уже к Дэни, а не ко мне.

– Мы знаем, – говорю я. – Но почему ты так думаешь?

– Клуб был заброшен уже много лет. Раньше мы иногда торговали оттуда.

Арчи опускает голову:

– Я думаю, они знали, что преподобный Уизерс никогда бы нас не сдал.

– Он тоже покупал у вас там?

Арчи кивает. Я смотрю на его мать. Ее глаза прикрыты.

Дэни встает и подходит к изножью кровати. Она смотрит прямо на Арчи:

– Ты участвовал в налете на супермаркет?

– Нет, я никогда не делал ничего подобного. – Арчи взглядом ищет помощи у отца. Все-таки он еще ребенок.

– А Берти Бакстер? – спрашивает Дэни.

– Никто бы никогда не сказал это вслух, но думаю, что он – да.

– Почему? – спрашивает Дэни уже громче.

Две медсестры, ухаживающие за другим пациентом на противоположной стороне палаты, смотрят в нашу сторону. Дэни понижает голос:

– Зачем ему ввязываться в налет на супермаркет?

– Ради адреналина, – отвечает Арчи.

Дэни для верности опирается рукой на кровать.

– Это Берти ударил ножом полицейского?

На мгновение наступает тишина, а затем Джейсон говорит:

– Ты должен ответить, Арчи.

Арчи смотрит на отца.

– Я только знаю, что они хотели избавиться от ножа. Это наверняка неспроста.

Дэни отступает от кровати и выходит из палаты. Я следую за ней.

– Бессмыслица какая-то, – говорит Дэни, когда мы стоим у пустующего поста дежурной медсестры. – Он словил кайф от плохо спланированного налета. И сломал Мэту жизнь. – Дэни смотрит на меня: – И мне.

– Вы можете арестовать Берти?

– Мы можем вызвать его на допрос, – отвечает Дэни. – Но, как и в случае с тем, кто избил Арчи, у нас против него ничего нет. Хороший адвокат вернет его домой за час.

– У нас есть Арчи. Разве он не может дать показания?

– Сам подумай. Пятнадцатилетний пацан, замазанный в наркоторговле, который никогда не встречал Берти, но слышал краем уха от своих дружков, что Берти участвовал в налете… – выразительно отвечает Дэни. – Арчи занимался мелким распространением таблеток среди школьников и поставлял кокаин для вечеринок среднего класса. Он не был в курсе масштаба операции, он знал только свою маленькую часть. Так они обычно и работают. И налет… Арчи говорит правду? Я уверена, что да, но единственная улика – это нож, которого не существует.

– Я начинаю понимать, почему твой отец был так одержим Бакстерами.

– Надо было его слушать, пока была возможность.

– Это не твоя вина.

Дэни вздыхает:

– Мне нужно поговорить с Мэтом.

Я смотрю, как она выходит через двойные двери в конце коридора. Поворачиваюсь и вижу сзади Эми.

– Прости, – говорю я. – Если бы я сразу привел его домой…

Она качает головой:

– Ты не виноват, Бен. Я просто рада, что он жив и у нас есть шанс начать все с чистого листа.

– Обещай мне, что вы воспользуетесь этим шансом.

– Обещаю, – отвечает она.

– Я пойду, – говорю я. – Заберите его домой сразу, как сможете.

– Бен, – говорит Эми, когда я уже собираюсь уйти. – Ты же видел меня в церкви в воскресенье вечером?

Я киваю, и Эми продолжает:

– Я хотела помолиться за Арчи, но от возвращения в церковь мне стало просто дурно.

Я жду, пока она расскажет больше.

– Я перестала ходить туда больше года назад. Преподобный Уизерс не только покупал наркотики у подростков. Он еще и отвратительно вел себя с женщинами. Многие были вынуждены физически отбиваться от его приставаний…

Эми делает паузу, и я вижу, как она напрягается.

– Год с лишним назад он пригласил меня к себе в ризницу. Прижал меня к своей картотеке и прямо впился в меня своим языком. Мне следовало бы рассказать еще тогда. Он был самим дьяволом.

Глава 75

В обратном поезде до Хадли тихо. Я сижу один и смотрю в окно на проносящиеся мимо ряды домов. Мы привыкли думать о наших домах как о защите от внешнего мира. Джейсон и Эми считали, что их дом обеспечивает им безопасность, пока к ним в дверь не постучалась смертельная угроза. Моя мама тоже верила, что наш дом защитит нас. Но он нас не защитил. А Джек Каш? Неужели он действительно стремился лишь защитить Дэни? Возможно, так и было. Даже Бетти Бакстер показала мне, насколько могущественной может быть родительская любовь.

На железнодорожной станции Хадли поезд замедляется и останавливается. Я быстро выхожу по лестнице и поднимаюсь с платформы в здание станции. Прикладываю телефон к турникету, прохожу. Чуть дальше расположена кофейня. За маленьким столиком у окна сидит Памела Катберт. С ней мужчина, которого я видел вчера вечером в саду у дома викария. Я останавливаюсь. Мне интересно. Они сидят близко друг к другу за маленьким столиком, и чувствуется, что им вместе хорошо.

Сзади через турникет проходит пожилой мужчина. Бурчит себе под нос, недовольный, что я преграждаю ему путь. Я хорошо вижу Памелу. Она крепко обхватывает руками чашку и слушает, что говорит ей мужчина.

Я брожу по киоску, разглядываю номера газет, освещающих недавний правительственный кризис. Беру газету, читаю первые два абзаца и кладу ее обратно. Затем беру пачку жевательной резинки и сканирую ее на кассе самообслуживания. Плачу с телефона и снова поворачиваюсь к кофейне. Памела встает. Мужчина делает то же, затем шагает вперед и обнимает ее. Я отказываюсь от предложения терминала взять чек и возвращаюсь к дверям киоска. Памела выходит из кофейни одна. Глаза у нее красные и опухшие. Она меня не видит и торопливо спускается вниз по лестнице.

Я смотрю на мужчину, с которым она была. Тот снова садится и что-то печатает в телефоне. Я захожу в кофейню и заказываю капучино. Пока бариста взбивает молоко, я пристальнее рассматриваю мужчину. Волосы длинные, но аккуратно собраны назад. Он гладко выбрит. Я дал бы ему лет сорок.

Я благодарю бариста за кофе и подхожу к столику мужчины.

Выдвигая стул, спрашиваю:

– Можно?

Остальные столики пустуют, и он выразительно осматривает кафе. Я сажусь напротив него.

– Я все равно собирался уходить, – говорит он, поворачиваясь за рюкзаком, висящим на спинке стула.

– Я видел вас вчера вечером в саду викария, – говорю я.

Он поворачивается ко мне лицом.

– Мы знакомы? – спрашивает он, сужая глаза.

– Меня зовут Бен Харпер.

На его лице читается смутное узнавание.

– Примите мои соболезнования, – говорит он. – Я читал о вашей семье.

Я привык к такой реакции, особенно в Хадли, и просто киваю в знак благодарности.

– Могу я спросить, как вы связаны с церковью Святого Стефана? – без предисловий спрашиваю я.

– Эмили Уизерс – моя мать, – так же прямо отвечает он.

– А преподобный Уизерс – ваш отец?

– Верно.

Теперь наступает моя очередь выразить соболезнования. Он в ответ сдержанно кивает.

– Люк, могу я спросить, почему вы вернулись в Хадли сейчас? – продолжаю я.

Он со скрежетом отодвигает стул и встает:

– Извините, но мне пора.

Закидывает рюкзак на плечо.

– Это связано с тем, что тело Анжелы Каш было найдено под клубом, который вы строили? Или с пожаром, который чуть не убил мальчика? – не отступаю я.

– Я ничего не знал о пожаре, – отвечает он. – Я узнал о нем от матери.

– Но вы посчитали необходимым вернуться?

– Нам обоим было проще обсудить это лицом к лицу.

– Потому что она боялась, что вы могли быть причастны?

– Я ее успокоил.

– Вы разговаривали вчера со своим отцом?

– Нет, не разговаривал.

Он идет к выходу из кафе.

Я кричу ему вслед:

– Откуда вы знаете Памелу Катберт?

Он останавливается и качает головой. Не давая ему времени собраться, чтобы начать отрицать факт знакомства, я сразу добавляю:

– Я только что видел вас вместе.

Он медленно идет обратно ко мне.

– Мистер Харпер, – говорит он тихо. – Вы за свою жизнь пережили такое, что большинству людей трудно даже себе представить. Поэтому я прошу вас, пожалуйста, оставьте это дело.

Глава 76

Я медленно иду по главной улице и останавливаюсь на перекрестке с Верхней. Отхлебываю кофе. Пропускаю поток машин и перехожу через дорогу. Поднимаясь на Хадли-Хилл, замедляю шаг. Шум автомобилей не мешает словам Люка Уизерса продолжать звучать в моей голове.

Арчи в безопасности. Смерть преподобного Уизерса многим принесла облегчение. Его сын возвращается туда, откуда приехал. Я мог бы сделать, как он попросил, – прямо сейчас развернуться и направиться домой.

Но я этого не делаю.

Я обещал Дэни помочь ей докопаться до правды о гибели ее матери. Без этого она просто не сможет спокойно жить дальше.

И я должен рассказать историю Анжелы Каш.

На улице холодно, и я поднимаю воротник свитера повыше. Сворачиваю в парк Хадли-Хилл, следую по тропинке вдоль футбольного поля, стараясь осмыслить все происшедшее. Что именно просил меня оставить Люк Уизерс? Когда он сказал, что впервые узнал о пожаре в клубе от матери, я ему поверил. Тот, кто устроил пожар в церкви, принес туда достаточно горючего, чтобы здание сгорело так же, как дом Дэни много лет назад. Мог ли один и тот же человек быть виновником обоих пожаров? Я начинаю подозревать, что мог. Знал ли Люк с самого начала о том, что под полом клуба спрятано тело Анжелы Каш? Почему он вернулся в Хадли только сейчас?

Ноги сами несут меня вперед. На перекрестке я не сразу нажимаю на кнопку светофора. Движение замирает. Я прохожу перед машинами и останавливаюсь перед небольшим домом, стоящим в ряду таких же и выходящих в парк.

Стучу в дверь и жду. Через пару секунд отодвигается засов, за которым следует скрип ключа.

– Бен, – приветствует меня Памела. – Не ожидала, что сегодня еще кто-нибудь зайдет. Уже все закрыла.

– Я надеялся, что вы сможете уделить мне несколько минут. Ваше приглашение на чашку кофе еще в силе?

Она улыбается и пропускает меня в дом:

– Конечно. Я всегда рада компании.

Памела ведет меня в гостиную, где включен камин.

– Здесь скоро станет тепло, – говорит она. – Я только вернулась.

– Где-то гуляли? – спрашиваю я. Дурацкий вопрос. Я уже жалею, что задал его.

Памела идет к двери из комнаты.

– Мне нужно снять туфли. Вернусь через минуту.

Не стоит ее торопить. Оставшись один, я подхожу к небольшой книжной полке и беру в руки фотографию Томаса, гордо застывшего в своей парадной форме. Опять вспоминаю слова Памелы, сказанные мне при первой встрече. “Я могла бы сделать его кем угодно в глазах Джинни”. Я уверен, что именно так и поступил Джек Каш с памятью Анжелы. Я снова смотрю на фотографию Томаса и впервые задаюсь вопросом, правду ли сказала мне Памела?

– Вот так-то лучше, – говорит она, спускаясь по лестнице. – Устраивайтесь поудобнее, а я пока поставлю чайник.

Я слышу, как она открывает кран на кухне и зажигает газ на плите, после чего возвращается в гостиную.

– Сделать вам сэндвич? У меня есть жареная говядина, ветчина в меду и прекрасные сыры, которые я в выходные купила на фермерском рынке. Хотите, поджарю вам?

– Нет, нет, спасибо, – отвечаю я. – Кофе вполне достаточно.

Я сажусь на диван, а Памела устраивается на подлокотнике своего кресла.

– Я был с Дэни сегодня утром, – говорю я. – Мы сидели с пропавшим мальчиком, про которого писали в приложении.

– Вы нашли его? Какое облегчение.

– Это тот самый мальчик, который оказался в ночь пожара в клубе.

– Правда? – Памела поднимает брови. – Но теперь он дома?

– Скоро будет.

Чайник начинает свистеть, и Памела быстро поднимается на ноги. Я следую за ней и останавливаюсь в дверях кухни.

– Он мог погибнуть в пожаре, – говорю я.

– Ему есть за что вас благодарить, – отвечает она и берет чайник.

– Так же, как Джеку и Дэни есть за что благодарить вас?

Памела возвращает чайник на плиту.

– Вы уже задавали мне этот вопрос вчера, – говорит она.

– Да, но вы не дали мне ответа.

– Да, это я помогла им в ту ночь. Джек всегда оставлял заднюю калитку открытой. Я услышала его крик и сразу побежала туда. Я пару раз брала у него лестницу и знала, что он всегда оставляет ее у забора. Я была рада, что смогла помочь, это было чистой случайностью. Мне жаль лишь, что я не успела помочь Анжеле.

Я смотрю на Памелу:

– Но мы все теперь знаем, что Анжела была уже мертва.

Она берет ложку и быстро помешивает в заварочном чайнике.

– Давайте дадим настояться пару минут.

Она лезет в холодильник, открывает пакет молока и наливает немного в маленький кувшин.

– Если отказываетесь от обеда, то от печенья уж точно не отвертитесь, – говорит она и достает банку. – Ну-ка посмотрим, что у нас тут есть. Шоколадное, с шоколадной крошкой и апельсиновое. Устроит?

Я беру нагруженный поднос.

– Пойдемте, сядем, – говорю я. – После вас.

Я следую за Памелой в гостиную. Она садится в свое кресло у окна и на секунду прикрывает глаза.

– Я налью? – говорю я и, прежде чем она успевает ответить, наливаю нам чай и добавляю молоко. Ставлю чашку Памелы на столик рядом с ней.

– Возьмите парочку, – говорю я, предлагая ей тарелку с печеньем. Когда она тянется за ними, я вижу, как ее рука дрожит. Она берет шоколадное. – Давайте, возьмите еще.

– Доктор Джа не одобрила бы, – говорит она.

– А мы ей не скажем, – отвечаю я, улыбаясь, пока Памела кладет печенье на свою тарелку. Я сажусь в уголок дивана, ближе к ней. Она делает глоток чая и откусывает кусочек печенья. Я откидываюсь на диване; Памела расслабляется в кресле.

– Дэни рассказала мне о вашем разговоре у реки. Она помнит, как выглядит ваш дом изнутри, – говорю я.

Памела кивает:

– Удивительно, какие вещи иногда остаются глубоко в памяти. Меня тронуло, что она вспомнила именно Джинни. Они так замечательно ладили с Дэни – часами играли в ее комнате. Джинни была бы прекрасной матерью.

Она делает паузу, встает и присаживается на корточки возле шкафчика под окном.

– У меня есть несколько фотографий, где они вместе. – Она достает старый альбом, садится рядом со мной на диван и перелистывает страницы. – Джинни тут четырнадцать или пятнадцать, – говорит она, указывая на фотографию дочери, которая стоит рядом с детской коляской. – А Дэни – чуть меньше двух.

– Это на вашем заднем дворе?

Памела наклоняется вперед:

– Думаю, да.

Она листает страницы и показывает мне другие фотографии Дэни и Джинни, снятые в парке Хадли-Хилл. Задерживается на снимке, где ее дочь улыбается.

– Мне до сих пор каждый день ее не хватает, – говорит она шепотом.

Мы сидим в тишине, пока я не перелистываю очередную страницу.

– Посмотрите, я уже вся седая! – говорит Памела, смахивая слезу. – Так давно это было…

Я рассматриваю снимок. Памела обнимает за плечи Дэни, а та прижимается к ней – они сидят в катамаране.

– Где это было снято? – спрашиваю я.

– Джеку нужен был отдых; нам всем нужна была передышка. Это был ужасный год.

– Но где было сделано это фото?

– Местечко на побережье Северного Йоркшира, милый маленький прибрежный городок под названием Файли. Я бывала там в детстве. С тех пор там почти ничего не изменилось. Мы замечательно провели неделю, но я уже тогда знала… – Памела закрывает альбом и встает. – Я уверена, Дэни вспомнила бы это место. Кажется, они с отцом продолжали ездить туда после того, как мы… – Она убирает альбом в шкафчик и возвращается в свое кресло.

Теперь я понимаю, что туманные воспоминания о матери, за которые так отчаянно цепляется Дэни, на самом деле являются воспоминаниями о Памеле. Я жду, пока она продолжит.

– Мы поехали в Файли через шесть месяцев после смерти Анжелы. Джек и я на время стали ближе, но я уже тогда знала, что это ненадолго.

– Почему вы мне солгали?

– После пожара Джек и Дэни уехали. Я была вынуждена их отпустить. Для Джека не существовало никого и ничего, кроме Дэни и работы в полиции. Для меня там просто не осталось места.

– Значит, вы с Джеком?.. – задумчиво спрашиваю я.

– Кажется, это было сто лет назад. Томаса я обожала, – говорит она, бросая взгляд на его фотографию. – И я знаю, он чувствовал ко мне то же самое. Надеюсь, вы когда-нибудь тоже встретите такого человека, Бен.

Я слегка улыбаюсь.

– А Джека я уважала, но никогда не любила. Его трудно было любить. Он жил работой. Все остальное отступало на второй план. Кроме Дэни.

– А Анжела?

– Я уверена, вначале между Джеком и Анжелой была страсть, но они совсем не подходили друг другу. Она не могла смириться с тем, что она для него всего лишь на втором месте после работы. Он был трудоголиком, а ей постоянно требовалось внимание. Что у них могло получиться? Когда Анжела забеременела, их брак уже трещал по швам. Она очень быстро начала скучать. По вечерам он пропадал на работе, и в конце концов она тоже нашла себе развлечение. Может, они оба считали, что ребенок все исправит. Но так бывает редко.

– Вы, наверное, слышали, что тело Анжелы нашли под клубом? – спрашиваю я.

– Мистер Новак, кажется, первым обо всем узнает. Ему следовало бы писать в чат для жителей. Набрал бы много подписчиков.

– Сегодня утром полиция эксгумировала тело, захороненное в могиле Анжелы Каш. Анализы еще не завершены, но я очень удивлюсь, если это окажется не тело Чарли Бакстер.

Памела молчит и смотрит в окно с выражением лица, которое я не могу расшифровать.

– Затягиваете петлю у меня на шее, да, Бен? – осторожно произносит она. – Чувствую, что да.

Я делаю паузу.

– Почему бы вам не рассказать мне об Анжеле и Чарли? Они знали друг друга, не так ли? – говорю я, вспоминая, как Чарли материла Сэма в пабе.

– Наркотики и дилеров не победить. Как бы ты ни старался, в конце концов они тебя уничтожат. В этой игре свои правила. Чарли было все равно, какие наркотики она продавала и кому они доставались. И что будет с этими людьми потом.

– Она продавала наркотики Анжеле?

– Они вроде бы дружили, но… Да, Анжела была наркоманкой. Чарли поставляла ей наркотики; не исключено, что она привлекла ее и к торговле. Я этого не знаю и знать не хочу. В тот последний год они проводили вместе почти все вечера, а иногда и дни. Анжела часто возвращалась домой в ужасном состоянии…

– Джек пытался ей помочь?

– Мы оба пытались.

– Но остановить ее было невозможно?

– Нет, – кивает Памела. – Джек ненавидел Бакстеров с такой страстью, какой я никогда не видела. Из-за Анжелы это дело превратилось для него в личное.

– И он попытался сделать единственное, что хорошо умел – засудить их?

Памела кивает:

– Но это не сработало. Он был готов на все, чтобы их уничтожить.

– Включая захоронение Чарли Бакстер в могиле своей жены?

– Да, – едва слышно отвечает Памела.

Глава 77

– Думаю, нам обоим не помешает сейчас перекусить, – говорит Памела, поднимаясь на ноги. Я наблюдаю, как она медленно бредет обратно на кухню. Через минуту я следую за ней и вижу, как она достает из шкафчика хлеб, а из холодильника – ветчину и сыр.

– Хлеб свежий, сегодняшний. Я купила его, когда была… – Она чуть колеблется, но продолжает: – Когда ходила по магазинам на главной улице. Вы уверены, что не хотите тост?

– Обычного сэндвича будет вполне достаточно, – отвечаю я, отодвигая стул от небольшого столика в углу комнаты. – Может быть, расскажете мне подробнее о вас с Джеком?

– Даже и не знаю, были ли вообще “мы с Джеком”. Мы оба были немного одиноки, возможно, чуточку несчастны. Никакой большой романтики никогда не было. Мы просто заботились друг о друге. – Памела прекращает мазать хлеб маслом и поворачивается ко мне лицом: – Мы оба старались защитить малышку.

Я вспоминаю Памелу на той фотографии, где она обнимает Дэни, и киваю.

– Три месяца после пожара, пока Джек не нашел дом в Клапеме, мы прожили здесь вместе. Мне казалось, что мы были счастливы, но после всего, что произошло, это было не так-то просто.

Памела ставит на стол тарелку с сэндвичами.

– Кушайте, – говорит она. – Я приготовила вам двойную порцию. – Она возвращается к раковине и открывает кран. – Смородинового сока?

– Сколько лет его не пил, – отвечаю я.

– Я говорю доктору Джа, что покупаю марку без сахара, но это не так. У них вкус совсем не тот.

Памела приносит сок и садится напротив меня.

– Вы сказали, что Анжела и Джек надеялись, что ребенок спасет их брак. Что случилось после рождения Дэни? – спрашиваю я.

– Анжеле было тяжело, – отвечает Памела, беря сэндвич. – Я старалась помогать как могла. Возможно, мне не следовало вмешиваться, не знаю. Я говорила Анжеле, что, если ей нужно уйти вечером из дома, я могу посидеть в Дэни. Но вскоре Анжела снова оказалась в дурной компании.

– Чарли Бакстер?

Памела кивает.

– Тогда снова начались наркотики? – уточняю я.

– Начались? Кто знает? Может, они и не кончались, но все стало намного хуже. Она пыталась скрывать это от Джека, а я, дура, ей помогала. Мы всегда убеждаем себя, что хотим помочь человеку, что если все сделать правильно, то он изменится. Но так не бывает. Ее жизнь быстро покатилась под откос. Джек это понял и злился на нее еще больше. Он думал, что заставит ее остановиться, надо только постараться. Но это так не работает.

Памела смотрит на меня темными усталыми глазами. Она слишком долго скрывала правду.

– Как-то я нашла Анжелу в переулке, в совершенно невменяемом состоянии, – говорит она. – А неподалеку бродила Дэни, одна. Потом это повторялось снова и снова. Почти каждый день.

– Насколько реальны воспоминания Дэни о матери?

Памела вздыхает:

– Бен, самое тяжелое для родителя – видеть своего ребенка несчастным или нелюбимым. Джек хотел избежать этого во что бы то ни стало. Не мог допустить, чтобы история Анжелы отразилась на Дэни. Создать идеальный образ Анжелы и сделать Дэни счастливой – что в этом плохого?

– Плохо, что Дэни теперь не знает, что в ее жизни правда, а что – нет.

Памела берет свой стакан.

– После того как мы с Джеком отдалились друг от друга… Думаю, он стал еще больше полагаться на Анжелу, вернее, на ее образ в глазах дочери, чтобы легче было справляться с воспитанием Дэни. Он никому не желал зла.

– Расскажете мне, что случилось с Анжелой?

– Наверное, пора, – мягко говорит она. – Была первая неделя декабря. Близилось время обеда. Я слышала, как она вышла из дома, и почти сразу ко мне в сад забрела Дэни. Босиком. Вы бы видели ее, Бен. Золотые локоны и ярко-голубые глаза… Прелестный ребенок. Я привела ее в дом и приготовила ей макароны с сыром – ее любимое блюдо. Позвонила Джеку, сказала, что с радостью пригляжу за ней. Мы оба знали, в каком состоянии Анжела вернется домой. Мы с Дэни в тот день украшали мою рождественскую елку. Поставили ее у окна и украсили гирляндами, чтобы было видно всем, кто проходит мимо. Я до сих пор так делаю.

Памела потирает шею, а потом складывает руки на столе.

– У меня был ключ от дома Джека и Анжелы – на случай чрезвычайных ситуаций. Наступил вечер. Дэни пора было купаться и ложиться спать, и я отвела ее домой. Ей нравились ванны с пеной, она любила делать себе из пены бороду, как у Санта-Клауса. Я слышала, как вошла Анжела. В то время ей не составляло труда найти кого-то, кто купил бы ей выпивку, наркотики и все прочее, чего ей хотелось. По лестнице она поднималась с трудом. Едва стояла на ногах. И в таком состоянии ввалилась в ванную. Я велела ей пойти лечь, а я уложу Дэни и приду ей помочь. Она закричала и потянулась схватить Дэни. Девочка испугалась и заплакала. Анжела начала выдергивать Дэни из воды, та поскользнулась, упала и ударилась головой о край ванны. Я была в ужасе.

– Что вы сделали? – спрашиваю я.

– Я кое-как вытащила Дэни из воды, но Анжела от нее не отставала. Цеплялась за Дэни, орала, чтобы я не трогала ее ребенка. Я положила Дэни на пол в ванной. Анжелу нужно было как-то утихомирить.

Памела смотрит на меня широко раскрытыми глазами, словно просит, чтобы я ее понял.

– Я толкнула ее. Но я была зла и испугана, и толкнула слишком сильно. Она упала навзничь, ударившись головой о раковину. Как только она упала, я поняла, что она мертва.

11

“Не думаю, что он когда-либо считал это ложью. Он любил тебя”.

Глава 78

Среда

Я сижу под ярко-синим небом на деревянной скамейке в парке Хадли-Хилл и жду. Последние опаздывающие ученики торопятся к школе. Вчера я не хотел давить на Памелу. Завершив свой рассказ, она попросила оставить ее на ночь одну в доме. Там она чувствовала себя ближе всего к Томасу. Было бы жестоко не согласиться. Поздно вечером я встретился в пабе “Крикетерс” с Сэмом и, выпив чуть больше, чем следовало, сообщил ему обо всем, что узнал. Мы пришли к выводу, что Памела не представляет угрозы.

Утром я отправил Дэни эсэмэску с просьбой встретиться. Я смотрю на дорогу. Вот и Дэни. Она идет ко мне, и ее лицо освещает улыбка. Она еще не знает, о чем я собираюсь с ней говорить.

– Поверить не могу, что до сих пор так холодно! – Она касается меня рукой в перчатке. – Арчи хорошо поспал, доктор доволен его состоянием. К выходным его могут выписать. А Мэт настаивает, чтобы допросили Берти Бакстера.

– Я тоже думаю, что это правильно, – отвечаю я.

– Я официально в отпуске, но вчера вечером разговаривала с Барнздейл. Сегодня она побеседует с Арчи и решит, какие у нас шансы предъявить Берти обвинение.

Я киваю, но на самом деле не слушаю. Мои мысли заняты тем, что я собираюсь сообщить Дэни.

– Бен?

– Пойдем прогуляемся, – предлагаю я и засовываю руки поглубже в карманы куртки.

– Конечно, – после небольшой паузы соглашается она.

Я пересказываю ей все, что вчера узнал от Памелы. Дэни идет, не поднимая головы, и слушает меня молча, ни разу не прервав. Как только я заканчиваю свой рассказ, она останавливается и поворачивается ко мне лицом.

– Я ей не верю. Она лжет. Она наговаривает на мою маму. Я ей этого не позволю. Она хочет доказать, что защищала меня, а с мамой произошел несчастный случай. Это неправда. Она все придумала. Я знаю, что это не так. Моя мама была не такая.

Она разворачивается и быстро идет через парк к дому Памелы. Я бросаюсь за ней.

– Дэни, стой! – говорю я, догоняя ее, и пытаюсь схватить ее за руку.

– Может, она ревновала к ней папу? Это ее подтолкнуло? Она потеряла мужа и ребенка и убила мою маму, чтобы забрать папу себе?

– Дэни, послушай себя. Это совсем не похоже на Памелу.

Мы стоим и молчим. Затем Дэни опускает плечи и с шумом выдыхает. Я веду ее к ближайшей скамейке.

– Она убила мою маму? – Голос Дэни дрожит. – А папа знал?

– Я думаю, тебе стоит услышать это от нее самой.

Дэни открывает и закрывает рот, как будто ей не хватает воздуха.

– Я хочу, чтобы мы встретились с ней втроем, – говорю я. – Но сначала мне нужно тебе кое-что показать.

Прощаясь вчера с Памелой, я попросил у нее фотографию. Ту, на которой она с Джеком и Дэни сняты на озере в Файли.

– Я верю, что Памела действительно заботилась о тебе и о твоем папе, – говорю я, доставая из куртки фото. Дэни внимательно его изучает; ее рука начинает дрожать.

– Это была мама, – говорит она. – Мама, а не Памела.

– Хотелось бы мне, чтобы это было так, – отвечаю я.

– Должно быть какое-то объяснение. Наверняка это фото сделано годом позже.

Я качаю головой:

– Файли было любимым местом у Памелы, а не у твоей мамы. Что бы тогда ни сделала Памела, она любила тебя. И я уверен, все еще любит.

Дэни держит в руках фотографию.

– Значит, все совсем не так, как я помню?

– Тебе было четыре года – от этого времени у нас остаются только отрывочные воспоминания.

– Но женщина, которую я помню, – значит, это была Памела, а не мама? Значит, папа заменил все мои воспоминания другими, ненастоящими?

– Уверен, он думал, что поступает правильно и делает как лучше для тебя.

– Даже если это означало ложь?

– Не думаю, что он когда-либо считал это ложью. Он любил тебя.

Я смотрю на Дэни, и вижу ту ранимую девочку, какую, должно быть, тогда, много лет назад, видела Памела.

– Ты готова выслушать Памелу?

Проходит несколько секунд.

– Да, – тихим голосом отвечает она.

Мы идем к Хадли-Хилл-роуд. Ждем, когда переключится светофор. Дэни сжимает пальцами переносицу. За переходом она быстро устремляется вперед, минует дом Памелы и сворачивает на боковую тропинку. Я следую за ней. Она останавливается у забора в задней части своего бывшего двора. Ворота чуть приоткрыты, и она толкает их. На небольшом участке недавно все было обновлено: к дому ведет широкое крыльцо с открытой террасой, стоят газовые уличные обогреватели.

– Здесь все чужое, – говорит она, отступая назад.

Делает несколько шагов от своего бывшего дома к дому Памелы и замирает, держа руку на калитке. Зайдет она или нет? Хочет ли она на самом деле услышать от Памелы правду?

– Дэни? – говорю я.

– Я готова, – отвечает она и толкает калитку.

Двор внутри небольшой. Через ухоженный квадрат газона ведет тропинка из потрескавшихся плит. У задней двери аккуратно сложено деревянное кресло.

– Она сидела на нем, пока я играла на траве, – говорит Дэни.

Я смотрю на часы. Я договорился с Памелой, что мы придем к ней в десять утра. Я поднимаюсь на крыльцо и тихо стучу в дверь.

Глава 79

Сквозь мутное стекло в двери я вижу Памелу. Она тянется к цепочке и поворачивает ключ.

– Как раз вовремя, – говорит она, открывая дверь, и пропускает нас в дом.

Дэни проходит мимо нее в гостиную, и обе, как по команде, опускают головы. Я вхожу за ней и улыбаюсь Памеле.

– Я уже поставила чайник, – говорит она, закрывая за мной дверь.

– Замечательно, – отвечаю я.

– У меня есть тортик.

– Может быть, не сегодня.

Я касаюсь ее руки, достаю из кармана пиджака фотографию из Файли и осторожно кладу ее на кухонный стол.

– Пойду посмотрю, как там Дэни.

Я останавливаюсь в дверях гостиной. Дэни стоит ко мне спиной, глядя в окно. Я снимаю пиджак и бросаю его на диван.

– Мы должны ее выслушать. Она единственная, кто может помочь нам во всем разобраться, – говорю я.

Дэни не отвечает и продолжает смотреть на дорогу.

– Ты справишься. Поверь мне. Я пойду помогу ей с чаем.

На кухне Памела загружает поднос.

– Я встала в пять утра, – говорит она. – Мне не спалось… Вот я и достала свой лучший сервиз. – Она смотрит на меня: – Не знаю зачем. Он не такой уж и дорогой. – Она отворачивается и трет рукой глаз. – Глупо на самом деле.

– Вовсе нет, – отвечаю я. Мне хочется ее поддержать. – По-моему, очень красивый.

Она оглядывается через плечо и улыбается.

– Спасибо, – говорит она.

– Пойдемте сядем? – предлагаю я и беру поднос.

Я иду за Памелой в гостиную, ставлю поднос на журнальный столик и сажусь рядом с ней на диван. Она добавляет в наши чашки молоко и наливает чай. Дэни все так же стоит и смотрит в окно.

– Вы не замерзли? – спрашивает Памела, нарушая молчание. – Я заранее включила отопление. Надеюсь, комната уже прогрелась, но могу прибавить, если вам холодно.

– Думаю, и так хорошо, – отвечаю я, беря у Памелы чашку и ставлю ее на столик ближе к Дэни.

Вдруг Дэни поворачивается и смотрит прямо на Памелу.

– Ладно, я слушаю, – говорит она. – Но не хочу слышать всякое вранье о своей маме.

Памела в ответ на враждебный тон Дэни вздрагивает и выпрямляет спину. Она смотрит на меня широко открытыми глазами, а Дэни продолжает:

– Расскажите мне правду, а потом с вами разберется полиция.

Я подхожу к Дэни.

– Давай не будем мешать Памеле. Она знает, что потом должна будет пойти на допрос, но пока у тебя есть шанс узнать, что случилось на самом деле, – говорю я.

Дэни медленно садится. Я возвращаюсь на свое место, и Памела передает мне чай.

– Можете рассказать, что было после того, как Анжела ударилась головой?

– Никто никогда не хотел причинить Анжеле вред. Никто и никогда. – Памела обращается ко мне: – Мы ни в коем случае этого не желали. Я хотела помочь ей. И Джек тоже. – Теперь она обращается к Дэни, но та отворачивается. – Мы старались изо всех сил, но твоя мама так болезненно все это воспринимала… А твой папа… Он создал в своем воображении образ идеальной семьи, где Анжела была заботливой матерью.

Дэни бросает взгляд на Памелу, но ничего не говорит.

– Он никому не хотел зла. Он всегда желал тебе только самого лучшего, – продолжает Памела. – У твоего папы были не самые простые отношения с женщинами. Он часто бывал угрюмым, и его сильно изматывала работа, но он был хорошим человеком.

Дэни отворачивается обратно к окну, и Памела тянет к ней руку.

– Я все отдала бы, чтобы все сложилось иначе, правда, отдала бы, Дэни. Я бы отдала свою жизнь, чтобы ничего этого никогда не произошло.

Глаза Памелы блестят от слез. Она отпивает чаю и глубоко вздыхает.

– Вы обещали рассказать, что было после того, как Анжела ударилась головой, – напоминаю я.

Памела ставит чашку на блюдце; фарфор у нее в руках дрожит.

– Я поняла, что она мертва. Дэни кричала, – говорит она мне и переводит взгляд на Дэни: – Ты была испугана – это естественно. Я завернула тебя в полотенце, быстро взяла на руки и отнесла в твою комнату. Мне нужно было сначала успокоить тебя, поэтому я положила тебе в постель все твои любимые игрушки. Ты перестала плакать, и тогда я позвонила Джеку. Он сказал, что сейчас приедет домой. Я вернулась в ванную. Твоя мама не дышала. Клянусь тебе, я ничего не могла сделать. Хотелось бы, но увы.

– Что было дальше? Когда папа вернулся домой? – спрашивает Дэни, все еще глядя на парк Хадли-Хилл.

– Он понял, что это был несчастный случай. Я пыталась защитить тебя.

– Зачем было все скрывать? Почему вы не рассказали правду?

Памела допивает чай и передает мне пустую чашку.

– Мы с твоим папой оба знали, что показало бы вскрытие. Помимо травм головы, в ее организме могло оказаться полно… всякого. Джек яростно выступал против наркотиков, и тут вдруг его жена… – Памела делает паузу. – Мы боялись, что под угрозой окажется его карьера.

– Зато сокрытие факта ее смерти позволило бы вам избежать неудобных вопросов о ваших с моим отцом отношениях. Или о том, как сильно вы тогда толкнули маму. Ну конечно!

Памела наклоняется вперед:

– Мы с твоим отцом были близки несколько месяцев, может, год. Но он хотел помочь твоей маме. Мы запаниковали, что естественно, но в тот момент согласились, что это правильное решение. Джек знал о строительстве клуба. Нам нужно было убрать тело из дома, и идея спрятать его в фундаменте показалась нам идеальным вариантом. Мы выждали до трех утра и перевезли ее тело в багажнике машины Джека.

– Вас не беспокоило, что правда может всплыть? – уточняю я. – Если не сразу, то в последующие недели?

Памела посмотрела на меня:

– Мы очень тщательно выбрали место.

– Когда это было? – спрашивает Дэни.

– Второго декабря. Я никогда не забуду тот день.

– Что произошло потом? – спрашиваю я.

– Спрятанное тело дало нам передышку, но мы понимали, что рано или поздно люди начнут задавать вопросы. Анжела исчезала и раньше, иногда на несколько дней, но всегда возвращалась. В этот раз она не вернулась. Мы понимали, что с приближением Рождества все знакомые начнут спрашивать о ней, но тут нам повезло.

– Повезло? – говорит Дэни.

– Мы этого не планировали, но вдруг оказались вместе, как обычная семья – ты, я и твой папа. Мы хотели, чтобы ты все равно хорошо провела Рождество, поэтому забронировали в Ричмонде билеты на пантомиму по Питеру Пэну. Ты так хохотала над крокодилом, что чуть не лопнула от смеха. В антракте мы стояли в очереди за мороженым, и твоему папе прислали вызов. Произошел инцидент в баре на Верхней улице – драка на почве наркотиков. Ударили ножом молодого парня – скорее даже подростка, всего пятнадцати лет. Он выжил, но Джека эта история с наркотиками – одна в ряду многих других – привела в отчаяние.

Памела умолкла, устало закрыв лицо руками.

– После разговора со свидетелями твой отец пошел в переулок. Именно там дилеры заключали сделки. Переулок был пуст, но за мусорным баком сидела женщина. Из вены у нее торчала игла, а лицо было синее. Джек присмотрелся и узнал Чарли Бакстер. Она была мертва. Вот тогда он и придумал идею с пожаром.

Глава 80

Памела поднимается с дивана, проходит через комнату и садится на подлокотник кресла Дэни.

– Знаю, звучит жестоко, но тело Чарли Бакстер было нам словно подарком свыше. Оно помогло нам найти выход.

Памела берет Дэни за руку.

– То, что мы погребли ее в могиле твоей мамы, преследовало твоего отца всю оставшуюся жизнь, но мы оба знали, что похороны дадут нам шанс подвести под прошлым черту. Нам нужно было получить официальное свидетельство смерти твоей мамы.

– Что случилось под Рождество? – спрашивает Дэни.

– Звучит почти абсурдно, но мы провели сочельник у меня, упаковывая подарки. – Памела морщится и потирает ногу. – Колени моложе не становятся, – поясняет она и возвращается на диван. – Мы с твоим папой оба не пожалели денег – хотели сделать этот день особенным для тебя. Мы накупили столько подарков, что едва закончили к полуночи. Потом мы немного выпили. – Памела делает паузу. – Никогда не забуду, как ты светилась от радости в то утро Рождества.

– Мой красный самокат… – говорит Дэни.

– С огромным розовым бантом, – кивает Памела. – Ты была так счастлива. Мы прекрасно позавтракали, а потом я начала готовить обед. Мы знали, что рисковали, держа твои подарки у меня, но твой папа хотел, чтобы они у тебя остались. Он говорил: если кто-то спросит, почему они здесь, он что-нибудь придумает. Но никто никогда не спрашивал.

Памела наклоняется к столу, наливает себе полчашки чая, делает глоток и продолжает:

– Днем мы пообедали индейкой. Только мы втроем; в рождественских колпачках, под шум хлопушек… Ты свистела в свистульку. После обеда пошли в парк. Тебе так нравился тот самокат. Твой папа пробыл с нами недолго. Я знала, что он делает. Тело Чарли он оставил в мусорном баке. С тех пор я больше никогда не входила в ваш дом.

Памела делает паузу, опустив голову на руки.

– Продолжайте, пожалуйста, – говорит Дэни.

– Почти стемнело, когда мы с тобой вернулись ко мне. Джек пришел примерно через час. Я видела, как он нервничает. Мы оба нервничали, но старались вести себя как можно более естественно. Искупали тебя, папа почитал тебе рождественскую сказку, а потом мы уложили тебя спать в комнате Джинни. Немного посмотрели телевизор. После полуночи он по переулку вернулся в ваш дом. Мы точно рассчитали время. В пять минут третьего я должна была вызвать пожарных и сразу пойти в ваш задний двор.

– Почему так важен был фактор времени? – спрашиваю я.

– Мы не могли рисковать, чтобы огонь перекинулся дальше. Даже из своего сада я чувствовала жар. Это было жутко. Я приставила лестницу. Джек уже стоял у окна. Он спустился с твоим свернутым одеялом в руках.

Дэни нахмуривается.

– Нужно было создать видимость того, что ты была в доме, – объясняет Памела, – и сделать так, чтобы одеяло пахло дымом. Как только он спустился, сразу побежал в мой дом, взлетел по лестнице и завернул тебя в одеяло. Тебе ничто не угрожало. Он вынес тебя через заднюю дверь, и мы вместе обежали дом. Два минуты спустя прибыли пожарные, а вскоре и полиция. Джек со всем справился сам. Я просто притворялась участливой соседкой. Через три дня нам отдали тело для захоронения. Тогда мы поняли, что все закончилось. В последующие недели вы с папой оставались у меня. Мы были счастливы вместе, но я знала, что это ненадолго. Твой отец решил, что должен отсюда уехать. Та поездка в Файли была нашим прощанием.

Мое сердце разрывается от боли за Дэни. Все эти поездки с отцом как дань памяти матери, которой никогда не существовало – во всяком случае, не существовало в реальности.

– Вы любили его? – в конце концов спрашивает Дэни.

Памела улыбается:

– Когда вы покинули Хадли, тебе было пять лет. В день отъезда в Клапем ты сидела у меня за кухонным столом и плакала. Крепко обняла меня на прощание и махала мне рукой, пока я могла вас видеть. Потом я сидела здесь, в гостиной, и рыдала. Я знала, как мне будет тебя не хватать. Иногда я навещала вас, но как только между твоим отцом и мной пролегло расстояние в три мили, оно перестало иметь значение, как будто этих миль было не три, а все триста.

Я поворачиваюсь к Памеле:

– Когда Джек планировал пожар, он намеревался поддерживать огонь, чтобы тело наверняка сгорело, так?

– Там было много пустых коробок, да еще сухая рождественская елка… И диван… Вряд ли он был из негорючего материала. Джек просто плеснул немного скипидара, и вспыхнуло пламя.

– И вы точно так же подожгли клуб?

– Он хорошо меня научил. Так вы и узнали, да?

– Это привлекло мое внимание. Здание давно пустовало, и огонь полыхал явно не без чьей-то помощи.

– Если бы я знала, что там кто-то есть, я бы никогда не подожгла его. Вы ведь понимаете это, Бен?

– Понимаю, – отвечаю я. – Вы видели заявку на строительство?

– Когда мы с Джеком разговаривали в последние дни перед его смертью, он сказал, что мне стоит волноваться, только если клуб когда-нибудь снесут. А пару недель назад я прочитала об этом в местной газете. Погода стояла сухая, как было не воспользоваться таким шансом? Вы бы посмеялись, если бы видели, как я стаскивала в середину комнаты стулья. Скипидар я заказала в магазине художественных товаров. Он пришел по почте.

– Как просто, – говорю я.

Памела пожимает плечами.

– Было бы просто, если бы сработало. Если бы пожар уничтожил здание и останки тела Анжелы вместе с ним. Я не рассчитывала на вас, Бен, – добавляет она с улыбкой.

Дэни медленно поворачивается к Памеле.

– Я должна вызвать полицию, – говорит она тихо. – А вы – подумать об адвокате.

Дэни идет к выходу, когда Памела протягивает ей руку. Дэни останавливается. Закрывает глаза и, прежде чем скрыться в прихожей, нежно сжимает пальцы Памелы.

– Могу я задать вам еще один вопрос? – говорю я, сидя на диване рядом с Памелой.

– Конечно.

– Вчера на вокзале я видел вас с Люком Уизерсом. Мне показалось, что вы очень близки.

Памела складывает руки на коленях.

– Это был тот самый мальчик, Бен. Мальчик постарше, с которым связалась Джинни. Это было давно, но за эти годы я поняла, что он действительно заботился о ней. Мне следует это принять.

Я протягиваю руки и обнимаю Памелу. Она отвечает на мое объятие. Мы слышим, как Дэни разговаривает по телефону с полицией Хадли.

– Спасибо, – шепчет Памела. Она отстраняется и смотрит на меня: – Вы хороший человек, Бен.

Она медленно встает и подходит к шкафчику под окном. Присаживается на корточки и достает флаг Томаса. Когда она закрывает дверцу шкафа, я помогаю ей подняться.

– Старею, – говорит она. – Она опускает голову и, глубоко вздохнув, прижимает флаг к лицу и к груди, а затем расправляет перед собой: – Я хочу, чтобы он был у вас.

Она протягивает мне флаг. Я растерянно беру его, не понимая, почему она предлагает флаг именно мне.

– Вы уверены? – спрашиваю я.

– Абсолютно.

И вдруг я все понимаю.

Глава 81

Я мчусь вниз по Хадли-Хилл, прямо перед машинами перебегаю Верхнюю улицу и влетаю на железнодорожную станцию. Информационное табло сообщает, что мой поезд подходит к первой платформе. Я прикладываю телефон, проскакиваю через турникет и несусь вниз по лестнице. Двери поезда уже закрываются, когда я запрыгиваю в пустой последний вагон.

Переводя дыхание, сажусь на свободное место. Напротив никого нет, а значит, мне не придется прижимать колени к подбородку. Осторожно кладу на сиденье рядом свернутый флаг Томаса. Ощупываю карманы в поисках наушников: вот они, во внутреннем кармане пиджака. Подключаю их к телефону и звоню Сэму. Тот отвечает мгновенно и слушает меня, не перебивая, пока я пересказываю наш разговор с Памелой и Дэни.

– Дэни вызвала Барнздейл, – заканчиваю я. – Та сегодня днем пригласит Памелу на допрос. Больше я Памеле сейчас ничем не могу помочь.

– Что такое она тебе сегодня рассказала, что ты изменил мнение?

– Ничего, – отвечаю я. – Мало того, я в нем только укрепился. Я абсолютно убежден, что Памела Катберт не убивала Анжелу Каш.

Вчера вечером мы с Сэмом встретились в “Крикетерсе” и обсудили то, что сказала мне Памела. Мы оба согласились, что ее признание звучало неправдоподобно.

“Я толкнула ее слишком сильно.

Она упала навзничь.

Как только она упала на пол, я поняла, что она мертва”.

В пабе мы с Сэмом заняли его любимый столик в углу и перечитали отчет судмедэкспертов.

На затылочной части головы жертвы следы многочисленных ударов; возможно, жертву многократно били головой о твердую поверхность.

От одного удара о раковину в ванной таких повреждений быть не могло.

– Что теперь собираешься делать? – спрашивает Сэм, когда мой поезд сбавляет ход на подъезде к станции Ватерлоо.

– Поезд отходит с вокзала Кингс-Кросс в час. Буду в Йорке около трех, а там возьму такси до парка Норт-Йорк-Мурс. Тебе удалось найти точный адрес?

– Его не так-то просто добыть, – отвечает Сэм, – но Мэдди говорит, что через час он у нее будет. У нее щупальца теперь сильно длиннее, чем у меня.

– Длиннее, чем у всех остальных, – отвечаю я со смешком.

Я выхожу из поезда на станции Ватерлоо и обещаю Сэму перезвонить, как только сяду в поезд до Йорка. Быстро иду вдоль платформы и спускаюсь по эскалатору в метро. В середине дня народу в поезде немного, и я легко нахожу себе место. Поездка в пригород занимает меньше пятнадцати минут, но, пока вагон потряхивает на стыках, я закрываю глаза и вспоминаю сегодняшний разговор с Памелой. Я уверен, что она сказала нам правду о Чарли Бакстер и пожаре, но информация из отчета судмедэксперта мешает верить, что она помогала Джеку прятать тело.

“Мы очень тщательно выбрали место для тела”, – сказала она мне. Ее ответ еще тогда показался мне слишком расплывчатым и как будто заранее выученным наизусть.

Я уверен, что в этом деле участвовал кто-то еще.

Поезд тормозит на станции “Кингс-Кросс”. Я поднимаюсь по эскалатору и в киоске главного вестибюля покупаю еду на вынос. В поезде я снова осторожно кладу рядом флаг Томаса. Как только поезд трогается, направляясь на север, я включаю телефон и пишу письмо продюсерам подкаста с просьбой дать мне еще пару дней на подготовку финального сценария. Обещаю, что это последняя задержка.

Поезд набирает скорость. Телефон вибрирует: приходит сообщение от Сэма. Он пишет, что в последнюю минуту уговорил миссис Васнески пообедать с ним, но в конце дает адрес. Это деревня Кроптон, на окраине Национального парка Норт-Йорк-Мурс.

Адрес дома Люка Уизерса.

Глава 82

Таксист останавливает машину перед пабом “Нью Инн” – единственным пабом в Кроптоне. Я расплачиваюсь наличными и выхожу на холод. Навигатор на телефоне утверждает, что до дома Люка идти десять минут, но мне хочется прогуляться по деревне в последних лучах угасающего дня. Вдоль узких мощеных улиц высятся каменные коттеджи с ухоженными садами – еще в поезде я прочитал, что население деревушки составляет всего триста с чем-то человек. Здесь нет даже магазинов – идеальное место для пенсионера.

Или для того, кто мечтает получше спрятаться.

От главной улицы ответвляется другая, поменьше, – знак указывает, что проезд крупного транспорта запрещен. Я сворачиваю на нее и иду мимо домов, построенных больше ста лет назад. За коттеджами, в конце улицы, стоит аккуратный современный домик. В окнах горит свет, темно-синюю дверь освещает яркий фонарь. Кажется, меня ждут.

Я стою во дворе перед домом и смотрю на долину. Пейзаж поражает; я уже и забыл, какое умиротворение приносит открытая сельская местность. Подхожу к дому и тихо стучу в дверь. На улице темнеет; на холмы постепенно спускается холод. Я чувствую, что начинаю дрожать. Но вот дверь открывается, и меня сразу обволакивает тепло.

– Когда я просил вас оставить это дело, то, в общем, подозревал, что прошу слишком многого.

– Здравствуйте, Люк, – отвечаю я. – Я здесь только ради Памелы. Хочу ей помочь, если получится.

Он пропускает меня в дом:

– Заходите.

Я следую за Люком в маленькую гостиную. В ней горит камин. Я сажусь на диван, и Люк опускает тяжелые шторы у окна.

– Ежегодная зимняя битва со стихией, – комментирует он.

– Должно быть, хорошо здесь жить, – отвечаю я, – хотя догадываюсь, что все имеет свою цену. У меня тут такое впечатление, что весь остальной мир, если и существует, то где-то очень далеко.

– Мне все подходит. И погода, и местоположение, – отвечает он и садится в укрытое пледом кресло-качалку у камина. – Мне нравится уединение.

Согревшись у камина, я снимаю куртку, кладу ее рядом, а на нее – сумку с флагом Томаса.

– Как давно вы живете в Кроптоне? – спрашиваю я.

– Как только уехал из Хадли, – отвечает он. – Больше двадцати лет. Сначала я мог позволить себе снимать всего пару комнат, но примерно десять лет назад построил этот дом. На строительство ушло два года.

– Отличная работа. Думаю, здесь можно жить годами и почти ни с кем не встречаться.

Он смотрит на меня через комнату.

– Я не собираюсь впустую тратить ваше время, – говорит он. – Вчера вечером я разговаривал с Памелой.

– Вы регулярно общаетесь?

– Только по необходимости, – отвечает он. – Спасибо, что позволили ей провести прошлую ночь дома. Это для нее много значит.

– Вы знаете, что я опять приходил к ней сегодня утром?

– Да. Вместе с дочерью Джека, кажется?

Я киваю и продолжаю:

– Полагаю, вам известно, что именно собирается рассказать Памела?

– Да.

– Вот что не давало мне покоя. Вы строили клуб, вы каждый день находились на стройплощадке, и по большей части в одиночестве. Спрятать тело без вашего ведома было бы невозможно.

– Когда я говорил с Памелой прошлым вечером, она настояла, чтобы я держался истории, которую они с Джеком тогда сочинили. И которую она расскажет, если тело когда-нибудь обнаружат.

Люк протягивает руку к корзине у камина и бросает в огонь небольшое поленце.

– На самом деле мы с Джеком прятали тело вместе.

– И вы, Памела и Джек дали слово хранить этот секрет. А что насчет вашей матери?

Люк прищуривается, глядя на стреляющие в камине искры.

– Она никогда не знала о теле, – отвечает он. – Я сразу покинул Хадли.

– Что случилось?

– Это было в воскресенье утром. Я убирался на стройплощадке, наводил последний лоск. Все остальные были в церкви. И тут появился один из головорезов Бетти Бакстер и стал уговаривать меня толкать таблетки в пабе на Хадли-Хилл. Деньги сулил неплохие, а я в них тогда нуждался, так что я подумал: почему бы и нет. Напрасно я это сделал. Как и большинство подростков, я изредка покуривал травку, но барыжить таблетками – это совсем другое дело. У меня ничего не получилось. Хозяин паба меня выгнал, да еще и пригрозил вызвать полицию. Я сбежал из паба, а потом мама нашла таблетки у меня в кармане джинсов. На самом деле глупо с моей стороны. Я поссорился с викарием и навсегда уехал из Хадли.

– А что насчет тела Анжелы?

– К тому времени все уже было сделано. Клуб был построен. Забавно, но то строительство было самым счастливым периодом в моей жизни. Я понял, что хочу этим заниматься, но как можно дальше от Хадли.

– Что изменилось между вами и матерью, что вы вернулись?

– С тех пор как я уехал, я видел ее только дважды. Я скучал по ней, а она по мне, но… Если я хотел жить собственной жизнью, мне надо было забыть про Хадли. Когда обнаружили тело, мать испугалась, что я причастен к этому убийству. Мне надо было предупредить ее, чтобы больше она не искала со мной связи.

– Вы рассказали ей правду?

– Пришлось. В конце концов, так было проще.

Люк встает:

– Вы приехали издалека. Могу я предложить вам выпить?

Я поднимаю руки:

– Спасибо, не стоит.

– Не возражаете, если я плесну себе?

Он пересекает комнату, подходит к барному столику на колесиках и наливает себе щедрую порцию виски.

– Ваша мать все рассказала отцу?

– Мы с ней поругались на набережной. Она обещала мне, что будет молчать, но злость оказалась сильнее ее.

Люк возвращается к своему месту у камина.

– Она хотела, чтобы он знал о том, сколько боли причинил окружающим.

Он делает глоток из стакана.

Я задаю ему еще один вопрос:

– Вы рассказали ей все?

– Что значит “все”? – отвечает он вопросом на вопрос.

– Памела Катберт не убивала Анжелу Каш, – говорю я.

Люк перекатывает стакан между ладонями. Когда он смотрит в огонь, я вижу, как в его глазах танцует пламя.

– Я читал отчет судебной экспертизы, – продолжаю я. – Один удар о раковину в ванной не мог убить Анжелу. Мы оба это знаем.

Он снова делает глоток, а я в этот момент слышу, как у меня за спиной со скрипом открывается дверь гостиной.

Я оборачиваюсь.

Сначала я просто смотрю. На пороге стоит фигура, похожая на призрак.

– Здравствуйте, Бен, – говорит призрак.

– Здравствуйте, Джинни, – отвечаю я.

Глава 83

Люк встает рядом с Джинни и подает ей руку. Опираясь на него всем телом, она с трудом идет к дивану.

– Зачем ты встала с постели? – говорит он. – Тебе надо лежать.

– Пора, – отвечает она тихим, но решительным голосом.

Я тянусь к своей куртке, беру сумку с флагом Томаса и встаю у дивана.

– Пожалуйста, садитесь, – говорит Джинни, когда они с Люком подходят ближе. Держась за него, она медленно опускается на диван. После второго приглашения я сажусь рядом с ней.

Из плетеной корзины у камина Люк достает толстое одеяло и бережно укрывает им колени Джинни.

– Я принесу тебе плед, накинешь, – говорит он ей.

– Мне нормально, честно, – отвечает она, но Люк уже исчезает. – Двадцать три года – и нет ни дня, чтобы он не заботился обо мне.

Голос у нее сильный, хотя тело, кажется, ее подводит. Возвращается Люк и осторожно укутывает ей пледом плечи. Она тянется и берет его за руку.

– Идеально, – говорит она. Люк отступает к своему месту у камина. – За последние пять лет у меня было две ремиссии, но на этот раз эта сволочь меня достала, – продолжает она, обращаясь ко мне. – Я убеждаю себя, что мне повезло насладиться этими последними годами, но на самом деле я в это не верю. Рак – подлая штука.

Она улыбается, и я не могу не ответить ей тем же.

Я смотрю на Люка:

– Вчера, когда вы с Памелой встречались на вокзале?..

– Да, он сказал ей, что я умираю, – отвечает Джинни.

Люк делает глоток виски.

– Для родителя нет новости ужасней, – говорит он. – Сколько бы лет ни было ребенку. Мы на все пошли бы, чтобы Памела и Джинни были вместе, но что поделаешь? Не суждено.

– Вы не видели ее с тех пор, как были подростком? – спрашиваю я Джинни.

– Нам пришлось порвать все связи, – отвечает она. – Меня это печалило, но другого выхода не было.

– Согласно плану, который вы разработали с Джеком Кашем?

Она мельком глядит на Люка, прежде чем ответить:

– Мы так решили вчетвером, а Джек воплотил все это в жизнь. Мы бесконечно ему благодарны.

– Когда я впервые встретил вашу маму, – говорю я, – она говорила с таким искренним горем. Рассказала, что ваша жизнь пошла под откос из-за наркозависимости.

Джинни внимательно меня слушает.

– А вчера, когда мы с ней разговаривали, она то же самое сказала про Анжелу – что ее жизнь пошла под откос. Когда она впервые упомянула вас, это было частью заранее подготовленного сценария?

– Мама беспокоилась обо мне. Я откладывала поступление в университет, – отвечает она. – Она думала, что виноваты наркотики и мальчики, но мы с Люком просто дурачились, как дети. А вот Анжела… Ей действительно было уже не помочь.

– Расскажите мне о ней, – прошу я Джинни. Она дышит с трудом, лицо заливает бледность. Видно, что недолго ей осталось. – Я знаю, что ваша мать ее не убивала.

Люк собирается встать, но Джинни шевелит пальцами, и он опускается обратно в кресло.

– Все, что вам рассказала моя мама, – правда, за исключением того, что в ночь, когда умерла Анжела, Дэни купала не она, а я. Дэни была очень славная. Мне нравилось с ней возиться.

Джинни умолкает и смотрит на Люка. Он впервые смотрит не на нее, а на огонь в камине.

– Я провела с ней весь день. Джек попросил меня посидеть с ней, пока он не вернется домой. Мы с мамой поссорились. Она запретила мне встречаться с Люком, и я, конечно, воспользовалась случаем и позвала его. Дома были только мы с Дэни. Вечером ей надо было дать молока, но в холодильнике его не оказалось.

Джинни медленно переводит взгляд на меня:

– Люк сказал, что сбегает в мини-маркет, пока я буду купать Дэни. Это было ее любимое занятие, она обожала плескаться в пенной ванне. Помню, на стене у них была приклеена пластиковая лягушка. Если полить ее водой, она открывала и закрывала рот. Это всегда смешило Дэни.

Джинни делает паузу, перебирая в памяти воспоминания.

– Я стояла на коленях у ванны, собиралась мыть Дэни голову. Услышала, как внизу открылась дверь и, конечно, подумала, что это Люк вернулся с молоком. Даже, кажется, крикнула ему, типа быстро он обернулся.

На лестнице послышались шаги, и в ванную влетела Анжела. Пьяная вдрызг. Я никогда не видела ее в таком состоянии. Она орала, ругалась – не помню, как именно. Дэни заплакала, и я вытащила ее из ванны и завернула в полотенце. Я до сих пор как будто чувствую, как она за меня цепляется.

Джинни умолкает.

– Вы можете продолжать? – спрашиваю я.

Она кивает:

– Я выбежала из ванной и быстро отнесла Дэни в ее спальню. Анжела все еще кричала, поэтому я закрыла Дэни в комнате и вернулась в ванную. Как только я вошла, Анжела бросилась на меня, заорала, что я хочу украсть ее ребенка. Она, как заведенная, повторяла, что никому не отдаст свою малышку, что я никогда не отниму у нее Дэни.

Я пыталась ее успокоить. Говорила, что не собираюсь забирать Дэни и просто хочу помочь. Но она ничего не слышала. Она продолжала орать, а потом набросилась на меня. Я отшатнулась, но она схватила меня за волосы и потянула назад.

Мы обе упали на пол. Я помню пронзительную боль в затылке. Я пыталась подняться, но Анжела навалилась на меня сверху. От нее жутко воняло. Я была в ужасе. Она ударила меня еще раз, а потом рухнула и прижалась ко мне своей пьяной рожей.

“Крадешь моего ребенка, потому что не сможешь иметь своих? – выплюнула она мне в лицо, а потом злобно добавила: – Меня от тебя блевать тянет. Спишь с родным братом”.

Глава 84

Тишину в комнате нарушает лишь потрескивание горящих дров. Джинни смотрит на Люка, но тот все так же устремлен взглядом на пламя. Она кутается в плед, а я жду. Она поворачивается ко мне:

– Анжела начала истерически, как одержимая, смеяться. Закричала: “Ты что, не знаешь, что у вас с Люком один отец? Ты что, не знаешь, что твой отец – преподобный Уизерс? Ты что, не знаешь, что спишь с родным братом?”

Я разозлилась. Скинула ее с себя и прижала к полу. Я ничего не соображала, только слышала ее мерзкий смех, ее издевательства. Это длилось и длилось, пока я не схватила ее за волосы. И не ударила об пол головой. Потом еще раз. И еще, и еще. И тогда наступила тишина.

Люк отходит от камина и садится рядом с Джинни на подлокотник дивана.

– Я вернулся минут через пять, – говорит он. – Мы позвонили Памеле, и она поговорила с Джеком. Той ночью она сказала нам правду – биологическим отцом Джинни был не Томас, а Эдриан Уизерс.

Мы с Джеком придумали, как спрятать тело Анжелы в клубе. И перевезли его той же ночью. Рано утром Джинни уехала из Хадли. Я остался на пару недель, чтобы закончить стройку, а потом тоже уехал – вроде как поссорился с отцом, хотя как раз это устроить было легче всего.

– А с ним вы не говорили? – спрашиваю я.

– Я еле выдержал те две недели в его доме. Мы поняли, что единственный безопасный вариант – это исчезнуть без следа. Начни я с ним разбираться – как бы я его ни презирал – это поставило бы нас под угрозу.

– Как вы убедили Джека пойти на это?

– Он любил Памелу и страдал от того, что случилось с ее семьей. Да и с его тоже. Думаю, он находил отдушину, обвиняя во всем наркотики и дилеров, за которыми гонялся всю жизнь.

– Семья Бакстеров?

– В ту ночь мы о них не говорили, но да.

Люк и Джинни смотрят на меня. Я вижу в их глазах давнюю скорбь. Я понимаю, чего они от меня хотят. Они хотят, чтобы я сохранил их секрет.

– За все эти годы я ни разу не была в Хадли. Мы с Люком оставались близки, и пять лет назад, когда у меня обнаружили рак, я переехала сюда, – говорит Джинни. – Я не видела мать больше двадцати лет.

– Я уверен, вам обеим это далось нелегко, – отвечаю я.

– Так и есть.

– Но чем бы вы это ни оправдывали и что бы ни думали об Анжеле, вы убили женщину.

– Да, и если на небесах есть суд, то пусть он меня судит. Но я за все заплатила сполна.

Я смотрю на Джинни. Она очень плоха. Сомневаюсь, что она протянет больше двух-трех недель. Я не могу не думать о том, чего бы хотела от меня Памела.

– Мне повезло, что я столько лет провела с Люком, – говорит Джинни, – но я потеряла свой дом и потеряла связь с мамой. Я не хочу, чтобы она страдала еще больше.

Она смотрит на Люка, а потом говорит мне:

– Когда меня не станет, расскажите всем правду.

Я молчу. Памела призналась в убийстве с единственной целью – защитить свою дочь. Кто я такой, чтобы осуждать это ее желание? Сомневаюсь, что она поступила бы иначе, будь у Джинни впереди еще два месяца, или два года, или даже больше. Если я предприму что-то прямо сейчас, это будет против воли Памелы.

Я открываю сумку, лежащую у меня на коленях, достаю оттуда аккуратно сложенный флаг и кладу на пол пустую сумку. Джинни хватает ртом воздух и утирает слезы. Я встаю перед ней и вкладываю флаг ей в руки. Она прижимает его к лицу.

Больше мне нечего сказать, и я покидаю комнату. И слышу, как Джинни тихо шепчет мне вслед:

– Спасибо.

Я стою один в небольшом коридоре в доме Люка и Джинни. Джинни убила женщину. А Люк, Памела и Джек помогли ей это скрыть.

“Как журналисты, мы все делаем выбор”.

У меня в голове звучат слова, которые Сэм сказал мне в Соузволде.

Я могу придержать правду. Я уже успел узнать, что зло принимает очень разные формы. Хорошие люди делают плохие вещи.

У меня за спиной открывается дверь. Это Люк. Мы вместе выходим на улицу.

– Мне жаль, что вам пришлось столько испытать, – говорю я. – Вам и вашим родным. Вам, наверное, будет приятно узнать: полиция заключила, что ваш отец покончил с собой.

Он встречает мой взгляд.

– Это хоть немного утешит мать.

– Надеюсь, – отвечаю я. – Представить себе не могу, что она пережила, когда вы рассказали ей правду. Многолетняя разлука с вами, горе и унижение, которые она терпела от вашего отца, причинившего другим столько боли…

В долине завывает ветер. Люк медленно идет через свой участок.

– После того как мы поссорились на набережной… – начинает он.

– Не рассказывайте. Ваш отец был на колокольне. Возможно, он уже тогда принял решение. Может быть, его наконец-то подтолкнула к этому совесть, а может, страх разоблачения. Но ведь это ваша мать подожгла церковь?

Люк закрывает глаза:

– Она заперла двери…

Он с трудом сглатывает.

– И потом вышла из церкви через склеп, – заканчиваю я.

Я кладу руку Люку на плечо, а потом разворачиваюсь и ухожу через его ухоженный сад.

Этот секрет я унесу с собой в могилу.

Хорошие люди делают плохие вещи.

Глава 85

Вторник

Шесть дней спустя, миновав пункт досмотра, немного напоминающий те, что действуют в аэропортах, я вхожу в тюрьму Сильвермедоу. Поднимаю руки, офицер безопасности обыскивает меня и пропускает дальше. Я жду, пока не откроется внутренняя дверь, и ступаю в огромный зал для свиданий. Комнату заполняют ряды столов и стульев; отовсюду слышится низкий гул приглушенных разговоров.

Памела сидит за столом рядом с чайным баром. Мне сказали, что можно ненадолго обнять заключенного при встрече и прощании. Она встает, и я крепко обнимаю ее. Я ничего не говорю, но, пока я держу ее в объятиях, она шепчет:

– Со мной все в порядке.

На следующий день после встречи с Джинни я договорился о визите к Памеле. Она призналась в убийстве Анжелы Каш и сокрытии ее тела, и в ожидании суда ее заключили под стражу. Моя цель – помочь ей выйти на свободу задолго до этого дня.

Мы садимся. Она сразу говорит:

– Расскажи мне о Джинни.

Я смотрю на Памелу. В ее широко раскрытых глазах все еще читается надежда. Ей не терпится услышать от меня хоть какие-нибудь новости.

– Ее любят, – говорю я. – За ней ухаживают, и она чувствует себя настолько комфортно, насколько это возможно.

Она на мгновение прикрывает глаза и едва заметно раскачивается взад-вперед:

– Это все, о чем я могу просить. Ты отдал ей флаг?

Я касаюсь ее руки:

– Отдал.

Она улыбается:

– Теперь они вместе.

Мимо нас проходит женщина, собирающая пустые чашки. Она с шумом толкает впереди себя тележку.

– Люк поговорит с полицией, как только Джинни…

– Не беспокойтесь обо мне, Бен, – отвечает Памела. – Я бы осталась здесь навсегда, если бы это подарило Джинни хотя бы еще один день. Я отдала бы все, чтобы она была жива, чтобы хоть на секунду обнять ее. – Памела ненадолго умолкает. – Ты заметил, что я никогда не говорила вслух, что она умерла?

– Заметил, – отвечаю я, вспоминая нашу первую встречу. – Хотя, согласно вашему с Джеком плану, должны были, да?

Памела кивает.

– Это единственное, чего я не могла сделать. Меня охватывал ужас от одной мысли, что, если я это произнесу, это станет реальностью. После ее ухода я действительно каждую ночь оставляла включенным свет. Больше двух лет. Глупо на самом деле. Она не умерла, но я знала, что она никогда не вернется.

– Даже Дэни помнила, что она умерла.

– Это ей тоже Джек сказал, как и многое другое. Он не хотел, чтобы ее жизнь была омрачена тенью ее матери, поэтому он изменил ее память об Анжеле. Он пытался защитить Дэни, сберечь ее от травмы прошлого.

– То же самое вы сделали для Джинни, – говорю я.

Памела опускает голову, но я продолжаю:

– Когда мы встретились в первый раз, вы сказали, что могли в ее памяти превратить Томаса в кого угодно, но это не нужно, потому что он был настоящим героем. На самом деле именно так вы и поступили. Вы сделали его отцом Джинни.

– Однажды вы поймете, что готовы на все, чтобы обеспечить своему ребенку безопасность, – говорит Памела, поднимая голову. – За двадцать с лишним лет не было ни дня, когда я не думала о Джинни, не представляла, что она сейчас делает. Можешь в это поверить? Каждый день, больше двадцати лет. Мне нравилось смотреть на детей, которые шли мимо моего окна. Я никогда не верила, что та маленькая девочка – Джинни. Возможно, я просто глупая старуха, но я действительно ее любила. После того как я подожгла клуб, я могла думать только о своей Джинни и о той маленькой Джинни. Мысль о том, что у нее дома что-то не в порядке, была мне невыносима. Я хотела позаботиться о ней.

Глаза Памелы наполнились слезами.

– Я бы хотела чашку чая, – говорит она, снова улыбаясь.

Волонтер у чайного бара наливает нам чай, и я добавляю в чашку Памелы немного молока. Беру две плитки шоколада и оплачиваю их с помощью телефона.

– Прекрасно, – говорит Памела, когда я возвращаюсь к нашему столику. – Днем очень хочется чего-нибудь сладкого. В следующем месяце возвращается доктор Джа. Интересно, она придет меня навестить?

– Давайте надеяться, что к тому времени нам удастся вернуть вас домой.

Памела осторожно качает головой.

– Как я могу на это надеяться? – говорит она и делает глоток чая. – Джинни понятия не имела, что Томас – не ее отец. Думаю, я сама убедила себя, что он ее отец, и это помогло мне убедить Джинни. Я много лет никому об этом не говорила.

– А что изменилось? – спрашиваю я.

– Я увидела, как он – Уизерс – разговаривает с Джинни, и запаниковала, – отвечает она. – Это было первое Рождество Джинни в средней школе, и он руководил рождественским концертом. Я всегда старалась его избегать; никогда не посещала его церковь, вежливо отказывалась от приглашений на свадьбы, если службу вел он. И вдруг он разговаривает с Джинни. Я была в ужасе. Конечно, он ни о чем таком не думал. Сомневаюсь даже, что он знал, что это моя дочь, но мне нужно было с кем-то поговорить.

Памела смотрит на меня из-за края своей чашки.

– Вы, наверно, думаете, почему я выбрала Анжелу? Я мало ее знала. Они с Джеком только недавно поселились с нами по соседству, и сначала мне казалось, что у нас сложились добрые отношения. Наивно с моей стороны, но тогда она была другой. Или производила такое впечатление. Мы сидели у меня в гостиной, и тогда я впервые вслух произнесла эти слова. Эдриан Уизерс меня изнасиловал.

Глава 86

Памела делает еще глоток чая.

– На неделе, когда убили Томаса, Уизерс навещал меня три раза. Я была почти раздавлена. Томас стал одной из первых жертв войны. Со мной пытались связаться из Королевских ВМС, но у меня не было сил на официальные встречи. Я ни с кем не хотела разговаривать, кроме него. Сама не знаю почему.

На третий раз он принес бутылку вина. Сказал, что это успокоит мне нервы, поможет расслабиться. Уверена, он еще и Христа помянул. Когда он сел рядом со мной на диван и протянул мне стакан, меня чуть не вырвало. Он спросил, можно ли меня обнять, дескать, мне станет легче. И продолжал ко мне прижиматься.

Сейчас это звучит глупо, но мне потребовалось немало времени, чтобы понять, что это было изнасилование. Я пила с ним, сидела рядом с ним. Разве не я сама позволила ему?..

Я медленно качаю головой и тихо говорю:

– Нет.

– Как только появлялась возможность, я начала знакомиться с историями других женщин – по радио, по телевизору, в газетах. Я поняла, что их истории – это моя история; то, что случилось с ними, случилось и со мной. Но к тому времени моей единственной заботой стала Джинни, и я сразу решила сказать ей, что ее отец – Томас.

– Значит, Джинни до убийства Анжелы ничего не знала?

– Абсолютно ничего, – отвечает Памела. – Как большинство восемнадцатилетних девушек, она была невероятно упрямой. Я хотела, чтобы она поступила в университет и нашла хорошую работу, но вдруг бросила учебу. Начала встречаться с парнем, который был на пару лет старше. Только в середине ноября я узнала, что это Люк. Просто запретить Джинни видеться с ним я не могла, и меня ужасало, что она узнает правду. Я думала уговорить ее поступить в январе в университет и таким образом разлучить их, но, конечно, ничего из этого не вышло.

– В ту ночь у вас не оставалось другого выбора.

– Мы сидели с Джинни за кухонным столом. Я сказала ей, что это правда и Эдриан Уизерс ее отец. Мы обе плакали, но, когда рассвело, поняли, что должны принять решение. И согласились, что будет лучше всего, если они с Люком уедут и никогда сюда не вернутся. Я отдала ей все деньги, какие у меня были, чтобы хоть немного им помочь. Это прощание было самым тяжелым испытанием в моей жизни.

– Вы больше никогда с ней не виделись?

Памела качает головой:

– Мы поняли, что только так сможем обезопасить Джинни. И Джека. Я солгала бы, если бы сказала, что меня не преследовало искушение провести с ней хотя бы один день. Но мне пришлось признать, что Джинни убила женщину и все мы вынуждены за это платить.

– А Джек? – спрашиваю я тихо.

– Он хотел убить Уизерса. Сначала я боялась, что он и правда его убьет. Но после пожара я сказала ему, что насилие должно прекратиться. Если мы хотим, чтобы Джинни ничто не угрожало, мы должны держать в секрете ее происхождение. И Джек со мной согласился.

Я приходила к Джеку за неделю до его смерти. Видела, что он тает. Его ненависть к Бакстерам уничтожила его. Ненависть и алкоголь.

Памела слабо улыбается:

– Мы говорили о наших детях. Он так гордился Дэни. Мы оба всегда старались быть для них лучшими родителями.

Глава 87

Ближе к вечеру отдел уголовного розыска Хадли почти опустел.

– Только если ты уверена, – сказала сержант Барнздейл, отходя от стола Дэни. – Я с удовольствием поговорю с ним, если хочешь.

– Я абсолютно уверена, – ответила Дэни. – Но лучше, если он услышит это от меня.

Дэни наклонилась вперед и оперлась локтями о стол. Ее начальница нажала кнопку на двери и покинула отделение. Дверь еще не успела закрыться, а к Дэни уже направился Мэт.

– Что она сказала? – спросил он, подъезжая к ней.

– Берти Бакстера выпускают. Больше его держать нельзя.

Несмотря на нехватку доказательств, Мэт убедил начальство допросить Бакстера о событиях годичной давности, связанных с налетом на супермаркет. Услуги адвоката за 800 фунтов в час обеспечили Берти относительно быстрое освобождение.

– Черт побери! – ругнулся Мэт и махнул рукой над столом Дэни.

Она не шелохнулась, когда ее компьютерная мышка пролетела по воздуху и врезалась в стену у нее за спиной.

– Говорил я тебе, Барнздейл ничего не добьется. Надо было мне провести допрос.

– Мы оба знаем, что это ничего не изменило бы, – сказала Дэни, дожидаясь, пока гнев мужа утихнет. – У нас нет против него ни одной улики, если не считать слов Арчи. И то если бы Арчи был свидетелем преступления… Но он никогда даже не встречался с Берти Бакстером. Ни разу.

– Так что, Бакстер будет разгуливать на свободе?

– У Барнздейл не было выбора.

– Сейчас, надо думать, он потешается над нами. Надо мной.

Мэт ударил кулаками по подлокотникам своего кресла:

– Разве нельзя вытянуть из мальчика хоть что-то еще? Если бы мне дали поговорить с ним один на один, я уверен…

– Мэт, послушай себя. Ему пятнадцать. Мы не станем его обвинять.

– С каких это пор отделение больше не задерживает дилеров? Твой отец прямо сейчас переворачивается в гробу.

– Арчи – ребенок, работавший в самом низу цепочки. Он пытался помочь нам, рассказал все, что знал, и заслуживает второго шанса.

– Пошла ты, Дэни, – сказал Мэт. – Не надо мне трындеть о вторых шансах.

Дэни смотрела на мужа, который лихорадочно тер руками небритое лицо.

– Мне надо выпить.

– Не сейчас, – ответила она.

Он наклонился вперед.

– Пойдем со мной, – сказал он. – Давай напьемся до усрачки.

– Я не могу.

– Почему? – сказал он. В его голосе прорывалась злость.

– Я не хочу куда-то идти и напиваться.

– Ты не хочешь напиваться со мной.

– Не глупи. Сегодня вторник. Нам завтра на работу.

– Ну хотя бы по паре стаканов. А потом закажем доставку.

– Я обещала Барнздейл поговорить с Арчи и его родителями.

– Отправь Карен.

– Я была с ними в больнице, мне и идти. Давай лучше сходим поужинать вдвоем в выходные. Можем забронировать столик в приятном местечке.

– Я вечером иду в “Вотчман” и собираюсь выпить бутылку лучшей польской водки.

Дэни опустила голову и закрыла ладонями лицо. Она знала: если Мэт сейчас уйдет, он именно так и поступит. И вернется домой глубокой ночью в невменяемом состоянии. Она не увидит его, пока он поздним утром не появится в отделении.

– Я обещала Барнздейл поговорить с семьей Арчи, и я это сделаю.

Мэт ничего не ответил. Он пересек комнату, взял куртку и схватил со своего стола телефон. Развернулся и, не глядя на жену, выехал из отдела.

Оставшись одна, Дэни откинулась в кресле и выдохнула. Наклонилась, подняла мышь и заново подключила к компьютеру. Прочитала последнее сообщение и дважды щелкнула мышью, выходя из системы. Взяла свою куртку, вышла из комнаты и остановилась в коридоре перед кабинетом Фримен.

Опять она вспомнила об отце. Теперь все знали, что он невиновен в смерти ее матери, и понимали, почему он преследовал Бакстеров. Она решила, что продолжит его поиски справедливости, даже если Эдриан Уизерс унес с собой в могилу доказательства причастности Берти к преступлениям.

Она глубоко вздохнула и постучала в дверь старшего инспектора.

– Войдите, – откликнулась Фримен из-за стола. Дэни вошла в кабинет и села напротив нее.

– Я еще не успела вам это сказать, – продолжала Фримен, – но я очень рада, что дело о гибели вашей матери благополучно раскрыто.

– Спасибо, мэм, – ответила Дэни. Наверное, она слишком наивна, если ждала от старшего инспектора чего-то большего.

– Вы, должно быть, довольны?

– Я рада за отца.

– Он был честным офицером. Мне жаль, что мы не добились лучших результатов в деле нападения на сержанта Мура. Видит бог, мы пытались.

– Разумеется, мэм, – сказала Дэни. – Я хотела бы обсудить с вами один вопрос.

– Прошу вас.

– Я первой вошла в церковь после смерти священника Уизерса. Сразу за пожарными.

Фримен кивнула.

– Уизерс был заперт в колокольне, – продолжала Дэни, – но ключа так и не нашли.

Фримен взглянула на экран макбука у себя на столе.

– Не забывайте, он упал с большой высоты. В дальнейшем хаосе улики могли легко потеряться. Исходя из того, что нам теперь известно о его преступной деятельности, полагаю, это дело можно считать закрытым. – Фримен потянулась за своей сумкой. – Уже поздно, я собираюсь домой. Думаю, и вам пора.

– Да, мэм, – ответила Дэни.

– Не переживайте так, – сказала Фримен. – Вы хорошо поработали и быстро разобрались с этим делом. Уизерс был наркоманом, он прятал свои запасы в нижнем ящике картотечного шкафа. Не тратьте на него нервы попусту.

Дэни кивнула и попрощалась. Она шла по слабо освещенному коридору в сторону кухни и вдруг остановилась. Разве она упоминала в отчете, что Уизерс хранил кокаин в нижнем ящике картотечного шкафа? Возможно, и упоминала.

Она зашла на кухню и увидела Карен Кук, которая наполняла чайник водой.

– Чаю? – спросила Кук.

– Спасибо, нет, – ответила Дэни. – Я ухожу. Ты в вечернюю смену?

– До полуночи. Надежд на тихий вечер немного, правда?

Дэни улыбнулась.

– Карен, – сказала она, стоя рядом с коллегой, пока та заваривала чай, – на прошлой неделе, сразу после смерти преподобного Уизерса, когда я выходила из церковного двора…

– Да? – ответила Кук, открыла маленький холодильник и достала пакет молока.

– С кем ты разговаривала, когда сообщила об инциденте?

– С кем-то, кто снял трубку. Я не обратила внимания. Сказала, что тебя вызвали на другой инцидент, у железнодорожных путей, а я осталась одна, и попросила прислать подкрепление.

– Твой запрос зарегистрировали?

– Наверное. Они прислали Фидлера и Хиггинса из группы по реконструкции. А что?

– Да так, ничего, – ответила Дэни. – Просто хотела убедиться, что мой рапорт совпадает с твоим.

– Спасибо, – улыбнулась Кук.

– Спокойного тебе вечера, – крикнула Дэни, выходя из здания.

Глава 88

Фримен подождала, пока Дэни Каш закроет за собой дверь. Дэни Каш обладала всеми качествами хорошего офицера и могла принести отделению много пользы. Но Фримен беспокоила ее дурная привычка, бесспорно унаследованная от отца, задавать слишком много вопросов.

Она бросила взгляд на журнал вызовов и только потом выключила экран. Закрыла макбук, убрала его в сумку и задумалась. Потом достала из сумки ключ от стола.

В ящике лежала стопка документов с последними статистическими данными по преступности в Хадли, которые ей предстояло изучить. Но это могло подождать. Под бумагами лежал нож.

Брать нож с собой было рискованно, но смерть Уизерса не оставила ей выбора. Она всегда считала его слабым звеном и оказалась права. То, что он умер, было даже к лучшему.

Она убрала бумаги в ящик и повернула ключ.

С ножом разберется в ближайшие дни.

Глава 89

Ржавая боковая калитка церкви Святого Стефана скрипнула, впуская Дэни на кладбище. Она посмотрела на церковь XVI века, которая снова выглядела обычной, и пошла по дорожке, пока не добралась до куста остролиста.

– Ягоды краснеют, – вслух сказала она, ставая на колени рядом с надгробием отца и осторожно опуская на него букет синих ирисов. – Твое любимое время года. И мамино – по крайней мере, так ты всегда говорил.

Она повернулась и села у края могилы.

– Ты мог бы рассказать мне правду о маме, – сказала она. – Разве я стала бы любить тебя меньше? И ее.

А так ли это было, задумалась она. Может, все же стала бы? Нет. Джек сделал для нее все: дал ей счастливую жизнь, подарил ей мать. И она его простила.

– Прости, что я мало слушала тебя, – сказала она отцу. – Особенно в последний год, когда по пятам шел за Бакстерами. Мы все совершаем ошибки, просто надо учиться на них. Обещаю, что буду учиться на своих.

Она закрыла глаза, и перед ней всплыли картины прошлого: вот Джек крутит ее на стуле возле письменного стола, вот он с горящими глазами проводит в отделе совещание, а вот вызывает ее к себе в кабинет и сообщает, что уходит на пенсию.

Она прикоснулась пальцами к надгробию отца.

– Я боюсь, что ты был прав не только насчет Бакстеров. Я боюсь… Боюсь, что кто-то в полиции копал под тебя. Если это так, я обещаю, что найду их.

Дэни вышла с кладбища через боковые ворота. Она думала о том, в каком настроении уходил с работы Мэт, с какой злобой он с ней разговаривал. Она посмотрела на затянутое тяжелыми облаками небо, с которого упали первые капли дождя, и почувствовала себя такой одинокой.

Прошагав до конца дорожки, она взглянула на другую сторону Нижней улицы. Не стала садиться в машину, а вместо этого быстро направилась через лужайку к дому Бена.

Глава 90

Меня будит звук дождя, который колотит в окно моей спальни. Над рощей бушует гроза. В темноте я тянусь к телефону. Три часа ночи. В свете включенного экрана я вижу Дэни, которая спит рядом.

Я как можно тише возвращаю телефон на тумбочку, но Дэни вздрагивает.

– Прости, – шепчу я.

Она закрывает глаза и крепче прижимается ко мне.

Я еще никому, даже ей, не раскрыл подробностей о смерти Анжелы Каш. Я не хочу подвергать риску ее работу в полиции. Кроме того, я поклялся Памеле, что, пока жива Джинни, ничего не скажу. Вчера вечером я говорил с Люком и знаю, что это может случиться со дня на день.

Я снова откидываюсь на спину, и Дэни обвивает меня рукой. Хотел бы я, чтобы этот момент длился вечно.

Благодарности

Эта книга посвящается памяти моего брата Джеймса. Он ушел из жизни в конце 2019 года относительно молодым – ему был пятьдесят один год, и он страдал от болезни моторных нейронов. Я знаю, что его жена и дети тоскуют по нему каждый день, как и наша мама. Двое детей играют в этой книге ключевую роль, что, я уверен, их развеселит, а его наверняка бы развлекло.

Благодарю мою семью за поддержку в работе над этой книгой и неизменное понимание, с каким они терпели мои частые отлучки. Отдельное спасибо маме, которая остается моим самым преданным поклонником и распространяет книги Роберта Голда, находя мне все новых читателей. Как всегда, благодарю O, H и W за предоставление имен.

Также благодарю юного Макса за вдохновение – он подсказал мне многие реплики младших персонажей – как в этой книге, так и в “Двенадцати секретах”. Макс, ты – самый реальный мой персонаж.

Это мой второй полноформатный роман. Идея засесть за него иногда пугала меня, поэтому большое спасибо всей команде Little, Brown за их мощную поддержку. Особая благодарность Розанне Форте за ее чудесные отзывы, наставления и, что важнее всего, за ее терпение. Я счастлив, что у меня есть Джемма Шелли, которая поддерживает мои книги со страстью и энтузиазмом, какие редко встретишь в издательском мире. Издание книги – это настоящая командная работа, так что большое спасибо всем сотрудникам редакции, а также отделов маркетинга и рекламы Sphere, которые помогли этой книге найти своих читателей.

Джульетта Мушенс – уникальный агент, и без нее обитатели Хадли и Сент-Марнема так и не встретились бы с читателями. С ней и с ее командой было невероятно здорово работать.

И наконец, моя благодарность вам, читателю. Найти и выбрать книгу по вкусу, а потом уделить время ее прочтению – это ваша личная инвестиция, за которую любой автор должен быть вам признателен. Надеюсь, “Одиннадцать лжецов” поддерживали ваш интерес до последней страницы.

Спасибо за чтение.

Примечания

1

“Физическая близость” (англ.).

2

“Должно быть, это любовь” (англ.).

3

“Золотисто-коричневая” (англ.).

4

Пс. 50:12.

Content

Роберт Голд
11 лжецов

1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

2

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

3

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

4

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

5

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

6

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

7

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

8

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

9

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

10

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

11

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Благодарности

Примечания