Олег Мушинский

Бегемот

На международной космической станции украли бегемота. Да, у нас он есть. Точнее, теперь получается – был. Хотя, с другой стороны, а куда он со станции денется? Разве что в космос.

– Вот только этого не хватало, – проворчал я и поплыл быстрее, привычно хватаясь за скобы.

У нас тут по-прежнему невесомость. Про искусственную гравитацию уже пару лет как разговоры ходят, но до дела пока так и не дошло. Впрочем, если приноровиться, то так получается даже быстрее.

Я давно наловчился. У меня две космических экспедиции за плечами, да и расстояния не маленькие. Шутка ли, самая крупная станция в Солнечной системе. Более-менее постоянно тут работают почти две тысячи человек. Целый город на орбите. Даже с пригородами в виде отдельных станций поменьше и целой россыпи спутников. Здесь есть всё, что нужно для нормальной жизни. Даже полицейское отделение. Официально оно называется полицейский модуль, но обычно космонавты говорят просто – участок. Ну а я, стало быть, участковый.

Работы у меня немного. Чаще всего прихватывают чужой инструмент. Обычно даже не специально, но всё равно надо пропажу разыскать и вернуть владельцу. Люди все разные, характеры – тоже. Случалось, что рабочие конфликты аж до драки доходили и мне приходилось разводить спорщиков по углам, а потом проводить с каждым профилактическую беседу. Последний раз, кстати, дело было буквально на той неделе.

Экипаж грузовоза зазевался и протаранил "Сателлит", старейшую из внешних станций. Сам корпус он по счастью не повредил, а вот приборы и солнечные батареи по всему борту сбрил подчистую. Экипажу "Сателлита" в свой единственный выходной – а он в космосе бывает раз в месяц! – пришлось всё спешно восстанавливать. Спасибо за это они, понятное дело, не сказали.

Ну а теперь пропал бегемот. Уж не знаю, кому он понадобился, но такого у нас еще не было.

Хотя раньше у нас и бегемота не было. Его только сегодня доставили с Земли. Корабль всё еще стоял под разгрузкой. Проплывая мимо иллюминатора, я увидел, как от него отошел очередной грузовоз. Он толкал перед собой здоровенный контейнер размером с себя самого.

– Пропустите, пожалуйста! – раздалось позади меня.

Я оглянулся. Меня стремительно нагонял крупный мужчина в сером комбинезоне с ярко-белыми эмблемами пилота и большой цифрой 13 поверх них. Я сместился к стене. Когда он подлетел ближе, я узнал Александра Грота. Это его экипаж подравнял на прошлой неделе "Сателлит".

– Эй, что случилось?! – окликнул я.

– Опоздал на свой борт! – отозвался он на лету. – Придется на перекладных догонять!

Я взглянул на часы. Они показывали "12:07". В двенадцать часов у пилотов пересменка. Все грузовозы стыковались с главной станцией, экипажи менялись и снова за работу. Должно быть, Грот опоздал всего чуть-чуть, но в космосе буквально поминутный график. Ну да космонавты в беде не оставят. Подбросят до нужной станции. С этой мыслью я нырнул в люк и короткий тоннель привел меня в Космозоо.

Это, пожалуй, самый известный модуль станции. По крайней мере, на Земле – точно. Здесь у нас содержится всякая живность для различных опытов в невесомости, из-за чего Космозоо регулярно становится объектом нападок защитников животных. Хотя это они зря. На самом деле об обитателях Космозоо очень заботятся. Доставить с Земли новых животных сложно и накладно, да и, по правде говоря, привязываешься к ним. Когда изо дня в день видишь бесконечную пустоту за бортом, любая живая душа в радость. В космосе даже тараканам дают имя.

Входной люк Космозоо был не заперт. Я нырнул внутрь и оказался в просторной белой комнате. Вдаль уходил широкий коридор. Без оборудования на стенах он был бы вообще широченным, но даже по такому свободно проплыл бы любой бегемот. Коридор заканчивался внешним шлюзом, а люки в стенах вели в другие секции Космозоо.

Комната, куда я попал, именовалась регистрационной. Там стоял главный компьютер модуля. В кресле за компьютерным столом, пристегнувшись ремнем, сидел высокий блондин в белом комбинезоне. У него были короткие рукава и штанины по колено. На станции всегда тепло, а в Космозоо – особенно. С теплопроводностью в космосе дела обстоят неважнецки, а экипаж, пара сотен животных и всевозможное оборудование выделяют на круг столько тепла, что тут круглый год как на Багамах!

Когда я влетел, блондин с поразительной невозмутимостью готовил себе бутерброд. Все компоненты были в отдельной упаковке. Хлеб у нас только черный да еще по специальному рецепту, чтобы никаких крошек. Мне он не очень нравится, но есть и такие, кто даже на Земле себе только такой заказывает. На любителя, в общем. Вот масло – оно и в космосе масло. Котлетки на вкус тоже вполне земные, но такие тонкие, будто на каждую бегемот наступил.

Бирка на груди блондина сообщала, что любителя котлеток зовут "доктор Юрий Зеленин, заведующий отделением".

– Здравствуйте, доктор, – сказал я.

– День добрый, участковый, – отозвался Зеленин, с хирургической точностью нанося на хлеб идеально ровный слой масла. – Вы к нам по делу или как?

– Вообще-то по делу, – заявил я.

– И что за дело? – спросил Зеленин. – Кстати, чаю не хотите?

Он указал ножом на аппарат справа от себя. Как и все здесь, аппарат был выкрашен в белый цвет, но на лицевой стороне торчало множество цветных краников. Под каждым было подписано, какой именно чай можно из него получить. Термометр показывал 90 градусов по Цельсию.

Вместо чашек на поддоне были закреплены пакеты с трубочкой. Такой же пакет уже парил рядом с Зелениным. Цветовой маркер сигнализировал, что внутри те же 90 градусов. Совсем сдурел этот доктор! Мало того, что в самом пекле сидит, так еще и кипяток хлещет. Кстати, насчет сдурел. Я присмотрелся к котлетам. На вид самые обычные, сублимированные.

Кроме меня, к котлетам присматривался рыжий кот. Он парил над чайным аппаратом под самым потолком, распластавшись вдоль воздуховода. Котики отправились в космос на пару лет позже человека, но уже полностью в нем освоились. Летают по всему модулю, а самые шустрые и к соседям в гости выбираются. Все воздушные фильтры шерстью забиты. Даже мой модуль уж на что далеко от Космозоо, а все равно раз в неделю приходится менять и чистить фильтры. Впрочем, котиков у нас любят. А кто не любит, им лучше бы не забывать, что летающие котики могут нассать не только в тапки.

Нет-нет, обычно они ведут себя очень прилично. Даже космический туалет освоили. Тыкаются мордочкой в кнопку, включают всасывание и делают свои дела. Но это если их не разозлить, а характеры у котиков, как и у людей, бывают разные.

– Нет, спасибо, доктор, – сказал я, проплывая вперед. – Давайте-ка лучше вашей пропажей займемся.

– А что у нас пропало? – с интересом осведомился Зеленин.

В такие моменты я понимаю тягу некоторых космонавтов к насильственным методам межличностной коммуникации. Понимаю, но, разумеется, категорически не одобряю.

– У вас же бегемота украли, – напомнил я.

– Как украли?! – вскинулся Зеленин.

Котик насторожил уши.

– Вот так и украли, – строго сказал я. – В интернете уже полчаса по всем каналам трубят, а вы тут чаи гоняете!

Точнее говоря, полчаса назад кто-то выложил запись с видеокамеры из бегемотской секции. Почему он не прислал запись сразу ко мне – не знаю. Когда найду того, кто это сделал – обязательно спрошу и проведу с ним очень строгую профилактическую беседу, но вначале надо найти пропавшее животное.

– Где его секция? – произнес я. – Показывайте!

Отложив в сторону бутерброд, Зеленин торопливо отстегнулся и поплыл в коридор. Я последовал за ним. В принципе, мог бы и сам справиться. Каждый люк был снабжен аккуратной табличкой с информацией, кто по ту сторону живет, а экран справа от люка показывал, насколько хорошо ему там живется. Сплошь зеленые огоньки настраивали на умиротворяющий лад.

На третьем люке значилось "бегемот Александр". Зеленин, даже не взглянув на экран, повернул рычаги и распахнул люк. Мы вместе заглянули внутрь. Внутри было пусто.

– Ну и где бегемот, милейший? – строго спросил я.

Зеленин неуверенно пожал плечами. На мой взгляд, пожалуй, больше испуганно, чем неуверенно. Для меня это верный знак – пора брать подозреваемого в оборот. Только аккуратно. Космос – это "поспешай медленно".

Я еще раз заглянул в люк, окинув секцию внимательным взглядом. Внутри все было серым. Серые стены, серые агрегаты по стенам, серые ремни, свободно плывущие в невесомости, даже приглушенный свет казался серым. Мне бы тут было неуютно, а вот бегемоту – в самый раз. В одиннадцать была прямая трансляция на Землю. Я смотрел. Бегемот выглядел совершенно спокойным и с аппетитом хрумкал на камеру какой-то зеленью. А вот Зеленин уже тогда показался мне каким-то нервным.

– Прошу, доктор, – сказал я, делая приглашающий жест.

– Зачем? – осторожно спросил Зеленин, опасливо заглядывая внутрь секции.

"Чтобы ты меня тут не запер, маньяк хренов", – мысленно ответил я. Другого выхода из секции не было. Вслух же я сказал:

– Будем осматривать место преступления и вы, как специалист, будете оказывать содействие следствию.

– А, ну да, – отозвался Зеленин и заплыл внутрь.

Я последовал за ним. Взгляд изнутри ничем не отличался от взгляда снаружи – серо и пусто. Как-то даже слишком пусто.

– Итак, доктор, – сказал я. – Трансляцию с бегемотом я смотрел, она закончилась около 11:15.

Я вопросительно взглянул на Зеленина. Тот очень быстро кивнул.

– Это значит, что в 11:15 бегемот здесь был, – сказал я. – А в 11:40 запись с вот этой камеры утекла в сеть. На ней бегемота уже нет.

Я указал на камеру в… ну пусть будет левом верхнем углу. В невесомости с этим "верх-низ" сложно. Там, где установлено оборудование, обычно ориентируются по нему. Куда указывает верх большинства надписей, там, соответственно, потолок. Напротив него – пол. Ну а если ничего не подписано и вход не под прямым углом, то всё очень условно.

Зеленин посмотрел на камеру, как на злейшего врага.

– И где вы были в этот промежуток времени? – строго спросил я.

Взгляд Зеленина сразу выдал, что ответ на этот вопрос будет чертовски интересен.

– Здесь, – ответил Зеленин. – То есть, в регистрационной, – тотчас поправился он. – Чай пил.

Это было неинтересно и потому, скорее всего, вранье.

– А если я проверю? – спросил я.

Зеленин замялся.

– Доктор, – сказал я. – Речь идет об очень серьезном деле. И если вы просто нарушили свой внутренний распорядок, меня это не интересует в принципе. Жаловаться вашему начальству я не собираюсь. Но мне нужно найти вашего, кстати, бегемота и для этого мне нужно знать правду, – я оглянулся в сторону люка. – Вывезти его отсюда можно только через главный коридор. Даже если по частям, движение туда-сюда вы не могли не заметить. Если, конечно, вы были на посту. Итак, вы там были?

Зеленин вздохнул и признался, что нет, и тотчас попросил ничего не говорить начальству. Я пообещал не делать этого, если оное не окажется в интересах следствия, и доктор почувствовал себя немного спокойнее. Он признался, что вернулся минут за пять до меня и сразу заварил себе чай. Примерно столько и надо агрегату, чтобы сварить его. Тут показания сходились. Не сходились они в другом.

– А что, бегемота вы так и не проведали? – спросил я. – Сюда не заглянули?

– А… в смысле, зачем? – неуверенно отозвался Зеленин.

– Ну, хотя бы узнать, как ему на новом месте, – сказал я. – Как он тут вообще.

Я снова окинул взглядом помещение и снова подумал, что здесь подозрительно чисто. Вряд ли те, кто украли бегемота, позаботились бы навести тут такой идеальный порядок. Да и какой в этом смысл? Бегемота на орбите видела вся Земля. У трансляции число просмотров на пике подбиралось к четверти миллиарда.

Зеленин сюда, по его же признанию, тоже не заглядывал. Конечно, он не единственный сотрудник Космозоо, но с бегемотом на трансляции был именно он.

– Правда, сдается мне, доктор, никакого бегемота тут и не было, – сказал я. – Не так ли?

– Ка-ак… – ошарашено протянул Зеленин.

– А вот так, – сказал я. – Слишком чисто тут. На станции везде чисто, к этому быстро привыкаешь. Вон даже котики чистоту блюдут. Но бегемот у нас новобранец, а тут чисто, как в операционной. Причем, по вашим же словам, вашей заслуги в этом нет совсем. И у меня к вам, доктор, всего один вопрос: откуда на самом деле велась трансляция?

Доктор мялся, как губка, минут пять, но я был неумолим. В итоге он признался, что бегемота ко времени трансляции доставить не успели – у грузовозов вышла какая-то накладка – а начальство-то требует! Да, есть у руководства такая неприятная черта. Вынь да положь им результат, и проще сделать, чем объяснить, почему невозможно.

Вот и Зеленин метнулся на корабль и организовал трансляцию оттуда. Кругом же стандартизация, без навесного оборудования все секции на одно лицо. Да и с ним подчас тоже. Там тоже свой стандарт. Как и следовало ожидать, никто ничего не заметил.

– Ну и где теперь бегемот? – спросил я.

– Где-то через час подвезут, – не вполне уверенно пообещал Зеленин.

– Где-то через час не пойдет, – сказал я. – За мной.

Я первым выплыл обратно в коридор и направился прямиком в регистрационную. Других сотрудников Космозоо по-прежнему не наблюдалось. Над столом одиноко парил бутерброд. Котлетки на нем уже не было. Котика под потолком тоже.

Я подплыл к блоку связи и набрал номер диспетчерской. На экране передо мной появилась симпатичная девица в голубом комбинезоне. Его рукава были обрезаны вообще по самые плечи.

– Здравствуйте, участковый, – с легким французским акцентом протянула диспетчер. – Чем могу вам помочь в вашей нелегкой службе?

– Здравствуйте, – отозвался я. – Вы не могли бы подсказать, где сейчас находится бегемот Александр?

– У него есть регистрационный номер? – спросила диспетчер.

Зеленин подплыл сбоку и сбивчиво зачитал по памяти дюжину цифр. Диспетчер повернула голову налево. Там у нее висел еще один экран. Для меня изображение казалось смазанным, но диспетчер уверенно зачитала, что груз с таким номером должен быть в контейнере 2-12. Я спросил, где этот контейнер, и узнал, что он все еще в трюме корабля. Через двадцать минут пойдет под погрузку.

– Вот видите? – произнес Зеленин.

– Пока я не вижу ничего, – ответил я. – Диспетчер, как я могу убедиться, что бегемот все еще в контейнере 2-12?

Девица пожала плечами. Я сдержанно поблагодарил и попросил соединить меня с кораблем. Девицу сменил усталый мужчина с нашивками пилота.

– Слушаю, – сказал он.

Я кратко изложил ему суть дела и попросил удостовериться, что бегемот находится в контейнере 2-12. Пилот в ответ проворчал, что про бегемота уже и спрашивали не по разу, и даже прилетал со станции человек убедиться лично. Сколько можно? Я вежливо попросил убедиться еще один раз. Пилот проверил по приборам, и сообщил, что по показанию приборов контейнер не поврежден, а видеокамеры в нем нет.

– Тогда вы не могли бы заглянуть в контейнер лично? – спросил я.

– Господин полицейский, – устало произнес пилот. – У меня в разгрузке сразу четыре секции. Я еще могу изобразить сторукого архонта в кабине, но быть сразу в двух местах не по силам даже мне.

– Хорошо, а я смогу заглянуть в контейнер? – спросил я.

– Это пожалуйста, – ответил пилот. – Когда будете выходить, сообщите. Я подготовлю секцию.

– Большое вам спасибо, – сказал я, постаравшись, чтобы это прозвучало так, будто пилот сделал местной полиции невероятное одолжение.

В определенном смысле так оно и было. Пилот буркнул что-то неопределенное и отключился.

– Ну что, доктор, собирайтесь, – велел я. – Проверим показания.

– А может, просто подождем? – отозвался Зеленин. – Не люблю я открытый космос.

– А получать выговоры любите? – спросил я. – Новость о краже бегемота сейчас разлетается по всей сети, и это только вопрос времени, когда ваше начальство узнает об этом. Да и мое тоже. И хорошо бы к тому времени точно знать, где находится бегемот, а предчувствия у меня на этот счет совсем не хорошие.

Зеленин тяжко вздохнул и мы с ним вылетели за борт. В смысле, вышли в открытый космос.

Еще меньше ста лет назад каждый полет человека за пределы атмосферы считался подвигом. Теперь жизнь в космосе – это рутина. Корабли регулярно летают на Марс и Венеру, Луна стала похожа на мегаполис, а уж космические станции на орбите возводятся быстрее, чем многоквартирные дома на Земле.

Вот и выход в открытый космос стал чем-то вроде поездки в пригород. Надо только одеться подходяще – для космоса это скафандр с ранцевым двигателем – и можно отправляться, не забывая про правила космического движения. Трафик на орбите, конечно, не сравнится с кольцевой в Москве, но вообще движение довольно оживленное. Я сообщил диспетчеру, куда и откуда мы движемся и после короткой паузы получил добро проследовать по маршруту от Восточного шлюза до корабля.

Вблизи корабль оказался настоящей громадиной. Над ним, как пчелки над цветком, вились грузовозы. Крыша корабля была раскрыта. Грузовозы строго по одному лихо ныряли в трюм и выныривали, сжимая манипуляторами очередной контейнер.

– Вам – третья секция, – услышал я в наушниках усталый голос пилота.

Часть крыши приподнялась, открывая проход. Мы с доктором занырнули внутрь. Крыша опустилась. Фонари на скафандрах высвечивали два ряда абсолютно одинаковых контейнеров. Единственным различием были здоровенные магнитные таблички с номерами.

Ближайший к нам контейнер имел номер 2-4, а сразу за ним стоял 3-1. Я поплыл вперед. Никакой системы в нумерации не было, и 2-12-й мы с доктором отыскали не сразу. Слева от него стоял контейнер 4-11, справа было пусто. В наушниках раздалось шипение и усталый голос пилота:

– Я вам перекачал воздух из четвертой секции. Можете открывать своего бегемота.

Я поблагодарил и открыл стекло шлема. Воздух был спертый, но дышать можно. В торце контейнера был круглый люк. Я спустился к нему. Рядом с люком располагалось информационное табло. На нем горела одинокая зеленая лампочка. Обычно это означало, что контейнер пуст. Я открыл люк. Контейнер был действительно пуст.

Зеленин стал белее скафандра. Я даже испугался, что он сейчас в обморок грохнется. Только этого мне и не хватало.

– Доктор, а нахрена вам вообще бегемот? – спросил я, рассматривая стены контейнера.

Выглядело так, что вот здесь бегемот был. В воздухе медленно плыла зеленая травинка. Я поймал ее. Ее конец был смят и переломал.

– Для исследований, – едва слышно отозвался Зеленин. – Первая крупная форма жизни в невесомости. В верхах есть идея перевезти партию слонов и бегемотов на Марс. Этот был бы, так сказать, первопроходцем. Боже ж мой, что ж теперь будет?

– Теперь я найду вашего бегемота, – пообещал я. – Ждите здесь.

Сомневаюсь, что он меня услышал, но с места не сдвинулся. Я взлетел повыше и попросил пилота дать побольше света. Вначале вокруг меня вспыхнули лампы, заливая трюм ровным желтоватым светом, потом усталый голос осведомился, что случилось.

– Бегемота всё-таки украли, – сообщил я.

– Круто, – отозвался пилот. – И кому он понадобился?

– Этого я пока не знаю, – ответил я. – Но одна зацепка у меня есть. Надо бы ее проверить.

– Проверяйте, – сказал пилот. – Но у меня через восемь минут должны забрать контейнер из этой секции, а мне еще воздух перекачивать.

– А что за контейнер? – спросил я.

– Два-двенадцатый, – ответил пилот.

Хмыкнули мы оба и одновременно.

– Погодите-ка, – сказал я.

Что и куда развозить – решали диспетчеры, а грузовозы ориентировались по табличкам с номерами. Я попробовал отлепить одну. Не скажу, чтобы это оказалось легко, но мне удалось. Это многое объясняло. Я вызвал пилота и спросил, кто, кроме меня и грузовозов, был на борту корабля. Тот после короткой паузы ответил, что были трое: доктор Зеленин, пилот Грот и механик Нильсен.

Последние двое, хотя и порознь, искали потерянные запчасти. Дело, увы, обычное. Диспетчерская у нас относилась к своим обязанностям спустя рукава, благо дальше станции груз в любом случае не уехал бы. Рано или поздно его найдут и доставят адресату. Те, кого "поздно" не устраивало, вынуждены были гоняться за своим грузом самостоятельно.

Я уточнил у диспетчера, что именно потерялось. Несколько обиженным тоном с французским акцентом девица заявила, что у них ничего не теряется. Солнечные батареи на "Сателлит" уже доставлены, как и новый автопилот на грузовоз за номером 13, и не из-за чего было вообще шум поднимать.

– А номер контейнера, где был автопилот, не подскажете? – спросил я.

– 4-11, – ответила диспетчер. – Контейнер возвращен на корабль. Он пустой, можете проверить.

Я проверил. Контейнер был под завязку заполнен ящиками с оборудованием.

– Ну что ж, – сказал я. – Дело раскрыто. Диспетчер, сообщите, пожалуйста, на тринадцатый, что их автопилот на самом деле здесь. Пусть поторопятся.

– Передам, – отозвалась диспетчер, и отключилась.

Зато внезапно включился Зеленин.

– Раскрыто?! – воскликнул он. – Как раскрыто?! А где бегемот?!

– На борту грузовоза номер 13, – ответил я. – Заменяет пилота по имени Александр.

– Заменяет? – удивленно переспросил Зеленин. – Погодите, так нашего бегемота так зовут.

– Именно, – сказал я. – После того, как тринадцатый протаранил "Сателлит", вполне можно было ожидать какой-то мести с их стороны. О том, что на станцию прибывает бегемот, по всему интернету трубили. Кроме того, их механик искал потерянные батареи и вполне мог узнать, что для тринадцатого прибыл новый автопилот. Думаю, тогда у него и возникла идея подменить груз. Контейнеры все одинаковые, а переставить таблички по силам одному человеку. Ну а что подумали на тринадцатом, получив в штат бегемота, мы скоро узнаем.

Грузовоз за номером 13 действительно не заставил себя ждать. Как я и ожидал, бегемот Александр был у них на борту, а человек Александр примчался следом на попутном грузовозе. Человек Александр был красный как рак и злой как мегера.

Из-за опоздания пилота месть механика удалась на все сто! Его коллеги после хорошей выволочки у начальства работали очень внимательно и аккуратно, и сейчас уже половина станции знала, что даже бегемот в качестве автопилота оказался менее неуклюжим, чем его тезка. И эта половина с хохотом рассказывала об этом второй половине. В маленьком коллективе новости разносятся быстро. Особенно такие новости. Я, конечно, потом провел с Нильсеном профилактическую беседу, да что толку?! Дело, как говорится, сделано. Неофициальный позывной "бегемот-2" до сих пор преследует Грота по всему космосу.

Но всё-таки последнее слово в этой истории осталось за экипажем грузовоза. Бегемот гостил у них не больше часа, а они успели научить его летать. Мало нам было котиков!

Content

Олег Мушинский
Бегемот