Лия Бруннер

Желание или защита

Посвящается Тому Уилсону.

Пришла ради хоккеистов, Осталась ради хоккея.

Leah Brunner

DESIRE OR DEFENSE

Copyright © 2023 by Leah Brunner

© Абрамишвили Н., перевод с английского, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Митч

Скользя по льду во время раскатки перед матчем, я чувствую, как приятно горят мои мышцы. Уж лучше пусть горят они, мое тело и кожа, чем то, что у меня в груди. Именно это мне и нужно после пятидневного перерыва.

А ведь у меня и семьи‐то нет, нет тех, с кем я мог бы провести этот так называемый отпуск. Я всячески гоню мысли о том, что у каждого в моей команде кто‐то есть. О том, как все они проводят праздник с близкими.

Все, но не я. Но мне не нужно все это, мне нужен вызов. Бросить вызов самому себе, своему разуму и телу. Использовать свои мускулы по назначению. Ведь это и есть все то, над чем я так трудился. Единственная радость в жизни, которая у меня осталась.

Уже целых восемнадцать лет я ненавижу любые дни отдыха. С чувством глубокого отторжения я проводил все школьные каникулы, а теперь еще и… отпуск в национальной хоккейной лиге на время праздников. Все это может значить для меня только одно: слишком уж много свободного времени на мысли.

Глядя на трибуны сквозь стеклянные ограждения, я замечаю, как ребята из моей команды возятся со своими отпрысками в компании жен. На каждом маленьком болельщике крошечная майка с игровым номером его отца. Мне даже спины их видеть не надо, чтобы догадаться, что на каждой из таких футболок обязательно выведено слово «папочка». Я раздраженно выдыхаю. Как же это банально.

Парни посылают своим дамам воздушные поцелуи. Из‐за перчаток смотрится это нелепо. Однако девушек это вовсе не смущает. Они радостно машут ребятам в ответ, смотря на них так, будто все эти потные спорстмены – лучшее, что случалось с ними в жизни.

Это и есть худшая часть домашних матчей. Именно поэтому я больше предпочитаю выездные.

Недовольно простонав, я отбиваю одну из шайб в сторону нашего вратаря Брюса. Но он отвлекается и широко улыбается своей семье на трибунах. Шайба попадает прямо в шлем, заставляя его пошатнуться и мотнуть головой в мою сторону. Затем он, прищурившись, переводит взгляд на меня, но в уголках его губ все еще можно разглядеть ухмылку. Похоже, Брюс – единственный в команде, которого вообще не задевает моя, как сказали бы остальные, «угрюмая физиономия».

У Брюса грязно‐светлого оттенка волосы и зеленые глаза, полные задорной шалости. От него так и веет весельем и смехом. Прямо как от рождественского эльфа. Мне кажется, ему больше подходит работа на фабрике Санты, чем роль вратаря, но на самом деле вратарь из него нереально крутой. По моему мнению, он вообще лучший в лиге, но я очень даже предвзят в этом деле.

– Ну не ворчи! – кричит мне Брюс через всю площадку, прямо перед тем, как отбить шайбу в мою сторону. Он словно прочитал мои мысли.

От его слов я закатываю глаза.

– Я просто уже готов наконец приступить к игре, – вру ему я. Я, конечно, готов, с этим не поспоришь, но думал я совсем не об этом. А о том, как меня раздражают ребята. Ведут себя так, будто все эти дни не были дома с семьей.

Забив очередную шайбу в ворота, я замечаю сбоку ребенка, за стеклом ограждения. Все это время за нами трепетно наблюдает девочка, на вид ей не больше десяти. Ее волосы прикрывает потрепанная шапочка с эмблемой команды «Ди Си Иглз», из‐под которой выглядывают каштановые косички и спускаются по ее плечам. Остальная одежда на ней выглядит такой же поношенной. Рядом с ней нет ни обожающих родителей, ни братьев, ни сестер. Эта девочка не наряжена в новенький костюм команды «Иглз», и она не держит в руках огромный показной плакат, кричащий что‐то вроде «№ 1, ты мой герой!» или «№ 00, сделаем селфи?».

Она аутсайдер, и мне это нравится. Когда я подъезжаю поближе, девчушка поднимает глаза на меня и тут же распахивает их в удивлении. Уж не знаю, чему она удивилась больше: вниманию игрока команды или тому, что это был именно я… Я не отличаюсь умением общаться с фанатами. Но, как бы это странно ни звучало, я вижу себя в этой маленькой девочке. Себя в детстве, маленького и жалкого. Именно поэтому я беру свою клюшку и поднимаю ее настолько высоко, чтобы она проскользнула прямо через ограду в ее дрожащие ручки. От удивления девочка раскрывает рот, пытаясь дотянуться до трофея.

По ее губам, сквозь стекло, у меня получается разобрать «спасибо». Я киваю в ответ, и сквозь шум толпы до меня доходит оклик моего тренера. Подняв голову, я вижу, что тренер Янг сигналит нам вернуться в раздевалку. Раскатка наконец закончилась.

Прямо перед выходом я слышу позади голос Брюса.

– Кстати, я все видел. Осторожней, Митч. А то фанаты скоро поймут, что у тебя есть сердце.

Хоть Брюс и шутит, он все же прав. Нужно быть осторожнее, если только я не хочу лишнего внимания от фанатов.

Нет уж, спасибо.

В раздевалке каждый занимает свое место и все мы ждем Реми, Ремингтона Форда, капитана нашей команды, чтобы обсудить предстоящую игру. Он стоит впереди, рядом с тренером Янгом, и ждет, пока все успокоятся.

К ним подходит Уэстон Кершоу. На его груди уже красуется буква «А», обозначающая ассистента капитана. Он в команде чуть больше года, а уже продвинулся по карьерной лестнице. Даже я, хоть и неохотно, но все‐таки вынужден признать, что он действительно хороший игрок… Трудно оспорить этот факт, когда он стал лучшим снайпером НХЛ в этом сезоне[1]… Ладно, и в прошлом сезоне тоже, но он все равно меня бесит. Может, дело в том, что он так легко очаровывает всех вокруг своим «природным обаянием». Или в том, что всего за год он уже больше освоился в Вашингтоне, чем я за все пять лет. Или, может, потому что в ближайшие несколько лет он и его невеста, скорее всего, пополнят клуб «маленьких болельщиков». Он просто один из тех людей, которые сразу же всем нравятся, у него есть любящая семья, и все дается ему без всякого труда. Он похож на веселое шоу по телевизору, которое вы включаете после долгого дня, оно всем по душе, и его можно бесконечно растаскивать на цитаты. Уэст – лучший друг всей команды. И я ненавижу его за это.

Сидящий справа Колби Найт толкает меня локтем в ребра. Я перевожу взгляд и замечаю, как на меня пялятся Реми и Уэст.

– Эй, Митч! Ты слышишь? – звонкий голос Реми проносится по комнате.

Я провожу рукой по мокрым волосам, выдавив в ответ:

– Да, извини, просто задумался о предстоящих играх.

Брюс, чей шкафчик слева от моего, смотрит в нашу сторону так, словно пытается сказать, что лжец из меня паршивый.

– Я говорю, давайте все будем держаться подальше от штрафного поля. Нам не нужно набирать штрафы, ведь это дает большое преимущество команде «Ренегейдс».

Я киваю, подняв подбородок, и провожу языком по кромке своих зубов, пытаясь не реагировать на явный упрек. Но я знаю, что я его заслужил. В прошлом сезоне мне пришлось отсидеть пять игр и заплатить тысячи долларов НХЛ за то, что я ударил другого игрока. Я не виноват, что он сам это начал и в итоге порвал себе связки колена. Не вступай в борьбу, которую не сможешь выиграть.

Тренер Янг берет на себя роль вещателя, и все внимание переходит к нему. Он говорит что‐то о том, как нам нужно надрать задницу противникам в первой игре, но я пристально смотрю на Реми, его взгляд сфокусирован на мне. Видимо, не я один знаю, что после перерыва я особенно склонен к тому, чтобы получить штрафной бросок – и тем более против «Каролина Ренегейдс», нашего главного соперника в столичной конференции.

Через полчаса мы готовы к началу игры и занимаем позиции на льду. Я бросаю быстрый взгляд на трибуны, но девочки там уже нет. Зато я замечаю целую толпу девушек с плакатами, на которых написано, чтобы Уэстон Кершоу и Колби Найт на них женились, и отворачиваюсь, тихо ругаясь себе под нос. Нет ни одного подобного плаката с моим именем, что, в принципе, вполне нормально. Мне нравится оставаться в тени. Но это также напоминает о том, что я – головная боль команды… изгой.

Я практически чувствую, как закупоренная энергия и агрессия выплескивается из меня, словно потоки воды, бьющиеся о камни, – это мое самообладание не выдерживает под натиском накопленной энергии. Но я не могу позволить этому отразиться на сегодняшней игре.

Наконец эта чертова шайба падает на лед, и я делаю рывок вперед, вспоминая нашу тренировку. Ко мне присоединяется тридцать седьмой игрок из «Ренегейдс», я улавливаю краем глаз, как сбоку мелькает его белая майка. Это было ожидаемо. Мало того, что его болтовня переходит все нормальные границы, так еще и парень, которому я поставил подножку в прошлом сезоне, оказался его лучшим другом. Упс.

Я стараюсь не смотреть Илье Адрик прямо в глаза, боюсь, что этот злюка сразу превратит меня в камень.

– Андерсон! – Помимо акцента, он слегка шепелявит с капой в зубах.

Я стараюсь его игнорировать, но он продолжает перекрикивать толпу.

– Как Рождество, дружище? – От этих слов я прикусываю щеки изнутри так сильно, что вот‐вот хлынет кровь. Он продолжает: – Миленько и… тихо? Все как ты любишь?

В ответ я лишь разминаю шею до хруста.

Он ухмыляется.

– Или ты навестил папашу?

Остатки самообладания во мне мгновенно испаряются, за секунду до того, как мой кулак встретится с его лицом.

Глава 2

Энди

– НОА! Тащи свою пятую точку сюда! Мы опаздываем! Снова!

В конце я перехожу почти на шепот. Стою у лестницы, подперев рукой бедра.

Мой взгляд скользит по вещам, раскиданным по лестнице: стопкам чистого кое‐как сложенного белья, книгам, коробке из доставки «Амазона» по подписке (что, кстати, очень удобная штука, ведь только благодаря ей у нас в доме еще есть зубная паста). В общем, я осматриваю все то, что мы с Ноа сложили на ступеньки, искренне надеясь, что уберем это позже.

После еще одного взгляда на часы я вздыхаю.

Ноа выглядывает сверху, совершенно не обеспокоенный моей спешкой. По вороху темных волос и слипшимся ото сна глазам я понимаю, что он только встал. Хотя я лично поставила ему вчера будильник на 5:45.

В этом его трудно упрекать, никто в своем уме добровольно не встанет так рано. Увы, но я сама на это подписалась, когда нашла себе работу медсестрой. Ноа спускается ко мне. Этим утром он выглядит особенно угрюмо, поэтому я откладываю поучения на потом, достаю злаковый батончик из кармана моего медицинского костюма и протягиваю ему в качестве примирения.

Он молча принимает подношение, едва взглянув на меня своими темно‐карими глазами. Глазами, которые я одновременно люблю и от которых наворачиваются слезы. Такие же глаза были у мамы. Я чувствую, как мое сердце сжимается в груди. Я так по ней скучаю…

Отогнав эти мысли, я наклоняюсь, подняв рюкзак у моих ног. Ноа поворачивается ко мне спиной, чтобы я помогла ему его надеть. Так и не сказав ни слова, он хватает свою бейсболку с эмблемой команды «Ди Си Иглз» и выходит из дома.

– Тренировка по хоккею, – шепчу я себе под нос. Бейсболка напоминает мне о том, что сегодня мне нужно забрать Ноа с катка после работы.

Целых девять месяцев уже прошло с того момента, как я стала законным опекуном своего младшего брата, но до сих пор не могу запомнить его расписание.

Целых девять месяцев прошло, а он до сих пор почти не говорит. По крайней мере, со мной.

Девять месяцев, а это до сих пор ощущается, словно сон.

Может, спустя еще девять месяцев мы со всем этим разберемся. В этом я сомневаюсь.

Я подвожу его в школу на своей миниатюрной машине. Этот маршрут – для меня что‐то новенькое, впрочем, как и забота о ребенке, и переезд в Вашингтон… Как и, в общем‐то, все, что последовало за несчастным случаем, в котором девять месяцев назад погибли наши родители.

Я не давлю на брата и не пытаюсь заставить его заговорить со мной. Ему и так хватает проблем, которыми заняты его детские мысли. Ни один ребенок не должен проходить через такое. Его учительница говорит, что на уроках он все еще молчит и все еще влезает в споры с одноклассниками. Но вот его психолог утверждает обратное: он твердит, что они с Ноа потихоньку делают успехи в терапии, так что… думаю, этого достаточно.

Я мучительно медленно сворачиваю на линию высадки пассажиров[2], которая уже забита машинами, несмотря на ранний час. Обычно я приезжаю сюда первой.

Сжав руль от раздражения, я наблюдаю за тем, как из машины впереди меня выходит чья‐то мама.

– Ну уж нет! – сетую я, хоть она меня и не слышит. – Никто никогда, я повторяю, ни при каких обстоятельствах не выходит из машины на остановке!

Я вижу, как она расстегивает ремень безопасности и достает ребенка из машины. Она задерживается, чтобы поцеловать и обнять его на прощание. Окей, это мило. Но на вид это явно дошкольник, а таких малышей не высаживают на остановке как раз по причине их возраста.

– Выталкивай мелкого, крикни «пока» и выруливай! – кричу я в лобовое, взмахивая руками. Обычно я не такая ворчунья, но я и так уже опаздываю, а теперь я еще и за кофе заехать не успею.

Мамочка машет малышу на прощание, а затем пронзает меня своим стальным взглядом. Ох, похоже, она меня все‐таки слышит.

– Черт.

Ноа, который наблюдал за всей этой сценой, выдает едва уловимый смешок. Его глаза сверкают, так, как у нашего папы, когда он с нами игрался. Обрадовавшись его смене настроения, я улыбаюсь. Мне бы постыдиться того, что я обругала любящую мать напротив, но на душе у меня только радость. И капелька надежды на то, что мы с Ноа когда‐нибудь вновь подружимся.

Он отворачивается, открыв дверь и выскользнув из машины. Прямо перед тем, как захлопнуть дверь, Ноа вновь поворачивается ко мне и говорит:

– Не забудь положить доллар в копилку гадостей.

Я совсем забыла про эту копилку. Когда я только переехала, чтобы заботиться о нем, я вдруг осознала, что я совсем не привыкла жить с детьми и ругаюсь, как сапожник. В отчаянной попытке все исправить, я пообещала ему, что буду класть по доллару в банку каждый раз, когда скажу плохое слово, а потом на эти сбережения мы придумаем что‐нибудь веселое. Например, сходим в кино… Но, чувствую, такими темпами нам скоро хватит на шикарный отпуск в Париже. Теперь я не совсем уверена, что могу себе позволить это обещание. И вновь меня укалывает чувство вины: если бы я не переехала, мы были бы ближе. Если бы я осталась с ним, нам было бы комфортнее друг с другом.

– Черт побери, – бормочу я.

– Целых два доллара, – шепчет Ноа, прямо перед тем, как закрыть дверь машины.

Подходя к школе, Ноа не смотрит в мою сторону. Но зато он заговорил со мной и даже пошутил.

Несмотря на то, что я стала на два доллара беднее, я покидаю школьную стоянку с чувством, что день сегодня сложится отличный.

– Хреново выглядишь, – говорит мне моя коллега Ронда, пока я, сгорбившись, сижу на стуле в ординаторской.

Я смотрю на нее. Ронда одета в синий медицинский костюм, такой же, как у меня. Ее глаза блестят на фоне темной кожи, и сквозь ее шутливый взгляд проглядывает нотка беспокойства. И хотя она на двадцать лет меня старше, лишь ее я могу назвать моей подругой в Вашингтоне.

Я лишь слабо улыбаюсь ей, так и не придумав ничего колкого в ответ. Я слишком устала.

Она заправляет за ухо непослушную седую прядь, торчащую из ее туго собранного пучка.

– Сколько ты вообще спишь?

В ответ я хмыкаю.

– Я медсестра. Сон для слабаков!

По тому, как она поджимает губы, я понимаю, что мой сарказм не прокатил.

– А когда ты выходила из дома куда‐то, помимо работы? Например, когда ты была на свидании? – Голос Ронды вырывает меня из мыслей. – Когда была твоя последняя ночь с мужчиной, мм?

– Ронда! – Я возмущенно вздыхаю, положив руку на грудь.

Я знаю, что Ронда обо мне беспокоится. И о Ноа тоже.

– Знаешь же, я всегда рядом и могу присмотреть за Ноа. Мы соседи, в конце концов. Только попроси, Энди.

Я киваю в знак благодарности за ее доброту, но быстро отворачиваюсь, пытаясь избежать ее пристального взгляда. Я пытаюсь отвлечься на что‐то и достаю из холодильника свой тост с арахисовым маслом и джемом.

Затем Ронда слегка кашляет, пытаясь привлечь мое внимание. Она кивает в сторону пакета с сэндвичами, который лежит на столе.

Я сентиментально шмыгаю носом, делая вид, что плачу. В ответ Ронда лишь мотает головой. Она изо всех сил пытается не засмеяться.

– Не начинай.

Уже слишком поздно. Я уже пою ей серенады. Если быть точнее, песню Рода Стюарта в моей собственной аранжировке. Когда мое соло наконец подходит к концу, я сжимаю Ронду в своих объятиях.

Затем она все‐таки вырывается и говорит:

– Ешь уже скорее, у тебя всего минут семь, ну, может, семь с половиной, чтобы прожевать этот сэндвич.

– И то верно, – соглашаюсь я.

Ронда встает и направляется к двери. По пути она захватывает мой тост с арахисовым маслом и выбрасывает его в ведро у выхода. Ординаторская погружается в тишину, которую лишь изредка нарушает писк мониторов и чьи‐то торопливые шаги за дверью. Вдруг я осознаю, как мало у меня времени на то, чтобы побыть наедине с собой, и чувствую, что тишина становится невыносимой. Ощущается это как сенсорная перегрузка, но… наоборот. Странное чувство… даже настораживает. За последние девять месяцев я так привыкла ко всем мелким звукам, которыми наполнил мою жизнь младший брат. Шум мяча, отскакивающего от стены, его шаги наверху, которые я слышу пока готовлю, шорох учебников и тетрадей, когда он занимается.

Я знаю, что могу попросить о помощи, и я прошу. Но Ронда и так очень многим нам помогает, я не хочу давить на нее просто ради того, чтобы… Чтобы что? Подцепить мужика? Пойти в салон и сделать себе педикюр? Сейчас все это кажется таким пустым и бессмысленным. К тому же я не настолько себе доверяю, чтобы оставить Ноа, только если это не вопрос жизни и смерти. Именно поэтому я отвожу его в школу, хоть он и думает, что я его позорю.

Я чувствую знакомый укол грусти в груди. Она, словно облако в моей голове, заслоняет все вокруг, от чего слабо верится, что я когда‐либо увижу солнце вновь. Я глубоко вздыхаю и стараюсь думать о трех приятных аспектах моей жизни. Я думаю о Ноа, моей работе и надежной машине.

Вздохнув еще раз, я впопыхах доедаю свой ланч и отгоняю ненужные мысли.

Глава 3

Митч

– Пятнадцать игр? – рычу я, поднимаясь со стула. Я в офисе нашего главного менеджера Тома Паркера. Мой взгляд быстро проходится по остальным в кабинете. Рядом со мной стоят мой агент (как там его), Том Паркер (еще бы), тренер Янг (который просто в бешенстве) и еще какой‐то мужчина постарше, которого я впервые вижу.

Я отворачиваюсь от группы мужчин, уставившихся на меня, и запускаю пальцы в волосы, перебирая пряди. Я подсчитываю в голове: пятнадцать игр, поделить на три-четыре игры в неделю… это примерно пять недель без хоккея. Пять недель – это слишком много свободного времени.

– Из‐за пустяковой мигрени? Я знал, что Илья – тот еще нытик.

Пять дней назад я врезал ему с большим удовольствием, а сейчас меня отстраняют? Бред какой‐то.

Том опирается на край стола, сохраняя спокойствие. Он скрестил свои длинные ноги, из‐за чего его брюки немного задрались и можно увидеть носки «Ди Си Иглз», выглядывающие из ботинок.

– Митч, ты отправил его в больницу с серьезным сотрясением. И ты уже не в первый раз нарушаешь. Отсюда и длительный срок, – раздается голос тренера Янга. Он сидит рядом со мной. По его тону я могу сказать, что он зол. Конечно, тренер зол и на меня, но, скорее всего, и на решение НХЛ тоже.

Но больше все‐таки на меня.

Я вдыхаю, пытаясь успокоиться, но вскоре с рыком выдыхаю.

– Еще и штраф? Разве отстранения недостаточно?

– По сравнению с другими ты еще легко отделался, – добавляет наш генеральный менеджер Том. Этим у него плохо выходит меня успокоить. – Но вообще‐то это еще не все.

Незнакомец делает шаг в мою сторону. Он немного старше всех остальных, на вид ему лет пятьдесят. В волосах у него седина, одет он официально, на нем синие брюки и белоснежная рубашка.

Его янтарно‐карие глаза встречаются с моими. Из‐за его напористого взгляда я вспоминаю один случай из детства. Мне было где‐то шесть или семь лет. Это были те времена, когда мой отец еще не накуривался и действительно вел себя, как отец. Тот день, когда он отвел меня в цирк – это одно из немногих приятных воспоминаний…. Я сразу был очарован укротителем тигров. Я внимательно наблюдал за его спокойными движениями, когда он обходил вокруг дикого зверя. Укротитель плавно и уверенно двигался, несмотря на то, что тигр облизывался, – мужчина следил за его движениями. А затем тигр выполнил трюк, которому его обучили. Он без страха прыгнул через охваченный пламенем обруч.

Этот загадочный незнакомец выглядит, как укротитель. Это значит, что я – тигр?

Том продолжает.

– Как вы уже знаете, спустя неделю после… инцидента… в организации «Иглз» состоялось собрание. В соответствии с правилами Национальной хоккейной лиги, учитывая, что это повторное нарушение, мы решили, что будет полезно… – Он делает паузу. – Для тебя и для команды, – он прочищает горло, неловко двигаясь на своем месте, – встретиться с психологом нашей команды. – Жестом он показывает на пожилого джентльмена передо мной. Очевидно, он и есть этот психолог.

Доктор протягивает мне руку. Из‐за контраста с темной кожей его седина отдает серебром.

– Здравствуйте, Митч. Я доктор Кертис. Я рад нашему сотрудничеству.

Я молча пялюсь на его протянутую руку. Они держат меня за ребенка. Им что, мало штрафа и отстранения?

– Это была просто дурацкая драка, – напряженно говорю я, игнорируя мозгоправа и поворачиваясь к менеджеру. – Мы же хоккеисты. Это вам не балет.

– Вообще‐то, я слышал, что в балете все достаточно жестко, – находит ответ доктор. Я вновь смотрю на него и замечаю, что уголки его губ слегка приподняты.

Я не смеюсь над его шуткой. Вместо этого, я смеряю его взглядом, который может значить лишь одно: почему мы все еще разговариваем? Все же, это хорошо, что у него есть чувство юмора. Особенно если мне придется работать с ним. Наверное. Опомнившись, я вновь перевожу взгляд на Тома, стараясь стереть с лица проблески шутки.

Он скалится мне в ответ.

– Это не обсуждается, Митч. В этой организации безопасность и справедливое отношение друг к другу имеет приоритет. Тебе нужно оттачивать свой разум так же, как и тело. Считай, что терапия – это тренажерный зал для твоего мозга.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, но не пытаюсь с ним спорить. Если мне придется просидеть просто так пятнадцать игр, мне все равно больше нечем будет заняться.

Мой агент покашливает. Я уже успел о нем забыть. Признаться честно, я даже имени его не помню. Помню только, что имя у него собачье. Типа Даг или Бадди. Он смотрит на меня и широко искусственно улыбается. Он никогда не выглядит искренним. Может потому, что его взгляд холодный, как лед.

Том кивает в его сторону.

– Ах да, у Макса тоже есть пара идей.

Его зовут Макс. Точно.

Мой агент всегда казался мне таким человеком, который миленько с тобой болтает, а потом называет тебя мудаком, как только ты отвернешься. Он меня раздражает… наверное еще потому, что он ходит за мной попятам. Он везде, на каждом мероприятии и почти на каждой игре. С виду этот мужчина и мухи не обидит. Ему где‐то за сорок, он одет в черные брюки и простую голубую рубашку. Его темные волосы слишком коротко подстрижены, что является еще одним пунктом в длинном списке того, что меня в нем раздражает, ведь я знаю, что я плачу ему более чем достаточно, чтобы он мог нормально подстричься.

– Я здесь, – он прижимает ладонь к груди, его ногти чистые и аккуратные, а кожа на руках мягкая, будто бы он всю жизнь из офиса не выходил, – чтобы помочь тебе с твоим имиджем. Мы оба знаем, что ты хороший парень, но нужно сделать так, чтобы фанаты тоже это знали.

Моя бровь взмывает вверх, будто бы спрашивая: неужели кто‐то из присутствующих считает меня хорошим парнем?

Рядом ухмыляется тренер Янг. Его смешок едва заметен, но я понимаю, что он думает то же, что и я. Я ценный игрок для моей команды, благодаря моей форме и грубой силе… но я не Уэстон Кершоу. Я уверен, что абсолютно никто не описал бы меня, как «хорошего парня».

– К тому же… – Макс потирает пальцами. Его жест означает деньги. – Чем лучше имидж, тем больше спонсоров. А учитывая, что твой крупнейший спонсор позвонил мне на следующий день после той дурацкой драки и отказался от контракта… Я бы на твоем месте отнесся к этому серьезно.

Я распахиваю глаза, не веря, что Advanced Athletics от меня отказались. Я и не подозревал, что компания по производству спортивной одежды расторгла наш контракт. Я сильно сжимаю челюсть. Это же миллионы долларов… на ветер.

– Окей, и каким же интересно образом мы убедим всех в том, что я хороший парень? – я спрашиваю Дага. Эм… то есть Макса. Неважно.

Моя прямолинейность заставляет его на секунду сбросить свою маску, но вскоре он выпрямляется и возвращается к тому же выражению лица.

– Как ты, наверное, знаешь, «Иглз» спонсирует несколько молодежных спортивных команд в округе. И, к счастью для нас, одной из наших молодежных хоккейных команд нужен помощник тренера на короткий срок.

Кажется, мои брови сейчас пробьют потолок.

– Дети? – Я изумленно смотрю на тренера, затем на Тома. Кажется, им обоим эта идея тоже не очень нравится. – С чего вы взяли, что я и дети – это хорошая идея? Мне и взрослые люди не очень‐то нравятся.

Макс обрисовывает жестами прямоугольный экран телевизора.

– Крутой накачанный хоккеист ездит по льду с детишками в хоккейных костюмах. – Он проводит рукой по воображаемому экрану. Предполагаю, так он показывает нам заголовок: «Митч Андерсон: из злого гризли в милого мишку‐обнимашку».

В этот раз я реально закатываю глаза.

– Отнесись к этому серьезно, – говорит Том командующим тоном.

Я смотрю на Тома и замечаю, что он скрестил руки, встав в защитную позу.

– Тренировать юных хоккеистов? Хотя я явно с характером? Как родители вообще к этому относутся?

Я достаю все козыри из рукава, надеясь, что меня от этого отмажут. Хотя, конечно, любой мелкий хоккеист, да и его родители, будут скакать от радости, как только узнают, что его будет тренировать игрок НХЛ. Да, я, конечно, ввязался в драку и случайно оставил кого‐то с сотрясением, но в каком‐то смысле это от нас ожидается. Насилие – это часть игры. По крайней мере, что‐то такое я слышал.

– Все уже решено, Митч, – говорит Том, явно не впечатленный моей попыткой выпутаться из всего этого.

Тренер Янг ему поддакивает.

– У тебя есть свободное время, и это хорошо скажется на твоей… репутации.

– Кто знает, может тебе это понравится! – говорит Макс с натянутым восторгом. Каждый в комнате одаряет его скептическим взглядом и вскоре он прячет улыбку, вновь становясь холодным. – Что ж, ты начинаешь сегодня. Я отправил тебе всю информацию и расписание. Так что желаю тебе повеселиться! – Он хлопает меня по плечу и выходит из комнаты, не сказав больше ни слова.

Волна шока и гнева вот‐вот вырвется из меня, как из жерла вулкана. Это напоминает мне о главной причине, почему меня не стоит отправлять к детям.

– Сегодня?!

Тому хватило ума сделать виноватое лицо за то, что он свалил это на меня в последнюю минуту.

– Прости, что не предупредили заранее, но у жены помощника тренера начались роды, и планы поменялись довольно… неожиданно.

Я перевожу взгляд на тренера Янга, надеясь хоть на какое‐то чудо, которое мне поможет. Тренер прикрывается руками, будто бы пытаясь защититься от грядущей атаки.

– Это была идея Макса!

Сквозь зубы я выкрикиваю ругательство, которое так долго сдерживал. Это лишь немного ослабляет напряжение. Правда теперь все в комнате смотрят на меня с опаской. У меня вновь возникает ощущение, будто я сейчас прокушу себе что‐нибудь. И заодно лишусь рассудка.

Доктор Кертис усмехается. Он единственный спокойный человек в комнате, и от этого мне на удивление становится лучше. Хотя бы кто‐то не думает, что я разорву тут все к чертям, как какой‐то монстр.

– Митч, я думаю, тренировки пойдут вам на пользу и откроют в вас совершенно новые навыки… Например, навыки отношений с другими. – Он совершенно не реагирует на мой гневный взгляд и продолжает: – К тому же это поможет вам научиться контролировать свои эмоции. У меня есть несколько дыхательных упражнений, которые могут быть полезны. Давайте обсудим это на следующей неделе.

Том прерывает мое молчание:

– Так, ну что ж, было весело. Но мне нужно сделать несколько звонков и разобраться с командой. Так что удачного первого дня в качестве тренера, Митч.

– Вам обязательно по пятам за мной ходить? – спрашиваю я Макса и его лакея‐фотографа. Они заходят в ледовый комплекс за мной.

Два почти незнакомых мне человека следят за каждым моим движением и все фотографируют. Внутри меня бурлят эмоции, и все это лишь обостряет мои ощущения. И далеко не в лучшую сторону. Моя одежда кажется слишком тесной, от нее зудит кожа. Еще и звуки внутри здания – слишком громкие. Все это остается кислым привкусом на языке. В голове проносятся воспоминания о моих первых начинаниях в хоккее. Некоторые из них хорошие, ведь хоккей был моей отдушиной, но многие из них… не очень.

От кислого привкуса во рту у меня сводит живот. Молодежный хоккей был моей опорой в детстве, это дело меня мотивировало и подбадривало. Но это место также навевает плохие воспоминания о детстве, например, о том, как моя мама ушла, а отец после этого сдался. Я вспоминаю поздние вечера после тренировок, когда папа не приходил и тренеры по очереди отвозили меня домой. До тех пор, пока кто‐то не вызвал службу опеки. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, желая прогнать все неприятные воспоминания, чтобы сосредоточиться на этой дурацкой подработке помощником тренера.

Нужно сделать все, чтобы вернуться на лед. Этим я и займусь.

– Извините, мистер Андерсон. Мы постараемся вам не мешать, – дрожащим голосом отвечает фотограф. Он словно волнуется.

Я выдыхаю с усмешкой, но веселья в ней нет. Мы входим в большую комнату со скамейками, на которых сидят люди, чтобы надеть экипировку и зашнуровать коньки. Светловолосый мужчина, вероятно, ненамного старше меня, врывается в дверь, которая, должно быть, ведет на один из катков. Он уже одет в форму тренера – темно‐синие штаны и куртку с эмблемой команды на груди (на которой, к моему сожалению, изображен вомбат, держащий клюшку), а для защиты на нем хоккейный шлем. И, конечно же, коньки.

– Митч Андерсон. – Он широко мне улыбается. – Очень рад знакомству. Дети ждут не дождутся тренировки с вами!

В ответ я киваю, не зная, что ответить, ведь я не хочу быть здесь.

– Я Аарон. – Он протягивает мне руку, но вскоре осознает, что на нем все еще надеты толстые хоккейные перчатки. Он снимает одну, смеясь.

Мы пожимаем друг другу руки. Он уже знает, как меня зовут, так что я просто стараюсь дружелюбно хмыкнуть.

– Да уж, вы не разговорчивый! – Он вновь смеется.

Видимо, Аарон часто смеется. Это бесит.

– Ваша форма в раздевалке. – Он указывает куда‐то в левый угол. – Дам вам время на подготовку. Увидимся на льду.

Я успеваю забежать в раздевалку и быстро переодеться. Теперь я одет в ту же форму с придурковатым вомбатом, что и Аарон. Конечно, она далека по качеству от формы НХЛ, но бывало и хуже. Вышитый на груди вомбат жесткий и неприятный к телу. Кто вообще выбрал вомбата в качестве талисмана? Почему не что‐нибудь устрашающее… например, дракон. Хорошо хоть у меня свои коньки, а то Аарон, наверное, подарил бы мне коньки с вомбатами. Макс и фотограф делают несколько снимков, где я стою перед баннером «Вашингтон Вомбатс». Затем я выхожу на арену.

Игнорируя зевак‐родителей, наверняка снимающих меня на телефон, я подъезжаю к центру катка, где собралась вся команда. В сообщении Макса было сказано, что детям от восьми до тринадцати лет. В толпе я вижу даже пару девочек, их косы и хвостики выглядывают из‐под шлемов.

Аарон стоит на одном колене и разговаривает с детьми. Увидев меня, он улыбается.

– А вот и наш новый помощник тренера! – Он поднимается. – Вомбаты, давайте поприветствуем нового тренера как настоящие хоккеисты!

Дети бьют клюшками об лед и смеются. Все, кроме одного мальчишки, который стоит позади всех и, как я понимаю, раздражен происходящим.

– Вау, спасибо, – я пытаюсь выдать дружелюбную улыбку. – Надеюсь, мы… Эм… – Я делаю паузу. Красиво говорить – это не мое. Да и с детьми я не лажу. И вообще, какая получится ободряющая речь без парочки ругательств? – Надеюсь, мы… подружимся.

Последнее слово дается мне с трудом. Я будто говорю на другом языке.

Аарон пялится на меня, как на пришельца, который впервые заговорил с детьми. Так ли он не прав?

Наконец он хлопает в ладоши и смотрит на детей.

– Ну что ж, начнем!

Все разъезжаются, уже зная свои позиции. Тренер снова поворачивается ко мне.

– Сегодня вечером мы разделимся на группы и займемся тренировками. Я определю к тебе самых опытных ребят, тех, кто участвует в нашей соревновательной лиге. – Он указывает клюшкой на группу, отрабатывающую удары клюшкой в дальнем конце катка. Большие щитки отделяют каждую секцию, и при беглом осмотре разных групп детей становится ясно, что те, к кому он отправляет меня, более опытные, чем остальные. Они даже одеты иначе: на них причудливые майки с фамилиями на спине.

– Хорошо, а что конкретно мне нужно сделать? – спрашиваю я, наблюдая за тем, как восемь мальчиков ездят по льду и забивают шайбы в ворота, мастерски катаясь то вперед, то назад.

Аарон довольно сильно хлопает меня по спине.

– Почему бы тебе не научить их спортивному мастерству? – Он подмигивает мне и уходит, оставляя меня на произвол судьбы.

– Ладно, – говорю я, не особо понимая, зачем спортивное мастерство кучке невинных мальчишек.

Я подъезжаю к своей группе. Внезапно перед моим лицом пролетает шайба, и я успеваю увернуться за секунду до катастрофы. Я смотрю на ребят и вижу, как они пялятся на меня с ухмылкой.

– Спортивное мастерство, – бормочу я сквозь зубы. Ко мне распределили самых талантливых… но и самых самовлюбленных паршивцев. Отличный план, Аарон.

– Покажешь нам, как получить штрафной, Андерсон? – язвит один из них. На его розовощеком лице красуется ухмылка.

Мальчишка справа от него заливается смехом:

– Или как сделать так, чтобы нас отстранили?

– Может, он даст нам урок «Сотрясение мозга для чайников»? – подначивает еще один.

– Заткнитесь уже, чтобы мы поскорее с этим закончили, – вмешивается мальчик с темными волосами, который не участвовал в приветственном ритуале.

Я медленно сглатываю, не давая мелким выродкам себя задеть. Заметив вспышку камеры, я смотрю сквозь ограждение и вспоминаю, что Макс с фотографом за мной наблюдают. Я подъезжаю к одному из парнишек, смотрю прямо на мальчика с веснушками. Затем я хватаю его за плечи и улыбаюсь прямо в камеру, конопатый делает то же самое.

– Итак, вы уже знаете, кто я такой. Может, теперь вы мне представитесь?

Группа ухмыляется.

– А волшебное слово? – спрашивает блондинистый мальчик, нелепо хлопая ресницами.

– Сейчас же?

Все как один скрещивают руки на груди. Это выглядит так, будто они заранее все отрепетировали. Эта мысль звучит пугающе.

Веснушчатый мальчик говорит первым, он явно здесь лидер.

– Слушай, – говорит он спокойно. Я запоминаю его поведение, чтобы командовать группой. – Мы скажем тебе свои имена, когда ты заслужишь наше уважение.

Я чувствую, как моя бровь лезет на лоб и глаз раздраженно дергается.

– Мне стоит поговорить с тренером Аароном?

Мальчики переглядываются между собой, хихикая. Брюнет, однако, остается серьезным.

Мне вновь отвечает веснушчатый:

– Ты не похож на крысу, Андерсон. Так, ребята, давайте вернемся к тренировке.

Я повышаю голос так, чтобы они снова обратили на меня внимание.

– Ладно, конопатый. Хватит. Насколько я осведомлен, я единственный здесь с контрактом НХЛ, и я главный.

Мальчик с темными волосами впервые смеется, и остальные оборачиваются, чтобы посмотреть на него. Я хлопаю в ладоши, чтобы вернуть их внимание к себе. Не обращая внимания на их недовольные взгляды, я разделяю их на две группы. Здесь лишь одни ворота и вратарь, поэтому придется поставить таймер и сменить нападающих и защиту.

Я даю указания, и они встают на свои места несмотря на то, что веснушчатый поначалу пытался меня унизить. Первые пять минут все идет довольно хорошо, у группы хорошие навыки катания и слаженная техника передачи шайбы. Когда я меняю их местами через пять минут, все становится хуже. Конопатый, кажется, всегда в центре каждой драки так же, как и темноволосый парень, который казался мне таким уравновешенным. Я начинаю запоминать фамилии на их футболках, чтобы знать, на кого кричать. За исключением Конопатого, теперь я буду звать его так и никак иначе, неважно, нравится ему это или нет.

– Эй! – окрикиваю их я, как раз к тому моменту, как брюнет набрасывается на Конопатого и начинает бить его раз за разом. Я хватаю его за подкладки на плечах и отдираю от веснушчатого. – Какого черта, пацан? Нельзя вот так вот лупить своих оппонентов!

Мой голос проносится по катку, гораздо громче, чем мне казалось. Даунсби смотрит на меня своими темными глазами из‐под столь же темной копны волос. Его взгляд такой холодный и полный ненависти… А затем он плюет в меня. Правда. Думаю, он хотел плюнуть мне в лицо, но так как я выше он попадает мне на майку. Отвратительно.

Прежде чем я успеваю отругать его снова, я вижу, как его холодные глаза раскрываются в страхе. Он смотрит на кого‐то позади меня. Я поворачиваюсь и вижу… медсестру? Она идет в нашу сторону. Нет, не идет, а яростно топает. Сначала я вижу лишь то, что на ней кроссовки, и она в бешенстве. Когда девушка подходит ближе, я замечаю, что ее глаза темные и такие же яростные, как у мальчика, чья майка все еще зажата в моем кулаке. И тут блондинка теряет равновесие, поскальзывается и приземляется прямо на задницу. Мальчишки позади меня хихикают до того момента, пока она не встает на ноги. Ее гневный взгляд устремляется в их сторону.

Я настолько в шоке от всей ситуации, что просто стою и смотрю на нее. Наконец она кое‐как проскальзывает по льду ко мне. Оказавшись прямо передо мной, она выставляет одно бедро вперед и кладет на него руку, сжатую в кулак. Все‐таки я ошибался. В ее глазах не просто гнев, а жгучая ярость. Блондиночка злится. На меня.

– Вы кто вообще такой? И что вы себе позволяете с детьми?

Я непроизвольно удивленно усмехаюсь.

– Детьми? Вы, наверное, что‐то перепутали и говорите не об этих балбесах.

Она делает очередной шаг вперед и бьет меня по руке, которой я держу майку мальчика.

– Я уж не знаю, кто вам так насолил, сэр. Но вы не имеете права орать на маленьких мальчиков!

Пара мальчишек за моей спиной многозначительно хмыкают. Я поворачиваюсь и вижу, что веснушчатый и его шайка притворяются, что плачут.

– Да вы шутите. – Я указываю на Даунсби: – Ваш ребенок ударил вредного пацана по кадыку! В самое горло вцепился, дамочка! – я вновь невольно повышаю голос, но этим ее не возьмешь.

Не растерявшись, она придвигается ближе. Я чувствую запах ее волос. Они пахнут конфетами… жвачкой, если быть точнее. Сладкий запах совершенно не соответствует ее злобному взгляду. Она тыкает своим указательным пальцем мне в грудь. Тут я замечаю, что она немного вздрагивает, будто бы она сделала себе больно.

Она низенькая, где‐то на десять дюймов ниже меня без коньков, но в ее темно‐карих глазах пылает пламя. Это говорит о том, что она гораздо тверже, чем кажется. И она могла бы надрать мне зад, если бы захотела. Это немного меня пугает, но в то же время мне становится чуть жарче.

– Относитесь к детям с уважением и добротой. Мне плевать, будьте вы хоть легендой хоккея. Или что‐то в этом роде, – на последней фразе она взмахивает рукой.

Уголки моих губ вздрагивают от ее слов, потому, что она явно не в курсе, кто я такой. И что‐то мне подсказывает: даже если бы она знала, что стоит перед знаменитым спортсменом, она все равно плевать на это хотела.

Глава 4

Энди

Мне плевать, что он красивый, большой, накачанный или… стоп, к чему это я вообще?

Ах, да. Мне плевать, кто этот здоровяк! Но он больше не посмеет кричать на Ноа. И на остальных милых мальчишек тоже. Их бы так взбесило то, что я считаю их милыми, ведь они наверняка возомнили себя взрослыми.

Мужчина смотрит на меня и даже имеет наглость усмехнуться. Меня это только больше злит. Щелкает вспышка, и я поворачиваюсь в сторону профессионального фотографа, который, по всей видимости, делает снимки с этим до смешного горячим мужчиной. Он что, какая‐то модель? Допустим. Но почему тогда он подменяет помощника тренера?

Здоровяк собирается что‐то сказать, но вдруг на его лице мелькает нечто похожее на страх. Прежде чем я успею распознать, что значит его выражение лица, мужчина в спешке подъезжает ко мне и с легкостью поднимает меня на руки, обхватив за талию.

Я уже собираюсь выкрикнуть что‐то о том, что нельзя трогать незнакомых людей без их разрешения, но вижу, как два мальчика сталкиваются друг с другом прямо на том месте, где я стояла. Затем здоровяк опускает меня на лед и я чувствую, как его рука скользит по моему плечу. Он убеждается в том, что я не упаду, а затем отпускает меня и отъезжает на пару метров назад.

То, как незнакомец двигается по льду, просто потрясающе. Почти так же, как и его лицо. Ладно, видимо, он не просто какая‐то модель. На самом деле, если присмотреться, его лицо не похоже на смазливое лицо модели. Темная густая борода украшает подбородок, но это не мешает рассмотреть угловатую форму его лица. Мужчина, конечно, симпатичный, но его нельзя назвать идеалом красоты. Слишком широкий рот, нос с едва заметной горбинкой, будто бы он был когда‐то сломан, шрам, рассекающий одну из бровей… Нет, он не типично красивый, но по‐своему привлекательный.

– Мэм, вам правда нужно сойти с катка. Как минимум, вам нужны коньки и шлем, – с каждым словом в его голосе появляется все больше раздраженных нот, но от его глубокого баритона я ощущаю себя скорее под палящим солнцем, а не посреди ледяной арены.

Я гоню мысли об этом и вновь упираю руки в бедра, чтобы сохранить равновесие. Стараюсь выглядеть серьезнее, чтобы компенсировать разницу в росте.

– Я не смогу разговаривать с вами через ограду.

Жестом руки мужчина указывает на трибуны по другую сторону стекла.

– Вам нужно вернуться к остальным родителям. – Становится очевидно, что он абсолютно серьезен. Как будто кучка детей может причинить мне вред.

– На вас даже шлема нет. Вы так себе сотрясение заработаете, – продолжает мужчина, качая головой и раздраженно закрывая глаза. По его виду и голосу можно сказать, что ему это надоело.

Будучи все еще в шоке от его рефлексов, я смотрю на шайбу, которая чуть не впечаталась мне в лицо. Незнакомец тяжело вздыхает, и его каре‐зеленые глаза становятся холодного оттенка. В этот момент я понимаю, что он потерял последнюю каплю терпения.

Мужчина одним движением снимает перчатки и бросает их на лед. Затем он подъезжает ко мне, обхватывает за талию и перекидывает через плечо.

Я вскрикиваю и брыкаюсь, пытаясь освободиться из его крепкой хватки.

– Эй! Дикарь, поставь меня на место!

Он игнорирует мои крики, медленно подъезжая к проходу, ведущему в зону для родителей.

– Я пытался по‐хорошему, – безэмоционально отвечает он. – Я не могу позволить вам получить травму головы. Если так хочется на меня покричать, давайте вы займетесь этим после тренировки.

Наконец он опускает меня на землю, и вместо льда я чувствую под ногами ковер.

– Накричу, еще как, – отвечаю я зловещим тоном, но он захлопывает дверь передо мной, не оглянувшись, и уезжает.

Подходя к своему месту, я все еще ощущаю тепло его рук вокруг своих бедер. Конечно, стоило мне на кого‐то засмотреться, так он тут же оказывается самым настоящим грубияном. Куда же без этого? Неожиданно я осознаю, что все находящиеся здесь родители уставились прямо на меня. Мои щеки тут же загораются от мысли о том, что мы с тем здоровяком дали зевакам повод для обсуждений. В том числе и для фотографа вместе с его другом, которые, кстати, тоже на меня пялятся. Устроившись на своем месте, я пытаюсь отвлечься на брата.

Отыскав Ноа в толпе детишек, я замечаю, что вся группа мальчишек, с которой работал тот раздражающе привлекательный тренер, развязали настоящую драку. Ребята сняли перчатки и машут клюшками в воздухе. Иными словами, творится хаос.

Может, я поспешила, осудив его за крики? Нет, я даже думать об этом не буду. Не тренер, а дикарь какой‐то! Причем он обходится так не только с детьми, но и со мной тоже.

Тяжело выдохнув, я пытаюсь устроиться поудобнее на холодной и твердой скамейке. Я пришла сразу после работы, а утром в спешке забыла захватить с собой сменную одежду. Тонкая ткань голубого костюма не спасает мою попку от холодного металла скамьи.

Я в сотый раз напоминаю себе, что мне стоит хранить в машине одеяло и теплую обувь на случай тренировки по хоккею. Я вздрагиваю и потираю руки, пытаясь согреться. Заметив движение краем глаз, я медленно поворачиваюсь, чтобы понять, что происходит. К моему удивлению, я вижу лишь двух мамочек, смотрящих на меня с благоговением. Они дьявольски ухмыляются.

Я удивленно охаю. Я не ожидала, что они окажутся так близко. Их здесь не было, когда я только появилась. Да и раньше они меня не замечали. Это не удивительно, ведь я обычно всегда опаздываю и Ноа часто забирает Ронда.

Одна из них, рыжая, скорее всего, мама рыженького мальчика, шепчет в мою сторону:

– О боже. Каково это – когда тебя несет на руках сам Митч «Машина» Андерсон?

Стоящая рядом смуглая брюнетка пищит от восторга и хлопает в ладоши.

– Да! Как вам?

Я сразу же хмурюсь. У меня всегда на лице все написано.

– Эм, ужасно? Раздражающе? Грубо? – Я выдыхаю со смешком и вижу, что мамочки больше не улыбаются. – Почему вы назвали его «машиной»?

Я изображаю жестом кавычки для пущего драматизма.

– В смысле? Вы что, не знаете, кто он такой? – спрашивает брюнетка, касаясь рукой груди от удивления. Я замечаю, что на ней флисовые перчатки и мысленно делаю помечаю, что нужно бы и их прикупить для хоккея.

– И кто же он? Новый помощник тренера?

Девушки переглядываются и хихикают.

– Митч Андерсон – лучший защитник «Ди Си Иглз». Он же профессиональный хоккеист и хмурая булочка, – объясняет рыжеволосая женщина. – Кстати, меня зовут Стеф, – она улыбается, прежде чем кивнуть в сторону брюнетки, – это Тори.

Тори неловко машет в мою сторону.

– Приветик.

– Я Энди, приятно познакомиться, – я улыбаюсь им в ответ. – Так если он звезда, то что он вообще тут забыл?

– Его отстранили за драку. Один парень получил сотрясение, – непринужденно отвечает Тори.

Наверное, у меня на лице отразился весь ужас услышанного, потому что Тори пожимает плечами.

– Это же хоккей. – Будто бы это что‐то оправдывает.

Стеф скалится в улыбке.

– Он, конечно, с характером. Но когда еще у деток будет возможность поработать напрямую с игроком НХЛ?

Женщины мечтательно вздыхают.

– К тому же он такой красавчик, – говорит Тори с придыханием, смотря в сторону Митча.

– Он красивый, но пустоголовый, – говорю я, скрестив руки на груди. – Вы разве не замужем?

Вопрос логичный, я видела кого‐то из них с мужчиной раньше.

– С недавних пор я свободна, как ветер, – вступается Стеф, – и готова к приключениям… особенно с Митчем, – после этих слов раздается очередной вздох.

Тори усмехается.

– Я же замужем, а не умерла. Просто наслаждаюсь творением божьим, – на этой фразе она шевелит бровями.

Я фыркаю, думая про себя, согласится ли с этим ее муж. Тори и Стеф поворачиваются обратно к мальчикам, а мой взгляд прикован к движению на другом конце трибуны. Крутой фотограф, снимающий тренера Андерсона все это время, складывает оборудование и убирает его. Мужчина рядом с ним, облаченный в официальный костюм, не только одет не по случаю, но даже не предлагает ему свою помощь. Фотограф продолжает упаковывать все в свои сумки и натягивает их, нагружая себя как верблюда. Затем оба проходят мимо, стремясь покинуть помещение. Коротковолосый брюнет окидывает меня взглядом, проходя мимо. Вся моя кожа зудит от этого, мне неприятно настолько, будто он буквально прокалывает меня своим злым взглядом. Что я ему‐то сделала? Божечки.

Как только тренировка окончена, дети покидают каток, неся в руках все свое добро. Успешно пробившись сквозь толпу детей и родителей, я стараюсь выцепить взглядом великого Митча Андерсона и закончить наш разговор, но его уже нигде нет.

Вот трус.

Я чувствую, как кто‐то трогает меня за руку и поворачиваюсь. Сзади меня стоит Стеф и протягивает мне бумажку с номером на ней.

– Вот мой номер, если тебе что‐то нужно, подруга. Мой Деклан очень талантливый… так что, если захочешь, чтобы мальчишки как‐нибудь вместе потренировались, я думаю он будет рад показать Ноа пару приемов.

Я улыбаюсь, стараясь не выдать ни одной эмоции на своем лице. Может быть, я мало что понимаю в хоккее, но для меня все выглядит так, что Деклан ничем не лучше других детей. Вообще‐то, мама с папой всегда говорили, что Ноа талантлив для своего возраста. Именно поэтому они оплатили ему курс, специальные занятия по силовому катанию в прошлом году.

Но в этом деле я новичок, так что… как знать.

Глава 5

Митч

Вечером, на следующий день после моей подработки помощником тренера, которая закончилась полным провалом, кто‐то звонит в мою дверь. Швейцар не впустил бы никого просто так, поэтому предполагаю, что это Брюс. Он мой единственный друг.

Обычно меня бы разозлило его внезапное появление, но мне надоело сидеть дома весь день. К тому же я уже отменил два звонка из исправительного учреждения Висконсина, то есть от своего отца. Он уже давно перестал быть мне отцом, и сейчас уже ничего не исправишь. Вместо меня он выбрал наркотики и алкоголь очень, очень давно.

Ругаясь себе под нос, я скидываю одеяло с ног и ставлю на паузу старый фильм с Джоном Уэйном, который я смотрел уже много раз. Старые вестерны напоминают мне о спокойном и приятном времени, когда меня взял под опеку мой дедушка. Мы жили вдвоем и проводили вместе каждый вечер – за домашкой, хоккеем или за просмотром старых фильмов. Я никогда не видел свою бабушку. Она умерла при родах. Но дедушка всегда хорошо о ней отзывался. Я думаю, одинокий старикан был рад тому, что взял надо мной опеку и ему не было так одиноко.

Я всегда задумывался над тем, что было бы, будь мой отец хоть немного похож на Джона Уэйна. Крутого ковбоя, готового посадить всех плохих парней в округе и сделать мир чуточку лучше. Но, увы, мне не повезло. Вместо этого мой отец был одним из плохих парней.

Теперь эти фильмы – лишь воспоминания наших коротких дней с дедушкой, прежде чем он скончался. Тогда я вновь остался в одиночестве…

Поднимаясь со своего роскошного дивана, я прохожусь по прохладному мраморному полу своего пентхауса и открываю входную дверь. Я вижу Брюса, который, как обычно, стоит на пороге и улыбается. На нем повседневная, но приятная одежда – темные джинсы и коричневая кожаная куртка.

– Одевайся, – говорит он, прежде чем протиснуться внутрь, – в этом ты похож на бездомного.

Я оглядываю себя: спортивные штаны с пятном, футболка с дыркой и шлепанцы. Уверен, мои отросшие волосы и борода выглядят не лучше. Я контрастирую со своим современным и искусно обставленным пентхаусом.

– Зачем это?

– Ты идешь со мной на вечеринку команды. В качестве пары. – Он ухмыляется, засовывая руки в карманы.

Я смотрю на него и вижу, как он переводит свой взгляд на коридор, будто бы молча умоляя меня пойти в спальню и надеть что‐нибудь поприличнее.

– Насколько я знаю, ты больше по длинноногим брюнеткам, Брюс.

Он ухмыляется.

– Да, но, думаю, тебе я сейчас нужен больше, чем какой-нибудь хоккейной зайке.

Я морщусь от этого термина и сразу думаю о женщинах, которые готовы наброситься на любого профессионального хоккеиста. Брюс отвечает на это смешком.

– Да ладно тебе, Митч. Вся команда на твоей стороне, чувак. Мы рядом. И все хотят, чтобы ты пришел на вечеринку.

Я скрещиваю руки на груди. Мы оба знаем, что это ложь.

– А что, если у меня уже были планы на вечер?

Брюс смотрит на диван позади меня. На нем ворох из подушек и одеял. Кофейный столик рядом с диваном, который, как говорил дизайнер, изменит мою жизнь, весь заставлен пакетами из доставки и коробками с недоеденной пиццей. Словно издеваясь, экран телевизора застыл на сцене, подчеркивая очевидный факт того, что я устроил себе марафон фильмов Джона Уэйна.

Брюс вновь переводит взгляд на меня, вздернув бровь.

– Что? Это же классика.

– Иди. Переоденься. Сейчас же. – Он тоже складывает руки на груди.

Я вздыхаю.

– Мне нужно в душ.

Он поднимает руку и смотрит на свои дорогие часы.

– У тебя пятнадцать минут, чтобы помыться и одеться.

– Ладно. – Побежденный, я иду по коридору в главную спальню.

– И больше не смей разговаривать со мной таким тоном, юноша! – кричит мне в спину Брюс.

Затем я слышу, как он включает фильм и как Том Чейни говорит:

«Не провоцируй меня. Там, в яме, гремучая змея, и я тебя туда брошу».

Двадцать минут спустя я сижу на пассажирском сиденье старого «Шевроле», принадлежащего Брюсу. Только не спрашивайте меня, почему он отказывается расстаться со своим драндулетом. Вратари – странные люди.

Я поправляю воротник своего пальто и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Брюса.

– Так, а где же все‐таки будет эта вечеринка?

Брюс не отрывает взгляда от дороги, его плечи слегка напряжены.

– Ох, я совсем забыл спросить, как прошла вчера тренировка! – Он выдавливает из себя фальшивый смешок. – Малыши в коньках тебя умилили?

– Ну, во-первых, им где‐то двенадцать, а не три года. И прошло это просто ужасно, – я решаю ему не врать. – Почему ты увильнул от вопроса?

– Я не увиливал. – Он включает поворотник и перестраивается. – Эй, не хочешь заехать за кофе?

Наклонившись вперед, я нажимаю на старые часы на приборной панели его пикапа.

– В восемь вечера?

– Ой, а что, у тебя животик заболит? – дразнит он, тыкая меня в бок.

Я вновь собираюсь спросить его, где вечеринка, но он успевает нажать кнопку на радио. Оно оживает и заполняет пространство веселенькой песней в стиле восьмидесятых.

– Чувак! Вот это песня! – Брюс начинает громко подпевать. В песне поется что‐то про женщину, что ей нужен герой и что она держится за него.

Я закатываю глаза и наконец сдаюсь. Он либо избегает вопроса, либо у него серьезные проблемы с концентрацией внимания. А может, и все вместе.

Он заворачивает на улицу с роскошными историческими постройками и паркуется у одного из пентхаусов. Дорога заняла где‐то пятнадцать минут, так что это, наверное, дом одного из наших игроков. Но здесь я еще не был. Вообще, я был в гостях всего лишь у двоих ребят. У Реми, нашего капитана, и у веселого высокого блондина, который сидит рядом со мной.

Старая стальная дверь скрипит, когда я выхожу из машины и закрываю ее. Она просто умоляет, чтобы ее смазали. Я смотрю на Брюса и подхожу к дому.

– Чей это дом?

Брюс что‐то бормочет сквозь кашель.

– Что?

– Это дом Уэста, – тихо говорит он, надеясь, что я не услышу.

– Ну уж нет! – Я поворачиваюсь обратно и хватаюсь за ручку автомобиля, пытаясь открыть дверь. Но она уже захлопнулась.

Обернувшись к Брюсу, я вижу, как он довольно улыбается и позвякивает ключами.

– Уэст не так уж и плох. Вам просто надо узнать друг друга получше.

– Ты специально скрыл от меня, что мы едем к нему. – Я скрещиваю руки и опираюсь на его машину.

– Я же не дурак, – говорит мне он, тоже принимая такую позу. – Я прекрасно знал, что ты не придешь, если бы я сказал. А тебя нужно было как‐то вытащить из пентхауса.

– Да уж, бедный я, сидел бы себе в роскошном просторном пентхаусе. В окружении пиццы и бесконечного марафона фильмов с Джоном Уэйном.

Наше внимание вдруг привлекает голос Реми из‐за парадной двери.

– Чем вы тут занимаетесь? Тут ужасно холодно. – Он открывает дверь шире. – Тащите свои задницы сюда.

Недовольно промычав, я отрываюсь от пикапа и следую за Брюсом внутрь дома Уэстона Кершоу. Его милая красотка-невеста встречает нас, когда Реми закрывает дверь у нас за спиной.

– Брюс! Ты пришел! – она визжит от радости и по‐дружески крепко обнимает его. Она делает это так, словно они уже кучу раз проводили время вместе.

– Привет, пискля! – Он крепко обнимает ее в ответ и поднимает, как маленького ребенка.

– А ну опусти мою женщину на землю! – Уэст появляется в коридоре, шутливо косясь на Брюса. Все смеются.

Все, кроме меня. Я заметно напрягаюсь от одного только взгляда на идеального мальчика. У Уэста есть идеальный дом, семья, прекрасная невеста… Я думаю, его лабрадорчик тоже недалеко затерялся. У каждого идеального человека есть такой.

Но, к сожалению, так как я у Уэста дома, мне нужно быть вежливым с ним. Я улыбаюсь, по крайней мере, я пытаюсь выдавить из себя улыбку. Выглядит это, наверное, будто я скалюсь, потому что Уэст сводит свои светлые брови.

– Я, кстати, Мелани.

Я опускаю голову, чтобы получше рассмотреть девушку. Ее голос добрый и милый, как у принцессы.

Миниатюрная невеста Уэста улыбается и протягивает мне свою тонкую руку.

– Вроде бы, мы официально не знакомы.

Мы виделись однажды, когда я сказал что‐то мерзкое про нее, просто чтобы позлить ассистента капитана. Отлично сработало, кстати. На секунду я отвлекаюсь, засмотревшись в ее большие голубые глаза. Они горят добротой и гостеприимством. Я сразу же жалею о словах, которые сказал больше года назад.

Вот черт, она, как и Уэст, добрая и популярная.

Ее жених, кстати, громко кашляет, заметив, что я слишком уж долго смотрю на Мелани. Я быстро жму ей руку.

– Митч.

– Рад тебя видеть, Митч, – коротко говорит Уэст. Тон у него шутливый, но это по‐прежнему меня раздражает.

– Брюс меня похитил и отвез сюда, – объясняю я, чтобы подчеркнуть, что приехать к нему домой и зависать тут, словно мы лучшие друзья, было не моей идеей. Нет уж. Меня сюда притащили насильно…

Уэст усмехается и проходит мимо нас, подзывая нас жестом. Проследовав за ним, мы входим в просторную гостиную, где расположились все остальные парни из нашей команды. В их компании я замечаю тренера Янга. Кто‐то сидит на огромном диване и играет в «Нинтендо Свитч», остальные собрались у обеденного стола.

Увидев каминную полку, окруженную семейными фотографиями, я стараюсь не закатить глаза.

Девушки и жены на кухне с Мелани оживленно болтают и хихикают. Судя по всему, всем очень комфортно в этой компании. Мне становится неуютно, когда я смотрю на то, как все расслабляются, будто бы это их второй дом. Вторая семья.

Именно из‐за этого чувства я придумывал кучу отмазок, лишь бы не посещать подобные мероприятия. Я знал, что все приведут своих любимых партнеров. Я чувствую себя лишним, хотя в нашей команде есть те, у кого тоже нет отношений, и они так себя не чувствуют. В голову вновь закрадывается мысль: «Ну почему я не могу быть нормальным?».

Черт. Именно такую хрень из меня попытается вытащить мозгоправ на нашей первой сессии в четверг.

Уэст останавливается напротив Колби Найта. Он неплохой парень, исключая тот факт, что он лучший друг Уэста и они постоянно ведут себя как девочки‐подростки. Кстати о девушках. У меня такое чувство, что Колби привлекает гораздо больше женского внимания, чем Уэст. Даже я могу признать тот факт, что его лицо как с обложки журнала. Это напрягает… Будто бы с картины сошел.

Прежде чем я успею избежать разговора и подойти к столу с едой, Колби замечает меня и кричит в мою сторону:

– «Машина» Митч! Чувак. Я так рад, что ты наконец пришел к нам на вечеринку команды! – Он поднимает бокал с пивом, приветствуя меня. – Как там твоя подработка?

Я перевожу взгляд с него на Уэста, а затем на Брюса с Реми. Замечаю, что они все замерли, ожидая от меня ответа. Что‐что, а это – последнее, о чем мне хочется рассказывать. Неужели нельзя просто проигнорировать тот факт, что я облажался и меня отстранили? Позорище.

У Реми серьезное выражение лица, он слегка сводит брови. Я понимаю, что этого разговора мне никак не избежать. Я неловко потираю шею. Мне сразу становится жарко, и все тело будто бы начинает чесаться.

– Дети вредные, каток старый. Ах да, еще на лед вышла чья‐то мама и на меня накричала.

Брюс не сдерживается и заливается смехом, заставляя еще пару людей обратить на нас внимание. Отлично. Это именно то, что мне было нужно, Брюс. Больше внимания. Я смеряю его серьезным взглядом, и он успокаивается.

У Колби очень хорошо получается не выдать свои эмоции, но я все равно вижу, как он прикусывает свои щеки, чтобы не засмеяться.

По лицу Реми, как обычно, невозможно угадать, что он думает. Он спрашивает:

– Почему? На ней были коньки?

– Неа, – я качаю головой, – она была в кедах. И решила прочитать мне лекцию про то, как нужно вести себя с мальчиками.

Услышав это, Уэст поднимает одну бровь.

– Ты что, нагрубил детям? – в его вопросе слышен обвиняющий тон.

Я удивленно смотрю на него.

– Конечно же нет, Уэст, я же не монстр какой‐то, – фраза звучит злее, чем я ожидал. Я кашляю и добавляю: – Я повысил на них голос, да. Но один из ребят ударил другого клюшкой прямо в шею. Специально.

Все четверо меняются в лице.

– Вот черт, – шепчет Брюс, драматично растягивая последнее слово, – это жестко. Может, она этого не видела.

– Наверное, хотя это даже не ее ребенок сделал.

Колби скрещивает руки с удивленным лицом.

– Да уж, когда я был ребенком, молодежный хоккей был не таким жестоким.

– Реально, – соглашается Реми. – Удачи тебе с этими дикарями, чувак.

– Спасибо, – монотонно отвечаю я. – Может, возьмем что‐нибудь поесть?

– Кто‐то хочет выпить со мной пива, пока я не ушел к своей девушке? – Уэст улыбается, когда вспоминает про нее.

Колби ухмыляется ему в ответ и ударяется с ним кулаками, показывая жестом взрыв после этого. Я закатываю глаза, но они этого не замечают.

Затем Уэст вспоминает, что задал нам вопрос, и смотрит на всех с ожиданием. Брюс отвечает:

– Да, окей. Я возьму себе выпить после того, как поем.

Уэст переводит взгляд на меня, ожидая ответа. Я неловко кошусь на Брюса и Реми и делаю вывод: никто не сказал ему, что я не пью.

– Э-э, я возьму себе бутылку воды?

Он смотрит на меня с любопытством, но не делает никаких дурацких замечаний на этот счет.

– Да, конечно. Эй, Мэл, можешь кинуть мне бутылку воды?

Она достает воду из холодильника и бросает ее Уэсту в руки. Ему не составляет труда ее поймать, и затем он отдает воду мне. Надо сказать, что бросок был отменный. Я впечатлен.

Уэст кивает мне, а затем уходит на кухню.

Его вообще не волнует, что он там единственный парень в окружении девушек. Наверное, пока Мелани там, остальное его не интересует. Я не понимаю, как можно проводить с ней все свое время. Они друг другу не надоедают? Вот мои родители надоедали друг другу. Может, у других все не так.

Вчетвером мы подходим к столу с едой и начинаем накладывать себе в тарелки мясо с сыром. Поднимая голову, я замечаю, как Колби открыто пялится на худенькую блондинку с короткими кудрями. Она держится за руку с Мелани. Я вижу ее впервые. Однако Колби очевидно знаком с девушкой, он драматично подмигивает ей с открытым ртом. Она отмахивается и отворачивается от него.

Брюс и Реми усмехаются.

– Все еще пытаешься расположить Ноэль к себе? – спрашивает Реми, качая головой.

Колби выпячивает грудь, все еще смотря на ту блондинку.

– Скоро она поддастся мне. Мое время пришло, парни.

Брюс, видимо, замечает мое недоумение и объясняет:

– Ноэль – лучшая подруга Мелани. Колби уже год как глаз на нее положил, а она его просто презирает.

Колби откусывает салями и говорит нам с набитым ртом:

– От ненафисти к любфи один фаг, друвифе!

Я толкаю его в плечо.

– Это отвратительно.

Он усмехается и кладет оставшийся кусок салями мне в тарелку. Я морщусь от отвращения и выбрасываю недоеденный кусок в мусорку рядом со столом.

– Может, ей блондины не нравятся, – Брюс двигает бровями. – Уверен, со мной она бы сходила на свидание.

Взгляд Колби резко становится стальным, и он смотрит на Брюса. Я его еще никогда таким не видел, даже с оппонентами на льду. Что самое настораживающее, он все еще отлично выглядит, даже с таким недовольным лицом.

Брюс поднимает руки вверх, чтобы показать, что он сдается.

– Чувак, я просто шучу.

Можно увидеть, как Колби расслабляется. Он накладывает еще еды себе в тарелку. Реми наблюдает за происходящим и хмурится. Наверное, он думает о том, какие же психи в его команде, а ему приходится быть капитаном.

– Ладно, пойдем поиграем в «Нинтендо», – говорит Колби, указывая подбородком в сторону дивана.

Я неохотно следую за ними. Но всю оставшуюся вечеринку я просто смотрю в телефон, отсчитывая приличное количество времени, чтобы попросить Брюса подкинуть меня до дома.

Глава 6

Митч

Я сижу в своей машине в полной тишине. Посмотрев на часы, я понимаю, что ровно через тридцать две секунды мне придется выйти из моего уютного автомобиля и зайти в здание, где находится офис моего психолога.

Я не хочу ворошить прошлое, копаться в старых чувствах и воспоминаниях. Почему нельзя просто двигаться дальше и забыть о прошлом? Зачем сыпать соль на старые раны?

Чертова терапия. Я фыркаю себе под нос.

– Пустая трата времени, – шепчу я, открывая дверь машины и выходя на улицу.

На макушку мне падает пара капель дождя. Конечно же сегодня идет дождь. Самая худшая погода – дождь зимой. Теплый дождливый день жарким летом – это всегда прекрасно, но ледяной дождь посреди зимы? М-да.

Я пригибаюсь и бегу в сторону здания. На одной из стен висит вывеска, на которой написано, на каком этаже каждый офис. Я заглядываю в переписку с терапевтом.

– Доктор Кертис, точно.

Прочитав вывеску, я поднимаюсь на третий этаж. С каждым шагом внутри меня растет тревога. Имя доктора Кертиса можно увидеть на табличке у первой двери на этаже. Перед тем как постучать, я глубоко вздыхаю.

Мужчина открывает мне дверь с теплой улыбкой на лице.

– Митч Андерсон, добро пожаловать.

Поприветствовав меня, он отходит в сторону, чтобы пропустить меня внутрь. Я снимаю свое влажное пальто и вешаю его на вешалку у входа.

– Присаживайся, куда тебе будет удобно, – говорит он мне, подходя к большому письменному столу в углу просторного помещения. Помимо стола, в центре комнаты также расположен диван, рядом два кресла. Весь офис оформлен в спокойных и холодных тонах. Диван серый, а ковер, устилающий пол, синего цвета. Даже фотографии, висящие на стенах, подходят по цвету – на них изображено океанское побережье. Если честно, я удивлен, что у него не играет какая‐нибудь дурацкая музыка, чтобы наверняка добиться успокаивающей атмосферы.

Диван выглядит довольно удобно, поэтому я решаю присесть на него. Доктор Кертис перебирает какие‐то бумаги, лежащие на столе, а затем берет планшет и присаживается в одно из кресел напротив меня.

– Как вы сегодня? – спрашивает он нарочито спокойным голосом.

– Нормально, – на самом деле не нормально. Меня все это жутко раздражает. Я мог бы сейчас быть в зале, тягать железо, посвятить это время тому, чтобы стать сильнее. Ну или мог бы тренироваться на катке в компании одного из тренеров. Но нет, я здесь, в этом идиотском синем офисе, болтаю с психологом.

У мужчины дергается уголок губ, будто бы он читает мои мысли и пытается не засмеяться.

– Расскажите немного о себе. Что‐то, что нельзя нагуглить.

Я откидываюсь на спинку дивана.

– Это сложно. Гугл расскажет практически все обо мне.

Он усмехается.

– Возможно, он скажет мне ваш рост, вес, дату рождения. Но уж точно не расскажет, что внутри.

– Да на самом деле очень даже расскажет. Он скажет, что я – злой хоккеист, который всегда получает штрафные и дерется.

– Это верно. Но это – всего лишь общественное восприятие. А как вы себя воспринимаете? Какие у вас интересы и хобби? Кто ваши друзья? Хорошие ли у вас отношения с родителями? На что вы злитесь? – Он выдерживает паузу, а затем продолжает: – Вот, что мне хотелось бы узнать. Настоящего Митча.

– Ладно, – начинаю я, раздражаясь еще больше, чем пять минут назад, когда я только вошел сюда. Этот мужик решил сразу перейти к делу. – Интересуюсь я хоккеем, мое хобби – хоккей. Большинство людей мне не нравится, – ворчу я. – Ну, думаю Брюс – ничего. Он наш вратарь. С родителями я не общаюсь. Вообще. Точка.

Мужчина что‐то печатает в планшете.

– Когда в последний раз вы говорили со своими родителями?

Я сжимаю челюсть и чувствую знакомую боль в висках. Пора бы уже ответить на его достающие вопросы и закончить это поскорее.

– Моя мама бросила нас, когда я был маленьким. Я не слышал о ней до тех пор, как не подписал контракт с НХЛ. Она позвонила и попросила денег, после этого я не отвечал ни на один ее звонок.

Доктор Кертис тяжело выдыхает.

– Мне жаль, что вашей мамы не было рядом, Митч.

Я безразлично пожимаю плечами.

– Да я ее особо и не помню.

– А что насчет отца?

– Он сидит в тюрьме с тех пор, когда мне было десять. Раньше я звонил ему где‐то раз в месяц. Когда учился в школе. Дедушка говорил мне, что он не стоит моего времени, но я был дураком и не слушал его. А затем папаша стал просить у меня заплатить за него залог, когда у меня появились деньги. Так что да, мой дед все‐таки был прав.

Доктор Кертис кивает.

– Тяжело, наверное, было жить без отца и матери.

– У меня был дедушка. Ему я обязан всем, что у меня есть, – признаю я. Хоккей – недешевый вид спорта, но он копил на то, чтобы я продолжал ходить, зная, что мне это важно.

Доктор Кертис улыбается и смотрит на меня добрыми глазами.

– Вы все еще близки?

– Он умер летом, когда я выпустился из школы. – Я потираю бороду. Я не особо понимаю, как мне поможет то, что я расскажу психологу давние истории из своей жизни. – Ну вот и вся моя печальная история. Довольны?

Мужчина хмурится.

– Конечно же нет, Митч. Мне очень жаль, что вам одиноко и что вы так многое потеряли. Я думаю, никто не заслуживает такого. Особенно с полным отсутствием поддержки.

– Ну, док, я уже взрослый. Я сам уже кашу ем. Я в порядке.

Нахмуренный мужчина переводит свой взгляд от меня к часам на стене.

– У нас все еще осталось тридцать минут.

Мне хочется сорвать эти проклятые часы со стены. Вместо этого я разминаю шею.

– Разговоры о прошлом могут поднять множество тяжелых эмоций, если хотите закончить на этом, мы можем это сделать, – говорит мужчина, протягивая мне визитку. – На ней написан номер моего мобильного. Если решите поговорить со мной снова или что‐то понадобится, не стесняйтесь и звонитемне.

Я киваю в ответ, захватываю свое пальто и сваливаю оттуда.

Глава 7

Энди

Заходя в частный дом своих родителей, – эм, то есть в свой дом, – я опускаю свой рюкзак на пол. Крючки у двери уже заняты рюкзаками, куртками и разнообразной хоккейной экипировкой. Над вешалкой висит большой семейный портрет, и я на секунду останавливаюсь, чтобы полюбоваться улыбками родителей. Я ничего не меняла здесь с тех пор, как переехала. Часть меня хочет оставить все как есть и притвориться, будто ничего не произошло. Будто мои замечательные родители не погибли в той автокатастрофе.

Но даже несмотря на то, что я не чувствую себя здесь как дома, я до сих пор не могу осознать тот факт, что их больше нет. И обстановка в этом доме – это, кажется, последнее, что мне от них осталось. Оглядываясь вокруг, я могу с удовлетворением отметить цвета, которые выбрала моя мама, элементы декора, которыми она украсила стены, когда отец был на работе, а также мебель, в которой они сидели. Я до сих пор могу ярко представить, как мой папа сидит на крыльце рядом с Ноа по утрам. Папа пьет свой кофе, а крошечный Ноа сидит у него на коленках.

И хотя не росла в этом доме, я все равно чувствую, что привязана к нему. После того, как я родилась, мои родители очень долго пытались завести еще одного ребенка. Стоило им отказаться от этой идеи, это произошло. Поэтому у нас с Ноа такая большая разница в возрасте. К тому моменту, как мои родители продали наш дом в Вирджинии и переехали сюда, чтобы отец был поближе к работе и мог проводить больше времени с детьми, я уже училась в старшей школе.

Думаю, нам с Ноа было бы полезно немного оживить это место… сделать это вместе. Внести что‐то свое.

Добавлю‐ка я это в свой бесконечный список дел.

Стянув свои кроссовки, я скольжу по ламинату вдоль коридора. Я ожидаю застать Ронду с Ноа за кухонным островком, где они обычно делают домашнее задание, но вместо этого Ронда, нахмурившись, сидит на диване одна с встревоженным выражением лица.

Увидев меня, она немного оживляется.

– Ах, Энди. Ты пришла.

– Все в порядке? – Я сажусь на диван рядом с ней, и она откидывается назад на подушки.

– Думаю, все нормально. Просто сегодня у Ноа было плохое настроение, когда я забрала его после тренировки. Он и слова мне не сказал. Но мы сделали домашнее задание.

Я расслабляюсь, позволяя себе удобно устроиться на диване. Откинув голову назад, я глубоко вздыхаю, а затем поворачиваюсь к Ронде.

– Так он с тобой обычно разговаривает?

Женщина склоняет голову вбок, наблюдая за мной с интересом.

– Конечно. Он рассказывает, как у него прошел день, всегда говорит мне о том, сколько шайб он забил на тренировке. – Ронда улыбается.

Я чувствую, как жжет в глазах, и стараюсь не обращать на это внимание. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя плохо из‐за того, что Ноа ей открывается. Я не буду показывать своих чувств. Это не ее вина, что мой брат не хочет со мной разговаривать.

Сглотнув ком в горле, я стараюсь непринужденно посмеяться.

– Здорово.

Ронда встает и проходит на кухню.

– Я разогрею ужин. Хочешь бокал вина?

Я уже собираюсь встать, но она смотрит на меня с неодобрением.

– Даже не смей вставать. Сиди и отдыхай.

Я понимаю, что спорить с ней нет смысла, поэтому не встаю.

– Знаешь пациента из палаты 504?

Ронда закатывает глаза.

– Как же его не знать. Самый тяжелый по уходу пациент на этаже.

– Он был одним из моих пациентов сегодня, так что мне не хватает энергии, даже чтобы поесть.

Она усмехается.

– Извини, дорогая, но кормить с ложечки я тебя не буду.

Я смеюсь ей в ответ.

– Я уж постараюсь собраться с силами, чтобы взять вилку в руки. Что сегодня в меню?

– Нежное куриное филе, обжаренные в редких итальянских панировочных сухарях. А к нему – паста в изысканном сливочном соусе, – отвечает она, захватив бокал из шкафа, наполовину наполняя его игристым вином.

– Значит наггетсы с макаронами?

– Ага. – Ронда улыбается, протягивая мне полную тарелку и бокал вина.

Я с благодарностью беру у нее еду, положив тарелку себе на колени, а бокал на пуфик перед диваном.

– Спасибо, Ронда. За все, – я улыбаюсь. – Правда, выглядит очень аппетитно. Даже если все это отложится у меня в бедрах.

Ронда слегка шлепает меня по колену.

– А ну хватит! Мужчинам нравится, когда есть за что подержаться.

Я комично ахаю.

– Ронда! Какая ты пошлая!

Женщина закатывает глаза и возвращается обратно на кухню. На барном стуле лежит ее куртка и сумочка.

– Пока я не ушла, вам что‐нибудь еще нужно?

– Нет, все хорошо. Увидимся завтра на работе? – спрашиваю я с полным ртом макарон. Я быстро запиваю их вином.

– Да, я приду. – Она надевает свое пальто, и в этот момент Ноа спускается со второго этажа. Его волосы мокрые после душа. Он одет в клетчатые домашние штаны и на нем нет футболки.

Увидев Ронду, мальчик немного опускает плечи.

– Уже уходишь?

В ответ на вопрос женщина взъерошивает его влажные волосы.

– Да, дружок. Увидимся на следующей неделе?

– Хорошо. – Ноа слегка ей улыбается. От этого мое сердце замирает.

Мы прощаемся с Рондой, и Ноа сразу же собирается наверх.

– Эй, погоди секунду! – окликаю его я. Он останавливается и оборачивается ко мне. – Как тренировка?

Ноа поводит худым плечом.

– Нормально.

– Ронда сказала, что ты будто бы был… немного расстроен. Когда она закончилась. – Я делаю шаг навстречу брату, стараясь не двигаться слишком резко. Словно он – дикий звереныш, и я могу легко его спугнуть.

Ноа тяжело вздыхает.

– Да ничего такого. Просто этот дурацкий новый тренер… раскомандовался.

Воспоминания о Митче Андерсоне и его грубом отношении к мальчишкам заставляют меня нахмуриться. Я все еще задаюсь вопросом, не сделали ли они что‐то плохое, чем заслужили выговор. Но Андерсон, по‐видимому, известен свои вспыльчивым характером. Я стискиваю зубы.

– Мне с ним поговорить?

Глаза Ноа расширяются, и он мотает головой из стороны в сторону. Затем он открывает рот, будто собирается сказать что‐то еще. Мое сердце сжимается от любого его малейшего движения, это просто смешно. Но, может быть, это можно назвать прогрессом.

Ноа вновь сжимает губы и опускает голову. Но через мгновение он вновь поднимает свой взгляд на меня.

– Ты… Эм… Придешь на следующую тренировку?

– Конечно приду, – возможно, я говорю это слишком радостным голосом, но я очень хочу расположить к себе брата.

– Может быть, ты… – начинает он, но сразу же замолкает, вновь вперившись в пол.

– Что? – Он действительно хочет что‐то у меня попросить. Это и правда прогресс. Сердце у меня в груди бьется как бешеное. Мы обязательно преодолеем этот неловкий период в жизни, когда он едва со мной разговаривает, и вновь вернемся к тому, что он будет считать меня крутой сестрой. Как было, когда я еще не стала его опекуном, славные дни, когда я отправляла ему сувениры из моих поездок.

– Может быть, ты не будешь выходить на лед в следующий раз? Это было ужасно неловко.

Сердце сразу же замирает. Уверена, что, помимо этого, я меняюсь в лице. Я стараюсь изо всех сил спокойно улыбнуться. Мой брат меня стыдится. Ничего страшного. Бывает. Все супер.

– Конечно. – Я пожимаю плечами.

– Ладно. – Он смотрит на меня, как на сумасшедшую, и это чуть не выводит меня вновь на эмоции. – Ну, спокойной ночи тогда.

– Доброй ночи, Ноа.

Два дня спустя мы приезжаем на каток на очередную тренировку Ноа. Я никогда бы не подумала, как много родительской энергии уходит на занятия спортом: тренировки, стоимость экипировки, матчи. Это занимает всю твою жизнь. Но Ноа это нравится, и я готова сделать все, чтобы он был счастлив.

Наверное, это и есть причина, по которой родители продолжают водить своих детей на спорт. Они смотрят за тем, как их детки занимаются любимым делом. Хотя каждая мамочка на трибунах смотрит не на своего ребенка, а на Митча Андерсона.

Я могу признать, что это завораживает – наблюдать, как крупный, мускулистый мужчина изящно двигается по льду с грацией фигуриста. Его движения и не должны быть красивыми, но тем не менее его мастерство впечатляет. И конечно, это единственная причина, по которой я не могу отвести от него глаз. Конечно же, не из‐за его темной бороды или широких плеч. И уж точно не из‐за огромных рук, которые я вижу всякий раз, когда он снимает свои большие хоккейные перчатки.

Митч скользит по льду за ограждением, проезжая прямо мимо меня и моей новой компании мамочек. Затем он без малейшего труда отъезжает назад, слегка повышая голос на одного из мальчиков. По тону можно понять, что он на него не злится.

Две женщины рядом со мной синхронно вздыхают, и я закатываю глаза от того, как очевидно они по нему сохнут.

– Девчонки, угомонитесь. Давайте просто почиллим, – говорю я, используя новое слово, которое я услышала от Ноа. В один из тех редких моментов, когда он со мной разговаривает.

– Митч днями напролет у меня в мыслях, а я и не против. – Стеф двигает рыжими бровями, и мы все смеемся.

Затем к нам подходит муж Тори. Она познакомила нас сегодня, когда дети переодевались. У мужа Тори, Брайана, голубые глаза, и он кажется общительным и дружелюбным. На голове у него кепка «Ди Си Иглз», из‐под нее торчат растрепанные каштановые волосы.

Брайан смотрит на свою жену, качает головой и дуется, а затем бросает клетчатый шарф прямо ей в лицо:

– Держи, детка. Думаю, тебе пригодится, чтобы вытереть слюни, – поддразнивает он ее.

Тори встает, закидывает шарф прямо ему на плечи и притягивает мужа, чтобы поцеловать его.

– Никто с тобой не сравнится, дорогой.

Поцеловав Брайана, она отстраняется, но он притягивает ее за края куртки и прижимает к себе, чтобы вновь поцеловать.

– Хватит! – слегка вскрикивает Тори. – А вдруг Митч увидит и подумает, что я занята!

Смеются все, кроме ее мужа. Он закатывает глаза.

– Ты сумасшедшая.

Она подмигивает ему в ответ, а затем смотрит на меня.

– Ребят, а вы заметили, что Митч пялится на Энди?

От этих слов Стеф заметно краснеет. Она же не… ревнует? Я напрягаюсь в плечах. Я сама частенько посматриваю на этого грубияна, но ни разу не замечала, чтобы он глядел в мою сторону.

– Он не пялится. Прекрати, – шепчу я, смотря сквозь стеклянное ограждение, чтобы удостовериться, что его нет рядом. Не то чтобы я действительно была ему интересна.

Брайан усмехается.

– Я – мужик, но даже я заметил, как часто он сюда поглядывает. Я просто рад тому, что он не смотрит на мою жену. Учитывая, что она так и хочет уйти с ним.

Тори шлепает мужа по плечу.

– Да я бы ни за что не пошла с ним, и ты знаешь это! Любоваться творением божьим это одно… а вот забираться на него – это другое.

Мы все смеемся, даже Брайан хохочет с нами.

Тори игриво толкает меня в бок.

– Позови его куда‐нибудь. Ты же не занята?

– А как же я? – спрашивает Стеф, оскорбленная происходящим.

– Подруга, на твоих бумагах о разводе еще чернила даже не высохли. – Тори вновь поворачивается ко мне, не замечая того, насколько обижена Стеф.

– Я, конечно, не занята… Но и не лезу на стену. Да даже какой‐нибудь таксист получше этого идиота. – Глазами я нахожу своего брата на льду. Он хмурится в то время, как Митч его отчитывает. – В первый день я увидела, как он кричал на мальчиков. Он явно не пример для подражания, который я бы хотела видеть рядом с Ноа.

Все кивают, внимательно слушая. Стеф немного успокоилась. Я продолжаю:

– Если бы я все‐таки освободила немного времени для мужчины, я бы выбрала кого‐нибудь заботливого, доброго… кого‐то, кто хотел бы стать отцом.

Я вспоминаю доброго героя из романа, который я сейчас читаю, с характером как у золотого ретривера, и мечтательно вздыхаю.

Тори тихо выдыхает умиленное «о‐оу».

– Звучит логично. Но вот, что я думаю: мужчина, который немного груб по своей натуре и правильно пользуется авторитетом, может быть таким же нежным и замечательным отцом, как и добряки, о которых говоришь ты.

Она поднимает брови, будто бы что‐то вспоминая, а затем вновь переводит хитрый взгляд на меня.

– Нет ничего лучше мужчины с сильными руками, – она говорит это таким двусмысленным тоном, что я игриво охаю ей в ответ.

Стеф медленно хлопает в ладоши, соглашаясь с речью Тори, а затем драматично изображает мурашки и говорит:

– Да, мэм! Хорошие, сильные руки. – Она обмахивает ладошкой лицо, делая вид, что ей жарко.

Тори добавляет:

– Каждый раз, когда Брайан твердым тоном говорит детям быть тише и говорить вежливее со мной, я готова тут же утащить его в спальню.

Брайн неловко кашляет.

– Эм, я думаю, я вернусь туда, где стоял. – Он уходит, не сказав больше ни слова, оставляя нас хихикать дальше.

После тренировки мы ждем мальчишек из раздевалки у главного входа.

Сын Стеф, Деклан, такой же рыжий и веснушчатый как мама, выходит оттуда первым. На его лице широкая озорная улыбка. Остальные идут позади него, но я на них не смотрю, потому что замечаю ярость на лице Ноа. Он явно чем‐то огорчен, потому что он подходит ко мне, вырывает ключи от машины из моих рук и выходит на парковку.

Прежде чем я успеваю побежать за ним, кто‐то хватает меня за локоть сзади. Прикосновение нежное, но от ощущения большой теплой руки по коже бегут мурашки. Не знаю, почему, но я уверена в том, что это Митч Андерсон, еще даже не обернувшись.

– Мы можем поговорить… наедине? – спрашивает он низким голосом, наклоняясь ближе к моему уху, чтобы перекрыть шум толпы.

Мне не нравится, что со мной делает этот глубокий голос. Он будто проходит током сквозь все мое тело. Ощущается это, как массажное кресло, разминающее тебя с головы до ног.

Я смотрю ему в глаза.

– А в этот раз не убежите, поджав хвост?

Он лишь еще сильнее хмурится.

– Извините, вам хотелось еще покричать на меня после тренировки?

Пока он разговаривает, я замечаю, что он переоделся. Теперь вместо хоккейной формы на нем однотонная серая футболка, поношенные джинсы и кроссовки. Мой взгляд падает на его руки, когда он раздраженно скрещивает их. Они все в татуировках. Мне так хочется потрогать рисунки на коже и изучить каждое произведение искусства, но это было бы неловко.

К тому же крутые татуировки не отменяют чей‐то ужасный характер.

Отводя взгляд от его рук, я отвечаю:

– Вообще‐то да. Хотелось бы. Очевидно, что кого‐то следует научить, как обращаться с детьми.

Он издает звук, похожий на что‐то среднее между рычанием и вздохом.

– Так мы можем поговорить или нет?

– Ладно, – говорю я.

Он кивает в сторону женской раздевалки, которая сейчас пуста и, надеюсь, не так плохо пахнет, как у мальчиков. Я следую за ним, замечая, что его движения вне льда такие же уверенные, как и когда он надевает коньки.

Он придерживает для меня дверь, позволяя мне пройти первой. Я протискиваюсь мимо него, вдыхая запах его кожи. От него пахнет не так плохо, как я ожидала. Митч пахнет, как свежий горный водопад, и это раздражает меня еще больше. Он должен пахнуть потом или палеными волосами. В общем, как‐то ужасно, соответствии с его ворчливостью.

Заходя внутрь раздевалки, я осматриваю просторное помещение, поделенное на части длинными металлическими шкафчиками и рядами деревянных скамеек. Я сажусь на край одной из них, и Митч садится рядом, на соседнюю скамейку.

– Я хочу объяснить, что происходит, чтобы вы в следующий раз не кричали на меня перед всеми… – Он поднимает бровь, но его взгляд серьезен.

Я скрещиваю руки и приподнимаю подбородок.

– Ладно.

Из‐за серой футболки его каре‐зеленые глаза сегодня выглядят более карими, чем когда он в голубой форме тренера Хотя я не особо слежу за тем, на какой стороне цветного спектра сегодня его глаза.

Он нервно проводит огромной ладонью по влажным от пота волосам, вновь привлекая мое внимание к своим татуировкам. У него на бицепсе изображен рычащий тигр, и я хочу узнать, какой смысл стоит за этим. Или, может быть, он из тех людей, которые просто делают татуировки, которые им нравятся, без всякой причины. Может быть, он делает татуировку каждый раз, когда злится… что объяснило бы их огромное количество.

– Послушайте, в одном вы правы. Я не очень лажу с детьми. Черт, да мне даже работать тут не хочется. Но я должен.

– Ну, хотя бы вы честны со мной, – говорю я строгим тоном. Но на самом деле от его признания я чувствую укол вины. Девять месяцев назад я тоже вообще не понимала, как заботиться о Ноа, но за мной не наблюдала огромная толпа зрителей, которой видна каждая моя ошибка.

Он прочищает горло.

– В общем. Мальчики в нашей команде дразнят Ноа. – Он делает паузу, разглядывая свои кроссовки. Затем он тяжело вздыхает: – Ему явно некомфортно, – они шутят насчет вас, в основном. А это его сильно задевает. И они это знают.

Глава 8

Митч

– Что? Я не понимаю, зачем… И почему это так задевает Ноа.

Мама Ноа искренне удивлена и обескуражена. Очевидно, она не осознает, насколько она привлекательна и как мальчишки любят дразнить Ноа по этому поводу. Это прям как в песне «Stacy’s mom». Только это мама Ноа…

Весь этот разговор ужасно неловкий. Разборки с родителями – вот еще одна причина не работать с детьми. К счастью, Аарон поговорит с мамой конопатого. Он сказал, с ней тяжело найти общий язык… Ох уж эти женщины.

Я поворачиваю голову вбок, хрустя шеей. Эта плохая привычка осталась у меня с детства. Когда я смотрю на девушку, я замечаю, как она пялится на мои руки.

Я чувствую, как по всему моему телу расплывается приятное чувство удовлетворения. Из‐за него мне становится немного жарко. Мне повезло, что я уже мерзкий и вспотевший, поэтому я думаю, что моя собеседница этого не заметит.

Я отвожу взгляд от девушки и продолжаю объяснять ей ситуацию:

– На самом деле, это неважно. Тренер Аарон уже разговаривает с родителями мальчиков. Но дело в том, что тяжелый характер Ноа только все усугубляет.

Она распахивает глаза. Возможно, ее удивил тот факт, что у Ноа тяжелый характер.

– Рыбак рыбака, как я понимаю, – тихо произносит она.

Я провожу языком по кромке своих зубов, стараясь сохранить спокойствие. Она права, конечно, но могла бы попридержать свой острый язык хотя бы раз. От всех этих фразочек мне хочется перекинуть ее через свои колени и… нет, сейчас не лучшее время для таких мыслей.

Я откашливаюсь и глубоко вздыхаю.

– У Ноа есть потенциал, – неохотно признаю я. Она смотрит на меня, раздраженно поджав губы, а я думаю лишь о том, чтобы перекинуть ее снова через плечо, просто чтобы не видеть это выражение лица. Что же в ней такого, что выводит меня из себя?

Закрыв глаза, я вновь мысленно возвращаюсь к теме разговора…

– Дело в том, что Ноа более физически одарен, чем другие мальчишки, и, наверное, в этом и причина их злых шуток. Но я мало могу помочь вашему сыну развить свои навыки, когда половину всей тренировки я трачу на то, чтобы отругать его за драку.

А еще ее сын напоминает мне меня. Но, видя, что девушка, смотрящая на меня своими большими карими глазами, ненавидит меня до глубины души, я решаю оставить это при себе. Я вспоминаю Ноа, весь тот едва сдерживаемый гнев, который выплескивается из него в самые неподходящие моменты. Да, это очень на меня похоже. И я не уверен, почему, но я не хочу, чтобы мальчишка закончил так же, как я, и в свои почти тридцать лет все еще боролся с неконтролируемым гневом.

– Ноа – мой брат, а не сын, – отвечает она, сглатывая. Теперь девушка выглядит немного бледнее, будто от осознания того, какие сильные у мальчика эмоции и как они виляют на его повседневную жизнь и дружбу с другими. – Ему тяжело справляться с тем, что наших родителей не стало. Я не придумываю оправдания, но я, если честно, уже не знаю, как ему помочь.

Мое дурацкое сердце мечется между тем, чтобы сжаться от боли за Ноа и замереть от того, что эта девушка ему – всего лишь сестра. Поэтому она выглядит так молодо. Наверное, она не многим моложе меня. Я даже представить не могу, каково бы мне было, если бы поверх всех проблем у меня был бы еще младший брат, о котором нужно заботиться. Кажется, я начинаю понимать, откуда берется ее вредность и защитная грубость.

– Я понимаю, что я вам обоим не особо нравлюсь, но, возможно, я смогу помочь?

Девушка сводит брови и хмыкает.

– Вы? Что, вы подеретесь друг с другом, чтобы выплеснуть свой гнев?

Я отвечаю ей столь же раздраженным выражением лица.

– Ты слишком много болтаешь.

К моему удивлению, девушка не отвечает. Лишь слегка щурит свои красивые глаза.

– Если мы потренируемся с Ноа один на один, мы сможем побольше сфокусироваться на его спортивных навыках. К тому же немного дополнительного времени на льду может быть полезно для ментального здоровья, – я опускаю взгляд. – Мне лично это помогает.

Обычно я так много не разговариваю, но множество часов, проведенных дома, сводят меня с ума. Конечно, я все еще тренируюсь с командой и занимаюсь с тренером, но без матчей и поездок все это почти не ощущается. Может, это эгоистично с моей стороны. Я предлагаю помощь, но чувствую, будто бы использую Ноа, чтобы отвлечься и провести больше времени за хоккеем. Но если это правда поможет мальчишке, так уж ли это плохо?

Она просто снова смотрит на меня в ступоре, ее глаза блестят как две шоколадные конфеты. Я не назвал бы себя сладкоежкой, но что‐то в этих глазах склоняет меня к тому, чтобы им стать.

Нет-нет, Митч. Никем ты не станешь. Ты никогда не будешь тем, в ком нуждается женщина.

Я резко встаю, вспоминая о том, что должен держаться подальше от каждого, из‐за кого я… чувствую хоть что‐то.

– В общем, мне пора бежать. Подумай об этом и сообщи, что решишь, на следующей тренировке.

Я медленно продвигаюсь к двери, а девушка лишь смотрит на меня в замешательстве.

Она встает со скамейки, но я ухожу до того, как она успеет что‐то ответить.

Сегодня четверг. После тренировки с командой Иглз, я еду к доктору Кертису на второй терапевтический прием. Сегодня обстановка в его офисе такая же тихая и спокойная, а диван с креслами такие же удобные на вид. Сейчас не идет дождь, и я наконец замечаю вид из большого окна. Оттуда можно даже увидеть памятник Вашингтону.

Сегодня док наверняка задаст мне кучу глупых вопросов… обо мне, моей семье. Это будут вопросы, на которые я не хотел отвечать еще на прошлой сессии и, наверное, никогда не захочу. Удачи с попытками подобрать ко мне пароль, доктор. Я давно закрыл все эти чувства на ключ и выбросил его.

Я вглядываюсь в окна, когда мужчина прерывает молчание и задает мне вопрос, который застает меня врасплох:

– Митч, что вам нравится в себе?

– Мой шарм и общительность, – говорю я сухо, вновь поворачиваясь к окну.

Доктор усмехается.

– Ладно. Что‐то еще?

Я долго думаю. Мне сложно придумать что‐то, что я искренне люблю в себе, кроме навыков в хоккее. Но я не думаю, что этот ответ его удовлетворит, а если я все‐таки отвечу на этот вопрос, возможно, я смогу дойти до конца сессии, избежав его пилящих вопросов о родителях. Мне хочется сделать так, чтобы он подумал, что раскрыл меня и сейф у меня в груди… Что я действительно хочу ему открыться и мне становится лучше… Что‐то вроде того.

В конце концов, я вздыхаю и привлекаю его внимание.

– Я трудолюбивый.

Его лицо загорается.

– Отлично, отлично. Я это вижу. Благодаря этому вы добились всего, что у вас есть.

Я немного расслабляюсь, стараясь не показать, насколько я доволен тем, как хорошо я ответил на его дурацкий вопрос. Теперь и он доволен, и я едва заметно киваю.

– Можете, пожалуйста, сказать, что вам в себе не нравится?

Я не могу удержаться и громко фыркаю. Доктор Кертис с интересом склоняет голову вбок.

– Мне обязательно произносить это вслух?

Он вопросительно поднимает бровь.

– Что именно?

Я развожу руками в воздухе, уже чувствуя огорчение из‐за всей этой ерунды.

– Да этих вещей миллион, – я повышаю голос, чувствуя знакомое пламя гнева внутри. Оно медленно поднимается от живота к моим ушам. Если бы это было физически возможно, с них бы уже давно валил пар. Мне не обязательно смотреть в зеркало, чтобы знать, что они покраснели. – Но больше всего я ненавижу свой характер.

Доктор Кертис не реагирует на мой взрыв эмоций, он спокойно смотрит на меня и записывает что‐то в планшет.

– Спасибо за честный ответ, Митч. – Он откладывает планшет на столик, стоящий рядом, и перекидывает ногу на ногу, изучая меня. – Интересно, что вы можете назвать миллион причин.

Я непонимающе смотрю на него. Эмоции у меня закончились. На сегодня я все.

– Почему вам кажется, что назвать свои отрицательные стороны легче, чем положительные?

Его вопрос действительно меня удивляет. Он застает меня врасплох, поэтому моя маска спадает на какое‐то время. Я открываю рот, собираясь что‐то сказать, но слова не выходят. Я вспоминаю отца и то, как он подсел на аптечные таблетки, чтобы не чувствовать боли, когда мать ушла. Вскоре он обратился к нелегальным препаратам. Я вспоминаю все то, что он говорил мне, когда был не в себе, либо пьяный вдрызг, либо же под кайфом. В восемь лет все это казалось мне правдой.

Ты плохой ребенок. Если бы не ты, твоя мать бы не ушла. Если бы тебя не было, мы с ней все еще были бы вместе, и мы были бы счастливы.

Я заталкиваю эти мысли глубоко внутрь себя и чувствую, как гнев постепенно нарастает в груди. Это то, о чем я никогда не думаю. То, что я стираю из памяти и кладу на дно своего «сейфа». А этот проклятый доктор собирается все снова откопать.

– Почему бы нам не попробовать упражнения на дыхание? Вы выглядите расстроенным.

Под спокойный, но настороженный голос доктора Кертиса я чувствую, как что‐то внутри меня щелкает. Я так не могу. Не могу сидеть тут и разговаривать с едва знакомым мне мужчиной о призраках прошлого, каждую неделю. Это какая‐то особенная пытка. Неужели кто‐то действительно занимается этим добровольно?!

Я поднимаюсь со своего кресла и выхожу из офиса. Я даже не забираю пальто.

Мужчина не выходит за мной.

Удовлетворение от того, что я покинул кабинет доктора Кертиса, быстро улетучивается, потому что через пятнадцать минут я встаю в пробку. Я снова чувствую себя зверем в клетке, как долбаный цирковой тигр. Как будто все так и кружат вокруг меня, ожидая, что я либо прыгну через это чертово кольцо, либо сорвусь с места и сожру циркача. Я потряхиваю коленом от едва сдерживаемой агрессии, оглядываюсь по сторонам и вижу на одной стороне улицы популярный бар. Сегодня вторник, на часах полдень, и здесь не так много народу, и на мгновение я жалею о том, что не пью.

Но я отказываюсь быть, как мой отец. Хотя иногда мне и приходится подавлять желание заглушить такие порой неудобные чувства.

Чувства, эмоциональная травма. Я даже не уверен, в чем разница. Я просто знаю, что не хочу ощущать, как тиски сжимают мою грудь так, словно она сейчас разорвется.

Когда я наконец добираюсь до дома и плюхаюсь на диван, я уже спокоен.

Я достаю телефон из кармана и вижу один пропущенный звонок и сообщение от доктора Кертиса. Я игнорирую пропущенный звонок, но открываю короткое сообщение.

ДОКТОР КЕРТИС

￼Я понимаю, что вы чувствуете себя подавлено.

Быть расстроенным совершенно нормально.

Но, пожалуйста, дайте мне знать, если вам будет плохо.

МИТЧ

Я в порядке. Я дома.￼

Я швыряю свой телефон на противоположную сторону дивана, он отскакивает и падает на пол. Недовольно простонав, я беру с пуфика пульт от телевизора и включаю запись фильма «Рио-Гранде», в котором играет не кто иной, как Джон Уэйн. Это был любимый фильм дедушки.

Настал еще один день тренировки по хоккею с детьми. На самом деле я рад, что у меня есть возможность отвлечься и чем‐то занять себя после вчерашнего скандала у доктора Кертиса. Сегодня утром я три часа тренировался в командном спортзале. Если я буду поднимать еще больше тяжестей, то просто нанесу себе травму. А это значит, что мне придется выбыть из игры на еще большее количество времени.

Краем глаза я замечаю вспышку камеры. Я смотрю туда и вижу Макса и его прихвостня. Они вновь за мной наблюдают. Выглядит так, что Макс говорит фотографу, когда сделать фотографию, будто бы он сам не знает, как делать свою работу. И зачем ему вообще так много оборудования?

Я осматриваюсь, и мой взгляд останавливается на тренере Аароне, он работает с детишками помладше. Они все еще милые и не превратились в потных вредных монстров. Тренер ловит мой взгляд и машет мне, ухмыляясь.

Он знает, что подставил меня, и наслаждается этим.

Вомбаты, должно быть, невероятно агрессивные и злобные животные, поэтому они и придумали это дурацкое название: «Вашингтон Вомбатс». Не уверен, что Макс и его фотограф извлекли из всего этого что‐то полезное для моего имиджа. Сегодня разворачивается все та же драма, что и в прошлый раз, несмотря на наши разговоры с родителями. Веснушчатый продолжает вполголоса подначивать Ноа. Его зовут Деклан, я узнал его имя из списка, который тренер Аарон наконец‐то мне дал. По агрессивной реакции мальчика я могу понять, когда комментарии конопатого касаются Энди.

Я должен похвалить его за то, что он встал на ее защиту, но он делает это совершенно не так, как надо. Не то чтобы я что‐то знал об этом.

Если бы на этих детях не было защитных шлемов, защищающих их лица, Ноа бы уже выбил Конопатому несколько зубов.

– Эй, – кричит один из парней веснушчатому, который стоит в нескольких ярдах от него. – Ты видел, что Энди сегодня надела форму, в которой ее задница выглядит просто потрясающе?

Конопатый с энтузиазмом кивает.

– Конечно, видел. Нужно быть слепым, чтобы не заметить эту…

Его слова обрываются, когда Ноа врезается в него. Их перчатки слетают, и в воздух взлетают кулаки. Это уже их третья стычка.

Все, чего я хочу, – это дать пять Ноа за то, что он заступился за свою сестру перед этими грубыми маленькими придурками… но я должен помнить, что они дети, а я – взрослый, ответственный за них. Я подхожу к мальчишкам и расталкиваю их, тяжело и раздраженно вздыхая.

– Прекратите! – говорю я, перекрикивая шум катка. – Вы правда думаете, что чему‐нибудь научитесь, если будете заняты тем, что бьете друг друга?! Сегодня вы в одной команде, вашу ж… – Я зажмуриваюсь, помня, что в присутствии детей нужно держать язык за зубами. – Бога ради!

Конопатый тут же приподнимает рыжую бровь.

– Ты же понимаешь, что мы знаем, что такое ругательства?

– Конечно. Но от меня вы их не услышите.

Другой мальчишка усмехается.

– Мы просто пытаемся быть как вы, тренер. Мы же знаем, как вы любите штрафные.

Веснушчатый ухмыляется.

– Ага, ты же так и попал в НХЛ. Просто лупил всех направо и налево. Мы думали, это и есть секрет твоего успеха!

Они все хохочут. Кроме Ноа, который смотрит на меня своими большими темными глазами. Выражение его лица всегда кажется немного меланхоличным, этим он мне и нравится… Может быть, потому что это выражение лица так похоже на мое собственное. Мне нравится, что он не слишком разговорчив и не распускает язык, как другие. Он здесь только ради одного: ради хоккея.

Вот бы ребята оставили его и его сестру наконец в покое.

– Держись, чемпион, – говорю я Ноа тоном, которого раньше никогда от себя не слышал. Фраза получилась мягкая, даже добрая. Я едва сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть от того, как же мне не нравится, что я так прозвучал. Я откашливаюсь и продолжаю уже более низким голосом: – Не дай себя задеть.

Мальчик кивает.

– Так вы правда позанимаетесь со мной один на один?

– Твоя сестра уже поговорила с тобой об этом? – Я выпрямляюсь, осознав, что они это обсуждали. Они говорили обо мне. Отчасти я надеялся, что она об этом не вспомнит.

Не знаю, почему мне так сильно хотелось, чтобы она согласилась на индивидуальные занятия, но чувство предвкушения преследовало меня все выходные.

В ответ на мой вопрос Ноа вытирает пот с шеи тыльной стороной ладони.

– Да. Я сказал ей, что я не против.

– Хорошо.

Я делаю глубокий вдох, надеясь, что Ноа этого не заметит, затем осматриваю трибуны в поисках Энди. Она здесь появляется не всегда, иногда Ноа приводит женщина постарше. Но, к счастью, я легко нахожу ее в толпе. Все вокруг тусклое и серое, сидения изношенные. Но Энди – яркое пятно посреди серой массы, сияет, как солнце в пасмурный день.

Ладно, должен признать, что у этого солнца очень уж острый язык.

– Я найду ее после тренировки, и мы обо всем договоримся. – Мое сердце учащенно бьется при мысли о еще одной перепалке с низенькой, но могучей Энди. Должно быть, я жажду проиграть, потому что одна только мысль о том, что его старшая сестра ответит мне одной из своих дерзких острот, приводит меня в восторг.

Ноа снова кивает и уезжает на коньках в другую сторону.

Как только тренировка заканчивается, я переодеваюсь и выхожу из раздевалки, чтобы найти эту дерзкую блондинку. Искать мне не приходится долго. Блестящие карие глаза Энди сами находят меня. Если бы вы выстроили передо мной в ряд двадцать женщин и закрыли все, кроме их глаз, я бы без труда определил ее.

Она ухмыляется, это сражает меня наповал, хуже удара Ильи во время той драки. Те несколько раз, когда я общался с Энди, она либо таращилась на меня, как на сумасшедшего, либо кричала на меня изо всех сил. Но эту легкую ухмылку я еще не видел, и от глубокой ямочки на ее левой щеке у меня подкашиваются колени. На Энди снова синяя медицинская форма, так что я могу предположить, что она работает в больнице, это объясняет ее отсутствие здесь в некоторые дни.

Энди идет рядом со мной, стараясь идти в том же темпе, что и я. Мы выходим с катка в вестибюль ледового комплекса. Но у такой низенькой девушки нет ни единого шанса за мной угнаться. Я не могу не смотреть на ее шикарные ноги, обтянутые леггинсами. Энди сильная девушка. Ее мышцы на бедрах не уступают моим. А это уже о чем‐то говорит.

Я зажмуриваю глаза, отгоняя ненужные мысли. Когда в последний раз женщина так вскружила мне голову? Может, никогда.

Она начинает разговор, пока мы идем:

– Ладно, здоровяк. Если честно, я не уверена, что вам с Ноа стоит вместе тренироваться, но, похоже, он не против, так что я дам тебе шанс.

Она замолкает.

Она даст мне шанс. Я останавливаюсь, как только мы оказываемся в стороне от толпы, которая пытается покинуть каток. Впервые в жизни мне приходится бороться с желанием улыбнуться. Любой, кроме этой девушки, скорее всего, отдал бы все, чтобы игрок НХЛ смог поработать с их ребенком один на один. Но только не она.

– Если предложение все еще в силе, – быстро добавляет Энди.

Я достаю свой телефон из кармана джинсов и спрашиваю:

– Какой у тебя номер? Я сохраню его и напишу тебе, когда можно будет потренироваться.

Ее щеки розовеют, и, черт возьми, она никогда еще не выглядела так привлекательно. Мне хочется, чтобы она снова улыбнулась, и я вновь мог увидеть ямочки на ее щеках.

Энди набирает свой номер у меня в телефоне и добавляет:

– Возможно, будет сложно состыковать это с моим графиком, но я постараюсь все уладить.

– Чем ты занимаешься? – спрашиваю я, не успев удержаться.

Мое желание узнать о ней все почти непреодолимо, но я не должен задавать ей личных вопросов. Я не должен сближаться с ней.

– О, я медсестра в отделе реанимации и интенсивной терапии, – она снова улыбается, давая мне еще раз увидеть ямочки на щеках, к которым я легко пристрастился. – Так как я теперь опекун Ноа, мне пришлось основаться здесь. Но у меня гибкий график… вроде бы.

С недавних пор она опекун Ноа. Я хочу задать еще несколько вопросов и получить более четкое представление о том, что случилось с их родителями, но решаю от этого воздержаться.

– Хорошо. – Я чешу затылок и смотрю на кроссовки Энди. Я всегда плохо умел заканчивать разговоры и обычно просто резко уходил. Но по неизвестным причинам мне небезразлично мнение Энди обо мне.

Когда я снова перевожу взгляд на ее лицо, я замечаю, что она смотрит на мой бицепс. Сдерживая ухмылку, я опускаю руку обратно. Она продолжает следить за движением моей руки, и я понимаю, что она изучает мои татуировки. Я немного расслабляюсь, понимая, что она вовсе не пялилась на мои мускулы, как я думал. Энди несколько раз моргает, и ее шоколадного оттенка глаза вновь встречаются с моим взглядом.

Она выставляет вперед бедро и упирается в него кулаком. Я стараюсь не замечать соблазнительных изгибов ее тела.

– Ты обещаешь хорошо себя вести с моим братом?

В ее голосе звучат те же нахальные нотки, что и в первый день, когда я ее увидел. Но я думаю, что в кои‐то веки она все‐таки пытается быть милой со мной.

Мои губы растягиваются в улыбке, задействуя мышцы на лице, которые я обычно вообще не использую. Это странно, но в то же время приятно.

– Один мальчик подросток – это ничто после работы с восемью из них. Думаю, я справлюсь.

– Хорошо. Мне бы не хотелось снова выходить на лед и поучать тебя.

В ее глазах мелькает ярость, но губы дрожат так, словно она пытается сдержать смех.

– Если до этого дойдет, мне снова придется перекинуть тебя через плечо, – говорю я, понижая голос.

Что это на меня нашло? Кто этот улыбчивый, кокетливый парень, и куда делся невыносимый засранец? Я хочу, чтобы он вернулся.

Ее темно‐карие глаза, кажется, темнеют еще больше, и от этого взгляда у меня внутри разгорается огонь. Есть много вещей, которые эта девушка заставляет меня захотеть, и они явно переходят за рамки того, чтобы просто перекинуть ее через плечо.

– Ты готова? – тихий голос Ноя прерывает наш разговор. Энди слегка подпрыгивает, явно удивленная его внезапным появлением рядом с ней.

Чувствуя себя неловко, ведь Ноа, возможно, наблюдал за тем, как я с ней заигрываю, я мысленно провожу строгую границу между нами. Именно поэтому я утыкаюсь в ее плечо кулаком, как подобает другу.

– Увидимся, – едва успеваю выдохнуть я, прежде чем развернуться и как можно быстрее направиться к своей машине.

Я слышу шепот Ноа:

– Почему тренер Андерсон так странно себя ведет?

Глава 9

Энди

Все еще не оправившись от странного разговора с Митчем Андерсоном, я медленно поворачиваюсь к брату, который стоит рядом, погрузившись в собственные мысли.

– Ничего взять не забыл?

Он кивает в сторону огромной хоккейной сумки, висящей у него на плече. Я не понимаю, как Ноа вообще ее носит. Она ведь больше него.

– Энди, постой! – Я слышу голос Стеф. Она подбегает к нам, остановив меня жестом. Черт возьми, я просто хочу пойти домой, принять душ и лечь спать.

Отдав Ноа ключи от машины и отправив его на парковку, я наконец поворачиваюсь к собеседнице.

– Привет, Стеф.

Сегодня я задержалась на работе и успела в ледовый дворец как раз к концу тренировки Ноа. Я устала. К тому же, мне кажется, мы все время здесь торчим. Хотя мне и нравится общаться со Стеф, я надеюсь, мы с ней быстро договорим. Тори подходит сразу после нее, и они обе усаживаются передо мной. Несмотря на то, что Тори улыбается, я вижу, как на лице Стеф проступает нерешительность.

– Ну наконец‐то ты взяла теплые вещи, – поддразнивает меня Тори, похлопывая по моему плечу.

Я смеюсь, трогая шерстяной помпон моей шапки. Я все еще одета в рабочую форму, но в этот раз я не забыла взять с собой флисовую куртку и зимнюю шапку.

Стеф нервно откашливается, собираясь заговорить.

– Кстати, кто‐нибудь поговорил с тобой о мальчиках?

Я чувствую, как мое лицо бледнеет. Я только привыкла к заботе о Ноа и только приспособилась к его расписанию. Я еще не готова к разборкам с родителями других детей.

Подумав немного, я медленно сглатываю.

– Эм… Да, со мной поговорил тренер Андерсон.

Стеф поднимает брови.

– Так нечестно! Мне достался тренер Аарон, – она недовольно стонет. – Ну и что он тебе сказал?

– Ну, имен он мне не называл, – начинаю я. – Но сказал, что мальчики издеваются над Ноа по поводу… – я делаю паузу, слегка поморщившись от того, насколько этот разговор неловкий. – По поводу меня. Видимо, его это очень задевает, поэтому он так агрессивно реагирует.

Стеф невесело усмехается. Она явно обижена на что‐то, хотя я ничего не сделала.

– Бред какой‐то. Тренер Аарон сказал мне, что это Деклан его дразнит. Но Деклан ни за что бы не позволил себе такие гадости. – Она переводит взгляд на Тори, ожидая поддержки.

Тори тут же это улавливает и вклинивается в диалог.

– Да… Деклан просто лапочка.

– Вот именно! – говорит Стеф, взмахивая руками. – Это вообще не похоже на него.

Я повожу плечом.

– Я и не спорю, Стеф. Я просто передаю то, что мне сказали, – я улыбаюсь, чтобы показать ей, что я не злюсь. Мне хочется сказать ей, что Ноа ходит к психологу и работает над своим горем и гневом, но я понимаю, что это будет предательством. Мне не хочется позорить его перед друзьями.

Стеф хмурится, становясь очень серьезной. Я никогда ее такой не видела.

– Что ж, я поговорю с ним. Но ты не думаешь, что Ноа может преувеличивать?

Я всячески стараюсь не нахмуриться. В конце концов, на работе я порой имею дело с гораздо менее приятными людьми, чем Стеф.

– Спасибо, Стеф. Я рада, что ты с ним поговоришь.

Обе женщины смотрят на меня, и я думаю о том, что, возможно, это первый раз в жизни Стеф, когда под нее не стелются. Но я не собираюсь бросать Ноа и делать вид, что он во всем виноват. Конечно, ему стоит поучиться самоконтролю, но остальным мальчикам не помешало бы придержать свои языки.

– Хорошо, – говорит Стеф после долгой паузы. – Ну, я пойду домой, – она уходит так же резко, как Митч.

Я потираю губы друг об друга, не совсем понимая, что мне со всем этим делать. Тори смотрит на меня с пониманием.

– Все наладится, хорошо?

– Да, наверняка ты права, – я улыбаюсь через силу.

Выходя из здания, я чувствую себя побежденной. Подойдя к своему маленькому седану, я замечаю, как бликуют фары очень красивой машины, припаркованной в паре рядов от нас. Черный и блестящий спортивный автомобиль выделяется на фоне остальных. Я мысленно задаюсь вопросом, не принадлежит ли он Митчу, но он, скорее всего, уже уехал.

Сев в машину, я еще раз перевожу взгляд на спорткар. Машина двигается с места, когда я защелкиваю свой ремень безопасности. На долю секунды у меня мелькает мысль о том, что это Митч. Что он увидел, как Ноа сел в машину один и решил подождать, чтобы удостовериться, что мальчик не один и он в безопасности.

Не‐а… На ворчливого мужчину, который не любит детей, это не очень похоже. Быть такого не может.

К тому же, я даже не уверена в том, что это его авто.

Поправив зеркало, я начинаю сдавать назад, выезжая с парковки.

– Ты уверен, что ты не против поработать с тренером Андерсоном? – спрашиваю я у Ноа, который не проронил ни слова. – Я думала, он тебе не нравится.

Ноа пожимает плечами, не отрывая взгляд от окна.

– Он и не должен мне нравиться. Он может помочь мне с хоккеем, – холодно отвечает он.

Я киваю и делаю музыку чуть громче, но перед этим я слышу тихий голос Ноа:

– Он не такой уж и плохой.

Ноа не разговаривает со мной по пути домой, но я чувствую, как внутри меня зарождается теплое и приятное чувство. Ноа нашел кого‐то, с кем он хоть немного ладит, помимо Ронды. Мужчину, на которого он может равняться.

Но разве Митч Андерсон – хороший пример для подражания? Я не знаю. Но что‐то внутри меня подсказывает, что его внутренний мир гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд. И может быть, где‐то очень глубоко внутри, он на самом деле тот еще лапочка.

Вот этим‐то и плох оптимизм. Потому что он часто приводит к разрушенным ожиданиям.

Глава 10

Митч

Я нахожусь в раздевалке Вомбатов. Сегодня их домашняя игра. Макс и его фотограф прерывают нашу мотивационную беседу, чтобы сделать несколько дурацких фотографий меня с детьми. Они даже не удосужились позвать тренера Аарона, хотя он их главный тренер. Когда фотосессия прекращается, я замечаю, как Макс отводит нескольких мальчишек в сторону и задает им вопросы для интервью обо мне.

Ага, удачи с этим. Я уверен в том, что ни один из них положительно обо мне не отзовется.

Когда мы выходим на ледовую арену, некоторые из ребят берут в руки клюшки и перчатки. Восемь мальчиков, с которыми я обычно тренируюсь, выйдут на лед первыми, а несколько менее квалифицированных ребят помладше подменят их по мере необходимости. Сегодня мы играем с «Вашингтон Дрэгонс». А я говорил, что «драконы» – название покруче. К тому же «драконы» хорошо показали себя в этом сезоне, так что нашим ребятам предстоит постараться.

Сказать по правде, я волнуюсь. Это мой первый матч в качестве тренера. Я как‐то по‐новому зауважал нашего тренера Янга. Представить даже не могу, под каким он находится давлением, будучи тренером команды НХЛ, на которуюкаждый раз приходит посмотреть полный стадион фанатов. Это в разы более волнующе, чем быть на льду и играть самому.

Я стою позади детей рядом с тренером Аароном и с тревогой наблюдаю за тем, как на лед падает шайба. Этот матч может обернуться самой настоящей катастрофой, ведь Конопатый и Ноа играют бок о бок. Из них бы вышла отличная команда, если бы они хотя бы попытались.

Я стараюсь сосредоточиться на мальчиках, но мои глаза устремляются к трибунам. Я не видел Энди с тех пор, как мы встретились два дня назад, поэтому, естественно, я начинаю разглядывать толпу в поисках ее белокурой макушки. Легкое волнение перерастает в бушующий шторм, когда я наконец замечаю ее на трибунах. Я не могу разглядеть, что на ней за одежда, кроме шапочки с большим пушистым помпоном на макушке. Почему я вдруг посчитал это милым? Она и в прошлый раз была в ней.

Отводя взгляд от девушки, которая выводит меня из равновесия и привлекает меня так, как никто другой, я пытаюсь сосредоточиться на небольшой маркерной доске в руках у тренера Аарона со схемой следующей игры.

Да уж, это явно не НХЛ с гигантскими сенсорными экранами. Здесь нам достается лишь маркерная доска. Когда я снова перевожу взгляд на лед, я чувствую облегчение и замечаю, что Конопатый и Ноа работают вместе. Ноа отлично чувствует себя на льду, он ездит гораздо лучше остальных детей своего возраста. Но веснушчатому удар дается чуть лучше.

Находясь в зоне атаки, Конопатый подъезжает вплотную к воротам «драконов», их вратарь отвлекается на двух мальчишек, толкающих друг друга, позволяя Ноа передать шайбу Конопатому, и он забивает ее прямо в ворота. Толпа ликует, и я ударяюсь кулачками с мальчишками, когда они садятся на скамейку запасных, а следующая группа детей выходит на лед.

Внезапно я понимаю, что никогда не делал этот жест, и ощущаю, насколько же это странно.

Моя радость тут же улетучивается, когда я вновь нахожу глазами Энди и вижу четверых крепких мужчин, пробирающихся через трибуны прямо к ней. На мгновение я перестаю дышать, но причина этого не в том, что я ревную, нет. А в том, что я узнаю этих четверых, одетых в экипировку «Вашингтон Вомбатс». Клянусь, ребята из моей команды скупили весь их сувенирный магазин. У них есть футболки «вомбатов», бейсболки, шарфы и даже термосы с вомбатами. На каждом из четверых я замечаю солнечные очки, будто бы от этого они станут менее заметными.

Я вздыхаю и закрываю лицо руками. Массируя виски большими пальцами, я бормочу в ладони ругательство, чтобы дети на скамейке меня не услышали.

– Что ты сказал? – спрашивает тренер Аарон.

– Ничего. – Я вскидываю голову и пытаюсь сосредоточиться, но мой взгляд снова скользит в сторону Энди и моих товарищей по команде.

Зрители смотрят на них и улыбаются, но Энди сосредоточена на игре и совершенно не обращает внимания на знаменитых спортсменов рядом с ней. С ума сойти, она и правда абсолютно ничего не знает о хоккее. Может быть, от того, что женщины обычно липнут к нам, куда бы мы ни пошли, я чувствую, как внутри вновь просыпается буря эмоций.

Да, она явно что‐то со мной делает. Пока что я не совсем понял, хорошо это или плохо. Но это что‐то новое.

Я вижу, как Брюс что‐то спокойно говорит Энди, и она улыбается. Он протягивает ей ведро с попкорном, она берет немного, что‐то отвечает ему, и они заливаются смехом.

Почувствовав боль в зубах, я понимаю, что сильно стиснул их, наблюдая за тем, как Брюс и Энди смеются вместе. Это не ревность. У меня нет оснований для ревности. Не желая погружаться в свои чувства, я стараюсь сосредоточиться на игре.

Остальная часть матча прошла нормально. Конопатый, похоже, был слишком нацелен на победу, чтобы доставать Ноа сегодня, и в этот раз они не развели драму. В итоге игра прошла довольно спокойно, и мы выиграли со счетом 1:0.

После игры тренер Аарон поздравляет ребят с хорошей игрой. Выходя из раздевалки, я чувствую, что напряжен. Я ожидаю увидеть за углом мою команду, поджидающую меня с огромной толпой. Но их нигде не видно. От этого мои плечи немного расслабляются, я рад, что избежал неприятного столкновения с ними. Также меня радует, что ребята из НХЛ не перетянули внимание на себя после победы «вомбатов».

Я едва успеваю расслабиться, как мама веснушчатого подходит ко мне, даже ближе, чем нужно. Она хлопает ресницами и говорит:

– Отличная игра, тренер.

– Э-э, спасибо.

Она хихикает, явно заигрывая со мной.

– Молчаливый и сильный. Как раз мой типаж.

Наверное, ее можно было бы назвать привлекательной. У нее красивые рыжие волосы. И хотя женщина старше меня, по ней этого не скажешь. Ее нос усыпан веснушками, как у ее сына. Но мне нравится самому проявлять интерес, а не быть предметом настойчивых ухаживаний. Может быть, я старомодный, а может, я просто устал от женщин, которые сами на меня вешаются.

Я киваю в сторону женщины, давая понять, что мне пора. Надеюсь, она поняла мой намек. Выходя на парковку, я замечаю Энди, которая садится с Ноа в машину. Через мгновение девушка поднимает глаза и ловит мой взгляд. Она замирает, прежде чем слабо улыбнуться мне. Я поднимаю руку и машу ей в ответ. Мои навыки общения с людьми, как всегда, на высоте.

Повернувшись в сторону своей машины, я замечаю ребят из моей команды и закатываю глаза. Реми, Брюс, Колби и Уэст ухмыляются и прислоняются к моей «Тесле».

– Что за… – я сдерживаюсь, чтобы не выругаться, так как поблизости есть дети. – Какого черта вы здесь делаете?

В ответ на это они хохочут, а я закатываю глаза.

– Вы действительно думали, что солнцезащитные очки помогут вам остаться незамеченными?

Реми снимает свои очки.

– Это была идея Колби.

Колби пожимает плечами.

– У тебя не было предложений получше!

Брюс делает шаг вперед и ударяет меня кулаком в плечо.

– Чувак! Отличная поработал сегодня!

– Было здорово видеть, как ты тренируешь детей, – добавляет Уэст с серьезным выражением лица, как будто ему физически больно делать мне комплименты.

– Спасибо. Но вам правда не стоит приходить на мои игры, ребята.

– Мы пораньше вернулись из поездки и решили прийти, чтобы поддержать тебя, – говорит Колби, теребя поля своей кепки с вомбатом. – Ты лучше скажи, кто придумал такое название для команды?

У меня вырывается смешок.

– Да, это первое, о чем я подумал.

Брюс разглядывает милого пушистого вомбата на своей майке.

– Они могли хотя бы постараться и изобразить их более жесткими. Например, нарисовать им острые, как лезвие, клыки или что‐то типа того.

Уэст изучающе сверлит взглядом рисунок вомбата.

– О да, тут ты прав. Это было бы гораздо лучше.

– Пусть их люди позвонят моим людям, – говорит мне Брюс. – Уж мы об этом позаботимся.

Я вновь закатываю глаза.

– Кстати, а кто из мальчишек весь пошел в тренера и лезет в драки? – поддразнивает меня Колби. Встретившись с моим неодобрительным взглядом, он съеживается и добавляет:

– Рановато для таких шуточек?

– Пятьдесят пятый – невероятный игрок. – Реми меняет тему. – Классное силовое катание.

Ребята кивают в знак согласия. Брюс присвистывает.

– Да, мне нравилось наблюдать за ним.

– Его зовут Ноа, – говорю я им, затем поворачиваясь к Колби: – Вообще‐то, он крутой пацан. Я собираюсь немного поработать с ним один на один.

Они все замирают, смотря на меня с удивлением.

– Чего?

– Ты добровольно тренируешься с мальчиком один на один?

– Не то чтобы у меня дел невпроворот. – Я пожимаю плечами и прислоняюсь к внедорожнику Реми, припаркованному рядом с моей машиной.

– Это потому, что его сестра горячая штучка? – спрашивает Брюс, заставляя меня ощетиниться. Он всего раз поговорил с ней и этого было достаточно, чтобы понять, что она сестра Ноа? Теперь я понимаю, что почувствовал Колби, когда Брюс пошутил, что собирается пригласить на свидание ту блондинку с вечеринки. Ребята обмениваются удивленными взглядами.

– Интересненько, – говорит Колби, поднося руку к подбородку и заговорщицки потирая его.

– Это уже просто смешно. Я не работаю с Ноа потому, что Энди горячая штучка. – Я отталкиваюсь от машины и открываю дверь своего автомобиля.

– О, так мы знаем, как ее зовут, не так ли? – поддразнивает Брюс. – Я сел рядом с ней во время игры. Она милая.

Я усмехаюсь.

– Ты что, издеваешься? Милой ее точно не назовешь.

Брови Брюса удивленно взмывают вверх.

– Это та самая сумасшедшая, что накричала на меня в мой первый день здесь!

Все четверо весело хохочут. У Брюса и Колби буквально текут слезы от смеха.

Реми, ухмыляясь, качает головой.

– Митч «Машина» Андерсон, – он пронзает меня серьезным взглядом. – Я думаю, вы с ней друг друга стоите.

Глава 11

Энди

Всю дорогу домой после игры Ноа молчит. Но сидит он гордо, выпрямившись, а на его губах играет едва заметная улыбка. Это неплохой знак, я думаю, он просто задумался.

Я паркуюсь в гараже, и мы выходим на улицу, подходя к нашему дому. В этот момент Ноа решает ошарашить меня, завязав разговор.

– Так… – начинает он.

– Так… что? – шутливо переспрашиваю я.

– Ты хоть представляешь, что это были за парни?

Я смотрю на него сверху вниз.

– Какие парни?

Он едва заметно качает головой.

– Те четверо, что сидели рядом с тобой на игре. Ты с ними болтала.

Я тут же хмурюсь, вспоминая своих собеседников. Все они были накачанные и довольно симпатичные. Особенно тот брюнет с ямочками на щеках. Но вообще‐то смазливые парни не совсем в моем вкусе.

– Нет, я их не знаю. Я думала это просто чьи‐то родители.

Мой брат смеется, и я готова поклясться, что это лучшее, что я когда‐либо от него слышала. Хочется сохранить этот момент в памяти и проживать его снова и снова. Его смех звучит так же, как смех нашего отца, только он не такой глубокий.

Я игриво толкаю Ноа в плечо.

– Так ты собираешься рассказать мне, кто же это был?

Он поджимает губы, размышляя.

– Нет. Я хочу, чтобы ты сама догадалась. – Затем он срывается с места и бежит к входной двери нашего дома.

– Эй! Так нечестно! – Я бегу за ним, запыхавшись, и наконец догоняю его. Мне пора бы вновь начать заниматься спортом. Хочется снова чувствовать себя сильной.

Я открываю входную дверь, и мы вваливаемся внутрь. Ноа ухмыляется, очевидно, его забавляет мое непонимание ситуации.

– Дай мне хотя бы одну подсказку.

– Хм, – он смотрит в потолок, снимая пальто и вешая его на крючок, – хоккей.

– Это и есть твоя подсказка? Она бесполезна!

Ноа тихо усмехается себе под нос.

– Как скажешь.

Я улыбаюсь, смотря на своего младшего брата.

– Знаешь, это здорово.

Он морщит нос, затем поворачивается и идет по коридору в гостиную.

– Что здорово?

Я следую за ним, и мы оба садимся на диван.

– Все это, – я жестом указываю на нас двоих. – Наш разговор. Мне нравится, когда ты общаешься со мной, как в старые добрые времена. Раньше ты был таким разговорчивым, когда мы созванивались, но сейчас ты совсем не болтаешь со мной.

Я вижу, как напрягаются его плечи. Ноа отводит от меня взгляд. Конечно же, я опять все испортила. Почему я просто не могу держать рот на замке?

– Просто… – начинает Ноа, но тут же захлопывает рот и проводит ладонью по своим темным волосам.

– Что? – я призываю его продолжить, но стараюсь, чтобы в голосе не было слышно отчаяние.

– Вы с ней так похожи.

Слезы сами наворачиваются на глаза, когда я понимаю, что он имеет в виду нашу маму.

– Иногда мне тяжело на тебя смотреть, я так сильно по ней скучаю, – Ноа говорит это очень тихо, и его признание разбивает мне сердце.

– Я понимаю, – мой голос срывается. – А ты так сильно напоминаешь мне папу, Ноа. Это все так тяжело. – Я сжимаю его плечо, и в ответ он не отстраняется. – Я тоже по ним скучаю. Очень скучаю.

Он кивает, и одинокая слеза скатывается по его щеке. Я так слабо касаюсь его плеча, будто это мне кажется. Я хочу обнять своего брата, хочу прижать его к себе. Но он уже не маленький мальчик, и я боюсь давить на него. Я боюсь, что он снова уйдет от меня, поэтому я продолжаю слегка сжимать его плечо до того момента, как он не уйдет в душ.

Как только в комнате Ноа становится тихо и я убеждаюсь, что он уснул, я набираю себе горячую ванну. Мне нужно расслабиться после тяжелого дня, и телом, и душой. Внутри меня засело странное чувство, меня переполняют эмоции. Я чувствую надежду после общения с Ноа, ведь он наконец‐то открылся мне. В то же время меня разбивает то, что ему тяжело смотреть на меня и он скучает по маме. Мне больно от того, как сильно я сама скучаю по родителям, и как бы мне хотелось, чтобы они были здесь. К тому же я абсолютно вымотана морально и физически после работы.

Все это уже слишком.

Добавляя в теплую воду пену для ванной с ароматом жвачки, я вдыхаю приятный запах и делаю глубокий вдох. Возможно, аромат жвачки не самый расслабляющий, но из этой пены получаются лучшие мыльные пузыри. Единственная ванна находится в главной спальне. Моей главной спальне, напоминаю я самой себе. Хотя вещи моих родителей по‐прежнему лежат повсюду. Теперь это мой дом, мне нужно перестать думать о нем только как о доме родителей. Мне нравится, что память о них навсегда останется здесь, но какая‐то часть меня все еще чувствует себя гостьей, просто проходящей мимо. Я знаю, мама с папой хотели бы, чтобы я чувствовала себя здесь как дома, поэтому мне нужно приложить как можно больше усилий, чтобы это осуществить.

Начну я с того, что перенесу свои вещи наверх, в спальню, а из своей старой комнаты сделаю тренажерный зал. Для этого мне понадобится силовая рама для приседа и скамья для жима, и я буду в форме. Занятия фитнесом всегда помогали мне снять стресс во время долгих рабочих будней. Работать медсестрой по контракту[3] совсем нелегко. Не говоря уже о трудных пациентах или когда мы имели дело с большим количеством смертей. И хотя это часть моей работы, от этого она легче не становится… как физически, так и морально. Мне нужно быть сильной не только ради себя и своей работы, но и для того, чтобы мой брат мог на меня равняться.

Но сегодня вечером я заберусь в ванну, включу аудиокнигу, чтобы забыться, и расслаблюсь. А завтра все обязательно изменится.

Нажав на экран телефона, я нахожу нужное мне приложение и включаю книгу о милом красавце, принце Ромео. Я погружаюсь в воду, заставляя мириады пузырьков с ароматом жвачки разлететься по комнате. Порой со снятием стресса горячая ванна справляется не хуже изнурительной тренировки.

Эта книга – роман в стиле шоу «Холостяк», в котором принц выбирает себе жену среди принцесс из разных королевств. Принц Ромео явно уже влюблен в Александру, и, по его мнению, никто другой даже близко с ней не стоит.

Я вздыхаю и погружаюсь поглубже в ванну, закрывая глаза и прислушиваясь к рассказчику. В сцене, которую я сейчас слушаю, герой наконец‐то должен поцеловать свою возлюбленную. Но за долю секунды до того, как их губы соприкасаются, их прерывает Джезабель, главная королева драмы.

– Нет! Ну за что? – я кричу на телефон, более эмоционально, чем обычно. – А как же долгие томные поцелуи?! И как я, по‐вашему, должна расслабиться?

Джезабель истошно плачет, и принц Ромео отводит ее в сторону, чтобы узнать, в чем дело, оставляя свою возлюбленную одну. Я борюсь с желанием швырнуть телефон через всю комнату. Все‐таки, я была неправа. Фитнесс и таскание тяжестей – это лучший способ снять стресс. Я хватаю свой телефон с бортика ванны и ставлю книгу на паузу. Сегодня – явно не тот вечер, чтобы следить за глупыми поступками Ромео.

Вместо этого я открываю соцсеть и начинаю бездумно листать ленту новостей. На странице «Вашингтон Вомбатс» появился новый пост. На нем изображен логотип «вомбатов», итоговый счет сегодняшней игры, а на заднем плане – фотография Митча, разговаривающего с ребятами на скамейке запасных. Глядя, как он возвышается над мальчишками, одетый в спортивные штаны и куртку, я улыбаюсь. Жаль, его рукава не закатаны, чтобы можно было рассмотреть татуировки.

Я нажимаю на фотографию, чтобы посмотреть, отмечен ли он на ней. Конечно же, он отмечен. Мое сердце замирает, когда я перехожу в его профиль. Отлично, теперь можно следить за ним в интернете. Я разочарована тем, что в профиле у него почти нет фотографий, только одна. На ней Митч подписывает контракт с «Ди Си Иглз» восемь лет назад. Его моложавое лицо чисто выбрито, а на руках, похоже, еще нет татуировок. Увидев более юную версию Митча, я улыбаюсь. Может, он и выглядит моложе, но выражение его лица все такое же ворчливое. К этому я уже успела привыкнуть.

На его аккаунт подписано девяносто тысяч человек, но сам Митч ни на кого не подписан. Заметив это, я усмехаюсь. Я совершенно не удивлена. Митч Андерсон не похож на того, кому нравится публичность, и уж тем более на того, кто будет что‐то выкладывать в соцсетях.

Мое расследование странички Митча напоминает мне о том, что я так и не назначила время их совместной тренировки с Ноа. Глубоко вздохнув, я нахожу его сообщение с тех пор, когда он попросил мой номер. Оно короткое и не очень‐то милое. Всего из двух слов.

ЗДОРОВЯК

Я набираю одно сообщение за другим, но каждый раз все стираю, не определившись, какой мне быть: дружелюбной, веселой или язвительной? В конце концов, я выбираю написать просто и по делу, ведь Митч и так делает нам большое одолжение.

ЭНДИ

Я сверлю взглядом экран целые две минуты. Нет ни ответа, ни знака «печатает». Я откладываю телефон обратно на бортик ванной. Нужно было просто слушать свою дурацкую книжку дальше.

Закрыв глаза, я стараюсь отогнать мысли о сообщении. Может, он занят, или вышел куда‐то с друзьями.

ЭНДИ

ЭНДИ

По‐прежнему тишина.

ЭНДИ

Чем больше я ему пишу, тем более неловко и странно я себя чувствую. Вновь отложив телефон, я погружаюсь в воду с головой. Можно остаться здесь и забыть о переписке с Митчем Андерсоном?

Я чувствую вибрацию телефона и тут же выныриваю из воды с пеной. Кстати, о пене. Эти пузырьки просто ужасные на вкус.

Дотянувшись до своего пушистого желтого полотенца, я вытираю руки и лицо, перед тем, как заглянуть в экран. Два сообщения от Митча. Я наскоро поднимаю телефон и чуть не роняю его в воду, чувствуя, как колотится мое сердце.

ЗДОРОВЯК

Я хмыкаю.

– Со всеми своими девушками? – дурацким тоном бормочу я себе под нос.

ЗДОРОВЯК

Я глубоко вздыхаю.

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

– Блондиночка, – фыркаю я, – как оригинально.

Митч совсем не похож на слащавого героя из моей книжки. Хотя, если задуматься, принц Ромео продолжает ухлестывать за остальными, прекрасно зная, кого он любит.

Что‐то мне подсказывает, что парень вроде Митча никогда бы так не поступил. Нет, если бы ему правда кто‐то нравился, он бы скорее сказал что‐то вроде: «Это моя женщина. Никто не смеет к ней прикасаться».

И черт возьми, как же он горяч в роли властного собственника. Я чувствую, как под толщей горячей воды по моей коже бегут мурашки.

Держи себя в руках, Энди.

– Я тут подумала, – говорю я Ноа на следующее утро. Он стоит передо мной заспанный и растрепанный, – как ты смотришь на то, чтобы помочь мне немножко обновить это место?

Я изучаю его лицо, сидя за маленьким столиком рядом с кухней. В его лице идеально сочетаются черты родителей, в то время как я – копия нашей мамы. У него густые темные волосы и брови, как у нашего папы, но теплые карие глаза и пухлые губы – как у мамы. Не думаю, что Ноа осознает, насколько он красив. Интересно, все ли девочки в его классе влюблены в него?

Ноа приподнимает брови, набив рот хлопьями – он завтракает ими только по субботам, – затем он слегка хмурится, задумавшись. Проглотив свой завтрак, Ноа наконец отвечает:

– Да, хорошо. Я не против.

– Правда? – Это было слишком просто. – Я не планирую все тут менять. Я хочу, чтобы все фотографии мамы с папой остались на месте.

Он на удивление спокойно кивает.

– Думаю, это было бы… здорово. – Ноа смотрит на свои хлопья так, словно это самая интересная вещь на свете. – Знаешь, без них в доме стало очень грустно. Может, это поможет изменить ситуацию. – Он отправляет в рот еще одну ложку хлопьев.

От его честного ответа мои глаза наполняются слезами. Я с трудом сдерживаю их, не желая портить момент.

Я проглатываю комок в горле.

– Да, я тоже так думаю, – делаю паузу, задумчиво прикусив нижнюю губу. – Подумываю о том, чтобы перевезти свои вещи в спальню наверху и превратить мою старую комнату в тренажерный зал.

Глаза Ноа расширяются от услышанного, а на губах играет легкая улыбка.

– Правда что ли? Это было бы здорово. Я бы хотел подкачать свои ноги, – он делает паузу. – Хотя, я бы сам был не против занять главную спальню.

– Размечтался, – я взъерошиваю его волосы. – У тебя есть какие‐нибудь идеи для декора?

Ноа приглаживает волосы, встает и подходит к кухонной раковине, начиная задумчиво мыть свою тарелку из‐под хлопьев. Он стоит спиной ко мне, но я слышу:

– Мы можем перекрасить стены?

– Конечно! В какой комнате?

Он поворачивается и оглядывает кухню-гостиную. Она выкрашена в светло‐зеленый цвет.

– В этой комнате.

Я киваю.

– Зеленый был любимым цветом мамы.

– Я знаю. Мне от этого немного грустно.

И снова я сдерживаю слезы. После потери близких каждая мелочь почему‐то кажется важной. Будто бы сердце остановилось, а мир продолжает двигаться дальше уже без них.

– И какой бы цвет ты выбрал? – спрашиваю я хриплым от эмоций голосом.

– Как насчет красного, в честь «Вашингтон Иглз»? – он произносит это с таким серьезным выражением лица, что мне требуется целых десять секунд, чтобы понять, что он шутит. Я невольно начинаю смеяться.

– Ты меня подловил.

Ноа ухмыляется.

Встав со своего места, я упираю руки в бока и осматриваю комнату.

– А может, в бледно‐пунцовый?

Он усмехается и качает головой.

– Я понятия не имею, что ты имеешь в виду.

– Одевайся, мы едем за красками.

Полчаса спустя мы уже стоим в одном из гигантских магазинов, где пахнет древесиной, и рассматриваем образцы краски. В итоге мы сходимся на веселом желтом оттенке и тратим целое состояние на расходные материалы. Все это может обернуться настоящей катастрофой, учитывая, что ни один из нас не умеет красить стены.

Но последние девять месяцев мы и так провели вдвоем против целого мира, мы оба учились жить без родителей. Теперь мы идем по жизни вместе, преодолеваем все трудности и двигаемся вперед, оставляя позади горькие воспоминания. В конце концов, это просто еще одно занятие, которое нам нужно освоить вместе.

Если все закончится ужасно и нам не понравится этот результат, или если мы разбрызгаем краску повсюду…

Мы можем это исправить. Мы извлечем из этого урок и обязательно преодолеем все трудности, с которыми столкнемся по пути.

Глава 12

Митч

В перерывах между тренировками «Иглз», терапией, фитнесом и работой у меня неплохо получается себя занять. Время идет быстрее, чем я думал. Прошла неделя… осталось еще четыре.

Утро понедельника. Я зашнуровываю коньки, чтобы потренироваться с «Иглз». На прошлой неделе я сам занимался с тренером, так как большую часть недели ребята были в отъезде. Несмотря на то, что мне было неприятно, что они пришли на игру «Вомбатс» в выходные, я с нетерпением жду, когда все соберутся сегодня.

Шум, дружелюбная болтовня, хаос. Я что, правда скучал по этому? Нет, конечно. Я просто не в духе из‐за того, что провожу так много времени дома.

Сегодня мы работаем с нашим тренером по силовой игре, и это меня радует. Моя позиция защитника заключается в том, что я постоянно смотрю за шайбой. Моя работа – следить за тем, чтобы шайба не попала в ворота нападающего. Мне доставляет такое же удовольствие не дать сопернику забить, как самому забросить шайбу в сетку. Думаю, именно поэтому я привязан к Ноа, потому что его навыки защитника напоминают мне те времена, когда мне самому было двенадцать. Когда я жил со своим дедушкой, пока он не скончался.

Колби безуспешно пытается проскочить мимо меня. У него шайба, а я перед ним, качусь спиной. Я отбираю у него шайбу и передаю ее Уэсту. Колби догоняет его, пытаясь вернуть себе шайбу, но Уэст совершает неожиданный рывок, обманывая его, и отправляет шайбу мне.

Сначала я удивляюсь – обычно Уэст просто закидывает ее в ворота. Он любитель забивать шайбы.

Его движение застает меня врасплох, и шайба проскальзывает прямо между моих ног. Я резко поворачиваюсь и ловлю ее, отправляя ее в правый верхний угол ворот. Брюс вытягивается и практически ловит шайбу рукой, но промахивается, и она попадает в прямо в ворота.

Мы с Уэстом переглядываемся, и он подмигивает мне. Я что, случайно попал в страну чудес и фантазий? Во‐первых, мне вдруг нравится находиться в компании ребят, а во‐вторых, я не хочу набить морду Уэстону Кершоу. Я молча моргаю несколько раз, не зная, как реагировать, и Уэст отъезжает.

Брюс тихо присвистывает сквозь маску вратаря.

– Чувак, весь этот отдых тебе явно на пользу!

Реми врезается в меня сзади, чуть не сбивая с ног. Он единственный игрок в команде, который крупнее меня.

Я отталкиваю его, и он усмехается.

– Ах, вот и наша любимая сердитая физиономия. Скажи‐ка, когда следующая игра «вомбатов»?

– Этого я вам точно говорить не собираюсь. – Я снимаю перчатку зубами и играюсь с изолентой на клюшке.

Прислонившийся к воротам Брюс, стоящий поодаль от нас, кричит мне:

– Я уже просмотрел их расписание в сети!

Я тихо ругаюсь себе под нос, заставляя Реми вновь рассмеяться. Уэст с легкостью забивает шайбу, поскольку Брюс не обращает на нее никакого внимания.

– Перешли его мне! Мэл хочет прийти на следующую игру.

Колби оживляется и присоединяется к разговору.

– Она придет с Ноэль?

В ответ Уэст качает головой.

– Ты безнадежен.

– Я безнадежно влюблен, – говорит Колби с драматичным вздохом. Уэст цепляет его ногу клюшкой, и он падает, прокатываясь по льду на животе.

Брюс смеется, прижимаясь спиной к воротам и блокируя удары остальных игроков. Я подъезжаю к скамейке запасных, хватаю свою бутылку с водой и выпиваю половину залпом. Колби, Уэст и Реми подъезжают поближе ко мне.

– Когда ты начнешь тренировать того парнишку? Ноа, кажется? – спрашивает Реми, прежде чем сделать глоток воды.

– Не твое дело, – отвечаю я. Колби и Уэст переглядываются. – И что это за гляделки?

Я перевожу взгляд с одного на другого.

– А с Энди у вас тоже будут персональные тренировки? – спрашивает Колби, каким‐то образом умудряясь сохранить невозмутимое выражение лица.

Я бросаю на него недовольный взгляд.

– Ты мог бы преподать ей немного другой индивидуальный урок, – предлагает Колби. – Поучил бы ее чему‐то более горячему, чем катание на коньках.

Я прищуриваюсь и собираюсь сделать рывок вперед, но Колби далеко не дурак. Он улавливает пламя в моих глазах и быстро сдает назад, не переставая смеяться.

А я уже было подумал, что мне нравятся ребята из моей команды. Размечтался.

На следующее утро я захожу в кабинет доктора Кертиса. Настало время нашего еженедельного сеанса. Он поднимает взгляд от своего места за большим дубовым столом и улыбается, его очки сдвинуты на кончик носа, как будто он что‐то читал до того, как я вошел. Как обычно, на нем слаксы и рубашка.

На мне футболка «Иглз» и джинсы. Интересно, другие одеваются приличнее перед сеансом с психологом? Хотя, на самом деле, мне все равно.

– Рад вас видеть, Митч, – спокойно говорит доктор Кертис.

Я что‐то недовольно отвечаю и сажусь на свое место, на большой диван. Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох. Надеюсь, док не заставит меня обсуждать то, что произошло на прошлой неделе. Я слышу его шаги по комнате, затем шуршание ткани, он садится напротив меня. Когда я открываю глаза, он что‐то печатает на своем планшете – хладнокровный, спокойный и сосредоточенный.

Он прекращает записывать и поднимает на меня взгляд, и от взгляда этих теплых карих глаз я чувствую себя немного спокойнее. Все это напоминает мне об Энди, только у нее в глазах еще мелькают золотистые искорки. Это так завораживает. Я несколько раз моргаю, желая прогнать мысли о той, кого все никак не могу выкинуть из головы, как бы сильно ни старался.

– Я понимаю, что вы не готовы говорить со мной, Митч. Ничего страшного, мы поговорим, когда вы будете готовы. – Он кладет планшет на столик и закидывает ногу на ногу. – Но мне бы хотелось поделиться несколькими техниками, которые помогут вам успокоиться, если будет такая потребность.

– Вы собираетесь меня загипнотизировать?

В этот раз доктору Кертису не удается сохранить невозмутимое выражение лица, и он тепло и искренне смеется.

– Извините. Меня еще никогда об этом не спрашивали. Но нет, никакого гипноза.

Я облегченно вздыхаю, вызвав тем самым новый смешок у моего психолога.

– Мы просто поработаем с дыхательными техниками. Никаких разговоров. Ну как, вы согласны?

Я раздраженно выдыхаю. Хотя мне не очень нравится эта идея, это куда лучше, чем обсуждать мою семью, поэтому я киваю.

– Хорошо. – Доктор Кертис выпрямляет ноги, наклоняется вперед и кладет локти на колени. – Итак, предлагаю ознакомиться с методом «Семь на одиннадцать». Все просто: сначала вы делаете глубокий вдох в течение семи секунд, затем выдыхаете одиннадцать секунд. Считать можно в любом темпе. Попробуйте.

Он смотрит на меня в ожидании. Я закатываю глаза, но все‐таки выполняю его просьбу, мысленно считая на вдохе и выдохе. Я смотрю в окно, пока дышу, мечтая оказаться на улице и наслаждаться солнцем.

Закончив упражнение, я оглядываюсь на мужчину и поднимаю бровь, как бы спрашивая, что дальше.

Он усмехается.

– Отлично. Теперь давайте попробуем еще раз. Сейчас подумайте о чем‐то, что могло бы вызвать у вас чувство гнева, а затем подумайте о последствиях проявления гнева в такой ситуации.

Я прищуриваюсь, осознавая, что он обвел меня вокруг пальца. Может, я и не говорю о своем прошлом вслух, но мне все же нужно о нем подумать. Доктор Кертис невозмутимо взмахивает рукой, безмолвно приказывая мне попробовать заново.

Я снова устремляю свой взгляд в окно, и первое, что приходит мне на ум, – это, конечно, мой отец. День, когда его арестовали, когда я остался без родителей. Если бы не мой дедушка, я бы оказался в приемной семье. Пламя ярости начинает разгораться глубоко внутри меня, подступая к груди и плечам, и я напрягаюсь.

– Не забывайте дышать, – тихо говорит доктор Кертис.

Я делаю вдох, считая до семи. Я думаю о том, что бы мне хотелось сделать: ударить что‐то или кого‐то, кто попадется мне на глаза, или напиться до беспамятства. Все это угробило бы мою карьеру. Это причина, по которой я не пью.

Медленно выдыхая, я чувствую, как мои плечи немного расслабляются, а жгучее чувство в груди начинает ослабевать. Не полностью, но достаточно, чтобы я понял, что эта дурацкая штука с дыханием действительно работает. Но я уж точно не собираюсь признаться в этом психологу.

– Отличная работа, – говорит доктор Кертис. Он снова берет свой планшет и начинает печатать. – Как вы себя чувствуете после этого?

Я хмыкаю и пожимаю плечами.

Доктор Кертис расплывается в ухмылке, он будто бы знает, что это помогло, даже если я этого не признаю.

Глава 13

Митч

Сегодня среда. Я на катке, где обычно проходят тренировки с «вомбатами». Я зарезервировал один из катков для нас с Ноа. Меня не волнует стоимость. Главное, что мне не придется волноваться о толпе фанатов.

Ворота и дюжина шайб уже подготовлены для тренировки. Я жду, когда приедут Энди и Ноа. Мне стыдно подумать, в который раз я уже бросаю взгляд в сторону входной двери. Также меня немного смущает тот факт, сколько времени я потратил с утра на свою прическу, хотя ее полностью скроет шлем.

Я пытаюсь убедить себя в том, что мне просто не терпится поработать с Ноа наедине и посмотреть, на что он способен, не отвлекаясь на шутки мальчишек. Но в глубине души я знаю, что мне хочется взглянуть в карие глаза Энди и, может быть, вновь увидеть ее ямочку на щеке.

Когда дверь наконец открывается, вместе с Ноа заходит не Энди, а пожилая смуглая женщина с сединой в волосах и таким взглядом, будто она видит меня насквозь.

Я подъезжаю к ним по льду, и женщина медленно окидывает меня взглядом. Не заигрывающим, а скорее таким, как телохранитель рассматривает потенциальную угрозу. Незнакомка смотрит на мою бороду, и мои, вероятно, прищуренные глаза. Затем разглядывает плечи и татуированные руки, выставленные на всеобщее обозрение, ведь рукава моей серой кофты закатаны до локтей. Ее взгляд скользит по шнуркам на моих коньках, не упуская из виду даже малейшую деталь.

Женщина снова поднимает глаза, и мы встречаемся взглядами. Ноа выезжает на лед, улыбаясь, поэтому и я не могу сдержать улыбку. Я не привык видеть его улыбающимся, и от этого все вокруг будто становится немного светлее. Это, видимо, у него семейное.

– Привет, Даунсби, – говорю я, когда мальчик врезается всем телом прямо в меня. Он пытается сбить меня с ног, но я не двигаюсь с места. Вместо этого я смеюсь и игриво толкаю его. Смех отдается теплом в горле. Это чувство кажется мне чуждым, и я мысленно задаюсь вопросом, когда я в последний раз по‐настоящему смеялся?

Ноа направляется прямо к шайбам и начинает забрасывать их в ворота. Пока мальчик погружен в свои мысли, я подъезжаю к женщине, которая привела его сюда.

– Кто‐то заболел на работе, и Энди пришлось выйти на смену, – объясняет она, неуверенно улыбаясь мне. – Кстати, меня зовут Ронда.

Я приподнимаю подбородок в знак приветствия.

– Митч.

Уголок ее рта приподнимается в невеселой улыбке.

– Я знаю, кто вы, молодой человек.

– Вижу, моя репутация идет впереди меня.

– Это правда, – соглашается она, поворачиваясь и садясь на скамейку неподалеку.

Ух ты. Рядом с этой невысокой женщиной я почему‐то чувствую себя маленьким. У меня есть подозрение, что ее холодное отношение ко мне – это не высокомерие, а скорее молчаливое предупреждение, что, если я хоть как‐то причиню вред Энди или Ноа, она найдет меня и убьет. И за это я ее уважаю.

Я делаю глубокий вдох и догоняю Ноа. Он бросает мне шайбу, и я с легкостью отправляю ее в ворота, ведь у нас нет вратаря.

– Готов поработать?

– Всегда готов, – отвечает он, а затем поджимает губы, размышляя. – Ну, если речь идет о хоккее.

Я усмехаюсь. С каких это пор я вообще смеюсь?

Следующие полчаса мы с Ноа отрабатываем защиту, Ноа выступает в роли защитника, а я пытаюсь провести шайбу мимо него.

Затем мы тренируем его удар. Это для него более сложная задача. За эти полчаса я понял, что ему гораздо комфортнее общаться один на один. Полагаю, что и в этом мы схожи. Спустя целый час тренировки я замечаю, что Ноа начинает расстраиваться.

Ему гораздо больше нравится быть вратарем, чем забивать голы. Наконец я складываю руки в букву «Т», чтобы взять тайм‐аут. Он закатывает глаза и подкатывается ко мне.

– Знаешь, чему я научился… недавно? – я успею одернуть себя, прежде чем сказать «на терапии».

Он выгибает бровь, но я все равно продолжаю.

– Когда начинаешь злиться и тебе хочется расквасить кому‐нибудь нос. Сделай вдох и сосчитай до семи, а потом…

– А потом нужно сделать выдох и сосчитать до одиннадцати, – он смотрит на меня как на идиота, – я знаю. Научился этому у своего психолога.

Я распахиваю глаза в удивлении. И не потому, что он ходит к психологу, а потому, что он так спокойно говорит об этом. Мне почти тридцать лет, и даже мне стыдно признать, что я прохожу терапию.

– Ты… ходишь к психологу?

Ноа издает смешок, увидев мою удивленную реакцию.

– Ага. В этом нет ничего такого. Энди говорит, что психолог нужен всем. Она нашла мне его сразу после смерти наших родителей.

Лицо его тут же становится мрачным, будто он вспоминает тот самый день, в который все изменилось. Интересно, как давно это было и как они погибли. Но я не смею на него давить.

– Всем нужна терапия, так?

Ноа отъезжает подальше, вновь отрабатывая свой удар.

– Так… – говорю я самому себе, чувствуя себя полным идиотом. Ноа куда более храбрый и зрелый, чем я. А мне двадцать восемь.

Я осматриваю его с непривычным чувством уважения и… симпатией? У этого мальчишки вся жизнь впереди, а он уже потерял родителей. Они никогда не увидят, как он окончит школу, возможно, попадет в АХЛ или даже НХЛ, если будет усердно трудиться. В конце концов, мы проживаем одни и те же вещи.

Что‐то глубоко внутри меня отдает болью и жалостью. Это не мое сердце. Оно давно уже умерло.

– Надеюсь, Вы не собираетесь плакать? – спрашивает Ноа, вырвав меня из ступора.

– Нет, – хмыкаю я.

– Если что, все в порядке, я смеяться не буду, – успокаивает меня Ноа и добавляет: – Ну, точнее, мне так Энди всегда говорит. Я, наверное, все‐таки немножечко посмеюсь, если вы заплачете.

Я качаю головой, в то время как Ноа ухмыляется.

– Ну и чему же ты еще научился у психолога? Чему‐то полезному?

Улыбка мальчика становится еще шире.

– Ох, это еще цветочки. Вам есть, чему у меня поучиться.

От этой фразы я тоже улыбаюсь. Кому нужен доктор Кертис, если у меня есть доктор Ноа?

Глава 14

Энди

С работы я возвращаюсь позже обычного, а это значит, что Ноа уже спит. Я немного разочарована этим, ведь у меня не получится расспросить его о том, как прошла первая тренировка с Митчем. Но больше всего меня раздражает тот факт, что я соскучилась по этому огромному грубияну. Не поймите меня неправильно, у этого парня явно какие‐то проблемы, и он мне совсем не интересен. Но это не мешает мне полюбоваться видом, как это бывает с водопадом или, например, с красивой книжной обложкой.

Месяц назад, когда я составляла свой рабочий график, я совсем забыла о дне рождения Ноа и поставила смену на этот день. Да уж, сестра из меня никудышная. Все это время я пыталась найти кого‐нибудь, с кем у меня получится поменяться сменами. Сегодня мне наконец представилась такая возможность. Моя знакомая Сара согласилась подменить меня на следующей неделе, при условии, что я отработаю сегодняшнюю смену. Теперь, когда все схвачено, мне осталось придумать что‐нибудь особенное на день рождения Ноа. Может, я наконец воспользуюсь сезонными билетами на «Ди Си Иглз», которые когда‐то купил мой отец.

Заходя домой, я встречаюсь с Рондой в прихожей. Она недовольно сверлит меня взглядом, сложив руки на груди и постукивая ногой об пол.

– Почему у меня такое чувство, будто меня сейчас накажут и отправят под домашний арест? – спрашиваю я, застыв в дверном проеме.

– Ты не упоминала, что Митч «Машина» Андерсон – это тренер Ноа.

– Я не думала, что это важно.

– Вот как. Митч до ужаса молодой и красивый.

– Ронда, Ронда… – говорю я с нотками невинности в голосе. – Он, конечно, немного молод для тебя. Но желаю удачи.

Ронда щурится, все еще смотря на меня.

– Я не в этом смысле. И ты это знаешь.

Вздохнув, я стягиваю с себя кроссовки и прохожу на кухню, оставив Ронду позади. Она следует за мной, и я даже не сомневаюсь в том, что у нее все еще недовольный вид. Открыв холодильник, я достаю контейнер с остатками какого‐то китайского блюда из доставки.

– Когда я говорила, что тебе пора сходить на свидание, я уж точно не имела в виду заносчивого профессионального спортсмена с характером похуже, чем у бога преисподней.

Я ставлю еду в микроволновку и обращаю взгляд к Ронде. Как и следовало ожидать, она все еще смотрит на меня, скрестив руки на груди.

– Ты про Аида? – переспрашиваю я, смеясь. – Ронда, я с ним не встречаюсь. Мне он даже не нравится. Признаю, конечно… он довольно симпатичный, – продолжаю я, доставая вилку из кухонного ящика. – Но меня он не интересует. Он мне даже не улыбается!

В ответ на это Ронда лишь поднимает бровь. Похоже, я ее не убедила.

Я закатываю глаза.

– У него просто появилось свободное время, чтобы помочь Ноа. Вот и все. – Я пожимаю плечами и у меня за спиной пищит микроволновка, оповещая, что еда уже разогрета. Под этим предлогом я наконец отворачиваюсь от пристального взгляда Ронды.

Пока я достаю еду из микроволновки и втыкаю в контейнер вилку, она тяжело вздыхает.

– Ладно, как скажешь. Просто… – женщина делает паузу, я поворачиваюсь к ней. На лице у нее явно выражено беспокойство. – Просто поаккуратнее с этим, хорошо? Побереги свое сердце.

Стараясь разрядить обстановку, я говорю шутливым голосом:

– А что же случилось с «когда была твоя последняя ночь с мужчиной»?

Она ухмыляется, подходит ближе и похлопывает меня по плечу.

– Кого попало тащить в постель тоже не стоит, дорогуша.

– Так, просто для галочки уточню: получается, мне нельзя горячих татуированных накачанных спортсменов?

Она смеется.

– Может лучше простых и милых парней с хорошей кожей? Как тебе такой типаж?

– Скукота‐а-а…

Ронда поднимает руки вверх, приняв свое поражение.

– Ты невыносима.

– Не волнуйся, мне не очень нравятся агрессивные парни, – говорю я с забитым рисом ртом. Я слишком голодна, чтобы жевать молча. – Но если найдешь горячих накачанных милых красавчиков, сообщи. Желательно, чтобы у них были татуировки.

– Я пойду, веди себя хорошо. – Ронда машет мне на прощание, а затем проходит в коридор и выходит из дома.

Я кричу ей вслед:

– Женщины, которые хорошо себя ведут, не попадают в историю, Ронда! И уж точно не уезжают в закат с горячими татуированными мужиками!

– Я, пожалуй, тебя проигнорирую! – кричит она мне в ответ и дверь за ней защелкивается.

Я доедаю остатки еды сквозь смех и ухожу наверх. Там я принимаю душ, надеваю свою самую изношенную футболку и наконец‐то забираюсь в постель.

Давайте посмотрим правде в глаза, жизнь попросту лучше в горизонтальном положении.

Ну почему при словах «горизонтальное положение» у меня в голове тут же возникает образ Митча Андерсона? Да уж, за это я точно попаду прямиком в преисподнюю.

Как бы я ни старалась, Митча из моей глупой головушки выгнать ну очень уж трудно. Я и так сгораю от любопытства при мыслях об их сегодняшней тренировке с братом. Почему бы мне ему не написать? Ничего особенного, так все делают. Это то же самое, что написать учителю Ноа.

Только вот у меня нет номера ни одного из его учителей. Не говоря уже о том, что я не представляю их в горизонтальном положении. Я лежу и размышляю о том, стоит ли мне отправлять сообщение, попутно отчитывая себя за грязные мысли. Затем мой телефон вибрирует.

ЗДОРОВЯК

По всему моему телу проходятся унизительные искорки восторга и удовлетворения. А я убеждала Ронду, что Митч не в моем вкусе, и все такое… М-да. Она видит меня насквозь. Митч всем нравится. Ну, видимо, всем, кроме Ронды.

ЭНДИ

Я молчу о том, чего бы еще мне хотелось с ним сделать…

ЗДОРОВЯК

Вау, и это все? Чего и стоило ожидать. Да у камня и то получше навыки общения!

ЗДОРОВЯК

Мои брови, кажется, сейчас пробьют потолок. Я не ожидала, что он спросит. Что ему не все равно.

ЭНДИ

У меня вырывается смешок, но я тут же становлюсь вновь серьезной. Вдруг я переборщила? Почему я всегда так много болтаю?

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

Энди

Надпись «печатает» появляется и пропадает несколько раз.

ЗДОРОВЯК

Я усмехаюсь. Кто мне сейчас пишет, и что этот человек сделал с неразговорчивым здоровяком Митчем? Может, у него лучше выходит общаться по сети.

ЗДОРОВЯК

Я накрываюсь одеялом и прикусываю губу, думая, как бы ответить на сообщение.

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

Я чувствую, как теплый румянец перетекает от щек к груди. Что вообще сейчас происходит? Митч… флиртует со мной? Я невольно бросаю взгляд на дверь в ожидании, что сейчас в комнату ворвется Ронда с криком: «Я же тебе говорила!».

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

Я смотрю на сообщение, пытаясь читать между строк. Я правда не могу понять, флирт ли это, или его просто раздражает мой характер. Митч снова начинает печатать. Затем прекращает. Затем снова начинает. Снова и снова. Я не знаю, сколько минут проходит, когда наконец приходит еще одно сообщение.

ЗДОРОВЯК

Он вновь застает меня врасплох. Почему ему вообще это интересно?

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

Боже, какой стыд. Почему я такая странная?

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

ЭНДИ

ЭНДИ

Боль в щеках дает мне понять, что все это время я улыбаюсь, смотря в телефон, как дурочка. Я широко открываю рот, стараясь размять лицевые мышцы, а затем хмурюсь, как это делает Митч. Никаких больше улыбочек.

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

Я бы могла подкинуть парочку идей. Например, массаж зоны живота. Я готова поспорить, что у Митча убийственный пресс. Он снова то печатает, то прекращает. Может, мое сообщение слишком нарочито заигрывающее.

ЗДРОВЯК

Мои щеки снова обдает жаром, на этот раз от смущения. Я спугнула его своими словами о расплате. Что ж, он все равно пойдет с нами на игру, а это значит, что я не слишком напугала его своим поведением. Я знаю, что со мной бывает несладко, и Митч прав. Не каждый парень мог бы со мной справиться.

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

На следующее утро я отвожу Ноа в школу. Вернувшись домой, я с трудом попадаю внутрь, потому что дверь забаррикадирована коробками.

– Тренажеры, – говорю я себе с недовольным стоном. Их привезли раньше, чем я ожидала. Моему тихому и спокойному утру пришел конец. Я уже начинаю жалеть о своем всплеске энергии на прошлой неделе, когда мне захотелось освежить наш дом и сделать домашний тренажерный зал.

Разве у меня есть время на тренировки? Ну что ж. Видимо, после смерти отосплюсь.

У меня уходит полчаса только на то, чтобы занести коробки в комнату. Они чертовски тяжелые. К тому же, я сейчас не в форме, ведь я уже девять месяцев как забросила тренировки.

К тому моменту, как я заношу последнюю коробку внутрь, пот стекает у меня по спине. Под словом «внутрь» я имею в виду то, что я оставляю их прямо у двери. Мне только предстоит протащить их по коридору прямо в нужную комнату.

Я пялюсь на коробки в течение пяти минут, прежде чем принять решение закончить это дело в другой раз. Сейчас мне нужен кофе. Надеюсь, после него у меня появится энергия, и я смогу разобрать кровать в гостевой спальне и подготовить место для тренажеров. Взглянув на часы на запястье, я подсчитываю, сколько времени у меня есть, чтобы прибраться в этой комнате и постирать белье, прежде чем забрать Ноа из школы и отвезти его на хоккейную тренировку. Я поворачиваюсь в узком коридоре, заставленном коробками, и смотрю на нашу с Ноа фотографию с родителями. Усталость и куча различных эмоций обрушивается на меня волной, как удар под дых.

Я так занята в последнее время, что у меня редко получается действительно осмыслить свое состояние после их смерти. Мои родители были самыми лучшими, мы с Ноа их обожали.

Мама никогда не жаловалась на хоккейное расписание Ноа, а я почти всегда совершенно подавлена.

– Как ты это делала, мам? – спрашиваю я у фотографии. Глубокие карие глаза моей матери смотрят на меня в ответ.

Мне так хотелось бы, чтобы она ответила, поговорила со мной. Дала бы мне какой‐нибудь мудрый совет, как раньше.

Мне бы хотелось вновь попить с ней кофе, спросить, как ей нежный желтый цвет, который мы с Ноа выбрали для гостиной… В конце концов, мне бы хотелось просто крепко обнять ее в последний раз.

А я так радовалась спокойному дню, который смогу провести наедине. Но когда ты один, некому заглушить твои мысли. Шмыгнув носом, я вдруг понимаю, что все это время я плачу и моя футболка промокла от слез. Да уж, ну и картина: я вся мокрая от пота стою посреди коридора, заставленного коробками, и плачу навзрыд.

Вздохнув, я легонько целую пальцы и касаюсь ими лба мамы на фотографии. Затем я прокашливаюсь и заставляю себя выпрямиться.

– Такова твоя жизнь, Энди. Так проживи же ее с достоинством и будь счастлива, – говорю я себе, думая о том, что, наверное, так бы мне ответила мама.

Я захожу на кухню и наливаю в термос долгожданный кофе, а затем иду обустраивать этот дурацкий спортзал. Потому что мать меня сдаваться не учила, и жалеть себя тоже.

Я сильная, и все у нас будет отлично. У меня и у Ноа.

Провозившись целый час, я ложусь на пол, запыхаясь от усталости, вся мокрая от пота. Я чувствую боль в мышцах и вновь подступающие слезы. Моя новенькая силовая рама разобрана по частям и валяется по всей комнате, вместе с гантелями, гайками и винтиками. Тут сплошной беспорядок.

Этот самодельный спортзал – прямо‐таки отражение всей моей жизни. Я лежу на спине, уставившись в потолок, и кричу в пустоту:

– Все! Я сдаюсь! Я не могу быть как ты, мам!

На меня тут же накатывает чувство вины. Я ощущаю себя глупым ребенком.

Ну и что, что я больше не работаю медсестрой на выезде? Не велика потеря. И что с того, что я не могу гулять, когда мне захочется? Плевать. Что такого в том, что у меня нет времени на отношения и я заигрываю с тренером младшего брата? Ладно, это уже перебор. Слишком уж попахивает отчаянием.

Но все это меркнет с тем, что родителей больше нет. Я бы отдала все на свете за то, чтобы они вновь были рядом с Ноа.

Нет ничего более отчаянного и мучительного, чем быть совершенно подавленной жизнью и не иметь даже малейшей возможности изменить обстоятельства и как‐то облегчить ситуацию. Дело в том, что это тяжело. Чертовски тяжело. И я просто должна научиться справляться со всем этим с высоко поднятой головой.

Хотя все, чего мне сейчас хочется, – это лежать на полу и плакать, жалея себя. Я не хочу быть сильной. Я хочу наслаждаться жизнью, быть беспечной старшей сестрой, которая разъезжает по стране и занимается тем, что ей нравится.

Чуть помедлив, я заставляю себя принять вертикальное положение и встать. Еще раз оглядев беспорядок вокруг, я издаю недовольный стон, а затем поспешно покидаю свою, то есть, гостевую спальню. Стоп, нет, не спальню, а домашний спортзал. Подумав о том, что спортзалом этот хаос не назовешь, я закрываю дверь в комнату.

Вернувшись на кухню, опускаю взгляд на ярко-розовую банку с надписью «копилка гадостей». Одним своим блестящим существованием она издевается надо мной. Я хочу разбить ее об пол на мелкие кусочки и крепко обругать.

Да, знаю. Это было бы очень иронично.

Глубоко вздохнув, я пытаюсь подумать о трех вещах, за которые я благодарна: Ронда, аудиокниги и мое оборудование для спортзала. Хотя насчет последнего я пока что сомневаюсь.

У меня все получится. У нас с Ноа все будет отлично. Парочка ругательств и необставленный спортзал нам не помеха.

Этим вечером еще одна тренировка по хоккею. На этот раз я сижу одна. Отличное завершение ужасного дня. Иногда таких дней не избежать, так ведь?

Когда я вошла внутрь, Тори мне улыбнулась, но Стеф старалась не смотреть мне в глаза. А сейчас я сижу и наблюдаю за Ноа (и Митчем), всем сердцем желая понять, как же мне разобраться со Стеф. Внутри меня пронизывает печаль и одиночество.

Мне никогда еще не хотелось объятий так же сильно, как сейчас.

Единственное, что заставляет меня улыбаться, – это то, как же Ноа и Митч хорошо ладят сегодня. Такое чувство, что они теперь не злюка‐тренер и хулиган‐ученик, а старший брат и младший брат. И оба с характером. Раньше я и не замечала, насколько они в этом схожи. Может, поэтому они и ругались поначалу. Хотя, возможно, дело в том, что у них получилось сблизиться во время индивидуальной тренировки.

Но сегодня Митч и правда кажется мягче и добрее. Можно даже подумать, что эта подработка приносит ему столько же нового опыта, сколько и детям. Словно они учатся новому вместе.

Митч оглядывается на трибуны и замечает, что я на него пялюсь. Я слишком вымотана, чтобы закатить глаза, и эмоционально, и физически. Поэтому я поступаю как он: киваю в знак приветствия. Он отвечает едва уловимой ухмылкой, она настолько незаметна, что пару недель назад я бы даже не посчитала это улыбкой. Но чем больше я общаюсь с Митчем, тем больше я замечаю то, чего другим не увидеть.

Я становлюсь более чувствительной к его реакциям, ведь чтобы их заметить мне и правда приходится внимательно вглядываться. Лишь тогда я подмечаю блеск в его глазах, когда он меня дразнит, то, как дергается уголок его губ, когда он хочет улыбнуться, или как сжимается его челюсть, когда он раздражен. Последнее происходит довольно часто. Да уж, «Машина» Митч совсем не робот, а человек. Просто за его вспыльчивостью и физической силой не каждый может разглядеть остальное.

Глава 15

Митч

Мне больно смотреть на опухшие от слез печальные глаза Энди. Мне больно, хотя мое сердце должно быть заперто на замок. Несмотря на то, что я особо не откровенничал с доктором Кертисом, из‐за этой дурацкой терапии во мне пробуждаются чувства. А может, дело совсем не в этом, а в самой Энди.

Проблема в том, что я не хочу ничего чувствовать. Но, в то же время, от этого мне так хорошо.

Нет, не хорошо, скорее, до ужаса страшно. Но не в плохом смысле, а как перед первой татуировкой.

Я подмечаю, что Ноа тоже часто поглядывает на сестру, нахмурившись от волнения.

Наконец, я решаюсь задать ему вопрос:

– С твоей сестрой все в порядке?

Он поднимает бровь, явно удивленный тем, что меня это интересует. Я надеюсь, он не думает, что я задумал его подразнить, как остальные, по поводу того, какая горячая у него сестра. Ладно, признаюсь, о последнем я явно думаю больше нужного, но я и не думал шутить об этом!

– Не знаю. Мне кажется, она расстроилась из‐за спортзала.

– Спортзала? – переспрашиваю я, еще больше запутавшись в ситуации.

Ноа отрабатывает езду задом наперед, поэтому я поспешно разворачиваюсь и подъезжаю к нему, тоже двигаясь в обратном направлении.

Он продолжает:

– Она хотела начать качаться и заказала оборудование для домашнего спортзала, – Ноа делает паузу, концентрируясь на своих движениях. – Она сказала, что ей не хватает роста, чтобы установить силовую раму, – он замирает, вновь посмотрев на свою сестру. – Ее это сильно расстроило.

– Моего роста хватит, – выдаю я, не удержавшись. Не желая показаться навязчивым, я прокашливаюсь и добавляю: – И у меня много высоких… друзей.

Слово «друзья» очень странное по ощущениям. Как есть взрывную карамель и запивать ее содой.

– Думаете, вы и ваши… друзья, – Ноа произносит это слово с улыбкой, будто бы знает, что мне некомфортно, – можете помочь?

Я пожимаю плечами.

– Думаю, да.

Ноа неспешно кивает.

– Хорошо. Может, от этого ей станет получше. Видимо, ей не терпится заняться спортом.

Я стараюсь не рассмеяться. Нет, должно быть что‐то еще. И мне хочется докопаться до правды. Я хочу быть тем, кому Энди доверит самое сокровенное. Но я – уж точно не тот, кому она захочет открыться.

– Какой у вас адрес?

Ноа медленно растягивает губы в широкой улыбке.

Не прошло и суток, а я уже стою на пороге дома Энди и Ноа. Собираясь позвонить в дверь, я вдруг останавливаюсь, услышав шепот за спиной. Повернувшись, я оглядываю Брюса и Колби, которые хихикают как дети малые. И о чем я только думал, когда решил взять их с собой?

Реми разделяет мое раздражение и толкает Колби локтем в бок. У Уэста свидание с Мэл, а это значит, одним раздражающим хоккеистом меньше.

– Ребята, может заткнетесь, наконец?

– Извиняй! – громко шепчет мне Колби. – Я просто поверить не могу, что ты влюбился.

– Ни в кого я не влюбился, – тут же выпаливаю я, и все разражаются тихим смехом.

– Ага‐а-а, – протягивает Брюс, подмигнув мне.

Реми рычит от недовольства.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Вновь повернувшись к двери, я наконец нажимаю на кнопку звонка.

Через мгновение нам открывает Ноа, широко раскрыв глаза. Он удивлен, что нас четверо. В его глазах я вижу восторг. Возможно, даже больше при виде моих приятелей, чем при виде меня. На нем красная футболка «Иглз» с номером Реми на плечах.

Я делаю мысленную заметку о том, что стоит подарить ему такую же, но с моим номером.

– Здрасьте, – нервно выдыхает он. – З‐заходите…

Мы проходим в тесную прихожую. В ней так тесно, что мы все стоим плечом к плечу. Я замечаю семейное фото на стене. На нем Ноа, Энди и, предполагаю, их родители. Я отмечаю, что Ноа похож на отца, но глаза у него мамины. А вот Энди – точная копия своей матери. Просто помоложе. Почувствовав, будто бы я нарушаю границы, я быстро отвожу взгляд от фотографии.

– Ноа, кто там? – кричит Энди из другой комнаты.

Мальчик бежит на ее голос, подзывая нас жестом следовать за ним. Мы проходим по узкому коридору один за другим, потому что иначе мы не помещаемся, и входим в гостиную, слитую с кухней. Стены покрашены в приятный желтый оттенок. Кухня вся заставлена коробками из‐под еды и бутылками с водой, а в раковине стоит грязная посуда. Дом, хоть и обжитый, но уютный.

Энди встает с дивана с пультом в руках и с удивлением смотрит на нас.

– Эм… – это все, что она может сейчас сказать, все еще осмысливая происходящее. В принципе, меня это не смущает, потому что это дает мне пару драгоценных моментов полюбоваться ей.

Энди одета в розовые шорты с сердечками, благодаря которым видны ее прекрасные спортивные ноги. На ее майке изображена стопка книг, а под ней написано: I like big books and I cannot lie[4]. Ее светлые волосы убраны в растрепанный высокий хвост, а на ногах у нее белые пушистые гетры до колен.

Красивее девушки я в жизни не видел.

Наконец Энди собирается с мыслями.

– Ноа… Что эти четверо гигантов делают у нас дома? Где‐то открылся волшебный портал, а я об этом не знаю?

Я оглядываюсь на парней. Реми очевидно удивлен тем, что она их не узнает. Дело не в том, что он зазнался, а в том, что в Вашингтоне нас знают все, и шагу не ступишь, чтобы не быть замеченным фанатами.

Брюс прикусывает щеки, пытаясь не засмеяться, а по виду Колби можно сказать, что он вот‐вот не выдержит. Я предупреждающе смотрю на них, а затем поворачиваюсь обратно к Энди.

– Ноа не предупредил, что мы придем?

Энди скрещивает руки на груди, прикрыв рисунок на майке, и переводит удивленный взгляд на Ноа, который стоит рядом с ней.

– Не‐е-а, – она растягивает слово для пущего эффекта, и мальчик делает пару шагов назад.

На меня вдруг накатывает неловкость ситуации, и я растерянно чешу затылок.

– Мы пришли, чтобы помочь со спортзалом.

Энди переводит взгляд на меня, а затем на парней, стоящих сзади. Она поднимает руки и начинает возиться с волосами. От ее движений слегка задирается майка, и я вижу, что у нее выпуклый пупок.

Я сглатываю. Это даже более мило, чем ямочки на щеках.

– Не стоит, правда. Мы разберемся. – Она кладет руки на свои бедра, не в силах стоять спокойно.

Теперь я чувствую вину за то, что вломился вот так без разрешения. Но, в мое оправдание, Ноа должен был предупредить еще час назад. Конечно, мне стоило написать ей об этом напрямую, но я знаю, что тогда она бы точно придумала какую-нибудь причину и отказала. Ей нужен кто‐то высокий, кто может помочь переставить вещи – получите, распишитесь.

– Где же спортзал, блондиночка? Мы никуда не уйдем, пока не поможем безопасно расставить…

– А что это за «копилка гадостей»? – перебивает меня Колби. Вслед за Энди я перевожу взгляд на ярко-розовую стеклянную банку, украшенную пластиковыми стразами и крупной надписью «копилка гадостей». Она полна денег, еще чуть‐чуть и заполнится по самое горлышко.

Энди подбегает к кухонной столешнице, поспешно хватает банку и прячет ее в один из шкафчиков.

– А, да так, ничего.

– Энди ругается, как сапожник. Каждый раз, когда она выругивается, она должна положить туда доллар.

Девушка громко вздыхает и смеряет мальчика самым яростным взглядом на планете. Но при этом она больше похоже на милого злого котенка.

– Ты вообще на чьей стороне?!

Ноа пытается не улыбаться, но у него это не получается. Реми, Брюс и Колби усмехаются вместе с ним. Один я с трудом сдерживаю улыбку.

– Но она говорит, что, когда мы накопим большую сумму, мы потратим ее на что‐то веселое, – добавляет Ноа, стараясь спасти репутацию сестры.

Она лишь хмыкает и скрещивает руки на груди.

– Мне кажется, вы уже скопили достаточно, чтобы потратиться на развлечения, – говорит Брюс.

Вслед за ним Реми откашливается и добавляет:

– Ну так, где спортзал? – спрашивает он у Энди и поворачивается ко мне: – Пора начинать.

Энди вздыхает и сдается.

– Ноа, покажи им, где зал, – затем она оглядывает себя, ее взгляд останавливается на пушистых носках, и лицо ее становится ярко‐красным, что‐то между клубникой и помидором. Должно быть, она вспомнила, что одета в пижаму. – Я пока пойду переоденусь.

Девушка бросается к лестнице напротив кухни. Она так быстро поднимается по лестнице, будто за ней кто‐то гонится.

– Сюда, – говорит Ноа, вновь выступая нашим проводником.

Проходит десять минут. Мы все толпимся в гостевой спальне на первом этаже. Брюс держит верхнюю часть рамы, пока Реми закручивает болты. Мы с Колби собираем стойку для гантелей, а Ноа держит полную коробку винтов, подавая их нам, когда мы попросим. У нас отлично идет работа, понадобится не больше часа, чтобы все собрать и расставить.

Энди заглядывает в комнату, встав в дверном проеме. Теперь она выглядит спокойнее. Она переоделась в темно‐розовые легинсы и белую толстовку. Но я все не могу забыть ее голые ноги.

– Извините за то, что я сказала раньше… Вы немного застали меня врасплох. Как вас зовут? Я Энди, – она улыбается и смотрит на моих товарищей по команде.

Реми вежливо улыбается ей в ответ и представляется:

– Я Форд, но все зовут меня Реми. Приятно познакомиться.

Она прищуривается, разглядывая троих мужчин повнимательнее.

– Боже мой, я такая глупая! Вы же были на игре.

Брюс усмехается.

– Нас трудно узнать без солнечных очков, да?

Она смеется.

– А ты… Брюс, верно?

– Да, это я! – он ухмыляется. Когда она обращает свое внимание на Колби, Брюс смотрит на меня и приподнимает брови.

– А ты…

– Колби, мэм. К вашим услугам!

– Колби… – Энди почесывает подбородок и постукивает ногой, ногти на ее ногах окрашены в ярко‐розовый с маленькими белыми ромашками. – Почему это звучит знакомо?

– Хоккей, – шепчет Ноа.

Энди удивленно распахивает глаза, поворачивается к Ноа, а затем ко мне:

– Это что, игроки из твоей команды?!

– Вау. Быстро же ты сообразила, – подкалываю ее я.

Энди бьет себя ладонью по лбу.

– Вы, наверное, думаете, что мы в пещере живем.

Брюс и Колби усмехаются, а на лице у Реми и так все написано. Он не может поверить, как можно такого не знать.

– Так ты и правда ничего не знаешь о хоккее? – спрашивает Колби.

– Ничегошеньки, – без раздумий отвечает Энди.

Реми щурится, и я понимаю, что он что‐то задумал.

– Как насчет небольшой викторины? Чтобы подтвердить, что ты правда ничего не знаешь.

– За каждый правильный ответ я буду класть по доллару в копилку гадостей, – объясняет Реми. Не могу сказать, правда ли он ей не верит или просто прикалывается.

С жизнью как у нас трудно доверять людям.

Колби бьет рукой по колену.

– Я в деле! Тоже добавлю по доллару за каждый правильный ответ.

– И я! – говорит Брюс с улыбкой.

Энди кривит лицо и смотрит на брата.

– Ноа, заранее извини за то разочарование, которое тебя сейчас ждет.

Я улыбаюсь и качаю головой. Реми закручивает очередной болт в раму и делает шаг назад.

– Вопрос первый. Он легкий. Кто лучший снайпер в НХЛ?

Энди безучастно смотрит на него. Очевидно, она понятия не имеет, о чем он. Я не сдерживаю смех.

Колби пытается помочь ей и предлагает подсказку.

– Его имя рифмуется с «бассейн детский».

– Э-эм, – Энди кусает нижнюю губу. – Блейн Летцкий?

Брюс, Колби, Ноа и Реми протяжно стонут в унисон. Я не могу остановить раскатистый смех, привлекая к себе внимание. Все: ребята из моей команды, Энди, и даже Ноа – пялятся на меня, как на волшебного единорога.

– Почему вас больше смущает мой смех, чем тот факт, что Энди не в курсе, кто такой Уэйн Гретцки? – спрашиваю я всех сразу.

Брюс закрывает глаза, массируя виски.

– Мой мозг просто отказывает воспринимать все то, что сейчас происходит.

– Ну не преувеличивайте, – подстегивает нас Энди. – Откуда мне знать, кто такой этот ваш Уэйн?

– Все знают, кто такой Уэйн Гретцки, – говорит ей Ноа.

Она драматично вскидывает руки вверх. Реми и Брюс берут еще одну железную балку для рамы и начинают прикреплять ее к стенкам. Реми выглядит задумчивым, видимо, он пытается придумать вопрос попроще. Колби все еще выглядит шокированным, как и Брюс.

Наконец Реми прерывает молчание:

– Хорошо, второй вопрос. Что имеет в виду ведущий, когда говорит «пончик»?

Энди опускает плечи, чувствуя поражение.

– Пончик? – она повторяет слово так, словно говорит на другом языке. – Это что‐то вроде… талисмана команды? Это маскот?

Брюс издает хныкающий звук, как будто вот‐вот заплачет. У Колби от удивления отвисает челюсть. Ной и Реми просто качают головами.

– Пончик – это шайба, блондиночка, – объясняю я[5].

Она кидает на меня сердитый взгляд, а затем поворачивается обратно к Реми.

– Ладно, первые два вопроса не в счет. Спроси еще что‐нибудь.

Он смотрит на нее с сомнением, но все‐таки задает еще один вопрос:

– Кто сейчас является капитаном команды «Ди Си Иглз»?

Мы все смотрим прямо на Реми, пытаясь всячески передать, что Энди буквально говорит сейчас с капитаном команды.

Но Энди этого не замечает, игнорируя нашу молчаливую подсказку. Вместо этого она недовольно стонет:

– Эти вопросы слишком сложные!

Комната взрывается смехом. Мы все хохочем так громко, что соседи, наверное, подумают, что это гроза. Даже у Реми на глазах выступают слезы… Хотя, может быть, не от смеха, а от разочарования.

– Прости, блондиночка, – Реми использует придуманное мной прозвище, – ты безнадежна.

– Спроси, что такое хет‐трик! – Энди повышает голос, защищаясь. – Уж это я знаю! Или… или какие цвета у вашей формы!

Колби усмехается:

– Я лучше прямо сейчас заброшу сотню в копилку, чем продолжу издеваться над всеми, и над собой в том числе.

– Согласен, – признается Брюс.

– Ладно уж. Но я бы посмотрела на то, как вы, ребята, ставите капельницу. – Девушка тяжело вздыхает, переминаясь с ноги на ногу. – Могу я хотя бы предложить вам всем что‐нибудь выпить? Я как раз собиралась приготовить себе пинаколаду, пока вы не пришли.

Колби отрывается от чтения инструкции и говорит:

– Я за!

– Я тоже, – говорит Брюс и начинает напевать старую песню о любви к пинаколаде.

Реми кивает.

– После такого мне нужно что‐нибудь покрепче… Но я соглашусь на пинаколаду.

Энди встречается со мной глазами, и я готов поклясться, что ее взгляд смягчается. Шоколад ее глаз плавится под напором моих. В них немой вопрос. Ее взгляд выражает нечто большее, чем просто «не хочешь ли ты пинаколаду?». Может быть, я, конечно, преувеличиваю, убеждаю себя в том, чего нет… но я бы сказал ей, что с удовольствием согласился бы на гораздо большее, чем коктейль.

Ошеломленный тем, как она на меня смотрит, я резко выпаливаю:

– Я не пью.

– Ох, – выдыхает она удивленно, но быстро придумывает ответ: – Тогда как насчет розового лимонада?

Я чувствую уже знакомое невольное движение моих губ, словно мое тело само заставляет меня улыбаться. Раньше сдерживать улыбку было так легко… до появления Энди. Той самой, которая пьет розовый лимонад и пинаколаду в январе.

– Да, было бы здорово.

Она улыбается и широко раскрывает глаза, глядя на брата. Он улавливает ее намек и следует за ней, чтобы помочь с напитками.

Колби начинает обмахиваться воротом футболки.

– Черт, мне одному жарко? Или это просто пар пошел от горячих гляделок Энди и Митча?

– О, это определенно из‐за их зрительного контакта, – как ни в чем не бывало заявляет Реми. Я свирепо смотрю на него: вообще-то он должен быть самым зрелым и уравновешенным в группе.

Брюс присвистывает.

– Химия между вами, ребята, почти компенсирует тот факт, что она никогда не слышала о Уэйне Гретцки.

– Вот именно, что почти, – соглашается Колби.

Глава 16

Энди

– Ты раздаешь наш адрес направо и налево? – шепчу я Ноа на кухне, пока мы делаем пинаколаду и розовый лимонад.

– Митч не незнакомец, – шепчет он в ответ, – и с остальными ты тоже знакома.

– Мы виделись всего один раз! – я перехожу на повышенные тона и снова понижаю голос: – Если мы виделись с кем‐то один раз, это не значит, что этому человеку нужно дать свой адрес. Разве мама с папой не говорили тебе, что с чужими нельзя разговаривать?

– Митч просто хотел помочь, а тебе правда нужна была помощь.

Я фыркаю, не в силах с этим поспорить. На эмоциях я слишком резко втыкаю маленькие бумажные зонтики в стаканы с напитками и чуть не опрокидываю один из них.

Заметив это, Ноа поджимает губы, стараясь сдержать улыбку. И тут я понимаю, что с тех пор, как ребята приехали сюда, мой брат улыбался и общался больше, чем когда‐либо до этого. Осознание этого немного смягчает мое раздражение. Но только совсем чуть‐чуть.

– Хотя бы предупреди меня в следующий раз, хорошо? Я была в пижаме, – на этой фразе я широко раскрываю глаза для большей убедительности.

– Я не думал, что это важно, – он пожимает плечами. – О…

Его брови взмывают вверх, будто он только что нашел ответ к загадке.

– Тебе нравится Митч.

Я открываю рот, чтобы ахнуть, но тут же закрываю его.

– Нет.

Ноа пристально изучает меня, от чего мне становится неуютно. Я смотрю на потолок, на напитки, на свои ноги – куда угодно, только не на него.

– Тогда почему ты вся красная?

Игнорируя его вопрос, я беру поднос с напитками со стойки и сую ему в руки. Один из коктейлей переливается через край прямо на поднос.

– Лед вот-вот растает, пора отнести коктейли ребятам.

– Ага. – Ноа поворачивается и, не сказав больше ни слова, направляется в комнату к гостям.

Ухватившись за край столешницы, я делаю глубокий вдох в попытке успокоиться. Закрыв глаза, я медленно выдыхаю. Я смотрю на высокий стакан с розовым лимонадом и добавляю к нему маленький зонтик, чтобы Митч не чувствовал себя обделенным. Мне действительно интересно, почему он не пьет? Ну а как же! Но, по правде говоря, это не мое дело. Может быть, он не пьет, чтобы держать себя в форме… хотя, другие ребята, кажется, об этом не беспокоятся.

Подавив свое настойчивое любопытство, я беру стакан и возвращаюсь в спортзал, который стал таковым благодаря здоровяку… и ребятам из его команды.

Остаток выходных я провожу на работе, так и не сумев найти время использовать новенький спортзал по назначению. Должна признать, ребята справились с работой намного лучше и быстрее меня. Нужно их как‐нибудь отблагодарить, как‐то помимо коктейлей. Но что можно сделать для группы мужчин, у которых есть деньги на все, что они пожелают? Смастерить им открытку? Идея так себе.

В очередной раз я отвожу Ноа в школу. Ему до сих пор это не нравится, но от одной мысли о том, что он поедет туда на автобусе, я начинаю беспокоиться. Я ведь даже не знаю водителя, не знаю, насколько безопасно он водит. Я и так потеряла почти всех, кто был мне близок. Так что я, пожалуй, продолжу подвозить его перед работой и забирать его со школы в свои выходные. В мои рабочие дни ему приходится добираться домой на автобусе, но я терпеть этого не могу.

Сегодня Ноа попросил меня высадить его в двух кварталах от школы, чтобы его друзья нас не увидели. Вернувшись домой, я вспоминаю об этом и закатываю глаза.

Войдя в теперь уже законченный спортзал, я не могу сдержать восхищения тем, как все обернулось. Пол теперь покрыт толстыми черными матами, дальняя стена увешана зеркалами, рама для приседа расположена по центру стены, а стойка для гантелей находится напротив нее. Что самое классное, я подключила сюда колонку, чтобы заниматься спортом и слушать аудиокниги одновременно. Правда, теперь в главной спальне жуткий беспорядок из‐за того, что я перетаскала туда свои вещи, ну да ладно. Разберусь со всем по порядку.

Переодевшись для тренировки в легинсы, кроссовки и кофту с длинным рукавом, я включаю аудиокнигу и приступаю к тренировке. Я как раз на том моменте, когда принц Ромео погружается в глубокие раздумья о том, какую из девушек ему выбрать – Александру или Джезабель. Буквально все, кроме принца, знают, что Александра – любовь всей его жизни.

Знаете, есть создание напряжения, а есть откровенная глупость. Вот это – глупость.

Я даже не очень хочу дослушивать эту нелепую книгу, но я потратила впустую столько часов своей жизни на нее, что не могу остановиться сейчас, когда уже почти закончила.

Установив штангу и гантели, я начинаю с приседаний. Движение и напряжение мышц доставляет такую приятную боль. Да, мне явно этого не хватало. Когда я разъезжала по стране по работе, я занималась спортом каждый вечер. Мне всегда было важно, есть ли в съемной квартире тренажерный зал. Эту небольшую часть моей старой жизни я смогу привнести в новую.

Интересно, что еще я смогла бы возродить? Может, свою личную жизнь?

Я не помню, когда в последний раз ходила на свидание. Даже когда я работала медсестрой по контракту, я почти никогда ни с кем не встречалась, потому что переезжала на новое место каждый месяц или два. Мама частенько читала мне нотации о том, что мне нужно остепениться, пустить корни. И иногда мне кажется, она была права. Что, если бы я выбрала другую карьеру и купила бы дом здесь, в Вашингтоне? Я была бы ближе к своему брату, у меня были бы здесь друзья, которые смогли бы меня поддержать… Может быть, даже парень.

А сейчас я нигде не чувствую себя как дома. И, кроме Ронды и, видимо, Митча, мне не на кого опереться.

Не то чтобы я и правда полагаюсь на Митча. То, что он помог мне по дому, не делает нас друзьями. Так ведь? Хотя он также помогает моему брату и раздобыл для нас отличные места на пятничную игру. Но это все только ради Ноа.

Внезапно я приподнимаюсь с корточек и поднимаю штангу. Что, если все эти взгляды украдкой и комментарии Митча, которые я расценивала как флирт, были просто любезностью? Что, если он просто хочет поладить с Ноа, и вообще не рассматривает меня как девушку?

Я усмехаюсь и вновь поднимаю штангу.

– Ну и пожалуйста. Все равно он надоедливый, – говорю я себе в зеркале. Но даже мое отражение знает, что это ложь.

Глава 17

Митч

Во вторник после тренировки у меня очередная встреча с доктором Кертисом. Сегодня я не испытываю такого страха, как обычно. Возможно, Ноа передал мне частичку своей храбрости после нашего откровенного разговора. Иногда я чувствую, будто он мой тренер, а не наоборот.

Если даже одиннадцатилетний мальчик может проработать свои проблемы в терапии, то, может, и мне попытаться? Мне бы не хотелось, чтобы у моего психолога случился сердечный приступ из‐за того, что я внезапно выложил свои самые сокровенные страхи или что‐то в этом роде.

Когда я захожу в аккуратный кабинет, то замечаю, что доктор Кертис уже сидит в кресле и ждет меня. Я вешаю пальто на крючок у двери и сажусь напротив него. Он как всегда безмятежно улыбается, отчего на душе становится спокойнее, и это раздражает меня еще больше. Тут явно замешана черная магия или что похуже.

– Как у вас дела, Митч? – спрашивает он.

Я хмыкаю в ответ, а затем вспоминаю совет, который дал мне Ноа во время нашей тренировки… Если не говорить о том, что тебя беспокоит, это навсегда останется у тебя в голове, и ты сойдешь с ума.

Неохотно, вслед за ворчанием, я все‐таки отвечаю на вопрос.

– У меня все… нормально. – Я практически могу услышать то, как Ноа меня подбадривает.

Доктор Кертис широко распахивает глаза, но быстро возвращает холодное и невозмутимое выражение лица, присущее ему всегда.

– Я бы с удовольствием послушал, как продвигается ваша работа тренером, если вы не против.

Я делаю глубокий вдох.

– Сначала мне это очень не нравилось.

– А сейчас? – улыбается мне доктор Кертис.

– Есть один мальчик, – начинаю я, а затем рассеянно чешу затылок, вдруг почувствовав себя странно. – Он напоминает мне меня в детстве. Да и сейчас, в некотором роде.

Доктор Кертис слегка кивает, как будто бы он боится спугнуть меня резким движением. Хотя, думаю, его страх полностью обоснован.

– Чем же он напоминает вас?

– Он часто злится и принимает глупые решения, – признаю я.

– Значит, он – миниатюрная копия «Машины» Митча? – поддразнивает меня доктор Кертис, расслабляясь в своем кресле.

Я улыбаюсь, думая о том, как бы разозлился Ноа, если бы услышал это.

– Но он правда хороший парнишка. И талантливый конькобежец.

Доктор Кертис кивает. Выражение его лица расслабляется, когда он слушает мой ответ. Возможно, он испытывает облегчение от того, что я наконец‐то поддерживаю диалог.

– Он потерял родителей, – продолжаю я, – и года еще не прошло. Так что, хоккей – это единственное, что у него есть… кроме сестры. Она хорошая. – Я прочищаю горло. Я не хотел ничего говорить об Энди.

– Вы чувствуете то же самое? Будто бы хоккей – это все, что у вас есть? – доктор Кертис хмурится.

Я издаю невеселый смешок.

– Знаю, это звучит глупо. Бедный‐несчастный профессиональный спортсмен, горе какое…

Доктор Кертис тут же меня перебивает.

– Не приуменьшайте свои трудности. Конечно, наша карьера важна, но люди созданы для глубоких личных отношений. Без этой части жизни любому было бы трудно.

Осмыслив его слова, я чувствую ком в горле. Чем больше я думаю о них, тем сильнее жжет у меня в носу. Я не буду плакать у психолога на сеансе. Я не буду плакать у психолога на сеансе.

Я снова думаю о словах Ноа… Ничего страшного, если вы заплачете. Я не буду смеяться над вами.

– С восемнадцати лет я почти все время был один. Моя мама ушла, когда мне было восемь, но ее почти никогда не было рядом. После ее ухода отец занялся самолечением. Это переросло в нечто большее, и вскоре после того, как мне исполнилось десять, он умудрился загреметь в тюрьму. – Я сглатываю ком в горле, пытаясь сдержать свои эмоции. – Думаю, у меня все было бы хорошо, если бы мой дедушка не скончался сразу после того, как я закончил среднюю школу. – Мои глаза застилают слезы, но я все еще, хоть и с трудом, их сдерживаю. – У меня был только он… А потом его просто не стало. И у меня никого не осталось.

Какое‐то время доктор Кертис молчит, словно давая мне время осмыслить собственные слова.

– Мне жаль, что вам пришлось пережить такую тяжелую утрату, Митч.

Я снова делаю упражнение на дыхание, чтобы успокоить свое бешено колотящееся сердце. Вдыхаю на «семь», выдыхаю на «одиннадцать».

– Причина вашего гнева кроется в смерти дедушки? – тихо спрашивает меня он.

– Мне кажется, это только верхушка айсберга. Я держался до последнего… пока не потерял все, что у меня есть.

Он кивает.

– Зачастую, сталкиваясь с трудностями, мы испытываем гнев. Но это эмоция поверхностного уровня. Обычно под ней скрывается другая, более глубокая эмоция. Каждый раз, когда это происходит, мы должны спрашивать себя, что именно в глубине души заставляет нас испытывать гнев?

Я провожу рукой по подбородку, размышляя над его словами. Я никогда бы не подумал, что осознать свои эмоции так трудно. А назвать их еще сложнее.

Доктор Кертис делает несколько пометок в планшете, который держит в руках, затем снова поднимает взгляд на меня. Его карие глаза изучают мои, но в них ни капли осуждения. Скорее что‐то похожее на… сочувствие? Когда я ничего не отвечаю, он продолжает.

– Вы считаете, что ваш опыт мешает вам строить отношения?

Я тихо усмехаюсь на выдохе.

– Эм, ну да.

Он слегка улыбается, поскольку мы оба знаем ответ на вопрос, который он собирается задать.

– Почему?

– Я теряю всех, кого люблю.

Между нами воцаряется тишина. Я наклоняюсь вперед и упираюсь локтями в колени, глядя в пол и наслаждаясь тишиной в комнате. Я решаю помариноваться в собственных словах, позволяю себе хотя бы раз погрузиться в свои мысли, вместо того чтобы бороться с ними. И это… тяжело. Я еще никогда не решался сказать это вслух.

Я теряю всех, кого люблю.

Я теряю всех, кого люблю.

Я теряю всех, кого люблю.

Я не уверен, сколько времени мы сидим в тишине, прежде чем доктор Кертис вновь что‐то говорит мне. Возможно, проходит минута, а может, целый час. Но я ценю те минуты молчания, которые он мне дает. Думаю, он чувствует, что на сегодня с меня хватит разговоров.

Наконец он нарушает молчание, отрывая мой взгляд от ковра и переводя его на свое лицо.

– У меня есть для вас домашнее задание, Митч, – он делает паузу и улыбается. – Я хочу, чтобы вы нашли что‐нибудь, что доставит вам удовольствие. Главное, чтобы это не было связано с хоккеем или чем‐то на экране. Это может быть что‐то незначительное, просто найдите что‐то расслабляющее, от чего вы почувствуете себя счастливым.

– И это все?

Он смеется.

– Да, все.

– Хорошо, я попробую, – медленно говорю я, уже отчаянно пытаясь придумать что‐нибудь, кроме фильмов с Джоном Уэйном или хоккея, что могло бы прийтись мне по душе.

На следующий день после обеда я жду Ноа на катке. Меня больше всего смущает то, как я нервничаю в ожидании, кто же его приведет – Энди или Ронда. Мои переживания совсем не связаны с тем, что Ронда меня пугает… Хотя так и есть. Я волнуюсь, потому что очень надеюсь увидеть на входе светлую макушку Энди и ее теплые карие глаза.

Спустя несколько секунд Энди появляется в дверном проеме, а за ней следует Ноа. Увидев ее, я делаю глубокий вдох. Я даже не заметил, что ждал, затаив дыхание. Когда речь заходит об Энди, у меня даже дыхание сбивается.

Она замечает меня и улыбается, неловко помахав мне. Это так на нее похоже. Я улыбаюсь в ответ, но уверен, что моя улыбка не такая светлая, как у нее. Ноа выходит на лед и делает несколько кругов вокруг меня. Я вижу, как Энди смеется по ту сторону ограждения. Жаль, что я не могу услышать ее голос отсюда.

Энди манит меня пальцем к себе, подзывая подойти поближе. Одним лишь незначительным изгибом пальца она может заставить меня сделать практически все что угодно. В моей голове тут же возникает образ: Энди в этих шортиках с сердечками и пушистых белых носочках…подзывает меня пальцем, смотря на меня исподлобья с молчаливой просьбой подойти поближе.

Господи, помилуй.

Я подъезжаю к двери, ведущей на трибуны, все еще немного не в себе от своих же фантазий.

Она стоит в ожидании, прислонившись к дверному косяку.

– Слушай, я собиралась сбегать за продуктами, ничего страшного?

– Ты доверяешь мне настолько, чтобы оставить на меня Ноа?

Она ухмыляется.

– У меня такое чувство, что за всей этой грубой внешностью скрывается мягкий плюшевый мишка.

Я фыркаю. Звучит это не очень привлекательно, но ее слова меня удивляют.

– Правда что ли? Значит, теперь я не только волосатый, но еще и мягкий?

Ее взгляд скользит по моим рукам, на мгновение задерживаясь на татуировках, затем вновь поднимается к моему лицу. Энди смотрит на меня сквозь свои длинные темные ресницы.

– Я никогда не говорила, что в твоей внешности есть хоть что‐то мягкое и милое…

Я замираю. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не схватить ее и не поцеловать прямо сейчас. Я так хочу узнать, каковы на вкус эти дерзкие губы. Во мне горит желание целовать ее до тех пор, пока она не сможет думать, как еще можно свести меня с ума.

Энди ухмыляется, разворачивается и уходит, оставив меня абсолютно ошеломленным. Но тут она снова решает меня удивить, останавливается и говорит, оглянувшись через плечо:

– Хотя ты и правда волосатый.

Она машет Ноа, который подъезжает ко мне и машет ей в ответ.

– Что с вами? – спрашивает Ноа, как только его сестра покидает каток.

Я оглядываюсь на него и замечаю, что он смотрит на меня с беспокойством. Вероятно, потому, что я стою как вкопанный, разинув рот от того, что только что произошло между нами с Энди.

Прочистив горло, я отвечаю:

– Ничего, я в порядке.

Он оглядывается на дверь, в которую только что вошла его сестра.

– Ведь так? – говорю я слишком громко и слишком нетерпеливо. Ноа бросает на меня сердитый взгляд.

– Боже, только не нужно так радоваться.

– Я и не радуюсь, – я ловлю себя на том, что будто бы оправдываюсь перед мальчиком. Ноа поджимает губы и скрещивает руки на груди, все еще держа свою клюшку. – Мне просто интересно, почему ты так думаешь.

Он смеется.

– Вы ведь мало что знаете о девушках, да?

Мое лицо искажается от раздражения.

– А ты что, знаток?

Он медленно кивает.

– Я знаю, что когда девушка краснеет рядом с тобой, то она в тебя влюблена.

Мои глаза расширяются, и по выражению лица Ноа я понимаю, что он вполне доволен собой.

– А Энди всегда краснеет, когда вы рядом.

Я вдруг чувствую, что сам начинаю краснеть.

– Наверное, потому, что я ее раздражаю.

Он поднимает глаза и поджимает губы, обдумывая мои слова.

– Да, вы правы. Наверное, так оно и есть. – Он отъезжает к сетке, оставляя меня стоять и изумленно смотреть на него. Должно быть, способность абсолютно сбивать меня с толку – это у них семейное.

Следующие полчаса мы с Ноа отрабатываем удары с разных позиций, и он даже успевает показать мне некоторые свои движения на коньках. Я легко копирую движения, но в его возрасте у меня бы и близко ничего такого не получилось.

Мы делаем перерыв, чтобы попить, и я вспоминаю о своем домашнем задании от доктора Кертиса. Я много думал об этом прошлой ночью, но так и не смог придумать ничего, что помогло бы мне расслабиться.

– В общем, мой психолог дал мне домашнее задание, – говорю я и делаю большой глоток из бутылки с водой.

– Да? И что же он задал? – Ноа набирает в рот воды, а затем вытирает губы тыльной стороной ладони.

– Найти что‐то, что поможет мне расслабиться. Есть какие‐нибудь идеи? Что‐то, не связанное с хоккеем и фильмами.

Он морщит нос.

– А что еще остается‐то?

Я выдавливаю из себя смешок.

– Ты прямо с языка снял.

Ноа потирает подбородок свободной рукой, погружаясь в мысли.

– Энди расслабляется после работы, принимая ванну с пеной и слушая аудиокниги.

– Правда? – спрашиваю я, пытаясь скрыть, какой интерес во мне вызвала мысль о его сестре в ванной. – Я никогда не думал о том, чтобы слушать аудиокниги.… а вот огромная ванна у меня имеется.

– Она бы обзавидовалась, если б узнала, – говорит Ноа, улыбаясь своим мыслям. – Ванна в комнате родителей совсем крошечная. Хотя это уже комната Энди, а не моих родителей.

Его улыбка тут же пропадает, и моя рука сама по себе опускается на его плечо.

Я пытаюсь подбодрить его, крепко сжав его плечо в качестве жеста поддержки. Я не привык утешать людей, но думаю, это то, что нужно было мне в его возрасте. Хотя я бы никогда в этом не признался. Мой дедушка был самым близким мне человеком, он старался изо всех сил, но он определенно не был склонен к нежностям. Я вряд ли смогу вспомнить, когда в последний раз кто‐то меня искренне, по‐настоящему крепко обнимал.

В юности, после призыва в армию, я повидал много девушек. Невинным ангелочком меня точно не назовешь. Но искренняя связь, разговоры о чем‐то реально важном, возможность получить поддержку… Этого не было. Это совсем другое. И я никогда не думал, что захочу этого, никогда не думал, что буду так жаждать чьих‐то прикосновений. Да уж, возможно, терапия и правда меня ломает, но все это уже не кажется таких плохим.

– Почему у вас всегда такой вид, будто вы вот‐вот заплачете?

Я поворачиваюсь к Ноа, который все это время пристально меня изучает. Я не уверен, как долго он смотрел на меня, пока я думал об объятиях.

– Я не плачу. И, кажется, ты сказал, что не будешь смеяться надо мной, если я вдруг пущу слезу?

– Я-то не буду смеяться. Но вы хотя бы предупредите в следующий раз.

Он выходит на лед и ускользает подальше от меня.

– Я не плакал! – кричу я ему вслед. Ноа не отвечает.

Глава 18

Энди

Выйдя из машины, я вижу Митча и Ноа, которые сидят возле ледового комплекса и о чем‐то болтают. Стоит прохладный январский вечер, и они оба кутаются в свои куртки. У Митча широкие плечи и точеный подбородок, в то время как у худенького Ноа лицо все еще по‐детски округлое. Еще не совсем взрослый парень, но уже и не маленький ребенок.

Разница между ними меня поражает. Как будто им обоим просто нужен был кто‐то, кто их поймет. Ноа нужен был друг после потери родителей, и я не могу не задаваться вопросом, что же произошло в прошлом Митча, что заставило его тоже в ком‐то нуждаться. Что‐то, что сблизило их обоих.

Увидев, что я паркуюсь, они оба поднимают голову, встают и начинают идти в мою сторону. Ноа, как всегда, волочит за собой огромную хоккейную сумку, на которой сбоку нарисован дурацкий вомбат.

Я открываю багажник и обхожу машину сзади, чтобы убедиться, что продукты на месте.

– Привет, ребята. Как все прошло? – спрашиваю я, прежде чем наклониться, чтобы взять сумку Ноа и положить ее в багажник.

Митч сводит брови на переносице, опустив глаза на мою руку на сумке Ноа.

Сам Ноа, не заметив его взгляда, отвечает:

– Хорошо. Еще увидимся, тренер Андерсон.

Он подходит к пассажирской двери и плюхается на сиденье, закрывая за собой дверцу.

Митч все еще недовольно сверлит мою руку взглядом. Затем он кладет свою ладонь поверх моей, и по кисти тут же разливается тепло. Его грубая теплая ладонь на моей коже – это что‐то новое, чего я раньше не испытывала никогда. Конечно, я уже держалась с парнями за руки, но это наше взаимодействие уникально. За ним будто стоит что‐то большее.

Я отвлекаюсь на его тяжелую руку и совсем не замечаю того, что Митч по‐прежнему молчит и свирепо смотрит на меня. Когда ко мне возвращается способность соображать, я смотрю на него и тщетно пытаюсь понять, что не так. Я что‐то сделала?

– Тебя Ноа разозлил, здоровяк? Почему у тебя такое кислое лицо?

Он слегка подталкивает мою ладонь своей, и я понимаю, что он хочет, чтобы я убрала руку с сумки. Чувствуя смущение и легкую обиду, я быстро убираю руку. Он совершенно не реагировал на прикосновение. В то время как ощущение его ладони на моей будет преследовать меня днями. Я уже вижу, как буду мечтать вновь ощутить прикосновение его мозолистой руки, и гадать, каково было бы чувствовать грубую кожу на своей щеке или на волосах? Бьюсь об заклад, это было бы чертовски приятно.

– Ноа пора самому носить свой рюкзак, – наконец говорит здоровяк своим ворчливым низким голосом, отчего мне хочется прижаться к нему, уткнуться лицом в его заросшую щетиной шею и самой ощутить вибрацию от его голоса на коже. – Он не должен заставлять тебя это делать.

Митч с легкостью поднимает огромную сумку, и я вспоминаю нашу первую встречу несколько недель назад, когда он взвалил меня на плечо, как мягкую игрушку. Убрав сумку в багажник, он не отходит в сторону, а остается на месте, не более чем в паре метров от меня. Так близко, что я ощущаю аромат горных походов и водопада на его коже. Запах пота в сочетании с дезодорантом, которым он пользуется. Это не должно так меня соблазнять.

– Ох, – бормочу я, сбиваясь. Мой мозг отключается. – Но он такой… большой, – я говорю о рюкзаке, а мужчина, стоящий передо мной, тут совсем ни при чем… Наверное.

Ореховые глаза Митча, которые скорее похожи на смешанную палитру зеленого, карего и голубого, встречаются с моими. Он не отводит взгляда, а просто спокойно смотрит на меня.

– Если он может носить с собой форму, то унесет и сумку. Это правило хоккея. У каждого своя сумка. – Голос Митча становится еще глубже, вобрав в себя хриплые нотки.

– Ха, – выдыхаю я, – полагаю, в этом есть смысл.

Я чувствую жуткую тягу прижаться к нему, стать ближе. Но я сопротивляюсь этому желанию. Особенно учитывая, что Ноа сидит совсем недалеко от нас. Если его так расстраивают шутки мальчишек, я даже представить не могу, что он почувствует, если мы с его тренером сблизимся.

Митч отводит от меня взгляд. Судя по тому, как он раскрыл глаза и скривил губы в улыбке, его заинтересовало что‐то в багажнике моей машины. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, что там такого смешного, и замечаю, что из пакета с продуктами выпала пена для ванны с ароматом жевательной резинки. Она детская, и из нее получаются лучшие пузыри. Нет, мне не стыдно.

– «Капитан Пузырек», значит? – Митч ухмыляется, а в его глазах загорается лукавый огонек.

И тут, когда он возвышается надо мной с ухмылкой, до меня доходит весь абсурд ситуации рядом со мной Митч «Машина» Андерсон – привлекательный злодей из реальной жизни, которого все так страстно ненавидят или наоборот ужасно любят.

– Из нее получаются лучшие мыльные пузыри, – признаюсь я, уперев руки в бока. Я привыкла занимать эту позу, находясь рядом с Митчем. Поза, благодаря которой я чувствую себя достаточно сильной, словно я могу противостоять ему.

Его взгляд опускается на мои бедра и задерживается на них на мгновение. Я не могу устоять перед таким.

– И не смейся над «Капитаном Пузырьком», пока сам его не попробуешь.

Митч снова встречается со мной глазами, и хитро поднимает темную бровь.

– Ты же не думаешь, что я и правда принял бы ванну с «Капитаном Пузырьком»?

Я мысленно возвращаюсь к тому моменту, когда мы переписывались, и Митч только что вышел из душа. Представляю его в одном полотенце. В моем воображении оно обвязано вокруг его бедер, достаточно низко, чтобы увидеть пресс, который блестит от горячего пара.

– Я вообще не могу представить тебя принимающим ванну. Ты больше походишь на любителя принимать душ, – выдавливаю я из себя, но тут же жалею о своих словах. Я бы сделала все что угодно, чтобы вернуть их. Но слово, как воробей.

– Ах, значит, ты представляешь меня в душе? – Он поднимает руку и задумчиво проводит рукой по бороде. – Это странно, я ведь такой уродливый и волосатый.

Я открываю рот.

– Я такого не говорила!

Из его уст вырывается звук, похожий на сдавленный смешок.

– Ага, конечно.

Я уже было собираюсь оправдаться, но тут рядом с Митчем появляется Ноа и оглядывает нас со странным выражением на лице.

– Вы уже закончили спорить? Я умираю с голоду.

Он снова поочередно обводит нас взглядом, прежде чем вернуться на пассажирское сидение.

Митч все еще ухмыляется. Я хочу стереть это глупое выражение с его лица. Но вместо этого я свирепо смотрю на него.

– Увидимся, блондиночка, – говорит он, прежде чем направиться к своему шикарному автомобилю.

Я смотрю ему вслед не потому, что у него потрясающая задница – хотя это действительно так, – а потому, что мысленно молюсь, чтобы он споткнулся или сделал что‐то нелепое.

Но, конечно, он не спотыкается. Вместо этого он гордо уходит, расхаживая, как павлин.

Раздраженно фыркнув, я захлопываю багажник своей машины, обхожу ее и сажусь внутрь.

Увидев меня, Ноа ухмыляется мне, совсем как Митч.

– У тебя опять все лицо красное.

– Замолчи.

По дороге домой мы с Ноа болтаем. Нет, мы не просто обмениваемся саркастическими комментариями, а правда разговариваем. С тех пор, как Митч начал с ним тренироваться, это происходит все чаще и чаще. Возможно, я все придумываю и вижу лишь то, что хочу видеть, но почему‐то мне так не кажется.

Я думаю, Ноа не хватало сильной мужской фигуры в жизни, и теперь у него есть кто‐то, кто может занять эту роль. Но я беспокоюсь, что когда срок отстранения Митча подойдет к концу, он вернется к своему безумному графику с постоянными разъездами, и мы перестанем с ним видеться.

Что, если Ноа снова замкнется в себе, когда Митч будет слишком занят для тренировок? Ох, я совсем не гожусь для всех этих родительских забот.

– И тогда я сказал Митчу, чтобы он попробовал набрать себе ванну с пеной, чтобы расслабиться.

Сказав это, Ноа замолкает и выжидающе смотрит на меня. Он говорил все это время и теперь ждет ответа.

Я говорю первое, что приходит мне в голову.

– А зачем ему принимать ванну с пеной?

В ответ Ноа тяжело вздыхает.

– Ты даже не слушала, да? Его психолог посоветовал ему найти что‐то, что поможет ему расслабиться. В любом случае, он сказал, что попробует, потому что у него огромная ванна, которой он никогда не пользовался.

– Митч ходит к психологу?

– Да, он тоже потерял родителей. И своего дедушку. Ну, его родители не умерли, но он говорит, что есть много разных способов потерять близких.

Я не нахожу слов. Что‐то внутри меня сжимается от этой услышанного, но также связывает воедино множество деталей о Митче Андерсоне, которые были для меня загадкой. Конечно, личность определяется не потерей близкого человека, но теперь мне понятно, почему он такой замкнутый. И причина, по которой они с Ноа поладили, теперь становится очевидной. Их объединила травма потери.

– Правда? – тихо спрашиваю я, не зная, что еще сказать. – Я этого не знала.

Мне просто хочется крепко их обнять. Ноа определенно мне этого не позволит, а вот Митч, думаю, будет не против. Может, ему просто нужны крепкие объятия. У меня мурашки бегут по коже при одной мысли о том, чтобы его обнять. Мои чувства тут же кричат: «Мы за!».

– Тебе нравится проводить время с Митчем, да? – Я быстро бросаю взгляд на брата, затем вновь концентрируюсь на дороге.

Ноа замолкает на несколько секунд, обдумывая свой ответ.

– Да, – говорит он с легким смешком. – Сначала я его терпеть не мог. Но к нему привыкаешь.

Я молча улыбаюсь, включая поворотник, чтобы выехать на улицу, которая ведет к нашему таунхаусу.

– И ты к нему тоже привыкла, – говорит Ноа. – И это не вопрос, это утверждение.

Я решаю перевести тему на что‐то более нейтральное, чтобы вновь не покраснеть.

– Много у тебя на сегодня домашки?

Ноа усмехается быстрой смене темы.

– Да так, листик с задачами на деление. Легкотня.

Я заезжаю на свое парковочное место и мельком смотрю на брата. Он слегка повернулся и смотрит в окно. Ноа выглядит таким расслабленным и счастливым, что это немного разбивает мне сердце.

Все потому что месяц назад я думала, как же мы будем разбираться с Митчем Андерсоном, а теперь я задаюсь вопросом, что мы будем делать, когда он уйдет из нашей жизни.

Глава 19

Митч

Остаток недели пролетает незаметно. В четверг утром у меня была тренировка с «Иглз», а вечером тренировка с «вомбатами». Сегодня утром еще одна тренировка «Иглз», а через несколько часов… та самая игра, на которую придут Энди и Ноа.

Собираясь на матч, я вдруг понимаю, что это уж больно похоже на сборы перед свиданием. И хотя это не свидание, я больше не могу отрицать свое влечение к Энди. Следовательно, я хочу произвести на нее впечатление или, по крайней мере, не вызвать у нее отвращения.

Вот почему я решил попробовать принять ванну с пеной. Я даже приобрел себе «Капитана Пузырька», но с ароматом лесных ягод. Вдруг Энди заметит, что от меня пахнет жвачкой.

Должна же быть в мужчине какая‐то загадка.

Моя огромная ванна до краев наполнена горячей водой и пеной. Энди не обманула, эта штука и правда наделала пузырей.

Чтобы наверняка выполнить задание доктора Кертиса, мне нужно выбрать аудиокнигу. Я уже оформил подписку в приложении с аудиокнигами. До сегодняшнего дня я даже не знал, что такое возможно. Ноа сказал, что Энди любит романтику, но я не уверен, что этот жанр мне подходит. Я ввожу в строку поиска слово «хоккей». Надеюсь, это не нарушает правила? В результатах поиска всплывает биография Уэйна Гретцки, но я уверен, что и так знаю о нем практически все.

Я продолжаю листать и натыкаюсь на книгу под названием «Могучие шайбы». Я быстро пробегаюсь по аннотации и понимаю, что это любовный роман. Но он о профессиональном хоккеисте. Это не может быть настолько уж плохо?

Я включаю аудиокнигу, и из динамиков, подключенных к моему телефону, начинает литься звук, тут же заполняющий всю комнату. Я настраиваю громкость и кладу телефон на бортик ванной.

Осталось только расслабиться. Оглядев аккуратную ванну, наполненную розовыми пузырьками, я начинаю сомневаться во всем этом.

– Какого черта, – ворчу я, снимая полотенце, обернутое вокруг талии, и позволяя ему упасть на пол. Я опускаю в ванну одну ногу, затем другую. Ладно, это не так уж и плохо. Я позволяю себе погрузиться в теплую воду.

Я и ванна – единое целое. Я расслаблен. Теперь это мое новое хобби.

Тем временем на фоне, после вступительных слов начинается глава от лица главного героя. Он находится в частном самолете команды и заигрывает с дочерью тренера.

Я усмехаюсь и думаю: «Дочь тренера никогда бы не полетела с командой».

И все‐таки я продолжаю слушать, а они продолжают заигрывать друг с другом. Вскоре дочка тренера приглашает главного героя встретиться с ней в туалете самолета через пять минут.

– Что за… что это за книга?

История продолжается, и наш герой пытается придумать, как же ему проскользнуть в уборную к горячей штучке, чтобы его команда и тренер этого не заметили. Буквально все в этой книге – чистой воды выдумки. Я не знаю, смеяться мне или выскочить из ванны и поставить книгу на паузу.

Но я решаю не сдаваться и все‐таки дать этому делу шанс.

Надеюсь, скоро история станет правдоподобнее.

Но этого не происходит. Хоккеист волшебным образом проскальзывает мимо всех в крошечном самолете, и они с его дамочкой закрываются в жутко тесной уборной.

– Это сплошная антисанитария, – шепчу я себе под нос.

Я пытаюсь расслабиться и закрываю глаза, представляя, что кто‐нибудь постучит в дверь и прервет их, прежде чем эта книга станет слишком дикой даже для меня. Но нет. Герои книги начинают целоваться и снимать друг с друга одежду. События развиваются очень быстро – крупный хоккеист ни за что не смог бы проделать все это в туалете самолета, – я вылетаю из ванны, чтобы остановить этот беспредел.

Забрызгав весь пол водой и мыльными пузырями, я пытаюсь подбежать к телефону, крича:

– Нет, нет, нет!

Я не могу двигаться слишком быстро, чтобы не поскользнуться и не приземлиться прямо на задницу, и в книге начинается описание того, к чему я совершенно не готов.

Наконец я дотягиваюсь до телефона и нажимаю на паузу, как раз в тот момент, когда хоккеист называет дочь тренера хорошей девочкой.

– Раз уж она такая хорошая, почему же она занимается этим в двух шагах от своего отца? И тем более в туалете? Отвратительно.

Я проскальзываю обратно к ванне и снова залезаю в горячую воду, на этот раз с телефоном в руке. В списке книг я вновь нахожу биографию Джона Уэйна и включаю ее. Я вздыхаю с облегчением, когда первая глава заканчивается без каких‐либо пикантных подробностей.

Довольно скоро книга меня цепляет и становится интересной, мне нравится голос рассказчика и подробности о жизни Джона Уэйна. Я вспоминаю дедушку и те времена, когда мы вместе смотрели фильмы с Джоном Уэйном. Ему бы понравилась эта книга. Я ловлю себя на том, что все глубже погружаюсь в ванну и улыбаюсь мыслям.

Я распахиваю глаза, когда до меня доходит, что я и правда думаю о дедушке и улыбаюсь. Обычно, когда непрошенные мысли о семье лезут мне в голову, все, что я чувствую, – это то, как сжимается что‐то в груди. Давние горечь и гнев. И всепоглощающее одиночество, которое овладевает моим телом, от которого хочется все крушить и ломать.

Но сегодня все по‐другому.

Я прекрасно понимаю, что гнев и обида никуда не исчезнут за один месяц или даже за год. Но впервые за многие годы я чувствую что‐то новое.

Что‐то, что очень похоже на надежду.

– «Машина» Митч! Рад видеть тебя здесь, – говорит Том Паркер, протягивая мне руку. На его лице отражается искренняя радость и, возможно, толика удивления.

Я пожимаю его руку, а он хлопает меня по плечу.

– Я был в восторге, когда ты спросил насчет билетов. Я думал, что ты совсем по нам не скучаешь, – он подмигивает. – Неплохо выглядишь, кстати.

Нервно теребя галстук, я бормочу слова благодарности. Прошел месяц с тех пор, как я в последний раз надевал один из своих костюмов, сшитых на заказ для дней игры, и от этого я чувствую себя немного странно. Сегодня я выбрал тот, который лучше всего на мне сидит, подчеркивая мои мускулистые руки (Энди, кажется, нравятся мои руки или, может, дело просто в татуировках). Костюм глубокого елового цвета с утонченным золотистым узором. Также на мне шелковый галстук золотистого цвета в тон деталям одежды. В ответ я признаюсь:

– Я не хотел привлекать к себе внимание, приходя на игры.

Том пожимает плечами.

– Рано или поздно придется снова выйти в свет. Расскажи‐ка, как поживают «Вашингтон Вомбатс»? Держу пари, они будут скучать по тебе, когда ты к нам вернешься через неделю.

– Сомневаюсь, – сухо отвечаю я. – Но… все идет не так плохо, как я ожидал.

В этот момент в ложу входят Энди и Ноа, и лицо мальчика озаряется, когда он видит меня. Этого достаточно, чтобы сорвать последний замок с моего сердца. Я искренне борюсь с желанием подбежать к ним, когда Энди улыбается мне. Вместо этого я снова поправляю галстук.

Том поворачивается в сторону моего взгляда, и я замечаю любопытный блеск в его глазах.

Ноа подходит к нам, смотря на нас своими огромными глазами. Они – словно две шайбы под тонкой линией темных бровей.

– Привет, тренер. До сих пор не могу поверить, что ты раздобыл для нас эти билеты, – радостно говорит он, переходя на ты.

На нем та же поношенная футболка, в которой он был, когда мы с ребятами помогали Энди по дому.

Я протягиваю руку и взъерошиваю его лохматые темные волосы. Краем глаза я вижу, как Том переминается с ноги на ногу, с интересом наблюдая за нами.

Энди неторопливо подходит поближе. Она выглядит как всегда – восхитительно. Исходящий от нее аромат жвачки заполняет пространство между нами, отчего у меня вот‐вот потекут слюнки. Она быстро обводит всего меня взглядом. Кажется, ей мой образ нравится, как я и надеялся.

– Видимо, я одета не по случаю. – Энди неловко потирает руками свои бедра, обтянутые легинсами, как будто у нее вспотели ладони. Черные легинсы подчеркивают ее сильные ноги. С ними контрастируют белые кроссовки, а на плечах у нее джинсовка поверх белой футболки. Она просто чудо.

– Ты хорошо выглядишь, – говорю я, стесняясь делать ей комплименты в присутствии Ноа. И Тома. Ах, да, конечно. Том ведь все еще стоит рядом.

– Энди, Ноа, это главный менеджер нашей команды, Том Паркер.

Том делает шаг вперед и пожимает им обоим руки.

– Рад знакомству. – Он смотрит на Ноа сверху вниз. – А Ноа, я полагаю, один из юных хоккеистов Митча?

– Да, – сухо отвечает он. – Поначалу с ним было трудно, но он исправился.

Я закатываю глаза, а Том разражается смехом и говорит:

– Мне нравится этот парнишка.

Я указываю на два стула перед нами, на одном из которых лежит подарок для Ноа, а на другом – для Энди. Их легко отличить друг от друга, потому что подарок Энди упакован в розовый блестящий подарочный пакет, а подарок Ноа – в пакете с эмблемой «Иглз».

– Ты знал, что у меня день рождения? – спрашивает Ноа, едва сдерживая свое волнение.

– Конечно, знал. Давай, открывай свой подарок, – говорю я ему, скрестив руки на груди и прислонившись к барной стойке, чтобы понаблюдать за его реакцией.

Мальчишка решает не терять времени даром и тут же бросается к пакету «Ди Си Иглз», который я нашел в нашем сувенирном магазине. Он нетерпеливо разворачивает подарок, бросая оберточную бумагу на пол. Увидев это, Энди смеется. Ноа восторженно ахает, когда достает из пакета хоккейную майку. Она новая и белоснежно чистая, отчего кофта, в которую одет Ноа, кажется еще более поношенной и старой. Мальчишка поворачивает ее в руках, чтобы рассмотреть обратную сторону, и улыбается, увидев на ней мою фамилию и номер. Он вздыхает еще громче, когда замечает, что на майке стоят подписи всей команды.

– Это просто офигенно, – шепчет он, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.

Я едва сдерживаю смех, а Том тихо хихикает у меня за спиной.

– Нравится? – спрашиваю я у Ноа, уже зная ответ.

– Серьезно? – Выражение его лица меняется, и он опускает взгляд сначала на майку, затем на барный стул, с которого открывается прямой вид на лед внизу: – Это лучший подарок в моей жизни.

Его глаза блестят, как будто он вот‐вот заплачет от счастья. Энди кладет руку ему на плечо. Почувствовав это, он поводит плечом, освобождаясь от ее рук, и прокашливается. Вновь засунув руку в пакет, он достает термокружку с эмблемой команды и бейсболку с номером Реми.

– Спасибо, Митч, – он улыбается мне, а затем переводит взгляд на свою сестру: – Открывай свой подарок, Энди!

Энди улыбается и на ее щеке вновь появляется ямочка. Затем она поднимает взгляд на меня, и ее улыбка слабеет. Она выглядит неуверенной и немного раздраженной. Ее взгляд говорит: «Зачем ты вообще что‐то мне даришь, и вдруг это что‐то ужасное?».

Она медленно поднимает розовый пакет и удивленно поднимает брови от того, какой он тяжелый. Девушка пристально смотрит на меня, осторожно разворачивая оберточную бумагу, словно из пакета вот‐вот выскочит змея и укусит ее. Наконец открыв подарок и осмотрев его, Энди тут же начинает смеяться и показывает его остальным. В ее руках такая же хоккейная майка, на всю спину которой написано «Андерсон». Я скорее умру, чем увижу эту девушку в футболке с чужим именем.

Да, эта кофта тоже подписана всей командой, но на этом коллективный вклад кончается.

Она улыбается мне с облегчением, затем достает из пакета еще одну вещь вместе с вложенной туда запиской.

– Да ты издеваешься. – Энди запрокидывает голову назад, заливаясь смехом. Немного успокоившись, она демонстративно достает желтую книгу, чтобы всем было видно.

– Хоккей для чайников?

Том смотрит на нас, переводя взгляд то на меня, то на нее.

– Полагаю, это какая‐то локальная шутка?

Схватив толстенную книгу обеими руками, Энди в шутку бьет меня ей по плечу. Тихо посмеиваясь, я инстинктивно поднимаю руки, чтобы защититься, и хватаю книгу, накрыв ее ладони своими. Прикосновение кожи к коже пробуждает что‐то в нас обоих, и мы сталкиваемся взглядами.

Где‐то я слышал, что когда люди друг другу нравятся, между ними пробегает искра. Но сам я никогда до этого подобное не испытывал. Мне кажется, я провел всю свою жизнь в темноте, пока Энди не ворвалась в мою жизнь и не осветила весь мой мир.

После мимолетного взгляда мне в глаза, девушка убирает руки и одним плавным движением отступает от меня. Затем она выдавливает из себя смешок и тянется за запиской, которая успела упасть на пол.

Она за секунду пробегается глазами по тексту, а затем читает его вслух:

– Энди, тебе, очевидно, нужно подточить свои знания о хоккее. Сделай одолжение всем и, пожалуйста, почитай эту книгу на досуге. Здесь есть целая глава об Уэйне Гретцки. С уважением, Брюс, Колби и Форд Ремингтон (он же нынешний капитан команды «Вашингтон Иглз»).

Энди выставляет бедро и опирается на него рукой. Это ее фирменная поза.

– Я вас ненавижу, ребят, – говорит она мне, хотя в ее тоне слышатся веселые нотки.

– Мне кажется, ты хотела сказать «спасибо»? – поддразниваю ее я.

– Ммм. Спасибо тебе, здоровяк.

Голос Тома вырывает меня из диалога с Энди:

– Ноа, иди‐ка сюда и садись рядышком. Я расскажу все, что захочешь о команде.

– Супер, – говорит Ноа, подбегая к Тому и садясь рядом с ним. Они начинают оживленно болтать, и Том рассказывает ему про разные особенности ледового комплекса.

Я перевожу взгляд на Энди и замечаю, что она смотрит на два свободных стула. Я указываю ей на них, предлагая ей сесть рядом с братом. Мне остается крайний стул – единственное свободное место. Прямо рядом с ней. Прежде чем сесть, я пододвигаю стул немного ближе к ней. Даже если Энди заметила это, она решила ничего не говорить.

Я кладу ее новенькую книжку на стол прямо перед ней и слышу, что мне приходит уведомление. Должно быть, ребята хотят узнать, понравился ли ей подарок. Я достаю телефон из кармана и смотрю на экран.

ТОМ ПАРКЕР

МИТЧ

ТОМ ПАРКЕР

Глава 20

Энди

Хоккей для чайников. Эти умники меня уделали. Я поджимаю губы, стараясь сдержать улыбку при виде смешного и немного оскорбительного подарка. Еще и футболка с фамилией Митча на спине? Почему этот подарок кажется мне таким… сокровенным?

Интересно, носить футболку с именем парня – это примерно то же самое, что носить его куртку или кольцо? Но нас с Митчем едва ли можно назвать друзьями. Так ведь?

А еще мне кажется, что он сегодня пахнет как‐то иначе, не так, как обычно, совсем не похоже на горный водопад. Скорее, он пахнет чем‐то фруктовым, с едва уловимым ароматом жвачки.

Митч прерывает мои размышления, наклоняясь поближе ко мне. Его губы оказываются совсем рядом с моим ухом, и он спрашивает:

– Как там дела с залом?

Я не думаю, что он пытается флиртовать, просто на арене слишком шумно, и если бы он не сказал это прямо мне в ухо, я бы его не услышала.

Но мое тело все равно реагирует на шепот, посылая дрожь по спине. Здесь совсем не холодно, так что обвинить во всем лед в этот раз не получится. Я пользуюсь его близостью и пытаюсь незаметно принюхаться.

Да, Митч определенно пахнет жвачкой.

– Отлично! – отвечаю я, слегка отстраняясь, чтобы увеличить дистанцию между нами. – Я даже подключила туда колонки, чтобы слушать аудиокниги.

Его брови приподнимаются, а щеки заметно краснеют. Затем Митч слегка встряхивает головой, словно пытаясь отогнать какие‐то мысли. В ответ на мои слова он хмыкает.

Что все это значит?

Прежде чем я успеваю что‐либо сказать, кто‐то начинает объявлять команду соперника по громкоговорителям. Несколько человек хлопают в ладоши и вежливо их подбадривают, но самый шум начинается лишь тогда, когда громко объявляют «Иглз». Из динамиков гремит классическая рок-музыка, а из аппаратов, подвешенных под потолком, на лед опускается красный дым. Я смотрю на Ноа, и по его лицу видно, что он наслаждается моментом.

Заметив мой взгляд, брат улыбается мне и говорит:

– Это просто безумно круто!

Я киваю, соглашаясь с ним. Может, я и не фанат хоккея, но нельзя отрицать: они знают, как устроить хорошее шоу.

Диктор называет имена нескольких игроков, которых я не знаю, и толпа сходит с ума. Я не узнаю никого из них, пока на лед не выезжает вратарь, который машет рукой и улыбается. Это Брюс. Я громко приветствую его и хлопаю в ладоши, хотя он не видит меня и не слышит.

Следующим выходит Колби, и болельщицы просто сходят с ума. По трибунам проносится свист и улюлюканье. Он с удовольствием катается по залу и посылает всем воздыхательницам воздушные поцелуи. Я качаю головой и смотрю на Митча, который наблюдает за мной, а не за своими товарищами по команде.

Наверное, просто хотел посмотреть, как я отреагирую на свой первый матч НХЛ, не более того. Я быстро отвожу взгляд.

Следом на лед выходит Уэстон Кершоу. Судя по всему, он помощник капитана. Я узнаю его после нашей встречи на игре Ноа. Он также получает свою долю восторженных воскликов от женщин в толпе, хотя, насколько мне известно, у него есть невеста. Должно быть, это очень странно – выйти замуж за мужчину с такой толпой фанаток.

Наконец, появляется капитан команды. Которым, конечно же, является Реми. Ему аплодируют громче всех. Все явно любят его, но он кажется более скромным, чем остальные. Он слегка улыбается и энергично машет рукой в сторону арены, прежде чем направиться к центру катка, чтобы начать игру.

Но прежде, чем судья бросит шайбу в центр поля, диктор оглашает.

– Сегодня на нашем матче особенный гость! Дамы и господа, давайте поприветствуем Митча «Машину» Андерсона! Мы все скучали по нему!

Толпа снова взрывается аплодисментами, но порой слышится и неодобрительный свист. На большом экране начинают показывать Митча, и я отодвигаюсь от него как можно дальше, чтобы не оказаться в центре внимания. Нет уж, спасибо, только этого мне не хватало.

Митч стоически смотрит в объектив и приветствует камеру едва заметным жестом. Ни улыбки, ни поцелуев, ни попыток привлечь к себе внимание. Именно такое каменное выражение лица я и ожидала увидеть. И все‐таки, черт возьми, мне хочется улыбнуться.

К счастью, камера не переключается ни на меня, ни на Ноа, и арена затихает в ожидании броска шайбы.

На протяжении всей игры Митч спокойно объясняет мне все, что происходит на льду. В его тоне нет ни капли высокомерия, он просто знакомит меня с правилами игры. Кое‐что из этого мне знакомо еще с предыдущих игр Ноа, но многое из того, что я слышу, для меня в новинку.

Клянусь, с каждой сказанной фразой он придвигается ко мне все ближе и ближе. Когда одного из нападающих «Иглз» отправляют на скамейку штрафников, я поворачиваюсь к Митчу, чтобы спросить кто это… даже не подозревая, насколько он близко. Мы соприкасаемся коленями. Ни один из нас не решает отодвинуться. У меня возникает непреодолимое желание положить ладонь на его широкое сильное бедро.

Но вместо этого я сосредотачиваюсь на лице Митча, которое всего в десятке сантиметров от моего. Я быстро бросаю взгляд на его губы, и невольно отмечаю, что они выглядят гораздо более мягкими, чем я ожидала. Я никогда не целовалась с парнем с бородой, и все никак не могу выкинуть из головы вопрос о том, каково это на самом деле. Я позволяю себе пройтись взглядом по его костюму. Он выглядит таким элегантным, таким идеальным, что его хочется съесть. Но, должна признать, я скучаю по кофтам, которые Митч надевает во время тренировок с Ноа. Я скучаю по тому, как он подкатывает рукава, ведь в такие моменты я могу разглядеть его завораживающие татуировки на руках.

Я моргаю несколько раз, пытаясь сосредоточиться, и вновь смотрю в его ореховые глаза. Его пристальный взгляд прикован к моим губам, и от этой мысли по моему телу пробегает легкая дрожь. Когда Митч поднимает взгляд, чтобы встретиться с моим, я замечаю, что сегодня его глаза скорее зеленые, чем карие. Еловый оттенок костюма отлично подчеркивает искорки в его глазах. От этого у меня перехватывает дыхание.

Какое‐то время мы просто сидим, откровенно пялясь друг на друга, как никогда раньше. Как будто в этот момент мы оба молча признаем, что нас влечет друг к другу, что на самом деле все наши перепалки – это лишь игра. Шум толпы и разговор Тома и Ноа отходят на второй план. Передо мной лишь Митч, его губы, которые так хочется поцеловать, его томный взгляд, пронзающий меня насквозь, словно от него не скроются даже самые сокровенные мысли. Все, что я ощущаю сейчас, – это его колено, прижатое к моему. Его ровное дыхание – это все, что я слышу. Оно тихое и спокойное, как и сам Митч в этот момент.

Если бы мы были наедине, я уверена на 99,9 %, что Митч бы меня поцеловал. А если бы этого не случилось, то я уверена на все сто, что это сделала бы я. Я представляю, как бы это было: я положила бы руку ему на бедро, чуть приподняла подбородок, давая ему понять о своих намерениях. Сделала бы паузу, давая ему шанс меня остановить. Но я прекрасно знаю, что Митч бы этого не сделал. Он бы сократил дистанцию между нами и взял это на себя, накрывая мои губы своими в страстном поцелуе.

По крайней мере, именно так я себе это представляю.

– Энди, – Ноа тянет меня за рукав. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, прежде чем отвернуться от жгучего взгляда Митча, отпрянув от его теплого колена. Я натягиваю улыбку и делаю вид, что не собиралась только что затащить тренера Ноа в кладовку, если такие тут имеются. – Мистер Паркер сказал, что мы можем встретиться с командой после игры.

– Разве мы с большинством из них уже не знакомы? – спрашиваю я его лукавым тоном.

Том Паркер усмехается. У Ноа от обиды отвисает челюсть.

– Тоже мне, знакомы! Я видел лишь четверых из них!

– С самым важным игроком команды ты уже познакомился, – говорит Митч, наклоняясь поближе, чтобы Ноа смог его расслышать. Придвинувшись, он случайно прижимается грудью к моему плечу, и я изо всех сил стараюсь не вздрогнуть от прикосновения.

Ноа усмехается.

– Как скажешь.

Он продолжает о чем‐то болтать с Томом, а я встаю и ухожу в уборную, чтобы прийти в себя после… а после чего вообще? После пары случайных прикосновений с Митчем Андерсоном? Боже, как же это жалко.

Вновь взяв себя в руки, я возвращаюсь к ребятам. Я сохраняю спокойствие, пока не замечаю, что Митч пересел на место Тома поближе к Ноа и обсуждает с ним игру. Один из игроков «Иглз» забивает гол, и они оба радостно хлопают. Том, должно быть, отошел по делам, в конце концов, он главный менеджер. Я благодарна ему за возможность больше не сидеть рядом с Митчем. Мне кажется, еще чуть‐чуть и я больше не вынесу все эти прикосновения и томные взгляды. В конце концов, всему есть предел.

Я сажусь и вдруг замечаю, что барная стойка, за которой мы сидим, теперь заставлена едой. Нам принесли начос, газированные напитки, попкорн, сладкую вату и корн‐доги. Ну, хоть будет чем себя занять, помимо грязных мыслей о Митче Андерсоне.

Кстати, о нем. Похоже, Митч предпочитает здоровую пищу. Вместо вредных закусок перед ним стоит салат с курицей, бутылка воды и протеиновый коктейль. Заметив, что я вернулась, он поднимает взгляд и подмечает, что я разглядываю его еду.

– Скоро я вернусь в команду, нужно держать себя в форме, – объясняет он.

Если все это время Митч был «не в форме», то как я смогу противостоять его обаянию, когда он наверстает упущенное?

Я молча киваю, боясь сказать что‐то лишнее. Взяв в руки корн‐дог, я откусываю большой кусок, чтобы не заговорить и не сказать какую‐нибудь глупость о его форме.

Взгляд Ноа прикован к игрокам на льду, он завороженно наблюдает за происходящим, поглощая начос и запивая все это содовой. Что‐то мне подсказывает, что сегодня он засидится допоздна. Но, в конце концов, это его праздник. Я всю неделю переживала, что он весь день будет ходить грустный. Это ведь его первый день рождения без мамы и папы. Но благодаря здоровяку, сидящему рядом, его день рождения проходит просто потрясающе.

Митч продолжает меня поражать. Он приходит на помощь в самый неожиданный момент. Если бы месяц назад кто‐нибудь сказал мне, что Ноа подружится с профессиональным хоккеистом и вновь начнет наслаждаться жизнью, я бы ни за что этому не поверила. И если бы кто‐то сказал мне, что помимо Ронды, Митч будет тем, кто всегда готов поддержать, я бы рассмеялась этому кому‐то в лицо.

Митч «Машина» Андерсон – хороший человек. Чертовски хороший человек. Но что‐то подсказывает мне, что он себя таким не видит.

Сегодня мне хочется поблагодарить жизнь за три вещи: за Митча Андерсона, бестолковых ребят из его команды, и, как это ни удивительно, за… хоккей.

– Раздевалка прямо по коридору, но, прежде чем зайти, давай‐ка я всех предупрежу, чтобы вы не наткнулись на толпу голых хоккеистов, – говорит мне Том, подводя нас к раздевалке «Иглз».

Я смеюсь в ответ и даже не пытаюсь объяснить ему, что это было бы самой безумной мечтой многих девушек.

Том проводит удостоверением по сканнеру на двери, она с легкостью открывается, и он проскальзывает в большую, тяжелую на вид дверь, оставляя меня с Митчем и Ноа. Брат выглядит очень взволнованным, судя по его широко распахнутым глазам. Митч тоже напряжен. Кажется, ему не по себе. Наверное, для него очень странно стоять по эту сторону двери вместо того, чтобы отдыхать после очередной игры со своей командой. Я думаю, Ноа чувствовал бы себя точно так же на его месте. Он смотрит на меня, и я стараюсь подбодрить его улыбкой. Надеюсь, у меня это все‐таки получается.

Ноа медленно выдыхает.

– Я переживаю.

Услышав это, Митч слегка расслабляется и ухмыляется.

– Чего ты? Это же просто кучка потных, вонючих спортсменов.

– Ага. Потных, вонючих профессиональных спортсменов, о встрече с которыми я мечтал всю свою жизнь, – говорит Ноа, качая головой.

Митч взъерошивает волосы брата своей крупной ладонью, а Ноа отталкивает его руку и пытается пригладить свою копну непослушных волос.

Тяжелая дверь открывается, и Том машет нам, приглашая войти.

– Так, вроде бы все прилично, – говорит он.

Мы заходим в просторную раздевалку, потные хоккеисты улыбаются Ноа, ударяются с ним кулачками и дают ему пять. На секунду я останавливаюсь, чтобы оглядеться. Я не ожидала, что раздевалка окажется настолько шикарной. Шкафчик каждого игрока отделен от других полированным деревом. На деревянной обшивке закреплены таблички с именами. На потолке висит гигантская люстра с изображением орла, а на стенах напротив шкафчиков можно увидеть награды и трофеи. «Раздевалка» – уж очень неподходящее название для этих хором.

Но здесь все равно пахнет потом, как и в любой другой раздевалке.

Брюс ковыляет ко мне на коньках, его торс обнажен, но ниже пояса он все еще в своей экипировке.

– Привет, блондиночка! Ну как тебе подарок?

Я пытаюсь сдержать улыбку, но это невозможно, видя, как Брюс ухмыляется мне своей злобной ухмылкой. Я не отвожу взгляда от его лица, ведь стоит мне чуть опустить глаза, я обязательно наткнусь на груду мышц. А этот образ в голове мне уж точно не нужен. Единственный парень в этой комнате, кого я хотела бы видеть без рубашки, – тот самый ворчун позади меня.

Колби в одних только шортах тоже подходит к нам. Он обнимает Брюса за плечи мокрой от пота рукой.

– Ну что, прочитала книгу во время игры? Или ты была слишком занята, любуясь мной?

Брюс толкает его, и он покачивается на своих коньках.

– Я была слишком занята поеданием начос и корндогов. Уж прости, я совсем не следила за игрой, – я пожимаю плечами.

Колби прижимает руку к своей обнаженной груди, изображая обиду.

– Обидно слышать.

– Мне тоже! Ты пропустила все мои лучшие движения, – говорит Брюс расстроенным тоном.

Я смеюсь и замечаю Реми в другом конце раздевалки, он тоже видит меня и быстро машет мне рукой. Рядом с ним стоят два репортера, один прикрепляет микрофон к рубашке Реми, а другой – к рубашке Уэстона Кершоу. Их выводят из комнаты, как я полагаю, для интервью. Интересно, Реми любит давать интервью прессе? Он кажется таким тихим и сдержанным. На самом деле, они с Уэстоном чуть ли не единственные, на ком есть футболки.

Брюс и Колби подходят поболтать с Ноа и остальными членами команды, и я невольно улыбаюсь, видя волнение на лице брата.

Осознав, что Митч за все это время не издал ни звука, я оглядываюсь через плечо, чтобы взглянуть на него. Даже не посмотрев на него, я понимаю, что он стоит прямо за мной, ведь мое тело гудит, когда он рядом. А еще я все еще ощущаю исходящий от него слабый аромат ягод и жвачки, это мой оазис посреди остальных запахов в раздевалке.

Выражение лица Митча совсем не веселое. Он свирепо сверлит взглядом ребят из своей команды. Его глаза как два лазера, вот‐вот прожгут дыру в ком‐нибудь из них.

– А чего мы такие кислые? – тихо спрашиваю его я.

Митч скрещивает руки на груди.

– Ребята могли бы проявить немного уважения и одеться хотя бы на пять минут.

– Ого, я и не подозревала, что ты такой скромник. Поверь, мне уже доводилось видеть мужской торс. – Я делаю паузу, наклоняясь к нему чуть ближе. – К тому же, меня интересует лишь один человек, кого я и правда хотела бы увидеть без футболки.

Его взгляд падает на мои губы и задерживается там на мгновение. Затем он вновь поднимает глаза на меня.

– Ты про Колби?

Я фыркаю и толкаю Митча так, что ему приходится сделать шаг назад.

– Ты безнадежен, здоровяк.

Глава 21

Митч

– Вот ты где! – восклицает мой агент Макс, входя в раздевалку «Иглз». С виду он на взводе, хотя его фальшивая улыбка все равно не сходит с его лица. – Тебя очень трудно найти, – говорит он.

Я только что принял душ после утренней тренировки и стою у своего шкафчика в одном полотенце. Мои волосы все еще мокрые настолько, что с них стекает вода по спине. Клянусь, Макс находит самые неподходящие моменты, чтобы потрепать мне нервы. Хотя, по правде говоря, я со вчерашнего вечера игнорирую его телефонные звонки.

– Здравствуй, Макс, – сухо говорю я, снимая полотенце с пояса и вытирая им волосы. Если он хочет поболтать со мной сразу после душа, это его проблема.

Смутившись, Макс быстро опускает взгляд, рассматривая свою обувь.

– Я хотел поговорить о том, как много пользы принесла твоя подработка тренером по хоккею.

Я киваю, хотя и слушаю вполуха. Прошлой ночью я почти не спал и все утро был в своих мыслях. Но поскольку мое отстранение подходит к концу, а меня ждет первая игра после перерыва, мне нужно срочно выкинуть весь этот бред из головы. Под бредом я, конечно же, подразумеваю мысли об Энди.

Эти игры в «хочет или ненавидит» вот‐вот сведут меня с ума. Прошлой ночью мне по меньшей мере пять раз хотелось притянуть ее к себе и поцеловать. Пять мучительных, выворачивающих всего меня наизнанку раз, когда я жаждал ее так сильно, что едва мог усидеть на месте.

Но вчерашний вечер был посвящен не нам с Энди, а Ноа. И он весь вечер находился в шаге от нас. Не поймите меня неправильно, из всех детей, что я повидал, Ноа определенно лучший. Он спокойный, не надоедливый, да и просто классный пацан. Но когда все, что есть в моей голове – мысли о том, как я хочу поцеловать его старшую сестру, его присутствие становится проблемой.

– Митч? – Голос Макса вырывает меня из моих мыслей. Я поднимаю глаза и вижу, что он пристально смотрит на меня. Что, в принципе, меня совсем не смущает, ведь я уже полностью одет. Я даже не помню, как оделся, настолько я был погружен в мысли об Энди. Как бы мне побыть с ней немного наедине? Этот вопрос въелся мне в голову.

– Да, я слушаю, – лгу я.

Макс прочищает горло и прислоняется к шкафчикам.

– В общем, комментарии на странице «вомбатов» в социальных сетях и статья, в которой мы брали интервью у ребят перед их игрой несколько недель назад, подавляюще положительные. Все тебя обожают!

Я закрываю свой шкафчик и бросаю влажное полотенце в корзину для белья в центре помещения, прежде чем посмотреть на Макса и столкнуться с его глупой, самодовольной улыбкой.

– Рад это слышать. – Мой голос звучит не очень‐то убедительно. Я и правда не против этой подработки. Все это оказалось не так паршиво, как я себе представлял. Но я чувствую себя неловко из‐за того, что использую это, чтобы вновь завоевать одобрение людей.

– Тем не менее по сети блуждают фото. С тобой и той мамочкой с хоккея. Со вчерашнего матча.

У меня сводит челюсть. Мне хочется защитить Энди, а не втягивать ее в очередной цирк со СМИ.

– Никакая она не мамочка. Ноа – ее брат.

Он поджимает губы, как будто изо всех пытается сдержать то, что на самом деле хочет сказать.

– Неважно, мама это или сестра. Люди будут цепляться за любой бред с громким заголовком, – Макс проводит рукой по своим коротким волосам. – На твоем бы месте, я бы держался от нее подальше, чтобы не оказаться замешанным в драме. Особенно учитывая мои замечательные новости! – раздражение Макса сменяется фальшивой улыбкой. Затем он выводит меня из себя еще больше, издавая оглушительный звук барабанной дроби по металлическим шкафчикам. – Новая компания заинтересована в сотрудничестве! Довольно крупная. Они предлагают даже больше, чем Advanced Athletics.

– Правда? Что за компания? – спрашиваю я, игнорируя его предложение бросить единственного человека в этом мире, благодаря которому мне хочется улыбаться. Макса не касается, с кем я состою в отношениях. Он мне спортивный агент, а не няня.

– Franklin Distilleries, – взволнованно произносит он.

Мои плечи тут же опускаются, но он либо не замечает, либо полностью игнорирует это.

– Они выпускают новый бренд бурбона, и хотят, чтобы на бутылках было твое имя.

Я тяжело вздыхаю.

– Я не пью.

Он машет рукой, словно отмахиваясь от моего замечания.

– Не важно! Им все равно, пьешь ты или нет, им просто нужна ваша помощь в продвижении. По предварительным данным, бурбон хотят назвать The Machine. Броско, да? – он несколько раз приподнимает брови.

– Я не заинтересован. – Я беру ключи от машины из шкафчика и прохожу мимо Макса, оставив его позади.

Макс выскакивает передо мной, протягивая руки, чтобы остановить меня. Когда я бросаю на него сердитый взгляд, он тут же передумывает и уступает мне дорогу.

– Митч, не глупи! Просто выслушай меня.

– Я ничего не имею против алкоголя как такового. Но это не для меня, и я бы не хотел увидеть свое имя на бутылке бурбона.

Я продолжаю идти, но слышу его голос позади.

– Нам предлагают огромную сумму. После потери старого спонсора, нужно быть дураком, чтобы не воспользоваться таким шансом.

Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом.

– Мои личные границы не обсуждаются, Макс.

– Ты совершаешь ошибку, – бормочет он, таращась на меня. По его взгляду видно, он считает, что я, должно быть, сошел с ума, раз отказываюсь от такой сделки. Но я не собираюсь рекламировать продукт, о котором ничего не знаю и которым никогда не буду пользоваться. На этом я провожу черту. И я не собираюсь ее переступать.

Ладно… Стоит признаться, что я не всегда такой принципиальный. Я определенно переступил черту с Энди. И я не могу перестать изменять своим принципам. Можно сказать, что с ней черта почти стерта.

Думая об этом, я продолжаю идти до самой парковки. Я быстро нахожу свою машину и сажусь в нее, все еще закипая от подавляемого гнева.

Если Макс считает правильным продвигать продукт, против которого я лично выступаю, и велит избегать близкого мне человека, то, возможно, это ему нужна терапия.

Я тянусь за телефоном, и при одном лишь воспоминании о Блонди мне не терпится написать ей.

Но с алкоголем все иначе.

Чего не скажешь об Энди Даунсби.

Полностью выбросив из головы Макса и его странное предложение, я думаю о том, как бы мне застать Энди наедине, чтобы провести с ней побольше времени. Большинство мужчин просто пригласили бы девушку на свидание, это самый простой вариант. Но встречаться с известным спортсменом – немалый подвиг. А Энди не из тех, кто стремится привлечь внимание публики. К тому же какая‐то часть меня все еще сомневается, что я ей так уж интересен. Так что я планирую подойти к этому делу ответственно, и не выдать своих намерений.

Наконец собравшись с мыслями, мне, кажется, удается придумать идеальный план. Я набираю сообщение, по которому она наверняка поймет, что я блефую. Ну что ж, я делаю все, что в моих силах.

МИТЧ

Я улыбаюсь, нажимая «отправить». Супер, Митч. Отличный план.

ЭНДИ

Я так и знал, что она все усложнит.

МИТЧ

ЭНДИ

МИТЧ

ЭНДИ

МИТЧ

ЭНДИ

МИТЧ

ЭНДИ

Я тяжело вздыхаю. Как же с ней трудно.

МИТЧ

ЭНДИ

МИТЧ

ЭНДИ

МИТЧ

ЭНДИ

Закатив глаза, я спешу ее поправить.

МИТЧ

Я присылаю ей адрес и время, прежде чем заказать еду на вечер в одном из моих любимых ресторанов. Сегодня на ужин будут суп и сэндвичи. Я бы выбрала пасту, но во время моего длительного перерыва я ел слишком много углеводов и слишком мало белка. Пора возвращаться к нормальной жизни.

Полчаса спустя я вхожу в лобби своего жилого комплекса. Увидев консьержку за стойкой регистрации, я вспоминаю еще об одной детали, о которой нужно позаботиться. Я подхожу к стойке.

– Здравствуйте, я проживаю в пентхаусе. Меня зовут Митч Андерсон.

Молодая женщина поднимает на меня взгляд, и ее глаза расширяются, когда она узнает меня.

– Да, сэр, здравствуйте. Чем я могу вам помочь?

Я пытаюсь слегка улыбнуться, стараясь выглядеть дружелюбным, потому что она, похоже, немного меня боится.

– Я бы хотел добавить Энди Даунсби в свой список гостей.

– Хорошо, сейчас будет сделано, мистер Андерсон. Энди Даунсби приглашена только на этот вечер? – дежурно спрашивает девушка, начиная печатать что‐то в компьютере перед ней.

– Нет, на неопределенный срок.

Она замолкает и бросает взгляд на меня. Затем она вновь опускает глаза и начинает что‐то печатать, щелкая клавишами.

– Готово, сэр.

– Благодарю, – я киваю ей и направляюсь к лифту. Как только я оказываюсь в лифте, я чувствую, как широкая улыбка расплывается по моему лицу. Улыбка, которая не покидала меня с тех пор, как Энди согласилась прийти на ужин. Думаю, я уже начинаю к этому привыкать.

Я потираю ладони. Все становится на свои места. Наконец‐то я сделаю Энди своей.

Глава 22

Митч

Вечером раздается звонок в дверь. Я в последний раз смотрюсь в большое зеркало в ванной, чтобы убедиться, что выгляжу нормально. Сегодня я оделся не вычурно – на мне мягкая черная футболка и темные джинсы.

Выбегая из комнаты и направляясь по коридору, я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Затем я распахиваю входную дверь. На Энди, стоящей передо мной, джинсы, обычные белые кроссовки и кофта винного оттенка, которая заканчивается прямо у пояса джинсов, так что, когда она двигается, часть ее живота выглядывает наружу.

Внезапно я вспоминаю ее милый выступающий наружу пупок, и мне становится трудно оторвать взгляд от этой полоски кожи у нее на животе. Я моргаю несколько раз и отвожу взгляд, открывая дверь шире и отступая в сторону, чтобы дать ей войти.

Энди входит и разводит руки в стороны.

– Извини, я не совсем была уверена, как люди одеваются на совершенно точно не свидание, чтобы спланировать тренировку для младшего брата.

Наклонив голову, я пронзаю Энди недовольным взглядом. Она смеется и проходит дальше. Я провожу рукой по волосам, а затем потираю затылок. Теперь, впервые оставшись с ней наедине, я начинаю нервничать.

– Милое местечко, здоровяк. Очень роскошное. – Она медленно поворачивается, обводя взглядом открытую гостиную, столовую и кухню. Ее взгляд задерживается на огромной кухне, достойной шеф‐повара.

– Ты не похож на человека, который любит готовить.

Я выдавливаю из себя смешок.

– Я в принципе не против готовки, но обычно я заказываю блюда на неделю, потому что из‐за графика в НХЛ у меня не особо много свободного времени.

Она кивает.

– Да, тут я тебя понимаю. Конечно, я работаю не в НХЛ, а в отделе реанимации, но график работы там не лучше. Ну так что, ты устроишь мне экскурсию? Я хочу увидеть гигантскую ванну.

– Ноа сказал тебе?

Она улыбается.

– Да, и я тебе уже завидую.

К счастью, сегодня утром приходила моя домработница, и в квартире чисто и прибрано. Я провожу Энди по коридору в ванную. Не странно ли ей это показывать? Может, и странно.

Когда мы заходим в спальню, Энди удивленно ахает.

– Боже мой! У тебя огромная кровать.

– Как ты любишь подмечать, я и правда здоровяк, – я пожимаю плечами и указываю на открытую дверь, ведущую в ванную.

Энди переводит взгляд на дверной проем и подходит ближе, чтобы увидеть большую ванну, стоящую в центре ванной комнаты. На одной стене висит длинная панель с двумя раковинами, а на другой – выложенный плиткой душ с пятью насадками. Собственно, именно из‐за такого душа я и снял эту квартиру.

Энди громко смеется и подходит к раковине, хватая с панели бутылку пены «Капитан пузырек».

– Ага! Я так и знала.

Черт побери, я забыл спрятать пену после принятия ванны.

Одним быстрым шагом я оказываюсь рядом с Энди и выхватываю бутылку из ее рук. Она пытается вернуть ее себе, но я поднимаю бутылку над головой. Энди тянется, пытаясь достать пену и выхватить ее у меня. А вот и милый пупок, выглядывающий из‐под кофты.

Спасибо, «Капитан пузырек».

Энди сдается и смотрит на меня, прищурившись.

– И зачем же тебе «Капитан пузырек», если ты, насколько я помню, высмеял меня за него?

Я вздыхаю и убираю пену для ванны в шкафчик.

– Ну, я… Эм, мне нужно…

– Выкладывай уже, не терпится.

– Я хожу к психологу, – выпаливаю я. Раздражение на ее лице сменяется чем‐то более мягким. Это точно не жалость, ее я бы не выдержал. Скорее, что‐то похожее на теплые объятия. Не то чтобы я действительно знаю, что это такое. – Он порекомендовал мне найти способ расслабиться. Что‐то кроме фильмов и… хоккея.

– И ты решил принять ванну с пеной?

Я вскидываю руки, не желая больше об этом говорить.

– Это Ноа сказал мне, понятно? Он сказал, что ты любишь принимать ванну и слушать аудиокниги, чтобы расслабиться. Вот я и решил попробовать.

Я выхожу из ванной, а затем и из спальни и жду Энди в коридоре. Она быстро следует за мной и становится рядом.

– И тебе понравилось, не так ли?

– Ты меня раздражаешь.

– Значит, я права! – Она подносит указательный палец к моему лицу и тыкает меня в нос.

Я думаю, она единственный человек в этом мире, который может вот так непринужденно тыкнуть меня в нос и остаться безнаказанным. Я просто пораженно смотрю на нее.

– Ладно, пошли. Я умираю с голоду. – Она направляется на кухню, махнув рукой, чтобы я следовал за ней.

Энди здесь всего пять минут, а уже ведет себя так, будто она тут хозяйка. На удивление, меня это не раздражает. В принципе, я бы и сам был не против ей принадлежать.

Энди замечает суп и сэндвичи на барной стойке в окружении тарелок и бокалов. Она умиленно восклицает:

– Оу, это все для нас? Я обожаю суп.

Я почесываю затылок, опустив взгляд.

– Ох, да. Я тоже.

Ты отлично справляешься, Митч. Я вижу, как Энди засмотрелась на мою открытую руку, и ко мне возвращается немного уверенности.

Затем наши взгляды пересекаются, она замечает, что я ее подловил, и очаровательно краснеет.

– Расскажи о своих татуировках. – Она отодвигает один из дизайнерских стульев и садится за стойку.

Я сажусь рядом с ней, на мгновение вдыхая аромат жевательной резинки.

– Тигра я набил в память о моем отце. Мое последнее приятное воспоминание.

В ответ Энди спрашивает:

– Его не стало?

– Он в тюрьме, – прямо отвечаю я, снимая крышки с контейнеров с едой.

Я чувствую, как она не сводит с меня взгляда.

– Мне очень жаль, Митч.

Это первый раз, когда Энди называет меня по имени. До этого она всегда звала меня Андерсон или здоровяк. Мне нравится, как звучит мое имя на ее губах. Я прокручиваю этот момент в голове, пытаясь запомнить его.

– Я тоже искренне сочувствую по поводу ваших родителей. Что с ними случилось? – Я тут же жалею о том, что завел эту тему, и добавляю: – Тебе не обязательно говорить об этом, если не хочется.

– Прямое столкновение с грузовиком. Водитель уснул за рулем и пересек сплошную, – тихо говорит она.

– Ого, это ужасно. – Я тут же думаю о том, как они с Ноа узнали об этом много месяцев назад, и мое сердце сжимается. То самое сердце, которое, как мне казалось, не способно на чувства.

– Было тяжело, мне так жалко Ноа. Я, конечно, тоже безумно по ним скучаю, но они хотя бы смогли увидеть, как я выросла, понимаешь? Выпускной бал, окончание колледжа, начало моей карьеры. Но теперь они пропустят все его достижения. Мне кажется, это сильно по нему ударит.

– Ужасно, – я прокашливаюсь, внезапно чувствуя ком в горле. – Я могу понять, каково это. Мои родители живы, конечно. Но мать ушла, когда я был маленьким, а отец сидит в тюрьме с тех пор, как мне исполнилось десять. Я их совсем не знаю. Мать звонила мне всего один раз с тех пор, как ушла из семьи, это было где‐то пять лет назад. Так и не понял, откуда у нее мой номер, но она даже не спросила, как у меня дела. Просто сказала, что ей нужны деньги. Я заблокировал ее номер. Да и на звонки отца я больше не отвечаю.

Энди изучающе смотрит на меня, в ее глазах читается немой вопрос. Я слегка наклоняю подбородок, молча давая ей разрешение спрашивать все, что она хочет знать. Я даю ей то, чего не позволял никому другому – неограниченный доступ в мои мысли, душу и в мое каменное сердце.

Интересно, понимает ли она, как много я готов ей отдать?

Да что там, много. Все.

Я бы отдал ей все до последней капли.

Но никому не нужно мое каменное сердце, не так ли?

Наконец Энди решается задать вопрос:

– Почему ты не отвечаешь на его звонки?

– Раньше я брал трубку, – честно отвечаю я. – Раньше я почему‐то надеялся, что мы сможем все исправить, снова станем семьей. Но каждый звонок заканчивался одинаково: он обвинял меня в том, что мать ушла. Потом, когда моя карьера в НХЛ была в самом разгаре, он позвонил и умолял меня внести за него залог. – Я делаю паузу, чтобы глотнуть воды и прочистить горло. – Они уже давно мне не родители. Может быть, только по крови, но это не имеет никакого значения. Я был нужен им только тогда, когда мог оказаться полезным.

Маленькая теплая ладошка Энди ложится мне на ногу. Это успокаивает и возбуждает одновременно.

– Ты просто замечательный, мне жаль, что они это упускают. Твои родители действительно просто отстой, – говорит она, глядя на меня своими большими карими глазами.

Удивленный ее ответом, я смеюсь. Искренний рокочущий смех сотрясает все мое тело. Ох уж эта Энди с ее острым языком.

Чуть успокоившись, я замечаю, как она смотрит на меня и улыбается.

– Если бы я знала, где они живут, я бы обмотала их дома туалетной бумагой.

– Ну, мой отец живет в исправительной колонии штата Висконсин, так что, пожалуйста, не стоит этого делать.

На этот раз смеется Энди, а затем резко замолкает, прикрыв ладонью рот.

– Прости, пожалуйста. Мне не стоило смеяться над этим.

Скользнув рукой по ее ладони, лежащей на моей ноге, я говорю:

– Как ни странно, мне даже приятно посмеяться над этим. Смех лучше злости, верно?

Энди слегка улыбается мне, и я ловлю себя на том, что поглаживаю большим пальцем тыльную сторону ее ладони. Я обвожу подушечкой пальца форму ее запястья, наслаждаясь тем, какая же гладкая у нее кожа. Ей вновь удается меня удивить, когда она переворачивает руку и переплетает наши пальцы. От прикосновения наших рук по всему моему телу растекается приятное тепло. Я словно испытываю дежавю. Будто бы я видел эту девушку, этот вечер, эту жизнь во сне, в самой потаенной мечте, и она наконец сбылась.

– Я хотел сделать это еще вчера вечером на игре, – шепчу я.

– Что именно?

– Взять тебя за руку.

Глава 23

Энди

Я могла бы днями сидеть вот так рядом с Митчем и держать его за руку. Его взгляд полон нежности, и я таю от каждого его трепетного прикосновения. Но в то же время он делает это с таким напором, под которым невозможно устоять. Чего и следовало ожидать: Митч вкладывает энергию во все, что делает.

Но больше всего меня поражает то, что он проявляет свою пылкую натуру даже просто взяв меня за руку.

Я сражена.

В конце концов Митч отпускает мою ладонь и говорит, что пора приступить к ужину. Отсутствие его крепкой хватки ощущается как потеря конечности. Мне было так хорошо.

Суп и сэндвичи оказываются не только аппетитными, но и очень вкусными. И тут я замечаю, что панини Митча просто ломится от индейки. Мяса там, наверное, раза в три больше, чем в моем.

– Боже, ты что, попросил мяса побольше? Как это вообще помещается у тебя во рту?

Митч чуть не подавился, услышав мой комментарий. Он отпивает воды, пытаясь не кашлять, и несколько раз ударяет себя в грудь кулаком.

– Я заказал тройную порцию мяса. Каждый день мне нужно потреблять определенное количество белка. Благодаря этому я наращиваю мышечную массу и заряжаюсь энергией для тренировок и игр.

Я демонстративно оглядываю его с головы до ног.

– Да, тебе‐то уж точно не помешает набрать массу, ты такой щуплый. Как тебя еще ветром не унесло?

Митч намеренно опускает взгляд на мои ноги, обтянутые джинсами, а затем вновь поднимает глаза на меня.

– Я просто пытаюсь от тебя не отставать. Нельзя, чтобы твои бедра были сильнее моих.

– Митчелл Андерсон, – говорю я с нарочито фальшивым южным акцентом, растягивая каждое слово. – И часто вы заглядываетесь на мои бедра?

Митч на мгновение закрывает глаза, будто пытаясь сдержать раздражение.

– Зови меня просто Митч. – Он снова опускает взгляд на мои ноги: – И да, частенько.

От этих слов меня бросает в жар.

– У тебя тоже впечатляющие ноги, – отвечаю я.

Он делает вид, что шокирован. Как же я обожаю его саркастичный тон.

– Энди Даунсби, ты что, только что сделала мне комплимент?

– Да, да. Не привыкай.

– Поздно, я уже привык, – самодовольно говорит он. – Продолжай осыпать меня комплиментами. В конце концов, это меньшее, что ты можешь сделать, чтобы загладить свою вину. Я все еще помню, как ты назвала меня самым уродливым игроком «Иглз».

– Извини, я хотела сказать не «самый уродливый», а «самый ворчливый».

Прекрасные губы Митча медленно растягиваются в озорной улыбке. Это так завораживает. Он наклоняется ближе ко мне. Теперь его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего. Я из последних сил держусь, чтобы не опустить взгляд на его губы.

Затем он шепчет:

– Думаю, тебе нравятся ворчливые парни.

Митч мучительно медленно наклоняется еще ближе. Еще чуть‐чуть и произойдет то, к чему все идет целый месяц. Я не решаюсь его остановить, не в силах лишить себя наслаждения. Митч медлит, давая мне шанс оставить все, как есть. Не дать ему прижаться своими губами к моим. Но даже если бы я хотела ему помешать, у меня бы не вышло.

А затем он поворачивается ко мне и целует меня. Мои коленки зажаты между его ног. Его сильные бедра греют и чуть сжимают мои, и от этого я чувствую себя под его защитой. Одной рукой Митч касается моей талии, а другой нежно поглаживает мою шею. Его горячие и мягкие губы так идеально контрастируют с жесткой бородой и грубыми руками на моей коже. Я двигаюсь на самый край стула, стараясь прильнуть как можно ближе. По движению его рук я понимаю, что он так же отчаянно пытается получить как можно больше. Митч аккуратно проникает мне под кофту, проходясь своими большими пальцами по впадинке на моей талии. Как хорошо, что существуют короткие кофточки.

Наши губы слились воедино, будто мы знаем друг друга всю жизнь. Но у меня еще ни с кем такого не было. Наш первый поцелуй такой бережный, и в то же время крайне отчаянный. Рука Митча скользит вверх по моей шее, поднимаясь к затылку. Обычно мне не нравится, когда кто‐то трогает мои волосы. Но, когда это делает Митч, этого хочется только больше. Его ласковые щекочущие прикосновения не просто успокаивают, они что‐то пробуждают во мне.

Затем он отстраняется ровно настолько, чтобы я смогла увидеть его прищуренные озорные карие глаза, и шепчет:

– Это даже лучше, чем я себе представлял.

Ничего не ответив, я хватаю его черную футболку и притягиваю его к себе, вовлекая в еще один поцелуй. Я прижимаю ладони к его широкой, сильной груди и стараюсь прочувствовать каждый мускул. Я провожу ими вниз, желая убедиться, что его пресс такой же рельефный, как я себе представляла, но его руки нежно обхватывают мои, и я чувствую, как он улыбается мне в губы.

– Ты что, пытаешься меня раздеть?

– Ну пожалуйста, я просто хочу потрогать твой пресс, – протяжно прошу его я.

– Я для тебя просто кусок мяса, Блонди?

В ответ я хнычу:

– Да. Знаешь, девушкам вообще‐то тоже нужен белок.

Я чувствую, как тело Митча содрогается от смеха. Он всячески пытается удержаться, но у него не получается. Его громкий смех как бальзам на душу. Смешить Митча «Машину» Андерсона мне никогда не надоест. Я ценю эту суперспособность, прекрасно понимая, что больше это никому неподвластно.

Наконец успокоившись, он качает головой.

– Никогда не знаю наверняка, что ты можешь сказать.

– Разве это не здорово? Со мной тебе никогда не будет скучно, Митч Андерсон.

Он собирается что‐то сказать, но в этот момент в моем заднем кармане звонит телефон. По рингтону я понимаю, что это Ронда. Я бросаю на Митча извиняющийся взгляд, затем достаю телефон и беру трубку.

– Привет, Ронда. Все нормально?

– Привет. Ноа стало плохо в ресторане, поэтому я отвезла его домой. Сейчас мы смотрим фильм и он старается пить побольше воды. Я просто хотела сообщить, чтобы ты знала, – говорит Ронда серьезным и обеспокоенным голосом.

– Вот черт. Думаешь, он отравился?

– Не могу сказать наверняка, милая. Спешить домой не нужно, проведи хорошо время. У меня все под контролем.

Я поднимаю взгляд на Митча, он достаточно близко и отлично слышит весь разговор. Я понимаю, что буду чувствовать себя просто ужасно, если оставлю больного младшего брата на Ронду. Я печально улыбаюсь, и Митч нежно гладит меня по колену, как бы говоря, что все в порядке.

Мы с Рондой прощаемся, и Митч встает со своего места, а затем берет меня за руки и тянет за собой. Мы медленно шагаем по коридору, держась за руки, специально растягивая время, чтобы не прощаться.

Остановившись перед входной дверью, Митч поворачивается ко мне.

– Я бы хотел сделать это снова, – говорит он, пронзая меня серьезным взглядом.

– Поцеловать меня?

Он в смятении качает головой. При этом Митч ухмыляется, так что я мысленно отмечаю это как собственную победу.

– Увидимся в понедельник? У нас с «вомбатами» будет финальная тренировка. Ах да, мы так и не назначили день для последней тренировки с Ноа. – Митч отпускает мою руку, чтобы обнять меня за талию. Он притягивает меня ближе к себе и говорит: – В четверг у меня первый матч «Иглз», мы могли бы позаниматься с ним в этот день?

– В четверг я работаю, но давай я поговорю с Рондой. Может, она сможет его подвезти.

Митч кивает, и я чувствую, как на меня волной обрушивается грусть. Я прогоняю это чувство, не желая портить этот чудесный вечер. Даже слишком чудесный, если не учитывать состояние брата.

– Я буду скучать по тебе на его тренировках и матчах.

Свободной рукой Митч аккуратно берет меня за подбородок и чуть приподнимает мое лицо. Он смотрит мне в глаза так, словно хочет многое мне сказать, но на это у нас нет времени.

– Я не хочу тебя терять. Знаю, у меня просто сумасшедший график, но я хочу продолжать с тобой видеться.

– Хорошо. Мне бы тоже этого хотелось.

Митч наклоняется, и я закрываю глаза, ожидая, что он поцелует меня на прощание. Но вместо этого его нежный, словно бабочка, поцелуй остается на моем левом веке. Вслед за ним Митч целует и правое веко. Я не хочу открывать глаза. Мне так не хочется, чтобы это все заканчивалось. Но тут же я представляю, как измученный Ноа лежит на диване и ждет меня. С этой мыслью я открываю глаза и прощаюсь с Митчем.

В воскресенье я беру отгул, чтобы побыть с братом. К понедельнику ему уже лучше. Должно быть, он съел что‐то не то в ресторане. Жизнь подобрала идеальный момент, чтобы испортить мой почти идеальный вечер с Митчем.

Ох уж эти младшие братья. Но я правда рада, что ему лучше.

В понедельник вечером я отвожу Ноа на тренировку, и у меня буквально ноги подкашиваются от того, как же мне хочется увидеть Митча. Последние пару дней мы переписывались, подкалывали друг друга и флиртовали, как обычно. Но сейчас делать все это гораздо приятнее, ведь я уверена в том, что я ему нравлюсь.

Да, именно нравлюсь… Как сказал бы Ноа.

Зайдя в ледовый комплекс, я изо всех сил стараюсь сохранять невозмутимый вид, но как только я вижу Митча в тренерской форме, я не в силах сдержать улыбку.

Да, я в этом по уши. Я чувствую себя немного лучше, когда он улыбается мне в ответ так, как не улыбается никому другому. Я подхожу к нему, как неловкая девочка‐подросток, заправляю прядь волос за ухо, чтобы было чем занять руки, и прикусываю нижнюю губу, чтобы удержаться и не поцеловать его на глазах у всех. Я уже два дня не видела его губ и умираю от желания поцеловать их снова.

Сегодня глаза Митча приобретают голубой оттенок. Они игриво поблескивают, когда он подходит ближе и говорит:

– Ну привет, Блонди.

Мне хватает этих трех слов, чтобы растаять окончательно.

– Привет, здоровяк.

– Что происходит? – спрашивает Ноа, нахмурившись. Он переводит взгляд то на меня, то на Митча. – С чего это вдруг вы так хорошо ладите?

Митч взъерошивает его непослушные волосы.

– Я всегда хорошо относился к твоей сестре.

– Ладно, но она с тобой обычно не очень‐то любезна.

Я скрещиваю руки на груди и свирепо смотрю на него.

– Это неправда.

– Это чистая правда, – игриво спорит со мной Митч с блеском в глазах, – я вообще‐то невинный ангелочек, постоянно под гнетом твоих издевок. И как тебе не стыдно.

Он говорит это с таким серьезным выражением лица, что я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться. Ноа прищуривает глаза, глядя на меня.

– Ты что, на его стороне? – спрашиваю его я, драматично ахнув.

– Конечно, ты с самого первого дня на меня кричишь, – говорит Митч, скрещивая руки на груди так же, как и я.

– Знаешь что, – говорю я, – мне больше нравилось, когда ты недовольно ворчал на меня.

Ноа окидывает нас еще одним взглядом, а затем закатывает глаза и уходит в раздевалку.

Митч подходит на шаг ближе, чуть наклоняет голову и пристально глядит на меня. Он смотрит на меня своими темными глазами, так, словно мы остались одни. Во всем мире. Затем он издает низкий, рычащий звук. Он отдается у меня внутри.

– Так лучше? – спрашивает он.

– Ты о чем? – я чуть прикрываю глаза, шепча ему в ответ.

Митч усмехается своим низким голосом.

– Ты же хотела, чтобы я на тебя ворчал.

– Да, так намного лучше.

Митч ухмыляется и отходит от меня. Я тут же начинаю скучать по нашей близости. Его присутствие – летний день, который слишком быстро прошел.

– Мне нужно помочь тренеру Аарону подготовиться к тренировке. Я найду тебя, когда мы закончим. – Он слегка улыбается мне, а затем поворачивается и скрывается в дверном проеме, ведущем на каток.

Как этот мужчина умудряется так сексуально расхаживать с хоккейными коньками на ногах – это тайна, покрытая мраком. Будь я на его месте, я бы скорее была похожа на пингвина. Но только не Митч.

– Вы просто ужасно мило смотритесь вместе, – говорит голос у меня за спиной.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что Стеф и Тори стоят в нескольких шагах от меня. Тори улыбается, но Стеф, похоже, все еще недовольна перепалкой между Декланом и Ноа.

– Привет. Как у вас дела, девочки? – спрашиваю я, дружелюбно улыбаясь.

Стеф скрещивает руки на груди.

– Очевидно, не так хорошо, как у вас с Митчем.

– Стеф, да ладно тебе, – шепчет Тори, раздраженно глядя на подругу.

Стеф игнорирует ее и продолжает:

– Так вот почему тренер всегда на стороне Ноа?

– Стеф! – Тори повышает на нее голос и делает шаг в сторону.

Обвинение Стеф бьет по мне, словно пощечина. Я не уверена, плакать мне или же бить в ответ. Я сжимаю руки в кулаки, просто чтобы не зарядить ей реальную пощечину. Немного подумав, я решаю, что нет смысла спорить с кем‐то, чье мнение не изменить.

– Мне жаль, что ты такого низкого обо мне мнения, Стеф, – говорю я ей холодным как сталь тоном, а затем разворачиваюсь и ухожу. Порой, лучшее решение конфликта – это уйти.

Во время самой тренировки я внимательно наблюдаю за Митчем, подмечая каждую деталь, которая изменилась в нем за месяц работы тренером. Он не только стал более терпеливым с мальчиками, но и заслужил их уважение, хоть и самую малость. Конечно, они все еще ссорятся на льду, но никаких «перепалок», о которых говорил Митч, и подавно не видно. А когда он отдает свои властные и спокойные указания, ребята и правда готовы к нему прислушаться. Меня поражает, как многому все они научились за этот месяц. Временами я вижу, как Митч изо всех сил старается сдержать гнев и не накричать на них. В такие моменты он закрывает глаза и делает несколько глубоких вдохов.

Мне любопытно, смогут ли ребята вести себя так же, когда вернется старый помощник тренера. От этой мысли внутри у меня все переворачивается. Ведь это значит, что я больше не увижу Митча на тренировках. Все это время мы виделись по стечению обстоятельств, но теперь это зависит только от нас. Мы сами должны найти время друг для друга. Готов ли он уделять мне время?

Мои мысли прерывает стычка между Декланом и Ноа. Ноа уводит у него шайбу и передает ее мальчику из своей команды, который затем забивает ее в ворота. Деклан подъезжает к Ноа и толкает его, из‐за чего тот падает на лед. Но брат быстро встает и бросается вслед за противником. Он толкает Деклана сзади, и тот спотыкается. Они оба замахиваются друг на друга, но в самый последний момент Митч оказывается прямо между ними. Своими большими руками он удерживает их как можно дальше друг от друга. Постепенно они оба успокаиваются, но все еще сверлят друг друга недовольными взглядами. Митч весь красный, он тяжело дышит, но всячески сдерживает себя. Вместо гневного крика он строго делает им замечание. Мальчишки молча подъезжают к скамейке и садятся спиной друг к другу. Отвернувшись друг от друга, Ноа с Декланом стараются успокоиться.

Ладно, еще не идеально. Но дела правда налаживаются…

Глава 24

Митч

Ранним утром вторника я прихожу на тренировку на час раньше всех остальных. Я так волнуюсь перед предстоящей игрой, что все равно не смог бы уснуть. За время своего отстранения я побывал на всех тренировках «Иглз», но без отыгранных матчей я не могу по‐настоящему понять, что обладаю всеми навыками для победы. В криках толпы и громкой музыке есть нечто такое, что толкает меня двигаться дальше и по‐настоящему заряжает меня энергией.

Я решаю посвятить этот час тренировке и иду на каток. Однако через какое‐то время я замечаю Макса. Он пришел сюда мозолить мне глаза. Макс стоит за скамейкой, смотрит на меня своими горящими глазами и машет рукой, подзывая меня. На нем строгая рубашка и брюки. Это вообще законно – выглядеть так в семь утра? И о чем он хочет со мной поговорить? Без понятия, но мне это не нравится.

Я подъезжаю поближе, и Макс приветствует меня.

– Митч Андерсон, именно тебя‐то я и надеялся встретить.

Он ждет, пока я остановлюсь, и смотрит на меня с серьезным выражением лица, которое подчеркивает его дурацкая стрижка.

– Что такое, Макс? – спрашиваю я, оглядываясь на лед, пытаясь намекнуть, что я занят.

Макс тяжело вздыхает.

– Видишь ли, единственная причина, по которой я устроил тебя тренером в молодежную команду по хоккею, заключалась в том, чтобы поправить твой имидж.

– Да, я помню.

– Что ж, теперь по сети ходит еще одно твое фото с той мамочкой. – Макс не меняется в лице, он просто сверлит меня взглядом.

– С сестрой, а не мамочкой. Как хорошо, что я больше не тренер. – Я смотрю на него с таким же отсутствующим выражением лица. Очевидно, он многого не знает, ведь Энди даже не мама Ноа. Но какая разница. Мне действительно стоит подыскать себе нового агента.

– Митч, ты же знаешь, что журналисты уловят ее связь с «Вашингтон Вомбатс» и раздуют сумасшедший скандал. Думаю, тебе хватает опыта, чтобы это понимать.

«Да у нас даже свидания не было», – думаю я, но решаю не говорить это вслух.

– Я больше не тренирую «вомбатов», я поправил свое психическое здоровье… Чего ты еще от меня хочешь?

– Я буду откровенен, возраст работает не на нас. Единственная компания, которая согласилась сотрудничать с нами – это производитель бурбона Franklin Distilleries. А ты, видимо, считаешь, что слишком хорош для них. Поэтому просто держись подальше от неприятностей, пока я не подыщу парочку новых вариантов для сотрудничества. Когда мы найдем нескольких спонсоров, ты сможешь встречаться с любой мамочкой, с которой пожелаешь.

Я стискиваю зубы и делаю глубокий вдох. Я не наброшусь на этого несчастного человека.

– Это не мамочка, а сестра. И она такая одна. Спасибо за беседу, но мне пора возвращаться к работе.

Вдыхай семь секунд, выдыхай одиннадцать.

Я вижу, как Макс сжимает челюсти.

– Ладно. Хорошего дня, Митч.

Ворча, я возвращаюсь к тренировке. Но внутри я закипаю от злости. За все эти годы я такого насмотрелся. Я видел, как ребята тайком проводили девушек в свои номера в отеле. Иногда эти девушки менялись каждый вечер. А меня отчитывают за то, что я встречаюсь со взрослой ответственной девушкой, которая мне искренне нравится. Еще чуть‐чуть и я скажу Максу, куда ему стоит засунуть все эти контракты со спонсорами.

Конечно, я понимаю, как это важно для заработка. Но я ни за что не откажусь от Энди ради денег. У меня на счету достаточно сбережений, чтобы дожить припеваючи до пенсии. Может, придется немного затянуть пояс, но с этим я справлюсь.

– Ты пытаешься занять мое место, Андерсон?

Я поднимаю глаза и вижу, что ко мне приближается Реми. Обычно он приходит первым на тренировки, все‐таки он капитан команды.

– Мы оба знаем, что из меня вышел бы ужасный капитан.

Он выдавливает из себя смешок.

– Знаешь, изнурительные тренировки не помогут тебе подготовиться к матчу.

– Я просто разогреваюсь. А то уже пылью успел покрыться.

– Как там Энди? – Реми резко меняет тему.

Я на секунду задумываюсь, стоит ли мне говорить о своей личной жизни. Но я уважаю Реми, и, в конце концов, мы тут одни.

– Забавно, что ты решил поинтересоваться. Мой агент только что меня отчитал за то, что я с ней общаюсь.

Он удивленно поднимает брови.

– Правда, что ли?

– Видимо, общение с законным опекуном одного из мальчишек плохо сказывается на моем имидже.

Он громко смеется.

– Вот как. Что ж, как капитан команды, я полностью согласен с тем, что хороший имидж нам не помешает. Но Энди тебе подходит. Я не знаю, что там между вами, но рядом с ней ты показываешь свое истинное лицо и хотя бы становишься похож на живого человека.

– Вот как, ну спасибо тебе, – бормочу я, а Реми снова задорно смеется. – Значит, ты не считаешь это проблемой?

– Нет. Мне нравится новый Митч. Совсем не похож на старого ворчуна.

Я качаю головой.

– Она слишком хорошая, я ее недостоин, – честно говорю я ему. Вслух это звучит еще хуже, чем в голове. Осознание того, что я никогда не буду достаточно хорош для нее и Ноа, проносится эхом по моему телу, будто слова – это что‐то осязаемое.

– По моему опыту, мужчины редко достойны девушек, с которыми они встречаются, – говорит он, и по его лицу пробегает тень чего‐то похожего на горькое сожаление.

Наш разговор грубо прерывается шумом остальной команды, парни энергично выходят на лед. Уэст и Колби о чем‐то болтают, но подъезжают поближе ко мне и Реми. Заметив нас четверых, Брюс поворачивает у ворот и движется к нам навстречу.

– Привет, парни! – кричит он, подъезжая к нам. Брюс одет в огромную форму вратаря. – Кстати, как там поживает моя девочка? Или это уже твоя девочка? – спрашивает он у меня.

– Она моя, – рычу я в ответ.

Парни заливаются смехом, а Уэст сильно хлопает меня по спине.

– Добро пожаловать в клуб влюбленных по уши, чувак.

Тренер Янг свистит нам из ложи и сердито смотрит в нашу сторону.

– Кончайте смеяться и тащите свои задницы сюда. Пора заняться делом.

После тренировки я сижу в кабинете доктора Кертиса, который, кажется, уже знаю наизусть. Я жду его и понимаю, что на душе у меня абсолютно спокойно. Мою грудь наконец не сжимает страх. Нам с доком удалось наладить контакт. Он знает, когда на меня лучше не давить, а когда настает время делиться своими мыслями, и я чувствую себя немного комфортнее.

– Итак, как у вас с домашним заданием? – спрашивает он, делая несколько заметок на своем планшете. Затем доктор Кертис поднимает взгляд на меня.

– Я принял ванну с пеной.

Мужчина приподнимает брови и улыбается.

– Что ж, хорошо. Это помогло вам расслабиться?

Я пожимаю плечами.

– На самом деле, я никогда не любил торчать в ванной. Но мне пришла идея послушать аудиокнигу, пока я в ванной. Я сам не ожидал, что мне это настолько понравится. Я уже на второй своей книге.

– Замечательно, – говорит доктор Кертис и закидывает ногу на ногу, положив планшет на столик рядом с собой. – Я тоже люблю аудиокниги. Что натолкнуло вас на эту идею?

Я колеблюсь, прежде чем ответить.

– Помните, я рассказывал вам про мальчика? Его зовут Ноа. – Он кивает, и я продолжаю: Он как‐то сказал мне, что его старшая сестра любит принимать ванну и слушать книги. А она мне нравится, так что я решил попробовать.

И вот, вновь у меня с языка срываются слова об Энди Даунсби. Кажется, я не могу не говорить о ней.

Услышав это, доктор Кертис улыбается.

– Вы с Энди состоите в отношениях?

Я нервно провожу рукой по волосам.

– Вроде того. Ну, по крайней мере, мне бы этого хотелось…

– Но?

Я чувствую, как мое сердце сжимается, будто его обвивает стальная проволока. От него мне хочется спрятаться, вновь возвести стену между мной и остальными. Но если я действительно хочу быть с Энди, если мои чувства взаимны, мне придется научиться справляться с этими эмоциями здоровым путем. Проговаривать их.

Как бы поступил Ноа на моем месте? Он был бы храбрым.

– Иногда я чувствую, что мои попытки построить отношения напрасны, ведь я никогда не буду достоин ее. Или, еще хуже, что я привяжусь, и она уйдет. Просто поймет, что я ее недостоин, и оставит меня в одного. Как и все остальные.

Доктор Кертис выдерживает долгую паузу, возможно, размышляя о том, насколько я сумасшедший. Или же он дает мне время обдумать только что сказанные слова. А может, и то, и другое.

Когда он наконец начинает говорить, его голос звучит спокойно и уверенно.

– Митч, вполне ожидаемо, что вы боитесь быть брошенным. Учитывая все то, что вы пережили. Конечно, любовь – это всегда риск. У отношений нет никаких гарантий. Но несмотря на то, что вам говорили раньше, все эти люди ушли не из‐за вас. Они ушли из‐за себя. Из‐за своих эгоистичных желаний или по причине внутреннего конфликта. Но к вам это не имеет никакого отношения. Только мы несем ответственность за свои слова и поступки и никто другой. – Он делает паузу, сверля меня взглядом. – Митч Андерсон, я со всей уверенностью могу сказать, что вы хороший человек. Вы достойны любви и счастья. И вам нужно стремиться к этому.

Я долго сижу в кресле, уставившись на свои руки, и размышляю над его словами. Я пытаюсь прочувствовать всю весомость этих слов, стараюсь проанализировать их. Но, как бы мне ни хотелось принять их за правду и по‐настоящему поверить в то, что он сказал, негативных мыслей по‐прежнему подавляющее большинство. Все‐таки мне потребуется больше времени, чтобы действительно принять эту новую истину.

Но я хочу в это верить. Правда очень хочу.

Глава 25

Энди

Во вторник я на работе. Во время обеденного перерыва, который я обычно провожу, пытаясь запихнуть в себя еду, прежде чем вернуться к пациентам, я решаю проверить свои сообщения впервые за день. Мое сердце замирает, когда я вижу три новых сообщения от Митча.

ЗДОРОВЯК

Я хихикаю, прочитав его сообщения, и принимаюсь строчить ответ.

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

Я смеюсь на всю ординаторскую, и одна из медсестер, которая пытается поговорить по телефону, смотрит на меня с осуждением.

Я шепчу ей:

– Извините.

После этого в ординаторскую уверенным шагом заходит Ронда и плюхается на стул рядом со мной.

– Я слишком стара для всего этого, – бормочет она.

– Ой, ну прекрати. Ты здорова как бык, – я доедаю последний кусочек своего сэндвича с арахисовым маслом и джемом, облизывая пальцы. Я стараюсь набраться храбрости, чтобы заговорить с ней о завтрашней игре. – В общем…

Ронда пронзает меня понимающим взглядом. Я выпрямляюсь и продолжаю:

– Я знаю, ты и так мне очень много помогаешь. Но мне бы хотелось завтра пойти на игру Митча. Не могла бы ты побыть с Ноа, пока меня нет?

Ронда откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. Выглядит она невесело.

– Ты имеешь в виду Митча Андерсона? Того самого ворчливого спортсмена, который никогда не улыбается, и который, как ты когда‐то выразилась… совершенно не в твоем вкусе?

Я тяжело вздыхаю.

– Ладно, я солгала. Он точно в моем вкусе. И завтра у него первый матч после дисквалификации.

Она смотрит на меня, прищурившись.

– Ладно. Но только потому, что он помог Ноа. Но запомни мои слова, если он тебя обидит…

– Знаю, знаю. Его ждет медленная, мучительная смерть.

Она размеренно кивает. Выглядит это и правда жутковато.

– Спасибо! – Я притягиваю ее к себе и крепко обнимаю. – Митч хороший парень, клянусь.

Ронда отмахивается от меня.

– Ладно, хватит, иди возвращайся к работе.

Крепко поцеловав ее в щеку, я отстраняюсь с улыбкой до ушей. Ронда улыбается мне в ответ.

– Приятно видеть тебя такой счастливой.

– Здоровяк растопит твое сердце, вот увидишь.

– Но я тоже хочу пойти на игру! – возражает мне Ноа, когда я собираюсь уйти. Он надел всю свою лучшую одежду с надписью «Иглз», как будто это заставит меня уступить ему.

– Ноа, ты остаешься с Рондой, – говорю я, кажется, в сотый раз.

Он вскидывает руки в воздухе.

– Но ты же не разбираешься в хоккее.

Ронда, прислонившаяся к стене возле входной двери, приподнимает бровь, молча соглашаясь с ним в этом вопросе.

– Я иду туда смотреть не на хоккей, а на Митча.

– Я знал, что ты в него втрескалась. – Ноа закатывает глаза.

– Да, ты был прав. А теперь позволь мне пойти и попускать слюни на твоего тренера. Ты вряд ли хочешь это видеть.

Его лицо искажается от отвращения.

– Тут ты права.

– Давай, дружок. Я принесла брауни, мы сможем посмотреть матч по телевизору. – Ронда обнимает Ноа за худые плечи, и он с тяжелым вздохом соглашается.

– Ладно, хорошо. Но я приду на следующую игру.

– Договорились, – говорю я ему, выходя из дома, пока брат не передумал.

Когда я подхожу к своему месту с огромным ведерком попкорна, я замечаю, что рядом со мной сидит симпатичная шатенка. У нее большие голубые глаза, и на ней такая же футболка «Иглз», как у меня, только с другим номером. Незнакомка одаривает меня дружелюбной улыбкой и встает.

– Приветик! Ты Энди?

– Да, это я, – отвечаю я ей.

Она дружелюбно меня обнимает и представляется:

– Я Мелани, но можно просто Мэл. Я невеста Уэста.

– Ого! Того блондина?

Она снова смеется.

– Да, того самого.

Мы занимаем свои места, которые на этот раз находятся на трибунах, а не в VIP-ложе. Я оглядываюсь по сторонам, замечая, что все девушки, сидящие перед нами, одеты в футболки с именем Уэстона Кершоу.

– Тяжело быть с кем‐то, кто пользуется такой популярностью у дам? – шепчу я.

Она искоса смотрит на девушек перед нами.

– Немного. Но они его совсем не знают. И он не обращает на них внимания. Поверь, если бы его фанатки знали, что все свободное время он проводит, играя в хоккей на приставке, и никогда не убирает свои грязные носки в корзину для белья, они бы осознали, что он такой же, как и все. И порой может раздражать.

– Верно подмечено.

– Значит, вы с Митчем?.. – Ее брови вопросительно приподнимаются

– Да, мы с Митчем вместе. – Я чувствую, как румянец заливает мои щеки.

– Какой он? Он такой необычный.

Я прикусываю нижнюю губу, думая о том, как его можно описать.

– Общаться с Митчем – это как… есть краба.

Мэл хмурит брови, явно сбитая с толку. Я начинаю смеяться над тем, как плохо я объясняю.

– Нет, послушай. Панцирь краба такой твердый и неприступный, и чтобы добраться до мяса, нужно хорошенько постараться. Но когда наконец доходишь до мяса, оно такое нежное и вкусное…

Я подмигиваю ей, и Мэл перестает хмуриться.

Выслушав меня, она усмехается.

– А-а‐а… странное сравнение, но в нем есть смысл.

Я протягиваю ей ведерко с попкорном, и она берет маленькую горсть.

– Спасибо, – улыбается она. – Так приятно, когда есть с кем поболтать. Я все пытаюсь уговорить свою подружку Ноэль сходить со мной. Но она постоянно отказывается.

– Ты не фанатка хоккея? – спрашиваю я.

Она приподнимает бровь.

– Можно и так сказать. Так, кем ты работаешь?

– Я медсестра. А ты?

Ее улыбка тут же пропадает.

– Я была помощником члена конгресса по политическим вопросам, но он решил больше не баллотироваться. Так что сейчас я взяла отпуск, чтобы спланировать свадьбу.

– Ты скучаешь по работе? – спрашиваю я, замечая ее разочарованное выражение лица.

– Очень скучаю.

Из динамиков раздается голос диктора, и мы обе смотрим на лед, когда он объявляет игроков. Один за другим объявляют весь первый состав, но Митча оставляют напоследок, так как это его первая игра за последний месяц. Когда диктор приветствует Митча «Машину» Андерсона, мое сердце замирает. Зрители аплодируют, но все же то тут, то там раздается свист от фанатов второй команды. Мы с Мэл громко кричим в его поддержку. Митч вылетает на лед, объезжает большой круг в центре площадки и машет рукой, прежде чем сесть на скамейку запасных вместе с остальными.

Мэл наклоняется ко мне и тихо спрашивает:

– Ты когда‐нибудь видела, как он улыбается?

Я бросаю взгляд на Митча, который хмуро смотрит на лед, и смеюсь.

– Видела. И это завораживающе. Как будто видишь редкое животное в дикой природе.

Шайба падает на лед и приковывает наше внимание. Мне нравится наблюдать за Митчем так же, как и за Ноа. Возможно, я ничего не смыслю в игре, но мне нравится смотреть на знакомых людей. Весь первый период Митч остается спокойным и собранным, и меня переполняет гордость. Конечно, он использовал парочку силовых приемов, но все в рамках правил. Пока что здоровяк не заработал ни одного удаления.

Во время перерыва мы с Мэл идем перекусить. Я беру крендель с содовой, а она – бутылку воды и банан. Заметив, что я с недоумением смотрю на ее «перекус», она говорит:

– Здоровое питание помогает мне справиться с тревожностью. Поверь, ты просто не видела меня, когда я объемся сахара, – она широко раскрывает глаза, чтобы придать драматизма своему заявлению.

Мы возвращаемся на свои места как раз к началу второго периода. Посреди игры Мэл указывает на большой экран над ареной. Я поднимаю глаза и вижу нас на экране. По трибунам проносится музыка, и мы машем в камеру, а затем начинаем танцевать в ритм песне. Меня не покидает странное чувство, будто бы я знаю Мэл с самого детства. Кажется, у меня официально появилась подруга‐сверстница в Вашингтоне.

Второй период и половина третьего прошли довольно спокойно для Митча. «Иглз» ведут со счетом 3:1. Один из голов забил Уэст, а Митч получил очко за передачу. Я довольно быстро осваиваю этот хоккейный жаргон. Я жалею, что не уделяю столько внимания играм Ноа, но я собираюсь это наверстать. Все‐таки теперь я настоящий хоккейный эксперт.

– Поверить не могу, что у Митча ни одного нарушения, – громко говорит Мэл, перекрикивая толпу. – Я еще не была ни на одной игре, где он хотя бы раз не угодил на скамейку штрафников.

– Правда?! – кричу я в ответ. Я, конечно, знала, что Митч – любитель нарушать, но не думала, что все настолько плохо.

Она кивает, и мы продолжаем следить за игрой. Один из игроков-соперников совершает рывок и летит к нашим воротам. Брюс пригибается, чтобы заблокировать удар, но парень поскальзывается и врезается прямо в него. Они оба падают на лед, и игрок поверх Брюса оказывается прямо в воротах. Я вижу, как они оба вскакивают и обмениваются парочкой слов. Затем этот парень нападает на Брюса и толкает его со всей силы. Вскоре Митч оказывается рядом и оттаскивает игрока от друга. По его позе я вижу, что он в бешенстве. Колби приходит на помощь и пытается оттащить Митча, но он не двигается с места. Он явно высказывает все, что думает о нарушителе, но не наносит никаких ударов. Наконец он отпускает парня, и судьи назначают небольшой штраф сопернику.

– Мешать вратарю строго запрещено. Ребята всегда заботятся о вратарях, – объясняет Мэл, увидев беспокойство, отразившееся на моем лице.

Я вздыхаю с облегчением.

– Понятно. Я просто рада, что Митч не тронул этого парня.

– Я тоже, – говорит Мэл. – Должно быть, он чувствует ответственность, ведь ты сидишь на трибунах.

Я взвешиваю ее слова, прежде чем ответить:

– Да, возможно. Но я думаю, он и без меня работает над своим гневом. Это было видно по его тренировкам с мальчиками.

После этих моих слов глаза Мэл загораются интересом.

– Точно! Он же тренирует твоего младшего брата, верно?

– Да. Сначала он был тем еще придурком. Но потом он втянулся. Мой брат Ноа обожает Митча, хотя он никогда в этом не признается.

Мелани смеется.

– Это чертовски мило.

– И правда, – соглашаюсь я, – я действительно буду скучать по тому, как пялилась на него во время тренировок.

Она ухмыляется.

– Я даже не сомневаюсь. Что вообще между вами происходит?

Я пожимаю плечами.

– Сложно сказать. У нас было всего одно свидание. Вроде того. Хотя, я даже не уверена, что это можно назвать свиданием.

Мэл сочувственно хлопает меня по плечу.

– Он был бы полным дураком, если бы не сводил тебя на свидание. Да и я буду рада девушке в нашей компании. Всегда только Уэст, Реми, Брюс и я.

– Митч с вами не тусуется?

Мэл издает невеселый смешок.

– За последний год я видела его только на одной вечеринке. Ребята всегда его приглашают, но он, вроде как, затворник.

Я вспоминаю о его аккаунте в Инстаграм[6] с нулем подписок.

– Да. Звучит логично. Что ж, если мы когда‐нибудь что‐то решим, – я быстро указываю рукой на себя и на Митча, – со всем этим… Я прослежу за тем, чтобы он приходил на ваши вечеринки.

– По‐моему, это отличный план!

После игры мы с Мэл проходим в большой коридор, ведущий в раздевалку. Именно сюда нас с Ноа привел Том в прошлый раз. Когда ребята наконец один за другим выходят из раздевалки, я вижу Митча и у меня перехватывает дыхание. На нем темно‐синий в серую полоску костюм и зеленый галстук. Возможно, звучит это не так привлекательно, но учитывая его фигуру и образ плохого парня, выглядит он действительно хорошо.

Он замечает меня и тут же меняется в лице. Уголки его губ приподнимаются, глаза загораются, а поза становится более расслабленной. Если он и дальше будет так на меня смотреть, я за себя не отвечаю. Хотя, думаю, я уже потеряла над собой контроль.

– Привет, Блонди, – говорит он слегка хриплым голосом, подходя ближе.

– Привет, здоровяк.

Я бросаю быстрый взгляд на Мэл и вижу, что она наблюдает за нами и подмигивает мне. В этот момент Реми и Уэст выходят из раздевалки, и она бросается к своему мужчине.

Митч останавливается передо мной, и пару секунд мы просто смотрим друг на друга. Затем он отводит взгляд, и я понимаю: он не знает, как меня приветствовать. Ничего страшного, я совсем не против взять ситуацию в свои руки. Ухватившись за лацканы его костюма, я встаю на цыпочки и целую его в заросшую щетиной щеку. Его опьяняющий запах окутывает меня. Митч крепко сжимает мою талию и поворачивает голову так, что наши губы встречаются.

Неплохо, Митч Андерсон. Очень даже неплохо.

Он дарит мне короткий поцелуй, совсем не похожий на прошлый. Тем не менее я таю так же, как в первый раз.

Митч отстраняется с уверенной ухмылкой на лице.

– Спасибо, что пришла на игру.

– Ты даже ни разу не попал на скамью неудачников. Я горжусь тобой.

Его лицо становится серьезным, и он ошеломленно смотрит на меня, несколько раз моргая. Могу поклясться, до этого я успела увидеть его затуманенный взгляд. Может, мне показалось?

– Ребят, вы идете с нами? – спрашивает нас Брюс. Он подходит ближе к Митчу и кладет подбородок к нему на плечо, чтобы позлить его.

Митч быстро отталкивает его.

– Отцепись от меня, пиявка.

В ответ Брюс расслабленно смеется.

– Давай же, Блонди. Пойдем выпьем с нами. Ты единственная, кто может уговорить этого парня пойти.

Митч смотрит на меня с надеждой в глазах. Это греет мне сердце, ведь он обычно никогда не присоединяется к всеобщему веселью. Мне очень не хочется разбивать его надежды. Но все‐таки мне приходится это сделать.

– Извини, мне рано утром на работу.

Плечи Митча едва заметно опускаются.

– Я провожу тебя до машины, – говорит он уже не таким радостным голосом.

Виновато улыбнувшись ему, я снова поворачиваюсь к Брюсу.

– Спасибо за приглашение. Повеселитесь там, ребят. Но не переусердствуйте, – я подмигиваю ему.

Брюс дьявольски ухмыляется мне в ответ, а затем с важным видом отправляется на поиски своих друзей.

Митч подходит ко мне и берет меня за руку. Я поднимаю на него взгляд, он снова выглядит нерешительным.

– Все в порядке? – спрашивает меня Митч.

– Более чем. – Я легонько сжимаю его руку, давая ему понять, что меня все устраивает.

Митч заранее достал мне парковочный талон, чтобы я смогла парковаться на отдельной стоянке для игроков команды и их семей. А это большая привилегия. Пробки и парковка в Вашингтоне – это сущий ад. Мы выходим на улицу. Никто из нас не нарушает уютную тишину, я просто наслаждаюсь теплом его руки, сжимающей мою. На улице уже стемнело, но из‐за ярких городских огней на небе трудно разглядеть звезды. Несмотря на это, на парковке тихо и романтично. После игры рядом с моей машиной не так уж много других автомобилей.

Подойдя к авто, я тянусь к ручке дверцы, но Митч хватает меня за талию и одним плавным движением разворачивает меня лицом к себе. Он кладет руки на капот моей машины, по обе стороны от меня, тем самым прижимая меня к себе. Никогда в своей жизни я не испытывала такого восторга, находясь в столь замкнутом пространстве. От Митча исходит легкий запах горного водопада. Как бы я ни обожала жвачку, Митчу подходит именно этот аромат.

Я вижу отчаянное желание в его глазах. Они настолько завораживают и приковывают меня к месту, что я совсем не скучаю по звездам. Затем Митч наклоняется поближе. Я закрываю глаза и жду, когда он поцелует меня, но он специально оттягивает этот момент, словно наслаждаясь этим… или, может, он хочет хорошенько рассмотреть мое лицо. Наконец мягкие губы Митча слегка касаются моих. Но он просто дразнится. Он легонько целует меня в уголок губ, и я улыбаюсь.

Не открывая глаз, я с восторгом жду, что он сделает дальше. По моей коже пробегают мурашки, когда я чувствую, как он проводит носом по моей шее, затем накрывая ее горячими губами. Думаю, ему так же нравится мой запах, как мне – его.

Губы Митча скользят выше по моей коже, он оставляет нежный поцелуй на моем подбородке, а затем еще один прямо за ухом.

Я бы позволила ему делать это вечно. На мгновение я вновь ощущаю его дыхание на своих губах, прежде чем он поцелует их. Просунув руки под его расстегнутый пиджак, я кладу их ему на талию, наслаждаясь тем, как прокатываются его мышцы под моими пальцами. Мне очень, очень нужно увидеть его без рубашки.

Шутливое причмокивание неподалеку возвращает нас к действительности, и мы оборачиваемся, чтобы посмотреть, что происходит. Митч недовольно рычит, увидев Реми, Колби, Брюса, Уэста и Мелани, идущих к нам.

Мэл пожимает плечами и беззвучно произносит «прости», будто она всячески старалась, чтобы нас оставили в покое. Я так же беззвучно отвечаю ей, что все в порядке.

Брюс тихо присвистывает.

– А вот и мисс «мне завтра на работу».

Колби драматично морщится.

– Боже мой. Мне одному стало жарко?

Уэст улыбается и двигает бровями вверх и вниз.

– Похоже, жарко явно не одному тебе.

Я смеюсь над их поддразниваниями. С ними весело, как в компании университетских друзей. Но Митч все еще недовольно ворчит, будто вот‐вот набросится на кого‐нибудь из них. Я кладу руку на его мощную грудь и несколько раз легонько похлопываю его, успокаивая, словно разъяренного тигра.

– Мне действительно нужно домой. – Я встаю на цыпочки, целую Митча в щеку и поворачиваюсь, чтобы открыть дверцу своей машины и сесть в нее.

Ребята прощаются со мной и направляются к своим авто. Митч наклоняется ко мне в салон, понизив голос.

– Спасибо, что пришла. От одного осознания, что ты где‐то там на трибунах, мне хотелось играть как можно лучше. – Он протяжно стонет: – М‐да, прозвучало как‐то глупо.

Я качаю головой.

– Нет, совсем не глупо. Спасибо, что разделил со мной вечер. Думаю, было очень волнительно вернуться в команду спустя целый месяц.

Митч шумно выдыхает.

– Это правда. Когда я смогу увидеть тебя снова?

– Ну, ты мог бы прийти на игру Ноа в субботу.

Он ухмыляется.

– Я не могу целовать тебя на глазах у Ноа.

– Ну почему же, можешь конечно. Но, скорее всего, он перестанет с тобой разговаривать после этого.

Митч издает смешок.

– Когда я смогу пригласить тебя на настоящее свидание?

Мое сердце учащенно бьется от одной мысли о настоящем свидании, на людях, с Митчем. Не только потому, что это Митч, но и из‐за осознания того, что наши отношения станут достоянием общественности и о них будут писать в прессе. Но Митч того стоит.

– В субботу у Ноа игра. Но воскресенье у меня тоже свободно. Посмотрим, смогу ли я упросить кого‐нибудь приглядеть за братом.

– Хорошо, – спокойно говорит он, пронзительно глядя мне в глаза. – Но если не получится, мы можем провести время втроем.

– Правда? – спрашиваю его я. Но по выражению его глаз я без ответа понимаю, что он говорит серьезно. Он и правда не против взять Ноа с собой, если это значит, что мы сможем провести время вместе. Эта мысль согревает меня, несмотря на прохладный вечерний воздух.

– Конечно, – Митч наклоняется и целует меня в лоб. – Хорошего тебе завтра рабочего дня.

Глава 26

Митч

На следующий день я вновь нахожусь в ледовом комплексе и жду, когда Ноа придет на нашу последнюю тренировку. По правде говоря, мне бы хотелось и дальше с ним работать, если бы мне только позволял мой график. Но даже последнюю тренировку было сложно вписать в свое расписание, учитывая утреннюю тренировку «Иглз» и встречу с моим тренером во второй половине дня. Но у этого парня такой большой потенциал, что я хочу помочь ему развиваться.

Через какое‐то время рядом с катком появляется Ронда. Ноа, по всей видимости, еще в раздевалке и надевает коньки. Сегодня в ее глазах нет ни капли дружелюбия. Вместо этого она смотрит на меня с любопытством, словно я для нее загадка, которую она не очень хочет разгадывать. Я знаю, что Ронда – близкий человек для Ноа и Энди, поэтому я заставляю себя улыбнуться и поздороваться с ней.

В ответ Ронда драматично наклоняет голову, отчего ее угольно‐черные кудри подпрыгивают в воздухе. Очевидно, этим жестом она подзывает меня поближе. Поскольку взгляд этой женщины вселяет во мне ужас, я повинуюсь и подхожу к ней. Она просовывает голову в стеклянную дверь и тихо говорит:

– Ты очень уж нравишься моим близким и делаешь их счастливыми… Так что я собираюсь тебе помочь.

Я удивленно смотрю на нее. Я не просто поражен, но еще и немного польщен. Я и правда делаю их счастливыми?

Таких замечательных людей, как Энди и Ноа? От осознания этого что‐то сжимается у меня в груди.

– Я внимательно слушаю.

– У медсестер, особенно в отделении реанимации, редко бывает время на обеденный перерыв. Энди берет с собой тосты с арахисовой пастой и джемом каждый божий день и съедает их за десять минут в ординаторской, – Ронда качает головой и смеется: – Ее, наверное, уже тошнит от них.

Я киваю, ожидая, что она продолжит.

– Хочешь приударить за медсестрой? Угости ее обедом, вкусным обедом. Но при этом таким, что она могла бы убрать его в холодильник и быстро съесть, когда будет время. Не дари ей цветы и прочую ерунду. Ей просто нужен хороший вкусный сэндвич. – Ронда приподнимает брови, как бы говоря: «ты понял меня?».

Я снова с энтузиазмом киваю и благодарю ее за совет.

– За мной должок.

Она подмигивает и отступает назад, и на каток заходит Ноа, полностью переодетый для тренировки. Кажется, он не очень рад меня видеть сегодня. В глазах его не злоба, а… грусть? Мальчик выходит на лед и окидывает меня стальным взглядом. Возможно, я слишком сильно на него влияю.

– Ты встречаешься с моей сестрой? – спрашивает он серьезным тоном.

Я удивленно смотрю на него в ответ. Это было ожидаемо, но этот вопрос все равно застает меня врасплох.

– Если бы я захотел предложить ей встречаться… я могу рассчитывать на твое одобрение?

Он морщит нос и поднимает глаза к потолку. Наверное, мне стоило бы обидеться на такой его жест, но я едва сдерживаю улыбку. Если бы у меня была сестра, я бы тоже так ее защищал.

Наконец он снова встречается со мной взглядом.

– Да, думаю можешь. – Он выглядит немного грустным, и я задумываюсь, не чувствует ли он себя обделенным. Будто бы я предаю его ради сестры.

– Спасибо, чувак, – я подъезжаю к нему поближе и наклоняюсь, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, – но я должен сказать…

Я прочищаю горло. Я не привык в открытую делиться своими мыслями и чувствами. Но Ноа всегда был честен со мной.

– То, что я хочу получше узнать Энди, не значит, что я не хочу проводить с тобой время.

Ноа опускает подбородок в знак согласия и заметно расслабляется.

– Ладно, – говорит он с довольной улыбкой на лице, – хватит болтать, пора приступать к тренировке.

Он направляется к воротам, и я мчусь за ним.

Мы разминаемся, забрасывая шайбы в пустые ворота. Задача Ноа – забить как можно большее количество шайб за тридцать секунд. Его бросок действительно стал лучше всего за месяц, мне не терпится увидеть, на что он будет способен через год. Если через десять лет я не буду болеть за него на трибунах в НХЛ, я буду очень удивлен. Если Ноа продолжит так же усердно работать, у него все получится. Я просто уверен в этом.

Мы отрабатываем махи клюшкой, как вдруг Ноа внезапно останавливается и поднимает на меня взгляд.

– Ты придешь на нашу игру в субботу?

– Я планировал. Ты же не против?

Несмотря на то, что я больше не тренер, мне бы хотелось ходить на их матчи, просто чтобы посмотреть, как у «вомбатов» дела. К тому же, я бы мог сесть рядом с Энди. А это всегда плюс. Может, мне бы удалось ее согреть, ведь она всегда выглядит такой замерзшей.

Ноа пожимает плечами, изображая безразличие. Но затем перестает притворяться и резко опускает плечи.

– Я был бы рад, если бы ты пришел. Без тебя будет немного странно.

На моих губах играет улыбка.

– Ты же не собираешься плакать, правда?

Он прищуривается.

– Конечно, нет. Это твоя работа.

Наступает пятница. У нас с ребятами неинтенсивная тренировка, чтобы разогреться, но не вымотаться перед сегодняшней игрой. Я определенно расстроен, что у Энди вечерняя смена в больнице и ее не будет сегодня. От осознания того, что она болеет за меня с трибун, у меня сразу пропало желание нарушать правила. В целом, рядом с ней мне хочется быть лучшей версией себя. Именно поэтому с моей стороны не было ни одного нарушения. До этого я никогда не играл так хорошо.

Конечно, я понимаю, что Энди не может присутствовать на каждом матче. И я не могу каждый раз рассчитывать на то, что кто‐то будет держать меня в узде. В конце концов, я сам управляю своими эмоциями, и в этом мне стоит полагаться только на себя. По крайней мере, Энди сказала, что включит игру, когда вернется с работы, так что я знаю, что она будет смотреть.

После тренировки я подъезжаю к больнице, в которой она работает. Я паркуюсь и подхожу ко входу с сэндвичем в руке. Спасибо, Ронда.

У меня как раз выдалась свободная минутка, чтобы вручить его Энди, прежде чем поехать домой и вздремнуть перед матчем. К тому же, я очень хочу ее увидеть. Может быть, Энди сможет передать мне немного удачи еще до начала игры. И я бы не отказался от поцелуя.

Войдя в гигантский холл, я останавливаюсь у большой схемы здания на стене и нахожу отделение реанимации. Поднявшись на лифте, я подхожу к двери, которая заперта, но оснащена приемником. Я нажимаю на кнопку, и из динамика раздается женский голос.

– Я принес обед для Энди Даунсби, – говорю я в динамик.

Затем я слышу долгую паузу, приглушенный шепот, пока в динамике не раздается знакомый голос.

– Сейчас приду, здоровяк.

От одного ее голоса на душе становится легче.

Раздается звуковой сигнал и щелчок, затем двойные двери распахиваются. Энди предстает передо мной во всем своем великолепии.

– Привет, Блонди.

Она подходит ближе. Несколько медсестер за стойкой позади нее наблюдают за нами и хихикают. Щеки Энди заливает густой румянец, и я не могу сдержать улыбку.

– Я принес тебе обед.

Ее взгляд смягчается, но румянец все еще украшает ее щеки.

– Боже, правда, что ли? Это так заботливо. Я приготовила себе…

Я поднимаю руку, прерывая ее.

– Тост с арахисовым маслом и джемом?

Другой рукой я протягиваю ей пакет с едой.

На мгновение Энди удивленно раскрывает глаза, но затем скептически щурится.

– Ронда.

Она выхватывает у меня пакет и заглядывает внутрь, отступая в сторону от дверей, чтобы они автоматически закрылись за ней. Энди открывает пакет и ахает.

– Бекон, листья салата и помидоры? Это мой любимый сэндвич. Чипсы со вкусом барбекю? Ты что, хочешь, чтобы я в тебя влюбилась?

На этот раз уже краснею я. Я никогда даже представить не мог, что кто‐то может в меня влюбиться. Да что уж там, что я сам способен кого‐то полюбить. Но сейчас это уже не кажется мне таким уж плохим вариантом.

– Прости, я не это имела в виду. Я просто…

Я снова обрываю Энди на полуслове, целуя ее.

На самом деле, это неплохой способ заставить ее замолчать. Я мог бы к этому привыкнуть. Она мгновенно смягчается и отдается мне. Я обнимаю Энди за талию, а она обнимает меня в ответ. Немного погодя, она отстраняется, мило улыбаясь мне, прежде чем положить голову мне на грудь и прижаться поближе. Лишь спустя какое‐то время до меня доходит, что мы… обнимаемся. По всему моему телу разливается теплое умиротворение. Это те объятия, которых я ждал всю свою жизнь. Именно с этой девушкой. Объятия, которые заполняют всю пустоту в моем сердце, которые перекрывают годы одиночества и обид. Это всем объятиям объятия. И мне определенно хочется как можно больше и исключительно с Энди.

Я не уверен, что когда‐нибудь смогу насытиться.

Прямо в этот момент я решаю, что если каким‐то чудом у меня когда‐нибудь будут дети, я буду обнимать их почаще. Это такой простой жест внимания, от которого меняется все.

Поцелуи – это, конечно, здорово, эпично, да и просто потрясающе. Но объятия, скажу я вам, сильно недооцениваются.

Глава 27

Энди

За все мои двадцать шесть лет мужчина ни разу не приносил мне обед на работу. Это было очень заботливо с его стороны. И то, что сегодня вечером у Митча игра, делает все это еще более значимым. Ведь он нашел время специально для меня.

Говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Хотя я уверена, что это и к медсестрам относится.

После ухода Митча все мои коллеги чуть ли не прыгали от радости от случайной встречи с профессиональным спортсменом. Меня окружили все, кому не лень: девушки – с просьбой познакомить их с другими ребятами из его команды, а парни умоляли меня достать им хорошие места на матч. Я тут же отказала им по обоим пунктам и продолжила заниматься своими делами. Радует то, что в реанимации нет времени на пустые разговоры.

Я задерживаюсь на работе из‐за бумажной волокиты и приезжаю домой в половине девятого. Когда я захожу домой, Ноа уже сидит перед телевизором с включенным матчем. Он жует попкорн, одетый в подаренную Митчем футболку и бейсболку. Увидев меня, он поднимает голову и улыбается.

– Ты пропустила гол Митча.

– Вот блин! – Я плюхаюсь на диван рядом с ним и беру горсть попкорна. – Значит, он хорошо играет сегодня?

– Правда хорошо. Всего одно нарушение, и то глупость какая‐то.

Я вздыхаю с облегчением. Меня радует, что он не ввязался в драку или что еще похуже. Все игроки время от времени получают штраф за нарушение. Взглянув на счет в левом верхнем углу экрана, я вижу, что во втором периоде «Иглз» ведут со счетом 4:2. Парень из другой команды обыгрывает Колби и несется к воротам. Он забивает шайбу прямо в угол. Бедный Брюс. Теперь счет почти сравнялся, и я ловлю себя на том, что пододвигаюсь ближе к экрану, сосредотачиваясь на игре. Мои глаза бегают туда‐сюда, пока я не отрываю их от шайбы, летящей по льду.

Ноа фыркает от смеха, и я оглядываюсь через плечо, замечая, что он наблюдает за мной.

– Никогда бы не подумал, что ты будешь так увлеченно смотреть хоккей.

Я заставляю себя расслабиться и откидываюсь на спинку дивана.

– Я тоже не ожидала.

Происходит смена звена нападающих, и Митч выезжает на лед. Когда я вижу его на экране, я невольно расплываюсь в улыбке. Он резко и в то же время завораживающе двигается по льду, и я не могу отвести от него глаз.

С моих губ невольно срывается слащавый вздох, и Ноа недовольно стонет.

– Боже мой. Ты портишь мне хоккей.

Я шутливо толкаю его и забираю у него миску с попкорном.

– Эй! – кричит он, хватаясь за миску. – Хоккей – это мое увлечение. Не порти мне его своим слащавым бредом.

Отставив миску с попкорном, я драматично ахаю и прижимаю руку к груди.

– Ноа Грегори Даунсби! Срочно суй доллар в банку для гадостей!

– Бред – это не плохое слово.

– Ох, определенно плохое, – поддразниваю его я.

Он смеется надо мной, закатывая глаза, и выхватывает из моей цепкой хватки немного попкорна. Я замечаю, что шайба переходит к Митчу, и переключаю внимание на игру. Митч передает шайбу Уэсту, но его блокируют другие игроки, и он никак не может сделать хороший удар. Он передает шайбу обратно Митчу. Тот легко ловит ее, а затем забивает шайбу прямо между ног вратаря противника. Мы с Ноа оба вскакиваем с дивана, радостно вопя.

– Отличный бросок, здоровяк! – кричу я в телевизор. Секундой позже я замолкаю, чувствуя себя глупо, и достаю телефон, чтобы написать ему. Очевидно, какое‐то время сообщение останется непрочитанным. Но ему будет приятно его увидеть.

ЭНДИ

￼Тут один горячий защитник «Иглз» только что забил свой второй гол.

Я слышу раздраженный вздох Ноа за спиной и оборачиваюсь. Я даже не подозревала, что все это время он смотрел, как я печатаю!

– Вы такие странные.

Я чуть отодвигаюсь, смотря на него с улыбкой.

– Ох, братишка, поверь. Однажды ты встретишь девушку, которая покорит твое сердце, и ты тоже будешь вести себя глупо.

Ноа недовольно корчится, от чего мне становится смешно.

– Да уж, сомневаюсь, – говорит он, – я буду слишком занят хоккеем.

Я закатываю глаза, продолжая смеяться.

Игра заканчивается победой «Иглз» со счетом 6:3. Через несколько часов после окончания игры Ноа уже спокойно спит, а я вновь проверяю свои сообщения.

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

Я хихикаю, жалея, что не могу увидеть его лицо. Он ухмыляется? Или, может, краснеет? Или же хмурится, чтобы никто точно не догадался, что он в хорошем настроении?

А еще интересно, где он находится? Может, он в раздевалке без футболки?

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

ЭНДИ

ЗДОРОВЯК

На следующее утро Ноа позвонил одноклассник и пригласил его к себе поиграть в «Роблокс». Он подумал, что я самая лучшая сестра на свете, потому что я тут же согласилась подвезти его на другой конец города. Но на самом деле, мной руководят более эгоистичные интересы.

Я люблю своего брата всем своим сердцем, но, помимо этого, мне хочется проводить время с Митчем. Что в принципе довольно непросто, учитывая наши графики и расписание Ноа. И если не подойти к планированию с умом, мой брат будет наблюдать за нашими с Митчем неловкими ухаживаниями. А этого мне точно не хочется.

Оставив Ноа у друга, я возвращаюсь домой. Прямо с порога я набираю Митча, чтобы узнать, свободен ли он сегодня. Но на другом конце одни лишь гудки. Вспомнив, что у него утром тренировка, я оставляю сообщение.

ЭНДИ

￼Привет, здоровяк. Я сегодня на удивление свободна и без брата. Я тут подумала, может, ты найдешь время для спонтанного свидания. Перезвони мне, как сможешь!

Надеясь, что он все‐таки свободен, я бегу наверх, чтобы быстренько принять душ. Я не пропускаю ни одного шага: тщательно бреюсь, отшелушиваю кожу и глубоко увлажняю волосы. Все это наверняка останется незамеченным, но именно благодаря таким деталям я чувствую себя богиней.

Выйдя из горячей душевой, я укутываюсь в полотенце и подхожу к шкафу. Я быстро нахожу свои любимые джинсы, но вспоминаю, что утром я закинула все остальные вещи в сушилку. К этому моменту они уже должны быть сухие. Убедившись, что полотенце надежно обвернуто вокруг тела, я сбегаю по лестнице в кладовку, где стоят стиральная машина и сушилка. К моему сожалению, сушилка все еще работает, и я слышу, как в ней с лязгом переворачиваются какие‐то твердые предметы.

Я закатываю глаза. Когда ты живешь с мальчиком подростком, то начинаешь привыкать к камням в сушилке. Затем машинка завершает сушку и пищит, оповещая об этом. Я открываю ее и беру кофту, которую хочу надеть. На сегодня я выбираю боди с длинными рукавами карамельно‐коричневого цвета. Оно подчеркивает мои глаза, и я думаю, что Митчу это понравится.

Поднявшись по лестнице, я снова проверяю свой телефон. На экране высвечивается один пропущенный и одно голосовое сообщение от Митча. Я включаю сообщение, вытирая волосы полотенцем.

– Привет, Блонди, – звучит в трубке его низкий голос, от которого у меня мурашки по коже. Я никогда не удалю это сообщение. Я буду прослушивать его каждый вечер перед сном. – Тебе повезло. Я свободен после тренировки. Перезвони мне, чтобы я знал, во сколько за тобой заехать.

Я возвращаюсь в ванную с телефоном в руке, вешаю полотенце и беру расческу. Я перезваниваю Митчу, поставив его на громкую связь, и начинаю расчесывать спутанные волосы.

– Привет, – гремит его голос в трубке, проникая мне под кожу. Я вздрагиваю, совсем не от холода. – Наконец‐то мы смогли созвониться.

– Привет, – отвечаю я. Мы играем в телефонные пятнашки. Все беды от того, насколько разные у нас графики и жизни.

– Могу я заехать за тобой через двадцать минут? – спрашивает он, и мне становится трудно дышать. Я смотрю в зеркало и вижу свои мокрые волосы, которые расчесаны только наполовину, и все еще завернутое в полотенце, мокрое тело.

– Ты когда‐нибудь встречал девушку, которая собирается за двадцать минут?

На другом конце провода раздается хриплый смешок.

– Хорошо, сколько тебе понадобится времени?

– Сорок пять минут?

Он вздыхает.

– Хорошо, увидимся через сорок пять минут.

– Окей. Кстати, Митч…

– Да?

– Это наше первое свидание.

– Наше первое свидание было у меня в пентхаусе, – возражает он.

Я качаю головой и протягиваю:

– Неа! Тогда мы встретились, чтобы что‐то спланировать для моего брата. Это не считается.

– Мы оба знаем, что я пригласил тебя не для этого.

– Извини, нет времени спорить. Мне пора собираться на наше первое свидание.

– Отлично. Увидимся через сорок минут. – Я практически слышу, как он закатывает глаза.

– Сорок пять, – возражаю я.

– Не‐а. Пять минут мы потратили только что на бессмысленный спор.

Я хнычу в трубку.

– Ладно уж, ладно, пока! – Я вешаю трубку, чтобы больше не терять времени, и быстро перестаю расчесываться, чтобы высушить волосы феном.

Ровно через сорок минут раздается звонок в дверь. К счастью, что‐то внутри меня подсказывало, что Митч Андерсон придет вовремя. Поэтому я уже собрана. А еще от меня чудесно пахнет.

Схватив с вешалки в прихожей свое пальто, я набрасываю его на плечи и открываю дверь. На пороге стоит Митч. Он выглядит замечательно. На нем темные джинсы, зеленый свитер и черная кожаная куртка.

Именно так, дамы, черная кожаная куртка. Мне едва удается выдавить из себя что‐то похожее на «привет».

Митч медленно осматривает меня с головы до ног. Я чувствую на себе его ласковый взгляд, и стараюсь не отворачиваться от смущения. Его темные и слегка мутные в этот раз глаза встречаются с моими. Затем он тихо говорит:

– Я, наверное, никогда не привыкну к тому, какая ты красивая.

Я сдерживаю восторженный вздох. Прежде чем я успеваю прийти в себя от его ласковых слов, Митч наклоняется и нежно целует меня в щеку, чуть задерживая свои губы на моей коже. Отстраняясь, он говорит:

– От тебя так вкусно пахнет. Сегодня это не жвачка. Хотя, мне и запах жвачки нравится.

– Конечно нравится, – отвечаю я, выходя на порог, запирая дверь за собой, – все потому что ты фанат «Капитана пузырька».

Он ухмыляется и берет меня за руку. Митч подводит меня к своей черной поблескивающей на солнце машине. Он припарковался прямо перед моим домом. Я не знаю, какой марки это чудо (я хорошо разбираюсь в анатомии, но не в машинах).

Митч открывает передо мной дверцу, и я оказываюсь в самой шикарной машине, которую когда‐либо видела. Блестящее кожаное сиденье скрипит, когда я сажусь, а свет мигает, когда Митч закрывает дверцу. Пока он обходит машину, направляясь к водительскому месту, я замечаю, что справа от руля есть маленький экран, на котором изображен потрескивающий камин. Когда Митч садится на водительское место и закрывает дверь, я все еще ошеломленно на него смотрю.

– Почему у тебя такое лицо?

Мои глаза, которые и без того широко раскрыты, становятся еще шире, когда я смотрю на него.

– Почему в твоей машине будущего есть камин?

– Ты что, никогда не видела «Теслу»? – спрашивает он, нахмурив брови.

– Нет, Митч. Как‐то не доводилось. Я же не миллиардерша вроде тебя!

Митч усмехается и начинает выезжать с парковки. Хотя я не удивлюсь, если машина делает это сама, а он тут так, для виду.

– Эти автомобили на самом деле довольно доступные по цене.

Я усмехаюсь.

– Ага, конечно.

Оглядевшись по сторонам, я отмечаю, как в салоне чисто и приятно пахнет.

– Ого, тут даже не валяется форма и обувь. Я впечатлена.

– Поверь, когда я был в возрасте Ноа, машина моего дедушки была завалена хоккейной экипировкой и грязными носками, – он с улыбкой качает головой, словно что‐то вспоминая, – ну а запахи, которые исходили от его старого «Бьюика», без сомнения, были куда хуже, чем в раздевалке.

Я улыбаюсь, пристально наблюдая за ним.

– Расскажи немного о своем дедушке. Вы, кажется, были близки.

– И правда, были, – Митч вздыхает, крепче сжимая руль, – у него был вспыльчивый характер. Но те восемь лет, что я прожил с ним – это лучшие годы моей жизни.

Митч замолкает, переводит взгляд на меня, а затем снова устремляет его на оживленную дорогу перед собой. Я отмечаю, что он очень осторожно водит. Я всегда ценила это в людях.

– Он научил меня усердно работать и признавать свои ошибки. Но, что самое важное, он научил меня всему, что связано с Джоном Уэйном. – Его губы растягиваются в улыбке.

– Джон Уэйн… тот самый актер‐ковбой?

Он протягивает свою огромную руку и нежно сжимает мое бедро.

– Ох, Блонди. Я так рад, что ты знаешь, кто это такой. Я могу простить тебе Уэйна Гретцки, но если бы ты не знала, кто такой Джон Уэйн, это бы меня окончательно разбило.

Смеясь, я накрываю его руку своей. Он спокойно смотрит на дорогу.

– Я хочу рассказать тебе все, о моем прошлом, о моей семье. Но это нелегко. На это потребуется время. Я хочу постепенно тебе открываться.

– Ничего страшного. Когда тебе захочется поделиться, я всегда готова оказаться рядом.

Я провожу большим пальцем по тыльной стороне его ладони, не отрывая взгляда от его лица. Продолжаю смотреть на его острый профиль, который не может смягчить даже борода.

– Так, ты когда‐нибудь смотрела фильмы с Джоном Уэйном?

Митч смотрит на меня, останавливаясь на красный свет, и я неуверенно улыбаюсь ему.

– Нет, не смотрела.

Он цокает языком.

– Тогда я знаю, чем мы сегодня займемся.

Тридцать минут спустя Митч паркуется у небольшого старого кинотеатра. Одного из тех, где показывают фильмы, которые уже давно вышли на экраны. Это место, куда ходят влюбленные, чтобы целоваться на заднем сидении. Большая вывеска над билетной кассой перед кирпичным зданием гласит: «“Дилижанс”: 11:00 и 2:00, “Забавная мордашка”: 4:00 и 7:00».

– Мы что, сядем на задний ряд и будем целоваться весь фильм? – шутливо поддразниваю его я.

Он качает головой.

– Ты как обычно думаешь только об одном.

Митч выходит из машины и обходит ее, чтобы открыть мне дверь. Мы подходим к кассе, держась за руки. Мне трудно стоять на ногах от того, насколько это похоже на настоящее свидание. Мы ведем себя действительно как типичные парень и девушка. Ни младшего брата, который всегда рад нас высмеять, ни фанатов, способных устроить публичный скандал. Только мы вдвоем в практически пустом кинотеатре.

Подросток на кассе со светлой челкой набок нас игнорирует. Он читает книгу, и, похоже, его совсем не волнует, что перед ним стоят посетители и им нужна его помощь. Митч демонстративно откашливается, и парнишка медленно поднимает взгляд на нас. Он раздраженно вздыхает, кладет закладку в книгу и бормочет:

– Чем могу вам помочь?

– Два билета на «Дилижанс», пожалуйста, – говорит Митч, протягивая ему деньги.

Купив билеты, мы отходим в сторону, и я слышу, как билетер тихо бормочет себе под нос что‐то про Джона Уэйна и токсичную маскулинность. Митч сохраняет спокойствие, снова берет меня за руку и направляется внутрь, к киоску. Мы ждем, оглядываясь по сторонам в поисках кого‐нибудь, кто мог бы нам помочь. И тут входная дверь открывается, и внутрь киоска заходит тот самый мальчик‐подросток.

– Ты сегодня один? – спрашиваю его я.

Он молча закатывает глаза, а затем спрашивает, что нам нужно. Да уж, сервис тут на высоте. Я пользуюсь моментом и радуюсь, что Ноа не такой, вспоминая себя в подростковые годы бунта. Кошмар.

Мы покупаем закуски и газировку. Митч выбирает вяленую говядину, а я – кислый мармелад. Конечно, он заказал самый насыщенный протеином вариант закуски из всех доступных. Сладкое и соленое. И то, и другое по‐своему замечательно, но на первый взгляд они не подходят друг к другу. В чем‐то такое описание напоминает нас с Митчем.

Митч отводит меня в единственный и неповторимый театральный зал. Здесь не так много мест, как в современных кинотеатрах. Помещение довольно запущенное и выглядит так, будто никто не пылесосил его целую неделю. На полу разбросаны кусочки попкорна. Не так уж и удивительно, учитывая, что сегодня в этом кинотеатре работает всего лишь один подросток.

– Конечно, тут грязновато, – говорит Митч, пиная пустой стакан из‐под содовой, – но зато здесь можно уединиться.

Я смеюсь ему в ответ.

– Ничего страшного. Я просто рада проводить время с тобой. А еще, я просто в ужасе от мысли о том, что Ноа станет таким подростком.

Митч усмехается.

– Гормоны – это самое страшное.

Мы садимся в самом центре заднего ряда, и я напеваю что‐то себе под нос. Услышав это, Митч поворачивает голову в мою сторону, на его сморщенном лице читается немой вопрос: «Что?».

– Последний ряд.

Его лицо расплывается в дерзкой ухмылке, и он делает то, чего я от него никак не ожидаю. Митч мне подмигивает.

Хихикая, я сажусь рядом с ним. Его аромат горного водопада рассеивает запах несвежего попкорна. Я кладу голову на его крупное плечо, и на большом экране начинается фильм. Поскольку это старый кинотеатр, подлокотники между нами нельзя ни поднять, ни опустить. Так что к Митчу никак не прижаться. Вот черт. Видимо, и правда, придется смотреть фильм. Митч замечает, что я двигаю подлокотник, и ухмыляется.

– Ты можешь просто сесть ко мне на колени, если так отчаянно хочешь быть ближе ко мне.

– Я не настолько отчаялась. Просто проверяю эту штуку на случай непредвиденных обстоятельств. – Я несколько раз ударяю по подлокотнику для пущей правдоподобности.

– Это правильно.

Мы молча сидим и смотрим анонсы фильмов, вышедших на экраны много лет назад. Наконец‐то на экране всплывает название фильма «Дилижанс», и начинают идти длинные титры. Я совсем забыла, что раньше их показывали перед фильмом. Митч наклоняется ближе ко мне и шепчет:

– Расскажи мне о своих родителях.

Сделав глубокий вдох, я шепчу в ответ:

– Давай заключим сделку. Я расскажу тебе что‐нибудь о своих родителях, а потом ты расскажешь мне кое‐что о своих.

Он поджимает губы, обдумывая это предложение.

– Ладно, это справедливо.

– Моя мама была полной противоположностью мне во всех отношениях, – начинаю я. – За исключением нашей внешности.

– Я заметил, – говорит он с улыбкой, – у вас дома висит семейная фотография.

Я улыбаюсь ему в ответ.

– Она была спокойной, а я бывала необузданной, ей всегда хватало мудрости, и я ни разу не слышала, чтобы она жаловалась. В то время как я драматизирую, ну, практически все. Она была просто лучшей. И я говорю это не только потому, что ее больше нет. Она действительно была самым прекрасным человеком на свете, я всегда хотела на нее равняться.

Митч усмехается, берет меня за руку и кладет наши руки на подлокотник.

– Я, конечно, не был знаком с твоей мамой, но я считаю, что ты замечательна, даже если вы с ней совсем разные.

Я сжимаю его руку.

– Спасибо. – Смерив его серьезным взглядом, я продолжаю: – Ладно, твоя очередь.

Митч отводит от меня взгляд, напрягаясь всем телом. Затем он прочищает горло и тихо начинает.

– У меня не так много воспоминаний о маме, но я помню, что у нее были карие глаза, как у меня, и длинные темные волосы, – смеется он. – Когда я был совсем маленький, она обычно накручивала пряди моих волос себе на палец, когда укладывала меня спать. Это случалось довольно редко, потому что ее часто не было дома. Все было так даже до того, как она ушла. Вероятно, у нее было много любовников. Когда она ушла насовсем, мне, конечно, было грустно, но больше мне запомнилась реакция отца. Я помню, как он в один момент полностью переменился.

– Мне жаль, Митч, – говорю я, не зная, какими словами описать, как мне грустно за этого маленького брошенного мальчика, который вырос без любви и материнского тепла. Я кладу свободную руку ему на плечо, надеясь, что это прикосновение даст ему понять, что я рядом и всегда рада его выслушать.

– Твоя очередь, – говорит он хриплым от волнения голосом.

Фильм начинается, но он всего лишь играет на фоне нашего разговора. Я предполагаю, что Митч уже видел этот фильм раньше, потому что его, похоже, не волнует, что он его пропускает.

– Мой отец много работал и был тихим человеком. Они с Ноа очень похожи. Мы с ним не были так близки, как с мамой. Он был хорошим человеком, просто немногословным. Но он любил хоккей, особенно «Иглз», – я улыбаюсь Митчу, затем опускаю взгляд на наши руки. – Ты бы ему понравился.

Митч некоторое время смотрит на экран, его лицо выглядит сосредоточенным и напряженным. Не похоже, что он смотрит фильм. Скорее, он глубоко погружен в мысли. Наконец он поднимает на меня взгляд.

– Я бы хотел рассказать тебе что‐нибудь хорошее о своих родителях. Что‐нибудь приятное. Что они бы тебя полюбили, или как нам было весело. Но я просто… не могу.

– Митч, я здесь, потому что ты мне нравишься. Потому что я хочу узнать тебя получше. Я буду рада услышать все, чем тебе будет комфортно поделиться. Неважно, хорошее или плохое, я просто хочу знать, что делает тебя… тобой.

Он кивает.

– Ну, хорошим воспоминанием я уже поделился. Помнишь историю о тигре? – Он вздыхает. – Когда моя мать ушла из семьи, отец начал пить. Думаю, так он хотел приглушить свою боль. Но вскоре он пристрастился и к наркотикам. Сначала он просто употреблял, но это были лишь цветочки. Настоящие проблемы начались, когда у него перестало хватать денег на наркотики и он стал ими торговать.

Митч наклоняется вперед, стараясь держать себя в руках, и упирается локтями в колени.

Я убираю свою руку с его плеча и кладу ее на его широкую спину, ласково поглаживая. Мне так жаль, что у него такие ужасные родители.

– Так вот почему ты не пьешь? – аккуратно уточняю я.

Он кивает.

– Я не хочу быть похожим на них.

– Ты не такой, – честно отвечаю я ему. Потому что он действительно хороший человек. И я хочу, чтобы он верил в это так же сильно, как и я.

Я продолжаю поглаживать его по спине, надеясь успокоить, но чувствую, что он начинает беззвучно трястись. Сначала я думаю, что он плачет, но потом понимаю, что он смеется. И хотя в его смехе слышна лишь горечь, это лучше слез.

– Ты говоришь, какие у тебя замечательные были родители, в то время как мой отец самый настоящий наркоторговец. – Он иронично качает головой, глядя на меня. – Забавно, насколько же мы друг другу не подходим.

– Ты нравишься мне таким, какой ты есть, и твои родители тут ни при чем. Но все же мне очень жаль, что они оба так отстойно поступили.

Митч снова усмехается.

– Мои родители не были идеальными. Они, конечно, не были сутенерами или наркоторговцами, но им было далеко до совершенства.

– Про сутенеров ты это всерьез?

– Ага.

Он искренне усмехается.

– Знаешь, мой психотерапевт мог бы тебе позавидовать.

– Почему?

– За одну неделю нашего близкого общения я рассказал тебе больше о своей семье, чем за целый месяц терапии. – Митч снова поворачивается к экрану.

– Я всегда рада тебя выслушать, – я сжимаю его руку, – но тебе правда стоит поговорить с ним о своей семье. Он может помочь. После смерти родителей я тоже ходила к психологу. Не так долго, как Ноа, но все же. За эти несколько месяцев мне действительно полегчало.

– Так вот почему ты всегда на позитиве? Благодаря терапии? – спрашивает меня он.

– Возможно. Хотя я бы не сказала, что я подхожу ко всему с позитивным настроем. На самом деле, мне очень помогает одна глупая мелочь…

– Да? И что же?

Я прикусываю нижнюю губу, чувствуя себя неловко.

– Ну, каждый день я стараюсь подумать о трех вещах, за которые я благодарна. А затем я стараюсь сосредоточиться на этих мыслях.

– Правда? – спрашивает он явно удивленным, но не осуждающим тоном. – И это правда работает?

Я приподнимаюсь на стуле, поворачиваясь так, чтобы смотреть на него.

– Попробуй!

– Не‐е-ет…

Я легонько подталкиваю его рукой.

– Давай. Нужно всего лишь три вещи! И все!

Митч неохотно соглашается. Он щурится, задумавшись.

– Что ж… Я благодарен за губы Энди. Ноги Энди, – он делает паузу, размышляя, – и пупок Энди.

Услышав последний пункт, я громко смеюсь. Как хорошо, что мы одни в этом зале.

– Ты издеваешься.

Он смотрит на меня, по‐волчьи ухмыляясь, а затем наклоняется, медленно и нежно меня целуя. Когда он отстраняется и откидывается на спинку сидения, у меня все еще кружится голова от поцелуя.

– Думаю, мне нужно продолжить терапию. Технически, мой месячный курс окончен. Но я хочу договориться с психологом и продолжить к нему ходить, – шепчет он.

Его слова мгновенно рассеивают туман в моей голове, и я серьезно смотрю на него.

– Я думаю, это отличная идея.

– Значит, ты не против встречаться с эмоционально нестабильным человеком, у которого проблемы в общении с родителями? – спрашивает Митч, глядя на меня с ухмылкой.

– Думаю, да. Но только потому, что у тебя такой классный пресс.

Он скептично приподнимает бровь.

– Ты еще не видела мой пресс.

Я тут же отвечаю, постукивая пальцем по виску:

– Ох, поверь, у меня очень богатое воображение.

Митч запрокидывает голову и смеется. Я наслаждаюсь этим, пытаясь навсегда запомнить этот волшебный момент.

Мы досматриваем фильм в уютной тишине, держась за руки и наслаждаясь близостью. Все это время я неоднократно пыталась подлокотник. Но несмотря ни на что, он не поддавался.

После фильма Митч подвозит меня до дома, как раз к тому моменту, когда мне пора выезжать за Ноа. На мой взгляд, наше свидание было уж слишком коротким, но меня радует то, что мы увидимся сегодня вечером на матче «вомбатов».

М-да, кажется, я и правда помешалась на Митче.

Время до матча я провожу с пользой и занимаюсь делами по дому, пока Ноа набирается сил у себя в комнате.

Приехав в ледовый комплекс, я отправляю брата в раздевалку, а сама иду в сторону катка. Там меня встречает Стеф с кислым выражением лица.

– Серьезно, Энди? – резко спрашивает она, приблизившись ко мне.

– Ты о чем? – спрашиваю я, совершенно сбитая с толку.

Она фыркает и кивает в сторону трибун. Мое сердце чуть не выпрыгивает из груди, когда я вижу там не только Митча, но и Реми, Колби, Брюса, Уэста и Мелани. Мэл машет мне с дружелюбной улыбкой на лице, от которой сразу становится тепло. Я энергично машу ей в ответ, совершенно забыв про Стеф. Она напоминает о себе, возмущенно откашлявшись.

– А в чем, собственно, проблема?

Она плотно сжимает губы от злости, будто прикусила язык. Как же мне хочется, чтобы это было правдой. Когда мы познакомились со Стеф, она показалась мне назойливой, но я никогда бы не подумала, что она такая злюка.

– Как же это жалко с твоей стороны. Ты не только спишь с тренером, но еще и сдружилась со всей его командой, чтобы отомстить Деклану за то, что он дразнит Ноа, – на последних словах она изображает руками кавычки.

– Наши отношения с Митчем – это мое личное дело, Стеф. И, честно говоря, у меня есть заботы поважнее, чем пытаться отомстить десятилетнему мальчику. – Я всячески стараюсь сохранять нейтральное выражение лица и вести себя по‐взрослому. Но от одной только мысли о том, что я, якобы, это все подстроила, мне хочется рассмеяться ей прямо в лицо.

– Ему двенадцать! – выступает Стеф в защиту своего сына. – Ты просто завидуешь, ведь он куда талантливее твоего брата! А с помощью этих жалких манипуляций ты пытаешься сделать его звездой.

Маска невозмутимости тут же спадает с меня, и я повышаю голос:

– Стеф, ты хоть понимаешь, как нелепо это звучит?

– Я прекрасно понимаю, что ты потаскуха! – выплевывает она ядовитым тоном.

У меня перехватывает дыхание от того, насколько же она мерзкая. Я даже не замечаю, как Митч оказывается рядом. Он заслоняет меня своим большим телом.

Я не вижу его лица, но слышу, как он медленно и строго делает Стеф замечание:

– Не разговаривай так с Энди.

На каток заходит Тори, замечает нас и тут же бросается к нам.

– Ребята, что тут происходит?

– Твоя подруга только что назвала мою девушку потаскухой, – говорит Митч, скрещивая руки на груди.

Я выглядываю из‐за его спины, чтобы посмотреть, что происходит, и вижу ошеломленное лицо Тори. Она поворачивается к подруге.

– Что? Стеф…

Стеф надувает губы.

– Извиняться я не собираюсь. Я заступилась за Деклана!

Тори приобнимает ее за плечи и молча уводит ее в сторону.

– Ты назвал меня своей девушкой? – спрашиваю я, чувствуя, как бешено колотится мое сердце. Это единственное, что я вынесла из странной перепалки.

Митч поворачивается ко мне и смотрит мне в глаза. Он выглядит серьезным, задумчивым. Я не могу понять, о чем он думает в этот момент. Затем он опускает голову и почесывает затылок.

– Э-э, да, извини. Само как‐то вырвалось.

– Все в порядке. – Я стараюсь не показывать своего недовольства и беру Митча за руку. Мне так хочется спросить, что он имеет в виду. Это слово само вырвалось потому, что он просто хотел меня защитить или же он правда считает меня своей?

Думаю, мне бы очень хотелось быть его девушкой.

Мы молча подходим к трибунам. Я сажусь рядом с Мелани, а Митч садится рядом со мной. Уэст сидит по другую сторону от Мэл, а Реми, Колби и Брюс – в ряду позади нас. Я с трудом сдерживаю улыбку, когда замечаю, что все они одеты в футболки с эмблемой «вомбатов», и тут же жалею о том, что у меня нет ни одной вещи с эмблемой команды моего брата. Сестра из меня действительно никудышная.

– Хочется поскорее увидеть, как играет твой брат. Я слышала, что он у тебя вундеркинд. – Мэл излучает искреннее дружелюбие. Такое редко встретишь. Она так тепло улыбается, говоря о Ноа, что у меня невольно наворачиваются слезы на глаза. Я быстро смахиваю их, чтобы никто не заметил.

– Спасибо, он правда очень старается.

– Он намного лучше конопатого, – тихо бормочет Митч. Услышав это, я поворачиваюсь и бросаю на него упрямый взгляд, но он даже не выглядит смущенным и просто смотрит на меня в ответ.

Очевидно, он все еще возмущен тем, что Стеф оскорбила меня перед всеми. Мне тоже обидно и даже немного стыдно, но если честно, все эти чувства затмевает то, что Митч за меня заступился. Меня уже давно никто не защищал, и я успела забыть, как это чертовски приятно.

Снова переводя взгляд на Мэл, я замечаю, что Уэст обнимает ее за талию, влюбленно улыбаясь. Глядя на них, мне хочется слащаво вздохнуть от умиления.

Мэл прижимается к Уэсту, но все еще смотрит на меня.

– Так у вас сегодня было свидание?

– Да, Митч повел меня в кино.

Колби и Брюс хихикают у меня за спиной, я оглядываюсь через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как Реми тычет Брюса локтем в ребра и заставляет его умолкнуть.

– Что смешного? – спрашиваю я.

– В кино, как же, – шутливо говорит Брюс, изображая кавычки пальцами.

Реми закатывает глаза, как нянька, на шее у которой два непоседливых ребенка.

– Ребята, представляете, некоторые пары ходят в кино и реально смотрят фильм.

– Мы не совсем смотрели фильм, – говорю я с многозначительной ухмылкой на лице. – Это сложно объяснить.

Реми краснеет, как маленький мальчик, и я смеюсь, заметив это. Рядом со мной раздается хриплый низкий голос Митча:

– Мы не смотрели фильм, потому что разговаривали, – он пронзает шутников стальным взглядом, – это уж точно не то, что вы подумали.

На лед выезжают мальчики, заняв свои позиции, и все на трибунах замолкают. Было бы здорово, если бы на таких матчах были дикторы, как в НХЛ. Может быть, хотя бы так я бы могла понять, что происходит. Ну а пока что я просто подражаю реакциям остальных. Если толпа аплодирует… значит, и мне нужно радоваться.

Ноа, как обычно, выходит одним из первых, а вот Деклана нигде не видно. Я уверена, что Стеф и в этом умудрится меня обвинить. Игра начинается, и ребята все время болтают о том, что происходит, комментируя спортивные навыки мальчиков. Можно сказать, что у меня есть своя персональная компания дикторов.

– Черт, а Ноа и правда хорош, – говорит Уэст, глядя на нас с Митчем, – мы были такими же в его возрасте.

Мелани гладит его по щеке и игриво отвечает:

– Не льсти себе, милый.

Ноа забивает гол, и мы все вскакиваем с сидений, радостно крича. От криков и суматохи, кажется, трясутся трибуны. Ноа оглядывается на нас и медленно качает головой, как будто мы ставим его в неловкое положение. Это так похоже на Митча, что мне становится смешно.

– Боже, ты плохо на него влияешь.

Его брови слегка приподнимаются.

– Почему это? Потому что он решил играть по правилам?

– Нет, – отвечает за меня Брюс, – потому что у него взгляд как у «Машины» Митча.

Смеются все, кроме Митча.

Поерзав на холодной, неудобной скамейке, я понимаю, что была под таким впечатлением от свидания, что совсем забыла захватить с собой теплые вещи. Хорошо хоть я надела свитер поверх боди, но руки и нос у меня все равно мерзнут. Я слегка поеживаюсь, и Митч смотрит на меня, очаровательно нахмурив брови.

Он снимает свою сексуальную кожаную куртку и ласково набрасывает ее мне на плечи. Она такая большая, что я могу укутаться в нее, как в одеяло. Я чувствую, как меня обволакивает запах Митча. Словно я забежала в пекарню и ощутила аромат свежеиспеченного хлеба. Только это уже до боли знакомый запах гор.

– Где твоя шапка? – тихо спрашивает он, взяв мои руки в свои, чтобы согреть их.

– Ты помнишь мою шапочку? – Я немного удивлена, что он обратил внимание на такую мелочь.

Митч наклоняется ко мне, и я вздрагиваю, когда его щетина задевает мочку моего уха. Он так близко.

– Я помню все, – шепчет он своим глубоким, томным голосом.

С другой стороны до меня доносится шепот Брюса:

– Эй, ребята, вы не могли бы говорить погромче? Очень трудно подслушивать, когда вы шепчетесь.

Колби просовывает голову между мной и Митчем.

– Да, я полностью поддерживаю Брюса в этом вопросе, – говорит он самым громким шепотом, который я когда‐либо слышала. Он произносит это так драматично, что я не могу сдержать смех и отмахиваюсь от них с Брюсом.

Митч бросает на них обоих многозначительный взгляд, как бы намекая: «Мы поговорим об этом позже». И тут я понимаю, что они с Реми – самые зрелые в этой команде. Их можно назвать суровыми опекунами всех этих балбесов. Мне приходит в голову мысль, что Митч был бы отличным отцом, но я тут же ее прогоняю. Ты забегаешь вперед, Энди.

В этот момент в проходе появляется высокая девушка с короткими светлыми волосами. Заметив нас, она меняется в лице и направляется к нам. Девушка естественно и мило нам улыбается, она напоминает мне богиню вечеринок 1920-х годов: у нее длинные руки и стройная, почти мальчишеская фигура. Вьющиеся волосы изящно обрамляют ее лицо. Несмотря на хрупкую фигуру и короткую стрижку, она излучает женственность и красоту.

Мэл встает и бросается к ней, они обнимаются в знак приветствия и увлеченно болтают.

Я слышу, как Брюс, словно школьник, хихикает у меня за спиной. Колби велит ему заткнуться. Обернувшись, я с любопытством смотрю на них обоих.

– Я чего‐то не знаю?

Реми, единственный, кто ведет себя по‐взрослому в их компании, отвечает мне:

– Это Ноэль, лучшая подруга Мэл. Коби безответно в нее влюблен.

– О-о‐оу… – протягиваю я многозначительно поигрываю бровями и вижу, как Колби краснеет.

Мэл подводит к нам Ноэль, держа ее за руку.

– Энди! Знакомься, это моя подруга Ноэль, – говорит она, указывая на свою красивую подругу. Я встаю, чтобы пожать ей руку, но вместо рукопожатия она заключает меня в крепкие объятия.

– Приятно познакомиться!

– Взаимно, – говорю я, отстраняясь. Ноэль на голову выше меня и от нее очень вкусно пахнет. Я могу понять, почему она так нравится Колби.

Кстати, о нем. Колби успевает оправиться от неожиданного появления Ноэль, и он снова становится самим собой.

– Ноэль, детка, – он очаровательно растягивает каждое слово, – а меня обнимешь?

В ответ девушка бросает на него раздраженный взгляд. Мэл усмехается, наблюдая за происходящим, и просит Уэста подвинуться, чтобы освободить место для подруги. Ноэль садится между мной и Мэл, а Колби наклоняется к нам, все еще пытаясь привлечь ее внимание. Судя по всему, он не привык к тому, что внимания женщины нужно добиваться.

– Это что же получается? Ты приходишь на игры Ноа, но не на мои? – он огорченно вздыхает.

– Я пришла повидаться с друзьями, Найт. Хоккей меня совершенно не волнует.

Он ударяет себя кулаком в грудь, как ему всадили нож в сердце, и драматично стонет. Девушка его игнорирует.

– Значит, ты тоже не знаешь, кто такой Уэйн Гретцки? – спрашиваю я у Ноэль, стараясь разрядить обстановку.

Она вопросительно смотрит на меня. Наверное, удивляется, какого черта я вообще о нем вспомнила.

– Конечно, я знаю эту легенду. Все это знают, – говорит она со смехом.

Я слышу, как сидящий рядом Митч начинает хихикать, а остальные хохочут так громко, что трибуны снова сотрясаются от их голосов. Такими темпами нас точно скоро выгонят.

Но вскоре я не сдерживаюсь и смеюсь вместе с остальными. Меня охватывает всепоглощающее чувство счастья, которого я давно не испытывала. Я чувствую себя в своей тарелке, в окружении настоящих друзей. Я понимаю, что влилась в их компанию. До этого я все время сидела одна и даже не осознавала, как мне было одиноко. Пока не появились ребята, с которыми мне действительно весело. Я придвигаюсь поближе к Митчу, наслаждаясь этим ощущением. Возможно, он не считает ребят из своей команды близкими друзьями, но в глубине души, я думаю, они ему тоже нравятся. Я чувствую, как подбородок Митча ложится мне на макушку, и закрываю глаза.

Сегодня я благодарна за три вещи: за Митча, его забавных друзейи за то, что я больше не буду сидеть одна на матчах Ноа.

Глава 28

Митч

В воскресенье вся наша команда садится в самолет, принадлежащий «Иглз». Мы отправляемся в Канаду на серию выездных матчей. Брюс в восторге, ведь он сможет повидаться со своей семьей в Квебеке. В обычной ситуации я бы тоже был рад. Я люблю выездные матчи за то, что мне не приходится наблюдать за семьями и женами ребят из моей команды. Никаких деток, жен и подружек. Но Энди все перекроила внутри меня, и теперь все, чего я хочу, – это быть с ней. Я понимаю, что эти пять дней будут идти мучительно долго.

Я совершенно разбит, но мне это нравится. Я не понимаю, в кого я вдруг превратился. Мне нравится эта новая версия меня, и доктору Кертису, вероятно, тоже.

В самолете я выбираю место у окна и достаю телефон, чтобы написать Энди о том, что мы уже скоро взлетим. Из мыслей меня вырывает Уэст, севший рядом со мной. Я, конечно, все понимаю, мы стали лучше ладить. И, признаться честно, я больше не чувствую жгучее раздражение каждый раз, когда смотрю на него. Но сидеть вместе в самолете? Для меня это слишком.

Должно быть, у меня все на лице написано, потому что Уэст окидывает меня взглядом и усмехается.

– Да ладно тебе, чувак. Нам, занятым парням, нужно держаться вместе. – Он мне подмигивает.

Я смиренно вздыхаю и устраиваюсь поудобнее. Сиденья в этом самолете достаточно просторные, чтобы можно было расслабиться. Пахнет новой кожей. Сиденья разворачиваются, чтобы в любой момент можно было повернуться к остальным пассажирам. Я планировал на протяжении всего полета переписываться с Энди, но, видимо, у Уэста другие планы. Судя по всему, он в настроении поболтать.

– Я хотел сказать, что Энди чудесная, – говорит он с широкой улыбкой на лице.

– Да, – коротко отвечаю я.

– Думаю, она тебе подходит. Ты изменился.

Я пронзаю его серьезным взглядом.

– Я все еще могу устроить кому‐нибудь взбучку, если захочу.

Он ухмыляется.

– Не могу сказать, что я тебе верю. Думаю, нам стоит сменить твою кличку с «Машины» на «Ромео» или что‐то вроде того.

Я показываю ему средний палец, а он лишь смеется в ответ.

– Я просто хотел, чтобы вы знали, что я одобряю ваш союз. Постарайся все не испортить, чувак.

Я киваю и наконец отправляю Энди сообщение о том, что мы уже на взлетной полосе. Затем я откидываюсь на спинку сиденья и отключаюсь.

Я просыпаюсь от того, что Уэст дует мне в лицо. Я распахиваю глаза, и он отстраняется от меня как раз вовремя, чтобы избежать моего удара.

– Проснись и пой, спящая красавица. Мы приземлились.

Моргнув несколько раз, я смотрю на часы. Поверить не могу, что я был в отключке все четыре часа полета. Видимо, на мне сказалось то, что я сидел допоздна, переписываясь с Энди. Супер, теперь я ни за что не усну этой ночью, а это значит, что я опять засижусь допоздна. И снова буду с ней переписываться.

Я встаю и, размявшись, беру свою дорожную сумку. Мы выходим из самолета и подходим прямо к припаркованным рядом внедорожникам, присланных от отеля. Реми, Колби, Брюс, Уэст и я забираемся в одну из машин. Устроившись поудобнее, я достаю телефон и проверяю сообщения. Мое сердце сжимает тревога, когда я вижу десять пропущенных звонков от Макса и еще восемь от Энди.

– Что за… – я тут же набираю Энди, и через несколько мучительно долгих звонков она отвечает.

– Митч. Боже мой. – Ее голос дрожит. Она кажется очень взволнованной.

Я наклоняюсь вперед на своем стуле, чувствуя раздражение от того, что меня нет рядом и я не могу ее успокоиться.

– Эй, что случилось?

– Ты не видел статью? – У Энди странная интонация. Будто бы она пытается сдержать слезы.

– Какую еще статью?

– Я отправляю ее тебе прямо сейчас. Митч, она просто ужасная. Мне так жаль, – она выдавливает из себя извинения, и я понимаю, что в этот раз она действительно плачет.

– Ну же, не плачь, все в порядке, – говорю я ей, понятия не имея, что происходит.

Я убираю телефон от уха и открываю статью, которую она мне прислала. Это газета «Вашингтон Трибьюн». Статья называется «Мамочка пользуется плохишом‐хоккеистом, чтобы продвинуть сына по карьерной лестнице».

Я недовольно рычу, а затем снова прижимаю трубку к уху.

– Что за бред! Это глупость какая‐то и совершенно не соответствует действительности. – Парни наклоняются ко мне, шепчутся и пытаются понять, что происходит.

Я прикрываю микрофон рукой и шепчу:

– Опубликовали статью, полную сплетен обо мне и Энди.

Реми, сидящий рядом со мной, достает свой телефон и набирает статью в гугле. Он пролистывает ее и показывает мне фотографии оттуда. Это действительно выглядит ужасно. В этой статье есть фотография, на которой я перекинул Энди на плечо в день нашего знакомства. Еще на одной фотографии мы стоим близко друг к другу, о чем‐то яростно споря. И еще одна фотография с дня рождения Ноа. Что меня больше всего раздражает, они приплели туда самого Ноа. Могли бы, по крайней мере, не вовлекать в это несовершеннолетних.

– Как, черт возьми, они раздобыли эти фотографии? И кто их сделал? – спрашиваю я сквозь зубы.

– Это была Стеф, – отвечает мне Энди. – В конце статьи есть видеозапись интервью с ней.

Она звучит подавленно, и мне жаль, что меня нет рядом, чтобы крепко ее обнять.

Я закрываю глаза, подавляя свой гнев и разочарование. Я помню, как яростно Стеф угрожала Энди во время вчерашнего матча. И вся эта истерика из‐за того, что ей не хватает внимания. И от мужа, и от сына, по всей видимости.

– Я не могу поверить, что она… – я резко замолкаю, когда мой телефон начинает вибрировать. Взглянув на экран, я вижу, что до меня пытается вновь дозвониться мой менеджер.

– Энди, можно я тебе перезвоню? Мне звонит менеджер.

– Да, – недовольно выдыхает она. – Поговорим позже.

Я замолкаю на секунду, думая, как бы ее утешить, но так и не решаюсь ничего сказать.

– Ладно, пока.

Она шепчет «пока», и я чувствую себя ничтожеством из‐за того, что не могу сказать ей ничего ласкового. Все, что я чувствую сейчас, – это злость, но не на нее, а на всех остальных. Мне так трудно думать, когда я злюсь. Я сбрасываю трубку и делаю пару дыхательных упражнений.

Макс тут же мне перезванивает. На этот раз я беру трубку.

– Привет.

– Полагаю, ты уже видел эту катастрофу? – он фыркает в трубку.

Я провожу рукой по волосам.

– Да, видел.

– Я же говорил, что это произойдет. – Кажется, я слышу, как он скрипит зубами.

– Я понимаю. Так почему бы тебе не подсказать мне, как выйти из этой ситуации? Это ведь твоя работа, верно? Все уладить.

– О, есть очень простой способ с этим всем покончить. Порвать с той мамочкой. Это проще простого. Тогда мы подпишем контракт с Franklin Distilleries, и все это закончится в течение недели. А мы еще и разбогатеем.

Мое сердце замирает, знакомое чувство всепоглощающего страха скручивает все у меня в животе. Я не могу даже представить себе расставание с Энди. Я почти уверен, что уже влюблен в нее. А ведь совсем недавно я не знал, что это вообще возможно. Но Энди заставила мое сердце снова биться. Благодаря ей я почувствовал себя живым и стал смотреть на все под другим углом. К сожалению, глупые драмы – это часть отношений с публичной личностью. Нас фотографируют, о нас сплетничают.

А Ноа, обычный подросток, сейчас находится в центре всего это скандала.

Я должен был осознавать, что не смогу сделать их жизнь лучше. Я должен был предвидеть, что рано или поздно затащу их в эту яму.

Я почти не слышу, как Макс кричит на меня по телефону. Когда он спрашивает, тут ли я, я вешаю трубку и роняю телефон. Я наклоняюсь вперед и закрываю лицо руками. Мне просто нужно, чтобы мир исчез хотя бы на минуту, и я смог подумать. Мне нужна тишина, чтобы мой мозг работал.

Чья‐то твердая рука сжимает мое плечо, я знаю, что это Реми. Я слышу, как он тихо спрашивает:

– Чем мы можем тебе помочь?

Глава 29

Энди

– Все будет хорошо, Энди, – утешает меня Ноа. Это я должна вести себя по‐взрослому, говорить ему, что все будет хорошо. Но уже утро понедельника, а я до сих пор не получила никакого ответа от Митча. Я пытаюсь дозвониться или хотя бы добиться от него сообщения. Но в ответ лишь тишина.

– Знаю. Ты прав, – говорю я брату с самой теплой улыбкой, на какую только способна. Он приподнимает бровь, явно не впечатленный моими стараниями. Я продолжаю собирать ему ланч в школу, и он направляется к крыльцу, где любит дожидаться меня, когда не слишком холодно. Они с папой обычно сидели там по утрам, пока папа пил кофе.

Я успешно отвожу Ноа в школу и возвращаюсь домой, но в голове у меня такой туман, что я едва помню дорогу туда и обратно. Спасибо, что у меня есть мышечная память. Я направляюсь прямиком в домашний спортзал, зная, что после хорошей тренировки лучше думается.

Решив начать с подтягиваний, я добавляю бандаж для поддержки. Руки у меня не такие сильные, как ноги, но моя цель – как можно скорее подтянуться без посторонней помощи. Интересно, сколько раз Митч сможет подтянуться с такими большими руками? Я вздыхаю. Перестань думать о Митче! Когда я заканчиваю подтягиваться, я перехожу к гантелям. Прямо посреди тренировки я слышу звонок в дверь. Я бросаю гантели и бросаюсь к двери, надеясь, что это Митч. Хотя я знаю, что он в Канаде и сегодня вечером у него игра.

Я с надеждой распахиваю дверь и вижу Мелани. Я удивленно моргаю, но она молча подходит ближе и заключает меня в объятия.

– Привет, я увидела статью и узнала твой адрес у ребят.

Я обнимаю ее в ответ. Так приятно, когда есть друзья, которые готовы тебя поддержать.

– Я рада, что ты пришла. Честно говоря, я уже с ума схожу.

Отстранившись, я веду ее на кухню.

– Хочешь кофе?

– Нет, спасибо, – говорит она, присаживаясь на барный стул. Я сажусь рядом с ней, и она смотрит на меня с беспокойством в глазах. – Ребята сказали, что Митч сам не свой.

Я чувствую, как мои глаза застилают слезы.

– Он не хочет со мной разговаривать.

– Ох, Энди. Мне так жаль, – она замолкает. – Может, он просто перегружен и ему просто нужно немного подумать?

– Надеюсь, ты права.

– Я знаю, это не мое дело, но он ведь старается держать себя в руках, верно?

Я киваю.

– Так что вполне логично, что он дал себе время подумать, вместо того чтобы срываться на ту, кого любит.

Мое сердце сжимается на слове «любит». Оно гулко бьется у меня в груди.

– Возможно. Я просто хочу с ним поговорить. В этом нет нашей вины.

– Это правда. СМИ могут быть жестокими, – Мэл приподнимает брови. – Репутация Уэста до того, как мы начали встречаться, тоже была далеко не блестящей.

– Правда? – удивленно спрашиваю я. Они с Уэстом кажутся такими идеальными, что трудно представить их в другом образе.

– О да, – Мэл издает легкий невеселый смешок. – Я помню, когда мы с ним начали встречаться, вышла статья, в которой меня назвали его новой подстилкой… ну, это еще мягко сказано. Это было просто унизительно.

– Не сомневаюсь. Это ужасно, – я морщусь. – Я знаю, что все в этой статье – выдумка, но меня это все равно поразило. Я не ожидала, что так скоро окажусь в поле зрения общественности, да еще в таком негативном свете.

Мелани нежно похлопывает меня по руке, и я продолжаю:

– Но я уже влюблена в Митча. Сильно. Я знаю, что мы переживем эти глупые сплетни. Но он должен поговорить со мной! Если мы хотим все это преодолеть, нам нужно быть в контакте.

– Определенно, – соглашается она, – в каком‐то смысле, это хорошо, что ты так рано познала трудности отношений со звездой. Считай это своего рода проверкой злобными комментариями. И ты ее определенно проходишь, – Мэл тепло мне улыбается, а затем вновь становится серьезной. – Но ты права, вам нужно все обсудить. Возможно, я сейчас скажу лишнего, если что, не стесняйся и скажи мне об этом. Но мне кажется, что тебе лучше быть терпеливой с ним, пока он не поймет, как ему сдерживать свои неконтролируемые эмоции.

Я делаю глубокий вдох.

– Ты права, мне действительно стоит быть терпеливой с ним. У него никогда не было здоровых отношений.

– Любовь побеждает все, так ведь?

– Будем надеяться на это.

В понедельник вечером мы с Ноа приходим на хоккейную тренировку на ледовый каток. Весь день я со страхом ждала этого, как и сам Ноа, наверное. Мне так его жаль. Это так унизительно для ребенка. Самое ужасное – это искаженная мысль о том, что Митч работал с ним только ради меня, когда на самом деле Ноа привлек внимание Митча своим трудолюбием и талантом.

Ноа направляется прямиком в раздевалку, чтобы переодеться, а я неохотно захожу на каток, чтобы найти место на трибунах. Сегодня я укуталась в теплые вещи еще плотнее, чем обычно, желая просто сделаться невидимой. На мне шарф, шапочка, вязаные перчатки, большое пальто и пушистые сапоги. До меня слишком поздно доходит, что я выгляжу нелепо и привлекаю к себе даже больше внимания, чем обычно.

Как и ожидалось, все поднимают головы на нас и пялятся на меня, когда я вхожу. Стеф буквально стоит у входа, скрестив руки на груди. Она как будто ждала меня. Настолько она довольна собой.

Зная, что она любит драмы и, вероятно, надеется, что я начну с ней конфликтовать, я просто игнорирую ее. Веди себя как взрослый человек, Энди. Вот что сказала бы мне мама.

Я отвожу взгляд, не желая смотреть в ее расчетливые глаза…

Но она не хочет оставить меня в покое. Ее противный голос звучит у меня в ушах.

– Что, сегодня рядом нет Митча Андерсона, чтобы тебя защитить? Интересно, почему же?

Я поворачиваюсь к ней лицом.

– Знаешь что, Стеф? Обвиняй меня, сколько хочешь. Если твоя жизнь настолько жалкая, что тебе приходится унижать меня, чтобы почувствовать себя лучше, то так тому и быть. Но не втягивай в это Ноа. Он ничего не сделал… кроме того, что у него врожденный талант к хоккею.

От этих слов у Стеф, кажется, отвисает челюсть. Я решаю не дожидаться ее ответа, поворачиваюсь и направляюсь к трибунам, чтобы сесть как можно дальше от других родителей. Когда дети выходят на лед и начинается тренировка, я чувствую, как кто‐то похлопывает меня по плечу. Я оборачиваюсь и вижу Тори, ее темные глаза полны сочувствия. Она обнимает меня за плечи.

– Энди, мне так жаль. – Она шмыгает носом, и я обнимаю ее в ответ.

Она отпускает меня, не отодвигается насовсем.

– Я и не знала, что Стеф такая коварная. Нужно было сразу же заступиться за тебя. Еще тогда, когда она впервые прокомментировала, что Ноа слишком драматизирует травлю со стороны Деклана. Я видела, как это происходило прямо на моих глазах, с моим сыном тоже. Но я не хотела разводить ругань, поэтому молчала и пыталась сохранить мир.

– Все в порядке, Тори. Правда. Это не твоя вина.

Она поднимает руку, чтобы остановить меня.

– Нет, не в порядке. Ты мой друг, хороший человек и замечательная сестра. В течение нескольких месяцев я наблюдала за тем, как ты суетишься, заботишься о нем, еще и работать успеваешь. Никто не должен взваливать на себя этот груз в одиночку. Но ты справилась со всем этим. А когда ты нуждалась в ком‐то, кто может за тебя заступиться? Я не смогла этого сделать. Но я не потерплю неудачу снова. Я всегда рядом, знаешь?

Слезы текут по моему лицу. Я не смогла бы остановить их, даже если бы захотела. Я понятия не имела, как сильно мне нужно было, чтобы кто‐то признал, как мне было тяжело все эти девять месяцев. И вот, наконец получив одобрение, я чувствую, как все сдерживаемые мной эмоции выплескиваются наружу. Тори заключает меня в еще одно долгое материнское объятие.

– Спасибо, Тори, – шепчу я ей в плечо.

В этот момент двери на каток распахиваются, и заходит Ронда, все еще одетая в свою рабочую форму. Она быстро находит меня, сердито сверкая глазами, и направляется ко мне и Тори большими, торопливыми шагами. Она садится рядом со мной и тут же обнимает меня. Вот черт. Теперь я больше не могу сдерживать слезы.

Мои плечи сотрясаются от беззвучных рыданий, и я утыкаюсь носом в ее куртку.

– Ох, милая, – говорит она, гладя меня по волосам, – я сразу же выехала к тебе, как только услышал о статье. Мне очень жаль.

– Все в порядке, – меня едва слышно, ведь я говорю в ее пальто.

– Не в порядке, но так обязательно будет, – шепчет она.

Я отстраняюсь, кивая. Ронда обнимает меня одной рукой, и я кладу голову ей на плечо. Тори, с другой стороны, похлопывает меня по руке, и я грустно улыбаюсь ей.

Тори и Ронда сидят вот так рядом со мной до конца тренировки, и внезапно я перестаю чувствовать себя такой одинокой.

Глава 30

Митч

После утренней тренировки мы возвращаемся в отель. Прошел всего день с тех пор, как вышла статья о нас с Энди, поэтому, когда звонит мой телефон, у меня сжимается сердце. Я зажмуриваюсь, зная, что это, вероятно, Макс.

Я отвечаю на звонок, понимая, что все равно не смогу уснуть перед игрой. Я так взвинчен из‐за этой глупой статьи и переживаю за Энди. Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем она меня бросит.

– Да? – говорю я в трубку.

– И тебе доброго дня, Андерсон, – говорит Макс своим обманчиво приятным голосом. – Итак, ты не передумал насчет компании Franklin Distilleries?

Он так настойчиво добивается, чтобы я согласился на этот контракт. Этим он напрягает меня еще больше.

– Я уже говорил, что не пью. И начинать не планирую. Я не хочу, чтобы мое имя было написано на бутылке бурбона.

На том конце трубки раздается преувеличенный стон.

– Тебе даже не обязательно это пить! Они просто хотят, чтобы на этикетке было написано твое имя, и чтобы ты держал бутылку в руках в рекламных роликах, – вздыхает Макс, – мы даже можем наполнить бокал кленовым сиропом для рекламы! Ты, как канадец, должен любить кленовый сироп.

Услышав это, я щурюсь.

– Макс, я не канадец. Я из Висконсина.

– Неважно. – Практически слышу, как он пожимает плечами. – Неужели ты не можешь притвориться, что любишь бурбон, даже за несколько миллионов долларов?

Я медленно вдыхаю и выдыхаю, чтобы успокоиться и не выйти из себя.

– Знаешь что, Макс? Этот разговор все прояснил.

– Отлично! – В его голосе звучит неподдельная радость. – Я могу прислать контракт в ваш отель на подпись.

– Нет.

Макс издает сдавленный смешок.

– Что, прости?

– Ты уволен, Макс. Я ищу нового агента, того, кто понимает мои границы, образ жизни и все остальное. Ты же беспокоишься только о своей зарплате. Я, как и все, хочу зарабатывать деньги и обеспечить себе беззаботное будущее, но я не собираюсь продавать свою душу в процессе.

– Митч, да ладно тебе, чувак!

Я вешаю трубку, прежде чем мне придется вновь услышать этот надоедливый голос. Это единственное решение, в котором я полностью уверен и к которому я так долго шел. Плюхнувшись в неудобное кресло в холле отеля, я громко зеваю. Я почти не спал прошлой ночью.

Я поселился в одной комнате с Брюсом, и вчера, в три часа ночи, он запустил в меня подушкой и заорал, чтобы я перестал ворочаться.

Он довольно чутко спит.

Сейчас Брюс дремлет в нашей комнате, и я не собираюсь его будить. В конце концов, из‐за меня он проснулся посреди ночи. Я все еще держу в руке телефон. Я нажимаю на экран и нахожу контакт Энди, затем медленно провожу по экрану пальцем. Я знаю, что она ждет моего звонка, но меня переполняет страх и отчаяние. Я боюсь, что она захочет уйти от меня, и я совершенно не знаю, что сказать.

В конце концов все уйдут, и она тоже. Она поймет, что я не стою всех этих скандалов, что без меня ее жизнь станет лучше. Она найдет хорошего парня и поселится в пригороде, где они будут вместе растить Ноа, пить пинаколаду и заведут какого‐нибудь пуделя.

А я уже ненавижу этого несуществующего парня. Я ненавижу его всей своей душой, кем бы он ни был. Мне еще никого не хотелось ударить кого‐то больше, чем этого воображаемого мужчину, который собирается жениться на любви всей моей жизни.

Я выключаю свой телефон и засовываю его в задний карман. Я никак не могу этого сделать. Я не могу позвонить Энди. Я просто не выдержу, если она предложит расстаться. Наклоняясь, я обхватываю голову руками, крепко сжимая свои волосы. Я чувствую, что еще чуть‐чуть и я повыдираю себе половину волос, но мне все равно. Не зная, чем бы себя занять, я решаю сходить в зал. Изнурять себя перед игрой, когда я и так почти не сплю, – это, пожалуй, худшая моя идея. Но это лучше, чем ходить по улице в поисках того, из кого можно будет выбить всю дурь.

– Чувак, ты в порядке? – шепчет Колби, сидя рядом со мной в раздевалке перед игрой.

Тренер Янг уже провел с нами беседу, и теперь Реми подбадривает нас. Я не уловил ни слова из их речей. Ранее, когда я переодевался в свой винно‐красный костюм, я совершил огромную ошибку, посмотрев на себя в зеркало. Наверное, я никогда еще я не выглядел настолько плохо. Мне даже не помог дорогой материал костюма, сшитого на заказ. У меня под глазами темные круги, борода длинная и неухоженная, а волосы растрепаны от того, что я взъерошил их от нервов. Я больше похож на бездомного, которого нашли на обочине дороги и одели в строгий костюм, думая, что это все исправит.

Я недовольно ворчу на Колби, но он толкает меня локтем. Он явно хочет услышать что‐то связное.

– Я в порядке, – выплевываю я. Он меня раздражает.

Колби запрокидывает голову.

– Да, конечно. Как я мог сомневаться? Ты выглядишь нормально.

Меня подзывает Брюс, сидящий с другой стороны. К сожалению, несмотря на то, что мы находимся в гостевых раздевалках команды «Квебек Вульверинс», расположение наших мест не поменялось. Я бы предпочел сидеть между двумя новичками, которые были бы слишком напуганы, чтобы завязать со мной разговор.

Со стоном я выдавливаю из себя:

– Что?

– Это всего лишь сплетни. Постарайся не нарываться на неприятности и не подливай масла в огонь, – Брюс говорит это на редкость серьезно. Но его слова злят меня еще больше.

– Просто сплетни?

– Я не это имел в виду, – шепчет он, стараясь не прерывать речь Реми, – я просто имел в виду, что они будут всплывать постоянно, и про них все забудут уже через неделю.

Из меня вырывается рык, отталкивающий Брюса и Колби. Они смотрят на меня как на бомбу, которая вот‐вот взорвется.

– В большинстве сплетен не задействованы дети, Брюс.

Он кивает.

– Я знаю, чувак. Мне жаль. Я просто пытаюсь помочь.

– Не надо.

Ребята в зале хлопают в ладоши после воодушевленной речи Реми, и вскоре мы выходим на лед. Как только мои коньки касаются льда, я чувствую себя немного увереннее. В лицо мне ударяет знакомый прохладный воздух катка. Я наслаждаюсь свежим ледяным воздухом, закрываю глаза и вдыхаю его полной грудью. Так хочется, чтобы этот воздух проник мне в самое сердце и заморозил его навсегда, чтобы я больше ничего не чувствовал.

Сделав несколько кругов по льду, мы садимся на скамейку запасных и ждем, пока объявляют состав команды соперника. Тренер Янг протискивается между мной и Колби и пронзает меня крайне серьезным, почти яростным взглядом.

Склонив голову набок, я разминаю шею, сжав от напряжения челюсти. Как же я устал от того, что все вокруг меня носятся. Я же сказал, я в порядке.

– Ты кажешься напряженным. Ты в порядке? – спрашивает меня тренер Янг.

– Да. В полном.

Он внимательно изучает меня.

– Ладно. Помни, никаких дурацких нарушений.

Я киваю, и он снова становится позади нас.

Глава 31

Энди

Ноа включил игру «Иглз», как только она началась. Я сказала себе, что не буду смотреть, ведь мне просто невыносимо сидеть и следить за Митчем на экране, в то время как он игнорирует меня почти сутки. Но из‐за того, как Ноа энергично кричал в телевизор, я в конце концов сдалась и начала смотреть матч на пятой минуте второго периода.

И вот, теперь мы оба орем в телевизор.

У команды «Квебек Вульверинс» не особо удачный сезон, но по этой игре этого не скажешь. В этот раз они лидируют со счетом 5:2. Шанс отыграться становится все менее и менее вероятным. Ребят спасет только чудо: до конца периода осталось всего девять минут.

Даже будучи человеком, который ничего не смыслит в этом виде спорта, я могу сказать, что в этот раз играют они так себе. Особенно Митч «Машина» Андерсон. Он уже трижды был на скамейке штрафников, а до конца матча остается еще половина третьего периода.

Правда ли маленькая частичка внутри меня радуется тому, что Митчу так тяжело без меня? Что его так же терзает все происходящее? Да, есть немного, ну и что? В конце концов, я всего лишь человек.

Ноа недовольно стонет, когда Митч ввязывается в еще одну стычку с противником за то, что тот слишком близко подъехал к Брюсу.

– Что на него нашло? – бормочу я себе под нос.

Ноа бросает на меня осуждающий взгляд, который говорит: мы с тобой оба знаем, что дело в тебе и в скандальной статье.

И в этом он прав. Но мне нужно знать, злится ли Митч из‐за статьи или же из‐за меня? Может, он думает, что это я во всем виновата? Что я хотела им воспользоваться?

Ох. Как же я не люблю гадать. Я пытаюсь быть терпеливой с ним и дать ему возможность разобраться во всем самостоятельно. Но отношения строятся не так. Обычно на то, чтобы подумать и остыть, требуется несколько часов, а не дней!

Я вспоминаю слова Мэл о том, что мне нужно быть терпеливой с ним. Но где же проходит грань между пониманием и тем, что я ощущаю себя его мамой? В конце концов, мне не нужен еще один ребенок, о котором нужно заботиться.

Прикрыв глаза руками, я стараюсь не смотреть на экран телевизора, на котором Митч продолжает свою мелкую драку с игроком № 97. Судьи стоят вокруг, скрестив руки на груди, и на их лицах написано: «Ну вот, опять».

– На это больно смотреть, – говорит Ноа. Я слышу, как он встает и выключает телевизор.

– Я спать. С тобой все будет в порядке?

Подняв голову, я слегка улыбаюсь ему.

– Со мной все будет в порядке. Спокойной ночи.

К моему искреннему удивлению, Ноа подходит ко мне и обнимает меня своими худыми руками. Я поднимаю руки, чтобы обнять его в ответ, и стараюсь сдержать слезы. Это настолько нежный и значимый жест с его стороны. Ведь он не обнимал меня с тех пор, как умерли наши родители. Этот простой знак внимания так мил, и он вселяет в меня уверенность: несмотря ни на что, все будет хорошо.

Затем Ноа встает и уходит наверх, а я остаюсь сидеть на диване, чувствуя, что вот‐вот расплачусь.

Глава 32

Митч

Как только игра заканчивается, мы возвращаемся в раздевалку. Проходя мимо металлической двери, я со всей силы ударяю ее кулаком. Брюс, Реми, Уэст и Колби пялятся на меня, не решаясь ничего сказать.

Воздух в раздевалке сгущается, весь пропитанный кипящим гневом и сожалением. Или это только я ощущаю?

Все тихо снимают свою экипировку, никто не хочет нарушать тишину. Даже тренер Янг, кажется, не знает, что сказать. Сегодня я был сам не свой. Но и все остальные тоже. И хотя я провел большую часть времени на скамейке штрафников, я был там не единственный.

Наконец Уэст собирается с мыслями и делает шаг ко мне.

– Тебе стоило остаться дома, Митч, устроить себе разгрузочный день. На тебя многое навалилось, мы понимаем. Но не стоит так всех подводить.

Внутри меня кипит гнев, и я резко бросаюсь на него, хватаю его за футболку и поваливаю на пол. Он что, собрался обвинить меня одного в том, что мы продули? Он об этом еще пожалеет.

Я больше года мечтал испортить ангельское личико Уэста, и вот, наконец, у меня появился шанс. Вот только есть маленькая загвоздка. Я вымотан, почти не сплю, и даже моя ярость не придает мне сил. Я абсолютно опустошен.

И помимо этого, мысль о том, чтобы надрать Уэсту задницу, все равно не вызывает у меня такого восторга, как год назад.

Уэст легко переносит наш вес так, что я оказываюсь на полу, а он удерживает меня за руки.

– Какого черта, Митч? Ты действительно думаешь, что избиение твоего товарища по команде что‐то решит? Или думаешь, тебе от этого правда станет лучше? – Уэст пытается отодвинуться, и я замахиваюсь как раз в тот момент, пока он отвлекается.

От вразумительного тона Уэста не остается и следа, и он бьет меня в ответ, прямо в глаз. Я это заслужил. Наконец Реми и тренер Янг нас разнимают. Тренер отпускает Уэста, как только тот снова встает на ноги, но Реми продолжает меня удерживать.

Уэст по‐прежнему сверлит меня взглядом. Он в ярости, но в его глазах есть еще что‐то. Боль. Но не физическая, а эмоциональная.

– Эта статья хреновее некуда. Но мы все через это прошли. Это часть нашей знаменитости, самая хреновая ее часть. Мы для них развлечение, даже за пределами игры. И порой фанаты могут быть очень жестокими. Но мы здесь… с тобой. Оглянись. – Он делает паузу, оглядывая комнату. Я делаю то же самое, и мой взгляд натыкается на Брюса и Колби, стоящих позади Уэста, которые смотрят на меня без капли гнева или осуждения. – Мы – семья. Мы здесь для того, чтобы поддерживать друг друга. Но мы никак не сможем тебе помочь, если ты продолжишь отмалчиваться.

Я чувствую, как Реми ослабляет хватку. Он дружески встряхивает меня. Этот жест напоминает объятия. Прежде чем я успеваю отойти, Брюс и Колби бросаются ко мне и крепко меня обнимают.

Я недовольно ворчу:

– Нет, пожалуйста, только не это. Вы же меня задавите.

Но вырваться не пытаюсь. Это, конечно, не объятия Энди, но лучше, чем ничего. Через минуту я беззлобно отталкиваю ребят, притворяясь раздраженным. В конце концов, я должен поддерживать свою репутацию.

– Простите, парни. Сегодняшний вечер – просто сплошная катастрофа. – Я почесываю затылок и смотрю на свои коньки.

– Мы все сегодня подкачали, – говорит Брюс.

Тренер Янг усмехается.

– Это уж точно.

Вечером мы вернулись в отель поздно, и я так и не смог набрать Энди. А на следующее утро мы уже были в самолете, и мы с ней так и не поговорили. Сегодня вечером у нас еще одна игра в Тандер-Бей, затем поздний рейс обратно в Вашингтон.

Меня просто уничтожает то, что я не рядом с ней. Что я не могу поддержать ее, попросить прощения. Никто в моей жизни не заставил бы меня встать на колени и умолять о прощении. Кроме Энди. Я бы сделал это ради нее. Я бы сделал все что угодно.

Я все еще чувствую себя неважно, но мой гнев немного утих после того, как Уэст вчера привел меня в чувства. Он прав, вся команда всегда была рядом, они всегда были моей семьей, но я был слишком глуп, чтобы это понять. Или, может быть, слишком упрям. Может, мне нравилось жалеть себя и пребывать в одиночестве. Но теперь с меня хватит. Я хочу жить, а не выживать. Хочу любить. И хочу идти по этой жизни вместе с Энди.

Когда мы приземляемся в Онтарио и заселяемся в отеле перед игрой, я пытаюсь дозвониться до Энди. Но меня сразу же приветствует автоответчик. Я никак не могу вспомнить, работает ли она сегодня или же просто меня игнорирует. В любом случае, я заслуживаю ее молчания.

Вместо звонка я решаю отправить ей сообщение.

МИТЧ

￼Энди, я знаю, что никакие слова и извинения не помогут. Все это время я как в тумане. Позвони, как сможешь. Прошу.

Устраиваясь в удобном кресле в холле отеля, я звоню доктору Кертису. Я отчаянно хочу все исправить и показать Энди, что я рядом. Но я не знаю, как это сделать, и боюсь, что только больше все испорчу.

Доктор Кертис берет трубку после двух гудков.

– Что ж, доброе утро, Митч, – он приветствует меня спокойным, как и всегда, голосом. И я ловлю себя на том, что хочу вновь оказаться в его тихом офисе.

– Здравствуйте.

Я откидываюсь на спинку кресла. Сегодня понедельник, почти полдень, так что, кроме меня, в холле отеля никого нет.

– Мне нужна помощь.

– Хорошо, что вы позвонили. Что случилось?

Я рассказываю ему о статье, о менеджере, который не дает мне покоя, и о том, как я по глупости полтора дня игнорировал Энди. Док периодически хмыкает, давая мне понять, что слушает.

– Что ж, – говорит он размеренно. Я слышу, как он ерзает на стуле. – Звучит это так, будто бы вы осознаете, что поступили неправильно и хотите все исправить. Единственный вариант – это поговорить с ней. Расскажите ей о своих чувствах, о том, как вас охватил гнев, о том, что вы боитесь, что она вас покинет. Раскройте ей свою душу, даже если это тяжело. Вам нужно не бояться быть уязвимым.

Я медленно сглатываю.

– А если она меня бросит?

Доктор Кертис выжидает несколько секунд, прежде чем ответить:

– Попробуйте сосредоточиться на том, что можно решить здесь и сейчас. А не на том, что невозможно контролировать. Любовь – это всегда рискованно, Митч. Нельзя заставить кого‐то остаться. Но можно выстраивать здоровый диалог.

Я киваю, хотя он этого не видит.

– Да, хорошо. Вы правы.

– Вы все еще слушаете аудиокниги?

– Да, – отвечаю я ему со вздохом. Мне не лучше после нашего разговора. Но и не хуже, и это радует.

– Подготовьтесь к разговору с Энди. Погуляйте, подышите воздухом, послушайте книгу и попробуйте успокоиться.

– Хорошо, я постараюсь.

– Отлично, – говорит он, и я слышу улыбку в его голосе. – Я в вас верю. Я могу сказать, что вам действительно небезразлична эта девушка. Что бы ни случилось, помните, что вы заслуживаете любви и счастья.

– Хорошо, спасибо. Кстати, док…

– Да, Митч?

Я поджимаю губы, пытаясь выдавить из себя слова. Слова, которые я должен сказать, но не уверен, что действительно хочу этого.

– Я знаю, что мой обязательный срок терапии по управлению гневом завершен, но могу ли я и дальше к вам ходить?

– Конечно. – Если он и удивлен, то хорошо это скрывает. – Может, мне оставить нашу запись на утро вторника?

– Да, звучит здорово.

Через пятнадцать минут я переодеваюсь в спортивные штаны, футболку с длинным рукавом и пуховик. Я включаю наушники с шумоподавлением, затем проверяю уведомления. Энди так и не ответила. Я чувствую, как сжимается мое сердце, но я заставляю себя выйти на улицу и совершить долгую прогулку. В Канаде холодно, но сегодня, по крайней мере, не идет снег. Новая аудиокнига, которую я слушаю, – это книга по самопомощи, в которой рассказывается о построении здоровых отношений и повышении эмоционального интеллекта.

Обычное легкое чтиво, чтобы снять стресс.

Может быть, когда‐нибудь я вернусь к той непристойной книжке про хоккей. Меня передергивает от этой мысли.

Через полчаса прогулки у меня звонит телефон. Мое сердце чуть не выпрыгивает из груди, когда я вижу, что это Энди. Я нащупываю наушники, пытаясь сообразить, как ответить на звонок. К счастью, я нажимаю на нужную кнопку и слышу ее нежный, прекрасный голос. Клянусь, мое сердце успокаивается от одного только этого звука, и я чувствую, как груз, лежащий на мне все эти дни, потихоньку падает с плеч.

– Митч?

– Энди, спасибо, что перезвонила мне. – Она молчит, ожидая, что я заговорю. – Мне так жаль. Мне нужно многое сказать, я все пытаюсь подобрать слова…

– Я на работе. Сегодня очень загруженный день. Мы можем поговорить вечером?

Я тяжело вздыхаю. Жаль, что я не могу увидеть ее сейчас. Контракт с НХЛ – это единственное, что меня сдерживает.

– Все в порядке, не извиняйся. Как только мы отыграем матч, мы полетим обратно в Вашингтон. Можем поговорить завтра?

– Да, хорошо, завтра у меня выходной, – она вздыхает. – Просто ужасно, что мы так и не поговорили.

– Знаю, – я качаю головой, – мне так жаль. Я просто…

На фоне раздается чей‐то голос.

– Мне нужно идти, поговорим позже.

Энди вешает трубку, прежде чем я успеваю попрощаться.

Сегодняшняя игра проходит лучше вчерашней. Мы выигрываем со счетом 3:2 в овертайме. Я чувствую, что защитники, а в частности я, сегодня не на высоте. Поэтому Брюс, как вратарь, нас спас, отразив сорок один удар «Тандер-Бей Тандерболтс».

Ума не приложу, и как только парням удается сосредоточиться на игре, когда дома их ждут семьи. Я всегда думал, что они, наверное, рады отдохнуть от семейной жизни в поездке. Но сейчас я понимаю, насколько я заблуждался. Это ужасно. Просто невыносимо.

А еще сложнее пытаться разобраться в конфликте на расстоянии. Гораздо проще обсудить все лично, ведь можно увидеть каждое выражение лица, отчетливо расслышать каждую интонацию.

После матча мы все садимся в частный самолет, измученные и готовые к выходным. Я вымотан не только физически, но и морально. Наверное, потому, что вместо того, чтобы спать по ночам, я постоянно о чем‐то думал. Уэст снова садится рядом со мной. Вместо того, чтобы сердито посмотреть на него, я приветствую его кивком головы. Мы оба молчим, но между нами все улажено.

Его слова после той ссоры до сих пор не выходят у меня из головы. Оглянись, мы – твоя семья.

Все это время я предпочитал не замечать свою семью, которая была прямо у меня под носом. Все они – мои братья. Половина из них порой чертовски меня раздражает, но все же.

Весь полет я не сплю, а после посадки я не еду домой. Нет, я мчусь к своей машине и направляюсь прямиком в забегаловку «Джимми Джонс» за любимыми сэндвичами Энди.

Глава 33

Энди

Я просыпаюсь от телефонного звонка в четыре утра. Бросив быстрый затуманенный взгляд на экран, я вижу, что мне звонит Митч, и беру трубку, ведь я слишком сонная, чтобы принимать взвешенные решения.

– Митч. Пятый час.

– Я знаю, Блонди, извини. Но я и так потратил впустую достаточно времени. Пожалуйста, выходи, поговорим.

– Что? – спрашиваю я, окончательно запутавшись. Разве он не в Канаде, не в самолете… или еще где‐нибудь?

И тут я слышу звонок в дверь. Я тут же вскакиваю с кровати и бегу прямиком вниз, чтобы не разбудить Ноа.

Открыв резким рывком входную дверь, я вижу Митча. Он стоит на пороге с огромным подносом в руках. А на нем… Я щурюсь, пытаясь разглядеть, что именно он держит. Это поднос, полный различных сэндвичей. Прямо как для большой вечеринки. Я понятия не имею, где он достал их посреди ночи.

– Я не мог больше ждать. Хотел поскорее тебя увидеть.

Я потираю глаза, думая, что, может, все еще сплю. Но передо мной все еще Митч Андерсон, все такой же сексуальный и привлекательный, стоящий на моем крыльце с подносом в руках. Я затаскиваю его внутрь, тихо закрываю за нами дверь и веду его на кухню.

Он ставит поднос на стойку и смотрит на меня. Это смесь радости и искреннего страдания. По его лицу сразу понятно, что в голове у него бардак. В своих мыслях Митч борется с самим собой.

И хотя я все еще злюсь на него, я не в силах удержаться от прикосновений. Я обхватываю рукой его заросшую щеку.

– Куда ты пропал, здоровяк? Что произошло?

Он закрывает глаза и нежно прижимается к моей руке. Я вижу, как он напряженно сглатывает.

– Я убедил себя в том, что разрушил вашу с Ноа жизнь. Что принес больше проблем, чем счастья. Поэтому я избегал звонков. Боялся, что и ты это поймешь и уйдешь от меня.

Я чувствую, как по моей щеке скатывается слеза. От того, что страх Митча быть брошенным вполне осязаем. И от того, что он вообще мог подумать, что из‐за какого‐то журналиста‐сплетника я от него уйду.

– Митч, ты приносишь столько счастья в нашу жизнь. В понедельник вечером Ноа впервые за долгое время меня обнял. Знаешь почему? Потому что ты был добр к нему. Благодаря тебе он снова ценит свою жизнь. Митч Андерсон, ты хороший человек. И за это я люблю тебя. Даже если ты полный идиот.

Митч открывает глаза, и я вижу, как одна единственная слеза стекает по его щеке, прямо по расплывшемуся фиолетовому синяку. Надо будет обязательно расспросить его об этом.

Он поднимает руку к своему лицу, накрывая мою ладонь своей.

– Энди, я хочу, чтобы ты знала, что я сломленный человек. Мне нужно многое проработать. Но я готов к этому. Я очень стараюсь стать лучше, – он делает паузу, глядя на меня. – И я обещаю, – он слегка щурится, – я обещаю, что никогда не перестану работать над собой. Я всегда буду стремиться к тому, чтобы стать мужчиной, которого ты заслуживаешь. Потому что я тоже тебя люблю. И мне жаль, чертовски жаль, что я причинил тебе боль.

Он начинает плакать, и я не могу не плакать вместе с ним. Я обнимаю Митча за шею и позволяю себе искренне выплакаться, уткнувшись в его широкую грудь. Я никогда его не отпущу.

Все это значит для меня гораздо больше, чем просто извинение. Это признание сломленного и брошенного мальчика. Мальчика, который все еще там, внутри, все еще учится не только давать любовь, но и получать ее. Искреннюю и чистую любовь.

Мы стоим так с минуту, прежде чем он поднимает меня, чтобы я могла обхватить его ногами за талию. Он прижимает меня к себе своими большими, сильными руками, которые я так люблю.

С ним я чувствую себя в безопасности. Я чувствую надежду.

Потому что, в конце концов, мы все немного сломлены. Но мы все на пути к исцелению.

Я просыпаюсь на диване, понятия не имея, который час. Мне так тепло, и я понимаю, что я все еще в объятиях Митча. Мне бы хотелось всегда просыпаться в его объятиях. Я утыкаюсь носом в его широкую грудь и наслаждаюсь теплом его тела. Митч все еще крепко спит. Бедняга, должно быть, он очень устал.

Я уже собираюсь снова закрыть глаза, как вдруг слышу, как кто‐то демонстративно откашливается. Я поднимаю глаза и вижу Ноа, который нависает над нами, скрестив руки на груди, как отец, который только что обнаружил, что парень привел его дочь домой после комендантского часа.

– Вы так и дальше планируете делать? Потому что это правда противно.

Я перевожу взгляд на Митча, который открывает глаза.

– Извини, Ноа, – говорит он слабым ото сна голосом.

Брат закатывает глаза и уходит на второй этаж, вероятно, собираться в школу.

– Школа! – визжу я, резко приподнимаясь, и вскакиваю с дивана. Митч следует моему примеру, ничего не понимая спросонья. Я вбегаю на кухню, с ужасом понимаю, что уже 7:30, хватаю контейнер с едой для Ноа и судорожно начинаю его упаковывать.

– Что я могу сделать? – спрашивает Митч.

Я окидываю взглядом его растрепанные волосы, мятую одежду и фингал под глазом и не могу удержаться от улыбки.

– Для начала, почему бы тебе не рассказать, откуда у тебя этот синяк под глазом?

Он смущенно улыбается мне.

– Это дело рук Уэста.

Я взволнованно вздыхаю, но он поднимает руку, безмолвно умоляя меня не нервничать.

– Поверь мне, я заслужил.

– Что ж, как скажешь. – Я заглядываю в холодильник и улыбаюсь, когда замечаю там поднос с сотней сэндвичей. Я беру два и кладу их в контейнер для Ноа. К счастью, у меня есть еще целых десять минут на то, чтобы собраться.

– Хочешь, я отвезу Ноа в школу? – спрашивает Митч.

Я уже собираюсь сказать ему, что мы и так справимся, но Ноа спускается по ступенькам и отвечает за меня:

– Да, пожалуйста. Это будет выглядеть намного круче. – Он встает рядом с Митчем, и этот здоровяк наклоняется и по привычке взъерошивает его волосы. Ноа всячески старается увернуться, и Митч смеется.

После этого они оба идут на выход.

Собрав обед в школу, я быстро надеваю спортивные штаны и выхожу на поиски мальчиков. Мальчики… Мне нравится, как это звучит.

Я медленно открываю входную дверь и вижу, что они оба сидят на ступеньках. На дворе февральское утро, но все крыльцо залито солнечными лучами, от чего становится тепло. Солнце освещает Митча, и в его волосах можно разглядеть золотые искорки. Я задерживаюсь в дверном проеме на мгновение, чтобы понаблюдать за ними. Я чувствую, как Митч заполняет некогда пустое пространство, и это греет мне душу. Я думаю о том, что после потери родителей наша жизнь опустела. Но потом этот здоровяк с хрупким сердцем без спроса ворвался в нашу жизнь и снова сделал ее полноценной.

Прочистив горло, я говорю:

– Ноа, не забудь свой обед.

Они оба оборачиваются и смотрят на меня через плечо. После этого они встают, Ноа берет контейнер и благодарит меня за обед.

– Увидимся после школы, Энди, – он машет мне рукой на прощание и направляется к машине Митча, припаркованной неподалеку.

Митч делает шаг ко мне и обхватывает меня своей сильной рукой за талию, прижимая меня к себе.

– Доброе утро, Блонди. – Он снова целует меня, на этот раз он не спешит отстраняться.

Я довольно мурлычу ему в губы, а затем слегка отстраняюсь.

– Будь осторожен, скоро я привыкну к твоим утренним поцелуям.

– Я и не против. – Он прикрывает глаза и целует меня в лоб. – Я люблю тебя так сильно, что аж немного больно.

– Уверен, что это не из‐за синяка под глазом?

Митч смеется.

– Определенно нет.

Я счастливо вздыхаю.

– Я тоже люблю тебя, здоровяк.

– Боже, я опаздываю в школу! – кричит Ноа, стоя рядом с машиной Митча.

Мы хихикаем, и я шутливо извиняюсь перед братом. Он издает недовольный стон, когда Митч целует меня еще раз, прежде чем направиться к своей машине.

Я прислоняюсь к дверному косяку, наблюдая, как они взаимодействуют друг с другом. Ноа говорит что‐то Митчу, а он смеется в ответ. Они садятся в машину с улыбками на лицах. Они выглядят такими счастливыми. Я чувствую ком в горле, но стараюсь не плакать.

Митч Андерсон, грубый снаружи и нежный внутри, стал тем, в ком мы нуждались.

И мы снова стали настоящей семьей. Одним целым.

Сегодня я хочу поблагодарить жизнь за три вещи: за моего младшего брата, за Митча Андерсона и за нашу семью.

Потому что порой семья – это не то, что есть с рождения, а то, что ты сам создал. То, над чем нужно работать. И это моя семья.

Митч

Десять месяцев спустя

Впервые увидев Энди в свадебном платье, я чувствую, как у меня перехватывает дыхание.

Мое сердце замирает, когда я смотрю на нее. Шелковистая ткань ее платья идеально облегает округлые бедра, а подол юбки слегка расширяется к низу. Ее волосы заколоты сзади, открывая ее прекрасное лицо. Энди смотрит на меня, улыбаясь, и я снова любуюсь ее ямочкой на щеке. У нее в руках букет из крупных красных роз и еще каких‐то цветов поменьше.

Признаться, я немного удивлен, что букет не сделан из сэндвичей «Джимми Джонс».

Торжественный зал в центре Вашингтона мерцает рождественскими огнями и украшен еловыми ветками. Такое чувство, будто мы находимся в лесу. Насыщенные красные и зеленые оттенки, в которых оформлен зал, а также элегантная сервировка столов создают романтичную и уютную атмосферу.

Я могу с уверенностью сказать, что впервые в жизни я с нетерпением ждал отпуска в НХЛ. Потому что сегодня эта великолепная девушка, идущая ко мне навстречу, станет моей женой.

Я наконец‐то понимаю то головокружительное чувство, которое возникает у людей перед праздниками, когда они собираются открыть подарок, о котором мечтали месяцами. Я чувствую то же самое

Я никогда еще так не волновался перед подарком.

Почувствовав небольшой толчок, я поворачиваюсь и вижу, что мой шафер, Ноа, мне улыбается. Я поднимаю глаза и вижу своих дружков – Брюса, Колби, Реми и, как вы уже догадались, Уэстона Кершоу. Все они смотрят на меня и по‐дурацки двигают бровями.

Вздохнув, я поворачиваюсь обратно к своей невесте. Под венец ее ведет Ронда. Думаю, я наконец смог ей понравиться. Хотя бы немного. На Ронде изысканное серебристое платье в пол.

Она целует Энди в щеку, а затем моя невеста наконец подходит ко мне. Все становится на свои места. Я с трудом держусь, чтобы не схватить ее и не поцеловать сразу же, испортив церемонию. Но во время репетиции на меня уже накричали за это. Что ж, у нас еще будет время на это сегодня вечером.

Энди улыбается мне со слезами на глазах. Мы стоим, взявшись за руки, перед тем, кто будет проводить церемонию – доктором Кертисом. Моя невеста поворачивается и передает букет подружке невесты, Мелани. Другие подружки невесты, Тори и Ноэль, счастливо улыбаются, смотря на нас с благоговением. Их платья похожи по фасону на платье Ронды, но они зеленого цвета.

Когда Энди вновь поднимает на меня взгляд своих блестящих карих глаз, я практически таю на месте. Я вижу, что она вот‐вот заплачет, и знаю, что это от счастья. Потому что она так искренне улыбается и сжимает мои ладони, словно никогда больше не собирается их отпускать. Что ж, Блонди, этого делать и не придется. Потому что я больше никуда не денусь.

Доктор Кертис произносит несколько мудрых слов, прежде чем мы зачитаем наши свадебные клятвы и обменяемся кольцами. Мы выбрали самые простые золотые кольца, потому что завтра мы собираемся набить парные татуировки. Энди нельзя носить крупные кольца на работе, и мне тоже. К тому же, запечатлеть этот торжественный день навсегда на своем теле – это единственное решение, которое кажется мне правильным. Не то чтобы я вообще когда‐нибудь смогу забыть этот день. Имя Энди и день, когда мы стали единым целым, навсегда становится частью меня.

Когда нас объявляют мистером и миссис Андерсон, я, не теряя ни секунды, притягиваю ее к себе. Шелковистый материал ее облегающего платья мягкий, как масло. Я обхватываю Энди за талию и нежно целую ее. Должно быть, она тоже ждала этого с нетерпением, потому что я чувствую, как она шумно выдыхает мне в губы. Ее нежные руки обхватывают мое лицо, и она склоняет голову набок, чтобы ответить на поцелуй. Ее губы такие мягкие, такие сладкие на вкус.

Прижимая ее к себе, я чувствую сладкий аромат жвачки. Неужели она приняла ванну с пеной, прежде чем пойти под венец? Я закрываю глаза, представляя ее в ванной, в окружении сотен маленьких пузырьков. Теперь мы женаты, и я могу сколько угодно представлять ее обнаженной.

При мысли о том, что сегодня вечером она будет принадлежать мне, все мое тело будто бы прошибает током. Только мы и больше никого, кожа к коже. В голове всплывает образ нашего номера в отеле и огромной кровати с балдахином.

Где‐то на фоне я слышу, как Ноа бормочет «ну и мерзость», и неохотно отстраняюсь от своей невесты. Сегодня вечером поцелуев будет намного больше.

Толпа радостно хлопает нам, а диджей включает песню «Paradise» Джорджа Эзры. Энди улыбается и протягивает мне руку, собираясь покинуть зал. Но я застаю ее врасплох, неожиданно наклоняюсь, хватаю ее за бедра и перекидываю через плечо. Идея начать нашу новую жизнь так же, как мы когда‐то познакомились, кажется мне наиболее подходящей. Энди визжит от удивления, но не сопротивляется, когда я несу ее на руках, проходясь по дорожке от алтаря. Нас окружают восторженные крики толпы.

Мы выходим из зала для церемонии, и я, наконец, ставлю ее на землю, понимая, что у нас в запасе есть примерно одна минута, прежде чем к нам присоединятся остальные.

Энди нежно меня целует, а затем со смехом отстраняется.

– Ты не просто грубиян… ты мой грубиян.

– Навсегда твой, – отвечаю я, целуя ее в ответ.

Энди

Мы танцуем и веселимся с друзьями весь вечер напролет. К концу торжества я понимаю, что мне бы хотелось уединиться с Митчем в нашем совместном номере. И дело не только в усталости, мне очень не терпится остаться со здоровяком наедине. Только мы вдвоем. После долгих месяцев совместной жизни под строгим присмотром моего младшего брата, я готова сорвать с него одежду с порога.

Когда вечер подходит к концу, Митч открывает дверь в номер ключ‐картой, а затем вновь подхватывает меня и перекидывает через плечо. Это так романтично.

Он быстро пересекает гостиную и проходит прямо в спальню, бросая меня на большую кровать. Я хихикаю, когда он набрасывается на меня и целует меня в шею, слегка задрав мое платье.

– Наконец‐то, – выдыхаю я, закрывая глаза и наслаждаясь ощущением его щетины на своей чувствительной коже.

Он рычит мне в лицо.

– И не говори. Я люблю Ноа, но шафер из твоего брата хуже некуда.

– Не думаю, что сейчас лучшее время говорить о моем младшем брате.

Он отстраняется, глядя на меня с очаровательной ухмылкой на губах.

– Да. Прости.

Наши взгляды пересекаются и Митч резко становится серьезным. Его глаза настолько темные, что я едва различаю в них привычный зеленоватый оттенок. Я медленно плавлюсь под его пьянящим изучающим взглядом.

– Ты чертовски красива, – шепчет он.

От его искреннего серьезного тона мои глаза вновь наполняются слезами. Не могу поверить, что теперь он мой муж. Мой навсегда. Затем Митч аккуратно отстраняется и встает, и я тут же начинаю скучать по весу его тела. Прежде чем я успеваю надуться, он снимает пиджак и позволяет ему соскользнуть на пол.

Он начинает развязывать галстук, но я тут же вскакиваю с постели и подхожу к нему.

– Нет, позволь мне это сделать, – я отталкиваю его руки и снимаю галстук, а затем медленно расстегиваю пуговицы на его рубашке.

Он по‐волчьи ухмыляется, обнимая меня за талию. Затем его руки скользят по моей спине. Он ощупывает мое платье, пытаясь понять, как его снять. Я быстро снимаю рубашку с его горячих татуированных рук, но Митч все еще возится с платьем.

Я наклоняюсь ближе и целую его в грудь, подсказывая:

– Сзади завязка.

Он быстро разворачивает мое тело, от чего у меня перехватывает дыхание. Митч ловко развязывает шнуровку, и платье падает на пол. Я слышу его резкий вздох и чувствую себя такой сексуальной, такой желанной. Митч поворачивает меня, но вместо того, чтобы молча пожирать меня глазами, он притягивает меня к себе. Моя теплая кожа соприкасается с его голым торсом. Он обнимает меня, крепко прижимаясь ко мне. Я чувствую влагу на плече и понимаю, что он плачет.

– Митч, что не так?

Он поворачивается, чтобы взглянуть на меня, и я вижу слезы в уголках его глаз. Его подбородок слегка дрожит.

– Все так, Энди, – он тихо усмехается. – Все именно так, как должно быть. Я так счастлив. Я не могу описать, насколько я приятно удивлен тем, что ты стала моей. Что ты выбрала именно меня.

Митч наклоняется и легонько трется кончиком своего носа о мой. Я никогда не думала, что это может быть так нежно и чувственно, и я окончательно таю в его руках.

– Я так горжусь тем, что могу называть тебя своим мужем, – говорю я сквозь слезы. Митч нежно смахивает их пальцами с моего лица.

– Поверить не могу, что довел тебя до слез в нашу первую брачную ночь, – поддразнивает меня он.

– Думаю, ты знаешь, как загладить свою вину. – Я невинно хлопаю ресницами.

Митч делает шаг вперед, заставляя меня отступить. Я упираюсь в кровать и, ахнув, падаю на мягкую постель. Он вновь нависает надо мной, теперь его взгляд скользит по моему телу. Я чувствую, как моя кожа горит от одного этого взгляда. Наконец он ложится рядом со мной и прижимает меня к себе.

– Хочешь немного белка, Блонди?

Я заливаюсь смехом, а затем чувственно целую своего мужа.

Примечания

1

Снайпер в хоккее – это высокоточный нападающий, который забросил наибольшее количество шайб в ворота противника.

2

Линия высадки пассажиров – в США это специальная полоса в дорожной разметке у школ. Она нужна для того, чтобы родители смогли безопасно высадить ребенка у входа в здание. Подъезжая к школе, машины выстраиваются в линию и поочередно высаживают учеников, а затем уезжают. Парковаться на ней запрещено.

3

Медсестра по контракту в США – это дипломированный медработник, который работает по краткосрочным контрактам в различных мед. учреждениях. Так как такие сотрудники не задерживаются долго на одном месте, их также называют «путешествующими медсестрами». Многие американские больницы нанимают медсестер по контракту в случаях серьезной нехватки сотрудников. Рабочий контракт обычно рассчитан на 13 недель.

4

Перевод: Я люблю большие книги и не могу это скрывать.

5

В английском хоккейном жаргоне шайбу часто называют donut (англ. – пончик) из-за схожести форм.

6

Деятельность Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности

Content

Лия Бруннер
Желание или защита

Глава 1 Митч

Глава 2 Энди

Глава 3 Митч

Глава 4 Энди

Глава 5 Митч

Глава 6 Митч

Глава 7 Энди

Глава 8 Митч

Глава 9 Энди

Глава 10 Митч

Глава 11 Энди

Глава 12 Митч

Глава 13 Митч

Глава 14 Энди

Глава 15 Митч

Глава 16 Энди

Глава 17 Митч

Глава 18 Энди

Глава 19 Митч

Глава 20 Энди

Глава 21 Митч

Глава 22 Митч

Глава 23 Энди

Глава 24 Митч

Глава 25 Энди

Глава 26 Митч

Глава 27 Энди

Глава 28 Митч

Глава 29 Энди

Глава 30 Митч

Глава 31 Энди

Глава 32 Митч

Глава 33 Энди

Митч

Энди

Примечания