Росс Маккензи

Цвет надежды

Ross MacKenzie

The Colour of Hope

Copyright © Ross MacKenzie, 2022

All rights reserved.

Иллюстрация на обложке хёскульд

© Умитбаева П. Б., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

В память о Шивон

Часть 1

Желание

Глава 1. В которой желание загадано

– Расскажи мне ещё раз о цветах, бабушка.

Мальчик сидит на полу у ног старушки, глядя на неё снизу вверх большими сияющими глазами.

Руки пожилой женщины покоятся на её внушительном животе. Она барабанит пальцами.

– Тсс! Тебе следовало бы уже быть в постели, дитя моё.

– Пожалуйста, бабушка! Пожалуйста!

Она кривит губы, как будто надкусила лимон, но он знает, что её недовольство ненастоящее. Она тянется к своему стакану, взбалтывает жидкость, делает глоток.

– Ладно, – вздыхает она. – Что ты хочешь узнать?

Мальчик некоторое время сидит молча, вопросы роятся в его маленькой голове. Единственный звук – это восхитительный треск огня в камине, когда белые языки пламени лижут воздух. В комнате уютно, со стороны кухни доносятся аппетитные запахи тушёного кролика и морковного супа.

Наконец мальчик улыбается и говорит:

– Расскажи мне об оранжевом.

Кожа старушки средне-серая, щеки усеяны веснушками. Её тёмные глаза глубоко посажены и обрамлены морщинами, но сейчас, когда она мысленно возвращается в недавно минувшее время, эти старые глаза мерцают. Она улыбается и сразу начинает выглядеть намного моложе.

– Оранжевый? Дай-ка подумать. Да. Что ж, помнишь прогулки по лесу, когда сезон сбора урожая подходит к концу, любовь моя? В те дни, когда воздух свеж и можно ощутить вкус наступающей зимы?

Мальчик кивает.

– А ты помнишь, как мы возвращались с прогулок, чтобы погреть пальцы у огня и выпить горячего сидра? Когда тепло и холодно одновременно и мы так рады быть живыми, потому что сидр согревает нас изнутри?

Он снова кивает.

– Это ощущение тепла и холода, жизни и пряностей, связанных в красивый узел, – говорит она. – Если бы мы могли это увидеть, именно так выглядел бы оранжевый цвет.

Теперь мальчик улыбается. Погружается в своё воображение. Его глаза смотрят в пустоту. Такие красивые глаза. Как глаза его матери.

Наблюдая за ним, пожилая леди задаётся вопросом, как она часто делала с тех пор, как он родился: такого же оттенка голубого глаза её внука, как и у его бедной покойной матери? Она хорошо помнит эти глаза. Синие, как океан, – когда океан ещё был синим.

До произошедшего.

До того, как цвета исчезли из мира.

Нет. Не исчезли.

До того, как их украли.

– Ты можешь рассказать мне ещё об одном цвете, бабушка?

Она неодобрительно цыкает.

– Ты твёрдо намерен добиться моего ареста, мальчик? Осведомители императора повсюду, и его Чёрные Мундиры вздёрнули бы меня на городской площади, если бы застукали за подобными разговорами.

Мальчик придвигается ближе.

– Здесь, на ферме, нас никто не услышит, бабушка. Кроме того, я не думаю, что кто-нибудь когда-нибудь попытается арестовать тебя. Даже Чёрные Мундиры.

Пожилая леди делает ещё один глоток из своего стакана. На её губах появляется намёк на улыбку.

– О, они бы попытались.

– Всего один цвет, бабушка. Расскажи мне о зелёном.

– Ты, мальчик, упрямый как осёл. Я расскажу тебе за минуту. Но потом пора ложиться спать.

– Ладно, ладно. Давай же!

Она делает последний глоток.

– Закрой глаза. Нет, закрой их как следует. Хорошо. А теперь подумай о том, как ощущается мир после проливного дождя. Получается?

Он прищуривает глаза и кивает.

– Ну? – спрашивает она. – И каким он ощущается?

Он надолго задумывается.

– Чистым. И обновлённым. И более живым. Немного похоже на то, когда я плаваю в реке и ныряю глубоко-глубоко. А затем всплываю и делаю глубокий вдох. Это ощущается так.

Она кивает.

– Отлично. Теперь представь, что ты мог бы увидеть это чувство. Вот как выглядит зелёный, дитя моё.

Мальчик слышал всё это раньше сотню раз, но каждый раз его сердце начинало биться чаще.

– Так вот как выглядит трава? И лягушки? И деревья весной?

– Да. – Старушка прищуривает свои глаза в морщинистых веках. – А теперь я хочу попросить тебя представить кое-что ещё. Я хочу, чтобы ты представил, как поднимаешься по лестнице и ложишься спать, Дэррок, потому что это именно то, что сейчас произойдёт.

Через несколько минут пожилая женщина укладывает мальчика спать. Он настаивает, чтобы она заглянула под его кровать и в шкаф и убедилась, что там нет Чёрных Мундиров или Псов-потрошителей, затаившихся в засаде.

– Ты в целости и невредимости, – говорит она, целуя его в лоб.

Мгновение спустя Дэррок остаётся один в безмолвной темноте. Он слушает, как пожилая леди наводит порядок в доме, гасит лампы и уходит в свою комнату. Только когда она начинает громко храпеть, он вылезает из постели и подкрадывается к окну. Он раздвигает тяжёлые шторы, поднимает створку окна и вдыхает сладкое тепло поздней летней ночи.

Небо ясное, чёрное и усеянное огромной россыпью мерцающих звёзд. Он смотрит на запад, поверх фермы своей бабушки, на холмы и лес, а затем на восток, на город и море. Луна ослепительна, как новенькая монета, и её мягкий свет касается высоких стен и шпилей города.

Он пытается представить, как всё это могло бы выглядеть, если бы цвет внезапно вернулся в мир. Но как бы красиво бабушка ни описывала чудо цвета, всё, что Дэррок когда-либо знал, – это мир в чёрном, белом и оттенках серого, и его воображение не может по-настоящему постичь ничего другого. Как же он мечтает увидеть зелень лугов, голубизну ясного неба, отблески золотого солнечного света на городских крышах!

Он вздыхает и собирается закрыть окно, когда что-то привлекает его внимание. Высоко над морем полоса переливающегося света вспыхивает под изгибом луны и через мгновение снова исчезает.

Падающая звезда.

Глаза Дэррока расширяются, а затем плотно закрываются, когда в его голове вспыхивает идея.

Он шепчет: «Я хочу, чтобы кто-нибудь вернул цвета». Затем он открывает глаза, захлопывает окно и забирается обратно в постель.

Он засыпает, больше не задумываясь о своём желании.

Он понятия не имеет, что только что навсегда изменил мир и судьбу одного конкретного человека.

Глава 2. В которой рождается удивительный ребёнок

Как раз в тот момент, когда мальчик загадывает своё желание, городской рыбак по имени Том Лори расхаживает по кухне своего коттеджа на улице Харбор.

Он обходит стол, заламывая дрожащие руки, а затем подходит к подножию лестницы, где останавливается и прислушивается. Он слышит крик своей жены, ставит одну ногу на нижнюю ступеньку, но останавливает себя, чтобы не подниматься дальше. Он знает, что акушерка ухаживает за его любимой Сарой как может и его присутствие нисколько не поможет.

Тогда он возвращается на кухню, чтобы продолжить беспомощно расхаживать взад-вперёд.

И вот наконец, после многих часов схваток, Том слышит звук, которого так долго ждал: первый крик своего ребёнка.

Он бросается к лестнице и перепрыгивает через две ступеньки зараз, но, когда он уже почти достигает комнаты, новый звук заставляет его замереть.

Крик.

Дверь спальни распахивается, и оттуда выбегает акушерка, поспешно закрывая свою кожаную сумку. Он преграждает ей путь на верхней площадке лестницы, и когда он смотрит ей в лицо, то видит нечто такое, отчего его сердце превращается в лёд.

Она в ужасе.

– Госпожа Маклин? – произносит он дрожащим голосом. – Что случилось?

Она ничего не говорит, только продолжает смотреть на него безумными глазами.

– Госпожа Маклин, – повторяет он. – Пожалуйста, скажите мне, что случилось? Это из-за ребёнка? Что-то не так с ребёнком? Или с моей женой? Говорите же, пожалуйста!

Она открывает рот, и на мгновение кажется, что она собирается что-то сказать. Её глаза наполняются слезами испуга. Затем она проталкивается мимо него, чтобы уйти прочь. Ошеломлённый Том наблюдает за тем, как она почти бегом движется к выходу, спускается по лестнице и исчезает за дверью в ночи. Затем он приходит в себя и бросается в спальню.

Его разум нарисовал ужасные картины того, что он мог бы там найти, но, к счастью, ни одна из них не соответствует действительности. И всё же он замирает каменным изваянием и не может ничего сделать, кроме как таращить глаза, изумляясь, дивясь, и, да, страх пронизывает каждую его клеточку.

Его жена сидит в постели. В её руках свёрток из одеял, а в свёртке – крошечный, совершенный младенец. Том смотрит на ту самую сцену, о которой он всегда мечтал. Он – отец. У него есть семья.

Но у этого момента есть одно отличие от тех сцен, которые он десятки раз себе представлял. Одно очень важное отличие.

Кожа ребёнка не светло-серая, как у её матери, и не тёмно-серая, как у самого Тома. Нет. Том помнит цвета с тех пор, как сам был ребёнком, до того как Император и его Некромант забрали их.

Он замечает, что кожа его малыша светло-коричневая.

– Это невозможно, – говорит он.

– Она чудо, – отвечает Сара хриплым шёпотом.

– Она?

– Да, Том. У тебя родилась дочь.

Малышка издаёт тихий недовольный звук, извивается, и пеленающие её одеяла из беловато-серых превращаются в бледно-голубые. Затем цвет продолжает распространяться, окрашивая гладкую кожу рук Сары в розовато-белую. Цвет становится больше, шире, наполняя синим полосы её ночной рубашки, достигая шеи и красивого лица, которое приобретает милый румянец.

Всё это происходит в мгновение ока, и Том, который никогда раньше не видел свою жену в цвете, чуть не падает на пол от шока.

– Всё в порядке, Том.

Она протягивает руку, подзывает его. Том всегда думал, что Сара красива, но теперь, когда он видит цвет её лица, изумрудную зелень глаз, сияющий рыжий цвет волос, ему кажется, что он смотрит на ангела.

Том придвигается к ней, когда Сара протягивает ему дочь. Дрожа, боясь, что может уронить её или поранить, он берёт крошечный свёрток на руки. Она тёплая, сонная и совершенно идеальная. Когда в следующий раз он смотрит на свою жену, на ней не осталось и следа цвета.

– Смотри, – говорит она.

Он смотрит.

Всё начинается с его кистей, кожа которых из тёмно-серой становится коричневой, более глубокой, чем цвет кожи его дочери. Цвет достигает рукава его тёплого джемпера, который внезапно становится ярко-оранжевым, и продолжает распространяться, пока каждая частичка его тела не заиграет яркими оттенками.

– Должно быть, это происходит со всем, к чему она прикасается, – говорит Сара. Её лицо становится мрачным. – Том, нам придётся вывезти её из города. Этим вечером. Сейчас.

Паника подступает к горлу Тома.

– Но как? У тебя только что родился ребёнок! Ты не можешь отправляться в дальние путешествия.

– Мне просто придётся, – говорит она. – Я не останусь в этом городе ни на минуту дольше, чем это необходимо. Ты знаешь, как всё работает. Псы-потрошители, вероятно, уже взяли её след. Это только вопрос времени, когда они приведут сюда Чёрных Мундиров. У нас есть около часа – и это в том случае, если госпожа Маклин не пойдёт и не расскажет им первой.

– Акушерка? – Сердце Тома замирает. – Она бы так не поступила, да ведь?

Сара поднимается с кровати, стиснув зубы от усилия.

– Ты не можешь! – протестует Том. – Это слишком опасно!

– Думаю, я лучше тебя знаю, что я могу, а чего не могу делать, Том Лори. А теперь положи малышку в колыбель и помоги мне переодеться.

Глава 3. В которой по воле судьбы происходит трагедия

– А конюх задавал какие-нибудь вопросы? – спрашивает Сара.

Она наматывает круги по кухне, малышка в тепле и спит в слинге[1] около её сердца. Сара сшила слинг сразу после того, как узнала, что у неё будет ребёнок, хотя тогда она не знала, какой цвет шёлка использует. Оказывается, ромбовидный узор сияет золотом и королевским синим цветом.

– Нет, – отвечает Том. – Ни слова. Люди арендуют лошадей в любое время дня и ночи, любовь моя.

У двери стоит привязанная к столбу тощая чёрная лошадь. К лошади прицеплена небольшая тележка, которая обычно используется для доставки овощей или мешков с углём. Том занят погрузкой кое-каких необходимых припасов.

– Всё, – говорит он, в последний раз затягивая кожаные ремни на тяжёлом рюкзаке. – Пора ехать.

Он с большой осторожностью помогает ей забраться в тележку, пытаясь скрыть навернувшиеся на глаза слёзы. Она садится поудобнее, насколько это возможно на одеялах, которые он расстелил на плоской платформе, и поглаживает мягкие тонкие волосы на головке своей новорождённой дочери.

Том отвязывает лошадь, забирается на место кучера, берёт поводья и подгоняет её. Когда они сворачивают за угол с улицы Харбор, Сара провожает взглядом серую входную дверь любимого маленького коттеджа, пока он не скрывается из виду. Затем она прижимает к себе ребёнка и начинает плакать.

Требуется полчаса, чтобы выехать за пределы города, и скоро дорога становится каменистой и неровной. Тележка трясётся и подпрыгивает, но малышка по-прежнему мирно спит. Лошадь везёт их мимо небольшой овцеводческой фермы на вершине луга, а затем дорога уходит в лес.

Вскоре деревья по обе стороны дороги становятся такими высокими и густыми, что от неба остаётся только длинная серая полоса, усеянная звёздами. Воздух насыщен ароматами нектара и сосны, а звуки далёкие и дикие.

– Куда мы пойдём? – спрашивает Сара.

– Куда угодно, где мы будем свободны, – говорит Том. – В полудне езды отсюда есть деревня. Я найду для тебя безопасное место в лесу и принесу кое-какие припасы. После этого мы продолжим путь.

– Но куда именно, Том?

Том не сразу отвечает, потому что не знает.

– Мы будем переезжать, пока не найдём, где заканчивается действие заклинания Некроманта.

Сара обнимает свою дочь.

– Но большинство людей говорят, что ему нет конца. Никто так и не нашёл его.

Плечи Тома поникли.

– Что ж, мы будем первыми, любовь моя, не так ли?

Не успевает он произнести эти слова, как что-то привлекает её внимание. Сара садится и, прищурившись, смотрит в ту сторону, откуда они пришли. Её сердце начинает колотиться всё быстрее и быстрее. Группа светящихся точек скачет вверх-вниз по дороге далеко позади них. Она сразу понимает, что это такое, потому что видела их раньше. Каждая точка является одной из пары. Каждая точка – это глаз Пса-потрошителя.

– Они идут! – кричит она. – Том, они идут за нами!

Он оглядывается, и его глаза расширяются в свете масляной лампы на тележке. Щёлкая вожжами, он подгоняет лошадь, и повозка подпрыгивает и трясётся, набирая скорость. Ребёнок просыпается и начинает плакать.

– Они догоняют! – Сара наблюдает, как точки света становятся больше, пока не начинает различать очертания псов, появляющихся по краям освещённой фонарём тележки. Они размером с медведей, лохматые и чёрные, гортанные звуки их слюнявого рычания эхом разносятся вокруг. На спинах собак сидят всадники, высокие, худощавые существа, которые, возможно, когда-то были людьми, скрытые под длинными плащами и капюшонами. Чёрные Мундиры.

Один из Псов-потрошителей бросается вперёд, ударяя по краю тележки длинной мордой и щёлкая зубами размером с кинжалы. Тележка резко разворачивается, опрокидывается на два колеса и падает. Малышка уже кричит, Сара прижимает её к себе, пока бесконтрольно скатывается по плоской поверхности тележки. Пёс делает ещё один выпад, и на этот раз его огромные передние лапы опускаются на платформу, опрокидывают её, заставляя Сару скользить вперёд к ожидающим её челюстям. Пёс рычит и фырчит, разбрызгивая капли густой слюны. Сара кричит, брыкается, и один из собачьих клыков вонзается ей в ногу. Боль обжигающая, ослепляющая, но она всё равно цепляется за своего ребёнка, пинается и борется, выбивая один из этих смертоносных зубов, заставляя Пса-потрошителя отступить, а тележку – с грохотом выпрямиться.

Два пса пробегают мимо неустойчивой повозки, обгоняют её, преграждают дорогу, заставляя Тома резко остановить лошадь, из-за чего их заносит. Срабатывает инстинкт. Он вскакивает со скамейки, достаёт свой нож для потрошения рыбы и бросает его. Он вонзается по рукоять в ближайшего Пса-потрошителя. Существо рычит и бросается на него, хватая его челюстями за талию, вонзая зубы, встряхивая, как мокрую тряпку, а затем отбрасывая на двадцать футов вниз по дороге.

На телеге мир Сары становится расплывчатым, далёким. Боль в раненой ноге с каждым мгновением становится всё сильнее. Она чувствует, как яд Потрошителя проникает в каждую её клеточку. Один из огромных чёрных псов забирается на заднюю часть повозки, отчего деревянные балки скрипят и прогибаются. Сара пытается отступить, но силы иссякли. Когда пёс подходит ближе, его горячее, зловонное дыхание откидывает волосы Сары назад, его огромный мокрый нос подёргивается, задевая ребёнка, которого женщина прижимает к груди.

– Нет! – кричит Сара.

Последним усилием она переворачивается так, чтобы оказаться спиной ко псу, прикрывая своим телом плачущую маленькую девочку. Она ждёт, когда клыки обрушатся на неё.

Издалека доносится шипящий звук чего-то быстро летящего по воздуху, а затем удар и эхом отдающийся вой боли.

Ещё рычание, ещё вой, ещё удар, удар, удар.

Сара не знает, что происходит вокруг неё. У неё больше нет сил поднять голову. Закрывая глаза в последний раз, она молится, чтобы её дитя было спасено.

Всё неподвижно и тихо. Ничто не движется. Ничто не издаёт ни звука. Затем от сплошной черноты леса отделяется тень и выходит на дорогу.

Лицо мужчины обветренное и жёсткое. На нем длинное твидовое пальто и широкополая шляпа. У него длинный нос, искривлённый от нескольких переломов. Его верхняя губа скрыта под длинными неопрятными чёрными усами.

Он передвигается под покровом темноты, сначала чтобы убедиться, что его специальные стрелы сделали своё дело. Туши Псов-потрошителей пузырятся и тают, а чёрная шерсть уже превратилась в пыль. Он поднимает стрелы, вытирая отравленную кровь с серебряных наконечников стрел о мох.

Когда он уверен, что всё в порядке, он проверяет скорчившегося на дороге человека. При мягком свете масляной лампы на тележке он видит, что мужчина молод. Он щупает пульс.

– Мёртв, – говорит мужчина в твидовом пальто, качая головой. Он встаёт, подходит к повозке и освобождает лошадь. – Иди, моя красавица, – произносит он, похлопывая лошадь и наблюдая, как она убегает обратно в город. Затем он подходит к тележке, забирается на платформу и обнаруживает молодую женщину лицом вниз.

Он останавливается. Его проницательные блестящие глаза сужаются. Он тянется к фонарю на тележке, опускает его и подносит поближе к ней, чтобы как следует разглядеть. У него перехватывает дыхание.

– Цвет? – шепчет он, протягивая дрожащую руку и приподнимая прядь блестящих рыжих волос молодой женщины. – Цвет! Но как это возможно…

Тихий звук заставляет его отстраниться. Это приглушенный воркующий звук, и когда он понимает, откуда он доносится, то осторожно переворачивает мёртвую женщину и обнаруживает сюрприз.

– Младенец! – кричит он. – Глазам своим не верю! У тебя тоже есть цвет!

И это так. У неё светло-коричневая кожа, каштановые волосы. Теперь она перестала плакать и смотрит на него снизу вверх большими тёмными глазами, от которых он тает. Он протягивает палец, и её маленькая ручка обхватывает его.

И вот тогда-то это и происходит.

Сначала его палец, а затем и рука превращаются из серой в загорелую, тронутую золотым солнцем. Вскоре рукав его твидового пальто переливается оттенками коричневого и кремового. У него отвисает челюсть.

– Боже мой! – Он вытягивает свободную руку, наблюдая, как цвет оживает на его пальцах. – Маленькое чудо! Теперь я понимаю, почему эти дьяволы и их наездники пришли за тобой.

Так осторожно, как только может, он снимает слинг с матери младенца и освобождает крошку. Она воркует и булькает, когда он укачивает её в своих объятиях.

– Твои мама и папа больше не рядом, мой маленький ягнёночек. Но ты ни о чём не волнуйся. Сэнди Бёрнс позаботится о тебе.

Он оборачивает слинг вокруг себя, убеждается, что ребёнок в безопасности и в тепле, а затем, в последний раз оглядев сцену, печально качает головой и снова исчезает в тени леса.

Часть 2

То, что называется цветом

(Спустя шесть лет после желания)

Глава 4. В которой путешествие начинается

Владения Императора велики и обширны, простираются, насколько хватает глаз и даже дальше во всех направлениях. Заснеженные горы и извилистые реки, урожайные поля, города и деревни, как красивые, так и ветхие. Здесь обитают тени и существа.

Но в основном все его владения – это лес, серый, раскидистый и бесцветный.

Посмотри.

Видишь там, далеко внизу? Где дорога прорезает деревья, как след от гигантского клинка? Что-то движется по этой дороге. Путешествующая кибитка[2], запряжённая красивой лошадью-тяжеловозом. На повозке, сжимая поводья, сидит Сэнди Бёрнс. Рядом с ним маленькая девочка с серьёзным лицом.

Её зовут Хоуп[3].

– Ты всё ещё дуешься, душенька? – прерывает молчание Сэнди, искоса поглядывая.

Она не отвечает, скрестив маленькие ручки на груди и выпятив блестящую нижнюю губу.

Сэнди качает головой.

– Что ж, дуйся сколько хочешь, и посмотри, чем это для тебя обернётся.

– Ты накричал на меня, – говорит она наконец, по-прежнему не глядя на него.

– Накричал? – Сэнди чуть не падает с сиденья. – Ахти, едва ли ты можешь винить меня! Мы никогда не сможем вернуться в тот град.

– Город, – говорит она ему. – Мы никогда не сможем вернуться в тот город. Оливер учит меня говорить более правильно, как он. Он говорит, что я должна… чётко формулировать.

На этот раз выпячивается губа Сэнди.

– Ба! И кто такой Оливер, чтобы решать, как правильно говорить? В любом случае не меняй тему. То, что ты сделала там, ни в какие ворота не лезет. Мы бродячие маги. Наша работа – помогать людям. Мы не должны вмешиваться в политику где бы то ни было – и это значит, что ты не можешь превращать людей в свиней. Особенно мэра!

– Он был очень груб с тобой, – говорит Хоуп.

Сэнди пытается сохранить серьёзное выражение лица, но чувствует, как оно смягчается.

– Ну… да. Был. Некоторые люди склонны становиться злыми, когда понимают, что мы не можем решить все их проблемы с помощью магии. Но я бы справился сам. Ты не можешь превращать каждого, кто груб с тобой, в животное. Если бы ты это делала, людей бы не осталось.

Она смотрит на него и показывает язык.

– По-моему, – раздаётся мягкий голос из кибитки, – было бы не так плохо, если бы все люди в мире превратились в животных. На самом деле, я думаю, это было бы в некотором роде шагом вперёд. – Маленькая лохматая чёрная собачка появляется в открытом дверном проёме, садится, зевает.

Сэнди бросает острый взгляд через плечо.

– Не вздумай её поощрять. Мне казалось, ты должен быть лучшим другом человека?

Собака делает движение, которое напоминает пожатие плечами.

– Это зависит от человека.

– И вообще, как Хоуп умудрилась достать своими маленькими ручками до одного из моих заклинаний в том городке? – спрашивает Сэнди. – Я думал, ты за ней присматриваешь?

– Если хочешь знать, я должен был откликнуться на зов природы, – говорит пёс.

Сэнди в отчаянии качает головой. Он натягивает поводья, и его лошадь Глория сворачивает с грунтовой дороги на неровную землю между двумя могучими секвойями, пальцы тянущихся ветвей царапают крышу фургона, пока они не выезжают на поляну, поросшую высокой травой. Кибитка останавливается, Сэнди спрыгивает на землю и разминает свои скрипучие кости.

– Почему мы остановились? – спрашивает Хоуп, оглядываясь по сторонам.

Сэнди направился к серым деревьям.

– Потому что теперь я должен ответить на зов природы. – Он исчезает за толстым стволом дерева, затем кричит оттуда: – Оливер, отведи Хоуп немного размять ноги, ладно? Но не уходи далеко, имей в виду!

Пёс Оливер смотрит на Хоуп сияющими глазами. Он дёргает одним из своих стоячих ушей.

– Не хотите ли прогуляться со мной?

Хоуп соскальзывает с деревянной скамьи кибитки. Она невысокого роста для своего возраста, с тёмно-серой кожей, копной спутанных волос и большими бесстрашными глазами, такими чистыми и яркими, что они почти светятся.

– Пошли, – кивает она.

Они идут к противоположному концу поляны, подальше от Сэнди, следуя за извилистым узким ручьём среди деревьев. Сейчас середина лета, день погожий и тёплый.

– Знаешь, Сэнди прав, – говорит Оливер, обнюхивая основание дерева. – Тебе действительно не стоит связываться с его заклинаниями. Ты можешь пораниться.

Хоуп поднимает веточку и бросает её в ручей, наблюдая, как бесцветная вода уносит её прочь.

– Он никогда не позволяет мне творить настоящую магию.

– Ты помогаешь ему собирать ингредиенты для заклинаний, разве нет?

– Но это же скучно.

Она садится на мягкий мшисто-серый ковёр леса. Оливер потягивается, ложится рядом с ней и переворачивается на другой бок. Хоуп начинает поглаживать его живот.

– Это может казаться скучным, – говорит он, – но это важно. Он учит тебя, понимаешь? Передаёт мудрость. Убеждается, что ты понимаешь основы магии, прежде чем будешь использовать её.

Хоуп морщит нос.

Оливер садится.

– Дело в том, что Сэнди защищает тебя, как и всегда.

Хоуп взъерошивает неухоженную шерсть у него на макушке, а он протягивает руку и лижет её подбородок влажным языком, заставляя хихикать.

– Хочешь поиграть в «принеси»? – спрашивает она.

Он вздыхает.

– А я должен?

– Это то, что делают собаки! И я знаю, тебе нравится.

Она встаёт, запрыгивает на поваленный ствол дерева и проходит по нему на цыпочках, раскинув руки в стороны для равновесия. Затем она спрыгивает вниз, подбирает подходящую палку и бросает её.

Оливер наблюдает, как она кружится между деревьями и приземляется на землю среди каких-то узловатых древесных корней. Хоуп с улыбкой наблюдает за ним. Она знает, что он изо всех сил старается оставаться на месте. Она также знает, что, независимо от того, сколько книг он может прочитать или какие причудливые слова он может использовать, Оливер – собака и каждая его частичка кричит, чтобы он погнался за этой палкой.

Наконец-то он больше не может бороться с этим желанием. Оливер бросается прочь между деревьями и возвращается через несколько секунд с палкой, зажатой в зубах. Он кладёт её к ногам девочки и смотрит на неё снизу вверх, высунув язык и бешено виляя хвостом.

Она делает вид, что удивлена.

– О, ты хочешь, чтобы я бросила её ещё раз?

– Я презираю себя за это, – отвечает он, – но да. Пожалуйста.

Хоуп хватает палку с земли, делает шаг назад и бросает. Оливер снова устремляется за ней. Однако на этот раз на обратном пути он замирает. Палка выпадает у него изо рта и лежит забытая на земле, пока он смотрит на девочку.

– Твоя рука, – мягко произносит он.

Хоуп поднимает обе руки вверх. Вскоре её левая рука снова опускается. Но правую она продолжает держать поднятой, даже когда у неё перехватывает дыхание и бешено бьётся сердце. Что-то происходит с этой рукой. Серые кончики её пальцев медленно наполняются странным, тёплым сиянием, настолько отличным от остального мира, что поначалу у неё режет глаза. Это нечто, эта ползучая прекрасная странность заполняет все её пальцы и перемещается на ладонь, а затем на запястье. И на этом останавливается.

– Оставайся на месте, – говорит Оливер, и страх в его голосе ощутим. – Я приведу Сэнди.

Он убегает обратно к поляне, оставляя Хоуп наедине с её необычной рукой. Должна ли она испугаться? Возможно. Но после того как она внимательнее рассматривает потепление кожи, то совсем не чувствует страха. Это не больно, не щекочет, ничего подобного. Это просто есть. Она снова поднимает левую руку, кладёт её рядом с правой, которая точно такая, какой была всегда, гладкая и тёмно-серая.

Шорох приближающихся шагов, и Сэнди прорывается через деревья и останавливается, тараща глаза на руку Хоуп. Он подходит, берёт её и осторожно вертит в руках, глаза его блестят из-под полей шляпы.

– Ты приняла своё лекарство сегодня утром? – спрашивает он, слегка задыхаясь.

Хоуп морщит нос.

– Что?

– Ты приняла своё лекарство, душенька? – Его хватка на её руке усиливается, и впервые игла беспокойства пронзает её позвоночник.

– Ага. Каждое утро, как ты мне всегда говоришь.

Сэнди ведёт её за руку на серую поляну, вверх по ступенькам и в тёмно-серую кибитку. Внутри она больше, чем должна быть. Это потому, что, как Сэнди сто раз говорил ей, она сделана из заколдованного дерева. Слева – письменный стол Сэнди, заваленный бумагами и безделушками, а справа – буфетный шкаф и маленькая печь с дымоходом, уходящим под потолок. В дальнем конце – аккуратно застеленная кровать Сэнди. Кровать Хоуп находится в мезонине[4] наверху, куда ведёт деревянная винтовая лестница. Вся закруглённая внутренняя стена и потолок представляют собой один гигантский книжный шкаф, изгибающийся вверх и по кругу. И там, где книги должны были бы вываливаться прямо на голову, они цепляются корешками вниз к блестящим серым половицам.

– Принеси своё лекарство, – говорит ей Сэнди.

Хоуп бросает на него озадаченный взгляд, а затем делает, как он просит, поднимаясь по ступенькам в маленький мезонин, где она спит. Опустившись на колени, она лезет под кровать, достаёт деревянную шкатулку и поднимает откидную крышку, открывая россыпь безделушек. Там есть несколько бесцветных шариков, горсть монет, несколько чёрно-белых рыболовных приманок и тускло-серый металлический игрушечный солдатик. А ещё там есть крошечная бутылочка, на которую Сэнди наклеил этикетку и нацарапал своим неряшливым почерком:

Лекарство Хоуп

Она тянется за флаконом, и то, что изменило её руку, распространяется вверх до локтя, наполняя кожу этим шелковистым сиянием. Когда её пальцы касаются коробки, деревянные края на мгновение вспыхивают, и она резко вздыхает и отдёргивает руку.

– Хоуп? Что такое? Что-то ещё случилось?

– Нет, – отвечает она. – Уже иду.

Она дотрагивается до коробки снова и с удивлением наблюдает, как она тоже наполняется странным веществом из её руки, намного более темным, чем её кожа. Оно распространяется по всем сторонам коробки и на крышку, а затем и на предметы внутри. Шарики выглядят холодными. Почему-то они заставляют её думать о льде. Куртка игрушечного солдатика яркая и кричащая и заставляет её представлять жару. Когда она разрывает контакт с коробкой, всё возвращается к безжизненным оттенкам серого.

И теперь флакон меняется, когда ложится ей на ладонь. Стекло остаётся прозрачным, но жидкость внутри наполнена летним теплом.

Она относит бутылку Сэнди, вкладывает её в его ожидающую руку и наблюдает, как она снова приобретает те оттенки серого, которые она всегда знала.

Сэнди поднимает бутылку, встряхивает её, откупоривает и нюхает.

– Ну? – спрашивает Оливер, садясь у ног Сэнди.

– С лекарством всё в порядке, – говорит Сэнди, поднося бутылку к свету и рассматривая её одним глазом. – Всё как надо.

Хоуп внимательно наблюдает за ним. Хотя ей всего шесть лет, Сэнди уже научил её разбираться в людях. Он сказал ей, что людей читать гораздо проще, чем книги. Хоуп согласна. Слова – хитрая штука. Люди просты по сравнению со словами. История человека написана на его лице, теле и руках. Отражается в том, как он двигается. Быстрый взгляд. Лёгкое подёргивание головой. И это всегда говорит правду – даже когда рот человека пытается сделать обратное.

Сейчас она читает Сэнди. Она понимает, что он в ужасе, и это, в свою очередь, пугает её, ведь она никогда не думала, что Сэнди может чего-то бояться.

– Я сделала что-то не так? – спрашивает она.

– Ась? – Сэнди отрывает взгляд от пузырька с лекарством, смотрит на неё сверху вниз, и его плечи немного опускаются. – Нет, душенька, ты не сделала ничего плохого. – Он проскальзывает мимо неё, садится на край своей кровати. – Иди сюда.

Она садится рядом с ним. Он держит маленький пузырёк с лекарством на раскрытой ладони.

– Почему ты пьёшь это каждое утро? – спрашивает он.

Хоуп на мгновение задумывается.

– Потому что у меня особое… состязание.

– Состояние. – Сэнди кивает. – Ага. И что это значит?

Хоуп снова морщит нос, когда думает.

– Это значит, что со мной что-то не так?

Сэнди протягивает ей бутылку.

– Возьми её.

Она слушается, и как только пузырёк касается её изменившейся руки, жидкость внутри снова вспыхивает тёплым светом. Она ещё не знает почему, но это заставляет её думать о пчёлах, мёде и летнем утре.

Сэнди наблюдает за происходящим, и на его лице снова появляется страх.

– Это то, что со мной не так? – спрашивает она, поднимая руку.

Оливер запрыгивает на кровать и нежно тыкается мордочкой ей в бок.

– Я думаю, пришло время сказать ей, Сэнди.

Сэнди вздыхает.

– Я надеялся, что она станет немного старше, прежде чем я взвалю такой груз на её маленькие плечи. Но ты прав.

Хоуп переводит взгляд с одного на другого.

– Ты уверен, что у меня нет проблем?

– Да, душенька, я уверен. – Сэнди подбирает слова. – Ты была права, когда сказала, что наличие особого состояния означает, что что-то не так. По крайней мере, в обычных обстоятельствах. Твои обстоятельства необычны. Очень необычны. Послушай, Хоуп, с тобой всё в порядке. На самом деле с тобой всё отлично, а вот с остальным миром всё не очень хорошо.

Хоуп хмурится.

– Я не понимаю.

– Вот, – говорит Сэнди, беря её за руку. Когда их кожа соприкасается, его собственная рука тоже меняется, наполняясь красками. – Вот каким должен быть мир, Хоуп.

Она пытается понять, но его слова никак не укладываются у неё в голове. Всё ещё сжимая её руку, он выводит её обратно на улицу в высокую траву. Сэнди обводит свободной рукой поляну.

– Ты всегда видела мир таким. Но это ложь. Видишь свою руку? Ту странную штуку, которая наполнила её теплом? Это называется цветом, душенька. Цветом!

Он отпускает Хоуп, и тепло – цвет – исчезает с его собственной руки.

– Раньше он раскрашивал весь мир. Так много оттенков, что трудно поверить.

Сэнди бежит через поляну к деревьям, срывает широкий лист со свисающей ветки и возвращается. Он протягивает лист ей. Когда Хоуп берёт его, она видит, как яркий, ослепительный цвет наполняет каждую его частичку.

– Это, – говорит Сэнди, – зелёный цвет. Зелёный – это природа, Хоуп. Раньше весь этот лес был морем зелени – конечно, до осени, когда листья приобретали огненный оттенок. И посмотри сюда, душенька.

Теперь он довольно оживлён, снова уходит, на этот раз срывая нежный цветок с поляны среди высокой травы. Хоуп берёт его из раскрытой ладони. У цветка длинный стебель, который изгибается вверху, и с этого изгиба свисают около дюжины крошечных колокольчиков. Краска стекает с её руки на стебель, делая его зелёным, как и лист, но когда она достигает цветов, то наполняет их другим цветом, таким прекрасным, что у Хоуп перехватывает дыхание.

– А этот цвет голубой, – рассказывает ей Сэнди.

Хоуп не может оторвать взгляда от цветов, от их красоты. Что-то дёргается глубоко внутри её. Каким-то образом, в какой-то потаённой части себя, она знает, что это правильно. Именно так всё и должно быть.

– Голубой, – продолжает Сэнди, – это цвет летнего неба. Моря, озера, Кристальных прудов на западе. Голубые. Все они. По крайней мере, так было раньше. – Он присаживается на корточки рядом с ней, и Хоуп потрясена, увидев, что его глаза наполняются слезами.

Она никогда раньше не видела его плачущим. Она роняет цветок, протягивает руку и нежно касается обветренного лица Сэнди. Он закрывает глаза, из них текут слёзы, а она наблюдает, как краска разливается по его лицу, освещая кожу, губы, тёмные волосы и усы. Он открывает глаза, и она резко, удивлённо вздыхает, когда видит, что они зелёные.

– Почему весь цвет исчез? – спрашивает она.

Он сжимает её маленькие ручки в своих.

– Император забрал его, – говорит он.

Хоуп снова морщит нос, пока её маленький мозг пытается разобраться в происходящем. Конечно, она слышала об Императоре, в основном из разговоров людей во многих местах, которые они с Сэнди посетили. Император берёт с них что-то, называемое налогами, а взамен позволяет жить на его земле и обрабатывать её – хотя она не может понять, кто вообще решил, что земля принадлежит ему.

– Зачем он это сделал? – спрашивает она. – Он хотел, чтобы весь цвет принадлежал только ему?

Сэнди качает головой. Хоуп понимает, что эта тема его сильно беспокоит.

– Он сделал это из-за зависти. Видишь ли, Хоуп, Император родился в семье могущественных магов. Но он появился на свет в чёрном, белом и сером цветах. В нём не было ни единого цвета, и никто не мог помочь ему, даже его всемогущие мама и папа. Старые Император и Императрица спрятали его. Они пытались защитить его, понимаешь, потому что знали, что его никогда не примут, что люди будут бояться его – а страх и невежество могут заставить людей совершать ужасные поступки. Но он был одинок, и сердце его стало холодным и ожесточённым. Когда умерли его родители… – Сэнди замолкает, и Хоуп видит, что он дрожит. «Это печальная история», – думает она, но не может понять, почему она так действует на него. – Когда они умерли, трон занял мальчик, и он сделал свою тётю единственным советником. Она сильна в тёмном искусстве некромантии.

– Что это? – спрашивает Хоуп.

– Это когда кто-то вмешивается в то, во что не следует, – отвечает Сэнди.

– Во что именно?

Сэнди замолкает, и Хоуп видит, что он раздумывает, стоит ли ей говорить. Наконец он продолжает:

– Некромант использует магию так, как ему не следует. Некроманты разговаривают с мёртвыми. Они вызывают духов, демонов и им подобных. И никогда ещё не было никого настолько могущественного, как тётушка Императора. Вместе они использовали некромантию, чтобы украсть весь цвет и призвать армию Чёрных Мундиров и Псов-потрошителей, чтобы уничтожить любого, кто попытается вернуть цвет. Тебя могут посадить в тюрьму только за разговоры о цвете, Хоуп.

Она поднимает свою маленькую ручку, и её глаза расширяются. Живот скручивает от страха.

– Я не хочу в тюрьму.

– И я никогда не позволю этому случиться, – говорит Сэнди. – Вот почему ты принимаешь лекарство с самого детства. Оно скрывает твой цвет, Хоуп. Скрывает, что ты другая.

Она размышляет об этом.

– Почему я другая?

Сэнди стоит, засунув руки в карманы.

– Я не знаю, душенька. Хотел бы я знать. И хотел бы, чтобы тебе не приходилось это скрывать. Но ничего не попишешь.

Хоуп думает ещё немного. В её голове загорается новый вопрос:

– Как ты думаешь, мои мамочка и папочка были такими же, как я?

Она сидит на краю кровати, а Сэнди расхаживает взад-вперёд, пока говорит. Теперь он приседает и снова берёт её за руки, и краска с её ладоней переходит на его. У него большие и печальные глаза.

– В ту ночь, когда я нашёл тебя, – начинает он, – твои мама и папа пытались вывезти тебя из города. Они, должно быть, испугались, что Император убьёт тебя, как только узнает о тебе, и они были правы. Его Псы-потрошители и Чёрные Мундиры последовали за твоими родителями и настигли их в лесу недалеко от городских стен.

– Они поранили их?

Маленькие глазки Хоуп широко раскрыты.

Сэнди сжимает её руку.

– Да, душенька. Поранили. Мне не нравится приближаться к городу, но в ту ночь, когда это случилось, я собирал травы для зелий, которые растут только в той части леса. К тому времени, когда я наткнулся на твоих родителей, было уже слишком поздно. Твои мамочка и папочка погибли, пытаясь защитить тебя. Я подобрал тебя и увёз оттуда, и с тех пор я защищаю тебя.

Хоуп вытирает глаза костяшками пальцев.

– Это моя вина.

– Что? – хмурясь, спрашивает Сэнди.

– Ну, с моими мамочкой и папочкой всё было бы в порядке, если бы не я, так ведь?

Сэнди мягко приподнимает её подбородок, так, чтобы её глаза смотрели прямо в его.

– Никогда так не думай, слышишь меня? Никто не может контролировать то, как появляется на свет. Но ты можешь контролировать то, кем становишься, и след, который оставляешь. Во всём виноваты Император и его Некромант, душенька. Не ты. Ни в коем случае не ты. Это они похитили цвета. Это они испугались тебя и решили убить. И они всё ещё будут бояться тебя, если когда-нибудь узнают, что ты жива.

– Бояться меня? – Эта идея слишком нелепа, чтобы в неё можно было поверить. – С чего бы им бояться маленькой девочки?

– Потому что, – говорит Сэнди, – есть множество людей, которые восприняли бы твой дар как чудо, которые вспомнили бы, как всё было раньше. Это делает тебя могущественной. Но ты должна скрывать свой цвет, пока ещё маленькая. Ты должны защищать его до тех пор, пока не решишь использовать. И это должен быть твой выбор.

Она кивает, но многое из сказанного Сэнди ей непонятно. Он много говорит. Она зевает.

– Я устала.

– Угу, – кивает он. – Прими своё лекарство, будь хорошей девочкой.

Он протягивает ей крошечный флакончик, она откупоривает его и капает несколько капель жидкости себе на язык. Вкус у неё медово-сладкий, и она согревает, пока скатывается по горлу вниз. Почти сразу же цвет на её кисти начинает исчезать, покидая запястье, ладонь, костяшки пальцев. Покидая её пальцы до самых кончиков.

Хоуп осматривает каждую часть своей руки, видя только оттенки серого. Цвет исчез.

– Отныне, – говорит Сэнди, – ты всегда должна носить лекарство с собой. Поняла? И, я думаю, тебе следует принимать его по несколько капель утром, днём и вечером. – Всё ещё сидя на корточках рядом с ней, он похлопывает её по плечу. – Я знаю, что это нелегко принять, душенька. И я не ожидаю, что ты поймёшь всё. Но знай одно: пока я дышу, у тебя есть место, которое ты можешь назвать домом.

Хоуп кивает. Она прячет флакон в карман, а Сэнди встаёт и возвращается к своему месту кучера в передней части кибитки. Вскоре колёса снова загрохотали по неровной земле, когда лошадь вытащила их обратно на дорогу.

Хоуп сворачивается калачиком на кровати, а пёс Оливер заскакивает наверх и прижимается к ней.

– С тобой всё в порядке? – спрашивает он.

– Нет. Я не хочу отличаться от всех остальных.

– Я понимаю. Ты боишься?

– Нет. Может быть. Совсем чуть-чуть.

– Я тоже буду защищать тебя, – говорит Оливер.

Она чешет его за ушами, и он прижимается к её руке.

– Я знаю.

Оливер кладёт голову ей на ноги, закрывает глаза и, как способна только собака, засыпает за три секунды. Хоуп оглядывает кибитку, удивляясь, почему всего полчаса назад её жизнь казалась такой безопасной, серой и будничной.

Теперь она знает великую и ужасную правду: мир носит маску. То, что она видит, нереально. А то, что скрывается за маской, – это цвет, чудесная, сияющая вещь. Она видела его всего несколько минут, но её сердце уже чувствует себя немного пустым без него. Это несправедливо, думает она, что каждый в Доминионе должен жить без цвета только потому, что так решил один человек.

И её сердце становится ещё более пустым, потому что тот же самый человек, Император, украл у Хоуп её жизнь. Призрачная жизнь с мамочкой и папочкой разворачивается в её голове. Может быть, жизнь со школой, друзьями её возраста и настоящим каменным домом.

Хотя не то чтобы эта жизнь была такой уж ужасной, думает она, почёсывая дремлющего Оливера за ушами. Но всё же…

Однажды она хотела бы встретиться с Императором. Она не уверена точно, что будет делать, когда этот день настанет, но в глубине души знает: для Императора этот день не будет хорошим.

Глава 5. В которой Дэррок начинает новый проект

Вдали от каравана Сэнди, на окраине сияющего серого города, Дэррок Гвендл подметает мощёный двор фермы своей бабушки. День жаркий, и, расхаживая взад-вперёд, взад-вперёд, Дэррок наблюдает, как капельки пота стекают по пологому склону его носа и капают на камень.

Он сметает всё в угол двора к уже образовавшейся куче рассыпанного сена и грязи, а затем останавливается, опирается на метлу и смотрит вверх. Небо – это необъятное, бескрайнее полотно бриллиантово-серого цвета. Но пока Дэррок наслаждается теплом солнечных лучей на своём лице, его гложет острая печаль. «Оно не должно быть серым, – думает он. – Оно должно быть голубым – на что бы ни был похож голубой цвет».

– Ты витаешь в облаках. – Голос бабушки пугает его.

Она идёт через двор фермы, держа в руках стакан воды для него. Он жадно выпивает его.

– Ты проделал отличную работу во дворе, – говорит она, оглядываясь. – Чистота и порядок. – Она постукивает ногой по булыжной мостовой. – Да. Отличную. Тогда, думаю, на сегодня ты можешь быть свободен.

Дэррок переводит взгляд с пустого стакана на свою бабушку.

– На сегодня всё? Так рано?

Миссис Гвендл кивает.

– Ну, вряд ли я могу ожидать, что ты будешь работать весь день, не так ли? Только не в твой день рождения.

Дэррок моргает.

– Ты имеешь в виду… Но я думал…

– Ты думал, я забыла об одиннадцатом дне рождения моего единственного внука? Батюшки, сынок, я не настолько старая и немощная. Пока нет. – Она улыбается ему. – Идём же.

Дэррок следует за старушкой в дом, на кухню, где запах морковного супа с пряностями ловит его в объятия.

– Мой любимый, – говорит он, заглядывая в бурлящую кастрюлю и глубоко вдыхая.

– Закрой глаза.

Он поворачивается лицом к бабушке.

– Что?

– Закрой глаза, мальчик.

Как всегда, он делает то, что она говорит. Он слышит, как открывается дверца шкафа, слышит какой-то шорох, но не осмеливается украдкой взглянуть.

Наконец, как раз в тот момент, когда он думает, что может взорваться от любопытства, она говорит:

– Хорошо. Открывай.

Он смотрит. Она стоит перед ним, протягивая ему что-то. Это длинный кожаный мешочек. Медленно он протягивает руку и берёт его, ощущая мягкую кожу в своих руках, вдыхая её запах. А внутри что-то ещё. Его сердце начинает биться быстрее, пока пальцы обводят форму тонких, твёрдых предметов, лежащих внутри.

– Скорее открывай! – хихикает миссис Гвендл.

Дрожащие руки Дэррока находят проём и растягивают его. Он заглядывает внутрь и находит пять совершенно новых кистей для рисования. Не те, что для покраски стен или заборов вокруг фермы. А другого вида. Те кисти, что используются для рисования картин.

Он достаёт каждую кисть, изучая её гладкую деревянную ручку, проводя пальцами по мягкой соболиной щетине разных размеров.

– Я знаю, что старые кисти твоего дедушки уже немного истрепались, – говорит она ему. – И хотя ты за ними ухаживал, у всего есть свой срок. Я подумала, что пришло время тебе приобрести что-то своё. Несколько кистей, которые принадлежат только тебе.

Дэррок не знает, что сказать. Слёзы застилают ему глаза.

– Спасибо тебе, бабуля. – Он обнимает её. – Я всегда буду хранить дедушкины кисти. Я бы никогда их не выбросил.

– О, я знаю, – говорит она, шмыгая носом. – А теперь иди. Опробуй их!

Она прогоняет его, и он мчится наверх, в свою комнату. Он аккуратно кладёт кожаный мешочек на кровать, открывает его и раскладывает свои новые кисти по размеру, улыбаясь. Затем он смотрит на дальнюю стену своей спальни, где стоит покосившийся мольберт, окружённый кусками старого холста и дерева. Рядом с мольбертом маленький письменный стол Дэррока почти полностью скрыт под грудой других деревянных обрезков, баночками с серой краской, палитрой и старыми потрёпанными кистями его дедушки. Именно здесь, в этой маленькой комнате, Дэррок в течение последних нескольких лет учился рисовать.

Его дедушка любил рисовать, по крайней мере так ему рассказывала бабушка. По всему дому развешаны дедушкины картины. Они красивые, в основном с изображением фермы, моря и пологих холмов. Есть даже портрет бабушки, написанный давно, когда она была намного моложе.

Он подходит к заваленному бумагами столу, его пальцы касаются баночек с краской с названиями, от которых у него становится легче на сердце. Жёлтая охра. Сырая умбра. Сожжённая сиена. Для зрения Дэррока эти краски – не что иное, как различные оттенки серого. Сейчас он задаётся вопросом, как задавался им бесчисленное количество раз до этого: как же выглядели эти краски, когда на них смотрел его дедушка? Когда в мире ещё были цвета.

Жажда этого знания почти болезненна.

Дэррок выходит из-за стола, берёт несколько своих начатых картин. На одной из них изображена ферма в лучах восходящего солнца с самой высокой точки бабушкиного участка. Ему нравится эта картина. На другой нарисованы лодки для ловли крабов, направляющиеся из города в открытое море. Хотя Дэррок никогда бы этого не сказал, он считает, что у него неплохо получается. Его последняя картина, всё ещё стоящая на мольберте, – автопортрет. Когда бабушка увидела его, в её глазах стояли слезы. Слезы гордости.

Дэррок снова отступает назад, скрестив руки на груди. На этот раз он не смотрит на конкретную картину или кисть и не размышляет о цвете краски. Нет. На этот раз он смотрит на пустую серую стену и воображает.

С некоторых пор он знал, что хочет это сделать. Но это большая работа, и он ждал, пока не решит, что достаточно хорош. Теперь он думает, что, возможно, готов. И бабушка только что подарила ему новые кисти. Разве это не знак?

Он кивает, всё ещё глядя на пустую стену, представляя, как это может выглядеть, когда он закончит. Улыбка расползается по его лицу, когда он подходит к письменному столу, берёт палитру и выдавливает несколько капель серой краски на дерево. Затем он выбирает одну из своих новых кистей для рисования, и вот он стоит, повернувшись лицом к стене, щекочет подбородок мягким концом кисти.

Через некоторое время он делает глубокий-глубокий вдох, обмакивает кисть в краску, протягивает руку и с долгим выдохом прикасается кончиком к стене.

Несколько часов спустя миссис Гвендл проходит мимо комнаты Дэррока. Она не планировала останавливаться там, но какой-то звук привлекает её внимание. Она долго стоит у двери, прислушиваясь. Звук, доносящийся изнутри, вызывает улыбку на её лице. Дэррок работает, напевая что-то себе под нос.

Миссис Гвендл кивает. Это хорошо. Дэррок счастлив. Она знала с тех пор, как он был совсем маленьким, что он интересуется миром больше, чем следовало бы. Он такой же, какой была она в молодости. Всегда задаёт вопросы. Никогда не принимает глупых ответов, на которые клюют другие маленькие дети. Нет. Дэррок всегда был способен видеть, что мир носит маску.

Она уверена, что однажды он захочет присоединиться к Цветной лиге, чтобы помочь вернуть цвет. Она видела проблески будущего. Подсказки в чайных листьях, которые её собственная бабушка научила читать. Шёпот в её снах. И остановит ли она его? Конечно, нет. Если бы она была моложе, если бы у неё не было обязанностей, она бы сама была там, не так ли?

Но всё же мысль о том, что её единственный внук подвергает себя опасности, заставляет её дрожать.

Однажды он уйдёт. Но не сейчас.

Глава 6. В которой собран лунный свет

Через лунный цикл после первого знакомства Хоуп с цветом она стоит вместе с Сэнди у открытой двери скромного коттеджа, свет, льющийся изнутри, растворяется в ночи. В дверях стоит взъерошенный худощавый мужчина лет двадцати. Он бешено трясёт руку Сэнди.

– Спасибо вам, – повторяет он снова и снова. – Спасибо вам, спасибо! И спасибо ещё миллион раз! Ох, как наша семья сможет когда-нибудь отплатить вам за то, что вы сделали? Жаль, что у нас нет лишних денег!

Сэнди удаётся высвободить свою руку. К пальцам снова приливает кровь.

– Деньги? Я бы и слышать о таком не хотел.

– Но вы спасли нашу маленькую девочку, – выдыхает мужчина в дверях, глядя на Сэнди широко раскрытыми от благоговения глазами. – Когда она упала с того дерева… – Он сглатывает. – Её травмы были настолько серьёзными, что мы думали, потеряем её. Если бы вы не проходили мимо…

– Мы всегда где-нибудь проезжаем, – говорит Сэнди. – Я рад, что мы смогли помочь.

– Но ведь должен же быть какой-то способ, как мы можем отплатить вам? – спрашивает мужчина.

Сэнди улыбается, похлопывает мужчину по плечу и смотрит вниз, на потрескавшуюся грунтовую дорожку.

– Долг бродячего мага – помогать тем, кто в этом нуждается. Единственное, о чём я прошу вас в благодарность, – это чтобы вы проявили к нам доброту, если мы когда-нибудь будем в ней нуждаться.

– Конечно, – говорит мужчина.

Сэнди кивает, приподнимает шляпу.

– Ура! Это очень хорошо. Мы поехали. Не забудьте дать своей малышке остаток зелья, когда она проснётся.

– Не забуду.

Сэнди отворачивается, а затем замирает.

– И держите её некоторое время подальше от деревьев.

– Куда мы идём так поздно? – Хоуп протирает глаза и смотрит в ясное ночное небо. Полночь уже наступила и прошла, а луна стояла полная и ослепительная. Они оставили кибитку в крошечной деревушке, где Сэнди лечил травмы маленькой девочки.

– Через минуту увидишь. – В одной руке Сэнди держит металлический фонарь, хотя сегодня ночью достаточно слабого света луны, чтобы указать дорогу.

Хоуп хмуро смотрит сверху вниз на Оливера, который трусит рядом с ней, пока они взбираются по крутому каменистому склону. Далеко внизу раскинулся лес, который при таком освещении выглядит как бескрайнее чёрное море. Тут и там Хоуп различает белые деревенские огоньки, мерцающие, как огни далёких кораблей.

– Почему он просто не может мне всё рассказать?

– Он хочет казаться загадочным, – говорит Оливер. Он идёт у её ног, время от времени останавливаясь, чтобы принюхаться и оставить свой запах. – Ты же знаешь, как он это любит.

– У меня болят ноги, – жалуется Хоуп.

Сэнди не сбавляет скорости. На самом деле Хоуп совершенно уверена, что он даже ускорился.

– Мы почти на месте. Давай, душенька.

– Ты знаешь, куда мы идём? – Хоуп спрашивает Оливера.

Растрёпанный чёрный пёс дёргает ухом.

– Я не имею права говорить.

– Это просто причудливый способ сказать, что ты не собираешься мне рассказывать, верно?

– Одним словом, да.

Хоуп фыркает, засовывает руки в карманы своего серого пальто и ускоряет шаг.

– Не дуйся, – говорит Оливер. – Тебе это не идёт.

Они идут дальше в молчании, пока Хоуп не бросается вниз и не срывает маленький серый цветок с каменистой земли.

– Как ты думаешь, какого он цвета?

– О, Хоуп, – отвечает Оливер. – Только не снова. Сэнди сказал тебе, что говорить об этом небезопасно. Ты должна забыть о цвете.

– Но я не могу, – вздыхает она, и её щеки вспыхивают. – Как я могу забыть что-то настолько замечательное?

– Потому что, если ты этого не сделаешь, Чёрные Мундиры Императора пересекут весь лес верхом на своих огромных Псах-потрошителях и найдут тебя.

– Сэнди бы им не позволил, – говорит она.

– О, и ты готова подвергнуть его опасности? И меня?

– Ну нет… но…

– Потому что это именно то, что произойдёт, Хоуп, если ты когда-нибудь нарушишь правила. Ты этого хочешь?

– Нет!

– О чём это вы двое шушукаетесь?

Сэнди останавливается и оглядывается на них с выражением подозрения на лице.

– А, ничего, – говорит Оливер. – Хоуп только что сказала, что, по её мнению, ты заблудился. Я, конечно, заступался за тебя.

Сэнди нахмурился.

– О, правда? Заблудился, говоришь? Ха! Следуйте за мной, и вы скоро всё увидите.

Он отворачивается, и Хоуп карабкается за ним по всё более крутому склону, пока они не достигают вершины холма, где их встречает неровная вересковая пустошь. Земля мягкая и рыхлая, по ней довольно трудно ходить.

– Тебе стоит попробовать отрастить ещё одну пару ног, – самодовольно говорит Оливер.

Ещё через десять минут, когда дорога становится поистине невыносимой, за верещатником обнаруживается громадный пруд, окружённый серым тростником и тощими, кривыми деревьями. Вода чёрная, как уголь, и слегка подёрнута рябью. Хоуп видит, как лунный свет рассеивается по пруду.

– Что мы здесь делаем? – спрашивает она. Затем добавляет: – И где это здесь?

Сэнди уже шагает к пруду.

– Иди сюда, Хоуп.

Она присоединяется к нему на краю пруда, пока Оливер принюхивается к вереску, улавливая запах кроликов и засовывая нос во всё, что могло быть кроличьей норой.

– Ты много раз видела, как я творю заклинания, не так ли? – говорит Сэнди.

– Да.

– А какой особый ингредиент помогает каждому заклинанию работать? – спрашивает Сэнди.

– Лунный свет, – говорит Хоуп. – Это все знают.

Сэнди улыбается.

– Да, лунный свет. И я только что израсходовал весь запас. Использовал то, что у меня осталось, чтобы вылечить кости этой бедной крошки.

– Значит, мы здесь, чтобы запастись лунным светом? – уточняет Хоуп.

– Так и есть, – кивает Сэнди. – И как, по-твоему, Хоуп, мы могли бы его собрать?

Хоуп открывает рот, чтобы заговорить. Она делает паузу.

– А ты не можешь просто взять его с неба?

Сэнди хихикает.

– Возьми его с неба, говорит она! Как будто это так же просто, как сорвать спелое яблоко с дерева!

Хоуп чувствует, как краснеют её щеки. Она скрещивает руки на груди и показывает язык.

– Не смейся надо мной.

– Я не смеюсь, – говорит Сэнди. – Ты не можешь достать лунный свет с неба. Он слишком рассеянный и неукротимый. Тебе нужно найти место, где он собирается, понимаешь? Место, где он попадает в ловушку.

Хоуп поднимает взгляд на его волевое лицо, а затем смотрит на воду, где лунный свет ложится рябью на поверхность. Её большие тёмные глаза становятся ещё больше.

– Ты говоришь о чём-то вроде пруда?

Сэнди одаривает её гордой улыбкой.

– Да. Вроде пруда. Но не просто какой-нибудь пруд, имей в виду. Лунный пруд. – Он указывает на блестящую воду. – Их много, они разбросаны по всей стране. Лунные пруды – древние места. Некоторые верят, что когда-то они были заколдованы феями. Какой бы ни была причина, лунный пруд задерживает лунный свет. И там он лежит, пока не взойдёт солнце.

Хоуп вглядывается в неподвижную черноту воды, её глаза обводят места, где лунный свет собирается в серебристые лужицы и водовороты.

– Хочешь знать, как отличить лунный пруд от остальных? – спрашивает её Сэнди.

Хоуп кивает:

– Очень-очень хочу.

– Вон там, – говорит Сэнди, указывая на одно из деревьев, окружающих пруд. Это огромный узловатый дуб, намного крупнее других деревьев.

– У каждого лунного пруда есть дуб, – говорит Сэнди. – Это первый признак, и любой может его заметить. Но только маг может обнаружить два других. Второй… – Он принюхивается. – Ты чувствуешь этот запах?

Хоуп делает глубокий вдох через нос.

– Чувствую. Это как… как клубника!

– О, в тебе есть волшебство, это точно, – говорит Сэнди, хлопая в ладоши. – Да, лунный пруд всегда приятно пахнет для мага.

– Какой признак последний? – спрашивает Хоуп, подпрыгивая вверх-вниз в предвкушении.

Сэнди приседает на корточки у кромки воды, протягивает руку, опускает палец в воду. Затем он на мгновение засовывает палец в рот.

– Попробуй, – предлагает он. – Это безопасно.

Хоуп присаживается на корточки рядом с ним, протягивает руку и опускает её в воду. Когда её пальцы погружаются, серебристый лунный свет танцует на созданной ряби. Она поднимает палец и пробует на вкус капельки воды, свисающие с подушечки. Её рот тут же наполняется сладким, покалывающим теплом.

– По твоему лицу я вижу, что тебе нравится, – говорит Сэнди со смешком.

– Это чудесно! – Она собирается снова окунуть палец в воду, но Сэнди останавливает её.

– Капли достаточно, – замечает он. – На вкус это может быть как мёд со сливками, но если ты выпьешь слишком много, то станешь неуравновешенной. Магия может вырваться из тебя, когда ты меньше всего этого ожидаешь.

Хоуп смотрит на свой палец, затем вытирает руку о пальто.

Сэнди встаёт, роется в карманах пальто и достаёт две стеклянные банки. Он протягивает Хоуп одну из баночек, затем снова залезает в карман и вытаскивает крошечный кожаный мешочек.

– Ты хочешь попробовать собрать луну?

Она кивает так энергично, что у неё начинает болеть голова.

– Повторяй за мной, – просит Сэнди. – Смотри. – Он осторожно подходит к самому краю пруда, наклоняется и опускает банку в воду. К удивлению Хоуп, лунный свет на поверхности, двигаясь по воде, отклоняется от отверстия. – Не так уж просто, как ты могла подумать, – говорит он. Затем он подмигивает: – Если только у тебя нет парочки таких крошечных красоток. – Он достаёт банку, засовывает её под мышку, затем открывает кожаный мешочек и высыпает несколько крошечных камешков на ладонь. Спустя долгое мгновение камни начинают светиться, всё ярче и ярче, пока не становятся настолько ослепительными, что Хоуп прикрывает глаза. – Солнечные камни, – рассказывает ей Сэнди. – Когда я брошу их в пруд, лунный свет подумает, что взошло солнце, и убежит от его сияния, понимаешь?

Он швыряет камешки в пруд, затем быстро приседает и опускает открытую банку в воду как раз в тот момент, когда лунный свет льётся по поверхности к нему, в сторону от света камней. Через несколько мгновений он достаёт банку из воды.

Она до краёв наполнена кружащимся лунным светом.

Хоуп придвигается поближе к банке и постукивает по стеклу.

– Вытяни руку, – говорит Сэнди. Она слушается, и он высыпает ей на ладонь пять сияющих солнечных камней. Их тепло успокаивает, как будто держишь счастье в руке. – Вперёд, – подталкивает её Сэнди. – Найди местечко и поймай для меня несколько лунных лучей.

Её кровь кипит от нетерпения, Хоуп оглядывается по сторонам на краю большого пруда, замечает мерцающую в лунном свете лужицу рядом со старым дубом и решает, что это подходящее место для начала. Она огибает пруд, Оливер следует за ней по пятам. У подножия огромного дерева Хоуп готовит свою пустую банку, подкрадывается к кромке воды и разжимает крепко сжатую ладонь, показывая ослепительные камни.

Когда она замахивается для броска, Оливер говорит:

– Постарайся не упасть. Здесь может быть глубоко.

Хоуп бросает на него испепеляющий взгляд, прежде чем закинуть камни. Они приземляются со звуком «плюх-плюх-плюх», немедленно рассеивая лунный свет. Поражённая скоростью, с которой это происходит, Хоуп быстро опускает горлышко своей банки в воду, позволяя отступающему лунному свету проникнуть внутрь каскадом. Затем она берёт банку, закрывает крышкой и поднимает вверх, гордо улыбаясь волшебному свету, который переливается внутри.

– У меня получилось, Сэнди! – кричит она через пруд, торжествующе поднимая банку. – Смотри!

Сэнди, который уже наполнил ещё три банки, встаёт, озарённый своим уловом, и машет рукой.

– Умничка! Возвращайся.

Хоуп так счастлива, что ей кажется, будто она может оторваться от земли и поплыть над прудом.

– Ты видел, Оливер? Ты меня видел?

Маленькая собачка виляет хвостом и ходит вокруг неё по кругу.

– Ты, – говорит он, – чудо. Самородок.

Хоуп начинает гордо шествовать обратно вокруг пруда. Она в нескольких шагах от старого дуба, когда останавливается, поворачивается назад и замирает.

– Ты это слышал? – спрашивает она Оливера.

Собака, только что уткнувшаяся носом в кучу чего-то такого, о чём Хоуп предпочла бы не думать, становится прямо. Её уши подёргиваются.

– Что-то приближается. – Он смотрит вверх, в усеянную звёздами темноту. – Там.

Хоуп оборачивается, смотрит вверх и замечает неправильную тень, заслоняющую россыпь бесчисленных звёзд. Тень вращается и кувыркается, становясь больше по мере приближения. Хоуп на мгновение кажется, что она видит очертания огромных крыльев, складывающихся, разворачивающихся и мечущихся вокруг.

– Осторожно! – доносится крик Сэнди с другой стороны пруда. – Прячьтесь!

Глава 7. В которой виверн падает с неба

Хоуп застыла на месте, вытаращив глаза на падающую тень над головой. Когда кажется, что она перекрыла всё небо, Оливер сжимает зубами пальто Хоуп и тащит её на землю.

Свист воздуха разрывает ночь, а грохот сотрясает землю и посылает рябь по воде.

Хоуп на мгновение ложится на спину, крепко зажмурив глаза. Оливер закрывает её сверху, его тёплое дыхание касается её лица.

– С тобой всё в порядке? – спрашивает он.

– Думаю, да.

Оливер проворно спрыгивает с неё, и она встаёт на ноги как раз в тот момент, когда к ним подбегает Сэнди.

– Вы оба в порядке? – выдыхает он.

Хоуп обнимает его и сразу чувствует себя в безопасности, хотя всё её тело всё ещё дрожит.

– Что это было?

– Я не знаю, но что бы это ни было, оно упало где-то за старым дубом.

– Оно было большим, – замечает Оливер, шерсть на его спине встаёт дыбом. – И я думаю, живым.

– Мы должны провести расследование, – говорит Сэнди. – Это наша обязанность как магов.

– Я боялся, что ты это скажешь, – вздыхает Оливер.

– Что такое обязанность? – спрашивает Хоуп.

Оливер с любовью утыкается мордочкой в её ногу.

– Обязанность означает, что всё зависит от нас.

– Верно, – говорит Сэнди. – Часть работы хорошего мага заключается в том, чтобы присматривать за неизвестным. Есть миры, отличные от нашего, и иногда вещи проникают оттуда, когда границы тонки. Если это произойдёт, мы должны вернуть их на место. Прибраться, если так понятнее.

Хоуп смотрит на него снизу вверх, затем в темноту за древним дубом. Она с трудом сглатывает.

– Держись поближе, – просит Сэнди.

Хоуп не нужно повторять дважды. Она следует за Сэнди по пятам. Он начал учить её, как передвигаться невидимо и неслышно, словно тень, но она ещё не до конца овладела этим искусством. Ноги Сэнди не издают ни звука, и Хоуп должна глубоко сконцентрироваться, чтобы он не превратился в тень и не исчез из её поля зрения.

Теперь они удаляются от пруда, и яркий свет ослепительной полной луны высвечивает груду громоздкой тьмы в сотне шагов от них.

Сэнди поднимает руку, поворачивается к Хоуп и Оливеру и говорит хриплым шёпотом:

– Оставайтесь пока здесь – даже не думай спорить со мной, душенька! Оливер, проследи, чтобы она не пошевелила ни единым мускулом.

Хоуп бросает на него испепеляющий взгляд, но Сэнди уже отвернулся и направляется к тому, что упало с неба. И снова он ходит тенью, и Хоуп использует всю свою концентрацию, чтобы не дать ему ускользнуть от её глаз. Когда Сэнди оказывается шагах в двадцати от этого существа, он внезапно замирает. Хоуп видит, как его руки опускаются по бокам, а затем он бросается вперёд.

– Вы можете подойти! – кричит он через всё расстояние, и в его голосе слышится настойчивость.

Хоуп пробирается по вересковой пустоши, наблюдая, как неуклюжее тёмное существо становится больше с каждым шагом, пока не оказывается совсем рядом и не останавливается так резко, что Оливер врезается в неё.

– Это… это… – Она не может произнести ни слова, пока не делает успокаивающий вдох. – Это дракон!

Существо огромное, с телом размером с кибитку Сэнди, длинной мускулистой шеей и головой размером с пони. Он чёрный, как кусок угля, покрыт блестящей чешуёй, отражающей свет луны. Одно из его огромных кожистых крыльев лежит скомканным под туловищем, а другое раскинуто в сторону на двадцать шагов в ширину.

– Нет, – говорит Сэнди. – Не дракон. Виверн. Только две ноги, видишь? И к тому же лунный виверн. Но что с тобой случилось, дружок, а? Что заставило тебя упасть с неба?

Он делает шаг ближе, и глубокий, недовольный рык вырывается из горла виверна, заставляя Хоуп отпрыгнуть назад.

– Нет, мой дорогой, – произносит Сэнди нежным, музыкальным голосом. – Я не причиню тебе вреда. Не бойся…

Ещё один шаг, и он оказывается на расстоянии вытянутой руки, и Хоуп затаивает дыхание, когда Сэнди медленно, очень медленно протягивает руку и кладёт её на бок существа. Виверн снова урчит, но теперь это другой звук, печальный и усталый. Его голова широкая и рогатая, с длинной мордой и ртом, полным зубов размером со слоновьи бивни. Глаза – светящиеся шары, похожие на миниатюрные луны, хотя они почти полностью закрыты.

– Он болен? – спрашивает Хоуп.

– Я пока не уверен, – говорит Сэнди, его руки осторожно ощупывают тело виверна. Он лежит скрученный, особенно в передней части. Сэнди присаживается на корточки и начинает осматривать то, что может разглядеть на животе. – О нет. Но кто мог такое сделать?

– Что? Ты что-то нашёл? – Хоуп придвигается ближе, но Оливер преграждает ей путь. Его шерсть встала дыбом.

Сэнди машет ей рукой.

– Подойди и посмотри сама. Всё в порядке, Оливер, позволь ей подойти.

Оливер отходит в сторону, и Хоуп бросается к Сэнди, заставляя огромное животное шаркать и урчать.

– Помедленнее, душенька! – шипит Сэнди. – Ему больно.

– Прости. Могу я… прикоснуться к нему?

Сэнди кивает, и Хоуп протягивает дрожащую руку и кладёт её на вздымающееся тело. Виверн холодный на ощупь, твёрдый, как камень, и пахнет тлеющими углями походного костра. Его бока расширяются и сжимаются с каждым затруднённым вдохом, и Хоуп может ощутить заключённую в нём невероятную силу. Она чувствует себя ужасно маленькой.

– Посмотри сюда, – просит Сэнди, приседая на корточки и указывая на место на животе.

Хоуп тоже опускается. Благодаря лунному свету из одной из банок Сэнди она видит, что брюхо виверна не покрыто броней, как всё остальное. Здесь его кожа обнажена, толстая и потрескавшаяся, словно старая, и оттуда торчит что-то длинное и металлическое.

– Похоже на какое-то копье, – говорит Сэнди.

Хоуп видит тёмную кровь, льющуюся из того места, которое пронзило копье. При виде этого у неё пересыхает во рту и по телу пробегают волны жгучей ярости.

– Он умрёт?

Сэнди качает головой.

– Нет, если за дело взялся я.

Он подходит к голове лунного виверна, снимает крышку с одной из своих банок и осторожно выливает лунный свет на землю, где он собирается в лужицу вязкой, шелковисто светящейся жидкости. Глаза виверна приоткрываются ещё немного, и из его пасти высовывается огромный шершавый язык, который лакает лунный свет. Ещё одно низкое урчание зарождается в его груди и вырывается изо рта.

– Хорошо, – говорит Сэнди. – Вы, двое, отойдите в сторону. Ещё. Вот так. Ещё чуть-чуть.

Хоуп и Оливер отходят назад, пока Сэнди не убедился, что они на безопасном расстоянии.

– Что он собирается делать? – спрашивает Хоуп.

Оливер прижимается к её ноге, всё его тело напряжено, а уши насторожены.

– Не имею ни малейшего понятия, – отвечает он. – Ты знаешь, какой он. Что бы он ни задумал, держу пари, это опасно. Я надеюсь, что его не съедят.

– Не говори так! Смотри, он что-то делает!

Сэнди обошёл лунного виверна по кругу, возвращаясь к тому месту, где в его брюхе застряло копье. Он делает глубокий вдох и хрустит костяшками пальцев, затем возвращает своё внимание на лунного виверна, наклоняется и протягивает руку.

Хоуп судорожно сглатывает.

– Он схватил копьё!

Луна яркая, и свет от оставшихся баночек с лунным светом освещает лицо Сэнди. Хоуп видит, как он закрывает глаза, делает ещё один глубокий вдох, затем…

Мощным рывком Сэнди вытаскивает копьё из брюха виверна.

Глаза огромного зверя расширяются. Он издаёт оглушительный, грохочущий рёв, от которого сотрясается земля. Он дрыгает лапами, а затем, пытаясь подняться, выбрасывает крыло, ловит Сэнди, поднимает его, подбрасывает высоко в воздух. Он парит над головой, а Хоуп и Оливер наблюдают, открыв рты. Вот он пролетает по дуге над старым дубом, к лунному пруду, размахивая руками и ногами, пока не скрывается из виду.

Всплекс!

Виверн снова падает на брюхо и лежит неподвижно. Хоуп и Оливер пристально смотрят друг на друга, затем бросаются через болотистую пустошь к пруду.

Сэнди уже вылезает из воды, промокший до нитки. Когда он направляется к ним, прудовая вода вытекает из его рукавов, штанин, из-под шляпы, которая каким-то волшебным образом осталась на месте.

– Не говорите ни слова, – шипит он им, проходя мимо, высокий и с прямой спиной.

Хоуп не произносит ни слова. Она и Оливер следуют за Сэнди обратно к виверну, который не сдвинулся с места после всех своих усилий. Сэнди поднимает руку, чтобы сказать Хоуп и Оливеру держаться подальше, и идёт дальше, обратно к чудовищу, как будто ему на всё наплевать.

– Ну-ну, мой дорогой, – говорит он успокаивающим тоном. – Старина Сэнди всего лишь пытается помочь.

Когда он подходит ближе, виверн снова урчит и фыркает. Хоуп думает, что её сердце может выскочить из груди.

– Он сумасшедший, – восхищённо говорит Оливер.

Сэнди протягивает руку, кладёт её на голову виверна, гладит его по мордочке.

– Вот и всё. Худшее уже позади.

Он берёт одну из двух оставшихся баночек лунного света, снимает крышку. Затем он обходит вокруг и приседает на корточки около живота виверна, заливая лунным светом колотую рану. Виверн слегка постанывает, но на этот раз не двигается с места, и вскоре Сэнди, кажется, доволен.

– Он поправится? – спрашивает Оливер, когда Сэнди возвращается к ним.

– Слишком рано говорить, – отвечает Сэнди. – За ним нужно будет присматривать всю ночь. Оливер, сделай мне одолжение. Возвращайся к кибитке и приглядывай за лошадью. Мы с Хоуп останемся здесь и присмотрим за нашим большим дружком.

Оливер виляет хвостом, встаёт на задние лапы и кладёт свою лапу на плечо Хоуп. Он облизывает её лицо своим шершавым языком.

– Скоро увидимся.

Затем он поворачивается и с лаем уносится прочь в ночь.

– Он хороший пёс, – говорит Сэнди, глядя ему вслед.

Хоуп впервые замечает, что он держит копьё, которое вырвал из живота виверна.

Сэнди подходит к дубу, снимает своё промокшее твидовое пальто и вешает на ветку. Затем он садится на мягкую землю и прислоняется спиной к дереву. Хоуп сидит рядом с ним, пока он рассматривает наконечник копья в ярком лунном свете.

– Почему кто-то причинил ему боль? – спрашивает она.

– Я не знаю, – говорит Сэнди, качая головой.

Хоуп хмурится.

– Люди едят вивернов?

– Нет. Но у меня были стычки с людьми, которые убивают животных и хранят их в качестве трофеев.

– Что такое трофей?

– Нечто вроде сувенира, – поясняет Сэнди.

– Что? – Хоуп морщится. – Люди хранят мёртвых в качестве сувениров?

– Ну, от кого-то настолько большого, как виверн, они, вероятно, просто оставили бы голову себе.

– Голову? – Хоуп испытывает такое отвращение от этой мысли, что не знает, что сказать. Она не может себе представить, что для кого-то убить такое существо, как виверн, и отрубить ему голову может быть лучше, чем наблюдать, как оно свободно летает по небу. Затем ей в голову приходит другая мысль, и она вздрагивает. – Как ты думаешь, люди, которые причинили ему боль, где-то рядом?

Всё это время Сэнди не сводил глаз с копья.

– Он не мог улететь очень далеко с такой травмой, – говорит он, – так что, я думаю, охотники всё ещё должны быть где-то поблизости. Не волнуйся, душенька, если они наткнутся на меня, я позабочусь о том, чтобы они больше никогда не охотились.

– Тебя действительно интересует эта штука? – Хоуп указывает на копьё.

Взгляд Сэнди на мгновение отрывается от наконечника копья, затем возвращается к нему.

– Что-то в нём не так, – отвечает он. – Я не могу точно сказать, что именно, но оно кажется неправильным. Мне это не нравится.

Хоуп больше интересует виверн, чем копьё. Она всматривается через бугристую вересковую пустошь в его неуклюжие чёрные очертания. Лунный свет блестит на его чешуе, и от него доносится глубокий, ритмичный рокот.

– Я думаю, он спит.

– Да, – соглашается Сэнди.

– Можно мне ещё раз на него посмотреть?

– Нет, душенька, нельзя.

– Я не буду подходить слишком близко. Пожалуйста?

– Что ж такое, душенька! Была ли когда-нибудь хоть минута, чтобы ты была счастлива сидеть спокойно? Ты не можешь приближаться к нему. Если он проснётся, то может взмахнуть крылом и подбросить тебя в воздух, как он сделал со мной. Я не хочу видеть, как ты летаешь по небу, словно маленькая малиновка.

Хоуп складывает свои маленькие ручки на груди, отворачивается от Сэнди и надувает щеки.

– Однако ты проделала хорошую работу, собрав этот лунный свет, – говорит Сэнди после минутного молчания.

Хоуп старается не улыбаться.

– Правда?

– Да. Ты самородок.

Она снова поворачивается к нему лицом.

– Ты позволишь мне скоро использовать заклинания? Пожалуйста!

Она думает о потайной комнате под полом кибитки, заполненной волшебными свечами разных размеров и форм. И высокими стеклянными банками с волшебными палочками, концы которых были обмакнуты в магию и выглядели как огромные спички. Она с детства наблюдала, как Сэнди творит заклинания для торговли на ведьминых рынках, чувствовала запах магии в котле, видела искры и шипящие струйки света. Больше всего на свете она хочет научиться создавать эти заклинания и зелья.

Сэнди печально улыбается ей.

– Ты никогда не сдаёшься, не так ли? Я уже говорил тебе раньше, что начну учить тебя магии, когда тебе исполнится десять.

– Но это ещё так не скоро!

– Тебе так кажется, потому что ты ребёнок, – говорит Сэнди. – Но я обещаю тебе, что это время настанет раньше, чем ты успеешь оглянуться. В любом случае спорить нет смысла. Маги всегда поступали именно так.

Хоуп снова фыркает, и некоторое время они сидят в тишине, глядя на звёзды. Затем Хоуп чувствует знакомое тепло, покалывающее кончики пальцев, и, опустив взгляд, видит, что её кожа снова наливается цветом. Её глаза расширяются, а сердце учащённо бьётся, когда тёплый светло-коричневый цвет достигает её рук, а затем касается рукава пальто, превращаясь в неровный жёлтый участок.

Сэнди подаётся вперёд.

– Когда ты в последний раз принимала лекарство?

– После ужина, как всегда.

Хоуп поднимает руки вверх, и у неё перехватывает дыхание. Цвет на обеих руках, чего раньше никогда не случалось.

Сэнди кивает.

– Это становится сильнее. Прими ещё лекарства. Мне нужно будет смешать более мощное заклинание.

Хоуп достаёт пузырёк с зельем из кармана пальто, смотрит, как жидкость желтеет. Она открывает его, подносит к губам. Однако прежде чем выпить его, она останавливается и представляет, каково это – дать цвету растечься. Она представляет, как жёлтый цвет наполняет её пальто, представляет, как светло-коричневый цвет её кожи придаёт сияние лицу и худым ногам. И что потом? Станет ли трава, на которой она сидит, зелёной? Это цвет травы, не так ли? Но она отмахивается от этих мыслей, как от мошки, и делает глоток из бутылки. Через несколько мгновений краска снова отступает и исчезает, оставляя знакомую боль в груди.

Глава 8. В которой Хоуп посещает звёзды

Хоуп резко просыпается, мгновение не понимая, где она находится. Потом она слышит храп Сэнди и вспоминает, что они под дубом рядом с лунным прудом.

И что в двух шагах от них спит огромный лунный виверн.

Серо-чёрное небо по-прежнему безоблачно, луна огромная, полная и достаточно яркая, чтобы её можно было разглядеть. Хоуп всматривается в тенистую пустошь, моргает, садится прямо.

Она трёт глаза.

Она снова моргает.

Виверн исчез.

Её глаза расширяются, когда она смотрит на небо, гадая, увидит ли очертания огромных крыльев на фоне звёзд. Она не видит.

– Сэнди, – шепчет она.

Сэнди натянул шляпу на лицо, и из-под полей доносится глубокий храп. Затем, немного потревоженный голосом Хоуп, он начинает говорить во сне. Иногда он так делает, и когда это случается, у него странный голос, который совсем не похож на голос Сэнди. Кажется, что в своих снах он становится другим человеком.

– Назад, – стонет он. – Отойди. Отойди от них.

– Сэнди. – Хоуп легонько трясёт его, но он не открывает глаза.

– Это была не моя вина, – говорит он, всхлипывая. – Ты должна мне поверить. Это не моя вина… Я пытался. Мама… Отец… Я пытался.

Хоуп протягивает руку, чтобы снова встряхнуть его, но останавливается, когда её внимание привлекает звук из-за дерева. Это звук чего-то очень большого, медленно движущегося.

Затаив дыхание, Хоуп приподнимается и оставляет Сэнди наедине с его снами. Она выглядывает из-за ствола в сторону лунного пруда, всё её тело дрожит от любопытства и нетерпения, и делает резкий вдох.

Виверн стоит посреди пруда. Большая часть его огромного тела погружена в воду, а длинная шея и макушка массивной головы образуют странный блестящий остров посреди воды. Его глаза закрыты, когда он купается в пруду, залитом лунным светом. Кружащиеся потоки лунного света танцуют по воде, когда крылья виверна движутся под поверхностью.

Хоуп мгновенно забывает обо всём остальном мире. В этот момент всё, что существует, – это прекрасное создание, и пруд, и её колотящееся сердце под ночным небом.

Потом она наступает на ветку.

Светящиеся глаза виверна распахиваются. Его голова поворачивается, посылая волну через лунный пруд. Его взгляд прикован к Хоуп, чьи ноги как будто пустили корни в землю. Она застыла, совершенно неспособная пошевелить ни единым мускулом, когда виверн недовольно урчит, его кожистые крылья, большие, как корабельные паруса, поднимаются из воды, когда он за четыре широких шага приближается к ней через пруд.

Он возвышается над ней, глядя сверху вниз, как будто она насекомое. Она надеется, что выглядит невкусно.

Когда виверн издаёт ещё один низкий, вибрирующий рокот и наклоняет голову в её сторону, Хоуп собирается позвать Сэнди, но быстро передумывает. Может, ей и всего шесть лет, но Сэнди хорошо её обучил. Она знает, что шум может напугать животное и заставить его наброситься.

Она этого не хочет.

Она не шевелится, когда морда зверя приближается достаточно близко, чтобы коснуться её, моргая, когда его горячее дыхание обдувает её лицо. Этот запах, горящего дерева и тлеющих углей, наполняет её голову, вызывает головокружение.

– Пожалуйста, не ешь меня, – удаётся ей пискнуть.

Лунный виверн моргает.

– Я не думаю, что ты меня съешь, – говорит она. – Ты ешь только лунный свет, не так ли? – Её взгляд устремляется к его брюху, но, хотя лунный свет ярок, она не может разглядеть рану. – Подожди там, – просит она, и только когда она снова обходит дерево и поднимает одну из баночек с лунным светом Сэнди, она понимает, что спешит обратно к существу, достаточно большому, чтобы проглотить её так же легко, как она могла бы проглотить ягодку.

Она медленно приближается к виверну и направляет свет из банки на его нижнюю часть тела. Рана почти полностью затянулась.

– Должно быть, тебе лучше, – говорит она. Затем, помолчав, добавляет: – Хочешь, я нанесу на неё ещё немного лунного света?

Виверн приподнимает крыло, чтобы лучше разглядеть рану, и пристально смотрит на неё снизу вверх.

– Хорошо. Подожди.

Её маленьким ручкам немного трудно отвинчивать крышку, но в конце концов она справляется. Затем она наливает немного густого лунного света на рану и осторожно втирает его. Глаза виверна закрываются, когда рана затягивается.

– Я не могу поверить, что кто-то мог так поступить с тобой. Знаешь, что я думаю? Я думаю, у них будут большие неприятности, если Сэнди когда-нибудь найдёт их. Никто не смеет связываться с Сэнди. Если у них есть хотя бы половина мозга… – Она резко замолкает, потому что снова чувствует знакомое тёплое покалывание в ладонях, и когда она вытягивает их, то видит, как цвет заливает её кожу, делая светло-коричневой, а рукав пальто – ярко-жёлтым. – О боже, – со вздохом произносит Хоуп. – Ты видишь это? Сэнди говорит, что есть люди, которые причинили бы мне боль, если бы когда-нибудь узнали об этом, прямо как они причинили боль тебе.

При виде цвета сияющие глаза лунного виверна расширяются. Он несколько раз коротко урчит, фыркает и перетаптывается на месте. Затем он делает то, чего Хоуп совсем не ожидает. Он подносит свою огромную морду к её рукам и трётся о них. Мгновение она стоит замерев, поражённая до глубины души. Виверн прохладный на ощупь, и его блестящая чешуя не чёрная, как она думала. Чешуйки тёмно-красные и сияют, как жемчужины, когда на них падает лунный свет. Краска из рук Хоуп окрашивает мордочку виверна. Есть участки более светлой красной чешуи, а над глазами – огненно-жёлтые дуги. Сами глаза светящиеся, серебристо-голубые.

– Какая красота, – говорит Хоуп, и её сердце переполняется радостью.

Почувствовав себя смелее, она проводит руками взад-вперёд по той небольшой части мордочки, до которой может дотянуться. Из груди виверна доносится низкое, нежное урчание. Затем он перемещается, опуская одно из своих крыльев к земле и подталкивая Хоуп к себе, отчего она падает в грязь.

– Поосторожнее, ладно? – говорит она, вставая и отряхиваясь.

Она уже должна была принять своё лекарство. Цвет распространился по всей её руке до плеча, дальше, чем она когда-либо видела, но часть её знает, что это особенный момент и что он растает, если она позволит краске сойти. Виверн снова становится бесцветным без её прикосновения. Он ещё раз подталкивает её к своему опущенному крылу.

– Чего ты хочешь? Ой!

Последний толчок роняет Хоуп на кожистое крыло, а затем без усилий виверн выпрямляется во весь рост и наклоняет крыло так, что Хоуп скатывается в огромную ложбинку между его лопатками.

– Что ты делаешь? – требовательно спрашивает она, наблюдая, как окрашивается чешуя на спине виверна в перламутровый, черновато-красный цвет. – Опусти меня на…

Она не заканчивает фразу из-за сильного, вздымающегося движения. Хоуп откатывается назад, чувствует, как её желудок сжимается, и вскарабкивается наверх, чтобы ощутить, как ветер треплет её волосы. Её руки цепляются за чешую на спине виверна, глаза становятся шире, чем луна высоко в небе.

Высоко над головой, но всё ближе.

Потому что она летит.

Хоуп летит на спине лунного виверна.

Его огромные крылья поднимают их выше каждый раз, как с оглушительным свистом рассекают тихую ночь. Они поднимаются всё выше и выше, воздух становится холоднее, пока наконец виверн не прекращает свой подъём, выравнивается и начинает плавное скольжение. Только теперь, когда хлопанье крыльев стихло, Хоуп осмеливается наклониться и взглянуть вниз.

Она резко вздыхает, и её рот слегка приоткрывается.

Она думала, что вид с холмистой тропинки на вересковые пустоши – это нечто. Но это… это всё. Это бесконечность.

При ослепительном свете огромной луны Хоуп может видеть всё до самого края тёмного леса. Она может видеть за далёкой тенью гор Зуб Дракона начало великой ледяной тундры Севера. А там, далеко-далеко внизу, находится лунный пруд, такой маленький, что она легко может заслонить его большим пальцем.

– Эй! Куда мы направляемся? Я не могу уйти слишком далеко! – кричит она, перекрывая свист задувающего ночного воздуха.

Виверн поворачивает свою огромную голову, чтобы взглянуть на неё. Хоуп могла бы поклясться, что он улыбается. Затем его голова отклоняется в сторону, и с непринуждённой грацией зверь бросает их в крутое пике.

Хоуп крепко вцепляется в него и закрывает глаза, когда ревущий ветер лишает её дыхания, оборвав крик. Она приоткрывает один глаз и видит, как темнота вересковой пустоши надвигается на неё, всё ближе и ближе…

Виверн разворачивается как раз вовремя; она слышит, как его брюхо задевает вереск на пустоши, затем раздаётся захватывающий свист, и виверн снова взмывает высоко в ночное небо. Хоуп ничего не может с собой поделать. Такой прилив счастья, жажды приключений, чудес и свободы захлёстывает её, что она бьёт кулаком по воздуху одной рукой и издаёт возглас восторга.

Виверн вторит ей разнотонным рёвом, который разносится по небу подобно музыкальному грому.

Они снова ныряют, всё быстрее и быстрее, и снова поднимаются в самый последний момент, взмывая так быстро и так невероятно высоко, что на мгновение, когда виверн достигает вершины своего подъёма, кажется, что время остановилось. И Хоуп чувствует, что она могла бы протянуть руку и сорвать одну из звёзд с неба.

Тук!

Этот звук вырывает Хоуп из мгновения. Виверн покачивается, и из него вырывается ужасающий крик. Хоуп отбрасывает в сторону, она почти скатывается, но умудряется ухватиться за колючую чешую и вскарабкаться обратно, когда виверн мечется в ночи и начинает падать.

Хоуп ничего не может сделать. Ничего, кроме как держаться, пока они падают с неба, вращаясь, кувыркаясь. Она видит звёзды, затем землю, звёзды, затем землю, снова и снова, мир проносится мимо с каждым вращением.

Небо.

Земля.

Небо.

Земля.

Небо.

Затем огромные крылья виверна обхватывают её, окутывая, отрезая от мира и заключая в кожистый панцирь.

Она слышит приглушённые трески и щелчки, и её бросает то в одну, то в другую сторону, а потом…

Бум.

Всё кончено.

Глава 9. В которой Хоуп впервые сталкивается с Бабой

Глаза Хоуп чуть приоткрываются. Её голова кружится, пульсирует от боли, а в ушах стоит звон. Она всё ещё завёрнута в крылья виверна, и, когда звон стихает, она слышит прерывистое дыхание огромного зверя.

Собравшись с силами, она отталкивается и вырывается из-под защиты в темноту. Взглянув вверх, она понимает, что они совершили аварийную посадку в лесу, но нет никакой возможности понять, как далеко от лунного пруда и Сэнди они улетели.

Сквозь густые кроны деревьев она улавливает проблески ночного неба, в котором парила всего несколько мгновений назад. Но что произошло?

Рядом с ней огромный чёрный виверн, лежащий на боку. «Возможно, – думает она, – он просто выдохся. Быть может, взлетел слишком рано после травмы. Но…»

Она протягивает руку, чтобы дотронуться до его мордочки. Его глаза открыты, и свечение от них достаточно яркое, чтобы осветить всё вблизи. Хоуп ахает, когда понимает, что цвет залил всё её тело. Она смотрит вниз, на свои светло-коричневые ноги, а затем её взгляд скользит в сторону, и она сразу понимает, почему виверн упал с неба.

Ещё одно большое копье пронзило его, на этот раз прямо под плечевым суставом правого крыла.

Ужас, страх и беспомощность начинают проникать в неё подобно яду. Сэнди может быть за много миль отсюда, и Хоуп не знает, что делать. Её глаза наполняются слезами.

– Не волнуйся, – говорит она виверну. – Я здесь. Ты не одинок.

Он печально моргает, трётся мордочкой о её руки, когда она гладит его. Она прижимается к нему лбом, закрывает глаза и позволяет слезам капать на его чешую.

Раздавшийся неподалёку щелчок нарушает тишину. Хоуп резко поворачивает голову.

– Что…

Но прежде чем она успевает закончить, виверн своей мордочкой отрывает её от земли и подбрасывает в воздух. Она приземляется невдалеке с приглушённым стуком на мягкий чёрный ковёр из мха и опавших листьев. Она восстанавливает дыхание, затем встаёт.

– Зачем ты это сделал? – начинает она, но замолкает и замирает.

Она слушает.

Что это?

Нечто движется среди черноты деревьев, нечто, что кажется большим. В темноте трудно сказать наверняка, но она думает, что звук доносится со стороны виверна. Она замечает дрожащий, подпрыгивающий белый свет ручного фонаря, пробирающийся между стволами и ветвями.

Хоуп придвигается ближе и слышит то, что напоминает ей хриплое дыхание умирающего существа. Оно рокочет, булькает и заставляет её думать о вони и смерти.

– Прелестная вещи-и-и-ица, – говорит оно. Последнее слово растягивается с придыханием. – Не слишком сильно повреж-ж-ж-ждена.

Что-то в этом голосе пробирает Хоуп до костей. В темноте между деревьями она крадётся вперёд, к бесцветному свету, молясь, чтобы не наступить на сухую ветку. Она подходит ближе, ещё ближе, пока не оказывается шагах в тридцати от того места, где упал виверн. Достаточно близко.

Она пригибается за полым стволом давно упавшего дерева и смотрит на фигуру, стоящую рядом с виверном. Похоже, это женщина, хотя она выше любой женщины, которую Хоуп когда-либо видела. Она чувствует этот запах даже отсюда – вонь гнили и разложения. Он застревает у неё в носу и горле.

Высокая женщина стоит спиной к Хоуп. На ней длинное рваное платье, которое волочится по земле, а на голове у неё светло-серая шаль, испачканная тёмной жидкостью.

«Она, должно быть, в полтора раза выше Сэнди, – думает Хоуп. – А Сэнди – человек немаленький. Но её пропорции странные и неестественные. Её ноги выглядят слишком короткими, тело слишком большое с сильно увеличенной головой. И её руки такие длинные, что лампа почти касается земли, когда она позволяет ей висеть в руке рядом с собой».

– Ты думал, что сбежал от старой Бабы, а-а-а? – выдыхает она. – Думал, я тебя не найду?

Высокая женщина кашляет, хрипло и сухо. Её движения резкие и непредсказуемые, а то, как её голова постоянно находится в движении, заставляет Хоуп дрожать. Высокая женщина издаёт звук, как будто причмокивает губами.

– Позволь мне сказать тебе кое-ш-ш-ш-што, – говорит она виверну, похлопывая его серой рукой, которая слишком длинная и призрачно-бледная. – Когда я чего-то хочу, то всегда получаю это в кон-н-нце кон-н-нцов. Теперь дай-ка посмотреть на тебя.

Она ходит вокруг виверна, а тот ёрзает и ворчит.

– Не веди се-е-ебя та-а-ак, – говорит высокая женщина, тыча длинным-предлинным пальцем в мордочку виверна. – Нет смысла боротьс-с-с-ся. Дай-ка я посмотрю…

Она двигается в отрывистом полуплясе к тому месту, где копье пронзило виверна. Затем движением настолько быстрым, что это шокирует Хоуп, высокая женщина протягивает руку и выдёргивает копье из плеча виверна.

Хоуп прикрывает рот, чтобы не закричать, когда виверн ревёт в агонии. Он машет трясущимся крылом, пытается подняться, а затем снова падает на брюхо. Хоуп больше всего на свете хотела бы, чтобы Сэнди был здесь.

– Правильно, – говорит высокая женщина. – Больше никаких сражений. Теперь ты принадлежиш-ш-ш-шь Бабе. Я приведу тебя в порядок и как прекрасно ты будешь смотреться в моей колле-е-е-е-екции!

Наступает момент глубокой тишины, когда воздух как будто становится тяжёлым и давит на кожу Хоуп, присевшую за поваленным деревом. Затем высокая женщина начинает напевать глухую, жутковатую мелодию, которая заставляет Хоуп чувствовать, будто она плывёт между деревьями.

Хоуп моргает.

Она выглядывает из-за упавшего бревна, оглядывает всё недоверчиво.

Виверн исчез.

Нет. Подождите.

Высокая дама наклонилась, присела на корточки. Хоуп видит её только со спины, её широкие костлявые плечи деловито подёргиваются. Что она делает?

Когда она выпрямляется и оборачивается, Хоуп видит, что высокая женщина теперь держит в руках два предмета. В одной руке фонарь. А в другой руке она сжимает маленькую клетку, похожую на ту, в которой человек мог бы держать домашнюю птицу.

Но в этой клетке нет никакой птицы.

За тонкими прутьями дрожит тёмная фигура, что-то с длинной шеей и двумя глазами, которые светятся серебристым светом. Это виверн, теперь крошечный и пойманный в ловушку. Он издаёт тихий, беспомощный хныкающий звук, и сердце Хоуп сжимается от боли. Она хочет что-то сделать, хочет выпрыгнуть и выхватить клетку из рук высокой леди, но страх приковывает её к земле.

Высокая женщина снова причмокивает губами, поднимает клетку своей причудливо длинной рукой и хихикает. Хоуп впервые видит лицо высокой дамы. У неё огромная голова, на несколько размеров больше, чем нужно для такого странного тела. Её брови приподнимаются, словно выступ, над её большими, водянистыми, налитыми кровью глазами, а рот скошен набок. Она разглядывает усохшего виверна в клетке, что-то напевая. Похоже, она в восторге от своего улова.

– Пора вернуть тебя домо-о-о-ой, – выдыхает она. – Возвращаемся в дом Бабы…

Она останавливается, становится такой же неподвижной, как окружающие деревья. Комок страха подступает к горлу Хоуп, когда Баба начинает принюхиваться.

– Что это? – спрашивает она, опуская клетку вбок и поднимая лампу другой костлявой рукой. – Здесь что-то е-е-е-есть.

Она выставляет лампу, резко размахивает ею, всматривается между деревьями, все время принюхиваясь.

«Это я, – думает Хоуп. – Она знает, что я здесь».

Она подумывает о том, чтобы убежать, но куда ей бежать? Она потерялась. И в любом случае Баба может оказаться быстрой, может поймать её так же легко, как Хоуп – улитку.

– Кто там? – раздаётся голос Бабы. – Я чувствую твой запах-х-х-х.

Она поворачивается в направлении Хоуп. Хоуп ахает и пригибается за поваленным деревом. Её сердце бешено колотится.

Баба начинает двигаться. Когда звук шаркающих шагов становится ближе, Хоуп ложится животом на лесную подстилку, забирается так далеко под упавшее серое дерево, как только может, и лежит неподвижно, словно мёртвая.

Баба подходит ближе.

Ближе.

Слушать её дыхание больно. Каждый вдох – это рвущийся, рваный хрип. От её запаха слезятся глаза, как от мертвечины в летнюю жару.

Ближе.

Баба останавливается по другую сторону упавшего дерева, и Хоуп чувствует, как она возвышается над ней, видит серый свет лампы Бабы, падающий на близлежащие ветви, стволы и корни.

– Что это? – спрашивает Баба. – Это то, чего я давно не нюхала. – Пауза, и ещё один вдох. – Цве-е-е-ет, – хрипит она. – Я чувствую запах цвета!

Лёжа на животе, Хоуп широко раскрывает глаза. Цвет. Цвет выдаёт её с головой. Единственное, что отделяет её от этого монстра, – гниющий ствол дерева. Она проклинает себя за то, что не приняла лекарство.

Её лекарство!

Медленно, затаив дыхание, Хоуп опускает руку к карману своего пальто. Баба начинает приседать, наклоняться над стволом дерева. Хоуп чувствует запах гнили всего в нескольких дюймах над своей головой. Её рука нащупывает карман, касается холодного стекла бутылки. Она молча достаёт лекарство, осторожно зубами снимает крышку и делает глоток зелья.

Эффект мгновенный. Она чувствует, как тёплый цвет покидает её тело, сменяясь холодом серых оттенков.

По другую сторону бревна Баба кряхтит и выпрямляется. Хоуп закрывает глаза, пока Баба дико принюхивается.

– Исчез-з-з-з-з. Куда ты делся, чудесный цвет?

Она причмокивает губами, переступает через бревно, одна из её отвратительных серых ног ступает на лесную подстилку всего в паре дюймов от плеча Хоуп. Хоуп крепко зажмуривает глаза, её тело напрягается от ужаса, ожидая в любую секунду почувствовать на себе длинные костлявые пальцы Бабы…

Знакомый звук вдалеке.

Собачий лай.

Возможно ли это?

Оливер?

– Хоуп! – Отдалённый зов эхом разносится среди деревьев. – Хоуп?

Сэнди! Горячие слёзы наворачиваются на глаза Хоуп.

«Я здесь, Сэнди, – думает она. – Пожалуйста, приди и забери меня. Пожалуйста».

Баба снова принюхивается к воздуху.

– Магия, – выплёвывает она. – Сюда направляетс-с-с-с-ся сильная магия. Маг. – Она поднимает виверна в маленькой птичьей клетке. – Пора идти, мой красавец. – И её шаги удаляются в лес.

– Хоуп? Хоуп, ты здесь, душенька?

Ей хочется закричать, но она всё ещё так напугана.

Рядом снова принюхиваются, и на какой-то ужасный момент она боится, что Баба вернулась, но затем мокрый нос Оливера подталкивает её, его язык касается её лица.

– Сэнди, сюда! Нашёл её!

И теперь Сэнди тоже там, затаивший дыхание, подхватывает Хоуп на руки, крепко прижимает к себе, пока она рыдает.

– Всё в порядке, душенька. Ты в безопасности.

Когда Хоуп достаточно успокаивается, она рассказывает Сэнди историю о виверне, о том, как она летала у него на спине, пока кто-то не подстрелил его в небе. Она рассказывает ему о Бабе. Как близко она была к тому, чтобы присоединиться к виверну в клетке. Или даже хуже. Но хотя Сэнди обыскивает окрестности, он ничего не может найти. Баба исчезла, и виверн вместе с ней.

Глава 10. В которой рождается смелый план

Именно в тот момент, когда Хоуп летит верхом на виверне далеко за Доминионом, искра приключения вот-вот разожжёт огонь в другой душе. Прошло более шести лет с той ночи, когда он загадал желание на падающую звезду в своей маленькой спальне на ферме за городом. Дэррок Гвендл просыпается ночью от приглушённых голосов.

Сначала он думает, что, возможно, ему это снится. Но голоса не утихают, и он садится и внимательно прислушивается. Насколько он может различить, прямо под ним, на кухне, находятся три человека. Конечно, он узнаёт голос своей бабушки, но не двух других. Он хмурится, поскольку не может вспомнить, когда в последний раз у бабушки были гости, – и это особенно странное происшествие в столь поздний час.

Дэррок сидит на краю кровати, напрягая слух, любопытство разгорается в нём всё сильнее с каждым мгновением, пока он больше не может сдерживаться. Он выползает из кровати, вздрагивая, когда стонет одна из половиц, выскальзывает за дверь, останавливается на полпути вниз по лестнице и выглядывает из-за старых деревянных перил. Кухонная дверь приоткрыта, свет лампы падает на пол яркой бесцветной полосой.

Теперь он совершенно отчётливо слышит голоса.

– Мы не можем выразить, как высоко ценим вашу помощь, миссис Гвендл, – произносит женский голос.

– Ахти, всё в порядке, – слышится ответ бабушки. – Не было лучшего места, чтобы спрятать его до сегодняшнего вечера. Однако не ждите, что это войдёт у меня в привычку. У меня есть внук, о котором я должна заботиться. Его безопасность – мой приоритет.

Вернувшись на лестницу, Дэррок хмурится. Его безопасность? Что замышляют эти люди, от чего она должна оберегать его?

– Конечно, – отвечает мужчина. – Как уже говорили, мы ценим вашу помощь и гостеприимство. – Раздаётся хлюпающий звук, как будто кто-то допивает остатки напитка, затем мужчина говорит: – Что ж, полагаю, мы больше не можем это откладывать, да?

Звук ножек стула, скребущих по кухонному полу, заставляет Дэррока поспешить обратно на верхнюю площадку лестницы. Он прячется за перила, когда шаги эхом отдаются в холле. В поле зрения появляется бабушка, полностью одетая, несмотря на поздний час. Она отпирает и открывает дверь, и оттуда выходят два человека: невысокий коренастый мужчина и очень худая молодая женщина с коротко остриженными темными волосами. Оба одеты полностью в чёрное.

Они останавливаются сразу за дверью, поворачивают назад.

– Ещё раз спасибо, – говорит женщина.

Бабушка кивает и складывает руки на груди.

– Удачи.

Когда бабушка закрывает дверь, Дэррок мельком видит мужчину и женщину, натягивающих на лица чёрные маски, и его сердце замирает.

Когда незнакомцы уходят, бабушка некоторое время молча стоит у входной двери, прежде чем сказать:

– Я знаю, что ты там, Дэррок.

От шока у него перехватывает дыхание.

– Выходи, мальчик.

В её голосе нет злости. Дэррок слушается, покидает тень лестничной площадки второго этажа и спускается в холл. Ему одиннадцать лет, и он уже выше бабушки, но кажется, что она возвышается над ним, когда он стоит напротив неё в холле.

– Прости, – говорит он. – Я не хотел подслушивать.

Она кивает.

– Значит, это получилось случайно?

– Кто были эти люди? – спрашивает он.

Бабушка вздыхает.

– Те, о ком тебе не нужно знать, мальчик. Доверься мне.

– Но они надели маски, когда уходили. Они грабители или кто-то в этом роде?

Бабушка подходит на шаг ближе, кладёт ладонь ему на плечо.

– Ты действительно думаешь, что я потерплю грабителей? Здесь?

Он качает головой.

– Нет. Конечно, нет. Но тогда кто они?

– Возвращайся в постель, – обрывает его бабушка. – Они просто друзья друзей, проезжающие мимо. Тебе не о чем беспокоиться, и больше я ничего не расскажу.

Она указывает вверх по лестнице, и Дэррок опускает подбородок на грудь. Он отворачивается и топает вверх по лестнице, его голова кружится от сотни вопросов, когда он забирается обратно под простыни.

Вскоре после этого он слышит, как бабушка поднимается в свою комнату, а потом всё стихает.

Дэррок некоторое время ворочается с боку на бок, но теперь, когда его разум горит от любопытства, он ни за что не заснёт. Жизнь на ферме спокойная. Есть овцы, за которыми нужно ухаживать, и урожай, который нужно сажать и собирать. Всё работает по бесконечному циклу, регулярно, как часы. Дэррок никогда не жаловался. На самом деле он находит эту работу полезной, и ему нравится проводить время с бабушкой. Но часть его жаждет большего.

Стараясь ступать как можно тише, он выскальзывает из постели и подходит к окну, раздвигает шторы и поднимает створку, впуская прохладу поздней летней ночи. Он чувствует сладковатый запах созревающей кукурузы. Скоро на полях снова появятся сезонные рабочие, собирающие серый урожай, но пока здесь тихо и безлюдно.

Небо ясное, луна полная. К востоку от фермы город спит, если не считать света фонарей тут и там. Мысли Дэррока возвращаются на годы назад, в ночь, очень похожую на эту, когда он загадал желание на падающую звезду.

Желание, чтобы в мир вернулся цвет.

Он перестал верить в его исполнение давным-давно.

Сделав ещё один глубокий вдох сладкого от урожая воздуха, Дэррок протягивает руку, чтобы закрыть окно.

Он останавливается, рука застывает на раме.

Над городом в небе вспыхивает искра света. Поднимаясь, свет издаёт высокий, визгливый вопль.

Дэрроку, конечно, и раньше доводилось видеть фейерверки, белые в тёмном небе, но только по особым случаям, таким, как день рождения Императора или окончание сезона сбора урожая. Никогда вот так посреди ночи.

Фейерверк взвивается высоко в небо, оставляя за собой пылающий, обжигающий белый хвост. Он поднимается всё выше и выше, пока наконец…

БУМ!

Он взрывается цветущим шлейфом огненного света.

Ноги Дэррока слабеют. Пальцы вцепились в подоконник, а рот отвис, как открытая крышка люка.

Фейерверк отличается от всего, что он когда-либо видел. Поток света в небе наполнен вибрацией и красотой, которые заставляют его сердце петь.

Глаза затуманиваются слезами, когда он понимает, что впервые видит цвет.

Ещё один фейерверк взмывает в небо над городом, и ещё один, и ещё дюжина за ним, каждый другого цвета, симфония жизни и радости.

По непонятным ему самому причинам Дэррок начинает смеяться. Восторг переполняет его, когда он наблюдает, как в ночном небе вспыхивают разноцветные столбы.

Дверь его спальни распахивается, и в комнату вбегает бабушка, подбегает к окну, чтобы присоединиться к нему. Её лицо полно беспокойства.

– Смотри, бабуля! Смотри!

– Да, мальчик. Я вижу.

Похоже, она не разделяет его счастья.

– Это цвет, не так ли? – спрашивает он, указывая пальцем. Она кивает.

Ещё один взрыв разрывает ночь, когда самый мощный всплеск озаряет небеса, посылая сотни падающих звёзд над далёкими крышами.

– Какого они цвета, бабуля? – спрашивает Дэррок, затем поднимает руку. – Нет, подожди. Я постараюсь вспомнить, что ты мне рассказывала. Этот цвет по ощущениям… по ощущениям напоминает луг за домом, где пасутся овцы. Похож на весну. На жизнь. Он зелёный, не так ли? Я прав, бабуля? Это зелёный?

Он отрывает взгляд от неба, чтобы посмотреть на неё. Она кивает.

– Да, Дэррок. Это зелёный.

БУМ! БУМ! ТРЕСК! БАХ!

– О, ты только посмотри на это, бабуля! Что это за цвет?

– Красный, Дэррок.

Шоу продолжается ещё несколько минут, и в окнах по всему городу загораются лампы, когда люди просыпаются от звуков и ярких вспышек. Когда наконец фейерверк прекращается, Дэррок обнаруживает, что у него перехватывает дыхание от волнения, грудь поднимается и опускается, а в голове шумит. Когда он закрывает глаза, то всё ещё может видеть горящие узоры. Но бабушка не выглядит такой же счастливой. На самом деле она выглядит обеспокоенной.

– Разве тебе не понравилось, бабуля?

Она на мгновение закрывает глаза.

– Дело не в этом, Дэррок.

Дэррок кладёт руку на плечо пожилой дамы.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Хорошо. Нормально.

Ужасный звук, доносящийся из города, заставляет их замереть – высокий, пробирающий до костей вой одного из императорских Псов-потрошителей.

– У кого-то неприятности, – говорит Дэррок. – Должно быть, это из-за фейерверка.

Впервые после начала шоу он ловит себя на вопросе, как именно кому-то удалось вернуть эти цветные вспышки в мир. Затем в памяти всплывают двое таинственных посетителей, которые заходили в дом ранее. Он вспоминает, как они надевают чёрные маски на лица, когда уходят…

– Бабуля, – начинает он, и в животе у него скручивается дурнота, – те люди, которые приходили повидаться с тобой. Это они сделали?

Бабушка вздыхает.

– Я знала, что мне не следовало участвовать в этом. Но я позволила ей уговорить себя, несмотря на здравомыслие.

– О чём ты говоришь?

Она похлопывает его по руке.

– Идём. Спустимся вниз и выпьем чаю.

Пять минут спустя они сидят за кухонным столом, держа в руках чашки с дымящимся напитком.

– Я надеялась, – говорит бабушка между глотками, – что ты будешь спать, когда всё это начнётся сегодня вечером. Что ты проспишь всё это время, так ничего и не узнав.

Дэррок подаётся вперёд, опершись локтями о стол.

– Значит, ты знала обо всём?

Она кивает. Дэррок смотрит на неё так, словно она незнакомка. Как могла его бабушка, женщина, которая учила его следовать правилам и никогда даже не упоминать цвет на людях, быть вовлечённой во что-то настолько опасное?

– Я знаю, о чём ты думаешь, – говорит она. – И ты прав, Дэррок. Я не следовала своим собственным правилам. Мне жаль.

– Кем были те люди? – спрашивает он. – Те, кто были здесь сегодня вечером?

Бабушка, похоже, мгновение подбирает слова.

– Послушай меня, Дэррок. Есть люди, которые хотели бы сразиться с Императором и его Некромантом. Люди, которые хотят напомнить всем в мире, что цвет – это их право, что его у них украли, а вместе с ним и огромную часть воображения и яркости жизни. И эти люди не боятся рискнуть, встретиться лицом к лицу с Псом-потрошителем или Чёрным Мундиром, встретиться лицом к лицу даже со смертью, если это означает, что они смогут донести своё послание до остальных. Если это означает, что они могут заставить людей вспомнить. Заставить их захотеть перемен. Таких людей полно по всем владениям Императора. Они называют себя Цветной Лигой. За последние несколько лет их число росло, но это первый раз, когда они смогли организовать такое мощное послание.

Дэррок смотрит в свою чашку.

– Ты в Цветной Лиге, бабуля?

Она качает головой.

– Я никогда не была ни на одном из их собраний, и до сих пор я знакома только с одним из участников. У меня есть старый друг, который попросил меня об одолжении, и именно поэтому я согласилась на то, что произошло сегодня вечером. Я спрятала их фейерверки на нашем участке до тех пор, пока не пришло подходящее время их использовать. Но я бы никогда не стала участвовать в этом больше, чем сейчас. Я не хочу подвергать тебя риску.

Дэррок смотрит через стол на бабушку, и его сердце переполняется гордостью. Он всегда знал, что она сильная женщина, как телом, так и духом, но он никогда не предполагал, что она способна на что-то подобное.

– А что, если я не возражаю? – спрашивает он.

Она хмурится.

– Что?

– Ты не хочешь подвергать меня риску, но что, если я не против?

Она неловко ёрзает.

– Дэррок…

– То, что сделали Император и Некромант, неправильно, – говорит он. – Все это знают, но люди слишком напуганы, чтобы что-либо с этим поделать. По крайней мере, так я думал до сегодняшнего вечера. Ты не испугалась.

– Но я была напугана, Дэррок, – говорит бабушка. – Как и сейчас.

– Что ж, так даже лучше, – говорит Дэррок, протягивая руку через стол и беря мозолистую руку своей бабушки. – Ты всегда говорила мне, что храбрость – это когда боишься и всё равно делаешь.

Бабушка улыбается, крепче сжимая его руку.

– Бабушка, мне сейчас одиннадцать лет, и сегодня я впервые в жизни увидел цвет. Это… что-то пробудилось в моём сердце. У меня просто такое чувство, что мы должны помочь.

Бабушкины глаза яростно сверкают. Она делает лёгкое движение головой. Кивок? Но затем…

– Что это было? – спрашивает она.

Они оба сидят очень тихо, прислушиваясь.

Где-то в полях кто-то кричит.

Бабушка отодвигает свой стул и вскакивает.

– Жди! – говорит она Дэрроку, заставляя его замереть на полпути. Он садится обратно. – Не выходи из дома. Ни ногой за дверь.

Потом она проходит по коридору и исчезает.

Сердце Дэррока тяжело бьётся, и он не знает, что делать. Он расхаживает по кухне, затем выходит в холл, ко входной двери. Дрожащими пальцами он открывает дверь и прислушивается. Это… бабушка что-то кричит? Ему так кажется. И тут ещё один звук заставляет его ноги прирасти к полу.

Оглушительный вой Пса-потрошителя заставляет его вздрогнуть. Он раздаётся так близко.

– Бабуля! – шепчет он и, игнорируя её предупреждение оставаться на месте, выбегает на мощёный двор, не зная, в какую сторону бежать. – Бабуля?

Из темноты к нему приближается какая-то фигура. Бабушка! И кто-то ещё, кто-то, опирающийся на неё.

– Возвращайся в дом! – приказывает бабушка. Дэррок разворачивается и бежит на кухню. Мгновение спустя бабушка помогает женщине пройти в дверь и кладёт её на пол. – Возьми подушку, Дэррок.

И снова он без колебаний делает, как она просит, берёт подушку и подкладывает её женщине под голову.

Она стонет и стискивает зубы, и Дэррок видит, что она держится за бок. Под ней растёт лужа тёмно-серой крови.

– Бабушка!

– Я знаю, Дэррок. Отойди. – У бабушки в руке ножницы. Она опускается на колени рядом с женщиной и срезает одежду с её живота, обнажая ряд следов от зубов и большую пузырящуюся серо-чёрную рану под рёбрами на правом боку. – Ахти, какой кошмар.

– Тони, – удаётся произнести женщине. Её слова звучат прерывисто и слабо. – Тони больше нет. Пёс-потрошитель схватил меня, но он принял удар на себя, чтобы я смогла сбежать.

Из её глаз текут слезы, и Дэррок чувствует укол страха.

– Бабушка, а что, если они придут сюда, в дом? Что, если Чёрные Мундиры приведут сюда Псов-потрошителей?

Бабушка всё ещё стоит на коленях, осматривая рану.

– Ни один Пёс-потрошитель не сунет свою паршивую лапу на мою ферму, – говорит она, не поднимая глаз.

– Но откуда ты знаешь? Я слышал одного как раз перед тем, как ты вернулась. Близко.

– Они сюда не придут! – Голос бабушки достаточно силён, чтобы Дэррок отступил на шаг. – Наша семья обрабатывала эту землю на протяжении нескольких поколений. Наша кровь и пот залегают глубоко в почве. Здесь похоронен мой прапрапрадедушка. В его крови, как и в некоторых других, была магия. – Она смотрит в пол, качает головой, и, когда она говорит, её голос становится тихим. – Здесь похоронена моя дочь. У нас есть связь с этой землёй, и в этой магии сила. Эти существа могут это чувствовать. Они не пересекут границу. Посмотри на меня, Дэррок!

Это выводит его из оцепенения.

Она говорит:

– В ящике моего комода лежит бутылочка, в которой есть немного лунного света. Принеси её мне. Затем принеси несколько чистых полотенец и набор для шитья. После этого поднимись в свою комнату и оставайся там, пока я тебя не позову.

– Но я могу помочь.

– Делай, как я говорю! Тебе вряд ли захочется видеть то, что я собираюсь сделать. Иди!

Сильно дрожа, он следует указаниям бабушки, лишь на мгновение задерживаясь на лестнице, прежде чем войти в свою комнату. Его окно всё ещё открыто из-за фейерверков, и едкий, дымный запах от них донёсся из города, наполнив его комнату. Он смотрит на край фермы и не видит никаких признаков горящих глаз Псов-потрошителей. Они ушли? Неужели они думают, что женщина ушла в лес? Он молится, чтобы так и было.

Когда из кухни начинают доноситься крики женщины, Дэррок прячет голову под подушку и плачет в тёплой темноте.

Глава 11. В которой преподносят подарок

Во внутреннем дворике замка Некромант сидит у пламени костра, согреваясь окутывающим жаром.

Это тайный сад, скрытый высокими стенами, с четырёх сторон обсаженный густыми серыми вечнозелёными деревьями.

Костер расположен в центре сада, на каменном круге. Яркое пламя взмывает высоко в небо.

И огонь имеет цвет.

Некромант сидит на серой траве около оранжевого пламени, её мерцающее серебристое платье отражает свет. Глаза закрыты, а руки сложены на коленях.

– Ты видела? – голос вырывает её из задумчивости. Император торопливо выходит в сад через потайную дверь, молодой человек с бледной веснушчатой кожей и тёмными волнистыми волосами. Не будь мир чёрно-белым, было бы видно, как сильно раскраснелось его овальное лицо. – Ты видела, тётя? Фейерверк над городом. Цветной!

Некромант холодно смотрит на него снизу вверх.

– Да. Я видела.

– И? – спрашивает Император. – Что ты собираешься с этим делать?

– Чёрные Мундиры уже выслеживают виновных, – говорит она.

Император кивает.

– Хорошо.

Но по тому, как он топчется на месте, она понимает, что это не всё.

– Ты чем-то обеспокоен?

– Ничего страшного, – говорит он. Затем, всё ещё теребя свои руки, он добавляет: – Мне снова приснился этот сон.

Некромант указывает, что он должен сесть с ней у огня, что он и делает.

– Это всего лишь сон, племянник.

– На этот раз всё было немного по-другому, – говорит Император.

– Как же?

– Ну… он пришёл из леса, как всегда, когда я вижу его во сне. Но на этот раз с ним был кто-то ещё. Девочка.

– И что?

– Она была в цвете, – говорит Император. – В ослепительном цвете. И когда люди увидели её, они зааплодировали, собрались вокруг неё и совсем забыли обо мне. И в мир вернулись краски, осветив всё, кроме меня. Они смеялись, показывали на меня пальцами и заперли в башне, как и раньше…

– Послушай меня, племянник. Это. Был. Сон. Он не вернётся сюда, никогда. Не после того, что сделал. И если у него когда-нибудь хватит наглости заявиться, я позабочусь о нём. Что касается возвращения цвета… – Она кивает на огонь. – Посмотри на языки пламени. Они горят сильнее, чем когда-либо. Вся сила, волшебство и красота цвета пойманы в ловушку в этом огне. Он позволяет нам застыть во времени, тебе и мне, молодыми и сильными, и от него исходит сила призывать армии Псов-потрошителей и Чёрных Мундиров. Единственный способ вернуть цвет – погасить пламя. А пламя погаснет только в том случае, если моё сердце перестанет биться. Мне нет равных в этом мире, племянник, так что тебе не о чем беспокоиться.

Молодой Император смотрит на пламя.

– Наш народ ненавидит нас.

– Да, – соглашается Некромант, – но они также боятся нас, что важнее. Страх – это ниточка, которая приводит в движение марионеток, понимаешь?

– Цветная Лига не настолько боится нас, они же запустили фейерверки сегодня вечером.

– Цветная Лига зачахнет и умрёт. Время на нашей стороне и против них. Мы переживём их всех, и в конце концов люди совсем забудут о цвете. А сейчас уже поздно, племянник, и тебе нужно отдохнуть. Возвращайся в постель.

Император встаёт, идёт по саду, а затем останавливается.

– Я главный, ты же знаешь, – говорит он, хотя звучит неуверенно. – Я – Император.

Некромант улыбается.

– Конечно, ты.

Затем она возвращается к теплу разноцветного пламени и закрывает глаза.

Через две недели после ночи фейерверков женщина из Цветной Лиги наконец-то оправилась настолько, что смогла покинуть фермерский дом Гвендл. Её зовут Бет, и, когда она достаточно окрепла, Дэррок воспользовался возможностью поговорить с ней, пока приносил ей еду наверх, в комнату для гостей. Их беседы были краткими, но её рассказы о Цветной Лиге, о риске, храбрости и приключениях разожгли его воображение. Её жизнь была совершенно непохожа на его спокойное существование. Но однажды это изменится. Он знает, что однажды присоединится к борьбе.

Похоже, бабушка была права насчёт того, что ферма в безопасности. Чёрные Мундиры так и не пришли, и никто не заходил в дом, чтобы допросить бабушку. Когда-нибудь он расспросит её подробнее об этом.

В то утро, когда Бет должна была покинуть ферму, Дэррок был наверху, в своей комнате. У него редкий выходной от дойки, подметания и другой работы руками, и он, как всегда, использует это время для рисования. Он работал над фреской в своей спальне в течение нескольких лунных циклов, и всё же до сих пор грубыми, свободными мазками кисти набросаны лишь её основные элементы. Он нарисовал вид с фермы на город и море, а также начало большого леса на западе. Кое-что из этого, по его мнению, довольно хорошо, но остальное…

Он отрывает кисть от стены и чертыхается себе под нос, хмуро глядя на только что сделанный след. Предполагается, что это лодка, находящаяся далеко в воде, но она выглядит… ну, это точно не похоже на лодку.

Тихий стук в дверь спальни выводит его из творческого транса.

– Входите.

Дверь открывается, и появляется Бет, коротко стриженная и большеглазая.

– Привет, – говорит она.

– Привет. – Он чувствует себя немного неловко. Никто, кроме бабушки, никогда раньше не видел его комнату.

– Извини, что прервала, – произносит она.

Дэррок откладывает кисть и палитру.

– Всё в порядке. Что-то случилось?

– Нет. Я просто хотела поблагодарить тебя за помощь.

Дэррок кивает.

– О, на самом деле я не сделал ничего особенного. Просто приносил тебе еду и всё такое.

– Ты говорил со мной, Дэррок, – говорит Бет с искренней улыбкой. – Ты задавал вопросы о мире, о цвете и Цветной Лиге, и, рассказав тебе обо всём, я ещё больше, чем когда-либо, загорелась желанием вернуться туда и проучить Императора.

– Ох, – говорит Дэррок, не совсем понимая. – Это хорошо.

Бет смеётся.

– Да. Хорошо. – Она качает головой, прислоняется к дверному косяку. – В мире не так много детей, Дэррок, у которых хватает смелости задавать такие вопросы, как у тебя. Да что там, не так уж много взрослых обладают такой храбростью.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что ты не просто принимаешь мир таким, какой он сейчас. Ты размышляешь, Дэррок. Ты спрашиваешь «почему?» и «что, если?». Если бы в Доминионе было больше таких людей, как ты, Цветная Лига была бы намного сильнее.

Дэррок пристально смотрит на неё.

– Ты действительно так думаешь?

– Я знаю это. – Она выглядывает в коридор, затем делает шаг в его комнату. – Твоя бабушка хорошая женщина. Сильная женщина. Но у меня такое чувство, что она хочет контролировать твои вопросы и мечты.

Дэррок снова хмурится, на этот раз защищая бабушку.

– Она делает это не со зла, – возражает он.

– Конечно, нет, – говорит Бет, поднимая руки. – Я совсем не это имела в виду. Она пытается защитить тебя. Но она не может защищать тебя вечно. И я думаю, что эту искру в тебе невозможно долго сдерживать.

Она останавливается, прислушивается, и из кухни доносятся звуки того, как бабушка печёт хлеб. Затем она лезет в карман своего пальто и что-то достаёт оттуда. Короткая тонкая свеча, сделанная из серо-чёрного воска. Она предлагает её Дэрроку, и он берёт её.

– Для чего это?

– Для того времени, когда ты решишь, что хочешь присоединиться к борьбе.

Дэррок смотрит на свечу сверху вниз.

– Я не понимаю.

– Если я права на твой счёт, – говорит Бет, – настанет день, когда ты больше не сможешь сдерживать свои мечты. Со мной тоже такое случилось. Однажды я проснулась, огляделась вокруг и поняла, что у меня что-то украли. У всех нас. И я не могла смотреть на себя в зеркало, зная, что ничего не делаю, чтобы всё исправить. – Она указывает на свечу. – Когда ты почувствуешь себя так, а ты почувствуешь, зажги свечу и поговори со мной. Я могу отправить тебя в путешествие.

Прежде чем Дэррок успевает сказать что-нибудь ещё, она поворачивается и выходит из комнаты.

Некоторое время он стоит как вкопанный, забыв о своей фреске, уставившись на свечу. При виде её у него учащается сердцебиение, он представляет себе приключения далеко за пределами фермы.

Но что бы сказала бабушка?

Этот вопрос приводит его в чувство, он подходит к столу и прячет свечу в кожаный мешочек с кистями.

Позже Бет покидает дом с прощальным жестом, соединяя кончики пальцев вместе и образуя руками дугу. Радугу.

Дэррок и бабушка смотрят, как она идёт по лугу, прежде чем исчезнуть между высокими стеблями серой кукурузы.

В ближайшие дни начнётся сбор урожая. Им предстоит много работы. И хотя бесконечный цикл продолжается, Дэррок чувствует, что его жизнь только что изменилась навсегда.

Часть 3

Смерть и её друг

(Спустя восемь лет после желания)

Глава 12. В которой приходит письмо

Ворон прилетает холодным, безветренным утром под серой завесой моросящего дождя.

– Ха! Ещё одна!

Хоуп вскакивает на ноги и хватает свою удочку с подставки. Когда она тянет удилище, его кончик резко наклоняется к воде, поскольку рыба на конце лески пытается убежать вниз по течению.

– А вот и нет! – говорит Сэнди. Он сидит на перевёрнутом ведре, подперев подбородок рукой, и выглядит совершенно несчастным.

– Я думаю, что у неё получилось, вообще-то, – замечает Оливер. Лохматый чёрный пёс трусцой подбегает к месту, где рыбачит Хоуп, и поднимает сачок, берёт длинную ручку в зубы и опускает сачок в серую бурлящую воду.

Хоуп борется с удочкой, наматывая её, стараясь не упустить рыбу и не порвать леску, пока серебристая полоска не блеснёт прямо под серой поверхностью и наконец рыба не окажется в сети.

– О, отлично справилась, Хоуп! – восклицает Оливер, виляя хвостом, когда рыба барахтается в сети. – Красота! Возможно, это самая крупная за весь день. Сколько рыбы ты уже поймала?

– Эта номер пять, – хвастается Хоуп, откладывая удочку и любуясь своим уловом. Её рука болит после того, как она вытащила рыбу, но ей всё равно.

– И, прошу тебя, скажи, Сэнди, – говорит Оливер, – сколько рыбы тебе удалось поймать?

Сэнди бросает на свою собаку грозный взгляд из-под широких полей неизменной шляпы. Он что-то бормочет очень тихо.

– Мне жаль, Сэнди, – вздыхает Хоуп, наслаждаясь каждым мгновением его страданий. – Я не совсем расслышала. Сколько, ты сказал?

– Вы оба прекрасно знаете, что я ничего не поймал! – восклицает Сэнди, ударяя ногой по рукоятке своей удочки. – Ни одной рыбёшки. Ни малейшего кусочка. Клянусь, вы двое что-то сделали с моей наживкой.

– Ты просто злишься, потому что проигравшему придётся потрошить рыбу и готовить ужин, – замечает Хоуп. – Жареная свежая рыба и варёный картофель с маслом звучат чудесно, а, Оливер?

– Да, да, – говорит Сэнди, махая рукой.

И хотя он явно раздражён, на его губах тоже появляется намёк на улыбку. Ему нравится иногда соперничать и подтрунивать, и теперь, когда Хоуп немного подросла, она вполне способна поучаствовать и в том и в другом. Она уже лучше ловит рыбу, и, хотя Сэнди никогда в этом не признается, она также лучше стреляет из рогатки – в прошлый раз, когда они охотились на диких кроликов, именно Хоуп добыла им ужин. Хотя с луком он по-прежнему гораздо лучше обращается.

– Ладно, – говорит Сэнди, махнув рукой. – Думаю, на сегодня хватит. Я не хочу, чтобы восьмилетний ребёнок и дальше унижал меня.

Хоуп смеётся, и в этот момент, глядя через реку на подножие гор Зуб Дракона, она чувствует себя счастливой. Прошло два года с того дня, как впервые проявился её цвет. Сейчас ей восемь лет, она высокая и долговязая, а её тёмные волосы длинные и непослушные. Она принимает свои лекарства каждый день, и хотя иногда мечтает о цвете, представляет его в крыльях птицы или в закатном небе, она слишком занята, тренируясь выслеживать, охотиться и выживать, чтобы сильно об этом переживать. Однако это чувство пустоты никогда не исчезает. Иногда по ночам ей снятся цветные сны, и когда она просыпается в чёрно-белом мире, то ощущает в сердце холодную, пустую боль. И всё же это всегда проходит.

Они недолго идут вдоль реки, Сэнди несёт коробку со свежевыловленной рыбой, пока не добираются до места на берегу реки, где стоят кибитка и лошадь Сэнди. На крыше кибитки сидит огромный чёрный ворон, и когда Сэнди видит его, Хоуп понимает, что он встревожен.

– Что не так?

– Я пока не знаю, – говорит Сэнди. – Видишь того ворона? К его лапке привязано послание.

– Письмо? Ты никогда раньше не получал писем.

– У меня их было предостаточно, – поправляет её Сэнди. – Но ты всегда спала, когда они приходили. Маги отправляют послания друг другу с помощью воронов. Обычные люди используют голубей, но, я полагаю, магам нравится быть эксцентричными.

– Откуда ты знаешь, что новости плохие? – спрашивает Хоуп. – Это может быть что-то приятное.

Сэнди вздыхает.

– Я знаю, что они плохие, потому что сейчас день. Маги всегда отправляют сообщения после наступления темноты, если только это не чрезвычайная ситуация.

Хоуп внезапно обнаруживает, что сгорает от любопытства, её взгляд прикован к маленькому рулончику бумаги, обмотанному вокруг лапы ворона.

– Ты собираешься его открыть?

– Конечно, – говорит Сэнди. – Иди сюда, красавчик.

Он протягивает руку, ворон пикирует и садится ему на предплечье, позволяя осторожно отвязать записку от лапки. Когда он читает сообщение, его брови хмурятся, а глаза скользят по бумаге, и, закончив, он сминает записку и выдыхает.

– Ну? – не сдерживается Хоуп.

Сэнди продолжает смотреть на маленький комочек свёрнутой бумаги в своей руке. Наконец он моргает и говорит потухшим голосом:

– Собирай свои вещи, душенька. Мы уезжаем.

– Я всё ещё не понимаю, – говорит Хоуп.

Она сидит на своей кровати в кибитке под невероятным потолком – книжным шкафом. Оливер лежит, раскинувшись у неё на коленях, а она чешет его за заострёнными ушами. Сэнди сидит снаружи на месте кучера, направляя лошадь по пыльной дороге между обширными полями, далеко за западным краем великого леса.

– Это не так-то просто уяснить, – соглашается Оливер.

Хоуп продолжает рассеянно чесать пса за ушами.

– Итак, старый друг Сэнди, маг по имени Рэб Маккейб, умер. Я понимаю эту часть. И теперь Сэнди позвала вдова Эффи, чтобы… сделать что?

– Ну, – начинает Оливер, – я только читал об этом, но, кажется, когда маг уходит из жизни, Смерть разрешает ему или ей назначить спутника, который отправится с ними на другую сторону.

– На другую сторону чего?

– Я не уверен. В книгах говорится о великой пустыне, состоящей из измельчённых костей, – говорит Оливер, и Хоуп морщит нос при этих словах.

– А если Сэнди уйдёт, как он вернётся?

– Не имею ни малейшего понятия, – вздыхает Оливер. – Это знают только маги.

Хоуп смотрит на сиденье кучера, где Сэнди сидит, сгорбившись над поводьями.

– Как ты думаешь, он в порядке? Прошло два дня с тех пор, как пришло послание, а он почти ни слова не сказал.

– Ты же знаешь, какой он, – говорит Оливер. – И в лучшие времена не очень хорошо умеет обсуждать подобное, не говоря уже о том, что у него был такой шок.

Позже они останавливаются рядом с полем высокой, колышущейся серой кукурузы, чтобы Сэнди мог размять ноги. Они съедают последнюю пойманную Хоуп рыбу с хлебом и маслом, хотя Сэнди оставляет большую часть своей порции Оливеру.

– Осталось совсем немного, – говорит он, нарушая тишину. – Мы будем там к вечеру.

Хоуп доедает рыбу и ставит тарелку на стол, чтобы Оливер мог слизать сок. Краем глаза она смотрит на Сэнди, который вглядывается в даль, на сгущающиеся тёмные тучи.

– Сэнди?

– Да?

– Что происходит с нами, когда мы умираем?

Его серые глаза отрываются от облаков.

– Ну, со мной это, конечно, никогда не происходило, но говорят, что Смерть берёт тебя за руку и ведёт к берегу великой реки. А там тебя ждёт Лодочник, чтобы перевезти через реку.

– Куда? – спрашивает Хоуп.

Уголок рта Сэнди изгибается в грустной улыбке.

– Никто этого не знает, душенька. И никогда не узнает – пока не настанет его очередь отправиться в путешествие.

– Как ты думаешь, это больно? – допытывается Хоуп. – Умирать, я имею в виду.

Она думает о своих родителях, о том, что они могли чувствовать, когда за ними пришли Псы-потрошители. Сэнди, должно быть, понимает, что у неё на уме, поскольку его бесцветные глаза наполняются теплом.

– Некоторые люди болеют и умирают, Хоуп. Некоторые умирают в бою или другими внезапными способами. Боль, которую они чувствуют, есть в жизни. Но в смерти? В тот самый момент, когда мы покидаем этот мир и переходим в следующий? Нет, душенька, я не думаю, что в этом есть что-то болезненное. Думаю, там царит мир.

– Твой друг, – говорит Хоуп, – Рэб. Он был болен?

– Я не знаю. Эффи не упомянула об этом в записке. Рэб был очень стар, душенька. Да что там, он был старым, когда они с Эффи взяли меня к себе, я тогда был молодым человеком!

Пауза.

– Сэнди?

– Да?

– Почему мы никогда раньше не навещали твоих друзей?

Он вздрагивает.

– Что ж, об этом я действительно сожалею, но это и не ошибка. Ты знаешь, как это бывает, Хоуп. Жизнь бродячего мага ведёт нас по всему Доминиону, и наша работа никогда не заканчивается. Жаль, что у меня не нашлось времени навестить Рэба, когда он был жив, но, по крайней мере, я смогу попрощаться с ним сейчас.

Он отводит взгляд, моргая. Когда он протирает глаза, над полем раздаётся раскат грома и начинает накрапывать дождь.

Коттедж расположен на берегу небольшого озера. Когда кибитка Сэнди подъезжает к дому, дождь падает тяжёлыми каплями, а вода в чёрном озере бурлит от порывов ветра, который хлещет Хоуп по лицу.

Каменный коттедж красивый, в саду распустились весенние цветы всех оттенков серого, чёрного и белого. Это один из тех моментов, когда в сознании Хоуп всплывает цвет, заставляя её представить, какие чудесные оттенки синего, жёлтого и фиолетового могли бы осветить это место, если бы мир внезапно освободился от власти Императора.

Когда они приближаются к коттеджу, дверь распахивается и на пороге оказывается высокая, худая, древняя на вид женщина. Её лицо покрыто морщинами, как высохшее русло реки, а седые волосы туго стянуты сзади в пучок. Хоуп предполагает, что это, должно быть, Эффи, и думает, что она выглядит свирепой. Но когда она говорит, всё беспокойство улетучивается.

– Ох, рада тебя видеть, дорогой! – говорит она тёплым, маслянистым голосом. На её лице появляется улыбка, и Сэнди бросается к ней, крепко обнимая.

– Я тебя тоже, Эффи. Я тоже.

– Ахти, ты мне рёбра переломаешь, Сэнди! Отпусти меня и спрячься скорее от дождя.

В коттедже уютно, а запах тушёной говядины, доносящийся из кастрюли на плите, заставляет Хоуп облизать губы.

– Как ты, Эффи? – спрашивает Сэнди. – Мы приехали, как только смогли. Мне так жаль, что нас не было здесь, чтобы помочь, когда… – его губы дрожат, – когда это случилось.

Эффи тепло улыбается.

– Теперь ты здесь, и лишь это имеет значение. – Её взгляд устремляется на Хоуп. – Но, конечно, это не может быть малышка Хоуп? Боже, какой красавицей ты стала! Когда я видела тебя в последний раз, ты была совсем крошкой.

– Мне сейчас восемь, – гордо говорит Хоуп. Затем она останавливается и задумывается над чем-то. – Подождите. Вы встречали меня раньше?

– Конечно. Сэнди принёс тебя сюда сразу после того, как нашёл. То, что случилось с твоими мамой и папой, ужасно.

Сэнди добавляет:

– Именно Эффи помогла мне понять, как приготовить твоё лекарство, Хоуп. – Затем он опускает взгляд. – Ну, Эффи и Рэб.

Имя Рэба эхом разносится по комнате, и внезапно воздух становится тяжелым, как будто наполняется воспоминаниями Сэнди и Эффи.

– Ага, – говорит Эффи, вытирая глаза. – Рэб всегда был хорош в подборе ингредиентов для завершения заклинания. Это был его дар.

Она заваривает чай, и они садятся за обеденный стол, Оливер устраивается у ног Хоуп, жуя ветчинную косточку из супового запаса Эффи.

– Ты останешься? Я могла бы привести в порядок твою старую комнату, – предлагает Эффи.

Сэнди качает головой.

– Это мило с твоей стороны, Эффи, но у тебя и без нас хватает забот, чтобы путаться у тебя под ногами. Нам удобно в кибитке.

– Если ты уверен, – говорит Эффи.

– Как Рэб… – начинает Сэнди. – Что случилось в конце? Он был нездоров?

Эффи отхлёбывает свой серый чай.

– Нет, дорогой. Здоров. Просто очень старый и очень уставший. Он заснул неделю назад, но так и не проснулся. – Она проводит пальцем по краю своей чашки. – Спасибо, что пришли.

Сэнди качает головой.

– Благодарить меня не за что. Но, Эффи, я не понимаю, почему он выбрал меня для прогулки. Это должна быть ты. Ты его жена. Ты была его лучшим другом и компаньоном.

Эффи тянется через стол и берёт тёмно-серые руки Сэнди.

– Как ты знаешь, у нас с Рэбом никогда не было собственных детей, но Рэб всегда думал о тебе как о своём сыне, так же как и я.

Хоуп видит, что из глаз Сэнди текут слёзы, и отводит взгляд.

– Мы вместе приняли решение, что с ним пойдёшь ты, – продолжает Эффи. – Потому что, сынок, если бы я отправилась в это последнее путешествие с Рэбом, то бы не смогла оставить его снова. Это сломало бы меня. Так что ты делаешь это для нас обоих, понимаешь?

Сэнди вытирает глаза.

– Для меня будет честью пройти этот путь с ним.

– Спасибо, дорогой. – Эффи сжимает его руки в своих.

– Завтра вечером? – спрашивает Сэнди.

– Да, это было бы прекрасно. Он похоронен на деревенском кладбище за озером. Хочешь пойти и посмотреть?

Сэнди кивает.

– Хочу.

Дождь льёт всё сильнее и сильнее, но, несмотря на погоду, Сэнди настаивает на том, чтобы после ужина прогуляться на деревенское кладбище, поскольку небо на западе темнеет.

– Ты уверен? – спрашивает Хоуп, глядя вниз со своей личной маленькой антресоли в кибитке. – Ты утонешь под таким дождём.

Сэнди натягивает пальто и шляпу.

– Мне нужно проветрить голову. – Он смотрит на пол у дровяной печи, где Оливер растянулся в тёплом сиянии бело-серого огня. – Что скажешь, пёсик? Не хочешь прогуляться?

Оливер зевает и открывает один глаз.

– Как ты прекрасно знаешь, – говорит он сухо, – я никогда в жизни не «прогуливался». Я предпочитаю бодрящие прогулки или, в случае такой ночи, как эта, вечер у камина с хорошей книгой.

Сэнди долго смотрит на него.

– Иногда, – заявляет он, качая головой, – я жалею, что у меня нет нормальной собаки.

Оливер снова закрывает свой открытый глаз и переворачивается к огню.

– Да, – говорит он. – Я уверен, что жалеешь. Если бы у тебя была нормальная собака, ты мог бы хоть иногда выигрывать в шахматы.

Сэнди игнорирует его и снова обращает своё внимание на Хоуп.

– Я ненадолго, душенька. Эффи скоро проведает тебя. Ей не помешала бы компания.

Он открывает дверь под завывание ветра и шум дождя, а затем уходит, и в кибитке становится тихо.

Не проходит и десяти минут, как раздаётся стук в дверь. Хоуп приглашает Эффи внутрь, и они усаживаются в два маленьких кресла в кибитке. Старая волшебница улыбается, оглядываясь по сторонам, её взгляд скользит по серым корешкам множества книг, висящих в невероятном книжном шкафу у неё над головой.

– Надо же, это что-то новенькое.

– Что именно?

– Книжный шкаф. Очень умно с его стороны. Но он всегда был талантливым магом. Знаешь, он сам построил большую часть этой кибитки – мы с Рэбом лишь немного помогли. – Она постукивает бледно-серыми пальцами по бокам стула. – Итак, мой маленький ягнёночек, как наш Сэнди обращается с тобой?

Хоуп улыбается.

– Всё чудесно.

– Да. Он хороший парень, – с гордостью говорит Эффи, и Хоуп смешит, что кто-то может думать о Сэнди как о парне.

– Миссис Маккейб?

– Зови меня Эффи, душенька.

– Хорошо. Эффи?

– Да?

– Вы знали Сэнди с тех пор, как он был маленьким мальчиком?

Эффи качает головой.

– Он был молодым человеком, когда мы с Рэбом познакомились с ним. Двадцати лет или около того.

– Ох. Тогда где же он был до этого? Мне всегда было интересно его прошлое.

Пауза. Сильный дождь барабанит по крыше фургона.

– Неужели ты никогда не спрашивала его?

– Спрашивала. Много раз. Иногда он разговаривает во сне. И иногда в такие моменты его голос звучит по-другому. Почти вычурно. Как будто он превратился в кого-то другого. Я спрашивала его, но он лишь рассказал, что родился в городе, а его родители умерли. Каждый раз, когда я пытаюсь вытянуть из него что-нибудь ещё, он превращает это в шутку или же замолкает, как устрица.

– Мне жаль, Хоуп, – говорит Эффи. – Это не моя история, чтобы рассказывать её. Только Сэнди решать, когда поделиться с тобой.

Хоуп разочарована, но тот факт, что Эффи не желает раскрывать секреты Сэнди, заставляет любить её ещё больше.

– Интересно, почему он никогда не приводил меня к вам в гости, – говорит она, хмурясь. – Кроме того времени, когда я была маленькой, конечно.

Эффи снова барабанит пальцами по стулу.

– Ах. На это я могу ответить. Я думаю, это может быть из-за нас с Рэбом.

– Что вы имеете в виду? – спрашивает Хоуп. – Вы не хотели нас видеть?

Глаза Эффи расширяются.

– Нет, душенька, дело не в этом. Мы очень хотели тебя увидеть. Вас обоих.

– Тогда что? – спросила Хоуп.

– Когда Сэнди спас тебя, – говорит Эффи, – он привёл тебя сюда. Он понятия не имел, как ухаживать за маленьким ребёнком, так что вы оба остались в коттедже на некоторое время, и мы разбирались все вместе. Ты была забавной крошкой, всегда смеялась и улыбалась! И твой цвет осветил дом и принёс нам радость. – Она делает паузу, качает головой. – И вот тут-то мы и совершили ошибку, мой дорогой Рэб и я. Видишь ли, мы хотели распространить слух о том, что ребёнок родился в цвете. Мы думали, что это даст людям в этом сером мире капельку надежды, за которую можно уцепиться, понимаешь? Мы бы никогда не рассказали им подробностей, никогда не сказали бы ничего, что могло бы выдать вас, но мы надеялись, что история о разноцветной девушке покажет людям, что Императора и его Некроманта можно победить.

Сэнди не согласился. Однажды вечером мы с ним сильно поспорили, и в конце концов он решил уйти и забрать тебя с собой. Конечно, мы пытались убедить его передумать, но ты же знаешь, каков Сэнди. Упрямый как мул. Перед тем, как вы оба ушли, мы помогли ему создать зелье, которое скроет твой цвет и защитит тебя. – Она наклоняется и берёт Хоуп за руку. – В тот день, когда Сэнди уехал, я всё ждала, что он передумает, остановит лошадь и повернёт кибитку назад. Но он этого не сделал. Он продолжал двигаться вперёд, пока вы не скрылись из виду. И мы больше никогда тебя не видели, до сегодняшнего дня.

– И вы никогда никому не рассказывали обо мне? – спрашивает Хоуп.

– Никогда, – говорит Эффи. – Мы не могли пойти против желания Сэнди втихую. Но мы действительно чувствовали, что пришло время действовать. Поэтому мы основали Цветную Лигу.

– Что это?

Пожилая волшебница выглядела довольно удивлённой.

– Ты никогда не слышала о ней? Боже, он молодец, что скрыл это от тебя. Я полагаю, Цветную Лигу можно назвать Движением сопротивления. Всё начиналось с малого, но теперь у нас есть люди по всему Доминиону, они полны решимости дать Императору понять, что мы не забыли о цвете, что мы никогда не забудем о нём и что однажды мы найдём способ вернуть его.

– Получается, Сэнди знает о Цветной Лиге? – переспросила впечатлённая Хоуп.

– Надеюсь, – хихикает Эффи. – Он состоит в Лиге!

Хоуп моргает.

– Правда?

– Да. Но я позволю ему рассказать тебе обо всём как-нибудь в другой раз. Не спорь, душенька! Как я уже говорила, истории Сэнди стоит рассказывать только ему самому.

Она внезапно замолкает, и её старые глаза задерживаются на руках Хоуп.

Хоуп смотрит вниз и ахает. Кончики её пальцев начинают светиться насыщенными коричневыми тонами, и цвет распространяется, тёплый и покалывающий, вверх по пальцам и в ладони.

– Простите, – говорит она, хватаясь за своё зелье, но Эффи поднимает палец.

– Нет. Не делай этого, душенька. Хотя бы раз, вместо того чтобы бояться того, кто ты есть, и прятаться, я хочу, чтобы ты выпустила это наружу, показала миру, кто ты на самом деле. Это будет полезно для тебя.

Хоуп качает головой.

– Не знаю, могу ли я.

– Конечно, можешь. Закрой глаза. Почувствуй это. Прими. Поприветствуй. Сделай счастливой одну грустную старую женщину, душенька. Я так давно не видела красок, разве что в маленьких бутылочках.

Как Хоуп может отказать в такой просьбе? Совсем не уверенная в том, что делает, она закрывает глаза, чувствует тепло цвета на своих руках и впервые в жизни думает: «Всё в порядке. Это то, кем я должна быть».

Тепло разливается по ней, по рукам и телу, по голове, ступням и пальцам ног, и когда она слышит резкий вдох, то открывает глаза и видит…

Цвет.

Цвет везде, раскрасил почти всю внутреннюю часть кибитки! Он растекается по тёмно-коричневому деревянному полу и поднимается по книжным шкафам, по корешкам книг, золотым, красным, синим и зелёным. Оливер крепко спит у тёплого оранжево-красного пламени дровяной печи, и она впервые видит, что его шерсть не просто чёрная, а с тёмно-коричневыми прожилками. А там, в кресле напротив, сидит Эффи, уставившись на свои руки, которые теперь стали розовато-белыми, её ярко-голубые глаза полны слёз.

– Спасибо тебе, – шепчет она. – Ох, спасибо тебе, Хоуп. – Она долго оглядывается по сторонам, на её лице написано детское удивление, пока она не моргает, не вытирает глаза и не говорит, шмыгая носом: – Что ж. Я думаю, этого достаточно. Лучше прими своё зелье.

Хоуп в последний раз оглядывает яркие цвета кибитки, а затем берёт бутылочку и капает несколько капель себе на язык. Цвет отступает, его тепло постепенно пропадает, пока краски полностью не исчезают.

Довольно скоро после этого Сэнди возвращается домой и застаёт Хоуп и Эффи смеющимися, когда Эффи рассказывает старые истории о своём дорогом покойном муже.

– Ты словно утонул, дорогой!

– Не поднимай шума, – говорит Сэнди Эффи, снимая шляпу и пальто. – Чем вы двое занимались?

Хоуп бросает взгляд на Эффи и подмигивает.

– О, ничего особенного.

Позже, когда Хоуп крепко спит в кибитке, а Оливер свернулся калачиком у её ног, Сэнди и Эффи сидят за обеденным столом в коттедже Эффи. Эффи ставит на стол два бокала и наливает в каждый по глотку любимого напитка Рэба.

– За Рэба, – говорит Сэнди, поднимая свой бокал.

– Да, – тихо произносит Эффи. – За Рэба.

Они потягивают огненную жидкость, втягивая воздух сквозь зубы, когда она обжигает им горло.

– Мне следовало навестить вас раньше, – нарушает молчание Сэнди.

Эффи качает головой.

– Ты делал то, что считал правильным, чтобы защитить малышку. Это была наша вина, что мы прогнали тебя, сынок, и я всегда буду сожалеть об этом. Однако мы были благодарны, когда ты присоединился к Цветной Лиге, и нам нравились все твои письма.

– Письма, – усмехается Сэнди. – Письма не заменят наблюдения за тем, как растёт такая милая малышка.

Эффи улыбается.

– И я повторю это ещё раз: это была наша вина. Когда мы увидели её цвет, мы поверили, что нам ниспослано чудо. – Она делает паузу. – Я всё ещё верю в это, дорогой.

– Она становится сильнее, – говорит Сэнди.

– Да, я знаю. Я сама убедилась в этом сегодня вечером, пока тебя не было.

Сэнди делает ещё один глоток из своего бокала.

– Я волнуюсь. Не знаю, насколько сильным может стать её цвет. Что, если дойдёт до того, что я больше не смогу её защищать?

Эффи обдумывает это.

– Я думаю, время в запасе ещё есть. Но когда это случится, они придут за ней.

– Я знаю, что не смогу прятать её вечно. Знаю, настанет время, когда ей придётся встретиться лицом к лицу с Императором и его дорогой старой тётушкой. Но я хочу, чтобы она жила беззаботно настолько долго, насколько возможно, понимаешь?

Эффи тянется через стол и кладёт морщинистую руку поверх руки Сэнди.

– Да. Я понимаю. Но когда ты больше не сможешь контролировать её магию, приведи её ко мне. Я помогу вам обоим подготовиться.

Сэнди приподнимает брови.

– Ты поможешь?

– Конечно. В конце концов, она часть семьи. – Эффи разливает ещё напитка по пустым бокалам, делает глоток, барабаня пальцами по столешнице.

– Ты так и не вернулся в город?

Сэнди качает головой.

– Ты знаешь, что я не могу туда вернуться. Не после того, что случилось.

– Какой бы долг, по-твоему, у тебя ни оставался перед миром, – говорит Эффи, постукивая пальцем по столу, чтобы подчеркнуть каждое слово, – ты уже сто раз его погасил.

Сэнди смотрит через стол в серые глаза Эффи.

– Я никогда не смогу выплатить свой долг, – сдавленно произносит он. – Даже если доживу до ста.

– Даже если ты поможешь Хоуп вернуть цвет? Даже тогда?

Стало тихо, если не считать треска в камине.

– Кажется, я нашла кое-что интересное, – говорит Эффи.

– Да?

– Да. – Она собирается с мыслями, выстраивая их в правильном порядке. – На окраине города есть ферма.

– Ферма? – Сэнди приподнимает брови.

– Ага. Ферма Гвендл. Женщина, которая управляет ей, миссис Гвендл, моя старая знакомая. Она помогала нам пару раз. Ты же помнишь фейерверк, который мы запустили пару лет назад?

Сэнди немного сбит с толку.

– Нам помогло много людей. Что такого особенного в миссис Гвендл?

– Дело не в ней самой, – говорит Эффи, качая головой, как будто её донимает муха. – А в связи её семьи с самой землёй. В генеалогическом древе Гвендлов есть кровь магов. Они обрабатывали эту землю на протяжении многих поколений, и, я думаю, в какой-то момент земля и люди стали единым целым. Это почти как если бы земля была живой. Может быть, так оно и есть. Эта ферма… я не встречала ни одного места, подобного ей. Даже Некромант не подойдёт близко, а ты знаешь, какой сильной она становится. Когда наконец придёт время действовать, эта ферма может оказаться ключом к нашей победе.

– Звучит многообещающе, – соглашается Сэнди. – Ты будешь держать меня в курсе?

– Да, конечно.

Сэнди допивает остатки своего напитка и встаёт.

– Я, пожалуй, пойду спать.

– Хорошо. Ты готов к завтрашнему вечеру?

Он раздумывает.

– Готов настолько, насколько это возможно.

Глава 13. В которой мы встречаем Смерть и её друга

Ночь тихая и ясная, когда Хоуп, Сэнди и Эффи прибывают на кладбище деревни, которое находится через озеро от коттеджа. Деревня крепко спит, и единственные звуки – уханье и шорохи ночных тварей, которые занимаются своими делами.

Кладбище небольшое, много лет назад построенное на крутом склоне холма за деревней. Оно похоже на заросший сад, потрёпанные временем надгробия торчат из высокой травы, как гнилые зубы, многие из них спрятаны среди ветвей или покрыты ползучими вьющимися растениями.

На дальней стороне они подходят к стене из сухого камня, и там, последней в ряду, находится могила Рэба. Сэнди снимает шляпу и прижимает к груди, в то время как Эффи кладёт руку на простое маленькое надгробие.

– Мы здесь, любовь моя, чтобы проводить тебя в последний путь. – Через плечо у неё перекинута плетёная сумка, из которой она достаёт одну высокую чёрную свечу и осторожно ставит её перед надгробием Рэба. Затем она смотрит на Сэнди. – Ты готов?

Сэнди снова надевает шляпу и говорит:

– Да.

– Прежде чем ты начнёшь, – говорит Эффи, – я хотела кое о чём попросить. Не мог бы ты взять Хоуп с собой, Сэнди?

Сэнди, кажется, застигнут врасплох, а Хоуп чувствует себя так, словно кто-то только что покрутил её вокруг себя на огромной скорости.

– Хоуп? Ты не упоминала об этом раньше.

– Да, я знаю, – кивает Эффи. – Но я думала об этом и считаю, Рэб был бы очень рад, если бы вы оба проводили его и он увидел Хоуп в последний раз. Это было бы хорошо и для её образования как мага тоже.

Сэнди обдумывает это.

– Я не уверен…

– Что ж, тогда, – говорит Эффи, – давай спросим девочку.

Сэнди с сомнением поворачивает голову к Хоуп.

Первоначальной реакцией Хоуп был страх, но он быстро прошёл, оставив её голову кружиться от вопросов и любопытства.

– Это безопасно?

– Я никогда не встречала мага, который ушёл бы и не вернулся, – говорит Эффи. – Таковы правила. Живые должны вернуться.

– Но откуда? – спрашивает Хоуп, представляя какую-то тёмную пустоту, заполненную кричащими душами.

– Из Пустыни Костей, – отвечает Эффи.

Хоуп прищуривается на неё.

– Вы когда-нибудь делали это?

– Я? Нет. Но я знала магов, которые делали. Я бы не просила тебя, если бы думала, что есть какой-то риск.

– Ты не обязана, – говорит Сэнди.

– Я знаю, – отвечает она. – Но… Думаю, я хотела бы встретиться с Рэбом до того, как он уйдёт.

Сэнди и Эффи обмениваются взглядами, и оба говорят:

– Ты уверена?

– Да.

В животе у Хоуп что-то трепещет. Она не знает точно, что сейчас произойдёт, но уверена, что хочет пойти с Сэнди: чтобы убедиться, что он вернётся, и чтобы встретиться с Рэбом.

– Если вы обе этого хотите, думаю, я не могу отказать, – говорит Сэнди. Он смотрит на Эффи. – А ты уверена, что не хочешь пойти?

– Я не могу, – качает головой Эффи. – Как я уже говорила тебе, сынок, повторное прощание с Рэбом сломило бы меня. Нет, я увижу его достаточно скоро, когда настанет моя очередь переправляться через реку.

С этими словами Эффи берёт спичку и зажигает чёрную свечу, пламя вспыхивает ярким бесцветным огнём. Высвобождается густой дым, который сгущается в клубящийся серый туман, настолько плотный, что Хоуп теряет Эффи и Сэнди из виду. Она чувствует, как мозолистая рука Сэнди хватает её ладонь.

Затем дым-туман немного рассеивается, открывая вид на женщину в длинном чёрном плаще. Она делает шаг к ним, и свет от горящей свечи вспыхивает, освещая её лицо, показывая им её длинные чёрные волосы и заострённый подбородок, высокие скулы и кожу, белую, как кость. Она стоит, засунув руки в карманы, оглядывая Сэнди и Хоуп с ног до головы.

– Вы… Смерть? – спрашивает Сэнди.

– Я олицетворение смерти, – отвечает она весёлым голосом. Смерть прикладывает ладонь ко рту и шепчет Хоуп: – Если бы он увидел, как я выгляжу на самом деле, его мозги расплавились бы и потекли из носа.

– Ты в цвете, – замечает Хоуп, глядя в глаза Смерти, которые похожи на полированный янтарь.

– Конечно, – говорит Смерть. – Здесь действуют мои правила.

Именно тогда Хоуп бросает взгляд на свои руки и видит, что её собственная кожа коричневая, а платье зелёное. Сэнди тоже в цвете, его смуглая кожа золотистая, а глаза яблочно-зелёные.

– Мы должны поклониться или что-то в этом роде? – ошеломлённо спрашивает она.

– Ты можешь станцевать весёлую матросскую джигу, если хочешь, – усмехается Смерть. – Только сделай это побыстрее. Я хочу вернуться к карточной игре со Временем и Природой. На этот раз я выигрываю.

– Верно, – говорит Сэнди, выглядя озадаченно. – Что теперь?

Смерть достаёт из кармана книгу.

– Кого ты провожаешь сегодня вечером?

– Рэба. Рэба Маккейба.

Смерть открывает книгу и начинает перелистывать страницы.

– Рэб Маккейб, – бормочет она. – Рэб… Маккейб. Подожди. Ах да. Вот и он.

Она щёлкает пальцами, и в тот же миг рядом с ними оказывается ещё один мужчина. Он невысокий и кругленький, его кожа более тёмно-коричневая, чем у Хоуп, а голова совершенно лысая. Долгое мгновение он, кажется, не понимает, что происходит. Затем он смотрит на Смерть и на Сэнди, и его глаза расширяются. Он бросается вперёд и заключает Сэнди в крепкие объятия, они оба смеются и рыдают.

Смерть отступает к Хоуп, и Хоуп одаривает её вежливой улыбкой.

– Почему люди все время делают вот это, так сжимают друг друга? – спрашивает Смерть.

– Это просто то, что мы делаем, – отвечает Хоуп. – Это успокаивает.

Прежде чем она успевает понять, что происходит, Смерть притягивает её к себе и неловко обнимает. Хоуп чувствует сильный холод в своих костях, у неё кружится голова, и она видит, как мимо проносятся звёзды, когда она мчится сквозь бесконечность.

Затем Смерть отпускает её, и она снова оказывается в тумане.

– Тебя это успокоило?

– Ну. Да.

Смерть, кажется, довольна ответом.

Сэнди и Рэб разговаривали, но всё, что они сказали, осталось между ними, и теперь Рэб поворачивается к Хоуп и улыбается ей ослепительной улыбкой.

– И вот она, – говорит он, – маленькая Хоуп! Боже, когда я видел тебя в последний раз, ты была в подгузниках.

– Здравствуйте, – говорит Хоуп, затем, по какой-то причине, добавляет: – Мне жаль, что вы умерли.

Это заставляет его сильно рассмеяться, и он качает головой и говорит:

– О, как бы я хотел узнать тебя лучше при жизни, Хоуп! Но я сам виноват в том, что этого не произошло. И я очень рад, что ты здесь, чтобы проводить меня.

– Кстати, об этом, – говорит Смерть. – Давайте начнём, согласны?

Она снова щёлкает пальцами, и в мгновение ока они стоят на белом песке бескрайней пустыни. Это место, где бы оно ни находилось, тоже в цвете. Сумеречное небо огромное, безоблачное и красное, а прямо над головой висит жёлтый полумесяц.

Они идут пешком.

Смерть впереди, её длинный чёрный плащ развевается за спиной.

– Эта пустыня действительно состоит из костей? – спрашивает Хоуп. – Или это просто название?

– Если ты хочешь отнестись к этому по-философски, – говорит Смерть, – то на самом деле она ни из чего не сделана.

Хоуп не знает, что она имеет в виду. Она резко меняет тему расспросов:

– Почему маги могут проводить друг друга через эту пустыню, а обычные люди – нет?

Смерть задумчиво смотрит на Хоуп.

– Давным-давно один маг предложил мне помощь, когда я оказалась в щекотливой ситуации.

– Вам нужна была помощь? – недоверчиво переспрашивает Хоуп. – Вам?

Смерть кивает.

– Моё влияние велико. Но существуют и другие силы, и некоторым из них нравится причинять неприятности. Как бы то ни было, когда всё закончилось, я спросила свою новую подругу, чего бы она хотела в качестве награды. Я ожидала, что она потребует больших богатств или, возможно, вечной жизни. Большинство смертных просят о таких вещах. Вместо этого волшебница просто попросила, чтобы, умирая, она могла в последний раз попрощаться с человеком, которого любила больше всего на свете. Я согласилась, и в знак уважения к ней я предлагаю такой же подарок каждому магу, который пересекает мою пустыню. И в конце концов каждый совершает такой путь.

Они идут дальше, и Хоуп находит странным, что ей ни жарко, ни холодно и её ноги не устают, несмотря на большое расстояние, которое они преодолевают.

Иногда Рэб задаёт ей вопросы, много вопросов, и, сколько бы она ни отвечала, у него всегда наготове ещё один, он жаждет узнать о ней побольше.

И иногда во время этой долгой прогулки Сэнди и Рэб погружаются в глубокую, серьёзную дискуссию или решают развлечь Хоуп давними воспоминаниями, которые заставляют всех смеяться.

Всех, кроме Смерти, конечно, которая вежливо улыбается. В какой-то момент путешествия Рэб говорит Сэнди:

– У тебя теперь неплохой акцент, парень. А помнишь, насколько ужасен он был раньше? Ха!

Хоуп навострила уши, но Сэнди быстро сменил тему.

Наконец они добираются до места, где пустыня встречается с водой. Река чёрная и спокойная. Невозможно сказать, насколько она широка, потому что на небольшом расстоянии от них всё уже окутывает густой серебристый туман.

Рядом есть деревянный причал, к которому пришвартована вёсельная лодка. В лодке сидит крупная фигура. Его широкое лицо по большей части скрыто за растрёпанной каштановой бородой. Его волосы собраны сзади в конский хвост, и он одет в восковой плащ, как рыбак. В зубах у него зажата трубка, и дым из неё вырывается наружу и питает туман над рекой.

– Пора идти, – говорит Смерть, кладя руку на плечо Рэба.

Он кивает и поворачивается к Сэнди.

– Береги себя, парень. И присмотри за этим маленьким чудом. – Он делает жест в сторону Хоуп и дарит ей улыбку.

– Вы поднимаетесь на борт или нет? – гремит мужчина на лодке.

Смерть закатывает свои янтарные глаза.

– Не обращайте внимания на Лодочника. Он в ярости, потому что считает, что кто-то продолжает красть души с другого берега реки.

– Это правда, – говорит Лодочник. – Вы ничего не знаете о том, что там происходит. Ты никогда не была по ту сторону реки.

– Совершенно верно, – говорит Смерть, рассматривая свои ногти.

– Кто-то крадёт души? – спрашивает Сэнди, хмурясь.

– Да, – отвечает Лодочник. – Вырывает их на другом берегу реки, как цветы весной.

– Но почему? Зачем кому-то это делать? И как у них получается?

– Я не знаю, – продолжает Лодочник, сжимая свои огромные кулаки. – Но, если я когда-нибудь доберусь до негодяев, которые несут за это ответственность, они заплатят. О, они заплатят, так и будет.

– И как ты собираешься поймать их? – спрашивает Смерть. – Тебе не разрешается покидать свою маленькую лодку, точно так же как мне не разрешается пересекать реку.

– Рано или поздно каждый должен пересечь реку, – говорит Лодочник.

Он машет Рэбу, чтобы тот подошёл ближе, берёт его за руку, чтобы поддержать, когда тот забирается в вёсельную лодку и садится. Затем Лодочник берётся за вёсла своими огромными руками и, напрягая мускулы, гребёт по реке.

– Рэб! – кричит Сэнди, по его лицу текут слёзы.

Рэб оборачивается и кричит в ответ:

– Да, парень?

– Спасибо, что спас меня. Спасибо за всё.

Хоуп, прищурившись, смотрит на него, гадая, что он имеет в виду. Спас его? От чего?

Рэб улыбается.

– Это не мы спасли тебя, – говорит он. Затем он делает что-то странное. Он смотрит на Хоуп и заговорщицки подмигивает. После этого он машет рукой и поворачивается обратно. Чувствуя, как мирный ветерок овевает их лица, Хоуп и Сэнди наблюдают, как вёсельную лодку поглощает туман.

Рэб Маккейб ушёл.

Хоуп продолжает смотреть на то место, где только что исчезла лодка.

– Что находится на другом берегу реки?

Смерть приподнимает идеальную бровь.

– Разве ты не слышала, что говорил старый ворчун? Я никогда там не была. – Затем она подмигивает. – В любом случае я бы никогда не испортила такой сюрприз.

Она щёлкает пальцами. Реальность вращается.

Хоуп и Сэнди снова на кладбище. Туман рассеялся, и, кажется, вместе с ним исчезла Смерть.

Пока что.

– Ну? – Эффи стоит у могилы Рэба, заламывая руки. – Вы его видели?

– Да, – говорит Сэнди. – Он ушёл.

В свои восемь лет Хоуп не привыкла бодрствовать до такого часа. Примерно на полпути к дому Сэнди подхватывает её на руки, и она засыпает в его объятиях. Вернувшись в кибитку, он укладывает Хоуп в постель, целует в лоб и возвращается в коттедж Эффи, оставив Оливера свернувшимся калачиком на одеяле у ног Хоуп.

Эффи налила им обоим ещё по рюмочке из любимой бутылки Рэба. Ей не терпится услышать подробности прогулки Сэнди по пустыне, и он рассказывает ей столько, сколько может вспомнить, заверив, что Рэб счастлив и будет ждать её там, когда настанет её время пересечь великую реку.

Через некоторое время разговор переходит в непринуждённую, знакомую тишину, и так продолжается до тех пор, пока Сэнди не говорит:

– Я кое-что понял, когда наблюдал за Хоуп.

Эффи выглядит заинтригованной.

– Что же?

– Сегодня ночью она встретила Смерть. Она прошла по Пустыне Костей, и знаешь что? Она ни разу не выглядела испуганной. Она задавала вопросы. Она задавала вопросы Смерти, Эффи! Я сомневаюсь, что на свете найдётся много людей, которые смогли бы это сделать. Точно не я! Боже, а этот Лодочник – нечто! – Его бокал почти касается губ, когда он внезапно замирает. Его рот открывается, а глаза сверкают от осознания. – Конечно, – шепчет он. – Конечно!

– Ты хорошо себя чувствуешь, дорогой?

– Лодочник! – восклицает Сэнди. – Перед тем, как перевезти Рэба через реку, он кое-что сказал…

– Что? Что он такого сказал, что ты так разволновался?

Сэнди смотрит на неё через стол, его лицо мягко освещено бесцветным светом лампы.

– Лодочник сказал нам, что кто-то крадёт души с другой стороны реки.

Эффи подносит руку ко рту.

– Крадёт? Крадёт души из места их упокоения? Но кто на такое способен? И как?

Сэнди мрачно смотрит на пожилую даму.

– Я не знаю насчёт «как», – говорит он. – Но я уверен, что знаю «кто». Это Некромант. Понимаешь, Эффи? Это должна быть она! Всё это время мы считали, что её Чёрные Мундиры – это демоны. Но я не думаю, что это правда. Я думаю, она использует некромантию, чтобы вырывать мирные души из загробной жизни, и тащит их обратно сюда делать за неё грязную работу.

Эффи выглядит испуганной.

– Но это чудовищно. Противоречит всем законам природы и морали! – Она делает паузу, и другая мысль поражает её как удар молнии. – Если Некромант забирает души из загробной жизни, это означает…

– Рэб, – говорит Сэнди, заканчивая её мысль. – Рэб там теперь. Что, если она заберёт его?

Эффи дрожит от отвращения, гнева и страха.

– Этому нужно положить конец, – говорит Сэнди, перегибаясь через стол и беря её за руку. – Нам нужно действовать.

– Как?

Сэнди опустошает бокал.

– Хоуп сильнее, чем я когда-либо верил. Или, может быть, чем я позволил себе увидеть. Её сила будет расти до тех пор, пока я больше не смогу её скрывать, и я ничего не смогу сделать, чтобы остановить это. В какой-то момент ей придётся встретиться лицом к лицу со своей судьбой. И я должен перестать убегать от этого. Я думаю, Эффи, пришло время сделать то, чего вы с Рэбом хотели годы назад.

Эффи подаётся вперёд.

– Ты имеешь в виду, рассказать людям о ней?

Сэнди кивает.

– Не о Хоуп конкретно, конечно. Просто то, что где-то есть человек, который сильнее заклинания Некроманта. Хоуп понадобится помощь, когда придёт время, и Цветная Лига станет сильнее, если мы начнём распространять информацию сейчас.

– А как насчёт Императора? И Некроманта? Они будут искать этого особенного человека повсюду, как ты всегда и боялся.

– Пора перестать бояться, – говорит он. – Я буду оберегать её, пока она не будет готова.

Эффи испускает долгий, низкий вздох.

– Ты скажешь ей?

– Что однажды ей придётся освободить мир от диктатуры Некроманта? Нет. Я не скажу ей этого. Пока что. Она заслуживает ещё нескольких лет детской беззаботности, прежде чем эта ответственность ляжет на её плечи. Но я расскажу ей, что делает Некромант. Как она вырывает несчастных духов из загробной жизни. Она заслуживает знать, с чем мы столкнулись.

Эффи наливает им по последней рюмке, поднимает свой бокал.

– За Хоуп, – говорит она.

– Да, – поддерживает Сэнди, чокаясь с её бокалом. – За Хоуп.

На следующий день, после того как Эффи со слезами на глазах попрощалась с Хоуп и Сэнди и посмотрела, как кибитка исчезает за озером, она садится за свой стол и начинает писать послания на маленьких листочках бумаги. Закончив, она сворачивает бумажки, выносит их на улицу и резко свистит.

Через несколько мгновений дюжина воронов приземлилась в её саду.

– Привет, мои красавцы, – говорит она и аккуратно привязывает каждую записку к ноге ворона. – Летите аккуратно.

Они летят, каждый из них несёт сообщение в другую часть Доминиона доверенным лицам тайной Цветной Лиги.

В считаные дни слухи начинают распространяться. История живёт в шёпоте ветра. Она перемещается между городами и деревнями, переносится последователями, передаётся из уст в уста в тавернах и рабочих домах.

Вскоре история превращается в живое существо.

Говорят, ребёнок родился в цвете. Ребёнок, который сильнее, чем Некромант. Ребёнок, который однажды освободит всех.

В их сердцах появляется надежда.

Дэррок Гвендл впервые слышит историю о Многоцветной Девочке, про которую шёпотом рассказывают рабочие на ферме его бабушки во время сбора урожая.

«Это просто история», – говорит ему бабушка позже. Ему интересно, правда ли она имеет это в виду или просто пытается защитить его, удержать подальше от разговоров о цвете и той опасности, которую это может за собой повлечь.

Но возможность появления девушки в цвете ярко горит в его сознании и сердце. В тот вечер, работая над настенной росписью в своей комнате, он задаётся вопросом: как бы она могла выглядеть? Возможно, он нарисует её где-нибудь на фреске. Но как? У него нет цветной краски. Кажется, эта фреска никогда не будет закончена. Дэррок всё время что-то добавляет и меняет, и ему кажется, что картина стала живым существом.

Он снова останавливается, качает головой. Девушка в цвете. Это было бы замечательно. И если она настоящая, если она где-то живёт, это знак, не так ли? Сигнал, что заклинание Некроманта может быть снято.

Дэррок хочет помочь разрушить его. Он так сильно этого хочет!

Его пульс учащается, когда он откладывает палитру и кисть и подходит к своему захламлённому столу. Там он находит кожаный мешочек, в котором хранятся кисти. И кое-что ещё. Открывая мешочек, он медленно достаёт свечу, которую женщина из Цветной Лиги подарила ему два года назад.

«Однажды ты захочешь помочь», – сказала она ему.

И он хочет. Он так сильно хочет помочь! Он смотрит на свечу, его дыхание дрожит. Но как же бабушка? А ферма? Что, если он вступит в Лигу и навлечёт на них опасность? Но ферма – безопасное место, не так ли? Даже от Некроманта.

Так много мыслей путается в его голове, борется друг с другом, кружит голову. И всё же в центре всего этого находится что-то глубоко укоренившееся, что-то непоколебимое. Он хочет делать то, что считает правильным.

И вот, спустя, как кажется, очень долгое время, Дэррок берёт свечу и зажигает её.

Фитиль дымится секунду, прежде чем вспыхивает яркое серое пламя. Пламя растёт, и Дэррок удерживает жар и ослепительный свет подальше от себя. Пламя становится шире, мерцает, и в центре его появляется знакомое лицо.

– Привет, Дэррок, – говорит Бет, женщина из Цветной Лиги. – Мне было интересно, когда ты выйдешь на связь.

Часть 4

Коллекционер

(Спустя десять лет после желания)

Глава 14. В которой есть тайная посылка

Дэррок Гвендл стоит в темноте на последнем этаже фермерского дома, неподвижный, как смерть. Затаив дыхание, Дэррок внимательно прислушивается. Громкий, отрывистый храп доносится из комнаты его бабушки и разносится эхом по всему дому.

Похоже, она погружена в глубокий сон. Дэррок внезапно чувствует прилив вины за то, что он собирается сделать. Бабушка всю свою жизнь заботилась о его безопасности. И он ценит это. Но он быстро взрослеет и полон решимости найти своё собственное место в мире, оставить свой след.

Глубоко вдохнув прохладный фермерский воздух, он быстро и бесшумно проходит через дом и спускается по лестнице.

Задняя дверь слегка скрипит, когда он выскальзывает за неё, заставляя его вздрогнуть и снова замереть. Он ждёт. Через минуту наверху не слышно никакого движения, он вздыхает с облегчением и идёт дальше, погружаясь в прохладную ночь. Звёзды подмигивают и сияют тысячами огней. Почти полная серебряная луна освещает всё вокруг.

Запахи фермы окутывают Дэррока, пока он продолжает идти вперёд. Приторно-сладкая вонь овечьего навоза; сухой, летний запах сена; свежий, чистый аромат сосен на краю фермы, где он останавливается и вглядывается в темноту между стволами. Где-то в той стороне заканчиваются сельскохозяйственные угодья и начинается большой лес.

Именно оттуда сегодня вечером придёт его посетитель.

Он расхаживает из стороны в сторону в нервном ожидании, оглядываясь вниз по склону в сторону фермы, отчасти ожидая, что бабушка появится в любую минуту и отругает его.

– Привет, Дэррок.

Голос доносится сверху, и это так удивляет его, что он пригибается, как будто кто-то чем-то в него швырнул. Когда он берёт себя в руки, то поднимает взгляд.

– Как давно вы там сидите?

Бет спрыгивает со своей ветки, мягко приземляясь, стряхивая сосновые иголки с рукава, воротника и коротких тёмных волос.

– Достаточно долго, чтобы понять, что ты сомневаешься.

– Я не сомневаюсь, – говорит Дэррок, складывая руки на груди. – Просто я никогда раньше не делал ничего подобного.

Женщина приподнимает бровь.

– Значит, ты не рассказал своей бабушке?

– Я хотел. – Дэррок пожимает плечами. – Но она бы только ужасно беспокоилась обо мне.

Женщина кивает.

– Ты уверен, что хочешь этого, Дэррок?

– Конечно. Я ведь здесь, не так ли?

– Да. Здесь. Но ты всё ещё можешь передумать. Я бы никогда не стала принуждать тебя силой. Это должен быть твой выбор.

– Я хочу, – говорит Дэррок почти умоляюще. – Это мой выбор. Я связался с вами сам, помните?

Она долго смотрит на него, её большие глаза, кажется, заглядывают ему в душу.

– Хорошо, – говорит она наконец. – Сделаем это.

На плече у неё холщовая сумка, она снимает её и протягивает ему.

– Когда ты впервые объяснил мне свою идею, – говорит она с улыбкой, – я не была уверена, что это возможно. То есть я знала, что мы можем достать краску…

Руки Дэррока дрожат, когда он открывает пакет, но здесь слишком темно, чтобы как следует разглядеть содержимое.

– Вот, – говорит женщина, доставая из-за пазухи волшебную палочку и зажигая её конец, как гигантскую спичку, так что заклинание отбрасывает свет в виде мягкой белой сферы вокруг них. Дэррок снова исследует сумку, и на этот раз он видит всё.

Он чуть не роняет её.

– Осторожно!

– Извините! Я просто… – он медленно лезет в сумку и достаёт маленькую стеклянную баночку, наполненную тёмно-серой краской. На крышке кто-то написал слово «КРАСНЫЙ».

– У Цветной Лиги много друзей, – говорит ему женщина. – Некоторые из них могущественные маги. Достаточно сильные, чтобы создавать цветные вспышки и ненадолго разрушать чары Некроманта. Ты помнишь фейерверк в ту ночь, когда мы впервые встретились?

– Я никогда его не забуду, – говорит Дэррок.

– Ну, это то же самое. Фейерверк разрушил чары быстрыми вспышками. Эта краска не такая крупная и броская, но продержится немного дольше.

Дэррок ещё раз осматривает сумку, видя горшки с другими этикетками. «ГОЛУБОЙ». «ЖЁЛТЫЙ». «ИНДИГО». Он хмурится, глядя на них.

– Но эти краски на самом деле не цветные.

Она улыбается.

– Они станут такими, когда ты закончишь.

– Они станут цветными? – спрашивает он.

– Да.

– Но разве Псы-потрошители не узнают? Я слышал, что они становятся сильнее по мере роста могущества Некроманта. Я разговариваю с рабочими, которые проходят через ферму. Некоторые из них рассказывали мне о рейдах на магические рынки. Говорят, Псы-потрошители теперь чувствуют цвет за много миль. Я слышал, что любого, кого поймают с цветом, Некромант лично превращает в Чёрного Мундира!

– Это вполне может быть правдой, – говорит женщина. – Но эта краска особенная. Она не разрушит чары Некроманта и не изменит цвет до рассвета. К тому времени ты уже будешь далеко от места. И есть кое-что ещё. Дополнительная защита.

Она указывает на сумку, и Дэррок снова смотрит, на этот раз выуживая другой предмет – длинную тонкую деревянную палочку с засохшим комочком искрящегося серого вещества на одном конце.

– Волшебная палочка?

– Да. Зажги её, и пока ты стоишь в её свете, никто не сможет тебя увидеть.

– Я стану невидимым? – шепчет Дэррок.

– Да, пока палочка не перегорит.

Дэррок засовывает волшебную палочку обратно в холщовую сумку. Он пытается выглядеть уверенным, но внутри у него всё скрутилось в тугой узел.

– Когда мне следует это сделать?

Женщина пожимает плечами.

– Это зависит от тебя, Дэррок. – Она взмахивает своей волшебной палочкой, и свет гаснет, оставляя Дэррока наполовину слепым в ночи. – Помни, Дэррок, – мягко произносит она, – никто не будет думать о тебе хуже, если ты решишь отказаться. Ты должен делать то, что считаешь правильным.

– Я сделаю это, – говорит он, надеясь, что его голос звучит увереннее, чем он себя чувствует. – Сделаю.

Но он понимает, что сейчас ни с кем не разговаривает. Она уже ушла.

Глава 15. В которой Хоуп учит заклинание

– Ахти, душенька! Ты что, пытаешься сдуть мои брови? Я бы предпочёл оставить их при себе, если ты не против!

Хоуп лежит на спине, голова у неё затуманена и кружится. С минуту она разглядывает облачное небо, пока её голова не успокаивается, а затем приподнимается на локтях и смотрит через скалистую вершину холма в сторону костра.

Сэнди стоит над бушующим бело-серым пламенем, уставившись в свой оловянный котёл, извергающий кольца дурно пахнущего чёрного дыма.

– Сколько каминной сажи ты туда насыпала? – спрашивает он.

Хоуп встаёт на ноги и отряхивает платье.

– Щепотку, как ты и сказал.

– Щепотку! – говорит Сэнди, глядя в небо. – Щепотку! Боже, душенька, я сказал – половину щепотки!

– Ну и как ты отличаешь? – спрашивает Хоуп, пятясь к котлу, из которого продолжают извергаться брызги тёмно-серого налёта, оседающего на окружающих скалах.

Сэнди берёт банку с каминной сажей, опускает в неё большой и указательный пальцы и достаёт щепотку чёрного порошка.

– Берёшь щепотку, высыпаешь половину в котёл, а остальное развеиваешь по ветру.

– О, – говорит Хоуп. – Я не думала, что это имеет большое значение.

Сэнди закрывает глаза и качает головой. Он пытается снять шляпу, а потом понимает, что её больше нет у него на голове.

– Где моя шляпа?

Хоуп указывает ему за спину, где Оливер лежит на животе и с огромным удовольствием жуёт поля шляпы Сэнди. Когда он понимает, что Сэнди пристально смотрит на него, Оливер останавливается, встаёт и подносит шляпу к нему, зажимая её в зубах.

– Извини за это, старина, – говорит он. – Ничего не мог с собой поделать.

Сэнди выдёргивает шляпу, стряхивает с неё слюни и водружает обратно на голову, всё это время свирепо глядя на Оливера.

– Магические заклинания и зелья – это не те вещи, с которыми стоит шутить, – говорит он, возвращая своё внимание на Хоуп.

– Я знаю, я знаю, – говорит она. Затем она складывает руки на груди и думает: «Может быть, если бы ты не ждал до сих пор, чтобы начать учить меня как следует, у меня бы получалось лучше. Я хотела учиться с тех пор, как была маленькой девочкой, а теперь мне десять лет, и я начинаю с нуля». Но она знает, что такой ответ только сильнее разозлит его, поэтому она говорит: – Я постараюсь быть более осторожной.

Он кивает.

– Да. Надеюсь на это. К заклинаниям нужно подходить с уважением. Нельзя относиться к ингредиентам спустя рукава, иначе можно в конце концов взорвать себя на полпути к Луне. Нам повезло, что это было всего лишь зелье смеха, а не что-то более нестабильное, иначе мы сидели бы сейчас в кратере размером с дом.

– Можно я попробую ещё раз? – спрашивает Хоуп. – На этот раз я всё сделаю правильно.

Сэнди вздыхает, и Хоуп видит, как он смотрит на Оливера, который кивает своей лохматой головой и говорит:

– Ох, давай. Дай ей ещё один шанс, Сэнди.

Сэнди наклоняет голову и прищуривает глаза.

– Ладно. Хорошо. Разбери свои ингредиенты, а я пока опорожню котёл.

Десять минут спустя Хоуп снова сидит на корточках возле пустого котла, рядом с ней расставлены банки и бутылочки. Она проверила и перепроверила рецепт в книге заклинаний Сэнди и один за другим начала добавлять ингредиенты в смесь.

Одна чашка лунного света

Полчашки перьев глупых гусей

Одна короткая шутка

Одна чайная ложка чернил хихикающего кальмара

Одна чайная ложка мёда

РОВНО ДВЕ КАПЛИ слюны гиены (любое большее количество может привести к продолжительному истерическому смеху)

Полщепотки каминной сажи

Она задерживает дыхание, высыпая каминную сажу в котёл, но на этот раз, слава богу, взрыва не происходит. Вместо этого зелье меняет цвет с чёрного на светло-серый, и в воздухе витает приятный, тонкий запах арбуза. Зелье начинает пузыриться, и, к удивлению Хоуп, каждый пузырёк издаёт одиночный взрыв смеха.

Ха!

ХА-А!

Хи-хи!

ХО!

– У меня получилось? – спрашивает она.

Сэнди наклоняется над котелком, берёт длинную деревянную ложку и помешивает.

– Полагаю, да. – Он бросает на неё взгляд. – Но есть только один способ проверить его, прежде чем мы сможем взять его на рынок.

Хоуп не успевает и глазом моргнуть, как Сэнди подносит ложку ко рту и делает глоток. Хоуп отступает назад, прикусив губу. Сначала ничего не происходит. Затем плечи Сэнди начинают слегка подрагивать, а после подпрыгивать вверх-вниз, и именно тогда из него вырываются смешки. Они становятся всё громче и громче, пока он не запрокидывает голову и не разражается раскатистым смехом над каменистой серой вершиной холма.

Одна особенность смеха, о которой все знают, – это то, что он очень заразителен. Вскоре Хоуп и Оливер тоже смеются. Хоуп смеётся и смеётся до тех пор, пока у неё не начинают болеть живот и течь слезы, и она видит, как Оливер катается на спине, дрыгая четырьмя костлявыми ногами, а его живот вздымается и опадает.

Наконец Сэнди, пошатываясь, добирается до кибитки, где его лошадь смотрит на него с полным достоинства недоумением, а он опирается на колёсную арку и хватается за живот, пока смех наконец не стихает. Затем он выпрямляется, оборачивается и говорит, вытирая глаза:

– Да, ничто так не поднимает настроение, как хороший смех! – Он возвращается к котлу и снова помешивает сладко пахнущее зелье, затем мягко хлопает Хоуп по спине. – Это, – говорит он, – прекрасное зелье смеха, душенька. Разлей его по бутылкам и отнеси в хранилище. Мы отправимся на рынок сегодня вечером.

Хоуп улыбается ему, счастье почти окрыляет её. Она берёт коробку с маленькими пустыми бутылочками из-под зелий и аккуратно наполняет каждую из них. Пока она работает, Оливер плюхается рядом и начинает расчёсывать шерсть на своих передних лапах.

– Старик очень доволен, – говорит он. – Даже горд.

Хоуп закупоривает последнюю бутылку и кладёт её в коробку к остальным.

– Ты действительно так думаешь?

Она бросает взгляд на Сэнди, который сейчас сидит на камне, потягивая горячий чай из крапивы и глядя на лес внизу. Иногда он так делает, просто сидит и смотрит, как будто его глаза снимают слои с окружающего мира, чтобы обнажить похороненные воспоминания о прошлом. Он всегда выглядит таким серьёзным в эти одинокие моменты размышлений. Серьёзным и печальным.

– Ему нравится думать, что он умеет прятать свои чувства, – говорит Оливер, – но я хорошо понимаю его. Люди, знаешь ли, очень эмоциональные существа – и ужасно умеют это скрывать. Поверь мне, Хоуп, он очень доволен твоими успехами.

Мысль о том, что старый ворчун Сэнди гордится ею, вызывает улыбку на лице Хоуп.

– Я отнесу это в хранилище, – говорит она, беря коробку.

Она относит её в кибитку, кладёт на стол Сэнди, а затем приседает и хватается за металлическую ручку люка на деревянном полу. Хоуп рывком открывает люк, обнажая перекладины деревянной лестницы.

Она хватает коробку с зельями смеха, садится на пол и опускает ноги в невозможный люк. Её ноги нащупывают ступеньки, она перекладывает коробку в одну руку, а за лестницу хватается другой и спускается вниз, в темноту.

В тот момент, когда её голова опускается ниже уровня пола, в темноте волшебным образом загораются две лампы, освещая хранилище. Почти каждый дюйм помещения наполнен магией. Здесь сотни зелий, стоящих в бутылочках, которые поблёскивают в сером свете лампы. Зелья трансформации, эликсиры для сращивания сломанных костей, противоядия. Но не вся магия проявляется в виде зелий. Существуют также волшебные палочки, похожие на длинные тонкие спички, кончики которых погружены в мощные заклинания – такие, которые используются для дуэлей или мгновенного управления огнём или ветром, – которые высохли и будут бездействовать до тех пор, пока маг их не подожжёт. А ещё есть свечи для заклинаний, которые разливают в формы для свечей прямо из котла. При горении дым от этих свечей может помочь людям общаться на больших расстояниях, или оживить важные воспоминания, или позволить им предсказать возможные варианты развития будущего.

Она тщательно наклеивает этикетки на новые зелья и ставит флаконы на одно из немногих свободных мест на полке. Затем она шагает одной ногой на лестницу.

Но не поднимается. Пока что.

Она медленно поворачивается обратно к хранилищу, бабочки порхают у неё в животе. Она бросает взгляд назад, на люк, и не видит ничего, кроме корешков множества серых книг, смотрящих на неё с книжной полки на потолке кибитки.

Берег чист.

Хоуп прикусывает нижнюю губу, смотрит на свои руки, размышляя, должна ли она…

Прошло четыре года с того дня в лесу, когда впервые проявился её цвет. С тех пор Сэнди приходилось снова и снова менять лекарство, делать его всё более и более крепким, чтобы держать цвет под контролем.

Но за последние несколько лунных циклов произошли изменения.

Хоуп начала осваивать совершенно замечательный навык. Секретный навык, конечно. Она никогда не смогла бы рассказать Сэнди. Или Оливеру. Они бы сошли с ума от беспокойства, если бы узнали – и она полагает, что они были бы правы. То, что она делала… то, что она собирается сделать снова, опасно и эгоисично.

Но она не может сопротивляться.

Ещё один взгляд, чтобы убедиться, что всё чисто, и она закрывает глаза.

Она концентрируется на сердцебиении, беге крови по венам. Она помнит ощущение цвета на кончиках пальцев, тепло и жизнь.

Радость.

И вот оно приходит, то самое тепло, разливающееся по пальцам, рукам, плечам. Оно преодолевает защиту зелья Сэнди, прорываясь наружу. Распространяется по голове, лицу. Даже волосы кажутся живыми. Затем, когда всё её существо наполняется магией, она протягивает руки и открывает глаза.

И вот он. Цвет.

Тёплый коричневый цвет кожи, голубовато-зелёные рукава пальто, красные ботинки. Вид этих красок разжигает огонь в её душе, делает сердце лёгким и наполненным.

Под ногами жёлто-коричневая текстура половиц сияет на свету. Хоуп делает шаг вперёд, и ещё один, каждый раз раскрашивая другое пятно на полу, а затем протягивает руку и проводит пальцами по рядам заклинаний: серые флаконы, свечи и палочки оживают мазками ослепительного цвета, когда её кончики пальцев касаются их. Зелёные и синие, красные и розовые, пурпурные и фиалковые зелья переливаются перед глазами Хоуп, и при виде их ей кажется, что она парит.

– Хоуп? Ты там что, уснула? – раздаётся сверху голос Сэнди. – Мы уезжаем. Поторопись!

Она задыхается, и сила цвета исчезает. Она роется в кармане и делает глоток зелья, скрывающего цвет, которое Сэнди даёт ей с детства. Сразу же согревающие, подбадривающие, великолепные объятия цвета ослабляют свою хватку, оставляя её кожу тёмно-серой, а пальто – грязно-белым.

Всё снова становится холодным.

Когда она поднимается по лестнице обратно в кибитку, в сердце остаётся знакомая боль утраты. Цвет – это жизнь, а жизнь без цвета – это только наполовину жизнь.

Может быть, однажды всё изменится.

Она надеется на это.

Глава 16. В которой приходят Псы-потрошители

Несколько часов спустя на другой стороне долины Грома караван прибывает в тихую деревню Медуница, расположенную в лесистой лощине на окраине великого леса. Деревня представляет собой несколько унылых улочек, сосредоточенных вокруг маленькой ратуши, но не сама деревня Медуница привела сюда Сэнди и Хоуп. Нет. Это рынок, который появляется раз в один лунный цикл на холмистом сером лугу за деревней.

Когда лошадь Сэнди вытаскивает кибитку на луг, там уже остановилась дюжина или около того других магов. Некоторые из кибиток намного больше, чем у Сэнди, и Хоуп узнаёт несколько из них по посещению далеко разбросанных лунных рынков Доминиона.

– Сэнди Бёрнс! – зовёт веснушчатая женщина, стоящая у своего костра. – Боже, как ты?

– Великолепно, Флора, просто великолепно, – отвечает Сэнди, приподнимая шляпу.

– Хей! Бёрнс! – раздаётся ещё один оклик, на этот раз от очень старого мужчины, чистящего свою лошадь. – На этот раз я тебя обыграл, мужик. Я работаю над заклинанием для мытья посуды, и я готов поспорить, что оно превзойдёт твоё!

– Ага, очень хорошо, Уолтер, – говорит Сэнди, взглянув на Хоуп и приподняв бровь.

Они останавливаются рядом с журчащим ручьём, и Хоуп помогает Сэнди развести костёр, в то время как Оливер обнюхивает всё вокруг, плещется в воде и гоняется за толстой черепаховой кошкой, за что получает несколько отборных ругательств от её хозяина.

По мере того как солнце опускается, прибывает всё больше караванов, пока бесцветный луг не заполняется людьми, оживляется болтовнёй, музыкой и ярким, мерцающим белым светом костров. Запахи сотворённых в последнюю минуту заклятий разносятся в сгущающихся серых сумерках, смешиваясь с ароматами мяса и овощей, приготовленных на гриле, пряного рагу и подогретого сидра.

Повсюду маги распаковывают свои товары и раскладывают их на прилавках, которые волшебным образом раскрываются из чемоданов или небольших деревянных коробок, их чёрно-белые и серые брезентовые навесы развеваются на лёгком ветерке.

Ночь продолжается, и музыка усиливается, отращивает руки и ноги и танцует вокруг разрастающегося рынка, в то время как маги достают свои скрипки, барабаны и банджо и присоединяются к живому хору. Это место потрескивает и гудит от энергии. Хоуп чувствует, как музыка проникает в её кости, заставляя ноги притоптывать, а голову покачиваться. Сидя у небольшого костра и поедая солёные рёбрышки, она задумывается: как всё это могло бы выглядеть и ощущаться в цвете? Она представляет себе ярко раскрашенные фургоны, прыгающие оранжевые языки пламени, множество заклинаний и зелий, переливающихся разными оттенками. Вот это было бы зрелище, на которое стоит посмотреть!

– Думаю, я достану свой старый чантер[5], – говорит Сэнди, разбивая тонкую скорлупу мечты Хоуп. Она слизывает с пальцев остатки сока с рёбрышек и бросает косточку Оливеру, который растянулся на животе на траве. Он начинает жадно грызть её.

– Я думала, ты потерял эту штуку, – с надеждой говорит она Сэнди.

Игра Сэнди на чантере ужасала её с тех пор, как она себя помнит, но он решил не мучить её какое-то время.

– Потерял? – недоверчиво машет рукой Сэнди. – Я бы никогда не потерял свой старый чантер. Нет, он где-то здесь… – Он встаёт и спешит в кибитку. Вскоре из-за двери доносятся лязгающие и глухие звуки его поисков. – Ах! Вот он! Видишь?

– О боже, – уныло отзывается Хоуп.

Оливер поднимает взгляд от рёбрышка.

– Мне следовало сжевать эту чёртову штуку много лет назад.

Хоуп подавляет смешок, когда Сэнди выбегает обратно из кибитки, сжимая в руке чантер. Это тонкий цилиндр из полого дерева с мундштуком и рядом отверстий для пальцев по всей длине. Сэнди на мгновение баюкает его в руках, глядя на него с обожанием. Затем он подносит его ко рту, прижимается губами к мундштуку и начинает играть.

Ещё до того, как раздаются первые ноты, Хоуп съёживается. Когда музыка – Хоуп недоумевает, можно ли на самом деле назвать это музыкой, – начинает проникать в воздух, она чувствует, как вжимается в сиденье, пытаясь исчезнуть, в то время как Оливер прячет мордочку в своих лапах.

Хоуп всегда была уверена, что чантер, если играть на нём правильно, должен издавать приятный звук. Зачем ещё кому-то вообще понадобилось создавать такой инструмент? Просто, как бы чантер ни должен был звучать, похоже, никто никогда не говорил об этом Сэнди.

Болезненно.

Именно это слово приходит на ум Хоуп, когда из страшного инструмента вырывается булькающая гусиная отрыжка. Ловкие пальцы Сэнди танцуют между отверстиями, щеки надуты и покраснели, глаза широко раскрыты, когда он с силой вдувает воздух в чантер, извлекая одну блёклую, безжалостную ноту за другой.

Маги поблизости, которые никогда не встречались с Сэнди, прекращают свои дела и пялятся на него. Несчастные, которые ранее сталкивались с этим немелодичным нападением, просто закатывают глаза, пытаются не обращать на него внимания и продолжают играть свою музыку, или есть, или заполнять свои прилавки.

Когда он наконец заканчивает свою бессвязную мелодию, руки Сэнди опускаются по бокам. Он смотрит сквозь туман в глазах на ночное небо и говорит:

– Да, это было великолепно. Музыка полезна для души, а?

– Я думаю, моя душа вылезла наружу и убежала десять минут назад, – бормочет Хоуп, на что Оливер чуть не давится своей косточкой.

Некоторое время спустя бой множества часов возвещает о наступлении полуночи, и последние ноты музыки уносит лёгкий ветерок.

Настало время лунному рынку заняться своими делами при бледном свете этого серебристого диска в небе.

– Не уходи далеко. И оставайся с Оливером!

Как только слова слетают с губ Сэнди, Хоуп уходит от их прилавка в толкающуюся локтями рыночную толпу, Оливер следует за ней по пятам. Как же ей нравятся их походы на рынок, где выставленные товары могут удивить и привести в восторг даже самых искушённых магов! Да что там, она даже видела, как самого Сэнди время от времени сбивало с толку то одно, то другое невероятное заклинание – как той старушки, чей прилавок в прошлом году был заставлен свечами сновидений на рынке по другую сторону леса.

– Это приятные сны, – сказала она Сэнди, когда он рассматривал множество восковых палочек разного размера. – Да. Среди них нет ни одного кошмара, сынок. Просто зажги фитиль и погрузись в глубокий сон, а свеча сделает всё остальное. – Она наклонилась ближе, понизила голос: – Тебе каждую ночь будет сниться твоё самое сокровенное желание, то, что сделает тебя счастливым и довольным.

Сэнди был настолько очарован этой идеей, что обменял половину своего запаса зелий всего на горсть свечей сновидений – в конце концов, именно так маги ведут бизнес, расплачиваясь заклинаниями вместо монет. Эти волшебные свечи, казалось, делали Сэнди счастливым в течение нескольких дней. Но потом он начал проводить больше времени во сне, чем наяву. Только когда в кладовой не осталось ничего съестного для Хоуп, он наконец опомнился и выбросил оставшиеся свечи сновидений, – и даже тогда был момент, когда Хоуп подумала, что Сэнди не сможет этого сделать. Она часто задавалась вопросом: какие сны свечи ему приносили? Конечно, он никогда не говорил ей об этом. Не в характере Сэнди делиться чувствами. Он может делать так много вещей. Может охотиться, сражаться и творить всевозможные заклинания. Может лечить болезни и принимать роды. Но говорить о прошлом, похоже, выше его сил. Она часто задумывалась: были ли эти сны как-то связаны с тем, что он иногда разговаривает странным голосом, когда спит?

Вынырнув из воспоминаний, Хоуп порхает от прилавка к прилавку, улавливая обрывки разговоров о торгах, вдыхая сотни ароматов – от сандалового дерева до форелевых жабр – и разглядывая банки с заспиртованной мертвечиной. Обычные люди тоже приезжали из деревни в поисках лечения от болезней или магии, которая помогла бы привнести искру воображения в их серую жизнь. В одном киоске продаются магические свечи высотой с человека, в то время как в другом выставлены вешалки с одеждой, владелец которой утверждает, что она обладает магическими свойствами.

– Это умные клоги[6], – говорит Хоуп владелица киоска, потому что девочка проводит пальцем по блестящему деревянному башмаку. В этом бесцветном мире клоги светло-серые, но Хоуп воображает, что они могли бы быть ослепительно-жёлтыми или розовыми, как лепестки цветка, – а она знает, что самый красивый розовый цвет у лепестков цветов, потому что недавно в лесу она спрятала несколько в карман и тайком раскрасила чуть позже.

– Они сделают меня умнее? – спрашивает она, поднимая один клог. Он тяжёлый.

– Сообразительной, как школьная сова, – говорит владелица. – Не хочешь примерить их, малышка?

– Спасибо, – отвечает за неё Оливер, – но нам это неинтересно.

Глаза женщины становятся круглыми как блюдца.

– Говорящая собака! – восклицает она, упирая руки в свои широкие бедра. – Вот так фунт! Конечно, я раньше видела говорящего кота – в некоторых местах они стоят десять центов. И я встречала пару говорящих сов. Но я никогда не видела говорящую собаку, по крайней мере до сегодняшнего вечера. Никогда не думала, что у собаки хватит мозгов говорить – даже с помощью магии.

Хоуп подавляет смех.

– Прошу прощения? – переспрашивает Оливер, его голос сочится негодованием.

– О, я не хотела тебя обидеть, – говорит волшебница. – Но собаки, как известно, глупы как пробка.

– Пробка? – выдыхает Оливер, его шерсть встаёт дыбом. – Пробка может сочинять стихи, мадам? Способна ли пробка ориентироваться по звёздам? И, умоляю, скажите мне, вы когда-нибудь видели пробку… – Он останавливается как вкопанный, потому что тот же самый толстый кот, за которым он гнался ранее, неторопливо выходит из-под соседнего фургона, небрежно садится и шипит на него. Всё тело Оливера дрожит. Его спина выгибается дугой. – Хм. Извините, я отойду на минутку, – говорит он владелице киоска. Затем, залаяв, срывается вслед за кошкой, которая воет и бросается в оживлённую толпу. Хоуп слышит испуганные крики магов по всему рынку, когда погоня разворачивается у них под ногами.

Она поворачивается обратно к стойке, пожимает плечами и говорит:

– Он упал в котёл, когда был щенком, и вылез таким.

Затем она ставит умный клог на место, разворачивается и начинает пробираться сквозь суматоху, зная, что ей лучше найти Оливера, пока он не попал в беду.

– Оливер! – зовёт она. – Оливер?

Она слышит отдалённый лай над торгующейся толпой, резко сворачивает налево, минуя повозки, кибитки и киоски, в которых торгуют всевозможными заклинаниями и ингредиентами. В одном из них мужчина взвешивает горсти блестящих сушёных чёрных жуков. В другом худая женщина демонстрирует действие заклинания силы, жонглируя огромными железными гирями.

– Извините меня, – говорит Хоуп, протискиваясь между двумя магами, спорящими о лучшем способе сотворения заклинания дождевой тучи.

Когда она слышит первый крик, то думает, что Оливер, должно быть, напугал кого-то или, возможно, запутался в ногах мага и подставил ему подножку. Но затем раздаётся ещё один крик, и ещё один. Звучат разрозненные крики шока и страха, и Хоуп чувствует, как в её животе образуется тяжёлый комок ужаса, поскольку интуиция подсказывает ей: происходит что-то ужасное.

Она недостаточно высока, чтобы видеть поверх толпы, но что-то привлекает внимание каждого мага на рынке. Они поворачиваются как один, прикрывают рты и что-то бормочут друг другу. Атмосфера рынка, ещё несколько мгновений назад такая яркая и оживлённая, стала жуткой и тягучей.

Хоуп проталкивается сквозь толпу, стремясь хоть мельком увидеть то, что вызвало такой переполох. И когда она наконец протискивается к месту, откуда может как следует всё разглядеть, то замирает на полпути. Непроизвольный вздох страха вырывается из неё.

Рыночная толпа расступилась, освобождая дорогу своре псов размером с лошадь. Их шерсть представляет собой спутанные массы густого чёрного меха. Плоть их ртов отодвинута назад, обнажая гнилые клыки размером с кинжалы. Их огромные головы поворачиваются по сторонам, их белые светящиеся глаза обшаривают толпу. Когда они двигаются, их тяжёлые лапы оставляют глубокие отпечатки на вытоптанном сером лугу.

Это Псы-потрошители.

Глава 17. В которой преподают урок

На спинах Псов-потрошителей сидят тёмные всадники, Чёрные Мундиры, завёрнутые в рваную чёрную материю, их лица скрыты глубоко в тени складок капюшонов. Запах, исходящий от этой кошмарной стаи, древний, сухой и чуть разлагающийся. Хоуп, конечно, знает почему. Сэнди объяснил ей, что Чёрные Мундиры – это духи умерших, вырванные из места их упокоения за рекой.

«Могут ли они вспомнить, кем были? – спросила она его однажды. – Помнят ли они свою жизнь? Людей, которые их любили?»

Сэнди покачал головой.

«Не думаю, душенька, – сказал он. – Я полагаю, её магия лишает их всего этого. Скорее всего, они даже не знают, что были живы».

Из толпы на рынке Хоуп смотрит на Чёрных Мундиров. Сейчас их больше, чем когда-либо. По крайней мере, говорят, что их число растёт по мере увеличения силы Некроманта.

Комок ужаса подступает к её горлу, когда она не в первый раз задумывается, стали ли её родители Чёрными Мундирами, забрала ли Некромант их из мирной загробной жизни?

«Ничего хорошего из этого не выйдет, – сказал ей Сэнди. – Они уже не те люди, которыми были при жизни. Теперь они всего лишь энергия. Ещё одна причина, как будто нам мало остальных, чтобы разрушить заклинание Некроманта».

Вскоре Чёрные Мундиры останавливают своих собак и замирают на месте, а из задних рядов стаи появляется нечто такое, отчего у Хоуп перехватывает дыхание. Белый медведь, размером даже больше, чем Псы-потрошители, движется к началу стаи. Это красивое, пугающее существо с гладкой шерстью, такой же чистой, как снег в тундре на фоне ночной темноты, с чёрными глазами и чёрным носом. На спине медведя едет женщина. На ней платье из странного блестящего серебристого материала, который, кажется, почти светится в сером свете фонарей лунного рынка. У неё тёмные волосы, ниспадающие на плечи, строгое и холодно-красивое лицо с заострёнными скулами и большими серыми глазами.

«В этих глазах есть что-то знакомое», – думает Хоуп. Вид этой женщины одновременно очаровывает и тревожит её. Она не может оторвать взгляда от того, как женщина подъезжает на медведе к главе стаи, останавливается и смотрит на рынок.

Именно в этот момент Хоуп ощущает знакомое покалывающее тепло цвета на своих руках. Возможно, это вызвано страхом или шоком. Она резко вздыхает, опускает взгляд и видит, что кожа на пальцах становится коричневой, а краска растекается по рукам и окрашивает рукава пальто.

– Не сейчас, – шепчет она. – Пожалуйста, не сейчас!

Она засовывает дрожащую руку в карман, достаёт пузырёк с лекарством и делает глоток, вздыхая с облегчением, когда цвет останавливается, а затем отступает. Её сердце бьётся, как крылья зимородка. Хоуп поднимает взгляд на женщину на медведе, а затем на Чёрных Мундиров и Псов-потрошителей, и, к своему ужасу, она видит, что несколько собак принюхиваются к воздуху и рычат. Неужели уже слишком поздно? Могут ли они последовать за отголоском цвета к ней?

Она лихорадочно оглядывается по сторонам, выискивая путь к отступлению, жалея, что не может увидеть Сэнди. Её взгляд останавливается на женщине с седыми волосами в толпе, и сердце подпрыгивает в груди. Она смотрит не на Псов-потрошителей и не на женщину на медведе, а на Хоуп. И в её глазах читается удивление.

«Видела, – понимает Хоуп. – Она увидела мой цвет…»

Неловкая тишина внезапно нарушается, когда женщина на большом белом медведе заговаривает:

– Для тех из вас, кто никогда меня не видел, я известна как Некромант. Я тётя и советник Императора.

Хоуп отворачивает голову от женщины в толпе и смотрит на женщину на белом медведе. Некромант! Это женщина, которая украла краски у мира! И когда люди говорят о ней, что случается редко, они едва могут произнести её имя, настолько ядовит его вкус. Но что она здесь делает? Она никогда раньше не была на лунном рынке, во всяком случае насколько Хоуп известно.

– Я здесь, – говорит Некромант, словно читая мысли Хоуп, – чтобы доставить послание от Императора. – Она выпрямляется на белом медведе, оглядывает всё вокруг и продолжает: – Ходят слухи о восстании. Слухи о цвете. Слухи о Цветной Лиге.

Приглушённый ропот пробегает по рыночной толпе. Восстание? Хоуп внимательно слушает. Страх крепко сжимает её грудь, но слово «восстание» немного уменьшает его.

– Я не сомневаюсь, – продолжает Некромант, – что сегодня вечером здесь есть люди, которые хотели бы выстрелить в меня. Пустить стрелу в моё сердце и вернуть миру цвета. Что ж, друзья мои, позвольте мне заверить вас, что меня защищают силы, которые вы даже представить себе не можете. Смерть – мой друг, так же как и ваш враг, и я обещаю вам вот что: если кто-нибудь из вас попытается помешать мне, то всё живое на этом рынке будет убито.

Молчание. Каменная, испуганная тишина.

«Смерть вам не друг, – думает Хоуп, вспоминая свою прогулку по пустыне. – Она никому не друг. А вам, госпожа Некромант, совсем не хотелось бы встретиться с другом Смерти. Но вот Лодочник хотел бы с вами познакомиться».

– Теперь, – продолжает Некромант, – Цветной Лиге я говорю вот что: цвет исчез, и это останется неизменным. Бесцветный мир – это чистый мир, и любой, кто попытается его заразить, заплатит высокую цену. – Она снова оглядывает рынок. Ночь тихая, и единственными звуками являются треск походных костров и пение ночных птиц на деревьях. – Здесь есть несколько одарённых магов, – говорит Некромант. – Действительно, некоторые из вас, возможно, даже окажутся достаточно сильны, чтобы на короткое время разрушить великое заклятие, воплотить в реальность крошечные цветные вспышки в бутылочках с заклинаниями или фейерверках. Но не поддавайтесь искушению. Не испытывайте моё терпение. – Она гладит шерсть на лопатках своего огромного медведя. – Я чувствую, что необходимо преподать вам урок. Сегодня вечером здесь, на этом рынке, есть цвет.

Толпа ахает. Сердце Хоуп забывает биться. Страх душит её.

– Найдите его, – говорит Некромант своей стае охотников. Чёрные Мундиры впиваются пятками в бока Псов-потрошителей, и огромные чёрные существа рычат и начинают лихорадочно обнюхивать всё вокруг, воздух и землю.

Все кричат, когда Псы-потрошители врываются в толпу, обнюхивая людей, прилавки и кибитки, сбивая магов с ног, заставляя их отползать подальше, прежде чем их растопчут массивные лапы.

Ужас теперь сжимает Хоуп в ледяных тисках. Это ослепляет её, наводит в голове беспорядок, который заставляет её дрожать, вызывает тошноту. Она отступает на шаг, потом ещё на один, готовая развернуться и убежать – ради всего хорошего, за чем гонятся Псы-потрошители. Затем её глаза встречаются с глазами женщины в толпе, которая смотрела на неё раньше, которая заметила, как у неё появился цвет.

Женщина спокойно качает головой и прикладывает палец к губам. Посыл ясен. Не беги. Замри. Молчи.

Всё в Хоуп, каждый инстинкт, каждая мышца хотят бежать. Но она старается оставаться на месте, даже когда один из Псов-потрошителей подходит всё ближе и ближе, даже когда он обнюхивает землю рядом с ней, а затем поворачивает к ней огромную голову. Она смотрит в его горящие глаза, надеясь, молясь, чтобы он ушёл. Он приближается. Его голова размером с туловище Хоуп, его большой влажный нос размером с дыню, и он тыкается мордой ей в бок. Ноги почти перестают её держать, когда Пёс-потрошитель обнюхивает её руки, а затем и лицо. От зловония его дыхания у неё подгибаются колени. Она закрывает глаза, зная, что скоро наступит конец, что собака схватит её челюстями, как тряпку, и разорвёт на куски.

Пёс-потрошитель фыркает, обдаёт её гнилостным дыханием и пускает слюни по лицу, а затем идёт дальше.

Хоуп открывает глаза, осмеливается снова дышать. Она наблюдает за тем, как Пёс-потрошитель растворяется в толпе. Женщина снова пристально смотрит на неё.

Откуда-то с другого конца рынка доносится громоподобный лай, за которым следуют визг и вопль.

Вскоре после этого один из Псов-потрошителей возвращается к Некроманту, таща колдунью за капюшон серого пальто.

– Отпусти меня! – кричит колдунья. Она пинается, сопротивляется и плюётся. Хоуп узнаёт её. Это та самая женщина, которая поприветствовала Сэнди, когда они впервые появились на лугу.

На спине Пса-потрошителя Чёрный Мундир держит что-то в покрытой струпьями руке. Волшебная палочка, похожая на гигантскую серую спичку, с каплей высохшей магии на одном конце.

Шарик магии ярко-синий.

В толпе раздаётся ропот. Это цвет контрабанды магов? Она работает в Цветной Лиге? Псы, должно быть, нашли этот цвет в её повозке. Ох, теперь у неё неприятности.

– Брось её, – говорит Некромант. Пёс-потрошитель отпускает колдунью, и она поднимается и стоит, выпрямив спину, глядя на Некроманта снизу вверх.

– Что ты можешь сказать в своё оправдание? – спрашивает Некромант.

Женщина выпячивает нижнюю губу.

– Мне нечего вам сказать, кроме того, что ваше время подходит к концу, леди. Вы не можете вечно держать нас взаперти в бесцветном мире. Мы заберём его обратно.

– Правда? – спрашивает Некромант, слезая со спины медведя и спрыгивая на луг. – С такими глупыми бенгальскими огнями? – Она ломает палочку пополам, роняет её, топчет. Затем она оглядывает толпу зевак. – Я сказала, что необходимо преподать вам урок, и вот он. – Она прикасается указательным пальцем ко лбу колдуньи.

– Отвали от меня! – кричит женщина. Затем она перестаёт сопротивляться, её глаза расширяются. – Наше время приближается! – выкрикивает она с вызовом. – Многоцветная Девочка где-то там и она освободит нас!

Хоуп сглатывает, и её горло издаёт щёлкающий звук. Многоцветная Девочка. Она знает, что они так её называют. Но внезапно она понимает, что, возможно, истории о ней стали живыми и превратили её в то, чем она не является. Она не великая героиня. У неё нет силы, чтобы сравниться с Некромантом. Она просто… Хоуп.

Просто Хоуп.

Палец Некроманта всё ещё прижат ко лбу захваченной колдуньи. Она нажимает сильнее, оглядывается по сторонам.

– Не хотите ли вы все посмотреть на новый трюк, которому я научилась? Это заняло у меня некоторое время, но, думаю, теперь я в этом хороша.

Она отталкивает женщину пальцем, заставляя её споткнуться. В следующий момент колдунья оглядывается по сторонам, как будто к ней приближается орда призраков, и её лицо искажается в агонии. Чёрный, чернильный дым поднимается с земли и окутывает её, кружась всё быстрее и быстрее по кругу. Хоуп видит проблески бедной колдуньи, её гниющую и шелушащуюся кожу, её глаза как мутные шарики. Затем дым оседает и превращается в тёмную одежду, длинное пальто с капюшоном, окутывающее колдунью.

То, что раньше было колдуньей.

Хоуп с нарастающим ужасом и отвращением осознает, что теперь перед ней Чёрный Мундир.

Новый Чёрный Мундир стоит неподвижно, пока новый Пёс-потрошитель не подбегает и не обнюхивает его, и одним плавным, неестественным движением он оказывается на спине огромного существа.

– Куда бы вы ни пошли, – призывает Некромант, – расскажите историю о том, что вы видели сегодня вечером. Несите послание. Мои силы растут с каждым днём. Если вы пойдёте против меня, против Императора, вас ждёт настоящий ад. Если вас поймают с цветом, вы не просто столкнётесь лицом к лицу со смертью. Вы станете смертью. Ваши души не отправятся на лодке в запредельные земли. – Она указывает на нового Чёрного Мундира. – Это будет ваше запредельное. Навсегда.

Она снова грациозно садится на белого медведя и подталкивает его вперёд. Когда она почти скрывается из виду, Хоуп слышит, как Некромант говорит Чёрным Мундирам:

– Разрушьте рынок.

Раздаются крики, Псы-потрошители рычат и лают, и внезапно рынок превращается в хаос из топота и воплей, рычания, грохота и битья стекла.

У Хоуп кружится голова, она пробирается сквозь давку, уворачиваясь от летящих бутылок, с ужасом наблюдая, как Пёс-потрошитель опрокидывает чью-то кибитку на костёр.

– Сэнди! – зовёт она, слёзы застилают ей глаза. – Сэнди, где ты?

Что-то сильно ударяет её по спине, и она падает, вес взрослого человека наваливается на неё сверху, вдавливая в землю. Боль пронзает ребра. Она не может дышать. Затем тот, кто сбил её с ног, уходит, оставив её, задыхающуюся, на земле, с горячей болью, пронзающей бока каждый раз, когда она пытается сделать вдох. Мимо неё проносится лошадь, в нескольких дюймах от того, чтобы раздавить ей голову. Затем чья-то рука хватает её за локоть, помогая подняться.

– Сэнди!

Но это не Сэнди. Это та самая женщина, которая смотрела на неё раньше. Женщина, которая знает её секрет. Ещё один обжигающий удар прилетает Хоуп в грудь и спину, и она падает на женщину.

– Успокойс-с-с-ся, – говорит женщина. – Я держу тебя. Я держу тебя.

– Я не могу дышать…

Женщина поддерживает Хоуп, кладёт её руку себе на плечо, заставляя Хоуп плакать.

– Мне жаль, – произносит женщина.

– Мне нужно, – бормочет Хоуп, – нужно найти моих друзей.

– Что тебе нужно, так это добраться до безопасного места, – возражает женщина.

– Но…

Оглушительный взрыв сотрясает весь рынок, и столб чёрного дыма поднимается в небо над лугом. Кто-то кричит. Ребёнок зовёт свою мать.

– Не спорь. Идём со мной. Мы найдём твоего друга, когда всё уляжется – если только ты не хочешь, чтобы Пёс-потрошитель вытоптал то, что осталось от твоих кишок.

Хоуп качает головой, позволяя женщине вести себя через рынок, ныряя за перевёрнутые повозки и горящие прилавки, пока они не покидают луг и не оказываются на опушке серого леса. Там Хоуп останавливается и оглядывается на ужасное зрелище. Лунный рынок превратился в пылающие руины, и из этих руин она видит, как стая Псов-потрошителей покидает место происшествия, уносясь прочь по лугу, словно тени.

Чёрный клубящийся дым заслонил звёзды, и где-то среди этого хаоса находится семья Хоуп.

Глава 18. В которой Хоуп становится частью коллекции

– Ты хочешь пить?

– Что?

Женщина завела Хоуп в тень леса, подальше от луга и горящих обломков рынка. Хоуп сидит, прислонившись спиной к дереву, хватая ртом воздух. Острая, горячая боль скребёт её внутренности. Женщина зажигает фонарь и ставит его на землю, разрывая тьму бледно-белым светом, превращая серые стволы деревьев в столбы света и тени.

– Хочешь пить?

– Я… Мне нужно вернуться к Сэнди. И Оливеру. Ох, надеюсь, они в безопасности!

– Я уверена, что с ними всё в порядке, – говорит женщина. – Псы-потрошители и Чёрные Мундиры ушли. Попробуй расслабиться. У тебя сломаны ребра. Должно быть, из-за того, что тот здоровяк приземлился на тебя. Их нужно вылечить.

Хоуп качает головой.

– Сэнди может это сделать.

Она морщится, пытается встать, затем, измученная болью, прислоняется головой к стволу дерева и закрывает глаза. Белые пятна пляшут перед её глазами.

– Нет, – настаивает женщина. – Нужно сейчас. Сиди спокойно.

Руки женщины сжимают грудную клетку Хоуп. Наступает мгновение ослепляющей, невыносимой боли, а затем прохладное облегчение, как будто огонь в её костях потушили. Боль ушла.

Хоуп пристально смотрит в лицо женщины. Это ничем не примечательное лицо. Легко забываемое и невзрачное.

– Как вы это сделали?

– Я кое-что умею, – отвечает женщина. Она прищуривается. – Я могу спросить тебя, как ты проделала этот свой замечательный трюк там, на рынке?

Хоуп сглатывает. Её тело напрягается.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду.

– Ты знаешь, я тебя видела, – говорит женщина. – Видела, как твои руки стали цветными. Видела, как ты запаниковала. Я думала, ты собираешься сбежать, и это погубило бы тебя, потому что эти Псы-потрошители настигли бы тебя в два прыжка, разорвали на куски и подрались из-за объедков. Я не могла допустить, чтобы нечто столь ценное, как ты, ис-с-с-с-счезло.

Ис-с-с-с-счезло. Вот как она это произносит, с долгим, протяжным шипением.

– Верно, – говорит Хоуп, ощущая тревогу. Воспоминание борется с течением в реке мыслей в её голове, но оно ещё не выплыло на поверхность. – Мне действительно пора возвращаться. Сэнди будет волноваться, что меня ранили. Сейчас он, наверное, роется в обломках.

– Тебе нравятся лунные рынки? – спрашивает женщина, игнорируя реплику Хоуп.

– Эм. Ага. То есть да.

– Я нахожу их утомительными, – говорит женщина, пренебрежительно махнув рукой. – Когда ты живёшь так долго, как я, большинство вещей начинают надоеда-а-а-ать.

Хоуп слова женщины кажутся странными, потому что она не выглядит очень старой. Если подумать, трудно сказать, сколько ей лет.

– Но я продолжаю возвращаться. Продолжаю искать сокровища. Я должна носить маскировку, конечно. Но оно того стоит. Потому что иногда, всего лишь иногда, появляется сияющее чудо, которое мне просто необходимо.

– Хорошо, – говорит Хоуп, встаёт и делает шаг назад. – Спасибо за всё. Мне пора.

– Пора? – спрашивает женщина. – Ты никуда не пойдёшь. Как я могу тебя отпустить, если ты будешь так прекрасно смотреться в моей колле-е-е-е-кции?

Глаза Хоуп широко распахиваются.

Внезапно воспоминание всплывает на поверхность, ярко сияя. Ясно как божий день она вспоминает виверна, лежащего раненым в тёмном лесу. Помнит высокое существо, стоявшее над поражённым созданием.

Когда эти мысли приходят к Хоуп, женщина меняется у неё на глазах.

Её кости тошнотворно скручиваются, ломаются и щёлкают, её кожа растягивается и утолщается. Лицо становится перекошенным, плечи округляются и горбятся. Она становится всё выше, выше, ещё выше, её руки – кошмарно длинными, костлявые пальцы почти касаются земли. Вокруг неё появляется чёрное рваное платье, а светло-серая шаль, испачканная тёмными пятнами, оборачивается вокруг бесформенной, слишком большой головы.

Хоуп застыла от испуга, но чувства внезапно возвращаются к ней, и она отворачивается и пытается убежать. Одна из этих длинных-предлинных рук протягивается, и крепкие, как железо, пальцы обхватывают её за талию, отрывая от земли, поворачивая так, что она оказывается вплотную к лицу, которому место в дурных снах. Водянистые, налитые кровью глаза устремлены на Хоуп из-под выступающего надбровья, а наклонный разрез рта превращается в подобие улыбки.

– Больше не убегай, дорогуша, – говорит чудовище, и её прогорклое дыхание застревает в горле Хоуп. – Пойдём со мной. Пойдём домо-о-о-ой со старой Бабой.

Хоуп пытается кричать, пытается бороться, но хватка Бабы крепка, холодна и подавляюща, и Хоуп не может набрать в лёгкие достаточно воздуха, даже чтобы пискнуть, и не может найти в себе силы вывернуться. Каждый шаг Бабы уводит её всё дальше от Сэнди и Оливера, всё дальше от её безопасного дома. Тёмный лес колышется, вокруг море бесцветных теней. Иногда они проходят через лужицу лунного света, пробивающегося сквозь кроны деревьев, и Хоуп мельком видит огромные босые ступни Бабы, когда они мягко ступают по опавшей листве. Вид этих бугристых, похожих на когти пальцев заставляет её содрогнуться.

Через некоторое время Баба замедляет шаг, и высоко среди ветвей появляются огни хижины. Хижина достаточно велика, чтобы подходить существу размером с Бабу. Благодаря мягким лучам света, льющимся из окон, Хоуп видит, что она сделана из дерева и находится высоко среди ветвей. Хоуп размышляет: то ли всё это ночной кошмар, то ли Баба сжимает её слишком крепко, потому что ясно видит, что хижина стоит на паре чешуйчатых куриных ножек, вдвое ниже окружающих стволов.

Баба останавливается, приседает, а затем огромным прыжком уносит их со свистом сквозь ночь. Они со скрипучим стоном приземляются на крыльцо серой хижины. Баба открывает дверь, и они оказываются внутри, где в воздухе пахнет животными, сеном и пылью.

В три шага они оказываются у высокого деревянного стола. Баба роняет Хоуп на стол, девочка садится и оглядывается по сторонам. Её внимание привлекает огромная кастрюля на плите.

– Ты собираешься съесть меня? – спрашивает она, дрожа.

– Съесть? – переспрашивает Баба, нависая над ней. – Нет, не собираюсь. Я не ем-м-м-м свою коллекцию, дорогуша. Я всегда буду заботиться о ней. – Она указывает вверх, Хоуп запрокидывает голову и ахает от увиденного.

С высокого-превысокого потолка свисают клетки, они расставлены на полках, шкафах и столах. Сотни и сотни клеток, похожих на те, в которых можно держать домашнюю птицу. Только в этих клетках вместо птиц Хоуп видит ослепительное разнообразие жизни. В одной клетке за прутья цепляется лысое существо, похожее на обезьяну с белыми крыльями. В другой то, что выглядит как оживший камень, медленно переворачивается. Она замечает то, что, по её мнению, должно быть феей, маленькое светящееся существо с жужжащими серыми крыльями. Вот чёрная собака с тремя головами, а вон белый единорог, уменьшенный до размеров детской игрушки. Повсюду порхающие существа и призрачные фигуры, создания, о которых она только читала в книгах в кибитке Сэнди, и другие, которых она вообще не знает.

Баба отворачивается от стола и кричит громовым голосом:

– Одд![7] Одд, спускайся сюда сию же минуту!

Хоуп поднимает глаза к потолку, когда слышит лёгкие торопливые шаги сверху. Вниз по наклонной деревянной лестнице вприпрыжку спускается мальчик, спеша навстречу Бабе. Он одет в рваные лохмотья, из которых торчат его ноги и предплечья, и ростом он примерно с обычного мальчика десяти или одиннадцати лет. Однако больше в нём нет ничего заурядного. Хоуп наклоняется, чтобы получше разглядеть, и у неё перехватывает дыхание, она прикрывает рот рукой. Её желудок переворачивается. Этот мальчик, похоже, был сшит из множества несовпадающих частей. Огромный шрам пересекает его лысую макушку и спускается под один глаз. Левый глаз светло-серый, в то время как правый – чёрный мрамор. У него руки разного цвета. Правая бледная, как молоко, левая на несколько тонов темнее. Его левая ладонь совсем тёмная, почти чёрная. Его ноги точно так же не соответствуют друг другу. Он – лоскутное одеяло из плоти и костей.

– Да, Баба? – говорит он.

– Принеси одну из моих-х-х-х-х нитей, – шипит она.

Мальчик, Одд, кивает и снова убегает наверх. Когда он появляется минуту спустя, Хоуп видит, что он что-то сжимает в чёрном кулаке.

– Вот, Баба, – произносит он.

Баба свирепо смотрит на него сверху вниз и одной из своих длинных серых рук выхватывает у него эту штуку.

– Кто она? – спрашивает Одд, глядя на Хоуп своими жуткими глазами.

– Не твоё дело, – огрызается Баба. – Она особенная. Не то что ты.

На лице Одда мелькает обида. Затем он пожимает плечами.

– Она не выглядит особенной.

Хоуп хмурится.

– Тем не менее она такая. – Баба прогоняет его от стола. – Ты увидиш-ш-ш-ш-шь. – Она поворачивается к Хоуп, наклоняется над ней, и Хоуп отползает назад. – Некуда идти, дорогуша, – говорит ей Баба с мерзкой улыбкой. – Ты бы и не захотела никуда больше уйти. Ты дома.

Баба протягивает руку. Холодные, липкие, длинные руки тянутся к Хоуп.

– Дай мне свою руку.

Это не просьба. Хоуп протягивает дрожащую руку. Баба берёт эту штуку в руку – Хоуп понимает, что это тонкая серебристая нить – и обвязывает её вокруг запястья Хоуп. Не успевает узел завязаться, как голова Хоуп начинает кружиться. Комната вращается и смещается, и всё, кажется, внезапно вырастает вокруг неё, становясь не просто огромным, а исполинским. Баба возвышается над ней, как великан, и, пока она оглядывается по сторонам, её внутренности скручиваются в узел, а сердце бешено колотится, и Хоуп внезапно осознает, что мир вокруг неё не вырос. Изменилась именно Хоуп.

Она уменьшилась.

Она оглядывает столешницу, едва веря своим глазам. Должно быть, она не больше полевой мыши.

Прерывисто дыша, Баба садится на стул, опирается костлявым подбородком на стол и пристально смотрит на Хоуп.

– Сделай это, – приказывает она.

– Что сделать? – спрашивает Хоуп, стараясь не подавиться дыханием Бабы.

– Покажи мне цвет.

Хоуп смотрит в огромные водянистые глаза Бабы. Как она может отказаться? Баба может разозлиться и раздавить её как букашку. Она закрывает глаза, концентрируется настолько, насколько это возможно в данных обстоятельствах, пытается успокоить свой разум. Она думает об ощущении цвета, проходящего через неё, о его жизни, и вскоре знакомое тепло разливается по ней, пока она не чувствует, что сияет так же ярко, как солнце.

Она открывает глаза и видит перекошенное лицо Бабы, полное удивления.

– Я так давно не видела цве-е-е-ета, – говорит она. – Не нюхала его. Не чувствовала.

Она хлопает в ладоши, звук похож на гром, наклоняется и хватает Хоуп со стола, её рука становится болезненной, покрытой струпьями, серовато-зелёной от прикосновения Хоуп. Гигантская рука поднимает её высоко в воздух, и, прежде чем она успевает понять, что происходит, она уже лежит на устланном соломой полу пустой клетки, а дверь закрыта на замок. И вот она висит на потолке, оглядывая комнату сверху вниз.

– Боже, какая хорошенькая вещица, – говорит Одд, глядя на неё снизу вверх.

– Я же говорила тебе, – произносит Баба. Она зевает, её скошенная челюсть смещается в сторону с громким щелчком. Струйки слюны свисают с её гнилых, почерневших зубов. – Спа-а-а-а-ать. Сейчас мне нужно поспать. – Она снова поднимает взгляд на клетку Хоуп, постукивает по прутьям, заставляя клетку мягко покачиваться, а затем отворачивается и шаркающей походкой направляется к лестнице. – Разберись со всем здесь, внизу, – рявкает она на Одда, проходя мимо, проводя рукой по его безволосому затылку.

– Хорошо, Баба. Я всё сделаю, Баба. Сладких снов, Баба.

Она отмахивается от него и поднимается по лестнице. Когда она уходит, Одд обходит комнату, тушит лампы и с помощью длинной шаткой стремянки проверяет каждую клетку с животными. Когда наконец он добирается до клетки Хоуп, он останавливается и при свете фонаря, который держит в руке, пристально смотрит на неё.

– В последний раз, когда я видел цвет, – говорит он, – на троне сидел другой король, а мой старый отец был ещё жив.

– Отпусти меня, – просит Хоуп. – Пожалуйста, отпусти меня.

– Не могу, – качает головой он. – Ты теперь часть коллекции Бабы, и это не изменить.

– Мне здесь не место, – умоляет Хоуп.

– Ох, но это как раз подходящее место для тебя, – возражает Одд. – Разве ты не видишь? Всё в этом доме редкое или уникальное, непохожее на других, и каждое живое существо здесь в большей безопасности, чем было бы снаружи. – Он шевелит пальцами на одной из своих сшитых рук. – Я видел, как ты посмотрела на меня, когда впервые увидела. Я знаю, как выгляжу. Если бы я был сам по себе, мир разорвал бы меня на части за то, что я монстр, точно так же как Псы-потрошители разорвали бы тебя из-за этого прекрасного цвета. Но не здесь. Только не в доме Бабы.

– Но мои друзья… моя семья…

– Баба теперь твоя семья. Мы все.

Прежде чем Хоуп успевает заговорить снова, голова Одда скрывается из виду. Она подбегает к прутьям своей маленькой клетки и смотрит вниз, как лоскутный мальчик забирается в гнездо из пыльных покрывал в углу комнаты, тушит фонарь и закрывает глаза.

Хоуп сидит в темноте, обхватив руками колени, прислушиваясь к хлопанью крыльев и храпу из множества других клеток. Ей интересно: о чём думают сейчас Сэнди и Оливер? Они рыщут по обугленным останкам лунного рынка, выкрикивая её имя? Ответа не последует. И они никогда не найдут её, не здесь, не в этом месте.

Каким-то образом она знает, что это правда. Она это чувствует.

Впервые в жизни она должна позаботиться сама о себе.

В своей клетке она начинает плакать.

Глава 19. В которой лоскутный мальчик просит о помощи

Гигантские куриные ноги хижины переносят её далеко по серой земле в течение следующих нескольких дней, прорезая лес насквозь.

Дом передвигается по ночам и останавливается каждое утро на отдых, и именно днём Баба отправляется в лес собирать яйца и ягоды и искать новые сокровища для своего зверинца.

Пока Бабы нет, Одд убирает, готовит и присматривает за многочисленными существами. Таков порядок вещей в доме Бабы на ножках.

Каждый день одно и то же.

На четвёртый день у Хоуп не осталось слёз, поэтому она сидит молча и наблюдает, как лоскутный мальчик занимается своими делами.

– Ты её раб, – говорит она ему, пока он моет пол.

Его швабра продолжает болтаться из стороны в сторону. Он не поднимает глаз.

– Думай что хочешь, – отвечает он. – В клетке не я.

– Правда?

Она видит, что он колеблется лишь на мгновение, но затем шуршание швабры возобновляется. Весь остаток дня он даже не смотрит на неё.

В сумерках пятого дня Баба возвращается с охоты в отвратительном настроении, хлопает дверью и топает к столу.

– Еда! – рявкает она, ударяя кулаком по столешнице.

– Да, Баба.

Одд подбегает к плите, взбирается по короткой деревянной лесенке и помешивает булькающее, дурно пахнущее содержимое огромной железной кастрюли. Он зачерпывает несколько ложек вязкой серой жижи в миску, поворачивается и ставит миску на стол. Баба протягивает длинную руку и хватает её, и Хоуп мельком замечает в рагу покачивающуюся рыбью голову, молочные невидящие глаза смотрят на её клетку. Баба наклоняется над столом и утыкается лицом в миску. От чавкающих, булькающих, причмокивающих звуков у Хоуп сводит желудок. Когда Баба заканчивает, она отдаёт миску назад Одду.

– Ещё.

– Да, Баба.

Одд снова наполняет миску, и Баба снова осушает её, брызги жирного, вонючего рагу разлетаются по всему столу и полу.

– Ещё? – спрашивает Одд.

– Нет. Хватит.

– Ты хорошо провела день в лесу, Баба?

– Ха, – с горечью произносит она. – Нет, идиот. Я не нашла ни людей, которых можно обмануть, ни твар-р-р-р-рей, которых можно забрать себе, ни маленьких детей, которых можно напугать.

– Ну что ж, – говорит Одд бодрым тоном, – думаю, завтра всё пройдёт лучше.

Баба хмыкает.

– О, правда? Да что ты знаешь, глупый мальчишка? М-м-м? Ты всего лишь ур-р-р-родливая, безмозглая тряпичная кукла. Тьфу! – Она встаёт, сметая миску с серого стола, и та, пролетев в воздухе, разбивается об пол. – Приберись! – приказывает она. – Я собираюсь отдохнуть.

Баба шаркает прочь от стола, её короткие ноги и причудливо длинные руки рывками тащат её вверх по лестнице жутким ползучим движением. Когда она уходит, Одд долго смотрит ей вслед, его плечи поникли, а разномастные руки сжались в кулаки. Хоуп внимательно наблюдает за ним, когда он хватает метлу и убирает Бабин беспорядок.

Он плачет?

– Почему ты позволяешь ей так с собой обращаться? – спрашивает Хоуп. Одд не отвечает. Он подметает ещё усерднее. – Она не должна так с тобой разговаривать, – продолжает Хоуп. – Обзывать тебя. Говорить, что ты бесполезен.

– Но это правда, – говорит Одд мягким, едва слышным голосом. – Я бесполезен.

– Не думаю, что это правда. Ты готовишь для неё, не так ли? Убираешь за ней и присматриваешь за всеми бедными созданиями в этих клетках? Это не бесполезно.

Он не отвечает, просто открывает дверь и выметает осколки разбитой чаши наружу, где они падают на землю далеко внизу.

– И вообще, что даёт ей право запирать всех этих существ? Кем она себя возомнила?

– Я же говорил тебе, – говорит он, – им здесь лучше.

Хоуп качает головой.

– Ты же не это имеешь в виду.

– Ты не понимаешь, что я имею в виду, – произносит он. – И ты ничего не знаешь обо мне, так почему бы тебе не держать рот на замке?

Хоуп хмурится. Она была заперта в доме Бабы в течение нескольких дней и очень внимательно искала малейшие возможности для потенциального побега. Она пришла к выводу, что этот истерзанный лоскутный мальчик, возможно, её единственный шанс. В конце концов, у него есть ключи от клеток. А Баба обращается с ним как с прислугой. Поэтому важно завоевать его доверие. Именно так поступил бы Сэнди. Он может быть сладкоречивым старым дьяволом, когда захочет, и, несмотря на то что он очень могущественный маг, он предпочитает решать проблемы разговорами, а не кулаками.

– Ты совершенно прав, – говорит она. – Я вообще мало что о тебе знаю. Но я бы хотела узнать.

До этого момента Одд ни разу не взглянул на неё во время разговора. Он поднимает на неё глаза.

– Ты не хочешь знать обо мне. Не о чем тут говорить.

– Ну, как ты здесь оказался? – спрашивает Хоуп.

– Баба коллекционирует редкие вещи, – пожимает он плечами. – И я настолько редок, насколько ты можешь себе представить.

– Да, – говорит Хоуп, – но у тебя была жизнь до этого?

– Была. Если это можно назвать жизнью. – Он стоит с забытой метлой в одной руке, разглядывая глубокие, затянувшиеся шрамы вокруг его другого запястья. – В любом случае сейчас это не имеет значения. Прошлое остаётся в прошлом.

Хоуп стоит в своей маленькой птичьей клетке, её руки вцепились в прутья, цвет с пальцев растекается по ржавому, отслаивающемуся красновато-коричневому металлу.

– Ты здесь счастлив? – спрашивает она.

Молчание.

– Я в безопасности, – наконец отвечает Одд.

– Я спрашивала не об этом.

– Что за болтовня, когда я пытаюсь спа-а-а-ать? – доносится скрипучий голос Бабы с верхней площадки лестницы. Одд подпрыгивает почти на фут в воздух и тут же снова начинает подметать. Лестница скрипит, когда Баба спускается наполовину, её перекошенное лицо полно подозрения. – С кем ты вообще разговариваешь? – Её глаза находят Хоуп. – Ах. С но-о-о-овенькой, да? Что он тебе наговорил, дорогуша? Он всё рассказывал тебе о ста-а-арой Бабе? Сплетничаете? Держу пари, так оно и есть, бесполезный мешок с костями! – Она с обманчивой скоростью спускается по лестнице, целится в Одда, и её массивная костлявая рука ударяет его под зад, отправляя в полёт через всю комнату.

Хоуп съёживается в своей клетке, когда Баба бросается к ней и хлопает по клетке длинной рукой, заставляя её дико раскачиваться, отчего Хоуп падает и катается по устланному соломой полу.

– Надеюсь, у нас не появилось здес-с-с-сь смутьяна, – выдыхает Баба, хватая клетку и останавливая её. – Ты смутьянка?

Хоуп садится и стряхивает паутину со своей головы.

– Нет.

Баба проводит отвратительным ногтем по одному из прутьев клетки.

– У меня и раньше были смутьяны, знаеш-ш-ш-шь. Ледяной волк, который царапался и кусался. Золотой феникс, который сжигал себя снова и снова, пытаясь спастись. Но все они привыкают в конце концов-в-в-в. Рано или поздно они понимают, что, как только старая Баба заполучила их, они останутся здесь до последнего вздох-х-х-ха. – Она указывает на множество клеток, разбросанных по комнате. – Мои сокровища. Все уникальные или очень редкие, и я ни с кем не собираюсь делиться. – Длинный, покрытый пятнами ноготь исчезает у неё в носу и ковыряется там, пока она не достаёт его, рассматривает кончик и засовывает в свой перекошенный рот. – Я никогда раньше не коллекционировала людей, – продолжает она, пережёвывая то, что обсосала с пальца. – Люди обычно скучны, как канавная вода, и у них есть отвратительная привычка думать, что они умнее, чем есть на самом деле. Никогда не было человека, который был бы настолько особенным, чтобы забрать его, по крайней мере до тебя. И теперь, когда у меня есть ты, с твоим сияющим, красивым цветом, я никогда тебя не отпущу. Со временем тебе здесь понравится. Ты откажешься от своих маленьких надежд о побе-е-е-еге, и тебе понравится быть частью семьи Бабы.

Хоуп встаёт и смотрит Бабе в глаза, молясь, чтобы она выглядела храбрее, чем чувствует себя.

– Я никогда не сдамся.

– Хм. Посмотрим. – Баба разворачивается, грозит Одду пальцем, заставляя его съёжиться. – Не смей больше разговаривать с маленькой мисс Солнце, понял? Пока она не станет послушней.

– Хорошо, Баба.

– И вычисти клетку единорога. Я чувствую запах-х-х сверху. Глупый мальчишка.

– Хорошо, Баба.

Она снова оглядывает комнату, гнилой рот скривился, как будто она съела лимон, затем она причмокивает губами и, издав последний невнятный возмущенный звук, возвращается наверх. Несколько минут спустя громкий храп разносится эхом по всему помещению, пугая некоторых миниатюрных существ в клетках.

– Понимаешь, про что я говорила? – полушёпотом спрашивает Хоуп. – Она ужасно с тобой обращается! Ты даже не сделал ничего плохого. На твоём месте я бы сказала ей, что лучше попытаю счастья там, в мире, чем останусь ещё хоть на секунду в этой тюрьме, бегая за ней как побитая собака.

– Пожалуйста, не разговаривай со мной, – тихо говорит Одд.

Он подошёл к клетке с единорогом, и Хоуп наблюдает, как нежно он обращается с крошечным, уменьшенным животным, когда берёт его на руки, чтобы вычистить навоз и сменить подстилку из соломы. Когда работа закончена, он не сразу кладёт единорога обратно. Вместо этого он позволяет ему бегать в своих раскрытых разномастных ладонях и по всей длине рук. Умиротворённая улыбка играет на его губах.

Хоуп может чувствовать в нём доброту, и боль, и печаль. Умение разбираться в людях – это то, чему нужно научиться, когда ты странствующий маг, и Хоуп думает, что она стала в этом почти настолько же хороша, насколько Сэнди. Этому мальчику, этому странному, запертому, лоскутному мальчику очень больно.

И она внезапно понимает, что хочет не просто сбежать из этого места, но и помочь Одду.

– Я оставлю тебя в покое, – шепчет она. – Но я рядом, если захочешь поговорить. И когда ты захочешь выбраться отсюда, я помогу тебе это сделать.

Он не отвечает.

Вернувшись на лунный рынок, в большую палатку недалеко от центра луга, Сэнди Бёрнс подходит к выходу и смотрит на то, что осталось от многочисленных прилавков и повозок. В общем, маги по-прежнему помогают друг другу с ремонтом, чинят колеса, заменяют деревянные балки, лечат раны. И деревенские жители тоже помогают, поставляя материалы, еду и дрова.

Сэнди смотрит за луг, в темноту леса, и в сгущающихся сумерках он видит движение, исходящее от деревьев. У него сжимается в груди, когда он выходит навстречу двум магам верхом на лошадях, за которыми следует пёс Оливер.

– Ну? – спрашивает он. – Что-нибудь есть?

Оливер качает своей лохматой головой.

– Боюсь, что нет, Сэнди. Всё то же самое, что и в предыдущие четыре ночи. Запах Хоуп ведёт куда-то в лес, но потом исчезает.

Сэнди в отчаянии стискивает зубы.

– Она не могла просто так исчезнуть из этого мира! – кричит он в пустоту. – Она должна где-то быть.

– Мы снова отправимся на поиски с первыми лучами солнца, – говорит Оливер. – Мы будем продолжать, пока не найдём её. – Он садится у ног Сэнди и нежно трётся об него. – Мы не бросим её, Сэнди.

Сэнди смотрит на землю. Он кивает.

– Я знаю. – Он обращается к магам верхом на лошадях: – Спасибо вам.

Они кивают и галопом уносятся прочь, оставляя Сэнди с его верным маленьким псом. Он наклоняется и чешет Оливера за ухом.

– Она где-то там, Сэнди, – говорит Оливер. – Я это чувствую.

Сэнди не отвечает. Он просто снова смотрит в сторону леса и шепчет сам себе:

– Где же ты, Хоуп?

К этому времени повсюду распространился слух о том, что Многоцветная Девочка пропала. Об этом шепчутся в каждой таверне, и вскоре слух достигает фермы Гвендл, где Дэррок подслушивает разговор двух батраков.

– Я думаю, её схватила Некромант, – говорит один.

– Не-а, – усмехается другая. – Если бы она поймала Многоцветную Девочку, думаешь, она не кричала бы об этом с каждой крыши? – Она качает головой. – Скорее всего, всё это часть какого-то хитроумного плана Цветной Лиги.

– Извините, – говорит Дэррок, заставляя их прекратить собирать клубнику. – То, что вы сказали, правда? Пропала Многоцветная Девочка?

Они кивают.

– Так говорят.

Дэррок не теряет времени зря. Не успевает женщина ответить ему, как он уже уходит. Он быстро, как вспышка, пересекает ферму и входит в пустой дом. Несётся, спотыкаясь, вверх по лестнице в свою комнату и хлопает дверью. Он опускается на пол и лезет под кровать, доставая холщовую сумку от женщины из Цветной Лиги. Всё ещё запыхавшись, он садится на край кровати и открывает сумку. Стеклянные баночки с волшебной краской звякают, когда он протягивает руку, чтобы дотронуться до них.

Последние недели он задавался вопросом: наберётся ли он когда-нибудь смелости воспользоваться красками, чтобы воплотить в жизнь задуманный план? Но только сейчас, в поле, что-то в нём изменилось. Если Многоцветная Девочка действительно исчезла, то люди, которые верят в неё, будут напуганы и обеспокоены. Он решает, что они будут благодарны за знак. Напоминание о том, что они не одиноки.

Дэррок закрывает сумку, прижимает её к груди. Пришло время.

Проходит ещё несколько дней. Сколько именно, сказать трудно. Хоуп начинает понимать, что клетка творит забавные вещи со временем, растягивает его, завязывает узлами, делает менее реальным. Однообразие нарушается только при двухразовом приёме пищи, обычно это крошка хлеба с сыром или несколько кусочков переваренной рыбы. В её клетке есть маленький деревянный домик, в котором она спит, и ей предоставляют уединение, когда она в нём нуждается. Иногда, в минуты затишья, она достаёт из кармана маленький флакончик с зельем, скрывающим цвет, и подумывает о том, чтобы выпить несколько капель. Сможет ли она убедить Бабу, что жизнь в неволе лишила её цвета? Нет, скорее всего, нет. Баба умна и наверняка раскусила бы этот трюк. Она, конечно, не освободила бы Хоуп и не проявила бы никакого сочувствия.

Однажды, когда Баба, как обычно, гуляет в лесу, Хоуп пробуждается от беспокойного дневного сна из-за тихих всхлипов. Она трёт глаза, садится и вылезает из своей маленькой деревянной коробочки, оглядывая комнату.

– Одд? Это ты?

Нет ответа. Рыдания продолжаются, время от времени прерываемые влажным сопением. Они доносятся из угла комнаты, который она не видит, потому что он скрыт высоким шкафом, заставленным клетками.

– Одд? – пробует она снова. – В чём дело?

Плач внезапно прекращается, и единственными звуками остаются приглушённое царапанье, сопение и трепыхание из множества клеток, а также лёгкий ветерок в спутанных ветвях лесных деревьев.

Затем хриплым, печальным голосом Одд говорит:

– Он болен.

– Кто болен, Одд?

– Элмо.

Хоуп прижимается к решётке, пытается разглядеть его, но получается увидеть только часть его спины, поскольку он сидит на полу за высоким шкафом.

– Кто такой Элмо?

Одд шмыгает, затем медленно откидывается назад и высовывает голову из-за угла. Его разноцветные глаза опухли и увлажнились, а глубокий лоскутный шрам на лице блестит от слез.

– Одно из существ Бабы. Он мой друг.

– Может быть, я могу помочь? – спрашивает Хоуп.

– Ты? Как?

– Ну, я учусь быть волшебницей. По крайней мере, до того, как Баба схватила меня. Я немного разбираюсь в животных. Мой лучший друг – собака, и я бы не хотела, чтобы он когда-нибудь заболел. – Она представляет Оливера, и её сердце сжимается от желания погладить его живот, почувствовать, как он свернулся калачиком у неё на ногах, пока она спит. Слезы собираются в уголках глаз, но она вытирает их и проглатывает обратно. – Ты позволишь мне посмотреть?

Одд бросает отчаянный взгляд на дверь.

– Хорошо. Только быстро.

Он снова исчезает, и Хоуп слышит тихий скрип прутьев, когда он поднимает одну из клеток. Когда он снова появляется в поле зрения, у него в руках птичья клетка, и в этой клетке…

Хоуп приглядывается повнимательнее, её сердце учащает ритм.

Она мгновенно узнаёт это существо. Четыре года назад она каталась на его спине, взлетала так высоко, что могла протянуть руку и коснуться звёзд пальцами. Иногда ей всё ещё снится та ночь.

В маленькой клетке лунный виверн Элмо лежит на животе, неловко растопырив крылья. Даже с такого расстояния очевидно, что бедняжка страдает.

– Ты можешь поднести его ближе? – спрашивает она.

Одд колеблется, затем ставит клетку на землю и берёт свою деревянную стремянку. За несколько мгновений он взбирается на четыре или пять перекладин и ставит клетку на вершину лестницы, крепко удерживая её лоскутными руками.

Хоуп решает по крайней мере на данный момент не рассказывать о предыдущей встрече с Элмо. Она приглядывается повнимательнее. Элмо – тень того, кем он когда-то был, наполовину исхудавший. Она ясно видит его рёбра, а чёрная чешуя тусклая и безжизненная.

– Элмо – лунный виверн, – рассказывает она Одду. – Как долго его держали в помещении?

– Дай-ка подумать, – говорит Одд. – Около четырёх лет, я думаю.

– Целых четыре года взаперти? Боже, неудивительно, что он в плохом состоянии. Лунному виверну нужен сильный лунный свет, чтобы выжить, Одд. Держу пари, бедный Элмо питался маленькими лучиками лунного света, которые иногда проникали через окно и падали на его клетку. Этого едва хватает, чтобы сохранить ему жизнь. – Она сжимает кулаки и бьёт один из прутьев своей клетки. – Вот что происходит, когда вы забираете животных с воли и держите их взаперти. Это никуда не годится, Одд.

Глаза Одда широко раскрыты и невинны.

– Что мне делать?

– Тебе нужно вынести его на лунный свет, – говорит Хоуп. – Как только сможешь.

– И как мне это сделать? Баба не разрешит мне вывести Элмо на улицу. Она не выпускает ни одно создание из своей коллекции за дверь, ни на секунду. И я не могу сказать ей, что нужно Элмо. Если я вдруг стану знатоком лунных вивернов, Бабе станет очевидно, что я разговаривал с тобой, и у нас обоих будут большие неприятности!

– Что ж, – говорит Хоуп, – тебе лучше побыстрее что-нибудь придумать, потому что, судя по его виду, бедняга Элмо долго не протянет.

В тот вечер, когда Баба возвращается домой, у неё необычайно радостное настроение. На самом деле, когда она входит в дверь, Хоуп с удивлением видит, что она совершенно счастлива.

– Хороший день, Баба? – спрашивает Одд, хлопоча у плиты.

– Да, глупый мальчишка. Хороший. Потрясающий на самом деле.

– Ты нашла ещё кого-нибудь для коллекции? – спрашивает Одд, выкладывая половником серое застывшее рагу из угря в миску. Пахнет тухлыми рыбьими потрохами.

– Нет. Но я наткнулась на кое-что почти столь же хорошее. – Баба хватает миску и, прихлёбывая, выливает рагу из угря себе в глотку, затем отодвигает миску обратно к Одду. – Ещё.

Он снова наполняет миску.

– Так что ты нашла?

Баба улыбается. Зрелище не из приятных.

– Маленькая деревушка, – говорит она, указывая на дверь, – полная маленьких глупых людей, которые боятся тьмы-ы-ы-ы. Боятся того, какие монстры могут выйти из леса, чтобы забрать их. – Она опустошает ещё одну миску прогорклого рагу из угря и, причмокивая, облизывает губы. – В деревне есть дети, – говорит она, и её перекошенный рот кривится в ещё одной адской улыбке. – Много маленьких детей.

– Что ты собираешься с ними сделать? – вопрос слетает с губ Хоуп прежде, чем она успевает как следует его обдумать.

Баба поворачивает голову в её сторону, и Хоуп отступает на шаг от прутьев своей клетки.

– О, – говорит Баба, медленно приближаясь к Хоуп. – Это любопытная Варвара, не так ли? – Она подходит всё ближе и ближе, пока её лицо почти не прижимается к клетке, и Хоуп ничего не может сделать, кроме как смотреть, перепуганная до полусмерти, в огромные водянисто-серые глаза Бабы. – Ты хочешь знать, что я запланировала для этих маленьких дете-е-е-ей? Я тебе расскажу. Сегодня вечером, когда ночь будет на пике темноты, я собираюсь прокрасться в деревню. Я собираюсь пролезть через-з-з-з окно в комнаты, где мирно спят эти милые дети, и я собираюсь напугать их-х-х-х-х. Я собираюсь заставить их зубы стучать, а кровь превратиться в лёд. Я собираюсь заставить их намочить постель и позвать своих родителей. И я собираюсь проглотить весь страх, который выплеснется из их маленьких серде-е-е-е-ечек.

Хоуп в шоке прикрывает рот рукой.

– Ты причинишь им боль? – шепчет она.

Баба усмехается.

– В этом нет спортивного интереса. Никакого вызова. Никакого вес-с-с-селья. Страх лучше плоти, крови и костей. Страх питательный и вкус-с-с-сный. А гоняться за маленькими детьми в их ночных кошмарах – лучший способ ощутить вкус самого чистого страха из всех возможных.

Воображение Хоуп рисует ей ужасное видение того, как Баба корчится, протискивается через окна в комнаты спящих детей, стоит над их кроватями и отравляет их сны.

– Мы останемся здесь на несколько ноче-е-е-ей, – говорит Баба, возвращаясь к столу, где её ждёт третья миска дымящихся помоев из угря. – Не дольше. Несколько ночей пира на страхе маленьких детей привлекут внимание, а мы не хотим, чтобы какие-нибудь маги пришли нас искать, большое спасибо.

Хоуп больше всего на свете хочет, чтобы Сэнди приехал и нашёл её. Но этого не произойдёт. Если она хочет остановить Бабу, спасти детей из соседней деревни и освободить всех бедных животных, запертых в клетках этого дома на курьих ножках, то она должна сделать это сама.

Если только…

Её взгляд находит Одда.

Где-то в глубине неё вспыхивают первые искры возможности.

Глава 20. В которой Одд рассказывает свою историю

Этой ночью дом не передвигается по лесу, как обычно. Вместо этого огромные ноги отдыхают, а под покровом темноты Баба крадётся среди деревьев и исчезает в тени по направлению к деревне.

В деревянном доме тихо, холодно и темно. Многие существа из коллекции Бабы спят, но не Хоуп. Она сидит у прутьев своей маленькой клетки и наблюдает за Оддом, который, как обычно, лежит на полу под своими одеялами.

Хоуп ждёт.

Наконец Одд вылезает из своего гнезда, спешит к двери и выходит на крыльцо. Там он с большой осторожностью осматривается вокруг.

– Баба? – зовёт он в ночь. – Баба, ты здесь?

Ответа нет. Где-то в лесу эхом разносится волчий вой.

Одд возвращается в дом, взбегает по лестнице и через мгновение появляется снова, неся то, что кажется в бесцветном свете его единственной лампы огромной катушкой пряжи. Пряжа тонкая, серебристая, и кажется, что она светится. Хоуп поднимает запястье, к нему Баба привязала длинную нить, которая волшебным образом заставила её уменьшиться. Соприкасаясь с кожей Хоуп, пряжа приобретает насыщенный золотистый оттенок, но она уверена, что это та же самая пряжа, что и в этой огромной катушке.

Она молчит, пока Одд кладёт катушку, бросается в угол комнаты и возвращается, держа в руках маленькую птичью клетку, в которой отдыхает Элмо, лунный виверн.

– Что ты собираешься делать? – спрашивает она наконец, не в силах больше сдерживать любопытство.

Одд поднимает взгляд, но только на мгновение.

– Я собираюсь достать ему немного лунного света, – говорит он.

Хоуп встаёт с устланного соломой пола, хватается за прутья.

– Как ты собираешься отсюда спускаться?

Одд не отвечает. Он слишком занят своими руками. Он берёт клетку и ставит на землю, затем возвращается к огромной катушке пряжи и обвязывает конец светящейся серебристой нити вокруг верха клетки Элмо. Как только он становится доволен узлом, он берёт на кухне нож, отрезает другой конец бечёвки от катушки и обвязывает конец вокруг талии.

Хоуп начинает понимать его план. Но…

– Почему ты не уменьшаешься? – спрашивает она. – Из-за этой нити я стала меньше.

Одд затягивает узел вокруг себя.

– Баба пряла пряжу на своём волшебном колесе, так что она работает только в её руках.

– Куда ты собираешься отвести Элмо? – спрашивает Хоуп. – Не на землю? Мы на высоте пятидесяти шагов!

– Не глупи, – говорит Одд. – Луна взошла, не так ли? Так что я подниму его.

Прежде чем Хоуп успевает сказать что-нибудь ещё, Одд снова поднимает клетку Элмо и выносит за дверь.

Входная дверь хижины со скрипом закрывается, и Хоуп остаётся смотреть на серые стены и серый потолок и прислушиваться к царапающим звукам, пока Одд карабкается по дому. Затем, похоже, он оказывается на крыше. Хоуп прислушивается к неловким шагам, цокающим над головой, за которыми следует безошибочный звук шуршащих веток и шагов по коре дерева.

Она понимает, что он лезет по деревьям, чтобы вытащить клетку Элмо на лунный свет.

На долгое время всё затихает. Хоуп сидит в своей клетке, внимательно прислушиваясь, надеясь, что небо чистое и Элмо сможет искупаться в свете луны, а также надеясь, что этого будет достаточно, чтобы сделать его немного сильнее. Что ему действительно нужно, так это найти лунный пруд, подобный тому, который Хоуп посещала с Сэнди, когда впервые встретила Элмо. Там он смог бы напиться лунного света и полностью восстановить свои силы.

Когда Хоуп наконец слышит, что Одд возвращается, она подходит к прутьям своей клетки и ждёт. Дверь распахивается, и за ней стоит Одд с клеткой в руках.

Он улыбается.

– Это помогло! – восклицает он. – По крайней мере, немного. Я больше не мог рисковать. Не знаю, когда вернётся Баба.

Он заходит в дом, закрывает за собой дверь и взбирается по стремянке, чтобы Хоуп могла рассмотреть поближе.

Она сразу видит, что на чешуйчатых доспехах Элмо появился блеск, которого раньше не было. Кроме того, сейчас он проснулся и сидит, хотя выглядит сонным, а серебристый блеск его глаз тусклый. Когда клетка приближается к Хоуп, Элмо принюхивается к воздуху и оглядывается по сторонам, наконец-то видя её. Он фыркает, ёрзает и шаркает к краю своей клетки, прижимается к прутьям, пытаясь добраться до неё.

– Ты ему нравишься, – говорит Одд, и в его голосе звучит лёгкая обида из-за того, что внимание Элмо приковано к Хоуп.

Хоуп протягивает руку сквозь прутья своей маленькой клетки, и ей удаётся кончиками пальцев нежно погладить твёрдую кожу на мордочке Элмо. Эффект от цвета Хоуп мгновенный. Чешую на голове Элмо, которая раньше была только серого и чёрного цвета, теперь заливает тёмно-красный блеск, а сияние его глаз становится серебристо-голубым.

– О боже, – удивлённо выдыхает Одд, пока с восхищением разглядывает цвет Элмо. – Ну разве ты не прелесть, а, Элмо?

Миниатюрный виверн издаёт тихий трубный звук и расправляет свои крылья.

– Ему нужно больше лунного света, – говорит Хоуп. – Для начала неплохо, но он в довольно плохой форме. Боже, посмотри, какие у него тонкие крылышки! Я почти вижу сквозь них.

– Я отведу его завтра, – соглашается Одд. – И следующей ночью, и каждую ночь с этого момента. Я найду способ.

Хоуп одаривает его улыбкой, и он застенчиво отводит взгляд. Затем она позволяет своему лицу стать серьёзным.

– Ты понимаешь, почему это неправильно, не так ли, Одд? Ты понимаешь, почему Баба не должна держать всех этих прекрасных созданий взаперти, спрятанными от мира? Это причиняет им боль. Ты продолжаешь говорить, что здесь они в большей безопасности, чем были бы снаружи, но я думаю, что это просто оправдание для тебя, чтобы чувствовать себя лучше.

Разноцветные глаза Одда, один тёмный, другой светлый, смотрят на Элмо.

– Мир может быть плохим местом, – говорит он, и в его голосе слышится тьма. – Я знаю. Я это видел.

– Я тоже, – произносит Хоуп. – Но я также видела, каким замечательным местом он может быть. Я скажу тебе вот что: я бы предпочла прожить всего один день там, на свободе, чем прожить ещё сто лет в этой клетке.

Она убирает руку с морды Элмо, и чудесный цвет сходит с него. Крошечный виверн издаёт стон отчаяния.

Одд хмурится.

– Я лучше верну его на место. Баба может вернуться в любую минуту.

Однако Баба не возвращается в течение нескольких часов. Когда она входит в дверь хижины, Хоуп просыпается от беспокойного сна. Опустившись на пол, Одд бросается приветствовать свою хозяйку. Живот Бабы раздулся, на её лице появилось выражение, которое могло бы означать удовлетворение.

– Нет ничего-о-о-о вкуснее, – говорит она, положив свои длинные руки на полный живот, – чем страх маленьких детиш-ш-ш-ш-шек.

– Ты хорошо провела ночь, Баба? – спрашивает Одд, забирая у неё фонарь.

– Конечно, идиот. – Баба подходит к треснувшему зеркалу на стене, снимает испачканную серую вуаль и приводит в порядок свои редкие сальные седые волосы. – О, посмотри на мою кожу! Посмотри, насколько я выгляжу моложе и красивее, чем вчер-р-р-ра!

– Очень красиво, Баба. Это принесло тебе много пользы.

Она сплёвывает на пол.

– Что ты можешь знать, идиот? – Она оглядывает комнату, принюхивается, и её глаза встречаются с глазами Хоуп, заставляя ледяной холодок пробежать по её спине. Баба приподнимает бровь, причмокивает губами и затем отворачивается. – Я собираюсь немного поработать на прялке. Не буди меня к завтраку, глупый мальчишка. Мне нужен хороший сон.

С этими словами она уходит, и дом наполняется щёлканьем её прялки, пока она прядёт свою волшебную нить.

Следующей ночью, после того как Баба уходит в деревню, насвистывая в предвкушении напугать ещё больше детей в их постелях, Одд снова достаёт клетку Элмо из угла и готовится отнести ее на верхушки деревьев.

Однако на этот раз, прежде чем уйти, он делает ещё одну остановку, взбирается по стремянке к клетке Хоуп, достаёт ключ и открывает дверь. Она может только стоять и смотреть на него.

– Что ты делаешь?

– Я подумал, что ты, возможно, захочешь пойти с нами сегодня вечером, – говорит Одд. – В конце концов, это была твоя идея. Если бы не ты, кто знает, что случилось бы с Элмо.

Хоуп очень хорошо понимает, что бы произошло.

– Это какая-то уловка?

Одд качает своей лоскутной головой:

– Нет. Никаких уловок. Тебе необязательно идти, если не хочешь.

Хоуп крадётся к двери. Одд протягивает руку, и она наступает на его раскрытую ладонь.

– Не делай глупостей, – приказывает он. – Если ты попытаешься сбежать, я не дам тебе другого шанса.

– Тебе не о чем беспокоиться, – говорит Хоуп. – Мне всё равно не хочется гулять в лесу одной, когда я такая маленькая. Я бы и ночи не продержалась, прежде чем меня сожрал бы ястреб или сова.

Одд осторожно поднимает её и кладёт к себе в карман. Там темно, пахнет пылью и грязью, но зато мягко и тепло. Хоуп высовывает голову из кармана, когда Одд спускается по лестнице. Он поднимает клетку Элмо, снова привязывает её к талии волшебной пряжей и выходит на крыльцо. Там он забирается на крышу крыльца, демонстрируя огромную силу.

– Извини, – говорит он, когда клетка Элмо с лязгом отскакивает от стены хижины, а Хоуп катится кубарем в его кармане. – Потерпи. Почти пришли.

Теперь они лезут по дереву. Хоуп слышит шелест листьев и скрип веток.

– Вот мы и пришли, – наконец произносит Одд. Хоуп высовывает голову из кармана, впервые за долгое время вдыхая свежий, сладкий лесной воздух. Одд сидит на толстой сучковатой ветке с клеткой Элмо на коленях. Небо огромное, ясное и усеянное звёздами, а луна наполовину полная и ярко сияет.

Элмо расправляет крылья и поднимает голову, закрыв глаза, позволяя лунному свету падать дождём на чешую. Хоуп счастлива просто оказаться вне своей клетки, на открытом ночном воздухе. И она никогда раньше не видела мир таким, как сейчас. При её размерах каждый лист мог бы стать для неё лодкой в бурной реке, а на ветвях есть сучки и бороздки, за которыми она могла бы спрятаться.

Некоторое время они сидят в тишине, прислушиваясь к тихим звукам Элмо, купающегося в свете луны. Их также окружают разнообразные звуки леса: дыхание ветерка в кронах деревьев и случайное уханье совы, вой волка или одинокий зов тролля.

Одд несколько раз открывает рот, чтобы заговорить, а потом, кажется, передумывает, пока Хоуп больше не может выносить его нерешительности.

– Ты хочешь мне что-то сказать?

Одд, кажется, поражён её вопросом. Он опускает взгляд на свой карман, и Хоуп смотрит на него снизу вверх.

– Мне было интересно, – говорит он, – действительно ли ты имела в виду то, что сказала прошлой ночью? Неужели ты действительно предпочла бы прожить хоть один день на свободе, чем сто лет с Бабой?

– Да, – отвечает она и видит недоумение в его глазах. – До того как Баба забрала меня, я путешествовала по всему Доминиону со своей семьёй, свободная, как горный орёл. Мне этого не хватает. Я скучаю по своей семье. – Она чувствует, как в горле образуется комок, и сглатывает его. – Я думаю, тебе понравилась бы моя семья, Одд. Во-первых, Сэнди. Он маг и очень хороший. Он помогает людям по всему Доминиону. Я видела, как он лечил больных младенцев и избавлял деревни от хулиганов и грабителей. Я видела, как он собирал лунный свет из волшебных прудов. Сэнди знает, что значит по-настоящему заботиться о ком-то, Одд. Не так, как Баба. Сэнди оберегал меня всю мою жизнь. А ещё есть Оливер. – Она хихикает. – Он говорящий пёс. Он научился говорить из-за волшебного происшествия, когда был щенком, и с тех пор не замолкает!

Одд коротко улыбается, но вскоре снова становится серьёзным.

– Но там так опасно. – Кажется, он говорит о мире в целом. – Есть так много вещей, которые могут причинить тебе боль. Кулаками, когтями или зубами. Они могут ранить тебя словами.

– Что с тобой случилось, – спрашивает Хоуп, – что ты так напуган? Что ты предпочёл провести свою жизнь, служа чудовищу, а не жить на свободе?

Одд поднимает взгляд к чёрно-серому небу, моргает своими серыми глазами разного цвета и проклинает серый мир.

– Знаешь, я не был рождён. Я был создан.

Хоуп моргает, глядя на него из кармана пальто.

– Что?

Одд грустно улыбается ей.

– Я знаю, как выгляжу. И знаю, тебе, должно быть, интересно, как я стал таким. Всё началось с моего папы. Он был капитаном рыбацкого судна в деревне под названием Скала.

– Я знаю это место, – говорит Хоуп. – Это на побережье Восточного моря. Я была там!

– Правильно, – кивает Одд. – Тогда ты можешь представить это место. Всё это случилось много лет назад, задолго до твоего рождения, но Скала всегда выглядела почти одинаково, все дома громоздились друг на друга и кривились на зубчатом утёсе. Итак, мой папа был капитаном, и однажды они попали в сильный шторм. Он сказал, что в ту ночь волны были высотой в сотню шагов.

Во время шторма папа заметил кого-то в воде, цеплявшегося за большой кусок дерева. Он вытащил тонущего человека из моря. Это было до того, как мир лишился красок, и папа часто говорил, что человек, которого он вытащил из воды, был таким бледным, что казался голубым, а глаза у него были жёлтые, как у кошки. Когда мужчина проснулся, он сказал моему отцу, что он исследователь, возвращающийся домой из экспедиции в Восточные земли, что его лодку разнесло штормом и он был единственным выжившим. Папа сказал, что он никогда не мог понять, было ли это правдой, или была какая-то другая причина, по которой этот человек оказался там, но он всегда подозревал, что за этим кроется нечто большее. Он сказал, что у мужчины были странные татуировки на кистях рук, и если внимательно присмотреться к ним, то они будут двигаться на его коже.

Как бы то ни было, когда они вернулись в Скалу, этот человек – он так и не назвал папе своего имени – сказал: «Я в большом долгу перед тобой. Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, каким бы невозможным это ни казалось, сожги этот пергамент, и я приду навестить тебя».

Он оставил папе этот заколдованный пергамент и ушёл. Папа никогда не ожидал увидеть его снова. Но он сохранил пергамент.

Прошло несколько лет. У папы и его жены родилась дочка, и она была красавицей. Волосы цвета огня, как всегда говорил мне папа, и улыбка, способная растопить ледник. Затем, когда малышке было всего три года, в Скалу пришла болезнь. Погибло много людей. Папа потерял свою жену. Он потерял свою маленькую дочку.

Хоуп резко вздыхает и прикрывает рот рукой.

– Ох, это ужасно. Его сердце, должно быть, было разбито вдребезги.

– Хуже, чем разбито, – говорит Одд. – Папа превратился в тень. Возможно, он продолжал дышать, и его сердце билось, но он не был жив. Не совсем. Просто был. Просто существовал. Однажды ночью, после драки в пабе, он вернулся домой, упал на колени и кричал, кричал и проклинал мир за то, что тот забрал его маленькую девочку и оставил его одного. И вот тогда он вспомнил о пергаменте.

«Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, сожги его, – сказал ему тот человек, помнишь? – Каким бы невозможным это ни казалось». Папа был в отчаянии. И он это сделал. Сжёг пергамент.

В итоге человек, которого папа спас из моря, постучался к нему в дверь на следующую ночь. Папа умолял его вернуть свою семью, но мужчина сказал, что некоторые вещи выше его сил. «Но вот что я могу сделать, – сказал он папе, – так это создать тебе нового ребёнка, такого, который никогда тебя не оставит».

И бедный папа был в таком отчаянии, в таком одиночестве, что согласился.

Хоуп стоит с открытым ртом. Ей нравится думать, что благодаря Сэнди она знает кое-что о мире даже в свои десять лет, но она никогда не слышала ничего подобного.

– И это был ты? – умудряется спросить она. – Ты был новым ребёнком.

Одд смотрит в тёмное небо.

– Первое, что я могу вспомнить в этой жизни, – это то, что я проснулся в точности таким, как сейчас, на полу папиного коттеджа, а папа стоял в дверях и кричал вслед мужчине, что я ему не нужен, что он совершил ошибку. Но мужчина продолжал идти, и вскоре остались только папа и я.

Ну, я полагаю, ты можешь себе представить, что в таком маленьком местечке, как то, никто не может долго хранить тайну. Вскоре все знали обо мне, о чудовище, которое жило с капитаном рыбацкого судна. Многие люди перестали разговаривать с папой. Люди винили меня, если что-то шло не так. Если зима была плохой, то это из-за меня. Если летом была засуха, то это была моя вина. «Чудовище проклято», – шептали они друг другу.

Одд замолкает, чтобы перевести дух, и Хоуп чувствует, что он переживает всё это заново, как будто в этот самый момент вернулся в деревню.

– Это печальная история. Вот как я стал именно таким, каким папа называл меня каждый божий вечер, когда был пьян. – Его голос дрожит. – Он каждую ночь рассказывал мне, что я – проклятие его жизни и как он каждый день жалеет, что попросил ещё об одном ребёнке.

Одд смотрит на Хоуп сверху вниз, и в его глазах столько печали и боли, что у неё щемит сердце.

– Но это ведь не моя вина, правда? – спрашивает он. – Я никогда не просил, чтобы меня создавали.

– Не просил, – отзывается Хоуп, и её глаза наполняются слезами. – Это не твоя вина, Одд.

Он кивает, вытирает глаза.

– Так как же ты оказался с Бабой? – спрашивает Хоуп. – Ты сбежал? Вряд ли тебя можно в этом обвинить!

– Нет. Я не убегал. Может, от меня и не было особой пользы, но я сильный, поэтому папа поручил мне работать на его судне. Представь себе, что чувствовала команда! Но папа настаивал. Однажды, после того как мы несколько недель не получали хорошего улова, команда взбунтовалась. Они схватили меня, назвали проклятием и сказали, что миру было бы лучше без таких монстров, как я. – Он тяжело дышал. – Команда выбросила меня за борт, в море.

Сначала, – продолжает Одд, – когда я был в воде, я дрыгал руками и ногами и пытался плыть. Но потом мне кое-что пришло в голову. – Его лохматые брови сходятся на переносице. – Я понял, что, когда команда выбрасывала меня за борт, папа не боролся, чтобы остановить их. Он не пытался спасти меня. Он просто… наблюдал…

Руки Хоуп сжаты в кулаки, челюсть плотно стиснута.

– Никто в мире не был готов сражаться за меня, – говорит Одд. – И вот я подумал: какой смысл бороться за себя? И я закрыл глаза, перестал брыкаться и метаться и просто позволил волнам унести меня прочь. Я пошёл ко дну, и через некоторое время всё просто сошло на нет.

Я проснулся на пляже дальше по побережью. Не знаю, как долго я пробыл в воде или как далеко меня занесло. Я просто встал и начал идти. Видишь ли, я не ем и не пью, так что мне не нужно было беспокоиться об этом. Я пошёл в лес, и я шёл и шёл до того дня, пока не наткнулся прямо на Бабу. Я рассказал ей свою историю, и она сказала, что с ней я буду в безопасности, что она присмотрит за мной.

Хоуп качает головой.

– Только всё закончилось наоборот, не так ли? – говорит она. – Ты тот, кто присматривает за Бабой. Этот дом – твоя клетка, Одд. Может, на нём и нет решёток, но всё равно это клетка.

Он смотрит ей в глаза и плачет.

– Нам лучше вернуться в дом, – шепчет он. – Неизвестно, когда Баба придёт.

Хоуп не подталкивает Одда к продолжению разговора. Она видит, что, рассказывая свою историю, он вымотался, и неудивительно, если он мысленно пережил подобное заново. Она тихо лежит у него в кармане, пока он неуклюже спускается по веткам, а клетка Элмо раскачивается на мотке пряжи, обвязанном вокруг его талии. Час или около того на свежем воздухе и при лунном свете, похоже, снова улучшили состояние виверна. Его серо-чёрная чешуя блестит, а холодный блеск глаз стал немного ярче. Он тоже настороже, зачарованно озирается по сторонам, когда они опускаются обратно на крышу деревянного дома на ножках, а затем на верхнюю площадку крыльца. Оттуда Одд осторожно опускает клетку Элмо, прежде чем сесть на край крыши крыльца и проворно спрыгнуть вниз.

Одд поднимает клетку и тянется к ручке, когда дверь распахивается.

Там, заполняя огромный дверной проём, глядя сверху вниз на Одда, Элмо и Хоуп с горящей яростью в бесцветных глазах, стоит Баба.

– Заходите-е-е-е-е, мои дорогие, – говорит она, и лёд в её голосе замораживает кровь Хоуп. – Нам нужно кое в чём разобраться.

Глава 21. В которой у Хоуп появляется план

Баба действует молниеносно. Не успевает Одд моргнуть, она наклоняется, хватает его за шиворот и без особых усилий втаскивает в дом, захлопывая дверь.

– Вот чем ты занимаеш-ш-ш-ш-шься, когда старой Бабы нет дома? – кричит она, хлопая Одда по лысому затылку, покрытому шрамами.

– Нет, Баба. Прекрати. Пожалуйста!

Она вырывает птичью клетку из его рук и усмехается:

– Этот виверн принадлежит мне. Всё здесь принадлежит мне и ничто не двигается со своего места!

– Но он болен, Баба. Ему нужен был лунный свет.

– Думаю, я лучше тебя знаю, что нуж-ж-ж-ж-жно моей коллекции! – возглас Бабы превратился в безумный визгливый вопль. Из её гнилого рта течёт слюна, а перекошенные глаза широко раскрыты.

– Ты ошибаешься, – слова Одда тихи, но заставляют Бабу замереть.

– Что ты сказал?

Одной рукой она держит клетку Элмо, а другой – Одда за загривок. Теперь она опускает Элмо на землю и переключает всё своё внимание на Одда, грубо хватая его за лацканы рваного рыбацкого пальто.

– ЧТО ТЫ МНЕ СКАЗАЛ?

Из кармана Одда Хоуп смотрит на разъярённого гиганта, огромные капли вонючей слюны едва не задевают её, когда брызжут из перекошенного рта Бабы.

«Не дави на неё слишком сильно, Одд, – думает она. – Не сегодня».

Возможно, он всё ещё полон гнева и негодования из-за того, что заново пережил печальную историю своей жизни. Возможно, он каким-то образом приободрился после разговора с Хоуп. Или, возможно, с него просто было достаточно. Какой бы ни была причина, Одд выбирает именно этот момент, чтобы наконец ответить.

– Я сказал, что ты ошибаешься.

Баба отпускает его и отступает назад. Она пошатывается, как будто её ударили ножом, и хватается за грудь, и на секунду Хоуп думает, что, возможно, слова Одда каким-то образом навредили Бабе, разрушили заклинание или лишили её части силы. Затем бесформенное, скрюченное, древнее тело Бабы начинает сотрясаться от ярости. Она открывает рот и издаёт нечеловеческий рёв, звук, который Хоуп никогда не слышала и никогда не захочет услышать снова. Она без сомнения знает, что это истинный голос существа, которое не принадлежит этому миру.

Одд отшатывается, но Баба бросается на него, хватает, поднимает так, что её массивное лицо оказывается напротив его.

– Вот как ты отплати-и-и-и-ил Бабе? Я приютила тебя и оберега-а-а-а-ала, а ты отплатил мне неуважением? Тьфу! – Она сильно встряхивает его, заставляя Хоуп перекатываться у него в кармане. Затем она отступает и швыряет Одда через всю комнату. Он с грохотом ударяется об пол и каким-то образом приземляется, не раздавив Хоуп, но от удара у неё трещат кости и несколько мгновений перед глазами пляшут вспышки света. Оглушённая, она подползает к отверстию кармана и выглядывает как раз вовремя, чтобы увидеть Бабу, шагающую к Одду.

– Берегись!

Но Одд не слышит. Баба хватает его, грубо поднимает снова, так что их лица оказываются на одном уровне.

– Я поняла, что ты замышляешь что-то нехорошее, как только вошла прошлой ночью, – выплёвывает она. – Почувствовала в воздухе запах преда-а-а-ательства. И я была права. Баба всегда права. – Она снова трясёт его, заставляя стучать зубами, и Хоуп снова беспомощно мечется по карману, её мысли путаются. – Тайком убегаешь из дома с одной из моих вещ-щ-щ-щ-щей! – кричит Баба. – Я должна отор-р-р-р-рвать тебе руки. Я должна вырвать тебе зубы своими пальцами. Вытащить твои глаз-з-з-з-за и использовать как шарики.

– Нет! – Хоуп кричит так громко, как только может. – Не смей его трогать!

Баба снова замирает. Её лицо всё ещё напротив Одда, но один её глаз опускается и находит Хоуп. Затем костлявая, скрюченная рука медленно лезет в карман Одда и вытаскивает её оттуда. Невероятно длинные пальцы обхватывают её, кожа Бабы становится болезненно беловато-зелёной от прикосновения Хоуп, ногти толстые, жёлтые и покрытые коркой грязи. Руки поднимают её до тех пор, пока она не оказывается на одной линии с лицом Бабы. Баба с глухим стуком роняет Одда на пол, и теперь её второй глаз тоже поворачивается, чтобы встретиться с Хоуп. Порывы прогорклого дыхания оглушают Хоуп. Она представляет, как легко было бы Бабе просто засунуть её в этот ужасный рот и проглотить целиком.

– Пожалуйста, – говорит она, находя в глубине души мужество, о котором и не подозревала, – не обижай Одда. Это моя вина. Моя идея. Я обманула его.

Баба хмурится.

– Обманула?

– Да. Я сказала ему, что маленький виверн болен и нуждается в лунном свете, что есть особый способ кормить его и я знаю, как это сделать. Одд всего лишь пытался помочь части твоей коллекции. Я думала, что, если он выведет меня за пределы дома, я смогу сбежать, но он внимательно следил за мной. Он слишком умён.

Одд поднимается с пола, на его лице смесь боли и замешательства.

– Нет, это неправ…

– Заткнись, идиот! – Баба сжимает Хоуп чуть крепче, и она чувствует, что её ребра готовы лопнуть. – В моём доме не было никаких-х-х-х-х проблем до тебя. Если бы ты не была такой ценной вещью, у меня могло бы возникнуть искушение отвезти тебя завтра вечером в деревню и скормить кошке. – Она нюхает волосы Хоуп, а Хоуп заглядывает в огромную ноздрю и видит кошмар, который никогда не забудет. – Но цвет – такая редкость. Такое сокровище. Возможно, ты самое большое сокровище во всём этом маленьком мире, и ты принадлежиш-ш-ш-ш-шь мне.

Баба поднимает Хоуп и сажает её обратно в клетку, захлопывая дверцу.

– С этого момента держи язык за зубами. – Затем она поворачивается и говорит Одду: – Что мне с-с-с-с тобой делать, а? Я не могу допустить, чтобы ты разговаривал с моей колле-е-е-е-екцией, если всё закончится вот так. Нет, это невозможно. Мне придётся заставить тебя замолчать навсегда.

Она бросается на него, хватает за шиворот и тащит наверх.

Хоуп сидит в своей клетке, обхватив руками колени. Она чувствует на себе пристальные взгляды других существ со всех сторон и поэтому старается не плакать. Она молится, чтобы с Оддом всё было в порядке, но её разум против воли воображает всевозможные ужасные вещи.

В конце концов наверху раздаются шаги, а затем по лестнице спускается маленькая тёмная фигурка Одда.

– Одд, – шепчет Хоуп, не в силах молчать. – С тобой всё в порядке? Она ранила тебя? Одд? Одд, пожалуйста, скажи, что ты в по…

Она замирает, когда он поднимает на неё глаза и она видит его лицо. Ей требуются все оставшиеся силы, чтобы не закричать. Но шок вскоре сменяется бурлящим, обжигающим гневом.

Разноцветные глаза Одда наполняются слезами. Он ничего не говорит.

Он не может ответить.

Баба зашила ему рот.

– Вот так, – говорит Баба, хлопая в ладоши, когда возвращается вниз: – Так ты запомнишь этот урок, глупый мальчик. Больше никакой болтовни с твоей маленькой подружкой. Никаких сплетен. Если ты не можеш-ш-ш-шь говорить, то не можешь навлечь на себя неприятности. Я оказала тебе услугу.

Гнев Хоуп кипит, грозя выплеснуться наружу, но она знает, что ещё одна сцена принесёт больше вреда, чем пользы. Она дышит медленно, прерывисто, стискивает челюсти и крепко сжимает прутья клетки.

– Я иду в деревню, – говорит Баба. – В этой ночи ещ-щ-щ-щ-щё много темноты. Уйма времени, чтобы напугать маленьких детей, пока они спят. – Она улыбается, потирает руки и шаркающей походкой направляется к двери. Там она останавливается, чтобы оглянуться. – Хочу предупредить вас обоих, – рычит она, указывая длинным скрюченным пальцем сначала на Одда, а затем на Хоуп. – Когда я вернусь, я узнаю, замышляли ли вы что-нибудь нехорошее. Баба всегда-а-а-а-а знает. И в следующий раз я не буду так добра.

Она уходит, громко хлопнув дверью, а Одд бросается к своему маленькому гнёздышку из одеял, зарывается в него и начинает рыдать.

Хоуп некоторое время сидит, чувствуя себя убитой горем, испуганной и взбешённой. Её окружают успокаивающие звуки, издаваемые множеством существ в своих клетках. Некоторые уже снова спят после ночной драмы, в то время как другие, такие как цветочный дракон и ржавая птица, копошатся в своих подстилках из опилок и ковыряются в еде. Все в этом ужасном месте – пленники, и каждый из них в конце концов умрёт, так и не увидев неба и не ощутив дуновение ветра на своей коже, если Бабу никто не остановит.

Последние пару дней в её голове формировалась смутная идея, но гнев, похоже, обостряет мысли Хоуп. Наконец она решает, что больше не будет ждать ни минуты. Она должна действовать.

– Одд, – говорит она, возвращаясь к прутьям клетки. – Одд? Пожалуйста, выйди.

Приглушённые всхлипывания и сопение прекращаются, но он не появляется.

– Пожалуйста, Одд. Я не могу себе представить, насколько ты напуган, но теперь, конечно, ты понимаешь, что больше не можешь здесь оставаться. Баба в конце концов убьёт тебя.

По-прежнему ничего. Хоуп решает попробовать другой подход.

– Что ж, если ты не хочешь думать о себе, подумай обо всех остальных существах в этом прогнившем доме. Подумай о том, что случилось с Элмо. И он не последний, я уверена. В каждой из этих клеток чахнет бедное живое существо. Ты тот, кто заботится о них, Одд. Ты привязался к ним – я знаю, что привязался. Я думаю, ты их любишь. И если это так, то глубоко в своём сердце ты знаешь, что должен сделать. Ты должен помочь мне освободить их.

Пауза. Хоуп затаила дыхание. Затем гнездо из одеял сдвигается, и Одд вылезает наружу.

– Ну вот, – говорит она, улыбаясь, её глаза увлажнились, – это было не так уж трудно, не так ли?

Он подходит к столу, зажигает лампу, и мягкое белое сияние освещает часть огромной комнаты. Хоуп едва может заставить себя посмотреть на него, но она должна. Меньше всего она хочет заставить его почувствовать себя ещё большим монстром, чем он уже себя считает.

Он бросает встревоженный взгляд на дверь.

– Я думаю, на этот раз она действительно ушла, – говорит ему Хоуп. – Она голодна и думает, что обыграла нас.

Брови Одда приподнимаются, и он бросает на Хоуп взгляд, который говорит: «А разве нет?»

– Мы не повержены, – говорит Хоуп. Она выпрямляется так высоко, как только может. – Думаю, я смогу вытащить нас отсюда, Одд. Я думаю, мы можем спасти всех этих существ. Ты этого хочешь?

Он всё ещё смотрит на дверь, как будто ожидает, что Баба ворвётся в любой момент. Затем он отводит взгляд и смотрит на неё снизу вверх. Нить, сковывающая его губы, испускает слабое серое свечение. Он кивает.

Плечи Хоуп немного расслабляются, и она медленно выдыхает с облегчением. Она боялась, что Одд будет слишком напуган, чтобы помочь. Но он храбрый.

– Мне понадобится твоя помощь, – говорит она.

Он снова кивает, затем поднимает брови, ожидая услышать, что она скажет.

Хоуп собирается с мыслями. Она поднимает руку, указывает на своё запястье.

– Эта пряжа. Ты сказал, что она работает только для Бабы, потому что она её делает, верно? На прялке, которую она держит наверху?

Ещё один кивок.

– Я знаю, ты там убираешься, – говорит Хоуп. – Ты, должно быть, тысячу раз наблюдал, как она прядёт нить. – Она замолкает, её сердце учащённо бьётся. – Как думаешь, Одд, ты смог бы поработать за прялкой?

Сначала он, кажется, озадачен этим вопросом. Затем, когда он начинает понимать, к чему, возможно, клонит Хоуп, его глаза расширяются и бегают по комнате, как будто он очень старается вспомнить. Через некоторое время эти разноцветные глаза сужаются, и он поднимает на неё взгляд и кивает, сначала медленно, а затем быстрее.

«Да, – пытается сказать он ей. – Я думаю, что смог бы».

Сердце Хоуп трепещет.

– Нам не понадобится много пряжи, – говорит она.

Одд разводит руки немного в стороны, ладонями друг к другу, указывая на длину.

– Может быть, ещё чуть-чуть.

Он увеличивает расстояние между ладонями.

– Да, – кивает Хоуп. – Я думаю, это в самый раз.

Он опускает свои лоскутные руки по бокам и делает глубокий вдох и выдох.

– Ты уверен, что хочешь этого? – спрашивает Хоуп. Он бросает на неё острый взгляд.

– Хорошо, – говорит она, поднимая руки. – Просто проверяю. Как думаешь, ты сможешь связать пряжу до того, как она вернётся? В прошлый раз её почти всю ночь не было дома, и, я думаю, у нас впереди ещё добрых несколько часов темноты.

Он снова кивает, прежде чем поспешить вверх по лестнице, чуть не споткнувшись в спешке. Хоуп прислушивается к топоту его шагов над головой, слышит, как со скрипом открывается дверь, а затем тишина.

Через некоторое время она начинает думать, что Одд не может заставить колесо работать, но затем тихие щёлк, щёлк, щёлк разносятся по потолку, и ещё ни один звук не был так приятен её слуху.

Она видела несколько прялок во время своих путешествий с Сэнди, и хотя она никогда не слышала о заколдованной, в этом есть смысл. Она может представить Одда, сидящего за прялкой, как ноги лоскутного мальчика двигаются по педалям, вверх-вниз, вверх-вниз, вращая колесо, заставляя его скручивать пряжу.

Пока она ждёт, каждый звук, доносящийся из леса, заставляет её подпрыгивать, и она часто смотрит на дверь, молясь, чтобы Баба не вернулась домой раньше времени. Если бы она застала Одда за работой за прялкой, Хоуп предположила, что Одду бы пришёл конец, и мысль об этом наполняет её живот тяжёлым комком страха.

Щёлк, щёлк, щёлк, вращается колесо.

А затем щелчки прекращаются.

Шаги снова эхом отдаются под потолком, и когда Одд спускается вниз, Хоуп сжимает прутья своей клетки так сильно, что у неё сводит пальцы.

– Ну? – спрашивает она, затаив дыхание. – Получилось? Ты смог сделать немного?

Одд смотрит на неё, в его глазах сверкает торжество, и поднимает вверх короткий, выглядящий оборванным моток серебристо-серой пряжи.

Хоуп в восторге ударяет кулаком по воздуху.

– Я знала, что ты сможешь, – говорит она. – А ты назвал себя бесполезным. Ха!

Одд смотрит на моток пряжи в своей руке, а затем на Хоуп. Он протягивает руки с открытыми ладонями, и она знает, о чем он спрашивает.

«Ну? Каков наш план?»

Хоуп манит его ближе, и он взбирается по стремянке и приближает лицо к её клетке, заставляя её поморщиться при виде грубых швов, стягивающих его губы.

Затем приглушённым голосом она рассказывает ему о своём плане.

Одд внимательно слушает, кивая каждой детали. Когда Хоуп заканчивает, Одд поднимает руку и смотрит на пряжу, лежащую у него на ладони. Всё сводится к этому кусочку верёвки. И Хоуп может сказать по выражению глаз Одда, о чём он думает.

«Что, если это не сработает?»

– Сработает, – говорит она. – Я верю в тебя.

Глава 22. В которой Дэррок оставляет свою метку

Дэррок выскальзывает из фермерского дома под покровом темноты, бесшумно закрывает дверь и пересекает двор, скрываясь в тени амбара. Там он останавливается и оглядывается назад, грудь колет чувство вины, когда он смотрит на окно бабушкиной спальни.

Он действительно собирается пойти на это?

Собравшись с духом, сжав кулаки, он решает, что да.

Уходя, он сворачивает в ночь, спускается по грунтовой дороге к краю фермы и следует по главной дороге в сторону города. Видишь его там, пятнышко на тёмном пейзаже, движущееся при свете луны? В этот час он никого не встречает на всём пути вдоль прибрежных скал – ни экипажей, ни кибиток. Когда в поле зрения появляется город, он останавливается, снимает с плеча холщовую сумку и достаёт волшебную палочку и коробок спичек. Он чиркает спичкой, зажигает шарик магии на конце палочки и ждёт. Верхушка волшебной палочки загорается, и отблеск пламени образует вокруг него тёплую сферу бесцветного света.

Больше ничего не происходит.

Сработало? Теперь он невидим?

Он не чувствует никакой разницы.

Дэррок закидывает сумку обратно на плечо, стоит в прохладной темноте и вдыхает свежий, солёный морской воздух, обдумывая дальнейшие действия. Он считает, что единственный способ проверить, работает ли заклинание, – это опробовать его.

Десять минут спустя он приближается к городским стенам.

Он сглатывает, подходя к огромным воротам. Они открыты, как всегда, и по одному стражнику стоят по обе стороны от входа. Он знает, что эти стражники больше для вида. Уже сотни лет никто не осмеливался напасть на город. Но всё же он думает, что они могут с подозрением отнестись к парню, путешествующему в одиночку глубокой ночью. Если они увидят его, то могут остановить. Могут задать вопросы.

Могут заглянуть в его сумку.

Он идёт дальше, его ноги бесшумно ступают по дороге, пальцы крепко сжимают волшебную палочку. У него на лбу выступают капельки пота. Сердце учащённо бьётся.

Он подходит ближе к воротам.

Стражники продолжают смотреть прямо перед собой.

Ещё ближе.

Стражники никак не реагируют.

Он проходит через ворота, и они даже не моргают. Они его не видят. Заклинание работает!

Это придаёт Дэрроку уверенности, и он улыбается волшебной палочке, направляясь в город, чтобы приступить к заданию.

Несколько часов спустя Дэррок спешит обратно из города. Когда он проходит мимо охранников, его взгляд прикован к волшебной палочке. Она почти догорела. Ему не следовало это допускать. Осталось ли в ней достаточно магии, чтобы благополучно вывести его из города?

Стражники не видят, как он уходит, и когда он оказывается достаточно далеко, чтобы быть вне пределов слышимости, то пускается бежать. Пламя колеблется и мерцает.

«Ещё чуть-чуть», – умоляет Дэррок.

Он направляется к вершинам скал, там останавливается и падает на колени, измученный ночной работой. Здесь действие чар всё же ослабевает, но он уже далеко от города и ещё достаточно темно, так что ему больше не нужно беспокоиться. Некоторое время он лежит на траве, переводя дыхание и улыбаясь звёздам.

Он не может поверить в то, что только что сделал. Это странное ощущение, похожее на сон, как будто на несколько часов он был кем-то другим, кем-то храбрым, решительным и дерзким.

Наконец он встаёт и устало бредёт обратно по дороге, улыбаясь про себя, поднимаясь по тропинке к ферме. Он идёт через двор, его ноги тяжелеют от усталости. Он уже мастерски, бесшумно открывает входную дверь и подходит к подножию лестницы, поднимается на одну ступеньку, затем на другую, уже представляя тепло своей постели…

– Не потрудишься ли ты объяснить мне, – раздаётся голос бабушки у него за спиной, – где ты был?

Дэррок замирает. Он с трудом сглатывает, затем крепко зажмуривается.

– Ну? – спрашивает бабушка.

Дэррок медленно оборачивается. И вот она стоит у входной двери, скрестив руки на груди, с яростным огнём в глазах.

Допрос не занимает много времени. Дэррок довольно быстро сдаётся, вываливая все свои тайны. Он рассказывает бабушке о своей встрече с Бет из Цветной Лиги, о том, как долгое время он хотел помочь в борьбе с Императором и Некромантом. Что сегодняшняя ночь была той ночью, когда он наконец-то что-то сделал.

– Как ты мог быть таким безрассудным? – кричит она. – После всего, что я сделала, чтобы защитить тебя, уберечь от этого!

– Я не хочу бездействовать!

Ошеломлённая тишина наполняет кухню. Бабушкины глаза широко раскрыты. Это первый раз в жизни Дэррока, когда он повысил на неё голос, и они оба потрясены.

– Прости, – продолжает он, на этот раз тише. – Но я больше не могу оставаться в стороне, бабуля. Что-то внутри меня так сильно хочет стать частью Лиги. Чтобы всё исправить.

Она стояла, но теперь садится напротив него за стол и обхватывает голову руками. Когда она говорит, в её голосе слышится смирение:

– Что ты делал сегодня вечером, сынок?

На этот раз Дэррок так легко не расколется.

– Я думаю, тебе лучше увидеть самой.

Она поднимает глаза.

– Увидеть? Что ты имеешь в виду?

Рассвет наступит через пару часов. Главная дорога уже не так безлюдна, как была посреди ночи, и когда бабушка ведёт лошадь с повозкой в сторону города, они проезжают мимо нескольких других путешественников.

– Что за беспорядок! – кричит им одна женщина верхом на лошади, проезжая в противоположном направлении. – Что за чёртов беспорядок!

Прежде чем бабушка успевает спросить, женщина уезжает.

Приближаясь к воротам, они слышат гулкий лай Псов-потрошителей по всему городу. Бабушка подозрительно смотрит на Дэррока, но он ничего не говорит.

– Что происходит? – спрашивает она стражников у городских ворот. Дэррок узнаёт их по своему ночному приключению. Они выглядят усталыми и испуганными.

– Радуги, – говорит один.

Бабушка приподнимает бровь.

– Что?

– Радуги, – повторяет другой стражник, сглотнув. – Какой-то нищий недавно нарисовал чёртовы радуги по всему городу. На зданиях, на дорогах… даже снаружи замка!

– И более того, – добавляет другой стражник, – они цветные!

Бабушка ахает.

– Цветные?

– Да! – восклицает первый стражник. Он прикусывает нижнюю губу. – Это ужасно. Ох, Император будет в ярости. А Некромант… Кто знает, что она сделает!

Бабушка подгоняет лошадей, и повозка въезжает в ворота. Обычно в это время город по большей части ещё спал. Торговцы и уличные продавцы уже готовились к работе, а другие ранние пташки, возможно, уже встали. Но этим утром, вскоре после восхода солнца, улицы гудят. Повсюду толпятся и болтают люди, и, когда Дэррок с бабушкой проезжают мимо в своей повозке, они улавливают обрывки взволнованного разговора.

– Они повсюду! Радуги повсюду!

– Это сделала Лига!

– Псы-потрошители сходят с ума, вынюхивают всё вокруг, пытаются найти преступника. Я слышал, они вообще ничего не нашли.

– Император будет вне себя от ярости!

– Забудь о нём, это Некроманту следует беспокоиться.

– Да? С чего ты взял?

– Ну, это работа Многоцветной Девочки, не так ли? Должно быть! Она вернулась!

Бабушка смотрит через дорогу на то место на каменной стене, где была нарисована радуга. Цвета яркие, ослепительные, и она не может насмотреться, насыщая свою душу. Испуганный мужчина бешено скребёт радугу проволочной щёткой, но это не даёт никакого эффекта. Когда она поворачивается к Дэрроку, то сдерживает слезы.

– Ты? – шепчет она.

Он кивает и удивляется, когда она протягивает руку и сжимает его ладонь. Она смотрит на него так, словно он изменился. И на её лице такая гордость!

– Я всё ещё чертовски зла на тебя, – говорит она.

– Я знаю. Прости.

– Больше никаких секретов, – требует она, указывая на него пальцем.

– Хорошо, бабуля. Я обещаю. Больше никаких секретов.

Глава 23. В которой Баба пробует своё собственное лекарство

Первые проблески рассвета окрашивают лес в светлые оттенки серого, когда Баба возвращается домой. Наверху, в клетке, Хоуп лежит на соломе и притворяется спящей, хотя она наблюдает за Бабой полузакрытыми глазами.

При звуке закрывающейся двери гнездо Одда из одеял шевелится, и он выходит, сонно протирая глаза. Он спешит к столу, отодвигает стул для Бабы, а затем подходит к плите.

– Нет, – говорит ему Баба. – Не надо, глупый мальчишка. С чего бы мне быть голодной, если я пировала страхом маленьких детей? – Она причмокивает губами и барабанит кошмарно длинными пальцами по своему раздутому животу. – Сегодня вечером я поела как королева, а теперь собираюсь спать как младенец.

Подобное утро, как воображает Хоуп, наполнилось бы красками, если бы они когда-нибудь вернулись. Но даже когда птицы хором затягивают свою рассветную песню и серые цветы раскрываются и пьют свет бесцветного солнца, Баба погружается в глубокий, довольный сон, её храп и мычание разносятся даже внизу.

Хоуп стоит у прутьев клетки, прислушиваясь. Далеко внизу Одд смотрит на неё снизу вверх и протягивает руки. «Ну что?»

Она покусывает нижнюю губу, а затем говорит:

– Проверь, крепко ли она спит.

Одд кивает и бесшумно крадётся вверх по деревянной лестнице, точно зная, каких мест следует избегать. Его нет всего минуту или около того, но время растягивается перед Хоуп, и её грудь сжимается от нервного предвкушения. И страха.

Наконец он возвращается и встаёт под её клеткой, показывая большие пальцы.

– Ты оставил дверь её комнаты открытой?

Ещё один большой палец вверх.

Хоуп медленно вдыхает и выдыхает.

– Тогда, думаю, время пришло.

Одд приносит стремянку, раскладывает её так тихо, как только может, под клеткой Хоуп. Он отпирает маленькую дверцу, Хоуп ступает на его ждущую ладонь, и тыльная сторона его руки становится тёмно-коричневой, а внутренняя – розовой. С другой стороны глубокого шрама на запястье кожа бледная, в веснушках и исчезает в рваном рукаве его грязной синей рубашки. Цвет Хоуп разливается по руке Одда, по его плечу, прежде чем растаять на верхней части шеи, лишь слегка окрашивая кончик подбородка, который имеет желтовато-розовый оттенок.

– Пойдём, – говорит она.

Пальцы Одда мягко обхватывают её, так что её ступни и голова торчат из-под большого пальца и мизинца его кулака. Он несёт её вниз по стремянке, и ей открывается вид на несколько новых клеток с заключёнными, которых она не могла видеть из своей собственной.

Там есть покрытый грязью стеклянный резервуар, в котором рой крошечных крылатых золотистых существ движется как одно волнистое мерцающее облако. В другой клетке сидит комочек светло-серого дрожащего меха. А в ещё одной она замечает маленький кожаный мешочек костей с зияющей пастью, наполненной острыми зубами.

За высоким шкафом в тёмном углу стоит клетка Элмо.

Одд осторожно опускает Хоуп на пол, и она подходит к клетке, где свернулся калачиком уменьшенный виверн. Она уже видит, что блеск лунного света прошлой ночи исчезает с его чешуйчатых доспехов.

– Привет, мальчик, – говорит она мягким голосом.

Существо шевелится, принюхивается и медленно встаёт. Он подходит к ней, и она протягивает руку сквозь прутья и гладит мордочку, окрашивая серо-чёрную чешую во множество оттенков тёмного, перламутрового красного. Он закрывает свои серебристо-голубые глаза, прижимается к ней и урчит от удовольствия, видя, какой цвет она передаёт ему.

– Я знаю, – говорит она. – Мне тоже страшно. Но всё будет хорошо. Мы хотим вывести всех отсюда, но нам нужна твоя помощь. Ты поможешь нам?

Элмо открывает один глаз и издаёт серию негромких щелчков.

Хоуп улыбается.

– Помнишь ту ночь, когда мы познакомились? – спрашивает она его. – У лунного пруда? В ту ночь, когда ты унёс меня к звёздам? Ты позволишь мне снова полетать с тобой, Элмо?

Виверн открывает оба глаза и склоняет голову.

– Я думаю, – говорит Хоуп, – это означает «да». – Она видит, как на лице Одда появляется замешательство, когда он осознает, что она встречалась с Элмо раньше. – Я расскажу тебе об этом как-нибудь в другой раз, – успокаивает она.

Одд кивает. Он отпирает клетку и достаёт оттуда миниатюрного виверна. Сначала Элмо кажется сбитым с толку, как будто он не помнит жизни за решёткой. Он сидит на полу и переводит взгляд с Одда на Хоуп и обратно.

– Лети, – говорит ему Хоуп. – Лети, Элмо.

Виверн осторожно расправляет крылья, выгибает шею и издаёт тихий стон.

Одд с сомнением смотрит на Хоуп, и она может понять, о чём он думает, потому что её это тоже беспокоит. Неужели Элмо слишком долго пробыл в клетке? Что, если он больше не сможет летать?

Она отбрасывает сомнения прочь.

– Ему просто нужно размяться, – утверждает она. Затем, обращаясь к Элмо: – Давай же.

Она движется к нему, девочка размером с полевую мышь приближается к виверну размером с кошку, и она толкает его сзади, пытаясь сдвинуть с места. Он зевает, снова расправляет крылья и подаётся на дюйм вперёд. Затем он пробует взмахнуть крыльями, и их сила отбрасывает Хоуп назад.

– Ага, вот так! – говорит она, подражая Сэнди. – Поднимайся в небо, ты, великий глупый скакун!

Кажется, это помогает. Элмо делает несколько нерешительных шагов. Затем ещё несколько. Потом он коротко разбегается, и крылья со свистом отрывают его от земли.

Он взмахивает ими раз, другой, переворачивается в воздухе и с грохотом падает на пол, с глухим стуком закатываясь под ближайший шкаф.

Хоуп и Одд замирают. Они стоят совершенно неподвижно, напряженно прислушиваясь.

К счастью, храп Бабы по-прежнему не прерывается. Элмо вылезает обратно из-под шкафа, отряхивается и пытается снова. Один шаг. Потом ещё один. И ещё один.

Затем всплеск скорости, прыжок, и он уже наверху, с каждым взмахом крыльев поднимаясь всё выше.

Хлоп.

Хлоп.

Хлоп.

– Да! – шепчет Хоуп, ударяя кулаком по воздуху, пока Элмо парит по комнате, сначала ровными кругами, а затем добавляя прыжки, вращения и ныряния. Примерно через дюжину кругов он возвращается, но, похоже, ещё не до конца вспомнил, как приземляться, потому что Хоуп приходится убегать с его пути, когда он врезается в стенку своей клетки.

Она бросается к нему и прижимается, цвет от её рук расцветает на его сером боку, чешуе и части живота, делая их блестящими, черновато-красными.

Он поворачивает свою длинную шею и, точно так же, как делал это четыре года назад, поднимает её и отправляет перекатываться в укромный уголок у него на спине между огромными крыльями.

– Подожди минутку, – говорит она ему, поглаживая по спине, видя, как её цвет окрашивает каждую его чешуйку, растекаясь по шее до макушки рогатой головы.

Она кивает Одду, и он уходит к кухонному столу, где берёт длинную Бабину волшебную пряжу и обвязывает один конец вокруг тяжёлой ножки стола примерно на высоте колена. Затем он берёт другой конец верёвки, подходит к одному из высоких шкафов в другом конце комнаты, туго натягивает и обвязывает этот конец вокруг ручки выдвижного ящика, так что теперь нить туго натягивается между ними.

– Пора, – шепчет Хоуп Элмо. – Пойдём навестим Бабу.

Она похлопывает его по спине, и виверн бросается вперёд и взлетает, сделав несколько взмахов крыльями. Хоуп крепко держится, прилив огромного счастья захлёстывает её, когда виверн поднимает её всё выше и выше к потолку, набирая скорость, и делает ещё несколько кругов по комнате. Отсюда, сверху, она может видеть множество существ, наблюдающих за происходящим из своих клеток и загонов. Даже те, кто обычно спит, проснулись, возможно почувствовав что-то необычное в воздухе.

Затем, помахав Одду, который удивлённо смотрит вверх, Хоуп ещё раз похлопывает Элмо, и он несёт её вверх по лестнице, через массивную дверь и занавеску из паутины в комнату Бабы.

В комнате полумрак, потому что шторы задёрнуты, а запах густой и тяжёлый. Единственная мебель в комнате – покосившийся деревянный шкаф и огромная железная кровать.

А на кровати, под горой грязных покрывал, лежит Баба и крепко спит.

– Хорошо, – говорит Хоуп, преисполнившись неуверенности в себе теперь, когда момент настал. – Опусти нас. Прямо на её подушку.

И снова Элмо делает, как она просит, подлетает к кровати, нависает над Бабой и опускается так мягко, как только может, на подушку всего в нескольких дюймах от её гигантского лица.

Хоуп долгое время неподвижно сидит на спине виверна, вглядываясь в отвратительные черты ужасного лица Бабы. Её рот широко раскрыт, и из этой вонючей пещеры доносятся порывы дыхания, от которых у Хоуп скашиваются глаза. Из её носа растут длинные жёсткие белые волоски, а тонкие – на серой коже над верхней губой.

– Божечки, какое зрелище, – шепчет Хоуп. Затем она гладит Элмо по спине и спрашивает: – Готов?

Он склоняет голову в ответ.

Хоуп делает глубокий вдох, медленно выдыхает, делает ещё один и кричит так громко, как только может:

– Баба!

Баба фыркает и приоткрывает глаза.

– Баба! Доброе утро! Проснись и пой!

Глаза Бабы приоткрываются ещё больше. Она зевает, обнажая гнилые зубы, которые, как кажется Хоуп, размером с надгробные плиты. Её глаза затуманены и расфокусированы, и Хоуп понимает, что Баба всё ещё находится между сном и явью.

Затем Элмо поднимает крыло и с громким хлопком шлёпает её по щеке.

Вот и всё.

Баба резко просыпается. Её мутно-серые глаза останавливаются на виверне, а затем на Хоуп, и Хоуп видит, как в них появляется осознание. Они широко раскрываются. Брови сходятся вместе. Перекошенный рот кривится от шока.

– Я решила, что с меня хватит, – говорит Хоуп. – Я ухожу, Баба. И собираюсь забрать твою коллекцию с собой.

– Что происходит? – Баба бормочет. – ЧТО. ЗДЕСЬ. ТВОРИТСЯ?

– Сейчас! – кричит Хоуп.

Элмо поднимает их в воздух как раз в тот момент, когда одна из огромных рук Бабы высовывается из-под одеяла и хватает то место, где они раньше были. Они взлетают, Баба визжит и падает с кровати, затем вскакивает и смотрит, не веря своим глазам, прежде чем издать ужасный крик гнева и взмахнуть своими слишком длинными руками на виверна.

Элмо уворачивается и крутится, ныряет к двери, вылетает в коридор, затем поворачивается обратно и замирает в дверном проёме.

– Давай же! – кричит Хоуп. На спине виверна она чувствует себя непобедимой. – Попробуй поймать нас!

Баба стоит в центре комнаты, её скрюченное тело содрогается от ярости.

Она запрокидывает голову и бросается в атаку.

Элмо выжидает до последнего момента, затем уворачивается от молотящих рук Бабы, резко поворачивает направо и ныряет вниз по лестнице. Когда они уносятся прочь, Хоуп оглядывается как раз вовремя, чтобы увидеть, как Баба показывается на вершине лестницы, а затем следует за ними с диким, безумным взглядом, перепрыгивая ступени.

– Я доберусь до вас! Поймаю обоих и заставлю страдать!

Хоуп крепко держится, когда Элмо достигает подножия лестницы и резко сворачивает налево. Его крылья бьют раз, два, три, и они стрелой проносятся через комнату, Баба преследует их по пятам.

– Никто не сбежит от Бабы! – кричит она. – Никто не забер-р-р-р-рёт коллекцию у ме…

В спешке Баба не заметила длинную нить, которую Одд привязал поперёк комнаты раньше. Её нога зацепляется на бегу, и, вскрикнув от шока, она падает, размахивая руками, и ударяется подбородком об пол. Там она лежит, её скрюченное тело неуклюже раскинулось, а Одд появляется из тени и быстро, как вспышка, берёт короткий моток пряжи, который он сделал на прялке, и обвязывает его вокруг запястья Бабы.

Хоуп наблюдает за происходящим с высоты птичьего полёта.

«Ну же, – думает она. – Сработай. Пожалуйста, сработай, иначе у нас будут большие неприятности».

Но как бы сильно она ни желала, чтобы нить Одда ожила, кажется, что на них надвигаются серьёзные проблемы. Баба оправилась от падения и поднимается на ноги. Она возвышается над Оддом гигантским искривлённым существом и рычит:

– Я разор-р-р-рву тебя на части, глупый мальчишка. Я оборву крылья вон той кожистой птичке. – Её глаза находят Хоуп. – И ТЫ, девчонка. Тебя я собираюсь…

Она останавливается.

Её густые брови движутся вверх-вниз. Глаза скашиваются, а пальцы подёргиваются.

Баба начинает уменьшаться.

Она становится всё меньше и меньше, пока не оказывается не больше маленькой крысы. Она оглядывается по сторонам, а потом замечает пряжу, обмотанную вокруг её запястья, и начинает дёргать за неё, тянуть и кусать.

– Сними это с меня! Как ты посмел!

Одд наклоняется и поднимает её своими лоскутными руками. Она извивается и борется, но не может вырваться из его хватки. Хоуп подталкивает Элмо вниз, и он приземляется Одду на плечо.

– Отпусти меня, идиот! – кричит Баба. – Я заставлю тебя заплатить за это!

– Да? – говорит Хоуп. – И как ты это сделаешь?

– Я до тебя доберусь. Я…

– Ты ничего не сделаешь, – говорит Хоуп. – Одд обмотал эту пряжу вокруг твоего запястья, сделал её на твоей собственной прялке. Он единственный, кто может освободить тебя.

Баба заламывает руки, вопит и запрокидывает голову.

– Ох, отпусти меня, Одд. Ты всегда был хорошим мальчиком. Умным мальчиком. И старая Баба хорошо о тебе заботилась, разве нет? Старая Баба приняла тебя-я-я-я. Вот, я покажу, как много ты для меня значишь…

Она машет рукой, и нить, удерживающая губы Одда закрытыми, исчезает, освобождая его рот. Он на пробу двигает челюстью.

– Ну вот, – говорит Баба, как предполагается, приторно-сладким голосом. – Разве так не лучше? Ты долж-ж-ж-ж-жен понимать, Одд, что старая Баба запечатала тебе рот только для твоего же блага. Чтобы ты не мог заговорить с этой хитрой девчонкой. Она опасна. Она хочет разрушить нашу счастливую семью-ю-ю-ю-ю.

Одд качает головой, указывая на множество клеток.

– Все эти существа страдают, Баба. Думаю, я всегда знал это. Но игнорировал, ведь считал, что здесь они в большей безопасности, чем во внешнем мире. Но потом появилась Хоуп, и она напомнила мне, что жизнь – это не просто быть в безопасности или прятаться. Нужно действительно жить. Я хочу снова жить. Я хочу, чтобы все, кто находится в этих клетках, жили. Освободи их, Баба.

Баба выглядит так, словно попробовала что-то отвратительное.

– И не подумаю! Никогда! Они мои-и-и-и-и!

– Тогда вот что произойдёт, – говорит Одд. – Я собираюсь начать новую коллекцию. В ней будет только одно существо. Ты. И ты узнаешь, каково это – жить в клетке.

Свободной рукой он тянется к старой клетке Элмо.

– Нет! – Баба вопит. – Не сажай меня в клетку! Я умру в клетке!

– Тогда ты знаешь, что нужно сделать, – говорит Хоуп из-за плеча Одда.

Баба смотрит на неё снизу вверх, в её серых глазах горит ненависть.

– Лучше бы я никогда тебя не встречала, девчонка. Ты пробыла с нами всего десять дней, и всё разрушила. Я. Ненавижу. Тебя. Ты проклятие-е-е-е-е.

Хоуп улыбается.

– Нет. Я волшебница. И у меня был лучший учитель. Тебе просто повезло, что не пришлось столкнуться с ним лицом к лицу.

Баба сплёвывает на землю.

– Я вижу проблески твоей жизни, девчонка. Вижу человека, о котором ты говоришь. Ты думаешь, что знаешь его? Ты не знаешь самого главного. Ты не знаешь, кто он на самом деле. Что он сделал…

Хоуп наклоняется вперёд.

– О чем ты говоришь?

– Не слушай её, Хоуп, – говорит Одд. – Она пытается тебя обмануть. Освободи их, Баба. Иначе…

Баба царапает когтями своё лицо.

– Хорошо. Ох, моя колле-е-е-е-екция. Моя прекрасная коллекция…

– Сейчас же, Баба!

Баба в отчаянии оглядывается по сторонам, но, похоже, она знает, что проиграла.

– Я освобождаю вас, – говорит она дрожащим голосом. – Я освобождаю вас всех.

Весь дом грохочет и трясётся, а пол ходит ходуном. Затем хижина начинает опускаться, ветки стучат и царапают стены, пока деревянный домик не оказывается на земле.

Одд выскакивает за дверь, с крыльца на ковёр из мха и листьев, в то время как Элмо спрыгивает с его плеча и кружит вокруг дома. Насколько Хоуп может видеть, огромные куриные ножки исчезли. Может быть, они глубоко зарылись в землю или сложились в каком-нибудь укромном месте под домом.

Через открытую дверь все клетки из коллекции Бабы выплывают из дома на лесной воздух. Их бесконечное множество в подпрыгивающей линии, они плавают вокруг и мягко приземляются на землю. Когда опускается последняя клетка, прутья превращаются в пыль и разлетаются на ветру.

Тёплое чувство зарождается в груди Хоуп, распространяется по её конечностям, голове, пальцам рук и ног. Она всё ещё сидит на спине виверна, а он издаёт низкие мурлыкающие звуки, его тело вибрирует.

На мгновение Хоуп кажется, что её растягивают, а затем раздаётся громкий хлопок, и в следующее мгновение её взгляд на мир меняется по мере того, как Элмо возвращается к своим обычным гигантским размерам. Хоуп смотрит вниз, на свои руки и тело, и видит, что она тоже больше не маленькая, и все существа из коллекции Бабы снова становятся такими, какими и должны быть. Крошечный комочек меха теперь размером с валун. Единорог больше, чем лошадь-тяжеловоз. Клыкастая кошка растёт и растёт, пока её клыки не становятся похожи на ножи, а лапы – размером с обеденные тарелки.

Существа начинают окружать Одда, и круг сжимается по мере того, как они подходят ближе, принюхиваясь к воздуху и рыча. Со спины виверна Хоуп понимает, что они рычат не на Одда. Он был тем, кто кормил их, убирал за ними и присматривал. Нет. Они рычат, плюются и шипят на Бабу.

– Я выполнила уговор! – визжит она, вырываясь из рук Одда. – Я отпустила всех на волю-ю-ю-ю. Теперь ты тоже должен увеличить меня, Одд. – Она поднимает запястье, демонстрируя обвязанный вокруг него моток пряжи.

Одд хмурится.

– Я не помню, чтобы обещал отпустить тебя, Баба. – Он поднимает взгляд на Хоуп. – Ты помнишь, чтобы я это говорил?

Хоуп улыбается ему.

– Нет.

Баба кряхтит и вырывается из хватки Одда, но выхода нет.

– Отпус-с-с-с-сти меня!

Одд обменивается взглядами с Хоуп, и она улыбается. Похоже, они думают об одном и том же.

– Хорошо, – говорит Одд. – Я так и сделаю. Я отпущу тебя.

Он приседает и кладёт Бабу на землю, и вот она стоит, широко раскрыв глаза, глядя по сторонам, а существа из коллекции окружают её, шипя и рыча.

– Отойдите! – кричит Баба. – Все вы! Я предупреждаю вас!

– На твоём месте, Баба, я бы сейчас попыталась убежать, – говорит Хоуп.

Баба бросает на неё взгляд, полный ненависти, а затем сплёвывает на землю. Единорог ржёт и бьёт копытом по земле, готовясь к атаке. Баба подпрыгивает в воздух, крутится и пускается бежать как раз в тот момент, когда большая кошка набрасывается на неё. Она промахивается всего на волосок, и Баба с криком вскакивает на крыльцо и врывается в дом, захлопывая за собой дверь.

Огромные лапы снова вырываются из-под деревянного дома, поднимая его вверх, и дом отворачивается и бежит в лес. По мере продвижения он сжимается до тех пор, пока не становится похожим на кошмарный кукольный домик. Освобождённая коллекция Бабы продолжает преследование по горячим следам, налетая на дом, хватая его за ножки, прижимая к земле и стуча в окна. Крики, визг и проклятия Бабы эхом разносятся вдалеке, пока все следы дома и коллекции Бабы не исчезают, и всё, что остаётся, – это разношёрстное трио. Девочка, сверкающая красками в чёрно-белом мире, лоскутный мальчик и лунный виверн.

И они свободны.

Глава 24. В которой случаются воссоединение и расставание

Посмотри.

Видишь вон то пятнышко, парящее над бесцветным, безоблачным небом?

Там летят они, Хоуп и Одд, на спине огромного виверна, высоко над раскинувшимся лесом, рекой и далёкой горой. Они летят и летят, Хоуп ориентируется по звёздам, как учил её Сэнди, пока солнце не опускается за край света и луна не занимает своё место на ночном небосводе. Тогда они приземляются в долине и пьют из хрустального ручья, пока Элмо впитывает лунный свет.

На следующее утро они снова отправляются в путь и летят ещё несколько часов, и наконец Хоуп наклоняется вперёд, её сердце учащённо бьётся.

– Вон. На опушке леса. Вон она!

В поле зрения появляется деревня, а за ней – холмистый луг, где всё ещё стоит несколько кибиток, от костров поднимается дым. Хоуп не может сказать наверняка с такой высоты, есть ли среди них кибитка Сэнди, но она не может себе представить, чтобы он покинул лунный рынок, в то время как многие из его коллег-магов нуждаются в помощи. Предстояло ещё много работы, чтобы устранить ущерб, причинённый Некромантом, её Псами-потрошителями и Чёрными Мундирами. И если она вообще знает Сэнди, он должен был остаться, чтобы также организовать её поиски. Он не бросит её, точно так же, как она никогда не бросит его.

– Я не думаю, что нам стоит высаживаться там, – говорит Хоуп Элмо, похлопывая его по спине. – Мы же не хотим, чтобы ты напугал жителей деревни, не так ли? Может быть, лучше сесть на деревья?

Элмо спускается с медленной, непринуждённой грацией, кружа всё ниже и ниже, пока не проносится сквозь серые деревья и не приземляется на лесную подстилку, затем опускает крыло, чтобы Хоуп и Одд могли слезть.

Хоуп спешит к лугу, но останавливается, когда понимает, что Одд не следует за ней.

– Что не так?

Он облизывает свои покрытые шрамами губы.

– Я не могу пойти туда. Они назовут меня чудовищем. Они прогонят меня или того хуже.

– Ты не можешь знать этого наверняка, – говорит Хоуп.

– О нет, я знаю. Я напугаю их – может быть, не всех, но достаточно, чтобы собралась толпа. Посмотри на меня, Хоуп. – Он разводит руки в стороны. – Я монстр.

Хоуп качает головой, подходит к нему и берёт его за разные руки. Её цвет заливает его кожу, создавая лоскутное одеяло разных тонов, от тёмно-коричневого до розовато-белого.

– Ты не монстр. Ты храбрый и добрый, и ты мой друг.

Он грустно улыбается ей.

– Я бы хотел, чтобы все были такими, как ты.

– Ты подождёшь здесь, пока я пойду поищу Сэнди? – спрашивает она. – Если он здесь, он поможет тебе. Я это знаю.

Он отступает на шаг.

– Ох, я не уверен…

– Пожалуйста! Он защищал меня с тех пор, как я была совсем крошкой. Возможно, он и тебе сможет помочь.

Она уверена, что Сэнди сможет как-нибудь помочь. Он может починить всё что угодно. Она внимательно наблюдает за Оддом. Он делает глубокий вдох, бросает взгляд на Элмо, и огромный чёрно-серый виверн урчит ему.

– Ладно. Но я туда не пойду.

– Тебе и не придётся! – говорит она, и счастье переполняет её грудь. Она уже почти уходит, но останавливается, когда понимает, что её яркий цвет проявился в полной мере. Её руки роются в кармане пальто, достают маленькую бутылочку, и она пьёт несколько капель сладкого на вкус зелья, а затем ещё несколько, просто для верности.

Волшебство срабатывает почти мгновенно. Теплота цвета в её теле исчезает и вызывает озноб. Краска стекает с кожи, одежды и волос, пока она снова не становится бесцветной.

Хоуп одаривает Одда ещё одной улыбкой, видя изумление на его лице от её преображения. Затем она бежит так быстро, как только могут нести её ноги, смеясь, несмотря на усталость и холодную пустоту в сердце, оставленную после цвета. Она вырывается из леса, несётся по лугу, привлекая взгляды магов, даже когда они заняты ремонтом своих повреждённых кибиток, приготовлением пищи или смешиванием магии.

Звуки луга – это стук молотков, пил и крики, и Хоуп мечется по этому месту, ища, ища, пока…

Вот и он.

Хоуп останавливается, с трудом веря, что снова смотрит на Сэнди. В тот момент он помогает прикреплять новое колесо к повозке, но, словно почувствовав на себе её взгляд, внезапно останавливается и на мгновение замирает, прежде чем медленно обернуться.

Когда его глаза находят её, она не может сдержать подступающих слёз. Сначала Сэнди непонимающе смотрит на неё. Он выглядит измученным, разбитым, и она боится, что, возможно, с ним что-то случилось в хаосе нападения Псов-потрошителей, что он больше не узнаёт её.

Затем его лицо озаряется, радость разгоняет тёмные круги под глазами, и он говорит:

– Хоуп? Это правда ты?

– Да, Сэнди.

Он смеётся и бросается вперёд, и Хоуп обнимает его, плача и смеясь одновременно, когда он поднимает её, кружит и крепко обнимает.

– Я думал, ты ушла, душенька, – говорит он. – Я думал, что потерял тебя.

– Я вернулась, – говорит она, крепко зажмурив глаза.

Раздаётся лай, и затем Оливер тоже появляется рядом, маленькая собачка подпрыгивает и лижет её, бешено виляя хвостом.

– О, Хоуп! Ты вернулась! С тобой всё в порядке!

– Но где же ты была, душенька? – спрашивает Сэнди, беря себя в руки. – Мы все дни обыскивали округу.

– Я расскажу тебе всё, – говорит Хоуп. – Но сначала ты должен кое-что увидеть.

Одд прячется за Элмо, когда Хоуп приводит свою семью в лес, чтобы встретиться с ним. Но вскоре виверн выталкивает его на открытое место, где он сталкивается лицом к лицу с Сэнди.

– Не волнуйся, друг мой, – мягко говорит Сэнди. – Я не собираюсь причинять тебе боль. Хоуп немного рассказала мне о том, как ты ей помог. Но я хотел бы услышать всю историю сейчас, если вы не возражаете.

Вместе Хоуп и Одд рассказывают ему про всё, от коллекции Бабы до её волшебной прялки, от печального прошлого Одда до их побега. Сэнди слушает с большим вниманием, и когда они заканчивают, он снимает шляпу и проводит руками по своим растрёпанным волосам.

– Боже мой, что за история. Вот это да.

– Как ты думаешь, кто такая Баба? – спрашивает Хоуп.

– Ты помнишь, душенька, как я говорил тебе, что есть другие миры, кроме этого? Как иногда что-то может прорваться оттуда там, где границы тонки?

Хоуп кивает.

– Значит, ей здесь не место?

– Я знаю, что она чувствует, – говорит Одд, проводя пальцем по толстому шраму вокруг своего запястья, где светлая кожа граничит с почти чёрной.

Сэнди испускает долгий вздох.

– Мне кажется, парень, что ты был создан могущественной магией из другой страны, магией, которую я не понимаю и с которой не хочу связываться, опасаясь причинить больше вреда, чем пользы.

– Значит, ты не можешь ему помочь? – удручённо спрашивает Хоуп.

– Может быть, не так, как ему хотелось бы, – говорит Сэнди. – Я не могу заставить его выглядеть по-другому, если ты это имеешь в виду. Но почему он вообще должен выглядеть так же, как все остальные, чтобы его приняли?

– Тебе легко говорить, – замечает Одд. – Ты действительно выглядишь как все остальные.

– Ага, – говорит Сэнди. – Тут ты прав, парень. И я даже представить себе не могу, каково это – быть на твоём месте. Но мы приглашаем тебя путешествовать с нами, Одд. Я могу обещать тебе свою защиту.

– Вы правда примете меня? – спрашивает Одд приглушённым голосом.

– Хоуп не смогла бы вернуться домой без тебя, и за это я всегда буду перед тобой в долгу, сынок. Ну? Что скажешь? Ты пойдёшь с нами?

Хоуп переводит взгляд с Сэнди на Одда, её брови приподняты.

– Это любезно с вашей стороны, – начинает Одд после раздумий. – Я благодарен. Но… Я не думаю, что готов к этому. Я думаю… Я думаю, что хочу просто побыть свободным какое-то время. Жить в лесу, в стороне от дороги. – Он кивает на огромного виверна, устроившегося в тени деревьев. – И кому-то нужно некоторое время присмотреть за Элмо. Я позабочусь о том, чтобы он поправился.

Хоуп не может не чувствовать разочарования, но она никогда бы не попыталась переубедить Одда или заставить его остаться.

– Что ж, – говорит она, – мы будем ждать, когда ты будешь готов. Правда ведь, Сэнди?

– Да. – Сэнди кивает, затем, кажется, ему что-то приходит в голову. – Стой. Подожди здесь минутку…

Он уходит обратно к опушке леса и лугу, возвращаясь через несколько минут с парой одинаковых серебряных предметов в руках. Они похожи на карманные часы, их блестящие крышки украшены завитушками и росчерками.

– Вот, – говорит он, протягивая одно Одду, а другое Хоуп. – Это зеркала связи. Если одно из них открыто, независимо от того, как далеко они находятся, другое будет светиться и петь, как колокольчик. Попробуйте.

Хоуп забирает у Сэнди один из предметов, а Одд – другой. Крышка плавно откидывается со щелчком, открывая маленькое идеальное зеркальце. Мгновение спустя зеркало в руке Одда задрожало, засветилось и издало хрустальный звук, похожий на звон колокольчика.

Лоскутное личико Одда наполняется удивлением, когда он открывает зеркало.

– Я тебя вижу! – говорит он.

– Я тоже! – восклицает Хоуп. Это невероятная вещь. С помощью прибора в своей ладони Хоуп может видеть, что происходит в зеркале Одда. Вот он, его изумлённое лицо заполняет рамку.

Сэнди говорит:

– Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, Одд, то нужно только открыть своё зеркало и попросить о помощи. Но вы должны помнить, что чем дальше друг от друга находятся зеркала, тем больше заклинания они израсходуют. У вас может быть всего минута или две, так что придержите их, пока не окажетесь в настоящей беде.

Хоуп смотрит вниз на этот чудесный предмет и благодарит свою счастливую звезду за то, что в её жизни есть Сэнди и его волшебство.

– Спасибо, – говорит Одд, убирая зеркало.

Откуда-то неподалёку из леса доносится музыкальный смех, и Сэнди говорит:

– Наверное, виверну небезопасно находиться здесь. Если жители деревни наткнутся на него во время охоты или сбора фруктов, могут возникнуть неприятности.

– Ты прав, – говорит Одд. – Я полагаю, нам лучше уйти.

Хоуп подходит к лунному виверну, кладёт руку ему на бок; он закрывает глаза и урчит, и она чувствует, как его огромные мускулы поднимаются и опускаются с каждым вздохом.

– Пока, Элмо. Спасибо. – Затем она наклоняется и шепчет: – Присмотришь за Оддом, хорошо?

Ещё одно урчание виверна даёт ей понять, что да, он присмотрит, и она прижимается головой к его мордочке, а затем поворачивается к Одду.

– Что ж, – говорит он, – полагаю, это прощание. Пока что.

– Ага, – говорит Хоуп. – Береги себя, Одд.

– Ты тоже, Хоуп.

Она хватает его и крепко обнимает, и по тому, каким напряженным становится его тело, она чувствует, что он шокирован. Хоуп приходит в голову мысль, что, возможно, никто никогда раньше не обнимал Одда. Затем она чувствует, как его руки обхватывают её и он обнимает её в ответ.

– Спасибо тебе, – шепчет он ей на ухо. – Если бы ты не появилась, я бы, наверное, навсегда застрял с Бабой, прячась от всего мира. Я никогда этого не забуду.

Он отрывается от неё и забирается Элмо на спину. Виверн встаёт, урчит, бросает на Хоуп последний взгляд своими горящими глазами, а затем, сделав пару шагов и несколько мощных взмахов крыльями, он оказывается в воздухе, вырываясь сквозь верхушки деревьев к ясному, бесцветному небу. Хоуп наблюдает, как они взлетают всё выше и выше, почти ощущая ветер в своих волосах, представляя, что она с ними, пока наконец они не скрываются из виду.

Сэнди искоса смотрит на неё.

– Ты в порядке, душенька?

– М-м-м? Ох, ага… То есть да, я в порядке.

– Я очень рад, что ты вернулась, Хоуп.

Она улыбается.

– Хорошо быть дома.

И они уходят, направляясь к лугу и ожидающей дороге. Хоуп гадает: увидит ли она когда-нибудь Одда или Элмо снова?

Конечно, увидит.

Но не сейчас.

Часть 5

Переломный момент

(Спустя двенадцать лет после желания)

Глава 25. В которой мы встречаем подозрительного персонажа

Жара летней ночи становится удушающей, когда Глория, прекрасная лошадь-тяжеловоз Сэнди, тянет фургон по скрипучему деревянному мосту через каньон Кресент на крайнем юге Доминиона.

– Не могу дождаться того момента, когда увижу пещеры, – говорит Хоуп, сидя рядом с Сэнди на сиденье кучера. – Прошла целая вечность.

– Ага, – говорит Сэнди. – Будет здорово снова увидеть Ночные пещеры. Они всегда радуют глаз. – Он натягивает поводья, направляя Глорию по каменистой тропе, затем снова обращает внимание на Хоуп: – Ты приняла лекарство?

– Да, – говорит Хоуп. – Правда, Оливер?

Лохматый маленький чёрный пёсик растянулся у неё на коленях, закрыв глаза, пока она почёсывает его за ушами.

– М-м-м? – тянет он. – О. Да. Я видел, как она приняла его.

– Ну, лучше выпей ещё капельку, просто на всякий случай. Ты же знаешь, каким непредсказуемым стал твой цвет.

Хоуп вздыхает, лезет в карман, достаёт бутылочку и делает глоток зелья, которое скрывало её цвет все эти годы. Сейчас ей двенадцать, она взрослеет, и мир меняется. Волосы Сэнди более светлого оттенка седины, а на лице больше морщин. Оливер немного медленнее приносит палочку, когда они играют. И сама Хоуп чувствовала, что её цвет становится сильнее почти с каждым днём.

Год назад Император счёл нужным объявить лунные рынки незаконными, и ох как Хоуп скучала по ним! Но их заменили тайные встречи в комнатах над тавернами, в грузовых трюмах лодок и на полянках посреди великого леса, потому что магия создана для того, чтобы ею делились и торговали, и ничто никогда не остановит это.

Итак, сама магия находится под угрозой, и когда они добираются до лунного пруда на другой стороне каньона, окружённого искривлёнными деревьями и колючими кустами, Хоуп видит причину, по которой Сэнди так одержим тем, что ей следует принимать больше зелья, скрывающего цвет.

У кромки воды стоит небольшая кибитка. Она принадлежит налоговому инспектору.

Император в своей бесконечной мудрости решил, что с любого лунного света, собираемого магами из лунных прудов, будет взиматься налог. Это просто ещё одна деталь, которая изменилась в мире.

Сэнди останавливает кибитку рядом с чужой, дверь открывается, и из неё выходит маленький круглый человек. То немногое, что осталось от его волос, зачёсано на блестящую лысину, которая отражает свет горящих белых ламп в окне его маленького дома.

– Добрый вечер, – говорит он, подходя к кибитке и прижимая руки к пивному животу.

– Здравствуйте, – отвечает Сэнди.

– Вы здесь для того, чтобы собирать свет? – спрашивает налоговик. Сэнди кивает. – Сколько бутылок?

– Три.

– Вы знаете цену?

– Ага. – Сэнди наклоняется и бросает позвякивающий мешочек с монетами в ожидающую серую ладонь налогового инспектора.

Налоговик открывает мешок, пересчитывает, снова закрывает. Он берёт носовой платок и вытирает пот со лба.

– Всё хорошо, – говорит он. – Проезжайте.

Сэнди кивает ему, и Хоуп вздыхает с облегчением. Когда Сэнди слезает с сиденья, Хоуп начинает следовать за ним, но он останавливает её.

– Нет. На этот раз оставайся внутри.

Она моргает и собирается возразить, но видит серьёзность в выражении его лица и отступает. Может быть, он и прав. Что-то в воздухе ощущается не так, как обычно.

Она возвращается в кибитку вместе с Оливером и садится за стол Сэнди.

– От тебя пахнет страхом, – замечает Оливер, прижимаясь к ней мордочкой. – С тобой всё в порядке?

Она отодвигает занавеску в сторону и смотрит на лунный пруд, где Сэнди наполняет свои бутылки волшебным сияющим серебром.

– Я не знаю. У меня нехорошее предчувствие.

– Может быть, – говорит Оливер, – это рагу, которое Сэнди приготовил на ужин?

Хоуп не смеётся. Она продолжает наблюдать за Сэнди, а потом что-то подсказывает ей посмотреть в другую сторону, и она с удивлением понимает, что налоговый инспектор внимательно наблюдает за ней через окно своей собственной кибитки. Она задёргивает занавеску, барабанит пальцами по столу и с ужасом видит первые цветные искорки на кончиках своих пальцев.

– Твоё лекарство, – напоминает Оливер.

Она кивает, неуклюжими пальцами отвинчивает крышку и делает ещё глоток зелья. Цвет не уходит.

– Это потому, что я нервничаю, – говорит она, начиная чувствовать, как у неё скручивает желудок. – Когда я боюсь, он становится более непредсказуемым.

– Дыши, – наставляет Оливер. – Вдох и выдох. Глубоко и медленно. Вот так. С тобой ничего не случится. Мы с Сэнди рядом.

Хоуп кивает, наблюдая за своими пальцами. Она чувствует, как с каждым глубоким вдохом её сердце замедляется, и наконец зелье начинает действовать, прогоняя цвет и оставляя её пальцы тёмно-серыми.

– Это было слишком близко, – замечает она. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем Сэнди возвращается в кибитку, и Хоуп сразу говорит: – Я передумала. Не хочу ехать в пещеры в этот раз. Мы можем просто уйти, пожалуйста?

Он кивает.

– Да. Что-то подсказывает мне, что ты права, душенька.

Сэнди забирается обратно на седло кучера, берёт поводья и благодарит налогового инспектора.

– Так скоро уезжаете? – спрашивает налоговик.

– Ага. Боюсь, дела ждут. У бродячего мага всегда есть работа.

Он подгоняет лошадь, но она не успевает сделать и нескольких шагов, как налоговый инспектор окликает их:

– Вообще-то вы не могли бы подождать минутку?

Хоуп, которая осталась внутри фургона с Оливером, обменивается встревоженным взглядом с маленькой собачкой, когда фургон останавливается.

– Что происходит?

– Я не знаю. Пойду взгля…

Оливер замирает как вкопанный, и шерсть у него на спине встаёт дыбом. Он обнажает зубы, что очень непохоже на Оливера, и низко рычит.

– В чём дело? – Хоуп бросается вперёд, открывает дверь. – Сэнди, что случи…

Слова застревают в горле. Холодная пелена страха окутывает её. Там, в темноте, за краем лунного пруда, моргают два светящихся глаза. Они подкрадываются всё ближе, пока на свет не выходит огромная чёрная фигура. Собака размером с лошадь, с чёрной спутанной шерстью и безликим всадником в капюшоне на спине.

Медленно, очень медленно Сэнди тянется к своим ногам, к тому месту, куда он всегда прячет свой лук и колчан со стрелами, когда они в дороге. Он поднимает лук, накладывает конец древка стрелы на тетиву, туго натягивает её и целится.

– Скажите им, чтобы не подходили ближе.

Глаза налогового инспектора широко раскрыты. Он поднимает руки.

– Сейчас, сейчас. Давайте не будем делать глупостей, а? Это всего лишь обычная проверка вашей кибитки. Если вы не занимаетесь контрабандой цвета, вам не о чем беспокоиться.

Сэнди крепче натягивает лук.

– Не надо, – шепчет ему Хоуп. Ей кажется, что её сердце вот-вот вырвется из груди.

– Мы не можем рисковать, – шепчет Сэнди. – Я не подпущу к тебе ни одну из этих тварей.

По ту сторону лунного пруда оглушительно лает Пёс-потрошитель. Его горящие глаза устремлены на них, а всадник неподвижно сидит на его спине.

– Опустите лук, – говорит налоговик. – Вы только усугубляете ситуацию.

– О, правда? – Глаза Сэнди ни на секунду не отрываются от Пса-потрошителя и Чёрного Мундира. Время, кажется, застыло.

А потом он выпускает стрелу.

Она проносится сквозь яркую ночь, взрывается в груди Чёрного Мундира, который мгновенно превращается в пепел и уносится летним ветерком.

Пёс-потрошитель воет, прыгает вперёд вокруг пруда, рыча и пуская слюни, его лапы скользят по сухой траве, когда он пытается добраться до них.

Сэнди выпускает ещё одну стрелу, но она просвистывает мимо головы огромного зверя. Он ругается, пока Хоуп кричит. Пёс-потрошитель почти настигает их. Он отталкивается от земли, летит по воздуху…

Сэнди остаётся спокойным, с твёрдой рукой. Он берёт другую стрелу, натягивает лук…

Тук!

Стрела пронзает существо насквозь через глаз. Оно издаёт ужасный визжащий звук и падает на землю, врезаясь в кибитку налогового инспектора, отчего та раскачивается. Налоговик неразборчиво, испуганно ругается. Он задыхается при виде того, как туша Пса-потрошителя начинает пузыриться.

– Держись! – кричит Сэнди. Он натягивает поводья. Глория ржёт и начинает двигаться.

– Сэнди! Смотри! – Хоуп указывает вперёд, её рука сильно трясётся. – Их ещё больше!

Они поднимаются по единственной тропинке, ведущей от лунного пруда. Шесть пар горящих глаз. Шесть Псов-потрошителей. Шесть Чёрных Мундиров.

Сэнди натягивает поводья, заставляя бедную лошадь резко остановиться. Он дико озирается по сторонам.

– Возьми свой лук.

Хоуп кивает, врывается внутрь, подбирает лук и колчан. Сэнди уже выпрыгнул из кибитки.

– Сдавайтесь, – кричит налоговик, бежит к своей повозке и захлопывает за собой дверь. – Теперь выхода нет! – добавляет он, выглядывая из-за занавесок.

Сэнди игнорирует его, берёт Хоуп за руку и помогает ей спуститься. Оливер следует за ними.

– Пещеры, – говорит Сэнди. – Если мы сможем пробраться внутрь, у нас, возможно, появится шанс.

– Хорошо, – говорит Хоуп.

Они устремляются бегом к пещерам, мимо лунного пруда, к тому месту, где из пыльной серой земли выступает высокая каменная стена. Вой и лай сзади становятся громче, и Хоуп, не оглядываясь, понимает, что Псы-потрошители близко. Оливер скользит, перестаёт бежать, разворачивается. Хоуп оглядывается через плечо и видит, как маленькая собачка бросается на ближайшего Потрошителя. Он тявкает, рычит и прыгает на него.

– Нет! – Хоуп кричит, когда Пёс-потрошитель отталкивает Оливера огромной лапой, и он летит сквозь ночь, как насекомое, ударяется о кибитку Сэнди и шлёпается на землю, где и остаётся.

– Пошли! – Сэнди хватает Хоуп за рукав, тянет её, тащит за собой. Затем они оказываются у входа в пещеру, и, бросив последний взгляд назад, Хоуп следует за Сэнди в ожидающую темноту.

Глава 26. В которой они попадают в западню

– Сэнди, берегись!

– Хоуп! Беги!

Сэнди достаёт из колчана ещё одну стрелу, прицеливается из лука и выпускает её в туннель. Стрела пронзает грудь атакующего Пса-потрошителя, заставляя огромного зверя с грохотом упасть на землю, а его всадника врезаться в каменную стену. Чёрный Мундир подпрыгивает, разворачивается как раз в тот момент, когда Сэнди выпускает ещё одну стрелу. И попадает точно в цель. Чёрный Мундир падает и превращается в пыль.

Сэнди спешит к Хоуп, которая прячется в тени. Повсюду вокруг них из соседних пещер эхом доносится рёв других Псов-потрошителей.

– Что теперь? – спрашивает Хоуп.

– Держись поближе, – говорит ей Сэнди. – Приготовь свой лук.

Она делает, как он просит, достаёт свой собственный лук и стрелу из колчана, в то время как Сэнди возвращает себе стрелы, одну с каменного пола, на котором стоял Чёрный Мундир, другую из пузырящегося, плюющегося тела Пса-потрошителя.

Он ведёт Хоуп дальше в туннели. Их путь освещают ярко светящиеся водоросли, растущие на влажных стенах и потолке пещер, их призрачный серо-белый свет исходит от миллионов звёздных точек.

Они крадутся за крутым углом, и тут Сэнди останавливается как вкопанный. Его рука тянется к Хоуп, удерживая её. Глубокое, рокочущее рычание Пса-потрошителя эхом отдаётся от стены туннеля, а затем внезапно прекращается.

Хоуп напрягается, чтобы вслушаться сквозь бешеный стук своего сердца.

Ничего.

Она смотрит на Сэнди, и он хмурится, его глаза бегают по сторонам, пока он слушает. Затем его глаза становятся дикими, он хватает её и выталкивает перед собой.

– Беги!

По туннелю разносится оглушительный вой, заставляющий Хоуп зажать уши. Позади Сэнди, сзади по туннелю пещеры, огромная тень с горящими глазами продвигается вперёд в сиянии водорослей.

– Уходи, Хоуп! – кричит Сэнди.

– Я тебя не оставлю!

Он хватает её за плечи.

– БЕГИ! – кричит он ей в лицо и отталкивает её. – Выбирайся из этих пещер и прячься. Я буду сдерживать их так долго, как смогу!

Он поворачивается навстречу приближающемуся Псу-потрошителю и его всаднику в чёрном балахоне. Глаза Хоуп затуманиваются слезами, когда он натягивает лук.

Ненавидя себя, проклиная весь мир, она отворачивается и бежит.

Лабиринт пещер запутан, и она не знает, в какую сторону повернуть. Она сворачивает налево, потом направо, снова и снова, надеясь, что за следующим поворотом будет свежий воздух и путь обратно в ночь. Молясь, чтобы не столкнуться с Псом-потрошителем.

Туннель расширяется, и она выходит в естественную каменную камеру, покрытую миллионами точек светящихся водорослей, ведущую к пяти другим пещерам. Пять возможных выходов. Или пять путей глубже под землю.

– Хоуп!

Её сердце подпрыгивает. Она поворачивается, прислушиваясь.

– Сэнди! Я здесь!

– Я иду, Хоуп!

Она ждёт, прислушивается. Шаги Сэнди скользят по туннелю, странно медленные и волочащиеся, и когда он выходит на поляну и на него падает свет водорослей, у неё перехватывает дыхание. Он сильно хромает. Его правая штанина разорвана, и сквозь прореху она видит глубокую, пузырящуюся рану.

Она бежит к нему, когда он, пошатываясь, входит в пещеру и падает.

– Сэнди! С тобой всё будет хорошо. Всё будет в порядке. – У неё голова идёт кругом от паники и страха. От запаха, исходящего от раны на его ноге, её тошнит. Кожа шипит, и она видит огромную колотую рану, предположительно от одного из клыков Пса-потрошителя. – Что мне делать?

– Моё пальто, – с трудом выговаривает Сэнди. – Там маленькая бутылочка лунного света в… в одном из карманов. Вылейте это на…

Она кивает, начинает обыскивать его пальто, но руки сильно дрожат, сопротивляясь ей.

Прежде чем она находит бутылку, какофония рычания из окружающих туннелей заставляет её замереть. Шум становится громче по мере того, как взгляд Хоуп обводит пещеру от одного входа к другому. Какой из них? С какой стороны придёт Пёс-потрошитель?

Как выясняется, они идут изо всех.

Пять Псов-потрошителей выходят из пещер. Они окружают Хоуп и Сэнди, Хоуп садится и обхватывает голову Сэнди руками. Он кашляет и задыхается.

– Тс-с-с, – тихо произносит она. – Я здесь. Мы вместе.

Псы-потрошители придвигаются ближе, их пасти растягиваются, обнажая огромные ядовитые клыки. На их спинах Чёрные Мундиры смотрят на Хоуп и Сэнди сверху вниз откуда-то из глубины своих тёмных капюшонов.

Как один, Псы-потрошители запрокидывают головы. Они воют – это ужасный, леденящий кровь звук. Они голодны и собираются пировать.

Глава 27. В которой цвет являет свою силу

Хоуп крепко обнимает Сэнди. Всё её тело сотрясается от неконтролируемого ужаса. К ней приближаются огромные, рычащие твари, готовые разорвать на части. Теперь она знает, что это будут её последние мгновения, что она умрёт так же, как умерли её родители, и ей интересно, чувствовали ли они то же самое в конце.

И вот, когда настала её очередь пересечь реку на вёсельной лодке, она задумывается, будут ли мама и папа ждать её на другом берегу.

Горячее, прогорклое дыхание Псов-потрошителей уже касается её лица.

Она закрывает глаза и ждёт.

– Цвет, – шепчет Сэнди так тихо, что она не уверена, правильно ли расслышала.

– Что? – спрашивает она, всё ещё баюкая его голову.

– Цвет, Хоуп, – удаётся ему произнести снова. – Цвет – наш единственный шанс сейчас.

Цвет?

Это слово вертится у неё в голове.

Цвет. Что он имеет в виду, говоря, что это их единственный шанс?

Цвет!

Это слово вспыхивает в её голове, и она понимает, или думает, что понимает, о чём говорит Сэнди.

Цвет. Эти монстры чувствительны к цвету. Что же тогда происходит, если их органы чувств перегружены?

Челюсти смыкаются.

Хоуп тоже сжимает челюсти. Весь страх и гнев вскипают внутри её. Давление нарастает и нарастает, а затем…

Её тело наполняется жаром, светом и теплотой. Она открывает глаза и видит, что у неё коричневые руки, а платье голубое. На этот раз цвет насыщенный, сияющий ослепительно, мощно.

Псы-потрошители скулят и отступают от интенсивности цвета, исходящего от Хоуп. Они взбрыкивают и трясутся, сбрасывая своих всадников в чёрных балахонах.

Хоуп оглядывает их всех, и она больше не чувствует страха.

Когда она говорит, её голос мощным эхом разносится по залу.

– Оставьте. Нас. В ПОКОЕ!

Она сжимает кулаки, когда сила в ней достигает раскалённого добела максимума и пещера наполняется пылающим цветом. Свечение каждой точки света на покрытых водорослями стенах меняется с серо-белого на ослепительный зеленовато-голубой. Цвет становится всё сильнее и сильнее, ярче и ярче, а Псы-потрошители и Чёрные Мундиры воют, кричат и пытаются убежать.

Затем, издав последний яростный вопль, Хоуп освещает помещение так ярко, что она прикрывает глаза рукой и кричит.

А потом всё стихает.

Интенсивность цвета ослабевает, хотя он и не покидает пещеру. Моргая, Хоуп оглядывает комнату в поисках Псов-потрошителей.

Но их там больше нет.

Вместо этого тени монстров выжжены на стенах, как будто обжигающая сила цвета Хоуп оставила отпечаток на мире, шрам там, где раньше были эти противоестественные существа.

Сэнди кашляет, приводя её в чувство, и она, задыхаясь, возобновляет обыск его карманов, находит крошечный флакончик лунного света, открывает его и выливает на пузырящуюся, гноящуюся рану.

Сэнди кричит. Он царапает воздух, и его глаза закатываются. Затем он глубоко вздыхает, моргает, и его глаза открываются, яблочно-зелёные и живые.

– Хоуп, – говорит он едва слышным голосом. – Ты сделала это.

Она помогает ему выбраться из пещеры, принимая на себя большую часть его веса. Его нога выглядит лучше, чем раньше, но она будет удивлена, если не появится каких-то необратимых повреждений. Они добираются до кибитки, где Сэнди умудряется забраться на сиденье кучера. Затем она спешит к противоположной стороне повозки, к тому месту, где упал Оливер.

Маленький пёсик лежит на животе, в сознании и совершенно ошеломлённый.

– Это, – говорит Хоуп, грозя пальцем, – было самым глупым, неразумным… самым храбрым поступком, который я когда-либо видела! – Она берёт его на руки и целует в пушистую голову, а он лижет её лицо. – Никогда больше не делай ничего подобного.

– Это был момент безумия, – говорит он, его голос немного вялый из-за удара. – У нас есть сосиски?

Она смеётся, относит его к двери и осторожно кладёт в кибитку. В глаза ей бросается отблеск света, она оборачивается и видит, как занавески повозки налогового инспектора резко задёргиваются.

– Я совсем забыла о нем. Что мы будем делать?

Вопрос адресован Сэнди, но он развалился на сиденье, массируя виски. Он, кажется, не слышит её или, может быть, в данный момент не может найти ответа, и кто может винить его за это?

Хоуп озаряет вспышка вдохновения. Она бросается в кибитку, открывает люк, ведущий в комнату заклинаний внизу, и проворно спрыгивает вниз по лестнице. Только когда она спускается туда и все заклинания начинают сиять множеством великолепных цветов из-за её присутствия, она понимает, что её собственный цвет всё ещё не поблек.

Не имея лишнего времени, она просматривает многочисленные и разнообразные этикетки на бутылках, пока наконец не находит заклинание, на которое надеялась. Зелье. Она хватает его, взбирается обратно, выскакивает из кибитки и затем врывается в повозку налогового инспектора.

Он падает обратно на свою неубранную кровать, хныча.

– Это невозможно, – продолжает он повторять. – Никто не способен победить столько Псов-потрошителей. Никто.

– Кажется, кто-то это только что сделал, – говорит Хоуп.

– Пожалуйста! Не трогай меня! Я всего лишь выполняю свою работу!

– Замолчи, – приказывает Хоуп. – Я не собираюсь причинять тебе боль.

– Ты в цвете! – говорит налоговик, прижимая руку к груди, как будто только сейчас осознаёт это. – Как?

– Я сказала, замолчи! Вот. Возьми это.

Она бросает ему бутылку. Она приземляется ему на живот и отскакивает. Он берёт её в руки, прищуривается на этикетку.

– Для потери памяти? – читает он. Затем смотрит на неё и качает головой так сильно, что у него трясутся челюсти. – О нет. Я не приму его. Мне не нравится магия.

Хоуп делает шаг к нему, и он снова скулит.

– Ну а мне не нравится, что меня чуть не убили гигантские собаки, дыхание которых почти такое же отвратительное, как вонь внутри этой повозки. А теперь прими его. Всего несколько капель. Достаточно, чтобы заставить тебя забыть последние несколько часов, по крайней мере на время.

Жалкий налоговик отвинчивает крышку, подносит бутылку к своим влажным серым губам. Цвет Хоуп немного поблек, и он не доходит до другой стороны кибитки.

– Вот так, – подгоняет она. – Продолжай.

Он наклоняет бутылочку, закрывает глаза и хнычет, когда капли падают ему на язык.

Одна.

Две.

Три.

Налоговый инспектор моргает. Он смотрит на Хоуп и мечтательно улыбается. Это довольно ужасно.

– Мне, пожалуйста, четыре дольки нарцисса, – говорит он, поднимая палец. – И чашку бабочек. – Затем он засыпает.

Хоуп выхватывает у него пузырёк с зельем и бежит обратно к кибитке Сэнди. Сэнди всё ещё лежит на сиденье кучера, выглядит потрясённым. Хоуп садится рядом с ним, хватает поводья и говорит:

– Давай убираться отсюда.

Глава 28. В которой Сэнди принимает решение

– В смысле уходишь? – спрашивает Хоуп. – Мы только что проехали половину Доминиона, чтобы добраться сюда!

Сэнди смотрит через стол для завтрака в коттедже Эффи, не донеся вилку с картофельной лепёшкой до рта.

– Я не думаю, что есть другой способ сказать это. Я ухожу. Мне нужно посетить одно место.

– Ты никогда никуда не ходишь без меня, – говорит Хоуп, чувствуя обиду и панику одновременно.

Сэнди прожёвывает картофельную лепёшку и проглатывает.

– Но мы никогда раньше не оказывались в такой ситуации, не так ли, душенька? К тому налоговому инспектору, должно быть, уже вернулась память, и могу поспорить, он из каждого угла кричит о том, что видел девушку в цвете. Все будут нас искать. По всему Доминиону за тобой будут охотиться Псы-потрошители и Чёрные Мундиры.

– Но зелье снова действует! – умоляет Хоуп. – Мой цвет пропал.

– Да, пока что. Но когда он вернётся, а? А что, если в следующий раз он будет слишком сильным и ты застрянешь посреди дороги в полном цвете? Кроме того, налоговый инспектор знает, как ты выглядишь. Он видел твоё лицо и моё, цветное или без цвета.

– Твоя нога, – в отчаянии говорит Хоуп. – Она не до конца зажила. Ты не можешь уйти так.

– Я буду благодарен, если ты позволишь мне самому решать, что я могу, а чего не могу делать, – заявляет Сэнди.

Хоуп хмурится. Она смотрит на плиту, где Эффи жарит яичницу. Старая волшебница качает головой.

– Не смотри на меня, душенька. Ты знаешь, что он прав. Будет лучше, если ты останешься со мной на некоторое время. Так ты будешь в безопасности.

– Но я не хочу здесь оставаться!

– Ох, – говорит Эффи, переворачивая яичницу. – Спасибо большое. Я постараюсь не принимать это близко к сердцу.

– Нет, я не имела в виду, что не хочу здесь оставаться. Я просто хотела сказать… Ну, вообще-то я действительно это хотела сказать. Но не потому, что мне здесь не нравится. Пожалуйста, Сэнди? Пожалуйста, можно мне пойти с тобой? Я буду вести себя хорошо. Я буду держаться подальше от неприятностей!

Сэнди кладёт вилку и возводит глаза к небу, чтобы набраться сил.

– Ахти, душенька. Я не знаю, как выразиться ещё яснее. Я ухожу ненадолго. Ты останешься здесь. Конец разговора, поняла?

Гнев и предательство горчат во рту Хоуп. Она встаёт, выбегает из коттеджа Эффи и несётся прочь из сада на берег озера. Там она набирает пригоршню камней и начинает перебирать их, её настроение такое же мрачное, как чёрная вода, и серый пейзаж, и сердитое серое небо.

– Оставь меня одну, – говорит она, расслышав, что кто-то приближается, но когда она поворачивается и видит, что это Оливер, она вздыхает и возвращается к бросанию камней.

– С тобой всё в порядке? – спрашивает он.

– А ты как думаешь?

– Я? Я думаю, у тебя есть талант драматизировать. И я думаю, с тобой всё будет в порядке.

– Драматизировать? Он бросает меня неизвестно где!

– Мы же не бросаем тебя на произвол судьбы, не так ли? – говорит Оливер.

– Мы? – Хоуп приподнимает бровь. – Значит, теперь это мы, да? Ты тоже уходишь?

Маленькая собачка сидит у её ног и смотрит на озеро.

– На самом деле у меня нет выбора, знаешь? Лучший друг человека и всё такое.

– Зачем он это делает? – спрашивает Хоуп.

– Потому что он напуган, – говорит Оливер. – Не за себя, а за тебя. А я никогда раньше не видел его испуганным. Он думает, что подвёл тебя, Хоуп. Император и Некромант теперь знают о тебе ещё больше, и они сделают всё, что в их силах, чтобы найти и убить тебя. Сэнди же сделает всё от него зависящее, чтобы остановить их.

– Но что он собирается делать? – спрашивает Хоуп. – Держу пари, что-то глупое и опасное.

– Это, наверное, самое безопасное пари, которое ты когда-либо могла заключить, – усмехается маленький пёс, прижимаясь к ней, когда она наклоняется, чтобы почесать его за ушами. – Но что бы он ни собирался сделать, он делает это для тебя. Чтобы защитить тебя. Не сердись на него за это.

Хоуп качает головой.

– Я не злюсь. Нет. Мне страшно. Я боюсь, что его убьют, пока он пытается сделать… Я даже не знаю, что именно.

– Что-нибудь глупое и опасное, – напоминает ей Оливер.

– Да, – говорит она, садится рядом с лохматым псом и обнимает его, пока серое небо грохочет.

Глава 29. В которой собирается буря

Три дня спустя в прекрасный летний вечер наступили сумерки. Сэнди Бёрнс сворачивает с основной дороги и останавливается у съезда на узкую грунтовую дорожку, которая проходит между двумя полями с пасущимися овцами. На востоке – стена и высокие городские здания, которые тянутся ввысь и отбрасывают тени на все вокруг. Сэнди уже много лет не был в этой части Доминиона, и от вида города у него сводит живот.

– С тобой всё в порядке? – спрашивает Оливер.

– Ага, – говорит Сэнди, стряхивая воспоминания.

– Это она? Та ферма, которую ты ищешь?

Сэнди отворачивается от города. В конце дороги стоит белый фермерский дом, из трубы которого вьётся струйка дыма.

– Да. Это она.

Он щёлкает поводьями, и Глория, лошадка-тяжеловоз, тянет повозку вверх по грунтовой дороге. Как только они переступают порог фермы, Сэнди чувствует, как воздух меняется, становится заряженным и тяжёлым, как бывает перед сильным штормом. Волоски у него на руках встают дыбом, а кожа покрывается мурашками.

– Здесь сильная магия.

Дорожка ведёт к мощёному двору, где стоит белый дом, а также серый амбар и конюшня. Сэнди останавливает кибитку и спускается вниз. Он окоченел после трёхдневного путешествия, и, когда он потягивается, его кости ноют.

– Сэнди Бёрнс?

Полная седовласая женщина стоит в дверях белого дома на другой стороне двора, за конюшней.

Сэнди снимает шляпу, его растрёпанные седые волосы развевает тёплый вечерний ветерок.

– Да. – Он слегка кланяется. – Миссис Гвендл?

– Это я.

Женщина окидывает его проницательным, холодным взглядом. Сэнди думает, что даже в цветном мире эти глаза всё равно могли бы быть цвета грома.

– Спасибо, что позволили мне войти на вашу землю, – говорит он.

– Пожалуйста, – отвечает миссис Гвендл. – Я согласилась выслушать, и ничего больше, имейте в виду. В качестве одолжения для Эффи. Посмотрим, что будет дальше, когда я услышу, что вы хотите сказать.

– Конечно. Спасибо вам.

Она кивает один раз.

– Что ж, вам лучше войти. – И кричит через плечо: – Дэррок! Иди сюда, мальчик.

Позади неё появляется семнадцатилетний юноша. Он высокий и неопрятный, с неуклюжими, долговязыми руками и ногами молодого человека, который ещё продолжает расти. Сэнди улыбается ему, и юноша улыбается в ответ, выглядя немного поражённым.

– Пожалуйста, устрой лошадь мистера Бёрнса поудобнее в конюшне, Дэррок, – просит миссис Гвендл. – После присоединяйся к нам на кухне.

– Хорошо, бабушка.

Он торопливо проходит мимо Сэнди, и Сэнди впечатлён тем, как нежно мальчик обращается с его лошадью, когда уводит её прочь.

– Входите, – говорит миссис Гвендл. – Я приготовлю чай.

– Это правда? – спрашивает Дэррок. На его лице написано удивление, когда он смотрит на Сэнди поверх забытой кружки с чаем. – На самом деле существует девочка, в которой живёт цвет?

Сэнди опирается локтями на тяжёлый деревянный кухонный стол, сжимая в руках кружку.

– Да.

Изумлённый, глуповатый смешок вырывается из открытого рта Дэррока.

– Я так и знал! Я знал, что это правда. Я всегда так говорил, правда ведь, бабушка?

Миссис Гвендл молчит. Она выслушала то, что хотел сказать Сэнди, и, похоже, обдумывает всё. Сэнди не может её прочесть, чего с ним раньше никогда не случалось.

– Какого цвета у неё волосы? – спрашивает Дэррок.

– У кого? – растерянно переспрашивает Сэнди.

– У Многоцветной Девочки! – поясняет Дэррок.

– О. Каштановые.

– Каштановые! – Дэррок хлопает в ладоши. – Каштановые волосы! Ух ты! А глаза?

– Хватит, Дэррок, – обрывает его миссис Гвендл.

Мальчик кивает, затем спрашивает:

– Эм, а почему вы не привели с собой девочку?

– Потому что он хочет защитить её, – говорит миссис Гвендл.

– Да, – кивает Сэнди. – Она не виновата во всём этом. Я же отчасти виновен. Если я смогу покончить со всем, не подвергая Хоуп опасности, тогда я это сделаю. Я в долгу перед ней.

– Если вы так уверены, что сможете положить конец чарам Некроманта, почему не сделали этого раньше? – спрашивает миссис Гвендл.

– Потому что я не был готов. Часть меня всегда думала, что мы с Хоуп вместе позаботимся об Императоре и Некроманте. Когда Хоуп достаточно окрепнет. Но я ошибся. Теперь Хоуп в опасности, и всё зависит от меня. Пришло время взять ответственность за своё прошлое. За тот ущерб, который я причинил.

Миссис Гвендл хмурится.

– Вы говорите так, словно это ваше заклинание украло краски у мира, а не Некроманта.

Лицо Сэнди мрачнеет. Он ещё немного наклоняется над столом.

– Вы мне поможете? Пожалуйста!

Миссис Гвендл хмурится. Она смотрит на своего внука.

Глаза Дэррока умоляюще обращены на неё.

– Если мы не поможем, – начинает он, – тогда мы просто сдадимся, не так ли? Мы примем тот факт, что Император и Некромант отняли у нас цвет, свободу, шанс жить в таком мире, каким он должен быть.

Миссис Гвендл опускает взгляд на стол, постукивает пальцами по своей кружке.

– Ладно, – говорит она, и Сэнди чувствует, как воздух фермы потрескивает. – Отправляйте свои сообщения, Сэнди Бёрнс. Мы поможем всем, чем сможем.

Хоуп сидит в саду Эффи с закрытыми глазами, изо всех сил концентрируясь.

– Давай же, – шепчет она, желая, чтобы её цвет стал ярче. Знакомое тепло разливается по ней, и она открывает глаза, чтобы увидеть, что у неё смуглая кожа, красивое красное платье, и участок травы вокруг неё зелёный и сочный. Но цвет распространяется не дальше чем на пару шагов, прежде чем всё становится серым. Она ругается себе под нос, закрывает глаза, пробует снова, с тем же результатом.

– Что ты делаешь, душенька?

Хоуп подпрыгивает от удивления.

– Эффи. Я думала, ты на рыбалке.

– Я вернулась с неё. – Она поднимает большую блестящую рыбу. – Форель на ужин.

Хоуп встаёт, немного смущённая и напуганная тем, что у неё могут быть неприятности.

– Извини. Я сейчас же приму своё зелье.

– Что ты делала? – спрашивает Эффи.

Хоуп пожимает плечами.

– Ох. Ничего.

– Мне не показалось это ничем. Ты можешь сказать мне, Хоуп.

Хоуп заглядывает в добрые глаза пожилой женщины.

– Я пытаюсь вернуть себе цвет.

– Вернуть? – нахмурившись, спрашивает Эффи. – Непохоже, что он исчез.

– Я знаю. Но в ту ночь, когда Псы-потрошители чуть не убили Сэнди в пещерах… – она протягивает руки, – цвет во мне стал таким сильным, таким ярким. Более могущественным, чем я когда-либо себе представляла.

– И почему ты хочешь это вернуть? – спрашивает Эффи.

Хоуп обдумывает это.

– Потому что я хочу помочь Сэнди, а я не смогу этого сделать, пока не буду достаточно сильной.

– С чем именно помочь ему?

Хоуп упирает руки в бока.

– С тем безумием, каким бы он сейчас ни занимался. Я не глупая, Эффи. Я знаю, он планирует что-то грандиозное. Я больше не маленькая девочка.

– Нет, – говорит Эффи, и в её голосе слышится нечто большее, чем просто намёк на грусть. – Больше нет. Но ты ещё и не женщина. Я пообещала Сэнди, что буду оберегать тебя, и это не изменится. Никаких споров – если только ты не хочешь потрошить эту рыбу на ужин.

На данный момент это звучит достаточно убедительно для Хоуп.

По-видимому, удовлетворённая, Эффи начинает поворачиваться обратно к кухне, затем останавливается.

– Это не значит, что ты не должна пытаться понять свои способности. – Она кривит рот в одну сторону. – На самом деле я думаю, что практиковаться – это хорошая идея.

– Правда?

– Ага. Неизвестно, когда тебе может понадобиться призвать свою силу – как в Ночных пещерах. И если придут неприятности, тебе лучше быть готовой. Скажи мне, что случилось, из-за чего твой цвет стал таким сильным в пещерах?

– Я была напугана, – говорит Хоуп. – Напугана больше, чем когда-либо. Я думала, Сэнди вот-вот умрёт. Ты думаешь, в этом дело? Нужно ли мне по-настоящему испугаться, чтобы всё сработало? Вроде как ради выживания?

– Может быть, – тянет Эффи, но Хоуп кажется, что она видит сомнение в старых глазах. – Дай мне подумать.

В течение следующих нескольких дней повозки всё прибывают и прибывают на ферму Гвендл, расположенную в тени города.

Дэррок направляет их всех, десятки и дюжины, к серому полю высокой кукурузы на дальнем краю поляны, где они могут остановиться среди высоких кукурузных стеблей и остаться незамеченными. Маги принесли то, что просил Сэнди, – лунный свет. Бутылки за бутылками. Остальные принесли стрелы, луки и клинки, и маги обрабатывают оружие своим лунным светом, готовя его к битве с врагом, которого невозможно победить ничем другим. Миссис Гвендл и Дэррок приносят в лагерь бесконечные горшочки сытного рагу и овощей.

– Я не могу поверить, что пришло так много людей, – говорит Сэнди однажды вечером за кухонным столом. – Я знал, что идеи Цветной Лиги распространились по всему Доминиону, но до сегодняшнего вечера я не был уверен, захотят ли люди прийти, когда понадобится.

– Надежда – могущественная вещь, – замечает миссис Гвендл. – И истории о вашей Многоцветной Девочке дали им именно это, напомнили, что у них украли нечто ценное, священное.

– Да, – соглашается Сэнди. – Не думаю, что без неё это было бы возможно.

Дэррок помешивает вилкой серое рагу.

– Однажды, – нерешительно начинает он, – когда я был маленьким мальчиком, я увидел из своего окна падающую звезду. И мне захотелось, чтобы кто-нибудь пришёл и вернул нам цвета.

– Ты никогда мне об этом не рассказывал, – говорит его бабушка.

– Ох, через некоторое время я подумал, что это глупо. Просто воображение маленького мальчика.

Сэнди улыбается.

– В воображении есть сила, парень. Точно так же, как в желании есть великая магия.

Дэррок выглядит поражённым.

– Вы думаете, моё желание исполнилось?

Сэнди смотрит на миссис Гвендл, и та улыбается.

– Я думаю, парень, что мы сидим здесь с армией, готовой сражаться за то, чтобы вернуть миру цвет. И где-то там есть Многоцветная Девочка, которая сделала это возможным. Чудо. Если это не ответ на твоё желание, то я не знаю, что это такое. Может быть, та падающая звезда услышала тебя?

Сэнди встаёт из-за стола, подходит к окну и прислоняется к стене, глядя на серый пейзаж. Ночь прекрасная и ясная, солнце садится на западе, окрашивая небо во множество серебристо-серых оттенков.

– Вы хотите сделать ход сегодня вечером, не так ли? – спрашивает миссис Гвендл.

Сэнди морщит лоб.

– Да. Я беспокоюсь, что, если мы будем ждать слишком долго, нас могут обнаружить, и они будут готовы к встрече с нами. Кроме того, сегодня полнолуние. Я приму это за знак.

Миссис Гвендл встаёт из-за стола.

– Дэррок, спускайся в лагерь. Скажи всем, чтобы собрались во дворе в… – Она смотрит на Сэнди.

– В полночь, – говорит он. – Скажи им, что в полночь.

Ночь тихая, когда Эффи выводит маленькую лодку на середину озера. Хоуп сидит на носу, глядя на спокойную воду и мерцающие огни деревни на дальнем берегу.

Эффи опускает весла, и они плывут по течению, а созвездия сияют на них с бескрайнего сельского неба.

Они достают свои удочки, каждый насаживает на крючок светлячка и забрасывают леску в воду.

– Ничто так не согревает душу, как полуночная рыбалка, – говорит Эффи, медленно наматывая катушку. Затем, как бы невзначай, она добавляет: – Ты сегодня снова пробовала тренироваться с цветом?

– Ага. Ничего не меняется. Кажется, чем больше я стараюсь, тем сильнее он отдаляется. Это раздражает.

Эффи прищёлкивает языком.

– Что ж, продолжай пытаться, душенька. В конце концов у тебя получится.

«Она кажется рассеянной, – думает Хоуп, – всё время смотрит на луну и ёрзает».

– Это происходит сегодня вечером, не так ли?

– Что именно? – спрашивает Эффи.

– Сэнди научил меня разбираться в людях, Эффи. Я вижу это по твоему лицу. К тому же сегодня полнолуние. Ты же знаешь, Сэнди любит добавлять нотку драматизма во всё. Что бы он там ни делал, это произойдёт сегодня вечером. Скажи, что я неправа.

Эффи опускает взгляд на свою рыболовную катушку.

– Ты права.

– Что он собирается делать, Эффи?

– Честно? Я не уверена. Но я знаю, что он хочет всё исправить.

– Что исправить? – Хоуп поднимает глаза к небу и качает головой. – Почему мне никто никогда ничего не говорит? С вами всегда одни секреты да загадки!

Эффи опускает удочку, поворачивается так, чтобы они с Хоуп оказались лицом к лицу.

– Перед тем как Сэнди ушёл, он попросил меня кое-что сделать. Он попросил меня рассказать тебе историю.

– А? Какую историю?

– Тебе всегда было интересно, откуда взялся Сэнди, – говорит Эффи. – Ну, теперь наконец он хочет, чтобы ты знала.

Хоуп сглатывает. Она наклоняется вперёд.

– Зачем ему нужно, чтобы ты рассказала мне? Сэнди сам мне расскажет, когда вернётся.

Пауза.

– В том-то и дело, Хоуп. Он может не вернуться.

Горло Хоуп резко сжимается.

– Нет. Нет, не говори так.

В старых глазах Эффи блестят слёзы.

– Он попросил меня рассказать тебе его историю, душенька, при полной луне. И я должна это сделать, – её голос дрожит, и Хоуп видит, что Эффи трясёт.

Хоуп наклоняется вперёд, беря руки Эффи в свои.

Затем Эффи поднимает взгляд на серебристый диск луны и начинает рассказывать историю Сэнди.

Глава 30. В которой Цветная Лига делает шаг

Сэнди стоит на мощёном дворе фермы, глядя на полную луну.

Перед ним собралась разношёрстная толпа, может быть двести человек, молодых и старых, магов и обычных людей, объединённых смелостью и желанием увидеть, как цвет и свобода возвращаются народу Доминиона.

Сэнди поднимает руки, и перешёптывания Цветной Лиги затихают. Он оглядывает толпу.

– Благодарю вас всех от всего сердца за то, что ответили на призыв. Я не сомневаюсь, что, если бы у нас было больше времени, нас было бы намного больше, что участники Цветной Лиги собрались бы здесь со всех уголков земли. Но время вышло.

По толпе пробегает волна предвкушения.

– Я оглядываюсь вокруг и вижу знакомые лица. Многих из вас я встречал в дороге, на тайных встречах или на лунных рынках по всему Доминиону. А с некоторыми я никогда не сталкивался, но знаю, что нас объединяет общий враг и общее желание восстановить мир таким, каким он должен быть.

Ещё одна волна согласия, на этот раз громче.

– Двенадцать лет назад со мной произошло чудо. Младенец, в котором жил настоящий цвет! Я приютил её, защищал и наблюдал, как она растёт. И по мере того, как она росла, маленькая девочка научила меня большему, чем я когда-либо мог надеяться. Она показала мне, что значит быть храбрым, быть верным.

Никто, друзья, не заслуживает того, чтобы прожить свою жизнь в страхе из-за того, как он выглядит, или звучит, или во что он верит. Никто не должен скрывать своё истинное «я» лишь потому, что это не вписывается в остальной мир.

Маленькая девочка, о которой я говорю, Многоцветная Девочка, страдала всю свою жизнь. Она потеряла свою семью. Она вынуждена скрываться. Но её история обошла весь Доминион вдоль и поперёк. Это вдохновило нас. Дало нам надежду, даже когда серый кулак вокруг нас сжимается всё сильнее.

Теперь Многоцветная Девочка в опасности. Теперь они знают о ней, знают, что эти истории правдивы. И если мы не остановим их, если мы не будем бороться, они найдут её и убьют, и все воспоминания о цвете, все надежды на свободный мир, на мир, где наши дети могут воображать, творить и чувствовать сияние золотого солнца на своих лицах, умрут вместе с ней. Итак, кто со мной?

Рёв толпы. Они вскидывают руки, хлопают в ладоши и свистят.

– Приготовьтесь! – кричит Сэнди. – Мы выезжаем в течение часа!

После собрания Сэнди направляется с Оливером в уединённое место на западной стороне фермы под прикрытием высоких каштановых деревьев.

– Ты уверен? – спрашивает Оливер.

– Другого выбора нет, – отвечает Сэнди. – У нас мало времени. Я больше не могу оберегать Хоуп. Я должен взять на себя ответственность. – Он делает глубокий вдох. – Долгое время я думал, что никогда сюда не вернусь. Но Хоуп изменила это. Теперь пришло время мне исправить старую ошибку.

Лохматый чёрный пёс прижимается головой к ноге Сэнди, а Сэнди приседает на корточки и чешет Оливера под подбородком.

– Теперь моя очередь спрашивать, – говорит маг. – Ты уверен? Я прошу тебя о большом одолжении.

– Конечно, я уверен, – отвечает Оливер. – Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь позволил бы тебе отправиться в бой без меня и присвоить всю славу себе? Давай покончим с этим. Твори своё волшебство, старина.

Сэнди улыбается.

– Действительно, лучший друг человека.

Он встаёт, лезет в карман своего твидового пальто и достаёт длинную тонкую волшебную палочку с каплевидным серым сгустком высохшей магии на одном конце. Затем он зажигает спичку и подносит пламя к концу палочки.

Серое пламя улавливает высохшую магию и с шипением оживает в сверкающем шаре света, белом и ослепительном, как солнце, разбрызгивающем искры во все стороны. Сэнди направляет волшебную палочку на Оливера, затем следует ослепительная вспышка и хлопок.

Брови Сэнди взлетают вверх при виде развернувшегося перед ним зрелища.

Оливер всё ещё стоит с ним под каштанами. Но теперь он размером с лошадь-тяжеловоза, на самом деле даже больше. Крупнее любого Пса-потрошителя.

– Что думаешь? – спрашивает он.

Сэнди ухмыляется.

– Да. Ты справишься, мальчик. Ты справишься.

В тайном саду, окружённом стеной, Некромант сидит перед своим магическим огнём, наслаждаясь оранжевым пламенем и силой единственного истинного цвета в Доминионе.

Нет. Она хмурится. Больше нет.

Есть ещё одно место – вместилище цвета, и оно находится в теле ребёнка. Ребёнка! Долгое время Некромант думала, что Многоцветная Девочка – не более чем сказка. Но слухи росли, и Цветная Лига разрослась и стала смелой. И затем, совсем недавно, когда собственная сила Некроманта продолжала расцветать, она смогла почувствовать помеху где-то там. Прореху в её заклинании. Многоцветная Девочка. Но ненадолго. Её Псы-потрошители обыщут каждый кусочек Доминиона, вынюхают ребёнка и погасят его, как свечу.

– Вас что-то беспокоит, тётя?

Она моргает. Она совершенно забыла, что молодой Император сидит неподалёку, оранжево-красное пламя костра отсекает секунды дня от его тела, сохраняя его молодым.

Некромант принюхивается к воздуху.

– Что-то случилось, племянник. Что-то здесь не так.

Император искоса смотрит на неё. Он неуверенно нюхает воздух.

– Правда?

– Мне это не нравится, – говорит она, вставая. – Ни капельки.

Она поднимает руку, и из огня выходит пылающая фигура. Император вскакивает и отступает назад. Он видел это сотни раз, но продолжает пугаться.

Пламя, охватившее фигуру, гаснет, и остаётся только Чёрный Мундир, безликий, безмолвный под капюшоном.

– У меня плохое предчувствие, – говорит Некромант Чёрному Мундиру. – В воздухе что-то воняет. Отправь патруль к стене. Будьте начеку и ищите что-то необычное.

Человек в чёрном балахоне молча кланяется и медленно уходит из сада.

– Что происходит? – спрашивает Император. – Я Император, и я требую доложить.

– О, заткнись, племянник, – бросает она ему, и, когда он ничего не отвечает, она возвращает внимание на огонь.

Дэррок и его бабушка наблюдают за маршем Цветной Лиги с фермы Гвендл в бледном, прохладном свете полной луны.

Сэнди шествует впереди, сидя верхом на широкой спине Оливера. Позади него большинство идёт пешком, хотя некоторые предпочли взять с собой лошадей. Ночь наполнена нервной энергией, страхом, предвкушением и решимостью.

Дэррок смотрит им вслед, сжав кулаки и крепко стиснув челюсти. Он хотел бы быть с ними. Не потому, что считает себя умелым в драке или чувствует себя очень храбрым, а потому, что эти люди в основном такие же, как он: обычные люди, которые отстаивают то, что считают правильным. Как бы ему хотелось быть рядом с ними, знать, что он внёс свой вклад!

Бабушкина рука сжимает его плечо, а затем исчезает. Дэррок не следует за ней в дом. Он хочет наблюдать за Лигой до тех пор, пока они не скроются из виду.

– Тебе это понадобится.

Он поворачивается, хмурится. Бабушка стоит в дверях. В одной руке она держит охотничий лук Дэррока, а в другой – его колчан со стрелами.

– Что? – спрашивает он.

Бабушка подходит к нему. При свете, льющемся из окон фермерского дома, он видит, что её лицо мрачнеет от напряжения, что она глубоко переживает из-за чего-то. Медленно она протягивает ему лук и стрелы.

– Тебе это понадобится, – повторяет она. – Ты не можешь идти в бой безоружным.

Дэррок пристально смотрит на неё.

– О чём ты говоришь?

– Я говорю, что хорошо знаю тебя, сынок. Я знаю, как сильно тебе хочется быть частью того, что происходит. Ты слишком похож на меня. – Она качает головой. – Слишком отважный. И я не могу сдерживать тебя вечно. Ты теперь молодой человек. – В её глазах блестят навернувшиеся слезы. – Я могла бы оставить тебя здесь. Я могла бы запретить тебе ехать. Но это было бы эгоистично с моей стороны. Я бы сделала это для себя, а не для тебя.

Он протягивает руку, берёт лук и перекидывает колчан через плечо.

– Если бы я была на двадцать лет моложе, – говорит бабушка срывающимся голосом, – я была бы рядом с тобой.

Дэррок крепко обнимает её, и она обнимает его в ответ, крепче, чем когда-либо прежде. Он пытается сдержать слезы и шепчет:

– Спасибо тебе.

Затем объятия обрываются, и бабушка вытирает глаза. Она выпрямляется, делает глубокий вдох.

– Что ж, – удаётся ей произнести. – Тебе лучше идти, если хочешь их догнать.

Он кивает, поворачивается и начинает бежать трусцой.

– Возвращайтесь, молодой человек. Ты меня слышишь? Обязательно возвращайся!

На полпути через двор фермы Дэррок останавливается, поворачивается и говорит:

– Я вернусь. Обещаю.

Затем он убегает, бежит всё быстрее и быстрее, мимо сарая и вниз по грунтовой дороге.

Миссис Гвендл смотрит ему вслед, её глаза борются с темнотой, пока он удаляется всё дальше. Когда она больше не может его видеть, она медленно возвращается в дом, на кухню, и, не зная, что ещё делать, начинает печь хлеб. Слёзы капают в тесто, пока она работает.

Дорога идёт вдоль неровной линии белых морских скал, далеко внизу разбиваются волны, воздух влажный и наполненный привкусом соли.

Затем Цветная Лига выходит из-за последнего поворота, и серая городская стена вырисовывается во всей красе. Врата закрыты, но Сэнди ожидал этого и приготовил специальное заклинание, чтобы справиться с ними. Чего он не ожидает, по крайней мере на данном этапе, так это своры из дюжины или около того Псов-потрошителей, стоящих между Лигой и воротами, тенями на фоне мерцающих факелов на стене.

Сэнди останавливается, поднимает руку, и Лига замирает позади него.

– Это то, к чему мы готовились последние несколько дней, – обращается Сэнди к своей маленькой армии. – Не бойтесь. Цвет на вашей стороне, друзья мои.

Он тянется назад, достаёт из колчана стрелу с лунным наконечником, натягивает лук и целится.

А потом выпускает стрелу.

Сейчас, когда это важнее всего, это, возможно, самый верный выстрел, который он когда-либо делал.

Стрела пронзает ночь и вонзается в грудь одного из Чёрных Мундиров. Тварь кричит и визжит, а затем взрывается облаком пепла. Выстрел оказывает мгновенный эффект на солдат Цветной Лиги. Они ликуют и рычат, как раз в тот момент, когда оставшийся без всадника Пёс-потрошитель запрокидывает свою кошмарную голову и издаёт ужасный вой.

Сэнди поднимает руку.

– За мою надежду!

– ЗА НАДЕЖДУ! – отзывается Лига.

Они атакуют.

– Давай, мальчик! Час настал! – Сэнди хлопает Оливера по спине, и гигантский пёс срывается с места. – Беги к воротам!

Псы-потрошители и Чёрные Мундиры выдвигаются им навстречу. Пока Сэнди мчится, мимо со свистом пролетают стрелы лучников на лошадях прямо за ним, но на этот раз Псы-потрошители готовы, они прыгают и уворачиваются.

Они всё ближе и ближе, пока обе стороны не сталкиваются друг с другом, как разбивающиеся волны.

Псы-потрошители хрюкают и рычат, они рвут всё, что находится перед ними. Среди криков Сэнди выпускает ещё одну стрелу, сбив Чёрного Мундира с пса и обратив в пыль.

Что-то врезается Оливеру в бок. Он вскрикивает и крутится, но умудряется удержаться на ногах, и каким-то образом Сэнди остаётся лежать у него на спине. Они разворачиваются как раз в тот момент, когда Пёс-потрошитель без всадника бросается на них.

– Ложись! – кричит Сэнди.

Оливер падает на живот, одним плавным движением Сэнди тянется к своему поясу и достаёт клинок с лунным наконечником, вонзая его в живот Пса-потрошителя, когда тот пролетает над головой, вспарывая его.

Потрошитель тяжело приземляется и замирает. Его демоническая плоть отслаивается и пузырится, когда магия делает своё дело.

Вокруг сыплются новые стрелы, попадая в Чёрных Мундиров. Сэнди насчитывает десять Псов-потрошителей, потом восемь, потом четыре. Он целится, выпускает ещё одну стрелу, попадает в ещё одного Потрошителя.

Затем он говорит Оливеру:

– Ворота! Скорее!

Оливер разворачивается, срывается на бег, и они скачут к большим железным воротам. Когда они приближаются, Сэнди снова лезет в карман пальто, на этот раз вытаскивая стеклянную бутылочку, наполненную небольшим количеством отвара, который Эффи помогла ему приготовить перед отъездом в город.

– Почти на месте, – выдыхает он. – Почти.

Он отводит руку назад, целится, бросает…

Среди хаоса схватки Дэррок Гвендл бросается на землю, когда Пёс-потрошитель проносится в воздухе над ним. Он приземляется, перекатывается и вскакивает обратно, разворачиваясь как раз вовремя, чтобы увидеть, как откуда-то прилетевшая стрела вонзается в бок Потрошителя, сбивая монстра с ног.

В ушах Дэррока звенит от криков и завывания бойни. Куда бы он ни посмотрел, он видит тела павших. Дюжины. У него раскалывается голова, и отчасти он жалеет, что вступил в битву. Теперь уже слишком поздно поворачивать назад.

Из-за пузырящегося тела Пса-потрошителя выходит его всадник. Чёрный Мундир устремляет свой безликий взгляд на Дэррока. Он, застыв, смотрит в темноту капюшона, а Чёрный Мундир приближается медленно, обдуманно, так, как мог бы двигаться труп, если бы это было возможно…

Кончик лунного лезвия пронзает Чёрного Мундира с тошнотворным хрустом. Он взвизгивает и превращается в пыль, оставляя Дэррока уставившимся на человека с клинком, женщину, которую он мгновенно узнает. Это Бет, женщина, которую они с бабушкой выхаживали. Женщина, которая принесла ему волшебную краску.

– Спасибо, – выдыхает он.

Она улыбается ему.

Грохот разрывает воздух, и волна сильного жара заставляет Дэррока отшатнуться.

– Ворота! – восклицает Бет. – Они открыты!

Сэнди ожидал, что, когда он войдёт в ворота, его встретит новая волна Псов-потрошителей. Вместо этого его встречают только пустые улицы. Он не был в городе много лет, и всё же в лунном свете он выглядит именно так, как Сэнди помнит. Каменные улицы на окраинах узкие, вдоль них выстроились высокие здания, повсюду переулки, укромные уголки и круто поднимающиеся лестницы, которые ведут во дворы и другие проезды.

Ему требуется минута или две, чтобы сориентироваться. Замок расположен в юго-восточной части города, высоко на утёсе. Судя по тишине, с последними Чёрными Мундирами и Псами-потрошителями из-за стены разобрались, и довольно скоро Лига следует за ним через ворота.

– На стене нет солдат? – спрашивает человек на огромном серо-белом коне, глядя вверх на крепость.

– Когда-то были, – говорит Сэнди. – Но больше нет. Кто будет настолько глуп, чтобы напасть на город, охраняемый мертвецами, а?

Человек на лошади смеётся, и они продолжают путь по улицам. Бледно-серые лица смотрят вниз из окон бесцветных зданий, когда они проходят мимо.

– Боже, бедные люди, – говорит Сэнди. – Всё это время они жили здесь, в городе, населённом монстрами. Знаешь, когда-то это было замечательное место.

– Здесь слишком тихо, – шепчет Оливер. – Как ты думаешь, они нас ждут?

– О, я в этом не сомневаюсь, старина, – говорит Сэнди, похлопывая огромного пса по спине. – Но это закончится только в том случае, если я попаду в замок или покончу с Некромантом. В любом случае, они ко мне не подойдут.

Они идут дальше по пустынным улицам, пока наконец не выходят на главную улицу и не приближаются к площади и замку, потрясающему собранию башен и колоколен, которые нависают над ними с вершины утёса за высокой-превысокой стеной.

Сэнди снова поднимает руку, останавливая свою маленькую армию. Он всматривается в стену.

– Это что… – начинает Оливер. Но он не заканчивает вопрос, потому что знает ответ.

Перед стеной стоит одинокая фигура, ясная как день в свете факелов крепостного вала. Она сидит на спине белоснежного медведя.

– Некромант, – говорит Сэнди.

Кто-то позади него теряет самообладание и выпускает стрелу, которая пролетает через площадь и отскакивает от стены. Сэнди поворачивается и сквозь стиснутые зубы приказывает: «Стойте!» Затем он снова поворачивается к Некроманту, которая не сдвинулась с места ни на дюйм.

– Что нам делать? – спрашивает Оливер.

– Давай подойдём чуть ближе, – шепчет Сэнди. Они продвигаются вперёд очень медленно, пальцы Сэнди подёргиваются возле стрел в колчане, готовые выхватить их.

– Подожди. Что она делает?

Некромант протягивает руку к спине и достаёт длинный деревянный посох. Она поднимает посох над головой, и его конец вспыхивает ярким белым пламенем. Затем она движется, но не к Сэнди и Лиге, а вправо, белый медведь скачет с потрясающей скоростью, пока они не добираются до дальней стороны площади. Там она прикасается пылающим кончиком своего посоха к земле, и медведь снова прыгает вперёд, на этот раз в противоположном направлении. Пока они движутся, Некромант волочёт пылающий посох по земле, и из неё вырастает высокая стена бесцветного огня, охватывающая всю ширину площади между Лигой и замком.

– Что теперь? – спрашивает Оливер.

Пауза.

– Я не знаю.

В течение мучительного мгновения, которое, кажется, тянется вечно, никто не двигается. Ни Сэнди. Ни Лига. Ни Некромант. Рёв магического пламени, кажется, прорывает ткань мироздания.

Затем внезапно из стены огня в темноту вырываются пылающие фигуры. Дюжины. Сотни. Когда пылающие твари бросаются на Лигу, огонь стекает с них, оставляя огромные чёрные тела и светящиеся белые глаза Псов-потрошителей. И на их спинах, как всегда, восседают безликие Чёрные Мундиры в капюшонах. Духи, вырванные из потустороннего мира.

Сэнди поворачивается к своей Лиге, его лицо искажено дикой яростью.

– Огонь! – кричит он. – Открыть огонь!

Несколько человек, которые всего мгновения назад стояли рядом с Дэрроком, убежали прочь, поджав хвосты, от надвигающейся стены Псов-потрошителей и Чёрных Мундиров.

Дэррок, однако, не убегает. Он напуган, напуган больше, чем когда-либо, но он не умрёт, сбегая. Он достаёт стрелу из колчана, целится, натягивает, пытаясь вспомнить бесчисленные охоты на волков, убивающих бабушкиных овец. А потом выпускает стрелу.

Тук!

Он попадает по задней ноге Потрошителя, заставляя его упасть.

Затем он переходит на бег. Он не может стоять на месте. Вокруг него слышны свистящие звуки стрел, рычание Потрошителей, крики, вопли и рёв, а также лязг лунных клинков о тёмные металлические лезвия Чёрных Мундиров. Он выпускает ещё одну стрелу, превращая Чёрного Мундира в пыль, затем уворачивается от атакующего Потрошителя, прицеливается и посылает стрелу с лунным наконечником ему в спину.

– Хороший выстрел! – кричит мужчина рядом с ним, подбирая стрелу с земли. Но не успевает незнакомец произнести эти слова до конца, как на него набрасывается Пёс-потрошитель, грызёт, рвёт на части.

Дэррок достаёт из-за пояса свой лунный клинок, делает выпад и вонзает острие в бок Потрошителя. Демон падает, но незнакомец уже мёртв.

Сэнди потерял счёт количеству Псов-потрошителей и Чёрных Мундиров, которых он отправил обратно в пустоту стрелой или клинком. Но продолжают прибывать новые. Он измучен и, оглядевшись вокруг, понимает, что его товарищи тоже выдыхаются.

Некромант даже могущественнее, чем он опасался. Как может любая армия противостоять бесконечному натиску монстров, которые никогда не устают, не чувствуют боли или страха?

Само количество Псов-потрошителей и Чёрных Мундиров просто ошеломляет. Цветная Лига проиграет.

Только если…

– Нам нужно добраться до Некроманта, – говорит он Оливеру. Его любимая собака один раз кивает, рычит, а затем несёт Сэнди вперёд.

Некромант не сдвинулась со своего места впереди центра огненной стены. Она спокойно наблюдала за битвой, не вздрагивая, когда мимо неё проносились стрелы. Оливер пробирается к ней, отталкивая с дороги Пса-потрошителя, перепрыгивает через другого, отправляя ещё одного кувыркаться мимолётным взмахом своей гигантской лапы.

Почти на месте. Почти на месте.

Сэнди отбрасывает в сторону бросившегося на него Чёрного Мундира.

Они почти настигли её.

Некромант поворачивает голову и смотрит на них.

Она улыбается.

Пылающая фигура вырывается из стены огня, врезается в Оливера, заставляя его кувыркаться, вращаться, скользить, и отбрасывает Сэнди на двадцать шагов через площадь, где он приземляется с тошнотворным стуком. Он моргает, пытается набрать воздуха в лёгкие, и, когда звон в ушах стихает, он слышит крики выживших членов Лиги.

– Отступаем! – кричат они. – Отступаем!

Дэррок Гвендл всё ещё жив. Он с трудом помнит, как ему удалось выжить. Только знает, что, если он хочет прожить ещё очень долго, ему придётся покинуть город.

Он оглядывается в поисках выхода, возможно переулка или лошади без всадника, на которую он мог бы сесть, когда его взгляд что-то улавливает, он ахает и бросается вперёд к горе дрожащего чёрно-серого меха на земле. Его можно было бы принять за Пса-потрошителя, но Дэррок знает истину.

– Оливер? – зовёт он, приседая за тёмной массой огромного тела Оливера. – Оливер, очнись!

Пёс шевелится, скулит и открывает глаза.

– Сэнди, – выдавливает он, с трудом поднимаясь.

– Ты ранен, – говорит ему Дэррок.

– Я в порядке.

– Нам нужно уходить, – произносит Дэррок. – Всё кончено.

– Я не уйду без Сэнди.

Глаза Дэррока внезапно расширяются, он выхватывает стрелу и, не успев моргнуть, посылает её в Потрошителя, который пытался напасть на Оливера сзади.

Оливер смотрит на Дэррока сверху вниз.

– Спасибо. Забирайся мне на спину. Я вытащу тебя отсюда, но мы должны найти Сэнди.

Сэнди с трудом дышит, и его больная нога, кажется, вот-вот взорвётся. Он моргает, пытается взять себя в руки. Он пытается сесть, но сокрушительная сила, давящая ему на грудь, толкает его обратно вниз, и он оказывается прижатым к земле огромной лапой белоснежного медведя. Массивное существо смотрит на него сверху вниз глазами, похожими на гигантские чёрные шарики, и его мокрый чёрный нос блестит в ослепительном, бесцветном свете костра.

В поле зрения появляется ещё одно серое лицо, смотрящее на него сверху вниз с медвежьей спины. Лицо, которое он когда-то очень хорошо знал, хотя в её глазах нет узнавания, когда она смотрит на него. И с чего бы ему там быть? Сэнди старше и носит свой образ бродячего мага как костюм, прячась под шляпой и усами. А вот она каким-то образом совсем не постарела.

– Уничтожь его, – говорит она незаинтересованным тоном.

Медведь убирает лапу с груди Сэнди, готовясь раздавить его.

– Подожди! У меня есть послание для Императора.

Некромант похлопывает белого медведя по затылку, и его лапа остаётся висеть над телом Сэнди.

– Какое послание?

Сэнди пытается отдышаться, смотрит в глаза Некроманту и говорит:

– Скажи ему, что его брат вернулся домой.

Глава 31. В которой Хоуп наконец-то узнаёт правду

– Братья? – у Хоуп отвисает челюсть. Её удочка дёргается, указывая на то, что у неё клюёт, но она позабыла о рыбалке. Она забыла обо всём, кроме слов, которые только что произнесла Эффи. – Сэнди и Император братья?

– Близнецы, – уточняет Эффи.

Хоуп открывает и закрывает рот, но не издаёт ни звука.

– Император родился первым, – говорит Эффи. – Конечно, тогда его звали не Император, но, я полагаю, сейчас это не имеет значения. А потом родился Сэнди. Его тоже звали не Сэнди. А Александр. Но для нас он Сэнди, так что давай называть его так и дальше.

Когда родился Император, для старых короля и королевы стало большим потрясением, что их первенец появился на свет чёрно-белым. В нём не было ни капли краски! Затем появился Сэнди, наполненный цветом и жизнью. Что ж, полагаю, ты можешь догадаться, кто стал любимчиком с самого начала.

– Королю и королеве Сэнди нравился больше, потому что Император был другим? – спрашивает Хоуп. – Это ужасно.

– Ох, они по-своему любили бесцветного принца. Но никто в королевской семье – заметь, они самые могущественные маги в стране – не мог понять, почему он родился с таким недугом. И они не могли вылечить его, как ни старались.

Мальчики выросли, и королю и королеве стало совершенно очевидно, что бесцветный принц никогда не обретёт свой цвет. Они решили, что народ Доминиона никогда не примет короля, который настолько отличается от них, что они скажут, будто он проклят и Доминион рухнет. И так они решили, что Сэнди должен стать наследником трона.

– Предполагалось, что Сэнди будет королём? – спрашивает Хоуп. Её мозг словно плавится. – Сэнди? Наш Сэнди? Но что случилось?

– Если ты дашь мне шанс, я расскажу, – коротко отвечает Эффи. – Итак, как ты можешь себе представить, юный бесцветный принц был не очень счастлив, когда в подростковом возрасте его родители наконец сообщили новость о том, что он не будет королём. До этого момента братья были довольно близки. Сэнди проводил время с молодым королём, в то время как многие избегали его. Но между ними пролегла пропасть. В то время как Сэнди начал узнавать о королевских обязанностях, которые однажды выпадут на его долю, бесцветный принц проводил свои дни, прячась от мира, который отверг его.

Именно тогда он сблизился с другим членом семьи. Своей тётей. Ходили всевозможные слухи о том, что она занимается некромантией, тёмным искусством общения с духами с другой стороны. И Сэнди думает, что именно в это время она отравила разум его брата.

Эффи откидывается на спинку своего сиденья в лодке, вытягивает шею. Чёрная вода озера спокойна, как стекло, и полная луна сияет прямо над головой.

– Теперь мы подходим к сути дела. Когда близнецам исполнилось двадцать лет, их жизни не могли отличаться ещё сильнее. Сэнди был популярен, умён и талантлив в магии, в то время как молодой Император стал похож на бледную тень, проводя всё время взаперти в своей башне, слушая ядовитые слова тёти.

У Сэнди был настоящий талант к изобретению заклинаний. Некоторые из его творений вошли в знаменитые магические книги. Но он шёл навстречу катастрофе. Однажды ночью новое заклинание пошло не по плану. Сэнди до сих пор не знает как, но его неудавшаяся магия открыла какую-то тёмную брешь в мире, и оттуда вышло чудовище. Собака размером с лошадь, с горящими глазами.

– Пёс-потрошитель! – выдыхает Хоуп.

– Первый Пёс-потрошитель, – подтверждает Эффи. – Ему удалось отбиться от него с помощью лунного света, но другим в замке повезло меньше. Пёс-потрошитель напал на его родителей и убил короля и королеву, пока они спали.

Сэнди был опустошён и напуган сильнее, чем возможно представить. Тётя первой оказалась на месте кровавой сцены. Она сказал Сэнди, что ему придётся уйти и никогда не возвращаться, иначе люди повесят его за это преступление.

– Но это был несчастный случай! – говорит Хоуп.

– Да. Был. Но поставь себя на место Сэнди, если сможешь. У него не было выбора, душенька. Он бежал, и бежал, и продолжал бежать, и его сердце было настолько разбито, что он вообще перестал заботиться о чём-либо, даже когда его брат стал Императором, а тётя – Некромантом. Даже когда они украли цвет у мира и использовали его силу, чтобы сохранить себе молодость, и призвали армию тех самых демонических псов, которых Сэнди впервые обнаружил.

Сэнди изменил свою внешность и голос. Он научился говорить, как мы с Рэбом. – Она хихикает. – Заметь, ему потребовалось немало времени. Сначала у него был ужасный акцент!

– Вот почему его голос звучит по-другому, когда он кричит во сне! – восклицает Хоуп. – Это его прежний голос? Его царственный голос!

Эффи кивает в знак подтверждения.

– Сэнди бродил по Доминиону, потерянный и сломленный, пока не нашёл нас. Мы с Рэбом приютили его. Мы помогали ему как могли, пытались снова разжечь свет внутри. Это заняло много-много времени, и он так и не восстановился полностью. Пока он не нашёл тебя, Хоуп. Ты была тем, кто действительно спас его. Ты дала ему причину жить. Что-то, что нужно защищать. Что-то, за что стоит бороться.

Хоуп откидывается на спинку сиденья в лодке, вдыхает сладкий воздух летней ночи и слушает нежный плеск спокойной воды о борт маленькой вёсельной лодки. Её мир изменился. Всё, что, как ей казалось, она знала о мужчине, который её вырастил, оказалось ложью. Разбитое сердце молча грызло его все эти годы, и всё же он был рядом с ней всякий раз, когда она нуждалась в нём. Всем, чем она является, она стала благодаря Сэнди, и ей отчаянно хочется сказать ему об этом, сказать, как она благодарна.

– Я не хочу, чтобы он умирал, – говорит она.

Эффи моргает своими печальными глазами и, шаркая, пересекает лодку, чтобы сесть рядом с Хоуп и обнять её.

– Я тоже.

Глава 32. В которой есть два важных послания

Миссис Гвендл расхаживает по двору фермы взад-вперёд, взад-вперёд, бормоча что-то себе под нос.

– Пожалуйста, пусть с ним всё будет в порядке. Пожалуйста, пусть мой Дэррок вернётся, о, я не знаю, что я буду делать, если с ним что-то случится. Почему я позволила ему уйти? – Она заламывает руки. – Но я должна была.

Время от времени далёкий вой Пса-потрошителя доносился до фермы из города по морскому ветру. Теперь другие звуки гонят её со двора, заставляют двигаться быстрее, чем за все последние годы. Она хватает фонарь и пересекает двор.

Крики.

Вопли.

Свист стрел.

Рёв Пса-потрошителя.

Она бежит по извилистой грунтовой дороге к краю своей фермы, где видны первые ряды отступающей Цветной Лиги. Люди бросаются через границу, падают на траву, задыхаясь и тяжело дыша.

Другие следуют за ними, взбегая вверх по склону, а огромные тени преследуют их. Некоторым из них удаётся спастись. Других ловят. Кто-то всё ещё пускает стрелы в преследующих их Потрошителей, жертвуя своими жизнями, чтобы их товарищи могли добраться до безопасной фермы.

– Дэррок? – зовёт миссис Гвендл. – Дэррок, где ты? – Она спотыкается, поворачивая фонарь к измождённым, затравленным лицам лежащих ничком солдат, но никто из них не является её внуком.

Масса тёмных фигур с горящими глазами собирается вдоль границ фермы, Псы-потрошители вынюхивают вход, слабое место.

Громоподобный лай разносится над склоном холма, и ещё одна тёмная фигура устремляется к ферме. Собака подпрыгивает высоко в воздух, перелетая через щёлкающие челюсти поджидающих Потрошителей. Когда собака проплывает над головами, она уменьшается, сбрасывая своего наездника.

Всадник тяжело приземляется, перекатывается, затем встаёт на четвереньки.

– Дэррок? – спрашивает миссис Гвендл. Она делает шаг вперёд, потом ещё один, а затем срывается на бег. Она подбегает к нему как раз в тот момент, когда он поднимается на ноги. Его лицо грязное, в порезах и ссадинах, правый глаз заплыл.

Она хватает его, заключает в крепкие объятия.

– Мой Дэррок, – выдыхает она, беря его лицо в свои морщинистые ладони. – Мой мальчик. – Её глаза наполняются слезами. – Ты ранен?

Он качает головой.

– Не сильно. Послушай, бабушка, Сэнди у них!

– Что?

– Это правда. – Оливер уменьшился до своего обычного размера. Он сидит у ног Дэррока. – Некромант схватила его. Её белый медведь подхватил его в пасть и унёс прочь.

– Что нам делать? – Дэррок указывает на край фермы, где вдоль тёмной границы ярко светятся глаза сотен Псов-потрошителей, а их ряды продолжают пополняться. – Мы в ловушке, как крысы!

Позже выжившие члены армии Сэнди пытаются перегруппироваться в своём лагере на задворках фермы. Те, кому этого хочется, едят сытное рагу миссис Гвендл, в то время как горстка магов лечит раненых зельями.

За столом в доме Дэррок и миссис Гвендл пьют горячий чай, в то время как Оливер на полу зализывает рану на одной из своих лап.

– Мы должны помочь Сэнди! – восклицает Дэррок, ударяя кулаком по столу.

– Мне неприятно это говорить, – отзывается миссис Гвендл, – но мы должны учитывать возможность того, что он уже мёртв.

– Нет, – возражает Оливер с пола. – Некромант не убьёт его. После сегодняшнего вечера она знает, что он высоко поднялся в Цветной Лиге. Она сделает всё, что в её силах, чтобы вытянуть из него информацию о Хоуп.

– Как ты думаешь, он расколется? – спрашивает миссис Гвендл.

– Ни за что. Но, я думаю, было бы разумно отправить послание опекуну Хоуп. Хоуп нужно беречь превыше всего.

Миссис Гвендл кивает.

– Да. И нам также нужно разослать сообщения всем членам Лиги, которые, возможно, всё ещё находятся в пути, чтобы ответить на зов Сэнди, сказать им, чтобы они возвращались. Мы не можем допустить, чтобы они пришли на бойню.

– Согласен, – говорит Оливер.

– А как насчёт всех тех, кто застрял здесь? – спрашивает Дэррок.

Миссис Гвендл обдумывает это.

– Некромант может сколько угодно окружать нас своими Псами-потрошителями и Чёрными Мундирами, но они не пройдут на нашу землю. Я уверена в этом. Что касается выживания, что ж, мы на ферме. У нас достаточно еды, чтобы продержаться несколько недель. Вероятно, даже несколько лунных циклов, если уж на то пошло. По крайней мере, достаточно долго, чтобы остальная Лига нашла способ спасти нас.

– А если они не смогут? – спрашивает Дэррок.

Оливер и миссис Гвендл смотрят друг на друга. Они не отвечают.

На следующее утро Хоуп заходит на кухню коттеджа Эффи, всё ещё полусонная и чувствующая себя так, словно на её спине лежит тяжесть всего мира. Ночь почти не принесла сна, и большую её часть она беспокоилась о Сэнди и Оливере, жалела, что она не с ними. За ночь к ней вернулся цвет, но она не спешит принимать своё зелье. В этом месте она в безопасности и может быть самой собой.

Этим утром не чувствуется запаха жарящегося бекона, что странно. И не слышен бодрый утренний свист Эффи. Вместо этого, когда Хоуп входит на кухню, она видит, что старая волшебница сидит за столом, уставившись на маленький листок бумаги, который лежит рядом с забытой кружкой чая.

– Что это? – Хоуп ахает. Она стоит очень неподвижно, не желая делать ни шагу, как будто это может остановить время и спасти её от того, что Эффи собирается сказать.

– Ворон принёс это послание полчаса назад, – говорит Эффи. – Оно про Сэнди.

– Он мёртв? – голос Хоуп ровный и безэмоциональный. Она чувствует себя так, словно её сжимают в тисках.

– Нет. Но они схватили его.

Напряжение чуть-чуть ослабевает.

– Он жив? Что насчёт Оливера?

– Да, он тоже жив. Это было послание от маленькой собачки. Сэнди у Некроманта.

Хоуп резко выдыхает.

– Тогда мы должны помочь ему! Почему ты просто сидишь? Мы должны уходить прямо сейчас!

Эффи остаётся неподвижна.

– Хоуп, послушай меня…

– Нет. И не собираюсь. Тут нечего обсуждать.

– Хоуп! Подумай хорошенько! Сэнди рисковал своей жизнью, чтобы ты была в безопасности, чтобы попытаться покончить со всем этим. Ты думаешь, он хотел бы, чтобы ты вошла прямо в парадную дверь Некроманта? Если он потерпит неудачу, ты – единственная надежда, которая у нас осталась! Что это за способ отплатить ему?

– А как насчёт того, чтобы оставить его умирать? Что это за способ отплатить ему, Эффи?

Старая волшебница выглядит сломленной.

– Поверь мне, душенька, я ничего не хочу так сильно, кроме как самой отправиться на юг и штурмовать этот замок. Но я поклялась Сэнди защищать тебя, чего бы это ни стоило. Послание Оливера напоминает мне об этом. И именно поэтому мы должны уйти. Мы переедем на Север, в тундру.

Хоуп не может поверить в то, что слышит.

– Тундра? Я туда не поеду!

Эффи встаёт, хлопает ладонью по кухонному столу, и по дому разносится волна потрескивающей энергии.

– Ты поедешь туда, куда я тебе скажу, душенька, конец разговора. Даже если мне придётся наложить усыпляющее заклятие, чтобы доставить тебя туда! А теперь иди и собирай вещи, и больше ни слова!

Хоуп отступает, спотыкаясь, идёт по коридору в свою крошечную спальню. Она бросается на кровать, её цвет освещает простыни в цветочек, оранжевые и зелёные, и она плачет, пока у неё не кончаются слёзы.

Она хотела бы сделать что-нибудь, чтобы помочь, хотела бы, чтобы она никогда не рождалась в цвете. Может быть, мир был бы лучше, если бы она вообще никогда не родилась. Может быть, если бы она не напоминала людям о цвете, они в конце концов забыли бы о нём и стали бы счастливы в этом серо-чёрном мире. Она хотела бы отрастить крылья и улететь прочь, лететь сквозь звёзды и оставить всё позади.

Лететь сквозь звёзды…

Хоуп ахает. К ней приходит воспоминание.

Она сползает с кровати, чуть не падая на пол, находит сумку из оленьей кожи, набитую её пожитками из кибитки Сэнди, и роется внутри. У неё перехватывает дыхание, когда она замечает то, что ищет.

Она достаёт блестящий предмет, тот самый, который Сэнди подарил ей почти два года назад.

Зеркало, конечно, входит в комплект.

Их существует два.

Охваченная таким волнением, что почти забывает дышать, Хоуп ставит зеркало на комод, затем дрожащей рукой плавно открывает крышку.

– Пожалуйста, работай, – шепчет она, придвигаясь ближе.

Что-то происходит с её отражением. Свет меняется, идёт рябью, и её лицо меняется. Становится другим лицом.

Лоскутным лицом с глубоким шрамом и разными глазами.

– Хоуп? Это ты? – спрашивает Одд.

– Одд! Ох, Одд, я так рада тебя видеть!

Она вытирает глаза.

– Я тоже рад тебя видеть, Хоуп.

– Одд, мне нужна помощь, – говорит Хоуп, переходя сразу к делу.

Он выглядит обеспокоенным.

– У тебя неприятности?

– Да. У нас всех. У меня сейчас нет времени объяснять. Мне просто нужно знать, виверн всё ещё с тобой?

Одд улыбается.

– Элмо? Да. На самом деле я теперь не могу избавиться от него. Кажется, он сильно привязался ко мне.

– Это великолепно! – Хоуп едва может сдержать свою радость. – Можешь прилететь и забрать меня, Одд? Мне нужно добраться до города. Мне нужно добраться туда как можно быстрее, а крылья виверна – самые быстрые.

– Конечно, мы поможем, – отзывается Одд. – Мы в вечном долгу перед вами за то, что вы для нас сделали. Где ты?

– В коттедже на берегу озера Урхарт.

– Мы на северо-восточном побережье, – говорит Одд. – Недалеко от деревни Скала, помнишь? Нам потребуется несколько часов, чтобы добраться до тебя, даже со скоростью Элмо, но мы найдём тебя. Просто оставайся на месте.

Четыре часа спустя Эффи собирает свою кибитку для поездки на Север, когда на неё падает огромная тень. Она смотрит на безоблачное серое небо, издаёт недоверчивый вздох, затем отшатывается назад, когда огромное крылатое чудовище кружит всё ниже, ниже, ниже и приземляется на галечный берег озера рядом с коттеджем.

Тяжело дыша, она врывается в кибитку, хватает свои лук и колчан и выходит, готовая стрелять.

– Не приближайся! – кричит она странно выглядящему всаднику этого огромного дракона. Нет. Не дракона. Только две ноги. Виверна.

– Мы здесь, чтобы спасти Хоуп! – кричит странный мальчик. Он выглядит так, словно сделан из лоскутного одеяла. – Мы знаем, что ты держишь её здесь!

– Что? – переспрашивает Эффи. – Что за чушь?

– Ты держишь её в плену! – кричит лоскутный мальчик.

– Я тебя предупреждаю. – Эффи натягивает тетиву своего лука. – Не приближайся, иначе я стреляю!

Хоуп выбегает из коттеджа, её сердце подпрыгивает от радости. Она выбегает из ворот и устремляется к берегу.

– Хоуп! – слышит она крик Эффи. – Нет!

Но она уже далеко, на каменистом пляже, взбегает по огромному крылу виверна, забирается ему на спину, в знакомый безопасный уголок между его плечами.

– Хоуп!

Она крепко обнимает Одда, её яркий цвет заливает его разномастные части тела, розовые, коричневые и белые в веснушках. Затем поворачивается обратно к Эффи.

– Все в порядке, Эффи. Они мои друзья. Они пришли, чтобы отвезти меня к Сэнди. Прости!

Эффи опускает лук. Она бросается вперёд.

– Ты не можешь уйти.

– Но я ухожу. Сэнди спас меня, когда я была младенцем. Я жива только благодаря ему. Как я могу бросить его сейчас, когда он нуждается во мне?

Эффи подходит ближе, её старые глаза с удивлением смотрят на Элмо.

– Ты не передумаешь? – спрашивает она. Её лицо бледно-серое.

– Нет, – отвечает Хоуп.

Плечи Эффи слегка опускаются.

– Тогда, полагаю, если ты уходишь, то я тоже.

Хоуп смотрит на Одда, затем на Эффи.

– Что?

– Я дала обещание, Хоуп, защитить тебя. Я отдам за тебя свою жизнь, если понадобится. Так что, если ты намерена довести это безумие до конца, я буду рядом с тобой на каждом шагу.

Хоуп смотрит на старую волшебницу сверху вниз и чувствует к ней больше благодарности и любви, чем когда-либо могла бы должным образом выразить.

– Что думаешь, Элмо?

Она поглаживает спину виверна, превращая чешую, к которой прикасается, из угольно-чёрной в перламутрово-черновато-красную. Элмо отвечает разнотонным рокочущим трубным зовом.

– Я думаю, это означает «да», – говорит Одд.

Эффи неловко наступает на гигантское крыло виверна, и он поднимает его, заставляя её неловко скатиться вниз в безопасное место между его плечами, к остальным.

Хоуп улыбается, обнимает Эффи и говорит:

– Держись крепче.

Издав ещё один боевой клич, Элмо расправляет крылья, делает один шаг, два, три – и отталкивается.

Эффи визжит, когда они набирают высоту, каждый взмах крыльев уносит их всё выше, а Хоуп и Одд смеются, пока лунный виверн парит так высоко, что, кажется, они могут увидеть вечность. Обдуваемые ветром, они летят в сторону города.

Глава 33. В которой тайное становится явным

Глаза Сэнди приоткрываются. Он вздрагивает: острая, горячая боль пульсирует в его голове и глубоко в позвоночнике. Он дрожит, несмотря на невыносимую жару. В комнате кромешная тьма. Он напрягает зрение, стараясь разглядеть хоть какую-нибудь деталь, но темнота густая.

Некоторое время он борется с кожаными ремнями, которые удерживают его привязанным к столу: один поперёк груди, один поперёк бёдер, один на коленях и по одному на запястьях и лодыжках. Это бессмысленно.

Он точно знает, в какой части замка находится. Старая темница. Она пугала его в детстве.

Тишину нарушает щелчок, и глаза Сэнди превращаются в узкие щёлочки, наполненные болью, когда в раскрытой ладони вспыхивает пламя. Бесцветное пламя освещает серую каменную камеру без окон. Пламя также освещает лицо человека, который его держит.

– Я не слышал, как ты вошла, – говорит Сэнди голосом сухим и шершавым, как старая ветка.

Некромант улыбается. Её улыбка холодна.

– Ты уже пришёл в себя, племянник?

Сэнди сопит.

– Да. Думаю, что да.

Некромант подходит ближе.

– Я хочу рассказать тебе, – задыхаясь, произносит Сэнди. – Рассказать…

– Да? – говорит она, её лицо озаряет безумный голод. – Рассказать мне что?

– Я хочу рассказать тебе… Ничего.

Некромант отшатывается. Её тонкие губы кривятся в усмешке.

– Ты думаешь, это игра?

– Я скажу тебе, что думаю, – отвечает Сэнди. – Я думаю, в глубине своего чёрного сердца ты знаешь, что я никогда не выдам тебе того, что ты хочешь знать.

Она шевелит пальцами, и пламя в её руке становится немного больше.

– Почему ты так говоришь, племянник? Как простолюдин?

Сэнди смеётся.

– Потому что я один из них. И в этом нет ничего плохого. Итак, мы собираемся покончить с этим, дорогая тётя?

Дверь камеры открывается, и при виде человека, который входит в комнату, у Сэнди перехватывает дыхание. Его взгляд скользит по бесцветному лицу, серым глазам, тёмным волосам.

– Божечки! – выдыхает он. – Двадцать лет, а ты ничуть не изменился, брат.

Император подходит ближе, но колеблется, как будто думает, что Сэнди может вырваться. Он сглатывает. Он всё такой же тощий и робкий, как всегда. Сэнди сразу может сказать, кто на самом деле главный в этой комнате. Это не его брат.

– Это действительно ты, – говорит Император, подходя ещё ближе. Он протягивает руку, как будто собирается дотронуться до лица Сэнди, затем, кажется, передумывает и дотрагивается до своего собственного. – Мы всегда были похожи, не так ли? Не идентичные близнецы, конечно. Ты всегда был красивее. Но теперь, по прошествии стольких лет, ты стареешь, в то время как я всё ещё молод. Отчасти ты выглядишь как другой человек, но твои глаза прежние.

– Твой брат собирался рассказать мне, где прячется Многоцветная Девочка, – говорит Некромант.

Император выглядит ошеломлённым.

– Правда?

– Нет, брат, – говорит Сэнди. – Неправда.

– Хватит, – огрызается Некромант.

Огненные пальцы выскакивают из её руки и обвиваются вокруг тела Сэнди. Он напрягается и дёргается, а его глаза закатываются.

– Где она? – спрашивает Некромант.

Император наблюдает за происходящим несколько минут с выражением ужаса на лице, но не выдерживает и отворачивается.

Пламя разгорается всё сильнее, извиваясь, обвиваясь вокруг стола, вокруг рук, ног и туловища Сэнди. Оно хлещет его по лицу.

Он кричит и кричит. Но не сдаётся.

Пёс Оливер бродит по окраинам лагеря Цветной Лиги в поле за фермой Гвендл, обнюхивая землю, оставляя свой запах то тут, то там. Пока он гуляет, его окликают с приветствиями некоторые обитатели лагеря, и он лает им в ответ.

Его обычный маршрут ведёт его вверх по извилистой тропинке, мимо луга, где пасутся овцы, ленивые и беззаботные.

Он проходит мимо дома, через двор и вниз по грунтовой дорожке к тому месту, где заканчивается ферма и начинается остальная часть Доминиона. Псы-потрошители всё ещё сотнями выстраиваются вдоль границы, Чёрные Мундиры сидят верхом на них, безликие и неподвижные.

Оливер рычит на них, несколько раз пробегаясь взад-вперёд, гавкая, затем он задирает ногу, разворачивается и с высоко поднятой головой направляется обратно к ферме.

И тут что-то привлекает его внимание в послеполуденном небе. Сначала он не совсем понимает, на что смотрит. Но по мере того, как объект приближается, в его голове загорается искра узнавания. Он сидит и смотрит, как крылатое существо лёгкими кругами скользит вниз, к ферме.

Летающий зверь становится ещё ближе, и хвост Оливера начинает вилять, задевая землю. Когда наконец он замечает вспышку яркого цвета на спине виверна, он лает, прыгает и смеётся. И бежит к дому.

Когда Элмо приземляется на поле за фермерским домом, небольшая группа уже собралась, чтобы встретить их.

Хоуп спрыгивает с крыла виверна, и его чешуя сразу же теряет цвет. Оливер бежит навстречу Хоуп, подпрыгивает, лижет её лицо, когда она наклоняется, чтобы обнять его.

– Я так рада тебя видеть, – говорит она. – Никогда больше не покидай меня.

– Прости, – отвечает маленькая собачка. – Больше не буду.

Взгляд Хоуп улавливает двух людей, которые пришли поприветствовать их вместе с Оливером, полная женщина, возможно лет семидесяти, и молодой человек с широко раскрытыми глазами. Оба выглядят удивлёнными.

– Ты настоящая! – ахает молодой человек, вытаращив глаза на Хоуп и на цветной круг на земле вокруг неё.

– Не показывай пальцем, Дэррок, – говорит старушка.

– Но, бабушка, это она! Это Многоцветная Девочка!

– Я прекрасно знаю, кто она такая! Ты выставляешь нас дураками, парень!

– Пожалуйста, – мягко говорит Хоуп. – Зовите меня просто Хоуп.

– Я Дэррок Гвендл, – представляется мальчик. – А это моя бабушка.

– Добро пожаловать на нашу ферму, – говорит миссис Гвендл. Затем она поднимает взгляд на виверна и говорит: – И рада снова видеть тебя, Эффи.

– Вы знакомы? – спрашивает Хоуп.

– Виделись несколько раз за все эти годы, – говорит Эффи со спины виверна. – Миссис Гвендл давно является другом Лиги. Её ферма часто помогала нам в борьбе против Императора и его Некроманта.

– С вами всё в порядке? – спрашивает Хоуп. – Вокруг так много Псов-потрошителей и Чёрных Мундиров! Как вам удалось сдержать их?

Миссис Гвендл бросает взгляд в сторону границы фермы.

– Наша земля безопасна. Здесь похоронены мои предки. У некоторых из них в крови была могущественная магия, и эта магия даёт нам защиту. Мы заботились о земле, и теперь земля заботится о нас.

– Что ж, похоже, нам нужна вся возможная помощь, – говорит Хоуп. – Кто-нибудь может сказать мне, где они держат Сэнди?

– Он должен быть в темнице, – говорит Дэррок. – В замке. Но он кишит Чёрными Мундирами и Псами-потрошителями.

Он рассказывает Хоуп о битве, о том, как Некромант, казалось, призвала бесконечное количество солдат из магического пламени.

Хоуп смотрит на своих спутников.

– Я пойду одна, – заявляет она. – Я не могу просить вас идти на такой большой риск.

Эффи смеётся, и Одд приподнимает бровь.

– У тебя нет выбора, душенька, – говорит Эффи. – Мы идём с тобой.

– Вам понадобится кто-нибудь, кто покажет, куда идти. – Дэррок выжидающе оглядывает их.

– Он прав, – кивает миссис Гвендл. – Судя по всему, вам нужно зайти и выйти как можно быстрее.

Дэррок обнимает свою бабушку, затем Хоуп показывает ему, как забраться на спину Элмо. Сейчас там довольно тесно, все четверо сидят между огромными крыльями и плечами виверна, и цвет Хоуп распространяется на них всех, прогоняя серость с лица Дэррока, окрашивая его вместо этого золотистым загаром от жизни на свежем воздухе.

– Дэррок… – Миссис Гвендл медленно делает шаг вперёд, прикрывая рот рукой и пристально глядя на своего внука. Она никогда раньше не видела его в цвете. – Твои глаза. Они такие же, как у твоей мамы. – Её собственные глаза наполняются слезами и искрятся, когда он улыбается ей и кладёт руку себе на грудь, поверх сердца.

Затем внезапно Элмо мощным прыжком взмывает в небо, разбрасывая в стороны листья, пыль и сено. Пока они взлетают, Дэррок наклоняется поближе к Хоуп и говорит сквозь шум ветра:

– Я могу показать тебе, где находится подземелье, но я не знаю, как мы вытащим Сэнди. Говорят, никому ещё не удавалось сбежать из крепости.

Хоуп поворачивается, чтобы посмотреть на него, её каштановые волосы развеваются, а смуглая кожа почти сияет на солнце.

– Ни у кого раньше не было виверна, – замечает она.

Сэнди приходит в себя и чувствует холодное, успокаивающее прикосновение влажной ткани к своему лбу и лицу. Лампа в настенном бра зажжена, отбрасывая на измождённое лицо Императора резкий белый свет и чёрную тень, когда он смотрит сверху вниз на своего брата.

– Что ты делаешь? – спрашивает Сэнди.

Император прикладывает палец к губам.

– Тс-с-с. Она не знает, что я здесь.

Каждая частичка тела Сэнди пульсирует от остаточной боли, вызванной магическим огнём Некроманта. Однако на его коже нет следов ожогов.

– Зачем ты пришёл?

Император продолжает прикладывать прохладную влажную ткань ко лбу Сэнди.

– Я не знаю, – говорит он. – Наверное, потому, что, когда я увидел тебя, начал вспоминать то, о чём давно не думал. Разные моменты… и чувства.

– Ей-богу?

– Только послушай себя. «Ей-богу!» С матерью и отцом случился бы припадок, если бы они услышали, как ты говоришь. – Короткая улыбка появляется на его губах, затем исчезает. – Знаешь, ты был единственным, кто когда-либо относился ко мне как к нормальному человеку.

– Это неправда.

– Разве? Тогда наши воспоминания различаются. Мать и отец стыдились меня. Иначе зачем бы им прятать меня подальше от наших подданных? Что касается слуг, что ж, у них не было другого выбора, кроме как притворяться, что я им нравлюсь, но я знал правду. Я знал, что они сплетничают обо мне. Что я проклят. Что я урод. Но ты… с тобой я всегда знал, что доброта существует.

– Прости, – удаётся произнести Сэнди слабым голосом. – Мне очень жаль, что всё так обернулось. – Он вздрагивает от боли, затем говорит: – Ты, конечно, знаешь, что поступаешь неправильно, брат? Мир без красок – печальное место. Я знаю, ты страдал. Я не могу себе представить, как одиноко тебе было. Маленький мальчик, которого заставили почувствовать себя монстром. Это было неправильно. Но, наказывая мир, мы не делаем его лучше, не так ли? Это ничего не меняет.

Руки Императора дрожат.

Сэнди продолжает:

– О, как бы я хотел вернуться на двадцать лет назад и остановить себя от создания заклинания, убившего наших родителей! Но я не знал, брат! Если бы я знал…

Сильный грохот сотрясает комнату, как будто сама земля под ними сдвинулась с места.

– Что это было? – Император роняет тряпку, вскакивает. Он подходит к двери, прислушивается. – Там что-то происходит!

– Попробуй это, ты, вонючая куча меха! И это! И немного этого!

Виверн пикирует вниз, к замку, его огромные крылья с рёвом рассекают воздух. Сидя у него за спиной, Хоуп, Эффи и Дэррок посылают в разные стороны стрелы с наконечниками из лунного света. Их меткость впечатляет: стрелы находят Псов-потрошителей и Чёрных Мундиров, расчищая двор настолько, чтобы Элмо мог приземлиться. Как только виверн опускается на землю, он взмахивает своим тяжёлым хвостом, разбрасывая в стороны оставшихся Потрошителей и Чёрных Мундиров.

– Вон! – Дэррок указывает на сторожевую башню. – Нам нужно туда.

Одд хлопает Элмо по спине.

– Ты поможешь попасть нам туда, парень?

Виверн выпрямляет крыло, подбрасывая в воздух ещё одного приближающегося Пса-потрошителя, а затем бросается вперёд и снова хлещет хвостом, с грохотом ударяя им по стене крепости. В камне появляются трещины, и при столкновении летит пыль и осколки щебня. Элмо снова и снова бьёт стену хвостом, и в итоге стена разламывается и проваливается внутрь, оставляя рваную дыру.

– Давай, Одд!

Хоуп спрыгивает вниз, бросается ко входу и спускается по винтовой лестнице. Она выпускает ещё одну стрелу и снимает Чёрного Мундира, бросающегося им навстречу, а затем они подходят к тяжёлой деревянной двери у подножия лестницы.

Хоуп лезет в карман пальто и достаёт крошечный флакончик с заклинаниями. Она с силой трясёт его, бросается к двери и ставит бутылку на пол. Когда жидкость внутри начинает светиться, Хоуп хватает Одда за руку и бежит обратно вверх по лестнице.

– Эффи сказала, что мы должны отойти как можно дальше. Закрой глаза!

Бутылка с заклинанием издаёт пронзительный визг. Затем она взрывается с ослепительной вспышкой.

Хоуп всё ещё кашляет от поднявшейся пыли, когда входит в камеру подземелья. Она тут же подбегает к Сэнди, хватает его за руку и кричит:

– Одд! Сюда!

Лоскутный мальчик входит в дверь, бросается к столу и кидает Хоуп волшебную палочку. Она поджигает конец, подносит его к наручникам Сэнди, и они распадаются. Затем они вдвоём помогают Сэнди подняться, принимая на себя большую часть его веса, и они выходят за дверь, снова поднимаясь по лестнице на верхний этаж. Там они пробираются во внутренний двор, где Элмо забавы ради отмахивается хвостом от Псов-потрошителей. Со спины виверна Эффи и Дэррок стреляют лунными стрелами, пока не покончено с каждым Потрошителем и Чёрным Мундиром из этой своры.

После всё происходит очень быстро.

Вспышка – и столб дыма пересекает двор, а из него появляется Некромант, её серое лицо – мертвенно-бледная маска ярости. Затем, когда она осматривает местность, эта ярость превращается в торжество: она замечает цвет. Возможно ли это? Многоцветная Девочка пришла к ней!

Через дорогу Эффи видит Некроманта, вскрикивает и тянется за стрелой. Она натягивает, целится, стреляет. Стрела проносится через двор, прямая и точная.

Но не достигает своей цели.

Рука Некроманта взмывает вверх и хватает стрелу в воздухе. Она сжимает её, и наконечник чернеет и тлеет. Затем она поворачивается лицом к Хоуп, отступает на шаг и выпускает стрелу с искрой пламени.

Стрела проносится через двор, как тёмная комета. К тому времени, когда Хоуп слышит крики своих друзей, стрела уже почти настигает её. Нет времени среагировать, увернуться, пригнуться или упасть на землю.

Все застыли.

Все, кроме Сэнди. Защитник Хоуп, её опекун, её друг находит в себе силы помочь ей в последний раз. С рёвом он отталкивается от Одда и бросается между Хоуп и стрелой.

Стрела глубоко вонзается ему в грудь.

– Нет!

Хоуп склоняется над ним, держа его за руку, пока кровь льётся из раны на брусчатку. От прикосновения цвет Хоуп переливается в Сэнди, освещает его и раскрашивает.

– Брат! – Император выбрался из подземелья. Он ковыляет через двор, добирается до Хоуп и Сэнди и смотрит вниз, на растущую лужу чёрной крови. В тот момент цвет Хоуп достигает лужи, делая её ярко-красной.

Рука Императора подлетает к груди. Он резко вдыхает, его взгляд полностью захвачен видом крови брата.

– Брат, – шепчет Сэнди. Он протягивает руку и хватает Императора за руку.

И вот тогда происходит нечто удивительное.

Император, рождённый в чёрно-белом цвете, который никогда не видел себя цветным, недоверчиво смотрит на свою руку, в то время как цвет Хоуп течёт сквозь Сэнди в него. Его рот открывается, а глаза наполняются детским удивлением при виде своих бледных розоватых пальцев.

– Нет! – кричит Некромант, в ужасе наблюдая за происходящим с другого конца двора. – Это невозможно. Никто не может снять моё проклятие!

Улыбка Императора увядает, когда он осознаёт сказанное.

– Что ты подразумеваешь под «своим проклятием»?

Она начинает медленно приближаться к нему, очень медленно, поджав губы.

– Я имею в виду, дорогой племянничек, что ты такой только из-за меня, глупец. Я прокляла тебя. Ты никогда не задумывался, как ребёнок мог естественным образом родиться бесцветным?

Он отпускает руку Сэнди, и краска снова сходит с него, делая серым и бледным. Затем он встаёт и шагает к ней.

– Зачем? Зачем тебе это делать?

– Потому что я должна была стать королевой! Я! – кричит Некромант. – Предполагалось, что именно я выйду замуж за твоего отца. Это меня он полюбил первой. Но твоя мать, моя глупая сестра с её трепещущими ресницами и жеманными манерами, украла его у меня. Поэтому в день их свадьбы я наложила проклятие на их первенца. – Она улыбается. – Бедный малыш.

– Быстрее, – шепчет Хоуп Одду. – Помоги мне с Сэнди, пока они отвлеклись!

Одд поднимает Сэнди, и вместе они осторожно сажают его на спину Элмо.

На другом конце двора Император почти дошёл до своей тёти. Его руки опущены по швам, и он движется так, словно находится во сне.

– Всю свою жизнь я верил, что мне здесь не место. Когда я был ребёнком, я плакал каждую ночь и хотел быть таким же, как все остальные. Я был одинок каждую минуту, каждый час, пока был жив, в мире серости и печали. И это всё из-за тебя?

Они стоят лицом к лицу.

– Ох, замолчи, племянник, ты глупец! Я больше не могу слушать твоё нытье! Ты говоришь точь-в-точь как твоя мать. Раньше она тоже жаловалась и плакалась. А ведь у неё не было для этого причин. Именно её выбрал твой отец. Я сожалею только о том, что не убила их обоих раньше.

На спине Элмо шевелится Сэнди, какое-то предчувствие мага немного приводит его в сознание. Он поворачивает голову, чтобы прислушаться.

– Я думал, – говорит Император, – что наши родители погибли из-за Сэнди. Когда одно из его заклинаний пошло не так.

Некромант смеётся.

– Ты знаешь, сколько сил требуется, чтобы вызвать Пса-потрошителя? Сколько нужно магии, чтобы вырвать духа из загробного мира и превратить его в Чёрного Мундира? Твой брат никогда бы не смог этого сделать! Ты должен хотеть этого, действительно хотеть, чтобы создать разрыв в мироздании и впустить что-то из его тёмных уголков. Я спрятала это заклинание в комнате твоего брата много лет назад. Я подменила им одно из его собственных. Ему оставалось лишь поджечь фитиль.

Император наклоняет голову, осознание отражается в его мальчишеских серых чертах.

– Ты планировала всё это с того самого момента, как я появился на свет? Ты сделала меня таким, заставила страдать ещё ребёнком, использовала меня, чтобы я помог разжечь твой огонь? Ты заставила меня думать, что мы поступили правильно, что это была моя идея?

Она улыбается.

– Ты очень глуп, племянник. Это было легко. И, да, было время, когда я нуждалась в твоей силе так же, как и в своей собственной, чтобы поддерживать огонь, держать цвета взаперти. Но теперь я достаточно сильна, чтобы раздуть пламя без тебя. Одним словом, ты мне больше не нужен.

Её рука движется как в тумане, направляя спрятанное лезвие в его живот. Он падает на булыжную мостовую со слезами на глазах, протягивая к ней руки. Затем его рука безвольно опускается, и его страдания заканчиваются.

Некромант переступает через тело своего племянника и направляется к виверну, который хлопает крыльями. Она начинает бежать, и как раз в тот момент, когда он взлетает, прыгает, её пальцы почти задевают хвост Элмо.

Со спины виверна Хоуп слышит, как Некромант кричит и проклинает их, пока они улетают.

Хоуп расхаживает по кухне серого фермерского дома, качая головой, снова и снова прокручивая в голове то, что произошло в замке, не в силах избавиться от вида лужи крови Сэнди, яркой и багровой на земле.

– С ним всё будет хорошо, – продолжает повторять она себе. – С ним всё будет хорошо.

Эффи и миссис Гвендл лечат Сэнди наверху. Одд и Дэррок молча сидят за круглым столом, склонив головы.

Кажется, проходит вечность, прежде чем дверь открывается и Эффи манит Хоуп в коридор.

– Как он? Могу я его увидеть?

Эффи шмыгает носом.

– Он зовёт тебя.

Хоуп улыбается, но её улыбка увядает, когда она видит выражение лица Эффи.

– Что такое?

– Мы сделали всё возможное, – говорит Эффи. – Но эта стрела… Её наконечник был чистым злом…

Хоуп отшатывается от неё.

– О чём ты говоришь? Он ведь поправится, правда?

Эффи прерывисто вздыхает.

– Нет, душенька. Не поправится.

Хоуп толкает дверь и входит в спальню, чувствуя себя так, словно находится в трансе. Сэнди лежит на кровати с закрытыми глазами и выглядит умиротворённым. Оливер свернулся калачиком рядом с ним, но, когда Хоуп подходит к кровати, он встаёт.

– Я оставлю вас наедине.

– Нет, – останавливает его Хоуп. – Ты не обязан.

– Я знаю, – говорит маленькая собачка, лизнув её руку. Он спрыгивает с кровати и уходит, опустив голову.

Хоуп придвигается ближе к краю кровати, пока не оказывается достаточно близко, чтобы взять мозолистую руку Сэнди в свою, и её цвет перетекает на него.

Его яблочно-зелёные глаза слегка приоткрываются от её прикосновения, и нежная улыбка появляется в уголках его рта.

– Хоуп, – шепчет он. – Моя Хоуп.

Сэнди внезапно смотрит сквозь неё.

– Мой брат, – говорит он, и его глаза округляются. – Его убила Некромант.

– Я знаю, – шепчет Хоуп, сжимая его руку. – Я видела. Я здесь, Сэнди. Я рядом.

Он улыбается.

– Всё это время я думал, что это моя вина, – говорит он, затаив дыхание. – Я думал, что убил своих собственных маму и папу. Но я этого не делал, Хоуп. Ты слышала её, да? – Его глаза умоляют её. – Ты слышала, как она призналась, что это сделала она, Некромант? – Он кашляет и задыхается, и его голова откидывается на пропитанную потом подушку.

– Да, – говорит Хоуп сквозь слёзы. – Я слышала. Мне так жаль, Сэнди. Она украла у тебя твою жизнь.

Он качает головой, медленно моргает.

– Нет, Хоуп. Хоть и неосознанно, – говорит он, – но она дала мне больше, чем забрала.

Из него вырывается лающий кашель, и в уголке губ появляется капелька крови, ставшая ярко-красной из-за цвета Хоуп.

Когда он снова заговаривает, его голос почти пропадает.

– Я должен тебе кое-что сказать, Хоуп, – выдавливает он. – Кое-что, чего я никогда тебе раньше не говорил.

Она наклоняется ближе.

– Ты – лучшее, что случилось в моей жизни. Я так горжусь тем, какой девушкой ты стала. Мне только жаль, что меня больше не будет рядом с тобой.

Она крепко сжимает его руку, сдерживая жгучие рыдания, подступающие к горлу.

Он сжимает её в ответ.

– Я люблю тебя, Хоуп. Я полюбил тебя с того самого момента, как впервые взял на руки и заключил в объятия. И я буду любить тебя, куда бы ни отправился дальше.

– Я тоже люблю тебя, Сэнди, – говорит она, целуя его руку. – Ты лучший отец, о котором я только могла мечтать.

Его глаза сверкают. Затем он ахает, поскольку, кажется, его озаряет.

– Смерть!

– Всё хорошо, Сэнди. Я рядом.

– Смерть, Хоуп, – говорит он. – Смерть и её друг. Вот как это сделать…

Хоуп хмурится.

– Тебе нужно отдохнуть.

– Нет! Тебе нужно выслушать меня, душенька. – Ещё один мучительный приступ кашля. – Мы знаем, что она делает. Мы знаем, что она крадёт души с другой стороны. И мы знаем, душенька, что у Смерти есть друг, который очень хотел бы встретиться с Некромантом из-за этого.

Хоуп начинает понимать. Её глаза встречаются с глазами Сэнди.

– Когда я уйду, – шепчет он, – давай возьмём с собой на прогулку Некроманта, хорошо? Через пустыню…

Он смотрит на неё в последний раз, его глаза впитывают каждую деталь и закрываются навсегда.

Она выбегает из фермерского дома, пересекает поле за домом, пока не оказывается в тени огромного каштана. Там она сидит, прислонившись к стволу, и воет. Она пинает землю и колотит кулаками по стволу дерева до крови. Она кричит на весь мир, а после этого встаёт и бежит обратно тем же путём, каким пришла, мимо двора и прочь по тропинке к границе, где заканчивается ферма.

Вот она стоит и смотрит на сотни Псов-потрошителей. Она кричит на них, проклинает и потрясает кулаками, а после этого падает на колени, обессиленная, дрожащая.

Голос Сэнди эхом отдаётся в её голове.

«Я люблю тебя, Хоуп».

Эти слова, кажется, рассеивают тёмные грозовые тучи в её душе ровно настолько, чтобы впустить немного света. Она чувствует, как тёплое сияние зарождается в её груди и вырывается наружу, заполняя каждую клеточку тела. Цвет Хоуп разгорается всё ярче и ярче, становится более ослепительным с каждым мгновением, усиливаясь при каждом воспоминании о Сэнди и их совместной жизни. Эта сила бурлит в ней, как могучая река, нарастая до тех пор, пока она больше не сможет сдерживаться.

Она поднимает ногу и с силой опускает обратно. Когда её нога касается травы, раздаётся взрыв. По земле пробегает полоса горящего цвета. Когда он достигает ближайших Псов-потрошителей, их поглощает вспышка цвета и света, и они превращаются в пыль, их тени выжжены на земле навечно.

Сила цвета продолжает расти в Хоуп, разгораясь с такой мощью, которую она никогда не могла себе представить, в сто раз сильнее, чем это было даже в Ночных пещерах.

На шум прибегают её друзья с фермы: Одд, Эффи и остальные, а с поля за ними тянется Цветная Лига. Они собираются вокруг неё в благоговейном страхе.

– Многоцветная Девочка! – кричат они. – Она пришла спасти нас!

Хоуп оглядывается на них. Конечно, она всё ещё остаётся Хоуп, но какое-то время кажется, что она делит своё тело с другим живым существом, силой, которую очень долго сдерживали, которая дремала, а теперь проснулась, разозлилась и готова дать отпор.

Последние слова Сэнди внезапно ярко вспыхивают у неё в голове. Слова о Некроманте.

«У Смерти есть друг, который очень хотел бы с ней встретиться».

И она понимает.

Повернувшись, она направляется к своим спутникам, земля на двадцать шагов вокруг наполняется захватывающими дух красками. Каждая травинка, каждая пылинка, каждая ниточка на её платье, кажется, сияют жизнью и силой. Цвет дошёл до её друзей задолго до того, как она добралась до них сама. И когда она предстаёт перед Эффи, старая волшебница выпрямляется, и краска заливает её, заставляя щёки порозоветь, а глаза засверкать.

– В тот день, когда мы с Сэнди провожали Рэба, – начинает Хоуп, – всё началось с того, что мы зажгли свечу. Не могла бы ты сейчас сделать для меня ещё одну?

Эффи выглядит озадаченной, а затем на её лице появляется осознание, и она печально улыбается.

– Да, душенька. Сочту за честь.

Хоуп улыбается в ответ, наклоняется и шепчет ей на ухо план.

Глава 34. В которой Хоуп встречает Некроманта

Прежде чем они смогут выдвинуться на город, Хоуп должна обезопасить дорогу для своих друзей. Они собрались позади неё, на краю фермы, с любопытным благоговением наблюдая, как она идёт к границе. Вокруг неё колышется в воздухе цветная сфера, через которую небо выглядит голубым, а далёкие деревья – зелёными. Когда Хоуп покидает безопасную ферму и ступает на территорию Некроманта, каждый Пёс-потрошитель, попавший в этот цветной круг, визжит, сгорает и разлетается по ветру.

Хоуп смотрит на длинную-предлинную шеренгу Псов-потрошителей и Чёрных Мундиров слева. Она вскидывает руку, и струя цвета вырывается из неё и в мгновение ока растекается по всей линии, оставляя на земле лишь теневые шрамы. Она поворачивается направо и делает то же самое.

На мгновение все затихает. Волны разбиваются о скалы, а птицы поют на деревьях. Затем со стороны Цветной Лиги раздаётся оглушительный рёв.

Хоуп идёт дальше.

Она идёт по тропинке вдоль вершин скал, временно раскрашивая всё, рядом с чем оказывается: маргаритки и лютики, пчёл, птиц и жуков. Когда она достигает городских стен, её цвет сметает с пути всех Псов-потрошителей и Чёрных Мундиров, которые рискуют приблизиться. Когда она ведёт своих людей по улицам, другие присоединяются к ним, покидая свои маленькие домики, очарованные цветом Хоуп, долго дремлющими воспоминаниями, мечтами и воображением, пробуждающимися в их душах.

Замок. К тому времени, когда они добираются до него, в толпе уже тысячи людей, следующих за цветом Хоуп. Они ахают и радуются, когда с неба спускается устрашающий лунный виверн, который из чёрного становится ярко-красным, когда Хоуп забирается ему на спину. Он взлетает, перенося её через стену замка.

С воздуха легко заметить секретный сад, обнесённый стеной, где Некромант развела свой волшебный костёр.

Хоуп смотрит вниз на оранжевые языки пламени, единственный цвет в городе теперь, когда она в воздухе.

– Давай, Элмо, – говорит она. – Опусти нас.

Некромант сидит перед высоким оранжевым костром, когда приземляется лунный виверн. Хоуп спускается, отсылает Элмо прочь, взмахи его крыльев развевают её волосы, когда она поворачивается и идёт к центру сада. Её цвет разливается, окрашивая вечноцветущие деревья розовым. Она останавливается напротив Некроманта, огонь разделяет их. Некромант встаёт и отряхивается.

– Фееричное появление.

Хоуп не отвечает. Жар от огня очень сильный. В этом пламени она может ощутить весь украденный у мира цвет, почувствовать, как он мечется, словно пойманное животное. Сила огня притягивает цвет Хоуп, пытается вырвать его, но он закрепился глубоко внутри её. Сияние её кожи становится только ярче.

– Ты чувствуешь это? – спрашивает Некромант. – Всю эту магию? Эту силу? Она течёт сквозь меня. Тебе не победить меня, дитя. Точно так же, как твой бедный, дорогой Сэнди не смог победить.

Гнев подступает к горлу Хоуп, вырывается вместе со словами:

– Ты украла его у меня. Он был хорошим человеком, и ты забрала его. Но ты ошибаешься на его счёт. Он победил тебя.

– О? – показательно удивляется Некромант. – Тогда почему я всё ещё дышу, а он нет?

– Есть вещи, которые ты не понимаешь, – говорит ей Хоуп. – Вещи, которые ты никогда не поймёшь. Потому что ты самая слабая из нас всех.

Гнев вспыхивает на лице Некроманта.

– Я устала от тебя, девчонка.

Она щёлкает пальцами, и огромный язык пламени вырывается из главного костра, поглощая Хоуп. Она отшатывается, окутанная жгучим оранжевым пламенем, но не сгорает. Сила её цвета образует вокруг неё плотную сферу. Она приказывает цвету отбросить огонь назад. Разъярённое пламя трескается о барьер, когда он расширяется, заставляя огонь отступить. По другую сторону костра лицо Некроманта искажено от усилий, она крутит руками в воздухе, пытаясь направить пламя.

Хоуп делает шаг вперёд, думает о Сэнди, о её друзьях за стенами замка. Цвет вырывается наружу, заставляя пламя отскакивать назад, сдерживая его.

Некромант в ярости кричит:

– Тебе никогда не победить меня, девчонка! Ты никогда не выиграешь! Чтобы сделать это, тебе придётся убить меня. А у тебя не хватит духу отнять чью-то жизнь!

– Ты права, – соглашается Хоуп. – У меня – нет. Сэнди это тоже знал. Вот почему он придумал другой способ. – Из-под пальто она достаёт чёрную свечу, сделанную для неё Эффи. Она поднимает её. – Я хочу, чтобы ты помнила, – говорит она, протягивая свечу к огню, – что твой собственный огонь зажёг это заклинание. Заклинание, которое положит всему конец. Давай немного прогуляемся вместе, а?

Впервые Некромант выглядит испуганной. Она бросается вперёд, но Хоуп уже поднесла фитиль магической свечи к огню. Фитиль вспыхивает, пламя сначала маленькое и голубое, а затем прыгает вверх, плюётся, становится жёлтым. Густой дым окутывает сад, поглощает всё, и внезапно они больше не стоят в тайном саду Некроманта. Огонь погас, и всё затихло.

Они перенеслись в другое место.

– Что это? – спрашивает Некромант, слепо озираясь в клубах дыма. – Где мы?

Сквозь туман проступает фигура в чёрном, женщина с тёмными волосами и глазами, похожими на янтарные шарики.

Смерть кивает Хоуп.

– И снова привет. Так скоро вернулась?

– Ага, – говорит Хоуп.

– И кто же на этот раз? – спрашивает Смерть, беря в руки свою чёрную книгу и перелистывая страницы.

– Сэнди Бёрнс. Ну, во всяком случае, под этим именем я его знала.

Смерть хмурится, проводит пальцем по открытой странице.

– Бёрнс. Бёрнс… А вот и он. – Она хмурится. – И здесь есть ещё одно имя. Как интересно…

Она с хлопком закрывает книгу, и появляется Сэнди, высокий, загорелый и счастливый. Он широко улыбается Хоуп под усами.

– Ты сделала это, душенька. Ты поняла, что я имел в виду!

– Да, – отвечает Хоуп. – Всё получилось.

– Что это? – спрашивает Некромант. – Где мы? Как ты можешь здесь находиться? – Она шагает вперёд, тычет Сэнди в руку, проверяя, что это реально. – Немедленно верни меня в мой сад!

Смерть приподнимает бровь, смотрит на Хоуп и мотает головой в сторону Некроманта.

– Кто её обидел?

Хоуп улыбается.

– Не обращай на неё внимания.

– Начнём прогулку? – спрашивает Смерть.

Сэнди кивает.

– Ага.

Дым рассеивается, и перед ними открывается бескрайнее белое пространство Пустыни Костей. Они идут под кроваво-красным небом и горящей жёлтой луной. Запах здесь горячий и сухой, а воздух – если это воздух – тяжёлый и давит на кожу Хоуп.

Некромант плетётся за ними, оглядываясь по сторонам. Кажется, она бессильна в этом месте.

– Отведи меня обратно, – требует она. – Верни меня туда, где моё место.

Они игнорируют её.

– Присмотри за Оливером, хорошо, душенька? – говорит Сэнди. – Лошадь и кибитка теперь твои. Позаботься о них.

– Хорошо.

Они добираются до берега великой чёрной реки, где у деревянного причала стоит вёсельная лодка. В ней сидит похожий на медведя Лодочник, а вторая фигура ждёт на причале, глядя поверх воды в густой туман, который окутывает всё, что ждёт за ней.

Фигура оборачивается. Это Император, полный красок.

– Что он здесь делает? – спрашивает Некромант. – Что происходит?

– Происходит то, – говорит Хоуп, наконец обращая на неё внимание, – что ты вернёшь свой долг.

– Долг? – выплёвывает она. – Я никому ничего не должна!

– Разве? – спрашивает Сэнди. – Ты много лет воровала души с той стороны. Выдёргивала их с законного места за рекой. Заставляла их возвращаться в мир живых, где у них не было другого выбора, кроме как скакать на спинах демонических псов. По моим подсчётам, ты в очень большом долгу.

Лодочник поднимает огромное весло и направляет его на Некроманта.

– Это твоя вина. Запредельное не в балансе из-за тебя. Я переправляю духов через реку, и там они должны оставаться. Но они надолго исчезали, расстраивая реку. Ты та, кто несёт за это ответственность?

– Так и есть, – говорит Император. Он стоит на причале, сцепив руки за спиной, и улыбается Сэнди. – Я ждал. Мы вступили в эту жизнь вместе, брат. Давай в следующую жизнь войдём тоже вместе. Но, я думаю, не раньше, чем мы проводим дорогую тётушку.

Смерть появляется рядом с Некромантом.

– Пойдём, дорогая, – весело говорит она, беря Некроманта за руку и ведя её к причалу. – Пора подниматься на борт.

– Я не хочу, – голос Некроманта полон паники. – Я не хочу плыть на лодке.

Она пытается сопротивляться, но это бесполезно. Смерть без особых усилий сажает её на борт. Вёсельная лодка раскачивается, когда она опускается на носовое сиденье.

Лодочник смотрит на неё с другого конца лодки, его чёрные глаза блестят, как жуки. Он берётся за вёсла и начинает грести по реке. Некромант оборачивается, на её бледном лице замешательство и страх.

– Назад, – говорит она. – Отвези меня обратно.

Но Лодочник продолжает грести по чёрной воде, пока не останавливается и не удерживает лодку на месте как раз перед тем, как начинается стена тумана.

– Они не перейдут на другую сторону? – спрашивает Хоуп.

Смерть улыбается ей сверху вниз.

– О нет. Только не она. У неё есть долг, который нужно выплатить. Её место там, куда в конце концов уходят все существа, переполненные злобой.

Оказавшись на лодке, Некромант видит движение в воде, бледные очертания во тьме. Оттуда вылезает рука, гнилая плоть на ней отслаивается от костей. Рука перегибается через борт лодки, жадно хватая Некроманта. Та кричит и перебирается на другой борт лодки, но из глубины появляется ещё одна гниющая рука, и ещё, и ещё, и ещё, все они вытягиваются из воды, хватаясь за борта лодки.

– Нет! – орёт Некромант, отталкивая их. – Нет!

Но руки неумолимы. Их холодная, смертельная хватка смыкается на её одежде, руках, ногах. Мёртвые руки тянут её, подтаскивают к краю лодки. Она бьётся, царапается и кусается, но мёртвые руки не чувствуют боли. Они с плеском утягивают её вниз.

На мгновение Некромант уходит под воду, затем её голова появляется на поверхности, в глазах дикий ужас.

– Помогите мне! Кто-нибудь, помогите мне!

Никто не двигается.

Руки закрывают ей лицо, тянут вниз голову, душат. Ей удаётся крикнуть в последний раз, прежде чем они утаскивают её под воду, и она погружается в глубины реки, чтобы присоединиться к ним навсегда.

Лодочник подгоняет шлюпку обратно к причалу.

– Она исчезла? – спрашивает Хоуп, уставившись на пузырящееся место, где ушла под воду Некромант. – Она действительно исчезла?

Хоуп продолжает смотреть, отчасти ожидая, что Некромант вынырнет из воды, как ужасное чудовище.

– Поверь, оттуда она не вернётся, – говорит Смерть. Она засовывает руки в карманы. – Мы можем продолжить, пожалуйста? Мне нужно вернуться к карточной игре. Я действительно рассчитываю на этот раз выиграть.

Сэнди делает шаг вперёд.

– Я готов.

– Подожди, – просит Хоуп. – Просто… просто подожди. Ещё немного. – Её охватывает ужасная паника. – А он не может вернуться? – умоляет она Смерть. – Неужели ты не можешь сделать исключение хотя бы на этот раз?

Смерть выглядит озадаченной.

– Это… не так работает.

– Всё в порядке, душенька, – говорит Сэнди. – Пришло моё время пересечь реку. – Он бросает взгляд в сторону тумана. – Я хотел бы узнать, что меня там ждёт.

Пока она следит за его взглядом, устремлённым в туман, Хоуп становится интересно: не смотрят ли где-нибудь на другом берегу реки её родители в ответ? Она подбегает к Сэнди, обхватывает его руками и крепко сжимает. Из её груди вырываются громкие рыдания. Она не хочет отпускать его, ни за что на свете. Этот замечательный, сумасшедший, храбрый, волшебный человек был лучшим отцом, о котором можно было только мечтать. Жизнь без него немыслима.

– Я люблю тебя, – произносит она.

– Я тоже люблю тебя, душенька. Ты будешь великолепна. Ты будешь делать замечательные вещи. Только не забывай меня, ладно?

– Никогда.

Он мягко отстраняется от неё и присоединяется к Императору на причале. Они обнимаются и идут к лодке. Маленькое судно слегка покачивается, когда они забираются внутрь и садятся бок о бок. Кивок Лодочника, и он берётся за вёсла и несколькими мощными гребками рассекает ими тёмную воду.

Сэнди на мгновение оборачивается и улыбается Хоуп, она машет рукой, по её щекам текут слёзы. Хоуп провожает его взглядом, пока лодка не достигает тумана, который клубится вокруг и поглощает их.

Сэнди Бёрнс ушёл.

Холодная рука Смерти опускается на плечо Хоуп. Всё кружится, и она падает.

Хоуп открывает глаза и снова оказывается в тайном саду, окружённом стеной, на территории замка. Некромант исчезла, и пламя великого костра ведёт себя странно: плюётся, прыгает и танцует. Она начинает различать яркие цветные полосы в пламени – зелёные, синие и пурпурные. Пламя разгорается всё ярче, ещё ярче, а затем опадает. Оно сжимается и сжимается, становится всё меньше и меньше, пока наконец не остаётся только одна точка ослепительного света размером со стеклянный шарик, плавающая там, где раньше было сердце огня.

Ничего не меняется.

Шар света дрожит. Из него доносится звук, похожий на свист закипающего чайника. Звук становится всё сильнее, пока Хоуп не приходится заткнуть уши, и даже тогда она слышит его, как будто он у неё в голове.

Затем…

БУМ!

Цвет.

Все краски мира взрываются ударной волной ослепительных оттенков. Цвет ревёт над стенами замка как сверхзвуковая приливная волна, раскрашивает дома и улицы, собравшуюся толпу.

Дэррок и его бабушка отшатываются, когда их омывает сила цвета, тёплый взрыв сияния. И когда он проходит через них, они смотрят друг на друга, на свои собственные руки и одежду, а также на людей, стоящих поблизости. Они смотрят на небо и здания и видят цвет повсюду: в красных крышах, цветочных ящиках и изумлённых глазах детей. В пурпурно-золотом сиянии вечернего неба.

Дэррок обнимает свою бабушку, видит, что она плачет от счастья.

Когда люди начинают оправляться от шока, осмеливаются поверить, что глаза не обманывают их, повсюду раздаются радостные возгласы, смех, песни и крики благодарности. Этот день будет великим праздником для каждого человека.

Цветовая волна достигает каждой части Доминиона за считаные минуты. Летние луга оживают ослепительными красками. Великий лес превращается из серой массы переплетённых теней в рай зелени. Серые кукурузные поля окрашены в золотой цвет. Холодные лагуны превращаются в мерцающие сине-зелёные. И животные… Птицы летают среди верхушек деревьев, их перья переливаются яркими оттенками. Жуки сияют золотом и серебристо-красным. Жёлто-чёрные пчёлы садятся на цветы самых разных расцветок. Когда цвет распространяется по земле, он превращает каждого Пса-потрошителя в пыль, освобождает души, запертые во тьме балахонов Чёрных Мундиров, позволяя им вернуться на другой берег реки.

Пейзаж, так долго лишённый этих чудес, снова дышит.

Доминион свободен.

Мир стал самим собой.

Глава 35. Конец и новое начало

Хоуп сидит у могилы Сэнди, Оливер – у её ног. Трава под её ногами зелёная, а цветы, которые она только что положила на могилу, тёмно-синие. В воздухе витает запах летнего зноя.

Это тихое место, расположенное высоко на лугу рядом с фермой Гвендл, откуда открывается вид на морские утёсы и самые высокие шпили города. Каждый кусочек этого захватывающего дух места окрашен в великолепные цвета, так много цветов, что Хоуп слепит глаза.

– Я буду скучать по нему, – говорит маленькая собачка.

– Я тоже, – произносит Хоуп. – Но со временем станет легче. Я бы только хотела, чтобы у него была возможность увидеть всё своими глазами.

– О, он обо всём знает, – заявляет Оливер. – Где бы он ни был, он знает. – Он чешет одно ухо, затем трясёт лапой. – Как ты думаешь, с Оддом всё будет в порядке?

– Я не знаю. Он ужасно грустный.

– Да. Как ты думаешь, почему виверн ушёл? – спрашивает Оливер.

Хоуп пожимает плечами. На следующий день после того, как мир снова обрёл краски, Элмо улетел ночью. Его не было неделю, и, похоже, он не вернётся.

– Если гадать, то я считаю, что ему понравился весь этот новый цвет. Может быть, он что-то зажёг в нём. Возможно, он вспомнил что-то из давних времён. Может быть, он ушёл домой.

Они спускаются с холма к фермерскому дому, проходя через золотистые лужи солнечного света, жужжащих жёлтых пчёл и бабочек с оранжево-голубыми крыльями. Входная дверь, которая в бесцветном мире была чёрной, теперь стала тёмно-синей. В тёплой деревянной кухне Дэррок, миссис Гвендл, Эффи и Одд сидят за столом.

– Ах, Хоуп, – восклицает Эффи. – Мы ждали.

– Ждали? Зачем?

– Подожди здесь, – просит Дэррок, встаёт и исчезает в другой комнате. Когда он возвращается, в руках у него квадратный предмет, завёрнутый в коричневую бумагу и перевязанный бечёвкой. – Это тебе, – говорит он, протягивая его Хоуп.

– Что это? – спрашивает она, забирая у него коробку.

– Открой и узнай, душенька! – произносит Эффи.

Хоуп развязывает бечёвку, срывает бумагу. Она смотрит на предмет в своих руках, и к горлу подступает комок. Это картина маслом, изображающая Сэнди. На ней он стоит, держа в руках лук, и улыбается из-под своих чёрных усов. Сходство просто поразительное.

Она не знает что сказать.

– Я просто люблю рисовать, – говорит Дэррок. – Я пойму, если тебе она не понравится.

– Она идеальна, – выдыхает Хоуп. Эффи протягивает ей носовой платок, и она вытирает глаза. – Спасибо.

Дэррок сияет, затем оглядывает кухню и удивлённо смеётся.

– Я всё ещё не могу поверить, что это реально! Когда я просыпаюсь утром, то некоторое время лежу с закрытыми глазами: вдруг я посмотрю, а всё это было сном? Спустя время я набираюсь смелости – и вот он, цвет, всё ещё здесь. Всё ещё прекрасен.

– И он останется здесь, парень, – заверяет его Эффи. – Навсегда.

– Есть только одно «но», – говорит Дэррок. – Я рисую фреску в моей комнате уже много лет. Дополняю, закрашиваю и пытаюсь сделать всё правильно. Я уже думал, что закончил, но теперь, когда я вижу цвета, понимаю, что всё перепутал!

Это заставляет всех рассмеяться.

– Итак… – начинает Оливер, виляя хвостом. – Что дальше? В конце концов, всегда есть что-то дальше.

Эффи заговаривает первой:

– Что ж, миссис Гвендл попросила меня остаться здесь на некоторое время, и я согласилась. Я уже отправила сообщение подруге в деревню, попросив её заглянуть в коттедж и присмотреть за моей лошадью. В городе предстоит многое уладить, и у меня такое чувство, что они собираются прийти и попросить миссис Гвендл о помощи в принятии каких-то важных решений. В конце концов, её семью всегда уважали. Так что я буду здесь, чтобы помогать Дэрроку управлять фермой.

– Мы попросили Одда остаться тоже, – говорит Дэррок. – Он сильный и мог бы помочь во время сбора урожая.

Одд улыбается лоскутной улыбкой, но часть его, кажется, находится где-то далеко.

– Ох, – говорит Хоуп. – Что ж, тогда, я полагаю, тебе нужно принять решение, Одд. Мы с Оливером собирались спросить, не хочешь ли ты поехать с нами.

Разноцветные глаза Одда устремляются на неё, на его лице отражается удивление.

– Правда?

– Ага. В кибитке будет ужасно пусто без Сэнди, и, если Оливер всегда будет болтать только со мной, я сойду с ума. Что скажешь?

Странные глаза Одда загораются.

– Я был бы рад. – Он смущённо оглядывается на остальных. – Извините, что отклоняю ваше предложение.

– Всё в порядке, парень, – говорит Эффи. – Ты должен следовать зову своего сердца. Я думаю, что в этом новом мире мы все можем это сделать.

Миссис Гвендл наполняет кружки дымящимся коричневым чаем и передаёт их по кругу.

Они поднимают тост за цвет, жизнь и силу дружбы. Потом они сидят до заката солнца в рубиновом небе и рассказывают истории о Сэнди, и их смех разносится по всему дому.

Два дня спустя Хоуп запрягает кибитку Сэнди – теперь это кибитка Хоуп, – и Глория, лошадка-тяжеловоз, вывозит их со двора фермы на дорогу. Пока они удаляются от дома, Эффи, Дэррок и миссис Гвендл машут им с порога. Эффи громко сморкается и вытирает глаза.

Они доезжают до конца тропы, и Хоуп останавливает кибитку там, где тропа пересекается с дорогой.

– В какую сторону? – спрашивает она Одда, который сидит рядом с ней на сиденье с Оливером, развалившимся у него на коленях. Одд поворачивает голову на восток, к городу и землям за его пределами, а затем на запад, к зелени леса и остальному миру. Он тычет тёмно-коричневым большим пальцем в сторону леса.

– У меня хорошее предчувствие насчёт этого пути.

Хоуп улыбается. По правде говоря, у неё хорошее предчувствие в любом случае. В воздухе витает надежда, и на губах каждого, кого они встречают, появляется улыбка. И несмотря на то, что цвет принёс с собой в Доминион новое начало, работа бродячего мага никогда не заканчивается. Сэнди однажды сказал ей об этом. Куда бы они ни отправились, они найдут людей, которым нужна помощь, и проблемы, которые нужно решить. И она не может придумать лучшего компаньона в мире, чем Одд.

– Давай нарвёмся на какие-нибудь неприятности, – говорит она.

Одд смеётся, а Оливер лает, когда Хоуп натягивает поводья, и лошадь увозит их в великий изумрудный лес.

А высоко над головой раскинулось голубое небо.

Благодарности

Идея этой книги зрела в моей голове уже довольно давно, и я безмерно благодарен всей команде Andersen за то, что они помогли мне наконец воплотить её в жизнь. Спасибо тебе, Чарли, за веру в Хоуп, которую ты проявлял с самого начала. Работать с вами – одно удовольствие. Я также в большом долгу перед Элоизой и Хлоей за их редакторский вклад. Они сделали книгу намного лучше, чем было изначально. Полу и Робу я хотел бы сказать, как сильно ценю всё, что вы делаете, сопровождаете меня по стране во время посещения школ, фестивалей и всего остального. Я бы в буквальном смысле потерялся без вас!

Мои агенты просто лучшие. Спасибо вам, Стеф и Иззи, за ваши советы и наставления, а также за то, что помогаете мне зарабатывать на жизнь, занимаясь любимым делом. Я ценю это каждый день.

До читателей, которые продолжают искать мои книги, я хотел бы донести, как много для меня значит, что вам нравятся истории, которые рождаются в моей голове. А также библиотекарям и учителям, которые поощряют юных читателей выбирать мои книги – да и вообще любые книги, – я могу сказать только миллион благодарностей, которых, скорее всего, недостаточно.

Как всегда, я не смог бы написать эту книгу без поддержки моей семьи. Мама и папа, вы по-прежнему остаётесь моими идеальными читателями. Спасибо, что всегда говорите мне, что всё возможно.

Селина и Молли, спасибо за то, что терпите отца, который постоянно мечтает, строит сюжеты, планирует и редактирует, и за то, что делите меня с персонажами из моего воображения. Я люблю вас.

И Эйлин, любовь моя, ты герой и источник вдохновения для наших дочерей и для меня. Ты и девочки каждый день привносите краски в мою жизнь. Большое вам спасибо!

Примечания

1

Слинг – тканевое приспособление без застёжки, предназначенное для переноски малыша на себе.

2

Кибитка – крытая дорожная повозка.

3

Имя Хоуп переводится с английского языка как «надежда».

4

Мезонин – это изолированная пристройка над средней частью дома.

5

Чантер – шотландский народный музыкальный инструмент.

6

Клоги – английские деревянные башмаки.

7

Одд в переводе с английского языка означает «странный».

Content

Росс Маккензи
Цвет надежды

Часть 1 Желание

Глава 1. В которой желание загадано

Глава 2. В которой рождается удивительный ребёнок

Глава 3. В которой по воле судьбы происходит трагедия

Часть 2 То, что называется цветом (Спустя шесть лет после желания)

Глава 4. В которой путешествие начинается

Глава 5. В которой Дэррок начинает новый проект

Глава 6. В которой собран лунный свет

Глава 7. В которой виверн падает с неба

Глава 8. В которой Хоуп посещает звёзды

Глава 9. В которой Хоуп впервые сталкивается с Бабой

Глава 10. В которой рождается смелый план

Глава 11. В которой преподносят подарок

Часть 3 Смерть и её друг (Спустя восемь лет после желания)

Глава 12. В которой приходит письмо

Глава 13. В которой мы встречаем Смерть и её друга

Часть 4 Коллекционер (Спустя десять лет после желания)

Глава 14. В которой есть тайная посылка

Глава 15. В которой Хоуп учит заклинание

Глава 16. В которой приходят Псы-потрошители

Глава 17. В которой преподают урок

Глава 18. В которой Хоуп становится частью коллекции

Глава 19. В которой лоскутный мальчик просит о помощи

Глава 20. В которой Одд рассказывает свою историю

Глава 21. В которой у Хоуп появляется план

Глава 22. В которой Дэррок оставляет свою метку

Глава 23. В которой Баба пробует своё собственное лекарство

Глава 24. В которой случаются воссоединение и расставание

Часть 5 Переломный момент (Спустя двенадцать лет после желания)

Глава 25. В которой мы встречаем подозрительного персонажа

Глава 26. В которой они попадают в западню

Глава 27. В которой цвет являет свою силу

Глава 28. В которой Сэнди принимает решение

Глава 29. В которой собирается буря

Глава 30. В которой Цветная Лига делает шаг

Глава 31. В которой Хоуп наконец-то узнаёт правду

Глава 32. В которой есть два важных послания

Глава 33. В которой тайное становится явным

Глава 34. В которой Хоуп встречает Некроманта

Глава 35. Конец и новое начало

Благодарности

Примечания