Федин Андрей Анатольевич

Магия - не для оборотней. Часть 1

Глава 1

Я уже подумывал возвращаться в поселение, когда увидел эту старуху — маленькую, хрупкую, седую, с острым носом и колючим взглядом. Она вошла в зал трактира уверенно, словно бывала здесь неоднократно. Осмотрелась. И зашагала в мою сторону, ловко обходя подвыпивших мужчин.

Я сидел за столом один. Мои приятели отправились в бордель (это одна из причин, по которой мы явились в город). Долго уговаривали меня последовать их примеру.

Я хотел. Но отказался.

Из-за Лилы — дочери главного охотника старшей стаи.

Послезавтра я буду драться за нее с Кроком! Я решил, что Лила станет моей женщиной. Уверен, именно она подарит мне удачу!

Но не сражаться же за нее на поединке после ночи, проведенной в борделе.

Старуха остановилась рядом с пустой лавкой, где совсем недавно сидели мои друзья. Удостоила вниманием бёдра девицы-разносчицы. Дождалась, пока за ее спиной стихнет хохот горожан.

А потом склонилась над моим столом, оперлась кулаками о столешницу и сказала:

— Ну здравствуй, Хорки, сын Тошира.

Ее слова удивили меня. Как она узнала мое имя? Я сам к нему еще не привык: его дали мне на вчерашнем совете поселения — взрослое имя. На языке охотников оно обозначало: «Самый быстрый».

— Поздравляю: закончилась твоя пятнадцатая зима, — сказала старуха. — Ты стал взрослым. Получил право искать удачу. И думаешь сейчас, что ее тебе принесет Лила? Именно поэтому ты не пошел с друзьями к шлюхам, остался здесь? Я права?

— Откуда ты меня знаешь, женщина? — спросил я. — Кто ты?

— Это не важно, — сказала старуха. — Сейчас — не важно. На совете ты объявил, что хочешь искать удачу с Лилой. И получил вызов на поединок от Крока. Это так? Вы будете драться в час рождения нового дня на поляне у древнего дуба. Крок старше тебя на пять лет, но ты его не боишься — уверен, что победишь. Я права? Так вот, Хорки, понимаешь, этого не случится: Лила не станет твоей. Потому что послезавтра в полночь ты умрёшь.

* * *

Крок опирался на все четыре лапы, дрожал от напряжения, скалил зубы. Как и я, для поединка он обратился охотником. Именно в этом облике решают споры мужчины нашего народа.

Несмотря на ночную тьму, я четко видел его тело — тело хищника, созданное для убийства. Прислушивался к звукам его дыхания. Следил за направлением взгляда Крока, за тем как менялось напряжение мышц под его шкурой.

Видел, что нападать первым Крок не собирался.

Пока он лишь занял на поляне выгодную позицию: развернул меня спиной к Лесу. Радовался, что я поддался на его уловку. И не понимал, почему я бездействую.

Крок старше, больше и сильнее меня. Но слишком медлительный.

Одолеть меня ему помогла бы только удача.

Даже сейчас я не сомневался в своей победе.

Если бы наш поединок случился вчера, я закончил бы его быстро. Несколько обманных движений и молниеносный бросок: вспорол бы Кроку бедро. Пока он искал бы когтями мою печень, я подрезал бы ему на лапах сухожилия. И все — бой бы прекратился.

Однако я медлил.

Топтался на месте. Принюхивался. Прислушивался.

Не нападал.

И нарушал главное правило охотника: не смотрел на Лес. Тот темнел за моей спиной. Я же следил за другим направлением.

Скалил клыки и рычал, чертил когтями полосы на земле, обозначал направления мнимых бросков — угрожал Кроку.

Но дожидался другого противника.

Более опасного, в появление которого на этой поляне у дуба никогда бы не поверил. Особенно — со стороны противоположной Лесу.

И когда я почти убедил себя, что жду напрасно, заметил метнувшийся ко мне силуэт Зверя.

Он лишь на миг мелькнул на фоне неба.

Я увидел его, потому что готовился к его появлению.

И поэтому успел среагировать.

Зверь пробежал между мной и Кроком. Беззвучно, не оставив своего запаха. Исчез во мраке Леса.

В воздухе появился только запах крови.

Я бросил взгляд на Крока. Тот застыл с распоротой грудью. Без сомнения, Зверь промахнулся — сердце охотника уцелело (везунчик!).

Я посмотрел на обрубки своих лап. Попытался прижать их к рассеченному горлу. Почувствовал, что захлебываюсь кровью.

Зверь нанес мне всего один удар когтями — длинными, похожими на мечи. Я готовился к такому повороту. Потому и не лишился головы.

Захрипел. От радости: волна тепла уже прокатилась по телу — обращение началось.

Я успел.

Я остался жив.

Потому что поверил словам старухи.

* * *

Я тогда сказал ей:

— Не представляю, откуда тебе столько известно обо мне, женщина. Но ты кое-что забыла: я охотник. Знаешь, что это обозначает? Наверное, ты неместная. Поспрашивай о нас. И тебе объяснят: охотника непросто убить. Смогу я завтра победить или нет — но точно не умру. Это невозможно! Наши поединки не заканчиваются смертью — их цель не в ней. Кто тебя подослал? Крок? Уверен, что я угадал! Надеется меня запугать? Хочет, чтобы я потерял уверенность в своих силах?

— Ты молод и глуп, Хорки, — сказала старуха. — Ты считаешь, что твоя ловкость и быстрота реакции помогут тебе справиться с противником. Вероятно, в ином случае помогли бы. Но сейчас ты не учитываешь удачу своего соперника. И не понимаешь, что будешь сражаться в первую очередь с ней. Я расскажу тебе, что случится послезавтра. Едва вы начнете выгрызать друг у друга клочки шкуры и мяса, как ваш поединок завершится. Да. Твоей смертью. Но ты погибнешь не в схватке с соплеменником, а от когтей Зверя. Один лишь взмах его лапы, и твоя голова слетит с плеч. А после такого, Хорки, совсем не важно: охотник ты, или обычный человек — и тот, и другой, лишившись головы, умирает.

Я допил остатки пива, поморщился. Этот напиток мне не понравился. Невкусный.

Мне объяснили, что пьют его не из-за вкуса. Вечером мне пришлось едва ли не залпом опрокинуть в себя три кружки, чтобы охмелеть.

Необычное ощущение. Но у охотников оно длится совсем недолго. Приятное головокружение быстро сменилось тяжестью в животе, а потом — походом в вонючую будку на улице.

И на это сомнительное удовольствие я потратил три монеты! А ведь так ждал момента, когда стану взрослым и смогу пить пиво — как старшие! Надеюсь, другие прелести взрослой жизни меня не разочаруют.

— Ты говоришь глупости, женщина. Мы будем драться у старого дуба. А это ещё не Лес. Зверю там делать нечего. Но даже если он и появится — не нападет. Ведь мы не на его территории!

— Появится, Хорки! Обязательно! Пробежит мимо вас. Дважды взмахнет на ходу лапой — Кроку вскроет грудину, а тебе срубит голову. Понимаешь, Крок вернется в поселение и проживет с Лилой много лет, наслаждаясь удачей. А твоя жизнь закончится завтра на поляне у дуба.

Я поставил кружку на стол. Ухмыльнулся. Сказал:

— Сразу видно, что ты ничего о нас не знаешь. Охотников с малолетства приучают следить за Лесом. Что бы мы ни делали — никогда не выпускаем его из виду. Так что как бы ни был Зверь быстр, подкрасться ко мне незаметно он не сумеет — можешь быть уверена, женщина! Одним ударом снесет мне голову? Даже не смешно. Я охотник — не неуклюжий человек!

— Потому и умрешь, не успев понять от чего, — сказала старуха. — Зверь появится со стороны поселения. Не спрашивай, почему — этого я не знаю. Но не сомневайся: как только вы начнете поединок, Зверь будет возвращаться в Лес мимо вас.

— Зверь не покидает Лес! Он охраняет его по ночам.

— Ты будешь мне рассказывать о Звере, мальчишка?! Я знаю о нем гораздо больше, чем ты! И больше, чем кто-либо еще! Да, его время ночь! Других ограничений у него нет! Но ты не понял меня, Хорки. Твоя проблема не в Звере. А в том, что у тебя нет удачи. А у твоего противника — есть. Судя по тому, что ты не отправился с друзьями в бордель — понимаешь, насколько она важна для охотника. Важнее, чем ловкость и сила вместе взятые!

— На что ты намекаешь, женщина?

— Глупый мальчишка! Я не намекаю, а говорю прямо: Лила отдала удачу Кроку. Слышишь? Она его любит! — так сказали бы тебе люди. Понимаешь, почему он вызвался с тобой драться, Хорки? Не испугался даже твоей славы непобедимого поединщика! Хоть ты и успел завоевать ее не только среди сверстников. Любой охотник скажет, что у Крока в схватке с тобой нет шансов на победу, что ему нечего противопоставить твоей ловкости. Но такое скажут только те, кто не ведает о его удаче.

— Этого не может быть, — сказал я. — Ты говоришь ерунду. Чем Крок лучше меня? А? Все видят, что я когда-нибудь стану, как отец, лучшим! Я буду старшим охотником, а потом и главой поселения! Я, а не Крок! Мало кто в этом сомневается! А Лила не глупая — с чего бы ей предпочесть мне какого-то Крока?

— Не знаю, — сказала старуха. — Никогда не понимал… не понимала женщин — они странные существа. Но говорю тебе о свершившемся факте: удача Лилы УЖЕ принадлежит Кроку. Понимаешь? Крок обрел ее и не боится ничего! Поэтому он и уцелеет после встречи со Зверем — удача на его стороне. А тебе она пока не помощница.

— Не верю.

— Можешь убедиться в моих словах, парень. На протяжении месяца, ежедневно, Крок и Лила встречают рассвет в беседке у дома старшего охотника. Уверена, они и сейчас там! Сходи туда завтра ночью, Хорки, посмотри, как они воркуют!

— Не выдумывай, женщина! — сказал я. — Старшие бы такого не допустили!

— Отец Лилы не сразу смирился с решением дочери, — сказала старуха. — Но что он мог поделать? Убить Крока и сделать дочь несчастной? Потом я расскажу тебе о том, как он ругал Лилу. И как та рыдала, но твердила, что только Кроку сможет принести удачу — не тебе. Да, старший охотник надеялся с тобой породниться. И получить похожих на тебя внуков. Но дочь разбила его мечты.

— Я думал, отец Лилы меня ненавидит. Он правда хочет, чтобы я стал его зятем?

— Да, Хорки. Он бы хотел. Но такого не будет. Понимаешь? Я знаю о тебе очень многое, и о твоем поселении, и о твоих знакомых. О вашем прошлом и будущем. Знаю, сколько родится детей у твоей сестры, сколько будет детишек у Лилы и Крока; как они назовут свою старшую дочь, и как прекрасно та будет петь. Я многое могла бы тебе рассказать, парень. Даже о твоей мечте.

— О какой?

— Той, в осуществление которой никто не верит. Но есть ли смысл говорить с тобой об этом сейчас? Попусту сотрясать воздух?

Женщина пожала плечами.

— Мертвому эти знания не пригодятся. Но если ты прислушаешься к моим словам, Хорки, если не лишишься головы, приходи ночью после поединка на южную дорогу у твоего поселка — к большому валуну. Буду ждать тебя там. Расскажу тебе о том, в сравнении с чем встреча со Зверем — незначительная ерунда. О том, что у тебя есть возможность стать героем в глазах охотников. И о том, что ты можешь спасти свой народ от гибели.

Старуха убрала руки со стола, обтерла их о халат.

— А теперь мне больше не о чем говорить с тобой, Хорки, — сказала она. — Я знаю, глупые понятия о чести не позволят тебе отказаться от поединка. Что ж, понимаю. Когда-то сама была такой же. Как вы говорите? «Задета честь»? Очень надеюсь, что мои слова позволят тебе уцелеть и дожить до нашей следующей встречи, паренек. Прощай, Хорки. Рада была с тобой познакомиться. И помни: Зверь появится со стороны поселения.

* * *

Я не стал продолжать поединок с Кроком.

Завершил обращение в человека раньше своего противника. Отметил, что даже в этом я оказался быстрее.

Посмотрел на выпученные глаза Крока, на его оттопыренные уши.

Чем он лучше меня? Как этот охотник сумел привлечь удачу Лилы?

Расспрашивать его об этом я не стал.

Чтобы никто в поселении не обвинил меня в малодушии, не сказал, что меня испугала чужая удача, я сделал то, что должен был: дождался, пока Крок поднимется с земли, рывком сократил дистанцию между нами и сломал ему обе ноги. Не со злости. Просто так положено делать, когда тебя унизили. Пусть все знают: я не утерся — отомстил за поруганную честь.

Крок пытался сопротивляться. Но двигался медленно. И удача ему не помогла.

Мой отец учил драться многих охотников. Но никого — как меня и мою старшую сестру.

К чести Крока, когда хрустнули его кости, он даже не застонал. Сжал зубы, повалился на землю. И не спросил о причине моей агрессии. Крок знал, почему я с ним так поступил.

Когда я пришел вчера ночью к дому Лилы, я не прятался. Увидел их именно там, где сказала старуха — в беседке. Они пытались заговорить со мной, оправдывались. Но я обронил лишь ритуальное: «Честь задета».

И ушел.

Знаю, Крок пытался разыскать меня днем. Однако я не хотел с ним разговаривать. Бродил по Лесу и думал: о странной старухе, о Лиле — о том, нужна ли она мне «любой ценой».

С удивлением обнаружил: задело меня не то, что девушка хочет жить с другим охотником, а то, что кто-то сумел меня обойти, победить, отобрать приз. Я не привык проигрывать! Только сейчас понял, что чувствует проигравший.

Я предпочел встретиться с Кроком уже здесь, на поляне, для поединка. Чтобы разобраться: в чем он превосходит меня. Но так и не понял.

Крок сдаваться не собирался. Барахтался на земле, пытался подняться. В ночной тишине его дыхание звучало излишне громко.

Я посмотрел на торчащие из ног охотника обломки костей, сказал:

— Честь не задета.

Увидел недоумение на лице Крока. Повернулся к соплеменнику спиной и побрел прочь.

Мои руки и горло все еще болели, несмотря на то, что обращение заживило нанесенные Зверем раны. Отец мне когда-то объяснял, что это болит не тело — боль осталась в памяти. Голова пока не осознала, что раны исцелены, не забыла о них.

Я шел по тропе к поселению, потирал горло и думал о том, что Крок не лучше меня. Это точно! Без сомнения! Хоть он и лишил меня Лилы.

Не понимаю, как ему это удалось.

Я представил, как Крок сейчас исцелится обращением, вернется в поселение, явится к беседке около дома главного охотника, где его ждет Лила. Девушка бросится ему на шею, расцелует. А обо мне не спросит.

Печально вздохнул. Обрадовался, что этого никто не увидел. Никаких девчачьих вздохов! Охотник-мужчина должен всегда оставаться спокойным — на людях. Так говорил отец.

Я усмехнулся. Сегодня в очередной раз убедился, что в жизни очень много странного.

И в некоторых странностях мне не терпелось разобраться. Прямо сейчас. Я знал, кто мне в этом поможет.

Постарался выбросить из головы и Лилу, и Крока. И Зверя тоже — зачем гадать о том, что все равно не поймешь? Ускорил шаг.

* * *

Прошел мимо дома, где сестра ждала моего возвращения с поединка. Мимо беседки, где могла сейчас дожидаться Крока Лила. По дуге обошел гулявшую у околицы молодежь.

Вновь вспомнил обиду, которую испытал вчера, увидев обнимавшуюся парочку. Представил, что скажут приятели, узнав, о поступке Лилы: вслух возмутятся, а за спиной — станут надо мной посмеиваться.

«Мужчина-охотник никогда не винит в своих бедах слабых и женщин. Он думает о том, как справиться с неурядицами, а не кого в них обвинить. Он не плачет — он действует», — вот что сказал бы мне отец. Я часто видел его задумчивым. Но опечаленным лишь однажды — когда умерла мама.

Я прогнал обиду. Заставил себя улыбнуться. Лучше казаться улыбчивым дурачком, чем плачущим размазней.

Лила. Почему я решил искать удачу именно с ней? А не с другими сверстницами, которые еще с осени устраивали между собой потасовки, выясняя, с кем я говорил и кому улыбался. Быть может, именно потому, что Лила вела себя не как все, а меня ее равнодушие задевало. Она не казалась мне столь же доступной, как прочие. Меня всегда привлекали трудные задачи. Но теперь я знал причину ее поведения: Крок.

Я пнул подвернувшийся под ногу камень. Тот улетел в темноту, зашуршал в траве.

«Зря я не пошел в бордель», — пронеслась в голове мысль.

Да, удачу в борделе не найдешь. Зато было бы о чем поговорить с парнями. Они два дня без устали обсуждали свои приключения и достижения. Мне же приходилось их молча слушать, подавлять зависть. Вот они повеселятся, узнав, что я напрасно отказался от похода к падшим женщинам! Заклюют меня своими шуточками!

Я не стал выходить к валуну. Подошел к южной дороге на расстоянии от него. Осмотрелся, прислушался. Ничего необычного не заметил: покачивалась и шелестела листва на придорожных кустах, стрекотали в траве насекомые, со стороны поселения доносились обрывки фраз и девичий смех.

На помощь пришел ветер. Он дул со стороны валуна. Принес мне запах затаившегося рядом с большим камнем человека.

— Долго ты будешь там принюхиваться, Хорки? — спросил женский голос. — Топай уже сюда. Рада, что у тебя хватило ума последовать моему совету и не лишиться головы. Можешь гордиться собой: ты повстречал Зверя и остался жив. Не многие могут таким похвастаться. Понимаешь, раньше я слышала только об одном таком счастливчике — о Кроке. Теперь же будут рассказывать о вас двоих.

— Как ты могла узнать о Звере, женщина? — сказал я.

Пошел к валуну.

Старуха стояла, скрестив на груди руки, опиралась плечом о похожий на скалу гладкий камень. Я скользнул взглядом по ее бледному лицу. И уставился на рукоять короткого меча, что висел у ее бедра.

— Как ты слушал меня там, в трактире, Хорки? Сказала же: я много знаю о том, что было и будет. Через год твоя сестра Весала родит дочь. В тот же месяц родится девочка и у Крока с Лилой. Твой племянник Рыжик, которому сейчас всего две зимы, как и ты в двенадцать станет вожаком младшей стаи. Вот только в моем будущем нет тебя, Хорки — в нем ты лишился головы. Понимаешь, сегодня днем тебя должны были отнести в Лес. И уже ночью ты бы бегал по его чаще в облике ночного зверя. Потому я могу теперь лишь гадать о твоей дальнейшей судьбе. Хотя и о ней мне кое-что известно.

— Что? — спросил я.

Я замер в трех шагах от старухи, пытался понять: явилась она одна или привела с собой кого-то еще.

— Понимаешь, Хорки, тот день, когда я нашла тебя в трактире, ты совершил очень необычный для охотника поступок: сдал кровь для теста на магию. Не пожалел пять монет! Помнишь? Хочешь, скажу, почему ты это сделал? Вчера ты признался в этом сестре.

— Откуда ты знаешь?

— Дома у тебя лежит рукописная книга, которую подарила тебе мама — давным-давно, когда учила тебя читать на имперском. Ты каждый месяц перечитываешь ее заново, хотя помнишь почти наизусть. Напомнить, о чем она?

— О Линуре.

— Да. Ты признался Весале, что хотел бы стать магом — таким, как Линур Валесский. Могущественным и красивым, грозой всей злодеев и любимцем женщин.

— Ты тоже читала о нем? — спросил я.

— Доводилось, — сказала старуха. — Давно, еще в детстве. Я знаю, ты считаешь несправедливым тот факт, что среди охотников не рождаются маги. Я права, Хорки?

— Уверен, маги у нас рождаются! — сказал я. — Мы просто об этом не знаем! Если бы охотники проверяли свою кровь на наличие маны, то в нашем народе оказалась магов не меньше, чем среди людей!

— Охотники начнут сдавать тесты на магию с этого года, Хорки. Понимаешь? Все. Даже взрослые проверят свою кровь.

Я представил, как наши старички вдруг достанут из кубышек деньги и понесут в лабораторию. Усмехнулся.

— Сомневаюсь, — сказал я. — Парни не захотели расставаться с монетами, сколько я их не уговаривал. Никто не согласился сдать тест вместе со мной. А в то, что деньгами станет швыряться кто-то из старшей стаи, я и подавно не поверю.

— Утром в город явится представитель имперской магической школы, — сказала старуха. — Тот, который изучит собранные в городской лаборатории образцы. Понимаешь? А завтра в поселение примчится посыльный, сообщит, что в твоей крови нашли следы маны. И теперь ему не скажут, Хорки, что ты умер. Ты станешь первым среди охотников, у кого обнаружили способности к магии. Но я тебя очень прошу, Хорки: пусть посыльный тебя не найдет.

— Что? Почему?

— Понимаешь, Хорки, в том будущем, которое я знаю, ты мог стать магом. Но не стал. Потому что умер от когтей Зверя. А после, в тестах охотников долго не найдут ману. Пока ее не заметят в крови твоей внучки — дочери твоей племянницы, что родится в следующем году. Твоя сестра Весала станет гордиться этим: ты, потом ее внучка Вина — в семье родилось два мага! «А сколько их еще будет!» — похвастается она подругам. Хочешь, я скажу тебе, Хорки, сколько? Ни одного. Ни в ее семье, ни в вашем поселении. Ни од-но-го! Через год после того, как Вина уедет в Селенскую Империю учиться быть магом, ваше поселение сожгут. И пять соседних тоже. И старшая, и младшая стаи погибнут. Из жителей вашего поселка не выживет никто. Понимаешь, никто! А из соседей — единицы.

— Кто это сделал? — спросил я.

— Еще не сделал, Хорки, — сказала старуха. — Но сделают. Маги.

— Какие маги? Зачем?

— Не знаю. Но я слышала фразу, оброненную одним из них. Она звучала так: «Магия — не для оборотней». Вот и все, что мне известно о причинах гибели твоего поселения. Понимаешь?! Я хочу узнать больше! Очень хочу! Ты не думал, Хорки, почему я помогла тебе, почему предупредила о Звере? Ты мой должник, Хорки! Признаешь это?!

— Да, — сказал я, пусть и не сразу.

— Ты обязан мне помочь! Не только мне — и своим соплеменникам тоже!

— Кто ты, женщина? — спросил я. — Что ты от меня хочешь? Ты говоришь, как сумасшедшая. Никто не может знать будущее! Я не стал бы слушать все эти твои выдумки, если бы там, на поляне у дуба, не видел Зверя. Вот это мне и непонятно: как ты могла угадать, что он появится? Как?

— Я расскажу тебе, кто я, — сказала старуха. — Обязательно. Но позже. Понимаешь? Когда ты убедишься в правдивости моих предсказаний. Возможно тогда ты мне поверишь.

Она засунула руку в недра халата и извлекла из них сложенную пополам бумагу. Протянула мне.

— Что это?

— Пропускное письмо от старосты Лесной, — сказала старуха. — Это та деревушка людей, что к востоку от вашего поселения. Письмо выписано на имя Вжиклия, сына Барука. В нем указаны твои приметы, Хорки: крестьянин мужского полу, пятнадцать зим от роду, черные волосы, темные глаза. Это тот документ, который ты завтра предъявишь в городской лаборатории, Хорки, когда будешь сдавать тест на ману.

— Снова сдавать? — спросил я. — Зачем?

— Не переживай, тебе не придется тратить свои деньги — дам я тебе пять монет. «Магия — не для оборотней» — помнишь? Я хочу, чтобы после того, как ты узнаешь, что я снова угадала — я говорю о твоих способностях к магии — у тебя был выбор: учиться под собственным именем и, возможно, навлечь беду на свое поселение, или прислушаться к моему совету и отправиться в школу магов под личиной крестьянина Вжиклия. И выяснить, кто не желает, чтобы охотники владели магией. Ведь ты же хочешь стать магом, Хорки?

— Конечно!

— Тогда нам нужно ехать в город, — сказала старуха. — Образцы крови начнут изучать уже сегодня. Понимаешь? Ты явишься в лабораторию, сдашь кровь и вновь убедишься в правдивости моих предсказаний. И тогда мы решим, что делать дальше. Зверь, магия — я не угадываю будущее, Хорки. Я его знаю.

Глава 2

Я не мог уйти из поселения, не предупредив сестру. Тем более что сам не представлял, как долго буду отсутствовать. Два-три дня, которых хватит, чтобы добраться до города и обратно? Или слова странной старухи снова окажутся пророческими, и меня пригласят учиться на мага?

Даже не верится: неужели стану таким же, как Линур Валесский? Я зачитывался рассказами о нем, мечтая, что однажды смогу, как он, превращать врагов в лягушек, выращивать у ног девиц кусты роз, давать советы королям и императорам. Меня станут приглашать на королевские приемы, вызывать на магические дуэли, прекрасные девы станут завлекать меня в свои постели и посвящать мне страстные поэмы. И я построю себе неприступную башню, где смогу совершенствоваться в магическом искусстве. А еще…

Я отогнал нахлынувшие вдруг фантазии.

Как бы ни абсурдно звучали слова старухи о моих магических способностях, я очень хотел в них верить!

И потому идти домой не собирался.

Весала будет уговаривать меня остаться. Сестра знает о моей мечте (зачем я только разболтал?!), но она не столь легковерна, как я. В злых магов, которые могут уничтожить наше поселение, она не поверит. А результат теста велит дожидаться дома: ведь именно за услуги посыльного с меня и взяли в лаборатории пять монет.

Но она не видела Зверя. Не видела, что тот появился именно тогда и так, как предсказала старуха.

А если еще и слова старухи о магии в моей крови окажутся правдой?

Как она сказала?

Из жителей нашего поселка не выживет никто?

Если я сделаю, как она велела — сдам кровь под чужим именем, ничего плохого не случится. Ее слова либо окажутся ложью… либо ей придется мне рассказать, откуда ей известно ТАКОЕ!

Предупредить Васалу о том, что иду на долгую охоту попросил Лилу и Крока. Их я нашел в беседке, где они шептали друг другу глупости и обсуждали наш с Кроком поединок.

Долгая охота — так говорили, когда охотник уходил бродить по свету на неопределенное время, иногда навсегда. Чтобы успокоиться, подумать, найти удачу. Именно долгая охота когда-то привела моего отца к семье мамы, а потом их обоих — в наше поселение.

Причину моего поступка Лила поняла по-своему. Она схватила Крока за руку и принялась передо мной извиняться, объяснять, что она не виновата в том, что ее удача стремится не ко мне, уговаривала не делать глупостей и успокоиться.

Я не сразу сообразил, о чем она говорит.

Но когда понял — удивился тому, как быстро воспоминания о провалившейся попытке найти удачу выветрились из моей головы. Их вытеснили оттуда мысли о магии.

Даже порадовался: как удачно все получилось! Что бы я делал, если бы Лила избрала меня? Что выбрал: удачу или… магию?

Представляю, чем бы все обернулось: девушка бы обиделась, я превратился во врага для ее родителей, и эта вражда коснулась не только меня — задела бы и семью сестры!

Похоже, мысли отразились на моем лице — успокаивать меня принялся и Крок.

А ведь хороший повод для долгой охоты!

— Я не могу видеть, как вы счастливы, — сказал я. — Пока не могу. Папа говорил, что время залечивает душевные раны. Надеюсь, он прав. Надеюсь, мне повезет, и я найду свою удачу в одном из соседних поселений. А если нет — дойду до Селенской Империи! И даже дальше! Скажите Весале, что у меня все хорошо. Пусть не волнуется. Я обязательно вернусь. Когда-нибудь. Прощайте!

Махнул рукой и пошел прочь.

А ведь я сказал правду: действительно хотел уйти из поселения еще и потому, что их счастливые лица каждый день будут напоминать о моем поражении.

* * *

— Уже подумала, ты решил остаться дома, — сказала старуха.

Она дожидалась моего возвращения у валуна.

Я спросил:

— Куда мы теперь?

— К постоялому двору, что у перекрестка. Оттуда утром наверняка кто-то поедет в город. Попросим, чтобы подвезли. Мои старые ноги не любят ходить пешком. Чего остановился? Нам туда.

Подняла с земли свою котомку и вручила мне.

— Как мне называть тебя, женщина? — спросил я.

Пошел вслед за старухой по дороге.

— Мираша — такое теперь у меня имя.

— Теперь?

Старуха сделала вид, что не услышала мой вопрос.

* * *

По пути к постоялому двору говорил в основном я. Нес всякую ерунду. Чтобы заглушить звучавший в голове вопрос: понимаю ли я, в какую авантюру ввязываюсь.

Изредка старуха меня перебивала.

— Люди называют вас не охотниками, а оборотнями. Знаешь об этом? А за глаза — зверями.

— Мы не звери! — сказал я. — Мы такие же люди, как и они! Почти.

— Вот именно, Хорки, — сказала Мираша. — Почти. Понимаешь, чтобы не казаться странным, тебе следует избегать принятых среди охотников выражений.

— Каких?

— Например, то, что вы называете «нашел удачу» — на языке людей звучит как «влюбился». Когда между мужчиной и женщиной возникают чувства — это любовь. Обычным людям она редко приносит удачу. И уж во всяком случае, не такую, какую получают при взаимной любви охотники — только им любовь дает такую награду. Должно быть, мы чем-то очень приглянулись богине Сионоре.

— А еще?

— Еще: если ты захочешь выдать себя за человека, Хорки, то не должен обращаться. Совсем.

— Почему это? — спросил я. — А если никто этого не увидит? Я же не собираюсь разгуливать в облике охотника по городу!

— Не важно, — сказала Мираша. — Продолжая принимать облик охотника, даже если его никто не увидит, ты не сможешь выдавать себя за человека. Понимаешь? Взгляни на себя со стороны. Сравни с обычными людьми. Замечаешь разницу?

— Никакой. Я и есть обычный человек, пока не обращусь в охотника.

— Не совсем. Только на первый взгляд. Но если присмотреться, разница между охотниками и людьми очень заметна.

— И в чем она?

— Когда ты в последний раз залечивал раны, Хорки? Я знаю, твои кости ломались неоднократно, но ты не представляешь, как долго они будут срастаться без обращения. А где мозоли на твоих руках и ногах? Знаешь, что это? А шрамы? Когда ты стриг волосы и ногти? Или вырывал себе зубы? Ты удивишься, Хорки, но волосы у тебя на подбородке не растут, как у людей. И даже если ты перестанешь обращаться в охотника — не сумеешь отрастить даже самую захудалую бородку. Тебе придется придумать объяснение этому. А твой бледный цвет кожи? Загар на ней не задерживается — не успевает. И это далеко не всё, что внешне отличает тебя от человека.

— Я… не задумывался над этим.

— Облик охотника помогает твоему народу выживать и находить пропитание, — сказала Мираша. — Но главная ваша ценность не он. Понимаешь, намного важнее для вас — само обращение. Природа заложила в память твоего тела два образца — облики охотника и человека — к которым оно возвращается при обращении. Сломаны ли кости, на месте ли конечности — при смене облика все возвращается к образцу. И это великое чудо, Хорки! Такому позавидуют даже маги! Но понимать всю прелесть обращения начинаешь лишь после того, как его лишишься.

* * *

Мы не пошли на постоялый двор. Расположились неподалеку от него, в овраге. Я собирался прилечь на траву вздремнуть, но Мираша сказала:

— После отоспишься. По дороге в город времени на сон у тебя будет предостаточно. Рассвет уже скоро. А нам еще нужно привести тебя в надлежащий вид.

— Это в какой? — спросил я.

— Сделать похожим на человека.

— А сейчас я на кого похож?

— Уж во всяком случае, не на крестьянина.

Старуха велела мне развести костер. А потом, когда языки пламени заплясали, разгоняя тьму, принялась делать из меня человека.

Острым ножом она обкромсала мои волосы, оставив их такой длины, что я едва мог за них подергать. Оцарапала мне щеку, и тут же смазала рану какой-то вонючей мазью («Это чтобы не загноилась»). Заехала кулаком мне по скуле.

От первого удара я уклонился, но Мираша сказала:

— Не дергайся! Так надо. В любой момент можешь вылечиться обращением.

Удар у нее оказался неожиданно сильным — для хрупкой старой женщины.

— Замечательно. К утру опухнет. То, что надо. А теперь переодевайся.

Старуха бросила к моим ногам халат из грубой ткани. Старый, потертый, но чистый.

— Штаны не забудь снять, — сказала она. — Крестьяне их не носят.

* * *

Еще только начинало светать, а мы уже тряслись на скрипучей телеге в направлении города.

Мираша уселась рядом с возницей. О чем-то щебетала, чему-то удивлялась. Изображала городскую жительницу из соседнего королевства (а может она таковой и являлась?).

Я разлегся на прикрытых соломой досках. Положил под голову котомку старухи, в которую та спрятала и мою одежду, и свой меч. Морщил нос от запаха тухлых овощей, что шел от телеги, прислушивался к голосам спутников.

Облака перед моими газами прыгали из стороны в сторону, убаюкивая: лошадь шагала неторопливо, колеса то и дело проваливались в ямки.

Уснул я быстро.

Но спал чутко.

* * *

К городу мы приехали на закате. Мираша расплатилась с возницей. Вновь вручила мне свою сумку.

Через ворота мы успели пройти до темноты: на ночь их запирали, путникам приходилось искать ночлег на постоялом дворе и в конюшне, что прижимались к деревянной стене города снаружи. Те потому и ютились у ворот — поджидали припозднившихся и брали с них за ночлег втридорога.

Город, почти безлюдный зимой, уже ожил. С появлением на деревьях листвы вернулись добытчики — те, кто собирал в ночном Лесу растения, охотился там на животных. Холодные месяцы эти люди пережидали в родных селениях. А ближе к лету возвращались в наши края — на промысел.

Теперь до самой зимы городские таверны и бордели вновь обзаведутся клиентурой: щедрой, живущей как последний день. Часто так и было — Лес хоть и богат на чудеса, но опасен. Особенно для людей.

Зимой Лес свои чудеса прятал. Диковинные растения, появлявшиеся там по ночам в теплые месяцы, становились невидимыми, скрытыми под глубокими сугробами. Мелкие животные (их называли — «ночные звери», водились такие только в нашем Лесу) до весны уходили в самую чащу, доступ к которой охраняли Звери — лесные сторожа. Лишь охотники продолжали находить добычу, справлялись с ней, объединяясь в большие стаи.

Тушки лесных хищников и крупных копытных, пусть и грозных, но уступавших Зверю-королю Леса в силе и ловкости, охотники приносили в город на протяжении всех зимних месяцев. За счет этого мы и жили: охотились, сдавали добычу скупщикам в городских лавках. Те увозили ее в центральные королевства и Селенскую Империю — продавали там алхимикам и магам.

Шагая по застеленному досками тротуару, я морщился, вдыхая городские запахи. Как могут люди жить среди такого зловония? Не очень-то мне хотелось наслаждаться этими ароматами до утра.

Но на мое предложение переночевать у костра за городом, старуха ответила, что она не глупая девочка, чтобы ночевать с кавалером под кустом. Сказала, что снимает в местном трактире комнату. Без труда оплатит там и вторую — для меня.

Я пожал плечами. Спорить не стал. Если у Мираши водятся лишние деньги, почему я должен запрещать их тратить? Лично у меня в кармане спрятанных в котомку штанов лежало всего семь монет — этого едва ли хватит, чтобы заплатить за ужин и ночлег в трактире.

Первым делом мы, как положено, посетили городской храм. Оставили дары на алтарях покровителя охотников Васаира и богини любви Сионоры — их охотники вспоминали чаще, чем других богов. Получили от служителя Сионоры зеленый листок липы — на удачу.

И лишь потом старуха повела меня к трактиру — тому самому, где несколько дней назад мы с приятелями отмечали начало взрослой жизни.

Она не обманула: ночевал я под крышей, в комнате. Один! Непривычно спать, не слыша ни чужого дыхания, ни бормотания и плача маленького племянника, ни скрежета в траве насекомых, ни шелеста листвы. Нет, с улицы и из трактира доносились звуки — приглушенные, далекие. Мне они не мешали. Напротив: лишь они успокаивали, когда я просыпался и осматривал пустую комнату, встревоженный царившей здесь тишиной.

* * *

Утром, после завтрака, который оплатила Мираша, я отправился в городскую лабораторию. В этот раз я знал, кого и где мне там искать. И что делать.

Лысый подслеповатый толстячок заграбастал мои пять монет. Как и в прошлый раз, проткнул мне палец, смочил моей кровью палочку, записал на клочке бумаги мое имя и название деревни, где я якобы живу.

— Все, иди уже, — сказал он мне, продолжая позевывать.

— Сегодня и завтра я буду в трактире «Уши Зверя», — сказал я. — Посылайте за мной туда.

Толстяк нахмурился.

Сказал:

— Ага. Сам прибегу! Отработаю твои монеты. Как же вы мне все надоели за эти годы! Зачем я только соблазнился на деньги и приехал сюда?! Премии, говорите?! За кого?! Сплошные пустышки! И ладно бы так и продолжалось! Год-два и, глядишь, махнули бы на эту дыру рукой. И вернулся бы я к цивилизованной жизни. Так нет! Получите! Нашелся один! И кто?! Звереныш! Чтоб ему пусто было! Чтоб у него… Что стал, убогий? Чего уши развесил? Вали уже в свои «Уши»! Пошел вон, я сказал!

* * *

Посыльный из лаборатории постучался в дверь моей комнаты в полдень. Потребовал мое пропускное письмо. Почти без запинок прочитал его вслух, долго разглядывал меня, проверяя, соответствую ли я указанному в письме описанию.

Глядя на его строгое лицо, я захотел посмотреть на свое отражение. Что не так? Волосы не черные? Или глаза за ночь изменили цвет?

— Вжиклий, — сказал мужчина, — это ва… тебе.

Вручил мне клочок бумаги.

И громким шепотом добавил:

— Грамоте обучен? Могу растолковать тебе, что там написано. За две монеты.

— Не надо, — сказал я. — Разберусь.

— Там ооочень важное сообщение, — сказал мужчина.

Поднял вверх указательный палец.

— И срочное.

Я развернул бумагу. Пробежался глазами по неровным строчкам.

Мужчина ухмыльнулся.

— Две монеты, — сказал он. — И я тебе помогу.

— Не нужно, — сказал я. — Сам разберусь.

Кажется, посыльный обиделся.

Он скривил губы, обронил: «Деревенщина».

И удалился.

Его место в дверном проеме тут же заняла Мираша.

— Ну? — спросила она. — Что там?

— Пишут, что я должен завтра на рассвете явиться в лабораторию, — сказал я. — Не все слова тут понял… но похоже ты снова угадала.

Добавил громким шепотом:

— У меня нашли магию! Магию!! Как?! Откуда ты об этом узнала?!

Мираша толкнула меня в грудь, заставив попятиться, вошла в комнату, прикрыла дверь.

— Вжиклий… — сказала она. — Не возражаешь, если я буду так тебя называть? Что ты решил? Будешь учиться на мага? Согласишься?

— Конечно! — сказал я. — Еще бы! Как можно от такого отказаться? Думаешь, они для этого меня позвали? Хотят пригласить на учебу? Куда? Учиться быть магом долго?..

— Сядь! — прервала меня старуха. Указала на кровать.

Я выполнил ее распоряжение.

В голове роилось столько мыслей, что я не мог сосредоточиться ни на одной.

Магия! Я стану магом?! Захотелось обернуться и со всей скоростью, на которую способен в образе охотника, помчаться в наше поселение, поделиться новостью с сестрой. Жаль, что отец не дожил до этого дня, он бы за меня порадовался! Только он не посмеивался надо мной, когда я в детстве воображал себя Линуром Валесским и силился превратить заячью лапу в лягушку.

— Вжиклий! Хорки! Эй! Ты слышишь меня? Что с тобой?

Я заморгал, посмотрел на Мирашу.

— Все хорошо. Голова закружилась.

— Если решил учиться, то у меня к тебе еще один вопрос: ты помнишь, о чем я говорила? Об опасности, что в будущем грозит твоему поселению? О том, что «магия — не для оборотней»? Вспомнил? Два моих предсказания сбылись. Уверяю тебя, если ничего не предпринять, сбудутся и другие. Одну беду мы сумели предотвратить — ты выжил при встрече со Зверем. Так давай не допустим и других смертей — твоей сестры, ее семьи, твоих друзей и знакомых.

Мираша скрестила на груди руки.

— Как ты назовешь себя завтра? — спросила она. — Хорки — охотником? Или крестьянином Вжиклием, сыном Борука из деревни Лесная?

— Не знаю, — сказал я. — Пока! не знаю. Но!.. Ты мне кое-что обещала, женщина! Помнишь?! Я хочу понять, кто ты, и откуда узнала о Звере, об этом…

Помахал запиской, которую сжимал в руке.

— Это такая магия? Ты умеешь предсказывать будущее?

— Хорошо, расскажу, — ответила Мираша. — Только ты выслушай меня до конца. Ладно? Не перебивай, каким бы мой рассказ ни показался тебе странным. И нет, я не предсказываю будущее, Хорки. Понимаешь, я его знаю. Да. Потому что видела своими глазами. Я уже жила в нем. И даже умерла однажды. Но это только часть моей истории.

— Как это, умерла?

— Очень просто, Хорки. Так же как умирают все: и люди, и охотники. Сердце в моей груди перестало биться… но на этом мое существование не закончилось. Хотя я не уверена, можно ли то, что происходило со мной после смерти, называть жизнью. Но расскажу тебе и об этом. Ты готов меня слушать?

— Конечно, — сказал я.

Старуха улыбнулась.

Ее улыбка показалась мне не веселой — скорее печальной.

— Так вот, Хорки, — сказала Мираша, — понимаешь, в прошлой жизни я была мужчиной. …

Глава 3

— До пятнадцатой зимы меня называли Рыжиком, — сказала старуха. — Я родился в том же поселении, где и ты. В том же доме. Мою маму звали Весалой. Да, Хорки, в своей прошлой жизни я был твоим племянником — тем самым, для которого сейчас миновала только вторая зима.

Молчи! Слушай! Потом задашь вопросы. Не перебивай.

Я тебя совсем не помнил.

Когда ты погиб от когтей Зверя, я был еще очень мал. Но потом часто ходил на ту поляну, где вы с Кроком устроили поединок. Ее мне показала мама.

О тебе мама часто рассказывала. Ставила тебя в пример. Говорила, что если бы не подлый поступок Крока, который умолчал о своей удаче, ты не дрался бы за Лилу. Зачем бы тебе понадобилась девчонка, влюбленная в другого?

И ты остался бы жив. Стал магом. Мама не сомневалась, что ты ни в чем не уступал бы Линуру Валесскому, о котором она мне читала. И башню бы себе построил! Общался бы не с охотниками, а с королями!

И Лила, глядя на тебя, рыдала бы по ночам, жалея о том, что предпочла Крока.

Лилу и Крока мама ненавидела. Винила их в твоей смерти.

Именно поэтому после своей восемнадцатой зимы я покинул поселение охотников. Не один. Я увел с собой жену — ту, кого тоже коснулась мамина ненависть.

Понимаешь, Хорки, свою удачу я получил от дочери Лилы и Крока. От Варисы.

Сам понимаешь, маме это не понравилось. Спокойно жить с ней по соседству у нас с Варисой не вышло бы. Как бы мы ни старались — справиться с маминой ненавистью к Варисе и ее родителям не смогли бы.

И потому я предложил жене уйти туда, где с мамой будем встречаться редко — к людям.

Я поступил на службу к нашему графу. Тому, чей отец сейчас живет в замке на горе у Белого озера. Со старшей стаей я больше не охотился. Учился сражаться, как люди — с мечом и щитом. И у меня неплохо получалось! Скорость охотника, удача, и дедовские приемы борьбы, которым меня обучила мама, позволили мне со временем стать начальником охраны молодого графа.

В последний раз (в той жизни) я видел маму, когда узнал, что моя племянница Вина станет магом. Подобные новости быстро расходятся по округе. Я приехал поздравить племянницу. И маму. Она и раньше гордилась тем, что в нашей семье уже когда-то был маг, пусть и несостоявшийся — ты! Представляешь, как она радовалась за Вину?!

В назначенный день я лично проводил племянницу к городской лаборатории. Дождался, пока Вина порталом отправится в Селенскую Империю (да, будущих магов доставляют туда именно так, не буду объяснять, что это — увидишь) и вернулся в графский замок. Очень жалею, что не заглянул на обратном пути к маме.

Но кто же знал…

Вариса родила мне четверых детишек. Трех сыновей и дочь. Старший сын не захотел брать с меня пример — вернулся в стаю. Уж очень ему нравилось бегать по ночному лесу в образе охотника. Мама говорила, что он очень походил на деда — твоего отца. Даже больше, чем мы с тобой.

А средний сын в тот год ждал пятнадцатую зиму.

Но так и не дождался.

Это случилось через год после того, как уехала на учебу Вина. Я находился рядом с графом, когда тому доложили о сожженных поселениях охотников. И о магах, которые явились из Селенской Империи и хозяйничали в его землях.

Я видел реакцию графа. Он разозлился. И испугался. К поступкам пришлых он точно не имел отношения. Но и не мог тем помешать.

Понимаешь, Хорки, единственный маг, живший при его дворе, едва справлялся с лечением мигрени своего господина — не боец. А отправлять дружину, чтобы призвать имперских магов к ответу — безумие. Это понимал даже я.

К поселениям у Леса граф отправил меня — знал, что не сможет удержать рядом с собой. Я прибыл туда вместе с маленьким отрядом графских дружинников. Чтобы увидеть выжженную землю на месте дома моей матери.

Тогда я впервые за долгое время обернулся. Вечер и ночь исследовал территорию вокруг поселения. Но живых охотников я не нашел. И своего сына тоже. Видел множество обугленных останков. Мне кажется, я до сих пор чувствую их запах.

Кто знает — может быть одним из тех прожаренных до углей тел был мой сын. Не знаю. Я не стал это выяснять. Потому что бросился по следам магов.

А маги не прятались. Я отследил их передвижение без труда.

Следы привели меня к моему дому. К безжизненным телам Варисы, сыновей и дочери.

Сейчас я удивляюсь, как сумел не сойти с ума. До сих пор, когда вспоминаю лицо мертвой дочери, хочется взвыть от горя. Наверное, от безумия меня тогда спасла жажда мести. Это стало для меня главным желанием: убить.

Я посчитал трусостью, прятаться во тьме безумия, не отомстив за смерть семьи и гибель поселения.

Как мы говорили в юности? «Честь задета?»

Долго искать тех магов мне не пришлось. Узнал, что они отправились к графу требовать мою голову.

Я не бросился за ними, размахивая мечом. И не обратился охотником, чтобы попытаться вцепиться зубами в их глотки. Понимал, что ни то, ни другое не поможет отомстить.

Но кое-что я все же придумал.

В тот день, когда граф назначил меня старшим над своими охранниками, он показал мне свиток. Очень старый. И сказал: «Если когда-то на нас нападут, и ты поймешь, что мы не отобьемся — используй его. Тогда мы хотя бы отомстим нашим убийцам. Но помни: он убьет и тебя». Это был свиток с посмертным проклятьем. Как я потом узнал, тот хранился в семье графа две сотни лет.

Я активировал его на себя, когда отправился к магам.

Я сомневался, что смогу их убить сам. Но понадеялся, что проклятье накажет хотя бы одного.

Ошибся.

Провести магов мне не удалось. Они распознали проклятье. Все чего я добился — заколол четверых воинов, из охраны магов. А потом меня обездвижили заклинанием и разоружили.

Маги посмеялись надо мной.

Тогда один из них и заявил: «Магия — не для оборотней». Больше они мне не сказали ничего. Я так и не знаю, кто их прислал и по какой причине. Но очень надеюсь понять это теперь, с твоей помощью, Хорки.

Маги не убили меня сами. И даже не пожертвовали кем-то из своих воинов. Они велели погрузить меня на телегу, отвезли к Лесу. Отнесли в чащу и оставили там на ночь.

Их магия не позволила мне обернуться. Я так и оставался в образе человека. Думаю, ты представляешь, Хорки, что случается с тем, кто заночует в глубине Леса.

Не помню, кто из ночных зверей разорвал мне глотку. Этот момент не отложился в моей памяти. И даже не помню, о чем думал в момент смерти. О семье? Или о мести?

Посмертное проклятие досталось Лесу. Тот поглотил его и не заметил.

Лес не боится человеческой магии.

* * *

— Вот так я и стал частью Леса, Хорки, — сказала Мираша. — Лес не отпускает души своих жертв. Оставляет у себя. Заставляет себе служить.

— И как ты ожил? — спросил я.

* * *

— Тебе рассказывали, что такое Лес, Хорки? — спросила старуха. — Нам с детства твердили, что он живой. Что он полон чуждой нам магии. Что каждая его травинка, каждое деревце и все ночные звери, что обитают в нем — не сами по себе, а часть Леса.

Так вот, все это правда. Больше тебе скажу, Лес существует сразу во многих мирах, и он не просто разумен: Лес — это объединенный разум всех населяющих его сущностей. И ночью, когда Лес пробуждается от дневной дрёмы, он ослабляет барьеры между мирами и являет нам чудеса: диковинные растения, неведомых животных.

Я все это знаю точно. Ведь очень долго я сам являлся частью Леса, отдавал ему свои чувства и эмоции — себе оставлял только ярость.

Ярость — вот что движет всеми ночными зверями. И чем она сильнее, тем скорее обратившаяся в ночного обитателя Леса душа из крохотной зверюшки превратится в Зверя. Но и тот — не предел для роста. Дальше, в самой чаще, куда никогда не проникали охотники — и уж во всяком случае, не возвращались оттуда живыми — обитают те, кого опасаются даже Звери.

Так вот, Хорки, я не помню, как долго бегал ночами по Лесу, пытался выплеснуть на кого-нибудь свою ярость. Но помню, как впервые увидел в лесу ту девочку.

Это странно: я знаю, что встречал в Лесу людей и до нее, убивал их — и охотников тоже. Не помню, скольких я убил — много. Но при встрече с девочкой моя ярость схлынула… и Лес позволил мне вспомнить: другого ребенка с такими же белыми волосами, с похожими ямочками на щеках, которого я когда-то обнимал, носил на руках — гибель которой и служила основным источником моей ярости.

Тогда я снова убил. Но не девочку. Разорвал на клочки тех ночных зверей, что посмели к ней подойти.

Лес меня за это не наказал. Кажется, мой поступок пробудил в нем любопытство.

Девочка бродила по Лесу до самого утра. Под моей защитой. Унесла с собой пучок ярких цветов.

И вернулась снова. Не знаю, через сколько дней — я не считал. Но ждал ее. И дождался. Я следил за ней и убивал всех, кто осмеливался явиться в тот участок Леса, по которому она гуляла.

Не знаю, почему тот ребенок очутился в Лесу ночью впервые. Но все последующие разы девочка приходила уже с определенной целью — за цветами. И уносила их с собой столько, сколько позволяли силы.

А однажды она явилась в компании взрослых мужчин.

Но ушла одна. Понимаешь, пусть я тогда еще не стал Зверем, но силы мои росли стремительно, с каждой одержанной победой — и над пришлыми, и над ночными зверями.

Чужаков на своей территории я терпеть не собирался. Мужчин я убил. Уже следующей ночью души спутников девочки стали частью Леса.

После этого девочка долго не приходила.

Я ждал. Хотел увидеть ее снова — ведь без нее меня не посещали воспоминания. Я погружался в пучину ярости. Кружил по ночному Лесу, убивал, становился сильнее… но продолжал ждать.

И однажды я отправился ее искать.

Ты говоришь, Хорки, что ночные звери не покидают Лес. Ты ошибаешься. Они делают это, если у них есть причина.

У меня причина была.

Деревню девочки я нашел без труда. И дом на ее краю, почти у самого Леса. Он находился совсем близко к той территории, на которой я безраздельно властвовал.

Девочка была в доме — я чувствовал это. Но заходить туда не стал. Потому что столкнулся на пороге с женщиной — хрупкой, остроносой.

Она не закричала. Думаю, она остолбенела от испуга.

Какое-то время мы с ней разглядывали друг друга. Потом я развернулся и ушел. Я не убил ее. У меня не возникло такого желания: не моя территория, не Лес — возможно поэтому.

А следующей ночью девочка снова пришла за цветами. Ее возвращение вернуло мне воспоминания — о той, другой, моей. Я радовался им. И с еще большей яростью набрасывался на всех, кто посягал на мой участок Леса, привлеченный появлением там человека.

Под утро, когда провожал нагруженного охапкой ночных цветов ребенка, снова увидел остроносую женщину. Она встретила девочку, обняла. Кажется, она плакала.

Потом, когда девочка ушла, женщина не сразу последовала за ней. Она подошла к деревьям, поклонилась. И сказала:

— Спасибо, Зверь, что уберег сиротку. Я буду встречать ее на этом месте. Всегда. И если ты захочешь отобрать ее жизнь — не делай этого. Возьми мою. Очень тебя прошу.

Она встречала девочку каждый раз, когда та возвращалась из леса. Иногда что-то приносила, оставляла на плоском камне — пироги, посуду с молоком… Я все это рассматривал, но не трогал — к тому времени мой голод могла утолить только кровь.

Я ее получал. Ежедневно. Становился Зверем.

И стал им — понял это, когда на запах девочки явился другой такой же, как я, страж Леса — Зверь. Я убил его. Не без труда. Но моя ярость, усиленная обрывками воспоминаний, помогла мне.

Так продолжалось не день, не год. Я убивал, она собирала цветы. Цветы ночного Леса ценятся у скупщиков в городах — должно быть, к тому времени девочка и ее опекуны, кто бы они ни были, стали состоятельными людьми. Но я об этом не думал: наслаждался обрывками воспоминаний, что дарили мне визиты уже не ребенка — девушки, провожал ее до того места, где ее ждала припорошенная сединой остроносая женщина.

Все закончилось, когда девушка снова пришла в Лес не одна.

Ее спутник — тоже молодой, примерно ее возраста, не выпускал ее руку, не отходил от нее ни на шаг. Я не убил его. Не смог проделать это, как обычно: не на ее глазах. И парень стал являться вместе с ней каждый раз.

Возможно он и вызвал недовольство Леса.

Когда парочка появилась в ночном Лесу в пятый или шестой раз, я почувствовал вторжение на мою территорию противника.

С подобным мне до тех пор не приходилось сталкиваться. Но я-часть Леса знал об их существовании — такие, как он хозяйничали в глубине Леса.

Я понимал, что ярость пришельца превосходит мою. Это был уже не Зверь — кто-то более сильный. Охотники и люди не встречали таких ночных зверей и не придумали для них название.

Я настиг его, когда он подходил к людям. Он не таился — знал, что убежать и спрятаться от него невозможно. И не ждал сопротивления. Волны его ярости расходились по округе, заставили девушку и ее кавалера замереть на месте.

Такого страха на ее лице я раньше не видел.

Он и придал мне сил. А решительности у меня и до того хватало.

Я бросился на пришельца.

На виду у людей.

И одолел его.

Не буду тебе рассказывать, чего мне это стоило. Скажу лишь, что впитав чужую ярость, понял, что не просто лишился сил — если бы не являлся частью Леса, решил бы, что умираю. Понимаешь, я упал, не мог даже пошевелиться.

Но был доволен. Не смог защитить ту, которую помнил, но спас эту.

Девушка и ее спутник ушли. Обошли меня по дуге, убежали.

Я лежал, дожидался рассвета. Знал, что исчезну днем, но сомневался, смогу ли появиться следующей ночью. Как отреагирует Лес на мой поступок?

Но утра не дождался.

Шаги я услышал давно. А потом открыл глаза и увидел женщину — ту самую остроносую, теперь совсем седую. Не представляю, как она смогла пройти так далеко в Лес. Хотя… возможно моя битва с обитателем чащобы распугала всю мелочь — некому было нападать на старуху.

Она подошла ко мне, упала передо мной на колени и долго-долго о чем-то говорила. Я не прислушивался к ее словам. Помню, за что-то благодарила меня.

Быть может, женщина была сумасшедшей. Не знаю.

Вопрос, который задал ей Лес, услышал и я. Он спросил, не хочет ли женщина спасти меня ценой своей жизни. Согласна ли она занять мое место в шкуре ночного зверя.

Я не сомневался, что Лес разумен. Но тогда он впервые при мне заговорил.

* * *

— И что она ему ответила? — спросил я.

— Согласилась, — сказала Мираша. — Больше ничего не помню. До того, как очнулся утром в лесу. Вот таким: в теле старухи. Я вспомнил всю свою жизнь — прошлую. В памяти оставались и воспоминания женщины — они исчезли из теперь уже моей головы примерно через сутки. А то, что я знал и видел, будучи частью Леса, забыл почти сразу — все, кроме того, что было так или иначе связано с бродившей по ночному Лесу девочкой. Не буду тебе рассказывать, Хорки, какой это ужас стать женщиной-человеком после того, как почти сорок лет прожил мужчиной охотником. Как это — столкнуться с брезгливым, презрительным отношением окружающих, помня о том, что раньше тебя уважали, а кто-то и восхищался тобой. И как странно и неудобно терпеть боль и самому лечить недуги, не имея возможности исцелить себя обращением. Думаю, ты и сам начинаешь это понимать.

Старуха указала на царапину, которой вчера украсила мою щеку.

— Так вот, из воспоминаний женщины я узнал, что ее деревня находится у границы с нашим королевством. Идти в деревню я не стал. Решил отправиться в знакомые места. Не буду рассказывать, как добирался сюда. Но ты представь, как я удивился, когда явился в наше графство и обнаружил свое поселение. Никакого пепелища! Я ужаснулся, представив, сколько времени прошло с момента моей смерти, раз от того пожарища, которое я помнил, не осталось и следа. А потом я увидел дом, где родился, и маму — совсем молодую! Не знаю, как такое получилось, но из Леса я вышел на тридцать семь лет раньше, чем меня принесли туда слуги магов.

— Когда это случилось?

— Больше двух лет назад, — сказала Мираша. — Через два месяца после гибели деда — твоего отца. Предотвратить его смерть я не успел… не успела. Но смогла уберечь от когтей Зверя своего дядюшку — тебя. А теперь хочу спасти и остальных: в том числе себя — того, которому сейчас всего две зимы — и своих пока не родившихся жену и детей. Будущее, которое я помню, Хорки, уже изменилось. В нем появился ты. Теперь не Вина первой из жителей нашего поселения отправится в Селенскую Империю учиться быть магом. А значит, мои воспоминания о будущем больше ничего не стоят. Мне остается только гадать — приблизила я трагедию, которая случится с близкими мне людьми, или у нас с тобой получится изменить их судьбу. Очень надеюсь, Хорки, на твою помощь.

— Если верить тому, что ты рассказала, — произнес я, — получается, можно вернуть к жизни и моих родителей? Они сейчас где-то там, в Лесу? Да? Отец точно там: ведь он погиб на охоте!

— Можно, Хорки. Если найти их. И договориться с Лесом. Но что ты сможешь ему предложить взамен?

— Себя!

Я вскочил на ноги.

— За мать или за отца?

— А за обоих нельзя?

— Сомневаюсь. Но уверена, дед с бабкой не обрадуются, если узнают, что их сынок — их гордость! — расстался с жизнью после своей пятнадцатой зимы. Не спеши умирать, Хорки. У тебя есть теперь для чего жить. Ты должен отправиться в Селенскую Империю и узнать, кто не желает, чтобы охотники владели магией, почему из-за этого они готовы нас убить. Помешай им. А если не получится — сделай так, чтобы твое спасение не приблизило гибель поселения. Тогда у тебя будет тридцать пять лет на то, чтобы стать сильным магом. Очень сильным, Хорки! А потом ты вернешься домой, встретишь там тех, кто придет, чтобы расправиться с моей и твоей семьей. И убьешь их. Всех! А следом и тех, кто отправил к нам этих магов.

— Отец бы справился с твоим заданием лучше меня, — сказал я.

— Вот ты и постарайся сделать так, чтобы моему деду, будь он жив, не было за тебя стыдно, — сказала Мираша. — Чтобы он, если узнает о твоих свершениях, мог тобой гордиться. А пока… Что ты решил, Хорки? Каким именем назовешься завтра, когда явишься на рассвете в лабораторию?

* * *

— Меня зовут Вжиклий, — сказал я. — Вчера мне принесли вот эту записку. В ней сказано, что я должен прийти сюда утром.

Толстяк — тот самый, что уже дважды брал у меня кровь — стоял у входа в лабораторию, задумчиво смотрел на шагавших по улице девиц. Он повернулся на звук моего голоса, прищурился. Сказал:

— А, помню тебя. Жди здесь.

Зашел в здание лаборатории.

Я проводил взглядом девиц (они скрылись за дверью борделя), зевнул. Ночью почти не спал. Обдумывал то, что рассказала старуха. Не мог заставить себя поверить ее словам.

Она — мой племянник? Бред!

Но и не мог позволить себе проигнорировать ее рассказ.

Он дал ответы на мои вопросы: о Звере, о странной уверенности старухи в том, что в моей крови обнаружат магию. Пусть и не убедительные. И сам при этом породил другие. Да так много, что к утру я окончательно перестал понимать, во что верить и что должен делать.

Ясно одно: хочу быть магом.

А вот кем представлюсь не знал до того момента, как увидел на крыльце лаборатории толстяка.

С детства меня учили, что лгать — плохо. Но мысль о том, что назвавшись настоящим именем, могу навлечь беду на своих родных, помогла принять решение. Я же не собираюсь называться обычным человеком! Я охотник! Вот только умолчу об этом. И сделаю так, как посоветовала Мираша — перестану обращаться. А имя…

В дверном проеме появился толстяк.

— Вжиклий! — сказал он. — Заходи.

Я поднялся по скрипучим ступеням крыльца, поспешил за толстяком. Мы шли по узкому коридору. В самом его конце свернули в комнату.

Не удержался — чихнул. Запахи в комнате очень походили на те, что я чувствовал вчера вечером в зале трактира.

За столом у стены сидел бледный лысый мужчина, отрывал от запеченной птицы куски мяса, заталкивал в рот. Запивал их из большой глиняной кружки.

Заметив нас, он отрыгнул, вытер руки о скатерть и сказал:

— Давай.

Произнес он это слово не на языке королевства.

— Что давать? — спросил я.

— Понимаешь имперский? — спросил лысый. — Хорошо. Говорить на нем можешь?

— Могу.

— Замечательно. Руку давай.

Схватил меня за предплечье, притянул к себе.

Я запросто мог бы вырваться из его захвата. Но не сопротивлялся.

Мужчина взял со стола нож, испачканный жиром, проткнул ним мой палец. Из пальца потекла темная струйка. Лысый снял с шеи серебристый медальон, поймал им одну из капель крови, что падали на пол. Замер.

Медальон сменил цвет на темно-серый.

Мужчина хмыкнул, кивнул головой.

— Есть, — сказал он. — Один есть! Маг. В первый раз нашел в вашей дыре хоть что-то!

Вытер медальон о край скатерти. Посмотрел на толстяка.

— Надеюсь, твой звереныш тоже появится.

Ткнул в меня пальцем.

— Никуда не отпускай его. Запри где-нибудь. Портал в полдень. Хотя бы раз вернусь от тебя не с пустыми руками! А теперь идите. Не стойте над душой. Дайте мне спокойно поесть.

* * *

Толстяк схватил меня за руку, словно маленького ребенка, потащил следом за собой по коридору. Привел меня к узкой чуть покосившейся двери, приоткрыл ее. Велел мне зайти в комнату. И никуда не выходить до полудня.

— Магом стать хочешь? — спросил он.

— Хочу, — ответил я.

— Тогда жди.

Комнатушка — тесная, меньше той, в таверне, где я провел прошедшую ночь. У стены стояла узкая лавка. Я присел на нее, а потом прилег. Положил под голову сумку с вещами, которые купила мне вчера Мираша.

Старуха уложила мне в котомку одежду (совсем новую!), узелок с едой и разные мелочи. Я не спросил старуху, откуда у нее деньги. Вчера — просто не догадался. А теперь, ворочаясь на лавке, понял, что даже не представляю, как может заработать столько монет маленькая старушка! И ведь те, которые она на меня потратила — не последние! Видел, что в ее кошеле оставались монеты. И немало!

Думая о всякой ерунде, задремал.

Разбудил меня топот шагов за дверью.

В комнату ввалился толстяк, сказал:

— Вставай. Вам пора.

Я вскочил с лавки, нацепил котомку, поспешил за мужчиной, который вывел меня во внутренний дворик, где нас уже дожидался лысый.

Тот хмурился.

— Давай, парень, давай! — сказал он мне. — Ждать нас не будут! Знаешь, что такое портал?

Говорил он на имперском.

— Нет.

Мираша вчера рассказывала о порталах. Но я, признаться, мало что понял. Только то, что это такая дверь, пройдя за которую я окажусь в Селенской Империи. Или в каком-то другом месте, где меня научат быть магом.

— Да и не важно. Дай мне руку. Когда скажу — иди за мной. Понял? Делай, что буду говорить. Ничего не бойся. Договорились?

— Ладно, — сказал я.

— Замечательно.

Лысый повернулся к толстяку.

— А зверя своего ты мне найди! — сказал он. — Непременно! Слышишь? Заберу его через год.

Толстяк закивал.

— Найдем.

— Вот и славно, — сказал лысый.

Вынул из кармана желтую металлическую пластину, посмотрел на нее. Сказал:

— Ну?! Что они там?! Уснули?

Словно повинуясь его команде, в воздухе перед нами появился черный диск. Его нижний край касался земли, верхний — находился выше моей макушки. Никаких новых запахов он не принес. Его поверхность — ровная, похожая на гладь воды.

Я готовился к тому, что случится что-то необычное — Мираша меня предупредила. Потому, увидев диск, не вздрогнул. И подавил желание попятиться.

— Пошли! — сказал лысый. — Нет времени разглядывать!

Взял меня за руку, повел к диску. Коснулся его поверхности (пальцы погрузились в диск, словно в воду). И тут же шагнул в него, как в дверной проем.

Потащил меня за собой.

Я подавил панику. Зажмурился, затаил дыхание.

И вошел в диск.

Глава 4

Несколько мгновений я находился во тьме. Ничего вокруг не видел и не ощущал.

Первое, что почувствовал — запахи. Какие-то узнал. Но обнаружил и много незнакомых.

Потом — яркий свет.

Твердый пол под ногами.

Голоса.

Глаза привыкли к освещению — странному, тусклому. Это светились на потолке желтые шары. В той комнатушке, где я очутился, их было около десятка.

Напротив меня у невысокого каменного постамента суетился незнакомый мужчина в зеленом халате. Не смотрел в мою сторону. Что-то бормотал: пел?

Лысый сказал:

— Иди за мной.

Он больше не держал меня — торопливо шагал к широкому дверному проему.

Я пошел за ним.

Скользил взглядом по каменным стенам, потолку, полу — желто-коричневым, очень гладким, блестящим. Удивлялся, где нашли столько камня, чтобы отгрохать такой домище. Или проходы и комнаты рубили внутри скалы? Сколько же времени и сил на это потратили?!

По длинному узкому проходу мы вышли в просторный зал. Ярко освещенный.

Никогда раньше не бывал в таком огромном помещении. Хотя читал в рассказах о Линуре Валесском, что в королевских дворцах бывают комнаты и побольше. Теперь мне будет проще их представить.

В центре зала на деревянных лавках сидели люди: полтора десятка человек. Кто-то молчал, кто-то шептался — тихо, я не слышал, о чем, но точно не на языке моего королевства.

У дальней от меня стены заметил массивный стол. За ним восседал мужчина, круглолицый, розовощекий, что-то записывал; хмурил брови и шевелил губами, точно сам себе диктовал текст.

— Иди, присядь, — сказал лысый. — Жди. Скоро придет ваш куратор, расскажет, что будет дальше.

Подтолкнул меня в сторону лавок, сам же направился к столу.

Я не стал уточнять, кто такой куратор. Решил, что разберусь сам. Вокруг меня было столько нового и незнакомого, что я сжимал зубы, сдерживая желание обрушить на кого-нибудь поток вопросов. Уселся на лавку, продолжал следить за лысым.

Тот что-то сообщил сидевшему за столом человеку, указал на меня. Круглолицый скользнул по мне оценивающим взглядом, достал из недр стола толстую книгу, сделал в ней запись. Вручил карандаш лысому, тот тоже чиркнул в книге, кивнул круглолицему и, шаркая ногами по полу, покинул зал. Не сказав мне больше ни слова.

Лишь после того, как спина человека, который привел меня сюда, исчезла в дверном проеме, я пробежался глазами по лицам собравшихся в зале людей.

С удивлением понял, что в основном здесь находились дети, еще не перешагнувшие возраст младшей стаи. Хотя, той женщине и тому мужчине с опухшими глазами — зим по тридцать, не меньше. Да и этот обладатель жидкой короткой бородки на пять-семь зим, а то и больше, старше меня.

Бородатый заинтересовал меня больше всех. Не своей похожей на шапку черной шевелюрой, и не странной одеждой. А серой палочкой с тлеющим концом, которую он подносил к губам, вдыхал, задерживал дыхание… и выпускал изо рта и ноздрей струйки белого дыма. Расслабленная поза, опущенные веки, улыбка на губах — бородатый явно получал удовольствие от своего занятия.

Дым расползался по залу. Я принюхался. Без труда выделил его запах среди прочих. Приятный, даже чем-то знакомый. Он напомнил мне о Лесе. И о доме.

Я вдруг понял, что уже скучаю по сестре, по друзьям, по нашему поселению.

И хочу спать.

Зевнул.

Краем глаза заметил движение, повернул голову.

Увидел, что в зал зашел высокий загорелый мужчина — обладатель тонких рук и ног. Коротко остриженный, с приметным красным мясистым носом. Но не нос привлек мое внимание. Дольше всего я разглядывал живот мужчины. Тот колыхался при каждом шаге, словно совсем недавно носатый выпил не меньше бочки жидкости.

— Какого хрена?! — проревел мужчина. — Так! Кто разрешал здесь курить?! Эй, ты! Погаси сигарету!

Бородатый открыл глаза. Ничего не говоря и продолжая улыбаться, плюнул на пальцы, затушил кончик дымящейся палочки. Спрятал ее в недра своего похожего на мешок одеяния.

— Так-то лучше! — сказал носатый. — Устроили тут… кабак! Дикари! Так. Сколько вас? Раз, два…

Мужчина закивал головой, коснулся взглядом всех сидящих на лавке, в том числе и меня.

— Шестнадцать. Хорошо. Просто замечательно! Лучше, чем вчера. Так мы и прошлогодний рекорд побьем. Все понимают имперский?

Кивнули взрослые (в том числе я) и трое детей.

— Да! — произнесла темноволосая девочка, сидевшая рядом со мной.

— Замечательно, — сказал носатый. — Так. Меня зовут вар Фарук кит Аринах. Можете обращаться ко мне просто: вар Фарук. А кит Аринах скоро добавится к имени каждого из вас — как только вы станете частью нашего большого и дружного клана. Так. От имени клана Аринах приветствую вас в прекрасном городе Селене — столице Селенской Империи! Вас всех доставили сюда, потому что в вашей крови обнаружили божественную искру — ману. А значит, у вас появилась возможность влиться в ряды самой уважаемой и самой могущественной сословной касты империи — стать магами. Маги в нашем мире малочисленны. И очень востребованы. Так. Клан Аринах — один из самых сильных, уважаемых и влиятельных столичных кланов. Вам повезло, что вас обнаружил именно наш поисковик. В школе нашего клана обучают лучших специалистов-магов низшего звена! Получив профессию, вы гарантируете себе безбедное существование, уважение окружающих, уверенность в будущем для себя и своих детей. А защиту клана Аринах обретете уже сегодня! Сразу же после того, как подпишете контракты. Так. Старейшины клана назначили меня вашим куратором — наделили обязанностью помогать вам, оберегать вас до того момента, когда вы попадете в заботливые руки своих учителей. А наступит он скоро! Не будем же его задерживать!

Вар Фарук взмахнул руками, призывая нас встать.

— Поднимайтесь. Те из вас, кто понимает имперский, а таких, судя по вашим словам, большинство, растолкуйте, что нужно делать своим соседям. И следуйте все за мной. Так. После того, как вас осмотрят, и оценят, представитель клана заключит с вами письменный договор о сотрудничестве. С этого момента вы сможете называть себя послушниками клана Аринах — это ваша первая ступень на пути к будущему могуществу. В зависимости от результатов тестирования вас разделят на группы. Каждую из групп я провожу к новым кураторам, которые сопроводят вас к местам обучения. Так. Не рассиживайтесь! Поднимайте задницы! Не собираюсь возиться с вами до вечера. У меня на сегодня запланирована еще куча дел! Следуйте за мной.

* * *

Вар Фарук привел нас в другой зал — меньше предыдущего и тоже без окон. Лавки там стояли не в центре, а вдоль стен. С потолка светили все те же желтые шары. В воздухе — незнакомые мне запахи.

На одной из стен зала — две двери. Куратор указал нам на одну из них.

— Сейчас вы будете по очереди заходить в эту комнату, — сказал он. — Там специалисты клана определят ваш базовый резерв маны. Поставят вам на плече соответствующую метку. Так. Потом вы пойдете в следующую комнату, где вам зачитают контракт, помогут его подписать. И пометят вас эмблемой клана Аринах. После чего у вас начнется новая жизнь! Вы больше не будете дикарями с окраины! Обретете ранг послушников нашего клана и станете младшими учениками магической школы. Ну а потом — все в ваших руках! Ваши дальнейшие успехи будут зависеть только от вашего трудолюбия и сообразительности! Так. Кто пойдет первым? Ты!

Вар Фарук указал на темноволосую девочку.

— Заходи.

Губы девочки дрогнули, словно она собиралась разрыдаться. Но девочка не заплакала. Сдержалась. Закусила губу, посмотрела на куратора, на нас. И пошла в комнату.

Куратор прикрыл за ней дверь.

— Пожрать бы, — сказал один из мальчиков.

— На, — сказал бородатый — тот, который недавно выпускал изо рта дым.

Протянул мальчику темную пластину. Судя по запаху, который я уловил — вяленое мясо.

— Что это?

— Ящерица.

Мальчик попятился.

— Не буду!

Бородатый пожал плечами.

— Как хочешь.

Затолкал пластину себе в рот, стал неторопливо жевать. Сразу несколько животов отреагировали на его действия тоскливым урчанием. Но вскоре внимание к себе вновь привлекла скрипнувшая дверь. И темноволосая девочка, которая появилась из комнаты, сверкая улыбкой.

— Ну? — спросил у нее вар Фарук. — Какая цифра?

Девочка оголила плечо.

Я увидел на нем изображение имперского знака «пять».

— Молодец, — сказал куратор. — Очень хорошо! Теперь иди туда. Кто следующий?

* * *

Я вошел в комнату шестым. Застыл на пороге.

Поморщился, уловив резкий неприятный запах. Он шел от… Наверное, это и есть один из тех железных механизмов, о которых мне рассказывал отец. И еще я читал о чем-то похожем в книге про Линура Валесского — там такие штуки называли артефактами. Артефакт походил на большую двухстворчатую раковину — только сделанную из металла. Он занимал половину стола, за которым сидели двое мужчин в зеленых халатах.

— Входи, не стесняйся, — сказал один из них. — Присаживайся.

Указал на стул.

Другой мужчина не смотрел на меня — расставлял на поверхности железной раковины маленькие блестящие кристаллы.

Я подошел к столу, сел.

Мужчина закончил вставлять в углубления кристаллы (я насчитал их десять — примерно столько же углублений остались незанятыми), раскрыл створки артефакта.

Неприятный запах усилился.

— Клади руку, — сказал он. — Не бойся! Ничего с ней не случится! Почувствуешь холод — и только. Вон, даже девчонки что заходили до тебя, не испугались

— Я и не боюсь.

— Прекрасно. Закати рукав. Правую!

Я положил руку в углубление, на которое мне указал мужчина. Поверхность артефакта под моей ладонью оказалась шершавой, теплой. Мужчина опустил створку, заключив мою кисть внутри механизма.

— Не шевелись, — сказал он.

Приложил палец к красному кружку на крышке артефакта.

Железный механизм задрожал, тихо загудел.

Я ощутил покалывание — точно при сильном морозе коснулся льдины. Успел подумать: не собираются ли они отморозить мне пальцы? Но артефакт перестал дрожать. Покалывание прекратилось.

Мужчина ткнул пальцем в ряд кристаллов, привлекая к нему внимание своего напарника.

Я тоже взглянул на кристаллы. Девять из них остались прозрачными. А один приобрел голубой оттенок.

— Нолик, — сказал мужчина.

— Вар Фарук обрадуется, — сказал его напарник.

Высвободил мою руку. Взял со стола железный цилиндр — примерно с мой кулак размером — потер одну из его плоских сторон о свой халат. Сжал его в руке, прикрыл глаза. Потом посмотрел на меня и сказал:

— Давай! Подставляй плечо. Проставим твой базовый ранг.

* * *

Когда я вышел из кабинета, вар Фарук сказал:

— Ну?

Я показал ему плечо, на которое мне поставили имперский значок «ноль» (не стирается, я уже попробовал).

— Так, — произнес куратор. — Во второй кабинет не ходи. Нечего тебе там делать. Присядь пока. Вон туда. Жди. После с тобой разберусь. Так! Следующий! Кто? Заходи! Чего ждешь?!

* * *

Я присел на лавку. В стороне от остальных.

Пока я не понимал, хорошо, что меня отделили от группы, или плохо. Наблюдал за тем, как в кабинет, где проставляли на плече цифры, друг за другом входили люди, как они возвращались в зал, демонстрировали куратору цифры на плече. Тот никого не отсаживал в сторону — направлял за соседнюю дверь.

А оттуда люди выходили бледными, но с улыбками на лицах. Присоединялись к остальным (не ко мне), что-то обсуждали.

Последним получать цифру пошел бородатый. Пробыл он в кабинете дольше всех. Вар Фарук даже приоткрыл дверь, поинтересовался, все ли в порядке.

Потом взглянул на плечо бородатого… и направил его ко мне.

Обратился к основной группе с короткой речью. Велел нам с бородатым дожидаться его. Повел остальных обратно — в тот самый коридор, по которому мы сюда пришли.

Когда мы остались в зале одни, бородатый посмотрел на меня и спросил:

— Как твое имя, друг?

— Вжиклий, — ответил я.

— А меня зовут — Гороспонит Савересинус Поромая Даскретоман.

Я едва сдержал улыбку.

— Хорошее имя. Длинное. Кто-нибудь, кроме твоих родителей, его помнит?

— Не знаю, — сказал бородатый. — Обычно меня называли коротким именем — Гор.

— Имя Гор неплохо звучит. Не возражаешь, если буду тебя так называть?

— Ладно. Тогда я буду звать тебя: Вжик.

— Хорошо.

— Ну что, друг Вжик. Какая цифра у тебя на плече?

— Ноль, — сказал я.

— А у меня «двойка», — сказал Гор. — Думаю, наши цифры оказались маловаты. Что бы они ни обозначали. Для того чтобы стать магами, нужны побольше. Как я понял, друг Вжик, нам с тобой не повезло.

* * *

— Ты считаешь, что магами мы не станем? — спросил я.

— Может и станем, друг Вжик, — сказал Гор. — Но не в компании остальных. Дождемся толстяка. Посмотрим: выгонит он нас отсюда взашей или объявит, что мы счастливчики. Все зависит от того, что лучше для магов: двойки-нули на плече или четверки-пятерки.

— Стал бы он нас здесь бросать, если бы ему понравился мой ноль.

— Я рассуждаю примерно так же, друг Вжик. Моя двойка ему тоже не приглянулась. Не очень бы мне хотелось возвращаться домой. А столицу я совсем не знаю. Вряд ли здесь кто-либо захочет приютить меня и накормить. Если только за деньги. И немалые — это ведь столица! Печально то, друг Вжик, что денег-то у меня нет.

Я промолчал о своих семи монетах. Интересно, можно в Селене на них купить хоть что-нибудь? Или местные, увидев их, лишь посмеются?

— Зато у меня есть вот что, друг Вжик, — сказал Гор.

Достал из складок своей мешковатой одежды палочку толщиной с мизинец, от которой все еще пахло дымом.

— Что это? — спросил я.

— Чимана. Трава с моей родины. Я сам ее заворачивал!

Я пригляделся. Понял, что в руке Гора не палка, а бумажный свёрток.

Бородатый протянул его мне.

— Там, внутри, трава? — спросил я. — Она у вас растет?

— Не знаю, — сказал Гор. — Наверное, нет. Никогда не замечал ее под ногами. Но у нас ее курят. Будешь?

— Предлагаешь мне через нее дышать, как это делал ты? Нет, спасибо. Что-то не хочется.

— Не пробовал никогда?

— Не доводилось. И не собираюсь.

— Когда-нибудь попробуешь, друг Вжик, — сказал Гор. — Тебе понравится.

Я наблюдал за тем, как он достал спичку (я похожие уже видел в поселении, но наши их использовали редко — дорогие), чиркнул ею по полу, заставив вспыхнуть, поджег кончик бумажного свертка. Поднес сверток к губам. Вдохнул. Изо рта Гора появился знакомый дымок, стал расползаться по залу.

— Знаешь, друг Вжик, а ведь я всю жизнь, сколько себя помню, мечтал стать магом. С тех пор, как увидел одного из них в нашей лавке. Он тогда приходил к моему отцу покупать травку. Шикарно одетый, с такими здоровенными перстнями на пальцах. Я тебе рассказывал, друг Вжик, что моя семья уже пятое поколение торгует чиманой? Или шестое? Нет, пожалуй, все же пятое. Так вот, друг Вжик…

Я слушал болтовню Гора, вдыхал запах дыма и думал о том, что буду делать, если толстяк вернется и заявит, что маг из меня не получится, что меня отправят обратно домой, а то и просто выставит на улицу, оставив в незнакомом городе почти без еды и без денег. И как быть? Даже не представляю, в какой стороне находится мое поселение. И сколько до него добираться.

А ведь мы с Мирашей договорились, что она отправится в Селенскую Империю следом за мной. Что мы встретимся здесь, обсудим то, что мне к тому времени удастся разузнать, и решим, что делать дальше. И сколько мне ее тут дожидаться? Неделю? Месяц? Год? Где? Ту есть поблизости хотя бы лес, в котором я смог бы добывать пропитание? Мысль о том, что придется жить в городе, среди всех этих мерзких запахов, мне не нравилась.

И что значат эти цифры, которыми нас пометили? Можно ли их заменить другими? Если можно, то как? Нужно ли? Или мой ноль делает меня особенным, не таким, как прочие владеющие магией?

* * *

Когда вернулся вар Фарук, я выплеснул свои вопросы на него.

— Попробую вам объяснить, — сказал он. — Так. Цифра, которую вам поместили на правое плечо, обозначает, сколько карцев (это те кристаллы, которые вы видели там, в кабинете на МПГ — малом поглотителе маны) вы можете наполнить за один раз.

Куратор указал на Гора.

— У него посинели два кристалла, второй лишь слегка изменил цвет. У тебя — не заполнился ни один. Это плохо. Очень плохо. Мана — главный инструмент, который используют маги. Она — то, что отличает мага от обычного человека. А ее количество говорит о том, сколько и каких заклинаний способен сплести маг, полностью опустошив свой резерв. Объем в два карца — маленький. Кланы не принимают в свои школы тех, у кого базовое значение резерва меньше тройки. Обучать таких не имеет смысла. Как бы обладатели мелких цифр ни старались, но достичь значимых успехов не смогут никогда.

— А можно эти цифры увеличить? — спросил я.

— Со временем при активном использовании объем резерва мага возрастает. Постепенно. Может даже удвоиться. Но тут опять же все зависит от базового значения. У тех, чей первоначальный резерв имел значения пять — в теории он может подрасти до десятки. Но чаше — не больше семерки-восьмерки. Для двойки же — потолок четверка. А о нуле не стоит и говорить. Так. Понимаете? Разница между мелкими цифрами и средними в будущем только увеличится. А значит, клану не имеет смысла тратить силы и средства на обучение пустышки.

— И что теперь? — спросил Гор. — Дадите нам с другом Вжиком пинок под зад?

— Это один из вариантов, — сказал вар Фарук. — Вы можете просто уйти. Задерживать вас я не буду.

Мы с Гором переглянулись.

— Какой вариант есть еще? — спросил я.

— Вы можете выбрать военную службу. Стать боевыми магами. Научитесь работать с артефактами, и убивать врагов при помощи магии. Знаю, среди кланов больше ценятся ремесленники. Но повторяю: вас этому обучать никто не станет.

— А как же то, что у нас двойка и ноль?

— Ремесленниками вам не быть, — сказал вар Фарук. — Тут ничего не поделать. А для бойцов цифра базового резерва особого значения не имеет.

— Почему?

Куратор вздохнул.

— Послушайте. У меня уже нет ни сил, ни времени разъяснять вам такие тонкости. Если профессия боевого мага вам интересна — получите объяснение от других людей. Могу вас к ним отвести. А я устал. И хочу есть. Так. Ну? Что вы решили?

— Согласен, — сказал я.

Почувствовал, как возвращается хорошее настроение. Собственно, этого я и хотел: стать сильнее!

— А я вернусь домой, — сказал Гор.

— Почему? — спросил я.

— Не хочу быть военным. В моей семье их никогда не любили. Спокойно магичить, зарабатывать золотишко — вот, чего бы я хотел. А убивать — нет, не моё.

— Ладно, — сказал вар Фарук. — Никого уговаривать не буду.

Он достал из кармана металлическую пластину, посмотрел на нее.

— У меня на вас не осталось времени. Так. Один отправится домой, второй — к инструктору. А я, наконец, пойду поем. Ну? Подъем! Идите за мной!

* * *

Я уже сбился со счета, в какой раз меня сегодня куда-то вели.

Но теперь я хотя бы представлял куда — к тем людям, которые обучат меня магии.

Да, я все же стану магом! Когда вернусь в поселение, смогу удивить сестру и похвастаться перед друзьями. Представляю, какие у них будут удивленные лица, когда я намагичу… что-нибудь эдакое — то, что умеют боевые маги.

Да и Мираша, думаю, будет довольна моим выбором. Ведь она хотела, чтобы я стал сильным. Вот я и постараюсь. Учиться я умею и люблю. Особенно полезным вещам. И если через тридцать с хвостиком зим к нам в поселение явятся враги, мне будет чем их встретить! Постараюсь хорошенько подготовиться.

Я поправил на плече лямку сумки, оглянулся, посмотрел на Гора. Тот чуть отстал. Но не выглядел расстроенным. Скорее задумчивым. Жаль, что он не захотел обучаться вместе со мной. Он необычный человек. Интересно было бы с ним изредка болтать.

Вар Фарук вел нас по знакомому мне маршруту. Сегодня я здесь уже проходил. По этим самым коридором. Утром. И догадывался, куда мы идем.

Не удивился, когда куратор свернул в ту самую комнату, куда я переместился со двора городской лаборатории. Мужчина в зеленом халате все еще был там. Водил руками по гладко обтесанному камню, едва слышно бормотал.

Вар Фарук подошел к нему, склонился, что-то шепнул мужчине на ухо. Положил на каменный постамент синий кристалл.

Мужчина вздохнул, посмотрел на меня и Гора, кивнул. Переложил кристалл себе в карман.

— Так, — сказал куратор. — Что такое портал вы уже знаете. Сейчас мы отправимся в главный распределитель, откуда каждого из вас переправят в нужном ему направлении. Тебя домой — объяснишь в распределителе портальному, откуда ты попал в столицу. А тебя — на обучение. Все ясно?

Мы с Гором кивнули.

— Замечательно. Так. Знаю, вы ещё боитесь перемещаться с помощью порталов. Поэтому пойду первым. Не задерживайтесь. Держать портал открытым обходится клану недешево.

В комнате появился уже знакомый мне диск.

— Пошли, — сказал вар Фарук.

И шагнул в портал.

Я выждал три удара сердца, последовал за куратором.

Знакомая тьма.

А потом появились запахи — спиртного и человеческого пота.

Пол под ногами.

Что-то холодное коснулось моей груди.

А потом туда же ужалила боль.

Глава 5

— Хе. Подъём, бойцы!

В темноте передо мной возникали светлые точки. С каждым ударом сердца их становилось все больше. Болела голова. И не в последнюю очередь из-за этого хриплого голоса, который продолжал кричать:

— Поднимайтесь на ноги!

Я понял, что самое мое сильное желание в данный момент — стать на ноги.

Попытался его осуществить.

У меня получилось.

Я уже разобрался, где верх, где низ (чувствовал деревянный пол под босыми ногами). Ощущал запахи (букет незнакомых, спиртной душок, смрад немытых тел и фекалий). Слышал голоса людей (вдалеке), птиц (за спиной). Но зрение возвращалось медленно.

— Выпрямились! Руки прижали к бедрам! Животы втянули!

Я различил перед собой очертания человека — невысокого, на полголовы ниже меня, широкоплечего. Мужчина. В одежде красного цвета. Кричал именно он.

— Меня зовут вар Брен! Я командир вашего отряда! Но я не один из вас! Обращаться ко мне нужно: командир вар Брен! Запомните это! Я отдаю вам приказы, вы мне подчиняетесь — все просто! Это понятно?!

Я кивнул.

— Не слышу!

— Да, командир вар Брен! — сказал я.

Кто-то, стоявший справа от меня, прокричал то же самое.

На лице вар Брена стали проявляться детали: маленькие круглые глазки, приплюснутый нос, ямочка на широком подбородке, а главное — пышные черные усы. За спиной мужчины я увидел дверной проем, окрашенную в серый цвет деревянную стену. По обе стороны от меня — кровати. Понял, что нахожусь в тесной комнатушке, похожей на ту, в трактире, которую снимала для меня Мираша.

И ещё: краем глаза заметил справа от себя человека. Голого, как и я. Замершего с приподнятой головой. Узнал его — Гор. Это его голос только что вторил моему.

— Объясняю вам наши правила, бойцы! — сказал вар Брен. — Не смейте себя убивать! Даже не пытайтесь! Ваша жизнь теперь принадлежит не вам! Она — собственность клана Лизран! Запомните это! Это первое. Второе! Запрещаю вам сводить с груди знак подчинения! И свой, и чужой! Даже не пытайтесь! Третье! В пределах своего корпуса можете перемещаться свободно, но за пределы него выходить запрещаю! Покидать здание можно только с моего разрешения! Пока все понятно?!

— Да, командир вар Брен!!

— Хе. Четвертое! Никому не рассказывайте, кем были раньше, где жили и как сюда попали! Вы бойцы третьего отряда огоньков клана Лизран — вот, что вы должны о себе говорить! Пятое! Вы всегда хотели служить в моем отряде! И ты, и ты! С детства! Стать огоньком — ваша мечта! Ваша! Запомните это! Шестое. Мебель не портить, на стенах, полу и потолке ничего не черкать! Каждая доска в этой комнате стоит дороже, чем ваши головы! Вам ясно?! Ну и шестое. У вас началась новая жизнь, бойцы, а значит и имена будут новыми!

Вар Брен ткнул меня в грудь.

— Твоё имя теперь — Семнадцатый!

Шагнул к Гору.

— Твоё — Восемнадцатый!

Скрестил руки на груди.

— Друг друга можете называть как угодно. Но для меня и для клана других имен у вас больше нет! Это понятно?!

— Да, командир вар Брен!!

— Кормить вас будут три раза в день! Перед каждым приемом пищи подается сигнал! После сигнала — построение в шеренгу по одному на первом этаже корпуса! Место в шеренге — согласно имени-номеру! В столовую идете только после моего приказа, колонной по двое! Первое время буду сопровождать отряд лично! Что еще вам надо знать? Ага. Боевую инициацию проведем после полного формирования отряда! В соответствии с порядковым номером-именем. Для вас это будет завтра-послезавтра. И уже после начнем тренировки, которые сделают вас полноценными боевыми единицами, полезными клану. Все понятно?!

— Да, командир вар Брен!!

Вар Брен достал из-под одежды пластину, которая висела у него на шее на плетеном шнуре, посмотрел на нее.

— У вас есть десять тактов на то, чтобы привести себя в порядок, бойцы! Потом прозвучит сигнал на обед. На кроватях лежат ваши комплекты одежды. Но не советую надевать их до того, как помоетесь! От вас разит, как от дикарей! А вы теперь не дикари, а будущие огоньки клана Лизран! Помните об этом! Помывочная на первом этаже в конце коридора. В тумбе, под окном, лежат полотенца. И два куска мыла. Не тратьте мыло понапрасну! Новый кусок получите только в первый день нового месяца. Потеряете этот — будете натираться песком! Но такого запаха, как сейчас, у вас быть не должно! Помните: сразу после сигнала — построение на первом этаже! Явитесь на него чистыми и одетыми! Теперь все! Приводите себя в порядок, бойцы!

Вар Брен пригладил усы, подкрутил их кончики. Сказал: «Хе», развернулся на месте, чиркнув каблуками по полу, и покинул комнату.

Какое-то время я смотрел на дверной проем. Потом повернулся к Гору.

Приподнял от удивления брови: на теле Гора не было волос. Нигде. Без бороды он выглядел младше, чем мне казалось раньше — почти моим ровесником. Кого-то он мне напомнил… Крока! Похож. Круглолицый, с выпученными глазами, толстыми губами и оттопыренными ушами — Гор заставил меня улыбнуться. Помимо цифры на плече, я увидел на его теле еще два рисунка — на груди.

— Где мы, друг Вжик? — спросил Гор.

— Точно не знаю, — ответил я. — Но думаю, что здесь из нас будут делать боевых магов.

— Правда? — сказал Гор. — Но ведь это ты хотел быть боевым магом! А я… всегда мечтал стать огоньком! А что такое «огонек», друг Вжик?

— Не представляю. Наверное, что-то хорошее. Ты слышал, Гор? Скоро обед!

— Да. Не мешало бы поесть.

— Но как такое возможно? Когда мы заходили в портал, приближалось время ужина!

— Действительно. То-то мне так жрать хочется.

Гор прикоснулся к груди — к тому месту, где у него красовался рисунок: изображение огня.

— Думаешь, мы провалялись в отключке всю ночь? — спросил он. — Что с нами произошло? Помню, почувствовал боль. Вот здесь. Нас оглушили? Чем? И зачем? И где этот… куратор? Забавно выглядишь без волос, друг Вжик.

Потрогал свой подбородок, потом затылок.

— М-да. Кому помешала моя борода? Смотрю, и тебя пометили рисунками, друг Вжик. Еще бы знать, зачем.

— Узнаем, — сказал я. — А пока сделаем то, что велел командир вар Брен. Помоемся. И оденемся. Слышал? Скоро построение. И обед.

— Обед — это здорово, друг Вжик, — сказал Гор. — Еще бы покурить. А потом переспать с женщиной. И стать огоньком. Так что такое огонёк, друг Вжик? И почему я хочу им стать?

— Мы оба этого хотим, Гор.

Я подошел к тумбочке, стоявшей около окна, не застекленного, с открытыми ставнями. Заглянул в нее. Взял с полки темный кирпичик. Понюхал его.

— Настоящее мыло! — сказал я. — Пахнет, правда, не очень.

— Уж всяко лучше, чем мы, друг Вжик. Судя по запаху, мы пропустили не только ужин. Да еще и брили нас какой-то алхимией. Дорогая должно быть штука! Но я бы обошелся без неё. Неужели для того, чтобы стать огоньком, нужно сбрить волосы?

* * *

В помывочной я порадовался, что Гор пошел туда вместе со мной. Всех известных мне молитв не хватило бы, чтоб заставить работать… водопровод. Ничего подобного я ни в поселении, ни в нашем городе не видел. Сомневаюсь, что догадался бы повернуть эти… вентили. Точно промучился бы тут в поисках воды до сигнала, отправился бы на построение грязным, благоухающий неприятными даже мне ароматами.

От мыла пена получалась лучше, чем от мыльного корня, к которому я привык. Вода из… крана (я только и успевал запоминать незнакомые слова!) лилась мощной струёй, холодная, с рыжим оттенком, с едва уловимым запахом болота.

Смывая с себя грязь, я отметил, что на моей груди появились точно такие же картинки, как и на теле Гора.

«Интересно, они исчезнут при обращении?» — подумал я.

И сам себе напомнил: нельзя обращаться! Вар Брен запретил сводить эти картинки с тела!

— А неплохая ткань, — сказал Гор, разглядывая свою одежду: короткий халат (с капюшоном), едва достававший ему до середины бедер и штаны с широкими штанинами (хоть здесь не придется ходить с голыми ногами!) — все это красного цвета, как одежда вар Брена.

Я наспех обтерся полотенцем и тоже принялся одеваться (одежда удобная, но непрактичная: не для походов в Лес). Наблюдал при этом, как Гор обувается.

Такую обувь я раньше не видел. Гор обозвал ее «сандалии» — твердая подошва и несколько веревок. Какой от нее прок? Ноги она не согреет. А в теплую погоду нет смысла обуваться — так никаких денег на обувь не напасешься!

Я следил за движениями Гора, как он обматывает веревками ногу, какие узлы вяжет. Сам бы я никогда не додумался проделать с веревками такие мудреные действия. Но повторить их смог с первого раза (не без подсказок, конечно).

Сделал пару шагов. Подошва плотно прилегала к ноге. Не такая она и твердая, как мне сперва показалось — гнулась хорошо. Сандалии — обувь не для Леса, но ходить в них удобно.

— Вот мы с тобой и похожи на людей, друг Вжик, — сказал Гор.

— Только очень уж одинаковые, — сказал я.

— Считаешь, это плохо?

— Наверное, нет. Но мне не нравится быть, как все.

* * *

До сигнала на обед мы успели отнести в свою комнату мыло и полотенца.

А по дороге, осмотрели место, где оказались.

Деревянный дом в два этажа с длинными коридорами и множеством запертых дверей. Раньше он показался бы мне огромным. Таких больших я в нашем городе не видел. Но после каменных залов, в которых я недавно побывал, стены из досок меня уже не впечатляли.

По пути в свою комнату мы встретили нескольких одетых как и мы людей. В основном — мужчин. Но увидели и одну женщину — немолодую, с отеками вокруг глаз и опухшими губами. Она выглянула из-за двери, заметила нас, замерла, проводила нас взглядом. Мне показалось, что стоило лишь чихнуть, как женщина тут же спряталась бы, словно пугливая мышь.

Я широко распахнул ставни, посмотрел в окно. Яркое пятно солнца на миг ослепило меня. Я зажмурился. Приложил к бровям руку, пряча глаза от прямых солнечных лучей.

Передо мной до самого горизонта простиралась поросшая чахлой пожелтевшей травой равнина. В небе над ней кружили птицы, что-то высматривали — должно быть, хищники. Птичьи голоса доносились и откуда-то сверху, вероятно с крыши. Чириканье, но чужое, незнакомое — дома я такого не слышал. Посмотрел по сторонам. Не увидел ни одного дерева! Зелени совсем мало — все желтое, коричневое, серое. Чахлое, невзрачное.

Вздрогнул, услышав сигнал. Похожий звук получился бы, если б кто-то ударил железным прутом по огромному пустому котлу. Громкий, звонкий. Такой не пропустишь.

За дверью нашей комнаты раздался топот ног. Голоса.

Гор неохотно встал с кровати. Запахнул халат, завязал пояс. Сказал:

— Пошли, друг Вжик. Мой живот требует, чтобы мы поторопились. А я привык прислушиваться к его желаниям. Иногда мне кажется, что это он мной командует, а не я им. С другой стороны, плохого он мне никогда не советовал. Я ему доверяю. Как думаешь, друг Вжик, чем нас будут кормить? Хотелось бы… что-то питательное. И побольше! А еще было бы здорово, если б после обеда нам выдали по сигаретке. Пусть по самой дешевой — согласен и на такую. К тому же… ты не куришь, друг Вжик, а потому мне досталось бы сразу две!

* * *

Когда мы спустились на первый этаж, увидели, что вдоль невидимой линии около стены стоят шестнадцать человек. В такой же одежде, как у нас. Четырнадцать мужчин и две женщины.

Некоторые, как и мы с Гором, бриты наголо. Но у большинства на головах уже появились короткие, похожие на колючки волосы. Особенно была заметна щетина на лицах мужчин.

Среди охотников я никогда не выделялся ростом (возможно, еще подрасту). Но в отряде вар Брена выше меня оказались лишь двое: Первый (уверен, имена соответствуют месту в шеренге) и… (я сосчитал) Шестой.

Мы с Гором прошли в конец строя. Нас проводили взглядами — кто-то безразличным, кто-то заинтересованным. Молча.

Пока шел, отметил, что все в отряде старше меня.

Моей ровесницей выглядела лишь высокая голубоглазая девица (Седьмая) — симпатичная, с печальными глазами. Хотя и она, мне кажется, повидала на три-четыре зимы больше, чем я.

Спиртных ароматов не уловил: только те, какими обычно пахли люди. Из новых для меня — отметил горький запах мыла. Такой же исходил теперь и от нас с Гором.

Я стал рядом с невысоким стариком — морщинистым, с отвисшими щеками (ему не меньше, чем сорок зим!). Гор — рядом со мной. Его живот жалобно урчал.

Своих вещей в комнате мы не обнаружили. Пропал и мой узелок с продуктами, и новая одежда, и даже ложка! Чем заглушить голод мы не придумали. Что очень расстроило моего соседа по комнате. Обещанный обед Гор ждал с нетерпением.

Только мы успели занять места в шеренге, как в конце коридора скрипнула дверь. Загрохотали шаги. Четкие, решительные. Знакомые.

Я понял, что идет вар Брен еще до того, как посмотрел в его сторону.

В Лесу быстро привыкаешь узнавать, кто приближается, полагаясь на слух — так остаётся больше времени на то, чтобы подготовить засаду или сбежать.

Командир улыбался. Поравнялся со мной… вот и спиртной запах.

Вар Брен дошел до середины строя, остановился. Развернулся на месте — лицом к шеренге. Пригладил усы.

— Добрый день, бойцы! — сказал он. — Рад сообщить вам, что мы полностью укомплектовали наш отряд! Уже сейчас вас больше, чем на утреннем построении! А на вечернем — будем в полном составе! И это очень хорошая новость! Ведь уже после ужина мы приступим к ритуалу инициации! Уверен, вы ждали этого не меньше, чем я! Начнём с первых номеров. Два-три дня, и вы перестанете быть бесполезными ртами! Я буду делать из вас настоящих бойцов! Тех, кого боятся и ненавидят враги нашего клана!

Как только он это произнес, я снова услышал шаги. Кто-то спускался по лестнице со второго этажа. Четверо.

А потом и увидел тех, кто шагал по ступеням.

Их увидел не только я. Повернул голову даже вар Брен.

— Хе, вот и наше пополнение! — сказал он.

Окончание последнего слова командир произнес едва слышно.

Глотки мужчин отряда одновременно издали схожие возгласы.

Из спускавшейся четверки все смотрели только на одного человека. На одну.

И я вместе с ними.

Не скажу, что это самая красивая женщина из тех, кого я встречал. Невысокого роста, худая. Без волос. Со стопкой одежды в руках. Та же Седьмая, стоявшая неподалеку от меня в строю, выглядела не хуже. Но…

Каждый шаг, каждое движение женщины… завораживали. Горделиво приподнятый подбородок, полуулыбка на губах, лукавый блеск в глазах — словно сама богиня Сионора решила почтить нас своим вниманием!

Ее нагота казалась естественной. И у самой женщины не вызывала никакого стеснения, в отличие от ее спутников (двух мужчин и коротконогой женщины), которые стыдливо прикрывались вещами.

Женщина сошла с лестницы (в последнюю очередь я разглядел под ее ключицами две картинки, что были и у меня на груди, и «двойку» на плече — как у Гора), свернула к помывочной.

Строй снова шумно выдохнул.

На спине женщины мы увидели большое и яркое изображение красного цветка.

— Ммм-да… — выразил вслух общие эмоции Вар Брен. Подкрутил кончики усов.

Дождался, пока пополнение скроется за дверью помывочной. И продолжил:

— Те из вас… Кхе-кхе. Те из вас, кто выживет после ритуала (а таких будет большинство!), станут огоньками — грозным оружием, настоящими боевыми магами! Теми, кем всегда славился клан Лизран! После многих часов тренировок, вы обретете силу, бойцы! Кхе-кхе. Обещаю! Я научу, как правильно ее использовать! Под моим командованием вы совершите множество боевых рейдов! Убьете много врагов! Завоюете славу и почести! И сможете гордиться тем, что приносите клану пользу!

* * *

После своей короткой речи вар Брен велел перестроиться в колонну по двое (я оказался в ее хвосте, вместе с Гором) и повел нас в столовую.

Из помещения мы выходили молча. Уверен, не только у меня перед глазами все еще стаяла картинка — красный цветок на женской спине. Потому что едва мы ступили на утоптанную дорожку, как я услышал чьи-то слова:

— Скажите, что я спал и видел сон, братцы! Не думал, что когда-нибудь увижу одну из них собственными глазами! Кому бы похвастаться?! И ведь не поверят! Жизнью клянусь, братцы: это была роза!

Глава 6

Еще в комнате Гор объяснил мне, что столовая — это место, где люди собираются, чтобы поесть. Обычно там много столов. А повара готовят сразу на всех.

Я спросил, откуда он это знает.

Гор ответил:

— Прости, друг Вжик. Вар Брен запретил нам рассказывать о своем прошлом. Но будь уверен: столовая нам понравится. Там нас накормят!

Он не ошибся.

Столовая оказалась большим деревянным строением, внутри которого я увидел четыре длинных стола, ничем не покрытых, сколоченных из гладких досок.

Два стола заняли еще до нашего прихода. На лавках около них сидели две группы людей. Они не оглядывались по сторонам, не разговаривали. Стучали по дну мисок ложками, жевали. Без эмоций на лицах.

Если наш отряд третий, как сказал нам вар Брен, то эти две группы я мысленно обозвал — первым и вторым отрядами. Они не так многочисленны, как наш. В одном я насчитал пятнадцать человек, в другом — тринадцать.

Старожилов этой… этого места разглядывал не только я, но и Гор. Мой сосед по комнате потрогал свой подбородок. Похоже, нас с ним заинтересовало одно и то же: все люди в первом и втором отрядах с волосами на голове, пусть некоторые и с проплешинами.

Вар Брен подвел нас к столу, на котором стояли миски с дымящейся кашей (незнакомый запах). Рядом с каждой — серая лепешка, глиняная кружка с темной жидкостью и деревянная ложка.

Мой живот среагировал на запахи. Заворчал, призывая меня скорее сесть на лавку и схватить ложку.

— Повторяю для новичков, — сказал командир. — Как только доедите, молча встаете из-за стола и возвращаетесь в свой корпус. Никуда не сворачиваете, ни с кем не разговариваете. Это понятно?

— Да, командир вар Брен!

— Хе. Прекрасно, бойцы. Приступайте к обеду.

За стол мы уселись в том же порядке, в котором сюда шли.

Гор оказался напротив меня. Он тут же схватил лепешку, точно опасался, что ее отберут, и заработал ложкой. Пока я принюхивался к каше, силясь понять, из какой крупы ее сварили, миска Гора опустела наполовину.

Я ел не спеша, привыкая к новым вкусам и запахам. Особенно меня поразил напиток: горько-сладкий — кофе. Первым моим желанием было выплеснуть его на пол. Но заметив, с каким удовольствием его пьют остальные — все же заставил себя сделать несколько глотков. Никогда бы не подумал, что кто-то по собственному желанию станет пить такое!

Я подвинул кружку ближе к Гору, который мучал лепешку, дожидаясь меня. Тот понял намек, перелил остатки напитка к себе.

Из-за стола мы встали последними.

Лепешку я спрятал в карман. Сам не знаю зачем. Возможно, решил запасти еду впрок.

Обед я признал сытным. Но непривычным. Все же я не отказался бы заменить кашу на большой кусок запеченного на углях мяса.

* * *

Возвращались мы неторопливо, поглядывали по сторонам. Рядом со столовой я увидел еще два таких корпуса, как наш. И три строения поменьше. А вокруг всего этого — равнина до самого горизонта.

Я не замелил ни одного дерева — вот что меня удивило больше всего.

А еще — духота. И жара. Ветра я не ощущал. Хотя видел, как он наклоняет сухие травинки. Дома я любил греться на солнце. Но здесь солнце припекало так, что я с удовольствием спрятался бы от него в полумрак помещения.

Когда мы вошли в корпус, я смахнул со лба пот.

Что говорил вар Брен?

Не выходить на улицу?

И не собираюсь! Уж лучше мороз и снег, чем такая жара!

* * *

После обеда мы с Гором разлеглись на своих кроватях.

Ставни я прикрыл: из окна к нам в комнату поступал раскаленный солнцем воздух. Словно из растопленной печи! Я только и успевал утирать полотенцем с лица капли пота.

В комнате воцарился полумрак, точно наступила ночь.

— Мне нравится такая жизнь, друг Вжик, — сказал мой сосед по комнате. — Поели, теперь лежим. Если бы еще и покурить — счастью не было бы предела! Это вполне соответствует идеальному для меня образу жизни. Я называю его слонизм. Ты знаешь, кто такой слон, друг Вжик?

— Нет, — сказал я. — Это зверь?

— Да. Зверь. Большой, как гора! Мне папа рассказывал о нём. Так вот, друг Вжик, слоны живут на самом юге Селенской Империи. Они не хищники — жрут ветки деревьев. Но никого не боятся. И никуда не спешат. Представляешь? Они неторопливо прогуливаются по своим владениям. Или просто стоят. Или едят. Целый день! Каждый день! Жрут, срут, стоя спят и никогда никуда не торопятся. И им на всё и на всех начхать! Вот и я так хочу жить, друг Вжик!

— Что тебе мешает?

— После папиных рассказов я сразу заболел слонизмом, друг Вжик. Но меня тут же вылечили. Знаешь, почему? Оказалось, что я пока слишком мал для того, чтобы все меня обходили стороной. Мне нужно расти. И не только вверх — становиться сильнее. Вот моя мечта, друг Вжик: быть как тот слон. Таким, что бы я мог себе позволить никого не замечать.

— Это будет скучно.

Я снова провел полотенцем по лбу.

— Я скучный человек, друг Вжик. И меня это вполне устраивает. Всё, что мне нужно для счастья — покой и маленькая скрутка с чинаной. Это совсем немного! Правда? И чтобы никто меня не трогал. Покой у меня пока есть. Но где в этой дыре раздобыть сигарету?

Гор издал звук, похожий на жалобный стон.

— Вар Брен говорил, что завтра из нас будут делать магов, — сказал я. — Этих… огоньков.

— Я с детства мечтаю стать огоньком, друг Вжик. Точно. Ведь это сделает меня сильнее. А значит, я подрасту. Но… если честно, друг Вжик, меня тревожат слова командира о том, что ритуал (что бы это не значило), переживут не все. Что с нами будут делать? И почему это так опасно?

— Ерунда. Вар Брен сказал, что большинство выживут.

— Ты думаешь, друг Вжик, что наши шансы уцелеть выше, чем у стариков из отряда? Это… разумная мысль. Если невыжившими окажется парочка тех дедов, я не расстроюсь. Жаль будет, если умру я. Ну и тебя, друг Вжик, не хотелось бы потерять: ты мне нравишься, да и с кем мне тогда болтать?

— Ради того, чтобы стать магом, можно и рискнуть, — сказал я. — Даже жизнью. Мы все когда-нибудь умрем. Кто-то раньше, кто-то позже. Не стоит этого бояться. Думай о том, что ты будешь магом, Гор! И уже скоро!

Гор зевнул.

— И таким же веселым, как парни из других отрядов, которых мы видели в столовой? — сказал он.

— Вар Брен говорил, что нам предстоит сражаться с врагами, — сказал я. — Быть может, те отряды только-только вернулись из боевого похода?

— Возможно. Но я не стремлюсь ни в какие походы, друг Вжик. И сражаться не желаю. Я снова хочу в столовую! Хочу есть! И не смотри на меня так удивлённо, друг Вжик! Да, я не наелся! Жалкая миска каши! Её мой живот давно переварил. Уже жду сигнал к ужину.

Гор вздохнул. И сказал:

— Если не могу покурить, то хотя бы снова поем.

Я хотел предложить Гору лепешку, которую припрятал во время обеда. И даже полез в карман халата, чтобы достать её. Но позабыл о ней.

Потому что услышал крик.

Громкий, пронзительный.

Кричала женщина. Рядом с нами — в соседней комнате.

До этого я слышал доносившиеся оттуда приглушенные стенами голоса. Мужской — хриплый, тихий. И женские. Но не прислушивался, о чем говорили: голоса на нашем этаже не умолкали ни на миг, я перестал их замечать.

А вот крик заставил меня вскочить с кровати.

Я услышал вопрос Гора:

— Куда ты?

Не ответил на него.

Выбежал в коридор, шагнул к соседней комнате — предпоследней в нашем крыле. Замер на ее пороге у распахнутой двери.

Мужчина стоял спиной ко мне. Сжимал кулаки. Рослый, широкоплечий, с чёрной щетиной волос на затылке. В распахнутом халате.

Я не видел лица мужчины, но сообразил, кто он — Первый. Только тот в нашем отряде такой большой.

Одна из женщин сидела на кровати, поджав ноги. Без штанов, только в халате. Прикрывала ладонями рот. По ее всхлипываниям понял: кричала она.

Вторую женщину обнаружил под окном. Ту самую — с цветком на спине. Догадался, что оказалась она там не по своей воле. Сидела, схватившись рукой за тумбу, другую прижимала к разбитым губам, от которых по подбородку змеилась кровавая дорожка.

Он ударил ее?

Женщина меня заметила. Но не проявила никаких эмоций. Просто отметила факт моего появления.

Она не просила о помощи. И не казалась испуганной. Перевела взгляд на Первого.

— Я сказал: сейчас! — прохрипел мужчина. — Не ночью! Слышишь?! Ночь я могу и не увидеть! Сечёшь?! Я первым пойду на этот грёбаный ритуал! Первым! Хрен знает, что со мной там сделают! Ночью мне будет точно не до тебя! Да и вообще могу там подохнуть! Ты поняла меня шлюха?! Вставай! Займись своим ремеслом!

Топнул ногой.

— Вставай, если не хочешь, чтобы я забил тебя до полусмерти!

Я подавил желание броситься на него сразу: нападать на соперника сзади — бесчестно. Пока он не стал врагом.

— Отойди от нее, — сказал я.

Первый замолчал. Дернул головой, среагировав на мой голос. Потом неуклюже развернулся в мою сторону. Пол под ним заскрипел.

Я невольно вспомнил слова Гора о слонах. Они такие же неповоротливые?

— Чо те надо, пацан? — сказал мужчина. — Чо приперся?! Проваливай! И закрой дверь!

Он скривил рот. Махнул рукой, точно отгонял муху.

Женщина на кровати притихла. Прижимала к груди голые ноги — белые с толстыми синими венами. Слёз на ее лице я не заметил. Переводила взгляд с Первого на меня и обратно.

Та, что сидела под окном, утерла ладонью губы, взглянула на свои окровавленные пальцы.

— Извинись перед ней, — сказал я. — И уходи.

— Чо?!

Белые полоски — брови Первого — придвинулись к переносице. В маленьких кабаньих глазках блеснуло удивление.

— Чо ты сказал? — спросил мужчина.

— Сделаешь так, как я велел — не трону тебя.

Верхняя губа Первого приподнялась, обнажая зубы.

— Чо?! Ты это мне говоришь, сссучонок?! Пошел вон! Быстро! А иначе щас ты сделаешь то, чего хочу добиться от этой шлюхи! Понял?!

Мужчина шагнул ко мне, попытался толкнуть меня в грудь.

Слишком медленный.

Я уклонился от его рук. Отчего Первый едва не выскочил в коридор.

Он удержался на ногах.

— Сучонок!

Расставил руки, попытался меня сграбастать. От запаха его пота я поморщился.

Вновь взвизгнула женщина.

Я шагнул в сторону, избежал объятий. Задел опорную ногу Первого. Не ударил по ней, сила тут не нужна — лишь преградил ей путь.

Первый не устоял. Вывалился из комнаты. С грохотом, словно огромный дуб. Или слон.

Я склонился над мужчиной и сказал:

— Женщин бить нельзя. Понимаешь? Никогда! Слышишь? Извинись перед ней!

Хорошо, что мою мягкотелость не видела сестра. Она бы за такое не похвалила. Сказала бы, что я бесхребетный слюнтяй. Болтаю, вместо того, чтобы действовать.

Был бы мужчина охотником, я поступил бы с ним иначе.

Обошелся бы без слов.

Но Первый — человек, хоть и большой, как слон.

И всё же… он ударил женщину.

Не знаю, как рычит слон. Рев Первого привлек к нам внимание большинства обитателей второго этажа. Они выглянули из комнат, застыли в дверных проемах. Никто не пытался к нам подойти и встать на чью-либо сторону. Просто наблюдали.

Мужчина поднялся на ноги. Резво. Для слона.

Разозлился.

— Убью, — сказал он.

И вынул из кармана нож.

Я улыбнулся.

Теперь он не просто человек. А человек с оружием. Оружие делает людей сильными.

Шаг на сближение.

Уклоняться не пришлось: мужчина не среагировал на мое нападение.

Правой рукой ударил под углом, левой — ей навстречу. Как учил отец. Отработанный удар. Я часто применял его в потасовках с приятелями. Всегда успешно.

Хрустнула кость.

Звякнул о доски пола нож.

Боль настигла Первого с запозданием. Как это обычно и бывает.

Мужчина жалобно крякнул. Привстал на носочки. Прижал руку к телу, набрал в грудь воздух, издав то ли визг, то ли стон. Он еще не понял, что произошло.

Его лицо покраснело.

— Извинись перед ней, — сказал я.

— Что?

Я указал на комнату, где остались женщины.

— Попроси у нее прощения!

— Да пошел ты!..

В словах Первого я не почувствовал угрозу. Только обиду.

Это уже не важно.

Снова сближение.

Удар по левой руке не получился. Треск кости мне не понравился. Не нужно заглядывать под одежду Первого, чтобы понять: кость не пробила кожу.

Верхняя губа дрогнула от досады.

Зачем спешил?! Любой из моих приятелей, которые остались в поселении, ударил бы лучше!

Едва не рванул к противнику, чтобы нанести привычный завершающий удар: сломать хребет — так я всегда закреплял победу.

Скомандовал себе: «Стой!».

Слоны не умеют обращаться! И люди тоже.

Тишина на этаже.

Только скулил Первый. Прижался к стене. Слюна пузырилась на его губах.

— Извинись, — сказал я.

— Что? — сказал Первый.

Таращил глаза. Не шевелился.

Я заглянул в комнату.

Женщина уже поднялась на ноги. Смотрела на меня настороженно. Но без страха.

Поманил ее к себе.

— Подойди, — сказал я. — Первый хочет тебе кое-что сказать.

Женщина выполнила мою просьбу. Молча. Переступила порог.

— Ну?! — сказал я мужчине. — Говори!

У того задрожали губы.

— Это!.. Прости!

— Уходи, — сказал я ему.

И тихо добавил:

— Честь не задета.

Первый вздрогнул.

Он оттолкнулся от стены и пошел по коридору. Пошатываясь — как те пьяные в трактире. С левой руки мужчины на пол капала кровь.

Женщина проводила его взглядом. Повернулась ко мне.

Я увидел ее зелёные глаза. Большие, яркие.

Принюхался. От нее пахло мылом.

— Спасибо, — сказала женщина.

Тихим, спокойным голосом.

— Не за что, — ответил я.

Сунул руку в карман, достал лепёшку. Протянул женщине.

— Держи.

— Зачем?

— Ты пропустила обед. Я… принес.

— Спасибо.

Она задержала взгляд на моем лице.

Мы стояли у порога, смотрели друг другу в глаза.

Потом женщина улыбнулась, отвернулась, пошла в комнату.

Видел, как она разорвала лепешку пополам. Одну половину отдала своей соседке. От второй отломила кусок, положила себе в рот.

Я вернулся в комнату.

* * *

В дверном проеме столкнулся с Гором.

Тот посторонился, сказал:

— Лучше бы ты отдал её мне.

— Кого?

— Лепёшку! — сказал Гор. — Знал ведь, что я голодный! Друг называется.

— Прости.

— Откуда ты такой взялся, друг Вжик? Бросаешься на людей. Ломаешь им руки. Разбазариваешь еду. Неправильный ты какой-то! Зачем ты туда полез?

Я уселся на кровать. Сказал:

— Он её ударил.

— И что?

Я пояснил:

— Женщин нельзя обижать!

— Почему? — сказал Гор. — Чем они лучше нас?

— Это неправильно.

— Ты просто их не знаешь! Они сами кого угодно обидят, друг Вжик! Точно тебе говорю! Подлые существа! А если одна из них подсыплет тебе в тарелку яд? Что ты сделаешь тогда, друг Вжик? Они такое могут!

— Тогда она станет врагом, — сказал я. — Я убью её.

Гор всплеснул руками. Сказал:

— Она же женщина!

Я промолчал. Лег на кровать, положил руки под голову, уставился на прикрытые ставни.

Вспомнил, как смотрели на меня из своих комнат люди.

Похоже, мой поступок даже Гору показался странным. И я не понимал почему. Любой охотник на моем месте поступил бы точно так же!

Женщины дарили нам удачу. Быть может в этом дело? Такого нет у людей — папа говорил. Этот дар Сионора преподнесла только нам.

С удачей охотник становился не просто сильнее. Удача помогала тогда, когда не выручила бы никакая сила. В Лесу она спасла много жизней. Как Кроку тогда у древнего дуба.

Охотник, у которого есть удача, способен на большее, чем тот же охотник, но без неё.

Не зря же отец отказался от должности главного охотника после того, как умерла мама. Другую удачу так и не нашел. Потому и остался в Лесу навсегда. В то время как остальные охотники из стаи смогли уцелеть и вернулись к своим семьям.

Любовь — так назвала удачу Мираша. Странное слово. Пустое. Оно для людей — не для нашего народа.

Как может женщина дарить удачу тому, кто ее обижает? Или не её, а других женщин — чьих-то матерей, жён, дочерей, подруг? А если она не испытывает к тебе нужных чувств… то не родит тебе детей. Это тоже особенность, которой одарила нас Сионора.

Многие охотники по нескольку лет живут со своими подругами — теми, кого смогли завоевать в схватках с соперниками. А потом расстаются с ними. Спокойно, без ругани. Это нормально.

Все понимают, что обрести удачу можно не с каждой. Но обрести нужно обязательно. Потому пары сходятся, распадаются, когда признают неудачу. Мужчина доказывает женщине, что он лучший, тот самый, кто её достоин. Тот, кто никогда не обидит. За это и получает награду.

Я попытался вспомнить, бывало ли, что кто-то из мужчин моего поселения поднял руку на женщину.

Ничего подобного в памяти не обнаружил. И не удивился этому. Странным мне показалось бы, если бы что-то подобное всё же случалось.

Слышал о плохом отношении к женщинам лишь из рассказов отца. Папа много чего повидал за время своих странствий. Он говорил, что среди людей такие случаи нередки. В каких-то странах женщин даже бьют!

Тогда я его словам не поверил. Да и не только я — моя сестра тоже! Там, в поселении, их смысл показался нам невероятным.

Однако только что я убедился: папа говорил правду.

Почему они так поступают?

Я собрался спросить об этом у Гора. Но сказал другое:

— Послушай, Гор, а кто такая роза?

— Что? А! Это такой цветок. Красивый. Дорогой. Похож на тот, что нарисован у нашей соседки на спине. Ох…

Гор приподнял голову (лежал на кровати), посмотрел на меня.

— Вот оно что! — сказал он. — Прекрасная соседка! Вот почему ты набросился на того мужика! Ну? Точно?! А я уж решил, что ты сумасшедший! Положил на неё глаз? Так? Ведь поэтому ты меня спросил о розе, друг Вжик?

Я собирался ему ответить, что он говорит глупости.

Но не успел.

Меня прервал сигнал. Такой же, как тот, что созывал нас на построение перед обедом.

Мы с Гором переглянулись.

— Не рановато ли для ужина? — сказал я.

— Ужин — хорошо, друг Вжик. Даже очень. Готов отправиться в столовую хоть прямо сейчас. Но сомневаюсь, что нас созывают для этого.

— Я тоже так не думаю. Встаём.

— Ну а куда деваться, друг Вжик. Пошли. Надеюсь, нас зовут, чтобы вручить сигареты. По целому десятку! А то и по два! Было бы здорово!

— Мечтай, — сказал я.

Запахнул халат, завязал пояс.

— Люблю мечтать, — сказал Гор. — Вот только чую: этот внезапный сбор из-за тебя, друг Вжик. Из-за твоего недавнего подвига.

— С чего ты так решил?

— Увидишь, друг Вжик. Но лучше бы я ошибался.

* * *

Гор снова не ошибся.

Когда мы спустились по лестнице, большинство бойцов отряда уже занимали свои места в шеренге. Стоял там и Первый. Пошатывался. С блестящими от влаги глазами, покусанными губами. Стонал. Кровь с его руки уже не текла.

Раньше нас явились и соседки. Около Гора застыла коротконогая. Не смотрела на нас. Рядом с ней — женщина с цветком на спине. Та поприветствовала меня улыбкой.

Двадцатая — вот как ее теперь зовут, отметил я.

Замер, услышав шаги вар Брена.

В этот раз командир не улыбался. Напротив — выглядел расстроенным. Теребил ус.

Встал перед строем, кашлянул. Велел Первому замолчать.

Тот затих.

Потом вар Брен заявил, что недоволен нами.

После этих слов он замолчал, посмотрел на меня. Словно раздумывал, как со мной поступить. Провел пальцем по усам.

Но видимо ничего не придумал. Потому что продолжил речь.

Заявил, что все мы являемся собственностью клана. Ценной собственностью! Которую нельзя портить. Запретил нам без его приказа убивать и калечить любого, на ком есть знак клана Лизран. Ведь этим мы снизим боевые качества нашего отряда и клана в целом!

— Хе. Это всем ясно?!

— Да, командир вар Брен!!

Сказал, что раз является нашим командиром, значит, его обязанность разрешать любые споры и конфликты внутри отряда. И он готов это делать.

— В любое время! Это понятно?

— Да, командир вар Брен!!

Напомнил о предстоящей нам инициации. Все, что касается предстоящего ритуала, пообещал сообщить на вечернем построении.

А напоследок велел сделать шаг вперед тем, кто умеет активировать артефакты.

Я остался стоять на месте.

Из строя вышли Седьмая, Девятый и Двадцатая.

— Седьмая, Первый, за мной, — сказал вар Брен. — Не думал, что так рано придется расходовать заряды регенерации. Еще до инициации! Впрочем, я сам виноват. В следующий раз буду зачитывать инструкции по бумажке.

Всем остальным командир приказал оставаться в… здании (я запомнил новое слово), ждать сигнал к ужину.

— А ты везунчик, друг Вжик, — сказал Гор, когда мы возвращались в свою комнату.

* * *

Солнце уже прошло над корпусом, тень под нашим окном становилась все длиннее.

Я приоткрыл ставни. Оставил узкую щель, чтобы хоть немного осветить комнату. Широко их открыть не решился. Испугался впустить внутрь горячий воздух.

Едва собрался лечь на кровать (ума не приложу, чем еще можно заняться), как услышал стук.

Дверь мы не прикрывали — жарко.

Я увидел на пороге Двадцатую: босую, с голыми коленками, в коротком халате.

Она сказала:

— Ты забыл свой трофей.

Протянула мне нож. Рукоятью вперед.

— А… спасибо.

— Можно я войду?

Глава 7

— Конечно! Проходи.

Я так и стоял около окна.

Женщина вошла в комнату. Осмотрелась.

Я почувствовал неловкость за наше жилище. Хотя знал, что соседняя комната, откуда пришла гостья, выглядела не лучше.

— Предложишь сиере присесть? — спросила Двадцатая.

— Э… садись, — сказал я. — На кровать.

— На его кровать, — уточнил Гор. — Дай-ка.

Он привстал. Протянул руку, забрал у женщины нож.

Взвесил его на ладони. Состроил недовольную мину, сказал:

— Ерунда. Убогая поделка.

Провел пальцем по лезвию. Хмыкнул.

Двадцатая уселась в ногах моей кровати. На самый край. Сложила руки на бедра. Выпрямила спину, расправила плечи.

— Это Гор, — представил я соседа по комнате, нарушив неловкое молчание. — Меня зовут Семнадцатый.

По-прежнему стоял у приоткрытых ставней.

— Вжик его зовут!

— Что? Как?

— Это сокращенно от… не помню. У него длинное дурацкое имя! Я слышал-то его один раз. Не успел запомнить. А как зовут тебя, красавица?

— Двадцатая, — сказала женщина.

Подняла на меня глаза и сказала:

— Первый тебя не обманул, Вжик.

— Ты о чем?

— Раньше я действительно была шлюхой.

— А я…

Замолчал.

Очень хотел рассказать о себе, но не мог. Сказал то, что пришло на ум:

— Вар Брен запретил нам говорить о своем прошлом.

— Даже так? Интересно.

Двадцатая чуть склонила голову набок. Полоска света из окна осветила подсохшую рану на ее губе.

— Так вы не из уголовников? — спросила женщина.

— Почему мы должны быть уголовниками? — вновь подал голос Гор.

— Ты хорошо дерёшься, Вжик.

— Спасибо.

— Учитывая то, как ты избил того здоровяка…

— Из-за того, что этот сумасшедший умеет драться мы стали похожи на преступников? Я тоже хорошо дерусь. И что с того? Это вовсе не значит, что мы плохие. Да, друг Вжик?

Нож Гор уже спрятал. Я заметил куда — под тюфяк.

— Я не говорю, что вы плохие, — сказала Двадцатая. — Но большая часть нашего отряда попала сюда из тюремных камер. Еще день-два назад они смотрели на солнце сквозь щели тюремных окон. Воры, бандиты, убийцы — вот кто мы. Почти все. Разве вы не знали об этом?

Гор спросил:

— Откуда?

— Они вам о себе не рассказывали?

— Мы ещё ни с кем из отряда не познакомились, — сказал я. — Один раз вместе со всеми сходили в столовую. А ещё я подрался с Первым — ты видела. Вот и всё общение.

— С чего ты взяла, что наш отряд состоит из бандитов?

— Знаю, — сказала Двадцатая. — Меня ведь тоже привели сюда из селенской тюрьмы. Это правда. Ещё ночью я сидела в яме для опасных преступников. Ужасное место. Представляете, каково там? Тесно, сыро. И пахло не фиалками.

— Тебя? — спросил Гор. — Из ямы? Ты преступница? Здорово! А говорила, что шлюха.

— Шлюхи тоже могут нарушать имперские законы. Тем более, если те их не защищают.

— Что же ты натворила?

Двадцатая ответила Гору, но смотрела на меня:

— Я убила человека. Вчера. Мужчину. Отравила. А потом отрезала ему голову.

— Жестоко.

— Да, наверное.

— Ух ты ж! — сказал Гор. — Очуметь! Снова курить захотел. Где бы взять сигарету?! Слышал, друг Вжик?! И это женщина! Отравила! А я тебе что говорил? Они такие!

Я скрестил на груди руки.

— За что?

— Было за что, — сказала Двадцатая. — Он заслужил смерть, поверь. И не оставил мне выбора. Такое бывает. Можешь не сомневаться. Но сейчас я не хочу об этом рассказывать. Может быть потом. Если вам неприятна моя компания, я могу уйти.

Она сказала это мне.

— Останься.

Мы с женщиной глядели друг другу в глаза.

Я понял, почему мне так нравилось на нее смотреть: она казалась необычной — диковинкой, каких я не видел прежде.

Среди моего народа много красивых женщин. Пожалуй, есть и те, кто стройнее и милее лицом, чем Двадцатая. И моложе.

Но ни одна из них так не приковывала к себе мое внимание: каждым движением, каждым словом, каждым вдохом!

Двадцатая казалась мне пришелицей из другого мира — книжного, из историй о Линуре Валесском! Из того самого мира, где я всегда хотел побывать! И даже стать его частью.

Гор усмехнулся.

— Надеюсь, друг Вжик, ты понимаешь, на что она способна, — сказал он. — Не поддашься на её чары, не позволишь этой уголовнице отрезать голову и тебе?

Я принял его слова за шутку.

Женщина сделала вид, что не услышала их.

— Ну а вы? — спросила она. — Как сюда попали?

Не отводила взгляд.

— Сам не против об этом узнать, — сказал Гор.

— Хотим стать боевыми магами, — сказал я.

Двадцатая улыбнулась.

Показала ямочки на щеках. На её губе блеснула капля крови.

— Ну, теперь мы все хотим этого, — сказала женщина. — Попробовали бы не хотеть! Нам, уголовникам, выбирать не пришлось. Единственной альтернативой была веревка палача. А вы…

Она сделала вид, что задумалась.

— Дайте я угадаю. Вы не из столицы. Прибыли в Селену из далеких провинций? Так? Так. Откуда? Знаю, что не расскажете. Вар Брен запретил. Что ж… твой приятель… с востока. Там любят курить травку. Даже дети. В столице эта привычка не прижилась. Ты…

Оценивающе смерила меня взглядом.

— Незнакомый мне акцент. Я слышала многие языковые варианты имперского. Такой, как у тебя — ни разу. Ты не из Империи. Что еще? Бледная кожа… откуда-то с севера? Из северных королевств? Похоже. Вон как ты маешься от жары — весь лоб в капельках влаги. У вас там, наверное, еще зима? Лежит снег? Такого пекла, как здесь, и вовсе не бывает? Я права? Да. Сам приехал? Нет. Слишком уж бледный. Даже подрумяниться не успел. Через портал? С поисковиком клана? Говорят, они даже к вам протянули свои сети. Точно. Угадала. Что у тебя на плече? Двойка? Единица?

— Ноль, — сказал я.

— Тем более. Все понятно!

— Что тебе понятно? — спросил Гор.

— В рабы таких кланов, как Лизран, попадают двумя способами, — сказала Двадцатая. — Первый — как я, из тюремной камеры. Это основное место, где они находят будущих огоньков: покупают на аукционах тюрем или непосредственно у тюремной стражи — мой случай. Но нам не запрещают говорить о прошлом — наше пребывание здесь вполне законно. Ну почти. А вот таким, как вы, первым делом приказывают молчать о себе! Пусть ни для кого не секрет, как поступают кланы с магомелочью, но говорить об этом вслух не принято. Вас наверняка заманили сюда обманом. Даже в провинции не найти идиотов, которые согласятся стать рабами добровольно.

— О чем ты? — сказал Гор. — Мы свободные! Не рабы!

Я промолчал. Кто такие рабы, я не знал.

— Серьезно? Да? Не смеши меня. Что же тогда вот это?

Женщина распахнула халат, ткнула пальцем в картинку на своей груди — в синий кружок с непонятными символами внутри.

— Украшение?

Нам с Гором нарисовали такие же.

Я посмотрен на то место, куда указывал её палец. Потом мой взгляд скользнул ниже.

Двадцатая заметила это. Посмотрела мне в глаза.

Поправила на себе одежду. Но не сразу.

— И что это за рисунок? — спросил Гор.

— То, что есть только у раба, — сказала женщина. — Знак подчинения!

— Для чего он? — спросил я.

— Чтобы заставить вас делать то, что пожелает клан: быть огоньками или перерезать друг другу глотки. Да что угодно!

— Такого не может быть, — сказал Гор.

Он силился рассмотреть картинку на своей коже.

— Может. Вспомните: вы точно хотели здесь оказаться?

— Конечно!

— Гор не хотел.

— Что?

— Ты просил вернуть тебя домой, — сказал я.

— О чем ты говоришь, друг Вжик? Я с детства мечтал стать огоньком!

— Клан управляет нашими желаниями, — сказала Двадцатая. — Себе мы больше не принадлежим. Такие картинки на груди у людей в Селене можно увидеть часто. Рабство здесь процветает. Вам повезло, что вы не столкнулись с ним в своей глубинке. Что вам велел вар Брен? Не сводить этот знак? Правильно? Теперь вы будете его охранять! И от себя, и от других.

Я нащупал картинку на своей груди. Выпуклая, словно нарост.

Первая же мысль, которая меня посетила, звучала так: «Знак нужно беречь».

Женщина словно прочла её.

— Об этом я и говорила.

— Не всем рабам проставляют на теле такие знаки, — сказала она. — В некоторых случаях они не нужны. Часто знаки подчинения заменяют кабальными контрактами, чтобы оставить их владельцам видимость свободы. Вам предлагали такой? Да? Ведь вас привели в столицу, чтобы сделать магами? Я угадала? Откуда бы еще появились цифры на ваших плечах. Пообещали вам золотые горы? Силу, знания, деньги… так? А потом, когда измерили базовый резерв маны, решили, что вы не стоите дальнейших усилий. Признали негодными к использованию и продали клану Лизран. Возможно вас это огорчит, мальчики, но вы обошлись клану Лизран дешевле, чем любой из нас — преступников. Но не расстраивайтесь. Здесь вы хотя бы не будете долго мучиться.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросил Гор.

— А что будет с теми, у кого на плече цифра больше двойки? — спросил я.

— Все они подписали контракты с кланом, — сказала Двадцатая. — И стали его должниками. Навсегда. Их обучат пяти-шести простейшим заклинаниям. К примеру, регенерации. И до конца жизни беднягам придется заполнять жезлы и прочие артефакты. Станут ресурсом. Не слишком ценным. Таким, который кланы будут продавать друг другу, как обычные вещи. Как бы хорошо эти должники ни работали, но расплатиться за обучение не смогут. Ни сразу после его завершения, ни потом, когда набегут проценты по долгу. Потому что кланам это не выгодно.

— Это неправильно.

— Согласна с тобой, Вжик. Но с этим ничего не поделать. Селена — не северные королевства. Это центр всего. Он высасывает из остального мира все соки. Тут проходит ось, вокруг которой вертится мироздание. А правит здесь всем выгода. И кланы, которые её преследуют.

— Хочешь сказать, людей приводят сюда через порталы, чтобы сделать рабами?

— Чтобы получить выгоду. Пока ты не представляешь для них интерес, пользуешься иллюзией свободы — там, в своём далеком королевстве. Но стоит твоей цене подрасти — и ты уже в их власти. Цифра на плече сыграла с вами злую шутку, мальчики. Теперь вам не позволят спокойно курить дома травку и играть с приятелями в снежки. На вас навесили ценник и продали. Как только вы стали товаром — сразу же обрели и владельца. Сейчас вами владеет клан Лизран. Не самый лучший хозяин. Но и не худший. Он извлечёт из ваших жизней всю пользу, какую сумеет. И даже заработает на вашей смерти.

— Откуда ты так много обо всем знаешь? — спросил я.

Двадцатая улыбнулась. Ее улыбка показалась мне печальной.

— До того, как оказалась в тюремной яме, я была… да, шлюхой — пусть Первый выбрал грубое слово, но верное. Не одной из тех, что обслуживают клиентов в городских борделях. Я не говорю, что была лучше них — нет. Просто другой. Я была розой. Слышали о нас?

Женщина поняла наше молчание правильно. Объяснила:

— Таких, как я готовят к ремеслу с детства. Ведь наша цель ублажить не только тело мужчины, но и его взор, слух и ум. Уметь поддерживать беседу на любые темы. Стать лучшей любовницей, какую можно получить за деньги.

— И это… дорого стоило… ну, твои услуги? — спросил Гор.

— Очень. Купить время розы могут позволить себе только правящие верхушки кланов. Ведь для этого недостаточно только денег. Обычный парень с улицы не сможет заполучить одну из нас, даже если найдет нужную сумму. Потому что мы не предназначены для общения с простыми смертными. И это еще больше добавляет нам привлекательности в глазах правителей Селены: мы очень, очень престижные игрушки! Такой не стыдно и похвастаться. Меня обучали с пяти лет. Танцам, пению, точным и гуманитарным наукам, основам магии. Я говорю на восьми языках. Играю на пяти музыкальных инструментах. Слагаю стихи. Обучена четырём стилям рисования. Владею простейшими заклинаниями и знаниями о теории магии. А кроме того… я шлюха — и этому искусству меня тоже учили. Но главное: мы умеем слушать и молчать об услышанном, что важно. За это умение клиенты нас особенно ценят. Но теперь я не роза. И могу поделиться с вами частью того, что слышала.

— И как же ты оказалась здесь, если такая ценная, подруга Двадцатая?

— Мне повезло.

— Стать… рабыней? — сказал Гор.

— Не лишиться головы сразу.

— Боишься, что тебя здесь найдут и отомстят за убийство того человека? — спросил я.

— Нет. Кто я такая, чтобы из-за меня ссорились с вассалом императорского клана, пусть и таким мелким, как Лизран. Тем более всем понятно: я точно понесу наказание за свой поступок — я уже мертва, нужно лишь немного подождать, чтобы убедиться в этом.

— Ты чем-то больна, подруга Двадцатая?

— Пока еще нет. Но скоро заболею. Как и вы, как весь наш отряд.

— Чем? — спросил я.

— Вы разве забыли? Скоро проведут ритуал. Первые номера побывают на нём уже сегодня. До нас очередь дойдет завтра-послезавтра. В Лизране это называют инициацией огоньков.

— И что с того? Мы с Гором этого и ждем. Невыносимо сидеть в комнате и бездельничать. Пора заняться хоть чем-то. Быть может, после этой… инициации нас обучат магии! Ведь мы для этого здесь и оказались!

— Да разве это магия?! — сказала женщина.

Похоже, что-то во мне ей показалось странным. Она нахмурилась. Перевела взгляд на Гора.

— Или… вы и этого не знаете? — спросила она.

— Чего, подруга Двадцатая? — спросил Гор. — Что еще мы должны услышать? Ты просто завалила нас радостными известиями! Ну? Не томи! Порадуй снова!

— Сомневаюсь, что мои слова вас обрадуют, — сказала Двадцатая. — Но считаю, что вы должны знать. Этот ритуал для нас будет равносилен казни. Или смертельной болезни. Потому что после него нам останется жить меньше года. Что вы слышали об этом ритуале, мальчики?

— Ничего, — сказал я. — Только то, что он сделает нас боевыми магами.

— Огоньками, — подсказал Гор.

— Разве это неправда?

— Правда, — сказала женщина. — Мы станем огоньками. Послушными палачами клана Лизран. И весь остаток своей жизни будем убивать тех, на кого нам укажут. Остаток этот будет недолгим: самое большее — шестнадцать месяцев, то есть год. Да и то, если очень, очень повезет. Для большинства же, двенадцать месяцев жизни — максимум, на что можно рассчитывать.

— Подруга Двадцатая, ты умеешь поднять настроение! И порадуешь нас еще больше, если пояснишь свои слова. Почему мы умрем? Как же хочется курить! Если мы принадлежим клану — зачем ему нас убивать? Ведь он, как ты утверждаешь, заплатил за нас деньги!

— И мы эти деньги отработаем. Сполна. Ещё при жизни. А потом принесем Лизрану доход своей смертью. Всё будет очень просто, мальчики. Завтра нас по очереди отведут в зал ритуалов. Там демонологи клана проведут ритуал призыва саламандра — неразумного огненного духа. Не буду вам о нём рассказывать — сама мало что знаю. Слышала лишь, что удержать духа в нашем мире можно только одним способом: поместив его в человеческое тело и привязав его к внутреннему источнику маны — к любому, даже самому крохотному. Вот для этого мы с вами клану и понадобились. Здесь даже размер наших источников не помеха — наоборот, удешевляет ресурс. Вот такое нам с вами нашли применение, мальчики.

— А что будет потом? — спросил я. — После того, как в нас запихнут этих… огненных?

— Мы станем боевыми магами, друг Вжик. Огоньками. Я правильно понял?

— Да, Гор, — сказала Двадцатая. — Мы начнем превращаться в саламандров. Постепенно. Сначала приобретём их свойства. Думаю, это нам даже понравится. Управлять огнём — кто об этом не мечтал? Не плести кружева заклинаний, а после наполнять их маной. И не запускать скромные огоньки при помощи артефактов. А почувствовать себя частью огненной стихии, подчинить её, заставить выполнять наши приказы!

— Мы сможем это делать?

— Обязательно, Вжик. Если переживём привязку. Но я слышала, что не многие умирают на этом этапе. Наша группа сократится до восемнадцати-девятнадцати человек. Обычно новый отряд огоньков состоит из трех звеньев по шесть бойцов. Пока не начнёт нести потери.

— В боевых рейдах?

— Именно, — сказала Двадцатая. — Но не только. Ещё на тренировках. В отличие от людей огонь не любит быть рабом. Он будет пытаться освободиться. Постоянно. И сделает это, когда наша воля и тело ослабеют. Больше года не удалось прожить ни одному огоньку за все без малого пятьсот лет, что проводят этот ритуал. Огонь всегда убивал своих жертв очень эффектно. На пятнадцатый-шестнадцатый месяц слияния. При этом часто дотягивался и до окружающих. Нам не дадут столько времени. Рассчитывайте на двенадцать месяцев жизни — это почти двести сорок дней. Отсчет начнется завтра.

— А после этих двухсот дней? — спросил Гор. — Ты нас совсем запугала. Что потом? Нас убьют?

— Ты слышал о боях на Арене, Гор?

— Гладиаторы?

— Кто это? — спросил я.

— Бойцы, которые дерутся друг с другом на потеху публике, — сказала Двадцатая. — Почти все они — рабы, как мы. Их главное предназначение — сражаться. Как и у нас. И умирают они так же, как большинство огоньков — на арене, под восторженный рёв толпы.

— Мы будем драться на арене? — сказал Гор. — Что за глупость?! А ты не привираешь, подруга Двадцатая? Если мы научимся управлять огнём, то ни один гладиатор не сможет с нами справиться! Каким бы он ни был сильным, быстрым и опытным! Да мы размажем… нет, вплавим их в песок! Кто захочет на такое смотреть? Любой заранее предскажет результат боя!

Женщина покачала головой.

— Ты не понял, — сказала она. — Мы будем драться не с ними. А с другими огоньками. Насмерть. На Центральной Арене Селены. Представления с участием магов проходят только там, трижды в год. Пользуются бешеной популярностью у публики! Их называют Битвы Огней. Людям нравится смотреть на то, как умирают маги.

— Мы будем сражаться друг с другом? — спросил я.

— В начальных схватках нет — с огоньками из отрядов других кланов. Это первая часть соревнований — между кланами. Лизран не побеждал в ней уже три года. Проиграл и на прошлых Битвах. Хоть это и не помешало ему заработать на смертях своих огоньков. Ведь устроители представления щедро оплачивают каждую смерть. Так что на песке Центральной Арены мы с вами, мальчики, вряд ли встретимся в бою лицом к лицу. Это если судить по прошлым соревнованиям. Но такой вариант все же возможен.

— Это во второй части?

— Да. Вторая — личное первенство. Дерутся между собой те, кто выжил в межклановых сражениях. Представители одного отряда. Самого сильного и везучего. А победитель получает в награду почести и еще два-три месяца жизни. Спокойной. В уединении. Только ему одному из всех огоньков позволяют продолжить главную битву: с саламандром. И проиграть её в полном одиночестве.

— Не нравятся мне твои рассказы, подруга Двадцатая, — сказал Гор. — У тебя красивые коленки. И шея. Да и говоришь ты складно, умными словами. Но я уже жалею, что ты пришла. Моё настроение до твоего прихода было гораздо лучше! Теперь мне хочется не только курить. Но и выпить чего-нибудь покрепче.

* * *

С Двадцатой мы болтали еще долго. О ритуале, об Арене, об огоньках. О Селене и Селенской Империи. О кланах. Рассказывала она интересно, хотя многие её слова я не понимал — приходилось уточнять их значение.

И всё же главное, что меня интересовало — магия. Все мои вопросы, так или иначе, подталкивали к этой теме. Двадцатая первый человек, который на них отвечал.

Судя по ее словам, стать настоящим магом у меня нет шансов. И не было. Какую бы цифру ни поставили на моё плечо там, в комнате с артефактом, ни на что, кроме «куцых» знаний и «кабального» контракта я рассчитывать не мог. Северным варварам со способностями к магии, таким как я, в Империи одна дорога: в ремесленные школы кланов, где из нас сделают однобоких недоучек. И отберут свободу.

Меня злил этот факт. И еще то, что едва я покинул свое поселение, как для всех стал чуть ли не вещью, «ресурсом» (исключением считал только Гора). Меня и мою жизнь пытались превратить в чужую выгоду! А то, чего хочу я, никого не интересовало.

Я понял, что скучаю по своему поселению. По сестре, друзьям и прочим людям, которые меня там окружали, пусть они и не совсем люди (это даже хорошо, как я теперь считал). Но знал, что попаду туда не скоро. Однако вернуться должен! А если Мираша не ошиблась, то и всех спасти. Обязательно.

Душу грела лишь одна мысль: «Я скоро стану огоньком!».

Чем бы мне это ни грозило.

А после… разберусь.

Я так и простоял у окна до сигнала к ужину.

Как только раздался знакомый громкий звук, Двадцатая поспешила в свою комнату (думаю, за штанами). Мы с Гором поплелись к ведущей на первый этаж лестнице.

На построение явились хмурыми, задумчивыми.

Вар Брен известил нас о том, что сразу после ужина поведет на ритуал пятерых бойцов (по одному из комнаты). Остальных эта участь постигнет завтра. Двадцатая говорила, что первое время за инициированным огоньком нужно присматривать. Потому жильцы комнат пройдут ритуал в разное время.

О Первом я вспомнил уже в столовой. Выглядел он нормально. Обрел привычный для себя цвет лица; когда шевелил руками, от боли не морщился. Но сам не ел. Седьмая поменялась местами с Третьим. Помогала здоровяку, кормила его с ложки. Не знаю, по собственному желанию она это делала, или ей приказал вар Брен. Во всяком случае, несчастной она не выглядела.

После ужина наш отряд вернулся обратно в корпус. Многие задержались внизу, чтобы поглазеть на то, как уводят на инициацию первых счастливчиков. Четверых мужчин и Седьмую. Подбадривали их, желали удачи. Я видел, как к Седьмой подошел Первый, буркнул что-то ободряющее. Та его обняла. Шмыгнула носом.

Мы с Гором и Двадцатой не стали наблюдать за проводами, побрели на свой этаж. Я не смог заставить себя поздравлять людей с предстоящим ритуалом. Врать им, что всё будет хорошо, тоже не хотел — после рассказов соседки в этом не уверен.

Двадцатая пошла к себе.

В столовой она держалась рядом со мной. Мужчины посматривали на нее с любопытством, оценивающе. Потом косились на меня, что-то прикидывали в уме, уделяли толику внимания Первому, мрачнели и от еды больше не отвлекались.

Я проводил Двадцатую взглядом, увидел, как та прикрыла дверь, зашёл в свою комнату.

Пока открывал ставни, Гор завалился на кровать. Повернулся лицом к стене. Похоже, его настроение сейчас для болтовни не годилось.

Я не обиделся. Снял одежду и тоже улегся на тюфяк. Положил руки за голову и стал смотреть за окно. На подсвеченный закатом клочок неба.

Первый день в лагере огоньков (так назвал это место вар Брен) принес мне массу впечатлений. Да и Двадцатая подбросила информацию для размышления. Все это следовало переварить (одно из словечек, которое любил использовать отец).

Соседская дверь скрипнула, когда я уже задремал.

Услышал шаги.

Комнату освещал только призрачный свет из-за окна. Но я и без него прекрасно видел в темноте. И сразу понял, кто вошел к нам в комнату.

И почувствовал её запах.

Двадцатая.

Она подошла к моей кровати. Остановилась.

Её теплая ладошка прикоснулась к моему плечу.

— Что случилось? — спросил я.

— Ничего. Хочу провести эту ночь с тобой, Вжик. Можно?

Ладонь женщины скользнула по моей груди, по животу…

У меня пересохло во рту. Я сказал первое, что пришло на ум:

— Мы здесь не одни.

Двадцатая улыбнулась. Спросила:

— Гор, ты спишь?

— Сплю.

— Вот видишь? Он спит. Не обращай на него внимание.

Женщина сняла халат, бросила его поверх моей одежды.

— Не переживай, Вжик, — сказала она. — Все, что я буду делать этой ночью, тебе понравится.

Глава 8

Двадцатая вернулась в свою комнату на рассвете.

Перед уходом поцеловала меня в щеку. Улыбнулась, заметив, как заворочался на своей кровати Гор. Набросила халат, ушла.

Я задремал.

Слышал, как встал Гор. Сквозь сон слушал, как он бухтел и нарочно громко гремел пятками по полу, скрипел ставнями.

Потом приоткрыл глаза, понаблюдал за тем, как мой сосед по комнате делает зарядку — с ножом в руке. Удивился странным движениям: невидимых противников Гор не колол клинком, а наносил им порезы лезвием. У него это здорово получалось! Он не обманул Двадцатую, когда сказал, что умеет драться.

Когда Гор спрятал нож, я спросил:

— Ты чего не спишь?

— Поспишь тут с вами. Как же!

— Мы сильно шумели?

— Да пошел ты!.. друг Вжик. Пойду, ополоснусь холодной водой. После вашего представления у меня огонь в теле и без всякого ритуала.

* * *

В следующий раз я открыл глаза, когда почувствовал запах дыма.

Принюхался.

В комнату зашёл Гор. С мокрым полотенцем на плече.

— Один из наших инициированных поджег под собой тюфяк, — сказал он. — Едва успели потушить. Весь дым пошел к нам на этаж.

— Не обгорел?

— Нет. Он в комнате с Первым живёт. Тот успел залить кровать водой. Ты… это… Друг Вжик, после завтрака, думаю, придет моя очередь идти на ритуал. Внизу стоят ведра. Сейчас сам наберу воды, принесу к нам. Очень тебя прошу, друг Вжик: присматривай за мной, когда вернусь! Ладно? Не дай мне самому себя поджарить.

* * *

До завтрака я забрасывал Гора вопросами, чтобы отвлечь его от тревожных мыслей. Узнал пять способов правильного сворачивания сигарет. Какая бывает трава для курения, её названия и внешний вид, как правильно её выбрать и каким способом лучше просушить.

И ещё:

— Мне понравился твой танец с ножом, Гор. Тот, который ты исполнял утром. Но кое-что в нём мне показалось странным. Почему ты врагов только резал? Я всегда считал, что в драке лучше колоть — в ту же печень. А порезы… — как-то не серьёзно. Какой от них толк?

— Скажешь тоже! — ответил Гор. — Колоть можно, если дерёшься один на один. Да и то не всегда. А представь, что ты столкнулся с бандой из соседнего квартала. В ней человек пять. Тогда против тебя будут драться сразу несколько противников, друг Вжик, и если нож — единственное твоё оружие — то колоть им опасно. Для тебя. Почему? Клинок может остаться в теле врага, друг Вжик. Видел я такое. Парень оказался безоружным, и его попросту запинали. Застрянет и замедлит твои движения: будешь высвобождать его, и сам получишь укол или порез. Моему приятелю так бочину пропороли. А можешь и сломать нож! В этом случае тоже останешься с пустыми руками. Нет, друг Вжик. Колоть — ненадёжная техника. Точно тебе говорю. Скорость и точные порезы — вот в чём залог успеха. Так меня учил дед. А он в этом деле разбирается.

— И где нужно резать? — спросил я. — Горло? А если до него не добраться?

— Есть и пара других мест, друг Вжик. В них тоже можно хорошо пустить кровь. Вот здесь, на руке. Видишь вены? Но только нужно резать вдоль. Вот так. Еще на ноге. Вот здесь.

— На самом деле таких мест много, — сказала Двадцатая. — И не все они очевидны.

— Откуда ты знаешь?

Я обернулся. Услышал её шаги, еще когда женщина вышла в коридор. А когда она вошла к нам в комнату — уловил её запах. Теперь я отличу его от любого другого.

— Ты кое-что позабыл, друг Вжик, — сказал Гор. — Она ведь любит отрезать мужикам головы. Должно быть, раньше своих мужчин и ножичком щекотала.

— Я изучала человеческую анатомию, мальчики, — сказала Двадцатая. — Знаете, что это? Наука о том, как устроено наше с вами тело. И могу вам показать на нём много мест, в которых можно не только легко пустить кровь, но и лишить подвижности, причинить боль. Даже таким тупым лезвием, как у ножа Первого.

— Надеюсь, ты не станешь опробовать свои знания на мне и моём друге Вжике, — сказал Гор. — Теперь мы знаем, что ты умеешь… многое. Ты интересный собеседник, подруга Двадцатая. С тобой есть о чём поболтать. Обязательно с тобой пообщаюсь. И о том, как резать мужчин. Но в следующий раз. А пока схожу за водой, чтобы друг Вжик поливал меня в обед, как грядку. Могу и для тебя ведерко захватить.

— Была бы тебе признательна, Гор.

— Ладно. Воркуйте.

Когда Гор ушел, я спросил Двадцатую:

— Почему ты пришла ко мне ночью? Ведь ты не готова… Ты меня не любишь.

Женщина шагнула ко мне, погладила по плечу. От её прикосновения по моему телу пробежала волна тепла. Захотелось зажмуриться.

— Врать тебе я не буду, — сказала она. — Не люблю. Прости. Меня учили ни в кого не влюбляться, Вжик. Я хорошо усвоила этот урок, как и прочие.

— Тогда зачем всё это было?

— Тебе не понравилось?

— Очень понравилось!

— Я старалась, — сказала Двадцатая. — Видишь ли, Вжик, я — женщина. Думаю, ты не задумывался о том, что это сейчас означает. Но я хорошо понимаю, что в отряде, где восемнадцать мужчин и всего четыре женщины, мне не позволят спать в одиночестве. Понимаешь, о чем я говорю?

— Только из-за этого?

— Не только. Ну же, не обижайся! Ты хороший парень, Вжик. Смелый и с добрым сердцем. Ты мне симпатичен. Очень. Правда. Я выбрала тебя не только потому, что вчера ты пришёл мне на помощь. И не только из-за твоего кровожадного взгляда, которым ты распугиваешь всех желающих попользоваться моим телом. Право не думала, что подросток сможет так запугать мужчин.

— Я взрослый!

— Конечно, Вжик, конечно, — сказала Двадцатая. — Если бы считала иначе, то не пришла бы сюда ночью. Ты настоящий мужчина! Ты это доказал и в постели! Настоящий самец! Хотя пока и неумелый. Вот только я никак не могу понять, кто ты, Вжик.

— Что это значит? — спросил я.

Женщина положила руки мне на талию, заглянула в глаза.

— Сколько тебе лет, Вжик? Семнадцать? Восемнадцать? Это заметно лишь по твоему лицу. Оно юное — ни одной морщинки. А тело у тебя совсем не детское, крепкое, как у бойца. Не думаю, что кто-либо в нашем отряде смог бы потягаться с тобой в силе. Или в ловкости. Я видела, как ты дрался с Первым. В схватке с тобой у него не было ни единого шанса на победу. И даже если бы он взял меч — расклад сил не изменился бы. Но посмотри на свою кожу.

— Что с ней не так?

— Она великолепна! — сказала Двадцатая, — Чтобы добиться похожего результата нас, роз, натирают маслами и целебными мазями — ежедневно! А руки! Они у тебя сильные, ночью я почувствовала. Но это руки не воина; знаю, как те выглядят, и какой след оставляет на них оружие. Не ремесленника. И не крестьянина. Даже не мага! Такие бывают у юношей, чьё ремесло схоже с моим. Но нет. В кровати ты горяч и энергичен, однако опыта интимных встреч с женщинами тебе пока недостаёт. Что ты так покраснел, мой мужчина? Это дело поправимое, если приложить усилия. У всех когда-то бывает первый раз. Стесняться тут нечего!

— Почему ты решила, что у меня был первый? — спросил я.

— Предположила. И думаю, что не ошиблась. Ведь так? Можешь не отвечать. Твой взгляд сделал это за тебя. Так кем же ты был, Вжик, до того, как попал в этот отряд? Чем занимался в своем северном королевстве?

— Я…

Замолчал.

— Знаю, что не можешь рассказать. Тебе запретили. Жаль. Но я постараюсь разгадать твою загадку, мой грозный мужчина. Ладно? Докопаюсь до истины. Обязательно. Ведь ты же позволишь мне быть рядом с тобой, Вжик? Пусть не днём, но приходить к тебе по ночам?

— Конечно.

— Спасибо, — сказала Двадцатая. — Гор возвращается. Он сегодня много ворчит. Мы не позволили ему выспаться, вот он и злится. Не обращай внимания, Вжик. Он хороший. Не обидчивый. Заберу у него свою воду и пойду к себе. Дам наставления соседке. Скоро мой ритуал — ей придется за мной присматривать.

* * *

На утреннем построении мужчины провожали меня завистливыми взглядами, когда я шел к своему месту в шеренге. Похоже, они были в курсе того, как мы с Двадцатой провели эту ночь. Я делал вид, что не замечаю их внимания. Пытался состроить на лице ту же мину, что и охотник из старшей стаи, который как-то в одиночку добыл большого ночного зверя — изображал из себя бесстрашного хищника.

Вар Брен заявил, что инициация нашего отряда началась успешно. Первые огоньки хорошо перенесли ритуал, и уже готовы к тренировкам. Но занятия начнутся только после инициации всего отряда — завтра. Вторая группа (шестеро, в том числе Гор и Двадцатая) отправится в зал ритуалов после завтрака.

В столовой все поглядывали на пятерых наших огоньков. Те ели неохотно, выглядели вялыми, точно перенесли тяжелую болезнь и впервые за долгое время встали с постели. Их поведение заставляло нервничать остальной отряд. Ведь нам только предстояло пройти всё то, что вчера вечером и сегодня ночью испытала эта пятерка.

Теперь волновался даже я.

Но не за себя.

После завтрака, вернувшись в свой корпус, я пожелал Гору и Двадцатой удачи.

— Друг Вжик, надеюсь на тебя, — сказал Гор. — Воды я натаскал аж три ведра. Хватит, чтобы пару раз меня потушить.

— Успокойся, — сказала Двадцатая. — Ничего с тобой не случится. Если переживешь сам ритуал. Убери с его кровати тюфяк, Вжик. Когда вернется, уложишь его на доски. Потерпит. Уверена: ему будет не до удобств.

— Я опасаюсь, что сожгу весь корпус, подруга Двадцатая. Боюсь проснуться внутри большого костра. Буду запекаться в нем, как те съедобные клубни. Вот будет весело! Какой это умник додумался построить наш дом из дерева? Пожадничали? Не знали, кто здесь будет жить?

— Знали, Гор. И знатно потратились. В этом случае язык не поворачивается обвинить Лизран в жадности. Хотели бы сэкономить — не строили бы наш корпус из орнийского тополя. Здесь даже мебель из него! Вам разве не говорили? К вашему сведению, мальчики, наши невзрачные кровати стоят, как пять коров. Или как двадцать овец. С чем еще сравнить, чтобы вы представили ее примерную стоимость? Поджечь орнийский тополь можно, разве что бросив в его жерло вулкана. Наверное. Проверить это до сих пор никто не удосужился.

— Так вся эта древесина не горит? — спросил я, показал на стены.

— Нет, — сказала женщина. — И даже наша одежда из треточной ткани лишь плавится при очень высокой температуре. И то — плохо. Лизран бережет свои активы. Ведь огоньки приносят едва ли не половину от всего совокупного дохода клана! Так что в нашу безопасность вложили немалые деньги. И если мы от чего-то пострадаем, то не от безалаберности клановских.

— Сово… что? Тьфу! Откуда ты берешь такие слова, подруга Двадцатая?! Их даже выговорить не получается! А понимать, что они обозначают, даже не пытаюсь. Неужели не можешь разговаривать, как все люди? О. Вон, командир идет. Наконец-то. Пошли, что ли? Исполним нашу мечту, подруга, станем огоньками. Я не прощаюсь, друг Вжик! Скоро увидимся.

* * *

Я смотрел в окно на то, как Гор, Двадцатая и еще четверо шагали вслед за вар Бреном. Когда они зашли за столовую (зал для ритуалов находился в одном из тех дальних строений), я вернулся в комнату. Прикрыл ставни, несколько раз прошелся от стены до стены.

Потом свернул тюфяк Гора, бросил его на пол у тумбы. Чихнул, очутившись в облаке пыли. Попятился. На оголившихся досках кровати увидел нож.

Взял его в руку, взвесил на ладони. Провел пальцем по короткому клинку. Действительно, такой вполне может остаться у противника в ребрах. Хлипкий.

Взмахнул ножом, представив, что полоснул по горлу врага. Увернулся от воображаемого ответного удара. Чиркнул лезвием по невидимой руке, сместился в сторону… замер.

В своих действиях чувствовал неправильность.

Чего-то не хватает.

Прикрыл глаза. Попытался вернуть промелькнувшую в голове мысль.

Сообразил, что мне нужно: второй нож. Привык работать двумя руками. Представил в левой руке тяжесть второй рукояти. Да.

Просмотрел в памяти тот боевой танец, которому научил меня отец. Понял, что меня в нём всегда смущало. Удары кажутся в его рисунке… корявыми заплатками, посторонними, надуманными вставками. Словно кто-то забыл слова песни и подменил их другими, подходящими по смыслу, но полностью менявшими её мотив. И не в лучшую сторону!

Удары замедляли танец. Заставляли делать паузы, задерживаться на месте. Делали меня легкой мишенью.

То же самое было бы и с уколами: задержки.

Я посмотрел на нож.

Воображение тут же расставило по комнате полдесятка противников.

И я пустился в пляс.

Использовал отцовские движения и ту манеру боя с ножом, что подсмотрел у Гора.

Когда сумел остановиться, не смог сдержать эмоций.

— Ух ты! — сказал я.

По-новому взглянул на добытое в схватке с Первым оружие. Нож больше не казался мне никчемной безделушкой. Он стал выглядеть по-другому, хотя и не изменился внешне.

Мне захотелось поделиться своим открытием с друзьями — теми, что остались в поселке. Опробовать нож в тренировочной схватке. Чтобы в ушах шумел ветер, под ногами шуршала трава, в стороны разлеталась кровь соперников и их отрезанные пальцы!

Вот это было бы развлечение!

Я представил, как охотники из младшей стаи кружат в боевом танце и с радостными воплями полосуют друг друга ножами. Покачал головой, усмехнулся. И напомнил себе: «Я уже не в младшей стае».

У меня сейчас нет стаи.

От этой мысли вновь стало грустно.

Я напомнил себе, что не должен унывать. Что скоро вернутся Гор и Двадцатая. Я должен буду за ними присматривать. А значит нужно успокоиться. И ждать.

Благо я придумал, как убить время до их возвращения.

Прикрыл глаза, сжал в руках ножи (настоящий и воображаемый) и вновь заметался по комнате, рассекая клинками воздух.

* * *

Вар Брен сообщил нам, что следующие пять человек отправятся в зал ритуалов после обеда. А значит, я пойду на инициацию вечером.

Стану огоньком. Боевым магом.

Я этого хочу.

Когда, интересно, вернутся Гор и Двадцатая?

На дневном построении рядом со мной стояла Девятнадцатая.

Она же занимала место Гора в столовой.

После танцев с ножом я проголодался. Кашу съел одним из первых. Даже допил кофе. Но сытости не почувствовал.

Лепешку положил в карман.

* * *

Едва зашел в корпус, как почувствовал запахи Гора и Двадцатой. Они смешивались с прочими, но были совсем свежими, я без труда выделил их из общего букета.

Ускорил шаг. По лестнице бежал.

Гора застал сидящим на кровати. Мой приятель держался за её край руками. Увидел меня — отшатнулся, словно не узнал. Но потом присмотрелся и сказал:

— А, друг Вжик… Что-то мне совсем хреново. Полежу пока. Ладно?

Он приподнял руку и вдруг покачнулся вперед и вбок. Я подхватил его, не позволил упасть на пол. Помог лечь на кровать. Снял с Гора сандалии.

— Всё плывет перед глазами. Еле добрался сюда. Твоя подружка помогла. Она ничо, нормально шла. А вот я… ооо! До такого состояния я никогда не укуривался, друг Вжик. Дааа. Как жарко-то! Внутри.

— Что там было? — спросил я.

— Ооо! В меня запихнули эту хрень! Этого… сало…мудра. Я кричал. Я так орал, друг Вжик! Смешно. Я не вопил так даже когда в детстве прижег себе язык бычком от своей первой сигареты. Ааа! Я стал огоньком, друг Вжик! Представляешь? Ведь я мечтал об этом! И вот. Стал. Правда, здорово? Если наблюю на пол, друг Вжик, ведь ты не заставишь меня убирать… сразу?

Гор говорил, лежа с закрытыми глазами. Каждое слово произносил все тише.

Засыпает? Или умирает?

Я потряс его за плечо, спросил, когда он приоткрыл глаза:

— Хочешь пить?

— Огонь, друг Вжик, — сказал Гор. — Много огня!

Закатил глаза, опустил веки.

Я прислушался, поднес к его носу ладонь, пытаясь ощутить ветерок дыхания.

Не почувствовал. Но увидел, как мой приятель приоткрыл рот и захрапел.

Я прикоснулся к его лбу. Теплый. Но не горячий.

— Спи, Гор, — сказал я. — Ненадолго покину тебя, но скоро вернусь.

* * *

Двадцатая уже лежала на кровати.

— Спит, — сказала мне ее соседка.

Я подошел к спящей женщине, погладил её по щеке.

— Поздравь меня, Вжик, — сказала Двадцатая, не открыв глаза. — Отсчет моих дней начался. Осталось двести сорок.

* * *

Я следил за состоянием Гора и Двадцатой, прохаживаясь из одной комнаты в другую. Пожаров за это время не случилось. Хотя пару раз я все же почувствовал запах горелого.

Гор спал беспокойно. Бормотал во сне. Не на имперском. Я изредка смачивал его губы, он слизывал капли. Но разбудить его, чтобы напоить водой, не сумел.

А вот Двадцатую — смог. Один раз. Кружку я не нашел, поил из своей горсти. Воду она глотала жадно, смотрела на меня мутным взглядом. Потом улыбнулась. И вновь уснула.

Ни Гор, ни Двадцатая не проснулись от сигнала, созывавшего на ужин. Будить их я не стал. Раз этого не сделали их знаки подчинения, значит, спят мои приятели очень крепко. Пусть отсыпаются.

На построении выслушал короткую речь вар Брена. Тот сообщил, что меня и еще пятерых (последних неинициированных) поведёт в зал для ритуалов после ужина.

Мне сразу вспомнились слова Гора: «В меня запихнули эту хрень! Я так орал, друг Вжик!». Теперь запихнут и в меня. Интересно, каким образом? Поору.

Но все эти мысли тут же затмила другая: «Я стану огоньком!»

Из столовой я ушёл первым. Проглотил несколько ложек каши, залпом выпил привычный кофе. Запихнул в карман лепёшку и поспешил в свой корпус.

Гор и Двадцатая спали в тех же положениях, что и до моего ухода. Напоить их опять не смог. Смочил им губы, положил каждому в изголовье по лепёшке.

И спустился на первый этаж дожидаться вар Брена.

* * *

Командир шел впереди. Я — сразу за ним. Остальные пятеро растянулись в колонну за моей спиной: мужчины и одна женщина — Девятнадцатая, моя соседка.

Замершее у горизонта солнце светило нам в глаза, заставляло жмуриться.

Обогнули здание столовой, подошли к деревянному одноэтажному строению (тоже из орнийского тополя, я научился распознавать его древесину). Вар Брен распахнул дверь и первым вошел внутрь. Мы последовали за ним.

Оказались в темном помещении. Свет сюда проникал из единственного узкого окна, похожего на щель. Мне пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем глаза привыкли к освещению.

В нос ударили многочисленные ароматы; я узнал запахи людей, расплавленного воска и свежей крови.

Девятнадцатая, замыкавшая нашу колонну, переступила порог.

— Ждите здесь, — сказал вар Брен.

Не останавливаясь, проследовал дальше, в следующую комнату, более просторную. Я успел заглянуть в неё, пока командир не прикрыл за собой дверь. Мы, шестеро, замерли, повинуясь его приказу, приготовились к долгому ожиданию.

Но вар Брен вернулся почти сразу, повел нас дальше, в помещение с лавками у стен. Тоже едва освещённое. Запах крови здесь стал более отчётливым.

— Рассаживайтесь, — сказал командир. — Когда скажу, будете входить туда по одному.

Он указал на высокую двустворчатую дверь. Добавил:

— Не шумите.

Вар Брен ушёл (через ту самую двустворчатую, за которой я успел заметить мерцание свечей).

Четверо мужчин уселись вдоль стены со щелями-окнами. Мы с Девятнадцатой — у противоположной. Не смотрели друг на друга. Прислушивались.

До возвращения командира никто из нас не произнёс ни слова.

А когда вар Брен вернулся, то указал на меня.

— Ты! — сказал он. — Иди первым. Одежду оставь здесь.

* * *

Командир придержал дверь, пропустил меня вперед.

Я вошёл в просторный зал. И увидел яркое пламя. Оно висело в воздухе над круглым бассейном, до краев заполненным тёмной жидкостью (уверен — кровью!), не касалось его поверхности, дрожало. То расширялось, то вытягивалось вверх, под самый потолок.

«В меня запихнули эту хрень!»

Это?

Саламандр?

Я остановился.

Заметил стоящих вокруг бассейна людей в красных халатах. Пятерых неподвижных, обращенных лицом к огню, застывших с закрытыми глазами. И еще двоих с короткими палками в руках. Те смотрели в мою сторону, явно дожидались пока я подойду ближе.

Вар Брен подтолкнул меня в спину, сказал:

— Подойди к бассейну, боец! Не задень свечи!

Свечи стояли в местах пересечений темных линий на полу; по краям бассейна; на стенах, в железных подсвечниках. Здесь их было много! Десятки! Огонь на их фитилях вздрагивал, в точности повторял все движения зависшего над кровью пламени.

Ни одного окна, даже узкого.

От запахов у меня закружилась голова.

Дошел до края бассейна. Почувствовал идущий от саламандра (?) жар.

Почему не закипает в бассейне кровь? Странно. Магия?

— Стой, — произнес голос вар Брена. — Выпей эликсир.

Мне протянули склянку, маленькую, такую можно спрятать в кулаке. Я откупорил ее, и одним глотком опустошил до дна (терпимый вкус, чуть горчит). Вытряхнул в рот последние капли. Вернул пустой сосуд.

Тот, кто его у меня взял, сказал:

— Стой, не шевелись. Закрой глаза! Откроешь, когда очнешься.

Я охотно опустил веки. Пламя над бассейном казалось уже слишком ярким!

Замер.

— Начинайте, — скомандовал мужчина.

Я услышал шаги: те, кто стоял радом со мной, отходили в стороны.

Насторожился.

Тишина. Слышал лишь дыхание людей; и своё. Слушал, как сердце отсчитывает время.

Ничего не происходило. Долго. Так казалось. Я стоял, оглушенный запахами, в лицо мне дышало жаром парившее над бассейном пламя.

А потом жар усилился. Словно пламя приблизилось.

Захотелось взглянуть на него. Но я не смел открыть глаза, нарушить приказ.

Жарко. По лицу заскользили капли пота.

Горячий воздух обжигал кожу и в груди при каждом вдохе.

«Я так орал, друг Вжик!»

От чего?

Отец говорил, что стерпит боль лишь тот, кто полюбит ее. Я научился ее любить — не терпеть, а наслаждаться ею.

Запах горящей плоти. Моей?

Я улыбнулся.

Горю?

«Стану огоньком!» — пронеслась в голове мысль.

Увидел вспышку…

И успел подумать: «Не закричал».

Глава 9

Когда очнулся, обнаружил, что лежу на деревянном полу. В темноте. Голый.

Встал на четвереньки. Кожа зудела, но боли я не чувствовал. Сел, осмотрелся.

Комнату я узнал. Вон лавки у стен. И узкие окна, за которыми видны клочки ночного неба. Двустворчатая дверь. А в том углу я сложил одежду.

Мысль об одежде пробудила и другие воспоминания. О том, как я горел. Потрогал грудь, вдохнул. И тут же закашлял, точно надышался дыма.

Я не сгорел.

Это открытие меня удивило. Показалось невероятным. Ведь в носу все еще стоял запах горевшей плоти.

Или не моей?

На полу я увидел еще четыре тела. Все нагие, как и я. Но почему четыре? Ведь нас было шестеро? Пробежался взглядом по комнате. Пятого не увидел (или шестого, если считать меня).

Он еще в зале? Это предположение заставило меня прекратить поиски.

Я поднялся на ноги. Не помню, чтобы мое тело когда-либо слушалось меня столь же неохотно, как сейчас. Пошатываясь, обходя преграды в виде человеческих тел, пошел к куче одежды, отобрал свою.

Нужно возвращаться в комнату.

Как там Гор и Двадцатая?

* * *

Свежий ночной воздух вскружил мне голову. Ноги заплетались. Как добирался до своего корпуса, я почти не запомнил. Так, лишь несколько моментов.

Стоял на углу столовой. Держался за стену (холодную!).

Никак не получалось идти прямо. То и дело сворачивал с утоптанной дороги, спотыкался о поросшие травой кочки.

Лицо Гора. Кажется, приятель встретил меня на первом этаже, около входа (он дожидался моего появления внизу у окна?). Что-то мне говорил, помог подняться по лестнице.

Видел свою сестру Весалу. Но разговаривала она голосом Двадцатой. Напоила меня водой.

Было что-то еще. Я кому-то о чем-то рассказывал. Отцу?

Это уже во сне?

А потом я нырнул в озеро огня.

* * *

Разбудил меня яркий свет. Я разлепил веки, посмотрел на окно, на распахнутые ставни, на яркое пятно солнца, метко бросавшего лучи точно в изголовье мой кровати. Зажмурился.

Обнаружил, что на кровати я не один. Двадцатая сидела у меня в ногах, прижав колено к своей груди и привалившись плечом к стене. Спала.

«Интересно, сколько ей зим?» — подумал я. Отметил, что это странная мысль для человека, который недавно едва не сгорел заживо. Вместо того чтобы отыскивать на своем теле повреждения, я искал морщинки на лице Двадцатой. Не находил. А ведь я уверен, что она не младше моей сестры. И уж точно не моя сверстница. Язык не поворачивался назвать ее девчонкой. Только женщиной. Красивой женщиной!

Попытался понять, что в ее внешности меня так привлекает. Пухлые губы, острые скулы, ямочка на подбородке — по отдельности все самое обычное, не примечательное. Но если в общий рисунок добавить зеленые глаза, представить звуки ее голоса и запах…

Я провел языком по пересохшим губам.

Хочу пить. Интересно, пришлось ли Гору ночью поливать меня водой?

Повернул голову. Приятеля увидел на его кровати — он лежал спиной ко мне. Не на голых досках — на тюфяке (мой тюфяк валялся у тумбочки). Похрапывал.

Все живы. Хорошо.

Я вновь взглянул на окно. Светло. Скоро сигнал на завтрак. Живот заурчал. Хочу есть.

Не удержался, чихнул.

Двадцатая открыла глаза, выпрямилась, нахмурилась.

Но тут же улыбнулась и сказала:

— Проснулся?

* * *

На утреннее построение пришли все, кроме Девятнадцатой. Из ритуальной комнаты та пока не вернулась. Ее место в шеренге заняла Двадцатая.

Вар Брен явился к нам в приподнятом настроении. Пробежался взглядом по строю, хмыкнул. Пригладил усы. Потом поздравил нас с успешным прохождением инициации. Заявил, что на его памяти отряд впервые прошел ритуал, отделавшись столь малой кровью: не пережил его только один боец (Девятнадцатая). Сказал, что после завтрака он разделит нас на три группы, познакомит с инструкторами (?) — бойцами первого отряда. Те проведут с нами занятие.

— Рад за вас, бойцы! — сказал вар Брен. — Теперь вы не просто прожорливые рты! А настоящие огоньки — люди полезные для клана! Запомните это! Вам больше не придется маяться от безделья! Вас ждут ежедневные тренировки!

И еще обрадовал нас тем, что с сегодняшнего дня наши порции в столовой станут больше. В них даже появится мясо! Только не уточнил, что его будет совсем мало: если бы командир не предупредил, те крохотные кусочки в каше я бы и не заметил.

* * *

После завтрака мы вновь выстроились в шеренгу на первом этаже своего корпуса. Вар Брен разделил строй на три части по семь человек в каждой. Подозвал к себе троих бородачей, что явились на построение вместе с ним, представил их нам.

Бородачи оказались бойцами первого отряда, нашими инструкторами (с трудом запомнил это слово). Им предстояло втолковать нам, что значит быть огоньками. И объяснить, как именно мы будем тренироваться.

Нашей группе (туда попали имена-номера, начиная с Пятнадцатого) достался самый низкорослый наставник, с хитро сощуренными глазами и шрамом на щеке.

Когда командир ушел, инструктора перекинулись друг с другом короткими фразами, о чем-то договорились. Построили нас в колонны. И повели мимо здания столовой и зала для ритуалов.

А дальше — каждая колонна пошла в одном направлении, но разными тропами.

* * *

Наставник привел нас на берег озера.

Оказалось, что оно совсем рядом с лагерем огоньков. Но увидеть его издали невозможно: озеро пряталось под высокими берегами. Вода плескалась на дне огромной ямы. Чтобы добраться до нее, мы спускались по вырубленной в почти отвесной стене лестнице. Я насчитал двадцать три ступени.

Инструктор указал на расставленные вдоль берега чурбаны, велел на них сесть. Пока занимали места, я увидел, что в стороне от нас к воде идут другие группы нашего отряда. И тоже рассаживаются вдоль берега.

Мы уселись лицом к озеру.

Наставник зашел по щиколотку в воду, не сняв сандалии. Прохаживался перед нами, заложив руки за спину. Дожидался, пока стихнут наши разговоры.

А потом сказал нам, что с сегодняшнего дня сразу после столовой мы должны идти сюда, к пруду (почему пруд, а не озеро?). Здесь мы будем тренироваться управлять огнем. Каждый день! Трижды. Утром и днем — до сигнала. Вечером — пока не стемнеет. Будем ходить к пруду до тех пор, пока не станем настоящими огоньками.

Мы спросили его, что значит «настоящими»?

Инструктор ответил, что мы поймем это сами, когда научимся чувствовать огонь, как часть себя. И управлять им, как рукой или ногой.

А на вопрос о том, когда такое случится, сказал, что сам он мучился на этом берегу месяц. Но его приятель справился с обучением быстрее. Заверил, что через полтора месяца ни один из нас уже не будет сидеть на этих неудобных чурбаках. К тому времени мы все подружимся с огнём.

— Подружимся?

Наставник снова растянул губы в усмешке. Согнул руку в локте, развернул ее ладонью вверх. В воздухе, на уровне его глаз, вспыхнул маленький огонёк — как на фитиле свечи. Задрожал (должно быть от ветра), стал подниматься вверх, завис над нашими головами (высоко — даже я бы до него не допрыгнул). Потом завертелся, точно катящийся снежный ком, и… мне показалось, он стал расти.

Не показалось! Огненный ком увеличивался. И делал это всё быстрее.

Магия! Настоящая магия!

Я затаил дыхание. Тоже хочу так уметь!

Опустил взгляд на наставника.

Всё с той же усмешкой тот рассматривал наши лица. На шар внимания не обращал. Наконец, повернулся к нам спиной, махнул рукой.

Огненный шар сорвался с места и полетел к центру пруда. Когда он коснулся воды, от громкого шипения у меня заложило ужи. Взметнулся столб пара, в воде образовалась глубокая яма. А потом к берегу устремилась большая волна. Ударила наставника в спину (тот удержался на ногах), окатила нас, накрыв с головой, сбросила с деревянных чурбаков.

— Вот и искупались, — сказал Гор.

Наставник сообщил, что научиться создавать и бросать такие шары — наша главная задача. Ими мы будем убивать врагов клана. А еще нам пригодится умение делать огоньки поменьше, размером с обычный снежок. Те нам понадобятся для битв на Арене. Но об этом нам расскажут позже.

До самого обеда мы с закрытыми глазами сидели на берегу. Молча. Слушали пояснения инструктора (очень путанные) и «искали в себе огонь». Боролись с дремотой.

Когда я услышал вдали знакомый сигнал, едва не вскрикнул от радости. А кто-то из нашей группы все же не удержался: я улыбнулся, услышав рядом с собой чей-то стон (Гор?).

Наставник разрешил нам встать, что я с трудом и проделал (мое тело затекло). Спросил, как успехи (ответом ему было невразумительное мычание). Объявил, что ждет нас здесь же после обеда.

— Знаешь, друг Вжик, — сказал Гор, когда мы преодолели двадцать три ступени. — Я помню, как в меня пихали огонь. Но что-то я его в себе не нахожу. Сейчас бы курнуть! Уверен, искать стало бы проще.

* * *

После обеда мы вновь отправились к пруду. Отряд разделился на три группы. А наша группа — на две части.

Я шагал впереди всех. Долго был вожаком младшей стаи (три года!), привык всегда и везде идти первым.

За мной шли Гор и Двадцатая. Гор дожевывал на ходу мою лепешку (так жалобно на неё смотрел, что я не положил её в карман — отдал Гору), чавкал и рассказывал веселившие только его шутки. Двадцатая, как обычно, следовала за мной молча.

Другие четверо моих одногруппников поотстали. Думаю, намеренно — избегали нас. У нашей троицы пока не получилось влиться в отряд.

— Знаешь, друг Вжик, — сказал Гор. — Я наблюдал за тобой в столовой. И за Двадцатой. Заметил интересную штуку: вы очень похожи. Теперь, когда за столом вы сидите рядом, это стало заметно.

— Чем же? — спросил я.

Посмотрел на женщину. Мне показалось, что Двадцатую слова Гора тоже удивили.

— Я не про внешность говорю, друг Вжик. Так-то вы совсем разные. И по характеру тоже. Я про то, как вы едите. Понаблюдай во время ужина за другими, друг Вжик. Да хотя бы за мной! Мы все жрём, как привыкли, как нам удобно — не слишком красиво. Деревня и городская беднота — по нам видно. У вас же с подругой Двадцатой привычки не как у нас. Совсем не такие! Вы держите спину прямо, едите понемногу, не чавкаете, и даже ваши руки касаются стола схожим образом! Такое ощущение, что вас воспитывали в одном и том же месте.

— В разных местах, — сказала Двадцатая. — Но правильно.

Посмотрела на меня, словно ждала каких-то пояснений.

Я вспомнил, как отец постоянно напоминал мне не сутулиться. И не ставить на стол локти. Жевать с закрытым ртом. Даже заставлял орудовать этой вилкой, над которой посмеивались мои приятели. Мама когда-то говорила мне всё то же самое. Но маму я с каждым годом помню всё хуже. Сейчас уже с трудом вспоминаю даже её лицо.

— Мы и тебя воспитаем, если попросишь, — сказал я.

Представил, как буду бить Гора по спине, чтобы держал спину ровной.

— Нет уж, спасибо, друг Вжик! Мне ещё нужно найти в себе огонь. И побыстрее, чтобы не ходить к этой луже каждый день. На эти прогулки сил не напасешься! И еды, чтобы их восстанавливать.

Гор спускался следом за мной к воде.

Он вздохнул и сказал:

— Но мой огонь, паршивец, где-то очень хорошо спрятался. Даже не подозревал, что сам в себе могу чего-то не найти.

* * *

Наставник объяснял, что огонь внутри нас. Пылает после ритуала внутри нашего тела, не угасает. Он как кровь, которую мы обычно не видим и не чувствуем. Но огонь почувствовать мы можем. Обязаны! И мы должны научиться его использовать. Это не так сложно, как нам кажется. У нас получится использовать свое внутреннее пламя, стоит лишь захотеть. Сказал, что мы потом сами будем удивляться, почему так долго не получалось зажечь даже крошечный огонёк.

Но… не получалось. Я прислушивался к своему телу, пытался уловить изменения в нём, понять, где именно искать огонь. Но тот прятался хорошо.

* * *

Сегодня огонь в себе не нашел никто. Ни в нашей группе, ни в отряде. Промаялись у пруда до темноты. А когда солнце опустилось к самой линии горизонта, все с удовольствием покинули место тренировки.

Впереди нас шагал наставник. Освещал путь шаром огня. Когда он свернул к своему корпусу, мы пошли дальше в темноте.

Дорогу я видел прекрасно. Но только я. Остальные шли едва ли не на ощупь. Я взял Двадцатую за руку (у неё холодные пальцы, замерзла?), повел за собой.

Гор, недолго думая, вцепился в моё плечо, сказал:

— Веди, друг Вжик. Буду за тебя держаться. Пусть я и гордый мужчина, но не хочу сломать ноги на этих колдобинах или свалиться в яму.

В корпус мы зашли первыми. Поднялись по лестнице (в темноте). Двадцатая пошла к себе, мы с Гором — в свою комнату.

Гор сразу же завалился на тюфяк. Я распахнул ставни, впустил с улицы прохладный ночной воздух и лунный свет. Снял халат.

Услышал шаги, в комнату вошла Двадцатая с полотенцем в руке. Спросила:

— Вжик, не проводишь меня в помывочную? Темно. Без тебя я туда не доберусь. После смерти соседки у меня остался лишний кусок мыла. Могу помыть и тебя. Хочешь? Я это хорошо умею. Тебе понравится.

— Хочу.

Со стороны кровати Гора донесся стон.

— Ты чего? — спросил я.

— Ничего. Подруга Двадцатая, а меня помыть ты не хочешь?

— Нет. Сегодня ночью я принадлежу Вжику. Сходи к Восьмой или к Седьмой. Займи очередь.

— Я узнавал. Седьмую забрал себе Первый. Никого к ней не пускает. Вы же видели, она за ним хвостом бегает. Как ты за Вжиком. А Восьмая… там всё расписано на месяц вперед. Да и не нравится мне она. Чем с такой, так лучше просто покурить.

— Мне очень жаль, — сказала Двадцатая. — Если раздобуду сигареты, обязательно поделюсь с тобой.

— Надеюсь, — сказал Гор. — И всё же гады вы, а не друзья. Идите уже, не мешайте спать!

Женщина взяла меня за руку. Она улыбалась. Ее глаза блестели — отражали лунный свет.

— Веди меня, мой мужчина, — сказала она. — Приглашаю тебя провести эту ночь в моей комнате. Сдвинем кровати. Свяжем их ножки полотенцем, чтобы не разъезжались. Нам будет удобно. Вот увидишь.

— Хорошо, — сказал я. — Пошли.

Гор снова застонал.

* * *

Уставшие после ночных утех, под утро мы снова посетили помывочную (расходовали мыло покойной Девятнадцатой). Пожалуй, то чем мы там занимались — не мытьё. Холодная вода взбодрила нас. Двадцатая вновь удивила меня своей фантазией.

Когда мы вернулись в комнату, на небе за окном увидели зарево рассвета. На крыше уже раздавалось пока робкое чириканье пробудившихся птиц. Голоса людей давно стихли: думаю, из всего отряда не спали только я и Двадцатая.

Теперь мы лежали на всё ещё влажных тюфяках, разговаривали. Женщина наглаживала мое тело. И рассказывала мне о Селене. О кланах, которые в ней заправляют, об императоре (узнал его имя: вар Виртон кит Орнаш).

Оказывается, городом и империей правит Совет, в который входят главы восьми Великих кланов, два представителя от прочих столичных кланов и император. Я удивился, узнав, что власть императора не безгранична. В Совете ему принадлежат только пять голосов (Двадцатая долго объясняла мне, что это значит). У прочих — по одному. Но вместе они могут воспрепятствовать любому решению правителя.

— Странно у вас тут всё устроено, — сказал я. — Трудно будет к такому привыкнуть.

— Нам уже не нужно ни к чему привыкать, Вжик, — сказала Двадцатая. — Нам осталось жить двести тридцать девять дней. Вряд ли больше. А в столицу мы попадем только для того, чтобы там умереть.

— На Арене?

— Да. На Центральной Арене Селены.

— Она большая?

— Кто? Арена? Никогда там не была. Но говорят, что на ней помещаются больше пятидесяти тысяч зрителей. А во время Битвы Огней там всегда аншлаг.

— Ан… что?

— Аншлаг — это значит, что нет свободных мест, — сказала Двадцатая. — Прости, Вжик, что использую в речи непонятные тебе слова. Иногда я забываю, что ты варвар из северных королевств и имперский язык тебе не родной. Это все потому… Знаешь, а ведь Гор прав: ты ведёшь себя не как дикарь. Да и речь у тебя слишком правильная для дикаря. В ней иногда проскакивают словечки, которые варвары знать не должны — они им ни к чему. Такие и в столице не каждый знает.

Я улыбнулся. Но промолчал. Не стал рассказывать, что заучил наизусть текст из книги о приключениях Линура Валесского. Именно там я нахватался слов (их значение мне объяснил отец), которыми еще в поселении удивлял друзей.

— Что такого смешного я сказала?

— Ничего.

Двадцатая ущипнула меня.

— Ты не улыбайся, Вжик, — сказала она. — И не обольщайся. Твоя варварская натура тоже дает о себе знать. Часто! И в разговорах и в поведении. И пусть мне это нравится: люблю сильных дикарей — есть в вас то, что сводит женщин с ума. Но клановые сборища тебе лучше не посещать.

— Это ещё почему? — спросил я.

— Там будут над тобой потешаться, Вжик. Твоя главная проблема в том, что ты слишком эмоционален. И все твои эмоции легко читаются на твоём лице. Столичные снобы будут всячески показывать, что ты недостоин их общества. Попытаются тебя унизить, чтобы полюбоваться твоей реакцией. А ты им этого не простишь. Сломаешь руки. И угодишь в тюрьму. А преступления против клановых у нас караются только двумя способами: рабством или казнью. Впрочем, тебе это уже не грозит. Мы с тобой и так рабы, время жизни которых неумолимо истекает. Но… знаешь, Вжик, если захочешь, я могу поработать над твоими манерами. И пусть они тебе не пригодятся, но ты умрешь на Арене, умея говорить, как настоящая столичная штучка. И отучу тебя выставлять мысли и эмоции напоказ. Эту науку я сама освоила с большим трудом. Но тебя обучу. Хочешь?

— Конечно.

— Хорошо, — сказала Двадцатая. — Ну а теперь давай спать, мой мужчина. У нас еще есть на это время. Хоть немного вздремнём до сигнала на завтрак. Обними меня.

* * *

Никто из нашего отряда ни во второй, ни в третий, ни в пятый день тренировок огонь не нашел.

Сколько я ни сидел с закрытыми глазами, но даже не представлял, что нужно делать, чтобы его отыскать. Мне стало казаться, что командир и наставник подшучивают над нами — скрывают некий секрет. Ждут, когда мы догадаемся: самостоятельно найти огонь невозможно.

Но представление о тщетности тренировок развеялось утром, в начале моего девятого дня пребывания в лагере огоньков. Когда я вернулся в свою комнату от Двадцатой, с которой проводил ночь, и увидел Гора.

Тот сидел на кровати, скрестив ноги, рассматривал крохотный язычок пламени, что плясал на его пальце.

— Знаешь, друг Вжик, я теперь могу прикуривать сигарету без помощи спичек, — сказал Гор. — От пальца. Забавно. Жаль только, что сигареты я пока так и не нашел.

* * *

В тот же день у Гора получилось создать и летающий огненный шарик. Небольшой — с кулак размером. Он уронил его в воду у самого берега и сказал:

— Друг Вжик, а выжимать из себя огонь совсем несложно. Это как плюнуть: собрал во рту слюну и отправил её в полет. Мы в детстве соревновались, кто плюнет дальше. Я часто побеждал. Просыпался утром и уже думал, с кем бы поплеваться. Вот и сейчас мне страсть как хочется что-нибудь поджечь!

Весь день бойцы отряда поглядывали на Гора с завистью.

И я тоже, хотя и радовался за него.

Но тот факт, что кто-то снова оказался лучше меня, не давал покоя. И заставил меня утроить усилия на тренировках. Ведь это я должен был стать огоньком раньше всех! Ненавижу проигрывать!

Я смог создать огонь даже не вторым.

На следующий день, утром, это сумели сделать Двадцатая (в нашей группе) и Седьмая (в первой).

— Не расстраивайся, Вжик, — сказала Двадцатая.

— Я не расстроился.

— Ты говоришь неправду. Опять выставил свои эмоции напоказ. Забыл, чему я тебя учила? Дыши глубоко. Расслабь лицо, приподними подбородок. Стой ровно. Не нужно переминаться с ноги на ногу! Вспомни о своей семье. Вот так. Молодец. У тебя тоже скоро получится подчинить внутренний огонь. Поверь. Оказывается, управлять им совсем не сложно.

Я представил, как сестра водит по моему лбу мягким перышком. Мы с Двадцатой выяснили, что именно эта фантазия помогала мне расслабить мышцы на лице, делала мой взгляд серьезным, спокойным.

— Конечно, получится, — сказал я.

— Так и говори себе. Вот! Совсем другой вид!

И не ошибся.

В тот же день на вечерней тренировке я зажег свой первый огонёк.

Глава 10

Со всех участков моего тела тепло вдруг устремилось в руку. Не само по себе. А потому что я так захотел. Собралось на кончике пальца и вышло за пределы тела в виде крохотного огонька.

Так я сумел создать огонь в первый раз.

Потом стало проще.

Я понял, что тепла во мне много — оно и есть огонь. И сколько я его не сгоняю в руку или в пространство над рукой, оставляя между ним и моим телом невидимый глазу канал, оно всё не заканчивается. Могу собрать его сколько угодно, хватило бы времени и терпения. И то количество огня, которое еще вчера накапливал в течение ста ударов сердца (так подсчитывал время), сегодня собирал всего за восемьдесят. А если смогу «прогрессировать» (очередное умное словечко Двадцатой), как Гор, уверен: завтра управлюсь за шестьдесят.

Ощутив внутри себя огонь, я словно впервые вдохнул полной грудью.

И что бы ни говорила Двадцатая, свои новые умения я считал магией.

* * *

Наставник (он с нами давно уже не занимался) не обманул. К тридцатому дню тренировок ни один боец из нашего отряда уже не спускался по степеням на берег пруда, не сидел с закрытыми глазами на деревянном чурбане.

А на тридцать первый день после начала тренировок вар Брен выстроил нас в шеренгу на первом этаже корпуса. Прохаживался перед нами, поглаживал усы. И рассказывал о тактиках работы отряда огоньков.

С его слов, существовало восемь основных тактик ведения огневого боя. Каждая из которых имела от двух до пяти вариантов. Выбор конкретной тактики зависел от численности огоньков, площади цели и тех задач, которые стояли перед отрядом.

Командир сообщил, что в ближайшие дни мы изучим все эти тактики на «теоретических» занятиях. А потом опробуем их «на практике». Теперь наша цель состоит в том, чтобы добиться слаженной работы во время выполнения боевой задачи — каждой группы и всего отряда.

Перечисляя пока ни о чем мне не говорившие названия тактик (я сейчас даже не пытался их запомнить), вар Брен вновь посмотрел на Двадцатую. Сделал паузу в своей речи, о чем-то задумался. Потом дернул себя за ус, улыбнулся и продолжил рассказ.

Я представлял, как щекочет мой лоб кончик пера.

И думал о том, что не могу убить вар Брена.

Нельзя убивать тех, на ком эмблема клана Лизран! А на теле командира она тоже есть. Я видел.

Но как бы я хотел, чтобы ее на нём не было!

* * *

Вар Брен впервые окликнул Двадцатую в тот день, когда я сумел зажечь огонь, во время вечернего построения. Даже не взглянув на меня, сказал:

— Хм. Двадцатая, сегодня после вечерней тренировки помойся. С мылом! И приходи в мою комнату. Тебе понятно?

— Да, командир вар Брен!

— Хорошо. А ты, Семнадцатый, даже не вздумай ночью ко мне явиться. Понял?

— Да, командир вар Брен!

Слова командира озадачили меня. Зачем бы я пошел к нему ночью?

Когда вар Брен скомандовал перестроиться в колонну, я шепнул:

— Что ему от тебя понадобилось?

Двадцатая подняла на меня глаза.

Понял, что мой вопрос удивил её. Но не догадался, почему.

Женщина отвела взгляд. Сказала:

— Вечером узнаю.

* * *

Зачем командир позвал к себе Двадцатую, мне подсказал Гор.

— А я всё удивлялся, неужели вар Брен не захочет попробовать розу, — сказал он. — Он уже дважды велел Седьмой согревать ему постель. Понимаю, ему нравятся малолетки. Но ведь роза — мечта любого мужчины! Нужно быть идиотом, чтобы хоть разок не переспать с ней!

* * *

Двадцатая вернулась тогда под утро.

Я не спал, дожидался её.

И напоминал себе, что в комнату вар Брена идти нельзя. Как бы мне этого не хотелось.

Время тянулось медленно.

Гор храпел. После полуночи стихли голоса в соседних комнатах.

Я до хруста в суставах сжимал кулаки и злился от бессилия.

Однажды ночью к нам с Двадцатой в комнату вломились сразу пятеро — мужчины из первой и второй группы нашего отряда. Они надеялись, что смогут одолеть меня числом. Я их избил. Всех пятерых. Но не покалечил — запретил вар Брен.

А как одолеть того, кто может победить тебя одним лишь словом?

Когда услышал её шаги — выглянул из комнаты.

Спросил:

— Как ты?

— Нормально, — сказала Двадцатая.

Она выглядела уставшей.

Очень хотел спросить: «Что вы там делали?». Но сдержался. На этот вопрос ответил сам: «А ты точно хочешь знать подробности, Вжик?».

Нет, в подробностях я не нуждался. Лишь хотел понять, как должен отреагировать на произошедшее. Даже не думал винить в чем-то Двадцатую. А вар Брена я убить не мог. И покалечить тоже.

Мне оставалось только проглотить злость и обиду, делать вид, что ничего не произошло.

От этого я злился еще больше.

Пообещал себе: если когда-то…

То обязательно! Клянусь!

Честь задета.

— Спокойной ночи, Вжик, — сказала Двадцатая.

— Спокойной ночи, — сказал я.

Этой ночью я так и не уснул.

* * *

«Раз, два», — сосчитал я удары сердца. И отправил свой огненный шар по той же траектории (странное слово), по которой летел шар Шестнадцатого.

Наш отряд стоял на высоком берегу пруда, построившись в шеренгу, бросал огонь в воду — отрабатывал второй вариант четвёртой тактики. Наносил удары по малой цели.

Как объяснил нам вар Брен, «интервал» между запусками — ровно два удара сердца, чтобы шары не столкнулись в воздухе. «Диаметры» шаров не одинаковые — за одно и то же время каждый огонек создавал разные по размеру снаряды. Но это не имело значения. Важна слаженная командная работа, сказал командир. Между летящими снарядами должен быть единый интервал. Второй бросает огонь в цель, а первый уже создает новый шар. И так без остановки. Пока отряд не выполнит поставленную перед ним задачу.

Главная трудность этой тактики — не дать огненным снарядам столкнуться в воздухе. А иначе нарушится траектория полета шаров, огненный всплеск произойдет в неположенном месте.

Под присмотром командира мы бросали шары в воду до сигнала на ужин.

Когда построились в колонну, Гор шепнул:

— Поздравляю, друг Вжик! Завтра исполнится ровно два месяца, как мы стали огоньками.

— Уже? — удивился я.

— Нам осталось жить примерно двести дней, — добавила Двадцатая.

— Умеешь ты поднять настроение, — сказал ей Гор.

В этот же день, вечером, вар Брен вновь приказал Двадцатой явиться ночью в его комнату.

А утром на построении объявил, что клан получил срочный заказ. И так как второй и первый отряды сегодня отправятся сражаться с мерзкими колдунами, заказ выполним мы.

Пора нам отрабатывать своё содержание.

Сразу после завтрака у нас появится возможность доказать клану свою полезность.

* * *

Тени стали короткими, спрятаться в них не получалось. Я набросил на голову капюшон халата (давно понял, для чего он нужен), разглядывал здание, рядом с которым топтался наш отряд.

Снаружи оно походило на то, где проходил ритуал. Небольшое (гораздо меньше нашего корпуса), деревянное (из орнийского тополя), одноэтажное. Даже окна похожие — узкие.

Нас сюда привел Вар Брен. Сразу после завтрака. Велел дожидаться его — сам пошел внутрь.

Не сговариваясь, отряд разделился на три равные части. Наша группа встала к двери ближе всех. Я и здесь по привычке стремился быть первым. А еще надеялся, что если придётся ждать долго, тень от здания подрастёт — укроюсь в ней от солнца.

— А кто такие эти колдуны? — спросил я. — Те, с которыми отправили сражаться второй и первый отряды. И почему они мерзкие?

— Остатки девятого Великого клана Селены — Сиоль, — сказала Двадцатая. — Теперь уже несуществующего. Триста лет назад они пытались отстранить от власти императорскую семью, убили тогдашнего императора. Но кланы столицы ополчились против них, всего за год почти полностью уничтожили старший клан и проредили вассальные — те в итоге присягнули императорскому. Лизран, между прочим — тоже один из бывших вассалов Сиоль, едва ли не самый верный. Отвернулся от своих господ, лишь когда те покинули Империю.

— Великих кланов было девять?

— Десять. Императорская семья тоже таковым считалась. Пока не назвалась Величайшим из Великих — его Глава провозгласил себя императором. Как раз это и не понравилось Сиоль. Считается, что они сами хотели подмять под себя прочие кланы. Потому и отказались присягать на верность императору. А кто-то утверждает (в столице принято говорить об этом шепотом), что клан Орнаш испугался могущества Сиоль и подло напал на тех, сговорившись с другими Великими кланами. Ведь колдунов всегда побаивались. Последние представители Сиоль бежали из Империи в Валесские горы. Спрятались там, отгородившись от остального мира.

— Валесские горы? — переспросил я. — Они как-то связаны с Линуром Валесским?

— Кто это? — спросила Двадцатая. — Впервые о нём слышу.

— Правда? А… почему Сиоль называют колдунами?

— В их старшем клане было много магов. Как ни в одном другом. Говорят, их больше ничто и не интересовало — только магия. Даже Главой клана мог стать лишь маг. Магия смерти и демонология — вот на чем они специализировались. Это были главные источники доходов клана Сиоль. Знак подчинения, что красуется у нас на груди — их разработка. Ритуал призыва саламандра и привязка к его одаренному — тоже. А ещё много других мерзостей, в том числе и моя роза.

— Я думал, твой цветок — просто украшение, — сказал я.

Двадцатая улыбнулась. Так улыбаются детям, когда те произносят забавные глупости.

— В этом знаке много всего намешано, — сказала она. — Одно из лучших изобретений Сиоль. Но не самое приятное для тех, кто его носит. Там и индикатор болезней — лепестки сменят цвет, если я заражусь. И много чего ещё. К тому же, он не позволит мне забеременеть. Никогда.

— Его можно убрать?

— Я спрашивала у… одного знающего человека. Он ответил, что Сиоль смогли бы его деактивировать. Или их последователи. Но мне о детях уже поздно думать, Вжик. Нам осталось жить всего ничего. Проживу эти дни с цветком. Или он тебе не нравится?

— Выглядит симпатичным, — сказал я. — Так значит, Империя воюет с колдунами уже триста лет? Ты же сказала, что Сиоль оставалось мало. Неужели их так трудно победить? Или горные убежища этих колдунов неприступны?

— Ты неверно понял мои слова, Вжик, — сказала Двадцатая. — О Сиоль позабыли сразу, как только кланы завладели его имуществом и вассалами. В горы сбежала лишь горстка представителей старшего клана — в старые крепости, где раньше маги клана проводили свои исследования (с магией смерти в столице Империи не поэкспериментируешь). В основном туда спрятали детей, которые и сражаться-то не могли — всех сильных магов клана к тому времени уничтожили. Для столичных кланов выжившие Сиоль не представляли опасности. Вспомнили о них совсем недавно.

— С чего вдруг? — спросил Гор. — Что они натворили? Решили вернуться в Селену?

Он прислушивался к словам Двадцатой так же внимательно, как и я. Похоже, о клане Сиоль он раньше не слышал.

— В столицу Империи новый клан никто не пустит. Там все давно поделено. Клановые союзы не позволят вторгнуться на их территорию чужакам. Даже очень сильным — накинутся на них словно стая волков, забудут о внутренних дрязгах и разногласиях. Дело совсем в другом.

— В чем?

— В Валесских горах обнаружили богатые залежи кристаллов карца. Говорят, карца там больше, чем было в холмах Дрилопта, когда Великий клан Рилок только начинал их разрабатывать. Изыскатели нашли карц в самом сердце гор. Добраться до залежей непросто. И в обход крепостей колдунов туда не попасть. Да и не факт, что колдуны позволят чужакам добывать кристаллы на своей территории — тем более, имперцам. Они ожидали вторжения триста лет. И неплохо к нему подготовились. Я слышала, они каждую тропку перекрыли зачарованными стенами. А ночью по горам разгуливает нежить.

— Сказки! — сказал Гор.

— Кто знает. Но поговаривают, Рилок испугался, что колдуны нарушат их монополию в торговле карцевыми зернами. Объявил колдунов злом и угрозой для Империи. Собирает войска из наемников, не жалеет средств. Пытается зачистить путь к карцевым залежам. Лизран обогатится на этой войне. Уверена, нам с вами тоже не раз придется побывать в Валесских горах.

— А что такое карц? — спросил я.

Вся группа посмотрела на меня с удивлением, даже Двадцатая.

— После твоих слов, друг Вжик, — сказал Гор, — у меня пропали сомнения в том, что ты не из Империи. О карце не знают разве что дикари с самого края света. Но если честно, я раньше не верил, что они существуют.

Двадцатая прикоснулась к моему плечу.

— Раз у тебя есть на плече эта цифра, — сказала она, — значит, ты видел артефакт для наполнения маной карцевых зёрен. Он похож на большую раковину. Знаешь, что такое раковина, Вжик?

— Я понял, о каком артефакте ты говоришь.

— Замечательно. Помнишь те кристаллики, которые на нем стояли — маленькие, блестящие? Это и есть зерна карца. В них хранят ману. Они все имеют одинаковый вес и объем. Базовый резерв мага в их объемах и считают — число на твоем плече обозначает, сколько карцев ты сумел заполнить.

— Ни одного, — сказал я.

— А мы с Гором по два. Третий у меня лишь слегка изменил цвет. В нашем отряде все такие — магомелочь. Уверена, среди нас нет никого даже с тройкой. Но не об этом сейчас речь. Так вот, Вжик, кристаллы карца заполняют маной. И используют как источник магической энергии для артефактов. По сути, карц заменяет самого мага — тот тратит свою энергию лишь на активацию магических устройств. Это позволяет использовать артефакты любому, у кого есть мана, вне зависимости от объема его резерва и остатков в том магической энергии. Даже ты с нулем можешь пользоваться магическими предметами до тех пор, пока способен их активировать. А если учесть, что на активацию требуется мизер маны — значит бесконечно долго. Это удобно, согласись. Три с половиной века назад открытие свойств карцевых зерен буквально перевернуло жизнь людей. Теперь уже сложно представить, как можно обходиться без карца.

— Похоже, он очень ценится, раз из-за него развязали войну.

— Он сам теперь является аналогом денег, — сказала Двадцатая. — И пусть недавно научились производить искусственный карц, но пока тот слишком хрупок — этих поделок редко хватает даже на десять зарядок. Подделки пока не могут конкурировать с природными зёрнами.

— А сколько раз можно наполнять маной обычный карц? — спросил я.

— Сколько угодно. Предельное число зарядок пока не установили. Но даже если оно существует, то очень, очень велико. Как и стоимость самих зерен. Богачи их используют в качестве денег. Один кристаллик заменяет горсть золотых монет, но легче и компактнее — удобно.

Я хотел поинтересоваться, сколько же стоят те десять карцев, что стояли на раковине-артефакте (если каждый — горсть золота!), которым из меня выкачивали ману. Но не успел.

Вернулся вар Брен. Хмурый, чем-то недовольный. Дергал себя за кончики усов. Велел нам замолчать. И следовать за ним.

* * *

Командир привел нас в просторный зал, освещенный не свечами, а уже знакомыми мне желтыми шарами (хоть где-то в нашем лагере есть освещение). Приказал выстроиться в шеренгу — сам направился к рыжеволосому мужчине, что суетился у большого гладкого камня (такой я видел в комнатушке, куда прибыл через портал из родного королевства). Стал тому что-то объяснять, помогая себе жестами.

Мужчина его молча слушал, гладил руками поверхность камня. Потом кивнул и показал вар Брену два пальца.

Командир произнёс:

— Хорошо. Ждём.

Направился к нам.

— Бойцы! — сказал он. — Сейчас нам откроют портал. Все знают, что это? Замечательно. Будете заходить в него по одному. Очередность — в соответствии с номером-именем. За порталом не толпимся, сразу отходим, не загораживаем проход. Дальнейшие распоряжения получите на месте. Всем всё понятно?

— Да, командир вар Брен!

— Хе. Прекрасно. Я захожу первым. Ждёте. Узнаю, все ли спокойно на той стороне. Отсчитывайте тридцать ударов сердца. Если не появлюсь — остаетесь в зале. Но я вернусь. И отдам команду начать перемещение. Дальше — как обычно. Сначала я. Буду встречать вас там. Следующий — ты, Первый. Считаешь до трех, следуешь за мной. И так далее. Это понятно?

— Да, командир вар Брен!

— Хорошо, — сказал командир. — В колонну по одному становись!

Как только мы завершили перестроение, в центре зала появился диск портала. Уже привычного для меня размера и цвета. Вар Брен зашагал к нему, протаранил его поверхность. Исчез.

Я принялся подсчитывать удары сердца. Насчитал пятнадцать, когда снова увидел командира. Тот постоял с закрытыми глазами («… шестнадцать, семнадцать…», — продолжал я подсчет). Потом посмотрел на нашу колонну.

— Все в порядке, — сказал он. — Перемещаемся.

Глава 11

Первое, что я почувствовал, очутившись за порталом — прохлада. Она шла от покрытых тонким слоем почвы камней, на которые я шагнул. И ветер — свежий. Он тут же высушил капельки пота на моем лице. Принес мне ароматы мокрого камня, прелой древесины, человеческого пота и куресицы (я даже улыбнулся, ощутив запах знакомой травы).

Помня наставления вар Брена, я тут же посторонился, освобождая место около портала для идущего следом за мной Гора. И уткнулся в чью-то спину. Услышал недовольное ворчание Шестнадцатого — от моего толчка тот едва не упал. Увидел очертания его фигуры — лишь теперь ко мне стало возвращаться зрение.

Разглядел и бойцов нашего отряда — те по привычке уже разделились на группы (около меня стояли Пятнадцатый и Шестнадцатый). Заметил, что мы находимся на ровной площадке между скалами (участок — не больше того зала, из которого я переместился). Площадка поросла чахлой травой, хорошо утоптанная тропинка разделяла ее пополам. Следы на земле говорили о том, что прошедшей ночью здесь отдыхал отряд: повсюду мусор, несколько погасших кострищ.

Вар Брена я обнаружил у самого края площадки — там, где скалы подступали к краям тропы. Командир беседовал с тремя мужчинами, явно военными — в схожей одежде с металлическими вставками (отец такую называл доспехами), с ножнами у пояса, из которых выглядывали рукояти мечей. Военные что-то рассказывали, командир вставлял в их речи короткие реплики, кивал головой, с чем-то соглашаясь, поглаживал усы.

Еще пятеро солдат дожидались окончания разговора своих сослуживцев (командиров?) с вар Бреном, отойдя в сторону. Но недалеко. Посматривали на нас, улыбались, что-то обсуждали.

Я проследил за их взглядами. Понял, что привлекло их внимание. Точнее кто — Седьмая. Неплотно запахнутых халат на ее груди будоражил фантазию не только военных: на женщину посматривали и мужчины из ее отряда — все, кто прошел через портал.

Первый шагнул вперед, закрывая Седьмую от чужих взглядов. Склонил голову, точно бык готовый атаковать противников. Но промолчал — понял, что его угрозы солдат только позабавят.

Я схватил Гора за рукав, притянул к себе — помог тому отойти от портала, откуда уже появилась Двадцатая. Шепнув: «Это я», увлек за собой и женщину. Ее появление военные отметили одобрительным свистом.

Двадцатая закуталась в халат, набросила капюшон.

Одобрение в мужских голосах сменилось разочарованием.

Диск портала исчез, как только к нам на площадку шагнул Двадцатьвторой. Он еще не полностью оправился от последствий перехода, когда к нам подошел вар Брен.

— Так! — сказал он. — Портал закрылся. Значит все здесь. Оклемались?

Провел руками по усам, закрутил их кончики так, чтобы те смотрели вверх.

— Да, командир вар Брен!

— Хорошо, — сказал командир. — Прекращайте болтать! Стройтесь в колонну по двое! До цели нашего рейда нам придется добираться пешком. Так что шевелитесь, если не хотите остаться без обеда!

* * *

Горные пики, одетые в белые шапки, произвели на меня сильное впечатление. Не только на меня. Гор и Двадцатая тоже вертели головами, любовались видами. А еще они кутались в халаты, жаловались на холод.

Я же наслаждался прохладой. Подставлял ветру лицо, вдыхал запах куресицы, напоминавший мне о доме. Хоть солнце и припекало голову, вынудив набросить капюшон, но здесь, в горах, его лучи согревали, а не пытались испепелить.

Вар Брен вел нас по тропе — все время вверх.

Я шепнул шагавшему рядом со мной Гору:

— Не те ли это горы, где прячутся остатки девятого Великого клана?

— Кто его знает, друг Вжик.

— Не похоже на Валесские горы, — сказала шагавшая позади меня Двадцатая.

— Откуда ты знаешь, подруга Двадцатая? Была там?

— Нет. Но в Валесских горах, как я слышала, одни лишь голые скалы. А вокруг нас сейчас слишком много деревьев. Вон, посмотри на тот склон. Кажется, мы сейчас где-то на севере, не в Империи. Не узнаешь родные места, Вжик?

Я покачал головой. Гор я никогда раньше не видел. Если мы сейчас и в моем королевстве, то в той его части, где я никогда не был, в горах, о которых не слышал.

Шли долго. Я понял, что вар Брен не шутил, когда сказал, что мы можем не успеть на обед.

Там, куда он нас привел, деревьев не было. Только скалы, примостившийся между ними замок с крохотными окошками и узкая вымощенная камнями дорога, ведущая к его воротам по краю крутого обрыва.

У этой дорожки нас дожидался отряд воинов, вооруженных арбалетами (однажды я уже видел это оружие), облачённых в такие же доспехи, как и сопровождавшие нас солдаты.

Стоявший рядом с вар Бреном воин что-то сообщил нашему командиру, показал рукой на замок.

— Чуешь, друг Вжик? — сказал Гор. — Гадом буду, но один из тех солдатиков недавно курил чиману! Когда он прошел мимо нас — от него несло травкой! Точно тебе говорю!

Он сверлил взглядом группу сопровождавших наш отряд воинов. Те подошли к арбалетчикам, болтали с ними, не обращая на нас внимания.

— Не почувствовал.

— Не может быть! — сказал Гор. — Принюхайся, друг Вжик! Ветер как раз в нашу сторону. Чувствуешь, чем от них пахнет? Скажи! Ты же запахи хорошо различаешь! Ведь мне это божественное благоухание не померещилось?!

Я подставил лицо ветру, прикрыл глаза. В букете, который мне принес ветер, куресица заглушала все остальные ароматы. Но не полностью. Уверен, того дыма, что вдыхал через свою сигарету Гор при нашей встрече, в воздухе я не уловил.

— Не чувствую.

— А-а!

Гор махнул рукой.

— Пойду-ка я сам у них спрошу, как думаешь, друг Вжик? Может, угостят сигареткой?

Я пожал плечами.

— Сходи.

— Я ненадолго.

Но совершить задуманное Гор не успел.

Вар Брен скомандовал нам построиться на обочине.

Что мы и сделали, встав в шеренгу на расстоянии двух шагов от обрыва.

Командир приложил ко лбу руку, пряча глаза от солнца, посмотрел на замок.

Одобрительно хмыкнул и сказал:

— Нам повезло, бойцы. Целей предостаточно. Все эти бойницы, внутренний двор — то, что нам нужно. Делимся на группы. Каждая группа обрабатывает свой сектор. Седьмая тактика, третий вариант. Всем понятно?

— Да, командир вар Брен!

От нашего слаженного крика с ближайших скал взлетели птицы, а дежурившие на дороге солдаты шарахнулись в сторону и схватились за оружие, не сразу сообразив, что их напугало.

Наш командир улыбнулся, погладил усы, прикрыв улыбку рукой.

— Ваша цель — добиться того, чтобы внутри этой каменной ловушки все пылало, — сказал он, — и чтобы враги сами распахнули ворота. Работаем без перерывов. Интервал — три удара сердца. Приступайте.

* * *

Я вливал тепло в шар и дожидался своей очереди отправить его в окно вражеского укрепления (моя третья группа забрасывала огнем окна замка). Снаряды летели на равном удалении друг от друга, один за другим ударяли по цели. Лишь однажды они столкнулись в воздухе. Но никто из отряда не пострадал: огонь пролился в пропасть.

«Магия — это сила!» — вспомнил слова Гора.

Как можно с ними не согласиться?

А все бойцы нашего отряда — настоящие боевые маги!

Как и я.

Подошел мой черёд бросать. Я метнул снаряд в сторону замка (уверен, что не промахнулся). И тут же стал наполнять теплом следующий.

Посмотрел на Двадцатую. Свой шар она бросила словно нехотя, будто творить магию ей не нравилось. Но справилась с броском не хуже других. Скрывает эмоции?

Я спохватился, сообразив, что снова выставил чувства напоказ. Расслабил лицо, приподнял подбородок. Представляю, как забавно смотрелась со стороны моя радость от собственного могущества. И это при том, что призывал огонь я далеко не лучше всех бойцов отряда.

Если среди нас кто-то в этом деле и выделялся, то — Гор. Мой приятель создавал самые большие шары! Они казались старшими братьями тех, что делал я. Работа с огнем давалась Гору легко. И доставляла ему удовольствие.

Над замком уже клубилось облако густого темного дыма. Словно огромная стая ворон. Запах гари заставлял меня морщить нос.

— Молодцы! — сказал вар Брен. — Может и успеете вернуться в лагерь к обеду.

Мой желудок жалобно заурчал. Я давно заметил, что после работы с огнем просыпался аппетит, как если бы я не стоял на месте, а несколько часов без остановки бегал по Лесу. Очень не хочу дожидаться вечера, чтобы поесть!

Когда уже эти упрямцы поймут, что сопротивляться бесполезно?

Сбился со счета, сколько шаров огня я отправил в окна замка.

Испытал ликование, когда ворота замка распахнулись. Из них повалил дым, а потом на дорогу высыпали люди. Около трех десятков.

Я не сразу рассмотрел их. Понял лишь, что все они без оружия. А когда эти люди по узкой дороге устремились к нам, моя радость исчезла.

От замка в нашу сторону бежали женщины и дети. Ни одного солдата. Я понял это по фигурам, по прическам, по одежде — лица людей скрывали маски из копоти. Женщины держали детей постарше за руки, несли малышей. Кашляли, чихали, плакали.

Я едва не пропустил свою очередь бросать снаряд.

Но голос вар Брена напомнил:

— Продолжайте работать! Не останавливайтесь! Не отвлекайтесь!

Мой шар полетел к замку. Тепло вновь устремилось через руку вверх, собираясь в видимый глазу огненный сгусток.

А потом я услышал, как один из военных скомандовал:

— Заряжай!

Рассердился: еще один командир! Без него знаем, что делать!

Но тут же сообразил: приказывал военный не нам. Заметил, что солдаты готовятся стрелять.

«Неужели в этом дыму им видны цели в замке? — подумал я. — Справлялись без их помощи, справимся и дальше! Что они смогут сделать своими болтами этим каменным стенам? Хотят присвоить себе нашу победу?»

— Пли!

Увидел, как военные разрядили оружие в бегущих к нам женщин и детей.

Не поверил своим глазам.

Они сошли с ума?!

Те, кто бежал впереди, упали. Одни под ноги набегавшим сзади. Другие — в пропасть. Всплыли в памяти слова Мираши: «Кто знает — может быть одним из тех прожаренных до углей тел был мой сын».

Я словно проснулся.

Подумал: «Что мы делаем?!».

Эту же мысль прочел на лице Гора.

— Заряжай!

Я не сумел сдержать эмоции. Прокричал:

— Не стреляйте!

— Семнадцатый, закрой рот! — скомандовал вар Брен. — Все продолжают работать!

— Пли!

Крики. Детские, женские.

Беженцы остановились. Те, в кого не попали болты, кто не свалился на дорогу или в пропасть. Сообразили, что на нашей стороне дороги спасение не найдут. Замерли, пытались понять, куда бежать: обратно в задымленный замок или навстречу арбалетным болтам. Женщины что-то заорали нам, но слов я не разобрал.

«Раз, два, три», — отсчитал я. Руки сами отправили в полет огненный шар.

Но не туда, куда хотел бросить его я. А в замок.

Снаряд угодил точно в цель.

Я же боевой маг! Огонёк!

А огонь должен жечь.

Даже если не хочет.

— Заряжай!

Одна из женщин схватила камень и бросила им в солдат. Не попала. Взвыла от бессилия.

Мне захотелось повторить ее крик.

— Пли!

* * *

Я плохо запомнил, как мы возвращались в свой лагерь. Был под впечатлением от того, что увидел и сделал. И не я один — ни у кого из бойцов отряда не заметил на лице улыбку. С тренировок, на которых отрабатывали тактики, мы возвращались совсем с другим настроением.

Должно быть я снова позабыл спрятать мысли. Потому что Двадцатая сказала:

— Нам не в чем себя винить, Вжик. От наших желаний теперь ничего не зависит. Еще хорошо, что не приказали нам сжечь всех этих людей на дороге. Мы выполнили бы приказ. Все. И я, и ты. Со знаком подчинения не поспоришь. Сегодня вар Брен нас пожалел. Осталось в нём что-то человеческое. Уверена, следующий раз арбалетные болты будут экономить. И ничего ты с этим не поделаешь, Вжик. Для того и нужны огоньки — чтобы выполнять грязную работу, на которую способны далеко не все солдаты. Именно в качестве карателей нас и будут использовать чаще всего. Мы рабы. Сделаем все, что скажут. А наши желания никого не интересуют.

А Гор вечером сообщил:

— Знаешь, друг Вжик, что-то мне разонравилось быть огоньком.

Он уселся на тумбочку у окна. Вынул из кармана маленький бумажный сверток, поджёг его кончик. Выпустил из рта струю дыма.

— Солдаты угостили тебя сигаретой?

Я видел, что Гор общался с военными (теми стрелками, что расстреливали беженцев). Не пошел к ним вместе с приятелем. Слишком велико было мое желание этих солдат сжечь. Но лицо снова меня выдало. Военные косились на меня с опаской. А вар Брен запретил мне причинять стрелкам вред. «Это война, Семнадцатый, — сказал он. — Привыкай. Не думал, что ты такой мягкотелый».

— Угостили, — сказал Гор. — И не одной. Попробовали бы они мне отказать. Я от командира запретов не получал. В отличие от тебя. Сказал уродам, что если не отдадут мне всю травку — сожгу их нафиг. И мне за это ничего не будет. Я уже в рабстве и почти мёртв. Чего мне бояться?

— Ты бы это сделал?

Гор затянулся дымом, закрыл глаза.

— После того, как они убили тех детей? — сказал он. — Легко! И даже с удовольствием. Они ведь не рабы. У них был выбор. Уроды.

И повторил:

— Мне разонравилось быть огоньком, друг Вжик. Совсем. Хочешь сигаретку?

— Нет, спасибо.

* * *

С Двадцатой я не обсуждал то, что произошло в нашем первом боевом походе.

Но после вечерней тренировки, когда мы лежали на кровати (в темноте — с того дня, как нашел в себе огонь, я впервые не испытывал желание его зажигать), она сказала:

— Сегодня я убивала не в первый раз, Вжик. Но в прошлый — все было по-другому. Я нисколько не жалею, что убила того мужчину. И сделала бы это снова.

Из соседней комнаты вновь запахло дымом. Гор не спал, опять курил. Не спали и в других комнатах — я слышал многочисленные голоса.

— За что ты его… так? Того человека. Что он тебе сделал?

— Ничего, — ответила Двадцатая. — Не успел. Но это был плохой человек, Вжик. Страшный.

Мне показалось, что она вздрогнула. Я взял её за руку.

— Почему ты так решила?

— Знаю. И кое-что видела. Сейчас кажется, что с того дня промелькнула целая вечность — столько всего со мной произошло. А ведь в реальности прошло всего три месяца. Тот мужчина принадлежал к старшей семье Великого клана Рилок.

— Рилок — клан, что воюет с колдунами?

— Да, — сказала Двадцатая. — Их еще называют Карцами. Как я уже говорила, в Селенской Империи они держат под контролем всю добычу и оптовую торговлю карцевыми зернами. Очень богатый и могущественный клан! Его старейшины в столице могут позволить себе всё, что не запретил император. Даже покупку роз.

— Ты говоришь о цветах или о женщинах? — спросил я.

— О шлюхах — таких, как я. Вар Руис кит Рилок покупал их не на ночь, и не на месяц — навсегда. Обычно так поступают, чтобы сделать из нас наложниц. Не часто, но случалось. Мы очень, очень дорого стоим! Я не преувеличиваю, Вжик. Слишком много вложили в нас сил и средств. И слишком большой мы приносим доход своим хозяевам. Вар Руис же приобретал по одной розе в год. Девочки удивлялись: зачем ему столько? Ведь при правильном уходе розы не увядают очень долго! В прошлый раз вар Руис заплатил за мою подругу Вирит. Та была всего на год старше меня. Очень красивая! Не могла она надоесть мужчине так быстро! За цвет волос ее называли Золотой розой. Меня — Чёрной. Я стала пятой, кого купил кит Рилок. И даже поначалу обрадовалась этому — ведь скоро увижусь с подругой! Я так по ней скучала!

— Зачем ему пять роз? — спросил я, когда Двадцатая сделала паузу в рассказе.

— Я не пыталась это понять, Вжик. Зачем? Розы должны дарить мужчинам радость и удовольствие. Это я и собиралась делать для нового хозяина. Так, как меня учили. А не задавать хозяину вопросы.

Я повернулся к Двадцатой. На фоне серого тюфяка четко выделялись ее короткие волосы — такого же цвета, как мои.

— Даже не задумывалась, почему тебя купили?

— Если только чуть-чуть. Я всегда отличалась непокорностью. На ум мне пришло несколько предположений. Старейшина Великого клана мог купить нас, чтобы намекнуть окружающим на свою неувядающую мужскую силу. Или для коллекции — мужчины любят собирать редкости, чтобы хвастаться ими перед друзьями и конкурентами. А может, он хотел наслаждаться нами. Как женщинами, артистками и собеседницами. Ведь каждая роза прекрасна и уникальна!

— А оказалось? — спросил я.

— Одна моя версия подтвердилась, — сказала Двадцатая. — Он собирал коллекцию. Только не такую, о какой я думала. Совсем не такую.

Голос Двадцатой дрогнул. Женщина замолчала.

Я ни о чем её не спрашивал. Дожидался продолжения рассказа.

И Двадцатая заговорила:

— Его слуги привезли меня в квартал клана Рилок к большому дому, похожему на дворец. Но повели не через парадный вход, и даже не через служебный. Укутали меня с ног до головы, пряча от чужих глаз (я сама едва видела, куда иду), и, через спрятанную в саду дверь, похожую на вход в звериную нору, по длинным коридорам под землей отвели меня в просторный зал. Я хорошо ориентируюсь в пространстве. Сообразила, что нахожусь во дворце, точнее — на одном из его подземных этажей. Но не понимала, почему меня доставили туда тайком, словно краденую драгоценность в дом бедняка. Полдня я ждала, когда обо мне снова вспомнят. Лишь ближе к вечеру ко мне спустился мой новый хозяин вар Руис кит Рилок и обрисовал мою дальнейшую судьбу. Он говорил честно, ничего не скрывал, с интересом следил за моей реакцией. Вот тогда, Вжик мне и пригодилось умение прятать эмоции.

— Что он рассказал?

— Сообщил, что как женщина я его не интересую. Он не спит со шлюхами, какими бы те умелыми и дорогими ни были, что считает нас грязью и не хочет о нас пачкаться. Что не любит ни танцы, ни музыку. А темы финансов и политику обсуждает с более компетентными в этих вопросах собеседниками. Меня приобрел, чтобы пополнить свою коллекцию. Он собирает розы. Но держит это втайне от окружающих. Чтобы производители роз не взвинтили на них цены — он не любит переплачивать. Завел меня в маленькую комнатушку и продемонстрировал свои предыдущие приобретения. Все четыре розы — в красивых позолоченных рамках. Похвастался, что обрабатывал кожу собственными руками.

— Не понял, — сказал я. — Что он тебе показал?

— Розы. Такие же, как у меня на спине. Думаю, одна из них когда-то была на теле Вирит. Трех других девчонок, которых вар Руис покупал до моей подруги, я плохо знала — они из другого питомника.

Я приподнялся на локтях.

— Ты хочешь сказать, он собирался снять с тебя кожу?

— Да. Вар Руис приказал мне раздеться и осмотрел мою спину. Помню, как он водил по ней пальцем, что-то бормотал. Признал рисунок великолепным. Сообщил, что тот вполне стоит потраченных денег.

— Но… как такое может быть? — спросил я. — Он сошел с ума?

— Не думаю, Вжик, — ответила Двадцатая. — Рассуждал вар Руис, как разумный человек. Вот только я для него была вещью. К нам, шлюхам, многие так относятся. Но мы дорогие вещи, Вжик, и обычно нас берегут. Ведь мы можем приносить пользу хозяевам дольше, чем те же огоньки.

— И ты решила убить его раньше, чем он убьет тебя.

— Нет. Я не испугалась смерти. О ней тогда даже не думала. Я вспоминала Вирит, свою подругу. Так надеялась, что увижу её снова, услышу её смех, увижу золотистый блеск кудряшек. Как можно было уничтожить такую красоту ради клочка кожи? Представила, кто из роз будет следующей, после меня.

— Совсем не испугалась смерти?

— Почему я должна её бояться, Вжик? Через час, через день, через год или столетие она придет к каждому. От нее не спрячешься. Наше счастье в том, что мы не ощутим её последствия. Но их прочувствуют наши друзья и близкие. Она принесет страдания им, не тебе. Я не испытала страх перед смертью, но решила продлить свою жизнь, пусть и ненадолго. И подарить жизнь тем девчонкам, которых вар Руис кит Рилок мог купить через год, через два… Я выпустила шипы.

— Какие шипы?

— Они есть у каждой розы. У всех разные. Об их существовании знают все. И это лишь увеличивает интерес мужчин к нам — щекочет им нервы. Мои шипы — кольцо с крохотным серебристым цветком. Внутри него скрывались три капли яда сиорской гадюки.

— И ты решила его отравить.

— Да. Я умерла, когда вар Руис выкупил меня у хозяев. Но девочки из моего питомника должны были жить и радовать собой жителей Селены. Ведь для этого их растили. А не для того, чтобы кожа с их спин украшала стены потайной комнаты. Труднее всего было заставить моего нового хозяина принять из моих рук напиток. В этом мне помогло умение скрывать мысли и эмоции, которому я тебя учу. Никто не должен знать, о чём ты думаешь, и что у тебя на душе. Пусть каждый сам придумывает объяснение твоему спокойствию.

— Во что ты подмешала яд?

— В вино. В хорошее, безумно дорогое. Яд гадюки не помешал ам Руису в последний раз насладиться восхитительным букетом вкуса и ароматом. А когда вар Руис кит Рилок упал, я отпилила ему голову. Знала, что существуют артефакты, способные нейтрализовать любой яд. Был такой у кит Рилок или нет — решила не рисковать.

Вспомнил слова Мираши: «А после такого, Хорки, совсем не важно: охотник ты, или обычный человек — и тот, и другой, лишившись головы, умирает».

— И тебя не убили за это?

— Я не стала дожидаться, пока найдут тело вар Руиса. И оставаться наедине с ним всю ночь тоже не захотела. По тому же тайному ходу вышла в сад. Меня не остановили. Я не собиралась прятаться и убегать. Была готова умереть. Но мне позволили выйти за ворота — никто не поинтересовался, кто я и куда направляюсь. Я брела по улице, пока не вышла из кварталов клана Рилок и не встретила патруль городской стражи. Сказала им, что убила человека. Думаю, они посчитали меня сумасшедшей. Но задержали. Отвели к своему начальнику. А тот, увидев на моем плече «двойку», едва не заплясал от радости. Они так и не узнали, что я была розой. В той яме я просидела недолго. Еще до рассвета меня продали клану Лизран и отправили сюда. Я слышала об огоньках. И знала, что стать одной из них — отсроченный смертельный приговор. Я его заслужила, Вжик. Но ни в чём не раскаиваюсь.

— Почему ты решила мне всё это рассказать? — спросил я.

— Хочу, чтобы ты знал, из-за чего я здесь оказалась, — сказала Двадцатая. — Раньше мне было всё равно, что ты обо мне думаешь. Прости. А теперь… вот, решила выговориться.

* * *

Раз в три дня мы ходили через портал в боевые рейды. В очень похожие на первый. Жгли чьи-то дома и убивали людей — тех, на кого указывали. Без возражений — со знаком подчинения спорить не получалось.

Двадцатая оказалась права. Арбалетные болты солдаты больше не расходовали. Повинуясь приказам вар Брена, работу палачей выполняли мы — огоньки. «Видел множество обугленных останков», — говорила Мираша. Я вспомнил её слова, когда бросил снаряд за пылающую ограду — туда, где не смолкали вопли. Не отряд ли огоньков уничтожит мое поселение?

Некоторым бойцам отряда боевые рейды пришлись по вкусу. Но не всем. Не мне, не Двадцатой и не Гору. В вечерних обсуждениях очередных приключений «за порталом» мы не участвовали.

На тренировках продолжали отрабатывать тактики работы в составе группы и отряда. Ежедневно. Запускали шары в пруд. Уже не ошибались. Даже не вспомню, когда в последний раз снаряды сталкивались в воздухе. Или кто-то сбивался с ритма.

Тренировки, прием пищи, вечер и ночь в тёмной комнате.

Лишь благодаря Двадцатой за эти дни я не разучился улыбаться.

Приевшееся однообразие закончилось, когда мы пришли утром в столовую и застали там только второй отряд. Отсутствие первого меня тогда не удивило. Временами случалось, что один из отрядов не успевал вернуться из похода до сигнала. Но в этот день первый отряд не явился и на обед.

Я сказал Двадцатой:

— Долгий у них выдался поход. Будут голодать до вечера. Может с ними что-то случилось?

— Они не в походе, Вжик, — сказала Двадцатая. — Мы в этом лагере уже пять месяцев. Сегодня на Центральной Арене Селены началась Битва Огней. Помнишь, что это? Наш клан там представляет первый отряд. Сегодня их двести сорок дней истекли, Вжик. Пришло время умереть.

После ужина мы узнали, что клан Лизран снова не сумел победить в Битве.

«Опять обосрались!» — вот что сказал о турнире вар Брен.

Я не запомнил название клана-победителя. Зачем оно мне?

Но удивился тому, что командир упомянул лишь о поражении на турнире. И ни слова сожаления о гибели отряда огоньков — только упреки и ругательства.

Уверен, то же самое он скажет и о нас. Если мы не победим.

Но нужна ли эта победа нам?

* * *

А на следующий день наши тренировки стали совсем иными.

Глава 12

После завтрака вар Брен вновь построил нас на первом этаже корпуса. Прошелся вдоль шеренги, пригладил усы, о чем-то подумал, словно вспоминал слова речи.

Сказал своё обычное: «Хм». Похвалил нас за то, что в составе отряда мы научились атаковать противника, освоили все восемь тактик ведения боя — пусть не всё делаем идеально, но обязательно отшлифуем навыки, накопив боевой опыт. Сообщил, что мы уже доказали клану свою пользу. И объявил: еще вчера освободилось одно из тренировочных полей. То, на котором раньше занимался первый отряд. А потому, теперь мы сможем отрабатывать одиночные поединки.

— И станете делать это с должным усердием! — сказал командир. — Слышали?! Помните, что на Арене вы будете сражаться за честь клана! Это понятно?!

— Да, командир вар Брен!

Первое время с нами будут заниматься инструкторы — самые умелые бойцы из второго отряда. Обучат нас правилам и основам поединка, передадут свой опыт. Теперь у нас в жизни осталось только две цели: выполнить приказы командира и победить в Битве Огней (самое меньшее — обеспечить победу клану).

— Да, командир вар Брен!

И еще командир сказал, что прежде чем начать тренировки, мы должны «разобраться» со щитом.

Седьмая помогла вар Брену раздать нам тонкие серебристые браслеты. В каждом из них блестел кристаллик карца — прозрачный, не заполненный маной. Я защелкнул свой браслет на левом запястье, подглядев у Двадцатой, как правильно это делать.

— Я знаю, что в каждой группе нашего отряда есть человек, умеющий работать с артефактами, — сказал командир. — Седьмая, Девятый, Двадцатая, выйдите из строя! Ваша задача в кратчайшие сроки научить бойцов своих групп активировать браслеты. Как только вы это сделаете, я покажу основные способы использования однокарцевого браслета-щита. Продемонстрирую все режимы его работы и объясню их предназначение.

* * *

Чтобы призвать огонь, огоньки используют растворенного в их теле саламандра. Те шары огня, что мы «формируем» (словечко Двадцатой) — не имеют отношения к магии. Мы отрываем клочки от заключённой внутри нас сущности. И можем делать это долго, пока не истечет наш срок жизни — саламандр восстанавливается мгновенно.

Маги тоже умеют создавать огонь. Но именно создавать — не призывать. Они плетут заклинания, наполняют их маной. Чтобы получить тот же результат расходуют гораздо больше времени, чем мы.

А еще маги зависимы от объема своего магического резерва. Без перерыва на восстановление запасов маны могут сотворить не так много заклинаний. Если только не используют артефакты с карцевыми зернами, куда маги-ремесленники заранее уложили готовые магические конструкции, а карц наполняет те энергией — такие артефакты, как наш щит.

Я в очередной раз убедился, что Двадцатая хороший учитель. После объяснений предыдущего наставника, бойца из первого отряда («Ищите и найдёте» — очень понятно!), я и не надеялся почувствовать свой источник маны в ближайшие пять дней. Но с помощью Двадцатой справился с этой задачей всего за полночи.

Самым сложным оказалось — убедиться, что мана существует, понять как её в себе отыскать и почувствовать. Двадцатая использовала всё своё красноречие, чтобы достучаться до меня. И у неё получилось. Уже к утру я различал в себе два потока: огонь и похожую по ощущению на мятный холодок, едва уловимую на фоне огня струйку магической энергии.

И обнаружил, что работа с маной напоминает управление внутренним теплом. Тот опыт, что получил, тренируя умения огонька, позволил мне уже к утру направить ручеёк маны в нужном направлении — в красную точку на поверхности браслета.

— Ты молодец, Вжик, — сказала Двадцатая. — Учишься быстро. Я искала свой источник намного дольше.

— У тебя не было такого хорошего учителя.

Двадцатая улыбнулась.

— Возможно, — сказала она. — Или, в отличие от тебя, я не испытывала сильного желания учиться. А тебе учёба нравится, Вжик. Я это вижу. Жаль, что ты не сможешь её продолжить. Из тебя мог бы получиться искусный магик. Даже несмотря на твой ноль. И кстати, поздравляю тебя!

Провела рукой по моим волосам. За пять месяцев они успели настолько отрасти, что теперь топорщились в стороны, не желали укладываться в те прически, которые придумывала для них Двадцатая.

— С чем поздравляешь? — спросил я.

— Теперь ты настоящий маг.

* * *

В тот же день, когда наш отряд впервые посетил площадку для тренировочных поединков, в столовую на ужин явились бойцы нового первого отряда — шумные, испуганные, такие же, какими четыре месяца назад были мы.

* * *

— Сиер Гор, вы позор нашего клана! — сказал я. — Вызываю вас на дуэль!

Активировал щит.

— Сиер Вжик, клянусь, вы ошиблись! Позорю наш клан не я, а вы! С превеликим удовольствием сражусь с вами. Буду рад надрать вам задницу.

Гор отвесил мне ритуальный поклон, стал в стойку: рука со щитом впереди, правая — отведена в сторону. Над его головой появилась яркая точка, которая стала стремительно превращаться в огненный шар. Я снова ощутил укол завести. Мой шар рос не так быстро.

— Размечтался! Не забывай, счет пока в мою пользу!

— Друг Вжик, не смеши меня. Твои вчерашние победы не считаются. Я тебе поддавался. Чтобы ты не рыдал ночью. Я же знаю, как ты не любишь проигрывать.

— Сиер Гор, будьте любезны обращаться ко мне, как учила Двадцатая. Во время поединка ваш деревенский говор неуместен.

— Мой говор не помешает поджарить тебя, — сказал Гор. — Сегодня именно ты побежишь к командиру выпрашивать жезл регенерации. Ясно? Так что? Начнем сразу с боевых? Или будем баловаться светляками?

— Пока не сдох щит — только боевые, — сказал я. — Всё, как по-настоящему. Светляками добиваем проигравшего.

— Проигравшим будешь ты, друг Вжик. Пока не видит Двадцатая, размажу тебя по площадке. При ней я боюсь тебя побеждать.

— Ты боишься женщин?

— Только твою. Уж больно кровожадно она посматривает на меня после твоих поражений. Я стал прятать нож по ночам, чтобы она не отрезала мне в отместку голову. Но разве я виноват в том, что ты неуклюжий?

Правила одиночных поединков просты. Побеждает тот, кто остался жив. Для атак бойцам разрешено использовать два вида огненных шаров. Большой (размером с голову человека) — этот шар боец подвешивает в воздухе над собой, пытается обрушить его на противника, подгадав момент. И маленькие — те бросают друг в друга, точно снежки, отбивают их щитом.

«Щит на дуэли нужен, чтобы она продолжалась дольше», — сказал нам на первом занятии наставник из второго отряда. Он заявил, что в любой паре всегда есть тот, кто сильнее (тратит меньше времени на создание снарядов, быстрее их бросает, более меткий). И чтобы поединок не оказался слишком коротким, стал более зрелищным, придумали использовать энергетические щиты.

Щит поглощает огонь. До тех пор, пока в карце не заканчивается энергия. Ее можно экономить: уменьшать диаметр щита или стараться избегать его столкновений со снарядом противника. Я предпочитал именно уклоняться от огня. Победить Гора можно только придерживаясь такой тактики. Понял это после первого же поединка, на котором приятель меня полностью переиграл. Мне никогда не сравниться с ним в искусстве управления огнем, да и создает он свои огненные комки быстрей меня. А значит, при обмене снарядами в моем щите заряд заканчивался быстрее.

Я придумал для себя тактику. Разрываю дистанцию. Стараюсь поразить щит противника с дальнего расстояния (большой шар использую редко, и уж точно не в схватках с Гором). Экономлю энергию в своем артефакте, уклоняюсь от чужих снарядов. И лишь когда чужой щит меркнет и прячется в браслет, задействую свой, иду на сближение и наношу победный удар.

С Гором можно справиться только так. А с другими…

С другими ни я, ни мой приятель больше не дрались. Те поединки получались слишком короткими. Ни один из бойцов нашего отряда ни разу не смог победить ни меня, ни Гора.

Наставник рекомендовал на тренировках использовать вместо огненных шаров световые. Так проще уберечься от серьезных травм. И не убить противника.

Но мы с Гором признали его совет глупостью. Свет не расходует энергию щита так быстро, как огонь, не вырабатывает нужные навыки. В своих «спаррингах» (словечко вар Брена) мы старались придерживаться условий реального поединка.

Мой щит в этот раз погас раньше.

— Без женской поддержки ты слабак, сиер Вжик, — сказал Гор. — Перехожу на свет.

Я продолжал уклоняться от снарядов приятеля (из сгустков огня те превратились в почти безвредных светляков), но даже мне стало понятно, что в этот раз я проиграл.

Так и случилось. Сразу серия светляков врезалась мне в голову (я едва успел закрыть глаза). Прижгли кожу. Вечером буду просить командира выделить мне заряд из жезла регенерации — я бы потерпел, но таков приказ.

— Слишком вялый ты сегодня, друг Вжик, — сказал Гор. — Загоняла тебя ночью Двадцатая. Не тому она тебя учит. Удел мужчины — получать от ночи с женщиной удовольствие. А не заниматься разными непотребствами.

Мы пошли к деревянному ограждению (из орнийского тополя) тренировочного поля, уступая место следующей паре.

Теперь нам предстояло вернуться в свой корпус и в комнате на первом этаже, где стаял артефакт, похожий на раковину, зарядить карцы.

— Ты бы спал по ночам, — сказал я. — А не подслушивал.

* * *

Вскоре после того, как мы провели первые одиночные поединки, наш отряд отправили для выполнения задания в Валесские горы — во владения колдунов.

По узкой дороге, где едва ли могли разминуться две повозки, командир отвел нас к площадке, рядом с которой скопились пехотинцы. Указал на серую каменную постройку (маленькую крепость?), хорошо видную с того места, где мы остановились. Дорога ныряла в нее, пронизывая насквозь.

Эту крепость нам предстояло залить огнем.

— Задача нашего отряда, — сказал вар Брен, — очистить преграду от подвижных единиц противника. Сама постройка защищена чарами. Разрушить ее трудно. Поджечь не получится. Потому ваша цель — не уничтожить форпост врага. Вам нужно лишить его защитников. А потом преградить дорогу вражескому подкреплению, пока пехота союзников будут штурмовать стены.

Всё, как обычно. Ничего нового.

Мы управились до обеда.

В этот раз нам не пришлось убивать женщин и детей.

Чем ещё запомнился тот поход — тем, как пытались подшутить над нами пехотинцы.

* * *

Когда преграду на дороге захватили союзники, мы вернулись на площадку — ту, куда утром переместились из своего лагеря. Пока дожидались открытия портала, командир разрешил нам разбить строй. Сам отошёл в сторону, вступил в беседу с сопровождавшими нас воинами.

Отряд тут же разделился на три группы — по привычке.

Я разговаривал с Гором об одиночных боях, когда на тропе, за спиной вар Брена, заметил движение. И не только я: командир и военные, с которыми он общался, тоже обернулись. Наше внимание привлекли двое солдат, что шли по тропе к отряду. Всё потому, что они тащили за собой труп (животного?).

Издали я не понял, чью тушу тащат пехотинцы.

Но вскоре ветер принес её запах: не зверя — человека.

Солдаты доволокли тело до нашего отряда, столкнули с тропы едва ли не под ноги первой группе. Захохотали, радуясь своей выходке.

Седьмая сквозь зубы сплюнула на землю, указала на труп, спросила:

— И что это за хрень? Похожа на человека.

Туша и пахла человеком — мёртвым. И не одним — тремя разными людьми. Именно из их частей кто-то и сшил то тело, что принесли солдаты.

Я насчитал у мертвеца четыре ноги. И три руки без кистей (третья — на спине). Раньше у него была ещё голова: сейчас над обрубком шеи кружила муха.

— Что это, друг Вжик? — спросил Гор.

— Не знаю.

— Нахрена нам эта тварь? — спросила Седьмая. — Чего вы её сюда припёрли?

Солдат, что приволок к нам тело, повернулся к напарнику и сказал:

— А ты говорил, завизжит!

— Да ну её! Тьфу! Это ж светляки! Совсем забыл: они все из этих… из душегубов. Небось тёлка повидала трупняков не меньше, чем мы! Зачем только мучились, тащили сюда эту тварь?! Это была твоя идея!

К обезглавленному телу подошёл Вар Брен.

— Это челон, — сказал наш командир, указав на мертвеца.

— Челон? — переспросил Гор. — Что это такое?

Ответил один из пехотинцев, что подошёл к нашему отряду вместе с вар Бреном.

— Челон, — сказал он. — Наполовину человек, наполовину скорпион. Потому что третью руку, которая у него на спине, челон использует, как скорпион жало — наносил уколы. Чел-он. Звучит?! Бегает на четырех ногах. Быстро. Всегда вооружен мечами. А голова у челона человеческая — однажды видел женскую.

— Мерзкая тварюка! — добавил другой солдат. — И сильная! Без рогатины такую не завалишь. Колдуны делают их из трупов людей. Потому всех умерших мы теперь рубим на мелкие куски и бросаем в пропасть. По-другому никак. Закапывать тела здесь негде. А сжигать не на чем. Таких же тварей вы сегодня пожгли там, на дороге — они главная ударная сила колдунов. Эту зверюшку мы поймали утром на тропе вон за той скалой. Поджидала патруль. Вовремя её заметили. Не успела никого порезать.

— Она так и была без башки? — спросил Гор.

— Нет, конечно. Голову мы ему срубили. И руки ему покромсали: челон держал в них клинки (крепко держал!) — никчёмные конечно железки, но острые, покрытые ядом. Потому и срубили кисти: чтобы дурик вроде тебя мечи не схватил. Маленький порез — и всё. На одного светляка станет меньше.

— Противоядия пока не придумали. Так что без большого топора или рогатины к челону лучше не соваться.

— А бывают ещё другие твари, — сказал солдат. — Их мы встречаем реже. Прозвали челуками — наполовину пауками. Говорят, что колдуны придумали их, чтобы похищать людей. Похожи на этих, но без оружия. Если за оружие не считать шипы на их ладонях, тоже, кстати, смазанные какой-то дрянью. Но не ядом — от царапин челуков сразу засыпаешь.

— Ага, — сказал другой. — А проснешься уже в замке колдунов. Тебя разрежут и из твоих частей состряпают очередного челона.

* * *

После этого случая я ещё несколько раз видел мертвых челонов.

А с живыми (если создания колдунов можно назвать живыми) впервые столкнулся, когда наш отряд стал старшим — на следующий день после того, как второй отряд отправился на Битву Огней (где наш клан снова проиграл).

Мы тогда уже выполнили свое задание (очистили от защитников очередную преграду на горной дороге). Ждали, когда откроется портал, через который собирались вернуться домой. По привычке разделились на группы.

И портал открылся.

Я повернулся к Двадцатой, чтобы поделиться с ней предположениями о том, что именно сейчас говорит солдатам Гор (тот беседовал в это время с военными — вымогал у тех сигареты). Но не успел я произнести и слова — отвлёкся: в воздухе над площадкой появился диск портала.

Я подумал, что Гору не повезло. Сейчас вар Брен велит построиться и уведёт нас в лагерь. Останется Гор без своих вонючих палочек.

Собрался даже крикнуть тому, чтобы поторопился.

Но не крикнул.

Потому что из портала вышел мужчина. Не человек.

Потом еще один. И еще.

Я сразу понял, что именно в мужчинах показалось мне странным. Нет, не оружие у них в руках. А то, что у каждого из них я насчитал по четыре ноги.

Челоны.

Из портала выходили всё новые. На нашей площадке скопилось почти два десятка тварей. Не все с оружием. Те, что вышли из портала последними — без мечей, но имели по три пары рук. Челуки?

Наша группа стояла к порталу ближе всех. Бойцы застыли в оцепенении, смотрели на создания колдунов, от которых нас отделяло не больше семи шагов.

Челон, что явился первым, перестал вертеть головой. Мне показалось, что от его глаз исходит голубоватое свечение. Челон потоптался на месте, неуклюже переставляя ноги разной длины. Замер. Склонился вперед, выставил перед собой два коротких клинка.

Я понял, что он выбрал цель. Даже сообразил, какую.

Челон уставился на Двадцатую, оскалил зубы, зарычал.

И побежал в нашу сторону.

Я схватил женщину за плечо, рывком отбросил её себе за спину. Услышал, как Двадцатая вскрикнула. От боли или испугалась?

Не обернулся, чтобы уточнить.

Понял, что создать шар огня не успею. Не страшно. Шагнул навстречу челону. Мои ноги ступали в ритме боевого танца.

Улыбнулся. Опасный противник! Для настоящего охотника!

Челон налетел на меня — попытался сбить с ног, махнул мечами. Я ушёл в сторону, уклонился от клинка. И сломал противнику руку.

Та плетью повисла, но меч не выронила. А в голову челону врезался огненный ком. Только Гор мог так быстро его создать!

Первый противник еще не повалился на землю, а я уже шагнул навстречу следующему.

Увернулся от двух мечей, сломал челону руку… и пошатнулся от удара.

Третья рука челона вонзила мне в бок короткий клинок.

«Не может быть!» — успел подумать я.

Почувствовал, слабость в ногах, и понял, что падаю.

* * *

Открыл глаза. Проморгался. Но видеть лучше не стал.

Почувствовал знакомый запах дыма.

Увидел темный потолок, окно. Светящуюся точку. А потом и Гора. Тот сидел на тумбе, курил.

Понял, что лежу в своей комнате, в темноте.

Сейчас ночь.

Попытался сесть.

У меня это получилось, пусть и не сразу. Перед глазами всё покачивалось. Пришлось ухватиться руками за кровать, чтобы не упасть.

Вспомнил, что со мной произошло. Схватился за бок, боль не почувствовал. И рану на боку не обнаружил. Нащупал полосу-бугорок шрама. Такие остаются после лечения жезлом регенерации, если экономить заряды. Значит, удар мечом не приснился.

Солдаты утверждали, что клинки челонов отравлены.

Но я жив.

Меня точно ранил челон?

У самого потолка вспыхнуло пятно светляка. Осветило комнату и лицо Гора.

Я зажмурился. Прикрыл глаза рукой.

И услышал:

— Друг Вжик, ты очнулся! Слава богам! А я уж испугался, что ты решил бросить меня здесь одного!

* * *

Гор оставил сигарету тлеть на тумбе, деревянным ковшом зачерпнул из ведра воду, напоил меня. Еще со дня инициации мы оставили ведро в комнате, чтобы не приходилось бегать в помывочную, когда захочется пить. А в одном из походов мой приятель… позаимствовал ковш.

— Как себя чувствуешь, друг Вжик? — спросил Гор.

— Пока плохо. Но чувствую себя живым — это хорошо. Хотя и неожиданно.

— Это стало неожиданностью для всех, друг Вжик. Когда я увидел твою рану, подумал: всё, буду торчать в этой комнате один, разговаривать сам с собой. А потом командир говорит: «Живой». Даже вояки ему не поверили — осматривали тебя, ощупывали. Вар Брен велел мне влить в тебя пять зарядов из жезла, чтобы ты не истек кровью. А потом явился какой-то чудак, на магика похожий, осмотрел челона, что тебя ранил. И сказал, что на мече, которым тебя ударили, нет яда. Представляешь?!

— Как нет? — сказал я. — А… почему я упал?

— Колдуны тот клинок смазали не ядом! А тем зельем, что на шипах у челуков. Те усыпляют им людей, чтобы похитить.

— Зачем?

— Зачем похищают?

— Почему не смазали ядом?

— А я знаю? И никто не знает, друг Вжик. Командир сказал: перепутали. Ты поверишь в такое? Маг осмотрел все другие мечи — яд на всех. Кроме того, что пропорол тебе бок. Представляешь, как тебе повезло?! Невероятно. Там, у колдунов кто-то перепутал смазку для меча. А ты наткнулся именно на этот клинок!

Гор вернулся к тумбочке. Аккуратно двумя пальцами поднял сигарету. Затянулся дымом.

— Никогда бы в такое не поверил, — сказал он, — если бы не видел своими глазами. Раньше и не слышал никогда о подобном везении!

А я слышал. Много раз. Там, в своем родном поселении. Такие истории рассказывали об охотниках, у которых есть удача. Но не стал говорить о них Гору.

Удача. О которой я мечтал.

Значит, теперь она есть и у меня?

— Двадцатая спит в своей комнате или… у вар Брена? — спросил я.

Гор вздохнул. Провел ладонью по лицу. Произнёс:

— Даже не знаю, как тебе сказать, друг Вжик.

— О чём?

— Тут такое дело… в общем… нет больше Двадцатой.

— Что значит, нет? — спросил я.

— А вот так, — сказал Гор. — Никого из нашей группы не осталось после того похода — только я… ну, и ты вот очнулся. Третья группа отряда больше не существует. Меня зачислили в первую, тебя — во вторую. В них теперь по восемь человек. Вот так-то, друг Вжик.

— А что случилось с Двадцатой?

Глава 13

Гор рассказал, что произошло после того, как меня ранили.

Он прожег голову моему обидчику. Тот упал, придавив меня своей тушей. Возможно, поэтому моё тело и осталось на поле боя, его не утащили челуки.

Мы (я и Гор) единственные из третьей группы, кто пытался сражаться.

Когда я упал, челоны и челуки набросились на огоньков из нашей группы. Вторая и первая побежали, закрыли Гору обзор. До этого мой приятель успел уничтожить еще одного челона (всего он прожег головы троим). А новые снаряды не глядя бросать не стал.

На место битвы устремились солдаты.

Они быстро изрубили нападавших.

Когда сражение завершилось, портал уже закрылся. На поле боя остались тела семерых челонов, троих челуков. А еще моё и Шестнадцатого.

— А куда подевалась Двадцатая? — спросил я. — И остальные?

— Не знаю, друг Вжик. Они исчезли. Их трупов я не видел. Вар Брен утверждает, что их утащили в портал — кто-то из солдат якобы заметил это. Ты помнишь ту площадку? Где там было потеряться четверым бойцам? Негде. Так что я тоже склоняюсь к мысли, что их похитили.

— Так… она была жива, когда ее уносили в портал?

Гор повторил:

— Я не знаю, друг Вжик. Не знаю. Когда поняли, что ты жив, тебя мы унесли с собой. А Шестнадцатого… в лагерь мы тащить не стали. Командир сказал, что его порубят на куски и сбросят в пропасть — «Этот кусок мяса нам уже не нужен». Так-то. На вот, покури, друг Вжик. В такие моменты, как у тебя сейчас, чимана лучшее лекарство. Поверь. Хорошо помогает — успокаивает.

* * *

Помню, как много ночей подряд рыдал, когда умерла мама. Плакал по ночам, когда погиб отец. А в эту ночь, не проронил и слезы. Почему? Из-за того, что рядом Гор? Я повзрослел? Или не верил в то, что Двадцатая умерла?

До самого рассвета я сидел рядом с Гором у окна, смотрел на тёмное небо и вдыхал дым сигарет. Вспоминали о Двадцатой. Рассуждали о своем будущем, итог которого для нас уже близок.

Слушая болтовню Гора, я думал, что успел узнать, какая она — удача охотника. Хоть Двадцатая и утверждала, что не способна на такое, но всё же подарила её мне. Пусть и ненадолго.

Как сказала бы Мираша: Двадцатая меня любила, а я её. Хотя мы оба и знали с самой первой встречи, что наши отношения не смогут длиться долго. Чем ещё, если не удачей охотника объяснить то, что я остался жив?

— Знаешь, друг Вжик, — сказал Гор. — А ведь скоро и наш отряд будет участвовать в Битве Огней. Что тут до него осталось? Несколько месяцев. И знаешь, я не сомневаюсь, что в этот раз наш клан победит. Вот ни сколечко не сомневаюсь! Только не уверен, кто станет победителем второго этапа: ты или я?

— А какая разница? — сказал я.

— Действительно, нет разницы. Ведь когда нам прикажут убить друг друга, мы обязательно попытаемся это сделать, друг Вжик. Вот увидишь. А кто уцелеет в том бою, выиграет всего лишь пару месяцев жизни — вряд ли больше. Я уже чувствую, как саламандр пытается освободиться. И сдерживать его попытки становится всё труднее. Так что не переживай, друг Вжик, после твоей смерти я проживу недолго.

* * *

Утром, после тренировки, ко мне подошел Первый.

— Это… ты же теперь без бабы остался, Семнадцатый, — сказал он. — Хреново. Я ж понимаю, как без баб трудно. Но ты… это… если чо — обращайся. Поделюсь с тобой Седьмой. Она ничо так. Не роза. Но сойдет. Мужик ты нормальный. Мне не жалко.

— Спасибо, — сказал я.

— Да чо там. Свои люди.

Первый ушел.

— Переживает, — сказал Гор, глядя Первому вслед. — Боится, что ты отнимешь её насовсем. А мне он свою подружку не предложил. Гад.

— Догони его. Попроси.

— Ага. Ответит он мне. Кулаком по морде. Я уже видел пару раз, как он отвечал другим.

— Вызови его на поединок, — сказал я, — за право быть с Седьмой. Докажи ей, что ты сильней Первого. Возможно, тогда она его бросит и уйдет к тебе.

— Ты серьезно?

— Вполне.

— Он огонь призывает даже хуже тебя, друг Вжик. Я управлюсь с ним на счет «три».

— Я не о таком поединке говорю, — сказал я. — Не о тренировочном. О настоящем. За право быть с женщиной.

— Командир запретил портить собственность клана.

— А ты не порти. Побей его, но ничего ему не сжигай и не ломай.

— Как это? — спросил Гор.

— Кулаками.

Гор заговорил не сразу. Смотрел на меня, что-то пытался разглядеть на моём лице. Потом усмехнулся.

— Издеваешься? Да? Да иди ты… подальше, друг Вжик!

— И не думал над тобой издеваться, — сказал я.

— Ага, — сказал Гор. — Я об эту тушу кулаки себе отобью, даже если Первый будет просто стоять и не станет шевелиться! В нем мяса, как в тебе и во мне вместе! Подсказал бы лучше что-нибудь дельное, друг Вжик. А то… кулаками! Скажешь тоже. А еще другом называешься!

* * *

Раньше я не понимал, как много места в моей жизни здесь, в лагере огоньков, занимала Двадцатая. Днём во время тренировок с её отсутствием я справился без труда (Гор сказал, что в моих атаках стало больше злости). Образованная отсутствием Двадцатой пустота в полной мере обрушилась на меня вечером, стоило только очутиться в своей комнате. И даже общение с Гором не могло её заполнить.

— А она неплохо обучила тебя, друг Вжик, — сказал Гор.

Я не стал спрашивать, о ком он говорит. Спросил:

— Чему?

— Скрывать свои эмоции. С того момента, как ты очнулся, выражение на твоем лице почти не меняется. Оно словно застыло. Ты кажешься спокойным, ко всему равнодушным. Но я вижу, как ты «приподнимаешь подбородок», стараешься «глубоко дышать» — всё, как говорила Двадцатая. Вот только она просила тебя изредка улыбаться, друг Вжик. Даже если тебе совсем не хочется. А ты не делал этого ни разу после той драки с челонами.

Я растянул губы в улыбке.

Гор подавился дымом сигареты. Прокашлялся.

— Нет, — сказал он. — Больше при мне так не делай. Улыбайся так Первому, чтобы тот не забывал, кто в нашем отряде самый страшный. Тебе нужно отрабатывать улыбку, друг Вжик — ту, которая нравилась Двадцатой. Чтобы не пугать людей лицом каменного истукана. Хотя… что тут нам осталось жить, друг Вжик? Улыбайся, как хочешь. Не решился попробовать травку? Нет? Ну как знаешь. Настаивать не буду. Не уверен, что даже мне одному хватит оставшихся запасов чиманы до следующего похода в горы.

* * *

Сжигать укрепления колдунов мне теперь нравилось. Не уверен, что делал это, только подчиняясь приказу, а не по собственному желанию. И запах сгоревшей полоти челонов больше не заставлял морщиться. Он говорил о том, что на одного врага стало меньше.

Похитив Двадцатую, колдуны стали моими врагами.

После нападения химер (так называла создания колдунов Двадцатая) на отряд, вар Брен опасался оставлять нас в горах без усиленной охраны из солдат. Теперь нас на горных тропах сопровождал отряд пехотинцев, вдвое превышавший наш числом.

Но меня челоны и челуки не пугали. Совсем. Я лишь опасался на них смотреть: боялся однажды увидеть у одного из них лицо Двадцатой.

В боевые походы я стал ходить с совсем иным настроением (в Валесские горы — отправляли нас теперь только туда). Сбился со счета, сколько укреплений на горных дорогах мы залили огнем. И сколько сожгли химер. Я не расстраивался, если мы задерживались в горах, пропускали обед. Жечь строения и создания колдунов я считал делом более важным, чем даже еда.

На карательные экспедиции нас больше не отправляли. Должно быть, поручали их первому отряду. А потом и второму, когда его бойцы под руководством Первого, Шестого и Тринадцатого «нашли огонь».

Нам с Гором обучать второй отряд не приказывали. Но мы провели несколько занятий с первым — объяснили тем правила одиночных поединков и «поделились опытом». Все остальное свободное время до темноты — тренировались.

Вар Брен распорядился, чтобы нас с Гором пускали на обе тренировочные площадки вне очереди, как только мы оправимся от прошлого поединка (залечим раны, зарядим карцы). Объяснил, почему. Именно на нас двоих командир возлагал главные надежды в предстоящей Битве Огней, до которой оставалось всё меньше времени.

Изредка мы проводили поединки и с другими бойцами нашего отряда. И убеждались в правоте вар Брена — те не могли оказать нам серьёзного сопротивления. Одолеть одного из нас у них вышло бы только при помощи удачи. Но откуда ей взяться у людей?

Я не знал, насколько сильны бойцы других кланов. Но был уверен в том, что если представитель Лизран и сможет победить в Битве, то это сделаю я или Гор. Других вариантов я не видел.

* * *

Я тренировался, совершал с отрядом боевые походы в горы. А вечером — либо дышал сигаретным дымом в компании Гора, либо уходил в пустующую комнату Двадцатой, где «танцевал» с ножами до тех пор, пока не валился с ног от усталости.

Так продолжалось до того дня, когда на утреннем построении вар Брен сообщил:

— Хм. Бойцы! Сегодня вы тренироваться не будете. Всё. Тренировки окончены. Отдыхайте. Это ваш последний день в лагере огоньков. Завтра на рассвете вы позавтракаете в неурочное время. И отправитесь в столицу, на Центральную Арену Селены. Вы все знаете, зачем. Чтобы доказать жителям Империи и всему миру, что клан Лизран тренирует самых лучших огоньков! Уверен, вы сумеете это сделать. Не подведите меня, бойцы!

— Да, командир вар Брен!!

* * *

После завтрака мы с Гором вернулись в свою комнату.

Стали вспоминать всё, что рассказывала нам о Битве Огней Двадцатая.

Битвы всегда начинались ровно в полдень. Об их начале сообщал глашатай. Это такой человек, который, при помощи артефакта очень громко говорил, сообщал зрителям информацию о боях и бойцах.

Потом по Центральной Арене Селены проводили всех участников предстоящих поединков (и огоньков, и обычных гладиаторов). Представляли каждого, называя разнообразные клички вместо имен. Объявляли, какой клан они представляют. Предлагали сделать ставки на понравившихся участников (Двадцатая долго нам втолковывала, что такое ставка, и зачем ее делают).

Откуда берутся клички огоньков, Двадцатая не говорила. Но мы с Гором предположили, что их придумывают командиры. Ну а кто ещё?

А нужны прозвища для того, чтобы не путать участников. Наверняка в отрядах всех четырех кланов, что будут соревноваться, есть и Семнадцатые, и Восемнадцатые. Потому и меняют имена перед схватками. На всяких Смельчаков и Неудержимых.

— Как думаешь, друг Вжик, — сказал Гор, — какую кличку придумают тебе?

— Не знаю, — сказал я. — Мне всё равно. А тебе не наплевать?

— Ну не скажи, друг Вжик. Только бы не Ушастый! Ненавижу это прозвище! За такую кличку я убью глашатая. Вот увидишь! Его можно. Он не из нашего клана.

Гор выпустил в окно струю дыма.

— Мне кажется, я заслуживаю громкого имени, — сказал он. — Огненный смерч. Или Шквал огня. Как тебе такие прозвища, друг Вжик?

— Я бы обозвал тебя Бородатым, — сказал я.

— Да ну тебя! Это потому что ты мне завидуешь, друг Вжик! У тебя-то борода совсем не растёт. Не дорос ты до того, чтобы выглядеть, как настоящий мужчина! Потому желаю тебе получить имя Безбородый! Или Голощёкий! Как тебе?

— Согласен. Даже эти прозвища лучше, чем Семнадцатый.

После представления участников, на Арене проходят первые бои. Но не между огоньками. И даже не между обычными бойцами. Команды гладиаторов «на потеху публике» (выражение Двадцатой) убивают зверей.

Я долго не мог понять, зачем это делают. Не ради добычи — чтобы порадовать толпу. И как люди могут радоваться, наблюдая за (бессмысленным!) убийством животных? Обычных животных (я уточнил это у Двадцатой)! Кто такие ночные звери Леса здесь даже не знают.

Вот бы тех на Арену! Попробовали бы люди сразиться со Зверем! Пусть даже всей ордой гладиаторов и огоньков. Не сомневаюсь, кто вышел бы победителем из этого боя. И куда бы отправился Зверь после победы, тоже догадываюсь: к тем тысячам зрителей, что желали понаблюдать за его убийством. Понравилось бы им смотреть на такой бой?

После того, как убьют хищников, гладиаторы сражаются друг с другом. Не все их бои заканчиваются смертью одного из поединщиков. Судьбу проигравшего решает толпа зрителей. И говорящий от её имени главный судья, который смотрит представление из судейской ложи. Обычно это один из представителей Великих кланов. В редких случаях — из императорского клана или даже сам император (Двадцатая сказала, что нынешний правитель Империи Битву Огней пока не посещал ни разу).

Ну а после гладиаторов выяснять, кто лучший в бою, на Арену выйдут огоньки. Раньше (еще тридцать лет назад) они устраивали командные бои — отряды кланов сражались между собой. Но потом признали, что командные бои делают Битву слишком скоротечной. И теперь проводят только одиночные поединки. Сперва между бойцами разных отрядов. А когда в живых остаются лишь представители одного клана — определяют сильнейшего среди них.

— Двадцатая говорила, что все убийства на Арене — жертвенные приношения богу войны Мируну, — сказал я. — Мне кажется, она пошутила. Отец рассказывал о богах. И о том, что им нравится. Мирун — покровитель воинов, а не трусов, которые заставляют рабов драться друг с другом. Какая доблесть в том, чтобы убивать по велению знака подчинения? Разве это впечатлит бога войны? Скорее уж богиню смерти.

— Ты же знаешь, друг Вжик, — сказал Гор, — я никогда не любил драться. Не хотел становиться воином — только огоньком. И если бы не этот дурацких знак на моей груди, не стал бы никого убивать. И уж тем более тебя. Из всего, что произошло со мной после того, как я получил эти отметки на теле, я не жалею только о двух вещах: о том, что стал огоньком, и что познакомился с тобой. Я действительно считаю тебя своим другом, Вжик. Помни об этом, когда мы будем драться в последний раз.

* * *

Шагая утром в портал, надеялся хоть одним глазком взглянуть на столицу Империи Селену. Пусть я и побывал в ней (прибыл туда из своего королевств), но не видел даже из окна — в тех залах, по которым меня водили, не было окон.

Пока я представлял столицу только по рассказам Двадцатой — огромным городом, полным цветущих садов и прекрасных дворцов. По которому ходят люди в яркой дорогой одежде, а тонконогие кони возят по мощеным камнем улицам позолоченные повозки.

Когда я поделился своим виденьем Селены с Гором, тот сказал:

— Знаешь, друг Вжик, я не сомневаюсь, что в столице много дворцов. И богатых людей, и красивых карет. Но думаю, хватает и говнеца. Не представляю город без нищих, жулья и бедных работяг. А также без трущоб и огромных рынков, где воняет конским дерьмом и помоями. И вспомни: Двадцатая упоминала рабов. Говорила, что людей со знаком подчинения в Селене немало. Они тоже, уверен, не в золоте ходят. Так что, друг Вжик, вид города будет зависеть от места, в котором ты окажешься.

Но город я не увидел. Выйдя из портала, мы оказались в подземелье. Едва освещенном, сыром, вонючем. Здесь пахло нечистотами, прелой соломой и крысами. И совсем не ощущалась величие имперской столицы.

Комнатушка, куда я шагнул из портала, не поражала воображение своими размерами. Напротив, показалась тесной. Пустая. Лишь лавки у стен, да солома на полу. И два маленьких шара-светильника на потолке. Без окон, с покосившейся дверью на одной из кирпичных стен. Наш отряд занял в комнате почти пятую часть пространства.

— Мрачновато, — сказал Гор.

— Хм, не толпитесь, — сказал вар Брен. — Рассаживайтесь.

Дождался, когда мы займем места на лавках и добавил:

— Да! И никакого огня в этой комнате! Тут вам не лагерь! Какой придурок снова набросал соломы в комнате огоньков?!

Последние слова он адресовал не нам.

Обвел нас взглядом. Пригладил усы.

— Ждите, — сказал он. — Никуда не выходите. Кому невтерпёж — справляйте нужду в углу. Форму не пачкать! И не шуметь! Всем понятно?

— Да, командир вар Брен!

— Замечательно. Пойду, доложу о нашем прибытии.

Глава 14

Мы сидели молча. Прислушивались.

Стены заглушали звуки, но не полностью.

На верхних этажах что-то падало (иногда с потолка сыпалась пыль), скрипело, позвякивало. Где-то за стеной раздавались незнакомые мне голоса зверей. Спорили и ругались люди за дверью. Шестой и Двенадцатый нервно постукивали по лавке.

И всё это звучало на фоне странного рёва, напоминавшего многократно усиленный шелест древесной листвы. Такого я раньше не слышал. Но мне казалось, что вверху над нами бушевал ураган.

Вернулся вар Брен. Он нервно теребил кончики усов, покусывал губы. Осмотрел нас, явно мысленно с кем-то сравнил. Нахмурился.

— По моей команде, — сказал он, — встаёте и строитесь в колонну по двое. Идёте за мной. Отведу вас к входу на Арену. Потом перестроитесь в колонну по одному. Не забывайте держать дистанцию! Наш отряд выходит на поле четвёртым. Когда скажу, зажжёте над головой огонь. Каждый из вас знает, на какой высоте он это делает. Не опозорьте свой клан! Небольшого шара величиной с кулак вполне достаточно. Но не создавайте его быстро. Не спешите. Восемнадцатый, в первую очередь это касается тебя. Не стоит показывать противникам, на что ты способен. Пусть это окажется для них сюрпризом. Всем всё понятно?

— Да, командир вар Брен!

Вар Брен поправил одежду. Пригладил усы. Вздохнул и сказал:

— Хорошо. Да помогут нам боги.

* * *

Мы покинули комнату и вслед за командиром зашагали по широкому коридору. Тоже почти не освещённому. Пропахшему мочой, потом и всё теми же крысами.

Здесь звуки усилились. Но все их перекрикивал мужской голос. Я различал каждое произнесённое мужчиной слово, словно он стоял неподалёку. Понял, что это говорил тот самый глашатай с артефактом, о котором рассказывала Двадцатая (она объяснила, что так громко разговаривать ему помогала магия).

Навстречу нам шли похожие на дикарей люди. Почти нагие (на мускулистых телах белели шрамы), лишь в сандалиях и набедренных повязках из звериных шкур. С начищенным до блеска оружием в руках. Бойцы обменивались репликами, посматривали на нас кто с вызовом, кто с любопытством.

— Гладиаторы, — прошептал Гор.

Это те, кто будут драться до нас, вспомнил я.

Понял, что гладиаторы уже прошлись по арене, где их представили зрителям. И теперь готовились сражаться. Страха на их лицах я не заметил, а на некоторых увидел улыбку. Двадцатая говорила, что не все они погибнут. Кого-то из проигравших зрители пощадят. Поэтому гладиаторы не боялись?

Или им запретили испытывать страх? На теле каждого шагавшего мне навстречу воина — печать подчинения. Как у бойцов моего отряда.

Нам же вар Брен бояться не запретил. Мы знали, что сегодня умрут почти все — уцелеет лишь один, да и этот счастливчик может оказаться не из нашего отряда. На лицах огоньков я видел испуг перед близкой смертью. Они его даже не скрывали.

Я приподнял подбородок. Дышал глубоко.

На моем лице следов страха не заметит никто.

Вспомнил слова Двадцатой: «Почему я должна её бояться, Вжик? Через час, через день, через год или столетие она придет к каждому. От неё не спрячешься».

«Интересно, когда я умру, то стану ночным зверем? — подумал я. — Ведь Лес далеко. Или расстояние не имеет значения — ведь я охотник? Моя душа после смерти в любом случае принадлежит Лесу? Или я попаду во владения богини смерти, как и люди?»

Отец об этом ничего не говорил. А я не спрашивал — даже представить не мог, что окажусь так далеко от поселения (и буду готовиться там умереть). Теперь и у Двадцатой не уточнишь.

«Ничего, Хорки, — сказал я себе. — Или кто ты теперь? Вжик, Семнадцатый? Скоро узнаешь. Где бы ты ни оказался после смерти, ты явишься туда с гордо поднятой головой. Как охотник, сумевший умереть достойно, не опозоривший свой народ».

Стараясь не уткнуться носом в спину идущего впереди бойца, я преодолел подъём и зажмурился от яркого света. Прикрыл глаза рукой. Увидел впереди (за огромными распахнутыми воротами) клочок безоблачного неба.

Вар Брен скомандовал нам перестроиться в колонну по одному. Он хмурился, теребил усы. Наш строй рассыпался, мы тут же заняли свои места в новом.

Впереди, ближе к воротам, уже выстроились бойцы другого отряда. В такой же как у нас одежде, только синего цвета. Они не оглядывались — вытянув шеи, разглядывали что-то впереди себя, на Арене.

Их командир кивнул нашему.

Вар Брен махнул в ответ рукой — вяло, словно нехотя. И тут же отвернулся. Прошёлся вдоль нашего строя. Поправил халат Седьмой, стряхнул соломинку с рукава Тринадцатого.

— Бойцы! — сказал он. — Настало время доказать Империи, что вы лучшие! Что прошлые поражения нашего клана на Арене — не больше чем досадная случайность! Сегодня мы восстановим справедливость! Свои победы вы будете одерживать с новыми, звучными именами! Чтобы те, кто станут свидетелями вашего торжества, вас запомнили. Сейчас я каждому назову новое имя. Запомните его. Именно его назовёте, когда вас будут представлять зрителям.

Командир подошёл к началу строя.

— Первый, твоё новое имя — Гора. Второй…

Когда он ткнул пальцем в меня, сказал:

— Семнадцатый — Везунчик.

Пошел дальше.

— Восемнадцатый — Вспышка. …

Закончив раздавать имена, вар Брен вернулся в начало строя. К тому времени бойцы в синей одежде уже прошли через ворота. Отсюда, со своего места, я их не видел.

— Почему мне досталось женское имя? — пробормотал Гор. — Согласись, друг Вжик, это несправедливо!

— Зато не Ушастый, — сказал я.

— Хоть за это спасибо.

Командир велел нам пройти вперёд.

— Приготовьтесь, — сказал он. — Следующие идём мы.

Мимо нас прошагали огоньки в зелёном — возвращались с Арены. Их главный ухмыльнулся, проходя мимо вар Брена. Его бойцы (хмурые, утирающие рукавами с лица пот) посмотрели на нас неприветливо, оценивающе — как и мы на них.

— Когда придёт наша очередь, — сказал вар Брен, — выходите вслед за мной. Сохраняйте дистанцию. Первым зажигает огонь Гора — по моей команде. Следующий — через два удара сердца. Смотрите на того, кто идет впереди, делайте, как он. Сначала мы пройдем по краю Арены. Как только совершим полный круг, выйдем на её центр, где стоит глашатай. Выстроимся рядом с ним в шеренгу. Потом поочерёдно будете подходить к глашатаю, называть свои имена — он представит вас зрителям. Тот, чьё имя произнёс глашатай, гасит свой огонь и возвращается в строй. Всё понятно?!

— Да, командир вар Брен!

— Хорошо. И запомните: от вашего огня не должны пострадать зрители! Ни один! Запомнили?

Мы снова прокричали.

— Молодцы, — сказал вар Брен. — Ждём.

* * *

Я ступил на песок Центральной Арены Селены и понял, что тот звук, который сидя в полумраке комнаты принял за шум урагана — это голоса заполнивших трибуны людей. Людей здесь было много. И как же громко они кричали!

Шар из огня над моей головой вырос до нужного размера. Я не разрывал связывавший нас канал — потому шар следовал за мной, словно продолжение тела. Я шагал по песку, удерживал маску спокойствия на лице, оглядывался по сторонам. Но не выпускал из вида спину Шестнадцатого.

Надо мной возвышались три яруса трибун (похожих на гигантские ступени) с множеством рядов на каждом. С которых на меня смотрели человеческие лица (не только мужские — и женские!). Чтобы рассмотреть верхний ряд, мне пришлось запрокинуть голову.

Я тут же сощурился, ослепленный замершим в зените солнцем.

Сколько, по словам Двадцатой, собиралось на Битву Огней зрителей? Пятьдесят тысяч? Теперь я знаю, как выглядит такая большая толпа. Невероятное зрелище! Целый лес, где вместо деревьев люди. Они махали нам руками, свистели, топали ногами.

Я невольно поёжился, ощутив на себе тысячи взглядов.

Услышал за спиной голос Гора:

— Им уже не терпится посмотреть, как мы поджариваем друг друга, друг Вжик. Уроды. Жаль, что командир запретил: бросил бы в них десяток снарядов, как в крепость колдунов. Правда, было бы здорово? Послушали бы, как они визжат от боли и страха. Мне-то уже терять нечего. Как и тебе. Мы потеряли всё. Почти. Осталось только расстаться с жизнью. Этого они и ждут, друг Вжик. Хотят увидеть, как мы превратимся в куски обугленного мяса. Скоты. Как же я их ненавижу!

С удивлением обнаружил, что испытываю то же желание, что и мой приятель: понял, что приказ залить эту гигантскую толпу огнём выполнил бы с удовольствием.

Пробежался взглядом по рядам, попытался отыскать судейскую ложу — захотел увидеть лицо того, кто будет сегодня дарить гладиаторам жизни; или отнимать. Обнаружил её на первом ярусе. В дальней от меня части арены. В ложе — пятерых людей. Но высокий золотистый стул (золотой?) пустовал.

Тем временем мы совершили круг по полю Арены.

Командир повёл нас к её центру. Туда, где на деревянном помосте в серебристом халате и уродливой, похожей на котелок шляпе стоял красноносый толстяк. Толстяк не умолкал — прижимал к губам похожий на обломок медной трубы артефакт, комментировал наш внешний вид, выражения лиц, нёс всякую ерунду на потеху публике и то и дело заливался громким, неприятным смехом.

Отряд построился в шеренгу.

Я вытряхнул из сандалий камешки. Одернул халат.

Вар Брен подкрутил усы. Оглянулся на судейскую ложу (золотой стул там всё ещё пустовал). И скомандовал Первому взобраться по ступеням к толстяку.

Что тот и сделал.

Глашатай обменялся с нашим огоньком парой фраз. Усмехнулся. Поднёс к губам артефакт.

— Сиеры и сиериты! — закричал он. — Вот и первый представитель последнего участника Битвы Огней — клана Лизран. Представляю вам воплощение силы и дикости, а также самую большую мишень в составе отряда красных по прозвищу Гора! Не жалейте свои глотки, сиеры и сиериты! Ведь он пришел сюда, чтобы убивать и умереть! Чтобы подарить вам зрелище!! Поприветствуйте его!! Перед вами — Гора!!

Толстяк замолчал, дожидаясь, когда поутихнет рев голосов на трибунах Арены.

— Говнюк, — едва слышно прокомментировал слова глашатая Гор.

— Это Гора, сиеры и сиериты! — продолжил толстяк. — Если кто-то из вас всё же наберется смелости ставить на представителя клана Лизран, то почему бы не на него?! Почему бы не поставить на Гору?! Чтобы заработать огромную гору денег!! Ведь если он победит — тот, кто поставил на него медяк, получит золотой! Или целую гору медяков!! Это Гора, сиеры и сиериты!

Глашатай убрал от лица артефакт, что-то шепнул Первому.

Тот неуклюже поклонился зрителям, помахал им рукой. Под оглушительные крики и свист вернулся на своё место в строю. Шар над его головой стал уменьшаться, пока совсем не исчез.

— А теперь встречайте следующего участника!..

Дожидаясь своей очереди идти к толстяку, я рассматривал зрителей. Заметил, что те делятся на три примерно однородные группы. «Однородные» — одно из тех слов, что я встречал в книге о Линуре. Здесь оно вспомнилось очень кстати.

Люди, что сидели на нижних рядах (прятались в тени навесов), вполне соответствовали моему представлению о жителях имперской столицы. В их одеждах преобладали белые, серебристые и золотые цвета. Они что-то жевали, пили из блестящих бокалов, переговаривались с соседями. Изредка, словно нехотя, поглядывали на нас. Но основную часть времени все же уделяли еде и своим собеседникам.

Выше, отделённые от нижних ярусов каменной стеной — ряды, где люди располагались ближе друг к другу, но не в тесноте. Темных цветов в их одеждах больше, чем у тех, кто внизу, золотого и серебряного я не увидел. Эта часть зрителей активно реагировала на слова глашатая. Это они топали и свистели, тыкали в нас пальцами и истерично хохотали, когда глашатай испускал очередную шутку. И именно они, люди со среднего яруса, были самой многочисленной частью зрителей.

Тех, кто стоял вверху тоже немало (именно стоял, опираясь о каменные перила — не сидел). Глядя на них я вспомнил выражение Гора — «работяги». Такими я их себе и представлял: пестрой потрёпанной толпой. Они тоже махали руками. Гул, что они издавали, сливался с голосами людей из среднего яруса, превращаясь в оглушительный рёв.

К тому времени, когда пришла моя очередь подниматься к толстяку, от шума у меня разболелась голова. Но я продолжал удерживать на лице маску спокойствия.

Взобрался по скрипучим ступеням.

Глашатай повернулся ко мне и спросил:

— Имя?

— Везунчик.

— Сиеры и сиериты! Вам сказочно повезло! Сегодня! Сейчас! У вас появился шанс разбогатеть! Да, да! Воспользуйтесь этой возможностью! Сделаете ставку на этого участника! Именно на него! И непременно озолотитесь! Почему, спросите вы? А потому что его имя — Везунчик!! Поприветствуйте его, сиеры и сиериты!

Я заметил, что слова толстяка привлекли внимание даже зрителей с нижнего яруса. Многие из них прервали беседы и со смесью интереса и презрения на лицах осмотрели меня с ног до головы. Их интерес не укрылся от толстяка.

— Сиеры и сиериты! Запомните этот день! И эту Битву Огней! Почему, спросите вы?! Ну а когда еще вы сможете заранее узнать победителя?! Только сейчас! Ведь что необходимо для победы в нашем турнире? Сила? Смелость? Ловкость? Умение быстрей других зажигать огонь? Да! Всё это важно! Но главное всё же… что? Правильно! Везение! А у кого оно есть, если не у Везунчика?! Развязывайте кошельки, сиеры и сиериты! Делайте ставки! Ведь кто ещё подарит вам везение, если не Везунчик?!!

Глашатай повернулся ко мне и сказал:

— Поприветствуй зрителей, боец. Поклонись им.

— Можно я им кое-что скажу? — спросил я. — В эту штуку.

Показал на артефакт.

Толстяк на миг растерялся. Но тут же улыбнулся и сказал:

— А давай!

Обратился к трибунам:

— Сиеры и сиериты! Внимание! Будущий чемпион Битвы Огней хочет сказать вам приветственную речь! Такого у нас ещё не было! Тишину, пожалуйста!

Поднёс мне к лицу артефакт.

— Старайся говорить в это отверстие, — прошептал толстяк.

Чтобы последовать его совету, мне пришлось наклонить голову.

— Только трусы и подлецы могут радоваться чужим смертям, — сказал я. — Такие, как вы. Я вас презираю. И хочу, чтобы вы об этом знали.

Когда я поднял голову, увидел, что золотой стул на судейской трибуне занят (я стоял к ней лицом). С него на меня смотрел смуглый темноволосый мужчина. Широкоплечий, с гладко выбритыми щеками. Он ухмылялся.

Мгновение мы с ним смотрели друг другу в глаза.

А потом я отвернулся и направился к своему отряду.

— Это был Везунчик, сиеры и сиериты! — закричал глашатай. — Он нас ненавидит! Вы слышали это?! Ну что ж, тем с большим удовольствием мы будем следить за его поединками! И когда его поджарят — вспомните его слова! И порадуйтесь его поражению!

Свист, вопли и грохот обрушились на меня со всех сторон, словно желая втоптать в песок. Я приподнял подбородок. Представил, как ко лбу прикасается пёрышко.

Мой огненный шар погас.

— Ты что творишь, гадёныш?! — прорычал вар Брен.

Я встал в строй.

Заметил улыбку на лице Гора.

— Вспышка, не смей ничего говорить зрителям! — сказал ему командир.

Я услышал слова глашатая:

— А мы встречаем нового участника! …

* * *

С Арены мы вернулись в свою тёмную тесную комнату, куда утром прибыли через портал из лагеря огоньков. Бойцы отряда выглядели уставшими, словно уже успели провести по нескольку боёв. Не дожидаясь приказа командира, уселись на лавки. Кто-то даже прилёг — кто успел первым занять свободное место.

— Ждите, — в который раз за сегодня велел вар Брен.

Ушел.

Но вскоре вернулся в сопровождении двух неряшливо одетых людей. Те тащили за собой тележку с бочкой. Они установили бочку у порога комнаты, положили сверху нее ковш — деревянный, с длинной ручкой.

Я уловил запах воды.

Понял, что давно уже ощущаю жажду. Встал и первым направился к бочке.

— Времени у вас полно, — сказал командир. — Кто хочет, может вздремнуть. Ваши бои начнутся ближе к вечеру. Я приду к вам до них, дам инструкции. Скоро вам принесут еду. Так что от голода не подохнете. Да, и никуда не выходите из комнаты! Ясно?

Мы подтвердили, что услышали его.

— Замечательно, — сказа вар Брен. — Первым на Арену пойдет Гора. Понял?

— Понял, командир вар Брен!

— Молодец. После него будете выходить на бои в том порядке, в каком стоите в строю. Это пока. Кто и когда пойдет на второй поединок — скажу позже. Если, конечно, пойдёт. Очень надеюсь, что вы меня не подведёте: не подохнете все сразу. И до второго боя доживёт хоть один из вас.

Глава 15

Прежде чем Первый пошел на Арену, мы все пожелали ему удачи. Даже я. Седьмая бросилась ему на шею, пустила слезу.

Мне сразу вспомнилась Двадцатая. Она бы тоже провожала меня со слезами?

Здоровяк нервничал. Но пытался изображать смельчака, шутил. А мы фальшиво восторгались его смелостью, подбадривали, заставляли себя улыбаться несмешным шуткам. Впрочем, нам сейчас любые шутки показались бы несмешными.

Первый вышел из комнаты. Уверен, все тут же представили себя на его месте, вообразили, как скоро сами пойдут в темный коридор навстречу смерти. Но каждый надеялся, что именно ему повезет, обугленным трупом станет не он, а его противник. И это при том, что знали: до ночи доживет только один огонёк из четырёх отрядов.

В комнате витали мерзкие запахи: у бойцов то и дело прихватывало животы, и они, виновато улыбаясь, удалялись в угол комнаты. Прочие бойцы провожали их возмущенными взглядами. Но молчали. Выходить в коридор нам запретил командир.

Все передвинулись ближе к приоткрытой двери.

Не только из-за дурных запахов: слушали крики толпы. Шум голосов то усиливался, то становился тише. А мы пытались понять, что это значит.

— Первый не самый медленный из нас, — сказал Гор. — Правда, друг Вжик? Уж сейчас-то он точно не проиграет!

Я понял, почему он это сказал: мой приятель посматривал на Седьмую. Девушка стояла у самого порога, не решаясь его переступить. Закусила губу. По её лицу скользили слёзы.

— Будем надеяться, — сказал я.

Хотя и был согласен со словами глашатая: Первый самая большая мишень в нашем отряде. И при этом не отличался ни скоростью создания огня, ни ловкостью. А большие кулаки в противостоянии огоньков — не помощники.

Предчувствия меня не подвели.

Первый не вернулся.

Пришел вар Брен.

Он не ответил на вопрос Седьмой. Но по его лицу и ей, и нам стало понятно: Гора проиграл.

Командир поморщился, услышав женские всхлипы, но промолчал. Жестом подозвал к себе Второго. Велел тому идти на Арену.

* * *

О том, что происходит на Арене, первой нам смогла рассказать Седьмая. Ни один из шести бойцов, отправившихся на поединок до неё, не вернулся. А вот женщина отсутствовала недолго. Толпа успела взреветь лишь пять раз.

Потом я услышал шаги, понял, что командир идет не один. Сообщил об этом остальным. На лицах огоньков появились улыбки. Уверен, они подумали примерно то же, что и я: «Раз победила Седьмая, значит, шанс есть и у меня. Соперников можно победить. И я это сделаю».

Улыбался и вар Брен. Похоже, он боялся, что все мы поляжем в первом же бою. Теперь смог расслабиться: пусть даже всего одного, но Лизран выставит бойца на поединок во втором круге (так говорила Двадцатая). А если победим в первых боях и мы с Гором (ведь именно на нас командир возлагал надежду), то и троих.

— Влепила ему шаром прямо в морду! — описала свою победу Седьмая. — Неуклюжий какой-то попался. Странно, что наши ни с одним из них не справились.

Я посмотрел на её руки: заметил, что у неё дрожали пальцы.

— Порвите их, мальчики, — сказала женщина. — Пусть они все подохнут!

Но Восьмая, которая отправилась драться после неё, не вернулась. Как и Девятый. До того, как подошла моя очередь идти на Арену, удача улыбнулась нашему отряду ещё трижды: победили Десятый, Двенадцатый и Тринадцатый.

— Давай, друг Вжик, не задерживайся! — напутствовал меня Гор. — Не играйся там долго! Быстро поджарь своего и возвращайся. Тоже хочу размяться. И покурить — может хоть по пути с Арены смогу сделать несколько затяжек. К тому же мне не терпится показать этим вопящим уродам, кто сегодня главный претендент на победу. Конечно, помимо тебя, друг Вжик. Выйду к ним и позволю полюбоваться на работу настоящего повелителя огня. Пусть покричат от счастья. Вот увидишь, они потом детям своим будут хвастаться, что видели меня; и рассказывать, как я одерживал свои победы.

* * *

Коридор, по которому меня вел вар Брен, пропах кровью и паленой плотью. Впереди, за воротами, ревела толпа. Командир сказал, что бой между нашими соперниками ещё не закончился, придется подождать.

Мы присели на скамью у ворот. Не смотрели на поле.

Оба пытались не волноваться. Я дышал глубоко, прогонял из головы все мысли. Вар Брен пощипывал волоски на усах.

Командир напутствовал меня:

— На Арене не спеши, Везунчик. Присмотрись к противнику. Если он не слишком силён, постарайся не показывать всего, что умеешь. Помни: их командиры наблюдают за тобой; и делают выводы. Они повидали множество боёв, могут придумать, как справиться с твоей ловкостью. Не позволяй им заранее подготовиться. Пусть думают, что ты не представляешь из себя ничего особенного. Что тебе просто повезло. Пусть считают тебя слабым. Тебе это поможет в следующих боях. Очень поможет!

Вар Брен замолчал, подождал, пока рёв на трибунах поутихнет.

— А на зрителей не обращай внимания, — сказал он. — После твоей выходки, они станут тебя освистывать. А чего ты хотел? Сам напросился. Но это не страшно. Сначала они тебя ненавидят. Ближе к финалу — полюбят. Всегда так происходит. Я уже видел такое. Главное: сегодня у нашего клана есть все шансы на победу. После стольких лет! Таких сильных бойцов, как ты и твой приятель, в моих отрядах давно не было. Не подведите меня! Будь внимателен. Не позволяй случайностям лишить тебя победы! Всё понял?

Я подтвердил.

— Да! Чуть не забыл: ты будешь драться не просто с другим огоньком, Везунчик — с врагом! Помни об этом! Никаких сомнений! Никакой пощады! Убей его!

Глашатай провозгласил имя победителя поединка. Сыпал шуточками, смеялся. Толпа смеялась вместе с ним.

Двое голых по пояс мужчин (рабов) протащили мимо нас мертвое тело в синей одежде. Держали его за ноги. От тела исходил ароматный запах жареного мяса.

Мой живот напомнил, что после завтрака я съел только две лепешки. Их выдали нам вместо обеда. Я сглотнул слюну, призвал себя не думать о еде.

А потом увидел и победителя: бородатого мужчину в черном халате. Тот не удостоил меня вниманием. Прошелся вразвалочку, что-то бормотал себе под нос. От него пахло оплавленными волосами. Его спутник подмигнул вар Брену, усмехнулся.

Командир толкнул меня локтем в бок, встал. Сказал:

— Всё. Подъём, Везунчик. Твоя очередь. Помни, о чём я тебе говорил. Убей его. Не подведи меня. И свой клан. Пошёл!

* * *

Трибуны встретили меня свистом.

Выполняя на ходу советы Двадцатой (не позволял проявиться на лице эмоциям), я прошел в центр Арены — туда, где утром стоял помост. Противник уже находился на поле (зеленый халат), кланялся зрителям.

Я порадовался, что вар Брен не приказал мне отвешивать поклоны этой гудящей толпе. Хотя уверен, он просто забыл это сделать.

Остановился.

Отметил, что солнце вот-вот спрячется за трибуны (интересно, успеем все умереть до темноты?). Нарочно стал так, чтобы оно светило сбоку. Не ослепляло ни меня, ни противника — так будет честно. Активировал браслет. Но щит пока раскрывать не стал.

Глашатая увидел у края поля, рядом с судейской ложей (золотой стул снова пустовал). Толстяк прижимал к губам артефакт, развлекал людей пересказом тех слов, что я адресовал зрителям утром. Призывал насладиться моим поражением. Но сознался, что поставил на мою победу в Битве пять золотых (трибуны тут же освистали его).

О моём противнике он почти не говорил. Упомянул только его имя (Смелый) и название клана. Высказал надежду на то, что Смелый меня накажет и помешает ему, глашатаю, заработать золото. «Так мне и надо! Повелся на имя участника! Размечтался о везении!» — говорил он.

«Значит Смелый», — мысленно произнёс я, разглядывая лицо зелёного.

Сидя в пропахшей экскрементами комнате, мы окрестили всех противников «синими», «зелеными» и «черными» — в соответствии с цветом их одежды.

По словам вар Брена, именно зеленые пока одержали больше всех побед.

Изучая переминавшегося с ноги на ногу бородача, я подумал, что сейчас немного уравняю ситуацию. Понял, что хочу убить этого человека. Очень хочу!

Да и противник, посматривал на меня так, словно прикидывал: вцепиться мне в горло или размозжить голову.

Когда глашатай подал сигнал к битве, мы с бородачом раскрыли щиты и зажгли над собой огни. Смотрели друг другу в глаза. И ждали действий противника.

Зрители завопили, призывая нас сразу же атаковать.

Торопил и глашатай.

Я их не послушал. Попятился, увеличивая дистанцию до соперника. Чем вызвал негодующий свист на трибунах. Плевать на него! Но так будет проще уклоняться от чужих снарядов, если бородач удивит меня скоростью их создания.

Следил за тем, как растет над его головой огненный шар. Либо бородач нарочно растил его медленно, либо призывал огонь хуже меня.

Я решил не рисковать.

Но и не показывать всё, что умею.

Бросил в противника малый снаряд (попал в щит). Не стал уклоняться от того, что полетел в меня — отбил щитом.

Снова бросил. И снова отбил. Как на первой тренировке.

Если бы за боем сейчас наблюдал Гор — обозвал бы меня криворуким тупицей.

Я таковым себя и чувствовал.

Но понимал, что спешить ненужно. И выделяться — тоже.

Начало боя совсем не походило на те, к которым я привык. С Гором использовал иную тактику. Её время ещё придет. Надеюсь. Придержу её в тайне до следующего поединка. А пока…

Бросок.

Бородач отбил мой шар с показной лёгкостью. Улыбнулся — его улыбка походила на оскал. Сделал шаг мне навстречу.

В этот раз я уклонился от его броска (обдало жарам плечо). Но словно случайно. Чтобы со стороны показалось: не я увернулся — промахнулся бородач.

Теперь заряда в карце моего браслета больше. Пусть и ненамного.

Но это уже шаг к победе.

Зеленый разочаровано скривился. И пошел ко мне. Не переставая бросать огонь.

Попал в щит, принял на щит. Попал, принял. Я пятился. И следил за тем, чтобы моих попаданий в щит противника было больше.

Скучный бой.

Никакого риска.

Обмениваясь с противником сгустками огня, я гадал, когда бородач решится метнуть большой шар. Одно его попадание в щит равнозначно десятку попаданий малых снарядов. Если приму его на щит сейчас — тот выдержит. Карц в браслете пока ещё синий. Но я бы предпочёл этого попадания избежать.

Бросок. Попал. Защитился.

Расстояние между мной и противником сокращалось.

Не по моей воле.

С моего согласия.

Шум на трибунах нарастал. Зрители реагировали не только на наши с бородачом действия. Ещё — на слова глашатая, который не умолкал, отпускал в нашу сторону колкие комментарии.

И зелёного это раздражало — я видел. Когда глашатай сказал, что Везунчику повезло: ему достался неуклюжий противник. Бородач не удержался — стрельнул в него взглядом.

И я воспользовался моментом: бросил в противника большой шар.

Бородач среагировал на мой бросок — отбил снаряд щитом. Порадовал трибуны. И меня. Заулыбался, точно победил. Не понимая, что уже почти мёртв.

Я не стал затягивать бой.

Помнил: все мои снаряды попали в цель — зеленый промахнулся трижды. Если он не пробьёт щит большим снарядом, то проиграет. А значит нужно заставить его воспользоваться главным оружием сейчас, пока в карце моего браслета ещё достаточно заряда.

Пошёл навстречу противнику.

Трибуны почувствовали близкую развязку — усилили рёв.

Зелёный понял их шум по-своему. Как и слова глашатая.

Продолжал улыбаться. Решил, что я в отчаянии?

Бросок. Подставил щит под снаряд. Шаг вперед.

Отсюда я уже чувствовал запах пота противника. Видел, как дрожат его пальцы. Рассмотрел каждую морщинку на бородатом лице.

Ещё шаг. Всё.

Противник тоже перестал приближаться.

Не сходя с мест, мы продолжали швырять друг в друга огненные шары. Отбивали их щитами. Я поглядывал на свой карц, следил за изменением его цвета.

Тот уже заметно посветлел.

А у Смелого заряда в браслете осталось ещё меньше. Меньше на три броска. Мне их хватит, чтобы победить.

Я ждал. И не отвлекался. Ни на трибуны, ни на глашатая, ни на собственные мысли.

Бросил, принял на щит. Я не спешил. На снаряд противника отвечал своим. Знал, что этого достаточно для победы.

Главное — не допустить ошибку.

Бородач перестал улыбаться. Попытался сжечь мне ноги. И совершил четвёртый промах.

Я замахнулся, чтобы бросить огонь. Большой снаряд зелёного сорвался с места и рванул ко мне. Никогда не видел такого резвого старта! Разделявшее меня и бородача пространство снаряд преодолел почти мгновенно. Я едва успел преградить ему путь щитом.

Но отбить летевший за ним следом малый шар не успел. Едва увернулся от него! Почувствовал на лице боль ожога. Метнул свой огонь.

Щит противника моргнул и исчез.

Глаза Смелого широко открылись. Бородач зарычал. Успел бросить в меня снаряд.

А мой снаряд отбил рукой. Продлил себе жизнь. Заорал от боли.

Трибуны взвыли. Я увидел, как зрители за спиной зеленого вскочили со своих мест. И бросил новый снаряд.

Бородач замолчал, когда мой шар сжег ему лицо. Смелый взмахнул руками и повалился на спину. Изогнул спину дугой. И тут же расслабился.

Всё.

Я выжил.

И победил.

Развеял снаряд, который приготовил для нового броска. Утер со лба пот. Смочил языком сухие губы.

Смелый не шевелился. Испускал аппетитный аромат жареного мяса, смешанный с запахом палёной шерсти. Мёртв.

В голове бушевала чуждая мне радость.

«Убил! Убил!»

Я понимал, почему радуюсь. Сжал кулаки. Не глядя на трибуны зашагал к дверному проёму, у которого стояли вар Брен (улыбался) и командир зелёных (этот сверлил меня недовольным взглядом).

Глубокий вдох. Подбородок приподнят.

Услышал голос глашатая:

— Кто ещё сомневается, что он везунчик?! А?! Грубый! Отвратительный! Неуклюжий! Неумелый! Но… везучий сукин сын!! Да, он такой! Везунчик! Поприветствуйте его, сиеры и сиериты! Это был Везунчик! Он сумел нас удивить! Не правда ли?! Но только тем, что не сдох! Ха! Вот, что значит: повезло! Везунчику повезло! Да! Произойдет ли такое снова?! Или это была случайность? Скоро узнаем! Битва Огней только началась! Впереди ещё много интересного! А пока делайте ставки, сиеры и сиериты! Делайте ваши ставки!

* * *

Моим выступлением командир остался доволен. Развязал мешочек, что носил у пояса, достал из него синий карц, вставил его в мой браслет вместо разряженного. Пока мы возвращались к отряду, вар Брен накручивал кончики усов, давал мне советы.

В комнате, куда мы пришли, всё так же смердело. Командир подтолкнул меня внутрь. Поднёс к своему носу пропитанный цветочным запахом платок.

Увидев меня, Гор вскочил на ноги.

— Друг Вжик, почему так долго? — спросил он. — Я, конечно, знал, что ты победишь. Но ты заставил меня поволноваться! Попался сильный соперник? Ух! Он тебя достал?!

Указал на мою щёку. Поморщился, словно почувствовал мою боль.

— Задел, — сказал я. — Ерунда. Долго с ним возился — осторожничал. И правильно делал. Зелёный оказался с сюрпризом. Ловко бросил большой шар. Я едва среагировал. Так что будь повнимательней.

— Я всегда внимателен, друг Вжик. Не переживай. Сам знаешь, я привык драться с ловкими парнями. После спаррингов с тобой, скоростью меня не удивить. Если принесут пожрать — припаси для меня пару лепешек. Ладно? Финального боя ждать ещё долго. А я уже проголодался.

Вар Брен вручил Седьмой жезл регенерации, велел вылечить мне ожог на лице. Заглянул в бочку — проконтролировал уровень воды в ней. Сообщил, что велит нас накормить… чуть позже.

И увел Гора на Арену.

* * *

Гор вернулся невредимым, весёлым, пропахшим дымом чиманы (успел покурить на ходу). Его победа стала самой быстрой и последней для нашего отряда в первом круге соревнований. Два следующих поединка сложились для клана Лизран неудачно.

Ко второму кругу Битвы Огней нас осталось шестеро. Шесть побед и десять поражений — не самый лучший результат. Так думал я.

Но вар Брен считал иначе. Он пребывал в хорошем настроении; шутил, строил радужные планы, раздавал нам советы и указания. Понаблюдав за ним, я сделал вывод, что на прошлых соревнованиях дела его подопечных складывались хуже, чем сейчас.

Командир подтвердил мои предположения. Сообщил, что из предыдущего его отряда после первых боев выжили только двое. И оба погибли во вторых. Сказал, что в этот раз у клана неплохие шансы на победу, что доволен нами (смотрел при этом на меня и Гора). И надеется, что мы не подведем Лизран в следующем поединке.

Во втором круге наш клан подвел только Тринадцатый.

Мой же поединок оказался похож на предыдущий. С тем лишь отличием, что в этот раз противник не удивил ничем. Тот же обмен снарядами, пара уклонений и финальный расстрел беззащитного.

Трибуны снова меня освистали. А глашатай вновь заявил, что мне повезло с противником. Я мысленно с ним согласился.

После победы Гора Вар Брен сиял от счастья.

Но потом его улыбка погасла. Погибли Седьмая, Десятый, Двенадцатый. После третьих поединков выжили только я и Гор.

* * *

Мы с Гором молча сидели в полумраке комнаты, дожидались очередного поединка. Уже почти не разговаривали. Шутки у Гора давно закончились. Заканчивались и силы. Лицо моего приятеля потемнело, глаза опухли, налились кровью.

Уверен, я выглядел примерно так же. Это если не считать те ожоги, что я получил в боях (сожгли кожу в трёх местах — и каждый раз страдало лицо). Мне их наскоро залечили жезлом; не полностью — так, чтобы не мешали.

Гор вдруг повернулся ко мне.

— Всё идет, как я предсказывал, друг Вжик, — сказал он. — Нам осталось прикончить по одному огоньку. Кто там у тебя следующий? Синий или зелёный? Чёрные, кажись, закончились.

— Командир не говорил.

— Не важно. Ты победишь, друг Вжик — я уверен. В себе тоже не сомневаюсь. Мы им не по зубам. Мои сейчас бьются — синий с зелёным. Чем бы у них не закончилось — не имеет значение. Я убью любого из них. А потом… и тебя, друг Вжик. Прости. Но я не смогу поддаться тебе, ты же знаешь!

— Знаю, — сказал я.

— Ты тоже сделаешь всё, чтобы сжечь меня — командир прикажет. Никуда от этого не денешься. Мы выйдем на песок и станем врагами. Печально, друг Вжик. Но… я давно хочу тебе сказать, что за эти месяцы ты стал мне настоящим другом. И я рад, что познакомился с тобой, Вжик. И с Двадцатой. Может и хорошо, что она исчезла тогда — ни мне, ни тебе не пришлось её сегодня убивать.

— Я тоже считаю тебя своим другом, Гор. Да ты и сам об этом знаешь. А Двадцатая… возможно ты и прав. Не хотел бы сегодня выйти против неё на Арену.

— Ты любил её, друг Вжик, — сказал Гор. — Я это видел. Да и она тебя… думаю, тоже.

— Розы не влюбляются, — сказал я. — Она так говорила.

— Зато хорошо лгут. Как и все женщины. Запомни это! Хотя… теперь это знание тебе уже ни к чему, друг Вжик. Наплюй на него. Не засоряй себе мозги. Лучше думай о предстоящем бое.

Пришёл вар Брен.

— Вставай, Везунчик! — сказал он. — Твой выход. Вам осталось прикончить двух зелёных ублюдков. И всё. Главный приз достанется нашему клану. А один из вас отправится наслаждаться отдыхом, выпивкой и женщинами — чем не шикарная награда?! Здорово, правда? Хм. Вы уж постарайтесь, бойцы. И попробуйте только оплошать!

* * *

Вар Брен назвал этот бой «полуфинальным». Из всех моих сегодняшних поединков он оказался самым долгим. А всё потому, что скоростью призыва огня и манерой боя мой противник походил на Гора. Пожалуй, даже был чуть быстрее, чем мой приятель.

Но это его не спасло.

Опыта сражений с быстрым противником он не имел. А противостоять такому, как он, я научился хорошо — на тренировках.

Несколько бросков с дальнего расстояния, и я определился с тактикой боя.

Мне понадобилось время на манёвры. Внимательность. И терпение.

Бой закончился предсказуемо.

Один шар угодил зелёному в грудь, повалил на землю. Попытку противника подняться на ноги я пресёк вторым снаряд — в голову. Близко подходить не стал.

И так понятно — победа.

Трибуны возмущенно шумели.

Глашатай заявил, что мне снова повезло. Что никогда раньше он не встречал таких везунчиков, как я. И что он рад сделанной на меня ставке. Вот только в финале меня будет ждать один из очень сильных соперников. А потому получить обратно свои деньги глашатай даже не надеялся.

Я не взглянул в его сторону. Повернулся к нему спиной, направился к выходу. В теле усталости не ощущал. Но чувствовал себя опустошённым.

Не удостоил внимания и судейскую ложу.

А вот на лицо командира зелёных посмотрел. Заметил взгляд, которым мужчина меня провожал — полный ненависти.

Глубоко вдохнул.

Покинул песок Арены, подошел к вар Брену.

Тот не скрывал улыбку. Поздравил меня. Вслед за ним я покинул песок Арены.

А у входа в тёмный коридор столкнулся с Гором. Мой приятель уже посматривал на поле Арены, ждал свой поединок. Переминался с ноги на ногу.

— Молодец, — сказал он.

Я пожелал Гору удачи.

Тот усмехнулся и сказал:

— Готовься, друг Вжик. В схватке со мной удача понадобится тебе.

Вар Брен велел мне идти в комнату, дожидаться их там. А сам остался с Гором. Стал тому что-то объяснять, дополняя слова жестами.

* * *

Я сидел у самой двери. Прикрыв глаза, прислушивался к шуму зрительских трибун. Голоса многотысячной толпы рассказывали мне о том, что происходило на Арене.

Свист, гул — противники присматриваются друг к другу, стараются подстроиться под манеру боя соперника.

Всплеск голосов — кто-то из бойцов пошел в атаку (уверен, что Гор — тот не отличался терпением).

Несмолкающий гул — обмениваются ударами.

Гул нарастает — зрители поняли, на чьей стороне сила.

Оглушительный рёв — бой закончен.

Быстро управились.

Я открыл глаза. Встал, зачерпнул со дна бочки воду. Сделал пару глотков из ковша, остальное вылил себе на голову.

Стряхнул капли с бровей. Услышал знакомые шаги.

Это за мной.

Увидел вар Брена. Понял, с кем буду драться в финальном поединке. Глубоко вдохнул. Представил прикосновение пёрышка к коже на лбу.

Командир теребил ус, покусывал губы.

— Пошли, Везунчик, — сказал он. — Хм. В этом бою твоё везение нам пригодится.

Глава 16

Мы подходили к входу на Арену, когда рабы протащили мимо нас одетое в красную форму тело. Вар Брен прервал поток советов и требований, которым меня потчевал. Велел мне посторониться — позволил рабам пройти.

От мертвеца пахло испражнениями, сгоревшей плотью и дымом чиманы. Волокли его за ноги. Голова мертвеца ударялась о выступы на полу, поворачивала обезображенное ожогом лицо то в одну, то в другую сторону.

— Слабак, — сквозь зубы процедил вар Брен, адресовав эти слова мертвецу. — Неудачник. Бесполезный кусок мяса.

Плюнул на пол.

Я приподнял подбородок.

Напомнил себе о том, что нужно дышать полной грудью.

— Так вот, — продолжил инструктировать меня командир, — следи за тем, как он перемещается. Не позволяй ему лишить тебя свободного пространства. Твой единственный помощник в этом бою — скорость. …

Я кивал, но не слушал его.

Подсчитывал удары своего сердца.

И следил за тем, чтобы переполнявшие меня эмоции не выплеснулись наружу.

Миновав дверной проём, ощутил дуновение ветра. Горячее, словно ветер дул со стороны костра. Несущее всё тот же запах — горелой плоти.

Вар Брен подтолкнул меня в спину. В сторону центра Арены.

— Всё, иди, Везунчик, — сказал он. — Убей эту тварь! Вплавь его в песок! Докажи всем, что огоньки клана Лизран — лучшие! Не подведи меня!

* * *

Тень трибуны накрыла поле Арены, защитив его от прямых лучей заходящего солнца. Но раскаленный песок всё ещё дышал жаром. А попадавшие в сандалии песчинки обжигали кожу.

Я шёл медленно. Не спешил.

Зелёный стоял чуть в стороне от центра площадки. Следил за мной. Совсем молодой мужчина с жидкой белёсой бородкой. Низкорослый, узкоплечий. С выцветшими голубыми глазами и каплями пота на впалых щеках. Зелёный не выглядел опасным.

«Он убил Гора», — напомнил я себе.

Вспомнил, что рассказал о моём противнике вар Брен. Зелёный призывает огонь очень быстро. Не стоит на месте — хорошо передвигается по полю; лишает соперника пространства, выгадывает для себя удобную позицию. Все бои завершает броском большого шара. Так же, как в поединке с Гором.

Вар Брен сказал, что мой приятель уступил зелёному во всём. И в скорости создания огня. И в умении выбрать подходящую тактику.

Победить Гору могло помочь только чудо. Но оно не произошло.

— Сиеры и сиериты! — кричал глашатай. — Поприветствуйте наших финалистов! Думаю, их имена вы уже запомнили! Как заучил их я. Но назову вам их снова! Итак! Боец, проявивший сегодня чудеса удачливости! Тот, кого мы никак не ожидали увидеть в финале! Представитель клана, не побеждавшего на нашей Арене больше трех лет! Это… — Везунчик!!

Толпа на трибунах хором повторила за глашатаем моё прозвище. Но я никак не отреагировал на это. Активировал браслет, сверлил взглядом противника.

Моё пристальное внимание того не смутило. Зелёный тоже меня разглядывал. Слегка рассеяно, словно недавно проснулся и ещё не отошёл ото сна.

— Противостоит Везунчику боец, который уже стал, не побоюсь этого слова, звездой сегодняшних соревнований! Тот, кто ни разу не дал нам повода усомниться в его мощи! Тот, кто завершал поединки быстро и уверенно, лишая нас интриги! Огонёк, способный обрушить на своих противников настоящий шквал огня, не оставляющий тем даже минимальных шансов на победу! Тот, чей клан стал победителем прошлой Битвы Огней! Это… — Вулкан!!!

Восторженные вопли зрителей наполнили воздух Арены. Навалились на меня тяжестью, силясь прижать к песку. Породили звон в ушах.

И вызвали улыбку на лице зелёного. Открытую, приятную, совсем детскую.

«Убей эту тварь!» — всплывшие в памяти слова вар Брена напомнили мне, что я должен сделать.

Уже в который раз за этот день я жаждал чьей-то смерти.

И вновь собирался убить.

— Сиеры и сиериты! Сегодня! Впервые за четыре года мы узнаем, какой из кланов тренирует самых сильных огоньков, только в финальной схватке! Невероятно! Интрига всё ещё жива! И умрет лишь вместе с одним из бойцов! Попробуйте угадать, чьё поражение мы сейчас увидим! Что победит?! Везение?! Или огненный шквал?! Какой из кланов примет из рук главного судьи золотой факел — знак победы в Битве Огней?! Но только не думайте долго! Ведь схватка вот-вот начнётся! И помните: после этого поединка нам станут известны сразу два победителя! Клан! И боец! А это значит, что у вас ещё есть возможность заработать! Шансы на выигрыш велики! Делайте ставки, сиеры и сиериты! Рискните и обогатитесь! Делайте ставки!

Зелёный положил руку на браслет. Активировал артефакт-щит. Но не раскрыл его. Как и я, он дожидался сигнала к началу схватки. Таковы правила.

Я представил, как совсем недавно на том же месте, где стоял я, дожидался начала боя Гор. Ухмылялся, как он всегда делал перед схваткой. И не сомневался в своей победе.

А зелёный, должно быть, вот так же смотрел на него широко раскрытыми глазами. Чуть наклонив вперед голову, улыбался. Как и всем тем, кого победил до Гора.

«Что он испытал, когда убил моего друга?» — подумал я.

И сам себе ответил: «То же, что испытывал сегодня я, глядя на убитых мной огоньков».

Я пытался заставить себя ненавидеть противника.

Но не смог.

Винить его мне было не в чем.

Ведь нам, огонькам, приказали убивать друг друга. Ослушаться приказа командира мы не можем. Как бы ни хотели.

И если бы Гора не убил Вулкан, то сейчас бы я рассматривал не его, а своего приятеля. Смотрел бы Гору в глаза и прикидывал, какую избрать тактику, чтобы лишить его жизни.

И ведь придумал бы. И убил.

— Сиеры и сиериты! Поторопитесь сделать ставки! Времени осталось совсем мало! Нашим бойцам уже не терпится ринуться в бой! Чтобы уничтожить противника! Отстоять своё право считаться сильнейшим! Завоевать почётную победу для себя и для своего клана! И сделать кого-то из вас богаче! Того, кто совершил правильный выбор! Что вы предпочтёте?! Везение?! Или огненный шквал?! Тот, кто угадает, получит не только удовольствие от хорошего поединка! Но и деньги! Поторопитесь сделать ставки, сиеры и сиериты! Бой вот-вот начнётся!

* * *

Глашатай подал сигнал.

Трибуны притихли. Но ненадолго. Вновь разразились восторженными воплями, когда мы с Вулканом зажгли в воздухе огни.

Зелёный теперь не улыбался. Смотрел на меня, щурил глаза. Как хищник. Он больше не выглядел безобидным.

Я раскрыл щит, заскользил по песку вбок и назад, увеличивая расстояние до противника. Прежде чем нападать, хотел уточнить, с чем придётся бороться. Чтобы придумать рецепт победы.

Зеркально повторяя мои движения, Вулкан двинулся мне навстречу. Шагал плавно, уверенно. Хотел посоревноваться со мной в скорости?

Интересно, он видел мой предыдущий поединок? Знал, чего от меня ждать? Хотя, командир зелёных наверняка просветил его, описав ход моих прошлых боёв. Рассказал, как я убиваю.

Шар над моей головой едва успел дорасти до размеров малого, когда большой снаряд Вулкана обрёл положенный объём. А мне в лицо метнулся первый огненный сгусток.

Мой щит лишился части заряда. Потом еще одной. И ещё.

Взметнув из-под ног фонтан песка, я рванул в сторону, увернувшись от четвертого шара. А заодно и от пятого, который уже летел в то место, где я недавно стоял. И лишь тогда я сумел метнуть свой первый.

Тут же принял на щит шар противника. И снова прыгнул. Уклонился.

Своим снарядом я попал. В щит. Первый раз.

А зелёный угодил в мой уже четырежды.

Один к четырём. Плохой размен. Для меня.

Я выплюнул изо рта песок. Скакнул, уходя от летевшего в лицо огня. Прокатился по полю, избежав встречи со следующим. Сэкономил заряд щита. Испачкал одежду.

Потом снова упал. Нырнул назад. Подпрыгнул, убирая с пути огня ноги.

Услышал свист трибун и многоголосый смех.

Да. Смешно.

Это не боевой танец, которому учил отец — мои движения больше походили на предсмертные конвульсии.

Но ничего другого я пока придумать не мог. Вулкан наполнял снаряды огнём быстрее, чем Гор. Намного быстрее! Почти мгновенно.

Шары летели в меня один за другим.

Я метался по полю Арены, пытаясь уклониться от встречи с огнём, сберечь заряд в артефакте. Делал рывки — песок взлетал в воздух. Он едва успевал осесть, как мои ноги выбрасывали новое облако.

Я уклонился от большинства шаров.

Но сам метнул в зелёного огонь только трижды. Хотя и держал шар в руке — Вулкан не позволял мне выкроить время на бросок. Я успевал лишь спасаться от чужих снарядов.

Подумал, что при таком развитии боя не сумею лишить Вулкана щита, как поступал с предыдущими противниками. А сам истрачу заряд артефакта уже скоро.

Долго ли смогу после этого бегать невредимым по Арене? На сколько хватит сил и везения?

Прыжок. Уклонение. Снова прикрылся щитом.

Я видел, что зелёный способен бросать огонь чаще — он не успевал быстрее махать рукой. Только эти движения кистью и сдерживали его атаки. Иначе бы они превратились в непрерывный поток огненных шаров. От такого не уклониться.

Ведь я и сейчас избегал встречи не со всеми снарядами.

Пока спасал щит. Но именно — пока.

Камни в сандалиях. Песок во рту. Над ладонью я давным-давно удерживал всё тот же снаряд — не находил времени, чтобы прицельно его метнуть.

В голове не возникало ни одной идеи, как победить.

Зелёный не давал мне времени на раздумья.

Я поднырнул под шар. Почувствовал на макушке боль ожога, уловил запах сожжённых волос. Свалился на бок, уходя от нового снаряда.

Судя по нараставшему на трибунах шуму, зрители уже предвкушали моё поражение. Кричали в мой адрес оскорбления. Скандировали имя моего противника.

Им вторил глашатай. Осыпал меня колкими шутками. Причитал, прощаясь с поставленным на мою победу золотом.

Вулкан оставался серьёзен. И сосредоточен на поединке. Осыпал меня снарядами. Пытался оттеснить к краю поля, лишить пространства для манёвров.

Но я вырывался на свободное пространство. Где мог сберечь заряд щита. И порадовать зрителей нелепыми кувырками и прыжками. Но не атаками.

Мельком заметил посветлевший карц на своем браслете. Сколько он выдержит? Десять? Пятнадцать попаданий? Это в лучшем случае.

Я снова оказался на земле, пропуская над собой два огненных шара.

А потом Вулкан вдруг остановился. Неожиданно для меня. И для трибун.

Потому что его щит мигнул и закрылся.

Я вскочил на ноги, готовясь вновь проявить чудеса ловкости.

Но обнаружил, что поток летевших в меня огней иссяк.

Зелёный на время оставил меня в покое. Пытался восстановить защиту — махнул рукой, ударил по браслету. Опустил на него взгляд, проверяя заряд карца.

А я метнул в него большой шар. Решился на бросок сейчас — другой возможности для этого мог и не найти.

Снаряд полетел в зелёного до обидного медленно. Неуклюже и неточно.

Вулкан его заметил. Без труда увернулся.

А потом мой малый снаряд ударил его в грудь. Не прожёг форму. Но причинил боль и опрокинул зелёного на землю.

Я успел заметить на лице противника изумление. А в его руке — уже готовый к броску малый снаряд. И обрушил на голову Вулкана новый шар.

В этот раз попал. Точно.

Услышал шипение горящей плоти. Увидел, как тело Вулкана дернулось, вычерчивая конечностями канавки на песке. Повернулось на бок, выгнулось в дугу. Выронило на землю так и не брошенный в меня сгусток огня. Замерло.

И расслабилось.

Я смотрел на него, силясь разгадать подвох. Удерживал над ладонью огненный снаряд. Прикрывался щитом. Готовился при намёке на опасность сделать рывок, чтобы уклониться от огня.

Молчали трибуны.

Прервал на полуслове свою речь глашатай.

Я не помнил, чтобы сегодня на Арене была такая тишина.

Удары сердца отсчитывали время.

Вулкан не шевелился.

Я стряхнул с бровей каплю пота. Шагнул к поверженному противнику.

Всё ещё не понимал, что произошло.

Видел, что Вулкан мёртв. Убит. Мной. Чувствовал, что тот источает те же запахи, что и мои предыдущие жертвы.

Но всё еще не верил, что выжил. Что победил.

Я погасил огонь над рукой.

Понял: всё, бой закончен.

Только не понимал, почему так произошло. Пытался вспомнить, что я сделал такое, что помогло мне одержать победу. Но не мог.

То, что помнил, казалось слишком неправдоподобным.

Опомнился не только я.

— Что случилось? — заговорил глашатай. — Объяснит мне кто-нибудь, что произошло? Вы видели?! Сиеры и сиериты, вы это видели?! Вулкан закрыл щит! Сам! Перестал атаковать и деактивировал артефакт щита! Зачем?! Он сошел с ума?! Он сдался?! Как такое возможно?!

Трибуны загудели. Не свистели, не выказывали негодование, не радовались. Зрители обсуждали увиденное в финале. И те, кто на нижнем ярусе, и те, кто вверху.

Я уловил движение позади себя, обернулся.

Ко мне бежал командир зелёных. Смотрел он не на меня, а на тело своего бойца. Следом за ним шагали вар Брен и толстяк глашатай. Они обогнули меня, остановились около Вулкана.

Зелёный упал на колени, снял с мертвеца браслет. Повертел его в руках, разглядывая, протянул глашатаю (тот покачал головой — не маг), затем вар Брену. Даже отсюда я видел, что карц на артефакте Вулкана остался ярко-синим.

Вар Брен подозвал меня. Дождался, пока я подойду, кивнул на браслет-щит, что по-прежнему оставался в руке командира зелёных. Сказал:

— Активируй.

Я взял артефакт, прикоснулся к красной отметке на нём, направил в неё магическую энергию. Но браслет не ожил. Словно отказывался служить тому, кто лишил жизни его прошлого владельца.

— Он не работает, — сказал я.

— Как это, не работает?!

Зелёный поднялся с колен, выхватил у меня браслет, устремился в сторону судейской ложи.

— Щит не работает? — переспросил у вар Брена глашатай.

— Хм. Похоже на то.

— Такое бывает?

Вар Брен пожал плечами.

Он теребил усы, смотрел вслед зелёному. Выглядел растерянным. Скомандовал мне:

— Стой. Жди.

Глашатай поднёс к лицу артефакт.

— Сиеры и сиериты! — сказал он. — Как мне стало известно, щит Вулкана сломался! Да, да! Вы можете себе такое представить?! Сломался артефакт! Во время боя! Чудеса! Сумеет ли кто-то из вас вспомнить, чтобы раньше на нашей Арене случалось нечто подобное?! Я — не могу! Фаворит потерпел поражение из-за оплошности магов-ремесленников! Признаться, я вообще не знал, что браслеты огоньков могут ломаться! Мы с вами видели, что Вулкан полностью переигрывал своего соперника! С каждым мгновением у того оставалось всё меньше шансов на спасение! Я бы сказал: шансов не оставалось вовсе! Бойца клана Лизран отделяли от смерти жалкие мгновения!

Схватил меня за руку, приподнял её, показывая зрителям.

— Сиеры и сиериты, полюбуйтесь! В карце почти не осталось заряда! Его не хватило бы и на пять малых шаров! А мы с вами знаем, как быстро их метал Вулкан! Исход поединка казался решённым! Несколько снарядов в щит! И потом Вулкан применил бы свой излюбленный приём: добил беззащитного противника большим шаром! Мы с вами сегодня видели этот его прием много раз! Эффектное зрелище, не правда ли?!

Толстяк замолчал, вынул из кармана большой белый платок, провел ним по лицу, вытирая влагу.

— А что получилось?!

Сделал паузу. Обвел трибуну взглядом (основное внимание уделил нижним ярусам). Снова утерся платком и продолжил:

— Нечто невероятное! Мы увидели, как голову бесспорного фаворита сегодняшней Битвы Огней вплавили в песок!

Снова пауза.

— А всё почему?! — сказал глашатай. — Да потому что никакая сила не может противостоять удаче нашего нового чемпиона! Да, это так! Ведь об этом говорит даже его имя! Сиеры и сиериты! Вы помните, как его зовут?! Что-то я подзабыл от волнения! Напомните мне! Ну-ка?!

Зрители на трибунах хором выдохнули моё прозвище.

— Повторите ещё раз!

Голоса на трибунах слились в один и проревели: «Везунчик!!!»

Я никак не реагировал на их слова. Не выпускал наружу переполнявшие меня эмоции. Старался наслаждаться болью, которой напоминал о себе свежий ожог на голове — ведь она сообщала о том, что я жив. И выполнял распоряжение командира: стоял, ждал.

— Правильно! Его зовут Везунчик! Везунчик! Скажу и ещё раз: Везунчик! Сила, скорость, навыки — ничто, если тебе противостоит такое невероятное, чудовищное везение! Сегодня мы в этом убедились! Хочу спросить: а вам, сиеры и сиериты, сопутствовала сегодня удача?! Как нашему победителю, или как мне?! Кто из вас последовал моему примеру и сделал ставку на Везунчика?! Кто разбогател, как я?! Пять золотых! Я поставил на него пять золотых! Не поскупился со ставкой! И теперь даже не знаю, сиеры и сиериты, увидите ли вы меня здесь на следующих соревнованиях! Нужно ли такому богачу, каким стал я, работать?!

Зрители ответили толстяку смехом и свистом.

— Сиеры и сиериты! — сказал глашатай. — Пока вы подсчитываете свои выигрыши, я пройду к судейской ложе! Узнаю и донесу до вас мнение главного судьи сегодняшнего турнира о том, что случилось в финале! Можно ли везением заработать победу не только для себя, но и для своего клана?! Засчитает ли главный судья такую победу?! Или нас ждёт ещё одно невероятное событие: клан, выставивший на соревнование бойца-победителя, признают проигравшим?! Ведь все мы согласны с тем, что огонёк команды зелёных выглядел сильнее и лучше подготовленным! Сейчас мы всё выясним, сиеры и сиериты! Оставайтесь на своих местах! Ещё рано покидать Арену! Ведь нам с вами предстоит приветствовать победителей!

Он направился к судейской ложе, у которой уже стоял командир зелёных в окружении пятерых богато одетых людей.

Вар Брен сказал:

— Возвращайся в нашу комнату. Жди меня там.

И командир поспешил за глашатаем.

* * *

Я никак не реагировал на оглушительный рёв трибун, громогласно повторявших моё прозвище.

Не отвечал на поздравления встретившихся мне на пути людей.

Покинув Арену, вытряхнул из сандалий песок. И зашагал по уже ставшему мне привычным за сегодняшний день тёмному проходу.

Идущий мне навстречу отряд рабов разделился на две неравные части, освободил мне путь в центре коридора. Я вдохнул запах немытых тел. Тот добавился к аппетитному аромату моей сгоревшей плоти. А еще в него влился уже узнаваемый смрад, что царил в комнате, куда я направлялся. В комнате, где ещё недавно меня дожидался Гор.

Я напомнил себе о том, что Гора больше нет. Нет Первого, нет Седьмой, нет весельчака Тринадцатого. Из всего нашего отряда остался только я.

И Двадцатая.

Похоже, она тоже жива. И всё ещё любит меня — я уверен в этом. А иначе не объяснить то везение, что сопутствовало мне в финальном поединке.

За всё время, что я участвовал в одиночных боях огоньков (в том числе и тренировочных) щиты-браслеты не ломались ни разу. Ни у меня, ни у других бойцов моего отряда. Даже не знал раньше, что такое возможно!

Усталость я почти не ощущал. Уверен, при необходимости, сумел бы провести еще десяток поединков. Вот только не испытывал желания сражаться.

Скольких людей я сегодня убил, стоя с ними лицом к лицу? Не считал. Я убивал и раньше. Много. Когда атаковал указанные командиром цели.

Но сегодня было иначе. На Арене передо мной стояли не цели — огоньки, такие же, как я. Они тоже пытались меня убить.

Некоторые поединки напомнили мне охоту на ночных зверей. На опасных хищников, способных наказать за любую ошибку — убить. Особенно последний.

Он не походил на казнь беззащитного. Если не называть беззащитным меня. Бой с сильным противником даже доставил мне удовольствие. Не только тем, что я сумел победить — именно в этом сражении я понял, на что способен; что мои возможности не беспредельны; почувствовал, где именно находятся те границы, преступить которые пока не в силах.

Уверен, я не раз вспомню сегодняшние бои. Но думать о них сейчас не хотел. В голове вертелись лишь обрывки мыслей — клочки тех планов, которые я придумал для финального поединка.

Возможности соперника превзошли худшие предположения — планы не пригодились. Но вытеснять их остатки нечем: новые планы не появлялись.

Я выжил. Хотя утром допускал, что не доживу до темноты. И победил в Битве Огней.

Чего хотеть теперь — пока не представлял.

Знал только, что должен выполнить распоряжение вар Брена — вернуться туда, где провел большую часть дня. Ждать командира.

И терпеть боль — активно напоминал о себе полученный в схватке с Вулканом ожог.

Но мысли о боли вдруг исчезли. Словно кто-то спугнул их.

Я остановился.

Осмотрелся.

Ни позади, ни впереди себя никого не увидел.

Но я был уверен, что мне не показалось.

Её запах не спрятался от меня даже за вонью человеческих испражнений. Знакомый запах — тот, который я не ожидал когда-либо почувствовать снова.

Тем более, здесь и сейчас.

А значит…

Свернув в комнату, я знал, кого там увижу.

И не ошибся. На лавке у самого входа сидела маленькая седая женщина — в сером халате с капюшоном (такие носили работники Арены). Улыбалась.

— Здравствуй, Хорки, — сказала она. — Поздравляю тебя с победой. Не сомневалась, что ты обставишь всех этих людишек. Жаль, твой триумф не видела моя мама. Она была бы в восторге от того, что её младший братец снова утер всем нос.

— Мираша? — сказал я. — Что ты здесь делаешь?

— Не мог придумать вопрос глупее? Сижу. Жду тебя. Ну и воняет тут у вас!

— Да. Запашок мерзкий. Как ты узнала, что я буду драться на Арене?

— Узнала. После всё расскажу.

Она встала.

— Видела, тебе поджарили голову, — сказала она. — Вот, принесла лекарство. Оно снимет боль.

Мираша вынула из кармана небольшой тёмный предмет.

— Покажи голову.

Я послушно наклонился.

Женщина сжала мне виски пальцами. Встала на носочки.

— Выглядит жутковато, — сказала она. — Тебе повезло, что мозги не поджарились. Сверху ещё ничего. А вот на затылке… Повернись-ка.

Выполнил её просьбу. Повернулся к Мираше спиной. Приоткрыл рот, чтобы рассказать, как быстро жезл регенерации излечивает раны, подобные моей — лучше, чем любое лекарство!

Но не успел.

Заметил мелькнувшую на стене тень. Звук удара не услышал. Но почувствовал в затылке вспышку боли. Она звоном отозвалась в ушах.

Словно дерево упало мне на голову.

Пол под ногами покачнулся.

Прежде чем провалился в темноту, услышал голос Мираши:

— Прости, Хорки.

Глава 17

Почувствовал знакомый смрад (я всё в той же комнате). Во рту — привкус крови (прикусил язык?). Отметил, что к боли от ожога на макушке добавились два новых очага — на затылке и на груди. Солома колола спину (лежу на полу?).

— Давай, Хорки, поднимайся!

Я открыл глаза.

Поморгал, прогоняя пелену слёз. Повернул голову, увидел Мирашу. Та сидела на лавке, вытирала тканью лезвие ножа.

— Вставай, вставай!

Я приподнялся на локтях. Боль в затылке усилилась. Картинка перед глазами помутнела — в глазах вновь появилась влага.

— Ты меня ударила, — сказал я. — Похоже, проломила голову. Зачем?

— Так было нужно, Хорки, — сказала Мираша. — Я не нашла другого способа тебя вылечить.

— Вылечить?

Я сел. Вцепился рукой в лавку, чтобы не упасть — комната перед глазами покачивалась.

— Да. Только не от ожогов. С ними ты справишься сам. Я излечила тебя от другого недуга.

Женщина бросила на солому рядом со мной испачканный кровью клочок ткани.

— Вот, полюбуйся. Я ведь не только проломила тебе голову, Хорки. Ещё и шкуру с тебя сняла. Оставь её себе на память.

Я прикоснулся к клочку, развернул его. Увидел на нём два знакомых рисунка — эмблему клана Лизран и знак подчинения. Сообразил, что старуха бросила мне не ткань — кожу. Необработанную, человеческую. Мою.

Я прикоснулся к груди.

И тут же отдернул руку. Сумел не поморщиться от боли.

Увидел на пальцах кровь.

— Сейчас в тебе точно не узнать охотника, Хорки, — сказала Мираша. — Рожа тёмная. Кожа в шрамах и ранах. Башка в крови и ожогах. Ты стал неотличим от человека.

Старуха усмехнулась.

— Жаль, что придется избавиться от такой замечательной маскировки. Приводи себя в порядок, Хорки — обращайся. И поскорее. У нас мало времени.

— Я не могу…

Не договорил.

Взглянул на клочок кожи: на знак подчинения на нём. На нём — не на мне.

Знак лежал на полу — я не сразу понял, что это значит.

А когда осознал, посмотрел на Мирашу и произнёс:

— Спасибо.

— Пожалуйста, Хорки. Поторопись!

Придвинулся к лавке, опёрся об неё локтем. Прикрыл глаза. Почувствовал, как по коже пробежала волна тепла. Она растворила боль.

Такое знакомое, приятное и подзабытое ощущение!

Я обращался в охотника.

Я свободен!

* * *

Комната изменилась. Больше не казалась мне пустой и тёмной. Пусть я и раньше прекрасно видел в темноте, но теперь в облике охотника мог рассмотреть каждую трещину на стене, каждую соломинку на полу.

Царившее здесь зловоние распалось на составляющие. Я чётко знал, где сидел, дожидаясь моей победы в полуфинальном поединке Гор. Где мой приятель припрятал сигарету. Уловил запах печёного теста — Мираша недавно ела свежую выпечку.

А ещё я слышал, как скребутся под половицами крысы, как бьётся в груди Мираши сердце, как гудит на Арене многотысячная толпа.

И различил шаги. Знакомые.

Человек пока далеко — только вошел в коридор. Он торопился. Почти бежал.

Шел Вар Брен. Сюда.

— Нам пора, Хорки, — сказала Мираша. — Нужно уходить. Ты победитель — за тобой вот-вот могут прийти. Я уже видела награждение четыре месяца назад. Представляю, как и что в планах организаторов. Тебя наверняка захотят вновь показать публике…

Я коротко рыкнул.

Женщина замолчала. Не испугалась — удивилась.

Привстал на задние лапы, надавил Мираше на плечи — усадил её на лавку. Женщина не сопротивлялась. Лишь вопросительно приподняла брови.

Оттопырил палец с большим черным когтем, прижал к её губам.

— Что? Кто-то идет? Я права?

Кивнул.

— Не успели, — сказала Мираша. — Сколько их?

Оскалил зубы — так всегда получалось, когда я пытался улыбнуться, будучи в образе охотника. Не ответил. Повернул морду к двери.

Вар Брен не заставил себя долго ждать.

Первое, что он сделал, переступив порог — пригладил усы. Посмотрел на меня, на мою одежду, что лежала на полу. Перевел взгляд на Мирашу, спросил:

— Хм, где Везунчик?

Я прыгнул.

Ударил его в грудь, повалил на пол. Вонзил клыки ему в горло. Почувствовал вкус крови.

Мотнул головой — разорвал вар Брену гортань и сломал шею.

— Можно и так, — сказала Мираша, когда я отошёл от своей жертвы. Присела, срезала с пояса моего бывшего командира два мешочка (в том, что побольше, вар Брен хранил зерна карца; в маленьком — звякнули монеты). Бросила их в свой карман.

— Уходим.

Я склонился над лицом вар Брена. Убедился, что человек не дышит. Оскалил зубы.

«Честь не задета».

Вслед за Мирашей перешагнул порог комнаты: запреты людей меня теперь не касались.

* * *

Мираша повела меня по коридору в обратную от выхода на Арену сторону. Ушли мы недалеко. Женщина остановилась около неприметной двери, приоткрыла её. Втолкнула меня в тесную кладовку, набитую хламом, пропахшую крысами.

Раздвинула деревянные ящики, взяла спрятанный за ними холщовый мешок.

— Здесь одежда для тебя, — сказала она. — Не пойдешь же ты в город голым или в форме огонька. Да и видом охотника не стоит пугать местных. Обращайся, Хорки! И побыстрее. Нам нужно успеть найти извозчика до того, как из Арены повалит толпа.

* * *

Мираша шла уверенно, не плутала. Она хорошо ориентировалась в плохо освещённых ходах под Ареной. Я шагал за ней следом. Не спрашивал, куда мы идем. После всего, что я сегодня пережил, ощущал опустошённость, безразличие ко всему.

Обращение вернуло телу прежнюю гибкость и ловкость движений (даже не заметил, что лишился их за прошедшие с предыдущего обращения месяцы). Я избавился от ран и шрамов. И от загара. Не осталось на теле и следов в тех местах, откуда Мираша срезала метки. Кожа на руках стала гладкой и чувствительной. Я вновь обрёл пышную шевелюру (отвык от неё), превратившись в прежнего Хорки.

Но только внешне.

Внутри остался Вжиком.

Не огоньком. Огонь исчез. Не отзывался. Я больше не чувствовал его. Ощущал только холодок магической энергии. Даже там, где недавно был огонь. От чего казалось, что маны во мне стало больше.

Мираша тоже заметила произошедшие во мне изменения.

— Года не прошло с нашей прошлой встречи, — сказала она, — а ты очень повзрослел. Стал меньше похож на мальчишку — больше на того дядю Хорки, которого мне описывала мама. Видела, как ты убивал на Арене. Из тебя получится хороший маг. А когда ты порвал глотку своему бывшему хозяину, убедилась — страдать излишней сентиментальностью ты не будешь. Ты настоящий охотник, Хорки. Дед с бабкой тобой бы гордились. Теперь я верю, что не ошиблась, когда решила тебе довериться. К тому же, по финальному поединку поняла, что ты обрёл удачу. Я права? Мне не показалось?

Я не ответил.

Мираша обернулась, посмотрела мне в глаза.

— Кто она?

— Она сейчас в Валесских горах, — сказал я. — Я так думаю. Если, конечно, ещё жива. Но через два-три месяца точно умрёт.

— Почему?

— Она огонёк. Была в моём отряде. Пропала в горах, когда мы там жгли колдунов. Её время почти истекло. Она не охотник — обернуться и избавиться, как я, от той твари, которую подсадили к нам в тело, не сможет. А значит умрёт. И ничего с этим не поделать.

— Вижу, тебе тоже есть что мне рассказать, — сказала Мираша. — С интересом послушаю твою историю. Но не сейчас. Вон за тем поворотом длинный коридор, в конце которого выход наружу. Думаю, нас никто пока не ищет. Но всё же не делай резких движений, Хорки, не привлекай внимание. Если что — я разберусь. Кто бы с тобой ни заговорил — молчи. Говорить буду я.

Пожал плечами.

— Как скажешь.

* * *

На выходе нас никто не остановил.

По каменным ступеням мы спустились на выложенную булыжником площадь — огромную, размером едва ли не больше, чем засеянные злаками крестьянские поля, которые я видел в своём королевстве. Преследовавшая нас в коридорах под Ареной крысиная вонь сменилась здесь запахами птичьего помёта и лошадиного навоза. А с края площади, где выстроились в ряд странного вида повозки, ветер принёс запашок конского пота.

— Замечательно, — сказала Мираша. — Пешком идти не придётся.

Повела меня к повозкам.

На площади я увидел людей. Одни неторопливо прогуливались, другие спешили. Кто-то шел из Арены, как мы. Кто-то — нам навстречу.

Мираша заверила меня, что сейчас тут пустынно.

— Посмотрел бы ты, что будет твориться здесь после награждения победителя Битвы Огней, — сказала она. — Не тебя — главным победителем считают клан, который ты представлял. Так что даже твоё отсутствие не сорвёт церемонию. Тысячи людей десятками ручейков повалял на площадь из Арены. То ещё зрелище! А пока у нас есть возможность не просто уйти отсюда без толкучки — нанять извозчика. Надеюсь, в кошеле твоего бывшего хозяина хватит монет, чтобы оплатить нашу поездку.

Следом за Мирашей я забрался в крытую повозку с дверью и окнами — ты самую карету, которую мне описывала Двадцатая, и о которой читал в книге о Линуре Валесском. Хотя я представлял её иначе — не скрипучей и пропахшей человеческим потом. Внутри неё не оказалось ни позолоты, ни обитых дорогой тканью диванов. Лишь грязные стены и две деревянные лавки.

— Прокатимся, как богачи, — сказала Мираша. — На колёсах мы доберёмся до моей берлоги к полуночи!

Карета вздрогнула и поехала.

Я выглянул в окошко. Посмотрел на Центральную Арену Селены.

Ещё вчера я разглядывал бы её, приоткрыв рот от восхищения. Любовался бы на все эти арки и колонны, восторгался её размерами. Ничего подобного я никогда раньше не видел, и не представлял, что такие громадные строения существуют!

Но сейчас я лишь скользнул по ней взглядом.

И отвернулся.

Спросил:

— Как ты меня нашла?

* * *

Под скрип колес и стук лошадиных копыт я слушал рассказ Мираши.

Женщина без подробностей описала, как добиралась до имперской столицы. Упомянула о том, что по пути проявила чудеса находчивости — спешила, не могла себе позволить добираться пешком. Сказала, что прибыла в Селену шесть месяцев назад.

И почти сразу принялась разыскивать меня.

Отправной точкой для поисков стал рисунок в том письме, что я получил из городской лаборатории — точнее эмблема, которую Мираша на нём видела. По ней женщина узнала название клана, который доставил меня в столицу Империи — Аринах. Выяснила, где расположены его кварталы, и какая из его семей занимается поиском одарённых для магической школы клана. Правильные вопросы и взятки привели Мирашу к тому самому толстяку, что продал нас с Гором, как рабов, клану Лизран.

— Забавный этот вар Фарук, — сказала Мираша. — Сперва не соблазнился на деньги. Долго строил из себя дурачка. Жаловался на плохую память. Пришлось пощекотать его ножичком.

Толстяк вспомнил меня — молодого северного варвара. Объяснил, что к учёбе я оказался непригоден (нулевой!). Что я сам уговорил его спасти меня от голодной жизни в столице (клан не оплачивает отправку соискателей мест в школе обратно в их медвежьи углы). Он дал мне шанс стать боевым магом-огоньком.

Тогда Мираша не знала, кто такие огоньки. И почти поверила в добрые намеренья толстяка. Тот сообщил, куда меня отправил. И подсказал единственный верный способ со мной увидеться. Не забыв стребовать с Мираши за совет немалую сумму.

— Вар Фарук утверждал, что лагерь, где тебя держат, мне не отыскать. Он где-то в степях, кроме как через портал туда не добраться. А если и найду — не попаду в него. Но подсказал выход — Битва Огней. Сказал, что всех огоньков по окончании срока их службы приводят на Центральную Арену Селены для участия в турнире.

Мираша решила подождать, когда меня доставят в столицу. Нанялась в Арену работницей, чтобы не пропустить моё появление и получить доступ в подсобные помещения. Уже пять месяцев Мираша кормила там животных.

— За всё это время я заработала денег меньше, чем та взятка, которую пришлось отвалить, чтобы устроиться. Но здесь, в Селене, по-другому работу не получить. Понимаешь, если ты не клановый или не имеешь нужных знакомств, то, каким бы идеальным тружеником ни был, на работу тебя не возьмут. Вот и я: мало того, что взяла на себя кормёжку всех экзотический зверюг, схарчивших уже не одного раба, так ещё и заплатила за это сомнительное удовольствие из своего кармана! Но деваться-то было некуда…

Среди участников прошлой Битвы Огней, Мираша меня не увидела. Зато сумела собрать информацию об огоньках. И поняла, что уйти с Арены по собственной воле я не смогу.

Знающие люди подсказали ей, как можно освободить раба. И что сам раб, да и другие рабы обязательно будут такому освобождению мешать — им приказали так поступать. Уговорами и объяснениями тут не обойтись.

— Я ждала, когда ты останешься в одиночестве, — сказала Мираша. — Сначала мне показалось, что случится это скоро. Но один из огоньков твоего отряда не желал умирать. Продержался до полуфинала.

— Его звали Гор, — сказал я. — Он был моим другом.

— В полуфинале противник не дал ему шанса на победу. Да ты и сам потом убедился, что тот зелёный оказался даже слишком сильным. Не сомневалась, что ты переживёшь остальных. Ведь ты охотник. Но перед самым финалом едва удержалась от того, чтобы нагрянуть к тебе. Уж очень грозно выглядел твой финальный противник.

— Почему не пришла?

— Понимаешь, решила, что ты расстроишься, если я отниму у тебя победу в Битве Огней. Ещё мама рассказывала, что ты всегда стремился доказать, что лучший во всём. И ужасно злился, когда кто-либо пытался это оспорить. Теперь вижу, что поступила верно. Если тот парнишка, которого зелёный убил в полуфинале, был твоим другом, я лишила бы тебя возможности отомстить.

Я повторил:

— Отомстить.

Усмехнулся.

— Мне не за что было мстить Вулкану, — сказал я. — Он не мог поступить иначе. Ему приказали убить противника. А знак подчинения не позволил проигнорировать приказ. К тому же, он дрался за свою жизнь. Да и… если бы он проиграл Гору, друга пришлось бы убить мне. Или погибнуть от его руки. Оба варианта мне не нравятся. Так что… нет, я не собирался Вулкану мстить. Но… отомстить, я хочу. И за Гора, и за себя. И за многих других. Ты говорила, что знаешь, где найти толстяка. Его можно застать там и сейчас?

— Кого?

— Вар Фарука кит Аринах. Того, кто продал меня и моего друга в рабство.

— Раньше он проводил вечера в баре борделя — неподалёку от того места, где я обосновалась. Я так и нашла своё жильё — искала вар Фарука и наткнулась на тот трактир, где мне помогли с работой и жильём.

— Едем туда, — сказал я. — В бордель.

— Сейчас?

— Да. Надеюсь, мне повезет сегодня ещё раз — мы найдем толстяка. Я отправлю его к Гору. Моему другу есть о чём с ним поговорить.

* * *

Мне повезло.

Вар Фарука мы нашли в том самом баре, рядом с которым Мираша с ним уже однажды общалась.

А ещё повезло: недолго ждали, когда он оттуда уйдёт. Когда мы вошли в тот пропахший кислым пивом зал, толстяк уже едва стоял на ногах. Мне даже не пришлось отбиваться от назойливых девиц. Охранники выставили вар Фарука за порог — мы направились следом.

Прошли за ним до соседнего квартала.

Потом я догнал его и затолкал в тёмный переулок.

Спросил:

— Помнишь меня?

Толстяк уставился на меня мутным взглядом, что-то невнятно промычал.

И тогда я его ударил. Один раз. По шее.

Услышал хруст позвонков.

Вар Фарук упал на землю. Мёртвый.

Я посмотрел на его лицо. Не почувствовал ни радости, ни раскаяния.

— Честь не задета.

Мираша выудила из-под своего халата нож с узким трехгранным клинком. Склонилась над вар Фаруком. Резким ударом пробила толстяку на виске кость — воткнула нож ему в голову.

— Так надёжнее, — сказала она.

Выдернула клинок, обтёрла его об одежду вар Фарука.

— Пошли отсюда, Хорки. По этим кварталам ночью часто бродят стражники. Еще не хватало, чтобы они нас застукали на горячем.

* * *

Ни от кого не прячась, мы шли по ночной Селене. По узкой освещённой редкими фонарями улочке. Слушали рычание и лай собак в подворотнях. Наслаждались порывами прохладного ветра. Дышали запахом помоев и лошадиного навоза.

Мираша держала меня под руку. При встрече с патрулями городской стражи горбила спину, подволакивала ногу — изображала старую развалину. Иногда здоровалась с прятавшимися в темноте переулков мужчинами.

Я рассматривал дома. В полумраке они мало чем отличались от тех, что я видел в городке около своего поселения. Двух-, трёхэтажные, с пошарпанными фасадами и толстыми ставнями на окнах. Без дымоходов, с плоскими крышами. Где-то прижимались друг к другу вплотную, местами между ними зияли широкие проходы.

Никакого величия и помпезности. Ни намёка на красоту и чистоту. Совсем не такими я представлял улицы имперской столицы.

— Осталось пройти пять кварталов, Хорки. Слышу, как урчит твой живот. Плита в трактире уже остыла, но не беда. Обойдемся и без горячего. Но не уснём голодными. Ушастый Битя найдет, чем накормить нас.

— За все эти месяцы я так и не понял, почему маги нападут на наше поселение, — сказал я. — И почему «магия не для оборотней». Наверное, это потому что я не сумел поступить в школу магии.

— Не беда, Хорки, — сказала Мираша. — Зато я кое-что обнаружила. Пусть это и не объяснение тому, что произойдет. Но теперь хотя бы знаю, где искать разгадку. Завтра расскажу тебе о своей находке.

Глава 18

Мираша привела меня в трактир, который мало чем отличался от того, где я когда-то с ней впервые встретился. За столами в полупустом зале я увидел несколько мужских компаний. Судя по голосам, мужчины находились в таком же состоянии, в каком мы застали вар Фарука. Но выгонять их из заведения никто не спешил.

Женщина усадила меня за маленький стол в самом углу, о чём-то поговорила с человеком за высокой, напоминавшей крепостное укрепление стойкой. Присоединилась ко мне. И вскоре тощий, согнутый дугой паренёк принёс на наш стол тарелку с остывшей жареной птицей, миску овощей и кувшин с похожим на ягодный морс напитком.

Мой живот отреагировал на эту еду восторженным стоном. А руки сами потянулись к невзрачным блюдам. После двенадцати месяцев ежедневной каши, овощи и холодная курица показались невероятно вкусными.

Оставив на столе лишь посуду и кости, я поднялся по узкой лестнице на второй этаж, где Мираша снимала комнаты. Ощущал приятную тяжесть в желудке. Но жалел о том, что остался без привычной кружки кофе.

* * *

Остаток ночи я провёл в тесной комнатушке. Сквозь сон слушал доносившиеся из зала трактира голоса, писк мышей в стенах и под кроватью, лай собак и цокот лошадиных копыт за окном. А утром открыл глаза, стал прислушиваться — ждал сигнал к утреннему построению.

Но быстро сообразил, что лежу не в корпусе третьего отряда огоньков. И убедил меня в этом не только и не столько иной цвет стен и отсутствие кровати Гора. А ещё и звучавшие на улице звонкие женские голоса и весёлый смех.

Попытался снова уснуть, но не смог. Мешали переполнявшие голову мысли. Вертелся, разглядывал окно (с грязным, но прозрачным стеклом!), закопченный потолок (точно не из орнийского тополя), склянку в деревянной оправе, внутри которой Мираша ночью зажигала огонь (встречал описание похожей в рассказах о Линуре Валесском).

Вспомнил о том, что произошло вчера. О турнире. О гибели Гора. О своей удаче. О том, как и почему очутился в этой комнате.

Задумался, что буду делать дальше.

Как ни странно, но моё желание осталось прежним. Его не изменили те двенадцать месяцев, что я провёл в лагере огоньков. На него не повлияли поступки, которые мне пришлось совершить, следуя чужим приказам.

Я по-прежнему хотел стать магом.

* * *

— Хочу стать магом, — сказал я.

— Мы можем пристроить тебя в одну из клановых школ, — сказала Мираша. — Я узнавала о них. Обучение там дорого стоит. Но они могут учить тебя и бесплатно, если согласишься после на них работать. Но… если не платить… понимаешь, не нравятся мне их условия — они очень похожи на…

— Рабство.

— Да. Мне рассказали, что выпускники тех школ становятся едва ли не собственностью кланов, чью школу окончили. Да и не вызывают они особого восторга у тех людей, с которыми я о них разговаривала. Говорят — их и магами не назвать…

— Ремесленники-недоучки.

— Вижу, ты тоже о них знаешь, — сказала Мираша. — Но клановая школа для начала хороший вариант, Хорки. Если оплатить учёбу.

— Есть еще Имперская Академия Магии, — сказал я. — Слышал, именно там обучают настоящих магов. Двадцатая хорошо о ней отзывалась.

Кто такая Двадцатая я рассказал Мираше еще ночью, когда мы ели поздний ужин.

— Есть. Там тебе и следует учиться. Вот только как туда попасть — ума не приложу. Понимаешь, Хорки, в Академии обучают только представителей влиятельных кланов. И богатых. Простых людей туда не берут. Да что там простых — не каждый одаренный из клановых может там учиться! Это Селена! Здесь всё решают связи, деньги и происхождение. А у нас с тобой нет ни первого, ни второго, ни третьего. И если вопрос с деньгами ещё можно решить, то с остальным — беда.

— Но у тебя же есть идея, как нам следует поступить?

— Пока попробуем раздобыть деньги.

— У нас есть карцы вар Брена, — сказал я.

— Боюсь, для поступления в Академию этой суммы будет недостаточно. Кстати, ты вовремя вспомнил об Имперской Академии Магии. Именно к ней мы сейчас и направимся. Помнишь, я обещала рассказать тебе о своей находке? Я тебе покажу её. Но для этого ты должен переодеться.

Мираша указала на белые халат и штаны (короткие, чуть ниже колен), которые разложила на кровати, сразу же, как только вошла в мою комнату.

— Мы отправляемся в Академию? — спросил я.

— Нет, — ответила женщина. — В одно очень приличное заведение, которое находится рядом с ней. Заодно и перекусим там. Попробуем, чем питаются люди из богатых клановых семейств. Благо твой покойный хозяин вчера здорово помог нам деньгами.

* * *

Из открытой повозки (Мираша обозвала её коляской) я поглядывал на прохожих. Сидел спиной к извозчику. Ловил улыбки провожавших меня взглядами женщин. Их на улице было много, гораздо больше, чем мужчин. Они тащили огромные корзины с продуктами, свертки с одеждой. Куда-то спешили, покачивая бёдрами; при виде меня поправляли причёски.

— Я работаю сейчас на клан Луар, — сказала Мираша. — Это темный клан, который держит тот район, в котором находится трактир Ушастого Бити. Выполняю для них… некоторые незаконные задания.

— Убиваешь людей? — сказал я.

— И это тоже, Хорки. А чем ещё может зарабатывать на жизнь старая женщина? Тем более что клинком я владею хорошо — наследство из прошлой жизни, когда служил в охране графа. Но в боевой отряд, сам понимаешь, меня не возьмут. А тут — работа в городе. Хорошо оплачиваемая. Половину гонораров, правда, приходится отдавать клану. Но это ничего. Зато не голодаю. И это лучше, чем разбойничать на дороге. Мелкая старуха ни у кого не вызывает опасений. Могу подобраться к любой цели. Так что работы хватает.

Коляска наехала колесом на камень, подпрыгнула. Я придержал покачнувшуюся Мирашу. Поправил на голове капюшон.

Спросил:

— А что такое тёмный клан?

Не помню, чтобы Двадцатая упоминала о таких.

— Бандиты, — ответила Мираша. — Воры, грабители, убийцы. Те, кто берёт дань с обитателей бедных и припортовых районов столицы. А порой и с ремесленных — если те не принадлежат сильным кланам. Они называют себя ночными правителями Селены.

— Правителями?

— И это почти правда. Императорский клан Орнаш, который следит за порядком на улицах города, получает от тёмных щедрые пожертвования — чтобы городская стража почаще закрывала глаза на делишки тёмных, а иногда и вовсе смотрела в другую сторону. Поэтому ночью бандиты творят в своих районах, что им вздумается. А стражники не переживают, что получат арбалетный болт в бок, когда будут патрулировать улицы. Да и вообще, я слышала, что тёмные кланы считаются едва ли не вассалами Орнаш. Но не верю в это. Думаю, они, скорее, деловые партнёры. Договариваются между собой, кто и у кого будет отбирать деньги. Причём и те, и другие — стригут с людишек монеты за защиту.

— От кого?

— От себя, конечно. Не заплатишь — несостоявшиеся защитники сами же тебя и накажут. Так поступают и тёмные, и городская стража.

— Зачем нужны такие стражники? — сказал я.

— Чтобы защищать интересы кланов. Равные права у жителей Селены только на словах. Но если на твоей груди и одежде не красуется клановый герб, старайся не привлекать к себе внимание клановых. Ведь они могут поступить с тобой так, как им вздумается. И закон в лице городской стражи примет их сторону. В любом случае.

Коляска проехала по каменному мосту через узкую речушку.

Я сразу понял, что из трущоб мы выехали. Уж слишком сильно всё вокруг изменилось. Улицы за рекой запестрели красками: нарядные фасады, зелень кустов и деревьев, клумбы с цветами. Изменились и запахи. Вонь помоев я здесь почти не ощущал. Зато уловил в воздухе аромат свежей выпечки.

— Тебя послушать, так лучший выход для нас — вступить в один из кланов, — сказал я.

— Так и есть, — сказала Мираша. — Проблем бы от этого значительно поубавилось. Клан — это всё равно, что стая. Сам знаешь, охотиться в стае проще, чем в одиночку. И добычу стая может выбирать покрупнее. Даже такой мелкий клан, как Луар, позволил бы нам занять в этом городе нишу повыше.

— Какую ещё нишу?

— Понимаешь, Хорки, в Селене у каждого человека есть своя ниша — то место, которое ты занимаешь в местном обществе. И если хочешь жить хорошо и спокойно, то должен чётко понимать, где проходят её границы. Ты можешь драться за лучший кусок с теми, кто обитает на твоём уровне, пренебрежительно относиться к тем, кто ниже. Однако не смей посягать на долю тех, чей уровень выше твоего. Если только ты не почувствовал в себе силы шагнуть на ступень вверх. Но будь готов, что обитатели той ступени объединятся, чтобы тебя уничтожить — ведь у них и без тебя хватало соперников.

— Не совсем понимаю, о чём ты говоришь, — сказал я.

— Возьмём, к примеру, меня, — сказала Мираша. — Мой уровень сейчас — наёмник клана Луар. Не обычный — сам понимаешь, я выполняю серьёзную работу, приносящую клану хорошие деньги. Потому все работники трактира, где мы ночевали, хоть и отдают клану часть своих заработков, как я, но мне не ровня. Я могу не замечать их. А они обязаны относиться ко мне с уважением. А вот Ушастый Битя — хозяин трактира, занимает нишу выше моей. Он доверенный наёмник клана. Собирает долю Луар с таких, как я, и тех, кто на нижних уровнях. А ещё раздаёт нам задания…

— Как всё сложно. Запутано. И зачем это нужно?

— Чтобы не голодать, Хорки. Это не Лес. И охотятся здесь по-другому.

— А почему нельзя работать, оставаясь самим собой? Все эти ниши… мне не нравятся. Но если ты согласна так жить, почему не вступишь в клан?

— Сделать это не так просто, Хорки. Кланы состоят из семей. А семьям чужаки не нужны. Если только те не приносят ей много пользы — с таким могут и породниться. С таким, как ты, например — молодым, сильным. От тебя будет хорошее потомство, да и к делу тебя пристроить несложно. Но кому нужна слабая старая женщина? Никому. Рада, что они вообще согласились со мной сотрудничать. Знал бы ты, чего мне стоило заслужить их доверие.

— Мне не нравится жизнь в городе, — сказал я. — После твоих слов у меня возникло ощущение, что меня снова будут пытаться сделать рабом.

— Не совсем рабом, Хорки. Но ты прав. Рабов в Селене тоже хватает.

* * *

Тот район, куда нас привез извозчик, вполне соответствовал моим прежним представлениям об имперской столице.

Никаких серых коробок домов — роскошные дворцы, отделенные друг от друга цветущими садами. Никакой грязи на широких улицах — люди с лопатами в руках бросались к конским яблокам, едва те успевали коснуться мостовой, словно получали доплату за скорость.

Мимо нас то и дело проезжали позолоченные кареты. А золотых украшений на прохожих было едва ли не больше, чем одежды.

— Вон, посмотри туда, Хорки, — сказала Мираша. — Видишь серебристый купол? Это и есть Имперская Академия Магии. Там учатся детишки богатых семей и те, кому кланы доверили изучать магию — самые умные одарённые, но тоже из клановых. За этим забором у них настоящий город в городе. Говорят, там даже пруд есть, где ученики катаются на лодках. И это в самом центре Селены!

— Зачем мы сюда приехали? — спросил я.

— Наша цель вон там. То строение с огромными окнами.

— Что там? Трактир?

— Здесь его называют ресторацией. Внутрь мы не пойдём. Да нас туда и не пропустят. Рожей мы с тобой не вышли. И происхождением. Но вон в том павильоне за золоченым забором местечко для нас найдется. Собственно, туда нам и нужно. Отсюда вижу, что приехали мы как раз вовремя.

* * *

Едва мы вошли в павильон, как нам навстречу вышла молодая девица в халате цвета молодой листвы. Улыбнулась, поприветствовала сперва меня, затем Мирашу. Проводила к столу.

К столу, который был покрыт белой скатертью!

Мираша нацепила на себя облик старой стервы. Поджимая губы, отдала девице несколько распоряжений. Поторопила её.

Сказала мне, когда девица удалилась:

— У меня складывается впечатление, Хорки, что ты разучился удивляться. Ты сел за стол с таким видом, словно бываешь в ресторациях ежедневно. И это место у тебя никаких эмоций, кроме скуки, не вызывает. Смотрел на девочку разносчицу, как тот богач из клановых. Или для тебя подобная обстановка не в новинку?

Я не ответил. Старался глубоко дышать, контролировал положение подбородка. Использовал науку Двадцатой, чтобы не глазеть по сторонам, приоткрыв от изумления рот.

Наш павильон, с резными деревянными стенами и дырами вместо окон, примыкал к ресторации. Из той время от времени появлялись девицы в зелёных халатах, выносили для расположившихся за столами в павильоне гостей подносы с едой, кувшины с вином, наполненные пенным пивом кружки.

Со своего места через большие окна я видел полупустой зал ресторации, блиставший дорогим убранством и чистотой. Сиеров и сиерит, сидевших за столами. И двух мужчин в изумрудных халатах, с висящими на поясе жезлами (зачем им жезлы регенерации?) застывших на улице у входа в зал ресторации (охранники?).

— Посмотри вон туда, Хорки, — сказала Мираша. — На столик в самом углу павильона. Видишь компанию молодёжи?

Я взглянул в указанном женщиной направлении. Спросил:

— Ты говоришь о тех парнях, что пьют вино? Отсюда чувствую его запах.

— О них. Обрати внимание на стройного юношу с кудрявыми волосами. Который сидит к нам в пол-оборота.

— Обратил.

— Именно из-за него мы сюда приехали, — сказала Мираша. — Его зовут вар Амон кит Рилок.

— Он из Карцев?

— Ты слышал это их прозвище? Только не произноси его при ком-либо из Рилок. Они считают это прозвище оскорблением. Семья Амон — из младших. Но парнишка одаренный. Вместе с другими, кого ты видишь за тем столом, учится в Имперской Академии Магии. К слову, кварталы клана Рилок начинаются неподалёку от этого места. Вплотную прилегают к территории Академии. Парнишка с друзьями заходит сюда едва ли не ежедневно, во второй половине дня, после занятий. Но не потому, что дом рядом — в Академии, как я слышала, не наливают вино.

— И чем он нам интересен? — спросил я.

— Очень интересен! Он и есть та ниточка, которую я обнаружила! Помнишь, я рассказывала, что один из магов, пленивших меня, сказал такую фразу: «Магия — не для оборотней»? Помнишь? Так вот, Хорки, маг, что сказал это, сидит сейчас за тем столом. В моих воспоминаниях он гораздо старше, не такой стройный. Но такой же кудрявый. Это бесспорно он, Хорки — вар Амон кит Рилок.

* * *

— И зачем ему понадобится уничтожить наше поселение? — спросил я.

— Не знаю, Хорки, — сказала Мираша. — Я почти уверена, что сейчас он и сам этого ещё не знает. Но нам с тобой обязательно нужно будет это выяснить.

— Сейчас? Как? Ты хочешь, чтобы я с ним познакомился?

— А какой смысл? Говорю же, мальчишка еще слишком юн, чтобы знать о таких вещах. А возможно, то событие, что послужило причиной нападения на наш народ, пока не произошло. Да и вряд ли твоё знакомство с ним возможно, Хорки — вы слишком разные. К тому же, ты не клановый — по твоей одежде видно. На ней нет эмблемы. Те мальчики не станут с тобой разговаривать. Семья Амон пусть и из младших, но входит в Великий клан. Мальчишка учится в Академии! Слишком далёкие друг от друга ниши в обществе вы занимаете.

— Думаешь, для парней так важны эти твои «условности»? — спросил я. Очень кстати вспомнилось словечко Двадцатой.

— В этом городе они важны для всех, Хорки, — сказала Мираша. — Ты сам это скоро поймёшь. Это… основа местного общества, как говорит Ушастый Битя. Местные привыкают к ним с рождения. Особенно клановые — Битя рассказывал, что тех обучают, с кем и каким тоном они должны разговаривать, как и на кого смотреть. Это целая наука!

— А я считаю, что это глупость. Хочешь сказать, если я сейчас к ним подойду, они не станут со мной разговаривать? Как такое у них получится? Сбегут?

— Или позовут охрану. Вон ту парочку рабов, что дежурит у входа в ресторацию. Такие престижные заведения, как это, заботятся об удобстве и безопасности своих клиентов. Тебя тут же передадут городской страже. И если те сочтут, что ты совершил преступление против клановых, да ещё в их части города — плохо тебе придётся.

— Почему ты думаешь, что те двое рабы? — спросил я.

— Эмблему клана у них на халате видишь? — сказала Мираша. — Под ней красная полоса. Она обозначает, что они собственность клана. И приказ у них: поддерживать в ресторации порядок — охранять влиятельных клиентов.

— Ладно. Не пойду к ним. Но что тогда ты предлагаешь?

— Нам нужно искать способ сделать твоё знакомство с вар Амоном возможным, — сказала Мираша. — А лучше — чтобы вы подружились. И придумать, как тебе стать учеником Имперской Академии Магии. Там ты не только сможешь обучиться магии. Но и влиться в компанию этой молодежи. Чтобы когда придёт время, обезопасить от них мою семью.

— Каким образом? — спросил я. — Убить всех этих парней?

— Любым, Хорки, — сказала Мираша. — Если понадобится — убьём. Ради спасения жизни своих близких я согласна сделать что угодно. А сейчас я думаю о клановой школе магии, Хорки. Нам нужно скопить денег и отправить тебя учиться в одну из таких школ.

— Зачем? Что нам это даст? Хорошим магом я там не стану.

— Не станешь, Хорки. Это правда. Но ты молодой. И одарённый. Уверена, если проявишь себя, как хороший ученик, заинтересуешь один из кланов — хотя бы владельца школы. Понимаешь? Если твоя учёба полностью оплачена — ты не раб. Чтобы удержать тебя, они могут попытаться с тобой породниться. Это шанс влиться в одну из семей, стать клановым! Клановый, молодой, одарённый… а если ещё и не бедный — вот тогда можно будет задуматься и об Академии!

— Не с моим базовым уровнем, — сказал я. — Ты забыла: я «нолик» — магомелочь. Однажды мне уже отказали в поступлении в школу.

— Другого пути я не вижу, Хорки, — сказала Мираша. — Попробую узнать подробно о том, какие требования предъявляют кланы для учеников своих школ. И выяснить расценки. Возможно, твой низкий базовый уровень и не станет непреодолимым препятствием. Не забывай, Хорки — это Селена. Здесь многое можно исправить, если имеешь деньги.

* * *

Разносчица принесла нам кувшин с тем самым напитком, который я уже пробовал ночью в трактире, и две тарелки… с кашей. Увидев перед собой серую клейкую массу, едва сдержал стон. Мне почудилось, что я вновь очутился в столовой лагеря огоньков.

Богачи едят… такое?!

Проследил за тем, как Мираша придвинула к себе тарелку, сняла пробу. Не поморщилась. Покосился на соседние столы, проверяя, что едят там — кашу не увидел.

— А ничего, — сказала Мираша. — Вполне съедобно. Давно хотела заценить это блюдо. Ушастый Битя говорил, что богачам подают его на завтрак.

«А рабы питаются им постоянно», — подумал я.

Но говорить такое вслух не стал, чтобы не портить Мираше аппетит.

Вспомнив наставления Двадцатой, постелил на колени салфетку, разложил перед собой столовые приборы. Не понимаю, зачем их так много? Мне хватило бы и ложки.

Но едва попробовал кашу, как услышал громкий неприятный голос. Поднял голову.

Из ресторации вышел невысокий мужчина, почти старик — на вид ему зим сорок-сорок пять. Усатый, хмурый. Он держал за руку белокурую молодую женщину, тащил её за собой. И ругал, обзывая обидными словами.

Та пыталась вырваться, что-то тихо говорила своему спутнику. Её причёска растрепалась, на щеках алел румянец. Мужчина отвечал ей грубо, в повышенном тоне. Не замечал, что привлёк внимание всех посетителей павильона. Продолжал сыпать оскорблениями. А потом и вовсе — размахнулся и хлестнул женщину рукой по лицу.

У замерших рядом с входом в ресторацию рабов не дрогнул ни один мускул. Мужчины продолжали стоять на своих постах. Смотрели перед собой, не замечая творящееся рядом с ними безобразие.

Женщина вскрикнула. От удара у неё треснула губа — как тогда, у Двадцатой. Драгоценным камнем блеснула на солнце капля крови. Женщина стёрла её с лица ладонью. Усмехнулась, сощурила глаза, что-то тихо сказала.

Усатому её слова не понравились. Его ноздри затрепетали. Губы сжались так плотно, что превратились в тонкую линию.

Он ударил женщину снова.

Я выронил ложку, вскочил из-за стола. Мой стул с грохотом опрокинулся на пол.

— Хорки!

Мираша попыталась схватить меня за руку. Но не успела.

Я устремился к выходу из павильона.

В голове вертелись слова, что мы с Гором в шутку говорили друг другу перед тренировочными поединками: «Сиер, вы позор нашего клана! Вызываю вас на дуэль!».

Молодая пара, подходившая к павильону, шарахнулась с моего пути. Я промчался мимо них, не задел и не толкнул. Сдерживался, не позволял себе перейти на бег.

— Шлюха! — продолжал кричать усатый.

Таращил глаза. Его щеки дрожали.

Я подошёл к паре, когда мужчина снова замахнулся.

Женщина пыталась вырваться из его захвата. Но у неё не хватило на это сил. Прикрыла глаза, ожидая новый удар. Не отвернулась.

Я перехватил руку усатого, когда та уже устремилась к голове женщины. Остановил её без труда. То ли мужчина её расслабил, то ли силой не выделялся.

Развернул усатого лицом к себе. Тот едва не упал, щелкнул челюстями.

Слова, которые собирался бросить ему в лицо, вылетели из головы.

Вместо них произнёс:

— Женщин бить нельзя!

И ударил.

Как учили: двумя руками.

Услышал знакомый хруст.

По звуку определил: правильно рассчитал силу — кость предплечья мужчины пробила кожу.

Усатый совсем не по-мужски взвизгнул, выпустил свою спутницу (та всё еще жмурила глаза). Взглянул на меня с детской обидой. Прижал к животу сломанную руку, завизжал снова.

Попятился. Отходил от меня, пока не прижался спиной к окну ресторации. Оконное стекло задрожало под его давлением.

Я не собирался преследовать мужчину.

И ломать ему вторую руку — тоже.

Заметил, что гости ресторации тычут в меня пальцами. Что-то говорят — звуки свозь стекло до меня не доходили.

Ожили рабы, охранявшие вход в ресторацию. Схватились за жезлы. Поспешили к нам.

Я подумал о том, что зря они собираются тратить на усатого заряды регенерации. Он мужчина. И заслужил боль. Пусть терпит!

Лучше бы подлечили рану женщины.

Кровь — такая же яркая, как капля, что я видел на губе белокурой — заструилась по руке мужчины. Испачкала тому халат, закапала на землю. Красная лужица у ног усатого стала увеличиваться.

Я вдохнул её запах.

У крови людей почти он такой же, как и у крови охотников. Разница едва ощутимая.

Посторонился, пропуская рабов к раненному.

— Сиер кит Рилок! — сказал один из них. — Что с вами?!

Ответом ему был полу визг-полу стон усатого.

Второй раб подскочил ко мне. Смотрел удивлённо. Поднял жезл, направил его на меня, точно собрался лечить.

«Умеет ним пользоваться? — подумал я. — Маг? Магомелочь, как я?»

Палец раба коснулся красного пятна на артефакте.

Активировал?

Раб прикоснулся ко мне жезлом. Волна холода вошла мне в плечо. Прокатилась по телу.

Магия.

Но не регенерация.

Странные ощущения.

Я попытался отмахнуться. Не смог. Опустил руки.

Мои мышцы вдруг расслабились. Ноги задрожали. Подогнулись.

Я повалился на землю (успев подумать о том, что испачкаю одежду), ударился виском о камень мостовой.

Увидел у самого лица женские ножки (красивые!) с тонкими лодыжками и маленькими пальцами (с раскрашенными ногтями!), обутые в сандалии с серебристыми завязками. Попытался оторвать щеку от земли, чтобы взглянуть на их владелицу.

Но не сумел пошевелиться.

* * *

— Сиер кит Рилок! Мы подогнали экипаж! Отвезем вас к лекарю!

Я услышал стон.

Всё еще стонет усатый?

* * *

— А этого куда?

Я не понял, кто говорил. Не видел лиц — только ноги.

— Зови стражу, тупица! Он напал на кланового!

* * *

Лежал я долго. Без движения. Прижимал щеку к тёплому камню, чувствовал, как из приоткрытого рта вытекает слюна.

Перед моим лицом сменилось множество ног. Вот только такие красивые, как те, женские, больше не появлялись. Только мужские.

Слушал, о чём разговаривали. Но не видел, кто.

Голос Мираши не услышал ни разу.

Понял, что рабы позвали городскую стражу.

Те явились быстро. Потоптались вокруг меня. Пожаловались, что не хотят нести меня на руках (куда?).

Кто-то предложил им воспользоваться экипажем.

Меня ухватили за руки, заставили сесть. Я увидел своё отражение в окне ресторации — так выглядят мертвецы. На виске — пятно подсохшей крови.

В том же отражении насчитал троих стражников и десятка два сбившихся в толпу любопытных горожан. Усатого и белокурую среди них не заметил. Мирашу тоже.

Стражники подняли меня с земли. Двое несли, третий шел впереди, призывал горожан расступиться. Я рассматривал лица людей, пытался понять, куда подевалась Мираша, и что та собирается делать.

Мои ноги волочились по мостовой. Голова повисла, касаясь подбородком груди. Я мог лишь вращать глазами.

У самой повозки (украшенной позолотой кареты!) я увидел её.

Не Мирашу — женщину с короткими чёрными волосами и большими зелёными глазами.

Непривычно было видеть на ней золотые украшения. И белый халат. Но в нём она смотрелась лучше, чем в красном!

Узнал каждую чёрточку на её лице. Отметил, что с момента нашей последней встречи загар женщины стал ещё темнее. Вспомнил те ямочки, что появлялись на её щеках при улыбке.

Наши взгляды встретились.

Долгое мгновение мы смотрели друг другу в глаза.

Двадцатая не улыбнулась.

Отвернулась.

Глава 19

Меня затолкали в карету.

Я уловил в салоне приятный цветочный аромат.

Не смог усидеть — повалился на мягкий диван. На нём красивая обивка, должно быть дорогая. Пахла она человеческим потом.

Кто-то подвинул меня, уселся рядом. Присвистнул, похвалив «обстановочку» в карете. Еще пара стражников расположилась на диване напротив.

Хриплый голос проворчал:

— Всегда бы так ездить.

И крикнул:

— Трогай!

* * *

Пока ехали, я пытался понять: действительно ли видел Двадцатую, или женщина мне привиделась. Вспоминал, какой нарядной та выглядела — настоящей богачкой! Силился понять: уловил ли в воздухе её запах. Его бы точно узнал!

Как она попала сюда, в Селену? Как ей удалось выбраться из Валесских гор? Почему не вернулась в лагерь огоньков? Сумела избавиться от знака подчинения? Почему стояла у кареты? Оказалась там случайно или следила за мной? Почему она отвернулась? Не рада была меня видеть?

От этих мыслей разболелась голова.

Я прикрыл глаза — хоть это могу сделать.

Испытал желание обратиться. Сейчас.

Избавился бы от последствий заклинания, которое бросил в меня охранявший ресторацию раб. Вернулся бы к тому павильону, попытался отыскать Двадцатую. Если бы нашёл — поговорил бы с ней.

Но я сдержался.

Не стал обращаться на глазах у стражников. Никогда не любил делать это при посторонних. Даже в поселении мы меняли облик, уединившись. Тем более, когда не спасали себе жизнь.

Вот и сейчас решил обращение отложить. Успею. Если вообще стану это делать.

«Сколько ещё продержится заклинание? — подумал я. — Долго буду лежать, словно мертвец? Неудобно. Да и… позорно. Интересно, куда меня везут? И что собираются со мной делать?»

* * *

Экипаж покачивался, убаюкивая. Но кавардак мыслей в голове не позволил мне задремать. Погрузившись в размышления, я не сразу понял, что карета остановилась.

— И что? Куда его?

— Ща поглядим.

Стражник снял с меня халат. Усадил. Повертел, словно куклу, рассматривая моё тело.

— Ни одной отметки.

— Даже шрамов нету. Так бывает?

— Какой-то… больно гладкий. Может он из этих — из борделевских?

— А с чего тогда шарился по городу?

— Что? В камеру?

— Давайте сперва к магику.

— Он сегодня не в духе. Ворчать будет.

— Пусть ворчит! Жалование в разы больше нашего получает! Пускай работает!

— Так-то оно так…

— Проверим этого! Так положено! А вдруг?

— Согласен. За магика нам светит премия! Если его продадут. Пятая часть! Мы на эти деньги в хороший бордель прогуляемся. На всю ночь! Стоят магики, сами знаете сколько!

— Ладно. Проверим, пока он спокойный.

— И пока не воняет.

— Держи дверь. А ты бери его за ноги.

Меня вытащили из салона и понесли. Я не видел, куда: любовался на карету, на небо, на птиц, на лицо державшего меня за ноги стражника. Картинки передо мной сменялись, когда как моя голова склонялась в ту или иную сторону.

Занесли в плохо освещенное помещение. Я исследовал взглядом кирпичные стены, покрытый трещинами потолок. Покачивался в такт шагов стражников.

Потом меня уложили на узкую лавку. Мои руки свесились с неё, дотянулись до пола. Чувствовал, как по ладоням бегали насекомые.

Я слушал, как невидимые мне сейчас люди спорили, ругались. Одни доказывали, что меня нужно «проверить». Тихий мужской голос недовольно бурчал, не спешил соглашаться.

Наконец, тихий голос сказал незнакомое мне слово (уверен — ругательство), велел «тащить» меня в «кабинет».

Меня снова понесли. За ноги держал всё тот же стражник. Он старался не смотреть мне в лицо. Без особой злости бормотал о том, что я слишком «разожрался».

Пару раз меня ударили о стену при поворотах. Судя по ощущениям — расцарапали бок (я так и остался без халата — только в штанах и сандалиях). Но не уронили, хотя я чувствовал, что захваты и на руках и на ногах временами ослабевали.

Когда меня внесли в маленькую, но ярко освещенную комнатушку — усадили на стул. Стражник придерживал меня за плечи, не позволяя упасть. Другой — положил мою руку на стол, где стоял знакомый мне артефакт — похожий на большую металлическую раковину. Таким в лагере огоньков мы заряжали карцы. А ещё им определяли доступный одарённому объем магической энергии.

Ко мне подошел мужчина в грязном халате и с тонкими руками (я не мог поднять голову, чтобы взглянуть на его лицо). Толстой иглой проткнул мне палец, прижал его к плоскому серебристому медальону (я уже видел такой — в городской лаборатории, из которой меня отправили в Селену).

Как я и ожидал, медальон стал темно-серым.

— Ух, — сказал обладатель тихого голоса. — В этот раз вам повезло. Он магик. Без сомнения. И что сей отрок натворил?

— Напал на кланового. Из Великого!

— Убил?

— Нет. Ранил!

— Жаль. Тогда может и не продадут. Если потерпевший не будет настаивать. А вы не получите свои монеты. Ну-ка, ну-ка…

Мою руку поместили в артефакт-ракушку. Расставили на его поверхности десять кристаллов. Длинный палец с ухоженным ногтем коснулся красной кнопки активации.

В лагере огоньков мы сами восполняли заряды в карцах для щита. Обычно я активировал артефакт, а Гор или Двадцатая делились своей энергией. Заряжали и себе, и мне (моего «нолика» не хватало, чтобы заполнить даже одно зерно).

Я ощутил знакомую «вибрацию», услышал гул. Почувствовал на руке покалывание и холод. Представил, как разочаруются стражники, узнав, что я магомелочь.

— Совсем неплохо. Уверенная четвёрка.

— Это… точно?

— Вот, смотри. Он немного не добил заряд в пятом. Еще бы чуть-чуть, и стал бы пятеркой. Но и так неплохо. Поздравляю вас, сиеры. Рабы с четвёртым базовым рангом на рынке ценятся. За такого одарённого кланы поборются на торгах. Если никто не явится хлопотать за этого магика, то премия у вас в этом месяце будет хорошая. Да и мне кое-что достанется.

— Сколько?

— Мне? Или вам?

— Нам!

— Много. Сможете хорошо погулять. Но не раскатывайте пока губу. Клановый ещё претензий не предъявил, как я понимаю. А парень явно не из городских отбросов. Значит, к нам могут явиться его покровители. И оставить вас без премии. Всё. Теперь не отвлекайте. Я его помечу.

* * *

Из комнаты с артефактом меня отнесли в большое помещение с плохим освещением и отвратительными запахами (почти как в той комнатушке, в которой бойцы нашего отряд огоньков дожидался своей очереди выйти на Арену). Уложили на холодный пол. Бросили мне на живот мягкий свёрток (должно быть, мой халат).

Слышал, как шаркали ногами уходившие стражники. Как скрипнула дверь. Как лязгнул на ней замок.

Но тишина после этого не наступила. Напротив, звуков стало больше. Судя по шорохам и голосам, в этом помещении я остался не в одиночестве.

Моя догадка подтвердилась.

Я увидел лица склонившихся надо мной людей. Незнакомые. Почувствовал смрад немытых тел.

— Что енто ему оставили?

— Видать, его шмотьё.

— Ну-ка! Не трожь!

— Та ладно тебе, Рябой!

— Видать магики его брали. Вот, даже дернуться не могёт.

— Очухается. Видал я уже такое.

— Мож, он сурьезный кто? А, Рябой? Не зря ж с магиками на него пошли?

— Не. Парень не из наших, не из тёмных.

— Чистенький!

— Где-то я такое уже видел.

— В борделе!

— Ха!

— Заткнись! Дай!

— Я токмо посмотреть хотел.

— В штаны к себе загляни! Свали отсель!

— Чо орать-то?..

— Неплохой халатик. Почти новый. Оставлю себе.

— Почему енто ты?

— Не почемукай! Эй, Хромой! Держи мою шмотку. Цени щедрость. Носи! У меня теперь есть обновка. Ща и новые штаны будут.

— О, Рябой, гляди, да он магик! Не боишься, что приголубит тебя огоньком, коды очнётся?

Я почувствовал, как кто-то прикоснулся к моему плечу.

— Не. Отметка — свежак. Только что поставили. Ни хрена он не могёт!

С меня стянули штаны, чуть протащив моё тело по неровному полу.

— Пустые карманы. Видать империки обшмонали.

— Ага. Ты думал, Рябой, они тебе монеты оставят? Золотишко?!

— Закрой пасть, Плюгавый! Дотявкаешься сегодня! Сымай с него обувку.

— Ага.

— Рыжему её отдай! Тебе, босота, она ни к чему.

— Чё Рыжему-то?!

— Я так сказал! Ты не заслужил. У толчка будешь куковать, пока не вернёшь моё огниво!

— Да чё ты?!..

— Я так сказал!

— Ладно. Всё захапали! А мне-то?..

— Закройся, Плюгавый!

— Молчу.

С меня сняли обувь.

Когда расшнуровывали завязки на ногах, я сумел пошевелить рукой. Даже не рукой — пальцем. Но и это меня обрадовало. Понял, что время действия заклинания заканчивается. А значит пролежу на полу голым и беззащитным недолго.

Хорошо.

Честь задета.

* * *

Из звучавших в помещении разговоров я понял, что оказался в тюрьме.

Обитатели тюремной камеры оставили меня в покое и перестали обращать внимание после того, как отобрали всю одежду. Они переругивались друг с другом, точно псы. Изредка я слышал звуки потасовок, которые длились недолго и тут же прекращались по приказу Рябого.

Понял, что заключённые спорили и дрались от скуки. Так они развлекались, «убивали время» (запомнил это выражение Гора). А заодно и утверждали свой статус, как это происходило в любой большой стае (по голосам определил, что в комнате не меньше пятнадцати человек). Ведь они и были стаей — человеческой.

Я оставался неподвижным до тех пор, пока не понял, что заклинание полностью утратило силу. Не хотел, чтобы оно мешало мне проделать то, что я задумал. Ждал.

Убедившись, что смогу двигаться, как прежде, сел (дремавший около меня человек открыл глаза, испуганно отшатнулся). Я расправил плечи. Огляделся.

Увидел, что нахожусь в комнате с кирпичными стенами и двумя узкими щелями-окнами, в которые едва ли можно просунуть руку — голова точно не пролезет. Никакой мебели не заметил. В углу рассмотрел дыру в полу (такие были и в «уборной» — в корпусе нашего отряда огоньков).

Почти все люди собрались у противоположной от меня стены. Грязные, лохматые. Большинство — в изношенной до дыр одежде. Сидели на корточках. Разговаривали, жестикулировали, смеялись.

Главного среди них — того самого Рябого — я узнал без труда. Увидел на нём свои вещи. Мужчина не выделялся среди остальных ни ростом, ни мускулатурой (хороший боец?). Его лицо покрывали мелкие белые шрамы, точно оставленные клювами птиц. А на губах застыла кривая ухмылка.

Я пробежался глазами по ногам заключённых. Отыскал свою обувь. Встретился взглядом с её временным владельцем.

Не знаю, что он прочел на моём лице, но даже при таком освещении (свет поступал только через окна) я заметил, что мужчина побледнел.

— Ета, Рябой! — сказал он. — Смотри, магик оклемался.

После его слов все обитатели камеры замолчали и посмотрели на меня. А я посмотрел на своё плечо. Где красовался имперский знак «четыре».

Необычное зрелище — я привык видеть там «ноль».

Меня не покидало удивление. Всё не мог привыкнуть к тому, что я больше не «нулевой». Даже провёл по знаку рукой, проверяя, не привиделся ли он мне.

Не представляю, почему такое случилось, но сам видел, как на артефакте-ракушке посинели пять кристаллов. Пятый — возможно и не полностью, но по цвету он почти не отличался от четырёх заполненных.

Но даже «четвёрка» — это уже не магомелочь! С ней бы я в огоньки не попал. Не познакомился бы с Гором и с Двадцатой. Не очутился бы здесь.

— Ну здравствуй, мил человек! — сказал Рябой. — Очухался? Хорошо тебя приложили магики! Ненавижу их. Поведай нам о себе, болезный. Кто ты есть такой? На кого работаешь? За какие подвиги угодил к нам? Имя-то у тебя есть?

«Имя?» — мысленно повторил я.

Задумался.

Кто я?

Хорки? Своё настоящее имя сообщать этим людям я не хотел. Оно на языке моего народа. Пусть эти оборванцы и не поймут это, но могут сболтнуть, кому не следует. А я обещал Мираше, что сохраню свою принадлежность к охотникам в тайне.

Вжиклий? Тоже нет. Этот огонёк исчез. Навсегда. И почти для всех. Так меня теперь может называть только Двадцатая. Если захочет.

Кто тогда?

Сказал первое, что пришло на ум:

— Меня зовут Линур Ва… просто Линур. Называйте меня так. А ты, как я понял, Рябой?

— Знаешь меня?

— Нет. Но ты взял мою одежду. Без разрешения. Буду признателен, если ты мне её вернёшь.

Заключённые уставились на Рябого.

Тот продолжал меня рассматривать. Внимательно. Потом рассмеялся.

— Ты был в отключке, паренёк, — сказал он. — Я не мог… это… спросить твоего разрешения. Вон, кореша не дадут соврать. Мы все вместе пытались докричаться до тебя. Не смогли. Но ты же мне его даёшь? Это своё разрешение. Так ведь? Не откажешь в такой малости уважаемому человеку?

Рябой кривлялся, показывая, что издевается надо мной.

Несколько мужчин поддержали его смехом.

Другие дожидались моего ответа.

Я дышал глубоко. Подбородок приподнял.

Сказал:

— Тебе откажу. Ты взял мои вещи без спроса. Ты вор. Не уважаю воров. А значит, не уважаю и тебя. Верни мне одежду. И может быть… я не стану тебя бить.

Заключённые заулыбались. Оживились. Загалдели.

— Он назвал тебя вором, Рябой!

— Он тебя не уважает!

— Магик не дал разрешение!

— Щас он тебя разденет!

— И отлупит!

— Тихо! — сказал Рябой.

Веселья на его лице не было.

Все замолчали.

Рябой ткнул в мою сторону пальцем, сощурил глаза, спросил:

— Парень, ты дурак? Не понял, где очутился? Или не знаешь, как себя нужно вести в таком месте?

Я повторил:

— Верни мою одежду.

Рябой ухмыльнулся.

— Точно дурак, — сказал он. — Да ещё и невежливый. Щас я тебя немного вразумлю, паренёк. Плюгавый! Цыца! Флюпый! Объясните голожопому магику, как следует базарить в приличном обществе. Только не увлекайтесь! Смотрите, чтобы кони не двинул. Стражники уже деньжата подсчитывают за его голову — разозлятся. А нам с вами этих империков еще предстоит подмазывать.

Трое заключённых направились в мою сторону. Неторопливо. Двое с серьёзными лицами, третий — хитро улыбался, показывая отсутствие двух передних зубов.

Я встал на ноги. Сделал шаг в сторону, проверяя, как слушается тело. Никаких последствий заклинания, которым меня недавно обездвижили, не почувствовал.

— Куда ж ты, гладенький наш? — сказал тот, что улыбался. — Не надо убегать от дядей! От нас здесь можно заныкаться только в толчке! Хочешь, я сам тебя туда запихну? А? Если отыщешь там моё огниво, мы и бить тебя не станем! Хафетом клянусь! Я тебе даже спасибки скажу!

Я не слышал раньше, чтобы клялись именем Хафета — бога обмана. Эта как заранее признаться во лжи. Гор бы оценил такую шутку.

— Надеешься, что магик нырнёт в дыру вместо тебя, Плюгавый?

— А хоть бы и так! Вам-то что?!

Плюгавый сделал вид, что собирается со мной беседовать. Но я заметил, как напряглись его ноги. Увернулся от летевшего мне в лицо кулака.

Ударил в ответ. Несильно. Кость Плюгавого хрустнула едва слышно.

Шагнул к следующему противнику. Тот хотел меня обнять? Нырнул под отставленную руку, ударил по ней.

Скользнул к третьему противнику, который пока только сжал кулаки. Ткнул его в живот, подсёк ему ноги. Кости ломать не стал.

Вернулся на место, с которого начинал танец.

И лишь тогда услышал визгливый стон Плюгавого. Тот прижал к животу локоть руки, на которой я сломал ему предплечье (кость не пробила кожу — кровь не текла). Зачем-то привстал на цыпочки.

Я не позволил себе улыбнуться. Хотя радовался тому, что мои движения после обращения вновь стали быстрыми, суставы гибкими, а мышцы отмеряли ровно столько силы, сколько я хотел. С такой подвижностью побеждать на Арене было бы проще.

Заключённые вскочили со своих мест.

Их голоса слились в единый гул.

Блеснули короткие клинки ножей.

Все посматривали на Рябого (даже я).

Тот продолжал сидеть. Смотрел на Плюгавого, который стонал и шмыгал соплями. На Цыцу и Флюпого (я не понял, кого из этой парочки как зовут), что нерешительно топтались в трёх шагах от меня. Потом он поднял руку и сказал:

— Ша! Все заткнулись! Цыца, Флюпый, отвалите от магика! Плюгавый, не ной! Не то прям щас запихну тебя в толчок! Хромой! Вертай моё шмотьё! Рыжий, скидывай тапки!

И принялся раздеваться.

Заключённые замерли. Некоторые приоткрыли рты от удивления. Наблюдали за своим предводителем.

Один спросил:

— Рябой… ты чего?

Рябой одарил его злым взглядом.

— Дурик, ты глаза потерял? — сказал он. — Это ж тайный!

— Кто?

По комнате прокатились шепотки.

— Убийца?

— Та ладно!

— Не может быть!

— Рябой, ты уверен?

— Из Тайного клана?

— Ага, — сказал Рябой. — Он самый. Видел я уже одного такого. Совсем недавно. Так же парням руки ломал. И тоже был гладким и бледным. Как наш магик. А я ещё подумал: кого-то он мне напомнил?

— Точно?

— Чё ж он… молчал?

— Дурик! Он тайный!

— Слышал про них. Резать будешь — не признается, кто он.

— Во-во!

— Хотя… скорее резать будет он.

Рябой скомкал халат и штаны, бросил мне.

— Держи.

Я поймал одежду. Всё еще не понимал, что происходит. Но следил за своим лицом — не позволял проявиться на нём эмоциям.

— Вот почему его магики брали!

— Точно!

— Чё ж его к нам-то пихнули? А, братцы? Чё ж не в яму-то?

— Кто его знает.

— Мож не признали?

— И чё ж теперь?

Люди рассматривали меня. Не умолкали. Но ножи убрали.

— Ты это… тайный, — обратился ко мне Рябой, — зла на нас не держи. Не признали мы тебя. Это… прощения прошу. Вещички твои — всё в целости. Ничего не умыкнули. И старшим своим передай: у тёмных ни к тебе, ни к ним претензий нету. Косякнули малость. Бывает. На роже ж у тебя не написано, кто ты. Так что не серчай.

— Не сержусь, — сказал я.

Оделся. Зашнуровал сандалии.

Рябой передо мной извинился.

Честь не задета.

* * *

Я присел на корточки. Несмотря на духоту в комнате, поверхность стены оказалась прохладной. Прижался к ней спиной.

Что мне особенно не нравилось в Селенской Империи — это постоянная жара. У меня уже появлялась мысль, что таким привыкшим к прохладе, как я, следует вести здесь ночной образ жизни. Возможно, так и поступлю.

Пробежался по комнате взглядом.

Заключённые общались, бросали мелкие камушки (играли в неизвестную мне игру), парочка — смотрели на небо сквозь щели окон. Все они делали вид, что не замечают меня. Но близко не подходили — выдерживали дистанцию. Лишь изредка, точно случайно, бросали в мою сторону любопытные взгляды.

Меня их поведение вполне устраивало.

Я прикрыл глаза.

На слух контролировал обстановку. И вспоминал о том, что со мной сегодня произошло.

Думал о молодом маге, который через тридцать пять лет убьёт мою сестру, племянника и внуков. О Двадцатой, которую видел рядом с ресторацией. О своём значительно подросшем (непонятно по какой причине) магическом резерве.

А ещё пытался понять, за кого меня приняли эти запертые в тюремной камере люди. «Тайный», «Тайный клан», «убийца» — всё это, по их мнению, имело отношение ко мне. Вот только мне хотелось бы уточнить, какое.

Однако я не стал задавать вопросы. Но к чужим разговорам прислушивался.

Услышал, что ко мне кто-то идёт.

Посмотрел сквозь ресницы.

Рябой.

Он уселся рядом со мной. Сказал:

— Это… магик, там у тебя в кармане мои сигаретки остались. Может, вернёшь?

Я запустил руку в карман, достал три толстые скрутки с травой.

Гор бы их сделал аккуратнее.

Понюхал.

— Чимана, — сказал я. — Сильно разбавлена сорной травой.

Протянул сигареты Рябому.

Тот взял их, тоже понюхал. Спросил:

— Куришь?

Я отрицательно покачал головой. Гор так и не приучил меня вдыхать дым. Хотя пытался — до последнего дня.

Рябой вздохнул. Повертел в руке сигарету.

— А я уже второй день маюсь без курева. И травка есть. Но покурить не могу. Только и остаётся — водить по бумажке носом и обнюхивать её, как пёс. Одно огниво было на всё общество! Да и то этот дурик умудрился уронить в толчок. Хоть бери и заталкивай его в дыру, чтобы поискал. Так утопнет же. Дурик.

Я протянул Рябому руку, оттопырил большой палец. Привычно собрал тепло, указал ему направление. Мысль о том, что я больше не умею призывать огонь, запоздала. На пальце заплясал крохотный язычок пламени.

— Опа! — воскликнул Рябой.

Вставил в рот свёрток с сухой травой, склонился к моей руке, подкурил. Вдохнул полной грудью. Задержал дыхание. Зажмурился от наслаждения.

Маскируя неприятные запахи, по комнате стал расползаться дымок.

Заключённые его тут же унюхали. Умолкли. Ненадолго. Потом вернулись к прежним занятиям.

Но не все. Трое тут же вынули из кармана скрутки и поспешили к Рябому. Тот позволил им подкурить от своей сигареты. Выпустил в воздух кольцо дыма.

«А Двадцатая утверждала, что в столице эта привычка не прижилась».

— Походу ты взаправду умеешь магичить, — сказал Рябой. — Вот уж не думал, что так этому обрадуюсь! Удружил!

Снова набрал полную грудь дыма.

— Не знал, что у Тайного клана есть магики.

— Ты много о нём знаешь? — спросил я.

Рябой засмеялся. Потом закашлял, подавившись дымом.

Потряс длинным узловатым пальцем и сказал:

— Подловил! Нихрена не знаю! Надеялся, ты проболтаешься.

Я ничего не успел ему ответить. Потому что загрохотал замок, и дверь тюремной камеры со скрипом распахнулась. На пороге появился стражник. Он отыскал меня взглядом и сказал:

— Эй ты, магик! Выходи. За тобой явилась хозяйка.

Глава 20

Пока шел по коридору следом за стражником, гадал: пришла Мираша или Двадцатая? Склонялся к первому варианту. Но надеялся на второй.

Стражник распахнул дверь.

— Вали, — сказал он. — И больше нам не попадайся! Скажи спасибо хозяйке, что за свои проделки не оказался на невольничьем рынке!

Вытолкал меня на улицу.

Я не ожидал такого поворота. Замер, зажмурился от солнечного света. Трижды чихнул (даже в ушах зазвенело). Утёр выступившую слезу.

Ни Мирашу, ни Двадцатую я во дворе тюрьмы не обнаружил.

Зато увидел высокого бородатого мужчину с кустистыми сросшимися над переносицей бровями. Он стоял в нескольких шагах от меня, спрятав руки за спину и выпятив живот. Покусывал губы, рассматривал мою внешность, словно сверял её с чьим-то описанием.

Ждёт меня?

Мужчина прокашлялся и сказал:

— Эй, убивец! Иди за мной! Сиера тебя видеть хотят!

Не дожидаясь моего ответа развернулся и зашагал к распахнутым воротам.

Я последовал за бородатым.

Другого пути и не было. Выход из тюремного двора один. Да и любопытно: кто именно вызволил меня из тюремной камеры.

Мужчина вышел за ограду, замер около повозки, разукрашенной позолотой. Открыл её дверь (дверь украшала эмблема с незнакомой мне рогатой зверюшкой). Кивнул головой, указывая внутрь кареты.

— Залазь, убивец, — сказал он. — Сиера ждут. И смотри мне, не балуй!

— Не буду.

Бородач нахмурился. Снова кашлянул. Переглянулся с извозчиком.

Извозчик покосился на меня, но тут же отвёл взгляд, сделал вид, что разглядывает запряженных в повозку гнедых лошадей.

Я встал на подножку, пригнулся, чтобы не удариться головой. Толчок в спину заставил меня ввалиться внутрь повозки. И очутиться на мягком сиденье рядом с пахнущей цветами женщиной.

Не Двадцатая.

Я не позволил проявиться на моём лице ни разочарованию, ни удивлению. Сел, выпрямил спину. И сказал:

— Рад видеть вас снова, сиера.

Светловолосая женщина, которую сегодня на моих глазах ударили по лицу около входа в ресторацию, поднесла к своему носу источающий приятный аромат платок (спрятала за ним улыбку) и ответила:

— При нашей прошлой встрече ты выглядел лучше, красавчик! И у тебя не было такого запаха! Ты провоняешь мне экипаж!

Разглядывала меня с интересом, без стеснения.

И я её. Коснулся взглядом светлой чёлки, что закрывала женщине лоб, доставая до бровей. Заглянул в голубые глаза. Полюбовался пушистыми ресницами, неприкрытой халатом шеей, длинными пальцами с окрашенными в перламутровый цвет ногтями… и голыми румяными коленками.

Вновь посмотрел женщине в глаза.

— Прошу прощения, сиера, — сказал я. — Не успел привести себя в порядок. Меня доставили к вам из тюремной камеры. Не предупредили, куда ведут. Знай я о предстоящей встрече с вами, непременно бы сперва посетил помывочную. Уверен, сиеры стражники проводили бы меня туда. И снабдили бы свежей одеждой.

— Не сомневаюсь, что стражники именно так и поступили бы, сиер…

— Линур.

Я привстал, изобразил «галантный» поклон. Уроки Двадцатой не прошли даром.

— Линур? — сказала женщина. — Только личное имя? Без семьи, без клана?

— Просто Линур, сиера. Без «вар» и «кит». Мне жаль, если разочаровал вас этим.

Белокурая ответила не сразу. Задумалась.

— Напротив, красавчик, — наконец, сказала она. — Так даже интереснее.

— Рад, что вам нравится, сиера. Я знал, что когда-нибудь этот факт сыграет в мою пользу.

Мне почудилось, что я вновь веду словесную перепалку с Двадцатой. Мы с ней часто дурачились, беседуя в подобной шуточной, излишне вежливой манере. Она поправляла меня всякий раз, когда я позволял себе грубость или просторечные выражения.

— Никакой пользы тебе от такого происхождения не будет, — сказала женщина. — Ты безродный. Без причины напал на кланового. На глазах у горожан! Да не просто на кланового — на Карца! А ведь те славятся своей злопамятностью.

Она приподняла брови, спрятав их за чёлкой.

— Красавчик, ты идиот?

Я сверкнул улыбкой (не зря тренировался — умение улыбаться при необходимости, а не по желанию, пригодилось). Сказал:

— Вы ошибаетесь, сиера. Причина для нападения была! И очень серьёзная. Ваш спутник обидел вас! Простите, я стал этому свидетелем. И увидел, что он готов обидеть вас снова. Я не мог не стать на вашу защиту, сиера! Жалею, что сломал ему только руку. За свой поступок он заслужил более суровое наказание!

Слышала бы меня сестра — то, как я говорю! Она наверняка согласилась бы с утверждением, что я идиот. Да ещё и предположила бы, что я ударился головой.

— Если бы мужикам ломали руки всякий раз, когда они обижают женщин, — сказала белокурая, — в артефактах города не хватило бы зарядов, чтобы срастить все сломанные кости.

— Не знал, что жезлы регенерации в Селене — редкость, — сказал я.

— Редкость не жезлы, красавчик! А дурачки, которые бросаются на представителей Великого клана из-за подобной ерунды! Впрочем, тем они интересней.

В ответ я снова улыбнулся.

— Твоя выходка, Линур, обошлась мне в приличную сумму, — сказала женщина. — Пришлось задабривать стражников, чтобы они тебя отпустили.

— Вы могли не делать этого, сиера.

— Могла. Мне пришлось сказать им, что ты мой охранник. Что ты напал на моего жениха вар Руиса кит Рилок, чтобы защитить меня. И что наши кланы уладят это недоразумение без помощи стражи. Тем более что вар Руис не предъявил по поводу твоего поступка никаких претензий.

— Действительно не предъявил? — спросил я.

Женщина сощурила глаза (уверен, спрятанные за платком губы снова улыбались).

— Пока нет, — сказала женщина. — Не успел. Когда я покидала его, лекарь восстанавливал ему руку.

— Жаль.

— Жаль, что он не пожаловался на тебя страже?

— Жаль, что ему вылечили руку.

— А ты наглец, красавчик. Но ты не обольщайся! Когда он забудет о травме — вспомнит о тебе. Потому я и поспешила сюда. Хотя стоило бы подержать тебя в тюремной камере пару дней — быть может, после этого ты бы поумнел. И в следующий раз поступал бы по-мужски, а не как глупый мальчишка.

— Мне стоило вызвать его на дуэль? — спросил я.

— Ха! Хотела бы я услышать, как вар Руис ответил бы на твой вызов! Дуэль! Он бы согласился. Да. Карцы любят играть на публику.

Женщина отвела в сторону руку с платком, позволив мне увидеть усмешку. И рану на губе.

— Но ты бы не дожил до дуэли, красавчик — тебя бы придушили, как цыплёнка. Или забили до смерти. Семейка Руис не стала бы рисковать жизнью своего наследника. Да и он сам бы не рискнул — не такой сумасшедший, как его покойный братец. Нет — вызов на дуэль стал бы ещё большей глупостью с твоей стороны.

— Как же мне следовало поступить? — спросил я. — Что бы на моём месте сделал умный мужчина? Прошу вас, просветите меня, сиера.

— Не стал бы вмешиваться в дела клановых, — сказала женщина. — Не рисковал бы из-за пустяков своей жизнью и свободой.

— И позволил бить женщину?

— Я не твоя женщина, красавчик. И не из твоего клана. Ты не обязан был за меня заступаться.

— Но я заступился.

— Да. Удивил меня.

— И сделал бы это снова, даже зная о том, что попаду в тюремную камеру. Ведь я всего лишь глупый мальчишка, сиера! Поступать по-мужски я пока не научился.

— Ты… забавный, Линур, — сказала женщина. — Я уже не жалею, что освободила тебя. Хотя уверена, что на свободе ты долго не задержишься. Если не покинешь столицу. Я вижу, красавчик, ты не местный. Возвращайся домой! Поверь, это будет умный поступок!

— Не могу, сиера, — сказал я.

— Почему?

— Мне нравится Селена. И тут живут прекрасные женщины. Такие, как вы, сиера.

— Ты умеешь льстить, красавчик.

— Это не лесть, сиера, — сказал я. — Вы действительно прекрасны. Я заметил это, ещё когда вы только вышли из ресторации. Не мог отвести глаз.

«Любая женщина хочет, чтобы восхваляли её внешность, — говорила Двадцатая. — Твой язык не отсохнет, Вжик, если ты скажешь сиере пару приятных слов. Это тебя ни к чему не обяжет. Но доставит удовольствие твоей собеседнице».

— Красиво говоришь, красавчик. С удовольствием послушала бы тебя. В другой раз. Хотела пригласить тебя сегодня к себе на ужин. Но передумала.

— Почему, сиера?

— Сейчас от тебя дурно пахнет. Я не вынесу путешествие в твоей компании. Придется перенести наш совместный ужин на другой день. На завтра. И попробуй только не явиться! На те деньги, которые я отвалила стражникам за твою свободу, можно купить раба. Не молодого и красивого, как ты. Но и не дряхлого. Так что твоя глупость мне дорого обошлась, красавчик. Ты мне должен. Запомни это!

— Сиера назовёт сумму?

— Назову. Будь уверен. Но только не в монетах. Твои деньги мне не нужны, красавчик. Мой клан и моя семья не бедствуют. Но и прощать долги я не намерена. Так что жди. Как ты отработаешь свою задолженность, мы обсудим после. За ужином. Вот, возьми.

Женщина протянула мне маленькую блестящую вещицу.

— Явишься завтра на закате в третий квартал клана Марен. В дом семьи Вега. Скажешь на воротах, что тебя пригласила младшая сиера вар Вега кит Марен. Велишь позвать Шелона. Это мой личный раб — тот, кто встретил тебя у двери тюрьмы. Отдашь ему эту брошь. Не потеряй её! Он проведёт тебя в мою часть дома. Всё ясно?

— Да, сиера, — сказал я.

— Великолепно! — сказала вар Вега кит Марен. — Надеюсь, ты страдаешь только глупостью, красавчик. Но не забывчивостью. Буду ждать тебя.

— Я приду.

— Надеюсь. А теперь выметайся на улицу, сиер Линур! Пока стены моего экипажа не пропитались твоим ужасным запахом.

* * *

Я дождался, пока экипаж сиеры кит Марен скроется за поворотом, огляделся по сторонам. Там, где заканчивалось ограждение территории тюрьмы, я увидел сквер (кажется, так Двадцатая называла засаженные деревьями и кустами территории города). Направился туда.

Спрятался от посторонних глаз за аккуратно подстриженным кустом. Попытался призвать огонь. Крохотный язычок пламени затрепетал на ладони. Но сколько я ни пытался его увеличить, свернуть в шар, подвесить в воздухе — ничего не получалось.

Значит саламандра во мне действительно нет. Да я его и не чувствовал с того самого момента, как обернулся после финального поединка на Арене. Знал, что избавился от него.

Откуда тогда этот огонёк у меня на руке?

Не понимаю.

* * *

Я подавил желание вернуться к ресторации, около которой видел Двадцатую. Вряд ли Двадцатая всё ещё стоит около того павильона, дожидаясь моего возвращения. А здесь не лес, чтобы разыскивать её по следам.

И потом, уже вечер. Пусть солнце ещё и не опустилось за горизонт, но до темноты осталось не так много времени. Я проголодался. И хотел избавиться от запаха, который так не понравился сиере вар Вега. Да и нужно сообщить Мираше о том, что со мной всё в порядке.

Как добираться до трактира Ушастого Бити, я представлял — пешком. Тут без вариантов. Из тюремной камеры я вышел без денег (входил туда, правда, тоже без них). Так что нанять повозку не смогу. Ничего. Прогуляюсь. Заодно посмотрю Селену.

Знал я и куда идти. Пусть не видел, по какому пути меня везли к тюрьме, но трактир Ушастого отыщу без труда. Я охотник. Никогда не понимал, как можно не найти дорогу к месту, где однажды побывал.

Вот и сейчас я чётко представлял, в какой стороне трактир. И что добраться до него до наступления темноты не успею. Даже если буду бежать.

Бежать.

А это неплохая идея. Вот только принимать облик охотника я, пожалуй, не стану. Хотя в нём бы добрался до трактира быстрее.

* * *

Мне пришлось лишь однажды значительно отклониться от нужного направления — когда добежал до реки. Помня страшилки Гора о речных хищниках, обитавших у него на родине, я не решился преодолевать препятствие вплавь. Проследовал по берегу до ближайшего моста.

Солнце уже не припекало. Тело соскучилось по нагрузкам. Бежать было приятно. А пока ноги ступали в такт биению сердца, я мог спокойно думать.

О магии, об огне. Но в первую очередь мои мысли вертелись около образа Двадцатой. Я очень хотел её снова увидеть. И поскорее.

Нет. Просто увидеть — недостаточно. Вновь вспомнил, как Двадцатая отвернулась. Мне необходимо поговорить с ней! И получить ответы на те вопросы, что роились в моей голове.

Горожане реагировали на мой забег по-разному. Одни не обращали на меня внимания. Другие тыкали в меня пальцем, указывая, словно на диковинку. Кто-то даже кричал и свистел мне вслед (я делал вид, что их не слышу).

Несколько раз мне пытались преградить путь пешие стражники. Не понравилось, что бегу? Или смутила моя мятая одежда? Я не подчинился их требованию остановиться. Уже наобщался с ними сегодня — хватит.

Долго они меня не преследовали. Видел, что им не нравилось бегать при духоте, да ещё в доспехах и с оружием. Стражники быстро отставали, стоило мне лишь увеличить скорость. Провожали меня угрожающими жестами и криками.

А вот когда стемнело, и уличные запахи подсказали, что я добрался до нужного района, на пути мне стали попадаться конные патрули. С этими я решил в скорости не соревноваться. Но не желал и общаться. Сворачивал в темную подворотню всякий раз, как только слышал стук конских копыт.

* * *

Я в очередной раз пережидал, пока по слабо освещенной улице проследует пара всадников. Затаился в тени. Опустил взгляд, не желая выдать себя блеском глаз.

Стражники не спешили. Громко разговаривали, смеялись. Оставляли за собой шлейф из пивного запаха.

Едва они проехали мимо, как во дворе дома, около которого я прятался, раздался звон стали и предсмертный крик (он быстро перешел в хрип). Стражников крик не заинтересовал. Если они его и расслышали, то не обратили внимание.

А вот я решил проявить любопытство. Сам не понял, почему. Дождался, пока отдалится цокот копыт, направился во двор, откуда доносились голоса.

Ступал беззвучно. Не потому что боялся привлечь к себе внимание — скорее по привычке. Остановился за деревом. К тусклому фонарю, около которого собрались люди, близко подходить не стал.

Увидел, что на окружённой кустами площадке стояли пятеро мужчин. Разговаривали. В воздухе уловил запах свежей крови.

Убитого я разглядел у самых кустов. Тот лежал, поджав под себя ноги и запрокинув голову. Из его пробитого горла текла кровь (скопилась уже большая лужа — в ней отражался свет фонаря).

Мужчины держали в руках ножи с длинными клинками (или это короткие мечи?). Разделились на две неравные группы (четверо против одного). Обменивались оскорблениями.

Причём одиночка ругался не меньше других. Высокий, узкоплечий. С взъерошенными рыжими волосами. Он помахивал ножом, точно рисовал в воздухе узоры. Приплясывал, готовясь в любой момент напасть или отступить. И сыпал такими словами, от которых мой покойный приятель Гор наверняка бы пришел в восторг. Страха в голосе мужчины я не почувствовал.

Четверо против одного.

«Что он им сделал?» — подумал я.

И тут же сказал себе:

«Какое мне до этого дело?»

Представил множество причин, по которым узкоплечий мог заслужить смерть, а эти четверо оказаться благородными мстителями. И даже склонился к мнению, что одна из них вполне может оказаться реальной. Во всяком случае, ни вежливостью, ни хорошими манерами мужчина от своих оппонентов не отличался.

Вспомнил слова Мираши о том, что в Селене я не должен «лезть, куда не просят». Понимал, что она права. Что мне не следует вмешиваться в дела этих мужчин.

Почти убедил себя в этом! Даже сделал шаг, чтобы уйти.

Но тут же замер.

Нет, не могу так поступить.

Закатил глаза. Подавил желание застонать от осознания своей глупости. Вспомнил слова сиеры вар Вега кит Марен: «Красавчик, ты идиот?».

Да. Идиот. И ещё какой.

Развернулся лицом к мужчинам, подошёл к ним ближе и сказал:

— Сиеры! Вы поступаете неправильно! Бесчестно! Поединок должен проходить один на один! Только так вы докажете, что правда на вашей стороне! А то, что вы хотите совершить… иначе чем подлым убийством не назвать!

Мужчины замолчали. Посмотрели на меня. Потом — мне за спину (должно быть поинтересовались, сколько человек пришли вместе со мной).

Опустили оружие. Даже рыжий.

Переглянулись.

Тот из квартета нападавших, который стоял ко мне ближе всех, развернулся. И попытался вонзить клинок в мой живот.

Не спросив, кто я.

Выпад у него получился стремительным. Мужчина, без сомнения, умел обращаться с оружием.

Я сломал ему руку (клинок звякнул о камни). И ногу — на всякий случай.

Он закричал. Хватать нож не стал. Отталкиваясь здоровой ногой, попытался отползти к кустам.

Думает, я буду за ним гнаться?

Ко мне устремились трое его приятелей.

Эти уже не молчали. Ругались.

Около фонаря остался только рыжий.

Противники о нём позабыли. Но он не убегал. И не пытался мне помочь. Похоже, моё поведение ввело его в ступор.

Мужчины замахали клинками.

Не толкались, не мешали друг другу. Напали с трёх сторон. Пробудили во мне воспоминания: напомнили мне челонов (тех самых, из Валесских гор).

Ненавижу челонов!

Поэтому я сломал мужчинам костей больше, чем требовала ситуация. Не ограничился лишь руками. Не только обезоружил противников, но и обездвижил.

Пусть раскошелятся на заряды регенерации!

Бой получился недолгим. Я исполнил несколько движений боевого танца (как же легко двигаться после недавнего обращения!); с десяток раз уклонился от клинков (не позволил себя задеть, как тогда, когда челон пробил мне бок); нанёс правильные удары (не сдерживался!).

Ночную тишину нарушило шарканье ног, хруст костей и звук падения тел.

А ещё: крики, ругань, угрозы, стоны.

Управился я быстро.

Никаких проблем эти четверо мне не доставили. Они всего лишь люди. Это не с огоньками на Арене драться!

Сверху вниз посмотрел на отползающих от меня противников. Поморщился, ощутив укол совести. Не слишком ли грубо я с ними обошёлся?

На лицах мужчин я прочёл испуг.

— Что тебе нужно?! — спросил тот, что напал на меня первым.

— Ничего, — ответил я. — Только хотел сказать вам, что вы затеяли нечестный поединок.

— Что?

Я не стал повторять. Сам понял, что мой ответ прозвучал… странно.

Но ведь я сказал правду!

Рыжий вдруг запрокинул голову и засмеялся. Заставил вздрогнуть даже меня. Никогда раньше не слышал такой резкий, неприятный смех.

Раненные посмотрели на него. Потом снова повернулись ко мне. Спросили:

— Ты кто такой?!

К вопросу мужчина добавил целый букет ругательств. Обозвал меня обидными словами. За такие выражения в мой адрес он вполне заслужил, чтобы я сломал ему ещё пару костей.

Но я решил, что и так уже… перестарался.

Зачем я вообще свернул в этот двор?!

— Моё имя Линур, — сказал я.

— Мы найдём тебя, урод! — сказал мужчина. — Не думай, что сможешь от нас спрятаться! Я тебе не только руки-ноги сломаю — буду резать тебя на тонкие ломтики! Я!..

Он вскрикнул и замолчал. Потому что рыжий ударил его ногой в бок.

— Линур? — переспросил Рыжий. — Из какого клана? Какая семья?

— Просто Линур.

— Кто тебя послал, Линур? Мой отец?

— Я же говорю: просто хотел…

Я не договорил. Махнул рукой. Сказал:

— Пойду я.

Развернулся и зашагал к кустам.

— Линур! — окликнул меня рыжий.

Я обернулся.

— Вот, возьми.

Рыжий снял с пояса кошель и бросил мне.

Я поймал мешочек. Взвесил по привычке в руке. Тяжёлый!

Собрался бросить его обратно.

— Не нужно, — сказал я. — Я же не из-за денег…

— Они испачкали тебе одежду, дружок. Придется покупать новую. Или платить прачке.

Только после этих слов я заметил на рукавах своего халата кровь. И не только на рукавах. А ведь мне завтра придется идти к сиере кит Марен! Не в таком же виде.

Я передумал возвращать кошель. Сказал:

— Спасибо.

— И всё равно я остался тебе должен, Линур, — сказал рыжий. — Если ты предпочитаешь личные имена…Меня зовут Исон. Ты можешь называть меня так.

— Хорошо, Исон, — сказал я. — Удачи тебе.

Позвякивая монетами в кошеле, направился к выходу со двора.

— И тебе, Линур.

Перед тем, как свернуть за угол дома я услышал, как рыжий сказал:

— А вы куда собрались, дружочки? Вас я не отпускал!..

Я не остановился.

Не стал задумываться над тем, как Исон собрался поступить с ранеными. Позовёт стражников? Или ограбит и бросит в том дворе?

Я с ними точно возиться не намерен.

Вышел на дорогу, огляделся. Стражников не заметил. Не услышал и стук копыт.

Побежал.

Даже если не застану в трактире Маришу, у меня теперь есть чем расплатиться за завтрак. Голодным не останусь. Судя по тяжести лежавшего в кармане кошеля, на один раз поесть денег там точно хватит.

Глава 21

В трактир я явился перед самым рассветом. Поздоровался с Ушастым Битей, который выпроваживал задержавшихся к зале клиентов. Поднялся на второй этаж.

Мирашу беспокоить не стал.

Зашел к себе в комнату, запер дверь. Бросил на пол грязный халат. Провёл рукой по «четвёрке» на своем плече. Вздохнул.

Чтобы избавиться от метки, принял облик охотника, потом снова человека.

И лишь после этого, чистый, словно только что явился из помывочной, завалился спать.

* * *

Разбудили меня звонкие женские голоса за окном. Они напомнили… о том, что нужно показаться Мираше. Та, возможно, всё ещё думает, как вызволить меня из тюрьмы — не знает, что я лежу в своей комнате.

Слез с кровати и побрёл по коридору к соседней двери. Обнаружил, что та заперта. Долго стучал, но Мираша мне не открыла.

Спустился вниз (по пояс голый — окровавленный халат надевать не стал, а другой одежды в своей комнате не нашёл), спросил о Мираше у Ушастого Бити, который уже суетился в зале трактира. Тот почему-то покосился на стол, за которым расположились грозного вида мужчины (терзали куски мяса). И сказал, что Игла (так местные называли Мирашу) со вчерашнего дня не появлялась.

Его сообщение меня удивило. И озадачило.

Неужели вчера около ресторации арестовали не только меня? Быть может, Мираша сейчас в той же тюрьме, где вчера гостил я? Её-то туда за что?

Что делать?

На голодный желудок думалось плохо. Попросил Битю приготовить завтрак. Тот сказал, что кормить меня в долг не намерен. Пришлось возвращаться в комнату, где я припрятал полученный вчера от Исона кошелёк.

Высыпал монеты на кровать.

Не сразу сообразил, что увидел.

Такие монеты мне ещё не доводилось держать в руках. Хотя я их уже встречал: парочка обнаружилась в кошельке вар Брена, который в качестве нашего трофея забрала Мираша. Хранились они в её комнате. В той, которая сейчас заперта.

Я встал, прикрыл дверь.

Вернулся к кровати.

На тюфяке передо мной лежали похожие друг на друга жёлтые кругляши. Тридцать пять штук! Двадцатая называла их золотыми имперками.

Собрал монеты обратно в кошель. Увидел на том рисунок: конская подкова и нож с изогнутым клинком. Эмблема клана?

Подбросил мешочек в руке (монеты звякнули). Что с ним делать?

Первым моим желанием было отправиться искать Исона, чтобы вернуть ему всё это богатство.

Но потом сообразил, что, во-первых, не представляю, как его найти. А во-вторых — Исон отдал мне свой, а не чужой кошель; наверняка знал, сколько денег в том лежало. И может обидеться, если я откажусь от подарка, который уже принял.

Так что… разыскивать Исона я не буду.

Взял одну монету. Кошель спрятал под тюфяк.

Спустился в зал трактира.

* * *

Увидев на столешнице стойки (так Мираша назвала то укрепление, за которым в зале прятался трактирщик) золотую имперку, Ушастый Битя улыбнулся. Поднял на меня сверкающие дружелюбием глаза и поинтересовался, что я хотел бы «откушать» на завтрак. Перечислил всё, что может подать мне сейчас — «с пылу, с жару». Потёр руками свои мясистые уши (даже у Гора они были меньше размером).

Перечислив заинтересовавшие меня блюда, я сгрёб со стойки сдачу и уселся за стол около стены. Лицом к единственным посетителям трактира (не считая меня) — той самой троице мужчин. Они тоже удостоили меня вниманием: словно невзначай пересели так, чтобы держать меня в поле зрения.

Явилась девица-разносчица, расставила передо мной тарелки с едой. Вкусно пахнет! Придвинул к себе подрумяненное мясо.

Когда ел, размышлял о том, как буду искать Мирашу. Прикидывал, какую следует купить одежду (обязательно со штанами!). Успею ли наведаться к ресторации, где видел вчера Двадцатую? Возможно, повезёт: встречу женщину там снова. Думал о предстоявшем мне вечером визите к сиере вар Вега кит Марен.

Уже подчищая с тарелок остатки пищи, почувствовал просочившийся из кухни в зал аромат кофе. Тут же повернул голову, разыскивая взглядом источник запаха. Сразу уловил и другой: от стола шумной троицы потянуло сигаретным дымом (без сомнения, курили чиману!).

Навеянное завтраком хорошее настроение сменилось грустью.

Подозвал к себе разносчицу, попросил принести кофе. Та кивнула, улыбнулась, показав дыру вместо верхнего зуба. Удалилась, покачивая бёдрами (мужчины проводили её заинтересованными взглядами). И вскоре вернулась с чашкой и пузатым кувшином.

Вкус кофе, что варили в трактире Ушастого Бити лишь отдалённо походил на тот, к которому меня приучили в лагере огоньков. Не лучше, не хуже — иной. Делая маленькие глотки из чашки, я прислушивался к своим ощущениям. Либо Битя варил напиток по другому рецепту, либо из других зёрен. А вот запах — тот самый, привычный.

Дверь в трактир распахнулась. Со скрипом.

Я повернулся на звук.

Все, кто находился в зале помимо меня, поступили так же.

Вошла Мираша. Хмурая. Задумчивая. Поправила на плече лямку котомки. Подслеповато сощурила глаза, привыкая к тусклому освещению трактира.

Краем глаза я заметил, как засуетился Ушастый Битя. Тот побледнел. Сорвался с места, словно вспомнил о чём-то важном, поспешил на кухню.

Замолчали курившие чиману мужчины. Убрали с лиц ухмылки. Уставились на Мирашу. Тот, что раньше сидел к входу спиной, обернулся.

Женщина меня заметила. Приподняла веки (от удивления?). Шагнула в мою сторону. Но подойти ко мне не успела.

Потому что её окликнул черноволосый мужчина. Он отодвинул от себя тарелку, затушил в ней сигарету. Махнул Мираше рукой и сказал, приправляя слова ругательствами:

— Игла! Мы запарились тебя ждать! Поди сюда, старая! Разговор есть.

К моему удивлению женщина на такое обращение не обиделась. Улыбнулась мужчинам, словно друзьям. Подошла к их столу.

— Сиер вар Минан кит Луар, — сказала она, — рада вас видеть!

— Падай! — сказал вар Минан.

Указал Мираше на стул напротив себя. Дождался, пока та усядется (спиной ко мне), и спросил:

— Расскажи, старая, как давно ты крысятничаешь?

— Я… что?

— Да! Да! Крысятничаешь! Позабыла, что мой клан тебя приютил и обеспечил работой?! Решила, что можешь у нас воровать?!

Я насторожился. Воровство — серьёзный проступок. Унизительный. И подлый.

Налил из кувшина кофе. Отхлебнул из чашки, дожидаясь ответа Мираши.

— Я… не понимаю, о чём вы говорите, сиер вар Минан, — сказала женщина. — Должно быть… возникло недоразумение. Ровно половину дохода от каждого исполненного заказа я передаю через Ушастого Битю клану Луар. Всё как мы договаривались.

Мираша говорила тихим, спокойным голосом.

— Как договаривались?! … Где ты была прошлой ночью?!

А вот черноволосый едва ли не кричал.

— У меня были дела, сиер вар Минан. Никак не связанные с работой на клан.

Вар Мин искривил губы.

— Все твои дела связаны с нами! — сказал он. — Запомни это, старая! Все! И от каждого мы должны получить свою долю! Что за дело у тебя было вчера?

— Личное, — сказала Мираша. — Помогала другу.

— Другу. Помогала ему избавиться от ценностей? Звали этого друга, часом, не вар Фарук кит Аринах?! А?! Не отнекивайся, Игла! Мои парни срисовали тебя в том районе прошлой ночью! Все знают, что ты давно интересовалась этим вар Фаруком! И бошку ему пробили так, как это делаешь только ты своим дурацким клинком! Так что не морочь мне голову, старая! Кто тебе заказал кланового?!

Мираша покачала головой. Я не видел её лица. Но по голосу понял, что Мираша всё ещё не понимает, в чём её обвиняют.

— Никто, сиер вар Минан. Я убила вар Фарука. Да. Но сделала это не ради денег. Если у него что-то пропало, то я не имею к этому отношения. Это была месть — не ограбление.

— И сколько тебе за неё заплатили?

— Сиер, повторяю, я сделала это не за деньги.

— Правда?! — сказал вар Минан. — Бесплатно?!

Сидевшие рядом с ним мужчины засмеялись. Он и сам усмехнулся. Мне его усмешка не понравилась.

Из кухни выглянул Ушастый Битя. Огляделся. Но в зал не вышел.

Я допил остатки напитка из чашки, отодвинул её в сторону.

— Да, сиер, — сказала Мираша. — Бесплатно.

— Хочешь сказать, старая, заказа не было? — переспросил вар Минан.

— Нет, сиер вар Минан. На сиера кит Аринах я заказ не получала.

— Ясно.

Черноволосый переглянулся с приятелями.

— Значит, утверждаешь, что придумала это дельце сама? — сказал он. — Выследила кланового, дождалась, пока он окажется при деньгах и попросту грабанула? Я правильно просекаю?

— Нет, я…

— Молодец! Хорошо сработала. Аринах не предъявил нам претензий. А значит ты проделала всё грамотно, не подставила наш клан. Я знал, что ты можешь проворачивать серьёзные дела.

— Спасибо, сиер вар Минан. Но…

— Но это ничего не меняет, Игла! — сказал черноволосый. — Ты утаила нашу долю!

— Я не…

— А это и есть крысятничество!

— Неправда!

Вар Минан ударил ладонью по столу.

— Да ещё и врёшь, глядя мне прямо в глаза! — сказал он. — Совсем страх потеряла, старая?! Знаешь, что за такое бывает?!

— Я ничего не брала у вар Фарука кит Аринах, сиер, — сказала Мираша. — Ни одной монетки. Клянусь. Я лишь наказала его за то, что он сделал с моим другом. И всё. Это не имеет никакого отношения к клану Луар. Вы зря меня обвиняете, сиер. Не знаю, кто и что вам наговорил…

— Да?! Тогда откуда ты взяла вот это?!

Черноволосый снял с пояса похожий на кошель мешок и бросил его на стол перед Мирашей. Звона монет я не услышал. Но мешочек показался мне знакомым.

— Ушастый Битя нашёл это у тебя в комнате, — сказал вар Минан. — До прошлой ночи этого кошеля у тебя не было! Откуда он взялся?

Мужчина снова ударил по столу.

— Не карцы ли стали причиной твоей… мести, старая?! Ты из-за них убила кланового?! Так?! И теперь думаешь, что если разбогатела, то с кланом Луар можешь не считаться?! Я правильно понимаю, Игла?!

— Битя рылся в моих вещах? — сказала Мираша.

Меня это известие тоже удивило.

— Потому что я велел ему так сделать! Просекла?!

— Не совсем.

— Ты пришлая! — сказал черноволосый. — Дикарка! Я никогда не верил в твою честность, Игла! И оказался прав! Ты крыса!

— Сиер!..

Мираша не договорила.

Потому что вар Минан ударил её по щеке.

* * *

Звук от пощёчины получился громким, звонким.

Я вскочил на ноги. Мой стул с грохотом опрокинулся, привлекая ко мне внимание мужчин. Я не сомневался, что женщина нападёт на кит Луар. Собрался броситься к Мираше на подмогу.

Но замер, когда та сказала:

— Сиер вар Минан, это не так. Вы всё неправильно поняли! Я не отнимала эти кристаллы у вар Фарука кит Аринах. Они принадлежат моему другу. Это его добыча — не моя…

Не мог поверить своим глазам и ушам. Мираша продолжала сидеть. Не пыталась наказать обидчика. Она перед ним оправдывалась!

Неужели не понимает, что её честь задели?

Задели и мою!

Схватил со стола чашку и метнул её в черноволосого.

Попал, куда целил — в голову.

Услышал глухой удар. Осколки чашки разлетелись по сторонам.

Вар Минан пошатнулся, запрокинул голову. Он видел момент броска (он постоянно держал меня в поле зрения). Но не сумел уклониться.

Его спутники мгновение пребывали в ступоре. Потом вскочили на ноги. Молча.

Оба почти с меня ростом. Мускулистые, широкоплечие.

Я уже спешил к их столу.

Мужчины устремились ко мне навстречу.

Они обошли стол с разных сторон. Двигались быстро.

Действовали слаженно — напали одновременно.

Я увернулся от летевших в меня кулаков. Почувствовал на лице похожее на ветерок движение воздуха — это рядом с ним промелькнули две руки. Поднырнул правому нападавшему под руку, толкнул его: подбросил того в воздух — отшвырнул к выходу из трактира.

И тут же отправил в полёт и второго мужчину. Тот шумно выдохнул, взмахнул руками. И врезался спиной в стойку Ушастого Бити.

Я шагнул к вар Минану (тот хлопал глазами, всё ещё не пришёл в себя после встречи с чашкой). Несильным ударом расплющил ему нос.

Тот брызнул красной жижей, как перезревший фрукт.

Дождался, когда мужчина взглядом вновь найдёт моё лицо. Склонился к нему. Хотел сообщить вар Минану, что он вор, что женщин бить нельзя (ведь Мираша женщина?)…

Но не успел.

Его спутники уже поднялись на ноги. Быстро. Достали ножи. И оба снова ринулись на меня.

Успел подумать о том, что ножи — это хорошо. Они уравнивают шансы на победу. Почти.

Тот, что сдвинул своим телом стойку Бити, успел ко мне первым. Теперь он не молчал — рычал, ругался не разжимая зубов. Наклоном тела показал, что хочет проткнуть мне печень. И сделал резкий выпад… целя мне в шею.

Я без труда ушел с траектории ножа. Поморщился от мерзкой вони, когда мужчина выдохнул мне в лицо. И сломал ему руку.

Нож ещё летел к земле, когда я ударил по второй руке мужчины (хрустнула кость).

Заметил, что вар Минан выбрался из-за стола. Он пошатывался. Прижимал к лицу ладонь (по его щекам и подбородку текла кровь).

Но опасность сейчас исходила не от него.

К моему животу метнулся клинок ножа — подоспел мужчина, которого я недавно бросил к выходу. Он вложил в удар много силы. И не смог устоять на месте, когда я ушёл с линии удара. А моя подсечка не позволила ему удержался на ногах.

Грохот от его падения, сменился хрустом костей — сперва правой руки мужчины (кость пробила кожу), потом левой (этот удар тоже получился).

Вар Минан попытался пырнуть меня ножом — я сломал ему локтевой сустав (так это место на руке называла Двадцатая). Отобрал нож. Надавил черноволосому на плечи, усаживая того на стул.

Взял со стола кошель с карцами, поднёс к лицу мужчины.

Сказал:

— Это мой трофей. Понял? Ты его украл. Ненавижу воров!

Посмотрел на Мирашу.

Она ведь женщина?

Уж сейчас-то — точно!

Ткнул черноволосого пальцем в грудь.

— И ещё! — сказал я. — Женщин бить нельзя! Никогда! Ты меня понял?!

Вар Минан заскрипел зубами, спросил:

— Ты кто такой?

Скривил губы от боли.

— Моё имя Линур, — сказал я. — Просто Линур — без всяких «вар» и «кин».

— Я тебя убью, Линур.

Мужчина стёр с губ кровь.

Я видел, что ему больно. Но он не стонал.

В отличие от своих приятелей.

— Попробуй.

Вар Минан покачал головой.

— Не сейчас, — сказал он. — Но я найду тебя. Обещаю. Сломаю тебе все кости. Забью до смерти! Зря ты со мной связался, пацан. Я такого не прощу. И мой клан тоже.

* * *

Я разложил на столе трофеи — три ножа в чехлах и кожаный пояс, снятый с вар Минана. Когда я забирал их оружие, бойцы клана кит Луар не сопротивлялись. Но сыпали угрозами и ругательствами. И стонали.

Мираша тогда наблюдала за моими действиями молча.

Она не сказала мне ни слова до тех пор, пока покалеченные мной мужчины не покинули трактир.

И лишь потом спросила:

— Зачем ты это сделал, Хорки? Ты понимаешь, что натворил?

— Называй меня Линуром, — сказал я. — Решил, что в Селене буду носить это имя.

Достал из чела нож вар Минана, осмотрел его клинок, проверил заточку. Хороший нож! Гораздо лучше того, который я когда-то отобрал у Первого.

— Они скоро вернутся, Линур! — сказала Мираша. — Обязательно! Такое клан Луар не простит. Их будет много!

— И что?

— Линур! Как ты не понимаешь?! Ты помнишь, что я рассказывала тебе о нишах в местном обществе?

— Помню.

— Ты только что совершил огромную глупость! — сказала Мираша. — Вар Минан из тёмного клана. Вы с ним не ровня! Я тебе это уже объясняла! Как ты меня слушал?! За его спиной — клан! Ему не составит труда стереть тебя в порошок!

— Пусть попробует, — сказал я. — Твои рассказы о нишах, уровнях — всё это глупость. Ты слишком долго жила среди людей. И стала думать, как они.

Я убрал нож в чехол. Посмотрел женщине в глаза. Сказал:

— Я помню, что значит быть рабом. Очень хорошо помню. И больше не собираюсь терпеть унижения и делать то, что велят другие. Быть может, я молод и глуп, не понимаю, как устроена жизнь — пусть так. Но я не человек — охотник. Я не смогу улыбаться в ответ на пощёчину. Буду делать так, как считаю нужным.

Мираша вздохнула.

— Ты забыл, зачем мы явились в Селену? Если нас сейчас убьют, то будущее останется прежним — моя семья погибнет!

— Я помню об этом. Возьми деньги и карцы. Найди нам жильё в другом районе города.

— Ты не понимаешь. Нам от них не спрятаться! Они найдут нас даже в клановых кварталах! Нужно бежать! А лучше — вообще покинуть город!

— Я не собираюсь прятаться. Но не хочу жить в этой таверне, где хозяин ворует вещи из комнат постояльцев.

— Ты хотел стать магом, а не мертвецом, Хорки, — сказала Мираша. — Спасти наше поселение без твоей помощи мне будет сложнее.

— Я и не собираюсь умирать. И помню о наших планах. Ты хотела разузнать условия приёма в магическую школу. Вот и сделай это. К тому же, я теперь не магомелочь — «четверка». Выяснил это в тюрьме.

— Не знала, что базовый уровень одарённого может меняться.

— Я тоже.

— Ты уже не на Арене, Хорки! И не обязан сражаться!

— Знаю, — сказал я. — Но разрешать бить себя или тебя по лицу, как рабов — тоже не буду. Я не боюсь драться. Пусть Луар ищет нас. И приходят. Сколько бы бойцов они не привели, легко меня одолеть у них не получится. Не переживай.

* * *

На моё предложение подыскать жильё подальше от трактира Ушастого Бити и от других районов, где хозяйничали тёмные кланы, Мираша ответила, что у неё на это не хватит денег.

Я напомнил о карцах, но женщина сказала, что, во-первых, они нам понадобятся для оплаты учёбы. А во-вторых, Мираша не сможет их быстро продать. А плату за проживание кристаллами не примут: всё же карц — не деньги.

Тогда мы поднялись в мою комнату, я высыпал на кровать золото.

— Столько хватит?

Но внимание Мираши привлекли не монеты.

— Откуда у тебя этот кошель? — спросила она.

Я рассказал о ночном происшествии.

Мираша взяла мешочек, повертела его в руках, рассматривая вышитую на нём эмблему.

Сказала:

— Мне знаком этот герб. Как, говоришь, имя того человека, что дел его тебе?

— Исон.

— А полностью?

— Он назвал мне только личное.

— Жаль. Но полное его имя я могу предположить. Семью не угадаю. Однако судя по гербу, он из клана Шемани.

— И что?

— А то, Хорки… прости, Линур, клан Луар, с бойцами которого ты поссорился, вассал Шемани. Если бы у темных выделяли Великие кланы, то Шемани точно признали бы одним из них. Быть может и не самый сильный тёмный клан. Но входит в тройку сильнейших.

— И что с того?

— Не понимаешь? Нам нужно отыскать Исона! Не думаю, что он забыл тебя. Одно лишь слово в твою защиту представителя старшего клана, и все разногласия с Луар забудутся. Ты никого из них не убил. Значит, кровной вражды между вами пока нет…

Мираша потрясла мешочком.

— … А знакомство с владельцем этого кошеля ставит тебя на уровень выше любого кит Луар. Сегодня же разузнаю, кто из кит Шемани подходит под твоё описание. И уже вечером попросим о встрече с ним! А этот кошель послужит нам пропуском!

— Не нужно этого делать, — сказал я. — Я сам отвечу за свой поступок. Обойдусь без защитников.

— Но, Хорки!..

— Линур.

— Линур! — сказала Мираша. — Этот кошель может решить нашу проблему!

— С Луар я разберусь сам. Без чьей-либо помощи. Возможно, вар Минан поймёт, что был неправ, и не станет натравливать на меня весь клан.

— Не надейся.

— И ладно, — сказал я. — Лучше посоветуй, где мне приобрести одежду. Сегодня вечером я отправляюсь в гости к богатой сиере. Она пригласила меня на ужин.

Рассказал Мираше о разговоре с сиерой вар Вега кит Марен.

— Я не стал отказываться от приглашения. Сиера права — я ей должен. Но не хотел бы явиться в её дом оборванцем. И кстати, ты слышала что-нибудь о клане Марен?

О Марен Мираша ничего не знала. Но пообещала поспрашивать о нём у своих знакомых.

* * *

Новую одежду мы купили на ближайшем рынке. Долго спорили о том, какую расцветку халата выбрать. Мираша настаивала на светлой. Я же хотел что-то не слишком маркое. В итоге приобрёл комплект зелёного цвета (продавец обозвал его «оливковым»).

После рынка заглянули в храм. Я положил дар на алтарь богини любви, поблагодарил за удачу. Остался под впечатлением от увиденной внутри храма роскоши. Хотя Мираша и сказала, что этот храм очень скромный в сравнении с теми, что находятся в центре столицы.

Прогулялись по городу. Рассказал женщине о своих вчерашних приключениях. Но не стал говорить о Двадцатой — не знаю, почему. А вот огонь на ладони показал. И спросил о Тайном клане.

— Я мало что о нём слышала, — сказала Мираша. — Только то, что в Селене они самые лучшие и дорогие убийцы. Но не считают себя тёмными — не участвуют в сходках тёмных кланов. Кто они, где их кварталы — никто не знает. Говорят, они повсюду. Выдают себя и за клановых, и за тёмных, и даже за рабов. Поэтому у них везде есть уши. Они не носят на груди собственную эмблему. Никогда и никому о себе не рассказывают. Их услугами пользуются все богатые кланы. Таким, как я, достаются лишь крошки со стола тайных.

— Почему меня могли принять за одного из них? — спросил я.

— Не знаю, Хорки. Никого из тайных я не видела. И надеюсь, что не увижу. Потому что те, кто повстречал их, почти всегда умирают.

Договорились с Мирашей встретиться завтра в полдень около знакомой мне ресторации (я выбрал это место для встречи — собирался явиться туда пораньше, в надежде отыскать Двадцатую). К тому времени женщина обещала найти нам временное убежище. И прояснить связанные с учёбой в магических школах вопросы.

Не знаю, чем буду заниматься после ужина у сиеры вар Вега, и когда тот завершится.

Посмотрю город.

Мираша помогла мне раздобыть экипаж — странную карету без стен и двери, всего лишь с одним сиденьем. На этой повозке я доехал до кварталов клана Марен (успел до темноты). И уже пешком, спрашивая дорогу, дошёл до дома семьи Вега.

* * *

Остановился около невысокой каменной изгороди. За ней увидел подстриженные кусты и большой двухэтажный дом. Не торопясь, прогулялся до ворот.

Навстречу мне вышли вооружённые мечами охранники со знакомым гербом на одежде. Поинтересовались, что мне нужно. Я сделал то, что велела сиера вар Вега: сообщил, что меня пригласила младшая сиера вар Вега кит Марен, попросил позвать Шелона.

Личного раба сиеры дожидался под присмотром охранников.

Знакомый бородач остановился по другую от меня сторону забора. Не сказав мне ни слова, выжидающе замер. Я передал ему брошь.

Шелон кивнул стражникам — те распахнули передо мной ворота.

— Иди за мной, убивец, — сказал раб.

Повёл меня не к центральному входу с каменными ступенями, а к углу дома. Распахнул передо мной дверь.

— Входи. Ничего руками не лапай.

Следом за Шелоном я поднялся по степеням на второй этаж. Витавшие внутри дома резкие запахи вскружили мне голову. Большинство — незнакомые. Но некоторые я всё же опознал — в том числе тот аромат, что исходил от платка сиеры кит Марен во время нашего с ней разговора в карете.

По узкому коридору Шелон привёл меня в светлую комнату. В ней я заметил лишь маленький диван и стол на причудливых ножках. В каждой из четырёх стен — двери.

Шелон дернул за яркий красный шнур, что висел на стене. В комнату тут же вошла невысокая большеглазая женщина. Из одежды на ней была лишь набедренная повязка. Поэтому я сумел увидеть на её груди знак подчинения — рабыня.

— Сиера велела привести его, — сказал Шелон.

Рабыня поклонилась мне. Внимательно осмотрев при этом с ног до головы.

— Сиера ждёт вас, — сказала она. — Прошу вас, сиер, проходите.

Указала на белую дверь, из-за которой к нам вышла. Провела меня через комнату, распахнула массивные створки. Посторонилась, приглашая войти.

Переступив порог, я очутился (язык не поворачивался назвать это помещение комнатой) в просторном зале. С окнами (высокими — от пола до потолка), шкафами, зеркалами, коврами, множеством других предметов, названия которым я не знаю, и огромной кроватью.

Справа и слева от меня замерли мускулистые рабы (в такой же одежде, что и впустившая меня сюда женщина), смотрели прямо перед собой, точно неживые.

А посреди зала я увидел большое покрытое позолотой корыто, заполненное водой и пеной. В нём, свесив с бортов руки, лежала сиера вар Вега кит Марен.

Женщина заметила меня. Приподнялась, расплескав на пол воду, показала мне, что одежды на ней не больше, чем на застывших у двери рабах. И сказала:

— О, сиер Линур! Хорошо, что ты пришёл. Вода ещё теплая. Раздевайся, полезай ко мне! Гита! Помоги нашему гостю снять одежду!

Не успел я опомниться, как ловкие руки рабыни стащили с меня халат. А потом и штаны. Расстегнули ремень, расшнуровали сандалии.

Подтолкнули меня в спину к позолоченному корыту.

Сиера вар Вега запрокинула голову, позволяя мне хорошо рассмотреть её шею и грудь. Улыбнулась. Поманила к себе.

Я шёл к ней и вспоминал, когда в прошлый раз у меня была близость с женщиной (очень давно — четыре месяца назад!). Отметил, что сиера вар Вега красивая… но не как Двадцатая. И что… я не чувствую в воздухе запаха еды.

А залезая в корыто подумал: «Перед таким ужином следовало хорошенько поесть».

Глава 22

Сиера вар Вега увлекла меня на своё ложе сразу после купания — как только дежурившая неподалёку от изголовья кровати рабыня большими отрезами мягкой ткани убрала с наших тел влагу и напоила нас вином.

Большую часть ночи я провел на мягкой перине. Сиера вар Вега доверила мне не только своё тело, но и «ввела в ближний круг», представившись личным именем: Белина. Если раньше я привык, что ублажали меня, то сегодня ночью моя партнёрша требовала удовольствий для себя.

Не скажу, что мне не понравилось то, чем мы с Белиной занимались. Но я то и дело вспоминал о Двадцатой.

Мираша объяснила, что у охотников и людей не бывает общего потомства. Двадцатая подарила мне удачу. Но никогда не сможет продолжить мой род. Даже если выживет (избавится от саламандра; не представляю, как она это сделает). Значит, у наших с ней отношений нет будущего. Мираша сказала, что я должен забыть свою влюблённость.

Но забыть не получалось. Я испытывал муки совести из-за того, что предавался плотским утехам с другой женщиной. Хотя и понимал, что Мираша права.

Утешал себя, вспоминая слова Двадцатой: она нисколько не возражала бы, если б я провёл ночь с другой женщиной — например, с Седьмой. Тем более в дни, когда сама она не может полностью удовлетворить мои желания и потребности. Вот только не припомню, когда у Двадцатой такое не получалось — разве что в ночи, когда её отнимал у меня командир вар Брен.

Ужином меня всё же накормили.

Или это был завтрак?

Когда рабы принесли еду, судя по моим ощущениям, уже начинало светать (плотные шторы мешали разглядеть за окнами небо).

Рабыня (та самая Гита, что помогала мне раздеться) расставила на кровати блюда с нарезанными фруктами и маленькие миски с соусами. Придвинула к нам столик с красивой стеклянной посудой — «бокалами». Застыла рядом с ним, прижимая к голому животу кувшин.

Белина протянула к столику руку. Рабыня наполнила бокал жидкостью из кувшина (похожей цветом на кровь), подала его сиере.

Белина передала бокал мне.

— Держи, красавчик, — сказала она. — Моё любимое вино. Оно лучше, чем то, которым мы баловались в перерывах между нашими забавами. Его нужно пить не спеша, наслаждаться букетом. Попробуй. Ты хорошо потрудился — заслужил.

Рабыня наполнила второй бокал. Вручила его своей хозяйке. И вновь замерла, точно обратилась в камень.

— Давай выпьем за тебя, красавчик. Сегодня ночью ты неплохо проявил себя. Опыта тебе, конечно, недостаёт. Да и слишком ты горяч. Но это предаёт тебе особую прелесть. Отличает от моих рабов: их обучали ублажать женщин, но делают они это без особого рвения.

Белина указала на мужчин, которые простояли у двери всю ночь.

— Папа подарил мне их на пятнадцатилетие. Хорошие игрушки. Но за годы они слегка поднадоели. Так что хочется иногда разнообразия. Знакомство с тобой, красавчик, случилось как нельзя кстати. За тебя!

Женщина сделала глоток вина.

Я последовал её примеру.

— А теперь давай обсудим наши дела, — сказала Белина.

— Какие? — спросил я.

— Ты мне должен, красавчик. Я выкупила твою свободу у городской стражи. Оплатила твой глупый поступок. Или ты забыл об этом?

— Не забыл.

— Хорошо. Радует, что ты не забывчив, как большинство мужчин. А что ты не труслив — я помню. Ешь, ешь, красавчик, не стесняйся! У меня давно созрела идея, каким образом ты можешь отработать свой долг. Уверена, ты легко справишься с моим заданием.

Женщина взяла с тарелки дольку неизвестного мне фрукта, макнула её в соус и не спеша прожевала.

— Угощайся, красавчик. Попробуй кусочек красного марфуса. В сочетании с кисло-сладким соусом его вкус бесподобен. И хорошо восстанавливает энергию.

— Спасибо, — сказал я.

Съел кусок, на который указала женщина. Вкус фрукта мне не понравился. Всей этой растительной пище я бы предпочёл сейчас хорошо прожаренный кусок мяса.

— Внимательно слушаю вас, сиера вар Вега. Чем я могу вам помочь?

— Называй меня Белиной, красавчик. Мы не на светском мероприятии. В постели с мужчиной я предпочитаю обходиться личным именем.

— Как скажешь, Белина.

— Молодец, — сказала женщина. — Ты нравишься мне всё больше и больше.

Допила вино — рабыня вновь наполнила её бокал.

— Но прежде я хочу спросить, красавчик, — сказала Белина. — Ты действительно одарённый? И хочешь учиться в клановой магической школе? Или говорил об этом, чтобы повеселить меня?

О школе я рассказал Белине, когда мы плескались в ванне (так Белина называла своё корыто). Поводом послужил знак «пять» на плече женщины. Сиера вар Вега оказалась одарённой. Наш с ней разговор ненадолго свернул на тему магии и Имперской Академии.

Тогда я и признался, что хотел бы стать магиком (сиера распознала во мне «провинциала» и поинтересовалась, с какой целью я явился в столицу).

Белину позабавило моё желание. Сама она, несмотря на свою «пятёрку», об учёбе не помышляла. «Учёбы в моей жизни было уже предостаточно, красавчик, — сказала она. — Магия вряд ли поможет мне удачно выйти замуж. Зубрёж магического алфавита — совсем не то развлечение, которое нравится молодым женщинам». И перевела разговор на другую тему.

А теперь снова заговорила о цели моего пребывания в столице.

Когда признался в желании учиться, я упомянул о том, что не хочу подписывать кабальный контракт, который навязывают при поступлении в школу. Что собираюсь полностью оплатить обучение. Мои слова тогда заставили сиеру вар Вега усмехнуться.

Но теперь она спросила меня о школе уже без ироничной улыбки.

— Хочу, — ответил я. — Даже очень. Обязательно буду учиться магии. Понимаю, что Академия для меня недоступна. Поэтому и думаю о клановой школе. О любой. Только ещё не придумал, как смогу поступить в неё.

— Попасть в магическую школу и не навесить себе на шею стандартный контракт, непросто, — сказала Белина. — Я бы даже сказала — невозможно. Если тебе в этом кто-либо не поможет, не замолвит за тебя словечко.

Женщина сделала паузу. Уделила внимание фруктам и вину.

Я молчал, дожидался продолжения её речи.

— Я могу похлопотать за тебя, красавчик. Точнее — мой отец. Он не откажется выполнить просьбу любимой дочери. Я уговорила бы его устроить тебя в школу клана Аринах — наш клан Марен уже пятьсот лет считается их вассалами. И даже оплатила бы за тебя учёбу: речь идёт о солидной сумме, красавчик — тебе такую не потянуть, можешь мне поверить. Но всё это, разумеется, не за красивые глазки. И не за твои старания в постели. А только в ответ на услугу.

— Какую, сиера Белина? — спросил я. — Что я должен сделать?

— Сперва я расскажу тебе, красавчик, о том, что хочу от тебя за освобождение из тюрьмы, — сказала Белина. — Ты помнишь того мужчину, вар Руиса кит Рилок, которому ты сломал руку?

— Конечно, сиера.

— Он явится в мой дом завтра… нет, уже сегодня утром. И вот, что мне от тебя нужно.

Женщина допила вино, отдала рабыне бокал.

— Когда мне сообщат о визите Карца, — сказала она, — ты должен выйти из моей комнаты на глазах у этого негодяя! Чтобы он узнал: ты провел ночь в моей спальне.

Белина усмехнулась. Убрала с бровей чёлку.

— Не переживай, красавчик. Вар Руис не успеет наказать тебя за наглость. Сам он напасть не рискнёт — помнит, чем закончилась ваша прошлая встреча. И псов своих на тебя натравить не сможет: к моему порогу он явится один — в этот раз. Так что покинешь мой дом целым и невредимым. Даже если кит Рилок пожелает тебя наказать, то не сумеет сразу организовать погоню. У тебя будет достаточно времени, чтобы скрыться. Сможешь оказать мне такую услугу?

— Показаться на глаза сиеру кит Рилок? — переспросил я.

— Да, красавчик. Большего я от тебя не требую.

— Смогу, сиера Белина. Не вижу в этой просьбе ничего невыполнимого. Только… зачем?

— Не твоё дело, — сказала Белина. — Но я объясню, чего добиваюсь, если мы заключим с тобой сделку. А пока давай уточним: тебя устраивает способ оплаты долга, который я предложила?

— Да, сиера, — сказал я.

— Хорошо. А теперь объясню, чего хочу за то, что помогу тебе попасть в школу клана Аринах и оплачу обучение там. Мне нужно, чтобы сиер вар Руис каждое утро видел, как ты выходишь из моей спальни. И продолжалось это не день, не два — пока я не добьюсь своей цели.

— И всё?

— Ты не до конца понимаешь, красавчик, чего я у тебя прошу, — сказала женщина. — Сегодня утром твоё появление окажется для Карца неожиданностью. И твоя наглость останется безнаказанной — но только сегодня! За завтраком я намекну вар Руису, что теперь он сможет любоваться тобой каждое утро (а он завтракает со мной ежедневно). К вашей следующей встрече он подготовится. Можешь не сомневаться. Его слуги станут поджидать тебя у моего дома и вечером, и утром. Тебе придётся проявить чудеса ловкости, чтобы не попасть к ним в руки. Сам понимаешь: они будут тебя поджидать не для светской беседы. Так что наша затея может завершиться даже твоей смертью — я не шучу. Клан Рилок один из самых могущественных в городе. Для того чтобы тебя наказать вар Руис способен задействовать большие ресурсы. Учти это. Но и плату за риск я предлагаю немалую. Что скажешь, красавчик?

— Как долго я должен его дразнить? — спросил я.

— Дней пять-десять. Точно не скажу. Пока я не добьюсь своей цели. Или до того, как ты допустишь ошибку и окажешься у вар Руиса в пыточной. Такой финал вполне возможен — честно тебя предупреждаю.

— Для чего всё это нужно?

— А о чём мечтает любая женщина? — сказала Белина. — Того же хочу и я. Удачно выйти замуж. За вар Руиса кит Рилок. Стать частью его семьи. Чтобы дети, которых я рожу, были не чьими-то вассалами, а наследниками Великого клана.

— И ты считаешь, он женится на тебе? — сказал я. — После того, как узнает, что в твоей спальне ночует другой мужчина?

— Именно после этого! Он любит меня! Уже давно. И тратит на общение со мной всё своё свободное время. Я израсходовала немало сил на то, чтобы разжечь в его душе огонь. Мы вместе завтракаем, обедаем. А когда-то проводили в одной кровати ночи.

Белина вновь потянулась за вином.

— Но потом я поняла, что жениться на мне он не собирается, — сказала она. — Не потому что не хочет — его семья не видит в браке со мной выгоды. Чего-то подобного я и ожидала, ведь выгода для Карцев — самое главное. Впрочем, в столице она важна для всех.

Рабыня вложила в её руку бокал.

Белина сделала глоток вина — смочила горло.

— Да и вар Руиса наши отношения устраивали — я была рядом, вела себя, как влюблённая дурочка, ни в чём ему не отказывала. Он не видел смысла что-либо менять. И тогда я решила скорректировать наши отношения: закрыла для него двери своей спальни. Заявила, что он попадёт туда, лишь когда главы семей Руис и Вега поставят подписи в нашем брачном контракте. Не раньше! Пообещала, что если этого не случится в ближайшие месяцы, буду подыскивать себе другого мужа. И это, отчасти, правда. Хотя вряд ли я сумею раздобыть более родовитого жениха. Но… я с каждым днём становлюсь старше, красавчик. Мне почти исполнилось двадцать три года! Скоро придётся использовать алхимию, чтобы удержать молодость тела. Да и давно пора задуматься о замужестве, о детях.

— И что он тебе ответил? — спросил я.

— Разозлился. Ударил меня. Пообещал, что если я буду ему отказывать, станет покупать шлюх (словно не будет пользовать их после нашей свадьбы!). Что ноги его больше не будет в моём доме. Что он, представитель Великого клана, может найти себе жену и получше. А мне выйти замуж не позволит — буду доживать свой век в одиночестве. Но утром вновь явился, чтобы вместе со мной позавтракать. И ещё, думаю, чтобы проверить, не появился ли у него соперник. Так и приходит ко мне каждое утро, почти ежедневно, уже на протяжении двух месяцев.

— А не боишься, что твой жених увидит меня здесь и больше не вернётся?

— Не боюсь, — сказала Белина. — Давно пора его встряхнуть! Пусть поймёт, что я молода и недурна собой. Что за мной могут ухлёстывать не только старички, но и молоденькие кареглазые красавцы — такие, что не побоятся отлупить его прилюдно! К тому же, он не знает, кто ты. И я не буду ему рассказывать, что ты не клановый. Сделаю многозначительный намёк. Пусть думает, что ты из тёмных, да ещё и не из самой простой семьи.

— Он может навести обо мне справки у городской стражи, — сказал я. — Они видели, что кожа моя чиста — без клановых знаков.

— Кто же им поверит? Всем известно, что тёмные кланы и императорские — повязаны. У них куча договорённостей друг с другом. А значит, стражники могут поддержать твоё инкогнито. Или Карцы подумают, что им солгали. Из-за этой войны с колдунами у них сейчас натянутые отношения с кланом императора. Так что не переживай, красавчик. Мой обман не обличат. А если и поймают тебя, да узнают, кто ты такой — скажу, что вар Руис мой намёк истолковал неверно. Вот так.

Сиера вар Вега склонила набок голову.

— Так что, сиер Линур? Мы договорились?

— А если он так и не сделает тебе предложение?

— Сделает, — сказала Белина. — Я уверена. Но если вдруг ошибаюсь — на наши с тобой договорённости это не повлияет. Либо он предложит контракт, либо исчезнет из моей жизни. И в том, и в другом случае будем считать, что ты выполнил свою часть договора. А я исполню свою: помогу тебе поступить в магическую школу без заключения стандартного контракта. И оплачу твоё обучение.

— Я согласен.

— Замечательно. Давай выпьем за это, красавчик.

Рабыня наполнила мой бокал.

Сиера вар Вега улыбнулась, прикоснулась к моей ноге, сказала:

— Завтра… сегодня вечером я устрою тебе экскурсию по нашему саду. Расскажу, как покинуть его не через главные ворота. Да и ты посмотришь: не глупый — придумаешь, как раз за разом оставлять слуг моего жениха с носом. Надеюсь, ты меня не подведёшь, красавчик. Помни: нельзя допустить, чтобы слуги Карцев схватили тебя. Ведь если такое произойдёт, для меня это будет лишь досадная неприятность, а для тебя последствием неловкости станет смерть.

* * *

После то ли ужина, то ли завтрака мы с Белиной остались в кровати.

Но женщина не пыталась придвинуться ко мне, прижаться, как делала Двадцатая. Улеглись мы не как пара. Словно этой ночью между нами ничего не произошло, словно мы не стали любовниками. Под молчаливым присмотром рабов вытянулись на разных краях огромного ложа. Попытались уснуть.

Слышал, как Белина ворочалась. Несколько раз вставала, выходила из комнаты, пила вино. Из-за чего-то переживала?

Я свои переживания прогнал, позволил себе задремать. До того, как Белине доложили о приходе Карца, успел отдохнуть. Но не выспался.

Из спальни сиеры вар Вега вышел, громко зевая. Кутался в халат. С трудом держал глаза открытыми, мечтал о кружке кофе.

И почти у самого порога комнаты столкнулся с уже знакомым мне сиером вар Руисом кит Рилок. Тот блистал золотой вышивкой халата, топтался на месте и теребил усы — совсем, как мой бывший командир вар Брен. Поглядывал на часы.

От него пахло мылом, пряностями и потом.

Карц пребывал в задумчивости. И сперва не обратил на меня внимания. Скользнул взглядом по обнаженному торсу рабыни. А потом и по мне. Отвернулся: видно принял мня за слугу или раба.

Но вздрогнул и вновь взглянул на моё лицо, когда рабыня Гита сказала:

— Сиер Линур, хозяйка велела проводить вас через парадный вход. Сами вы туда путь не найдёте. Вас не оскорбит, если я буду идти впереди, показывать дорогу?

— Нисколько, — сказал я. — Веди.

Хотел добавить, что мне будет приятно рассматривать её стройные ноги (фигура Гиты не хуже, чем у сиеры Белины). Но промолчал, сообразив, что сиере вар Вега могут передать мои слова. Вдруг ей не понравиться, что я отпускаю комплименты рабыне? Не хочу её обижать.

Заметил, как побледнел вар Руис.

Мужчина набрал в грудь воздух — должно быть, хотел выдать гневную тираду. Но сумел только шумно выдохнуть. На его скулах вспыхнул румянец.

Вар Руис кит Рилок узнал меня — я понял это по той смеси испуга и гнева, что увидел в его глазах.

Подмигнул ему и зашагал за Гитой.

Глава 23

Рабыня сиеры вар Вега проводила меня до парадного входа. Попрощалась со мной до вечера, поклонилась, точно я знатный сиер. Я отвесил ей ответный поклон.

Кивнул и дежурившим у ограды охранникам. Те на мой жест не отреагировали. Лишь придирчиво осмотрели меня с ног до головы и отвернулись.

Я не спешил покидать квартал клана Марен.

Прогулялся по дороге, полюбовался на дома. Отметил те, через дворы которых в недалёком будущем проложу пути отступления. И те, куда соваться нежелательно. Сегодня меня никто не преследовал — я не торопился. Заглянул и на соседние улицы — осмотрелся там.

К ресторации, около которой должен был встретиться с Мирашей, я шёл пешком. Вчера планировал явиться туда пораньше, чтобы побродить около ограды Академии (не думал, что задержусь у сиеры вар Вега на всю ночь). Ещё надеялся отыскать следы Двадцатой (не представлял, как). Но подошел к знакомому павильону уже после полудня.

Мираша ждала меня. Женщина выглядела взволнованной. Она прохаживалась вдоль окон ресторации, вертела головой, что-то высматривая. Заметила меня — улыбнулась.

Я поинтересовался у неё, что случилось. Выяснил — Мираша видела, что опаздываю; гадала, не угодил ли я в очередную скверную историю. Спросила, почему задержался. На мои слова о том, что я бы с удовольствием поел, ответила: не собирается «спускать» деньги в дорогих заведениях центра города. Попросила меня потерпеть.

Громким свистом подозвала извозчика.

Когда мы тряслись в коляске, Мираша сообщила (перекрикивая цокот копыт и грохот колёс), что нашла нам жильё.

— Тихое место, — сказала она. — Без насекомых в комнате. И не слишком дорого. Кормят неплохо. Тебе понравится. Поживём там пару дней. Потом переберёмся в другой район. Кстати, я расспросила кое-кого о клане Марен. И выяснила интересную информацию: они вассалы Аринах — того самого клана, чей поисковик привёл тебя в Селену.

— Знаю, — сказал я.

И рассказал женщине о предложении, которое получил от Белины.

— Тебе следует приять его, — сказала Мираша. — Вчера вечером я побеседовала с клановым — коллегой того самого вар Фарука, которому ты сломал шею. Пришлось потратиться — угостила старика вином. Узнала от него интересные подробности о школе Аринах.

— Какие?

— Твоя Белина права, Хорки. На полный курс обучения в школе не хватит и всех наших средств. За него просят едва ли не больше, чем за учёбу в Академии. Понимаешь, Аринах не нужны обычные ученики — только подписавшие с кланом кабальный договор. Клан зарабатывают не на воспитании одарённых. А на продаже магов-должников. Потому и такие условия. И не только у них — во всех школах. Чтобы гасить прописанные в их договорах проценты… Проценты — это…

— Я знаю, что это — Двадцатая объясняла.

— Хорошо. Так вот, Хорки, чтобы не позволить долгу за твою учёбу превратиться в совсем уж невероятную сумму, я должна буду выполнять по два заказа в сутки и полностью отдавать гонорары за них клану Аринах. Понимаешь? И это не считая стоимости самого обучения.

— Учиться так дорого?

— Очень.

— Значит, я правильно сделал, что согласился выполнить просьбу сиеры вар Вега. Это будет даже интересно. Позлю её жениха. Причём сделаю это с удовольствием: не нравится он мне. А десять дней — не так уж долго. Хотя… Белина уверена: Карц и столько не выдержит, предложит ей брачный контракт раньше.

— Ты поступил верно.

— Только не понимаю, — сказал я, — почему она вообще верит в то, что вар Руис на ней женится? Это после того, как он узнает, что Белина проводит ночи со мной?

— Не знаю, — сказала Мираша. — Не разбираюсь в сердечных делах. А тебе не всё равно? Не забивай себе голову ерундой, Хорки. Твоё дело — уклоняться от встречи со слугами Карцев. Уверена: это будет для тебя несложно. Ведь они всего лишь люди.

— Да, наверное.

— А Сиера вар Вега предложила тебе очень выгодное дельце! К тому же, признайся: Белина не только богата, но и недурна собой. Радуйся, что за развлечения в её спальне тебе станут ещё и приплачивать. И кстати! Раз уж ты будешь ночевать в доме семьи Вега, не вижу смысла платить за две комнаты. Днём сможешь отсыпаться на моей кровати.

* * *

По разлитым в воздухе запахам понял — район, в который мы приехали, мало чем отличался от того, где до вчерашнего дня жила Мираша.

Наша коляска не спеша катилась по узким улочкам. Громыхала колёсами по булыжникам, с трудом разъезжалась с встречными экипажами. Вынуждала посторониться многочисленных прохожих (совсем не похожих на праздно гуляющих людей), которые ворчали нам вслед, провожали недовольными взглядами.

Отметил, что больше не прихожу в восторг, рассматривая коробки домов с плоскими крышами и застеклёнными окнами. Морщу нос, отмечая отсутствие около домов зелени. Не испытываю удивления при виде каменной мостовой.

И не восторгаюсь этими улочками. Они казались чудом, когда сравнивал их с тем, что видел в своём родном королевстве. Это было до того, как посетил центральные районы города.

Теперь же… кварталы, через которые сейчас ехал, казались мне невзрачными, убогими. И вонючими! Я сожалел, что вновь сюда возвращаюсь.

Лошадь довезла нас до очередного перекрёстка и замерла напротив широких дверей трактира — явно родственника того заведения, где хозяйничал Ушастый Битя.

— Приехали, — сказала Мираша.

Выбралась из экипажа.

Я спрыгнул на землю.

Оглядел улицы, на пересечении которых стоял. Посмотрел на обшарпанные стены трактира, на окна с грязными разводами, на деревянную вывеску (та нависала над входом, покачивалась на ветру). Вдохнул витавший у входа запашок прокисшего пива.

Мираша вложила в руку извозчика несколько монет.

Ленивым кивком головы тот попрощался с нами, встряхнул вожжами, прикрикнул. Лошадь уронила из-под хвоста на мостовую прощальный подарок в виде шаров, застучала копытами. Коляска тоскливо заскрипела, словно жалуясь, тронулась с места и покатилась по улице.

— Обосноваться в этом трактире мне посоветовал хороший приятель, — сказала Мираша. — Раньше он тут отлёживался в перерывах между исполнением заказов. Но сейчас нашёл себе новую берлогу. Говорил, обитатели этого места не из болтливых.

— Разве в этом районе заправляют не тёмные? — спросил я.

— Они. А где их нет? Снимать жильё за пределами их территорий для нас с тобой слишком дорого. Особенно теперь, когда знаем, какие громадные деньги просит за обучение Аринах — вдруг придётся наскребать такую сумму? Постараемся экономить. Останемся тут на пару дней. Потом перекочуем в другое место. Проклятье!

Мираша посмотрела себе под ноги. На пахучую кучу, в которой стояла. Шагнула в сторону. Зашаркала подошвами сандалий по камням, стирая с них следы конского навоза.

Двери трактира распахнулись, выпуская на улицу новую порцию запахов (пива и жареного лука) и пятерых бородатых мужчин в серых халатах.

Мужчины, как на подбор — высокие, широкоплечие. В руке у каждого — нож с длинным клинком. Они выстроились в неровную шеренгу, перегородили вход в трактир.

Разглядывали нас, молчали.

Я скользнул взглядом по их лицам. Незнакомые — все, за исключением одного.

Черноволосого я узнал.

Щуря глаза, на меня смотрел вар Минан кит Луар.

Узнала его и Мираша — снова выругалась. Попятилась. Оглянулась и вновь обронила ругательство.

Из дверей соседних домов высыпали группы мужчин. Похожих на тех, что встретили нас у трактира. Зашагали к нам, окружая.

Насчитал пятнадцать человек. Все с оружием.

Вар Минан ухмыльнулся. Сломанную мной вчера руку ему исцелили. Мужчина помахивал ножом (на отполированном клинке играли солнечные блики).

— Недолго вы бегали, — сказал он. — Ты, старая, вправду думала, что спрячешься от меня? Или надеялась, что Луар простит тебе косяки, а я забуду о выходке твоего приятеля?

Мираша не ответила.

Она нахмурилась. Запустила руку под халат — туда, где прятала клинок. Шагнула от меня в сторону, освобождая пространство.

— Я обещал, что найду вас, — сказал вар Минан. — И нашёл. Теперь выполню и другие обещания. Порежу вас на лоскуты! Сломаю вам кости! Я вырву твоё сердце, пацан — своими руками! И затолкаю его тебе в глотку! Не надейтесь, что сможете от нас свалить.

— Попробуй, — сказал я.

Слушал, как стучат по мостовой колёса и лошадиные копыта — в нашу сторону ехала повозка.

Вар Минан повернулся на звук.

Карета приблизилась.

Спешившие к входу в трактир мужчины остановились, пропуская закрытый экипаж.

Когда тот поравнялся со мной, я сорвался с места. Сделал восемь шагов, нанёс шесть ударов.

Карета отъехала от трактира. Вар Минан и четверо его спутников лежали на земле. Живые и почти невредимые. Лишь один стонал, обхватив руками сломанную ногу.

— Заходи в трактир! — сказал я.

— Я смогу тебе помочь, — сказала Мираша.

— Будешь мешать! Уходи! Быстро!

Женщина меня послушала, скользнула мне за спину, скрипнула дверью.

Надеюсь, в трактире её никто не поджидает.

Мираша больше не охотник. Танцевать, как я, не сможет.

Распахнул халат, выхватил из чехлов ножи. Убивать оружием мне ещё не приходилось. Если не считать воображаемых противников.

Четверо из пятерых поваленных мною бандитов вскочили на ноги — в том числе и вар Минан.

Остальные ускорили шаг. Мужчины больше не молчали.

Я сделал движение, начиная боевой танец. Тот его вариант, что придумал в лагере огоньков — с двумя ножами. Вспомнил слова Гора: «Скорость и точные порезы — вот в чём залог успеха». Пришло время это проверить.

Когда танцевал по комнате Двадцатой, получалось неплохо. Танец казался стремительным, смертоносным. Я не сомневался — получится и сейчас. Вот только воображать себе противников теперь не нужно. Хватит и реальных.

Я улыбнулся. Позволил себя окружить — пусть думают, что это даст им преимущество. Не понимают — теперь я могу достать до любого из них. Когда захочу.

Пока не сходил с места. Привыкал к тяжести рукоятей. Не чувствовал той скованности, что мешала мне на Арене — в последний раз обращался совсем недавно.

Ждал.

Хотел понять, как поведут себя противники.

Те мудрить не стали. Сразу двое метнулись ко мне, попытались проткнуть бок.

Медленные и неловкие.

Я чиркнул лезвием — одному по горлу, второму порезал бедро.

И сказал:

— Вас слишком много. Жалеть не буду.

Утер с лица капли чужой крови и добавил:

— Кто-то из вас сейчас умрёт.

* * *

Я завершил танец, когда ни один из тёмных уже не стоял на ногах.

Большинство моих противников остались живы — лежали или сидели на мостовой, стонали. Продолжить бой не пытались. Вар Минан испепелял меня взглядом, зажимал рану на бедре.

Но четверо мужчин не шевелились — распластались на земле в кровавых лужах.

Вспомнил слова Мираши о кровной вражде. Похоже, теперь она есть.

Впрочем, меня и раньше хотели убить. Мало что изменится.

Я посмотрел на свои ножи. Взмахнул ними, стряхивая красные капли. Присел, обтёр клинки об одежду неподвижного противника, убрал их в ножны.

Рукавом халата протёр глаза. Чужая кровь на моём лице подсохла, превратившись в твердую корку. Почувствовал пощипывание и покалывание в порезах на теле — избежать ранений не получилось.

Коснулся пальцем маленького обрубка, в который превратили моё левое ухо. Придётся обращаться. Не пойду же я в таком виде к сиере вар Вега!

Из трактира вышла Мираша. С котомкой и походным мешком за спиной — тем, с которым уходила из заведения Ушастого Бити. Посмотрела на последствия моего танца, на остатки моего уха.

Покачала головой.

— Пошли, Линур, — сказала она. — Вон, зеваки собрались. Скоро сюда сбежится половина города. Уверена, кто-то из горожан уже отправился на доклад к тёмным. Сваливаем, пока Луар не прислал новый отряд. Или пока не позвали стражников. Странно, что тех здесь ещё нет. Не иначе, как им приплатили, чтобы патрули сегодня обходили этот квартал стороной.

* * *

Коляску мы остановили в трёх кварталах от трактира, в который я так и не заглянул, но порог которого обильно полил чужой кровью. Доехали на ней до соседнего района — там пересели в другую. Проделали такой манёвр ещё дважды — Мираша пыталась запутать наши следы. Я не возражал против её стараний, хотя и не считал их необходимостью.

Окровавленный халат (выбросили его, когда пересаживались во вторую каляску) я сменил на тот, в котором уходил из Арены. Мираша вынула его из мешка — мятый, но чистый. Однако настояла, чтобы мы снова купили мне одежду; и не один комплект — кто знает, как часто мне придется её менять в свете предстоящих встреч со слугами вар Руиса.

Что мы и проделали в тесной, пропахшей мышами лавке, из которой пешком дошли до очередного трактира, где наскоро перекусили.

Мираша арендовала на сутки тесную комнатушку и отправилась разузнать что говорят в городе о моей стычке с бойцами клана Луар.

Я остался в трактире. Обратился — избавился от ран. И завалился спать. Кто знает, удастся ли мне вздремнуть ночью?

* * *

Мираша интересных вестей не принесла. Рассказала, что клан Луар объявил награду (по её словам, не очень большую) за сведения о нашем местонахождении. И зализывает раны.

О моём бое горожане почти не вспоминали. Для бедных кварталов Селены он стал заурядным событием. Другие новости вытеснили воспоминания о нём из голов столичных жителей уже к вечеру.

Я поужинал. Договорился с Мирашей, где встречусь с ней завтра утром. На скрипучей коляске отправился к кварталам клана Марен.

* * *

Я доехал не до нужной мне улицы — до соседней. К дому Белины пришёл пешком. Но не тем путём, каким добрался до него вчера.

Перемахнул через забор дома, участок которого прилегал к участку семьи Вега. Убедился, что моя наглость осталась незамеченной. Прошел через ухоженный сад (под ногами не хрустнула ни одна ветка) и, перемахнув ограждения, помахал рукой рванувшим ко мне охранникам.

Те узнали меня, остановились — Белина выполнила обещание, предупредила их о том, что ждет меня сегодня вечером, и что я могу появиться необычным способом.

Шагая вдоль дома, увидел на улице, за забором, группу людей — насчитал больше десятка. Похоже, там меня дожидались слуги Карцев. Значит, мои предосторожности не напрасны.

К центральному входу я не пошёл. Направился к двери, через которую входил вчера. И не ошибся. Там дожидался моего появления Шелон — раб сиеры вар Вега. Он нахмурил брови; снова назвал не «сиером», а «убивцем»; сообщил, что Белина меня ждёт.

* * *

Гита завела меня в спальню своей хозяйки. Поклонилась. Закрыла дверь.

В воздухе комнаты я уловил аромат кофе. Тут же рассмотрел на тумбе около кровати кувшин и чашку. Именно от них сквозняк нёс ко мне дразнящий запах.

Мужчины рабы стояли на прежнем месте — у входа (они здесь всегда?). Кивнул им. Но мужчины не пошевелились.

Увидел заполненную водой ванну.

А вот Белину заметил не сразу.

Вар Вега кит Морен сидела в «кресле» (похожее видел в комнате вар Брена) около большого зеркала. Женщина разглядывала своё отражение, массировала кровоподтёк на скуле. Морщилась от боли. На столе рядом с ней лежал жезл-артефакт.

— Привет, красавчик, — сказала Белина. — Проходи, не стесняйся. Как тебе нравится моё украшение? Это меня жених наградил.

— Он тебя ударил? — сказал я.

Женщина махнула рукой.

— Скоро пройдёт.

— Я опять сломаю ему руку!

— Не надо. Слышишь?! Успокойся. Не смей его трогать. Всё идёт, как надо. Я влила в себя пять зарядов регенерации. К полуночи от подарка Карца не останется и следа.

Поправила чёлку.

— Это из-за меня?

Белина усмехнулась.

— Конечно. Твоё появление утром произвело на вар Руиса сильное впечатление. О, да! Когда он ворвался ко мне в спальню, у него руки тряслись от злости. Как он орал на меня! Мне показалось, его было слышно даже в комнатах родителей. Я испугалась, что на его голос прибежит мой отец. Ты бы слышал, какими угрозами сыпал женишок! И в твой адрес тоже.

Женщина рассмеялась.

Сжала кулаки.

— Он ревнует, — сказала она. — Сильно. Это хорошо — именно то, чего я добивалась. Пусть поймет, как будет без меня страдать. Пусть думает о том, что может получить меня в любое время — стоит лишь согласиться на мои условия. Что до тех пор, пока он не решится подписать контракт, мною будет наслаждается другой.

Белина взглянула на своё отражение. Оголила плечо, рассматривала его в зеркале. О чём-то задумалась.

И заговорила вновь.

— Признался, что ночью, — сказала она, — когда мы с тобой кувыркались в кровати, его душа болела. Не знаю, как такое может быть. Но звучит романтично, правда?

Взяла со столика бокал, допила из него остатки вина. Одним движением развязала пояс. Сбросила на пол халат, представ предо мной обнажённой.

— Давай сделаем так, — сказала Белина, — чтобы Карц и этой ночью мучился от боли.

Крикнула:

— Гита!

Дверь тут же распахнулась. В комнату вошла рабыня.

— Я здесь, сиера.

— Помой этого красавчика, — сказала сиера вар Вега. — Три мочалкой, не жалей! Сегодня ночью ему предстоит хорошо поработать.

Глава 24

Этой ночью Белина меня не кормила; даже фруктами. Лишилась сил раньше, чем в прошлый раз — позволила поспать подольше. А утром поняла мой намёк, напоила кофе.

Насладившись чашкой великолепного напитка, я выходил из спальни в приподнятом настроении. Пообещал себе, что не буду больше заказывать кофе в трактирах (буду, конечно, но не сегодня). Бурда, которой там поили, не могла сравниться с горько-сладким ароматным чудом, что подавали в доме сиеры вар Вега.

В порыве благодушия я приветливо поклонился сиеру вар Руису кит Рилок, встретившему меня за дверью комнаты Белины. Тот вежливость не оценил: прорычал в мой адрес угрозы. Но не бросился на меня с кулаками — похоже, он способен драться только с женщинами.

Насладившись напоследок зрелищем голой спины Гиты, я вышел из дома. Замер — рассматривал столпившихся за забором мужчин. Сейчас их было на десяток больше, чем вечером. У одного из них в руке заметил жезл-артефакт.

Что за жезл? Сомневаюсь, что слуги вар Руиса встречают меня с артефактом регенерации. А почувствовать на себе действие того, другого, которым меня обездвижили около ресторации, я совсем не хотел.

Не пойду к ним.

Помахал мужчинам рукой (они меня заметили), обогнул здание и покинул территорию семьи Вега тем же путём, которым пришёл сюда вчера (неужели слуги Карцев рассчитывали, что я брошусь им в объятия?). На соседней улице меня никто не ждал. Уверен, вечером встречающих здесь будет не меньше, чем у ворот дома Белины.

Вот только этим путём я больше не пойду.

Трусцой пробежал несколько кварталов. Туда, где ждала меня Мираша вместе с арендованным экипажем. Забрался в пропахший тухлой рыбой салон (вспомнил о своём желании наведаться в порт, взглянуть на море) и поехал отсыпаться.

* * *

Днём обошлось без приключений.

Мираша прошлый вечер и ночь провела в трактире. Не выходила из него — не хотела, чтобы прихвостни клана Луар заметили её в городе. Потому интересных новостей мне не сообщила.

Накормила меня обедом. И проводила в комнату — отсыпаться. Сообщила, что прогуляется на ближайший рынок, разведает обстановку.

* * *

В этот день тёмные из клана Луар о себе так и не напомнили. Мираша сказала, что они нас ищут — об этом шептались на рынке. Даже увеличили награду за сведения о том, где мы находимся. Но не настолько, чтобы горожане отложили дела и бросились нас разыскивать.

А вечером я снова без особого труда миновал посты слуг вар Руиса.

В этот раз при помощи наглости. Выскочил, откуда не ждали. Под носом у встречающих перебежал улицу (они смогли только проводить меня взглядом), перемахнул забор и очутился у нужной двери. Словно играл с приятелями в салочки.

* * *

Сегодня Белина выглядела задумчивой. Не спешила затащить меня ни в ванну, ни в постель. Велела рабыне принести кофе.

На мой вопрос, что случилось, ответила:

— Похоже, я просчиталась, красавчик. Не учла, что имею дело с Карцем. Ничего у нас с тобой не получится. Зря я всё это затеяла. Ещё и тебя подставила.

— О чём ты говоришь? — спросил я.

Налил себе из кувшина вторую порцию напитка. Привык пить кофе большими порциями. Пусть и не такой крепкий.

Белина на меня не смотрела — её взгляд блуждал по комнате. Теребила мочку уха. Кофе в её чашке остыл — женщина к нему пока даже не притронулась.

— Напрасно я дразнила вар Руиса, — сказала Белина. — Ведь должна была понимать, к чему это приведёт! Идиотка. Забыла, на что способны Карцы; что они любят решать проблемы чужими руками. Прости, Линур. Не думала, что так выйдет.

— Как?

Белина повернула ко мне лицо.

— Вар Руис тебя убьёт.

Я заглянул в её глаза. Светло-голубые. С большими зрачками.

Вдруг вспомнил другие — зелёные. Яркие. Мне нравилось в них смотреть, видеть там своё отражение.

— Пусть попытается, — сказал я.

— Ты не понимаешь, красавчик. Он не будет сам тебя убивать. Карцы свои проблемы решают при помощи денег. Вар Руис нанял убийц. Не поскупился — очень на него не похоже. Выбрал самых дорогих. Такие не оплошают. Они из Тайного клана. Знаешь о нём?

— Кое-что слышал.

— Мой женишок им тебя заказал, — сказала Белина. — Ещё вчера. Это точно. Он мне похвастался: даже приплатил за скорость, чтобы тайные расправились с тобой в ближайшее время. Пообещал, что прикажет сделать из твоей головы чучело, преподнесёт мне его в подарок. Сегодня весь день об этом рассказывал. Веселился, гадёныш! Любовался моей реакцией.

Женщина взяла меня за руку. Её ладонь была тёплой, влажной.

Губы Белины дрогнули.

— Прости, красавчик. Не думала, что так получится.

Она взъерошила мои волосы. Погладила меня по щеке.

— Ещё ничего не получилось, — сказал я. — Не переживай. Со мной всё будет хорошо. Напрасно твой жених радовался. Ещё не один день буду играть с его людьми в прятки. Пока не скажешь, что с них достаточно. И моя голова твоему жениху не достанется. А если он станет тебя обижать — снова сломаю ему руку. Так и передай.

Женщина покачала головой.

— Ты не понимаешь, Линур. Тайный клан всегда исполняет заказы. Всегда! Говорят, однажды они смогли убить даже главу Великого клана. А к тому подобраться было сложнее, чем к тебе. Ты одиночка. За твоей спиной никого нет: ни семьи, ни клана — во всяком случае, здесь, в Селене. Или я ошибаюсь?

— Не переживай за меня. Я сам смогу за себя постоять. Буду рад встретиться с тайными. Давно хотел на них посмотреть.

— Если они взяли деньги, то непременно убьют тебя. Говорят, тайные только дважды возвращали деньги за невыполненный заказ — в тройном размере. И это за сотни лет своего существования!

— Молодцы.

— Смеёшься? Возможно, они нападут уже утром, когда ты выйдешь из моего дома. И завтра вечером я увижу не тебя, а твою голову в руках вар Руиса!

Я усмехнулся.

— Постараюсь оставить свою голову на плечах, — сказал я. — Мне она ещё пригодится. Стану более осторожным, чем прежде. Обещаю. Зря твой жених нас предупредил.

Женщина вздохнула.

— Я знаю, что ты не трус, красавчик. Ты это давно доказал. Потому мне и нравишься. Да, да. Не только из-за смазливой мордашки и красивого тела. Но ты должен понять, что стать целью Тёмного клана — это во сто крат опасней, чем дразнить слуг клана Рилок.

Белина долго объясняла, в каком сложном положении я оказался. Говорила, что ничем не может мне помочь. Даже если мы прекратим злить вар Руиса, и Белина падёт перед ним на колени, тот не успеет отменить заказ на мою голову. Доказывала, что я уже почти мёртв. Корила себя за глупость и безответственность. Жалела меня.

Это «почти мёртв» напомнило мне о лагере огоньков (даже почудилось, что я уловил в воздухе запах сигаретного дыма, которым Гор пропитал нашу комнату). Там я много месяцев прожил с подобной мыслью, как и все бойцы моего отряда. Вместе с друзьями подсчитывал оставшиеся нам дни жизни, дожидаясь, когда наступит это «почти».

Отмеренное мне время закончилось. Минули все двести сорок дней. Последним обещал стать тот, в который я вышел на песок Арены. Но не стал. Я всё ещё жив. И до сих пор не успел привыкнуть к тому, что мою гибель отложили на неопределённый срок.

Я сменил тему разговора: вовремя вспомнил о предмете, что привлек моё внимание сегодня утром — о жезле-артефакте.

Спросил Белину, разбирается ли она в артефактах. Ведь она одарённая — помню, что вчера лечила кровоподтёк на лице. И поинтересовался, как отличить один жезл от другого — хотел бы понимать, какое именно оружие собираются использовать мои противники.

Белина подозвала рабыню, велела принести артефакт регенерации.

Пока Гита выполняла её распоряжение, объяснила, что жезлы изготавливают из одинаковых заготовок. Используют для них обработанную алхимическими составами древесину. Раньше делали и железные, но теперь пришли к выводу, что деревянные жезлы пусть и менее долговечны, но легче и удобнее.

Рабыня вернулась.

Белина взяла из её рук артефакт, протянула мне.

— Вот, смотри, — сказала она. — Лист подорожника — символ заклинания регенерации. Этот рисунок объясняет назначение жезла. Вряд ли возможно рассмотреть его издали. Но не переживай: артефактов, которыми можно причинить вред на расстоянии, не бывает. А если они и существуют, то я о них не слышала. Так что всё просто. Не позволяй прикасаться к тебе жезлом, как там, у ресторации, и можешь артефактов не опасаться. Жезлы редко используют в качестве оружие. Убивать людей проще мечом или из арбалета — для этого даже не нужно быть одарённым.

Я повертел жезл в руках. Отметил, что он мало чем отличается от того, которым я залечивал ожоги в лагере огоньков. Разве что не такой потёртый. И рисунок (зелёный лист) на том был точно такой же. Вот только я тогда не обращал на него внимания.

Белина забрала у меня артефакт, вернула его рабыне. Забралась мне на колени, положила руки на мои плечи. Дважды взмахнула ресницами, улыбнулась.

Я почувствовал на лице тепло её дыхания.

— Всё, — сказала женщина. — Не будем больше говорить о грустном. Да и вообще — хватит болтать! Ведь ты явился сюда не для этого. Не так ли, красавчик?

— Конечно.

Белина сняла с меня халат, бросила его на пол. Провела руками по моим плечам, по шее, по спине. Поцеловала в губы.

Подозвала рабыню.

— Сейчас Гита смоет с тебя городскую грязь. И натрёт твоё тело герватским маслом. Мне нравится, когда ты им пахнешь. А потом!..

— Что потом? — спросил я.

— Потом я отведу тебя на кровать, — сказала Белина. — И научу… кое-чему интересному. Хочешь?

— Хочу.

— Я так и знала. И кстати! Я тут подумала… как ты смотришь на то, чтобы Гита сегодня составила нам компанию в ночных шалостях? Я заметила, как ты на неё посматриваешь.

— Я…

— Молчи!

Сиера вар Вега прижала палец к моим губам.

— Я не ревную, — сказала она.

Склонилась к моему уху и прошептала:

— Она девочка горячая. Умелая. И послушная. Ни в чём нам не откажет. Сможем делать с ней всё, что захочется. Как тебе моё предложение, красавчик? Вот увидишь: втроём нам будет весело!

* * *

Утром, уходя от Белины, снова столкнулся с её женихом. Заметил, что у того хорошее настроение. Надеется к вечеру заполучить мою голову? Кивнул ему, как старому знакомому. Вар Руис кит Рилок в ответ лишь ухмыльнулся.

Я не стал показываться на глаза его слугам. Уверен, они сейчас готовились к тому, что я вновь проявлю наглость — прошмыгну у них под носом. Разочаровал их.

Как покину квартал клана Марен, придумал ещё вчера.

Гита провела меня по лабиринту коридоров, выпустила из дома с обратной от улицы стороны здания. Я перебрался через забор на соседский участок — очутился в неухоженном саду. Ступая бесшумно, добрался до приметного дерева, ветви которого нависали над домом. Без труда взобрался на него. По его ветвям — на крышу. Спрятался за башенкой.

Улёгся на тёплую черепицу покатой крыши, вынул из кармана сухарь. Вчера специально заготовил себе парочку на завтрак. В таверну попаду не скоро, а живот уже урчит от голода, ведь завтракает сиера вар Вега не со мной.

Откусывая от сухаря маленькие кусочки, стал любоваться облаками. Боролся с сонливостью. И следил за солнцем: Мираша подгонит коляску к соседнему кварталу ровно в полдень.

Задремал.

Когда открыл глаза, солнце уже замерло над моей головой. Я подумал, что пора уходить. Наверняка слуги клана Рилок решили, что я снова ускользнул, и покинули свои посты.

Не хотел с ними сталкиваться, прорываться силой, ломать противникам кости. Я прошёл бы мимо них в любом случае. Но эту игру в «кошки-мышки» я воспринимал, как проверку на ловкость и изобретательность, а не как борьбу с реальными врагами.

Тряхнул головой, отгоняя сонные наваждения, зевнул. Выбрался из-за башни, бросил взгляд вниз. Прыгнул.

Приземлился почти бесшумно. Тут же отпрыгнул в сторону — почувствовал чей-то запах. И услышал:

— Капец! Думала, ты там до вечера собрался прятаться.

Я рассмотрел рыжие волосы и конопатое лицо, прежде чем их обладательница сорвалась с места (пряталась за стволом дерева) и напала на меня.

Увернулся от ножа. Избежал подсечки.

Блеснул металл — лезвие клинка промелькнуло у моего лица. Привычно выбросил вперед руки. Левой преградил чужой руке путь, правой — нанёс удар.

Услышал хруст. Отметил — кость пробила кожу, удар получился.

Я сломал ей руку?!

С ума сошел?!

Девчонка заскрипела зубами и попятилась.

Именно девчонка — не старше меня, худощавая, с огненно-рыжими взлохмаченными волосами и посыпанным веснушками бледным лицом. Она выронила один из ножей, прижала руку к телу. В её глазах я увидел… обиду.

Огляделся.

Никто не спешил рыжей на подмогу.

— Сдурела?! — сказал я. — Что ты творишь, бешенная! Я не собирался у вас воровать! Правда!

Рыжая заскрипела зубами — от боли. Но не стонала.

Сказал:

— Всё! Ухожу!

Девчонка сжимала рукоять ножа, смотрела на меня исподлобья. Не пыталась убежать. Напротив — готовилась снова напасть.

— Успокойся!

Я увидел, что по её руке текут капли крови.

Почувствовал укол совести. Повторил:

— Всё! Ухожу! Прости, что забрался к вам.

Сделал шаг к углу дома.

Не спешил поворачиваться к девчонке спиной. И правильно сделал.

Потому что рыжая снова бросилась на меня. Со сломанной рукой! Двигалась стремительно, рычала, словно дикий зверь.

Почему-то вспомнил о доме — как дрался с приятелями-охотниками.

И тут же в плечо ужалила боль.

Увернулся от клинка. Рука скользнула за ним следом. Сжал девчонке кисть, заставил выронить нож. Коленом встретил целившую мне в пах ногу. Сделал рыжей подсечку.

Девчонка повалилась на землю.

И тут же вскочила. Покосилась на свои ножи. Но поднять их не попыталась.

Вторую руку ей тоже повредил?

Вот гадство!

Сказал:

— Угомонись!

Рыжая выругалась.

И отступила.

Уверен: никогда раньше её не видел. Рыжую девицу точно бы запомнил! Но что-то в девчонке казалось мне знакомым.

— Извини, — сказал я. — Надеюсь, у вас есть жезл. И тебя скоро подлечат.

Рыжая в ответ лишь снова заскрипела зубами.

Не стонала. На её глазах заблестели злые слёзы.

— Ухожу!

Я развернулся и побежал вдоль дома. Продолжая следить за девчонкой. Та стояла на месте, смотрела мне вслед.

Больше в этот двор не полезу. Сумасшедшая!

Перемахнул забор.

На дороге никого не увидел. Даже прохожих. Слуги клана Рилок если и ждали меня здесь утром, то уже ушли.

Прикоснулся к плечу. Обнаружил, что халат испорчен. Разрезан, испачкан кровью.

Девчонка меня зацепила!

«Неуклюжий! — обозвал себя. — Расслабился!»

И тут же: «Но она быстрая. Молодец».

Поморщился.

Хорошо, что мы с Мирашей вчера купили мне несколько комплектов одежды. В этой к Белине вечером пойти не смогу — халат на плече пропитался кровью. Придется его стирать и штопать.

Сплюнул с досады.

Дурная девчонка!

Не люблю заниматься женской работой!

* * *

— Что случилось? — спросила Мираша.

Указала на моё плечо.

— Не тот двор выбрал для того, чтобы прятаться, — сказал я. — Нарвался на сумасшедшую.

Рассказал женщине о стычке с девицей. А ещё о том, что поведала мне Белина.

— Сиерита вар Вега права, — сказала Мираша. — Если тебя заказали Тайному клану, ты уже почти мёртв. Они своё дело знают.

Она стукнула кулаком по сиденью коляски. Воскликнула:

— Проклятье! Как не вовремя! Тайные — лучшие из лучших, Хорки! От них нам точно не спрятаться. Нам нужно валить из столицы! Зачем мы ввязались в эту авантюру с Карцами?!

Её громкий голос заставил вздрогнуть возницу.

— Не кричи. Людей пугаешь. И не называй меня Хорки. Сама говорила, что не нужно использовать это имя.

— Прости, Линур.

— Никуда мы не свалим, — сказал я. — Помнишь, зачем мы сюда явились?

— Не для того, чтобы тебя убили!

— Никто меня не убьёт. Успокойся. Ты забываешь, что я — совсем не безобидный зверёк. У меня тоже есть и клыки и когти. Тёмным я это уже показал. И бежать из столицы я не намерен.

— Ладно.

Мираша вздохнула.

Пробежалась взглядом по лицам прохожих. Посмотрела на меня.

— Но лёжку нам лучше сменить, — сказала она. — Вечером провожу тебя к сиере вар Вега и отправлюсь искать другой трактир. Есть у меня парочка на примете. Раз уж нам нужна всего одна комната, присмотрюсь к более престижным районам.

— Не возражаю, — сказал я. — Давай снова сменим жильё, если тебя это успокоит. Мне всё равно, где спать. Но из столицы не уйду. Пока не научусь магии.

Глава 25

Весь день меня никто не беспокоил — ни тёмные, ни тайные, ни прочие головорезы. Позволили выспался.

Разбудила меня Мираша.

— Пошли вниз, — сказала она. — Я заказала ужин. Судя по тому, сколько с нас за него содрали, есть будем на золоте.

Чувствовал себя превосходно. Давно так не высыпался (из-за ночных посещений дома сиеры вар Вега несколько дней подряд спал урывками). Возможно, сказалось ещё и то, что утром я вздремнул на крыше, перед тем, как на меня набросилась рыжая девица.

Этот трактир отличался от предыдущих, в которых мы снимали комнаты, не только тем, что находился в более престижном районе, но и «интерьером» (так Двадцатая называла внутреннее убранство помещений).

В зале светло, чисто. Вместо запаха кислого пива в воздухе витал аромат жареного мяса, от которого у меня тут же разыгрался аппетит. По залу сновали улыбчивые розовощёкие разносчицы в бежевых халатах.

Но у всех этих прелестей была и обратная сторона. Мираша сказала, что еда и ночлег здесь стоили чувствительно дороже, чем в том же трактире Ушастого Бити. И её, знакомую со стоимостью денег лучше меня, это удручало.

Пухлый, словно слепленный из теста трактирщик наблюдал, как мы спускались по лестнице. Стоило нам ступить на первый этаж — одарил нас слащавой улыбкой. Подал команду женщине разносчице. Та кивнула, юркнула на кухню. Едва мы сели за стол, как она расставила перед нами полдюжины тарелок с едой, чашки и пузатый кофейник.

Я придвинул к себе тарелку с наваристым супом, взял со стола ложку.

— Ешь… Линур, — сказала Мираша. — Энергия тебе понадобится. Сиера вар Вега вряд ли накормит тебя горячим.

— Если вообще чем-то накормит, — сказал я.

Женщина усмехнулась.

— Ты к ней не жрать ходишь! Смотри, не влюбись в неё, как в свою Двадцатую. Сиера вар Вега — не твой уровень. Да и замуж собирается. Не за тебя. Или ты… уже?

Я задумался. С удивлением понял, что… не люблю Белину. Даже не смотря на то, что провел в её объятиях несколько ночей и собираюсь сделать это снова.

— Не переживай, — сказал я. — Она… не Двадцатая. Сомневаюсь, что найду с ней удачу.

— Рада, что ты это понимаешь, — сказала женщина. — Мужчины в твоем возрасте бывают очень влюбчивыми. И слишком доверчивыми. Говорю тебе это, исходя из собственного опыта.

Рассказала мне несколько историй о своих похождениях в юности.

Я слушал её и налегал на ужин.

По моим ощущениям, стемнеет нескоро. Да и до квартала сиеры вар Вега от этого трактира недалеко. Но я всё же ел торопливо, спешил. Не люблю опаздывать.

Когда тарелки опустели, я налил в чашку кофе (это совсем не тот напиток, которым меня поили в доме Белины).

Пора уходить.

Мираша поинтересовалась, как покину дом сиеры вар Вега в этот раз. Обрисовал ей несколько вариантов. Ещё не знал, какой из них предпочту — выберу, исходя из обстоятельств. Объяснил, где и во сколько она должна меня завтра дожидаться. Обсудили, как найдём друг друга, если по какой-то причине я задержусь.

Из зала вышел сытым, в хорошем настроении. Готовый вновь сыграть в салочки со слугами вар Руиса кит Рилок. И провести ночь с Белиной.

Солнце спустилось к крышам домов, светило в глаза. Ветер бросил мне в лицо песчинки и запах конского навоза. Я замер у порога трактира, ослеплённый ярким светом. Зажмурился, поднёс руку к бровям. Повертел головой в поисках свободного извозчика.

Нашёл его без труда. На небольшой мощенной камнем площади неподалёку от трактира дожидались клиентов две коляски. Их возницы переговаривались (краем глаза поглядывали на меня), лошади стояли смирно, понуро опустив головы.

Я собрался свистнуть — перенял такую манеру подзывать извозчиков у Мираши.

Но неожиданный удар в грудь заставил меня выдохнуть.

Отпрыгнул к стене ещё до того, как сообразил, что произошло. Окинул взглядом улицу, выискивая опасность. И лишь потом увидел, что из моей груди торчит оперение двух арбалетных болтов — в центре, под подбородком, и слева, там, где сердце.

Подумал: «Почему два? Ведь удар был один».

Дернулся в сторону — среагировал на следующий выстрел. Почувствовал, как чиркнул по щеке болт. Услышал, как тот ударился о стену.

Посмотрел на крышу дома напротив. На фоне слепящего солнечного диска разглядел стрелков. Один из них снова целился.

Рванул к дому…

Но ноги вдруг заплелись, и я упал.

Выставил перед собой руки. Но те были словно чужие: силы исчезли — не смог смягчить падение. Ударился лицом о землю, загнал болты ещё глубже в грудь.

И лишь теперь почувствовал боль.

«Вот как болит сердце».

Попытался встать. Руки и ноги отказались подчиниться.

Услышал шаги. Меня кто-то ухватил за плечо, перевернул на спину. Увидел окруженное огненным ореолом волос бледное лицо.

Узнал её: рыжая девица, с которой я дрался утром.

Она закричала:

— Ну же, тупица! Обращайся!

Влепила мне пощёчину.

Её посыпанное веснушками лицо приблизилось.

Успел подумать: «Что она хочет сделать?»

А потом я взлетел над землёй.

Картинка перед глазами пришла в движение. Не меняло расположение только лицо рыжей девицы.

Ощутил, как по телу пробежала волна тепла — я обращался.

* * *

Кто-то тряс меня за плечо.

Я открыл глаза.

Почувствовал запах крови.

Тут же вскочил на лапы, вспомнив, что произошло. Оскалил клыки. Огляделся.

Увидел Мирашу.

— Убери когти, зверюга! — сказала женщина. — Разодрал матрас! Нечего маячить тут в облике охотника! Обращайся в человека.

* * *

Мираша рассказала, что девчонка принесла меня в комнату. Очень вовремя — обращение уже началось. Ударом ноги рыжая распахнула дверь, бросила моё бесчувственное тело на кровать.

Не сказав ни слова, куда-то умчалась.

До её возвращения я дважды сменил облик. Избавился от ран. А потом ещё и надел штаны.

Рыжая вернулась.

Замерла посреди комнаты.

В прошлый раз мне не показалось: девчонка вряд ли старше меня — скорее на год-два младше. На мой взгляд, слишком худая, фигурой похожая на мальчишку. С тонкой шеей; из-под её халата выпирали острые плечи. И ещё она, помнится, невысокая — когда мы дрались, присыпанный веснушками нос маячил на уровне моей груди.

Рыжая посмотрела на Мирашу, потом на меня. Оценивающе пробежалась взглядом по моему телу. Бросила на кровать рядом со мной три человеческих уха.

Я отметил, что все три — правые.

Сказала:

— Стрелков я нашла. Но скоро могут явиться другие. Эти были из клана Луар. Они утверждали, что у вас с их кланом кровная вражда. Это правда?

— Да.

— Капец. Тогда поднимайте жопы и валите из этой харчевни! Пока за вами не прислали кого-то ещё. И скажи спасибо, мальчик, что я успела принести тебя сюда, до того, как ты обратился! Оборотней в Селене не любят.

— Спасибо, — сказал я.

Рассмотрел её глаза. Чуть зауженные, словно их хозяйка замышляла хитрости, голубые. Но не бледные, как у Белины — яркие, цветом похожие на безоблачное небо.

— Будешь должен… Линур.

И девчонка ушла.

Я взглянул на свой окровавленный халат, что лежал на кровати, на рваный матрас, на два арбалетных болта.

Посмотрел на Мирашу.

— Она права, Линур, — сказала женщина. — Нужно уходить. Соберу вещи.

* * *

Мираша сидела рядом со мной в коляске. В обнимку с походным мешком, куда сгрузила наши вещи. Провожала до кварталов клана Марен.

Она пока не придумала в каком районе города будет искать нам жильё. Попыталась решить этот вопрос с моей помощью. Но я признался, что не вижу разницы, в каком трактире есть и спать. Доверил выбор ей.

А ещё по дороге мы обсуждали нападение на меня бойцов клана Луар. Мираша сказала, что арбалет в бандитской среде считают «подлым» оружием, использовали его редко. А то, что для меня сделали исключение, показало: тёмные теперь опасались вступать со мной в схватку лицом к лицу.

Рассуждали и о том, что мне повезло: стрелки всадили болты в грудь, а не в висок. Попали бы в голову, я не успел бы обратиться. Да и если бы рыжая не отнесла меня в комнату — обращение на глазах у стрелков и прохожих добавило бы неприятностей.

И ещё говорили о девчонке — о рыжей.

Кто она? Как очутилась рядом с таверной?

Эти отрезанные уши…

— Большая часть твоих вопросов отпадёт, — сказала Мираша, — если ты вспомнишь, как эта рыжая выглядела.

— Не понимаю, на что ты намекаешь, — сказал я. — Обычная девчонка. Совсем ещё зелёная. Почти ребёнок. Рыжеволосая.

Я невольно отвлёкся. Наша коляска проезжала мимо Имперской Академии Магии. Той самой, в которой я надеялся учиться. Когда-нибудь.

Я заглядывал за ограду. Но мало что сумел разглядеть.

Вздохнул.

— Не думаю, что она намного младше тебя, Линур. На год, не больше. Просто ты у нас развит не по годам. За последний год сильно повзрослел. Но я не о её возрасте говорила. И не о красивых глазках.

Повернулся к Мираше.

— А о чём?

— Посмотри вокруг, — сказала женщина.

— Что я должен увидеть?

— Взгляни вон, на тех прохожих, к примеру. И на тех.

Я пожал плечами.

— И что? Люди. Обыкновенные.

— Вот именно! Они во многом похожи друг на друга, Линур. Особенно цветом кожи. Здесь юг, а не северное королевство. Все загорелые. Я права?

— Не спорю.

— Сегодня видела только двоих светлокожих. Тебя и её. Понимаешь? Утром она была такой же, когда напала на тебя?

Попытался вспомнить.

— Потемнее… кажется, — сказал я. — На что ты намекаешь?

— Ты уже понял, на что, — сказала Мираша. — Её кожа всё ещё белая, будто никогда не видела солнца. Только кончики ушей обгорели — думаю, это случилось, пока она добиралась до трактира. И вспомни её пальцы — тонкие, длинные. Утверждаешь, что она умеет пользоваться ножом? С такими нежными руками? Не похоже. Сумела тебя поранить? Дай клинок в руки обычной девице — сможет ли она им к тебе прикоснуться?

— Сможет — не сможет… но уши тёмным она отрезала.

— А ещё ты говорил, что когда она на тебя напала, быстро двигалась. Почти так же быстро, как ты?

— Не так же, но…

— Говоришь, сломал ей руки? Это правда?

— Одну — точно.

— А вечером она отнесла тебя на второй этаж. На сломанных утром руках. Сама. Девочка. Вот я бы не смогла тебя даже поднять, хоть и не считаю себя слабой. Да и… чтобы так быстро срастить кости регенерацией, нужно израсходовать уйму зарядов! Но и в этом случае я бы не рекомендовала в ближайшие сутки поднимать раненной рукой такую тяжесть, как твоё тело.

— Подожди, — сказал я. — Хочешь сказать, она так быстро исцелилась, потому что обернулась? Думаешь, она охотник?

— Разве это не очевидно?

Я снова попытался вспомнить, как выглядела рыжая. Как стремительно она нападала. И как мелькали у моего лица её ножи.

— Откуда здесь охотники?

— Селена большая, кто тут только не живёт, — сказала Мираша. — Не думай, что ты единственный представитель нашего народа на всю Империю.

— Не верится, — сказал я. — Но ты права. Наверное. Она не показалась мне странной, потому что девчонки в моём поселении точно такие же. На что способны обычные человеческие девочки, я плохо представляю. Но… зачем она явилась к трактиру?

— Вариантов много, — сказала Мираша.

— Например? — спросил я.

— Ну… возможно, она в тебя влюбилась. С первого взгляда. Ещё утром. И знакомство с ней в будущем сулит тебе удачу. Рыжая тебя нашла, чтобы признаться в своих чувствах. Но после нападения тёмных, решила повременить с признанием.

— Не говори ерунду.

Мираша усмехнулась.

— Согласна, — сказала она, — этот вариант больше похож на шутку. Ладно. Вот тебе другой: девчонка ещё утром поняла, что ты не человек. Выследила тебя. Не спрашивай, как — не знаю. Пришла в таверну, чтобы проверить свою догадку.

— А почему так быстро ушла? — спросил я. — Даже не поговорила со мной.

— Не представляю. Но… возможно, разговаривать с тобой ей было не интересно.

— Как это?

— А так. Она узнавала, кто ты, не по собственному желанию. А потому что её попросили это сделать. Кто-то. И теперь девчонка отправилась к этому неизвестному на доклад. Возможно, к отцу. Или к вожаку своей стаи. Но не забывай, Линур, что хоть девица и из охотников — не значит, что она наш друг. Мы с тобой в Селене. А здесь для всех важны, прежде всего, свои интересы.

— Но она мне помогла, — сказал я.

— Это я помню. Вот только не понимаю, зачем она это сделала.

— Ты бы на её месте так не поступила?

— Шутишь?

— Нет, — сказал я. — Не шучу. Если бы ты видела, что меня убивают, то спокойно прошла мимо?

— Тебе бы помогла, — сказала Мираша. — Но самое большее, что сделала бы для незнакомого мужчины — подняла его с земли. И всё. Не стала бы отрезать уши его врагам. Если бы кинулась убивать ради незнакомца — это выглядело бы очень странно. А вот девчонка бросилась на тёмных, не задумываясь. Почему?

— Поняла, что я охотник, как и она.

— Сомневаюсь, что в этом дело.

— Тогда в чём? — спросил я. — Только не говори про любовь.

— Не буду, — сказала Мираша. — Мне кажется, ты этой рыжей зачем-то нужен. Понимаешь? Или не ей. Да, наверняка не ей, а тому, кому она о тебе рассказала. Тому, кто отправил девчонку тебя искать.

— Я? Или любой охотник?

— Теперь это не имеет значения, Линур. Они убедились, что ты оборотень — девчонка назвала тебя именно так. И смогут, при желании, снова выследить — ведь ты каждый день бываешь у сиеры вар Вега. Что ж. Подождём. Посмотрим, каким будет их следующий шаг.

— Если он будет.

— Будет, — сказала Мираша. — Не сомневаюсь в этом.

* * *

В квартал клана Марен я явился в плохом настроении. Думал о рыжей девчонке. И о клане Луар, который стал меня порядком раздражать.

Легко прошел мимо слуг Карцев (если честно, игры с ними перестали меня забавлять). Успокоил Белину, сообщив, что утром жених не преподнесёт ей обещанный подарок — моя голова по-прежнему со мной. Сам успокоился, когда понял: этой ночью сиера вар Вега не настроена затевать новые эксперименты. Боялся, что она пригласит к нам в постель не только Гиту, но и других рабов — обошлось.

Утром насладился чашкой кофе.

Привычно раскланялся с вар Руисом. Подразнил его людей. Сбежал от них, растревожил охрану соседних домов. Не через двор рыжей! Хотя у меня и мелькало в голове желание заглянуть к ней в гости для беседы.

Мираша отвезла меня в нашу новую комнату, где я, устав после ночных трудов, завалился спать.

* * *

Вечером проснулся, услышав слова Мираши:

— Тебе пора вставать, Линур.

В очередной раз отметил, что имя «Линур» слышать от неё непривычно.

Не дождавшись от меня никакой реакции, женщина толкнула меня в спину.

Я неохотно повернулся, открыл глаза.

— Уже?

— Просыпайся, — сказала Мираша. — В зале трактира околачивается знакомая тебе рыжая девица. Со мной заговорить не пыталась. Думаю, ждёт, когда ты проснёшься.

* * *

Протирая глаза, я спустился по лестнице. Мираша подтолкнула меня в направлении столика. Зевнул, уселся на лавку и пробежался взглядом по залу.

Рядом с нами ужинали две немолодые пары. Чуть дальше, около стойки трактирщика за столом восседали пятеро бородатых горожан; грохотали кружками, громко разговаривали. Три компании молодых людей (в светлых халатах, с бритыми подбородками) вели беседы у дальней от нас стены. В углу, неподалёку от входа, сидел седовласый старик, посматривал в нашу сторону (положил глаз на Мирашу?). А около лестницы пила кофе рыжая девица.

Увидев меня, она вскочила с места и устремилась к нашему столу. Без спроса уселась рядом с Мирашей. Положила кулаки на столешницу и сказала:

— Ты мне должен, мальчик. Согласен с этим?

— Что тебе нужно? — спросил я.

— Вчера я помогла тебе. Теперь хочу, чтобы ты оказал мне ответную услугу.

Я посмотрел в её сощуренные глаза. Спросил:

— Какую?

— Ответь мне на насколько вопросов, — сказала рыжая. — Только не ври!

— Ответить на вопросы? И всё?

— Да.

— Хорошо, — сказал я. — Спрашивай.

Рассматривал лицо девчонки. И всё больше убеждался, что Мираша права. Рыжая, без сомнения, охотник. Об этом кричал даже её запах! Почему раньше я его не замечал?

— Ты не местный, правда? — спросила девица.

— Это так заметно?

— Да, если присмотреться к тебе внимательно. Откуда ты? И как давно явился в Селену?

— Я в столице всего несколько дней. А родился на севере. Далеко отсюда.

— Как зовут твоих родителей?

Заметил, что вопрос рыжей удивил Мирашу. Спросил:

— Зачем тебе это знать?

— Раз спросила, значит нужно! Отвечай!

— Ладно, — сказал я. — Моего отца звали Тошир. На языке охотников это значит «чужак». А маму — Олуна, «белая». Довольна?

Девчонка нахмурилась. Постучала ногтями по столу.

— У них всегда были такие имена? — спросила она.

— Нет, — сказал я. — Так их назвали на совете племени, когда принимали в стаю. Так принято. Каждый должен носить имя, которое ему подходит.

Рыжая кивнула, словно в чём-то согласилась со мной.

— Давно?

— Что, давно?

— Когда их приняли в эту… стаю?

— Еще до моего рождения, — сказал я.

— А какие у них были имена раньше?

— До того, как они пришли в наше поселение?

— Да.

— Я не знаю. Ни отец, ни мама об этом не говорили.

— Ясно.

— Что тебе ясно?

— Где сейчас твои родители? — спросила рыжая. — Чем они занимаются? Тоже собираются перебраться в Селену? Что вы здесь забыли?

— Нет, — сказал я. — Они уже никуда не собираются.

— Почему?

— Они умерли. Оба.

— Когда?

— Мама — пять зим назад. Отец пережил её почти на две зимы.

Девица дернула головой, словно хотела обернуться, но вдруг передумала.

— От чего? Я имела ввиду… что с ними случилось?

— Мама долго болела…

— Что она делала? — переспросила девчонка.

Выпрямила спину, чуть склонила голову на бок. Чем-то напомнила мне кошку.

— Знаю, что охотники не болеют, — сказал я. — Никто, кроме неё. А маме не помогло даже то, что она обращалась.

— Как такое может быть?

— Папа говорил что-то об испорченной ауре — не очень понимаю, что это. Но мама болела. В последние дни, помню, едва могла ходить. Видел, что ей больно… но мне она всегда улыбалась. И умерла. А отец лишился удачи. Погиб на охоте. Его убил Зверь.

— Что за Зверь?

Я придвинул к себе тарелку. Обтёр о рукав халата ложку.

Сказал:

— Тот, что охраняет Лес. Тебе это ни о чём не скажет. А объяснять долго. Может, хватит меня расспрашивать? И расскажешь что-нибудь о себе? Как тебя зовут?

Девчонка постучала ногтями по столу.

Вздохнула.

— Это ты мне должен, тупица, — сказала она. — А не я тебе. Так что рассказывать тебе ничего не собираюсь. Лучше пожалуйся, зачем явился в Селену. Что тебе здесь нужно? Кого ты здесь ищешь?

— Даже своё имя не скажешь? — спросил я.

— Нет. Отвечай на мой вопрос.

— Не буду.

Я взял с тарелки кусок мяса, затолкал в рот.

Девчонка приподняла брови.

— Капец! — сказала она. — Ты обещал!

Я прожевал. И лишь потом произнёс:

— И выполнил обещание. Ты задала много вопросов. Я на все честно ответил. Так что… прости. Мы с тобой незнакомы. С чего вдруг мне делиться с тобой своими планами?

— Я тебе помогла!

Я покачал головой.

— Спасибо тебе, конечно. Что не оставила меня вчера на улице. И что отрезала уши тем тёмным. Но больше я тебе ничего рассказывать не буду.

— Почему? Ответь на последний!

— Нет, — сказал я. — Хватит с тебя ответов. Но я с удовольствием послушал бы о том, кто ты такая. И что тебе от меня нужно.

Рыжая усмехнулась.

— Мне? От тебя?

Встала из-за стола.

Сказала:

— Ничего. Главное я узнала. Не хочешь больше говорить — не надо. Как-нибудь переживу это. Но раз так… Некогда мне с тобой сидеть. Оставайся тут… со своими никому не нужными тайнами.

И направилась к выходу из трактира.

Мы с Мирашей переглянулись.

Женщина сказала:

— Даже я не поняла, чего она от тебя хотела. Зачем ей имена твоих родителей? Странно. Но ты молодец, Линур. Правильно сделал, что не стал делиться с ней нашими планами. История о твоих родителях ничего ей не даст. И вряд ли нам навредит. Хотя мне всё же интересно, зачем она ей понадобилась. А вот о магии… Девчонка и так о тебе слишком много знает.

— Помню, — сказал я. — Магия не для оборотней.

* * *

Вечером я пробрался к дому семьи Вега без особых хлопот. Заметил рядом с ним всего нескольких слуг вар Руиса. Да и те не особенно меня высматривали — должно быть доверили это дело Тайному клану.

Охранники пропустили меня на территорию. Рабы впустили в дом. Гита провела в комнату Белины.

Там я узнал, что сиера вар Вега ещё не вернулась с прогулки. Но велела впустить меня в спальню, вымыть. Приказала своей рабыне развлекать меня до её возвращения.

От возможности поплескаться в ванне я не отказался, как и от… других предложенных мне Гитой развлечений — в том числе, с удовольствием выпил кофе. Кофе, как утверждала Двадцатая, избавлял от сонливости. Но я этого не заметил: разлёгся на кровати Белины и почти сразу уснул.

Сиера вар Вега растолкала меня утром. Сказала, что пожалела, не стала будить раньше. Но я-то слышал, что она только-только пришла. Впервые накормила меня лёгким завтраком (явилась голодная). Пожелала удачи, когда доложили о том, что явился её жених.

Утром снова удивился: вар Руис даже не взглянул в мою сторону, его слуг рядом с домом Белины не увидел — ни одного.

День начинался со странностей.

Ими же и продолжился: Мираша не встретила меня в оговоренном месте. Я прождал её до полудня. Потом отыскал свободного извозчика и в коляске отправился к вчерашнему трактиру.

А зале трактира меня дожидался вар Минан кит Луар — тот самый тёмный, о лоб которого я когда-то разбил чашку. В этот раз он явился один. Без свиты из бойцов.

— Ищешь Иглу? — спросил вар Минан.

— Где она?! — спросил я.

— Спокойно!

Тёмный показал ладони.

— Я здесь не для того, чтобы драться с тобой, — сказал он. — Хотя с удовольствием покромсал бы тебе потроха. Спокойно! Слышишь?! Игла жива-здорова. Не ссы, пацан. Она у нас в гостях. И я могу тебя к ней отвезти. Для этого меня сюда и послали. Карета ждёт около входа. Погнали?

Глава 26

В карете мы ехали вдвоём: вар Минан и я. Молча.

Я смотрел в окно. На дома, на людей. Следил за положением своего подбородка, за дыханием. Вар Минан разглядывал меня, постукивал подошвами сандалий по полу. И курил чиману, наполняя салон густым, пахучим дымом (помню, Двадцатая утверждала, что курение не прижилось в столице — видимо, она нечасто общалась с тёмными).

Я очень хотел выспросить у вар Минана всё, что тот знал о Мираше. Куда её увезли? Что с ней? Но молчал. Мысленно воспроизводил короткий диалог, что произошёл между мной и тёмным до того, как я согласился пройти в карету.

Вар Минан не кричал, не угрожал, не злорадствовал. Уверял, что с Мирашей всё хорошо, что никто не причинил ей зла. Что никто не попытается на меня напасть, что кто-то из его командиров хочет со мной побеседовать («Просто поговорить!»).

Ненависть читалась лишь в его глазах. В остальном же тёмный вёл себя так, точно приглашал меня на обед или ужин. А не туда, где меня, без сомнения, попытаются убить.

После арбалетных болтов, побывавших в моей груди, я не надеялся, что клан Луар успокоится и позабудет обо мне. И не верил во внезапную доброту вар Минана.

Но от поездки не отказался.

Из-за Мираши.

Запах дыма успокаивал.

Вдыхая аромат тлевшей чиманы, я предался воспоминаниям. О Горе, об огоньках, о боях на Арене. Вспомнил, что я так и не придумал, как найти Двадцатую. Задумался о том, что пробыл в столице уже много дней; но вместо того, чтобы обучаться магии, развлекался с девицами, дрался с бандитами, играл в салочки со слугами клана Рилок — попусту тратил время. Хотя… после двенадцати месяцев жизни в лагере огоньков, делал это с удовольствием.

А вот о том, куда и зачем везёт меня вар Минан, совсем не думал.

Но не ехать не мог. Кем Мираша была в прошлой жизни — неважно; сейчас она пожилая женщина, я чувствовал, что обязан о ней заботиться. А гадать, что меня ждёт, не хотел. Был уверен в одном: буду драться.

Карета проехала через знакомую речушку. Я отогнал задумчивость, попытался понять, в каком направлении меня везут. Когда мы въехали в знакомый квартал, остановились у трактира Ушастого Бити — совсем не удивился этому.

— Выметайся, — сказал вар Минан.

Я открыл дверцу, спрыгнул на землю. Поправил пояс с ножами, который надел поверх халата. Увидел у входа в таверну мужчину. Тот сидел на табурете, привалившись спиной к стене, зевал. Заметил, куда я направляюсь, сказал:

— Стоять! Туда нельзя, приятель! Поищи для отдыха другое место.

Взялся за рукоять ножа.

— Всё нормально, — сказал вар Минан. — Он со мной.

Мужчина-страж скрипнул табуретом, снова зевнул и потерял к нам интерес.

Вар Минан кит Луар указал на дверь таверны, предложил мне зайти первым. Я не отказался. Шагнул в полумрак помещения навстречу запахам пива и чиманы.

У входа сместился в сторону: не пожелал оставлять за спиной своего спутника. Окинул взглядом зал. Едва сдержал желание выхватить из чехлов ножи.

Мне показалось, что в таверне собралась вся мужская часть клана Луар. Больше трёх десятков человек! Окружили столы, стояли у стен. Пили, курили, ели. В жужжание голосов вклинивался то хохот, то скрип деревянных лавок, то звон разбитой посуды.

Мужчины замолчали, когда заметили меня. Но остались на местах. Никто не бросился на меня с кулаками, не обнажил клинок, не попытался разоружить. Словно забыли, кто я (хотя по взглядам видел — помнили).

Вам Минан что-то шепнул дежурившему у входа (в зале) мужчине. Тот кивнул. Затушил о стену сигарету и поспешил на улицу.

— Жди, — сказал мне вар Минан. — Я отправил человека за сиером вар Нойсом. Это он тебя сюда позвал. Хочет с тобой побеседовать. Вон, ступай к своей подружке. И не дрейфь, пацан, никто тебя не тронет — пока. Хотя я бы с удовольствием вспорол тебе брюхо.

Тишина в трактире продлилась недолго. Мужчины продолжили прерванные при моём появлении разговоры. Но обо мне не позабыли — то и дело ловил на себе их косые взгляды.

Посмотрел в том направлении, куда указал тёмный. На стойку Ушастого Бити (из-за неё выглядывал Ушастый — осматривал зал, руководил действиями своих работниц). Увидел Мирашу. Женщина сидела на высоком табурете (на вид — живая-здоровая), не смотрела по сторонам, пила из кружки, о чём-то размышляла.

Прошёл через зал (мужчины, мимо которых проходил, умолкали, провожали хмурыми взглядами). Ответил на приветствие Ушастого (когда я остановился у стойки, на лице трактирщика расцвела почти искренняя улыбка). Взобрался на стул рядом с Мирашей (отсюда хорошо просматривался зал).

Сказал:

— Привет.

Мираша вздрогнула, повернулась ко мне. Почувствовал исходящий от женщины запах пива и копчёностей.

— Явился? — спросила она.

— А куда бы я делся.

— Глупо. Ты не должен был сюда ехать.

— Возможно, — сказал я. — Но ты, как вижу, не слишком пострадала. И не похожа на пленницу. Вон, даже пиво пьёшь.

— Я и сама не понимаю, в качестве кого тут торчу. То ли пленница, то ли гостья.

Женщина заглянула в кружку. Подвинула её к трактирщику. Велела наполнить.

— Понимаешь… с одной стороны, меня никто не трогает, — сказала она. — Делают вид, что меня здесь нет. Даже ни о чём не расспрашивают. С другой — не отпускают. Я тут… пыталась по-тихому улизнуть. Не нравится мне отдыхать в такой компании. Вернули. Ладно, хоть не побили. Сижу теперь, болтаю с Битей. Ем, пью. Жду, чем всё это закончится.

— Как они тебя нашли?

— Не знаю, — сказала Мираша. — Наверное, так же, как и раньше. Кто-то меня заметил. Или тебя. Настучал тёмным. В наш трактир явились бойцы Луар. Спросили, где ты, предложили мне прогуляться в их компании.

Усмехнулась.

— Не смогла им отказать.

Ушастый поставил перед женщиной кружку. Наполненную до краёв.

Мираша сделала из неё глоток.

— Зря ты пришёл, — сказала она. — Ты ещё молод и глуп… Линур. Неужели веришь, что сумел бы мне помочь? Если бы бойцы Луар собирались нас убить, я была бы уже мертва. Еще до твоего появления здесь. А тебя бы расстреляли из арбалетов на входе в трактир. И в этот раз позаботились бы, чтобы ты не сбежал.

— Почему не расстреляли? — спросил я. — Что с ними случилось? Вон сколько народу собралось. Не уверен, что справлюсь со всеми, даже если они обойдутся без арбалетов. Чего ждут?

— Я тут успела побеседовать кое с кем из старых знакомых.

Мираша взглядом указала на Ушастого Битю.

— Кое о чём узнала, — сказала она.

— О чём?

— Об очень странных и интересных делах. Пиво будешь?

— Я бы лучше поел.

Женщина распорядилась принести мне обед. Накрыть прямо на стойке. Когда Битя ушёл на кухню, сказала:

— Вчера вечером Тайный клан связался со старшей семьёй клана Луар. И заявил, что берёт тебя под свою защиту.

— Это как? — спросил я.

— А вот так, — сказала Мираша. — Если тёмные не оставят тебя в покое, тайные пообещали в отместку вырезать мужчин клана Луар. Всех. Они могут. За прошедшую сотню лет уже дважды проделывали подобное. Тогда случались настоящие войны.

— Испугались, что Луар исполнят заказ на мою голову раньше них?

— Кто? Тайные? Они не пугаются. Я вообще удивлена, что ты ещё жив. По моим прикидкам, они давно уже должны были тебя убить.

— Оказался им не по зубам?

— Не смеши меня, — сказала Мираша. — Даже я не вижу в заказе на тебя особых сложностей. А куда мне до тайных. Мне интересно, почему они решили из-за тебя ввязаться в конфликт с тёмными? Разве не понимают, что Луар — не самостоятелен? Что над ним есть старшие? Что за него непременно вступятся другие кланы? Может случиться знатная резня! А всё из-за чего?

— Из-за меня?

— Вот именно! Ты никто. Одиночка. Прости, но для кланов ты не представляешь ценности. Зачем же ты понадобился Тайному?

— Забыла? — сказал я. — Карцы заказали им мою голову.

Мираша махнула рукой.

— Не думаю, что вся эта суета только из-за этого.

Вернулся Битя. Следом за ним — женщина разносчица с моим обедом.

Я придвинул к себе тарелку. Жареные овощи с мясом. Вкусно пахнут!

— Значит, нас сюда привезли, чтобы передать Тайному клану? — спросил я.

— Нет, — сказала Мираша. — Во всяком случае, не сразу. Луар попросили старший клан разобраться в ситуации. Если ты помнишь, они вассалы клана Шемани. А Шемани — это серьёзно. У них вассалов столько, что тайным, в случае чего, точно не поздоровится. Глава Шемани, говорят, лично заинтересовался возникшей ситуацией. Велел разыскать тебя. Хочет с тобой побеседовать. Думаю, надеется понять, чем ты так ценен для тайных, почему они готовы ввязаться из-за тебя в войну.

— Сам бы хотел это узнать.

— Вот так и ответишь сиеру вар Нойсу кит Шемани, когда он сюда явится.

* * *

Я всё же не удержался и заказал напиток, который Ушастый Битя ошибочно именовал кофе (после визитов к сиере вар Винан я хорошо представлял, каким должен быть кофе на вкус). Не хотел сидеть за стойкой без дела. Но не пить же мне пиво — для охотника это напрасная трата денег.

Представитель клана Шемани явился, когда я пообедал и уже стал подумывать о том, что придётся прорываться из трактира Бити с боем. Ведь вечером обещал снова посетить Белину. А отсюда до её квартала путь неблизкий.

На того, кто вошёл первым я сперва внимания не обратил (люди выходили и входили регулярно). Но не заметить шагнувшую в трактир следом за ним пару гигантов я не мог. Высокие (уверен, на голову выше меня), широкоплечие. Словно статуи бога войны.

Вот с кем я бы сразился! Лучше — с двумя сразу! Наверняка наш поединок получился бы интересным!

Гиганты произвели впечатление не только на меня. С их появлением разговоры в зале стихли. А я слез со стула, опустил руки, готовясь в любой момент обнажить клинки ножей.

Но разглядывал я гигантов недолго. Окинул взглядом и тут же позабыл о них. Потому что увидел, кого они сопровождали.

Впереди гигантов шагал рыжеволосый мужчина в странной одежде (она плотно облегала его тело), с коротким мечом (или длинным ножом?) у пояса. Он и в прошлый раз не показался мне здоровяком — щуплым. Теперь же, в сравнении со своими спутниками, он и вовсе выглядел… хрупким, как женщина. Я вспомнил его имя: Исон — тот самый мужчина, который не так давно подарил мне кошель с золотыми монетами.

Мираша коснулась моего плеча — тоже заметила вошедших, хотела привлечь к ним моё внимание. Но я и сам понял — троица и есть те, кого мы дожидались. Потому что навстречу рыжему устремился седобородый мужчина, о чем-то тому сообщил и указал в мою сторону.

Исон и все, кто находился сейчас в зале трактира (даже Мираша, даже женщины разносчицы!), посмотрели на меня.

А я — на рыжего. Понял, что он меня узнал. Наблюдал за тем, как гримаса надменности на его лице сменилась удивлением.

Рыжий развёл руки в стороны.

— Ба! Какая встреча! — сказал он.

Улыбнулся. И направился ко мне. Топот шагов Исона и скрип половиц под его ногами были сейчас самыми громкими звуками в зале трактира.

— Не ожидал увидеть тебя здесь, дружок, — сказал рыжий.

Повернулся к седобородому, что рядом с парой гигантов следовал за ним. Спросил:

— Почему мне сразу не сказали, как зовут этого одиночку?

Седобородый стал озираться по сторонам, ожидая подсказку. К нему подбежал вар Минан (один из гигантов шагнул к нему, отгораживая от Исона), что-то шепнул.

— Вы не знаете его имя? — сказал Исон. — Хотя… чему я удивляюсь?!

— Это…

— Молчать!

Крик рыжего заставил вар Минана и седобородого вздрогнуть.

И не только их.

Ушастый Битя издал похожий на утиное кряканье звук. И выронил из рук кружку. Та разбилась под стойкой.

Гиганты сжали кулаки.

— Я сам могу вас просветить, кто это, — сказал Исон.

Остановился в шаге от меня.

— Вашего одиночку зовут Линур! Я запомнил! Он здорово дерётся!

Исон снова улыбнулся (его улыбка походила на оскал хищника) и добавил:

— А ещё у меня перед ним должок.

* * *

— Теперь понятно, из-за чего вся эта возня, — сказал Исон. — А то нагнали тумана! Сразу бы объяснили, что защищают своего. Так нет, заставили нас с отцом гадать, кого такого важного задели наши вассалы, что за него вписался сам Тайный клан! Я ещё тогда понял, что ты непрост, дружок!

Обвёл взглядом зал. Посмотрел на седобородого. Спросил:

— Ты говоришь, он покромсал полтора десятка ваших громил?! В одиночку?! И ты не догадался, с кем вы связались?!

— С кем?

— С Тайным кланом, идиот! Он из Тайного клана! Неужели непонятно?! Я видел, как он голыми руками уделал четверых вооружённых бойцов — братьев вар Агнов. Помнишь таких? Да, тех самых, которым я перерезал глотки. Этот парень переломал им кости, преподнёс мне этих недоносков беспомощными и плачущими. Я сразу понял, что он непрост. Так неужели вам было сложно заметить, что парень необычный? Кто в нашей столице славится такими бойцами?!

Седобородый стрельнул взглядом в вар Минана.

А тот произнёс:

— Он нам ничего о себе не сказал.

Исон ухмыльнулся.

— Идиот, — сказал он. — Тайные никому не говорят, кто они. Никогда! Всегда так было! Это у них такой фетиш! Догоняешь?! Потому их и зовут тайными!

Я кашлянул, привлекая к себе внимание. Сказал:

— Я не из Тайного клана.

— Это понятно, — ответил Исон. — От тебя, дружок, я других слов и не ждал. Но эти!.. Могли бы догадаться!

— Я действительно не один из тайных.

— Ясно, ясно, — сказал рыжий. — Мы тебя услышали. Ну и что мне теперь делать?

— С чем? — спросил я.

— Со всем этим. С твоим кланом, с моими идиотами. Отец велел мне разобраться в ситуации. Вот только разобраться… я представлял себе это несколько иначе. Не собирался позволять каким-то тайным (прости) ставить нам условия. Думал, перережу наглому одиночке горло (тебе) и все дела. Пусть тайные потом поднимают вонь — разберёмся! Кто ж знал, что меня здесь ждёт такая встреча. Тебе повезло, что отец не поехал сам — отправил меня. Впрочем, нам всем повезло.

Исон жестом велел Мираше освободить место (та безропотно выполнила его указание), взобрался на её стул.

— Рассказывай, — сказал он.

— О чём? — спросил я.

— Что ты не поделил с моими вассалами? Их версию я уже слышал.

На мгновение мне почудилось, что я снова стою на песке Арены: почувствовал на своём лице десятки взглядов.

Рассказал Исону о том случае, когда вар Минан ударил Мирашу, а я за неё заступился.

Мужчины, собравшиеся в зале, сопровождали мой рассказ недовольным гулом.

— Он ударил твою женщину? — спросил рыжий.

— Она мой друг. Она не моя женщина.

— И что?

— Но женщина же! А женщин бить нельзя.

— Почему?

— Она крысятничала! — вставил вар Минан.

Один из гигантов положил руку ему на плечо.

— Неправда! — сказала Мираша. — Я всегда вела свои дела с кланом честно!

Исон ударил кулаком по стойке (Битя едва снова не выронил кружку).

— Молчать! — сказал рыжий. — О чём они говорят?

— Этот черноволосый забрал мой кошель с зёрнами карца, — сказал я. — Кричал, что Мираша должна ими поделиться.

— Твой кошель? — переспросил Исин. — Спёр? Вот этот дружок?

— Он был у старой в комнате! — сказал Вар Минан.

— Это я убил предыдущего владельца кошеля. Тот был… врагом. Я его убил — не Мираша. Кристаллы стали моим трофеем.

— Получается, он хотел тебя ограбить? — сказал рыжий. — Сколько с ним было человек? Двое?

Я кивнул.

— Не сомневаюсь, ты разбросал их, как детишек.

Исон повернулся к седобородому. Спросил:

— Значит, всё дело в кошеле? Твои люди не умеют работать, не смотрят, у кого воруют, а потом ты бежишь за помощью к моему отцу? Правильно понимаю?

Седобородый пробормотал: на моём лице не написано, что я из Тайного клана. Что он не позволит нападать на своих людей. И что все тёмные обязательно узнают: Шемани спасовали перед тайными.

— Я спасовал? — переспросил рыжий. — Ты подумал, дружок, прежде чем сказал мне такое? Ты не понял, что я пытался сделать?

Он рассмеялся.

Я снова подивился тому, какой у него неприятный смех.

— Хорошо, — сказал Исон. — Ладно! Сейчас я объясню, какие вы идиоты.

Он обвёл взглядом собравшихся в зале людей.

— Следите за моей мыслью.

Повернулся ко мне.

— Подскажи-ка, Линур, стычка с бойцами клана Луар произошла до встречи со мной, или после? — попросил он.

— После, — сказал я.

— Замечательно. Я знал это. Но не хотел заострять на этом внимание — пожалел идиота. А зря. Скажи мне, дружок, что за кошель болтается у тебя на ремне? Покажи его моим приятелям из клана Луар, пусть они увидят, что на нём изображено.

Я снял с ремня кошель, поднял его на уровень груди.

— Всем виден рисунок? — спросил Исон. — Надеюсь, все узнали герб клана Шемани? Да, да, это он! Этот, как вы говорите, одиночка носил мой кошель ещё до того, как у вас возникли к нему претензии! Всем понятно, что это значит?! Я спрашиваю, всем, или кому-то нужны пояснения?! Так мне не сложно — разжую для вас и этот момент!

Рыжий ткнул пальцем в эмблему на кошеле.

— Наш клан не разбрасывается такими вещами! И не торгует ими на рынке! А если я их кому-то дарю, значит, считаю нового владельца кошеля важным человеком для меня и моего клана! Это понятно?!

Несколько человек что-то невнятно промычали.

— Линур оказал мне услугу, — продолжил Исон. — Возможно, даже спас жизнь. Неизвестно, чем бы закончилась для меня стычка с братьями вар Агнами. Они были не худшими бойцами, подкараулили меня, когда я забирался в окно к чужой жёнушке. Мой косяк. Линур пришёл мне на помощь как нельзя вовремя. Этим подарком я признал долг перед ним. Долг! Мой и моего клана! С того момента Линур перестал быть никому ненужным одиночкой, каким хотел бы казаться! И если бы вы пригляделись, то рассмотрели бы за его спиной тень клана Шемани! И мою тень!

Рыжий взял со стойки кружку Мираши, сделал из неё глоток, поморщился.

— И что я узнаю?!

Исон слез со стула, подошёл к вар Минану. Положил черноволосому руку на плечо. Спросил:

— Ведь это по твоей вине заварилась вся эта каша? Как тебя зовут, дружок?

— Вар Минан кит Луар, сиер вар Нойс кит Шемани.

— Так вот, вар Минан, ты забрал из комнаты Линура зерна карца…

— Мы взяли их в комнате Иглы!

— Иглы? — спросил рыжий. — Кто это?

Ему указали на Мирашу.

Исон с немым вопросом посмотрел на меня.

Я пожал плечами. Сказал:

— Твоё золото тоже у неё хранится.

Исон смерил Мирашу взглядом.

— Ладно, — сказал он.

Похлопал вар Минана по плечу. Я вдруг понял, что в Исоне кажется мне странным. На его лице я не видел ни единой веснушки!

Вспомнил рыжую девицу, с которой болтал вчера. Цветом волос она походила на Исона вар Нойса кит Шемани — но только этим. В остальном же они выглядели… зверьми разных пород.

— Вы повздорили, — сказал рыжий. — Подрались. Линур намылил тебе и твоим дружкам шеи. Вы не поняли, что он из тайных. Обиделись на него. Нормальная ситуация. Бывает. Всё верно излагаю?

Вар Минан кивнул.

— Хорошо. Но ведь прежде чем идти ему мстить и доводить дело до кровной мести, вы должны были выяснить, на кого разеваете пасть! Вы же не в степи живёте! В Селене каждая шавка под кем-либо ходит! Каждый раб — чья-то собственность! Так?!

Вар Минан промолчал.

— Согласен, узнать тайного может не каждый, — продолжил Исон. — Я сам не сразу догадался, что Линур один из них. Но чтобы разглядеть на ремне человека кошель с гербом Шемани, нужно было лишь открыть глаза! И всё! Что в этом сложного?! Что, я спрашиваю?! Только совсем безмозглый отправится мстить, не раздобыв о своём противнике всю возможную информацию!

Он обратился к седобородому:

— Ты понимаешь, что вы натворили? Вы пытались убить человека, который по праву носит при себе герб моего клана! Того, перед кем у Шемани, у моей семьи, у меня неоплаченный долг! Доходит до тебя, дружок? О чём теперь будут говорить тёмные? А? Скажи мне! О том, что Шемани не держат в узде своих вассалов? Что позволяют тем валять в грязи имя старшего клана? Что моя семья не помнит о долгах?

Рыжий снова улыбнулся.

Или оскалился?

Глядя на его улыбку я захотел достать из чехлов ножи.

Исон шагнул вар Минану за спину.

— Такого не будет, — сказал он.

Посмотрел на меня, на седобородого.

Его рука вычертила в воздухе дугу. Рыжий припечатал ладонь к лицу вар Минана, с неожиданной для тщедушного тела силой запрокинул тому голову, прижал её к своему плечу. Кит Луар дёрнулся, но не сумел высвободиться. В свободной руке Исона появился нож. Даже я не заметил, откуда рыжий его достал.

Короткий узкий клинок блеснул и вонзился в шею вар Минана кит Луар. Потом снова и снова. Рыжий наносил уколы с невероятной скоростью: когда я понял, что происходит, нож проткнул шею не меньше десятка раз.

Оба гиганта обнажили мечи, шагнули вперёд. Один к седобородому. Другой — за спину рыжему.

Исон выпустил свою жертву. Он всё ещё продолжал улыбаться.

Вар Минан схватился за горло, попытался остановить брызнувшую на пол кровь. Выпучил глаза. Захрипел.

Исон вар Нойс кит Шемани вытер нож о халат на его спине. Слизнул со своего пальца чужую кровь. Застыл, прислушиваясь к вкусовым ощущениям. Сплюнул на пол. И рассмеялся уже знакомым мне… странным смехом.

Отсмеявшись, рыжий посмотрел на собравшихся в зале трактира мужчин.

— Виновный наказан, — сказал он. — Как вы все и хотели. Довольны?! Шемани неспроста стали сильнейшим тёмным кланом. Мы помним о своих долгах. И выплачиваем их в полной мере. Всегда!

Глава 27

Исон подошёл к стойке и спросил у трактирщика:

— «Илийская стека» есть? Нормальная! А не дерьмо, как твоё пиво.

Всё еще хрипевший на полу вар Минан его больше не интересовал. Как и три десятка мужчин, что смотрели на своего умирающего клановца.

— Есть «Мирнский гром», — сказал Ушастый Битя.

Он смотрел то на окровавленную руку вар Нойса кит Шемани, то на его лицо, то на мужчин, застывших за спиной рыжего.

— Хороший?

— Д-да.

— Давай.

Битя нырнул под стойку. Загремел посудой.

Исон повернулся ко мне.

— Гром будешь пить? — спросил он.

— Нет, — сказал я (сообразил, что мне предлагают какой-то похожий на пиво напиток). — Лучше ещё кофе.

— Эй! — крикнул рыжий. — Трактирщик! И кофе нам принеси.

Я не спешил взбираться на стул. Следил за ситуацией в зале.

Вар Минан затих. Закрыл глаза. Но кровь всё ещё выплёскивалась из раны на его шее.

Седобородый посмотрел на спину Исона. Сжал челюсти (я услышал скрежет его зубов).

Потом выдохнул, перевел взгляд на вар Минана.

Непонятно к кому обращаясь, сказал:

— Уберите его отсюда.

И направился к выходу из трактира. Часть мужчин последовали за ним. Но не все — многие вернулись на свои места за столами. Зал снова наполнился голосами.

* * *

Тело вар Минана унесли.

Явилась старуха уборщица, принялась замывать кровь на полу.

Ушастый Битя достал запылённую бутылку. Плеснул из неё темную жидкость. Исон пригубил кружку, одобрительно крякнул.

— Норм, — сказал он. — Бутылку протри. И оставь здесь. Хоть что-то у тебя в заведении есть приличное. Да! Закуску сооруди. И ещё. Чувствую запах травки. Раздобудь мне, дружок, сигарету.

Исон неторопливо осмотрел зал. Велел топтавшимся рядом с ним гигантам сесть за свободный стол. Сказал:

— С делами разобрались. Теперь можно и отдохнуть. Спокойно пей, Линур. У клана Луар к тебе претензий больше нет. Можешь так своим и передать. Пей. Трезвая голова тебе сегодня не понадобится. Плеснуть тебе «Мирнского грома»? Трактирщик не обманул: вполне приличное пойло.

— Нет, — сказал я. — Спасибо. Выпью кофе.

Только теперь я позволил себе убрать руки от ремня (и от ножей), сел на высокий стул у стойки. Между Мирашей и рыжим. На столешницу передо мной тут же поставили кувшин и чашки. А ещё подавальщица принесла плетёную тарелку со сдобой.

— Запах от твоего кофе… не очень, — сказал рыжий.

— Вкус у него тоже мерзкий, — сказал я. — Но другой здесь не варят.

Пробежался взглядом по залу. Мужчины за столами шумели. Но ни на меня, ни на рыжего не посматривали.

— Что, — сказал Исон, — думал, после того, как я покромсал глотку тому идиоту, вассалы на меня набросятся?

Он словно прочитал мои мысли.

Я не успел ничего сказать — рыжий ответил сам:

— Думал, думал, по тебе вижу. Скажу так: они бы очень хотели отведать моей крови. Я знаю. Но зассали. Придурки. А жаль. Не будь они трусами, мы бы с тобой здесь здорово повеселились! Залили бы эту дрянную забегаловку кровищей! Правда? Вдвоём! Даже отцовские громилы нам не понадобились бы.

Исон кивнул на гигантов.

— Папаша навязал мне их для солидности. Точно без них я бы не справился. Родитель всё ещё считает меня молодым и неопытным.

Исон махнул рукой — той самой, со следами крови.

— Эти няньки не позволили бы нам самим развлечься. Да и тебе… Уверен, среди Луар наверняка прятался кто-то из ваших. Один — точно. Тайные не пустили бы тебя к нам в одиночку. Я угадал?

Рыжий усмехнулся.

— Я сейчас слишком болтливый. Как та торговка. Слова из меня так и лезут! Это неспроста. Ведь я шёл сюда убивать тайного. То есть, тебя, Линур. Эликсирами залился по глаза! Подстраховался. И перестарался. Дурь из меня сейчас так и прёт!

Ушастый поставил перед Исоном маленькую коробку с сигаретами. Тот выбрал одну, понюхал. Зажёг спичку, закурил.

— Когда понял, что схватки не будет, — сказал он, — чуть не взвыл от разочарования. Но… тут без вариантов. Ты правильный человек, Линур — это я понял ещё тогда, ночью. Не такой, как я или все вот эти уроды. Похожих я раньше не встречал. Но сразу понял: убивать тебя нельзя. Мир вокруг и так отстойный. А без таких как ты станет совсем дерьмовым.

Поднёс к губам сигарету.

— Луар бы на меня не рыпнулись. Даже будь я здесь один и в стельку пьяным. Это не ночью в безлюдном месте замочить — толпа народа знала, куда и зачем я отправился. Хотя… могли бы свалить на тайных…

Выдохнул струю дыма.

— Но нет. Не решились бы. Дразнить и тайных, и Шемани… Все представляют, как отреагировал бы кит Шемани на мой хладный трупик. Папаша вырезал бы не только мужиков Луар, как грозились твои. Он бы не пожалел и их жён, и их детишек. Точно тебе говорю! Он такой. Завтра же отправил бы всех Луар на алзайские невольничьи рынки. Так что подраться здесь я мог только с тобой, дружок. Все остальные на меня бы даже не пикнули.

Исон стряхнул на пол сигаретный пепел, спросил:

— Давно ломаю себе голову, Линур: как ты очутился ночью в том дворе? Там, где меня пытались насадить на клинок. Перебрал в голове кучу вариантов. Твои заинтересовались мной? Или тебя нанял мой папаша? Слабо верится, что ты там нарисовался случайно.

— Возвращался сюда, в этот трактир. Раньше здесь жила Мираша. До… того случая. Она и мне тут сняла комнату.

— Да, кстати!

Рыжий взмахнул сигаретой. Её кончик отломился и светляком полетел к Бите.

— Эй, трактирщик! — сказал Исон. — Подойди!

Ушастый выполнил распоряжение. Его уши пылали, с лица не сходила улыбка.

— Эти двое будут жить у тебя без платы, — сказал Исон. — Столько, сколько захотят. Деньги за аренду их жилья вычитай из доли, что берут Луар. Объяснишь моим вассалам, что я так велел. А попробуешь сунуться к Линуру в комнату или стащить там чего… отрежу тебе уши. Понял меня, дружок?

* * *

При жизни вар Минан кит Луар не вызывал во мне теплых чувств. Я не расстроился, увидев его мёртвым. Сам бы его убил: в поединке, стоя лицом к лицу (лучше, чтобы при этом он дрался со мной не один — так было бы правильно, честно).

Но то, как с ним расправился Исон вар Нойс кит Шемани, не вызвало у меня одобрения. Даже не знаю, на чью бы я сторону встал, начнись драка между рыжим, с его гигантами, и кланом Луар, которые, якобы, являлись моими врагами. Очень вероятно, что попросту уклонился бы от схватки.

Спор между мной и Луар Исон решил в мою пользу. Не уверен, что он рассудил справедливо (понимал, что у Луар была своя правда). Да и нуждался ли я в его помощи? Тем более в такой. Мысль о том, что я теперь должен считать рыжего своим другом, мне категорически не нравилась.

Я пил кофе под болтовню Исона. Уклончиво отвечал на его вопросы. Больше слушал, нежели говорил. Искал повод уйти.

Идея вернуться для проживания в трактир Ушастого Бити не показалась мне удачной.

Но Мираше она понравилась. Должно быть, женщине не терпелось вернуться на привычную «нишу». И вновь приступить к работе, почувствовать себя полезной.

Спорить с ней я не стал. Решил не делать это при посторонних. Да и кто я такой, чтобы указывать Мираше, как жить? Тем более что вскоре наши пути на время разойдутся — когда я начну учиться в магической школе.

Слова из рыжего лились непрерывным потоком (он всегда такой болтливый, или действительно причиной тому были эликсиры, о которых он упомянул?). Уровень жидкости в бутылке с «Мирнским громом» (запах этого грома мне не понравился), стремительно понижался. Когда бутылка опустела, я сказал Исону, что ухожу, что у меня вечером будет важная встреча, что не могу её пропустить.

Признался, что меня ждёт молодая сиера.

— Симпатичная? — спросил рыжий.

Я подтвердил его предположение.

Сказал:

— Мы должны встретиться с ней на закате.

— Ещё полно времени! — сказал Исон.

— Дом сиеры далеко отсюда. Придётся искать извозчика.

— Живёт в порту? С родителями? У неё есть подружки?

Глаза рыжего пьяно блестели.

— Квартал её клана рядом с центром города, — сказал я. — От этого трактира путь неблизкий. Боюсь, я уже опаздываю.

— Не проблема, — сказал Исон.

Слез со стула. Покачнулся. Бросил на пол недокуренную сигарету, наступил на неё ногой.

— Я смогу помочь тебе и в этом, дружок, — сказал он. — Моя карета в твоём распоряжении. Доставлю тебя к твоей красавице до заката. Обещаю.

Икнул. И крикнул:

— Эй, здоровяки! Нам пора сваливать.

* * *

Я принял предложение Исона. Хотя и испытывал желание поскорее попрощаться с рыжим, забыть о нём, о том, что он сделал в трактире Ушастого Бити, отправиться к Белине привычным способом: в наёмном экипаже. Но согласился прокатиться в карете со знакомым гербом на дверце (на кошельке, что подарил мне рыжий, такой же) — уж очень Исон был настойчив.

Мираша пообещала перевезти до завтрашнего полудня к Бите наши вещи. То, что ещё утром Луар считали её и меня своими врагами, женщину словно и не смущало. Да и не только её: многие из задержавшихся в трактире тёмных общались с ней, точно приятели, зазывали присоединиться к их посиделкам. Мирашу — не меня. Меня и Исона Луар старались не замечать.

Я забрался в карету (просторную и столь же роскошную, как та, в которой меня везли в тюрьму). Рядом со мной уселся рыжий, напротив — гиганты. Исон дернул за шнур (отдал вознице команду начать движение).

И переспросил у меня:

— Квартал клана Марен? Не шутишь? Смотрю, дружок, ты не к морячке в окошко собираешься лезть. Беру назад вопрос о подружке. Пообещал папаше, что не буду заглядываться на клановых. Таких приключений мне и самому больше не надо! Проходили! Слишком дорого обходятся бесплатные женщины. Чем связываться с клановой, лучше раскошелиться на хороших шлюх! Или у вас с сиерой кит Марен всё серьёзно?

Я уклонился от чёткого ответа.

И нарвался на долгий и подробный рассказ о борделях города — красочный, с конкретными цифрами (расценками за услуги), множеством примеров и сравнений. Рыжий признался, что являлся завсегдатаем подобных заведений. Причём не всегда отдавал предпочтение дорогим — в «притонах» с дешёвыми шлюхами, по его словам, бывает веселее, чем в «легальных» «публичных домах».

Потом Исон перешёл на описание собачьих боёв (я впервые о таких слышал). С нескрываемым восторгом описал свою любимую породу собак — непобедимых и неустрашимых короткошёрстных селенских сторожевых (в народе — «стражей») — выведенную в позапрошлом веке теперь уже несуществующим тёмным кланом. После — поведал истории о гладиаторских поединках — не тех, что устраивали на Арене, а о «подпольных», где зрители не только делали ставки, но и «вдыхали запах свежей крови».

Рыжий непросто рассказывал: то и дело задавал мне вопросы, выяснял моё отношение к тому, о чём он говорил. Со шлюх, собак и гладиаторов он перешёл на рассуждения о кланах, причём не только тёмных. Выдавал одну за другой истории (рассказчиком он оказался неплохим), попутно интересуясь моим мнением о тех или иных событиях.

Исон не умолкал.

Да и я, убаюканный покачиванием кареты и болтовнёй рыжего, сам не заметил, как стал принимать активное участие в разговоре. Рассказал о том, что мне не нравилось в столице, и что в Селене произвело на меня приятное впечатление. Поведал, за что недавно угодил в тюрьму, и каким образом оттуда выбрался. Едва не разоткровенничался о своих планах на будущее.

Но вспомнил наставления Двадцатой: нужно прятать эмоции. Приподнял подбородок, успокоил дыхание… И заметил, что Исон проделывает то же самое. Но он еще и улыбался — открыто, приветливо. Как я не научился.

Внезапно понял, что уже долгое время говорю только я. Замолчал, не закончив предложение. Желание поведать рыжему о моей жизни улетучилось.

Выглянул в окно.

Сказал:

— Темнеет.

И добавил:

— Мы почти доехали.

* * *

Я попросил Исона высадить меня в квартале от дома сиеры вар Вега. Из моей просьбы тот сделал вывод: я скрываю, к кому именно направляюсь. Рыжий сказал, что ему это и не интересно, отпустил несколько шуток (я не обиделся на них — пропустил мимо ушей), пообещал заглянуть в трактир Ушастого Бити «на днях», чтобы поболтать со мной, попрощался.

На придомовую территорию семьи Белины я отправился через участок их соседей — тот самый, где впервые повстречался с рыжей девчонкой. И увиделся с ней снова. Рыжая сидела на ветке дерева, по которому я когда-то забирался на крышу, болтала ногами и жевала красные ягоды, сплёвывала косточки на землю.

— Капец, — сказала она. — Опять идёшь на случку, кобелина? Никак не угомонишься? В своей деревне тоже за каждой самкой бегал?

Я поднял руки. Сказал:

— Уже ухожу!

— Давай, давай, сваливай, — ответила рыжая. — Шляешься по чужим участкам. Как ворюга какой-то.

Заходящее солнце светило ей в лицо. Девчонка щурилась, от чего её и без того узкие глаза казались тонкими щелями. Бросила в меня косточкой — не попала.

— Я не вор. Ничего здесь красть не собирался.

— Да мне начхать, что ты собирался делать, а что нет, — сказала рыжая. — Чтоб ты знал — это вообще не мой дом. Я здесь не живу.

Я остановился.

— А что ты тут делаешь?

— Ослеп, что ли? — спросила девчонка. — Воздухом дышу. Ильжир ем. Смотрю, как ты к старухе своей крадёшься.

— К какой старухе? — спросил я.

— К этой… вар Вега.

— Она не старуха.

— Капец! — сказала рыжая. — Ей, небось, уже двадцать пять! Если не все тридцать! А всё с молоденькими развлекается. Потаскушка старая!

Я сперва опешил от её слов.

Потом усмехнулся. Спросил:

— А ты ей завидуешь?

Девчонка бросила в меня ягодой. Которую я поймал и сел. Кислая, но вкусная.

— Вали уже… тупица! — сказала рыжая. — Было бы чему завидовать. Чего ты снова-то полез через заборы? Разучился ходить в гости, как нормальные люди? Всё, можешь расслабиться: у ворот семьи Вега никто тебя не поджидает. Нафиг ты больше никому не нужен.

— Ты откуда знаешь? — спросил я.

— У меня глаза есть. Видела. Иди, убедись сам.

Я не попрощался с рыжей.

Прыжком перемахнул разделявший участки забор. Прошел по выложенной гладкими камнями тропинке к дому. Отсюда смог увидеть улицу. Она оказалась безлюдной. Я не увидел уже несколько дней дежуривших там слуг клана Рилок. Охранники из клана Марен (они привыкли к моим внезапным появлениям) отреагировали на моё нескрываемое удивление усмешками.

Едва приоткрыл дверь (не парадного входа — на углу дома), как столкнулся с личным рабом Белины Шелоном. Бородач нахмурил брови, окинул меня недовольным взглядом. Велел следовать за ним.

В знакомой комнатушке (где я обычно виделся по утрам с вар Руисом кит Рилок) нас встретила Гита. В спальню к сиере не повела. Предложила мне присесть (это кресло тут раньше не стояло — принесли для меня?), попросила подождать. Поинтересовалась, не желаю ли я выпить вина. Я ответил, что не отказался бы от кофе. Рабыня поклонилась, удалилась, оставив меня в одиночестве (Шелон ушёл, не попрощавшись — раб всячески показывал, что я ему не нравлюсь).

Гита вернулась с кофейником, принесла ещё вазу с печеньем. Сообщила, что сиера вар Вега всё еще беседует с родителями. Но ей обо мне уже доложили. Сиера велела рабыне скрасить мне ожидание — выполнить любые мои прихоти. И если сиер пожелает…

Я пожелал оставить меня одного.

Разглядывать облачённую лишь в сандалии и набедренную повязку рабыню мне нравилось. Я знал, что Гита покорно выполнит любую мою прихоть. Но она отвлекала меня от размышлений (мне сейчас многое хотелось обдумать). Да и устал я за последние дни от… женских тел. Чего ни разу не случалось за те месяцы, что я провёл с Двадцатой.

Мне показалось, что в глазах рабыни блеснуло удивление.

Или это была обида?

Гита отвесила мне очередной поклон. Сообщила, что будет за дверью. И оставила меня наедине с кофе и печеньем.

* * *

Белина не заставила себя долго ждать. Впорхнула в комнату весёлая, энергичная. В нарядном халате, с уложенными в замысловатую причёску волосами. От неё пахло вином и полевыми цветами.

Следом за ней тенью появился и Шелон. Зыркнув на меня из-под кустистых бровей, раб прикрыл дверь. Замер у стены, притворившись статуей.

— Поздравь меня, красавчик! — сказала сиера вар Вега. — Наша затея принесла плоды. Причём именно такие, на какие я рассчитывала! Вар Руис сдался! Всё! Я в шаге от перехода в Великий клан!

Белина топнула ногой и захлопала в ладоши. Словно маленькая девочка, которой подарили игрушку.

— Поздравляю, — сказал я.

Женщина подбежала ко мне, взлохматила мои волосы.

Наклонилась и чмокнула в кончик носа.

— Твоя заслуга в этом велика, красавчик! — сказала она. — Что б я без тебя делала?! Ты прекрасно справился со своей ролью. И обязательно получишь награду! Обещаю! Быть может, уже завтра поговорю о тебе с отцом — как только просмотрю черновик свадебного контракта. Сейчас представители клана Рилок обсуждают его с моими родителями. Идёт битва за каждый пункт! Карцы мечтают урезать меня в правах, но ничего у них не выйдет. Вар Руис теперь у меня в руках! Чтоб не видеть рядом со мной тебя, он согласится почти на любые требования!

Женщина снова меня поцеловала — на этот раз в лоб.

— Пока не буду на него сильно давить. Нет, не подумай, мне его не жалко. Но пусть слегка поостынет после нашей с тобой авантюры. Лишь бы он уломал главу своего клана поставить подпись на брачном договоре. А там… много ли нужно женщине для счастья?

Белина подошла к стене, дёрнула за шнур.

— Ты свою часть сделки выполнил, красавчик. Я тоже тебя не подведу. Вот увидишь!

Вошла Гита.

— Принеси нам вина! — скомандовала сиера вар Вега.

Повернулась ко мне.

— Но это не единственная хорошая новость, которой я тебя обрадую, Линур, — сказала она. — Держись за стул, красавчик! Следующее известие тебя точно ошарашит!

Сиера вар Вега замолчала. Взяла из рук рабыни бокал.

Другой бокал Гита вручила мне.

— За нашу победу! — сказала Белина.

Выпила до дна. Залпом. Вытерла рукавом губы.

Снова улыбнулась. Поправила чёлку.

Я сделал маленький глоток, спросил:

— Так что случилось?

— О! Тебе это понравится!

Белина вернула рабыне пустой бокал.

— Тайный клан отказался тебя убивать! — сказала она.

— Почему?

— Неожиданно, правда? Вар Руис сам мне об этом рассказал. Тайные встретились с его представителем и вернули деньги за твою голову. В тройном размере! Можешь в такое поверить?! О! Какой же это был для него удар!

Женщина запрокинула голову и расхохоталась.

Я ещё не слышал, чтобы она так смеялась: громко, с затаённой злобой в голосе.

Заметил, как вздрогнула рабыня.

— Так… почему они отказались?

— Не знаю. Да и какое это имеет значение? Важно другое: я добилась своего!

Белина снова подпрыгнула на месте, потрясла сжатыми кулаками.

— Но как же его корёжило, когда он мне говорил об этих тайных! — сказала она. — И о тебе! Какими словами он тебя обзывал! А как ругал меня! Как злился! Кричал, что весь мир ополчился против него! Что боги ему за что-то мстят, лишили его удачи. Выходка Тайного клана стала той последней каплей, что пересилила упрямство Карца. Вар Руис сдался! О! Ты бы видел! Он целовал мне руки, умолял. Заявил, что согласен на всё, лишь бы я принадлежала только ему: введёт меня в свою семью, сделает меня часть Великого клана Рилок! У нас получилось, красавчик! Я не ошиблась, правильно всё просчитала. Мы победили!

— И что теперь? — спросил я.

Сиера вар Вега с показной грустью вздохнула. Опустила взгляд. Изобразила покорную позу.

— Наши игры закончились, — сказала она. — Я почти замужняя женщина. Должна являть собой образец скромности. Во всяком случае, до официальной церемонии замужества. Не пристало мне принимать у себя вечером посторонних мужчин. Рисковать своим будущим я не буду. А потому отныне наши встречи станут строго деловыми.

Белина улыбнулась, похлопала меня по плечу.

— Ты был неплох, красавчик. Сумел меня позабавить. Но вход в мою спальню для тебя теперь закрыт. Сегодня я вынуждена выставить тебя за порог, Линур. Прости. Ночевать у меня ты не будешь. Ты понял, что я сказала?

— Конечно.

— Молодец, — сказала сиера вар Вега. — Сегодня я утрясу вопрос с брачным договором. Нет, разбираться с ним семьи будут не один день, хоть мой женишок и торопит. Но уверена, что к утру я выясню большинство нюансов предстоящего замужества. И пойму: устраивает ли меня такое будущее. А потому, времени на тебя у меня не будет. Не обижайся. Но завтра постараюсь заняться тобой и твоей магической школой. Обещаю. А теперь мне пора. Хочу послушать, как старшие решают за меня моё будущее. Шелон тебя проводит. Объясни ему, где живёшь. Через день-два я пришлю его за тобой.

Глава 28

В трактир Ушастого Бити я явился ночью. Мирашу увидел в зале, в компании мужчин. Вместе с ними она горланила песни.

Когда я подошёл к её столу, веселье стихло. Местные завсегдатаи явно не считали меня за «своего». Взял у женщины ключ, по скрипучей лестнице зашагал наверх. За моей спиной пьяные голоса затянули заунывный мотив.

Как бы я ни относился к идее жить в трактире Бити, но съезжать из него теперь нельзя. И не потому что Ушастый по приказу Исона не брал с нас плату за комнаты. По другой причине: именно здесь меня будет искать посланник от сиеры вар Вега.

Мысль о том, что скоро я буду учиться в магической школе, не слишком меня радовала. Я помнил, как отзывалась о подобных школах Двадцатая: называла их выпускников ремесленниками-недоучками. Я понимал, что не стану там могущественным магом, подобным Линуру Валесскому.

Но даже если меня обучат пяти-шести заклинаниям — это будет первый шаг в изучении магии. И раз другие шаги мне пока недоступны, продвинусь хоть на один. Именно об этом я думал перед тем, как уснул.

* * *

Утром меня разбудила Мираша. Ей не терпелось узнать, почему я вчера рано вернулся. Выслушав мои объяснения, поздравила с «хорошо проделанной работой». Высказала надежду на то, что сиера вар Вега меня не обманет. Позвала завтракать.

Пока я жевал яичницу и потягивал кофейный напиток (сожалея о том, что больше не буду пить кофе у Белины), Мираша поделиться сплетнями, которые сумела раздобыть. В первую очередь они касались Исона вар Нойс кит Шемани. Женщина высыпала на меня целый ворох информации и слухов о рыжем — таких, что выставляли его не с лучшей стороны.

Мираша заявила, что Исон — человек, с которым мне не следует общаться. Странно было слышать от неё такое. Ведь с её же слов рыжий принадлежал к одному из сильнейший тёмных кланов. Более того: он младший сын главы клана.

Ещё недавно Мираша сказала бы, что дружба с таким человеком принесла бы нам пользу. Сейчас же попросила меня держаться от Исона подальше. А всё из-за того, что рыжего считали сумасшедшим. Хитрым, умным и опасным безумцем.

Исону едва перевалило за двадцать зим, а о нём уже рассказывали множество невероятных, часто не красящих его историй. Начиная с того, что первое убийство человека Исон совершил в десять зим: жертвой стал его же клановец, которого рыжий зарезал спящим (с тех пор рыжий убивал людей без счёта, расправляясь со всеми, кто ему не приглянулся, и на кого указывал глава клана). И заканчивая случаем с девицей из семьи Агна, которую Исон снасильничал, а потом расправился с пятью её родными братьями (с моей помощью).

Мираша выдавала мне истории одну за другой, приправляя их красочными подробностями. И всё больше убеждала меня в том, что видеть такого человека рядом с собой я бы не хотел. Все поступки рыжего, о которых слушал, показывали его едва ли не чудовищем. Но при этом у меня в голове вертелась мысль: что сказали бы люди, узнав, какие ужасные вещи проделывал я, будучи огоньком.

После завтрака Мираша отправилась в трактир, из которого её вчера похитили, за нашими вещами (за деньгами и зёрнами карца, которые там припрятала). Я с ней не поехал. Остался в заведении Ушастого Бити — ожидать вестей от Белины, хотя сомневался, что дождусь их сегодня.

* * *

Но ошибся.

Увидел бородатое лицо Шелона раньше, чем вернулась Мираша. Раб Белины сообщил, что я должен прилично одеться и проследовать за ним в карету, что сиера вар Вега ждёт меня.

* * *

В карете я ехал вместе с Шелоном. За всё время пути раб не проронил ни слова. Заговорил, лишь когда мы въехали во двор дома семьи Вега. Скомандовал не отставать. Повёл по знакомому маршруту.

Словно позабыв свои слова о приличии, Белина вновь пригласила меня в спальню. Но в этот раз не пыталась уложить в кровать — усадила за стол. Велела рабыне принести кофе (возможность выпить правильно сваренный напиток порадовала). Бросила взгляд на своё отражение в зеркале, поправила халат. Присела на стул рядом со мной.

Сверкая улыбкой, женщина рассказала о том, как спорили вчера до поздней ночи представители клана Рилок с её родителями. Как торговались за каждый пункт договора («Карцы! Чего ещё от них ждать?!»). Как нервничал и ругался её жених вар Руис кит Рилок. Он соглашался теперь на любые требования клана Марен. Затяжка времени его раздражала.

— О главном договорились, — сказала Белина. — Всё вырисовывается даже в лучшем свете, чем я надеялась. Особенно то, что касается прав моих будущих детей. А с рождением первенца и моё положение в клане Рилок станет незыблемым, как бы потом не относился ко мне муженёк и его родственнички.

Постучала ногтями по столешнице.

— Осталось согласовать лишь кучу мелочей. Но это дело долгое и нудное. Переговорщики провозятся с этими своими пунктами десяток дней, не меньше. Карцы очень дотошные, чтоб их… Не успокоятся, пока не запишут на бумагу все детали: вплоть до того, сколько шпилек будет в моей причёске во время свадебной церемонии.

Женщина расправила складку на своём халате. Отбросила за спину волосы. Распрямила плечи.

— Но в общих чертах своё будущее я уже представляю, — сказала она. — Конечно, вместе с желанными перспективами, мне достанутся и не слишком радостные обязанности. Тут ничего не поделаешь. Один муж чего стоит! Да и семейка его — тот ещё клубок змей. Но это нормально. Сама такого добивалась. Выдержу. И привыкну. Потом.

Белина махнула рукой.

— Ну а сейчас пришло время разобраться с тобой, красавчик. И с твоими желаниями. Ведь ты не думал, что я позабыла о тебе?

Вошла Гита. Поставила на стол чашки, наполнила их тёмным напитком из кофейника. Сегодня рабыня выглядела необычно. Такого количества одежды на ней я раньше не видел (не только бежевый халат и широкие, прятавшие ноги штаны, но и нелепый головной убор).

А ещё она не смотрела мне в лицо. Почему? Потеряла уверенность, когда лишилась возможности дразнить меня своим телом?

— Можешь идти, Гита, — сказала сиера вар Вега. — Позову, когда понадобишься.

Гита поклонилась.

Так и не подняла на меня глаз.

Дождавшись, пока рабыня скроется за дверью, Белина склонилась над столом (вдохнул её запах), коснулась моей руки и сказала:

— Утром я говорила с отцом. После завтрака у него нашлось для меня немного свободного времени. Рассказала ему о тебе, красавчик.

Я сделал глоток кофе. Напиток сейчас меня интересовал едва ли не больше, чем слова Белины (как же будет его не хватать!). Смотрел на женщину, молча ждал, когда она продолжит.

— Мы немного побеседовали. У отца со вчерашнего дня хорошее настроение. Еще бы! Он рад, что я выхожу замуж, да ещё так удачно. Его внуки будут частью Великого клана! И сам он обзаведётся связями среди Карцев. А это хорошо скажется на делах нашей семьи.

Сиера вар Вега убрала с бровей чёлку.

— Я рассказала ему всё, что знаю о тебе, красавчик. Как с тобой познакомилась, как ты мне помог. Сообщила, чего ты хочешь — об учёбе в магической школе и прочем. И что я обещала тебе помочь. Он пожурил меня за то, что я разбрасываюсь обещаниями, не посоветовавшись с ним. А потом папа задал интересный вопрос.

Белина замолчала. Ждала, когда я спрошу.

Не стал её разочаровывать.

— Какой?

— Уверена ли я, что ты одарённый?

Белина придвинула к себе чашку. Но пить из неё не спешила. Посмотрела мне в глаза.

— Представь себе, красавчик, я не нашла, что ему ответить.

— Почему?

— Не захотела лгать отцу, — сказала женщина. — Ведь я… действительно не уверена, что ты магик. Прости, но так и есть: мы с тобой за эти дни много чего проделали и попробовали. А вот магии внимание не уделили. Было не до неё.

Она виновато улыбнулась. Снова взяла меня за руку.

— Не обижайся, красавчик. О том, что ты одарённый, я знаю лишь с твоих слов. Ведь так? Отметки на твоём плече нет. Заклинания ты при мне не использовал. Во всяком случае, я этого не заметила. Что я должна была ему сказать? Что верю тебе из-за того, что ты симпатичный мальчик, и потому что я несколько ночей подряд кувыркалась с тобой в постели? О постели, кстати, я ему не рассказывала. Незачем папе о таком знать.

Белина погрозила мне пальцем.

— Надеюсь, Линур, и ты не сболтнёшь лишнее. Есть вещи, о которых родителям не нужно сообщать. И в первую очередь — с кем спят их дочери. Тем более, если те проводят ночи не со своими игрушками…

Кивнула в сторону застывших на привычном месте полуголых рабов.

— …А с малознакомыми красавцами.

Усмехнулась.

— Но не будем об этом. Верю, что ты не болтун. А вот вопрос твоих способностей к магии мне бы хотелось прояснить.

— У тебя есть дома МПГ? — спросил я.

— Что?

— Малый поглотитель маны. Артефакт, которым замеряют базовый объём магической энергии. Похож на большую раковину.

— Нет, — сказала Белина. — Я не о том говорила. Мне не важно, сколько карцев ты можешь заполнить. Не собираюсь проставлять тебе на плече цифры. С подобными вещами пусть разбираются учителя в магической школе. Я же хочу узнать: можешь ли ты использовать магию. Чтобы заверить отца, что ты действительно одарённый. А для такого не нужно тащить к нам в дом этот твой МПГ. Можно обойтись и другими артефактами.

— Например?

— Да любым жезлом! У меня в тумбе с десяток разных валяется. Возьмём, какой под руку попадётся.

Женщина встала со стула.

— Ты ведь сможешь активировать артефакт, красавчик? — спросила она. — Это несложно. Или тебя такому не учили?

— Смогу, — сказал я. — Без проблем.

— Вот и здорово. Значит, эту проблему мы решим быстро. Хорошая мне идея пришла, правда? Придумала быстрый способ доказать, что ты одарённый. Ведь только магики могут пользоваться артефактами. Так? Разберёмся с этим вопросом без малых поглотителей.

Белина подошла к невысокой, но широкой тумбе (та стояла у стены, неподалёку от большого зеркала), повернулась ко мне спиной, выдвинула верхний ящик. Судя по звукам, перебирала невидимые с моего места предметы. Услышал, как она пробормотала:

— Давно пора заменить карцы.

Вынула из ящика жезл. Показала мне.

— Вот, — сказала она. — Попробуем этот. Он совсем, как новенький. Сейчас редко ним пользуюсь. Мне его подарил кто-то из родственников — уже не помню, кто именно. Для нашей цели он вполне подойдёт. Карц в нём почти не разряжен.

Белина вернулась к столу. Уселась на прежнее место. Протянула мне артефакт.

— Активируй его, красавчик. Не подумай, что я сомневаюсь в твоих умениях. Но хотелось бы хлопотать за тебя перед родителем с полной уверенностью, что ты не подведёшь.

Я отодвинул пустую чашку. Повертел жезл в руках. Самый обычный. С яркими узорами — не потёртый, как тот, что я использовал для лечения, будучи огоньком. Там, где на артефакте регенерации красовался зелёный лист, на этом я увидел жёлтую кляксу.

— Какое в нём заклинание?

— Бодрость, — сказала Белина. — Полезная штука для тех, кто не высыпается по ночам. Пользовалась ей, когда меня днём обучали премудростям, а ночью… хотела пошалить. Дам тебе его испробовать — мне не жалко. Но лучше с бодростью не злоупотреблять. Как говорит папа: магия хорошо, но нормальный сон она не заменит — создаст только видимость хорошего самочувствия.

Я прижал палец к красной точке, отмечавшей на артефакте место активации, направил в неё магическую энергию. Проделывал подобное много раз. В последние месяцы пребывания в лагере огоньков — ежедневно. Ведь щит-браслет использовал на каждой тренировке.

Жезл отозвался едва ощутимой вибрацией (словно вздрогнул, оживая).

— Готово, — сказал я.

Вернул артефакт Белине.

— Так быстро? — спросила женщина. — Удивительно. Я трачу на это больше времени. Ты молодец.

С сомнением посмотрела на жезл.

— Проверю?

Пожал плечами. Я бы и без проверки почувствовал, что артефакт активен.

— Пожалуйста, — сказал я.

Белина посмотрела на стоявших у входа рабов. Вознамерилась встать, но передумала. Перевела взгляд на меня.

— Дай-ка мне свою руку, красавчик, — сказала она. — Не пожалею один заряд.

Я послушно закатал рукав. Женщина склонилась над столом, прижала к моей коже жезл. Волна холода вошла в мою руку и прокатилась по телу.

Знакомое ощущение.

Голова поникла. Тело расслабилось. Я стал заваливаться на бок.

Хотел заговорить, сказать, что Белина перепутала жезлы. Заклинание, которое она использовала, не походило на бодрость. Но не смог пошевелить языком. Опрокинул стул, повалился на пол. Ударился плечом и виском.

Увидел рядом с собой женские ноги с окрашенными ногтями на пальцах.

Услышал слова Белины:

— Ну вот и всё. Ничего сложного. Сама справилась. Без особых хлопот. И не устраивала никаких драк и погонь.

Женщина перевернула меня на спину. Смотрела сверху вниз. Улыбалась.

— Все мужики — доверчивые глупцы, — сказала она. — И ты, красавчик, не стал исключением. Впрочем, иного я от тебя и не ожидала. К твоему сведению, жёлтая звезда на жезле обозначает не бодрость, а заклинание паралич. То самое, которым тебя приголубили охранники ресторации в день нашего знакомства. Я специально выбрала его, чтобы объясниться перед тобой. Ведь теперь, хочешь, не хочешь, но ты меня выслушаешь.

Белина присела, погладила меня по щеке.

— Прости, красавчик, но твоя учёба в магической школе отменяется. Так уж получилось. Я не собиралась тебя обманывать. Намеревалась честно выполнить свою часть договора. Веришь? Но… ты слишком сильно разозлил моего жениха. Настолько, что он велел упомянуть о тебе в нашем брачном договоре. Представляешь? Выделил тебе отдельный пункт! В котором сказано, что пока вар Руис не получит твою голову, ни о какой свадьбе и речи быть не может.

Покачала головой.

— Вот такие дела, красавчик. Печальные. Кто же знал, что так случится?

Женщина сморщила нос.

— И ты сам понимаешь, что я совсем не хочу дожидаться того дня, когда мой будущий муженёк тебя поймает. Когда такое случится? Через день? Через пять? А если через месяц? Уж слишком ты шустрый. Я не хочу столько ждать. А если ты исчезнешь? Нет. Я убедилась, что в жизни стоит рассчитывать только на себя. И уж никак не на мужчин. Вот так, красавчик. Не обижайся. И помни, что верить нельзя никому. Тем более женщинам. Мы слабые существа — коварство едва ли не единственное оружие, которым мы можем завоевать достойное будущее для себя и своих детей. Но помни: ты мне нравишься. Я поступила с тобой таким образом не со зла — у меня не было другого выхода.

Встала, одёрнула халат.

— Шелон отвезёт тебя к моему жениху, — сказала Белина. — Если ты так нужен вар Руису — он тебя получит. Не знаю и знать не хочу, что он будет с тобой делать. Это ваши дела, мальчики. Разбирайтесь между собой. А я лишь выполнила свою часть сделки. Ты станешь взносом в будущий союз между мной и кланом Рилок, красавчик. Пусть Карцы видят, что со мной можно иметь дела, что я их не подведу. Рада, что решила вызволить тебя тогда из тюрьмы, Линур — ты принёс мне удачу. Спасибо.

Женщина отошла.

Я смотрел в потолок, чувствовал кожей движение воздуха (приоткрыто окно), прислушивался к шагам Белины.

Та вскоре вернулась. В руке у неё снова был жезл.

— Я сообщила тебе всё, что хотела, красавчик, — сказала женщина. — Попросила прощения. Знаю, ты на меня обижен. И признаю: у тебя есть причины обижаться. Ты забавный паренёк. Хоть и со странностями. Я буду вспоминать о тебе.

Белина встала рядом со мной на колени, наклонилась, поцеловала меня в лоб.

— От моего дома до кварталов клана Рилок путь неблизкий, — сказала она. — В прошлый раз ты избавился от паралича быстро. Хотя обычно люди отхотят от него едва ли не сутки. Кто знает, как будет сейчас? А я не могу рисковать. Если ты сбежишь по пути, то порушишь мои планы. Мне бы этого не хотелось.

Она показала мне артефакт.

Сказала:

— Расщедрюсь ещё на одно заклинание. Для хорошего дела не жалко. Оно называется шок. Неприятная штука. Но подходит для моей цели — успокоит тебя надолго.

Прижала жезл к моей шее.

Я ощутил укол.

Всё тело отозвалось на него вспышкой боли.

Когда перед глазами сгустилась тьма, услышал голос Белины.

Он донёсся словно издалека.

— Прощай, красавчик!

* * *

Подобное пробуждение происходило со мной не впервые. Не ото сна — я точно всплывал из омута небытия. Вернулись ощущения: головная боль, покалывание в глазах, перед которыми одна за другой возникали похожие на снежинки светлые точки.

«Оно называется шок», — вспомнил слова сиеры вар Вега.

Так вот чем «вырубили» нас с Гором, когда продавали в рабство.

Еще ничего не различал перед собой (кроме точек-снежинок), а уже прислушивался, ожидая услышать голос командира вар Брена. И Гора. Потому что мерзкие запахи (такие же, как тогда) уже уловил.

Один за другим в голове вспыхивали вопросы. На которые я пока не находил ответы. Гадал, где я и как долго пробыл без памяти. Пытался определить, день сейчас или ночь. Прислушивался и вдыхал запахи, чтобы выяснить, есть ли кто-то рядом со мной.

Понял, что могу шевелиться. Движения не вызывали боль. Услышал позвякивание металла. Сел. Почувствовал под собой холодный каменный пол. Нащупал звенья цепи и металлические браслеты на руках. А потом обнаружил такие же украшения и на ногах.

Попытался их снять. Не вышло. Лишь расцарапал кожу.

Сжал челюсти. Прогнал желание вскочить на ноги. Как учила меня Двадцатая, подавил эмоции. Представил, что слышу голос сестры, что она водит по моему лицу пёрышком. Нашел позади себя стену (из кирпича?) опёрся на неё спиной. Дышал глубоко. Ждал, когда восстановится зрение.

Светлых пятен передо мной становилось всё больше. Я смотрел на эти клочки света, стараясь разглядеть в них или за ними что-то понятное; что-то, что могло бы помочь найти ответы на мои вопросы. Моргал, прогоняя влажную пелену с глаз. Наблюдал за тем, как пятна разрастались и множились. Ждал, пока они сольются в понятную картину.

Уже понял, что нахожусь не в комнате огоньков. Во всяком случае, я точно не в корпусе лагеря клана Лизран. Никаких следов древесины из орнийского тополя.

То, что я видел вокруг себя, больше походило на тюремную камеру (только маленькую). С деревянной дверью и узким окошком у самого потолка, через которое я видел клочок забрызганного алыми отблесками неба (закат или рассвет?) и дрожавшие на ветру зелёные травинки (нахожусь в подвале?). Воздух в камере пропитан неприятными запахами, часть которых исходила от моего тела.

Едва окинув взглядом комнату, принялся осматривать себя. Склонил голову, стал осматривать кожу на груди, чтобы понять, не появился ли там рисунок знака подчинения. Но не увидел даже царапин.

Из одежды обнаружил на теле только штаны и сандалии (халат исчез, как и пояс с кошелем и ножами). А ещё: покрытые налётом ржавчины браслеты на руках и ногах. Они соединялись между собой короткой цепью. И со скобой на стене. Такая привязь не позволит отойти от места, где я сидел, и на пару шагов. Уж тем более — не подпустит к двери.

В порыве возмущения я вскочил на ноги… и не сумел распрямиться. Соединявшая браслеты на руках и ногах цепь помешала мне поднять запястья выше колен. Вспомнил, что о подобных украшениях упоминали огоньки из моего отряда (многие из них побывали в тюрьмах). Вот значит, как выглядят те самые кандалы.

Они стесняли движения. Но это не знак подчинения. От кандалов можно и нужно избавиться.

И я даже знал, как это сделать. Без чужой помощи. И относительно быстро.

Здравствуй, боль!

Ногами наступил на звенья цепи, соединявшей браслеты на руках. Набрал в грудь воздух, сжал зубы. И изо всех сил рванулся вверх, высвобождая руки из объятий железных колец.

Захрустели кости и суставы. Из ран на руках брызнула кровь, а из глаз — слёзы. Кожа на запястьях порвалась, приспустилась, точно чехлы на ножах. Затрещали сминаемые браслетами пальцы.

Изувеченные кисти рук выскользнули из браслетов, позволив тем с глухим звоном упасть на каменный пол.

Я выпрямился в полный рост.

Улыбнулся.

Чтобы терпеть боль, нужно её любить.

Поднёс к глазам кровоточащие руки. Моргнул, стряхивая с ресниц влагу. И ощутил, что телу пробежала волна тепла — я начинал обращаться.

* * *

Пока избавился от браслетов на ногах, обращался дважды. Одной силой обойтись не получилось — пришлось пустить в дело зубы охотника. Но не для того, чтобы грызть металл.

Когда отбросил в угол комнаты кандалы, чувствовал себя уставшим, точно провёл ночь в Лесу: загонял добычу, убегал от преследователей. Видимых ран на теле не осталось. Но я продолжал о них помнить и терпеть боль.

Боль никогда не исчезала сразу.

И притуплялась не так быстро, как мне бы хотелось.

Прислушался. Не услышал ни шагов, ни голосов. Лишь за окном шелестела невидимая из моей камеры листва деревьев.

Я прошёлся по комнате, обследовал стены и дверь. Дверь прочная. Выбить такую изнутри не получится. Если только сломать: грызть древесину — можно, но не хотелось.

Вздохнул.

Снова потрогал дверь.

Разве я куда-то спешу?

Вернулся в угол, где оставил кандалы, присел. Голод я пока не ощущал (чудилось, что на языке всё ещё присутствует привкус моей собственной плоти). Да и жажду терпеть пока мог. Уверен: не вечером, так утром кто-нибудь явится проведать пленника. Откроет дверь. И я смогу отсюда выбраться.

Подожду.

Время у меня есть.

Глава 29

Едва успело потемнеть за окном небо, как я услышал скрежет металла, словно кто-то открыл замок в двух-трёх десятках шагов от моей камеры. Потом раздался скрип, а следом и шарканье ног по каменному полу.

Шёл человек; один. Бубнил себе по нос бессвязные фразы, шмыгал носом. Через щели в дверном проёме я увидел свет; тот становился всё ярче — приближался.

Повернулся к двери спиной, замер. Чтобы тот, кто заглянет ко мне, не заметил, что я избавился от цепей. Очень надеялся, что посетитель направляется именно к моей камере.

И тот не обманул моих надежд.

Сперва приоткрылось смотровое окно. Свет ворвался в комнату. Я махнул рукой, точно закрываясь от него — показал, что очнулся. Звякнул цепью кандалов. Повернулся на свет, щуря глаза. Рассмотрел в окошке мужское лицо. Уловил запахи пива и чеснока.

По ушам резанули резкие громкие звуки — дверь камеры распахнулась. Сутулый мужчина чихнул, сплюнул на пол. Подвесил над дверным проёмом фонарь. Наклонился, поднял с пола два деревянных ведра. Шаркая ногами, вошёл в комнату.

— Ишь, очухался, — сказал он.

И тут же заявил:

— Жрать сегодня не получишь. Нету у меня для тебя лишних харчей. А может, и вообще больше никогда не пожрёшь — как хозяин решит. Слышал, он собирался определить тебя в мою пыточную. Так что помрёшь ты не с голодухи. Это я тебе обещаю. Скоро сам станешь едой. Буду отрезать от тебя помалёху, да кормить тобой собачек.

Шмыгнул носом. Снова плюнул. Поставил рядом со мной вёдра.

— Вот, гляди сюда, — сказал он. — Тут водица. Из этой кадки будешь пить. А в эту — гадить. Слышишь, кусок дерьма? Не перепутай!

Мужчина хрюкнул, запрокинул голову и засмеялся над собственной шуткой. На мои действия он среагировать не успел. Я прервал его смех, ударив мужчину по шее.

Треснули позвонки.

Подхватил обмякшее тело, уложил его на пол. Выглянул из комнаты.

Увидел широкий тёмный коридор. Тот тянулся на десятки шагов в обе стороны от меня и упирался в запертые двери. Рассмотрел с десяток дверей в его стенах — должно быть, за ними скрывались такие же камеры, как та, в которой я очнулся. Единственным источником света в коридоре служил тот самый фонарь, что висел на железном крюке около моей головы. Около него уже собрались насекомые — кружили, отбрасывали на стены тени.

Прислушался. Ни голосов, ни шагов не услышал. С удивлением заметил на потолке с интервалом в пять шагов похожие на наросты светильники. Почему сутулый их не включил? Почему явился ко мне с фонарём? Ответ на эту загадку от него уже не узнаю.

Вернулся в комнату. Позаимствовал одежду сутулого: штаны оказались короткими и широкими, халат — тесным в плечах. Но решил, что в такой одежде привлеку на улицах города меньше внимания, чем без неё (денег в карманах не обнаружил — значит, буду добираться до трактира Ушастого Бити пешком).

Фонарь я поставил рядом с телом мужчины. Свет в коридоре мне не понадобится — я прекрасно видел и в темноте. Где искать выход не гадал: пошёл в ту сторону, откуда явился сутулый. В конце коридора заметил приоткрытую дверь. Не уверен, что выход за ней. Но я решил, что именно её открывал мужчина, прежде чем направился ко мне — узнаю, что за ней скрывается.

Я крался по коридору, прислушивался к шорохам. Различал крысиный писк и топот крохотных лапок, шуршание, даже позвякивание цепей (похоже, в этом подвале я не единственный узник). А ещё я глубоко вдыхал, ловил запахи.

И один из них заставил меня остановиться.

Сперва подумал: мне почудилось. Находка показалась невероятной. Я тряхнул головой и стал водить из стороны в сторону носом, точно был в облике зверя.

Наваждение не пропадало.

Я и правда чувствовал этот запах! И очень отчётливо. Он не плод моей фантазии. И я не мог его спутать ни с каким другим.

Я уловил в воздухе запах Двадцатой!

Попытался понять, где тот усиливался, где ослабевал. Женщина прошла по коридору или находилась где-то рядом? Быть может она в одной из этих камер?

Запах привёл меня к запертой двери. Я открыл смотровое окно… И тут же отодвинул засов, ворвался в комнату.

Женщина сидела в дальнем углу. На полу. Прижимала к груди ногу. Съёжилась, словно оглушённая моим шумным вторжением. Смотрела в мою сторону, силилась что-либо рассмотреть в темноте.

Я понял, что она не привиделась мне тогда у ресторации. Я действительно её там встретил. Такую же: с короткими волосами и широко открытыми глазами.

— Двадцатая? — сказал я.

Женщина вздрогнула.

— Кто это?

Её голос показался мне охрипшим.

А сама женщина растерянной.

Это удержало меня от того, чтобы броситься её обнимать. Сдерживая эмоции, я поднёс руку к голове. Зажёг на ладони огонёк, позволил тому осветить мне лицо.

— Вжик?!

— Да.

Я шагнул к Двадцатой, упал перед ней на колени. Пламя моего огня отражалось в глазах женщины. И в слезах, что заскользили по её щекам.

— Откуда ты здесь? — спросила женщина.

Разглядывала моё лицо, волосы.

— Отдыхал в соседней камере.

Взял Двадцатую за руку. Её пальцы оказались холодными. Мне показалось, что они дрожат.

— Замёрзла? — спросил я.

— Нет. Не знаю. Не ожидала, что увижу тебя. Это правда ты, Вжик? Или… я вижу сон?

Мне не почудилось. В голосе женщины действительно звучали хриплые нотки. Словно та простыла или много разговаривала (кричала?).

— Ты не спишь. Я нашёл тебя.

Я коснулся губами её руки. Поцеловал или попытался согреть? Наверное, хотел сделать и то и другое. А ещё — желал сгрести Двадцатую в объятия. И унести подальше от этого подвала.

В голове метались бесчисленные вопросы.

Но задавать большинство из них здесь, в тёмной комнате, показалось неуместным.

Я сказал:

— Собираюсь отсюда уйти. Ты со мной?

— Не могу, — сказала Двадцатая. — Я прикована к стене.

Позвенела звеньями цепи.

— А ещё у меня сломана нога.

Я подался назад: сообразил, что нога женщины, к которой прижимал своё колено — и есть та самая, раненная.

— Сейчас почти не болит, — сказала Двадцатая. — Недавно бросила на неё заморозку. Ты знаешь: я умею. Как только накоплю ману — скастую ещё одно заклинание.

Опустил огонёк. Рану под штаниной не увидел. Но разглядел железный браслет на здоровой ноге женщины. От него к стене змеилась покрытая ржавчиной цепь. Не стал пытаться порвать её. Поступил иначе.

— Подожди, — сказал я. — Сейчас кое-что проверю.

Вышел в коридор. И первым делом вернулся в свою камеру за фонарём. Принёс его в комнату Двадцатой — не хотел, чтобы женщина оставалась одна в темноте. А потом уже направился в конец коридора, где раньше заметил приоткрытую дверь.

Моя догадка подтвердилась. За дверью оказалась не тюремная камера — служебное помещение. Там я увидел стол со стульями, заваленные разной мелочёвкой деревянные полки на стенах. А ещё связку ключей — та висела на крюке у входа. Её я и надеялся здесь найти. Рассудил, что раз ключей не было у сутулого, значит, они остались в его комнате; подумал, что их не станут уносить из подвала.

Со связкой вернулся к Двадцатой. Ключ к замку на её браслете подобрал быстро. Обрадовался этому — не хотел бы освобождать ногу женщины так же, как снимал свои кандалы.

— Понесу тебя на руках, — сказал я. — Сейчас ночь. Сможем уйти незамеченными.

— Не получится, — сказала женщина.

— Почему? Вокруг дома много охраны? Знаешь, где мы находимся? Я очнулся только здесь. Не представляю, куда меня привезли.

— Мы в квартале клана Рилок. Рядом с тем домом, где я убила вар Руиса кит Рилок. Помнишь, рассказывала тебе об этом? В саду там есть небольшая постройка. Под ней — вот этот подвал. Я видела, куда меня вели.

— Карцы тебя нашли? — спросил я.

— Я пришла к ним сама, — сказала Двадцатая. — Передала послание от хозяина. Познакомилась с новым наследником семьи Руис. Он похож на своего покойного брата. И не только внешне. Отправил меня сюда. Навещает изредка. Беседуем с ним. Очень любезный мужчина. Узнал, что я маг — сломал мне ногу, чтобы я тратила энергию на борьбу с болью, а не думала о побеге. А ты почему здесь, Вжик?

— От… хозяина?

— Это долго объяснять, Вжик. Я всё тебе расскажу. Но не сейчас. Раз уж мы избавились от цепей, то времени на беседы у нас мало. В любой момент сюда могут явиться люди Карцев.

— Я больше не Вжик. Отказался от этого имени после… Арены. Теперь моё имя — Линур.

— Линур Велесский? Назвался в честь того магика из книги, о котором мне рассказывал?

— Просто Линур, — сказал я. — Ничего лучше на ум не пришло.

— Слышала, ты стал победителем Битвы Огней. Поздравляю.

Я пожал плечами.

— А Гор? Ты… его?

— Нет. Он погиб в полуфинале.

— Хорошо. Рада, что вам не пришлось драться.

— Да уж.

— А меня зовут Тилья, — сказала женщина. — Не могла сказать тебе своё имя раньше. Сам знаешь, почему. Но ты можешь называть меня так, как привык — Двадцатой. Если хочешь.

— Тилья, — повторил я. — Мне нравится.

Протянул женщине руку.

— Сможешь встать?

— Куда ты собираешься идти? — спросила Тилья.

— Выберемся из кварталов Рилок. А потом решим, куда дальше.

— Я не об этом. На улицу до утра выходить нельзя. Если пройдём дальше по коридору, попадем в подземный ход, который ведёт в дом семьи Рилок. Примерно год назад я в нём уже была. Смогу провести тебя. Спрячемся там. А потом… что-нибудь придумаем.

— Почему нельзя на улицу? — спросил я. — Много охранников?

— Ночью дом охраняют не люди, — сказала Тилья. — Об этом мне сообщил вар Руис кит Рилок. Сказал, что после того… случая с его братом, он доверяет охрану территории по ночам только собакам. Селенским стражам, слышал о таких?

— Приходилось.

Только вчера (а кажется, что сегодня) выслушивал восторженные рассказы об этих собаках от Исона. Рыжий говорил, что стая сторожевых обычно состоит из пяти особей. Он утверждал, что пройти мимо них невозможно, как и уцелеть при неожиданной встрече со стаей. «Без шансов, — сказал Исон. — Впятером сторожевые запросто порвут даже тигра».

— Очень… страшные звери. Кит Рилок хвастался, что приобрёл самых крупных и злых. До утра вокруг дома Руис будет бродить целая стая. Нам не пройти мимо них, Линур. Если пойдёшь один… Нет, вряд ли ты сумеешь проскользнуть. У этих псов великолепный слух. Тебя выдаст малейший шорох. Да и запах твоего тела они учуют издалека. А мне со сломанной ногой лучше и не пытаться бежать ночью.

Я усмехнулся.

— И в этом вся проблема? В собаках?

Я не знал, как выглядит «тигра». Но и не представлял псов, способных справиться с охотником. Ну а тем более со мной. К тому же вспомнил ещё об одном преимуществе короткошёрстных селенских сторожевых перед другими породами псов. Исон называл их «бесшумной смертью» — стражи не любили лаять. Хорошо. Значит, не подымут шум.

— Ты не сможешь сжечь всю стаю, — сказала Тилья. — Успеешь бросить в собак один-два шара. Вряд ли больше, как бы ты ни стал быстр за то время, что мы не виделись. Потом псы набросятся на тебя. И разорвут в клочья. А на свет и шум сбегутся люди.

— Не собираюсь никого жечь, — сказал я. — Больше не умею швырять огненные шары. Избавился от саламандра сразу после финального боя на Арене. Но он мне и не понадобится. Уж с животными-то я справлюсь. Не переживай. Говоришь у собак хороший слух? Нужно заманить их сюда, в подвал. Здесь мы не привлечём внимание людей шумом.

— Что ты собираешься делать, Линур?

— Скажи, Двадцатая… я хотел сказать, Тилья, ты знаешь, кто такие оборотни?

* * *

Я мог бы запереть женщину в её камере, закрыть смотровое окно. Чтобы она не узнала, как я справился со стаей собак, и не увидела меня в образе охотника. А потом отмахнуться от её вопросов или сказать в ответ небылицу.

Но поступил иначе: рассказал Двадцатой о том, что я — не человек. Чувствовал, что чем дольше буду скрывать это, тем труднее будет признаться; что утаивать такую информацию о себе от Двадцатой — попросту нечестно. Именно сейчас настал хороший момент для того, чтобы сообщить о себе правду; и будь, что будет («Оборотней в Селене не любят»).

— То есть ты еще в лагере огоньков мог…

— Обратиться.

— … обратиться и избавиться от саламандра?

— Тогда бы с моей груди исчез знак подчинения, — сказал я. — А его…

— … сводить нельзя, — закончила за меня фразу Тилья. — Что ты собираешься делать?

Женщина смотрела мне в глаза. Держала меня за руку.

— Обращусь в охотника. Потом заманю стаю в этот подвал. Здесь они и останутся.

— Почему сюда?

— Тут я избавлюсь от стаи, — сказал я. — Чтобы мы спокойно покинули придомовую территорию. А потом и квартал. Ты не сможешь сама идти. А потому нам не нужна погоня. Лучше ускользнуть тихо, пока хозяева дома надеются на собак.

— Понимаю. Что должна делать я?

— Жди в камере. Не выходи отсюда, что бы ни случилось, пока я не закончу с псами. И не пугайся, если увидишь в смотровое окошко большого зубастого зверя. Помни, что он не причинит тебе зла. Он — это я. Обращаясь в охотника, я не теряю разум, не становлюсь более злым и кровожадным; остаюсь таким же, каким ты меня знаешь. Только выгляжу по-другому.

Тилья кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Я поняла. Подожду.

* * *

Для того чтобы обратиться, я ушёл в камеру, где лежало тело мужчины и забрызганные кровью кандалы. Не люблю обращаться при свидетелях. К тому же знаю, что на тех, кто видит его впервые, обращение производит неприятное впечатление.

Пропахшую кровью комнату я покинул уже в облике охотника. Мне казалось, что в подвале посветлело, а запахи многократно усилились. Да и звуков стало больше: слышал теперь не только возню крыс, но и как в саду шелестел листвой деревьев ветер, как билось там, за дверью, в груди Тильи сердце (оно зачастило, когда я прошёл мимо смотрового окна).

Дверь на улицу поддалась легко и почти без скрипа. Сперва я едва приоткрыл её. Подставил нос уличным ароматам. И сразу уловил собачьи запахи. С особым оттенком, который в своём родном королевстве не встречал ни разу. А вот в Селене с подобными я сталкивался неоднократно. Причём, чаще всего в клановых кварталах центра города.

Псы пометили все уголки сада, даже наружную поверхность дверей подвала. Явно считали округу своей территорией. Пора сообщить им о моём вторжении.

Я провёл лапой по камням, добавив к ночным звукам скрежет когтей. Он не прозвучал оглушительно громко. Вряд ли привлёк внимание людей.

А вот собаки его точно услышали. И я уверен: поняли, что кто-то вторгся в их владения. Мне осталось только дождаться появления стаи. Судя по тому, что я слышал (псы не пытались бежать бесшумно), ждать придётся недолго.

Я решил встретить собак не у порога. Приоткрыл дверь, отошёл вглубь коридора. Замер рядом с приоткрытой дверью в комнату, где у стены лежал сутулый. Это место мне не нравилось (тесно, и слишком много неприятных запахов — они меня злили). Но я сам его выбрал. Потому что хотел унести из подвала Двадцатую.

Сам я молнией промчался бы по саду, и покинул его раньше, чем собаки бы меня почуяли. Без шума. Без драки.

Хотя сражение среди деревьев доставило бы мне удовольствие. С каким наслаждением я бы порвал псов в саду, на свежем воздухе! Потом в полдюжины прыжков преодолел бы придомовую территорию и перемахнул через забор.

Но драться нельзя.

И не из-за Двадцатой.

Я склонил к земле голову и зарычал. Не только чтобы привлечь внимание собак. Ещё и от досады.

Собаки не подвели меня. Стая явилась в полном составе. Сперва я услышал шумное дыхание и цокот когтей, потом два пса нерешительно заглянули в подвал.

Огляделись, привычно робея входить в людское помещение. Но вид моих клыков раззадорил их, придал им уверенности в своей правоте и решимости, заставил позабыть о человеческих запретах. Все пять бочкообразных тел перешагнули порог и, скаля внушительного размера пасти, устремились на меня.

Славная получилась бы драка!

Жаль, что я не собирался драться.

Хотел. Но не мог.

Убедился, что обнаружен, свернул в камеру, подошёл к дальней стене. Замер под окном.

Псы не заставили себя долго ждать. Вломились в комнату всей стаей. Толкали друг друга, торопились. Не изучали обстановку, не принюхивались, не озирались — бросились ко мне.

Но не успели окружить.

Я прыгнул первым. Не в атаку — на стену.

В полёте стегнул лапой по морде ближайшего пса. Тот клацнул челюстями. А я оттолкнулся от стены, чиркнул по потолку холкой и выскочил в коридор, оставив собак в комнате.

Развернулся и прикрыл дверь. Опустил засов. Дверь тут же содрогнулась от ударов изнутри камеры.

* * *

В комнату к Тилье я вошёл в образе человека. Женщина сидела на том же месте, где я оставил её, когда уходил обращаться (хотя уверен — к смотровому окну она подходила). Поднял её с пола и на руках вынес из камеры.

В коридоре внимание Тильи привлёк гул ударов.

— Что это? — спросила женщина.

— Собаки, — сказал я. — Пытаются выбить дверь. Я запер их в той камере, где сегодня очнулся. Теперь они нам не помешают.

— Ты не убил их?

Я скривился.

— Нельзя. Я не рассказываю окружающим о том, что не человек. По разным причинам. В том числе и потому что оборотней в Селене не любят. Не хочу оставлять на телах собак следы своих клыков и когтей. А без своего главного оружия я бы со стаей не справился. Пусть живут. В конце концов, они нам ничего плохого не сделали.

Тилья обняла меня за шею, поцеловала в губы и сказала:

— Давай уйдем отсюда, Линур. Пока вслед за собаками не прибежал кто-то ещё.

Её слова оказались пророческими.

Не успел я отойти от камеры Тильи и на десяток шагов, как через приоткрытую дверь в подвал бесшумно юркнула укутанная в тёмный халат фигура: невысокая, хрупкая — женщина или ребёнок. Заметила нас с Тильей, замерла. Сквозняк донёс до меня её запах.

— Рыжая! — сказал я. — Что ты здесь позабыла?

— Капец, — сказала девица. — Тебя пришла спасать. Что же ещё? Если снова назовёшь меня рыжей — отрежу тебе уши, тупица!

— Как ты меня нашла? Следила?

— Ясен пень! — сказала девчонка. — Не по следу же сюда пришла.

— Зачем?

— Ну уж не потому, о чём ты подумал, мальчик. Мне твоя кривая рожа не нравится. Дедуля велел присматривать за тобой. Как будто мне заняться больше нечем. Но я не думала, что ты свалишь от своей старушки раньше утра. Кто ж знал, что клан Марен так с тобой поступит?! Малость обалдела, когда увидела, что твоё тельце заталкивают в карету. Чуть тебя не проворонила. За такой промах дед мог меня и выпороть!

Спрятала нож.

— Вот, — сказала рыжая, — пришла исправить свою оплошность. Но ты, смотрю, и сам почти выпутался. Шустрый! Хоть и безмозглый. Кто там шумит? Собачки? Я всё гадала, куда они запропастились! А это что у тебя за краля? Где ты её успел раздобыть? Ну ты и ходок, мальчик! Даже тут сумел себе бабу найти!

— Так и будешь стоять у меня на пути? — спросил я.

Девчонка усмехнулась.

— Решил свою подружку унести на руках? Романтично.

— У меня нога сломана, — сказала Тилья.

— Так брось её тут! Найдёшь себе другую, не покоцанную.

— Отвали, рыжая, — сказал я. — Сейчас не время для шуточек.

Пошёл на девицу.

— Прекрати меня так называть!

— Своё имя ты мне не сказала. Уйди с дороги.

— Стой, — сказала девчонка. — Как понимаю, через забор ты с ней не полезешь. Не спеши. Дай мне время — расчищу вам путь к воротам.

Глава 30

— Эта дорожка ведёт к главным воротам, — сказала Тилья. — Ночью они закрыты, но можно пройти через калитку, которая около сторожки. В прошлый раз я через неё и ушла. Охрана меня не остановила.

— Тогда пойдём тем же маршрутом и сейчас, — сказал я. — Рыжая обещала «расчистить» нам путь, что бы это ни значило.

Я нёс Тилью на руках, прислушивался. Среди ночных звуков не различил необычных, подозрительных. Если не считать едва уловимый гул, что доносился из подвала (собаки не успокоились). Но здесь, в саду, шелест листвы почти заглушал его.

Сошёл с застеленной плоскими камнями тропинки, зашагал по траве. Ступал бесшумно, по привычке избегал встреч с сухими ветками. Тени деревьев укрывали нас с Тильей от чужих взглядов, позволили подобраться к домику у ворот не замеченными (впрочем, замечать было некому — сад и прочая придомовая территория оказались безлюдными).

Я остановился. Притаился за подстриженным кустом в десятке шагов от сторожки, смотрел на её окно.

Свет в нём не горел. А вот дверь в сторожку приоткрыта — это меня и насторожило. Рыжая уже побывала там? Или в сторожке всё ещё дежурят охранники?

Девчонка словно услышала мои слова. Выглянула из дверного проёма, завертела головой — искала меня. Я вышел из своего убежища.

— Сваливаем, — сказала рыжая.

Направилась к калитке у ворот. Открыла её, бросила в траву связку ключей. Повернулась к нам.

— Идите по дороге, — сказала она. — Не спешите. Я попробую раздобыть повозку для твоей хромой подружки, мальчик. Не будешь же ты тащить её на руках через весь город.

Проходя мимо распахнутой двери сторожки, я уловил запах свежей крови.

* * *

С Тильей на руках я отошёл от дома семьи Руис меньше чем на сотню шагов, когда услышал цокот копыт. Нас догоняла запряжённая парой лошадей открытая коляска. На месте возницы сидела рыжая.

Девица остановила коляску рядом с нами и скомандовала:

— Забирайтесь. Нужно убираться из этого района, пока Карцы не объявили на вас охоту.

Я усадил Тилью на жесткое сиденье. Примостился рядом.

— Куда вас везти? — спросила девчонка. — В твой бандитский трактир?

— Нет! — сказала Тилья.

Сжала мою руку.

— Мне нужно забрать свои вещи.

— У Карцев? — спросил я.

— Я спрятала их рядом с кварталами Рилок. Около ограды Имперской Академии Магии. Там, где тебя арестовали стражники, помнишь?

— Нужно забрать их прямо сейчас?

Тилья кивнула.

— Да, Линур. Это важно.

— Хорошо, — сказал я.

Повернулся к рыжей.

— Гони прямо по дороге три квартала. Там увидишь павильон около ресторации. Правь к нему.

— Ты никак проголодался? — сказала девчонка. — Хотела бы увидеть, как ты заявишься в ресторацию в таком виде, да еще с пустыми карманами! Или ты успел прихватить у Карцев золотишко?

Не дожидаясь моего ответа, рыжая прикрикнула на лошадей. Те недовольно заржали, сошли с места. Коляска затряслась и поехала.

Я заметил, что Тилья сжала зубы, схватилась за ногу.

Спросил:

— Потерпишь?

— Не переживай, — сказала женщина. — Скоро смогу скастовать заморозку. Станет легче.

— Одной заморозкой не обойтись, необходима регенерация.

Тилья пожала плечами.

— Не умею.

— Нужен жезл, — сказал я. — Такой же, как тот, что был у командира вар Брена. Чтобы в нём было не меньше десятка зарядов. Я… кажется, знаю, где можно его раздобыть.

До ресторации мы доехали быстро.

Рыжая остановила коляску в стороне от фонарей. Поторопила меня.

— Рядом с тем деревом, — сказала Тилья, — под плоским камнем.

Указала на ограду Академии.

— Что там?

— Мой кошель. Его нужно забрать.

Мешочек из ткани я отыскал быстро. По ощущениям тот почти пуст. Нащупал внутри лишь небольшой твёрдый шар.

Вручил кошель Тилье. Спросил:

— Что в нём?

— Маяк портала, — ответила женщина. — Без него мне будет трудно вернуться к хозяину.

Коляска тронулась с места.

— Куда? — спросила рыжая.

— Едем к кварталу Марен. К тому дому, где мы с тобой впервые встретились.

— Капец. Соскучился по своей старушке? Или собрался закатить ей скандал? Сейчас не лучшее время для мести, мальчик. Карцы скоро обнаружат пропажу. Да ещё у твоей новой подружки сломана нога. Забыл?

— Помню, — сказал я. — Потому и хочу проведать сиеру Белину. Стребую с неё долг.

* * *

Рыжая правила лошадьми уверенно, как опытный извозчик. Глядя на её спину в очередной раз порадовался, что девчонка явилась меня спасать (ехать в коляске удобнее и быстрее, чем идти пешком, да ещё и с ношей). Вот только не понимал, по какой причине она это сделала.

Но не расспрашивал рыжую: рядом со мной сидела Двадцатая, мысли о ней вытеснили все прочие.

Пока мы ехали к кварталам Марен, начался дождь. С подсказки Тильи я поднял над коляской обтянутую кожей крышу. Слушал постукивание капель над головой, пока лошади не остановились неподалёку от знакомого дома.

Сколько раз за последние дни я пробирался через этот сад к дому сиеры вар Вега? Затрудняюсь сказать. Но уверен, что если в ближайшее время сделаю через него ещё несколько ходок, то проложу новую тропу — от забора до забора.

Шум дождя помогал скрывать звуки. Не особенно прячась (вряд ли охранники смогут разглядеть меня в темноте) прогулялся вдоль здания до окон спальни Белины. Не стал счищать с сандалий налипшую грязь — расшнуровал их и оставил на земле. Кирпич стен намок, стал скользким. Но это не помешало мне взобраться на второй этаж к приоткрытым оконным створкам.

Прежде чем забрался внутрь, осмотрел комнату. Увидел на кровати Белину в объятиях жениха (до рассвета ещё много времени, но пара уже спала). На столе — пустые бокалы, кувшин для вина и порезанные на ломтики фрукты.

А вот рабов у двери спальни не заметил (не иначе как сиер вар Руис распорядился убрать «игрушки» из комнаты). И это меня порадовало. Появился хороший шанс проделать задуманное и не привлечь к своим действиям внимание охраны.

Я перемахнул через подоконник, шагнул в сторону, чтобы мой силуэт не выделялся на фоне окна. Снова прислушался. Помимо храпа вар Руиса кит Рилок различил сопение сиеры вар Вега, постукивание по стенам, стёклам и крыше дождевых капель, шелест листвы. В воздухе различил запахи человеческих тел, мыла, фруктов, любимого вина Белины и «цветочный» аромат ее духов.

Избегая ступать на места со скрипучими половицами, прошелся к тумбе, откуда сиера вар Вега при мне доставала жезлы. Ни на миг не выпускал из вида кровать, где спали люди. Вдвинул верхний ящик.

Среди десятка похожих артефактов отыскал тот, где изображён листок. Сунул жезл за пояс. Взял в руки другой — с кляксой, которую Белина назвала звездой (желтой, пусть я и не различал в темноте её цвет). Прижал палец к тёмной точке на нём, направил в неё магическую энергию. Жезл дрогнул — активировался.

Я подошёл к кровати. Сиера вар Вега пошевелилась, словно почувствовала моё приближение. Убрала с себя руку жениха, заставила того повернуться на спину.

Первый заряд из жезла я выпустил вар Руису в живот. Мужчина никак не отреагировал на заклинание. И, судя по моему опыту, не будет ни на что реагировать самое малое до полудня.

А потом я разбудил Белину. Потряс её за плечо. Подождал, пока женщина откроет глаза, увидит меня. Накрыл рукой её рот, не позволив женщине закричать. И только тогда дотронулся до её тела артефактом и выпустил в него заклинание паралича.

Бросил на кровать ненужный мне теперь жезл с изображением жёлтой звезды. Повернул голову Белины так, чтобы женщина видела моё лицо. Поднёс руку к своей голове, зажег на ладони огонёк — хотел быть уверен, что сиера вар Вега меня узнает.

— Ты обманула меня, — сказал я. — Не выполнила свою часть уговора. Да ещё и повела себя, как враг. Не стану утверждать, что не злюсь на тебя; потому что не люблю лгать. Но я пришёл сюда не для того, чтобы мстить. Так уж случилось, что мне от тебя кое-что понадобилось. И я решил забрать у тебя эту вещь в качестве оплаты за свои услуги. Ведь я помог тебе превратить жениха в мужа, как ты и просила. А значит, имею право получить награду. Жаль, что не ту, на которую мы с тобой договаривались. Но раз ты оказалась лгуньей, возьму вот это.

Показал женщине жезл-артефакт с заклинаниями регенерации.

— Мог взять его тихо и незаметно. Но это походило бы на кражу. А я пришёл не воровать — стребовать долг. Тебе понятно, женщина? Раз от своих обещаний ты отреклась, значит, я имею право выбрать вознаграждение сам. Вот так. Ну а теперь я с тобой прощаюсь. Желаю удачи в семейной жизни, Белина. Надеюсь, мы с тобой больше не увидимся. Счастливо оставаться.

* * *

— Я осмотрела ногу твоей подружки, — сказала рыжая. — Кость не сместилась. Сломана не полностью. Я зафиксировала её. На всякий случай.

— Спасибо, — сказал я.

Вручил Тилье жезл. Ещё возвращаясь к коляске, сообразил, что рыжей не стоит знать о моих магических способностях. Достаточно и того, что девчонка осведомлена о моём умении обращаться.

— Не жалей зарядов. Можешь использовать все.

— Хорошо, — сказала Тилья.

Уселся рядом с женщиной.

— Куда? — спросила рыжая.

— Отвези нас в трактир Ушастого Бити, — сказал я. — Знаешь, где это?

— Который в бандитском районе? Там, где ты провёл прошлую ночь, мальчик? Капец! Угораздило же меня показаться вам на глаза. Теперь чувствую себя вашей служанкой.

Рыжая сплюнула на землю. И прикрикнула на лошадей:

— Что встали, клячи?! Шевелите копытами!

* * *

Рыжая высадила нас рядом с трактиром, укатила, не попрощавшись. Обогнув по краю пропахший сигаретным дымом полупустой зал, с женщиной на руках поднялся на второй этаж. Мирашу беспокоить не стал, занёс Тилью в свою комнату, усадил на кровать.

Помог женщине снять штаны, взглянул на её опухшую ногу. Тилья прижала к коже жезл, выпустила очередное заклинание. Регенерация активно действовала лишь первое время, потом эффект от неё становился менее заметен. Как говорила раньше сама же Двадцатая (Тилья), не стоит жалеть заряды, если нужно излечиться быстро, но и не нужно расходовать лишние, если в запасе есть время на лечение. О времени я сейчас не думал — меня больше беспокоила травма женщины. Потому настоял на том, чтобы Тилья не жалела заклинаний.

Следом за регенерацией женщина скастовала заморозку. Достала из кармана кошель, извлекла из него чёрный шар — твёрдый и гладкий, точно из стекла, размером с куриное яйцо. Спросила:

— Не возражаешь, если я отправлю сигнал из твоей комнаты? В этом квартале нет глушилки. Я смогу совершить переход прямо отсюда.

— Сигнал для кого? — спросил я.

Тилья показала шар.

— Это маяк, — сказала она. — Для камня перемещений — КП. Помнишь, при помощи такого нас отправляли из лагеря огоньков на задания? Чтобы оператор КП мог открыть портал, он должен знать координаты нужного ему места. Их получают, активируя вот такой артефакт — маяк. Если я включу его здесь, КП зафиксирует координаты. В центре Селены и в большинстве клановых кварталов стоят глушилки — артефакты, искажающие сигналы маяка. Но здесь, на окраине, их нет…

Я перебил:

— Ты хочешь уйти? Уже? Мы не виделись несколько месяцев! Я долго считал, что ты умерла! А потом, когда увидел тебя в столице, не знал, что и думать!

Женщина вздохнула.

— Прости, Линур, но я должна вернуться к хозяину.

— К какому хозяину?!

Я шагнул к Тилье, распахнул на её груди халат. Женщина не сопротивлялась. Позволила мне себя рассмотреть.

Ни знака подчинения, ни эмблемы клана Лизран я не увидел — лишь светлые пятна на коже в тех местах, где раньше красовались рисунки.

Заставил себя сделать шаг назад.

— Я всё тебе расскажу, Линур, — сказала Тилья. — Всё, что смогу. Обещаю! И с удовольствием выслушаю твою историю. Но позволь мне сперва активировать маяк. Пожалуйста, Линур! Можно?

Я кивнул.

— Спасибо.

Женщина слезла с кровати, с моей помощью подошла к стене. Сжала в руке чёрный шар. А когда разжала ладонь, тот песком осыпался на пол.

* * *

— Я далеко не всё могу тебе рассказать, Линур, — сказала Тилья. — Прости. Это не мои тайны. И я обещала о них помалкивать — обещала своему хозяину. Скажу лишь, что живу теперь в Валесских горах…

— У колдунов?

— Да. У них. У потомков Великого клана Сиоль.

Тилья сидела рядом со мной на кровати. Гладила меня по руке, точно пыталась успокоить. Избегала смотреть мне в глаза.

Я рассматривал женщину — лицо, волосы, шею. Отмечал, что за прошедшие месяцы Двадцатая почти не изменилась — лишь отрастила волосы, да сменила причёску. И в то же время, стала совсем иной. Да ещё относилась ко мне, словно к чужаку.

— Ты знаешь, как я туда попала, — сказала женщина. — Меня похитили челуки. Сиоль для того их и создали — чтобы пополнять склады человеческого материала. Помню, как из портала появились химеры; как ты дрался; как брошенный Гором шар сжёг челону лицо; как челон вонзил тебе в бок отравленный клинок; как ты упал. Пыталась сопротивляться — зажечь огонь. Но не успела. Одна из химер перепрыгнула через твоё тело, вцепилась мне в руку, оцарапала своим шипом. И… всё.

Женщина бросила взгляд на моё лицо. Но тут же опустила глаза — продолжила разглядывать и гладить мою руку.

— Сперва мне показалось, что я умерла. Даже успела порадоваться этой мысли, когда засыпала. Но потом очнулась в небольшой комнате, очень похожей на эту. С жуткой головной болью. И уже без знака подчинения на груди. Рядом с собой увидела незнакомую женщину. Та велела мне оставаться на кровати, ушла. Пока оставалась в одиночестве, я вспомнила, что тебя убили. Разрыдалась. А потом познакомилась с хозяином.

— С колдуном? — спросил я.

— Он из клана Сиоль, — сказала Тилья. — Он… напомнил мне тебя. Голосом. И фигурой. Да и… поведением, хоть он и гораздо старше. Я смотрела на него, но представляла тебя. Должно быть, я очень хотела тебя снова увидеть. Хотела, чтобы ты был рядом, был жив. Я считала, Вжик… прости, Линур, что больше никогда тебя не увижу.

Голос женщины дрогнул.

— Хозяин поговорил со мной: поинтересовался моим самочувствием, спросил, как давно я стала огоньком. Внимательно выслушал. А потом предложил избавить меня от огненного духа. Так же, как убрал с моего тела знак подчинения. Но только не даром — в обмен на мою службу и преданность в будущем.

Тилья посмотрела на меня.

— Я согласилась.

— Колдуны могут доставать из огоньков саламандра?

Я вспомнил Гора. И Битву Огней. Запах палёной плоти.

— Сиоль многое умеют, Линур, — сказала Тилья. — Даже такое, чему не научились столичные кланы. В том числе и извлекать из тел людей саламандров. Не спрашивай, как они это делают — не смогу тебе ответить. Скажу лишь, что я больше не огонёк. И не раб. Служу клану Сиоль. Именно поэтому пришла в Селену — хозяин велел передать послание Карцам. Я выполнила его задание. Потому и оказалась в том подвале — кит Рилок не собирался меня отпускать, планировал выведать у меня всё, что мне известно о Сиоль и о Валесских горах. Могу тебя успокоить, у него бы это не получилось — об этом позаботился хозяин. По этой причине я и не могу тебе многого рассказать. Прости.

— Понимаю, — сказал я.

Солгал.

Не понимал.

Как объяснить её поведение? Почему вдруг стал для Двадцатой чужим? И почему я, который ещё вчера так ждал этой встречи, теперь не знал, о чём говорить?

— Расскажи о себе, — попросила Тилья. — Как ты сумел выжить? Я видела, что тебя ударил челон! Как ты жил после того, как меня похитили? Как дрался на Арене? Как погибли… наши?

Отвечал я кратко. Без особого желания. Хотя ещё вчера бы описывал произошедшие в моей жизни события, свои мысли и чувства в красках, приправлял бы рассказ признаниями и восклицаниями.

Когда сказал: «Вот в общем-то и всё», заметил, как Тилья подавила вздох. Поддавшись взметнувшейся в груди буре эмоций, привлёк женщину к себе, обнял. Почувствовал, как участилось её сердцебиение. Прижал лицо к её волосам, вдохнул их запах.

Тилья не сопротивлялась.

Но никак не ответила на мои действия. Замерла.

Я попытался заглянуть ей в лицо. Но женщина отвела взгляд.

— Почему? — спросил я.

Сказал одно слово. Но Тилья поняла, о чём именно я спросил.

— Прости, Линур, — ответила она.

В воздухе у стены появилась темная точка. Мигнула. И раскрылась в диск портала.

— Мне пора.

Тилья высвободилась из моих объятий, встала с кровати.

Я схватил её за руку.

Спросил:

— Ты… меня любишь?

Мне показалось, что женщина вздрогнула.

Она всё же посмотрела мне в глаза.

— Я уже говорила тебе, Вжик, что не умею любить, — сказала Тилья. — Забыл, кто я? Я была розой. Шлюхой. И, кажется, всё ещё остаюсь ею. Меня учили избегать влюблённостей. Стараюсь так и поступать. Прости меня.

Я выпустил её руку.

Мне показалось, что на глазах женщины блеснула влага.

Плачет?

Тилья отвернулась. И ушла через портал.

* * *

Я дождался, пока пятно портала исчезнет (едва сдержал порыв шагнуть в него следом за Тильей). Сбросил с себя чужую одежду. Сжал в руке пустой кошель, откуда женщина извлекла шар-маяк, завалился на кровать.

Мысли, ещё недавно переполнявшие голову, разбежались. С уходом Двадцатой я словно потерял часть себя. Внутри меня образовалась пустота — там, где раньше обитали чувства, желания, надежды.

Лежал, смотрел на потолок.

Не испытывал желания ни ругать колдунов, ни жалеть себя, ни есть, ни пить, ни вставать с кровати. Не представлял, что буду делать завтра: искать Двадцатую теперь не нужно, к Белине идти незачем, а моя цель (обучиться магии) не приблизилась ни на шаг (а что хуже — не представлял, в каком направлении к этой цели шагать).

Однако желание стать магом, похожим на Линура Валесского, не исчезло — только это и не позволило мне впасть в абсолютное уныние.

Задремал.

Слышал, как приходила Мираша. Не стала меня тормошить. Ушла.

Отметил, что за окном рассвело, что звуков с улицы доносилось всё больше. Но не как ночью, когдагорланили песни подвыпившие мужчины — раздавались голоса женщин, детей. Всё чаще слышал скрип повозок и топот лошадиных копыт.

Днём в окно заглянуло солнце, заставило меня отвернуться к стене. Вставать с кровати я даже не думал — решил отоспаться, пока есть возможность. Жители квартала разошлись по делам, позволили мне дремать в тишине, видеть сны.

Снилась мне Двадцатая (во сне пока не научился называть её Тильей). Но не та, прятавшая глаза женщина, которую я встретил ночью. А привычная — моя Двадцатая, которая отвечала на мои ласки, которая меня любила.

Сквозь дрёму отметил, что за окном вновь стало многолюдно. Точно на рыночной площади. Слышал всё больше голосов — громких, резких, мужских.

А окончательно меня разбудила вломившаяся в комнату Мираша.

Женщина растолкала меня и сказала:

— Вставай Линур! Просыпайся! Внизу, в зале, тебя ждёт сиер вар Нойс кит Шемани. Просит, чтобы ты срочно спустился! Хочет с тобой поговорить.

— Исон? — переспросил я. — Что ему от меня нужно?

— Вставай! У нас опять неприятности. Трактир окружён отрядами городской стражи! Их тут больше чем бездомных собак на помойке. Пришли по твою душу.

— По мою?

— Да! Стражники велели клану Луар выдать тебя. Заявили, что если Луар не исполнят их требование в ближайшее время, то они применят силу: войдут в трактир и арестуют тебя сами. Понимаешь, что это значит?

— Что? Пусть заходят.

— Если они сюда войдут, то нарушат договор с тёмными! Тот, который соблюдают уже десятки лет! Из-за тебя! Императорский клан Орнаш, который охраняет город, пойдёт на такое только в трёх случаях. Либо ты совершил что-то ужасное, Линур; либо арестовать тебя приказал император; либо кто-то отвалил за твою голову огромные деньги.

Я зевнул. Потёр глаза.

— Даже знаю кто. Карцы. Точнее, вар Руис кит Рилок. Женишок сиеры вар Вега. Вот только как они меня так быстро нашли? И откуда узнали, где я? Кто-то подсказал?

Сам себе ответил:

— Белина. Больше некому.

Глава 31

Спустился по скрипучей лестнице на первый этаж. О стражниках думать не получалось — всё ещё вспоминал о Двадцатой. Приподнимал подбородок, глубоко дышал.

Почувствовал, что из кухни пахнет жареным мясом. Увидел сигаретный дым, клубившийся над столом Исона, с удовольствием вдохнул аромат чиманы. Услышал приглушённый дверью и стенами гул голосов. Ещё в комнате я выглянул из окна и убедился, что улица около трактира наводнена стражниками.

Поймал на себе недовольный взгляд Ушастого Бити — тот дежурил за стойкой. Наградил трактирщика улыбкой. Ответил на приветствие Исона.

Кроме нас с Мирашей, рыжего и Бити в зале никого не было, куда-то спрятались даже девицы разносчицы.

— Я начинаю верить в то, что ты действительно не из Тайного клана, дружок, — сказал Исон. — Ты создаёшь шума больше, чем все тайные вместе взятые. И слишком часто влипаешь в громкие истории. Что ты не поделил с Карцами? Это ж как нужно было прижать этим жадюгам промежность, чтобы они решились пойти ради тебя на такие траты?! Рилок поставили на уши всю городскую стражу! Ищут тебя и твою подружку. Что ты натворил? Нагадил в их сокровищнице?

Я выдвинул стул, уселся рядом с Исоном.

Сказал:

— Это из-за той женщины — сиеры вар Вега кик Марен, к которой ты меня на днях подвозил. Помнишь? Она невеста сиера вар Русиса кит Рилок. Думаю, всё дело в ней.

— И что с ней? — спросил рыжий. — Ты её как-то оскорбил? Нет? Что тогда? Только не говори, что ты её?..

Он сделал руками жест, изображая, что именно я делал с Белиной.

— Скорее уж она меня!

Исон ухмыльнулся.

— Ух ты ж!.. Вот это да! Ты не знал, кто она?

— Знал.

— Да ты герой! И сумасшедший. Влюбился?

— Нет.

— Тогда зачем? — спросил Исон. — Решил пощекотать себе нервы?

— Так получилось, — сказал я.

— Примерно так же я недавно ответил отцу: мол, бывает. Не прокатило.

Рыжий потёр челюсть.

— Мы с тобой похожи, дружок, — сказал он. — Умеем находить приключения на свои головы.

Затянулся дымом.

— А эта твоя девка — вар Вега — дура. Имея такого жениха, легла под другого?!.. До свадьбы! Чем вообще она думала? Впрочем, знаю, чем. У всех этих богатых куриц лишь одно на уме, если вообще есть ум. Не зря папаша запретил мне связываться с клановыми девицами. Морячки лучше — точно тебе говорю!

Я зажмурился, вдохнул дым чиманы.

— А еще… я сломал сиеру вар Руису руку.

Исон поморщил нос.

Постучал пальцем по сигарете, уронил на пол пепел. Покачал головой.

— Из-за руки Карц бы так не взбеленился, — сказал рыжий. — Самое большее — натравил бы на тебя службу охраны или заказал твою голову одному из наших кланов, к примеру, Луар. А может и вообще — вашим, тайным.

Усмехнулся.

— Но вот если он узнал, что ты жаришь его подружку!.. Тогда да. Мог и растрясти кубышку. Чтобы самолично оскопить тебя. В такое верю! Не думаешь, дружок, что Карцу рассказали о твоих визитах к сиере… как там её?

Я сказал:

— Он знал о наших отношениях с сиерой кит Марен. С той самой первой ночи, которую я провёл в её доме. И обо всех последующих наших с ней встречах тоже. Потому что вар Руис каждое утро встречал меня у её спальни.

Рассказал Исону о договоре с Белиной.

Рыжий усмехнулся.

А потом и вовсе расхохотался.

Его смех заставил побледнеть трактирщика и нахмуриться Мирашу, которая примостилась у стойки рядом с Ушастым Битей.

— И это меня называют сумасшедшим?! — сказал рыжий. — Дружок! Да я!.. Да я!..

Он шумно выдохнул. Спросил:

— Можно, я расскажу эту историю отцу? Об этом вашем… ха!.. договоре. Пожалуйста! А то папаша уверен, что я единственный в Селене человек с напрочь отбитыми мозгами. Пусть поймёт, что его сын ещё не совсем безнадёжен!

Утёр слёзы.

— Повеселил ты меня, дружок. Давно я так не смеялся. Не думал, когда шёл сюда, что буду здесь веселиться. А то после беседы с папашей мне стало совсем грустно. И не только после неё. Видел, Линур, что творится на улице?

Я кивнул.

Исон затянулся сигаретой, выдохнул в потолок струю дыма.

Сказал:

— Сегодня к моему папаше заявились представители императорского клана Орнаш. Знаешь, кто это? Они занимаются охраной порядка в городе: нанимают и содержат городскую стражу и… всё такое. Так вот, Орнаш заявили, что наши вассалы укрывают на своей территории врагов Империи.

Рыжий поднял вверх указательный палец.

— Так и сказали: не преступников, а целых «врагов Империи»! Звучит?

Помахал рукой, разгоняя скопившийся у его лица дым.

— Это они говорили о тебе и твоей подруге, Линур. Ты теперь враг Империи. Орнаш поставили нам условие: либо мы выдадим им тебя до наступления темноты, либо на закате стража возьмёт этот трактир штурмом.

Исон покачал головой.

— Представляешь? — сказал он. — Совсем охренели! Сколько телег золота отвалили за твою голову Карцы, если стража так осмелела?! Орнаш ведь понимают, во что выльется им их ультиматум! У нас с ними договор: никаких убийств стражников! Даже если кто-то из наших попался на горячем. Подкуп, побег… но стражу не убивать! И мы десятки лет придерживались этого условия! Если же кто-то из отморозков его и нарушал, по пьяни или из-за слабых мозгов, таких тёмные сами карали или выдавали городской страже.

Рыжий поднёс к губам сигарету.

— Но за это стражники не лезут на наши объекты! Никогда! Ни по какой причине!

Выдохнул дым.

— А что теперь? Папаша напомнил им о договоре. И о том, что его нарушение обойдется Орнаш ох как недёшево! Обрисовал картину залитых кровью стражников улиц. Мы можем такое организовать! И послал этих ублюдков подальше.

Исон стряхнул сигаретный пепел.

— Но нашим отец сказал, чтобы ни во что не вмешивались, спокойно сидели на жопе и не спешили расчехлять клинки. И чтобы не трогали тебя. Понял, почему?

Я ответил:

— Не совсем.

— Ты у нас теперь, как наживка в мышеловке, — сказал Исон. — Ведь Орнаш не отступятся. Им по-любому придётся ссориться либо с нами, либо с Рилок. Третьего варианта нет. И я уверен, они понимают, что замириться с Великим кланом будет дороже, чем с нами. Да и кому захочется возвращать те деньжищи, которые Орнаш уже считают своими? Ведь наверняка они заварили эту кашу не из-за трёх медяков. Папаша считает, что вечером стража вломится в этот трактир. Чтобы арестовать тебя. Не знаю, что будет с тобой дальше: передадут Карцам или запрут в яме. Но отцу на тебя начхать. Главное — стража нарушит наш давний уговор. И он уже составляет список того, что потребует от Орнаш в качестве компенсации за это нарушение.

— Я могу выйти из трактира, — сказал я.

— Собираешься сдаться?

— Кому?

— Страже.

— С чего бы это?! Не дождутся. Просто не хочу создавать проблемы твоей семье. Ведь понятно уже, что в трактире я не останусь. Так и так мне придется выйти на улицу. А в тюрьму не пойду, как и к Карцам. Был уже и там, и там — не понравилось.

— Будешь драться? — спросил рыжий.

— Если придётся, — сказал я. — Если не получится улизнуть без драки. Но… наверное просто уйду. Стражники пока не сделали мне ничего такого, за что я бы хотел им отомстить. А убивать без причины и наживать себе новых врагов… зачем? Вот если бы на месте стражников были Карцы!..

Я вспомнил о сломанной ноге Тильи.

— …С теми бы я сразился. С удовольствием.

— Надеешься на помощь тайных?

Я не ответил. Вспомнил почему-то о рыжей девчонке.

Подумал, что в последние дни часто общаюсь с рыжими.

— А твоя подруга? — спросил Исон.

Указал на Мирашу.

— Она тоже сумеет ускользнуть от стражников?

— Рилок нужна не она, — сказал я, — другая. Но та уже ушла. Ещё ночью. И сейчас далеко. Карцам до неё теперь не добраться. А об Игле, как вы называете Мирашу, Рилок даже не знают. Так что, думаю, стража её не тронет.

Исон затушил сигарету.

— Я надеялся, ты будешь драться, — сказал он.

— Почему?

Рыжий вынул из чехла нож, положил его на стол. Рядом с клинком высыпал из кармана горсть разноцветных склянок. Вздохнул.

— Хотел составить тебе компанию, — сказал Исон. — И плевать, что сказал бы отец! Но должен же я вернуть тебе долг?! К тому же… хочу, чтобы мы с тобой стали друзьями. Честно говорю, Линур: друзей у меня нет. Приятелей, готовых бухать за мой счёт — море. Но среди них нет никого, кто в одиночку бросился бы на четверых, чтобы мне помочь — ты первый такой безумец, которого я встретил. А эти твои «женщин бить нельзя»!.. О таких, как ты, я раньше не слышал. Хочу, чтобы ты считал меня своим другом, Линур. Готов вместе с тобой врубиться в ту толпу стражников, что ждет за дверью. А как ещё доказать, что я достоин дружбы, если не с оружием в руках?

Рыжий провёл пальцем по лезвию ножа.

— Было бы здорово покромсать этих ублюдков! У нас бы получилось! Вон, сколько я заготовил алхимии. Тут на пятерых хватит. После такой дозы стимуляторов мы бы с тобой нашинковали выродков Орнаш, как капусту! Всё бы залили здесь их кровью! Устроили бы бойню!

Краем глаза я увидел, как пошатнулся Ушастый Битя.

— Ты бы видел, дружок, сколько этих псов скопилось радом с таверной! Не меньше сотни! Словно явились послушать речь императора. Столпились даже на крышах соседних домов! Никогда не видел столько стражников в одном месте. Уверен, что пройдешь мимо них?

— Конечно, — сказал я.

А мысленно добавил: «Если обернусь охотником». Когда буду в том образе, возрастет и моя скорость, и ловкость, и сила. Вот только я не хотел сообщать окружающим, в том числе и Исону, что я оборотень.

Однако другого варианта побега из трактира я пока не видел. И сомневался, что сумею прорваться через толпу людей, не имея возможности цепляться когтями за стены домов. Тем более что стража ждала меня и на крышах.

Хотя, есть ещё вариант, предложенный Исоном — прорываться с оружием в руках. Вот только мне он не нравился. К тому же, где остались мои клинки? У Карцев или у Белины? Меня не привлекала мысль, что я стану резать стражников ножами с кухни Ушастого Бити.

— Но если у тебя не выйдет, знай: я сразу явлюсь на помощь, — сказал Исон. — Как только услышу звуки драки. Можешь не сомневаться в этом, друг.

— Спасибо, — сказал я.

Рыжий потянулся за новой сигаретой. Но не взял её — его рука замерла на полпути к коробке с бумажными скрутками. Потому что он увидел что-то за моей спиной.

В удивлении Исон приподнял брови. Вслед за рыжим на лестницу посмотрели Мираша и Ушастый Битя. Обернулся и я.

По ступеням спускалась Тилья.

Уложенные в прическу короткие черные волосы, блеск весенне-зелёных глаз, величественная осанка, грациозная плавность движений — всё это приковало к женщине не только моё внимание. Удивил, восхитил и её необычный наряд: длинный, почти до пола халат, стянутый в талии широким поясом; усыпанные зелёными камнями сандалии; обхватившие загорелую шею и запястья массивные золотые украшения с вкраплениями тех же камней, что сверкали на обуви. Знакомая полуулыбка заставила трепетать моё сердце.

Тилья сошла с лестницы. Опустив взгляд в пол, приблизилась к столу, за которым сидели я и Исон. Согнулась в почтительном поклоне. Я вдохнул её аромат. От женщины пахло розой — я уже встречал эти цветы на клумбах — в том числе и около дома Белины.

— Это что за красотка? — спросил рыжий.

Я едва сдержался, чтобы не ответить ему грубостью.

Приподнял подбородок. Глубоко вдохнул.

— Прошу меня простить, сиеры, за то, что помешала вашему разговору, — сказала Тилья.

Женщина выпрямилась — я встретился взглядом с её глазами.

— Сиер Линур, рада видеть вас снова. Мой хозяин (не буду здесь называть его имя) желает с вами встретиться. Приглашает посетить его замок. Сейчас. Желает обсудить очень важные для него и для вас вещи. Гарантирует безопасность на всё то время, которое вы будете пользоваться его гостеприимством. И обещает по первому требованию вернуть вас обратно в этот трактир или в любое другое место, куда пожелаете, если координаты того места есть в памяти замкового камня перемещений.

Уголки губ Тильи дрогнули в улыбке.

— Прошу вас, сиер Линур, — сказала женщина, — пойдёмте со мной! Мой хозяин уверяет, что вы не пожалеете, если примете его приглашение. То, о чём он хочет с поговорить, важно не только для него, но и для вас! Я… тоже была бы рада, если бы вы навестили наш замок. Если хозяин позволит, я даже устрою вам экскурсию по нему — там очень красиво! Соглашайтесь! Возможно… знакомство с моим хозяином приблизит достижение той цели, ради которой вы, сиер Линур, прибыли в столицу Империи — не исключаю этого.

Тилья протянула мне руку.

— Пошли, Вж… Линур! Наверху нас ждёт портал!

— Портал? — переспросил Исон. — Здесь, в таверне?

— Да, сиер…

— Вар Нойс кит Шемани.

— … вар Нойс, — сказала Тилья. — Простите, что забираю у вас сиера Линура.

— Ну что вы, сиерита! Сейчас самое время его… забрать!

Я выбрался из-за стола. Сказал:

— Сиер Исон, прошу вас передать собравшимся у трактира сиерам мои извинения. Боюсь, сегодня я не смогу с ними встретиться. Скажите им: мне очень жаль, но дела требуют моего присутствия в другом месте.

Исон тоже встал.

— Разумеется, сиер Линур, — сказал он. — Я передам стражникам ваши слова. В очень вежливых и красочных выражениях. Не сомневайтесь.

Рыжий усмехнулся и спросил:

— Надеюсь, мы с тобой ещё встретимся, Линур?

— Конечно.

Исон повернулся к Тилье. Изогнул губы в мерзкой улыбочке.

— И с вами сиера?..

— Тилья, сиер вар Нойс кит Шемани.

— Тилья. Восхитительное имя, сиера! Как и вы. Буду ждать новой встречи с вами, сиера Тилья…

Исон запнулся. Кашлянул.

— Если только сиер Линур не будет против, — добавил он.

Покосился на меня. Уже не улыбался.

Я тщательно следил за своим лицом — не позволял проявиться на нём эмоциям. Или те всё же просочились?

Тилья взяла меня за руку. Сжал её тёплую ладошку.

— Всё будет хорошо, — шепнула женщина.

На улице у трактира вдруг усилился шум голосов. Все, кто находились в зале, посмотрели на дверь. Мужчины и Мираша с беспокойством, Тилья — с любопытством.

Исон взял со стола нож. Но не убрал в чехол — постучал клинком по столу.

— Уходи, Линур, — сказал он. — Не задерживайся. А иначе придётся драться — терпение стражников на исходе. Жаль, если они ворвутся сюда и во время боя с ними пострадает такая прекрасная женщина. Сделай то, что просит сиера Тилья.

— Спасибо, сиер вар Нойс, — сказала женщина.

— А ты? — спросил я.

— А что мне будет? — сказал Исон. — Я младший наследник семьи Нойс, а не враг Империи. Если со мной что-нибудь случится — завтра все улицы города покраснеют от крови стражников. Уходи. И не спеши возвращаться, дружок. Пусть стража и Карцы успокоятся. Раньше чем через три-четыре дня тебе не следует появляться в столице, и уж тем более в этом трактире.

— Хорошо, — сказал я. — Мираша!

Я махнул рукой, призывая Мирашу следовать за нами. По лицу старухи видел, что та пока не понимает, что происходит. Но слезла со стула, поспешила к нашему столу.

— Она пойдет со мной, — сообщил я.

— Как скажете, сиер Линур. Портал ждёт нас в вашей комнате.

* * *

Первой в черноту портального диска вошла Тилья. Она не стала спорить со мной об очерёдности. Следом за ней я отправил Мирашу — та крепко сжимала в руках кошели с монетами и карцами. И лишь потом, поморщив лицо, шагнул в неизвестность я.

Когда вновь стал видеть, обнаружил, что нахожусь в просторном помещении без окон. В почти безлюдном — кроме нас троих здесь был лишь незнакомый человек с бледным лицом. Тот суетился у камня перемещений, не обращал на нас внимания.

Я обвёл взглядом комнату: голые стены, высокий потолок, непокрытый каменный пол — просторно, чисто, но мрачно. Не привыкшая к переходам Мираша ещё изображала слепую. Тилья ждала, когда мы придём в себя. Не торопила нас.

Когда Мираша вновь обрела зрение и спросила: «Что дальше?», Тилья скомандовала:

— Пожалуйста, следуйте за мной.

Вслед за ней мы покинули зал с камнем перемещений. Вышли в коридор, где встретили укутанную в серый халат женщину (рабыню?). Тилья велела той позаботиться о Мираше.

— Она подождёт тебя в моей комнате, Линур, — сказала Тилья. — Сможет там отдохнуть, пока вы с хозяином будете общаться. Поужинает и вздремнёт, если ваш разговор затянется. Не волнуйся, ничего плохого с твоей подругой не случится.

Мираша нащупала под просторным халатом рукоять клинка. Двадцатая заметила это. Но лишь улыбнулась.

— Хозяин ждёт нас в Малом кабинете, Линур, — сказала она. — Велел: как только мы явимся в замок, сразу же идти туда. Утром я рассказала ему о тебе. Всё, что знала. Хотя, признаться, я знаю о тебе не так много, особенно о твоём прошлом. Мой рассказ заинтересовал хозяина. И теперь сиеру кит Сиоль не терпится с тобой познакомиться.

— Веди, — сказал я. — Не представляю, что колдуну могло от меня понадобиться. Но на встречу он меня пригласил как нельзя кстати.

Тилья мне официально поклонилась. Проводила взглядом Мирашу со спутницей. И сказала:

— Всё будет хорошо, Линур. Прошу тебя: не хмурься! Ты знаешь, как я к тебе отношусь: ни за что не повела бы тебя в ловушку. Хозяин пообещал мне, что не причинит тебе вреда. Я ему верю. А ты поверь мне.

Взяла меня за руку.

— Пошли.

Повела меня по ярко освещённым узким коридорам. Мимо закрытых массивных дверей, узких окон, за которыми я увидел горные пики и облака. Мимо глубоких ниш, украшенных скульптурами, начищенным до блеска оружием и разукрашенной посудой необычной формы.

Замок не оправдал моих ожиданий: я не встретил здесь ни челонов, ни челуков, не увидел на стенах засушенных человеческих голов, не почувствовал запаха гниющей плоти, не перешагивал через лужи крови. Шёл рука об руку с Тильей, преодолел несколько лестничных пролётов со ступенями разной высоты, пока не подошёл к потёртой деревянной двустворчатой двери.

Тилья приоткрыла створку, заглянула в кабинет, сказала:

— Он здесь, хозяин.

Басовитый мужской голос тут же ответил ей:

— Пусть заходит.

Конец первой части

Content

Федин Андрей Анатольевич Магия - не для оборотней. Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31