Федин Андрей Анатольевич

Магия - не для оборотней. Часть 3

Глава 51

Застывшие около дома сиеры вар Вега кит Марен охранники молча сверлили меня подозрительными взглядами. Все как один в лёгкой имперской броне, с короткими клинками и при щитах; неприветливые — словно только что получили выволочку от начальства. Я отметил, что сегодня их на придомовой территории необычно много, да и амуниция на них непривычная — редко видел, чтобы охрана дома таскала за собой щиты.

В прошлый раз я видел у дома Белины такое количество вооружённых охранников в те дни, когда дразнил своими визитами вар Руиса кит Рилок. Но те стражи обходились лишь мечами и жезлами-артефактами. Тогда меня здесь дожидались Карцы. Сейчас же, судя по нашивкам на одежде, охрана дома состояла из бойцов клана Марен — обычных воинов, не одарённых.

Стражей стало больше не только около ворот. Я заметил, что тройки воинов патрулировали и сад; два поста стражи прятались в тени дома — не отдыхали, держали под присмотром каждый своё направление. Увидел посты и на крыше. Оттуда смуглые бородачи внимательно оглядывали улицу и окрестности. Семья вар Вега либо ждала важных гостей, либо готовилась к нападению.

В имперской столице я пока не замечал намёков на приближение зимы. Так и не сумел привыкнуть к местной погоде. Днём здесь по-прежнему нещадно припекало солнце, заставляя горожан прятать головы под тканью капюшонов. А ночью, когда опускалось за крыши домов солнце, воздух подогревали раскалённые камни города. Лишь редкие дожди ненадолго дарили прохладу.

Сегодня я не видел на небе ни тучки. Пока я трясся в карете, халат на моей спине успел пропитаться потом. Даже слабый уличный ветерок теперь показался бы спасением от жары. Утирая с лица капли влаги, я дожидался, когда хозяевам дома доложат о моём визите. И невольно вспоминал прохладу, в которую окунулся позавчера на вершине башни в Вульфгарде. Вот где такой, как я, чувствовал себя хорошо — почти как в родном Лесу!

Уже два дня я постоянно думал о том, что мне рассказала в столице Великого княжества Наворского Норма. О князьях охотников и кланах людей. Об императорском клане и реваншистских планах оборотней, в которые посвятила меня рыжая принцесса. О том, что оборотни в Селене правили людьми, но в то же время сами себе грозили смертью только лишь за появление в имперской столице.

Чем дольше я прокручивал в голове рассказ Нормы, тем больше склонялся к мысли: все эти «межрасовые» дрязги мне совершенно непонятны. Да и интересовали они меня меньше, нежели учёба в Академии. Мысль о том, что император не человек, ошарашила меня лишь поначалу. Но на следующий день я понял: лично для меня этот факт ничего не менял. Моей целью по-прежнему оставалось изучение магии.

Несмотря на посвященность в главную тайну Селенской империи, я, как ни в чём не бывало, посещал занятия, учил новые буквы. Не изменились и темы моих повседневных разговоров с окружающими. Тилье я не пересказывал слова Нормы, не рассказал ей и об имперских кланах оборотней. Что известно дяде, я пока не выяснил. А рыжая в нашем столичном доме с той ночи больше не появлялась.

Даже поболтать с Исоном пока не удавалось. Так и гадал, что именно наговорила ему Норма во время танца. Как заставила молчать? После поездки на праздничную церемонию в императорский дворец кит Шемани ко мне пока не наведывался. Чем он занимался в эти дни, спросить было не у кого: второй день на занятиях в Академии не появлялась и сиера вар Вега.

Сегодня после учёбы я всё же решил проведать приятеля. Как обычно задержался в Алфавитном зале — разучил три новые буквы. А по пути к карете раздумывал, куда отправиться: в район кит Шемани или к Белине. Подумал, что если Исона нет в городе, то в доме вар Нойсов ничего конкретного о его планах не узнаю. Потому и решил наведаться к сиере кит Марен.

Скрипнули дверные петли, вырвав меня из пучины размышлений. Из дома вышел бородатый раб сиеры вар Вега — Шелон. Он хмурил сросшиеся в одну линию густые брови, на ходу буравил меня раздраженным взглядом. Хоть что-то осталось неизменным: Шелон и раньше не испытывал ко мне приязни. Сейчас же зыркал в мою сторону едва ли не с ненавистью.

— Тебя здесь только не хватало, — на ходу бурчал раб. — Принесла нелёгкая. Что тебе надо, убивец?

Я уловил исходящие от него слабые запахи валерьяны и оружейной смазки, мощный кисловатый запашок пота. Заметил взгляд, каким раб окинул улицу за моей спиной — внимательный, настороженный. Шелон явно не ждал моего ответа. Потому что распахнул калитку; ухватив за рукав, втянул меня на придомовую территорию. Поспешно загрохотал запорами.

И небрежно обронил:

— Сиера вар Вега кит Марен готовы тебя принять.

Шелон кривил губы, сердито оттопыривал ноздри. С момента моей первой встречи с личным рабом Белины я успел из безродного арестанта превратиться в представителя имперского клана. Но первоначальное отношение ко мне Шелона так и не изменилось. Тот словно не замечал моих клановых нашивок — по-прежнему видел во мне лишь преступника, освобождённого из городской тюрьмы его хозяйкой.

— Ступай за мной. Хозяйка тебя ждут.

Не глядя мне в глаза, раб добавил:

— И смотри мне: не балуй!

* * *

Шелон, как обычно, повел меня мимо парадного входа к неприметной двери у самого угла дома. Впустил внутрь, зашагал следом за мной по слабо освещённой крутой лестнице. Я слышал за спиной его недовольное сопение. Старался не обращать на него внимание. Витавшие в воздухе дома ароматы навевали мне воспоминания: и приятные, и не очень. О том, как я впервые явился в этот дом. О том, как проводил здесь время в компании сиеры Белины.

Вспомнилось мне и лицо вар Руиса кит Рилок — как оно перекосилось в тот день, когда кит Рилок впервые увидел меня выходящим из спальни его невесты. А ещё я вспомнил, как лежал здесь на полу, не находя в себе сил пошевелиться: парализованный заклинанием. И как ночью забирался в комнату сиеры вар Вега через окно — увидел в своей памяти лежавшую тогда на кровати парочку и то, как уносил отсюда жезл с заклинаниями регенерации.

С тех пор прошло всего несколько месяцев, но многое успело измениться. Я снова был с Двадцатой (только называл её теперь Тильей). Сиера вар Руиса кит Рилок убила Норма, которая оказалась мне вовсе не родственницей, а принцессой Селенской империи (пусть и не по крови). Тайный клан разгромил Карцев. А мой приятель Исон вар Нойс кит Шемани собирался жениться на сиере вар Вега — той самой, с кем я когда-то проводил время в этом доме.

Странно, но вот запаха дыма чиманы, я почти не чувствовал. Он присутствовал в воздухе, но очень слабый, старый — словно в прошлый раз в этом доме курили траву не меньше двух суток назад. Сомневаюсь, что Исон так долго обходился без своих любимых бумажных скруток или курительницы, подаренной ему моим дядей Нилраном вар Тороном кит Сиоль. А это могло означать, что мой приятель не проведывал сиеру Белину вар Вега кит Марен два, а то и три дня.

Похоже, глава клана кит Шемани, снова отправил младшего сына прочь из столицы. Рыжий либо сумел перед отцом в чём-то провиниться, либо расплачивался за нашу поездку в императорский дворец — не удивлюсь, если приглашение туда он у родителя попросту выкрал. А может всё дело в подготовке к свадебной церемонии. Кто знает, какими чудесами вар Нойс решил удивить на ней гостей. С Исона станется придумать что-то неожиданное для всех и «экстравагантное».

Лестница привела нас в светлую комнату, где меня встретила большеглазая Гита. Рабыня сиеры Белины, одетая лишь в яркую набедренную повязку, отвесила мне поклон. «Рабыня приветствует знатного сиера» — вспомнил я его значение. Раньше я удостаивался от Гиты лишь «рабыня приветствует свободного». В отличие от Шелона, Гита сразу изменила отношение ко мне, согласно моему новому статусу. Бородатый раб недовольно фыркнул; не прощаясь, удалился.

— Сиер вар Астин кит Ятош, сиера вар Вега кит Марен готова принять вас.

Голос рабыни прозвучал тихо и глухо. Ни следа прежних звонких ноток и бодрости. С момента нашей прошлой встречи изменилось и выражение лица Гиты: потухший взгляд, опухшие веки, поникшие края губ — ни былого румянца на щеках, ни задорного блеска в глазах. Мне почудилось, что рабыня зим на пять постарела — сутулила спину, почти не поднимала взгляд. Она распахнула дверь в комнату своей хозяйки, посторонилась, жестом предложила мне войти.

Я переступил порог комнаты сиеры вар Вега. Зажмурил глаза от яркого уличного света, что проникал через огромные не зашторенные сейчас окна. В нос мне ударили резкие запахи вина, кофе и валерианы — они почти полностью затмевали застарелый аромат дыма чиматы. Исон дымил здесь, но не сегодня и не вчера — с тех пор миновал не один день. А значит, мой приятель сюда давно не захаживал. Если только будущая невеста не отучила его от курения.

Сиера Белина вар Вега кит Марен стояла около окна. Облачённая в бежевый лёгкий полупрозрачный халат, под которым на фоне стекла угадывались очертания стройного тела. Она сжимала в руке пустой стеклянный бокал, широко открытыми блестящими глазами задумчиво посматривала на то ли на безоблачное небо, то ли на зелёную листву деревьев. Услышала, как я вошёл — повернулась в мою сторону, привычным взмахом руки отбросила с лица чёлку.

Я отвесил ей вежливый поклон — точно выверенный, согласно этикету. Сиера Белина меня поклона не удостоила. Мне почудилось, что в её глазах мелькнул испуг. Но он тут же сменился на нездоровую отчаянную весёлость. Сиера вар Вега скривила губы в печальной усмешке, заглянула в пустой бокал — судя по запаху, ещё недавно там плескалось её любимое вино. Белина взглядом отыскала на столе кувшин, поморщила нос, вздохнула. Повела плечами, точно поёжилась от холода.

— Пришёл мстить за своего друга, красавчик? — сказала сиера кит Марен.

Склонила на бок голову, сощурилась. По голосу понял, что она пьяна. На ногах сиера вар Вега стояла уверенно, не покачивалась и не придерживалась рукой о подоконник. Но взгляд и голос Белины намекали на то, что если вино в стоявшем на столе кувшине и оставалось, то совсем немного. А может то был уже и не первый кувшин, из которого сиера кит Марен подливала сегодня напиток в свой бокал. И даже не второй: я помнил, что от вина вар Вега почти не хмелела.

— За какого друга? — переспросил я.

Исона я в комнате не увидел. Хотя признаков его пребывания в комнате отметил множество. Начиная с того, что не заметил тех полуголых рабов, которые раньше несли дежурство у двери. Этому факту не удивился: подозревал, что кит Шемани не потерпит их присутствие. И заканчивая пузатыми бутылками «Мирнского грома» на полках шкафа. Сомневаюсь, что гром пила хозяйка комнаты. А вот вар Нойс кит Шемани уважал этот напиток — должно быть гром именно его тут и дожидался.

— Не строй из себя идиота, красавчик, — сказала Белина. — За вар Нойса кит Шемани, конечно, за кого же ещё. Даже я знаю, что у тебя в Селене не так много друзей. Ты тут всё ещё чужак, хоть сам этого и не замечаешь. Пусть ты и носишь нашивки кланового, сиер Линур вар Астин кит Ятош, но от тебя по-прежнему несёт провинцией.

Она смотрела мне в глаза с вызовом, словно пыталась показать, что не боится меня. Продолжала усмехаться. Но на её лице читалось не веселье — там проявилась гримаса боли и отчаяния. Белина невольно отгораживалась от меня пустым бокалом. Сжимавшие бокал пальцы побелели от напряжения. Сиера вар Вега явно ждала моей реакции на её слова. А я пока не очень-то понимал, как должен на них реагировать. И почему вдруг Белина вообще должна меня бояться.

— Вы… с Исоном поссорились? — спросил я.

По выражению глаз сиеры вар Вега понял, что не просто не угадал — сморозил глупость.

Кит Марен взмахнула бокалом.

— Поссорились? — сказала она. — Что за чушь ты несёшь, красавчик? Издеваешься? Или… хочешь сказать, что ничего не знаешь?

Я продолжал стоять у входа в комнату. Пройти меня не пригласили: сиера вар Вега не спешила изображать гостеприимную хозяйку. А сам я пока не сообразил, куда податься. Присяду на кресло или кровать — далеко до Белины. Нам будет попросту неудобно беседовать — не кричать же через полкомнаты. Да и насиделся я за время поездки из Академии в карете. К тому же не собирался здесь задерживаться: незачем, да и не хотел вызвать ревность Исона, оставаясь долго наедине с его будущей невестой.

— Не знаю чего? — уточнил я.

Белина повела головой, снова отбросила закрывшую ей лоб и брови чёлку. Нервно усмехнулась. Хотя мне почудилось, что она хотела не засмеяться, а зарыдать.

— Я думала, тебе, красавчик, уже доложили, что я убила твоего друга, — сказала она.

— Ты… что сделала? — переспросил я.

— Убила Исона вар Нойса кит Шемани, — сказала Белина. — Позапрошлой ночью. В этой комнате. Вот этими самыми руками.

Показала мне ладонь.

Хмыкнула.

— Во всяком случае, так говорят, — добавила она. — Даже мой отец так считает. И папашка Исона тоже. А скоро и я сама в это поверю.

* * *

— Что это значит? — спросил я.

Всё так же стаял около входной двери и смотрел на хозяйку комнаты. Пытался понять, насколько та пьяна. Потому что она явно несла… пьяный бред. Алкоголь странно воздействовал на разум людей. Заставлял тех воображать несуществующие вещи и говорить ерунду. Я хорошо расслышал сказанные сиерой вар Вега слова. И понял значение каждого. Силился, но не мог уловить их общий смысл. Мне казалось, что не мог: слишком уж… странным он мне казался.

Белина вскинула вверх глаза — в них блеснули слёзы.

— Деревенский ты тупица, Линур! — закричала она.

Размахнулась, швырнула бокал в стену. По ушам стегнул звон разбитого стекла. Сверкнув на свету, брызнули в стороны стеклянные осколки.

— Неужели ты не услышал, что я сказала?! Это значит, что Исона больше нет! Понимаешь, красавчик? Нет его! Он умер! Они его убили!

Слезы уже текли по щекам Белины, но сиера кит Марен словно не замечала этого — продолжала кривить губы в улыбке. Её голубые глаза вызывающе блестели. А улыбка походила на оскал. Такой я вар Вегу раньше не видел. С покрасневшим лицом, с каплями влаги на носу и подбородке. Белина сжимала кулаки, спрятав в них большие пальцы. Сверлила меня взглядом; судорожно всхлипывала, вздрагивая всем телом. Сейчас она походила не на пьяную — на сумасшедшую.

— Как это случилось? — сказал я.

Подошёл к Белине, положил руки ей на плечи, заглянул в глаза.

— Успокойся, — сказал я. — Прекрати рыдать. И объясни толком, что произошло.

— Они убили его. Понимаешь, красавчик? Убили.

Сиера вар Вега всхлипнула, размазала по лицу слёзы.

— А скоро убьют и меня, — сказала она. — Сколько я буду здесь ещё прятаться? День? Два? Отец сегодня не позвал меня на обед. Для него я уже умерла. Всем удобно сделать меня крайней. И кит Шемани. И кит Аринах. Кит Аринах не станут ссориться с тёмными из-за бесполезной избалованной девчонки. Тем более, сейчас, когда метят занять место Карцев — отец мне так и сказал.

Белина вцепилась в мой халат. Её руки дрожали. Слёзы капали с её подбородка — вар Вега этого не замечала.

— Да, я хотела выйти за Исона замуж! Разве это плохо, Линур? Кому от этого было бы плохо? У нас… были бы дети — мы оба недолюбливали детей, но он хотел наследников. Я даже… нравилась его родителям. Раньше — до… всего этого. Исон мне сам об этом говорил! Мы понимали друг друга. Нам с ним и в постели было хорошо. Но я ведь его не убивала! Правда, Линур! Это сделала не я.

Кит Морен замотала головой, разбрасывая капли.

— Не я, понимаешь? — твердила она. — Не я!! Ну… зачем бы я это сделала? В чем моя выгода? Я ведь не дура и не безмозглая злодейка, чтобы совершать такое… просто так. Ты ведь меня знаешь, Линур. Скажи: зачем бы я пошла на такое? У меня не было повода. Он женился бы на мне — уверена в этом. Через год, через два, но женился! Мне он нужен был живым! Что мне толку от его смерти? Почему мне никто не верит?!

Я обнял Белину за плечи, повёл к дивану. Сиера кит Марен не сопротивлялась. Продолжала твердить: «Почему мне не верят?» От неё пахло вином, валерианой и потом. А ещё: страхом. Человеческий страх тоже имел свой едва уловимый аромат. Мы, охотники, его безошибочно подмечали. Я убрал с дивана осколок бокала. Усадил вар Вегу, протянул ей платок — Тилья всегда клала его мне в карман.

— Когда это случилось? — сказал я. — Как он умер? Можешь мне рассказать?

Белина протёрла платком глаза, шмыгнула носом. Глубоко вдохнула, прикрыла глаза — попыталась успокоиться. Я принёс ей бокал вина — вар Вега одним глотком опорожнила его на треть.

— В ту ночь, когда Исон вернулся из императорского дворца, — сказала она. — Знаю, вы были там вместе. Вар Нойс не поехал тогда домой — явился ко мне. Он был… не похож на себя: молчаливый, раздражительный. Я пыталась у него выведать, что случилось. Но он нарычал на меня. Велел мне не соваться в его дела. Я отстала: поняла, что лучше было его не трогать. Он выпил бутылку грома. О чём-то размышлял, глядя перед собой. Ко мне не прикоснулся — завалился спать.

— Что потом?

— Я тоже уснула. А утром почувствовала этот запах. Ну… ты понимаешь. Я возмутилась. Исон лежал рядом. Хотела наорать на него, обозвать пьяницей. Но не успела. Поняла, что он выглядит… странно. А на груди у него… вот здесь…

Белина коснулась пальцем халата на своей груди.

— …увидела кровь.

Сиера вар Вега вздохнула. Но уже не истерично — устало.

— Я сообразила, что он мёртв, — сказала она. — Я уже видела мертвецов раньше, и не раз. Кликнула Гиту. Та позвала Шелона… Потом пришёл папа. И началось… всё вот это. Кошмар.

Бокал опустел ещё на треть.

— Шелон сказал, что кит Шемани убили одним ударом, — сказала Белина. — Кто-то забрался ночью в мою спальню через окно. И ударил вар Нойса тонким клинком точно в сердце. А я спала. Ничего не слышала. Ни как ходил по комнате убийца. Ни как умер Исон. Хотя… Шелон говорил, что от такого удара умирают мгновенно. Исон ничего не почувствовал. И не успел даже застонать.

Она смотрела в сторону кровати. Я тоже посмотрел туда. Вообразил вдруг всё то, о чём рассказала вар Вега. Ночь за окном. Лежащего на спине Исона с закрытыми глазами и пятном крови на груди. Спящую рядом с ним Белину. Представил и убийцу…

— Почему ты решила, что убийца попал сюда через окно? — спросил я.

Губы Белины дрогнули.

— Он оставил там свою кровь, — сказала сиера кит Марен. — Совсем немного. Нам тоже удалось его поранить. Нужно было смазать шипы ядом. Но кто же знал…

Подняла на меня глаза.

— После того, как ты влез в мою спальню и утащил жезл, я решила оставить около окна для тебя сюрприз — на случай, если захочешь наведаться сюда снова, — сказала она. — Я… тогда разозлилась на тебя. Велела Шелону натыкать на стене за окном гвоздей, чтобы ты не смог забраться ко мне вновь безнаказанно — устроила для тебя небольшую пакость. В то утро я вспомнила о своей ловушке и нашла на гвоздях свежую кровь.

Бокал опустел.

Я спросил:

— Ты же не думаешь, что Исона убил я?

Белина приподняла брови.

— Не считай меня за идиотку, красавчик, — сказала она. — Ты мог бы его убить. Но не так.

Усмехнулась.

Сказала:

— Я неплохо изучила тебя, красавчик. Да и кит Шемани немало о тебе рассказывал. Знаешь, а ведь он восхищался тобой. Тем, что ты всегда гнёшь свою линию, не боясь показаться слабаком или идиотом. Он хотел бы поступать так же… но отец и братья прокляли бы его за такое поведение. А их мнение было для него очень важным. Как и твоё. О тебе вар Нойс говорил: ты единственный из всех, кого он знал, кто не способен ударить в спину.

Покачала головой.

— Нет, Линур. Если бы ты хотел его убить, то вызвал бы его на поединок. Дрался бы с ним в Императорском саду. Или где-то ещё. Обязательно лицом к лицу — так же считал и Исон. Он иногда гадал, смог бы тебя победить в честном поединке, или нет. Говорил: ты хороший боец, но дурак. Рассказывал, что ты помешан на этих своих провинциальных правилах чести — ни к чему хорошему это, по его мнению, тебя не приведёт.

Заглянула в пустой бокал.

— Нет, красавчик, ты точно не сумел бы заколоть вар Нойса спящим, — сказала Белина. — Кто угодно, только не ты. Никогда в такое не поверю. Ты для этого слишком правильный. А вот я бы могла его так убить — все об этом знают. Конечно, не в своей постели — тут уж… Но подобные поступки вполне соответствуют моему характеру. Даже мой отец в этом не сомневается. Но я не делала этого, Линур. Правда, не делала.

Она перестала всхлипывать.

Её плечи поникли.

— Я знаю.

— Отец Исона потребовал мою голову, — сказала сиера вар Вега. — Сегодня в полночь срок его ультиматума истекает. Либо ему меня отдадут, либо… Нет, другого «либо» не будет. Мой папашка прямо об этом сказал. Наш клан не потянет вражду с тёмными. Да и не станет воевать «из-за бесполезной дурёхи». А кит Аринах не хотят враждовать с кит Шемани: уже видят себя Великим кланом — с удовольствием оплатят моей головой поддержку тёмных.

Слёзы больше не текли по её щекам.

— Когда ночью к нашему дому явятся бойцы кит Шемани, я уверена: никакой драки не будет. Мой отец придёт сюда, схватит меня за волосы и вышвырнет из своего дома. Вот увидишь, красавчик: так и случится — я его знаю. Он не Исон — не безумец, не бросится в драку: понимает, что шансов в одиночку победить такой сильный тёмный клан, как Шемани, у нашей семьи нет.

Белина улыбнулась.

— Обидно умирать не за что, — сказала она. — За свою жизнь я успела натворить много глупостей. И много кого разозлила и обидела. За некоторые поступки вполне заслужила смерть. Никогда не была паинькой. Подозревала, что когда-нибудь… доиграюсь. Хоть и считала себя очень умной, но подозревала, что рано или поздно наступлю на мозоль кому-то, кто умнее. Но не думала, что умру вот так: за чужие грехи.

Сиера вар Вега покачала головой. Вздохнула. Её глаза подёрнулись мутной пеленой.

Едва слышно повторила:

— Обидно.

Я попытался угомонить распиравшие меня эмоции. Выровнял дыхание. Приподнял подбородок. Не стал делиться с Белиной своими догадками. Её они точно не успокоят. Выпрямил спину, одёрнул халат, прижал кулак к груди. Постарался, чтобы в голосе не отразились ни злость, ни обида.

Сказал:

— Сиера Белина вар Вега кит Марен! Я, Линур вар Астин кит Ятош князь Стерлицкий, предлагаю вам свою защиту и покровительство. На всё то время, пока не будет доказана ваша невиновность в смерти сиера Исона вар Нойса кит Шемани. Обещаю: на протяжении вышеуказанного срока приложу все свои силы и умения для сохранения вашей жизни и здоровья. Клянусь, что буду исполнять своё обещание вплоть до его выполнения или же до собственной смерти.

Сиера вар Вега усмехнулась.

Сказала:

— Не дури, красавчик. Зачем тебе это нужно? Не занимайся ерундой. Твой клан тебя за такое по голове не погладит, можешь быть уверен. Я уже мертва, хоть ты этого пока и не видишь. Спасти меня нельзя. Но можно умереть вместе со мной. Веришь ты мне или нет — не имеет никакого значения. Потому что сейчас дело не в твоём доверии. Чтобы наказать убийцу сына, глава клана Шемани не пожалеет ни сил, не денег — и того, и другого у него достаточно. Ты только понапрасну сложишь голову. Исон бы такое не одобрил.

Жестом призвал её замолчать.

Исону бы мой поступок как раз понравился. А вот кое-кому другому…

— Для меня будет честью составить вам компанию в посмертии, сиера вар Вега, — сказал я. — Если придётся — умрём вместе. Не буду лгать, говорить, что питаю к вам, сиера, тёплые чувства. Но я уверен, что Исон на моём месте поступил бы точно так же. Он не бросил бы мою женщину в беде. Может он был и не очень хорошим человеком. Зато он был хорошим другом. Я это помню. И всегда ценил это его качество. Я уже не смогу его спасти. Но сделаю для него хоть что-то.

Сделал паузу, перевёл дыхание.

Подал Белине руку.

— Собирайтесь, сиера, — сказал я. — Возьмите с собой только самые необходимые вещи. На улице нас ждёт экипаж. Какое-то время вам придётся пожить в моём доме: там я смогу вас защитить. Уверен, что ситуация скоро разрешится. Так или иначе. Обещаю, что приложу к этому все усилия.

Глава 52

Сборы длились недолго. Белина почти не взяла с собой вещей — всё необходимое уместилось в маленький свёрток. Мне показалось: вар Вега уже не считала, что в этой жизни ей что-либо понадобится. Не ожидал, что она так быстро смирится со своей участью: не в характере Белины опускать руки. Хотя, я ведь не знал, что пришлось ей пережить за прошедшие два дня.

Нам позволили спокойно покинуть дом семьи Вега. Никто не попытался нас задержать. Никто, кроме Гиты и Шелона, не поинтересовался, куда сиера кит Марен направилась. Белина не заглянула к отцу перед уходом. Махнула рукой в ответ на мой вопрос «почему». Многочисленные охранники, что патрулировали территорию около дома, лишь молча проводили нас взглядами.

До квартала клана Ятош мы доехали без приключений. С Белиной по пути я почти не разговаривал. Сидели на мягких лавках друг напротив друга, размышляя каждый о своём. Что за мысли вертелись в голове кит Марен — мог лишь догадываться. Я же прокручивал в голове известные детали убийства Исона. Пытался отыскать хоть одну, что сумела бы опровергнуть мои предположения. Но находил только очередные подтверждения своим догадкам.

При виде Белины Тилья не выказала удивления. Известие о том, что «Белина поживёт с нами какое-то время» моя подруга встретила с вполне искренней приветливой улыбкой — она хорошо контролировала свои эмоции. Шепнул её на ухо два слова: «Исона убили». Почувствовал, как пальцы Тильи сжали мою руку. Ни о чём расспрашивать меня Тилья не стала — взяла в оборот Белину.

Устроила той экскурсию по нашей комнате, на ходу прибирая со стола свитки с чертежами. Известила о гостье рабов на кухне: в беседке уже накрывали стол для ужина. Сообщила мне, что Норма сегодня не появлялась; дядя всё ещё возился в лаборатории; а сиер вар Фелтин недавно вернулся — работает в своём кабинете. Тилья повела вар Вегу в уборную — настояла, что той необходимо привести себя в порядок. Я поспешил к деду.

Сиер Михал вар Фелтин встретил меня сидя за столом. Дед бегло просматривал исписанные мелким почерком бумаги, раскладывал их по стопкам. Поздоровался со мной, потёр глаза. Не перебивая, выслушал известие о том, что я привёл в дом постороннего человека и мои доводы в пользу того, почему я так поступил. Заверил, что о смерти вар Нойса кит Шемани услышал от меня впервые — я ему, почему-то, сразу поверил.

Дед не обвинил меня в ребячестве и глупости; не сказал, что я принял поспешное и необдуманное решение, притащив Белину и её проблемы домой. Хотя по его лицу я заметил, что мой рассказ ему не понравился. Но я не чувствовал вины за то, что могу создать неприятности своему новому клану: виноватым считал не себя. Сиер Михал задал мне несколько уточняющих вопросов. Устало вздохнул. Сказал, что «во всём» разберётся.

* * *

Ужинали мы втроём: я, Тилья и Белина.

Моя подруга и сиера кит Марен вели за столом оживлённую беседу. О магии, о кланах, об императорской семье. Вар Вега пересказала ходившие в Селене сплетни: клановые поговаривали, что императорская дочка, якобы, положила на меня глаз — во время танца на недавнем празднике во дворце принцесса бесстыдно прижималась ко мне на глазах у гостей.

Тилья отреагировала на это известие нарочито показной ревностью. Я хорошо изучил свою подругу: видел, что она проявляла показные эмоции, в первую очередь призванные развлечь и приободрить нашу гостью, сиеру вар Вега. В ответ на язвительные слова Белины, я сделал неловкую попытку оправдаться — чем тоже немало повеселил обеих женщин.

У нас дома вар Вега ожила, пелена отрешённости исчезла из её взгляда. Тилья уложила ей волосы, подкрасила лицо. Вернулось к Белине и прежнее желание отпускать в мой адрес едкие замечания. Во время ужина она язвила — точно так же, как до неё в этой беседке поступала Норма. Я в разговоре женщин почти не участвовал; в основном лишь слушал щебет женских голосов.

И гадал, почему ни сиер Нилран, ни сиер Михал этим вечером в беседку не явились. Не желали светить свои лица перед Белиной? Всё ещё играли в таинственность? Почему? Дядя не так давно говорил, что о вассальной клятве кит Сиоль скоро узнает вся Империя. Или у них была иная причина избегать встречи с сиерой кит Марен? Ответ на этот вопрос я не находил.

Не пришла с нами сегодня ужинать и Норма. Но это меня совершенно не расстроило. И не удивило: принцессу Селенской империи я не видел с того дня, когда путешествовал в её компании в Вульфгард, столицу Великого княжества Наворского — страну оборотней. Должно быть, в эти дни ей было не до нас. Чем там обычно занимаются принцессы-оборотни, когда не убивают людей?

* * *

Напротив окна замерла на небе луна, окружённая многочисленной свитой звёзд. С улицы доносился шелест листвы и стрекотание насекомых. На диване, в глубине комнаты, посапывала Белина. Тилья вечером напоила вар Вегу десятком прозрачных капель из маленькой зелёной бутылки (я уловил запах мяты) — кит Марен уснула до того, как я вернулся из уборной.

Вечером ещё несколько раз всплывала история обо мне и принцессе. Белина постепенно приходила в себя. Вернулось и её извечное желание меня позлить.

Со слов вар Веги я понял, что интерес ко мне императорской дочки — не её фантазии, а цитаты из разговоров, которые велись в гостиных жителей Селены. Горожане перебирали мою подноготную. Выдвигали предположение, что и в Академию я попал не без помощи принцессы. Ведь и раньше ходили слухи, что за меня пред попечителями хлопотал лично император: не иначе как по просьбе дочери.

* * *

— Они сплетничали и об Исоне, — говорила Белина. — Он ведь с нашей малолетней принцессой тоже успел поплясать. Представляю, как это выглядело со стороны. Мне ведь доводилось с ним выплясывать. Сомневаюсь, что вар Нойс сдерживал свои руки. Не в его это характере… было. Наверняка ощупал красотку с ног до головы, да ещё и на виду у её папаши. Как какую-то шлюшку. Даже не сомневаюсь в этом: вряд ли бы он упустил подвернувшийся случай. Как его ещё не прибили прямо во дворце. За такое ведь и правда могли зарезать. Я права, красавчик? За это его убили?

Я не ответил.

— Это сделал кто-то из отпрысков Великих кланов, — продолжила вар Вега. — А то и сам император. Не лично, конечно — оплатили услуги Тайного клана. А что? В это верится больше, чем в то, что я прирезала будущего жениха. Что тайным стоило забраться в мой дом? Они не так давно за одну ночь всех Карцев вырезали. Так что ты, подруга, присматривай за своим красавчиком. Он ведь тоже потёрся об эту императорскую малолетку. Кто знает, может и за его голову уже отсыпали тайным золотишка. Если, конечно он не крутил с этой сучкой с позволения её папашки. Он же у тебя клановый, да ещё и целый князь! Чем не партия для нашей принцесски?

* * *

Я вздохнул, вспомнив слова Белины, тревогу в глазах Тильи и свою неудачную попытку в очередной раз отшутиться. Подавил желание встать с кровати, отправиться на кухню в поисках кофе. Тилья пока не спала. Ещё недавно она молча наглаживала мою грудь, точно хотела меня успокоить. Теперь же прижималась щекой к моему плечу, щекотала мне кожу тёплым дыханием. Не пыталась со мной поговорить. Изображала попытку уснуть — хотя я видел, что мятные капли не помешали бы сегодня и ей.

Да и мне тоже — если бы я собирался выспаться. О том, что случилось с Исоном, моей подруге поведала вар Вега. Рассказала Тилье то же, что и мне. В очередной раз слушая подробности смерти вар Нойса кит Шемани, я пришёл к тем же выводам, что и прежде. Нерадостным. Уже после ужина я узнал, что дед и дядя, пока мы болтали в беседке, покинули дом. Укатили в экипаже. Куда они направились на ночь глядя, меня не известили.

Убрал с лица волосы Тильи. В последние месяцы те росли необычайно быстро — короткая стрижка, что была у моей подруги при нашей первой встрече в Селене, превратилась в густую гриву тёмных волос (уверен: тут не обошлось без алхимии). Мне нравилось их наглаживать и расчёсывать. Это помогало здраво размышлять, когда возникали проблемы с буквами божественного алфавита, и успокаивало, когда портилось настроение.

* * *

Ночью я спал чутко.

Не выспался.

Утром, перед завтраком сутулый раб сообщил, что меня желает видеть сиер вар Фелтин.

* * *

Я пришёл в кабинет деда, прикидывая, что именно тот хочет мне сообщить. Были у меня предположения на этот счёт. Но я не угадал.

Сиер Михал ни словом не обмолвился ни об Исоне, ни о Норме — поинтересовался, собираюсь ли я сегодня ехать в Академию.

Я ответил, что не могу покинуть сиеру вар Вегу, поскольку теперь несу ответственность за её безопасность.

Сиер вар Фелтин тряхнул густыми седыми волосами, посмотрел мне в глаза — почудилось, что передо мной не дед, а отец: тот тоже любил вот так же сверлить меня взглядом.

— Внук, — произнёс он. — Я понимаю, что как урождённый князь Стерлицкий ты просто обязан держать своё слово. И это правильно. Но что ты скажешь, если до твоего возвращения из Академии за твоими женщинами присмотрю я? Клянусь, что не позволю обидеть ни одну из них. А если сиера вар Вега кит Марен или Тилья в твоё отсутствие погибнут, то рядом с их телами ты найдёшь и мой труп. Не сомневайся: буду защищать их до последнего вздоха. Но такого не случится — уверяю тебя.

* * *

Я постарался не задерживаться в Академии. Время тянулось необыкновенно медленно. После занятий запомнил лишь две буквы — спешил домой.

Вечером в беседку снова не явились ни дед, ни дядя.

Не появилась до темноты и Норма.

* * *

Рыжая явилась ко мне ночью.

* * *

Случилось это, когда время давно перевалило за полночь, но за окном не было и намёка на рассвет. Тилья давно уснула — её рука лежала на моей груди. Спала и сиера вар Вега — помогли всё те же капли. Дверь бесшумно приоткрылась. В комнату заглянула взъерошенная голова Нормы, в её глазах блеснул лунный свет. Взгляд рыжей безошибочно отыскал в полумраке моё лицо.

— Пссс.

Норма махнула рукой, подзывая меня к себе.

Я выскользнул из объятий Тильи, бесшумно встал с кровати. Сквозняк донёс до меня аромат хлеба и ванили — не иначе как рыжая уже похозяйничала на кухне. Я выдернул из под матраса меч — тот самый, подаренный мне когда-то вар Нойсом кит Шемани — поспешил к двери.

Ничего не говоря, Норма повела меня по слабо освещённому коридору. В доме царила тишина — лишь со стороны кухни доносились голоса уже заступивших на смену рабов, да под нашими ногами изредка постанывали доски пола. Я принюхивался, но не чувствовал в воздухе посторонних запахов.

— Не бойся, — сказала рыжая. — Никто твоих баб не тронет. Можешь мне поверить. Хватит уже оглядываться. Никому они не нужны.

Говорила рыжая тихо, почти шёпотом. Словно хотела оставить свой визит втайне от прочих обитателей дома. И лишь когда мы вошли в её комнату, она прошлась до того места, где несколько дней назад висел в воздухе диск портала, зажгла свет и в голос спросила:

— Железка-то тебе зачем, мальчик? Решил, что я позвала тебя для утренней разминки? Соскучился по нашим тренировкам?

Она снова изображала бандитку.

Принцесса подпёрла кулаками бока, ухмыльнулась. Смотрела на меня с вызовом.

— Чтобы отрубить руки одной малолетней дуре, — сказал я.

Норма приподняла брови, широко открыла глаза: изобразила удивление.

В комнате светился только один фонарь. Его свет придавал волосам девчонки бронзовый оттенок — совсем, как у волос Исона… был.

— Чем же я тебе не угодила? — спросила Норма. — Или тебе помешали только мои руки?

Посмотрела на свои ладони. Показала их мне.

— За то, что ты натворила, тебе следовало бы отрубить голову!

Рыжая ухмыльнулась.

— И что ж я такого сделала, мальчик?

— Ты убила Исона! — сказал я. — Думала, не догадаюсь? «Точный укол в сердце» — так ты говорила? Называла это своим «почерком»? Да и рана, что я видел на твоей руке в ту ночь, когда мы перемещались в Вульфгард — ты ведь получила её, когда забиралась в дом семьи вар Вега. «Исправила свою же ошибку»? Ты убила моего друга, а потом, как ни в чём не бывало, устроила мне экскурсию в Великое княжество!

Норма пожала плечами. Поморщила просыпанный веснушками нос.

— Что с того? — сказала она. — Ты сам виноват в его смерти, тупица. Зачем притащил этого рыжего в наш дом? Мне следовало избавиться от него раньше, не дожидаться, пока он сунет свой нос, куда не следовало. Я слишком долго медлила: нужно было прирезать его ещё в тот день, когда он впервые ощупал меня своими мерзкими маленькими глазёнками.

Сквозняк покачнул шторы за спиной принцессы, бросил мне в нос её запах — запах ванили.

— Зачем было его убивать? — сказал я. — Как он мог вам помешать? Он бы молчал!

Рыжая прижала к губам палец, цыкнула.

— Не ори: разбудишь своих девок, — сказала она. — Сам-то веришь в то, что говоришь, тупица? Твой рыжий приятель не упустил бы своего: нашел бы способ попортить мне нервы. Да и вообще… не собираюсь я перед тобой отчитываться. Больно мне надо доказывать что-то глупому мальчишке. Я пришла к тебе, потому что так велел дед. Он настоял, чтобы именно я тебя успокоила.

Фыркнула, заметив, как вздрогнул кончик моего клинка.

— Капец. Да ты не дёргайся, тупица! Не в этом смысле. Не буду я тебя убивать — ты же у нас… особенный. Кто ж мне позволит тебя обидеть? Нам же с тобой ещё вместе жить… долго и счастливо. А мне ещё и рожать от тебя целую стаю детворы. Буду щениться раз в год, пока не состарюсь; или пока Сионора не устанет от визга наших детишек. И ведь никуда от такой судьбы не денусь. Да и ты тоже… не денешься.

Норма усмехнулась — её зубы блеснули.

— Так что расслабься, мальчик, — сказала рыжая. — С удовольствием подерусь с тобой… как-нибудь потом. Сейчас мне и без тебя забот хватает. Это ты у нас от безделья можешь тискать сразу двух баб, да изображать благородного защитника обиженных. Дурак дураком. Не понимаю, что в тебе так восхищает деда. Только и слышу: «Настоящий князь Стерлицкий!» Капец. Тупица ты, а не князь. Мальчишка.

Медленно подошла ко мне; запрокинула голову — смотрела мне в глаза. Почувствовал на коже тепло её дыхания. Запах ванили усилился.

— В общем так, — сказала рыжая. — Можешь гнать взашей эту свою Белину. Чтоб духа её больше здесь не было. Слышишь? Ничего ей больше не грозит. Во всяком случае, от клана Шемани. У тёмных больше нет претензий к твоей старушке.

Норма провела рукой по моей груди.

— Тайный клан признал, что выполнил заказ на убийство вар Нойса кит Шемани, — сказала она. — Заказчиков они, понятное дело, не назвали. Но вчера вечером представитель семьи вар Агнов проболтался в трактире, что это его семья отомстила вар Нойсам. Причём, отомстила не полностью: пообещал, что других сыновей главы клана Шемани скоро постигнет участь младшего.

Тёплые пальцы рыжей скользнули по моему плечу.

— Со знаком подчинения на груди он мог признаться не только в этом, — сказала Норма. — Твой дядя-колдун — настоящий мастер: обработал вар Агна быстро и качественно. Тот сделал своё дело и исчез. Дед сказал: сегодня ночью главе клана кит Шемани доложили, кто виновен в смерти его сына. Тот распорядился вырезать семейку вар Агнов до последнего человека. Его приказ исполнят уже утром — самое позднее: днём.

Увидел, как моё отражение в глазах принцессы нахмурилось.

— Из-за твоей глупости умрёт много людей, — сказал я.

— Не из-за моей.

Норма ткнула меня пальцем в грудь.

— Из-за твоей, — сказала она. — Это ты привёл тёмного в наш дом. Не забывай об этом. И этим подписал ему приговор. А теперь притащил сюда ещё и эту вар Вега. Гони её отсюда, тупица, пока старушка не лишилась головы. Мы не играем в игры, мальчик. Неужели ты этого ещё не понял? Речь идёт о выживании всего нашего народа. Либо мы, либо они — другого варианта не существует.

И добавила:

— А жизни людишек для нас не имеют никакой ценности.

* * *

Утром дед снова отправил меня в Академию.

Я вернулся оттуда — сиеру вар Вега кит Марен дома не застал. Тилья сказала, что днём к Белине приехал бородатый раб; она называла его Шелоном. С ним сиера и уехала. Меня это известие не расстроило. Раз Белина решила, что моя помощь ей больше не нужна — не буду навязываться.

Ужинал вечером в компании Тильи, дяди и сиера вар Фелтина.

Сиеру вар Вега в разговорах мы не упоминали.

* * *

Но уже на следующий день я встретил Белину у ворот Академии. Та дожидалась там именно меня. Со вчерашнего утра, когда видел её в прошлый раз, сиера вар Вега посвежела. Да и повеселела — сегодня она меня встретила улыбкой.

Рванула мне навстречу, расталкивая в стороны рабов и тощих подростков. Обхватила руками мою голову, заставив меня наклониться. Впилась поцелуем в мои губы — на глазах у прочих учеников. От неожиданности я даже не сразу стал сопротивляться.

— Вот так, красавчик, — сказала она, когда я всё же сумел от неё отстраниться. — И пусть эта наглая малолетняя принцесска обзавидуется!

Взяла меня под руку и повела к главному учебному корпусу.

* * *

Весь день Белина не отходила от меня ни на шаг. Она и раньше в Академии уделяла мне времени больше, чем кому-либо ещё. Но теперь она других учеников и вовсе не замечала.

Все уши прожужжала мне рассказами о том, кто именно проплатил убийство вар Нойса кит Шемани. В подробностях поведала, как клан Шемани расправился с семьёй вар Агнов. Сказала, что отец Исона через слуг принёс ей свои извинения и уверил в своей дружбе. И что это очень порадовало её родителя — тот уже прикидывал, какую выгоду сможет из этой дружбы извлечь.

От опеки сиеры вар Вега я сумел избавиться лишь в конце дня, когда заперся в Алфавитном зале. Оставил Тень за дверью, уединился в окружении колонн со стеклянными шарами.

Сумел хорошо продвинуться в изучении магического алфавита. Сегодня на меня снизошло вдохновение: отложил в памяти конструкцию шести вспомогательных букв и замахнулся на седьмую. Сам ошалел от собственной сообразительности.

Но до седьмой буквы дело не дошло.

В Алфавитный зал вошёл куратор моей группы Сиер вар Жунор кит Мулон — взволнованный, с неизменным платком в руке. Я едва успел погасить огонь над своей ладонью.

Преподаватель «магического алфавита и основ божественного языка» подслеповато сощурил глаза, отыскал меня взглядом. Взмахнул руками.

— Сиер вар Астин, вы снова сумели меня удивить, — сказал учитель. — Мне только что доложили, что император одобрил вашу заявку.

— Мою заявку? — переспросил я.

— Вашу, вашу. Никакой ошибки — я трижды перепроверил.

— Хорошо.

— Неслыханно! Известные и уважаемые учёные годами ожидают такой возможности. А тут… в считанные месяцы её получает ученик первогодка! У вас воистину могущественные покровители, молодой человек.

Сиер вар Жунор покачал головой.

— Поблагодарите их и от моего имени, — сказал он. — Потому что меня назначили вашим сопровождающим. Признаться, безмерно этому рад: давно хотел вновь побывать в «пещере сокровищ».

— В пещере сокровищ? — переспросил я.

— Так мы с коллегами называем то самое место, что вы не так давно обозвали «тайным хранилищем». Это воистину пещера с сокровищами, молодой человек. Скоро вы убедитесь в этом сами. Там вы увидите не только книги на божественном языке. Дня не хватит, чтобы перечислить все скрытые там чудеса!

— И мне разрешили посетить это место.

— Забудьте о тех планах, что вы заготовили на ближайший выходной, сиер вар Астин! — сказал сиер кит Мулон. — Потому что на рассвете мы с вами встретимся у ворот Академии. Не опаздывайте. А после… вы сами не заметите, как завершится день — уж можете мне поверить.

— Охотно верю, — сказал я.

Замечательное известие.

Вот только никакую заявку на имя императора я не подавал.

Глава 53

Дома я не стал допытываться, кто именно подсуетился с заявкой на посещение «пещеры сокровищ». Уверен, что без участия деда в этом деле не обошлось. А возможно, к «одобрению моей заявки» приложила руку и рыжая принцесса: уж у неё-то доступ к императору точно имелся. Вполне вероятно, что так моя новая семья пыталась отвлечь меня от случившегося с Исоном. Но я и без их напоминаний прекрасно помнил, для чего явился в имперскую столицу.

Дядю моё сообщение о разрешении императора не удивило. Сиер Нилран деловито рассказал мне, каким именно вещам в закромах Селенской империи стоит уделить особое внимание: должно быть уже представлял, куда я отправлюсь, и что там увижу. Ни о каком похищении архивов клана Сиоль он в разговоре не упомянул, словно оно стало неактуальным. Будто сиер Нилран уже считал себя частью императорского клана, а императорские кладовые — своими.

Тилья не показала виду, что расстроилась из-за того, что не проведу с ней ближайший выходной. Вслух не вспомнила, что мы намеревались в этот день посетить храм всех богов, заглянуть в ресторанчик, где когда-то ели в компании вар Нойса блины, прогуляться по Императорскому саду. Порадовалась за меня. Ведь знала: я давно хотел полистать книги на божественном языке. Для моей подруги не было секретом, что всё, так или иначе касавшееся магии, вызывало у меня интерес.

* * *

О предстоящем походе в «тайное хранилище» я рассказал и Белине. Пришлось это сделать. Встретил сиеру вар Вега после занятий накануне выходного, когда закончил свои дела в Алфавитном зале. Обычно к этому времени коридоры главного учебного корпуса пустели — там оставался лишь Тень. Но в этот раз неподалёку от двери аудитории я встретил сиеру вар Вега кит Марен.

Белина явно дожидалась именно меня. Больше ей в это время в учебном корпусе Академии делать было попросту нечего. Давно разошлись даже преподаватели: кто-то поспешил в город, кто-то — в корпус с учебными лабораториями. Кит Марен задумчиво смотрела за окно, покусывала губы, постукивала костяшками пальцев по подоконнику. Услышав скрип двери, обернулась.

— Наконец-то, — сказала она. — Красавчик, заставлять женщину так долго ждать — неприлично.

Поспешила ко мне.

— Не знал, что ты здесь, — сказал я.

— И как бы я о себе сообщила? Ты заперся там. А выбить такую дверь сумеют разве что бойцы имперских штурмовых отрядов — точно не хрупкая женщина.

Взяла меня под руку.

— Но ты мог бы и догадаться, что я тебя искала, — добавила Белина.

Прижала мой локоть к своим рёбрам.

— Прости.

— Не извиняйся, красавчик. Ты ведь мужчина. Все вы… такие: туповатые.

Повел сиеру вар Вега к выходу. От моей спутницы повеяло свежим кисловатым запахом пота и знакомыми цветочными духами. Когда-то их аромат мне нравился, но теперь почему-то раздражал. Тень и раб-спутник Белины молча последовали за нами. Они шли рука об руку, отстав от нас на десяток шагов; делали вид, что друг друга не замечают.

Белина сообщила, что её отцу слуги доложили обо мне. Вар Вега навёл обо мне справки. Узнал, кто я, откуда, чем занимаюсь; расспросил и дочь. В итоге решил со мной познакомиться. Пригласил меня на обед.

— Завтра, — сказала Белина. — Официальное приглашение тебе уже доставили — ждёт тебя дома.

— Завтра я не смогу прийти. Прости.

— Это не то, о чём ты подумал, красавчик, — сказала вар Вега.

Подняла на меня глаза, взмахнула ресницами.

— Мы с тобой вместе уже столько всего пережили, что давно можем считаться друзьями.

Погладила меня по руке.

— Или считаешь, что дружбы между мужчиной и женщиной быть не может? Слышала я о таком — любимая тема Исона. Если так — что ж, я готова быть тебе не просто другом. Да ты и сам это знаешь. Раньше мы неплохо проводили вместе время. Да ты помнишь. Готова вернуть те времена.

Она добавила после короткой паузы:

— Если ты этого хочешь.

Убрала со лба чёлку.

— Но я не настаиваю на таком варианте, Линур. Красавцы рабы снова дежурят в моей спальне. Так что не стану бросаться на тебя, как изголодавшаяся по плотским утехам самка — Тилья может спать спокойно. Прихвати и её к нам на обед, если желаешь. Вариант с дружбой меня вполне устроит.

Пришлось сообщить сиере вар Вега о моих планах на завтра.

— Ух ты! — отреагировала Белина. — Никак принцесска постаралась? Значит, в городе не зря продолжают шушукаться о вашем романе? А я, признаться, удивлялась: на эту тему рассуждают даже те люди, кого я никогда не считала сплетниками. Выходит, у них был повод. А я, дурёха, думала, что принцесска уже успокоилась. Чем ты прижался к ней во время того танца, красавчик?

Опустила взгляд.

— Представляю, чем, — сказала сиера вар Вега. — Да уж. Малолетке понравилось — могу её понять. Кому бы такое не понравилось? Папашка, я уверена, раньше держал её в строгости. На мужиков позволял смотреть только издали. Не подпускал к ней никого. О том, что прячется у вас в штанах, принцесска знала, небось, только по чужим рассказам. То-то так стремится теперь наверстать упущенное!

Ухмыльнулась.

— А ты молодец, красавчик. Вовремя подсуетился. Представляю, как проклинают тебя теперь не только женишки из Великих кланов, но и их родители. Девчонка-то теперь из кожи вон лезет, чтобы тебе угодить. Представляю их реакцию, когда они узнают о том, куда ты завтра отправишься. Ну и рожи у них будут — жаль, не увижу. Произвёл ты впечатление на императорскую дочку, Линур — прими мои поздравления.

Белина похлопала меня по плечу.

— Можешь поздравить и меня, красавчик, — сказала она.

Улыбнулась.

— С чем? — спросил я.

— Я скоро стану вассалом Великого клана. Это уже почти точно. Наши вовсю поговаривают, что кит Аринах договорились с императором — быть им Великими, причём уже скоро. Кит Орнаш пообещал поддержать их претензии на собственный голос в Совете. Но потребовал что-то взамен. Не знаю, что: говорят, какую-то ерундовую услугу. Кит Аринах уже празднуют.

Белина приподняла подбородок.

— Так что порадуйся за меня, красавчик, — сказала сиера вар Вега, — и без всякого замужества мой социальный статус в скором времени значительно повысится.

* * *

Утром выходного дня, едва рассвело, моя карета остановилась у ворот Академии. Сиера вар Жунора кит Мулон долго ждать не пришлось. Оказалось, что он явился раньше меня — делал приготовления к нашему путешествию в «пещеру сокровищ». Об этом я узнал, когда шагал следом за преподавателем к лабораторному корпусу. Учитель казался взволнованным. Активно жестикулировал при разговоре.

— Сиер вар Астин, — говорил он, — наша сегодняшняя задача — ознакомить вас с содержимым имперского магического хранилища. Дело это небыстрое, можете мне поверить. Объем складских территорий, куда мы отправимся, большой. А количество хранимых там артефактов — огромно. При всём желании всего за один световой день мы не сумеем досконально изучить все хранящиеся там экспонаты.

Учитель протёр лоб платком.

— Да что там изучить! — сказал он. — Того мизерного отрезка времени, которое нам выделили, недостаточно даже, чтобы только увидеть все бесценные вещи, что находятся в хранилище. Сегодня вы, молодой человек, лишь получите общее представление о содержимом «пещеры сокровищ». Очень общее. Но в будущем оно вам поможет не только лучше ориентироваться в складских помещениях. Но и чётко представлять цели ваших следующих визитов.

Сиер вар Жунор снял с пояса связку ключей, повозился с замком, распахнул тяжёлую дверь. Впустил меня внутрь здания. Я не раз бывал в этом двухэтажном строении — лабораторном корпусе Академии. Вот только всегда попадал сюда через парадный вход. Эту сохранившую слабый запах древесной смолы дверь я раньше не замечал. За ней пряталась крутая узкая лестница в подвальные помещения. Учитель вновь обогнал меня, принялся неторопливо спускаться по каменным ступеням.

— Если вы посвятите себя изучению магии, молодой человек, — вещал сиер кит Мулон. — То в будущем у вас не раз возникнет желание и потребность заглянуть в имперское магическое хранилище. Я даже завидую: с вашими связями у вас намного больше шансов получить одобрение заветной заявки, чем у любого другого учёного Селенской империи. Ещё лет двадцать назад я бы сказал, что это несправедливо. Но с возрастом понимаешь, что справедливость — вещь относительная. Не стоит за ней гнаться. Лучше сосредоточиться на том, чтобы не упускать подвернувшиеся возможности.

Учитель вздохнул.

— Не упускайте их, молодой человек. Доступ в «пещеру сокровищ» — не только и не столько способ удовлетворить праздное любопытство. Но и чудесное средство для ускорения собственного развития. Ведь магия, как и любая другая наука, требует не только внимания и упорства, но и возможности ознакомиться с результатами трудов и исследований других учёных; и особенно — учёных прошлого.

Лестница привела нас в тесное помещение, из которого начинались три коридора. Сиер вар Жунор повёл меня по центральному. Я не ощутил в воздухе ни обычной для подвалов сырости, ни запахов плесени. Только прохладу — жара с поверхности сюда не добралась. Маленькие алхимические фонари на стенах вспыхивали при нашем приближении, освещали дальнейший путь.

— Как вы, наверное, не однажды слышали, сиер вар Астин, — продолжал говорить сиер кит Мулон, — наши нынешние магические способности сильно уступают способностям предков. Это правда. В хранилище вы сможете в этом наглядно убедиться. Поэтому многое из того, что было доступно нашим предшественникам, нам ныне не по плечу: мы попросту не имеем нужных возможностей.

Коридор привёл нас к обитой железом двери. Учитель снова воспользовался ключом из связки — замок издал тихий скрежет. Дверь приоткрылась, явив нашему взору тёмный проход и ступени ведущей вниз лестницы. Сквозняк взметнул в воздух едва заметное облако пыли. Сиер вар Жунор чихнул — внизу, куда вели ступени, зажегся свет.

— То, что мы сейчас считаем прекрасными задатками к магии, — сказал учитель, — наши предки назвали бы их отсутствием.

Зашагал по лестнице — я прикрыл за собой дверь, поспешил за ним.

— Нынешняя молодёжь, — говорил сиер кит Мулон, — получив на плечо цифру «пять», горделиво задирает нос. А ведь раньше определяющих объём магического резерва артефактов не существовало вовсе. В них не видели смысла. Тогда никто и не думал замерять количество растворённой в ауре магии. Потому что в ней не было недостатка. Ведь если измерять в нынешних цифрах, две-три тысячи лет назад не самые развитые маги имели в своём распоряжении базовый резерв не пять-десять объёмов карцев, а несколько сотен.

Он поднял вверх указательный палец.

— Сотен! молодой человек. Представьте себе это могущество. Вообразите возможности, что открылись бы перед нами, имей мы доступ к такому океану энергии. Ни о каких коротких заклинаниях и речи бы не шло. Они — относительно недавнее изобретение, попытка наших отцов и дедов хоть немного приблизиться к могуществу далёких предков. Нелепая, я вам скажу, попытка. У тех, кто называл себя магами в прошлом, ничего, кроме пренебрежительной усмешки она бы не вызвала. В этом, сиер вар Астин, вы скоро убедитесь сами.

По лестнице мы спускались долго. Не представляю, кто и как её строил — наверняка не обошлось без магии. То и дело зажигались внизу фонари — вверху, позади нас, фонари гасли. В воздухе витала поднятая нашими ногами пыль; пахло сырыми камнями, хотя влажности я не ощущал. Я пожалел, что не додумался подсчитать ступени: уверен, итоговая цифра меня бы впечатлила. Как и та глубина, на которую мы в итоге спустились.

— Нынешние маги — лишь жалкие тени тех магиков, что явились на территории нынешней Селенской империи тысячи лет назад, — сказал сиер вар Жунор. — Они сохранили многие знания. В том числе накопили их материальные носители в таких местах, как имперское хранилище. Но утратили физическую возможность ими воспользоваться. Это очень печальное обстоятельство, молодой человек. Но ещё печальнее другое: если деградация людских магических способностей продолжится, не пройдёт и тысячи лет, как магия из нашего мира исчезнет вовсе.

— Разве такое возможно? — спросил я.

— Это вполне вероятно, — сказал сиер кит Мулон. — Не один из великих мыслителей уже высказывал предположение, что такова особенность этого мира. Боги наделили людей магией. Но даже они не всесильны — мир постепенно восстанавливается, сопротивляясь чужому вмешательству. Так что наших потомков ожидает один из двух вариантов. Либо даже нынешние маги со временем превратятся в мифических существ. Либо случится новое пришествие богов.

— Думаете… боги могут вернуться?

— Ну почему «вернуться»? Они никуда и не уходили.

— Как это?

— А вот так. Пока боги получают от нашей веры свою порцию силы, им попросту незачем являться перед нами лично. Я уверен, что у них и без нас хватает забот. Поэтому боги и не напоминают о себе часто. «Часто» — это в их понимании, а не в нашем. Их «редко» для нас и вовсе — «никогда». Но, как ты понимаешь, веру тоже следует подпитывать.

— Причём здесь магия? — спросил я.

— Магия — лишнее доказательство божественного присутствия, молодой человек. Однако без очередного божественного вмешательства уже через несколько сотен лет магическая энергия полностью исчезнет из аур подавляющего большинства людей. И даже появление тех, кого сейчас презрительно называют магической мелочью, станет величайшей редкостью. Людская память короткая. Богам просто придётся снова вмешаться в наши дела.

Учитель обернулся.

Я заметил на его лице улыбку.

— Вот только как именно они это проделают — большой вопрос, — произнёс сиер вар Жунор. — Ведь тех же оборотней, как вы помните, они не наделили магией и в прошлом. Кто скажет, чем они решат подстегнуть нашу веру в следующий раз. Тут, знаете ли, молодой человек, возможны варианты.

Он покрутил рукой.

Сказал:

— Боги бывают ещё теми… шутниками. Об этом вам расскажут в любом храме. Ведь высшие сущности обычно заботятся в первую очередь о своих нуждах, что бы нам ни говорили их служители. Какой способ они изберут, чтобы подстегнуть нашу веру при своём новом пришествии — большой вопрос. Ответ на который нам пока знать не дано. Не думаю, что для его решения боги станут с нами советоваться.

Ступени привели нас в просторную комнату — ярко освещённую, с облицованными гладко отёсанными камнями стенами. Я не увидел в ней ни мебели, ни дверей. Только небольшую деревянную чурку на полу. О ней по пути сюда упоминал учитель. Сказал: она понадобится нам в имперском магическом хранилище; как и карандаш, и бумага, что лежали в кармане моего халата.

Сиер вар Жунор перевёл дыхание, провел по лицу платком: несмотря на прохладу, учитель продолжал обильно потеть. Он взглянул на пластину времени. Повернулся ко мне.

— Мы вовремя, — сказал сиер кит Мулон.

И добавил:

— Долго ждать нам не придётся.

* * *

Учитель не ошибся: портал открылся перед нами до того, как сиер вар Жунор завершил лекцию о схожести языков: божественного и имперского (я только сейчас узнал, что раньше его называли республиканским). Сиер кит Мулон умолк, поспешно затолкал в карман платок, с видимым усилием поднял с пола деревянную чурку. Кивнул на зависший в воздухе тёмный диск.

— Поспешим, молодой человек, — сказал он. — Следуйте за мной.

И первым шагнул сквозь портал.

* * *

Зрение после перехода восстановилось быстро: всё же это был мой далеко не первый переход. Но не так быстро, как у сиера вар Жунора. К тому времени, когда предметы перед моими глазами обрели нечёткие очертания, учитель ухватил меня за руку и повёл к следующему портальному диску. Я успел лишь краем газа заметить человека с нашивкой клана Орнаш на одежде и портальный камень.

Снова на время потемнело в глазах.

Когда обрёл зрения вновь — увидел лицо сиера вар Жунора.

— Как вы, молодой человек? — спросил учитель.

Я заверил его, что со мной всё хорошо.

Обнаружил, что стою в помещении очень похожем на то, из которого сюда переместился — то, что в подвале Академии. Похожий пол, похожие стены, схожее количество алхимических фонарей. Я не обнаружил даже новых запахов в воздухе. Словно только что не прошёл через два портала.

Вот только здесь я увидел дверь — двустворчатую, высотой в два моих роста.

— Замечательно, — сказал сиер кит Мулон. — Можете идти?

В его руку снова вернулся белый платок.

Я кивнул.

— Тогда не будем задерживаться, — сказал учитель. — Времени у нас не так много, как кажется. А впереди нас ждёт много интересного.

Глава 54

Имперское магическое хранилище не походило на пещеру. Во всяком случае, ни на одну из тех, что мне довелось повидать. Я бы сравнил его с учебной библиотекой Академии: те же ряды стеллажей, редкие диваны и столы со стульями, яркое освещение, сухой воздух, запахи пыли и бумаги. В том зале, куда привёл меня сиер вар Жунор, поместилось бы не меньше трёх десятков учебных библиотек. Я не увидел в хранилище ни одного окна — только массивные колоны, подпиравшие потолок с многочисленными светильниками.

Сиер вар Жунор словно прочёл мои мысли.

— Скорее всего, мы находимся глубоко под землёй, молодой человек, — сказал он. — На это указывают многие подмеченные мной косвенные признаки. Хотя проверить это не представляется возможным. Считается, что в хранилище нет иного входа, кроме как посредством портального камня. Во всяком случае, мне о таком входе неизвестно. Но… кто знает, какие секреты скрыты в стенах этого зала.

Он пожал плечами.

— Не могу я вам открыть и наше нынешнее местоположение. Потому что сам его не знаю. Ни у меня, ни у одного из моих коллег не возникало даже догадок о том, где спрятана «пещера сокровищ». С одинаковой вероятностью мы можем сейчас стоять как под императорским дворцом, так и под ратушей Форида в Лиидской провинции. А может и вовсе: на соседнем континенте — я слышал и такие предположения.

Сиер вар Жунор поставил около ближайшего к нам шкафа деревянную чурку, вытер о халат ладони.

— За ней мы ещё вернёмся, — сказал он, заметив мой немой вопрос. — А пока мы с вами прогуляемся по рядам. Объясню вам принцип условного деления хранилища на секции. Постараюсь ознакомить с содержимым наиболее, на мой взгляд, важных. И отвечу на вопросы, которые у вас неизбежно возникнут — разумеется, если ответы окажутся в сфере моей компетенции.

Учитель стёр со лба капли пота.

Сказал:

— Начнём, пожалуй, с так называемого отдела визуальной магии. Там находятся уже знакомые вам стеклянные шары: с буквами и короткими заклинаниями. Есть относительные новоделы, как те, что вы видели в Алфавитном зале Академии. Но можно увидеть и более старые экземпляры — настоящие раритеты: возраст некоторых хоть и сравнительно невелик, но всё же исчисляется тысячелетиями. Идите за мной сиер вар Астин.

* * *

Не уверен, что смогу теперь разглядывать Алфавитный зал с былым восторгом. Боюсь: после того изобилия магических конструкций, что я увидел в «пещере сокровищ», только лишь буквы уже не сумеют произвести на меня прежнее впечатление. Ведь даже вариантов каждой из букв в имперском магическом хранилище я увидел не меньше десятка. И отличались конструкции не только цветом и размером. Некоторые светились! И делали это уже не одну сотню лет: какие-то — больше тысячелетия.

Учитель неторопливо шагал между стеллажами, указывал на тот или иной шар, рассказывал о свойствах спрятанных под стеклом магических конструкций. Я с интересом его слушал и представлял, сколько всего интересного мне предстояло изучить в будущем. Голова шла кругом от одного только количества представленных в «пещере сокровищ» шаров с короткими заклинаниями. Сиер кит Мулон с видом знатока сыпал названиями конструкций — о многих я слышал впервые.

После стеллажей с шарами мы переместились к шкафам с иными артефактами — к рядам, похожим на огромную подсобку в лавке старьёвщика. Там ко мне вновь вернулась способность задавать вопросы. Ведь многие лежавшие на полках предметы казались мне знакомыми, а спрятанные внутри них магические плетения я не мог видеть. Сиер вар Жунор не уставал говорить. Хотя я заметил, что особого восторга в отношении всех этих часто вполне обыденных на вид вещиц он не испытывал.

Восторженный блеск вернулся в глаза учителя, когда мы, бегло просмотрев с десяток «отделов» имперского магического хранилища, добрались до шкафов, заваленных старыми книгами и свитками. Таких шкафов я увидел в очередном «отделе» не одну сотню. Мгновенно позабыл о голоде и уже подкравшейся было сонливости. А сиер вар Жунор в этих рядах словно помолодел: морщинки на его лице разгладились, я не заметил ни намёка на усталость в его взгляде.

На одном из стеллажей я увидел деревянную рамку со знакомым документом под стеклом — указом об основании в Селене Республиканской Академии магии, подписанным представителями Совета. Пожелтевший от времени указ смотрелся среди старых книг неуместно. Потому я и обратил на него внимание. Вспомнил, что очень похожий документ висел на стене в главном здании Академии, рядом с портретом её первого директора. Я проходил мимо него едва ли не ежедневно.

— Это настоящий, — ответил на мой не озвученный вопрос учитель. — Оригинал. Кто-то из подручных императора посчитал его слишком ценным историческим артефактом. Решил, что ему самое место в хранилище. Тот экземпляр, что вы видели в Академии, молодой человек, не более чем искусно изготовленная реплика.

Сиер вар Жунор ткнул пальцем в указ.

— Кстати, как вы видите на документе, сиер вар Астин, через пять дней Академия отметит очередной юбилей. Не круглая дата, конечно. Но все-таки. Я слышал, что сиер директор запланировал произнести в этот день перед учащимися торжественную речь.

Вздохнул.

Добавил:

— Он любит подобные выступления. И не стесняется устраивать их даже в ущерб учёбе. Что очень прискорбно: нарушает чётко прописанный учебный план. Произойдёт это событие в начале дня. А значит: наше с вами утреннее занятие не состоится. К несчастью. М-да.

Покачал головой.

— Но не будем о грустном, — сказал сиер вар Жунор. — Мы сюда пришли не для того, чтобы причитать или наводить исторические справки. Всё это мы сможем сделать и там, снаружи — потом. Не станем больше отвлекаться. Я не случайно привёл вас в этот отдел едва ли не в последнюю очередь: здесь я планировал задержаться. На мой взгляд, это наиболее ценная часть имперского магического хранилища.

Учитель провёл рукой по корешкам книг — смахнул с них пыль.

— Тут представлены вещи, — сказал он, — о существовании которых большинство людей за пределами этих стен даже не догадываются. Это труды учёных древности. Не по истории или философии — всё это хранится в других отделах. Все эти книги, что вы видите на полках, сиер вар Астин, посвящены одному: магии. И большая их часть будет совершенно непонятна нынешним горе-магам. Боюсь, и вам пока тоже.

— Почему? — спросил я.

— Потому что написаны эти труды не на имперском языке.

Учитель взял с полки толстый том — на кожаном переплёте я разглядел знакомые символы (такие же видел в Алфавитном зале на шарах с буквами).

— Всё это создавалось так давно, что сейчас те времена кажутся легендарными, — сказал сиер вар Жунор. — Тогда и мир, и люди, и возможности магов были совсем иными. Вы и сами это почувствуете, молодой человек — едва только ознакомитесь с содержанием этих трудов. Но встречаются здесь пояснения и на вполне понятных нам сейчас диалектах имперского. Хотя большая часть текста составлена на другом языке, тогда очень распространённом в среде учёных — на божественном.

Он посмотрел на меня, улыбнулся заметив мою реакцию.

— Да, молодой человек, — сказал сиер кит Мулон. — Это те самые тексты, с которыми вы горели желанием ознакомиться.

Он постучал кончиками пальцев по переплёту книги.

— К примеру, вот этот громоздкий трактат, что я держу сейчас в руках, посвящён созданию Великой Тритонской стены. Слышали о такой? Вам должны были говорить о ней на занятиях по истории. Её сравнительно небольшие участки сохранились в Тритонской пустыне — если верить этому труду, некогда цветущем и плодородном крае. Стена защищала жителей того края от воинственных соседей. Защищала довольно продолжительное время. Но не устояла в итоге под натиском вражеской магии. Случилось это без малого четыре тысячи лет назад.

Сиер вар Жунор покачал головой.

— Нам сейчас сложно даже представить, какими силами обладали магики прошлого, — сказал он. — Они в считанные мгновения создавали и разрушали величайшие строения. О повторении их свершений нам теперь не приходится и мечтать. Хотя, благодаря вот этому труду, мы сумели бы с лёгкостью воссоздать Великую Тритонскую стену. Если бы, конечно, располагали теми объёмами магической энергии, что и наши далёкие предки. Ведь по сути, этот трактат — ничто иное, как подробная инструкция. Так же, как и все те книги и свитки, что вы видите в этих шкафах.

Учитель вернул книгу на полку.

— Великую Тритонскую стену строили двадцать семь магов — один создавал плетение, а прочие подпитывали магическую конструкцию энергией. Передача энергии от человека к человеку требовала не только должной сноровки, но и тоже расходовала ману — теперь нам такое действо недоступно. Как и не под силу создать что-либо подобное Тритонской стене. Не с нашими жалкими магическими силёнками замахиваться на столь грандиозные творения. Так что большая часть трудов на этих полках — уже не для нас. Нам осталось лишь завидовать предкам.

Сиер вар Жунор развёл руками.

— Но вы, молодой человек, оцените сам объём собранных в этом хранилище знаний. Поверьте мне: здесь есть наработки для создания и более грандиозных вещей, нежели та стена — я видел. Воспроизведение некоторых конструкций, инструкции к созданию которых сохранены в этих пыльных трактатах, способно было бы изменить наш мир до неузнаваемости. Вы только вообразите, какие возможности открылись бы для нынешних магов, обладай мы резервами маны, сравнимыми с теми, что были у наших далёких предков.

Учитель покачал головой.

Указал на стеллажи с книгами.

— Всё это сделало бы нас едва ли не богами, — сказал сиер кит Мулон. — И я не преувеличиваю. Вы убедитесь в правдивости моего утверждения, когда заглянете в эти книги. Над созданием каждого из магических плетений, сохранённых для нас в этих трудах, работало не одно поколение учёных. Силы у магиков прошлого имелись, но каждую крупицу знаний им приходилось добывать самостоятельно. Теперь же эти бесценные знания лежат у наших ног. Как же обидно, что мы не в силах ими воспользоваться.

Сиер вар Жунор вдруг улыбнулся.

— А вот тут я солгал вам, сиер вар Астин, — сказал он. — Кое-что из разработок прошлого доступно нам и сейчас. Не очень многое. Но несколько интересных, а главное, не слишком затратных магических конструкций мне всё же удалось отыскать. Не сомневаюсь: можно найти и другие, если получить возможность бывать в этом хранилище чаще. Они не столь грандиозны, как создание Великой Тритонской стены. Однако тоже интересны. И наглядно показывают те преимущества, что даёт магу знание божественного языка. Подождите немного.

Учитель поспешил к входу в ту комнату, откуда мы явились в хранилище. Оставил меня рядом с книжными шкафами в одиночестве. Только после его ухода я сообразил, что стоял в окружении старинных книг, затаив дыхание. Точно боялся, что в какое-то мгновение окружавшая меня невероятная иллюзия развеется или окажется только лишь сном. Я позволил себе дышать нормально, прикоснулся к корешкам книг на ближайшей полке — убедился, что они не плод моего воображения.

Сиер кит Мулон вернулся с тем самым деревянным чурбаном в руках, которых притащил сюда из Академии. Поставил его посреди узкого прохода, рядом со стареньким диваном, стёр с лица пот. Его дыхание то и дело сдувало с ближайших полок пыль. Задумчивым взглядом сиер вар Жунор скользнул по стеллажам, о чём-то вспоминая. Потом решительно направился к одному из шкафов, взял с его полки книгу с малоприметным корешком. Взглянул на её обложку — улыбнулся ей, как старому другу.

— Сейчас я продемонстрирую вам, молодой человек, работу одного в высшей степени интересного плетения, — сказал учитель. — По меркам любителей коротких заклинаний оно невероятно энергозатратное. Создать его упрощённую версию невозможно, как и версии всего, что придумали предки: они не стремились экономить ману — заботились только об эффективности своих работ. Поэтому и не стеснялись использовать все преимущества божественного языка.

Сиер вар Жунор уселся на диван, не испугавшись испачкать одежду. Раскрыл книгу, торопливо пролистал страницы до нужного места. На губах его всё так же блуждала улыбка. Сиер кит Мулон ткнул пальцем в книгу, провёл им по строкам — отыскал нужный отрывок текста. Хмыкнул.

Поднял на меня взгляд.

— Нашёл, — сообщил он. — Сиер вар Астин, сейчас я продемонстрирую силу и прелесть божественного языка. Как я вам уже говорил на занятиях, божественные слова, что произносят в храмах, означают чётко определённую цепочку магических конструкций. Каждое слово соединено с последующим. А получившаяся в итоге последовательность — призвана совершить запланированное магом действие. И чем длиннее такая последовательность, тем более сложную работу она способна проделать.

На свет вновь появился белый платок — учитель протёр им лицо, вернул платок в карман.

— Прошу вас только потерпеть, — сказал сиер вар Жунор. — Не отвлекайте меня и не трогайте объект.

Он указал на чурку.

— Высшая магия — дело не быстрое, сиер вар Астин. Может быть ещё и поэтому нынешняя молодёжь не стремится постигать эту науку. Вам ведь нужно что попроще и побыстрее — те же короткие заклинания становятся венцом ваших достижений. Но… с другой стороны, вас можно понять: имей мы возможность воспользоваться наследием древних, прелести магического алфавита виделись бы нам в совсем ином свете.

Сиер кит Мулон смочил языком губы, выровнял дыхание.

— Что ж, приступим, — сказал он. — Муиклифанум таиргафанкли риасврамас муиклифамас…

Я слушал голос сиера вар Жунора и ловил себя на том, что отмечаю знакомые звуки и по привычке воспроизвожу плетения. Поспешно развеял своё творение, споткнувшись о незнакомые буквы — пока не выучил и половину букв вспомогательного алфавита. Разочаровано поморщился. Сам себе показался жалким неумёхой, хотя ещё до прихода в хранилище считал себя едва ли не сложившимся магом. Замер около шкафов, с восторгом и лёгкой завистью прислушивался к голосу учителя.

Я отметил, что большую часть звуков легко ассоциировал с конкретными плетениями. Незнакомые встречались нечасто. Да и те повторялись — уловил десятка полтора непонятных звуковых сочетаний, не больше. А это значило, что для воспроизведения задуманного учителем магического действа мне хоть и недоставало знаний, но пробелы в учёбе не такие уж большие. Впрочем, с той скоростью, с какой я в последние дни запоминал новые конструкции, сумею заучить весь алфавит ещё до конца следующего месяца.

Учитель внезапно замолчал. Я успел погрузиться в размышления, потому не сразу заметил затянувшуюся паузу. Текст на божественном языке оказался достаточно длинным, чтобы усыпить моё внимание; но недостаточно продолжительным, чтобы усыпить меня. Я встрепенулся, заморгал, прогоняя с глаз мутную пелену. Увидел, как сиер вар Жунор отыскал взглядом деревяшку, как он сощурился — полено вдруг обратилось в плотное облако древесной крошки.

Сиер кит Мулон перевёл дыхание, потянулся за платком.

— Ну вот, — сказал он. — Полюбуйтесь на результат, молодой человек. Как вам? Впечатляет? Согласитесь: ни одно короткое заклинание не сумеет создать что-либо подобное.

Облако осело на пол — лишь после этого я заметил, что не вся чурка рассыпалась. Учитель поднял с пола тот кусок древесины, что уцелел, стряхнул с него труху.

Я вдруг понял, что сиер вар Жунор держал в руках деревянный… полураскрытый бутон розы.

— Впечатляет? — повторил учитель.

Сиер кит Мулон протянул розу мне.

Я взял её, стараясь не повредить деревянные лепестки.

— Взгляните, молодой человек, насколько точная и тонкая работа. Проработана каждая деталь. Чтобы повторить такую, мастеру ювелиру пришлось бы трудиться не один день. Магия же справилась всего за несколько тактов. Хотя и растратила при этом половину моего запаса маны. Как вам?

— Здорово, — сказал я.

Почему-то вспомнил тот цветок, что видел на спине Тильи.

— Разумеется, это не Великая Тритонская стена, — сказал учитель. — Но даже это творение древних магов позволяет чётче представить, какие ценные знания скрыты в этих книгах.

Он указал на шкафы.

— А ведь конструкция, создавшая эту прелесть, состоит из одного заклинания, видоизменённого для конкретных условий. Муиклифанум таиргафанкли.

Бутон в моей руке вздрогнул и трухой осыпался сквозь пальцы, оставив на моей ладони лишь горку древесной пыли.

— Вот это заклинание, — сказал учитель.

Взглянул на моё лицо, усмехнулся.

— Не расстраивайтесь, молодой человек, скоро и вы сумеете создавать точно такие же цветы. Причём, не только из древесины. Что у вас на плече? Семёрка, если мне не изменяет память? Такого резерва энергии для плетения конструкции цветка вполне достаточно. Вам нужно будет лишь подучить кое-какие буквы, да научиться безошибочно произносить слова. Ну и, разумеется, правильно плести нужные узоры. А ещё вам потребуется текст. Его копия у меня имеется. Но я не могу вам его предоставить — таковы условия посещения «пещеры сокровищ». Мы не можем делиться полученной здесь информацией с другими.

Сиер вар Жунор вздохнул.

— Однако, молодой человек, никто не станет возражать, если вы запишите нужные символы собственноручно. Для этого я вас и просил захватить пишущие принадлежности.

Он посмотрел на пластину времени.

— Время у нас ещё есть, — сказал сиер кит Мулон. — Вы вполне успеете перенести на бумагу все нужные символы. Присаживайтесь за стол, сиер вар Астин. Я укажу вам, с какой части текста следует сделать копию.

* * *

Время в имперском магическом хранилище пролетело быстро и незаметно.

О том, что день близок к завершению, первым мне намекнул желудок. Я не догадался захватить с собой в хранилище ни крошки еды. Его жалобы я оставил без внимания. Уверен, что здесь, в «пещере сокровищ», я сумел бы не думать о пище ещё два, а то и три дня.

Но проигнорировать слова учителя не смог: сиер вар Жунор в очередной раз взглянул на пластину времени и заявил, что нам пора возвращаться в Академию.

* * *

Домой я приехал поздним вечером.

Тилья распорядилась, чтобы меня накормили ужином. Выслушала мои восторженные рассказы о «пещере сокровищ». Ну а когда лившийся из меня поток информации иссяк, сообщила, что завтра утром вместе с сиером Нилраном отправится в Валесские горы. Там ей предстояло сдать очередной экзамен: мой дядя доверил Тилье в одиночку подготовить и совершить призыв.

— Ты будешь делать это одна? — переспросил я.

Мы разговаривали в темноте, лёжа на кровати.

Тилья улыбнулась, поцеловала моё плечо.

— Не волнуйся, Линур, — сказала она. — Сиер Нилран с двумя помощниками за мной присмотрят. Как ты говорил: будут «дремать» у бассейна.

Она потёрлась о моё плечо щекой.

— Я бы хотела, чтобы ты отправился со мной. Но тебе нельзя пропускать учёбу. Буду по тебе скучать.

— И когда вы вернётесь? — спросил я.

— Через три дня.

Я приподнял голову, посмотрел на подругу.

— Три дня?!

— Подготовка к ритуалу — дело небыстрое, — сказала Тилья. — Особенно, если делать это в одиночку.

Вздохнула.

— Боюсь, что если я не сдам этот экзамен, новый шанс проявить себя мне доверят нескоро. Я и сама не ожидала, что сиер Нилран предложит мне попробовать свои силы уже сейчас. Я ведь только-только сдала теорию. Твой дядя раньше утверждал, что пройдут годы с начала обучения, прежде чем я стану полноценным призывателем. Если вообще стану.

Глава 55

Сиер Нилран и Тилья отправились в замок семьи вар Торон сразу после завтрака, до того, как я поехал в Академию.

Невольно позавидовал им. В Валесских горах сейчас наверняка прохладно. Не то, что в имперской столице. В Селене сегодняшний день обещал быть жарким и душным.

* * *

После занятий по уже сложившейся традиции задержался в Алфавитном зале. Сегодня я пробыл в нём дольше обычного. Домой не спешил: не был уверен, что меня там кто-то ждёт — разве что дед. Снова зубрил буквы. Но сегодня отошёл от привычной последовательности. Утром выписал на клочок бумаги десяток незнакомых прежде значков — тех, что встречались в заклинании «роза» (сам его так обозвал). Им-то я сегодня и уделил внимание.

Все не осилил.

Но семь новых конструкций букв всё же пополнили мой багаж знаний.

* * *

Ужинал в компании сиера вар Фелтина.

Дед, оказавшись за столом в беседке наедине со мной, стал непривычно разговорчивым. Расспрашивал меня об учёбе, о моих дальнейших планах. Рассказывал о моём отце.

Так много я с ним раньше не разговаривал.

* * *

Ночью долго не мог уснуть. Мучился от духоты, хотя и открыл нараспашку окно. Вертелся, пытаясь улечься поудобней, словно лежал не на постели, а в лесу на пронизанной древесными корнями земле. Отвык спать в одиночестве. То и дело посматривал на подушку, где обычно видел голову Тильи. Не мог выбросить из головы мысли о своей подруге.

Среди ночи я всё же встал, кликнул раба: велел принести мне кувшин с кофе. Зажёг над столом светильник, разложил на столешнице листы с «розой». Бесшумно проговаривая одними лишь губами слова на божественном языке, проштудировал заклинание полностью. Отыскивал в строках незнакомые значки. Вдобавок к тому десятку, что выписал вчера, нашёл ещё двенадцать.

Откинулся на спинку кресла, сделал из чашки большой глоток, поморщился. Без Тильи мне даже вкус кофе казался… неправильным, непривычным. Поставил чашку на стол, отодвинул в сторону. Подумал, что вполне смогу заполнить пробелы в знаниях до возвращения подруги. И встречу Тилью не только поцелуем, но и интересным представлением. А главное: мне тоже будет чем перед ней похвастаться.

* * *

Я посвятил работе над «розой» всё свободное от учёбы и сна время, что оставалось у меня до возвращения из Валесских гор сиера вар Нилрана и Тильи. Отвлекать меня было некому: дед редко выходил из кабинета, рыжая в доме не появлялась. Я пополнил свои знания новыми буквами. Сидя в полумраке комнаты проговаривал вслух слова (и плёл узоры из маны), силясь связать их в единую последовательность — получалось далеко не сразу.

Тушил водой из кувшина шторы — те так и норовили вспыхнуть, когда я создавал из пламени узоры особенно сложных слов. Благо симбиоз с саламандром позволял использовать любые объёмы огня. Несколько раз опробовал отдельно от общей цепочки те самые заклинания разрушения, что составляли основу «розы». Глиняный кувшин и край столешницы осыпались трухой: магическая конструкция исправно срабатывала.

Спешил. И с удивлением замечал, что плетение сложных узоров с каждой попыткой требовало от меня всё меньших усилий. Уже и сам не верил, что ещё недавно мог потратить на изучение всего одной простенькой буквы целый вечер. Да и слова теперь соединялись без проблем, послушно выстраивались в чёткую последовательность, заполняя невидимыми магическими конструкциями пространство комнаты.

* * *

В этот день я не нашёл в себе сил задержаться в Алфавитном зале… дольше, чем для изучения пяти букв. Чем удивил Тень — тот явно не ожидал, что я покину Академию так скоро. Я вихрем домчался до ворот, запрыгнул в карету и поспешил домой, не думая почти ни о чём, кроме предстоящей встречи с Тильей. Ну и, конечно же, ещё размышлял, получится ли у меня удивить подругу своим сюрпризом.

Мы с Тильей давно не расставались на такой большой срок. В предыдущий раз я не видел её больше суток, когда жил в лесном домике — готовился к учёбе в Академии. Тогда тоже скучал по ней. Но не так сильно, как теперь. После первой же ночи в одиночестве я пожалел, что не уговорил дядю взять в горы и меня. Пустая комната и запах Тильи, что ослабевал с каждым тактом, нагоняли на меня тоску.

* * *

Встреча с подругой получилась радостной и эмоциональной. Я долго кружил Тилью на руках по комнате, подставлял лицо для её поцелуев. Вдыхал её запах, слушал её смех. Не виделся с ней три дня. Но чудилось, что моё одиночество продолжалось вечность. Его не сумела скрасить даже учёба.

На изучение магии я убил время, но плетение рун не заменило мне общения с подругой. Все эти дни без неё дом мне казался пустым, пусть по его коридорам и сновали слуги. И вот теперь я смотрел ей в глаза и ощущал себя счастливым от осознания того, что наше расставание, наконец, закончилось.

Тилья, я уверен, испытывала похожие чувства. Видел это в её сияющих глазах, слышал в её голосе, чувствовал в её объятиях и поцелуях. Только то, как при виде меня изменился её взгляд, сообщило, что удача по-прежнему мне сопутствует. Или, как говорили люди, что Тилья меня всё ещё любит.

Немного успокоившись, я усадил подругу в кресло и принялся расспрашивать.

— У меня всё получилось! — сообщила Тилья.

Она схватила меня за руку.

— Представляешь, Линур, сиер Нилран сказал, что я достойна ранга старшего призывателя! Он пообещал на ближайшем совете клана Сиоль поднять этот вопрос. Он уверен, что его предложение не встретит возражений. Клан заключит со мной контракт! Можешь себе такое представить? Среди всех кит Сиоль только семеро, включая меня, способны в одиночку провести полный ритуал призыва. Но двое из них, по словам твоего дяди, уже так стары, что давно не появлялись в зале призыва.

— Поздравляю! — произнёс я.

Поцеловал её пальцы. От них пахло мылом и мёдом. Поборол желание сгрести Тилью в охапку и отнести на кровать.

Спросил:

— Что значит: полный ритуал?

— Начиная с разметки и подготовки зала и заканчивая итоговым запечатыванием прокола. Не у всех призывателей получается исполнить все стадии ритуала. Кто-то не способен запомнить все те руны, что я зубрила и рисовала вот за этим столом — особенно порядок и правила их нанесения на поверхность площадки зова. У кого-то не выходит поиск и призыв нужных сущностей.

Тилья вздохнула — только теперь я заметил, что она выглядела уставшей.

— Некоторые не выдерживают напряжения при сдерживании и удержании сущностей в повиновении. И уж совсем мало тех, кто способен в одиночку проделать весь ритуал от и до. Таких, как я уже сказала, в клане Сиоль сейчас очень мало. К примеру, в тот день, когда в твоё тело подселяли симбионтов, призыв готовили пятеро младших призывателей. Теперь всю их работу я могу выполнить в одиночку.

Я снова осыпал подругу похвалами и поздравлениями. Чувствовал, что действительно горжусь её достижением. Помнил, с каким упорством она учила и рисовала все те странные и непонятные рисунки. С не меньшим, чем то, с каким я бился над божественным алфавитом. Уже давно сообразил, что Тилья хотела стать призывателем, так же, как я — магом. И у неё получилось добиться желаемого.

Но ведь и у меня уже кое-что получалось! Я вспомнил, чем собирался похвастаться перед подругой. Приволок большой кусок розового мрамора (мне его принёс дед, когда узнал, над чем я работал), установил перед Тильей на столе.

Сказал:

— Смотри. На создание заклинания мне понадобится время. Плетение длинное. Ещё ни разу не создавал его в полном объёме. Но уверен, что уже смогу. Жди. Попытайся не уснуть.

Расправил листы с записями.

— Муиклифанум таиргафанкли, — заговорил я, невольно подражая тону сиера вар Жунора, — риасврамас муиклифамас…

Плетения божественных букв складывались в конструкции слов. Те в свою очередь сплетались в цепочку, заполняя собой пространство комнаты. Я не испытывал сложности с плетением узоров. Всё же привычка озвучивать буквы при создании плетений делала своё дело: я создавал последовательность из конструкций заклинания пусть и не так быстро, как сиер кит Мулон, но и не превращал это дело в бесконечное.

Краем глаза я то и дело посматривал на подругу. Переживал, что усталость и мой монотонный голос нагонят на неё дремоту. Но во взгляде Тильи не увидел и намёка на сонливость. Напротив, подруга слушала меня внимательно. Точно я декламировал стихотворную поэму, а она не желала пропустить ни строчки. С каждым разом, как я откладывал в сторону очередной лист, удивление и… восхищение проступали на лице Тильи всё отчётливей.

Создал заклинание полностью. Маны в моей ауре почти не осталось. Поднёс исходящую точку к куску мрамора, оборвал соединявший меня с получившейся магической конструкцией канал. В воздух взметнулось густое облако мраморной крошки. Когда оно осело, на столе осталась кучка с уже знакомыми мне формами. Я шагнул к ней, взял её в руки — стряхнул песок. Показал своей подруге розовый каменный цветок.

Тилья смотрела на розу — эмоции легко читались на её лице.

Я молчал, наслаждался реакцией подруги: тем впечатлением, какое сумел на неё произвести своим представлением.

Тилья подняла на меня взгляд.

— Помнишь, Линур, что ты рассказывал о башне, которую мы построим в имперской столице? — сказала она. — Ты тогда шутил. Но… знаешь, теперь те твои слова мне уже не кажутся невероятными.

* * *

По уже сложившейся традиции Белина перед занятиями дожидалась меня около ворот Академии. Она терпеливо наблюдала за тем, как я выбирался из кареты, как шёл к ней навстречу. Преградила мне путь — поцеловала меня в щёку, решительно взяла под руку. Сиеру вар Вега не смущали изумлённые и часто осуждающие взгляды учеников, что толпились вокруг нас: она их попросту не замечала. Сегодня от сиеры кит Марен пахло непривычно — цветами сирени: вчера сболтнул Белине, что прежние её духи мне разонравились.

— Вижу, твоя подружка уже вернулась, — сказала сиера вар Вега.

Усмехнулась.

— У тебя это на лице написано, красавчик, — ответила она на мой немой вопрос. — Знаешь, а ведь я вам завидую. Без шуток. Обычно ты смотришь на неё, как на ту статую богини. Да и она на тебя глядит, как собачонка на хозяина. Впрочем, ей простительно: для женщины это нормальное состояние. Мы всегда влюблены. Сегодня в одного, завтра — в другого. Нам без влюблённости попросту скучно. А вот так, как глазеешь ты на свою Тилью, на меня не пялился даже покойный вар Руис кит Рилок. Хотя он-то меня точно любил.

Белина вздохнула.

Я повёл её по аллее в сторону главного учебного здания. Спешил поскорее спрятаться от жары в прохладное помещение. Но уже на первом повороте сиера вар Вега меня остановила.

— Сегодня день создания Академии, — сказала она. — Забыл, красавчик? Первых занятий не будет. Разве не помнишь, как сиер вар Жунор вчера сокрушался по этому поводу? Директор собирается принимать поздравления от Совета и толкать нам поздравительную речь.

Кивнула в сторону площади пяти фонтанов.

— Нам туда, — сказала Белина. — Можно было приходить к третьему занятию. Но мне, признаться, не захотелось торчать дома — папашу всё ещё не простила: мне противно на него даже смотреть.

Я свернул — направился к лабораторному корпусу, около которого и находилась украшенная пятью фонтанами площадь. Заметил, что некоторые ученики по привычке всё же направлялись к входу в главное здание: в основном, туда шли первогодки. Белина скользнула насмешливым взглядом по их спинам. Но никого не окликнула. Промолчал и я: подростки из моей группы по-прежнему избегали общения со мной — не собирался никому навязываться.

От запаха цветов шиповника, что рос вдоль аллей, остались лишь воспоминания. Цветы на кустах сменились на крупные плоды. А сладкий аромат лепестков заменила смесь из десятков не столь приятных и сильных запахов. С каждым шагом всё сильнее ощущалась царившая около фонтанов влажность. Объединив усилия с жарой, она затрудняла дыхание. Тени деревьев отступили с дорожки — пришлось накинуть капюшон, пряча голову от солнечных лучей.

Слушая болтовню Белины, я посматривал по сторонам; сохранял на лице привычную маску надменности.

— … Император заказал клану Аринах убийство, — выхватил я кусок из речи сиеры вар Вега.

Переспросил:

— Что ты сказала? Я отвлёкся.

— Я говорю, что император заказал клану Аринах убийство, — повторила Белина. — Это и есть то условие, которое он им поставил. Да, красавчик, я сама понимаю, что звучит это, мягко говоря, странно. Но это точная информация, можешь мне поверить. Подробностей пока не знаю. Но кит Аринах не собираются оттягивать выполнение императорской просьбы. Потому что уже через десять дней состоится заседание Совета, где они официально заявят свои претензии на статус Великого клана.

— Убийство? — сказал я.

Белина тряхнула чёлкой.

— Я и сама не сразу поверила, — сказала она. — Но информация верная. Не сомневайся. Не буду рассказывать, как сумела её раздобыть — не поверишь. Сегодня-завтра попытаюсь выпытать у… своего источника детали. Если рассуждать логически, то это поручение императора наверняка как-то связано с магией. Иначе кит Орнаш не стал бы связываться с кланом Аринах — проплатил бы заказ Тайному клану. Уж с ними-то у него после уничтожения Карцев отношения просто идеальные. Убийства — их работа.

Мы снова свернули, вышли на площадь. Сиера вар Вега прервала рассказ, зажмурилась от яркого солнечного света. Чихнула, прикрыв ладонью лицо.

— Вот только тайные, как говорят, не дружат с магией, — продолжила кит Марен. — Пожалуй, это единственное объяснение странной просьбе императора. Не иначе как клану Орнаш перешёл дорогу кто-то из сильных магов. С другой стороны, с магами не обязательно бороться при помощи магии. Они так же смертны, как и простые люди. Возможно, дело в каком-то проклятии, какими любят пользоваться колдуны из Валесских гор. На этот счёт у меня тоже есть пара мыслей.

Но поделиться со мной своими идеями Белина не успела. Замолчала, когда с нами поравнялась большая компания учеников третьего года обучения. Одарила тех недовольным взглядом.

Мы пропустили тетьегодок вперёд, замерли на краю площади. Попытались сориентироваться. Увидели около центрального фонтана куратора своей группы сиера вар Жунора — тот махал нам рукой, подзывая к себе.

— Сиер вар Астин, сиера вар Вега, — сказал учитель. — Нашему курсу выделили место в центре общего строя — напротив того места, откуда будет вещать директор. Проходите вон к тем старшекурсникам, молодые люди.

Он указал на толпившихся между двумя малыми фонтанами учеников: нарядных, невесёлых, зевающих.

— Я вас пока оставлю, — сказал сиер кит Мулон, — пойду встречать ваших товарищей.

— Поищите их у главного здания, — посоветовала учителю Белина.

Мы подошли к ученикам старших курсов. Увидел среди них несколько знакомых. В том числе и сиеру вар Севаш кит Аринах — бывшую невесту убитого мной на поединке чести сиера вар Амона кит Рилок. Её волосы со времени нашей прошлой встречи заметно отросли — сиера уложила их в простенькую причёску. Сдержал желание поприветствовать женщину поклоном: решил, что она примет мой жест за издевательство.

Сиера вар Севаш узнала меня. И… мне почудилось, что она обрадовалась моему появлению. Её глаза блеснули. Предсказуемо прочёл в них ненависть… и, неожиданно, не досаду от нежеланной встречи, а необъяснимое мрачное торжество и злорадство. Сиера вар Севаш словно предвкушала момент, когда мне на голову с неба упадёт камень, или разверзнется земля под моими ногами.

Должно быть, я не сумел сдержать удивление.

Потому что Белина шепнула:

— Ну а что ты хотел, красавчик? С чего бы это она тебе радовалась? Если забыл: ты прикончил её женишка. Странно ещё, что она не пытается выцарапать тебе глаза. Я бы на её месте обязательно попыталась.

Сиера вар Вега не выпустила мою руку — напротив, прижала её к своим рёбрам. Наградила кит Аринах холодным взглядом — совсем не как вассал. Мы с ней заняли указанное учителем место: в паре шагов в стороне от старшекурсников. Повернулись к скучавшим напротив нашего похожего на толпу строя преподавателям Академии. Те лениво переговаривались между собой — дожидались, когда соберутся ученики, явится директор и начнётся церемония.

Белина продолжила развлекать меня рассказами. О клане Аринах не упоминала — свернула на иные темы. Поведала мне о встрече с родственниками Исона. О том, что недавно посетила склеп семьи Нойс кит Шемани. Высказала сожаление от того, что не успела от вар Нойса забеременеть. В ином случае ей «не пришлось бы снова таскаться в эту дурацкую Академию, изображать перед родителями прилежную ученицу — надежду семьи и клана».

Учеников на площади пяти фонтанов становилось всё больше. Вернулся и сиер вар Жунор — присоединился к прочим преподавателям. Хотя мне показалось, что те неохотно приняли его в свою компанию. Словно не испытывали желания общаться с нашим куратором, но пошли на поводу у общепринятых норм приличия. Впрочем, сиер кит Мулон и не стремился разговаривать с коллегами. Стоял пусть и в общей компании, но слегка обособленно.

С появлением директора Академии голоса на площади стихли. Тот явился в компании троицы немолодых мужчин с нашивками Великих кланов на одежде. Прошёлся в паре шагов от меня, окатив ароматами копчёностей и алкоголя. С его лица не сходила улыбка; на лбу блестели капли пота, на пухлых щеках пылал румянец. Директор поздоровался с преподавателями; понизив голос, представил им своих спутников; отдал учителям несколько распоряжений.

Поздоровался и с нами — мы настойным хором ответили на его приветствия. Сиера вар Вега повисла на моей руке, приготовившись выслушивать длинную речь директора. Справа и слева от меня раздались тоскливые вздохи учеников. На лицах преподавателей я не увидел особого воодушевления, хотя учителя и не решились выказать своё недовольство — некоторые даже нацепили маски внимательных слушателей. Директор прошёлся взглядом по замершему напротив него строю, мазнул языком по губам и разразился длинной речью.

Он сходу углубился в глубокую древность, воспроизвёл нам большую часть той лекции, что мы уже слышали от него на «истории империи». Упомянул указ, в незапамятные времена подписанный Советом Республики, который я видел в «пещере сокровищ». Приступил к перечислению имён первых преподавателей Академии — по строю учеников тут же прокатились звуки зеванья; не сумели сдержать зевоту и некоторые учителя. Явившиеся на площадь в компании директора мужчины отошли в сторону; что-то обсуждали, общаясь тихими голосами.

Шорохи за спиной я услышал. Почувствовал и новые запахи — в строй влились опоздавшие ученики. Но не оглянулся: директор стоял в десятке шагов от меня, то и дело поворачивал ко мне лицо. Он явно любовался звучанием собственного голоса. Наслаждался всеобщим вниманием. И не замечал, что на слушателей его речь навевала скуку. Я тоже усердно боролся с то и дело застилавшей мой взгляд мутной пеленой сонливости. Удерживал себя от полного погружения в собственные размышления.

Сперва мне показалось, что кто-то просто толкнул меня в спину. Белина не удержала мою руку, я вывалился из общего строя — шагнул навстречу директору. Тот вдруг умолк на полуслове, замер с приоткрытым ртом, побледнел. Уставился на меня; но смотрел не на моё лицо. Я тоже опустил взгляд. Увидел торчавшее из моей груди грязное острие клинка и стремительно растущее кровавое пятно на одежде. Лишь теперь почувствовал боль. Но не в груди — в спине. На удивление слабую, словно приглушённую действием эликсира или заклинания.

Я обернулся. Увидел знакомого красноносого мужчину из клана Саах — бывшего секунданта вар Амона кит Рилок. И вдруг вспомнил слова Исона. «Видишь, как вздулись его вены? — говорил кит Шемани. — От зелья силы. Его зрачки размером с золотую монету, ещё и белки в кровавых дорожках — не иначе, как алхимией разогнал реакцию. Да и дёрганный пацан какой, замечаешь? Тоже из-за элика, можешь не сомневаться». Кит Саах всё ещё держал перед собой руки: не успел опустить после того, как я вырвал из них рукоять меча.

Я стремительно сблизился с ним — даже действие эликсиров не помогло красноносому среагировать на мои движения. Я нанёс ему резкий удар. Как учил меня когда-то отец. Услышал хруст костей, увидел, как повисла на коже и мышцах голова кит Саах — сломанный позвоночник уже не удерживал её. Успел заметить восторг и злорадство в глазах сиеры вар Севаш кит Аринах. Та ещё не поняла, что её приятель умер. Пока лишь радовалась его поступку.

Я ощутил слабость в ногах, покачнулся. Услышал вдалеке испуганный голос Белины. Не разобрал, что именно мне говорила сиера вар Вега. Выделил из общего фона запах её духов и собственной крови. Фигуры учеников пошатнулись. Понял, что падаю. Кто-то попытался меня удержать — не сумел. Звон в ушах. К боли в спине добавился болевой укол в затылок. Яркое пятно солнца… Картинка перед глазами вдруг потемнела. Прежде чем провалился во тьму, я почувствовал, что начал обращаться.

* * *

Перед глазами возникло светлое пятно.

— Вяжите эту тварь! — услышал я голос директора Академии.

Снова тишина.

И темнота.

Глава 56

Первыми вернулись звуки: приглушённый писк, царапанье крысиных коготков в стенах. Я сообразил, что лежу на каменном полу. На почти ровном, холодном. Удивительно, но ничего не болело. Хотя я помнил, как видел торчавший из моей груди клинок. Но от болевых ощущений не осталось и следа. Даже тело не сохранило о них воспоминаний — тех, что отец называл «остаточными».

Казалось: я только что был под палящими лучами солнца на площади пяти фонтанов около Академии. Но сейчас жары не чувствовал. А инстинкты подсказывали, что теперь ночь — причём не за горами рассвет. Темно. И все же я прекрасно видел высоко над собой потолок, трещины на нём и даже нити паутины. Краем глаза мог рассмотреть стены, деревянную лавку и пахнувший свежим сеном тюфяк.

Улавливал в воздухе и другие запахи, помимо аромата сена. Много. Разные. И старые, и свежие; одуряющие и тошнотворные; удушающие и раздражающие. Здесь и крысиная шерсть, и плесень; запашок человеческих фекалий и пота; лёгкий душок тухлятины и мочи; а ещё — набор ароматов листвы и трав, что проникал в помещение через дыру в потолке. Запахи кружили мне голову, вызывали желание прикрыть нос… лапой.

Понял, что сейчас я в облике охотника — потому и обострились чувства. Потому и не чувствовал боль: обращение залечило рану. И ещё сообразил, что не могу пошевелиться. Дышал, но тело не подчинялось командам. Подобное со мной уже было. Когда при первой встрече с сиерой вар Вега я схлопотал заряд из жезла. И потом — когда Белина обездвижила меня, чтобы передать клану своего жениха. «Паралич».

Хотя одним «параличом», похоже, не обошлось. Раз я не помнил ничего с того момента, как обратился на площади… на глазах у учеников и преподавателей Академии!.. значит применили что-то подобное «шоку». Я не сомневался, что маги обрушили на меня настоящий шквал заклинаний. Повезло, что никто не использовал смертельные для меня плетения. Тут мне явно улыбнулась удача — спасибо Тилье.

Мысль о Тилье пробудила желание немедленно вскочить на лапы. Но тело его проигнорировало — не дрогнула ни одна мышца. Я продолжал изображать мертвеца. Смотрел в потолок и силился понять, что грозит моей подруге после того, что произошло на площади около Академии. Пришёл к выводу, что ничего страшного. Но Тилье, скорее всего, придётся покинуть столичный дом; как и дяде.

Городская стража Селены состояла на жаловании у императорского клана Орнаш. А значит, Тайный клан наверняка посвящён в их дела. Уверен, дед уже в курсе произошедших со мной неприятностей. Сиер вар Фелтин без сомнения уже узнал, где я и что со мной. И принял меры: позаботился о том, чтобы ни он сам, ни сиер Нилран, ни Тилья не пострадали.

Я лежал, смотрел на дыру в потолке. В нынешнем образе смог бы до неё допрыгнуть — в образе человека: вряд ли. Дыра большая. Пролезть в неё не составило бы труда… если бы не решётка. Присмотрелся. Темнота не помешала мне понять, что прутья решётки не деревянные — выкованы из металла. Недешёвое удовольствие. Толстые. Такие, пожалуй, не разогну и в образе охотника.

Решил, что следует поискать иные способы выбраться из комнаты. Не мог повернуть голову, чтобы осмотреть стены. Есть дверь в этой комнате, или её здесь нет — не понял. Но точно осознал, что лежать без движения мне уже надоело. Как долго будут действовать наложенные на меня заклинания, не имел представления. Но знал, как от них избавиться: нужно обернуться.

* * *

Пришёл в себя — обнаружил, что дрожу от холода. В столице империи со мной такого ещё не случалось. Жара здесь изводила меня даже по ночам. Так и не привык к ней. Я без труда поднялся на ноги: заклинания развеялись. Помню, Мираша рассказывала, что маги бросили в неё (тогда ещё в него) заклинание, что обездвижило и не позволило обернуться. К счастью, о подобном плетении преподаватели Академии не вспомнили. И в этом мне тоже повезло. Я без труда сумел принять образ человека.

В этом образе видел в темноте значительно хуже. Создал шар из огня, подвесил в воздухе над головой. Шар у меня получился, хотя после обращения оба симбионта исчезли. Огонёк я сумел зажечь не маленький — размером с кулак. Даже зажмурился от яркого света. Свет скорее слепил, чем освещал комнату. Я погасил его, замер, закрыв глаза, вновь привыкая к темноте. Раз огонёк я теперь мог зажигать значительно большего размера, чем раньше… Интересно, насколько увеличился мой запас маны? А он точно подрос: я это чувствовал.

Подавил желание вновь обратиться охотником. За время жизни в Селене я успел соскучиться по преимуществам этого образа. Но сейчас я чувствовал, что всё ещё нахожусь в имперской столице — прохлада подземелья не сумела ввести меня в заблуждение. Стоило мне прислушаться к собственным ощущениям, как я понимал, что дом, где я ещё недавно жил, находился в одной стороне — королевский дворец в другой. А значит я сейчас где-то между ними. Но точно в Селене. Иначе бы две разные её точки ощущались бы в примерно одинаковом направлении.

Решил, что в столице империи мне стоит выглядеть человеком. Хотя бы для того, чтобы общаться с людьми. Ведь рано или поздно меня в этой комнате кто-либо проведает. Людям я зачем-то понадобился. В ином случае меня не стали бы прятать под землю — попросту убили бы. В том, что я находился под землёй, я уже не сомневался. Дверей ни в одной из стен не обнаружил. Закрытое решёткой отверстие над головой казалось единственным выходом. Я точно не в обычной тюремной камере — скорее в «яме», о которой рассказывала Тилья.

О подобных местах для содержания преступников упоминали и другие огоньки, чьих настоящих имён я так и не узнал. С их слов, в ямы сажали самых опасных преступников. Зачастую тех, кого ждала либо пожизненная каторга, либо казнь… Либо им наносили знак подчинения на грудь и отправляли в лагерь огоньков — если у заключённого обнаруживали способности к магии. Способности к магии у меня имелись. Хотя пометка об этом уже исчезла с моего плеча. Вот только сомневаюсь, что люди захотят сделать из оборотня «боевого мага».

На деревянной лавке, помимо тюфяка, я обнаружил стопку одежды. Халат из неплохого материала, штаны и сандалии. Сомневаюсь, что подобные вещи выдавали обычным преступникам. Не обнаружил на одежде нашивок с гербом клана. Но сообразил: к её появлению в этой вонючей яме без сомнения приложил руку дед или кто-то из его подручных. Хотя и комната, где я сейчас находился, при внимательном рассмотрении оказалась не такой уж вонючей. Словно здесь прибрались в меру сил перед моим появлением.

Свежее сено в чистом тюфяке и крепкая лавка; вымытый пол и пустое, крепкое деревянное ведро в углу (его предназначение вполне понятно). Мерзкие запахи пусть и не выветрились; они намекали, что ещё недавно эта комната выглядела совсем иначе. Всё это показывало заботу тюремщиков о моём комфорте. Я вспомнил рассказ Тильи. В той яме, куда в своё время угодила она, не было ничего, кроме ужасного запаха, крысиного писка, пола, покрытых плесенью стен и потолка с дырой. И ещё она ничего не говорила о решётке.

Я оделся, поправил тюфяк. Обошёл комнату, разглядывая в темноте стены. Не обнаружил ни надписей, ни рисунков. Хотя запахи ясно говорили, что я здесь оказался не первый. Те, кто побывал тут до меня, то ли не испытывали тяги к творчеству, то ли не придумали способ царапать камни. Выходит, оборотней тут до меня не держали: когтем я бы легко сумел выцарапать на стене что угодно. Да и люди, уверен, со временем придумали бы способ оставить о себе память. А значит они обитали в яме недолго. Надеюсь, и меня тут не забудут.

* * *

Лавка оказалась не столь удобной, как кровать, к которой я успел привыкнуть за время жизни в имперской столице. Но и не холодной, как каменный пол. Запах свежего сена напоминал о доме — о том доме, что остался там, на севере. А ещё о детстве и о Лесе.

Лёжа на мягком тюфяке, я отчётливо понял, что жизнь в человеческом городе давно тяготила меня. Все эти неприятные людские запахи, обилие камня, жара и духота — всё это мне чуждо и надоело. Меня удерживали здесь только Тилья и магия. Вот только магия…

Учёба в Академии для меня, похоже, закончилась.

* * *

Понял, что задремал, когда услышал в вышине над собой шорохи шагов и голоса. Не вскочил со своего ложа — только приоткрыл глаза. По моим ощущениям, в столице уже светало. Но дыра в потолке посветлела лишь после того, как рядом с ней зажгли фонарь. Стали отчётливо видны тени на потолке — том, что находился над отверстием в потолке моей ямы. Звуки шагов становились всё громче: приближались. А голоса смолкли.

Лязг металла известил, что поблизости от меня отпирают проржавевшие замки. Мелькнули тени человеческих фигур. Я почувствовал новые запахи: горько-кислый, что исходил от алхимических фонарей, смрад свежего человеческого пота… и лёгкий, едва уловимый аромат ванили. Пришла в движение решётка — со скрежетом скользнула в сторону. Мелькание теней на том, втором, потолке ускорилось.

В дыру заглянул незнакомый мужчина — судя по его одежде, городской стражник. Подсветил яму фонарём. Я зажмурился от света, но не стал изображать спящего. На фоне яркого света не разглядел лицо человека. Чётко видел лишь контуры головы. Почувствовал на себе чужой взгляд. Тот надолго на мне не задержался. Мужчина отвернулся. Вскоре его голова и вовсе исчезла. Я услышал фразу: «Всё нормально. Давай».

Что именно «давай» понял, когда в дыру скользнула деревянная лестница. Грубо сколоченная, слегка перекошенная. Сразу упасть ей не позволили: придержали. И всё же в итоге она гулко ударилась о каменный пол ямы. Не развалилась. Принесла с собой запахи мокрой древесины и сырой земли. Всё тот же стражник вновь сунул в яму голову, снова осмотрелся. Тихо скомандовал: «Можно».

Я понял, что явилась Норма, когда там, наверху услышал её голос. Принцесса велела стражникам «ступать прочь». Она заглянула в дыру, ухмыльнулась, встретившись со мной взглядом. Выходит, запах ванили мне не померещился. Отметил, что выглядела Норма уставшей. Она ловко спустилась по ступеням, удерживая в одной руке фонарь. Рыжие волосы взметнулись подобно языкам пламени.

— Капец! — сказала принцесса вместо приветствия. — Ну и устроил ты нам веселье, тупица! Всю столицу взбаламутил! Одной дурацкой выходкой прославился на всю империю! Мы из-за тебя теперь страдаем! Мне со вчерашнего дня и глаз сомкнуть не позволили! А ты валяешься тут, дрыхнешь!

Я сел, зашуршав травой в тюфяке, свесил с лавки ноги. Норма повесила фонарь на лестницу, подпёрла кулаками бока, осмотрела меня с ног до головы. Отметил, что рыжая сейчас напоминала взъерошенную птицу — возмущённую и возбуждённую, словно только что отразившую атаку хищника. Она даже по-птичьи склонила на бок голову: смотрела на меня, не мигая.

— Что молчишь? — спросила принцесса.

— А что мне говорить? — сказал я. — Ждёшь, что начну извиняться?

Норма покачала головой.

— Нет, не жду, — сказала она. — Тебе не за что извиняться, мальчик. Разве есть твоя вина в том, что ты родился… таким тупым? Чтобы чувствовать за собой вину, нужно иметь хоть немного мозгов. А у тебя их отродясь не было. Вот и пожинай теперь плоды своих дурацких поступков.

Хмыкнула, спросила:

— Но вот я-то почему должна из-за тебя страдать? Я-то в чём провинилась? В чём? Скажи мне.

Развела руками.

— Столько трудов, столько лет мучений… и всё напрасно, — сказала Норма. — Ладно я… но ты же подвёл всех! И свой народ, и клан, и деда, и своего дядю, и колченогую, и даже императора — всех нас! На всех неожиданно свалилась куча проблем это из-за какого-то деревенского мальчишки! Рухнула куча планов! Проблемы возникли едва ли не у каждого, кто так или иначе с тобой связан! И это последствия твоих идиотских поступков! Ты это понимаешь, мальчик?

Я вздохнул.

— Понимаю.

Принцесса топнула ногой.

— Да нифига ты не понимаешь! — сказала она. — Уж я-то тебя хорошо изучила! Решил: мы злимся на то, что ты вчера обратился?

Подошла ближе.

На фоне света фонаря казалось, что её волосы искрятся.

— Вижу по твоему лицу, что угадала, — сказала Норма. — Капец. И это не удивительно: ведь ты самый настоящий тупица.

Она ухмыльнулась.

— Ты не мог не обратиться, мальчик. Понимаешь? Не мог. Как и я… тогда. Чтобы побороть свою природу нужно очень постараться; и много тренироваться. Уж я-то знаю. Мы все расплачиваемся за иную твою ошибку. Как ты говорил? «Честь задета?» Вот они — последствия той твоей дуэли. Решил влезть в дела клановых со своими деревенскими понятиями? Ничего этого не случилось бы…

Указала на стены ямы.

— …если бы мы решили ту твою проблему правильно.

— Так, как ты её решила с Исоном?

— Именно так!

Норма посмотрела на меня с вызовом. Расширила ноздри, поджала губы. Отметил, что её глаза выглядят опухшими, а лицо бледным — должно быть из-за освещения.

— Если бы молодой Карц тихо подох в своей постели, тебя бы не пырнули вчера в спину! — сказала принцесса. — Улавливаешь, о чём я говорю, тупица? Да и дед хорош. Если бы он не играл в политику, а по-тихому придушил эту дурочку вар Севаш, она не подговорила бы своего нового ухажёра тебя зарезать. Не иначе как это ты на деда так дурно повлиял. Это он решил перед тобой поиграть в благородство — не иначе. Хотя сам учил меня совсем иному. Так что теперь он расхлёбывает и свои ошибки тоже.

— Что с Тильей? — спросил я.

Рыжая пожала плечами.

— А что с ней будет? Кому она нужна… Свалила колченогая вместе с твоим дядей в Валесские горы. Им открыли портал сразу же, как только деду доложили о подарке, что ты нам подкинул. Ещё до появления в доме отряда городской стражи. Пьёт сейчас, небось, твой любимый кофе где-то в замке колдунов, заедает его пирожными, да посмеивается над тем, как мы здесь, в Селене, суетимся.

Норма поёжилась.

— Свежо тут у тебя, — сказала она. — Не думала, что в столице империи есть места, где осенью можно мёрзнуть. Но ты у нас мальчик северный — потерпишь. Тем более что холод для тебя сейчас не самое страшное. Да и спать на полу тебя никто не заставляет: создали тебе все условия для счастья. Валяешься тут на мягкой кровати, в тишине… пока другие разгребают те горы дерьма, что ты на нас вывалил.

— И что теперь? — спросил я. — Учёба в Академии, как понимаю, для меня закончилась?

Принцесса рассмеялась.

— Ты точно тупой! — сказала она. — Какая тебе теперь Академия? Забудь о ней! Академия…

Покачала головой, продолжая улыбаться.

— Я скажу тебе, что теперь будет, мальчик.

Норма обняла себя руками.

— Твой дед уже всё придумал, — сообщила она. — И князья с ним согласились — так я поняла. Дед всегда быстро принимал решения. За это его все и уважают. И я раньше считала, что решения его всегда верные — усомнилась в этом только после случая с вар Севаш. Но не суть. Так вот: тебе наверняка понравится то, что он придумал. Он предложил объявить, что во всём виновата я.

Замолчала — наблюдала за моей реакцией.

— Во всём — это в чём? — спросил я.

Норма развела руками.

— Да вообще во всём этом, — сказала она. — Меня объявили влюблённой дурочкой! Как тебе такое?

Её возмущение мне показалось наигранным. Рыжая словно выдала хорошо заученную фразу. Но вложила в неё мало эмоций — да и не те, которые следовало.

— Секретарь императора сегодня заявил, — сказала принцесса, — что правитель признаёт свою ответственность за плохое воспитание дочери. И накажет её по всей строгости закона. Ну а так как смертную казнь в отношении представителей императорской семьи применять нельзя… то меня вышлют за пределы Селенской империи. И пожизненно запретят пересекать её границы. Так себе наказание, конечно. Но обидно.

Норма чуть повернула голову, позволив фонарю осветить усеянное веснушками лицо. Вздохнула. Её губы влажно блеснули.

— Почему наказали тебя? — спросил я.

— Ну а кого? Не императора же.

Рыжая хмыкнула.

— Кто-то же пропихнул тебя в Академию, — сказала она. — И уговорил глав кит Ятош принять тебя в клан. Лучшего варианта, чем тот, где есть малолетняя дурочка принцесса, влюблённая в хитрого шпиона оборотней, твой дед не придумал. К тому же, о нас с тобой и так по столице ходили довольно пикантные сплетни — всё после того танца. Вот и вышла мне боком ваша с кит Шемани выходка. Твой приятель и после смерти сумел мне насолить. Или отомстить — считай, как хочешь.

Норма развела руками.

— Вот и получается, что я без памяти в тебя влюбилась, — продолжила она, — притащила в Селену, определила в клан императорских вассалов. Потом от имени папаши императора велела попечителям Академии принять тебя на обучение. Подкупила этого вашего… вар Жунора кит Мулон, чтобы тот подделал твои результаты тестов — ведь среди оборотней, как известно, не бывает одарённых. Да и вообще, помогала тебе во всём. Хотя, что именно ты собирался сделать, так и не поняла: то ли хотел разрушить Академию, то ли пытался убить императора — уточню у деда.

Пожала плечами.

— В общем, благодаря тебе, мальчик, в глазах имперцев я теперь выгляжу полной дурой и ничтожеством. И развеивать их заблуждения никто не станет. Историки в будущем так и будут обо мне говорить: глупая рыжая принцесса, притащившая в столицу Селенской империи своего любовника оборотня. Дед решил, что лучше выставить меня перед кланами идиоткой, чем злодейкой. Образ императора это, конечно, слегка подпортит, сказал он, но не так уж сильно.

Рыжая ухмыльнулась.

— Даже обидно, — произнесла она. — Ведь мы с тобой даже не любовники.

Я пропустил её последние слова мимо ушей.

Спросил:

— Что будет дальше?

Норма подошла ещё на полшага ближе; запах ванили усилился.

— А что тут непонятного? — сказала она. — Меня, как надоевшего щенка возьмут за шкирку и вышвырнут из империи — вернусь в Великое княжество. Я, признаться, отчасти этому даже рада. Жаль, конечно, потраченного на подготовку к жизни в империи времени. Но зато смогу, наконец, обратиться и вволю побегать по горам. Забуду о прелестях дворцового этикета и об этой постоянной жаре.

Снова поёжилась от холода.

— Этого твоего сиера вар Жунора вместе с женой и детьми уже упрятали в тюремную камеру. Насколько я знаю, он пока ни в чём не признался. Но его признание, как сказал дед — вопрос времени. Во всяком случае, столичные жители не успели добраться до твоего учителя. Знал он, что ты оборотень, или нет — никого не волнует. За пособничество давним врагам человечества твоего вар Жунора по голове не погладят.

Норма приподняла брови.

— Что ещё? — сказала она. — Ни твоей колченогой, ни клану Сиоль ничего не будет. О том, что они связаны с тобой, никто не знает. Так что можешь не переживать за свою подружку. Её жизни ничто не угрожает. Поторчит в горах, сколько захочет. Насколько я знаю, колдуны состряпали из неё неплохую призывательницу — так говорил дед. Так что вряд ли кит Сиоль попытаются от неё избавиться.

Принцесса посмотрела мне в лицо. Увидел в её глазах своё отражение. Знакомая у меня причёска — давно не видел её, потому что не обращался.

— Ну а тебе, мальчик, — сказала рыжая, — придётся пока посидеть здесь. Поскучаешь, подумаешь. Может поумнеешь немного.

— Долго?

Принцесса пригладила прядь на моей голове.

— Три дня, считая сегодняшний. Не больше, не меньше. Срок уже определили.

— И что потом? — спросил я.

Норма снова ухмыльнулась. Наклонилась к моему уху.

— Ты оборотень, — сказала она. — Разве ты забыл это, тупица? И ты сейчас в имперской столице. Для проникших в Селену оборотней может быть только одно наказание. Через три дня, на площади перед храмом всех богов тебя казнят.

— Казнят?

— Ну да. Отрубят голову.

Глава 57

По стеклу алхимического фонаря бесшумно ползла муха. Отбрасывала на стены и пол тюремной ямы огромную тень. Эта тень создавала иллюзию суеты в яме, то и дело пробегала и по бледному лицу принцессы. В глазах Нормы я разглядел искры веселья. Рыжую словно забавляло происходящее.

— А если я не позволю меня казнить? — спросил я.

Принцесса сделала шаг назад. Точно отстранилась от той тени, что бросала на неё муха. Но тень её тут же догнала, скрыла веснушки на носу и скулах.

— Собрался сбежать? — сказала Норма. — Неужели? Я не спрашиваю, как. Сама вижу, что сделать отсюда ноги не так уж и сложно. Я спрашиваю: почему? Натворил делов — и в кусты? Так поступали в твоей деревне? Очень интересно. Ты порушил наши планы, устроил неприятности. А нам, значит, самим всё расхлёбывать? Капец. Была о тебе лучшего мнения. Не знала, мальчик, что ты ещё и трус.

Я вскинул брови. Вдохнул полной грудью и уже приоткрыл рот, чтобы высказать рыжей всё, что подумал о её странных рассуждениях. Но вспомнил наставления Тильи. Приподнял подбородок, выровнял дыхание. Успокоил возмущённо затрепетавшее сердце.

Спокойно произнёс:

— При чём здесь трусость?

Развёл руками, показывая своё удивление.

— Не говори ерунду. Казнь — это не поединок чести. То, что кто-то хочет меня убить, не значит, что я обязан подыгрывать их желаниям. Если позволю отрубить мне голову, это будет не смелость, а глупость. И ты меня не убедишь в обратном. Я не домашняя зверюшка, которая спокойно идёт на убой.

Указал на дыру в потолке.

— Даже если там, наверху, меня ждут, — сказал я, — буду драться. Именно так поступают… в моей деревне. Я не боюсь умереть. Но и не собираюсь сдаваться без боя. Я охотник. У меня есть клыки и когти — меня неплохо обучили ими пользоваться. Не понимаю, с чего вдруг я должен безропотно позволить себя убить?

Рыжая фыркнула.

— Ух, как ты заговорил!

Почувствовал в словах принцессы иронию.

— Клыки и когти у тебя может и есть, — сказала Норма. — А вот мозгов совсем нет.

Ухмыльнулась.

— Люди хотят увидеть, как снесут башку страшному оборотню. Извечному врагу человечества. Подлому и коварному. Тому, что нарушил закон: пробрался в столицу и обманом проник в Имперскую академию магии. Ладно, закон — фиг с ним. Но ты нарушил не много, не мало — императорский запрет!

Рыжая подняла вверх палец.

— Бросил тень на самого императора и его клан! Понимаешь, тупица, что получается? Пятно на репутации клана Ортон теперь можно смыть только кровью — твоей кровью. В столице сейчас многие о тебе говорят. Твоё имя, мальчик, произносят и в трущобах, и в домах Великих кланов. Ты стал знаменитым.

Ткнула пальцем теперь уже мне в грудь.

— Уверена, что когда-нибудь о тебе станут рассказывать в этой вашей Академии на уроках по имперской истории. Назовут тебя «коварным зверем-любовником глупой принцессы». Как тебе такие перспективы? На площадь у храма всех богов явится половина города. Чтобы увидеть, как ты будешь мучиться и в итоге подохнешь. Ты обязательно должен подохнуть у них на глазах! Сечёшь, о чём говорю? Неуж-то ты, тупица, собрался разочаровать такую кучу людишек?

Я представил, описанную принцессой картину — поморщился. Пожал плечами.

Пробурчал:

— Я не менестрель, чтобы их радовать.

— О да, — сказала Норма, — ты и правда жестокий оборотень. Жуткая угроза для всего человечества. Особенно пугают людей твои «честь задета» и «честь не задета». Как скажешь это, так любая людская армия обратится в бегство. А глупые человечки повалятся без чувств — причём, точно в твои объятия.

Глаза принцессы смеялись. Хотя сама Норма пыталась выглядеть серьёзной. Рыжая переминалась с ноги на ногу, посматривала на меня с высоты своего не слишком внушительного роста.

— Расслабься, мальчик, — сказала она. — Никто не собирается тебя убивать. Ты же — большая ценность нашего народа. Мне не устают это повторять. Покажешься людишкам на площади, чтобы у них не возникло потом вопросов к императорскому клану. Сыграешь там в небольшом спектакле на потеху публике. Пусть горожане убедятся, что ты подох. В этом и есть цель казни: убедить всех, что ты умер от руки правосудия. И в том, чтобы никто не усомнился, что умер именно ты.

Сделала рукой жест — словно отсекла мне голову.

— А потом отправишься в Вульфгард, поживёшь в доме своего деда. Тот сейчас стоит пустой — только охрана и слуги. Дом у вас неплохой. Я бывала там не раз. Один камин чего стоит! Здесь, в Селене, таких не увидишь. Притащишь к себе колченогую. Представляю, как она будет рада. А можешь ещё захватить из Селены и эту свою старушку вар Вегу (вот только обратной дороги ей оттуда не будет — думаю, ты и сам это понимаешь). Будешь тешиться с обеими. Ведь ты у нас любитель человечек. Ну и продолжишь, конечно, зубрить свою магию.

Норма усмехнулась.

— Мы тебе уже и учителя подобрали, — добавила она. — Этого твоего… сиера вар Жунора кит Мулон. Он, кстати, не против с тобой заниматься. Согласился на все наши условия, лишь бы мы вытащили его семейство из тюрьмы. За него можешь не беспокоиться. Жив и здоров твой учитель. Да и его семейка. Они уже находятся за пределами империи, чтоб ты знал. А завтра по городу поползут слухи, что твоего бывшего куратора удавили в тюрьме за пособничество врагам человечества. Дед об этом позаботился.

Вновь обняла себя руками, показывая мне, что замёрзла.

— Твой вар Жунор, — сказала она, — когда узнал, что у вас будет постоянный доступ в имперское магическое хранилище, едва не кинулся целовать деду руки — тот сам мне рассказал. Магик радовался и подпрыгивал, как ребёнок. Позабыл обо всех своих проблемах: только и спрашивал, когда попадёт в хранилище. Мы объяснили ему, что увидит хранилище не раньше, чем вновь займётся твоим обучением. Так что, не переживай, мальчик: у сиера кит Мулон не будет к тебе претензий. Он ждёт тебя с радостью и нетерпением, можешь мне поверить.

Муха на лампе замерла — тени перестали метаться по стенам.

— Это правда? — спросил я. — Мы сможем в любое время посещать «пещеру сокровищ»?

Встрепенулся; сухая трава в тюфяке подо мной зашуршала.

Норма закатила глаза.

— Правда. Зачем бы я тебе врала? Не совсем в любое время, конечно. Сам знаешь: попасть туда можно только через портал. Но будете наведываться в хранилище часто. Тебе предоставят круглосуточный доступ в портальную башню Вульфгарда. Дед уже уточнил этот момент у Совета князей. Те не возражали. Удивляюсь иногда: когда только твой дед всё успевает. Вроде и не молодой уже. Надеюсь, когда-нибудь и ты будешь приносить пользу, а не устраивать и себе, и окружающим проблемы.

Принцесса фыркнула.

— Видел бы ты сейчас себя со стороны, мальчик, — сказала она. — То, как у тебя загорелись глаза при упоминании этой вашей «пещеры сокровищ». Уже и о побеге, и о казни, небось, позабыл. И даже о колченогой. Ещё один помешанный. Такой же, как и все мужики. Только о своих игрушках и думаете. Кто-то об оружии. Кто-то о политике, как дед и мой папаша. Кто-то, как ты и этот твой вар Жунор, о магии. Капец. Всё бы вам развлекаться. Права была моя мама: мужчины — вечные детишки.

Она провела рукой по моей голове, заботливо пригладила волосы. Во мне взметнулась волна раздражения — едва удержался о того, чтобы оттолкнуть принцессу. Но сдержался.

Вдохнул ванильный аромат — так пахло только от Нормы. Запрокинул голову, посмотрел на улыбку принцессы. И почему-то вновь вспомнил Тилью. Та тоже любила такими же едва ощутимыми касаниями поправлять мне причёску. И тоже при этом загадочно улыбалась. Её запах нравился мне несравнимо больше.

— Получается, — сказал я, — буду торчать в этой яме ещё три дня?

Принцесса оставила мою причёску в покое, кивнула.

— Получается, — сказала она.

Вздохнула.

— Здесь воняет хуже, чем в городе, — сказал я.

Поморщился, представив, как буду ещё несколько дней наслаждаться ароматами ямы.

— Знал бы ты, как тут пахло до того, как тебя сюда принесли, — сказала Норма. — Из соседних ям и сейчас идёт такой смрад, что меня едва не вывернуло наизнанку, когда я шла мимо них. Тебе повезло, что дед велел навести здесь порядок. И это дед распорядился спустить сюда кровать. Цени. Представляешь, чего стоило протиснуть в эту дыру лавку? По мне, так дед тебя балует. Ты вполне обошёлся бы и тюфяком. Будь ты обычным заключённым, спал бы эти дни вообще на голом полу: смертнику удобства не нужны.

— Можешь передать сиеру вар Фелтину мою благодарность, — сказал я.

Норма кивнула.

— Передам.

Её рука вновь дёрнулась к моей голове. Но снова прикоснуться к моим волосам рыжая не решилась. Посмотрела мне в глаза.

— Отдыхай, мальчик, — сказала она. — Сейчас эта яма — лучшее место для тебя. Можешь мне поверить. Во всяком случае, здесь ты не отыщешь на свою задницу и на наши головы новые проблемы. Три дня промчатся незаметно — только-только успеешь выспаться. Потом мы быстренько тебя казним. И после заживёшь, как настоящий князь. Захочешь, будешь тискать своих девок; захочешь — займёшься магией.

Принцесса… похлопала меня по плечу. Ухмыльнулась. Направилась к лестнице.

— Через пару дней я вернусь, — пообещала она. — Жди. Надеюсь, к тому времени ты успеешь по мне соскучиться. И уже не будешь зыркать на меня… как сейчас.

Спугнула муху, взяла фонарь.

— Приду и объясню тебе, как следует вести себя во время казни, — сказала Норма. — Чтобы ты снова ничего не начудил. Чтобы не удумал рассказывать горожанам с эшафота ерунду о «чести». Вот уж не думала, что с тобой будет столько проблем.

Покачала головой.

— И помни, тупица, — добавила она. — Если ты отсюда сбежишь, то сильно навредишь этим не только себе, мне и деду. Но и своему народу. Понимаешь это? Не подведи нас. Помни: никто не должен заподозрить императорский клан в симпатии к оборотням. И позабудь о магии. До того, как окажешься в Бригдате. Не забывай, что ты оборотень. А оборотни магией пользоваться не умеют.

* * *

Стражники спустили на верёвке в яму корзину с едой и вином — сразу после того, как ушла принцесса. Доставили мне блюда из неплохой и явно не самой дешёвой ресторации. Да и вино оказалось вполне приличным, хотя я бы предпочёл ему кувшин с кофе. Морить меня в яме голодом, похоже, не собирались. Несмотря на витавшие в воздухе не самые аппетитные запахи, я поел и распластался на лавке: обдумывал то, что рассказала Норма.

Размышлял о сиере вар Жуноре, об имперском магическом хранилище. О казни почти не вспоминал. Хотя всё ещё не смирился с мыслью, что совсем скоро добровольно взойду на эшафот — самому в такое не верилось. Зато представлял, как буду вместе с Тильей жить в Вульфгарде. Гадал, понравится ли там моей подруге. Всё же она большую часть жизни провела в имперской столице, в этой постоянной духоте и жаре.

Мне же, честно признаться, хотелось бы сейчас вернуться в своё поселение на севере — к Лесу. Соскучился по нему. А ещё по сестре; по друзьям детства: те повзрослели, небось — некоторые и женились. Даже улыбнулся, вспомнив родные края. Отметил: не уверен, что Тилье бы там понравилось. Всё же она привыкла жить в городе. Наверняка бы она предпочла вариант с домом деда в Вульфгарде, а не хижину моей сестры в северном поселении.

К тому же, в Вульфгарде я смогу продолжить учёбу. Если поможет сиер вар Жунор, то покончу с изучением божественного алфавита в считанные дни. А вот в Селене — уже вряд ли поучусь. Двери Академии для меня закрылись. Похоже: навсегда. Больше никаких лекций, лабораторных занятий и посиделок в Алфавитном зале. Не будет и завистливых взглядов учеников, и этих шушуканий за моей спиной — вот уж о чём я совсем не жалел.

Пришёл к выводу, что описанная Нормой картина моего будущего вполне привлекательна. Ведь рядом со мной будет Тилья. А этот факт перевешивал любые возможные недостатки жизни в Великом княжестве. Те деньги, что я сумел заработать благодаря Исону, позволят нам с подругой безбедно жить, не особенно завися от родственников. А если принцесса не обманула, и у меня будет доступ в «пещеру сокровищ»!..

Я прикрыл глаза; словно наяву увидел длинные ряды стеллажей имперского магического хранилища и сложенные в них ценности. Расставленные на полках стеклянные шары с буквами и с короткими заклинаниями. Горы свитков, бесчисленные корешки написанных на божественном языке книг. А ещё: дневники и рабочие записи величайших магов древности. И много, много всего интересного…

Мечтательно улыбнулся, представив, как вновь пройдусь в хранилище между шкафов, услышу рассказы сиера вар Жунора. Как опробую новые заклинания, похожие на «розу». Как вновь увижу восхищение в глазах своей подруги. Подумал: «Скорее бы уже меня казнили». Зевнул. Потёр глаза. Мне не терпелось выбраться из этой ямы. Я соскучился по Тилье. И очень хотел вновь заняться магией.

* * *

Два дня, проведённые в яме, не запомнились мне ничем интересным. Пару раз за это время я обращался: развлекался — охотился на грызунов. В углу ямы скопилось двенадцать крысиных тушек. Дегустировал принесённые стражниками блюда; не пьянея пил вино. Разминался, размахивая воображаемыми клинками; устраивал схватки с невидимыми врагами. Но большую часть времени я валялся на лавке, мечтал и строил планы на будущее.

Никто не мешал мне размышлять.

Норма явилась вновь лишь под конец третьих суток моего тюремного заключения — вечером.

* * *

Принцесса спустилась по лестнице, принеся с собой новые для моей темницы звуки и запахи. Повесила на деревянную ступеньку фонарь, скользнула взглядом по яме. Никак не отреагировала на мои охотничьи трофеи. Даже не выдала свою обычную ухмылку. Показалась мне усталой, словно с прошлой нашей встречи почти не отдыхала. Подошла к лавке, где я сидел.

— С твоей казнью всё решили, Линур, — сказала она.

Говорила тихо.

Обошлась без приветствия. И без привычных «мальчика» и «тупицы».

— Эшафот на площади уже построили, — сказала Норма. — Всё продумали и просчитали. Дед собирался навестить тебя сам, но не смог. Сейчас у него много забот. Организация твоей казни — далеко не главная из них. История о нашей с тобой «любви» всполошила клановых. Тайному клану, как я слышала, уже несколько раз приходилось «решать проблемы». Да и твоя подружка добавила нам трудностей.

— Тилья? — спросил я. — Что с ней.

Рыжая покачала головой.

— С колченогой всё нормально, — сказала она. — Можешь о ней не переживать. Сидит в Валесских горах у родственников твоей матери. Я говорю о другой. Об этой твоей вар Вега кит Марен.

Фыркнула.

— Вот уж неугомонная старушка! Прибила бы её. Но дед не позволил.

Развела руками.

— Он от этой Белины в восторге. Можешь такое представить?

Я нахмурился.

О сиере вар Вега все эти дни я не вспоминал. Что странно: ведь она наверняка видела меня в образе охотника. Белина стояла тогда рядом со мной на площади около Академии. С тех пор прошло два дня. А я ни разу не гадал о том, как она отреагировала на моё обращение. Все мои мысли были заняты Тильей, мечтами о «пещере сокровищ» и размышлениями о будущем. Для сиеры кит Марен в них не нашлось места.

— Что стряслось? — спросил я.

— Эта дура сперва хотела тебя выкупить из тюрьмы — попыталась подкупить стражников, — сказала Норма. — А потом, когда с подкупом ничего не вышло, наняла шайку тёмных. Причём, каких-то совсем уж сумасшедших — нормальные бы на такое дело не согласились. Заплатила, чтобы те проникли в тюрьму и вытащили тебя на свободу. Представляешь? Упорная оказалась сиера. И дура.

Принцесса покачала головой.

— Как ей такое вообще в голову пришло? — сказала она. — Капец. Организовать побег из тюрьмы оборотня… это… да за такое её саму могли потащить на плаху! Идиотка. Нужно было мне прикончить её ещё тогда, когда приходила за её любовником. М-да. Дед это дело замял. Её подручных по-тихому прикопали. Но разве можно такое утаить? В Селене настоящий праздник.

Норма всё же ухмыльнулась.

— Сперва жители судачили о малолетней идиотке принцессе, влюблённой в оборотня. Теперь оказалось, что ты вскружил голову не только мне. Гадают, скольким ещё женщинам ты запудрил мозги. И каждая сиера сейчас втайне мечтает с тобой познакомиться. Скоро ещё и менестрели о тебе запоют, как о великом любовнике — не удивлюсь этому: ведь столичной публике такие песенки наверняка понравятся.

Я перебил рыжую.

Спросил:

— Что будет с Белиной?

Норма пожала плечами.

— Да то же, что и со мной, — сказала она. — Клан Марен получил от городской стражи указание выкинуть твою подружку из столицы. Отныне ей запрещено тут появляться. Легко отделалась, старушка. Поживёт в провинции, найдёт там себе муженька. Заведёт семью. У нашего народа нет к ней претензий. Говорю же: твой дед этой вар Вега даже восхищается. Она пыталась, видишь ли, спасти его внука. Капец. Или ты, мальчик, собрался ею заменить колченогую?

Я пропустил последние слова принцессы мимо ушей.

Спросил:

— Так что там с казнью?

Норма покосилась на лежавшую в углу ямы кучку крысиных тушек. Поморщила нос — должно быть уловила их запах.

— Тебя казнят завтра утром, — сказала она. — Важно проделать всё так, чтобы ни у кого и мысли не возникло об обмане. Толпа получит зрелище. А кланы — доказательство того, что император не замешан в дела своей дочери; клановые должны убедиться, что клан Ортон не питает симпатий к оборотням. Тот план, что придумал дед, боюсь, тебе, мальчик, не понравится. Я тебе сейчас его перескажу — не спеши меня перебивать. Не забывай, что это придумала не я. Ладно? Мне и самой всё это не по вкусу.

* * *

Норма ушла. Звуки её шагов стихли. Решётка над моей головой вновь перекрыла дыру. Я мерил шагами яму — метался по ней, точно дикий зверь в клетке. Вновь и вновь прокручивал в голове рассказ принцессы, силился унять порождённую им во мне бурю возмущения.

Я понимал замысел своего деда. То, о чем сообщила рыжая, наверняка позволит добиться поставленных сиером вар Фелтиным целей. Уверен, Исон такой план наверняка бы одобрил. Вот только я всё не мог смириться с тем, что воплощать задумку деда в жизнь придётся именно мне.

В голове вертелись обрывки фраз, что я бросал Норме в ответ. А перед глазами по-прежнему стояла ухмылка принцессы. Уверен: рыжую забавляли мысли о том позоре, что мне предстояло завтра испытать на виду у огромной толпы людей — она не сумела этого скрыть.

Я вновь задумался о побеге из тюрьмы. Получится сбежать, или погибну, сражённый болтами стражников — совсем не важно. Даже смерть выглядела предпочтительнее того, что ждало меня завтра на городской площади. И слова принцессы о том, что я «сам во всём виноват» не выглядели утешением.

В чём я виноват? В том, что красноносый кит Саах проткнул мне мечом сердце? Или в том, что обернулся на глазах у преподавателей и учеников Академии? Словно я мог решать тогда: обернуться или умереть. Вот только тело не задавало вопросов. Как, интересно, я мог сдержать обращение?

В очередной раз призвал себя успокоиться. Остановился, попытался выровнять дыхание. Постарался убедить себя в необходимости всех тех унижений, что приготовил мне дед. На язык так и просилась привычная фраза: «честь задета». Ей вторили слова рыжей: «Что, мальчик, испугался?»

Совсем не к месту мне вспомнилось, что я делал, будучи огоньком. Всплыли в памяти вопли сожженных заживо людей, женские и детские крики; чумазые серьёзные лица Гора и Двадцатой; запах палёной человеческой плоти. Сердце замедлило биение, возвратившись к обычному ритму.

Уселся на лавку, опёрся спиной о холодную стену. Решил, что о казни сегодня думать больше не буду. Лучше повторю божественный алфавит. Или попрактикуюсь в заклинании разрушения. В том, из которого состояла «роза». Не мешало бы избавиться от крысиных туш. Их запах становился невыносимым.

Мысли о завтрашнем дне постепенно отошли на задний план, спрятались за воспоминания о Тилье и размышления о магии. А ещё я вдруг припомнил те слова, что обронила на прощанье Норма — о каком-то подарке для меня. Рыжая пообещала, я получу этот подарок сегодня ночью.

— Вся Селена болтает о том, что я в тебя влюблена, — сказала принцесса. — Не вижу ничего страшного в том, что подброшу дровишек в костёр городских сплетен. Хуже от этого мне точно не станет. А тебе, мальчик, не помешает перед завтрашним днём впитать заряд положительных эмоций. Так что жди. Постараюсь, чтобы ты получил мой подарок ещё до полуночи.

* * *

Что именно решила мне подарить принцесса, я узнал ночью (хотя здесь, в яме ночь не отличалась от дня). Услышал наверху шаги, приподнял голову. Понял, что к входу в мою яму приближались двое. Узнал топот сапог стражника — слышал его часто. А вот нерешительное шарканье мягких подошв показалось незнакомым.

Зато знакомыми были звучание струн ирийской кантолы и голос менестреля: их я слышал в императорском дворце. Пришельцы замерли примерно надо мной. И вскоре рядом с дырой в мою тюремную яму зазвучала та самая песня о Влюблённом и его Возлюбленной.

Я слушал музыку и голос певца, прикрыв глаза. Воображение рисовало сцены из истории о Любви — в душу возвращался покой. Злость, раздражение и обида отступали. Все мои недавние страдания и переживания показались сущей ерундой в сравнении с тем, что пришлось пережить героям песни.

Когда звуки контолы надо мной стихли, они ещё долго продолжали звучать в моей голове. Они успокаивали, заставляли вновь и вновь думать о том, что довелось пережить Влюблённому и его Возлюбленной. Шаги стражника и менестреля давно затерялись в коридорах тюрьмы.

А я всё ещё не мог уснуть: продолжал размышлять о многочисленных злоключениях, что произошли в жизни героя песни. Ведь была у него и казнь на площади, и долгая каторга — всё это он стойко выдержал и в итоге победил. Влюблённый не стал при этом ни посмешищем, ни предателем, ни трусом.

Пропахшая мерзкими запахами яма больше не казалась мне страшным наказанием — лишь временным неудобством. Я отметил, что благодарен рыжей принцессе за её неожиданный подарок. Понял: после того, как узнал об убийстве Исона, я впервые испытал в отношении Нормы подобные чувства.

* * *

Спал я недолго. Хотя рассвет и застал меня лежащим на лавке. Я прокручивал в голове всё то, что говорила мне вечером Норма. Мысленно выстраивал цепочку предстоящих событий. Отмечал, что и когда мне предстояло сделать. Вспоминал слова рыжей о моей роли. Мне следовало «всего лишь» предстать перед горожанами в виде страшного и злого зверя; и понести «заслуженное» наказанье.

Я не видел лучи солнца, что осветили в Селене крыши домов. Но знал: солнце уже появилось над горизонтом. И понимал, что скоро за мной придут: принцесса предсказала, что это случится рано утром. Казнь, поведала она, проведут до полудня, пока столица империи не превратилась в раскалённую печь, и пока городская площадь хоть отчасти пряталась в тени окружавших её деревьев и домов.

Принцесса подробно описала те события, что будут предшествовать казни. Объяснила как меня извлекут из ямы, как и на чём повезут к эшафоту. Вспомнил её объяснения, снова поморщился. Всё же я бы предпочёл вступить в схватку: пусть и со всеми городскими стражниками сразу — не терпеть все те унижения и неудобства, что расписала рыжая. Разве не мог дед придумать казнь попроще?

Топот множества окованных сапог городских стражников над головой не заставил меня даже приподнять голову. Я лежал, посматривая на мелькавшие вверху тени. Знал, что сейчас произойдёт. Тешила самолюбие мысль: люди боялись меня настолько, что не позволят самостоятельно выбраться из ямы — понесут на руках. Всё же они не считали меня беззащитной домашней зверюшкой.

Я усмехнулся. Услышал отрывистые приказы командира стражников — тот расставлял своих людей рядом с дырой в моём потолке. Понял, что люди пытались подготовиться к любым неожиданностям. Уверен, наконечники болтов уже смотрели в то место, откуда мог появиться я — сделал такой вывод на основании подслушанных команд. Я нахмурился: недолюбливал стрелков ещё с тех времён, когда был огоньком.

Силу и ловкость оборотней в Селенской империи явно уважали. Стражники понимали, что в случае моего сопротивления, не смогут остановить меня, оставив в живых. И не хотели разочаровывать ожидавших моей казни горожан. Лязг железа я не различил: решётку убирать не спешили. Люди чего-то ждали. Точнее — кого-то. Если верить словам Нормы, стражники дожидались появления мага.

Тот вскоре пришёл; почти бесшумно. Я едва сумел различить его шаги. Уловил и исходивший от мага свежий запах «Мирнского грома» — любимого напитка Исона. Прослушал короткий диалог между магиком и командиром стражников. Увидел за решёткой осунувшееся немолодое лицо. Не прочёл на нём иных эмоций, кроме раздражения и скуки. Экскурсия в тюрьму магику явно не доставила удовольствия.

Не знаю, что рассмотрел во мраке моей темницы маг. Но что-то, видимо, увидеть сумел. Потому что цель для своего плетения он отыскал.

Я не услышал, чтобы маг произносил вслух божественные слова. Тот оказался не последователем сиера вар Жунора, а любителем коротких конструкций. Я ощутил знакомый болевой укол на коже. Тот самый, что сопровождал заклинание «шок». И тут же почувствовал, что проваливаюсь в бездну.

Глава 58

Ещё до того, как вернулось зрение, я почувствовал запахи: разные, не похожие на те, к которым успел привыкнуть в тюремной яме. Тут были ароматы свежей выпечки и человеческого пота; запашок спиртного и дыма чиманы; вонь людских экскрементов, дёгтя и лошадиного навоза. Всё это смешалось, точно в воздухе тесного зала таверны; дурманило, заставляло меня морщиться.

Появились и звуки: я услышал шум сотен голосов — и мужских, и женских, почудилось даже, что различил несколько детских. Словно находился рядом с заполненным народом огромным рынком. Особенно выделялся один голос — мужской, громкий, скрипучий. Он перекрикивал остальные. Заставил меня вспомнить о Битве Огней. И о Центральной Арене Селены: там так же шумела толпа, и вещал глашатай.

Я понял, что не могу пошевелить ни руками, ни ногами. Хотя прекрасно чувствовал свои конечности. Ощущал, как тёплый ветерок ласкал кожу. Понимал, что руки мои подняты вверх, разведены в стороны; привязанные к запястьям верёвки удерживали меня в вертикальном положении, не позволяли упасть. Босые ступни опирались о деревянный пол.

Норма предупреждала, что на время казни меня обездвижат магией. Дед переживал, что я не выдержу унижений и брошусь в бой со своими обидчиками. Правильно, кстати, переживал: именно так бы я и поступил… если бы мог. Подумал, что нахожусь под воздействием «паралича». Но эта мысль не подтвердилась: сумел дёрнуть головой, приподнял веки — тут же сощурился от яркого света.

— А вот и наш зверь очнулся, — услышал я.

Выглянувшее из-за домов солнце слепило меня, заставляло жмуриться. Его лучи припекали кожу (моя одежда исчезла, я висел на верёвках абсолютно голый). Сейчас, после холодной ямы, мне это даже нравилось. А ещё солнце заставляло блестеть металлические детали на форме стоявших на эшафоте неподалёку от меня стражников. И придавало крышам домов красноватый оттенок.

Я опустил взгляд на заполненную людьми площадь. Пробежался глазами по бесчисленным макушкам с тёмными волосами; заметил и светловолосых горожан; рыжих различил не больше десятка. Увидел сотни, если не тысячи обращённых ко мне человеческих лиц, блеск множества глаз. Кто-то жевал, кто-то зевал, кто-то указывал в мою сторону пальцем. Ветерок доносил до меня громкие разговоры, смех, ругань.

Рядом с собой я обнаружил коренастого смуглолицего толстяка. Никогда не видел его раньше. Да и его запах не был мне знаком. Мужчина заметил моё внимание, растянул в улыбке влажные мясистые губы, расставил руки, точно намеревался меня обнять. Но не сделал и шага в мою сторону. Я заглянул в его маленькие хитроватые глазки — не увидел в них веселья.

Толстяк сделал резкий вдох, поднёс к губам знакомый мне по выступлениям на Центральной Арене артефакт и произнёс:

— Сиеры и сиериты!

Артефакт делал голос мужчины похожим на раскаты грома.

— Вот мы и дождались того, ради чего сегодня здесь собрались! — сказал толстяк. — Зверь почтил нас своим вниманием! Он очнулся!

Указал на меня.

— Сиеры и сиериты! Поприветствуйте зверя! Покажите ему, что в ваших сердцах не притаился страх перед его кровожадной натурой! Выразите ему всё своё презрение! Предъявите ему своё желание и решимость добиться сегодня на этой площади справедливости! Чтобы ни один его соплеменник до скончания веков даже не смел подумать сунуть свою морду в нашу любимую Селену!

Толпа взревела. Это больше походило не на шум человеческих голосов — на рёв стихии. Так шумел ураганный ветер, безумствуя среди верхушек огромных деревьев Леса. И точно так же вопила толпа там, на Центральной Арене Селены, когда убивали друг друга огоньки; там, где люди встречали смерти моих друзей и знакомых восторженными воплями.

Я не пытался скрыть свои чувства: не видел в этом необходимости. Да и Норма вчера сказала, что я должен подыграть толпе: позлить её своей искренней ненавистью, показать ей своё презрение; «раскалить» эмоции горожан, чтобы о моей казни прослышали «в самых глухих закоулках Селенской империи». Чтобы всех, кто посмеет заикнуться о любви императора к оборотням, тут же поднимали на смех.

Не стал ничего говорить. Попытался высвободить из пут руки. Но мышцы меня не слушались — я уже сообразил, что тому виной магия. Вот только какое заклинание на меня навесили, я не имел ни малейшего представления. Какой-то изменённый «паралич»? Смутно припомнил, как читал о похожем плетении в книге о Линуре Валесском — не о самой конструкции заклинания, а о его воздействии на тело.

«Ничего не бойся, мальчик», — твердила Норма, чем очень меня злила. Она утверждала, что рядом со мной на эшафоте будет стоять маг. «Так распорядился дед». Маг позаботится о том, чтобы я не пробовал своевольничать. И избавит меня от боли, когда «всё начнётся». Я завертел головой. Увидел стражников, прятавшего лицо под маской палача, глашатая. И тощего морщинистого старикашку с жезлом-артефактом в руках — без сомнения, магика.

Узнал его — тот самый, пропахший «Мирнский громом» старый маг, что не так давно заглядывал ко мне в тюремную яму. Магик замер чуть позади меня, кривился от громких звуков, что издавали люди на площади. Не прятал недовольства происходящим. Всем своим видом показывал, что с удовольствием бы сейчас завалился на кровать, а не торчал на этом эшафоте, выслушивая вопли толпы.

Глашатай утиной походкой прошёлся по деревянному настилу. Доски под ним скрипели и слегка прогибались. Совсем новые, недавно ещё бывшие частью деревьев — я чувствовал исходивший от них запах свежей древесной смолы. Толстяк взгромоздил ногу в дорогой сандалии на плаху, привлекая к деревянной чурке внимание горожан. Поднял руку, призывая собравшихся на площади людей замолчать.

— Сиеры и сиериты! — произнёс он в артефакт. — Я знаю, зачем вы все здесь сегодня собрались! Я знаю, чего вы ждёте! Наверняка, того же, чего и я! Вы хотите увидеть звериную кровь! Да! Стать свидетелями того, как наш мастер заплечных дел выполнит приказ императора! Мы с вами знаем, на что он способен! Ценим его тяжёлый труд! Не сомневаемся в качестве его работы! Мощным ударом топора сегодня он отсечёт зверю голову! Случится это уже совсем скоро!

Сделал паузу — толпа приняла её за сигнал: вновь завопила, засвистела, заулюлюкала.

Глашатай жестом запросил тишины.

Люди его послушались: притихли, пусть многие и неохотно.

Я чувствовал на себе многочисленные взгляды. Вспомнил, что говорила принцесса: «На площадь должен явиться именно ты, мальчик. Никем заменить тебя не получится. Хотя дед и пытался придумать способ совершить подмену. Но пришёл к выводу, что посмотреть на казнь придут многие твои знакомые. Никто потом не должен усомниться, что казнили именно тебя».

— Сиеры и сиериты! — продолжил глашатай.

Он по-прежнему опирался о плаху.

— Признайтесь себе: вы пришли утром в такую даль не только чтобы увидеть работу палача! Я прав?! Лично я её видел уже не раз! Сомневаюсь, что встал бы сегодня с кровати, чтобы полюбоваться на срубленную голову очередного негодяя! Такое заинтересовало бы детишек! Или совсем уж тёмных провинциалов! Но не нас, жителей столицы империи! Меня привлекло сюда совсем не это! Я пришёл, чтобы увидеть зверя!

Паузу в речи толстяка заполнили многочисленные выкрики из толпы: «Хотим видеть зверя! Даёшь зверя! Покажите нам его!»

Я вновь попытался пошевелиться. Попробовал сдвинуть с места ногу или напрячь руку. Хотя бы шевельнуть пальцем! Но смог лишь повертеть головой. Почти все мышцы, что ниже шеи, не откликнулись на мои призывы. Я проскрипел зубами, выдавливая из себя беззвучные ругательства. Понял, что маг заметил мои попытки: он встретил их едва заметной ухмылкой.

— Сиеры и сиериты! — продолжил толстяк. — Как все вы знаете, милости нашего императора нет предела! Он любит своих подданных! Заботится о нас и нашем благополучии! Клан Орнаш следит за тем, чтобы мы жили в достатке и покое! Его войска стоят непробиваемой стеной между нами и многочисленными врагами Селенской империи! Вар Виртон кит Орнаш нам как родной отец! Мы любим его! Мы гордимся им и нашей великой страной! А ещё мы знаем, что император никогда не позволит чудовищам, таким, как это существо, прятаться среди людей!

Глашатай указал на меня.

Вновь повернулся к толпе.

— Сиеры и сиериты! — сказал он. — Я уверен, что многие из вас всё ещё сомневаются! Думают, что вас обманули! Что оборотни обитают только в высоких горах и дремучих лесах! Что один из них ну никак не мог забрести в нашу столицу! Что вам подсунули очередного бедолагу, укравшего у кланового на рынке кошелёк! А вас завлекли на площадь, чтобы продать вам побольше еды и напитков! Ведь этот юноша совсем не похож на ужасного зверя! Так вы считаете?!

Глашатай выдержал паузу, наслаждаясь той растерянностью, что вызвали его слова у горожан.

— Сейчас вы поймёте, что никакого обмана нет! — возвестил он. — Мы вам покажем, что за смазливой внешностью этого милого мальчика скрывается настоящее чудовище! И вы поймёте: враги человечества о нас не забыли! Они помнят обиды! И жаждут нашей крови!

Толпа притихла — усиленный артефактом голос словно изгнал с площади все прочие звуки.

— Сколько бы ни прошло лет с момента их поражения, — говорил глашатай, — они никогда не смирятся со своим нынешним положением! Вновь и вновь будут пытаться нас уничтожить! Отомстить нам за былые обиды! И только императорский клан Орнаш стоит на страже нашего покоя! Он не думает о собственной выгоде, подобно другим кланам! Он защищает наши жизни и нашу свободу! Он защищает Селенскую империю от таких монстров, как вот этот милый мальчик!

Толстяк вновь указал рукой в мою сторону.

— Хотя, никакой он на самом деле не «милый»! — сказал глашатай. — Не позволяйте ему вас обманывать! Не позволяйте ему воспользоваться вашей добротой и жалостью! Его нынешняя внешность вводит вас в заблуждение! Но знайте: он НЕ человек! Он очень хитрая и опасная тварь! Он давний и опасный ваш враг! Он оборотень! Сейчас вы в этом убедитесь! Сейчас вы узрите его истинное лицо! Сейчас вы увидите то, зачем явились сюда! Я покажу вам зверя!

Глашатай повернулся к палачу, скомандовал:

— Давай.

Я невольно сжал челюсти, заскрипел зубами. Что произойдёт дальше, я примерно знал — благодаря рассказу принцессы. Хотя вчера слова Нормы показались мне шуткой: особенно когда рыжая всерьёз уговаривала меня стойко вытерпеть все издевательства, не сопротивляться.

«Пойми, мальчик, так надо», — говорила она. А в ответ на мои возмущённые возгласы повторяла: «Ты будешь делать то, что тебе велели! Ради себя. Ради меня. Ради всего нашего народа! Ты меня понял, мальчик? А свою тупую гордыню можешь запихнуть… сам знаешь куда».

Собравшиеся на площади горожане тоже представляли, что сейчас со мной будет делать палач. Одни горожане торопили и подбадривали мастера заплечный дел — другие обрушивали на меня поток угроз и брани. Когда палач открыл деревянный футляр и извлёк из него плеть, толпа восторженно выдохнула.

Я скосил взгляд на орудие пыток. Норма обозвала её «семихвосткой» — оружие внешне не особенно грозное и опасное. О нём мне принцесса подробно рассказала ещё вчера. Объяснила, для чего нужны все эти узелки на тонких плетёных кожаных ремешках и вставленные в узелки металлические шипы.

«Мерзкая штука», — сказала об этой плети рыжая. Вчера я не смог с ней ни согласиться, ни поспорить. «Но без неё не обойтись», — добавила принцесса. Вчера я понял назначение плети лишь в теории. Сегодня же сумел оценить её эффективность на практике.

Палач не потратил время на разминку или прицеливание. Поправил перчатки и маску. Сквозь прорези я видел его глаза: спокойные, но не безразличные — почудилось, что в них блеснуло веселье. Размеренным шагом палач прошёлся по эшафоту, остановился чуть позади меня.

Я не заметил замаха. Услышал короткий свист. Почувствовал, как плетёные ремни стегнули меня по спине. Боль, как и предсказывала Норма, оказалась терпимой. Но была: магия если и действовала, то полностью боль не заглушала. Ощущения получились не из приятных: шипы полоснули по телу, подобно когтям.

Я снова заскрежетал зубами: меня распирало от ярости и возмущения. И от стыда. Представил, как выглядел сейчас со стороны: голый, слабый, покорный — позор для себя, для своей семьи, для всех охотников! Но слышал голос принцессы: «Ты должен терпеть, мальчик! Забудь о своих глупых принципах!»

— Покажи нам своё лицо зверь! — заголосил в артефакт толстяк. — Своё настоящее лицо!

Его щёки и скулы потемнели; глаза глашатая широко раскрылись, словно мужчина обезумел.

— Выходи зверь!

Фразы толстяка сопровождались новыми ударами плети. Кровь брызнула на доски эшафота — горожане на площади ликующе взвыли. Шипы вспарывали кожу, вырывали клочки мяса. Палач бил уже не только по спине — прошёлся плетью и по груди, и по животу. Каждый его замах вызывал восторг у горожан.

— Мы знаем, кто ты есть! — вопил толстяк под свист плетёных ремешков.

Заглядывал мне в глаза.

— Не прячься! Покажись нам!

Горожане вторили ему: «Зверь! Зверь! Зверь!»

Мой взгляд выхватывал из толпы искаженные яростью и злым весельем лица. Простолюдины. Клановые. И даже рабы! Но не заметил среди людей ни одного знакомого. Хотя, как и Норма, не сомневался, что те явились на площадь. Уж та же вар Севаш кит Аринах точно здесь, пусть я её пока и не увидел. Она бы не пропустила такое зрелище. Должно быть, не туда смотрел. Да и солнце слепило глаза, по-прежнему заставляло жмуриться.

Вновь показалось, что я очутился на Арене. Боль, кровь, вопли огромной толпы. Громкий неприятный голос, азартно комментировавший всё, что творилось на эшафоте. Ну и, конечно же, жара: пот ручьями струился по моему телу, смешивался с кровью. Всё почти как там, на Центральной Арене Селены. Для полноты картины пока недоставало лишь запаха палёной плоти.

Плеть вгрызалась в тело, разбрасывая по эшафоту кровь и клочки кожи. Боль упрямо прокладывала себе путь сквозь магическую преграду. Та либо ослабла со временем, либо уже развеялась вовсе. Потому что с каждым ударом кожаных узлов ощущения становились всё ярче. А улыбка на моём лице всё шире. Как учил меня отец, я не терпел боль — наслаждался ею.

— Покажись нам, зверь!

Толстяк орал в артефакт, разбрызгивая слюну.

«Зверь! Зверь! Зверь!» — скандировала толпа.

Удар следовал за ударом.

Толпа безумствовала.

Я скрежетал зубами, но молчал.

Палач вдруг прервал замах. Опустил семихвостку (с её ремней на эшафот капала кровь), подошёл ко мне вплотную. Я почувствовал идущий от него винный запах и аромат чиманы. Не иначе как заплечных дел мастер любил покуривать травку. Палач взял меня за подбородок, испачкав перчатку в крови: плеть вспорола мне щёку. Приподнял мою голову, заглянул мне в глаза.

Я не видел под маской, как шевелились его губы. Но услышал его голос.

— Обращайся, пацан, — прошептал палач. — Пора. Прекрати дурить.

Он оттолкнул мою голову, попятился, помахивая плетью.

Боль успела задурманить мне голову: я не сразу понял, о чём меня попросили. Вспомнил, что говорила рыжая. Та заявила вчера, что во время казни я должен буду обернуться. Перед толпой людей. Стоя на эшафоте. Тогда я не поверил услышанному, переспросил. «Они увидят твоё лицо, — сказала Норма. — Потом убедятся, что ты оборотень. Разве кто-то сможет после такого заподозрить обман?»

Семь ремней плети вновь вонзили шипы в мою спину. Из груди вырвался похожий на шипение выдох. По подбородку текла не то слюна, не то кровь. Тёплые ручейки струились и по ногам: кровь не скапливалась на эшафоте — утекала через щели между досками. Боли не прибавилось. Её и без того хватало с лихвой. Кровавые брызги, радость толпы, новые вопли толстяка.

Очередной удар прошёлся по животу. Мне подмигнуло солнце.

Я увидел маску палача, тревогу в его глазах. Или она мне лишь почудилась?

«Ты должен обернуться! — твердила мне вчера принцесса. — То, что тебе стыдно это делать на глазах у людишек, то, что ты боишься прослыть среди них жалким трусом — никого не волнует! Забудь о своей гордости, мальчик! Она тут совсем неуместна. Можно умереть, чтобы помочь своему народу. Но умирать, чтобы этим ему навредить — полнейшая глупость!»

«Глупость!» — голосом принцессы простреливала в мозг боль.

«Прекрати дурить», — шептала плеть перед каждым ударом.

Солнце снова мигнуло, устремилось куда-то в сторону. Лица горожан замелькали, подёрнулись пеленой, слились с потемневшим небом. Эшафот покачнулся, выскользнул из-под ног. Сердце отчаянно металось в груди, его удары заглушали другие звуки. Вопли толпы притихли, превратились в звон. Голос Нормы в моей голове становился всё громче, перекрикивая глашатая.

«Обращайся!» — орала принцесса.

Я улыбнулся, прощаясь с болью. Расставаться с ней совсем не жалко. Солнце погасло — нисколько не удивился этому. Исчезли звуки. Всё исчезло.

«Обращайся!»

«Если смогу», — ответил я вчера принцессе.

«А смогу ли не делать этого?» — появилась тогда в голове мысль. Не будет ли трусостью поддаться на уговоры и вновь обратиться на глазах у людей? Что бы сказал об этом отец? Как поступил бы на моём месте он? Кем лучше перед ним предстать, когда после смерти окажусь в Лесу: трусом или глупцом? Ответов на все эти вопросы я так и не нашёл.

Чувствовать себя глупцом мне доводилось не раз. Ещё один такой случай меня не страшил. Но сейчас я вдруг осознал, что не хочу прощаться с Тильей. Представил её улыбку, её глаза. Почувствовал запах её волос и кожи, аромат духов. Услышал её голос: «Помнишь, Линур, что ты рассказывал о башне, которую мы построим в имперской столице?»

«Помню», — мысленно произнёс я.

Принял решение.

И всё же испытал разочарование от того, что началось обращение.

Глава 59

Первым делом, как случалось всегда после обращения, я почувствовал запахи. Всё те же: их набор на городской площади почти не изменился. Но многократно усилился. Я едва не задохнулся от окружавшего меня смрада. Не удержался — чихнул. Сделал попытку заткнуть себе ноздри — неудачную: не смог пошевелить… лапами. И тут же едва не оглох от шквала человеческих голосов.

«Зверь! Зверь! Зверь!»

Разлепил веки — с высоты эшафота вновь увидел заполненную разномастной толпой городскую площадь. Почудилось, что людей на ней стало ещё больше. Они прижимались друг к другу, не позволяя протиснуться торговцам. Прятали под капюшонами головы — защищались от поднявшегося над крышами солнца. Пожирали меня пропитанными страхом и совсем уж детским восторгом взглядами.

«Зверь! Зверь! Зверь!» — скандировали горожане.

— Вот его истинное лицо! — ревел усиленный артефактом голос глашатая. — Вот кто прятался под обликом милого мальчика! Нравится ли вам его настоящее лицо, сиеры и сиериты?! Остались ли у вас сомнения в том, что воины императора схватили настоящего врага?!

Он вспугнул стаи голубей — те сорвались с крыш и карнизов домов, закружили над площадью.

— Теперь вы верите, что враги человечества полны коварства?! — продолжил глашатай. — Что они норовят проникнуть в ваши города! В ваши дома! Что они мечтают вцепиться в ваши глотки! Попробовать вашей крови! Вы понимаете, кто может вас от них защитить?!

Толстяк прервался, слушая выкрики из толпы.

«Армия!» — кричали одни.

«Кланы!» — вопили другие.

Тут кто-то выкрикнул: «Император!»

— Правильно! — сказал глашатай.

Я снова мог вертеть головой, но двинуть лапами не получалось: не иначе как опять был под воздействием заклинания. Верёвки удерживали меня, не позволяя стать на четвереньки. Шерсть на загривке вздыбилась, из груди непроизвольно вырывалось глухое рычание.

Стражники на меня почти не смотрели — больше поглядывали на толпу. Точно внешность охотника совсем не вызывала у стражей порядка интереса. А вот старый магик разглядывал меня с любопытством, хотя я и не почувствовал в его взгляде страха.

— Сиеры и сиериты! — орал в артефакт толстяк. — Помните, что клан Ортон стоит на страже вашего покоя! Его солдаты сдерживают врагов на границах нашей империи! А отряды городской стражи защищают вас и ваших детей от клыков и когтей ужасных тварей! Таких, как эта!

Он указал на меня.

Вновь повернулся к толпе и истерично заорал:

— Да здравствует император!

Горожане поддержали его возглас восторженным рёвом: «Император!»

— Покажем твари, что мы её не боимся! — закричал глашатай.

«Не боимся!» — взвыли горожане.

Я не сдержался: испустил угрожающий рык. Как и просила вчера принцесса. Стражники и толстяк отшатнулись, магик недовольно поморщился, глаза палача одобрительно блеснули.

Толпа всколыхнулась, заволновалась, словно поверхность воды при сильном ветре. Послышались выкрики: угрозы, оскорбления. В меня полетели гнилые овощи, камни, лошадиный навоз.

Досталось и стоявшим на помосте эшафота глашатаю и палачу — те отпрянули в сторону, уходя из-под обстрела. Парочка комков тухлятины угодила в стражников — я не уверен в случайности этих попаданий.

— Мы не боимся тебя, злобная тварь! — повторил толстяк.

«Не боимся!»

Что будет дальше, я знал из рассказа Нормы. «Тебе не нужно долго находиться в образе зверя, — говорила принцесса. — Люди тебя увидят — это главное. После первого обращения не стоит затягивать. Ждать новые удары плетью ни к чему. А они последуют, если ты станешь упрямиться. Голову будут рубить человеку — не зверю. Так что дай на себя немного посмотреть, мальчик. И снова обращайся. Не вздумай тянуть».

«Тянуть» я и не собирался. Стоять перед людьми в образе хищника мне нравилось даже меньше, чем терпеть удары семихвосткой.

«Не переживай мальчик, медлить с завершением казни никто не станет, — говорила Норма. — Наша задача: предъявить тебя толпе. Тебя, вар Астина кит Ятош. И тебя — оборотня. Горожане убедятся в торжестве справедливости. Кланы — в непричастности к твоему появлению императора и к его неприязни к оборотням. Всё. На этом представление закончится».

Пока всё шло по плану деда, озвученному мне рыжей. «Надеюсь, что так пойдёт и дальше», — подумал я, начиная новое обращение.

* * *

Обоняние и слух в образе человека значительно притупились. Сейчас меня это порадовало. Особенно ослабление запахов. Человеческий город — то место, где лучше и вовсе не иметь звериного нюха. Он совсем не подходил для обитания охотников. Это не Лес с его слабыми и приятными ароматами. И пусть запахи не исчезли полностью. Но мириться с их присутствием мне стало значительно легче.

— Вот и наш зверь очнулся! — произнёс в артефакт глашатай.

Реакция толпы на его слова показалась мне вялой. Я разлепил веки и тут же зажмурился. Людей на площади не стало меньше. Но толпа притихла. Не молчала: слышал выкрики, смех, ругань. Но её общий голос уже не походил на рёв урагана. Как и предсказывала принцесса, жара сделала своё дело: притупила чувства людей. Увидел лица горожан — не заметил на них прежних ярких эмоций.

Руки и ноги мне по-прежнему не повиновались: маг не забыл обновить заклинание. От боли после ударов плетью остались лишь воспоминания. Солнце, всё выше поднималось над площадью, припекало кожу. По вискам скользили капли пота. Зудели обмотанные верёвками запястья. Попахивали разбросанные на эшафоте овощи. Над ними и над пропитанными моей кровью досками кружили мухи.

— Сиеры и сиериты! — сказал толстяк. — Думаю, вам, как и мне было бы интересно вновь посмотреть на чудовище! А не на ничем не примечательного юнца! Но время близится к полудню! И ждать под палящими лучами солнца, пока наш зверь осмелится вновь показать своё истинное лицо, лично я не намерен! Почти всё, что хотел, я уже увидел!

Он виновато развёл руками.

— Уверен, вы помните, сколько пришлось скучать в прошлый раз, пока наш мастер заплечных дел уговаривал этого монстра принять настоящий облик! Слишком долго! Да уже и не интересно ждать! Думаю, сиеры и сиериты: вы тоже так считаете! Сейчас бы я не отказался от кружки холодного пива, да порции горячих рёбрышек! Я предлагаю больше не затягивать и перейти к казни! Что вы об этом думаете?!

Горожане нестройным хором согласились с ним.

«Рубите ему башку!» — послышались голоса.

«Несите холодное пиво!» — кричали в толпе.

Даже я хотел пить. Хотя обычно после обращения голод и жажда появлялись далеко не сразу. Но это там, на севере. Здесь же, в Селене, солнце делало это «не сразу» очень коротким промежутком, промчавшимся за считанные мгновения. Вот и сейчас оно всё сильнее нагревало на голове волосы. Пот стекал по телу уже не каплями, а настоящими ручейками.

— Но прежде, чем мы перейдём к главному, — сказал глашатай, — к отсечению головы!.. Позвольте мне вам признаться! Сиеры и сиериты, уверен, что многие из вас меня поймут и поддержат! Ведь мы с вами люди, а не дикие мохнатые монстры!

Он скривился.

— Посмотрите на него! — сказал толстяк. — Меня ужасно напрягает смазливое личико нашего зверя!

Он снова взгромоздил ногу на деревянную плаху.

— Разве можно сейчас поверить, что перед нами то самое существо, что ещё недавно угрожало нам своими клыками?! Тот монстр, от чьего рычания нас бросало в жар! Та самая тварь, что ещё долго будет являться к нам в ночных кошмарах?!

Глашатай покачал головой.

— Нет, сиеры и сиериты! — сказал он. — Сейчас оборотень слишком похож на нас с вами! На человека! Кто-то, возможно, узнает в нём черты своих знакомых! Кто-то усомнится в том, что мы собираемся поступить правильно! А некоторые чувствительные дамочки ещё и станут уговаривать нас пожалеть этого монстра!

Толпа с ним не согласилась.

Но толстяк не обратил на это внимание.

— Я попросил бы нашего уважаемого мастера, — продолжил он, — немного подправить нашему юному монстру его излишне милое личико! Сделайте же с этим что-нибудь, мастер! Порадуйте этим меня и уважаемых жителей нашей столицы! Мы вас очень просим!

Палач словно только и ждал этих слов: поправил перчатки, решительно подошёл ко мне, ударил почти без замаха. Неожиданностью его действия для меня не стали: помнил, что это лишь очередной пункт в озвученном мне Нормой плане. Но и приятных ощущений я не испытал. Прикрытый жёсткой кожей перчатки кулак раз за разом врезался в моё лицо, порождал звон в ушах, на мгновения отправлял меня во тьму.

«Твоё лицо должно стать неузнаваемым, — твердила принцесса. — Это обязательное условие. Твою мордашку превратят в кровавое месиво. Тебе ли, оборотню, бояться этого? Терпи, мальчик! Забудь о своей непомерной детской гордыне и терпи. Не вздумай учудить какой-нибудь фокус, тупица! Помни: оборотни не владеют магией. Не дай повода людишкам усомниться в этом».

Кровь из рассечённых бровей залила мне глаза. Из сломанного носа и порванной губы на грудь и на доски падали похожие на спелые ягоды капли. Палач попятился, рассматривал творение своих рук. Толпа за его спиной восторженно ревела, обретя второе дыхание. Толстяк подбадривал её — не уставал орать в артефакт, осыпая меня оскорбительными эпитетами.

— Вот так-то лучше! — кричал он. — Совсем другое дело! Сиеры и сиериты! Полюбуйтесь! Кровавая маска нашему зверю идёт больше, чем личико милашки-парня! Теперь он стал похож на себя настоящего — на монстра в человеческом обличии!

Кровавая пелена лишила меня обзора. Скрыла лица горожан. Я не видел ни палача, ни толстяка. Лишь яркие лучи солнца пробивались сквозь кровь и веки, убеждая, что я окончательно не ослеп.

— Вы помните, какие у него клыки?! — говорил глашатай. — А эти ужасные когти?! Сиеры и сиериты, я помогу вам их забыть! Я помогу вам не испытывать страх перед чудовищем! Вспомните известное изречение мудреца: тот кошмар перестаёт быть страшным, что становится смешным! Я знаю, как сделать смешным и нашего зверя! Мастер, приступайте!

Мне не понадобилось зрение, чтобы понять, о чём говорил толстяк. Достаточно было только вспомнить вчерашние слова Нормы, почувствовать запах дёгтя, ощутить хлынувшую мне на голову мощную струю жидкости.

— Ну а теперь добавим пёрышек! — кричал глашатай. — Много! Много пёрышек! Вы посмотрите, каким он стал красавцем! Пушистым! И пахучим! Уже и не вспомнишь о том, что он страшилище! Запомните его таким, сиеры и сиериты! Жалким! И бессильным! Он больше не зверь! А обыкновенный цыплёнок!

Сердце билось ровно. Выровнялось дыхание. Не обращал внимания ни на окутавшее меня зловоние, ни на крики толпы. Потому что почувствовал приближение того самого момента, к которому ещё вчера сам себе обещал подготовиться. Губы зашевелились, беззвучно бормоча текст заклинания. Невидимые глазу плетения божественных букв торопливо сплетались в слова.

Я сам удивился своему спокойствию. Действия палача, облившего меня липкой жидкостью и осыпавшего перьями, смех и слова толпы, обидные речи глашатая — всё это не могло оскорбить и унизить меня сильнее, чем обращение в охотника на глазах у людей. А потому я смирил свою ярость, прогнал обиду. Готовился к бою. Потому что полностью доверял только Тилье. И больше — никому.

— Сиеры и сиериты! — вещал толстяк.

Мне удалось разлепить правое веко — взгляд скользнул по небу, по толпе, опустился на деревянный настил эшафота.

— Ну вот и настало время сделать то, ради чего мы здесь собрались!

Я разглядывал доски пола, силясь отыскать на них то место, помеченное белой полосой, о котором говорила вчера Норма.

— В соответствии с указом императора, — говорил глашатай, — оборотням запрещено появляться в нашей столице!

Никакой полосы я не увидел.

Готовое заклинание разрушения дожидалось, когда я укажу ему цель. Если меня обманули, первым умрёт палач — так я вчера решил. И, несмотря на скопившуюся во мне ненависть к глашатаю, решение не изменил.

— … А потому, существо, ранее именовавшееся сиером вар Астином кит Ятош, приговорено к смертной казни посредством отсечения головы! Исполнение приговора назначено на утро сегодняшнего дня!

Я почувствовал, как мои руки высвободили из верёвочных петель. Ноги подогнулись. Но упасть мне не позволили. Стражники подхватили меня под руки и потащили к плахе. По странному маршруту: в обход ведра с остатками вонючей жидкости, оставленного палачом на пути к деревянной колоде.

— Да свершится правосудие! — воскликнул глашатай.

Его призыв поддержали горожане: я услышал восторженный рёв толпы…

…Который заглушил треск древесины под ногами стражников.

В голове промелькнула мысль: «Почему я не заметил белую полосу?». Я услышал справа и слева от себя почти искренние удивлённые возгласы. И почувствовал, что падаю.

* * *

Перед моим единственным открытым глазом мелькнули лица толпы и глашатая, яркий диск солнца и сломанные доски пола.

Смягчить падение я не смог. Успел заметить, что стражники ловко приземлились на ноги. И тут же удар о землю вышиб из моей груди воздух.

На миг я скользнул в темноту, как после ударов палача. Потом почувствовал, как чьи-то руки отшвырнули меня в сторону, заставив пробороздить ухом камни площади.

Вновь приоткрыл глаз — увидел, как стражники подхватили под руки испачканное тёмной жижей и перьями тело, потащили его к маленькой дверце в деревянной стене.

Спины стражников и голого мужчину заслонила склонившаяся надо мной голова Нормы. Рыжую я узнал сразу, несмотря на то, что её волосы со вчерашнего дня успели сменить цвет на чёрный.

— Хватит валяться, тупица! — прошипела принцесса. — Обращайся!

* * *

Пришёл в себя от тычка по рёбрам — не болезненного, но унизительного. Вскинул морду, увидел стоявшую надо мной черноволосую Норму. Вернулись воспоминания о том, где я и что произошло. Откатился в сторону, избежав очередного удара твёрдым краем подошвы сандалии. Вскочил на лапы; оскалил клыки, недовольно зарычал.

Первым делом отметил, что исчезло уже приготовленное к использованию плетение. Заклинание разрушения развеялось при обращении. Оно именно развеялось, а не сработало. Потому что я чувствовал: мана вернулась обратно в ауру. Интересный опыт. Обращаться, удерживая полностью готовое плетение, мне ещё не доводилось.

Огляделся. Меня окружали деревянные стены — под эшафотом соорудили настоящую комнату без окон, но с маленькой, сейчас плотно прикрытой дверью. Тесное помещение пронизывали лучи света: просачивались сквозь узкие щели. Мощная струя света шла сверху — оттуда, где в потолке заметил дыру: в неё я недавно провалился.

Знал заранее, что доски пола подпилены в помеченном белой полосой месте. Об этом предупредила принцесса. Саму полосу так и не разглядел — это меня насторожило. Однако о ней помнили и стражники — не случайно они повели меня к плахе столь странным маршрутом. И всё же падение стало для меня неожиданностью.

Я прижался животом к земле, наблюдал за принцессой. Запах рыжей не изменился, в отличие от цвета и длины её волос. Невзрачная одежда делала Норму похожей на бандитку, а не на принцессу — потёртый бежевый халат без эмблем клана, простые сандалии. Да и её клинок не походил на украшение — выглядел грозно, но просто.

— Хватит валяться, мальчик, — сказала Норма.

Говорила она тихо, едва ли не шёпотом. Хотя из-за шума, что доносился снаружи, вряд ли бы её услышал кто-то, кроме меня. Люди на площади словно обезумели: от их оглушительных воплей дрожали доски эшафота и камни пола. Я невольно прислушивался. Принцесса заметила это — подняла вверх указательный палец, ухмыльнулась.

— Слышишь, как орут? — спросила она. — Капец. Это в твою честь они так надрываются. Сумел ты порадовать людишек. Лучше любого менестреля. Не делай такую удивлённую морду. Не догадываешься, что произошло? Тебя, мальчик, только что казнили. А твою отрубленную голову предъявили народу. С чем тебя и поздравляю!

Я посмотрел сквозь пролом в потолке на яркое голубое небо. Что происходило на эшафоте понять не смог. Увидел летавших над площадью испуганных птиц, кружившие в воздухе мелкие перья. Зловоние дёгтя заглушало прочие запахи. Многие. Но не все. Я отчётливо чувствовал свежий аромат крови — не только своей, но и чужой.

Падение в эту комнатушку было неслучайным. Оно понадобилось для того, чтобы меня на эшафоте подменили человеком; чтобы моя голова осталась на плечах. Но чью-то голову только что всё же срубили. Вчера принцесса долго доказывала, что иначе поступить нельзя. И что заменивший меня на плахе человек заслужил свою участь.

«Не веришь мне, поверь деду, — говорила она. — Дед прекрасно знал, что у тебя начнутся муки совести, что ты опять вспомнишь об этих своих глупых принципах. Так вот, мальчик: вместо тебя обезглавят настоящего мерзавца. Со дня на день его ждала петля на тюремном дворе. Прилюдная казнь станет для него незаслуженной наградой».

— Не ждал, что людишки так обрадуются твоей смерти? — спросила принцесса. — Не расстраивайся, мальчик. Ведь ты же, говорят, выступал на Арене. Должен помнить, что толпа безжалостна. И обожает кровавые зрелища. Они орут не потому, что ненавидели тебя. Они всего лишь радуются виду твоей отрубленной головы.

Норма проигнорировала моё рычание, шагнула к стене. Заглянула в узкую дыру. Хмыкнула.

— Капец, — сказала она. — Всё ещё стоит. Наматывает на кулак сопли.

Повернулась ко мне.

— Хочешь, я подниму тебе настроение?

Махнула рукой.

— Иди-ка сюда, мальчик. Взгляни.

Указала пальцем на щель между досками. Посторонилась.

Мне было непривычно смотреть на её лицо снизу вверх. Под таким углом принцесса выглядела старше — едва ли не ровесницей Тильи: больше походила на взрослую женщину. Царапая камни (не видел нужды прятать когти), я подошёл к стене. Фыркнул, почувствовав неприятный запах ванили. Прижал морду к тёплой доске.

Сразу сообразил, на кого мне указывала Норма: в десятке шагов от эшафота я увидел сиеру вар Вега кит Марен. Белина куталась в неприметный халат (раньше в таком не мог её и представить), но всё же сильно выделялась из толпы. Не мигая, она смотрела в сторону плахи — словно не замечала, что по её лицу скользят слёзы.

Похожее лицо я видел у Белины после смерти Исона — когда явился к ней в поисках своего приятеля. Тогда она вот так же сжимала челюсти, выгибала радугой губы. Судорожно всхлипывала и лила слёзы. Невольно захотел поинтересоваться, что случилось. Но тут же сообразил: сиера вар Вега кит Марен оплакивала меня.

— Интересно, как твоя старушка сюда пробралась? — проворчала Норма. — Объясняли же семейке Вега, что в городе Белине появляться не стоит. Рассказали, чем это может обернуться. И вот, гляди-ка, пришла, старая кляча, не испугалась. Явилась… проводить тебя. Молодец.

Дёрнула плечом.

— Плачет. Даже не верится. Не ожидала от неё… такого. А ведь она знала, кто ты на самом деле, мальчик. Она видела, как ты обернулся около Академии. И всё равно ради тебя рисковала и рискует. Что ж ты с нею сделал? Неужто и она в тебя втюрилась?

Ответить я не смог — только коротко рыкнул.

Сиера вар Вега словно почувствовала мой взгляд: размазала по щекам влагу, завертела головой. Я отпрянул от щели. Припал к земле, прижал к голове уши. С удивлением понял, что буду скучать по беседам с Белиной. Хотя ещё несколько дней назад едкие замечания сиеры кит Марен вызывали во мне только недовольство.

— Вот видишь, мальчик, — сказала принцесса, — не всех порадовал вид твоей срубленной башки. Кому-то он не понравился. Кто-то даже всплакнул из-за того, что ты подох. Но ты не расстраивайся: ничего плохого с твоей Белиной не случится. Сам говорил, что ей не нравилась учёба в Академии. Теперь зубрить магию вар Веге точно не придётся.

Усмехнулась, сморщила посыпанный веснушками нос.

— Отправится твоя старушка в провинцию — дед проследит за этим, можешь быть уверен. Не переживай за неё. Я слышала, что у вар Веги есть родственники… то ли в Ориселике, то ли в Барике. Подыщет себе там муженька — человека. Будет растить его детишек… и наставлять ему рога. Вот увидишь: уже через пять-шесть месяцев она о тебе и не вспомнит.

Норма попыталась погладить меня по голове — я вновь оскалился, отстранился. В образе зверя я позволил бы ласкать себя только Тилье. Если бы та, конечно, пожелала. Отошёл от принцессы, стараясь держаться подальше и от дыры в потолке: не хотел попасться на глаза тем, кто топал ногами по доскам у нас над головой.

Норма вздохнула. Скрестила руки на груди — разглядывала меня исподлобья. Понял, что обидел её. Снова пренебрежительно фыркнул. Пусть обижается, сколько хочет.

Мне показалось, что принцесса решила бросить в мой адрес одну из своих шуточек. Но не успела. Потому что в трёх шагах от неё в воздухе раскрылся диск портала.

— Ну вот и всё, — сказала Норма. — Наконец-то. Думала, придётся ждать дольше. Что, уставился на меня, тупица? Думаешь, приятно было торчать в этой раскалённой клетке? Сидела тут, как в печи. Сам бы попробовал! Надоела мне и эта столица, и эта площадь набитая вонючими людишками. Запарилась чихать от ваших перьев.

Демонстративно сняла перо с рукава халата — отшвырнула в сторону. Сплюнула на землю. Вновь посмотрела на меня. Указала на диск.

— Пошли, мальчик, — сказала она. — Радуйся: закончились наши столичные приключения. Никаких больше тебе тюрем и казней. Никаких дворцовых приёмов и липких улыбочек женишков. И эта дурацкая жара для нас тоже закончилась. Всё. Возвращаемся домой.

Махнула рукой.

— Обернёшься уже там. В нормальной обстановке.

Не стал спорить с Нормой.

Сделал короткий разбег. И первым прыгнул сквозь портал.

Глава 60

Почудилось, что я окунулся в лесной ручей: жара резко сменилась прохладой. Шерсть на загривке вздыбилась — обычная реакция на внезапные перемены. Ощутил: изменились и запахи. Те, что витали в воздухе вокруг эшафота, исчезли. Но появились ароматы сырого камня, плесени, мышиной шерсти и прелых листьев. И душок дёгтя остался, пусть теперь и не столь удушающий.

В тёмной пелене перед глазами одна за другой возникали крохотные прорехи. С каждым ударом сердца прорех становилось всё больше. Они росли. И вскоре полотно мрака, что изначально застилало мне взор, распалось на лоскуты. Потом и вовсе превратилось в чёрные пятна, неторопливо таявшие, стремительно превращавшиеся в точки. Моргнул — часть точек исчезли.

Увидел серую стену; похожий на крохотное солнце яркий алхимический фонарь, заставлявший меня жмуриться; камень порталов и замершего рядом с ним незнакомого мужчину в отделанном мехом кожаном жилете — оператора. А ещё Норму. Та стояла позади меня, беспомощно хлопала глазами: дожидалась, когда восстановится после перехода зрение.

Оператора ПК мой вид нисколько не смутил. Но заинтересовал: мужчина разглядывал меня с нескрываемым любопытством. В воздухе за его плечом парило маленькое пёрышко — значит запах дёгтя мне не померещился и не явился сюда следим за мной. А мужчина, сменивший меня у плахи, отправился в комнату под эшафотом из этого места: вон и следы пропахшей дёгтем жидкости на полу сохранились.

Норма пришла в себя быстро. Потёрла руками глаза, встряхнула головой, словно пыталась так скорее избавиться от последствий перехода. Едва заметной полуулыбкой поприветствовала встретившего нас мужчину — словно по привычке. Поёжилась, плотно запахнула на груди халат — увидел, что её руки покрылись гусиной кожей. Жестом указала мне на дверь.

— Нам туда, — сказала она. — Разгуливать по Вульфгарду в зверином обличье не принято. Город — это тебе не лес и не горы. Мы здесь не дикари какие-то, чтоб ты знал. Пошли, мальчик. Покажу, где ты сможешь обернуться. Там я приготовила для тебя одежду. Да и сама переоденусь: в тонком халатике по Великому княжеству уже не походишь.

* * *

Сапоги пришлись мне в самый раз. С высокими голенищами, почти новые: едва растоптанные. Куртка и штаны оказались великоваты. Но не настолько, чтобы я не смог их носить. Если Норма не обманула, эта одежда когда-то принадлежала моему отцу. На рубахе красовался герб князей Стерлицких — оскаленная волчья пасть на фоне горы — что отчасти подтверждало слова принцессы.

Мне и в детстве обычно шили вещи на вырост: она становилась маленькой, не успев прийти в негодность — оставалась в наследство детям сестры. Я повёл плечами; решил, что свободная одежда — не тесная. Похоже, ещё проживая в Вульфгарде, папа был крупнее меня. Но я не сомневался, что через пару лет мои плечи станут ничуть не уже, чем были в молодости у отца.

Норма привела меня в ту самую комнату, где мы с ней не так давно грелись у камина и беседовали, спустившись с вершины башни. Именно здесь она мне рассказывала о тех интригах, что на протяжении сотни лет плели князья оборотней, защищая свой народ от людей. И вкратце поведала историю моего княжеского рода — где расположены земли князей Стерлицких, кто ими сейчас управляет.

Вот только теперь камин оказался погасшим — его успели почистить, уложили рядом с ним аккуратную кучку дров, но позабыли разжечь. Каменные стены и пол не согревали. А за окном, как я успел заметить, вступала в свои права осень: часть листвы на деревьях перекрасились в желтые и красные цвета. Так что я не медлил с одеванием — стоять голышом оказалось не слишком комфортно.

Норма ушла до того, как я приступил к обращению. Не сказала, куда — я тогда не мог спросить. Пришлось дожидаться принцессу в комнате с камином. Смотрел в окно на яркие цветные кроны деревьев; на серое, затянутое облаками небо; на резво сновавших по ветвям мелких птиц, похожих на тех, что обитали на севере, рядом с моим родным поселением.

Почему задержалась Норма, я понял, едва услышал шаги за спиной и оглянулся. Принцесса вновь стала рыжей, вернула прежнюю длину волосам. И избавилась от загара. Увидел счастливый блеск в её глазах — вспомнил, как замечательно чувствовал себя я, обернувшись после долгого пребывания в одном обличии. Пусть и сделал это, будучи в ужасном настроении, находясь в тюрьме.

— Ух, как заново родилась! — сказала Норма.

Взмахнула руками, точно разминалась перед боем.

— Снова чувствую себя бойцом, а не человечкой-развалиной, — сказала она. — Наверняка бы сейчас в спарринге надрала тебе, мальчик, задницу. Отыгралась бы за прошлые обиды. Завтра… нет, послезавтра утром непременно это сделаю! Капец. Как же я мечтала обернуться, когда торчала в этой дурацкой Селене! Сейчас бы пробежаться в зверином облике по лесу! И поваляться на травке.

Улыбнулась.

— Ладно, — сказала принцесса. — Мечтать не вредно. Травка никуда не денется. Как и лес. Дед пообещал, что свободного времени у меня теперь будет выше крыши: прикидываться принцессой больше не придётся — благодаря тебе, между прочим. Уже завтра секретарь императора объявит о том, что я отправилась в вечную ссылку. Так что набегаюсь ещё.

Она подошла ко мне, на ходу разглядывая мою фигуру. Одобрительно качнула головой. Что удивительно, запах Нормы после обращения не изменился — всё тот же едва уловимый аромат ванили. Принцесса провела руками по моим плечам, поправила воротник моей куртки, пригладила его жидкий мех ладошкой. Вдруг замерла, точно увидела на мне что-то неожиданное и любопытное.

— Фига себе, — пробормотала она.

Мазнула пальцем по моей шее.

Приподняла брови.

Потёрла мою кожу снова — всё в том же месте.

— Что там? — спросил я.

Сделал полшага назад, увеличив дистанцию между мной и принцессой. Удержал рыжую за плечи, не позволив той снова приблизиться.

— Знак Сионоры, — сказала Норма. — Он остался. Не исчез после обращения. Разве такое возможно?

Я прижал пальцы к шее — к тому месту, где служитель храма поставил мне клеймо с изображением сердечка. Ещё в тюрьме я заметил, что с плеча исчезла семёрка — пометка с численным значением базового объёма маны. А вот про клеймо богини я позабыл; да и не было у меня возможности любоваться собой в зеркале после того обращения возле Академии.

— Это правда?

Норма возмущённо фыркнула.

— Капец! — сказала она. — Больно надо мне тебе врать!

Принцесса сорвалась с места, поспешила к одному из громадных шкафов — стала торопливо заглядывать в его ящики. Слышался звон железа, шелест бумаги. Я разглядывал куртку на спине рыжей. Вдруг вспомнил, что мне говорил служитель храма. «Богиня любит тебя, — заявил он. — Люби и ты её. Помни, что главное в жизни — это любовь. Всё остальное — напрасная суета».

— Ага! — воскликнула Норма.

Сделала победный жест — в её руке блеснул осколок зеркала. С грохотом задвинула ящики. Вернулась ко мне, протянула добытый кусок зеркала.

— Вот, смотри сам, мальчик.

Забрал у Нормы осколок, протёр его рукавом, поднёс к лицу. Увидел в отражении ставшую уже непривычной белизну своего лица, настороженный блеск глаз, заметно укоротившиеся волосы. А ещё: знакомое красное сердечко у себя на шее.

— И… что это значит? — сказал я.

Норма всплеснула руками.

Вновь посмотрела на мою шею — с прежним любопытством.

— Ты у меня спрашиваешь? — сказала она. — Мне-то откуда знать? Я ж не магик какой-то там. Лично мне раньше говорили, что при обращении исчезает… всё такое вот. А ты, как я знаю, обращался уже не меньше пяти раз. Капец. Это надо узнавать у… деда. Точно! Если такое случалось раньше, он наверняка слышал. Может, рассказывал ему кто о похожем случае.

Норма пожала плечами. Её одежда всколыхнулась, зашуршала. Рыжая вновь протянула ко мне руку. Но прикоснуться к себе я не позволил. Строго нахмурился — вернул принцессе зеркало. Приподнял воротник, пряча под ним знак Сионоры.

— Или поговори со служителями в храме, — добавила Норма. — В нашем, не в имперском. Вот они-то наверняка тебе объяснят. Кто ещё разбирается в таких картинках, если не они? А вообще… что тут такого-то? Жил ты с этой картинкой на шее раньше — поживёшь и ещё. Не вижу тут ничего страшного. Знак Сионоры — это не ваши магические штучки. Не думаю, мальчик, что тебе он помешает.

— Не помешает, — согласился я. — Что дальше? Куда мы теперь?

— К тебе домой, конечно. Куда же ещё?

Принцесса вновь мазнула взглядом по моей шее — потом ещё и по губам.

Заставила себя взглянуть мне в глаза.

— Пошли, — сказала она. — Долго нянчиться я с тобой не собираюсь — не надейся. У меня и свои дела имеются, чтоб ты знал. Я, между прочим, тоже княгиня, а не какая-то там девка на побегушках.

* * *

Мы шли по улочкам столицы Великого княжества Наворского, и я не уставал удивляться тому, как они похожи на клановые кварталы Селены. Схожая архитектура домов, те же ограды вокруг участков. И даже некоторые деревья в садах те же, вот только уже обрядившиеся в осенние наряды.

От башни, где находился зал с камнем порталов, мы пешком направились к дому моего деда. Как объяснила Норма, тот стоял сейчас пустой: дед уже давно жил один — да и то, всё больше в Селене, а не в Вульфгарде. За его особняком присматривали слуги, которых ещё вчера предупредили о моём скором появлении.

В столице Великого княжества меня дожидались не только они — ещё со мной желал познакомиться поближе князь Нурил Лерницкий. Князь передал мне через Норму приглашение на ужин. Хотел пообщаться со мной сегодня в своём особняке, что находился неподалёку от дома деда.

— Кто это такой? — спросил я. — Зачем я ему понадобился?

Посмотрел на шагавшую рядом Норму.

Та держалась за мой локоть, горделиво задирала подбородок, никак не реагируя на поклоны попадавшихся нам навстречу горожан.

— Ты его знаешь, мальчик, — сказала принцесса. — Во всяком случае, точно видел его во дворце во время того приёма. В империи князя считают моим братом — младшим наследником императора вар Виртоном кит Орнаш. Ниурил мне рассказывал, что судил твои выступления на Центральной Арене Селены, когда ты стал победителем Битвы огней. Вспомнил?

Перед моим мысленным взором промелькнуло смуглое лицо младшего наследника императора.

Я кивнул.

— Нурил сейчас временно проживает в Вульфгаре, — сказала Норма, — пока не уляжется поднятая тобой волна недовольства Великих кланов. Совет князей решил отстранить его от решения этой проблемы — предоставил разгребать последствия твоих дел императору. Официально младший наследник отправился с инспекцией по городам провинций. Дед поручил ему выправить тебе пропуск в портальный зал.

Она прищурилась, взглянув мне в лицо.

— Ведь ты же собираешься снова заниматься магией? — спросила рыжая. — Без пропуска от совета князей в имперское магическое хранилище не попадёшь. Ни ты, ни этот твой сиер вар Жунор кит Мулон (он с семьёй, кстати, тоже сейчас обитает в Вульфгарде). Вот дед и подсуетился заранее. Чтобы хоть чем-то поднять тебе настроение после того представления на эшафоте.

— Моё настроение улучшится, когда я увижу Тилью, — сказал я. — И не раньше. Когда я смогу забрать её из дядиного замка? Что об этом говорил дед?

Норма поморщила нос.

— Ничего не говорил. Больно нужна ему твоя колченогая. Не до неё нам было сегодня. Посидит пока в Валесских горах, ничего с ней там не случится. Подождёт немного.

— Я не смогу ждать.

Посмотрел на Норму — та нахмурилась.

— Капец, — сказала рыжая. — Ладно, мальчик. Вечером схожу за ней в замок к твоему дяде. Сама: в портальный зал тебя всё равно не пропустят без пропуска. Но только после того, как отведу тебя к князю Лерницкому — не раньше! Договорились? Мне же больше нечего делать, кроме как исполнять твои хотелки.

* * *

Дом деда не слишком отличался от того, в котором я жил в Селене. Может, немного побольше, да без беседки посреди сада. В Вульфгарде горожане не стремились проводить больше времени на улице, в тени деревьев. От жары здесь, как сказала Норма, не страдали даже летом. Напротив: большую часть года жители столицы Великого княжества предпочитали греться около камина.

Слуги сбежались на первый этаж дома, прослышав о моём появлении, построились вдоль стены в просторном коридоре. Норма прошлась вдоль их неровной шеренги с высокомерной миной на лице, представила меня, как нового хозяина — князя Стерлицкого; заявила, что до возвращения деда все важные решения по дому буду принимать я. С ней не спорили: должно быть, видели рыжую не впервые; в ответ на её заявления кланялись.

Отвешивали поклоны и мне. Причём неуместные. Согласно имперскому этикету, согнутые спины слуг означали едва ли не самую унизительную степень преклонения: «раб приветствует высокородного господина». Поинтересовался у рыжей причиной такого поведения слуг. Ведь что удивительно, все они были не рабами и даже не людьми — охотниками.

Рыжая лишь пожала плечами. Сообщила, что семьи оборотней, трудившиеся в доме, прислуживали князьям Стерлицким на протяжении нескольких сотен лет. Много поколений этих охотников не признавали большей чести, чем работать на благо моих предков. Слуги сейчас даже жили поблизости — в двухэтажной постройке, что пряталась позади княжеского дома. И Норма не находила в этом ничего странного.

Не стал ей объяснять, что ни один охотник из моего родного поселения ни за что не унизил бы себя такими поклонами. Лишь отметил, что жители Великого княжества Наворского переняли от людей не только нужное и полезное. Ведь раньше я искренне считал, что рабство и раболепное отношение к правителям возможно только среди людей; что мы, охотники, слишком горды и независимы — не способны на подобное поведение.

О слугах я почти сразу позабыл, когда рыжая привела меня в просторную комнату на третьем этаже. Раньше, по её словам, тут жил мой отец. Теперь дед распорядился поселить здесь меня. Я окинул взором тщательно подобранную по размеру и цвету мебель. Заглянул в огромное зеркало на стене — увидел в нём себя и Норму; Тилье оно наверняка понравится. Подошёл к большому, в полстены, окну.

Распахнул створки, подставил лицо несильному прохладному ветерку, вдохнул уличные запахи. Смотрел, как покачивали ветвями с разноцветной листвой деревья сада. Разглядывал мелких птиц, сновавших в густых кронах, точно муравьи в муравейнике. Чувствовал на коже тепло солнечных лучей, которые согревали, но не припекали, как в Селене. Улыбнулся и подумал: «Тилье здесь будет хорошо».

* * *

Обедал я в доме деда, в компании Нормы (или княгини Барылицкой, как она себя называла в Вульфгарде — рыжая теперь хмурилась и злилась, когда я именовал её принцессой).

А вот ужинал уже за одним столом с улыбчивым князем Нурилом Лерницким (мысленно по-прежнему именовал его младшим принцем вар Виртоном кит Орнаш).

Князь встретил меня, словно давнего приятеля. Осыпал комплиментами. Признался в том, что симпатизировал мне ещё со времён моей победы на Арене. Рассказал о том, как я подпортил горожанам праздник, сбежав с Центральной Арены Селены до церемонии награждения. И о том, как он сильно удивился потом, узнав, что я не человек, а его соплеменник.

А ещё он вручил мне обещанный пропуск — свиток из плотной желтоватой бумаги с яркой печатью и дюжиной завитушек-подписей. Я пробежался взглядом по ровным строчкам, написанным на имперском. Узнал, что могу теперь в дневное время (не круглосуточно) являться в комнату с портальным камнем. Но совершать переходы мне позволили лишь в имперское магическое хранилище и обратно (в компании с одним спутником).

Князь Лерницкий просил именовать его просто Нурилом (ведь мы с ним «не только ровня, но и давние знакомцы»). Заверил меня, что наши роды уже сотни лет являлись союзниками на заседаниях совета князей. Поддерживали друг друга, отстаивали общие интересы, совместно противостояли козням соперников. И что он очень надеялся: так будет продолжаться и в будущем.

Много расспрашивал меня князь о магии. Восхищался моими способностями. Уговорил продемонстрировать действие парочки заклинаний (я сжег по его просьбе кончик скатерти, превратил в труху край столешницы). Высказывал надежду на то, что когда-нибудь человеческое умение творить волшебство добавится и к сильным сторонам его рода — явно намекнул на желание в будущем породниться.

Князь мне понравился. Хотя в его поведении изредка и проскакивали раздражавшие меня покровительственные нотки — я посчитал это для него простительным: ведь Нурил в Селене привык вести себя соответствующе младшему наследнику императора. Не так-то просто за сравнительно короткий промежуток времени перестроить своё поведение под новые условия.

Я не стал задерживаться в доме князя Лерницкого — ушёл, едва представилась возможность сделать это, не обидев Нурила. Пообещал заглядывать к князю с визитами по поводу и без. Заверил, что буду рад видеть Нурила у себя в гостях в любое время. Раскланялся с хозяином дома («знатный сиер благодарит знатного сиера») и едва ли не бегом направился туда, где меня уже наверняка дожидалась Тилья.

* * *

Тилью в доме деда я не нашёл.

Зато увидел Норму. Та хмурилась. Избегала смотреть мне в глаза.

— Пошли, — сказала она.

Направилась к выходу из дома. Решительно. Но понурив голову.

Поспешил за ней, спросил:

— Где Тилья? С ней что-то случилось?

— Ничего не случилось с твоей колченогой, — ответила рыжая. — Успокойся.

Я догнал принцессу, коснулся её плеча.

— Почему ты её не привела? Куда мы идём?

— В портальный зал.

— Зачем?

Норма усмехнулась. Но в глаза мне не посмотрела.

— Заглянем в замок твоего дяди, — сказала она. — Пускай сиер вар Торон кит Сиоль сам тебе всё объясняет. Мне ты не поверишь.

* * *

Сиера Нилрана мы нашли в его кабинете. Дядя сидел за столом, курил, покусывал губы. Одной рукой он делал пометки в бумагах — в другой дымилась курительница. Мне показалось, что заметив меня сиер вар Торон растерялся. Но быстро совладал со своими эмоциями. Стрельнул глазами в Норму; вновь посмотрел на меня, состряпал радостную, приветливую мину.

— Рад тебя видеть, племянничек, — сказал он, — целым и невредимым.

Переполнявшие разум плохие предчувствия, навеянные поведением и недомолвками рыжей, заставили меня позабыть о приличиях. Я не стал тратить время на приветствия и разбрасываться комплиментами. Сходу решил выяснить самое для меня главное. Заглянул дяде в глаза, пытаясь увидеть в них ответ на свой ещё не заданный вопрос.

— Где Тилья? — спросил я.

Сиер Нилран выдержал паузу, точно раздумывал над ответом.

— В Селене, — сказал он.

Я почувствовал, что сердце в груди чуть успокоилось.

Спросил:

— Почему? Что она там делает?

Дядя развёл руками, нарисовав в воздухе полосу из дыма.

— Не знаю, — ответил он. — Мне она об этом не сказала. Как-то… не удосужилась.

Поднёс курительницу к губам, резко затянулся, выдохнул в сторону окна серое облако. Я заметил, как нервно дёрнулось у него веко. Сиер Нилран показался мне напряжённым — его взгляд виноватым.

— Тут… видишь ли какое дело, — сказал дядя. — Я со вчерашнего дня был занят. Выполнял поручения твоего деда, сиера вар Фелтина. В том числе и связанные с тобой, племянник. Думаю, ты представляешь, о чём и о ком я говорю. Но кроме… этого, было и много других дел. Следить за твоей подругой мне было попросту некогда. Да я и не видел в этом смысла: она не ребёнок, чтобы с ней нянчиться.

Дядя вновь затянулся дымом.

— Сиер вар Фелтин заверил нас, что с тобой не произойдёт ничего непоправимого, — сказал он. — Предупредил, что в столицу империи и мы, и ты вернёмся не скоро. Да это и так было понятно. Твой дед посоветовал нам вынести из дома в Селене вещи, которые мы не хотели бы потерять. Ещё в тот день, когда ты… показал людям, кто ты есть на самом деле.

Сиер Нилран постучал курительницей по столу.

— Мы за один вечер перенесли в замок все записи и артефакты из лаборатории в доме сиера вар Фелтина. Все свитки и книги, что там хранились. Забрали и некоторые ценности. В том числе и то золото, что ты заработал, продавая клану Шемани зёрна карца. Не подумай, племянник: я не собирался покушаться на твои деньги. Но и бросать их в Селене не имело смысла.

Дядя посмотрел на струйку дыма, что поднимался из чаши курительницы к потолку, вздохнул; посмотрел мне в глаза.

— К чему я всё это рассказывал, — сказал он. — Сегодня, когда вернулся в замок, я решил проведать твою подругу. Хотел рассказать ей, как прошла твоя казнь; объяснить, что с тобой уже всё хорошо; что, по словам сиера вар Фелтина, тебя успешно переправили подальше от столицы… ну и всё такое прочее. В общем, хотел её успокоить и порадовать хорошими вестями. Но Тилью в замке я не нашёл.

Сиер Нилран развёл руками.

— Куда она подевалась? — спросил я.

— Я тоже задался таким вопросом. Расспросил слуг. Но они не сообщили мне ничего полезного, кроме того, что сиера в обед ещё была в замке. Побеседовал и с оператором замкового ПК. А вот он рассказал мне кое-что интересное. С его слов, Тилья явилась к нему сегодня во второй половине дня, потребовала открыть ей портал в Селену.

— Зачем? — спросил я.

— Оператору она заявила, что выполняет моё распоряжение. Но можешь мне поверить, племянник: никаких распоряжений я твоей подруге не давал. Уж точно таких, что могли бы потребовать её присутствия в столице империи. Говорю же: не до неё мне было в эти дни. Я и свои все дела забросил: полностью переключился на то, чем меня загрузил сиер вар Фелтин. Это правда.

Дядя вновь постучал по столешнице.

— Зачем она пошла в Селену? — сказал я. — Она не понимала, что меня там нет? Вы сказали ей, что я жив? Она знала, что я скоро заберу её к себе?

Сиер вар Торон посмотрел поверх моего плеча — туда, где стояла Норма.

Перевёл взгляд на меня.

— Конечно, знала, — сказал он. — Мы… не посвящали её в подробности, конечно. Я сам всех подробностей не знал! Только ту часть событий, что касалась непосредственно меня. Но я передал Тилье слова твоего деда. О том, что с тобой всё будет хорошо, что нужно только подождать. Мне показалось, что она всё поняла, успокоилась… Подробности казни я хотел рассказать ей сегодня. Но… видишь, не получилось.

Дядя вдохнул новую порцию дыма.

— То, что я тебе уже рассказал о Тилье, — сказал он, — это ещё не все странности. Оператор в разговоре со мной упомянул одну занимательную деталь: когда твоя подруга покидала замок, у неё была необъёмная, но тяжёлая ноша. Он не знает, что именно унесла в империю Тилья. Но… мне пришла на ум кое-какая мысль. Я проверил её… и, кажется, не ошибся.

— Какая мысль? — спросил я.

Сиер Нилран вздохнул. Помолчал, словно раздумывал: стоит ли мне о чём-то говорить. Даже позабыл на время о курительнице.

— Я отправился в комнату, — наконец, сказал он, — где в последние дни проживала Тилья. Туда мы сложили ваши вещи, что принесли из дома в Селене. В том числе и монеты. Я осмотрел там каждый уголок, заглянул в каждую щель. Так вот, племянник: твоего золота я там не обнаружил.

— И… что?

— А то, тупица! — сказала Норма. — Что непонятного? Твоя подружка свалила в Селенскую империю! Одна! По-тихому! И прихватила с собой все твои деньги! Улавливаешь, что это значит?

Она растопырила ноздри. Её щёки раскраснелись. Причём явно не от того, что в кабинете сиера Нилрана царила духота: окно было приоткрыто, через него из комнаты уходил пахучий дым чиманы, смешиваясь с холодным горным воздухом.

Её слова разозлили меня.

Я захотел шагнуть к рыжей и хорошенько стукнуть её по голове.

Взглянул на дядю.

— Почему она это сделала? — спросил я у него.

Сиер Нилран взмахнул зажатой в руке трубкой.

— Я… не могу тебе это объяснить, племянник. Только рассказал, что узнал сам. Выводы можно сделать разные, но какие из них окажутся верными — не берусь судить. Признаться, чувствую в произошедшем свою вину. Быть может, мне стоило уделить в твоё отсутствие Тилье больше внимания. Или загрузить её работой. Не знаю. Или хотя бы стоило запретить выпускать её из замка — но кто же предполагал…

Дядя вновь развёл руками.

— Зато я могу объяснить! — сказала Норма. — И зачем она свалила. И почему. Если бы ты, Линур, не был таким тупицей, то понял бы всё и сам!

В глазах рыжей я увидел гневный блеск.

— Неужели тебе непонятно, мальчик? — сказала принцесса. — Ведь всё же очевидно! Твоей колченогой больше не нужно бояться Карцев. Городская стража её давно не ищет. Тилья теперь может жить где и как захочет! А с твоим золотом — ещё и ни в чём себе не отказывать! И зачем ты ей теперь нужен? Какой от тебя прок? Неужели ты думал, что роза мечтала отправиться вслед за тобой в провинцию?

— Не говори ерунду, — сказал я. — Она знала, что я её люблю. Вряд ли она во мне усомнилась. А я уверен, что она любит меня. Моя удача — явное тому доказательство.

Отмахнулся.

— Тут дело в чём-то другом. Наверняка. Я уверен.

— Удача! — воскликнула Норма. — Где ты увидел удачу, тупица?! Своей родне ты доставил кучу неприятностей. Из Академии своей вылетел — диплома магика тебе не видать, как собственных ушей. В Селенскую империю для тебя теперь путь закрыт. Подружка украла твои деньги. А сам ты проторчал трое суток в вонючей яме. В чём заключается твоя удача, мальчик? Что-то я её не наблюдаю!

Я повернулся к дяде.

— Мне нужно отправиться в Селену, — сказал я. — Я должен поговорить с Тильей.

— Тебе не следует появляться в имперской столице, — ответил сиер Нилран. — Тебя там считают мёртвым. Забыл? Что если встретишь прежних знакомых, и они тебя узнают? Этим ты похоронишь все наши усилия и по твоему спасению, и по восстановлению престижа императорского клана. Да и где ты будешь искать свою подругу? Ведь ты же не думаешь, что она ждёт тебя в доме сиера вар Фелтина?

— Я… найду.

Норма схватила меня за рукав, точно пыталась удержать на месте.

— Успокойся, мальчик, — сказала она. — Никуда твоя колченогая не денется. Я попрошу деда, чтобы отыскал её. Он сумеет, можешь мне поверить. Приведу её к тебе, даже если придётся тащить эту воровку за волосы. А тебе в Селену соваться не стоит. Твой дядя прав: где ты её будешь там искать? Забыл, что она родилась и выросла в имперской столице? Где она сейчас? Вернулась в свой бордель? Или к прошлым любовникам?

Сощурилась.

— Но ты не бойся, мальчик, — сказала рыжая. — От нас она не сбежит и не спрячется. Мы её обязательно найдём. Для этого нам не понадобится даже твоя удача.

Глава 61

Ночью я так и не уснул. Ворочался с боку на бок, думал о Тилье. Жара и духота в Вульфгарде не мешали спать. Напротив: из открытого окна в спальню проникал пропахший осенней сыростью воздух, приносивший прохладу — в Селене о таком я мог только мечтать. Но пока я ничему не радовался. Вновь и вновь прокручивал в голове рассказ дяди, пытался отыскать в нём незамеченные раньше моменты.

На слова Нормы я не обижался. Со стороны поступок Тильи действительно выглядел странно. Вот только в те обвинения, которыми сыпала на мою подругу рыжая, я не верил — решительно отметал их прочь, лишь раздражённо морщась. Тилья не могла от меня сбежать. В этом я не на миг не усомнился. «Сбежать» — звучало смешно. Как будто я держал её рядом с собой насильно!

Но вот с какой целью Тилья отправилась в Селену — я мог только гадать. Этим и занимался до самого утра. Перебрал множество вариантов. От самых простых: она отправилась в имперскую столицу, чтобы найти меня. До невероятных — тех, о которых твердила Норма. Так и не пришёл к определённому выводу. Лишь понял, что пока у меня нет другого варианта, как только понадеяться на помощь деда.

Ну не идти же мне штурмовать зал порталов?! Хотя на рассвете я всерьёз обдумывал и эту идею. Вот только не решил, как именно смогу заставить оператора ПК отправить меня в нужное место. Вряд ли он согласится на мои уговоры. Скорее — пойдёт на мои условия по принуждению. Вот только кто же мне позволит его «принуждать»? В башне с камнем порталов достаточно воинов для того, чтобы поумерить мой пыл.

Утром перестал над собой измываться: оставил попытки уснуть, спустился в кухню, где уже суетились слуги. Вновь испытал неловкость от униженных поклонов в мой адрес. Но не почувствовал желания затевать разъяснительные беседы. Меня сейчас беспокоила судьба Тильи. Нет, я не переживал за неё: давно уже понял, что моя подруга далеко не беспомощна — даже радовался тому, что она сейчас не испытывала нужды в деньгах.

Я переживал из-за того, что могу не увидеть её сегодня и даже завтра. Уверен, что Тилья скучала по мне не меньше, чем я по ней. А потому и не понимал причину её поведения. А ведь та наверняка была — не сомневался в этом. Тилья всегда казалась мне здравомыслящим человеком. Уход же моей подруги в Селену выглядел нелогичным, неправильным. Поэтому он меня и настораживал, заставлял волноваться.

На кухне меня ждало неприятное открытие: не обнаружил ни зёрнышка кофе. Как мне объяснили слуги, в Вульфгарде этот напиток не пользовался популярностью. Да и мой дед, как оказалось, его недолюбливал. Управляющий — седовласый крепкий мужчина — пообещал сегодня же исправить возникшее недоразумение. Вот только это не изменило того, что я встретил новый день, пребывая в отвратительном настроении.

* * *

Норму я увидел, когда рассматривал в окно деревья сада. Размышлял о том, что сегодня мне не оставалось ничего иного, кроме как заняться тем, ради чего и покинул родные края — магией. И только пришёл к такому выводу — заметил бредущую по дорожке к дому рыжую. Отметил, что её волосы соответствовали времени года. Они очень походили на окрасившиеся в красный цвет листья рябины.

Принцесса с порога заявила, что разделит со мной завтрак, что сбежала от застолья с родителями: решила составить мне компанию. К её сообщению отнёсся равнодушно: не обрадовался, но и не расстроился. Особого желания общаться с Нормой я не испытывал. Но всё же надеялся узнать от неё хоть какие-то новости о поисках Тильи (и в то же время понимал, что те едва ли уже начались).

Принцесса подтвердила мои подозрения: к поискам моей подруги пока не приступили.

— Ну а как ты думал, мальчик? — сказала Норма. — Где бы я вчера искала твоего деда? Он, знаешь ли, не сидит в Селене на одном месте, чтобы я могла к нему кого-то отправить. Тем более теперь, когда расхлёбывает последствия твоей выходки. А у меня нет собственного ПК. Да и… это в империи я была принцессой. А здесь я всего лишь малолетняя княгиня — одна из многих. Пришлось моих родителей подключить к поиску.

Состроила кислую мину.

— Чего я только не выслушала вчера от своего папаши! Капец. Эти унижения я твоей колченогой обязательно припомню! Давно меня так не чихвостили. Мне, как и тебе, идти в Селену запретили — я же теперь в изгнании. Но отец пообещал встретиться сегодня с твоим дедом — передать тому мою просьбу. А раз пообещал, то можешь быть уверен, мальчик, что папа обещание выполнит. Через день-два…

Должно быть, эмоции отразились на моём лице.

Потому что Норма сказала:

— А ты как думал? Селена — это не твоя родная деревушка. Даже деду на поиски колченогой понадобится время. Капец, да там только чтобы добраться из одного конца города в другой нужно угробить весь день! Или ты считаешь, что по имперской столице люди твоего деда будут сновать через порталы? Не будь таким наивным, мальчик! Не забывай, что там едва ли не на каждом углу стоят глушилки портальных сигналов.

Принцесса стряхнула с моего плеча невидимые пылинки.

— Через день-два, — продолжила она, — Тилью найдут. Обязательно найдут, мальчик! Сможешь выяснить у неё и почему она сбежала, и куда подевала твои деньги. А заодно узнаешь, что всю эту ерунду о своей удаче ты просто выдумал. Принял фантазии за реальность. Я спрашивала в нашем храме всех богов: человечка не может подарить оборотню удачу. Это точно! И не способна родить ему детей.

Посмотрела мне в глаза.

— А я смогу, Линур. Вот увидишь.

Шагнула ко мне.

Я едва сдержал желание поморщиться, выделив среди прочих запах ванили. Убрал со своей талии руки Нормы. Покачал головой.

— Мне всё равно, что случилось с золотом, — сказал я. — И безразлично, что думают служители храма. Я хочу увидеть Тилью. Как можно скорее.

* * *

После завтрака мне доложили о том, что явился сиер вар Жунор кит Мулон. Его появление не стало неожиданностью. Норма предупредила, что уже сегодня я смогу приступить к занятиям. И вести их будет мой знакомый учитель, который утомил всех вопросами о том, когда сможет посетить имперское магическое хранилище. Возможность вновь оказаться в «пещере сокровищ», по утверждению принцессы, позволила сиеру вар Жунору смириться с бегством из Селены.

Сиер кит Мулон подтвердил её слова. Заверил, что с радостью поможет мне постигать науку. И будет счастлив сопровождать меня к месту обучения — в то самое магическое хранилище. Выглядел учитель вполне нормально. Глаза его блестели в предвкушении встречи с текстами и артефактами из «пещеры сокровищ». На лбу сиера вар Жунора всё так же блестели капли пота, точно вокруг царила жара имперской столицы. Учитель то и дело извлекал из кармана свой белый платок.

Первым делом я попытался извиниться перед ним за то, что по моей вине у него возникли неприятности. Заверил, что сожалею о доставленных ему неудобствах. На лице сиера кит Мулон тут же выступили крупные капли влаги — он смахнул их платком. Тщательно подбирая слова, не глядя мне в глаза, сиер вар Жунор попросил меня не задавать ему вопросы, не касавшиеся магии или «сопутствующих ей тем и наук». И не рассказывать ему ни о чём, что не имело отношения к нашим с ним занятиям.

— Я всегда старался держаться в стороне от интриг и дрязг кланов, — сказал учитель. — Я учёный и исследователь — не политик. Разбираюсь в магических науках. И смею вас заверить, молодой человек, разбираюсь в них очень хорошо: в этой сфере я один из лучших специалистов. Причём не только в Селенской империи — на всём континенте. Вот только на то, чтобы вникнуть в прочие аспекты нашей жизни, у меня обычно недоставало времени — в них я вам не советчик. К тому же… у меня семья…

Сиер вар Жуноа не договорил. Вздохнул.

— Понимаю, — сказал я. — Постараюсь не вовлекать вас в свои проблемы.

— Благодарю вас.

В этот раз я уже знал, что нам предстоит. Потому велел слугам собрать запас продуктов на весь день: собирался задержаться в «пещере сокровищ» до вечера, не хотел, чтобы голод отвлекал от занятий. Сиер вар Жунор поддержал моё желание. По его лицу понял, что учитель с радостью бы перебрался в имперское магическое хранилище не только на день — на годы. И обошёлся бы он при этом лишь «духовной пищей». Норма проводила нас до башни. Шагая через портал, я чувствовал на спине её взгляд.

* * *

— Сиер вар Жунор, расскажите мне о портальных камнях, — попросил я.

Мы с учителем облюбовали небольшой стол поблизости от стеллажей с заключёнными внутри стеклянных шаров магическими конструкциями. Здесь я собирался продолжить изучение божественного алфавита: шаров с буквами вокруг нашлось предостаточно. Я развалился в потёртом кресле напротив шара с конструкцией «вил» — решил сегодня начать с неё. Сиер кит Мулон приволок себе стул с высокой резной спинкой — он приготовил для ознакомления толстенный том с золочёнными вензелями на тёмном кожаном переплёте.

В воздухе летала потревоженная нами пыль. Самые мощные запахи испускали наши продукты. В особенности — кровяная колбаса и сырные лепёшки. Голода я пока не чувствовал, потому к аромату еды отнёсся с равнодушием. Лишь вновь пожалел, что остался без кофе: Тилья приучила меня по вечерам заучивать буквы, вдыхая пьянящий аромат свежезаваренного напитка. Ещё пахло пчелиным воском, криоксаном алхимических фонарей и старой кожей. Ни намёка на душок плесени или шерсти грызунов.

— Что именно вы бы хотели о них узнать, молодой человек? — спросил сиер кит Мулон.

Он продолжал разговаривать со мной, как с обычным учеником. Вёл себя так, точно не видел моего обращения около Академии. Казалось, его совершенно не смущал факт, что я не человек.

— Всё, — сказал я. — Что они из себя представляют? Как их использовать? И, наверное, самое главное — как их создают?

— Хм. Не самые простые вопросы.

Сиер вар Жунур постучал пальцем по кожаному переплёту.

— Двумя словами тут не обойдёшься, — сказал он. — Тема сложная. Обычно её проходят на старших курсах. Без использования специальных терминов в объяснениях раскрыть проблематику не получится. Особенно ту часть, что касается управления сетью пространственных портальных линий. Но каждый термин — сам по себе тема для отдельной не самой короткой лекции.

Пожевал белёсые губы.

Дожидаясь ответа, я рассматривал лицо учителя. Только сейчас увидел, что у него на лбу появилась глубокая морщина — во время занятий в Академии я её не замечал. Да и паутинка около глаз сиера кит Мулон, как мне показалось, с тех пор заметно разрослась. Сиер вар Жунор вновь поскрёб ногтем переплёт книги. И вдруг вскочил со стула. Жестом призвал меня оставаться на месте.

— Кажется, я представляю способ предоставить вам нужные разъяснения, — заявил он. — Чуть не забыл, где мы с вами находимся. Это место богато не только на разные диковинки, но и на источники ценнейших знаний. Я вспомнил, где вы сможете отыскать подробнейшие ответы на свои вопросы. Когда-то я сам получил их из этого же источника. Обождите пару тактов, молодой человек.

Учитель проскрежетал по полу ножками стула, засеменил вдоль шкафов и вскоре свернул в соседний ряд, оставив меня за столом в одиночестве. Я отметил, что направился он в сторону отдела с трудами по магии. И не ошибся, потому что долго мне скучать не пришлось: вернулся сиер вар Жунор быстро, с книгой. Он бережно обнимал её двумя руками, прижимал к груди.

Я взглянул на его ношу: небольшого формата — примерно, как тома с историями о Линуре Валесском. В простом однотонном переплёте, без надписей и украшений. Старинная: края страниц потемнели от времени и пыли, корешок переплёта выгорел. И явно ценная — судя по тому, с каким трепетом и неприкрытым восторгом смотрел на неё сиер кит Мулон. Учитель аккуратно положил книгу на стол.

— Это бесценный рукописный труд сиера вар Луса кит Сиоль, — сказал он, — посвящённый интересующей вас, молодой человек, теме. Когда-то он открыл мне глаза на проблематику перемещения в пространстве. Портальные камни — давнее изобретение, сделанное задолго до рождения сиера вар Луса. Но именно вар Лус внёс в плетения ПК множество полезных изменений и дополнений. Вот здесь…

Сиер вар Жунор указал на книгу.

— …сиер вар Лус кит Сиоль подробно и доступно изложил на бумаге теорию путешествия сквозь пласты пространства нашего мира. Все дальнейшие исследования в этом направлении обязательно опирались на вот эту его работу. Слог учёного, признаюсь честно, тяжеловат. Но его наставления, размышления и рекомендации — гениальны. А созданное им плетение ПК до сих пор остаётся неизменным.

Учитель вздохнул.

— И скорее всего оно таковым и останется, — добавил он. — Если только не появится гений, способный внести в него сокращения. Такие, что не нарушили бы его работу. Ведь главная проблема портальных камней в наше время свелась к тому, что почти не осталось магов, способных воспроизвести их плетение. И дело не в его сложности. А в его огромной для нынешнего поколения магов энергозатратности.

Сиер вар Жунор уселся на стул.

— Каков ваш базовый объём энергии, сиер… князь? — спросил он. — Если мне не изменяет память, семёрка в карцевом измерении? Солидный по нынешним временам показатель. Но совершенно недостаточный для плетения конструкции ПК. Чтобы вы представляли всю трагедию ситуации, молодой человек, озвучу вам минимальные требования для создания портальных камней: девятнадцать — это в карцевом измерении, разумеется.

Я удивлённо вскинул брови.

— Вот именно, — поддержал мою реакцию сиер кит Мулон. — Раньше — ещё две-три сотни лет назад — у магиков не возникало проблем с созданием новых ПК. Тогда камни казались простой и обыденной вещью. Теперь дела обстоят иначе. Отношение со стороны людей к камням телепортации уже изменилось. Ведь те стали остро необходимым и невосполнимым ресурсом. Признаюсь, даже я не потяну их создание. Их плетение теперь доступно единицам.

Он покачал головой.

— Так дело обстоит не только в Селенской империи — на всём континенте! А возможно и во всём мире. Вот ещё одно доказательство тому, что магия скоро исчезнет из нашей жизни, молодой человек — станет нам недоступной. Как теперь вот это плетение. Как и многие плетения, что написаны в старинных книгах, собранных в этом хранилище. Потому в нашей Академии и звучат всё громче голоса приверженцев коротких заклинаний.

Усмехнулся.

— Но разве можно сократить вот это?

Сиер вар Жунор указал на книгу вар Луса кит Сиоль.

— И разве можно творить настоящую магию без знания божественного алфавита? — сказал он. — Возможно в обозримом будущем кто-то сумеет обойти те ограничения, что придумали для нас природа и божественная воля. Хотя бы с использованием тех же зёрен карца, к примеру. Представьте, молодой человек, как кто-то, наконец, решит проблему недостатка объёма маны. И мы сможем воспользоваться всем этим.

Он развёл руками, вновь указывая на стеллажи хранилища.

— Вы представляете, какие свершения нам станут доступны? Древние маги страдали от недостатка знаний. Вот они знания: собраны в этом зале. Но мы уткнулись в другую проблему. Сможем ли мы с ней совладать? Вот в чём вопрос. Станут ли все накопленные нами знания источником нашего величия? Или останутся лишь бесполезным хламом, как сейчас? Ответа на эти вопросы вам пока никто не даст.

— То есть, магия может и не исчезнуть? — уточнил я.

Учитель вздохнул.

— Без нового божественного вмешательства её у людей, бесспорно, будет становиться всё меньше, — сказал он. — Но человек разумное существо. Он вполне способен продлить агонию магической науки. Хоть при помощи того же карца. В своё время кристаллы произвели настоящую революцию в сфере бытовой магии. Теперь они прочно вошли в нашу жизнь, экономя магикам энергию и время. Кто знает, что человек придумает завтра.

Сиер вар Жунор пожал плечами.

— Не думаю, что открою вам секрет, молодой человек, — сказал он, — если сообщу: уже не одно столетие учёные бьются над проблематикой нехватки маны. Пытаются черпать магическую энергию непосредственно из накопителя, научиться восстанавливать магический резерв организма из карца. Что было бы, сумей магики к собственному резерву добавить объём десятков… сотен камней! Представляете, какие бы это открыло для нас возможности?!

— Но пока это у них не получается, — сказал я.

На лице учителя расцвела печальная улыбка.

— К сожалению, — сказал сиер вар Жунор. — Пока мы не умеем даже создавать неразрывную цепочку из карцев для использования в тех же артефактах. Вы понимаете, о чём я говорю? Я уж не вспоминаю о гигантских конструкциях заклинаний, наподобие плетения для ПК. Но представьте, к примеру, то же заклинание «роза», что мы рассматривали с вами при прошлом визите сюда. Его вполне возможно было бы заключить в тот же жезл.

Он развёл руками, показывая размеры воображаемого артефакта.

— Однако всплывает проблема с наполнением плетения энергией. Как вы помните, маны для «розы» требуется не так уж много. Но объёма одного карца недостаточно. А задействовать пять-шесть накопителей, не прерывая процесса заполнения контуров, мы пока не научились. Потому сложные плетения по-прежнему остаются доступны немногим. Для их использования нужно не только иметь необходимый объём резерва, но и владеть божественным алфавитом.

Учитель указал на стеклянный шар с буквой.

— Так что вы находитесь на правильном пути, молодой человек, — сказал он. — Знание божественного языка пусть и не сделает вас всемогущим. Но точно позволит возвыситься над теми недоучками, что ограничили свои возможности короткими формами. А там, кто знает… будущее непредсказуемо.

Его глаза подёрнулись мечтательной пеленой.

— Но даже если при нашей жизни и не случится прорыва в изучении магии, вам и с вашей семёркой найдется с чем поэкспериментировать. В собранных в этом хранилище трактатах есть описания и не слишком энергизатратных, но в высшей степени любопытных конструкций.

— Что ж, тогда продолжу зубрёжку, — сказал я.

Придвинул к себе стеклянный шар.

— А за книгу спасибо. Почитаю её перед сном.

Сиер вар Жунор покачал головой.

— Из «пещеры сокровищ» нельзя выносить экспонаты, сиер князь, — сказал он. — Это одно из главных условий допуска сюда. За пределами этих стен запрещено даже упоминать о содержимом магического хранилища. Да и о самом хранилище — тоже.

Я ухмыльнулся. Махнул рукой.

— Мне об этом не говорили.

* * *

На занятиях в «пещере сокровищ» я чувствовал бы себя счастливым, если бы не постоянные мысли о Тилье. Беспокойство о подруге часто мешало мне сосредоточиться на той или иной задаче. Но сиер вар Жунор всё равно остался доволен моим усердием. И в особенности тем прогрессом, какой я показывал при изучении божественного алфавита. Ну а мой способ запоминать буквы и вовсе поначалу привёл его в восторг.

Вместе со мной сиер вар Жунор разглядывал конструкцию из огненных линий, что я сооружал в воздухе перед собой. Тыкал пальцем в огрехи, сыпал советами, позабыв об обычной для него сдержанности. Гигантские огненные конструкции вновь стали мне недоступны: симбиоз с огнедухом завершился при обращении. Но собственного запаса огня у меня теперь хватало на создание не таких уж и маленьких узоров — вполне годных для тренировок.

Десять букв! Десять! Итоги моих дневных трудов впечатлили не только сиера вар Жунора, но и меня. Ни разу до сего дня я не добивался столь значимых успехов. Они вскружили голову, заставили строить грандиозные планы. Ведь тот момент, когда мне покорится весь вспомогательный алфавит, теперь казался удивительно близким: речь шла уже не о годах или месяцах — о считаных днях.

Я очень хотел поделиться своей радостью с Тильей. Гордо поведать ей о своих достижениях, вновь помечтать вслух о нашем будущем, об ожидавшей нас славе и о высокой башне в центре имперской столицы. Сграбастать подругу в объятия и закружиться с ней по комнате, слушая её похвалы и звонкий смех. Подставлять лицо для её поцелуев. Прижимать подругу к себе и чувствовать, как часто бьётся в её груди сердце.

Уже после обеда мне стало сложно концентрировать внимание на магических плетениях, не думать о Тилье. Десятую за сегодняшний день букву я заучивал едва ли дольше, чем потратил времени на три предыдущие. Сиер вар Жунор заметил это — предложил завершить занятия. Он посчитал мою рассеянность усталостью. Заявил, что моё обучение требует не только напряжённых усилий, но и отдыха.

* * *

Никто из охотников, встретивших нас на выходе из зала с портальным камнем, не попытался отобрать у меня книгу. Хотя я и не думал ту прятать. Держал на виду — преспокойно вынес её из башни. Попрощался до завтра с сиером вар Жунором. Отправился домой.

В доме деда я застал Норму, чему не очень-то удивился. Впрочем, сегодня я даже хотел её увидеть — чтобы расспросить о Тилье. Рыжая скользнула любопытным взглядом по рукописному труду сиера вар Луса кит Сиоль, зажатому в моей руке. Усмехнулась, но промолчала.

Промолчала о книге. Но не смогла не пройтись колкими замечаниями по моей внешности. Отметила мой «недостойный князя» внешний вид: испачканную пылью одежду, «чумазое» лицо. Попыталась пристыдить. Вновь обозвала меня «деревенщиной».

Я отмахнулся.

Спросил о Тилье.

Норма не обрадовалась моему вопросу. Скривилась, точно надкусила кислый фрукт. Заверила, что её отец связался с дедом, передал тому мою просьбу.

— И что сказал сиер вар Фелтин? — спросил я.

— А что он должен был сказать? — переспросила рыжая. — Может и ответил что-то — не знаю. Папа мне об этом не говорил, а я не спрашивала. Найдёт он твою колченогую, мальчик, не переживай. Далеко она от нас не сбежит. Да и не спрячется. Нашёл же дед тех магов, что меня похитили — им затеряться в Селене было проще, чем беглой розе. Так что отыщется твоя подружка. Да и денежки твои тоже найдутся.

Слуги в доме засуетились, повинуясь указаниям Нормы. Никто из них не ставил под сомнение её право распоряжаться в доме деда. Хотя управляющий всё же попросил меня подтвердить некоторые приказы рыжей. Я сообщил ему, что голоден. Согласился, что ужин сегодня можно подать раньше обычного.

За ужином Норма объявила, что останется ночевать в доме моего деда. Сказала, что уже велела слугам приготовить для неё гостевую комнату. Говорила спокойно — смотрела мне в глаза, дожидаясь моей реакции. Её уши и щёки при этом порозовели.

Норма рассказала, что к её родителям сегодня нагрянули гости из Селены. Все с семьями — «от визга детишек в голове звенит». Пожаловалась, что в родительском доме «теперь ступить некуда». Она оттуда сбежала. Решила переждать наплыв гостей у меня.

— Такое чувство, что у папаши сегодня юбилей, — сказала принцесса. — Отродясь к нам не приходило столько народу — разве что в день моего рождения, но я этого, как ты понимаешь, не помню. Да и не только у нас сегодня столпотворение. По Вульфгарду к тебе шла, как по Селене. Не поверишь, мальчик: столько смуглых рож я здесь отродясь не видела.

Я равнодушно пожал плечами.

Сказал:

— Оставайся. Я не против. Где и что здесь находится, ты знаешь не хуже меня.

Рыжая улыбнулась, явно довольная моим ответом.

Я отодвинул пустую тарелку, поставил перед собой чашку. Слуга тут же оказался рядом, налил мне из кувшина тёмный напиток. Воздух наполнился восхитительным ароматом. Я принюхался — блаженно зажмурился. Управляющий не подвёл: к ужину мне подали кофе.

* * *

Вечером я заявил Норме, что устал. Спрятался от её назойливого внимания в своей комнате, махнул рукой на обиженный взгляд принцессы. Общению с рыжей после ужина я предпочёл чтение вынесенной из имперского магического хранилища книги.

Листать жёлтые страницы с блеклыми, неровными и часто неразборчивыми строками (сиер вар Лус кит Сиоль явно пренебрегал каллиграфией) нравилось мне несравнимо больше, чем смотреть на посыпанное веснушками лицо принцессы.

И уж тем более читать книгу было приятней, чем слушать бредни Нормы о том, что Тилье «не нужен глупый малолетний оборотень», что Тилья меня «уже позабыла», «заграбастала» мои деньги и «давно нашла себе покровителя из великоклановых: для розы это обычное дело».

Ближе к полуночи слышал, как Норма подходила к моей двери (распознал её шаги, почувствовал её запах). Рыжая долго стояла рядом с комнатой, где я ночевал, прислушивалась. Кажется, даже заглянула — я изобразил спящего, уронив лицо на страницы книги. Войти в мою спальню принцесса так и не решилась.

Глава 62

— … Обрати на меня свой взор, милостивая Госпожа, — твердил тихий голос Тильи. — Узри свою рабыню со склонённой пред твоим алтарём головой, с преклонёнными коленами, с униженной мольбой и просьбой. Не обдели меня своим вниманием, великодушием и благословлением. Услышь стоны моего сердца и плачь моей души. Не оставь без внимания мою боль и страдания, мои унижения и слёзы. Прислушайся к бушующей в моей груди ненависти и ярости. …

Поначалу слова Тильи звучали в темноте.

Я слушал их, пребывая во мраке. Пытался понять, о чем рассказывала мне подруга. Не сразу сообразил, что разговаривала она не со мной.

Эту её речь я слышал уже не однажды. И каждый раз, как и сейчас, испытывал желание прервать Тилью, объяснить ей, что боги не любят слушать жалобы: они оказывали покровительство лишь сильным.

Но подруга не слушала меня — раз за разом твердила перед алтарями богов слезливые и бестолковые человеческие молитвы.

Такие же, как эта.

— … Услышь меня, милостивая Госпожа, — говорила Тилья. — Твой светлый лик разгоняет мрак. Твой взгляд растопляет лёд. Твои речи дарят страждущим покой и надежду. …

Тьма рассеивалась.

Зрение возвращалось ко мне постепенно, точно после перехода сквозь диск портала. Первыми появились яркие пятна алхимических фонарей и языки пламени на фитилях восковых свечей. Следом за ними обрели чёткие очертания окружавшие меня предметы.

Сразу понял, где оказался: узнал богато украшенный зал, изображения на стенах и эту приметную щербинку на краю жертвенного камня. Святилище Сионоры на Площади храмов в Селене. Потом я увидел стоявшую передо мной на коленях женщину.

— … Смилуйся над нами, милостивая Госпожа. Обрати на нас свой всевидящий взор. Не обойди нас своим вниманием. Окружи нас своей заботой. …

Я не мог взглянуть на лицо женщины — лишь на её коротко остриженные чёрные волосы. А ещё видел полосу светлой кожи на её шее, откинутый капюшон и прикрытые чёрным халатом плечи. И слышал тихий голос — голос моей подруги.

Он продолжал наговаривать молитву:

— … Милостивая Госпожа, твоя любовь приносит нам свежесть в жару, согревает нас во время холодов, разгоняет перед нами тьму и не даёт ослепнуть при ярком свете. Она не позволяет нам впасть в отчаяние и дарит надежду. Мы храним её в своих сердцах. И делимся ею с другими. …

Я попытался пошевелиться: хотел коснуться плеча Тильи. Но не сумел даже склонить голову. Не чувствовал своё тело. Словно находился под воздействием заклинания «паралич».

Тихий голос Тильи отчётливо звучал в тишине зала. Я улавливал каждое слово, каждый звук. От узнавания интонаций тоскливо сжималось сердце.

— … Мы помним твои заветы, — проговаривала текст молитвы моя подруга. — Храним в себе искру любви, заботимся о ней, не позволяем ей угаснуть. Подпитываем её своими мыслями и поступками, стремимся превратить твой дар в бушующее пламя. …

Короткие волоски на макушке Тильи шевелились. Но я не ощущал движения воздуха. Видел поднимавшийся над фитилями свечей дымок, но не улавливал аромат расплавленного воска. Не чувствовал вообще никаких запахов. Хотя помнил: их в этом зале немало.

— … Мы храним в своей груди твой дар, милостивая Госпожа, — проговаривала финальные слова молитвы Тилья. — Он наполняет нашу жизнь смыслом, делает нас счастливыми. Не забываем о нём и о тебе. Мы любим тебя, милостивая Госпожа. Так же, как ты любишь нас.

«Любишь нас», — мысленно повторил я.

Тилья поднялась на ноги. Плавно, бесшумно. Посмотрела на меня.

Невольно затаил дыхание.

Мне показалось, что за дни, миновавшие с нашей прошлой встречи, Тилья… постарела лет на десять. Я вглядывался в бледное лицо своей подруги. И сердце в моей груди тоскливо вздрагивало от вида случившихся с Тильей изменений: от этих незнакомых глубоких морщин (на лбу и рядом с губами), отёкших век, впалых щёк и в кровь искусанных губ.

Я подивился, зачем моя подруга остригла волосы: её причёска теперь походила на ту, что носила Двадцатая в лагере огоньков — мальчишеская, короткая, почти не скрывавшая уши. Но самое тягостное впечатление произвели на меня большие зелёные глаза Тильи. Увидел в них отражение фонарей, огоньков свечей и отчаянный, полубезумный блеск.

— Я знаю, ты любила его, милостивая Госпожа, — сказала Тилья. — Так… как я не сумела.

Она подняла с пола тяжёлый мешок и вытряхнула на алтарный камень золотые монеты — всё то золото, что принесли нам сделки по продаже карцевых зёрен. Часть монет посыпались на пол, разлетелись по сторонам, подобно брызгам. Тилья этого словно не заметила. Она сунула руку в сумку, что висела у неё на боку, извлекла оттуда пучок чёрных волос. Положила волосы поверх золота.

Посмотрела мне в глаза.

Так вот зачем она подстриглась, отметил я: решила пожертвовать свои волосы богине. Как те женщины в легендах из прошлого. Как сиера вар Севаш кит Аринах после смерти своего жениха.

— Спасибо, что позволила мне быть рядом с ним, милостивая Госпожа, — сказала Тилья. — Я… всё же была счастливой. И любимой. Пусть год назад и не верила, что такое возможно. Он с гордостью носил знак твоей любви, милостивая Госпожа. Любил тебя. И меня.

Улыбнулась.

— Считал, что я приношу ему удачу, — сказала она. — Представляешь? Почти убедил меня в этом. Я даже на время поверила, что научилась любить. Но… наверное ошиблась. И он ошибался. Теперь я это поняла. Я… не уберегла его, милостивая Госпожа. Не подарила ему ту самую удачу. Прости.

Ладонями размазала по лицу слёзы.

— Прими эти дары, милостивая Госпожа. От него. От меня. Я приношу тебе их искренне, с чистым сердцем. И ничего не прошу взамен. Я верю, что ты позаботишься о Линуре и без моей просьбы. Ты любишь его. Он тоже доказал, что умеет любить. Не сомневаюсь: где бы он сейчас ни был, ты окружила его лаской и заботой.

Взгляд Тильи изменился.

Вновь этот безумный блеск в её глазах.

— А то, что нужно мне я уже проделала сама, — сказала Тилья. — Хочу, чтобы ты знала, милостивая Госпожа: золотом и волосами мои дары тебе сегодня не ограничатся. Совсем скоро для тебя будут ещё подношения. Ритуал уже завершён. Остановить его не смогут. Жизни всех этих никчёмных людишек, что так радовались его смерти, я бросаю на твой алтарь, Сионора. В благодарность за твою любовь. Весь этот праздник будет в твою честь, милостивая Госпожа. И в память о нём.

Она отвесила глубокий поклон. Встала на колени. Вновь забормотала слова молитвы.

Её тихому монотонному голосу вторил треск пламени в фитилях свечей.

И вдруг Тилья прервалась, подняла на меня лицо.

— Я всё же кое о чём тебя попрошу, милостивая Госпожа, — сказала она. — Прислушайся к моим словам. Куда бы ни попал Линур после смерти — в свой Лес, в чертоги богов или в пламя инферно — я хочу отправиться туда же. Пожалуйста, милостивая Госпожа! И даже если там мы не сможем быть вместе, даже если нам уготованы разные посмертия… Пусть хоть на мгновение я окажусь рядом с ним, увижу его снова! Это всё о чём я молю тебя, милостивая Госпожа. Если это в твоих силах — не оставь мою просьбу без внимания.

Тилья улыбнулась.

Я посмотрел в её глаза — невольно вспомнил, как увидел их впервые: там, в бараке лагеря огоньков.

— Спасибо тебе, Сионора, — сказала моя зеленоглазая подруга. — Мы любим тебя, милостивая Госпожа. Так же, как ты любишь нас.

* * *

— Линур, вставай!

Лицо Тильи, зал храма, трепетавшее на фитилях свечей пламя — всё исчезло.

Маленький кулак толкнул меня в бок.

— Хватит дрыхнуть, мальчик, — сказал голос Нормы. — Не думай, что я позволю тебе снова пропустить утреннюю тренировку! Вставай, ленивый тупица!

Я открыл глаза.

Поморгал, прогоняя пелену влаги.

Увидел освещённый светом фонарей потолок комнаты в доме деда, ярко оранжевые волосы и ухмылку рыжей девицы. Сообразил, где нахожусь. Понял, что храм всех богов и Тилья мне лишь приснились. А вот посыпанное веснушками лицо я сейчас видел наяву.

— Вставай, мальчик, — повторила Норма. — Надаю тебе тумаков, да пойдём завтракать. Слышишь меня? Хватит валяться! Скоро за тобой уже явится магик. Или ты сегодня не собираешься учиться?

* * *

Для тренировочных поединков принцесса повела меня на посыпанную песком площадку за домом. Свежий утренний воздух быстро прогнал сонливость (давно я не видел росу на траве!). Чтобы не замёрзнуть, пришлось двигаться. Провёл с Нормой десяток боёв на мечах. В последнем поддался: иначе бы рыжая не успокоилась до полудня — очень уж ей хотелось меня победить.

За завтраком выслушивал остроты и хвастовство принцессы. Та словно злилась на меня: то и дело старалась поддеть словами. Вспоминала Тилью: всё твердила, что та меня обокрала и бросила; называла мою подругу не иначе как «колченогой розой». Не забыла принцесса и про Белину, знатно промыла той косточки. Язвительные замечания Нормы помешали мне в полной мере насладиться кофе.

Сиера вар Жунора я встретил, как спасителя.

Хотя не понял точно, кого именно спас мой учитель: меня от колкостей Нормы или саму рыжую от моего всё нараставшего гнева.

* * *

Сегодня я не бросился сходу изучать новые плетения, когда очутился в «пещере сокровищ». А плюхнулся на облюбованный ещё вчера диван и обрушил на сиера кит Мулон град вопросов, возникших у меня вчера в процессе прочтения труда сиера вар Луса. Все они так или иначе касались портальных камней. Причём, не только конструкции их плетения, но и вариантов использования готовых артефактов.

Прежде чем пуститься в объяснения, учитель сам задал мне вопрос.

— Почему вас так заинтересовали именно портальные камни, сиер князь? — спросил он. — Не сочтите мои слова за праздное любопытство. И можете не отвечать, если не хотите; или если ваш ответ коснётся политики. Как уже говорил, с политикой связываться я не желаю. Но наверняка смог бы дать более верные пояснения, понимай я подтекст вашего интереса.

Я расставил на столе чашки, плеснул в них из кувшина ещё горячий напиток.

Воздух наполнился ароматом кофе.

— Тут никакого секрета нет, сиер вар Жунор, — сказал я. — Признаюсь вам честно, моё положение сейчас мало чем отличается от вашего. Я живу вдали от родных мест. И сейчас полностью зависим от других — от их желаний и мнений. Пусть я и считаюсь здесь, в Вульфгарде, князем. Но чувствую себя едва ли не пленником. У меня, по сути, нет никакой свободы. Не могу даже самостоятельно отыскать свою подругу.

Показал учителю свиток с пропуском в имперское магическое хранилище.

— Мне разрешили посещать только «пещеру сокровищ», — сказал я. — Не Селену, не Валесские горы, не родное поселение — только одно место. Да и здесь я могу бывать лишь с чужого одобрения. Пока я жил не один — с подругой — все эти ограничения меня не смущали. У меня были Тилья и магия. Всё остальное меня мало интересовало. Ничего другого я и не хотел.

Я посмотрел сиеру вар Жунору в глаза.

— Теперь моя жизнь изменилась. Я выбрался из тюремной ямы. Но получил только видимость свободы. Мне не позволяют отправиться за Тильей. Да и допуск к магии у меня… временный. Вы понимаете, о чём я говорю, сиер кит Мулон? Собственный камень телепортации смог бы здорово упростить мою жизнь. Он дал бы мне свободу передвижений. Снизил бы мою зависимость от чужих прихотей и неинтересной мне политики.

Показал на шкафы.

— Я мог бы приходить в это место в любое время, — сказал я. — Заниматься магией, когда захочу и сколько захочу. Не вилять хвостом перед родственниками, в страхе потерять сюда доступ. Не соглашаться с их требованиями и не следовать их советам. Мог бы путешествовать по миру, не спрашивая на это чужого дозволения. Впереди моя семнадцатая зима, сиер вар Жунор! Я маг! И я охотник. А мы, охотники, свободолюбивый народ. Хотя некоторые об этом и позабыли.

Почувствовал, что мои слова стали излишне эмоциональны; вспомнил о дыхании, о подбородке.

Добавил:

— Я давно не нуждаюсь в чужой опеке. Зато хочу обрести свободу.

— И вы считаете, молодой человек, что обретёте её, всего лишь создав портальный камень? — спросил учитель.

Я почувствовал в его словах иронию. Пожал плечами.

— Во всяком случае, — сказал я, — собственный ПК стал бы серьёзным шагом на пути к ней. Он развязал бы мне руки в плане передвижений. Позволил бы самостоятельно совершать ошибки — мои собственные, к чему бы они ни привели. Я устал плыть по течению, сиер вар Жунор. Мне надоело быть чужой игрушкой и… ресурсом. Мне не нравится, когда за меня решают, где я буду жить, с кем общаться и что делать.

Учитель придвинул к себе чашку.

— Значит всё дело в вашем желании поступать по-своему, — сказал он.

— Это если в общих чертах, — сказал я.

Сиер кит Мулон кивнул.

— Понимаю. Мне знакомы ваши чувства, молодой человек. Ведь когда-то и я был в вашем возрасте. Тоже бунтовал против опеки семьи и считал своё мнение и взгляды на жизнь единственно правильными. Не буду утверждать, что с тех пор мои взгляды сильно изменились. Я и сейчас… м-да. Но пылу для того, чтобы доказывать свою правоту, с возрастом у меня определённо поубавилось.

Сиер вар Жунор сделал осторожный глоток кофе, прислушался к ощущениям.

— Портальный камень — безусловно, полезная вещь, молодой человек, — сказал он. — Тут я с вами полностью согласен. Но полной свободы он вам не даст. К сожалению. Даже в плане перемещений: не забывайте, что одного плетения для ПК недостаточно. Сам камень порталов — лишь основная часть конструкции. Которую следует настроить на сигналы пространственных маяков. Причём, по принципу: один сигнал — один адрес.

Учитель отсалютовал мне чашкой.

— Неплохой кофе, — сказал он. — Признаться, я уже успел подзабыть его вкус: моей жене неприятен запах этого напитка. А вот я его уважал. Раньше. Порадовали вы меня, молодой человек. М-да. Так вот. Отвечаю на ваш вопрос, сиер князь: активация новых маяков — не единственный известный способ указания камню порталов новых адресов, но единственный из ныне доступных. Думаю, вы понимаете, что я имею в виду. Здесь…

Сиер вар Жунор указал по сторонам.

— …собрано множество знаний. Вот только при наших нынешних возможностях многие из них уже (или пока) не представляют для нас практического интереса. Вот так же и все известные способы синхронизации камней порталов. Теория позволяет переносить сигналы известных адресов на другие ПК. Но потребные для этих способов объёмы магической энергии в разы превышают те, что нужны для создания новых — «пустых» портальных камней.

— Какой объём маны нужен для плетения синхронизации? — спросил я.

— Точно не скажу, молодой человек: интересовался этим вопросом с десяток лет назад. Но могу с уверенностью утверждать, что нужного количества магической энергии нет в ауре ни у кого из ныне живущих одарённых. Там речь идёт от трёх, если и вовсе не пяти десятках объёмов карцевых зёрен. Так что даже при наличии портального камня быстро решить проблему с перемещением у вас не получится.

Я вздохнул.

— Значит буду решать её постепенно.

* * *

Сегодня не вышло повторить вчерашнее достижение: я не стал пытаться запомнить десять вспомогательных букв — ограничился семью. Из головы не шёл мой сегодняшний сон. Я то и дело отвлекался, вспоминая стоявшую на коленях около алтарного камня Сионоры Тилью.

А ещё я всё же взглянул на те плетения синхронизации ПК, о которых говорил сиер вар Жунор. Прикинул, сколько понадобится маны, чтобы наполнить энергией такую длинную цепочку конструкций. Решил, что учитель не обманул: сплести такой узор попросту невозможно.

* * *

Портал в Вульфгард нам открыли вечером, согласно расписанию. Сиер вар Жунор поприветствовал его разочарованным вздохом. Я же ждал возвращения в Великое княжество с нетерпением: спешил узнать результаты поиска Тильи. За сутки дед вполне мог её разыскать. Не думаю, что моя подруга от него пряталась. А потому я лелеял надежду увидеть Тилью уже сегодня. Надеялся, что подруга встретит меня у порога дома, что смогу обнять и расцеловать её ещё до ужина.

На выходе из зала с ПК мы столкнулись с шумной группой стражников. Те покинули свои посты (раньше я не замечал за ними такого поведения), столпились в коридоре. Стражи не обратили на нас с сиером вар Жунором внимания: что-то обсуждали, бурно жестикулировали. Их хриплые голоса эхом отражались от каменных стен, заглушали наши шаги. Я не прислушивался к разговорам. Но всё же отметил, что в речах стражников часто повторялось слово «Селена».

* * *

Ещё за дверями дома я ощутил в воздухе аромат дыма чиманы. Совсем свежий — ветерок не успел растащить его по саду. В доме запах усилился — там он заглушал прочие. Я перешагнул порог, услышал доносившиеся из гостиной голоса. Оба показались знакомыми, хотя один из них я никак не рассчитывал здесь сегодня услышать. Нахмурился: ни один из голосов не принадлежал Тилье.

Я поспешил в гостиную. Тилью там не увидел. Зато обнаружил взъерошенную Норму с красными, должно быть из-за дыма, глазами. Рыжая кривила губы, подпирала плечом стену рядом с приоткрытым окном. А с большого кресла, что около камина, мне помахивал дымившейся курительницей дядя — сиер Нилран вар Торон кит Сиоль. В воздухе над ним зависало густое серое облако.

Я мазнул взглядом по серьёзным, напряжённым лицам, обронил слова приветствия. Норма на моё приветствие никак не среагировала: принцесса меня словно не услышала. Дядя не улыбнулся — лишь кивнул головой. Рассматривал меня, над чем-то задумавшись. Вопрос о том, зачем явился сиер Нилран, я оставил на потом. Поинтересовался у Нормы известиями о Тилье.

— Здравствуй, Линур, — сказал дядя. — Присядь.

Он указал рукой на соседнее кресло.

В его голосе мне послышалась усталость.

— Зачем? — сказал я.

Вновь задал вопрос рыжей.

— Так что говорит дед о Тилье? — спосил я. — Он её нашёл? Два дня прошло. Должен же он был узнать о ней хоть что-то?!

Сиер Нилран и Норма переглянулись. Дядя затянулся дымом — выпустил его тонкой струёй в потолок. Принцесса шмыгнула носом, потёрла глаза.

— Присядь, Линур, — повторил сиер вар Торон.

Я не стал противиться — выполнил его просьбу. Продолжал смотреть на раскрасневшееся лицо рыжей. Всё ещё ждал ответ. Но принцесса молчала. Мелькнула мысль о том, что дядя и Норма поругались.

— Что передал дед? — спросил я.

Поёрзал, усаживаясь поудобней: готовился выслушать подробный отчёт принцессы. Чувствовал, что не смог утаить разочарования от того, что не увидел дома Тилью. Норма отвела взгляд, снова шмыгнула, опустила влажно заблестевшие глаза.

— Твоего деда больше нет, — сказал сиер Нилран.

Он вновь приложил к губам тонкую трубку курительницы, сквозь пелену дыма смотрел на моё лицо. Я перевёл взгляд с Нормы на дядю. Вопросительно приподнял брови.

— Что значит, нет? — спросил я.

Сиер вар Торон выпрямил спину, помахал рукой, отгоняя от своего лица дым.

— Сиер вар Фелтин умер, — сказал он. — Сегодня. Прими мои соболезнования, племянник.

Мне показалось, что Норма всхлипнула.

— Эээ…

Я не сразу понял, о чём сообщил дядя.

Попытался ответить. Но не сообразил, что именно нужно сказать.

Спросил:

— Что случилось?

Увидел на лице Нормы слёзы.

Сиер Нилран набрал в лёгкие большую порцию дыма. Затаил дыхание, зажмурил глаза, точно раздумывал, что именно мне ответить. Я заметил, что около его губ появились новые глубокие складки, похожие на те, что я видел во сне у Тильи.

Дядя шумно выдохнул.

— Ты знаешь, племянник, — сказал он, — что произошло шестьсот лет назад в Фориде? Это бывшая столица Лиидского королевства. Сейчас — главный город Лиидской провинции империи. Вы должны были проходить этот случай на уроках по имперской истории. Вспомнил, Линур?

Я пожал плечами.

Вопрос по истории показался мне неуместным, похожим на неудачную шутку.

— Ну… что-то слышал, — сказал я. — Причём здесь Форид?

Добавил:

— Какое он имеет отношение к деду?

«Мы любим тебя, милостивая Госпожа. Так же, как ты любишь нас», — не к месту вспомнились мне слова Тильи из сегодняшнего сна.

— В Селене сегодня произошло то же самое, что и шестьсот лет назад в Фориде, — сказа сиер Нилран. — Там имел место неудачный ритуал призыва. По всей видимости. Призыватель не удержал под контролем межмировой прокол. Или намеренно не стал его удерживать. Я уверен, что теперь никто не сможет установить точные причины случившегося. Известно лишь, что в город хлынули орды духов. Как и когда-то в столице Лиидского королевства. Думаю, племянник, ты понимаешь, к чему это привело. Все горожане погибли.

Я посмотрел на серьёзное лицо сиера Нилрана, на раскрасневшуюся Норму. Они рассматривали меня. Чего-то от меня ждали. Мои мысли никак не желали концентрироваться на Фориде, на Селене, на словах дяди о смерти деда. Потому что меня беспокоило сейчас другое.

— А Тилья? — спросил я.

Рыжая вздрогнула, возмущённо всплеснула руками. Отстранилась от стены.

— Ты что, не слышал, тупица?! — закричала она. — Все погибли! Все! И твой дед! И император! И старшие семьи кланов! Все!

От её пронзительного голоса задрожали стёкла. Принцесса уже не сдерживала слёзы. Дядя вновь приложил к губам курительницу. С улицы доносилось тревожное птичье чириканье. Облака дыма неторопливо двигались по комнате — подбирались к окну.

Я поднялся на ноги.

Сказал:

— Мне нужно попасть в Селену.

Сиер Нилран и Норма переглянулись.

В глазах сиера Нилрана я почёл усталость — во взгляде рыжей удивление и злость. Дядя нахмурился. Принцесса взмахнула руками.

— Какая Селена?! — сказала Норма. — Тупица! Что ты такое говоришь?! Ты не понимаешь, что случилось?! Не слышал, что тебе сказали?!

Она всхлипнула.

Прокричала:

— Нет больше Селены! Понимаешь, мальчик?! Нет! Там все мертвы! Все! И людишки! И наши! Что тебе непонятно в моих словах?!

Дядя взмахнул курительницей.

— Послушай, Линур… — начал говорить он.

— Это вы послушайте! — перебил я.

Шагнул к Норме, схватил её за плечи, встряхнул.

— Мне нужен портал в Селену! Срочно, сейчас! Я должен найти Тилью!

Дядя тоже встал. Неохотно.

— Линур, — сказал он. — Присядь…

Я грубо подтолкнул Норму к выходу из гостиной. Та сделала два шага, замерла. В поисках поддержки взглянула на сиера Нилрана.

— Пошли! — сказал я.

— Куда? — спросила рыжая.

Я указал на дверь.

— В башню. К портальному камню.

Норма попятилась.

— Ты сбрендил, тупица?!

Она сжала кулаки, точно собралась отбиваться от меня.

Но я увидел в её глазах не злость, а испуг.

— Линур, ты не понимаешь!.. — сказал дядя.

Рука сиера Нилрана легла мне на плечо.

Я сбросил её. Продолжать сверлить взглядом рыжую.

Та пятилась.

— Я всё понимаю, сиер Нилран! Я должен её найти!

— Послушай, племянник…

Я отмахнулся. Схватил Норму за плечо. Та попыталась вырваться — не сумела.

Я потащил рыжую к выходу. Принцесса бросила поверх моего плеча беспомощный взгляд — на сиера Нилрана. Голос дяди смолк.

Но ненадолго.

После короткой паузы дядя сказал:

— Ладно.

Я ощутил на шее знакомый укол.

«Шок».

Колени вдруг подогнулись. Я почувствовал, что падаю.

Комната покачнулась, картинка перед глазами померкла.

Глава 63

— Племянник! Линур!

Я слышал голос дяди. Чувствовал запах дыма чиманы.

С трудом разлепил глаза — увидел лицо сиера Нилрана. Тело казалось вялым, я едва мог пошевелиться. Дядя помог мне сесть.

— Вот так, — сказал сиер вар Торон. — Удобно?

Я сообразил, что сижу в кресле. Попытался вспомнить, что произошло. Заметил позади дяди раскрасневшееся лицо Нормы. Рыжая заглядывала мне в глаза — с опаской; и в то же время её взгляд казался виноватым. Нервно покусывала губу.

— Хорошо, — сказал дядя. — А теперь посиди спокойно. Послушай, что я тебе скажу.

«Нет больше Селены! Понимаешь, мальчик?! Нет! Там все мертвы!» — всплыли в моей памяти слова принцессы. Я тут же вспомнил и весь недавний разговор с сиером Нилраном и Нормой. Попытался встать на ноги — не смог пошевелиться; не сумел и заговорить.

— Бросил на тебя паралич, племянник, — пояснил мою беспомощность дядя. — Не хочу снова гнаться за тобой. Успокойся. Спешить тебе сейчас некуда.

Он повернул мою голову так, что бы я мог видеть его лицо. Сел в соседнее кресло, забросил ногу на ногу, крохотным языком пламени разжёг курительницу. Раздалось тихое потрескивание чиманы. Дядя затянулся дымом, задержал дыхание. Сощурил глаза, точно собирался с мыслями. Наконец, он выпустил серую струю в сторону окна, повернулся ко мне.

— Я хочу, чтобы ты сразу уяснил кое-какие вещи, племянник, — сказал сиер вар Торон. — Во-первых, ты должен осознать, что твоя подруга умерла.

Он взмахнул курительницей.

— Понимаю, как тяжело тебе это слышать, Линур. Но… Тилья мертва. Это точно. Спасти её ты уже не сможешь. Там, где она оказалась, шансов выжить у неё не было. Уцелеть ей не помогла бы никакая удача. Можешь мне поверить, племянник. Ты должен с этим смириться. И начать рассуждать спокойно, без паники и спешки, как взрослый мужчина, как настоящий учёный.

Дядя заглянул мне в глаза — прочёл там вопрос.

Покачал головой.

— Никакой ошибки быть не может, Линур, — сказал он. — Тилья была в Селене. И она там погибла. Понимаю: ты бы хотел удостовериться в этом, забрать её тело, чтобы провести ритуал погребения. Но отправиться сейчас в имперскую столицу — значит умереть. У тебя есть шанс уцелеть, оказавшись где-нибудь на окраине Селены. Но там, куда ты будешь стремиться попасть, вероятности выжить нет. Совсем.

За неимением поблизости столешницы, сиер Нилран постучал курительницей по ладони.

— Хочешь спросить, племянник, откуда я знаю, где лежит её тело? Точнее: то, что от него осталось. Я отвечу тебе. Скажу тебе то, что не говорил ещё никому. И да, пока это лишь домыслы. Но я сегодня успел провести кое-какие исследования. Замерил площадь поражения имперской столицы, обозначил её примерное расположение на карте. И вычислил место, что находится в центре этой окружности — место, где случился межмировой прокол.

Сиер вар Торон устало вздохнул. Скривил губы. Потёр висок, точно пытался избавиться от головной боли. Мне захотелось сделать то же самое: после «шока» голова побаливала. Но поднять руку я не мог.

— Пришлось совершить много переходов через порталы, — сказал сиер вар Торон. — Сам понимаешь, племянник: исследования при помощи измерений — дело непростое и небыстрое. Но предварительные результаты говорят о том, что бесконтрольный прокол пространства находится в квартале клана Ятош. Думаю, не ошибусь, если предположу: ритуал проводили в доме твоего деда, Линур. Его провела Тилья.

Он выразительно приподнял брови.

Я не смог задать вопрос.

Но дядя сумел прочесть его в моём взгляде.

— Почему я так решил? — сказал он. — Тут всё просто. Посуди сам, Линур. География места примерно известна — я уже объяснил, как её вычислил. Понятно и то, что не каждому по плечу организовать и провести такое сложное действо, как ритуал призыва. Я больше тебе скажу: во всей Селенской империи таких специалистов нет. Среди Сиоль — считанные единицы. Можно, конечно, принять в расчёт иностранцев…

Сиер вар Торон покачал головой.

— …Но я не могу поверить в то, что кто-то из них провёл диверсию именно в квартале кит Ятош. За время жизни в Селене я успел понять, что район этого клана не самое легкодоступное место. Уж слишком много тайн хранили его жители. Да ты и сам это знаешь. Чужаку туда не проникнуть. И уж тем более не провести незамеченным долгую подготовку к призыву. Да и зачем ему лезть туда? В Селене можно было найти более удобные места для ритуала.

Дядя развёл руками.

— Так что вариант с иностранной диверсией я бы не рассматривал, — продолжил он. — А вот всё, что касается Тильи, вполне укладывается в картину случившегося. Ну согласись, племянник. Твоя подруга — великолепный призыватель. Талантливый, я бы сказал. Она легко могла получить доступ в дом твоего деда. Тот сейчас пустовал — рабы не стали бы ей препятствовать. Да и повод совершить… такое у неё имелся.

Сиер вар Торон затянулся дымом.

— Как уже говорил: я раздумывал над ситуацией. И пришёл к выводу, что в случившемся есть и моя вина. Да, племянник, признаю это. Я совершил сразу несколько ошибок. Теперь понимаю, что в твоё отсутствие мне стоило уделить Тилье больше времени. Потратить больше сил на объяснение ей ситуации. Удержать твою подругу в замке, не дать ей уйти в Селену.

«Паралич» не позволял мне ни задавать вопросы, ни возражать. Я сидел в кресле молча и неподвижно, словно то чучело, что ставили на своих полях крестьяне. Пытался совладать с бушевавшими в моей голове мыслями, чувствами, эмоциями.

— Ведь что, по сути, она знала? — говорил дядя. — Слышала обещания твоего деда? Мои слова о том, что «всё будет хорошо»? Но так и не услышала от нас о том, что ты находишься в безопасности. Мне страшно представить, Линур, что наговорили ей в имперской столице те люди, что видели твою казнь! И как, должно быть, поразили Тилью эти рассказы. Не мудрено, что она решилась на такое. Она любила тебя. И отомстила людям за твою смерть.

Дядя посмотрел на рыжую.

Я видел принцессу лишь краем глаза. Та стояла в паре шагов от моего кресла, слушала сиера Нилрана с широко раскрытыми глазами. Казалась ошеломлённой его рассказом не меньше меня.

Сиер Нилрон вновь обратился ко мне.

— Да, — сказал он. — Я почти уверен, что жителей имперской столицы убила Тилья. У неё для этого было всё: и желание, и возможность. Да и прочие данные, как я уже сказал, указывают на неё. Она совершила отчаянный и смелый поступок. Признаюсь честно, племянник: мне стыдно за то, что я подумал он ней, когда узнал о её «бегстве» из Валесских гор в Селену. Да и тот факт, что она прихватила с собой золото, тоже сбил меня с толку.

Он снова устало вздохнул.

— Потому я и не считал, что отыскать её — так важно. Кто же мог предположить, чем это обернётся? Подумал, что Тилья решила начать новую жизнь — без советчиков и опекунов, с деньгами и неплохой профессией, полученной в клане Сиоль. Не видел повода ей мешать: тоже пошёл на поводу у мнения, что… розы не умеют любить. Но девочка доказала всему миру, Линур, что она любила тебя — и любила по-настоящему.

Сиер вар Торон прервался, чтобы затянуться дымом чиманы.

— Не буду утверждать, что сильно горюю по всем жителям имперской столицы, — сказал он. — Мне жаль твоего деда. Да и Тилью тоже — раньше не встречал такой способной ученицы. Но я понимаю твою подругу, племянник. Она не пожалела жизни для того, чтобы наказать твоих обидчиков. Не соблазнилась ни на свободу, ни на деньги. Осталась верной тебе до самого конца. Жаль, что вышло так… нелепо.

Новая струя дыма устремилась к окну.

— И мне понятно твоё, племянник, желание отыскать Тилью. Понимаю: ты не можешь избавиться от мыслей о том, что мои слова лживы, что твоя подруга жива, а то и вовсе нуждается сейчас в помощи. Уверен, что ты не успокоишься, пока не увидишь её тело своими глазами. И что ты не можешь оставить её там, в Селене. Что ты хочешь хотя бы совершить ритуал погребения.

Дядя указал на меня курительницей.

— И тут, Линур, я смогу тебе помочь, — сказал он. — Мы обязательно заберём Тилью из имперской столицы. Уверен: у нас получится. Я уже прикинул варианты наших действий, племянник. И отметил несколько очень перспективных. Людям, понятное дело, путь в Селену закрыт на долгие годы. А вот у нас с тобой есть очень хорошие шансы найти туда безопасные пути.

Сиер вар Торон заметил мой немой вопрос.

— Даже не сомневайся, племянник, — сказал он. — Думаю, ты представляешь, что сейчас творится в имперской столице. Сквозь проделанную Тильей дыру к нам ринулись орды жителей иных планов — те самые духи, которых мы используем для симбиоза. Сами они не могут долго находиться в нашем мире. Потому и не способны заполонить обширные пространства. Для жизни здесь им необходимы носители.

Дядя взмахнул рукой.

— Да ты и сам это знаешь, Линур. Духи стремятся выжить у нас. А значит: вступить в симбиоз с местной фауной. Вот только их слишком много. Да и не каждый организм способен сосуществовать с ними. Обычного человека при слиянии с любым из духов ждёт мгновенная смерть. Шансы уцелеть… на какое-то время… были бы у одарённых. Если бы духов не было так много.

Сиер вар Торон покачал головой.

— Каждый из них хочет выжить. Они стремятся найти носителей и спрятаться от чуждого им мира внутри тел местных жителей. Ты знаешь, племянник, каково это вступить в симбиоз сразу с двумя существами. Согласись: ощущения не из приятных. Но представь, что будет, если таких существ в тебе окажется сразу сотня! Твой организм попросту не выдержит нагрузки. Ты умрёшь быстро, в мучениях.

Дядя посмотрел мне в глаза.

— Вот, Линур, что тебя ждало бы в Селене, отправься ты туда сейчас, — сказал он. — Ты бы не нашёл Тилью. А просто по-глупому расстался бы с жизнью. Только представь, что сейчас творится в доме твоего деда. А в том зале, где Тилья совершала призыв? Можешь вообразить, какое там сейчас скопление духов? Это у самого-то межмирового прокола! Их там… я даже затрудняюсь назвать примерное количество.

Сиер вар Торон замолчал — словно ждал от меня вопросов.

И я бы задал их. Если бы мог.

— Но до дома сиера вар Фелтина тебе пришлось бы ещё добираться, — продолжил дядя. — Открыть портал сразу в него мы не можем: никто не готовился к подобному повороту событий — в центре Селены повсюду работают глушители портальных сигналов. А значит, к дому деда тебе придётся идти пешком. Через половину города: сомневаюсь, что нам удастся открыть портал в центре имперской столицы.

Я заметил, что Норма подошла ко мне ближе — услышал звуки её дыхания, почувствовал сквозь мощный аромат дыма едва уловимый запах ванили. Рыжая слушала сиера Нилрана, как и я, молча. Пока не задала тому ни одного вопроса. Что на неё совсем не походило.

— Ещё во времена Форида кит Сиоль посвятили изучению духов много времени и сил. Уже тогда некоторые семьи клана посвятили себя искусству призыва. Я в молодости читал их труды — благо те уцелели при Падении. И подчерпнул в работах кит Сиоль немало интересных сведений. К примеру, именно проведённые шестьсот лет назад в Фориде исследования помогли нам понять, что духи не ладят между собой.

Дядя снова махнул трубкой.

— Да, представь себе, племянник. Духи разных видов по собственной воле не станут выбирать для симбиоза одно тело. Моим предшественникам пришлось приложить немало усилий, чтобы в итоге заставить того же олмера соседствовать с саламандром. А это значит, что там, в Селене, если в тебе окажется тот же огнедух — ты станешь неинтересен для прочих сущностей. Жаль только: других огнедухов соседство с себе подобными не смущает. Но!

Сиер вар Торон поднял вверх палец.

— В этой особенности поведения духов я и вижу одну из возможностей свободно перемещаться по Селене! — сказал он. — Ведь популяции духов, как показали исследования, сильно отличаются по плотности насыщения ими пространства. Тех же саламандров на одинаковую площадь приходится едва ли не на два порядка больше, чем олмеров. А есть предположение (пока недоказанное), что существуют и такие духи, чьё количество относительно огнедухов отличается на три, а то и на четыре порядка!

Дядя развёл руками.

— Ты понимаешь, к чему я веду, племянник? Вот он — наш шанс. Если мне в ближайшее время удастся призвать одного из этих редких духов, наша задача невероятно упростится. В симбиозе с такой тварью ты сможешь едва ли не свободно разгуливать по имперской столице. Разумеется, не бесконечно. Но ты не человек — в любой момент сможешь обернуться и избавиться от накопившихся соседей. А пять-шесть сущностей твой организм вполне способен выдержать. Мне нужно лишь несколько дней, Линур. Сможешь ты столько подождать?

На моём лице сиер вар Торон прочёл тот ответ, который хотел там увидеть.

— Вот и прекрасно, — сказал он. — Ну а пока, племянник, отдохни. Тебе нужно остыть. И хорошенько выспаться. Уверен, завтра к утру ты сможешь взглянуть на проблему под правильным углом. И согласишься с моими доводами. Я поживу у тебя пару дней, Линур. Дела подождут. С Тильей я допустил ошибку — теперь её не исправить. Хорошая была ученица. Жаль её. Но не хочу потерять ещё и тебя. Ведь ты не только надежда нашего народа, но и сын моей любимой сестры. Спи, Линур. Помни: я рядом.

Я почувствовал, как вдруг потяжелели веки.

Прежде чем уснул, успел подумать о том, что дядя снова бросил в меня заклинание.

* * *

Утром меня разбудила рыжая.

Но не для тренировки — позвала завтракать.

Дядя оказался прав: буря эмоций за ночь во мне улеглась. Я не бросился уговаривать Норму добыть мне разрешение отправиться в Селену. Стал размышлять спокойно.

За завтраком я всё больше молчал — слушал рассуждения дяди.

Задал сиеру Нилрану лишь один вопрос: могла ли Тилья провести ритуал так, чтобы межмировой портал открылся не сразу и в её отсутствие.

— Ты всё ещё надеешься, что она жива? — спросил дядя.

Он покачал головой.

— Послушай, племянник, — сказал сиер Нилран, — я сочувствую твоей потере. Мне действительно жаль, что так случилось. Но будь реалистом — смирись. Ведь ты мужчина: найди в себе силы справиться с трагедией и жить дальше. Тем более что ты не один. Мой отец и я всегда окажем тебе любую поддержку. Да и эта милая рыженькая сиера тоже готова… тебе помочь.

Сиер вар Торон указал на Норму. Та смущённо опустила взгляд. Уверен, что наигранно: смущаться от подобных слов — не в характере принцессы.

— И всё же? — спросил я. — Могла?

— В теории — да, — сказал дядя. — Потому что в принципе такое возможно. Кит Сиоль продумывали такой вариант, когда просчитывали возможность сделать из ритуала призыва оружие. Случай в Фориде когда-то произвёл на всех неизгладимое впечатление. Звучали голоса, призывавшее повторить такое в столицах других враждебных государств, но уже намеренно.

Он отодвинул тарелку — не доел завтрак.

— Учёные нашего клана вели работы по изменению ритуала — именно с целью обезопасить призывателя при создании неподконтрольного прокола. Но провести испытания результатов их работы никто так и не удосужился. Хотя её завершили. На бумаге. И отложили в сторону, признав разработку неперспективной. Потому что её главное преимущество к тому времени потеряло актуальность.

Дядя посмотрел на кувшин с кофе.

— Главы клана Сиоль тогда взвесили все преимущества и недостатки такого оружия. И пришли к выводу, что оно станет опасно в первую очередь для нашего клана. Думаю, племянник, не нужно объяснять, почему они так решили. Сам понимаешь: никто не смирился бы с существованием такого опасного оружия. Кит Сиоль могли бы стать изгоями. Что в итоге и случилось, но позже.

Сиер Нилран дождался, пока слуга нальёт в его чашку напиток.

— Мы с Тильей как-то разбирали ту старую разработку нашего клана, — сказал он. — Обсуждали теоретические достоинства и недостатки того способа активации межмирового прокола. Но ты должен понять, Линур: тот способ никогда раньше не использовался. Значит, успех при его применении не гарантирован. А Тилье, как я понимаю, важен был в первую очередь результат.

Сиер вар Торон придвинул к себе чашку с кофе.

— Думаю, твоя подруга была не в себе, когда решилась на ритуал. Представь, что творилось в её душе после рассказов о твоей казни! Бедная девочка. Как же… нелепо всё получилось. Вряд ли она до конца понимала, на что пошла. Оказывается, Линур, люди тоже умеют любить. М-да. Главной своей задачей, я уверен, Тилья видела месть. Сомневаюсь, что она задумывалась о сохранении собственной жизни.

Он попробовал кофе, недовольно скривил губы.

— Как я уже пообещал, племянник, — сказал он, — проблему с посещением имперской столицы решу в ближайшие дни. Сомневаюсь, что с этим возникнут трудности. Так что об этом не переживай. Вступай в права наследства: насколько я знаю, и этот дом, и все земли деда теперь принадлежат тебе. Занимайся магией: время и возможность у тебя есть. Да и подумай о будущем.

Дядя кивком головы указал на непривычно молчаливую Норму.

— А о прошлом забудь, племянник: прошлое вернуть не получится.

* * *

— Мне нужно выучить заклинание «шок», — сказал я сиеру вар Жунору, едва мы с ним вошли через портал в «пещеру сокровищ».

Выставил на стол кувшин с кофе — учитель поприветствовал его одобрительной улыбкой.

— Позвольте спросить, молодой человек: зачем вам это, — сказал сиер кит Мулон. — Как часто вы будете его использовать?

Вопросительно приподнял брови.

— Это не праздный интерес, — пояснил он. — От вашего ответа будет зависеть, какой именно вариант плетения я вам посоветую. Как вы знаете, сиер князь, у «шока» существует короткая версия. Но есть и обычная — всего лишь одно слово на божественном языке. Первый вариант сэкономит вам энергию; второй — время на заучивание конструкции: ведь входящие в его состав буквы вам уже хорошо известны.

— Мне придётся сплести с десяток заклинаний за промежуток времени примерно равный пяти тактам, — сказал я. — А может и полтора десятка — в точном количестве пока не уверен.

— Тогда я посоветую вам всё же выучить сокращённую версию, — сказа сиер вар Жунор. — Каким бы я ни был приверженцем божественного языка, но десять полных конструкций потребуют большую часть вашего запаса маны. Тогда как короткие заклинания — почти в девять раз меньше. В вашем случае, молодой человек, это значительная разница, которой не следует пренебрегать.

Учитель указал на кувшин, спросил:

— Вы позволите?

— Конечно.

Я налил сиеру вар Жунору кофе.

— И ещё бы я вам посоветовал, сиер князь, — вернулся к прежней теме учитель, — не только выучить короткие плетения, но и заготовить их заранее. Если вы уверены, что понадобятся вам именно они.

Он сделал глоток из чашки, зажмурился от удовольствия.

Продолжил:

— Обычно подобные конструкции используют… эээ… в экстренных случаях. Когда скорость каста заклинаний имеет огромное значение. Поэтому вам стоит подготовить конструкции заблаговременно, подвесить их в ожидании. После придётся лишь подносить их к целям и разрывать для активации энергетические каналы. Поверьте: это очень ускорит… эээ… процесс. Так магики обычно поступают в бою, когда от скорости каста зависит их жизнь.

Учитель замолчал — всем своим видом показывал, что не ждёт от меня больше никаких пояснений.

— Пожалуй, я воспользуюсь вашим советом, сиер вар Жунор, — сказал я. — Выучу короткое заклинание. Время у меня есть. До вечера. А подготовить плетения заранее — тоже замечательная идея. Спасибо вам за совет и подсказку.

* * *

С изучением заклинания я провозился в пять раз дольше, чем с буквой. Хотя изначально мне показалось, что «шок» — плетение несложное, и я не потрачу на него много времени. Но пришлось помучиться. Помогли и подсказки учителя. Тот рассматривал конструкции из огня, опытным глазом подмечал мои огрехи, тыкал в них пальцем, заставляя раз за разом переделывать узор. Потом даже позволил провести на нём проверку работы получившейся у меня конструкции — та сработала, как положено (пришлось зачитывать из книги другое заклинание, чтобы скорее привести учителя в чувство).

Пока бился над «шоком», я вновь вернулся к вчерашнему разговору о портальных камнях. Подробнее расспросил сиера кит Мулон об их работе и настройке. Поинтересовался, доводилось ли учителю с ними работать, и какие трудности у него при этом возникали. Услышал заверения в том, что ПК — простой артефакт. И что при должной теоретической подготовке освоить управление ими совсем несложно. Сиер вар Жунор похвастался, что легко сумел бы заменить оператора, приноровился бы к особенностям любого ПК за пару десятков тактов. С его слов, настройки разных камней почти не отличались.

* * *

В Вульфгард мы вернулись вечером: портал в имперское магическое хранилище открылся точно в указанное в моём пропуске время. Первое, что я сделал, вновь обретя зрение — подвёл заранее подготовленное плетение «шок» к голове оператора ПК, поглядывавшего на нас с показным безразличием, и разорвал связующий канал. Мужчина закатил глаза и с гулким грохотом повалился на пол. То же самое случилось с двумя заглянувшими в зал стражами — применять готовые заклинания оказалось быстро и удобно.

Сиер вар Жунор приоткрыл рот, собираясь задать мне вопрос — я поднёс к губам палец, призывая учителя помолчать. Сиер кит Мулон послушался. Замер на месте, с выражением беспокойства и недоумения на лице смотрел на неподвижные тела стражей — те упали в зале, вряд ли кто-то мог увидеть их из коридора. Но другие охранники могли отреагировать на звуки падения. Я прислушался — не различил шагов, лишь тихий гул голосов, что доносился со стороны соседнего поста стражи.

Не стал рисковать: заинтересуются прочие стражники, куда подевались воины с поста около зала порталов, или не заметят их отсутствие — не важно. Я решил подстраховаться. Прошёлся по коридору, одарил подготовленными ещё в «пещере сокровищ» плетениями всех стражников на этаже. Отметил, что сила и храбрость охотников не смогли противостоять магии. Без особого труда я простенькими заклинаниями вывел из строя целый отряд опытных и умелых воинов. Вот почему охотники Великого княжества так не любили магов.

Вернулся в зал порталов, сказал сиеру вар Жунору:

— Теперь можно говорить. Нас сейчас никто не услышит. Стражники сменились перед нашим возвращением. Я утром выяснил их расписание. Следующая смена явится ближе к полуночи. А эти очнутся и того позже. Время у нас в запасе есть. Так что обойдемся без спешки.

— Позвольте уточнить, молодой человек, — сказал сиер кит Мулон. — У нас есть время для чего?

После возвращения из имперского магического хранилища он так и продолжал стоять посреди зала.

— Время для того, чтобы разобраться с работой ПК и открыть мне портал в Селену, — сказал я. — Вы утверждали, что сумеете с этим справиться. Вот. Портальный камень в вашем распоряжении, сиер вар Жунор.

Освободил учителю место рядом с ПК: взял неподвижного оператора за руки — оттащил его к телам охранников. Сиер кит Мулон следил за моими действиями, но не торопился действовать. Хлопал глазами. Суетливо утирал платком с лица капли пота. Я видел, что учитель всё ещё пребывал в растерянности.

— Но…

Сиер вар Жунор кашлянул — прочистил горло.

— Сиер князь, — сказал он. — Я правильно понял: вы хотите попасть в имперскую столицу? Вы… ведь знаете, что произошло в Селене? Там сейчас небезопасно.

Взмахнул платком — вытер со лба пот.

— Не переживайте, сиер вар Жунор, — сказал я. — Духи не попадут сюда через обычный портал. Пусть они и могут проходить сквозь те же стены, но поверхность портала для них непроницаема. Не знаю почему, но это правда, можете мне верить. Я уточнил этот момент у специалиста. У очень опытного специалиста. Так что вам ничего не грозит. И за всё вот это тоже.

Указал на лежавшие около входа тела.

— Скажете, что я силой и угрозами заставил вас повиноваться. И что вы не знали заранее о моих планах. Ведь вы и правда не могли о них догадываться. Мне нужно попасть в Селену, сиер вар Жунор. Мне это очень нужно! И я туда попаду, даже если придётся прибегнуть к тем самым угрозам. Прошу вас: не будем доводить дело до этого. Я прекрасно представляю, что сейчас происходит в имперской столице. Даю себе отчёт в том, на какой риск иду.

Я указал на ПК.

Спросил:

— Вы точно сумеете разобраться с этой штукой? Мне необходимо попасть на Площадь храмов. Или в любое ближайшее к ней место. Я знаю о том, что в центре Селены повсюду стоят глушилки. Но ни за что не поверю, что там нет крохотных участков — тайных мест, о которых мало кто знал, но куда из Вульфгарда могли бы перемещаться в любое время. Охотники не могли не оставить себе лазейку.

— Я… попробую это узнать, — сказал сиер кит Мулон.

Учитель зашёл за камень, достал из невидимой с моего места ниши тонкую книжицу — тот самый журнал оператора, о котором он мне рассказывал днём. Полистал её, ткнул пальцем в страницу. С его носа на книжицу упала капля влаги. Сиер вар Жунор не заметил этого — прижал ладонь к ПК, прикрыл глаза. На лбу у него появились глубокие складки морщин.

— Есть такое место, — наконец, сказал он.

Открыл глаза.

— Ближайший к Площади порталов доступный адрес находится в Императорском саду, — сказал сиер кит Мулон. — На берегу Лебединого пруда. Должно быть, та самая лазейка, о которой вы говорили, сиер князь. Есть адреса и ближе. Даже на самой Площади. Но сейчас они для нас закрыты — попасть в них, не отключив глушитель портальных сигналов, невозможно.

— Сойдёт, — сказал я.

Принялся снимать одежду.

Учитель наблюдал за моими действиями — я заметил в его глазах вопрос.

— Мне придётся обернуться, — сказал я. — Если вам неприятно на такое смотреть, сиер вар Жунор — можете отвернуться. В образе охотника быстрее приду в себя после перехода. Да и передвигаться по городу смогу с большей скоростью. Так у меня будет больше шансов добраться до Площади храмов живым. Как только я сменю облик — открывайте портал.

* * *

Я очнулся — вскочил на лапы.

Увидел в паре шагов от себя сиера кит Мулон. Тот хоть и казался испуганным, но пытался скрыть свои эмоции. Однако я чувствовал запах его страха.

Учитель протянул мне чёрный шар-маяк.

— Как только решите возвращаться, сиер князь, — сказал он, — попробуйте отправить мне сигнал. Я тут же открою вам портал. Как пользоваться маяком ПК вы, думаю, знаете.

Я зажал шар в пасти.

— Удачи, молодой человек, — сказал учитель.

Прямо передо мной бесшумно открылся диск портала.

Глава 64

Я ощутил обжигающие объятия саламандра ещё до того, как обрёл зрение. Точно как тогда, во время ритуала слияния в Валесских горах. Появилась и боль. Но вполне терпимая — хоть я и обошёлся в этот раз без эликсира. Потом содрогнулся от ожогов ещё раз. И ещё…

Когда сумел разглядеть под лапами траву, в моей ауре уже поселились шесть или семь огнедухов. А пламя внутри меня не согревало — выжигало нутро. Я зарычал сквозь зубы, стараясь не выронить маяк. Сорвался с места, едва сообразив, в какой стороне находилась Площадь храмов.

Перед глазами мелькали поросшие травой кочки, стволы деревьев, разноцветные сгустки — сновавшие между деревьями духи. Жители иного мира, как и предупреждал дядя, заполонили всё пространство сада. Разные: тут были и сгустки огня, и плотные скопления водяного пара, и облака дыма, и прочие разноцветные сущности.

Саламандры встречались чаще других. И лишь они реагировали на моё появление. Бросались ко мне, точно хищники на добычу. Не мог ни убежать от них, ни уклониться от встречи с ними. Лишь жмурил глаза при столкновениях с огнём. Рычал, да вздрагивал от новых ожогов.

Присутствие духов изменило Императорский сад до неузнаваемости. Здесь больше не преобладали зелёные оттенки. Сад стал пятнистым, аляпистым — летавшие в воздухе сгустки наполнили его новыми пёстрыми цветами. Привычные запахи трав и листвы полностью растворились в пришлых ароматах.

Земля больше не пружинила: трава под лапами сменилась на гладкие камни узкой дорожки. Берег пруда исчез из вида — остался позади. Густые кусты подлеска перестали хлестать по морде. Я с хрипом вдыхал удушающий букет незнакомых запахов. Не бежал — летел над землёй, едва касаясь дороги подушечками лап.

Прутья ограды я заметил издали. Толстые, высотой в два человеческих роста. Аллея около них сворачивала, уходила в сторону — вела к воротам. Но я чётко выдерживал направление. Отклоняться от него не собирался. Не думал, что получится бежать ещё быстрее — ускориться у меня всё же получилось. Разбег. Толчок.

Комья земли брызнули из-под задних лап. В грудь врезался очередной огнедух (сбился, какой по счёту). Свист воздуха в ушах резко усилился; мелькнуло перед глазами зависшее над домами солнце; царапнули по животу заточенные кончики прутьев забора.

Я врезался мордой в зависшего над землёй саламандра. Ещё один огненный дух ударил меня в бок. Третий — встретил у самой земли. Почудилось, что я раздулся, превратился в наполненный огнём кожаный бурдюк. Пламя рвалось наружу, пыталось порвать меня на части.

Взор закрыла густая огненная пелена. Я рыкнул от нестерпимой боли. Мой голос эхом отразился от стен домов, покатился по улице, уносясь в сторону Площади храмов. Выпал из пасти маяк. Лапы подогнулись — лишились сил. Я кубарем покатился по земле. Почувствовал, что обращаюсь.

* * *

Очнулся я снова от боли. Не от боли ожога, но тоже знакомой — внутри меня словно переломились несколько костей. От неожиданности не удержался: застонал, точно ребёнок. Не ощутил при слиянии с духом ни тепла, ни холода. Вдохнул резкий запах можжевельника. Вспомнил этот запах: так пахло от олмера.

«Духи разных видов по собственной воле не станут выбирать для симбиоза одно тело», — совсем не к месту пробубнил в голове дядин голос. Звучал он пока в темноте, под аккомпанемент зубного скрежета. Помог вспомнить, где я, для чего сюда явился, и что мне нужно делать.

Я поднялся на ноги, шатаясь от головокружения и морщась от накатившей вдруг тошноты. В образе человека ориентироваться стало сложнее. Да и зрение возвращалось раздражающе медленно. Я настороженно замер, вслушивался в царившую вокруг меня тишину: не различал ни птичьих голосов, ни шелеста листвы.

Успел прочувствовать встречу со вторым олмером, прежде чем увидел свет. Сумел не то разглядеть, не то вообразить свои босые ноги и лежавший рядом с ними на камнях чёрный шар. Поднял маяк с земли. Потратил ещё мгновение на то, чтобы определить нужное мне направление. Побежал.

«Быстрее, быстрее, быстрее», — то ли звучали в голове слова, то ли стучала в висках кровь. Ноги человеческого образа двигались медленно — охотник бежал бы гораздо быстрее. Но обращаться я не хотел. Память ещё хранила те ощущения, что подарил мне разрывавший тело на куски огонь.

Пусть в ауре пока собираются олмеры. Что говорил о них дядя? Их меньше, чем тех же саламандров. А значит у меня есть шанс дотерпеть до Площади храмов и в образе человека. Тело подсказывало, что олмеры — тоже боль. Но память пока твердила, что лучше такая боль, чем сгорать заживо.

Зрение ещё полностью не восстановилось. Я видел вокруг себя лишь очертания предметов: дома, ленту дороги под ногами, пятна мелькавших вокруг духов — в особенности саламандров. Невольно шарахался от огнедухов в сторону. Но те перестали меня замечать: проносились мимо, потеряв ко мне интерес.

Селена не походила сама на себя. Не слышал ни цокота лошадиных копыт, ни грохота колёс экипажей. Только топот собственных шагов, звуки своего дыхания, биение сердца. Я уже смутно видел улицу, по которой бежал. Узнавал её: не раз бывал здесь вместе с Исоном и Тильей. Понимал, что Площадь храмов совсем близко.

Тёмное пятно третьего олмера врезалось мне в грудь — обдало резким запахом, вынудило содрогнуться от новой вспышки боли. Тут же подоспел и четвёртый дух. Заставил меня споткнуться, распластаться на земле, наглотаться дорожной пыли — отправил на мгновение в беспамятство.

Я затряс головой, вновь вскочил на ноги, смутно понимая, что происходит. Память мне вернул новый болевой укол — прочистил голову, добавил прыти. Я стиснул зубы, вновь поспешил по дороге в сторону заходящего солнца — поначалу на заплетавшихся ногах, но с каждым мгновением мои шаги становились всё увереннее.

Духи шарахались от меня, точно стайки рыб в воде. Старались не касаться меня, обходили моё тело по широкой дуге. Почти все: за исключением похожих на дым олмеров. Тех я приманивал к себе, как протухшая приманка медведей. От запаха можжевельника свербело в носу. Боль в теле нарастала — грозила свести с ума.

Но я терпел. Сжимал и скалил зубы, морщился. Сдерживал крики и стоны. По сторонам почти не глядел. Да и не многое мог сейчас рассмотреть: слёзы застилали глаза, вспышки боли то и дело погружали меня во тьму — я чудом оставался на ногах и продолжал бежать.

Как там говорил дядя: олмеров в Селене на два порядка меньше, чем саламандров? То, что я видел вокруг себя, подтверждало его слова. Но дядино утверждение вовсе не означало, что олмеров в имперской столице было мало. Мне уже казалось, что они повсюду.

К тому моменту, как впереди замаячила Площадь храмов, мне чудилось, что клубы можжевелового дыма заполнили мою ауру под завязку. Каждый новый шаг обещал стать последним; ноги дрожали, угрожая подломиться. Олмеры рвали моё тело на куски, точно каждый из них стегал меня семихвосткой.

Открытые нараспашку створки дверей храма всех богов стали для меня маяком. Я вцепился в них взглядом — они напоминали о том, зачем я сюда явился. Мысли о Тилье добавляли сил, заглушали боль, придавали решимости вытерпеть испытание болью и этим мерзким запахом можжевельника.

Не допускал и мысли о том, что не отыщу свою подругу в этом храме. Вспоминал её глаза, губы, большой красный цветок на её спине. Не строил никаких планов; не представлял, что стану делать, когда всё же поднимусь по ступеням к входу в храм. Кривил рот в оскале — боль преобразила мою улыбку.

По площади я уже не бежал. Да и просто идти прямо становилось всё труднее. Несколько раз падал, сдирал кожу на локтях и коленях. Но всякий раз поднимался, не позволяя себе сдаться; не выпускал из вида резные храмовые створки. Ни на мгновение не забывал, для чего я сюда пришёл.

Сбился со счёта, сколько олмеров насобирал по пути к храму. На прочих духов давно перестал обращать внимание. Как и на изуродованные тела людей, лошадей, собак и птиц, что то и дело попадались мне на дороге — преспокойно перешагивал через них, скрежетал зубами от боли, продолжал свой путь.

Ступени храма преодолел едва ли не на четвереньках. В глазах то и дело темнело. Мышцы сводило судорогами. Земля норовила выскользнуть из-под ног, швыряла меня из стороны в сторону. Боль угрожала свести с ума. И уже никак не получалось ею наслаждаться — как ни старался я выполнить отцовское наставление.

А ещё я твердил себе, что нельзя обращаться. Казалось очень важным войти в храм именно в человеческом облике. Звон в ушах, стук в висках, отчаянные удары сердца в груди… ну и, конечно же, боль — туманили разум, мешали думать; то бросали в жар, то заставляли дрожать от озноба.

В храм я не вошёл — ввалился. Врезался грудью в очередного олмера. Боль не усилилась: сомневаюсь, что она могла стать ещё сильнее — разум тогда бы сразу отключился. Руками вцепился в дверной косяк, удерживаясь на ногах. Замер у входа, пошатывался. Попытался оглядеться — из-за скопления духов увидеть сумел не многое.

Не считая мельтешащих в воздухе духов, зал оказался именно таким, каким я его помнил. Таким, каким видел его в недавнем сне. Множество фонарей на стенах. Пятна воска от сгоревших свечей. Громоздкие алтарные камни, украшенные металлами и разноцветными камнями; человеческие тела на полу, скульптуры богов у алтарей.

Посмотрел в дальний угол на блестящие глаза притаившейся около своего алтаря статуи богини Сионоры. Камни-зрачки в них блестели — отражали свет круживших по храму огнедухов. Почудилось, что статуя богини улыбалась: должно быть так легли на её лицо тени.

С трудом оторвал от Сионоры взгляд, опустил его ниже. Разглядел на полу, около ног статуи, скрюченное человеческое тело. Со своего места у входа я видел лишь хрупкую фигуру в тёмном одеянии, затылок с короткими чёрными волосами, белую кожу шеи. Лица разглядеть не мог.

Понял… нет: почувствовал, что нашёл Тилью. Боль на мгновение отступила. Я оттолкнулся от стены — устремился к подруге, опрокидывая на ходу подставки с подсвечниками. Споткнулся, но устоял, не сбился с пути. Не замечая ничего вокруг, доковылял до укутанной в чёрный халат женской фигуры. Рванул ту за плечо, перевернул на спину.

Свет замершего над алтарём саламандра осветил безмятежное лицо Тильи — застывшее, бледное, без ран и следов крови. Я часто видел его таким и раньше. Моя подруга словно спала. Точно устала, прилегла ненадолго, дожидаясь меня — сама не заметила, как задремала.

Я приподнял её за плечи, положил голову Тильи себе на руку. Провёл ладонью по холодной коже её щеки, стирая падавшие на туда капли — мои слёзы. Губами коснулся её лба. Склонился к ноздрям Тильи, надеясь уловить тепло дыхания. Но тут же вздрогнул от новой атаки в спину; снова едва не задохнулся от запаха можжевельника.

То ли при виде Тильи я позволил себе расслабиться, то ли последний олмер переполнил новой болью чашу моего терпения. Но зал передо мной вдруг закачался, огни задрожали и потускнели. Стены храма заволокла тьма. Из моих глаз на лицо Тильи падали теперь не прозрачные слёзы — капли рубиновой крови.

Не смог их стереть лишь размазал. Судорожно вдохнул, выронил маяк. Тот покатился к каменным ногам скульптуры. Я резким рывком выпрямился, поднял с земли тело своей подруги — оно показалось мне почти невесомым. Тилья не проснулась, не открыла глаза. «Потому что она мертва», — всплыла в голове мысль.

Я не хотел ей верить. Услышал сквозь звон в ушах вырывавшееся из моей груди похожее на стон рычание. Всхлипнул. Покачнулся. Накатившая вдруг злоба и отчаяние слегка прояснили сознание, позволили устоять на дрожащих ногах. Я хоть и зашатался, подобно пьяному человеку, но тело подруги не выронил.

От стен из тьмы ко мне метнулись сразу два мутных пятна — олмеры. Врезались в меня сразу оба. Оглушили, обрушив на меня букет запахов и ощущений. Лишили зрения, заставили что есть мочи заорать и удивиться: я понял, что боль всё же смогла усилиться.

Не видя ничего вокруг, двигаясь наугад — по памяти — пронёс Тилью пару шагов, уткнулся животом в тёплый камень. Воображение живо нарисовало перед ослепшими глазами очертания алтарного камня — с ровной отполированной поверхностью и приметной щербинкой на самом краю. Опустил на него тело подруги.

Повернулся к статуе богини. Не видел её. Но знал, где та стояла.

«Помоги ей», — хотел я попросить Сионору.

Но сумел шепнуть лишь одно слово:

— Помоги…

Понял, что падаю.

Но удара о пол не почувствовал.

* * *

Первое, что осознал, когда очнулся — исчезла боль.

Нет: исчезла Боль.

Побаливали разбитые локти и колени. Чувствовал покалывание в затылке: должно быть, приложился им о каменные плиты пола при падении. Постанывали мышцы.

Но Боль, что дарили мне симбионты, исчезла.

Притупился и запах можжевельника. Он всё ещё заглушал прочие. Но перестал казаться удушающим — с таким я уже согласен был мириться, хотя он и заставлял меня недовольно морщиться.

Я распахнул глаза — увидел паривших в воздухе надо мной духов: огненных саламандров, незнакомых (похожих на разноцветные пятна), парочку олмеров.

Олмеров?

Посмотрел на свою руку — человеческая. Я не обернулся. Остался в прежнем образе. Не умер. Чувствовал в своей ауре океан маны, что принесли мне десятки растворившихся в ней олмеров. Но самих духов в себе я больше не ощущал. Как и той боли, что они дарили мне ещё недавно.

Мысли о духах промелькнули в голове. Но тут же отошли на второй план, вытесненные другими — более важными. Я вспомнил о Тилье. О том, что нашёл её. О том, что сумел поднять её тело с пола — оставил его на алтаре богини Сионоры. Тело? В памяти всплыло бледное лицо подруги. Опущенные веки, холодная кожа. Она… мертва?

Я резво поднялся на ноги. Движения давались на удивление легко, от головокружения и усталости не осталось и следа. Я завертел головой… и замер, с недоумением уставившись на пустой алтарный камень. Точнее: не совсем пустой — увидел на нем кучку зелёных листьев липы.

— Это… как? — произнёс я.

Посмотрел по сторонам, пытаясь отыскать взглядом в зале храма знакомую женскую фигуру. Всё те же суетливо и бесцельно снующие по воздуху духи; огни фонарей на стенах; похожие на охапки старой одежды человеческие тела на полу; храмовая мебель; громады алтарных камней; неподвижные и безмолвные скульптуры богов.

Тилью я не увидел.

Потер глаза — стряхнул с ресниц подсохшую кровь. Почувствовал, как треснула корка из высохшей крови на щеках. Почувствовал знакомый солоноватый привкус во рту — должно быть прокусил язык. Подошёл к алтарному камню, разворошил лежавшую на нём кучку листьев. Что я пытался в ней отыскать? Тилью?

Свою подругу я ни на алтаре, ни рядом с алтарём не обнаружил. Хотя точно помнил, как положил её на его каменную поверхность. И листьев там тогда не было. Шлёпая босыми ногами по скользким плитам пола, я прошёлся по залу. Перевернул всех лежавших там мертвецов, заглянул им в лица.

Мёртвые выглядели по-разному. Но все, без сомнения, умерли по одной причине — от слияния с духами. Каждый из людей, что лежали на полу храма, после открытия межмирового прокола наверняка обзавёлся симбионтом. Или несколькими. Люди не пережили этого. Вот только каждый вид духов преобразил своего носителя по-своему.

У одних я увидел обгоревшие лица — саламандры выжгли носителей изнутри, обратили их тела в хорошо прожаренные туши, пахнувшие жареным мясом и фекалиями. Другие казались окоченевшими на морозе. Были и такие, кто словно сошёл с ума от нестерпимого зуда: содрал с лица кожу, выдавил себе глаза.

Но ни один мертвец не казался безмятежно спящим человеком. Не выглядел спокойным и умиротворённым, как найденная мной около алтаря Сионоры Тилья. Я вновь окинул мертвецов взглядом. Подумал, что эти бы точно не смогли встать и уйти. А вот моя подруга исчезла, хотя я точно помнил, что её сердце под моей ладонью не билось.

Я бродил по храму, потеряно оглядывался по сторонам. Духи обходили меня стороной, словно что-то во мне их пугало, словно они страшились ко мне прикоснуться. В том числе и олмеры. Я протянул руку к ближайшему сгустку можжевелового дыма, но тот пугливо отпрянул, пройдя сквозь алтарь Васаира — бога охоты.

Вспомнил, о чём недавно говорил мне сиер Нилран: «Существуют и такие духи, чьё количество относительно огнедухов отличается на три, а то и на четыре порядка». Во мне сейчас именно такой? Редкий? Это он отпугивал прочих. Но как тогда я избавился от олмеров? Посмотрел на ободранные колени — я точно не обращался.

Вернулся к скульптуре Сионоры. Задержал взгляд на её лице — спокойном, как у мёртвой (или всё же спавшей?) Тильи. Не её ли глазами я разглядывал свою молившуюся подругу тогда, во сне? Потому Тилья и смотрела мне в лицо? Потому что видела перед собой блестящие камни в глазницах каменной Сионоры?

Наклонился, поднял с пола чёрный шар маяк. Промелькнула мысль активировать его — отогнал её, точно чего-то испугавшись. Сжал маяк в руке, вновь коснулся взглядом поверхности алтарного камня.

Взял с неё несколько зелёных листьев — свежие, будто только что сорванные. Рядом с алтарём Сионоры листья липы никогда не увядали и не засыхали.

Подумал: «Где Тилья?»

— Где она? — спросил я у статуи.

Звуки моего голоса эхом заметались по залу.

Статуя мне, разумеется, не ответила. Лишь блеснули зрачки-камни. В них отразились промелькнувшие за моей спиной огнедухи.

Глава 65

Я замер на ступенях храма всех богов, зажмурился. В одной руке сжимал маяк, из другой по-прежнему не выпускал древесные листья. Я не мог толком оглядеться, когда бежал сюда. Но сумел сделать это сейчас. Потому что духи оставили меня в покое. Более того: они обходили меня стороной, не пытались проскочить через моё тело, как сквозь стену. Точно я вдруг стал для них непреодолимой преградой.

Лишь краешек оранжевого солнечного диска выглядывал из-за крыш домов. Уже не ослепительный, потемневший. Его лучи насилу пробивались через скопления разноцветных духов, отражались в окнах домов, в бурлящих струях и бассейне фонтана. Но всё же они пока освещали и городскую площадь, и лежавшие на ней тела людей, лошадей, собак и птиц.

Большинство горожан умерли там, где застало их вторжение духов. Свалились на камни разноцветными кучками одежды. Я видел и зелёные цвета клана Аринах, красные — кит Лизран, золотой блеск на белых одеждах великоклановцев, форму и оружие городской стражи. Неодарённые при слиянии с духами умирали мгновенно. А вот маги продержались подольше — заметил рядом с некоторыми телами кровавые дорожки.

Я смотрел на мёртвых, не из праздного любопытства: искал среди них свою подругу. Из храма Тилья исчезла. Я заглянул там в каждый закуток — не увидел обёрнутую в чёрный халат женскую фигуру. Чёрную одежду не заметил и на площади. Горожане предпочитали если не клановые, то светлые цвета: те не так сильно грелись на солнце. Чёрные халаты — удел кит Сиоль. Но вряд ли кто-либо из колдунов разгуливал вчера по этой площади.

Собираясь в Селену, я ставил перед собой чёткую цель — добраться до Площади храмов, найти там Тилью. Почти не сомневался, что отыщу свою подругу рядом с алтарём Сионоры. Так и случилось. А вот то, что произошло после, сбило меня с толку. Я был готов к тому, что обнаружу подругу мёртвой. Настраивал себя на такой вариант. Но и не мог прогнать из груди надежду на иной исход поисков.

Перед моим мысленным взором вновь предстало бледное и спокойное лицо Тильи. Вспомнил, как держал тело подруги в руках. Не почувствовал тогда её дыхание, не ощутил биение сердца в её груди. Свою подругу я нашёл… мёртвой? И тут же потерял. Она… ушла? Я вздохнул, покачал головой. Эти странные находка и потеря никак не укладывались в моей голове. Я не понимал, что мне делать дальше.

Сжал в руке маяк. Но даже не подумал его активировать. Спустился на две ступени вниз, остановился. Сердце в груди сжалось, точно от испуга. Почувствовал вдруг желание вернуться в храм, продолжить поиски; взглянуть на алтарный камень Сионоры — ведь я же помнил, как положил на него тело своей подруги! Затаил дыхание. А не привиделась ли мне Тилья?

Как она могла остаться целой и невредимой в наполненном духами зале? Ведь не спала же она там, на самом деле?! Я напомнил себе, как выглядели прочие посетители храма — мёртвые, изуродованные, пропахшие кровью, гарью и фекалиями. И снова оживил в голове те воспоминания, где кровь из моих глаз капала на идеально чистое и спокойное лицо Тильи.

Моргнул — прогнал видение. Освежил в памяти то, как обошёл потом храм трижды. Свою подругу в нём не нашёл. Да и была ли она там вообще? Я посмотрел на пучок листьев в своей руке. Всё больше убеждался, что сегодня видел Тилью лишь в собственном воображении. Сходил с ума от боли; без чувств свалился на пол храма; бредил… или увидел сон; поверил в него, потому что очень хотел в него поверить.

«Так может дядя прав?» — подумал я.

Как могла Тилья очутиться в храме?

Неужто я стал верить сновидениям?

Я посмотрел на блестевшие в лучах заходящего солнца крыши домов — туда, где находился квартал клана Ятош; туда, где стоял дом деда, сиера вар Фелтина. Потому что там, по слова дяди, Тилья и совершила ритуал призыва. Причём сиер Нилран наверняка не ошибся: именно с той стороны на Площадь храмов прилетали духи — их словно проносило мимо меня воздушным течением.

Что если мой сон солгал?

Что если Тилья так и осталась рядом с межмировым проколом?

Что если она сейчас лежала на полу в той самой комнате, где когда-то мелом рисовала на полу руны?

Мой взгляд вновь пробежался по мертвецам на площади. Их запашок долетал до меня вместе с запахами пришельцев из другого мира — знакомый ещё с тех времён, когда я был огоньком. Какой из духов убил Тилью? Она сгорела, встретившись с саламандрами? Или погибла, столкнувшись с олмерами? Как бы сейчас ни выглядело её тело, я должен его отыскать. И унести отсюда. Как и собирался.

* * *

К дому деда я подошёл уже ночью — при свете звёзд и огнедухов; в образе человека — босой, голый. Брёл сюда по тёмным улицам: никто не удосужился зажечь фонари. Да и кому было их зажигать? Город полностью вымер: не ругались горожане рядом с тавернами, не стучали копытами лошади, молчали птичьи голоса, не раздавалось стрекотание насекомых. Из звуков слышал лишь завывание ветра под крышами, шуршание листвы в садах за заборами, да мои шаги; духи летали беззвучно.

В квартале клана Ятош мне показалось, что духи двигались мне навстречу единым потоком, впритирку друг к другу. Тёмные сгустки прижимались к светлым — те в свою очередь не чурались касаться прозрачных и огненных. Духи парили повсюду: справа от меня, слева, вверху — закрывали собой звёзды. Тем удивительней казалось то, что они всё же умудрялись меня облетать. И даже оставляли вокруг моего тела пустое пространство: я шёл, словно заключённый в непроницаемый воздушный кокон.

На придомовую территорию я вошёл через калитку — нашёл её плотно прикрытой, но не запертой. Вокруг себя почти ничего не видел. Но не из-за темноты. Плотная мельтешащая стена из духов заслоняла от меня и дом, и деревья сада, и даже небо. Уже от соседнего квартала я продвигался, больше прислушиваясь к собственному чувству направления, нежели ориентируясь по местности. И думал о том, что дядя снова оказался прав: попади я в Селену здесь, а не в Императорском саду, выжить мне не помогло бы даже обращение.

Духи заполнили бы моё тело быстрее, чем я сумел бы сменить образ. И речь бы шла не о том десятке духов, что проникли в меня там, в саду. Я оглянуться бы не успел, как мою ауру здесь, в доме деда, в клочья разорвали бы сотни, если не тысячи тех же саламандров. Не помогла бы ни скорость передвижения охотника, ни умение терпеть боль, ни моя живучесть, ни опыт прежних симбиозов. Орды духов не оставили бы мне надежду на спасение — в считанные такты разорвали бы моё тело и ауру в клочья.

Я словно большая льдина на поверхности реки без помех добрался до входа в дом. Поднялся по ступеням крыльца, безуспешно пытаясь что-либо рассмотреть в саду — там, где за деревьями и стеной из духов пряталась беседка. Шагнул в дверной проём. Пришельцы из иного мира не пытались мне воспрепятствовать. Да им дверь и не была нужна. Они лавиной двигались мне навстречу; обходили меня, не пересекая видимую только им границу в паре шагов от моего тела; сквозь стены устремлялись на улицу, разлетались по имперской столице.

Уже по загромождённым коридорам я понял, что дядя не ошибся — он сумел вычислить даже точное место, где сделали межмировой прокол. Для чего бы ещё понадобилось выносить из большой гостиной мебель, если не с целью освободить пространство для проведения ритуала? Похожий беспорядок в этом доме я уже видел — в тот день, когда Тилья сдавала экзамен. Тогда я так же обходил все эти шкафы, столы, кресла и диваны, смотревшиеся в узких коридорах неуместно и нелепо.

У входа в комнату моё сердце забилось чаще. Я даже замедлил шаг, точно раздумывал, идти ли дальше. Вспомнил, как пришёл сюда во время подготовки моей подруги к экзамену по теории ритуалов. Тилья тогда стояла в центре зала, её лицо, колени и руки белели, точно посыпанные мукой: она исписала пол в комнате мелом. Я не остановился. Заглянул в комнату — белых полос на полу не обнаружил. Хотя знакомые узоры на паркете увидел. Вот только в этот раз руны нарисовали кровью.

При свете алхимических фонарей и огнедухов я рассматривал пятна расплавленного воска от сгоревших свечей на полу; в центре зала — похожее на маленький бассейн корыто, наполненное кровью: её запах я чётко выделил среди множества других, что заполняли комнату. Заприметил и диск портала у дальней стены — большой, выходивший краями за пределы гостиной; похожий на гигантское серебряное блюдо; беспрерывно выталкивавший в наш мир всё новые и новые орды разноцветных духов.

Но не нашёл в зале призыва Тилью.

Я обошёл все комнаты дома, поднялся на чердак, спустился в спальни рабов. Прошёлся по саду: заглянул не только в беседку, но и за каждое дерево, что там росло, за каждый куст. Обследовал всю освещённую саламандрами придомовую территорию. Подошвы моих ног, лишённые обычных для людей мозолей, истёрлись в кровь, побаливали. Я не спешил, хотя сердце билось часто — поторапливало. Всё так же держал в руках маяк и листья липы: не желал расставаться ни с тем, ни с другим.

В кладовке обнаружил мёртвых рабов, убитых до появления в доме межмирового прокола. Духи не тронули их тела — мертвецы их не интересовали. Надрезы на шеях рабов оставили точно не жители другого мира — кровь в том корыте появилась не ниоткуда. Зато именно духи обезобразили погибших на постах около ограды стражей. И моего деда, сиера вар Фелтина. Сожжённое огнедухами тело сиера Михала я увидел за столом в кабинете, рядом с обгоревшими книгами и пустой бутылкой от мирнского грома.

А вот Тилью я так и не отыскал.

Ни живую, ни мёртвую.

* * *

Я зашёл в нашу с Тильей комнату, уже смирившись с тем, что свою подругу в доме деда не найду. Пришёл сюда не для того, чтобы поностальгировать. Оделся (чистый халат висел на привычном месте, словно моя подруга его только-только подготовила), обтёр мокрым полотенцем ноги, натянул сандалии, привычными движениями обмотав завязки вокруг ног.

Снял со стены и подвесил к поясу подаренный Исоном короткий меч. Дядя и Тилья не забрали его в замок: либо не посчитали нужным, либо попросту позабыли. Не обронил я и взятые с алтаря Сионоры листья — уложил их в карман. Присел в своё любимое кресло, взглядом окинул заполненную духами комнату, повертел в руке гладкий твёрдый шар-маяк.

Я не понимал, что должен делать дальше. Ясно, что обязан отыскать Тилью. Но где именно её искать? Куда идти? Быть может, я перепутал храмы? Но приметная щербинка на алтарном камне в зале, что на Площади храмов, говорила о том, что никакой ошибки не было. Тилья в моём сне молилась именно рядом с тем алтарём — в этом у меня не было сомнения.

Прикрыл глаза, собираясь с мыслями. От мельтешения в воздухе пёстрых разноцветных сгустков давно уже гудело в голове. А ещё: вызывали тошноту и головокружение слившиеся в нестерпимую вонь запахи. Каждый дух привносил в общий коктейль свой резкий аромат. Я не представлял, как выдержал бы это зловоние в образе охотника. Потому и терпел раны — не обращался, чтобы от них избавиться.

И всё же… видел ли я сегодня в храме Тилью?

Дорогу к храмовой площади я сейчас вспомнил с трудом. Всё это мельтешение травы под лапами, саламандры, ожоги, мелькнувшие под брюхом острые прутья забора — сон или явь? Я потёр виски. Всё, что случилось до обращения — там, за оградой сада — точно произошло наяву. А потом… Лучше всего я запомнил разрывавшую тело боль… и запах можжевельника.

А Тилья?

Тут же вспомнилось спокойное лицо Тильи; её холодная кожа; и та не очень-то пригодная для сна поза, в которой я обнаружил тело своей подруги рядом с алтарным камнем Сионоры. А обнаружил ли? Не свалился ли я без памяти, едва переступив порог храма? Ведь то, что случилось в зале, не походило на правду. Обёрнутое в тёмный халат тело на алтарном камне…

То была реальность?

Быть может, лишь сон?

Или вызванный болью бред?

Я тряхнул головой. Сильно, до зубного скрежета сжал челюсти: мне хотелось кричать от бессилия — едва сдерживал это желание. Подумал о том, что нужно вернуться на Площадь храмов, продолжить поиски там. Я должен снова осмотреть зал храма всех богов и площадь: взглянуть на лица всех лежавших там людей — убедиться, что моей подруги среди них нет. Лучшей идеи пока придумать не мог.

Бесконечные вереницы духов, что бесшумно проносились перед моими глазами, убаюкивали. Уже не беспокоили и почти не привлекали к себе внимание. Я сам не заметил, как перестал замечать летавших в воздухе пришельцев из другого мира. За вечер и полночи они стали для меня чем-то похожим на листву деревьев, на облака на небе — привычным, ничем не занимательным явлением.

Я зевнул, потёр глаза, отгоняя сонливость. Невольно посмотрел на стол, у которого часто сидела Тилья — рисовала руны — в то время как я заучивал конструкции букв. Несколько листов желтоватой бумаги лежали на столешнице и сейчас. Тилья явно торопилась, уходя отсюда, раз позволила себе оставить в комнате беспорядок. Словно наяву я услышал голос своей подруги: тот спрашивал, не хочу ли я выпить чашку кофе.

«Хочу, — подумал я. — Очень хочу».

Но понимал, что варить для меня кофе в этом доме сейчас попросту некому.

Я подбросил в руке маяк. Поймал его, разглядывая сквозь тела духов размытые очертания расставленных по комнате предметов — такие знакомые, вызывавшие в душе сладостную ностальгию. Я пытался заставить себя подняться с кресла, вновь отправиться на поиски. Но пока не мог: уж очень хотел задержаться в этом месте ещё хоть на мгновение, предаться воспоминаниям.

Ведь в этом месте мне многое, если не всё, напоминало о Тилье; а ещё о том, как мы с ней были здесь счастливы. Странно, но, сколько бы ни пытался припомнить проведённые в Селене дни, я чаще всего воскрешал в памяти не учебные аудитории Академии, не императорский дворец или Императорский сад. А вспоминал именно вот эту комнату, где меня обычно ждала Тилья.

Вот только в своём воображении я видел комнату не такой, как сейчас — совсем иной. И дело не в духах, что заполнили почти всё её пространство. В той комнате, которую я вспоминал, часто витал кофейный запах; слышалось шуршание бумаг на столе; и звучал тихий голос моей подруги. Без Тильи комната словно умерла, стала ничем не лучше других помещений, лишилась… своей души.

Я вздохнул, в очередной раз огляделся, угадывая очертания знакомых предметов за скоплением тел духов. Вряд ли захочу вспоминать это место таким. Я взглянул на окно, через которое мы по ночам любовались звёздным небом. На нашу с Тильей кровать. Как наяву услышал её поскрипывание. Сомневаюсь, что услышу его снова в реальности. Я вновь повертел в руке шар-маяк. Направил в него струю маны.

Маяк песком осыпался мне на колени.

Я не ожидал подобного поворота. Вскочил с кресла, точно ошпаренный кипятком. Отряхнулся. «Глушилка в квартале не работает», — отметил я. Посмотрел на свои ладони, словно пытался понять, как сумел справиться с глушителем портальных сигналов, как с первой же попытки активировал маяк. А ведь считал, что сумею сделать это лишь на окраине города!

Долго пребывать в растерянности мне не позволили: рядом с креслом, спугнув ближайших к нему духов, беззвучно открылся чёрный глаз портала. Я смотрел на него — пытался сообразить, как поступить. Думал о том, что хотел вернуться на Площадь храмов; о том, что собирался вновь осмотреть лежавших на ней мертвецов, пройтись по храму; прогуляться и к другим храмам города.

Вот только не лучше ли будет продолжить поиски днём?

Я окинул комнату прощальным взглядом — решительно шагнул в чёрный диск.

* * *

Не случилось никакой слепоты, что всегда бывала сразу после перехода. Я словно вошёл не в портал, а в обычную дверь. В лицо ударил яркий свет алхимических светильников. После ночной Селены, где служили фонарями лишь звёзды, да огнедухи, он показался мне ослепительным. Я зажмурился, прикрыл глаза ладонью. И уже мгновение спустя обрёл способность видеть.

Понял, что вернулся в Вульфгард.

— Живой, — сказала Норма.

Она рванула мне навстречу, стиснула меня в объятиях, шмыгнула носом. Запах ванили после вони заполненной духами имперской столицы показался не таким уж неприятным. Я нерешительно похлопал принцессу по плечу. Не обнял её в ответ, но и не оттолкнул. Обниматься с Нормой мне раньше не доводилось: у меня и мысли никогда не возникало сделать такое. Поверх рыжей макушки я осмотрел комнату.

Увидел дядю: сиер Нилран разглядывал меня с интересом истинного учёного. Если бы ко мне не рванула принцесса, почти наверняка это сделал бы дядя — такое желание читалось на его лице. Но сиер вар Торон подошёл бы ко мне не для того, чтобы обнять. Скорее уж, он заглянул бы мне в глаза, прощупал мой пульс, проверил температуру моего тела. Ну а потом бы забросал вопросами.

А вот на лице сиера вар Жунора я любопытства не увидел. Только усталость. Такую же, как и на лице оператора ПК. Мужчина уже пришёл в себя после моего «шока», вернул себе место рядом с портальным камнем. Должно быть, не сиер кит Мулон отслеживал сигнал моего маяка — к исполнению обязанностей вернулся штатный оператор. Очнулись и стражники — недовольно зыркали на меня со своего поста у входа в зал.

Мне ещё не приходилось видеть так много народа в комнате с ПК. Но после Селены комната всё же показалась мне пустой: никакого мельтешения в воздухе. А ещё: никакого смрада духов, человеческих фекалий и сутки пролежавших на жаре мёртвых тел. Сиер Нилран повернулся к скучавшему рядом с ПК оператору. Махнул рукой, привлекая к себе внимание. Щёлкнул пальцем.

— Валесские горы, замок семьи Торон, — распорядился он. — Будь так любезен.

Повернулся ко мне.

— Отправимся ко мне, Линур, — сказал дядя. — Вместе с этой милой рыжеволосой сиерой. Уверен: она не станет возражать. Вижу, что ты неплохо выглядишь. Так что небольшой переход выдержишь. В замке тебя осмотрю. Там нам подробно расскажешь о своих приключениях. Отдохнёшь. А потом мы с тобой проведём кое-какие эксперименты.

* * *

Первое, что я сделал, очутившись в Валесских горах — дважды обернулся. Сделал это, уединившись в комнате; до разговоров с дядей: тот согласился подождать. Уж очень я хотел избавиться от всех тех запахов, которыми пропитался в Селене. А заодно залечил ссадины и царапины, которые получил, разгуливая по имперской столице в образе человека.

Обращение избавило моё тело и от усталости. Но только тело.

Разум же нырнул в пучину безнадёжной апатии.

* * *

Докладывал я о своих похождениях сидя в мягком кресле. По правую руку от меня остывал в чашке кофе. Слева — наглаживала меня по плечу непривычно молчаливая Норма. Слёзы в её глазах уже не блестели; с лица рыжей не сходила счастливая улыбка. Дядя восседал в кресле напротив — направлял мой рассказ вопросами и удивлёнными возгласами.

Я монотонно бубнил: без эмоций в голосе пересказывал всё, что случилось со мной в имперской столице. Говорил и о тех картинах, что там видел; и о чувствах, что там испытал. Не умолчал и о видении, в котором нашёл в храме Тилью. Вернулся к тому сну, что направил меня на Площадь храмов. Дважды повторил, как очнулся рядом с алтарём богини и не обнаружил в себе симбионтов.

— Я точно тогда не обращался, — ответил я на вопрос дяди.

— Как такое может быть? Как ты это объяснишь, племянник?

Я пожал плечами. Не чувствовал сейчас желания что-либо доказывать или докапываться до истины. И дяде не удалось подогреть мой интерес к этому — как он ни пытался растолковать всю невероятность случившегося со мной в храме преображения. Мои рассказы становились всё менее красочными, похожими на скупое перечисление фактов. Бороться с накатывавшей сонливостью становилось всё сложнее…

* * *

Открыл глаза — сквозь влажную пелену разглядел над собой покрытый паутиной трещин серый потолок. Услышал жужжание мух, шуршание бумажных страниц. Не удержался — зевнул.

— Ну наконец-то! Очнулся!

Я повернул голову. Сообразил, что нахожусь в той комнате, которую выделил мне в своём замке дядя. Моргнул, прогоняя влагу — увидел Норму. Рыжая сидела в кресле, поджав ноги. Что-то жевала (судя по запаху — свежую выпечку). Сжимала в руках знакомую книжицу (третий том повествования о похождениях Линура Валесского). Мой живот жалобно заурчал: напомнил, что не мешало бы поесть и мне.

— Силён же ты дрыхнуть, мальчик! — сказала принцесса. — Мы уж подумали: ты не проснёшься и сегодня.

Я попытался вспомнить, как оказался в этой комнате, на этой кровати. Но не сумел. Последнее, что сумел выудить из памяти — разговор с дядей о моих поисках Тильи: как описывал сиеру Нилрану свои похождения в имперской столице среди паривших в воздухе орд духов.

Мысль о Тилье разогнала остатки сонливости. Я сел. Нахмурился, сообразив, что следует немедленно посетить уборную.

— Я долго спал?

— Ты шутишь, мальчик? — сказала Норма. — Долго — это не то слово! Я запарилась рядом с тобой сидеть! Сиер вар Торон побоялся оставлять тебя одного. Потому я и торчу в этих стенах уже больше двух дней! Как по-твоему, тупица: мало это или много? Третью книжку начала читать! Кстати: скучную. А ты всё дрыхнешь!

Принцесса развела руками. Она не выглядела расстроенной. Напротив: её глаза задорно блестели, а на скулах пылал румянец.

— Я сегодня не удержалась, — сказала рыжая, — проверила, живой ты или окочурился. Сиер вар Торон кит Сиоль велел звать его, если с тобой случится… что-нибудь эдакое: подохнешь, например. Но ты преспокойно храпел — не стала его беспокоить. Это же… странно столько спать. Но сиер Нилран запретил тебя будить.

Она ухмыльнулась

— Ну раз уж ты не подох — пойду, обрадую твоего дядю. Пусть распорядится на счёт завтрака. Мне тоже не помешает поесть. А то голодаю тут с тобой. С такой кормёжкой скоро одни кости от меня останутся. Приходится воровать еду на кухне. Меня в этом доме совсем за принцессу не считают.

* * *

За завтраком я выслушал от Нормы свежие сплетни из Селенской империи. О том, что «старший сын» покойного правителя империи объявил себя новым императором; что новой столицей он избрал тот самый Форид в Лииидской провинции — якобы, по причине его удобного расположения. А заодно он издал указ об упразднении Совета, что вызвало открытое недовольство со стороны Великих кланов.

По словам принцессы, сразу пять провинций, где всем заправляли остатки обезглавленных Великих кланов, изъявили желание отколоться от империи. Объявили кит Орнаш и их вассалов нежелательными гостями на своих территориях. На что новый правитель среагировал удивительно быстро: к главным городам бунтовщиков уже направлялись непострадавшие от Катастрофы в Селене имперские армии.

— Так что твоя колченогая, мальчик, сделала то, о чём давно поговаривали в Великом княжестве, — сказала принцесса. — Её выходка проредила старшие семьи великоклановцев. Те почти в полном составе навсегда остались в Селене. И больше не смогут мешаться у нас под ногами. У императора теперь будет настоящая власть над людишками. Без всяких там ограничений со стороны их дурацкого Совета.

* * *

После завтрака дядя повел меня в свою лабораторию. По дороге заставил в очередной раз рассказать ему о том, каким образом мне удалось избавиться от олмеров в храме всех богов; и точно ли я уверен в том, что тогда не обращался. Я повторил ему все свои умозаключения по этому поводу. Поведал и о тех ссадинах, что заполучил во время забега к Площади храмов. После обращения они наверняка бы исчезли. Но раны по-прежнему украшали мои локти и колени, когда я вернулся в Вульфгард.

Заявил дяде: я вовсе не уверен, что сумел в итоге избавиться от олмеров. Даже после тех обращений, что совершил уже здесь, в Валесских горах. Как бы странно это ни звучало. Пусть я теперь и не чувствовал боль, что неизменно дарили эти симбионты мне в прошлом. Но в своей ауре по-прежнему ощущал их присутствие. Там плескалась их мана — та, из которой и состояли их тела. Причём, настолько много маны, что я просто не мог её не замечать. А значит, олмеры никуда не исчезли.

— Много, говоришь? — сказал дядя. — И ты способен ею пользоваться?

— Думаю, что могу.

Сиер Нилран задумчиво посмотрел на курительницу. Вздохнул, вернул её в карман. Любопытство пересилило желание курить.

— Что ж, давай посмотрим, племянничек, что ты называешь «много», и будет ли от этого «много» для нас хоть немного толка.

В лаборатории дядя первым делом усадил меня за стол рядом со знакомым мне похожим на железную ракушку артефактом. Принёс шкатулку с карцами — вставил кристаллы во все двадцать пять пазов на поверхности прибора. Пока сиер вар Торон проверял надёжность крепления камней, я без его подсказок положил руку между створками металлической раковины. Проделал это без особого рвения: мысленно был далеко от этой лаборатории, да и от Валесских гор. Сиер Нилран прижал палец к красной точке — запустил перекачку маны.

Все двадцать пять карцев почти мгновенно окрасились в синий цвет.

Дядя в удивлении приподнял брови. Посмотрел мне в лицо. Не говоря ни слова, заменил синие кристаллы на прозрачные и вновь активировал артефакт.

Я снова ощутил на руке холодок. Новая партия кристаллов потемнела так же быстро, как и предыдущая — вся. Дядя тут же заменил накопители. …

* * *

… Я вынул из железного артефакта онемевшую от неподвижности руку.

Сказал:

— Всё. Хватит.

Дядя потянулся за новой порцией кристаллов, но замер, остановленный моими словами. Его глаза возбуждённо блестели. Он посмотрел на заполненную синими зёрнами карца коробку (если я не сбился при подсчёте, количество заряженных мною сегодня карцев перевалило за пять сотен). Нахмурился. Вновь принялся заполнять пазы на артефакте пустыми кристаллами.

— Нам следует точно установить, на что ты теперь способен, племянник, — заявил сиер Нилран. — Мы должны чётко обозначить границы твоих нынешних возможностей. Чтобы строить планы на будущее. Разве ты не понимаешь, Линур, как это важно? Тебе в руки свалилось невероятное могущество! Сравнимое с божественным! Мы ещё выясним, как и почему такое произошло. Хотя я почти уверен, что здесь не обошлось без вмешательства твоей покровительницы.

Он указал пальцем на знак Сионоры, который по-прежнему красовался на моей шее, несмотря на многочисленные обращения, что я совершил с момента его нанесения мне на кожу.

— Олмеры не могли сами раствориться в твоей ауре, — сказал дядя. — Думаю, ты и сам это понимаешь. Тут явно не обошлось без постороннего вмешательства — я уверен: божественного. Понять бы ещё, чем ты заслужил такую честь. Боги исключительно редко замечают отдельных индивидуумов. Обычно им интересны только народы. Но… в этом мы тоже попробуем разобраться. Позже. А сейчас, племянник, не канючь. Давай-ка, мы всё же измерим твой нынешний резерв.

Я покачал головой. Размял пальцы, избавляясь от покалывания.

— Это будет слишком долго, сиер Нилран. Да и… вряд ли получится. Мы зарядили уже кучу кристаллов, но я пока не чувствую, чтобы мои резерв хоть сколько-то уменьшился.

— Не чувствуешь?

Дядя вставил в паз на артефакте очередной карц.

— Я… теперь ощущаю в своей ауре ману, сиер Нилран. Наверное, потому что её стало очень много. Раньше я мог так чувствовать только огонь саламандра. Теперь и магическую энергию тоже. Я… не могу вам точно сказать, сколько её во мне осталось. Но точно намного больше, чем мы уже успели перекачать в кристаллы. Если мы продолжим заряжать карцы с прежней скоростью, то провозимся с измерениями не один день.

Сиер вар Торон в удивлении вскинул брови.

— Ты уверен?

Я кивнул.

— Так и есть, сиер Нилран. Я не преувеличиваю.

Дядя посмотрел мне в глаза. Должно быть, увидел там подтверждение моим словам. Потому что высыпал так и не вставленные в артефакт зёрна карца обратно в шкатулку, вынул из кармана курительницу. Над его пальцем вспыхнул огонёк. Я уловил в воздухе сладковатый аромат дыма чиманы.

Сиер вар Торон закурил.

— Ты хоть понимаешь, племянник, что всё это значит? — спросил он.

Глава 66

Из Валесских гор мне удалось выбраться только к вечеру. Да и то: лишь с помощью Нормы, которая поддержала моё желание вернуться в Вульфгард. Дал дяде обещание в ближайшие дни снова предоставить себя для исследований.

Рыжая вновь напросилась ночевать в моём доме. Я не стал возражать. Не в последнюю очередь потому, что пока не привык считать дом сиера Михала своим. Ночью не сомкнул глаз: должно быть, в замке дяди выспался на много дней вперёд. Бродил по саду, строил планы на ближайшее будущее.

А утром ко мне явился сиер кит Мулон.

Вместе с учителем мы вновь отправились в имперское магическое хранилище.

* * *

— Это значит, что я теперь смогу сделать свой собственный портальный камень, — сказал я. — Больше не стану ни у кого спрашивать разрешение на то, чтобы отправиться в Селену. Я смогу ходить в имперскую столицу столько, сколько захочу. И когда захочу. Обязательно найду Тилью. Или узнаю, где она и что с ней случилось. Ведь не может же такого быть, чтобы она исчезла без следа?!

Я смотрел на учителя, пытаясь понять, что тот думает о моих планах.

Сиер вар Жунор поставил на стол пустую чешку, испачканную кофейной пеной. Стер платком со своего лба крупные капли влаги, покачал головой.

— Если то, что вы мне рассказали… не плод вашего воображения, — произнёс он, — то вам, молодой человек, отныне под силу создать не только ПК. Хотя и его, безусловно, тоже. Ваш дядя правильно говорил: вам теперь доступны воистину божественные деяния. Если ваш объем магической энергии так велик, как вы утверждаете… все собранные в этой «пещере сокровищ» знания откроют вам свои тайны.

Он указал на стеллажи с книгами и свитками.

— Всё это теперь вам доступно, сиер князь, — сказал сиер вар Жунор. — Не как забавные рассказы о могуществе предков. Или как свидетельства мудрости прошлых поколений. А в качестве реальных инструкций к использованию. Теперь эти знания и ваши возможности вместе могут создать великие чудеса. Да что там: изменить наш мир до неузнаваемости!

Учитель улыбнулся.

— Вам, сиер князь, стало по плечу то, о чём мечтали многие поколения учёных, — говорил он. — Знание божественного языка открывает перед вами невероятные перспективы! Вот когда станет по-настоящему очевидным преимущество использования магического алфавита перед этим жалким жонглированием короткими заклинаниями.

— Сиер вар Жунор, — сказал я. — Сейчас меня интересует только ПК. Хочу снова вернуться в Селену. Как можно скорее. Все прочие дела подождут.

Сиер кит Мулон развёл руками.

— Не буду вам мешать, молодой человек. С бесценным трудом гениального сиера вар Луса кит Сиоль вы знакомы. Все условия и цепочка божественных символов там приведены полностью и вполне доступно. Но если понадобится моя помощь — обращайтесь. В конце концов для того я здесь и нахожусь. Постараюсь предоставить вам все необходимые разъяснения, сиер князь, и ответить на любые ваши вопросы.

* * *

Создание портального камня мне пришлось отложить на завтра: сказалось то обстоятельство, что я пока не завершил изучение вспомогательного алфавита. При разборе текста на божественном языке выяснил, что двенадцать символов из приведённой в книге сиера вар Луса цепочки конструкций ПК мне пока незнакомы. Пришлось навёрстывать это упущение: до самого вечера разучивал нужные плетения.

А дома, отмахнувшись от предложения Нормы совершить прогулку по вечернему Вульфгарду, до рассвета разбирал заклинание для ПК. Выяснял возможные трудности при переходах между словами. Намечал те места в цепочке плетений, для понимания которых мне понадобятся подсказки учителя. Сумел вздремнуть лишь под утро — увидел сон о том, как снова бегал по Селене, разыскивал Тилью.

* * *

Сиер вар Лус заверял, что выглядеть ПК мог как угодно — хоть небольшим валуном, хоть огромной скалой. Не имел особого значения ни размер, ни состав горной породы. Поэтому основой для портального камня я выбрал стену в имперском магическом хранилище — участок рядом со стеллажами, заставленными книгами на божественном языке. Плетение для ПК вышло раз в пять длиннее, чем для той же «розы». Наполнилось маной с первой же попытки, за что я удостоился похвалы от сиера вар Жунора.

Освоить работу с портальным камнем в этот же день у меня не получилось: тот пока оставался «пустышкой» — без доступных адресов в портальной сети. Был вариант скопировать адресную сеть с ПК в башне Вульфгарда. Но, по словам учителя, для этого бы понадобилось немало времени (пришлось бы копировать всю конструкцию тамошнего ПК) и новая ссора со стражами башни, ведь мои действия не остались бы незамеченными. Поэтому для достижения своей цели я выбрал вариант попроще.

К вечеру я выучил парочку новых плетений (полных, не коротких) — на этом настоял сиер вар Жунор. Учитель сам подобрал их для меня: «сон» и «купол тишины». Сказал, что во время намеченного нами на вечер действа те очень даже пригодятся. Я подвесил плетения в активном состоянии, как и две конструкции будущих ПК (уже придумал, где их расположу). Изготовил для ПК «пещеры сокровищ» пять шаров-маяков. Три оставил в нише, что появилась в стене после активации плетения — пару прихватил с собой.

* * *

Портал для возвращения в Вульфгард нам открыли в обычное время. Чёрный диск полностью раскрылся. Но я не спешил в него входить.

— Готовы, сиер вар Жунор? — спросил я.

Учитель вздохнул.

— Я учёный, сиер князь, — сказал он, — а не солдат. Вряд ли я смогу подготовиться к подобному должным образом. Но свою задачу я помню, если вы об этом.

Я кивнул.

Сказал:

— Тогда вперед.

* * *

Из портала я вышел первым. Не жмурился — в комнате с портальным камнем освещение почти не отличалось яркостью от того, что было в «пещере сокровищ». Огляделся. Оператор рядом с ПК что-то жевал (судя по запаху — семена подсолнечника). Стражи за дверью не обращали на нас внимания — вообще не смотрели в нашу сторону, обсуждали свои проблемы.

«Купол тишины» я активировал, не сходя с места. Убедился, что мы верно рассчитали его радиус: голоса охранников смолкли. Спины стражей продолжали маячить в зоне видимости. Но с их стороны не доносилось ни звука. Что насторожило оператора. Мужчина прекратил двигать челюстью, прислушался. И тут же закатил глаза: второе моё заклинание погрузило его в сон.

Сдержал желание подхватить падавшего мужчину: на подобные прихоти у меня сейчас не было времени. Звуки от падения тела скрыл «купол». Я же взял за плечи слепо смотревшего перед собой сиера вар Жунора (мы заранее обговорили это действие: решили не ждать, пока сиер кит Мулон справится с последствиями перехода). Подвёл учителя к портальному камню, положил его ладони на узлы управления артефактом.

Стражи продолжали болтать, не замечая того, что происходило в комнате. Оператор ПК распластался у стены — живой, неподвижный. Семена подсолнечника выпали из его руки, тёмными пятнами окружили портальный камень. Сиер вар Жунор хмурил брови, едва заметно шевелил губами. Портал открылся в привычном месте. Я рванул к нему, на ходу вынимая из кармана маяк.

* * *

Императорский сад Селены встретил меня приятным теплом, шелестом листвы, лучами заходящего солнца и стаями разноцветных духов. Я скользнул взглядом по стволам деревьев, по летавшим вокруг меня сгусткам — те даже не думали меня атаковать, держались на уже привычном расстоянии. Невольно закашлял, едва не задохнувшись от букета витавших в воздухе резких запахов; сдержал рвотные позывы.

Направил струю маны в маяк — тот мгновенно утратил твёрдость, песком осыпался на землю.

Всё. Сигнал моему новому ПК отправлен. Можно возвращаться.

* * *

В комнате с ПК за те мгновения, что я отсутствовал, ничего не изменилось. У входа маячили стражи, на полу лежал оператор ПК. Сиер вар Жунор всё ещё слепо таращился на стены.

— Готово, — шепнул я учителю.

Портал за моей спиной закрылся.

Когда мы выходили из зала, стражи недовольно скривились, почувствовав исходивший от меня мерзкий запах Селены.

* * *

Второй ПК я вечером соорудил в доме деда, в своей спальне.

Третий — уже на следующий день, в Императорском саду Селены, в том самом месте, куда уже дважды перемещался из Вульфгарда.

* * *

Девять дней, ежедневно, едва мы с сиером вар Жунором являлись в «пещеру сокровищ», я тут же уходил через портал в Селену — на поиски Тильи. Снова наведался на Площадь храмов. Побывал в доме деда. Осмотрел залы всех храмов в клановых районах бывшей имперской столицы. Истекал потом от жары, глотал пропитанный запахами духов и смрадом разложения воздух.

Но всё напрасно.

Возвращался домой в отвратительном настроении. Не реагировал ни на подначки со стороны Нормы, ни на её уже откровенные заигрывания. Игнорировал приглашения на завтраки-обеды-ужины, что сыпались на меня отовсюду: даже от «брата» императора и князей из Совета. Вместо того чтобы высыпаться по ночам, вновь отправлялся в Селену, только теперь уже через ПК в своём доме.

Свою подругу я не нашёл.

С одной стороны, это радовало. Ведь оставляло надежду на то, что Тилья могла выжить. Но в то же время, я всё лучше осознавал бесполезность своего занятия. И впадал в уныние. Потому что в самые очевидные места я заглянул. Уже во снах видел духов и лица разлагавшихся на жаре мертвецов. Ну а на то, чтобы полностью обследовать территорию Селены, не хватило бы и всей моей жизни.

* * *

Сегодня вместо того чтобы по обыкновению сразу направиться к стене с ПК, я уселся на диван рядом со столом, за которым работал сиер вар Жунор, уронил лицо на ладони. Чувствовал себя уставшим и разбитым. Бессонные ночи отразились на самочувствии, оставили следы и на моей внешности: рыжая уже третий день уговаривала меня отдохнуть от занятий, подышать свежим воздухом, хорошенько выспаться.

Подавил желание застонать от бессилия.

— Я… не знаю, что мне делать дальше, — наконец, признался я учителю.

Сиер кит Мулон оторвал взгляд от страниц книги, посмотрел на меня. В предыдущие дни мы с ним почти не общались. Он не спрашивал, чем занимался в Селене я. Меня совершенно не интересовали его дела. Хоть мы и встречались ежедневно, но у меня вдруг возникло ощущение, что я не видел учителя уже давно. Потому что давно не находил времени на то, чтобы даже думать о нём.

— Вы плохо выглядите, молодой человек, — сказал сиер вар Жунор, — что для представителей вашего народа очень необычно. Я привык к тому, что оборотни являют собой образец здоровых и сильных существ. Сейчас же вы мне напоминаете измученного долгими скитаниями человека. Такого загара у вас я не видел даже при наших встречах в Академии. Я бы посоветовал вам, сиер князь, обернуться. Как бы странно это ни звучало из уст человека.

Учитель захлопнул книгу, отодвинул её в сторону.

— Вам бы не помешало хорошо поспать, сиер князь — вернуть себе способность рассуждать здраво. И поесть: за последние дни вы сильно похудели. А ещё… я бы не советовал вам возвращаться в Селену. Мне больно наблюдать за тем, как вы изводите себя этими ежедневными походами. Перестаньте тревожить мертвецов, молодой человек. Начните думать о живых, о себе.

— Но я должен отыскать Тилью.

Сиер кит Мулон вынул из кармана платок, повертел его в руке.

— Я размышлял над тем, что вы мне рассказывали, — сказал он. — О том, что по вашей версии произошло в имперской столице. И я всё больше сомневаюсь, что вам удастся найти вашу подругу… в Селене. Ведь согласитесь, сиер князь: если она умерла, то вы бы давно обнаружили её тело. Прятать его было попросту некому — ведь в столице… в бывшей столице империи не осталось никого, кто мог бы это сделать.

— Думаете, она жива? — спросил я.

Чувствовал царившие в воздухе запахи кофе и пыли. Но мне мерещилось, что в имперском магическом хранилище пахло так же и теми ароматами, что витали в воздухе Селены. А быть может, они действительно здесь присутствовали: я пропитался ими сам.

— Не знаю, сиер князь. Правда не знаю, что вам ответить. По логике событий она не могла уцелеть. Я не знаток ритуалов призыва. Но тешу себя мыслью, что понимаю людей. И примерно представляю, как размышляла бы молодая женщина, доведённая до отчаяния смертью любимого. Если уж она решилась совершить… такую месть, то сомневаюсь, что в момент принятия решения она дорожила собственной жизнью.

Учитель поднял на меня глаза.

— Мне кажется, — сказал он, — она хотела бы собственными глазами увидеть, как умирают ненавистные ей люди, услышать их крики… пусть это и стало бы последним, что она увидела и услышала в своей жизни. Ведь именно для этого она и затевала свою месть. Во всяком случае, так бы поступила моя супруга… если бы, конечно, она решилась на подобный Поступок.

Я вздохнул.

Сказал:

— Значит, вы считаете, что она умерла?

Сиер вар Жунор пожал плечами.

— Я не могу однозначно ответить на ваш вопрос, молодой человек. Потому что не смогу дополнить свой ответ доказательствами. Как истинный учёный я привык опираться не на домыслы и предположения — на факты. А факты таковы… что смерть вашей подруги ничем не подтверждена. Как не доказан и тот факт, что ей удалась выжить. Но что я могу вам сказать с уверенностью…

Учитель посмотрел мне в глаза.

— …Вам не следует снова возвращаться в Селену, — повторил он. — Во всяком случае, до тех пор, пока у вас не появятся сведения или догадки, где именно нужно продолжать поиски. Сто раз заглянув под один и тот же камень, вы не обнаружите под ним ничего нового. Возможно это и к лучшему, что вы не нашли тело своей подруги. Вы представляете, молодой человек, как оно могло бы сейчас выглядеть?

Сиер кит Мулон покачал головой.

Добавил:

— Пусть в вашей памяти Тилья останется живой и красивой.

— Когда-то я уже думал, что потерял её навсегда. Но ошибся.

— На это вам и остаётся надеяться, сиер князь, — сказал учитель. — На то, что вы ошиблись, посчитав её мёртвой. И раз уж вы не сумели отыскать её тело — попробуйте найти её живой. Только не в Селене. Живых там не осталось — уверяю вас. Если не считать, конечно, этих духов. Подумайте, куда могла бы отправиться ваша подруга? И точно ли это она совершила тот ритуал? Ведь это утверждение, по сути, тоже не подтверждено ничем, кроме домыслов.

Я потёр ладонями лицо.

Сказал:

— Вы правы, сиер вар Жунор. Возможно мне действительно следует на время прекратить поиски. И хорошенько поразмыслить.

Учитель кивнул.

— Замечательная идея, сиер князь. Вам нужно отвлечься. Обязательно. И не мешало бы развлечься. Не мне советовать, молодой человек, но вам следует уделить время и чему-то ещё, помимо поисков своей подруги. Например, магии. Ведь, судя по вашим словам, это именно то, что интересовало вас раньше — до событий в Селене. Ну а теперь, с вашими новыми возможностями…

Сиер кит Мулон вновь развёл руками — указал на окружавшие нас стеллажи.

— Всё это в вашем распоряжении! — сказал он. — А главное: все эти знания теперь вам доступны. Протяните руку — и мудрость древних магов, что пылится на этих полках, откроет вам многие секреты. Поверьте, молодой человек: и я, и большинство моих коллег многим бы пожертвовали, чтобы получить те возможности, которые теперь есть у вас. Очень многим! Вы… как-то рассказывали, что мечтали построить башню?

Я пожал плечами. Уже несколько дней я о магии почти не вспоминал. Мысли были заняты лишь поисками Тильи. С того дня, когда разбирался с созданием ПК, не выучил ни одного нового плетения. Вспомогательный алфавит так и оставался непокорённым.

— Мечтал.

— Так что вам мешает сделать это сейчас?! — воскликнул сиер вар Жунор.

Он вскочил со стула, едва не опрокинув чашки. Бросился к стеллажам. Замер у одного — провел пальцем по корешкам книг, скривил губы. Перешёл к следующему шкафу. Там учитель принялся небрежено перебирать толстые тома, поднимая в воздух облака пыли. «Так… не это, — бормотал он. — Тоже интересно, но не то. Слишком просто. Не для этой местности. Вульгарно. Это что? Замечательно!»

Сиер вар Жунор снял с полки толстую и явно тяжёлую книгу в коричневом кожаном переплёте; раскрыл её, не без труда удерживая в одной руке. Беззвучно зашевелил губами. Пока он изучал свою находку, я без особого аппетита жевал булку — наблюдал, как учитель то хмурился, то его брови в удивлении взлетали вверх, едва ли не на середину лба. Наконец, сиер вар Жунор улыбнулся.

— То, что надо, — сказал он.

Положил свою ношу на стол — передо мной.

— Взгляните на этот замечательный труд, молодой человек, — сказал он. — Работа небезызвестного в прошлом мага-архитектора из Трузилана. В «пещеру сокровищ», судя по отметкам, она попала из коллекции клана Сиоль — я думаю, после их Падения. Впрочем, это не важно. А важно то, что здесь от начала и до конца описана конструкция Трузиланской башни, позднее переоборудованной в маяк.

Он распахнул книгу, ткнул пальцем в рисунок.

Я вытянул шею, разглядывая изображённое на странице здание с многочисленными балконами и остроконечной крышей.

— Руины Трузиланского маяка существуют до сих пор, — сказал сиер кит Мулон. — Мало кто уже помнит, что изначально они являлись основой башни мага. Очень, я бы сказал, интересной башни — в своё время устоявшей после Великого землетрясения, что случилось в тех краях две с половиной тысячи лет назад и подробно описанного в старых хрониках.

Учитель покачал головой.

— Но с чем не справилась природа — совершили люди. Через полтора десятка лет после Великого землетрясения маяк уничтожили риидские маги: чтобы помешать высадиться в Трузиланском заливе ниранским войскам. Ниранцам это не помешало захватить кусок побережья, который теперь называют Трузиланским герцогством. А вот построить новую башню захватчики не удосужились. Или не смогли.

Сиер вар Жунор указал на рисунок башни.

— Говорят, она была настоящей красавицей, — сказал он. — Упоминания об этом чуде встречаются во многих исторических хрониках. В некоторых её создание приписывают богам. Но вот эта находка в коллекции колдунов прояснила, что строительство Трузиланского маяка случилось без божественного вмешательства. Но не обошлось без участия гениального ума учёного; и без магии.

— Думаете, я смогу… такую создать? — спросил я.

Учитель улыбнулся.

— Почему бы и нет, сиер князь, — сказал он. — В наше время если у кого-то и есть возможность подарить нам возможность вновь любоваться подобным чудом, то только у вас. Возможность для постройки Трузиланской башни у вас есть — я почти не сомневаюсь, что вашего нынешнего запаса маны для этого строительства достаточно. Было бы ещё у вас желание совершить такое. Ну и, конечно же, терпение.

Я провёл языком по вдруг пересохшим губам.

— Давайте сделаем это, сир вар Жунор.

— Мне нравится ваше решение, молодой человек, — сказал сиер кит Мулон. — Обязательно сделаем. И очень скоро. Вот только сперва, сиер князь, вам не мешало бы завершить изучение божественного алфавита. Боюсь, без знания всего набора вспомогательных букв совершить постройку такой грандиозной магической конструкции практически невозможно.

— Смогу покончить с алфавитом через восемь-десять дней, — сказал я.

— Замечательно, молодой человек. Вот тогда мы и займёмся Трузиланской башней.

Глава 67

Я с головой погрузился в заучивание новых магических плетений. Чтобы заглушить желание вновь отправиться в Селену. Взялся за изучение вспомогательного алфавита с подзабытым со времён учёбы в Академии рвением. Снова посвящал ему не только дни, но и вечера. Вот только кувшины с кофе мне в комнату теперь приносила не Тилья, а рыжеволосая Норма.

С того дня, как я поселился в вульфгардском доме деда, принцесса вилась вокруг меня, точно пчела над цветком. Особенно и не скрывала своей цели. Ведь сообщила мне о ней ещё тогда, на вершине башни. Вела себя в доме по-хозяйски. И даже пару раз пыталась заявиться ко мне в спальню ночью — выставил наглую девчонку за дверь: пока не мог допустить и мысли о том, что кто-то заменит в моей кровати Тилью.

Все те попытки моего соблазнения, что предпринимала Норма, казались грубыми и неумелыми. Рыжей явно недоставало опыта в подобных делах. Зато у неё нашлось для меня много времени — укрыться от её назойливого внимания получалось лишь в «пещере сокровищ». На время сна я даже стал запирать дверь спальни. Но принцесса сдаваться не собиралась.

И даже удвоила усилия, после того, как к нам на ужины стали являться гости. Все те жители Вульфгарда, что настойчиво слали мне свои приглашения, вдруг сменили тактику. Стали посещать меня лично — по вечерам: видимо для них моё расписание не являлось секретом. И приходили не одни. Являлись в сопровождении своих незамужних дочерей.

После пары таких визитов я признал полезность Нормы. Как истинная хищница, при появлении гостей рыжая становилась на защиту своих интересов и своего имущества, к которому без сомнения, причисляла меня. Ни разу не позволила пришлым девицам оказаться со мной наедине; по этой причине вступала едва ли не в открытые конфликты с их родителями, уберегая меня от ненужных ссор.

* * *

К идее построить Трузиланскую башню мы с учителем вернулись на девятый день после того, как впервые завели о ней разговор. За это время я завершил изучение божественного алфавита. Вчера вечером выслушал по этому поводу поздравления от сиера вар Жунора. Особой радости не почувствовал — скорее взгрустнул из-за того, что не мог прихвастнуть своим достижением перед Тильей.

Норме я не стал пересказывать слова учителя о том, что мне отныне подвластны все накопленные за тысячелетия достижения магической науки. Сомневаюсь, что она оценила бы всю грандиозность этого события. Как бы принцесса ни хвасталась своим образованием — до уровня знаний и умений Тильи она никак не дотягивала. И уж тем более, рыжая ничего не смыслила в магии.

Я не переставал думать о Тилье, сколько бы ни пытался занять свои мысли размышлениями о магической науке. Но теперь всё больше просто тосковал о подруге. Всё чаще замечал на своём лице печальную полуулыбку — ту самую, что после смерти мамы видел на лице отца. Так и не сумел придумать, где и как мне следовало продолжить поиски Тильи. Не породил на этот счёт ни одной разумной идеи.

* * *

— И всё это я должен сплести за один присест?! — сказал я.

Оторвал взгляд от покрытой коричневыми пятнами страницы — посмотрел на учителя.

— Я потрачу на это дней пять, не меньше!

— Двух суток на создание этой конструкции вам вполне хватит, молодой человек, — сказал сиер вар Жунор. — Не нужно так пугаться работы. Я просматривал весь текст. Кроме пары моментов, где вам придётся быть особенно внимательным, других сложностей я не увидел. Помните: целеустремлённость и терпение — вот главные добродетели настоящего учёного.

Я снова взглянул на исписанную мелкими значками страницу.

Шумно выдохнул. Покачал головой.

— И все эти два дня я не буду ни спать, ни есть, ни ходить… в уборную.

— Ну почему же, сиер князь. Ешьте, пейте… Придётся пожертвовать только сном. Организм у вас молодой — справится. Это не так страшно, как кажется: я буду время от времени навешивать на вас «бодрость», чтобы вы не теряли ясность мышления. Всё остальное вам делать не возбраняется. Но, разумеется, придётся совершать все эти манипуляции, не теряя концентрации на плетении. Быстро приноровитесь.

— Надеюсь.

Я снова оценил размер заклинания, что собирался создать. Вновь мысленно ужаснулся. И в то же время восхитился грандиозности предстоящей работы. А ведь ещё недавно мне казалось, что конструкция портального камня — сложное плетение. Но теперь оно выглядело на удивление простым, даже простецким, в сравнении с тем узором, что следовало воспроизвести для создания Трузиланской башни.

— Капец, — повторил я привязавшееся ко мне после общения с принцессой словечко.

Ухмыльнулся.

— Что ж, давайте сделаем это.

— Мне нравится ваш настрой, сиер князь, — сказал учитель. — Не покривлю душой, если признаю, что вы мой лучший ученик. Добавлю: и самый талантливый. Знаете… я даже перестану жалеть о расставании со столицей и преподаванием в Академии, если мне доведётся узреть создание такого чуда, как Трузиланская башня. Не подведите ни меня, ни себя, молодой человек. Подойдите к созданию этого плетения со всей возможной ответственностью.

— Я постараюсь, сиер вар Жунор.

Учитель протёр платком лицо.

— Хорошо, — сказал он. — Верю, что вы справитесь. И я приложу все усилия для того, чтобы помочь вам. Что ж, сиер князь, не будем терять время. Давайте мы с вами разберём кое-какие особенности этой конструкции. Чтобы в процессе работы они не доставили вам ненужных трудностей. Молодой человек, откройте книгу на двадцать седьмой странице, обратите внимание на вот какие моменты…

* * *

Мы решили, что создавать магическую конструкцию Трузиланской башни я буду в Вульфгарде: в своём доме, в спальне. Вероятность того, что мне там помешают, больше, чем в «пещере сокровищ» — все эти гости и не думали обо мне забывать. Но и уровень комфорта, что позволит не отвлекаться от работы над плетением, значительно выше, чем в имперском магическом хранилище.

Варианты с использованием незнакомых помещений мы отбросили сразу: там будет трудно сосредоточиться на узоре. Промелькнула у меня мысль уединиться в Селене, где отвлекать было попросту некому. Но пришлось отбросить и её: туда не сумел бы попасть сиер вар Жунор (точнее, не сумел бы там выжить) — я бы оказался в бывшей имперской столице без его поддержки.

Вечером растолковал свои планы Норме. Долго распинался, в подробностях описывая, чему именно собрался посвятить ближайшие дни. Рыжая не особенно вникала в касавшиеся магии подробности. Уверен: такие слова, как «Трузиланская башня» и «Трузиланский маяк» не добавили моим словам ясности. Но принцесса быстро сообразила, какую роль на это время я назначил ей.

— Капец, — сказала она. — Так бы сразу и говорил, мальчик: два дня сюда никого не пускать. Не вижу в этом ничего сложного. Предупреди только слуг. Эти гадёныши заимели привычку сомневаться в моих приказах — то и дело уточняют их у тебя. А в остальном… ничего сложного. Все эти похотливые сучки, что пускают на тебя слюни, будут получать от меня поджопники; как и их папаши. Это я тебе обещаю.

* * *

Даже в тюремной яме я не жалел времени на физические упражнения: тренировался с воображаемым оружием, охотился на крыс. Но точно не давил ягодицами тюфяк на протяжении всего дня. Не помню, чтобы мне раньше доводилось так долго сидеть на одном месте. Именно сидеть, а не находиться: в сидячем положении воспроизводить буквы божественного алфавита было привычнее. Потому я и обосновался в мягком кресле на всё время работы над магической конструкцией башни.

Взгляд скользил по строчкам на грязных страницах книги, что лежала у меня на коленях. Губы шевелились, привычно превращали буквы в звуки. Повинуясь заученным сигналам, мана невидимыми ручейками сплеталась в нужные узоры — те переходили в другие, превращаясь в длинную и, как мне вскоре стало казаться, бесконечную цепочку заклинания. Никаких трудностей при построении конструкций я не испытывал, никаких сверхусилий не прилагал: совершал несложную, но долгую и однообразную работу.

Я словно строил башню в своём воображении. Неторопливо укладывал камень за камнем — буквы магического алфавита. Сверялся с заранее составленным планом — текстом в старинной книге. Подпитывал конструкцию маной — скреплял камни строительным раствором. Чувствовал, как учитель то и дело вливал в мою ауру заклинания — прогонял сонливость. И чем длиннее получалась цепочка из соединённых между собой слов, тем более грандиозное строение вырисовывалось перед моим мысленным взором.

Раньше мне представлялось, что маг обязан быть невероятно умным, чтобы творить чудеса; что магия — это что-то сродни математике: чем сложнее задача, тем усерднее работала над её решением голова. Теперь же понимал, что при построении длинных заклинаний работа ума — далеко не главное. Мозг почти не напрягался, исправно выдавая заученные образы букв, выстраивая их в нужном порядке. Большое значение имела способность долгое время бодрствовать; и вовремя разминать немеющие ягодицы, не теряя концентрации на плетении.

Первые сутки работы над заклинанием прошли для меня вполне терпимо. Сумел проглотить плошку каши, чтобы не отвлекало урчание живота; выпил две чашки кофе — напитками решил не злоупотреблять, чтобы после не отвлекаться на частые походы в уборную. К вечеру в комнате сменилось освещение: над моей головой Сиер вар Жунор зажёг алхимические лампы. Пальцы продолжали переворачивать страницы. Взгляд скользил по строкам. Но слова я стал произносить не торжественным голосом — перешёл на шёпот.

На второй день сидения в кресле работа мага окончательно растеряла в моих глазах весь свой романтический блеск. Я больше не видел ничего возвышенного и чарующего в том, чтобы изображать каменного истукана. Никаких торжественно брошенных врагу в лицо заклинаний. Никакого волнения в крови и азарта, как при охоте. Нудная, долгая и скучная монотонная работа — вот что такое настоящая магия. Раньше я либо не понимал этого, либо отказывался понимать.

Ночь за окном сменялась новым днём — отмечал происходившие вокруг меня изменения, замечая их краем глаза. Слышал голоса слуг и Нормы. Чувствовал в воздухе запахи пищи — старался не обращать на них внимания. Страницы в книге листались всё медленнее, хотя половину объема текста к утру я одолел. Кончики пальцев уже не чувствовал. Спина постанывала, призывая меня сменить позу, размять мышцы, прекратить заниматься ерундой, разогнать кровь физическими нагрузками.

Всё чаще голову посещали мысли о том, что могу не заметить и пропустить какое-то нужное слово, не вплести его в общую цепочку. Тогда заклинание не получится цельным, лишится важного элемента — и после наверняка не сработает. Волосы на затылке испугано шевелились от подобных размышлений, а по коже пробегал мороз, словно из окна дул холодный ветер. Идея начинать плетение конструкции заново страшила больше, чем все духи из другого мира, что поселились в Селене.

Чем меньше оставалось непрочитанных страниц, тем стремительней внутри меня росло напряжение. Жары в комнате не было, но по моему лицу к вечеру второго дня работы заскользили капли пота — учитель заботливо вытирал их платком. Большие холодные капли скатывались и по моей спине. Взмокли и волосы на голове — всё это от волнения. Причём, я не боялся неудачи. А ужасался при мысли о том, что вновь на двое суток окажусь приклеенным к этому ненавистному креслу.

* * *

Значки божественных букв на очередной странице неожиданно закончились. Да и непросмотренных страниц в книге осталось совсем немного. Я не стал их пролистывать. Там дальше, как я помнил, шли пояснения об особенностях совмещения плетения с контрольными точками, которые следовало нанести на поверхность земли перед разрывом связующей нити. Их сделали на незнакомом мне языке, поверх которых другим, но более понятным почерком кто-то написал перевод текста на имперском.

— Всё, — сказал я.

Откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза.

— Хватило? — спросил сиер вар Жунор.

Я понял, что он спрашивал о мане. Учитель переживал, хватит ли магической энергии в моей ауре, чтобы заполнить ею все буквы огромного заклинания. Я спохватился, сообразив, что совсем не думал о том, что энергии для заклинания может оказаться недостаточно. Собственные запасы с недавних пор виделись мне едва ли не бесконечными. Впрочем, примерно такими они и оказались: не чувствовал, что количество маны в резерве за эти два дня сильно уменьшилось.

— Да, — ответил я.

На более подробные объяснения сил у меня не хватило. Да и желания что-либо сейчас объяснять — тоже не было. Как и желания двигаться. Близились к завершению вторые сутки моего сидения в кресле. Ещё вчера вечером мне казалось, что после завершения работы над плетением я с огромным удовольствием встану, пройдусь по комнате, а то и вовсе — прогуляюсь по саду. Но теперь в голове вдруг воцарилась пустота — мысли исчезли. А главной целью стало посетить уборную и добраться до кровати.

— Давайте я вам помогу встать, сиер князь, — сказал учитель

Он протянул мне руку.

— Сейчас вам необходимо отдохнуть и выспаться. По себе знаю: магия отнимает много сил и энергии. А что чувствуете сейчас вы, молодой человек — страшно даже представить. Расставание с большим объёмом магической энергии не проходит бесследно для организма. В старшем возрасте станете замечать потерю каждой капли маны. Не представляю, что сейчас ощущал бы такой старик, как я, израсходуй энергию на плетение башни.

От помощи сиера вар Жунора я не отказался.

Собирался ему сказать: «Никакой усталости не чувствую».

Но вместо этого только громко зевнул.

* * *

Спал я до темноты.

Проснулся — увидел рядом с собой Норму. Рыжая придвинула к кровати кресло, взобралась на него с ногами, читала книгу: пятую часть приключений Линура Валесского — не знал, что дядя позволил вынести её из замка. На губах принцессы то и дело появлялась улыбка, глаза задорно блестели. Норма явно приврала, когда назвала истории о Валесском скучными.

Рыжая заметила мой взгляд.

— Пытаюсь представить, каково мне будет жить с магом, — сказала она.

Помахала книгой.

— Вставай, умывайся, мальчик. Сейчас велю слугам подавать ужин. И отправлю кого-нибудь за твоим магиком.

* * *

Сиер вар Жунор пришёл, когда мы с Нормой уже заканчивали ужинать. Его вопрос меня озадачил. Учитель поинтересовался, где именно я хочу построить башню.

— Эээ… где-то на краю города? — предположил я.

Всё больше думал о том, смогу ли её построить — мысль, где это сделаю, пока меня не посещала.

— Капец, — сказала рыжая. — Кто ж тебе, мальчик, позволит хозяйничать на чужих землях? В Великом княжестве ничейных земель давно не осталось — ни в столице, ни за её пределами. Так что рассматривай только собственные владения. Строить в чужих тебе разрешат, когда докажешь, что умеешь это делать. Да и тогда лишишься своего творения сразу же: любая постройка принадлежит тому, на чьих землях она находится.

Должно быть, растерянность отразилась на моём лице.

Потому что Норма добавила:

— Успокойся, мальчик. Найдёшь, где воткнуть свою башенку.

— Где, например? — спросил я.

— Ну… ты же у нас богатый наследничек, — сказала принцесса. — А иначе зачем бы все эти попрошайки таскали к тебе своих девок. О том, что ты магик — мало кому известно. Зато весь город давно подсчитал, какое наследство оставил тебе дед. Поверь, тупица, многие уже облизываются на твоё имущество и мечтают запустить лапу в твою сокровищницу. Или ты считал, что все эти папашки с девицами восторгаются только твоими глазами?

Я спросил:

— Дед оставил мне какие-то земли? Или ты говоришь об этом доме? Здесь, боюсь, Трузиланская башня не поместится, даже если придётся разрушить дом.

Норма поперхнулась, закашляла.

— Совсем рехнулся, тупица? — сказала она. — Дом-то тебе чем помешал? Мечтаешь переехать жить к моим родителям? Они, конечно, этому обрадуются. А вот я — не очень. Так что подыщи для своих развлечений другое место. И, желательно, подальше от Вульфгарда. Благо, есть из чего выбирать. Дед не оставил тебя без штанов. После ужина поднимемся в его кабинет — ознакомлю тебя с картой твоих земель.

* * *

Почти не удивился, когда узнал, что дом в лесу, где меня пичкали азами наук, находился на землях деда. Он перешёл по наследству ко мне: других детей, кроме моего отца у деда не было. И если верить Норме, я мог теперь делать с тем домом всё, что вздумается — даже построить рядом с ним Трузиланскую башню, благо пустых, поросших лесом земель вокруг него хватало.

Рыжая отреагировала на моё предложение громким хмыканьем.

— В тех местах неплохие охотничьи угодья, — сказала она. — Да ты и сам, я думаю, об этом помнишь. Очень надеюсь, мальчик, что твоя башенка их не испортит: не распугает зверьё и не заставит оленей и кабанов помереть от смеха. Выбор места для твоих экспериментов неплох. Далеко от Вульфгарда и от Селенской империи. Во всяком случае, там мало кто из наших увидит, что у тебя получилось.

* * *

Ночью мне уснуть не удалось. Да я и не пытался. Прокручивал в голове те наставления, что оставил в книге разработчик плетения Трузиланской башни; размышлял, как лучше ними воспользоваться. Прикидывал, когда решусь на новую попытку в случае неудачи: мне не верилось, что я с первого раза смог безошибочно создать столь грандиозную конструкцию. Думал, конечно же, и о Тилье: жалел, что подруга не увидит завтра мою попытку активировать сплетённое за двое суток заклинание. Пил кофе, бродил по саду.

Ну а на рассвете я в компании Нормы и сиера вар Жунора отправился через портал в лесной дом, с трудом сдерживая волнение. Старался выглядеть невозмутимым и уверенным в себе. Помнил слова отца о том, что мужчина всегда обязан выглядеть образцом спокойствия. Не забывал и наставления Тильи: следил за подбородком, за дыханием. Но всё же… не терпелось узнать: получился ли из меня «толковый» маг. Или рыжая оказалась права, и мои потуги создать большое плетение смогут лишь рассмешить лесное зверьё.

* * *

Для строительства башни мы с сиером кит Мулон выбрали поросший низкими молодыми берёзами холм неподалёку от лесного дома. Тот возвышался над окрестностями — выглядел проплешиной в дремучем лесу. Я решил, что окружающий ландшафт не сильно изменится, если вместо холма станет возвышаться близнец Трузиланской башни. Ну… или то, что создаст моё плетение. Во всяком случае, юные берёзы было не так жаль портить, как те могучие столетние деревья, что украшали прочие участки доставшихся мне в наследство угодий.

Определившись с местом для строительства, я прошёлся вокруг холма, расставил по его периметру заранее подготовленные плетения точек привязки — простенькие заклинания, состоявшие из шести десятков букв каждое. Мне теперь многие узоры казались «простенькими» после двухдневной работы над придуманной трузиланским магом конструкцией. Та же «роза», которую я с гордостью демонстрировал когда-то Тилье, теперь выглядела для меня едва ли не похожей на короткие заклинания.

Точки привязки, как объяснил мне сиер вар Жунор, нужны были, чтобы очертить площадь, где расположится будущее строение. Для башни мне пришлось сделать таких три десятка. В том числе и одну входящую, в которой и начнёт «развёртываться» созданное мной плетение. Все эти пояснения учитель вычитал в той самой книге, из которой я зачитывал текст на божественном языке. Втолковал мне их своими словами — признаться, после двух суток почти непрерывного создания букв, смысл обычного текста ускользал от моего понимания.

Влажный, пропитанный лесными запахами воздух меня взбодрил. Яркая листва, блестевшие на траве подобно карцевым зёрнам капли росы и пробивавшиеся сквозь кроны деревьев лучи восходящего солнца подняли мне настроение. Многоголосое пение птиц успокоило, помогло собраться с мыслями, вернуло мне уверенность в себе, пошатнувшуюся из-за усталости. Я завершил расстановку на холме точек привязки, взобрался на его вершину — покачал головой: указанные в книге расстояния между плетениями показались мне преувеличенными.

Поделился сомнениями с учителем.

— Вы пока не понимаете всю грандиозность того, что мы затеяли, молодой человек, — сказал сиер вар Жунор. — И плохо представляете, что такое Трузиланский маяк. А вот мне доводилось видеть его руины. Поверьте, сиер князь, даже они производят сильное впечатление — ни качеством, ни размахом они совсем не похожи на современные строения. Впрочем, скоро сами в этом убедитесь.

Он окинул взглядом холм.

— Судя по тому, что я понял из пояснений в книге, молодой человек, вы сейчас расставили лишь привязки для центральных точек самой башни. А ведь строительством непосредственно башни созданное вами плетение не ограничится — не забывайте об этом. Ведь материал для неё не возьмётся ниоткуда. Преобразование затронет и земли вокруг этого холма, причём на большом радиусе вокруг центральной оси строения.

Учитель взмахнул платком, отгоняя от лица мошкару.

— И нам желательно во время всех этих магических действий оказаться подальше от их эпицентра, — сказал он. — Если мы не хотим сами стать частью строительного материала. Ведь магия не станет разбираться, что перед ней: молодая берёзка или старый учёный — для её целей моё тело тоже сгодится. Было бы обидно не увидеть результат вашей работы, сиер князь. Потому спрошу: как сильно вы сумеете растянуть связующий канал?

Я пожал плечами.

— У меня в ауре осталось свободной энергии точно не меньше, чем ушло в плетение башни. Так что расстояние до холма особого значения не имеет. Можно отойти далеко.

— Замечательно.

Сиер вар Жунор огляделся.

— Тогда я предлагаю активировать конструкцию… спрятавшись за стенами вооон того дома. Расстояние между ним и холмом большое. Не думаю, что в поисках массы для преобразования плетение заберётся настолько далеко. Лучше нам поберечься. В старых хрониках я читал, что при магическом строительстве… случалось всякое. Но я уверен, вы сумеете и от дома дотянуться до точек привязки. Как вам моё предложение, сиер князь?

— Давайте попробуем, — сказал я.

* * *

В доме пахло почти как и в лесу: мокрой древесиной и прелой листвой. Но к этим запахам здесь добавился пряный ароматы отгонявшего насекомых алхимического зелья (такое же дед использовал в подвале селенского дома) и продуктов, которые Норма разложила на столе — рыжая не вняла моим заверениям, что в лес мы отправились ненадолго. Принцесса хотела ещё и растопить печь — насилу её отговорил.

— Ну… магичь уже, что ли, — сказала Норма.

Захрустела луковицей, добавила с набитым ртом:

— Капец. Ты говорил, что быстро управишься. И до сих пор возишься непонятно с чем: бродишь тут по лесу, будто за грибами явился. Давай уж, начинай делать свои магические штучки. А то я с твоим «быстро» давно успела замёрзнуть. Здесь тебе не Селена, до весны жары уже не будет. Напрасно я послушалась тебя, мальчик, и сразу не разожгла очаг.

Я присел на стул, на всякий случай вцепился руками в столешницу — чтобы не упасть: плохо пока понимал, что случится, когда активирую такое большое плетение. Маны в него влил очень много. Но пока полностью не отделил её от своего резерва. Потому слабо представлял, что произойдёт при разрыве связующей нити. Пусть раньше при активации заклинаний ничего особенного и не ощущал.

Прикрыл глаза. Воспользовался советом сиера вар Жунора: прогнал из головы все отвлекавшие от главного действа мысли. Выровнял дыхание, сконцентрировал внимание на плетении башни. Сразу же почувствовал за стеной расставленные на холме точки привязки. Это как… с закрытыми глазами не видишь собственное тело, но всегда можешь коснуться пальцем кончика носа.

Похожее действие я и попытался проделать с созданным вчера узором. Позволил тому прийти в движение, подтолкнул его в сторону холма. Растягивал связующую нить, соединявшую меня и магическую конструкцию будущей башни. Позволял плетению всё больше удаляться от моей ауры — направлял его неуверенно и осторожно, словно раньше не использовал заклинания.

К моему удивлению, гигантская конструкция прилежно слушалась указаний. Не чувствовал с её стороны сопротивления. Напитанное огромным количеством маны плетение совсем не ощущалось, как громоздкое и неуклюжее. Повиновалось не хуже, чем тот же «сон», которым я не так давно усыпил оператора ПК. Перемещалось в пространстве столь же легко и быстро.

Донёс плетение до холма, поместил его исходящую точку вблизи входящей точки привязки. В своей книге трузиланский маг о подобных тонкостях не упоминал. Сиер вар Жунор тоже твердил, что большое плетение ничем не отличалось от малых: следовало лишь поднести его к объекту воздействия — дальше оно разберётся само. Но я уж очень переживал, что конструкция не сработает…

Задержал дыхание, разорвал связующую нить. Потеря маны не прошла бесследно: в виски вонзились иглы боли, в глазах на мгновение потемнело. Я заскрипел зубами — приготовился терпеть боль. Неприятные ощущения длились недолго. Два удара сердца… и в голове прояснилось; от темноты перед глазами остались лишь чёрные точки. Я удивился тому, что со стороны холма не раздалось ни звука. Успел подумать о том, что заклинание не сработало.

А потом уши заложило от грохота. Похожий звук я слышал в горах, будучи огоньком — тогда случился обвал: в пропасть обрушилась большая скала. Дом покачнулся, с потолка посыпалась пыль. Стул подо мной зашатался, затрещал. Стеллажи устояли, но разбросали по комнате содержимое своих полок. Норма выронила чашку, навалилась на стол. Сиер вар Жунор не удержался на ногах — повалился на пол.

— Капец, — сказала рыжая. — Что это было?

Я не ответил. Продолжал прислушиваться к тем звукам, что всё ещё доносились с улицы: шорохам, треску древесных стволов, испуганным птичьим голосам. Заметил, что за окном потемнело. Словно что-то огромное заслонило небо. Сиер кит Мулон посмотрел в сторону окна. Должно быть, он заметил там что-то удивительное. Потому что в изумлении вскинул брови, широко раскрыл глаза.

— Сиер князь построил аналог Трузиланского маяка, — сказал он.

* * *

Я уговорил учителя составить нам сегодня компанию за ужином. Работа над плетением Трузиланской башни завершилась успехом. И этот успех вскружил голову не только мне, но и сиеру кит Мулону. Он без устали восхищался моим достижением и сыпал бесчисленными предложениями: рассказывал о том, какими проектами я мог бы теперь заняться. Мелькнула в его речах и идея воспроизвести Великую Тритонскую стену. Причём, высказал он её с таким выражением лица, точно замахнулся превзойти свершения богов.

Все, кто собрался за столом, слушали его с интересом, не перебивали. Молчала Норма — рыжая уже полдня пребывала в задумчивости. Внимал речам сиера кит Мулон и наш гость: вечером к нам с «визитом вежливости» пришёл князь Нурил Лерницкий — «младший брат» нынешнего императора Селенской империи. Он уже прознал о моём сегодняшнем свершении. И даже успел побывать на землях деда — осмотрел мою постройку. Сидел рядом с нами за столом, слушал рассуждения сиера вар Жунора о Великой Тритонской стене.

Учитель прервался, чтобы смочить пересохшее от долгих речей горло. И тогда князь Нурил поинтересовался у меня, действительно ли я могу построить Великую стену. Сиер вар Жунор заметил мой вопросительный взгляд — ответил вместо меня. Заверил нашего гостя, что если конструкция заклинания в той книге, что хранилась в имперском магическом хранилище, записана верно, без пробелов и искажений, то создать её мне вполне по силам; и что я первый маг из тех, кто рождался за последние тысячелетия, кому доступно такое свершение.

— А Линур сможет разрушить подобную стену? — спросил князь.

Он заметил на наших лицах удивление — пояснил, что имперская армия сейчас боролась за целостность Селенской империи: пыталась усмирить взбунтовавшиеся провинции. Император рассчитывал покончить с охватившими страну волнениями до конца года. И видел проблему лишь с одним городом — с Корвенигом. Не в последнюю очередь из-за знаменитой Белой стены. Штурм города не представлялся возможным, а попытка взять защитников измором могла затянуться на несколько лет.

Я снова посмотрел на учителя.

— Сможет, — ответил сиер вар Жунор.

Говорил он это скорее мне, нежели князю. Мне показалось, что учитель разволновался. Он извлёк из кармана платок, смахнул капли пота, что появились на его лице, несмотря на прохладу.

— Когда? — спросил Нурил. — Когда сиер маг сможет оказать нам такую услугу? Что мне передать Совету князей? Что мне сказать императору?

Мы с учителем переглянулись.

— Если сиер князь изъявит желание…

Сиер вар Жунов замолчал. Смотрел на меня.

Я кивнул.

— …Ему понадобятся пять дней на подготовку, — сказал сиер кит Мулон.

Глава 68

— Вот она — Белая стена Корвенига, — сказал сиер вар Жунор.

Положил рядом со мной на стол книгу в бежевом переплёте, пропахшую пылью. Ему понадобились меньше пяти тактов, чтобы отыскать её на стеллажах. По словам учителя, он когда-то потратил не один день, чтобы разобраться опирались ли создатели Белой стены на те принципы, что служили основами плетения в узоре Великой Тритонской стены. Пришёл к выводу, что разработчики этих двух гениальных заклинаний добились результата, не заимствуя друг у друга идеи.

— Белая стена — относительно недавняя постройка, — сказал он. — Примерно на сто-сто двадцать лет старше Трузиланского маяка. По размерам она значительно уступает своей древней предшественнице — Великой Тритонсой стене. Но только по протяжённости. А вот высотой и толщиной даже превосходит, пусть и незначительно. Она — одно из немногих сохранившихся до наших дней свидетельств величия древних магов.

Учитель постучал по книге ладонью.

— Князь Лерницкий верно говорил: без применения по-настоящему сильной и энергозатратной магии разрушить такую постройку в принципе невозможно. Те осадные механизмы, что стоят сейчас на вооружении современных армий, не способны причинить Белой стене хоть сколько-то значимого ущерба. Подкоп под неё невозможен. В своё время Селенской республике помогло захватить Корвениг предательство. Но не сила.

— А почему её не могут разрушить магией? — спросил я.

Сиер вар Жунор сказал:

— Кто? Кто сейчас такое осилит? Ну, кроме вас, разумеется, сиер князь. Это не «розу» сплести, хотя принцип заклинания примерно тот же. Максимум, на что могут рассчитывать нынешние одарённые — оставить на Белой стене памятную, но бесполезную для целей осаждающих отметину. Чтобы нанести подобным строениям хоть сколько-то значимый вред, нужно иметь под пять сотен карцев магического резерва.

Учитель развёл руками.

— Такие свершения уже не для нас, сиер князь — не для нынешнего поколения, — сказал он. — Тут нужно либо придумать очень экономичное и сверхразрушительное заклинание, что при нашем деградировавшем уровне образования звучит невероятно. Либо найти такого уникального мага, как вы, молодой человек — способного наполнить маной чудовищную по объёму цепочку из божественных слов.

— Значит я всё же смогу разрушить Белую стену?

— Конечно сможете, сиер князь. От вас такой подвиг не потребует большой затраты сил — во всяком случае, гораздо меньшей, чем понадобилось для постройки Трузиланского маяка. Схема и размеры стены записаны в этой книге. Нам очень повезло, что имеем доступ к подобным раритетам. Не понадобится выезжать на местность, чтобы точно высчитать объём работы и составить подходящее плетение.

Учитель посмотрел поверх моей головы, явно что-то прикидывая в уме.

— Возьмём за основу то же разрушение, что применяли в «розе», — сказал он. — Составить цепочку слов будет не сложно. Я справлюсь с этой задачей сам. Вряд ли потрачу на расчёты и запись вычислений больше суток. Примерно столько же у вас уйдёт времени на создание плетения. Плетение узора Трузиланской башни дало вам бесценный опыт. Вот увидите, работа над каждым последующим заклинанием будет даваться вам всё легче.

— Тогда зачем нам понадобится целых пять дней? — спросил я. — Ведь вы говорите, что справимся и за два.

Учитель вздохнул.

— Для решения проблемы стены двух суток нам, конечно, будет предостаточно, — согласился он. — Но вы позабыли, молодой человек, что поедете на войну. Со слов князя Лерницкого, Белая стена сейчас окружена солдатами. Да и защитников на ней, я думаю, тоже немало. А на войне, если вы забыли, молодой человек — убивают. И мне бы не хотелось, чтобы вы стали жертвой собственной неосторожности.

Он указал на шкафы с книгами.

Добавил:

— Тем более что у вас есть возможность воспользоваться мудростью древних учёных. И подготовиться к встрече с любыми неожиданностями. Вы очень ценны не только для своего народа, сиер князь. Но и для всего мира. И было бы досадно… нет, ужасно досадно!.. если бы мы лишились вас из-за одной из тех неожиданностей, что часто случаются на полях сражений. К походу на войну вам следует хорошенько подготовиться.

* * *

Моя подготовка к походу на войну для сиера вар Жунора заключалось в том, чтобы я заранее сплёл десяток защитных заклинаний — на любой случай. Он принёс мне посвящённую защитным плетениям книгу, вкратце пояснил, почему в настоящее время маги перестали использовать эти магические конструкции («ни у кого на такое теперь не хватает маны»).

Помог мне подобрать пять вариантов «щитов» — заклинаний по принципу построения похожих на «купол тишины». Заставил сплести каждый дважды («на ваш запас энергии это сильно не повлияет, но может спасти вам жизнь»). Ну а пока я обвешивался не активированными защитными куполами разных размеров, сам сиер вар Жунор посвятил время разработке конструкции разрушающего плетения для Белой стены.

— Мы воспользуемся обычным разрушением, — повторил он мне свою идею. — Подгоним объём его работы до масштабов городской стены Корвенига. Рассчитаем количество точек привязки. В общем, ничего сложного. Но долго и нудно придётся записывать на бумагу одни и те же божественные слова «разрушения», соединённые усиливающими и направляющими элементами — это мне. А вам, молодой человек — воспроизводить их и наполнять магической энергией.

Учитель вздохнул.

— Признаться, не думал, что буду участвовать в уничтожении такого чудного и впечатляющего наследия учёных древности, как Белая стена Корвенига, — сказал он. — Утешает лишь тот факт, что теперь есть кому восстанавливать подобные великолепные сооружения. Уверен, что Трузиланский маяк — первое, но далеко не последнее из гениальных разработок магов-архитекторов прошлого, которые вы, сиер князь, подарите нашему миру. Кто знает, возможно мне как-то доведётся прогуляться и вдоль новой Великой Тритонской стены.

* * *

Князь Нурил Лерницкий явился ко мне домой ровно через пять суток после того памятного разговора за ужином, когда получил от меня обещание помочь войскам империи преодолеть стену мятежного Корвенига. Поинтересовался, завершили ли мы подготовку. Я заверил князя, что подготовка прошла успешно, что могу выполнить его просьбу в любое время.

Не стал уточнять, что смог бы теперь разрушить Белую стену даже дважды: с подсказки сиера вар Жунора я заготовил два одинаковых заклинания — на случай, если в одном из них при плетении допустил ошибку. Работал над новым заклинанием вчетверо меньше, чем над конструкцией башни. Поэтому лишние полдня сидения в кресле меня не испугали.

Выслушал от князя порцию хвалебных восклицаний. А вот его предложение отправиться к стоявшим вокруг Корвенига имперским войскам стало для меня неожиданностью. Но отказываться не стал. Пожалел лишь, что отправлюсь к городу мятежников не в сопровождении учителя: сиеру вар Жунору наверняка было бы интересно взглянуть на работу своего заклинания.

* * *

Лагерь имперских войск встретил нас запахами южных трав, дыма чиманы, оружейной смазки, немытых человеческих тел. И многоголосым гулом голосов, треском насекомых, завыванием ветра, что проникал в походную палатку, внутри которой мы с князем вышли из портала. А ещё меня впечатлили закат, окрасивший небо в ярко алый цвет; и высокие, блестящие, точно натёртые жиром, городские стены.

Я выглянул из палатки — замер, разглядывая представшее передо мной зрелище. Стена Корвенига (наверняка это и есть та самая Белая стена) сейчас не выглядела белой — скорее светло серой, с алым оттенком. Казалась построенной не из камней, а вытесанной из гигантской цельной скалы (как и Трузиланская башня). Такое точно не могли создать руки людей или охотников — её построили либо боги, либо магия.

Скользнул взглядом по зубцам стен и согласился с утверждением учителя о том, что разрушить подобное защитное сооружение не по силам ни одному человеческому оружию. Долбить эти гладкие стены орудиями — всё равно, что ковырять ствол трёхсотлетнего дуба зубочисткой: трудно даже слегка поцарапать. Я невольно усомнился, справятся ли с такой громадиной заготовленные мной плетения.

Но вспомнил, как легко разрушение превращало камень в статуэтку розы, всё лишнее обращая в мелкий песок. Для магии, как говорил сиер вар Жунор, нет разницы, на что воздействовать — на маленькие или на гигантские «объекты»: хватило бы для создания нужного плетения маны. Маны у меня точно хватит — в этом я не сомневался. Мысль об этом вернула уверенность, что не я опозорюсь при сражении с Белой стеной.

Нурил не торопил меня — позволил полюбоваться и закатом и стенами города. Потом повёл между украшенными клановыми гербами палатками в другую часть лагеря, по ходу извещая, что военные выполнят любое моё требование, если то поможет захватить город. А ещё князь сулил мне всевозможные награды, если я всё же выполню своё обещание (о награде за разрушение стен, признаться, я раньше не думал).

Он поинтересовался, что именно я хотел бы получить в награду за свой подвиг. Но ничего конкретного я сходу придумать не смог. Промямлил что-то о «чести» и «долге». Причём сам понял, что сказал ерунду (заметил на лице князя улыбку). Нурил заверил, что император щедр, да и он, князь Лерницкий, никогда не отличался скупостью. И что они вместе обязательно придумают, как поощрить меня по достоинству.

На время я вновь почувствовал себя огоньком, пока шагал вслед за князем по военному лагерю. Это пробудило во мне не только неприятные воспоминания, но и радостное предвкушение от того, что я вот-вот могу снова увидеть своего приятеля Гора и… Двадцатую. Я встряхнул головой, отгоняя наваждение; уделил внимание дыханию и положению подбородка; кивал в ответ на приветствия военных.

Первый защитный купол я активировал на себя ещё в башне Вульфгарда, до того, как шагнул в портал. Со слов сиера вар Жунора, тот должен был защитить меня от «предательских ударов в спину» и «шальных» арбалетных болтов («и даже от магии!»). Хоть я и не разделял опасения учителя, но согласился с его утверждением, что «пренебрегать на войне защитой попросту глупо».

Но стрелять в меня или бить клинком мне в спину пока не спешили — ни запертые в городе мятежники, ни предатели, притворившиеся имперскими солдатами. Князь Лерницкий привёл меня в большой шатёр, где вокруг стола заседала группа офицеров, представил меня им, как «того самого мага». Военные отреагировали на наше вторжение приветствиями и сдержанным любопытством.

С плохо скрываемым недоверием выслушали заявление Нурила о том, что я «уже этой ночью» «лишу горожан преимущества неприступных стен». Перекинулись между собой несколькими необидными для меня шутками. Поручили проследить за выполнением «всех требований и прихотей сиера магика» молодому голубоглазому офицеру с гербом клана Аринах на мундире.

Кит Аринах досадливо поморщился, выслушав распоряжение командиров, но быстро смирился со своей участью. Заверил начальство, что позаботится «о нуждах и защите сиера мага». Увёл меня из шатра. Уже под открытым небом расспросил о том, что понадобится для моего «великого волшебства» (с иронией произнеся это выражение, офицер снова скривился).

Я предъявил ему свои требования. Велел выделить мне любой лёгкий экипаж, запряжённый непугливыми лошадьми и способный выдержать поездку вдоль стен города. А ещё «нетрусливого» возницу, готового прокатить меня в том экипаже по дороге, что проходила под стенами Корвенига. Заверил, что ни лошади, ни возница во время поездки не пострадают: пообещал, что смогу защитить их заклинаниями.

Кит Аринах не стал допытываться, зачем понадобилась прогулка рядом с городом — мне, в свою очередь, не пришлось объяснять ему, что такое точки привязки. Офицер проводил меня к своей палатке, предложил дождаться там, пока он выполнит мою «просьбу»; заверил, что раздобудет мне карету до темноты. В палатку я входить не захотел, сказал, что подожду снаружи — полюбуюсь закатом.

* * *

Кит Аринах вернулся, когда полоса заката у горизонта стала едва заметной. От него теперь явственно несло не только потом, но и запахом мирнского грома. Офицер заверил, что «всё готово», повёл меня через притихший лагерь в направлении города.

Я снова вспомнил свою бытность огоньком: как наша группа грелась у походных костров; как варили на огне мерзкий кофе; как грызли припрятанные в столовой лепёшки, успевшие превратиться в камни; как слушали жалобы Гора на нехватку сигарет.

Несколько раз из темноты нас окликали постовые. Кит Аринах обменивался с ними нелепыми фразами, должно быть служившими пропуском или паролем. Хмурился в ответ на солдатские шутки, что звучали нам вслед, но сдерживал недовольство — вслух не возмущался.

Ветерок принёс мне запашок лошадиного пота. Запах лошади заставил меня запоздало удивиться тому, что в военном лагере я его не ощущал. Хотя обычно он обязательно присутствовал в любых крупных солдатских отрядах, с которыми мне доводилось сталкиваться.

Вскоре я увидел и карету с незнакомым гербом на двери. Разглядел её в темноте ещё до того, как кит Аринах зажёг на ней фонари. Пышногривая пегая лошадь отреагировала на свет недовольным ржанием и перестуком копыт. Повернула к нам морду, шумно втянула воздух, точно принюхивалась.

Офицер скрипнул дверью экипажа, жестом предложил мне заглянуть в салон. Поинтересовался, подойдёт ли для моих целей такой транспорт. Спросил, понимаю ли я, что карета станет прекрасной мишенью для засевших на стенах защитников города. Сообщил, что лично исполнит роль «нетрусливого» возницы.

* * *

Входящую точку я разместил у основания Белой стены, рядом с обитыми железом городскими воротами — взял за ориентир пропитанные алхимией бездымные факелы, что горели рядом со смотровым окошком стражи. Велел кит Аринах править экипаж вдоль заполненного тухлой водой рва, на глаз отмеряя расстояние до следующей точки привязки. Двести семнадцать связующих плетений — вот сколько ориентиров предложил нанести на стену сиер вар Жунор для корректной работы преобразованного заклинания разрушения.

Лошадь шагала неторопливо, звонким стуком подков о камни извещала округу о нашем приближении. Я отказался от эскорта, хотя кит Аринах настаивал на том, чтобы нас сопровождал отряд солдат. Я припомнил ему его же утверждение о том, что все мосты к городу разрушены, что защитники не смогут напасть на нас неожиданно — тем более, большими силами. Заверил, что с небольшим отрядом врагов сумею справиться самостоятельно (держал наготове два десятка убийственных плетений). Продемонстрировал офицеру работу защитного купола.

Большим активным защитным куполом я окружил лошадь и карету. Любой запущенный в нас со стен снаряд теперь мог лишь напугать тащившее экипаж животное. Причинить нам больший вред ему бы не позволила моя защитная магия. Уже вскоре мы смогли в этом убедиться: арбалетный болт успел блеснуть в свете фонарей, прежде чем свернул с курса и улетел в темноту. То же самое проделали и другие снаряды. После размещения на стене седьмой или восьмой точки привязки, я перестал обращать внимание на обстрел кареты.

Мы не спеша передвигались по неровной мощённой камнем дороге, изредка останавливаясь — для проверок имперскими военными патрулями. Я с интересом поглядывал в окна на поросшие сухой травой обочины, на усеянное звёздами небо, замечал блеск глаз притаившихся в травяных зарослях мелких зверей. Развешивал на стенах связующие плетения, прислушивался к скрипу колёс и стрекотанию насекомых. С каждым тактом сквозь вонь городского рва всё отчётливее проступал запах солёной морской воды.

К побережью мы подъехали примерно в полночь. Белая стена там уходила далеко в море, где мигали огнями окружавшие Корвениг со стороны воды имперские корабли. Растянув связующие нити, я закончил развешивать первую половину точек привязки. Выбрался из кареты, размял ноги, слушая рассуждения своего возницы о том, что возвращаться нам следует по другой дороге — вне досягаемости арбалетных болтов, что метали в нас дежурившие на городской стене защитники.

Возражать я не стал, но напомнил кит Аринаху о том, что выполнил пока лишь половину работы.

* * *

К Центральным городским воротам мы вернулись без приключений. Домчаться к ним быстро помешала темнота: кит Аринах не рискнул погонять лошадь, позволил той проделать обратный путь в прежнем темпе. Я сидел в одиночестве в пропахшем мужскими духами тёмном салоне, рассматривал легко различимые на фоне неба очертания Белой стены, размышлял о том, что война в этот раз оказалась для меня не такой, как прежде.

Вспомнил слова, что произнёс мой возница там, на побережье: офицер признал, что я не выглядел испуганным, прогуливаясь «под самым носом у противника». Покачал головой. Я не стал объяснять голубоглазому кит Аринах разницу между комфортной поездкой в надёжно защищённой от вражеских стрелков карете и настоящей «встречей с противником», и доказывать, что далёкие от нас стрелки — не такая уж страшная угроза.

Хотя мог бы рассказать, каково это столкнуться на узкой горной тропе с теми же челонами и челуками. Объяснить, что магический купол защищал нас сейчас от арбалетных болтов надёжнее, чем тонкий халат от отравленных клинков. И что дразнить защитников крепости, прогуливаясь на приличном отдалении от них в магически защищённой карете — не то же самое, что биться лицом к лицу на арене с таким же, как ты, смертником.

Вторую часть Белой стены я пометил плетениями привязки примерно за то же время, что и первую. На побережье, где стена встречалась с морскими волнами, мы с кит Аринах позволили себе очередную паузу. Постояли, не выходя за границы защитного купола. Возница сделал очередной глоток грома из металлической фляги. А потом спросил меня, в каком именно месте я собирался проделать отверстие в городской стене.

Этот его вопрос застал меня врасплох. Ни я, ни сиер вар Жунор не рассматривали вариант, где мы разрушим лишь часть Белой стены: такой нам (уж мне — так точно) и в голову не приходил. «Построить стену» — для нас значило построить полностью, а не маленький кусок. Точно так же мы восприняли и слова князя Нурила о «разрушить Белую стену». Наше заклинание планировало не оставить от неё ни одного неповреждённого кусочка.

Но я не стал объяснять это своему спутнику. Уклончиво ответил, что тот «сам всё» увидит. Вернулся в карету — намекнул этим вознице, что пора возвращаться в лагерь. Сердце не замирало в предвкушении того, сработает ли моё плетение: сейчас у меня имелись две попытки. Да я и не особенно горел желанием увидеть, как рушится работа древних магов: ломать — не возводить новое.

* * *

К палатке, где вчера вечером заседали имперские офицеры, мы с кит Аринах явились на рассвете. Уставшие; то и дело прикрывали ладонями рты — хором зевали. Карету оставили у дороги: мой сопровождающий поручил заботу о лошади солдатам. Поднимавшееся на востоке солнце вновь окрасило у самого горизонта безоблачное небо в красные цвета. Раскрасило оно в розоватые оттенки и видневшуюся сквозь утренний туман Белую стену. Пробудились птицы — их голоса стали всё увереннее заглушать стрекотание насекомых.

Проснулись и многочисленные обитатели военного лагеря. Всё громче звучали разговоры и смех солдат; с одной и с другой стороны от меня раздавался топот шагов, слышалось бряцанье металла; то и дело оживал армейский горн — то вдалеке, то совсем рядом со мной. Ветерок усилился, дразнил запахами кофе и слегка подгоревшей пшеничной каши (мой живот заурчал, требуя свою долю солдатского завтрака). Уловил я в воздухе и запах дыма чиманы — не иначе как в стороне города, откуда дул ветер, кто-то закурил сигарету.

Кит Аринах велел мне подождать его около «штабной» палатки — умчался докладывать начальству о проделанной нами работе. Вернулся он в сопровождении старших офицеров и князя Нурила Лерницкого. Я удивился тому, что князь оказался в лагере. Ночевал здесь? Или недавно прибыл через портал? Судя по его запаху и мятой одежде, князь провёл ночь в одной из палаток лагеря. Похоже, дожидался видимых результатов моей работы. Вот и сейчас он всматривался в моё лицо, точно пытался понять, чем завершилась моя ночная прогулка.

Именно об этом князь меня и спросил: поинтересовался, когда сиеры офицеры смогут «начать штурм города». Я ответил, что у меня всё готово, что подготовку я завершил. Жду только команду — и активирую заклинание. Мужчины за спиной Нурила перекинулись колкими замечаниями. Один заявил, что позабыл умыться — должно быть поэтому и не увидел тех прорех, что появились в Белой стене ночью. Другой предположил: сделанные мной проходы настолько малы, что не видны издалека.

Князь Леницкий задал мне тот самый вопрос, что озвучил на побережье кит Аринах: он поинтересовался, в каком именно месте я смогу проломить стену.

— Я… её просто разрушу.

— Что это значит?

— Могу показать, — сказал я.

— Давай, — согласился Нурил.

В этот раз я не проявил нерешительность.

И не стал прятаться, как в случае с башней.

Плетение устремилось к входящей точке у основания стены быстрее атакующего ястреба. Офицеры и князь едва успели повернуть головы, как моё заклинание замерло, домчавшись до места назначения. Я медлить не стал — сразу же разорвал связующий канал.

Белая стена едва заметно вздрогнула. И рухнула на землю, светло серыми волнами песка разлетаясь по сторонам: одна волна хлынула в заполненный вонючей водой ров, другая — в город. Сквозь туман и облако пыли я увидел огни фонарей на улицах Корвенига.

* * *

После разрушения Белой стены военный лагерь имперских войск забурлил. Сопровождавшие князя Лерницкого офицеры забыли о шутках и сонливости — бросились отдавать распоряжения подчинённым. Обо мне и о Нуриле военные позабыли. Что не помешало нам с князем вернуться в ту самую палатку, куда мы прибыли вчера вечером. Ещё до того, как полностью рассвело, мы шагнули в диск портала.

* * *

А уже вечером «всезнающая» Норма сообщила мне, что имперские войска почти без боя захватили Корвениг.

* * *

Для меня история с Белой стеной получила продолжение лишь через три дня после моего возвращения в Вульфгард. Утром мы с сиером вар Жунором только-только возобновили споры на тему, какое из многочисленных плетений следует воспроизвести следующим (учитель склонял меня создать Великую Тритонскую стену, я же хотел замахнуться на строительство Дворцового комплекса Молодых богов). Но разгореться нашему спору не позволило внезапное появление в «пещере сокровищ» князя Нурила Лерницкого.

Тот явился вручить мне приглашение на «малый приём» к императору. Приём, как пояснил князь, будет устроен в честь «доблестного усмирения» мятежного Корвенига. Там правитель Селенской империи поблагодарит за службу всех, кто отличился при столь успешной военной операции (в том числе и меня), зачитает, какие дополнительные доли добычи назначил каждому из проявивших себя во время компании офицеров. Заверил, что моя часть трофеев окажется немалой. Пообещал, что помимо денег, я получу и причитавшуюся мне «толику славы».

Глава 69

— Капец, — сказала Норма. — Не понимаю, почему меня не пригласили на этот приём. Почти все людишки, что видели принцессу, подохли в Селене. Я могла бы сегодня у императора побыть просто твоей спутницей. Да я бы и волосы перекрасила, чтобы меня уж точно не узнали! В конце концов, это не меня казнили на городской площади! Ну ничего. Я это не забуду. Я эту подлость Лерницкому ещё припомню.

Она разгладила складку на моём халате. Тот был без эмблемы клана, но и без герба князей Стерлицких на груди. Нурил заверил меня, что в Малом приёмном зале новой императорской резиденции сегодня соберутся «только свои». Но мне всё же придётся вновь прятаться за «личиной таинственности», обойтись «только именем», без привязки к кланам и странам. Потому что у «своих» разный уровень «посвященности в тайны».

Князь сообщил, что большинство офицеров, которые явятся на приём, обо мне уже «наслышаны». Но будут там и «обычные людишки», сказал он, поэтому мне не следовало выпячивать свою принадлежность к народу оборотней. «Кому надо» и так знали моё настоящее, полное имя. Ну а для всех прочих на императорском приёме я буду Линуром Валесским. «Валесский» — такое прозвище для меня подсказала князю Норма.

Линур Валесский. Я рассматривал своё отражение в зеркале поверх головы Нормы — рыжая продолжала поправлять на мне одежду, точно так же, как это раньше делала Тилья. И думал: разве так выглядел настоящий герой бабушкиной книги? Мне он всегда представлялся светловолосым, улыбчивым, наряженным в яркие одежды, с дорогими перстнями на пальцах.

На мага из книги я точно не походил. Во всяком случае, не на «того самого» Валесского. Хотя и на себя прежнего тоже не был похож — ни на охотника, ни на ученика Академии. Узнают ли во мне того оборотня, что лишился головы на площади Селены незадолго до гибели первой имперской столицы? Ведь кто-то из имперских офицеров вполне мог наблюдать за моей казнью.

И князь Нурил, и принцесса, и даже сиер вар Жунор в один голос твердили, что со времён жизни в империи я внешне сильно изменился. Пока метался в поисках Тильи — загорел: со дня, как впервые посетил захваченную духами Селену, я больше ни разу не обращался. Да и не выглядел я теперь на свой возраст. Об этом мне говорили окружающие, да и сам я сейчас видел это в зеркале.

Несмотря на то, что я готовился встретить лишь семнадцатую зиму, кожа на моём лице уже подёрнулась сеточкой тонких морщин. Взгляд утратил былой задор. А на висках поблёскивали седые волосы. Встреча с духами и исчезновение Тильи оставили на моей внешности заметный след. Уверен: седина — это их работа. Возможно, сказался на моём облике и значительно подросший в ауре запас маны.

Но вот потухший взгляд — это явно из-за того, что я не нашёл Тилью. Выученный божественный алфавит, строительство башни и разрушение Белой стены теряли свою ценность в моих глазах, потому что я не мог поделиться этими достижениями со своей подругой. Я выслушивал похвалы сиера вар Жунора. Нахваливала меня и Норма. Но всё это меркло в сравнении тем восторгом, с которым обычно реагировала на мои победы Тилья.

— Хватит уже вертеться перед зеркалом, мальчик, — сказал принцесса. — Приём у императора вот-вот начнётся. Мой бывший старший братишка не выносит, когда опаздывают. Таким он был, когда заправлял в войсках, таким же, я уверена, он остался, сделавшись императором. Не советую тебе его дразнить. Топай уже в башню, Линур. Князь Нурил, небось, там уже заждался.

* * *

Со слов Нурила я представлял, что малый приём окажется похожим на посиделки в большой гостиной. Что в немаленьком, но и не в огромном помещении соберутся несколько десятков офицеров, участвовавших в недавней осаде Корвенига. Перекусят, выпьют (хорошо бы слуги сварили кофе). К ним выйдет император — поздравит, похвалит, озвучит причитавшиеся каждому из отличившихся офицеров награды.

Не забудет и про меня: заверит, что моя помощь пришлась Селенской империи как нельзя более кстати, что благодаря магии удалось сохранить много жизней (я надеялся, что перепадёт похвала и моему учителю, которого на приём не пригласили). Возможно даже император представит меня всем собравшимся в комнате военным. Назовёт не князем Стерлицким, разумеется — Линуром Валесским, как и предупреждал Нурил.

Но из тускло освещённой комнатушки с портальным камнем князь Лерницкий повёл меня в громадный зал, утопавший в свете бесчисленных алхимических фонарей, наполненный и восхитительными, и не слишком приятными запахами. Где звучали десятки голосов. Где бродили, разделившись на компании, люди и охотники (теперь я легко отличал одних от других, даже несмотря на загар и бороды).

Я вертел головой, разглядывая горделиво вышагивавших по паркету мужчин (многие в новеньких военных мундирах). Смотрел на то, как скользили по залу женщины в нарядных халатах, едва касаясь подошвами сандалий пола. Замечал знакомые лица: и тех, кого уже видел на приёме в том, прошлом императорском дворце, и некоторых военных, что встретили меня в лагере около Белой стены Корвенига.

Смотрел я и на вереницы слуг, обряженных в цвета клана Орнаш. Молодые мужчины и женщины в халатах прислуги сновали между гостями с подносами, заполненными всевозможными деликатесами, необычно выглядевшими и совсем уж необычно пахнувшими. Сквозь щебет голосов и смех пробивалась тихая ненавязчивая музыка — в углу зала притаился оркестр, из двух десятков пёстро разодетых музыкантов.

Я шел по залу следом за Нурилом, но продвигаться получалось небыстро. Князь то и дело останавливался рядом с группами военных — обменивался с теми приветствиями и любезностями. Представлял гостям императора меня, величая не иначе как «тем самым магиком». Офицеры обрушивали на меня восторженные возгласы, засыпали словами благодарности. Порадовало, что покровительственно хлопать меня по плечу никто не решился.

Вежливая улыбка на лице, приподнятый подбородок, спокойное дыхание — я следил за тем, чтобы наружу не выглянула скука и недовольство происходящим. Быстро утомился отвечать на приветствия мужчин и улыбаться в ответ на кокетливые взгляды женщин. Злился на себя за то, что променял сегодня тихую «пещеру сокровищ» на вот эту гудящую голосами и неискренним смехом комнату.

Малый приёмный зал императора напомнил мне улицы Селены, где теперь днём и ночью в воздухе мелькали разноцветные духи. Вот только в бывшей имперской столице не было так шумно: безмолвные духи не задавали вопросов, не пускались в нудные рассуждения, не сыпали несмешными шутками. Хотя запахи незнакомой еды, спиртного, мужских и женских духов мне всё же нравились больше, чем тот смрад, что стоял в Селене.

Нурил отвесил чётко выверенный поклон очередной группе гостей, жестом подозвал к себе юного слугу. Что-то шепнул тому — я не расслышал слов, но заметил, как слуга кивнул. Князь махнул рукой, точно отгоняя мошкару — юноша резво сорвался с места. Ловко маневрируя между гостями, он поспешил прочь из зала. Позабыв обо всех прежних задачах, слуга торопился выполнить распоряжение «младшего брата императора».

Князь Лерницкий повернулся ко мне.

— Основные награды сегодня раздаст император, — сказал он. — Не буду отбирать у него эту привилегию. Но кое-что, Линур, приготовил для тебя и я. Пока мой местный братишка задерживается, у меня найдётся время, чтобы тебя поощрить. Уверен, мой подарочек придётся тебе по вкусу. Но он будет чуть позже, погоди. Пойдём-ка сперва поприветствуем сиеров кит Ятош, чтобы наши бравые вояки не вздумали на нас обидеться.

Мы подошли к группе военных с эмблемой клана Ятош на форме. Не так давно такой же герб носил и я — до того, как обратился рядом с Академией. Лица представителей моего бывшего клана не показались мне знакомыми. Моё они, похоже, тоже видели впервые. Нурил перекинулся с мужчинами ничего не значащими фразами, представил им «того самого магика» — я получил очередную порцию похвал.

Музыка в зале неожиданно смолкла (кроме меня этого, похоже, никто из гостей не заметил). Голоса в комнате стали слышны отчётливее, смех и восклицания — сделались громче. Князь Лерницкий насторожился, точно услышав понятный лишь ему одному сигнал. Сославшись на «срочное дело», предельно вежливо раскланялся с сиерами кит Ятош, повёл меня в сторону замолчавшего оркестра.

Я не спрашивал, куда и почему мы спешим. Следовал за князем молча. На ходу «малыми вежливыми» поклонами отвечал на улыбки женщин и «вежливыми» — на почтительно склонённые головы мужчин. Ловил на себе взгляды окружающих; несколько раз почувствовал себя причастным к некой «тайне»: всё больше убеждался в правдивости слов Нурила о том, что «кому надо» знали обо мне немало.

Услышал звуки вступительного перебора струн ирийской кантолы, ещё не выглянув из-за спин собравшихся в углу зала людей. Заметил в просвете между головами зрителей и яркую шляпу менестреля; на шляпе музыканта увидел знак Сионоры, точно такой же, как и у меня на шее. Нурил решительно отодвигал с нашего пути мужчин — те пропустили нас, не высказали недовольства.

Я очутился в первых рядах зрителей, лицом к лицу со светловолосым менестрелем. Тот загадочно улыбался, уткнув взгляд в пол, продолжал наигрывать затянувшееся вступление. Его пальцы порхали над кантолой, едва задевая струны, порождали простенькую, но приятную мелодию. Музыкант словно чего-то дожидался. Я понял, чего он ждал, когда тот встрепенулся, услышав покашливание Нурила.

Князь шепнул мне:

— Это новая песня, Линур. Певец Сионоры сочинил её совсем недавно. Назвал: «Зверь и Колдунья». Говорит, что на сочинительство его вдохновил рассказ самой богини. Утверждает, что Сионора поведала ему эту историю во сне. Представляешь? Я сам впервые услышал эту балладу только позавчера. Занимательное произведение. Помню, что ты ценитель подобных вещей. Я сразу сообразил, что тебе она обязательно понравится.

Нурил щелкнул пальцем.

— Давай, — скомандовал он музыканту.

* * *

Под неторопливый перебор струн менестрель затянул песню о юной Колдунье — «смелой, но хрупкой» девушке «с большими зелёными глазами» — которая однажды отправилась в Дальний лес собирать «волшебные» травы для своих колдовских зелий. Там она не заметила, как углубилась в «тёмную и страшную» чащу и столкнулась с большой стаей «голодных» волков. Колдунья пусть и испугалась, но «не грохнулась» без чувств — попыталась защититься от хищников. И какое-то время ей даже удавалось это делать, но хищников было слишком много…

И тогда ей на помощь вдруг пришёл незнакомый зверь — «большой и сильный, блеском глаз повергавший в трепет». Он набросился на волков — один на целую стаю. И обратил тех в бегство: волки «убежали от него, повизгивая, словно щенки». Колдунья уж было решила, что у неё появился новый враг. Но Зверь вдруг обратился в человека: предстал перед девушкой в образе прекрасного молодого мужчины. Сказал Колдунье, что не причинит ей вреда — напротив, выведет её из Дальнего леса и защитит от любых опасностей, что встретятся ей на пути.

Зверь не обманул девушку: довёл её до опушки леса «в целости и сохранности». К тому времени Колдунья перестала бояться своего спутника. А её сердце «замирало и трепетало при звуках его голоса, при виде его стати, от блеска его чёрных глаз». На краю леса девушка попрощалась со своим спасителем, но спросила, сможет ли увидеть его снова. Мужчина пообещал, что будет приходить на опушку каждый день, в одно и то же время. И Зверь не солгал: он уже ждал юную Колдунью, когда та на следующий день явилась к Дальнему лесу снова.

Так и началась история любви Зверя и Колдуньи. Менестрель долго пел о том, как влюблённые встречались в Дальнем лесу, как подолгу гуляли, наслаждались обществом друг друга. Поведал нам, какие слова нашёптывала Колдунья своему ухажёру, и какие обещания тот давал возлюбленной. Сообщил, что молодые мужчина и женщина чувствовали себя счастливыми «только держась за руки». И не обращали внимания на то, что все их родные, друзья и знакомые неустанно повторяли: «Зверь и человеческая женщина не могут быть вместе».

Наконец, влюблённые решились «рука об руку» пойти в храм всех богов к алтарю богини любви Сионоры, чтобы та скрепила их союз благословлением, пометила их своим знаком, как мужа и жену. Но прежде Колдунья испросила дозволение на этот поступок у своих родителей. Те посовещались и придумали хитрый способ помешать свадьбе дочери. Мать Колдуньи заявила, что одобрит союз своей дочери со Зверем, только если Зверь докажет свою любовь: подарит невесте «колечко, которое носила на своём пальце сама имперская принцесса».

Влюблённый не стал «противиться желанию» родителей невесты. Он тотчас отправился в столицу огромной империи на поиски кольца. По дороге он много раз сталкивался «со смертельными опасностями», несколько раз едва не погиб из-за «происков злых людей», но преодолевал все трудности и «не отклонился с трудного пути к цели». Его подгонял «огонь любви в сердце» и мысли о том, что его ждёт возлюбленная. Но Зверь не подозревал, что юная Колдунья не выдержала одиночества и «долгих дней расставания» — отправилась за ним следом.

Менестрель описал красоты и богатства имперской столицы, куда явился из своего Дальнего леса Зверь. Рассказал, как огромный город пытался задержать того своими соблазнами, заставить забыть об обещании, данном возлюбленной, превратить Зверя в ещё одного «избалованного и развращённого» жителя столицы. Но влюблённый «не отклонился от цели» своего путешествия, «образ любимой, что согревал его сердце, не померк». Зверь «решительно отринул» все искушения, «отвернулся от блеска города» — сразу направился к дворцу.

Там ему сопутствовала удача — он сумел попасть в императорский сад и повстречать там «саму» принцессу. Он рассказал той, зачем явился в столицу империи, попросил подарить ему кольцо, чтобы «исчезла последняя преграда, отделявшая влюблённые сердца от счастья». Принцесса выслушала Зверя. Но не поспешила выполнить его просьбу, потому что её сердце «замирало и трепетало при звуках его голоса, при виде его стати, от блеска его чёрных глаз». Принцесса влюбилась в Зверя с первого взгляда.

Она сказала мужчине, что тому не нужно возвращаться в Дальний лес; что если Зверь останется с ней в имперской столице, то будет жить во дворце; она подарит ему не только кольцо, но и сама пойдёт с ним «рука об руку» в храм всех богов — станет его женой. Однако в груди Зверя уже «пылало пламя любви» к юной Колдунье. Поэтому он отверг предложение принцессы — та разозлилась и велела стражникам схватить Зверя и бросить того в тюремную яму. Десять дней принцесса уговаривала Зверя передумать. Но тот «не предал свою любовь».

И тогда мужчину приговорили к казни. Объявили «во всеуслышание», что таким, как он, нельзя приходить в имперскую столицу: за такой проступок их ждёт смерть. Зверя отвели на городскую площадь, где «избалованные и развращённые» жители столицы смеялись над ним, бросали в него камни и гнилые овощи, «глумились над его чувствами». Под радостные крики толпы палач долго избивал Зверя «семихвосткой» — когда у того на теле «не осталось живого места», спросил: не передумал ли Зверь, не согласен ли тот вернуться во дворец к принцессе.

Но мужчина ответил, что не любит принцессу — любит другую женщину. И что навсегда останется верен своей Колдунье. Его слова передали принцессе, которая, переодевшись в форму стражника, стояла рядом с эшафотом, наблюдала за казнью. Та «страшно» разозлилась — велела отрубить Зверю голову. Палач выполнил приказ. Когда он показал отрубленную голову горожанам, те «взревели от злого восторга». И из-за этого шума почти никто не услышал рыдания стоявшей в толпе Колдуньи — женщина явилась в город перед самой казнью Зверя.

Колдунья лила слёзы, глядя на голову своего любимого в руке палача, на радостные лица жителей столицы; слушала «счастливые крики и весёлый смех». Она едва не умерла от горя. Но выжила. Потому что «ещё недавно пылавшее жаром любви сердце» «покрылось вдруг ледяной коркой ненависти» — ненависти к тем людям, что радовались смерти Зверя, ненависти ко всем жителям имперской столицы. Колдунья не позволила себе умереть, потому что решилась «на великую месть».

Пять дней она не ела, не спала, готовила своё колдовство — самый «страшный тёмный» ритуал из всех, что знала. А знала женщина много «разного колдовства», ей «было из чего выбирать». Раньше она и «подумать не могла», что те знания её «пригодятся». Но гибель любимого «не оставило в её груди места для жалости». Менестрель долго описывал, как женщина рисовала своей кровью «таинственные знаки», жгла «крысиные хвосты и головы змей», молилась «злым древним богам». Те боги «услышали её плач», «приняли её дары» и «пообещали помощь».

Колдунья завершила приготовления к мести. Но прежде чем «выпустить колдовство», она вспомнила «о своей загубленной любви». Женщина решилась посетить храм всех богов, чтобы попросить богиню Сионору проявить милость к Зверю в его посмертии. Колдунья «острым ножом» отрезала свои «прекрасные чёрные» волосы, бросила их на алтарный камень богини любви. Упала перед статуей богини на колени и воскликнула: «Обрати на меня свой взор, милостивая Госпожа!»

«Не оставь без внимания мою боль и страдания, мои унижения и слёзы! — продолжал повторять слова Колдуньи менестрель. — Прислушайся к бушующей в моей груди ненависти и ярости! Мы любим тебя, милостивая Госпожа. Так же, как ты любишь нас. Я знаю, ты любила его, милостивая Госпожа. Спасибо, что позволила мне быть рядом с ним. Я… всё же была счастливой. И любимой. Ритуал уже завершён. Остановить его не смогут. Жизни всех этих никчёмных людишек, что так радовались его смерти, я бросаю на твой алтарь, Сионора!»

Я слушал певца, но слышал другой голос.

«Весь этот праздник будет в твою честь, милостивая Госпожа, — говорила в моих воспоминаниях Тилья. — И в память о нём. Прислушайся к моим словам. Куда бы ни попал Линур после смерти — в свой Лес, в чертоги богов или в пламя инферно — я хочу отправиться туда же. Пожалуйста, милостивая Госпожа! И даже если там мы не сможем быть вместе, даже если нам уготованы разные посмертия… Пусть хоть на мгновение я окажусь рядом с ним, увижу его снова! Это всё о чём я молю тебя, милостивая Госпожа».

«…Это всё о чём я молю тебя, милостивая Госпожа, — повторил менестрель. — А всё остальное — мою месть — я совершу сама!»

Певец рассказал, как Колдунья «в последний раз улыбнулась, вспомнив любимого». И «решительно» вонзила «острый» нож себе в сердце: именно так следовало завершить начатый ею пять дней назад ритуал. Женщина умирала «с улыбкой на устах». Вспоминала Зверя. Наблюдала за тем, как в имперскую столицу, призванная колдовством, «хлынула армия ужасных существ»: «злые древние боги» исполнили просьбу Колдуньи. Слушала вопли «избалованных и развращённых» горожан.

Жители имперской столицы «поплатились» за казнь Зверя своими жизнями. Но не только за неё — ещё за то, что позабыли, «что такое любовь». Они погибали в мучениях. И теперь уже их предсмертные крики вызывали «довольную» улыбку — на лице умирающей Колдуньи. Мстившая за возлюбленного женщина без сожаления рассталась с жизнью вслед за любимым. Но не потому, что не хотела жить. А потому что без любимого жизнь для неё не имела смысла и ценности — женщина, не раздумывая, променяла её на месть.

На этом история Зверя и Колдуньи не завершилась. Как и песня. Менестрель поправил шляпу, погладил струны кантолы. Добавил в мелодию жизнерадостные нотки. Обвёл взглядом притихших слушателей. Поведал о том, что богиня любви Сионора «приняла подношения» и откликнулась на последнюю просьбу «несчастной влюблённой». «Милостивая Госпожа» не оставила Колдунью «своей милостью», впустила мстительницу в «свои чертоги». Где её дожидался Зверь. Любящие сердца, наконец, «смогли быть вместе — навечно».

«Потому что богиня Сионора любит нас, — пропел менестрель. — Так же, как и мы любим её».

* * *

Певец умолк — стихли звуки музыки. Окружившая менестреля публика тоже молчала, всё ещё пребывая под впечатлением от его баллады. Смех и голоса раздавались лишь позади нас, где развлекали друг друга гости императора. «Это всё о чём я молю тебя, милостивая Госпожа», — продолжал шептать в моей голове голос Тильи. Я заметил, что по моим щекам текут слёзы. Впрочем, слёзы были не только на моём лице. Шмыгали носами сиеры. Глаза их спутников влажно блестели.

Я увидел, как князь Лерницкий похлопал менестреля по плечу, вручил ему туго набитый кошель. Певец поклонился князю: «свободный благодарит знатного сиера» — согласно этикету. Ожили и прочие слушатели — зашумели, делясь впечатлениями. К ногам музыканта полетели монеты: всё больше серебро, но сверкнуло и золото. Слуги помогали менестрелю собирать деньги. Я пошарил рукой у пояса, но вспомнил, что не взял с собой на приём кошелёк: не предполагал, что тот мне здесь понадобится.

— Как тебе песенка? — спросил Нурил.

Я не сумел сразу ответить: в моей груди всё ещё бушевали эмоции — затрудняли дыхание, мешали говорить.

Но князь прочёл ответ в моём взгляде.

— Рад, что сумел тебе угодить, Линур, — сказал он.

Глаза князя задорно сверкнули.

— Надеюсь, обо мне тоже когда-нибудь будут петь менестрели, — сказал князь. — Как о тебе и о твоей Колдунье. Не понимаю только, зачем приплели в эту историю мою рыжую «сестрёнку». Уж она-то точно не хотела твоей казни. Поэты… что с них взять. Представляю, как разозлится Норма, когда узнает, что менестрели Сионоры сделали из неё злодейку.

Нурил усмехнулся.

— Ладно, — сказал он. — Пошли занимать места. Вот-вот появится император.

Князь Лерницкий ухватил меня за руку — повёл в сторону помоста, где я увидел пустовавшие пока кресла для императорской семьи.

Глава 70

Нурил не позволил мне присоединиться к прочим гостям. Подтолкнул меня в спину, заставив взобраться по ступеням: на малом приёме меня усадили на помосте императора, рядом с князем Лерницким. Только князь и отделял меня от правителя Селенской империи. Даже сиер кит Ятош, что командовал осадой Корвенига, не сидел так близко к братьям вар Виртон кит Орнаш.

— Привыкай, Линур, — сказал Нурил. — Тебе ещё не однажды представится шанс совершить подвиг и заслужить подобные почести. Уж я-то об этом позабочусь. Врагов у империи много. Пусть даже некоторые из них сейчас считают себя нашими друзьями. Но с помощью твоей магии мы победим их всех. Я уверен, ты теперь часто будешь сидеть на торжествах рядом со мной и моим братцем.

Император, явился в зал под звуки фанфар. В сопровождении жены и наследников. Поприветствовал брата и гостей, прилюдно обнял меня, точно любимого племянника. Не меньше десятка раз он упомянул обо мне в своей поздравительной речи. Я слушал, как вар Виртон кит Орнаш рассказывал гостям о «великом маге», что «взмахом руки сокрушил Белую стену», и не мог поверить, что тот говорил именно обо мне.

Я чувствовал на себе любопытные, восторженные и завистливые взгляды. Старался не выказывать эмоций. Слушал императора… и очень жалел о том, что меня сейчас не видела Тилья. Помню, как делился с ней планами на будущее. Рассказывал о том, что непременно стану великим магом, построю высокую башню, заслужу уважение самого императора. Тогда я и представить не мог, что мои мечты воплотятся в жизнь так скоро.

Мечты осуществились. Но я с удивлением и растерянностью понимал, что это не сделало меня счастливым. Смотрел на гостей, обступивших помост, откуда вещал император Селенской империи. Видел, что многие из них мечтали бы оказаться на моём месте — читал это в их глазах. И понимал, что сам бы я сейчас хотел очутиться совсем в другой компании. Не рядом с императором и его гостями.

В голове всё вертелись обрывки баллады, спетой менестрелем. И образ Тильи, стоящей на коленях перед статуей богини Сионоры. «…Это всё о чём я молю тебя, милостивая Госпожа». Эта фраза повторялась в памяти и голосом моей подруги, и голосом певца. Даже интонации, с которыми они оба её произносили, казались невероятно схожими. «Мы любим тебя, милостивая Госпожа. Так же, как ты любишь нас».

* * *

Император завершил выступление — спустился в зал к гостям. Похлопывал по плечам офицеров, улыбался их спутницам. Взял с подноса наполненный бокал, выпил его залпом; разразился раскатистым хохотом в ответ на чью-то шутку. Нурил толкнул меня в плечо, склонился к моему уху и сказал, что нам тоже не следует «рассиживаться наверху». Что малый приём тем и отличался от прочих: главы клана кит Орнаш на нём «праздновали» вместе со «своим ближним кругом».

У подножия помоста я сразу очутился в окружении военных. Источая спиртные запахи, те восхваляли мои заслуги, мою магию, зазывали к себе в гости, обещая «показать…», «познакомить с…» и «рассказать о…». Представляли мне своих жён, хвастались успехами детей. Я в ответ отделывался общими фразами — как научила меня Тилья; улыбался сиерам, сыпал ответными комплиментами в адрес их мужей. И продвигался следом за князем Лерницким. От толкучки, внутри которой я оказался, начинала кружиться голова.

Старался лишний раз не поднимать лица, чтобы вновь не оказаться в окружении незнакомцев. Нурил отстал — задержался в шумной компании из десяти облачённых в парадную форму кит Орнаш. Я сделал вид, что не заметил его взгляд: уже устал быть «тем самым магиком». Поспешил дальше, не оглядываясь — сделал вид, что заинтересовался подносами с едой. Вклинился в группу слуг, прихватил по пути источавшее пряный аромат птичье крыло, бокал с вином. Постарался затеряться среди гостей.

Вскоре на меня перестали обращать внимание. Я застыл около стены, отгородившись колонной от задержавшей князя Лерницкого компании. Прятал лицо за бокалом, посматривал на суету в зале. Но не рассматривал гостей — лишь скользил по их лицам рассеянным взглядом. В голове вертелись строки из «Зверя и Колдуньи»: «Весь этот праздник будет в твою честь, милостивая Госпожа. И в память о нём». Но слышал я их не в исполнении менестреля — их нашёптывал мне голос Тильи.

— Сиер Линур! Вот вы где!

Голос, что окликнул меня, показался знакомым. Я заморгал, пытаясь вынырнуть из мира грёз, вернуться в реальность. Освещённый свечами зал храма исчез — перед глазами вновь предстали яркие мундиры и раскрасневшиеся от вина и духоты лица. Я попытался понять, кто именно меня позвал. Повернул голову, увидел спешившего ко мне вдоль стены голубоглазого сиера кит Аринах — того самого молодого офицера, с которым путешествовал рядом с Белой стеной.

— Сиер Линур! — на ходу говорил офицер. — Как хорошо, что я вас нашёл! Не решился подойти к вам сразу: не захотел расталкивать своих командиров. Вы сегодня необыкновенно популярны. Постоянно то в окружении императорской семьи, то в компании генералов. Я всё ждал, чтобы поблагодарить вас лично: ведь это благодаря вам я здесь оказался — пожалуй, самый нижний чин, среди всех собравшихся!

Он замер в двух шагах от меня, перевёл дух.

— Сиер Линур, благодарю вас за то, что позволили мне стать свидетелем вашего великого волшебства. Не верил, что такая сильная магия возможна в наше время! Не думаю, что мне когда-то доведётся вновь увидеть нечто подобное. Я буду рассказывать детям и внукам, как на моих глазах в одно мгновение рассыпалась на крохотные песчинки огромная Белая стена. Это было… незабываемо, грандиозно!

Кит Аринах взмахнул руками, словно изображая, как рушилась стена города Корвениг. Едва не задел при этом свою спутницу. Заставил меня обратить на неё внимание.

— Сиер Линур, позвольте вам представить мою жену, сиеру вар Лою кит Аринах, — сказал офицер. — Она захотела познакомиться с вами сразу же, как только услышала, что вы сделали с Белой стеной. Я рассказал ей, как помог вам, как правил каретой, как уклонялся от арбалетных болтов. Она у меня тоже одарённая, сиер Линур. Ещё недавно училась в Селенской Академии — до того, как случилось… всё это.

— Сиер Линур, — промурлыкал женский голос.

Спутница голубоглазого кит Аринах изобразила поклон «свободная приветствует знатного сиера».

— Сиера вар Лоя.

Я ответил ей «свободный приветствует свободную».

Женщина приподняла лицо, знакомым жестом отбросила со лба светлую чёлку. С интересом меня разглядывала, сдерживая ироничную улыбку. Я едва сумел сохранить на своём лице спокойное выражение.

— Сиер Линур, — сказал кит Аринах. — Сиеры кит Ятош и кит Орнаш, мои непосредственные командиры, просили меня засвидетельствовать их спор. Они не смогли договориться, чей организм сумеет выдержать большую дозу мирнского грома. Вы не будете возражать, сиер, если я вас ненадолго покину? Я уверен, что у вас с сиерой вар Лоей найдутся общие темы для разговора. Ведь вы — оба маги!..

Он повернулся к супруге.

— Я обещаю, что не стану задерживаться, дорогая. И не буду с ними пить, как на приёме у кит Уранай. Ни капельки — можешь мне поверить! Но ты же знаешь этих стариканов! Без моей помощи они уже не смогут и собственного носа найти. К тому же, для моей карьеры будет полезно поучаствовать в развлечениях высших чинов. Тем более теперь, когда мы удостоились чести побывать на малом приёме.

Женщина вновь отвлеклась на непослушный локон, что так и норовил прикрыть ей и лоб, и глаза.

— Конечно, дорогой, — сказала она. — Ступай, не переживай за меня. Я с удовольствием побеседую с сиером магиком. Уверена: он не откажется мне поведать о том, как ты помог ему разрушить неприступные стены Корвенига. К тому же, проконсультирует меня на тему иностранных академий магии. Ведь твоя мама хотела, чтобы я продолжила обучение.

— Дорогая, ты прелесть!

Офицер бросил на меня умоляющий взгляд.

— Сиер Линур? — сказал он.

— Конечно, — ответил я. — Ступайте. Нельзя злить командиров. С превеликим удовольствием отвечу на все вопросы вашей супруги.

Сиера вар Лоя кит Аринах проводила мужа улыбкой. Дождалась, пока тот затеряется в толпе. Шагнула ко мне — ноздри защекотал цветочный аромат духов.

— Ну здравствуй, красавчик, — сказала она.

— Здравствуй.

— Для казнённого преступника ты неплохо выглядишь, — сказала Белина.

* * *

— Рад видеть вас, сиера вар Вега кит Марен, — сказал я.

Белина прищурила глаза.

— Теперь я сиера вар Лоя кит Аринах.

Постучала пальцем по эмблеме клана Аринах на своей одежде.

— Жизнь стала слишком сложной и пугающей, красавчик, — сказала она. — В Академию Магии проникли оборотни. Столицу империи захватили непонятные существа, убили едва ли не все старшие семьи кланов, сделали меня сиротой. Теперь вот… ожил казнённый преступник. В такие времена слабым женщинам трудно выжить в одиночку. Им нужны сильные, а главное — надёжные покровители.

Она взглядом указала в ту сторону, куда ушёл её супруг.

— Мне пришлось задуматься о своём будущем, красавчик. Вар Лой кит Аринах давно уже оказывал мне знаки внимания. Мальчик влюблён в меня с детства. Но военный из клана Аринах — знаешь ли, не самый перспективный жених. Так я думала раньше, до трагедии в Селене. Солдат не получит особого уважения в клане магов, считала я. Но где теперь все эти мудрецы из клана Аринах?

Белина усмехнулась.

— Так что я всё же заполучила своего принца, — сказала она. — И вышла за него замуж: решила не медлить, не дожидаться, пока другие претендентки тоже поймут его ценность. Ведь вар Лой после гибели верхушки кит Аринах превратился едва ли не в главного наследника своего клана. Великого клана, заметь: кит Аринах всё же стали Великими — благодаря тебе, красавчик. Пусть это величие уже и не так значимо, как раньше.

— Поздравляю, — сказал я.

— Спасибо.

Белина оценивающе осмотрела меня с ног до головы.

— Значит, ты и есть тот самый «великий маг», — сказала она. — Надежда империи, Разрушитель Белой стены. Мой муженёк от тебя в восторге. Все уши мне прожужжал, какие подвиги вы с ним совершили. Маг-оборотень — необычное сочетание. Не знала, что такие бывают. Представляю, как удивился император. Наверняка, схватился за голову, когда узнал, что там, около Академии, ты превратился в зверюшку.

Белина усмехнулась.

— Забавно получилось, не находишь? А он-то пытался убрать тебя по-тихому. Чужими руками: не хотел разгневать свою влюбчивую дочурку. Такую интригу затеял, чтобы избавиться от нежелательного женишка! Явно не ожидал, что всё так обернётся. И принцессу замарал в связях с оборотнями: вся империя знает, как она по тебе сохла. И с тобой пришлось помучиться: небось, непросто было сохранить твою голову.

— О чём ты говоришь? — сказал я.

— О том, что напрасно кит Аринах устроили ту заварушку около Академии. Хотя… они-то почти ничего не потеряли. Наоборот: кит Орнаш в итоге выполнил обещание — сделал их Великими. А вот сам император тогда знатно опростоволосился. Смешно. Пытался руками кит Аринах избавиться от проблемы. Но получил ещё большую. Представляю, как обалдела его дочурка, когда поняла, что влюбилась в оборотня.

Белина покачала головой.

— Зато мне теперь понятно, почему кит Орнаш проявили ко мне такое милосердие, — сказала она. — А я-то удивлялась, с чего вдруг император не свернул мне шею — на него не похоже. Я говорю о той неудачной попытке вытащить тебя из тюрьмы. Меня за неё «всего лишь» вышвырнули из столицы. Удивительно мягкое наказание, не находишь? Небось, не захотели тебя расстраивать моей смертью? Так было, красавчик?

Я не ответил.

— Теперь ясно, почему кит Оринах передумал тебя убивать, — сказала Белина. — Маг-оборотень — это уже сам по себе удивительный персонаж, который достоин изучения. А рубить голову такому сильному магику — так и вовсе несусветная глупость. Только за разрушение Белой стены кит Ортоны уже должны были бы отдать тебе эту никчёмную принцесску со всеми потрохами.

— Я… не понимаю, о чём ты говоришь, — повторил я.

— А что тут непонятного?

Белина отбросила чёлку.

— Как только увидела тебя рядом с новым императором, мне всё стало ясно. Нет, сперва, конечно, удивилась. Но потом до меня дошло, что иначе и быть не могло: маг-оборотень — такими ценностями не разбрасываются. Как же: у врагов человечества появилась магия! Кто ж стал бы рубить тебе голову, не разобравшись с тем, что ты из себя представляешь? Хочешь, красавчик, я сама расскажу тебе, как всё было?

Я пожал плечами. Меня не покидало ощущение, что я совершил какой-то плохой, едва ли не бесчестный поступок. Словно провинился перед Белиной.

Сказал:

— Расскажи.

Вар Лоя кит Аринах смотрела мне в глаза, словно пыталась понять, о чём я думаю.

— В Селене неспроста болтали, что наша юная принцесска положила на тебя глаз, — сказала она. — Не сомневаюсь, что так и случилось. Должно быть ты сильно вскружил императорской девчонке голову, раз её папашка так разволновался. Он не увидел в тебе достойного зятя. Так и заявил об этом кит Аринах. Помнишь, я говорила, что император потребовал от кит Аринах услугу в обмен на поддержку в Совете?

Я кивнул.

— Мой нынешний муженёк оказался в курсе тех договорённостей, — сказала Белина. — У него от меня секретов нет, пусть он об этом и не догадывается. Я быстро выудила из него все подробности того соглашения с кит Орнаш. А он подслушал их в разговоре своих родителей, которым и доверили организационные вопросы. От мужа я узнала, что император попросил моих нынешних клановцев тебя убить.

Мне показалось, что я скрыл свои эмоции: продолжал следить за дыханием и подбородком, удержал на лице маску спокойствия.

Но, должно быть, ошибся.

— Чему ты так удивился, красавчик? — спросила Белина. — Да, я теперь знаю, что именно потребовал вар Виртон кит Орнаш у кит Аринах в обмен на поддержку их притязаний на статус Великого клана. Он захотел твою голову. Покойному императору показалось, что если тебя прикончит та дурёха, вар Севаш кит Аринах, никто этому особо не удивится. Что странного в том, что женщина отомстила за смерть убитого тобой жениха?

Белина по-прежнему не отводила взгляда от моих глаз.

— Никто бы не усомнился, что тебя убили из мести, — сказала она. — В том числе и принцесса: она не заподозрила бы своего папочку в том, что это он убрал неугодного ухажёра дочери. Поплакала бы и успокоилась, заполучив на блюде голову злодейки. Кит Аринах руками вар Севаш убивают тебя и получают поддержку императорского клана. Вар Ортон избавляется от нежелательного зятя, но не навлекает на себя подозрения дочери. Все довольны.

Вар Лоя кит Аринах ухмыльнулась.

— Вот только никто не ожидал, что ты, красавчик, окажешься оборотнем. Признаюсь, даже я тогда растерялась. А ведь думала, что хорошо тебя знала. Оборотень в Селене… Да что там в Селене — в Академии! Такого уж точно никто не ожидал. И как бы они потом не заявляли, что ты вовсе не одарённый, что ты кого-то там подкупил и обманул. Но я-то знала, что ты настоящий магик. Хотя, признаться, не подозревала, что ты настолько хорош.

Белина жестом подозвала к нам слугу — взяла с его подноса бокал с вином. Поднесла напиток к лицу, вдохнула его аромат. Сделала большой глоток, одобрительно кивнула.

Дождалась, пока юноша отойдёт от нас на достаточное расстояние, продолжила:

— Оборотень-маг, причём такой сильный, что способен разрушить Белую стену — кто же станет рубить такому голову, если его можно использовать? Я правильно говорю, красавчик? И императорская дочь оказалась вне опасности. Сколько бы она не крутила с тобой романы, но толку от них всё равно не будет. Всем известно, что человеческая женщина не сможет родить от зверя. Как бы ни была в него влюблена.

Белина повела плечом.

— Вот только слухи об оборотне в Академии успели разлететься по столице, — сказала она. — А по закону, тебя обязаны были за такое казнить. Я правильно говорю, красавчик? Кит Орнаш пришлось неслабо извернуться, чтобы не ударить в грязь лицом перед подданными. Да при этом ещё и сохранить свою неожиданную и без сомнения ценную находку — тебя. Но справились они с этим превосходно.

Вар Лоя кит Аринах опустошила бокал.

— Даже я поверила в твою смерть, красавчик. Там, на эшафоте, вы обставили всё очень убедительно. Как ты рычал на плахе — мурашки пробегали по коже! Этот свист плётки, брызги крови!.. Думала: свалюсь без чувств. Чуть не расплакалась, глядя на твою отрубленную голову. Да и твоя Тилья на площади очень убедительно изобразила горе. Так убивалась! Разве можно было ей не поверить? Всё же роз неплохо обучают лицедейству.

— Тилья? — сказал я. — Когда ты её видела?

— В последний раз — во время твоей казни, красавчик, — сказала Белина. — Разве она тебе не говорила? Больше мы с ней не встречались. В тот же день папаша выпроводил меня из города. Боялся, что кит Орнаш рассердятся, и по моей вине достанется и нашей семье — очень уж трусливый он… был. Тогда я сильно расстроилась: не мыслила жизни в провинции. Но теперь… видишь, как всё обернулось.

Она поморщила нос.

— Ты встретила Тилью в день моей казни? — переспросил я.

Добавил:

— Не может такого быть. Где?

— Так там и встретила. На площади, неподалёку от эшафота. Я уже уходила, пробиралась через толпу. Когда заметила их рядом со стоянкой извозчиков. Твою подружку, красавчик, узнала сразу, хоть она и прятала лицо за тоньской вуалью. Но такие глаза не спрячешь.

Белина фыркнула. Взмахнула рукой, едва не выронив пустой бокал.

— Она изображала убитую горем вдову. Хорошо изображала, красавчик! Очень, скажу тебе, достоверно. Никого не стеснялась, не боялась привлечь внимание ни толпы, ни стражи. Я даже поверила тогда, что у неё настоящая истерика. Тилья рыдала… нет, скулила, как брошенный щенок. Жалкое было зрелище, жалобное. Хотя сама-то она наверняка знала, что убили не тебя.

Я почувствовал, как кровь прилила к моему лицу.

Спросил:

— Это… точно была Тилья?

— Тилья, а кто же ещё? Кто другой бы по тебе так убивался, красавчик? Или хотя бы изображал горе. Не думал же ты, что я лила по тебе слёзы? Нет уж!.. Я подошла к ним. Что-то пролепетала ей в утешение. Но она меня, словно и не заметила. Выглядела… сумасшедшей. Помню, я подумала тогда, что она тебя должно быть сильно любила. Чувствую себя теперь полной дурой.

— Ты подошла… к ним? — сказал я.

Сердце металось в груди, точно рвалось в атаку.

— Тилья была не одна? Кто был с ней?

Затаил духание.

Белина пожала плечами.

— Я его не знаю, — сказала она. — И не припомню, чтобы встречалась с ним раньше. Мужчина. Светловолосый, но… виски у него, кажется, были седыми. Бледный такой… наверное, один из ваших — из оборотней. Ну а кто ещё мог бы ходить по Селене с такой белой кожей?

Белина хмыкнула.

— И ещё, — добавила она, — от него сильно несло чиманой. После общения с кит Шемани я эту траву издалека чую. Да! В руке у него была эта странная штуковина… Как Исон её называл? Курительница!

Глава 71

С императорского приёма я вернулся под утро. Отмахнулся от вопросов Нормы, закрылся в спальне. Но спать не лёг — сидел в кресле, размышлял. В голове перемешались слова баллады о Звере и Колдунье, рассказы Белины, обрывки речи императора, где вар Виртон кит Орнаш перечислял полагавшиеся мне за разрушение Белой стены награды. В этот же клубок вплелась молитва, которую читала Тилья в том моём сне. Мне почему-то казалось, что она слово в слово повторяла строки из песни менестреля.

За завтраком я всё больше молчал. Задал Норме лишь один вопрос: поинтересовался, не рассказывала ли принцесса кому-либо о моём сне, в котором я видел Тилью в храме у алтаря богини любви Сионоры. Рыжая ответила не задумываясь. Заявила, что никому не сообщала о моих «дурацких» сновидениях. «Это точно!» Когда явился сиер вар Жунор, я повёл его не в портальную комнату городской башни, а к ПК в моей комнате — на ходу объяснил учителю, что ему предстояло сделать.

* * *

Я вошёл в кабинет дяди — в ноздри ударил запах чиманы. Дым почти выветрился через приоткрытое окно, за которым виднелись покрытые шапками снега вершины гор. Но его аромат давно пропитал стены этой комнаты. Сиер Нилран Вар Торон кит Сиоль сидел за столом, что-то записывал в толстой книге с пожелтевшими от времени страницами. «Мужчина. Светловолосый, но… виски у него, кажется, были седыми», — вспомнил я слова Белины.

Дыхание, подбородок — следил за ними, согласно наставлениям Тильи. Но успокоить сердцебиение у меня не получилось. Сердце подобно разъярённому зверю рвалось сквозь клетку рёбер наружу. Дядя заметил меня — отложил карандаш. Посмотрел на моё лицо. Недовольство исчезло из его глаз. Он опустил взгляд на меч, который я прихватил с собой в Валесские горы — подарок вар Нойса кит Шемани.

— Здравствуй, племянник, — сказал сиер Нилран. — Не ожидал увидеть тебя сегодня. Слышал о твоём подвиге в Корвениге. Поздравляю. Белую стену, конечно, жаль: не многие свидетельства могущества древних магов дожили до наших дней. Но я уверен, что ты теперь сможешь построить и не такое. Признаюсь, твоя версия Трузиланского маяка меня впечатлила. Не удержался — прогулялся, чтобы полюбоваться на него. Невероятное по красоте строение. Вот только место для него ты выбрал неудачное.

Дядя закрыл книгу, указал на диван.

— Проходи, племянник. Присаживайся. Рассказывай, что привело тебя ко мне?

Он снова посмотрел на мой меч.

— Вчера был на приёме у императора, — сообщил я. — Видел там Белину — бывшую сиеру вар Вега кит Марен. Уверен, ты помнишь её, дядя — мы часто разговаривали о ней за ужином в беседке. Сиера рассказала мне много всего интересного. В том числе и о том, что встретила тебя и Тилью на площади во время моей казни. Тебя она хорошо описала. Сиера Белина умеет подмечать детали. Но я ей сперва не поверил. Ведь ты же твердил, что Тилья в тот день не покидала этот замок.

Я положил руку на навершие меча.

Сиер Нилран усмехнулся. Достал из ящика стола курительницу и мешочек с чиманой.

— Ты всё же нашёл эту белобрысую девицу, — сказал дядя. — Удивительно быстро. Словно удача всё ещё сопутствует тебе. А ведь я как чувствовал, что та встреча с сиерой вар Вега вылезет мне боком. Говорил сиеру Михалу, что нужно избавиться от этой кит Морен. Но твой дед был тем ещё упрямцем. Заявил, что не хочет расстраивать тебя её смертью. Словно ты заметил бы смерть этой вар Вега кит Марен на фоне гибели Тильи и всей бывшей имперской столицы.

Он неторопливо набивал курительницу травой.

Я не воспользовался его приглашением — продолжал стоять у порога кабинета.

— Почему ты меня обманул, дядя? — сказал я.

Сиер Нилран резко поднял голову, посмотрел на меня.

— Потому что должен был это сделать, племянник, — сказал он. — Так было нужно для меня, для тебя, для нашей семьи, для нашего народа.

— И для Тильи?

Дядя вновь перенёс внимание на курительныцу. Утрамбовал в ней траву. Зажёг над пальцем огонёк.

— Я мог бы тебе сейчас сказать, что твоя знакомая солгала, — произнёс сиер вар Торон кит Сиоль, — что нас с Тильей не было в тот день рядом с эшафотом.

Он зажмурил один глаз, закурил.

Первая порция дыма устремилась к окну.

— Но я скажу тебе правду, — сказал сиер Нилран.

Покачал головой.

— Сразу нужно было тебе обо всём рассказать. Прав был твой дед. Мудрым человеком был сиер Михал вар Фелтин. Он очень любил тебя, Линур. И гордился тобой.

Я отогнал от лица дым чиманы.

Спросил:

— О чём нужно было мне рассказать, дядя?

— О том, племянник, что именно мы сделали — я и сиер Михал — и зачем.

Дядя посмотрел мне в глаза.

— Мы с ним. Вдвоём. Больше виноватых нет, Линур — можешь не искать.

* * *

— Помнишь, племянник, я говорил тебе, — сказал сиер Нилран, — что кит Сиоль просили у Тайного клана помощь? И что те в свою очередь выдвинули нам своё условие. Так вот, Линур, тайные (а позже мы поняли, что при их посредничестве с нами говорил император) потребовали от нашего клана не только стать вассалом кит Орнаш. Но и сделать с Селеной то же, что наши предки когда-то сотворили с Форидом. Вар Виртону кит Орнаш пришла в голову мысль избавиться от надоевшего Совета. Для этого он решил нашими руками уничтожить верхушку Великих кланов, а заодно и имперскую столицу.

Дядя усмехнулся, заметив моё удивление.

— Да, племянничек. Идея скормить жителей Селены духам принадлежала императору. Правду тебе говорю: идея и способ её воплощения (как в Фориде) принадлежали не мне. Император давно строил планы править империей, не оглядываясь на Совет. Или, если говорить точнее, прислушиваться к мнению имперского Совета надоело Совету князей Великого княжества Наворского. Об этом я сам узнал только недавно, когда от имени своей семьи заключал с Великим княжеством договор.

Сиер вар Торон выпустил в сторону окна струю дыма.

— Кит Сиоль не приняли предложение императора, — сказал он. — Они и не могли его приять: вряд ли бы такое решение спасло наш клан от гибели. Ещё после Форида на призывателей устраивали гонения. Кланы тогда поняли, насколько колдуны могут быть опасны. Тогда мы отделались тем, что перенесли лаборатории в горы. Но после гибели Селены, простым переездом обойтись бы не получилось. Никто из Сиоль не сомневался в этом. Кого ещё, кроме нас, могли бы назначить виноватыми?

Дядя постучал курительницей по столу.

— Вот только против кит Сиоль ополчился бы не только клан Рилок. Нас бы преследовала вся империя. Так, кстати и случилось — вчера имперские мстители убили главу нашего клана и его наследника. По всей Селенской империи и даже за её пределами идёт охота на призывателей и всех, кого называют колдунами. В Валесские горы ринулись военные отряды бывших Великих кланов. А всё это случилось из-за того, племянник, что я (именно я!) согласился на условия императора.

Сиер Нилран ухмыльнулся.

— Да, племянник, я это сделал. И пока нисколько об этом не жалею. Потому что не нашёл другого решения проблемы. Решил, что если не смогу сберечь весь клан, то спасу хотя бы семьи оборотней. Признаюсь тебе, люди в клане не считали нас равными себе. Так почему же моя семья должна была из-за них погибнуть? Через твоего деда, сиера вар Фелтина, я вышел на представителей Совета князей Великого княжества Наворского. Они пообещали нам, оборотням из клана Сиоль, свою защиту.

Дядя прервался, чтобы вдохнуть очередную порцию дыма.

— Сперва я намеревался совершить ритуал сам, — сказал он. — Пожертвовать жизнью ради спасения своих детей — это обязанность любого родителя. Но потом мне пришла в голову идея получше. Да, ты правильно понял, Линур. Я решил использовать твою подружку. Тем более что таким образом решил бы и другую проблему: убрал её от тебя. Как бы вы ни любили друг друга, но человеческая женщина — не пара оборотню. Она не могла родить тебе наследников и продолжить твой род.

Сиер Нилран вздохнул.

— Не нужно так на меня смотреть, племянник. Когда ты поостынешь, то поймёшь, что я поступил правильно. От Тильи так или иначе следовало избавиться. И чем скорее, тем лучше: чем раньше бы ты стал жить с правильной женщиной, тем больше бы был шанс у нашего народа заполучить одарённых оборотней. Убрать от тебя Тилью требовал мой отец. Того же хотел и Совет князей в Вульфгарде. Но я всё медлил. Говорил, что ищу подходящий повод. Доказывал всем, что ты сам скоро поймёшь, что неправ.

Дядя усмехнулся.

— На самом деле, я не убирал от тебя Тилью, потому что она показала себя великолепным призывателем, — сказал он. — Поначалу мне было жаль терять такого специалиста. Ну а потом… сам понимаешь. Она была влюблена в тебя — безумно, безоглядно. Раньше никогда бы не поверил, что розы, пусть и бывшие, на такое способны. Этим я и решил воспользоваться — её чувствами к тебе и её умениями. Поделился своей идеей с сиером вар Фелтиным. И вместе с ним мы разработали план.

Сиер вар Торон вновь ударил курительницей по столу.

Сказал:

— Повторяю, племянник: использовать твою подругу — была моя идея. Не подумай, что я ею горжусь. Нет, я изначально сознавал, что по отношению к тебе и Тилье поступаю подло. И это был только наш с сиером Михалом план. Мой отец и моя семья о наших с сиером вар Фелтиным делах ничего не знали. Я сознательно не стал привлекать их к этому: чтобы после ты не посчитал их виноватыми. Потому что я не сомневался: рано или поздно ты обо всём узнаешь. И решишь, что «твоя честь задета».

Дядин взгляд вновь опустился на подарок Исона.

— Но мы с сиером вар Фелтиным посчитали, что затеяли нужное дело, — сказал сиер Нилран, — Раз уж мы решили уничтожить Селену, то понимали, что твоя учёба скоро закончится. Сиер вар Фелтин организовал то нападение на тебя около Академии. Я слышал, что ради него он заставил императора заключить с кит Аринах какую-то сделку. Я не в курсе подробностей. Но уверен, что твой дед не поскупился на обещания для них. Ведь он уже знал, что величие кланов совсем скоро померкнет.

Сиер вар Торон указал на меня курительницей.

— Не подумай, что мы действительно хотели тебя убить. Вся эта сцена с девицей кит Аринах служила для иной цели. Мы не сомневались, племянник, что ты выживешь. Ведь ты же не какой-то там хрупкий человек. Одним ударом оборотня убить непросто. К тому же, мы понадеялись на твою удачу. А она у тебя точно… была. Ты это доказал ещё в боях на Арене. Как бы мы ни относились к Тилье, но удачу она тебе подарить смогла — в этом ни я, ни твой дед не сомневались.

Он задумчиво посмотрел на ручеёк дыма, что струился от курительницы к приоткрытому окну.

— А вообще, это удивительное дело, племянник: человеческая женщина подарила удачу оборотню. Это что-то сродни тем невероятным историям, которые описывала моя бабка. Никогда раньше о подобном не слышал. Обычно люди нас ненавидят и боятся. Да и мы их, признаться, недолюбливаем. А тут… девчонка узнала, кто ты, но её чувства к тебе от этого не изменились. Совсем не изменились — точно тебе говорю: я часто беседовал с ней о тебе. И каждый раз удивлялся.

Дядя вздохнул.

— Знаешь, племянник, — сказал он, — если бы Тилья была способна от тебя родить, я бы и не подумал использовать её в своих целях. Клянусь. Тогда бы я сам проделал тот ритуал в доме сиера вар Фелтина. Но… мы с людьми слишком разные. Боги не зря нас сделали такими: у нас разные пути в этом мире. А когда те пересекаются — ни к чему хорошему это не приводит. Вот как в твоём случае. Эта роза, останься она жива, испортила бы тебе жизнь: сам бы ты, Линур, от неё не отказался.

Сиер Нилран вновь взглянул мне в лицо.

— Твой дед организовал нападение на тебя около Академии. Должно быть, кит Аринах получили от императора что-то действительно ценное, раз заставили своего вассала ударить тебя в спину. Так вот: мы не пытались тебя убить, Линур — только хотели, чтобы ты обернулся на глазах у большого количества людей. У нас получилось. А после… тюрьма, казнь — всё это было для того, чтобы… Тилья страдала. Да, это всё мы устроили именно ради неё. Мы знали, что ты без особого труда выдержишь эти испытания. Но твоей подруге я говорил иное.

Дядя не отводил взгляд.

— Признаюсь тебе, племянник: я поступил с твоей подругой, как последний подлец. И мне правда за это стыдно. В те дни, когда ты отдыхал в относительно чистой яме, твои тюремные будни виделись Тилье совсем иначе. Когда-то она была на твоём месте, Линур. Да и я бессовестно подливал масло в огонь её фантазий. Сам понимаешь, с какой целью. Ну а потом, на площади, я даже испугался, что её сердце не выдержит, и девчонка своей смертью похоронит мои старания.

Он затянулся дымом.

— Да, Линур, это я нашёптывал ей о том, что подлые людишки заслужили наказание, — сказал он. — И не однажды за время твоего пребывания в тюрьме вслух вспоминал о случившемся в Фориде. Нет, я не уговаривал её эффектно покончить с жизнью. Я всячески подбивал Тилью отомстить за тебя. И, честно признаюсь, не затратил на это много усилий. Лишь подсказал способ. После твоей смерти желания и решимости отомстить у девочки и без моих слов хватало, уж можешь мне поверить. Она готова была мстить не только Селене — всему миру.

Дядя откинулся на спинку кресла.

— Ну а что было после твоей казни, — сказал он, — ты знаешь. Тилья сбежала из моего замка в имперскую столицу. Я не понял, зачем она прихватила золото. Но сиер Михал подтвердил, что она занялась именно тем, к чему мы её подталкивали. Будь твоя подруга в нормальном состоянии, а не расстроена тем, что случилось с тобой, она наверняка бы раскусила нашу затею. Тилья была умной женщиной. Но мы с твоим дедом сумели добиться своего. Жители Селены погибли. А семьи оборотней уже перевозят свои вещи из Валесских гор в Великое княжество.

* * *

Я долго молчал, будучи не в силах выдавить из себя ни слова.

Смотрел на спокойное лицо дяди.

Наконец, спросил:

— Если вы знали, что так случится, то почему погиб император? Почему не предупредили его? Почему не покинул Селену дед?

Дядя ответил не сразу.

Затянулся дымом, задержал дыхание.

Потом, выдохнул, посмотрел на меня сквозь клубы дыма.

— Не верь тем, кто говорит тебе о смерти старого императора, — сказал он. — Вар Виртон кит Орнаш жив и чувствует себя превосходно, насколько я знаю. Старик теперь наслаждается покоем. Он с радостью избавился от бороды и от старых шрамов. И от бремени правления тоже — спихнул его на своего так называемого «старшего сына». Отделался и от жёнушки — оставил её в Селене. Было бы слишком подозрительно, согласись, если бы клан Орнаш и его союзники совсем не пострадали от случившегося в бывшей имперской столице.

Сиер Нилран заглянул в курительницу, где дымилась чимана.

— Ну а твой дед… — продолжил дядя. — Сиер Михал умер. Да ты и сам видел его тело. Он не захотел уходить. Сказал, что… не сможет после такого смотреть тебе в глаза. Что ты очень похож на своего отца: никогда его не простишь. Когда-нибудь поймёшь, почему мы так сделали… но не простишь. И ещё он сказал, что однажды пообещал тебе: если Тилья погибнет, то рядом с её телом ты найдёшь его труп. Он… просил напомнить тебе о том обещании, когда ты явишься, чтобы призвать меня к ответу. И сказать, что твой дед сдержал своё слово.

Сиер Нилран вар Торон кит Сиоль посмотрел мне в глаза.

Спросил:

— Ты позволишь мне докурить, племянник?

Я отметил, что дядино лицо стало ещё более бледным.

Но признаков страха в его взгляде не увидел.

Ответил:

— Я подожду. Ответь мне только ещё на два вопроса.

— Конечно, Линур.

Сиер Нилран заставил себя улыбнуться.

— Норма знала, на что вы с сиером Михалом подбивали Тилью? — спросил я.

— Не думаю, — сказал дядя. — Зачем бы твой дед стал посвящать её в такое? Во всяком случае, казнь она считала представлением для горожан, а не для твоей подруги. А побег Тильи из замка стал для неё пусть и приятной, но неожиданностью. Возможно Норма и подозревала, что мы пытались разлучить тебя с Тильей. Она не глупая девочка. Да и явно к тебе неравнодушна. Но вряд ли догадывалась о нашем желании сделать в Селене бесконтрольный межмировой прокол.

— А кому ты говорил о моём сне?

Сиер Нилран в удивлении приподнял брови.

— О чём?

— О том сне, в котором я видел Тилью в храме всех богов, — сказал я. — Я рассказал о нём только тебе и Норме.

Дядя пожал плечами.

— Зачем бы я о нём кому-то говорил? — удивился он.

* * *

Я вытер клинок о дядин халат.

Прошептал:

— Честь не задета.

Убрал меч в ножны. Подарок Исона в очередной раз не подвёл меня. Клинок сработал лучше любой магии. Носком сапога я отбросил в сторону подкатившуюся к моим ногам курительницу. Посмотрел на тело дяди. Вспомнил, что в похожей позе видел там, в Селене, мёртвого деда. Вот только не помню, чтобы у того на столе было столько крови. Как говорила Мираша, совсем не важно, охотник ты или человек: и тот и другой, лишившись головы, умирают.

Я вынул из кармана шар-маяк. Направил в него струю маны — тот песком осыпался на пол. Отправил сигнал. Сиер вар Жунор среагировал быстро. Песчинки едва успели упасть на паркет, как в кабинете сиера Нилрана открылся диск портала. Больше у меня в дядином замке не было дел. Но прежде чем покинуть Валесские горы я подумал о том, что дядя так и не попытался защититься. Не напал на меня, в попытке спасти свою жизнь. Зря я активировал на себя защитный купол.

* * *

В свою комнату в Вульфгарде я вернулся ненадолго — лишь для того, чтобы сразу же шагнуть в другой портал.

Глава 72

Алхимические фонари в храме давно погасли — они не горели уже при моём прошлом появлении здесь. С Храмовой площади в зал с алтарями через притвор почти не поступал дневной свет. Единственным источниками света внутри храма всех богов оставались огнедухи. Их сегодня тут скопилось непривычно много. Саламандры и раньше в Селене встречались чаще прочих духов-пришельцев из иного мира. Но ещё там, рядом с порталом в Имперском саду, я отметил, что из огня состоял сейчас едва ли не каждый третий сгусток, паривший в воздухе бывшей имперской столицы.

В городе, за этими стенами, пахло иначе. Но в храме запах разложения ощущался не столь сильно, как за его пределами. Тут помогали духи: их запахи затмевали прочие. Да и сказалось то, что я убрал мёртвые тела из этого зала ещё при прошлых посещениях — сложил их рядом со ступенями. Мертвецы в Селене встречались теперь повсюду. И стали для меня привычным зрелищем. Но я не желал их видеть рядом с алтарями богов. Да и надоело мне заглядывать в лица всем, кто встретил смерть в этом зале — ведь поступал так всякий раз, когда приходил сюда в поисках своей подруги.

Стараясь не шуметь, я направился к алтарю богини любви. Уже не первый десяток дней шорохи моих шагов оставались единственным звуком, раздававшимся в этом зале. Духи парили в воздухе беззвучно. Толстые стены полностью заглушали и редкие завывания ветра на площади, и шелест листвы деревьев около храма. Я уже давно не слышал в Селене пения птиц, стрекотания насекомых, лая собак и ржания лошадей. А вот мой голос в городе иногда звучал: я изредка разговаривал сам с собой, нарушая царившую в бывшей имперской столице тишину. Но в этом храме я не говорил с того дня, когда впервые явился сюда в поисках Тильи.

Остановился рядом с алтарным камнем. Уже по привычке коснулся рукой знакомой щербинки на его краю, словно вновь хотел убедиться, что та мне не привиделась. Посмотрел на кучку зелёных листьев, что лежали на его поверхности. Я не однажды убирал их отсюда, но к моему следующему визиту на алтаре появлялись новые — всегда свежие, точно лишь пару тактов назад сорванные с дерева. Липа — любимое дерево Сионоры. Её ветви и листва никогда не засыхали рядом с алтарём богини любви. Мой народ верил, что освящённые на алтарном камне Сионоры листья липы привлекали удачу.

В этот раз я не коснулся листьев: пришёл сюда не ради них. Саламандры обходили меня стороной, создавая вокруг меня островок мрака. Уже привык к подобному поведению духов. Я посмотрел на прятавшуюся в тени статую Сионоры — на выточенное из камня лицо богини. Призвал огонь, подвесил похожий на маленького саламандра сгусток пламени над своей головой. Вставленные в каменные глазницы скульптуры камни словно ожили: засверкали, отражая многочисленными гранями свет моего огненного шара. Мне почудилось, что статуя ожила, что богиня смотрит на меня — так же, как и я в своем сне смотрел через эти камни-глаза на Тилью.

— Где она? — спросил я. — Где Тилья?

Прикоснулся к отметке на своей шее.

— Я знаю: ты меня слышишь, — сказал я. — Не сомневаюсь, что ты следила за мной. Давно — с того самого дня, как стала моей покровительницей. А может и всегда. Мама говорила, что ты любишь наш народ и заботишься о нас. Потому ты и показала мне тот сон? Хотела рассказать, что здесь случилось? Я правильно тебя понял? Так помоги же теперь найти Тилью. Ты видела, что я ищу её. Но почему-то не хочешь мне помочь. Или я в чём-то провинился перед тобой?

Огонь над моей головой дёрнулся, будто рядом кто-то приоткрыл окно. Я не почувствовал движение воздуха, но тени на лице каменной Сионры дрогнули. Поверхность камня словно на мгновение пришла в движение. А богиня точно на короткое время ожила. Мне показалось, что губы у статуи изогнулись в ухмылке. А в её блестящих глазах привиделось лукавство.

— Ведь это был не просто сон! — сказал я. — Знаю: она действительно сюда приходила. Теперь я в этом не сомневаюсь. Стояла там же, где теперь стою я. Возносила тебе молитвы. Бросила пожертвования на твой алтарь — золото и волосы. Благодарила тебя. И видел её здесь не только я. Ведь так? Твой менестрель в балладе пересказал молитвы моей подруги едва ли не слово в слово.

Я говорил громко. Не таился. Да и не понимал, кого мне было опасаться в этом обезлюдевшем городе — здесь даже духи обходили меня стороной. Не смутился и от того, что звуки моего голоса эхом отражались от стен и сводов храма. Сверлил взглядом лицо статуи. Смотрел на то, как едва заметно вздрагивали отражения пламени в гранях зрачков-камней. Тени по-прежнему кривили каменные губы в ухмылке.

— Сомневаюсь, что те слова песни он придумал сам, — сказал я. — Уверен: менестрель их действительно слышал. Так же, как и я — во сне. Он видел, как моя подруга молилась здесь, перед твоей статуей. Как она благодарила тебя за любовь, за заботу обо мне, за то, что ты есть. Ты показала Тилью и ему. Я прав? Иначе он не смог бы вставить её слова в свою песню. Но что ещё ты ему рассказала? Почему в его песне и Зверь, и Колдунья умерли?

Я шагнул к статуе. Шар огня приблизился к каменной Сионоре вслед за мной, разогнал тени. Иллюзия эмоций исчезла с лица богини. Я протянул руку, прикоснулся к камню. На улицах города солнечные лучи давно бы уже нагрели его. Но здесь, в храме, его поверхность оставалась холодной — как кожа Тильи тогда…

Сионора не отвечала. А я не понимал, как ещё могу привлечь её внимание: слова не помогали. И вдруг понял, что шепчу ту самую молитву, что не однажды слышал от Тильи.

— … Обрати на меня свой взор, милостивая Госпожа, — повторял я. — Узри своего раба со склонённой пред твоим алтарём головой, с преклонёнными коленами, с униженной мольбой и просьбой. Не обдели меня своим вниманием, великодушием и благословлением. Услышь стоны моего сердца и плачь моей души. Не оставь без внимания мою боль и страдания, мои унижения и слёзы. Прислушайся к бушующей в моей груди ненависти и ярости. …

Прикрыл глаза. Лицо богини исчезло. Перед мысленным взором я как наяву увидел Тилью.

Услышал её голос, повторял вслед за ним:

— … Услышь меня, милостивая Госпожа. Твой светлый лик разгоняет мрак. Твой взгляд растопляет лёд. Твои речи дарят страждущим покой и надежду. …

В детстве я нередко ходил в храм всех богов — чаще с мамой. Но иногда и с отцом. Мы подходили к алтарям покровителя охотников Васаира и богини любви Сионоры. Никто из моих родителей не зачитывал богам молитв. Они лишь просили удачи и благословления, да приносили богам положенные по нашим обычаям дары — десятую часть добычи.

Молитвы — придумка людей. Я и узнал о них только здесь, в Селенской империи.

И впервые повторял только сейчас.

— … Милостивая Госпожа, твоя любовь приносит нам свежесть в жару, согревает нас во время холодов, разгоняет перед нами тьму и не даёт ослепнуть при ярком свете. Она не позволяет нам впасть в отчаяние и дарит надежду. Мы храним её в своих сердцах. И делимся ею с другими. …

* * *

— … Мы храним в своей груди твой дар, милостивая Госпожа, — бормотал я. — Он наполняет нашу жизнь смыслом, делает нас счастливыми. Не забываем о нём и о тебе. Мы любим тебя, милостивая Госпожа. Так же, как ты любишь нас.

Завершил молитву.

Продолжал смотреть на лицо статуи.

— Ответь мне, Сионора.

Каменные губы богини оставались неподвижными. На стенах храма неторопливо двигались тени — кружили по залу огнедухи. Громко пульсировала в висках кровь, от долгих разговоров першило в горле. Я прикрыл глаза, заставил себя успокоиться. Затараторил молитву Тильи заново. Я сам не понимал, чего именно жду. Что статуя Сионоры оживёт? Или что богиня пошлёт мне видение, в котором ответит на мой вопрос?

— … Смилуйся над нами, милостивая Госпожа. Обрати на нас свой всевидящий взор. Не обойди нас своим вниманием. Окружи нас своей заботой. …

* * *

— … Мы любим тебя, милостивая Госпожа. Так же, как ты любишь нас.

Я снова умолк: сделал перерыв в своих бесконечных молитвах.

Сбился со счёта, сколько раз повторил этот длинный набор слов в котором уже не находил смысла. Я произносил молитву Тильи громко, бубнил её едва слышно, пробовал молиться с выражением, бормотал воззвание к богине любви скороговоркой. Отметил, когда завершился день. Потом — когда наступила полночь. Теперь уже чувствовал, что за стенами храма всех богов небо окрашивалось в цвета рассвета.

Казалось, что отблески огня в гранях камней глаз статуи я видел теперь даже сквозь опущенные веки. Сперва в этом блеске мне чудилось любопытство. Оно сменилось интересом. Но теперь огоньки в камнях выглядели издёвкой. В голове давно уже кружила мысль, что Сионора проверяла мою выдержку. Пыталась понять, как долго я смогу вот так вот стоять на одном месте и заниматься человеческими глупостями.

Надежда на то, что богиня любви мне ответит, таяла. По завершению очередной молитвы всё больше накатывала усталость — не физическая, а та, которую Тилья называла «моральной». Всё труднее становилось держать глаза открытыми, говорить и сдерживать при этом зевоту. И в то же время, я едва успокаивал возмущённо метавшееся в груди сердце: вместе с усталостью копилось и раздражение.

Я вздохнул и снова затараторил:

— … Обрати на меня свой взор, милостивая Госпожа. Узри своего раба со склонённой пред твоим алтарём головой, с преклонёнными коленами, с униженной мольбой и просьбой…

Замолчал.

Плясавшие на стенах зала тени ускорили движения, словно испугались наступившей тишины. Я сжал кулаки, попытался заставить себя успокоиться. Приподнял подбородок… но выровнять дыхание не сумел. Пульсация в висках превратилась в болевые уколы. Стиснул челюсти так крепко, что почувствовал боль и в зубах. Расширил ноздри. Взметнувшиеся вдруг во мне эмоции развеяли сонливость.

— Мне что, стать перед тобой на колени?! — сказал я.

В глазах каменного изваяния богини заметил насмешку. Снова игра теней? Или мои слова действительно рассмешили Сионору?

Я покачал головой.

Всё.

Хватит.

Поднёс к статуе одно из заранее заготовленных плетений разрушения, разорвал связующий канал — каменная Сионора серым песком осыпалась на пол храма.

— Стоящий на коленях мужчина — жалкое зрелище, — раздался за моей спиной тихий голос. — В этом я с тобой согласна, охотник. Но зачем же было портить мою скульптуру?

* * *

Ещё мгновение назад кружившие по храму саламандры вдруг исчезли. Я больше не видел в воздухе ни одного духа — словно по команде они все сбежали сквозь стены: вдруг замерли и тут же рванули наутёк, оставив мой огненный шар единственным источником света. Недолго я удивлялся странному поведению духов. Потому что обернулся на голос. И моё внимание приковала к себе стоявшая в десятке шагов от меня посреди зала женщина — невысокая, укутанная в расшитый серебристыми узорами красный халат.

Тень капюшона скрывала лицо женщины, выставляла напоказ лишь острый подбородок и несколько золотистых локонов волос. Я не чувствовал в воздухе запах женщины, но ощущал на себе её взгляд (волосы на моём затылке вздыбились в предчувствии опасности), хотя и не видел её глаз. Какого они цвета? Похожи ли они на драгоценные камни — такие же, как были в глазницах статуи? Даже той малой части лица, что сумел разглядеть, мне хватило, чтобы узнать ту, на чью каменную копию я любовался всю прошедшую ночь.

— Зачем ты меня побеспокоил, охотник? — спросила Сионора.

Богиня любви предстала передо мной в облике обычной женщины, очень похожей на ту, какой изображали её в храмах — златовласая красавица в красных одеждах, хрупкая, не похожая на воительницу. Но мои инстинкты в один голос вопили о том, что передо мной точно не человек; и не охотник. Такой скрытой угрозы я не почувствовал даже тогда: при встрече со Зверем. Зверь ощущался милым и забавным зверьком в сравнении с этим грозным существом, что смотрело на меня из тени от капюшона.

Но голос богини показался мне приятным — он успокаивал.

Сердце в моей груди замедлило ритм, пульсация в висках больше не пронзала мозг иглами боли.

— Я… хочу найти свою подругу, милостивая Госпожа, — сказал я. — Ту, которую твой менестрель в балладе называл Колдуньей. На самом деле её зовут Тильей. Я обыскал весь этот город. Но… не нашёл её среди мёртвых. Помоги мне, Госпожа. Ведь ты наверняка знаешь, что с ней.

Подбородок Сионоры чуть приподнялся. Теперь я видел не только его, но и губы — той же формы, что были и на лице разрушенной мною статуи. Они пришли в движение.

— Ты не сможешь её отыскать, охотник, — сказала богиня. — Потому что твоя Тилья умерла. Но ты и сам об этом знал. Только отказывался в это верить. Ты зря побеспокоил меня. И напрасно выместил свой гнев на моей статуе…

— Этого не может быть!

Я прервал Сионору, не дослушав.

Почувствовал, как та угроза, которой веяло от богини, стала ещё насыщеннее. Мне отчаянно захотелось отпрыгнуть в сторону и броситься наутёк — прогнал это позорное желание.

— Твоя Тилья мертва, охотник, — сказала богиня. — Смирись с этим. Все существа смертны, даже боги. Пусть мы и живём дольше, чем такие, как ты. Сохрани её в своей памяти. Помни о ней и живи дальше.

— Я не нашёл её тело!

Дёрнул головой, словно отбросил прочь утверждение Сионоры, не желая в него верить. Посмотрел туда, где прятались в тени глаза богини — почудилось, что заметил их блеск. Мой шар огня спустился ниже, полностью осветил верхнюю губу женщины с едва заметным пушком и заострённый кончик носа. А ещё мне стали видны ямочки на щеках богини: та улыбалась — печально.

— Нашёл, — возразила Сионора. — Разве не ты держал его в руках в этом самом зале? Трогательная была сцена — если бы моя статуя могла, то непременно прослезилась, глядя на твои страдания. Вспомни, охотник. Ты поднял тело любимой с пола — там, где сейчас стоишь. То случилось не во сне, а наяву, пусть ты страдал тогда от невыносимой боли.

— Она… не выглядела мёртвой, Госпожа. Не как они.

Я указал в сторону дверей храма, за которыми у ступеней лежали мертвецы.

— Разумеется, она выглядела хорошо! — повысила голос богиня. — Не могла же я показать тебе то, что сделали с ней эти пришельцы.

Добавила тише:

— Девочка принесла мне щедрые дары. Доказала, что умеет любить. Она заслужила того, чтобы возлюбленный рыдал, глядя на её застывшее лицо. А не морщился от отвращения. Неужели ты, охотник, хотел бы запомнить её… мёртвой? Я скрыла от тебя иллюзией её изменившийся облик. Но… вспомни, как ты сжимал свою мёртвую подругу в объятиях, как ронял на её лицо кровавые слёзы…

Богиня внезапно умолкла.

Добавила после короткой паузы:

— Об этом тоже следует сочинить балладу. Не находишь?

Шар огня над нашими головами задрожал — тени на стенах зашевелились.

— Но… где она?! — спросил я.

Махнул рукой, указывая на стены зала.

— Я осмотрел здесь всё!.. Не нашёл!..

Богиня жестом велела мне замолчать.

Я не посмел ослушаться.

Сионора сжала губы, обратив их в тонкую линию.

— Замолчи, охотник, — сказала она. — И напряги память. Вспомни, как ты принёс тело своей любимой мне в дар. Ну же! Или забыл, как положил мёртвую подругу на мой алтарный камень? Признаю: щедрая была жертва. Я оценила. И… неплохая получится сцена для баллады. Нет, непременно нужно её записать! Я приняла твой дар, охотник. Помнишь? И выполнила твою просьбу.

— Какую просьбу? — спросил я.

Богиня заговорила медленно, спокойно, словно объяснялась с ребёнком.

— Ты просил тебе помочь, — сказала она. — Я помогла. Или ты забыл, охотник, что это я избавила тебя от поселившихся в тебе существ? Они могли убить тебя — я растворила их в твоей ауре. Благодаря мне ты не только уцелел. Но и получил хороший запас магической энергии. Пусть это и было лишь побочным явлением.

Она взмахнула кистями рук.

— Радуйся: ведь ты мечтал стать сильным магом. Чем ты недоволен, охотник?

Ответил:

— Я не нуждался в помощи, Госпожа! Я просил, чтобы ты помогла Тилье.

Голова в капюшоне чуть склонилась на бок.

— Разве? — сказала Сионора. — Я слышала другое.

Она отбросила капюшон. В свете моего огненного шара заблестели золотистые кудри. Блеснули и ярко синие глаза богини.

— Так или иначе, — сказала Сионора, — но я не смогла бы помочь твоей подруге. Оживлять мертвецов — это не моё предназначение. С этим тебе стоило обратиться к другому божеству. Я богиня любви и удачи, а не хозяйка мира мёртвых. Я существую для того, чтобы зажигать и поддерживать в сердцах любовь — в сердцах живых: не имею никаких дел с мертвецами. Или ты позабыл об этом, охотник?

— Я помню, Госпожа.

Заставил себя посмотреть богине в глаза.

— Твой менестрель пел, что Зверь и Колдунья снова встретились… — сказал я. — Но ведь это неправда!

Сионора улыбнулась — от этой улыбки у меня по спине пробежал холодок.

— Почему же, неправда? — спросила богиня. — Я хорошо помню ту балладу. Пока она остаётся одной из моих любимых. В ней говорится, что влюблённые встретились после смерти. Я правильно вспомнила, охотник? И встретились они в чертогах богини любви. Колдунья умерла — она уже там, у меня. Но Зверь ещё жив. Ты не умер, охотник. Пока. Ты всё ещё остаёшься среди живых. В вашем мире баллада пока не завершилась.

— Я должен умереть, Госпожа?

Богиня вновь улыбнулась.

— Мы все умрём, — сказала она. — Рано или поздно. И с этим ничего не поделать, как я уже говорила. Но только помни, охотник: те, кто расстался с жизнью добровольно, не скоро попадут в божественные чертоги. Таким придётся долго расплачиваться за свою глупость. Не смертным решать, когда завершится их жизнь. Поэтому, если очень спешить, то можно и не успеть.

— А как же Тилья? — спросил я. — Ведь она…

Богиня не позволила мне договорить.

— Ты ошибаешься, охотник. Всё же ты пока молод и глуп, не понимаешь очевидных фактов. Твоя возлюбленная погибла из-за собственных действий — это правда. Но вовсе не это было её целью, не таково было её желание. В тот день она и не думала о себе: уж я-то точно знаю.

Сионора чуть приподняла брови.

— Её сердце разрывалось от боли, а в её голове поселилась ненависть. Несчастная влюблённая потеряла разум от горя. Потому что поверила в твою смерть, охотник. Она не пыталась убить себя. Тилья хотела отомстить. И сделала это: бросила жизни твоих обидчиков на мой алтарь.

Богиня тряхнула волосами.

— А ещё она в тот день подарила мне чудесный сюжет для новой баллады, — сказала она. — Прекрасная получилась песня, не находишь? Уже только за это я исполню последнюю просьбу твоей возлюбленной, охотник. Не потому, что получила от неё дары. А в знак того, что оценила её Поступок. Колдунья встретит своего Зверя. Я выполню просьбу Тильи: она увидит тебя снова.

— А я?

— А ты не увидишь её никогда, — сказала богиня. — Ни в этой жизни, ни после смерти.

Сионора ухмыльнулась.

— Тилья доказала, что любила тебя, охотник. Ни у меня, ни у тебя, ни у кого-либо ещё не осталось сомнений в том, как сильно она тебя любила. Не усомнятся в этом и слушатели баллады о Звере и Колдунье. Всё, что говорится там о Колдунье — правда. Но вот поступки Зверя нам пришлось приукрасить. Во имя вашей любви Тилья совершила Поступок. А что сделал ты, охотник? Чем заслужил её любовь?

Я хотел ответить, но богиня жестом велела мне молчать.

— Куда подевался тот храбрый и справедливый юноша, которого она когда-то полюбила? — сказала Сионора. — Ещё полтора года назад ты был вожаком младшей стаи, вёл за собой других, мальчишки равнялись на тебя, брали с тебя пример. Какой ты показываешь им пример теперь, охотник? Как лошадь на поводу идёшь за другими, участвуешь в чужих войнах. Растерял всех друзей, позволил умереть возлюбленной. Ради чего всё это было?

— Я…

— Молчи, охотник! Не позорься передо мной своими рассказами о магии! Ведь ты о ней пытался мне сказать? Магия… зачем она тебе? Мечтал быть не таким, как все? Добился своего? Понравились те восторженные взгляды, которыми за тобой следили женщины на императорском приёме? Понравились подарки и похвалы императора? Но чем ты заслужил всё это, охотник? Чем?

Она усмехнулась.

— Тем, что родители передали тебе способности к магии? Или тем, что получил от меня огромный по вашим нынешним меркам объём энергии? А может ты сам придумал те заклинания, которыми хвастался перед людьми и охотниками? Скажи мне, что сделал именно ты, помимо того, что воспользовался свалившимися на тебя дарами? Где те Поступки, которыми ты смог бы похвастаться? Ответь мне, охотник.

— Я хотел стать магом. И я им стал.

Богиня уже не улыбалась.

— Я пыталась сделать вас, охотников, не похожими на людей, — сказала она. — Хотела избавить вас от большинства людских пороков. Мечтала, что вы станете думать не только о собственном комфорте, а будете заботиться и о своих близких. Для этого я научила вас любить — по-настоящему, полностью отдаваться чувствам. Сделала вас сильными, оградила вас от болезней, подарила вам удачу.

Она смотрела мне в глаза.

— Боги дали людям часть своей силы, чтобы те смогли хоть как-то противостоять вам. Ведь в сравнении с вами люди слабы и ничтожны. И они всегда это понимали, потому вас и ненавидели. Но те могучие маги прошлого, что прогнали вас в леса и горы, давно вымерли. Уже сейчас люди едва ли смогут что-либо противопоставить вашей силе и удаче. Так зачем вам понадобилась ещё и магия?

Я попытался открыть рот, чтобы поведать богине о своих детских мечтах… но вдруг решил не делать этого — промолчал.

— Ну что ж, я тебя поздравляю, — произнесла Сионора. — Ты стал магом. Как и хотел. Надеюсь, что ты теперь счастлив. В вашей «пещере сокровищ» найдётся много чужих знаний — ты сможешь вечность сидеть в кресле, создавая придуманные другими плетения. Но только скажи мне охотник: тебе действительно нужны все эти стены и маяки? Ты точно хочешь побеждать врагов, не глядя им в глаза, прячась за мощью магии?

— Нет, — сказал я.

Понял, что не обманываю.

— А что тебе нужно? — спросила богиня.

— Мне нужна Тилья.

И снова почувствовал, что говорю правду.

Сионора развела руками.

— Она умерла. Ты снова забыл об этом, охотник?

— Если я не смогу увидеть её… при жизни… Я желаю сделать это после смерти.

Я смотрел в синие глаза богини и больше не хотел отвести взгляд.

— Госпожа, вы поможете мне?

Богиня покачала головой.

— Это невозможно, — сказала она. — Ты не увидишь её никогда.

— Госпожа!

Я шагнул навстречу богине.

Заметил на лице Сионоры удивление.

— А если я докажу, что достоин её любви? — спросил я. — Если я… сделаю это? Если тоже совершу Поступок? Не один — много Поступков?! Если я смогу убедить всех… и вас, Госпожа, что я достоин любви Тильи? Докажу, что я именно тот, кого она и должна любить, что полюбила она меня не зря? Сделаю так, что в этом не усомнится никто! Быть может… тогда я смогу встретить её снова… потом?

Богиня двинулась мне навстречу, остановилась запрокинула голову — встретилась со мной взглядом.

От неё пахло листьями липы.

— Вот это уже слова настоящего охотника, мой Зверь, — сказала Сионора. — Подобных речей я и ждала от настоящего влюблённого. Подвиги во имя любви — для меня не существует лучших пожертвований. Попробуй совершить их, охотник. Я буду за тобой следить. Как и прежде. Посмотрим, чем ты сумеешь меня порадовать. Такой договор я готова с тобой заключить. Смелые и благородные Поступки в обмен на встречу с любимой.

Она отвела взгляд — посмотрела мне за спину.

— Но будет и ещё одно условие, охотник. Обязательное к исполнению. Ты только что разрушил мою статую. Поступок не мужчины, а обиженного ребёнка. Пора взрослеть, мой Зверь. Запомни: мужчина несёт ответственность за все свои дела. Даже за те, которые совершил в порыве отчаяния и ярости. Согласен со мной, охотник? Потому я добавлю к нашему договору ещё одно условие.

Она хитро сощурила глаза и сказала:

— С этого мгновения и до конца жизни ты больше не должен использовать магию.

Эпилог

Проснулся от боли — что-то ужалило меня в руку. Я открыл глаза, на удивление резво для своего почтенного возраста приподнялся. Посмотрел на то место, где всё ещё пульсировала на руке боль. Несмотря на царивший вокруг меня полумрак разглядел на предплечье тёмное пятно — небольшое, размером с мелкую серебряную монету. Ожог? Укус? Провёл по пятну пальцем, но нащупал лишь гладкую кожу.

Похожее на медвежью шкуру одеяло соскользнуло с моего тела, осталось на твёрдом узком ложе. Холод прогнал остатки сонливости. Я поёжился, посмотрел по сторонам в поисках одежды. Увидел её на крышке массивного сундука — поспешно натянул на себя незнакомые, пропахшие чужим потом штаны и рубаху, вскочил в неказистые сапоги, натянул и меховой жилет — давно я не ощущал такого холода.

«Печка совсем остыла», — промелькнула в голове странная мысль.

Покрытое морозными узорами окно пропускало мало света. Но глаза уже привыкли к тусклому освещению. Я оббежал взглядом тесную комнатушку, где проснулся. Увидел ту самую печь: точно, как была в моём детстве — в родительском доме. Отметил, что стол и лавка, что примостились около стены, тоже походили на мебель, сделанную в поселении, где я родился. Всё вокруг казалось знакомым. Но в то же время чужим.

— Капец, — пробормотал я любимую фразу жены. — Где это я?

Последнее событие, которое выудил из памяти — заседание малого совета. Помню, как спорил с племянником, обсуждая предложения посла Сульской республики. Спорил из вредности: с удовольствием следил за тем, как племянник склонял меня к принятию того самого решения, какое и я считал верным. Спорил с ним от скуки и из стариковской вредности, в очередной раз убеждаясь, что не ошибся в выборе наследника.

Что случилось потом?

Я слышал испуганный крик жены? Откуда взялось в её голосе столько боли? Кричала именно она, или это мне только приснилось?

Помню, как закружилась голова, как заметались перед глазами огни светильников, как бросило в жар и стало трудно дышать.

Но теперь всё прошло.

Я снова чувствовал себя хорошо. Да что там хорошо: как в молодости! Вновь обострилось обоняние — хотя те запахи, что я сейчас ощущал, вызывали удивление. Пропал давно раздражавший меня звон в ушах, а перед глазами больше не кружили тёмные точки. Исчезла старческая скованность движений. Впервые за последний десяток лет я чувствовал себя отдохнувшим, полным сил и энергии.

Прошёлся по комнате — рассматривал разбросанные по ней предметы. Слушал скрип деревянных половиц под ногами, чириканье расшумевшихся за окном птиц. Пытался понять, где оказался. Всё вокруг выглядело смутно знакомым и в то же время чужим. Знал назначение всех найденных в этом помещении предметов, но понимал, что принадлежали они не мне. Я точно не в спальне дворца. И не в одном из своих загородных домов.

«А может, я всё ещё сплю?» — промелькнула в голове мысль.

Не знал, что во сне бывает так холодно. Давненько я не мёрз: в Селенской империи обычно страдал от жары. Но… если верить морозным узорам на стекле, сейчас за окном зима. А ведь в Фориде (где я был ещё… вчера?) только-только началась осень. Да какая там осень: деревья лишались зелени не от холода, а от палящих лучей солнца. Неужели, пока я спал, меня через портал переместили куда-то на север? Куда? Зачем?

Через тесную прихожую я добрался до входной двери. На ходу схватил висевшую на стене меховую куртку — тут же натянул её, едва вышел на улицу. Зажмурился от яркого света: всё вокруг блестело и искрилось — засыпанная толстым слоем снега тропа у крыльца, снежные шапки на деревьях, сугробы у забора. Резкий порыв ветра швырнул в лицо порцию мелких льдинок, уронил мне за шиворот несколько снежинок.

— Эй, Крок! — услышал я ещё не окрепший мальчишеский голос.

Увидел напротив крыльца покосившуюся калитку — за ней троих незнакомых подростков: должно быть, они прогуливались по дороге и остановились, услышав скрип моей двери.

— Мы слышали: ты опять не ходил на охоту со старшей стаей, — сказал всё тот же юноша — самый низкорослый в этой небольшой компании.

Незнакомые?

Я разглядывал оскалившуюся в улыбках троицу. Темноволосые, бледнолицые. Ещё не взрослые: явно не отметившие свою пятнадцатую зиму. Но уже и не дети. Охотники — не люди. Определённо… я их когда-то всё же видел. Только очень давно — иначе не вспоминал бы их имена так долго. Внуки кого-то из моих соратников? Или приятели моих внучатых племянников?

— Неужто ты, наконец, нашёл себе подружку? — сказал подросток.

Все трое громко засмеялись, точно услышали хорошую шутку. Их голоса заставили вспорхнуть с крыши птиц — хлопая крыльями, те умчались в сторону видневшегося вдалеке Леса. Парни не стали дожидаться моего ответа. Они продолжили свой путь по дороге, толкаясь и громко подтрунивая друг над другом. Позабыли обо мне, слово я их и не интересовал вовсе — привлекала только возможность надо мной пошутить.

Память вдруг выдала имена тех парней, что пониже ростом. Я смотрел им вслед, но вскоре стал сверлить взглядом только спину самого высокого из подростков. Потому что узнал его приметную куртку с воротником из лисьего меха. Точно такую мне когда-то подарила сестра Весала — перед моей пятнадцатой зимой. Нет, не такую же, а именно эту: я очень хорошо помнил расположение всех этих белых пятен на пушистом воротнике.

Я сообразил, кого мне напомнил высокий черноволосый парнишка — тот, что посматривал на приятелей с плохо скрываемым превосходством. Он походил на моего племянника, на его детей и внуков. Потому что был точной копией меня самого — того меня, каким я был в его возрасте. Во всяком случае, я помнил себя именно таким: перед пятнадцатой зимой часто рассматривал своё отражение, проверяя, стал ли похож на взрослого охотника.

Даже вдруг вспомнил, куда именно направлялись сейчас те подростки. Младшая стая прошлой ночью взяла в Лесу хорошую добычу — десять ночных зверей. Старшие охотники осыпали нас тогда похвалами. А Весала в честь такого события напекла пирожков с мясом (такие умела печь только она!), разрешила пригласить на обед двух моих лучших приятелей. Она не любила, когда я приводил друзей к нам в дом, но в тот день сделала исключение.

Я смотрел на подростков, пока те не скрылись за поворотом. Потом вновь взглянул на убогую калитку, оббежал взглядом небольшой засыпанный снегом дворик. На волосы мне продолжали падать сорванные с крыши ветром снежинки — они залетали на крыльцо, где я стоял. Их холодные прикосновения казались невероятно реальными, заставили усомниться в том, что я сейчас сплю: не помню, чтобы раньше во сне мне было так холодно.

— Капец, — снова пробормотал я.

Вернулся в дом. Вынес оттуда на крыльцо наполовину заполненное водой деревянное ведро (заметил его при осмотре комнаты) — решил проверить промелькнувшую в голове невероятную догадку. Поставил его на освещённую солнцем ступень. Дождался, когда поверхность воды успокоится, превратится в зеркало. Взглянул на своё отражение, уже догадываясь, что именно увижу.

Из ведра на меня смотрело бледное лицо молодого мужчины. С растрёпанными волосами, с выпученными глазами, мощной челюстью и оттопыренными ушами. Знакомое. Но не моё. Видел его не однажды — много лет назад, ещё когда жил в родном поселении на севере. И даже всё ещё помнил имя мужчины, которому оно принадлежало. Должно быть, потому что подростки мне его только что напомнили.

«Крок», — так, кажется, они меня назвали.

— Крок, — произнёс я вслух, прислушиваясь к звучанию имени.

Сунул руку в ближайший сугроб, набрал горсть снега.

— Холодный, — сам себе сказал я.

Смял снег в комок — бросил его за забор. Невольно вспомнил о том, как играл в снежки в детстве. Как же давно это было! За прошлые двадцать лет я видел снег лишь один раз, когда в сопровождении отряда гвардии посещал зимой Вульфгард. Но мне тогда было не до игры в снежки: всё больше думал о том, как бескровно образумить возомнивших себя независимыми правителей Наворской провинции.

— Странный сон.

Я вновь посмотрел на своё отражение. Совсем не похож на того старика с «благородными» сединами, которого я привык видеть в зеркалах императорского дворца. Не красавец. Но молод и полон сил. Странно, что я видел себя во сне другим человеком — не самим собой. А себя при этом разглядывал со стороны: совсем ещё юного. Сколько сейчас тому мне, что отправился с приятелями есть пирожки?

Если верить, что мы в этом сне очутились в моём родном поселении около Леса, то… Куртку с лисьим мехом я получил от Весалы перед пятнадцатой зимой. А в империю отправился уже весной. Кажется, ничего не путаю. Раз тот, молодой я, уже в куртке, но всё ещё здесь, значит сейчас в разгаре та самая последняя зима, которую я прожил в родительском доме. Совсем скоро, весной, я буду драться с Кроком на поединке чести у старого дуба.

Я с Кроком?

Или… тот парень в куртке будет драться… со мной?

Я покачал головой, ухмыльнулся.

— Приснится же такое.

Пригладил чёрную, без белых прожилок шевелюру. Я и не помнил себя без седых волос: те появились у меня давным-давно, ещё после гибели Тильи. Сколько с тех пор прошло лет, почти сотня? И почему Крок раньше казался мне едва ли не уродцем? Я повернул голову сперва в одну, затем в другую сторону — моё отражение на поверхности воды послушно повторило за мной движения.

Урчание живота стало для меня неожиданностью: доставшееся мне на время сна тело требовало накормить его завтраком. И не только накормить — высказало и иные пожелания. Я завертел головой, соображая, где именно в этом дворе находятся «удобства». Что тут не дворец, я помнил: поэтому и не искал уборную в доме. Взгляд наткнулся на знакомую с детства деревянную будку в углу двора — такая же стояла и во дворе моих родителей.

Посещение промёрзшей уборной — то ещё удовольствие, забытое со времён детства. Сон грозил превратиться в кошмар. В дом я вернулся разминая замёрзшие пальцы, с подмороженным носом и ушами. Бросился топить печь — холод хорошо подстегнул память: с детства остававшиеся невостребованными навыки быстро вернулись. Огонь накинулся на поленья, весёлым потрескиванием нарушил царившую в доме тишину.

Согревшись, я сбросил куртку, уселся рядом с печью — с удовольствием захрустел найденной на полке подсохшей краюхой хлеба. Точно, как в детстве — никаких тебе слуг, тогда всё приходилось делать самому: и печь топить, и добывать пропитание. Черствый хлеб сейчас казался вкуснее любого блюда, что готовили придворные повара. Или это восстановились притупившиеся с возрастом вкусовые ощущения?

Я вдруг перестал жевать, озадаченный промелькнувшей в голове мыслью.

А что если это не сон?

За свою жизнь я повидал немало сновидений. В том числе и навеянных чужой магией. Но ни одно из них не казалось так сильно похожим на реальность. Я пробежался взглядом по комнате — уверен, что не бывал здесь раньше, даже в детстве. Вдохнул запахи — поморщился: хозяин этого дома не очень-то следил за чистотой. А что если я не сплю? Что если всё это… вокруг меня именно такое, каким кажется: настоящее?

Но тогда… как? Как я здесь очутился? Да ещё и… в таком виде?

Я нахмурился. Напряг память, старательно выуживая из неё то, что произошло (вчера?) на заседании малого совета. Разговор с племянником, предложение республиканцев, головокружение, огни, жар, удушье, испуганный взгляд жены… Я умер?

Поначалу мысль о смерти (о такой смерти) показалась мне глупой. Никогда не думал, что умру, сидя в мягком кресле — всегда полагал, что либо погибну в бою, либо стану жертвой предательства. Императоры, подобные мне, не умирали от старости.

Неужели действительно умер?

Я посмотрел на окно, где за причудливыми узорами угадывались тёмные верхушки деревьев. Воскресил в памяти то, что мне рассказывали в детстве: согласно верованиям моего народа, охотники после смерти возрождались в виде ночных зверей. Но почему тогда я не в Лесу?

Вдруг вспомнил, что меня разбудило. Закатал рукав, присмотрелся к пятну на моей руке. Красное, похожее на… половинку той метки богини любви, что я почти всю жизнь носил на шее. Половинка знака на руке: где-то я о таком уже слышал. Конечно! В балладе о Влюблённом и его Возлюбленной!

Сионора!

Тилья.

Я умер?

Мой договор с богиней! Не понимаю, почему не вспомнил о нём сразу! Я снова посмотрел на красное пятно. Точно, как в балладе, которую пел менестрель богини любви. Если одна половинка знака на моей руке, то у кого-то обязательно должна быть вторая. Вскочил с лавки, набросил на плечи куртку. Снег и мороз, что ждали на улице, теперь меня не пугали. Потому что там меня дожидались не только они.

Я понял, на чьей руке увижу вторую половинку знака Сионоры.

* * *

Лилу, дочь главного охотника старшей стаи, я нашёл в заснеженном саду, позади дома её родителей — в той самой беседке, где видел её перед тем, как отправился в империю учиться магии. Она сидела на лавке, на толстой скрутке из шкур; куталась в тёплую куртку, украшенную заячьим мехом, смотрела вдаль, на деревья Леса. Такой я её и помнил: черноволосой, светлокожей, с большими карими глазами. Вот только раньше её глаза почти всегда задорно блестели — сейчас же в них читались тоска и печаль.

Девушка услышала мои шаги, повернула ко мне лицо. Память услужливо напомнила о той сцене, которую я когда-то наблюдал на этом же месте. Ту, в где Крок и Лила накануне моего поединка чести обнимались и шептались в этой самой беседке. Помню, как огорчился: задели мою гордыню. Вспомнил и как я пафосно бросил тогда влюблённой паре: «Честь задета». Каким же я был глупым и наивным. Меня не заботило, что Крок и Лила любили друг друга: тогда я не мог понять их чувства.

Взгляд девушки показался мне настороженным, встревоженным. Дочь старшего охотника выпрямила спину, расправила плечи, чуть приподняла в немом вопросе брови — подобную реакцию на появление незнакомцев я уже видел: давным-давно, у другой женщины. Девушка словно не узнала Крока. Совсем не так отреагировала бы на его появление Лила — та Лила, что прижималась тогда, накануне поединка чести к груди своего возлюбленного, шептала ему нежные слова, покрывала его лицо поцелуями.

Под подошвами сапог хрустел снег — подзабытый, приятный звук. По узкой тропе я прошёл к беседке, замер в трёх шагах от Лилы. Та следила за мной молча. Словно опасалась, что заговорит, но скажет не то, что следовало бы. Я втянул в себя воздух — почувствовал её запах: незнакомый, приятный. Запах не человека — охотника. Смотрел девушке в глаза, будто пытался в них что-то разглядеть; словно надеялся, что они вдруг сменят цвет и станут, как те, которые я часто видел во снах: ярко-зелёные.

— Тилья? — сказал я.

Девушка вздрогнула. В её глазах, сменяя друг друга, промелькнули отблески пробуждённых единственным сказанным мной словом эмоций: испуга, удивления, надежды. Махнула длинными ресницами — мелкие снежинки застревали в них, походили на драгоценные украшения. Отметил её приподнятый подбородок и то, как Лила выравнивала дыхание, стараясь скрыть волнение — я усомнился, что прежняя Лила умела так хорошо справляться со своими эмоциями. А значит: эта — уже не прежняя, как и охотник Крок.

— Кто ты? — спросила девушка.

Тихий, спокойный… чужой голос. Но я не удержался — улыбнулся. Потому что почувствовал в нём знакомые интонации.

— Тот, с кем ты часто пила кофе, — сказал я, — в лагере огоньков, в Валесских горах, в Селене. Тот, кто любил твой кофе с пенкой из взбитых яичных желтков. Кто с удовольствием слушал твой смех и любил смотреть в твои зелёные глаза. Тот, кто когда-то вместе с тобой учился призывать огонь и называл тебя Двадцатой. Кто хвастался перед тобой узорами из огня и буквами божественного алфавита… прости, но теперь я не умею их плести.

По щекам девушки скользили слёзы. Она не утирала их — смотрела на меня, не шевелясь. Точно боялась внезапным движением спугнуть наваждение.

— Мои глаза теперь карие, — сказала Лила.

«Такие же, как у Варисы», — хотел добавить я, но промолчал.

Глаза Лилы и правда очень походили на глаза жены моего племянника — её пока не родившейся дочери.

— Уже заметил, — сказал я. — Но вижу в них то же, что и раньше. Готов смотреть в них до конца жизни — этой, новой. И мне совсем неважно, какого они теперь цвета, поверь. Лишь бы ты смотрела на меня, как прежде. Как на того меня — Линура. Ведь я и сам… немного изменился. Теперь я уже не первый красавец в поселении. С такими ушами, что у меня сейчас… наверняка буду очень хорошо слышать.

Девушка взглянула на мои уши, но не улыбнулась — указала рукой на дорогу.

— Но… я видела его… тебя, — сказала она. — Только что. Он… ты шёл куда-то с мальчишками… смеялся. Помахал мне рукой. Такой же, каким я тебя помню. Живой.

— В куртке с лисьим воротником? — спросил я.

Лила кивнула.

Я усмехнулся.

— Да, я тоже его встретил. Уже и не помню, что когда-то был таким… юным.

Взглянул в сторону дома сестры. Из сада главного охотника старшей стаи сумел увидеть лишь маленький кусочек знакомой крыши.

— Не переживай за него, — сказал я. — Месяца через два парень отправится в Селенскую империю. Чтобы стать магом. И там повстречает свою Двадцатую — поверь, это стоит всех тех лишений, которыми он заплатит за встречу с ней. Да и потом… не скажу, что всё у него будет хорошо. Но он принесёт немало пользы нашему миру. Впереди у него долгая и интересная жизнь, поверь. Гораздо более долгая, чем ты думаешь.

Я посмотрел на Лилу. Невольно вновь улыбнулся, заглянув в её глаза.

Добавил:

— После которой он получит долгожданную награду.

— Какую награду?! — сказала девушка. — Они убьют его! Я видела!

Она вскочила с лавки.

— Не убьют, — сказал я. — Успокойся.

Положил руки ей на плечи.

— Сегодня так точно его никто не тронет. До вечера он просидит дома в компании друзей. Будет есть пирожки и хвастаться удачной охотой. Я это знаю. Я это помню.

Дочь старшего охотника запрокинула голову, заглянула мне в глаза.

— Линур, — сказала она. — Это и правда ты?

Я усмехнулся.

— Линур, Хорки, Вжик, Семнадцатый. У меня в прошлом было много имён. А в этой жизни (или в этом сне: я ещё не разобрался) — моё имя Крок. Вот только я к нему пока не привык. Называй меня так, как тебе нравится.

Обнял Лилу. Та не сопротивлялась. Девушка уткнулась лицом в мою грудь — точно как делала это Тилья; и точно так же, как тогда, перед поединком чести, та Лила прижималась к тому Кроку.

— Ты думаешь, мы сейчас спим? — спросила она.

— Ещё не понял, — признался я. — Но если нам всё же снится сон, то очень надеюсь, что продлится он долго.

— Я… тоже на это надеюсь.

Лила вдруг чуть отстранилась.

— А может она меня всё же услышала?

— Кто? — спросил я.

— Сионора. Я… просила её показать мне тебя… снова.

— Ты меня увидела. Того меня. А я тебя встретил. Всё правильно. Всё согласно уговору.

— О чём ты говоришь? — спросила Лила.

— После расскажу. А ещё покажу тебе Лес. Он тебе обязательно понравится: ведь ты теперь тоже охотник. И познакомлю с нашим поселением. Здесь я родился и жил до встречи с тобой.

— То, которое разрушили маги?

— В ближайшие лет восемьдесят этому поселению точно ничего не грозит, — сказал я. — Там, в Селенской империи, найдётся кому за этим проследить.

— Откуда ты знаешь? — спросила Лила (или всё же Тилья?).

Я ухмыльнулся. Смахнул с волос девушки снежинки.

— Это я знаю точно. Не сомневайся. Мне многое известно о будущем. Знаю о том, что будет происходить здесь, рядом с Лесом. И о том, что случится в Селенской империи. К примеру, через тридцать лет в Селенской империи запретят рабство. Представляешь? К тому времени в империи оборотни станут открыто жить среди людей, перестанут прятаться. По закону они будут считаться полноценными гражданами. А наша старшая дочь выйдет замуж за племянника императора.

— А почему не за императорского сына? — спросила Тилья.

По её взгляду понял, что она приняла мои слова за шутку.

— У того императора не будет детей, — сказал я. — На престол империи взойдёт такой же, как мы — охотник. Я же рассказывал тебе: чтобы родить ребёнка оба родителя из нашего народа должны любить друг друга. Оба. Это даёт им удачу. А у того императора будет всё, кроме удачи. Та, кого он любил, умерла, когда он был ещё совсем юным. И ни одну другую женщину он так и не полюбил. Зато у нас с тобой в этой жизни (или в этом сне) будет много детей: пятеро.

Тилья хитро сощурила глаза.

— Я не против, — сказала она. — Люблю детей. Но… император-оборотень? В твои рассказы о строительстве башни мне верилось больше.

— Зачем нам башня? Видел я одну: большая, красивая — но всего лишь бездушный камень. Лучше я построю нам дом — вместо лачуги Крока. Он будет с большими застеклёнными окнами и просторными, светлыми и тёплыми комнатами. Даже представляю, как он станет выглядеть: красивый, трёхэтажный. Выстрою его из жёлтого кирпича, крышу сделаю красной, как у тех домов в Селене. Мы обязательно будем в нём счастливы, обещаю: мы и наши дети.

— Построишь его с помощью магии?

— Руками. Это не так сложно, как кажется. Главное — иметь нужные знания и умения. У меня они есть. Так что, зачем нам магия? Долгими часами плести узоры из магической энергии — это удел людей. Охотнику этот процесс особого удовольствия не доставит: знаю, пробовал. Богиня дала нашему народу всё, что нам нужно: силу, ловкость, здоровье и удачу — этого достаточно, чтобы добиться всего, чего захотим. Обходиться без магии совсем несложно, можешь мне поверить.

— Но ведь ты мечтал стать магом, — сказала Тилья.

Пожал плечами.

— Я лишь хотел добиться успеха, — ответил я. — И думал, что в этом мне поможет магия. Надеялся, что она сделает меня не таким, как все — особенным. Что откроет дорогу к славе и власти. Но потом понял, что путь к успеху может быть другим. Да и вообще: слава, власть и деньги — это важно для людей, не для охотников. Нам в этой жизни нужно совсем иное: удача. И ты сама в этом скоро убедишься: ведь ты теперь одна из нас. Самое главное для охотников — любить и быть любимыми. Вот такие уж мы. А магия…

Я вдруг вспомнил услышанное когда-то от Мираши выражение. И не без удивления понял, что полностью с ним согласен. Снова провёл рукой по волосам девушки. Пусть Тилья теперь и выглядела иначе, но разве это имело какое-то значение? Я ощутил вдруг такой мощный наплыв чувств, что понял: когда-то принял правильное решение. Впрочем, в правильности своего выбора я не сомневался и раньше.

Я улыбнулся и сказал:

— Магия — не для оборотней.

Конец

Content

Федин Андрей Анатольевич Магия - не для оборотней. Часть 3

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Эпилог