Бумеранг вернулся

1

БУМЕРАНГ ВЕРНУЛСЯ

Двадцатый пятый роман (тридцать первая книга)

цикла «Вечный капитан»

1. Херсон Таврический (Византийский).

2. Морской лорд.

3. Морской лорд. Барон Беркет.

4. Морской лорд. Граф Сантаренский.

5. Князь Путивльский.

6. Князь Путивльский. Вечный капитан.

7. Каталонская компания.

8. Бриганты.

9. Бриганты. Сенешаль Ла-Рошели.

10. Морской волк.

11. Морские гезы.

12. Морские гёзы. Капер.

13. Казачий адмирал.

14. Флибустьер.

15. Флибустьер. Корсар.

16. Под британским флагом.

17. Рейдер.

18. Шумерский лугаль.

19. Народы моря.

20. Скиф-Эллин.

21. Перегрин.

22. Гезат.

23. Вечный воин.

24. Букелларий.

25. Рус.

26. Кетцалькоатль.

27. Намбандзин.

28. Мацзу.

29. Национальность — одессит.

30. Крылатый воин.

31. БУМЕРАНГ ВЕРНУЛСЯ.

© 2024

1

Шторма не было. Приятная деталь. Раньше я перемещался только во время непогоды. К тому же, вода теплая и берег рядом. Значит, на этот раз отделался легким испугом, не совсем приятным ночным купанием и потерей самолета. Наверное, мне устроили это, чтобы понял, как хорошо живу. Проверну намеченные дела в Нью-Йорке, переберусь в Сан-Франциско и вернусь к тихой, спокойной, семейной жизни. Раз мне повезло остаться в этой эпохе, больше не буду маяться дурью. Дойду до пассажирского терминала, сообщу оттуда диспетчеру, что приводнился. Потом сяду в такси и поеду в ближний отель. Что с самолетом, будем разбираться утром.

С этими радостными мыслями я вышел на берега. Прямо у кромки воды стоял автомобиль с выбитым лобовым стеклом, открытыми дверцами, капотом и багажником. Видимо, угнали, раздербанили и бросили. Модель показалась мне странной, похожей на те, что видел здесь в двадцать первом веке. Американцы сейчас сильно обгоняют европейцев, не успеваешь уследить за новинками автопрома. Я поднялся по крутому, но невысокому склону, уверенный, что окажусь в конце взлетной полосы — и остолбенел.

Вдали в ярком лунном свете были видны небоскребы Манхэттена. Всё бы ничего, но в городе ни одного огонька. Наверное, Нью-Йорк накрыл очередной блэк-аут. В будущем я читал, что творилось в городе при полном отключении электричества. Это были ночи грабежей, изнасилований, убийств… Черные устраивали темную белым. Количество трупов исчислялось сотнями, финансовые убытки — миллиардами долларов. Всё остальное казалось мелкими неприятностями.

На взлетном поле и стоянках ни одного самолета, ни тягача, ни длинной тележки для перевозки почты и другого багажа. В ближнем здании, то ли ангаре, то ли складе, окна были выбиты, а дверь нараспашку. Я было подумал, что кто-то воспользовался блэк-аутом и грабанул, но внутри было пусто и стоял запах, который появляется, когда помещением долго не пользуются. У меня возникло нехорошее предчувствие. Оно усилилось, когда выглянувшая из-за тучи луна осветила другие здания. Это был ДжиЭфКей, как в начале двадцать первого века называли в народе главный аэропорт города Нью-Йорк. В год моего рождения он не мог выглядеть так круто. Поэтому я не удивился, зайдя в пассажирский терминал и увидев выключенные электронные табло. Перемещение состоялось, и оказался я в будущем. Оставалось только выяснить, в насколько далеком.

В две тысячи одиннадцатом году, когда я отправился в путешествие по эпохам, аэродром Нью-Йорка функционировал, и не было никаких предпосылок для его закрытия. Пиндостан казался незыблемым, несмотря на фантастический государственный долг. СССР тоже выглядел вечным, но рассыпался за несколько лет. Я уже не говорю о Российской, Германской, Австро-Венгерской, Турецкой и Поднебесной империях, разрушившихся в начале двадцатого века, и других, канувших в Лету ранее.

До меня вдруг дошло, что я попал в свою первую эпоху. Я вернулся! Судя по табло, стульям с откидными сиденьями, соединенным по несколько в ряд, рекламным щитам на стенах, прошло не так уж и много лет. Теперь я смогу… Вот тут-то и вылезли непонятки. В помещении нет зеркал, у меня с собой тоже, но по наличию татуировки на правом плече и отсутствию шрама на животе, мне больше двадцати одного года и меньше двадцати четырех, но никак не пятьдесят три. Для России, как и для любой другой страны, я не существую. Американский паспорт, выданный в середине двадцатого века, теперь сгодится всего лишь в музейные экспонаты. Могу заявить, что принадлежал моему дедушке или прадедушке, но никак не мне. Ладно, что-нибудь придумаем. С моим знанием языка меня будут принимать за стопроцентного янки, которого толпа негров ограбила и отметелила так, что забыл, кто он такой. Если в США такой бардак, что забросили главный аэропорт страны, значит, при моих навыках обзавестись каким-нибудь удостоверением личности будет не трудно. Заодно можно сделать и другие документы типа диплома о высшем образовании, или летную лицензию, или диплом морского капитана без ограничений. Нет, для мастера я слишком молод, стану старшим помощником. Затем переберусь в Россию и получу там гражданство. Или какой-нибудь другой страны. В общем, буду действовать по ситуации. Я вернулся — это самое главное!

2

Радостная мысль притупила мои воинские навыки. Нет бы сделать вывод, что такая разруха неспроста, что надо быть предельно осторожным, а я решил, что в аэропорту никого нет, отломал сиденья от нескольких стульев, разложил на полу, соорудив что-то типа ложа с подушкой, рядом разместил сушиться лук и обе тетивы, основную и запасную, и барахлишко и тут же вырубился, потому что чертовски устал. День начался очень рано и был напряженным. Мало того, что перелетел из Монако в США, так еще и из прошлого в будущее.

Проснулся от шороха. Было светло. Парнишка лет пятнадцати с длинными темно-русыми волосами, придавленными сверху черной бейсболкой с вензелем команды по американскому футболу «Нью-Йоркские гиганты», в мятой застиранно-красной футболке, дырявых джинсах и рваных кроссовках, левой рукой укладывал в мою сумку выложенные из нее на просушку флягу с водой и вином, шоколад, банку тушенки… В правой у него был вороненый пистолет.

— Положи, где взял, — тихо приказал я.

Он дернулся, выронив банку тушенки, и отскочил, повернувшись ко мне лицом и направив пистолет, закричал высоким девичьим голосом:

— Руки в воздух! Буду стрелять!

Это была девица. Красавицей не назовешь, но миленькая, несмотря на то, что абсолютно не накрашенная.

— Не дури, — спокойно произнес я, вставая.

— Не шевелись! — заорала она и сжала пистолет двумя руками, но он все равно подрагивал.

— Успокойся, вон твой дружок идет, — мирно сказал я, указав головой за ее левое плечо.

Она повелась, оглянулась.

Ударом ноги я вышиб оружие, которое упало на пол, не выстрелив, и юзом проскользило до стенки. Девица на секунду замешкалась, решая, броситься за пистолетом или сразу убежать. Выбрала второй вариант и даже успела сделать пару шагов, но я догнал, сбил подножкой и схватил падающую за футболку ближе к правому плечу, где одежка и порвалась по шву до короткого рукава, но не дала упасть. Я перехватил левой рукой ее левую, заломил назад и вверх, заставив нагнуться вперед, привел к своему ложу, где быстро связал тетивой, как научился у синоби, и посадил на освободившееся ложе. После сходил за пистолетом. На вороненом кожухе ствола с левой стороны была золотистая надпись крупными буквами «Кольт Двойной Орел» и ниже мелкими «МКII серия 90». Один патрон был в стволе, второй в магазине. Тяжеловат, а для девушки даже очень. Засунул его за пояс сзади, после чего, натянув на лук тетиву, положил его рядом с колчаном. Какие-то здесь все очень нервные. Если у девицы есть сообщники, двух патронов будет мало.

Швейцарским армейским ножом я открыл банку тушенки. Была пара бутербродов с сыром. Они намокли в море, и хлеб стал горьковатым. Ладно, с голодухи сойдет. Девица делала вид, что не наблюдает за мной, но я заметил, как сглотнула слюну.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Джейн Фаулер, — буркнула она, стараясь не глядеть мне в глаза.

Я назвался Александром Вудвордом, после чего изложил алгоритм нашего дальнейшего взаимодействия:

— Сейчас развяжу тебя. Спокойно поешь, потом ответишь на мои вопросы — и катись, куда хочешь. Я несколько лет путешествовал на яхте без интернета, телефона, телевизора, радио и прочей ерунды, мешающей наслаждаться жизнью, поэтому понятия не имею, что здесь произошло, почему в городе нет света и «Джи-Эф-Кей» заброшен. Договорились?

Она молча кивнула.

Я наклонился к Джейн, развязывая запасную тетиву. Порванная футболка обвисла спереди и мне сверху были видны маленькие белые сиськи с розовыми сосками. Вроде бы всего сутки назад занимался любовью с женой, но вставило здорово, будто воздерживался черт знает сколько лет, отделявших меня от тысяча девятьсот пятьдесят восьмого. Бывают девушки, вроде не красавицы, а такие сексуальные, что прямо руки тянутся помацать ее за выступающие части тела. Джейн почувствовала это. Кончик тонкого, немного курносого носика порозовел, а когда руки стали свободны, первым делом поправила футболку и только потом потерла запястья с красными бороздками.

Как я и предполагал, бутерброды с тушенкой и горьковатым хлебом она умяла на раз-два. Полплитки шоколада еще быстрее. Дал Джейн запить из фляги.

— Не увлекайся, там вино разбавленное. А то скажут, что споил малолетку, — предупредил я.

Основательно приложившись, она сообщила:

— Некому говорить. Полиции нет в городе.

— И куда она делась? — поинтересовался я.

— Не знаю, — ответила девушка. — Все куда-то ушли, когда в городе кончилась еда: и полиция, и армия, и бандиты, и обычные жители. Я тоже хотела уйти, но сперва ждала, может, родители вернутся, а потом дважды натыкалась на банды, возвращалась. У нас были большие запасы еды. Мои родители работали в ресторане. Когда все только началось, мы перенесли много всего в подвал. Из кафе и магазинов тоже. Прятались там, никуда не выходили сначала. Потом папа и мама отправились на разведку и не вернулись. Я искала их везде, так и не нашла. Наверное, их в рабство продали. — Она помолчала и добавила печально: — Или на органы. В самом начале, еще интернет был, в социальных сетях писали, что людей разбирают на органы и продают заграницу.

— Когда и что здесь случилось? — задал я самый важный вопрос.

— Началось в конце двадцать четвертого года сразу после выборов президента, когда подтасовали победу Мишель Обамы над Трампом, — начала Джейн.

Так я совсем рядом! Даже помню, что Мишель — жена Барака Обамы, который был президентом США, когда я отправился в путь.

— Сперва отделился Техас, следом Оклахома. Они заявили о независимости и перестреляли всех нелегалов. Затем новое правительство объявило дефолт по государственному долгу, доллар обесценился, война покатилась по всей стране. В одних штатах белые брали вверх, но таких было мало, в основном Горные (в районе Скалистых гор). Там власть захватили генералы. В других, на обоих Побережьях, признавали Мишель Обаму. В Нью-Йорке вообще никакой власти на было, все воевали против всех. Сюда прислали армию. Солдаты прилетели на самолетах. Я видела, как выгружались. Мы обрадовались, подумали, что наведут порядок, но они вдруг улетели. Папа пытался устроить нас на самолет. Офицер, с которым он договаривался, заявил, что наших денег хватит, чтобы лететь на крыле. Мы остались. Завалили вход в подвал и просидели там два месяца безвылазно. Потом отключился свет и закончилась вода. Мама и папа ушли — и я осталась одна. Сюда первое время приезжали бандиты, собирали все ценное. Однажды чуть меня не поймали. Я убила одного. Он там лежит, — показала девушка головой себе за спину. — Один скелет остался. Крысы объели. В то время их было очень много. Потом в городе прекратилась стрельба и перестали ездить машины. Стало очень тихо. Здесь тоже никто не появлялся уже месяца три, или четыре, или больше. После того, как разрядились телефон и ноутбук, я потеряла счет дням, даже не знаю, какое сегодня число.

Пиндосы восемьдесят лет грабили всю планету, заливая ее чужой кровью, но любому счастью однажды приходит конец, и вернувшийся бумеранг — символ его.

3

Я подумал, что при таком раскладе не нужны никакие документы. Побуду пока американцем Александром Вудвордом. Надо добраться до какой-нибудь страны, где есть российское посольство или консульство, и попросить политическое (или какое там?) убежище. Скажу, что мои родители были эмигрантами из России, уехавшими в конце девяностых.

— Здесь где-нибудь можно разжиться парусной яхтой любого размера? — спросил я Джейн.

Раньше на побережье было много марин, заполненных яхтами на любой вкус и кошелек. Можно было взять в аренду на три часа и более. Ценник самого дешевого класса «Д» начинался с полутора сотен за каждый из первых трех часов, а дальше были скидки.

— Не знаю. Наверное, нет. Раньше с третьего уровня терминала, откуда поезда отправлялись, были видны на противоположном берегу яхты у пристаней. Сейчас там пусто. И теплоходов в порту нет, — рассказала она. — А где твоя яхта?

— Утонула ночью, — соврал я. — Думал, на мине подорвалась, но тогда бы и меня разорвало в клочья. Наверное, из пушки подбили или гранатомета. Я проснулся от взрыва, еле успел выскочить из каюты, схватив, что под руку подвернулось, — и поделился планами: — Хочу отправиться в Европу, пересидеть, пока здесь закончится бардак, денег заработать.

— Там сейчас тоже война, — сообщила девушка.

— С кем⁈ — удивился я.

— С мусульманами. Сперва Россия напала на Украину, которой помогали все страны НАТО, отдав ей все своё оружие. Русские победили и, после того, как началось у нас, мусульмане вторглись в Западную Европу, которой нечем было воевать. Что там сейчас творится, не знаю, но, когда было электричество и работал интернет, показывали такие жуткие видео казней христиан! — рассказала она и перекрестилась.

То, что территориальное недоразумение под названием Украина плохо кончит, я понял сразу после распада СССР. Украина подхватила этническую химеру с традиционным этносом-паразитом ашкенази. Эта болезнь лечится только большой кровью, пока не выведут всех манкуртов. К тому же, я заметил, что Галичина — ядовитый актив. Какой стране достанется, та и развалится вскоре: Польша, Австро-Венгрия, СССР, Украина… Когда хохлы объявили, что это они вырыли Черное море и являются европейцами, а не какими-то там клятыми москалями, стало ясно, что в отхожую яму закинули дрожжи. Как догадываюсь, к ним и не только, включая самоуверенных янки, заглянули в гости англичане, которые предпочитают воевать чужими руками. Наверное, надеялись, что все перебьют друг друга, а они отсидятся на своем кислом острове и превратятся в главный финансовый центр мира. Забыли два самых важных правила: не ссы против ветра и не воюй с Россией. Первое можно оспорить.

— В Соединенном королевстве тоже война? — задал я вопрос.

— Да, — подтвердила девушка. — От них отсоединились Шотландия, Ирландия, Австралия и Канада, которая и вовсе стала Украиной.

— Канада стала Украиной⁈ — не поверил я.

— Иеп! — на молодежном сленге подтвердила Джейн. — Мой папа говорил, что украинские нацисты, сбежавшие туда от русских, отблагодарили хозяев. Когда началось у нас и в Соединенном королевстве, Канада решила послать туда войска. Украинские беженцы, а многие из них устроились в канадскую армию, воевать за других не захотели, устроили военный переворот, перебив генералов и всю политическую верхушку, установили свою власть и поменяли название страны.

Я всегда был уверен, что беду в свой дом мы приводим сами. Канадцы не дадут соврать.

Перемещение через Европу отпадало. Оставалась Латинская Америка, где путчи происходят чаще, чем карнавалы, или прорыв через теперь уже Разъединенные Штаты Америки к западному побережью и перемещение через Тихий океан в Россию.

— А в каких штатах, ты говорила, власть осталась у белых, кроме Техаса и Оклахомы? — поинтересовался я.

— Знаю точно, что в Вайоминге, откуда мой папа и где живут мои дедушка и бабушка. Я была в Бёрнсе у них в гостях четыре года назад. И каких-то других, которые в Скалистых горах. Там всегда было мало афроамериканцев, латиноамериканцев и нелегалов. Папа говорил, что Скалистые горы — хребет нашей страны, там чужаков не любят. Он был не очень толерантным. Когда училась в школе, мне было стыдно за него. Нам говорили, что все люди равны, независимо от национальности, расы, пола, сексуальной ориентации. Теперь понимаю, что он был прав. Те, что пытались изнасиловать меня, были афроамериканцами. И все банды грабителей были из них, ни одного белого, а я когда-то поддерживала движение «БЛМ», — печально поведала она.

— Что за движение? — спросил я.

— «Черные жизни важны». Против полицейского насилия в отношении афроамериканцев. Мы были уверены, что полиция предвзята к ним, что зря утверждают, что все черные — это преступники, — ответила девушка.

— Конечно, не все, — согласился я. — Знал одного негра. Он всего два года отсидел за продажу наркотиков, а потом устроился матросом на теплоход и больше не нарушал закон в США.

— Ты шутишь, да? — серьезно спросила она и, не дожидаясь ответа, упрекнула: — Нельзя называть их неграми.

— Думаешь, если будешь называть их афроамериканцами, не изнасилуют, не ограбят и не убьют? — подковырнул я.

— У преступников нет расы или национальности, — тоном проповедника выдала она.

— В других странах, может, и нет, а мы, белые янки, превратили негров в преступников, откупаясь от них пособиями. В итоге вырастили несколько поколений профессиональных бездельников, за что и поплатились, — возразил я, после чего поменял тему разговора, потому что запрограммированные розовые пони, потряхивая длинными розовыми ушами, щиплют высокую розовую траву на бескрайних розовых полях: — До темноты посижу здесь. Как понимаю, днем лучше не соваться в городские кварталы. Сейчас схожу на берег залива, надеру мидий нам на обед и ужин. У тебя ведь запасы закончились?

— Остался рис, но я уже видеть его не могу, — скривившись, произнесла она. — И еще есть папин спиннинг. Я пыталась ловить на него, ничего не получалось.

— Неси все его снасти. Попробую что-нибудь поймать, — предложил я.

Джейн пошла в другой конец зала к застывшему эскалатору, ведущему вниз, повиливая узкой попкой. Мне показалось, что делает это специально и неумело. Для подиума ей явно не хватало опыта.

4

Старенький спиннинг был американской фирмы «Талон (Коготь)». Судя по царапинам и потертостям, пользовались им часто. Набор блесен просто восхитительный: обычные, вращалки, колебалки, балансиры, кальмаровые со светодиодной подсветкой, виброхвосты, твистеры, воблеры, спиннербейты…

Мы, оглядываясь по сторонам, добрались до берега моря возле раздолбанного автомобиля, как оказалось, двухдверного «форда-мустанга». По моему приказу Джейн заняла место на верхней части склона, чтобы могла просматривать подходы. На ней другая футболка, серовато-белая с набитым спереди черным сжатым кулаком и надписью «БЛМ». Я расположился у кромки воды. Метрах в двадцати от нее залив прямо таки кишел рыбинами длиной тридцать-сорок сантиметров. Это менхэдены или попросту банкеры. Немного похожи на пресноводного леща. Я ловил их пару раз прямо с борта судна в порту. Разрешено было не более сотни на человека. Считается условно съедобной: одни едят и говорят, что вкусная, другие не пробовали, но знают, что противная. Судовой кок-филиппинец неплохо готовил их. Берут на обычную блесну или на кусочки первой пойманной. Закидываешь, туда, где плещется рыба, не даешь опуститься глубоко, ведешь плавно. Слабый удар, подсечка. Если не сорвалась, забирай. Обычно три из пяти попыток удачные. Средний вес грамм пятьсот-семьсот. Под обиженные крики чаек я где-то за полчаса натаскал два десятка банкеров. Двум человекам хватит на несколько дней, а долго торчать на открытом месте, как предполагаю, опасно. Если ты никого не видишь, это не значит, что за тобой не следят.

Проблемы начались там, где я ожидал меньше всего. Собирался запечь улов на гриле. Решетку для гриля нашел в первом же закусочной. Не было дров. Везде пластик. В лучшем случае попадались прессованные опилки, а массивная стойка бара оказалась древесноволокнистой плитой, покрытой шпоном. Джейн принесла топор. Ее папа, выросший в горном поселке, был хозяйственным мужиком. Когда девушка ходит в свое логово, постоянно оглядывается, проверяя, не слежу ли за ней. Я тоже пока не возвращаю ей пистолет. Расколотив барную стойку на небольшие куски, разжег ее с помощью газовой зажигалки, принесенной Джейн. Скажи мне кто-нибудь в начале двадцать первого века, что буду жечь костер в зале вылета на втором этаже пассажирского терминала главного аэропорта США, я бы громко смеялся, а дежурившие здесь копы, одинаково толстозадые, что мужики, что бабы — еще громче.

Девушка на обломке барной стойки отрезала головы и хвосты, потрошила рыбу. Когда пламя осело, появились угли, я закрепил над ними решетку, разложил первые шесть тушек. Уже через пару минут появился запах жареной рыбы. Как и в случае с шашлыками, он был лучше самого блюда. Жаль, что ароматом не насытишься.

Банкеры, конечно, не самая вкусная рыба, травянистая, будто сено жуешь, и нужен соус, не французский, конечно, как под дохлую кошку, но хотя бы острый кетчуп. У нас ничего такого не было. Я слопал пару рыб, сбил голод и отвалил. Снял с решетки вторую партию и уложил третью из пяти штук. Занимаясь этим, подумал, что процессы в моей жизни, включая питание, развиваются по экспоненте: сперва медленное движение вверх, потом рост все стремительнее, выход на критическую высоту — и резкое падения до запеченной на костре рыбы без приправ, без гарнира, без салата и даже хлеба.

Джейн глотала банкеров чуть ли не с костями. Видимо, сказывалось продолжительное отсутствие в рационе животного белка. Заметил, что она слишком худа для своих пятнадцати с небольшим лет, а по американским меркам и вовсе дистрофик.

— Не увлекайся, а то будут проблемы с желудком, — предупредил я. — Подожди пару часов и опять съешь одну, потом еще через пару часов.

— Рыба пропадет на жаре, — возразила девушка.

— Наловлю свежей, — пообещал я.

Она справилась с искушением, переложила не съеденную тушку из первой партии к остальным в большую пластиковую оранжевую миску с крышкой. После чего налила нам в синевато-серые пластиковые стаканчики кипяченой воды из закопченного кофейника, который тоже принесла откуда-то снизу. Там есть несколько резервуаров, где накапливается дождевая вода, которую перестали откачивать. Мне показалось, что занятия «сервировкой» и еда вместе с мужчиной, успокаивают девушку, придают смысл жизни. Заработал инстинкт, нутряной, глубинный, заложенный в «пещерный» период развития человечества. Вся цивилизационная плесень стерлась за ненадобностью. Есть самец, который помогает выжить, и надо понравиться ему во что бы то ни стало.

Я перекинул последнюю партию запеченных рыб в миску, накрыл крышкой. На сегодня нам хватит еды, если не протухнет.

Джейн, видать, подумала так же, предложила:

— Отнесу рыбу вниз, там холоднее.

Насытившись, задумался, что делать дальше? Я понятия не имею, что творится в Нью-Йорке, но не трудно догадаться, что ничего хорошего. Надо убираться подальше от «Гнилого Яблока». Путь на юг закрывала река Гудзон. Мосты легко контролировать. Можно, конечно, перебраться вплавь, только не вижу смысла делать это. Лучше пойти на север вдоль берега, чтобы добывать еду рыбалкой, обогнуть мегаполис. Там раньше были марины с яхтами, рыбацкие поселки. Может, надыбаю какое-нибудь плавсредство. Если будет достаточно мореходное, рвану на юг в Центральную Америку или на северо-запад в Исландию, где достаточно холодно, чтобы там не появились выходцы из Африки и даже Азии и устроили резню. Разве что пиратские налету будут, как в Средние века. При этом мне с одной стороны хотелось бы убраться из этой эпохи в более спокойную, а с другой — остаться в ней, такой знакомой, наконец-то вернуться, пусть и другим человеком, скажем так, в более навороченной версии.

2

5

По испуганному лицу Джейн Фаулер, которая неслась от эскалатора со всех ног и довольно шумно, я догадался, что появились нежданные гости. Не крыс же она испугалась, с которыми сожительствовала много месяцев⁈

— Сколько их? — спокойно спросил я, придвинув ближе лук с натянутой тетивой и колчан со стрелами.

— Пятеро. На велосипедах приехали, а то бы я услышала заранее, — часто дыша, скороговоркой сообщила девушка.

— Они видели тебя? — задал я вопрос.

— Нет, — ответила она.

Значит, пока не догадываются, что мы знаем об их прибытии.

— Сюда подняться можно только по эскалатору? — уточнил я.

— Нет, есть лестницы для персонала, — показала она в сторону служебных помещений возле зоны паспортного контроля.

— Пойдем туда, — решил я и отдал ей пистолет с двумя патронами, проинструктировав на ходу: — Стреляй только в упор, когда будет в трех футах от тебя.

— Да, — произнесла Джейн, хотя, уверен, палить с перепугу начнет, как только увидит любого из визитеров.

В коридоре было несколько дверей. Одна вела в маленькую бойлерную. Там стояли три высоких стальных бака, соединенных серыми сетками паутин.

— Сядь на пол за дальним и не шевелись. Когда вернусь, сначала назову твое имя, а потом открою дверь. В остальных случаях стреляй в того, кто войдет, — втолкнув туда девушку, приказал я.

— Я пойду с тобой, — уперлась она.

— Нет, — коротко молвил я и толкнул ее к дальнему бойлеру.

От такой помощницы будет больше вреда. Это в фильмах они суперменши, а в боя большая часть обсыкается при первых выстрелах и начинает истерить или реветь после вторых.

Лестничные перила были покрыты толстым слоем пыли. Видимо, даже Джейн сюда давненько не заглядывала. Я бесшумно спустился по лестнице, остановившись на площадке «Уровень ноль», как было указано на табличке над дверью. Замка нет. Открывалась наружу. За ней было тихо. Я легонько нажал, приоткрыв дверь лишь на самую малость, потому что тихо скрипнула. Через узенькую щель была видна часть зала прилета.

Где-то левее, вне зоны обзора, послышался сиплый грубый голос:

— Веди, где ты видел снежков.

Снежок — это название белокожего.

— А черт его знает! — ответили звонким мужским. — Они зашли в здание со стороны моря, парень и подросток, а сейчас могут быть, где угодно!

— Тут их не найдешь. Целый день будешь ходить, пока не заблудишься. Поехали отсюда! — потребовал третий голос.

— Босс сказал, если вернемся без добычи, будем сосать друг у друга вместо обеда, — напомнил сиплый и приказал: — Растянулись в ширину и пошли. Смотрим по сторонам и не упускаем из вида друг друга. Сначала прочешем этот этаж, потом пойдем на следующий.

Они появились со стороны главного входа. Пятеро негров с прическами «ирокез», причем волосы были покрашены в буро-красный цвет. Одному, исхудавшему толстяку с обвисшей, складчатой кожей, как у шарпея, было под сорок — не тот возраст для такой прически. Наверное, это отличительный знак банды. У него одного был короткоствольный помповый «ремингтон-870» двенадцатого калибра. У шагавшего рядом с ним верзилы — револьвер «кольт». Еще двое были с мачете и один с мясницким тесаком. Шум от их шагов гулко разносился по всему огромному пустому помещению. Я проследил за ними, пока не скрылись за углом стены, в которой была приоткрытая мной дверь. Нажал на нее сильнее, открыв шире.

— Тихо! — послышался звонкий голос. — Там что-то скрипело!

— Где? — спросил сиплый и после паузы произнес: — Наверное, крысы. Не будем возвращаться, потом проверим.

Шаги продолжили удаляться.

Я протиснулся в щель, оставив дверь приоткрытой. Бесшумно приблизившись к углу, лег на пыльный пол рядом с примятой бело-синей обложкой от жевательной резинки и осторожно выглянул.

Пятерка бандитов в шортах, футболках и шлепанцах остановилась метрах в семидесяти от меня перед закусочной, в которой на стене над окошком в кухню висели плакаты с картинками бутербродов и напитков и ценами.

— Микки-Маус, тебе гамбургер или чизбургер? — иронично спросил сиплым голосом толстяк с помповым ружьем.

— Оба и по три штуки каждый! — весело ответил верзила.

Остальные заржали.

В этот момент первая алюминиевая стрела с ланцетовидным наконечником попала в спину толстяку немного ниже шеи и проткнула насквозь, даже оперение влезло. Вторая досталась стоявшему слева от него верзиле, который повернул голову, чтобы узнать, почему хрипит командир. Третья попала в бок соседу справа, который начал оборачиваться. Оба крайних рванули в разные стороны. Бежали по прямой, за что и поплатились. Еще одну стрелу вогнал в голову третьей жертвы, которая тянулась к помповому ружью.

Когда я подошел, толстяк с обвисшей, складчатой кожей еще хрипел. Лицо с бульдожьими щеками казалось незлобным, удивленным, словно парень просто играл в гангстера, а его убили ни за что. Я взял мачете, которым был вооружен лежавший справа от него, надрубил всем троим шеи сбоку, вскрыв сонную артерию. После чего прогулялся к четвертому и пятому, еще живым, прекратив и их муки и заодно обыскав. У одного нашел полиэтиленовый пакет с окурками самокруток и газовую зажигалку, у второго — золотую женскую сережку в виде листика и две армейские галеты.

У толстяка в кармане шорт была пластина с шестью ячейками, всего в одной из которых была синяя таблетка, и шесть запасных патронов с маркировкой «00». В России так обозначают дробь диаметром четыре с половиной миллиметра, а в США это ноль целых тридцать три сотых дюйма или почти восемь с половиной миллиметров, то есть предпоследняя картечь по возрастанию. В ружье один патрон был в стволе и еще три в трубчатом магазине. У верзилы, кроме револьвера «смит-вессон-460» сорок пятого калибра с пятью патронами, нашел пакет с табаком, смешанным с коноплей, свернутую трубочкой сигаретную бумагу и бензиновую зажигалку, а у получившего две стрелы — серебряный доллар тысяча восемьсот семьдесят восьмого года. Обнищали гангстеры.

Возле входа в терминал стояли пять велосипедов разных моделей. Все порядком раздолбанные. У одного была корзинка спереди и под верхней трубой рамы висел пластиковая сумочка с двумя «семейными» ключами, у второго, складного, закрытая на замок корзина из стальных прутьев была приделана к багажнику. Оба закатил вовнутрь, оставил на служебной лестнице.

— Джейн, выходи! — позвал я, вернувшись к бойлерной, и открыл дверь.

— Они уехали? — радостно спросила девушка.

— Не совсем, — ответил я и попросил: — Дай пистолет.

Она увидела у меня на плече дробовик и кольт за поясом и, отдавая оружие, полюбопытствовала удивленно:

— Как ты справился с ними?

— Молча, — коротко ответил я.

Достав из «смит-весссона» патроны, набил их в обойму ее «кольта», который весил раза в полтора легче, и вернул девушке. Более тяжелый револьвер швырнул в бойлерную.

— Сегодня вряд ли, но завтра сюда обязательно нагрянут другие гангстеры и перевернут всё, так что надо уматывать. Внизу есть велосипеды. Я поеду ночью. Если хочешь, присоединяйся, — сообщил я.

— Да-да, я поеду с тобой! — произнесла Джейн торопливо, испугавшись, наверное, что передумаю. — Давно хотела уйти отсюда, но одна боялась. И оставаться страшно было, и уходить еще страшнее.

6

Не проехав по мостам, из Нью-Йорка не выскочишь. Рвануть через центр, Манхеттен, было слишком рискованно. Как я определил по большой карте, которую, разбив прозрачный пластиковый экран, взял со стенда-указателя, кратчайший путь из города от аэропорта шел через Бронкс. Этот район в начале двухтысячных считался «латиноамериканским». Тоже не ангелы, но не страдают расовой ненавистью к белым. К тому же, там много парков, где можно спрятаться. Ночь была темная, поэтому двинулись по межштатной автомагистрали номер шестьсот семьдесят восемь. Машины по нему не ездят. Видимо, кончились запасы бензина, а подвоза нет. Если какая и попадется навстречу, у меня теперь имеется огнестрельное оружие, от небольшого отряда отобьемся.

С океана дул теплый ветер и словно бы подгонял нас. Видимо, это антибриз, потому что перепутал дневное направление с ночным. Он нес солоноватый запах морской воды и сухих водорослей. Я ехал на велосипеде с корзиной спереди, в которой лежал мой вещевой мешок. К верхней трубе рамы снизу был привязан спиннинг, рукоятка которого лежала, немного выступая, на багажнике, где надежно привязаны узел с рисом, топор, набор инструментов и помповое ружье. Последнее так, чтобы быстро достать. Сагайдак с луком с натянутой тетивой висел у меня за спиной. Следом катила на складном велосипеде Джейн Фаулер. Корзина на багажнике забита ее барахлом, и еще за спиной девушки полный черный кожаный рюкзачок с желтым «смайликом». Отправилась в путь со всем приданым.

Магистраль широкая, шесть полос в каждую сторону. Мы ехали по правому краю своей. Ни встречных, ни попутчиков. Время от времени попадались раздолбанные машины и светлые человеческие скелеты, объеденные животными и птицами. По обе стороны стояли темные дома. Может, в каких-то и были люди, но не высовывались. Если сделать поправку на местную архитектуру, подобные картинки в предыдущие лет тридцать транслировали из тех стран, куда постучалась демократия по-американски: Югославия, Ирак, Афганистан, Ливия, Сирия…

Джейн с непривычки быстро уставала. Мы останавливались, присаживались на еще не остывший после дневной жары асфальт или шли пешком. Она старалась держаться ко мне как можно ближе. Не знаю, что больше пугало девушку — гангстеры или темнота. Мне показалось, что уже не рада, что отправилась в путь.

— Можешь вернуться, — предложил я.

— Нет-нет-нет! — испуганно прошептала Джейн.

Видимо, опять остаться одной еще страшнее.

Часа через два с половиной мы добрались до длинного подвесного моста Уайтстоун, как значилось на указателе. Перед въездом на него на обеих полосах автомагистрали были высокие завалы из разбитых машин и бетонных «ежей», которыми укрепляют пляжи. Наверное, жители Бронкса отгородились от непрошенных визитеров из соседних районов. Я предположил, что там может быть охрана, выдвинулся один, оставив Джейн с велосипедами. Вскарабкавшись на самый верхний автомобиль, не увидел на противоположной стороне ни души. Дисциплинированность — не самая сильная сторона латиноамериканцев. Пришлось нам перетаскивать велосипеды по барьеру, который разделял полосы. На противоположной стороне моста был еще один завал пониже, который преодолели быстрее.

Еще часа через час с небольшим мы проехали по мосту Дро через реку Хатчинсон и на развязке свернули направо в парк Пеллхэм-бей. Моя спутница начала сдавать. В придачу вышла луна, высеребрила дорогу и деревья по обе стороны ее. Мы теперь хорошо заметная цель. Надо было найти безопасное место для дневки. На круге повернули налево и поехали по улице Береговая, пока не увидели съезд направо. Эта дорога привела нас к двухметровому каменному забору с распахнутыми железными воротами, а дальше был мрачный двухэтажный особняк с крыльями в колониальном стиле. Обычно такие выбирают для съемок фильма ужасов. На стенде перед каменной лестницей из четырех частей с ровными, выложенными плитами участками между ними, которая вела к главному входу, было написано, что это исторический дом-музей Бартоу-Пелла.

Двери были нараспашку, часть окон выбита. Я зашел в дом первым, держа дробовик наготове. Попал в большой холл, из которого одна дверь вела налево в гостиную, другая направо в столовую. Отодрав от стены кусок обоев из плотной шершавой бумаги, свернул факел, поджег газовой зажигалкой. Наверху послышались шорохи — разбегались небольшие животные, наверное, кошки, судя по стойкому аромату их мочи. В обеих комнатах было по камину. Я поднялся наверх по красивой изогнутой лестнице. На втором этаже были две спальни со старинной мебелью и типа квартиры из двух комнат с современной обстановкой, в которой жила, судя по скелетам, семейная пара, присматривавшая за домом. Скромная деревянная лестница вела в мансарду, где была еще одна комната, видимо, для прислуги. В правом крыле находилась оранжерея с куполообразным потолком и засохшими растениями. В левом на первом этаже зал и кабинет, а на втором еще один зал и библиотека. За домом у стен стояли несколько белых пластиковых бочек, заполненных дождевой водой. Наличие каминов, деревянной мебели и пресной воды делали это место идеальным для схрона.

— Покемарим три часа до рассвета, а потом осмотримся внимательнее, — предложил я, заводя будильник на золотых часах «патек филипп», подаренных женой на последний наш Новый год.

Скоро я буду считать продукцию этой фирмы знаком предстоящей разлуки.

7

В окно через пространство между не плотно сдвинутыми, темными шторами пробивается серый свет. Утренние сумерки как бы разведывают темную, враждебную территорию. Перебравшись черед мою грудь, падают на правую щеку девушки. Джейн Фаулер спит на боку, прижавшись ко мне и укрытая ниже пояса клетчатым пледом, на старинной широкой кровати. На девушке только черная футболка, которую попросила не снимать, но джинсы стянула сама, как только я расстегнул металлическую пуговицу и «молнию». Сомневаюсь, что влюблена в меня. Скорее всего, решила, что лучше уж со мной начать, чем быть изнасилованной каким-нибудь уродом. Целовалась неумело и пыталась сделать минет, хотя я не просил, потому что отреагировал на нее сразу. Наверное, наслушалась таких же «опытных» подруг или порнухи насмотрелась, как надо ублажать мужчину.

— Расслабься и наслаждайся. Больше ничего от тебя пока не надо, — сказал я и взялся за дело медленно и нежно.

Джейн тихо попискивала от удовольствия и елозила по кровати узкой мускулистой попкой, когда было чересчур приятно. Кончала быстро и коротко, почти по-мужски, и опять заводилась. Сколько раз испытала оргазм до того, как я вошел в нее, сбился со счета, но после — трижды. Мои эмоции были не менее яркими, потому что, в сравнение с влагалищем моей жены, родившей дважды, девичье было нерасхоженным, упругим, каждая фрикция доставляла удовольствие. Когда я кончил и лег рядом, Джейн радостно захихикала и начала целовать меня в плечо, шею, щеку… Подумал, что в сексуальном плане она очень удобная партнерша. Нетребовательная, удовлетворяется быстро, любой мужчина будет чувствовать себя сексуальным гигантом в постели с ней. Впрочем, после родов всё может измениться в неожиданную сторону.

Если я завел будильник, то обычно просыпаюсь немного раньше и выключаю его. Если не заведу, обязательно просплю. Из двух бед выбираю меньшую. Высвободив правую руку из-под головы девушки, перевожу стрелку будильника на восемь утра. Он должен отработать. Это вам не электроника. Джейн во сне прижимается ко мне плотнее, напоминая слепого щенка, который ищет сосок. Нежно глажу ее растрепанные сухие волосы. Девушка вздрагивает, проснувшись, узнает меня в полумраке и улыбается.

— Доброе утро, милый! — произносит она счастливо.

Я не признавался ей в любви, как и она мне, но так повелось у американцев в начале двадцать первого века или раньше: просто поцеловались — малыш (baby), позанимались сексом — милый (honey), сделал предложение — любимый (sweetheart).

Я целую ее в губы, задираю вверх черную футболку, открывая белое, незагорелое тело, небольшие груди с напряженными твердыми сосками, «сдаиваю» их губами, заставляя девушку дергаться от удовольствия, завожу ее рукой, доведя до оргазма, после чего приступаем к главному в миссионерской позе. На этот раз она обнимает меня и неумело подмахивает, замирая ненадолго после каждого прихода. При этом кажется ненасытной, но, когда я кончаю, тут же остывает или делает вид. Заметил в ней обостренную женскую чуткость, которая появляется только с возрастом и опытом, причем не у всех. Наверное, опасная ситуация включила природные инстинкты, загнанные на самое дно социальными предрассудками.

— Схожу на рыбалку, а ты спи, — информирую я.

— Нет, я пойду с тобой! — испуганно произносит она, соскакивает с кровати и подергивая узкой белой попкой, рывками натягивает узкие джинсы, валявшиеся на полу, словно боится, что убегу, пока будет одеваться.

В сером сумеречном свете дом казался не таким зловещим, как ночью. Я даже отметил греческие мотивы. Наверное, архитектор или первый хозяин был родом с Пелопоннеса. От дома на юго-запад уходила тропинка, высыпанная гравием, которой давно не пользовались, и между камешками, покрытыми росой, протиснулись травинки. Деревья по обе стороны ее были неухоженными. В них щебетали птицы, спокойно, миролюбиво. Начиная со вчерашнего дня во мне проснулось всё то, что наработал, шлясь по эпохам, когда приключения начинались чуть ли ни сразу за воротами крепости. У меня за спиной лук, на поясе тесак одного из убитых гангстеров, в руке дробовик, а в карманах запасные патроны. За мной идет Джейн со спиннингом в руке и пистолетом, засунутым за пояс сбоку. Она норовит передвинуть его так, чтобы был спереди, несмотря на мои предупреждения, что может присесть или согнуться и случайно отстрелить себе… впрочем, у нее там нечего отстреливать, но в ногу запросто попадет.

Еще ночью, когда ехали по мосту, я услышал на реке кряканье уток. Для людей случившееся здесь — бедствие, а для природы — отдых. Громадный смердящий человейник на время опустел, перестав травить, уничтожать все живое вокруг. Сразу появилось больше растительности, диких животных, птиц, рыб. Вот и на реке Хатчинсон развелось много диких уток. Судя по беззаботности, с какой они плавали, щелоктали, на них давненько не охотились. Прямо возле берега обрабатывали дно, задирая серо-коричневые зады, шесть уток. Я подловил, когда занырнули два селезня, и подстрелили их специальными стрелами для охоты на птицу. Один потрепыхтал немного и затих, а другой сумел, колотя крыльями по воде, добраться до зеленого высокого тростника, забиться в него. Пришлось мне разуваться и раздеваться и лезть в воду, которая показалась очень холодной. Поймав селезня-подранка в тростнике, свернул ему синеватую шею.

Подумал-подумал и решил, что двух уток нам может не хватить на целый день. Едоки мы оба отменные. Положив лук и дробовик на траву на берегу реки, снарядил спиннинг воблером тигровой окраски. Солнце еще не взошло, должен лучше сработать, чем натуральной расцветки. И не ошибся. Первый же заброс и почти сразу резкий рывок и подсечка. Вываживал долго, вытянув щуку килограмма на два.

— Ой, какая большая! — радостно крикнула Джейн.

— Тихо! — шикнул я.

Она по-детски закрыла рот ладошкой.

8

Я люблю экспериментировать в кулинарии, особенно, когда имею набор плохо совместимых продуктов и ленюсь готовить их по отдельности. В данном случае дело было даже не в лени. Чем быстрее мы приготовим еду, тем меньше шансов, что кто-то заметит дым, идущий из трубы. Дом находится в парке, мало кому виден, но береженого и бог бережет. Допустим, утка с рисом — это вполне нормально, щука с рисом — не очень, а все три вместе — ужас! На втором этаже в квартире смотрителей я нашел большой цилиндрический сотейник емкостью литров шесть или больше, в который влезли выпотрошенные и порезанные на куски щука и утки, предварительные попрощавшиеся с перьями вместе со шкурой, чтобы мясо не воняло рыбой, что часто бывает, если питаются еще и на море. Рыба и так будет рядышком. К ним был добавлен рис и залиты водой. Все это я поместил в столовой в камине на решетке, которой, судя по краске, никогда не пользовались, потому что в доме было центральное отопление. Псевдостаринная мебель пошла на дрова, сухие, отменные, которые горели, звонко постреливая и почти не дымя. Вскоре в сотейнике забурлило, и я стал реже подбрасывать полешки, чтобы томилось на малом огне.

Утиные и рыбью головы и кишки, шкуры, лапы, концы крыльев, хвост, плавники я выкинул в оконный проем. Рама с разбитым стеклом валялась снаружи на земле. Когда варево начало источать сильный и занятный аромат, к дому подтянулись коты разных мастей и возрастов. Обнаружив под окном много вкусной еды, накинулись на нее, изредка конфликтуя.

Через час мясо было готово, мы с Джейн набрали себе солидные порции мешанины в небьющиеся тарелки из серо-голубого пластика. Почему-то они пользовались особым уважением прежних хозяев. Наверное, любили выяснять отношения между собой с битьем посуды. Пластиковая позволяла проявлять чувства часто и искренне, не думая об экономических последствиях. Смесь из трех ингредиентов оказалась так себе, поэтому я сперва выбрал из тарелки утку с рисом, а потом отправил им вдогонку костлявую щуку. Уже доедал, когда услышал во дворе испуганное фырканье кошек и их стремительное бегство.

— Тихо. Не шевелись и помалкивай, — прошептал я девушке, бесшумно вставая и взяв правой рукой дробовик, а левой — лук и колчан.

Ожидал увидеть возле дома людей, поэтому не сразу понял, кого испугались кошки. Это была черно-рыжая немецкая овчарка, худая, со спутанной шерстью и широким ошейником с желтой блестящей овальной бляшкой. Она нашла утиную лапу, захрустела, пережевывая. Я отложил оружие, взял горсть утиных костей, которые лежали на столе рядом с моей тарелкой, вернулся к оконному проему и позвал собаку протяжным чмокающим звуком. Овчарка испуганно дернулась, собираясь удрать. Я опять позвал ее, показал кость, после чего швырнул по дуге. Была поймана на лету и мигом съедена. Вторая тоже. После чего я продемонстрировал остальные и перешел к входной двери, открыв ее. Одну косточку положил на крыльце, вторую на пороге, третью на метр дальше, четвертую посерди зала и последнюю на входе в столовую. Собака правильно поняла и вскоре нарисовалась в дверном проему, ожидающе глядя на меня. Я наполнил свою тарелку утиными костями, которые оставила Джейн, добавил немного из сотейника, в котором все ещё медленно вспучивалась то там, то там рисовая каша с мясом и рыбой, потому что оставлена на слабеньком огне, чтобы дольше не остывала и не портилась. Поставил еду на полу рядом с собакой, которая подпустила меня. Это был кобель лет пяти-семи. Ел жадно, быстро и не обращая внимания на то, что я повернул ошейник золотистой бляхой вверх. На ней было написано «Локи», номер телефона и домашний адрес в Бронксе. Кличка в духе трансгендерных пиндосов начала двадцать первого века, ведь скандинавский бог любил оборачиваться в женщин и животных обоего пола, однажды забеременев в образе кобылы и родив восьминогого коня для Одина. Кобель вылизал тарелку так, что мыть не надо.

Я прошел в зал, сдернул с дивана полосатое желто-зеленое покрывало, расстелил на полу и позвал:

— Локи, место!

Пес неторопливо выполнил команду, опустившись на живот. Стоило мне пойти в столовую, сразу встал.

— Место, — повторил я и показал жестом, чтобы он лег.

Локки выполнил команду, но наблюдал за нами внимательно.

— Такой большой! Он не нападет на нас? — испуганно спросила Джейн.

— Собака — не человек, никогда не укусит руку, которая ее кормит, — поделился я жизненным опытом.

9

Мы едем по автостраде номер один, которая тянется вдоль атлантического побережья от канадской границы до южной оконечности Флориды. Сейчас она пуста. Рядом со мной, стараясь не отставать, бежит Локки. Его еще дважды покормили и в промежутке между приемами пищи помыли с шампунем от блох, который я нашел в квартире сотрудников дома-музея, и причесали женской щеткой для волос. Пес мужественно перенес процедуру. Заметно было, что с ним такое проделывают не впервые, стоял в емкости с водой спокойно. Мне кажется, именно этот процесс и убедил его окончательно, что вернулась прежняя жизнь, когда есть хозяин и кормят до отвала каждый день.

Движемся медленно, с частыми остановками, когда Локки настораживался или гавкал. За городком Рай попали на большую развязку, где первая пересекалась с девяносто пятой, проложенной ближе к берегу океана, и двести восемьдесят седьмой, уходящей не север. Я решил не менять дорогу. Пора сворачивать на запад, вглубь материка.

Мы пересекли городок Честер, в котором заметил пару огоньков и услышал тарахтение мобильного электрогенератора. Кто-то мог позволить себе электрический свет и при это ничего не боялся. По мосту пересекли реку Бирам и оказались в штате Коннектикут — штате конституции и мускатного ореха, как извещали старые, местами ободранные, придорожные билборды.

Здесь было не так темно и пусто, как в тех местах, где мы проезжали раньше. Часто попадались островки света. Пару раз видел одиночек, которые рывками перемещались по улицам, прячась, когда замечали или слышали нас. Мы миновали городки Гринвич, заехали в Мианус. Я собирался этой ночью добраться до Стэнфорда и заночевать там, чтобы на рассвете наведаться в гавань, посмотреть, нет ли приличного плавсредства для реквизиции. Уже были на выезде из Миануса, подъезжали к перекрестку, регулируемому светофором, который не работал, когда сзади послышался гул едущего автомобиля.

— Быстро за мной! — крикнул я Джейн и, надавив на педали, повернул налево на второстепенную дорогу, где метрах в ста от автомагистрали спрятались за перевернутым желтым школьным автобусом с выбитыми стеклами.

По автостраде на большой скорости пролетел темный пикап с приделанным на крыше пулеметом, за которым в кузове стоял темный человек. Нас искали или нет, не знаю, но решил дальше двигаться по второстепенным дорогам, на обочинах которых легче спрятаться. Мы проехали по кривой улице до берега реки, а потом вдоль нее, пока не добрались до моста через узкий приток. Налево уходил переулок мимо трех домов и дальше к парковой зоне. Туда мы и поехали. В довольно запущенном парке углубились метров на триста, пока не вышли к небольшому озеру, поросшему тростником, на противоположном берегу которого стояли одноэтажные дома с неогороженными участками.

— Переднюем здесь, — решил я, удалившись от озера метров на пятьдесят.

Я наломал веток и выстелил ими землю, а Джейн сверху положила плед, прихваченный из аэропорта. Ночи теплые, не замерзнем. Девушка прижалась ко мне, и я правильно понял ее желание, полностью совпавшее с моим. Локи решил присоединиться к нам, но был отогнан пинком. Я не продвинутый француз, чтобы заниматься сексом втроем с собакой.

На этот раз будильник успел отработать. Начало сереть. Из-за этого все вокруг казалось словно бы размытым. Оставив вещи на поляне в лесу, мы пошли к озеру. Я с луком и стрелами, Джейн со спиннингом, Локи с веселым настроением. Когда проходили там ночью, я слышал кряканье уток. Предполагал, что на озере будет небольшая стая, но увидел с полсотни, если не больше. Они уже проснулись, начали кормиться. Судя по окраске, большому количеству белых, это домашние. Точнее, недавно одичавшие. Они не улетели после того, как я подстрелил первую, только отплыли дальше от берега. Подбил еще пять штук. Хотел уже раздеваться и лезть в воду, но увидел, каким взглядом провожает Локи забившегося в тростник подранка.

— Апорт! — приказал я, показав рукой на птицу.

Кобель тут же рванул в заросли тростника и принес в зубах белую утку, проткнутую стрелой. Положив добычу у моих ног, сел, ожидая следующую команду.

— Апорт! — показал я на убитую, которая хвостом кверху медленно сплавлялась к речушке, вытекающей их озера, притоку Минауса.

В итоге я остался сухим, а все шесть убитых уток лежали у моих ног. Можно было бы набить и больше, но в жару не сохранишь долго. Вернувшись к нашей поляне, развели небольшой костер, используя только сухой валежник, чтобы было меньше дыма. Солнце еще не взошло, он будет малозаметен, но лучше не рисковать. На камни над огнем был поставлен сотейник, позаимствованный из дома-музея. Туда покидали нарезанных на части четырех уток, немного риса и залили водой из озера. Не знаю, какого она качества, но другой нет. Из мяса двух уток я наделал что-то типа шашлыков, используя вместо металлических шампуров сырые гибкие ветки, срезанные с местного дуба с белесой корой. Сделал рядом с костром еще одну укладку из камней. Когда перегорели первые дрова и образовались угли, выгреб их туда из-под сотейника и разместил нам ними деревянные шампура, взамен подкинув сухие дрова. Локи, сожравший к тому времени сырые утиные головы, лапы, концы крыльев и кое-что из внутренностей, занял место у костра со стороны шашлыков и контролировал процесс неотрывно. Жа́ра от углей было мало, поэтому запеклось мясо лишь немного раньше, чем сварилось. Как по мне, вареное было вкуснее, но Джейн и особенно Локи придерживались противоположной точки зрения.

10

Я опять научился спать чутко и мгновенно реагировать на любые признаки опасности. Меня разбудило негромкое рычание Локи. Пес неотрывно смотрел в одну сторону и при этом был не сильно встревожен. Приближается кто-то не слишком опасный, по мнению собаки. Первым делом я схватил дробовик, а потом сменил его на лук, быстро натянув тетиву и приготовив стрелу с ланцетовидным наконечником, который лучше всего против небронированного противника. Стараясь двигаться бесшумно, направился в ту сторону, куда смотрел Локи. Пес шел рядом, высунув язык и громко дыша. Солнце уже было высоко, даже в тени жарковато.

Это бы старик за восемьдесят с седыми патлами, свисавшими из-под грязной синтетической желтовато-белой сетчатой шляпы с узкими полями. Брови тоже были седыми, кустистыми, торчали длинные волосины и из ушей и носа, а вот лицо выбрито. На нем были грязные мятые голубая в косую белую полоску рубашка с коротким рукавом и серые фланелевые штаны. На ногах темно-коричневые шлепанцы. В левой руке небольшое светло-коричневое пластиковое ведерко, в которое он собирал ежевику. А я как-то не заметил эти кусты раньше, хотя проходил мимо метрах в пятнадцати.

— Привет! — поздоровался я.

Он дернулся испуганно и медленно повернул голову в мою сторону. Бледно-голубые глаза смотрели без интереса и страха. Появилось рядом что-то — и бог с ним.

— Присядь, поговорим, — предложил я, показав на пенек, — а я пока соберу тебе ягоды.

Спрятав стрелы и перекинув лук через плечо, тетивой на грудь, взял у старика ведерко и, срывая спелые черные ягоды, начал расспрос:

— Много людей здесь живет?

— Только старики. Мы никому не нужны. Молодежь уехала в Нью-Хейвен. Там есть отряды самообороны, — печально поведал он.

— Я видел на автостраде пикап с пулеметом. Это самооборона? — задал я следующий вопрос.

— Нет, это чернокожие гангстеры. Их главная база в отеле «Хаятт Ридженси Гринвич» на том берегу реки. Мили две с половиной отсюда, на машине минут за пять доезжал. Раньше они совершали набеги на Нью-Йорк, захватывали и продавали людей, а в последнее время живут за счет ферм, на которых работают белые рабы. Меня тоже привезли туда, поняли, что толку никакого, отпустили. Еле дошел домой, — рассказал старик.

— Банда большая? Сколько бойцов? — поинтересовался я.

— Кто его знает, я не считал. Может, пятьдесят, может, сто, может, двести. Они раскиданы по разным фермам, вместе редко собираются, — ответил он.

— Как проехать к «Хаятту»? — задал я последний вопрос, потому что порядком исколол руки ежевикой.

— По первой автостраде. Справа перед светофорным перекрестком с улицей Уэндл плейс будет длинное трехэтажное здание с башней с зеленой крышей в одном конце. Центральный вход посередине. Я, когда на пенсию вышел, работал у них швейцаром почти год. Хорошо платили и постояльцы чаевые щедрые давали, — с тоской сообщил он.

Я поблагодарил, отдал ему ведерко с ягодами и вернулся к Джейн, которая сидела на покрывале, держа пистолет двумя руками.

— С кем ты разговаривал? — испуганно спросила она.

— Старик ягоды собирал. Оказывается, ежевика уже созрела, а мы мимо нее ходили и не замечали, — ответил я.

— Ой, хочу ежевики! — загорелась она.

— Попозже сходим, когда он уйдет, — предложил я. — Давай лучше поедим, пока утка не прокисла.

Угли под сотейником уже погасли, но он все еще был горячим. Утиное мясо от долгого томления размякло, отделилось от костей, расползлось на волокна. Рисовая каша с мясной кашей. Зато вкуснее, чем вчерашняя. Локи доставались размякшие косточки, которые почти не хрустели, когда жевал их.

— Ночью съезжу в одно место, а ты подождешь здесь, — предупредил я Джейн.

— Я поеду с тобой, — твердо произнесла она.

— Ты останешься здесь с дробовиком и Локи, — повторил я. — Будешь держать его, чтобы не побежал за мной. Там вы оба будете мешать мне.

— А куда ты поедешь? — поинтересовалась она, поняв, что не переубедит меня.

— Надо раздобыть карту соседних штатов, чтобы знать, куда ехать, — уклончиво ответил я.

На самом деле я знал, куда двигаться, но не желал так медленно, как сейчас. На велосипедах мы будем ехать до Скалистых гор до зимы, если не дольше, а до Тихого океана и вовсе пару лет. Нужно было какое-нибудь более быстрое транспортное средство. Да и оружие получше не помешает.

11

Не мне учить отельеров, как вести дела, но в свое время, проведя два дня в «Хаятт» от щедрот судовладельца, сделал вывод, что созданы они для тех, кто хочет казаться богатым. Подозреваю, что таких навалом, что на них хорошо зарабатывают. Казаться, а не быть — наше всё. Отель, расположенный в Гринвич, Коннектикут, был виден издалека, потому что в некоторых окнах горел свет. Я подъехал к нему напрямую через зеленую зону, отделявшую частично от автострады. «Хаятт» выглядел снаружи звезды на три. И дело не в запущенности. Не хватало даже примитивного блестящего провинциального шика, к которому так склонны янки, не говоря уже о холодной элегантности. Перед главным входом стояли три черных пикапа неизвестной мне модели с установленным на крыше ручным ленточным пулеметом. Единственным неоспоримым плюсом данного заведения было полное отсутствие собак. Ни комнатных, ни приблудившихся дворняжек, несмотря на уведомление на билборде у въезда на территорию отеля, что поселяют с домашними питомцами. Предполагаю, что четырехногих сожрали оголодавшие двуногие. Чем-то ведь питаются старики, существующие в этих краях.

Самой сложной задачей оказалось найти часовых. Спрятав велосипед в кустах, я обошел отель со всех сторон. Ни души. Внутри тоже никого не видно, хотя тарахтит электрогенератор и в нескольких помещениях горит свет, в том числе в фойе у главного входа.

Не стал рисковать, зашел с помощью отмычки через дверь для обслуживающего персонала, попав на кухню ресторана. В ней стоял сильный запах вареного картофеля. На печи в противоположном конце кухни, первой от двери в зал ресторана, стояла большая кастрюля, в которой на дне было несколько картофелин в мундирах, еще теплых. Съел пару, быстро очистив от кожуры. Показалось необычайно вкусной. Надо будет на обратном пути захватить несколько картофелин для Джейн. Между плитами стояли ящики с консервами, мясными и рыбными, пластиковыми упаковками с блюдами быстрого приготовления, крупами, спагетти, свежими овощами, мешки с бобами, мукой, сахаром. Большие, работающие холодильники забиты коробками с кетчупами, бутылями литров на пять с оливковым маслом, пачками сливочного, кругами сыра, упаковок с полуфабрикатами. В морозильных камерах лежало мясо. Ребята основательно запаслись.

В зале ресторана ни души. Зато воняет сильно гнилью, блевотиной. Столы составлены в один буквой П. Скатертей нет. Завалены грязной посудой, пустыми бутылками и несколькими белыми пластиковыми емкостями литров на пять каждая, из которых несло крепким алкоголем, наверное, самопальным вискарём.

В фойе на выходе и ресторана я и увидел первого гангстера, видимо, часового. Длинный худой негр с собранными вверх в пучок и перевязанными золотистой лентой, густыми, курчавыми волосами на голове и редкой, островками, растительностью на лице, облаченный в черные кожаные жилетку и шорты, босой спал на спине на темно-красном диване, свесив правую руку к ламинатному полу расцветкой под дубовый паркет. На шее цепочка из желтого металла, слишком толстая, чтобы быть золотой. Штурмовая винтовка «М4А1» с оптическим прицелом ближнего боя «КомпМ2» и со сложенным телескопическим прикладом стояла, прислоненная к спинке дивана у головы спящего. От которого тянуло резким, свежим перегаром. Наверное, принял еще что-то, потому что разбудить его не смог. Да и не пытался шибко, перерезав горло спящему. Алая кровь, забившая гейзером из сонной артерии, казалась неестественной на фоне черно-коричневой кожи с островками скрученных черных волосин. Хрипел часовой и дергал ногами долго. Другой бы уже два раза умер за это время. В карманах у него были ключи от машины и маленький полиэтиленовый пакетик с желтыми таблетками со смайликом на обеих сторонах, наверное, экстази. Я не силен в современной наркоте. Забрал их, потому что, как предполагаю, можно будет обменять на что-нибудь ценное.

На стойке регистрации лежал тонкий цилиндрический фонарик черного цвета. Свет излучал серебристый яркий. Взял фонарик с собой. Нам такой не помешает. Вместо него оставил на ресепшене штурмовую винтовку, спрятав ее так, чтобы видна была, когда зайдешь за стойку. Рядом была дверь, ведущая в темный коридор, который тянулся до конца здания, заканчиваясь дверью, запертой еще и железной трубой, вставленной в рукоятку. На всякий случай открыл. Вдруг придется убегать⁈

Одни комнаты служили для отдыха, другие были офисами или кладовыми. В крайней стояли две синие бочки с бензином, одна почти пустая, а другая звучала гулко, заполнена до отказа. Рядом стояло красное пластиковое ведро со свернутым, белым, тонким, пластиковым шлангом длиной метра три.

На второй этаж поднимался так, будто идет часовой, которому стало скучно. Там было много номеров. Начал с ближнего левого, передвигаясь по часовой стрелке. В первом лежали металлические ящики с патронами. Маркировка армейская, в магазине такие не купишь. Это не российские цинки, а типа чемоданчика с откидной верхней крышкой с рукояткой, которая крепится с помощью петель и защелок. В восьми были калибром пять и пятьдесят шесть сотых и длиной сорок пять миллиметра, упакованные в восемнадцать полиэтиленовых лент с десятью кармашками, по пять в два ряда, в каждом из которых пять патронов, всего девятьсот штук. В трех — тот же калибр, но в пулеметных лентах, сложенных двумя стопками. Еще в двух — девятимиллиметровые для «парабеллума» по пятьдесят патронов в двадцати картонных коробках, всего тысяча штук в каждом ящике. В общем, роте солдат хватит на пару часов боя средней интенсивности. Оружие было в следующей комнате — на не застеленных кроватях лежали одиннадцать штурмовых винтовок. Все поюзанные и нечищеные, из стволов воняло горелым порохом, то ли трофейные, то ли потерявшие хозяев.

Банда отдыхала в двух номерах люкс, расположенных дверь в дверь через коридор. Обе были нараспашку. Я начал с левой, как шел. Гангстеры и их «мочалки», черные и белые, валялись в отрубоне голые, если не считать татуировки, у некоторых покрывавшие почти все тело. Судя по большой чаше, на дне которой осталось немного виски, и нескольким полиэтиленовым пакетам с «колесами» разного цвета, размера и формы — таблетки, драже, капсулы — микс был убойный. Оружие валялось, где попало. Это были армейские пистолеты «глок» семнадцатой, девятнадцатой и двадцать шестой версий, одна «беретта-92», четыре короткоствольных автомата «Сиг-МПИкс» с телескопическим прикладом и рожком на тридцать пять патронов «парабеллум» и семь круглых гладких гранат оливково-серого цвета с вкрученными запалами. Судя по щербинам на стенах и разбитым окнам, как минимум один раз доигрались.

Я сперва собрал, вынес в коридор и сложил на полу оружие из первого люкса, потом из второго, где было еще три автомата, шесть гранат и куча пистолетов. Из гранат выкрутил взрыватели, которые сложил в полиэтиленовый пакет-майку с эмблемой отеля. Подумал, может, нагрузить один пикап, вывести из строя два других и уехать? Найдут другие машины и погонятся. Не так уж и много сейчас ездит их по дорогам, след возьмут сразу. Лучше не иметь заклятых врагов или пусть их останется как можно меньше.

Вернувшись в левый номер, пошел по кругу работать ножом. Баб не трогал, только мужиков. Не будил, резал сразу, аккуратно, чтобы не захлебнулись кровью и не начали кашлять, верещать. Пусть умирают в улёте, не поняв, что произошло, хотя за то, что, как догадываюсь, они натворили, следовало бы мучить долго и жестоко.

12

Мы несемся на пикапе «джип-гладиатор» по автостраде номер шесть на запад Сперва ехали по второстепенным дорогам, где много живности выскакивает на проезжую часть, и мне это надоело. По хайвэю быстрее, пусть и опаснее. Стоит отъехать на сотню километров от Нью-Йорка, попадаешь в такую глухомань, какая в России бывает только за Уральскими горами. Девственные леса. Людей и раньше было по минимуму, а сейчас и вовсе никого. Может, кто-то и жил в домах у дороги, но прятался, заслышав рев двигателя мощностью двести восемьдесят пять лошадиных сил или заметив свет фар. Я сперва выключил их, но чуть не поймал оленя, выскочившего на дорогу. Теперь без света едем только в населенных пунктах, которые изредка попадаются по пути. Проскакиваем их на максимальной скорости. Так будет труднее попасть в нас.

Мы с Джейн сидим впереди, а Локи сзади. Он раньше ездил в автомобилях, поэтому сразу запрыгнул в салон, однако попытался расположиться на переднем пассажирском сиденье, откуда был изгнан в оскорбительной форме. Перед отъездом пес наелся от пуза сырого мяса, поэтому не стал скандалить. Сидит сзади, просунув морду между передними сиденьями, чтобы было понятно, что он ближе к хозяину, чем нервная девушка.

Когда рассвело, мы уже были в штате Пенсильвания. Здесь было очень малолюдно, поэтому я продолжил ехать, пока не увидел уходящую в лес, заросшую травой грунтовую дорогу. Она привела к одноэтажному деревянному дому на берегу небольшого озера. Дверь была цела. Можно было бы взломать ее, но решил не гадить, поработал отмычкой. Впрочем, хозяина наверняка уже нет в живых. Обычно дома в такой глухомани покупают псевдоинтеллектуалы из мегаполисов, чтобы на пару недель приехать и насладиться тишиной, как они говорят с придыханием, стыдливо умолчав, что через три дня, начав умирать от скуки, перебирались в отель в ближайшем городе, где и проводили остаток отпуска, чтобы не подпортить легенду. Такие искренне верят в лучшие качества людей, а о том, что есть и другие, узнают слишком поздно.

В каменной пристройке к дому был дизель-генератор и пластиковая канистра, заполненная соляркой на треть. Я запустил его. Появилось электричество, заработала печь, бойлер, водяной насос, холодильник и, к великой радости Джейн, стиральная машина. Большой плоский телевизор включался, но ничего не показывал. Я перенес из машины частично разморозившееся мясо и другие продукты, чтобы Джейн что-нибудь приготовила нам на завтрак. Сам пошел купаться в озере, оставив на берегу штурмовую винтовку. Теперь у нас есть дальнобойное оружие и собака, так что можно немного расслабиться.

Вода в озере была чистая и холодная. Я греб не спеша, наслаждаясь еще и почти идеальной тишиной. Только пение птиц и плеск воды. Иногда мне хочется плюнуть на всё, забраться в такую глухомань с красивой женщиной и пожить в свое удовольствие. Понимаю, что это глупая мечта. Уже через неделю нам обоим станет скучно, если только не нарисуется вопрос физического выживания. Тогда наоборот будет слишком интересно. Мы испорчены цивилизацией или она нами. Как бы там ни было, девственная природа в больших дозах нам противопоказана. Мы, конечно, сможет адаптироваться, если припечет, но не хотим.

В доме гудела стиральная машина. Женщина нужна мужчине, чтобы не ходил грязным, даже если она не его. На кухне шипели на сковороде мясо и нарезанная соломкой картошка. Джейн соскучилась по ней. Любой стопроцентный янки без этого корнеплода никто и звать его никак. Кстати, мне очень хочется посмотреть на девяностодевятипроцентного пиндоса и найти три отличия. С порозовевшими от счастья щечками девушка играла в жену. Готовила она не ахти, что не мешало заниматься этим процессом бурно. На то, чтобы поджарить картошку с мясом много ума и опыта не требуется, поэтому не мешал ей переводить продукты. Еды у нас теперь много — полкузова пикапа. Остальное занимает бочка с бензином и ящики с патронами. Заодно Джейн отварила для Локи кости с остатками мяса. Ему охранять наш сон и покой.

После позднего завтрака или раннего обеда отправились с лялей в люлю. В комоде нашлось чистое постельное белье. Джейн застелила, а потом легла на него торжественно, словно у нас первая брачная ночь. Новизна действительно была — впервые занялись любовью чистыми, после купания, только она не в озере, а приняла горячий душ с шампунем, оставленным на полке хозяином дома. От волос девушки пахло лавандой. На остроту чувств чистота тел никак не сказалось. Мы еще не насытились друг другом. Даже до первой ссоры еще не добрались, после чего отношения заиграют новыми красками, всё более темными.

— Ты был женат? — спросила Джейн, удовлетворенная, расслабленная и все еще пахнущая сексом.

Если девушка задает такой вопрос, значит, эта тема у нее в голове, и ты самая вероятная жертва.

— Да, — подтвердил я.

Причем столько раз, что уже со счета сбился.

— Развелись? — продолжила она допрос.

— Авиакатастрофа, — честно ответил я.

Если бы «кентавр» не врезался в воду, был бы женат. Хотя Алиса могла оказаться долгожительницей, и я всё ещё состою в браке

— Поэтому ты уплыл на яхте? — задала Джейн следующий вопрос.

— Можно и так сказать, — согласился я.

Звучит романтично, а что еще надо глупенькой девчушке⁈

13

Мы задержались в лесном доме на двое суток, пока не кончилась солярка и не заглох дизель-генеретор. За это время обучил Джейн обращаться с трофейным оружием. Штурмовая винтовка была для нее тяжеловата во всех смыслах слова, зато легко освоила автомат и пистолеты, особенно маленький «глок-26» с магазином на десять патронов. Я снял его вместе с темно-коричневой кобурой и кожаным поясом с одной из раскормленных чернокожих подружек гангстеров. Теперь укороченный ремень носит вместе с оружием Джейн. У нее сразу проявился комплекс Никиты́, как я называю психическое отклонение, которое появляется у дурочек, насмотревшихся голливудских фильмов, где изящные красавицы кладут штабелями крутых мужиков кулаками и ногами и изредка еще и постреливают, попадая точно в цель. Это лечится в первом же бою, но в переплет попадает мало кто из них, поэтому искренне верят, что тоже способны, если захотят. Вот как отойдут от кухонной плиты, накрасятся, сделают маникюр — и сразу смогут.

В путь отправились во второй половине дня. Места здесь глухие. Не думаю, что встретим кретинов, которые решат напасть на автомобиль с пулеметом на крыше. Джейн так понравилось в лесном доме, что чуть не всплакнула, когда отъезжали. Мы прихватили с собой одеяла и подушки, о которых я не позаботился, когда грабил гангстеров в отеле «Хаятт», и самую ценную для меня находку — «Дорожный атлас США, Канада, Мексика. 2010». На обложке изображена семейная пара в автомобиле, которая смотрит в книгу и на навигатор. Такой прибор у нас тоже есть, только неработающий. Поехали на юго-запад, чтобы отдалиться от бывшей канадской, а теперь украинской границы. Жизненный опыт подсказывал, что надо держаться подальше от хохлов, которых сколько ни корми, все равно укусят.

В начале пути мое предположение оправдалось. Мы неслись по пустым дорогам на предельной скорости. За первые два часа увидели не больше десятка людей. Это были белые мужчины с винтовками или ружьями, которые провожали нас взглядами, не проявляя агрессивности. Едем мимо — скатертью дорога. Один раз навстречу попалась красная малолитражка, скорее всего, японская, которая, завидев нас, свернула на проселочную дорогу. Зато разбитых, сожженных машин и человеческих скелетов на обочинах видели много. Складывалось впечатление, что здесь шли бои местного значения.

Питтсбург объезжали с юга по межштатной семидесятой автомагистрали. Старались держаться подальше от больших городов, где наверняка рулят банды, обложившие данью окрестности. Опасения подтвердились, когда переехали по мосту через реку Мононгахила. Мне насторожило, что указатель с ее названием был в дырках от пуль.

— Приготовь автомат, но не стреляй, пока не скажу, — приказал я Джейн и свой снял с предохранителя и вкрутил запалы в две гранаты.

На противоположной стороне моста в городке Белле Вернон (с французского: Красивая Зелень) дорога была перегорожена разбитыми автомобилями, образовав «змейку». Проехать между ними можно было, только сбросив скорость. Что я и сделал, открыв окна в передних дверцах, чтобы не мешали стрелять. На наше счастье, баррикаду никто не охранял. Мы почти доехали до окраины городка, когда из расположенного слева от автострады бара «Уютный уголок» вышли два негра с дробовиками. Видимо, приняли нас за кого-то из своих, потому что сильно удивились, увидев за рулем белого. Они что-то заорали и даже выстрелили вдогонку. «Джип-гладиатор» в тот момент несся со скоростью более сотни километров, чуть ли не быстрее дроби.

Впереди была огромная развязка с четырьмя кругами и двумя эстакадами над семидесятой автострадой, поэтому я сбавил скорость, чтобы разобраться, куда нам ехать.

— Все время прямо, — подсказала Джейн, которая нашла этот участок в атласе.

Я притопил. В этот момент и нарисовалась позади белая полицейская машина с включенной мигалкой и сиреной. Наверное, расчет был на законопослушных «снежков», которые в Пиндостане боятся копов, как огня. В мирное время это был самый опасный хищник местной фауны. Больше всего людей убивал именно он. Бандиты любой национальности, включая сицилийцев и негров, в подметки копам не годились. На Джейн уловка сработала.

— Полиция! Надо остановиться! — испуганно произнесла девушка.

— Серьезно⁈ — иронично произнес я.

Выдернув чеку из гранаты, пара которых лежала в углублении для стакана с напитком, я левой рукой уронил ее на дорогу и подвернул влево, чтобы полицейская машина повторила мой маневр и встретилась с подарком. Чуть не доехала, но после взрыва вылетела на обочину и остановилась. Не знаю, зацепили осколки кого-нибудь или гангстеры поняли, что не с лохами имеют дело, и передумали гоняться.

14

Колумбус, столицу штата Огайо, объехали с юга по второстепенным дорогам. Было уже темно, и я малость плутанул, поэтому, миновав тихий темный городок со скромным названием Лондон, повернули на Сороковую автомагистраль, а потом на развязке вернулись на Семидесятку и обогнули с юга Спрингфилд. Перед выездом на нее остановился, свернув на проселочную дорогу, ведущую к ферме. Перелили бензин из бочки в бензобак, отлили сами, перекусили.

Дайтон объехали с севера, как и Индианаполис, столицу штата Индиана, причем в последнем случае пришлось свернуть на второстепенную дорогу, которая проходила через маленькие городки. Дальше поехали по дороге номер тридцать два, пока не выскочили на межштатную семьдесят четвертую. Промчавшись по ней по краю Блумингтона, свернули на дорогу номер девять штата Иллинойс, которая шла по лесу, изредка пересекая небольшие городки. К моему удивлению, здесь все чаще можно было заметить свет в окнах. В городке Маккино, по южному и западному краю которого мы проехали, и вовсе горели фонари на улицах.

Сразу за ним мы свернули налево на проселочную дорогу и оказались на берегу озера Брок. Скоро рассвет, и я устал. Остановились между деревьями неподалеку от кромки воды. Наверняка можно было найти какой-нибудь дом и проникнуть в него, но если здесь спокойно, значит, есть отряд самообороны, который может принять нас за грабителей и разобраться без суда и следствия.

Я развел в ложбинке в чаще, метрах в тридцати от машины, небольшой костерок, на котором вскипятили воду в небольшом чайнике, позаимствованном в лесном доме, и залил пластиковые упаковки с лапшой и картофельным пюре быстрого приготовления. Последнюю для Джейн. Я этот клейстер разве что с жуткой голодухи буду есть. Локи отдали остатки вареного мяса, захваченного в дорогу и уже порядком протухшего. Пес умолол с удовольствием. Наверное, для него это, как для людей омуль с душком. Спать легли возле машины, постелив на наломанные ветки одеяло и положив под головы подушки. Меня всегда забавляло женское умение обрастать барахлом, без которого можно запросто обойтись.

Мне показалось, что проснулся через пару минут после того, как отрубился. На самом деле солнце уже поднялось над горизонтом, и лучи, пробившись через густую листву, наполняли искорками пылинки, медленно планирующие к земле. Локи тихо зарычал еще раз, и я понял, почему проснулся, бесшумно встал, взяв прислоненный к стволу дуба автомат «Сиг».

— Место, — шепотом приказал я псу, после чего по дуге двинулся в том направлении, куда он смотрел,

Это был высокий полноватый мужчина лет под пятьдесят в черной шляпе стетсон с шестиконечной звездой на тулье спереди, рубашке светло-оливкового цвета с чистыми черными погонами, короткими рукавами и накладными карманами на груди с еще одним знаком отличия шерифа над левым, черным галстуком с золотистым зажимом и брюках. Справа на ремне кожаный чехол с наручниками, слева — черная открытая пустая кобура, Оружие — длинный «глок-17» — держал в левой руке. Он вышел к той впадине, где на рассвете горел костер. Видимо, кто-то заметил нас с противоположного берега озера, где были одноэтажные дома, и настучал ему. Теперь решает задачу, куда мы делись, ведь шум отъезжающего автомобиля не слышали.

— Стой! — тихо и четко приказал я.

— Я шериф. Надо поговорить, — не оборачиваясь, представился и сообщил он цель визита.

— Для разговора оружие не нужно. Медленно положи его на землю и сделай два шага вперед, — продолжил я. — Только без геройства, иначе нашпигую пулями.

— О’кей, парень, не нервничай, — произнес он, поставил пистолет на предохранитель, положил на траву и сделал два шага, подойдя почти вплотную к дубу с толстым стволом.

Я ногой оттолкнул его пистолет, после чего упер дуло автомата в позвоночник на уровне лопаток и левой рукой проверил, нет ли другого оружия. После чего отошел назад, поднял пистолет, засунул за пояс.

— Повернись, — приказал я.

Шериф выглядел типичным реднеком (красношеим). Так в США называют деревенщину из-за «колхозного» загара. Явно бывший коп. Судя по недоуменному взгляду, я не похож на того, кого он собирался здесь увидеть.

— Ты хотел поговорить. Начинай, — сказал я.

— Мои люди видели на твоей машине пулемет. Мы готовы купить его и все патроны, что есть. Заплатим продуктами, или бензином, или говори, что тебе надо, — предложил он.

Бензин нам был нужен позарез. Его осталось километров на пятьсот, а надо тысячи на две, если с непредвиденными зигзагами. По большому счету пулемет мне не нужен, хватит остального оружия.

— От кого собрались отбиваться? — полюбопытствовал я.

— От чикагских гангстеров. Негры и мексиканцы. Еще колумбийцы из наркокартелей. В Пеории у них типа филиала. Обложили данью весь округ, только мы пока держимся, — рассказал он.

— Большая банда? — спросил я.

— В Пеории человек триста, а в Чикаго раз в десять больше. У них там с добровольцами нет проблем. Привыкли жить за чужой счет, — поведал шериф.

— Сколько дадите бензина за пулемет и три ящика лент с патронами? — задал я вопрос.

— Десять галлонов, — выдал он, не задумываясь.

— Ты меня рассмешил, — сказал я серьезно. — Полную бочку.

— Солярки можем и две бочки дать, а бензина столько нет. Если у всех отберем, и то галлонов двадцать будет всего, — возразил он.

— У гангстеров бензина много? — поинтересовался я.

— У них всего много, кроме совести, — ответил он и задал встречный вопрос: — Почему спросил? Хочешь у них взять? Так они убьют тебя и заберут пулемет.

— Вы тоже можете поступить, как они, — предположил я.

— Если бы хотели, я бы пришел не один, а со всем отрядом, и застрелили бы тебя и твою девушку, — произнес он.

— Те, у кого я отобрал пулемет и машину, тоже собирались убить меня, но что-то пошло не так, хотя их было почти в сорок раз больше, — похвастался я.

— Ты воевал? — поинтересовался шериф.

— Да, — подтвердил я.

— Ближний Восток? — продолжил он допрос.

— Украина, — соврал я.

— Против России? — задал он следующий вопрос.

— Нет, — честно ответил я.

— «Вагнер-групп»? — уважительно спросил он.

Я не знал, что это за организация, но если она круче украинской армии, значит, был в ней. Поэтому не подтвердил и не опровергнул, а сделал вид, что меня разгадали.

— Если решишь напасть на наших гангстеров, мы тебе поможем, — предложил шериф.

Это уже было интересно и гарантировало, что грохнут меня не сразу.

— Ладно, посмотрит, что за шваль в Пеории. Если пойму, что не справимся, обменяю пулемет и патроны на двадцать галлонов бензина, — согласился я.

15

Маккино — городок, в котором до возврата бумеранга проживало четыре с половиной тысячи жителей. Плюс внутри него деревня с таким же названием, но самостоятельная административная единица, а это еще около двух тысяч. В отряде самообороны почти пятьсот стволов. По большей части вооружены охотничьими ружьями и пистолетами, но есть и штурмовые винтовки, и пара автоматов, причем один из них «Ак-101» под натовский патрон пять и пятьдесят шесть сотых миллиметра. Я выменял его на «Сиг» и штурмовую винтовку. Они вдвоем как раз заменяют один «калаш».

— Привык к нему на Украине. Неприхотливый и убойный, — объяснил я неравноценный, по мнению реднеков, обмен.

Пулемет и три коробки с лентами дал горожанам в долг. Договорились, что рассчитаемся, когда прояснится ситуация с гангстерами, которые постоянно передают обещание наведаться, но все никак не решатся. Во время последнего налета их погибло не меньше двух десятков, а раненых было раза в три больше. Поскольку психология бандитов во все времена одинакова, уверен, что больше не сунутся. Они ходят за добычей только туда, где их боятся, где можно поживиться с малыми потерями, а лучше и вовсе без них. Разве что обзаведутся танком и почувствуют себя непобедимыми.

Нам с Джейн выделили пустой дом с двумя спальнями на Четвертой восточной улице рядом с медпунктом. Там был свет, водопровод, вся бытовая техника. Нам сразу привезли белую пластиковую канистру с ручкой сбоку, в которой был галлон (три и восемь десятых литра) молока утреннего надоя, а также домашнее сливочное масло, два десятка куриных яиц и по ведру кукурузной муки и картошки. Местные относятся к нам дружелюбно. Мы им нужны. Кстати, среди них, особенно людей среднего и пожилого возраста, много тех, у кого обвисшая кожа из-за быстрого похудения. По запасам подкожного жира Пиндостан был впереди планеты всей, потому что жрали без меры, а потом срали без памяти. Теперь ведут здоровый образ жизни. В природе нет абсолютного зла. Даже война бывает на пользу не только торговцам оружием.

— Как закончатся продукты, скажешь, еще привезем, — пообещал шериф, которого звали Брайан Гилмор.

После захода солнца мы с ним съездили в Пеорию, которая находилась в тридцати пяти километрах. Старый побитый билборд на въезде сообщал, что здесь был построен французами первый форт на территории штата Иллинойс. В каждом пиндосовском городе что-нибудь да случилось в первый раз. Если нет, то это деревня, сколько бы в ней ни было жителей. Года три назад в Пеории насчитывалось более ста тысяч. Сейчас меньше половины. Сколько точно, не знает никто, потому что нет ни администрации, ни полиции, некому считать. Живут по понятиям, введенным гангстерами. Рулит натуральный обмен. Бумажные доллары используют для растопки местного варианта печек-буржуек, которые теперь в большинстве домов и квартир, потому что электричество только от дизель-генераторов и ветряков, то есть мало у кого.

Гангстеры жили в Восточной Пеории, на левом берегу реки, в шестиэтажном отеле «Холидэй Инн». С электричеством у них все было в порядке, не экономили. Свет горел в окнах на нескольких этажах. С топливом тоже не было проблем, потому что перед зданием стояло шесть машин, включая два минивэна. Дисциплина присутствовала в усеченном варианте. Часовых не надо было искать, но они, три латиноамериканца, играли в карты, сидя в шезлонгах за столиком под зеленым изогнутым длинным, до газона, навесом возле главного входа. Рядом на асфальте лежала стая разнокалиберных собак. На газоне был сооружен из мешков с песком блокпост с крупнокалиберным пулеметом, направленным на подъездную дорогу к отелю. Вторая укрепленная точка находилась прямо в фойе, но пулемет был ручной. Там тоже валяли дурака два вооруженных латиноамериканца.

С задней стороны здания ни охраны, ни собак, ни света, если не считать падающий из трех окон на втором этаже и двух на третьем по обе стороны от центра здания, где, как сказал шериф, были лифты. Крайняя служебная дверь, замок которой я открыл с помощью отмычки, была заблокирована изнутри. Скорее всего, остальные тоже закрыты наглухо, чтобы никто не смог зайти бесшумно. Не стал их проверять, чтобы случайно не привлечь внимание, потому что придумал другой способ попасть внутрь. Первый (нулевой) этаж высокий, в нем только служебные помещения и места общего пользования, включая ресторан, бассейн и фитнес-зал с тренажерами, в котором качали мышцу два негра. Начиная со второго этажа, идут номера с пластиковыми окнами. Открываются только форточки, расположенные внизу. В этом отеле раньше работало несколько человек из Маккино, поэтому у нас есть полная информация о нем и даже примерный план здания.

— Что скажешь? — спросил шериф, когда возвращались к дороге, где оставили автомобиль под охраной трех бойцов.

— Нет такой укрепленной позиции, которую нельзя взять, — уклончиво ответил я.

— Нам бы эти две пулеметные точки захватить внезапным нападением, а дальше будет легче, — сказал он.

— Именно на это и рассчитана их система обороны — на таких же тупых. Не будем мы захватывать эти блокпосты, терять людей понапрасну. Нападем там, где нас не ждут, — сказал я. — Надо будет только подготовить с полсотни парней с крепкими нервами, которые не боятся крови, и еще с десяток метких стрелков.

— Я отберу лучших. Утром они будут в твоем распоряжении, — пообещал Брайан Гилмор.

16

Пластиковые окна хороши тем, что их труднее разбить, а плохи потому, что легче открыть. Я видел, как это делали в России обычным мастерком. Реднеки использовали стамеску и нож. Получалось не так быстро, но это не важно. Специалист поднялся к крайнему слева окну второго этажа по длинной деревянной лестнице, сколоченной именно для этого и привезенной из Маккино, и справился минуты за три. Я поднялся следом за ним и пролез в номер через открытую внутрь форточку. За мной поднялись еще восемь членов первой десятки, все с военным опытом, служившие в Афганистане или Ираке. Именно благодаря им жители Маккино так долго отбивались от бандитов. В номере стояли две двуспальные кровати без подушек и постельного белья, а между ними широкая тумбочка с настольной лампой с белым абажуром, похожим на перевернутый унитаз, стол еще с одной лампой, стулом на колесиках и зеркалом над столом. Не понимаю, зачем его вешают именно там? Чтобы любоваться собой, когда занимаешься чем-нибудь, сидя за столом, или извне за тем, что вытворяют в постели, расположенной напротив, если это не просто зеркало? В соседней комнате был холл с двумя серыми диванами, составленными буквой Г, и креслом с третьей стороны, а перед ними — низкий, черный, обтянутый кожей то ли стол на колесиках, то ли банкетка. На стене висел большой черный плоский телевизор, под которым был имитатор камина — черный экран, на котором при включении резвились имитаторы алых языков пламени. По крайней мере, так было в номерах американских отелей, в которых мне приходилось останавливаться. Здесь не включал, не проверял. Из холла одна дверь вела в кухню-столовую с полками, приделанными к стене над мойкой с краном, печкой-свч, посудомойкой, холодильником, квадратным черным столом и четырьмя стульями и серым диваном, Вторая — в санузел с умывальником с двумя раковинами и кранами из металла золотого цвета, а над ним еще одно зеркало, почти во всю стену. Это хотя бы на своем месте. Третья — в коридор, не закрытая на замок. За ней было тихо.

Я тихо приоткрыл дверь и, опустившись на пол, выглянул в коридор. Пусто. Второй час ночи, все спят. Я встал и бесшумно переместился влево, к двери пожарной лестницы. Она тоже была не закрыта и за ней ни души. Я поднялся на шестой этаж, проверив на каждой дверь в коридор. Все были не заперты. После чего вернулся на второй этаж, подпер дверь клинышком в приоткрытом положении, чтобы свободно прошел взрослый человек, и показал жестом сообщнику, который следил за мной из номера, что можно звать остальных.

Они подходили по десять человек, быстро поднимались по деревянной лестнице в номер, а потом бесшумно переходили на пожарную. Вторая, считая мою первой, группа отправилась на шестой этаж. В ней и следующей самые неопытные бойцы, потому что на последних этажах в окнах никогда не было света по вечерам. Там разделятся на две пятерки и по команде обойдут номера каждая по своей стороне, зачистив их, если обнаружат гангстеров. Третья займется пятым этажом, четвертая — четвертым, пятая — третьим. Моя будет работать на втором, где, судя по количеству окон, в которых по вечерам горел свет, больше всего гангстеров.

— Гоу! — скомандовал я группам на пожарной лестнице и вышел в коридор второго этажа, где ко мне присоединились девять человек.

Еще один номер по правой стороне, которую работала моя пятерка, был пуст. Зато в следующем спали два негра с девицами, причем один сразу с двумя, белой и черной. Я ликвидировал ближнего, худощавого, со скромными островками курчавой растительности на подбородке и груди. Он попробовал поднять черную руку, но она бессильно упала на несвежую белую простыню. Остальных разобрали по одному мои соратники. Девок тоже. Паковать их, вставляя кляпы, нам некогда, а оставить свободными — провалить операцию. Они здесь по своей воле, значит, соучастницы преступлений.

В следующем номере был «голубой огонек» — тринадцать педиков, как негров, так и латиносов. Они спали на кроватях, диванах, а одна пара — на полу, застеленном красным одеялом. Этих резали с особым удовольствием. Кто-то отрезал член одному и воткнул в рот лежавшему рядом, чтобы на том счете опознали друг друга. Реднекский юмор.

В конце коридора мы зашли в большой люкс, в котором было с десяток кроватей. Видимо, перетащили из соседних номеров. На каждой дрыхло от двух до четырех человек. Предполагаю, что здесь собрались те, кто любил микс во всех возможных сексуальных проявлениях. Я только упокоил ножом худого, ребра выпирали, латиноамериканца, когда на улице перед отелем послышались два выстрела из пистолета. Тут же застрочил наш ручной пулемет, место для которого выбрал я. С той позиции можно было обстреливать площадку перед главным входом и спортзал, который был в одноэтажной пристройке. Его поддержали из штурмовых винтовок. Со всех сторон послышались крики на английском и испанском языках.

— К бою! — приказал я, засунув нож в чехол, висевший на ремне слева.

До того, как перекинул из-за спины автомат, из соседней комнаты выскочил с пистолетом в руке голый рослый толстый латинос, у которого волосы были выбриты везде, от темени до подошв. Увидев нас, опешил и позабыл, что в руке оружие.

— Кто стреляет⁈ — донесся из той комнаты властный голос.

Боец из моей группы всадил в обритого короткую очередь из «Сиг», попав в грудную клетку и опрокинув на спину. При падении латинос толкнул дверь в комнату, которая закрылась.

Там раздались два выстрела, после чего в двери появились две дырки, и истеричный крик:

— Все ко мне! Живо, долбанные бастарды!…

Я рывком переместился к двери, оказавшись слева от нее, достал и приготовил гранату. Как меня просветили соратники, это «М67». Я показал жестами одному из своих, чтобы открыл дверь, а потом закрыл. Когда он выполнил первую часть, закинул в комнату гранату так, чтобы покатилась по полу. Следующие четыре секунды главарь банды звал на помощь своих подчиненных, ругаясь, как уличная проститутка. Взрыв оборвал его на середине очередного проклятия. Посеченная осколками дверь распахнулась. Изнутри вылетело темное облачко с кисловатым резким запахом гексогена. Здоровенный мускулистый негр корчился на кровати, застеленной белой простыней, пачкая ее темно-красной кровью и тихо подвывая. Я всадил в него одну пулю, вторую, третью — и только после этого он замер с приоткрытым ртом, показав коричневатые, прокуренные зубы.

Перед гостиницей все еще шел бой. Я встал сбоку от окна, открыл нижнюю форточку. Мне хорошо была видна внутренняя сторона блокпоста из мешков с песком. За ними прятался, присев, латинос с маленьким короткоствольным девятимиллиметровым автоматом швейцарского производства «БиТ», который в США использовали полицейские. Подняв оружие одной рукой над верхним мешком, стрелял по-сомалийски — куда попало, увеличивая плотность огня. Разрядив магазин, начал менять его. В это время я и всадил ему в спину короткую очередь. Латиноамериканец, выронив автомат и запасной рожок, опустился на колени и уперся головой в мешок, словно решил помолиться.

Когда я подошел к последнему номеру по правой стороне, оттуда доносился женский голос, умолявший пощадить ее. После выстрела замолк. Оттуда вышли трое моих парней. Один прижимал правую руку к левой выше локтя. Между белыми пальцами с рыжими волосками просачивалась кровь.

— Перевяжите его, а остальные за мной! — приказал я и повел на первый этаж, где всё еще стреляли.

Огонь в фойе вели два латиноамериканца из-за баррикады из мешков. Высовываясь по очереди, стреляли одиночными по кому-то во дворе. У обоих явно был военный опыт. Парни из моей десятки как-то спросили, много ли я перебил латинос на Украине? Видимо, эти два именно там и напрактиковались. Со второго пролета лестницы они были прекрасно видны. Уложил обоих длинной очередью, после чего отконтролил одиночными. Длинные руки русских дотянулись до врагов через годы и океаны.

17

Двое погибших и семеро раненых — наши потери при зачистке гостиницы «Холидей инн». Зато трофеи вывозили два дня тракторами с прицепами. Оружие, боеприпасы, продукты, бензин, солярка, один большой дизель-генератор и два средних. Заодно прихватили из гостиницы мебель, бытовую технику, электроприборы, одеяла, постельное белье, посуду. В хозяйстве реднека всё пригодится, а ущерб будет списан на гангстеров. Мою машину заправили по крышку и наполнили бензином бочку. С таким запасом я доеду до Джона Фаулера, дедушки Джейн, и еще останется до Солт-Лейк-Сити.

Среди трофеев были два противотанковых ракетных комплекса «джавелин». Я видел их по телевизору в теперь уже прошлом. Среди бойцов самообороны были те, кто умел стрелять из него. Научили меня теории. Само собой, стрельнуть не довелось. К каждому было всего по шесть ракет. Чикагские гангстеры так и не приехали к нам рассчитаться за членов своей банды. А мы их ждали. Я специально задержался, чтобы командовать обороной Маккино. Хотел испытать «джавелин» в деле.

Жители Пеории подождали, не припрутся ли гангстеры, после чего резко осмелели. Они предложили Брайану Гилмору стать шерифом города. Тот благоразумно отказался. Платить все равно не будут, а бесплатно рисковать головой на благо трусов, которые не сумели постоять за себя, не захотел. Пеорийцы посовещались и наняли других. Не знаю, на каких условиях. Поняв, что нападения не будет, я засобирался в дорогу.

— Оставайся в Маккино, — предложил шериф. — Будешь командовать отрядом самообороны, получать бесплатно продовольствие, бензин, жилье…

— Надо отвезти Джейн к дедушке. Может, потом вернусь, — соврал я.

На самом деле Джейн Фаулер уже перехотела ехать в штат Вайоминг. Ее все устраивало в Маккино. Типа жена самого крутого пацана. Бесплатные дом и еда. К тому же, здесь даже старшая школа работала, а девушка почти закончила десятый классов из двенадцати. Этого было мало, чтобы получить высшее образование, о котором она мечтала.

— Для чего тебе высшее образование? — как-то чисто из любопытства поинтересовался я.

— Получу диплом, устроюсь на работу, буду много получать, вкладывать в акции — и разбогатею, — выдала она стандартный вариант.

— Много получать ты будешь, если очень повезет, годам к сорока, когда лучшие годы жизни уже будут позади, а у тебя ни семьи, ни детей, только работа, — предсказал я.

— Нет, я раньше выйду замуж, рожу ребенка, — возразила она.

— Тогда будешь сидеть дома. Придется бросить работу, карьеру, — сказал я.

— Я не буду бросать работу. Посижу после рождения с ребенком положенные двенадцать недель и продолжу карьеру, отдавая его на день в садик для грудничков, — поделилась она планами.

— И будешь отдавать за это большую часть своей зарплаты. То есть подкинешьсвоего ребенка чужой женщине, чтобы работать за гроши. Уверен, что ему это понравится. Жаль, поблагодарить не сможет. Так что выбор у тебя будет между плохой матерью и плохим сотрудником. В первом случае тебя не будет любить твой ребенок, во втором — твое руководство, — подковырнул я. — Что выберешь?

Тут ее и перемкнуло.

— Мои родители так и жили, и их родители тоже, — нашлась она после продолжительной паузы.

Все нормальные люди хотят разбогатеть, чтобы реализовать другие свои мечты, а у пиндосов средство превратилось в самоцель. Жизнь они тратят на то, чтобы заработать как можно больше и умереть богатыми. При этом налог на наследство до сорока процентов, и приходится придумывать варианты, как уклониться от него, создавая благотворительные фонды. То есть система была настроена так, чтобы человек всю жизнь горбатился, отдавая государству большую часть заработанного, и его детям не оставалось ничего другого, как последовать его примеру. Теперь денег нет, рулит бартер, а цель нагрести их побольше осталась.

Впрочем, система сбоила на неграх, латиноамериканцах, азиатах, которые выбирали противоположный путь — наслаждаться жизнью, получая пособия, не работая вообще или по минимуму. Как-то видел статистику, что каждый шестой гражданин США жил на выплаты от государства. Были даже семейные династии бездельников в три-четыре поколения. Им отстегивали за то, чтобы не совершали преступления. Помогало плохо. Именно эти бездельники и захватили власть на многих городах после того, как система рухнула, оставив их без средств к существованию. Работать они не умели и не хотели, поэтому взяли в руки оружие и заставили вкалывать на себя тех, кто и раньше содержал их, отстегиваю большую часть заработанного в виде налогов государству — убрали промежуточное звено чиновников, довольно прожорливое.

18

Поняв, что чикагские гангстеры решили не рисковать, я попрощался с реднеками из Маккино и утром поехал с Джейн дальше на запад. В кузов пикапа нам нагрузили столько продуктов, что хватит добраться не только до западного побережья, но и пересечь Тихий океан.

Я подумал, почему бы не попробовать проделать это с девушкой? Вдруг, благодаря ей, переплыву, не переместившись⁈ Пара молодых американцев, один из которых потомок русских переселенцев, будут меньше вызывать подозрения. Уверен, что нам дадут вид на жительство, а потом можно будет все порешать, ускорив процесс, в каком-нибудь провинциальном райцентре, где мусора не избалованы крупными взятками. Пока не знаю, чем буду там заниматься, но при моих знаниях и навыках без хороших доходов не останусь.

После Пеории поехали по Тридцать четвертой автостраде, которая шла по малонаселенным местам. Слева ферма, справа ферма. Кукурузная Айова. Увидев машину, реднеки брали в руки оружие, а убедившись, что едем мимо, провожали взглядом и возвращались к своим делам. Пулемета на крыше «гладиаторе» уже нет, так что мы не кажемся опасными. Изредка попадались встречные машины, тоже пикапы. Завидев нас, притормаживали, наверное, чтобы приготовить оружие, но не стреляли.

Перед Омахой остановились в роще, пообедали, перелили бензин из бочки в опустевший бак. Как и другие крупные города, объехали его, на этот раз с юга. Выскочили на федеральную Восьмидесятую автостраду, которая оказалась лучше Тридцать четверки. Она пересекает страну с востока на запад, от океана до океана. Дальше опять пошли поля и пастбища, теперь уже штата Небраска.

Сельские пейзажи расслабили меня. Решил, что территории беспредела остались на востоке и, возможно, появятся на западе, а здесь, в центре США, тихо и спокойно. Линкольн, столицу штата Небраска, решил не объезжать на безопасном расстоянии, а проскочить по Восьмидесятому федеральному хайвэю, который проходил по северо-западному углу города. На выезде и вляпались. Там была военная база, учебный центр, напротив которого и перекрыли баррикадами из мешков с песком и шлагбаумами обе полосы. Я подумал, что это и правда военные соорудили блокпост, чтобы отфильтровывать бандитов, притормозил. Отсутствие часовых навело на грустные мысли, поэтому я объехал шлагбаум по краю дороги, выскочив правыми колесами за белую линию, обозначавшую обочину. После чего нажал на газ и увидел, как с блокпоста на встречном направлении бежит по зоне разделения, покрытой, пожухшей, желтой травой, азиат в штатском со штурмовой винтовкой в руке и машет другой, чтобы я остановился. Рассмешил. В зеркало заднего вида заметил, что он стреляет по нам, но лишь усмехнулся. Расстояние между нами увеличивалось очень быстро, и смешалась машина под углом.

Проскочив по эстакаде развязку и подъехав к мосту через реку Мидл-крик, я притормозил. Мало ли, вдруг и здесь засада, которую лучше объехать огородами. Тут я и почувствовал сильный запах бензина, и понял, почему нервничал Локи, сидевший на заднем сиденье. Свернул направо к озеру Пауни, если верить указателю. Увидев грунтовый проезд в лесополосе, заехал туда и остановился.

Дуракам везет. Это я про стрелка-азиата. А мы оказались умными — пуля попала в бочку с бензином, который и вытек через две дырки. Осталось литров тридцать на дне. Я срезал ветку, зачопил палочками оба отверстия, после чего с помощью шланга перелил в бензобак, сколько влезло. Сильно полегчавшую бочку выгрузил, перекантовал подальше от машины, по другую сторону от которой разложил на сухой траве подмоченное вытекшим бензином. День жаркий, испарится быстро. Если нет, узнаем, какой привкус придает продуктам высокооктановая жидкость.

Сидеть и ждать мне было скучно. Еще надо было рассчитаться за нанесенный урон. Я этого урода не трогал. Он напал первым.

— Подождешь здесь с Локи, а я смотаюсь потолкую с этим засранцем, — сказал я Джейн.

— Я поеду с тобой, — потребовала она.

— Не бойся, здесь тебя никто не увидит, — успокоил я и сел в машину.

19

Перед развязкой я свернул направо, а потом срезал по зоне разделения и заехал под противоположный конец эстакады. Тут машину не будет видно с автострады, а по второстепенным дорогам, как догадываюсь, никто не ездит. С собой взял «калашников», надел разгрузку с тремя запасными рожками и двумя гранатами в четвертом кармане, перекинул через плечо колчан со стрелами и, надев тетиву, закинул лук за спину. Пошел напрямую параллельно трассе.

Первым на моем пути был дилерский центр «Харлей-девидсон» и пункт по прокату мотоциклов. Ни там, ни там не было ни техники, ни людей. Дальше назодилась фирма «Пенске», сдававшая в аренду грузовики, и через двухполосную дорогу — «Рото-рутер очистка канализации и водопроводов». Здесь тоже не было людей, но техника присутствовала. Странно, что никто ее не украл, ведь дерьма развелось немеряно, чистить и чистить. Дорога утыкалась в мастерскую по ремонту автомобилей какого-то Джонса. За ней была, судя по билборду на дороге, военная база, учебно-тренировочный центр, с разрушенной с этой стороны оградой из каменных плит. Такое впечатление, что танк уматывал по-быстрому. Вышек с часовыми не было. Наверное, раньше следили за периметром с помощью видеокамер.

Я перебежал к ограждению, пошел вдоль него в сторону автострады. Добравшись до угла, лег на сухую коричневатую землю, выглянул. На блокпосту под натянутым брезентом, дававшим тень, сидели боком ко мне два азиата, играли в го. Скорее всего, не китайцы, а вьетнамцы, которые эту игру называют ко-вай. Я встал, приготовил две стрелы с ланцевидными наконечниками. Выйдя из-за угла, послал их одну за другой и сразу достал третью на всякий случай. Первая влезла ближнему в правый бок в районе печени, а вторая — дальнему в грудь по углом слева. Один упал узкой мордой на доску, другой — на бок и немного подрыгал ногами, словно отталкивал от себя смерть. От нее трудно отбиться.

Я вернулся к пролому в стене, зашел на территорию базы. С этой стороны были два здания, среднее и маленькое, а через дорогу третье, огромное, толстой буквой Г с короткой ножкой. Рядом с ним был плац с флагштоком. Возле северной стороны главного корпуса, в тени у входа в него, шесть взрослых мужиков в шортах, футболках и шлепанцах играли во вьетнамскую детскую игру «О-ан-кван (Захват мандаринового поля)». На асфальте был нарисован мелом прямоугольник с десятью квадратами в два ряда и двумя полусферами по бокам. Игроки раскладывали по ним камешки, маленькие и большие. Видел пару раз в Хошимине, как в нее играли дети, но так и не врубился в правила, а спросить знания языка не хватало. Шесть штурмовых винтовок «М16» были прислонены к стене. Чуть дальше стояли ржавая бронированная ремонтно-эвакуационная машина с подъемным краном и крупнокалиберным пулеметом на башне и темно-зеленый пикап «додж», сильно поюзанный, с облупившейся краской во многих местах.

Я вышел из-за угла здания метрах в пятнадцати от игроков и начал стрелять до того, как заметили меня. Пятеро легли на месте. Один успел добежать до крыльца здания и упал головой на нижнюю ступеньку. Всадив в каждого по контрольной пуле, вернулся за угол, поменял рожок, после чего, пригнувшись, чтобы был незаметен из окон, перебежал к входу в здание.

Дверь с разбитой стеклянной вставкой в верхней половине была открыта. Внутри острый запах соевого соуса. В углу у входной двери стоял, прислоненный к стене, ручной ленточный пулемет калибра семь и шестьдесят две сотые миллиметра. Сошки были приготовлены, а лента нет. Она была в жестяной коробке, стоявшей рядом. В первом справа пустом кабинете прямо на полу лежали грязные матрасы у стен в два ряда, по шесть в каждом, и рюкзаки с нехитрыми пожитками, запасными магазинами, патронами россыпью, гранатами… В комнате слева была оборудована кухня с железной треногой и котлом у выбитого окна, костер под которым разводили прямо на полу, а дровами служила поломанная мебель. Возле входа у стены стоял длинный стол, захламленный грязной посудой, закопченными чайником и двумя кастрюлями, пластиковой бутылью с кукурузным маслом, большой упаковкой вермишели быстро приготовления, бутылочками из-под соевого соуса, полиэтиленовыми пакетами из-под риса… Рядом на полу стояли белые пластиковые канистры емкостью в пять галлонов (девятнадцать литров). Две пустые, а в остальных была вода. В следующем слева помещении стояли белая пластиковая канистра, заполненная на треть бензином, две полные с соляркой, наверное, для БРЭМ, и лежал свернутый, тонкий, пластиковый шланг. Дальше были пустые комнаты. Видимо, в здании находился только дорожный караул. Остальные жили в более комфортных условиях в другом месте. При этом меня не покидало чувство, что за мной следят.

Я отнес канистры с бензином и соляркой, бутыль с кукурузным маслом и пакет с вермишелью в пикап, стоявший с ключом в замке зажигания. Туда же закинул трофейные пулемет, винтовки, патроны, гранаты. У убитых ничего интересного в карманах не было, кроме крупно нарезанного табака в полиэтиленовых пакетах и зажигалок. Чуваки совсем обнищали, скатились до самокруток. После чего вылил воду из канистр и освободившиеся емкости заполнил соляркой из бронированной ремонтно-эксплуатационной машины. Топливо сейчас одни из основных товаров на обмен. Срезав с одного из убитых футболку, замочил ее в солярке на дне топливного бака БРЭМ. Горловина была широкая, моя рука просовывалась легко. Затем повесил мокрую ткань так, чтобы высовывалась малая часть, которую и поджег. Пламя, закоптив, живенько побежало по ткани.

Выехав на «додже» с территории базы, остановился на блокпосту, где выдернул из трупов стрелы и забрал трофейное оружие. Доехал до своего пикапа, спрятанного под эстакадой, перегрузил в него добычу, перелил из «доджа» бензин в канистру, добавив еще литров десять. Угнанную машину поджег, а на «гладиаторе» отправился к Джейн, которая чуть не заревела от радости, что я вернулся. Видать, изнервничалась, дожидаясь. Какая интересная у нее жизнь!

20

Последние километров семьсот до городка Бёрнс, в котором жила чета Фаулер, Джон и Линдси, дедушка и бабушка моей девушки, проехали по межштатной автомагистрали номер восемьдесят, никуда не сворачивая. Крупных городов больше не попадалось. Это территория фермеров, стопроцентных реднеков, у которых в жизни две радости — любовь к кукурузному виски и ненависть к горожанам. Пронесшийся мимо дорогой пикап провожали взглядами и, наверное, пожеланиями всего наилучшего на том свете.

Городок Бёрнс находился справа по ходу нашего движения на высоте километра полтора над уровнем моря. К нему вела асфальтная дорога с двумя полосами в каждую сторону. Из слов Джейн я понял, что это по русской классификации село на сотню-полторы домов, потому что имелась лютеранская церковь. Всего четыре двухэтажных строения — начальная и средняя школа, таун-холл (сельсовет), пожарная часть и агентство «Бернс страхование». В последнем было еще и отделение банка «Уэллс Фарго», сейчас закрытое. В общем, типичный образец одноэтажной Америки.

По словам Джейн, здесь живут типичные «хиллбилли». Это прозвище можно перевести, как «Бил с холма», а по-русски «Член с бугра». В сравнение с ними реднеки — интеллектуальные джентльмены. В Аппалачах по большей части оседали простые переселенцы из Ирландии и Шотландии, для которых главным достижением цивилизации был самогонный аппарат. Пить, курить и драться они начинали раньше, чем говорить, причем их первые слова были ругательствами. На обоих побережьях, но особенно в Калифорнии, над ними постоянно стебались. Устанут перемывать кости реднекам, переходят к хиллибилли, потом опять к хиллибилли и еще раз и только тогда возвращаются к реднекам. Те в свою очередь считали жителей побережий заносчивыми олухами, которых развести, как два пальца обоссать. Как по мне, правы обе стороны.

Мы подъехали заполночь. Фонари на улицах не горели, и в домах было темно. Джейн не сразу сообразила, куда надо ехать. По ее просьбе я остановился на крайней улице возле въезда на территорию школы.

— Выйду, сориентируюсь. В темноте всё не так, — сказала она, открывая дверцу.

В салоне загорелась лампочка, осветила нас, поэтому, когда девушка оказалась снаружи, из темноты послышался строгий мужской голос:

— Зачем приехали?

Черт возьми, а я был уверен, что все попрятались по норам и не дышат.

— Я Джейн Фаулер, внучка Джона и Линдси. В темноте не пойму, как к ним проехать, — ответила она.

— За футбольным полем поверните направо на Южно-вайомингскую авеню. После второго перекрестка будет третий дом слева, — сообщил тот же голос.

— Четвертый, — поправил другой мужской голос. — Он под углом к дороге, не перепутаете.

— Вспомнила! Спасибо! — поблагодарила Джейн и вернулась в машину.

Нужный дом мы нашли. Он, действительно, располагался под углом к дороге. Подъезд главному входу и закрытому гаражу заасфальтирован. Я остановился неподалеку от белого крыльца под навесом, не выключая фары.

— Выйди, покажись, а то без света не поверят, — предложил Джейн.

В одном окне колыхнулась штора. Значит, свет автомобиля разбудил хозяев.

Девушка зашла на крыльцо, постучала в дверь, громко сообщив:

— Дедушка, бабушка, это Джейн! Я приезжала к вам четыре года назад с родителями!

Она повторила это еще раза три прежде, чем дверь открылась. Дальше были охи-ахи, сопли-вопли. Наконец девушка вспомнила обо мне и представила своим спасителем и бой-френдом, немного смутив родню, потому что шестнадцати лет еще не имела. Пришлось им списать это на войну.

После того, как я выключил фары, хозяева использовали фонарик с аккумулятором, который заряжался от сети. Свет в Бернсе включали в шесть утра на три часа, потом еще два раза в полдень и шесть вечера. У двери стоял прислоненный к стене дробовик. Значит, здесь тоже не очень спокойно.

При свете фонарика дедушка выглядел моложе своих шестидесяти трех лет и рукопожатие было крепким. Бабушка показалась мне типичной клухой с уровнем интеллекта не выше навозной кучи. Она тут же решила нас накормить, но как-то не очень настойчиво. Мы отказались, потому что в пути перекусили кукурузными лепешками, копченым окороком и вареными яйцами. Благодарные жители Маккино щедро снабдили нас в дорогу.

— Вы поговорите, а я бы прилег. Целый день за рулем, устал, — сказал им.

Мне тут же организовали постель в комнате сына. В лучших американских традициях там было все так, как в тот день, когда он покинул их. Забота о детях у большинства небогатых американцев сводится к тому, чтобы дать им, в лучшем случае, среднее образование и вытолкнуть из гнезда. Дальше сам пробивайся. Помогать будут только советами. Некоторые могут совершить подвиг — дать в долг крупную сумму на обучение под банковский процент без поручителя и заклада. Зато в комнате любимого ребенка будет устроен музей, чтобы гости видели, как он дорог родителям.

21

Чем меня бесит деревенщина, так это привычкой встать рано утром. Особенно, если предыдущий день был не из легких. Я отомстил, позанимавшись любовью с их внучкой. Акустика в доме прекрасная, так что на кухне, где возилась хозяйка, было слышно прекрасно. Надеюсь, Линдси радовалась каждому оргазму внучки. На счет дедушки не знаю. Мужчины такие эгоисты!

Электричество было, поэтому побрился электробритвой «ремингтон», позаимствованной в гостинице «Холидей инн», помылся и переоделся в чистую футболку, от которой шел сильный запах стирального порошка. Говорят, на женщин действует успокаивающе, мужчинам с таким ароматом доверяют больше. Производители крутых одеколонов тихо плачут в сторонке.

Младшее поколение Фаулеров заняло санузел после меня, а старшее уже сидело за столом. При дневном свете Джон показался старше своих лет, а Линдси умнее него. На завтрак было по гренке, яичнице из одного яйца и чашке чая.

— Кофе давно закончился, подвоза нет. Говорят в Шайенне можно выменять у военных, — пожаловалась хозяйка.

— Не пью кофе, так что рад этому, — улыбнувшись, сообщил я. — В машине есть немного. Оставим вам.

— А куда ты собираешься ехать? — полюбопытствовал дедушка.

— На запад до Тихого океана. Попробую оттуда перебраться на яхте куда-нибудь, где нет войны, переждать там, — поделился я планами.

— Джейн останется с нами? — спросила бабушка.

— Это вы у нее спросите, — ответил я. — Думаю, вам будет легче выживать, если она уедет.

— Ее мы как-нибудь прокормим, — заверил Джон Фаулер.

— Я поеду с ним! — заявила легкая на помине внучка.

— Долго у нас пробудете? — вмешалась в разговор бабушка.

— Не знаю. Надо выяснить, что там дальше на запад, и обменять кое-что, чтобы не везти с собой лишнее, — рассказал я и поинтересовался: — Штурмовые винтовки у вас тут кому можно продать?

— Военным, — сразу ответил дедушка. — Они выменивают любое армейское оружие и боеприпасы на продукты или покупают за электронные деньги.

— Что это за деньги? — удивился я.

— Пластиковая карта, как раньше, выданная банком «Голубой федеральный кредитный союз», только на счету новые доллары, на которые можно купить у армии любые продукты в их магазине на базе в Шайенне. У нас все рассчитываются ими в торговых точках, а между собой в отделениях банков, — подробно рассказал Джон Фаулер.

Так понимаю, заправляет здесь армия, как самая дееспособная организация, умеющая постоять за себя. У кого сила, у того и власть. Так было испокон веку.

— Пожалуй, заведу себе такую, — решил я. — В каких штатах она еще действует? Наверное, только в Горных?

Горными штатами называют восемь, расположенных в районе Скалистых гор: Вайоминг, Монтана, Айдахо, Невада, Юта, Колорадо, Аризона и Нью-Мексико. Это малонаселенные районы с тотальным преобладанием белого населения, кроме двух последних, расположенных на юге, где много латиноамериканцев.

— Не совсем. Еще наши в Оклахоме и Техасе и освободили Орегон, Вашингтон и север Аризоны, сейчас там идут бои на юге и в Калифорнии, — поведал дедушка.

Судя по географии, на этот раз схлестнулись не Север с Югом, а Центр против Запада и Востока — белые гетеросексуалы с разноцветными гомосеками. Значит, надо делать пластиковую карту. Она поможет добраться до океана.

— Быстро делают такую карту? — задал я вопрос.

— За пару дней, но счет откроют сразу, и сможешь им пользоваться по водительским правам, — ответил Джон Фаулер.

— Осталось получить их. Предыдущие лежат на дне океана в моей затонувшей яхте, — произнес я с наигранным сожалением. — Придется тормознуться у вас на несколько дней, пока сделаю новые, — и сразу предупредил, увидев, как напряглась бабушка: — Вас объедать не будем, у нас много продуктов. Сейчас съезжу в Шайенн и еще наменяю. У меня есть лишние восемь штурмовых винтовок и пулемет.

Вместе с дедушкой мы выгрузили содержимое кузова пикапа «джип-гладиатор» в пустой гараж, оставив только ручной пулемет, штурмовые винтовки и патроны, захваченные у вьетнамцев. Свою машину Фаулеры продали в начале войны, потому что на бензин денег не хватало, всё уходило на еду. Теперь глава семейства по будням добирался в Шайенн на автобусе, который ходил два раза в день. Я подвез Джона Фаулера в город, до железнодорожного вокзала — старинного здания из красного кирпича, где он работал электриком.

22

Столица штата Вайоминг — настоящий город, потому что в нем впервые в США были предоставлены избирательные права женщинам. Подобные дела не остаются безнаказанными: сейчас мэром является уже второй срок баба по имени Марианн Орр. В Шайенне проживает от силы тысяч пятьдесят жителей, не считая военнослужащих на авиационной базе, которая примыкает к городу с запада. В США вообще столицы, что всего союза, что отдельных частей, имеют небольшой размер. Типа резерваций для неудачников, которые вляпались в государственные структуры. Быть чиновником, особенно низкого уровня, невыгодно и непрестижно. Как бы само собой подразумевается, что в частном секторе с таким дипломом и мозгами будешь получать больше и что жить хорошо на такой работе можно, только благодаря взяткам, которые замаскированы под официальные откаты за лоббирование интересов компаний или место в совете директоров, где доход в разы превышает зарплату государственного служащего. На самом деле в чиновники подаются те, кто не хочет напрягаться на работе, а у таких в бизнесе перспектив мало, и присосаться к халявным деньгам удается только самым удачливым. От других городов, через которые я проехал в эту эпоху, Шайенн отличался наличием настоящих полицейских, которые проехали на машине с положенной им символикой и атрибутами, и свежей рекламой. Раньше я видел только побитые билборды с лохмотьями старых постеров, а здесь высели свежие. Есть доходный бизнес — есть реклама. То есть кто-то не только приловчился к нынешней ситуации, но и богатеет потихоньку.

Военный магазин находился на Ренделл авеню неподалеку от центра для посетителей базы ВВС имени Френсиса Уоррена, которая была городом в городе и занимала площадь большую, чем Шайенн. Старая вывеска гласила, что магазин комиссионный и благотворительный одновременно. Видимо, носят крестик, потому что в трусах. Недавно здание подновили. Судя по огрехам, сделали это солдаты. Внутри продавали военные товары, за исключением оружия, и продукты, в основном долгого хранения: консервы, галеты, крупы… За двумя кассами были девушки лет девятнадцати в военной форме с погонами рядовых. Желающих облаготворительствоваться было четверо — пожилые дородные женщины прохаживались возле полок с продуктами, решая вечный женский вопрос, как купить сразу всё, что хочется, и при этом втиснуться в бюджет, который размером с ее девичье платье. Наверное, кассирши знали в лицо всех местных покупателей, потому что на меня смотрели с интересом

Поздоровавшись ними, я обратился к ближней, смазливой брюнетке, взгляд которой сообщал, что она самое ценное, что есть в магазине:

— Мне сказали, что у вас можно продать оружие.

— Только армейское, — предупредила она. — Что у тебя есть?

— Пулемет «М240», восемь штурмовых винтовок «М16» и патроны к ним, — сообщил я.

Судя по улыбке в тридцать два белых зуба, появившейся на ее лице, обладатель такого богатства — самый завидный жених в этих краях.

— Минутку! — проворковала она и нажала кнопку звонка ниже кассового аппарата, после чего спросила: — Надолго в наш город?

— Надеюсь, нет, — честно признался я.

— Я бы тоже с удовольствием уехала отсюда, — тяжко вздохнув, намекнула она.

Как сказали бы в Одессе, у меня не хватит финансовых аргу́ментов, чтобы соответствовать вашей респектабельности, поэтому отделался простеньким комплиментом:

— С удовольствием увез бы такую красотку, но у меня есть гёрл-френд.

— В следующий раз приезжай один, — посоветовала кассирша.

Из подсобки вышел, прихрамывая, первый сержант — мужчина лет тридцати двух, крепкий, подтянутый. Явно строевой вояка, оказавшийся на этом месте после ранения. Пока он приближался, обменялись взглядами. Я посмотрел на него, как капитан авиации Шон Вудворд, и понял, что это просекли.

— Что хочешь продать, сэр? — поздоровавшись и сдержав желание отдать честь, задал он вопрос.

Я повторил сказанное кассирше. Мы вышли из магазина, я открыл заднюю крышку кузова, продемонстрировав товар, разложенный там.

— Не успел почистить, — предупредил я.

Масло у меня было, но Джон Фаулер спешил на работу.

— Откуда они у тебя? — поинтересовался первый сержант, взяв пулемет.

— Отобрал в Линкольне, Небраска, у тех, кто не умел ими пользоваться, — ответил я.

— Уверен, что они были не против! — ухмыльнувшись, произнес он.

— Ты прав, сержант, — улыбнувшись в ответ, согласился я.

Закончив осмотр, он сказал:

— Заберем всё, как бывшее в употреблении. Цена по прейскуранту, установленному отделом снабжения: за пулемет семьдесят пять новых долларов, винтовки по сорок, патроны двести двадцать третьего калибра (пять и пятьдесят шесть длиной сорок пять миллиметров) — по двадцать центов штука, триста восьмого (семь и шестьдесят два длиной пятьдесят один миллиметр) — двадцать пять.

Я согласился — торг с отделом снабжения бессмыслен — и спросил:

— А новые патроны в полиэтиленовой упаковке двести двадцать третьего калибра почем?

— По тридцать центов, — ответил первый сержант. — Много их у тебя?

— Могу продать ящика три-четыре по девятьсот в каждом, — ответил я.

— Заберем всё, сколько привезешь, — заверил он.

Мы нагрузились оружием и боеприпасами, понесли их в магазин.

— Ты из Линкольна приехал? — полюбопытствовал по пути первый сержант.

— Из Нью-Йорка, — проинформировал я.

— Из самого Нью-Йорка⁈ — удивился он. — Что там сейчас творится?

— То, что ты подумал, и даже хуже, — сказал я.

— Ничего, скоро мы и туда доберемся, наведем порядок, — уверенно произнес первый сержант.

Дай-то бог нашему теленку волка съесть. Хотя организованная структура в длинную побеждает любой хаос, сводя его к минимуму. Как по мне, чем дольше они будут воевать между собой, там спокойнее будет во всем остальном мире.

В своем кабинете первый сержант переписал номера винтовок и пулемета, пересчитал патроны, занес данные в компьютер, который выдал общую сумму — пяьсот одиннадцать долларов.

— Можешь отовариться у нас или…. — он запнулся. — Как догадываюсь, пластиковой карты нашего банка у тебя нет? Можешь получить ее в отделении на углу бульвара Хайденс и Второй западной авеню. Я передам им общую сумму.

— Было бы неплохо, — согласился я и назвался Александром Вудвордом.

— Жду тебя завтра с патронами и в любой день с любым армейским оружием и техникой, — улыбнувшись, как сообщнику, сказал на прощанье первый сержант.

— Жаль, не знал раньше! Пригнал бы вам бронированную ремонтно-эвакуационную машину, — почти шутливо произнес я.

— Да хоть танк или вертолет! Возьмем все! — в тон мне заверил он.

«Голубой федеральный кредитный союз» — это не обычный банк, а кооператив вкладчиков, который помогает в первую очередь членам союза и во вторую (или наоборот?) выдает кредиты всем остальным. До Второй гражданской войны он действовал только в штатах Вайоминге и Колорадо и ориентировался в первую очередь на военнослужащих. По мере зачистки территорий охват расширился еще на девять штатов. Поскольку остальные банки почти все закрылись или сузились до одного-двух округов в виду превращения старых долларов в разрисованные фантики, «Голубой» стал самым крупным, несмотря на то, что к «голубым» отношение изменилось на прямо противоположное. Членство в нем стоило пять новых долларов. После этого получаешь более высокий процент по вкладу и через полгода членства скидку на кредит. Это мне рассказала милая рыженькая девушка в форме рядового армии США, которая служила менеджером в отделении и являлась членом кооператива.

Меня она встретила словами:

— А-а, ты тот самый ганхантер (охотник за оружием), о котором сообщил сержант Доулз⁈ Обожаю рисковых мужчин!

Никаких документов от меня не потребовали. Забили в базу данные, которые я сообщил, и кодовое слово на всякий случай, после чего распечатали договор на шести страницах. Я подписал их, не читая, и стал полноправным членом «Голубого федерального кредитного союза».

— Сейчас же закажу пластиковую карту для тебя. Ее доставят завтра утром. Приезжай к полудню, уже точно будет, — пообещала рыженькая любительница отморозков.

Вот тут-то до меня и дошло, что совершенно случайно надыбал золотую жилу, пусть и очень рисованную. Пока будет идти война, я смогу сколотить приличное состояние. Кто победит, догадаться не трудно. Значит, принятая ими денежная система и станет общенациональной или на лучших правах впишется в любую другую новую. Со временем эти деньги станут конвертируемыми. Если не захочу ждать так долго, куплю что-нибудь очень ценное, вывезу в ту же Россию и перепродам, получив хороший стартовый капитал. Это будет намного лучше, чем припереться туда голодранцем без документов.

23

Ночью учебный центр на окраине Линкольна выглядел совершенно по-другому, более мирным, что ли. Можно было подумать, что все корпуса пусты, но я видел, как из базы выходила смена караула, три азиата, вооруженные штурмовыми винтовками «М16», а потом туда отправилась троица, которую они сменили. Наблюдал за ними через бинокль с чердака здания по аренде грузовиков «Пенске». Смена караула, который стал больше на одного человека, прошла в семь часов вечера, а потом в одиннадцать. Значит, у меня время до трех ночи. За светлое время суток по автостраде проехал всего один грузовик и два пикапа. Все три машины притормаживали перед блокпостом, но не останавливались, водители не выходили и ничего не отдавали. Наверное, постоянные клиенты на абонентской оплате или члены банды.

Выдвинулся я в час ночи, которая выдалась душной и наполненной комарами. Зашел через пролом в стене и направился не к главному входу центрального корпуса, а к одному из оконных проемов на первом этаже. Стеклопакет выковыряли полностью и унесли. Почему взяли только один, не знаю. Может, грабители нашли более ценную добычу или сами стали жертвами коллег.

В здании было тихо. В длинном коридоре, ведущем к главному входу, стоял сильный запах соевого соуса. У меня даже рот наполнился слюной, хотя не являюсь большим поклонником этой приправы. Бесшумно смещаясь вдоль стены, правой, если смотреть со стороны входа, приблизился к комнате, где в предыдущий мой визит была лежка караула. Вооружен я пистолетом «кольт», одолженным у Джейн. На нем новый глушитель, который купил в оружейном магазине в Шайенне. Ни оружия, ни боеприпасов, ни пороха в продаже не было, но всякие прибамбасы, не нужные военным, имелись. В черной пластиковой сумочке, прикрепленной к кожаному ремню справа, две гранаты, а в ножнах слева новый охотничий нож. Остальное оружие оставил в машине, спрятанной в лесополосе на подъезде к городу. Ее охраняет Локи. По крайней мере, я надеюсь, что он на боевом посту, а не побежал вслед за какой-нибудь сучкой. Бродячих собак здесь очень много. Рыскают стаями по десять-пятнадцать особей в поисках добычи.

Перед входом в комнату, где спали на матрацах гангстеры, стояли парами шлепанцы. Наверное, они не из первого поколения эмигрантов, но традиции родины не забыли. Дверь открыта. Внутри слева от входа прислоненные к стене винтовки, а в углу лежат рюкзаки. На матрасах, положенных на полу, спят одетые гангстеры. Наверное, чтобы комары кусали в строго отведенных местах. Семь человек — еще два наряда и старший блокпоста. Я начал с крайнего слева, ближнего к винтовкам. Свернутый калачиком, гангстер выглядел безобидным подростком. Взял в руки оружие — готовься к смерти. Проснулся он от первого моего толчка и умер тихо и быстро. Остальные шестеро тоже не долго дергались. Разделавшись с последним, тщательно вытер нож о матрац, спрятал в ножны. Взамен достал из кармана фонарик, обшмонал трупы и рюкзаки. В тот, что выглядел получше, черный с розовыми «молниями» и помпончиком, прикрепленным к бегунку главной, сложил ценные трофеи: патроны в магазинах и россыпью, гранаты, два маленьких полиэтиленовых пакетика с табаком, смешанным, судя по сытному аромату, с «дурью», и семь больших с нарезанным, «чистым» табаком, золотые и серебряные цепочки, кольца, сережки, причем с одного «петушка» снял сразу две разной формы и цвета камешков, пока не знаю, драгоценных или не очень,

Перешел в ту комнату, которую использовали, как кухню. Там соевым соусом пахли даже стены. Возле стола на полу три ящика с лапшой один на другом. Верхний почти пустой. Рядом четыре пластиковые емкости с водой и одна с этим самым соусом. Так понимаю, это единственная приправа к лапше. Может, им днем привозят свежее мясо и/или рыбу, которые сразу съедаются, потому что хранить негде. Вынес все ценное в коридор, оставил возле входной двери в здание.

Во дворе перед входом стоит пикап с крупнокалиберным пулеметом на крыше кабины. Турель была вертикальная толстая. Жестяная коробка с лентой крепилась слева к пулемету. Ствол направлен в сторону открытых въездных ворот на базу. Бронированная ремонтно-эвакуационная машина исчезла. Наверное, отправили на ремонт.

Часовые на блокпосту не спали. Они обменивались короткими фразами и смеялись. Так понимаю, обкурились, чтобы ночь прошла быстрее. Винтовки стояли прислоненными к баррикаде из камней, бетонных плит и синтетических белых мешков с песком или землей. На бесшумно появившийся перед ними силуэт в черном с закрытым лицом отреагировать обкуренные гангстеры не успели. Так и умерли от пистолетных пуль, не врубившись, что за привидение перед ними нарисовалось. Выстрелы были тихими, напоминали хруст ломающихся сухих веточек. Обыскал трупы, забрал все ценное, включая три штурмовые винтовки и пакетик табака с «дурью». Тебя грохнут, а ты не кури.

Загрузил трофеи в пикап с пулеметом и поехал к тому месту, где оставил свой «джип-гладиатор». К моему удивлению и радости, Локи был на посту. Бросился ко мне с щенячьим визгом, успев лизнуть мою щеку горячим шершавым языком, пока не отогнал его. В темноте достал из своей машины жесткую сцепку, купленную перед операцией. Подумал, что незачем сжигать машины, пригодятся в хозяйстве. Продам или подарю Джону Фаулеру, а то он зарится на мою. Пару раз подвез его на работу. Теперь считает, что я обязан еще и забирать его вечером в счет оплаты за проживание в его доме. Это в придачу к тому, что питаются с женой моими продуктами. К чужому хорошему люди привыкают быстрее, чем к своему похому.

24

На обратном пути я остановился в глухом месте на берегу реки Саут-Платт после перекрестка, на котором был указатель, что справа находится таун Одесса. Сразу захотелось вернуться на две эпохи назад. Чтобы это случилось хотя бы во сне, покемарил до восьми утра под охраной Локи. Снилась всякая гадость, а не Жемчужина у моря. Искупавшись в реке, вода в которой показалась очень холодной, позавтракал сухим армейским пайком, запивая холодным крепким чаем из термоса. Почти, как в ресторане гостиницы «Бристоль», только чаевые некому дать.

«Отсосав» из захваченного пикапа почти весь бензин, перелили его в бензобак своей машины, добавив из канистр, которые взял в дорогу. Полного бака хватает километров на шестьсот, а от Шайенна до Линкольна немного больше семисот. Трофей оказался удлиненным четырехдверным пикапом «джи эм си каньон», сравнительно свежим, года три-четыре, и за ним следили. Для Джона Фаулера будет слишком шикарным и прожорливым. Поэтому поехал сразу в Шайенн к военному магазину.

Доехал за четыре часа с небольшим. Чем ближе к штату Вайоминг, тем чаще попадались встречные автомобили и тем реже они пытались свернуть с автострады, спрятаться. Зашел в магазин сразу с охапкой из пяти штурмовых винтовок. Оставил их у входа в кабинет первого сержанта Доулза, после чего вышел с ним на улицу за остальными трофеями.

— Ух, ты! — удивленно воскликнул покупатель, увидев пулемет на крыше пикапа. — «М2-эйч-би» пятидесятого калибра! Я начинал службу пулеметчиком на бронетранспортере «Ошкош», стрелял из такого!

— Так и подумал, что тебе понравится, — шутливо произнес я.

— Еще бы! Ты молодец! — похвалил он, взобравшись в кузов машины и осмотрев пулемет, и вдруг вспомнил: — Черт возьми, у нас даже расценок нет на него! Обычно они на технике стоят. Видел только раз на треноге в укрепленном районе в Ираке. Сейчас позвоню в отдел снабжения, узнаю.

У военных, начиная от сержанта, но не у всех, есть мобильные телефоны. Связь только в пределах города и ближних окрестностей. Может, и дальше берет, но у гражданских, кроме старших городских чиновников, сим-карт нет, проверить невозможно. На мой вопрос, как обзавестись связью, сержант ответил: «Только по разрешению командира базы».

— Сэр, тут ганхантер пригнал свежий пикап «Каньон» с пулеметом «М2-эйч-би» на крыше на вертикальной турели. Состояние хорошее. Сообщите расценки, — доложил первый сержант. — Да, сэр… Да, сэр. Не стрелял, тут нельзя, но выглядит нормально… Да, сэр… Слушаюсь, сэр! — Повернувшись ко мне, сообщил: — Договорился. Заберем вместе с машиной. — Потом вспомнил, что о ней не было речи, спросил: — Или ты не собирался ее продавать?

— Если дадите хорошую цену, почему нет⁈ — произнес я.

— Больше нас все равно никто не заплатит, — сообщил он. — Забираем все остальное и несем ко мне, посчитаем, пока пришлют расценки на пулемет и пикап.

Где-то через полчаса я стал богаче на две тысячи двести пятьдесят восемь новых доллара, которые тут же зачислили на мою пластиковую карту, полученную позавчера в отделении «Голубого союза». Пачка хороших сигарет стоит в военном магазине десять центов, бутылка самопального виски на рынке — сорок-пятьдесят центов, аренда дома с двумя спальными в Бёрнсе — три доллара в неделю без всяких поручителей и предоплат.

Я снял дом на Третьей улице рядом со стадионом и средней школой, которая, как ни странно, работает. Если решил осесть здесь надолго, лучше иметь собственное жилье. По крайней мере, никто не будет смотреть на меня с укором, что стесняю их. Да и кормить неблагодарных не хочется. В первую среду сентября начнется новый учебный год в школе, и Джейн Фаулер пойдет учиться. Она сильно отстала от сверстников. Я купил ей кучу шмоток и обуви, канцелярских товаров, подарил трофейный рюкзачок. Джейн, хоть и живет, как взрослая женщина, так и осталась недоучившейся школьницей со всеми заскоками, присущим этому благословенному состоянию, из которого хочется выскочить поскорее, а через много лет — еще острее — вернуться навсегда.

25

Как мне рассказали аборигены, после начала Второй гражданской войны страна разделилась на три условные части — Восточную, Центральную и Западную. В первой рулили черные под руководством клана Обам, во второй — белые под командованием четырехзвездного генерала Джеймса Мингуса, бывшего заместителя начальника штаба армии (второй чин в министерстве вооруженных сил), в третьем — латиноамерикансие картели, сформированные по странам исхода. Само собой, разделение по цвету кожи условное. В каждой из трех частей хватало перебежчиков, которые были своими среди чужих и чужими среди своих. На данный момент Центр заканчивал зачистку последних двух западных штатов, Калифорнии и Аризоны. Толпы латиноамериканцев убегали на исторические родины, потому что реднеки с англосаксонской методичностью уничтожали всех инородцев. Впереди маячили бои с Востоком, точнее, основные силы были собраны в юго-восточных штатах с преобладающим цветным населением. Командующим армией там был другой четырехзвездный генерал Гэри Брито, негр, попавший в армию после окончания Пенсильванского университета, где была кафедра подготовки офицеров резерва. Вырастили и обучили на свою голову. В первые месяцы Второй гражданской войны они попробовали подчинить Техас, огребли сполна и перешли к обороне.

В армейских подразделениях негры терпимы в небольшом количестве. В каждом взводе должна быть пара сачков-жуликов, чтобы остальные видели, до чего докатятся, если наплюют на дисциплину. Как только негров становится больше четверти, армия превращается в банду, которая годится для налетов и грабежей, но не для упорных каждодневных боев.

Основной проблемой для всех трех противоборствующих сторон была катастрофическая нехватка оружия и особенно боеприпасов. Пленных и мирных убивали штыками. К началу двадцать первого века Пиндостан вынес почти все вредные производства, включая оружейные заводы, в страны-сателлиты. В те годы рулила теория, что вкалывать должны третьесортные народы, а первосортные янки и второсортные западноевропейцы за их счет будут гонять ветер на биржах и обслуживать друг друга. Сейчас им это аукнулось. Хотя можно сказать, что поступили правильно, иначе бы больше урона нанесли друг другу сейчас.

Меня проблемы безмозглых шерифов не интересовали. Отдохнув в новом жилье, я отправился на поиск добычи. Нападать в третий раз на блокпост возле Линкольна было бы издевательством, если не глупостью. Не знаю, действует он с усиленным караулом или сняли от греха подальше. Я днем объехал город севернее по проселочным дорогам, вернувшись на Восьмидесятую автомагистраль за городком Уэверли, показавшимся безлюдным.

На подъезде к Омахе увидел билборд, рекламирующий сельскохозяйственный экологический туризм «Тыквенные грядки и яблочные сады Валас». Это обычная ферма, заточенная на городских лохов. С туристов настрижешь больше, чем заработаешь на земле. Приезжали те, кто считает, что булочки растут на деревьях, а коровы несутся тетрапаками с молоком. Их водят по грядкам и садам, даже разрешают самим собрать урожай и потом купить его со скидкой. Иначе пришлось бы горбатиться хозяевам и продавать намного дешевле. Заодно втюхивают другие продукты без скидки, но дешевле, чем в городских магазинах. В итоге горожане были счастливы, узнав много удивительного для себя и накупив свежих продуктов за небольшие деньги, а фермеры радовались легкому дополнительному заработку, который порой превышал основной. Началась войны и халява закончилась. Все горожане теперь знают, что еда растет не в супермаркетах и ресторанах быстрого питания.

Я расположился в яблочном саду. Спать не хотелось, поэтому нарвал яблок. В Бёрнсе можно было купить по дешевке, но сорта были другие. Не знаю, как назывался тот, что рос в саду, темно-красный с зеленоватой мякотью, хрустящей, сочной, сладкой. Набрал полное пластиковое ведро. Собирался уже прилечь, когда услышал тихое рычание Локи.

Это был шустрый дедок лет семидесяти из тех, что до могилы бойскауты. Может быть, именно поэтому выглядят, как подростки, или наоборот. В руках у него было помповое ружье. Пригнувшись, дедок напряженно, наверное, зрение сильно подсело, вглядывался в ту сторону, где стоял мой пикап, не подозревая, что сам стал мишенью.

— Положи ружье на землю и подними руки, — тихо и строго потребовал я за его спиной.

Дедок испуганно дернулся, после чего бережно положил оружие возле ствола яблони, из-за которой выглядывал, и произнес:

— Я только хотел посмотреть, кто это приехал.

— Три шага влево и повернись ко мне, — приказал я.

Он сделал четыре, повернулся медленно и, увидев меня, облегченно выдохнул. По крайней мере, мне так показалось.

— Сад твой? — спросил я, подходя к яблоне.

— Нет, моего соседа. Джима и его жену Салли убили с год назад гангстеры из Омахи, а дом их сожгли. Я увидел, что машина в сад завернула, решил, что это его сын приехал, вышел посмотреть, — рассказал дедок.

В стареньком «мосберге-500» было два патрона с утиной дробью.

— А ружье взял, чтобы отсалютовать? Я правильно понял? — иронично полюбопытствовал я.

— Да как же сейчас без оружия⁈ Везде гангстеры, городские и наши. Обнаглели настолько, что вламываются в дома среди бела дня, — пожаловался он.

Я назвал свое имя и спросил, как его зовут.

— Фред Хелфилд, — представился дедок.

— Не знаешь, где городские гангстеры базируются? — спросил я.

— А зачем тебе? Белых они не берут. Там только негры, мексиканцы и немного азиатов, — произнес он.

— Я не собираюсь наниматься к ним. На себя работаю. Хочу забрать у них оружие, боеприпасы, еду, бензин. На такой товар сейчас много покупателей, — объяснил я.

— Грабить грабителей — это ты здорово придумал! — похвалил Фред Хелфилд. — Только вот они могут запросто пристрелить.

— Пока не сумели, — сказал я. — А кого еще грабить⁈ С тебя что возьмешь⁈

— Это точно, — согласился он и сообщил: — Слушай, знаю я одно местечко неподалеку. Я там работал на стрельбище, когда на пенсию вышел. Чего дома сидеть, смерть ждать⁈ И деньги шли неплохие. Называется фирма «Тактика восемьдесят восемь». Обучали самообороне с оружием. Желающих было много, как чувствовали, что скоро пригодится. Теперь гангстеры там оружейный склад устроили. Днем иногда приезжают на нескольких машинах, стреляют. Наверное, учат новичков. Ночью охрана небольшая, человек пять-семь.

Восемьдесят восемь на полицейском коде обозначает, что все в безопасности. Наверное, это была одна из точек, где каждый толстожопый янки за деньги мог несколько минут почувствовать себя суперменом. В Сан-Франциско я как-то со скуки посетил похожую, пострелял под руководством инструктора из снайперской винтовки. Всего-то двести тридцать баксов за полчаса удовольствия. Если со своим оружием и патронами, выходило дешевле.

— Расскажи, как туда проехать, — попросил я.

— Могу за часть добычи даже показать, как проникнуть незаметно. Я знаю там всё, как тыльную сторону своей ладони, — предложил он. — Мне патроны нужны и еда не помешает.

— Договорились, — согласился я.

— Без меня ты все равно не справишься. Там собаки охраняют территорию. Они меня знают, подкармливал каждый раз, когда приезжал на работу. Только надо будет чем-нибудь угостить их. Сам понимаешь… — добавил он условие.

— Галеты будут есть? — спросил я.

— Они сейчас все едят, не избалованы, — ответил он.

26

Фред Хелфилд, действительно, знал хорошо подъезды и подходы к учебному центру. В темноте, а мы ехали с выключенными фарами, добрались по автостраде Восемьдесят до дорожной развязки с эстакадой, перед которой повернули направо, на грунтовую дорогу, а потом оказались на асфальтной на окраине города. По обе стороны были высокие корпуса каких-то предприятий, складов. В них тихо, ни души. Впрочем, может, кто-то и наблюдал за нами, но не высовывался.

— Поверни налево, — подсказал дедок, когда мы проезжали мимо распахнутых ворот. — Это холодильники комбината, на котором делали стейки. Оставим здесь машину и дальше пойдем пешком, иначе нас услышат.

Оставив Локи охранять пикап, потопали на север по улице между высокими каменными оградами. Выглянула луна, и я увидел красно-белую вывеску возле открытых ворот справа «Техоборудование Омаха. Продажа грузовых автомобилей» и ниже адрес «Южная сто пятьдесят третья улица». В этом плане пиндосы молодцы, не заморачиваются придумыванием названий улицам, раздают номера, иногда добавляя направление.

К учебному центру подошли со стороны дальнего конца стрельбища. Я приготовил лук на тот случай, если собаки не вспомнят моего проводника. Они залаяли, когда мы прошли мишени. Это была свора из семи дворняг. Почуяв чужих, кинулась с громким лаем в нашу сторону, разбудив, наверное, часовых. Я выбрал стрелу на крупную дичь, натянул тетиву.

— Леди, Леди, — тихо позвал Фред Хелфилд.

Лай почти сразу прекратился. Возле дедка нарисовалась крупная темная сука с обвисшими ушами, заскулила от радости. Я опустил лук, засунул стрелу в колчан и принялся вместе с проводником кидать собакам галеты.

— Надо подождать. Может, их лай привлек внимание охраны, — решил я.

— Присядем, подождем, — согласился Фред Хелфилд. — Там дальше скамейка есть для наблюдателей.

Собаки пошли вместе с нами и разлеглись неподалеку на нагретой за день асфальтной дорожке. Кто покормил, тот и хозяин. Видимо, охрана не шибко жаловала их.

Примерно через полчаса я еще раз угостил собак и пошел дальше один. Они было присоединились ко мне, но потом вернулись к дедку. Он кормил их чаще.

Охрана жила в офисном здании учебного центра, возле которого стояли две небольшие «тойоты» серебристого цвета. В начале двадцать первого века, когда бензин подорожал, янки-горожане начали пересаживаться на азиатские малолитражки. Прожорливые американские лимузины стали признаком внезапно разбогатевших нуворишей, а пикапы — реднеков, которым постоянно надо было перевозить что-нибудь объемное. Как и подсказал Фред Хелфилд, охранники дрыхли в комнате для инструкторов. Там стояли шесть кроватей, пять из которых были заняты латиноамериканцами в одних трусах. Ненапряжная у них служба. Одежда висела на длинной вешалке, прибитой к стене справа от двери. Там же висели разгрузки с запасными магазинами и на полу стояло оружие: две штурмовые винтовки «М4А1» и две «Мк17» с патроном семь и шестьдесят две сотые миллиметра. Пятый был вооружен девятимиллиметровым пистолетом «М18», который в кожаной кобуре лежал на тумбочке возле кровати. Наверное, это маркер командира. С этого гангстера я и начал. Он долго не хотел просыпаться, мычал во сне, а умер быстро.

Разобравшись с остальными, я прогулялся к главным воротам, которые раньше открывались, откатываясь вбок с помощью электромотора. Теперь электричество отсутствовало, открывали, видать, вручную. Ворота были прихвачены к столбу толстой собачьей цепью, соединенной висячим замком. Часового не было. Скорее всего, нес службу на кровати. А был бы дисциплинированным, прожил бы на несколько минут дольше.

Я вернулся к офисному зданию, громко позвал своего проводника. Пока он шел, обыскал одежду охранников, обнаружив в карманах шорт связку ключей от ворот и две по два ключа от машин. После чего вынес из здания оружие, сложил на высокой, давно не стриженной траве у крыльца.

Фред Хелфилд первым делом повел меня на кухню, где стоял сильный запах подгоревшего хлеба. Там мы обнаружили мешок с кукурузной мукой, десяток банок говяжьей тушенки, упаковку с четырьмя бутылками кетчупа и бутыль литров на пять, заполненную наполовину красным вином. Мой спутник предложил обмыть победу, налив нам в фаянсовые чайные чашки. Вино оказалось с неприятным «пробочным» привкусом, хотя горлышко было заткнуто пластиковой.

— Делим пополам? — предложил он, кивнув на остальное.

— Забирай всё и грузи в машину, — отказался я и предложил на выбор два ключа.

Дедок взял ближний и с бутылью в одной руке и тушенкой в другой пошел на выход.

Напротив кухни была открытая оружейная комната. В ней я обнаружил всего одну снайперскую винтовку «М110А1» калибром семь и шестьдесят две сотые миллиметра. Рядом лежала початая пачка патронов к ней. Вынес и ее во двор, где Фред Хелфилд укладывал в багажник мешок с кукурузной мукой.

— Где склад оружия? — спросил я.

— Сейчас покажу, — ответил он, закрыв багажник и сообщив радостно: — Этой еды мне хватит на месяц!

Склад находился в одном из двух подземных бункеров. Второй предназначался для идиотов, которые хотели почувствовать себя жертвами ядерной бомбардировки. В первом лежали на стеллажах ящики с оружием и патронами. Их было много, в «тойоту» не влезут. О чем я и сказал Фреду Халфилду.

— Надо ехать за моим пикапом и грузить сразу в него, — решил я. — Отвезешь меня туда.

— Ты собираешься забрать всё это⁈ — удивился он. — Погрузка займет часа два! Вдруг приедет кто-нибудь⁈

— Подвезешь меня и можешь ехать домой, — разрешил я. — Дальше сам справлюсь.

— Ты мне оружие обещал, — напомнил он. — Дай пистолет, одну винтовку и патроны к ней.

— Бери, — разрешил я.

Когда мы вернулись к офисному зданию, в комнате отдыха инструкторов слышалось глухое рычание: собаки разбирались из-за добычи.

— Что они там едят? — удивился дедок. — Неужели…

— Наверное, привыкли к человечинке, когда здесь бои были. Не мешай им. Пусть поедят вволю и возьмут на себя вину за смерть охранников, — разрешил я.

Жаль, что пропажу оружия и патронов не повесишь на собак.

27

Доставшаяся мне малолитражка оказалась «тойотой-короллой» две тысячи двадцать третьего года выпуска. Обращались с ней, конечно, небрежно, поцарапали корпус в нескольких местах, подрали обшивку сидений, но движок, рулевая и тормоза в очень хорошем состоянии и пробег всего семьдесят шесть тысяч. Я решил оставить ее для поездок по месту, потому что бензина жрет раза в полтора меньше, чем пикап. В Ваоминге сейчас нет проблем с топливом. В штате добывают и перерабатывают нефть и газ. Большую часть солярки и бензина забирает армия, но и гражданским хватает. Тем, кто может заплатить двенадцать новых центов за галлон (чуть более трех за литр), а таких мало. Заодно пусть Джейн накатает навык на водительские права.

В Вайоминге их выдают с четырнадцати лет, но ученические, можно ездить только под присмотром опытного водителя. При этом надо всего лишь сдать письменный экзамен по правилам дорожного движения штата. Накатав пятьдесят часов, из которых десять в темное время, и достигнув шестнадцати лет, получаешь промежуточные, которые позволяют управлять автомобилем самому с одиннадцати утра до шести вечера и возить не более одного пассажира моложе восемнадцати лет. В семнадцать, имея предыдущие не менее полугода, получаешь стандартные, которые заодно являются удостоверением личности. До двадцати одного года они вертикальные, а после горизонтальные, чтобы сразу было видно, что малолетка, спиртное продавать нельзя. Впрочем, сейчас на этот закон, как и на многие другие, забили все.

Джейн двадцать седьмого октябре будет шестнадцать, так что надо успеть наездить пятьдесят часов. Дедушка уже согласился обучить ее. У меня нервов не хватает. По первой жене знаю, что для укрепления семейных отношений лучше заплатить инструктору автошколы. Тогда тебе будут жаловаться на этого идиота, а не всем на тебя.

Остальную добычу отвез в военный магазин. Остановившись у входа, зашел внутрь, поздоровался с девушками на двух кассах. У них электричество есть круглые сутки, работают холодильники и кондиционер. Заходишь с жары — и выдыхаешь облегченно.

— Ты зачастил к нам! — весело сообщила смазливая брюнетка. — Наверное, влюбился в одну из нас, но не в нее! — кивнула на коллегу.

— Я бы с радостью, но у моей девушки есть маленький пистолет, — ответил я, обыграв название известного в мои предыдущие эпохи чарльстона «У моей девушки есть маленькая штучка».

Кассирше оно ни о чем не говорила, отреагировала конкретно:

— Я бы сбежала от такой эгоистки!

— Устал сбегать, — шутливо признался я.

— Привет! — поздоровался вышедший из своего кабинета первый сержант Доулз. — Привез что-нибудь?

— Конечно, — ответил я.

— Заноси, — предложил он.

— Не влезет, — отказался я. — Пойдем посмотришь. Наверное, лучше сразу на склад отвезти.

— Черт побери, да тут целый арсенал! — воскликнул первый сержант Доулз, увидев пикап, нагруженный с верхом ящиками, обтянутыми веревками, чтобы не свалились.

Это он еще не увидел, что и кабина забита до упора. Переложил в нее оружие, которое было в «тойоте».

— По ящику новых снайперских винтовок «М110А1» и штурмовых «М4А1» и «Мк17» и одна и две и две бэушных. Остальное патроны триста восьмого калибра и немного двести двадцать третьего, — перечислил я.

Первый сержант Доулз позвонил начальнику отдела снабжения, объяснил ситуацию и получил разрешение сразу отвезти товар на склад на территории базы. Поехал на моей машине. На базу ВВС попали через пятые ворота. Караул был предупрежден, поэтому не досматривали. Летное поле и ангары я не увидел, проехали вдалеке от них. Возле склада, подземного, сверху только полукруглая каменная крыша, засыпанная землей и покрытая подстриженной, выгоревшей травой, нас поджидал начальник отдела снабжения базы майор Кейн — малоподвижный толстячок со словно бы заспанным лицом, от внимательных глаз которого не ускользала ни одна деталь. При этом всем сразу было видно, что командир заметил огрех, ошибку, но пока молчит. Или всем так казалось, что действовало одинаково. Он приказал вскрыть все ящики с оружием, убедился, что новенькое, в заводской смазке, после чего приказал заколотить, как было. Ящиков с патронами открыли по одному каждого калибра. Они фанерные. На передней стенке маркировка: в верхней строке количество, калибр и символ НАТО, во второй — чередование патронов в ленте или магазине, если таковое есть, название и символ каждого типа, символ упаковки (в обоймах, полиэтилене, бандольерах (типа патронташа через плечо), разъемно-звеньевой пулеметной ленте…), ниже номер, коды и в последней — вес в фунтах, код производителя и номер партии. Внутри фанерного ящика в ряд четыре поменьше металлических с верхними ручками и на боку сокращенная маркировка, без кодов, только производитель указан. Убедившись, что и патроны новенькие, майор Кейн записал все данные с ящиков и указал, где именно разместить. Бэушное оружие принял без осмотра и дальнейших распоряжений.

— В течение часа посчитаем и перечислим деньги, — пообещал он, собрался уйти и вдруг вспомнил: — Чуть не забыл. Нужны гранаты, ручные и для гранатометов. Сами гранатометы тоже не помешают.

— Если попадутся, привезу, — пообещал я.

У меня лежат дома ручные гранаты. Берег их на рейды и дорогу до Тихого океана. Если ситуация там наладилась, можно будет продать бо́льшую часть, пока они в цене.

Мы с первым сержантом Доулзом наведались в бар с многообещающим названием «Оазис», который принадлежал отставному сержанту, чтобы дождаться, когда переведут деньги и посмотреть в отделении «Голубого союза», сколько начислили. Я угостил вояку бурбоном из довоенных запасов, после чего стали назвать друг друга по имени. Его звали Эндрю. Был ранен полгода назад в Аризоне, когда там только начались бои.

— У тебя какое воинское звание? — полюбопытствовал он после первой рюмки.

— Второй лейтенант резерва, артиллерист, — ответил я.

— Для резервиста ты слишком хорошо добываешь оружие, — не поверил он.

— Воевал командиром минометной батареи в частной военной компании «Вагнер-групп» на Украине, — соврал я, зная, что название этой организации приводит пиндосов в трепет.

— Ни фига себе! — удивился первый сержант Эндрю Доулз. — А как ты туда попал⁈

— Увидел объявление в интернете. Они платили хорошо, а мне деньги нужны были позарез. Я знал немного русский язык. Мама эмигрировала из России, — продолжил я сочинять.

— Тогда всё понятно! — радостно сделал вывод первый сержант и объяснил: — Видать, ты в маму пошел, а все русские рождаются с пулей в голове!

28

За последнюю партию трофеев получил тринадцать с половиной тысяч долларов. При нынешних ценах этого хватит на несколько лет беззаботной жизни. Впрочем, как советуют французы, найдите женщину — и станете нищим через несколько месяцев, а то и дней. На Джейн это правило пока не распространяется. Ее больше занимает «вписывание» в своей класс, школу. Для одноклассников она чужая, нью-йоркская. Это примерно такое же оскорбительное слово, как москвичка в России. Ничего, Джейн девочка сообразительная, старательная и очень хочет вернуться в прежнюю жизнь, символом которой для нее является школа. К тому же, у нее самый крутой бой-френд в Бёрнсе и не только. Не знаю, что она понарассказывала одноклассникам обо мне, но здороваться начинают за пару кварталов.

Сидеть дома было скучно. Через неделю я отправился в новый рейд. Поехал опять в Омаху. Мы договорились с Фредом Хелфилдом, что, когда закончу с реализацией трофеев и другими делами, наведаюсь к нему, чтобы совместно провернуть еще какое-нибудь дельце. Во время ожидания он должен был разведать, где обитают гангстеры. За это получит часть добычи. Для поощрения и как премию за предыдущий налет, привез старику еду: консервы, крупы, макароны, муку.

Остановился на том же месте в саду, где и в предыдущий раз. Ждать пришлось минут пятнадцать. Фред Хелфилд пришел без оружия. Видимо, сегодня гангстеры не опасны, ни городские, ни местные. Само собой, обрадовался, увидев, сколько еды я привез.

— Теперь выживу! — радостно заявил человек, которому по возрасту пора умереть, и пожаловался: — А собак всех поубивали. Поехал следующей ночью покормить, а они лежат убитые возле офиса. Леди тоже. Надо было мне забрать ее.

— Зато наелись перед смертью, — сказал я в утешение и перешел к делу: — Ты нашел что-нибудь интересное?

— Слушай, тут такой оборот случился. У моего соседа Боба Фелпса гангстеры захватили дочку и внука. Она раньше в городе жила. Когда мужа убили, перебралась с сыном к нам. У нас тут тише и еды больше. Боб вырыл под сараем убежище, спрятал их там. Третьего дня мальчишка, ему шесть лет, сбежал от мамы, вышел к дороге, попался гангстерам и привел их к убежищу. Теперь они в зоопарке сидят под куполом «Пустыня». Там гангстеры держат рабов, которые на продажу. Боб вчера был у них. Я перед рассветом подвез его туда, а в начале ночи забрал. Рабов там редко кормят, только чтоб не сдохли, поэтому охрана разрешает приносить еду. Боб передал им яблоки, тыкву. Хоть что-то. Половину яблок забрали охранники. Их там человек пятнадцать всего, — поведал печально Фред Хелфилд и пообещал: — Мы с Бобом поможем тебе. У него дробовик есть, а я патроны дам.

Предполагаю, что вреда от таких помощников будет больше, чем пользы.

— Где находится зоопарк? — спросил я.

— На берегу Миссури, возле железнодорожной станции. Туда можно незаметно проехать по краю Омахи и вдоль реки, блокпостов нет. На той стороне Миссури город Каунсил Блафс, Невада. Наши гангстеры захватили его еще в самом начале и там на въезде построили баррикады, — рассказал он.

— Собаки у охраны есть? — задал я вопрос.

— В Омахе давно нет ни кошек, ни собак. Съели всех. Скоро и крысы исчезнут. В зоопарке тоже всех порезали и сожрали, даже слоненка маленького, который родился перед самой войной. Для этого из другого зоопарка выменяли самца, а то наш сдох, старый был. Оставались одни самки, пять штук. Их тоже потом съели. И рыб всех из аквариума выловили, а азиаты змей из террариума. Там много было. Я ходил с внучкой посмотреть на них, — многословно ответил он и добавил эмоционально: — До чего же мерзкие создания! Зачем бог создал их⁈

— Каждая тварь для чего-то нужна, а люди созданы в наказание им, — поделился я выводом, сделанным во время скитаний по эпохам.

29

Ночь была темная и не такая душная, как предыдущая. От реки тянуло сыростью, воняло болотом. Откуда-то из центра огромного зоопарка доносился пронзительный, истошный вопль тропической птицы, которая каким-то чудом умудрилась пережить прошлую зиму. Помню, когда услышал этот крик в первый раз, решил, что голосистой бабе перерезают шею. Наверное, птица раньше жила под куполом «Джунгли». В зоопарке несколько полусферических сооружений из стали и стекла, под которыми созданы миниатюрные ареалы из разных климатических зон. Всё, как в природе, только очень тесно. Теперь случилось то, за что я ратовал всю сознательную жизнь — в клетках сидели те, кто раньше приходил полюбоваться пленниками, осужденными на пожизненное заключение только за то, что не такие, как люди.

Купол «Пустыня» находится на высоком фундаменте, облицованном под кладку из разноцветных набольших камней разной формы, в котором вход, выход и служебные помещения. Выше сетчатая стальная основа, разделенная на треугольники, в которые вставлены особые акриловые стекла, дающие летом максимальную тень, а зимой пропускающие максимум тепла. В свете луны внутри виден темный холм с крутыми склонами. Раньше под куполом держали обитателей пустыни. Это мне рассказали помощники Фред Хелфилд и Роберт (Боб) Фелпс. Оставил обоих и Локи охранять машины, на которых мы приехали.

Охрана купола «Пустыня» организована лучше, чем учебного центра. Часового не надо искать. Это толстый негр с черными курчавыми волосами, заплетенными в маленькие косички, которые торчат вверх. Ленточки разных цветов. Прическа «Ёжик в лоскутах». На груди висит на ремне, точнее, лежит на выпирающем пузе, маленький девятимиллиметровый автомат «АПС-9» с коротеньким стволом и сложенным прикладом. Часовой развалился в кресле, стоявшем в нише под высоким бетонным козырьком возле широкого застекленного входа. Постоянно курит, сворачивая самокрутки. Судя по запаху, табак местный, плохенький. Иногда часовой прогуливается до выхода, такого же, как вход, только вывески разные, и обратно, то есть метров десять-двенадцать в одну сторону. Подвижный образ жизни — не его конёк. По пути громко пердит. Видимо, в кресле опасается это делать, чтобы было, на чем сидеть.

Я наблюдаю за часовым из-за высокого валуна, привезенного издалека, здесь таких не встречал, рядом с которым округлая лужа с тухлой водой и зеленым тростником. Между нами метров тридцать выложенного каменной плиткой, открытого пространства, если не считать обломки темно-серой пластиковой урны и сплюснутых, металлических столов и стульев, по которым словно бы прокатились на танке. Подход освещается лампой, приделанной сверху на козырьке. Мне показалось, что по проекту она там не предусматривалась, но нынешняя архитектура такая непредсказуемая, даже для самой себя. Часовой находится в полумраке. Трудно разглядеть негра в темном месте, даже если он там есть. Хорошо вижу, когда прикуривает от зажигалки или решает прогуляться. Убедившись, что часовой еще не спит, отползаю за валун, сажусь, прислонившись спиной к теплой шершавой поверхности, жду. Или я ничего не знаю о людях, или надолго негра не хватит.

Сначала обратил внимание, что давно не слышал шагов, а потом и запах табачного дыма перестал добираться до меня. Выглянув из-за валуна и убедившись, что в нише у входа тихо, по дуге огибаю бесшумно освещенное пятно, оказываюсь у стены, облицованной каменной плиткой, в которой разбитые окна закусочной. Каждый уважающий себя янки после перехода на расстояние более ста метров обязан сожрать бургер, а после двухсот — три. Перед нишей входа толстая круглая колонна серого цвета, поддерживающая козырек. Замираю за ней, прислушиваюсь. От входной двери доносится переливисто то ли тихий храп, то ли громкое сопение.

Даже у конченных подонков во время сна лицо становится мягче, кажутся няшками, которых незаслуженно обвиняют в чужих грехах. Этот негр выглядел даже как-то чересчур добродушным. Скорее всего, убивал людей, морщась от сожаления. Проснулся он сразу, едва я прикоснулся к теплой влажной коже над ключицей, а умирал долго, дергаясь, норовя встать. Я с трудом удерживал эту гору мяса весом не менее полутора центнеров.

Внутри горела еще одна лампа возле туалетов. По пути к ним были кухня закусочной, в которой стояли ящики и мешки, и три помещения. Не знаю, для чего они предназначались ранее, но сейчас в двух стояли по шесть кроватей, причем в первой были заняты неграми все, а во второй — пять. На вооружении у них тоже автоматы «АПС-9», и возле двери у стены в каждой комнате по металлическому ящику с картонными коробками с патронами. При открытых дверях внутрь попадало достаточно света, чтобы разобраться со спящими. С одним малехо лоханулся, он успел вскрикнуть, но никого не разбудил.

В третьем помещении на широченной, отельной кровати спал в красных боксерских трусах сухощавый латиноамериканец со свернутым носом. Я взял левой рукой прислоненный к стене «АПС-9» со сложенным прикладом, передернул затвор, загоняя патрон в ствол, и несильно ударил спящего коротким стволом в висок. Латинос неодобрительно замычал просыпаясь.

Я еще раз ударил стволом автомата в висок и произнес:

— Просыпайся и лежи спокойно, а то пристрелю.

Он открыл глаза, казавшиеся в полумраке темными впадинами, уставился на меня, пытаясь сообразить, сон этот или явь? Правой рукой я достал нож из чехла, висевшего на ремне, разрезал резинку на трусах, распорол красную, неподатливую, шелковую материю, оголив покрытый черными волосами пах и сморщенный член, черный, намного темнее кожи на животе.

Легонько надавив на него лезвием ножа, я сказал:

— Буду спрашивать, а ты отвечаешь. Если соврешь, отрежу кусок, а потом еще. Все понял?

— Си (Да), — ответил он с перепугу на испанском языке.

— Где находится штаб вашей банды? — задал я первый вопрос.

— В центре, в отеле «Омаха Мерриотт», — ответил он.

— Где храните оружие? — спросил я.

— Там же и на других точках, — сообщил он с сильным мексиканским акцентом и как-то не очень живо, поэтому я надивил лезвием, заставив вжать мускулистый живот. — Больше всего на складе на железнодорожной станции, неподалеку отсюда. Там три вагона выгрузили пару месяцев назад, — скороговоркой выпалил латинос.

— Откуда они прибыли? — поинтересовался я.

— Понятия не имею. Этим негры занимались. Говорили, что с юга, — рассказал он.

— Где именно этот склад? — задал я уточняющий вопрос.

— Не помню. По ту сторону путей на берегу реки. Туда ветка короткая ведет. Я могу нарисовать схему… — произнес он и резко дернулся, отбив ствол автомата и попробовав перекатиться на левый бок.

Нож вошел в живот немного ниже пупа. Вторым ударом всадил его в печень, чтобы сократить мучения. Гангстер вскрикнул от боли и судорожно задергался, а потом резко расслабился, вытянувшись. Я вытер нож о его красные шелковые трусы. Надо будет себе купить такие. Вдруг перекинет в далекое прошлое⁈

Больше никого там не нашел, а во внутренний двор не выходил. Собранное в трех комнатах оружие вынес наружу и сложил подальше от кресла, возле которого натекла здоровенная темная лужа. После чего отправился к нашим машинам.

Старики заждались меня.

— Ничего не получилось? — спросил разочарованно Роберт Фелпс.

— Почему ты так решил? — задал я встречный вопрос.

— Стрельбы не слышали, — ответил он.

— Если бы не получилось, тогда бы и услышали выстрелы, — сказал я. — Поехали к куполу.

По приезду я погрузил в кузов пикапа трофейное оружие, оставив один автомат и картонную пачку патронов Роберту Фелпсу, и приказал старикам сперва погрузить в багажник продукты, которые на кухне, а потом уже освобождать пленников.

— До рассвета много времени, успеете. А я поеду еще одно место посмотрю. Сюда не вернусь, сразу домой поеду, — сообщил им на прощанье.

Путей на станции было десятка два. Я начал с первых от реки, от которых к ней уходили три ветки. Дальние две раздваивались после того, как пересекали асфальтную дорогу, по правую сторону которой находились склады. Я пошел по ближней и вскоре услышал испанскую речь. Судя по акценту и сленговым выражения, два колумбийца или эквадорца трепались на испанском о бабах, которых недавно насиловали. Кроме охраны склада, здесь некому больше торчать, поэтому я повернул в обратную сторону. Если там три вагона оружия и боеприпасов, глупо приезжать на одном пикапе.

30

Первый сержант Эндрю Доулз сильно разочаровался, увидев, как мало я привез на этот раз. К тому же, оружие было не новое и не совсем то, что требовалось армии.

— Такие автоматы мы отдаем ополчению в освобожденных городах, так что цена на него низкая, — поделился он.

— Из многих маленьких получается одно большое, — произнес я английский аналог поговорки «Курочка по зернышку клюет, а к вечеру весь двор испачкан».

— Тоже верно, — согласился первый сержант. — Тысячи полторы должно выйти за всё. Такие деньги на деревьях не растут.

— Еще я нашел одно местечко, где можно взять сразу десятки ящиков оружия и боеприпасов. За один раз столько не вывезу, а второй ходки не будет, примут дополнительные меры, — сообщил я. — Не сведешь меня со своим руководством, кто может помочь в таком деле? Вам ведь и то, и другое нужно позарез.

— Сейчас я позвоню, поговорю, — пообещал он и попросил: — Погуляй в торговом зале.

Через полчаса я сидел в довольно большом кабинете заместителя командующего базой полковника Шепарда Сноу сорока девяти лет от роду. Среднего роста, плечист, незапоминающееся лицо. Ему бы в разведку, но служит в армии. Окончил Вест-Поинт. Орденских планок, как лайков у похабной картинки. Много наград, которых в предыдущую эпоху не было.

— Где находится груз? — первым делом спросил он.

— В Омахе, — ответил я.

— На авиабазе Оффатт? — задал он уточняющий вопрос.

— Нет. В другом месте ближе к городу. На базе, как мне сказали, все давно разграблено, — дал я уклончивый ответ.

— Вот я и подумал, что ты нашел там то, что пропустили мои люди, — признался полковник Шепард Сноу.

— Мне трудно конкурировать с вашими людьми, поэтому искал в другом месте, — иронично произнес я.

— Что там за оружие и боеприпасы и как много? — поинтересовался он.

— Два месяца назад привезли три вагона откуда-то с юга. Что именно и сколько там осталось, понятия не имею. Надеюсь, что много. Насколько я знаю, боев в тех местах не было, расходовать боеприпасы некуда. Если в каждом вагоне в среднем семьдесят пять тонн (американская тонна — девять десятых метрической), то всего могли привезти двести двадцать пять. Думаю, боеприпасов грузили в вагоны меньше и что-то забрали, значит, должно остаться тон сто пятьдесят-двести. Потребуется двадцать военных десятитонных грузовиков или восемь тяжелых траков, пара погрузчиков и человек десять грузчиков, чтобы быстро забрать всё, — выложил я свои прикидки.

— Плюс охрана, она же группа захвата, — добавил полковник Шепард Сноу.

— Зачистку и охрану обеспечу я. Ваше дело — забрать груз и отвезти сюда. Там только возле Линкольна надо петлянуть немного, чтобы не нарваться на тамошних гангстеров, а дальше кати по Восьмидесятой автостраде без остановок. Хотя, если добавить пару бронетранспортеров, то можно не сворачивать с нее до самой Омахи, — заверил я.

— Блокпост на выезде из Линкольна ты зачистил? — спросил вдруг он.

Об этом налете я не рассказывал никому, даже Джейн.

— Да, — подтвердил я. — А откуда ты знаешь?

— Наши люди наблюдали с беспилотника. Мы мониторим окрестности, собираем информацию о противнике, готовимся к предстоящим боям, — рассказал он. — Мне доложили, что ты приехал сюда из Нью-Йорка. Можешь поделиться дорожными наблюдениями с нашей разведкой?

— Почему нет⁈ — произнес я. — Если провернем успешно это дело, выложу все, что знаю, но это не так много, как ты думаешь. Мы передвигались по ночам с выключенными фарами, объезжая крупные города по второстепенным дорогам.

— Тоже полезная информация, — сказал он и спросил: — Сколько ты хочешь за эту операцию?

— Пятьдесят процентов, — ответил я и обосновал: — Я нашел, я зачищу, на вас только логистика.

— Хватит и двадцати пяти, если там действительно так много, как ты предполагаешь, — решил полковник Шепард Сноу.

Это был тот минимумом, на который я предполагал согласиться.

31

Когда за твоей спиной два отделения солдат на двух боевых машинах пехоты «страйкер», чувствуешь себя крутым до безрассудства. Правда, находятся они сейчас километрах в трех от меня, но, если надо, подъедут и помогут.

Я в наглую, с включенными фарами, подкатил к воротам склада, высоким, металлическим, и калитке левой их, и, опустив стекло в водительской дверце, позвал, копируя речь нью-йоркских нигеров:

— Бразас (братья), идите оба сюда! Срочно!

Через калитку, прикрыв ее за собой, вышли два латиноамериканца, худые и невысокие, одетые в футболки и шорты. Такое впечатление, что их наловили в трущобах Боготы. Впрочем, вполне возможно, что так оно и было. Вооружены штурмовыми винтовками «М16», которые несли, держа в районе цевья и опираясь на них, как на трости. Значит, в армии не служили и устав караульной службы не читали. Джип с работающим двигателем и включенными фарами не показался им подозрительным. Может, и не видели такой раньше у своих, но чужие здесь так не ездят. К тому же, за рулем сидел кто-то с черной мордой. То, что это боевая раскраска, разглядеть не успели. Я выстрелил дважды из пистолета с глушителем. Звуки были тихие, растворялись в шуме двигателя. Оба ойкнули и, выронив винтовки, опустились на асфальт. Еще по пуле потратил на «контроль» в бестолковки. После чего вырубил двигатель, вышел из машины, закинул обе винтовки в кузов «гладиатора», а трупы оттащил за ноги, еще теплые, от ворот к высокому ограждению из бетонных плит. На асфальте остались две поблескивающие в лунном свете полосы размазанной крови.

Первым через калитку в воротах зашел Локи. Судя по тому, как спокойно двигался, во дворе никого нет. Я быстро проскочил вслед за ним и присел в темном углу у серой стены склада, который был высоким и большим, с просторным двором, тяжелый тягач с парой прицепов развернется. Начинался с выступа, покрашенного в красный цвет, который заканчивался на уровне окон второго этаже и имел входную дверь. Дальше были пять закрытых грузовых дверей, к каждой из которой вели белая разметка, а метрах в трех от них еще и вделаны в асфальт металлические отбойники с желтыми и черными полосами. Дальше был еще один красный выступ, а за ним следующие пять ворот и так далее.

Я зашел в дверь первого. Внутри был неработающий лифт и лестница на второй этаж. Поднялся по ней и оказался в коротком коридоре, который поворачивал налево и переходил в длинный с дверьми в офисы по обе стороны. Я начал с крайних. Слева была оборудована столовая. В ней сильно воняло тухлым мясом. Посередине стоял длинный стол с грязной посудой, объедками. Справа находилась спальня на восемь коек, по четыре с каждой стороны прохода. На шести спали в одних трусах латиноамериканцы, сбежавшие от нищеты, чтобы опуститься еще ниже. Оружие — винтовки «М16» — стояло в деревянной пирамиде у дальней стены. Рядом два металлических ящика с патронами. Я начал слева и пошел против часовой стрелки. Предпоследний проснулся за миг до того, как я прикоснулся к нему. От удивления я опешил. Он тоже.

— Ты кто? — спросил гангстер на испанском языке.

Вместо ответа я ударил его ножом под подбородок, а потом в правый бок.

От шума проснулся сосед и, пока соображал, что происходит, я уронил нож на постель, выхватил пистолет и вогнал ему две пули в грудь, а потом одну в голову порезанного, который не хотел умирать, дергался, хрипя и подвывая. Штурмовые винтовки не стал трогать. Их тоже раздают ополченцам. Забрал только патроны, которых постоянно не хватает, потому что, чем больше, тем быстрее расходуются.

Выйдя во двор, связался по рации с отрядом. Мне дали попользоваться одноканальной «Харрис». Сообщили, что начали движение. Я вышел на улицу, развернул «джип» так, чтобы фары освещали ворота и при этом не мешали заезжать на склад. Первый прикатил «страйкер». Высадившийся из него десант в количестве девяти человек, открыл ворота вручную, потому что электричества не было. Они откатились на колесиках за стену. После чего солдаты рассредоточились по двору, заняв круговую оборону. Как раз в это время подъехала первая фура, как называют тягачи с полуприцепами в России, а здесь — сэми. Всего их было десять и два пятитонных армейских грузовика с вилочными погрузчиками, работавшими на солярке. Замыкала колонну вторая БМП «трайкер». Обе заняли позиции на улице, развернув пулеметы в разные стороны. Солдаты второго отделения расположились рядом с ними.

Приехавшие на фурах грузчики свое дело знали. Несмотря на отсутствие электричества, открыли десять грузовых ворот, подогнали к каждым фуру, выкатили погрузчики. Ящики были на поддонах, поэтому их прямо так и завозили в полуприцепы. Товара на складе оказалось больше, чем я предполагал. Были не только оружие и боеприпасы, но еще и ящики с армейскими сухими пайками. Как мне объяснил полковник Шепард Сноу, снабжение бандам в больших городах подгоняет из юго-восточных штатов администрация самозваного президента Мишель Обамы, для которой это не гангстеры и торговцы людьми, а отряды ополчения, сражающиеся против мятежников. Пришло в голову, что я опять участвую в Гражданской войне на территории США, только теперь помогаю белым рабам освободиться от черных рабовладельцев.

32

Ни за что не угадаете, кто теперь самый богатый в штате Вайоминг. Не исключаю, конечно, наличие скрытых миллионеров, которые имеют личный золотой (бриллиантовый) запас или какие-нибудь ценные раритеты, но, как мне сказали в «Голубом союзе», в их официальном списке я номер один на мятежных территориях. Это такой американский вариант тайны вкладов. К счастью, Налоговая служба США у нас не работает. У меня большое подозрение, что, когда началось, всех их сотрудников перестреляли за прошлые грехи. По крайней мере, я видел много сожженных офисов налоговой службы. Вот уж кого ненавидят даже больше, чем полицию. Военные обложили десятипроцентной данью фермеров и предпринимателей, которые производят то, что нужно армии, но остальных пока не трогают. Эмиссия электронных денег в их руках, можно доить всех, не раздражая. Мне теперь осталось только дождаться, когда закончится Вторая гражданская война, и придумать, как выбраться отсюда с накопленным капиталом или хотя бы большей частью его.

Проблемой было, чем заниматься всё это время. В Бёрнсе да и в Шайенне с развлечениями не очень. Телевидения нет, интернета нет, радио есть, но гоняет сутки напролет музыку, которую я и без них могу послушать с помощью пары ноутбуков, конфискованных на складе. Смотался в город Ларами, третий по величине в штате, где находится Вайомингский университет. Ученое заведение не работало и даже не охранялось. Внутри все разграблено или разбито. В химической лаборатории нашел несколько приспособлений и сосудов для проведения опытов, а в библиотеке взял книги по интересующим меня наукам. Бумажных носителей было мало. Как догадываюсь, библиотека была оцифрована, информацию получали с экранов мониторов, следы от которых остались на столах в читальном зале. Сервера тоже исчезли. Вернулся с находками домой, потратил пару недель на чтение. М-да, за семьдесят лет продвинулись по всем наукам значительно. Пожалуй, с моими знаниями я был бы не профессором, а, в лучшем случае, всего лишь третьекурсником. Придется получать еще одно высшее образование, если решу посвятить себя преподаванию в университете.

От скуки меня спас полковник Шепард Сноу. Я собирался наведаться в Линкольн или Омаху, поискать там добычу, но за день до намеченной даты к моему дому прикатил серый автомобиль «тойота» с белыми надписями на бортах в задней части «Военная полиция».

— Сержант Валднер, — козырнув, представился вышедший из нее пассажир с правого переднего сиденья и сообщил: — Мистер Вудворд, полковник Сноу желает поговорить с тобой.

Я поехал на своей машине, оставив ее на стоянке возле контрольно-пропускного пункта «Ворота номер два» базы ВВС имени Френсиса Уоррена и пересев в полицейскую после личного досмотра одним из солдат. Внутри настоящий город со всем, что нужно для нормальной жизни: многоквартирные дома, магазины, рестораны, бары, салоны красоты, автомастерские… Единственное отличие — все в форме, за редким исключением детей и женщин. Везде чистота и порядок. Электричество есть круглые сутки. На баннерах вместо рекламы призывы сделать Америку сильной, белой, христианской и с традиционными сексуальными отношениями. Особенно забавно было видеть проходящих рядом с ними цветных, и, скорее всего, не христиан, и, возможно, гомиков. Говорят, в Черной армии хватает «снежков», которые тоже хотят сделать Америку сильной, но цветной, исламской и пидорастичной. Гражданская война — это не про логику, а про эмоции, нравится-ненравится. Остается пожелать обеим сторонам, чтобы у них получилось.

Полковник Шепард Сноу поздоровался со мной за руку, после чего заявил:

— Ты говорил, что являешься вторым лейтенантом артиллерии в резерве, но в базе нашего министерства нет никаких данных о тебе.

— Откуда они там возьмутся, если я в резерве французской армии⁈ — сходу придумал я. — Окончил во Франции Высшую политехническую школу по специальности инженер-химик, в которой обязательная военная кафедра, первый семестр проводишь на полигоне.

Понадеялся, что мой собеседник понятия не имеет, что для иностранцев военная кафедра в этом высшем учебном заведении не обязательна.

— Как ты там оказался⁈ — удивился он.

— Хорошо знал французский язык. Моя мама преподавала его в школе. Во Франции высшее образование бесплатное и студентам разрешено подрабатывать. В итоге получил диплом, не взяв ни одного кредита, — продолжил я сочинять легенду.

— Если бы подписал договор на офицера резерва, наше министерство оплатило бы тебе обучение в любом высшем учебном заведении, — сказал он.

— Тогда бы мне пришлось отслужить в армии после получения диплома, — возразил я. — Во Франции окончание военной кафедры ни к чему не обязывает в мирное время, а в военное меня там не было.

— Ловко ты получил высшее образование! — похвалил полковник Шепард Сноу.

— Как говорила моя мама — мир праху ее! — знание иностранных языков сильно облегчает жизнь, — добавил я ложку правды в свою легенду.

— Что с ней случилось? — полюбопытствовал мой собеседник.

— Погибли с отцом в автокатастрофе за два месяца до моего окончания школы, — соврал я.

— Мои сожаления, — буднично произнес он и перешел к делу: — Наша армия уже заканчивает освобождение запада страны, скоро начнем на востоке. Мы подумали, что неплохо бы создать пехотные подразделения в составе Воздушной национальной гвардии Вайоминга под командованием офицеров резерва, чтобы первое время поддерживали порядок в захваченных городах, пока сформируется полиция. Предлагаем тебе стать командиром одного из взводов. Подпишешь контракт на год, как второй лейтенант.

Национальная гвардия — это аналог внутренних войск России. Не сказал бы, что самое престижное место службы. Обычно туда идут те, кто хочет выслужить военную пенсию, не шибко рискуя жизнью.

Наверное, заметив мои сомнения, полковник Шепард Сноу добавил:

— Денежный эквивалент пятой части добычи — оружие, боеприпасы, техника, топливо, продукты питания — будет делиться между бойцами подразделения пропорционально их окладу.

Это уже было интереснее. Делить премию придется рыл на тридцать, но такой толпой захватить можно намного больше. Да и командовать — это не подчиняться. Всегда можно сачконуть.

33

Я опять второй лейтенант, только теперь Воздушной национальной гвардии Вайоминга. Парадная форма такая же, как была во время Второй мировой войны, поскольку числимся в военно-воздушных силах. Отличается цветом — темно-синяя — и нарукавным знаком Национальной гвардии Вайоминга в виде голубого прямоугольника, на котором желтый конный ковбой. На синих погонах по «шпале» из желтого металла. Полевая форма — зеленый трехцветный камуфляж. Зарплата — семьдесят шесть новых долларов с учетом двадцати пяти на проживание с семьей вне базы. Официально я не женат, но все знают, что нахожусь в преступной связи с несовершеннолетней. Быть преступником мне осталось несколько недель, так что на это закрывают глаза. Теперь у моего «джипа» есть пропуск на территорию базы. Правда, обязан оставить ее на стоянке у въезда номер три и дальше шагать пешком.

Под моим командованием всего двадцать один человек: капрал Арчи Спаркс, ограниченно годный после госпиталя, и двадцать новобранцев, которые прошли семинедельный курс молодого бойца. В каждом отделении девять человек вооружены штурмовыми винтовками «М16», скорее всего, добытыми мной, и один пулеметом «М249» того же калибра. Нам выделили две довольно покоцанные, боевые машины пехоты «Страйкер», главным достоинством которых, по моему мнению, является установленный на крыше пулемет «М2 Браунинг» калибром двенадцать и семь десятых миллиметра. Судя по стойкому химическому запаху в боевом отделении, одну отремонтировали после попадания из гранатомета. Командиром ее будет капрал Спаркс. На обеих БМП белые номера на черном фоне, разделенный на две части, левую и правую. На первой наносится вверху основное командование и ниже промежуточное. На второй — подразделение и номер в колонне на марше. В данном случае слева «ВНГ (Воздушная национальная гвардия)» и «001 (Первый батальон)» и справа — «ЛП (Легкая пехота) и на моей 'А16 (Рота 'А», первый взвод, машина командира, всегда шестая)«, а на второй — 'А11».

Я побывал с парнями на стрельбище, убедился, что только двое из них могут попасть со ста метров один раз из пяти по человеческой поясной фигуре, поработал с ними на полигоне, имитирующем городские условия, вбив главное — первой заходит граната, и порадовался их строевой подготовке. Что ни говори, а без умения маршировать воин никогда не состоится. Средневековые рыцари не дадут соврать.

Дальше надо было обкатать солдат в бою. С таким предложением я и прибыл к полковнику Шепарду Сноу, который курировал создание Национальной гвардии.

— Хочу напасть на банду в Линкольне. Я ее уже проредил немного. Нанесу еще несколько ударов по слабому противнику, обучу парней ведению боя в городских условиях. Да и вообще воевать. Сам знаешь, у меня необстрелянные новички. Только нужна разведывательная информация: где находятся штаб-квартира, казармы, блокпосты, склады… — обратился я.

— Пойдем со мной, — приказал он.

Мы спустились на лифте на минус первый этаж, оказались перед дверью, которая открылась после того, как полковник Сноу приложил свой пропуск к зеленоватому, мигающему считывателю. Мы оказались в длинном коридоре, в котором по обе стороны были помещения со стеклянными в верхней части стенами. Некоторые были закрыты плотными шторами, некоторые нет. В помещениях сидели операторы. Перед каждым по несколько больших плоских экранов с цветным изображением.

Мы зашли в пятое справа. Там три сержанта сидели перед экранами и первый лейтенант — спиной к ним, перед большим монитором, и что-то отстукивал на клавиатуре. Увидев нас, встал, собрался было доложить по форме, но полковник махнул: отставить.

— Лейтенант Тернер, — обратился он, — покажи лейтенанту Вудворду всё, что у нас есть по Линкольну, и потом проводишь его, — и ушел к себе, наверное.

Было у них много чего. Оказывается, за городом постоянно ведется наблюдение, фиксируются любые важные в военном плане детали. Мне показали все точки, где постоянно или временно находятся «черные», сколько примерно на каждой точке и как там несется служба.

— В последнее время после того, как перебили два караулы на западной окраине,стало меньше разгильдяйства, и на каждом посту ночью до пяти человек, — сообщил первый лейтенант Тёрнер и поинтересовался: — Это ты их перебил?

— Не помню, — улыбнувшись, ответил я.

— Зато компьютер помнит, — сказал он, пощелкал клавишами на клавиатуре — и на экране появился я, расстреливающий бандитов, игравших в «Захват мандаринового поля».

Сперва был вид сверху с большой высоту, потом приблизили настолько, что можно было разглядеть мою физиономию. Если бы не был уверен, что это я, ни за что бы не узнал. При этом выражение на ней было такое, будто на швейной машинке строчу, давно и устало.

— Во второй раз ночью тоже ты сделал их? — задал вопрос первый лейтенант Тернер.

— Каюсь! — шутливо признался я.

— В войсках специального назначения служил? — спросил он.

— Еще круче — в русской частной военной компании «Вагнер-групп», — соврал я.

Мой собеседник удивленно присвистнул, а три сержанта, которые волей-неволей слушали нас, оглянулись, чтобы посмотреть на меня. Видимо, скоро стану самым популярным человеком на базе.

— Можно распечатать карту Линкольна с отмеченными объектами? — попросил я.

— Запросто! — произнес первый лейтенант Тернер, пощелкал на клавиатуре и после короткой паузы на сером большом плоттере «Хьюлетт-Паккард», стоявшем у стены по другую сторону от входной двери, распечаталась черно-белая карта города с красными пометками.

— Если получится, что задумал, с меня бутылка «бурбона», — пообещал я.

Уверен, что эти парни пригодятся мне еще не раз, так что надо наладить с ними дружеские отношения.

34

Задумал я, ни много, ни мало, ударить сразу по штаб-квартире линкольнского отряда Черной армии или банды гангстеров, не знаю, как правильнее их называть. Это трехэтажное здание с окнами только с одной стороны, во двор, огороженный каменной стеной высотой метра четыре, к которой были пристроены боксы для автомобилей, а поверху шла колючая проволочная спираль. На двух углах по вышке с застекленной будкой, в которых круглосуточно по часовому. Рядом с воротами контрольно-пропускной пункт с еще двумя солдата. Они же открывают и закрывают ворота, если кто-то приедет. В большом прямоугольном дворе стояли автомобили, включая бронированный и пикапы с пулеметом на крыше. Раньше там был офис инкассаторской компании. Лейтенант Тёрнер сказал, что в штаб-квартире обычно находится человек сто. Остальные на блокпостах или ночуют у себя дома. Службу несут расслабленно, потому что уверены, что уж к ним-то никто не сунется.

Само собой, штурмовать в лоб такое крепкое здание я не собирался. Был бы танк, тогда можно было бы попробовать. Однако у меня всего два десятка необстрелянных бойцов и один опытный капрал. Поэтому я разделил захват на этапы, количество которых будет зависеть от того, как отреагируют на предыдущие.

Мы заехали в Линкольн с юга по улице Южная пятьдесят четвертая, а потом свернули на Южную сороковую, по которой добрались до парка на пересечении с бульваром Небраска. Боевая машина пехоты под командованием капрала Арчи Спаркса высадила десант и отправилась в обратный путь, чтобы атаковать блокпост в районе Чини. Там бульвар выходит из юго-восточного угла города за его пределы и находится один из блокпостов наших врагов, в данном случае не негров, а азиатов. Вторая бмп и десантники были размещены мной в парке так, чтобы могли обстреливать большой отрезок дороги. Одного выслал вперед, к универсальному магазину со странным названием «Русс’с», чтобы докладывал о приближении противника. На этом отрезке бульвар делал два изгиба, проходя по краю соседнего парка Брайрхерст, а дальше был длинный прямой участок. Наблюдатель известит нас за несколько минут до приближения автоколонны, если таковая появится. Враги могли не отреагировать на стрельбу на юго-восточной окраине или поехать по другой дороге, хотя бульвар Небраска был самым коротким и удобным вариантом.

Я расположился в кустах в конце изгиба дороги, ближе к регулируемому перекрестку. Впрочем, светофор не работал. Электричества в этой части города нет. Окна в домах темные. Наверное, в них кто-то живет, но до масляных ламп еще не додумались или экономят. Пиндосы на собственной шкуре узнаю́т, что чувствовали люди в странах, которым они с помощью цветных революций и бомбардировок вживляли под видом демократии возможность безнаказанно грабить.

— Арчи, вперед! — передал я по рации приказ капралу Спарксу.

Через несколько минут на районе Чини застрочил крупнокалиберный пулемет. Очереди короткие, а паузы между ними продолжительные. Старается бить наверняка, не расходовать зря патроны, которых у нас маловато. Знал бы, отложил из трофеев пару ящиков. В ответ часто стреляют из штурмовых винтовок и подствольных гранатометов. Как заверил лейтенант Тёрнер, крупнокалиберных пулеметов и противотанковых средств на блокпосту нет, а всё остальное не опасно для боевой машине пехоты, находящейся на дистанции метров триста. В ночной тишине звучит это всё очень громко. Такое впечатление, что где-то совсем рядом идет интенсивный бой.

Минут через двадцать, хотя ехать от штаб-квартиры до универсального магазина «Русс’с» не больше пяти, наблюдатель доложил по рации, что приближается колонна из трех пикапов с пулеметами и восьми легковушек. Это был хороший вариант. Я опасался, что приедет бронированная машина, с которой придется повозиться пулеметчику со «Страйкера».

— Приготовиться к бою! — крикнул я спрятавшимся за деревьями бойцам и напомнил: — Открывать огонь только после «страйкера»!

Ехали они плотной колонной, словно боялись заблудиться. Впереди три пикапа, в которых не только в кабинах, но и в кузовах сидели вооруженные бандиты. Следом легковушки разных мастей.

— Джери, огонь! — передал я пулеметчику своего «страйкера», спрятанного между деревьями, когда последняя вражеская машина должна была вот-вот поравняться со мной.

Крупнокалиберный пулемет длинной очередью буквально разнес первый пикап, обломки полетели в разные стороны. Тут же подключились ручные пулеметы, штурмовые винтовки и мой «калашников». Я ударил по замыкающему, вишневому «кадиллаку», который завизжал тормозами, резко останавливаясь. Сперва по пассажирам слева через стекла и дверцы, а потом, когда машину крутануло из-за резкой остановки, по заднему стеклу, которое мигом разлетелось. На такой близкой дистанции мой автомат запросто пробивал металлический корпус машины и набивку сидений, поэтому добавил туда, где могли находиться, согнувшись, задние пассажиры. Далее перенес огонь на предпоследнюю, черный «лексус», выбив и у него заднее стекло. Поймал на прицел убегающего врага, который рванул без оружия к зданиям по ту сторону дороги, и срезал короткой очередью. Ответного огня не было.

— Прекратить стрельбу! — прокричал я, меняя автоматный рожок.

Пришлось повторить еще раз пять, пока не стало тихо.

— Осторожно выходим на дорогу! — отдал я следующий приказ.

В последней машине два азиата на заднем сиденье были живыми. Один сидел на полу и прижимал обе руки к животу, а второй, вжавшись в правый угол, дышал хрипло и сглатывал кровь. Добил их ножом, чтобы не мучились.

Рядом орудовали мои подчиненные, действуя строго по инструкции: воткни штык, убедись, что враг мертвый, и только тогда переходи к следующему. Всего мы грохнули семьдесят одного человека. Трупы выкинули на проезжую часть, проверили машины. Все были на ходу, но многие без стекол.

— Грузите трофеи в пикапы и слейте бензин с легковушек, — приказал я тем, кто был на дороге, а по рации связался с капралом Спарксом: — Присоединяйся к нам.

К прибытию второго «страйкера» мы были готовы к следующей фазе операции. Я сел на передней правое сиденье в первом пикапе, в котором сохранилось лобовое стекло, хотя было несколько пулевых отверстий и «паутин» вокруг них. В кузове был пулеметчик с моей БМП и еще три солдата. Все четверо пока лежали, чтобы не были видны. Командиром второго пикапа стал капрал Спаркс. В его кузове тоже был опытный пулеметчик и три солдата. В третьем ехали остальные из первого отделения. Колонны замыкали, сильно отставая, два «страйкера».

Неспешно мы покатили по бульвару Небраска к центру города. У первой машины включен дальний свет фар, у остальных — ближний. После полицейского участка, от которого остались обгоревшие руины, свернули вправо на Южную тринадцатую улицу, а за Департаментом транспорта, в котором все окна были выбиты, еще раз направо, увеличив скорость и засигналив нервно. Нас услышали. Когда подъехали к штаб-квартире, ворота уже открывались. Наверное, подумали, что везем раненых. Именно на это я рассчитывал, руководя дерзким нападением.

Ждать пришлось секунд сорок. За это время ни охранники на вышках, ни двое у ворот не заметили ничего подозрительного. Разве что посочувствовали, увидев пробоины в лобовом стекле пикапа, на котором ехал я. Обоим у ворот я, проезжая мимо, выстрелил в живот из пистолета с глушителем. Звуки выстрелов утонули в мощном реве газанувшего пикапа. Мы выскочили примерно на середины двора и остановились, осветив фарами человек двадцать, которые стояли возле входа в здание с оружием в руках, но не готовые к бою. Яркий свет мешал им разглядеть, что в кузове встал к пулемету стрелок. Или заметили, но не сразу сообразили, что происходит. Я открыл правую дверцу и вывалился из машины одновременно со звуками первых выстрелов пулемета. Упав на землю возле переднего правого колеса, добавил из «калашникова», выбирая тех, кто хватался за оружие, пытаясь ответить. Одну очередь послал вслед двум шустрым, которые открыли дверь здания и попытались войти внутрь. В них попала и очередь со второго пикапа. Мой пулеметчик все еще расстреливал лежавших на асфальте у входа. Строчил до тех пор, пока не кончилась лента. Так приходит боевой опыт.

Часовых на обеих вышках сняли пулеметчики со «страйкеров», после чего заехали во двор и встали так, чтобы контролировать окна в здании.

— Первое отделение за мной, второе за капралом Спарксом! — приказал я.

Войдя в здание, разделились. Мое отделение чистило помещения слева. Там была столовая, кухня, большая холодильная камеры и кладовые. Везде пусто. В правой части услышал взрыв гранаты и два выстрела. Видимо, кто-то плохо спрятался.

На втором этаже были оборудованы спальни на двенадцать коек каждая. Двери во всех были открыты, так что сэкономили гранаты. Никого там не нашли. На третьем этаже были такие же комнаты, но все двери закрыты. Чутье подсказывало мне, что там есть люди.

— Выходите или закидаем гранатами! — потребовал я.

Тишина.

Повторил еще раз, не дождался реакции, приказал:

— Начинаем!

— Не надо, мы выходим! — послышался из ближней комнаты плаксивый женский голос.

Их было двадцать шесть. Все молодые и симпатичные. Обслуживали бандитов днем на кухне и в столовой, ночью в постели. Говорили, что по принуждению, но кто им поверит⁈

— Разговейтесь, парни, но не все сразу, по очереди, — разрешил я своим бойцам. — Остальные собирают трофеи.

Оказалось, что боевая бронированная машина «ошкош-Л-АТВ», довольно свежая, была не заправлена. У бандитов проблемы с соляркой. Мой «страйкер» взял ее на буксир. Внутри ББМ поехали четыре человека, а остальные бойцы в трех пикапах, причем один буксировал своего собрата, а третьего — второй «страйкер». Боевые отсеки обеих БМП заполнили трофеями: оружие, патроны, продукты питания и на крыше привязали мобильный дизель-генератор, новенький, потому что тоже не хватало топлива. Отвезу его домой в Бёрнс, чтобы свет был, когда захочу, а не по расписанию.

35

Боевую бронированную машину «ошкош-Л-АТВ» оценили в двадцать тысяч новых долларов, хотя, как мне сказал первый сержант Эндрю Доулз, до войны стоила в двадцать раз дороже. Если учесть, что новый бакс раз в двадцать дороже старого, наверное, всё справедливо. За остальные трофеи, включая три пикапа с пулеметами на крыше, набежало еще пять с половиной тысяч. В итоге каждый мой подчиненный получил немного меньше двести пятилесяти новых баксов, а я намного больше. Плюс мобильный дизель-генератор, который теперь работает на меня.

ББМ и часть трофейных штурмовых винтовок «М4А1», более современных, передали моему взводу, который начал стремительно разрастаться. Солдат, служащий на базе, получает в зависимости от выслуги лет и специальности от двадцати пяти до тридцати новых долларов. Ему нужно почти год ходить строем, чтобы получить столько, сколько парни из моего взвода отхватили за двухдневное приключение с пострелушками и всего тремя легко ранеными. Получив премию, мои подчиненные отправились в бары и прочие питейные заведения, причем не только на базе, но и в городе, и рассказали, какие они крутые и потому богатые. Тут же появились желающие подписать контракт с Воздушной национальной гвардией штата Вайоминг. Среди них были и те, кто имел базовую военную подготовку и даже боевой опыт. Эти сразу оказались в первом и пока единственном взводе первой роты первого батальона. Кстати, вышестоящие должности пока не заняты, я напрямую подчиняюсь полковнику Шепарду Сноу.

— Ты здорово поработал в Линкольне, — похвалил он. — Авиаразведка доложила, что уцелевшие «цветные» перебрались в Омаху. Сейчас наш отдел работы с населением организовывает в Линкольне городское управление и отряд полиции. Будь готов выдвинуться им на помощь.

— Всегда готов! — по-пионерски бодро рявкнул я.

— Командование не готово сейчас воевать на два фронта, так что все, что восточнее, базы, лежит на тебе. Планируй нападения так, чтобы в Небраску не прислали крупную армейскую группировку, — предупредил он.

— Пока что мои действия выглядят, как нападения ганхантеров, а таких группировок, как слышал, сейчас много, снабжают обе стороны, кто больше заплатит, — сказал я.

— Пусть так и дальше будет, пока мы не зачистим Калифорнию, — пожелал он.

— Мне не хватает опытных сержантов, — пожаловался я. — Нельзя ли перевести в мой взвод первого сержанта Эндрю Доулза из магазина, который за территорией базы? Он там после ранения восстанавливается, горит желанием послужить под моим командованием.

— Эндрю Доулз? — переспросил полковник Шепард Сноу, записал на листе бумаги и пообещал: — Поговорю, может, получится.

Первый сержант подкатил ко мне, когда я приехал затариться в магазин. До него дошли слухи, как здорово приподнялись по деньгам мои парни, захотел иметь столько же. Я подумал, что лучше иметь хромого, но опытного. Бегать и без него будет кому.

Через две недели у меня было уже двадцать шесть человек, почти полный взвод, и еще десятка полтора проходили семинедельную начальную военную подготовку. На гражданке сейчас с работой туго. Многие предприятия закрыты, только оборонные пашут круглосуточно, но таких в Вайоминге по пальцам пересчитать. Сфера обслуживания сведена до минимума, потому что лучше быть сытым, чем казаться красивым. Сезон сбора урожая закончился. Фермеры рассчитали разнорабочих до весны. Остается только армия. Лучше уж в национальную гвардию, где меньше шансов пасть в бою и больше — получить фантастическую премию.

Со мной даже Джон Фаулер завел разговор, не найдется ли местечко и для него? Я бы с радостью подставил его под пули, чтобы не настраивал внучку против меня, но слишком стар, малоподвижен и трудно обучаем. Джейн явно пошла не в него, а в родителей матери. Сказал деду, что, как только появится место, где надо иметь навыки электрика, так сразу и подтяну его. Благодаря этому он стал реже изблёвывать хулу на мою высочайшую особу. В общем, поспособствовал его духовному очищению, хотя там тот еще свинарник.

3

36

Полковник Шепард Сноу по-военному строг и сосредоточен. Он проводит совещание с офицерами. Кроме меня, присутствуют первый лейтенант Ричард Тёрнер, с которым мы стали корешами после распития бутылки «бурбона», и неизвестный мне капитан Серхио Васкес, двадцати восьми лет, черноволосый, смуглокожий, с узкими усиками под длинным носом, скорее всего, почо — мексиканец, родившийся в США. В армию такие попадают редко и карьеру делают плохо, потому что слишком ленивы.

— Вчера наша разведка, — кивок в сторону первого лейтенанта Ричарда Тёрнера, — засекла прибытие на аэропорт Эппли в Омахе военно-транспортного самолета «Сессна-560» бортовой номер шесть тысяч шестьсот пятьдесят девять. На нем прилетели шесть «черных» трансплантологов. Обычно они на следующий день, то есть сегодня, занимаются своим грязным делом, и завтра утром улетят восвояси. Раньше у нас руки не доходили, а теперь есть, кому с ними разобраться, — кивок в мою сторону. — Самолет желательно захватить невредимым. Взводу придается пилот капитан Васкес, — кивок в сторону почо, — для перегона «Сессны» сюда. Если не получится захватить, тогда уничтожить. Вопросы есть? — заканчивает полковник Шепард Сноу.

— Вопросов нет, — за всех отвечаю я.

Мы с первым лейтенантом Ричардом Тёрнером спустились в его отдел. Он показал мне на экране, где стоит самолет, где находится охрана, откуда приедут преступники в белых халатах. У каждого врача есть маленькое кладбище угробленных им пациентов, но у этих, которых я бы назвал стервятниками, отчет идет на десятки и даже сотни. Органы они вырежут у живых и здоровых молодых людей и детей обоего пола, наловленных гангстерами. Возьмут всё, что можно продать, после чего останки выкинут на съедение собакам и/или крысам. Так пиндосы и их пособники поступали по всему миру, где развязывали войны, наплодив высокопрофессиональных трансплантологов. Теперь вот сами стали донорами.

В путь отправились на «ошкоше». Я решил не таскать туда-сюда весь взвод. Чем меньше людей, тем больше получит каждый из них. За рулем капрал Арчи Спаркс, рядом с ним первый сержант Эндрю Доулз. Они выполняют за меня бо́льшую часть работы, так что пусть получат премию. Сзади сидим мы с капитаном Серхио Васкесом. В багажном отсеке солярка в белых пластиковых канистрах. Двигатель объемом шесть и шесть десятых литра очень прожорливый, поэтому топлива в баке хватает всего на пятьсот с хвостиком километров. Зато на трассе разгоняется до ста двадцати километров в час.

Я сказал капитану Серхио Васкесу, что во время учебы во Франции заодно окончил летную школу, получил сертификат частного пилота. После этого мой сосед сразу оживился, рассказал за свою жизнь.

— Я сейчас летаю на высотном самолете-разведчике «Локхид Ю-2С». Он не быстрый, всего четыреста восемьдесят пять миль (восемьсот километров) в час, зато поднимается на семьдесят тысяч футов (двадцать одна тысяча метров) и дальность полеты пять тысяч восемьсот миль (девять с половиной тысяч килмоетров), — рассказал капитан Серхио Васкес.

Видимо, именно такой «Ю-2» в годы моего младенчества собьют над Свердловском вместе с военным советским самолетом. Американского летчика Пауэрса через два года обменяют на нашего разведчика Абеля.

— Летать на такой высоте по двенадцать часов — это тяжко, наверное? — полюбопытствовал я.

— Да, сложно. Сидишь в специальном костюме, как у космонавта. Зато налет быстро набираешь. У меня уже почти пять тысяч. Если бы не война, уже семь было бы. Только гражданские летчики имеют больше налета за такой период, — похвастался он.

— А ты смог бы из Шайенна долететь до Европы или России без дозаправки? — спросил я на всякий случай.

— До Лондона или Парижа запросто, до Камчатки и Сахалина тоже и даже до Владивостока дотяну при не самых сложных погодных условиях, — самоуверенно заявил он.

— Хотелось бы мне полетать на таком самолете! — мечтательно произнес я.

— Этому надо долго учиться, — сообщил капитан Серхио Васкес. — Это тебе не на частном самолетике летать. У меня в кабине сплошная электроника. Только на освоение ее уходят месяцы. Не меньше времени надо на обучение взлету и посадке. Из-за плохого обзора из кабины садимся с помощью аэродромного наводчика, едущем по взлетке на автомобиле.

— Супер! — восхитился я. — После войны попробую выучиться, а пока теорией займусь. Есть на базе какая-нибудь литература по твоему самолету?

— Инструкций куча. Они уже не секретные, можешь скачать и почитать на своем компьютере. Я покажу, какие. Как освоишь их, разрешу посидеть в кабине, почувствовать себя настоящим боевым летчиком, — пообещал он.

Куда мне до него, летавшего только на разведку⁈

37

Я приземлялся на аэродром Эппли города Омаха в предыдущую эпоху. С тех пор он значительно расширился. Сейчас занимает пространство от берега озера Картер до реки Миссури на восточной окраине города, севернее зоопарка, в который мы недавно наведывались. Его порядком заграбили, повыбивали стекла. Самолет «Сессна-560» стоял у терминала, где до войны обслуживались рейсы «Фронтьер Аэрлайнс». Охрана из трех негров несла службу внутри закусочной «Блимпай». Предыдущий наш налет ничему их не научил — спали без задних ног на темно-синих подушках, отодранных от стульев. Только у одного штурмовая винтовка лежала под рукой. Остальные двое оставили свои у стены. Спали крепко, несмотря на то, что запаха перегара не почувствовал. Наверное, «колес» наглотались, потому что им было не больно. Первая жертва всего лишь попыталась оттолкнуть меня слабенько, вяло, как во сне. У каждого в рюкзаке были пакет со смесью табака и марихуаны и цилиндрическая фугасная граната «Мк3А2» с вкрученным взрывателем, как носят неопытные бойцы.

— Подъезжайте, — связался я по рации с первым сержантом Эндрю Доулзом.

Капитан Серхио Васкес обошел «Сессну-560», пнул левое заднее колесо шасси и поссал на него, как положено по традиции. Я поднялся в салон вместе с ним, посмотрел, что там внутри. Восемь широких кресел и вместительный багажный отсек. В кабине приборные панели, конечно, отличались от тех, которые были в предыдущую эпоху. Некоторые датчики, начиная с тахометров, стали не нужны. Добавилась электроника, из-за чего я не сразу понял, что к чему. Капитан Серхио Васкес, включив двигатель на прогрев, объяснил мне. Было заметно, что он нервничает, хочет взлететь побыстрее, потому что боится нападения врагов. Не счел нужным успокаивать его. Если доставит самолет на базу имени Френсиса Уоррена, получит нехилые премиальные. Так что пусть потрясется от страха, чтобы деньги не показались слишком легкими.

— Взлетную полосу подсветить фарами? — спросил я.

— Не надо, луна хорошо справляется, — отказался он.

— Постарайся лететь подальше от города, чтобы в центре не услышали рев турбин, — попросил я.

— Взлечу на восток и обогну по большой дуге, — согласился капитан Серхио Васкес.

Он быстро разогнался и оторвался от земли задолго до конца взлетной полосы. Бортовые огни были выключены, но я по звуку определил, что «сессна-560» обогнула по большой дуге городок Каусил-Блафс, расположенным на противоположном берегу Миссури, и полетела на запад.

Мы поехали на юг, на пересечение шоссе Абботт, ведущее к аэропорту, с улицей Восточная саранчовая, где и устроили засаду напротив «Бюджетной автостоянки». Самое забавное, что по ту сторону шоссе был штат Небраска, а на нашей — штат Айова. В других местах граница проходит строго по Миссури, а в этом месте залезает немного на правый берег и отхватывает у соседей кусок до южного берега озера Картер. Так что мы будем находится в одном штате и стрелять по целям в другом, если, конечно, приедут. Я не был уверен, что рев самолетных турбин не услышали и не сделали выводы. Ждал, что прореагируют сразу, пришлют сюда отряд. Если большой, обстреляем и укатим, если маленький, перебьем всех и заберем трофеи.

Прождали полчаса, но никто не приехал. Будем считать, что испугались темноты. Мы покемарили до рассвета, карауля по часу. В начале седьмого перекусили захваченными с собой армейскими сухими пайками. Это упаковки из толстого пластика песочного цвета размером двадцать пять сантиметров на пятнадцать и толщиной пять с номером меню, которых двадцать четыре, и названием главного блюда. Я выбрал номер семь, в котором была курятина с овощами и острым соусом, рис по-мексикански, мягкий сыр с перцем халапеньо, печенье, овощные крекеры, конфеты и чай с сахаром и лимоном. Мои подчиненные предпочли наборы с кофе вместо чая. В каждой упаковке, кроме еды, соль, две жевательные резинки, пластиковая ложка, картонка спичек, листы туалетной бумаги, влажная салфетка и химический пакет-нагреватель со смесью порошков магния, железа и поваренной соли, в который надо поместить еду и/или напитком и залить небольшим количеством воды, чтобы началась реакция. Через несколько минут ешь горячее.

Колонна из трех транспортных средств появилась без четверти восемь. Восточная саранчовая улица на этом участке ровная. Мы заметили их издалека. Впереди ехал пикап с ручным пулеметом в турели на крыше, но стрелка за ним не было. Следом минивэн с псевдодокторами, наверное. Третьим был небольшой грузовичок-рефрижератор.

— Эндрю, твой пикап. Начинаешь первым, когда увидишь их. Арчи, твой минивэн, а я займусь рефрижератором, постараюсь взять целым, — распределил я цели.

Первый сержант был за крупнокалиберным пулеметом бронированной машины «ошкош», стоявшей между деревьями, капрал залег на земле с ручным пулеметом, а я — с автоматом «калашников». Так сказать, поддерживаю отечественного производителя.

Когда первый сержант Доулз начал разносить к чертовой матери кабину и кузов пикапа, а капрал Спаркс — минивэн, водитель грузовичка-рефрижератора дал по тормозам, остановившись, немного не доехав до меня. За рулем сидел негр лет шестнадцати, а может, выглядел молодо. В боях явно не участвовал, поэтому растерялся. Короткой очередью, разбив стекло в дверце, я снес ему верхнюю часть черепа с курчавыми черными волосами. Затем помог подчиненным добить пассажиров минивэна.

Я был уверен, что трансплантологи будут чернокожими. Оказались почти белыми, точнее, смуглыми евреями. В начале двадцать первого века Израиль был одним из лидеров по пересадке органов. Доноров находили там, где пиндосы развязывали войны. Как мне рассказали, после того, как покровитель упал, страна с названием Израиль исчезла с карты. Арабы вырезали всех, кто не успел убежать. Евреи и дальше будут шляться по планете и ныть, что являются бедным, гонимым народом, который уничтожают ни за что. Только вот, как мне рассказали, после того геноцида, который они устроили в Газе, чтобы отобрать у палестинцем участок морского шельфа с нефтью и газом, никто в это больше не поверит. Значит, и из Египта много-много веков назад их тоже выгнали за все хорошее, не говоря уже про двадцатый век. Так что пусть опять скитаются сорок сороков лет по пустыне в прямом и переносном смысле, давая всем остальным пожить счастливо.

38

За самолет «Сессна-560» нам на четверых отстегнули пятьдесят тысяч новых долларов. Еще почти девять тысяч набежало за трофейное оружие, грузовичок-рефрижератор «форд-транзит» и особенно за его груз. Органы сразу отправили в военные госпитали, где в них была острейшая нужда. Больше всех получил капитан Серхио Васкес, как старший по званию, хотя рисковал меньше всех. Справедливость торжествует, когда делить нечего. Как бы там ни было, слух о фантастических премиальных в Воздушной национальной гвардии Вайоминга разлетелся по всей мятежной территории Пиндостана. Желающих попасть в ряды моего подразделения стало неприлично много, особенно на фоне того, сколько удавалось заманить в армию вербовочным пунктам. К моему удивлению, мобилизацию не проводит ни одна из враждующих сторон. Наверное, чтобы новобранцы не дезертировали в форме и с оружием.

Первый сержант Эндрю Доулз и капрал Арчи Спаркс занялись обучением пополнения. Американские офицеры такой ерундой не страдают, поэтому я, как посоветовал капитан Серхио Васкес, скачал на флэшку инструкции по управлению самолетом «Ю-2С» и занялся изучением материала. Заходило туго. Все-таки, когда тебе показывают, что есть что и зачем нужно, догоняешь быстрее. Хотел договориться с пилотом, чтобы провел пару занятий с видом на панели управления в кабине самолета, но тут меня напряг полковник Шепард Сноу.

— Сражения в Калифорнии подходят к концу. Скоро закончим зачистку штата. Весь цветной сброд, попавший туда со времен Байдена, сбежал или уничтожен. Поэтому командование решило занять и восстановить базу военно-воздушных сил Оффатт рядом с Омахой. Смущает отряд «черных» в этом городе. Зачисти его и останься там со своим подразделением для поддержания порядка. Мы пришлем тех, кто займется гражданскими делами, созданием полиции. Задачей твоего подразделения будет только защита их и горожан, — сообщил он.

Под моим командованием уже пятьдесят два человека. Через месяц добавятся десятка три, а через полтора — еще с полсотни. Сейчас намного больше взвода, но и не рота, поэтому обтекаемо называют подразделением. Иначе мне надо присваивать звание капитана и выделять не меньше двух офицеров в помощь. С последними, как раз, напряг. Кто хотел служить, уже подписал контракт, а остальные прячутся от обеих сторон, искренне считая, что в гражданской войне побеждает тот, кто не участвует.

Выехали в Омаху большой колонной. Командование выделило мне еще один «страйкер», гражданский автобус, который раньше перевозил людей по территории штата Вайоминг, реквизированный на нужды армии, пятитонный грузовик-топливозаправщик и пообещало прикрытие с воздуха. Нас будет сопровождать беспилотник из группы первого лейтенанта Ричарда Тёрнера. Если понадобится, поднимут вертолет огневой поддержки. Прямо таки настоящая войсковая операция.

В город заехали по Восьмидесятой межштатной автомагистрали через блокпост, который я чистил дважды. Его перенесли к следующей развязке, устроив там баррикады на обоих направлениях. Усиленный караул обитал в двухзвездочном отеле «Хоум-таун лодже». По заверению первого лейтенанта Ричарда Тернера, противотанковых средств у «черных» на блокпосту не было. Два «страйкера» подъехали по обеим проезжим частям и с расстояния метров четыреста обстреляли баррикады из крупнокалиберных пулеметов. Доблестные сборщики дани с проезжающих автомобилей тут же сдрыстнули в сторону отеля.

Приблизившись к нему метров на триста, высадили десант, начали зачистку. Одним взводом командовал я, вторым капрал Арчи Спаркс. Первый сержант Эндрю Доулз остался командовать техникой на автостраде. Отель был длинный двухэтажный. Посередине открытая лестница. Двери и окна номеров выходят на тротуар на первом этаже и на террасу на втором. Когда мы подошли, там было пусто, если не считать пять девиц, одетых слегка.

— Вы кто? — спросила одна из них, босая шатенка в одной лишь ночной рубашке персикового цвета.

— Национальна гвардия штата Вайоминг, — отрапортовал капрал Арчи Спаркс.

— Наконец-то дождались! — воскликнула она и, всхлипнув, повисла на шее доблестного вояки.

Ему это понравилось, аж зарделся от удовольствия или близости женского тела.

— Капрал, не увлекайся, мы еще не закончили! — шутливо напомнил я.

Возле «ошкоша» меня ждал радист, который передал сообщение от первого лейтенанта Ричарда Тёрнера, что «черные» удирают из города. От отеля «Двойное дерево Хилтона», где была штаб-квартира омахских бандитов, движется на восток по Восьмидесятой автостраде кавалькада машин. Мы ее не догнали. Зато взяли в отеле много трофеев, включая девять «джавелинов». Как предполагаю, гангстеры пользоваться ими не умели. Видимо, испытали один, что-то пошло не так, поэтому и оставили за ненадобностью. Для того чтобы грабить мирное население, такое сложное оружие ни к чему,

39

Я живу с Локи в номере люкс отеля «Двойное дерево Хилтона». На первом этаже в бывшем кабинете управляющего теперь мой кабинет. С утра до вечера решаю вопросы, большая часть которых в мою компетенции не должна была входить. В Омахе временно, до выборов, которые состоятся через месяц, назначен мэр, точнее, военный администратор капитан Тодд Оерли из отдела связей с общественностью — чрезмерно болтливый и худой тип тридцати двух лет, попавший в армию из журналистов. Это надо было суметь так поменять шило на мыло. У него были проблемы с принятием решений, зато легко забалтывал любой вопрос. Нужен был главный редактор, который бы корректировал его приказы. Эта незавидная роль досталась мне. Временный шериф Джо Мэдсон, и вовсе позабыв, где кабинет мэра (по соседству), с любым вопросом сразу шел ко мне. В городе продолжался усиленный отстрел вперемешку с линчеванием всех с неправильным цветом кожи и поведением. Кто был всем, стал никем, и им мстили за предыдущие грехи. Сразу после начала Второй гражданской войны на столбах висели белые, а теперь черные. Занимались этим в первую очередь гражданские, у которых свои счеты с бандитами. Шериф раньше был уличным копом, поэтому не сразу привык, что законы написаны только для тех, у кого нет оружия. Человек с кольтом сам себе законотворец, прокурор и судья.

Главным оружием мятежников был новый электронный доллар, который пришел в Омаху и Линкольн вместе с нами. Бартер позволяет существовать мелким предприятиям. Для средних он слишком громоздок, не говоря уже о крупных. Электронный доллар, при всех его недостатках, позволил оживить экономику, особенно предприятия, обслуживающие армию. Те горожане, кто выживал в сельской местности, подрабатывая на фермах, стали возвращаться по домам, по своим и чужим. В Омахе было много пустующего жилья. Кто-то погиб, кто-то уехал далеко и надолго. Вернувшиеся устраивались на фабрики и заводы, получали деньги и в свою очередь запускали торговлю и сферу обслуживания. Было заметно, что все уже устали от бардака. Людям стало наплевать, кто будет у власти, лишь бы вернулась прежняя жизнь или хотя бы жалкое подобие ее. Чувствуя поддержку армии, которая перестала решать, кто какого пола, и начала действовать жестко, безжалостно, народ потянулся в городское ополчение.

До войны самыми воинственными были американки. Куда ни плюнь, Никиты́, Лары Крофт и прочие женщины-катаны, длинноногие красавицы, которые, не вставая с дивана, укладывали одним ударом сразу по три мужика и не боялись пропустить удар в морду личика и на всю оставшуюся жизнь превратиться в уродку. То ли их всех перестреляли в самом начале войны, то ли, во что верится больше, сами испарились, когда началось серьезное месилово. Теперь ополчение состояло процентов на девяносто пять из мужчин и немного мужиковатых женщин, которые пользуются спросом только у оголодавших солдат. Большую часть караульной службы выполняли они. Мои люди располагались на узловых точках или выезжали на подмогу, если где-то начинался бой. Таких ситуаций было всего две в первую неделю после захвата Омахи.

Я завтракал в ресторане отеля, когда на восточной окраине послушалась стрельба. Первым делом организовал в Омахе питание личного состава, наняв поваров и официанток. Они, конечно, не дотягивали до довоенного уровня отеля, но и питались у них не гурманы-миллионеры. Продукты привозили фермеры, продавая за новые доллары. Объявив тревогу, на «ошкоше» в сопровождении одного «страйкера» прикатил к мосту «Великой республиканской армии» через реку Миссури. Со стороны штата Айова к нам пытался заехать отряд на трех десятках пикапов. Когда я приехал, на мосту был затор из горевшей техники и трупов. Отработали мои ребята из крупнокалиберного пулемета на треноге, захваченного в отеле «Двойное дерево Хилтона», и ополченцы из штурмовых винтовок, полученных от нас. Одного раненого негра допросили. Сказал, что прибыли из Де-Мойна, столицы и самого большого города штата Айова. Им приказали освободить Омаху, заверив, что защищает ее пара десятков белых ополченцев. Мол, цыкните — и они попадают. Кто приказал, раненый понятия не имел. После допроса его скинули в реку. Не пропадать же добру, пусть рыб покормит.

Во второй раз сунулись ночью. Не знаю, было ли это нападение или просто попытка прорваться в штат Небраска по Мемориальному мосту ветеранов, расположенному на юго-восточной окраине города. Караул сжег четыре легковушки с неграми. Трупы потом развесили на фермах моста, наподобие убитых ворон на огороде, чтобы отпугивали других. Ритуал сработал, больше к нам не совались.

40

Прибыло пополнение из двадцати девяти человек. Разделили их между имеющимися взводами, потому что у меня всего два сержанта. Напоминал об этом полковнику Шепарду Сноу несколько раз. Вместо младших командиров получил приказ выбить «черных» из двух небольших городов с похожими названиями Су-Сити (Город Сиу) и Су-Фолс (Водопады Сиу), данными в честь жившего здесь ранее индейского племени. Оба населенных пункта находились на одной межштатной автомагистрали номер двадцать девять. Первый был в штате Айова, а второй в Южной Дакоте. Еще в предыдущую эпоху обратил внимание на то, что чернокожие не переваривают краснокожих. Наверное, это проявление внутривидовой борьбы между захребетниками.

На Су-Сити мы напали с двух сторон: с юга по Двадцать девятой автомагистрали и с востока по Двадцатой. По сообщению нашей разведки в городе около сотни гангстеров. Им дали на кормление малонаселенные округа Вудбери и Плимут. Бесчинствуют там в меру своей лени. Южным отрядом командует первый сержант Эндрю Доулз, восточным — капрал Арчи Спаркс. В каждом впереди «страйкер», за которым пикапы, минивэны или легковушки, захваченные в Омахе. Третий отряд из новобранцев под моим командованием был в засаде на северо-западной окраине в парке Феррари на берегу озера Мак-Кук, напоминавшего на карте узкий крюк. Я был уверен, что долго сопротивляться «черные» не будут. Они уже знают, что случилось с более крупными бандами в Линкольне и Омахе. Не та это братия, чтобы умереть за други своя. Им бы жить на халяву, выпендриваться перед слабыми и трусливыми. У врага было много вариантов отхода, но я понадеялся, что рванут на северо-запад до двадцатому девятому хайвэю. Так оно и вышло.

Стрельба из крупнокалиберных пулеметов на южной и восточной окраинах города зазвучала почти одновременно. Это «страйкеры» короткими очередями сбивали блокпосты на трассах. Судя по тому, что стреляли не долго, серьезного сопротивления им не оказали. Минут двадцать было тихо, а затем в центре города послышались короткие пулеметные очереди, выстрелы из штурмовых винтовок и длинные, истеричные очереди из автоматов. Наверное, мои парни атакуют отель-казино «Хард рок», расположенный между третьей и четвертой улицами, в котором была штаб-квартира банды. Бой был короткий.

Минут через десять на Двадцать девятой автомагистрали показалась колонна из пары десятков автомобилей, двигавшихся сразу по всем полосам обоих направлений. Неслись, наверное, выпучив от страха глаза. Приказ был открывать огонь только после меня, но у кого-то сдали нервы. В итоге этот нетерпеливый оказался прав. Если бы мы начали стрелять позже, часть машин, дальние от нас, успела бы проскочить. Двадцать девять винтовок «М16» заработали дружно. Им помогал «калашников». Перед боем несколько раз повторил, что каждый стреляет в первую очередь по тем машинам, которые напротив него, но все дружно лупанули по передним, мигом выкосив всех, кто в них ехал, и только потом перенесли огонь на остальные. Процесс напоминал стрельбу в тире по движущимся мишеням, потому что нам никто не отвечал. Может, пальнули несколько раз в ответ, но в горячке боя это осталось незамеченным.

Я бил по тем, кто попытался развернуться и убежать. Первой моей жертвой оказался громоздкий и при этом очень маневренный внедорожник «кадиллак-эскалэйд» цвета коричневый металлик. Он двигался в хвосте, успев затормозить перед пробкой, образованной расстрелянными автомобилями. Начал разворачиваться почти на месте, когда очередь из «калашникова» влетела в правую часть лобового стекла и поразила водителя и пассажира с переднего сиденья. Машина замерла. С заднего, открыв дальнюю от меня дверцу, выскочили два пассажира и присели, оценивая ситуацию. Мне были видны две пары черных ног: одна в красных кроссовках, другая в белых. Попал по той и другой. Первый негр, довольно толстый по нынешним голодным временам, завалился на бок и задергался, будто хотел отплыть по асфальту, а второй, не такой раскормленный, но тоже из тяжеловесов, встал на четвереньки и пошлепал по дороге к полосе разделения, на которой была сухая, желтоватая трава, высокая, потому что не скашивали. Из простреленной ноги вытекала кровь, оставляя красную дорожку на сером асфальте. Как только коричневый «кэдди» перестал прикрывать негра, я завалил его двумя одиночными выстрелами, попав в толстую задницу, обтянутую длинными черными шортами с золотыми полосками. Затем добил того, что в красных кроссовках, у которого были прострелены обе ноги. На этого ушло три пули, несмотря на то, что попали в живот и грудь. При каждом попадании жертва дергалась, точно пыталась подпрыгнуть из положения лежа, и продолжала пальцами рук скрести асфальт. Только после третьего попадания затих, напоследок пошевелив правой рукой, будто давал знать, что хватит, больше не надо.

— Прекратить огонь! — приказал я.

Команду продублировали в обе стороны от меня, после чего стрельба затихла.

— Примкнуть штыки и проверить врагов! — отдал я следующий приказ.

Мои подчиненные начали осторожно выходить на дорогу. Приблизившись к гангстеру, лежавшему в луже собственной крови, тыкали его штыком, а потом обязательно пинали ногой. Видимо, собственной конечности доверяли больше.

— Собрать трофеи и отогнать машины, которые на ходу! — скомандовал я.

Два автомобиля горели, испуская густой черный дым, сильно воняющий химией. Еще один пикап, ехавший впереди, не смогли запустить. В него попало самое большое, наверное, количество пуль. Остальные отогнали метров на триста от места расправы. После чего на дорогу выехал «ошкош» и столкнул на обочину горящие и выведенный из строя пикап, из которого перед этим слили бензин. Нам подвозят топливо из Шайенна, но его все время не хватает. Янки до сих пор не научились ходить пешком. Если возле соседнего дома можно припарковаться, значит, туда поедут.

41

Су-Фолс раза в два больше Су-Сити. Город и всю равнинную часть штата Южная Дакота, за исключением индейской резервации «Пайн ридж розбад», где чужие не ходят, «держат» латиноамериканцы и азиаты. Они быстрее находят общий язык между собой, чем с белыми. Может быть, потому, что плохо говорят на английском языке, поэтому лучше понимают друг друга. Да и не относятся с тем тщательно скрываемым высокомерием, презрением к эмигрантам, как до войны вели себя стопроцентные янки. Теперь эмоции наружу. Бей белых, пока не почернеют, бей черных, пока не побелеют.

Отряд в Су-Фолс не меньше трех сотен. Сколько точно, наша разведка не знает. И это не выращенные на пособиях, ленивые и трусливые негры, которые, нарвавшись на отпор, сразу отступают, отправляются искать более легкую добычу. Азиаты и латиноамериканцы по большей части пассионарии, преодолевшие много трудностей, чтобы оказаться в американском раю, который вдруг превратился в ад. Они будут биться за то, что награбили. Усиленные блокпосты на всех главных дорогах, особенно в последние дни на заходящих с юга. Как предполагаю, мы не всех гангстеров перебили в Су-Сити, кто-то добрался до Су-Фолса и предупредил о разгроме их отряда. Штаб-квартира находится в трехзвездочном пятиэтажном отеле «Хилтон гарден инн», расположенном в центре города на излучине реки Биг Сиу. Берег там укреплен высокой каменной стеной. В северной части территории отеля широкая каменная лестница спускается к воде, а в южной — деревянный пешеходный мост на мощных бетонных быках. Наверное, во время паводка река норовиста. На подъездах к «Хилтон гарден инн» появились новые баррикады из каменных плит и мешков с песком. Нас ждут.

До Су-Фолс по дороге около ста сорока километров. Я смотался туда на своем «джип-гладиатор» с капралом Арчи Спарксом, сравнил то, что было на снимках, сделанных нашей разведкой с беспилотника, с тем, как это выглядит с земли. Различия были. Объезжая город с севера, на значительном расстоянии миновал один из блокпостов, после чего свернул к центру и увидел аэродром, сейчас не работающий. Кто-то славно поработал, выгребая с него все мало-мальски ценное. Я заметил, что во время грабежей люди проявляют максимум трудолюбия. Мы подкатили к пассажирскому терминалу. Там было пусто. На полу валялись листы бумаги. Такое впечатление, что кто-то ронял по одному, отмечая путь отхода, чтобы его потом нашли.

Вдоль восточной стороны аэродрома проходила автострада номер девяносто, на которой севернее был еще один блокпост, а дальше находился канал Диверсия, который служил для подстраховки во время паводка на реке Биг Сиу. У меня была мысль сплавиться на лодке к отелю, но впереди ждали водопады, в честь которых город и получил название. От юго-восточного угла аэродрома начиналась тюрьма штата Южная Дакота. Вот где народ порезвился. Ее не только ограбили и подожгли, но и в нескольких местах сделали проломы в стенах ограждения и корпусов. Наверное, бывшие постояльцы специально приезжали сюда в самом начале Второй гражданской войны, чтобы отблагодарить за многолетний приют. Сейчас на ее территории пусто. Никто не желает поселиться там по собственному желанию.

Миновав законоугодное заведение, выехали к парку Фолс. Указатели подсказывали, что в центре зоны отдыха находится фермерский рынок, а вдоль берега шла пешеходная тропа. Само собой, рынок не работал, а вот по тропе никто не запрещал прогуляться. Спрятав машину за деревьями и кустами, мы и прошлись с капралом Арчи Спарксом, чтобы посмотреть на водопады. Что сказать? Это не Ниагара. Причем очень далеко до нее. Но, судя по инфраструктуре, бабло здесь поднимали знатное по местным меркам. Пиндосы умели рубить доллары со всего и при этом готовы были платить за всякую ерунду, которую в любой приличной стране показывают бесплатно. Ниже водопадов река растекалась, становясь неприлично широкой. Наверное, чтобы не зазналась, ниже по течению ее пересекала по косой дамба с протокой ближе к правому берегу, на котором были два отеля для туристов и дальше вдоль берега шел парк Киванис. Напротив него река была достаточно широкой и глубокой, чтобы сплавиться на лодке. Убедившись в этом, мы пошли в обратную сторону.

Выезжая с парка Фолс, я приказал капралу Арчи Спарксу:

— Запоминай дорогу. Ночью заедем сюда с выключенными фарами.

— Хорошо, сэр, — четко произнес он.

Мне кажется, есть люди, которые с пеленок знают, что будут служить в армии, и даже в тот безмятежный период гадят в памперсы только по приказу или, на худой конец, по расписанию.

42

Ночь выдалась ясная, лунная. Для первой части нашей операции это было самое то. Мы заехали в город с севера между двумя блокпостами, расположенными на окраине на межштатной автостраде номер двадцать девять и местной Двести двадцать девятой. Звуки движения трех машин наверняка слышали на обоих, но на каждом думали, что едут по другой. Мы пересекли аэродром, обогнули тюрьму и оказались на Двести двадцать девятой в нескольких километрах от блокпоста. Свернули с нее на Западную четвертую улицу и оказались в парке Киванис. Электронасосами, подключенными к аккумуляторам, накачали три надувные лодки фирмы «Инмар». В каждую помещается пять человек с оружием. Нас четырнадцать и большой мешок с боеприпасами. Соединили все три веревками, чтобы не потерялись в темноте. Ждать ее пришлось почти полтора часа, когда зашла луна. Метеоролог указал правильное время. Надо ли считать это браком в его работе или фазы луны — это не прогнозы погоды, не гадание на кофейной гуще?

Я сидел на корме первой лодки, подруливал веслом, держась середины русла. Никто не греб, не шумел. Течение не быстрое, но и спешить нам некуда. Мы все в черном. На лицах маски. С берега должно казаться, что по течению медленно плывут темные кучи мусора. Сперва миновали мост Восточной шестой улицы, потом Восточной восьмой, возле которого на левом берегу был один из блокпостов, прикрывавший подъезд к отелю «Хилтон гарден инн». К каменной лестнице, выходящей прямо к воде, подошли плавно, высадились бесшумно. Охрану возле них не оставил. Если нас заметят, уходить по воде будет опасно: расстреляют, пока будем неспешно сплавляться. Попробуем прорваться по берегу до моста и дальше к автомобилям.

Где-то в здании отеля тихо тарахтел дизельный генератор, вырабатывая электричество. На третьем этаже светилось одно окно. Подплывая, я заметил, что горят фонари на подъездном пути к парадному входу в отель и люстры в фойе. Мы тихо подошли к высокой стеклянной двери, ведущей со стороны реки в главный корпус. Она была не заперта. Нападения с этой стороны не ожидали, на что я и рассчитывал, но на всякий случай захватил отмычки.

Внутри слышались приглушенные голоса и негромкий смех, слишком заливистый для нормального. Явно дури накурились. Запах ее пробивался даже в коридор, по которому мы передвигались бесшумно. Они сидели в темно-коричневых креслах с матерчатой обшивкой спиной к нам, смотрели по ноутбуку запись юмористической передачи на испанском языке. Латиноамериканский юмор — это не только и не столько слова, сколько жесты и гримасы. Кто не в теме, тот не въедет. Впрочем, и те, у кого уровень интеллекта немного выше плинтуса, тоже не засмеются. Короткоствольные автоматы «сиг» со сложенными прикладами стояли на полу, прислоненные сбоку к креслам.

Я жестами показал капралу Арчи Спарксу что работать часовых будем ножами. Ударить в затылок не получится, потому что спинки кресел высокие, поэтому будем резать шеи, закрыв левой рукой рот. Довольно мерзкое занятие, ладонь обслюнявит, но выбора нет, надо снять их тихо.

Мы подходим сзади к креслам. Я успеваю заметить на экране ноутбука актрису которую, вроде бы, видел в свою первую эпоху. Мысленно отмахнувшись от всплывших ассоциаций, наклоняюсь к сидящему в кресле человеку с густыми черными волосами с белыми хлопьями перхоти, закрываю левой рукой рот и прижимаю голову к спинке, после чего быстрым резким движением рассекаю шею. Человек еще живет, дергается, пытается встать, хрипит, захлебываясь кровью — и резко ослабевает, испустив дух. Я отпускаю его голову, тщательно тру левую ладонь о темно-коричневую спинку кресла сверху, как бы соскабливая с нее остатки прилипшей чужой жизни.

Капрал Арчи Спаркс тоже легко справился со своей жертвой. Мы с трофейными автоматами вернулись к своей группе.

— Вы двое остаетесь здесь контролировать вход, лестницу и лифты. Если кто-то появится, тихо зовите нас. Не успеете, вступайте в бой, — шепотом приказал я двум солдатам. — Остальные двумя отделениями чистят первый этаж. Капрал Спаркс со своим идет направо, а я налево. Если здесь начнется бой, сразу возвращаемся.

В левой части первого этажа не было никого. Не знаю, что там было раньше, но сейчас в одних помещениях стояли пустые кровати, в других бытовая техника, видимо, награбленная в городе, в третьих хранили боеприпасы в ящиках, коробках и россыпью, причем много патронов валялось на полу. Такое впечатление, что забегали сюда, хватали, сколько поместится в руках, и удирали, теряя часть. В соседней комнате лежали гранаты калибром сорок миллиметров для автоматических, ручных и подствольных гранатометов и ручные гранаты. Я приказал своим взять, сколько смогут. Сейчас, может, и не пригодятся, но нам еще удерживать захваченное.

Вернувшись в фойе, подождали второе отделении.

— Вырезали восемь человек в трех комнатах, — доложил капрал Спаркс.

— А мы нашли гранаты. Сходи со своими, нагрузись, — приказал я.

На втором этаже опять разошлись в разные стороны. Здесь в каждом номере спали от одного до пяти человек. Определив, сколько именно, я отбирал такое же количество подчиненных и отправлял приобретать диверсионный навык. В группе все были обстрелянные, попали в нее добровольно, но одно дело стрелять в того, кто далеко, а другое — лицом к лицу, чувствуя его дыхание, держа его жизнь в своих руках.

На третьем этаже тихая операция чуть не перешла в горячую фазу. Мы только разошлись в разные стороны и начали зачищать первые две комнаты, как через одну открылась дверь, и в освещенный коридор вышел босой худой азиат со смуглой кожей, одетый в желтые мятые трусы. Наверное, его разбудил наш шум. Спросонья тупо уставился на меня, пытаясь, наверное, сообразить, приснились мы ему или нет? Пока он тормозил, я успел выхватить пистолет с глушителем и дважды выстрелить. Звуки были похожи на сухие щелчки, не громкие, но и не тихие. Первая пуля попала в узкую грудь, вторая — рядом с приплюснутым носом над жидкими черными усиками. Издав хрюкающий звук, бедолага рухнул на пол. Мы замерли, приготовившись к бою.

Минуты через три поняли, что повезло, никого не разбудили, и продолжили зачистку. В той комнату, откуда вышел азиат, больше никого не было. Зато в соседей спало сразу пятеро. Был бы сон у них более чуткий, прожили бы дольше, а так стали жертвами естественного отбора.

На четвертом этаже в доставшемся нам крыле была занята всего одна комната. В ней два педика спали голыми в одной кровати. Их прирезали одновременно, не разбудив предварительно. Уже было не важно, закричат или нет, потому что врагов в отеле не осталось. Мы собрали оружие, боеприпасы и другие ценные вещи, отправили на лифте на первый этаж, а потом перенесли к двери, ведущей на берег реки.

Перед главным входом в отель стояли десятка полтора пикапов и седанов и четыре бронированные машины «М1117». Как сказал капрал Арчи Спаркс, эти машины раньше использовали в Афганистане и Ираке для сопровождения конвоев. Позже их заменили на «М1224». То есть местным бандитам скинули рухлядь на колесах. Как бы стары они ни были, на каждой стоит крупнокалиберный пулемет и гранатомет калибра сорок миллиметров, к которым в отеле хватает боеприпасов.

От Восточной восьмой улицы к отелю вела дорога с тремя ответвлениями в его сторону, которые сливались в одну, проходящую вдоль него и соседнего здания, где находились ресторан, суши-бар и кофейня сети «Старбакс». Возле среднего отростка была оборудована мощная баррикада из бетонных плит и мешков с песком. Амбразуры с крупнокалиберными пулеметами на три стороны. По данным нашей разведки, днем на блокпосту службу несут семь человек. Сколько ночью, не знают, потому что не следят.

— Попробуем взять их по-тихому. Если не получится, расстреляем из захваченных автоматов. Главное, чтобы бой шел не долго. Кто услышит, подумает, что ночью кого-то испугались и постреляли немного, — предложил я.

Вышли через дверь, ведущей на берег реки, откуда, разделившись на два отделения, двинулись к блокпосту. Мое должно обойти отель с севера. Было темно и тихо. От реки сильно воняло болотом. Пока мы топали вдоль северной стороны отеля, на блокпосте прозвучали одна продолжительная и две короткие очереди из автомата «сиг». Второму отделению добираться было раза в два короче. Видимо, решили разобраться по-быстрому.

43

Не знаю, были ли у местных гангстеров рации для связи. Ни в отеле, ни на блокпосту не попадались. Понятия не имею, как они узнали, что отель захвачен. Может быть, мы кого-то пропустили, сбежал незаметно. Я ждал, что утром приедут узнать, почему не прибывает замена на блокпосты на окраинах города. Прождали до десяти часов утра, но никто не появился. Я связался с первым сержантом Эндрю Доулзом, приказал осторожно заезжать в Су-Фолс с юга по Двадцать девятой автостраде. Если где-то будет сопротивление, подъедем, ударим с тыла.

Бандитов на блокпостах на южной окраине не оказалось, как и на всех остальных. Остатки гарнизона исчезли бесследно. С одной стороны мы где-то лоханулись, а с другой перебили больше сотни «черных» и, что важнее, освободили от них город. Через день в Си-Фолс приехал военный администратор из Шайенна, занялся организацией местного самоуправления и создания отрядов самообороны. Вместе с ним прибыли два представителя финансового отдела, которые осмотрели и пересчитали трофеи. Взяли мы много чего. Премия всем участникам ночной операции будет знатная.

Я оставил взвод солдат в Си-Фолсе под командованием первого сержанта Эндрю Доулза и второй в Си-Сити с капралом Арчи Спарксом во главе. В Омахе мы были больше не нужны. Туда ввели армейские подразделения. На авиабазе возле города шли ускоренными темпами восстановительные работы. Сам отправился в Шайенн по вызову полковника Шепарда Сноу, который по рации сообщил, что очень доволен успехами моего подразделения. Поехал на своем пикапе без охраны, взяв бочку трофейного бензина.

В Омахе и Линкольне по улицам ходили люди, но, услышав гул автомобильного двигателя, старались спрятаться. Они еще не верили, что избавились от гангстеров навсегда. Чем дальше на запад, тем люди вели себя спокойнее

До Бёрнса добрался вечером. Полковник подождет до утра. Мне показалось, что Джейн не шибко обрадовалась моему возвращению, хотя и именно потому, что старательно улыбалась. В постели была услужливой.

— Ты в кого-то влюбилась? — отстрелявшись, поинтересовался я.

Такие вопросы надо задавать после того, иначе будут вместо.

— Нет, с чего ты взял⁈ — как-то не очень искренне воскликнула она.

— Выкладывай, в чем дело? — потребовал я.

— Ко мне относятся не очень хорошо из-за того, что живу с тобой, — выдавила она из себя, как из упругого пластикового тюбика.

— Какое им дело⁈ — удивился я. — Ты уже совершеннолетняя, с кем хочешь, с тем и живешь.

— Я тоже так думаю, но… — неуверенно начала Джейн.

— Не обращай внимание на завистливых дураков, — перебив, посоветовал я. — Моралистами становятся те, кто еще или уже не может грешить.

Утром я поехал на базу ВВС имени Френсиса Уоррена. На контрольно-пропускном пункте несли службу новобранцы, которые раньше меня не видели, поэтому тщательно проверили документы и машину, в том числе с помощью зеркальца на длинной рукоятке осмотрели днище ее. Магнитную мину не нашли. Я прямо таки порадовался за них.

Полковник Шепард Сноу принял меня сразу. Был он в хорошем настроении.

— Наши заканчивают оборудовать границу с Мексикой в Калифорнии и Аризоне. У пограничников приказ стрелять на поражение. Больше ни одна мразь не попадет к нам без разрешения. Уже начали переброску войск на восток. Часть подразделений прибудет к нам. Впереди главные бои с самозваным правительством негров, — сообщил он, после чего перешел к делу. — Ты отлично проявил себя, парень! С таким маленьким и плохо обученным и оснащенным подразделением сумел зачистить несколько городов. Такое не каждому дано. Командование довольно тобой. Более того, мы считаем, что ты слишком хорош для Национальной гвардии. Предлагаем тебе перейти в силы специального назначения. Пройдешь подготовку, после чего станешь командиром оперативного подразделения «А» или попросту команды «Альфа».

В США силами специального назначения (Special Forces) называют только подразделения армии — «зеленые береты». Все остальные — рейнджеры, «тюлени (seals)», «Дельта»… — являются силами специальных операций, хотя задачи, подготовка и вооружение примерно одинаковые. Пиндосы за разнообразие и конкуренцию. У них даже в Министерстве энергетики есть спецназ для охраны атомных объектов.

— Предлагаете перейти в «зеленые береты»? — спросил я.

— Да, — подтвердил он. — Уверен, что с твоим боевым опытом ты принесешь там больше пользы.

— Я бы с радостью, но боюсь прыгать с парашютом, а без этого там никак, — попробовал я отбиться.

— Ошибаешься, теперь это не обязательно. Десанты на парашютах больше не сбрасывают. При нынешних средствах противовоздушной обороны самолеты сбивают на подлете. Группы закидывают на вертолетах, летящих на малой высоте, — рассказал он. — Спуститься по канату сможешь?

— Запросто, — заверил я.

— Значит, подходишь по всем статьям, — сделал вывод полковник Шепард Сноу.

Я подумал, что дополнительная военная подготовка не помешает. Черт его знает, что меня ждет впереди⁈ Лишних навыков, знаний и денег не бывает. Их может только не хватать.

44

Военная база «Форт Карсон» расположен рядом с городом Колорадо-Спрингс, штат Колорадо, в двухстах семидесяти километрах от Шайенна. Занимает сто тридцать семь тысяч акров (пятьдесят пять тысяч гектаров). До Второй гражданской войны в нем базировалась Четвертая пехотная дивизия, Четвертая бригада содействия силам безопасности и Десятая группа специального назначения, в которую откомандировали меня.

Пообедав по пути в придорожном ресторанчике, где принимали оплату картой «Голубого союза», я заехал на военную базу «Форт Карсон» с развязки на Сто пятнадцатом скоростном шоссе через ворота номер два. На контрольно-пропускном пункте толстый сержант в помещении за бронированным стеклом внимательно изучил мои документы, сверил их с данными в компьютере, после чего разрешил заехать на территорию базы. Сразу за воротами меня остановил худощавый капрал и предложил выйти из машины, пока ее досмотрят.

— Как мне проехать к штабу Десятой группы? — спросил я рядового первого класса, который осматривал с помощью зеркальца на длинной рукоятке днище моей машины, в то время как другой солдат исследовал кузов и кабину.

— «Зеленые береты»? — задал он уточняющий вопрос.

— Да, — подтвердил я.

— Поезжай на юг до бульвара Титус. На нем налево и потом направо на дорогу Бэд-Тоэлс. Там будут указатели, — рассказал он.

Как и база ВВС имени Френсиса Уоррена, это был настоящий город со всей инфраструктурой, необходимой для нормальной жизни. Улицы чистые. Никаких грязных, вонючих бомжей, переполненных мусорных баков, разбитых или заколоченных окон… Создавалосьвпечатление, что Вторая гражданская война сюда не добралась, хотя, как догадываюсь, большая часть мужского населения сейчас на фронте. Определил нужное мне здание по дорогим машинам-седанам на стоянке. Только старшие офицеры могли купить бензин в большом количестве.

Командиру Десятой группы полковнику Джорджу Веберу — довольно громоздкому типу с туповатым лицом фермера и отдышкой — на вид под шестьдесят. Возможно, отставник, вернувшийся на службу и посаженный на нехлопотное место. Наградных планок на кителе столько, что напоминают защитную пластину на кольчужном доспехе. На меня смотрит, как на недоразумение, с которым придется мириться. В армии критично не хватает младших офицеров, на многих должностях сержанты.

— Три месяца назад зачислен в звании второй лейтенант в Воздушную национальную гвардию. Командовал взводом, захватившим города Линкольн, Омаха, Си-Сити и Си-Фолс, — глядя в мое личное дело, которое я привез, то ли спрашивает, то ли просто читает он.

— Да, сэр, — соглашаюсь я.

Поскольку ни у меня, ни в базе, общей на обе воюющие стороны, нет документов о моем образовании и якобы участии в боевых действиях на Украине, в личном деле тоже ничего не указано. Типа я обычный выпускник старшей школы, которому ни с того ни с сего присвоили офицерское звание и доверили взвод.

— За какие заслуги тебе дали второго лейтенанта? — спросил он.

— Я был ганхантером. Однажды привез несколько армейских грузовиков оружия и боеприпасов. Командование решило, что дешевле иметь меня на службе и платить премии, чем покупать трофеи, — рассказал я.

— Несколько грузовиков⁈ — не поверил он.

— Да, — подтвердил я и перечислил, сколько и чего привез. — Можете проверить по моему счету в «Голубом союзе», куда перевели деньги за привезенный товар.

— Ладно, отправляйся к лейтенанту Лехману на первый этаж, пройди тест. По его результатам продолжим разговор, — решил полковник Джордж Вебер.

Второй лейтенант Авраам Лехман — тщедушный очкарик двадцати шести лет, скорее всего, потомок ашкенази и программист или системный администратор по мирной профессии. Нашел тихое местечко, чтобы пересидеть лихие времена, которые организовали его соплеменники. В узкой комнате с зашторенным окном, где у стены стояли разделенные деревянными перегородками шесть старых плоских пятнадцатидюймовых мониторов компании «НР», он усадил меня за один из них, вывел из «спящего режима», щелкнув по пробелу на клавиатуре. Открылась черно-белая программа с тестом и в правом верхнем углу электронные часы.

— В тесте девять разделов с разным количеством вопросов и набором ответов. Надо выбрать правильный. На каждый раздел отводится определенное количество минут. Не успел ответить — засчитываются, как неправильные. Между разделами можешь выйти в туалет, он в конце коридора, но, если начал, время остановить нельзя. Когда закончишь, позовешь меня. Я буду через стенку, — предупредил он и умотал.

К моему удивлению, тест не имел никакого отношения к армии, чисто проверка уровня образования и интеллектуальных способностей. Что-то типа IQ, так любимого пиндосами. При этом не принимают во внимание, что при каждом следующем прохождении теста результат становится выше, порой значительно. То есть умнеешь прямо во время прохождения его, особенно, если заранее почитал ответы на вопросы, а так бы жил дурак дураком.

Первый раздел «Общие науки» — двадцать пять вопросов за одиннадцать минут — физика, химия, биология, астрономия, геология, экология… Второй «Арифметическое мышление» — тридцать вопросов за тридцать шесть минут — арифметика и алгебра на уровне начальной школы. Третий «Знание слов» — тридцать пять вопросов за одиннадцать минут — проверка словесного запаса, понимания слов в данном контексте. Четвертый «Понимание абзацев» — пятнадцать вопросов за тринадцать минут — сделать правильный вывод из прочитанного. Пятый «Знания по математике» — двадцать четыре вопроса за двадцать пять минут — геометрия, тригонометрия, статистика на уровне средней школы. Шестой «Информация об электронике» — двадцать вопросов за девять минут — о радиодеталях на уровне подростка-радиолюбителя. Седьмой «Автомобили и обслуживание» — двадцать пять вопросов за одиннадцать минут — уровень автослесарь-любитель. Восьмой «Понимание механики» — двадцать пять вопросов за девятнадцать минут — понимание основных физических и механических принципов на уровне средней школы. Девятый «Сборка объектов» — двадцать пять вопросов за шестнадцать минут — решение визуальных головоломок. Видимо, это именно те знания, которые нужны крутым парням, чтобы разбивать о голову кирпичи.

Еще в первую свою эпоху я освоил методику прохождения таких тестов. Сразу просматриваешь все вопросы и отвечаешь на те, на которые точно знаешь ответ, и выбираешь любой вариант (вдруг угадаешь⁈) на те, на которые точно не знаешь, а потом занимаешься остальными, готовый к моменту истечения времени выставить и там по наитию. В данном тесте я, почти не напрягая извилины, щелкал ответы и переходил к следующему разделу. Интересен был только последний, где наблюдательность была важнее мозгов. В итоге уложился в сорок шесть минут и постучал кулаком по стене, за которой находился второй лейтенант Авраам Лехман.

— Что случилось? — спросил он с порога.

— Закончил тест, — ответил я.

— Уже⁈ — не поверил он.

— А надо было отсидеть всё время? — иронично задал я встречный вопрос.

— Нет, конечно, — ответил он. — Сейчас я распечатаю результат, и пойдем к полковнику.

— Я пока в туалет загляну, — предупредил его.

Второй лейтенант Авраам Лехман с листом бумаги в руке ждал меня в коридоре у своего кабинета, поглядывая, как на мужчину в женской одежде, каблуках на шпильках и с броским макияжем.

— У тебя какое образование? — спросил он, когда мы пошли вместе к лифту.

— Инженер-химик, — ответил я.

— Так и подумал, — произнес он и спросил: — Не хочешь остаться в техническом отделе?

— Нет. Мне там будет скучно, — отказался я.

Полковник Джордж Вебер удивился еще больше, кода мы зашли в кабинет:

— Так быстро⁈

— Да, — подтвердил второй лейтенант Авраам Лехман и добавил, положив перед ним распечатанный результат теста: — Посмотрите баллы.

— Твою мать! Первый раз вижу такое! — воскликнул полковник Джордж Вебер. — А я-то думаю, чего это полковник Сноу так проталкивает тебя, рассказывает мне байки про какой-то французскую школу⁈ Решил, что по знакомству помогает. Ладно, думаю, возьму его в роту «Чарли». — После чего принял решение: — О’кей, парень, если ты такой умный, с завтрашнего дня начинаешь обучение на ускоренном курсе подготовки командиров оперативного подразделения «Альфа».

45

Обычно группа сил специального назначения состоит из четырех батальонов под командованием лейтенант-полковников (подполковников). В каждом штабное и снабженческое подразделения, и три роты А (Альфа), которая выполняет операции, три В (Браво), три С (Чарли), которые помогают ей в ближнем и дальнем тылу соответственно. Командир роты — майор. В каждой должно быть по штату шесть взводов (оперативных подразделений). Называются они ОДА (ОДВ, ОДС) или попросту команда «Альфа» («Браво», «Чарли») с четырехзначным порядковым номером. Первая цифра — номер группы (0 потому что десятая), вторая — батальона (1–4), следующая — роты (1–3) и последняя — номер по порядку. Командир — капитан. У каждой команды «Альфа» своя специализация: война в лесу, пустыне, горах, боевой дайвинг… Меня учат для ведения боев в городе. Как подозреваю, войны в поле, лесу, горах остались в прошлом. Теперь все хотят сражаться, не вставая с дивана. Тем более, что американские негры становятся мужчинами в боях с соседними группировками на улицах мегаполисов.

Занятия пять дней в неделю, четыре часа до обеда и четыре после. Кроме меня, в учебной группе еще три уорент-офицера (прапорщика) и мастер-сержант (старшина) с большим опытом службы в «зеленых беретах». Раньше они были первыми заместителями командира ОДА. После успешного окончания курса мы все будем временно иметь на погонах по две серебряные шпалы. Если проживем долго и проявим себя, то получим и постоянное воинское звание капитан. Мне оно не очень интересно, потому что не в новинку, а вот моим одногруппникам очень хочется стать офицерами. Они ребята простые, без высшего образования. Война — их единственный шанс выбиться в люди. Так что учатся упорно. Там, где я беру умом, они — задницей.

«Зеленые береты» не перестают удивлять меня. Думал, будет продвинутая физическая подготовка, рукопашный бой, на ножах и так далее. Оказалось, что учить нас будут совсем другому. Придется думать головой, а не кулаками. Поэтому и такой подход к проверочному тесту. Учили нас планировать и проводить специальные операции, анализировать и решать проблемы, лидерским качествам, разведке, подрывам, выживанию, уклонению от ненужных стычек, уходу от собак-ищеек, ориентированию на местности, поведению в плену, а во вторую очередь специальным связи, технике, вооружению, медицине… Здесь уверены, что в рукопашной борьбе ничего специального нет, поэтому занятия по физической подготовке и стрельбе были, но не чаще, чем в обычном военном училище. Скорее, для разбивки лекций, чтобы разогнали кровь после долгого сидения. Причем акцент делался на выносливость. Шлем, бронежилет, полный комплект оружия, боеприпасов, аппаратуры и снабжения весят около сорока килограмм. Сравнимо по весу с экипировкой рыцаря. Только он едет на коне, а «зеленому берету» порой надо отмахать с таким грузом несколько десятков километров в сутки.

Если по всем остальным темам я что-то знал, иногда не меньше и даже больше преподавателей, то одна была в диковинку. Я покинул первую эпоху в то время, когда беспилотные летательные аппараты или попросту дроны (с английского «трутень») только появились. Они были большие, ценой в несколько миллионов долларов. Использовались для разведки, управления огнем, целеуказаний, нанесения ударов, ретрансляции сигналов. За время моего отсутствия появилось много маленьких и дешевых, слепленных из говна и палок, включая фпв (вид от первого лица). Разведка, наведение на цель и точечные удары значительно упростились. Поднял «трутня», посмотрел, где враг, чем занимается, нанес удар. Нас усиленно обучали пользоваться этими аппаратами. Мне, как летчику, артиллеристу и бывшему заядлому геймеру (надо же было чем-то заниматься в рейсе!), оказалось не сложно овладеть ими. Запросто пилотировал, проводил разведку, корректировал огонь артиллерии, «подсвечивал» цели для ракет и снарядов с головкой самонаведения, наносил удары, став первым в своей группе. Мне даже предложили перейти в роту «Браво», которая применяла много средних и больших беспилотников поддержки и обеспечения. Им критически не хватало специалистов. В плане беспилотной авиации черные сильно обгоняли белых, потому что среди них было больше бездельников-геймеров, которые в первую очередь находили и уничтожали коллег из вражеского лагеря. Воевать, не вставая с дивана — это по-ихнему, по-негритянски.

Война войной, а выходные по расписанию. На второй уикенд в пятницу вечером я отправился на своей машине в Бёрнс. Почти триста километров одолел за три часа. Скоростные шоссе и хайвэи пустые, редко попадаются встречные машины, а обогнать и вовсе никого не удалось. Если уж едут за пределами города, то лихо.

Джейн Фаулер дома не оказалось, хотя время было около десяти часов ночи. Локи сидел взаперти, видимо, не выгулянный, потому что обоссался от радости, увидев меня. Я решил, что девушка заболталась у какой-нибудь подружки, и расположился в шезлонге на газоне у дороги. Рядом суетился Локи, обнюхивая и окропляя все подряд.

Веселые голоса, юношеский и девичий, услышал издалека. Этой парочке было интересно вместе. Всё бы хорошо, но девушкой была Джейн. Локи тоже спокойно прореагировал на ее спутника. Значит, встречались ранее и не раз. Джейн увидела машину у дома и сразу перешла на шепот. Ее спутник тут же рванул в обратную сторону. Если бы девушке было плевать на него, обязательно позволила бы проводить до дома и с удовольствием посмотрела, как ему бьют морду из ревности. Значит, отцвели ромашки…

— Давно приехал? — поздоровавшись, спросила она с немного наигранной радостью. — Если бы знала, вернулась бы раньше.

— Около часа жду, — ответил я. — Как вижу, ты здесь не скучаешь.

— Мы учимся вместе. То есть, он на год старше, но живет рядом… — начала она оправдываться.

В Бёрнсе все живут рядом. Ладно, не буду изображать Отелло. По большому счету я к этой девчушке равнодушен, как и она ко мне. Приехал для того, чтобы позаниматься сексом. Что и проделал. Как ни странно, Джейн получала удовольствия так же часто, как и в начале наших отношений. Ей будет легко устроиться по жизни. Утром проинформировал ее, что дальше тратить деньги на дом в Бёрнсе не буду. Мне предложили бесплатное жилье на базе «Форт Карсон». Если хочет, может поехать со мной и Локи. Там тоже есть средняя школа.

— Нет, что ты, я не могу отсюда уехать! Только привыкла к этой школе, учителям, классу. И дедушка с бабушкой не позволят, — сразу отказалась Джейн Фаулер.

Я не стал продавливать. Не хочет — и не надо. Мы в ответе за тех, кого приручили, но и они в ответе за нас. Пусть пересаживается на шею дедушке, или бабушке, или своему парню, если он выдержит.

46

Я окончил курс подготовки, получил временное звание капитан и стал командиром ОДА-0413. Код моей должности 18А. Попал в четвертый батальон потому, что раньше он был ориентирован на Европу, Северную Африку и Ближний Восток. Я ведь, как указал в анкете, в совершенстве владею французским, испанским и русским языками, то есть полиглот по меркам данного подразделения. На голове у меня зеленый берет, несмотря на температуру воздуха лишь немного выше нуля, и на левом плече нашивка-дуга «Специальные силы». Больше ни у каких военных американских подразделений такой нет. В моем подчинении одиннадцать человек: заместитель (код 180А) уорент-офицер Марк Болдуин, сержант операций и заодно сержант команды (код 18Z) мастер-сержант Кристиан Адкинси его заместитель (180Z) сержант первого класса Лео Чепмен, сержант по вооружению (18В) сержант первого класса Альберт Альварес и его заместитель (180B) сержант Стивен Кларк, сержант-инженер (18С) сержант первого класса Итон Эндрюс и его заместитель (180C) специалист Натан Дэйли, сержант-медик (18D) сержант Грэм Бэрд и его заместитель (180D) специалист Шейн Стюарт, сержант-связист (18Е) сержант Кен Карденас и его заместитель (180E) рядовой первого класса Теодор Фарли. В команде все позиции сдвоены и при этом каждый владеет смежными навыками порой не хуже, чем штатными. У всех есть боевой опыт. Командовать такими спецами будет намного интереснее. Это не новобранцы из Национальной гвардии, которым объяснить задачу было труднее, чем сделать самому.

Подчиненные относятся ко мне настороженно. Я для них темная лошадка, какой-то резервист, проявивший себя в Национальной гвардии. Хуже было бы, только если бы пришел к ним из копов. У «зеленых беретов» жуткая клановость. Подразделения маленькие, служат вместе по много лет, все друг друга знают. Это не считая того, что некоторые являются членами семейных династий, причем в третьем или даже четвертом поколении. Они набирались здесь опыта и выслуживали военную пенсию, после чего устраивались в коммерческие структуры, где получали больше на порядок и даже два. После чего покупали приличный дом в тихом красивом месте, где в сытой полудрёме проводили последние годы жизни. Гражданская война разрушила их планы, но когда-нибудь она закончится, и специалисты с многолетним военным опытом будут нарасхват по всему миру. Я не пытаюсь им понравиться. Доказать, что я выше них на голову, а то и две, можно только в бою. Пока что веду себя так, будто мне плевать на их мнение. Как догадываюсь, это самая правильная линия.

Мне выделили бесплатную комнату в общежитии для офицеров, но в ней тесновато вместе с большой собакой, поэтому снял таунхас с гаражом для машины и огороженным внутренним двором, в который можно выпускать собаку, когда ухожу по делам. Там углов много, пусть метит их. На первом этаже санузел и отдельно ванная и душ, небольшая кухня и гибрид холла, столовой и бара. На втором — еще один санузел и две спальни. Стены, даже несущие, из гипсокартона и древесно-стружечных плит общей толщиной сантиметров пятнадцать. Акустика офигенная. В спальне на втором этаже при закрытой двери я слышу, как капает вода в кухне на первом, если плохо закрыт кран. Внутри дома температура всего на пару градусов выше, чем снаружи. Автоматический обогреватель молотит почти без остановок. Пока не попал в США, удивлялся, как у них ураганы сносят дома до фундамента. Теперь мне непонятно, как эти картонно-гипсовые убожества не рушатся, когда кашляну или еще хуже. В России многие дачи на шести сотках устойчивее и комфортнее. За аренду этого так называемого дома плачу семь с половиной новых долларов в неделю, что примерно треть моей зарплаты.

Кстати, почти все мои подчиненные, благодаря выслуге лет, получают больше меня. Зато у них нет таких же накоплений. Всё сгорело, когда бумеранг, запущенный в том числе и с их помощью, вернулся. Как я заметил, во время войн больше всего страдает средний класс — основа государства. У бедных нечего забирать. Для богатых, за редким исключением, потеря части состояния не является критичной, а некоторые даже умудряются приподняться на чужом горе.

47

Неподалеку от моего дома бар с уникальным названием «Форт Карсон». Там оттягиваются по вечерам живущие по соседству, в том числе в общежитии для нижних чинов, в котором много девушек-военнослужащих. В основном они на тыловых должностях, но есть и участницы боевых действий. Военная база — главный работодатель в штате Колорадо. Да и порядка намного больше, чем за периметром ее. Красивые в бар приходят со своими парнями. Я заглядываю в него чисто для успокоения своих сексуальных желаний. Типа никого интересного и свободного все равно нет, так что дерни рюмку и иди спать.

Она сидела за стойкой, цедила зеленовато-желтый, наверное, на основе приторно сладкого дынного ликера «Мидори», коктейль через розовую пластиковую соломинку. Одета в армейскую зеленую служебную форму, похожую на ту, что я носил во время Второй мировой войны — оливково-розовый китель такой же. Сейчас эта форма для всех чинов. Есть еще синяя парадная. Шеврон рядового первого класса. Или начала служить до войны, хотя выглядит слишком молодо, или принимала участие в боевых действиях, или родственница старшего офицера. Черные волосы зачесаны назад и собраны в пучок. Высоко вскинутые, изогнутые, тонкие, черные брови. Глаза карие, раскинутые широко. Ровный носик. Высокие скулы, акцентированные коричневатыми румянами. Губы средние, подкрашенные яркой помадой. Подбородок закругленный, мягкий. У нее явно были в роду латиноамериканцы, но три-четыре поколения назад. Сексуальная попка, пристроенная на черную подушку высокого стула, туго обтянута форменной серой юбкой-карандашом. Оливково-розовая пилотка лежит на стойке справа от девушки. Видимо, чтобы садились слева. Так удобнее отвесить пощечину. Она в зеркале за стойкой заметила мой изучающий взгляд, но, как надеюсь, пока не приняла неправильное решение.

Я оставляю куртку на вешалке, прибитой к стене, сажусь справа, положив зеленый берет рядом с оливково-розовой пилоткой, говорю бармену, пожилому мужчине в идеально белой рубашке с черным галстуком-бабочкой, видимо, раньше работал в крутом заведении:

— Как обычно.

Он достает бутылку калифорнийского красного каберне-фран из довоенных запасов, не дешевое пойло, наливает мне бокал.

— С чего обычно начинают те, кто хочет снять тебя? — спрашиваю соседку.

Она замирает с розовой соломинкой между алых от помады губ, потом оставляет ее в покое и спрашивает с вызовом, глядя мне в глаза:

— А тебе какое дело⁈

— Да просто интересно. Накрасишься, придешь в бар, чтобы встретить парня своей мечты, а тут подваливает какой-то пьяный придурок и начинает штыбовать уши, как будто ты девушка его мечты, а не хочет просто затащить в постель. Ты сидишь вся такая красивая, слушаешь его и думаешь: послать к черту, а вдруг больше никого не будет и придется опять спать одной? — выдал я, переглядев ее, причем глаза опустила, только услышав мои последние слова.

— Ты точно «зеленый берет»⁈ — после продолжительной паузы спросила она как бы иронично.

— Недавно окончил курс обучения, но постараюсь быстро отупеть, чтобы не выделяться, — честно признался я.

— Не торопись! — улыбнувшись, разрешила она и спросила: — Какой университет?

— Высшая политехническая школа во Франции, инженер-химик, — соврал я и, упреждая следующие вопросы, рассказал о маме-француженке и бесплатном образовании в этой стране.

— А я не успела поступить. Когда оканчивала школу, уже шла война, — пожаловалась девушка.

— У тебя всё впереди, — утешил я. — Уверен, что, как военнослужащая, получишь право на бесплатное высшее образование.

— Да, нам обещают это, но кто его знает, как оно будет⁈ — произнесла она и спросила: — Что ты пьешь?

Я ответил и предложил:

— Могу угостить, но после твоей дыни с сахаром покажется терпкой кислятиной.

— Я обещаю не ругаться! — весело заверила она.

Я показал бармену, чтобы налил вина и девушке, и представился ей.

— Бланка Гловер, — назвалась она, а попробовав вино, сообщила: — Мой дедушка любил такое.

— Он был испанцем? — задал я уточняющий вопрос на испанском языке.

— Из Мексики, — на том же языке уклончиво ответила она.

— Где служишь? — поинтересовался я, перейдя на английский.

— Оператор беспилотника-разведчика, — ответил Бланка Гловер. — А ты в команде «Чарли» или «Браво»?

— Командир «Альфы», — признался я.

— Как ты смог туда попасть⁈ — удивилась она.

— Проявил себя в Воздушной национальной гвардии Вайоминга, предложили перевестись, — рассказал я и предложил: — Я тут рядом снимаю дом. Там тоже есть вино.

— Пойдем попробуем, — согласилась она.

Я расплатился картой за обоих. Мы подошли к вешалке. Я по нашивке определил ее форменную куртку и помог надеть. Девушка проглотила молча это проявление махрового сексизма.

— Во Франции приучили, — повинился я, хотя там уже давно якобы женщины помогают якобы мужчинам одеться и пропускают вперед.

— Я слышала, что все французы — донжуаны, — поделилась она, выходя на улицу.

— Француженки так не считают, — возразил я и предложил девушке согнутую в локте руку.

Она взяла меня под руку и сказала:

— Такое впечатление, что иду по ночному Парижу.

И скоро увидишь Эйфелеву башню.

— Ты похож на моего дедушку, — сделала она вывод. — Он был такой же галантный, окружал заботой юную леди. Тогда он казался мне жутко старомодным, даже было стыдно перед подружками, просила не помогать при людях.

— Война, при всём её ужасе, стряхивает наносное, оставляя только истинные ценности. Мужчины опять становятся мужчинами, женщины — женщинами, — поделился я жизненным опытом, открывая дверь в арендуемый дом и пропуская девушку вперед.

— У тебя тепло, — сделала она вывод, зайдя в прихожую. — Не люблю, когда холодно.

— У нас с тобой так много общего! — шутливо произнес я, помогая ей снять куртку, и попробовал поцеловать.

— Не спеши, — уклонилась она. — Мне надо в душ сходить.

Я дал ей полотенце, показал, где душ и спальня, а сам впустил Локи, который заскучал на заднем дворе, и приготовил два коктейля «Сангрия». В душе лилась вода и тихо пела девушка, не разберешь слова и мелодию. Кто-то уже празднует победу, даже не попробовав ее на вкус. Я отнес коктейли наверх, поставив на прикроватную тумбочку. Пусть вернется к испанским корням.

Тело у Блинки было мускулистое, гибкое. Видимо, в спортзале проводит больше времени, чем за обеденным столом. Сиськи упругие с темно-коричневыми крупными сосками. Волосы на лобке выбриты, оставлена только «галочка», чтобы не промахнулся, доходящая углом до начала слипшихся темных губок, прикрывавших клитор, такой чуткий, что вздрагивала даже при нежнейшем прикосновении наслюнявленного пальца. Заводилась мигом и мелко подрагивала всем телом от нетерпения. Влагалище было узким, горячим, переполненным смазкой. Темп задавала сама, несколько раз на ходу перенастраивая партнера, чтобы ускорялся, замедлялся или замирал, дойдя до упора и дав ей оттянуть оргазм. Кончала, пронзительно взвизгивая, яростно вцепляясь зубами в мою грудь и царапая спину обеими руками. А с виду такая скромная, домашняя девочка.

— Не обижайся, но, когда ты зашел, я увидела в зеркале, что пялишься на меня, как на вещь на витрине магазина, и подумала: «Только не этот тупой чурбан!», — хихикнув, призналась она, лежа рядом на боку и водя кончиками теплых пальцев по растительности на моей покусанной груди.

Женщины такие непредсказуемые для самих себя.

48

Инструктаж проходил в подземном помещении, которое своим видом и размером напоминало кинотеатр. Присутствовали командир Десятой группы полковник Джордж Вебер, штабные офицеры, все командиры и их заместители трех батальонов (первый, базировавшийся в Германии, там и остался), девяти рот и сорока пяти (в моем батальоне не полный штат) команд. Старшие командиры сидели на помосте под четырьмя широкими плазменными экранами, на которых по мере изложения задания менялись фотографии объектов, сделанные с разной высоты, но все очень хорошего качества. Младшие сидели на мягких темно-коричневых стульях, соединенных по восемь в ряд и намертво прикрепленных к полу, слева и справа от центрального прохода.

Первым выступил командир Десятой группы:

— После того, как мы зачистили восточную часть страны, в западной многие поняли, кто победит. С нами на контакт стали выходить с очень интересными предложениями некоторые белые старшие командиры, которые в данный момент служат черным. Им не доверяют, власть их ограничена, поэтому нужна помощь извне. Наша цель — военная база «Форт Рили» в Канзасе, где базируется Первая пехотная дивизия. Кое-кто из вас бывал там до войны. На базе осталась примерно пятая часть личного состава, в основном не боевые подразделения, в которых служат черные, но есть и белые офицеры и солдаты, и среди них те, кто наконец-то решила перейти на нашу сторону. Нам надо помочь им расправиться с черными. Вы начнете первыми. Задача — захватить важные пункты и продержаться до похода главных сил. Уровень разведки сейчас сильно вырос. Нельзя незаметно переместить крупные подразделения с тяжелой техникой. Как только мы начнем движение, они тут же предпримут ответные меры. Вы должны будете помешать врагу сделать это. Нам пообещали, что устроят на базе полную дезорганизацию, но я бы не закладывался на это. Будьте готовы к сильному сопротивлению. И помните, парни: в белых стрелять только, если оказывают сопротивление.

Начальник штаба раздал задания командам. Моей ОДА номер 0413, а также ОДВ номер 0423 и ОДС номер 0433 из второй и третьей рот четвертого батальона, которые будет оказывать нам поддержку, приказано захватить контрольно-пропускной пункт на воротах номер одни под названием «Генри», потому что находятся на одноименном шоссе. Через них осуществляется, в том числе, заход визитеров. Расположены ворота на южной окраине базы, рядом с аэродромом, на котором нет самолетов, потому что разлетелись в начале войны в разные стороны. Часть приземлилась в Шайенне. В аэропорту осталось небольшое подразделение для обслуживания редких самолетов, прилетавших с начальством из юго-восточных штатов. Военнослужащие жили в здании номер семьсот двадцать семь, неподалеку от взлетной полосы. Эту небольшую часть базы отделяет от остальной река Канзас, через которую есть мост. Не самый сложный объект для захвата и удержания, поэтому и доверили команде «Альфа» с неопытным, как они считают, командиром. Моего заместителя уорент-офицера Марка Болтона малость попустило, когда услышал задание. Мне вручили планшет из черной пластмассы в стальной рамке с картами, частотами, позывными и прочей информацией в объеме для моего уровня допуска. Также я могу, включив специальную программу, отслеживать местонахождение своих подчиненных, но радиус действия в пределах прямой видимости. Мне еще раз напомнили, что планшет должен быть уничтожен в случае угрозы попадания в плен. Для этого в устройстве есть самоликвидатор.

Выехали мы в девять часов утра в длинном тентованном полуприцепе, который тянул буро-красный седельный тягач. Внутри впритык первая рота четвертого батальона, все пять команд «Альфа» и кобель в наморднике. Локи спокойно относится к незнакомым людям, но даже среди «зеленых беретов» есть те, кто панически боится собак. Думал, мои подчиненные будут возмущаться, но они отнеслись к собаке положительно. Локи в силу более острого слуха и обоняния будет лучше людей нести дозорную службу. Зато к прихваченному мной луку отнеслись, как к блажи. Нравится кому-то тягать с собой дополнительный груз — его проблемы.

По пути машина дважды останавливалась, заезжая в закрытые помещения заброшенных складских комплексов, где в первый раз нам дали минут пять на разминку, а во второй — полчаса на обед. В вечерних сумерках, когда разведывательные беспилотники с обычной оптикой уже пошли на посадку, а с приборами ночного виденья еще не взлетели, мы высадились в Логан Гроув парке возле южной окраины города Джакшен Сити. Отсюда нас будут развозить ночью на минивэнах к разным объектам военной базы «Форт Рили».

49

Это обычный большой одноэтажный контрольно-пропускной пункт на шоссе с двумя полосами в каждую сторону. Сейчас все четыре закрыты невысокими воротами, сваренными из железных труб и покрашенными в цвета американского флага. Здание слева. Внутри несколько помещений, начиная от приемного, где раньше за барьером сидела пара дежурных, выписывала пропуска, принимала почту, отвечала на вопросы визитеров… Теперь там пусто, даже свет не горит. Все собрались в одной комнате, окно которой выходит на север, внутрь базы. Иногда оттуда появляется негр с поднятым воротником форменной куртки и со штурмовой винтовкой на плече, проходит пару раз по шоссе вдоль ворот с внутренней стороны, куда падает свет от единственного фонаря, прикрепленного к стене КПП, и возвращается в теплое помещение.

Во время очередной прогулки, когда часовой идет к зданию, за его спиной из-за дерева бесшумно выходит штаб-сержант Лео Чепмен, догоняет, опускает сзади воротник куртки и наносит удар ножом под затылок. Жертва, не пискнув, опускается, придерживаемая, на асфальт. «Зеленый берет» забирает у нее оружие и переходит к стене контрольно-пропускного пункта, где приседает у угла.

Я подхожу вместе с мастер-сержантом Кристианом Адкинсом, дальше идем втроем. Останавливаемся перед входом в освещенное помещение. Наверное, это комната отдыха караула. Внутри слышны голоса, но не разберешь, о чем говорят. сержант первого класса Лео Чепмен резко распахивает дверь. Изнутри выплескивается волна теплого воздуха, насыщенного сладковатым запахом марихуаны. Внутри на трех двухъярусных кроватях, сколоченных грубо, без американского показушного шика, с подушками, но без постельного белья, стоявших у стен, лежат внизу трое негров в форме и обуви, а двое сидят за столом, набивают самокрутки. Я вхожу, смешаюсь вправо и начинаю стрелять из пистолета с глушителем справа налево. Рядом становится мастер-сержант Кристиан Адкинс и работает слева направо. Я успеваю всадить по пуле в головы двум лежавшим на койках и одному из сидевших за столом, а второму попадаю вместе с подчиненным. Здоровенному негру на ближней койке пуля попала в левую глазницу и вышла где-то в районе темени. Он поднимается, собираясь, наверное, встать. Мы вдвоем всаживает по пуле в грудь негру, заставив упасть на спину и затихнуть. В пирамиде у стены возле входа стоят пять новых штурмовых винтовок, а в углу в приоткрытом ящике с патронами сверху лежат шесть гранат с выкрученными взрывателями, которые мы так и не нашли. Забираем оружие и боеприпасы, выходим, оставив свет включенным. Связист передает командованию, что задача выполнена.

Согласно приказу, команда должна занять оборону возле контрольно-пропускного пункта и дождаться подкрепления. Метрах в двухстах дальше по дороге был блокпост из белых мешков с песком, но предназначенный для отражения атаки с юга, со стороны ворот. Я оставляю там всех шестерых заместителей.

— Переложите мешки для обороны со стороны моста, — приказываю им.

С остальными подчиненными иду в сторону здания номер семьсот двадцать семь. На счет находившихся там солдат никаких указаний не было, но нам ни к чему иметь вражеский отряд на фланге. Тревогу на базе еще не подняли, значит, у нас есть время решить этот вопрос. Локи бежит впереди, обнюхивая и обсыкая каждое дерево и столб. Это теперь его территория.

Здание было большое и высокое. Несколько окон на уровне второго этажа, но во всех темно. Внутрь вели несколько дверей и ворот. Я выбрал металлическую в торце, которая оказалась закрытой. Замок цилиндровый. Мои отмычки справились с ним на раз-два. Внутри лишь немного теплее, чем снаружи, и темно и тихо. Наверх и вниз уходила лестница, а через площадку была еще одна дверь, деревянная и со стеклянными вставками в верхней половине.

Я показал связисту, чтобы расположился на площадке для контроля лестницы, а с остальными вошел в большой темный ангар, который был заполнен аэродромной техникой: тягачи, электрокары, уборочные, ветродуйки, трапы, грузовые тележки… Мы пошли, подсвечивая фонариками в каменный, замусоренный пол, вдоль дальней от двери стены до левой от входа, где были три двери, за одной из которых раздавались голоса. Судя по доносившимся оттуда словам, несколько человек резались в покер. Мы заглянули в две соседние. В первой стояли какие-то ящики. Во второй было что-то типа столовой, судя по грязной посуде на длинном столе, по обе сторону которого стояли двенадцать стульев. Я жестом обратил внимание мастер-сержанта Кристиана Адкинса на эту деталь. Скорее всего, врагов здесь не меньше дюжины.

Мы вернулись к игрокам. Сержант Грэм Бэрд резко открыл дверь, и остальные трое ворвались в помещение с пистолетами наготове. Внутри было тепло и накурено. Две лампы с круглыми плафонами, прикрученными к потолку, ярко освещали большую комнату. За прямоугольным столом сидели шесть цветных и белый. Последний во главе лицом к нам. Он замер с приоткрытым ртом, так и не объявив, что меняет две карты, а потом зажмурил глаза. Я шлепнул двух его соседей слева, негра и мулата из тех, что называют себя темнокожими испанцами. Мои подчиненные перебили еще четверых. Белый все еще сидел с закрытыми глазами и картами в левой руке. Ему было за пятьдесят. Длинные и почти полностью седые волосы. Лицо пропитое, нос с красными прожилками. Грязная, мятая, форменная рубашка расстегнута до выпирающего пуза.

— Можешь открыть глаза и скинуть карты. Ты выиграл, — насмешливо приказал я.

Он так и сделал и воскликнул подрагивающим от страха голосом:

— Черт возьми, а я думал, что мне сегодня не прёт!

— Если начнешь геройствовать, так и случится, — предупредил я.

— С какой стати мне геройствовать⁈ Давно хотел свалить отсюда, не отпускали. Я остался единственным авиационным инженером на базе, — произнес он и представился: — Капитан Форд Инграм, начальник службы эксплуатации аэродрома.

— Где остальные твои подчиненные? — задал я вопрос.

— Уехали по домам на тот берег реки. Они женатые. Вернутся утром, — выложил он и предположил: — Теперь, как понимаю, не вернутся.

— Да, власть скоро поменяется, — согласился я. — Одевайся быстро, пойдешь с нами.

— Куда? — испуганно спросил капитан Форд Инграм.

— Если бы хотели убить, сделали бы это сразу, — успокоил я.

Мы передали пленного бойцам команды «Браво», которые привезли на двух пикапах крупнокалиберный пулемет и два восьмидесятичетырехмиллиметровых гранатомета Мк153 с пятью ракетами к каждому. Я приказал выгрузить их ближе к мосту и сам расположился там же вместе с тремя подчиненными. На каждый гранатомет положено по два человека — стрелок и заряжающий. Я с сержантом Одином Кларком расположился слева от моста, а первый сержант Альберт Альварес и специалист Натан Дэйли — справа. Я стрелял из Мк153 во время обучения. Теперь решил испробовать в бою. Установил его на земле на складную двуногую сошку. Сверху на стволе из стеклопластика кронштейн с ночным прицелом (дневной в запасе), блок управления огнем с двумя рукоятками и спусковым механизмом и справа пристрелочное ружье калибром девять миллиметров с магазином на шесть трассирующих патронов. Баллистика пуль и гранат совпадает на дистанции пятьсот метров, которая считается предельной для данного оружия.

На севере базы уже слышалась стрельба. В зыбком лунном свете казалось, что темный громоздкий мост покачивается, как лодочка на волнах. Любоваться этим зрелищем пришлось около часа. К тому времени бой шел по всему периметру военной базы «Форт Рили».

На мост, грохоча гусеницами, выехал бронетранспортер. Судя по силуэту, «М-2 Брэдли». Несся на скорости не меньше пятидесяти километров в час.

— Мой! Если не остановлю, бей! — крикнул я через шоссе первому сержанту Альберту Альваресу.

Первые две трассирующая пули прошли немного выше. Я рассчитал упреждение и выстрелил гранату. Она встретилась с целью метров за двадцать до конца моста. Попала ниже башни. Бронетранспортер прокатился немного вперед и вправо и воткнулся в стальное ограждение моста. Пламени и дыма не было видно, но и не двигался. С другой стороны шоссе полетела еще одна граната. Я подумал, что на добивание, и собрался обругать подчиненного, но увидел, что поразила она боевую разведывательную машину «лав-25» канадского производства. Эта сразу загорелась и закоптила так мощно, словно была наполнена мазутом.

Мой заряжающий сержант Один Кларк приатачил следующую гранату. Я потратил ее на высокий бронированный автомобиль «макскспро» в тот момент, когда он объезжал подбитую «лав-25». Машина завалилась на бок и немного проехала юзом, разбрасывая яркие искры, а затем полыхнула. Рядом с ней остановилась пораженная первым сержантом Альбертом Альваресом командно-штабная машина «М1130 страйкер». Подбитая техника образовала горящую баррикаду, прорываться через которую больше никто не захотел. Я видел, как на мосту разворачивались пикапы и легковушки, уезжали искать счастья в другом месте. Тратить на них гранаты не счел нужным.

50

Во время захвата военной базы «Форт Рили» ОДА-0413 набила бронированной техники противника больше всех по качеству. При этом бронетранспортер «М2» получил легкие повреждения. Просто у водителя, мягко выражаясь, сдали нервы, не решился прорываться, удрал. После непродолжительного ремонта «брэдли» вернулся в строй уже на нашей стороне. Денежную премию нам не дали, но полковник Джордж Вебер объявил благодарность перед строем.

В личной беседе командир Десятой группы сказал мне:

— Больше доверяй своим подчиненным. Не надо всё делать самому. Ты командир, твое дело руководить.

Так понимаю, моему заместителю уорент-офицеру Марку Болтону было приказано проследить за моим поведением во время операции и подробно доложить командованию, что он и сделал. Подобное замечание можно считать похвалой.

— Хорошо, сэр! — согласился я.

На базу «Форт Рили» подтянулись бронетанковые и пехотные подразделения из «Форта Карсон», а на аэродроме приземлилась пара транспортных вертолетов из Шайенна. Как догадываюсь, готовились к захвату города Топика, столицы штата Канзас, до которого теперь километров сто. Там осели сбежавшие от нас, усилили городских гангстеров. Наши патрули иногда сталкиваются на дорогах с вражескими, вступают в перестрелку.

Я был уверен, что не скоро вернусь в «Форт Карсон» и увижу Бланку Гловер. Она сама нашла меня в «Форте Рили». Моя команда жила в двухэтажном доме с тремя спальными на втором этаже. Я разместился в кабинете на первом. Там и услышал голоса на дорожке, ведущей к крыльцу.

— Самый красивый рядовой первого класса, не проходи мимо! — крикнул сержант Кен Карденас. — Здесь живет лучшая команда «Альфа»!

— Я знаю, — послышался голос моей подружки. — Позови капитана Вудворда.

— Черт, такая красотка — и опять мимо! — шутливо ругнулся мой подчиненный и крикнул: — Командир, к тебе пришли!

Бланка Гловер была в полевой форме — пиксельном камуфляже. В просторных штанах выглядела не так сексуально, как в обтягивающей юбке. Зайдя в кабинет, подождала, когда я закрою дверь за собой, и повисла на моей шее, жадно впившись в губы. От нее исходила животная сексуальная энергетика. Меня так пробило…

— Нет-нет, не здесь! — тут же обломала она, резко отлипнув. — Рядом с тем домом, где поселили мой отряд, есть еще один, маленький. Он пока пустует.

Мы взяли с собой Локи, чтобы там охранял наш покой, и пошли по улице в восточную часть базы.

— В каком месте ты работал? — полюбопытствовала Бланка.

— Ворота «Генри» возле аэропорта, — ответил я.

— На мосту это вы подбили четыре бронетранспортера? — спросила она.

— Да, так получилось, — скромно признался я.

— Мой командир сказал, что там работала самая опытная ОДА! — радостно сообщила она.

— Ему с высоты виднее, — не стал я спорить.

Это было маленький домик для одинокого человека: кухня, столовая-гостиная, спальня. Раньше, судя по фотографиям, в нем обитала негритянка лет сорока с небольшим, посвятившая всю свою жизнь армии, доросшая до первого сержанта в каком-то тыловом подразделении, то ли снабжения, то ли кадровом. Где она сейчас, неизвестно. Может быть, ехала в одном из броневиков, подбитых моей командой.

Бланка поменяла белье на широкой кровати с четырьмя подушками, двумя большими и двумя средними, взяв чистое из большой кладовой. Делала это старательно и с душой. Мне показалось, что причина не только в предвкушении сексуальных утех, а ей нравится обычные домашние хлопоты. Как бы несколько минут отпуска из армии. В ду́ше текла только холодная вода, поэтому я ополоснулся стремительно и мигом залез под толстое синтетическое одеяло тигровой окраски. От постельного белья исходил мягкий цветочный аромат. Бланка тоже не стала, как обычно, петь в душе, вернулась быстро, замотанная в махровое полотенце так, что при ходьбе открывался лобок с «галочкой» черных волос.

Она легла на бок, прижалась ко мне еще влажным телом и, поцеловав в плечо, попросила:

— Делай, как ты любишь. Мне раньше нравился стиль «Буря и натиск», а с тобой вдруг поняла, что могу быть пассивной и получать больше удовольствия, и даже забывать, что вокруг война. Такое впечатление, будто раньше в постели я занималась спортом и только с тобой научилась любить.

— Наверное, повзрослела, — как бы в шутку произнес я и неторопливо принялся за дело.

На самом деле еще в мою предыдущую эпоху среди американок вошел в моду стиль, как я называл, мачо в юбке: сняла, оседала, удовлетворилась, послала. И так лет до сорока, а потом можно выйти замуж и родить с помощью искусственного оплодотворения, потому что после тонн сожранной химии естественным путем уже не получается. Только вот любая мода хороша для узкого слоя, процентов пяти-десяти, еще процентам двадцати она подходит более-менее, а остальным нет и кому-то даже категорически противопоказана. Так и в случае с Бланкой Гловер, ставшей жертвой моды. Случайно попробовав другой тип отношений, вдруг вышла на себя, превратилась в нормальную женщину, которая хочет любить, а не верховодить.

51

Город Топика, столица штата Канзас, известен тем, что в нем дольше всего в США — тридцать семь лет — строили капитолий. Я не видел его, но говорят, что не зря старались — довольно монументальное здание с высоченным куполом. Зачем такое в городишке, где до войны проживало немногим более ста тысяч жителей, а во время строительства в конце девятнадцатого века раза в три меньше — вопрос на засыпку. Командование нашей группировки решило захватить Топику. Сказали бы мне, со своей командой за несколько дней вынудил бы врага умотать из города. Тогда непонятно было бы, зачем в армии столько генералов. Операцию разработали досконально, разбив на этапы. На первом действовали «зеленые береты».

Наша результативность во время предыдущей операции понравилась командованию, но, судя по следующему заданию, меня и вместе со мной мою команду все ещё считают малоопытными. Нам приказали захватить блокпост на западной окраине Топика, где межштатная Семьдесят девятая магистраль сливается с платной Четыреста семьдесят девятой.

— После зачистки блокпоста занять там оборону или двигаться в центр на помощь другим командам? — задал я вопрос.

Полковник Джордж Вебер наморщил лоб, заодно, видимо, активируя извилины, и после паузы выдал:

— Если возьмете без шума, можете проследовать к отелю «Сайрус». Там осели беглецы в базы «Форт Рили», целей много. Действуйте по обстановке, шумите от души. Пусть думают, что прорвались основные силы.

Заместителю уорент-офицеру Марку Болтону моя инициативность не по душе. Было бы спокойнее отсидеться на блокпосту. Это как сказать. Если черные испугаются действий других отрядов и все вдруг ломанутся из города по Семидесятому хайвэю, нас это цунами просто смоет.

В вечерних сумерках ОДА 0413 доставили в район задания на двух темно-серых минивэнах. Высадились возле закрытого магазина спорттоваров под названием «Озеро Шоуни», которое расположено рядом. Не знаю, почему эту большую лужу называют озером. Дальше пошли пешком в полном грузу. Такое себе удовольствие, даже для человека, который любит пешие прогулки.

Блокпост располагался на зоне разделения между направлениями, которая метров через двести исчезала, будто расплющенная прижавшимися друг к другу заасфальтированными дорогами. Как сообщали разведка, сложен из холодильников, наполненных песком. Местное ноу-хау. Сверху один или два слоя белых синтетических мешков с тем же материалом. Рассчитан на круговую оборону, но вход с востока, со стороны города. Там же стоял пикап «форд» темного цвета без номеров. Службу несут одиннадцать человек. Ну, как несут⁈ Днем играли в баскетбол. К фонарному столбу выше, чем по правилам, приделана темно-красная пластиковая корзинка без дна из супермаркета. Мяч иногда застревал в ней, выбивали специальной палкой. Сейчас из-за холодильников доносятся раскаты смеха. Наверное, дурь шмалят. Она теперь растет на всех заброшенных полях возле города. Вместе с солдатами на блокпосту две собаки, которые и были самым сложным моментом. Бесшумно подкрасться не дадут, а перебить животных с безопасной дистанции не получится. Может, потому моей команде и поручили это задание, что знали о Локи. Мол, специалисты по собакам, как-нибудь справятся.

Мы понаблюдали за блокпостом, убедились, что выходить за пределы его ночью никто не собирается, даже к машинам, которые очень редко проносились мимо. Только собаки, немного не дотягивающие до средних размеров и хорошо видимые при лунном свете, выбегали наружу проверить, не пометил ли кто-нибудь столб после них?

— Зайду с Локи с запада, отвлеку шавок. Как отбегут подальше, действуйте, — приказал я своему заместителю.

— Сделаем, — заверил он.

Я не профессиональный кинолог, понятия не имею, как объяснить собаке, что она должна сделать, кроме элементарных команд. Попытался жестами и примером. Локи смотрел на меня, как трезвый ребенок на пьяного взрослого.

Тогда я плюнул и приказал коротко, показав на собак у блокпоста:

— Фас! — и подтолкнул в ту сторону.

Локи пробежал в ту сторону метра три, остановился, оглянулся.

Я жестами показал, чтобы бежал в сторону блокпоста, и повторил:

— Фас!

Во взгляде овчарки читалось, что у хозяина сегодня крыша течет: чего-то хочет, а объяснить на нормальном человеко-собачьем языке не может. В итоге он пробежал вперед еще метров тридцать, где его и почуяли шавки. Обе прямо-таки захлебнулись в лае от страха и даже пробежали в сторону Локи метров десять, чтобы успеть удрать под защиту людей. Все-таки весовые категории были слишком разные, даже вдвоем они меньше немецкой овчарки, поэтому сильно не отрывались от убежища. Вскоре из блокпоста вышел негр со штурмовой винтовкой М4А1. Поняв, что лают на другую собаку, кинул в Локи камень. Пес, приученный не ссориться с людьми, побежал в мою сторону.

— Молодец! — похвалил я его, погладив по голове, дождался, когда часовой зайдет внутрь блокпоста и опять приказал: — Фас!

На тот раз Локи без остановок прибежал на нужную дистанцию и замер, выбешивая двух шавок.

Я знал, как будут действовать мои подчиненные, поэтому заметил одного из них, проскользнувшего к блокпосту. Громкий собачий лай заглушил сухие выстрелы из пистолетов с глушителями. Из блокпоста вышел уорент-офицер Марк Болтон и помахал мне рукой: захады, дарагой!

52

Департамент доходов и налогов штата Канзас находится на Юго-восточной десятой авеню, дом сто двадцать, наискось от отеля «Сайрус». Это трехэтажное здание из стекла и бетона или наоборот. Судя по тому, что почти все стекла разбиты, оно пользовалось любовью горожан и всех остальных жителей штата. Мы внаглую подъехали к нему на пикапе, захваченном на блокпосту. Тесновато было, но всё лучше, чем отмахать пешком несколько километров. По пути не попалось ни одного блокпоста. В двух местах дорога была перегорожена баррикадами из бытовой техники, в которых были проезды по кривой, на большой скорости не проскочишь, однако рядом с ними никто не нес службу. Или нес немного дальше, на диване в доме по соседству. Мы оставили пикап на стоянке возле Департамента доходов и налогов, прихватив с собой трофейное оружие, патроны и гранаты. Внутри было пусто и тихо. Везде валялись обгорелые листы бумаги. Кто-то старательно уничтожал свое прошлое, но так и не довел дело до конца, поняв, наверное, что прошлое, в том числе наказание за уклонение от налогов, не вернешь. Мы прошли через здание к двери, выходящей на соседний переулок, на другой стороне которого была четырехэтажная крытая автостоянка «Коронадо».

— Пожалуй, с парковки будет удобнее действовать, — высказал я свое мнение и обратился к уорент-офицеру Марку Болтону: — Что скажешь?

— Оттуда будет удобнее обстреливать отель, — согласился он.

Мы спокойно, как на своей территории, пересекли узкий переулок, зашли на парковку. Охраны на ней не было, а машины имелись, причем многие из люксового сегмента. Прямо таки выставка автороскоши, как в центре Москвы в лихие девяностые. Связист отправил в штаб сообщение, что ОДА-0413 на новой точке, готова к бою. Нам приказали ждать начала общей движухи.

Я распределил подчиненных по позициям, взяв себе самую, если не опасную, то уж точно напряженную на втором ярусе над входом. Думаю, многие рванут к машинам, когда начнется бой, чтобы удрать из города, подальше от войны. Точнее, на северо-восточной окраине уже постреливают, однако пока эпизодично и неинтенсивно.

Загромыхало одновременно в нескольких местах в восточной части города. Работали танки, судя по короткому промежутку между звуком выстрела и разрывом снаряда. Десять штук подвезли на базу «Форт Рили» на тягачах за пару дней до начала операции. Это М1А2 «Абрамс» версия четыре, самая новая из довоенных. Правда, сильно пошмоцанные в боях. Завод по их производству находится в штате Огайо на Восточном побережье, так что у нас делают только ремонт.

Танковые выстрелы разбудили постояльцев отеля «Сайрус», во многих окнах загорелся свет. Я видел в бинокль, как в номерах метались людишки, собирая барахлишко. При том, что многие были в военной форме, на сборы им потребовалось более десяти минут. Именно через такой промежуток времени из здания вышли первые беглецы с чемоданами на колесиках, если не считать с десяток солдат, которые с оружием малыми группами попытались убежать в северном направлении и были убиты моими подчиненными.

— Али, видишь на четвертом этаже в третьем справа окне старшего офицера? — обратился я по рации к сержанту первого класса Альберту Альваресу, которые был еще и штатным снайпером.

— Вижу, работаем, — ответил он после паузы.

В окне появился «паучок», раскидавший тонкие кривые лапки-трещины от дырочки, пробитой пулей. Старший офицер, дернулся резко, из-за чего с головы слетала фуражка, и упал рядом с ней, наверное.

Возле входа в отель стояла бронированная командно-штабная машина на гусеничном ходу «М-577А4» — эдакий уродец, вооруженный всего одним пулеметом калибра семь и шестьдесят два миллиметра. В него погрузилась семья старшего офицера-негра вместе с ним. Как только начала подниматься задняя дверь, в борт попал из гранатомета штаб-сержант Лео Чепмен. Остальные открыли огонь из стрелкового оружия по тем, кто двигался в сторону нашей стоянки.

Я стрелял одиночными из штурмовой винтовки ИксМ7 калибром шесть целых и восемь десятых миллиметра, принятой на вооружение за несколько месяцев до Второй гражданской войны. С магазином на двадцать пять патронов и глушителем она где-то на килограмм тяжелее, чем М1А4, но на малой дистанции запросто пробивает любой бронежилет, а на средней наносит повреждения несовместимые с жизнью. Ответного огня практически не было. Те, кто выходил из отеля, не сразу понимали, откуда стреляют, и не успевали предупредить других. Улица перед автопарковкой «Коронадо» была устлана трупами негров, латиноамериканцев, азиатов. Мужчины, женщины и дети лежали вперемешку. Тотальная зачистка. Сделаем Америку белой. Во второй раз освобождают территорию от цветных. Они приехали в Пиндостан, чтобы вместе с аборигенами жить за счет ограбления всего остального мира, но слишком поздно, когда обнаглевший бандит надоел, даже самому себе, и делить стало нечего, а нахлебники-дармоеды никому не нужны.

53

Я не знаю планов командования армии мятежников, как называют нас враги, а мы сами себя Белой армией, но предполагаю, что решили сперва освободить север восточной части страны. Пока группировка, в которой служу я, зачищает штат Канзас и готовит вторжение в Миссури, две другие медленно и уверенно движутся на восток по Айове и Миннесоте. Еще две ведут бои малой интенсивности в Арканзасе и Луизиане. Как мне сказали, на юге сопротивление сильнее. Там нам противостоят кадровые части со значительным количеством белых офицеров и солдат, «зомбированных вражеской пропагандой». Это не банды гонять, составленные по расово-этническому принципу, что делаем мы на севере и в центре линии фронта.

До прошлой эпохи я был уверен, что Канзас-Сити расположен в штате Канзас и является его столицей. После выяснилось, что всё не так просто. Столица штата — Топика, а городов Канзас-Сити два, причем расположены она рядом, через реку Миссури. Один, меньший, обосновался на правом берегу до места впадения в нее реки Канзас и далее по прямой на юг в штате Канзас, а другой, больший, который я знал, как Канзас-Сити, на левом и на восток от этой черты в штате Миссури. То есть город разделен между двумя административными территориями. Совершил преступление на одной стороне улицы, перешел на другую — и полиция соседнего штата не имеет права арестовать тебя.

Такой большой город наскоком не возьмешь. Штурмовать его будут армейские подразделения, а «зеленые береты» — оказывать поддержку в сложных местах. Одним из таких был Кампус национальной безопасности — завод по производству неядерных компонентов, которые входят в ядерный запас. Раньше предприятие принадлежало Национальному управлению атомной безопасности. Сейчас не работает, но наше командование решило на всякий случай подстраховаться. Захватить и удержать объект до окончания зачистки города поручили ОДА 0413. Это несколько корпусов, расположенных на улице Боттс неподалеку от границы двух штатов и рядом с железнодорожной станцией, которая досталась ОДА 0412. Мы должны оказывать поддержку друг другу. Закинули нас тоже вместе на минивэнах и пикапах.

Главный корпус трехэтажный с высокими окнами, которые на большей части здания образуют сплошные линии стекол с белыми рамами, а в соседнем — с узкими, разделенными широкими участками серой стены, из-за чего напоминают бойницы для лучников. По данным нашей разведки, в корпусах никого нет, но поручиться головой не готовы, потому что каких-то людей там изредка видели.

Уорент-офицер предлагал разделиться на группы по три человека. Я решил, что пойдем все вместе. Спешить нам некуда. Атака города начнется в утренние сумерки. К тому времени успеем обойти все здания. Впереди бежал Локи, у которого нюх лучше, чем у всех остальных членов команды вместе взятых. Если он останавливался перед какой-нибудь дверью, мы готовились к бою, открывали ее строго по инструкции, приготовив гранаты. Вскоре поняли, что внимание пса привлекали крысы, которых здесь много.

Перед началом Второй гражданской войны в США безуспешно шла борьба с этими грызунами в мегаполисах. Столько крыс на душу населения я не встречал больше нигде. Может, потому, что в других странах этот грызун уже стал частью национального меню, а пиндосы сильно отставали. В основном крысами питались бомжы, которых в годы моей работы в этой стране называли хобо. Как-то видел в Сан-Франциско молодую парочку, лет по двадцать, еще не слишком грязных и вонючих, не совсем опустившихся, которые на железной решетке запекали две распластанные тушки. Я сперва подумал, что это цыплята, а потом догнал, что это типа крысы-табака́.

Я уже думал, что на территории атомного кампуса никого не найдем, когда в двухэтажном крепком здании вдали от въезда на территорию Локи повел себя по-другому — заметался, обнюхивая пол, покрытый кварцвиниловой плиткой темно-серого цвета, взял след. Мы осторожно проследовали за псом в подвал, вход в который показался нам заваленным металлическими шкафами и пластиковыми ящиками. Только вот Локи в одном месте пытался протиснуться. Мне сразу вспомнилась нычка, в которой пряталась Джейн Фаулер сперва с родителями, а потом одна. Мы убрали металлический шкаф и увидели за ним лаз, по которому человек мог пролезть на карачках. Первым отправился Локи, за ним — рядовой первого класса Фарли.

— Тут дверь железная, — сообщил он.

Лаз вывел нас на небольшую площадку перед металлической дверью, на которой был электронный замок, не работающий. Закрыта изнутри, скорее всего, на засов, потому что появился небольшой люфт, когда в щель просунули лезвие ножа. Локи при этом насторожился, почуяв кого-то по ту сторону двери.

Я, осветив свое лицо фонариком, показал жестом, что играю, и произнес, обращаясь к сержанту первого класса Итону Эндрюсу, который был заодно и сапером:

— Будем врывать. Прикрепи заряд примерно здесь.

Он понял и подключился:

— Одного мало, дверь крепкая.

— Тогда два, а лучше три, чтобы уже точно открылась, — подсказал я.

— Тогда погибнут все, если там кто-то есть, — сочувственно молвил он.

— Там, наверное, никого нет. Крепи три заряда и взрывай, — приказал я.

— Не надо! Здесь люди! — послышался испуганный женский голос по ту сторону двери.

В большом бункере пряталось почти полсотни человек: шестеро мужчин в возрасте от сорока и старше, женщины и дети. Все белые, худые, с бледной кожей, позабывшей о солнечных лучах. Это были сотрудники предприятия и их семьи, которые после начала Второй гражданской войны додумались спрятаться здесь, потому что у Кампуса была дурная слава радиационного объекта, посторонние сюда не совались. Изредка забредал кто-нибудь, но не дальше офисного здания. Они додумались засевать огороды на территории предприятия, научились ловить птиц и крыс. Раньше мужчины рыбачили на расположенном неподалеку пруду, но потом несколько человек исчезли, и от рыбы решили отказаться. Ходили туда только за водой по ночам. Узнав, что мы из армии США, что скоро Канзас-Сити будет зачищен от банд, женщины заплакали.

Я смотрел на них и вспоминал американские репортажи из стран, куда их правительство приносило борьбу с диктатурой, права человека, демократию и прочие оправдания разбоя. Наверняка именно эти вот ни в чем не были виноваты, разве что голосовали за мерзавцев. Таково правило бумеранга: бьет того, кто оказался на том месте, откуда его запустили.

54

Десятая группа поселилась в четырехзвездном сорокапятиэтажном отеле «Шератон». Нам с Бланкой Гловер, подразделение которой тоже размесили там, выделили скромный двухместный (одна кровать) номер на шестом этаже, чему я был несказанно рад, потому что боюсь высоту на земле, а в воздухе — нет. Второй плюс был в том, что раньше в отеле жили гангстеры, которые чтили американское правило: босс сидит выше всех и гадит на подчиненных. В итоге номера на верхних этажах были загажены от души или задницы, особенно люксы, а на нижних более-менее чистые. Если не обращать внимания на перебои с водой и электричеством, все остальное было на высшем уровне. Питались мы в ресторане, где первые два дня получали сухие пайки, а потом было налажено горячее питание. На крыше есть круглый бар, который раньше вертелся. Теперь перестал, не знаю, почему, но клиентов обслуживает днем и ночью. Мои подчиненные обожают бухать там. Сказывается тяга к прекрасному: лучше нет красоты, чем поссать с высоты.

Командование дало нам передышку. Штат Миссури, считай, в наших руках. Его столица Джефферсон-Сити мала и потому никому не нужна. Более-менее крупные города Спрингфилд и Колумбия тоже находятся в серой зоне: черных там уже нет, а наших еще нет. Остался Сент-Луис, который, как и в прошлую мою эпоху, гуляет сам по себе, находясь сразу в двух штатах — маленькой частью на левом берегу реки Миссисипи в Иллинойсе. Бланка поделилась со мной секретной информацией, что беспилотники ее подразделения следят за городом днем и ночью. Значит, скоро будем брать. Оттуда начался отток цветного населения. Выезжают колоннами. Машины с верхом нагружены награбленным. Одну колонну накрыл наш бомбардировщик кассетными бомбами. Машины горели долго. С тех пор выезжают поодиночке или маленькими группами по ночам и их грабят свои же.

На площади перед отелем, где раньше была стоянка автомобилей, с утра образуется что-то типа рынка, прямо таки одесская Толкучка (Туча) времен семидесятых годов. Уцелевшие местные выменивают или покупают у военных еду. В фойе отеля открылись филиал банка и магазин «Голубого союза». Работа бара на крыше — тоже их инициатива. Рубят бабло, пока горячо.

Бланка утром убегает на службу заниматься любимым женским занятием — следить за мужиками, а я отравляюсь на прогулку в сторону реки Миссури, на противоположном берегу которой расположен аэропорт, на который я приземлялся в предыдущую эпоху. Он действовал до начала Второй гражданской войны, как вспомогательный, в основном обслуживал частные самолеты. Новый международный аэропорт находится километрах в двадцати пяти от города. Проходя мимо продавателей и покупцов, смотрю, что и по какой цене предлагают. Иногда бывают интересные предметы. В первый же день купил новенький комплект женского нижнего белья. Лифчик оказался великоват Бланке, и мне пришлось объясняться, что ни на что не намекаю, просто плохо разбираюсь в номерах.

В тот день, проходя толкучку, старался не смотреть, что предлагают, чтобы опять не купить что-нибудь с неправильным намеком. На седую старушку в черной шляпке и длинном пальто, явно чужом, обратил внимание потому, что сначала не понял, что она продает. Стоит себе с выражением отрешенности на лице. Только уже минуя ее, увидел в руке почтовую марку в маленьком полиэтиленовом пакетике. Сразу вспомнился князь Монако Ренье Третий, заядлый филателист. Вот уж кто не прошел бы мимо. Это воспоминание заставило меня остановиться.

— Что продаешь? — спросил я старушку.

— Почтовую марку, — показала она пакетик с содержимым. — Это «Перевернутая Дженни», типографская ошибка, самолет изображен вверх колесами. Таких всего несколько штук во всем мире. Мой муж купил ее в две тысячи тринадцатом году за полтора миллиона долларов.

На марке номиналом двадцать четыре цента в красной рамке изображен синий биплан «Кёртис-JN-4» по прозвищу «Дженни» — американский ученый самолет, почти такой же неубиваемый, как «кукурузник». Впрочем, сам не летал на нем, знаю только со слов других летчиков. Марку тоже видел раньше и именно у Ренье Третьего, поэтому он и вспомнился мне до того, как я осмыслил, что именно увидел в руке старушки. Князь купил ее всего-то за четыре миллиона французских франков или менее девяти тысяч долларов по тогдашнему курсу. Поскольку на марке был изображен самолет, я обязан был восхищаться и рассказывать ему всё, что знаю об этом летательном аппарате.

— Сколько хочешь за нее? — полюбопытствовал я, потому что покупать не собирался.

— Мне сказали, что ваш электронный доллар примерно равен двадцати старым. Если исходить из цены, что заплатил муж, получается семьдесят пять тысяч, — произвела она нехитрые подсчеты.

— Здесь ни у кого нет таких денег! Тут живут солдаты, а не миллионеры-филателисты, — весело сообщил я, собираясь идти дальше.

— Ну, хотя бы шестьдесят… или пятьдесят тысяч. Мне надо купить еды себе и внуку, его маму убили, и отдать долги, — схватив меня довольно цепко за руку возле локтя, залепетала она.

Подумал, что эта марка была бы хорошим вложением денег. Места занимает очень мало, можно спрятать между вещами. Вернусь в Россию, продам там за эквивалент полутора миллионам баксов, а то и двум — и заживу красиво. Догадался, что могу сбить цену тысяч до пяти и даже ниже, но решил не слишком наживаться на чужом горе. Иначе как пришла марка, так и уйдет.

— Хорошо, пойдем в банк, — согласился я.

Мы вернулись в фойе отеля. Старушка знала, что такое пластиковая карта, но, видимо, все еще не верила в свое счастье, поэтому первым делом пошла в магазин, где затарилась продуктами под завязку, почти на полсотни новых баксов, а остальные сорок девять тысяч девятьсот пятьдесят я перевел на ее счет. Девушка-менеджер заверила нового члена «Голубого союза», что завтра после обеда выдадут карту, и с ней можно будет отовариваться в их магазине и любом другом, где принимают новые деньги.

— Сколько лет внуку? — поинтересовался я.

— Двенадцать, — ответила она.

— Денег хватит, чтобы выучить его в школе и дать высшее образование, — подсказал я.

— Именно об этом я и мечтаю, иначе бы уже умерла, — слезливо произнесла она и пожелала: — Пусть марка и тебе поможет исполнить желания!

— Будем надеяться, — сказал я на прощанье.

Вернувшись со службы, Бланка Гловер первым делом сообщила:

— Сегодня какой-то псих из наших купил почтовую марку за пятьдесят тысяч!

— Пойду посмотрюсь в зеркало, — сказал я.

— Зачем? — не поняла она.

— Чтобы запомнить, как выглядят психи, — ответил я.

— Так это ты купил⁈ — удивленно воскликнула она. — Откуда у тебя столько денег⁈

— Я был очень удачливым ганхантером, — проинформировал ее.

— Марка, действительно, такая ценная? — спросила она уже с практическим интересом. — Покажи.

Поглядев марку, не вынимая из пакетика, произнесла:

— Не понимаю я филателистов. Ладно уж нумизматы, хотя бы деньги коллекционируют, но заплатить столько за клочки бумаги…

— Я тоже их не понимаю, но эта сделка одна из самых удачных в моей жизни, — сообщил я и назвал цену, за какую марка была куплена до войны. — В России или Китае на нее найдется покупатель.

— Когда у нас началось, китайцы ездили по всей стране и по дешевке скупали за юани ценные вещи. Одно время, пока на базе не ввели электронный доллар, мы между собой расплачивались китайскими деньгами, — поведала Бланка.

Грабь во время пожара, возвращай долги за Опиумные войны.

55

Наш батальон последним в списке полка, а моя ОДА 0413 — последняя в списке роты, поэтому самые опасные задания достаются другим командам. Впрочем, моих подчиненных это устраивает полностью. У них цель — дожить до конца войны. Наград все равно никаких нет. Старые отменили, а новые не придумали или пожалели тратить деньги на них. Единственный вид поощрений — повышение в звании, но случается это очень редко. Как мне рассказали, за каждую или максимум за две операции вроде тех, что мы провернули, в Ираке или Афганистане можно было получить и награду, и следующий чин.

На этот раз нам досталось казино «Короли драфта», расположенное в городском районе Восточный Сент-Луис на левом берегу Миссисипи в штате Иллинойс. По данным нашей разведки туда вечером съезжаются многие гангстеры и оттягиваются до утра. Вся жизнь — казино, а люди — игроки в нём.

Утром мою команду погрузили в небольшой грузовичок-рефрижератор серого цвета и повезли по второстепенным дорогам, огибая Сент-Луис с юга на значительном расстоянии. По пути в лесной зоне делали остановки через каждые часа два, давая нам размяться, перекусить. Реку Миссисипи пересекли по мосту возле городка Честер, где не было никакой охраны, да и людей не видно. За городком Ватерлоо спрятались среди деревьев на территории гольф-клуба «Эннбриар», отдохнули там до двадцати трех ноль-ноль.

В Сент-Луис заехали с юго-востока, петляя по тёмным улочкам. Миновали аэропорт, который я когда-то посещал. Теперь он пуст и разграблен. К зданию казино «Короли драфта» подъехали со стороны реки вдоль железнодорожных путей. Миссисипи набухла от растаявшего снега. На противоположном берегу высилась — метров двести — странная арка — железобетонный, вроде бы, полуэллипс, не имеющий никакого практического значения. Она поставлена там, где начинался город. Называется «Ворота на Запад». Если бы их в свое время захлопнули, сколько бы людей остались живы. За зданием казино находился фитнес-центр. Видимо, проигравшим слишком много предоставляли возможность бесплатно размяться на тренажерах, сбросить отрицательные эмоции и вернуться к «Одноруким бандитам» или за покерный стол с новыми силами. Сейчас он был пуст. Судя по затхлости, здесь давно никто не занимался, хотя тренажеры не растащили.

С тыльной стороны внутрь вели две двери. Одна была напротив фитнес-центра, вторая выходила из кухни бара-буфета. Трех человек с пулеметом я отправил к главному входу, чтобы уничтожали всех, кто выбежит из казино, четверо под командованием уорент-офицера Марка Болтона зашли через кухню, а я с остальными — в первую дверь. Изнутри пахнуло теплом, перегаром, табачным дымом с сытной ноткой марихуаны. Пройдя по коридору с подсобными помещениями, в которых было пусто, мы оказались в огромном зале со столами для блэк-джека. Занята была всего треть или даже меньше и именно те, что ближе к кассе. Не знаю, за что покупали фишки, но у некоторых игроков были целые стопки разного цвета. За столами сидели негры, азиаты и немного латиносов, а крупье были белые. Играли настолько увлеченно, что заметили нас, когда мы выстроились в цепь и открыли огонь.

На моей штурмовой винтовке новой модели «ИксМ7» установлен оптический прицел ближнего боя «Комп-М4» с красной точкой. Гарантированная точность — почти сорок шесть метров. Здесь было в разы меньше. Я шел по залу, совмещал красную точку с головой ближней жертвы и нажимал на курок. Действовал быстро, на автомате, не думая, не чувствуя, как в тире. Головы были темноволосые и темнокожие. Пуля калибра шесть и восемь десятых миллиметра какие-то просто прошивала насквозь, с каких-то срывала верхнюю часть черепной коробки, а некоторые разносила на куски. Иногда останавливался, чтобы добить упавшего на пол или забравшегося под стол. Рядом двигались четверо моих подчиненных, делая то же самое. Глушители снижали шум первых выстрелов до еле слышного хлопка. Игроки за дальними столами не сразу поняли, что происходит, а когда дошло, ломанулись к двери, но были все перебиты. Никто нам не отвечал, потому что оружия не имели. Оказывается, его сдавали на входе трем охранникам-неграм впечатляющих размеров, которые, поняв, что происходит, не решились вступить в бой, хотя оружия под рукой у них было много, на любой вкус, а попросту драпанули к машинам на стоянке, пав смертью трусов под длинным и широким навесом с куполом, который закрывал часть улицы от главного входа до зеленой зоны, опираясь там на две массивные каменные опоры.

Мы с уорент-офицером вернулись к кассе, где валялись два негра с дырками в головах, лежавших на столах рядом с лотками с фишками разного цвета и номинала. Получали их в обмен на ювелирные украшения, оружие, патроны и даже «колеса».

— Сдадим командованию или…? — задал я вопрос своему заместителю.

— Сдать можно оружие и патроны, а остальное поделим, — предложил он. — Тебе три доли, мне и старшим по две, младшим по одной — всего двадцать.

Так и поступили. Я взял золотые сережки с фиолетовыми сапфирами и немного таблеток экстази. Последние — ходовая валюта в тех местах, где не представлен новый электронный доллар. Большую часть награбленных ранее «колес» я уже обменял. Многие отважные американские воины предпочитают идти в бой под кайфом, частенько подписывая себе смертный приговор. Страх для того и нужен, чтобы выжить в бою.

56

Черные бежали из города Спрингфилд, Иллинойс, в Индианаполис, Индиана, так что следующая наша цель — Чикаго. Две наши армейские группировки, объединившись, осадили Миннеаполис, самый крупный город штата Миннесота. Если падут эти два города, штат Висконсин окажется в окружении. Убежать из него можно будет только в Канаду, где хохлы истребляют цветных, как тараканов, или по озеру Мичиган в штат с таким же названием, в котором опять окажутся в западне, если задержатся там. К тому же, Мишель Обама отказалась иметь дело с правительством американской Украины, а начальник Генерального штаба Белой армии генерал Джеймс Мингус договорился с министром обороны нового государства о ненападении, что де-факто является взаимопризнанием. Так что с беглецами с территории США церемониться не будут. Враг моего союзника — мой враг. Это нам, офицерам Десятой группы, рассказал на совещании полковник Джордж Вебер.

— На нашем пути город Пеория. По данным разведки в нем власть у белых. Сейчас пытаемся установить, кто это, и наладить контакт, если не принадлежат к черным, — сказал он.

— Это местные реднеки. Они сами за себя, — вставил я. — Могу договориться с ними.

— Откуда ты их знаешь, парень? — спросил командир Десятой группы.

— Помог зачистить Пеорию от гангстеров, — ответил я и добавил: — Они в долгу передо мной. Предлагали остаться командиром отряда самообороны.

— Это хорошо! — обрадовался полковник Джордж Вебер. — Тогда после совещания выдвигайся к ним со своей командой, налаживай контакт. Нам надо, чтобы они не мешали захватить Чикаго. Если окажут помощь, будет и вовсе хорошо.

Мы поехали на двух разведывательных бронемашинах М1127 семейства «страйкер». У одной наверху крупнокалиберный пулемет М2, у другого — гранатомет Мк19 калибром сорок миллиметров, которыми можно управлять изнутри. Разгоняются до ста километров в час. Отправились не в Пеорию, а в Маккино. На шоссе номер девять возле парка Брок, который у юго-западной окраины местечка, установлены по моему совету бетонные блоки, чтобы автомобили сбрасывали скорость и двигались зигзагом. Между деревьями оборудован блокпост, чтобы достойно встретить тех, кто приехал с дурными намерениями. Я помнил, что у ополченцев есть два джавелина и запас ракет к ним, поэтому остановились на перекрестке с Северной Хофман авеню возле озера Брок, откуда я в полевой форме «зеленого берета» пошел один и без штурмовой винтовки, только штатный девятимиллиметровый «глок-26» на боку.

Видимо, с блокпоста дали знать в Маккино, что приехали две бронемашины, и оттуда приехал с тремя бойцами на черном пикапе «додж» шериф Брайан Гилмор, который сразу узнал меня.

— Алекс, неужели ты решил вернуться к нам⁈ — шутливо спросил он.

— Увы, теперь служу в армии. Приехал по делу, — ответил я.

— Да вижу, «зеленым беретом» стал, — сказал он. — Зови своих, пусть подъезжают.

Я связался по рации, дал команду следовать за пикапом, в который, подождав, когда приблизятся «стайкеры», сел на правое переднее сиденье.

— В каких ты чинах? — поинтересовался шериф.

— Командир команды «Альфа». Временное звание капитан, — сообщил я.

— Неплохо для твоих лет! — похвалил он. — Я слышал, вы захватили Канзас-Сити и Сент-Луис. С твоей помощью?

— Без меня бы не справились! — пошутил я.

— Это точно! — произнес он, улыбнувшись до ушей и шлепнув меня ладонью по левому плечу. После чего сделал вывод: — Если ты здесь, значит, следующие Пеория и Чикаго?

— Ты умеешь думать логично, — в свою очередь похвалил я. — Меня прислали договориться с жителями Пеории, чтобы не мешали нам брать Чикаго.

— К тебе, Алекс, у нас нет претензий, но нам тут рассказывают, что вы убиваете всех в захваченных городах, никого не жалеете, — поделился он.

— А потом едим их сырыми, — подсказал я.

Шериф Брайан Гилмор коротко хохотнул и сказал:

— Вот я тоже не поверил!

— Мы уничтожаем гангстеров. С цветными не церемонимся, если оказывают сопротивление или помогают врагам. По белым стреляем только в ответ. У нас девиз «Сделаем Америку белой и сильной!», — проинформировал я.

— Тогда нам с вами по пути, — решил он, остановив пикап возле своего офиса, и пообещал: — Я договорюсь с пеорийцами, чтобы вам оказали всяческое содействие. Надоел уже этот бардак, пора его заканчивать. Среди моих людей есть парни, которые не против вступить в армию. Говорят, у вас хорошо платят.

— И у нас платят исправно, что по нынешним временам удивительно, — поделился я.

— Это точно! — весело согласился шериф Брайан Гилмор.

57

До начала Второй гражданской войны агломерация Чикаго была третьей по населению в США. Точных данных никто не имел, но по примерным прикидкам нам могли противостоять до ста тысяч черных, среди которых было много действующих и бывших военных, включая офицеров, в том числе старших. К предстоящей операции готовились тщательно, не спешили. Результат ее произведет сильное впечатление на колеблющихся. Наверное, даже более сильное, чем захват далекого Лос-Анджелеса, второго по населению в стране. Расположившись в местечке со скромным названием Перу, наши операторы беспилотников днем и ночью следили за Чикаго. Дроны время от времени сбивали, чего раньше при мне не случалось. Впрочем, я не сильно расстроился, когда Бланка Гловер, оставшись без своего «МQ27В», приехала ко мне в гости в соседнее местечко с не менее скромным названием Оттава. У нее теперь новые сережки, не снимает их.

Через неделю нас собрали рано утром и раздали задания. ОДА 0413 должна была вместе с отрядом ополченцев из Маккино встать в районе лесного лагеря Данвуд между дорогами номер двенадцать и двадцать, которые ведут из Чикаго на восток вдоль берега озера Мичиган и в этом месте сближаются на минимальное расстояние, и перекрыть обе. Наша задача не допустить подход подкреплений и не дать удрать осажденным или хотя бы предупредить о том и другом, если напор будет сильным. Вместе с нами прикатил небольшой экскаватор-бульдозер, который в указанных мной местах вырыл окопы, насыпал валы, притянул два киоска и несколько деревьев и бетонных блоков из соседнего местечка Городок Сосен, которыми мы перегородили оба шоссе так, что проехать можно, только петляя. Севернее наших позиций располагалась католическая церковь, выполненная в модерновом стиле «Подстриженная готика». Южнее — мечеть, невысокая, с куполом, но без минаретов. На лужайке возле входа высокий белый шток с грязным, потрепанным, американским флагом. Оба культовых заведения не работали. Бог не мешал бумерангу.

Ближе к обеду послышались взрывы. Стреляли пушки, танки, минометы, пулеметы с обеих сторон. К ночи бой притих, но не смолк окончательно, а утром возобновился. Судя по звукам, Белая армия медленно и уверенно теснила Черную с севера и запада.

Желающих проехать мимо нашего блокпоста было мало. Каждую машину тщательно досматривали, не зависимо от того, цветные в ней были или белые (всего одна). Оружие отбирали. Цветным советовали убираться за пределы США как можно быстрее, даже если были уроженцами этой страны.

Однажды на Двадцатой дороге к блокпосту подъехала вереница из легковушек, которую возглавлял черный «лексус». Увидев, что проверяют белые, попробовали развернуться и удрать. По машинам сразу открыли ополченцы. Били не только по «лексусу». Я в то время был на Двенадцатой дороге. Когда прибежал на место боя, уже было тихо. Большую часть автомобилей расстреляли, перебив всех пассажиров. На асфальте валялись трупы в лужах крови: мужчины, женщины, дети. Если в «лексусе» ехали четверо гангстеров, то в остальных были еще и мирные, видимо члены семей, которые попали под раздачу за компанию. Наш экскаватор выкопал для них общую могилу рядом с дорогой, в которую скинули тела и засыпали, а расстрелянные машины сдвинул так, чтобы стояли в шахматном порядке, мешали проехать быстро. Больше по этой дороге к нам не приезжали.

Через день в начале седьмого утра меня разбудил в одном из домиков лесного лагеря сержант Кен Карденас:

— Команда «Чарли» передала, что из центра Чикаго выдвигается большая колонна бронетехники. Наверное, хотят прорваться. Впереди два танка. За ними бронетранспортеры, боевые машины пехоты, бронированные и обычные автомобили. Предполагают, что поедут по Двенадцатому или Двадцатому шоссе в нашу сторону.

— Объявляй тревогу и поднимай беспилотник, чтобы точно знать, где их встречать, — приказал я.

— Уже сделано и то, и другое, — проинформировал он.

Вскоре мастер-сержант Кристиан Адкинс доложил, что колонна двинулась по Двенадцатому шоссе. Видимо, хотят, чтобы один флаг, левый, был прикрыт озером. Ехали медленно и сразу по обоим направлением. Впереди по танку М1А2 «Абрамс», а за ними во всю ширину асфальтного полотна «страйкеры», «бредли», «М113», «лав-25», «макскспро», «рг-33», «ошкоши», «пумы», «бизоны»…. — прямо таки парад бронированной техники бывшей армии США. Я запросил поддержку артиллерии. Мне ответили, что батарея из четырех самоходных артиллерийских установок М109А6 «Палладин», ждет целеуказаний.

У меня были разработаны планы защиты от нападений по любой из дорог и по обеим сразу. С ополченцами проведены учения. Каждый знал свое место и задачу. Их роль была второстепенна — создавали плотность огня и отвлекали на себя противника, чтобы бойцы команды «Альфа» могли работать спокойнее. Наше руководство по моей подсказке выкупило в Маккино оба «джавелина» и ракеты к ним. Сейчас гранатометами были вооружены сержант первого класса Альберт Альварес и его заместитель сержант Один Кларк. Один расположился слева от дороги, второй — справа. Еще у нас были четыре гранатомета Мк-153, по два с каждой стороны.

Я предполагал, что враги вышлют разведку и какую-нибудь дорожно-строительную технику, чтобы расчистила дорогу. Нет, просто перли вперед, уверенные в своей силе. Скорее всего, не было ни одного пехотного офицера, или были, но забили на устав, или желали убежать как можно быстрее, позабыв о предусмотрительности.

Расположившись в окопе, вырытом между голыми деревьями в сырой весенней лесополосе севернее шоссе номер двенадцать, я наблюдал в бинокль за приближающейся колонной. Рядом стоял рядовой первого класса Теодор Фарли, готовый тут же связаться, с кем прикажу. Время стало резиновым или даже гудроновым, причем не разжеванным.

— Артиллеристам, пристрелочный, — сказал я связисту.

Целеуказания были переданы им ранее, но пристрелку в предыдущие дни не проводили, не были уверены, что пригодится, а боеприпасов мало.

Обычный осколочно-фугасный снаряд калибром сто пятьдесят пять миллиметров, выпущенный из самоходной артиллерийской установки, упал между дорогой и берегом озера Мичиган. Это был условный знак для моих подчиненных. Тут же выстрелили оба «джавелина» и заработали гранатометы Мк-153. Ближний ко мне танк остановился, подбитый, а дальний продолжил движение.

Я через рядового первого класса Теодора Фарли передал корректировку артиллеристам и добавил:

— Залпом пять снарядов.

В это время еще одной ракетой из «джавелина» был поражен второй танк, который успел добраться до баррикады на шоссе. Позади него дымили три «бредли» и два «страйкера». Гранатометчики продолжали работать по остальной бронетехнике, а пехота стреляла по солдатам, которые выскакивали из подбитой.

Тут и прилетели первые четыре снаряда. Легли практически одновременно и по всей ширине шоссе. Гахнуло так, что даже у меня, заранее открывшего рот, когда услышал свист снарядов, заложило уши. Вдруг стало так тихо. Только следующие разрывы снарядов пробивались сквозь вату в ушах. Все мои подчиненные перестали стрелять, попрятались. Враги тоже падали, заслышав свист снарядов, и после взрывов побежали в сторону Чикаго, а кто поумнее — на юг, к шоссе номер двадцать.

После четвертого залпа я прокричал связисту поправку для артиллеристов, чтобы перенесли огонь дальше от нас, на центр колонны, и выпустили по три снаряда. Мои подчиненные ожили, возобновили стрельбу. Гранатометчики подбили две «макскспро», один «страйкер» и один «лав-25», получившие незначительные повреждения и собравшиеся удрать из-под обстрела, объехав засаду по берегу озера Мичиган. Там и дымили плотной группой. Ополченцы возобновили обстрел пехоты, которая тоже было собралась просочиться через наши порядки.

Я перенес огонь самоходок на хвост колонны. На этот раз выпустили два раза по пять снарядов, а потом еще по три, потому что там скопилось много техники. Уцелевшие машины начали разворачиваться, сталкиваясь, мешая друг другу. Когда прилетели последние четыре снаряда, на шоссе номер двенадцать перед нами осталась только горящая бронетехника. Дым был черный, густой, вонял ядреной химией. То тут, то там детонировал боезапас. Чаще потрескивали пулеметные патроны, но вдруг рванули снаряды в первом подбитом танке, который сразу раздружился с многотонной башней, которая отлетела метров на тридцать к берегу озера. Из сумасшедших гусей — сумасшедшие шкварки.

58

Десятая группа Сил специального назначения была возвращена на военную базу «Форт Карсон» для отдыха. Зачистку городской агломерации Чикаго проводила пехота. Особых знаний и умений для патрулирования улиц не требуется. Нас вывезли пассажирскими автобусами, стоявшими без дела почти с самого начала Второй гражданской войны. Наше командование наняло их вместе с водителями.

Американские междугородние автобусы — это особый вид мазохизма. Я как-то прокатился вдоль Западного побережья. Судно, на которое я прилетел капитаном на замену, опаздывало из-за шторма. Вот мне и захотелось посмотреть Пиндостан из окна автобуса, побыть в шкуре обычного пиндосика. Проблемы начались сразу, потому что сиденья не откидывались. Точнее, они таки делали вид, что отклоняются малость, но моя спина не почувствовала разницу. Минут за пятнадцать до каждой остановки водила в любое время суток орал дурным голосом в микрофон ее название, сообщал, что будет стоять мало, но вы успеете сожрать по гамбургеру и выдуть банку колы или бутылку пива. Рядом постоянно кто-нибудь жрал, пил, громко говорил или слушал музыку, лез с типичной американской бесцеремонностью к тебе в друзья… Время от времени в автобус вламывались полицейские с собакой, натасканной на наркотики, и проводили шмон. На мой вопрос, зачем они это делают, толстый черный коп ответил, что по статистике большую часть запрещенных товаров находят именно в этом виде транспорта. Поскольку легковые и грузовые автомобили так часто не обыскивают, это единственный случай, когда статистика не врет. Из Сиэтла в обратную сторону я полетел на самолете. Во время полета меня донимала всего-то полтора часа всего-то одна болтливая соседка, которая умудрялась поддерживать разговор одновременно с пятью разными людьми, находившимися в радиусе ее поражения.

По прибытию на базу «Форт Карсон» нам сообщили приятнейшую новость, что все члены ОДА 0413 будут повышены в звании за проявленный героизм при захвате агломерации Чикаго. Нашим подразделением было уничтожено фантастическое количество бронетехники противника. Да, большую часть пощелкала артиллерия, но это именно мы обеспечили им цели в нужном месте в нужное время и произвели точную наводку. Я опять первый лейтенант. Мой заместитель Марк Болтон стал старшим уорент-офицером и убыл на курсы командиров ОДА, после которых будет временным капитаном. Его место занял Кристиан Адкинс, ставший уорент-офицером, которого в свою очередь подменил Лео Чепмен, поднявшийся в мастер-сержанты и получивший в заместители новичка из команды «Браво» сержанта первого класса Хадсона Имлера.

Через день на базу приехала рядовой первого класса Бланка Гловер. Ей так и не подогнали новый беспилотник. Более того, был потерян еще один, поэтому ее команду, сидевшую на подмене, отправили на отдых. Мы расположились в моем доме. Я платил за него, когда был на передовой. Денег много — чего их, виртуальных, жалеть⁈

— У меня такое чувство, что вернулась домой! — заявила Бланка Гловер, зайдя с баулом.

Я попробовал направить ее сразу в кровать, но девушка заупрямилась:

— Сперва заряжу и запущу стиральную машину и приму ванну. Я так мечтала о ней все это время!

У нее пунктик — стерильная чистота. Папа врач-хирург, поэтому в их доме всё и все были вылизаны до блеска.

— А могла бы мечтать обо мне, — напомнил я.

— Ты был чаще, чем ванна, — возразила она.

Военно-полевой роман — это особый вид отношений. Каждый раз, как последний. К тому же, в любой момент может быть прерван на самом интересном. Поэтому мы пользовались каждой возможностью побыть вместе, отдаваясь друг другу искренне и без остатка, не закладываясь и загадывая на будущее. В мирное время я бы, скорее всего, расстался с Бланкой через пару дней, так и не разглядев ее лучшие стороны. Принял бы за типичную американскую квазифеминистку, для которой смысл жизни — доказывать, что женщины такие же сильные и умные, как мужчины, и при этом еще и намного громче визжат. На войне, в экстремальных условиях, далеких от ванильно-кисейных, в которых выросла, она быстро поняла, чем один пол отличается от другого, хотя в каждом есть дезертиры и перебежчики.

Утром мы поехали на моем «гладиаторе» в соседний город Колорадо-Спрингс. В последнее время он сильно оживился, наполнился людьми. Сюда стекались беженцы из соседний городов и штатов. Военная база многим давала работу и всем — защиту. В придачу военные постоянно тратили здесь деньги, способствуя появлению новых рабочих мест. Мы первым делом посетили магазин парфюмерии «Улта» на Саутгейт роуд.

— Кончилась боевая раскраска, которую наносила перед выездом на задание? — шутливо полюбопытствовал я.

— В этом магазине я забываю о войне, — призналась Бланка Гловер, добавив на всякий, наверное, случай, чтобы не получилось, как с ванной: — И с тобой тоже.

Пока она выбирала средства сексуального поражения, я заглянул в ювелирный отдел, появившийся вместе с вооруженным охранником у входа в этом магазине недавно. Скорее всего, переехал из Денвера, где не так спокойно и меньше обеспеченных людей. На витрине под пуленепробиваемыми стеклами лежали недорогие украшения из золота и серебра с драгоценными и не очень камешками.

— А что-нибудь премиум-класса есть? — поинтересовался я у продавца — женщины лет под тридцать, которая с восторгом смотрела на бравого «зеленого берета».

— Для тебя или подружки? — задала она уточняющий вопрос.

— У меня нет разрешения на ношение блестящих предметов, — отшутился я.

Хихикнув, она произнесла:

— Есть дорогие кольца с бриллиантами. Показать?

В США кольцо с бриллиантом — это не просто ювелирное украшение, а знак помолвки. Приняла его в дар девушка — согласилась стать твоей женой. «Бриллиант — это навсегда». Что не мешало более, чем половине пар, вскоре разбегаться. До войны считалось хорошим тоном, чтобы цена кольца была равна или выше трехмесячной зарплаты мужчины. Сразу покажи, сколько ты стоишь. Впрочем, многие девушки были согласны и на одномесячный, лишь бы хоть кто-нибудь подарил. Даже если потом разведутся, будут вынуждены содержать ее до конца жизни или следующего замужества.

Продавец принесла три коробочки, покрытые черным бархатом, внутри которых на красном бархате в специальных ячейках были золотые кольца с бриллиантами фирмы «Тиффани». Все три камня круглой огранки с пятьюдесятью восемью гранями; два чистоты VVS2 и третий VVS1 — с очень незначительными включениями, подтверждающими, что являются природными, а не синтетическими; два весили по две целые восемь десятых карата (карат — две десятые грамма) и при этом один выглядел чуть больше, третий — две и семь десятых, но был бесцветными наивысшей категории D, а не Е и F, как предыдущие. Я выбрал его и спросил цену.

— Это самое дорогое, двенадцать тысяч девятьсот девяносто новых долларов, — ответила продавец и похвалила, как догадываюсь, чтобы «подсластить» высоковатую цену: — Впервые вижу мужчину, который так хорошо разбираешься в бриллиантах!

— Отец был огранщиком, учил меня, хотел, чтобы пошел по его стопам, — соврал я.

— Война столько судеб сломала! — тяжело вздохнув, молвила женщина.

Я позвал Бланку, предложил померить кольцо.

— Для кого это? — спросила она, надевая его на безымянный палец правой руки.

— Подошло? — задал я встречный вопрос.

— Да, — подтвердила она.

— Тогда для тебя, — сказал я.

— Это…? — запнувшись от волнения, произнесла смущенная девушка.

— Ритуалы оставим до окончания войны, — предложил я и расплатился картой.

— Это же целое состояние! — воскликнула Бланка Гловер, получив от продавца коробочку с фирменным паспортом на алмаз и чек.

— Ты недовольна⁈ — шутливо изобразил я удивление.

— Мне понравилось, конечно, только… — что именно «только», она так и не сказала, вместо этого поцеловав меня в щеку.

59

Как и предсказывал наш командир полковник Джордж Вебер, Висконсин оказался в окружении после падения Миннеаполиса. Сражаться там не захотели, запросили разрешение на проезд через Иллинойс в Индиану. Им выдвинули условие: только на легковых машинах, оставив все тяжелое оружие и бронетехнику. После коротких переговоров стороны пришли к соглашению. Колонна выдвинулась из Мадисона и Милуоки по Тридцать девятому межштатному хайвэю через Рокфорд до Блумингтона, откуда по Семьдесят четвертому межштатному поехали в сторону Индианаполиса. Автомобили двигались по обоим направлениям, растянувшись на несколько километров. Сперва всё было хорошо, а на подъезде к Данвиллу, всего в нескольких километрах от штата Индиана, колонну чисто в нагло-саксонском духе накрыла кассетными бомбами наши восемнадцать бомбардировщиков «В-2 Дух» из Пятьсот девятого бомбардировочного крыла, перелетевшего из штата Миссури на базу имени Френсиса Уоррена в самом начале Второй гражданской войны. Каждый самолет мог нести до восемнадцати тонн боеприпасов. Формально для такого нападения повод был, потому что в колонне двигалось несколько бронированных автомобилей. Их можно было бы уничтожить вертолетами, не повредив по большому счету остальные, но нарушение договоренностей простить вот так запросто нельзя. Коллективная ответственность. Неформально бомбежку окрестили Данвиллской бойней и даже военным преступлением. Наше командование на подобные заявления внимания не обратило. Военными преступниками бывают только проигравшие.

К этим событиям имел отношение мой старый знакомый капитан Серхио Васкес, пилот разведывательного самолета «Локхид Ю-2», которого с месяц назад перекинули на базу «Форт Карсон», чтобы сразу доставлял информацию командованию. Он наблюдал за колонной с воздуха и первым засек в ней бронированные автомобили. После того, как информацию подтвердили и наземные наблюдатели, приняли решение нанести удар. Я случайно увидел пилота на улице возле общежития, в котором жили одинокие офицеры. Он ждал машину с аэродрома.

Я остановился и позвал:

— Капитан Васкес, садись подвезу!

Он не сразу узнал меня:

— Не ожидал увидеть тебя здесь, тем более, в форме «зеленого берета».

— Скучно стало в национальной гвардии, — признался я.

— Да, на новом месте скучать не дадут, — согласился он. — За что получил первого лейтенанта?

Я рассказал о разгроме бронетанковой колонны на выезде из Чикаго.

— Был очевидцем этого боя с высоты семьдесят тысяч футов, поэтому именно тебя не разглядел! — шутливо сообщил капитан Серхио Васкес.

— Ты летаешь на разведку над вражеской территорией⁈ — удивился я.

— Только там, где точно известно, что нет дальнобойных комплексов противовоздушной обороны, поэтому по большей части я сижу без дела, — ответил он.

Тут я и напомнил:

— Ты обещал мне показать свой самолет изнутри. Я прочел все инструкции, что ты давал. Хотел бы посмотреть, как это выглядит.

— Сейчас доложу командиру, что приехал, что готов к вылету. Наверняка прикажет быть в готовности номер два — сидеть в комнате отдыха. Так что пойдем к самолету, покажу всё, как обещал, — предложил он.

Да, авиатехника сильно шагнула вперед. Если бы я попал сюда из тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года, то тупил бы со страшной силой. Но я пропустил всего-то полтора десятка лет, поэтому электроника не смущала меня. К тому же, инструкции почитал. Они для военнослужащих всех армий пишутся в расчете на квадратного тупицу. Капитан Серхио Васкес рассказал и показал, что для чего в кабине, ответил на мои вопросы, сделав вывод, что кое-какие знания у меня есть.

— Как-нибудь, когда тебя не будет на базе, чтобы не имел неприятностей, заберусь в самолет и полетаю немного, — как бы в шутку сказал я.

— Это вряд ли, — отмахнулся он. — Ты не сможешь даже двигатель запустить, пока не наберешь правильный код, — показал он на небольшой пульт внизу на правой панели, похожий на кодовый замок на дверях в подъездах многоэтажных домов.

— Поберу код, не впервой! — как бы продолжая шутить, произнес я.

— Это вряд ли, — усомнился он. — После каждого неправильного набора система блокируется на некоторое время. После третьего — на сутки. Однажды у меня после пьянки вылетело из головы, что код поменяли. Нас заставляли менять их каждый месяц. Ввожу старый — не запускается. Думал, ошибаюсь при наборе. В итоге пришлось компьютерщика вызывать, чтобы разблокировал и вернул старый код. С тех пор не менял его.

Я пригласил его вечером в бар, напоил от души, но капитан Серхио Васкес не кололся, код не говорил. Ладно, не так уж и хотелось. Полетаем на каком-нибудь другом самолете.

60

Одна наша группировка осаждает Индианаполис, вторая — Детройт. Я в последней, потому что ответил утвердительно на вопрос «Кто-нибудь бывал в этом городе?». Сейчас Детройт называют Столицей ржавчины. После того, как автомобильные заводы были выведены заграницу, где дешевле рабочая сила, народ начал сваливать из него. Остались только негры, арабы и латиноамериканцы, которые время от времени устраивали погромы, выживая белых. Были целые районы, где еще до Второй гражданской войны жили по понятиям, куда полиция не совалась даже днем. В итоге в опустевших заводских цехах и небоскребах, отключенных от электричества, газа, водопровода и канализации, поселились крысы и сквотеры. Этот гадюшник нам и предстояло зачистить. Приказано не церемониться, уничтожать всё, что шевелится, кроме белых рабов. Новая власть не собиралась повторять ошибки старой. Детройт опять будет промышленным, белым, христианским, с традиционными семейными ценностями. Останется только найти тех, кто захочет вложиться в город-призрак.

В Детройт зашли рано утром со всех сторон, кроме берега озера Сен-Клер. На каждую улицу по пехотному отделению. Зачищают дом за домом, сгоняя к центру города тех, кто в нем остался. Находят в основном цветных стариков и неходячих больных. Первых выводят во двор и кончают штыками, вторых выбрасывают из окон и добивают, если выжили.

Моя команда зашла в город с юга по Посольскому мосту. Сейчас идем позади пехотинцев по Четырнадцатой улице. Половина команды под моим командованием по правой стороне, половина во главе с уорент-офицером Кристианом Адкинсом по левой. Каждая контролирует противоположную сторону улицы, поэтому мои в более выгодном положении: правше удобнее стрелять влево. Наша задача — оказать поддержку, если где-нибудь рядом будет сопротивление. Пока тихо. Операция напоминает легкую прогулку с частыми остановками. Основные силы черных удрали из Детройта до того, как мы отрезали штат с юга по линии Мичиган-Сити-Саут-Бенд-Толедо. Кто-то в последние дни умудрился на самых разных плавсредствах переправиться на восточный берег озера Эри.

Мы вышли к железнодорожным путепроводам. Обычно в таких местах много бомжей и мусора. Первых не было. Они теперь живут в хороших условиях. К мусору добавились человеческие скелеты в лохмотьях одежды. Иногда лежали в несколько слоев. Как догадываюсь, трупы сбрасывали с путепроводов. В некоторых местах большие свалки человеческих костей. Судя по всему, тела были расчленены, с них срезали мясо, а остальное выкинули. Говорят, что во многих городах, захваченных бандами, процветает людоедство. Сам не видел, но много косвенных доказательств типа таких вот свалок костей, иногда со следами термической обработки (варили или пекли на углях).

Дальше справа было государственное учреждение Центр регистрации автомобилей. Вниманием бомжей оно не пользовалось. Из помещений вынесли все ценное и зачем-то выбили наружу пластиковые окна, которые теперь валялись на тротуарах.

За пересечением с улицей Марантетт слева была группа зданий, в одном из которых, трехэтажном с вывеской «Вектор лаб. Изготовление вывесок и знаков», обнаружили лабораторию по изготовлению «колес». Точнее, фабрику среднего размера. Готовую продукцию вывезли, но оборудование и сырье остались. В подвале под зданием были закрыты на замок работники, белые мужчины и женщины. По их словам, находились взаперти уже шестой день без еды и воды. Их захватили в разное время в разных местах, в том числе и в соседних штатах, привезли сюда и заставили работать только за кормежку. Главным блюдом было мясо со сладковатым привкусом. За непослушание и лень убивали. Несколько женщин в возрасте за сорок работали на фабрике с самого начала Второй гражданской войны. У многих кожа свисала складками. Производственная диета помогла им избавиться от лишнего веса. Нет худа без добра.

Одна из женщин, лет тридцати четырех, с лицом, обезображенным интеллектом, явно «синий чулок», говорила с заметным русским акцентом. У таких личная жизнь зачастую отсутствует, в чем, по их мнению, виноваты президент и/или правительство страны проживания.

— Ты как здесь оказалась? — спросил я на ее родном языке.

Ответила она очень эмоционально, расширенно и на чисто русском языке, то есть не матерными были только предлоги. Я заметил, что, попав надолго заграницу, наши быстро переходят на ненормативную лексику. Предполагаю, что это проявление ностальгии.

Если перевести на культурный язык и убрать повторы, то ответ женщины прозвучал так:

— Сбежала из тоталитарной России, когда та напала на Украину. Мечтала пожить в мирной свободной демократической стране, стать богатой и счастливой. И именно это и получила здесь, идиотка долбанная!

Самые упоротые русофилы получаются из самых отъявленных русофобов, нахлебавшихся заграницы.

Я вспомнил сотни тысяч русских, перебравшихся в США. Богатые там устроились более-менее, поэтому наслаждались жизнью и помалкивали, а вот остальные с горя, что их мечты никак не хотели исполняться, постоянно обливали оттуда грязью свою родину, доказывая в первую очередь самим себе, как им на новом месте хорошо и как плохо тем, кто остался в немытой Рашке. Когда здесь началось, те, кто поумнее, наверное, срочно потерев свои посты в социальных сетях, вернулись на родину немытыми, чтобы их сразу опознали, как своих, а остальные сейчас огребают здесь по полной программе. Особенно мое сердце обливается кровью за тех, кто наворовал на родине, вложился в растущую экономику процветающего Пиндостана — и в лучшем случае вернулся в Россию с голой задницей.

61

Белая армии идет катком вдоль северной границы страны, зачищая один город за другим: Кливленд, Цинциннати, Колумбус, Питтсбург… Я не знаю планов командования, но предполагаю, что идут на Нью-Йорк, город-символ черных, чтобы, захватив его, отрезать и зачистить тыл — северные штаты Мэн, Вермонт, Нью-Хэмпшир, Массачусетс, Род-Айленд, после чего двинуться на юг. Пока не встречаем серьезного, организованного сопротивления. В захваченных нами штатах и до войны белое население не очень поддерживало политику демократов, которые сейчас составляют ядро Черной армии. Если и голосовали за них, то по привычке. Нахлебавшись от цветных гангстеров, быстро поумнели, перешли на сторону республиканцев. Нас встречали, как освободителей. Те, кому мы не нравились, уезжали. Наши враги это понимали и концентрировались в юго-восточных штатах, где у них хорошая поддержка населения, по большей части цветного. Недовольные белые, кто смог, сбежали оттуда к нам.

ОДА 0413 получила задание захватить и удержать до подхода основных сил склад боеприпасов в местечке Леттеркенни, Пенсильвания. Если сопротивление будет сильным, взорвать. Там хранятся ракеты самых разных систем, в том числе и для зенитно-ракетных комплексов «Пэтриот», которые сейчас головная боль для нашей авиации. Они не позволяют использовать в полную силу самолеты, которой у нас много, а у врага мало, да и та летает редко, потому что проблемы с топливом. Основная часть нефтедобычи и переработки находится в штатах под властью Белой армии. Зато у Черной армии превосходство в средствах противовоздушной обороны. Захватив или уничтожив склад, мы немного подравняем ситуацию в этой компоненте.

Выдвинулись из Питтсбурга вечером в неприметном сером фургоне «форд-транзит». Мы с водителем мастер-сержантом Итоном Эндрюсом в обычной полевой форме без знаков различия. Типа любим одеваться под военных. Остальные десять человек сидят плотно на своих рюкзаках в фургоне, облаченные в бронежилеты. Шлемы, думаю, сняли. Проехать надо было сотни две с половиной километров. Летели на полной скорости по Семьдесят шестому межштатному хайвэю с выключенными фарами. Очень редко попадались встречные машины, которые тоже ехали без света или сразу вырубали его. Возле Бедфорда и Бризвуда натыкались на блокпосты. Мы притормаживали, собираясь популярно объяснить, что власть поменялась, но оба оказались пусты. Банды стремительно убегали от Белой армии. После местечка Бёрнс Кабинс свернули на трехполосную асфальтную Логгинг роуд, которая петляла, меняя название, по лесам и полям. Тут жили реднеки. На многих фермах тарахтели дизель-генераторы и горел свет. Еще попадались олени, причем один едва успел выскочить из-под носа нашего фургона. Если бы водитель мастер-сержант Итон Эндрюс не затормозил резко, на завтрак у нас было бы свежее мясо и сорванная операция. Из фургона ему высказали очень много нехороших слов.

Что удивляет в Пидностане, так это безалаберность их армии, что до Второй гражданской войны, что сейчас. Они с семидесятых годов девятнадцатого века не воевали на своей территории. Террористы у них такие же толстые и ленивые, как солдаты, разве что на «боингах» нападать умеют. Склады боеприпасов охраняют так же, как овощехранилища. Обнесли территорию сеткой, закрыли помещения на кодовые замки — сойдёт! Более того, на серо-белых стенах хранилищ аршинными темно-синими буквами написано «Леттеркенни военный склад». Наверное, чтобы террористы случайно не проехали мимо. Идущая не первый год война ничему их не научила. Более того, как заверил меня наш инженер мастер-сержант Итон Эндрюс, камеры наблюдения на столбах по периметру не работали. То ли мощности генератора не хватает, то ли сломались, то ли просто забыли включить. Охранники, два солдата-негра, были только на главных воротах, и те сидели оба в контрольно-пропускном пункте.

Мы зашли со стороны железнодорожных путей, перерезав проволоку кусачками. Я уже не рвусь делать всё сам. Заработал репутация толкового, смелого и фартового командира, больше ничего никому не надо доказывать. Разве что самому себе, что ты не трус, ты преодолеешь мандраж, ты справишься. Смущало меня количество взрывчатых веществ на квадратный дюйм площади. Если рванут, какая-то частичка меня теоретически может при попутном ветре долететь до Атлантического океана, до которого километров сто пятьдесят, но не уверен, что ее хватит для перемещения.

Новичок сержант первого класса Хадсон Имлер и самый низкий по званию специалист Теодор Фарли сняли часовых на контрольно пропускном пункте. Просто подошли со сторону хранилища, стараясь держаться вне зоны видимости из окон, открыли дверь и расстреляли из пистолетов с глушителями. Уверен, что оба негра даже не успели понять, что происходит.

Дальше группами по два человека переместились к двухэтажной казарме, где по данным нашей разведки обитал всего один неполный взвод солдат, охранявших объект. Часовой-латиноамеркианец в шортах и зеленой форменной майке, молодой худощавый малый с сильной примесью негроидной расы, сидел в кресле с закрытыми глазами и ушами, в которые были вставлены черные оливы наушников. Судя по тому, как ритмично качал головой и шевелил фиолетово-коричневыми губами, слушал рэп. Его освещала единственная на этаж, тусклая лампочка. Мастер-сержант Альберт Альварес приставил нерадивому часовому глушитель на дуле пистолета к левому виску, чтобы звук выстрела был тише, и нажал курок. Бедолага дернулся, выронив оливу из левого уха, вытянул подрагивающие ноги и затих. Из наушника слышалось тихое ритмичное бормотание. Видимо, мастер-сержант не был любителем рэпа, потому что выдернул шнур из белого мобильного телефона, который служил аудиоплеером.

Специалист Теодор Фарли остался возле часового на тот случай, если кто-нибудь зайдет в казарму, я с четырьмя подчиненными пошел чистить первый этаж, а остальные под командованием уорент-офицера Кристиана Адкинса отправились на второй. Комнаты шли по правой стороне. Первой была оружейная, рассчитанная, судя по количеству мест в пирамидах, на роту. Дальше были две офисные. За ними находилась спальня командира. Это был толстый негр, который спал на двух сдвинутых кроватях. Сержант первого класса Хадсон Имлер, вызвавшийся добровольцем, умело перерезал ему горло, хотя, как догадываюсь, делал это впервые. Если будет бой и не струсит, то можно считать, что новичок сдал негласный вступительный экзамен в команду «Альфа».

Со второго этажа спустился уорент-офицер Кристиан Адкинс и доложил, что все двадцать четыре человека ликвидированы. Я приказал связисту сержанту первого класса Кену Карденасу передать в штаб, что склады захвачены. После чего выделил три двойки на посты на территории, отправил инженеров-саперов мастер-сержанта Итона Эндрюса и сержанта Натана Дэйли заложить взрывчатку в хранилищах на тот случай, если что-то пойдет не так и придется быстро уносить ноги, а сам с уорент-офицером Кристаном Адкинсом и обоими связистами остался в казарме, оборудовав огневые точки у окон на втором этаже и натаскав туда боеприпасов из оружейной комнаты. Наступила субботу, а в выходные пиндосы не работают, боеприпасы не привозят и не увозят. Так что непрошенные гости вряд ли заявятся.

4

62

Каждый раз, когда вижу высоко в небе разведывательный беспилотник, машу рукой, передаю привет рядовому первого класса Бланке Гловер. Обычно это не тот, с которым работает она, но иногда, как говорится, попадаю в цель. Тогда аппарат опускается ниже и «рисует» в воздухе фигуру, напоминающую сердце. Женщины обожают всякую любовную символику. Мне иногда кажется, что она важнее самих чувств.

Моя команда принимает участие в зачистке Гнилого Яблока. Наша группировка зашла с северо-запада, севера и севера-востока, выдавливая врагов на юг. Я напросился на последнее направление, потому что проехал по нему несколько месяцев назад. Без проблем добрались до Нью-Рошелли, где наткнулись на сопротивление в частном католическом университете Ионы. Впереди пошла пехоты при поддержке разведывательных беспилотников, боевых машин, бронетранспортеров и минометных батарей. Против нас действовали небольшие, три-пять человек, мобильные группы. Обстреляли из засады и сразу уехали. Как догадываюсь, в их задачу входило замедлить наше продвижение, дать возможность эвакуироваться остальным и вывезти всё ценное.

Поняв это, я со своей командой проехал в фургоне «форд-транзит» дальше, к больнице Монтефиор — комплексу зданий в четыре-шесть этажей, сложенных из красновато-коричневых кирпичей. Все корпуса были с выбитыми окнами. Наверное, разграблены и пусты. Обыскивать у нас не было времени. Там устроили засаду возле неработающего светофора на Мэмориал хайвэе, ведущему к Девяносто пятому межштатному скоростному шоссе. Я подумал, что группы гангстеров, вытесненные их кампуса университета, рванут к нему, не станут петлять по сравнительно узким улицам Нью-Рошелли, потому что навигаторы сейчас не работают, а в Нью-Йорке и пригородах заблудиться запросто.

Сперва на засаду выскочил голубой пикап неизвестной мне модели без решетки на радиаторе. Несся довольно резво. Длинная пулеметная очередь, выпущенная сержантом первого класса Одином Кларком, вынесла лобовое стекло и поразила водителя и трех пассажиров. По инерции машина пролетела вперед, выскочив на пустую автостоянку возле приемного отделения, где врезалась в столб, поддерживавший каменный навес. Специалист Теодор Фарли сходил туда, добил ножом черного гангстера на заднем сиденье и забрал четыре короткостволых автомата «сиг» калибром девять миллиметров и запасные магазины к ним. Удобное оружие для боев в зданиях, но не на улицах.

— Не знаешь, что это за машина? — спросил я.

— Электрокар «ривиан-Р1Т». Появились перед войной. Я мечтал купить такой, — ответил специалист Теодор Фарли.

— Можешь взять его и по окончанию операции перегнать на базу, — разрешил я.

— На одной зарядке не дотянет, там по пути негде будет заправиться, — отказался он. — Разве что на буксир взять. Поговорю с водителем какого-нибудь «страйкера» или «ошкоша».

Следующими на нас выехали сразу три машины: два новых, судя по экстерьеру, электромобиля, черный и белый, и красный дизельный пикап «додж» с ручным пулеметом на крыше, возле которого стоял, держась за крепления, длинный худой негр с прической ирокез рыжего цвета. Его снял из снайперской винтовки Лео Чепмен, который теперь был еще и штатным снайпером. Пуля попала в переносицу — и длинный худой негр рухнул навзничь, как картонная фигурка. Следом сержант первого класса одной очередью вынес лобовое стекло у переднего черного электромобиля и загасил всех, кто был в салоне, а остальные нашпиговали пулями из автоматических винтовок едущих в двух других машинах. Оба электромобиля залетели на стоянку и врезались в стену приемного отделения рядом с «ривианом», наверное, инстинктивно прибились к брату по движку. Дизельный пикап покатил дальше, держась середины улицы и быстро сбавляя ход, пока не остановился в паре кварталах от нас на перекрестке. Никто из него не вышел.

Специалист Теодор Фарли сходил к электромобилям за оружием и, вернувшись, проинформировал меня:

— Это «форды-Ф150 Молния». Тоже хорошая модель, но на них очередь была на тригода.

Мы прождали в засаде часа четыре, пока на нас не вышла пехота, после чего продолжили движение к Нью-Йорку. Впереди ехал специалист Теодор Фарли на электромобиле «ривиан-Р1Т» без лобового стекла. Двигались мы медленно, так что поток встречного воздуха не сильно мешал ему.

63

Если сравнить Нью-Йорк с человеком, то Гарлем — это его геморройный анус. Если центр и юг Манхеттена — это «небоскребы, небоскребы, а я маленький такой», то здесь малоэтажная застройка, от трех до шести, причем много домов старой архитектуры, отсыл в начало двадцатого и даже во вторую половину девятнадцатого веков. Здесь за последние лет семьдесят создали притон для нескольких поколений иждивенцев, сидевших на правительственных пособиях. Прямо таки целые династии халявщиков. Кому было западло попрошайничать или не хватало ума пробить пособие, подавались примерно поровну в рэперы и гангстеры. Часто были, так сказать, двуликие: днем песни поет, а ночью грабит или наоборот. С началом Второй гражданской войны обитатели этого района стали основной ударной силой Черной армии. Им давали оружие и боеприпасы и поручали грязную работу, закрывая глаза на преступления. Наша пехота получила приказ зачистить Гарлем чисто по-англосаксонски — после нас никого.

У ОДА 0413 задание захватить научно-исследовательский центр «КАНИ» на террасе святого Николая в Западном Гарлеме. По данным нашей разведки, полученным во время жесткого допроса одного из пленных, там находится много белых рабов, которые занимаются производством наркотиков. Главный корпус — модерновое, изогнутое здание из стекла и бетона. Сколько этажей, сказать не могу, потому что передняя стена из стекол. Является ли каждый ряд их этажом или нет, понятия не имею. Если да, то примерно пятнадцать.

Мы зашли рано утром с востока, со стороны парковой зоны. Корпуса центра находятся на холме. Вдоль проезжей части высокая стена, сложенная из булыжников, на которой ограда из длинных железных прутьев. Незаметно не перескочишь, а пилить прутья долго и лень. Двинулись, так сказать, по парадному пути от стоянки автомобилей, сейчас пустой, наверх по каменной лестнице. Возле главного корпуса баррикады, на которых вооруженная охрана. Эти будут биться до конца. Для них нет жизни за пределами Гарлема. Они рождались и умирали здесь, покидая только для отсидки в тюрьме, которая тоже как бы часть этого района. По крайней мере, там все свои.

Мы залегли за кустами, наблюдая за вооруженными неграми, которые сидели или стояли за сооружениями из мебели, бытовой техники, камней, бетонных плит и столбов, мешком с землей. Атаковать в лоб было опасно. Пусть там и не кадровые военные, но стрелять метко умеют и боевой опыт какой-никакой имеют. Ждали подходящий момент. И дождались.

Когда наша армия начала зачистку Нью-Йорка, из него потянулись толпы беженцев. По большей части отступали пешком. Электромобили и топливо для дизельных и бензиновых было только у гангстеров, которые отходили с боями. Беженцев бомбила кассетными боеприпасами наша авиация, предполагая, что когда-нибудь, прижатые к берегу океана, эти люди возьмут оружие и начнут защищаться. Один бомбардировщик «Б-2» и подловили, подбив из переносного зенитно-ракетного комплекса «стрингер», наверное. Самолет, похожий на стрижа с вырванным хвостом, задымил и полетел в сторону небоскребов Манхеттена. Скорее всего, летчик погиб или тяжело ранен, потому что не катапультировался и не ушел с опасного курса. По закону невероятности врезался самолет в самое высокое здание — Всемирный торговый центр один, построенный на месте башен-близнецов, уничтоженных одиннадцатого сентября две тысячи первого года предыдущими двумя маленькими бумерангами. Место явно проклятое, притягивающее летательные аппараты. Рвануло в верхней трети здания и очень громко и ярко. Видимо, не все бомбы выгрузил. Здание начало разрушаться. Первой слетела антенна. Затем начали оседать, складываясь, верхние этажи.

Гангстеры на блокпосту у главного корпуса научно-исследовательского центра «КАНИ» радостно заорали, увидев подбитый самолет. С не меньшим интересом и восторгом безотрывно наблюдали за разрушением Всемирного торгового центра один. Такое впечатление, что они живут в другой стране, и удар нанесен по их врагам.

Один негр даже проорал истово:

— Аллах акбар!

Воистину акбар, решил я и приказал своим подчиненным:

— Вперед, бегом и тихо, пока не заметят!

В полной выкладке бегать, конечно, тяжко, особенно верх по склону, пусть и не крутому. Метров через пятьдесят пот потек со лба на глаза, и я сдувал его, оттопырив нижнюю губу. Был уже метрах в двадцати, когда гангстеры заметили прибежавших к ним ранее, самых молодых сержанта Натана Дэйли и специалиста Теодора Фарли. Оба сразу открыли огонь с короткой дистанции. К ним присоединились остальные члены команды «Альфа». Я, остановившись, прострелил две черные курчавые бестолковки. Это были пацаны лет шестнадцати. Затем приблизился к баррикаде вплотную и, просунув ствол штурмовой винтовки в просвет между светло серым холодильником и темно-коричневым шкафом, застрелили еще двух коротышек в белых грязных майках с сине-коричневой эмблемой баскетбольной команды «Нью-Йорк никс», которые, удирая, палили из пистолетов назад, не целясь.

Когда я зашел внутрь баррикады, там валялось десятка три трупов. Уорент-офицер Кристиан Адкинс допрашивал раненого негра довольно крепкого сложения, наверное, культуриста, который лежал на спине, прижав обе черные руки к ране на животе. Желтая майка возле них была пропитана темной кровью.

— Где держите белых рабов? — спрашивал «зеленый берет», резко, сильно тыкая черным стволом «глока-26» в приплюснутый черный нос. — Отвечай, обезьяна, пока мозги не вышиб!

— Там… — промычал раненый, захлебываясь кровью.

— Где там⁈ — продолжил допрос мой заместитель, ударив сильнее.

— В под-ва-ле, — еле слышно молвил по слогам гангстер.

Уорент-офицер Кристиан Адкинс нажал на курок пистолета, прекратив мучения раненого.

— Пойдем искать подвал, — сделал я вывод. — Зато не надо будет карабкаться вверх по лестницам.

Пленных мы нашли быстро. Вниз вела всего одна каменная лестница в левой части здания. Заканчивалась она перед железной дверью с электронным кодовым замком, не работающим, закрытой снаружи на висячий «амбарный», причем скобы для него были приварены грубо, без последующей зачистки и покраски. Я быстро открыл его отмычкой.

— С такими талантами, командир, ты и на гражданке не пропадешь! — пошутил уорент-офицер Кристиан Адкинс.

— Ты даже не догадываешься, насколько прав! — в тон ему произнес я, рассмешив подчиненных.

Знали бы они, насколько я честен с ними!

Стоило открыть скрипучую дверь, как изнутри пахнуло зловоние, смесь общественного сортира с рыбными рядами. Я чуть не блеванул. Даже Локи сморщил кожу на морде.

— Натан, фонарик, — приказал я помощнику сержанта-инженера.

Коридор был длинный и высокий. На потолке лампы, но ни одна не горела, и не понятно было, где они включаются. С левой стороны коридора имелись открытые широкие проходы в просторные помещения.

В первом стояли большие картонные коробки, заполненные доверху полиэтиленовыми пакетами с белым порошком весом по фунту каждый. Судя по запаху рыбы, это амфетамин. В России до революции им лечили насморк и депрессию, а студенты-химики употребляли при подготовке к экзаменам. Становишься очень активным, забываешь об усталости. Всю ночь учишь и утром на экзамене свежий, как огурчик. Еще будешь бесстрашным. Думаю, здесь его производили именно для солдат.

Во втором и следующих помещениях находились люди, Оттуда и воняло ядрено сортиром. Мужчины и женщины сидели на полу, наклонив головы. Те, на кого падал луч фонарика, скукоживались испуганно.

— Мы Белая армия. Вы свободны. Поднимайтесь на нулевой этаж и там ждите, когда закончится бой в городе. Из здания не выходить, попадете под пули, — громко объявил я, чтобы слышно было во всех помещениях, а потом тихо приказал своим подчиненным: — Пойдем наверх, а то я сейчас облюю здесь все стены.

Поднявшись на первый (нулевой) этаж, я расставил своих людей так, чтобы не давали никому выйти на свежий воздух, а сам сел у приоткрытой входной двери на темно-красное кресло, принесенное с баррикады. Нет ничего приятнее чистого воздуха.

Из подвала начали подниматься по одному и небольшими группками освобожденные белые рабы. Были они худыми, грязными, зашуганными. И ведь всего несколько лет назад эти особи считали себя золотым миллиардом, мировым жандармом, вершителями судеб на всей планете Земля и ее окрестностях, хотя на самом деле являлись гнусным паразитом, высасывавшим соки из остальных. Теперь им доходчиво объяснили, кто они такие. Впрочем, сомневаюсь, что сделают правильные выводы. Пройдет лет десять, и старшее поколение пиндосов опять начнет надувать щеки, вспоминая прошлое величие, но это уже будут фантомные боли после ампутации, которые те, кто вырастет после Второй гражданской войны, будут считать старческой придурью.

Локи, лежавший на покрытом темно-серой плиткой полу рядом с креслом, вдруг встал и направился к лохматому, длиннобородому, согбенному мужчине, как мне показалось, лет шестидесяти, хотя седины в волосах и бороде было очень мало. На нем были ветхая, рваная, коричневая с желтым узором, байковая рубаха и джинсы с прорехами на коленях, как у молодого модника, и в паху (новая мода⁈), а на черных от грязи ступнях розовые пластиковые шлепанцы маленького размера, из-за чего задние части пяток касались пола. Пёс принюхался и, радостно, по-щенячьи взвизгнув, уперся передними лапами в грудь мужчины, начал лизать его лицо.

Тот обнял собаку и, присев, забормотал иступлено:

— Локи, Локи, Локи…

Из бледно-голубых глаз мужчины текли слезы.

64

Освобождение Нью-Йорка растянулось на две недели. Точнее, через этот срок основные наши войска двинулись дальше на юг, на Филадельфию, а часть осталась патрулировать Гнилое Яблоко, отстреливая тех, кто не хотел жить по новым законам, выковыривая из нор тех, кто решил спрятаться, пересидеть лихие времена, а потом вернуться к старым делишкам. Сопротивление становилось все сильнее. В Филадельфии наша разведка засекла кадровые воинские подразделения, пополненные гангстерами из зачищенных нами городов. Их прикрывали системы противовоздушной обороны, которые мешали нашей авиации. Приходилось работать с дальней дистанции ракетами или планирующими бомбами, которых у нас было мало.

Команда «Альфа» номер 0413 получила задание найти и уничтожить батарею зенитно-ракетного комплекса «Пэтриот», базирующуюся где-то в лесах юго-западнее Филадельфии, заодно прикрывая Уилмингтон в штате Делавэр и Балтимор. После каждого открытия огня она меняет позицию.

Командир Десятой группы полковник Джордж Вебер показал мне на карте участок размером километров двадцать в ширину и тридцать в длину и с умным видом заявил:

— Батарея где-то здесь. Найди и уничтожь.

Наш неброский «форд-транзит» отправился в путь после полудня. Сперва понеслись на запад по освобожденной территории. Возле Маунтин Топ свернули с Восьмидесятого межштатного хайвэя на Восемьдесят первый, а затем, когда стемнело, поехали с выключенными фарами по второстепенным дорогам, огибая занятый врагами Рединг с запада и после с юга. Юго-восточнее этого города находился заказник Бердсборо, рядом с которым парк Френч крик. В нем в последний раз видели вражескую батарею. Я исходило из того, что зажравшиеся американские ракетчики не будут таскаться по грунтовкам. Большой лесной массив с хорошими дорогами давал им возможность быстро менять позиции.

Мы въехали в заказник с запада, замаскировались. Утром перекусив сухим пайком, разделились на четыре группы и пошли на четыре стороны. Я выбрал для своей западную. Когда проезжали ночью, заметил ферму на отшибе. В ней был тусклый свет в окошке: то ли свеча горела, то ли лучина.

С восходом солнца вместе с сержантом первого класса Хадсоном Имлером и специалистом Теодором Фарли отправился посмотреть, кто там обитает. На лугу, огороженном колючей проволокой, паслись три бело-коричневые коровы и стреноженный гнедой конь. Дом был большой одноэтажный с крышей, покрытой рулонной гибкой коричнево-черной черепицей. Рядом хлев, сеновал и какой-то сарай непонятного мне назначения. Дальше шло поле со старым жнивьём, не перепаханное осенью,

Возле сарая пожилые мужчина и женщина, белые, когда-то полные, пилили дрова на деревянных козлах двуручной пилой. Работали споро, рядом с ними валялось с десяток чурок. Увидев нас, женщина испуганно замерла и поправила темно-синюю косынку, покрывавшую голову. Мужчина медленно обернулся. На мрачном, давно небритом лице отсутствовал напрочь стандартный американский оскал жизнерадостного рахита. Видимо, военные здесь не являются источником положительных эмоций.

— Не бойтесь, мы из Белой армии, ничего плохого вам не сделаем, — сразу предупредил я.

— Нам нечего бояться. Все уже выгребли до вас, — ответил мужчина.

А то я не знаю крестьян! Если бы хорошенько поискали, много чего нашли бы.

— Нам ничего не надо. У нас снабжение отличное. К тому же, мы не трогаем белых, — повторил я и спросил: — Давно здесь были черные?

— А кто их знает. Мы за ними не следим. То каждый день появляются, то по несколько дней их нет, — рассказал он.

— Вчера приезжали к соседям, забрали последних двух кур, — добавила женщина.

— Оттуда приезжали? С какой стороны? — поинтересовался я.

— Мы не знаем, — ответила она, хотя по лицу было видно, что врет.

— А почему поле не вспахано? — поменял я тему разговора. — Пора уже, а то зерно плохо взойдет.

— Не на чем пахать, солярки нет, — сообщил фермер.

— Здесь где-то прячется батарея «Пэтриотов». Если покажете, где, вся их солярка будет ваша, — предложил я.

— Вот прям вся⁈ — несмешливо произнес он.

— Да. Мы на бензиновой машине ездим, нам дизельное топливо ни к чему. Там машин пять, наверное. В каждой бак литров на шестьсот. Значит, несколько бочек наберешь, даже если не под завязку заправлены, — заверил я.

— Девять машин, — уточнил он.

— Там более. Всё, что выдоишь из них, твое. Только действовать надо будет быстро. Сам понимаешь, нам там долго торчать опасно, — предупредил я.

— Могу я позвать соседей на помощь? — задал вопрос фермер.

— Конечно, — согласился я.

— А когда вы собираетесь напасть на них? — спросил он.

— Думаю, днем вам удобнее будет сливать солярку. Так что, как покажешь, так сразу и нападем, — ответил я.

— Мне надо с соседями потолковать. Давайте встретимся часа через три, — предложил он.

— Мы на краю леса подождем, — показав, где именно, сказал я.

Когда мы подходили к опушке, фермер уже ехал на велосипеде на юг. Хороший признак, потому что там поблизости нет крупных населенных пунктов. Городок Бердсборо находится северо-восточнее.

— Думаешь, покажет? — усомнился первый сержант Хадсон Имлер.

— Обязательно, — уверенно произнес я. — Фермер за возможность вспахать и засеять поле родную мать продаст.

65

Батарея зенитно-ракетного комплекса «Пэтриот ПАК-3» состояла из машины управления, радиолокационной и релейной станций, четырех пусковых установок, передвижной электростанции и транспортно-заражающего тягача с подъемным краном и полуприцепом. Они были расставлены на небольшом удалении друг от друга. Личный состав, все негры и латиноамериканцы, за исключением белого командира, занимались своими делами: шестеро играли в покер, сидя под раскидистым деревом, двое готовили еду на кострах в трех больших закопченных котлах, один что-то выстругивал ножом из тонкой чурки, наверное, сына Буратино, а остальные, разбившись на небольшие группы, болтали или спали. Ни одного часового. Точнее, судя по двум штурмовым винтовкам, прислоненным к толстому стволу дерева, оба назначенных в наряд резались в карты.

Мы разбились на шесть пар, зашли незаметно с разных сторон. По моему сигналу — три щелчка по рации — ударили дружно. Я шлепнул обоих поваров, папу Карло и еще двух сонь, которые так и не поняли, что произошло. Всего завалили пятьдесят восемь человек. Вроде бы никто не сбежал. Когда стало тихо, я трижды с одинаковыми интервалами выстрелил в воздух.

Мои подчиненные занялись шмоном трупов, сбором трофеев. Забирали сигареты, наркотики, драгоценности, чтобы потом поделить, согласно занимаемой должности. В армии нет доплат за оружие, поэтому бросали его в сторону пусковых установок, которые будем врывать. Брали только патроны и гранаты, которые могут самимпригодиться. Имелись у вражеских солдат и пластиковые платежные карты наподобие наших, но действовали они только на военных база противника. За батарею ЗРК «Пэтриот ПАК-3» тоже ничего бы не получили, если бы пригнали к своим, даже вшивой премии. Может, это и к лучшему. Чем меньше у пиндосов останется хорошего оружия, тем лучше будет для всего остального мира. Мой заместитель уорент-офицер Кристиан Адкинс и мастер-сержант Альберт Альварес переместили захваченные машины так, чтобы стояли рядом с пусковыми установками, в которые будет заложена взрывчатка. Пусть уничтожатся при детонации боекомплекта.

Пока мы занимались этим, приехали подвода, запряженная гнедой лошадью, и мини-трактор с прицепом. Оба транспортных средства нагружены пустыми синими бочками из-под бензина. Второй фермер тоже был пожилым и небритым и казался братом первого. Может, так оно и есть. Они быстро размотали длинные пластиковые шланги и начали, подсосав, переливать топливо в бочки из баков тягачей фирмы «Кенворт». Делали все быстро и ловко. Голову даю на отсечение, что по ночам воровали топливо у вояк.

— А можно нам взять по винтовке? — спросил хозяин мини-трактора.

— Бери, — разрешил я. — Только по нашим не стреляйте.

— Нам и без вас есть в кого стрелять! — весело сообщил он.

Операция по наполнению доверху привезенных бочек заняла минут двадцать. Всё не влезло, что сильно расстроило обоих фермеров.

— Говорил тебе, надо больше бочек взять! — упрекнул первый второго.

— Кто ж знал, что не обманут⁈ — возразил тот.

— Надежно спрячьте бочки, иначе черные поймут, что вы причастны к гибели батареи «Пэтриот», — посоветовал я.

— А то мы сами не знаем! — отмахнулись оба и, попрощавшись, поехали к себе.

— Ставь на полчаса, — приказал я инженеру-саперу мастер-сержанту Итону Эндрюсу. — Как раз за это время добежим до своей машины и отъедем подальше.

— Будет сделано! — бодро заверил он.

Вдвоем с помощником они прикрепили магнитные мины с часовым механизмом к ракете в каждой из четырех пусковых установок, которые были направлены в небо под углом градусов сорок от линии горизонта. Не знаю, сколько стоит батарея ЗРК «Пэтриот». Хотелось бы думать, что через полчаса мы пустим на ветер миллиард старых баксов. Красивая цифра. Не у каждого бывает возможность сделать такой дорогой жест.

Мы не только успели добежать до «форда-транзита», но даже отъехали на несколько километров. В лесу громыхнуло так, что наша машина покачнулась. Две ракеты улетели в небо. Типа посмертный салют. Направились они в сторону Филадельфии. Надеюсь, кому-то из черных горожан чертовски повезет. Нет ничего похабнее, чем погибнуть на земле от ракеты противовоздушной обороны.

66

Падение Нью-Йорка было сигналом для штатов Мэн, Вермонт, Нью-Хэмпшир, Массачусетс, Род-Айленд, которые тут же прислали парламентеров. Условия им выдвинули стандартные: признание власти Белой армии, как переходного правительства до проведения выборов нового президента, объявление Мишель Обамы самозванкой и преступницей, выселение всех мигрантов, кроме тех, кто имел гражданство США до начала Второй гражданской войны, суд над преступниками. Условия были приняты. После чего начался исход цветного населения на юг строго по Девяносто пятой межштатной магистрали, которая, как и Первая, тянется вдоль атлантического побережья от канадской границы до Майами, Флорида. К тому времени почти все гангстеры и истинные поклонники самозванки уже перебрались в южные штаты. По автомагистрали шла густым потоком беднота, которая приехала в Пиндостан за красивой жизнью. Кто-то получил кусочек ее, пока шла война. Теперь они сами стали жертвами. Осмелевшие белые начали отлавливать цветных, замеченных в преступлениях, и устраивать суды Линча. За любые преступления, опасные и не очень, наказание было одно — вешали высоко и коротко. Под шумок беженцев грабили банды, состоящие как из белых, так и недобитых цветных. Наскоро собранные отряды самообороны не вмешивались. В народ закинули лозунг «Хороший цветной — мертвый цветной». Теперь их отстреливали все, кому не лень, как это делали цветные всего несколько недель назад, пока не начало припекать. Военных тоже не интересовала судьба мигрантов, двигавшихся по хайвэю. Пусть скажут спасибо, что не бомбят.

У Белой армии хватало других проблем. На подступах к Балтимору и Вашингтону наше стремительное наступление застопорилось. Идут тяжелые позиционные бои. Все понимают, что захват столицы сразу изменит баланс сил. Если Вашингтон станет нашим, все вдруг поймут, кто победит в войне, а каждый порядочный англосакс, которых немало и во вражеском лагере, знает, что вовремя предать — это предусмотрительность. Кто-то переметнется к нам, кто-то рванет заграницу. Желающих погибнуть за Мишель Обаму не останется, поэтому Черная армия стянула к столице свои лучшие подразделения. Работает авиация, ударные дроны, танки, тяжелая артиллерия, реактивные системы залпового огня. Окраины Балтимора и Вашингтона уже напоминают иракские, афганские, сирийские, ливийские города, где всего несколько лет назад пиндосы обменивали таким образом свободу и демократию на нефть и газ.

Наше командование сочло, что использование «зеленых беретов» в позиционных боях — непозволительная роскошь, и нас отвезли на отдых на военную базу «Форт Карсон». Я поселился в доме, который продолжаю снимать, хотя бываю в нем всего по несколько дней в месяц, да и то не каждый. Без Бланки Гловер и Локи в нем скучновато. Первая где-то на позициях под Вашингтоном обеспечивает разведку и наведение авиации и артиллерии на цели, а второй вместе с новым старым хозяином в Нью-Йорке. Оставил им запасы собачьего корма, которые были с собой. Подозреваю, что едят их вместе.

По вечерам тусуюсь в баре с капитаном Серхио Васкесом. Разузнав всё, что мне надо было об управлении самолетом «Ю-2», просто болтаю с ним о всякой всячине. Летчик мне нравится тем, что не заточен на карьеру и рубку бабла, как остальные янки. Сказывались латиноамериканские корни. Серхио Васкес жил ради того, чтобы наслаждаться жизнью. Совершал всего два-три полета в месяц и, с учетом выслуги лет, летной надбавки и за участие в боевых действиях, получал неплохую по нынешним временам зарплату. Да, следующую должность и звание ему не светят, потому что «Ю-2» остался один, но это было не так уж и важно. Главное, что с каждым днем военная пенсия становится все больше. Поскольку он на офицерской должности, мог бы уйти через десять лет, но тогда сумма была бы маловата. Поэтому продолжает тянуть нехлопотную лямку, дожидаясь, когда ситуация в стране наладится. После чего переберется в какой-нибудь теплый, южный штат или какую-нибудь латиноамериканскую страну и заживет в свое удовольствие. Семьи у него нет. Мне кажется, он гей, но в армии сейчас запрещено интересоваться сексуальной ориентацией, как и демонстрировать нетрадиционную. После всех безумий, организованных в этой сфере демократами перед Второй гражданской войной и все еще творящихся в Черной армии, в нашей всего два пола — мужской и женский — и два местоимения — он и она. Всех остальных вышибают сразу, подозревая в работе на врага.

67

Бланка Гловер объявилась на четвертый день моего отдыха. Я вернулся поздно из бара и только лег спать, как услышал, что возле дома остановилась машина, хлопнула дверца, а потом заскрипел ключ в замке. Зашла и сразу, поставив баул с вещами на пол и стараясь двигаться бесшумно, поднялась на второй этаж. Синоби из нее не получился бы. Когда открыла дверь спальни, я включил лампу-ночник, приделанную к стене над кроватью.

— Не спишь⁈ — радостно произнесла она.

Судя по взгляду на вторую, непримятую подушку, причина для радости была другая.

— Мой беспилотник сбили в очередной раз. Приехала за новым, — сообщила Бланка.

— Благодарю вражеских зенитчиков! — искренне сказала я и пригласил: — Прыгай в кровать.

— Сперва быстро приму ванну, — отказалась она, выходя из комнаты и на ходу расстегивая форму.

— Хватит душа, иначе не дождусь тебя, засну, — подсказал я.

— Ничего, я разбужу! — игриво пообещала Бланка.

Вскоре внизу затарахтела стиральная машинка и из ванной послышалось пение. Шансов заснуть раньше времени становилось все меньше. Я лежал и думал о том, что судьба частенько предупреждает нас, а мы не всегда или не сразу замечаем ее сигналы, порой трактуя их, как поражение. Сегодня в баре я познакомился с рядовой Агатой Клайн из отдела снабжения. Если бы увел ее сразу, то сейчас бы был участником ночного шоу. Я притормозил, чтобы не оборвать Серхио Васкеса на полуслове, одна реплика которого могла длиться минут пять. Видимо, Агата Клейн решила, что я тоже голубой, раз не веду ее в кровать вот прям сразу, и присоединилась к компании сержантов из своего отдела. В итоге я вышел из бара один. Теперь понимаю, что пролёт избавил меня от шумных разборок.

Бланка вернулась, обмотанная полотенцем сверху, оставив открытым лобок с подросшими черными волосами, которые как бы размыли «галочку»,

— Не выключай свет, — потребовала девушка, избавившись от полотенца.

На этот раз она ублажала меня долго и умело, демонстрируя утаиваемые ранее навыки. После чего оседлала и отскакала резво, не успев кончить, хотя раньше всегда было наоборот. Порой успевала отстреляться пару раз. Значит, голова занята мыслями. Для женщин это настолько трудоемкий процесс, что перестают чувствовать. Интересно, о ком она думала? Это в постели с мужем думают, белить потолок завтра или послезавтра, а в нашем виде отношений голова ее могла быть занята только другим мужчиной. Может, поэтому и желала застукать меня с женщиной, чтобы обвинить в разлуке. Вот только радость от того, что я один, не укладывалась в схему.

Я довел ее рукой, чтобы размякла и быстрее раскололась, и спросил:

— Что случилось?

— Ничего, — слишком быстро ответила она.

Я лежал молча и не шевелясь, ждал.

Бланка, как обычно, поцеловала меня в плечо и раскололась:

— Хотела завтра сказать, когда схожу к врачу и буду точно знать. Кажется, я беременна.

— А-а, — облегченно произнес я. — Думал, что-то серьезное.

— Что может быть серьезнее⁈ — обиженно произнесла она.

Тут я и вспомнил, что это для меня, отца-супергероя, рождение детей — дело привычное, одним больше, одним меньше, а для Бланки, особенно, если залёт первый, чрезвычайно важное.

— Всё нормально, успокойся! — произнес я. — Когда-нибудь это должно было случиться. Получилось не вовремя, конечно, но лучше раньше, чем никогда.

— Может, аборт сделать и подождать, когда война кончится? — задала Бланка вопрос, над которым, как теперь понимаю, и ломала голову.

— Она уже подходит к концу, — уверенно произнес я. — Первое время, пока жизнь в стране не наладится, учиться тебе негде будет, а моих накоплений хватит на троих на несколько лет, даже если уйду со службы. Так что посидишь с ребенком.

Я почувствовал, как она расслабилась, как ее энергетика перестала быть словно из тонких коротких иголочек.

— Ты хочешь уволиться из армии, когда закончится война? — спросила Бланка.

— Да, — подтвердил я. — Офицер — это слишком мало для меня. Заведу какой-нибудь бизнес. Может быть, в другой стране, пока здесь не наведут порядок, не вернутся к прежней жизни.

— Прежней уже не будет, — уверенно произнесла она. — А куда ты хочешь поехать?

— Не знаю, — соврал я. — Может быть, в Россию. Я знаю русский язык.

— Можно в Чили. Там у меня есть родственники, и мы оба знаем испанский язык, — подкинула она.

— Тоже вариант, — не стал я спорить. — Если удачно продам почтовую марку, денег хватит на небольшой химический заводик.

— Это было бы хорошо! — радостно поддержала Бланка, после чего поделилась: — Я была уверена, что ты не захочешь иметь ребенка сейчас, что придется сделать аборт.

Если бы это был у меня первый раз, я бы поступил именно так, как она говорит. Помотавшись по эпохам, научился относиться ко всему с пофигизмом. Всё, что ни есть, к лучшему. Надо только разглядеть его.

68

Однажды вечером отдых закончился. Ко мне домой приехал посыльный от командира Десятой группы войск специального назначения. Меня тут же отвезли на бронированном автомобиле «НММWV» или попросту «хамви» в штаб, расположенный в другом конце военной базы. Полковник Джордж Вебер курил вейп. Это он так по требованию врачей решил избавиться от никотиновой зависимости. ИМХО, вейп добьет его быстрее. Дым пах дикой смесью ванили с черемухой.

— Со мной связался командир Четвертой пехотной дивизии, штурмующей Вашингтон, и попросил решить вопрос с вражеской авиацией. Истребители не дают работать нашим бомбардировщикам, помогать пехоте. По данным нашей разведки взлетают они с военной базы «Океания», расположенной в Норфолке, Виргиния, — показал он на карте. — На аэродроме базируется ударное истребительное крыло «Атлантик». Раньше там было восемнадцать эскадрилий с тремя сотнями самолетов «Ф/А-18 Шершень» и «Ф/А-18Е Супершершень». Сейчас осталось раз в десять меньше. До меня дошли слухи, что ты еще и на самолетах умеешь летать, так что кому, как не тебе, доверить такое важное задание, — добавил он и приказал: — Сделай так, чтобы вражеские истребители больше не мешали нашим бомбардировщикам. Бери какие хочешь боеприпасы — и в путь. На складе предупреждены. Чем быстрее выполнишь задачу, тем лучше.

— Сегодня не выеду. Придется собирать моих людей по барам и ждать, когда придут в чувство, — попытался я отложить отъезд до утра, чтобы еще одну ночь побыть с Бланкой.

— Их уже собрали и взбодрили. Ждут командира, — сообщил полковник Джордж Вебер. — Удачи, лейтенант!

На обычном междугороднем автобусе нас довезли до городка Блюфилд, Западная Виргиния, контролируемого нашими войсками, где пересели на серый «форд-транзит», который перегнали туда для нас. Подождав до вечера, двинулись дальше второстепенными дорогами и с выключенными фарами в сторону Норфолка. Надо было преодолеть не менее пятисот пятидесяти километров. Сплошной линии фронта здесь не было с обеих сторон, только блокпосты на главных дорогах. В этих краях порядка, наверное, больше, потому что чаще попадались встречные машины, легковушки и грузовики, чем на севере. Нет такой опасности, на которую не забил бы капиталист за триста процентов прибыли. У меня была карта с расположением вражеских блокпостов. Разведка у нас работала отменно. Впрочем, у врага, наверное, тоже. Мы аккуратно объезжали их, пока не наткнулись на неучтенный блокпост неподалеку от Ричмонда на второстепенной дороге, соединяющей забытые богом населенные пункты, которые в России принято называть деревнями, и фермы. Сооружен был на скорую руку из срубленных и сваленных на дорогу деревьев, но путь преграждал основательно, на скорости не проскочишь. Армейские сделали бы основательно. Скорее всего, гангстеры, сбежавшие из северных штатов, организовали незамысловатый бизнес, чтобы собирать дань с фермеров.

— Притормаживай и включи фары, — приказал я водителю мастер-сержанту Итону Эндрюсу и предупредил парней в фургоне: — Блокпост, приготовились.

Любителей халявы было пятеро. Все негры. Одеты во что попало и вооружены двумя автоматами «сиг» и пистолетами.

Опустив стекло на дверце, я высунул голову и наехал строгим командирским голосом:

— Что это за блокпост⁈ Почему не согласован с командованием⁈

— Мы сами себе командование! — ответил наглым тоном крупный негр с автоматом, который, направив на меня оружие, прошел по краю света от фар к кабине нашей машины справа.

За ним подтянулись остальные.

— Вышли оба из машины и подняли руки! — приказал он.

Мы с мастер-сержантом Итоном Эндрюсом подчинились.

— Это машина морской пехоты! За нападение на нее вы будете расстреляны! — испуганным голосом предупредил я.

— Снежок решил пошутить! — насмешливо произнес предводитель банды и спросил: — Что везете?

— Боеприпасы и провизию для наших подразделений в Норфолке, — ответил я.

— Клёво (сооl)! — радостно и дружно выдали они.

Я же знаю, что вам надо, на что поведетесь, как тупые лохи.

— Следи за ними, — приказал предводитель банды тщедушному негритенку лет пятнадцати, вооруженному слишком большим для него револьвером «магнум» сорок пятого калибра, и вместе с остальными тремя пошел к задней дверце фургона.

Там щелкнул замок, наступила короткая пауза, после чего прогремел залп и сразу еще одни сухой, негромкий выстрел впереди, сделанный мастер-сержантом Итоном Эндрюсом из пистолета с глушителем. Негритенок, получив пулю в узкий лоб ниже курчавой шевелюры, выронил «магнум» и рухнул навзничь. Я подобрал его оружие, сходил к шалашу у дороги, где при свете фонарика осмотрели нехитрое барахлишко убитых. Ничего ценного не нашли. Забрали недоеденную часть копченого свиного окорока и дюжину свежих куриных яиц, явно реквизированных у фермеров.

69

Гольф-клуб «Самолеты» примыкает северо-восточным углом к военно-морской авиабазе «Океания», на которой раньше стояли самолеты палубной авиации. Теперь весь военно-морской флот Пиндостана на приколе, в том числе и в порту Норфолк, а часть, как я слышал, интернирована разными странами, с которыми не успели расплатиться свободой и демократией за природные ресурсы, поэтому взяли авианосцами, крейсерами, подводными лодками… Белые члены экипажей, а в основном это были офицеры и сержанты, отказались служить в Черной армии, разбежались кто куда, а оставшиеся не смогли эксплуатировать большие корабли, только мелочь пузатую типа патрульных с экипажем в тридцать человек. Территория у гольф-клуба большая. Много каналов и прудов. Видимо, место раньше было болотистое, поэтому искусственно опустили уровень грунтовых вод. Есть зона со списанными и выпотрошенными самолетами для привлечения детворы и бар для игроков. Сейчас гольф-клуб пуст. Этот вид спорта не пользуется популярностью у негров. На асфальте улиц в него не поиграешь, а на посещение крутых клубов жалко деньги тратить.

Мы расположились среди деревьев возле пруда в восточной части, поближе к цели, накинув на фургон маскировочную сетку. В воде у берега вышагивала, не обращая на нас внимания, белая американская цапля с ярко желтыми пальцами на черных ногах. Такое впечатление, что ей недавно сделали модерновый, кислотный маникюр. До вечера по очереди наблюдали в бинокли за авиабазой, определив, где посты часовых и график их смены, расположение казармы и ангаров с самолетами. Службу здесь несли явные пофигисты. Вплоть до того, что пришедший в полдень на пост на вышке неподалеку от нас разбудил предшественника. Надеюсь, ночью будет еще интереснее.

Мы выдвинулись после полуночи. С нашей стороны база была огорожена колючей проволокой в виде спирали Бруно. Мой заместитель уорент-офицер Кристан Адкинс, бывавший на базе до войны, сказал, что раньше ее не было. Видимо, решили подстраховаться хоть как-нибудь, потому что мастер-сержант Итон Эндрюс и сержант Натан Дэйли сделали в ней проход минут за пять.

По неосвещенной территории добрались до ангаров, где увидели часового-негра с волосами, заплетенными во множество тонких косичек, покрашенных в разные цвета. Прислонив штурмовую винтовку к стене, он играл в баскетбол в одиночку. Кольцо без сетки было прикреплено на высоте метра три и примерно в пяти левее лампы над воротами в ангар. Мяч был оранжевый баскетбольный. Негр довольно точно забрасывал его в кольцо. Только раз ошибся и пошел влево, в неосвещенную зону. Там его и догнала стрела из лука. Каждый раз брал это оружие на задание, вызывая тщательно скрываемую иронию у подчиненных — и вот сподобился.

В этом ангаре прятали более старые многоцелевые истребители (Ф)/штурмовики (А) «Ф/А-18 Шершень». Фонари у всех были открыты. При свете фонариков мы забрались в кабину ближнего, и я показал подчиненным, куда надо закладывать взрывчатку, чтобы не смогли найти быстро и наверняка вывела самолет из строя. Корпус залатать не трудно, а восстанавливать авионику заморишься, придется менять всю. После чего пошли от самолета к самолету, закладывая мины «Слам М4» с максимальным замедлением на шестьдесят минут. Длина ее тринадцать сантиметров, ширина — девять, толщина — пять с половиной. Общий вес почти килограмм, масса заряда — двести восемьдесят грамм (девяносто пять с половиной процентов октогена и четыре с половиной пластификатора). Способ нанесения поражения — ударное ядро. Затем перешли в соседний ангар, где стояла дюжина более новых «Ф/А-18 Супершершень», и быстро зарядили и их. В третьем ремонтировал пять машин. На всякий случай оставили и им по подарку. Последние семь мин достались электроподстанции и четырем автомобилям-топливозаправщикам.

Ушли черед тот же проход в спирали Бруно, расположенный примерно на одинаковом расстоянии от двух вышек, где несли службу часовые. Нас не заметили. Я сперва думал снять обоих, а потом решил не тратить на них время и силы. Так будет даже интереснее. Представляю их рожи, когда начнут взрываться мины, и утром на разборе у командования, когда выяснят, где и как мы проникли на авиабазу.

70

Уничтожение самолетов, что в воздухе, что на земле, что в Первую мировую, что во Вторую мировую, что во Вторую гражданскую, ценится намного выше, чем они того заслуживают. Такое у меня твердое мнение. В то же время я не против того, чтобы меня награждали за их ликвидацию. Полковник Джордж Вебер пообещал, что наша славная операция на военной авиабазе «Океания» будет оценена по достоинству. Поскольку достоинство сейчас оценивается в воинских званиях, вся моя команда с нетерпением ждет повышения. Уорент-офицер Кристиан Адкинс и вовсе заговорил, как ему будет грустно расстаться с нами. Утешится он офицерской должностью, потому что наверняка пошлют на курсы командиров команды. Это ОДА 0413 такая удачливая, работает без потерь, а судьба других складывается не так прекрасно, потери большие.

А пока у нас новое задание. Наша пехота зачистила Балтимор и зашла с северо-востока и севера в Вашингтон. Чтобы не путать с одноименным штатом, расположенным на северо-западе страны, к названию добавляют «Ди-Си (округ Колумбия)». Командование предполагает, что крысы скоро побегут. Поэтому нам приказали оседлать все дороги, которые ведут из города на юг и юго-запад, включая Триста первую на левом берегу реки Потомак. Наша задача — уничтожать обитателей Белого дома и Пентагона, которые попробуют смыться.

— По воздуху и океану путь им перекрыла наша авиация. Остаются только шоссе, на которых вы и устроите засады. Как только увидите кортеж из дорогих автомобилей с серьезной охраной, открывайте огонь. Команда, которая привезет труп Королевы Обезьян (погоняло Мишель Обамы в Белой армии) — живая она нам не нужна — сразу получает повышение в звании, — напоследок промотивировал нас полковник Джордж Вебер.

Поскольку два звания подряд членам ОДА 0413 не светят, можно не напрягаться. Поэтому, когда нам выделили неперспективную Хартвуд роуд номер шестьсот двенадцать, я даже обрадовался. Место было назначено сразу за вклиниванием в нее под острым углом Споттед-Таверн роуд неподалеку от городка Доддс Корнер. Это по прямой километров восемьдесят-девяносто от Вашингтона. Сейчас на всех дорогах, даже грунтовых, ведущих в этот город с юга и юго-востока, километров за двадцать-тридцать оборудована первая линия довольно мощных блокпостов, за которой вторая и третья, на севере и востоке идут бои, а с запада прикрывает Атлантический океан. Рисковать, соваться ближе к Вашингтону я не хотел. Война стремительно катилась к финалу, в армии оставаться я не собирался, так что и выпендриваться ни к чему. Как догадывался, мои подчиненные думали также. Им для полного счастья хватит очередных лычек за выполнение предыдущего задания.

Мы заняли пустовавший дом номер восемьсот шестьдесят семь, к которому вела асфальтная дорожка. Из него до нас выгребли все, что представляло хоть какую-то ценность, но остались стены и крыша, которые помогут спрятаться, а больше нам в теплую погоду и не надо. Вдоль дороги оборудовали позиции, до которых можно добежать максимум за пару минут, после чего перешли в режим ожидания, выходя на открытый воздух только по ночам. Вокруг Вашингтона висят в воздухе днем и ночью несколько десятков наших разведывательных беспилотников, которые тут же передадут сигнал, если увидят колонну, двигающуюся в нашем направлении. Оператором одного из них является Бланка Гловер. Может быть, именно она и предупредит нас, и обе стороны узнают об этом только после окончания операции.

Уверен, что немногочисленные обитатели Доддс Корнер и ферм по соседству отслеживают нас. В этом плане американская деревня ничуть не хуже русской. Наверное, есть среди них и сторонники Черной армии. Скорее всего, именно такие и выжили здесь. Они бы настучали на нас, а у пиндосов это один из любимых видов спорта, но телефонной связи нет. Да и многим уже понятно, кто победит, и лучше не портить отношения с новой властью. Сейчас разговор с врагами короткий, особенно, если у тебя не совсем правильный цвет кожи или акцент.

Шли дни. В Вашингтоне громыхало все сильнее, но бои не заканчивались. Я уже собирался утром отправить заявку команде «Браво» на доставку нам дополнительных сухпайков, когда после полуночи был разбужен связистом сержантом первого класса Кеном Карденасом.

— По шестьсот двенадцатой дороге в нашу сторону движется колонна из семи машин, — доложил он.

— Все по местам! — приказал я и напомнил: — План на семь машин. Открывать огонь только по моей команде.

У нас были разработаны действия на разное количество машин в колонне. У команды всего шесть гранатометов. В первую очередь они должны уничтожить бронированные машины, пять передних и заднюю. Если таковых будет меньше, то остальные цели поражают по степени их важности или опасности: сперва автомобили класса «люкс», затем пикапы с пулеметами, грузовики, фургоны и в последнюю очередь дешевые легковушки.

Наверное, здесь и до войны по ночам были необычно тихо, когда слышишь лягушек на болоте километра за три, поэтому гул машин мы различили задолго до их появления. Неслись на большой скорости, под сотку. Фары включены. Значит, как они думают, позади опасность больше, чем впереди. В колонне три бронетранспортера «страйкер М1126», черный электрокар марки «чистый воздух», который, как сообщал довоенный каталог, случайно попавший мне на глаза во время отдыха на базе «Форт Карсон», стоил тогда в люксовой комплектации двести пятьдесят тысяч баксов, два бронированных автомобиля «хамви» и замыкал «кугуар».

— Али, твой электрокар, — передал я по рации мастер-сержанту Альберту Альваресу.

Он подтвердил прием щелчком тангетки.

Дождавшись, когда колонна въедет в зону уверенного поражения, я скомандовал:

— Огонь!

Ударили дружно и точно. Шесть взрывов прогремели практически одновременно. Первый «страйкер», получив гранату в лоб, проехал еще с сотню метров, пока не влетел в дерево на обочине. Второй, которому угадил в бочину, начал резко поворачивать, завалился на бок и пролетел юзом несколько метров, рассыпая яркие искры. Третий врезался в него и замер. Электрокар после попадания перевернулся на крышу и был протаранен ехавшим следом «хамви», а потом обоим досталось от «кугуара». Уцелевший «хамви» попытался на полном ходу пропетлять между пораженной техникой, зацепился за второй «страйкер», выскочил на обочину и резко остановился перед деревьями. После чего попытался сдать задним ходом на дорогу — и тут в него попали сразу две гранаты, причем одна, видимо, угодила в топливный бак, потому что ярко полыхнул. Еще по одной гранате влетело в «стайкеры» и «кугуар», а по второму «хамви», из которого пытались удрать два уцелевших пассажира, и перевернутому электромобилю отработали из пулеметов. Стекла у «чистого воздуха» оказались небронированными. Не видно было, кто в нем ехал, но, судя по безвольно вывалившейся наружу руке, свинцом нашпиговали всех под завязку.

Вскоре стрельба стихла. В команде не новички, пулять просто так не будут.

— Вторые номера выходят на осмотр, — приказал я.

Шесть человек вынырнули из темноты с разных сторон, обследовали всю пораженную технику. То там, то там раздавались одиночные выстрелы — добивали тех, кто подавал признаки жизни или вызывал подозрение.

— Всё чисто, — доложил по рации уорент-офицер Кристиан Адкинс.

Я вышел на дорогу к электромобилю, посветил в салон фонариком. На заднем сиденье висели на ремнях безопасности два негра в форме четырехзвездочных генералов. Это среднее звание между генерал-лейтенантом и генералом армии, которое присваивается только во время больших военных конфликтов (Вторая мировая война). Чертырехзвездочных еще называют полными генералами.

— Не знаешь, кто это? — спросил я своего заместителя.

— Ближний — Гери Брито. До войны руководил командованием по подготовке и доктрине армии. При Мишель Обаме стал начальником штаба армии. Второй — это его заместитель Чарльз Гамильтон. Раньше заправлял материальной частью армии, — рассказал уорент-офицер Кристиан Адкинс.

— Передай их имена в штаб и спроси, везти к ним или пусть гниют здесь? — приказал я связисту сержанту первого класса Кену Карденасу.

На наше счастье, командованию было плевать на двух мертвых четырехзвездочных негров. Утром получили приказ собрать документы, какие только найдем, и вернуться на базу. Разведка доложила, что Королева Обезьян уже в Майами, Флорида. Как проскочила, пока не знают, но виновных найдут и накажут. Это будет не ОДА 0413.

71

Я опять отдыхаю на военной базе «Форт Карсон». Наши войска захватили Вашингтон, зачищают его и готовятся к дальнейшему движению на юг и восток. Черная армия, чтобы отстоять Вашингтон, сняла большую часть подразделений с Западного фронта, где у нее были мощные укрепленные районы еще с начала Второй гражданской войны, и Белая армия начала наступать и там. Движется не так быстро, как на севере, но уже понятно, что штат Луизиана продержится от силы пару недель, а потом падут Миссисипи, Алабама, Джорджия, и останется у черных только Флорида, где сейчас прячется Мишель Обамаю

Ходят слухи, что наши враги начали прощупывать почву на предмет заключения мира. По дошедшей в баре до моих ушей версии, посредником выступает президент Мексики Клавдия Шейнбаум. Вроде бы наши требуют выдачи всех военных преступников, и в первую очередь супругов Обама, потому что знают, что без Барака афера с выборами не получилась бы. Тогда после суда его имя заиграет новыми красками: Барак в бараке.

Второй важный пункт — все цветные убираются в Латинскую Америку или куда угодно за пределы США. Условия, как обычно, не нравится обеим бабам: первое — Королеве Обезьян, второе — Клавдии Шейнбаум. Если весь сброд с военным опытом и не желающий работать ломанется в Мексику, то страна, притихшая после исчезновения богатых американского и западноевропейского наркорынков и только начавшая перестраивать экономику на нормальные рельсы, тут же превратится в огромное поле боя всех со всеми. Так это или просто слухи, не знаю, но много раз замечал, что то, что военные перетирают в барах, скоро становится явью. Страна устала от гражданской войны. Большинство ее участников по обе стороны линии фронта хочет вернуться к прежнему образу жизни, пусть и в усеченном виде.

Я тем временем подтягивал свои научные знания. Как-то капитан Серхио Васкес обмолвился во время разговора, что собирается после ухода из армии поучиться в Техническом университете Колорадо, который находится в северной части города. Это частное учебное заведение. До Второй гражданской войны Вооруженные силы США (так у них называется военное министерство, а глава — секретарь по защите) частично оплачивало переобучение в университете военнослужащих, выслуживших пенсию. Я съездил туда. Университет был закрыт, но не разграблен, потому что охранялся военным патрулем. Как догадываюсь, хозяин учебного заведения договорился с командиром базы «Форт Карсон». В свою очередь я договорился с патрульными, посетил университетскую библиотеку и набрал книг по химии, геологии, теоретической механике, физике. Теперь читаю их во время отдыха между рейдами во вражеский тыл.

В тот день, пообедав в столовой базы, я вернулся домой и лег охранять диван, заодно читая толстенный талмуд о пластиках. Наука сильно продвинулась в этой области. Чего только не напридумывали. Знал бы я хотя бы сотую часть, стал бы в предыдущие две эпохи лауреатом Нобелевской премии по химии. Хотя вряд ли, не стал бы рисковать. Вдруг за опережение меня отправят на исправление туда, где ни о существовании пластиков, ни даже химии не догадываются?

Услышав, что напротив дома остановилась машина, решил, что прислали по мою душу. Дверь открыл, когда визитеры стояли на пороге и собирались постучать. Это были не посыльные из штаба, а сержант первого класса и рядовой из подразделения, в котором служила Бланка Гловер. С первым она как-то познакомила меня, но я тут же забыл имя, а запомнил лишь погоняло Снупи, потому что вытянутой вперед физиономией напоминал этого мультяшного персонажа. У обоих были напряженные, виноватые лица, будто сожрали хозяйскую котлету. Я сам много раз сообщал о смерти своих подчиненных родственникам, поэтому сразу догадался, с какой миссией прибыли.

— Бланка погибла? — опередил я сержанта первого класса.

— Да, сэр. Черные проследили наш беспилотник и, когда Бланка посадила его и вышла из укрытия, чтобы забрать, попали фпв-дроном. Она умерла мгновенно. Мы похоронили рядового первого класса Бланку Гловер на Арлингтонском кладбище рядом с теми, кто пал при освобождении Вашингтона, — торжественно сообщил он и протянул мне кольцо с бриллиантом.

Может быть, в тот момент, когда я подумал, что моя невеста, даже не догадываясь об этом, наведет нас на вражескую колонну, удирающую из города, ко мне прилетала попрощаться ее душа.

72

Не скажу, что был влюблен в Бланку Гловер, но мне было с ней хорошо. Подозреваю, что нравилось в ней моё пигмалионство — переформатирование из мачо в юбке в нормальную женщину, нежную и слабую, которой не надо выпендриваться, изображая, согласно моде, из себя крутяшку, а просто быть самой собой. Мне ее не хватало. Даже, когда мы были порознь, я знал, что она скоро приедет, зарядит стиральную машинку и споет в ванной, а потом займемся любовью и заснем довольные жизнью и друг другом.

На следующий день ОДА 0413 отправили не задание. Уверен, что моя команда была выбрана не случайно. Военная база «Форт Карсон» — тоже большая деревня. Мои подчиненные знали, что я сожительствовал с Бланкой Гловер, что мы были помолвлены и что она ждала ребенка. Наверное, моя девушка поделилась новостями с подругой, а та с другой или со своим бой-френдом — и пошло-поехало. Меня отправили заниматься рисковым делом, чтобы, как они думают, не страдал. Мне кажется, я уже не умею страдать, по крайней мере, долго. Ушла Бланка Гловер из моей жизни — значит, так зачем-то надо. Позже пойму, зачем. Или не пойму и буду жить счастливо.

Мы должны повредить оборудование на нефтехранилище Байу-Чокто, рядом с городом Батон Руж, Луизиана, чтобы им не могли пользоваться ближайшие пару месяцев. Оно одно из четверых, в которых хранится стратегический запас США. Остальные (Биг Хилл и Брайан Маунд) находятся в Техасе и (Вест Хекберри) на востоке Луизианы, рядом с зоной боев, поэтому больше не используются нашими врагами. В этих районах рядом с Мексиканским заливом под землей мощные пласты каменной соли, в которых пресной водой вымыли пустоты, превратив затем в хранилища нефти. Дешево и сердито. Байу-Чокто — самое маленькое из них. Нефть перерабатывают на расположенном в Батон Руж заводе компании «ЭксксонМобил» и отправляют на нужды Черной армии.

В Луизиане и до Второй гражданской войны негры составляли более половины населения. Преступность здесь была раза в два выше, чем в северных штатах, за исключением Нью-Йорка. После начала боевых действий к ним присоединились успевшие сбежать из Техаса, Аризоны и более далеких штатов. Немногочисленных белых, кто не додумался уехать, уверенный, что их жизни тоже важны, перебили. Поэтому добираться до места выполнения задания было сложно. Мы ехали в черном седельном тягаче «фрейтлайнер» с удлиненной кабиной, в которой располагались два человека (я и мастер-сержант Итон Эндрюс за рулем) на передних сиденьях и четверо в зоне отдыха за ними, и тянули пустую цистерну, переоборудованную для перевозки людей, до двенадцати человек, и снаряжения и топлива, в которой следовали еще шесть человек команды «Альфа» во главе с уорент-офицером Кристианом Адкинсом и наши запасы. По освобожденной территории до Шривпорта, Луизиана, катили по хайвэям днем и ночью с включенными фарами, делая короткие остановки. Последние километров четыреста по вражеской проскочили по второстепенным дорогам в темное время суток и без света.

Перед восходом солнца спрятались в пустом корпусе завода «Даймонд пластик корпорейшн» километрах в трех-четырех от цели и примерно пятнадцати от города Батон Руж, название которого переводится с французского, как Красная Палка (Жезл). Проделав отверстия в крыше, начали наблюдение с помощью мощного телескопа за Байу-Чокто. В ближней к нам части хранилища было безлюдно, даже охрана не появлялась. У меня появилось подозрение, что ее вообще нет, разве что на въездных воротах в дальнем от нас конце, которые от нас скрывало служебное здание высотой в три этажа.

С наступлением темноты мы выдвинулись к Байу-Чокто вдесятером. Все в темном макияже, чтобы походить на негров. Помощник медика сержант Шейн Стюарт и помощник связиста специалист Теодор Фарли остались охранять седельный тягач. Было темно, тепло и сухо, хотя легкий юго-западный ветерок приносил вонь болота. Шли по грунтовой дороге, которая изрядно заросла травой, потому что давно по ней не ездили.

Шагавший впереди сержант первого класса Хадсон Имлер вдруг остановился и сообщил шепотом:

— Впереди крокодил.

Оказалось, что это аллигаторовая черепаха. У нее выступы-шипы на панцире, из-за чего похожа на аллигатора. На людей не нападает, но пальцы откусить может, если рискнете погладить. В предыдущую мою эпоху в Техасе почти в каждом ресторане подавали блюда из этих черепах — суп и рагу. Мясо вкусное.

До цели дотопали минут за сорок. Территорию ограждал забор из обычной стальной проволоки. Страна непуганых лохов. Дальше были трубы, соединяющие подземные резервуары и насосные станции. В темноте были похожи на переплетенных змей. Нашей задачей было вывести из строя насосные станции, чтобы перестали перекачивать нефть на завод «ЭксксонМобил», который работал в лучшем случае на четверть своей мощности. Белых специалистов перебили или они удрали, а черных, умеющих работать на сложном оборудовании, было мало, да и те не хотели напрягаться. Грабить легче и выгоднее. Никого не встретив, хотя до дальней части, где офисные здания и контрольно-пропускной пункт мы не дошли, заложили мины с часовым замедлением в тех местах где нам указали при выдаче задания, и отправились в обратный путь. Сперва быстрым шагом, а потом, за пределами Байу-Чокто, припустили трусцой.

Быстро погрузившись в седельный тягач с прицепом-цистерной, поехали с включенными фарами на север. Типа мы загрузились топливом на заводе и покатили к клиенту. Правда, дороги использовали второстепенные. Когда были в нескольких километрах севернее Байу-Чокто, там послышались взрывы. После чего мы на всякий случай выключили фары и поехали медленнее в темноте. Миновав в утренних сумерках небольшое поселение Драй Пронг, спрятались в лесу на территории заповедника Кисатчи, дожидаясь темноты. Остановились между высокими соснами с длинной хвоей. Опавшая устилала землю толстым слоем, малость пружинящим под ногами.

Я постелил одеяло в тени между соснами, лёг на спину. На голубом небе лениво ползло белое облако, напоминающее комок манной каши. Ветер шумел в кронах деревьев, пели птицы. Благодать земная. Иногда мне хочется плюнуть на все блага цивилизации и поселиться в подобном месте. В юности хотел стать лесником, собирался поступить в Великоанадольский лесной техникум. Меня вовремя отговорили. Теперь понимаю, что правильно сделали, что в лесу надолго меня не хватит, но всё же, всё же…

73

После возвращения из Луизианы нас настигли награды — очередные воинские звания. Я теперь постоянный капитан. Мой заместитель Кристиан Адкинс стал старшим уорент-офицером и убыл на курсы командиров команд. По моему ходатайству его место занял инженер Итон Эндрюс, уорент-офицер. Еще два мастер-сержанта, ставшие уорент-офицерами, Альберт Альварес и Лео Чепмен убыли на должности заместителей командира в другие команды. В ОДА 0413 теперь недостача в три человека. Ждем, когда окончат курс обучения новые бойцы, и вольются в наши ряды. На задания нас временно не посылают. Впрочем, у остальных команд тоже мало работы. Интенсивность боев резко снизилась. Все говорят о переговорах, ждут их окончания. Никто уже не сомневается, чем они закончатся. По данным нашей разведки, из Ки-Уест, самого южного города Пиндостана, каждый день в сторону Кубы, Багамских островов и Мексики отправляются сотни плавсредств с беженцами. Как шутят у нас, за неделю на Кубу возвращается больше людей, чем сбежало за все предыдущие годы. Пошли слухи, что и семейство Обам запросило политическое убежище в Австралии. Там пока не прияли решение. Отъезд черной парочки станет признанием поражения. Так что все ждут. Никто не хочет погибнуть за день-два до окончания войны.

Днем я повышаю свой интеллектуальный уровень, а вечером ужинаю и отправляюсь в бар. Снимал пару раз девиц, но не цепанули. Да и настрой у меня уже другой. Как только закончится война, сразу демобилизуюсь и свалю в Россию с Западного побережья, если смогу купить или угнать парусную яхту. Обычно болтаю с капитаном Серхио Васкесом. С угоном самолета номер не прокатил, так что мне больше ничего от него не надо, чисто болтаем, как равные теперь по званию.

Однажды я сидел один, и ко мне подвалил второй лейтенант Авраам Лехман. Под глазами темные круги. То ли не выспался, то ли почки больные.

Поправив очки в золотистой оправе, он задал вопрос:

— Говорят, у тебя «колеса» можно купить?

— Да, — подтвердил я.

Начав готовиться к путешествию на восток, я решил распродать наркоту, чтобы перевести деньги в золото или другие ценные малогабаритные товары. «Колеса» сейчас — одна из самых ходовых валют, поэтому покупка и продажа их не запрещена. Употребление тоже. Командованию нужны смелые бойцы, а благодаря чему стали такими — не важно.

— Почем? — спросил второй лейтенант Авраам Лехман.

— «Экстази» по пятьдесят центов, — ответил я, поняв, почему у него круги под глазами.

Эта наркота сильно сажает почки и печень.

— Клёво! Возьму одну, — сказал он.

Мне надо распродать быстро, поэтому цена ниже рынка процентов на двадцать-тридцать.

Мы подошли к стойке, где второй лейтенант Авраам Лехман перекинул на мой счет в баре полбакса. Бармен зачтет эти деньги, когда я буду расплачиваться. Покупатель получил товар и сразу проглотив таблетку.

— Если купишь десяток, отдам по сорок пять, — предложил я.

— У меня сейчас нет столько денег, — признался он.

У нарика всегда хватает только на одну дозу. В противном случае ищет, у кого занять, или сидит дома.

— Могу отработать, — сказал он.

— Я не гей, — отказал ему.

— Ты неправильно понял! — покраснев от смущения, произнес второй лейтенант Авраам Лехман. — Я имел в виду, как программист, или помочь с тестом…

Значит, следующие экзамены я сдам на «отлично». Правда, они мне уже ни к чему.

— А кодовые замки на сейфах умеешь открывать? — чисто из любопытства спросил я.

— Да — подтвердил он. — До войны работал в фирме, которая занималась открытием замков, электронных и механических, в том числе и сейфов.

— Вот и обучи меня. Платить буду по «колесу» за школьный урок. Если овладею на хорошем уровне, добавлю премию, — сделал я предложение, от которого не откажется никакой наркоман.

— Хорошо, — согласился он. — Когда начнем?

— Завтра, когда оклемаешься, — ответил я.

— Тогда приходи утром ко мне на службу. Я все равно там диванная картофелина (валяю дурака), — сказал второй лейтенант Авраам Лехман.

74

С открытием электронных замков всё оказалось легче или сложнее, смотря с каким набором инструментов открывать. Если у тебя есть автоматический подбиратель фирмы «Интралок», то остается лишь найти возможность подключить его к замку. Комбинацию из четырех цифр он определит максимум за восемьдесят пять минут, но на шесть потребуется около недели. Можно самому изготовить такой. Схему приложили. К электронному замку обычно добавляется механический на случай сбоя в программе и прочих непредвиденных неурядиц. С такими я разбирался даже лучше своего учителя.

Еще одним способом было просверливание отверстия, иногда двух-трех, и через него механическое открытие с помощью той же велосипедной спицы. Надо было только знать, где именно сверлить. У второго лейтенанта Авраама Лехмана была флэшка со старого места работы с указанием таких мест для разных типов сейфов. За десять «колес» он сделал мне копию. Внутри могли ждать блокираторы типа туго натянутой проволочки именно в месте сверления, при обрыве которой срабатывал дополнительный запор, или/и органическое стекло, которое разбивалось и тоже создавало дополнительные трудности. В любом случае нет такого замка (сейфа), который нельзя открыть. Бывает только разное время на осуществление этого.

— А самолетные электронные замки ты открывал? — поинтересовался я.

— Много раз. Летчики такие бестолковые, четыре цифры не могут запомнить! — ответил он. — Там всё очень просто. Сперва пробуешь заводской мастер-код: четыре ноля, или четыре семерки, или цифры один-два-три-четыре, или их же наоборот. После каждой попытки замок блокируется на пять минут, а после третьей на сутки. Ждешь и продолжаешь. Если не сработало, поддеваешь лезвием ножа снизу крышку, приподнимаешь ее. Там будет разъем юсб. Присоединяешь подбиратель. Он заодно отключает блокиратор, который срабатывает после неверных наборов. Самое большее через полтора часа ты будешь знать код.

Как всё просто, когда знаешь, что делать.

— Три «колеса» — и даешь мне подбиратель до утра. Потренируюсь на сейфе в своем кабинете, — попросил я.

— Меня могут вызвать в любое время… — начал ныть Авраам Лехман.

— Четыре «колеса». Если что, едешь ко мне домой и забираешь, — поднял я цену.

— Хорошо, бери, — согласился он.

Аэродромная обслуга часто видела меня возле самолета «Ю-2» вместе с капитаном Серхио Васкесом, поэтому не удивились, когда я, подкатив вручную трап, залез в кабину и пробыл там более часа. Не раз уже так делал. Мастер-коды не подошли. Пришлось приподнять ножом крышку и подключить подбиратель. Когда высветились четыре цифры, я понял, что это год рождения пилота. Похвалил себя за тупость.

На следующее утро я вернул прибор владельцу, сказав, что работает на славу, что куплю и себе такой, если вдруг попадется. Затем отвалил второму лейтенанту Аврааму Лехману десять таблеток «экстази» в виде премии.

— Больше ничему учить не надо, — заявил я. — Думал, будет интереснее. Для бытовых нужд мне хватит, а к банковским сейфам вряд ли подберусь.

— Там и системы сложнее, подключиться снаружи без физического взлома не получится, — сообщил он, торопливо сгребая таблетки.

После этого я поехал в город. Второй лейтенант Авраам Лехман дал мне наводку на аптекаря, который продавал и наркоту. Это был его соплеменник, толстый, льстиво улыбчивый и чрезмерно болтливый. Последнее было самым страшным грехом, потому что говорил на английским языке с сильным южнорусским, «шокающим» акцентом. Я с трудом понимал его. Наверное, с Украины перебрался сюда, вложился и еле удержался на плаву, когда началась Вторая гражданская война. Спасло его то, что рядом была военная база. Гангстеры сюда не совались.

Он долго торговался, ныл, как плохо расходится товар, рассказывал, какой бедный и несчастный, но, в конце концов, забрал по сорок центов за таблетку, что раза в полтора дешевле рынка.

Затем я отправился в ювелирный магазин.

Продавец узнала меня:

— Уже сыграли свадьбу или ждете окончания войны?

— Свадьбы не будет. Бланка погибла, — спокойным тоном сообщил я.

— Как жаль! Мои соболезнования! — искренне произнесла женщина.

— Те два кольца с бриллиантами еще не проданы? — спросил я.

— Нет. Сейчас на такой товар мало покупателей, — ответила она.

— Один нашелся, — обрадовал я.

Купил оба кольца с бриллиантами и на оставшиеся деньги пару обручальных из золота восемнадцать карат (семьсот пятидесятая проба). В России они будут стоить дешевле, но электронные доллары там вовсе не нужны. По крайней мере, в ближайшие лет десять, а лучше и все сто.

75

С месяц назад капитан Серхио Васкес припозднился в бар и пожаловался на диспетчеров и обслуживающий персонал аэродрома. Оказывается, у них в восемь вечера заканчивалась смена, но пришлось ждать, когда он приземлится.

— Неужели ночью никто не дежурит⁈ — удивился я.

— Только охрана, — сообщил он. — Мы теперь в глубоком тылу. Большую часть специалистов перевели на аэродромы, которые ближе к линии фронта.

Тогда я не придал значения этой информации, потому что Бланка Гловер еще была жива, и у нас были другие планы, но запомнил ее, подумав, что до полуночи слишком много людей будет не спать. Если улетать, то лучше после двух, когда смена часовых. Пусть заступивший погуляет минут тридцать-сорок, притупит бдительность. Оказалось, не зря обмозговывал операцию.

Ночь выдалась теплая и лунная. Я залег возле то ли низкой вышки, то ли будки на помосте, в которой курил солдат. Во время затяжки лицо освещалось тусклым розовым светом и казалось маской языческого бога, никак не мог вспомнить, какого именно. Затем часовой вышел на площадку и выстрелил окурок в сторону ангара. Темно-красный огонек описал дугу в воздухе. Солдат взял штурмовую винтовку, спустился по короткой лестнице. Наверное, сидеть в будке скучно.

Я бесшумно догоняю его, наношу короткий, резкий удар по затылку, после чего подхватываю падающее тело. Пилотка становится кляпом. Руки и ноги связываю надежно. Отдыхай, солдат. В следующий раз будешь нести службу лучше. Винтовку отношу на лестницу. Мне она ни к чему.

Я возвращаюсь к лежке, забираю свое скромное барахлишко, иду в помещения для пилотов. Двери в комнату отдыха и раздевалку не заперты на замок, а вот широкий голубой шкафчик с высотно-компенсирующим костюмом и заодно морским спасательным был закрыт на наборный. Не стал мудрить с ним, грубо взломал. Мы примерно одинакового роста и сложения с Серхио Васкесом, поэтому желтый костюм с кучей липучек и шнуров сел на меня, как влитой. Надев белый шлем, почувствовал себя рыцарем в доспехах. Только конь железный, реактивный.

Самолет «Локхид Ю-2» стоит заправленный специальным топливом для полета в почти безвоздушном пространстве. Вечером в баре Серхио Васкес сказал мне, что в восемь утра улетает на разведку. Будет фотографировать эвакуацию беженцев из Флориды на Кубу и в Мексику. Багамы отказались принимать их. Услышав это, я решил что пора мне дерзнуть.

В кабину поднялся по специальному трапу, который потом толкнул ногой и уложил с помощью веревки, привязанной к верхней части, почти без шума на бетонное покрытие так, чтобы не попал под шасси велосипедного типа и дополнительные стойки с колесами. Расположился в удобном самолетном кресле, пристегнулся, подключился к системам жизнеобеспечения, набрал код. Электронный замок радостно пискнул и включил панели с приборами. Я достал копию листа с перечнем обязательных действий по проверке, произвел их. Всё, вроде бы, исправно.

Пуск. Турбовентиляторный двигатель «Ф-118–101» компании «Дженерал электрик» загудел бодренько. Жду, когда прогреется. Может, кто-нибудь и услышит шум, но, надеюсь, не сразу сообразит, что это гудит, и предпримет нужные действия.

Начинаю движение. Самолет катится мягко, послушно. Из кабины плохо видна взлетная полоса. Штатному пилоту дают подсказки из диспетчерской, а я ориентируюсь по постройкам. Днем прогулялся здесь, определился с точками поворота. Вспомогательные стойки с колесами прикреплены к крылу втулкой с тросом, противоположные концы которых держат техники и бегут рядом самолетом, чтобы выдернуть и отсоединить, когда наберет скорость. Мне помочь некому. Они сами отсоединяются, когда самолет набирает скорость, и консоли крыла немного прогибаются вверх. Разгоняюсь, отрываюсь от полосы. Шасси убираю в фюзеляж. Быстро набираю высоту семьдесят тысяч футов (двадцать одна тысяча метров). На малых высотах на большой скорости (около восьмисот километров в час) самолет может развалиться. Его задача — парить в небесах. Переключаю двигатель на полетный малый газ, поворачиваю «Локхид Ю-2» на курс двести восемьдесят градусов и включаю автопилот. Мне надо пролететь более девяти тысяч километров, но путь домой — самый короткий, потому что не зависит от протяженности.

Двигатель гудит тихо и монотонно. На такой высоте расход специального топлива минимальный. Здесь светло и нет облаков. И вообще нет ничего и никого, даже кислорода очень мало. Чувствуешь себя выше остальных людей во всех смыслах слова. Теперь понимаю, откуда у капитана Серхио Васкеса трудно скрываемая мания величия.

Черед два часа полета выдыхаю расслабленно. Я над Тихим океаном. Наземные зенитные комплексы меня уже не достанут, а все истребители Белой армии сейчас на фронте. Если над сушей не догнали, сюда вряд ли полетят. Скорее всего, тем, кто заметил взлет самолета, даже в голову не пришло, что это угон. Пропажу обнаружат утром, когда я буду на расстоянии тысячи три километров или больше. Прощай, Пиндостан!

Как-то незаметно для самого себя я заснул. С летчиками это часто случается. Автопилот рулит, гудение двигателя убаюкивает. Если что-то случится, сигнализация разбудит. Мне кажется, они потому и летают по двое, чтобы кемарить по очереди.

Когда проснулся, было светло и внизу. Подо мной был океан. Судя по времени, приближаюсь к Курильским островам или пролетел уже их. Подумал, что надо снижаться потихоньку, когда услышал в наушниках обращение на ломаном английском языке. Лучше российских военных летчиков и моряков на английском языке говорят только российские министры спорта.

— «Ю-2» на связи. Говори на русском, братан. Твой английский понять могут только твои подчиненные, — включив радиостанцию на передачу, ответил я.

— «У-2», вы зашли в воздушное пространство Российской федерации. Немедленно покиньте его или будете сбиты, — строго потребовал военный летчик на родном языке.

— Так я в Россию лечу. Угнал самолет у пиндосов, — сообщил ему.

Наступила продолжительная пауза. Видимо, командование решало, что со мной делать.

— «У-2», снижайтесь и следуйте за мной для посадки на военный аэродром, — потребовал военный летчик.

— Видишь ли, я летчик-любитель. Взлететь и долететь получилось, а вот посадить самолет вряд ли сумею. Меня предупредили, что это тяжело сделать даже опытному летчику. Если вам не жалко аэродром, давай попробуем, — предупредил я и начал снижение.

На высоте шестьдесят пять тысяч футов летели два самолета со стреловидными крыльями. Какая модель, не знаю. До начала путешествий по эпохам я не увлекался авиацией. Оба пристроились впереди меня.

После продолжительной паузы военный летчик, наверное, ведущий в этой паре, вышел на связь и приказал:

— «У-2», будете садиться на запасной аэродром «Сокол». Сливайте топливо, — приказал он.

— Понятия не имею, как его сливать, — прикинулся я дураком.

— «У-2», следуйте за мной, — после паузы произнес военный летчик.

Мы повернули и начали быстро снижаться. Впереди был большущий остров. Скорее всего, это Сахалин. Мне было плевать, на какой аэродром садиться, но разбиться не хотелось. К тому же, у меня не было желания сдаваться властям. Запрут в «обезьянник» на пару месяцев за нарушение государственной границы, пока будут разбираться, кто я такой. Лучше останусь свободным. Переберусь на материк и так где-нибудь легализуюсь, выдав себя за жертву «клофелинщиков», которые добавляли в алкоголь лошадиные дозы этого лекарства, после чего обворованная жертва забывала даже свое имя. Когда меня вывели на аэродром «Сокол», там со мной связался диспетчер и начал давать указания. Я зашел на глиссаду, но преднамеренно не сбросил скорость.

— «У-2», слишком большая скорость. Делай вторую попытку, — приказал диспетчер.

Я набрал высоту три тысячи футов и полетел на восток.

— «У-2», разворачивайся и заходи на посадку! — грозно потребовал диспетчер.

— Не могу! Зависло все, не реагирует! — с нотками истерики проорал я.

Диспетчер и военный летчик по очереди давали советы и угрожали, а я прикидывался шлангом, что не знаю, как справиться с самолетом, пока впереди не увидел Охотское море. Как раз в это время мимо меня пролетели оба истребителя, повернувшись ко мне брюхом и показав ракеты на подвесках.

— Да пошли вы! — послал их. — Я направляю самолет в море, а сам катапультируюсь!

Что и начал делать, оправив самолет в пикирование под углом градусов десять. Пока доставал и прикреплял к левой руке сагайдак, проскочил чуть дальше, чем собирался. В итоге вылетел из кабины вместе с креслом возле границы суши и воды. Впечатление было офигительное. Крутануло так, что содержимое желудка запросилось наружу. Выстрелился парашют — и сразу стало легче. Снизу стремительно приближались волны с белыми барашками. Если не считать тучу брызг, приводнение прошло благополучно. Я расстегнул ремни безопасности, вывалился из кресла, которое медленно погружалось. Костюм держал меня на плаву. До берега было метров пятьдесят и ветер крутой бакштаг. Минуты через три-четыре уже брел по мелководью. Вот я и дома.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Бумеранг вернулся

Content

Бумеранг вернулся

1

2

3

4

Nota bene