Зло вернется сквозь века

Владислав Браун

Самое непростое в жизни – понять, какие мосты следует перейти, а какие – сжечь.

Эрих Мария Ремарк

Ад пуст. Все черти здесь.

Уильям Шекспир

© Владислав Браун, 2017

ISBN 978-5-4483-4124-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Любые несовпадения и ляпы на совести автора!

Все события, происходящие в книге – плод воображения автора. Любые совпадения случайны.

Пролог

Май 1851 года

Санкт-Петербург, Российская империя

В городском доме Красновых проходил один из многочисленных балов. Было необычайно много гостей. Танцевальная зала оказалась наполнена гостями, умело танцевавшими вальс. Агриппина и Анатолий Красновы – хозяева сегодняшнего бала, встречали гостей, а затем заинтересованно беседовали с гостями. Вечер был прекрасным и не предвещал ничего дурного.

Ювелир Анатоль Краснов, пользовавшийся популярностью, как в Петербурге, так и в Москве, уверенно подходил к каждому из гостей. Среди пришедших встречались и благодарные клиенты Анатоля, некогда заказавшие украшение и оставшиеся довольными, и те, кто желал заказать или купить у Краснова украшение. Встречались так же и те, кто прибыл с ответным визитом.

– Анатоль, признаюсь, когда в минувшем году я заказывала себе украшение, то выбрала Савельева, все же они не одно поколение занимаются ювелирными украшениями, но я осталась недовольна, – произнесла графиня Таминская, повиснув на руке у своего мужа графа Михаила.

– И что же вас не устроило в работе Савельевых? – удивился Анатоль. – Помнится мне, сейчас семейное дело находится у Павла Савельева – младшего сына Георгия.

– Все дело в скорости. Слишком уж долго мне пришлось ждать свои серьги. Но, должна признать, оно того стоило. – Говорила графиня Таминская. – Но, Анатолий Петрович, я искренне надеюсь, что вы исполните мой заказ быстрее.

– Сие зависит от ваших пожеланий, графиня, – ответил Анатолий. – А теперь прошу меня простить, но мне нужно в кабинет. Я вспомнил о важном деле, не терпящем отлагательств.

Агриппина, все это время смиренно стоявшая подле мужа, вдруг радушно заулыбалась и будто ожила.

Анатолий спешно отошел и направился к выходу из танцевальной залы.

* * *

Он был рад тому, что ему удалось проникнуть в дом Красновых незаметно. Неизвестный очень переживал именно из-за этой части плана. Пожалуй, проникнуть внутрь незаметно казалось заговорщику самым сложным. Но он с этой задачей справился на «отлично». Никто им не заинтересовался, не заговорил с ним, не остановил… Сегодня очень много гостей. Всех, поди, и сами Красновы не упомнят… Он оделся по последней моде, как во французских журналах – черный фрак, цилиндр, трость, такие же черные брюки, жилетка цвета слоновой кости и белая рубашка. Все на нем сидело идеально.

Из-за не покидавшей его, а напротив, набирающей силу, тревоги его сердце вдруг заболело, стоило ему подняться на второй этаж. От резкой боли, походившей на порез ножом, незнакомец чуть было не закричал, но едва он услышал чьи-то отдаленные шаги, все будто остановилось. Слух его обострился настолько, что он слышал даже как шелестели накрахмаленные шторы, ели двигавшиеся от легких, щадящих дуновений майского ветра. Те шаги, стук собственного сердца и кровь, проливавшаяся через весь его организм – эти звуки казались ему настолько громкими, что невыносимо заболела голова. Будто какая-то невидимая сила сдавливала его виски, не оставляя возможности ясно думать о дальнейших действиях.

Незнакомец точно знал, какая из дверей ведет в кабинет Анатоля Краснова, и безошибочно вошел в нее. Быстро и беззвучно закрыв дверь, он вздохнул с облегчением. Теперь здесь, в полнейшей тишине, в сопровождении холодного лунного света и прохладной майской свежести, наполнившей весь кабинет, можно было приступить к поискам нужного украшения.

Кабинет Анатолия Петровича Краснова был просторным и свободным. На столе педантично разложены не многочисленные бумаги, на книжных стеллажах, стоявших у стен, виднелись книги разных размеров и неодинаковой толщины. Дорога от двери до рабочего стола знаменитого ювелира была услана красной ковровой дорожкой.

Он не имел даже представления – где может находится эта подвеска. Ему было известно только то, что она спрятана где-то в этом кабинете.

На первый взгляд здесь не было и следа каких-либо украшений. Похоже, он ошибся, и подвеска находится вовсе не здесь… Но где же тогда?

Вдруг подступил сильный приступ кашля, избавиться от которого казалось невозможно. Он даже хотел бросить все и выйти из кабинета, как вдруг шаги за дверью стали громче. По приближающейся к двери тени стало понятно – кто бы не ходил по второму этажу, этот человек зайдет в кабинет.

Незнакомец бегло осмотрел кабинет и стал за один из стеллажей, расположенный возле двери. Затем он дрожащей от волнений рукой достал из кармана фрака револьвер. Кашель приходилось сдерживать из последних сил, из-за него незнакомцу даже пришлось вдыхать воздух изредка. Тем временем в кабинет зашли. Это оказался Анатоль Краснов, который пришел доделать появившуюся у него работу. Неизвестный, не имевший более сил дышать, раскашлялся. Краснов от неожиданности подскочил и, повернувшись, направил взгляд в ту сторону, откуда исходил звук.

– Кто вы?! – ужаснулся Анатоль.

Незнакомец, откашлявшись, выпрямился и направил на ювелира револьвер.

– Кто я – знать вам того не требуется, – ответил незнакомец, чувствуя, как в легких исчезает воздух.

– Довожу до вашего сведения, что среди гостей имеется капитан драгунского полка…

– Вам, Анатолий Петрович, напугать меня не удастся. Я пришел за подвеской, которую вы для Александры Федоровны, императрицы нашей, создали. Где она?

– Н-но я не могу отдать вам императорский заказ. – Дрожащим голосом возразил Анатолий Петрович. – Извольте просить нечто другое…

– Ежели отказываетесь, тогда я выстрелю в вас…

– Сие не логично, – осмелился, произнесли Анатолий. – Если выстрелите в меня, то вовек не отыщете подвеску.

– Я выстрелю, уж не сомневайтесь!

Незнакомец положил палец на курок. Рука дрожала от волнения и от понимания того, что скоро закончится воздух. Осталось совсем немного. Но нужно терпеть. Терпеть из последних сил.

В голове Анатоля Краснова закралась леденящая душу мысль: «А, что, если и впрямь выстрелит?»

Конечно, расстроить государя ювелир боялся, но еще сильнее он боялся смерти.

«Государь наш милостив, авось и простит, а коли сейчас не расскажу этому незнакомку – где подвеска, так и помереть могу…» – размышлял Анатоль, пока вор лихорадочно кашлял.

– Ладно уж, скажу вам, где подвеска, – неуверенно, с ноткой испуга и стыда произнес Краснов. – Подле стеллажа с книгами в стене сейф. Дабы он открылся, нужно нажать на камень, расположенный рядом с портретом Екатерины Великой…

Внезапно подступил очередной приступ кашля. Рука в очередной раз дернулась и он случайно нажал на курок. Прогремел выстрел, разрывая тишину. Анатоль не сразу понял, что в него выстрелили. Пуля попала в живот. По белоснежной рубашке растеклась почти черная кровь. Все его тело окутали судороги…

Чувствуя, как он теряет воздух и силы, незнакомец подошел к указанному ювелиром месту и нажал на тот самый камень, о котором сказал Краснов. Тай действительно был сейф, а в сейфе действительно была подвеска, со всеми эскизами и описаниями…

Воровато забрав все из тайника, неизвестный посмотрел на уже не шевелящееся тело Анатоля. Тот лежал в луже крови, рука его лежала на месте, куда попала пуля.

«План исполнен, можно уходить…»

Из дневника Анатолия Краснова

Запись от 18 февраля 1849 года

Прежде я никогда не вел дневников, хоть это и является модным. Я всегда считал сие занятие скучным и бесполезным. Но, видимо, с годами ценности и взгляды на жизнь у людей меняются, ведь сейчас я сижу и пишу эту запись.

Пожалуй, нужно описать здесь всю мою жизнь, но, боюсь, не смогу. Мне не интересно описывать то, что со мной произошло. Мне интересно подумать о разных сторонах проблемы, которая меня мучает. Доселе я размышлял только в голове, но сейчас…

Что меня заставило начать вести дневники? На днях мне довелось прочесть дневники моего отца, где он говорил обо всех переживаниях и мыслях. Это целая стопка толстых тетрадей, лежавшая на чердаке в самом дальнем и пыльном углу. Прочитав их, я понял – чего хочет от меня мой отец. Он мечтал, что я стану военным. Часто писал, как представляет, будто я состою в Императорском полку на службе. Как больно мне было сие читать. Я не исполнил его грез, ведь, отучившись в гимназии, подался на работу преподавателя в гимназии, где проработал достаточно долго. Работа эта не доставляла мне особого удовольствия. Жалование было не большим, всего 83 рубля в месяц. Недавно во мне проснулась доселе неведомая мне решительность, и я осмелился бросить работу в гимназии. Я стал заниматься тем, чем желал заниматься всю жизнь. Я пошел по стопам отца и продолжил дело его жизни – я стал ювелиром.

Сей дневник, я пишу для того, что бы мои дети, когда меня уже не будет на этом свете, прочли его, как когда-то я прочел дневник моего отца. Пожалуй, это не совсем честно и правильно, ведь человек должен писать в дневнике самые сокровенные вещи, самые страшные, постыдные тайны. Одним словом – все то, о чем нельзя ни с кем говорить, а я же… Порой мне кажется, я делаю и думаю противоположно тому, как думают и делают все остальные.

Мой отец погиб, когда мне было всего два года. Моя матушка осталась одна со мной. В управлении хозяйством и в ювелирном деле она ничего не понимала, а управляющим, которые могли бы следить за имением, ни мама, ни папа не доверяли. С каждым месяцем долги мамы, что она брала на пропитание у соседей и знакомых, росли, а хозяйство перестало приносить хоть какой-то доход. Единственным выходом для моей матери было выйти замуж во второй раз. И она это сделала. Ее вторым мужем и моим отчимом стал граф Мендельферд – отставной генерал-майор с небольшим жалованием, но зато в нем был явным талант в управлении хозяйством. Всего за полгода он поставил на ноги все наше хозяйство, оно стало приносить хорошие доходы. Мама была переполнена благодарностью к графу и боготворила его. А в моей душе сразу же закрались сомнения и тревога – отчего же граф Мендельферд, про которого в обществе ходит дурная слава, так рьяно помогает нам? Александр Мендельферд всем известен своими бесконечными скандалами и гулянками. Где бы он ни появился, там всегда будет затеян скандал, а зачастую и дуэль. Выбора у моей мама не было. Она вышла замуж за первого же, кто позвал. Большую часть своей жизни он проводил в Париже – приезжал лишь несколько раз в год. Имением и всеми делами управлял проверенный графом управляющий.

Годы шли, а я все не мог разгадать замысел моего отчима. Мое желание стать ювелиром неумолимо росло, вопреки тому, что моя мама твердо повторяла – я буду военным…

Запись от 21 февраля 1849 года

В день, когда мне исполнилось 19 лет, моя мама погибла от сильной лихорадки, мучавшей ее уже несколько месяцев. Граф Мендельферд даже не соизволил прибыть на ее похороны. Когда мне исполнилось 20 лет, из Парижа мне пришло письмо, где говорилось, что граф Александр Демьянович Мендельферд погиб от сердечного приступа.

Его план я и по сей день не поведал. Но лишь сейчас я начинаю думать, что не было никакого плана. Может, бескорыстная помощь человека в нашем беспощадном мире кажется какой-то ловушкой.

Надо сказать, что я был счастлив, когда, наконец, решился бросить гимназию и продолжить дело отца. Меня всегда интересовали драгоценные камни, мне было интересно о них читать, смотреть на них, наблюдать, как они преломляют свет.… Мне нравилось все, что связано с ювелирным делом…

И даже сейчас, когда я являюсь одним из лучших мастеров Санкт-Петербурга и Москвы, я не утратил своего интереса к ювелирному делу…

Понедельник

28 сентября 2015 года

Санкт-Петербург, Россия

Только миновав ограду и ступив на мощеную дорожку, ведущую прямо к дому, Элеонора утонула в океане воспоминаний. В голову полезли обрывки из памяти про то, как строилась эта усадьба. В XIX веке ювелиру Петру Краснову императором Александром I было подарено имение, стоявшее на этом месте. Оно простояло до 20-х годов XX века. Тогда началось раскулачивание. Красновым удалось скрыться, притворившись крестьянами, тем самым защитив себя от смерти, а от имения не осталось и камня на камне.

Но во второй половине 30-х годов здесь была построена небольшая изба-читальня, а потом к ней и была пристроена колхозная школа. В военное время там расположился военный госпиталь. В 1942-м году, когда произошла блокада Ленинграда, в этот госпиталь попал снаряд, в результате чего погибло много раненых. И только в 1970-х годах родители Элеоноры – Арина и Борис Красновы отстроили усадьбу, максимально приближенную по виду к имению князя Краснова.

Она быстро прошла по мощеной дорожке к дому, подобно обиженному ребенку, склонив голову. На сад она смотреть не хотела, уж больно был тяжелый чемодан.

Элеонора Краснова вошла в большой холл, освещаемый солнечным светом, проникающим сквозь большие окна, и ахнула. В свои восемьдесят пять лет она уж было думала, что не способна удивляться. Но оказалось – это не так.

Поставив чемоданы возле деревянной лестницы, она вышла из дома и стала на крыльцо, окинув взглядом территорию усадьбы. Некоторые кусты и деревья были без листьев и их ветки уныло качались от сильных порывов осеннего ветра. Очень в этом году наступила резко и рано. Еще неделю назад стояла жара, а сейчас идут проливные дожди и гуляет холодный порывистый ветер. На больших же кустарниках, с большей унылостью, по-осеннему, развивались на ветру желтые листья. Газон был не острижен, трава иссохла и пожелтела. Картина не красивая.

«Вот, позорище! Да что бы в моем саду царил такой ужас! – думала она. Я, Элеонора Борисовна Краснова, могу простить пыль в доме, но не могу простить неухоженной территории на улице».

Это в ней воспитали ее родители – Борис и Арина Красновы. Они объясняли это так – если к вам придут нежданные гости, а в доме грязно, их всегда можно отвести в сад в большую и красивую беседку или на веранду. И, так как на улице у вас порядок и чистота, никто и не подумает, что в доме у вас полный бардак.

Элеонора Борисовна прошла в сад. Беседка была под массивным слоем лиан кобеи. Газон был ужасным и неухоженным, а деревья вызывали странное чувство: тоску, смешанную со стыдом. Голые ветки деревьев навивали тоскливые воспоминания, а сухие листья, лежавшие по всему периметру сада, стыд. Больше всего их было на скамейке и в беседке.

– Где эта чертова служанка! – выкрикнула Элеонора, сняв свое фиолетовое пальто.

Элеонора вбежала в дом с криками:

– Анастасия! Настя! А-ну, бегом сюда! Тихонова, иди сюда, кому говорят!

По лестнице спустилась молодая светловолосая девушка в сером платье и с серебряным подносом в руках. На подносе стояло несколько бокалов. Увидев Элеонору Борисовну, Анастасия испуганно дрогнула и чудом удержала поднос в руках.

– Осторожно! – кричала Элеонора, подбежав к лестнице. – Этот поднос – единственное, что осталось от прабабушки Агриппины! Да ты хоть знаешь, кто такая Агриппина Краснова?!

Настя молчала, потому что прекрасно знала, что лучше молчать и терпеть, тогда Элеонора быстрее замолчит.

– Агриппина Краснова-Рудникова – Ева для нашей семьи! – послышался тихий ироничный женский голос.

Элеонора яростно повернула голову. На пороге стояло ее чадо со своей двадцатипятилетней дочерью.

– Дарья! Не смей так говорить о ней! – кричала Элеонора, в пути к своей дочери. – Ты должна уважать своих предков!

Дарья все с той же иронией смотрела на Элеонору. Та, за прошедшие десять лет, хорошенько набрала лишнего веса. Такое отношение дочери к их роду Элеонору жутко злило.

– Мамочка, я тоже рада тебя видеть, – выговорила Дарья и, пошла к лестнице. – Роза, пошли за мной. – Роза последовала за матерью. У них обеих было по два чемодана.

– Как только я могла воспитать такую неблагодарную особу!.. – прошипела Элеонора вслед дочери, и прошла в кухню.

Дарья и Роза поднялись на второй этаж – там оказался просторный круглый зал. В нем было девять дверей, на каждой двери висела табличка с их именами (для каждого была определенная спальня). Между дверьми было девять окон в полный человеческий рост. Золотые узоры на дверях смотрелись очень красиво, и когда смотришь на всю эту красоту, кажется, что ты не в поместье под Петербургом, а в волшебном замке. Золотые люстры с хрустальными плафонами в форме зажженных свечей придавали этому залу стати и престижа.

– Слишком вычурно, – промычала Роза и подойдя к двери, на которой висела табличка с ее именем, вошла внутрь, громко закрыв за собой дверь.

Дарья завороженно осматривала этот зал. Она подошла к круглому дивану в центре села на него.

Резко все оборвалось. Дарья Краснова перестала о чем-либо думать и больше не видела ничего – только темноту. Темный туман нещадно поглотил ее, невзирая на сопротивление…

– Мам, мама проснись! – послышался взволнованный голос Розы во тьме.

Дарья с трудом подняла тяжелые веки и увидела смазанное, не четкое изображение реальности.

Она лежала в своей кровати, на краю которой сидела Элеонора со счастливым выражением лица. Подле нее, на противоположенном краю кровати сидела Роза. Ее-то лицо оказалось испуганным и было видно, что она плакала.

Комната в форме восьмиугольника. Кровать Дарьи была круглой, как и все в этой комнате. Стоял стол и шкаф из массива красного дерева. Потолок в форме купола, а в центре висела роскошная люстра, как в зале. Окна, как и во всем доме, арочные, во весь человеческий рост. Из окон бил солнечный свет, который придавал бежевым стенам, полотку с золотыми узорами и картинам уличных художников Франции неописуемой красоты и роскоши.

Дарья лежала, укрытая мягким пуховым одеялом, пытаясь придумать хоть одну фразу, сказав которую, она не выглядела бы глупо. Роза, когда умер Алексей – муж Дарьи и отец Розы, никакого вида, что скорбит, не подавала, а Дарья каждое утро просыпалась с мыслями о том, что единственный человек, которого она любила больше никогда не обнимет ее, не поцелует и не скажет, как сильно любит. При жизни он каждый день – утром и перед сном – всегда повторял «Я люблю тебя!». И Дарья твердо знала, что муж говорит всегда искренне, она чувствовала ту любовь, которую несли эти слова.

– Что со мной случилось? – спросила Дарья.

Получилось как-то излишне театрально. И ей самой стало не по себе.

– А ты не помнишь? – огрызнулась Элеонора. – Ты своего ребенка чуть до сердечного приступа не довела!

«Да, голос у нее как у лягушки» – подумала Дарья и сразу же укорила себя, – разве можно так думать о своей матери? Какая-никакая, а она все ж моя мама».

– Мам, ты сознание потеряла. Прямо на том диване. А еще у тебя кровь из носа шла.

– Так, вот почему у меня голова закружилась! – выговорила Дарья совсем уж не естественно и ухватилась за горячий лоб.

– Кстати, а где твой дурной муженек? – с сильным желанием сделать дочери гадко, спросила Элеонора. Она думала, что он бросил их, и хотела поковырять больную рану дочери.

– Он умер год назад, – ответила Дарья, сглотнув подступающий к горлу ком. Она почувствовала, что сейчас слезы посыплются градом, но все-таки сдержала их.

– Так ему и надо! – воскликнула Элеонора и пулей выбежала из спальни Дарьи.

* * *

Этим утром все было как всегда – холодный душ, черный кофе без сахара, и выборы наряда для похода на работу. Работала Варвара Стрельцова в Санкт-Петербургской галерее живописи. Ломая все стереотипы, она никогда не ходила с неулаженной прической, не повторялась в одежде. Хоть и гардероб ее был выдержан в деловом стиле, Варвара выглядела стильно и оригинально. Ее темные волосы были модно коротко пострижены, у нее были добрые зеленые глаза. Варвара была миниатюрного роста. Практически вся обувь у нее на высоких каблуках. Сегодня она надела черные брюки, белую блузку, черный жакет и черные туфли на высоком каблуке.

Варвара вышла из белого двухэтажного дома, который подарила ей ее мама на свадьбу… расположенного под Санкт-Петербургом, к своей черной дорогой Ламборджини, стоявшей возле высоких ворот. Варвара села за руль и поехала на работу – в город. Работает она арт-критиком, но при этом частенько читает лекции, заменяет некоторых экскурсоводов, а в свободное время оценивает разные предметы живописи. Платят не очень много, но она еще и дает консультации по живописи, оценивает мелкие предметы искусства для частных коллекций. Ее мать, которая живет в Риме. Мать всегда хотела, что бы ее дочь стала юристом, в идеале – адвокатом, ведь ответ Вари – Дмитрий, как раз был блестящим адвокатом, которого страшились все обвинители. Искусствоведом Стрельцова хотела быть всегда. Но сначала получила юридическое образование, чем вызвала у матери сильнейший восторг…

Парковка возле галереи была пустой и она без проблем припарковалась.

В фойе с ней чуть не столкнулся темноволосый мужчина средних лет, в черном, немного помятом, костюме. На руке виднелись дешевые часы.

– Здравствуйте, Варвара Дмитриевна, – четко произнес он.

– Доброе утро, Михаил Иванович, – ответила она, неестественно улыбнувшись.

Варвара сразу зашла в кабинет Виктора Ерошина – директора галереи. Стоял душный воздух, наполненный запахом растворимого кофе и пыли. Кабинет был весь в коричневых и темно-зеленых тонах. На стене возле стола Ерошина висела голова оленя.

Ерошин сидел за столом и завороженно смотрел в монитор компьютера. Она же поставила сумку на кресло напротив ерошинского стола, и достала из сумки белый тонкий ноутбук.

– Здравствуйте, босс, – сказала она, когда уже села на удобный темно-зеленый диван возле книжного стеллажа.

Он на секунду оторвался от монитора. Ерошин, сказав коротко «Доброе утро, Стрельцова», обратно повернулся в сторону монитора. Виктор Ерошин и Варвара Стрельцова хорошо дружат и между ними никогда не было той дистанции, какая есть между начальником и подчиненным.

В ноутбуке она проверила свое расписание – на сегодня запланировано всего три встречи. Первая начинается через час. Она посмотрела на время в ноутбуке – 8:32.

Она закрыла ноутбук и жалостливо спросила Виктора:

– Когда же мой кабинет будет готов? Ремонт идет не один месяц. Сколько можно?

Ерошин громко выдохнул и, закрыв свой ноутбук, устремил на Стрельцову свой взгляд.

– Варвара, есть разговор.

– На счет чего?

– Мне сегодня гость французский звонил… и… сложно об этом говорить…

– Говорите, Виктор Сергеевич.

Он тяжело вздохнул, собираясь с силами.

А Варвара тем временем вспомнила того самого гостя. Он оживленно звал ее на работу.

– Так вот. Этот гость – представитель Парижской галереи, позвонил мне и сказал, что готов предоставить тебе место в галерее Поля де Мона.

Она не могла в это поверить, но потом сразу же взяла себя в руки. Надо же, ее зовет к себе работать сам Поль де Мон[1]! Он владеет одной из самых крупных галерей живописи во всей Европе.

– А зачем ему я? – заволновалась Варвара Стрельцова.

– Ты ему понравилась. У него в галерее, как он сам говорит, работают лишь профессионалы своего дела. Профессионалы, готовые с головой уйти в работу. А ты именно такая.

– И как он это понял?

В кабинете повисло молчание.

– Это ты ему разрекламировал меня! – вмиг разозлилась Варвара.

Он набрался смелости. Прошла одна, максимум две секунды, ничего на первый взгляд не значащие. Но на самом деле в голове Ерошина прямо таки была настоящая битва! Одна его половина не хотела отпускать сотрудницу. Все же она стала ему родной, стала как дочь. Да и работала она прекрасно. С другой стороны: ему хотелось, что бы она была счастлива. А счастливей она будет с большей зарплатой и перспективами. Она должна расти. Хочешь-не хочешь, а отпустить ее надо!

– Ну, Варя! А ты сама не желаешь работать в одной из лучших галерей Европы?! Такой шанс бывает лишь раз в жизни! Да и то, далеко не у всех! Стрельцова, пойми, такие люди как де Мон далеко не каждый день кому-то предлагают работу. – Идя против себя и своих интересов, произнес Виктор Ерошин.

И только она открыла рот, чтобы ответить, как вдруг в кабинет вошел худой и высокий мужчина в хорошо сидевшем дорогом черном пальто и шляпе, а на шее был туго завязан серый шарф. На вид ему было пятьдесят лет. Только увидев Варвару, он загадочно улыбнулся. Следом за этим господином вошел тот самый представительно галереи Поля де Мона, приходивший сюда. Тот был полноватым, высоким, в мешковатом сером пальто. От того, кто вошел первым, исходил запах дорогого парфюма, а на его руке виднелись дорогие золотые часы.

– Bonjour Madam. Je suis heureux de vous voir[2], – произнес, улыбаясь, господин в сером шарфе.

– Bienvenue, sieur de Monts[3], – выговорила Стрельцова, повернувшись лицом к этому мужчине, одев на лицо гостеприимную, широкую улыбку.

– Чего? – по-идиотски спросил Ерошин, не знавший французского языка. Обычно он ходил на международные переговоры с переводчиком.

– Sieur de Monts, mon patron m’a dit à propos de votre offre[4]. – Произнесла Варвара без единой запинки.

– Oh, oui, madam, et quelle est votre solution?[5] – спросил Поль.

– Je ne suis pas sûr[6]… – Je peux penser à dimanche?

– Bien sûr. A annoncé sa décision dimanche. Je serai toute la semaine à Petreburge[7]. – Он сунул руку в карман пальто, а затем протянул ей визитку какого-то отеля. – Ceci est l’hôtel où je logeais. Barbara, je ne vais pas interroger maintenant, je pense qu’il serait préférable de le faire lorsque vous êtes d’accord.

– А теперь месье де Мон хотел бы поговорить о покупке некоторых картин с Виктором Сергеевичем, – проговорил переводчик месье де Мона.

– S’il vous plaît pardonnez-moi, mais je vais bientôt visiter[8].

Варвара, взяла свою сумку и вышла из кабинета Виктора Сергеевича.

* * *

Дмитрий встал с кровати и, совершив весь утренний ритуал, направился на кухню. Там его ждала женщина в синем облегающем платье с длинными светлыми волосами. Она сидела возле мини-бара и пила из его бокала виски. Когда Дмитрий Зубов увидел, что она пьет из его бокала, Зубов в момент рассвирепел. Утром он всегда злился, но за многие годы жизни научился управлять этой злостью, но сейчас… его бокал достался ему от отца, это было единственным напоминанием о нем, а она, Раиса Зубова, пьет что-то из этого самого бокала.

– Поставь его немедленно! – крикнул он, подбегая к ней.

– В чем дело? Не смей на меня орать! Ты забыл, мой дорогой, на чьи деньги ты живешь? – спросила она тихо, но при этом угрожающе.

Макияж у нее был идеален. Она поставила ногу на ногу и еще раз, теперь уже демонстративно, отпила из бокала.

Дмитрий подбежал к ней и, выхватив из рук бокал, кинул его на пол. Бокал разлетелся в дребезги и виски впитался в белый ковер.

– Ах, ты… я этот ковер в Индии купила! – закричала она.

– Не ври! На рынке, тут, за углом купила! Думаешь, я не знаю правду про твою поездку в Индию?! Знаю! К любовнику ездила…

Она ударила его кулаком в живот и пошла к лестнице. Она – его жена, Раиса.

Он стоял и держался за живот. Больно она его ударила. Тут зазвонил телефон.

Он достал телефон из кармана пиджака и поднес к уху.

– Алло! – спокойно, но с тенью злости, ответил на звонок Дмитрий Зубов.

– Дмитрий Серафимович, доброе утро, – послышался тихий женский голос, – когда Вы планируете прибыть в офис?

– Что-то случилось?

– Пришел человек, говорит, биограф семьи Романовых.

– И что ему нужно? – напрягся Дмитрий.

– Он хотел поговорить о какой-то пропавшей подвеске XIX века. Он сказал, что Вы должны об этом знать.

– Интересно, откуда?! – сорвался Дмитрий, и тут же попытался взять себя в руки.

– Дмитрий Серафимович, я не знаю! Я сказала то, что меня просили передать. – Обиженно произнесла секретарь Зубова в трубку. – Так, что передать гостю, когда вы приедете?

– Через час-два. – Коротко ответил Дмитрий.

Дальше он услышал лишь короткие гудки.

Зубов спешно положил телефон в карман пиджака и, выйдя из дома, сел в свой черный джип, и поехал на работу. А работает он в маленькой компании, которую он открыл сам. Она занимается изучением и экспертизой ювелирных украшений. Дело не очень прибыльное, но каким-то чудом они до сих пор держатся на плаву.

Весь антикварный ювелирный салон вместился в одно маленькое двухэтажное здание.

Он припарковался возле входа, захлопнул дверь своего джипа и пулей влетел в здание.

Секретарша Светочка сидела за своей стойкой, сортируя папки на рабочем столе, изредка настукивая ярким маникюром по клавиатуре. Неподалеку маялся от ожидания неизвестный посетитель, солидный мужчина лет тридцати в мешковатом дешевом сером костюме. В крошечном фойе стоял свежий, но в то же время наполненный какой-то необъяснимой атмосферой старины, свойственно исключительно антикварным и букинистическим лавкам, воздух.

Светлана не так давно была любовницей Дмитрия, и этот факт он даже не пытался скрывать. А зачем? Такого все равно не скроешь, так зачем напрасно нервы и силы тратить…

Она была черной узкой юбке и белой блузке. Волосы у нее, как и у его жены Раисы, были светлые и длинные. Но у нее они были стянуты в тугой хвост.

– Здравствуйте, Дмитрий Серафимович, это наш гость, Станислав…

– Станислав Аркадьевич, – протянув руку для рукопожатия Дмитрию.

– Зубов, Дмитрий Серафимович, – представился Дмитрий и не желая пожал гостю руку. Он по-прежнему злился из-за надоедливой жены.

– Что вам угодно? – спросил Зубов.

– Я пришел по поводу одной золотой подвески. Она была создана в 1851 году, по просьбе Николая I для его жены Александры Федоровны. И утрачена в том же году. Я хотел бы узнать о ней…

– Позвольте спросить, Станислав Аркадьевич, почему вас так интересует именно эта подвеска? – спросил слегка раздраженно Дмитрий Серафимович. – Я хочу сказать, что в период революции многие украшения царской семьи были утеряны… Так, почему именно эта подвеска? И отчего вы решили, что я могу помочь вам, я не искусствовед, не историк…

Станислав Аркадьевич замешкал.

– Мне требуется ювелирное описание изделия. Сколько примерно стоит, и так далее…

– Хм, Вы понимаете, чего Вы хотите? Я должен составить описание какой-то там подвески, которая пропала почти два века назад! – опять рассердился Дмитрий Зубов.

Станислав Аркадьевич открыл рот, но ничего не придумал, чтобы ответить.

– Поймите, я должен выяснить все об этой подвеске, – жалостливо промычал Станислав. – Я должен.

– Зачем?

– Понимаете, украшение было создано специально для Александры Федоровны, жены Николая I.

– И что?

– То, что я биограф семьи Романовых, и просто обязан иметь всю информацию об этой подвеске. Я обязан раскопать всю информацию об этой подвеске и должен понять, кто ее украл.

– Разрешите полюбопытствовать, как описание изделия поможет вам найти ее?

Он глубоко вздохнул, Станиславу Аркадьевичу явно надоело уговаривать ювелира.

– Вы поможете? Будьте уверены, я хорошо заплачу.

Дмитрий задумался, а потом, снисходительно вздохнув, коротко произнес:

– Да помогу.

Все же аргумент, что Станислав Аркадьевич хорошо заплатит, заставил его согласиться. Тем более исследование подвески помогут отвлечься от мыслей о Раисе.

* * *

Он вошел в свой кабинет и сразу покосился на трех коллег, сидевших за своими столами.

– Привет всем, – пробормотал он и, пройдя к своему столу, сел за него и включил компьютер.

В ответ – молчание.

Вдруг в кабинет вошел лысый мужчина тридцати лет в спортивном костюме.

– Поляков Владимир Сергеевич тут сидит? – спросил этот мужчина.

– Здесь. Откуда вы знаете мое имя? – спросил Владимир Сергеевич Поляков.

– В дежурной части сказали. – Ответил мужчина. – Велели к вам обратиться.

Владимиру двадцать четыре года, он всего лишь год работает в полиции, а до этого был практикантом. Он среднего телосложения, светлые, короткие волосы, не женат. Клянется всем, что никогда в жизни не женится. Живет в большом доме за чертой города, обожает домашних животных, но с его работой собаку или кошку дома не заведешь. День рождения ненавидит и не празднует. Просто потому, что даже не помнит этой даты…

– С чем пожаловали? – спросил Поляков, лениво.

– Да, обчистили хату мою, а потом обнаружил невесту мою мертвую, Володька. Заяву катать буду.

– Я вам не Володька, а Владимир Сергеевич. Обратитесь к Резнецкому, – и указал на сорокалетнего мужчину за соседним столом.

Коллега непонимающе взглянул на Полякова.

– А чего не к тебе? – спросил Резнечкий обиженно.

Он глубоко вздохнул. Не занимается он скучными кражами. Он занимается интересными делами: маньяками, серийными убийцами. Никак не воры, случайно убившие какую-то там девушку! Вот только Владимира Полякова как холодной водой окатили, когда он понял, что оперативник – это не то, что показывают в сериалах и фильмах. Нет. Интересных убийств нет (практически нет). Вообще, такое определение, как «интересное убийство» в полиции считают не приемлемым. Ведь убийство – значит, кого-то убили. А смерть человека – трагедия. Но для Владимира Полякова не бывает траура. Для него труп – рабочий материал. За это его и недолюбливают.

– У меня итак есть другое дело, а ты свободен, – отоврался Поляков и включил в компьютере пасьянс «Паук».

Потом, когда гость уже уселся напротив стола Резнецкого, и когда Поляков уже проиграл пасьянс, он решил пойти покурить. А Резнецкий злобно смотрел на уходящего стажера-оперативника.

Выйдя из кабинета, он сразу подумал – нет, я ж бросил курить. И только повернулся, чтобы снова войти в кабинет, как вдруг махнул рукой и пошел к выходу. Захотелось подышать свежим воздухом.

Да, за целый год его работы здесь ни разу даже не было «интересного убийства». Вот бы сейчас подвернулось какое-нибудь дело, чтоб без наркоманов и алкоголиков.

Помогать Ломову – сегодняшней «жертве» Поляков не желал. Тот слой население, к которому принадлежал Ломов вызывал у Владимира Сергеевича отторжение и ненависть.

«Могу поспорить, Ломов сам виноват в том, что его обокрали, – думал Поляков. – Он сам не одну квартиру обокрал и не одного человека убил! Я хочу помогать тем, кто реально нуждается в моей помощи. Тем, кто никого не убил и кто никого не обворовывал».

* * *

– Все на обед! – крикнула Элеонора Краснова, сидевшая во главе длинного стола в столовой. – Быстро!

В столовую сразу же вошла Роза, и Элеонора, не теряя времени, прошипела:

– Где твоя мать?

Роза спокойно села на четвертый стул справа от Элеоноры. Она не хотела разговаривать со своей «любимейшей» бабушкой.

– Ты слышала вопрос?! – гаркнула Элеонора, стукнув по столу.

– Да! Слышала! Я не хочу с вами разговаривать! – ответила угрожающе Роза.

– Что? Ах ты мелкая…

– Нет. Не смейте оскорблять меня и мою мать. Вы поняли?

– Твоя мать – моя дочь! А ты не смей мне указывать, как общаться с дочерью!

– Если эта дочь – моя мама, то буду! Я буду Вам указывать, как общаться с ней!

– Ах ты, малявка! Я сотру тебя в порошок! – скривилась Элеонора.

– Хм, давайте закончим нашу беседу. Я вас услышала, надеюсь, что и вы меня услышали.

Тут в столовую вошла светловолосая, высокая женщина пятидесяти семи лет. Она была не одна, а с темноволосым высоким мужчиной, одетым в черный дорогой костюм. На вид ему было лет пятьдесят пять.

– Привет всем, – произнесла она.

– Привет, тетя Лена, – произнесла Роза.

Это была Краснова Елена Яновна. А кто этот мужчина?

– Лена, а кто это с тобой? – спросила Дарья, входившая в столовую.

– Максим Кроевонич, польский бизнесмен. Подробнее расскажу за столом. – Бегло сказала Елена Краснова.

Елена повернулась к Дарье, и они обнялись.

– А вы уже обедаете? – ответила Елена, усаживаясь за стол. Ее спутник сел рядом.

– А кого мы еще ждем? – спросила Дарья, усевшись напротив Елены.

– Марту и Сару с ее муженьком, и Костю, – ответила Элеонора.

Константин Краснов – единственный человек в их роду, на кого Элеонора не кричит. Но Константин умер в авиакатастрофе.

Сразу после ее слов в столовую вошли люди того же возраста, что и Элеонора – Сара, Марта и Ян (муж Сары).

– Привет всем, – сказала Марта.

Марта и Сара были почти в одинаковых платьях, а Ян Станиславович был в синем костюме.

Все сели за стол.

– Ну, наконец-то, можно поесть, – произнесла Дарья.

– А тебе лишь бы только поесть! – воскликнула Элеонора.

Дарья с трудом удержалась, чтобы ничего не ответить маме, а Роза лишь косо глянула на Элеонору, накладывая себе в тарелку салат с красной рыбой.

– Фу! – прокричала Элеонора, выплевывая салат, – что за помои! Настя! Ну, эта негодяйка у меня сейчас попляшет!

– Мам, перестань. Вон, попей вина! – сказала Дарья, не желая слышать криков Элеоноры.

– Народ, – громко сказала Елена, улыбаясь, – у меня для вас новости. Думаю, вы все заметили мужчину, с которым я сюда приехала из Польши. Его зовут Максим, – она указала на своего спутника, – он бизнесмен, занимается изготовлением детских игрушек, работает в Польше.

Дарья посмотрела на Максима. Она его даже не заметила.

– А почему Максим, а живет в Польше? – задала она существенный вопрос.

– Он русский. Просто бизнес открыл в Польше из-за матери. Его мама родом из Польши, и после смерти отца Макса, потребовала переехать на ее родину, – ответила Елена.

– Тряпка, да еще и немой! – прошипела Элеонора, взглядом разорвав в клочья Елену и Максима.

– Так, вы значит, муж и жена? – спросила Марта, улыбаясь.

Марта вовсе не выглядела на свои годы. Максимум ей можно было дать не более пятидесяти пяти лет.

– Нет, нет, тетя Марта, это мой жених. Через месяц планируем свадьбу, – ответила Елена.

– Лена, – тихо произнесла Элеонора, – надеюсь, твой этот…

– Максим, – подсказала Елена.

– Да, Максим. Надеюсь, Максим возьмет твою фамилию?

Наступила тишина. Все знали, что Элеонора готова пойти на все, лишь бы сохранить фамилию и род Красновых. Дарья и ее супруг сразу согласились сделать так, как приказала им Элеонора. Но Елена с детства была не такой.

– Элеонора, – с легким акцентом произнес Максим, – я не хочу вас расстраивать, но Лена возьмет мою фамилию.

Он наклонился к тарелке. Глаза Элеоноры загорелись яростью, и Дарья вмиг поняла, что сейчас Элеонора «взорвется». Дарья встала и подбежала к Элеоноре. А сама Элеонора схватила большой нож и замахнулась на Елену. Она выронила бокал с красным вином, а Максим застыл.

– Мама! – крикнула Дарья, пытаясь выхватить нож у Элеоноры.

– Отстань! – воскликнула Элеонора и резко поранила руку Дарьи ножом.

Кровь моментально начала капать с ее руки. Роза бросилась к матери что бы помочь, а Дарья поспешила наверх (в ванную).

– Эля! – крикнула Сара, – ты с ума сошла?!

Ян испуганно смотрел на Элеонору, которая бросив окровавленный нож на стол, пошла в свою спальню.

– Она сумасшедшая? – спросил Максим серьезно, без тени иронии.

– Похоже на то, – сказала, словно окаменевшая, Елена.

А Дарья мигом, не теряя времени, сделала давящую повязку на поврежденный участок руки, тем самым остановив кровотечение. Элеонора попала по вене. Было больно. Даже не физически, нет. Морально. Ее мать порезала ей руку ножом, задев вену, а вместо того, чтобы попросить прощения, она просто безразлично смотрела на нее. Элеонора была такой всегда. Даже когда Дарью отправляли в первый класс. Все родители обнимались со своими детьми, а Элеонора просто говорила:

– Если заревешь, то покажешь всем, что ты – тряпка. Об тебя все, всю жизнь, будут вытирать ноги! Не реви!

Дарья Краснова старалась никогда не плакать. Никогда. Ни от радости, ни от горя. Даже на похоронах мужа пыталась не плакать. Просто стояла и смотрела, а хоть из последних сил держалась. Да, на похоронах не плакала, но потом… каждый раз приходила на кладбище и сразу же начинала безутешно рыдать. И до сих пор не понимает, как тогда, на похоронах она смогла сдержаться и не заплакать. Но вот сейчас – она не сдержалась и заплакала. Она держала руку под ледяной водой и рыдала. Рыдала в голос. Так, как никогда не рыдала.

* * *

– Я готов дать полное описание этого украшения, – выговорил Дмитрий, сидя за рулем своего джипа. Он застрял в пробке.

– Когда? – спросил собеседник в трубке. Это был Станислав Аркадьевич.

– Завтра, – не задумываясь, ответил Дмитрий.

– Хорошо, я Вам завтра позвоню, – ответил Станислав Аркадьевич, явно ожидавший от Зубова другого ответа.

Начало смеркаться. Солнце, то прятавшееся за темными облаками, то вновь освобождавшееся от них, почти совсем спряталось за горизонт.

А сам Дмитрий приехал домой, где его ждала его нелюбимая жена Раиса. Она сидела за обеденным столом и ела. Все в том же платье, с той же прической.

– Привет, – тихо пробормотал он.

Она промолчала.

Дмитрий сел напротив нее за маленький круглый стол.

– Нам надо развестись, – вымолвил он.

Раиса посмотрела на него.

– Я согласна, – сухо сказала она и отпила кофе из своей белой кружки, на которой виднелась практически стертая черная надпись «Я лучшая!»

– Ты даже не спросишь, почему? – удивился Дмитрий.

Она усмехнулась.

– А мне все итак предельно ясно! Да, была у нас когда-то любовь, никто и не спорит. Вот только ее больше нет. Есть лишь привычка.

Раиса молча встала из-за стола, сняла свое кольцо, которое подарил ей он возле Биг Бена, и положила его возле руки Дмитрия.

– Прощай, Дима, – сказала она, будто сейчас заплачет, и поднялась наверх.

Прошло два часа. Он уже сидел на диване в гостиной и пытался по фото составить подробное описание подвески, про которую спрашивал Станислав Аркадьевич. Он, случайно повернувшись, увидел, как она спускается по лестнице с чемоданами. Бросив все, он побежал к ней.

– Ну, и где ты будешь жить? – заботливо спросил Дмитрий.

– Не пропаду, – огрызнулась Раиса, – я ведь и сама неплохо зарабатываю!

Она быстро вышла из дома.

А он стоял на месте и думал о принятом им решении. Правильно ли он поступил, когда заговорил с ней о разводе? Может, они бы могли еще вместе пожить? Хотя, последние полгода они друг другу только мешали.

– Я все правильно сделал, – пробормотал себе под нос Дмитрий и пошел обратно – заниматься рабочими делами. – Правильно, но…

На его душе остался какой-то осадок. Было здесь нечто неправильное, вот только, что…

* * *

Она вошла в свой дом, когда вспомнила, что у нее в доме нет даже намека на что-нибудь сладкое – к чаю. Она схватила ключи с тумбочки, вышла из дома и остановилась на крыльце. Ближайший магазин не близко, а уже сумерки. Может, поехать на машине? Но потом она решила прогуляться, и пошла пешком. Этот самый ближайший магазинчик находится прямо возле психиатрической лечебницы, граничившей с дачным поселком, в котором жила Варвара. Было как-то жутко идти возле лечебницы, когда уже стемнело.

Когда она оказалась около ворот лечебницы, прямо перед ней остановилась машина «скорой помощи». Из машины вышли двое молодых санитаров, которые вели лысого мужчину средних лет, бьющегося в конвульсиях. И когда один из санитаров взглянул на нее, ей тут же стало не по себе. Она с детства презирала и боялась врачей.

Они прошли мимо нее, один из санитаров даже случайно толкнул ее. У нее из рук тут же выпали ключи и телефон. Она присела на корточки, чтобы поднять свои вещи. И санитар в свою очередь тоже присел и стал смотреть ей прямо в глаза. Подняв все, она встала. Он все еще смотрел на нее, но уже снизу.

– В чем дело? – спросила она, настороженно.

– Я вас где-то видел, – промычал он, вставая.

– Я работаю в галерее живописи.

– Я не хожу туда.

– Может, на улице пересекались, – ответила она, улыбаясь, и продолжила свой путь.

Варвару эта встреча очень сильно напугала. Она очень боится врачей и больниц, особенно больниц. Купив пакетик шоколадного печенья, которое очень любила, она спешно вернулась домой.

Ночь

С 28 на 29 сентября.

Санкт-Петербург, Россия

До

Вечер выдался весьма долгим и волнительным. Но еще более волнительной будет ночь. Будет совершено первое убийство и никто этому не помешает.

Радость сменялась тревогой и волнением. В голову лезли глупые мысли о неправильности ее выбора. Но все это полная ерунда, и она об этом знала как никто другой.

Да даже если бы она передумала – уже поздно что-либо менять. Первые шаги уже совершены. Те, самые первые и неуверенные, как у тех детей, которые только научились ходить. Только для нее это не те первые шаги и давнего детства, а другие – в страшную и всепоглощающую пучину грехов – убийств. И не простых убийств, а самых что ни на есть зверских и нечеловечных.

Но именно убийство было тем самым утешающим, заглушающим боль, призом, за который она собиралась бороться до конца.

После

Последние несколько лет он проводил ночи совсем по-другому. Но сегодня как-то уж слишком хотелось спать, но сердце выскакивало из груди и это не позволяло уснуть.

Убийство наконец-то совершено. То, что так долго планировалось, произошло за считанные минуты. Так всегда. И к чему те тревоги и сомнения?

Ему было противно вспоминать про то, что в какой-то момент даже хотел все бросить и забыть. Забыть про планируемые убийства и месть. Не нет. Он не забыл – решил довести начатое до конца.

И он даже представить не мог, как сладостно осознание того, что ты убил человека. Как прекрасно чувствовать ту безграничную власть над человеком. Когда ты решаешь: кому жить, а кому – нет. Когда все тебя боятся, а не насмехаются…

Из дневника Агриппины Красновой

Запись от 10 мая 1851 года

Когда я впервые увидел ее, понял, что впервые в своей жизни по-настоящему влюбился. Она была прекрасна. Даже, в какой-то степени, идеальна. Ее яркие зеленые глаза, ее длинные русые волосы, ее стройная фигура, все было идеально. Я сразу же стал тщательно продумывать, как к ней подойти, как с ней заговорить. Но мне будто что-то мешало. Такого никогда прежде со мной не случалось. Она была для меня слишком прекрасной, слишком идеальной. Мы увидели друг друга и не могли перестать смотреть. Потом она, поправив свою шляпу, медленно стала подходить ко мне. А я по-прежнему не мог пошевелиться.

Это был полдень 17 июля 1946 года. Я помню все до мельчайших деталей, будто это было вчера. Я никогда прежде не испытывал таких сильных чувств. Это произошло на ярмарке.

Сквозь толпу она наконец подошла ко мне. Мы стояли близко, по-прежнему молча. Через некоторое время я прервал молчание.

– Сегодня очень красивый день. – Немного подумал. – Вы согласны со мной, госпожа…

Она посмотрела на ярко-голубое небо, слегка испорченное темно-серыми пятнами, именуемыми облаками.

– Вы правы, месье, – согласиась она, слегка кивнув головой.

Я помню ее голос, такой новый, незнакомый, но уже полюбившийся. Это был самое прекрасное мгновение за всю мою жалкую жизнь. Она была просветом, который мог меня спасти от самого себя…

Родители Аргипины были против нашего брака, особенно ее мать. Она, по не понятным мне причинам считала, что я не достоин ее дочери. В связи с этим между Агрипиной и ее матерью разгорелся ужасный скандал, после которого Агрипина собрала все сои вещи и переехала ко мне в поместье.

Вскоре у нас родилась дочка, которую мы без раздумий назвали Викторией. Я всем сердцем хотел для нее лучшего будущего. И я сделал все от меня зависящее для того, чтобы она была счастлива и ни в чем не нуждалась.

Вторник

29 сентября 2015 года

Санкт-Петербург, Россия

Настя, пропылесосив пол в том круглом зале, а потом решила пойти и пропылесосить пол еще и на первом этаже. Сейчас всего шесть часов утра. Все еще спят. Она успеет пропылесосить весь первый этаж и приготовить завтрак, который когда-то готовила ей мама. Завтрак состоял из тостов, промазанных маслом, омлета, который у ее матери получался бесподобным, и либо чашки черного кофе, либо стакана ледяного сока – на выбор.

Она уже спустилась на одну ступеньку, когда увидела ужасное. Да тела висели, привязанные за руки железными прочными цепями к люстре.

Кровь стекала по их телам и одежде. За мгновение до того, как в глазах потемнело, голова закружилась, а в ушах зазвенело, Настя заметила, что тела обезглавлены. На полу была огромная лужа крови. Настя была как в тумане. Ей было страшно. Зазвенело в ушах, закружилась голова, и в глазах потемнело еще сильнее. Было уже невыносимо терпеть. Она упала и сразу потеряла сознание.

– Настя! Настя, что с Вами?! – услышала она знакомый женский голос и почувствовала резкий запах нашатырного спирта. – Настя!

Настя открыла глаза и увидела Дарью, держащую в руке кусок ваты.

– Они! – прокричала Настя. – Они! Вы их видели?! Они мертвы!

– Да, да, мы их видели! – протараторила Дарья и помогла Насте встать.

– Надо вызвать полицию, – бормотала домработница

– Вызвали уже. Вот, ждем, – выговорила Дарья и повела Настю в круглый зал.

Они вошли в комнату Дарьи и сели на кровать.

* * *

Поляков сидел и со скучающим выражением лица наблюдал, как все усердно работают. Ему тоже хотелось усердно, с интересом работать, но не давали ему таких дел, над которыми он, Владимир Поляков мог бы ломать голову, с интересом шаг за шагом идти за преступником.

– Поляков, а че это ты штаны просиживаешь? – возмущенно, оторвавшись от своей работы, спросил Резнецкий.

– Надо так, – огрызнулся Поляков, косо глянув на коллегу.

– Вы гляньте на этого красавца! – воскликнул Резнецкий, – мы тут работаем в поте лица, а он целыми днями сидит и на компьютере пасьянсы слаживает! И как тебя до сих пор не уволили?

– Ну, не уволили же. Резнецкий, чего тебе от меня надо? А? – недовольно, уже повернув голову к возмущенному коллеге, произнес Поляков.

Вдруг в кабинет вошел начальник – Говоров Илья Григорьевич. Седоволосый мужчина, с небольшой бородой. Всегда ходит в серых костюмах. В его руках была картонная новая, почти пустая папка.

– Поляков, тебе дело, – пробурчал Говоров. – Возьмешься?

– А что там за дело? – спросил Поляков, лениво выхватив папку из рук Ильи Григорьевича.

– Выезжай прямо сейчас, – громко сказал Говоров.

Он открыл папку, а она оказалась пустой.

– Это шутки? – возмущенно спросил Владимир.

– Я тебе не шут, чтобы шутки шутить! – быстро разозлился Говоров.

– А адрес где? – лениво спросил Владимир.

– На папке карандашом написан.

Он взглянул на папку. Там действительно огромными буквами был написан адрес. Он молча встал, бросил папку на свой стол и вышел из кабинета. Он сел в машину (Bentley модели Continental GT Speed последнего поколения) и поехал по адресу – в дом семейства Красновых, не предвкушая особого интересного дела.

Когда он приехал, то с опаской подошел к большим каменным воротам. Возле ворот стояла Дарья с взволнованным выражением лица.

– Вы из полиции? – спросила Дарья дрожащим голосом.

– Да, меня зовут Владимир Сергеевич Поляков. Что у Вас случилось? – пробормотал он, на самом деле даже не желая знать, что случилось у этих гадких богачей. – А как Вас зовут?

– Дарья Владимировна Краснова. Пройдемте со мной в дом.

– А что там?

– Пройдемте. Сами увидите.

Эта ее фраза его буквально вывела из себя. Он чуть сам не убил ее. Насмотрелись тупых сериалов и думают, что «Пройдемте. Сами увидите» – это хорошая фраза для таких случаев.

Если у них нет интересной загадки для меня, я их закопаю – подумал Владимир.

Когда они уже вошли в холл, он с раскрытым ртом смотрел на двух людей – мужчину и женщину, висящих, прикрепленных цепью к люстре за руки, обезглавленных, в одеждах девятнадцатого века. На женщине было зеленое пышное платье, а на ее руках виднелись почти прозрачные зеленоватые перчатки. На мужчине был черный плащ и цилиндр. Под ними на полу была уже немного застывшая лужа крови.

Он увидел это и сразу понял – он, наконец, нашел стоящее дело. И уже с огромным энтузиазмом шагнул вперед к луже темной, почти черной крови.

По холлу ходили эксперты. Один брал образцы крови, другой фотографировал тела, лужу крови, люстру, все помещение.

Возле лестницы стояли Дарья, Настя и Элеонора. Настя истерически плакала, Дарья с трудом держалась, но ее глаза все равно были красными. А вот Элеонора не проронила ни слезинки, и глаза ее красными совершенно не были. И Владимир сразу понял, с кого начнет допрос.

Он не спеша подошел к ним и тихо, вдумчиво (давненько он не был на месте преступлений) произнес:

– Интересно, как эта люстра выдержала двоих человек?

Элеонора тут же возмущенно прокричала:

– Молодой человек, эта усадьба была дана моим прабабушке и прадеду в благодарность от самого императора! В позапрошлом веке строили не так, как сейчас.

Он согласно кивнул, а потом снова спросил:

– Дарья Владимировна, а кто нашел тело?

– Я! – синхронно крикнули Настя и Дарья.

Он посмотрел на Настю.

– А Вас как величать? – спросил Владимир, все так же вдумчиво.

– Настя. Домработница. Я пылесосила пол на втором этаже. А потом решила пропылесосить пол и на первом… Я спустилась на одну ступеньку и увидела их… они висели…

– Я всегда рано встаю, – начала Дарья рассказывать свою версию происходящего, – встала в шесть тридцать и решила пойти в кухню, позавтракать. Смотрю, а там Настя лежит. Посмотрела вперед, а там на люстре висят Лена и Максим.

– А почему Вы в обморок не бухнулись? – поинтересовался Поляков.

– Я врач. Точнее, кардиохирург. Я привыкла смотреть на кровь.

– Одно дело – незнакомые пациенты. А совсем другое дело – родные люди, – четко сказал Поляков, всматриваясь в глаза Дарьи.

– Я, конечно, растерялась, но я же говорю, я привыкла к виду крови. Я и сейчас боюсь и переживаю, но до обморока видом крови меня не довести, – уверенно ответила Дарья.

Он переключил взгляд на Элеонору.

– А как Вас зовут? – вежливо спросил он, но как-то нетерпеливо.

– Элеонора Борисовна Краснова. Тетя убитой, – громко ответила Элеонора.

– А где Вы были этой ночью? – спросил Владимир, а потом понял, что надо бы вызвать ее в участок.

– Как, где?! По клубам шлялась! – возмутилась Элеонора. – Дома. Здесь. Спала.

– Элеонора Борисовна, давайте, Вы подъедите сегодня к часам четырем в участок, – уже как-то лениво попросил Поляков.

– Зачем?

– Мне нужно Вас допросить.

– Ладно. А что это Вы меня в участок тащите, а Дашку, так тут допросили!

– Вот, придете в четыре часа в участок, я все Вам подробно расскажу.

Она злобно посмотрела на молодого опера и пошла в кухню.

– Их переодели! – вдруг вскрикнула Настя.

Владимир Поляков от неожиданности подскочил. Дарья улыбнулась, но потом быстро улыбка с ее лица исчезла, и она кинула свой сосредоточенный взгляд на Настю.

– Кого переодели? – спросила Дарья.

– Их, – коротко ответила Настя, опять зарыдав в голос.

– Елену и Максима? – неуверенно спросил Поляков.

– Да, – ответила Настя.

– В смысле, переодели? – не понял Поляков.

– В прямом смысле, переодели. Я когда в первый раз увидела их, они были в своих пижамах. А сейчас они, вон, в старинных одеждах.

Он бросил взгляд на висящие тела.

– Да снимите их! В конце концов, сколько можно! – гаркнул Владимир так громко, что Дарья и Настя даже прикрыли руками уши.

Первый криминалист послушно поднес к телам стремянку и попытался развязать цепи, которой были привязаны их руки, а потом быстро спустился с лестницы. Дальше к нему на помощь пришел второй. Они вместе взяли сначала тело Елены и унесли куда-то на улицу, а потом вернулись и унесли тело Максима туда же.

Дарья, потеряв из виду этих криминалистов, пошла в кухню. Настя осталась стоять напротив Владимира. Ей было не по себе.

– Настя, а Вы можете показать мне комнаты погибших? – спросил Владимир. – Они же жили здесь?

– Да. Сейчас, – каким-то виноватым голосом ответила Настя и они стали подниматься по лестнице на второй этаж.

От такой интонации Насти ему даже захотелось спросить ее: «Чем я Вас обидел?» Судя по всему, эта Элеонора тот еще деспот, – подумал Владимир. Он только сейчас стал понимать, что она, скорее всего, не убийца. Такие, как она, часто говорят, что убьют, но почти никогда не убивают. Хотя, всякое может быть. Владимир даже сам не понял, почему его так заинтересовало это дело? Из-за необычного убийства? Из-за странного поведения жителей этого поместья? Их поведение было воистину странным. Взять хотя бы эту Дарью: на первый взгляд – нормальная женщина. Но! Умерли женщина с мужчиной в ее доме, судя по всему, ей хорошо знакомые люди, а она просто стоит и смотрит на их обезглавленные тела.

– А кем Дарье приходились убитые? – задумчиво спросил Владимир, по пути в комнату Елены и Максима.

Настя воздохнула. Похоже, расспросы молодого оперативника ей уже надоели. Но он был обязан ее обо всем спрашивать.

– Елена Яновна – двоюродная сестра Дарьи Владимировны, а Максим – жених Елены Яновны.

Вон оно как! Умерла ее двоюродная сестра со своим женихом, а она говорит, что просто привыкла к виду крови. Что-то странно. Может, она не переживает, потому что она и убила свою двоюродную сестру с ее женихом? Ну, про Элеонору он уже все понял. Но допрос он все равно начнет с нее.

Они подошли к комнате с табличкой, на которой было написано «Елена».

– Прошу, – произнесла Настя, открыв дверь, а потом, когда быстро вбежала, посторонилась, дабы пропустить следователя Полякова.

– Спасибо, – сказал он, войдя в комнату и закрыв за собой дверь.

На кровати лежало что-то золотое. Он настороженно подошел и рассмотрел этот объект. Это была некая золотая подвеска с рубинами, бриллиантами и изумрудами.

– Это ее украшение? – спросил Владимир, указав пальцем на подвеску. Она его пугала, он не мог понять – почему.

Настя подошла к кровати и несколько секунд просто стояла и всматривалась в подвеску. А потом уверенно сказала:

– Нет. Она не носила ювелирных украшений. У нее не было таких денег.

– Судя по тому, в каком доме это семейство живет, и по тому, что они наняли домработницу, я думаю, у них есть деньги на ювелирные украшения.

– Вы только посмотрите, какие бриллианты! Это не просто украшение.

– Вы разбираетесь в ювелирном деле?

– Нет. Не нужно быть мастером, что бы понять, что это очень дорогое украшение. Возможно, ручной работы.

– Так, ладно.

Он вышел из комнаты, доставая из карманов джинс телефон. Потом он набрал номер Дмитрия Зубова и поднес телефон к уху.

С Дмитрием Зубовым они дружат долго. Познакомились на Фейсбук.

– Привет, Дим, ты можешь помочь? – перешел сразу к делу Владимир.

– Что тебе надо? – сонно спросил Дмитрий.

– На месте преступления мы нашли ювелирное украшение. Золотое. Подвеску с красными, зелеными камнями и бриллиантами.

– Ага, я сейчас приеду, диктуй адрес, – произнес Дмитрий, немного приободрившись.

Уже через двадцать минут Дмитрий стоял на пороге дома Красновых. Его встречал Владимир. После рукопожатия Поляков сразу повел друга в комнату Елены и Максима.

– А чего ты был не на работе? – спросил Владимир, поднимаясь по лестнице на второй этаж.

– А как ты понял, что я был не на работе?

– Голос у тебя был сонным. Когда ты на работе у тебя голос бодрый.

– Ай, решил устроить себе выходной, – махнул рукой Зубов, который плелся где-то позади.

– Не ври! Ты всегда ходишь на работу! – проговорил Поляков, – что случилось?

Дмитрий вздохнул.

– От меня Раиса ушла, – ответил Зубов, когда они уже вошли в комнату Елены и Максима.

– А с чего это вдруг? – ужаснулся Поляков.

– Да, не вдруг, – раздраженно ответил Зубов, – мы уже давно ссоримся. Стали абсолютно чужими людьми.

– Так, она ушла, и все?

– В каком смысле?

– Без всякого дележа имущества?

– Конечно! Ей это имущество… не надо оно ей.

Владимир посмотрел на виноватое лицо Зубова.

– Ты предложил ей развестись, – догадался Поляков.

Дмитрий молчал. Но Владимир и без слов понимал, что он прав. Зубов подошел к кровати и внимательно посмотрел на подвеску.

– Ого! – воскликнул он так громко, что Владимир снова подпрыгнул.

– Ты чего? – сердито спросил Поляков Зубова. Он ненавидел, когда кто-то видел его страхи. Ему хотелось показаться бесстрашным, хоть он вовсе таковым и не является.

– Это же она! Но как? Как она здесь оказалась? – восторгался Дмитрий Зубов.

Полякову опять стало не по себе.

– Володька, если я не ошибаюсь, только что мы разгадали одну из непростых загадок истории.

– В каком это смысле?

– В самом прямом! Эта подвеска, если это подлинник, была сделана придворным ювелиром в середине XIX века для Александры Федоровны – жены Николая I.

«О, Боже! Только этого мне не хватало! – думал Поляков. Теперь в участке будут толпиться историки, и выпрашивать всю информацию об этом деле! Они не дадут мне нормально заниматься расследованием дела. Нет! Только не это!»

Выражение его лица говорило все за него: «Только не это».

– Я понимаю твой ужас. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы никто не узнал об этой подвеске, – снисходительно выговорил Дмитрий.

– Спасибо тебе, Димка, – выговорил Владимир с таким выражением лица, как у промокшего под дождем кота.

– Да не за что, – похлопал он Полякова по плечу.

Зубов повернулся к стене возле окон и внимательно посмотрел на картины, замазанные чем-то красным.

– А это что? – спросил он, указывая пальцем на картины и подходя к ним.

– Картины.

– Я понимаю. Чьи они? Кто их написал?

– А я знаю? Какой-то художник, вероятно.

– Вероятно.

Дмитрий достал из кармана пиджака телефон и на быстром наборе нажал цифру «9».

– Кому звонишь? – нетерпеливо спросил Владимир Поляков.

– Одному другу, она спец по живописи, – ответил Зубов, прикрывая динамик телефона.

– Алло, – послышался голос Варвары Стрельцовой в трубке.

– Алло, привет, Варя, – протараторил Дмитрий, – Нужна твоя консультация. Точнее, надо чтоб ты приехала.

– Зачем? – мрачно спросила Стрельцова.

– Мой друг Владимир пришел на место преступления, позвал меня, а там картины какие-то. А я же в живописи ничего не понимаю. Можешь приехать? – быстро проговорил Дмитрий, а потом резко замолчал.

– Нет, – отрезала Варвара.

– Почему?!

– Я занята.

– Речь идет о преступлениях! Убийстве, понимаешь?

– Понимаю. У меня важные гости в галерее. Я, что, должна бросить именитых гостей, ради прихоти какого-то копа?! Как ты себе это представляешь?! – возмутилась Варвара.

– Варя, пока ты возмущаешься, убийца гуляет на свободе и ищет следующую жертву, зловеще проговорил Дмитрий.

– А я-то здесь при чем? – возмущенно спросила Варвара и вздохнула.

– Ты можешь помочь найти преступника! Или ты не желаешь правосудия? – уговаривал подругу Дмитрий.

– Правосудия итак, как не было, так его никогда и не будет, – огрызнулась Стрельцова и замолчала. Через несколько десятков секунд послышался ее хриплый голос: – Ладно, диктуй адрес.

– Что, и дела резко исчезли? – ехидно спросил Зубов.

– Попрошу, чтоб Ерошин для них экскурсию провел, – уже спокойно произнесла Варвара.

Дмитрий продиктовал ей адрес.

Через полчаса Варвара уже выходила из своей машины. Ее встречали Дмитрий и Владимир. Поляков был явно недоволен тем, что Зубов вызвал Варвару. Кто она такая? Неужели нельзя просто взять картины и отнести экспертам, которые работаю на правоохранительные органы? Зачем звать непонятных людей на место страшного преступления?

– Привет, Дим, – немного застенчиво пробормотала Варвара.

– Привет, Варь, – ответил Зубов. – Знакомься, Варвара Стрельцова – эксперт по живописи, работает в очень хорошей частной галерее живописи. Если кто и сможет нам рассказать про те картины, так это Варька. Варя, это Владимир Сергеевич Поляков, оперативник из полиции.

– Очень приятно, – быстро среагировал Поляков и протянул Варваре руку.

– Взаимно, – тихо, но эффектно ответила Варвара и протянула Полякову руку для поцелуя, как делали раньше на приемах.

Он крепко сжал ее руку, а потом отпустил и молча повел их в дом. На лужу крови, которая была в холле, Стрельцова никак не отреагировала, словно она эти лужи крови видит каждый день по десять штук. Они быстро поднялись на второй этаж и снова вошли в комнату Елены и Максима. Дмитрий схватил Варвару за руку и поволок ее к той стене, на которой висели те самые огромные картины.

– Эти? – коротко спросила Варвара, указывая пальцем на картины.

– Эти, – утвердительно кивнул Поляков.

Она минут десять стояла и молча рассматривала портреты каких-то людей. На первой картине был изображен мужчина двадцати лет, в белой рубашке, черном фраке и в черном цилиндре. Еще выделялись его черные усы. Он сидел в кресле и, подперев одной рукой голову, а второй держа трость, смотрел прямо в душу того, кто смотрел на него. На второй картине была изображена девушка того же возраста, что и мужчина, в светло-фиолетовом, не слишком пышном платье, на груди хорошо была видна массивная золотая подвеска с разными камнями. У нее были каштановые волосы, уложенные, как у императрицы, впалые щеки, не характерные для живописи XIX века, и не менее пронзительные, чем у мужчины с первой картины, зеленые глаза. На третьей картине была изображена маленькая девочка десяти лет, в белом платье. У нее были пухлые щеки, большие губы и глаза. А глаза были голубыми, и какими-то несчастными. На всех трех картинах был один и тот же фон – красные стены и полумрак.

Варвара театрально прикрыла ладонью рот, а потом повернулась к Владимиру Полякова и Дмитрию Зубову. У нее были безумные глаза. Она словно увидела вживую ужасное чудовище. Она вмиг побледнела. Губы ее затряслись. Дмитрий подбежал к Варваре и схватил за предплечья.

– Что с тобой? Тебе плохо? – поговаривал Зубов, пока вел подругу к кровати.

– Воды принесите! – скомандовал Поляков. – Срочно!

Воду принесли быстро. Она отпила чуть-чуть. Немного успокоившись, Варвара выдохнула и с вымученной улыбкой на лице проговорила:

– У меня две новости.

– Хорошая или плохая? – предположил Зубов.

– Да, это уж как посмотреть, – пробормотала Стрельцова. – Первая: эти картины написал сам Жан де Вие. Это французский художник, живший в XIX веке. Он не был знаменит. О нем мало, что известно. НО! У него три работы в единственных экземплярах. И стоят они… очень больших денег.

– А почему же его картины стоят как дорого?! – задал существенный вопрос Поляков.

– Потому что они идеальны. Де Вие был гениальным портретистом, – восхищенно говорила Варвара, – В университете ничего про него не говорят. Я самостоятельно искала повсюду информацию и написала про него дипломную работу.

– Раз он портретист, значит это чьи-то портреты, – задумчиво проговорил Зубов.

– Не поняла.

– Ну… кто изображен на картинах? – нетерпеливо перефразировал вопрос друга Владимир.

– Я не знаю.

– Как?! Варя, ты же сказала, что он был портретистом!

– Да.

– А портреты, вообще-то, пишутся с людей.

– Дима, я лучше тебя это понимаю! Эти три картины называются: «Мужчина во фраке», «Женщина в фиолетовом платье» и «Их дочка». Я не знаю, чья это дочка. Кто они такие! Рискну предположить, что это дочка этих двоих людей.

– Бред какой-то! – озвучит свои мысли Владимир.

– Не бред! – воскликнул Дмитрий. – А что там за вторая новость.

– Ах да, вторая новость: бесценные картины Жана де Вие испорчены.

– Как?! – ужаснулся Дмитрий.

– По всей видимости, кровью, точнее, я думаю, что это кровь, – нейтральным голосом ответила Варвара.

– Убийца их испортил? – спросил сам себя Владимир. – Но зачем?

– А вот этого я не знаю. Это уже ваша забота, Владимир Сергеевич, – ответила Варвара и резко встала.

Владимир подошел к картинам. На них действительно были аккуратные кровавые записи. Язык был не русский. Скорее всего, французский.

– А что здесь написано? – спросил он.

– Chaque nuit dans cette maison vicndra a mort. La mort comme chatiment pour leurs peches du passe, – легко прочитала Варвара и посмотрела на Владимира.

– А на русском можно? – попросил он раздраженно.

Его ужасно злило это состояние. Она выставляет его полным идиотом.

– Каждую ночь в этот дом будет приходить смерть. Смерть как расплата за содеянные грехи прошлого, – без труда перевела Стрельцова.

– Да. Но это только одна запись, которая написана на мужике во фраке. А что со второй и третьей? – нервно спросил Поляков.

– На второй: Любое чудовище можно убить, отрубив ему голову. На третей: Зло вернется сквозь века.

Владимир Поляков сделал удивленное лицо. Он уже хотел побыстрее начать расследование. Ему уже надоело задавать вопросы. Гораздо интереснее – искать на них ответы.

– Спасибо, – раздраженно поблагодарил Поляков Варвару.

– Не за что, – ответила она и поспешила уехать из дома Красновых.

* * *

Элеонора Краснова оказалась крайне пунктуальной. Уже в четыре часа вечера, как ей и было сказано, сидела в кабинете Полякова и нервно перебирала жемчужинки в своих бусах. Сама она была вся в черном: черный пиджак, черная майка, черная юбка.

Оперативник Поляков зашел в кабинет, опоздав на десять минут.

– Юноша! Вы, что, про меня уже и забыли?! – возмутилась Элеонора. – Вы думаете, что у меня, кроме как сидеть тут и ждать вас, и дел нет!

– Во-первых, я Вам не юноша. Я оперативник уголовного розыска Владимир Сергеевич Поляков, во-вторых, меня задержало начальство. И вообще, я не обязан перед Вами отчитываться! Тут я задаю вопросы! Понятно! – разозлился Поляков.

– Хам! – только и смогла выкрикнуть Элеонора.

– Итак, начнем допрос, – проговорил Владимир, приготовившись заполнять протокол. – Ваше полное имя?

– Краснова Элеонора Борисовна, – гордо ответила она.

Он быстро записал.

– Дата рождения, – остановился он.

– 1930 год, 17 июня.

Поляков быстро записал дату, а потом с явной радостью приступил к допросу:

– Элеонора Борисовна, когда Вы в последний раз видели убитых?

– Когда Вы ко мне подошли, сегодня утром, – ответила Элеонора на удивление свободно.

– Я имею в виду живыми, – пробормотал Владимир и посмотрел на чайник, стоявший на подоконнике.

– Ну, во время обеда.

– Какого обеда? – спросил Владимир и вдруг почувствовал жуткий голод.

– Ну, обычного. Было два часа дня, мы сидели за столом, ели.

– Ясно. А Елена Яновна и Максим вели себя обычно?

– Ну, да. Про этого Максима я не знаю, как для него обычно.

– Как это?

– Я впервые в жизни его видела.

– Что же получается? У вашей племянницы уже и жених появился, а Вы ни сном, ни духом?

– Молодой человек, Вы не понимаете обычаев нашей семьи.

– Я не молодой человек, я – младший сержант полиции Поляков.

Она с укором посмотрела на оперативника. Называть этого парня младшим сержантом полиции Поляковым, а что еще хуже, по имени-отчеству не собиралась. Это для нее унижение.

– Молодой человек, у нас очень большая семья. И судьба раскидала нас по всей необъятной России. Часто встречаться всей семьей мы не можем. Поэтому мы придумали своего рода традицию – раз в десять лет мы все съезжаемся в родовое поместье Красновых и ровно неделю живем вместе. Мы разговариваем, рассказываем, что случилось у нас за это время.

Он удивленно посмотрел на нее.

«Вот придумали! Раз в десять лет! Я бы, наверное, уже и забыл бы давно про то, что у меня вообще была семья!» – подумал Владимир и попытался сделать безразличное лицо.

– Ага, скажите, а кого Вы подозреваете? – спросил Поляков и непроизвольно улыбнулся. Он сам так и не понял, почему он улыбнулся, толи из-за того, что он сам ведет настоящий допрос и все складывается пока удачно, толи из-за странной традиции семьи Красновых. Ему было сейчас совсем не до размышлений.

– Ну… вообще, в нашей семье все не нормальные!

– Включая Вас…

Она зыркнула на него диким взглядом.

– И при чем здесь это?

– При всем! Все они ненормальные!

– А в чем проявляется их ненормальность?

– Ну, вот, взять хотя бы Лену. Она вышла замуж за поляка, так еще и собралась принимать его фамилию!

– И-и-и-и, что здесь не нормального? – недоумевал Поляков.

– Наш род очень древний. Адамом нашего рода стал Анатолий Краснов. Был XIX век. А Евой стала Агриппина Рудникова. Они были прекрасной парой.

– То есть Вы считаете, что род Красновых должен существовать вечно? – усмехнулся Владимир.

– Да. Именно так. Единицы семей прошли через войны. А мы прошли и не разбрелись по миру! А где Ваша семья?

Сердце Полякова громко застучало. Так громко, что, наверное, даже Элеонора услышала этот стук. Семья – его больная тема. Его родители бросили его, когда он только родился. Больше он их никогда не видел. Да он никогда и не искал с ними встречи. Зачем? Что он им скажет? Они ему – чужие люди. А вообще ему всегда было удобнее думать, что они давным-давно погибли. Так проще.

– Это Вас не касается, – тихо и угрожающе ответил Владимир.

Он гордо приподняла голову.

– У Вас еще есть ко мне какие-то вопросы? – спросила она, глядя на молодого следователя, как волк на зайца, загнанного в угол.

После этих слов Элеоноры Владимир Поляков почувствовал ужасную беспомощность. Такого он не чувствовал уже давно. Со времен детского дома. В приемную семью его взяли уже в возрасте десяти лет. Его приемные родители были прекрасными людьми, ездили на дачу по воскресеньям (она у них была практически посредине леса), пекли пироги.… Но главное – они никогда не скрывали от приемного сына правды! Мальчик всегда знал, что они – не его биологические родители. Но как бы то ни было, он всю жизнь считал их родителями. У семьи Поляковых не было своих детей. Они были тогда молоды – ему было тридцать лет, а ей – двадцать шесть. Они любили своего сына и очень быстро стали одним целым. Вскоре Владимир Поляков забыл о безжалостном поступке его биологических родителей. Вспомнил он об этом только что – спустя четырнадцать лет.

Поляковы живы до сих пор. Его родители живут на той самой даче, ездит туда, к ним, уж сам Владимир. Его отец – Сергей Поляков является генеральным прокурором. Так как работает он в Москве, с сыном видятся редко. Мать, Ангелина, занимается домашним хозяйством и садом.

* * *

Нервы всей семьи Красновых были уже на пределе. Было сложно, почти невозможно, сдерживать эмоции. Каждому из них хотелось прямо на месте зарыдать. Ведь умерли их близкие, точнее, они были убиты, и убиты страшным способом. И убили жутким способом.

– Кто? – устало спросила Марта, усевшись на диван с чашкой горячего чая в руках.

Роза быстро повернулась в сторону тети Марты. Глаза у всех у них были красными. Все сдерживались из последних сил. Никто не хотел казаться слабым.

– О чем ты? – сидя за журнальным столиком на кресле и разгадывая кроссворды, спросила Сара.

– Кто убил Леночку и ее парня? – уточнила Марта.

Ян и Дарья вошли в гостиную. Лица у них обоих были бледными.

– Не знаю, почему, – громко заговорила Роза, – но мне кажется, что с этим как-то связана моя драгоценная мамочка.

Дарья нервно глянула на дочь. В ее глазах была обида. Огромная обида на дочь. Ведь она вырастила ее, не жалела ничего, а теперь та обвиняет ее в убийстве! Как же было обидно!

– Как ты смеешь, такое на меня говорить?! – закричала Дарья.

– А ты можешь как-то подтвердить свою невиновность?!

– А с чего ты взяла, что это я убила Лену и Максима?! – ответила Дарья и побежала на второй этаж.

Там она весь вечер плакала. Не могла поверить в такое предательство собственной дочери. Никто не знал, что Дарья на самом деле не железная леди. Для всех она была дамой, которую невозможно довести до слез.

– Элеонора Борисовна, – выговорила Роза, – это Вы убили Лену и Максима?

Элеонора молча ушла.

* * *

В самом сердце Санкт-Петербурга есть маленький турецкий магазинчик. Именно там она всегда покупает свой любимый сорт кофе. Этих запасов ей хватало ровно на неделю. Каждое воскресенье она ходила в тот магазинчик и покупала там свой любимый кофе.

На часах было восемь вечера. Она перемалывала зерна в кофемолке и не могла выбросить из головы это преступление. Что-то там странно. Хотя, нет. Не что-то. Там все странно. В первую очередь – картины. Почему там была такая огромная лужа крови? А почему в той комнате с картинами на кровати лежала какая-то золотая подвеска? А главное – как там могли оказаться картины Жана де Вие? Мысли и вопросы так и лезли ей в голову.

В один момент она резко поняла – я хочу ответить на все эти вопросы!

Она поставила кофемолку на столик возле раковины и вытащила из кармана потрепанных джинс белый телефон. И только она нашла в контактах Дмитрия Зубова, чтобы поговорить с ним о деле, как вдруг подумала – Нет, Варя. Не надо. Ты знаешь, чем это может кончиться.

Она бросила телефон на стол и тот сразу же громко зазвонил. Варвара схватила его и посмотрела, кто звонит. Звонил Дмитрий Зубов.

Она подняла трубку.

– Дим, надо встретиться, – быстро выговорила она и сразу же об этом пожалела.

– Ну, хорошо. А где? – недоумевал Зубов.

– Давай в парке. Через двадцать минут.

– Это который возле тебя?

– Да.

– Все, еду.

Она положила трубку. Зачем он звонил, ей было не интересно. Все расскажет при встрече.

Она положила телефон на стол и пошла в спальню, переодеваться.

Через двадцать минут она уже подъехала к парку. На скамейке возле входа сидел Дмитрий с немного озадаченным лицом.

– А как ты сюда быстрее меня добрался? – не поняла Варвара и села возле Зубова.

– А я к тебе ехал. Когда тебе позвонил, был как раз тут неподалеку.

– Ясно, – протянула Стрельцова, – а зачем ты мне звонил?

– Ай, не бери в голову, – махнул рукой Дмитрий.

– Что значит «не бери в голову»? Ты звонишь мне в восемь часов вечера, назначаешь встречу, а сейчас говоришь «не бери в голову»?!

Буквально через секунду Варвара уже не могла понять, почему она так разозлилась? Может, из-за противоречий: лезть в расследование или просто забыть.

– Я никто, – прошептала Варвара.

– В каком смысле? – недоумевал Дмитрий.

– Я никто! – выкрикнула Варвара Стрельцова. – Понимаешь, я пришла домой и стала думать: дело это, которое твой друг ведет, уж больно оно интересное. И я решила во всем разобраться. А вот сейчас я поняла – я никто. Зачем мне это? Из праздного любопытства? Нет. Я ни при чем. Это дело не имеет со мной ничего общего.

Он подумал немного, а потом хриплым голосом ответил:

– Это да. Ты действительно никто.

Дальше они несколько минут смотрели на деревья, освещаемые желтым светом фонарей, на небо, ясное и темное одновременно, нагоняющее тоску. Варвара разрывалась: толи ей заняться следствием, толи плюнуть на все и жить дальше.

И тут она вспомнила про вчерашнюю беседу в кабинете ее начальника, Ерошина, с Полем де Моном. Все там происходило настолько быстро, что она не успела даже понять, на что она согласилась. Получается она, Варвара Стрельцова, поедет в Париж. Чувства у нее были смешанные. С одной стороны, не хотелось бросать полюбившуюся работу, с другой, хотелось уехать в Париж. Там ей бы открылись новые возможности. И уж точно там она не будет бояться своего прошлого! Все ее проблемы останутся здесь, в Санкт-Петербурге.

– А почему у тебя такая большая зарплата? – ни с того, ни с сего спросил Зубов. – Экскурсоводы же получают гроши. Пусть ты работаешь и в самой лучший галерее страны, но все же…

Она заметно заволновалась. Только потом она дрожащим голосом ответила:

– Я в интернете дала объявление. Я проверяла разные картины на подлинность. За это мне платят хорошие деньги.

– Ого! – усмехнулся Зубов.

– Что? – занервничала Стрельцова.

– Да, ничего, ничего. Просто, ты никогда мне про это не рассказывала. Я не ожидал, – пробормотал Дмитрий.

Опять повисла тишина. Небо тем временем стало уже совсем темным. Освещали парк только фонари, стоящие вдоль аллеи с интервалом в два метра. Их скамейка плохо освещалась. Их освещал лунный свет. Глянув на луну, по ее телу сразу пробежала дрожь, а он просто смотрел на нее, будто хотел что-то ей сказать.

– Романтично-то как! – протянул, улыбаясь, Зубов.

Она обиженно посмотрела на него.

– Дурак ты, Зубов! – прокричала она и подскочила, встав напротив него. – Что ты от меня хотел?

– Поговорить.

– О чем? О деле?

– И об этом.

– Дима, к нам это дело не имеет никакого отношения! Пойми!

– Не хочу ничего понимать! У моего друга первое дело! И я должен ему помочь! Вот, что я понимаю!

– Ты ему уже, как мог, помог!

– Нет. Я помогу ему с расследованием! Ты со мной?!

Она махнула рукой куда-то в сторону и опять села возле друга.

– Рассказывай мне все по порядку, – потребовала Варвара.

– Ладно. Ладно. Мне вчера позвонил мужчина. Представился биографом династии Романовых. Сказал, что ему нужна вся информация о золотой подвеске, созданной в XIX веке придворным ювелиром для Александры Федоровны. И вот, спустя сутки после ее создания, она пропадает. До наших дней ее так и не нашли. И представь мое удивление, когда сегодня я увидел на кровати убиенных эту самую подвеску, – возбужденно говорил Зубов.

– Представляю. У меня было все то же самое, но без биографа и с картинами. Кто и как был убит?

– Володька мне говорил, что какие-то Елена и Максим. Елена – Краснова, а Максим – поляк. Их убили, отрубив головы топором и подвесив их за руки на люстру в холле.

– А-а-а-а, вот почему была такая огромная лужа крови!

– Ну, да.

– И ты не знаешь, откуда у них картины и подвеска?

– Не имею ни малейшего понятия.

– Ладно. Поздно уже. Я пойду домой. Поедешь ко мне?

– Зачем?

– Ну, чаю попьем. Поговорим. Когда мы в последний раз говорили по душам?

– Очень давно.

– Ну, вот, видишь? Поехали.

Он встал. Она тоже встала.

– А от меня Рая ушла.

Она выдохнула.

– Ну, вот, видишь?! Поговорим про уход Раи.

Они сели в свои машины и поехали к Варваре. Говорили они до трех часов ночи. Чаем там, естественно, не ограничилось. Они пили итальянский коньяк.

* * *

Владимир дико волновался, ведь сейчас он в первый раз будет отчитываться перед начальником. Страх стал набирать обороты, когда молодой опер Поляков понял, что рассказать-то ему и нечего. Он метался из стороны в сторону перед дверями кабинета Говорова, пытаясь придумать хоть что-то. Хоть какой-то факт, которого хватит, чтобы Илья Григорьевич от него отстал.

Но вскоре Говоров сам вышел из кабинета, хмурясь, посмотрел на Владимира Сергеевича и пригласил его в свой кабинет. Поляков входил туда как на казнь.

Да начнутся казни! – иронично подумал Поляков, и по его лицу пронеслась тень улыбки.

Илья Григорьевич Говоров славится своей справедливостью. Он хвалит, когда дело раскрыто, ругает, когда у тебя ничего нет. Может даже уволить.

Хоть бы он меня не уволил, – молился Владимир.

– Ну, Поляков, рассказывай, – произнес Говоров, усаживаясь в свое кресло.

Поляков закрыл дверь кабинета и остался стоять у двери. Подходить к столу начальника было невероятно страшно.

– Что рассказывать? – почти потерял дар речи Владимир Сергеевич.

Говоров рассмеялся. Он прекрасно понял, что Поляков ничего нового за эти полдня так и не узнал. Но отпускать его просто так нельзя. Надо что-то ему сказать.

– Владимир Сергеевич, Вы вообще ничего не узнали? – спросил он.

– Да, – ответил Поляков.

– Ладно. Иди. Отчитаешься передо мной завтра. И завтра я жду от тебя нормального отчета, а не как сегодня!

– Спасибо, Илья Григорьевич, – благодарил начальника Поляков.

– Все, иди, – замахал руками Говоров.

Поляков поспешил уйти. Это был единичный случай, когда Говоров не кричал. Эта невероятная снисходительность проявлялась чуть ли не раз в два года. И Владимир Поляков был чрезмерно счастлив тому, что начальник не кричал на него. Может, вся эта снисходительность из-за отца Полякова?..

Из дневника Анатолия Краснова

Запись от 1 марта 1850 года

Величайшей гордостью для меня была моя дочь Виктория. Она была прекрасной. Я наблюдал за тем, как она росла, и испытывал огромную гордость за то, что я ее отец! На момент рождения Вики я был достаточно состоятельным человеком! Я был придворным ювелиром. У меня заказывали ювелирные украшения богатые люди, вся аристократия и элита Российской империи. Моя дочь училась в лучшей школе Парижа! Я тяжело переживал разлуку с дочерью и часто навещал ее. Агрипина была прекрасной матерью!

Когда у нас родился второй ребенок я был безумно рад, но вот Агрипина был убеждена – второй ребенок будет лишним. Она всегда без устали повторяла, что хочет только одного ребенка, а теперь у нас уже два! Но вскоре она стала относиться к своему маленькому, еще не умеющему даже ходить, сыну с должным теплом и заботой.

Рождение третьего ребенка не порадовало даже меня. На момент рождения нашего второго сына я уже не чувствовал той любви к Агрипине, когда-то давно вспыхнувшей. Я охладел и к ней, и к детям. Участились ссоры, я стал для детей просто источником денег. А вот Агрипина к детям стала относиться как заботливая и прекрасная мать! Она без конца опекала их, иногда даже слишком сильно. А я с головой погрузился в работу.

Среда

30 сентября 2015 года

Санкт-Петербург, Россия

Он проснулся, и так ему было лень ехать на работу, кто бы знал. Спина, голова, глаза, все болело. Он до одиннадцати часов вечера сидел и просто смотрел на фотографии с места преступления.

Он неспешно встал, неторопливо принял душ, без энтузиазма заварил себе чай (на кофе у него аллергия) и пил его крайне медленно.

Не хотелось ни сидеть дома, ни ехать на работу. Он решительно не мог понять, чего он не хочет больше. Он взял телефон, привычно положил его в карман пальто, висящего на вешалке в крохотном гардеробе.

Весь дом Владимира Полякова был не большим, но уютным. Все было деревянным, старинным, каким-то истинно русским что ли! В этом доме ему не хватало лишь одного – животного. А точнее: собаки. Он всегда мечтал о хаски. И не простого, а с родословной, с прививками.… Но эта собака требует хорошего постоянного ухода! А какой уход может обеспечить оперативник? Минимальный! Сам дом в пасмурные дни, как сегодня, выглядел темным и мрачным. Но когда солнечно, лучи какого-то волшебного света, которые плыли из окон по всему дому, придавали неповторимое ощущение. Неподдельное чувство, будто вы в какой-то сказке. И не хотелось ничего! В ванной он наспех причесал свои светлые короткие волосы, потом в прихожей посмотрел в отражение в зеркале. Там он увидел мужчину плотного телосложения, в темно-синих джинсах, в черной рубашке и черном пиджаке с закатанными рукавами на три четверти. Потом он надел замшевые черные туфли, выглядящие очень богато. Потом он надел и пальто. А потом и черную почтовую сумку, в которой он носил на всякий случай толстую тетрадь формата А4, ноутбук, на котором уже были все материалы по его первому дело и несколько ручек разного цвета. Ну, и много всего другого. Само собой, там была связка ключей и деньги, скрепленные канцелярским зажимом. Он сел в свой Bentley модели Continental GT Speed последнего поколения. Такую машину ему подарили на свадьбу, которая почти состоялась полгода назад. Его родители долго копили на такой подарок. Но в самый последний момент его экс-невеста призналась в измене и ушла от него. Свадьба не состоялась, но подарок родителей он все равно оставил. Никакой обиды на экс-невесту он не испытывал. Ему было и без этого, о чем подумать.

Доехал до участка он, как всегда, быстро. Но уже на лестнице у него в кармане заиграла музыка – зазвонил телефон.

– Ало! – громко ответил он на звонок. Так громко, что сам от себя такого не ожидал.

– Ало, доброе утро, Владимир Сергеевич, – послышался дрожащий голос Дарьи Красновой.

– Здравствуйте, Дарья, – проговорил он, поднимаясь по лестнице. – Что-то случилось?

– Да, боюсь, что случилось, – испуганно ответила Дарья.

– И что же?

– Мама… Она… Прямо как Лена и Максим. Ее убили! Точно так же! Я нашла ее, висящую в холле! Обезглавленную! Это какой-то кошмар!

Дарья резко замолчала и громко шмыгнула носом.

– Владимир Сергеевич, Вы не могли бы приехать? – спросила она.

– Да, конечно! Сейчас буду! – выговорил он и, нажав кнопку «отбой», побежал на улицу.

Когда он приехал, возле ворот его ждали Дарья и Марта. Обе были в черных длинных платьях, с безумными глазами и немного потрепанными волосами. Он вышел из машины, и они мигом подошли к нему.

– Кто нашел тело? – спросил Владимир, направляясь в дом.

– Я, – быстро ответила Дарья и указала пальцем на себя.

Губы Дарьи нервно дрожали, и Полякову было ее искренне жаль. Марта держалась молодцом. Не подавала ни единой эмоции. Словно она просто смотрела фильм, который (когда ей надоест) в любой момент она может выключить.

Они вошли в холл. На месте уже вовсю работали криминалисты. Увидев Владимира Полякова, один, который и вчера здесь работал, подошел к нему.

– Все в точности как вчера.

– Серийный убийца? – спросил Поляков, переживая смешанные чувства.

Этими чувствами были: ликование и стыд. Ликование – он расследует свое первое дело, оно интересное, и, по всей видимости, с участием серийного убийцы! Стыд – для него интересное дело, а для всего рода Красновых – кошмарный траур и страх за свою жизнь!

Тут он сразу же вспомнил надпись с первой картины про смерть, которая будет приходить сюда каждую ночь. Смерть – убийства, которые будут происходить каждую ночь! Каждую ночь! До тех пор, пока из рода Красновых никого не останется?! Но какой в этом смысл?

Но вскоре он понял, что пытаться понять логику жестокого убийцы для него, следователя полиции, бессмысленно.

– Скажите, а Вы видели что-нибудь подозрительное? Или, может быть, слышали? – спросил он и сразу закашлял.

– Нет. А знаете, что странно? – спросила Марта.

– И что же? – спросил Поляков.

– То, что мы ничего не слышали! Разве это возможно? Людям отрубают голову, вешают их, а мы не слышим! Что-то здесь не так, – задумчиво произнесла Марта.

«Да все здесь не так!» – подумал Поляков и усмехнулся.

– Дарья Владимировна, я думаю, что Вам всем следует уехать из этого дома, – четко сказал Поляков.

– Почему? – удивилась Дарья.

– Потому что здесь были жестоко убиты трое Ваших родственников! И есть все основания предполагать, что это еще не конец! Здесь не безопасно! И потом, неужели Вам хочется ходить по дому, в котором были убиты ваша двоюродная сестра с женихом и мать! – ответил Владимир.

Дарья задумалась. Ей действительно не хотелось жить в этом доме. С тех пор как Владимир и криминалисты уехали, она не заходила в дом до одиннадцати часов вечера. Впрочем, Все остальные тоже не заходили в дом. Они были где угодно, только не в доме.

Трупа уже не было. Была только лужа крови, поменьше, чем вчера.

Посмотрев на эту лужу крови, его затошнило.

«Тьфу! О чем я думал, когда выбирал профессию! Надо было идти в аналитики!» – подумал Владимир Поляков.

– Нет. Мы никуда не уедем, – отрезала Марта. – Вместе страшно и опасно. Но поодиночке еще страшнее и опаснее.

С этим ее утверждением поспорить никто не мог.

– Ладно. Я позвоню своему человеку, он будет дежурить у дома и в доме.

– Зачем? – спросила Дарья.

– Чтобы в дом никто не проник, – ответил он.

Потом он пристально смотрел на Настю, стоявшую возле лестницы на втором этаже. Он прекрасно понимал, что такого рода убийства не может совершать пожилой человек. Это должен быть человек с большой физической силой. Ян, Сара и Марта сразу отпадают, ведь они пожилые люди. Если только…

– Марта, скажите, кто-то из Вас занимается спортом?

– А-а-а-а-а, – протянула Дарья. – Я хожу в фитнес клуб. А что?

– Ничего. А никто из семьи спортом не занимается?

– Нет.

– Например, Сара, Ян, или, может быть, Вы, Марта?

– Нет! – взглянув с укором на оперативника, ответила Марта.

– Ладно! Тогда, мне нужно, чтобы на допрос пришли вы, Дарья, ваша дочь, Роза, и домработница Анастасия.

– А когда?

– В часов… – он посмотрел на наручные часы. – А давайте через час!

– Ну, хорошо!

Он продиктовал им адрес полицейского участка и ушел, оставив в этом доме криминалистов.

* * *

И вот Владимир Сергеевич Поляков снова мечется из стороны в сторону возле дверей в кабинет Ильи Георгиевича Говорова. Сегодня он узнал хоть что-то, касающееся расследования. Но совсем немного. Хватит ли этого, что бы и сегодня оградить себя от криков начальства – не известно.

Владимир Поляков посмотрел вглубь темного коридора и увидел идущего к нему Говорова. Руки затряслись, а сердце заколотилось так, как никогда не колотилось. Да, во второй раз снисхождения от Ильи Григорьевича ждать не стоит. Он уже приготовился выслушивать замечания и крики начальника. Говоров открыл ключом кабинет, и они вместе вошли в кабинет.

Все было, как и вчера: Илья Григорьевич уселся в свое кресло, а Поляков остался стоять у двери. Говоров начал диалог, обещающий быть не обычным:

– Вы что-то выяснили новое за эти сутки?

Поляков уж было хотел сказать «нет», но дабы спасти себя, решил сказать начальству то, что сказали ему Варвара Стрельцова и Дмитрий Зубов.

– Во время осмотра дома Красновых после первого убийства мы обнаружили три портрета и подвеску. Мои знакомые ювелир и искусствовед сказали мне, что все эти предметы было созданы и пропали в середине XIX-го века, – рассказал Владимир Поляков.

– Хм, и как это связано с убийствами? – усмехнулся Говоров.

– Пока не знаю, – его голос стал тише, – но я все выясню! К четвергу! Обещаю!

Говоров тяжело вздохнул.

– Ладно. Отчитаешься в четверг. И к этому времени, чтобы рассказал мне всю историю! И про убийцу, и про его мотивы. Абсолютно все! Понял?! – вскипел Говоров. – А теперь уходи! Работай над делом!

Поляков послушно, на удивление медленно, вышел из кабинета.

* * *

Впервые за весь октябрь она почувствовала настоящий осенний холод. Моросил дождь. Обычно ей нравилась дождливая погода, но не сегодня. На душе итак было плохо, а дождь и серое небо делали все еще хуже.

Дарья вошла в полицейский участок и тяжело вздохнула. Сейчас ее будут допрашивать. Она немного боялась, но не сильно. Она понимала, что страха сильнее, чем когда она увидела своих родственников обезглавленных и повешенных, она не испытает никогда.

Она поднялась по лестнице, а в коридоре ее уже ждал Владимир Поляков. От него веяло почти выветрившимся запахом табачного дыма.

– Я не опоздала? – спросила Дарья.

– Нет, нет. Не опоздали, – ответил Поляков и повел Дарью Краснову в свой кабинет.

Когда они вошли в кабинет, он, предложив ей сесть, сел за свой стол.

– Дарья Владимировна, скажите, пожалуйста, ваше полное имя, дату рождения, – вежливо попросил Владимир, приготовившись заполнять протокол.

Вдруг у него в кармане зазвонил телефон. Владимир бросил на Дарью виноватый, озадаченный взгляд, словно прося у нее разрешение, ответить на звонок. Он высунул его из кармана и, извинившись перед Дарьей, ответил на звонок. Звонила его мать.

– Мам, привет, – оживился он.

– Привет, сынок, – послышался тихий голос матери.

– Мам, что-то случилось? – немного раздраженно спросил Владимир.

– Нет. Я просто хотела узнать, ты приедешь к нам на выходные? – чуть громче спросила мать.

– Мам, наверное, не получится. У меня сейчас дело очень запутанное.

– Сынок, ты не справляешься? Так, может, я отцу позвоню, он договорится с твоим начальником и тот даст тебе людей в помощь?

– Нет, мама. Когда понадобится, я сам попрошу помощи у Ильи Григорьевича. Все, мам, пока. Мне работать надо.

– Пока, сынок.

Мать отключила телефон, а следом за ней и Владимир тоже.

Ему не терпелось начать допросы. Он был в предвкушении чего-то не просто хорошего, а замечательного.

– Краснова Дарья Владимировна, 12 апреля 1960 года, – четко проговорила Дарья.

Владимир положил на стол телефон и быстро записал данные.

– 1970? – переспросил Владимир.

– 1960, – нервно ответила она, словно куда-то спешила.

– Итак, где Вы были на момент убийства?

– Дома. Спала.

– А Вы ничего не слышали?

– Нет.

– М-м-м-м. Крепкий сон?

– Да.

– А Вы подозреваете кого-то?

– Нет.

– А что-нибудь необычное случалось в доме за последние несколько дней?

– Думаю, что да. В понедельник, мама, узнав, что Лена собирается выйти замуж и взять фамилию Максима, замахнулась на нее ножом. Я попыталась выхватить, но… и в итоге… – она показала ему забинтованную руку.

– Ясно. А Элеонора Борисовна мне ничего про это не рассказывала.

– Удивительно, что она вообще с Вами говорила, – хмыкнула Дарья.

– А за что вы злитесь на свою мать? – спросил Владимир.

– Я не злюсь. Хм, Владимир Сергеевич, понимаете, моя мать погибла. Точнее, ее зверски убили, а мне… я даже не плачу. Я бы не сказала, что мне все равно. Такое чувство, будто это был чужой мне человек. Совершенно не знакомый. Мне ее не жаль.

Он помолчал немного.

– А Вы знаете что-нибудь про золотую подвеску, которую мы нашли в спальне Елены и Максима?

Она подумала немного.

– Нет.

– А про картины?

– Нет.

– Ага, а Вам знакомо имя Жан де Вие?

– Нет.

– Ладно.

Он сунул ей под нос свою визитку.

– Если что-то вспомните, позвоните. Можете звонить в любое время суток.

Она взяла визитку и встала.

– Хорошо.

Она быстро вышла из кабинета.

Дверь не успела закрыться, как в кабинет вошла Роза Краснова. Она, не здороваясь, села возле стола Полякова.

– Здравствуйте, – поздоровался с ней Поляков. – А Вы…

– Краснова Роза Алексеевна, 17 февраля 1990 года.

Он быстро все записал.

– Так, Роза Алексеевна…

– Можно просто, Роза.

– Роза, скажите, где Вы были на момент совершения преступления?

– Ну, спала. В своей кровати.

– Так. И кто может это подтвердить?

– Никто.

– А как Вы переживаете смерть бабушки?

– Никак. Она все равно скоро бы умерла.

«Ужас какой,» – подумал Владимир.

– Вы кого-нибудь подозреваете?

– В чем?

– В убийстве.

– Нет.

– А Вы разбираетесь в ювелирном деле?

– Нет. Зачем оно мне? Я не ношу украшений.

– Ясно. А Вы знаете что-нибудь о Жане де Вие?

– А кто это такая?

– Не знаете?

– Нет! Послушайте, как какая-то Жанна связана с убийствами в нашей семье?!

– А чего Вы заволновались?

– Я на неделю приехала из Москвы, чтобы немного побыть с семьей, а вместо этого вынуждена сидеть здесь.

– Москва – не такой далекий свет.

– У меня времени нет! Я взяла отпуск на неделю!

– Где и кем Вы работаете?

– Я – врач-онколог. Работаю в онкологической больнице, – гордо ответила она.

– А-а-а-а, ясно. Благодарю за внимание, – он протянул ей визитку, – если вспомните что-нибудь, звоните в любое время дня и ночи.

Она взяла визитку и ушла из кабинета.

Через полчаса, когда он уже успел и заполнить протоколы, и попить чай, и даже в очередной раз бросить курить, в дверь кабинета постучались.

– Войдите! – крикнул он, поставив пустую чашку на край стола.

В кабинет вошла Настя – домработница Красновых.

– Здравствуйте, Анастасия, присаживайтесь, – указывая ей на стул, сказал Поляков.

Она села.

– Ваше полное имя, дата рождения.

– Воронова Анастасия Станиславовна. 29 мая 1988 года.

– Ага, спасибо, – быстро записал он. – Все. Приступим. Вы давно работаете в доме Красновых?

Она немного задумалась. Было видно, что она не на шутку перепугана.

– Да, нет. Два года.

– Как? Они же приехали все в понедельник.

– Ну, они нанимают домработницу, чтобы та делала уборку раз в неделю, чтобы следила за садом. Короче, все эти десять лет домработница следит, чтобы их поместье не заросло пылью, – отрапортовала Настя.

– А вы видели что-нибудь подозрительное в прошедшие несколько дней?

– Не-а.

– А вы не знаете, кто перед вами работал у них домработницей?

– Моя мама.

– А почему она ушла?

– Она умерла от рака.

– Примите мои соболезнования. А зачем Вы, молодая, красивая, умная, убиваете свой век домработницей?

– У меня есть диплом юриста, но работу я так себе и не нашла. Да, и не искала. Красновы хорошо платят. Я не жалуюсь.

– А Вы подозреваете кото-то?

– Нет. Семейство Красновых очень хорошее, порядочное. Они бы не стали убивать друг друга.

– Ну, знаете. Может, такие хорошие они только на поверхности.

– Нет.

– А как же вы объясните инцидент позавчера с ножом?

Она попыталась вспомнить, о каком инциденте идет речь.

– Это единичный случай.

– А-а-а-а, понятно. А чего вы боитесь?

– Я? Ничего.

– Но, видно же, что Вы сильно волнуетесь.

– Я просто никогда не была в полицейском участке. Простите.

– Вам не за что просить прощения, Анастасия Станиславовна.

– А Вам знакомо имя Жан де Вие?

– Если я не ошибаюсь, это французский портретист. Он очень не знаменит. О нем знают единицы. А что?

– Да, Анастасия Станиславовна, это действительно он. А откуда Вы его знаете?

– Интернет все знает. Я увлекаюсь живописью.

– Понятно. А Вы знаете что-нибудь о ювелирном деле?

– Конечно.

– Откуда?

– Я любознательная. Как можно не увлекаться ювелирным мастерством?

– Ну, да. Действительно, – усмехнулся Поляков.

Пока Анастасия Воронова была главным подозреваемым. Она хорошо осведомлена о Жане де Вие, она разбирается в ювелирном мастерстве.

– А что Вы знаете о золотой подвеске, которую мы нашли в спальне Елены и Максима?

– Знаю, что, вроде, эту подвеску сделал придворный ювелир для Александры Федоровны – жены Николая I. Я могу быть свободна?

– Да, можете. Только, не покидайте город.

– Хорошо.

Она встала и молча вышла из кабинета Владимира Полякова.

«Ну, все, – думал Поляков. – Теперь у меня есть главный подозреваемый».

* * *

Вчера вечером ему все же удалось уговорить Варвару помочь Полякову. Дмитрий Зубов, уже во второй половине дня, все же собрался наведаться к тому биографу из Москвы. Наверное, перепил он вчера коньяка. Он вышел из машины и остановился. Этот биограф продиктовал ему адрес какой-то маленькой библиотеки.

«Хм, адрес точно правильный?» – пронеслось в его голове.

Он посмотрел на адрес, который этот биограф отправил ему эсэмэкой. Адрес оказался правильным.

Он осторожно открыл дверь библиотеки и не менее осторожно вошел внутрь. В помещении было тепло и уютно. Здание было двухэтажным. В центре висела красивая люстра. Впереди половина зала было посвящено стеллажам с книгами, а ближе к выходу стояли длинные массивные столы, на которых стояли настольные лампы. За столами сидели в основном студенты. Они сидели и читали какие-то книги. И, похоже, ничего не понимали.

Дмитрий глазами нашел нужного ему человека – Станислава Аркадьевича.

Он быстро подошел к нему. Не хотелось зря терять время.

– Здравствуйте, Станислав Аркадьевич, – выговорил он, протянув руку для рукопожатия.

– Здравствуйте, Дмитрий Серафимович, – ответил тот и пожал руку Зубову. – Дмитрий Серафимович, Вы просили меня о встрече?

– Да, – не уверенно ответил Дмитрий, – мне нужно поговорить с Вами о той подвеске.

– Ага, Вы сделали описание? – с надеждой в голосе спросил Станислав.

– Нет, – протянул Зубов, – мне нужна ваша помощь.

– В каком смысле?

– Расскажите подробнее о краже этой подвески, – он запнулся. – Нет, расскажите вообще все, что знаете об этой подвеске.

– Ну, ладно. Пройдемте, сядем, – они пошли к самому крайнему столу, сели за него.

Дмитрий немного волновался, ведь ему было крайне сложно понять, какую информацию придется запоминать, а какую не стоит.

– Однажды, 13 июня 1851 года, ровно за месяц до дня рождения своей жены Александры Федоровны, к придворному ювелиру пришел сам Николай I. Он попросил его сделать какое-нибудь необычное украшение. Чтобы оно было красивее всех, чтобы оно затмило все украшения. На его создание этому ювелиру дали месяц. И этот месяц он сутками сидел и работал над этим украшением. И 10 июля, за три дня до дня рождения Александры Федоровны, ювелир закончил свое творение. И в ночь с 10 на 11 июля это украшение (подвеску) украли.

– Извините, что перебиваю, – пробормотал Дмитрий, – а вы не знаете, как звали этого ювелира?

– Не помню. Но я могу посмотреть в своих архивах. Вы ж понимаете, что все упомнить просто не реально, – усмехнулся Станислав и достал из своего кожаного портфельчика ноутбук. Там он быстро нашел нужную информацию.

– Некий… имя не знаю, но фамилия – Краснов.

Сердце Зубова громко застучало. Неужели, это такое совпадение? Нет, таких совпадений не бывает.

– Извините, Станислав Аркадьевич, мне нужно срочно позвонить.

Он встал и немного отошел от стола. Потом он достал телефон из кармана джинс и позвонил Варваре. Та сразу взяла трубку.

– Ало, – громко ответила Стрельцова на звонок.

– Варь, привет. У тебя есть доступ к архивным данным?

– Ну, у меня, нет. А вот у Ерошина есть. Я могу его попросить,… а тебе зачем?

– Срочно надо составить генеалогическое древо семейства Красновых. Еще найди подробную биографию Краснова, жившего в 1850-е годы. Сделаешь?

– Ну, хорошо. Только, это займет какое-то время.

– Хорошо. Постарайся быстрее.

Он выключил телефон и поспешил вернуться к Станиславу Аркадьевичу. Тот что-то с большим интересом читал что-то в своем ноутбуке.

«Да, – подумал Дмитрий. – Таким людям, как Станислав Аркадьевич, всегда и все интересно».

– Станислав Аркадьевич, а продолжение есть? – боясь разозлить биографа, вежливо и неуверенно произнес Зубов.

– Есть. Во время кражи этой подвески чуть не убили этого ювелира. Самое интересное, что по документам этот ювелир умер в ту ночь. Но!

Он замолчал. А тем временем Дмитрию не терпелось услышать продолжение.

– Что значит, «но»?

– По документам, у этого Краснова в 60-м году родился второй ребенок, а в 67-м родился третий ребенок. Но, вот, скажите Дмитрий Серафимович, как у человека может родиться ребенок, если он десять лет уж как умер!

Дмитрий решительно не понимал чему верить. Или документам, или двум детям, родившимся задолго после смерти отца.

– Ну, может, его жена вышла замуж за другого и родила детей от него? Тест на отцовство делали? – серьезно предположил Зубов.

– Какой к черту тест на отцовство в XIX веке! – разозлился Станислав.

– Простите, Станислав Аркадьевич. – Виновато произнес Зубов.

– Думать надо! Нет. Его жена осталась «вдовой».

– Хм, ну, может, документы не правильные.

– Зачем? Зачем императору это надо?

– Ну, не знаю. Тьфу! Чертовщина какая-то! А убийцу не нашли?

– Нашли. Это был некий Илья Ровнев. Его нашли и казнили через неделю после кражи, подвеску так и не нашли, а Ровнева казнили. Всю его семью выгнали из дома.

– Куда их выгнали?

– На улицу.

– Ужас. Они же не виноваты.

– А шут их знает! Ладно, все. Мне некогда. Когда сделаете описание подвески, позвоните мне.

Станислав Аркадьевич встал и пошел в сторону стеллажей. Дмитрий еще немного посидел за столом, а потом пошел на улицу. Там сел в свой джип и поехал к Варваре на работу.

* * *

Варвара и Дмитрий недолго составляли генеалогическое древо Красновых, потому что начальник Варвары, Виктор Ерошин, предоставил им полную свободу в федеральном архиве. У Ерошина в федеральном архиве есть хорошие друзья и люди, которые не один раз проиграли ему в покер. Поэтому он легко предоставил им всю информацию.

Уже через пять часов у них была полная схема – генеалогическое древо Красновых. А потом, уже совсем быстро, они нашли всю биографию Анатолия Краснова. Ювелиром оказался именно Анатолий Краснов, так как только он из их рода подходил по возрасту и полу.

Зубов, не задумываясь, встал и позвонил следователю Полякову. Варвара вышла на крыльцо своего дома. Вглядываясь в темное небо, скрытое под слоем облаков, она стояла и пыталась понять, чем ей так не понравился этот Владимир Поляков. Вроде, он хороший следователь, раз не испугался брать такое странное дело. И человек он, вроде, неплохой. Хотя, откуда ей знать, какой он человек? Ай, шут его знает! Варвара уже приготовилась поворачиваться и возвращаться в дом, как вдруг на крыльцо выбежал Дмитрий Зубов.

– Позвонил? – усталым голосом спросила Варвара.

– Да, позвонил, – ответил Дмитрий, так же устало.

– И что он говорит? – с неким интересом спросила Варвара.

– Просит нас подъехать в участок.

– Зачем?

Стрельцову одолела некая ярость. Зачем ей ехать в участок? Что, привлечет ее к ответственности за вмешательство в расследование? А он вообще имеет право ее за это посадить в тюрьму? Наверное, нет. Она же не препятствует правосудию. Она наоборот, пытается помочь.

– Он попросил рассказать все. А ты, все-таки, изучала их род лучше, чем я.

– Но ты же узнал, что Краснов ювелир.

– Но без тебя я бы не справился.

– Ну, Дима, я не хочу ехать в участок.

– Почему?

У Варвары затряслись руки от холода и она упрятала их в карманы своего розового пальто. Сердце ни с того, ни с сего сильно застучало. Она понимала, ей нельзя идти в полицейский участок. Она же не хочет, чтобы ее раскрыли. Нет, нельзя ей в участок. Ее там вмиг раскроют. Надо отказаться.

– Я не могу…

– Почему? – повторил Дмитрий.

– Мне… надо… – начала придумывать на ходу Варвара. – Мама попросила… к ней подъехать… Срочно… – выговорив это, она хотела себя уничтожить. Какая мама?! Она же улетела на неделю в Венецию к своему другу, с которым та познакомилась через интернет. И Дима про это знает!

– Так, она же в Венеции, – после некоторой паузы проговорил Зубов. – Мы же ее вместе провожали.

Полный провал! Нужно срочно что-нибудь придумать! Но придумать ничего не удавалось.

– А она попросила прийти к ней домой и… полить цветы.

– Хм, она же никому не доверяла поливать цветы. Всегда, когда уезжала, нанимала садовника, чтобы тот поливал цветы в ее оранжерее.

– А сейчас доверила! Дима! Что за допрос?!

– Тебе надо поливать цветы?

– Да.

– Сейчас?

– Да.

– Но сейчас же…

– Так, Дима, не поеду я! Все!

– Ну, ладно.

Дмитрий пошел в сторону беседки. Идти к нему ей не хотелось, и она быстро вошла в дом. В кухне она стала заваривать кофе. Да, за эти три дня она выпила пятидневную норму кофе. Этих зерен до конца недели ей не хватит. Она подошла к окну и открыла его. Из окна прекрасно был виден Дмитрий в беседке (он разговаривал с кем-то по телефону).

– Дим, кофе будешь?! – крикнула она.

Он кивнул. Она закрыла окно и достала, помимо своей, еще одну кружку. В дом вошел Дмитрий и уверенно направился в кухню.

– Варь, ты можешь спокойно ответить, почему ты не хочешь ехать в полицию?

Она молчала и смотрела на турку, в которой варился кофе.

– У тебя проблемы с законом? – предположил Зубов.

– Зубов, ты дурак? – обиделась Варвара.

– Ну, тогда почему?

Они смотрели друг другу прямо в глаза. Он подошел к ней очень близко. Она не шевелилась. И вдруг она подумала: «Давно это было. Никто этого уже, наверное, не помнит. Да, и имя у меня уже другое». Вдруг он прижал ее к себе и крепко обнял. Она заволновалась. В ушах зазвенело. Вдруг она услышала, как стал закипать кофе, как бьются у них сердца. И в какой-то момент она перестала понимать… что она делает. Она словно, вышла из своего тела. Она не могла думать, не могла сопротивляться. Да, и хотела ли она сопротивляться? Нет, не хотела. Совсем не хотела. Он протянул руку к плите и выключил огонь. Перестал кипеть кофе.

– Дима, ты уверен? – прошептала она, решительно надеясь на положительный ответ.

– Не знаю, – прошептал он ей на ухо. – Все сложно. С тех пор как Раиса ушла от меня, я ни в чем не уверен. Я напился вчера. Варя, ты же знаешь, что я никогда в жизни не напивался.

Она усмехнулась, но на самом деле хотела разрыдаться. Она тоже решительно ни в чем не была уверена. Только не с понедельника, а раньше. Намного раньше.

– Ну, вот. Ладно, я сейчас переоденусь, и поедем к твоему оперу, – сказала она и робкими шагами пошла на второй этаж.

– Вот, черт, – выговорил Дмитрий, когда Варвара уже ушла с лестницы.

Да, он не был уверен в том, что любил Варвару. Но какие-то чувства все же были? Или это дружба? Простая, хорошая, крепкая дружба? Очертить грань между любовью и простой привязанностью он никогда не мог. Как в случае с Раисой, его, почти, бывшей. Только сейчас он начал задумываться о том, что между ними не было никакой любви. Была лишь привязанность. Но, тогда получается, что к тридцати годам он так и не полюбил никого. Или, может, он сейчас любит Варвару?

Она спустилась на первый этаж и они без слов сели в джип Зубова и поехали в участок к Полякову. Благодаря отсутствию пробок они добрались до участка очень быстро – за час. Было уже одиннадцать часов вечера. Здание было темным. В коридоре на посте сидел дежурный, а возле него стоял и смотрел на бомжа в КПЗ Владимир Сергеевич Поляков. Увидев Дмитрия и Варвару, Владимир повернулся и пошел дальше по коридору, молча. Варвара с легким раздражением шла за Поляковым, а Дмитрий, который шел последним, не мог перестать думать о Варваре. Он никак не мог понять – нужна ли она ему. Одна его половина говорила, что он хочет быть с Варварой. Но другая… другая говорила, что должно пройти время. Через некоторое время, когда он окончательно забудет Раису, он должен будет еще раз подумать об этом. И если он по-прежнему будет ее любить, он сделает все, чтобы быть с ней.

Наконец они подошли к кабинету Полякова и все вместе вошли в него. Кабинет оказался не пуст. За своим столом сидел опер со стажем Резнецкий. Владимир усмехнулся и, поставив греться чайник, крикнул в сторону коллеги:

– Резнецкий! Ты чего так поздно на работе сидишь? Домой иди, к жене и детям!

– Нет у меня ни жены, ни детей, – буркнул Резнецкий и посмотрел на Дмитрия и Варвару.

На Зубова он особо внимания не обратил. Он всматривался в лицо Стрельцовой (уж больно оно ему казалось знакомым).

– А мы с вами не встречались нигде? – задумчиво спросил Резнецкий у Варвары.

Губы у Варвары чуть заметно задрожали.

– Мы не могли встретиться.

– Вот как? И почему это?

– Я недавно живу в Питере.

– А до этого Вы где жили?

– В Москве. А что?

– Так, Резнецкий, иди-ка ты домой! – начал прогонять коллегу Поляков.

Тот молча встал и вышел из кабинета, забрав свою стеганную серую куртку.

– Ну, Дима, начнем с самого интересного, – громко произнес Владимир, усевшись за свой стол.

На столе было все чисто и аккуратно. Этот факт безумно удивил Варвару. Она всегда считала, что на столах полицейских, как и врачей, царит вечный беспорядок. Хотя, раньше там и царил вечный беспорядок, ведь до этого она частенько захаживала в полицейские участки. Слишком часто для нормального человека…

– Зачем ты полез в это дело? – с улыбкой на лице спросил Поляков.

– Затем, что я хотел тебе помочь! – быстро ответил Зубов.

– Ну, хорошо. А зачем ты приплел сюда свою подругу Варвару? А?

Дмитрий осекся.

– Я сама вызвалась помочь, – ляпнула Варвара и виновато посмотрела на Зубова. Тот с укором смотрел на Полякова, а сам Владимир Сергеевич смотрел на них обоих с неким превосходством и иронией.

– Володька, мы накопали кое-что любопытное. Ты будешь слушать, или нам сразу уходить? – обиженно пробормотал Дмитрий.

Поляков помолчал немного, а потом бодро ответил:

– Я вас внимательно слушаю, – серьезно сказал Владимир и стал слушать.

– Мы узнали, что ювелиром, который сделал эту чертову подвеску в 1851 году и был Анатолий Краснов, – сообщила Варвара.

– А кто украл ее, узнали? – немного недоверчиво спросил Поляков.

– Да, – ответил Дмитрий. – Это был некий Илья Ровнев.

– И что здесь такого? Возможно, потомки вора решили поубивать Красновых и подкинуть им подвеску. Вот только каков мотив?

– Бред какой-то, – хмыкнула Варвара. – Подвески у Ровнева не обнаружили и его казнили, а семью его выгнали на улицу.

– И где была подвеска полтора века, не известно?

– Именно так, – ответила Варвара.

– А при чем здесь эти картины? – спросила Поляков.

– Я не знаю. Но, как выясню, сразу же скажу Вам, – пробормотала Варвара и молча вышла из кабинета.

Она вызвала такси и поехала домой, а Дмитрий остался в участке. Всю дорогу домой Варвара размышляла на счет Дмитрия. Что ей делать? Любит ли она его? Нет, не любит. Она уже давным-давно никого не может любить. Что ей делать? Быть с ним, потому что ей с ним удобно и комфортно, или оставить его в покое, чтобы он смог двигаться дальше? Уже, входя в дом, она решила: Дмитрий Зубов – не обувь или одежда. Любовь – это не комфорт. Ей нужно отпустить его. Забыть. Остаться для него самым лучшим другом, а если не сможет, оставить его в покое навсегда.

* * *

И снова она увидела то, чего больше всего на свете видеть никогда не хотела. Она увидела смерть родного человека. Невозможно передать словами, как это тяжело, каждый день видеть столь ужасно убитого родного человека. Поняв, что это Сара там подвешена за руки, без головы, в синем платье в стиле XIX века, ей явно большом, Дарья с ужасом в глазах смотрела на свисающее тело тети, по которому капля за каплей текла кровь. По лестнице на первый этаж спустилась Роза, и, прикрыв рот ладонью, подошла к Дарье.

– Что, опять? – дрожащим голосом спросила Роза.

– Да, – ответила Дарья, проглотив ком, который подступал к горлу.

Вдруг у Розы закружилась голова, и она быстро потеряла сознание. Она упала у ног Дарьи, а та побежала вверх по лестнице.

– Настя! Настя! Роза сознание потеряла!

И вдруг она словила себя на мысли, что ей все равно. Ее дочь потеряла сознание, а вместо того чтобы остаться радом с ней, она побежала искать домработницу. И труп ее, в общем-то, и не пугал. Ей все равно.

Дарья прибежала в комнату покойной Элеоноры, где Настя вытирала пыль. Настя перепугано смотрела на Дарью.

– Что случилось, Дарья Владимировна? – спросила Настя, положив тряпку на небольшой деревянный стол.

– Там в холле труп, опять. И Роза, тоже, – выговорила Дарья и присела на край большой кровати, застеленной зеленым покрывалом.

– О, Боже, и Роза Алексеевна убита?! – ахнула Настя и побежала на первый этаж.

– Нет, она просто потеряла сознание, – тихо, когда Насти уже и след простыл, произнесла Дарья.

Она, немного посидев, встала и вытащила из кармана теплой синей кофты телефон. И снова позвонила следователю Полякову.

– Доброе утро, Владимир Сергеевич, у нас снова труп, – почти нейтрально выговорила Дарья Краснова.

В динамике что-то зашуршало. Потом она услышала громкий вдох. И вдруг ей стало неловко. А когда она глянула на настенные часы, висящие над окном, совсем растерялась. Оказывается, сейчас только пять тридцать утра! Он наверняка спит!

– Как труп?! – спохватился Поляков. – Как? А охрана?

– Ну, я не знаю. Наверное, на улице были, потому что я спустилась на первый этаж, а там висит труп тети Сары, – как будто оправдываясь, произнесла Дарья.

– Вот балбесы! Я их убью! – рассердился Владимир Сергеевич.

Она промолчала. Ей стало даже как-то немного страшно.

– Я позвоню криминалистам, Дарья Владимировна, я сам не подъеду, найдите Волкова, он где-то у Вас шляется. Вот же идиот! Как можно было пропустить! Он должен был сидеть в холле! Я убью его!

Он отключился. Дарья, кинув телефон на кровать своей покойной матери, пошла в сад, звать Волкова. Тот действительно сидел на лавочке в саду и очень удивился, когда увидел Дарью.

– О! Дарья Владимировна! А чего вы так рано встали?!

– А вы видели, что в холле?

– А что в холле? – устало, спросил Волков.

– Я у вас спрашиваю! Пройдемте за мной! – строго сказала Дарья и повела сержанта в дом. – А как вас по имени-отчеству? – спросила она, когда они уже были на крыльце.

– Меня зовут Юрий Семенович Волков, – не без гордости ответил Волков.

Они вошли в маленькую прихожую, а потом в холл. Войдя в холл, Юрий Семенович ахнул от ужаса. От того, как он отпрыгнул назад, увидев труп, у него с носа упали большие очки с толстыми линзами в большой черной оправе, прямо возле лужи крови. Он жалобно посмотрел на Дарью. Та лишь отвернулась в сторону кухни. Его лицо напоминало ей морду какого-то грызуна: маленькие глаза, пухлые щеки, маленький нос, рот. Уши были не видны под волосами, ниспадающими до самых плеч. Одет он был в серый пуловер, явно, не первой свежести, оранжевую рубашку в синюю клетку и в темно-серые прямые брюки, на ногах были белые (точнее они когда-то были белые, а на данный момент они были темно-серые) кроссовки.

– Ой, Божички мои! – залепетал Волков. – Я щас позвоню Рыкову, и мы вместе осмотрим место преступления.

– А Рыков это кто? – уже на взводе спросила Дарья, не поворачиваясь в сторону опера.

– Рыков Петр Федорович, другой опер.

– А зачем на это дело столько оперов? – не выдержала Дарья.

– Это серия. А наш следователь еще молод. Тем более, это его первое дело. Вот начальство и приставило к нему нас – профессионалов.

Дарья уж было хотела рассмеяться, мол, какой из Волкова профессионал, если он пропустил убийцу! Но сдержалась.

Через двадцать минут приехал Рыков. Тот выглядел измученным. Высокий, в сером костюме, седые короткие волосы, потрепанные туфли на ногах. Вот он-то работал как профессионал.

* * *

В шесть часов утра Владимир Поляков вошел в свой кабинет, а за его столом сидел Резнецкий. И вид у него был не сонный, как обычно, а бодрый. Даже, слишком бодрый.

– Сеня, ты чего-то попутал? – спросил Поляков, подойдя к своему столу.

– Володька, помнишь, к тебе вчера женщина приходила, ну, такая низкая с темными волосами… – оживился Арсений Резнецкий, задергав руками.

– Ну, помню, и что? – спросил Владимир.

– А как ее зовут? – возбужденно спросил Резнецкий.

– А тебе зачем? – недоверчиво буркнул Владимир Поляков. – Варвара Стрельцова, по-моему, – пробормотал он и снял пальто.

– Иди в городской архив.

– Зачем?

– Срочно! Запроси там дело Анжелики Роговой.

– Арсений Геннадьевич, ты, что не выспался? – не понял Поляков. – На кой черт я пойду в гор. архив?

– Иди! И запроси именно ее дело! Открыв его, поймешь меня!

Резнецкий встал.

Владимир занял свое законное место.

– Никуда я не поеду.

– Ну, и дурак! Я, может, тебе преступника на тарелочке с голубой каемочкой поднес, а ты…

– Ладно, съезжу. Но если там будет какая-то фигня, я ж тебя…

– Ты не пожалеешь! – выговорил он и испарился.

Хм, и что же там, в городском архиве, такого интересного? И при чем здесь эта Варвара… как ее? Стрельцова? Он сам не понимал, почему, но эта Варвара его раздражала. Уж слишком она умная. И такая добрая! И рассказала про картины, и перевела надписи, и генеалогическое древо семейства потенциальных жертв составила, и информацию всю до толку довела! Ангел просто, а не человек! Но в то же время пытается убедить всех в том, что она такая злая, неприступная, никто ей не нужен. Так определилась бы она, наконец: она добрая и хорошая или злая и неприступная!? Зачем она притворяется? Вот почему она его злила! Она всегда притворяется, а он терпеть не любит всяких притворщиков!

Потом он решил хоть немного подумать о деле. Итак, что он знает? Убиты четыре человека. Охрана не помогла. Если Волков шлялся по улице, то преступник не мог зайти извне. Итак, значит убийца один из трех: Дарья Владимировна, Анастасия Станиславовна и Роза Алексеевна. Кто? Судя по допросам, убийца Анастасия, но… вели себя странно они все. Пока что вычеркнуть из списка подозреваемых он никого не мог. Еще эти картины… он был уверен, эти картины как-то связаны с убийствами.

Он включил ноутбук и в Интернете нашел биографию Жана де Вие. Оказалось, он родился в Париже в 1829 году. Родители были бедными, а сам Жан и вовсе ушел из дома в двадцать лет. Он был уличным художником, писал портреты прохожих бесплатно. Но вот что интересно: на всех сайтах в Интернете были только те три картины, которые они нашли позавчера на месте преступления. Но почему? Неужели за двадцать лет беспрерывного уличного творчества (в сорок один год он порезал себе вены) он создал только три портрета! Но на всех сайтах было написано, что он писал портреты невообразимо быстро. Неужели, двадцать лет на три портрета это быстро! А подвеска? Где она была полтора века? Владимир понимал, есть несколько способов расследования: первый – изучить историю подвески с середины XIX века до наших дней и тогда он, узнав имя хозяина этой подвески, получит нового подозреваемого. Второй: изучит путь картин за полтора века, и результат будет тот же. Третий (самый распространенный) – допрашивать всех подряд. Потом он минут двадцать не мог понять, какой из этих способов менее скучный. И вдруг он понял: вот оно, интересное убийство, а способы его расследования ужасно скучные. И тут-то он понял, что можно вести дело сразу тремя способами. Только ему нужна помощь. Конкретная помощь, а не та, которую могут дать Волков с Рыковым. Нет, ему нужны профессионалы. Точнее, Варвара Стрельцова и Дмитрий Зубов.

Он вскочил с места и, надев пальто и взяв сумку, сел в машину и поехал в архив. Ему было крайне интересно, что там ему приготовил Резнецкий. А еще Владимир надеялся на то, что ЭТО поможет ему с делом. Хотя, если подумать, то Поляков даже не начинал расследование.

На полпути он застрял в пробке. Не теряя времени зря, он позвонил Дмитрию и попросил его с подругой помочь ему с делом. Объяснил ему, что им предстоит сделать. А сам остался сидеть в машине. Но через двадцать минут пробка нейтрализовалась, и началось долгожданное движение. Он быстро подъехал к архиву – огромному семиэтажному зданию, снаружи выглядящему очень старым и потрепанным. Он быстро вошел в него, спросил у пожилой женщина, работницы архива, дело на имя Анжелики Роговой. Та быстро его ему принесла и он, сев за стол, открыл толстую папку. Так, Рогова Анжелика Дмитриевна, родилась 28 февраля 1985 года. Окончила школу на золотую медаль, отучилась в МГУ на юриста, а потом стала работать помощником прокурора. Уже через полгода ее повысили до прокурора. Работала она отлично, не щадя себя, при этом у нее еще был муж – Басов Федор Валентинович и двое детей: мальчик Денис и девочка Кира. Но в 2010 году ее биография прерывается. Есть только сведение о том, что в ночь с 14 на 15 сентября 2010-го года муж и дети Анжелики бесследно исчезли. А сама Анжелика на следующий день, оставив на столе генерального прокурора заявление об уходе, словно испарилась. На этом ее биография закончилась. Все это происходило в Москве.

Только потом Владимир додумался, что нужно посмотреть на фото этой Анжелики. И увидел там знакомое лицо. Это была Варвара Стрельцова, только с длинными русыми волосами, не в хорошо подобранной одежде, а в сером свитере под горло. Ни грамма макияжа, глаза блестели. В них, даже через фото, было видно счастье и радость. Но сейчас… Он вспомнил лицо Варвары. Сейчас ее волосы темные и короткие, профессионально уложенные, одежда всегда подобрана очень тщательно, макияж тоже очень хороший и профессиональный. А в глазах видна лишь пустота. В его голове это не укладывалось! То есть, после пропажи детей, вместо их поисков, она просто сбежала, сменила имя и даже сменила город! Хм, что-то здесь не вяжется. Поляков уже давно понял, что эти данные никак не связаны с его делом, но ему было все равно. Над делом итак работает уже четыре человека. Ему безумно хотелось узнать побольше о Варваре Стрельцовой.

К нему подошла та пожилая дама, и он с интересом спросил:

– А почему дело жителя Москвы лежит в Санкт-Петербурге?

С ее лица мигом исчезла улыбка. Она явно что-то недоговаривала.

– Почему дело Анжелики Роговой лежит здесь, а не в Москве? – чуть перефразировал свой вопрос Владимир.

Поняв, что информации от работницы архива он не добьется, он встал и, забрав дело, вышел из архива. Сев в машину, он набрал номер отца, ведь он был непосредственным начальником Анжелики Роговой.

– Привет, пап, можешь мне помочь кое-в-чем? – спросил Владимир, выруливая со стоянки на дорогу.

– А-а-а-а. Мать предупреждала, что у тебя на работе какие-то трудности, – проговорил Сергей Романович.

– Нет. Мне почти не по этому делу.

– Почти?

– Именно. Ты помнишь, пять лет назад у вас в прокуратуре работала Анжелика Рогова?

Поляков-старший подумал немного.

– Помню! – наконец ответил Сергей Романович.

– Пап, а ты не мог бы рассказать о ней, – попросил Поляков-младший.

– Ну, могу, – пробормотал Сергей Романович и громко кашлянул. – Она была блестящим прокурором-следователем. Представляешь, через год после учебы она уже стала прокурором! Не жалела себя.

– А что на счет увольнения? – спросил Владимир, подходя ближе к делу.

– Признаюсь, это было странно. Прихожу я утром в прокуратуру, захожу в кабинет, а там записка и заявление об увольнении.

– А что было в записке?

– Она написала там, что той ночью ее муж и дети бесследно исчезли.

– Пап, а тебе не показалось странным, что если бы она хотела разобраться в этом деле, разумнее было бы остаться. Ведь у прокурора больше возможностей для расследования.

– Мне тоже это странным показалось. Она была очень необычным человеком. Могла оставаться спокойной в самых страшных ситуациях. А тут такое! Хотя, конечно, исчезновение семьи – самое страшное! Даже боюсь представить, каково это, когда ложишься спать и все прекрасно, как всегда, а просыпаешься и… все. Как в кошмарном сне, только понимая, что это не сон.

Владимир быстро переварил информацию.

– А уголовное дело не заводили по этому поводу?

– Нет, – как-то виновато ответил Поляков-старший. – Не было ни свидетелей, ни потерпевшего. Мы пытались искать Рогову, но ее как будто ветром сдуло!

– Папа, а что, если я скажу, что я нашел твою Анжелику Рогову. Только я еще не уверен, – возгордившись собой, произнес Поляков-младший.

– Как?! Нашел?! Я буду тебе очень благодарен! – оживился Сергей Романович.

– Только я еще не уверен. Я тебе потом позвоню.

* * *

Итак, после долгих и нудных поисков нужного искусствоведа она нашла одного человека. Тот посоветовал ей поехать в здание частного искусствоведческого клуба. Находился он под Петергофом. И Варвара, чтобы не терять времени, поехала туда. Она все еще злилась на этого Полякова. Она вообще отказалась бы, но ее попросил о помощи Дмитрий Зубов, а ему она отказать не могла. Всю ночь она думала о своих чувствах к Зубову. И решила его не трогать, остаться просто другом. А настоящие друзья помогают друг другу. Да и, признаться, ей самой было интересно, где находились эти картины все это время.

Ехала она на своей машине и, когда вышла из нее, почувствовала резкую боль в глазах. Она поморгала и широким шагом подошла к железным, немного поржавевшим, красным воротам. Они были высокими. Возле решетки был старый звонок. Она нажала на него, боясь, что он сейчас ударит ее током и отпустила палец. Звонок был громким, но вышли далеко не сразу. Вышел мужчина преклонного возраста в темно-зеленом растянутом свитере, мешковатых, когда-то черных, а сейчас уже серых, штанах. Он шел мелким, но быстрым шагом и с улыбкой встретил гостью. Он немного даже удивился.

– О, чем обязан такой чести? – спросил он.

– Какой чести? – не поняла Варвара, деловито пожав ему руку.

– Видите ли, у нас далеко не каждый месяц есть такие красивые и молодые гости, – ответил дед. – Меня зовут Натан Рихардович. А вы?..

– Варвара Дмитриевна, – представилась Варвара. – А мне нужна ваша помощь.

Они вошли в территорию. Желтые листья лежали везде: на траве, на крыльце, на дорожках. Само здание было не большим, но и не маленьким. Некогда оно было выкрашено в синий цвет, хотя синего там почти не было. Здание было деревянным, а дорожки просто протоптаны. Возле здания стояла старая иссохшая береза.

Они вошли в это здание. Там было уютно. Ощущения были как в деревенском домике.

– Что вас интересует? – спросил Натан Рихардович и засмеялся. – А точнее, кто?

– Меня интересует Жан де Вие. У вас есть эта информация?

Дед-искусствовед засмеялся.

– Варечка, конечно у нас есть такая информация! – проговорил бодро Натан Рихардович и повел гостью в какой-то большой зал со стеллажами, на которых плотно стояли старые книги. Запах был соответствующий. – Наш клуб не простой. У нас нет информации про Веласкеса и Рембрандта, Энгра или Пикассо! Мы собираем по свету информацию о художниках, великих художниках, которые остались в тени, как раз как Жан де Вие. Он был гением, но писал портреты на Сен-Жермене и Сен-Сюльписе. Скажите, Варечка, вы считаете это справедливо?

– Нет, – искренне ответила Варвара.

– Вот и мы так считаем. В нашем клубе всего десять человек. Мы работаем так: каждый берет себе имя и ездит в течение двух месяцев по свету, собирая всю информацию. У нас есть галерея. Да, да. Там выставлены все картины тех, кого мы изучали, но вот де Вие… с ним все по-другому. Его картины исчезли. Хотя мы знаем, где они.

– Знаете?! – удивилась Варвара.

– Варечка, конечно!

– А откуда у вас деньги на все поездки, покупку картин… – уже ради интереса спросила Варвара.

– Наш клуб основал молодой мальчик, ему тогда, семь лет назад, было двадцать лет. Его родители были богаты, и он решил основать этот клуб. А два года назад, когда его отец передал ему свой бизнес, времени у него не осталось и он назначил главным меня, но финансирует по-прежнему. А после этого мои ровесники еще и говорят, что молодежи интересны только наркотики, алкоголь и… – Он выругался. – Тьфу!

– У каждого свой путь, – философски сказала Варвара. – А у Вас есть путь, который прошли картины от момента кражи в XIX-м веке и до наших дней?

– Есть, – ответил Натан Рихардович, давая Варваре толстую, обтянутую бордовой кожей, пыльную книгу.

Варвара жадно взяла ее.

– А я могу здесь присесть и изучить информацию? – неуверенно спросила Варвара. Она была почти уверена, что старый искусствовед выгонит ее за наглость.

– Конечно, можно! – рассмеялся Натан Рихардович. – Будете чай с клубничными кексами? Я сам их пеку.

– Спасибо, если можно… – она обожала клубничные кексы, и плюс еще очень хотела есть. Она села за большой массивный стол возле последнего стеллажа, повесив сумку и пальто на спинку стула.

Искусствовед испарился. Она чихнула, уж слишком здесь была сильная концентрация «книжного» запаха. И вот она открыла книгу. На первой странице было содержание: «1 Биография, 2 Репродукции и их анализ, 3 История картин…» Вот! То, что ей нужно! Она открыла 763 страницу и начала изучать историю. Сначала была таблица. В первом столбце была дата, а во втором – событие. Пробежав глазами по таблице, она поняла – картины не уходили из семейства Туровых. Варвара открыла биографию. Итак, фамилия Туров ни разу не была там упомянута. Потом она решила поискать там фамилию этого вора Ровнева. Ничего. И уже потом она решила отсканировать весь этот текст на наличие там фамилии Красновых, и… она нашла кое-что! Там прямо история для приключенческого рассказа! Агриппина Краснова познакомилась с де Вие когда однажды приехала в Париж вмести со своим мужем Анатолием и дочкой Викторией. Ей тогда было всего четыре года. Она заказала у него их портреты…

В комнату вошел Натан Рихардович с подносом, на котором стояли две кружки с чаем, из которых шел пар, еще там стояла тарелочка с четырьмя кексами. Он водрузил поднос на стол и сел напротив Варвары.

– Ну, Варечка, попьем же чаю, – произнес он театрально.

– Натан Рихардович, расскажите мне про связь семьи Красновых и Жана де Вие.

Он подумал немного, вспоминая.

– Да. Ну, Анатолий Краснов со своей семьей приехал в Париж. Его жена, Агриппина, встретила Жана де Вие, и вскоре они стали лучшими друзьями. Поговаривали, что у них даже был роман.

– А в книге написано, что Агриппина долго просила портретиста написать портреты ее семьи.

– Да. Так и было.

– И он написал их портреты.

Он удивленно посмотрел на Варвару.

– Ну, да, – он взял книгу из рук Варвары и отлистал к репродукциям. – Вот. – указывал он пальцем на каждую из фото картин, которые во вторник она видела на месте преступления. – Вот их портреты. Этот мужчина – Анатолий Краснов, женщина – Агриппина, а девочка – их дочка, Виктория.

Варвара вдруг почувствовала, что она почти у цели. Ей осталось совсем немного.

– А у вас есть адрес этих Туровых?

– Есть, но он вам не пригодится.

– Почему?

– Последний из их рода умер три месяца назад. Это была девушка, Маргарита Турова, умерла от инфаркта. Честно говоря, не очень была она хорошая особа.

– А чего?

– Хамила постоянно!

– А куда ушли картины после ее смерти?

– Их выкупили.

– Кто и когда?

– Сразу после похорон Туровой, купили Красновы. Точнее, занималась всем Анастасия Воронова по поручению Элеоноры Красновой.

И тут-то Варвара полностью запуталась. Значит, история картин дала только один ответ и несколько вопросов.

– Спасибо, Натан Рихардович, огромное, – ответила она.

– Варенька, Жан де Вие вел дневник. Он находится во Франции, у его потомков. Свяжитесь с ними, чтобы они дали его вам, он может помочь.

– А можно адрес этих потомков?

– Можно, – он написал его карандашом на форзаце книги, Варвара переписала его в заметки на телефоне.

Они попили чай с кексами, и она поехала обратно в город. Надо было поговорить с Дмитрием и проанализировать всю полученную информацию.

* * *

Владимир Поляков вот уже в третий раз отчитывался перед Говоровым. Рассказал он сегодня не много. Но Говоров уже не кричал особо. Только после отчета следователя спросил:

– Владимир Сергеевич, если не ошибаюсь, вчера вы мне обещали предоставить полностью раскрытое дело! Где оно?

Поляков испуганно взглянул на начальника.

– Я понимаю, что это ваше первое дело и, что оно не такое легкое, но тем не менее. Каждую ночь погибают люди. Живые люди. А что вы выяснили? Вы копаете не под убийцу, а под какую-то древнюю историю! – закричал Илья Григорьевич.

– Я все выясню. Уже скоро.

– Это же ты говорил мне вчера!

– Я понимаю, но на этот раз я говорю правду!

– Если не знаешь, как с этим делом разобраться, так и скажи! Я отстраню тебя от дела и назначу другого следователя!

– Нет. Не надо.

Говоров недоверчиво посмотрел на следователя Полякова.

– Ладно. Иди.

* * *

Дмитрий Зубов неохотно вошел в здание ювелирного архива. Нашел он его через интернет. А находится он в центре Санкт-Петербурга. Там были истории всех ювелирных украшений, сделанных в Санкт-Петербурге с самого зарождения этого города. Само здание было не новым, но красивым. Было видно, что хозяева умели превратить минусы этого здания в плюсы. Оно было трехэтажным, с высокими окнами. В здании никого не было. Только за деревянной стойкой стоял работник архива: молодой парень в деловом костюме и с хорошо уложенными волосами.

– Подскажите, пожалуйста, где я смогу найти информацию о подвеске «In den Schatten stellen»? – спросил Дмитрий.

Работник встал и пошел куда-то к книжным стеллажам. Через минут пять он вернулся с небольшой книгой в руках.

– Вот, книга об этой подвеске, – проговорил он и дал книгу Зубову.

Он взял книгу и пошел к массивному, не очень новому, большому столу.

Текст сразу унес его в какой-то другой мир. Он обожал все, связанное с ювелирным делом. В самом начале книги было описание украшения. Итак, один бриллиант 22 карата круглой огранки, один черный сапфир 22 карата круглой огранки, золото 750 пробы, 4 маленьких изумруда огранки «кабошон», 4 маленьких рубина огранки «кабошон» и 4 маленьких бриллианта круглой огранки.

Он быстро все переписал, ведь тот биограф из Москвы просит у него описание, а вот оно, здесь есть! Потом он начал изучать историю. На протяжении всего этого времени подвеска была у семейства того вора Ровнева. Но куда они тогда ее спрятали?

Он вышел из архива, так нечего и не узнав. Было досадно.

* * *

Они с Варварой встретились в уютном маленьком кафе-фаст-фуд. Они сели за столик у окна, заказали кофе и пиццу. Они рассказали друг другу, что выяснили.

– И в чем связь этих семей? – задумчиво спросила Варвара.

– Понятия не имею, – ответил Зубов, откусив от большого куска вкусной пиццы.

Она отпила кофе. Общаться с ним ей было все так же легко, но уже как-то неловко.

– Надо съездить в архив и взять всю информацию по этим двум семьям, – решительно и тоскливо сказала Варвара. Ей ужасно надоели тексты за сегодня. Столько она не читала со времен написания дипломной работы.

Он зевнул.

– Дим, ну, я тоже не хочу сидеть сутками и копаться в чьем-то «грязном белье». Но нам нужно все выяснить! Тебе самому-то это что, не интересно?

Он глубоко вздохнул. Интересно-то было, но не на столько.

– Варь, я в библиотеках и архивах побывал за два дня больше, чем за пять лет! – обиженно проговорил Дмитрий,

– Сам согласился помогать своему следователю. Сам виноват, – проговорила Варвара.

Он громко выдохнул. Он всю ночь не спал, думал, кто для него Варвара. Какое место она занимает в его жизни? Но так и не смог ничего понять.

– Ладно, умеешь ты убеждать, – буркнул Дмитрий.

– Вот и отлично! Сейчас поедем в архив и составим генеалогические древа Туровых и Ровневых.

Они встали, Дмитрий заплатил по счету и они, сев в машину Дмитрия, поехали в архив. Это был тот самый архив, где Владимир Поляков сегодня изучал биографию Анжелики-Варвары. Между ними было большое напряжение. Они просто молчали, боясь сказать что-то не то.

Они вошли в здание, Зубов попросил у архивиста нужные данные, тот быстро все им принес и они, сев за большой стол, стали все изучать. Уже в середине XIX века они нашли то, что искали – связь. В 1861-м году Евгений Туров женился на Марии Ровневой. Мария была бездомной, а Евгений помещиком. В 1853-м году он забрал всю семью Ровневых в качестве крепостных крестьян, а в 1861-м, когда появилась некая иллюзия свободы крестьян, он, чтобы не потерять Марию, женился на ней. Все родственники Евгения были против, ну, это и понятно! За него хотели выйти замуж большинство дочерей крупных помещиков, а он женился на нищенке. Но он никого не слушал. Вот она, связь! Эти семьи стали одной. Значит, их убийца потомок этих Евгения и Марии. Дальше они усиленно искали потомков, и нашли двоих человек: Фаину Сомову и Кирилла Турова.

– Ну, Дима, звони своему следователю, – не успела она это договорить, как телефон у Дмитрия зазвонил. Звонил Поляков. – Вспомни …, тут и оно.

Он встал и, выйдя из архива, ответил на звонок.

– Ало, Володь, мы тут нашли кое-что любопытное…

– Потом, – прервал следователь друга. – Отправь ко мне в участок свою подругу Варвару.

– Зачем? – не понял Дмитрий.

– Ничего не спрашивай! Просто сделай! – нервно приказал Владимир и положил трубку.

Дмитрий медленно, ничего не понимая, вошел обратно в архив, сел за тот же стол рядом с Варварой.

– Когда едем? – спросила Варвара, повесив на плече сумку.

– Мы не едем, – отстраненно проговорил Зубов.

– Почему?

– Ты едешь одна.

Его фраза прозвучала как приговор. Она все мигом поняла. Этот следователь вчерашний, Резнецкий, ее все же узнал и вспомнил, кто она. Сердце застучало очень громко. Лицо моментально начало гореть. Было страшно. Отказаться? А смысл? Лучше она сама пойдет и выяснит все, чем он заявится к ней домой. Если придет она сама, то всегда сможет встать и уйти.

– Хорошо, – ошарашенно пробормотала Варвара и медленным шагом вышла из здания архива.

Она поймала машину и поехала в полицейский участок. Она всю дорогу пыталась продумать, понять, заранее построить в голове предстоящий диалог. Но в голове творился такой бардак, что ни о чем думать спокойно она не могла.

* * *

Она открыла дверь его кабинета дрожащей рукой. С руки упало пальто, которое она сняла на входе. Она быстро присела, подняла пальто и стряхнула с него пыль. За своим столом сидел Владимир Поляков, а за соседним сидел Арсений Резнецкий.

– Здравствуйте, – робко выговорила она, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

– Здрасте, Варвара Дмитриевна, – промычал Поляков. – Или, Анжелика Дмитриевна?

Сердце резко заболело. Лицо загорелось. Руки, как и все тело, начали трястись. От страха и волнений она потеряла дар речи.

– Скажите, Анжелика Дмитриевна, зачем вам все это? – поинтересовался Резнецкий.

Она не могла ничего сказать. Думать ни о чем она тоже не могла. Могла только стоять и ждать, что будет дальше.

– Ну же! Говорите, может, вам больше нравится, если вас называть Варвара Дмитриевна? – уговаривал ее Поляков.

– Зачем вы ушли из прокуратуры? – спросил Резнецкий.

– Это не ваше дело, – смогла выговорить Варвара.

– Я могу выйти, – сказал Арсений, указывая рукой на дверь.

– Выйдите, – попросила она и отошла в сторону.

Арсений Резнецкий встал и тихо вышел.

– Присаживайтесь, Варвара Дмитриевна, – предложил ей Владимир.

– Я не хочу, спасибо. Зачем вам все это? А? – спросила она, улыбаясь.

– Я должен знать, – ответил Владимир. – А вдруг вы ушли из прокуратуры, потому что принадлежали к террористической группировке?

– Но, это же бред! – заволновалась Стрельцова.

– Так вот и расскажите мне все по порядку.

– Что? Что вам рассказать?

– Все. Все, что вы помните с той ночи. Про ваше загадочное увольнение.… Все.

Она до боли стиснула зубы. Она уж было открыла рот, чтобы все ему рассказать, как вдруг, словно что-то невидимое сдержало ее, не давая ей ничего сказать. Она не могла ничего рассказать, но почему, не понимала сама. Может, она так тщательно все скрывала, что рассказывать сейчас просто стыдно? А нужно ли вообще говорить об этом?

– Владимир Сергеевич, я ничего не помню, – соврала она.

– Да, ладно! Я в жизни в это не поверю! Ваши дети, ваш муж пропали, а вы этого не помните?! Бред! Не врите! Рассказывайте! – потерял терпение Поляков.

– Я не хочу вам ничего рассказывать! Зачем ворошить прошлое! Они исчезли навсегда! Все! Конец! – ответила таким же криком Варвара.

– Как вы могли сдаться? – тихо и непонимающе спросил Поляков.

Она промолчала. Ей было нечего сказать в свою защиту. И вообще, почему она должна защищаться?

– Владимир Сергеевич, вам не кажется, что вы слишком много на себя берете? – обиженно выговорила Варвара.

Он усмехнулся.

– Варвара Дмитриевна. Я все знаю. Я просто хочу помочь.

– А мне не нужна помощь!

– Да, вы даже не пытались что-то сделать! Вы просто зарыли голову в песок! Как вы можете?! Как вы спите по ночам! Вы должны пытаться искать их!

– Мне все равно, – тихо произнесла Варвара. – Я забыла про это. Все равно я ничего бы не нашла. Это бесполезно. Они уже мертвы. Я уверена в этом.

– И вы так спокойно об этом говорите?!

– А чего истерить? Изменить ничего нельзя. Так что зря слезы лить!

– Да, как вы так можете…

– Я живу дальше и не оглядываюсь в прошлое! Что было, то прошло! А вы отстаньте от меня! Из прокуратуры я ушла, потому что… – этого сказать она все же не могла. – Вам нужна моя помощь в дальнейшем расследовании?

– Я найду, – буркнул себе под нос Поляков. – Я найду вашу семью и того, кто их похитил!

– Ищите, но без меня.

– А помощь ваша мне еще пригодится. Вы узнали что-нибудь с Димкой?

– Да. На протяжении всего этого времени подвеска и картины принадлежали двум родам – Туровым и Ровневым.

– Ровневы, это те, которые бездомные стали?

– Да.

– И в чем связь Ровневых с Туровыми?

– Евгений Туров женился на Марии Ровневой в 1861-м году. Мы нашли двух потомков Евгения и Марии, которые живы до сих пор, но вряд ли они знают про то, что случилось полтора века назад.

– Стоит попытаться. Так, позвоните этим потомкам, договоритесь о встрече на завтра. Поедете с Рыковым и Волковым.

– А это кто?

– Оперы. Они мне помогают с этим делом. Ты поедешь с Рыковым, а Димка с Волковым. Хорошо?

– Хорошо.

Ее немного смутил такой внезапный переход на «ты».

– Я могу идти?

– Иди.

* * *

Страх окутывал ее все сильнее и сильнее. Это было уже третье убийство. Нет, ее нервы просто не выдержат. Настя быстро собрала вещи и спустила чемодан в холл, казавшийся уже непривычным без висящего обезглавленного трупа и лужи крови каким-то пустым. Она прощальным взглядом окинула просторное помещение. Кто мог подумать, что так все закончится для нее? Она вошла в кухню, где она готовила еду исключительно по маминым рецептам, зашла в гостиную, где она каждое утро вытирала пыль и открывала большие, алые шторы. Провела рукой по большому обеденному столу в столовой, который купили в первый день ее работы, посмотрела в потолок, где висела большая красивая люстра, с плафонами в виде свечей. Эту люстру помогала выбирать покойной Элеоноре ее мать. В столовой возле двери кухни стоял камин, не настоящий – декоративный. Он был очень красивым и выглядел старинным. Она вспомнила, как в канун Нового Года она всегда, по просьбе Элеоноры, украшала дом и вешала на камин разные игрушки. Елку ставила в гостиной. Но печальнее всего было то, что во время самого праздника в доме никого не было. Новый Год Настя всегда отмечала со своими бабушкой и дедушкой, которые жили за городом.

По щекам потекли крупные слезы. Так не хотелось уходить, но больше все же не хотелось здесь оставаться. В этом доме уже не было уютно, как было неделю назад, в воздухе летал лишь страх. Страх за жизни дорогих людей и за жизнь свою, собственную. И тут она поняла, любая вещь, даже какая-то сущая мелочь, может, словно открыть портал в прошлое. Окунуть с головой в океан воспоминаний, которые мы никогда, на самом деле не забываем, а лишь прячем их за спины более значимой и важной информации. Приоритеты на воспоминания расставляет сам человек. На самом деле все по-своему важно.

– Насть, а ты что, куда-то уезжаешь? – будто подкравшись беззвучно, спросила Дарья.

Настя настороженно повернулась. На самом деле Настя почему-то подозревала именно Дарью. Уж слишком она тихая и спокойная. И ни разу не заплакала. Никакого проявления жалости.

– Дарья Владимировна, я не могу здесь работать, – дрожащим голосом, но с решающим взглядом пробормотала Настя.

Дарья посмотрела на домработницу удивленно.

– Почему?

– Я не могу здесь работать, когда каждое утро тут трупы. Простите, что бросила Вас в столь трудное для Вас время. Деньги мне не нужны.

Она молча и стремительно подошла к чемодану и пошла на улицу. Дарья все понимала. На месте Насти она ушла бы еще тогда, когда обнаружили трупы Лены и Максима.

* * *

Волков курил и посему никто не имел права его трогать. Начальство не исключение. К нему подошел Владимир Поляков, и Волков высокомерно посмотрел на так называемое начальство.

– Юрий Семенович, для Вас работа, – словно приговор произнес Владимир.

А сам-то ты работаешь? – возмущенно подумал Волков, а сказал:

– Да, конечно. Что нужно?

Поляков глубоко вздохнул.

– Нужно поехать по вот этому адресу. – Владимир дал помощнику кусок бумаги с адресом, написанным корявым подчерком синей ручкой.

– И что там?

– Это адрес Анастасии Вороновой. – Увидев непонимающее лицо Волкова, Поляков добавил: – служанки Красновых.

– А-а-а-а, а что с ней не так?

– Она уехала из их дома. Так внезапно.

– А Вы-то, откуда знаете? – недоверчиво спросил Юрий Волков.

– Мне Роза Алексеевна позвонила.

– Ясно. Ладно, сейчас поеду, только сигарету докурю.

– Хорошо, – с неким отвращение произнес Владимир и вышел из курилки. Его как-то даже раздражал запах табачного дыма.

Он неохотно вышел из машины. На улице было очень холодно, а он опять, поссорившись с женой, пошел на работу без куртки. Волков мелкими перебежками вошел в подъезд, где была квартира Насти. Он поднялся на шестой этаж и позвонил в звонок. Присмотрелся, дверь была открыта. Он настороженно открыл дверь полностью и вошел внутрь. В маленьком тесном коридоре было все аккуратно. В крохотной кухне тоже. А вот в зале было нечто – на смятой постели лежало окровавленное тело девушки. Потом он присмотрелся – головы не было. И тут его затошнило. Он побежал в туалет, который был совмещен с ванной. Через минут десять, когда он привел себя в порядок, он вызвал Рыкова и криминалистов.

* * *

Поляков загорелся идеей разобраться с похищением мужа и детей Варвары. А еще он хотел понять, что она скрывает. Она явно что-то скрывает, вот только, что? Да еще та женщина из гос. архива. Что же она скрывает?

И вот он стоит на пороге архива, где встретил ту архивистку в первый раз. Он вошел и сразу подошел к стойке, за которой стояла молодая девушка в фиолетовом платье с длинными каштановыми волосами, убранными назад.

– Девушка, а здесь работала дама, сегодня утром. Вы не позовете ее? – попросил Владимир.

– Нет.

– Почему же?

– А она отпросилась. У нее голова заболела.

– А вы не могли бы дать мне ее адрес?

– А зачем вам?

Он показал ей свое удостоверение. Девушка записала адрес на белоснежном листе в углу мелким подчерком адрес и дала его Полякову.

– Премного благодарен, – произнес Владимир и, забрав лист с адресом и сложив его два раза, ушел.

Он вышел из машины и стразу ему дорогу перебежала черная кошка. Он мигом подумал: «От архивистки я ничего не добьюсь». Но пойти к ней все равно надо было. Да и в приметы он особо не верил. Подумаешь, кошка черная пробежала! Это улица, здесь таких кошек миллионы! И вообще, Поляков решительно не понимал, как такие чудесные создания, как коты, могут быть символом людских неудач. Неудачник он и в Африке неудачник. Войдя в подъезд, он понял, что дом выглядел приличным только снаружи. На стенах были непристойные записи. Он поднялся на второй этаж, где нашел нужную квартиру. Позвонил. Никто не открывал. За дверью не было никаких шумов. Архивистки нет дома? Она соврала? Или, может, подалась в бега? Он разозлено стукнул по хлипкой, старенькой двери. И вдруг у него созрел план. Он вытащил из кармана пальто булавку, положенную туда специально для таких случаев и без труда открыл дверь. Войдя внутрь, он осторожно, не создав ни малейшего шума, закрыл дверь. Сразу же возле входной двери он споткнулся о черные сапоги маленького размера. Значит, архивистка все же дома. Но почему она не открывала дверь? Он прошел прямо по узкому и длинному коридору, в который не попадало ни единого луча света предгрозового солнца. Стены были в бордовых обоях с белыми смешными овечками, потолок был высоким и болотно-зеленым.

– Здравствуйте, я Владимир Поляков, следователь из полиции! Я сегодня приходил к Вам на работу! – неуверенно прокричал Поляков.

А в ответ тишина.

Он открыл дверь и вошел в просторную комнату, судя по всему, кухню. Там стоял сильный запах газа. Он быстро подбежал к окнам и открыл их нараспашку, а потом выключил и перекрыл газ. Только потом он увидел ту самую архивистку, лежащую на полу возле газовой плиты. Он спешно подошел к ней и, посмотрев ей в лицо, повернутое к нему в профиль, сказал печально. На животе была окровавленная рука. Судя по всему, ее сначала ударили ножом, а потом, чтобы ее добить, решили устроить утечку газа. Находиться в кухне он не мог и пошел в самый конец длинного коридора. Там была дверь. Открыв ее он понял, что это спальня. Был разложен диван, который служил покойной как кровать. На нем было аккуратно сложена зеленая, не первой свежести, постель. Возле дивана стоял деревянный прикроватный столик, весь в царапинах и пятнах. На столике лежала сумка. Он мигом осмотрел ее – ничего, кроме косметички, ключей от квартиры и почти пустого кошелька. Люстру в спальне заменяли два торшера, стоящие в противоположных углах. Возле больших окон, занавешенных когда-то белыми, а теперь уже желтоватыми, шторами, стоял небольшой стеклянный стол. Возле стола с трех сторон стояли старые черные стулья. Он подбежал к столу и обыскал ящички – ничего необычного. На настенных полках тоже ничего интересного. И только потом, обыскав всю квартиру и ничего не найдя, он вызвал полицию инкогнито, просто назвал адрес и бросил трубку.

* * *

Выйдя из машины, он сразу почувствовал запах надвигающегося дождя, запах осени. Он никогда не мог понять, почему так говорят: запах осени, запах весны, ведь время не имеет запаха. Или он не прав? А может, время все же имеет запах? Ведь оно может все: в том числе и изменить запах чего-либо. Наверное, запах время все же имеет.

Он достал из багажника машины пакет с продуктами. Домой ехать ему не хотелось, а Варвара любезно приняла его у себя. Он стал на крыльцо и посмотрел в окно рядом с дверью – в доме выключен свет.

«Значит, она в беседке», – подумал Дмитрий и пошел в сад по небольшой дорожке. Варвара действительно сидела в беседке. Он спешно подошел к ней и посмотрев ей в лицо, повернутое е нему в профиль, сказал печально:

– Варь, мне Володька все рассказал.

Он встала и молча пошла в сторону дома по освещенной только тремя фонарями территории.

– Варь, ты не сможешь бежать вечно! – крикнул он ей вслед и догнал ее уже на крыльце.

Она остановилась. Он был так близко, прямо дышал ей в затылок. Ее окутывало непреодолимое желание обнять и поцеловать его. Он вдруг почувствовал напряжение, которого никогда ранее не чувствовал. У него все и всегда было легко. А здесь все иначе. Он взял ее за руку и повернул к себе лицом. Она посмотрела в его глаза и видела там смятение. Оно было и в ее глазах. И в какой-то момент оба потеряли над собой контроль. Из его руки выпал пакет, а с ее плеч упало пальто, словно помогая им. Упавшее пальто стало последней каплей. Они внезапно схватили друг друга и начали целоваться. Ни один из них не думал, словно их мозг отключился. Их абсолютно не волновало, что будет дальше, или вопросы «любовь ли это?», они просто делали. И мира словно больше не было. Были только они вдвоем.

Из дневника Анатолия Краснова

Запись от 2 апреля 1850 года

Я больше ее не люблю. Когда я это осознал, у нас уже было двое замечательных детей. Я устал от семейной жизни. Мне хочется свободы! Семейная жизнь словно съедала меня, поглощала каждую секунду моей жизни. Это чувство появилось в моей голове весьма внезапно. Я просто однажды проснулся и понял, что не хочу больше быть отцом и мужем. Мне хочется свободы, которой у меня больше быть не может. Агриппине я этого сказать не мог. Поэтому я сказал об этом матери. Она восприняла эту новость с ужасом и посоветовала уехать из города на некоторое время, дабы отдохнуть. Я прекрасно понимал, что мне это не поможет.

Через некоторое время нас с моей женой связывали только деловые отношения. Мы почти не общались, не говорили о детях, только об общем деле…

Четверг

1 октября 2015 года

Санкт-Петербург, Россия

В семь тридцать утра он уже подходил к крыльцу дома Варвары Стрельцовой. Ему хотелось поговорить с ней о смерти той архивистки вчера. Это наверняка тот похититель убил ее, точнее, он уже не просто похититель, а убийца тоже. Перед тем, как позвонить в дверь он оглянулся по сторонам и ему в лицо ударил порыв холодного осеннего ветра. Было холодно. После дождя, который шел всю ночь, дорожки были мокрыми, а небо темным. Погода была осенней, но не с красивой стороны осени. Да, он считает, что у осени две стороны: красивая и некрасивая. Красивая она, когда слоем желтых листьев укутана трава, когда у темных стволов деревьев золотистая листва, когда утренняя роса переливается, словно бриллианты благодаря солнечным лучам, когда небо, хоть уже и не такое голубое как летом, все равно завораживает. Такая погода была волшебной, а некрасивой осень была в такие моменты, как сейчас. Темное небо, которое заволокли темные облака, нагоняющее тоску, когда роса казалась не красивым бриллиантом, а простой водой, никак не привлекающей. В такие дни хочется только спать. И волшебства в них уже никакого нет.

Он нажал на звонок, подержал несколько секунд, отпустил. Дверь нескоро открыла Варвара, будучи в одном махровом белоснежном халате. Волосы ее были растрепаны. Где-то вдали, позади Варвары он разглядел Дмитрия Зубова в одних джинсах, тут Полякову все стало понятно.

– Варвара Дмитриевна, доброе утро, – робко произнес Поляков и покраснел.

«Дурак! Зачем ты приперся в такую рань?!» – выругался на себя Владимир Поляков.

– Доброе утро, Владимир Сергеевич, – так же неловко произнесла Варвара. – Какими судьбами?

– Варвара, вы помните наш вчерашний разговор?

– Владимир Сергеевич, мне кажется, мы вчера уже все выяснили. Вы разбираетесь в этом сами. Ко мне можете не обращаться! – устало произнесла она.

– Варвара Дмитриевна, я одного понять нее могу, как вы могли наплевать на собственную семью? – решительно не понимал Поляков.

Она промолчала, а потом тихо и будто оскорбленно ответила:

– Владимир Сергеевич, я пытаюсь жить дальше, а вы мне мешаете!

Она захлопнула дверь. Точки зрения Варвары он не мог понять. Как можно просто опустить руки, когда кто-то похитил семью.

Владимир уже подошел к своей машине, когда телефон надоедливо зазвонил в кармане пальто.

– Поляков слушает, – произнес он на выдохе, открывая дверь авто.

– Владимир Сергеевич, у нас опять… труп. Марту убили, – услышал он голос Дарьи Красновой.

– Ясно, Дарья Владимировна. Я отправлю к вам Рыкова.

– Спасибо, Владимир Сергеевич.

Дарья отключилась, а Поляков сел в машину и поехал в архив. Он и не собирался останавливать свои личные поиски. В конце концов, этот похититель-убийца тоже опасен! А что, если это маньяк или серийник. Он должен разобраться сразу с двумя делами. Но над делом Красновых итак работает два оперативника, а он воспользуется моментом и будет потихоньку работать с делом об исчезновении семьи Варвары.

* * *

В здание архива он входил более чем неохотно. С мрачными лицами его встретила та молодая девушка-архивист, давшая ему вчера адрес покойной женщины.

– Здравствуйте, чем я вам смогу помочь? – аккуратно вытирая слезы, чтобы не размазать макияж, произнесла девушка.

– Мне нужно личное дело Басова Федора Валентиновича. Он жил в Москве. У вас есть такая информация? – не собранно, запинаясь, попросил Владимир.

Девушка подумала немного, а потом быстрым шагом пошла куда-то вглубь железных синих стеллажей. Через несколько минут она вернулась с толстой папкой в руках.

– Держите, – произнесла она и протянула руки с толстой картонной папкой ему.

– А можно мне кое-что узнать? – поинтересовался Поляков.

– Что именно? – насторожилась девушка.

– Откуда у вас личные дела людей, всю жизнь проживших в Москве? – не понимал Владимир.

Девушка тяжело вздохнула.

– Понимаете, мы не совсем городской архив. Часть нашего архива принадлежит федеральному архиву.

– И все же?

– Тем более этот ваш Басов родом из Питера, – указала головой на папку архивистка.

– Хм, а как же Анжелика Рогова? Она и родилась, и… – он осекся, ведь Анжелика Рогова на самом-то деле не умерла. – И жила она в Москве.

– Я не знаю! Не я здесь решаю, где и что будет лежать! – занервничала девушка и подбежала к стойке.

Ничего не добившись, он приступил к изучению биографии Федора Басова. Он сделал копии документов из архива и, отдав оригиналы, поехал в участок. Там он сделал себе чай, если это можно так назвать (в банке с пакетированным чаем оставалось совсем чуть-чуть, а до зарплаты еще четыре дня и надо было дотянуть до зарплаты с этими запасами) и уселся изучать биографию Басова. Итак, родился он 30 апреля 1984 года в Санкт-Петербурге. Учился ни хорошо и ни плохо. Получил диплом журналиста, но ни дня по специальности не работал. В двадцать четыре года вместе с другом Игорем открыли небольшую рекламную фирму.

Он оторвался от чтения архивных данных и залез в интернет на ноутбуке – нужно было разузнать про фирму, вдруг это его конкуренты решили отомстить! Он посмотрел название фирмы в биографии – «Басов-Марков». Хм, какое креативное название для рекламной компании. В Википедии была целая страница, посвященная этой фирме. Итак, уже через год после создания их фирмы, они, вместо исчезновения, расширились. Гребли деньги бульдозерами. Никто не понимал, в чем их секрет. Они арендовали большой офис, все недоумевали, как такое вообще возможно! После исчезновения Басова Марков стал единственным владельцев компании. Он сразу же убрал из названия фамилию Басова и вообще изменил название на «Сен-Жермен» в честь парижской улицы.

«Какой шустрый, однако! – подумал Владимир и перешел на ссылку, на страницу про Маркова. Игорь Марков родился 1 мая 1985 года в Москве. Учился неплохо, получил образование юриста. В двадцать три года вместе с Федором Басовым открыл рекламную фирму „Басов-Марков“. Через четыре года одиночного управления компанией он продал ее. Кому не указано».

Потом он позвонил в федеральный архив и попросил там настоящий адрес Игоря Маркова. Теперь нужно к нему съездить.

* * *

Юрию Волкову не очень хотелось ехать с этим ювелиром к свидетелям. Зубов тоже не горел желанием ехать с этим горе-опером. Но ехать было нужно и он сел в машину Волкова. Та решительно отказывалась заводиться, и они сели в машину Зубова. Доехали они быстро, в полной тишине.

Зубов не мог забыть той ночи. Теперь-то он был точно уверен, что хочет быть с Варварой.

Волков вообще ничего сегодня не хотел. Он только мечтал о разводе, но когда начинал думать: «Кто мне будет готовить есть?» сразу от развода отказывался. Вот сейчас происходило то же самое.

Они вышли из машины и вошли в подъезд старой многоэтажки. Лифта там не оказалось, поэтому на восьмой этаж им пришлось подниматься «на своих двоих».

Когда поднялись, обессиливший Юрий Волков вдруг повернулся к Дмитрию Зубову и пробормотал:

– Только спрашивать я буду.

Дмитрий улыбнулся.

– А вы читали то, что дал вам вчера ваш начальник Поляков? – спросил он у Волкова.

– Нет, – смущенно ответил Волков.

– Хм, ну, и что вы собрались спрашивать? – не унимался Дмитрий и первым позвонил в дверной звонок.

Волков отошел чуть назад. Дверь сразу же открыла женщина лет тридцати в синих брюках и белой блузке. Ее светлые волосы были сложены в тугой хвост. На ногах были тапочки в виде голов панд.

– Здравствуйте, вы Фаина Сомова? – поинтересовался Дмитрий.

Женщина сделала такое лицо, будто вспоминая – Фаина она, или нет.

– Да, я – наконец ответила она. – А что? Вы кто?

– Мы из полиции, – произнес Волков и сунул ей под нос свое удостоверение.

– А вы кто? – вглядываясь в глаза Зубова, спросила Фаина.

– А я консультант, – незамедлительно ответил Дмитрий.

– Можно нам пройти в квартиру и там обо всем поговорить? – спросил Юрий Волков.

– Можно! Только недолго, а-то мне надо на работу, – быстро ответила Сомова и посторонилась, пропуская их в крохотную прихожую.

Они вошли в квартиру и им стало тесно. В этой прихожей, наверняка, и одному человеку тесно, а их здесь трое. Из кухни доносился запах сгоревшей яичницы и приглушенный запах кофе. Потолки были высокими, висела лампочка, как бы одетая в зеленый безвкусный абажур. Возле входной двери висели три вешалки, одна из них была занята, там была полка для обуви и по всей прихожей простирался большой красный ковер с рисунками какой-то крестьянской жизни. Стены были темно-желтые и выглядели весьма некрасиво. Когда они прошли в зал (это был и зал, и спальня), вот тут-то Зубов понял, что такое тесная комната. Потолки были такими же высокими, стены облеплены коричневыми обоями, на стене возле дивана-кровати висел ковер с такими же рисунками, как и в прихожей. Стоял небольшой стол, на котором лежала стопка маленьких потрепанных книг и несколько ручек, возле стола был шкаф с зеркалами на дверцах и большое окно. Люстра была с двумя плафонами и светила каким-то приглушенным светом.

– Фаина, – начал Дмитрий.

– Алексеевна, – подсказала она ему.

– Фаина Алексеевна, вы знаете что-нибудь о фамилии Ровневых? – начал издалека Зубов.

Она немного подумала. Но было сразу заметно, что фамилия эта ей не знакома.

– Нет, не знаю, – уверенно ответила Сомова.

– Хм, кто бы сомневался, – тихо усмехнулся Волков.

– Тихо! Фаина Алексеевна, а вы знаете что-нибудь о семействе Красновых? – опять задал вопрос Дмитрий.

– Нет. Не знаю, – быстро ответила Фаина, выходя из крохотного зала.

– А имя Жан де Вие вам знакомо?! – прокричал свой вопрос Дмитрий.

– Нет. А кто это?! – послышался ответ Сомовой издалека и они услышали, как заработал фен.

Зубов понял, что от Фаины Сомовой они ничего не добьются. Они молча встали и пошли к входной двери.

– Ой, а вы, что же, даже чаю не попьете? – удивилась Фаина, подбегая к ним в прихожей.

– Нет, спасибо. У нас еще очень много дел, – отказался за двоих Дмитрий и они вышли из квартиры.

Итак, Фаина Сомова ничего не знает. Остается вся надежда на Петра Рыкова и Варвару Стрельцову, которые пошли допрашивать второго потомка – Кирилла Турова.

* * *

Он вышел из машины и направился к небольшому полуразваленному домишке. Марков, согласно адресу, живет в глубокой деревушке. Весь этот «дом» уже давно зарос травой. Низкий прогнивший забор криво стоял и ограждал небольшую территорию Игоря Маркова. Вместо окон были просто большие дыры в стенах. Он проверил адрес, записанный в блокноте. Правильно. Хм, трудно было поверить, что когда-то совладелец компании, доходы которой росли как на дрожжах, живет в доме для бомжей.

– Игорь Степанович! – окликнул его Поляков.

И когда из этого дома вышел бородатый, полный и высокий мужчина лет тридцати с почти пустой бутылкой водки в руке, у Владимира пропал дар речи. Ну не мог же это быть тот самый Игорь Марков.

– Простите, а вы не могли бы позвать Игоря Маркова? – вежливо попросил Поляков.

Тот засмеялся.

– Я и есть Игорь Марков, – пробормотал почти не понятно он и глотнул из бутылки, а затем кинул пустую бутылку куда-то за дом.

Владимир смутился.

– Хм, чего вы так смотрите? Фортуна отвернулась! – произнес Марков, увидев удивленное лицо следователя. – Кто вы и зачем пришли?

– Я из полиции.

– И чего вам нужно?

– Я хочу поговорить с вами про Федора Басова.

– А чего вы знать-то хотите?

– Например, каким он был человеком?

– Ой, про это можете спрашивать у Риммы, а я ничего не помню. Я ж, когда бизнес продал, жена от меня ушла, точнее, выгнала из дома. Запил. Пил, не просыхая, с тех времен помню только, как однажды я увидел дьявола.

– Дьявола? – не доверительно подняв бровь, переспросил Поляков.

– Ну да. Он явился ко мне средь ночи. Сказал, что недолго мне еще осталось. Я наутро только понял, что белка у меня началась! Но бросить пить я не смог.

– А в учреждение обращались?

– Пошли эти все учреждения лесом!

– Ясно, а адрес Риммы не подскажете?

– А это секретарша Федьки бывшая. Она сейчас в офисе, на своем рабочем месте, наверное. Адрес офиса…

– Спасибо, Игорь Степанович, – произнес Владимир, сел в машину и поехал к Римме.

* * *

– А он на работу ушел, – ответила пожилая соседка Кирилла Турова.

Пожилая женщина смотрела на Петра Рыкова и Варвару Стрельцову с неким испугом. Зелеными, потерявшими с возрастом былую яркость, глазами она смотрела на них. Лицо даже чуть побледнело. Она нервно пригладила седые волосы, которые были сплетены в растрепанную косу.

– А вы не подскажете, где он работает? – поинтересовалась Варвара.

– Подскажу, – ответила пожилая дама, и махнула головой.

– И где? – нетерпеливо спросил Петр.

– Охранником в супермаркете тут за углом, – уже рукой махнула женщина.

– Спасибо за информацию, – вежливо и с улыбкой поблагодарила Варвара пожилую женщину и они стали спускаться по лестнице.

И уже вспомнив эти походы к таким бабкам изо дня в день, когда она работала в прокуратуре, у нее промелькнуло желание вернуться. Ведь, в конце концов, от прошлого не убежишь. Прошлое – это часть человека, а как человек может сбежать от себя? Никак! Бесполезно скрываться и бежать. Да и не хотелось уже больше бежать.

Но потом она переключилась на мысли об этой ночи. О том, как она была с Дмитрием Зубовым. Тогда она перестала что-либо понимать! Но сейчас она понимает, какую ошибку совершила! Зря все это было. Ошибка! Надо сказать ему об этом. Но как? Ведь он, похоже, уверен в том, что любит ее. Она разобьет ему сердце? Или он спокойно все воспримет? Нет! Он расстроится! Очень сильно расстроится! Но обманывать его она не хотела! Все казалось так сложно, что хотелось сбежать! Да, уже хотелось сбежать. От принятия трудного решения, от прошлого, просто пережить это время и оказаться уже в завтрашнем дне. Там-то, она уверена, будет уже чуть легче.

За углом (в прямом смысле) действительно был супермаркет. Там, прямо на входе, они встретили Кирилла Турова.

– О чем вы хотите поговорить? – спросил Кирилл, когда Рыков уже показал ему свое удостоверение.

– Вам знакома фамилия Красновых? – спросила Варвара.

– Нет, – ответил Туров, немного подумав.

– А о Жане де Вие вы что-нибудь знаете?

– Нет.

– Ладно, если что-либо вспомните, позвоните мне, – проговорил Петр Рыков и протянул Турову свою визитку.

– Хорошо, – выговорил Кирилл и забрал визитку.

* * *

На входе его задержал охранник, а когда Поляков показал свое удостоверение, охранник неохотно впустил посетителя в здание, сказав, на какой этаж нужно подняться и куда пройти. Офис представлял собой высокое здание в форме куба. Да, именно, это был куб из бетона и стекла. В фойе были высокие бетонные потолки, впереди четыре эскалатора, сбоку стояла большая мраморная перегородка, ресепшен – подумал Владимир. С другого бока было два лифта. Возле лифта – две стеклянные двери. Впрочем, все стены тоже были из стекла. В помещении было очень светло. На потолке были небольшие светильники, имеющие десять граней со всех сторон и одну нижнюю. Они преломляли свет и делали помещение еще более ярким. По помещению туда-сюда ходили люди. И все в дорогих костюмах. Все куда-то спешили. И будто Полякова никто и не заметил, кроме того огромного охранника. Он прошел к лифтам и вызвал его. И не успел он отпустить пальца от кнопки, как дверцы его распахнулись. Он как-то даже настороженно сделал шаг вперед в просторный белый лифт. Он нажал на цифру «11» и двери стразу же закрылись и лифт начал стремительно подниматься вверх. Вскоре лифт снова открылся. И только когда он выходил, он увидел в зеркале, которое было все это время на стене в лифте свою прическу, которая ужасно растрепалась. Он тщетно попытался все поправить и пошел туда, куда сказал ему идти охранник. Он остановился возле стеклянной двери с табличкой «Захар Попов. Директор (Секретарь Рима Князева)». Он постучал в дверь и открыл ее. Кабинет представлял собой просторный стеклянный куб. За большим столом из черного стекла сидела женщина лет тридцати пяти с темными волосами, уложенными на правый бок, в черном жакете и голубой блузке. Большие губы были накрашены яркой алой помадой, пухлые щеки были умело спрятаны, весь макияж был нацелен на омоложение и создание иллюзии маленького веса. И это получилось. В углах стояли синие пуфики, у боковых стен стояли черные стеллажи с папками. На потолке были такие же светильники, как и в фойе.

– Чем могу помочь? – спросила женщина, когда Владимир закрыл дверь. Она взяла стопку папок, лежавших на углу стола, и понесла их к одному из стеллажей.

– Здравствуйте, меня зовут Владимир Сергеевич Поляков, я из полиции. А вы Рима Князева?

– Да, я. А что вам нужно? – насторожилась Рима и из ее рук выпали несколько папок, которые она не успела поставить на полки. Она присела и стала их собирать. Он помог ей.

– Рима… – он не знал ее отчества.

– Валерьевна, – подсказала она ему, уже вставая с папками в руках. Он тоже встал.

– Рима Валерьевна, мне нужно поговорить с вами о вашем бывшем начальнике Федоре Басове.

Она глубоко вздохнула.

– Что именно вы хотите узнать? – спросила Князева, усаживаясь за свой стол.

– Каким он был человеком? – начал издалека Владимир,

– Хорошим. Не умел врать, – сразу отметила Рима. – Как-то в очередной раз мы сидели с ним ночью в его кабинете одни. Работали над новыми проектами. И я решила к нему… Ну, вы поняли. Я сняла жакет, как бы жарко мне стало, присела на краешек стола, а он схватил меня за руку и прошипел: «Чтобы этого больше не повторилось, а то я вас уволю! Я женатый человек!» Вот вы представить можете, какой он был верный?

– Могу. А может, у него просто уже была любовница.

– Нет, это исключено! Если бы была любовница, я узнала бы об этом первой! – расхохоталась Рима.

– А у него были враги?

– Нет, его все любили, – произнесла Рима самую ненавистную фразу для Полякова. Ну, не могут человека все любить! Притворяться, да. Любить – нет.

– А если серьезно? – стиснув зубы, спросил Владимир.

– Серьезно! Он со всеми ладил! – возмутилась Римма.

– Это бизнес! Тем более он так быстро добился вершин, наверняка у него били завистники, конкуренты!

– Завистники и конкуренты есть у всех, разве что у меня их нету. А было б чему завидовать: тридцать пять лет, а ни мужа, ни детей нет, и не предвидится. Чему тут завидовать? – пожаловалась Рима. – Везет мне в жизни, как утопленнику.

– Зато вы работаете в крупной фирме, получаете не плохие деньги, – попытался приободрить собеседницу Поляков.

– Да, кому они нужны эти деньги! Я семью хочу!

«Мне нужны деньги!» – подумал Владимир и вдруг занервничал, время идет, а информации нужной он не получил.

– Перейдем к завистникам и врагам Басова, – выговорил он.

– Ах да, я никого не знаю. Конечно, были ссоры, хоть и редкие. Конечно, были и завистники, и враги, но такие, чтобы похищать его с детьми… нет, таких не было.

Он кивнул, в ее словах все же скрывался неких смысл. Осознав, что проездил сегодня полдня впустую, он очень сильно разочаровался.

– Спасибо, Рима, что уделили мне время, – проговорил он и быстро покинул ее кабинет, а вскоре и здание.

Сейчас он сядет в машину и поедет в свою любимую забегаловку фаст-фуда и поест там хорошенько! От мыслей о еде урчало в животе.

* * *

Петр Федорович Рыков вошел в кабинет судмедэксперта с некой брюзгливостью. В мусорном ведре он увидел окровавленные резиновые перчатки. Стоял неизвестный ему запах, неизвестный, но противный. За белым столом сидел худой и низкий парень двадцати пяти лет в синем халате. Вьющиеся темные волосы были неестественно блестящими. Под халатом была клетчатая белая рубашка, ему явно большая, и были мешковатые брюки. Судмедэксперт сидел и писал что-то, а когда увидел Рыкова, лицо которого сморщилось окончательно, он широко улыбнулся и встал.

– Здрасте, Петр Федорович.

– Здравствуйте, Виктор Соломонович, – прочитал Рыков на бейджике. – Зачем вы меня звали?

– Это же вы работаете над делом о серии интересных убийств? – уточнил Кротов.

– Ну, смотря, что вы считаете интересным.

– Обезглавливание, повешение и все с одним телом, – восхищался Кротов.

– Вы что-то нашли?

– Нашел не что-то, а кое-что. На телах всех жертв найдено множество гематом.

– Была борьба перед смертью?

– Нет. Еще я обнаружил ожоги, в их легких очень много воды. Их пытали. Причем изощренно. Еще топор.

– Что за топор?

– Ну, которым отсекали головы. Место разреза очень ровное. Обычно, когда отсекают голову, топор застревает из-за шейных позвонков и в результате место разреза становится неровным. Но здесь… прямо как в средневековых казнях, у палачей топоры заточены так хорошо, что не застревали в шейных позвонках. – С нескрываемым восхищением говорил Кротов.

– И как это можно объяснить?

– Очень просто, скорее всего, у убийцы есть специальный топор из средних веков. Были специальные топоры для палачей, с лезвием побольше, чем у обычного. Да и сам убийца может им пользоваться.

– Наш убийца – палач из средневековья? – усмехнулся Рыков.

– Возможно, – улыбаясь, кивнул Кротов.

– А где можно купить такой топор?

– Ну, в магазине их естественно, не купишь! Такой топор, как в нашем случае, родом из тех самых средних веков.

Они помолчали немного.

– А вы не задавались вопросом, как спящие жители дома не слышали ничего, ведь при обезглавливании много криков, при ожогах тоже?

– Задавались, конечно. А у вас есть на него ответ? – приободрился Петр.

– Есть, – горделиво ответил Кротов. – Убийца накачивал всех снотворным. Вероятно, он подмешивал его в еду. И не обычное снотворное, а мощное, я бы даже сказал, это наркотик, отключающий человека ненадолго, но убийца действовал с огромной скоростью, словно планировал это годами!

– Получается, у него есть доступ к фармацевтике, – задумчиво произнес Петр.

– Не обязательно, – развеял его предположения Кротов. – Вы знакомы с таким понятием, как теневой интернет?

– Не много, только из сериалов, – произнес Рыков.

– А вот я знаком. Там без проблем можно купить такие таблетки, и никто ничего не скажет.

– Значит, нужно найти и допросить продавцов, – произнес Петр.

Виктор Соломонович засмеялся.

– Вы чего? – недоумевал Петр Рыков.

– Во-первых, их очень сложно выследить, во-вторых, даже если произойдет чудо, и ты найдешь продавца, там все вслепую. Это же интернет!

Петр со стыдом в глазах посмотрел на Кротова. Было ужасно стыдно. Он разочаровался. Рыков надеялся, что хоть судмедэксперт поможет им с делом, но ошибся.

– Ладно, спасибо и на том, – огорченно произнес Рыков и вышел из кабинета судмедэксперта.

Да, Кротов не помог найти ответы, а даже наоборот, подкинул новые вопросы.

Пятница

2 октября 2015 года

Санкт-Петербург, Россия

– Итак, что мы знаем о деле в общем? – поинтересовался Владимир Поляков, усаживаясь в удобный диван в неплохом кафе, в которое Варвара всегда ходит, когда хочет о чем-то подумать.

Здесь спокойная атмосфера, нет запаха табачного дыма, который уже въелся во всю мебель. Это приличное место, и при всем при этом здесь не такие уж и большие цены.

– Ну, кто-то словно выкашивает все семейство Красновых, – начал Волков неуверенно.

– При этом жертвы умирают не от обезглавливания или повешения, а от ожогов и множественных гематом, а еще от большого количества воды в легких, – произнес Петр Рыков и Поляков сразу на него покосился, мол, что ты несешь?! И Петр решил разъяснить: – Я разговаривал с судмедэкспертом по этому делу. Он нашел сам и даже показал мне все ожоги и гематомы, сказал мне, что нашел чудовищное количество воды в легких.

– Что еще сказал судмедэксперт? – заинтересованно спросила Варвара.

– Что головы отсекали специальным топором для палачей. Сейчас так легко их не достать… Он даже определил по частицам металла, найденным на месте отсечения, к какому веку этот топор относится.

– И к какому? – поинтересовался Поляков.

– К XIX, – догадалась Стрельцова.

– Как вы догадались? – недоумевал Рыков.

– Да, что-то в этом деле слишком часто фигурирует именно этот век. А угадайте-ка, кем являлся Ровнев до того момента, пока его самого не казнили?

– Палачом? – предположил Волков.

– Именно так! Теперь-то я лично точно уверена, что убийца – потомок Ровнева.

– Но мы же проверили всех двух потомков! Они ничего об этом не знают! – в недоумении произнес Рыков.

– Я тоже ничего не понимаю.

– А что на счет подвески и картин? Выяснили что-нибудь? – спросил Поляков.

– Ничего нового, – произнесла Варвара, – картины все это время были у Красновых, а подвеска все это время принадлежала семейству Туровых.

– То есть этому Кириллу Турову? – спросил Рыков.

– Скорее всего, нет. На его лице было видно, что он ничего об этом не знает.

– Тогда, кому? – недоумевал Петр Рыков.

– Я не знаю, пока, – честно ответила Варвара.

– Так, ну ладно, а теперь будет строить предположения, – громко произнес Владимир и немного испугался, когда к их столику подошла молодая, полная, в белом свитере и джинсах, с темными волосами, официантка.

– Заказывать что-нибудь будете? – спросила она, улыбаясь в сторону Владимира Полякова.

– Э-э-э-э, будем, – быстро выкрикнул Волков и с опаской окинул всех глазами.

– Что? – спросила она и приготовилась записывать.

– Нам всем просто кофе, черный, пожалуйста, – перебил Юрия Волкова Поляков.

Официантка немного посмотрела на них двоих и ушла.

– Потом будешь животы набивать! – по-начальницки сказал Поляков и продолжил, – Итак, Варвара, вы и дальше будете нам помогать?

– Да, – уверенно ответила Стрельцова.

– Я так понимаю, предположения строить мы не будем…

– Ну, почему же? – не поняла Варвара. – У нас немало информации. Нам необходимо ее обговорить.

– И что это за информация? – скептически произнес Юрий Волков. Он прибывал в ярости из-за того, что ему не дали поесть от души.

– Например, нужно еще раз съездить в архив и составить генеалогическое древо Ровневых-Туровых. Вполне вероятно, что мы с Димкой что-то упустили. Я поговорила с одним искусствоведом, он рассказал мне, что на этих трех картинах изображены Анатолий, Агрипина и Виктория Красновы. Значит, вполне вероятно, что Жан де Вие и Красновы были знакомы. Он посоветовал мне съездить в Париж к родственникам де Вие и забрать у них дневник Жана. Там может быть что-то важное.

– Тьфу! Да, почему вы вообще так уверены, что у этих чертовых убийств и XIX века есть связь?! – возмутился Волков.

– Потому что, мой дорогой, она действительно есть, – сдержанно ответил Рыков. – Топор палача середины XIX века, пропавшие картины и подвеска этой же эпохи, все это связано.

– Так, Волков, не хочешь помогать, так и скажи. Встань и иди. Начальству я ничего не скажу! – не вытерпел Поляков.

– А знаете что, – немного помолчав, ответил Юрий Волков, – я и уйду. Страдайте фигней без меня!

Он встал и быстро ушел, чуть не сбив с ног официантку, которая несла им всем кофе.

– Ты думаешь, это что-то даст? – недоверчиво спросил Владимир Поляков.

– А вдруг, – ответила она.

– Так, ладно. Рыков, ты с нами?

– Да.

– Значит, поезжай в архив и составь генеалогическое древо Ровневых-Туровых.

– Начни с Ильи Ровнева, – подсказала Варвара Петру Рыкову.

– Хорошо, – послушно ответил Рыков и что бы ни терять времени встал и пошел к выходу.

– А я сейчас же поеду в аэропорт. Точнее, сначала к себе домой, а потом в аэропорт.

– И насколько ты улетаешь?

– Назад я приеду завтра утром.

– Как ты так быстро поедешь туда? – недоумевал Поляков. – Нужна же виза и куча документов. Это так быстро не делается.

– Я знаю, – хитро ответила Варвара. – У меня полно полезных знакомых… Есть и во французском посольстве… Тем более, что я уже летала в Уэльс недавно, виза еще не истекла…

Она встала и быстро ушла. У него так и не получилось в очередной раз попытаться поговорить с ней о ее семье.

* * *

Шарль де Голль встретил ее проливным дождем. Изредка были слышны раскаты грома. Все пассажиры, летевшие вместе с ней в одном самолете, благодарили Бога за то, что гроза началась тогда, когда они уже прилетели.

Уже когда она вышла из аэропорта она сквозь стену дождя и тумана увидела пустую машину такси. Она подбежала к ней и наклонилась к окну возле сиденья водителя.

– Bonjour, monsieur[9], – произнесла она, уже насквозь промокнув.

– Bonjour Mademoiselle[10], – приветливо произнес таксист-француз с улыбкой.

Она безумно любила Францию. Любила ее улицы, любила ее язык, любила ее запах, любила ее жителей. Услышав такой прекрасный французский без тени акцента, она словно вышла из многолетней тюрьмы. Французский язык она изучала с шести лет из-за ее матери – фанатки Франции. Поэтому сейчас, в тридцать лет она с легкостью говорит на французском.

– Tu es libre[11]?

– Oui. Et que pensez vous avez besoin[12]?

– Rue de la Paix. Restez près de la boutique de bijoux «Cartier»[13].

– Eh bien, asseyez-vous[14].

Варвара села на заднее сидение машины такси, а таксист выбежал и засунул в багажник небольшой чемодан. Таксист, полностью промокнув, сел за руль машины и они поехали. Она смотрела в окна, по которым текли капли дождя. Опустевшие улицы были не такими красивыми, а скорее тоскливыми. Она достала из кармана своих синих брюк телефон. Времени было не много. Она успевала поговорить с потомками де Вие и сегодня же вернуться в Питер, вот только вообще не хотелось возвращаться. Она надеялась на прогулку по вечернему Парижу, такому волшебному, как в детстве. Тогда ей было всего семь лет. Они с матерью гуляли по улицам Парижа, заходили в пекарни, ходили по набережной д’Орсе, смотрели на Эйфелеву башню. Все было таким волшебным, она эту прогулку так и не забыла. И не забыла те чувства, которые чувствовала тогда, когда была рядом с матерью. Сейчас-то ее мать живет в Риме и занимается своим бизнесом. Она, наверное, и забыла, что у нее есть дочь в России. О превращении Анжелики Роговой в Варвару Стрельцову ее мать знает и даже поддерживает. Имя Анжелика было дано дочери ее отцом, а матери всегда нравилось имя Варвара.

Уже когда она вышла из такси и расплатилась с водителем, она решила позвонить по номеру телефона, который дал ей тот искусствовед. Почти сразу надоедливые гудки сменил приятный женский голос, говорящий на русском языке без всякого акцента.

– Я вас слушаю, – послышалось в трубке, и Варвара подумала, что она ошиблась номером.

– Мне нужна Лоретта де Вуон, – осторожно и разочарованно произнесла Варвара. Неужели тот дед написал ей неправильный номер!

– Я Лоретта, – ответил голос, – а вы кто?

– Меня зовут Варвара, мне необходимо с вами поговорить, – приободрившись, произнесла Варвара.

– А где вы сейчас находитесь?

– Я на Рю де ла Пе. Возле входа в магазин «Картье». Мне ваш номер дал…

– Ладно. Я через минут десять подъеду к вам. Ждите.

– Хорошо.

Потом в телефоне послышались короткие гудки. Варвара положила телефон в карман брюк и, взяв чемодан, стала изучать витрины магазинов. Рю де ла Пе славится своими магазинами, а в особенности ювелирными. Она ходила, осматривала дорогие украшения, а дождь все сильнее и сильнее лил. И через пятнадцать минут у Варвары зазвонил телефон. Номер был Лоретты и Стрельцова незамедлительно подняла трубку.

– Варвара, к сожалению, я не смогу с вами сейчас встретиться, – с досадой произнесла Лоретта. – Но я освобожусь где-то через часа два. Вы будете свободны в это время?

– Конечно!

– Вот и хорошо, – приободрилась мадам де Вуон, – через два часа встречаемся возле входа в «Картье».

– Хорошо, – огорченно произнесла Варвара и, положив телефон в карман, пошла к дороге, взяла такси и поехала в гостиницу. Номер она забронировала, еще находясь в Питере (на всякий случай).

В номере было уютно и просторно. А главное – там не было дождя. Окна можно было закрыть красивыми фиолетовыми шторами. Мокрую одежду она сняла, приняла горячий душ и одела новую, сухую одежду. А потом она, снова снарядившись зонтиком, вышла на улицу. В ее распоряжении оставалось еще сорок минут. И их она потратила на еду. Она поела в весьма неплохом ресторане, опять взяла такси и поехала на Рю де ла Пе – к магазину «Картье». На месте ее уже ждала высокая женщина в белом жакете, голубой блузке и белой юбке-карандаше. Она стояла с прозрачным зонтиком и терпеливо ждала, пока Варвара заплатит таксисту. Совсем сухой прийти на встречу Стрельцовой все же не удалось. Она подбежала к женщине и деловито пожала ей руку.

– Спасибо вам огромное за то, что уделили мне время, – начала с благодарностей Стрельцова.

– Не стоит благодарностей, – сухо произнесла Лоретта. – О чем именно вы хотите со мной поговорить?

– Вы знаете что-нибудь о своем предке портретисте Жане де Вие? – неуверенно начала Варвара.

– Конечно, знаю! Жан де Вие был моим прапрадедом. А чем вас там заинтересовал Жан?

– Видите ли, я помогаю расследовать серию странных убийств. На месте первого убийства мы нашли три портрета, написанные самим Жаном. Я стала узнавать, почему лишь эти три картины находятся в Питере? И я поехала в частный закрытый клуб искусствоведов, там мне посоветовали приехать сюда, к вам, и поговорить с вами на предмет дневника портретиста, – по порядку изложила все Варвара Стрельцова.

– Значит, вам нужен дневник Жана, – переспросила мадам де Вуон.

– Да.

– Ну, тогда мы сейчас поедем ко мне домой, там у меня уже многие годы и хранится этот дневник, – впервые за все это время улыбнулась Лоретта.

Она молча пошла к серому новому «Порше», села на заднее сидение, а Варвара села рядом с ней. Они быстро поехала.

– А почему вы не отдали дневник в престижный клуб искусствоведом и экспертов по живописи? – спросила Варвара и закрыла глаза, говоря себе, мол, какая ты дура! Зачем ты это спрашиваешь?! Радуйся, что она даст его тебе!

Лоретта вздохнула.

– Они предложили мне большие деньги, – начала Лоретта и Стрельцова поняла, что рассказ будет долгим. – Ну, точнее, это они их считали большими. Но я отказывалась, ведь это не просто какие-то записки девочки-подростка, это был дневник хорошего портретиста! Жаль, что он так и не стал знаменит. Хотя, он знаменит, но в очень узких кругах. Мне был очень дорог этот дневник, и я наотрез отказывалась его продавать или отдавать. А однажды прямо в мой офис заявился какой-то русский и начал мне угрожать. Говорил, что если я не отдам ему дневник, он меня и всю мою семью убьет. Но охранник выдворил его быстрее, чем он успел договорить. Потом он чуть не сжег мой дом, и тогда его арестовала полиция. Так ему и надо. Уж не знаю, где он сейчас, но с тех пор они от меня отстали, – Лоретта усмехнулась.

– А почему вы мне так сразу отдаете этот дневник? – поинтересовалась Варвара.

Лоретта вновь усмехнулась.

– Варвара, вы думаете, я не разбираюсь в людях? Но вам сразу видно, что вы не такая, как они. Тем более, вы же сказали, что вам этот дневник поможет найти серийного убийцу.

Дальше они ехали не разговаривая. Когда приехали, были возле огромных кирпичных ворот. Когда машина остановилась возле крыльца большого, белого трехэтажного дома, они вышли из нее и быстро пошли в дом. Дождь все еще шел, и заканчиваться в его планы не входило. Все комнаты были круглыми. На всех белоснежных стенах висели портреты каких-то людей.

– Это и есть многочисленные работы Жана де Вие, – гордо произнесла Лоретта и указала рукой на один из портретов. – Его особенностью было то, что он писал портреты прохожих не за деньги. Они и не знали, что он пишет их портреты. Он видел человека и писал его портрет по памяти.

– А как же Красновы? – не выдержала Стрельцова.

– Это единичный случай. Он долго отказывался писать под заказ. Короче, вы сами прочитаете об этом в дневнике.

Лоретта пошла в сторону закругленной лестницы, ведущей на второй этаж. Варвара посмотрела на потолок, он был в форме купола.

На втором этаже было очень светло. Это был закругленный коридор, с одной стороны были двери, а с другой стороны были окна во весь человеческий рост. На стенах также висели картины, написанные предком Лоретты. Они вошли в одну из комнат, это оказался кабинет Лоретты де Вуон. Она подошла к стеллажу с книгами. Стеллаж был наверняка, очень дорогим, и подтвердила это гравировка на стеклянной дверце: «Лоретте и ее семье с любовью!» С самой высокой полки мадам де Вуон достала потрепанную маленькую книжечку, обтянутую коричневым кожзамом.

– Вот он, – произнесла Лоретта и смела с дневника пыль.

– Лоретта, скажите, пожалуйста, а почему стали известными только три картины? – поинтересовалась Варвара.

Лоретта глубоко вздохнула. Она уже явно устала разговаривать со Стрельцовой, но уйти, так ничего и, не узнав, Варвара тоже не могла.

– А вы поговорите с Жераром Кроу.

– А кто это?

– Это один человек, который изучает все, что связано с Жаном. Он всю жизнь копает про него информацию. Даже не знаю, зачем ему это? Брал на изучение дневник, делал графологическую экспертизу, чтобы понять его характер и психологическое состояние. А еще он большой эксперт по живописи. Надо признаться, он всегда платил за причиненные неудобства.

Лоретта посмотрела на часы в телефоне.

– Скорее всего, он в своей антикварной лавке, – проговорила Лоретта, – этот магазинчик находится на бульваре Сен-Жермен. Вы там сразу его увидите. В самом начале улицы. Там будет вывеска: «Антикварная лавка Кроу».

– Хорошо. Спасибо вам, Лоретта, – улыбаясь, говорила Варвара Стрельцова. Затем она положила дневник художника в свою сумку. – Вы мне очень помогли.

– Не за что, – так же заулыбалась мадам де Вуон. – Мне было очень приятно с вами говорить.

Варвара повернулась и пошла к выходу. Лоретта пошла за ней. Она предупредила водителя, и он повез Варвару по адресу магазина Жерара Кроу.

Приехали они за тридцать минут. Водитель остановился прямо возле дверей магазинчика. Варвара вышла из машины и бегом вошла внутрь. В магазинчике стоял запах старости. Помещение было небольшим и мрачным. За прилавком стоял низкий пожилой мужчина с большими очками и выцветшими зелеными глазами, в серой вязаной кофте. Когда она вошла в помещение, он начал всматриваться в нее. А потом, набравшись смелости, он спросил ее по-французски:

– О, мадемуазель, что вас привело сюда? – спросил он с превеликим удивлением.

– Поиски серийного убийцы, – тихо усмехнулась она, а потом гораздо громче сказала: – Я хочу поговорить с вами о портретах Жана де Вие. Я хочу знать, почему миру известны только три картины?

Антиквар посмотрел на нее и задумался. Она задала ему вопрос на его любимую тему.

– Не сочтите меня сумасшедшим, – попросил он совершенно серьезно и начал свой рассказ, – думаю, для вас не секрет, что на этих трех портретах изображено все семейство Красновых. Он – придворный ювелир императорской семьи, она – горничная в этом же императорском дворе, и их ребенок – маленькая девочка по имени Виктория.

– Я это знаю.

– Пройдемте за мной, – сказал Жерар и повел ее в маленькую комнатку. Там стоял небольшой стол, на котором красовались множественные следы от чашек, стул, почти сломанный, настольная лампа и горы пустых коробок. Над столом висели репродукции этих трех картин.

– Посмотрите внимательно, – прошептал он и сунул ей в руку лупу, – я там кое-что нашел.

– Где? – недоумевала Стрельцова.

– На картинах. Смотрите, на картине, там, где Анатолий – ярко выраженное число «48».

– Где? – не понимала Варвара, нервно рассматривая репродукции.

– Вот! – прошипел он, указывая на стрелку часов. Та действительно показывала на сорок восемь минут.

– Месье Кроу, при всем уважении, художник просто хотел показать время на часах, – осторожно произнесла Варвара.

– Я тоже так сначала подумал. Вы всмотритесь в эти часы. На них нет никакого циферблата или стрелок, есть только минутная стрелка и число «48». И это не какая-то там ошибка! Жан де Вие славился своей ювелирной работой с деталями! – немного разозлено говорил Жерар. – А на второй картине он зашифровал число «52». Он подрисовал Агрипине Красновой пятьдесят две веснушки на обеих щеках. На самом же деле у нее не было ни единой веснушки. Это не может быть случайностью. А на третьей картине девочка Виктория пальцами показывает число «2».

Варвара осмотрела все картины. Слова антиквара показались ей убедительными, но все казалось уж слишком не настоящим.

– Допустим, Жан де Вие хотел что-то зашифровать в этих трех портретах. Но зачем ему это? А главное – что он зашифровал? – скептически спросила Стрельцова.

– Я не знаю, что он зашифровал. Но многие художники в своих творениях что-то зашифровывали. Даже Леонардо да Винчи… он много шифровал, чтобы его идеи раскрывались по мере того, как человечество до них дозреет.

И тут Варвара вспомнила, что она знает об этом. Изобретатель писал левой рукой и невероятно мелкими буковками, да еще и справа налево. Но и этого мало – он все буквы переворачивал в зеркальном изображении. Он говорил загадками, сыпал метафорическими пророчествами, обожал составлять ребусы. Леонардо не подписывал своих произведений, но на них есть опознавательные знаки. Например, если вглядываться в картины, можно обнаружить символическую взлетающую птицу. Таких знаков, видимо, немало, поэтому те или иные его детища вдруг обнаруживаются через века. Как было с мадонной Бенуа, которую долгое время в качестве домашней иконы возили с собой странствующие актеры.

Варвара против своей воли уже начинала верить месье Кроу. Ее слова про Леонардо да Винчи ее окончательно убедили.

– Ладно. Хорошо. И у вас нет предположения, что это могут быть за числа? – тихо спросила Варвара.

– Нет у меня никаких предположений! – явно обидевшись, ответил Жерар.

Варвара поняв, что антиквар все равно ее не простит, даже не стала и пытаться просить у него прощения. Она была абсолютно выжата. Ей уже не хотелось ни гулять по улицам Парижа, ни думать о расследовании. Хотелось только есть и спать. Но мысли сами лезли в голову. Причем мысли из разных сторон ее жизни. Она понимала, что уже через два дня переедет сюда жить. Будет работать в галерее Поля де Мона. И никто ее больше не потревожит. И никто никогда не узнает, что она когда-то была Анжеликой Роговой.

Она на такси приехала в гостиницу, вошла в номер, приняла душ и в банном халате легла в кровать. Она изо всех сил пыталась уснуть, но мысли решительно не давали ей этого сделать. Еще ей нужно поговорить с Зубовым! Завтра она приедет в Питер и поговорит с ним обо всем. И только глубокой ночью она уснула крепким сном.

Из дневника Агриппины Красновой

Запись от 24 мая 1869 года

Париж меня разочаровал. Сей отъезд был мне не по душе, я настаивала на поездке в Лондон. Но Анатоль был настойчив, и перечить ему я не решилась, ибо совсем не желала его тревожить.

Как же мне сложно осознавать, что я останусь здесь навсегда. Останусь в городе, в который поклялась не возвращаться. Каждый день я испуганно прохаживаю по узким улочкам, боясь встретить его…

Суббота

3 октября 2015 года

Санкт-Петербург, Россия

Слезы стремительно текли по ее щекам. Она вытирала их руками, но они все равно текли. Она не умела плакать «красиво», беззвучно, когда глаза наполнялись слезами и те в свою очередь скатываются по щекам одинокими крупными каплями, как в фильмах. У нее было все иначе. Слезы текли градом, глаза опухали и все лицо краснело, плакала она всегда очень громко, тихо просто не получалось. Вот и сейчас было то же самое. Она видела свисающее, обезглавленное тело Марты. Роза присела на ступеньку, чтобы не упасть, а потом привычно позвала Настю. Только потом вспомнила, что и Насти нет в живых. Было ужасно страшно, но уже привычно. Было странно, происходит убийство, убивают твоего родственника, а тебе не так уж и страшно, потому что ты к этому уже чуть-чуть привык. Роза всегда думала, что привыкнуть к таким вещам невозможно, но выходит – возможно?

– Мама! – закричала Роза сквозь истерические рыдания и вдруг неожиданно осознала, что они с Дарьей остались во всем этом родовом поместье одни.

Дарья спустилась по лестнице к Розе. Она была в пижаме и, увидев очередное обезглавленное тело родного человека, заплакала.

– Мам, когда это закончится? – сквозь слезы, уже безнадежно спросила Роза.

– Остались мы вдвоем, – констатировала Дарья, – Полагаю, все закончится этой ночью. Кто останется жив, тот и маньяк. – Дарья зловеще улыбнулась. – А я не хочу умирать в ближайшее время.

Роза повернулась к Дарье.

– Ты убийца? – настороженно спросила Роза и незамедлительно встала.

Дарья рассмеялась.

– Перестань ломать комедию, – произнесла Дарья и пошла на второй этаж, – позвони следователю Полякову, а то я звоню, звоню ему в пять часов утра, он меня уже, наверное, возненавидел!

Дарья скрылась на втором этаже, а Роза испуганно пошла в кухню, где оставила свой телефон вчера.

Владимир Поляков уже явно не спал. У него был бодрый и доброжелательный голос. Роза даже немного пожалела, что так нагло разговаривала с ним на допросе. Он сказал, что отправит на место преступления Рыкова. Роза положила трубку и поспешила зайти в свою комнату и закрыть дверь на ключ. Ей было страшно. Получается, убийца – один из них. Значит, это ее мать – Дарья.

* * *

Питер, в отличие от Парижа, встретил ее ярким утренним солнцем. А в аэропорту ее встретил Дмитрий Зубов, видеть которого сейчас она не желала. Ведь ей придется сейчас серьезно поговорить с ним, а ей этого не хотелось. После этого разговора они не будут больше друзьями. Если он уйдет, друзьями, как сейчас, они не будут. Если он все поймет и останется другом, между ними всегда будет некая неловкость, напряжение.

– Привет, Дим, – чувствуя себя не на своем месте, поздоровалась Варвара.

– Привет, – произнес он, взяв у нее чемодан. – Ну, как съездила? Чего-нибудь узнала?

– Да, много чего интересного, – устало проговорила Варвара, ища глазами машину Дмитрия. – А где твоя машина? – наконец спросила она.

– В ремонте, – ответил Зубов. – На такси поедем.

Они пошли к свободной машине такси, сели на задние сидения и поехали к Стрельцовой домой.

– Дим, ты прости, мне надо побыть одной, – проговорила Варвара.

– Я понимаю, я доеду с тобой до твоего дома, а потом поеду к себе домой.

– Хорошо.

Так и случилось. Она вышла из машины, забрала чемодан и быстро вошла в дом. Ни смотря на солнце, было очень холодно. Первым делом она приняла душ, поела, а потом решила залезть в интернет в поисках значений чисел «48», «52» и «2». Она надеялась найти некие сходства в нумерологии, но ничего не нашла. Казалось, это совсем несовместимые числа. Что это? Код от чего-то? Загадка? А может, это просто выдумка старика, который хотел там увидеть шифр, и увидел? Потом она достала дневник Жана де Вие и решила с ним попытать удачу, окончательно распрощавшись с поисками информации по несуществующему шифру. И прочитав приличное количество историй из жизни портретиста, она нашла то, что хоть как– то было связано с делом. Первая интересная запись звучала так:

«Она как ангел, спустившийся на землю. Она словно воплощение красоты из моих самых волшебных мечтаний. Ее впалые бледные щеки, зеленые глаза, заглядывающие прямо в душу, и каштановые волосы, красиво уложенные, были внеземной красоты. Цвет лица был немного бледноват, но это делало ее лицо еще более идеальным. Она была очень худой, ее руки были прекрасными. Она была идеальна, хоть и так не похожа на то, что диктует мода. Но это предавало ей изысканности. Она подошла ко мне сегодня утром и поздоровалась. Я с первого взгляда полюбил ее. И когда она сказала, что она замужем, мое сердце было разбито. Но она сразу же сказала, что если я помогу ей, она останется со мной. Я, не задумываясь, согласился. Она попросила меня написать портреты всей ее семьи: мужа, дочери и ее самой. Я был готов сделать все, лишь бы она была со мной. И уже сегодня вечером я начал работать с ее портретом!..»

Варвара поняла, что эта женщина и есть Агриппина Краснова, но зачем ей этот художник. Или это случайный выбор? Варвара продолжила читать, уже не казавшийся ей дико скучным, текст, написанный на французском языке. Следующая запись была написана спустя неделю после предыдущей:

«Ее муж и дочь приехали на следующий же день. Ее муж попросил меня, чтобы я зачем-то спрятал на картинах числа „48“, „52“ и „2“. Он не объяснил мне, зачем. Просто приказал. Да, мне это было и не интересно. Мне хотелось поскорей закончить эти чертовы портреты, чтобы поскорей сбылись мои мечты о нашем с ней прекрасном будущем. Я закончил писать эти портреты вчера и сразу же позвал их к себе. Все это время они жили в Париже и каждый день спрашивали меня, не закончил ли я. Я писал сутки напролет. Ни ел, ни спал, а только писал. Писал ради нашего с ней будущего. Забирать картины пришла только она. Когда она уже забрала их, она прошептала мне на ухо, что у нас ничего не получится. Я не смог сказать ни слова. А она ушла. Не спеша, красиво, эффектно ушла. Боль, которую я тогда испытал, я никогда не испытывал прежде. И тут я понял, что я ее уже не люблю, я ее ненавижу! Я проклял ее тогда не один раз. Я сжег свою так называемую мастерскую. Я возненавидел все на свете, свои картины, всех людей, свою страну, все!»

Все же на какие-то вопросы она смогла ответить. А именно, она узнала, что шифр действительно существует и его обязательно нужно как можно быстрее расшифровать.

Она встала и почувствовала непреодолимое желание спать, и уже не интересны были разгадки шифров. И она, отдавшись своим желаниям, заснула прямо на полу, где и сидела, разложив фото картин и дневник Жана де Вие.

* * *

Он сидел за столом и ждал следователя Полякова, который уже опаздывал на полчаса. Его очень злили люди, которые всегда опаздывают. Разве ему нужно ждать этого горе-следователя? Нет, ему это не надо. Он бы поработал, но вместо этого он обязан ждать Полякова. А если он сейчас забьет себе голову другой работой, то тогда его лучше не трогать до тех пор, пока он ее не закончит.

Он снял большие очки в ярко-синей оправе и кинул их на стол, прямо на результаты отпечатков пальцев. На месте убийств в доме Красновых было найдено множество отпечатков, но принадлежат они все Анастасии Вороновой.

Вдруг белая дверь распахнулась, и в его маленький кабинет вошел следователь Владимир Поляков, явно бежавший и спешивший на встречу с экспертом-криминалистом.

– Доброе утро, Николай, – проговорил Поляков, пытаясь «успокоить» свое дыхание.

Николай, он же эксперт-криминалист, встал и деловито пожал руку оперативником Полякова. Николай поправил рукава белого, помятого халата. Поляков казался ему просто богатеньким мальчиком, который и стал следователем только из-за связей отца! Впрочем, так оно и есть. Он действительно стал оперативником сразу после того, как защитил дипломную в МГУ.

– Вы что-то хотели мне сказать? – спросил Поляков, чувствуя осуждающий взгляд Николая Крылова.

Тот повел рукой по своим коротко остриженным светлым волосам и ответил:

– У меня есть любопытная информация.

– И какая же? – нетерпеливо спросил Владимир.

– Во-первых, ни на топоре, ни на одежде отпечатков вообще нет. А отпечатки по всему холлу принадлежат Анастасии Вороновой. Во-вторых, я может, сошел с ума, но на подвеске кое-что есть, – встревоженно произнес Николай.

Поляков понял, что сейчас Николай Крылов скажет что-то такое, что еще сильнее запутает и без того запутанное дело. И это ему не нравилось. Ему хотелось ответить хотя бы на один вопрос по делу. И тут-то он осознал, что он не работает. Что он сделал для поисков убийцы? Поискал информацию в Интернете про Жана де Вие? Тоже мне работа! Он раскидал работу на Варвару Стрельцова, Петра Рыкова и Дмитрия Зубова, а сам сидит и раздает им приказы, хотя они ему ничего и не должны. Он так надеялся на то, что Крылов даст ответ на какой-нибудь из вопросов, что у него руки задрожали.

– Смотрите сюда, – произнес Крылов и достал из ящика стола лупу и пакетик для улик, в котором лежала подвеска.

«Как же небрежно Крылов обращается с уликами – подумал Поляков. Тем более это не какая-то там улика, а подвеска, стоящая очень больших денег!»

– Я кое-что необычное увидел на этой подвеске, – продолжал Крылов, – я сначала подумал, что это такие узоры, но нет. Это число.

– Какое число? – нахмурился Владимир.

– Девятнадцать, – ответил Николай Крылов.

– И что оно означает?

– А откуда я знаю! Оно просто выгравировано под главным, самым большим камнем. А что оно значит, предстоит узнать вам.

Крылов дал Полякову лупу и, натянув на руки резиновые перчатки, вытащил подвеску из пакета и подсунул ее Владимиру. Поляков внимательно рассмотрел то место, где, согласно словам Крылова, было таинственное число «19». Оно там действительно было. Но скорее оно было похоже на простые узоры, коих на золотой части подвески было очень много.

– Хорошо, спасибо за помощь, – отдавая Крылову лупу, произнес с досадой Владимир Поляков.

– До свидания, Владимир Сергеевич, – попрощался Николай.

Он положил подвеску обратно в пакет для улик, снял перчатки и уселся обратно за стол. Крылов сразу понял, что следователь не поверил в число «19». Но сам Николай-то точно знает, что оно там есть! Он готов поклясться, что это не какие-то там узорчики, а именно это проклятое число «19».

* * *

Поляков только хотел открыть дверь своего кабинета, как вдруг Резнецкий сзади подкрался незаметно и будто обидевшись, пробормотал:

– Володька, тебя там Говоров зовет. Злющий, сразу говорю.

– Так, я ж позавчера перед ним отчитывался! – возмутился Поляков. – Сегодня выходной! Чего ему дома не сидится?!

Он постоял несколько секунд.

– Хорошо, сейчас пойду, – улыбнулся Поляков и, не заходя в кабинет, пошел «на ковер» начальства.

В большом кабинете, пол в котором был устелен красным ковром, за длинным столом восседал начальник Владимира Полякова – Говоров Илья Григорьевич.

– Вызывали? – спросил Поляков, уже понимая по злому лицу начальника, что ему сейчас достанется.

Говоров тихо усмехнулся. Выглядело это жутко. Потом безразлично, на первый, взгляд произнес:

– Пять.

– Что, пять? – не понял Владимир.

– Пять жертв за неделю! А следствие стоит на месте! Это настоящее чудо, что это семейка потерпевших не написала на тебя гору жалоб! – закричал Илья Григорьевич.

– Мы делаем все возможное, – виновато опустив голову, оправдался следователь Поляков.

– Ах, все возможное?! Ты целую неделю бьешься над этим делом! Может, пора признаться, что работа в полиции не твое?! Любой другой сыскарь такое дело за трое суток бы раскрыл!

– Там все сложнее, чем кажется, – защищался Владимир Поляков.

– Чушь! Просто ты считаешь, что тебе можно не работать, раз у тебя папочка генеральный прокурор! Я согласился тебя взять, терпел твои отказы от так называемых скучных дел! Но это я терпеть не собираюсь! И плевать мне, кто твой отец! Да хоть сам президент! Все! Собирай вещи! Ты уволен!

Для Владимира Полякова последние слова Говорова прозвучали как приговор. Да, видимо, работа сыщика это не его. Ну, ничего. Пойдет в адвокатуру, будет работать адвокатом, там даже лучше! И вдруг он, словно больше не управляя собой, сказал:

– Дайте мне последний шанс!

– В каком смысле? – все еще злился Илья Григорьевич.

– Дайте мне последний шанс – еще немного времени, и я разберусь с этим делом. Скоро убийца будет за решеткой! – уже приготовившись писать заявление об уходе, проговорил Владимир Поляков.

Говоров немного подумал.

– Ладно. Даю тебе время до завтрашнего утра. Если к завтрашнему утру ты не поймаешь этого убийцу, можешь поковать свои вещички. Устроит такой расклад?

– Устроит, – кивнул Владимир.

– Все, можешь идти, – проговорил Говоров и махнул на Владимира рукой, мол, убирайся вон!

Поляков послушно вышел из кабинета начальника и вздохнул с облегчением. Но уже через пять минут он спохватился – как он собирается раскрыть это дело за сутки?!

Он сидел в кабинете и цеплялся за любую зацепку в этом деле. Вспоминал допросы, снова и снова смотрел на фото с места преступления, вдумчиво вчитывался в заключения судмедэксперта и эксперта-криминалиста. Но Владимир Поляков сам не мог понять, почему его так зацепило это число «19»! Он не сразу решился позвонить Варваре Стрельцовой и рассказать про это число.

Она долго не брала трубку. Но когда она сонным голосом пробормотала ему в трубку «Алло», он внезапно осознал, как по ней соскучился. Владимир никогда ни по ком так не скучал, как сейчас. Ему безумно хотелось увидеть ее. Ее голос ему показался родным, что вообще невозможно.

«Нет – подумал он – она встречается с Димкой! Нельзя мешать счастью друга! И вообще, это не любовь! Я просто хочу увидеть ее, чтобы она помогла мне! И все! Она просто друг. За все это время она стала другом. Это не любовь, не любовь».

– Привет, Варвара, – неловко выговорил Поляков.

– Привет, что-то случилось? – взволнованно спросила Варвара и в трубке послышался какой-то шум.

– И да, и нет. Во-первых, обнаружили новый труп. Умерла Марта Краснова. Во-вторых, эксперт обнаружил на подвеске число «19». Но я не уверен, скорее всего, это простые узоры. И в-третьих, нам нужно найти убийцу к завтрашнему утру, а иначе моя карьера следователя закончится, едва начавшись, – рассказал последние новости Владимир Сергеевич Поляков.

Варвара немного помолчала, переваривая информацию.

– У меня тоже есть кое-какие новости, но я их потом расскажу. Кажется, я разгадала одну из многочисленных загадок этого дела, – уже догадываясь, что за разгадка у этого шифра, и не попрощавшись с оперативником, она бросила трубку.

Он положил телефон в карман джинс и стукнул по столу кулаком. Ему не терпелось узнать, решение какой загадки знает Варвара Стрельцова!

* * *

Дмитрий Зубов и Петр Рыков прошли в гостиную и сели на диван. Роза села напротив них в кресло. На стеклянном журнальном столе лежала книга «Стрекоза в янтаре. Книга вторая». Дмитрий улыбнулся, эта книга, как впрочем, и все книги этого цикла, очень нравилась Варваре.

– Что вы хотели? – вежливо спросила Роза, всматриваясь в глаза Зубова.

– Наверное, мои доводы могут показаться странными, но, тем не менее, – начал издалека Дмитрий Зубов. – Видите ли, Роза Алексеевна, это поместье очень старое. Оно существует с середины XIX века. А в то время было модно делать потайные комнаты. Я подумал, что Анатолий и Агриппина Красновы спрятали в этом доме потайную комнату.

Роза немного подумала, а потом спросила:

– А с чего это вы взяли?

– Ну, во-первых, у Анатолия Краснова в этом поместье нет даже своего кабинета. А кабинет это обязательная комната для такого огромного поместья. – Он окинул глазам гостиную. Во-вторых, исторический фактор (то, что я сказал в самом начале), и в-третьих, ну, разве вы сами никогда не задумывались об этом?

Роза улыбнулась, вспоминая свое детство. Она бегала по этому поместью круглые сутки и искала такие потайные комнаты, о которых сейчас говорит Зубов. И сейчас, когда она стала врачом-онкологом, серьезным человеком, ей предлагают снова искать потайные комнаты.

– И как вы собираетесь ее искать? – поинтересовалась Роза, убрав ностальгическую улыбку с лица.

– Для начала, нам нужен план дома, – ответил Рыков. – Он у вас имеется?

– Конечно! В библиотеке хранится!

– Вот и чудно, – выговорил Петр Рыков.

– Тогда я сейчас принесу план, – проговорила Роза и пошла к двери, которая была возле окна. За той дверью и находилась библиотека.

Дмитрий медленно вышел в холл и увидел какую-то дверь под лестницей.

– А под лестницей у вас что?! – Крикнул он.

– Винный погреб, – ответила Дарья тихим голосом, медленно спускаясь по лестнице.

– А-а-а-а-а, ясно, – проговорил Зубов и обратно вошел в гостиную.

Роза вбежала в гостиную, держа в руках какой-то большой старинный лист бумаги. Она положила его на журнальный столик. Это и был план дома.

– Ничего нет, – грустно выговорила Роза.

– А что вы вообще собирались найти?! – спросила Дарья, держа в руках стакан с лимонным соком.

– Ой, а какая тебе разница?! – разозлилась Роза. – И вообще, зачем ты пьешь эту дрянь?!

– Цитрусовые соки очень полезны для здоровья! – защищалась Дарья. Она хотела повернуться, но споткнулась об ковер и случайно вылила это «наивкуснейший» напиток на стол, в том числе и на план дома.

Несколько секунд они все удивленно смотрели на мокрый план.

– Ой, простите, – выговорила Дарья и побежала в кухню.

– Что ты наделала?! – закричала Роза.

– Тихо! Смотрите. Видите? – произнес Рыков, указав пальцем на какой-то квадрат, появившийся на мокром плане.

– Что это? – недоумевала Роза. – Этого раньше на плане не было.

– Это специальные чернила. Даже на плане эту комнату хотели скрыть от посторонних глаз! Сделали так, чтобы эту карту смогли увидеть только строители, строившие дом, и больше никто, – проговорил Зубов.

– Где это она находится? – спросила Роза, задумчиво.

– Возле библиотеки, – ответил Дмитрий, и они все втроем поспешили в библиотеку.

Они подошли к месту, где должна была быть дверь в потайную комнату. Там была стена. Зубов внимательно осмотрел ее и постучал по ней. За ней что-то было.

– Нужно ее сломать, – вдруг предложила Роза.

– Вы уверены? – насторожился Петр Рыков.

– Да. Это поможет расследованию.

Следующие полчаса они пытались сломать эту стену. Хотя, много усилий это не заняло. Стена эта была декоративной. За стеной оказался небольшой кабинет, все было покрыто толстым слоем пыли и сеткой паутины. Еще пару часов они тщательно осматривали каждую стену этого гадкого места. И в ящике стола Дмитрий нашел дневник самого Анатолия Краснова.

Потом он отвез его Варваре.

* * *

– Встретимся в том же ресторане, как и вчера, – сказала она. – В три часа дня. Позови Полякова и Рыкова. Это очень важно!

Она положила трубку. Варваре не терпелось рассказать всем то, что она узнала. А узнала она не мало.

Варвара уже сидела в своем любимом ресторанчике, когда на часах было полтретьего дня. Полчаса она сидела и делала кое-какие наброски, дабы хоть как-то понять, где начало этой запутанной истории, а где продолжение. Ведь история, случившаяся благодаря Красновым в XIX веке, сразу скажем, не простая. Далеко не простая. Она что-то писала, но сразу же все перечеркала и начинала писать все сначала. Так ничего вразумительного и не написав, она уже встретила Владимира Полякова и Дмитрия Зубова. А вот Петр Рыков почему-то опаздывал. Но его ждать у Варвары просто не осталось сил.

– Итак, начну свой рассказ, – выговорила Варвара и прокашлялась. – В 1851-м году, в поместье Красновых приходил Илья Ровнев. Забрав оттуда подвеску, убивает ювелира Анатолия Краснова. Но дело в том, что Анатолий Краснов после своей смерти стал отцом еще двух детей! Как это возможно? Очень просто. Он не умер. Это все очень грамотная инсценировка. Лишь изучив дневник Анатолия Краснова, я все поняла. Анатолий и Агриппина подговорили Илью Ровнева исполнить роль убийцы. Тот согласился. Он все сделал, как и задумывалось. Все, кроме выстрела. Он был случайным. Илья просто должен был угрожать Анатолию, но из-за неожиданного приступа астмы его рука дрогнула и он выстрелил. Но когда Илья ушел, Агриппина тут же прибежала к мужу и спасла его. А сама сказала, что Ровнев убил ее мужа. Она рассказала все про кражу подвески, и посему Илью казнили, а всю его семью выгнали из дома. Тут на сцену выходят Туровы. Агриппина забрала подвеску у Ильи и отдала ее Турову. Мария Ровнева, узнав о местонахождении подвески, решила получить ее снова. Очаровав помещика Турова, она стала его женой и подвеска стала и ее собственностью. А Агриппина с Анатолием в то время решили действовать. Они поехали в Париж и заказали у Жана де Вие портреты всей своей семьи, на которых будут спрятаны числа «48», «52» и «2». А на подвеске Краснов сделал гравировку с числом «19». Таким образом, они сделали очень умный и хитрый шифр. Это было послание для их потомков. И дневник тоже. Анатолий написал его для своих детей и внуков, чтобы они разгадали этот шифр и продолжили их деятельность. Но нашли его только мы.

– И что дальше? – спросил Поляков заинтересованно.

– А дальше, Владимир Сергеевич, Красновы прячут свой тайник и переезжают жить в Париж. В 1871-м году они оба погибли в своем французском поместье при пожаре.

– У меня есть несколько вопросов, – произнес Дмитрий.

– Задавай, – смело ответила Варвара Стрельцова.

– А чем конкретно они занимались? И что они спрятали в тайнике?

– Агриппина со своей дочкой Викторией замаскировывались и ездили по миру. Втирались в доверие богатых людей, а потом обворовывали их до нитки. И в тайнике они спрятали все, что успели награбить за все это время, – пояснила Варвара.

– Понятно. А что значат эти числа? – задал еще один вопрос Дмитрий.

– А ты не догадался? 48, 52, 2 и 19. Нет ассоциаций?

Дмитрий и Владимир вдумчиво смотрели на нее.

– 48 градусов 52 северной широты, 2 градуса 19 западной долготы – координаты пролива Ла-Манш. Я думаю, мы никогда так и не найдем этот тайник. Сдается мне, тайника и не было никогда. Они лишь указали город, и все.

– Это все, конечно, безумно интересно, но как это связано с делом? – спросил Поляков.

– Самым прямым образом. Я уверена в том, что убийца – потомок Ровневых-Туровых.

– Но мы же уже проверили их! – пробормотал Дмитрий Зубов.

– Нужно проверить еще раз. Мы что-то упустили. Я готова поклясться, что мы что-то упустили.

– Я займусь этим, – вызвался Владимир Поляков.

– Так, составьте генеалогическое древо Ровневых-Туровых. Читайте все, каждое досье хоть как-то связанное с их семьями.

– Я все понял, – немного разозлено ответил Поляков. Нашла, кого учить!

На самом же деле он был ей безумно благодарен. Она оказала ему неоценимую помощь! Она повела себя как истинный друг!

* * *

Уже в девять часов вечера, даже когда он закрывал глаза, перед ними все равно были какие-то тексты.

Он взял большой лист и чертил там схему этих семейств. Нарисовал место, где два семейства Ровневых и Туровых пересекаются. И потом он начал изучать все в два раза подробней. Было очень тяжело, шея болела, голова раскалывалась, в глазах рябило от этих текстов и фотографий. Но он не давал ни секунды себе отдыхать. «Все это время я ничего не делал! Сейчас самое время и мне поработать! – думал Владимир и с усердием продолжал изучать досье. Через еще один мучительный час он наконец-то кое-что нашел. Досье на имя Маргариты Туровой. Согласно записям в досье, Маргарита Турова погибла при ограблении на улице в возрасте десяти лет. Сам не понимая, почему, Поляков не верил в эту историю. Во-первых, ни один нормальный вор не будет приставать к десятилетней девочке. Зачем? Вероятность, что у нее будут деньги, минимальная. Только если он не вор, а… Нет, исключено, тогда это было бы указано в досье. Так. Надо разобраться с этой Маргаритой Туровой. Владимир чувствовал, что она как-то связана с делом. У него буквально затряслись руки. Ему не терпелось все узнать! Запрос на эксгумацию тела Маргариты Туровой отправлять бесполезно. Это займет пару недель минимум, а у него нет и двух дней. Этой ночью кто-то умрет. Дарья или Роза. Тот, кто выживет, и будет убийцей. Но умереть еще кому-то Владимир позволить не мог. Итак, слишком много людей погибло.

Он поехал и запросил в уголовном архиве дело об убийстве маленькой Риты Туровой. Приехав туда, он глянул на часы – пол-одиннадцатого вечера. Он быстро изучил все документы и фотографии. Оказывается, все дело построено лишь на словах обвиняемого. Тот утверждал, что подошел к маленькой девочке и хотел забрать у нее деньги, но та побежала, споткнулась и ударилась о бетонную стену какого-то здания. Девочка мгновенно умерла. Он быстро запихнул ее в свою машину и поехал в лес. Там он закопал тело девочки, а потом, не выдержав вины, приехал и во всем сознался. Но все это показалось Владимиру бредом. Он был почти уверен в том, что Маргарита Турова жива. Потом он посмотрел на карточку отца Маргариты. В его досье было заключение врача психиатра. Оказывается, у него была навязчивая идея отомстить семье. Он категорически отказывался проходить лечение.

И Поляков понял, что должен уточнить на счет всего этого лично у его врача-психиатра! Сейчас! Под заключением был номер телефона врача. Поляков позвонил по нему. Не сразу, но трубку подняла женщина. Она сонным голосом проговорила в трубку:

– Алло, я вас слушаю. Кто это?

– Простите меня, если разбудил, – начал следователь неуверенно. – Я следователь полиции Владимир Сергеевич Поляков. А вы доктор Вильсберг?

– Да. Это я. Чем могу помочь? – голос стал более бодрым.

– Мне нужно поговорить с вами на счет вашего давнего пациента.

– Насколько давнего?

Он быстро посчитал все в уме.

– Двадцать лет назад.

Она тяжело вздохнула.

– Вам нужна эта срочно?

– Да. Завтра будет уже поздно.

– Ясно. Тогда езжайте по адресу, – она сказала адрес своего офиса, – я подъеду туда тоже. Там у меня наверняка найдутся подробные записи по тому, кто Вас интересует.

– Хорошо, спасибо.

Он положил трубку, сложив все папки и положив их в свою сумку, он сел в машину и поехал в офис доктора Вильсберг.

Ночь

С 3 на 4 октября 2015 года

Санкт-Петербург, Россия

Варвара ехала по трассе, когда решилась позвонить следователю Полякову. Она ехала в дом Красновых. В конце концов, нельзя позволить убийце оставить еще одну жертву. Трубку он поднял сразу и уставшим голосом ответил на звонок:

– Поляков слушает.

– Здравствуйте, это Варвара Стрельцова. Короче, я еду к Красновым домой.

– Зачем?

– Что бы помешать убийце. Вы можете группу захвата отправить?

– Но Варвара, мы до сих пор не знаем, кто убийца.

– Я попытаюсь незаметно проникнуть в дом, а потом, когда убийца появится, я что-нибудь придумаю.

– Стоп! Варвара! Это не безопасно!

– Я знаю. Но другого выхода нет! И потом, вы что, забыли, что я была одним из лучших прокуроров Москвы?

– Нет. Я не забыл. Но у вас даже нет оружия, а убийца с топором для палачей! Быстро езжайте обратно!

– Владимир Сергеевич, я не прошу вести себя как мамочка! Я спрашиваю у вас, вы можете вызвать группу захвата?

– А где вы сейчас?

– Уже близко.

– Может, подождете их?

– Нет. Пока я буду их ждать, будет уже поздно. Короче, вызывайте их, пусть едут. А я приеду, и незаметно буду следить за домом.

– Хорошо.

Она отключила вызов и положила телефон в карман брюк. Ей было неописуемо страшно. Все как когда-то. Она едет к маньяку, не зная, останется ли она жива после этой встречи. Но ей было все равно. Лишь бы спасти жертву. Да, все, как когда-то…

Она остановила машину возле соседского дома, быстро подбежала к воротам дома Красновым и, поняв, что они закрыты, с трудом перелезла через него. Слава Богу, что ворота кирпичные. Она подошла к входной двери, но потом решила поискать черный вход. И только она дошла до старенькой двери в задней части дома, как почувствовала сильнейший удар в затылок. Голова моментально закружилась и она, даже не сумев повернуться, потеряла сознание и упала за землю.

Маргарита бросила большой камень, которым и ударила Варвару, и потащила ее к сараю. Это было маленькое, старинное помещение, в котором они хранят дрова для камина из бального зала. В этом зале в XIX веке устраивались балы, приемы, а сейчас эта огромная комната пустует. Сарай был буквально в десяти метрах от дома. Она затащила Варвару в самый дальний угол сарая и достала зажигалку. Она все продумала. Дрова сухие и быстро разгорятся. Стены сарая, вопреки всем ожиданиям, каменные, поэтому сарай не сгорит и не вызовет тревоги у соседей. Окон там нет, поэтому дым не будет выходить оттуда. Она включила зажигалку и бросила ее в противоположный Варваре угол. Зажигалка упала в гору дров, и они моментально вспыхнули. Появился яркий и большой огонь, а еще появился густой дым. Маргарита искренне рассмеялась и, выйдя из этого сарая, закрыла там железную дверь. Этот сарай больше походил на крепость.

– Ну, что ж, теперь можно заняться делом, – весело выговорила Маргарита и вошла в дом.

* * *

Она вошла в ее спальню и беззвучно подошла к ее кровати. У нее был такой беззащитный вид. Бедняжка, она ничего не поймет. Она даже не поймет, что умерла.

Маргарита достала из кармана своей красной мантии шприц со снотворным и вколола его в руку. Ее жертва дернулась, открыла глаза, но сказать ничего не могла. А Маргарита ликовала. Ничто ей не сможет помешать! Сейчас она завершит казни. Она закончит свою месть! А что будет дальше? Ради чего ей жить дальше? Ведь смыслом ее жизни была месть этой семье, а сейчас она закончит мстить и что ей делать? Но на данный момент ее это не слишком волновало.

Она взяла жертву и потащила ее по лестнице в холл. Там она достала из своей сумки топор, полюбовалась на него. Как он блестит. Топор ее предка. Какой он красивый. Сколько же этим топором быль уничтожено зла. Она не могла спокойно смотреть на этот топор. Она сразу же начинала восторгаться его хозяином, бесстрашным, сильным, невозмутимым палачом! Теперь и она палач. Она достойна этого топора. Она все делает правильно.

* * *

«Только бы эта убийца не успела причинить зла Варваре!» – думал он, уже направляясь к дому Красновых. За ним ехали две машины с группой захвата.

И он все знает. Абсолютно все! Только бы не опоздать!

Маргарита – убийца! Ее отец с трех лет говорил дочери, что она обязана убить все семейство Красновых за то, что в XIX-м веке их предки Ровневы были вынуждены жить на улице. Для маленькой девочки убийство стало смыслом ее жизни. У него была навязчивая идея – отомстить Красновым. А когда он умер от сердечного приступа, друг отца изобразил того вора-убийцу, а на самом деле девочка куда-то исчезла. И вот она убийца. Здесь и сейчас.

Они остановили машины возле ворот Красновых. Владимир открыл их ключом, который дала ему Дарья. Часть группы захвата пошла через черный вход. Вторая часть осталась стоять возле главного входа. Вошел только Владимир. Он держал в руках пистолет наготове, хоть и стрелять он не собирался.

* * *

Она подняла руки с топором и наслаждалась этим моментом. Сейчас она совершить свою последнюю казнь. Ей было грустно. Ей понравилось их убивать. И скорее всего, ее сейчас заберут полицейские. Она будет сидеть в тюрьме всю оставшуюся жизнь, но это уже и не важно. Только бы успеть убить Дарью.

Маргарита все слышала. Слышала, как группа захвата вошла на территорию Красновых, слышала, как часть группы вошла в дом через черный вход, но ей все равно. Главное, успеть. Успеть до их появления.

Она только начала опускать топор над шеей жертвы, как вдруг прогремели три выстрела, она почувствовала ужасные удары в спину. Потом стало безумно болеть все тело. Топор выскользнул из рук куда-то назад. А потом голова закружилась, и она потеряла сознание. И уже не была в сознании, когда упала на пол.

Стрелял в нее Владимир Поляков. Группа захвата вошла, когда Маргарита была уже мертва.

Владимир подбежал к жертве, это была Дарья. Значит, Маргарита притворялась Розой все это время. Странно, что Дарья не заметила подмены.

– Дарья, как же Вы не заметили подмены дочери? – укорил ее Поляков.

Дарья только виновато молчала.

А когда Поляков вышел на улицу, держа под рукой Дарью, возле машины «скорой помощи», приехавшей только что, стояла Варвара Стрельцова. Он подбежал к ней сразу же после того, как довел Дарью до одного из медиков.

– Как вы? – спросил он, взволнованно. – Где вы были?

– Эта убийца меня по голове ударила и засунула в какой-то сарай. А потом подожгла его. Если бы не ваша группа захвата, меня сейчас бы не было, – рассказала Варвара.

– К счастью, все живы. И вся эта история закончилась, – радостно выговорил Владимир и погладил ее по руке.

– Действительно, наконец-то, – улыбнулась она совершенно не искренне.

Воскресенье

4 октября 2015 года

Санкт-Петербург, Россия

«Я ее люблю, – думал Владимир Поляков, стоя под кабинетом Говорова. В его руках был отчет, в котором он подробно описал каждый этап расследования. Сейчас его начальник решит, увольнять его, или пока оставить. Ответственный момент, но Поляков мог думать только о Варваре. Как же он перепугался за нее! И только сейчас он окончательно осознал, что любит ее. Но как ей сказать об этом, ведь она встречается с Дмитрием».

Он закончил весьма запутанное дело. Наверное, надо радоваться. Но радоваться он не мог. Почему-то не мог.

Наконец к кабинету подошел Говоров.

– Ну, что? Поймал? – спросил он, надеясь на то, что он никого не нашел.

– Да, – кивнул головой Владимир Сергеевич, – нашел. В отчете все подробно прописано. – Он протянул руку с папкой.

– Ладно. Иди работай, – выговорил Илья Григорьевич и забрал отчет.

Поляков послушно ушел. Пока он спасся. Пока он в безопасности. Но спастись от мыслей о Варваре он не мог. Все равно он волнуется за нее, думает о ней. Как избавиться от этих мыслей?

* * *

Она спешила на встречу с Полем де Моном. Ведь завтра Варвара Стрельцова уже едет в Париж. Сегодня она планирует подробно обо всем поговорить с потенциальным начальником, потом поехать домой и собрать все свои вещи, попрощаться с Ерошиным. Но у нее было плохое предчувствие. Она была просто уверена, что-то пойдет не так. Но что? Поль откажется брать ее на работу? Она сглупит и откажется? Варвара мучилась в раздумьях всю дорогу к гостинице, где проживает Поль.

Варвара вышла из машины и вошла в хорошую, дорогую гостиницу. Холл был прекрасен. К лестнице была устелена красная дорожка, сама лестница была закруглена. Все было в бело-бежевых тонах. Возле дверей стояли трое портье, у ресепшена стоял высокий мужчина, который, увидев Варвару, поспешил подойти к ней.

– Вы что-то хотели? – спросил он, вежливо улыбаясь.

– Да, – ответила она, – мне нужен Поль де Мон.

– А как вас представить? – спросил он взволнованно, и улыбка уже стала не искренней, а театральной.

– Я Варвара Стрельцова. Мне нужно с ним встретиться, – ответила она.

– Подождите секундочку, – проговорил он, указав рукой на круглый белоснежный диван.

Сам администратор быстро поднялся по лестнице, а Варвара села на диван, продолжив дальше внимательно рассматривать холл гостиницы. Портье ходил к ресепшена, а оттуда к входной двери, девушка, сидевшая на ресепшене, говорила с кем-то по телефону. Варвара рискнула предположить, что на другом конце провода ее парень, так как она застенчиво улыбалась и хохотала. По холлу метались разные люди: персонал и богатые постояльцы.

Вскоре управляющий вернулся и произнес:

– Месье де Мон ожидает вас.

– А в каком он номере?

– В 307-м.

– Спасибо.

Варвара пошла в сторону лестницы. Потом поднялась по ней на третий этаж. Там она быстро нашла 307-й номер и постучалась в черную дверь.

– Connectez-vous[15]!

Она открыла дверь и вошла внутрь.

Из ванной вышел Поль, замотанный в полотенце.

– Je ne suis pas a l’heure? Je serai plus tard[16], – она уже неловко повернулась к двери.

– Non. Non. Venez avec moi[17]. – схватил он ее мокрой рукой.

Она послушно повернулась, и они прошли вглубь номера. Она первой переступила порог зала и увидела на полу бутылку дорого вина и два бокала. Рядом с бокалами стояли две белые свечи.

– Paul, quel est-il[18]? – недоумевала Варвара.

А он крепко схватил ее сзади за руки и наклонил голову к ее волосам.

– Je vous aime, Barbara[19], – тихо прошептал он ей на ухо.

Она попыталась вырваться, но бесполезно. Он ее не отпускал, а только сильнее стал сжимать.

И тут она решила его обмануть. Ведь так он ее все равно не отпустит.

– Paul, vous aimez vraiment moi aussi. Lâchez-moi, je ne vais pas résister[20], – проговорила она.

Он настороженно отпустил ее. Варвара прошла к бокалам и свечам, взяла один бокал, наполненный вином, и проговорила:

– Je comprenais tout. Vous ne l’aimez mon travail et moi-même. Après tout, non[21]?

– Oui, mademoiselle[22].

– Et que voulez-vous de moi? Juste pour dormir avec moi et oublier[23]?

– Que faites-vous, mademoiselle?! Nous irons ensemble à Paris, se marier et vivre heureux pour toujours! Vous ne serez pas besoin de rien[24]!

Варвара рассмеялась.

– Cela est d’autant, bien sûr, très bon. Mais je dois abandonner[25].

Он закрыл собой выход из зала и самодовольно улыбаясь, ответил:

– Je ne vais pas vous laisser faire. Vous serez le mien, que cela vous plaise ou non[26]!

Варвара плеснула то вино, которое было в бокале, ему на лицо и ногой опрокинула свечку. Ковер моментально начал гореть. А потом, когда он уже подбежал к ковру и начал заливать пламя вином, она подбежала к выходу и прокричала:

– Oubliez mon existence[27]!

Она вышла из номера, закрыла дверь и только потом пробормотала «Козел» и пошла к выходу.

* * *

Он пришел на место их встречи. Варвара опаздывала и его это не на шутку разозлило. Сама же назначила встречу и еще опаздывает на нее! Вот это наглость! Вскоре она подъехала к месту встречи на своей машине, быстро вышла из нее и подбежала к нему.

– Здравствуйте, Владимир Сергеевич, простите, что опоздала. Пробки, сами понимаете, – пытаясь восстановить дыхание, произнесла Варвара.

– Что вы хотели? – спросил он, прищурив глаза. Солнце светило прямо ему в лицо.

– Вас, надеюсь, не уволили?

– Пока нет, – улыбнулся он.

– Поздравляю. Я хотела попросить вас об одной услуге.

– И о какой же?

– Мне нужно чтобы вы устроили мне встречу с вашим отцом.

– Зачем?

– Хочу вернуться в прокуратуру. Как думаете, получится?

– Должно получиться. Я поговорю с отцом. Когда вам будет удобно встретиться с ним?

– Завтра.

– Хорошо.

Она уже сделала один шаг назад.

– Варвара Дмитриевна, – окликнул он ее, вдруг осознав, что не хочет с ней расставаться.

– Что? – подняла она голову к нему.

– Должен признать, что пропажа вашей семьи и впрямь не такая простая!

– Бросьте это дело.

– Не могу. Я раскрою это дело. С вами или без вас.

– Без меня. Я пытаюсь жить дальше и не хочу снова страдать.

Она улыбнулась ему.

– А что там с делом Красновых? – спросила она.

– Скоро состоится суд. Я думаю, Турову по 105-й статье на пожизненный срок посадят. Еще нужно сказать о том, где мы нашли головы жертв. Они были неподалеку от усадьбы Красновых в парке. Турова пыталась их сжечь и закопала. Там были лишь обугленные черепа.

– Ужас какой… – пробормотала она, а потом добавила: – У меня еще один вопрос по этому поводу.

– И какой же?

– Где же все-таки настоящая Роза Краснова?

– Маргарита Турова расправилась с ней в аэропорту, когда она уже садилась в самолет, что бы полететь в Питер. Но теперь она будет сидеть в тюрьме всю оставшуюся жизнь.

– Так ей и надо.

Они некоторое время стояли и не знали, что сказать. Ни ему, ни ей прощаться друг с другом почему-то не хотелось.

– Спасибо вам большое, Владимир Сергеевич, за все.

– И вам, тоже, Варвара Дмитриевна.

Он улыбнулся ей в ответ на прощание и с трудом сдержался, чтобы не подбежать к ней и не сказать «Не уходи!». Но вот она села в машину и уехала. Скорее всего, это последняя их встреча. Больше они друг друга не увидят никогда.

* * *

Дмитрий Зубов был очень взволнован. Ведь именно сейчас он планирует сделать ей предложение. Он разобрался во все. Он все понял. Любовь – это не удобство и не привычка. Любовь – это нечто иное. Схожесть во взглядах или наоборот? Нет. Это взаимная нежность или жалость? Точно нет. По каким-то не понятным ему критериям он решил, нет, он точно уверен в том, что любит Варвару Стрельцову. И сейчас он стоит под питерским дождем на набережной малой Нивы и ждет ее, припрятав в кармане промокшего насквозь пальто обручальное кольцо. Он сделает ей предложение руки и сердца. Скажет ей обо всем. Признается в своих чувствах.

Он пытался предугадать их диалог и выстроить ответы, предугадать их фразы, слова, русло разговора и выстроить диалог. Но когда увидел ее, все мысли из головы исчезли. Дар речи от волнения исчез. По идее, это его второе предложение руки и сердца, должно быть не так страшно, но сейчас все наоборот. Все в сто раз волнительнее и страшнее, чем в первый раз.

– Привет, Дим, – поздоровалась она с ним и он покраснел.

Больше всего сейчас его волновало то, что она заметит, как он покраснел.

– Привет, – застенчиво произнес Дмитрий.

Никогда Дмитрий Зубов, успешный ювелир, не волновался так перед девушкой. И посему он списал это на то, что по-настоящему влюблен в нее.

– Дим, я боялась с тобой об этом говорить… – начала Варвара, прикусов нижнюю губу. – Помнишь ту ночь с четверга на пятницу?

Он постоял, вспоминая. Да, она говорит о ночи, когда они были вместе.

– Да, помню, – обрадовался Дмитрий.

Вот, она сама начала разговор на эту тему. Ему же лучше.

– Так, вот. Дима, прости, но у нас с тобой ничего не получится.

– Почему? – ошарашенно спросил Зубов. Такого поворота он никак не ожидал.

– Я не могу. Дим, я не люблю тебя, прости. Ты для меня друг. А то, что было тогда, я никак не могу объяснить. Прости, если причинила тебе боль.

Варвара ушла. Ни попрощавшись, ни сказав ничего более. Просто ушла, надеясь, что он ее хоть когда-то простит.

Дмитрий еще долго не мог прийти в себя. Его планы о семейной жизни с ней разрушились в одночасье. Дмитрий Зубов выбросил кольцо в мусорное ведро. Нужно ее забыть. Или даже забыть не ее, а то, что с ними произошло в последнее время. Но возможно ли забыть чувства?

Ночь

С 4 на 5 октября 2015 года

Санкт-Петербург, Россия

Заснуть она не могла вот уже полночи. Она взяла телефон, лежавший на прикроватном столике, и посмотрела на часы – два часа ночи ровно. Она встала, пошла в кухню, где у нее хранилась аптечка. Там она взяла снотворное и выпила две таблетки. Нужно было выспаться перед поездкой в Москву. Ведь завтра ей предстоит разговор с бывшим, и возможно, будущим начальником.

Варвара вернулась в кровать и на этот раз мгновенно заснула.

Приснилось ей нечто ужасное: Санитары психиатрической больницы тащат ее по узкому белому коридору с высокими потолками. Она в смирительной рубашке сопротивляется, кричит, но бесполезно.

От этого сна она проснулась в холодном поту. Ужас был не только от содержания сна, но еще и от осознания того, что это ее воспоминания…

* * *

Он не мог заснуть всю ночь. Ее отказ вогнал его в самую настоящую депрессию. И в середине ночи в его голову полезли мысли о его жене (пока жене) Раисе. Он вдруг понял, что, может, в ссорах, в их разности и заключается их любовь? Вместе им невыносимо, а по-отдельности он начинает дико скучать по ней. И как же ужасно выбирать: вернуться завтра же к Раисе, или не быть ни с кем, ведь он уже полюбил Варвару? И эти мысли не давали ему покоя до утра…

Из дневника Анатолия Краснова

Запись от 15 апреля 1852 года

Я умер ради того, чтобы жить. Для всех я умер, но на самом деле я зажил новой жизнью, не испорченной ничем и никем. Это новая жизнь, где нет ни императора, ни нарушений закона… я заживу спокойной жизнью, о которой я мог только мечтать. Надеюсь, у меня все получиться, ведь я позволил себя убить, что бы начать новую жизнь! Я умер что бы спастись.

Эпилог

Август 1871 года

Париж, Франция

Пламя распространялось так быстро, что никто даже не понял – что происходит. Огонь поглощал комнату за комнатой, словно ненасытное чудовище. Она пыталась потушить пламя, выливая на него ведра воды. Он, спрятав дочку у соседей, побежал спасать драгоценности из мастерской.

– Агриппина! – кричал он. – Держись! Я помогу тебе!

Но никто ему уже не отвечал. Он ускорился и кидал украшения, драгоценные камни, золото, серебро и все остальное в льняной мешок, а потом выкинул это все через окно на улицу. Он рассчитывал выжить. Как же он ошибался.

Когда Анатолий Краснов выбежал из мастерской, дома уже не было. Было только пламя. И жены его больше не было. Было только обугленное тело, медленно догорающее. Он попытался подбежать к ней и попрощаться и сам не заметил, как огонь задел его руку. Та начала гореть. Вскоре он стал похожим на свою жену. Они стали горстями пепла, не различимыми с остальным обугленным домом.

* * *

Его мастерская уже не казалась убежищем. Все здесь уже не было красивым и подталкивающим на творение шедевров. Наоборот. Каждый закоулок этого чердака словно называл его предателем. Он продал свой дар. Он продал свое умение. Потерял желание творить эти самые шедевры.

Он устроил здесь настоящий разгром. Он начал жечь свои эскизы, а потом решил сжечь всю свою мастерскую. Он повесился и уронил спичку. Мастерская загорелась. Так погиб Жан де Вие.

* * *

Сентябрь 1871 года

Санкт-Петербург, Российская империя

Казни состоялись на рассвете. Было осеннее, прохладное, но солнечное пятничное утро. Он глубоко вдыхал прохладный воздух, так как знал, что совсем скоро его убьют. Он и сам был палачом.

Он сидел в старой, каменной тюрьме, всматриваясь в небо через маленькое окошко.

«Как же этот мир прекрасен, – вдруг подумал он. Только сейчас он смог это понять. Не смотря ни на что, наш мир прекрасен. По-своему прекрасен. И прекрасны не люди, и уж тем более не их поступки. Люди только уродуют этот мир. Прекрасно это небо, прекрасна природа, воздух…. И сейчас его уже ничто не было способно переубедить в том, что наш мир по истине прекрасен…»

Конец

Благодарности

– В первую очередь хочу поблагодарить мою Маму, которая помогала и поддерживала меня всегда и на всех этапах работы с книгой. Мамочка, спасибо тебе за все: за твою доброту, бесценную помощь и за твое ангельское терпение! Я понимаю, что со мной бывает сложно!

– Любови Рубиной, которая согласилась быть моим бета-ридером. Спасибо Вам большое за Ваше безграничное терпение, хорошо проделанную работу и добрые слова.

– Всем, кто помог мне с книгой, поддержал когда мне это нужно, приободрил, предал мне сил и уверенности, я так же хочу поблагодарить. Спасибо, не хватит слов передать мою благодарность.

– Всем, кто ждал эту книгу хочу сказать огромное спасибо. Спасибо вам всем за то, что ждали, мою книгу, я очень признателен и надеюсь, вы не разочаруетесь.

– Всем, кто обратил внимание на книгу, хочу поблагодарить Вас. Спасибо за то, что потратили время, деньги и свои силы на эту книгу. Спасибо, что обратили внимание на мой роман – я очень боюсь вас разочаровать.

– Всем, кто обратил внимание на книгу, хочу поблагодарить Вас. Спасибо за то, что потратили время, деньги и свои силы на эту книгу. Спасибо, что обратили внимание на мой роман – я очень боюсь вас разочаровать.

Книги автора

1. Зло вернется сквозь века

2. Невидимая связь. Книга 1. СУДЬБА

Официальное сообщество автора в ВКонтакте:

Владислав Браун – ОФИЦИАЛЬНАЯ ГРУППА (ВКонтакте) – https://vk.com/club103131514.

Эскизы портретов Жана де Вие

Агриппина Краснова

Анатолий Краснов

Виктория Краснова

Примечания

1

Человек и его галерея являются выдумкой автора. Любые совпадения случайны.

2

Здравствуйте, мадемуазель. Я рад вас видеть. (франц.)

3

Здравствуйте, месье де Мон. (франц.)

4

Месье де Мон, мой начальник рассказал мне о вашем предложении. (франц.)

5

О, да, мадемуазель, и каково ваше решение? (франц.)

6

Я еще не уверена… Я могу подумать до воскресенья? (франц.)

7

Конечно. Сообщите о своем решении в воскресенье. Я буду всю неделю в Петребурге, – Это отель, где я остановился. Варвара, я не буду проводить собеседование сейчас, думаю, это лучше будет сделать тогда, когда вы согласитесь.

8

Прошу меня простить, но у меня скоро экскурсия.

9

– Здравствуйте, месье.

10

– Здравствуйте, мадемуазель.

11

– Вы свободны?

12

– Да. А куда вам нужно?

13

– Рю де ла Пе. Остановитесь возле ювелирного магазина «Картье».

14

– Хорошо, садитесь.

15

Войдите!

16

Я не вовремя? Я потом приду.

17

Нет. Нет. Пройдемте за мной.

18

Поль, в чем дело?

19

Вы мне понравились, Варвара.

20

Поль, вы мне тоже очень нравитесь. Отпустите меня, я не буду сопротивляться.

21

Я все поняла. Вам не работа моя понравилась, а я сама. Ведь так?

22

Да, мадемуазель.

23

А чего же вы от меня хотите? Просто со мной переспать и забыть?

24

Что вы, мадемуазель?! Мы поедем в Париж вместе, поженимся и будем жить счастливо! Вы не будете ни в чем нуждаться!

25

Это все, конечно, очень хорошо. Но я вынуждена отказаться.

26

Я не пущу вас. Вы будете моей, хотите вы этого, или нет!

27

Забудьте о моем существовании!

Content

Зло вернется сквозь века
Владислав Браун

От автора

Пролог

Из дневника Анатолия Краснова

Запись от 18 февраля 1849 года

Запись от 21 февраля 1849 года

Понедельник

Ночь

До

После

Из дневника Агриппины Красновой

Запись от 10 мая 1851 года

Вторник

Из дневника Анатолия Краснова

Запись от 1 марта 1850 года

Среда

Из дневника Анатолия Краснова

Запись от 2 апреля 1850 года

Четверг

Пятница

Из дневника Агриппины Красновой

Запись от 24 мая 1869 года

Суббота

Ночь

Воскресенье

Ночь

Из дневника Анатолия Краснова

Запись от 15 апреля 1852 года

Эпилог

Благодарности

Книги автора

Эскизы портретов Жана де Вие

Примечания