Микаэла Блей

Мертва для тебя

Mikaela Bley

Dead to You (Död för dig)

© 2021 by Mikaela Bley

© Петруничева В. А., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Омега-Л», 2023

* * *

Это роман. Хочу подчеркнуть, что все события и персонажи выдуманы и рождены исключительно моей фантазией. Возможное сходство с реальными событиями и обстоятельствами – чистая случайность. Однако я позволила себе использовать названия некоторых реальных мест и имена отдельных публичных персон, чтобы сделать историю как можно более правдоподобной. Я делала это с уважением и надеюсь, что не задела ничьих чувств. Характеры ряда персонажей книги заимствованы из жизни, но я изменила некоторые детали. Кое-где я позволила себе художественную вольность и изменила обычную работу полицейских, чтобы иметь возможность рассказать свою выдуманную историю.

Микаэла Блей

Мы как раз то, чем хотим казаться, и по тому должны серьезно относиться к тому, чем хотим казаться.

Курт Воннегут. «Мать Тьма»

Пролог

Грусть пронизывает каждый нерв. Больше всего на свете хочется заснуть и проснуться в другой реальности.

Ледяные голубые глаза с подозрением смотрят на женщину, сидящую за столом напротив. Мужчина снова просит ее воспроизвести последовательность событий, словно его не устраивают предыдущие версии ее рассказа. Либо он ожидает, что она собьется, либо у нее просто паранойя.

– Тело лежало под водой, – твердым голосом говорит она. – Я попыталась помочь и вытащить его… Пульса не было. Слишком поздно.

Этот сценарий она бесчисленное количество раз репетировала про себя. Если допустить малейший просчет, ее и всех их захлестнет волна обвинений. Никто не выберется живым, если она не будет придерживаться своей правды.

Истины.

Все они жертвы.

Если когда-нибудь в будущем кто-то узнает, на что ей пришлось пойти ради них, они простят ее.

Неожиданно из ниоткуда доносится нервный смех. Сухой дрожащий звук, в котором она совершенно не узнает собственный голос.

– Понимаю, как вам сейчас нелегко, – говорит Киллер.

Она поджимает губы и фыркает в ответ. Он никогда не сможет войти в ее положение: откуда ему знать, каково это – убить человека?

Часть 1

Четверг. 13 августа

Густав

Скорость света – его единственное ограничение, напоминает он себе, встречая собственный взгляд на вставленных в золотые рамки обложках деловых изданий. Вся его карьера запечатлена на этих фотографиях, все его достижения.

Датские бизнес-аналитики в мятых дешевых костюмах по другую сторону стола из красного дерева, тупо уставившись на Густава, слушают его рассказ о будущей прибыли.

Густав бросает взгляд на наручные часы.

– Где же Расмуссен? – резко спрашивает он, не в силах дольше скрывать раздражение.

Он ждал этой встречи больше месяца, а Расмуссен даже не соизволил явиться лично. Это неуважение. Что ему обсуждать с этими овощами, у которых нет права принимать хоть какие-то решения по поводу инвестиций? GameOn, как ни крути, одна из самых быстрорастущих компаний на рынке компьютерных игр, и Густав уж точно знает об этом бизнесе больше, чем кто-либо во всей этой проклятой Европе.

Год назад он послал бы этих датчан к черту.

Ему срочно нужен двойной эспрессо или что-нибудь покрепче.

Он встает из-за стола, и в ту же секунду раздается стук в дверь.

– Что там еще? – спрашивает он раздраженно, повернувшись к двери, в которую заглядывает покрасневшая Филиппа.

– Я… я прошу прощения, что побеспокоила, но вам звонят, и я думаю, вам надо ответить.

Филиппа работает у Густава уже третий год, а все еще нервничает в его присутствии. Всякий раз, когда она заговаривает с ним, ее щеки пылают, как два больших помидора. На собеседовании Густав сразу понял, что она не тот человек, который ему нужен, но она сидела перед ним, блондинка с каре и пухлыми губами и с заплаканными красными глазами, рассказывала, что недавно потеряла мать, – и у Густава не хватило духа ей отказать. То, что Филиппа до сих пор работает в компании, объясняется довольно просто: она всегда делает то, что велит Густав, не задавая ненужных вопросов.

– Кто звонит? – отрывисто интересуется Густав.

– Шведская полиция.

Он впивается в нее взглядом – неужели, черт возьми, нельзя быть немного поделикатнее? Звонок из полиции едва ли поможет ему довести этот инвестиционный проект до желаемого финала.

– Они сказали, это важно.

Вздохнув, Густав оборачивается к датчанам:

– Извините, я вынужден попросить вас подождать, пока я отвечу на звонок. Из-за нового закона об играх постоянно возникают некоторые сложности…

Густав отодвигает стул.

– Впрочем, мы ведь уже, пожалуй, закончили. Передайте Расмуссену, что мы закрываем возможность инвестиций на следующей неделе.

Ставки в игре высоки, но других вариантов практически не осталось. Проблема с финансированием должна быть решена.

– Филиппа, проводи, пожалуйста, гостей.

Не дав датчанам возможности ответить, Густав выходит из переговорной и идет по длинному коридору к своему кабинету в дальнем углу офиса.

Захлопнув дверь, он поправляет неровно висящую фотографию Майкла Джордана. «Не позволяйте себе руководствоваться слухами, просто следуйте тому, во что вы верите», – вспоминает Густав, садясь в кресло за своим рабочим столом. Какое облегчение – избавиться от необходимости пресмыкаться перед этими дебилами, которые не понимают его роли и значения всего того, что он создал, несмотря на то что Густав – единственный человек в Скандинавии, которому удалось собственными руками с нуля построить бизнес в области компьютерных игр, который сейчас стоит четыре миллиарда крон. Густав Йованович не должен ни перед кем пресмыкаться. Расмуссену и всей его капиталистической шайке нужно бросать ему вслед деньги и ходить колесом, чтобы только он позволил им инвестировать в его новый продукт.

Густав бросает взгляд на стену с фотографиями известных спортсменов, которые с детства были его идолами, ослабляет узел галстука, откидывает голову на спинку кресла, закрывает глаза и делает несколько глубоких вдохов и выдохов. Потом, выпрямившись, берет со стола телефон.

– Алло!

– Густав Йованович? – уточняет женский голос в трубке.

– Да, я, – говорит Густав, подходя к панорамному окну.

Солнце светит ему прямо в глаза, ослепляя на какое-то время. С пятнадцатого этажа видно пролив и мост между Данией и Швецией. Внизу, в гавани, посетители начинают заполнять веранды кафе.

– Меня зовут Мария Странд, я работаю в полиции Мальмё. Мы с коллегой находимся рядом с вашим домом на улице Густавсгатан. Где вы сейчас?

– В моем офисе в Копенгагене. Почему вы спрашиваете? Что-то случилось?

– Вы знаете, где ваша жена Каролина?

– Что? – Густав отгибает пластину жалюзи, повторяет: – Почему вы спрашиваете?

– К нам поступило заявление об исчезновении вашей жены и двух дочерей, Астрид и Вильмы. Когда вы в последний раз говорили с женой?

Сердце Густава замирает.

– Вчера вечером. Заявление? От кого?

Густав смотрит на часы: начало двенадцатого.

– Итак, вы не разговаривали с женой или детьми сегодня?

– Нет, у меня все утро были встречи… Что с ними?

– Мы пока не знаем, поэтому хотели бы, чтобы вы как можно скорее приехали домой и открыли дверь, чтобы мы могли осмотреть дом.

– Простите, не понял.

– Нам нужно как можно быстрее попасть в ваш дом, чтобы проверить, не ранены ли ваша жена и дети. Возможно, поэтому они не могут открыть дверь или отозваться на наши звонки. Может быть, ключи есть у кого-то из соседей?

– Только у моей матери, я ей позвоню. Она живет в западной части города, но я не знаю, дома ли она.

– Хорошо. Вы можете отследить, где находится телефон вашей жены?

– Нет, к сожалению, не могу. Мы не устанавливали таких приложений.

Густав пытается припомнить, что Каролина и девочки собирались делать сегодня днем.

– Это, наверное, какая-то ошибка, – говорит он.

– По словам подруги вашей жены, она собиралась увидеться с Каролиной и вашими дочерьми два часа назад, – говорит полицейская, – но Каролина не пришла на встречу, не отвечает на телефонные звонки и не открывает дверь, в которую мы звоним.

– Наверное, она куда-то поехала; может быть, забыла про встречу?

– Мы видим ее сумочку на кухне, и машина стоит в гараже. Это обеспокоило подругу Каролины и нас, учитывая состояние здоровья вашей жены. Через сколько вы можете быть здесь?

– Я могу добраться до дома минут за тридцать, наверное, но…

– Отлично. Тогда до скорой встречи.

Разговор окончен, и Густав несколько секунд бессмысленно смотрит на телефон. Потом приходит в себя, закрывает ноутбук и одергивает пиджак. Перед уходом он бросает взгляд на фото на столе. Оно сделано прошлым летом, когда они навещали бабушку Густава и его родню в Боснии. Вильме исполнилось пять лет, и для нее устроили праздник на пляже Неум. Круглые личики перемазаны шоколадным мороженым, закапавшим белые кружевные платьица. За спиной у девочек стоит Карро в черном бикини и смеется.

Каролина ненавидит эту фотографию, считает, что выглядит на ней бледной и толстой, но Густаву она поднимает настроение. Она живая. Настоящая.

Он прижимает руку к груди и сильно надавливает пальцами на диафрагму, чтобы замедлить сердцебиение. Все уладится, думает он, перепроверяя, на месте ли ключи и кошелек, и кладя в карман мобильный. Второй смартфон он, видимо, забыл дома, когда уезжал на работу. Выругавшись про себя, Густав быстро направляется к выходу.

– Мне срочно надо в Мальмё по одному делу, – говорит он секретарше. – Отмени встречу в обед и, знаешь, если позвонит аудитор, скажи ей, что я напишу на следующей неделе. Она поймет.

– Хорошо, – отвечает Филиппа, – но, послушай, что нам делать с…

– Разберись сама, – бросает он и вызывает лифт. – Назначь новую встречу с Расмуссеном. И еще – проконтролируй, чтобы он пришел.

Спускаясь в пустом лифте, Густав просматривает входящие звонки. Несколько пропущенных от Иды и полиции, но ни одного от Карро.

Он находит номер матери и звонит. После десяти гудков сдается и кладет трубку. Его захлестывает неприятная волна беспокойства. Мама всегда отвечает на его звонки.

Густав решает проверить приложение сигнализации и убеждается, что камеры видеонаблюдения дома выключены, как он и думал. Тогда он набирает номер Карро.

После нескольких гудков включается автоответчик: «Привет, вы позвонили Каролине Юртхувуд-Йованович. К сожалению, я сейчас не могу ответить…» Густав кладет трубку и звонит снова. Снова автоответчик.

– Привет. Это я. Где ты? Около нашего дома полиция. Позвони мне, как только сможешь. Целую.

Он вытирает пот с шеи, нажимает на кнопку «Позвонить» и ждет сигнала.

– Карро, ну же, перезвони. Я волнуюсь. Девочки с тобой? Позвони мне. Люблю тебя.

Каролина

Дверь заперта, и ключи не подходят.

«Это я, это мама», – кричит она и мечется вокруг дома.

Чувствуется слабый запах дыма и выхлопных газов.

Она подносит руки к оконному стеклу и щурится, чтобы разглядеть, что там в гостиной.

Комната выглядит заброшенной, как будто жильцы покидали ее в спешке.

На столе стоят полупустые стаканы с виски, под столик на колесиках закатилась пустая бутылка. На гигантском постере с Мухаммедом Али зияет огромная дыра. Пепельница на стеклянном столике полна окурков.

Густав считает курильщиков идиотами, он никогда не позволил бы никому закурить в их доме.

Каролина делает несколько шагов назад. Все теперь выглядит иначе.

Тиковая мебель на террасе перепачкана, а между плитками пробивается трава. Двери веранды тоже невозможно открыть. Наверное, кто-то поменял все замки.

Она не понимает.

Она стучит в окна, стекла дребезжат в ответ.

Она лихорадочно ищет взглядом что-то, чем можно разбить окно, и видит, что сад зарос, стволы деревьев покрыты мхом, а огромная ветка старого дуба, сломавшись, упала на оранжерею и перебила в ней стекла. Растения вырвались на свободу через разбитый потолок, и их побеги торчат из щелей.

Что происходит? Каролина мечется туда-сюда.

В бассейне нет воды. На дне лежат сгнившие листья и сдутый грязный единорог ее дочерей. Детский батут исчез.

«Густав!» – кричит Каролина, но шум волн заглушает все звуки.

Белая каменная стена, окружающая сад, растрескалась в нескольких местах, и через дыры виднеется берег моря. Сердце колотится в груди.

По земле разбросаны пустые пивные банки. Все захвачено паразитами. Ее дом превратился в руины, куда стягивается всякий сброд. Что скажут люди, если увидят виллу в таком состоянии?

Запах дыма усиливается, и Каролина задирает голову, чтобы рассмотреть фасад. Из окон верхнего этажа вырывается пламя.

Девочки!

Каролина бросается к дому, но поскальзывается на мху. Ей удается быстро подняться, она зовет на помощь, но поблизости нет ни души. «Скорее, – проносится у нее в голове. – Думай. Что нужно делать?» У нее нет телефона, вообще ничего нет.

Огонь бушует внутри. Дрожащими руками Каролина подбирает камень и бросает его в окно. Осколки стекла летят на дорожку, и дым вырывается наружу. Жар отбрасывает Каролину назад.

Вильма зовет ее из глубины дома, и откуда-то доносится слабый кашель Астрид.

– Я иду! – кричит Каролина. – Иду!

Из ран на руках течет кровь – Каролина порезалась о разбитое стекло, когда пыталась попасть в дом. Дым разъедает глаза, но она все равно лезет через маленькое отверстие в окне. Внутри этого ада едва возможно дышать.

– Нет! – восклицает Каролина, когда кто-то хватает ее и тащит в сторону. – Пустите! Мои дети там, внутри!

Она снова кричит и лягается. Кто-то хватает ее за волосы и тащит по рассыпанным осколкам.

Она потеряет все. Вообще все.

Каролина просыпается в холодном поту. «Это был всего лишь кошмарный сон», – думает она.

Всего лишь сон.

Ее голова стянута какой-то тряпкой, закрывающей глаза.

Руки связаны за спиной. Каролина не может пошевелить ни руками, ни ногами. Кто-то обездвижил ее.

Она хочет закричать, но ей мешает какой-то предмет во рту. Такое ощущение, будто это скомканный кусок ткани.

Под ней что-то вибрирует, издавая звук, похожий на шум мотора. Каролина пытается повернуться, но ей не удается, слишком тесно.

У нее перехватывает дыхание.

«Где я? – думает она. – Где Густав и девочки?»

Густав

Мускулы сводит судорогой, когда он сворачивает на Густавсгатан.

Он доехал из Копенгагена в Мальмё за двадцать минут. Густав всегда лихачит, когда ведет машину, но в этот раз он превзошел себя и не помнит ничего, кроме того, что в Копенгагене проехал на красный.

После этого в памяти чистый лист.

Он проезжает мимо шикарных домов, которые были недоступны ему, когда он был ребенком. Он помнит, что в детстве не мог представить себе, что за люди живут в них и какая у них, должно быть, идеальная жизнь.

Густав в тридцатый раз набирает номер Карро. После гудков снова и снова включается автоответчик.

– Карро, черт побери, ответь же! – орет он и кладет трубку.

Возле калитки, перекрывая въезд, стоит полицейская машина, так что Густаву приходится припарковаться ниже по улице около каменной стены напротив их сада, с трудом втиснувшись между двух автомобилей.

Двое полицейских в синей форме подходят к Густаву. Он делает глубокий вдох и отстегивает ремень безопасности. На улице ужасно жарко, Густаву кажется, что его стошнит.

– Я Густав Йованович. Вы что-нибудь узнали? – говорит он, захлопывая дверь и одергивая пиджак.

Оглядевшись, он обходит машину и направляется к рыжеволосой полицейской и ее коллеге-мужчине.

– Мария. Это я звонила вам сегодня, – говорит женщина и протягивает Густаву правую руку.

Ее левая рука лежит на животе, и видно, что женщина беременна.

Густав снимает темные очки, быстро кивает веснушчатой женщине с высокими скулами, которая кажется ему староватой для беременности.

– Это мой коллега Карим, – говорит Мария, жестом указав на молодого и очень худого парня.

– Я не дозвонился до матери и выехал сразу. Гнал изо всех сил.

Густав никогда не испытывал доверия к шведской полиции, она всегда относилась к нему с подозрением, так что их озабоченность удивляет его.

– Должно быть, все это объясняется как-то совсем просто.

– Подруга Каролины Ида сообщила нам, что у вашей жены диабет и что с ней дети, – поясняет Мария. – Поэтому нам надо попасть в дом как можно скорее.

Судя по говору, она выросла в Мальмё, и Густав готов побиться об заклад, что ее отец и еще несколько поколений предков работали в полиции и наблюдали, как меняется жизнь в городе.

– Вы обзвонили больницы?

– Мы рассматриваем все варианты, – говорит Карим. – У вас есть удостоверение личности?

– Конечно.

Густав достает бумажник и показывает водительские права Кариму.

– Спасибо. У вас есть еще машины, кроме вашей и белого «лендровера» в гараже? – спрашивает Карим по дороге к входной двери.

– Нет, – отвечает Густав, идя следом к дому.

– Могли они куда-нибудь пойти? – спрашивает Мария, обгоняя их на гравийной дорожке.

Коляска и велосипед с корзинкой для ребенка стоят около дома.

– Нет, у Карро из-за беременности болит поясница, она почти не ходит пешком…

– Вы звонили родственникам и друзьям, людям, у которых может сейчас находиться ваша жена? – уточняет Карим.

Парень наверняка сирийского происхождения, но родился, скорее всего, в Швеции, судя по произношению. Только, в отличие от Густава, ему при рождении не дали имени, которое должно было помочь ему раствориться в шведском обществе.

– Я не успел, я очень быстро вел машину и…

Густав хочет что-то добавить, но не знает, с чего начать.

– Кто у нее ближайшие друзья? – продолжает задавать вопросы Карим.

– Ида.

– Каролина могла пойти к кому-то еще?

Густав задумывается.

– Карро общительная, но у нее не очень много близких друзей.

Он замолкает, увидев Иду, сидящую на лестнице у входа в дом. Она встает и поправляет узкую джинсовую юбку. Челка почти скрывает глаза.

– Густав, что могло случиться?

Она обеспокоенно смотрит на него.

– Мы с Карро договорились встретиться в девять в «Эспрессо-хаус», но она не пришла. Я ждала больше часа. Ты же знаешь, Карро никогда не опаздывает. И она не отвечает на звонки. Я очень волновалась и позвонила в полицию.

– Успокойся, – бросает Густав и ускоряет шаг.

– Не могу, – всхлипывает Ида. – Она позвонила мне вчера вечером, говорила возмущенно, но отказалась объяснить, в чем дело. А вдруг произошло что-то серьезное?

Оставив Иду без ответа, Густав достает из кармана ключ. Рука дрожит, когда он поворачивает его в замке.

– Карро! – кричит он.

Войдя в дом и положив ключ на круглый столик в холле, Густав отмечает, что ключи Каролины лежат на зеленом фарфоровом блюде. По привычке он берет их и кладет в карман.

– Это полиция, есть кто-нибудь дома? – кричит Мария, проходя внутрь. – Э-э-эй!

Тишина. Ни звука.

Густав снимает пиджак, кидает его на кресло и расстегивает верхнюю пуговицу рубашки. В зеркале он видит, как Карим сначала смотрит на него, а потом переводит взгляд на камеры наблюдения под шестиметровым потолком.

Густав отпускает про себя ругательство, расстегивает запонки и кладет их на блюдо.

– Я посмотрю наверху, – говорит Ида и быстро поднимается по лестнице.

Солнце ярко светит в большие окна, выходящие на море, и в доме, кажется, еще жарче, чем на улице.

– А ее родители? Где они живут? – спрашивает Карим.

– В Стокгольме. Они почти не общаются.

– Здесь есть подвал?

Мария открывает двери шкафов в холле.

Густав показывает на дверь рядом со шкафами.

– Там лестница вниз.

На крючках висят джинсовые куртки и кепки девочек, но розовых ботинок на месте нет.

Густав идет прямиком в гостиную, открывает двери на веранду и оглядывает сад. На террасе пусто. Легкий ветерок нагоняет рябь на воду в бассейне и подгоняет надувного единорога, плывущего к ступенькам. Густав вздрагивает.

С берега доносятся смех и крики купающихся детей, но в саду полная тишина. Детские самокаты валяются на дорожке.

– Астрид, Вильма! – кричит Густав, а потом бежит к раздевалке, распахивает двери и заглядывает под скамейки, где девочки часто прячутся, но не в этот раз.

В оранжерее тоже пусто. В сиреневой беседке никого. Калитка, ведущая к морю, заперта. Остается все меньше мест, где могут находиться Карро и девочки.

Спустя несколько минут Густав возвращается в дом и идет в библиотеку. Окидывает ее взглядом и направляется в столовую.

– Когда вы в последний раз видели жену? – спрашивает неожиданно появившийся за спиной у Густава Карим, который как будто следит за ним.

– Вчера утром, когда я уезжал на работу.

Густав останавливается и смотрит на часы «Ролекс» Карима, явно поддельные.

– Но как я уже сказал, мы созванивались вчера вечером. Я не помню, во сколько точно, но я звонил сказать девочкам «спокойной ночи», так что, думаю, это было около восьми.

– Голос жены не показался вам странным? Она не говорила ничего необычного?

– Нет, – подумав, отвечает Густав. – Моя младшая дочь, Астрид, рассказала, что сумела проплыть весь бассейн от края до края. Она была очень рада и гордилась этим. Она все лето изо всех сил училась плавать, так что я пообещал, что она получит сюрприз, когда я сегодня вернусь домой.

Густав чувствует жжение в груди.

– Значит, сегодня вы не ночевали дома?

– Нет, я ведь работаю в Копенгагене.

Ответив, Густав направляется на кухню.

– Моя компания активно развивается, так что мне приходится много работать. Иногда я задерживаюсь допоздна и могу переночевать на диване в офисе, чтобы с утра начать пораньше.

– На нижнем этаже никого, – сообщает Мария, вернувшаяся из подвала. – Она часто уезжает не предупредив?

Густаву не нравится взгляд, который Мария бросает Кариму.

– Точно не без этой сумочки, – отвечает он и открывает «Шанель» Каролины, лежащую на кухонном столе.

Среди влажных салфеток, пакетика с изюмом и прочей ерунды в самом низу Густав находит кошелек и достает из него по очереди несколько пропусков, банковские карты и кредитки. Всё на месте, даже водительские права. Не хватает только смартфона.

Густав переворачивает сумочку и вытряхивает содержимое на мраморный стол, тяжело дыша.

– Она сможет обходиться без инсулина всего несколько суток, – глухо говорит он. – Может быть, меньше, потому что она беременна.

Он пытается вспомнить, что говорила акушерка, но тщетно.

– Вообще, ей нужно несколько доз в день.

– И вполне возможно, что со времени, когда кто-то в последний раз контактировал с Каролиной, прошло шестнадцать часов, – констатирует Мария.

– Наверху их нет, – сообщает Ида, спустившись со второго этажа. С лица сбегает краска, когда она видит на столе содержимое сумочки.

– Ее лекарство!

Ида отбрасывает челку и громко дышит, обмахиваясь руками, словно веером.

– Что будет, если она не сделает укол? – спрашивает Карим, изучая содержимое сумочки на столе.

– Это плохо для нее и ребенка, Карро может умереть, – отвечает Густав, растирая шею.

– Может быть, у нее с собой другой шприц?

Густав качает головой.

– Не знаю. Надеюсь, что так… Они должны быть где-то здесь!

Он сомневается в том, что Ида и полиция искали везде и как следует, и бежит на второй этаж.

– Посмотрите в гараже, – кричит он с лестницы.

Густав распахивает дверь детской, но там никого. Постели застелены, в комнате убрано, но любимых мягких игрушек девочек на месте нет.

– Карро? Ты дома? – зовет он и бежит в их спальню.

Там он внимательно осматривает пустую комнату и, как обычно, идеально застеленную кровать. Куда же он положил второй телефон? Его необходимо найти, думает Густав и замечает, как что-то блестит на подушке.

– Что там еще? – вполголоса произносит он и вдруг понимает, что это обручальное кольцо Карро.

За все время их совместной жизни Густав ни разу не видел, чтобы она его снимала. Он смотрит под подушками, нет ли там еще и кольца, которое он подарил ей на помолвку.

– Вы что-то ищете?

Густав резко оборачивается и встречается взглядом с Каримом.

– Нет.

Он поправляет подушку, быстро засовывает кольцо в карман и выходит из спальни.

– Ничего не понимаю, – говорит он Кариму, который следует за ним по пятам.

– Здесь ничего не пропало? Может, вещи для поездки на пару дней?

– Нет мягких игрушек девочек. Кролика Астрид и Вильминой куклы Китти. Они всегда таскают их с собой. И еще обуви – ботинки девочек исчезли.

Густав открывает двери шкафов, потом заходит в кабинет. Собравшись выйти оттуда, он вдруг возвращается к письменному столу и выдвигает ящик. На самом верху лежат все три паспорта. Со вздохом облегчения Густав передает их Кариму.

Однако его второго телефона там нет.

Они с Каримом спускаются вниз, и Густав пытается думать, но мозг отказывается работать.

– Нашли что-нибудь? – спрашивает Ида, когда они заходят на кухню.

Густав качает головой.

– Да что же это такое? – восклицает Ида, неотрывно глядя на Густава. – Она бы никогда не уехала вот так вот!

– Успокойся, – говорит Густав, бросив на нее быстрый взгляд.

– Каролина работает? – спрашивает Мария.

– Да. Точнее, она актриса, но сейчас у нее, можно так сказать, период между фильмами, поэтому она целыми днями сидит дома, да и у девочек пока еще летние каникулы…

– Где телефон? – прерывает их Ида. – Каролина и метра не прошла бы без него, – продолжает она с одним из своих непонятных выражений лица.

– Попробуйте позвонить еще раз, – советует Мария.

Густав опирается на кухонный стол и выуживает из кармана мобильный.

– Замолчите все! – распоряжается он и просит Сири набрать номер Карро.

Через несколько секунд он слышит жужжание где-то неподалеку. Он идет на звук, доносящийся из гостиной, кажется, с дивана. Густав быстро направляется к нему и между подушек находит вибрирующий смартфон. Едва он успевает дотянуться до него, как Мария вырывает телефон у него из рук.

– Что вы делаете?

– Извините, мы должны забрать его, – говорит Мария с враждебными нотками в голосе.

Густав вопросительно смотрит в ее прищуренные глаза.

– Нам надо задать вам еще несколько вопросов. Карим! Звони и зови подкрепление.

Каролина

Мотор стихает. Недавно ей показалось, что хлопнула какая-то дверь. Время от времени она слышит, как мимо проезжают машины.

Моментами она едва решается дышать, а временами на нее накатывает страх, и она пытается освободиться от пут, но веревка туго стягивает запястья и щиколотки. В багажнике слишком тесно, так что ей даже повернуться не удается. Должно быть, она заперта в маленькой машине; будь это внедорожник или комби, было бы больше места.

Мне надо выбраться наружу, думает Каролина, борясь со слезами.

Она считает, что нет ничего хуже тесных помещений. В детстве ее брат запирал ее в шкафу, и иногда ей приходилось сидеть в темноте несколько часов, пока ее не находили.

Каролина извивается и подтягивает свои голые босые ноги к животу. На ней надето что-то шелковое – ночная рубашка? Она пытается воскресить в памяти последние события, но понятия не имеет, как здесь оказалась.

Риск похищения с целью выкупа преследовал ее всегда. У всего есть цена – с этой мыслью она росла. Ее отец убежден, что все хотят дотянуться до его денег, так что держится за каждую крону. Дедушка был не просто богат, он принадлежал к числу самых состоятельных дворян в Швеции, и после его смерти имение недалеко от Упсалы перешло по традиции к старшему сыну – дяде Каролины. Хотя ее отец прекрасно знал, что все достанется брату, чувства его были задеты. Он утратил большую часть гордости и идентичности, когда ему пришлось покинуть зубцы и башни старинного дома, под чьей сенью прошло его детство. Свою новую идентичность он обрел в деньгах. Ему удалось сколотить состояние и приобрести немало недвижимости. В Юрсхольме он построил дворец, вдохновленный архитектурой французского шато неподалеку от их летней виллы в Сен-Максиме.

Но в те годы Каролина не принимала всерьез разговоры о киднеппинге[1].

Только когда акциями компании Густава стали торговать на бирже и богатство их семьи стало очевидно, угрозы начали пугать Каролину.

К тому же она всегда чувствовала себя более уязвимой в Мальмё. Город так мал, что даже от их района, одного из самых дорогих, рукой подать до неблагополучных кварталов. Их шикарный дом находится на виду и выглядит чистейшей провокацией. В этом году Вильма должна пойти в первый класс, и Каролина попыталась убедить Густава переехать, но он отказался покинуть Мальмё и дом, о котором всегда мечтал.

Некоторые из их знакомых перебрались в другие места, чтобы дети пошли в хорошие школы. Каролина всякий раз вздрагивала при мысли о том, как злится Густав, когда она упоминает места, где хотела бы жить. А она всего лишь хотела, чтобы их дочери ходили в школу, где большинство учеников получают хорошие оценки, а не в ту, где больше половины не сдадут экзамены.

Вильма, ее первенец, ее любимая дочурка, которая не хочет ничего упустить, знает все, что происходит вокруг, и всегда старается быть примерной девочкой. Такая послушная и податливая в одни минуты и вспыльчивая в другие. Совсем как сама Каролина. Она хочет обнять дочку и сказать ей, что любит ее больше жизни, и пообещать стать хорошей мамой. А вдруг у нее больше никогда не будет возможности исправить свои ошибки?

Она надеется, что Вильма заботится о своей младшей сестренке. Об Астрид, этом маленьком урагане, что живет в собственном мире фантазий и в отличие от старшей сестры совершенно не умеет мыслить последовательно, но так полна любви и милого смеха.

Если кто-то хоть пальцем тронул ее семью, Каролина убьет этого человека.

На нее накатывает тошнота, и она пытается вспомнить, когда последний раз делала инъекцию инсулина, но даже не представляет себе, какой сегодня день и как долго она находится взаперти. Единственное, что она знает точно, – без лекарств ей может стать очень, очень плохо.

Киллер

Солнце слепит глаза, когда он выходит из подъезда.

В арабской закусочной очередь из вышедших на обеденный перерыв оказывается длинной, да и запах тмина не улучшает самочувствия. На скамейке неподалеку расположились представители той части общества, которая уже с утра начала потягивать свое пиво. В парке напротив группа мужчин проводит тренировку по капоэйре, и вокруг их ног носятся маленькие дети. В его времена отпуск по уходу за ребенком выглядел иначе.

Карта в телефоне показывает, что ему надо свернуть налево.

Полицейское управление находится в самом центре города, всего в пятнадцати минутах ходьбы от квартиры, которую он приобрел.

Давненько он не бывал в Мальмё, центральная часть города сильно изменилась с тех пор. Эклектичная архитектура, смесь из домов начала прошлого века в английском стиле, современных зданий с четкими прямыми линиями и серых бетонных строений – все свидетельствует о том, что город разрастается.

Он заходит в небольшое кафе, покупает черный кофе с собой. Паренек за прилавком пытается уговорить его взять сэндвич с сыром, но у него нет аппетита.

По дороге он проходит мимо продуктовых магазинчиков, тату-салонов, ресторанов с кухней со всего мира, бутиков и попрошаек на каждом углу. Рядом проносятся подростки на скейтбордах. Бедность, маргинальность, безнадега и радость уживаются на одной улице. Даже эта короткая прогулка говорит о том, что Мальмё – это мини-версия мегаполиса. Здесь живут люди с корнями в почти двухстах странах.

Он делает глоток кофе и идет вдоль канала.

Тепло, даже слишком. Последняя кружка пива вчера была лишней. Да и предпоследняя, уж коль на то пошло. Похмелье стучит в висках. Ему совершенно определенно уже не двадцать лет.

И главное – не надо было вести к себе домой ту женщину.

Чем он думал вообще?

Мышцы напрягаются, и единственное, чего он хочет, это шарахнуть обо что-нибудь кулаком. Как ни старайся, не получается не думать о ее мягком, теплом теле, длинных черных волосах, смехе. Черт. За двадцать лет брака он ни разу не притронулся к другой женщине. И уже забыл, как сильно это может затронуть чувства. И теперь в груди молотом стучит беспокойство. Остается только сделать вид, что ничего этого не было.

Он же даже не знает, как ее зовут, и они больше никогда не увидятся.

Он допивает кофе и выбрасывает бумажный стаканчик в урну рядом с полицейским управлением. Поднимает голову и медленно скользит взглядом по унылому серому зданию с кирпичным фасадом. Итак, вот его новое место работы.

Год пролетит быстро, пытается он убедить себя. Он переехал не по своей воле, но другого выбора у него все равно не было.

Он очень благодарен коллегам за то, что они все замяли, иначе его карьере пришел бы конец.

У входа стоят вооруженные полицейские. Ситуация в Мальмё отличается от других городов страны. Перестрелки со смертельным исходом в общественных местах стали здесь обыденностью, и за последнее время произошло несколько нападений на полицейские участки. Преступные группировки растут, и на руках находится слишком много оружия.

Он быстро проводит рукой по волосам, все еще влажным после тридцатисекундного душа, и смотрит на свою мятую футболку. Надо было распаковать вещи вчера, но, переступив порог новой квартиры, он через несколько минут почувствовал панику и вышел в город. Там он забрел в классический рыбный ресторан, где и встретил ту женщину, из-за которой совершенно потерял голову. Как можно быть таким идиотом, думает он снова, уступая дорогу двум пожилым дамам, выходящим из стеклянных дверей управления.

У него еще есть в запасе несколько минут, когда он подходит к пункту охраны на входе в здание.

– Здравствуйте, у меня назначена встреча с Габриэллой Линд, начальником отдела тяжких преступлений.

– Она вас ждет? – уточняет дежурная, строго глядя на него.

Судя по взгляду, она терпеть не может стокгольмцев вроде него.

– Надеюсь, что да, ведь именно она наняла меня на работу.

Он выдавливает из себя улыбку и чувствует, что уже соскучился по коллегам из стокгольмской полиции.

– Понятно.

Женщина быстро сверяется с экраном компьютера, потом смотрит на него.

– Хенрик Хедин?

– Совершенно верно, – отвечает он и кладет на стойку свое удостоверение.

– Спасибо, я вас узнала, – улыбается дежурная. – Добро пожаловать. Внесите свои данные в компьютер, вот здесь.

Он выполняет просьбу и дважды перепроверяет адрес в смартфоне.

– Прекрасно. Я сообщила Габриэлле, что вы пришли. Она сейчас спустится, присядьте и подождите ее здесь.

Он кивает.

Какая же жара. Ему бы надо снова принять душ.

Под пристальными взглядами окружающих он садится на скамью под большим окном, которое выходит на парковку. Неуютно. Конечно, на него часто пялятся, но сегодня ему хочется стать незаметным. В виде исключения. Он собирается встать, и тут у него в кармане вибрирует телефон.

Он вынимает мобильный из джинсов и отвечает на звонок.

– Хенрик, это Габриэлла из тяжких, полиция Мальмё. Я прошу прощения, мы собирались вместе пообедать и я планировала ввести тебя в курс дел, но мне срочно нужна твоя помощь.

– Прямо сейчас?

– Да. Каплан, твоя новая напарница, ждет тебя в машине на парковке у входа. По дороге она расскажет о деле.

Хенрик поворачивает голову и видит за окном, выходящим на парковку, черный «вольво».

– У меня даже нет при себе служебного оружия, бронежилета или что там еще может понадобиться.

– Добро пожаловать в Мальмё, регион с самой большой нехваткой полицейских. Увидимся позднее.

Хенрик стоит, уставившись на телефон. Габриэлла уже положила трубку.

Он неохотно поднимается со скамьи и идет к стеклянным дверям. Лучше делать то, что сказали, по крайней мере в первый день.

* * *

Во рту сухо, и Хенрик жалеет, что не купил колу или что-то вроде того. Обойдя «вольво», он открывает дверь со стороны пассажирского сиденья и наклоняется.

– Привет! Мне сказали, я должен…

Встретившись взглядом с карими глазами, Хенрик замирает, у него холодеет в животе. Он резко распрямляется и бьет рукой по крыше машины.

– Какого черта!

Он делает несколько глубоких вдохов, чтобы собраться с мыслями, и через несколько секунд снова заглядывает в открытую дверцу.

– Ты-то что здесь делаешь? – спрашивает он. – Каплан?

– Да, Лея Каплан. Я здесь работаю. А вот ты что здесь делаешь?

У нее на лице такой же шок, как у него.

– Я тоже здесь работаю. С сегодняшнего дня.

Лея смотрит в свой телефон.

– Это ты, что ли, Хенрик Хедин?

– Да.

– Что? – восклицает она, не глядя на него. – Вчера ты назвался другим именем и сказал, что приехал тренировать футбольную команду.

Пальцы ее рук, сжимающих руль, белеют.

– Почему ты не сказал, что ты следователь?

– Могу задать тот же вопрос тебе. Почему ты не сказала, что работаешь в полиции?

– Ну, я хотя бы не врала и не вела себя как свинья. Залезай в машину. Мы спешим.

Она взбешена, и его это не удивляет. Он не только соврал ей о себе, но и сегодня утром повел себя отвратительно. Они проснулись в его постели, голые, крепко прижимаясь друг к другу под влажной простыней, и он ледяным голосом попросил ее уйти. Но откуда же ему было знать, что им предстоит работать вместе! Это какое-то немыслимое совпадение. Черт, и как ему опять удалось так влипнуть?

Хенрик садится в машину, пристегивается ремнем и вытирает ладони о джинсы.

– Ничего из того, что произошло сегодня ночью, не было, окей? – говорит Лея и жмет на газ.

– Хорошо.

Хенрик держится за ручку двери и ругается про себя, косясь на ее руки. Тонкие пальцы, золотистая кожа, и он думает о том, как эти пальцы касались его. Ни колец, ни украшений. Никаких деталей, которые могли бы что-нибудь о ней рассказать. Собственно говоря, он не знает о ней абсолютно ничего, и так и должно быть. Но это не помогает. Ее близость воздействует на него так же, как ночью в баре, где на него нашло то самое умопомрачение.

– Куда мы едем? – спрашивает Хенрик, отвернувшись и глядя в окно.

– Район Лимхамн. Пропали тридцатилетняя Каролина Юртхувуд-Йованович и ее двое детей.

– Актриса?

– Да, она.

Не включив поворотник, Лея сворачивает на улицу с рядами невысоких многоквартирных домов по обе стороны.

– Каролина собиралась увидеться с подругой Идой Столь сегодня в девять утра, но не пришла на встречу.

Хенрик кивает.

– Каролина на двадцать первой неделе беременности, и у нее диабет первого типа, так что если она не сделает укол инсулина, и она, и ребенок могут умереть. Наши коллеги осмотрели дом. Мобильный Каролины в доме, как и ее сумочка с кошельком, лекарством и прочими вещами. Ворота гаража не заперты, но машина на месте.

– Никаких следов борьбы?

– Нет.

Лея качает головой, ее темные волосы струятся по плечам. Интересно, сколько ей лет. Лет на десять моложе Хенрика; наверное, немного за тридцать.

– Когда последний раз была на связи?

– После восьми вчера вечером.

Хенрик смотрит на часы.

– Семнадцать часов назад. Муж?

– Густав Йованович, тот тип, который заработал кучу денег на онлайн-играх.

– Знаю, – говорит Хенрик и представляет себе заносчивого Йовановича. Вырос в иммигрантском районе Мальмё, миллионер, достигший всего сам, с нуля.

– Густав, насколько я понимаю, открывает новую компанию и работает в Копенгагене. Сегодня он ночевал в офисе и в последний раз видел свою семью вчера вечером, когда созванивался с ними в Фейстайме.

– Больницы?

– Ни в одной из ближайших их нет. Мы открыли дело о подозрении на похищение, и оно, конечно, входит в число приоритетных из-за детей и из-за того, что семье и раньше угрожали, когда компания Густава вышла на биржу и его состояние заметно выросло. На данный момент Каролина и дети числятся пропавшими, но мы не исключаем, что она могла исчезнуть по собственному желанию или совершила преступление.

Хенрик глубоко вздыхает. Нет ничего сложнее, чем расследовать преступления, жертвами которых являются дети. У него уже почти не осталось сил этим заниматься.

– Мы что-то знаем о более ранних контактах Густава или Каролины с полицией или психиатрами?

– Подростком Густав попался на какой-то пустяковой афере, вроде как продавал поддельные куртки, но после этого ничего такого. Он двоюродный брат Асифа Николича, известного гангстера. Он один из главарей «Семьи», большой боснийской преступной группировки, которая действует в Мальмё и по всей округе.

– Понятно. Я в курсе, что такое «Семья».

Хенрик вспоминает полицейских, стоявших у входа в управление, и думает о Швеции, которая стала крупнейшим в Европе рынком нелегального оружия с Балкан. «Семья» уже давно обеспечивает его доставку по хорошо организованным каналам.

– Густав официально всячески открещивается от своего брата и «Семьи». Он открыл центр для детей в доме, где рос сам, и вкладывает уйму денег в то, чтобы помочь детям из неблагополучных районов встать на правильный путь. Ты хорошо знаешь Мальмё?

Они останавливаются на светофоре, и Лея бросает взгляд на Хенрика.

– Пока не очень, – отвечает он с улыбкой.

– Так ты действительно переехал сюда вчера или об этом тоже наврал?

Лея нервно сигналит впередистоящей машине, водитель которой, кажется, не заметил, что цвет светофора стал зеленым.

– Ты же видела нераспакованные коробки.

– Почему тебя перевели?

– Мне надо было отдохнуть от Стокгольма, – говорит Хенрик, пожимая плечами.

Лея окидывает его взглядом с головы до ног.

– Габриэлла говорит, что ты один из лучших следователей в Швеции.

– Даже так? Ну, не знаю…

– Она утверждает, что ты никогда ничего не упускаешь и никогда не сдаешься.

– Последнее, пожалуй, правда…

– Надеюсь, ты не настолько наивен и самодоволен, чтобы полагать, что ты можешь приехать и начать тут командовать. Я встречала много крутых мужиков, которые считали Мальмё классным шансом, но поверь, им здесь быстро подрезали крылья… Черт, смотрите, куда претесь, – рычит она на двух девочек-подростков, которые выходят прямиком на проезжую часть, так что Лее приходится резко затормозить. – Безнадега. Это дерьмо не разгрести, как мы ни стараемся.

Хенрику знакомо это чувство фрустрации. Работа полицейского похожа на бег белки в колесе.

Они едут мимо идиллической гавани с яхтами и катерами. Спокойное море простирается под Эресуннским мостом вплоть до Копенгагена на горизонте.

– Мы в Лимхамне, это, можно сказать, один из самых престижных районов Мальмё.

Лея сворачивает на улицу с красивыми виллами разной архитектуры.

– Думаю, Густавсгатан – самая дорогая улица в городе. Журналисты только и делали, что описывали в красках прежний дом Златана Ибрагимовича во Фридхеме и дом Йовановича в Лимхамне.

Хенрик напрягается. Такого рода районы его пугают. Лея притормаживает около самого большого дома в конце улицы, ближе всех к берегу и с видом на море. Выкрутив руль вправо, она подает назад и паркуется за черным «порше». Быстрым движением собрав волосы в пучок на идеальной формы затылке, она огрызается:

– Не надо так на меня пялиться.

– Как?

– Как будто видел меня голой.

Устыдившись, Хенрик отворачивается и смотрит на шикарную виллу за ослепительно-белой стеной. Ему не по себе.

– Я буду вести допрос, а ты наблюдай, – командует Лея, вылезает из машины и громко захлопывает дверь.

Хенрик выходит, кивает нескольким коллегам у полицейских заграждений и, наклонившись, пролезает под лентой.

Густав

Бело-голубая полицейская лента опоясывает сад, а ведущая к дому дорога блокирована полицейскими машинами. Густав никак не может отделаться от воспоминаний о частых визитах полиции в Росенгорд, район его детства, которые были похожи на военные операции. Но за одиннадцать лет жизни в ослепительно-белом Лимхамне ему ни разу не доводилось видеть так много полицейских одновременно.

Через кухонное окно он наблюдает за тем, как любопытные ротозеи собираются на улице рядом с домом. Они снимают на мобильники, и Густава подташнивает при мысли о том, что они вообразили о произошедшем.

Никто ничего не слышал о Карро. Мать по-прежнему не отвечает на звонки, и это пугает. Густав вертит в кармане кольцо и пытается справиться с учащенным сердцебиением.

Двое в штатском заходят на кухню.

– Здравствуйте, Густав, меня зовут Лея Каплан, я следователь.

Он очень хорошо знает, кто она. Лея часто мелькает в СМИ с комментариями о работе полиции, и она дочь владельца одного из магазинов ковров. Ему и в голову не приходило, насколько это прибыльное дело, пока он не увидел дом, в котором Лея выросла.

– Мы учились в одной школе, – говорит он Лее и протягивает руку.

– Правда?

Лея смотрит на него с удивлением. Она на несколько лет моложе, и, вероятно, девочке из приличной семьи негоже было запоминать таких соучеников, как он.

Когда Густав переходил после обязательной девятилетки в старшие классы, родители отдали его в частную школу. Впахивали на двух-трех работах, подрабатывали в такси, чтобы оплатить учебу и подарить сыну лучшую жизнь, которой они были лишены. Когда он появился там в своем адидасовском тренировочном костюме, он сразу понял, насколько отличается от таких, как Лея, и других представителей обеспеченного среднего и высшего класса, которых в этой школе было большинство. Это был новый мир, совершенно не похожий на район его детства. Девушки даже не смотрели в его сторону. Лея в том числе.

– Это мой коллега Хенрик.

Густав пожимает Хенрику руку и застывает с открытым от удивления ртом.

– Киллер?

Это не может быть правдой. Каким образом Хенке Хедин оказался у него на кухне?

Хенрик поднимает руки, в точности как тот Киллер, которым он был на площадке. Офигительная история успеха, тоже сделал себя сам, начав с нуля.

В офисе у Густава висит большая фотография Хенрика в тот момент, когда он достиг пика своей карьеры, забив после невероятного сольного финта победный гол с середины поля в Эль-Класико на до отказа забитом «Камп Ноу». Густав знал, что он стал одним из лучших следователей в Швеции, но понятия не имел, что он работает в Мальмё.

– Вы должны найти их, – говорит он, похлопав Хенке по плечу, более мощному, чем представлял себе Густав.

Под футболкой Хенрика скрываются огромные бицепсы, и он на несколько сантиметров выше Густава с его метром девяносто – смотрится просто каким-то гигантским викингом рядом с ним. Густые светлые волосы собраны на затылке в характерный пучок, а ледяной взгляд голубых глаз может заставить содрогнуться любого. В голове не укладывается, что Киллер находится здесь, у него дома.

В других обстоятельствах Густав счел бы это каким-то знаком, что ли.

Лея подвигает стул.

– Присядем?

– Вы объявили их в розыск? – спрашивает Густав, чувствуя, как течет под рубашкой пот. – Отсюда до Дании час пути.

Ножки его стула скребут пол, когда он отодвигается от стола.

– Я понимаю ваше беспокойство, – говорит Хенрик, усаживаясь напротив. – Мы разослали информацию и фотографии Каролины и ваших дочерей в таксомоторные компании и водителям автобусов. Патрульные обходят ближайшие районы и опрашивают соседей.

В общем, это означает, что СМИ вот-вот разнюхают, что его семья пропала.

– Когда вы в последний раз общались? – спрашивает Хенрик.

– Мы созванивались… Подождите, она отправила мне в ватсапе фото вчера вечером, сразу после того, как мы с ней поговорили.

Густав достает из кармана телефон и находит последнее сообщение, которое было отправлено в двадцать тридцать один.

– Вот. Карро читает девочкам «Сказки на ночь для маленьких озорниц».

Густав видит, что так и не ответил на это сообщение.

– Вы можете переслать мне это фото? – спрашивает Лея, пишет свой номер на листке и кладет его перед Густавом.

Тот повинуется, отметив про себя, что она совсем не изменилась со школьных времен – такая же заводила, какой была тогда.

– Вы знаете пароль от телефона вашей жены? – спрашивает Хенке, протягивая ему мобильный Карро.

– Да, год ее рождения.

Он набирает цифры на экране, и смартфон разблокирован. Хенрик забирает его у него из рук раньше, чем Густав успевает посмотреть пропущенные звонки и сообщения.

– Спасибо, – говорит Хенке и быстро выходит из кухни.

Лея листает свой блокнот.

– Вам кто-нибудь звонил?

– В смысле?

– Мы не исключаем похищения с целью выкупа.

– Что? Простите. Мне сложно собраться с мыслями… Нет. Мне никто не звонил.

– Очень важно, чтобы вы сообщили нам, если кто-то хоть как-то попробует вступить с вами в контакт или потребует выкуп. Это понятно?

– Само собой.

– У вас есть какие-то предположения? Что могло произойти? – продолжает допрос Лея.

– Понятия не имею. Я вообще ничего не понимаю.

Густав машинально расставляет стеклянные вазочки на столе в одну прямую линию.

– Это цветы из нашего сада. Карро может часами возиться с этими палками. Подрезает их, рассаживает, поливает, и что там еще с ними делают. Вы ведь видели наш сад, чего там только нет: смоковницы, шелковицы, каштаны со съедобными плодами, грецкий орех, яблони, вишни, ежевика, крыжовник, смородина, малина, овощи, клубника, земляника – в общем, все что можно, – закончив фразу, Густав выливает остатки воды из своего стакана в ближайшую вазу.

Лея внимательно за ним наблюдает, но он не обращает на это внимания.

– Я понимаю, как вам сейчас тяжело, – говорит она, убирая прядь со лба.

– Сомневаюсь, но все равно спасибо.

– По словам подруги Каролины, ваша жена была в последнее время в подавленном настроении. Вы согласны?

– Ида так сказала?

Лея кивает.

– Нет, – говорит он, не добавляя «во всяком случае, не больше обычного».

Да и как, черт побери, он мог в этом разобраться. Если бы он понимал хотя бы десятую часть характера этой женщины, все было бы проще.

– Ее ничто не тяготило, не расстраивало?

– Она беременна, и у нее, понятное дело, гормоны и все такое, но она правда мечтала о третьем ребенке после стольких выкидышей. Думаю, после последнего УЗИ она чувствовала себя хорошо. Она радовалась. Была счастлива. Что бы это ни значило.

Густав меняет местами две вазы.

– Когда Каролина говорила с Идой, она, похоже, злилась. Вы знаете почему?

Густав отрывает взгляд от стола.

– Понятия не имею.

Кажется, полиция и Ида знают о его жене больше, чем он, а он ненавидит сюрпризы.

– Не имеете понятия.

– Честно говоря, для меня это новость.

Лея морщит лоб, похоже, сомневаясь в его словах.

– Она принимает какие-то лекарства, помимо инсулина?

– Она глотает все подряд, когда не беременна. Типа витаминов, иногда снотворное. Алкоголь. Временами антидепрессанты. В этом нет ничего удивительного, так ведет себя большинство женщин с маленькими детьми, разве нет? – пожимает плечами Густав. – Карро любит детей и свою жизнь, но ей тяжело, а я в последнее время очень много работал. Все дела по дому она взвалила на себя, и это явно оказалось сложнее, чем она думала.

– Я только что поговорил с вашей уборщицей, – говорит Хенрик, вернувшись на кухню. – Каролина написала ей вчера вечером и отменила сегодняшнюю уборку. Вы не знаете почему?

– Понятия не имею.

– Кроме Иды она еще звонила акушерке и своей матери. Вы можете предположить, о чем они говорили?

Густав качает головой, не понимая, зачем Карро звонила своей мамаше.

– Каролина не упоминала об этих звонках, когда вы разговаривали с ней вечером?

– Она просто пожелала мне спокойной ночи, а потом я поболтал с девочками.

Хенрик снова садится за стол.

– Гм, нам надо рассмотреть любые варианты. Странно, что в доме нет следов борьбы.

– В смысле? Как при ограблении?

– Вы обычно не запираете дверь гаража? – спрашивает Лея.

– Что? Конечно, запираем. Всегда.

– Наши коллеги, приехавшие первыми, утверждают, что дверь была не заперта. У вас есть предположения почему?

– Нет, это странно. Нет. Не знаю, что сказать. – Густав сцепляет руки на затылке, пытается представить себе эту ситуацию. – Поскольку через гараж можно попасть в дом, мы всегда тщательно следим за тем, чтобы дверь была заперта.

– И камеры наблюдения отключены, – осматриваясь, отмечает Хенрик. – Вы их обычно не включаете? При таком шикарном доме и учитывая поступавшие угрозы…

– У нас лучшая, чтоб ее, сигнализация, я угрохал на нашу безопасность несколько сотен тысяч, и Карро могла бы просто нажать одну кнопку, чтобы сюда моментально приехала вся охранная компания. Дом обвешан камерами внутри и снаружи, но Карро не включает их, когда она дома, ей кажется, что за ней наблюдают. У нее даже на ноутбуке камера заклеена, чтобы парни из «Эппл», которые сидят где-то в Сан-Франциско, не могли следить за каждым ее шагом.

– Она кого-то боялась?

– Нет. Точнее… Мы оба публичные личности, это утомляет, хочется приватности.

– У Каролины склонность к паранойе? – Произнося это, Хенрик внимательно смотрит на Густава.

– Называйте это как хотите, я не знаю, – пожимает плечами Густав.

– Остается надеяться, что у соседей камеры были включены или что кто-то что-то видел или слышал, – говорит Лея, поправляя лямку бюстгальтера, соскользнувшую под футболкой с плеча.

– Эксперты уже едут. Вероятно, скоро мы будем знать больше, – говорит Хенке, теребя диктофон, лежащий на столе между ним и Густавом. – Есть много такого, чего не заметить невооруженным глазом.

– Хорошо, – кивает Густав, крутя в кармане найденное кольцо, и поворачивается к Лее: – Сколько у вас раскрытых преступлений? Каков коэффициент? В процентном отношении, я имею в виду.

– Прошу прощения?

По ее движениям видно, что вопрос ей не понравился, но Густаву плевать.

– Я должен знать, что вы найдете мою семью.

– Обещаю вам это, – отвечает Хенке.

– С какого вы можете это обещать? – Густав хлопает ладонью по столу и встает. – Вы знаете что-то, чего не знаю я? Или?

Во взгляде Хенрика что-то такое вспыхивает, что заставляет Густава раскаяться в своем срыве.

– Я понимаю, что вам сложно и вы волнуетесь, но поисками вашей семьи занято много наших сотрудников, и мы обещаем, что сделаем все возможное, чтобы они вернулись домой целыми и невредимыми. Вы можете на нас положиться.

– Я никогда ни на кого не полагаюсь.

Каролина

Она отчаянно колотит коленями в крышку багажника в надежде, что кто-нибудь ее услышит. Ноющая боль в позвоночнике отдается в паху и задней стороне бедер. Швы начали расходиться еще в первом триместре, но таких болевых ощущений раньше не было.

Температура внутри, наверное, выше, чем в бане. Под Каролиной образовалась лужица пота и, возможно, мочи.

Каролина краснеет при одной только мысли, что кто-то может увидеть ее в таком виде.

А может, это кровь. Нет. Только не кровь!

Несколько месяцев она провела в напряжении, фиксируя внимание на ощущениях внутри, внизу. Каждый раз, идя в туалет, она чувствовала комок в животе. Правда ли на туалетной бумаге красноватый след, или это разыгравшееся воображение? Гормональная терапия, овуляции, бесчисленные УЗИ и выкидыши. Она уже почти сдалась, как вдруг забеременела Людвигом.

С ним ничего не должно случиться.

Каролина елозит по полу и стучит ногами, но не понимает, в какую сторону направить усилия. У большинства новых машин должен быть механизм, открывающий багажник изнутри, – рукоятка, провод или кнопка. Каролина поднимает голову и вертит ею по сторонам, но через несколько секунд ею приходится остановиться. Ее мутит и вот-вот вырвет. Если бы только найти способ подать сигнал о помощи! Может, ей удастся включить сигнализацию автомобиля или стоп-сигнал? Она узнала об этом, когда снималась в сериале «Преследование», ее последняя роль – похотливая и сексуальная женщина с небольшим количеством реплик (разумных среди них и вовсе почти не наблюдалось).

Может, ее сюда запихнул псих? Сталкер? Ее несколько раз преследовали странные персонажи, и она боялась их, не понимая, как далеко они могут зайти.

Людям кажется, что они ее знают, но очень немногие имеют право так считать. Всё – лишь актерская игра.

Каролина рано научилась носить разные маски. Она не могла демонстрировать свое истинное «я», потому что в этом случае никто не захотел бы с ней общаться. Похоже, никому не нравилась та, кем она на самом деле являлась. Она и сейчас иногда чувствует себя одинокой, лишенной самоуважения молодой девушкой, что боролась за право стать кем-то известным.

Какую бы роль она ни играла в семье, ей никогда не удавалось соответствовать ожиданиям родителей. Что бы она ни делала, ее мать всегда ее поправляла. А вот брата ее родители прямо-таки обожествляли. Все детство Каролина провела в его тени, и чем старше они становились, тем больше разрасталась эта тень, и в конце концов брат полностью перекрыл для нее родительский свет.

Каролина поняла, кем был ее брат, прочитав «Американского психопата». До этого она была очарована им так же, как остальные, несмотря на все то, что он с ней проделывал.

Она страдала не только от его оскорблений и унижений, но и от непонимания, как ее родители это допускают. Этого безумия она простить не могла.

Некоторым людям не стоит иметь детей, эта мысль посещала Каролину много-много раз.

Родителей не выбирают, но она выбрала Густава на роль отца ее детей. Надо думать о том, что девочки и Густав в безопасности, иначе она сойдет с ума.

Каролина чувствует боль в легких и закашливается. Кислорода все меньше, и жара невыносимая.

Она пытается убедить себя, что похищение человека еще никому не сходило с рук. Скоро ее найдет Густав, он самый энергичный из всех людей, которых она когда-либо встречала. Густав никогда не допустит, чтобы с его семьей что-то случилось. Никогда.

Раздаются тихие голоса. Кажется, они все ближе.

Густав

Он подходит к раковине, включает воду и дает ей стечь, пока из крана не пойдет совсем холодная вода. Полицейские следят за каждым его шагом. Эксперты-криминалисты едут на виллу, так как подозревают, что она является местом преступления. Густав наливает себе стакан ледяной воды.

– Можно мне взять телефон Карро? Я должен обзвонить всех ее знакомых.

– К сожалению, нет, – отвечает Хенке. – Мы должны передать его экспертам, чтобы они изучили содержимое памяти. Там могут быть важные улики.

– Например, что?

Густав выдвигает верхний ящик кухонной тумбы, чтобы найти хоть какие-нибудь таблетки от головной боли.

– Последние звонки, имена людей, с которыми Каролина общалась в последние дни, расписание встреч. Разумеется, мы свяжемся со всеми, кто будет представлять интерес.

Густав размышляет над последним сообщением от Карро и нервно шарит в ящике, копаясь среди нераспечатанных конвертов, счетов, детских бус, стикеров, ключей, ручек и всевозможной мелочи. Под одной из скомканных бумажек он находит упаковку обезболивающего, выдавливает две таблетки и глотает их, запив водой. Расправив мятый листок, Густав смотрит на две яркие фигурки, которые нарисовала Астрид. У малышки богатое воображение, и она живет в собственном мирке. Густав несколько раз подумывал создать детскую игру на основе ее волшебных фантазий и сейчас пытается вспомнить, какие имена она дала именно этим двум смешным персонажам. Он улыбается, но быстро возвращается в реальность и пытается, моргая, подавить то, что щиплет ему глаза. Он аккуратно кладет рисунок обратно в ящик.

– Как вы думаете, Каролина могла исчезнуть по собственному желанию? – спрашивает Хенке.

– Зачем ей это?

Они прямо зациклились на этой идее!

– Большинство взрослых, которые исчезают, не хотят, чтобы их нашли, – поясняет Хенке.

– Не знаю, с чего у вас возникают такие предположения. Мы самая обычная семья. Такое дерьмо случается в бедных районах, откуда вы и я родом, а здесь – нет.

Лея наклоняется вперед и опирается локтями на стол.

– Как вы можете описать свой брак? – спрашивает она.

– О чем этот вопрос? Вы хотите знать, как часто мы трахаемся, или что?

Густав с грохотом ставит стакан на стол.

– Успокойтесь. У нас у всех одна цель, – вздыхает Лея. – Я понимаю, что это тяжело, но, пожалуйста, отвечайте на вопросы. Чем больше информации мы от вас получим, тем легче нам будет делать нашу работу.

– Каролина никогда бы не ушла от меня, если это то, на что вы намекаете. Она счастлива. Вы тратите драгоценное время, и я больше не в состоянии отвечать на бессмысленные вопросы. И кстати, куда бы она отправилась? Без денег, без документов, без инсулина, без автомобиля. Вообще без всего!

В воздухе повисает неприятная тишина. Лея листает свой блокнот.

– Кто-то может подтвердить, что вы сегодня ночевали в офисе в Копенгагене?

В этом вопросе содержится подвох, и Густаву не нравится, на что намекает Лея. Была бы у него шведская фамилия вроде Свенссона или Андерссона, ему бы никогда не задали такой вопрос.

– Вы что, думаете, что я… – Густав сжимает челюсти. – Что я что-то сделал, или что? Я подозрительно выгляжу? Не так говорю? Какого черта вы предполагаете, что я…

– Мы ничего не предполагаем. Пожалуйста, сядьте и просто отвечайте на вопросы.

Она говорит, как школьная учительница, но он никогда не был примерным учеником. Густав всегда шел своей дорогой. Однако его нервирует Хенке, и надо постараться взять себя в руки. Глядя в окно, он считает про себя до десяти, прежде чем снова повернуться к Хенрику и Лее.

– Я прошу прощения. Столько переживаний. У меня все… У нас все хорошо.

Густав старается принять расслабленную позу. Надо контролировать себя, иначе полицейские могут вцепиться в него. Он продолжает спокойным тоном:

– Думаю, это можно увидеть на камерах наблюдения в офисе, свяжитесь с моей секретаршей. Она вам поможет получить записи.

Густав записывает имя и номер телефона Филиппы в блокнот Леи.

– Знаете, наша жизнь чертовски идеальна. И я говорю это не из хвастовства. Это просто так и есть. Я не мог бы желать лучшего, и Карро, я знаю, чувствует то же самое. У нас есть все, о чем мы когда-либо мечтали. Мы любим друг друга. Карьера у нас идет в гору. Карро получила несколько кинопремий. Мы ждем третьего ребенка, сына. Девочки здоровы и веселы, им нравится в детском саду. Вильма скоро пойдет в школу. Я живу в мечте своего детства. Как вы знаете, я вырос в простой иммигрантской семье и пахал как проклятый, чтобы получить все это.

Густав делает несколько глубоких вдохов и оглядывает все вокруг.

– Я часто ездил с отцом, когда тот подрабатывал таксистом, и мы не раз заезжали в этот район, и тогда я представлял себе, что однажды въеду в дом на берегу… Эта улица даже носит то же имя, что и я.

У отца едва хватало денег на новые кроссовки для сына, но он постоянно напоминал Густаву, что тот может стать богатым и счастливым, только ему придется пахать в десять раз больше, чем шведам.

– Это была мечта моего детства, – повторяет Густав, но голос подводит его.

Его отцу так и не удалось увидеть этот дом.

– Я понимаю, как вам сложно, – говорит Хенке. – Хотите, сделаем перерыв?

Закрыв глаза, Густав качает головой.

– У нас нет на это времени. Прошло уже восемнадцать часов с того момента, когда я говорил со своей семьей.

Каролина

Голоса, которые она слышала, были голосами ее дочек.

Вильма! Тяжело дыша, Каролина что есть сил бьется о стены багажника.

– Астрид!

Она пытается кричать через тряпку, но та заглушает звуки.

Наступает тишина, и Каролина чувствует разочарование. Может быть, ей только показалось?

Дыхание сбивается, надо найти способ успокоиться. Дыши глубоко. Это мамина мантра, та повторяла ее всякий раз, когда Каролина боялась или грустила. Почему-то сейчас это всплыло в памяти.

Подлинное благородство не знает страха. Еще одна цитата из ее детства. Так ее воспитывали. Эффективный способ дистанцироваться от своих собственных чувств и воспоминаний.

Выстроить стену из чужих ошибок и поучений.

Однако любовь к цитатам против ее воли передалась по наследству. Каролина стала в точности походить на свою мать, без внутреннего морального ориентира, с набором расхожих выражений, которые помогали ей найти выход из положения, когда она чувствовала себя потерянной и не знала, что должна чувствовать или думать. С точки зрения ее профессии плюсом было то, что у нее хорошо получалось запоминать фразы, реплики, высказывания.

Тот же забор, который преграждает путь чужим внутрь, преграждает тебе путь наружу.

Каролина часто чувствует именно это. Словно она сидит в клетке, но противится побегу. Как будто она заперта в самой себе, в большой черной комнате без дверей. Внутри у нее столько всего рвется наружу, но ничего не получается. Что-то в ней все время сопротивляется.

И это пройдет…

Темнее всего перед рассветом.

Именно так Каролина пытается думать в тяжелые минуты. Неудачи приходят и уходят. Ей ли не знать.

Много, много лет ей не хватало веры в себя.

Ее семья забрала у нее всю любовь и достоинство, а мама контролировала каждый ее шаг, не позволяя демонстрировать ни слабость, ни эмоции.

Это поведение тоже передалось по наследству. Мама тоже не имела свободы выбора в жизни. В детстве ей пришлось сносить побои, угрозы и наказания – это было частью воспитания, – и едва ли ей хоть раз позволили отлучиться из дому, пока подростком не отправили в интернат. Невзирая на все это, мама Каролины переняла замашки своих родителей и пыталась управлять и манипулировать дочерью.

Зато Каролине удалось вырваться на свободу. И она не намерена сдаваться.

В юности ее целью было встать на ноги, а чтобы сделать это, пришлось разорвать связи с семьей. Несколько лет она трудилась изо всех сил ради обретения независимости. Она делала все, что могла, чтобы построить собственную жизнь и обеспечивать себя самостоятельно. Она не хотела зависеть от родителей и бралась за любую работу, которую ей предлагали, от рекламных роликов до полнометражных фильмов. В двадцать шесть лет Каролина на свои собственные деньги купила свою первую квартиру в Стокгольме. Небольшую, но для Каролины она была сокровищем. И ее самым большим достижением. Она добилась этого сама.

Но счастье было недолгим.

Во время съемок фильма «Утрата» она начала быстро уставать, легко раздражалась, чувствовала себя вялой. Дрожь, сухость кожи, проблемы с пищеварением – Каролина приняла это за симптомы переутомления и обратилась к врачу, который поставил диагноз – диабет первого типа. Это сломило Каролину, она чувствовала стыд.

Тогда-то она и познакомилась с Густавом.

В кромешной мгле забрезжил слабый лучик света.

Густав был похож на героя американского фильма – на звезду школьной футбольной команды. Каролина знала, кто он, и все равно была совершенно сражена им, несмотря на его сомнительную репутацию склонного к показной роскоши нувориша, к тому же невероятно самовлюбленного и со взрывным темпераментом. Да еще и жуткого бабника.

На самом деле этот портрет был несколько похож на ее брата.

Мама всю жизнь была права.

На премьере фильма Густав поздравил Каролину с удачной ролью и спросил на своем очаровательном южношведском диалекте, не было ли ей страшно сниматься в подводных сценах. Поскольку натурные съемки велись в основном в лесах и полях, а поблизости от водоема Каролина была всего один раз, она высказала сомнение, что он вообще видел фильм. Очень мило улыбаясь, Густав извинился и несколько высокомерно пояснил, что зато он финансировал фильм.

Прекрасные воспоминания.

Вечером Каролина получила СМС-ку от своего агента, в которой сообщалось, что один из крупнейших и важнейших спонсоров отвезет ее в Копенгаген, где через день намечалась датская премьера фильма. Около ее дома ее будет ждать машина, которая доставит ее в ВИП-зону аэропорта. Ей четко давали понять, что отказаться от предложения она не может.

Сейчас сложно не думать о том, что, не сядь она тогда в ту черную машину, которая отвезла ее к частному самолету Густава, сегодня она, может быть, не оказалась бы заперта в этом багажнике.

Каролина вздрагивает и пытается изнутри включить стоп-сигналы. Но как до них дотянуться и как разорвать провода, которыми связаны за спиной руки? Если бы можно было ногами вышибить фары, чтобы они вывалились наружу, торчащие из отверстий ноги привлекли бы внимание водителей на дороге или пешеходов.

Каролина не знает, разумно это или нет, но надо делать хоть что-то – других возможностей подать знак у нее все равно нет.

Киллер

Хенрик усаживается на пассажирское место в машине.

– Что думаешь? – спрашивает Лея, пристегиваясь и выруливая на Густавсгатан мимо толпы любопытных зевак.

– Им угрожает опасность.

Такого рода преступления – самые омерзительные.

– Шумиха в СМИ будет, похоже, ужасная, потому что Йовановичи – знаменитости.

Хенрик видит в зеркало заднего вида, что Густава ведут к одной из полицейских машин. Что бы ни случилось, надо сделать все, чтобы Каролина с девочками выжили и вернулись домой.

– Давай немного помаринуем Йовановича в комнате для допросов, – со вздохом предлагает Хенрик. – Ему надо подрезать крылья, если мы хотим добиться от него внятных ответов.

Он бросает взгляд на ухоженную виллу. Не доверяет он людям из этих кругов. У них обычно настолько больше секретов, чем у простых людей, что расследование неизбежно будет затруднено.

– Ты заметил, как агрессивно он отреагировал, когда мы на него немного надавили? – спрашивает Лея. – Готова поклясться, что это он с ними что-то сделал. Он не уронил ни одной слезинки, ты обратил на это внимание? – Лея сигналит грузовику, остановившемуся на перекрестке, и продолжает: – Густав вообще никаких эмоций не выказал.

– Злость и агрессия, в принципе, тоже эмоции.

Хенрик вырос в семье, где насилие было обычным делом, так что злость стала его способом выразить свои страхи.

– Да, конечно, учитывая его происхождение. Человеку, который вырос в криминальной среде, сложно вырваться и начать жить нормальной жизнью. Будь моя воля, я бы его задержала сегодня же. На допросе надо будет надавить на него, чтобы он не сумел направить следствие на ложный путь.

В большинстве случаев первое впечатление является важным, но Хенрик не разделяет желание Леи осудить Густава, отталкиваясь от его прошлого. Хенрик и сам вырос в маленькой квартире с агрессивным отцом, который то сидел в тюрьме, то был безработным. Мама надрывалась в больнице, чтобы прокормить сына и дочь. Так что он не понаслышке знает, как сложно постоянно защищать себя от обвинений, основанных на прошлом. И хотя ему удалось стать мировой футбольной звездой, тяжелое детство слишком часто напоминало о себе.

Из-за плотного уличного движения они едут очень медленно. Пляжи, параллельно которым идет дорога, забиты людьми, которые хотят насладиться последними летними деньками.

– Почему Густав назвал тебя Киллером? – спрашивает Лея, остановившись на красном сигнале светофора и доставая помаду из сумочки.

Хенрик пожимает плечами. Ему редко задают этот вопрос: большинство знает, кто он. Про Лею же он еще вчера понял, что она понятия не имеет о нем и его прошлом.

Это дает ощущение свободы, но он прекрасно понимает, что найти эту информацию в Интернете – вопрос нескольких секунд. Вот пусть и развлечется. Вместо ответа на вопрос он говорит:

– Нам надо проверить алиби Густава.

– Ты так думаешь? – саркастично замечает Лея, нанося светло-розовую помаду на мягкие губы.

Свое чувство юмора Лея продемонстрировала еще вчера в баре, и совершенно невозможно не думать и о других ее качествах, о которых Густав узнал ночью. Он давно не был так близок с кем-то, и ему даже сложно вспомнить, когда и к кому он в последний раз испытывал хоть толику столь сильных чувств. Его мучает совесть из-за того, как он повел себя утром, и интуиция подсказывает ему, что надо бы объясниться, но он предпочитает отмалчиваться.

Хенрик звонит руководителю группы на вилле, чтобы скоординировать действия тех, кто обходит соседние дома и прочесывает округу с собаками и вертолетами. Он просит проследить за тем, чтобы все записи видеокамер на мосту в Данию и всех остальных камер наблюдения в том районе были сохранены и защищены. Надо собрать информацию у таксомоторных компаний, местного управления общественного транспорта, владельцев мобильных вышек.

– Нам нужно больше людей, – говорит Лея, когда они въезжают в темный подземный полицейский гараж и паркуются среди других служебных автомобилей.

Хенрик бурчит в ответ что-то нечленораздельное и смотрит на часы. Без лекарства Каролина долго не продержится.

* * *

Отдел тяжких преступлений находится на шестом этаже управления. Хенрик идет следом за Леей по длинному коридору с кабинетами по обе стороны.

– Здесь сидит руководитель нашей группы – Габриэлла, – показывает Лея на закрытую серую дверь и открывает другую, напротив. – У начальства вид на канал и Дротнинггатан. А мы любуемся внутренним двором и изолятором. – Добро пожаловать в наш кабинет.

Они заходят в небольшую комнату с четырьмя письменными столами светлого дерева. В помещении чувствуется запах духов Леи.

– Твое рабочее место вон там, – говорит она и показывает на стол около окна.

Хенрик подходит к нему и смотрит на два черных монитора, выдвигает пустой ящик тумбы и открывает шкаф для одежды. Типичная офисная мебель, к которой он привык.

Напротив, через двор, находится следственный изолятор с решетками на окнах по всему этажу.

– Симпатично, – говорит он и смотрит в окно на маленькие прогулочные дворики изолятора внизу.

– Ну, может, не так изысканно, как в Стокгольме… – комментирует Лея, усаживаясь на стул за столом напротив.

Она улыбается и кладет локти на кипы бумаг.

– Следовательницу, которая сидела здесь до тебя, подстрелили весной во время демонстрации, и она на больничном. Теперь ее место досталось тебе.

Хенрику хотелось бы, чтобы обстоятельства сложились иначе – для них обоих. Он перебирает ручки в золотистой кружке с надписью «КОПЫ».

– С чего начнем?

Лея включает компьютер и закидывает ноги в белых кроссовках на стол.

Не ответив на вопрос, Хенрик тоже садится на свое рабочее место, разблокирует мобильный и заходит в «Заметки». Лея продолжает:

– По-моему, ненормально, что в доме Йовановичей такая чистота. Они слишком аккуратные.

– Все относительно, – отвечает Хенрик, бросив взгляд на полнейший хаос на ее рабочем столе, залежи всевозможного барахла. – Но я согласен с тем, что для семьи с маленькими детьми они умудряются блюсти немыслимую чистоту.

Он помнит бардак у себя дома, когда дочки были маленькими, хотя они с женой нанимали помощников по хозяйству на полный рабочий день.

– Каролина отправила вчера вечером в девятнадцать двадцать СМС-ку их уборщице с просьбой не приходить сегодня. Я ей звонил.

– И?

– По ее словам, это первый раз за шесть лет, что она у них работает, когда Йовановичи отменили уборку. Объяснений она не получила.

– Что же случилось? Почему люди отменяют уборку дома?

– Ну, мало ли. Человек заболел или просто хочет побыть в тишине и покое. Или не хочет, чтобы ему помешали либо обнаружили, что он исчез. Но зачем тогда назначать встречу с Идой, а потом не прийти?

– У уборщицы есть ключи от дома? – спрашивает Лея.

– Нет. Кроме членов семьи ключи есть только у матери Густава, а ей мы по-прежнему не можем дозвониться. А что там с родителями Каролины?

– Мы связались с коллегами в Стокгольме, они с ними поговорят.

– Хорошо. Тогда продолжим, – говорит Хенрик. – В девятнадцать тридцать две Каролина позвонила Иде Столь, они проговорили три минуты и тридцать секунд. Сразу после этого, в девятнадцать сорок пять, Каролина позвонила акушерке. Разговор продлился всего полминуты. Я поговорил с акушеркой, она подтвердила, что Каролина оставила сообщение на автоответчике и отменила запись на сегодня, не объяснив, однако, причины. В ее голосе определенно слышалось раздражение. Из-за диабета Каролина находится под наблюдением специалиста, важно, чтобы она вовремя сдавала анализы.

Хенрик регулирует высоту стула, чтобы ноги поместились под столом, и продолжает:

– В двадцать ноль две Каролина звонила своей матери, и они проговорили почти двенадцать минут. После чего у нее на телефоне четыре неотвеченных звонка матери.

– А разговор с Густавом?

– Что интересно, я не нашел никакой истории звонков Густава и Каролины за вчерашний вечер.

– То есть негодяй врет, – Лея откидывается назад и громко вздыхает.

Хенрик встает со стула, подходит к белой доске на узкой стене кабинета.

– Нам надо работать, исходя из трех теорий. Первая заключается в том, что Каролину и девочек увезли против их воли. Вторая – что они пострадали физически. Третья – что исчезновение было добровольным. Ни одной из этих трех возможностей мы пока исключить не можем.

Когда Хенрик подносит маркер к доске, чтобы записать сказанное, раздается стук в дверь. В кабинет заглядывает руководитель группы, Габриэлла Линд.

– Хенрик, я очень рада, что ты к нам присоединился, – говорит она.

Габриэлле около шестидесяти, светлое каре обрамляет круглое лицо со здоровым румянцем. На ней шелковое платье пастельно-желтого оттенка.

– Такая жалость, что мы даже не успели тебя как следует поприветствовать и тебе пришлось сразу же погрузиться в работу. Вижу, что у тебя уже есть стол и ручки. Очень хорошо. Скоро ты получишь пропуск и все остальное, что необходимо для работы. А обед, который мы планировали на сегодня, перенесем на какой-нибудь другой день. Как движется расследование?

– Сейчас прочесывают район вокруг виллы, нам помогают соседи и близкие семьи. Разосланы инструкции по контролю за всеми видами транспорта. На Густавсгатан будет размещен временный полицейский пункт. Мы получим помощь от волонтеров и минобороны, – отчитывается Хенрик.

– Насколько все плохо? – спрашивает Габриэлла, переводя взгляд на Лею. – Какие версии?

– Убийство или похищение. Вполне вероятно, в деле замешана «Семья».

– Насколько нам известно, выкуп не требовали, – добавляет Хенрик, скрестив руки на груди. – Убийства людей, совершенные их супругами, так что при этом убивают еще и собственных детей, очень редки. Мы ничего не исключаем. Но Густав ведь не общается с «Семьей» и всячески от них дистанцируется?

Лея смотрит на него с нескрываемым скепсисом.

– Только не говори, что ты настолько наивен. Деятельность преступных группировок в Мальмё куда сложнее устроена, чем кажется на первый взгляд.

– Предоставьте мне улики, достаточные для того, чтобы сделать Густава подозреваемым, – говорит Габриэлла. – Вам что-то нужно?

– Нам нужны помощники. Вдвоем мы не сможем работать достаточно быстро, – отвечает Лея.

– И как ты себе это представляешь? Ты же знаешь, как нам не хватает сотрудников. Еле-еле справляемся с теми делами, что уже в работе, – вздыхает Габриэлла. – Да ну тебя к черту, не смотри ты на меня так жалобно.

– Вот сама и иди к черту, – усмехается Лея.

– Это дело должно рассматриваться как особо важное, чтобы я получила возможность выделить дополнительные ресурсы. Я сделаю, что смогу, но не ожидайте чудес. Держите меня в курсе, – говорит Габриэлла, и у нее начинает звонить мобильный. – Журналисты съедят меня живьем. Я так рада, Хенрик, что ты к нам присоединился. Именно это и нужно нашему отделу тяжких, и я уверена, что вы с Леей просто созданы друг для друга. Постарайтесь найти их, пока не поздно.

Дверь захлопывается, и Лея начинает заразительно хохотать. Хенрик не может сдержать улыбку. Пару секунд они не отрываясь смотрят друг на друга, пока Лея не опускает взгляд.

– Габриэлла все время суетится, но она очень умна и всегда опережает на шаг всех остальных. Ты с ней раньше был знаком?

На этот вопрос у Хенрика нет разумного ответа. Солгать не вариант, но правда еще хуже.

– Не то чтобы знаком, – говорит он. – Но я буду ей вечно благодарен.

Габриэлла – одна из немногих, кто знал обстоятельства, заставившие его переехать, и все же она приняла его на работу.

* * *

Через десять минут они должны спуститься в допросную, где их ждет Густав, и им нужно накопать достаточно информации, чтобы иметь возможность надавить на него. Чем больше его Хенрик изучает, тем больше нарциссических черт в нем находит.

Он берет чашку с кофе и включает ролик с прошлогодним интервью Густава утренним новостям, в котором тот рассказывает о миллиардных инвестициях в недвижимость в Бразилии, которые он сделал вместе с представителями шведской политической и бизнес-элиты. «Мы с родителями пережили войну, сегрегацию, дискриминацию и имели минимум средств к жизни. Отец всегда говорил, что главное – это деньги. Но он был неправ. Главное – это власть и статус».

– Он часто говорит о себе в третьем лице, и сейчас он гораздо накачаннее, чем в этом ролике, – отмечает Хенрик, отрываясь от экрана.

– Угу. А Каролина худее, чем раньше. Если уж мы взялись анализировать их фигуры.

Хенрик удивленно смотрит на нее.

– Я подписана на нее в «Инстаграме», – поясняет Лея. – На самом деле я замечала, что она выглядит очень худой в последнее время, несмотря на беременность.

– Ты на нее подписана?

– Да. Я и еще, типа, сто пятьдесят тысяч человек.

Хенрик заходит на страницу Каролины.

Последний пост опубликован вчера в обед. Это короткое видео, снятое против света, где Каролина и девочки говорят, что они соскучились по Густаву и ждут, когда он приедет домой. У ролика больше восьми тысяч просмотров. До него идет фото со словами восхищения Риз Уизерспун, которая привлекает внимание к женщинам-сторителлерам. Следующая фотография демонстрирует дизайн интерьеров и, вероятно, является рекламой, потому что Каролина упоминает названия нескольких производителей. Дальше пост чистого хвастовства с кучей цифр, имеющих отношение к последнему фильму Каролины. Все это опубликовано вчера. Очень уж все приукрашено, на вкус Хенрика, но что он может знать о соцсетях? Он же не входит в целевую аудиторию. Хотя он все-таки был немного очарован Каролиной, когда она снималась в том сериале о больнице сто лет назад. В общем, как ни крути, а никаких намеков на прощание в ее последних постах нет, они ровно такие же, как в любой другой день. Во всяком случае, на взгляд стороннего наблюдателя.

На экране блокировки в смартфоне Каролины установлена фраза «Тот же забор, который преграждает путь чужим внутрь, преграждает тебе путь наружу».

– Исчезновение может быть попыткой привлечь внимание?

– Это было бы проявлением реально больной фантазии, но меня уже давно ничего не удивляет, – говорит Лея.

– Она актриса и зависима от своей известности, а в наше время народ, похоже, что угодно сделает ради лайков.

Лея поднимается, подходит к доске и дописывает к возможным мотивам: «Пиар-акция».

– Добавь еще «Семью» и двоюродного брата Густава. У нас есть к ним какие-то подходы?

– У нас есть информаторы и внедренные агенты, я как раз им написала.

– Супер. Надо просмотреть «Инстаграм» Каролины и выяснить, не было ли там какого-нибудь сталкера.

– Густав уже достаточно долго торчит в допросной, – говорит Лея, одергивая футболку. – Пожалуй, будет лучше, если допрос поведешь ты. Как мужчина с мужчиной, так сказать. Он, похоже, восхищается Киллером.

Лея улыбается, и в глазах у нее поблескивают озорные огоньки.

Хенрик кивает, но на самом деле, наверное, наоборот. В высказываниях Густава о женщинах, сделанных в разных массмедиа, он демонстрирует совершенно дремучий взгляд на женский пол. Женщина, возможно, могла бы заставить Густава ослабить оборону, но с ним надо обращаться осторожно, чтобы он начал говорить.

– Независимо от того, виновен он или нет, он будет темнить, и, скорее всего, будет звучать убедительно. Как только мы усомнимся в его искренности, он придумает новую ложь, будет угрожать, блефовать и отрицать предыдущую ложь.

– Он психопат, – подытоживает Лея, вставая.

– Этого мы не знаем, но в его личности определенно есть нарциссические черты. Будем вести допрос по очереди. Сейчас главное не раскрыть перед ним карты, которые он сможет использовать против нас. И прежде всего – не верить ни одному его слову.

Густав

В допросной нет окон, и ощущение такое, будто бежевые стены постепенно смыкаются вокруг него. Густав даже думать не хочет о том, кому до него довелось сидеть на этом стуле. Камера на потолке направлена в его сторону, привинченный к полу стол кажется оскорблением.

Густав обещал себе и родителям, что никогда не окажется здесь. Никогда.

Нашла ли полиция его второй телефон? Что им на самом деле известно? Кольцо в кармане жжет руку.

Сидящий на маленьком стуле Хенрик выглядит угрожающе. Густаву противна мысль, что из всех чертовых полицейских страны его оппонентом оказался именно Хенке Хедин. Он наклоняет голову к одному плечу, потом к другому, разминая шею, так что она аж хрустит.

– Почему я сижу здесь? Меня что, в чем-то подозревают?

– Нет, мы большинство допросов свидетелей проводим в управлении, так проще, здесь есть вся необходимая техника.

Хенрик наклоняется к диктофону и нажимает на кнопку, одновременно зачитывая вслух написанное в лежащих перед ним бумагах. Пока он тарабанит идентификационный номер Густава, тот сидит, уставившись в камеру на потолке. Хотя он добровольно согласился дать свидетельские показания, все равно надо было сначала поговорить со своим адвокатом. Можно погореть на одном неверно сказанном слове. Но он выглядел бы виновным, если бы отказался отвечать на вопросы полиции без юриста. Как ни поступай, все равно рискуешь.

– Вы успели поразмыслить? Как думаете, что все-таки произошло?

Голос Хенке звучит неожиданно мягко.

– У меня нет ни малейшего предположения и, честно говоря…

Густав прячет лицо в ладонях и наклоняется вперед.

– Очень важно, чтобы вы поделились с нами всеми мыслями, которые приходят вам в голову. Даже тем, что кажется пустяками. Мельчайшая деталь может оказаться решающей. Вы знаете какое-нибудь место, где могла бы скрыться Каролина, возникни у нее такое желание?

– Мальдивы, – ухмыляется Густав. – Поверьте, если бы я знал, я бы сказал.

Хенрик распрямляет спину и переворачивает страницу в стопке документов перед ним.

– Каролина могла впустить в дом незнакомого человека, а потом последовать за ним?

– Нет, – отвечает Густав, глубоко дыша. – Карро никогда не открывает, не будучи уверенной, что она знает человека, который звонит в дверь. Она боится, что ее ограбит или изнасилует какой-нибудь тип из понаехавших, – говоря это, Густав закатывает глаза.

Дверь открывается, появляется Лея.

– Хотите, я принесу что-нибудь из кафе? – спрашивает она, кладя на стол пачку бумаг.

– Двойной эспрессо… и «Ред Булл», пожалуйста, – говорит Густав.

– А из еды?

– Ничего не надо, спасибо. Я не хочу есть.

– Хорошо. А тебе?

– Только черный кофе, пожалуйста, – отвечает Хенрик, и Лея выходит из допросной.

Густав вытирает ладони о брюки и пытается сесть поудобнее.

– Все хорошо? – спрашивает Хенке.

– Пора бы начать действовать.

– Мне жаль, что вам приходится проходить через все это, у меня у самого две дочери, но они старше ваших. Вы не могли бы немного рассказать об Астрид и Вильме?

– Рассказать что? Они внешне похожи, но у них совершенно разные характеры. Астрид поактивнее. Вильма осторожная и задумчивая, но у нее такой же взрывной темперамент, как у Карро. Никто не способен так вывести меня из себя, как моя жена.

Он улыбается, но понимает, что Хенке это неинтересно, это просто способ заставить Густава расслабиться, ошибочно почувствовать себя в безопасности.

– Я люблю в ней абсолютно все. С первой встречи.

– А как вы познакомились?

– Она играла главную роль в одном фильме. Недостижимая девушка моей мечты. Такие девчонки из высшего общества никогда даже не смотрели в мою сторону. Когда у меня появились деньги, я вложил некоторую сумму в фильм, в котором она исполняла главную роль. Тогда-то мы и встретились в первый раз. На премьере. И с тех пор наша страсть не угасла, хотя, разумеется, не все всегда идет гладко, когда у вас маленькие дети, бытовые проблемы, работа и все такое. Но мы любим друг друга.

– Что она за человек?

– Умная. Всегда шла своей дорогой. Я ею восхищаюсь. Она может казаться железной снаружи, но она… такая мягкая и горячая. Простите, это, наверное, прозвучало неуместно. Я не могу этого объяснить, но когда Карро входит в комнату, все это замечают, если можно так выразиться. Она притягивает все взгляды. Она неотразима.

Лея снова открывает дверь и ставит на стол поднос. Хенрик следит взглядом за всеми ее движениями.

– Что вы собираетесь предпринять? – спрашивает Густав. – Если Карро не получит свое лекарство как можно скорее, она умрет.

– Мы помним, не сомневайтесь. Берите кофе, – говорит Лея и садится рядом с Хенке.

Буркнув «спасибо», Густав залпом выпивает эспрессо, который уже заметно остыл и имеет пластмассовый привкус. Лея достает из сумки блокнот и ручку.

– Вы сказали, что говорили с ней вчера вечером, но мы не видим никаких входящих или исходящих звонков на телефоне Каролины в это время.

Густав задумывается на пару секунд.

– Мы созванивались в ватсапе. Мы иногда так делаем.

– Почему?

– А почему нет? – Густав пожимает плечами. – В этом нет ничего странного, так поступают еще, типа, пара миллиардов людей. Мне нравится это приложение.

– Может быть, потому что оно имеет шифрование, защищающее все сообщения и разговоры, так что мы не можем их проверить, – говорит Лея, отхлебывая из стаканчика с кока-колой.

– Вам нечего проверять. Все было так, как я сказал.

Густав достает свой телефон и показывает список звонков.

– Вчера вечером я звонил Каролине в двадцать двадцать.

Лея внимательно смотрит на его смартфон, а Хенрик фотографирует экран.

– Отлично, спасибо большое. А с двоюродным братом вы тоже в ватсапе общаетесь?

– Ха, а я все жду этого вопроса, – фыркает Густав и делает глоток энергетика.

– Почему?

– Да потому что рано или поздно вы всегда начинаете грести всех иммигрантов под одну гребенку.

– Что вы хотите сказать?

– Да ладно, а то вы не понимаете. Вы же тоже не шведка и знаете, каково это – не быть одним из своих.

– Честно говоря, я редко об этом думаю, – говорит Лея. – Я это я, этого достаточно.

– Вы не ответили на вопрос, а он важный, – возвращает их к делу Хенрик, пристально глядя на Густава.

Густав точно знает, о чем они думают. Им не нравится его уверенность в себе. Он не имеет права противопоставлять себя им. И неважно, насколько он успешен на бумаге, – когда речь заходит о чем-то действительно важном, он всего лишь чертов иммигрант, которого совершенно необязательно пытаться понять.

– Нет. Я не общаюсь с «Семьей». У меня нет с ними ничего общего.

– Это правда? – Лея сверлит его взглядом. – Нам важно, чтобы вы были откровенны с нами. Если это как-то связано с исчезновением…

– Я не общаюсь с ними. Они преступники, я давным-давно порвал с ними.

– Это их разозлило? – спрашивает Хенрик.

– Между нами нет недоговоренностей, если вы об этом.

Лея кивает, глядя на Густава с подозрением.

– Значит, вы не встречаетесь со своим двоюродным братом?

– Естественно, мы встречаемся, когда у кого-то из родни свадьба или что-то типа того. Мы же родственники, наши матери – родные сестры. Но это все.

Неважно, как быстро и как долго он будет бежать – прошлое всегда дышит ему в затылок.

– Понятно, – говорит Лея, но в ее ответе слышно сомнение.

Они пока ни слова не произнесли о его втором телефоне, однако вопросы о брате нервируют. Лея открывает какой-то документ и быстро пробегает его взглядом. Вдруг она спрашивает дружелюбным тоном, как будто это должно вывести Густава из равновесия:

– Какой у Каролины был голос, когда вы говорили вчера?

– Обычный, я уже это говорил.

– Каролина ведь еще звонила своей маме… Вы, кажется, удивлены?

– Да, они редко общаются. Думаю, они не созванивались с июля, когда были вместе во Франции.

– Не знаете, о чем могла идти речь? – спрашивает Хенрик, потягивая кофе, как будто это самый обычный рабочий день, ничем не отличающийся от других.

– Без понятия.

– А почему они не общаются? Поссорились? – уточняет Хенрик. – Вы упомянули Францию.

– Карро с девочками провели у них во Франции несколько недель в июле. Ничего особенного не произошло, просто Каролина не очень ладит с родителями, с ними вообще довольно сложно иметь дело.

– Поясните.

– Они дико странные. Разве недостаточно их аристократической фамилии, чтобы понять, о чем я? У них на все есть куча правил, что правильно, что неправильно в их долбаном дворянском мирке. Я им никогда не нравился, я же иммигрант. Но Карро встала на мою сторону. И у нас собственная семья. Между нами и ними нет ничего недосказанного, мы просто редко общаемся, и все. Они высасывают энергию. Мне кажется, это обычное дело для отношений с тестем и тещей.

Лея делает пометку в блокноте.

– А какие у вас отношения с вашей матерью? – спрашивает Хенрик, откидываясь на спинку стула. – Насколько я понимаю, отец ваш уже умер?

– Да, двенадцать лет назад, так что мама для меня очень важный человек. Поскольку я единственный ребенок в семье, мама всю себя посвятила мне. Всегда безоговорочно дарила мне любовь. У нас с ней прочная связь. Конечно, это не всегда легко для Карро.

– Что вы имеете в виду?

Лея напряженно смотрит на Густава, словно учуяв что-то.

– Ну, не знаю. И не понимаю, что в этом может быть интересного. У мамы и Карро довольно прохладные отношения, что не редкость, по-моему, для свекровей и невесток. Они вроде как ревнуют друг к другу. Между ними ведется постоянная и совершенно бессмысленная борьба за меня.

Говоря это, Густав пытается понять, к чему клонит Лея, задавая эти вопросы.

– Когда вы в последний раз говорили с вашей матерью?

– Вчера.

– Мы пытались ей дозвониться, но она не отвечает. Вы знаете, где она может быть?

– К сожалению, нет. Честно говоря, я бы предпочел, чтобы вы не впутывали в это мою маму, она не имеет никакого отношения к этому делу.

– А брат Каролины?

– Вы шутите? При чем тут он? Или вы и его подозреваете? – Густав усмехается, но внутри у него все кипит.

Телефон Леи издает писк, она читает сообщение и меняется в лице. Протянув мобильный Хенрику, она резко встает.

– А сейчас мы должны прерваться.

– Что случилось? – спрашивает Густав, переводя взгляд с Леи на Хенрика.

– Они кое-что нашли, и мне надо проверить одну вещь.

– Что?

Густав тоже вскакивает.

– Мы позвоним, когда что-нибудь узнаем.

Лея направляется к двери.

– Наш коллега возьмет у вас биологический материал, чтобы отделить вашу ДНК от других, собранных в доме. Это добровольно, но вы, полагаю, не будете возражать? Потом Хенрик отвезет вас домой.

Она задерживает взгляд на Хенрике, потом выходит.

* * *

Густав нервно ерзает на заднем сиденье машины и ловит в зеркале заднего вида настороженный взгляд Хенке. Они проезжают мимо высоток, около которых пенсионеры в креслах поджариваются на солнце, попивают холодное пивко и читают в Интернете об исчезновении Каролины. Все эти придурки наверняка уверены, что виноват муж, выскочка из понаехавших. Чертовы ублюдки.

Почему Карро звонила вчера всем этим людям? Непонятно. Своей матери? С чего вдруг?

Надо поговорить с Идой. И главное – с братом, хотя полиция вроде еще не нашла второй телефон Густава. Еще.

Густав вынимает из кармана смартфон и смотрит на список пропущенных звонков.

– Не общайтесь с журналистами, предоставьте это нам, – поучительным тоном говорит Хенке, как будто со своего места впереди следит за каждым движением Густава. – Если это похищение, преступник вскоре проявится и потребует выкуп или что-то еще.

Внутри у Густава все сжимается. Хенрик продолжает:

– У нас большой опыт работы с похищениями, поэтому я повторяю: при малейшем намеке на контакт со стороны похитителя сообщите нам. Неважно, будут они вам чем-то угрожать или нет.

Густав кивает.

Несмотря на работающий кондиционер, в машине жарковато. Рот пересох, надо чего-нибудь выпить, а то еще обезвоживание начнется. Густав смотрит в окно. Светит солнце, дети играют в регби.

– Как вы вообще здесь оказались? Следователь? В Мальмё? – спрашивает он, пытаясь сменить тему.

– Я всегда хотел стать полицейским. Драйв, адреналин и такое же ощущение игры команды, как в футболе. Вы в детстве играли в футбол?

– Да, но у меня не очень хорошо получалось. А это правда, что вы не чувствуете боли?

– К сожалению, мне очень рано пришлось этому научиться.

– В детстве я страшно этому завидовал. Знаете, я записывал ваши матчи.

Хенке останавливает машину перед пешеходным переходом, пропуская женщину с коляской, и поворачивается к Густаву.

– Я пытаюсь оставить это все в прошлом. Мне не нравится, когда меня называют Киллером. Это может быть неверно истолковано.

Хенке произносит это таким тоном, что Густав вздрагивает.

Они выезжают на улицу, ведущую к Густавсгатан.

– Да ладно, все же знают, что это прозвище вы получили за свою бескомпромиссность. Оно о силе. Гордиться надо, мужик. У таких лидеров, как мы с вами, есть нюх на людские страхи и слабости, и мы не сдаемся, пока не загоним противника в угол. Я жутко восхищался вами, жаль, что вы бросили…

– Теперь я использую эти качества иначе. Вам сегодня понадобится какая-нибудь помощь?

Они едут по Густавсгатан. Когда Густав видит толпу журналистов около забора своего дома, его прошибает холодный пот.

– Вам есть кому позвонить? – спрашивает Хенрик, тормозя у калитки.

Густав пожимает плечами.

– Со мной все будет нормально.

– Если что-то узнаете, сразу же позвоните нам. Или если что-то вспомните, что угодно.

– Просто постарайтесь найти их, – говорит Густав, вылезает из полицейской машины и захлопывает за собой дверцу.

Ниже по улице он видит свой «порше» и думает, что надо перегнать его в гараж как можно скорее. Густав смотрит на развернутый неподалеку временный полицейский пост и быстро заходит в калитку. Идя по ведущей к дому дорожке, он срывает куски полицейской ленты, висящей тут и там и болтающейся на ветру. Он комкает ее в руке и делает глубокий вдох, прежде чем войти в дом. Как же это неправильно – возвращаться в пустое жилище, но Густав сильный. Должен быть сильным. Он должен научиться не чувствовать боли, как это удалось Хенке.

В холле темно и тихо. Не слышно стука маленьких ножек, бегущих к нему навстречу. Никто не кричит «Папа!» и не бросается к нему на шею.

Эксперты не оставили ни одного следа своей работы. Густав думал, что обнаружит дома бардак, все будет перевернуто вверх дном, но на вилле все ровно так, как было раньше.

Он подходит к курткам девочек, снимает их с вешалки, прижимает к груди и вдыхает запахи. Пока не нахлынуло отчаяние, аккуратно вешает их обратно и идет на кухню, чтобы включить телевизор. На экране криминальный репортер Эллен Тамм стоит около забора его дома. В настоящий момент полиция не имеет достаточно информации. Известно только, что Каролину и ее дочерей в последний раз видели в их доме на Густавсгатан в Мальмё.

Эллен Тамм пыталась дозвониться до Густава весь день, оставляла сообщения на автоответчике, но Густав не собирается разговаривать с журналистами. Он хочет выключить телевизор, но начинается новый репортаж – о том, как страх национализации отпугивает инвесторов от Бразилии. Если Густаву не удастся получить денег от Расмуссена, они все умрут. Мозг работает на полную мощность. Где же второй телефон? Неужели он забыл его где-то дома? Нашла ли его Каролина? Или полиция? Густав не уверен, что хуже. Как бы то ни было, надо связаться с Асифом.

Он достает ноутбук. Густава пока ни в чем не подозревают, но на всякий случай он стирает все письма, которые могут быть неверно истолкованы. В своем основном смартфоне он тоже стирает все лишнее и потом находит номер тещи. Слушая гудки, Густав выпрямляет спину.

– Биргитта Юртхувуд слушает.

Густав застывает. Он давно не говорил с тещей.

– Здравствуйте. Это Густав.

– Что происходит? Где ты был, я пыталась тебе дозвониться. Мы только что говорили с полицией.

Обвинительный тон вкупе с заносчивым стокгольмским выговором быстро напоминают Густаву, почему он никогда не рвался иметь дело с родителями Карро.

– Простите, не хотел беспокоить вас понапрасну, – отвечает он, стараясь звучать приветливо. – Что сказали…

– Где они? – обрывает его Биргитта. – Я не понимаю. Если ты не…

– Зачем Карро звонила вам вчера?

Помолчав пару секунд, Биргитта говорит:

– У нее был расстроенный голос, но она не захотела объяснить из-за чего. Мы договорились созвониться сегодня, когда она успокоится. Я перезвонила ей позднее вечером, но она не ответила. Я подумала, что она легла спать.

Биргитта всхлипывает.

– Что ты наделал, Густав?

– Вы о чем?

– Все эти годы я боялась этого. Что ты с ними сделал?

– Что за чушь? – говорит Густав и кладет трубку.

Ну вот, опять, опять он не выдерживает, когда приходится слышать эти обвиняющие интонации. Неважно, что делает Густав и сколько он зарабатывает – им этого все равно недостаточно. Карро унизила семейство Юртхувуд, выйдя замуж за выскочку, и так будет всегда.

На Густава накатывает тошнота. Он заходит в «Фейсбук» и начинает писать пост: «Пожалуйста, помогите мне найти мою семью. Карро и девочки исчезли. Последний раз их видели дома в Мальмё 12 августа. Пишите обо всем, что может помочь мне найти их!» Он прикрепляет фото, которое Карро отправила ему накануне, и внезапно его осеняет – на ней надета красная шелковая ночная рубашка с кружевами, которую он подарил ей на день рождения. Он увеличивает изображение. На пальце у Каролины надето помолвочное кольцо, но обручального уже нет. Тяжело дыша, Густав вертит его в кармане.

Не глядя, он нажимает на кнопку «Опубликовать», захлопывает ноутбук, берет кошелек и ключи от машины и выходит на улицу, где стоит его «порше».

Каролина

Она пытается выпрямиться и упирается ногами в стенку багажника, тело воняет ацетоном. Тошнота невыносима, а ноющая боль в животе ужасно пугает. Каролина пытается не думать о том, что может вот-вот произойти. Вместо этого она думает о девочках, старается представить себе, как они карабкаются к ней на колени, прижимаются своими маленькими теплыми тельцами к ее груди и обвивают ручонками ее шею.

Как она здесь очутилась? Мозг отказывает. В последнее время она находилась в какой-то прострации. Густав утверждал, что она придумывает разные вещи, и ей было стыдно из-за того, что она не может отделить сны от реальности.

Но сейчас необходимо сосредоточиться. Кто сделал с ней это? Ей не приходит на ум никого, кроме двоюродного брата Густава. Или кого-нибудь другого из «Семьи». Густав всегда прилагал все усилия к тому, чтобы держаться подальше от преступной родни. Но Каролина знает, что не всегда удается держать два разных мира на расстоянии друг от друга.

На праздник по случаю десятилетия со дня их свадьбы Асиф явился без приглашения, и Густав не решился выставить его. Они ведь как-никак братья, и все же понимают, на что способен Асиф. Но зачем ему вредить собственной родне?

А еще тот тип из парка с детской площадкой. Каролина несколько раз видела его там. Огромный, с бритой головой и черными татуировками от запястий до плеч. Было в его темных глазах что-то пугающее. В первый раз Каролина заметила его недалеко от детской площадки рядом с домом свекрови. Это было весной. Девочки качались на качелях, а Каролина стояла в нескольких метрах от них, там, где заканчивался парк и находились туалеты. Когда люди ее узнают, они часто начинают пялиться. Некоторым даже кажется, что они с ней старые друзья, только потому что они когда-то видели ее в фильмах. Но тот взгляд был другим. Угрожающим. Каролина повернулась спиной к незнакомцу и пошла качать девочек. Через пару минут мужчина оказался по другую сторону качелей и снова преспокойно уставился на нее. Было такое ощущение, словно он смотрит сквозь нее. Как будто он что-то знает о Каролине: больше, чем надо. От этих воспоминаний ее бросает в дрожь. Может быть, это его рук дело?

В последний раз она видела его на улице рядом с домом. Тогда как раз Астрид удалось проплыть бассейн из конца в конец. Она так радовалась, что, казалось, лопнет от гордости, прыгала и пританцовывала около бассейна и не хотела идти спать. Вильма, как обычно, тоже присоединилась к сестре, и Каролина позволила им поиграть в саду в салочки, а сама пошла собирать мокрые полотенца и игрушки. Вдруг девочки подбежали к ней, держа в руке по леденцу. Они рассказали, что их дал им дядя около калитки. Слезы подкатывают к глазам при воспоминании об их расстроенных личиках, когда она вырвала леденцы у них из ладошек и запретила брать подарки у незнакомых людей. Вильма разозлилась – она всегда обижается, когда ей делают замечание, – и сказала, что дядя с татуировками знает папу и часто разговаривает с ними. Каролина выбежала на улицу и увидела только спину садящегося в машину незнакомца.

Она прижимает колени к животу и стонет. Когда это было? Кто он? Это он запер ее здесь?

Звук заводящегося мотора обрывает ее мысли, поверхность, на которой она лежит, начинает дрожать. Каролина напрягается, ее отбрасывает к стенке. Водитель ведет машину быстро, вибрация мотора отдается в животе. Автомобиль накреняется, и Каролина ударяется головой. Она колотит ногами в надежде, что ее кто-нибудь услышит, но рев мотора поглощает все звуки.

В конце концов силы оставляют ее. Она почти теряет сознание и больше не в состоянии сопротивляться происходящему.

* * *

Очнувшись, она не понимает, как долго пробыла в обмороке. Сердце колотится. Тишина. Мотор смолк. Машина покачивается, когда открывается крышка багажника.

Каролину охватывает ужас. Она не успевает воспротивиться тому, что кто-то вытаскивает ее и сильными руками закидывает к себе на плечо. Она чувствует сильный удар в живот и судороги в его нижней части. Она стонет и извивается как змея. Человек роняет ее на землю. Или это пол?

Сильные руки обхватывают ее икры и тащат по холодному полу. Пальцы больно впиваются в кожу. Потом Каролину снова поднимают. Она слышит, как открывается и закрывается дверь. Человек бросает свою ношу на что-то твердое. Стук шагов стихает, дверь снова захлопывается.

Киллер

Когда он возвращается в управление, Лея уже там. Она сидит за своим столом, наклонившись к компьютеру, и не здоровается с Хенриком, когда он подходит к своему рабочему месту.

– Ложная тревога. Две девочки в Букскугене не Астрид и Вильма, – говорит она, не отрывая взгляд от экрана.

– Я слышал. Как ты? – спрашивает Хенрик, не без робости поглядывая на нее.

Он не может не замечать, насколько она ослепительно красива.

– Нормально, – отвечает Лея, энергично стуча по клавиатуре.

По дороге Хенрик погуглил информацию о Лее и нашел длинное интервью этого года в местной газете по случаю ее тридцатипятилетия. Значит, она моложе его на десять лет. Ее отец родом из Стамбула, торговец коврами во втором поколении, семье принадлежит одна из крупнейших в Скандинавии сеть магазинов восточных ковров. Старший брат Леи пошел по стопам отца, но она, к величайшей досаде родни, пошла работать в полицию, последовав призванию. В интервью она отзывается о Мальмё как о воюющем городе, а о Швеции – как о стране, которой угрожает анархия. Несколько раз в статье упоминается сочетание нескольких факторов – пола, сегрегации и отсутствия интеграции.

Хенрик не может ею не восхищаться. В газете написано, что она не замужем и предпочитает оставаться одна, пока не встретит человека, чувства к которому будут так же сильны, как чувства, которые испытывают друг к другу ее родители.

– Ты не должен ничего обещать Густаву, – говорит Лея ни с того ни с сего, отрываясь от экрана. – Нельзя эмоционально вовлекаться в дело.

– Послушай, я больше пятнадцати лет в полиции… – вздыхает Хенрик.

– И тем не менее ты не должен обещать Густаву, что мы найдем его семью.

– Я и не обещал, я сказал, что мы сделаем все, что в наших силах.

Хенрик включает свой компьютер.

– Ты сказал не так, – не сдается Лея. – Ты не Господь Бог.

– Это точно, – улыбается он.

– И что, черт подери, мы будем делать, если не найдем их? – Она отпихивает клавиатуру и в отчаянии откидывается на спинку стула. – Мы получаем тьму наводок, как нам проверить все?

Когда пришло сообщение, что Астрид и Вильму видели в заповеднике Букскуген, они почувствовали прилив оптимизма, но силы покинули их вместе с обманутыми надеждами. Ни сотрудников, ни времени недостаточно, чтобы вести расследование по всем направлениям. Группа на Густавсгатан пока ничего не обнаружила. Нигде ни следа Каролины и девочек. Единственный, кто, кажется, сохраняет спокойствие, это Густав. Хенрик, мягко говоря, почувствовал себя озадаченным, когда тот как ни в чем не бывало начал распространяться о его карьере. А ведь должен, по идее, пребывать в отчаянии.

– В машине Густав трепался исключительно о футболе. Это подтверждает наше представление о нем, хотя и не делает его виновным, – говорит Хенрик.

– Да ладно, он психопат. Его семья исчезла, а он ведет себя так, словно хочет рекрутировать тебя в свою команду, как какой-нибудь Аркан, – парирует Лея, нервно грызя ручку.

Хенрик усмехается. Не самая удачная шутка – в истории военного преступника Аркана нет ровным счетом ничего забавного.

– Что у нас есть на «Семью» и Асифа, брата Густава?

– Я только что поговорила с нашими агентами и получила конфиденциальную информацию, которую нельзя упоминать в материалах расследования.

Хенрик кивает.

– Разведка считает, что «Семья» по горло занята партией оружия, которая должна прибыть с Балкан. Наш информатор не слышал ничего такого, что могло бы указать на участие «Семьи» в исчезновении Каролины и девочек. И они давно не видели Асифа.

– Они обычно держат его под наблюдением? – уточняет Хенрик и откладывает в сторону мобильный.

– Асиф держится в тени, у него много подручных. Он появляется на людях только время от времени.

– Прослушка?

– У них одноразовые телефоны, они меняют их чаще, чем мы ходим в туалет.

– Это правда, что Густав ни с кем из них не общается? Должны же они как-то отмывать деньги, а он, кажется, идеально подходит для этой роли.

– Асиф и Густав иногда пересекаются на семейных праздниках, но ничто не указывает на то, что у них есть общие дела.

Раздается стук в дверь.

– Войдите, – кричит Лея.

Дверь открывает рыжеволосая полицейская, которая встретила их на месте преступления.

– Привет, меня зовут Мария, мы виделись сегодня на Густавсгатан. Габриэлла перевела нас сюда, чтобы немного разгрузить вас.

Из-за ее спины появляется ее напарник, который тоже одним из первых прибыл на виллу Йовановичей.

– Это Карим.

– Ну, слава богу. Можете занять эти два стола, – с облегчением говорит Лея.

Мария и Карим еще не переоделись в штатское. Парень выглядит не сильно старше старшей дочери Хенрика, и из-за худобы прямо-таки утопает в полицейской форме.

– Всегда мечтал стать следователем, так что я дико благодарен, – говорит Карим, осматривая рабочий стол, как будто перед ним новенький «ламборгини».

– А я уже несколько раз просила перевести меня на бумажную работу из-за беременности, так что тоже очень довольна.

Вьющиеся волосы Марии напоминают пылающий факел. К груди она прижимает пачку бумаг.

– Здесь две тысячи страниц с информацией, вытащенной из телефона Каролины, надо это все просмотреть. История сообщений и звонков в ватсапе была стерта, и копии нет.

– Что? – удивляется Хенрик.

Теперь понятно, почему он не нашел звонка Густава Каролине, когда просматривал ее телефон.

– Вероятно, память была очищена после разговора с Густавом и после того, как Каролина отправила ему фото.

«Что же она хотела скрыть?» – думает Хенрик.

– Вы первыми прибыли на место. Ваши впечатления?

– Густав не казался обеспокоенным, если вы понимаете, о чем я. И поначалу не особо рвался нам помогать, – отвечает Карим. – У него эдакая гангстерская аура, все должно быть дорого.

– Как только пошли сложные для него вопросы, он начал проявлять агрессию, – добавляет Мария, поморщившись. – Либо он не может принять произошедшее, либо что-то скрывает.

– Думаю, он боится, потому что занимается темными делами. – Карим садится в рабочее кресло, широко расставив ноги, и расстегивает бронежилет.

– Боится, что его разоблачат, – продолжает его мысль Лея, пожимая плечами.

– А вот подруга Ида, наоборот, была в полнейшей истерике, когда мы приехали к дому, – продолжает Карим.

Хенрик морщит лоб и прерывает его:

– Нам надо попытаться узнать Густава лучше, чтобы понять, что для него нормально. Вместе с тем не надо забывать, что он не только человек, который может оказаться преступником, но и отец, который беспокоится за свою семью.

Лея, кажется, хочет что-то возразить, но предпочитает промолчать. Взгляд у нее грустный.

Мария садится за свой стол и говорит, указывая на стопку принесенных бумаг:

– Я просмотрела СМС-ки Каролины за то время, что она провела во Франции – навещала родителей в июле. Кажется, у нее и Густава были весьма прохладные отношения в тот момент. Он едва отвечал, а она отчаянно жаждала его внимания. Несколько раз обвиняла его в том, что у него появилась другая женщина и все такое.

– Я так и знала, – говорит Лея, отъезжая на стуле от стола. – Густав встретил кого-то, с кем хочет начать все сначала. И избавился от своей прежней семьи.

– Как Крис Уоттс из Колорадо, – добавляет Хенрик, но для таких заключений у них пока нет никаких оснований.

Мария кладет ладонь на живот.

– Что может заставить родителя убить свою семью?

– Да по-разному, – отвечает Хенрик. – Обычно причина в разводе или ревности. Иногда в финансовых проблемах или психических отклонениях. Но насколько нам известно, ни Густав, ни Каролина не были клиентами психиатров. По всему кажется, что они вели совершенно обычную для их класса жизнь. Но никогда нельзя быть уверенным. Более вероятна версия, что Каролина забрала детей и спряталась. Надо выяснить, не было ли в семейных отношениях насилия. Надо копать глубже, изучать их характеры и отношения в браке.

Хенрик поворачивается к Лее:

– Каким Густав был в школе?

– Честно говоря, я понятия не имела, что мы учились в одной школе. Я думала, он ходил в школу у себя в Росенгорде. Он же обычно хвастается, что рос практически в бедности, но, несмотря на это, сумел заработать миллионы в игровом бизнесе.

– Деньги в данном случае важный фактор. Если речь идет о шантаже, то к настоящему моменту Густав уже должен был получить требование выкупа, – говорит Хенрик и приоткрывает окно. – Ответ от датской полиции уже пришел? Он действительно ночевал в офисе?

– Они вот-вот закончат просматривать записи видеокамер, – отвечает Лея. – Я совсем недавно с ними созванивалась.

Хенрик распахивает окно, вдыхает свежий воздух и слышит, как один из заключенных громко поет во дворе.

– Добро пожаловать в Мальмё, – ржет Карим. Хенрик усмехается и засовывает руки в карманы.

– На самом деле наше внимание привлекли два обстоятельства, – говорит Карим, теребя толстую золотую цепочку, из-за которой его шея кажется еще более худой. – Во-первых, не знаю, почувствовали ли вы, но в их доме был странный запах, вроде как выхлопных газов. Во-вторых, когда мы составляли объявление о розыске, Густав сказал, что у Каролины с детства осталось несколько шрамов на теле. Мы не включили это в описание. У нее, похоже, старший брат был настоящей скотиной. У нас на него что-то есть?

– Нет, надо проверить, – говорит Лея. – И если у Густава есть любовница, нам нужно ее найти.

Густав

Начинает темнеть, и в большинстве окон уже зажжен свет, когда Густав въезжает в родной район и проезжает мимо серых бетонных домов. Господи, как же он любит эти выселки, здесь он чувствует себя дома.

Из динамика несется голос Нады Топчагич. Отец всегда включал югославскую музыку, хохотал и танцевал, пока мать не выключала ее и не ставила шведский хит-парад и тому подобную фигню.

Хотелось бы Густаву иметь сейчас столько же энергии, сколько было у его отца. Он увеличивает громкость.

Он несколько часов колесил по району, заехал во все парки с детскими площадками, но почти не помнит, где был. Все превратилось в один сплошной кошмарный туман. Постоянно звонил телефон. Люди прочитали его пост в «Фейсбуке» и хотят узнать, как у него дела. Черт бы их побрал, важно сейчас совсем не это.

Густав останавливается около центра досуга для молодежи и глушит мотор. Несколько мальчишек в бейсболках подходят поздороваться. Вскоре вокруг машины собирается все больше народу. Нагловатые подростки, которым наверняка непросто живется дома. Густав хотел бы спасти каждого из них, но это невозможно – даже если он будет делать все, что в его силах.

Он опускает боковое стекло и спрашивает:

– Как жизнь?

Несколько мальчишек пытаются просунуть голову в окно машины и начинают просить его прокатить их, спрашивают, какую скорость развивает автомобиль и сколько он стоит. От многих пахнет табаком, хотя им едва ли больше тринадцати. Одному из расшумевшихся парнишек Густав натягивает бейсболку на глаза.

Среди ребят он замечает свою троюродную сестру, которая подает ему знак, что Асиф ждет его в баре «Будва». Чувствуя холодок в животе, Густав слегка кивает.

Ребята хотят отвести его в центр досуга, постройку которого он спонсировал, и сыграть с ним в игровой комнате. Он иногда помогает здесь школьникам с домашней работой, устраивает турниры по пинг-понгу или просто заезжает поболтать. За работу центра отвечает муниципалитет, но на большой синей вывеске над дверью белыми буквами написано его имя: «ЙОВАНОВИЧ-КОРТ».

Хоть он и не Златан Ибрагимович[2], но он тоже вырос здесь и создал что-то собственными руками. Он является примером для многих, дает надежду на то, что любой может достичь многого, если будет упорно трудиться и для начала получит небольшую поддержку.

В окнах первого этажа, где находилась квартира, в которой он рос, горит свет. Окно его комнаты выходило на улицу. Обычно он сидел и глазел на компании ребят постарше. Его мама ненавидела этот район, но отец отказывался переехать, убежденный, что одного бегства в жизни достаточно. После его смерти Густав купил матери новую квартиру в престижном районе и после долгих переговоров с муниципалитетом и управляющей компанией сумел договориться о перестройке старой родительской квартиры и помещения под ней в досуговый центр для подростков.

– Ведите себя хорошо, – говорит он и хлопает по ладони невысокого темноволосого паренька.

Трижды стукнув в дверь, он закрывает окно и трогается с места. Подъехав к «Будве», Густав притормаживает и паркует машину рядом. Бар открылся, когда Густав был еще ребенком, и семьи из их района часто собирались там. Прекрасные воспоминания. Сейчас одним из владельцев стал Асиф, но он приходит сюда только по делу.

Оглядевшись по сторонам, Густав заходит внутрь. Звякает дверной колокольчик, в баре совсем пусто и пахнет свежеподжаренными буреками. В первый раз за день Густав чувствует, как он проголодался, но он слишком нервничает, чтобы поесть.

В «Будве» все по-прежнему. На некогда белых, а сейчас грязных стенах висят выцветшие плакаты с видами Балкан. Телевизор крутит один из боснийских каналов. У дальней стены в темноте на сложенных штабелями ящиках из-под газировки сидит Асиф и наблюдает за Густавом, подходящим к барной стойке.

Густав здоровается с братом и готовится к худшему сценарию. Асиф кивает в ответ.

– Мне нужна новая трубка, пришлось выкинуть предыдущую. За мной следят, – тихо говорит Густав, несмотря на то что в баре они одни.

Он распрямляет спину и сует руки в карманы брюк. Если Асиф узнает, что телефон был потерян, Густаву крышка.

Асиф встает и смотрит в окно, выходящее на улицу.

– Пять минут, – говорит он и уходит на кухню.

Густав тем временем садится за ближайший к кассе столик, двигает салфетницу, меняет местами солонку и перечницу, но ему не удается унять дрожь в руках.

А вдруг Карро нашла второй телефон и узнала что-то, чего ей знать не следовало? Неужели вся хрень из-за этого? Густав переставляет перечницу и солонку, с сомнением смотрит на них, возвращает обратно и берет запаянное в пластик меню, лежащее на столе.

Через несколько минут – Густав не знает через сколько – за стол подсаживается Асиф и ставит перед собой коричневый пакет.

– Сырница.

Густав смотрит на пакет, потом переводит взгляд на брата. Ему приходится сделать над собой усилие, чтобы не отвести глаза.

– Ты знаешь, где они?

– Brate, – обращается к нему Асиф на боснийском, кладя ладонь на бедро, – я твою семью и пальцем не тронул.

Асиф на полголовы ниже Густава и выглядит по-мальчишески из-за редкой и неравномерно растущей щетины на подбородке. Если встретить его на улице, никому и в голову не придет, что он глава «Семьи». Несколько месяцев назад Густаву пришлось попросить его о помощи, хотя он клялся матери, что никогда, никогда не будет иметь ничего общего с кланами из бывшей Югославии.

Звякает дверной колокольчик.

– Мы закрыты, – говорит Асиф таким тоном, что посетитель мгновенно исчезает. Повернувшись к Густаву, он продолжает: – Деньги надо вернуть до пятницы на следующей неделе. Народ начал уставать.

– Я работаю над этим, – отвечает Густав и кладет руки на колени, чтобы скрыть дрожь.

Что бы ни произошло, он не должен демонстрировать слабость.

– Этого недостаточно. Ты сказал, они нужны тебе на две недели, а прошло четыре месяца.

Асиф хрустит пальцами.

– Мне нужно еще немного времени.

– Ты уже получил еще немного времени. Они хотят через неделю получить три процента со своих тридцати миллионов. Я не могу тебе опять помогать. Brate, ты должен разгрести свое дерьмо, пока его не стало больше, понимаешь?

Густав кивает и вытирает пот со лба.

– Я все улажу. Ты получишь свои деньги, я клянусь, что получишь. Инвестиции вот-вот поступят. В общем и целом дело уже улажено. Но ты должен помочь мне найти мою семью.

– Знаешь, из-за тебя мы оказались в чертовски неприятном положении. Мы поверили тебе. А теперь по милости твоей семьи на нас направлено множество глаз, – цедит Асиф сквозь зубы. – У нас на мази одно крупное дельце, и такое внимание – последнее, что нам нужно.

– Ты думаешь, я хочу…

– Помнишь, что я сказал, когда ты решил вложиться в то дерьмовое предприятие в Бразилии? Тебе ли было не знать, чем все закончится? Знаешь, в чем твоя проблема? Тебя заносит. Слышишь? Когда много есть, хочется иметь еще больше.

Густав вздыхает, берет пакет, встает и идет к двери. Его подмывает захлопнуть ее так, что лопнут стекла, но он сдерживается и осторожно выходит из бара.

Крепко выругавшись на родном языке, Густав садится в машину.

– Проклятье! – выкрикивает он, стукнув по рулю.

Что теперь? Он делает несколько глубоких вдохов, чтобы собраться с мыслями. Заводит мотор и подает назад.

Это правда, его занесло. Инвестиции в Бразилии сгорели, и Густав, не получив никакой прибыли, был вынужден позаимствовать денег со счета своей компании, чтобы расплатиться с долгами.

Машина пропахла брынзой из пирога, который Асиф положил в бумажный пакет. Густав не в состоянии есть, ему нужен только телефон. Он пытается нащупать его в пакете и вляпывается в йогуртовый соус. Под едой Густав нащупывает трубку.

Он прячет мобильник под сиденье и направляется к дому, где живет его мама. По дороге он звонит Филиппе.

– Расмуссен объявился?

– К сожалению, нет. Они нашли твою семью?

– Нет, а что с «Бинерво»?

– Они отказались от встречи с тобой, аудитор тебе позвонит. Выглядит это все не супер. Финансовый отдел задает вопросы, на которые я не могу ответить. Цифры не сходятся, есть несколько неясных пунктов.

– С этим я разберусь.

– Речь идет о крупных суммах, Густав. Этих денег нет в наличии. В отчетности неправильно представлены транзакции…

– Ладно, пусть она мне позвонит. И назначь новую встречу с Расмуссеном. Как можно скорее.

– Я попытаюсь. Здесь была датская полиция, они забрали записи с камер наблюдения. И задавали сотрудникам вопросы от тебе и о компании.

– Окей. Что ты сказала?

– Ничего.

– Молодец, Филиппа.

Черт бы их всех побрал, думает Густав, кладя трубку. Надо найти деньги. Прямо сейчас.

* * *

В районе, где живет его мать, полно машин. Все забито людьми, которые приехали к морю посидеть на набережной, полюбоваться закатом, выкурить трубку, или что там еще можно делать. В конце концов Густаву удается втиснуться между двумя здоровенными тачками из тех, на которых гоняет молодежь.

Он спешит войти в подъезд, чтобы не попасться никому на глаза. Нажав в лифте на шестерку, Густав осматривает себя в зеркало и едва узнает собственное лицо. Бледный, в рубашке с грязным изнутри воротником. Надо взять себя в руки.

Ни мама, ни Ида ему не перезвонили. Надо узнать, что Карро сказала Иде, когда звонила вчера. Ему хочется верить, что она все ему разъяснит или по крайней мере направит мысль в верное русло. Он никогда не вникал в то, о чем болтали Ида и Карро, его это, собственно говоря, едва ли могло заинтересовать, но если кто и знает его жену как облупленную, то это ее подруга.

Около двери висит табличка с фамилией Йованович. Услышав звуки в глубине квартиры, Густав ощущает, как его плечи медленно начинают опускаться.

Проходит минута-другая, прежде чем мама открывает дверь. Сначала сантиметров на десять, но этого достаточно, чтобы Густав мог рассмотреть ее через щель.

– Это всего лишь я. Чем ты занята? Привет, – говорит он, рывком открывает дверь и проходит в холл. – Я весь день пытаюсь до тебя дозвониться.

– Я только что вернулась домой. Забыла взять с собой телефон. Навещала сестру в Ландскруне, – отвечает Хасиба, снимая короткую стеганую куртку и вешая ее на вешалку.

– Зачем ты поехала к Раффи?

Его пульс снова учащается.

– Мы давно не виделись. А что?

– С чего вдруг именно сегодня?

Густав без сил опускается на диван. Это все тот же старый потертый диван, который стоял в родительской квартире. Большая часть мебели здесь новая, и лишь несколько предметов перевезено из старой квартиры, в том числе диван.

Хасиба живет здесь уже несколько лет, а дом все еще выглядит необжитым. Как будто она так и не освоила новое жилище по-настоящему. Открытая планировка и минималистский стиль с преобладанием белого в интерьере, собственно говоря, не очень подходят матери Густава. Может, ей лучше было остаться в Росенгорде. В детстве Густаву казалось, что у них тесно и комнаты загромождены мебелью, но здесь ему как-то одиноко.

– Карро и девочки исчезли. – Его голос дрожит, когда он устало наклоняется вперед.

– Я знаю, мне только что звонили из полиции. Они хотят встретиться со мной завтра, чтобы задать вопросы. Что происходит, Густав?

Морщины на ее лице кажутся глубже, чем обычно, темные тени искажают тонкие черты лица. Когда мама кладет руку на плечо Густаву, он чувствует, что больше не в силах сдерживаться, и начинает судорожно всхлипывать.

Хасиба гладит его по волосам, поднимает его голову, взявшись за подбородок, и вглядывается в лицо, как когда-то давно, когда он был еще мальчишкой и попал в полицию за то, что украл бутылку кока-колы в арабском магазинчике.

Таким же взглядом она смотрела на него, когда он сообщил, что женится на Карро.

– Ты голодный? Я привезла от Раффи несколько свежеиспеченных локуми.

Мама достает из буфета пластиковый контейнер, выкладывает из него на тарелку несколько любимых булочек Густава и ставит в микроволновку.

– Сынок, я с самого начала говорила тебе, что она не пара тебе. Разве ради этого мы с папой трудились день и ночь? Если бы отец был жив… Где мои девочки? Она забрала их, Густав? Она ушла от тебя?

– Нет, мама.

– Она должна вернуться. Что она будет делать без тебя?

Микроволновка пищит, и по комнате распространяется сладкий аромат ванили.

Густав за весь день так ничего и не поел, и у него сосет под ложечкой, когда мама ставит перед ним тарелку. Каролина несколько раз пыталась печь локуми, но они никогда не получались у нее такими вкусными. Мама говорит, что нет никакого рецепта, она все делает «на глазок», а это, видимо, не всем дано.

– Как дела у Раффи?

– Хорошо. Она передавала привет, – морща лоб, отвечает Хасиба.

Она что-то скрывает. Густав уже никому не верит.

Пытаясь проглотить кусок, он ощущает резь в пересохшем горле. Смотрит в окно на кровавокрасное небо. Время уходит. Густав отодвигает тарелку.

В их старом доме лучи солнца никогда не добирались до первого этажа. Каждый день мама говорила, что скучает по солнцу и мечтает оказаться так же близко к морю и небу, как дома на Балканах. Теперь она живет на верхнем этаже с большой террасой, откуда в ясную погоду виден даже Копенгаген. Она прожила здесь десять лет, но, насколько известно Густаву, так ни разу и не открыла ведущие на террасу стеклянные двери.

Когда Густав учился в школе, мама заявила, что их район недостаточно хорош для него. А ему хотелось только одного: продолжать ходить с друзьями в тот же класс. Он привык к проблемам, ссорам, к тому, что народ почти не говорит на шведском. Для него это и была его жизнь.

Громкое дребезжание телефона возвращает Густава из задумчивости. Он вытаскивает мобильный из кармана и отвечает на звонок.

– Это из полиции, – сообщает он Хасибе, напрягаясь всем телом.

Мать обеспокоенно смотрит на него широко распахнутыми глазами и жестами показывает, что хочет знать, о чем они говорят. Густав качает головой.

– Прямо сейчас? А что случилось? Хорошо, сейчас приеду, – говорит он в телефон и кладет трубку. – Они хотят, чтобы я приехал в управление, но отказались сказать зачем.

Густав встает и быстро обнимает мать. Ему не выдержать очередных сюрпризов.

– Увидимся, – говорит он по-боснийски, хотя знает, что мама этого не любит.

У них дома все говорили по-шведски, а родной язык был не в чести. Его родители очень старались сделать из него «шведа», что бы это ни значило.

– Я люблю тебя, сынок.

Каролина

Пол, на котором она лежит совершенно неподвижно, холодный и шершавый. Каролина смертельно боится пошевелиться. Она не имеет ни малейшего понятия о том, где она и что вокруг. За ней наблюдают или она здесь одна?

Тело болит. Каролина осторожно поворачивается и стонет от боли, пронзающей спину до самого копчика.

Повязка, закрывающая глаза, цепляется за какую-то неровность на полу и немного сползает вниз. Каролина видит полоску слабого света над краем ткани и трется щекой о шероховатую поверхность, чтобы сдвинуть повязку. Получилось! Свет кажется настолько ярким, что Каролина от неожиданности жмурится. Осторожно приоткрыв глаза, она видит свисающую с потолка лампочку.

Осмотревшись, она понимает, что находится одна в обшарпанной комнате размером с их спальню в доме на Густавсгатан, и на стене, кажется, что-то нарисовано. Какой-то логотип. У желтой кирпичной стены стоит алюминиевая стремянка, по углам рассыпаны зерна. Возможно, это старый зерновой склад на заброшенной ферме, думает Каролина. Зачем ее сюда привезли? В одном углу лежит старый спальный мешок серебристо-голубого цвета. Окон нет. Только деревянная дверь с небольшим отверстием в центре.

Окошко для еды? Как в тюремной камере.

Не так давно полиция обнаружила подвал в одном из промышленных районов Мальмё, где торговцы людьми удерживали с десяток девушек из Румынии. Еду им давали через окошко в двери.

Глядя на спальный мешок, Каролина понимает, что она не первая, кто оказался здесь заперт. И лучше не думать, какие у похитителей планы. Надо выбраться отсюда раньше, чем ей придется об этом узнать.

Ее красное неглиже насквозь промокло от пота. Каролина противна самой себе.

Видимо, кто-то пришел к ним в дом после того, как она легла спать. Забрали ли похитители и ее спящих малышек?

Она слышит шорох и напрягается. Что это было? Снова раздается шорох, и Каролина съеживается.

Густав

В комнате для допросов душно.

– Садитесь, – говорит Хенке.

– Что случилось?

Густав со стуком выдвигает себе стул из-под стола. Видеокамера опять направлена на него, хотя должна была бы смотреть куда угодно, но уж никак не на Густава Йовановича.

Пока Лея включает диктофон и называет номер дела и идентификационный номер Густава, он закатывает рукава рубашки.

– Вы недавно общались со своим двоюродным братом? – спрашивает Хенрик.

Судя по напряженному лицу, он готов к серьезному бою.

– Нет, мы же уже это обсуждали. Вы что, господи, забыли?

– Зачем вы ездили вчера в Росенгорд?

«Какого дьявола? – думает Густав. – Они за мной следят».

– Искал свою семью, – вздыхает Густав, глядя в ледяные голубые глаза Хенке. – Ездил повсюду и искал их по всему городу. Может, вашим сотрудникам стоит заниматься поисками моей семьи, а не слежкой за мной?

– Ваш брат Асиф смог вам помочь?

– К сожалению, нет, – опустив взгляд в пол, признает Густав.

И тут Хенке со страшным грохотом бьет кулаком по столу.

– Хватит юлить. Если солжете нам еще раз, мы поместим вас под арест. Это понятно? Скрывая от нас факты, вы подвергаете свою семью еще большей опасности – вы этого хотите?

Густав вздрагивает и мотает головой, подняв руки, словно пытаясь защититься от чего-то.

– Асиф вымогает у вас деньги? – вступает Лея, наклонив голову набок и глядя на него широко распахнутыми глазами, как будто выказывая сочувствие.

– Нет.

Хенке склоняется к Густаву.

– О чем тогда вы говорили?

– Я попросил помочь найти мою семью. Я в отчаянии. Неужели непонятно?

– В таком случае почему вы не сказали об этом сразу? – спрашивает Хенке и сжимает челюсти, совершенно как он делал это на футбольном поле.

– Потому что я знал, что вы это неправильно истолкуете, так как мой брат – преступник.

В Густаве закипает злоба, он встает. Сколько ему еще придется отвечать за все, что совершают его родственники?

– Я не имею никакого отношения к тому, чем занимается мой брат. С тем же успехом я мог бы осуждать вас, Хенрик, за ваши драки. Может, поговорим о том, почему вы на самом деле ушли из спорта или за что вас перевели в Мальмё?

Хенрик подскакивает со стула и набрасывается на Густава, хватает за шиворот и припирает к стене.

– Ты слишком далеко зашел, понял? – орет Хенрик, надавливая кулаком на горло Густава.

Густав закашливается, и Хенке отпускает его и отступает назад, дыша, как дикий зверь.

– Сядьте, Густав, – требует Лея, оттаскивая Хенке в сторону.

– Решили поиграть в доброго полицейского, чтобы сгладить агрессию Хенке? – тяжело дыша, говорит Густав. – Лицемеры чертовы. А что будет, если люди узнают, сколько денег отмывают на коврах твоего папаши? Или о том, что вы используете детей с их маленькими ручками, чтобы они плели ваши эксклюзивные ковры?

– Это я даже комментировать не буду. Сядьте.

Густав неохотно повинуется.

– Мы вам не враги, – спокойно говорит Лея. – Мы не можем исключить возможность, что Асиф имеет отношение к исчезновению вашей семьи, так что на вашем месте я бы проявила осторожность. Как прошел ваш разговор? Что вы обсуждали?

Густав вздыхает. Надо попытаться успокоиться.

– Я спросил, не знает ли он чего-нибудь, он сказал, что не знает. Я верю ему, он бы никогда не причинил зла моей семье. Он обещал, что будет начеку. Мы проговорили всего пару минут.

– Сообщите, когда в следующий раз будете с ним общаться, – говорит Хенрик.

Густав хочет распрямить спину, но у него нет сил, и он остается сидеть ссутулившись. Такое впечатление, что мышцы его не слушаются.

Открывается дверь, и в комнату заходит рыжеволосая полицейская, прижимающая к груди кипу бумаг. Два верхних листка она кладет на стол.

– Спасибо, Мария, – говорит Лея и поворачивается к Густаву: – Сохранение истории поисковых запросов было отключено на компьютере и телефоне Каролины, так что мы ничего не нашли. В календаре есть несколько записей, которые наши эксперты расшифровать не смогли. Вам известно, что там?

Лея протягивает ему лист бумаги и показывает на записи из календаря Каролины. Несколько раз встречается сокращение «Т. Т.».

– Не знаю, может, гинеколог или еще какая-то фигня, о которой она не хотела, чтобы кто-то знал. Карро очень трепетно относится к таким вещам. Ей вечно стыдно за все.

– Что вы имеете в виду?

– Все должно быть идеально. Когда мы познакомились, она не решилась рассказать, что у нее диабет, она его стыдилась, что, конечно, совершенно ненормально. Вот и здесь, думаю, что-то вроде этого. Но я понятия не имею, что это за записи.

Лея усаживается на стол прямо перед Густавом. Так близко, что он чувствует запах ее парфюма – легкий, элегантный аромат.

– Эксперты также нашли несколько зашифрованных файлов на телефоне Каролины. Вы знаете, что это за файлы?

– Не понял, – мотает головой Густав.

– Она преобразовала текст в последовательность специальных знаков…

– Я знаю, что значит «зашифровать». Но какое отношение это…

Лея вздыхает, и они с Хенриком быстро переглядываются.

– В смартфоне и облачном хранилище Каролины есть несколько больших файлов. Исходя из их размера, мы предполагаем, что это фото и видео. Вы в курсе, что там?

– Нет, для меня это новость.

«Что за черт, – думает он. – Карро же не разбирается в шифрах».

Как бы то ни было, полиция наверняка скоро расшифрует эту хрень.

– У Каролины есть секреты от вас?

– Откуда мне знать? Наверное, есть.

Густав смотрит в сторону, сжав кулаки. Каролина явно скрыла от него что-то, и он теперь выглядит идиотом в глазах полиции.

– А у вас есть секреты от Каролины?

– Что? – Густав морщит лоб. – Нет.

– Почему же тогда Каролина подозревала, что у вас роман на стороне? – спрашивает Хенрик.

Густав переводит взгляд на него, подняв бровь.

– Что вы хотите этим сказать?

– Это простой вопрос, отвечайте.

– Да ну, с чего бы ей думать, что я ей изменяю?

– А вы что думаете?

Густав пожимает плечами – все это, по его мнению, не относится к делу.

– У нас есть доказательства, что вы с ней несколько раз ссорились в период, когда она с детьми была во Франции. Она была уверена, что у вас есть любовница, так что не делайте такой удивленный вид.

– Если честно, у Каролины паранойя, – вздыхает Густав. – Я постоянно работал, не успевал посидеть-поболтать с ней по несколько раз на дню. Карро чувствовала разочарование, но слушайте, кто-то же должен кормить семью.

– Короче говоря, вы ничего от нее не скрывали? – уточняет Хенрик, сверля Густава взглядом.

– Ничего.

– В таком случае следующий вопрос.

Хенке кладет на стол фото, которое Карро отправила Густаву в тот вечер, когда исчезла. То самое, на котором она читает девочкам сказку на ночь. Рядом Хенрик кладет фотографию из поста в «Инстаграме», где Карро выражала восхищение Риз Уизерспун.

– Эти фото сделаны в один день. Вы видите разницу?

– Вы со мной тут в игры, что ли, играете?

Густав внимательно смотрит на разложенные перед ним снимки и прекрасно понимает, что именно хочет услышать Хенке.

– Это две разные фотографии. Между ними куча различий.

– Вы, кажется, не понимаете, насколько это серьезно. Вы правда не видите, чего нет на последней по времени фотографии?

– Не вижу.

Густав понимает, на что намекает Хенрик, но он не собирается признаваться, что нашел кольцо.

– Почему она сняла обручальное кольцо?

– Она всегда так делает, оно ей немного маловато, – лжет Густав.

Хенке трет щеки ладонями, выпивает глоток воды. Он начинает уставать, но и Густав тоже утомлен.

– Эксперты расшифруют файлы, – говорит Лея, быстро вставая. – Ваши показания подтвердились, камеры наблюдения в вашем офисе зафиксировали, что вы пришли на работу вчера в семь утра и не выходили до сегодняшнего дня.

Густав откидывается на стуле.

– Надо было слушать меня с самого начала и тратить силы и время на более важные вещи.

– Позвольте нам делать нашу работу так, как мы считаем нужным.

– Ну так делайте свою работу, черт возьми, – вздыхает Густав. – Мы закончили?

– Да, – говорит Хенрик, вставая. – Пока да. Будьте на связи.

Густав не смотрит на него и выходит из комнаты, не говоря ни слова. Ему надо выяснить, что за тайны были у Карро. И определенно нужно позвонить своему адвокату.

Каролина

Она вертит шеей, пытаясь разглядеть, откуда доносится шуршание, и видит маленькую мордочку, которая виднеется в одной из дыр в стремянке. Откуда-то из-за стен доносится шебуршение. Мелкие, мерзкие, пушистые твари! Самое гадкое, что есть в мире.

Каролина пытается отодвинуться от стремянки, но ей не удается проползти и полметра. Вдруг она замечает лужу крови на полу под собой, и у нее перехватывает дыхание.

Это не может быть правдой, думает она и начинает биться головой об пол.

Как это возможно? Почему ее не находят?

Густав никогда не позволил бы ей пропасть. С того момента, как она взошла на борт его личного самолета, он постоянно был рядом.

Она помнит его запах – приятный аромат чистоты, – но на лбу у Густава буквально светился диагноз – «хламидиоз».

– Как вы прекрасно выглядите, – сказал он Каролине и расстегнул свой темно-синий, идеально сидящий по фигуре костюм.

А она натянула ворот свитера на подбородок.

– Присаживайтесь, – предложил он ей и сам сел по другую сторону стола.

Как зачарованная, Каролина повиновалась его словам и опустилась в мягкое кожаное кресло. Кто-то из обслуживающего персонала подошел к ней и протянул горячее полотенце, чтобы она протерла руки. Она чувствовала стыд за то, что она сидит здесь, но вместе с тем и благодарность за то, она не осталась на борту наедине с Густавом. Она понятия не имела, на что он способен, но была уверена, что он не тот человек, который смирится с отказом.

Молодая стюардесса накрыла дивный завтрак на разделяющем их столе. Там было все, начиная от французского йогурта и клубники и заканчивая круассанами и блинами.

При воспоминании о еде у Каролины во рту набирается слюна. Сейчас у нее нет ни еды, ни воды, ни инсулина. И долго без всего этого она не протянет.

– Принесите, пожалуйста, кофе, – попросил Густав светловолосую стюардессу и задержался на ней взглядом.

Каролина не сомневалась, что между ними что-то есть. И вообще, у него точно что-то было с каждой второй девицей, которая была достаточно привлекательной для его коллекции легких побед.

– Хорошо спали?

– Да, спасибо.

От воротника свитера у Каролины чесалась шея. Банальность происходящего поражала.

– Я посмотрел фильм вчера, когда пришел домой, – с довольной улыбкой сказал Густав.

– Да? Ну и как он вам?

Каролина откинулась на спинку кресла и изучающе рассматривала собеседника.

– Это фильм изменит наш образ жизни, чувства и отношение к харассменту. Надеюсь, он сможет повлиять на использование в будущем власти в отношениях между мужчинами и женщинами.

Каролина удивленно подняла бровь.

– Мне понравилось, как вы поставили на место ту скотину, публично отбрив его, – рассмеялся Густав. – Было над чем задуматься. Я, конечно, читал когда-то сценарий, и именно это мне и понравилось, но в самом фильме многие, думаю, увидят знакомые типажи. Надеюсь, это заставит нас задуматься о распределении власти.

Каролина испытывала шок от каждого произносимого им слова.

– Каким образом?

Она взяла ложку и зачерпнула йогурта.

– Если мы сможем изменить наши взгляды и тем самым наше поведение в ситуациях, в которых взаимодействуют мужчины и женщины, то мы построим более равноправное общество, где женщины будут чувствовать себя в большей безопасности, а мы, мужчины, будем меньше опасаться, что нас сочтут потенциальными преступниками.

Каролина рассмеялась, не зная, что ему ответить. Одно она понимала точно: никогда такой мужчина, как Густав, не сделал бы такого рода выводы самостоятельно.

– Вы этот анализ нагуглили или как?

Он улыбнулся и отпил кофе. Его руки казались огромными в сравнении с чашкой, но они были красивыми и пропорциональными, этого нельзя было не признать.

– Этим вы и руководствовались, когда вынуждали меня полететь с вами? Иными словами: как именно вы хотите сделать отношения мужчин и женщин более равноправными, заказывая себе к завтраку меня через моего агента?

– Да ладно вам, кто предпочтет лететь задрипанным экономклассом, если есть возможность полететь на частном самолете?

– Простите, но я не из тех девушек, которые ведутся на такое.

– Я знаю.

– Это и есть использование власти. Вы делаете ровно то, что осуждается в фильме.

Каролина швырнула ложечку на стол и вдруг заметила, как погрустнел Густав. Возможно, она зашла слишком далеко.

– Лучше расскажите, почему вы хотели, чтобы я полетела с вами, – сказала она, возвращаясь к йогурту.

– Из любопытства.

– В каком смысле?

– Пока не знаю, но со мной что-то такое происходит, когда я вижу вас. И я хочу понять, что же это.

От воспоминаний Каролина вздрагивает, у нее выступает пот.

Если у нее начнется ацидоз, она потеряет сознание, а этого не должно случиться. Каждый день она проклинала себя за то, что у нее диабет. Она ненавидит шприцы, которые напоминают ей о том, что она что-то сделала неправильно, хотя в глубине души понимает, что это не так. Когда она рассказала родителям, что заболела, ей сообщили, что, если она займется спортом и начнет нормально питаться, болезнь пройдет. Люди часто это говорили, и у Каролины не хватало сил объяснять всем и каждому, что такое диабет первого типа.

В худшем случае придется съесть мышь. Каролина с отвращением вспоминает, как они с Густавом пару лет назад были в какой-то забегаловке в Токио, там подавали живых мышат, которых клиенты радостно запихивали в рот вместе с листьями салата и каким-то соусом. От одной только мысли об этом Каролину начинает подташнивать. Но с другой стороны, она понимает, что вариантов у нее мало.

Густав

На улице все еще жарко, хотя уже вечер, начало одиннадцатого. Густав залпом выпивает бутылку воды и, остановившись недалеко от полицейского управления, достает из кармана мобильный. Его бесит мысль о том, что у Карро были от него секреты. И почему она сняла кольцо?

Руки у него дрожат. Он в шоке от того, что только что произошло внутри этого здания. Хенке пугает его, и он чувствует, как петля затягивается. Надо поговорить с адвокатом о том, как в дальнейшем взаимодействовать с полицией. Густав не может себе позволить допустить новые ошибки. Он понятия не имел, что за ним следили.

Тридцать один пропущенный звонок и восемьдесят два сообщения. Он быстро пролистывает все папки с входящими сообщениями и чувствует, как надежда оставляет его. Ему пишут только о сочувствии и поддержке. Похоже, никто ничего не видел и не слышал.

– Черт! – восклицает он.

Как ему может помочь то, что народ сидит по домам на своих жирных задницах и сочувствует ему?

Честно говоря, он едва ли знает хотя бы половину из тех, кто ему написал. Его раздражают все эти типы, которые внезапно оказываются его лучшими друзьями, как только что-то происходит. Им нужны сплетни, а то и поговорить будет не о чем. Он знает, что люди рассказывают истории о том, как помогали Густаву, когда он был ребенком, – чем-нибудь угощали, водили в кино. Чушь. То же самое с учителями и тренерами – теперь они твердят, что сразу поняли, что из него выйдет толк. Полная фигня. Ни одна сволочь ничего в нем не видела и, уж коль на то пошло, не вложила ни единой кроны в его предприятия. Наоборот. Густаву Йовановичу всегда приходилось всего добиваться самому.

Его постом в «Фейсбуке» поделилось действительно много народу, но Густав не в состоянии читать комментарии. Вместо этого он редактирует текст, добавляя, что просит людей писать ему, только если у них есть что-то конкретное, – он же должен успевать следить за всем, а совершенно нереально отделить пустые слова и бессмысленные сердечки от ценной информации. Вдруг он пропустит что-то важное?

Еще ему написали из нескольких газет. Сидят себе в своих редакциях, где летом без значимых событий от скуки можно загнуться, и только и ждут новость поострее. Исчезновение известной актрисы и ее двоих маленьких детей – да все главные редакторы просто писаются от возбуждения. Густав в раздражении сплевывает.

Он никогда не находил общего языка с журналистами. Они любят его за то, что он привлекает аудиторию, ведь многие хотят читать о нем и его успехах. В то же время нет ни одного журналиста, который не завидовал бы ему. Каждый только и ждет возможности засадить его в тюрьму, так что приходится быть настороже. Если бы он выиграл свои деньги в лотерею, отношение к нему было бы совсем иным.

Что за проклятая страна. Густав не намерен отвечать ни одному журналисту, пока не свяжется со своим пресс-секретарем. Слишком опасно. Ему нужно следить за тем, как подается в прессе история, чтобы ищейки не начали копать не с того конца. Густаву необходимо донести до прессы информацию о том, что он находился в Копенгагене в ночь, когда пропали Каролина и девочки. Может быть, ему стоит объявить о вознаграждении для того, кто поможет ему найти его семью. И плевать, что скажут следователи. Надо действовать. Что-то предпринять. Телефон снова жужжит, еще одно сообщение. «Мы думаем о тебе и твоей семье и надеемся, что они вернутся невредимыми. Напиши, если мы можем чем-нибудь помочь. С дружеским приветом! Кларре».

Кларре, он же Карл-Отто, это его полное имя. Родители так любили его, что дали ему двойное имя.

Как он смеет писать Густаву? Это по его, Кларре, вине и по вине его дружков Густав сейчас оказался в таком дерьме и нуждается в инвестициях. Если бы он не вложился в провальный бразильский проект этого Кларре, он бы не потерял свои деньги.

Он должен был понять, что надо сосредоточиться на том, в чем он хорошо разбирается. Вся проблема в целях, он же знает. Но когда Кларре пришел с предложением, Густав не смог отказать. Престиж, вот что ослепило его. Он сжимает в руке мобильный, стиснув челюсти.

Он познакомился с Кларре в Стокгольмской школе экономики. Когда Густав получил в почтовый ящик письмо о том, что его приняли, он остолбенел и подумал, уж не подшутил ли кто-то над ним. Оказалось, что его отец, не сказав ему, отправил туда его документы. Самому ему это и в голову бы не пришло.

Чтобы он, иммигрант из Росенгорда, поступил в один из самых престижных вузов Швеции? Это казалось абсолютно нереальным и пугающим. Густав помнит, каким маленьким он казался себе, входя в гигантскую дверь университета в Стокгольме. Но после старших классов в частной школе у него уже был какой-никакой социальный опыт. Теперь он уже знал, какую роль надо играть и как надо врать, чтобы вписаться в компанию. А дальше уже все пошло как по маслу. У Густава появились новые приятели, но он никогда не чувствовал себя по-настоящему своим в их компании.

Как утверждает шведская поговорка, «похожим детям играется лучше». Вообще-то, Густав ненавидит все эти банальности и чушь, которыми напичкана Карро, но конкретно в этой фразе есть хоть какой-то смысл. Еще есть несколько выражений, которые он придумал сам и считает великолепными. Не говоря уж о цитатах спортсменов, на которых он выстроил всю свою карьеру.

Постоянно врать и вписываться в компанию было энергозатратно, но зато был стимул хорошо учиться. По ночам он играл в Интернете в покер, чтобы подзаработать шальных денег, чтобы было на что тусить с Кларре и остальными в дорогих кабаках и ездить на Ривьеру.

Густав бросает взгляд на человека, который семенит по парковке. Ему требуется несколько секунд, чтобы узнать спешащего.

– Ида! – кричит он.

Ида останавливается и резко поворачивается к нему, вяло машет рукой и продолжает идти, куда шла.

– Эй, подожди!

Густав сует смартфон в карман и бежит следом за Идой. Почему она не останавливается? Он никогда не видел, чтобы она так быстро бегала. Из всех, кого он знает, Ида самый медлительный человек.

Он никогда не понимал, что в ней нашла Карро – они слишком разные, у них нет общих интересов. Ида – совершенно обычная девушка из Мальмё, у нее по жизни нет никаких амбиций. В каком-то смысле общение с человеком, который так невероятно доволен всем, дает ощущение свободы. Сейчас она живет в небольшой съемной квартире, выращивает на балконе томаты и кое-как отсиживает рабочие часы на ресепшен фитнес-центра, куда ходят они с Каролиной.

Густав хватает Иду за руку, чтобы заставить остановиться.

– Не трогай меня, – рычит она и кусает шоколадку, которую держит в другой руке.

– Прости, – Густав поднимает руки вверх. – Я пытался до тебя дозвониться, но ты не отвечаешь. Я хочу знать, что тебе сказала вчера вечером Каролина. Зачем она хотела увидеться?

У Иды красные, заплаканные глаза и совершенно пустой взгляд.

– Думаю, нам не стоит разговаривать друг с другом, – говорит она и пытается уйти.

– Что? Это еще почему?

Густав идет за ней. Его поражает, какой утомленной она выглядит. Джинсовая юбка обтягивает ягодицы.

– Что сказала Каролина? Что-то случилось?

Ида пожимает плечами.

– Должна же она была что-то сказать? – продолжает Густав. – Ты должна рассказать мне, это важно.

– То, что важно, я обсуждаю с полицией.

– Окей. Но ты ведь можешь просто поговорить со мной?

Она останавливается и смотрит на Густава.

– Я не хочу разговаривать с тобой, – решительно отвечает она. – Что непонятного?

Он мотает головой.

– Ты что, думаешь, что я причастен к похищению? Да как ты можешь такое думать?

– А что еще мне думать, Густав? – шипит Ида. – Где ты был?

– В офисе, можешь спросить у полицейских. Есть доказательства с камер наблюдения.

– Да что ты говоришь?

– Слушай, мы должны поддерживать друг друга. Мои дети исчезли. Я совершенно разбит.

– Ты чокнутый, – отрезает она и открывает дверь своей маленькой «тойоты».

– Подожди! – Густав хватается за дверь машины. – У Карро в календаре куча встреч, которые она держала в тайне от меня. Ты знаешь, что это может быть?

– Я тебе больше не доверяю. Я не знаю, чему верить, – слегка гнусавя, говорит Ида и дергает за дверцу, но Густав ее не отпускает.

– Что ты хочешь сказать?

– Отпусти меня.

– Ты видела у нас дома какой-то телефон? Похоже, я потерял свой второй мобильный.

– Ты шутишь? – Ее зеленые глаза сверкают. – Что ты сделал? – голос Иды неожиданно становится резким. – Где ты был?

– Я же сказал!

Тут Густав понимает, что ему никто не поверит. Он трет шею.

– Ты хоть понимаешь, как на меня давят?

– Не знаю, есть ли тебе до этого дело, но Карро – моя лучшая подруга.

Ида захлопывает дверь, и Густав едва успевает моргнуть, как она уже выезжает с парковки.

Видимо, Каролина сказала что-то, из-за чего Ида реагирует так бурно. Но что? Чертова неизвестность. Для Густава нет ничего хуже. Как действовать? Он переходит через дорогу к своей машине, припаркованной на противоположной стороне улицы.

Открывая водительскую дверь, он видит приближающийся автомобиль, который притормаживает около него. Автомобиль проезжает опасно близко от Густава, которому на мгновение кажется, что тот его заденет. Оконное стекло опускается, показывается мужчина, примерно ровесник Густава и по виду выходец с Балкан, с бритой головой и черными татуировками от запястья до плеча. Его лицо кажется Густаву смутно знакомым, но он не может вспомнить откуда. Мужчина не сводит с Густава глаз. Вероятно, он из «Семьи» и появился здесь, чтобы припугнуть Густава. Прежде чем Густав успевает как-то отреагировать, мужчина газует. Колеса поднимают облако пыли, оставляя за собой неприятный запах жженой резины.

Киллер

Лея слегка улыбается ему, когда он садится на стул около ее рабочего стола.

– Извините, я пока больше ничего не могу сказать, – говорит она и показывает на наушники.

Судя по реплике, на другом конце провода кто-то из журналистов.

В ожидании конца разговора Хенрик изучает хаос на ее столе. Осторожно берет маленькую фигурку, похожую на королеву Елизавету. Игрушка начинает махать и кивать головой. Коврик для мыши сделан в виде уменьшенного настоящего ковра, и Хенрик вспоминает обвинение Густава, направленное против семьи Леи. На столе нет фотографий.

Лея продолжает разговаривать, полные губы быстро двигаются, блики лампы мерцают на оливковой коже. Длинные густые ресницы отбрасывают тень на мягкие щеки, и Хенрик мысленно ругает себя за то, что не может остаться равнодушным к ее красоте. Она едва ли не красивее, чем вчера вечером.

Чтобы избавиться от колдовства, Хенрик встряхивает головой и начинает смотреть на стену позади Леи. Она вся обклеена газетными статьями об убийствах.

– Это случаи, которые ты расследовала? – спрашивает он, когда Лея кладет трубку и вынимает наушники.

– По-разному. Есть и такие, которые просто привлекли мое внимание. А это мой первый криминальный краш, – говорит она, показывая на полосы с новостями об убийстве Жозефины. – Я училась в первом классе, когда ее застрелили. А какое преступление первым глубоко затронуло тебя?

Голос Леи абсолютно серьезен. Хенрик пожимает плечами. Он не хочет это обсуждать. Лучше смотреть в будущее, а не думать о прошлом. На какое-то время в комнате повисает тишина.

– С кем ты говорила?

– С Эллен Тамм, криминальным репортером с ТВ-4. Она ужасно настойчивая, но я только сказала, что у нас нет обязанности отчитываться о чем бы то ни было ни перед ней, ни перед обществом. Ей придется подождать пресс-релиза, который мы распространим завтра.

– Она это проглотила?

Хенрик очень хорошо знает, кто такая Эллен Тамм. Настырная, упрямая журналистка, пишет о преступности. Одна из лучших. Они с ней выросли в одном городке.

– Нет. Но если она не получит от нас какой-нибудь информации, она начнет расследовать дело самостоятельно, и это было бы прекрасно, да? Ей, возможно, будет проще проникнуть в окружение Густава Йовановича. Что до меня, то пусть раскапывают сколько угодно грязи об этой семье, лишь бы мы нашли Каролину и девочек, – Лея скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула. – Густав чувствует, что на него давят.

– У него колоссальный комплекс неполноценности, – говорит Хенрик. – Кажется, он верит, что сильный человек – это тот, кто презирает слабых. Он хочет продемонстрировать, кто здесь главный, так что ему нужно правильно оппонировать.

– Не только он пытался показать в допросной, кто здесь главный. За это тебя прозвали Киллером?

– Это было давно. Скоро будет двадцать лет, как я ушел из спорта.

– Скучаешь?

– На самом деле нет. Мне никогда не нравилось направленное на меня внимание, и я не был хорошим человеком в те времена. Я еще не все загладил, в чем был виноват.

– А избиения, упомянутые Густавом на допросе? Это правда? Ты из-за этого ушел из футбола?

– Без комментариев.

Хенрик до сих пор помнит бьющий в нос запах аммиака и выброс адреналина, от которого у него исчезают все ограничения и он способен ударить противника в челюсть. Но только того, кто этого заслужил. Поскольку в футболе есть собственная система правил, на Хенрика никогда не заявляли в полицию, только отстраняли на несколько месяцев от игр, а потом он возвращался в команду. После последнего серьезного инцидента он решил уйти из спорта и вернулся с семьей в Стокгольм.

– А то, что Густав сказал о коврах ручной работы, детях и отмывании денег? – парирует Хенрик.

– Без комментариев.

Не отрывая взгляда от стола, Лея складывает бумаги стопкой.

– Ночной жор? – говорит Карим, который незамеченным зашел в кабинет. В руках у него два белых пластиковых пакета. – Я купил нам самый вкусный кебаб в городе, – широко улыбаясь, поясняет он.

Мясо оказывается идеально приправленным специями, а хлеб на вкус почти сладкий. Хенрик съедает кебаб и с острым, и с неострым соусом, запивая кока-колой, которую умудряется пролить на джинсы. Тихо чертыхнувшись, он промакивает пятно салфеткой.

– Нам нужно лучше разобраться в том, как Каролина провела день до исчезновения, – говорит он.

– Мы знаем только, что она обедала с детьми в «Сёрф Шак». Чертовски вкусные бургеры, не говоря об их фирменной картошке фри с петрушкой, чесноком и пармезаном – обязательно попробуй при случае, – говорит Лея, комкает бумагу, в которую был завернут кебаб, и выбрасывает в мусорную корзину. – По словам персонала, ничего странного в их поведении не было. Потом она заправила машину на заправке во Фридхеме. Там тоже ничего странного, мы проверили записи с камер, все выглядит нормально. Каролина смеялась, девочки радовались, когда получили мороженое. Во второй половине дня соседи слышали, что дети купались в бассейне в саду. Тишь да гладь, короче говоря. Потом что-то разозлило Каролину и заставило ее отменить визит к акушерке, позвонить матери и Иде. И об этом «чем-то» она предпочла не рассказывать Густаву.

– Насколько нам известно, – добавляет Хенрик.

– Да. Насколько нам известно.

Лея поворачивается к Кариму:

– Выяснилось что-то новое во время опроса соседей?

– Да, женщина из соседнего дома – ей семьдесят пять лет, живет одна – сказала, что слышала ночью детские крики. Она не знает, в котором часу это было, но думает, что около трех-четырех, потому что она уже слышала, как развозили газеты.

– Интересно, – кивает Лея.

– Она уверена, что это кричали Астрид и Вильма. Соседка знает их голоса, потому что они с рождения живут рядом. Обе кричали и плакали, но женщина не могла расслышать, что именно они кричали. Она подошла к окну, но ничего не увидела, а через какое-то время крики стихли. Она предположила, что одной из девочек приснился кошмар и та разбудила сестру. Потом соседка вернулась в постель и снова уснула.

– Она не видела ни людей, ни машин? – спрашивает Хенрик.

– Нет. Ничего. Но мы попытаемся найти почтальона. Я проконтролирую это, – говорит Лея, делая пометки в своем потрепанном блокноте.

– Соседка рассказала еще что-то о Йовановичах?

– Сказала, что Каролина выглядела несчастной, а Густав редко бывал дома. А когда приезжал, они с Каролиной часто ругались.

– Чувствуется, она заядлая любительница подглядывать, – говорит Хенрик, ежась.

– Мы проверили записи соседских камер, – продолжает отчет Карим. – В доме на другой стороне улицы есть видеокамера с датчиками движения, она работает круглые сутки. На ней видны два автомобиля, которые проезжают по улице рядом с домом Йовановичей около четырех утра. Точное время есть в файле, но изображение размыто, и невозможно разобрать, что это за машины. Видно только, что кто-то проезжает мимо. Понимаете, о чем я?

Хенрик кивает и допивает кока-колу.

– Через несколько домов живет более молодая женщина, – Карим сверяется со своими записями. – Она видела в районе семи утра красный «ауди» старой модели, припаркованный около забора Йовановичей. Он там стоял явно не в первый раз. Женщина уже несколько раз обращала внимание на эту машину и бритоголового мужчину за рулем. Он показался ей неприятным типом, но не более того. Он никогда не пытался угрожать ей или запугивать.

– Она записала номер автомобиля? – спрашивает Хенрик?

– К сожалению, нет. Извини, брат.

Карим поправляет «Ролекс» на запястье.

Тут дверь распахивается, и все взгляды устремляются на Марию и ее огромную шевелюру. Запыхавшаяся Мария прислоняется к дверному косяку и поправляет рыжие кудри.

– Недавно приходила лучшая подруга Каролины, Ида. Нам позвонили с ресепшен, когда вы допрашивали Густава, так что я пошла ее встретить. Она выглядела расстроенной и нервничала. Сказала, что хочет что-то рассказать. Тогда я отвела ее в одну из комнат для допросов.

Хенрик слушает, сцепив руки на затылке. Мария продолжает:

– Ида рассказала, что опасается, что Густав мог причинить вред своей семье.

Хенрик выпрямляет спину.

– Я спросила почему, но Ида не захотела объяснить. Я пробовала разговорить ее и так и эдак, она колебалась, сомневалась, но в итоге решила больше ничего не говорить. Думаю, она боится Густава. Я положу протоколы в папку с материалами дела.

– Спасибо, Мария, – кивает Хенрик. – Она не решается рассказать правду.

– Разумеется, она боится Густава, – прерывает его Лея.

Она собирает свои длинные волосы в большой узел на макушке.

– Мы заедем к ней завтра.

В кармане у Хенрика начинает вибрировать мобильный, он достает его и отвечает на звонок.

– Алло.

– Здравствуйте, это Биргитта Юртхувуд. Прошу прощения, что не позвонила раньше. Я по поводу исчезновения моей дочери Каролины Юртхувуд. Мы с мужем хотели бы узнать, что происходит. Мне дали ваш номер полицейские, которые приходили к нам днем.

Хенрик выпрямляется.

– Спасибо, что позвонили, – говорит он и открывает документ на компьютере. – Я весь день пытался дозвониться до вас.

– Да, извините, мы совершенно выбиты из колеи, вы же понимаете. Мы боялись отвечать на звонки, потому что звонит очень много журналистов.

– У них, к сожалению, нет ни стыда ни совести.

– Ужасно. Мы сходим с ума от беспокойства и не знаем, что делать. Мы сели в машину и выехали в Мальмё, но, едва отъехав от Стокгольма, подумали, что Каролина, возможно, захочет побыть со своей семьей. А вдруг она уже едет к нам? И мы вернулись.

– Вы правильно поступили. Я понимаю, как вы переживаете, но, к сожалению, мне нечего вам рассказать. Но мы задействовали все наши ресурсы, чтобы найти их.

– Я ведь разговаривала с ней вчера, и она была ужасно расстроена, но я не поняла из-за чего. Было не слышно, что она сказала. Она не захотела рассказать мне. Я перезвонила позже вечером, но она не ответила. Надо было сразу позвонить в полицию.

– С какого рода заявлением? – спрашивает Хенрик, встает и идет к доске с записями.

– Думаю, это он с ней что-то сделал.

– Кто именно?

– Густав, – шепчет Биргитта. – Нам он никогда не нравился. Он дурно обращался с Каролиной. Вы как следует его допросили?

– В настоящий момент мы не исключаем никаких вариантов, это все, что я могу сказать. А в чем заключалось дурное обращение?

– Я уверена, что он психопат. Ему нужны были только деньги Каролины и статус нашей семьи. Он обманул нашу девочку, и Каролина была от него совершенно без ума. Со временем у него проявились отсутствие эмпатии и психопатические черты.

– Как именно?

– Он ее подавляет, манипулирует ею, используя психическое насилие, я бы так это назвала. Он заставил ее усомниться в себе и в своем окружении. Он настроил ее против нас, и мы очень мало общались в последние годы.

– Он ее бил?

– Не знаю, думаю, да.

– Вы предполагаете, что нечто в этом роде случилось сегодня ночью?

– Я уверена в этом. Она не хотела рассказывать, в чем дело, но я убеждена, что это из-за Густава. Он ее когда-нибудь убьет. А может, уже убил.

– Каролина рассказывала вам об этом или вы видели у нее какие-либо следы избиений: синяки или что-то в этом роде?

– Нет, этого я утверждать не могу. Но мать всегда знает, когда что-то не так.

– Понимаю. Я читал отчет стокгольмской полиции о разговоре с вами, и тогда вы ничего из этого не упоминали. Почему?

– Я не решилась…

– Понятно, – говорит Хенрик, не зная, чему верить. – Спасибо, что поделились своими опасениями. Прежде чем мы закончим разговор, я должен задать несколько вопросов о брате Каролины, – Хенрик заглядывает в свои заметки. – Педер Юртхувуд. Мы нигде не находим данных о нем. Он не живет в Швеции?

На другом конце воцаряется тишина.

– Алло, Биргитта, вы меня слышите?

– Могу я спросить, почему вы интересуетесь Педером?

– Насколько я понял – поправьте меня, если я ошибаюсь, – у Каролины с Педером были напряженные и отнюдь не мирные отношения. Это так?

– Нет.

– Я бы хотел узнать об этом больше и, если можно, поговорить с Педером.

– Откуда вы все это взяли? – зло говорит Биргитта. – Кто вам это сказал?

– К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос.

– Что бы вам ни наговорили, знайте, что в нашей семье у всех были прекрасные отношения, наши дети росли в спокойной и гармоничной обстановке. Педер и Каролина были лучшими друзьями.

– Были?

– Педер умер.

Пятница. 14 августа

Густав

Утреннее солнце еще не поднялось выше деревьев в саду, за забором шумело беспокойное море.

Густав всегда с уважением смотрел на море и его величие, его всегда влекло открытое море. С другой стороны дома за забором бурлит другое море – море журналистов и фотографов.

Густав ощущает тяжесть в голове, он даже не помнит, во сколько разошлись вчера его друзья. Несколько его близких приятелей, которые к тому же работают на него, зашли вчера вечером проведать его. К счастью, им хватило ума не начать говорить о фирме и финансировании.

Он выпивает уже третий эспрессо, но количество кофе не играет никакой роли. Ничего не помогает. Скоро силы оставят его.

Голос Карро эхом отдается в голове. Что он должен был сделать? Что сделала она? Надо объявить награду, расклеить объявления, завести номер для звонков тех, кто хочет что-то рассказать. Попытаться ускорить поиски.

Невозможно просто сидеть и ждать, пока полиция что-то предпримет. Не получится. Прошли сутки с момента объявления Каролины и девочек в розыск. Утренние новости по телевизору жужжат фоном. Мир продолжает вертеться, словно ничего не произошло.

На столе перед Густавом лежит раскрытая газета с большой фотографией Каролины и девочек, они улыбаются ему, карие глаза Астрид смотрят на него почти умоляюще.

Густав берет телефон и неохотно начинает просматривать разные сайты новостей. Чаще всего на них мелькает фото с десятилетия их свадьбы в начале лета. На девочках одинаковые кружевные юбочки, а на Каролине вишневое платье из перьев, которое она купила в Париже. У нее художественная натура, она обожает красивые вещи, но это платье Густаву не особо нравится. Вызывает ассоциации с фильмами о гангстерах. Хотя стоило почти двадцать штук.

На вечеринке снимали не только светские фотографы, но и торчавшие за кустами папарацци, и полиция – интересовались, кто явился на праздник.

Густав смотрит на Каролину и понимает, почему ее считают неотразимой. У нее яркая внешность, правильные черты, длинные ресницы.

Заголовок над фото: «Я хочу всегда быть там, где ты». Это цитата из речи Густава, обращенной к Каролине. Один из женских журналов получил разрешение опубликовать ее целиком, слово в слово. Никогда Густав не получал столько неприличных предложений от женщин со всей страны, как тогда.

Он читает, что о них пишут, и думает о том, что Каролине понравилось бы, как ее описывают СМИ. Светловолосая аристократка из Стокгольма, икона стиля, актриса, чья звезда зажглась десять лет назад, неоднократная номинантка на шведскую кинопремию, женщина, которая на некоторое время прервала свою карьеру, чтобы заботиться о тех, кто ей дороже всего, – о семье.

«Карро – идеальная жертва», – думает Густав. Уж лучше бы она не бросала кино только потому, что стала мамой.

Он продолжает листать разные сайты. Кажется, это все было сто лет назад – тусовки, репортаж из их дома. Карро выглядит счастливой. Ее глаза сияют.

Он пытался убедить ее согласиться на новые роли, но она отвечала, что предпочитает быть дома с детьми. Однако он видел, как она с каждым днем все больше теряет интерес к жизни. Может быть, она не хотела рисковать. Пыталась скрыться от судящих ее взглядов. Густав никогда не понимал ее противоречивую натуру.

Все эти годы он пытался убедить ее поговорить с кем-нибудь – с психологом, эзотериком, да с кем угодно, лишь бы вернуть ту Каролину, в которую он когда-то влюбился. Ту, которая потрясала воображение, была умной, сильной, сексуальной, опасной и желанной для всех.

Густав откладывает телефон в сторону. В этот момент об их семье начинают говорить в новостях. Он увеличивает громкость.

«Исчезновение актрисы Каролины Юртхувуд-Йованович, жены успешного бизнесмена Густава…»

На экране появляются фотографии дочек, и у Густава теплеет на душе.

Когда какая-то дрянь из правых начинает нести чушь о том, что виновным обычно является кто-то из близких и за исчезновением Каролины, наверное, стоят культурные различия, в нем закипает злость.

– Не идет ли здесь речь об убийстве чести? – спрашивает ведущий.

Густав резко выключает этот треп. «Ты можешь вывезти парня из гетто, но никогда не вывезешь гетто из парня», – думает он, сжимая кулаки.

На кухонном столе жужжит мобильный телефон. Густав не в состоянии отвечать на все звонки. Он не в состоянии отвечать вообще ни на какие. Что он скажет? Ему нужна помощь. Ему нужна стратегия.

Широко шагая, Густав поднимается на второй этаж, снимает футболку, в которой спал, делает сто отжиманий и идет в душ. Выкручивает воду на максимум, но от горячей воды усталость только растет. Густав переключает на холодную и трет кожу мылом. Проведя рукой по щеками и подбородку, размышляет, надо ли побриться. Да пошло все оно к черту. Густав выключает воду и обматывается полотенцем. Обсохнув, надевает пару адидасовских штанов, серый свитшот и кроссовки, на голову натягивает бейсболку. Потом спускается в гараж, садится в машину и выезжает на улицу, не глядя на журналистов и фотографов, которые направляют на него объективы своих камер. Чуть отъехав от забора, Густав останавливает машину и сдает немного назад. Выходит и направляется к толпе, готовой жадно накинуться на свою жертву. Журналисты, вне себя от радости, бросаются к приближающемуся Густаву.

– Как вы думаете, что произошло?

– Как вы себя чувствуете?

– Когда вы в последний раз видели жену?

– Это похищение?

Густав спокойно снимает бейсболку, поднимает руку, давая знак журналистам не подходить слишком близко. Вообще-то ему бы лучше оттуда уехать. Его пресс-секретарь Наташа, вероятно, отругает его, но он поступает так, как обычно, – полагаясь на внутреннее чутье.

– Я чувствую абсолютно невыносимое беспокойство, – говорит он и слышит, что голос подводит его.

Журналисты замолкают. Слышны только щелчки камер.

Направив взгляд в один из объективов, Густав выпрямляется и продолжает:

– Я готов на все, чтобы вернуть свою семью.

Он переводит взгляд на самый большой объектив.

– Если кто-то похитил мою жену и моих девочек, – Густав прикрывает глаза и пытается собраться с силами, – я прошу вернуть их. Заберите меня вместо них. Я заплачу любую сумму за возможность обнять свою семью. Каролина, Астрид и Вильма, если вы слышите меня, верьте, что я найду вас. Обещаю, что найду, даже если это будет стоить мне жизни.

– Как вы думаете, что с ними?

– Я не могу даже думать об этом. Я только хочу, чтобы они вернулись. Спасибо.

Густав разворачивается и идет к машине. Журналисты кричат ему вслед, но он ускоряет шаг, словно убегая от огромной волны, готовой настичь его и накрыть. Он спокойно садится в свой автомобиль. «Ты не побежден, пока не сдался», – как говорил когда-то Киллер.

Густав достает свой тайный телефон и звонит Филиппе.

– Это я. Окажи мне услугу, только не говори никому ни слова. Слышишь? Ни слова, иначе пожалеешь.

Киллер

Выйдя из дома и пройдя буквально несколько шагов по улице, Хенрик понимает, что сегодня будет еще жарче, чем вчера.

Он останавливается около новой маленькой булочной и покупает бутерброд с паштетом, черный кофе и свежевыжатый яблочный сок. Потом берет еще несколько свежевыпеченных булочек.

Время становится врагом, когда после заявления в полицию прошли сутки. А с момента исчезновения и того больше.

Если в первые сорок восемь часов полиция не найдет никаких зацепок и не задержит подозреваемого, шанс раскрыть преступление существенно снижается.

И прежде всего, Каролина должна получить инсулин.

Скоро на допрос придет мать Густава, Хасиба, и Хенрик спешит на работу. Им необходимо узнать, где она была накануне. Она член семьи и представляет особый интерес для расследования.

Войдя в кабинет, Хенрик видит Марию, стоящую около шкафов с архивными папками и ищущую что-то в стопках бумаг. Рыжие волосы собраны в большой пучок.

Хенрик здоровается с ней и кладет пакет со свежей выпечкой на ее стол, потом садится на свое рабочее место.

– Все хорошо?

Ему всегда интересно встречать своих коллег, одетых в штатское. На Марии бело-голубое полосатое платье, и Хенрик удивляется тому, что у беременных женщин, кажется, существует неписаное правило одеваться в полосатое. Симпатично, но странно.

– Да, но время уходит, – отвечает Мария и смотрит на пакет. – Пахнет очень вкусно.

Хенрик угрюмо кивает и включает компьютер. На письменном столе унылая пустота. Надо бы принести фотографию дочерей, но не хочется отвечать на неизбежные вопросы.

– Поиски шли всю ночь, но не было обнаружено и следа Йовановичей. Подключилась Missing People[3]. Мы тонем в наводках, но ни одна не оказалась полезной, – докладывает Мария со вздохом. – Кстати, я просмотрела медкарту Каролины. Ничего особенного. Только записи, касающиеся диабета.

– И ничего о депрессии или избиениях?

– Ничего похожего, а я дочитала до подросткового возраста.

– Интересно.

Кажется, будто на плечах лежит дополнительный груз. Минуты бегут, а у них ничего.

По отчетам экспертов-криминалистов, на месте преступления, то есть в доме Йовановичей, нет ни отпечатков пальцев, ни следов ДНК, ни каких-либо других признаков, указывающих на то, что в доме находился кто-то помимо членов семьи. Не обнаружено также следов крови или борьбы. Никаких кусочков мозаики, из которых можно было бы собрать картину произошедшего. Ничего.

Наиболее вероятной представляется версия о добровольном отъезде или об участии в исчезновении Густава, который намеревался либо защитить свою семью, либо избавиться от нее. Возможно, он нанес им травмы, возможно, что-то пошло не так. Или Каролина боялась кого-то и предпочла спрятаться, чтобы спасти детей.

– Мы что-то упускаем из виду, – констатирует Хенрик. – Надо искать волокна ткани. На преступнике могли быть перчатки. Кто-то должен был находиться в доме.

Нельзя ограничиваться какой-то одной версией. Хенрик смотрит на доску с заметками. Брат Каролины Педер вычеркнут, но имя пока остается. Его смерть была признана несчастным случаем, но, по мнению французской полиции, не все обстоятельства удалось прояснить. Трезвый, здоровый мужчина тонет в бассейне. Однако никаких улик, указывающих на преступление, не обнаружено, так что дело закрыли.

Хенрик вздыхает. Буря в голове после вчерашнего похмелья улеглась, но тревога осталась.

– Я пойду за кофе, тебе принести? – спрашивает Мария, идя к двери.

– Нет, спасибо.

Не успевает он открыть материалы расследования, как в кабинет входит Лея, прижимая к груди две толстые папки, которые она кладет на стол Хенрика.

– Я запросила в Дании финансовые отчеты за прошлый год.

– Хорошо, – Хенрик встречается с Леей взглядом. – Доброе утро.

– Привет.

Лея выглядит уставшей, в ней не чувствуется вчерашней энергичности. Через белую шелковую блузку просвечивает кружево бюстгальтера. Хенрику стыдно за то, что он это замечает.

– GameOn явно не спешит представлять бухгалтерские отчеты, так что это только прошлый год, – говорит Лея, отпивая кофе.

Хенрик открывает верхнюю папку и качает головой.

– Чтобы просмотреть все эти транзакции, потребуется уйма времени. Они же не идиоты. Надеюсь, если речь идет об отмывании денег, мы сможем отыскать здесь какую-то схему.

Он быстро пролистывает страницы, испещренные числами.

– Возможно, они поделили суммы на более мелкие, чтобы их было сложнее отследить. Я просмотрю.

– Супер, – говорит Лея и садится за свой стол.

У нее очень серьезный вид, и Хенрику хочется спросить, в чем дело, но он понимает, что лучше этого не делать. Он возвращается к папкам, но быстро обнаруживает, что это тупик. Даже если Густав и помогал своему двоюродному брату, а он наверняка ему помогал, обнаружить это нереально. Содержание папок выглядит сплошной кашей из разных поступлений и списаний денег. Поскольку Густав не является официальным подозреваемым, полиция не может получить данные о его личных финансах.

Лея наблюдает за Хенриком со своего места.

– Как тебе твоя новая работа?

Ее губы блестят.

– Мне физически плохо, когда жертвами становятся дети, – продолжает она. – Но тебе, наверное, еще хуже, ведь ты женат и у тебя тоже есть дети.

По ее тону Хенрик понимает, к чему она клонит.

– Я так понимаю, ты провела расследование?

– Да, – отвечает она и откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди.

– Прости, но я…

– Я не смогу работать с тобой, – ледяным тоном говорит Лея. – Я должна верить своему напарнику, а ты мне врал.

– Послушай, какая разница…

– Честно говоря, мне плевать на твою личную жизнь и на то, что ты изменяешь жене как последняя свинья. И темные тайны, которые привели тебя в Мальмё, меня тоже не интересуют. Но я не выношу, когда врут мне, особенно напарник, на которого я должна полагаться на все сто.

– Да ладно тебе, я врал тебе не как коллеге, я же даже не знал, что мы будем вместе работать.

Лея натягивает на себя куртку и задвигает ящик стола. Нет смысла пытаться поговорить с ней сейчас. Будет только хуже, и весьма вероятно, что ситуация уже безнадежна. Какого черта он позволяет своим чувствам брать верх?

В двери появляется голова Карима.

– Пришла мать Густава, – сообщает он. – Вы готовы?

Хенрик кивает и собирает свои бумаги. Не говоря друг другу ни слова, они с Леей спускаются по лестнице и идут по коридору в допросную. У самой двери Лея поднимает взгляд и говорит:

– Вести допрос будешь ты.

Хасиба сидит на стуле, прижимая к животу свою цветастую тканевую сумку. Лицо белое как мел.

Хенрик быстро представляется, стараясь смягчить голос, потом садится напротив.

По сравнению с остальным телом руки Хасибы выглядят огромными. Она одета в сшитый по фигуре пиджак и юбку из той же ткани. Вокруг шеи обернут платок.

Хасиба смотрит на Хенрика широко распахнув глаза. Он включает диктофон, произносит номер дела и личный идентификационный номер Хасибы.

– Меня в чем-то подозревают?

У нее заметен боснийский акцент.

– Нет, ни в чем, мы допрашиваем всех свидетелей. Нам необходимо собрать информацию, чтобы найти Каролину, Астрид и Вильму как можно скорее.

По Хасибе видно, что жизнь у нее была нелегкой. Хенрик узнает этот утомленный взгляд – у его матери всегда был такой же.

– Когда вы в последний раз видели внучек?

– Неделю-другую назад. Они приходили в гости. Я, как обычно, помогала присмотреть за девочками, потому что у Каролины были дела. В таких случаях ей это удобно, обычно-то она делает все, чтобы я не виделась с внучками. Я с удовольствием помогаю. Для меня нет большей радости, чем побыть с моими малышками.

– Все было как обычно? – спрашивает Хенрик и делает пометки в своем блокноте.

– Как обычно? Ха, – фыркает Хасиба. – Не знаю, надо ли это говорить, но Каролина… Простите, мне она никогда не нравилась, и когда мы виделись в последний раз, она вышла за все рамки. Я играла с девочками, мы пекли наше национальное печенье и ели мороженое. Когда Каролина пришла, чтобы забрать их, она взревновала.

– Из-за чего?

Хенрик отрывается от своих заметок и поднимает взгляд.

– Девочкам было весело, мы играли без Каролины. Ей это не нравится, и она вышла из себя. Кричала на меня, обвиняла в том, что я хочу убить детей, потому что дала им мороженое с орехами, а Каролина подозревает, что у Астрид аллергия. Понимаете, она больна.

Хасиба стучит пальцем по виску.

– У Астрид действительно есть аллергия? – уточняет Лея, листая бумаги, словно она забыла важную деталь.

– Конечно, нет. Однако Каролина все равно вынудила моего сына отругать меня, несмотря на то что он тоже считает, что она чокнутая. Он не решился с ней спорить. Она манипулирует моим сыном. Она хочет настроить его против меня и лишить меня внучек. В ней нет любви. Я не могу этого объяснить. Она холодная. Как лед.

Хасиба качает головой и расстегивает пиджак. Помещение наполнено ее злобой.

– Я уверена, что она ушла от Густава, – продолжает она. – Получила, что хотела, и бросила его. Густав слишком много работал, он пашет как проклятый, чтобы обеспечить ей роскошную жизнь, но этой принцессе всего мало, она хочет больше, и больше, и больше. Можно мне стакан воды?

– Конечно.

Лея наполняет стакан и протягивает его Хасибе. Та выпивает его залпом.

– Она моя невестка, что я могу сказать. Она избалованная и постоянно давит на Густава, сильно давит. – Глаза Хасибы наполняются слезами. – Видите ли, детство и юность у Густава были непростыми. Всю жизнь ему приходится грести против течения из-за своего происхождения. Он хороший мальчик. Я попыталась вложить в него силу, чтобы он мог летать, мог выбирать свой путь. Он был очень сильным, но она подрезала ему крылья. Понимаете?

Хенрик кивает.

– Густав ваш единственный ребенок?

– Да, у меня только один ребенок. Густав для меня все.

– Где вы провели ночь на тринадцатое августа? – спрашивает Лея, не сводя глаз с Хенрика.

– Спала дома в своей постели, как я делаю каждую ночь.

– Вы живете одна?

– Да.

– Наши коллеги пытались до вас дозвониться утром и днем, но вы не отвечали. Густав утверждает, что это необычно.

Хенрик замечает изменения в лице Хасибы. Морщины становятся глубже, взгляд темнеет.

– Я была у своей сестры Раффи в Ландскруне и забыла телефон дома. Это плохо, потому что я очень хотела бы быть рядом с сыном в таких ужасных обстоятельствах. Он замечательный папа, девочки его обожают. Он трудится день и ночь, чтобы заботиться о семье, а она только ходит на тренировки и делает себе всякие зеленые смузи. И подавляет моего сына.

В глазах Хасибы стоят слезы.

– Понимаю, – говорит Лея, протягивая ей бумажный носовой платок. – Прошу прощения за все эти вопросы, но каждый ответ очень важен. А что ваш племянник Асиф? Вы с ним общаетесь?

– Нет, и я сочувствую сестре. Это ее сын, и я хочу ему добра, но я всегда защищала Густава от него, запрещала ему проводить время с Асифом. Всю свою жизнь я старалась держать Густава подальше от всего этого. Я перевела его в другую школу, чтобы он не оказался в дурной компании. И сегодня у Густава нет ничего общего с «Семьей». Моя сестра переехала из города, здесь ей постоянно досаждали. Это очень грустно.

– Когда вы в последний раз видели Асифа?

– Давно. Кажется, в июне.

– И никто из семьи не общался с вами в последнее время?

– Нет, у нас это не заведено.

Хенрик кивает с понимающим видом, он знает, как тяжело тащить на себе груз семьи.

– Вы не видели красный «ауди» довольно старой модели вблизи вашего дома или дома Густава?

– Я не знаю, как выглядит «ауди», но никаких красных машин я не видела. Почему вы спрашиваете?

– Никто не выходил с вами на связь? Не угрожал?

– Нет, говорю же вам, это Каролина забрала девочек. Она ведьма. Она отобрала у меня моих малышек, это правда.

Каролина

Каролина смотрит на пустое складское помещение. Взгляд затуманен, ей трудно сфокусировать его. Повернув голову к двери, она мечтает, что Густав войдет и поднимет ее на руки. Она вспоминает утро в отеле «Англетер» в Копенгагене, куда они прилетели на его самолете. Как давно это было. И как просиял Густав, когда она вышла навстречу ему из лифта. Он сидел в лобби ждал ее.

– А вот и ты, – сказал он, поднимаясь, и поцеловал ее в щеку.

Его поведение сбивало ее с толку.

– Я поговорил с твоим агентом, она сказала, что в первой половине дня ты свободна. И тогда я забронировал этот день для себя.

– Надо будет сменить агента, – пробормотала Каролина, идя в ресторан, где был накрыт завтрак.

У нее не было защиты против тактики Густава, который заполучал ее, когда хотел.

– Можешь выставить мне счет, если от этого тебе будет легче.

– Это ты так шутишь? – сказала Каролина, резко остановившись.

Она в упор смотрела на Густава и пыталась придумать что-то умное, но ее как заклинило.

– Конечно, – Густав расхохотался так, что на щеках появились ямки. – Признайся, что ты даже рада видеть меня. Пойдем, я покажу тебе кое-что.

У Каролины все равно пропал аппетит, так что почему бы не уступить.

Около гостиницы ждало такси. Густав повел Каролину к нему, пиджак плотно обтянул его широкие плечи, когда он открывал перед ней дверцу.

– Куда мы едем? – спросила Каролина, неохотно усаживаясь в машину.

– На выставку, которая недавно открылась в нескольких кварталах отсюда, – ответил Густав и сел рядом с Каролиной. – Она посвящена войне в бывшей Югославии. В рецензиях эту выставку очень хвалят, и я подумал, что было бы здорово побывать на ней вместе с тобой.

– Понятно, – пробормотала Каролина. – А почему?

– Потому что я думаю, что тебе может быть интересно увидеть другую часть мира, не ту, к которой ты привыкла.

Она фыркнула и решила, что не даст увлечь себя его историей. Но в музее, когда Густав стал говорить о войне и о том, как его семья все потеряла, Каролину захватил его рассказ.

Она знала, что он вырос не в самом благополучном районе Мальмё и приобрел состояние своим трудом. Но она не подозревала обо всем этом мраке – пропавшие и погибшие родственники, украденные имущество и земля. Каролине было стыдно, оттого что она так мало знала о той войне и оттого что Густав прекрасно понимал, как ничтожны ее знания.

– Думаю, твое детство было несколько другим.

Густав произнес это, как будто прочитал мысли Каролины, стоя рядом с ней перед фотографиями с массовыми захоронениями, плачущими детьми и вооруженными военными.

Каролина пожала плечами, не зная, что на это ответить.

– Я не имею в виду, что тебе было легче просто потому, что ты выросла в самом шикарном районе Швеции.

Густав улыбнулся и приобнял ее за спину.

– Пойдем. Здесь недалеко есть местечко, где подают потрясающие бургеры.

И снова она куда-то направлялась с ним. На этот раз уже не так неохотно.

– Расскажи о себе. Ты была счастливым ребенком?

Они стояли около выхода из музея, и в тоне Густава было что-то, заставившее Каролину в первый раз ответить не так, как обычно.

– Нет. Да и что вообще считать счастьем?

– Да, действительно. Давай я сформулирую вопрос иначе. В моей семье есть традиция разламывать большой каравай хлеба, в котором запечена монета, дукат. Кому с его куском она достанется, того ждет счастье.

– Интересно, – сказала Каролина, не вполне понимая, что он хочет сказать.

– Я думаю, счастье – это утопия, мечта, за которой люди охотятся, а она никогда не появляется, если ты улавливаешь мою мысль.

Прошло несколько лет, прежде чем Каролина поняла, что он на самом деле имел в виду. Охота была для Густава всем.

– Счастье – это твоя личная ответственность, – сказал он. – Могу себе представить, что в детстве с твоим отцом было нелегко.

Каролина неуверенно посмотрела на него.

– Почему?

– Настоящий альфа, родом из сороковых. Я не очень много знаю о нем, только по его интервью в газетах и по телевизору, так что я, конечно, сужу поверхностно. Но он читал у нас в университете несколько лекций, и я его до смерти боялся, – Густав рассмеялся. – Ты чувствовала, что тебя любят?

Это все сбивало с толку. Каролина не была готова к обезоруживающе фамильярному тону Густава. Он совсем не походил на зажатых парней при галстуках, среди которых она выросла. В ее мире редко говорили о своих подлинных чувствах.

Они с Густавом сели за стол в небольшом ресторанчике, и Густав сделал заказ, даже не спросив, что хочет Каролина.

– Невероятно, но факт. У них здесь отличная винная карта. Надеюсь, тебя не смущает, что я позволил себе заказать на свой вкус?

Она пожала плечами. На самом деле она чувствовала благодарность: по-датски она говорила ужасно. Персонал, похоже, знал Густава. Каролина поняла, что она не первая женщина, которую он сюда приводит.

Два подростка подошли к ним с просьбой сделать с ней селфи. Верная долгу, Каролина согласилась, но чувствовала себя неловко. Густав только хохотал. Каролина помнит, что подумала тогда, что он, похоже, все чертовски легко воспринимает.

Потягивая вино, она изо всех сил старалась не влить в себя весь бокал разом.

– Так вот как, значит, ты ухаживаешь за девушками? Знакомишь их со своими боснийскими корнями.

– В смысле? Выставка открылась только на прошлой неделе.

Густав ухмыльнулся и снял пиджак. Через белую рубашку просвечивала темная кожа оливкового оттенка.

– Ты понимаешь, что я имею в виду. Ты невыносимо банален.

– Выпьем за это! – сказал он и чокнулся своим бокалом о ее. – А ты, значит, так отвечаешь на попытки узнать тебя получше? В таком случае, мне кажется, ты, должно быть, ужасно одинока.

– Заткнись, – прошептала Каролина и все-таки выпила вино залпом.

Она чувствовала себя опустошенной.

– С тобой всегда так тяжело?

– На что ты намекаешь?

– Ты охраняешь свое сокровище. Не выпускаешь наружу чувства.

Каролина не удержалась и рассмеялась.

– Только не надо меня анализировать.

– Они превращаются в своего рода яд. Нельзя все держать в себе, – продолжил Густав.

– Ты меня совсем не знаешь. Может быть, я просто не хочу делиться чем бы то ни было с тобой.

– Если таить свои чувства, они превращаются в ношу, которая в конце концов становится слишком тяжелой.

Густав осторожно поднес палец к ее сердцу. У Каролины перехватило дыхание.

– Посмотри на мой народ, – сказал Густав и убрал руку.

Каролина молчала, давая эмоциям улечься. Не произнося ни слова, они с Густавом ели гамбургеры, оказавшиеся и правда невероятно вкусными. Они быстро прикончили бутылку вина, после чего начали болтать обо всем на свете. Потом заказали еще одну, которую в основном выпила Каролина, чего делать не стоило.

После ланча они вышли на улицу. Солнце стояло высоко, кругом было полно радостных шумных туристов и датчан.

Густав посмотрел на свои слишком шикарные часы.

– Пойдем, – сказал он и потащил Каролину в небольшой переулок, подошел к какому-то велосипеду, поковырял замок и велел Каролине сесть на багажник.

– Что ты делаешь? – хихикала она, оглядываясь. – Ты хочешь его украсть?

– Садись скорее, пока не появился владелец.

Сначала Каролина колебалась, но ей было смешно смотреть на Густава, уже положившего руки на руль.

– Поехали же.

Каролина уселась на багажник.

– Держись за меня, – скомандовал Густав, и они поехали вниз по улице.

Каролина послушалась и обвила руками его талию. Они ехали все быстрее и быстрее, и Каролина все крепче обнимала его.

– Меня часто спрашивают, чем бы я занимался, если бы не нашел себя в игровом бизнесе, – прокричал Густав. – Стал бы преступником. До сих пор скучаю иногда по кайфу от угона велосипедов.

Он отпустил руль. Велосипед разогнался так, что у Каролины в животе все сжалось. Пока они неслись по улицам Копенгагена, она не могла удержаться от смеха и крика. Закрыв глаза и зарывшись лицом в пиджак Густава, она отдалась ветру, трепавшему ее волосы. От Густава приятно пахло, и Каролина чувствовала, как напряжены его мышцы. В тот момент она ощущала настоящее счастье. Во всяком случае, сейчас она именно так вспоминает о тех минутах, лежа взаперти и стараясь не закрыть глаза.

Густав найдет ее. Она уверена в этом.

Киллер

Солнце палит в лобовое стекло, пока Хенрик и Леей объезжают высотки у побережья в поисках места для парковки. Лея не произнесла ни слова с тех пор, как они закончили допрос матери Густава. Хенрик тоже почти все время молчал, не зная, что, собственно, сказать. Улучшить положение дел он, видимо, не в состоянии, но и продолжать в том же духе не может.

– Послушай…

Хенрик чувствует искушение поправить Лее блузку, которая сползла с плеча, но сдерживается.

– Я просто хочу сказать, что никогда раньше не изменял жене. Мы женаты двадцать лет и…

– Бога ради, мне абсолютно неинтересно, со сколькими ты спал. Для меня проблема в том, что я не доверяю тебе как коллеге. Нам не стоит работать вместе.

– Ты можешь мне доверять. Спроси меня о чем угодно, я обещаю, что отвечу честно.

Лея закатывает глаза.

– Я готова говорить только по делу. Разве не странно, что Хасиба навещала мать Асифа и забыла телефон дома именно в тот день, когда исчезла Каролина с дочками?

– Да, и я не верю в такие совпадения, – отвечает Хенрик, смиряясь с переменой темы. – Нам надо выяснить, какие машины находились на Густавсгатан в ту ночь. И мне не дает покоя мысль об исчезнувшей обуви и игрушках.

– Густав их наверняка выбросил, – говорит Лея, найдя наконец место, где можно припарковаться. – Этот район называют местной Копакабаной.

Они выходят из машины. На улице жарко, вокруг высотки, стоящие торцом к морю. Лея переходит через дорогу и направляется к домам из серого кирпича. Хенрик идет следом и берет ее за плечо, заметив выходящего из подъезда Густава.

– Ты только посмотри. Кого я вижу!

Густав выглядит уставшим, на нем серый свитшот и низко надвинутая на лоб бейсболка.

– Полагаю, вам сюда? – говорит Густав, придерживая для них дверь.

– Вы заходили к Иде? – спрашивает Хенрик.

– Да, я переворачиваю Мальмё вверх дном. Хотел узнать, зачем Карро звонила Иде.

– Узнали?

– Только то, что уже известно. Она хотела увидеться на следующий день, но не объяснила зачем.

Густав небрит, под красными глазами большие темные мешки. От него исходит безнадежное отчаяние.

– У нас есть свидетель по соседству с вами, который утверждает, что несколько раз видел рядом с вашим домом красный «ауди». Вы знаете, чья это машина?

– Красный «ауди»?

Густав качает головой.

– В машине сидел мужчина крупного телосложения, с бритой головой. Ни на кого не похоже?

– Нет, – отвечает Густав, отводя взгляд.

– Вам неприятны наши вопросы? – спрашивает Хенрик.

– Да нет, с чего бы? – отрезает Густав. – Мне пора.

– Хорошо. Позвоните нам, если вспомните, что видели «ауди», – кричит ему вслед Лея.

Они с Хенриком заходят в подъезд и поднимаются на лифте на четвертый этаж.

Открывшая им дверь Ида выглядит удивленной.

– Мы можем войти? – спрашивает Лея и заходит в квартиру, не дожидаясь ответа.

– Да… Конечно. Входите. Простите. Я думала, это кто-то другой. Я не знала, что вы придете.

– А вы думали, это кто? – интересуется Лея, пока Хенрик осматривается в маленькой двушке.

– Да так, одна подруга, мы договорились увидеться.

Ида говорит так быстро, что почти глотает слова.

Квартира перегружена вещами. Чего здесь только нет – от больших фарфоровых животных и сотканых вручную ковриков на стенах до дивана в цветах зебры, на котором лежат цветастые подушки. Немного богемно. Окна смотрят на море и берег. Вдалеке виднеется Эресуннский мост, соединяющий Швецию с Данией. На балконе Ида выращивает в терракотовых горшках помидоры и пряные травы. На столе в гостиной стоят две пустые кофейные чашки.

– Зачем приходил Густав? – спрашивает Хенрик и относит чашки на кухню.

– Густав. Ах да. Хотел поговорить. Мне кажется, ему очень одиноко и он близок к полному отчаянию. Он хочет найти свою семью и переворачивает вверх дном весь город.

– Вы смогли ему чем-нибудь помочь? – продолжает спрашивать Хенрик, ставя чашки в мойку и отмечая про себя, что они оба употребили одно и то же выражение.

– Я бы хотела ему помочь, но не знаю как.

Ида и Каролина кажутся полными противоположностями, думает Хенрик, глядя на розовый велюровый костюм на Иде.

– Что вы думаете о Густаве? – перехватывает инициативу Лея, изучая заметки, фотографии и открытки на холодильнике.

– Кажется, он очень беспокоится. Что естественно, мы все беспокоимся.

Ида кусает ногти с наполовину облезшим маникюром – желтый лак и черные кончики.

– Хотите кофе? Или чего-нибудь еще?

– Нет, спасибо, давайте лучше присядем, – говорит Лея и идет в гостиную.

Хенрик идет следом за ними и усаживается рядом с Леей на диван. Ида садится на бархатную табуретку и кладет ноги на журнальный столик.

– Где вы были в ночь на тринадцатое августа?

– Где я была?

Хенрик кивает.

– Я была дома, как всегда. После разговора с Каролиной смотрела сериал на «Нетфликсе».

– Какой?

– Он вроде бы называется «Гринлиф». «Бог милостив», ну, вы знаете, – Ида нервно хмыкает. – Да, «Гринлиф». Потом я пошла спать.

– Кто-то может это подтвердить? – спрашивает Хенрик, хотя знает ответ.

– К сожалению, нет. Я не замужем и живу одна, – пожимает плечами Ида.

– О чем был сериал? Я имею в виду ту серию, которую вы смотрели.

– Все серии так похожи, я не помню точно, что-то о любви и Боге.

– Отношения Каролины и Густава действительно настолько идеальны, насколько они хотят показать? – спрашивает Лея, поправляя подушку за спиной.

– Не думаю. Не бывает идеальных отношений, насколько я понимаю. Все сталкиваются со своими проблемами. Карро провела июль во Франции, навещала родителей. Густаву пришлось остаться дома и работать все лето, так что они в последние месяцы не очень много общались. Карро тянет на себе дом, детей и все прочее. Это тяжелая ноша. Она же вроде как отложила карьеру в сторону, чтобы Густав мог сосредоточиться на своей. Я действительно восхищаюсь Каролиной.

Господи, как же Ида тараторит. Хенрику приходится напрягаться, чтобы успевать слышать, что она говорит. И ее слова не соответствуют тому, что она вчера сказала Марии. Хенрик решает немного надавить.

– Вы боитесь Густава?

– С чего мне его бояться?

– Вы не знаете, Густав и Каролина изменяли друг другу? – спрашивает Лея.

Ида делает глубокий вдох.

– Карро подозревала, что Густав ей изменяет, когда она была у родителей во Франции. Мы довольно часто общались, она злилась на Густава, потому что он не звонил и не всегда отвечал на ее звонки. Но я не знаю. Карро говорит, что по-настоящему узнаешь человека, оказавшись вдали от него. Я не понимала, что она хочет этим сказать, потому что я знаю, что она очень скучала по Густаву. По плану он должен был приехать к ним на неделю, но Густав отменил поездку из-за работы. Карро звонила мне и плакала, она была, естественно, очень расстроена. Я ее понимаю. Он вел себя по-свински, если можно так выразиться.

– Он всегда вел себя так?

– Более или менее, но в последний год особенно. Я беспокоюсь за Карро и девочек.

– Как вы думаете, что произошло?

Ида избегает взгляда Хенрика.

– Боюсь, Густав каким-то образом избавился от них, но я не знаю как, и я не хочу даже думать об этом.

– Это то, что вы хотели рассказать вчера в управлении?

Ида кивает, не поднимая глаз.

– Почему вы его подозреваете? – осторожно забрасывает удочку Хенрик.

– Он, кажется, устал от семьи.

– У вас есть доказательства, которые могли бы подкрепить ваши подозрения?

Хенрик пытается понять, почему она так нервничает и чего боится.

– Нет, это только мои предположения, – говорит Ида и убирает ноги со столика.

– Между Каролиной и Густавом что-то произошло? – спрашивает Лея.

– Не знаю. Он не хотел третьего ребенка. Это, наверное, о чем-то говорит, – Ида пожимает плечами. – Карро была, пожалуй, немного одержима идеей родить еще одного ребенка, несмотря на то что им пришлось это делать при помощи ЭКО. А может быть, именно поэтому. У нее было множество выкидышей, и все это напоминало скверный многотомный роман. Когда она наконец забеременела, ей было тяжело видеть, что Густав этому не рад. Она перестала слушать своих близких. Все вышло не так, как она рассчитывала, и она…

Хенрик кивает и бросает взгляд на Лею, которая сидит с каменным лицом.

– Карро может иногда очень эмоционально реагировать на вещи, но я ее понимаю. Ради Густава она оставила в Стокгольме абсолютно все, и ей здесь, вообще-то, не особо нравится. Это все совсем не похоже на ту жизнь, к которой она привыкла. Она находится далеко от друзей, работы и так далее. Многие здесь ее недолюбливают. Быть красивой, богатой и успешной зачастую сложнее, чем думают люди. К тому же в Мальмё столичному жителю приходится нелегко. И Карро просто зациклена на детях, я не знаю. Это не та жизнь, которую я бы хотела прожить, если можно так выразиться, – Ида кусает ногти. – Когда я познакомилась с Карро, она была очень веселой, но это уже не так. Возможно, дело в беременности. Думаю, она скучает по Стокгольму. Я люблю Мальмё, но Мальмё – это всего лишь Мальмё, если вы понимаете, что я имею в виду. Конечно, от нас рукой подать до континента, как говорится. Но будем честны – часто ли мы ездим на континент? – Ида издает смешок.

«Как человек может так много говорить?» – думает Хенрик.

– Я ужасно беспокоюсь, – не умолкает Ида. – Интуиция подсказывает мне, что происходит что-то плохое.

– Может быть, Каролина хотела исчезнуть? – осторожно интересуется Лея.

– Ни в коем случае. Куда бы она отправилась? И в таком случае она рассказала бы мне. Я в этом совершенно уверена.

– Может быть, именно об этом она и собиралась рассказать вчера в девять часов в кафе. Но кто-то успел остановить ее до этого.

Произнося это, Хенрик чувствует, как ускоряется пульс.

Каролина

Каролине удается немного ослабить веревку, стягивающую запястья, но освободить руки не получается. Возможно, она только затянет узлы, если попытается их развязать. Будет еще хуже. Надо придумать, как освободиться, но не хватает терпения. Если у нее не останется сил, ничего не получится, и она, возможно, вообще никогда не выйдет отсюда.

Каролина впивается зубами в тряпку, закрывающую рот, и пытается вспомнить, что же произошло. Тот, кто так поступил с ней, должно быть, желает ее смерти.

Где же Густав?

После копенгагенской велосипедной прогулки в жизни Каролины не было ни секунды, чтобы она не думала о нем. Несмотря на то, что у Густава была отвратительная репутация, Каролина влюбилась в него без памяти. А может, именно поэтому. Его стиль был полной противоположностью привычному ей аристократическому образу жизни. Густав был честным, настоящим, уверенным в себе и живым.

В следующий раз они увиделись спустя несколько недель на открытии нового отеля в Стокгольме. Каролина не ожидала, что Густав там окажется. Увидев его, она почувствовала волнение. Он стоял и разговаривал с одним ее знакомым, и Каролина, не раздумывая, твердым шагом подошла к ним, поздоровалась и обняла приятеля, притворившись, что не замечает Густава. Но она видела, что он смотрит на нее, и покраснела. От его взгляда у нее замирало сердце.

Она по сей день не понимает, почему в нее вселилась та уверенность, но она ощущала, что должна взять инициативу в свои руки. В ней пробудился какой-то животный инстинкт.

– Давай сбежим отсюда? – предложила она, гордая оттого, что играет теперь главную роль, отобрав ее у него.

Густав улыбнулся извиняющейся улыбкой.

– Мне, к сожалению, придется остаться. Я один из инвесторов и… Ну, ты понимаешь.

Разочарование было так велико, что Каролина почувствовала себя последней идиоткой. Как можно быть такой дурой? При первой возможности она уехала на такси к себе домой.

Около подъезда она увидела его. Держа пиджак под мышкой, он стоял, прислонившись к стене дома.

– Иди сюда, – сказал он своим особенным тоном и протянул руки.

Каролину до сих пор пробирает дрожь, когда она вспоминает тот момент и как он повлиял на нее.

Много раз ей хотелось вернуть то мгновение, когда Густав прижал ее к стене и поцеловал в первый раз. Это было так страстно. Она никогда раньше не переживала ничего подобного. Густав сломал всю систему ее жизни, и она позволила ему это сделать. Она позволила себе упасть в его объятия.

– Каролина Юртхувуд, – шептал он и продолжал целовать ее в губы.

Все то же возбуждение, которого она никогда раньше не ощущала.

– Поднимешься ко мне? – неловко спросила она и до сих пор помнит, как волновалась, ожидая ответа.

– Я не могу, – сказал Густав и холодно выпустил ее из объятий. – Прости, но не получится.

– Почему?

Каролина ничего не понимала.

– Я… – Густав замолчал. – У нас никогда ничего не получится.

– Что? – Его слова были для Каролины как удар под дых. – Почему ты тогда пришел сюда?

– Потому что ты делаешь со мной что-то, с чем я не могу совладать, но я должен положить этому конец.

Густав помахал проезжающему мимо такси.

– Созвонимся, – сказал он, положил ладонь ей на щеку и нежно поцеловал Каролину в губы.

Каролина отбросила его руку.

– Какого черта ты творишь?

– Я просто пытаюсь поступить правильно.

– Что значит правильно? Ну и свинья же ты. Чертова скотина! – закричала Каролина.

На лице Густава не отразилось никаких эмоций.

– Я знаю, – просто ответил он.

– Что? – потерянно пробормотала Каролина.

Бросив на нее прощальный взгляд, Густав сел в такси и уехал.

Каролина в одиночестве стояла около своего дома и чувствовала, как накатывает тошнота и подступают слезы. Поднявшись в квартиру, она легла на диван и расплакалась. Когда слезы иссякли, Каролина выпила целую бутылку вина, а потом долго стояла под душем, пытаясь придумать хотя бы одну причину, по которой кто-нибудь мог бы ее полюбить. Из колонок неслось на повторе «Total eclipse of the heart», и Каролина с трудом расслышала звонок домофона. Спотыкаясь, она вышла в холл, уверенная, что кто-то из соседей решил сказать ей, чтобы она сделала музыку потише.

– Прости, – донеслось из домофона.

Это был он. Каролина помнит, какую слабость в ногах она ощутила тогда, все это напоминало сон. Или сцену из плохого фильма.

– Что тебе надо? – спросила она, вытирая мокрые щеки.

– Может, начнем сначала?

Каролина немного подумала и открыла дверь подъезда. Через пару минут Густав уже стоял у нее в холле.

– Так вот, значит, как живет фрёкен Юртхувуд.

Густав казался меньше ростом, заблудившимся и ранимым в ее квартире в доме постройки начала двадцатого века. Это был не его мир. Густав потерянно сел на диван и спрятал лицо в ладонях.

– Прости, я не знаю… Обычно я не бываю таким… Думаю, я немного испугался.

– Чего? – спросила она, плотнее запахивая халат.

– Мы слишком разные. Ты и я… У нас никогда ничего не получится, и я не хочу…

Каролина сделала ему знак замолчать и забралась к нему на колени, прижалась к его груди. Находясь в его объятиях, она единственный раз в жизни слышала, как Густав плачет.

Она обвила его ногами и начала целовать. Расстегнув ему рубашку, она почувствовала, как быстро бьется его сердце, когда она целует его шею и грудь. Густав решительно развязал пояс ее халата.

Все это вспоминается, как будто произошло вчера и в то же время словно в другой жизни. Тогда Каролина боялась связывать свою жизнь с кем-то. В течение нескольких месяцев после того вечера она пыталась оттолкнуть Густава и приводила тысячи причин, по которым он должен оставить ее, но он не ушел. Он смешил ее, смотрел на нее, слушал ее. Он был первым, кто ее понимал.

И секс. Боже, у нее никогда не было ничего подобного.

Густав был слишком хорош, чтобы это было правдой.

Когда Каролина была ребенком и подростком, никому не было дела до ее чувств и мыслей. Всем было безразлично, грустит она или злится. А Густав, наоборот, хотел знать о ней все. Впервые в жизни она почувствовала себя просто собой.

Через год Густав сделал ей предложение и купил виллу на берегу моря в Мальмё в качестве подарка Каролине по случаю помолвки. Самый дорогой и шикарный дом в городе. Густав мечтал об этом всю жизнь и пахал как проклятый, чтобы заработать на дом своей мечты. Каролина сочла неуместным втаптывать в грязь его воздушные замки и не сказала, что хочет остаться в Стокгольме, с которым связана вся ее жизнь и где у нее работа и друзья. Густав хотел, чтобы они начали что-то новое вместе, и тогда это, как ни крути, казалось правильным и захватывающим.

Каролина пытается нащупать кольца и обнаруживает, что на ней только одно кольцо. Обручальное кольцо исчезло. На безымянном пальце надето только кольцо, которое Густав подарил ей на помолвку. Наверное, обручальное кольцо украли, но почему тогда не сняли оба?

Ощупывая кольцо, Каролина отмечает, что у бриллиантов острые края, которые, пожалуй, могут сыграть роль пилки. Ее осеняет мысль, что она может попытаться перерезать веревку на запястьях острыми гранями камней. Она начинает тереть ее кольцом. Ее упорство вознаграждается – в конце концов ей удается освободить руки. Каролину трясет, когда она отрывает серебристый скотч и вытаскивает тряпку изо рта.

Она делает несколько глубоких вдохов и хочет начать звать на помощь, но вдруг видит, что за ткань была у нее во рту, и не решается закричать. Материал кажется знакомым. Каролина разворачивает кусок ткани и задыхается. Серый трикотаж в горошек – это кусок пижамы кого-то из ее девочек.

Каролина прижимает ткань к лицу и гонит из головы вопрос, почему пижама одной из ее дочерей разорвана и отвратительно пахнет выхлопными газами и дымом. Она помнит, что одела девочек после купания. Астрид никак не могла утихомириться, потому что в тот день смогла проплыть весь бассейн из конца в конец.

Она помнит!

Именно тогда мужчина с татуировками подошел к их дому и дал девочкам леденцы на палочке.

Звонит телефон. Каролина помнит, что она побежала в дом…

Но после этого пустота. Почему?

Она развязывает тугой узел на лодыжках. Кровь приливает к ступням, Каролине больно, она пытается массировать ноги и двигать ими, чтобы улучшить кровообращение.

На пальце сверкает кольцо, напоминая о том, как, делая предложение, Густав пообещал, что за обеденным столом камни будут видны даже тому, кто будет сидеть через двенадцать человек от нее. Он выбирал кольцо, исходя из того, что Каролина хочет самое лучшее с самыми крупными камнями, но на самом деле это было важно для него, а не для нее.

Вся их помолвка была обставлена как сцена из фильма. Они тогда отдыхали на Капри. Густав пригласил туда Бонни Тайлер, и их с Каролиной праздник был так избыточно шикарен, что ей было даже немного неловко перед персоналом, но в то же время она была очарована тем, как Густав старается ради нее. Никто никогда не делал для нее ничего подобного. Они сняли яхту и отправились в круиз по Средиземному морю, где много разговаривали, занимались любовью и пили шампанское.

Где же обручальное кольцо?

Из-за алюминиевой лестницы на Каролину смотрит своими черными глазками мышь.

– Я не причиню тебе зла, – хрипит Каролина.

Во рту так сухо, что у нее едва-едва получается издавать звуки. Пошатываясь, она встает и ковыляет к двери. Осторожно нажимает на ручку, и хотя не надо быть предсказателем, чтобы догадаться, что дверь заперта, Каролине кажется, будто земля уходит у нее из-под ног, когда ручка не поддается.

Окошко по центру двери тоже заперто. И даже если удастся его открыть, пролезть через него невозможно: оно слишком мало, в него пролезет разве что небольшой поднос с едой.

Каролина осматривается и убеждается, что единственный путь наружу – через дверь. Она прикладывает к ней ухо, но снаружи не доносится ни звука.

Теряя надежду, Каролина сползает по стене на пол. Низ живота болит, и она ложится на прохладный бетонный пол, подтягивает колени к животу и прижимает к нему ладонь, чтобы унять спазмы.

– Здесь только ты и я, – шепчет Каролина и гладит твердый живот.

На голове она чувствует запекшуюся кровь. Проведя рукой по затылку, обнаруживает там большую рану. Вот почему она ничего не помнит. Может быть, она упала или кто-то ударил ее.

Недавно ее ударила Хасиба – после того, как сначала прочитала нотацию о том, что Каролина неправильно воспитывает Астрид и Вильму. Девочки видели это. Каролина попыталась объяснить им, что мамам от этого не больно. В каком-то смысле так и есть – злые слова больнее. Хасибе не угодишь.

Она часто называет Каролину ведьмой, которая только охотится за деньгами Густава и выдвигает невыполнимые требования ее обожаемому сыну. По мнению Хасибы, она неправильно одевается, добавляет неправильные специи в еду, неправильно разговаривает. Этот список бесконечен. Больше всего Хасиба хотела бы, чтобы Каролина исчезла из ее жизни, но даже она не способна причинить ей такое зло.

Густав

Библиотека в их доме стала его убежищем. Вероятно, потому что они никогда раньше не проводили там много времени и комната не так полна воспоминаний, как другие. Сам Густав читает только книги по менеджменту с нижней полки, а остальное он заказал практически оптом, чтобы дополнить Каролинино разноцветное собрание романов.

Густав, Филиппа и его адвокат Матс сидят в креслах. На столе между ними лежат папки с распечатками счетов компании. Филиппа показывает на пункты, относительно которых аудитор запросил разъяснений, чтобы заверить квартальные отчеты.

– Это странные транзакции, и на счетах не хватает денег, – говорит она.

Густав мрачнеет. Одна из причин, по которым он нанял ее на работу, заключалась в том, что она не должна была задавать лишних вопросов.

– Ты не можешь это сама разрулить?

– Я не знаю как. Прости.

– Есть новости о Расмуссене? – спрашивает Густав, отбрасывая бумаги.

– К сожалению, нет. Он не отвечает на звонки и письма.

– Вот гад, – Густав проводит ладонями по небритым щекам. – Моя семья бесследно пропала. Неужели наш финансовый директор, датская налоговая и банк этого не понимают? Перенеси это все на потом, – говорит он и откладывает папки в сторону.

– Как? – спрашивает Филиппа, глядя на него взглядом испуганного олененка. – Из датской полиции сегодня утром звонили в наш финансовый отдел и просили передать им наши документы и все бухгалтерские отчеты и счета.

– Им для этого нужно разрешение прокурора, а у них его нет. Решай это с нашим аудитором или попроси ее позвонить мне. Прошу тебя, оставь нас, нам надо кое-что обсудить с глазу на глаз.

Филиппа кивает и быстро собирает бумаги.

– Ты принесла то, о чем я просил? – спрашивает Густав.

– В пакете на кухне, – встав, отвечает Филиппа. – Ты уверен, что это правильно?

– Да, положись на меня, – говорит Густав и поворачивается к адвокату: – Прости, что тебе пришлось это все слушать.

Густав поднимается и идет к бару, достает два бокала для виски и открывает хрустальный графин. В нос бьет терпкий запах с легким ароматом дымка.

– Будешь?

– Для меня слишком рано, – говорит Матс, закидывая ногу на ногу.

– Понятно.

Густав наполняет бокал и делает большой глоток. У него не идет из головы тип в красном «ауди», которого видел кто-то из соседей. Это точно тот же мужик, который хотел напугать его вчера и о котором что-то лепетала Карро. И это уже не первый раз за последнее время, когда Асиф напоминал о себе. Но тут он зашел слишком далеко. Требование, стало быть, уже выдвинуто, хотя и не напрямую – «Семья» хочет получить назад свои деньги.

Густав делает еще глоток и садится в кресло рядом с Матсом.

– Столько мыслей крутится в голове. Извини, если я кажусь немного рассеянным.

Еще Густав не может отделаться от мысли о том, что следователи зачем-то приходили к Иде.

– Что мне делать? – спрашивает он и снова отпивает виски, приятно обжигающий горло.

– Как твой адвокат, я советую тебе сместить фокус с твоей персоны. Ты, вероятно, сейчас главный подозреваемый. Во всяком случае, статистически должен был бы им быть.

Матс поправляет галстук, лежащий на животе.

– И что это значит?

– Что у тебя чертовски шаткое положение. Особенно если тебе нужны капиталовложения, а у тебя есть еще что-то, что, как бы так поточнее выразиться, является не вполне прозрачным, – Матс кивает в сторону стола с распечатками. – Негативная публичность или арест были бы фатальны, и это неизбежно привело бы к более тщательному расследованию твоей деятельности. К тому же это затянет или вовсе разрушит сделку, и тогда ты окажешься в еще более паршивой ситуации, чем сейчас.

Густав задумчиво кивает.

– Могут ли чисто гипотетически существовать какие-то доказательства, которые укажут на твою связь с исчезновением? – продолжает Матс. – Спрашиваю об этом как друг.

– Нет, это абсолютно невозможно, – отвечает Густав, не отрывая от него взгляда.

Во всяком случае, ничего такого, с чем он не мог бы разобраться. Или о чем надо говорить вслух.

– Окей. Поскольку ты утверждаешь, что невиновен, то бремя доказательства лежит на полиции. Но одно ты должен для себя уяснить, – говорит Матс, снимая очки. – И это я тоже говорю как друг, а не как адвокат. Человек не думает о многих вещах, а время идет. И чем больше говорится неправды, тем хуже становится. Ложные утверждения копятся, и не дать им превратиться в цельную гору будет сложно.

Густав встает и открывает окно. Ему нужен воздух.

– Они подбираются к тебе со всех сторон. Инспекция по азартным играм требует ответа. Мошенничество может стоить тебе шести лет тюрьмы.

– Какой у меня выбор?

– Пусть исчезновение выглядит несчастным случаем.

Густав замирает и смотрит на своего адвоката.

– Я не имею никакого отношения к исчезновению моей семьи.

– Очень хорошо. Деньги должны быть возвращены компании. Ты не можешь объяснить нехватку ста миллионов крон. Тех ста миллионов, которые ты позаимствовал со счетов компании, чтобы покрыть свои неудачные инвестиции.

Плюс тридцать миллионов долга «Семье», думает Густав. Он ощущает в груди такое давление, что едва может дышать. Дьявол!

Но у него есть план, хотя и не особо надежный, как сейчас кажется.

Густав допивает виски, хочет налить еще, но удерживается. Надо сохранить ясность мысли. Никакие связи с «Семьей» не должны выплыть наружу.

В кармане вибрирует телефон. Он достает его и видит, что это СМС-ка. Дрожащими руками он открывает ее и читает.

– Что там? – интересуется Матс.

– Сообщение с неизвестного номера. Требуют пятнадцать миллионов евро криптовалютой, если я хочу увидеть свою семью живой. Если я заявлю в полицию, Карро и девочки умрут, – голос у Густава срывается, когда он говорит это. – Они пишут, что у них есть осведомители в полиции, которые сообщат им, если я настучу на них.

Сердце колотится. Вцепившись в телефон, он перечитывает сообщение.

– Это «Семья»?

Матс поднимается из кресла.

– У меня есть предположения, – отвечает Густав, продолжая смотреть на экран. – Что мне делать?

– Ты должен убедиться, что твоя жена и дети живы. Задай вопрос, ответ на который знают только они.

Густав так и делает – отвечает на СМС-ку двумя вопросами.

Через несколько секунд приходит ответ: «Магги. Больше жизни».

– Ответы правильные. Они живы.

Густав начинает ходить туда-сюда, не в состоянии остановиться.

– Ты должен рассказать об этом полиции, – говорит Матс. – Как твой адвокат, я советую тебе сделать это. У них есть методы на случай таких преступлений.

– Ни за что. Ты же видишь, что они пишут. Моей семье конец, если я не достану денег, и мы оба знаем, что они не шутят. Они умнее всех копов, которых я когда-либо встречал.

– Как ты достанешь эти деньги?

Густаву противна эта мысль, но он собирается поговорить с родителями Каролины. Теперь вся надежда только на них.

Каролина

Она осторожно нажимает на живот, чтобы почувствовать в ответ движение малыша. Моментами ей кажется, что он шевелится, но желудок сводит от голода, и трудно различить, что есть что. Всего несколько недель назад Каролина почувствовала первые движения Людвига. Легкие толчки абсолютного волшебства. Она не знала, как много в ней любви, пока не родила детей.

Неужели ее родители тоже чувствовали нечто подобное по отношению к ней? Не может быть. Единственный, кто ее обнимал в детстве, была няня.

Каролина злится при воспоминании об этом. Она уже устала от постоянного возвращения в мыслях к своему детству, к брату, к родителям. Но с тех пор как родились Вильма и Астрид, воспоминания стали еще тяжелее. Густав правильно проанализировал ее. Когда она переставала думать о своих чувствах, она теряла контакт с самой собой. Может быть, она многое неверно выбирала в жизни из-за того, что никогда не решалась прислушаться к своему внутреннему голосу.

Мышка безразлично скребется в углу. Вероятно, тоже надеется найти выход.

В отличие от своих родителей, Каролина все бросила ради детей. Или, скорее, ради Густава. Она бросила карьеру, потому что его работа была важнее, ведь он зарабатывал больше. К тому же Густав не хотел, чтобы она надолго уезжала от семьи. Приглашения на пробы стали присылать все реже. А потом они и вовсе практически прекратили приходить.

Каролина пыталась убедить себя в том, что это ее собственный выбор, но кого она хочет обмануть? Она уже вряд ли может называться актрисой, но, может, это и к лучшему, таланта у нее все равно, видимо, нет. Ее родители были правы, надо было изучать медицину, как мама, или юриспруденцию, чтобы унаследовать отцовский бизнес с недвижимостью, но теперь уже слишком поздно. Если она выживет, можно попробовать написать сценарий. Или заняться режиссурой?

Каролина должна начать снова зарабатывать деньги. Но времени нет, и, вообще говоря, у нее ничего особо хорошо не получается, только улыбаться широко и долго.

Она лежит на холодном полу в позе зародыша и раскачивается взад-вперед. Она понимает, что скоро произойдет, и надо попытаться думать рационально, чтобы не сдаться, какая бы скорбь ни одолевала ее.

В некрологе будет написано: «Каролина Юртхувуд-Йованович, неудавшаяся актриса (и, помимо этого, домохозяйка)».

Боль в спине и животе усиливается, Каролина пытается заставить тело сопротивляться схваткам, но это невозможно. Она не может управлять жизнью. Скорбь захлестывает ее, и от нарастающей боли она начинает кричать.

Киллер

Хенрик выключает свет и покидает кабинет последним. Лея ушла с час назад. Он хотел бы проводить ее до дома, чтобы поговорить, но она даже не попрощалась. Лея вызывает у него чувства, которые он считал для себя невозможными. С ней он чувствует себя сильным и слабым одновременно, и едва ли он способен определить, где проходит граница между этими состояниями. Он пытается заглушить то, что горит у него внутри. Вожделение в чистом виде, он так давно не чувствовал ничего подобного.

Хенрик встряхивает головой.

Завтра Густав будет выступать в утренних новостях. Недавно звонила Эллен Тамм и пыталась выудить у Хенрика информацию, раздраженная тем, что полиция не может с ней ничем поделиться. Им нечего сказать журналистам, а давление со стороны прессы все сильнее. Габриэлла в стрессе. Со всех сторон поступают запросы, и это отнимает у них драгоценное время.

Пару секунд Хенрик размышляет, не позвонить ли ему своим дочерям, но он помнит, что Карин просила его держаться от них подальше. Сначала это казалось неплохой идеей, он и сам тогда считал, что не имеет права разговаривать с ними. Но он ужасно скучает по ним и хочет услышать их голоса, узнать, как они себя чувствуют и как дела дома.

О Карин он едва ли хоть раз вспоминал после того, как приехал в Мальмё. За плечами у них столько скверных лет, что он чувствует себя в каком-то смысле более свободным, с тех пор как она отдалилась от него.

Хенрик думает о Густаве, который является не только главным подозреваемым, но и мужем и отцом, чья жена и дети пропали.

Мир не делится на черное и белое, кто бы что ни говорил. Хенрик достает из кармана джинсов телефон и набирает номер Майи, хотя ему следовало бы уважать желание Карин, запретившей ему это делать. По ее мнению, он представляет опасность для нее и девочек. Все годы, что они были женаты, она боялась, что Хенрик станет таким же, как его отец. Она считает, что гены насилия передаются по наследству от родителей к детям. Кто знает, может, она и права. Хенрик и сам боялся этого и много раз сомневался в своей способности себя контролировать.

Весной Карин сказала, что с нее хватит.

Включается автоответчик: «Здравствуйте, это Майя. Я не могу сейчас ответить. Не оставляйте запись на автоответчике. Отправьте сообщение, если у вас важное дело. Пожалуйста».

«Привет, Майя, это я… Просто хотел сказать, что думаю о тебе. Мне жаль, что все так вышло. Скучаю». Хенрик кладет трубку и сует телефон обратно в карман.

Через час военные и Missing People снова будут прочесывать окрестности. Хенрик поедет туда, чтобы принять участие в поисках. Его задача не только идти в цепочке, но и следить за участниками. Не раз преступник пытался приблизиться к расследованию и поискам.

Звонит телефон. Один из коллег из временного пункта на Густавсгатан сообщает, что они нашли красный «ауди».

– Ты сможешь приехать?

– Уже еду.

Суббота. 15 августа

Густав

Кто-то поправляет его микрофон и протягивает стакан воды.

Через пару минут начнется прямой эфир. Свет софитов в студии утренних новостей слепит Густава, снова дает о себе знать усталость.

Начало девятого, а он уже четыре часа на ногах.

Ночные поиски ничего не дали. Сотни людей собрались на берегу недалеко от их дома и организованной цепочкой прочесали все окрестности, но не нашли никаких следов Карро и девочек.

Густав очень благодарен всем за их неравнодушие, но пустота внутри от этого не уменьшается.

В голове у него звучат голоса Каролины и дочерей. Моментами тревога превращается в злость, но он чувствует преимущественно ужасное одиночество.

Ему кажется, что он повсюду видит того бритоголового мужчину. Даже сегодня утром в аэропорту, когда Густав ждал самолет до Стокгольма, чтобы принять участие в выпуске новостей. Но тогда он, должно быть, обознался, потому что потом этого мужчины, разумеется, в самолете не оказалось.

Густаву не впервой давать интервью на телевидении, но раньше он рассказывал о своем бизнесе и успехах. Народу нравится, что он поднялся снизу до вершины, это дает зрителям надежду на то, что кто угодно может стать кем угодно, если будет работать достаточно упорно. Американская мечта, чтоб ее. А теперь Густав застрял в ужасном кошмаре, который никак не заканчивается.

СМИ как с ума посходили, даже норвежское радио запланировало на вечер какую-то грандиозную трансляцию. Всеми запросами от журналистов рулит Наташа. Она работает с Густавом несколько лет и занимается контактами его компании со всеми шведскими и международными массмедиа. Наташа – настоящая железная леди, во время этого кризиса она ни разу не позволила Густаву выступать свободно или хотя бы просто быть Густавом Йовановичем. Он должен сдерживаться, подавлять эмоции, хотя это все противоречит его природе. Впрочем, Наташа права, невозможно избавиться от всевозможных неверных толкований, поэтому он должен вести себя умно, потому что тон журналистов становится жестче. Все больше людей предполагает, что он как-то связан с исчезновением своей семьи.

На столе в телестудии лежат выпуски крупных утренних газет и иностранные ежедневные газеты. В глазах у Густова пестрит. На всех первых страницах – красивое, как у фотомодели, лицо беременной Каролины и две его милые малышки. Его семья возглавляет списки популярных тем на всех радио– и телеканалах. Таблоиды тонут в фотографиях из «Инстаграма» Каролины – признания в любви к Густаву чередуются со снимками, на которых он играет с детьми.

Его рубашка насквозь промокла от пота и липнет к спине, свет прожекторов обжигает лицо. Сотрудник студии начинает обратный отсчет.

– Восемь, семь, шесть…

Ведущая с гладким ровным лбом поворачивается к Густаву и сочувственно улыбается, насколько это возможно с таким количеством ботокса в лице.

– Швеция и весь мир в шоке. Прошло уже двое суток с тех пор, как ваша семья…

Бла-бла-бла. Густав чувствует, что близок к обмороку, ему сложно вслушиваться в слова ведущей.

– Как вы себя чувствуете?

«Надо собраться», – думает он.

– Черт. Я скучаю по ним. Мечтаю снова обнять их, пожелать спокойной ночи, спорить с ними, когда им пора чистить зубы или надо доесть завтрак.

Он проводит ладонью по сорокавосьмичасовой щетине на щеках. Наверное, он выглядит развалиной. Он и есть развалина.

На большом экране в студии крутят отрывки из фильмов с Каролиной. Густав чувствует укол ностальгии. Он видит кадры с премьеры «Утраты». Насколько другой была тогда Карро. Сильной и самостоятельной, с округлой попой. А какое классное платье! Она смотрела на всех свысока и знала все обо всем. Что случилось с той Каролиной?

Густав прижимает пальцы к груди.

– Каролина и девочки значат для меня все. Я всю жизнь работал изо всех сил, но по-настоящему важным для меня является только моя семья. Это ими я больше всего горжусь. Они самый главный подарок, который я получил от жизни. Я так сильно люблю их, что не знаю, как мне жить без них. Единственное мое утешение – это надежда, что они сейчас вместе. Каролина заботится о наших дочерях, она лучшая мама… – Густав с усилием делает глоток воды, смачивая пересохшее горло. – Под Новый год у нас должен родиться малыш, которого мы так давно хотели.

– Вы уже придумали для него имя?

– Да. Людвиг.

Густав проводит пальцем под ухом.

– А сейчас мы прервемся на небольшую паузу, – говорит ведущая, глядя прямо в камеру.

Кровь и мысли несутся наперегонки. Густав хочет уйти и сделать то, что должен сделать. Он никому не рассказал о полученном вчера сообщении от похитителей. Надо разобраться с этим по-своему.

Можно что угодно говорить о его тесте и теще, но они всегда хорошо относились к Астрид и Вильме. Может быть, в качестве компенсации за Каролинино детство, из-за которого их мучает совесть. Как бы то ни было, они очень любят внучек, и Густав уверен, что они проглотят гордость и спасут свою дочь и ее девочек, хотя раньше помощи от них ждать не приходилось. Но теперь речь идет о жизни и смерти.

– С вами все в порядке? – спрашивает ведущая.

Густав кивает и заставляет себя выпить еще глоток воды.

В новостях показывают еще и интервью с Леей, которая рассказывает о работе полиции и ходе расследования. Густав фыркает. Не успев ничего сказать, он снова слышит обратный отсчет. Пульс учащается.

– К поискам подключились военные и Missing People. Подписчики Каролины объединились и организовали распространение информации, которая пересылается всеми и всем, – сообщает ведущая и передает слово Густаву.

– Не могу выразить, как я благодарен всем, кто помогает мне и поддерживает нас в этом кошмаре. Я тоже опубликовал номер, по которому можно оставить информацию. Также можно писать мне на почту. Я читаю и проверяю все сообщения, но, к сожалению, не успеваю отвечать.

Ведущая заканчивает программу, и Густав выходит из студии. В целом он доволен своим интервью. Как он и надеялся, ему удалось донести главную мысль. Теперь каждый в Швеции знает, что он не имеет никакого отношения к исчезновению своей семьи, и никто больше не сможет его подозревать.

Каролина

Крик и его эхо разносятся по комнате, когда ее тело исторгает из себя ребенка. Руки дрожат, Каролина рыдает и не может остановиться, сжимая безжизненное крохотное тельце. Она осторожно пеленает своего сына в ночную рубашку. Все тело болит. Каролина прижимает комочек к груди, убаюкивает его, не решаясь посмотреть вниз, опасаясь своей реакции. Она боится, что сойдет с ума. Повсюду кровь. Низ живота сводят судороги.

Через какое-то время Каролина все же опускает взгляд и смотрит на темный чубчик, торчащий из-под ночной рубашки. Она осторожно разворачивает ткань. Ее всю трясет, когда она видит малютку, носик, ротик. Ушки. Он такой идеальный. Глаза закрыты, им не довелось увидеть мир. Они миндалевидной формы, совсем как у его отца. Слезы капают на тело малыша. Его ладошка не больше ногтя на большом пальце Каролины. Ему всего двадцать одна неделя, он легкий как пушинка. Едва ли больше, чем пятьсот граммов. Каролина сжимает малюсенькую ручку и закрывает глаза.

«Как возможна такая жестокость?» – думает она, и ее бьет крупная дрожь.

– Мой милый Людвиг Бенгт Мило Юртхувуд-Йованович… Людвиг означает «воин», и ты мой маленький воин, – голос ее срывается. – Бенгтом тебя зовут в честь моего папы. Твоего дедушки. Он своеобразный человек, но старается как может. Это от него мне досталась жизненная сила, которую я хотела передать и тебе. Мило звали твоего другого дедушку. Я никогда не встречалась с ним, но твой папа часто рассказывает о нем. Думаю, он был замечательным человеком, полным любви.

Все в ней кричит от скорби. Она этого не переживет. Она хочет только одного – умереть.

– Как же мы все ждали тебя, – шепчет Каролина и гладит пушистую ручку сына.

Как такое могло произойти? Какая ужасная несправедливость.

Каролина смотрит на ребенка, так спокойно лежащего в ее объятиях. Он как будто улыбается. Между рыданиями она перебирает пальчики у него на ножках и обнимает худенькие пяточки.

– Твоя старшая сестра Вильма заботилась бы о тебе, а Астрид шалила бы с тобой, так что ты бы хохотал не переставая.

Каролина прислоняется спиной к холодной стене и зарывается лицом в детскую шейку, вдыхая запах малыша. Ощущение конца охватывает ее и не проходит. Каролина кричит, но боль заставляет ее умолкнуть. Теплая кровь окрашивает бетонный пол в красный цвет. Каролине приходится, как зверю, перекусить пуповину зубами. Схватки продолжаются, тело пытается вытолкнуть околоплодную оболочку, и вскоре наружу выходит плацента. Каролина то проваливается в забытье, то ненадолго приходит в себя, пока сознание наконец не возвращается к ней. Несколько секунд она пытается осознать происходящее и вспоминает, где она находится и что это не кошмарный сон. Затылок болит, когда она смотрит на своего сына, которого держит в объятиях. Он совсем холодный и выглядит по-другому. Словно душа покинула его и улетела куда-то.

– По крайней мере, мне удалось обнять тебя хотя бы раз, хотя это длилось совсем недолго, – шепчет Каролина и гладит пальцем маленький лобик.

Она не верит в Бога, но во что-то верит. Она надеется, что они еще увидятся.

Каролина встает, ноги ее дрожат, она, шатаясь, идет к спальному мешку, крепко прижимая ребенка к груди, боясь его уронить. Одной рукой она поднимает мешок, из которого вылетает туча мошек. Из последних сил она встряхивает его, стараясь отогнать мысли о том, кто был вынужден спать в нем раньше. Но в каком-то смысле они являются товарищами по несчастью, и она надеется, что этому человеку удалось выбраться отсюда живым. Очень осторожно она укладывает в спальный мешок Людвига и нежно целует его в лоб.

Внутри пустота. Жизнь выбирает свой путь, и это не поддается контролю.

– Я должна найти твоих сестер, пока не стало слишком поздно.

Слез у Каролины больше нет, на их место приходит ярость. Ей нужны силы. Она вспоминает, что многие звери съедают плаценту, и смотрит на комок, в котором, как она знает, полно питательных веществ. Другие знаменитости тоже делали это раньше, говорит она себе и закрывает глаза, откусывая первый кусок.

Густав

Густав быстро покидает телестудию, вежливо, но решительно отвергнув предложение поговорить еще с несколькими журналистами, которые ждут его у выхода. Он уже сказал все, что был должен. Он садится в заказанное редакцией новостей такси и просит водителя отвезти его в район Юрсхольм. Рубашка Густава промокла насквозь, и он просит включить кондиционер на максимум. Сердце бьется так сильно, что отдает в уши.

Обратный самолет вылетает через три часа, и Густаву надо успеть до возвращения в Мальмё поговорить с родителями Карро.

Движение плотное, а таксист не особо проворен. Густав смотрит на часы. Минуты бегут. Непрерывно вибрирует телефон. Одно из сообщений от Наташи – она оценивает интервью пятью звездочками. Остальные в основном от друзей и знакомых, которые видели его по телевизору и пишут слова поддержки.

– Какой номер дома, вы сказали? – спрашивает водитель, сделав радио потише.

Густав называет адрес и засовывает телефон в карман брюк.

Перед большой, похожей на замок виллой Густав чувствует тяжесть в груди. В первый раз он был здесь всего через несколько недель после их с Карро первого свидания. Он помнит, что подумал, когда они подъехали к этому дому в тот раз: «Теперь я действительно стал шведом».

Как он ошибался.

Расплатившись, Густав выходит из машины. На улице удушающе жарко.

Посыпанная гравием дорожка, ведущая ко входу, так же тщательно разровнена граблями, а дом так же устрашающе выглядит, как во время первого визита Густава, когда Каролина представила его будущим тестю и теще.

Это была годовщина смерти Педера. Густав рад, что никогда с ним не встречался. Если бы он не утонул годом ранее, Густав убил бы его голыми руками.

Как будто это было вчера. Он помнит, как Каролина обернулась и рассмеялась, и ощущает жар в животе. Она крикнула, приглашая Густава войти в дом, но он остался на месте и только рассматривал ее сзади. Ее светлые волосы были тогда ниже талии, а озорная улыбка могла кого угодно свести с ума. Густав немного нервничал. Он до сих пор не вполне готов признаться в этом даже себе самому. Он тогда готовился вступить в совершенно новый мир и изо всех сил старался произвести хорошее впечатление.

Густав снимает темные очки и вытирает пот на шее. Стоя возле входа среди огромных бело-голубых горшков с высокими растениями, он несколько раз звонит в дверь, но никто не открывает.

С каждым звонком унижение ощущается все сильнее. В конце концов он нажимает кнопку звонка и не убирает палец до тех пор, пока ему не открывает помощница по хозяйству, следом за которой в холле появляется хрупкая и изысканная Биргитта.

Чертовски богатые родители Карро всегда засыпали их бесконечными замечаниями и наставлениями, демонстрируя своим назойливым поведением отношение к дочери и ее мужу как к практически несовершеннолетним. А их-то заслуги в чем? Все гораздо проще, если наследуешь деньги, титулы и прочую фигню. Густав знает себе цену, он создал свою империю с нуля. Это настоящее. Он может смириться с их пустой болтовней, но не способен принять их отношение к Карро, их дочери. К их собственной плоти и крови.

В хорошеньком лице Биргитты Густав видит черты своих девочек. Они унаследовали ее высокие скулы и тонкую розоватую кожу.

За спиной Биргитты следует Бенгт в кардигане и домашних тапочках с большой золотой монограммой. Его серебристые волосы тщательно причесаны.

– Проходи, – говорит он и распахивает дверь, хотя Густав понимает, что они бы предпочли не впускать такое отребье в дом семьи Юртхувуд.

Это какой-то идиотский фарс. Густав всегда испытывал сложности с авторитетом белых мужчин в возрасте, он чувствует себя слабым рядом с ними, и его бесит, что он поддается их влиянию.

Он заходит в холл в деревенском стиле, являющийся копией холла в одном французском замке. Стены увешаны картинами.

– Ты узнал что-то новое? – спрашивает Биргитта.

У нее усталый вид и лихорадочно блестящие глаза.

– Может быть, присядем? – говорит Густав.

– Пойдем в библиотеку. Ты что-нибудь будешь? – спрашивает Биргитта, ведя его в мрачноватую прохладную комнату с кожаными креслами. – Я попрошу Ким принести морс из бузины, – говорит она и исчезает в направлении кухни раньше, чем Густав успевает ответить.

Библиотека с мебелью из красного дерева, полки заставлены книгами от пола до потолка. На одной стене висит портрет Карро и Педера в детстве. Густав вздрагивает, глядя, как Педер обнимает сестру.

Художнику удалось передать страх в глазах Карро. Это так похоже на нее, что Густав чувствует, как учащается его сердцебиение. Он не может отделаться от мысли о звонке Каролины родителям в вечер исчезновения.

– Вы не присядете? – спрашивает он, повернувшись к тестю, который стоит у двери, скрестив руки на груди, и смотрит на Густава.

Густав замечает, что Бенгт раздражен, он хочет сам диктовать условия, но на эту дребедень времени нет.

– С меня потребовали выкуп, – говорит Густав.

Биргитта возвращается и со стуком ставит поднос на стол, как будто едва не уронила его на стол. Она закрывает рот рукой.

– Это правда? Они живы? Когда?

– Вчера вечером, но я хотел поговорить об этом при встрече, не рискнул звонить по телефону. Если они узнают, моя семья умрет.

Биргитта издает стон.

– Что они сказали?

Густав рассказывает о полученном сообщении. Слово в слово передает требования.

– Они хотят пятнадцать миллионов евро в криптовалюте.

Лицо Бенгта темнеет от гнева.

– Надо сообщить в полицию, – говорит Биргитта.

– Риск слишком велик. Похитители узнают об этом, полиция работает слишком медленно, а Каролина долго не продержится, если не получит лекарство. Я не могу так поступить со своей семьей. Это равно убийству. Надо заплатить, но мне нужна помощь деньгами.

– Откуда нам знать, что они все еще живы? – бурчит Бенгт и садится.

– Похитители ответили на вопросы, на которые никто не знает ответа, кроме Каролины и девочек. Как звали первого кролика девочек и как сильно я люблю Каролину.

Бенгт продолжает бормотать себе под нос, но достаточно громко, чтобы его было слышно:

– И у тебя есть эти ответы?

– Прекрати, Бенгт, так делу не поможешь, – говорит Биргитта.

– Что вы имеете в виду? – спрашивает Густав.

– Это твои друзья с Балкан? Кто они? Ты должен назвать их всех до одного, – отвечает Бенгт, идет к секретеру и достает блокнот. – На каком языке они пишут?

Бенгт швыряет блокнот перед Густавом.

– На шведском.

– Мне нужны имена. Я уверен, ты знаешь, кто они.

– Понятия не имею, – возражает Густав, откладывая блокнот в сторону.

Биргитта опускается в кресло, ее лицо бело как мел.

– Мы должны сделать все, что в наших силах, Бенгт.

Она поворачивается к мужу, и Густав видит, что в ее узких глазах появляется блеск.

– Мы пойдем в полицию, это единственное, что мы должны сделать, – говорит Бенгт. – Я не собираюсь идти на поводу у преступников. Это неправильно. С помощью полиции мы сможем правильно выстроить диалог с ними.

– Бога ради, неужели вы не можете просто помочь своей дочери. Попробуйте закрыть глаза на то, что правильно и неправильно в вашем мирке. Эти люди живут по совершенно другим правилам.

Воздух между ними как будто становится плотнее.

– Он прав, Бенгт.

– Почему бы ему не заплатить свои деньги? – спрашивает Бенгт, глядя на Биргитту.

– Вы же знаете, что мой капитал вложен в бизнес, я не смогу получить нужную сумму достаточно быстро. К тому же я не уверен, что после Бразилии смогу найти так много. Но у меня несколько сделок в процессе. Как только все разрулится, я отдам вам деньги. А сейчас нам только надо вернуть их.

Он ненавидит Бенгта за то, что приходится рассказывать о своем финансовом положении. Тесть прекрасно знает, что бразильский проект провалился. Несколько месяцев назад Густав уже обращался к нему с просьбой о деньгах, но тот отказал.

Бенгт вздыхает, и Густава выводит из себя его медлительность. Откуда ему знать, каково это – быть Густавом Йовановичем.

– Если бы я все эти годы давал деньги всем, кто ко мне обращается, мы бы разорились так же, как эти просители.

– Как вы можете так говорить? Речь о вашей дочери и внучках. Вы обязаны помочь Карро после всего, через что ей пришлось пройти из-за Педера, а вы смотрели на это сквозь пальцы.

Густав не чувствует ни малейших угрызений совести, прося у родителей Каролины деньги.

Взгляд Бенгта темнеет.

– Ты не имеешь права разговаривать со мной таким тоном, – рявкает он. – Худшее, что случилось с Каролиной, это встреча с тобой. Тебе всегда были нужны только наши деньги.

– Радуйтесь, что я взял на себя заботу о вашей дочери, потому что это, черт возьми, круглосуточная работа.

– Дорогие мои, нам надо попробовать договориться, – умоляет Биргитта. – В кои-то веки мы хотим одного и того же.

Бенгт бормочет что-то неразборчивое.

– Бенгт, это, возможно, наш единственный шанс спасти Каролину и девочек. Ты извинишь нас, Густав, если мы переговорим с глазу на глаз? Буквально пару минут. Бенгт, пойдем со мной на кухню, пожалуйста.

– Какие инструкции тебе прислали насчет способа передачи денег? – холодно спрашивает Бенгт.

– Пока никаких.

Густав смотрит им вслед, когда они выходят из комнаты. Будь у него деньги, он бы не колебался. Они свински богаты, что сложного в том, чтобы дать ему денег? Он не понимает. Но, честно говоря, и не удивляется.

Он наливает себе морса. Наполнив стакан доверху, залпом выпивает и сует в рот несколько кубиков льда. Зубы ноют, когда Густав грызет лед. Каролина и ее брат следят за ним с картины. Он разминает шею, берет еще один кубик льда и наливает еще один стакан морса. Жаль, ему не предложили ничего покрепче. Густав смотрит на лежащий перед ним блокнот. Он не собирается писать в нем никаких имен.

Когда Биргитта наконец возвращается, Густав уже допивает остатки из графина и догрызает лед.

– Мы с Бенгтом решили заплатить выкуп. Ты можешь сообщить похитителям, что мы найдем деньги. Какая гарантия, что нам вернут наших девочек?

Густав облегченно вздыхает.

– Мы проследим, чтобы все было четко и ясно, – говорит Густав. – Они пришлют инструкцию по передаче денег.

Его телефон звонит. Номер не определен.

Все смотрят на мобильный, который лежит и вибрирует на диване.

– Ответь же, – говорит Биргитта и протягивает руку.

Густав успевает первым схватить трубку и подносит ее к уху.

– Это я, – говорит Хенрик на другом конце. – Мы нашли имя владельца красного «ауди». Его зовут Лукас Бек. Вы с ним знакомы?

Густав не может вспомнить никого с таким именем.

– Кто этот Лукас Бек и что он, черт возьми, сделал с моей семьей?

Каролина

Вкус крови отвратителен. За всю жизнь Каролине не доводилось делать ничего более мерзкого, но, съев плаценту, она почувствовала, как силы медленно начинают возвращаться.

Со стороны стремянки раздается шелест. Мышь кусает и грызет алюминий, и Каролина понимает, что ей надо заняться тем же.

– Здесь только мы с тобой, – говорит она, глядя на зверька.

Мышь поворачивает мордочку, как будто понимая, что их с Каролиной ждет одна судьба. Обе знают, что им надо выбраться наружу.

– Прости, что я ломаю твой двенадцатиэтажный домик, – говорит Каролина, беря стремянку.

Мышь убегает в угол. У Каролины болит грудь, но ей удается отломить кусок от лестницы. Она рассматривает и ощупывает обломок в надежде, что у него достаточно острые и прочные углы. Решительными шагами Каролина направляется к деревянной двери и начинает скрести и бить ее полученным алюминиевым орудием.

Ничего значительного не происходит, но что еще делать?

– Я позабочусь о том, чтобы мы обе выбрались отсюда. И я сделаю все, чтобы чудовище, которое обрекло нас на эти страдания, тоже помучилось. Даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни.

Каролина бьет по двери, от которой отлетает большой кусок дерева.

Лампа на потолке мигает. Если она погаснет, в комнате станет совершенно темно. Каролина начинает работать быстрее. Она скребет и стучит по двери, и щепки разлетаются во все стороны. Ей надо выбраться отсюда. Пока еще она проделала недостаточно глубокую выбоину. Только бы дверь была целиком деревянной. Не хватало еще напороться на какой-нибудь стальной лист в середине. Дыра должна быть достаточно большой, чтобы через нее можно было вылезти наружу. Пот стекает по спине, и сердце колотится от страха. От рубашки пахнет мочой и засохшей кровью. С ее места Каролине видна темноволосая головка Людвига, торчащая из спального мешка, в который он запеленат. Каролина бьет обломком по двери с такой силой, что он вылетает у нее из рук.

– Черт, – шипит она.

У нее не осталось слез. Только чистая и абсолютная злость. Крича, Каролина дергает за ручку двери. Потом подбирает обломок алюминия и снова тщетно бьет об дверь, пока не опускается на пол без сил. Она не может пошевелиться, не может оторвать взгляда от безжизненного тельца.

В голове роятся мысли.

Пряди волос свисают на лицо. Она обезумела. И это не сравнить с теми небольшими безумствами, которым предаешься, когда отпускаешь тормоза, выпиваешь несколько рюмок и съезжаешь с горы на лыжах. Нет, это превращение в монстра, с которым никто не хочет столкнуться.

Густав, наверное, был прав. Она не та очаровательная девушка, в которую он влюбился. Умная, сильная, сексуальная, опасная и желанная для всех. Ничего этого в ней не осталось. Ничего.

Густаву и ее родителям, должно быть, безразлично, умерла она или нет. Может быть, так было бы проще всего. Если что-то не является абсолютно идеальным, оно может исчезнуть с поверхности земли. Своих родителей она уже достаточно опозорила, когда привела к ним Густава в первый раз на барбекю воскресным вечером. Они ожидали, что она приведет принца или, на худой конец, аристократа, владельца хоть какого-нибудь замка.

Парень из пригорода был настолько далек от их представлений о дочери, что они даже в самых кошмарных мыслях не могли представить, что такое может произойти. Биргитте стоило немалых усилий, пота, крови и слез вырастить дочь, которая выберет себе ровню или будет выбрана им.

Мышь скребется об стену и жует засохшие зернышки, которые находит на полу. Каролина присоединяется к ней, но во рту так сухо, что едва удается глотать. Иногда вместе с зерном попадаются мышиные экскременты, но уж лучше так, чем съесть саму мышь.

Каролина возвращается к двери и скребет ее алюминиевым обломком. Она надеется, что достаточно будет небольшой дыры, через которую можно просунуть руку и отпереть дверь. Но сколько времени это займет? Каролина опасается, что устанет до смерти раньше, чем добьется успеха.

Вдруг она чувствует сквозняк. Она проделала дыру.

Каролина выглядывает через отверстие, но видит только серую комнату с винтовой лестницей. Затхлый, но все же более свежий, чем внутри ее темницы, воздух, который Каролина вдыхает, действует как веселящий газ. Она начинает отковыривать щепки, чтобы увеличить дыру. Вскоре отверстие оказывается достаточно большим, чтобы просунуть в него руку. Каролина надеется, что там снаружи замок, который получится отпереть.

Она высовывает руку наружу и ухитряется дотянуться до ручки двери. Аккуратно нажимает на нее и понимает, что дверь заперта на ключ, а не на щеколду.

Дьявол.

Рука вся истыкана занозами, но Каролина не думает сдаваться. Единственное, что ей остается, это попробовать расковырять дверь вокруг окошка для еды. Если расширить его, можно вылезти, но на это нужно время. А времени у нее нет.

– Астрид, Вильма! – кричит Каролина через дыру в двери и подносит к ней ухо.

Тишина.

Может быть, кто-то придет раньше, чем ей удастся выбраться, но Каролина не хочет об этом думать. Надо сосредоточиться и держать мысли под контролем. Она смотрит на спальный мешок и чувствует боль в груди, думая о том, что Людвиг отдал свою жизнь, чтобы Каролина выжила.

От двери отходит большой кусок. Достаточно большой, чтобы выломать створку окошка для еды. Каролина упирается ногой в стену и тянет. Дверь трещит, древесина вокруг окошка трескается сильнее и сильнее. Через несколько минут Каролине приходится сделать перерыв, чтобы перевести дух. Потом она продолжает ломать дверь.

Вдруг Каролина валится на спину, а створка окошка с треском вылетает из двери, в которой появляется дыра, достаточно большая для того, чтобы Каролина смогла в нее протиснуться.

Она справилась! Но вдруг ее кто-то слышал? Замерев, Каролина прислушивается: ни звука. Она подбирается к спальному мешку. Аккуратно отгибает край. Людвиг совсем посинел, и Каролина не решается дотронуться до его холодной кожи, боясь своей реакции.

– Я вернусь за тобой, – шепчет она и снова прикрывает малыша.

Не оборачиваясь, она направляется к двери и вылезает наружу. Занозы впиваются в кожу, и Каролина закусывает губу, чтобы не закричать от боли.

Киллер

Красный таунхаус выглядит аккуратно, у входа небольшой газон с недавно скошенной травой. С виду дом кажется жилищем самой обычной семьи.

Хенрик сидит в машине на дорожке, ведущей к дому, и ждет Лею.

По какой-то необъяснимой причине жена Бека согласилась разговаривать только с женщиной-полицейским. А может быть, это была отговорка, которую Лея использовала, чтобы не брать его с собой.

Так не может продолжаться. Если Лея ему не доверяет, последствия могут быть фатальными. Да и других причин, чтобы не работать вместе, хватает. В ее присутствии Хенрику сложно сосредоточиться, его логическое мышление дает сбой. Он в третий раз включает запись интервью Густава утренним новостям. И снова чувствует неестественность. Хенрик не хочет быть циником, но это нелегко. Приглаженный Густав в телестудии не похож на того человека, которого они видели в комнате для допросов.

Родственники, которые таким образом выступают в СМИ, обычно виновны. И Густав, вероятно, что-то скрывает. Он правда никогда не видел Лукаса Бека и даже не слышал о таком? Либо Густав лжет, либо что-то утаивает.

По словам Карима, в прошлом Бек не был замечен в связях с «Семьей» или другими преступными группировками. Зато у него большие долги, и на него заведено несколько дел, связанных с имущественными взысканиями. В это сложно поверить при первом взгляде на таунхаус, хотя Хенрик знает, что фасады бывают обманчивы. Он думает о своем доме в Стокгольме.

Майя пока так и не перезвонила, и это его расстраивает, но он понимает, что должен смириться. Или нет? Он не представляет жизни без своих детей. Он собирается снова позвонить дочери, но тут как раз открывается дверца машины.

– Что она сказала? – спрашивает Хенрик, отрываясь от экрана телефона и переводя взгляд на Лею.

Она садится в машину, хлопает дверью, тяжело дыша. В окне дома Хенрик замечает жену Бека, которая смотрит на улицу из-за кружевных занавесок.

– Она дала мне вот это.

Лея показывает Хенрику пакет для улик, в котором лежит розовый детский ботиночек.

– Что?

У Хенрика перехватывает дыхание при взгляде на выцветшую ткань.

– Она нашла это в красном «ауди» Бека. Должно быть, принадлежал одной из девочек.

– Но как…

– Лукас Бек проиграл все их деньги на сайте, который создал Густав, – по-прежнему тяжело дыша, говорит Лея. – Видимо, он хочет, чтобы Густав вернул ему сумму, которую он потерял.

– Где он?

– Она не знает. Она попыталась выставить его за дверь месяц назад, когда узнала, что он остался без работы, проиграл деньги с их общего счета и втянул семью в огромные долги. Он пообещал, что вернет все до последней кроны, вытребовав деньги у Густава.

Лея делает несколько глубоких вдохов.

– С тобой все нормально? – спрашивает Хенрик.

Она кивает.

– Она нашла детский ботинок в машине и велела Беку убираться к черту. После этого она его больше не видела, но дала нам несколько адресов, по которым он может оказаться.

– Почему она не заявила в полицию?

– Честно говоря, внятного ответа на этот вопрос она дать не смогла. Увиливала, говорила, что не могла и подумать, что Лукас способен причинить кому-то вред, что все это были пустые угрозы. В то же время она, похоже, боится. Ведь ботинок как-то оказался в машине у Бека.

– Она может быть соучастницей, – говорит Хенрик и берет рацию. – Подкрепление к дому Лукаса Бека. Пойдем.

– Их там нет. Я обошла весь дом.

– Возможно, они находились здесь какое-то время, – поясняет Хенрик и просит прислать экспертов. – Надо найти Бека…

– Его местонахождение скоро вычислят по геолокации мобильного. Надо, чтобы подготовили вертолет и группу захвата.

Хенрик поворачивается к Лее.

– Значит ли это, что мы остаемся напарниками?

Темные глаза смотрят на него с подозрением.

– Еще на какое-то время. Пока не засадим за решетку эту тварь.

Густав

Густав поворачивает на свою улицу. Бейсболка давит на лоб. Он сел в первый же самолет, услышав о Лукасе Беке. Ни Асиф, ни кто-либо еще из «Семьи» не выходил на связь. По дороге из аэропорта Густав позвонил своей тете Раффи, которая, во-первых, сказала, что не разговаривала с Асифом несколько месяцев, а во-вторых, казалась удивленной, когда Густав спросил, зачем его мама навещала ее в четверг. И теперь он не знает, чему верить. И еще Карро. Она несколько раз рассказывала ему о красном «ауди» около их дома, но он отказывался это обсуждать, опасаясь пробудить в ней подозрения насчет «Семьи».

Толпа журналистов и фотографов возле виллы выросла и кажется настроенной довольно агрессивно. Проехать мимо них к дому будет затруднительно. Никакого уважения у этих сволочей. Какого черта им всем надо?

Густав сигналит, но они не расступаются. Одна из женщин наводит камеру с огромным объективом на лобовое стекло и щелкает затвором. Густав не успевает поднять руку, чтобы закрыть лицо.

Хотя интервью в новостях прошло с успехом и народу понравился страдальческий тон Густава, остались и те, кто все еще подозревает его в причастности к исчезновению семьи. Ненависть к капиталистам и расизм – вот что это такое.

Густав медленно продвигается вперед, фотографы бегают вокруг машины, прижимают камеры к окнам. Густав смотрит прямо перед собой, пока не въезжает в ворота и затем в гараж. Когда дверь за ним опускается, он наконец может выдохнуть.

В почтовом ящике лежит несколько конвертов. Не глядя, он кладет их в верхний ящик кухонного стола и садится рядом. Приближается момент истины, и Густав понимает, что, когда ад разверзнется, он должен быть к этому готов.

Он дико устал. Кажется, он состарился лет на десять всего за несколько часов, думает он. Звонит телефон, это Филиппа. Густав отвечает.

– Я только что получила информацию о Лукасе Беке. Он клиент «Казино Беттин», проиграл больше двух миллионов крон, угрожал компании и тебе лично подать в суд. Последний раз логинился вчера.

Густав чувствует, как по спине ползут мурашки.

– На него заявляли в полицию? – спрашивает он.

– Нет, мы же не хотели привлекать внимание к такого рода…

Густав бьет кулаком по мраморной поверхности стола.

Они часто получают угрозы и жалобы от клиентов, которые проиграли свои сбережения, но, поскольку Густав больше не работает с «Казино Беттин», они не хотели вмешательства полиции. Люди вроде него предпочитают как можно реже иметь дело с полицейскими.

– Не я же, черт бы его побрал, заставлял его играть! Где живет этот Бек?

– В базе есть его адрес в Сканере.

Густав стискивает зубы и откидывается на спинку стула. Он всегда презирал своих клиентов. Бесхарактерные слабаки и идиоты, которые проигрывают свое с трудом заработанное бабло. Густав готов поспорить, что этот Бек расист. Все они в Сканёре расисты, думает он и гуглит фото Лукаса Бека.

– Никогда в жизни не видел этого типа, – говорит он Филиппе.

Вдруг он слышит, как открывается входная дверь. Он резко оборачивается и видит мать, которая, как кошка, тихо вошла в дом.

– Мне надо идти, – говорит он в телефон и кладет трубку.

– Ты что-нибудь слышал? – спрашивает Хасиба, снимая с шеи платок.

Аккуратно складывает его и кладет на стол. Волосы с проседью уложены идеальными волнами.

Густав не знает, что ответить.

– Ты голоден? Я могу приготовить что-нибудь после того, как уберу здесь.

Не дожидаясь ответа, она закатывает рукава блузки и ставит грязные чашки и тарелки в посудомоечную машину. Преувеличенно тщательно протирает все поверхности, не пропуская ни пятнышка.

А вот что пропускает Густав? Какую роль во всем этом играет Лукас Бек?

Хасиба открывает холодильник и громко вздыхает.

– Не понимаю, как Каролина это все расставляет. Открытые банки надо ставить вверху, где холоднее всего. Разве она не знает?

– Прекрати. Это все чушь. Сейчас не до этого.

Мать бросает на него сердитый взгляд и снова лезет в холодильник.

– Это еще что?

На свет божий извлекается пакет с чем-то, о чем Густав понятия не имеет. Он морщит нос, а Хасиба выбрасывает и пакет, и еще кучу всего, чему, по ее мнению, не место в холодильнике ее сына. Очередь доходит до цветов в небольших вазочках на кухонном столе.

– Никогда не понимала эту женщину…

– Что ты делаешь?

Густав не сразу осознает, что она собирается сделать, и не успевает ее остановить, когда она сует цветы Каролины в ведро для мусора и приминает их там среди остатков еды и прочего мусора.

– Какого черта? – возмущается Густав и пытается спасти то, что еще можно спасти, но стебли поломаны, а цветки раздавлены.

– Они все равно завяли, так что какая разница, – говорит Хасиба и принимается мыть вазочки.

Густав не может объяснить, почему они были ему важны.

– Ты плохо выглядишь, сынок, – говорит ему мать, гладя его по щеке влажной рукой. – Пойди прими душ и побрейся. А я пока приберусь здесь.

– Я не успею. Ты знаешь, где Асиф?

Хасиба резко поворачивается.

– Асиф? – угрожающе переспрашивает она. – Сколько раз я говорила тебе держаться подальше от двоюродного брата!

– Я спросил, знаешь ли ты, где он.

Густав нагибается ближе к ее голове.

– Не знаю и знать не хочу, – отвечает она, отпрянув назад.

– Я звонил тете Раффи, – продолжает Густав. – Ты не была у нее в четверг. Где ты была?

Густав берет мать за плечо. Он видит, что она что-то скрывает. Какого дьявола она смеет ему врать?

– Твоя жена тебя заколдовала, – шипит она в ответ и грозит пальцем. – Я всегда предостерегала тебя. И посмотри, что произошло. Зачем тебе Асиф? Что ты сделал, Густав? Твой брат опасен, они все опасны…

Глаза матери наполняются слезами, Густав крепко держит ее руку.

– Почему ты солгала мне? Ты что-то с ними сделала?

– Как ты можешь задавать мне такой вопрос? – восклицает она.

– Тогда почему ты не рассказываешь, где была? Зачем ты врешь?

Телефон Густава пищит, ион отпускает руку матери.

Пришло сообщение от Филиппы: «У брата Бека за городом есть дом, и Лукас иногда указывал его для рассылки счетов. Выслала данные на мейл».

Густав открывает Гугл. Карты и собирается найти адрес, но телефон снова пищит. Еще одно сообщение, на сей раз с неизвестного номера. Замерев, Густав читает текст. Похитители прислали инструкции по передаче денег. Когда сумма будет переведена на их счет, Густав получит координаты места, где находятся Каролина и девочки.

Пару секунд он стоит не дыша. Смотрит на сообщение, ищет какие-нибудь ошибки или другие признаки, по которым можно определить отправителя, но ничего такого не видит. Не задумываясь, он перезванивает и слышит голос робота, сообщающий, что у данного номера нет почтового ящика для голосовых сообщений.

Земля уходит у него из-под ног, пока он пересылает сообщение родителям Карро с напоминанием о том, что это срочно.

Это чертовски срочно.

Если его семья у Бека, то опасность близка. Надо срочно попасть в этот дом.

* * *

Окно машины опущено, горячий воздух дрожит, и с поля несет кошачьей мочой.

Над головой кружит вертолет, но Густав думает только о том, что их должно быть больше. Полицейских тоже слишком мало. Почему не привлекли военных? Разве не для этого мы платим такие огромные налоги? Каждая минута по ощущениям длится как футбольный матч.

Густав неохотно согласился подождать у заграждений. Полиция его опередила. В кои-то веки копы справились со своей работой, думает он.

Полицейские обыскивают один сарай за другим. Дом, где Бек иногда жил, и хозяйственные постройки вокруг, выглядят развалюхами.

У большого дома стоит позеленевший от плесени фургон. Рядом кто-то бросил два ржавых автомобиля без колес. Наверняка в каждом здании есть подвал, и Густав не хочет даже думать о том, какая вонь стоит внутри этих заброшенных хибар.

В любую минуту журналюги могут начать полоскать его имя за то, что он – по их мнению – зарабатывал, разоряя Бека. Хотя не его, черт возьми, вина, что этот лузер спустил все свои деньги.

Наташа должна написать заявление для прессы.

Хлопнув дверью, Густав выходит из машины, прислоняется к бамперу и стоит, кусая ногти. Почему копается Бенгт? Деньги до сих пор не перечислены. Они же обещали заплатить.

Во всем виновата Карро. Хотя ее здесь нет, складывается такое впечатление, будто она контролирует Густава.

Из дома доносится звук выстрела. В ушах звенит.

– Нет! – кричит Густав и бросается к дому.

Его трясет от страха, когда он минует заграждение и бежит к дому по посыпанной гравием дорожке. Он должен попасть внутрь, но не успевает – навстречу ему выходят полицейские.

Густав пытается разглядеть на их лицах какой-то знак. Хоть что-нибудь.

– Поздно, – кричит Хенрик и хватает Густава за плечо.

– Что значит «поздно»?

Густав не понимает. Ему удается вырвать руку.

– Как это могло случиться? Какого черта вы копались так долго, некомпетентные идиоты?

Он спотыкается и успевает сделать всего несколько шагов, прежде чем Хенрик заваливает его на дорожку лицом в гравий.

– Туда нельзя. Это место преступления.

Хенрик выкрутил руку Густаву с такой силой, что тот стонет.

– Отпусти меня, черт…

Хенрик прижимает его голову к дорожке коленом, так что он едва может дышать. Он пытается высвободиться, но у него нет шансов.

– Они погибли? – с трудом выдавливает он, но тут его начинает рвать, и в глазах чернеет.

Каролина

Тело кричит от боли и горя. Сил хватило ровно до лестницы. Каролина переводит дыхание и опирается на перила. Ей с трудом удается взобраться по винтовой лестнице на следующий этаж.

В грязные окна светит солнце, в воздухе заброшенного помещения висит пыль. Пахнет морем.

В дальней стене дверь. Где взять силы, чтобы дойти до нее?

Каролина еле держится на ногах. Она опускается на четвереньки и ползет по грязному полу, пока наконец не добирается до цели. Взявшись за ручку двери, она молится, чтобы замок не был заперт. Дверь распахивается, и Каролина падает на асфальтовую площадку. Воздух почти обжигающе горячий. На бледно-зеленой стене Каролина видит выцветшую таблицу с названием «ЛМ Силос». Почему ее заперли здесь, в порту?

Она пробует встать, но мышцы не слушаются, и она остается лежать. Вертит головой, чтобы найти дорогу. Прочь отсюда, пока ее не обнаружил кто-нибудь, представляющий опасность. Услышав приближающийся шум мотора, Каролина застывает. Она знает, что в таком состоянии не сможет защититься, и отползает назад, но поздно. Водитель тормозит, останавливается в паре метров от нее и открывает дверь.

Каролина щурится и видит на фоне солнца силуэт мужчины, который стоит и смотрит на нее. Взяв ее под руки, он поднимает ее, и она даже не пытается сопротивляться. Все кончено. Мужчина усаживает Каролину на заднее сиденье, закрывает дверь и возвращается на водительское место. Каролина пытается разглядеть его, но не узнает. Она никогда раньше не видела его. Судя по взгляду, который он бросает на нее, она выглядит скорее мертвой, чем живой.

– Отвезите меня на Риберсборгсвеген, – с трудом выдавливает Каролина. – А потом забудьте, что видели меня. Ни слова никому, слышите? Ни слова, иначе я убью вас.

Густав

Очнувшись, он видит на пиджаке пятно от слюны, пахнущее рвотой.

– Воды?

Ощущая боль в затылке, Густав поворачивает голову к Лее, которая сидит рядом с ним на заднем сиденье полицейской машины.

Ни произнося ни слова, он берет банку, которую Лея протягивает ему, и залпом выпивает содержимое. Выглянув в окно, он убеждается, что они все еще рядом с домом Бека. Постепенно к Густаву возвращается память.

За рулем сидит Хенрик, наблюдающий за Густавом в зеркало заднего вида, как будто тот задержанный или подозреваемый.

– Они погибли? – спрашивает Густав, не отрывая взгляда от Хенрика.

– Насколько нам известно, нет, – отвечает Лея. – Погиб Лукас Бек, предпочел убить себя. Выстрел в голову. Мы не нашли вашу семью. Мне очень жаль.

– Что за хрень, он продул деньги на моем сайте, хотел отомстить. Обыщите тут все еще раз. Это его красная машина стояла около нашего дома.

– Вы вроде говорили, что не видели никакого красного «ауди»?

Густав фыркает, сейчас не до игр «кто умнее?».

– Не видел, но вы же спрашивали про эту чертову тачку. Что тут произошло?

– Прежде чем Бек выстрелил себе в голову, он успел рассказать, что нашел детский ботинок на тротуаре рядом с вашим домом в то утро, когда Каролина и девочки пропали, – говорит Лея. – Мы знаем, что он принадлежал Астрид. По словам Бека, он взял ботинок, потому что с ним было бы легче вымогать у вас деньги. Но кто-то его опередил.

– Что вы несете? Вы этому верите?

– Вашей семьи здесь нет, и ничто не указывает на то, что они здесь находились.

Лея следит за движениями Густава, будто опасаясь, что он сделает какую-нибудь глупость. Густав поправляет пиджак, выпрямляет спину, но тело реагирует так, словно перед этим его переехал трактор.

– Наши коллеги все здесь прошерстят еще раз, – говорит Хенрик решительно. – Еще несколько человек обыскивают все места, с которыми Бек как-либо связан.

– То есть вы ничего не нашли? Ничего!

– Успокойтесь, – говорит Лея и кладет руку ему на плечо.

– Не говорите мне, что я должен делать и чего не должен, – рычит Густав, и его мышцы напрягаются под Леиной ладонью.

– Прекратите, – одергивает она его сквозь зубы.

– Заткнись, слышишь! – орет он на эту тварь, которая думает, что может указывать ему, как себя вести.

– Надеюсь, вы не ведете себя таким образом с вашей женой, когда что-то идет не по-вашему, – говорит Лея и выкручивает Густаву руку.

– Ай, какое это имеет отношение… Отпустите! Вы не имеете права…

Лея выкручивает ему руку еще немного.

– Окей, я успокоился. Прошу прощения, – шипит он, пытаясь расслабить мышцы.

Лея выпускает его руку, и он массирует то место, куда только что впивались ее острые ногти.

– Почему Бек не объявился, когда узнал, что моя семья исчезла?

– Мы продолжаем это выяснять.

Густав ощупывает карманы, стараясь по возможности незаметно проверить, оба ли телефона на месте. В кои-то веки он благодарен богу за то, что эти некомпетентные идиоты не обыскали его.

– Мне надо домой, – говорит Густав и дергает за ручку дверцы, но она закрыта. – Откройте дверь.

– Вы будете сидеть там, где сидите, – отвечает Лея и достает свой зазвонивший мобильный. – Да, – говорит она в трубку.

Из мобильного доносятся истеричные крики женщины, и Лея держит его подальше от уха.

– Как он мог покончить с собой? – вопит голос из трубки. – Вы что, не надели наручники на подозреваемого, прежде чем начать его допрашивать?

– Мы… – начинает Лея, но собеседница прерывает ее, крича так, что ее голос доносится из динамика, словно Лея включила громкую связь.

– У Лукаса Бека не должно было быть возможности застрелиться. Вы несете ответственность за это. Это не останется без последствий…

– Я знаю… – вклинивается Лея, избегая встречаться взглядом с Густавом.

– Болваны! Доложите мне, как это произошло…

Хенрик протягивает назад руку, забирает у Леи телефон и выходит из машины.

– Я обыскал подозреваемого, – говорит он и захлопывает дверь.

– Черт, – вполголоса ругается Лея.

– Проблемы? – хмыкает Густав, косясь на Лею, у которой горят щеки. – Не справились с работой?

Лея ерзает, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

– И что, теперь все и каждый будут косячить? – продолжает Густав.

– Тс-с-с, – цыкает Лея, приложив ухо к окну и пытаясь расслышать, что говорит Хенрик.

– У него не было при себе оружия. Мы были вынуждены начать допрос как можно скорее… – говорит Хенрик, стоя рядом с машиной. – Нет, если бы мы повезли его в управление, мы рисковали бы жизнями жертв… Нет. Да… Я знаю… Что? Выезжаем!

Неожиданно закончив разговор, Хенрик поспешно возвращается за руль. Густав не отрывается от его отражения в зеркале заднего вида.

– Что случилось? – спрашивает Лея.

– Каролину нашли.

– Что? – у Густава перехватывает дыхание. – Где? Она жива?

– Она в больнице.

Хенрик резко стартует и выезжает с участка.

У Густава учащенно бьется сердце.

– Опасные травмы? – спрашивает Лея и смотрит на свой смартфон, который непрестанно пищит.

– Похоже, что да, – отвечает Хенрик и включает полицейское радио.

Густаву необходимо поговорить с Карро – до того, как это сделает кто-то другой.

Часть 2

Воскресенье. 16 августа

Биргитта

Сидя в тени под тентом и глядя на яркие краски сада, Биргитта думает о том, что сегодня, должно быть, один из самых прекрасных летних дней. Всего через несколько минут приедет такси, чтобы отвезти их с Бенгтом в аэропорт. Каролина лежит без сознания в больнице. Ее нашли.

Жара такая сильная, что и вееру не удается создать прохладу. Легкий ветерок играет листьями дубов. Биргитта вздрагивает. В саду она обычно находит отдохновение от жизненных невзгод, но сегодня, похоже, даже плотная самшитовая изгородь не может защитить ни от ветра, ни от любопытных соседских взглядов.

Последние дни были худшими в жизни Биргитты. Волнение невыносимое. Но бессилие еще хуже. Сердцу столько не выдержать, наверное.

За спиной у Биргитты слышны легкие шаги дворецкого.

– Ваша машина будет здесь в течение десяти минут, – сообщает Ким и наливает чай в чашку.

– Спасибо большое, – отвечает Биргитта, даря ему улыбку, знак благодарности за верность в течение стольких лет.

Чай с ароматом дымка обжигает горло. Пытаясь успокоиться, Биргитта попросила Кима добавить в чашку чуть-чуть коньяка. А как еще справиться со всем этим?

Каролина была в очень плохом состоянии в июле во Франции, из нее еле-еле получалось вытянуть хоть одно внятное слово, и девочки, как обычно, страдали, пытаясь поднять матери настроение. Они глаз с нее не спускали. Кто знает, свидетелями чего им довелось быть в эти годы?

Бесчисленное количество раз Биргитта пыталась поговорить с Каролиной, но тщетно. Она не представляла себе, что еще она может сделать, будучи близкой родственницей, если Каролина не хочет или не решается оставить мужа. Ей не могут помочь даже кризисные центры для женщин. Биргитте следовало действовать активнее.

Страх поселился в ней с момента знакомства Каролины с Густавом. Она боялась, что услышит по радио или что полиция позвонит и сообщит, что это произошло – что он убил ее Каролину.

Изо дня в день она просила высшие силы о том, чтобы это закончилось. Но счастливым концом.

Биргитта снимает соломенную шляпу и вытирает лоб.

В первый раз они увидели Густава здесь, в саду.

В годовщину смерти Педера.

Какая ирония, думает Биргитта, потягивая чай.

Уже тогда, встретив его взгляд, в котором отсутствовала эмпатия, она поняла, что он за тип. Он лгал спокойно и бессовестно. Все эти истории о его детстве в Мальмё и о заработанных миллионах. Неуместно.

С первого дня все начало крутиться вокруг мнений и желаний Густава. Каролина отказалась от всего ради него и практически полностью прервала контакты с семьей и друзьями. Подолгу они вообще не имели от нее никаких известий.

Люди этого типа умеют считывать эмоции других.

Густав прекрасно знает, как надо манипулировать и играть на чувствах окружающих. Его двуличие пугает Биргитту. Брат Каролины Педер был точно таким же. Он отличался общительностью, веселым нравом и обаянием. Мог очаровать всю компанию, а потом выйти из себя и разозлиться, отрезать волосы сестре, пока она спала, или начать обзывать ее ужасными словами. Даже издеваться над ней, запирать ее. Биргитта ни на секунду не могла оставить Педера наедине с Каролиной. Она смертельно боялась того, что он может сделать с сестрой.

Это кошмар для любой матери.

Как только Биргитта пыталась заговорить с дочерью о Густаве, Каролина замыкалась в себе и утверждала, что они все расисты и снобы, которые считают, что Густав недостаточно хорош для них.

Как будто проблема когда-нибудь заключалась в этом.

На крещении Вильмы Каролина в первый раз вздрогнула, когда Биргитта обняла ее. Невозможно без слез думать о том, что скрывало красивое шелковое платье Каролины. Это повторялось несколько раз. Когда Биргитта пыталась заговорить об этом с дочерью, та отворачивалась от нее и на несколько недель вообще отказывалась от общения с родителями. Через какое-то время Биргитта прекратила такие попытки, чтобы не рисковать на месяцы остаться без общения с Каролиной и внучками. Она привыкла быть просто мамой, которой ничего не остается, кроме ожидания, что дочь позвонит и попросит о помощи.

Иногда Каролина звонила и закатывала настоящие истерики, не называя при этом причины. Густав всегда был рядом и подслушивал. Кошмарные разговоры. И последний тоже. Каролина в отчаянии кричала, было невозможно разобрать ее слова и хоть как-то ее успокоить.

Биргитта слышит шорох шин по гравию. Опершись слабыми руками на подлокотники кресла, она встает и тяжелой походкой направляется в гостиную и дальше в холл, где ждет Бенгт с собранными чемоданами.

Каролина

Что-то пищит. Вдалеке слышно бормотание. Голоса кажутся знакомыми. Густав?

Каролина открывает глаза и щурится на свет ламп под потолком. Контуры белых квадратных потолочных плиток расплываются. Ей требуется несколько секунд, чтобы сфокусироваться. К локтевому сгибу и запястью тянутся пластиковые трубки, тело завернуто в оранжевое одеяло. Вокруг жужжат большие приборы со светящимися мониторами.

– Карро?

Она чувствует трепыхание бабочек в животе, встречая взгляд темных миндалевидных глаз.

– Густав…

Он берет ее руку в свою и наклоняется. Щетина царапает Каролине лицо, когда он нежно целует ее в лоб.

– Где я? – шепчет она.

– В больнице. Ты в безопасности.

Его густые волосы взлохмачены, рубашка мятая и грязная. От него непривычно пахнет, и лицо выглядит изможденным. Что-то незнакомое во взгляде Густава беспокоит Каролину.

– Что происходит?

Память начинает возвращаться, дыхание учащается, и каждая мышца напрягается.

– Где девочки?

– Мы не знаем, – тихо отвечает Густав.

Ей кажется, что она летит в бездонную пропасть.

– Меня заперли… Я не помню, как я здесь оказалась.

Кто-то сжимает ее вторую руку. Каролина испуганно поворачивает голову и видит родителей.

– Дорогая, мы думали, что никогда больше не увидим тебя, – говорит Биргитта, сидящая на табуретке рядом с кроватью.

Судя по лицу, мама плакала. За ней темной тенью стоит отец.

– И что, никто не знает, где девочки?

Каролина вертит головой из стороны в сторону.

– Сколько я отсутствовала?

– Дайте ей нормально дышать, пожалуйста, – говорит женщина в белом халате, появляясь из-за спины Густава. – Отойдите немного от кровати.

Густав неохотно отпускает руку Каролины.

– Меня зовут Анн-Софи, я ваш врач. Вы находитесь в больнице в Мальмё, – с легкой улыбкой сообщает светловолосая женщина. – Вы были без сознания почти сутки.

– Не понимаю…

Каролина берется за поручень, идущий по краю кровати, чтобы приподняться, но врач кладет руку ей на плечо.

– Аккуратно, – говорит она, изучая пищащие мониторы.

– Мне надо знать, все ли в порядке с моими дочками. Что произошло?

– Следователи скоро приедут, вы сможете поговорить с ними, – говорит Анн-Софи, склонив голову набок. – Они вот-вот будут здесь. Моя задача – сделать так, чтобы вы поправились. Ваш организм пережил сильный стресс, и, возможно, это затронуло память.

Подкатывает тошнота, Каролина хватается за живот. Перед глазами появляется крошечный комочек в ее объятиях, темноволосая макушка Людвига.

– Я оставила его там. Он не дышал…

Каролина зарывается лицом в подушку и хочет просто уснуть и больше не проснуться.

– Я пришлю специалиста, с которым вы сможете поговорить, но для начала лучше пройти обследование у судмедэкспертов, чтобы они правильно задокументировали все травмы. Я понимаю, что это неприятно, но это делается для вашего блага.

Каролина понимает, что врач имеет в виду, но не в состоянии думать об этом.

– Где ты была?

Слезы текут по щекам, когда она поворачивается к Густаву.

– Не знаю.

Она сознательно избегает его взгляда.

– Можно мне немного воды?

Анн-Софи берет стакан, который стоит рядом на столике, и подносит ко рту Каролины трубочку. Та медленно втягивает холодную жидкость и чувствует, как вода стекает по горлу. Закашливается, в горле першит.

– Не спешите. Ваш организм отвык, – говорит Анн-Софи и ставит стакан обратно на столик.

Она поправляет катетер на руке Каролины, осторожно проводит по светлым шрамам и рассматривает их, не убирая пальцев. Кажется, она хочет что-то сказать, и Каролина благодарна ей за то, что она этого не делает. В этот момент в комнату заходят двое полицейских в штатском и показывают свои удостоверения.

– Здравствуйте, Каролина, – произносит темноволосая женщина. – Мы рады видеть вас. К сожалению, мы должны попросить остальных ненадолго покинуть палату. Нам необходимо поговорить с Каролиной наедине.

Биргитта поднимается с табуретки и гладит Каролину по щеке.

– Скоро увидимся, милая, – говорит она и вместе с Бенгтом выходит из комнаты.

Густав выпрямляется и хочет уйти, но Каролина берет его за руку и крепко сжимает.

– Не волнуйся, я скоро вернусь.

– Где Вильма и Астрид? – вполголоса спрашивает она, не отпуская Густава.

– Я надеялся, они с тобой, – отрезает он.

Его взгляд темнеет, и Каролина вжимается в матрас.

– Ну же, Густав, – говорит полицейская. – Нам надо поговорить с вашей женой.

«Кажется, они знакомы», – успевает подумать Каролина.

– Это займет не больше пятнадцати минут, – настаивает женщина.

Густав раздраженно вздыхает.

– Я буду неподалеку, окей?

Каролина кивает и неохотно отпускает его руку.

– Я вас оставлю, – говорит Анн-Софи. – Если что-то понадобится, нажмите на вот эту кнопку.

Больница – последнее место, где Каролине хотелось бы сейчас находиться. Она чувствует себя потерянной, одинокой среди чужаков и натягивает одеяло до подбородка.

– Меня зовут Лея, я следователь в полиции Мальмё. А это, – поясняет темноволосая женщина, указывая на высокого широкоплечего мужчину в футболке, который придерживает дверь для врача, – мой коллега Хенрик.

– Они мертвы? – срывающимся голосом спрашивает Каролина.

Хенрик буравит ее ледяным взглядом голубых глаз.

– Почему вы так думаете?

Его лицо кажется Каролине знакомым, но она не может вспомнить откуда.

– Если их подвергли таким же мучениям, через которые прошла я, я не уверена, что они смогли выжить.

– Они исчезли одновременно с вами, но это пока единственное, что нам известно, к сожалению. Предполагаем, что они живы, мы бросили все силы на их поиски, – говорит Хенрик, придвигая табуретку к изголовью кровати и садясь на нее. – Не стану вам лгать, я знаю, что вы прошли через сущий ад, но мы должны найти Вильму и Астрид, а чтобы сделать это, нам нужно, чтобы вы рассказали все, что помните. Любые детали, которые всплывут у вас в памяти. Даже такие, которые, может быть, покажутся вам неважными. Любой факт может оказаться решающим.

Слова сыплются как град. Интонация неправильная, жесткая.

– Девочек со мной не было. Я находилась взаперти, – говорит Каролина, озираясь в поисках быстрого пути для побега, потом вздыхает и продолжает: – Я слышала их. Я слышала Астрид и Вильму.

Киллер

Лежа на больничной койке, Каролина выглядит испуганным птенцом. Потрескавшиеся губы, почти прозрачная кожа. У Хенрика не укладывается в голове, что это та же девушка, которую он видел на фотографиях, в фильмах и сериалах. При столкновении со злом ничто не помогает. Он смотрит в ее затравленные глаза. Веки моргают, слезы текут, но взгляд пуст.

Каролина жалобно рассказывает о том, как она очнулась в, как ей кажется, багажнике, а потом была отвезена в складское помещение, где ее держали взаперти. Ничего из того, что было до и после этого, она не помнит.

Что-то беспокоит Хенрика в ее уходе от ответов. «Может ли память быть такой избирательной?» – думает он. Он знает, что после травмы память может подводить, но стоит ли целиком и полностью полагаться на то, что говорит Каролина?

Надо найти человека, который оставил ее около больницы. Есть надежда, что видеокамеры на входе зафиксировали что-то, что позволит им выйти на его след.

Хенрик косится на Лею, которая сидит по другую сторону койки. Солнечный свет, просачивающийся через жалюзи, поблескивает на ее иссиня-черных волосах. Они не разговаривали друг с другом с тех пор, как Габриэлла устроила им нешуточную выволочку за самоубийство Лукаса Бека. Все летит в тартарары, и Хенрик не узнает себя. Дело будет рассматриваться прокурором, и в худшем случае Хенрику грозит отстранение от работы. Габриэлла должна принять решение, надо ли перевести его на время расследования в другое место. Когда допрашивали свидетелей происшествия, он взял на себя вину за случившееся. Хотя обыскивала Лукаса Бека Лея, Хенрик почувствовал, что должен взять ответственность на себя. Когда не доверяешь напарнику, нередки ошибки. Лея несколько раз говорила, что не может ему доверять. В такой ситуации она оказалась из-за него.

В принципе, его карьере конец, но думать об этом он не должен. Надо сосредоточиться на расследовании и найти Астрид и Вильму.

– Вы помните что-нибудь о том месте, где были заперты? Вы слышали какие-то звуки? Церковный колокол, поезда, теплоходы, самолеты, мычание коров, что угодно.

– Простите, – говорит Каролина и кашляет.

– Вы не видели каких-то примет на местности? Здания, море? Не чувствовали какой-нибудь специфический запах?

Каролина качает головой.

– Послушайте, я понимаю, что это сложно, но вы должны попытаться вспомнить. Ваши дочери могут оставаться в том же месте, и чем больше времени пройдет…

– Я знаю, – огрызается она. – Неужели вы думаете, что я не хочу вспомнить?

Лея поднимает руку в знак того, что надо снизить темп. Собственно, допрашивать Каролину пока рано: она слишком слаба. Но каждая секунда на счету. Так что надо найти какой-то способ разговорить ее.

– Наш дом сгорел? – вдруг спрашивает Каролина.

– Сгорел?

Хенрик удивленно смотрит на нее.

– Мне снился кошмар о том, что в нашем доме пожар и я не могу спасти девочек. Простите, я не знаю, может, я сошла с ума, но мне это снилось несколько раз и кажется таким реальным… Дом горел?

Лея разочарованно кладет блокнот на колени.

– В вашем доме не было пожара.

– Простите, я понимаю, это звучит безумно, – говорит Каролина и натягивает одеяло еще выше.

– Вовсе нет, – спокойно возражает Лея. – Важно, чтобы вы рассказали все, что всплывает в памяти. Ваш муж говорил нам, что вы не доверяли своей памяти в последнее время и вспоминали вещи, которые на самом деле не происходили. Это так?

– Да. Не знаю…

– Вам трудно отличить сон от реальности? – спрашивает Хенрик.

Каролина ерзает на кровати. Либо она не хочет, чтобы это стало достоянием общественности, либо недовольна тем, что ее муж рассказал об этом полиции.

– Я просто говорю о повторяющемся сне, который я видела. Вы же понимаете, как ужасно оставаться наедине со своими мыслями и даже не иметь представления о том, ночь на дворе или день, не помнить, что случилось, и не знать, увидишь ли ты снова свою семью.

Атмосфера накаляется.

– Понимаю, – говорит Хенрик. – Такие ситуации подхлестывают фантазию, включается инстинкт самосохранения. Вы упомянули, что были в одиночестве. То есть вас никто не сторожил?

– Думаю, никто. Не помню. Нет. Там была только я. И еще тот, кто вытащил меня из багажника.

Хенрик поднимает бровь.

– Тот? Это точно был мужчина?

– Думаю, да. Он был сильным…

– Вы сказали, что слышали Астрид и Вильму.

– Да, но возможно, что это просто самовнушение. Я не знаю, их голоса были так отчетливо слышны, когда я лежала в багажнике. Они плакали и звали меня, но я не могла ответить из-за кляпа во рту. Можно мне еще воды?

– Разумеется, – отвечает Лея и подносит Каролине ко рту стакан с трубочкой.

Спина начинает болеть. Хенрик встает и подходит к окну.

– Вечером накануне того дня, когда вы исчезли, вы сделали несколько звонков. Вы помните, с кем разговаривали и о чем?

Он поворачивает пластинки жалюзи и выглядывает на улицу. Внизу жизнь кипит, как обычно.

– Нет. Кому я звонила?

– Густаву, Биргитте, Иде и акушерке, – перечисляет Лея. – Вы отменили визит к акушерке, зато договорились о встрече с Идой. По ее словам, вы хотели рассказать ей нечто важное. Не помните, что именно?

– Понятия не имею… Наверное, что-то произошло. Я ни разу не отменяла визитов к акушерке.

Каролина кладет руки на живот.

Хенрик отходит от окна и снова садится на табуретку.

– Я все понимаю и не хочу на вас давить, но все же: что последнее вы помните перед тем, как вас увезли из дома?

– Я тысячу раз пыталась вернуться в тот момент. Я помню какой-то звонок, но не помню, кто звонил. Это было, когда я собиралась идти укладывать девочек. Они днем плавали в бассейне…

– На вашем телефоне нет входящих до двадцати одного ноль-ноль.

Каролина удивленно смотрит на Хенрика.

– Этого не может быть… Подождите, я уверена, что это было раньше, звонок так отчетливо звучал. Наверное, это был другой телефон. Я помню этот звук, а потом наступает чернота.

– Хорошо, – говорит Лея. – Давайте продолжим. Вы обычно не включаете сигнализацию, когда вы дома?

– Я всегда включаю сигнализацию, когда иду спать.

– Значит, вы еще не легли в тот вечер, раз сигнализация не была включена?

– Видимо, нет… Но я явно собиралась идти спать, потому что на мне была ночная рубашка.

– У вас бывали гости в последнее время? Может быть, кто-то искал с вами общения? – спрашивает Хенрик, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Каролина мотает головой.

– Не случалось ничего необычного? – продолжает он.

– Нет. Вы знаете, где мой телефон?

– Эксперты изучили его. Мы вернем его вам в ближайшее время.

– А вдруг похитители найдут меня здесь?

Каролина сворачивается в клубочек.

– Здесь вы в безопасности.

– Мне очень тяжело дышать, – говорит Каролина, прижимая руки к груди. – Извините, я странно себя чувствую, и голова кружится… Мы можем прерваться ненадолго?

Ее веки прикрываются, дыхание учащается, Каролина держится за грудь. Похоже, у нее начинается паническая атака, думает Хенрик и тянется к тревожной кнопке, чтобы вызвать врача. Но она останавливает его, схватив за руку.

– Порт, – бормочет Каролина.

– Что вы сказали? – переспрашивает Хенрик, придвигаясь поближе.

– Там пахло портом.

– Так.

Наконец-то, что-то существенное.

– Вы видели корабли?

– Силосная башня. «ЛМ Силос», – выдавливает Каролина.

– Недалеко от порта Мальмё, – говорит Лея и быстро встает с табуретки.

Она берет рацию и выбегает из комнаты. Каролина пытается подняться, опираясь на локти.

– Мне надо туда.

– Думаю, будет лучше, если вы останетесь здесь. Лея объявила тревогу, и несколько автомобилей уже выехали.

Густав

Такое ощущение, что он ведет чертову войну на семи фронтах одновременно, понятия не имея, откуда последует очередная атака.

Густав прислоняется головой к стене мерзкого светло-желтого цвета в больничном коридоре и сжимает кулаки. От одежды воняет рвотой. Он дерьмово выглядит. Он сутки ждал, пока очнется Карро. Надо принять душ и переодеться, но сначала надо выяснить, что ей известно. Карро кажется изменившейся. Ее мысли и чувства невозможно считать.

Единственное, что Густав знает точно, это что дочек не оказалось в доме, где Лукас Бек разнес себе череп на тысячу кусков. Полиция прочесала там все еще раз – ни намека на пребывание Вильмы или Астрид.

Никаких следов.

У Густава дрожат ноги. Он обводит взглядом мрачный коридор.

Полицейские, которые дежурят около палаты Карро, пялятся на него, как будто он представляет собой угрозу. Необъяснимо. Там ведь находится его жена.

Он сжимает челюсти. Неудачные инвестиции стоили ему всего. Асиф прав. Его занесло. Обратиться к двоюродному брату и одолжить у него денег было смертельным ударом. Единственное, что может вернуть девочек, это выплаченный долг, в этом он уверен.

Умолять Асифа или пытаться воззвать к его разуму не сработает. К тому же он залег на дно. В баре «Будва» его никто не видел, ни с кем другим из «Семьи» Густав говорить не решается – уж лучше застрелиться, как Бек.

Густав встает, делает несколько глубоких вдохов и идет в небольшую комнату ожидания, где послушно сидят Бенгт и Биргитта, напоминая двух восковых фигур из Музея мадам Тюссо. Разодеты в пух и прах – на Биргитте черно-белый твидовый костюм, а на Бенгте двубортный темно-синий пиджак и красные брюки. Густав садится на диван из светлого дерева и выпивает залпом бутылку воды.

– Я могу присесть здесь?

Густав поднимает глаза и видит врача Анн-Софи в белом халате.

– Конечно, – отвечает он и подвигается в сторону, освобождая место.

От Анн-Софи исходит легкий запах ванили и средства для дезинфекции. На шее у нее цепочка с маленьким золотым ангелом, поблескивающим на загорелой коже.

– Как вы себя чувствуете? – спрашивает она и смотрит сначала на Густава, потом на восковые фигуры.

– Бывало и получше. Как Карро?

Рубашка натягивается у него на груди, когда Густав скрещивает руки.

– Судмедэксперт проведет обследование, задокументирует травмы и напишет заключение, – приятный и спокойный голос врача являет собой полную противоположность тому, как чувствует себя Густав. – Важно, чтобы вы поняли, что Каролина травмирована физически и психически и это ее изменило.

– Ее изнасиловали? – спрашивает Густав и сжимает челюсти.

Анн-Софи озабоченно просматривает свои бумаги.

– Ее изнасиловали? – настаивает он.

Он должен знать. Если да, это знак ему.

– Подождем ответа эксперта, – говорит Анн-Софи и поворачивается к Бенгту и Биргитте: – Помимо полученных ран Каролина наверняка будет страдать от посттравматического стресса. Она многого не помнит, но память может со временем вернуться и вызвать сильную боль и тревожность. В ближайшее время потребуется большая работа и с ее стороны, и…

– Простите, что прерываю, – говорит Густав, понимая, что вступает на скользкий лед. – Я просто хочу, чтобы вы знали, что проблемы с памятью у моей жены начались в прошлом году и она не вполне была самой собой.

– Спасибо, хорошо, что вы об этом сообщили. Каролине будет сложно восстановить в памяти произошедшее. В первое время это может производить странное впечатление – она будет впадать в состояние тревожности, злости, раздражения, иногда будет терять интерес к окружающему миру, иногда ей сложно будет сосредотачиваться. Часто в голове вертится множество мыслей и эмоций. Беспокойство может проявляться в форме спазмов, болей, головокружения, усталости и потери аппетита. Но, учитывая то, что сейчас ее состояние стабильно, я считаю, что вы можете поехать домой и отдохнуть. Мы позвоним, если будут какие-либо изменения.

– Отдохнуть? – восклицает Густав.

Она шутит, что ли? Как он сможет отдохнуть, черт возьми?

– Карро сказала, где она была? Там же могут находиться наши дочки.

– Об этом лучше спросить полицейских, – говорит Анн-Софи, вставая. – Мы позвоним, если будут какие-то изменения.

Она удаляется по коридору, и Густав следует за ней.

– Извините, я должен поговорить с женой. Сейчас. Поймите, я не знал, увижу ли я ее снова, и я ей нужен.

– Я понимаю, что это тяжело… – отвечает Анн-Софи и в утешение кладет Густаву руку на плечо.

– Тяжело? – Густав хватается за грудь. – У вас есть дети?

– Да, трое. И я понимаю ваше разочарование, но вы должны довериться нам и полиции. Мы делаем нашу работу. Вы увидитесь с женой, как только она будет готова к общению, – отвечает Анн-Софи и исчезает за углом.

– Дьявол, – вполголоса ругается Густав.

Неприятное давление в груди усиливается, он разворачивается и возвращается в комнату ожидания. Все против него. Виновник всего этого хочет унизить его и его семью. Вдруг его слегка толкает высокий бритоголовый мужчина.

– Какого черта, смотри, куда прешь, – огрызается Густав.

У него уходит несколько секунд на то, чтобы осознать – мужчина, который уставился на него, это тот же человек в татуировках, который чуть не наехал на него возле полицейского управления.

– Привет от «Семьи». У них для тебя сообщение, – говорит мужчина с сильным боснийским акцентом и подносит телефон к уху Густава. – Слышишь, что это?

Звуки в трубке напоминают жужжание электропилы. Густав тяжело дышит.

– Хирургическая пила. Знаешь, для чего ее используют?

Адреналин моментально взлетает до небес.

– Хочешь еще послушать?

Земля уходит у Густава из-под ног.

– Ты же понимаешь, что будет, если ты не заплатишь, да?

Посланник Асифа говорит тихо, почти шепчет, но его слова все равно эхом отдаются от стен, когда он исчезает вдали. В ту же секунду в руке у Густава пиликает мобильник. Он быстро смотрит на экран и недолго размышляет над текстом сообщения. Когда пульс снижается, Густав возвращается в комнату, где сидят его тесть и теща.

– Заплатите, – требует он и показывает им телефон. – Нам дали двадцать четыре часа.

Биргитта хватает ртом воздух, Бенгт успокаивает ее.

– Мы должны поговорить с полицией, – испуганно глядя на мужа, говорит Биргитта.

Ее внезапная неуверенность выглядит не к месту. Если чего в этой женщине нет, так это слабости.

– Нет, вы ни с кем не будете разговаривать.

– Вероятно, можно отследить номер?

– Сообщения посылают с разных сим-карт. Полиция не сможет их отследить. Почему вы не заплатили, как мы договорились? Тогда девочки уже были бы с нами.

– Не будь так наивен, Густав, – говорит Бенгт.

– Может, у вас нет денег?

«Семья» Юртхувуд владеет сотнями миллионов, они просто не хотят делиться этими деньгами с ним и Карро. Их щедрость прекратилась много лет назад, после того как они попытались вынудить Карро оставить Густава. Жадные ублюдки.

– Честно говоря, я не понимаю, почему вы не хотите помочь нам. Вы что, не понимаете, какой скандал разразится, когда люди узнают, что вы не заплатили выкуп за внучек? Представьте себе весь этот шепот между канапе и чмоканьем в щечку.

– Мне не нравится твой тон, но мы должны что-то сделать, – говорит Биргитта и умоляюще смотрит на Бенгта.

– В Швеции так себя не ведут. Там, откуда ты родом, к похищениям, возможно, относятся по-другому, но здесь это неприемлемо, – повышает голос Бенгт.

В голове у Густава жужжит пила.

– Какой у нас выбор? Как только девочки будут в безопасности, мы обратимся в полицию, и вы получите назад свои деньги. Каждую крону. Но что бы мы ни предприняли, – говорит Густав, угрожающе поднимая палец, – мы не должны ничего говорить Карро. Она слишком слаба, и ей нужно думать только о своем выздоровлении. Разберемся со всем сами.

– Конечно, мы можем заплатить, но нам надо знать, что они живы, – говорит Биргитта и прижимает руку ко рту.

Они с Бенгтом обмениваются малопонятными взглядами.

– Что вы хотите, чтобы похитители сделали? – спрашивает Густав. – Хотите, чтобы они отрезали ухо и прислали его по почте?

– Нет! – восклицает Биргитта. – Но пусть они хотя бы дадут нам услышать их голоса.

– Вы не знаете, на что они способны. Если мы не сделаем так, как они велят…

Густав не может произнести эти слова вслух. Ему тяжело дышать. Надо на воздух.

Почему они медлят? Неужели родители Карро знают что-то, чего не знает он? Густав не понимает.

– У вас ровно двадцать четыре часа, – говорит он и идет к выходу.

Киллер

Несколько патрулей с собаками обыскивают заброшенные здания в районе порта. Журналисты уже пробралась туда и толпятся в ожидании у заграждений. Скоро народ поймет, из-за чего эта суета, – это только вопрос времени. В небе висят вертолеты.

– Кому принадлежит это здание? – спрашивает Хенрик, разглядывая одну из пятидесятиметровых силосных башен.

– Порт в целом принадлежит муниципалитету Мальмё. Башни использовались для сушки и временного хранения зерна, но это было давно, – поясняет Лея, одновременно показывая удостоверение полицейским, которые пропускают их за ограждение. – Вообще-то здесь собирались построить новые жилые дома, но почему-то старые постройки пока не снесли. Густав Йованович был одним из возможных инвесторов этого проекта, и не только. У «Семьи» в порту были склады с оружием. В прошлом году мы проводили здесь большую операцию. Если кто и связан с портом, то это Густав.

Хенрик пытается переварить эту информацию, коротко приветствует командиров патрульных бригад и вдруг замечает подъезжающий черный «порше» Густава.

– Я займусь этим, – говорит Хенрик и направляется к нему.

Он стучит в боковое окно сверкающего лаком в лучах солнца автомобиля. Пару секунд спустя стекло опускается.

– Не надо говорить мне убираться отсюда, – говорит Густав, глядя прямо перед собой.

– Можете поступать, как вам угодно, но за заграждения вас не пропустят, а журналисты, скорее всего, в любую минуту порвут вас в клочья. Я позвоню вам, когда будут новости.

Густав поворачивается лицом к Хенрику и снимает очки. Вид у него как после драки – лицо помятое, адреналин разве что не выплескивается из глаз.

– Почему ее заперли здесь? – спрашивает Густав, глядя на башню.

– А как вы думаете?

Густав пожимает плечами.

– Вы как-то связаны с этим местом?

– Нет, – лаконично отвечает Густав.

Хенрик размышляет, не стоит ли обыскать его здесь и сейчас. Не может же он быть настолько глупым, чтобы не понимать, что они проверили его дела, связанные с территорией порта.

– Бред какой-то! – восклицает Густав и бьет ладонями по рулю. – Все это какой-то сплошной бред. Это выводит меня из себя.

– Я вижу. Может, попробуете немного поспать?

Хенрик знает, каково это – когда кто-то заставил твою семью страдать. Это пробуждает к жизни чувства, которых человек даже не подозревал в себе, но одновременно что-то в нем умирает.

– Вы ничем не можете быть здесь полезны. Поезжайте домой и поспите. Я позвоню позже.

– Если что-то случится с моими детьми, я разнесу ко всем чертям этот проклятый город.

– Это угроза? – Хенрик приподнимает бровь.

– Нет, я же всего лишь чертов понаехавший, который пытается быть услышанным.

Густав надевает темные очки, газует, и «порше» срывается с места.

– Что он сказал? – спрашивает Лея подошедшего к башне Хенрика и надевает пару резиновых перчаток голубого цвета.

– Пора за него взяться всерьез. Что-то с ним нечисто.

– А я что говорила? – Лея протягивает вторую пару перчаток Хенрику. – Значит, ты наконец начал понимать, что нам надо сосредоточиться на Густаве?

– Нет. Я не думаю, что он похитил своих жену и детей, но он знает что-то, о чем не хочет рассказывать.

Лея вздыхает, и они вместе входят в холодное заброшенное помещение, забитое пыльной списанной сельхозтехникой, которая напоминает о былых временах.

– Ты такой наивный, – раздраженно говорит Лея.

– Извини?

Хенрик застывает на месте и удивленно смотрит на напарницу.

– Ты можешь думать обо мне что угодно, но не надо называть меня наивным.

– Я вообще ничего о тебе не знаю, но считаю, что лжецу должно быть легче опознать лжеца в другом.

Не отвечая, Хенрик идет в глубь башни.

– Ты не знаешь, как здесь устроена организованная преступность. Ты понятия не имеешь, на что способна «Семья», а Густав – один из них. Все указывает на него, и я не понимаю, почему ты отказываешься это видеть. Ты же не можешь испытывать эмоциональную вовлеченность в его жизнь? Он ведь гангстер.

– Не думаю, что все так просто, – отвечает Хенрик, стараясь не обращать внимания на злость в голосе Леи. – И речь все же идет о его детях.

Он осматривается. Желтые стены. Яркие трубы тянутся от пола до потолка. Через грязные окна ничего не видно. Кто-то должен был стеречь Каролину, но как она в таком случае проскользнула мимо охранника?

– И в чем же заключается твоя теория? – спрашивает Лея, явно не собираясь сдаваться. – Ты думаешь, Каролина инсценировала свое похищение?

Хенрик изучает серый от пыли пол.

– Я этого не исключаю. Я ничего не исключаю. И я считаю, тебе надо шире смотреть на вещи. Кроме Густава есть и другие подозрительные лица.

– Прости? Ты думаешь, что только потому, что ты взял на себя вину за Лукаса Бека…

– Прекрати! – рычит он в ответ.

Лея подается назад, и Хенрик моментально раскаивается в своей резкости. Но какого черта, она же не хочет уступать вообще ни в чем.

– Стало быть, во всем порту нет ни одной камеры наблюдения? – уточняет он, надеясь, что они смогут продолжить работу.

– Ни одной, – отрезает Лея и идет к Кариму, который разговаривает с двумя экспертами в белых комбинезонах и выглядит довольно неуместно со своей золотой цепью и в слишком большой футболке.

– Обыскали все помещения внутри башни?

– Осмотрели все внутри и снаружи. Нет никаких видимых следов Вильмы и Астрид, но мы продолжим искать в остальной части порта. Каролину держали взаперти вон там, – говорит Карим и показывает на ведущую вниз лестницу.

Хенрик вытирает пот со лба и спускается по винтовой лестнице. Внизу он обнаруживает зеленую дверь с выдранными фрагментами.

– Она выбралась через это отверстие?

Ему кажется, что и ребенку едва ли удалось бы пролезть через такую небольшую дыру. Затылок холодеет, как представишь это.

– Если, конечно, все происходило именно так, – недовольным тоном комментирует Лея.

Они переступают через порог взломанной двери и проходят внутрь складского помещения. Там такая вонь, что Хенрик прикрывает нос. На полу кровь и испражнения. Вспышки фотокамер, которыми эксперты снимают улики, освещают комнату.

– Хенрик Хедин, новый следователь в тяжких, – быстро представляется он и снова закрывает ладонью нос и рот.

Оглядывая помещение, он замечает зерна и мышиные экскременты по углам, сломанную алюминиевую стремянку на полу и синий спальный мешок. Хенрик неохотно подходит к нему и отворачивает один угол. Он вздрагивает и борется с рвотными позывами, когда видит крошечную головку с темным пушком. Каролина тщательно завернула своего неродившегося ребенка, так что он кажется спящим. Хенрик чувствует резь в глазах и отворачивается.

– Почему ее заперли здесь?

– Некоторые из этих зданий в порту использовались торговцами людьми, – выдавливает Лея, не отрывая ладони от носа. – Здесь нашли проституток из Восточной Европы. Видишь, в двери было отверстие для еды, – она показывает на обломки двери, развороченной Каролиной. – Несколько лет назад полиции пришлось выбить стальную дверь, которая вела в подвальное помещение в старом локомотивном депо. Там нашли сидевших взаперти двух девушек.

Хенрик поражается тому, скольких же подонков, занятых темными делами, притягивают к себе порты.

– Тут может быть связь. Кто стоял за тем делом?

– Мы так и не выяснили.

– Если поверить Густаву, который утверждает, что не получал требований выкупа, можно допустить, что мы снова столкнулись с торговлей людьми.

Лея смотрит на него скептически.

– Ты хочешь сказать, он продал свою семью?

– Как я уже сказал, ничто не исключено.

– Да прекрати. Швеция – крупнейший в Европе рынок нелегального оружия с Балкан. Понятно, что речь идет о «Семье». Мы расследовали несколько случаев контрабанды сотен единиц оружия в Швецию. У «Семьи» хорошо проработанная система доставки и продажи оружия. До прошлого года порт был их цитаделью. Мы провели облаву и нашли целый арсенал. Кроме пистолетов и взрывчатых веществ там было порядка сотни гранат и еще боеприпасы.

– Кто-то был осужден?

– Пятнадцать человек из «Семьи» предстали перед судом, но он закончился фиаско. Мы так и не вышли на главарей, и теперь они нашли новые места.

Безнадега. И неважно, сколько тысяч часов работы будет потрачено на эту проблему. Хенрик разделяет разочарование Леи. Если виновники – «Семья», будет сложно засадить в тюрьму тех, кто это все задумал. Но вряд ли это «Семья». Было бы идиотизмом с их стороны привезти Каролину и девочек сюда.

– В их кодексе нет запрета на конфликты со своими?

– Во всех бандах есть.

– Вы сталкивались с подобного рода наказанием.

– Насколько я знаю, нет, – вздыхает Лея.

– Я хочу, чтобы выяснили, откуда взяты веревки и как ей удалось их перерезать. И кусок ткани, который использовали как кляп, – это пижама одной из девочек? Чья именно? Откуда спальный мешок? Есть ли следы наркотиков, боеприпасов? Спермы? Надо зафиксировать все следы ДНК и прогнать их через все базы данных. Нельзя ничего упустить.

К горлу подступает тошнота. Хенрик косится на Лею, которая темной королевой блистает среди экспертов в защитных комбинезонах. Их взгляды встречаются, и Лея молча подмигивает ему, а потом поворачивается спиной.

В помещении нет окон, Каролина не могла иметь хоть какое-нибудь представление о времени дня, не знала, ночь на дворе или день. В такой ситуации, чтобы выжить, ей надо было проявить большую изобретательность. Хенрик пытается представить себе ужасные сутки, которые она здесь провела.

– Мы составили список всех найденных предметов, – говорит Карим, который прибыл на место одним из первых. – Не на что опереться.

– Окей. Твое мнение? – спрашивает Хенрик.

Карим молод и видел не так много мест преступления, ему трудно выдержать такое зрелище. У него посерело лицо, а глаза выпучены так, словно он в них спички вставил. Несмотря на пятнадцать лет службы, даже Хенрику сложно абстрагироваться от этого мрака и не позволить злости застить ему разум.

– Мы опоздали, – отвечает Карим дрожащим голосом.

Густав

Девочек в порту не нашли. По словам рыжеволосой полицейской, там не оказалось никаких следов. И это была единственная информация, которую он получил за несколько часов вынужденного ожидания в проклятой комнате для допросов.

– Как вы себя чувствуете?

Хенрик, как обычно, садится на стул напротив и включает диктофон. Без выражения оттарабанивает номер дела и личный номер Густава. Формулировка, однако, изменилась, поскольку Каролина нашлась.

– Как я себя чувствую? А как вы думаете? – говорит Густав, скрестив руки на груди. – Задолбался здесь сидеть.

От усталости у него дергается глаз, и тяжело усидеть на стуле не сутулясь.

Они не могут задерживать его здесь. Но, по мнению адвоката, ему лучше сотрудничать с полицией и делать то, что ему скажут.

– Как движется расследование? Вы узнали от Карро что-то новое?

– Хотите попить чего-нибудь?

– Ни хрена я не хочу, – отвечает Густав и разваливается, широко расставив ноги. – Я хочу только узнать, почему меня заставляют сидеть в этой крысиной норе и что вы сейчас делаете.

– У вас есть какие-то соображения о том, почему Каролину держали в порту?

Хенрик кажется уставшим. Как будто и у него совсем закончились терпение и энергия.

Густав мотает головой.

– Отвечайте, пожалуйста, вслух, чтобы ответ записался на диктофон.

Хенрик показывает на маленький черный гаджет.

– Нет.

– Почему вы ранее заявляли, что никак не связаны с портом, хотя два года назад были в числе потенциальных инвесторов в тот район?

– А разве это связь? С какого это вдруг стало связью? Я рассматривал сотни аналогичных проектов и не могу сказать, что как-то с ними связан.

– Вы бы упростили нашу задачу, если бы сразу рассказали об этом, учитывая, что там держали взаперти вашу жену.

– Зачем? – говорит Густав, пожимая плечами. – Чем вас могут заинтересовать мои старые инвестиционные планы?

– Позвольте мне решать, что нас интересует, а что нет. Существуют ли еще какие-то связи, о которых мы должны знать? Например, то, что у «Семьи» там были оружейные склады?

– Не надо снова приплетать сюда это. Я не имею никакого отношения к «Семье». Сколько раз я должен это повторять?

– Как я уже сказал, какие вопросы задавать – решать мне. А вы должны отвечать правду. Ведь мы хотим одного и того же – найти ваших дочерей?

– Да.

– Хорошо. Мы просмотрели бухгалтерские отчеты вашей компании за прошлый год, потому что за этот они отсутствуют, – Хенке сделал паузу, как будто ожидая комментария. – Вы закончили год в минусе?

– Это новая компания. Развитие бизнеса требует времени.

– Понятно. Но там есть несколько не вполне понятных пунктов. Чтобы не ходить вокруг да около: вы отмываете деньги для «Семьи»?

– Что?! – Густав подскакивает. – Вы несете чушь, я не имею к ним никакого отношения.

– Сядьте, – говорит Хенке, напрягая мышцы плеч.

– Вы должны мне поверить.

– Сядьте, я сказал.

Густав неохотно повинуется.

– Они вынуждают вас отмывать для них деньги?

Густав усмехается.

– Не сдаетесь?

Он вытирает влажные ладони о брюки.

– Я не могу вам верить – вы слишком часто нам лгали. Вы каким-то другим образом помогаете «Семье»?

– Нет, – Густав громко вздыхает. – Я делаю все, что в моих силах, чтобы держаться от них подальше.

– Знаете, что у меня не сходится? – Хенке буравит его своим ледяным взглядом. – Как это возможно, что у такого человека, как вы, известного своими успехами, владеющего одним из самых дорогих домов в городе, разъезжающего на дорогих машинах и живущего лучше, чем девяносто процентов населения, такие долги и столько неоплаченных счетов? Вы можете это объяснить?

Густав вздыхает.

– Это моя жена. Она безнадежна, когда речь идет о счетах, она ни одной квитанции не оплачивает вовремя. Признаюсь, это большая проблема. Я пытался помогать ей, но она куда-то сует счета и забывает, что купила и за что нужно заплатить.

– Значит, инвестиции в бразильскую недвижимость не имеют отношения к этой проблеме? Насколько я понял, вы вложили туда целое состояние. Пришлось одолжить денег у двоюродного брата?

– Что вы несете?

– А как вы думаете? Как так оказалось, что кто-то похитил ваших детей и не требует выкупа? – спрашивает Хенрик и встает. – Или вы не решаетесь что-то нам рассказать? Вам кто-то угрожает?

– Нет, нет, нет.

Хенрик устало вздыхает и смотрит в свои бумаги.

– Вы их спрятали, чтобы защитить?

– Что? От кого?

– Слушайте, – Хенрик бьет ладонью по столу, так что Густав вздрагивает. – На это вопрос можете ответить только вы. Обе ваши дочери исчезли, а вы сидите здесь и ведете себя крайне заносчиво. Соберитесь, черт возьми, и начните помогать следствию. Какие у вас есть проблемы?

– У меня чертова уйма проблем, и я того гляди чокнусь, доказывая вам, что не имею никакого отношения ко всему этому.

– Вы только укрепляете наши подозрения, когда ведете себя таким образом.

– Да как вы смеете говорить, что я похитил собственных детей? Для чего?

– Кого вы боитесь? Мы можем помочь вам.

– Я никого не боюсь.

Стукнув кулаком по столу, Хенрик говорит:

– Перерыв. Допрос окончен.

Он выключает диктофон и открывает дверь.

– До дома доберетесь сами, – говорит он и захлопывает за собой дверь.

«Что это сейчас было?» – думает Густав. Никто не имеет права разговаривать с ним таким образом. Даже Киллер.

Каролина

Губы болят и кровоточат, хотя их смазали какой-то похожей на вазелин мазью. Каролина осторожно ложится на жесткую больничную койку. Судмедэксперт осмотрел каждый участок ее тела, чтобы задокументировать травмы и собрать улики. Каролине стыдно. Она не хочет даже думать о том, что нашел врач и какое мнение у него сложилось о ней, когда он обнаружил все ее шрамы.

– Сочувствую, что вам пришлось через все это пройти.

Лея очень красивая, яркая. Ресницы от природы черные как уголь и густые, кожа того же оливкового оттенка, что у Густава. Каролина кажется себе рядом с ней прозрачным призраком.

– Почему я ничего не помню?

Каролина закрывает глаза, сдерживая слезы.

Она хочет рассказать о преследовавшем ее мужчине, но не решается. Что она скажет? По мнению Густава, у нее паранойя. Она совсем не хочет, чтобы полиция сочла ее сумасшедшей. Хотя это, возможно, и так. В последнее время она придумывала события, которых не происходило на самом деле, теряла лекарство, ключи, телефон. Не могла сосредоточиться и сомневалась, в здравом ли она уме. Но зачем Густав рассказал об этом полиции?

– Единственное, что приходит в голову… – говорит Каролина, но тут же обрывает себя.

– Вы должны рассказать нам абсолютно все.

– Моя свекровь и я… Простите, это звучит так банально, но мы правда никогда не ладили, и она бы, наверное, предпочла, чтобы меня не существовало и она могла бы командовать своим сыном. Она способна на что угодно. Летом она пыталась отравить Астрид, чтобы сделать мне больно.

Лея выглядит безразличной. Она знает что-то, о чем не рассказывает? Каролина начинает раскаиваться в сказанном. А вдруг Густав узнает, что она плохо говорила о его матери? Каролина вздрагивает.

– Когда вы в последний раз видели свою свекровь?

– Она часто приходит к нам. У нее есть свой ключ. Приходит и уходит, когда захочет, убирает, переставляет вещи, превращает мой дом в свой и постоянно критикует все, что я делаю.

– Что она говорит?

– Что я никчемная, плохая жена и мать.

Каролина подносит руку к щеке.

– В начале лета она ударила меня по лицу, и, честно говоря, я давно ожидала, что она выйдет из себя. Вы уверены, что это не она забрала девочек?

– Хасиба не выходила из своей квартиры между семью часами вечера в среду и половиной девятого утра в четверг. Это подтверждается записями камер наблюдения в подъезде.

«Разве это остановит эту ведьму?» – думает Каролина.

– Я хочу видеть сына.

– Как только медики закончат вскрытие.

Воспоминание о его крошечном тельце такое сильное. Как будто он часть ее самой. Как будто его сердце все еще бьется внутри нее.

– Почему вы стерли всю информацию в ватсапе вечером перед тем, как вас похитили?

– А я стерла?

Лея кивает.

– Я не помню… Простите.

– Ничего страшного, – Лея с выражением разочарования на лице смотрит в свой блокнот и убирает волосы за ухо. – Какие у вас отношения с Густавом? – мягко интересуется она.

– У нас все хорошо. Мы счастливы. Вы об этом спрашиваете?

– Вы ему изменяли?

– Что? Никогда. Я люблю его. Я… Я была беременна. Как вы вообще можете задавать такой вопрос?

– Простите, но мне приходится задавать и такие вопросы, которые могут показаться неудобными. Как вы думаете, а Густав вам изменял?

– Нет, – Каролина замирает. – Я ему доверяю.

– Правда? Из сообщений, которые вы писали из Франции этим летом, следует, что вы подозреваете, что у него кто-то есть.

– Разумеется, в семейной жизни бывают разные периоды, – говорит Каролина, избегая встречаться взглядом с Леей. – У всех такое бывает, а я себя плохо чувствовала тогда. Как только я приезжаю к родителям, все идет наперекосяк. Они очень плохо на меня влияют и внушают вещи, которые не соответствуют действительности.

– Ваши родители давно за вас беспокоятся. Они утверждают, что Густав плохо с вами обходился.

Каролина закатывает глаза.

– Мама обожает всех контролировать и всегда пыталась устроить мою судьбу. Когда появился Густав, она больше не могла командовать мною, и это ее травмирует. Единственное, чего она добивается, это чтобы я ушла от мужа, чтобы она снова могла мною помыкать.

– То есть вы хотите сказать, что ваша мать лжет?

– Мои родители всегда недолюбливали Густава, он не вписывается в их жизнь шведского высшего света, если вы понимаете, что я хочу сказать. Они убеждены, что Густав охотился за нашими деньгами и дворянским титулом.

– Тем не менее я должна задать этот вопрос, – говорит Лея, делает глубокий вдох, словно собираясь с силами. – Он вас бьет?

– Нет, – потупившись, отвечает Каролина. – Он бы никогда не сделал больно ни мне, ни детям. Густав самый прекрасный человек, которого я знаю.

Она поправляет один из катетеров на руке.

– Ваши шрамы…

– Я не хочу говорить о них.

– Почему?

– Потому что они не имеют отношения к делу.

Она вперяет в Лею сердитый взгляд. Каролине хочется, чтобы ее оставили в покое. Она больше не хочет отвечать на вопросы. Через пару секунд Лея поднимает глаза.

– У вас есть секреты от Густава?

– Простите, я хочу спать.

– Я понимаю. У меня всего несколько вопросов, на которые я должна получить ответ.

Каролина вздыхает.

– У вас есть секреты друг от друга?

– Не припоминаю ничего такого. Мы говорим обо всем на свете.

– Как я уже упомянула, мы изучили ваш телефон, чтобы понять, где вы были, и нашли несколько зашифрованных файлов. Что в них?

– Не знаю. Наверное, какой-то вирус.

– Вирус?

– Я не знаю.

Каролина не может рассказать правду. Пока рано.

– Мы нашли в вашем календаре несколько записей, которые не смогли истолковать. У вас назначено две встречи с Т. Т. Что это?

– Я не знаю, что это. Может быть, кто-то взял мой мобильник и добавил их туда.

Воздух в комнате накаляется.

– Окей, – разочарованно говорит Лея и встает. – Я вас оставлю, но если вы передумаете и захотите рассказать правду, можете мне позвонить.

Лея достает из сумки прозрачный пластиковый пакет и протягивает его Каролине.

– Ваш смартфон.

– Спасибо.

Каролина осторожно берет пакет.

– Если вы хотите, чтобы ваши дочери нашлись, вы должны начать говорить, – подытоживает Лея, идя к двери.

Каролина сжимает телефон в руке и закрывает глаза. И только когда Лея выходит из комнаты, Каролину начинает трясти.

* * *

Матрас жесткий, у Каролины болит поясница, и она пытается лечь на бок и взбить тощую больничную подушку, на сколько это возможно.

Она хотела бы рассказать о стольких вещах, но не решается.

Малейший неверный шаг может оказаться критическим. Неприятно, что полиция копалась в ее мобильном. Где еще они рылись?

Добавляя «Т. Т.», она могла бы догадаться, что это приведет к проблемам. Каролина обычно не записывает встречи в телефоне, но в последнее время приходилось делать это, чтобы не забыть.

Когда она включает мобильный, свет экрана слепит глаза. Сначала она видит фото девочек после купания в бассейне во Франции. Каролина как будто наяву слышит, как они заходятся от смеха, резвясь в воде с дедушкой.

А вдруг я больше никогда их не увижу, думает Каролина, и в груди что-то сжимается.

Чтобы сложить мозаику, надо начать с правильного конца и изучить историю в смартфоне.

Страх вспомнить все силен, но Каролина должна. Ради девочек.

Врач Анн-Софи объяснила ей, что память может возвращаться в виде ярких флешбеков и это может причинять боль. «Как подготовиться к такому?» – думает Каролина. Она просматривает историю звонков – она действительно звонила маме в среду вечером до похищения. Так необычно. И зачем она назначила встречу с Идой вместо визита к акушерке?

Помимо пропущенных звонков ото всех, кто за нее переживал, Каролина получила тысячи сообщений от знакомых и от людей, о которых она и не догадывалась, что они знакомы.

Закодированные файлы оказались на месте. Каролина задумалась, не удалить ли их, но полиция ведь наверняка их скопировала. Скорее уж, нужно придумать объяснение для следователей раньше, чем их эксперты справятся с кодом.

Каролина открывает браузер. Во всех новостях написано, что она нашлась. Несколько газет опубликовали фото ее родителей и Густава, тайком сделанные в больнице. Каролина быстро скролит ниже, она не хочет узнать, что люди видели ее в таком состоянии. Несколько сайтов упоминают о ее диабете. Какое им до этого дело? Она с трудом набралась смелости рассказать о своей болезни Густаву, когда они познакомились, а теперь об этом известно всем.

Собственно говоря, Каролине не хочется вникать в то, что журналисты раскопали о ней и о Густаве. Но все же она собирает волю в кулак и продолжает гуглить свое имя. Читает статью за статьей. В них описывают случившееся, и чем дальше Каролина погружается в эту историю, тем сюрреалистичнее и ужаснее она кажется.

Об их исчезновении пишут даже в других странах. Фотографии Астрид и Вильмы смотрят на Каролину со всех первых страниц. Заголовки кричат: «ПРОПАВШИЕ ДЕВОЧКИ». Снимки взяты из ее «Инстаграма». Каролина проводит рукой по экрану. Фото их дома чередуются с теориями о произошедшем. Сеть педофилов, торговля людьми, требование выкупа. Полицейские отчеты, в которых, в сущности, ничего толком не говорится.

Оторваться от чтения невозможно, а надо бы. Каролина читает статьи и заметки, которые анализируют ее и рассуждают о том, хорошая ли она мать. «Идиоты», – думает она.

Известный режиссер рассказывает, что при первой же встрече понял, что Каролина – лучшая из известных ему актрис, что в ней кроется уникальная ранимость.

Интересно, пришел ли он к этому выводу до или после того, как трахнул ее в туалете отеля «Мажестик» во время Каннского кинофестиваля.

Одна популярная желтая газетенка пишет, что Каролина отравила детей и где-то спрятала. Как, черт возьми, такое вообще можно писать? Каролина задыхается от гнева.

Если верить источникам, основная теория гласит, что Каролина дала дочерям успокоительное или снотворное, потому что они ей надоедали. Доза по ошибке оказалась слишком большой, и они умерли. После чего у Каролины начался приступ паники, и она спрятала тела. В статье утверждается, что у редакции есть доказательства. Можно было бы подать на них в суд за клевету.

Мало того что дочери Каролины пропали и она потеряла сына, теперь она еще должна терпеть льющиеся на нее помои.

Она натыкается на ссылку, по которой попадает на выпуск новостей с участием Густава, нажимает на «Просмотр» и сразу оказывается ослеплена его красивым лицом. Из-за растрепанных волос и небритой щетины он кажется только что проснувшимся, но все равно выглядит, как всегда, стильно. Глаза грустные. Во всеуслышанье рассказывает, как сильно он любит ее и дочек.

Густав, ее любовь. У нее нет ничего, кроме него.

Когда интервью подходит к концу и начинается реклама, Каролина снова нажимает на «Просмотр». И еще раз, и еще. Она не может остановиться. Это так прекрасно. Она понимает, как сильно соскучилась по Густаву. Уже поздно, и он наверняка спит, но ей непременно надо с ним поговорить. Он снимает трубку почти сразу же.

– Густав, – шепчет Каролина. – Это я…

– Карро, как ты себя чувствуешь? Я пытался зайти к тебе, но меня не пускают.

– Я знаю, – говорит она, счастливая, что слышит его голос. – Так решили полицейские. Я скучаю по тебе…

– И я по тебе…

– Что ты сейчас делаешь?

– Лежу в постели и думаю о тебе… и о наших девочках.

– Ты читал, что пишут обо мне? – всхлипывает она.

– Не принимай близко к сердцу всю эту грязь…

– Попытаюсь. Ты можешь поговорить со мной, пока я не засну?

– Когда тебя отпустят домой?

Каролина слышит, как открывается дверь.

– Кто-то пришел, я должна положить трубку, – говорит она и отключается.

Анн-Софи аккуратно закрывает за собой дверь и подходит к постели.

– Как вы себя чувствуете? – спрашивает она и изучает показания на мониторах.

Каролина молчит, не зная, что ответить.

– Похоже, ваш организм восстанавливается, как и должно быть.

Анн-Софи садится на край кровати и наклоняет голову набок.

– Вы можете говорить со мной о чем угодно, я смогу вам помочь.

Каролина не отрывает взгляда от маленького золотого ангелочка на шее врача.

– Как вы себя чувствуете? – мягко спрашивает Анн-Софи и смотрит на Каролину, словно понимая, что у той творится в сердце и голове.

– Пожалуйста, не спрашивайте. Я не хочу этого касаться.

– Ясно, – кивает Анн-Софи, пожимая руку Каролины. – Если захотите, у нас есть возможность оказать вам помощь.

– Единственное, чего я хочу, это чтобы меня выписали, чтобы я могла заняться поисками моих дочерей.

– Вы можете уйти отсюда, когда вам угодно, но здесь вы в большей безопасности, – говорит Анн-Софи с серьезным видом.

Каролина закрывает глаза, боясь, что они ее выдадут.

– Я прослежу за тем, чтобы вы получили всю возможную поддержку.

Каролина не отвечает на предложение и поворачивается к Анн-Софи спиной, чтобы не показать своих чувств. Никто не может ей помочь. Это слишком опасно, и неизвестно куда заведет. Все это следует оставить позади, а сейчас надо сосредоточиться на поисках Астрид и Вильмы.

Киллер

На письменном столе лежат коробки с нетронутой пиццей. Никто не голоден.

Пришлось отдать Каролине смартфон, потому что она не является задержанной. Они также не могут его ни отслеживать, ни прослушивать, как ни старался Хенрик уговорить прокурора посмотреть на это сквозь пальцы. Правила есть правила. Хотя они скопировали с телефона всю информацию, пользы от нее пока никакой.

– Согласно заключению экспертов, Каролина не была изнасилована. Раны на теле объясняются условиями, в которых ее держали, и, собственно говоря, подтверждают то немногое, что она рассказала во время дачи свидетельских показаний, – без энтузиазма подытоживает Хенрик и откидывается на спинку стула.

Они в тупике.

– В заключении говорится только о травмах, связанных с расследуемым преступлением, – говорит Лея. – Когда врач начала задавать вопросы о более старых шрамах и синяках, Каролина отказалась отвечать. Ее трясло во время осмотра, и она захлопнулась в своей раковине, как устрица. Думаю, она боится Густава.

– Даже если она боится, ей следовало бы сотрудничать с нами, чтобы найти дочерей. А не врать, – парирует Хенрик.

Лея сверлит его взглядом темных глаз.

– С чего ты взял, что она врет?

– Язык тела.

Он удивлен, что Лея не заметила этого.

– Думаю, она утаивает от нас какую-то информацию.

– Не забывай, что она травмирована пережитым.

Лея, похоже, не думает уступать.

– Это не так, – возражает Хенрик, глядя на доску с заметками. – Почему ее держали в порту? Мы по-прежнему не знаем, как она оттуда выбралась. Как ей удалось сбежать, да еще так, что никто ничего не видел? И как такое возможно, что она ничего об этом не помнит?

– Да, но запереть себя там она не могла. Другими словами, за всем этим стоит не Каролина, – решительно отвечает Лея.

– Я тебя услышал, – говорит Хенрик. – Но есть еще кое-что. Она актриса, не забывай.

– Ха, ну да. И женщина. Мне нужно что-то покрепче.

Лея достает из шкафа бутылку виски.

– Прости, ты хочешь сказать, что это имеет отношение к ее полу? – спрашивает Хенрик, протягивает кружку с надписью «КОПЫ» и получает изрядную порцию.

– Все имеет отношение к полу, классу и прошлому. И на твоем месте я бы работала над анализами этого типа, а не над анализами матча, или как еще назвать то, чем ты сейчас занят? Вы будете? – спрашивает Лея Карима и Марию, помахивая перед ними бутылкой.

– Харам[4], – отвечает Карим.

– А я скоро поеду домой к семье, – говорит Мария, скрепляя стопку бумаги скоросшивателем. – Но главное, я же в положении, – смеется она.

– Вероятно, мы можем вычеркнуть мотив «Пиар-акция», – говорит Лея, наполнив свой стакан и глядя на заметки на доске. – Семейство Йовановичей не делало этого ради внимания прессы.

Карим подходит к доске и стирает один пункт из списка.

– Так что же мы имеем? – спрашивает он.

Худые руки Карима болтаются, делая его похожим на студента-практиканта, увешанного побрякушками больше, чем рэпер 5°Cent.

– Ни хрена, – подводит итог Лея, закинув ноги на стол и потягивая виски. – Собственно говоря, «Несчастный случай» тоже можно вычеркнуть.

– Пока нет, – возражает Мария. – Возможно, Каролина по неосторожности ранила детей, запаниковала и попыталась скрыть это, спрятав их.

Взгляд Карима темнеет.

– Ты бы отказалась от этой теории, если бы побывала в башне. Ни один вменяемый человек не подвергнет себя такому по доброй воле.

– Ты в первый раз видел труп? – спрашивает Хенрик, вспоминая крошечное тельце.

Карим смущенно кивает, стоя перед доской.

– Первый труп сильно травмирует и навсегда отпечатывается на сетчатке.

Хенрик и сам отчетливо помнит разбитую голову товарища по команде, впечатавшуюся в лобовое стекло в результате той безумной езды недалеко от Турина. Они ехали в Милан на матч по горной дороге. Надо было сесть в автобус со всей командой, но Хенрик настоял на том, чтобы они поехали в его новом «мазерати». Широко раскрытые глаза до сих пор смотрят на него из прошлого каждый вечер, когда он засыпает. Хенрик опрокидывает в рот остатки виски.

– Точно так же мы можем предположить, что это Густав случайно ранил одну или обеих дочерей, – говорит Карим. – Что-то пошло не так, и он попытался замести следы.

И Карим, и Мария правы, думает Хенрик.

– Густав Йованович не ранил кого-то из своей семьи случайно. Либо он сам сделал это преднамеренно, либо это произошло по его вине. Вероятнее всего, преступником является именно он, – резко возражает Лея.

Хенрик со стуком ставит кружку на стол.

– Честно говоря, – говорит Мария, распуская свою рыжую гриву, – я думаю, что речь скорее идет о классическом похищении с целью получить выкуп. И стоит за этим кто-то, кто видел, какую экстравагантную жизнь они ведут. Они же воплощение высшего света и обожают демонстрировать свое богатство. Как по мне, так они прямо-таки нарывались на нечто подобное.

– Да, они явно хвастались своим баблом, – соглашается Карим.

– Похищение, единственной целью которого является получение выкупа, это одно из тех немногих преступлений, которое очень сложно успешно совершить, – замечает Хенрик. – Едва ли кто-то в Швеции сумел провернуть такое дело. Но тот, кто рискует стать жертвой похищения, должен быть особенно осторожен. Не рекомендуется каждый день следовать одному и тому же расписанию. И стоит ограничивать информацию, которая выкладывается в общий доступ. Уж конечно не надо вываливать все в соцсети. И лучше не забывать включать сигнализацию. Такие люди часто нанимают охрану.

– У Йовановича очень крутая сигнализация, – встревает Карим. – Но именно в ту ночь она была выключена, и считаю, что это очень странно. Случайность?

– Как бы то ни было, должен же он был получить требование выкупа? А мы вообще знаем, есть ли у него деньги? Среди богачей немало бедняков, хотя Густав и утверждает, что неоплаченные квитанции из налоговой связаны с невнимательностью Каролины. Бразильский проект должен был пробить брешь в семейном бюджете, что бы там ни утверждал Густав. О каких суммах речь?

– Двести миллионов, если верить прессе, – говорит Лея.

Карим чешет в затылке.

– Он инвестировал в несколько компаний, после того как продал свою фирму. Спустить все деньги – дело нехитрое.

– Мы должны задержать кого-то из них, чтобы получить доступ к информации об их личных финансах. А чтобы задержать одного из них, мы должны собрать больше улик. – Лея в отчаянии бросает ручку на стол и продолжает: – Со счетов Каролины ничего не снималось, и они выглядят не слишком впечатляюще. По-моему, ее накопления составляют примерно сто тысяч крон. Это деньги от спонсоров и проценты, отчисляемые ей за прокат ее фильмов. Не очень много, и тратятся быстро.

Хенрик смотрит в пустую кружку.

– Кто из тех, кто близок к семье, мог бы запереть Каролину в башне? Нужны физическая сила и ледяное сердце, – говорит Лея и наливает Хенрику еще виски.

– Зависит от того, что сделала Каролина, – отвечает Карим, пожимая плечами. – Может быть, это месть.

– Мы должны помнить, что наша главная задача – вернуть девочек семье в целости и сохранности, – говорит Хенрик. – Найти преступника и со временем отдать его под суд – это уже следующий пункт.

– Аминь, – с усмешкой откликается Лея.

Хенрик игнорирует подкол и смотрит на стопку документов, которые Мария кладет ему на стол.

– Расшифровки всех допросов, как ты просил.

– Спасибо. Тебя что-то зацепило?

– Соседи утверждают, что в последнее время Каролина вела себя необычно.

– А именно? – моментально реагирует Лея.

– По их словам, она казалась странной. Отдалилась от всех и была холодна и строга с детьми.

– Может, это потому, что она женщина, беременная и из Стокгольма? Может, ей неохота болтать с этими старыми сплетницами? – Лея громко вздыхает. – Весь мир, похоже, настроен против нее. И только не надо говорить мне, что дело не в ее поле, когда хештег #онаубилаих ворвался в тренды… Ох, пойду домой, посплю, – говорит она и берет свою сумку.

Хенрик судорожно пытается сообразить, что ему лучше сделать. Вообще-то он хочет пойти с ней, но понятия не имеет, как она на это отреагирует, так что неохотно выбирает вариант промолчать. Дверь захлопывается за спиной у Леи.

– Что это с ней? ПМС, что ли? – смеется Карим.

– Комментарии такого рода о ком бы то ни было абсолютно неприемлемы, – отрезает Хенрик и берет папку с распечатками допросов. – Это понятно?

– Извини, – пристыженно говорит Карим.

Понедельник. 17 августа

Густав

Солнце слепит его, когда он выезжает с больничной парковки. Он опускает козырек, и Карро вздрагивает, как затравленный зверек.

– Прости, – говорит Густав и кладет руку на ее худое бедро. – Я не хотел напугать тебя.

Белое платье, которое он привез из дома, кажется, стало велико Каролине на пару размеров.

– Думаю, ты просто не понимаешь, как сильно я переживал, – он наклоняется к ней и целует ее потрескавшиеся губы. От нее пахнет антисептиком. – Ты должна рассказать мне все, мы должны действовать сообща. Что тебе сказали полицейские? Ты правда ничего не помнишь?

Время истекает – прошли те двадцать четыре часа, которые дали ему похитители, а родители Карро так и не перевели ни гроша. И что ему теперь делать?

Густав ни минуты не спал. Воспоминания о звуке пилы мучили его всю ночь. С одной стороны, он хочет рассказать о вымогательстве Карро, но, с другой стороны, это рискованно. Она слишком слаба и не понимает, как обстоят дела. Если она узнает, что он взял в долг у «Семьи», она… Да ну к черту. Слишком многое поставлено на карту.

– Полицейские ничего не знают, – тихо отвечает Каролина и прислоняется головой к окну.

Ее волосы похожи на воронье гнездо.

– Ты правда ничего не помнишь? – повторяет он вопрос, сжимая ее руку.

Она качает головой.

– Прости. Почему я ничего не помню, Густав? Это так ужасно. Я боюсь.

– У тебя не в первый раз провалы в памяти… Где твое кольцо?

Карро смотрит на свою руку.

– Ты забыла обручальное кольцо в больнице? – спрашивает Густав и искоса наблюдает за ее реакцией.

– Нет. Точнее, не знаю. Наверное, у меня его забрали. Когда я очнулась в багажнике, его не было. Прости.

– Неважно, забудь. Страховка покроет его стоимость, – говорит Густав и берется за руль обеими руками.

Она лжет. Но он не понимает почему.

– Сегодня Вильма должна была пойти в школу, – всхлипывает Каролина.

Новый розовый рюкзачок так и висит в детской. Густав не в состоянии думать о пустой парте в школе, в которую должна была пойти Вильма.

– Я не хочу давить на тебя, но поскольку ты помнишь, что кольца не было, может быть, ты помнишь что-то еще о той машине?

– Нет, – Каролина прячет лицо в ладонях. – Я была заперта, я ничего не видела, ничего не слышала и не могла пошевелиться. Я была связана. Это было ужасно.

– Какой урод смеет так поступать с нами? – орет Густав и бьет ладонями по рулю. – Тебя изнасиловали?

Она отворачивается, чтобы он не видел выражения ее лица.

– Отвечай, тебя изнасиловали?

– Я не помню, – шепчет Каролина, по-прежнему отвернувшись от Густава.

Обстановка накаляется, Густаву приходится взять себя в руки, чтобы не схватить Карро за плечи и не вытрясти из нее правду. Он старается говорить как можно спокойнее.

– Ну хоть что-то ты должна помнить.

Она настораживается.

– Не говори мне, что я сошла с ума, но в тот день, когда нас похитили, он снова был рядом с домом.

– Кто?

– Человек, которого я видела несколько раз до этого. Он дал девочкам леденцы.

– О чем ты говоришь? – спрашивает Густав с наигранным удивлением. – Бритоголовый мужик? Который, как ты утверждала, качал девочек на качелях?

Адреналин несется по венам быстрее, чем рождаются мысли.

– Да, именно.

– Карро, ты же знаешь, что просто придумала все это. И вот опять. Ты говорила об этом с полицейскими?

– Нет, но он там был! Клянусь, я его видела. Вильма сказала, что он тебя знает.

Это тот амбал, который появлялся в больнице. Это не случайность. Они уже несколько раз дали понять, что следят за ним. Но Густав не может рассказать Карро, как обстоят дела. Пока рано.

Он выезжает на Густавсгатан, поворачивается, чтобы дотянуться до лежащей на заднем сиденье бейсболки.

– Вот, надень это. Журналисты с ума все посходили. Попробуй просто не обращать на них внимания.

Густаву опять приходится лавировать между репортерами и фотографами, стараясь никого не задавить. Ему очень хочется показать осаждающим его машину идиотам средний палец, но он сдерживается.

Карро прячется за козырьком и закрывает лицо руками. Репортеры кричат и стучат в окна, пока взбешенный Густав въезжает в ворота. Он нервно стучит пальцами по рулю, ожидая, пока откроется дверь гаража, и слушая крики, доносящиеся с той стороны забора.

В зеркале заднего вида он наблюдает за фотографами, которые лезут на забор. В небе вертятся дроны.

– Не может быть, чтобы это было законно, – цедит Густав сквозь зубы, въезжая в гараж.

Он нажимает на кнопку на пульте управления, и дверь гаража медленно опускается за ними. Густав расстегивает ремень безопасности, открывает дверь и собирается выйти из машины, но Карро вдруг хватается за его руку.

– Я не могу пошевелиться. Мои ноги…

– Я тебе помогу, – отвечает он.

Он выходит, захлопывает дверь и обходит машину. Открыв дверь со стороны пассажира, Густав берет Карро на руки и несет в дом. Она дрожит как осиновый лист, обвивая руками его шею и прижимаясь к груди. Густав нежно целует ее в лоб. Волосы жесткие и пахнут больницей.

Он осторожно кладет Каролину на диван, как будто она разобьется, если он положит ее неправильно. Карро притягивает его к себе и целует. Дрожь прошла, и лицо выглядит спокойным. Густав пытается истолковать его выражение. Он целует Каролину в шею. Кожа горячая, как угли. Тяжелое дыхание говорит ему, что она хочет большего.

Густав расстегивает маленькие пуговки и спрашивает себя, помнит ли Карро, когда она в последний раз надевала это платье. Сердцебиение учащается, и Густав чувствует эрекцию. Рука проникает под платье, и Карро вздрагивает, когда он начинает ласкать ее грудь. Видя голод в ее взгляде, Густав стягивает с нее платье, слегка покусывает соски и гладит внутреннюю поверхность бедер. Каролина прижимается к нему животом. Густав срывает с себя футболку и набрасывает ее на лицо Карро. Он думает только о том, что похитители насиловали его жену. Он убьет этих ублюдков.

Прижимаясь к Каролине, он впервые за долгое время чувствует, что контролирует ситуацию. И не встречает сопротивления.

Каролина

Когда он входит в нее, она проглатывает крик.

– Пожалуйста, перестань, – шепчет она под его футболкой, и слезы текут по щекам.

Но он возбуждается все больше и больше, и крепко держит Каролину за руки. Его тяжелое тело наваливается на нее, ей больно и тяжело дышать. Врачи сказали ей, что она несколько недель должна воздерживаться от секса.

Густав громко стонет, а Каролина лежит совершенно неподвижно, закрыв глаза и надеясь, что это скоро закончится.

– Мне нужно принять душ, – неожиданно говорит Густав и убирает футболку с лица Карро. – Тебе тоже не помешало бы привести себя в порядок.

Он встает, застегивает брюки, не глядя на нее, и направляется в спа на самом нижнем, подземном, этаже их дома. Ее щеки горят от стыда, когда она смотрит ему вслед.

Дрожащими руками Каролина поднимает с пола платье и осторожно вытирает им кровь с бедер. Она поднимает взгляд и смотрит на постер с Мухаммедом Али. «Я лучше всех», – думает она.

Постер целехонек. Все было лишь сном. Здесь не было пожара. Все выглядит как всегда. Каролина проскальзывает по лестнице на верхний этаж. С каждым шагом ей становится все страшнее, она противна самой себе. Не надо было искушать его и посылать неверные сигналы. Надо было яснее дать ему понять, что она не хочет секса.

Дома все пугающе обычно, но неприятно тихо и пусто.

Дверь в детскую открыта. Каролина чуть-чуть колеблется, но все же заходит туда, задерживая дыхание, когда переступает через порог. Увидев, что здесь тоже ничего не изменилось, она выдыхает. Постели застелены, игрушки аккуратно разложены по местам в ожидании возвращения девочек из детского сада. Каролина представляет себе, как Астрид и Вильма приходят домой, разбрасывают игрушки по полу, играют, бегают, возятся друг с другом. Хоть они иногда и ссорятся, обычно они неразлучны. Девочки всегда делили комнату, и Каролина обычно находила их утром спящими вместе в постели Вильмы.

«Надеюсь, они и сейчас вместе, – думает она. – Где бы они ни были».

На тумбочке возле кровати лежат «Сказки на ночь для маленьких озорниц», которые Каролина читала вслух каждый вечер с того дня, когда она с девочками вернулась домой из Франции.

Рюкзак Вильмы висит на стуле около письменного стола. Он был собран еще в начале лета. Весь год Вильма мечтала о том, как пойдет в школу. Каролина ложится на ее постель и вдыхает запах подушки.

– Где вы? – шепчет она.

Она осматривается в поисках любимых игрушек девочек, но не видит ни плюшевого кролика Астрид, ни тряпичной куклы Вильмы. Перед отъездом во Францию Каролина забыла упаковать их в сумку, и пришлось развернуть такси, чтобы вернуться за любимцами дочек. Они тогда чуть не опоздали на самолет из-за них. Вообще-то Вильма уже подросла и могла бы обходиться без своей куклы Китти, но все равно не может уснуть без нее. А Астрид делается сама не своя, если забрать у нее ее кролика, – она и метра не пройдет без этой затисканной мягкой игрушки.

«Надеюсь, девочки взяли их с собой», – думает Каролина и натягивает на себя покрывало.

Глядя в окно на звездное небо, она дрожит. Она не может ни защитить, ни утешить своих девочек, и кто-то хочет ее смерти. И хуже всего, что она не знает, откуда исходит опасность.

Каролина поднимается, низ живота сводит судорогой. Она проходит мимо комнаты Людвига, не заглядывая внутрь. Боится, что у нее случится истерика, если она увидит недавно выкрашенные в голубой цвет стены, колыбель и детскую одежду, которую она накупила во Франции… Глотая слезы, она входит в их с Густавом спальню и проходит в ванную. Включает душ и смотрит на разноцветные зубные щетки девочек.

Чтобы не упасть, она держится за раковину и глядит на свое отражение в зеркале. Огромные черные круги мешками висят под глазами. Взгляд мертвый. Худое тело выглядит больным, на бедрах засохла кровь. Каролина кладет ладонь на живот. Сейчас она была бы на двадцать второй неделе. Больше половины срока.

Горячая вода обжигает кожу, Каролина трет себя щеткой. Выключая воду, она не знает, как долго простояла под душем. Она вытирается мягким полотенцем, наматывает его на голову и кутается в банный халат.

В гардеробной она находит старый, весь в катышках, темно-синий кашемировый домашний костюм. Она не надевала его с тех пор, как была беременна во второй раз, он ей очень велик и висит на ней как на вешалке. Ровно то, что ей сейчас нужно. Совершенно не похоже на короткое белое платье с кружевом, которое Густав привез ей в больницу. Пару недель назад на одном приеме он сказал Каролине, что она выглядит в этом платье как шлюха. Почему же он привез в больницу именно его? Она не понимает. Это такой способ извиниться или он просто забыл?

«А может быть, это я все перепутала», – думает она и спускается вниз.

Каролина идет на кухню. На столе стоит огромный букет с роскошными красными розами немыслимого размера. Между цветами вложен белый конверт. Она осторожно надрывает его и вытаскивает открытку. «Добро пожаловать домой. Твой Густав».

Чувствуя резкую боль в голове, Каролина хватается одной рукой за стол. Телефон! Она вспоминает звонок телефона. Непривычный звонок, не тот, что издает ее мобильный, но услышала она его здесь, на кухне. Кто же звонил?

Может быть, чашка кофе поможет ей прийти в себя? Каролина открывает дверцу шкафа, достает чашку и ставит ее в кофе-машину. Зерна перемалываются, вода течет по трубке.

Каролина берет кофе, выходит на террасу и делает глубокий вдох, прежде чем поднять глаза. По телу пробегают мурашки, когда она думает о разгромленном саде из ее кошмарного сна. Воспоминание по-прежнему ярко и абсолютно реально. Чувство, что она потеряла все.

– Что ты делаешь?

Каролина вздрагивает и проливает кофе на кофту.

– Прости, не хотел тебя напугать, – говорит Густав и пожирает Каролину взглядом, как будто хочет высосать из нее всю жизнь.

У него мокрые волосы, и на бедрах намотано полотенце. Невозможно так быстро накачать такие мускулы, думает Каролина, рассматривая его обнаженный торс.

Густав всегда был высоким и крепким, но Каролина давно не видела его таким натренированным. На его фоне она кажется себе совсем маленькой.

– Я пытаюсь дышать, вспоминать, – говорит она, опустив взгляд.

Густав притягивает ее к себе и крепко обнимает.

– Я люблю тебя, – говорит он и целует ее в лоб. – Больше жизни.

Она смотрит на него снизу вверх и улыбается. Может быть, она неправильно поняла то, что только что произошло на диване. Она прижимается головой к его теплой груди и слышит, как сильно бьется сердце.

Густав ласково проводит рукой по ее спине. Он давно уже не дотрагивался до Каролины с такой нежностью. Может быть, у них все опять будет хорошо?

Он целует ее в губы и спускается ниже. Покусывает мочку уха.

– Думаю, полиция следит за нами, – шепчет он. – Возможно, они прослушивают наши телефоны и читают мейлы. Мой адвокат не исключает, что это полицейские слили информацию о тебе газетам, чтобы надавить на нас.

– Что? Не может быть! – восклицает она и подается назад.

– Тс-с, пойдем в дом, – говорит Густав и поворачивает голову в сторону соседского участка. – Тетка, которая за нами подглядывает, сказала полицейским, что слышала детские крики в три-четыре часа ночи.

Каролина осторожно переводит взгляд на соседские окна и видит, как кто-то быстро прячется за занавеской. Каролина вздрагивает и спрашивает себя, что же на самом деле видела любопытная соседка.

Киллер

Детский сад, в который ходили Астрид и Вильма, красиво расположен на невысоком холме с видом на море. Красное кирпичное здание окружено деревянным забором, выкрашенным в разные цвета. На детской площадке малышня в панамках носится между качелями, горками и песочницей. Хенрик, пожалуй, немного скучает по тому времени, когда его дочери были маленькими и все было не так сложно.

На площадке ужасно шумно. Хенрик всегда восхищался воспитателями и учителями, которые дни напролет выдерживают детские крики, ссоры и смех.

Он открывает калитку и подходит к мужчине в желтом жилете, представляется и просит позвать кого-нибудь из начальства.

Воспитатель проводит его по детскому саду, рассказывает, что у них всего двадцать пять детей. Изнутри здание кажется еще меньше, в нем всего несколько комнат, набитых игрушками. Пахнет здесь точно так, как в садике, куда ходили дочери Хенрика, – удивительной смесью запахов старых памперсов, песка и кухонных ароматов.

На кухне стоит женщина лет тридцати и помешивает ложками в больших кастрюлях.

– Меня зовут Жасмин. Я операционный менеджер.

Хенрик показывает удостоверение и вкратце описывает свое дело.

– Извините, у меня немного липкие руки, – говорит она, вытирая ладони о красно-белый клетчатый фартук. – Мы всю еду готовим сами. Сегодня будут тефтельки с картофельным пюре. Вы не голодны?

– Нет, спасибо.

– Пойдемте присядем, – приглашает Жасмин и идет к обеденному столу в одной из игровых комнат.

Стены обклеены разнообразными более или менее умело нарисованными рисунками.

– Астрид и Вильма ходили в наш сад с двухлетнего возраста, – говорит Жасмин. – Замечательные девочки. Простите… – прерывается она, вытирая выступившие слезы. – Это так ужасно. Вы думаете, они живы?

– К сожалению, я не имею права отвечать на такие вопросы.

Жасмин смотрит на руки, лежащие на коленях.

– Когда вы видели их в последний раз? – спрашивает Хенрик.

– В середине июня их забрали на каникулы. Для Вильмы это был последний день в саду, потому что она в этом году идет в школу, но Астрид должна была сегодня вернуться.

Жасмин сплетает пальцы в замок и крепко сжимает губы.

– Как девочки чувствовали себя перед каникулами?

– Хорошо. Как мне кажется. Вообще, они очень воспитанные девочки. Веселые, умные и внимательные. Их любят друзья. И развитие у них идет ровно так, как должно.

– Какое представление у вас сложилось об их родителях?

– Даже не знаю, что сказать, – Жасмин пожимает плечами. – Я очень редко видела Густава. Приводит и забирает дочерей всегда Каролина, а она очень сдержанная. Не знаю, может, так и бывает со знаменитостями, но иногда она разговаривает с нами почти невежливо. Ужасно говорить это сейчас, но я думаю, вам важно знать все.

– Совершенно верно, – кивает Хенрик, отмечая про себя, что, видимо, имеет дело с психологом-любителем.

– Иногда она общается очень мило. Ее трудно понять, мы из совершенно разных миров. Но она изменилась, это отметили все сотрудники. В последний год она стала злее, огрызается на детей, и мы заметили, что это повлияло и на девочек. Они стали меньше радоваться. По утрам у них не меньше часа уходит на то, чтобы начать играть с другими детьми. Они охотно забираются вместе вот на этот диван и читают тоже вместе.

Хенрик бросает взгляд на пустой деревянный диван, а воспитательница продолжает свой рассказ.

– Астрид начала писаться, и я думала, что это, возможно, из-за того, что в семье ожидается прибавление, но я не знаю. Вильма очень старательная и сразу же выходит из себя, если что-то не получается идеально… Да, и они очень хотят, чтобы их обнимали, у них большая потребность в близости. Пойдемте, я вам кое-что покажу.

Жасмин встает и подходит к стене, покрытой рисунками.

– Весной дети делали вот это, – говорит она и показывает на два бумажных цветка с надписями на каждом лепестке. – Мы говорили об эмоциях. Как можно демонстрировать чувства и как о них говорить. Я расспрашивала детей о том, что их радует. Мы называем это цветком радости.

Хенрик наклоняется к красному цветку и ищет лепестки с ответами Вильмы и Астрид.

Астрид: «Я радуюсь, когда со мной играет бабушка Биргитта».

Вильма: «Я радуюсь, когда мама обнимает меня и мы вместе играем».

– А это цветок грусти, – поясняет Жасмин и показывает на цветок с черными лепестками. – Мы говорили о том, что расстраивает детей.

Хенрик снова ищет ответы Астрид и Вильмы.

Астрид: «Мне плохо, когда мама и папа ссорятся».

Вильма: «Мне плохо, когда мама плачет».

– Другие дети отвечали, что им плохо, когда они ушиблись или кто-то из детей ударил их, или отобрал игрушку, или разорвал их рисунок.

Вокруг цветов развешены рисунки с сердечками и узорами, которые нарисовали дети. Все сливается в сплошную кашу. Хенрик переводит взгляд на групповую фотографию. Астрид и Вильма сидят на полу и держатся за руки.

– Похоже, они очень дружат.

– Да, это так. Они редко ссорятся. Собственно говоря, они вообще не ссорятся с другими детьми, скорее, они избегают конфликтов и легко пугаются. Как будто они напряжены и ждут, что произойдет нечто страшное. Я пыталась работать с ними, но, по-моему, дела шли все хуже.

– Как вы думаете, почему?

– Не знаю, но девочек, вероятно, что-то беспокоило.

– Думаете, им было плохо дома?

– На этот вопрос я не могу ответить.

– Вы видели у них какие-то травмы?

– Нет. Впрочем… Астрид полгода назад сломала руку, упав дома. У Вильмы было сотрясение мозга и небольшие синяки, но такое случается с большинством детей. Хотя погодите, кое-что произошло за несколько дней до того, как их забрали на каникулы.

Хенрик поднимает бровь.

– Густав должен был забрать девочек в четыре часа. В половине пятого я позвонила ему, и он сказал, что у него возникли срочные дела, а детей заберет Каролина. Тогда я позвонила ей, и она взбесилась и отказалась приехать. Само собой, я объяснила ей, что кто-нибудь должен отвезти девочек домой. Наш сад закрывается в пять. Но она так и не появилась.

– И что же вы сделали?

– В конце концов я отвезла их сама и передала Каролине, которая все еще злилась.

– На вас?

– Не знаю, но девочки занервничали. Помню, у меня из-за всего этого разболелся живот.

Поблагодарив, Хенрик возвращается к своей машине. Оттуда он отправляет Марии сообщение, в котором просит проверить медицинские карты девочек. Ему нужно знать все о сломанной руке Астрид и сотрясении мозга у Вильмы. И необходимо поговорить с Леей.

Каролина

Она просыпается на насквозь мокрой подушке. Засыпая, Каролина снова видит кошмарный сон, в котором она носится по их горящему дому и борется за свою жизнь и за жизнь дочерей. Но огонь разгорается все сильнее, и в ушах стоит звон…

В спальне задернуты темные шторы, и Каролина слышит дыхание Густава. Она лежит абсолютно неподвижно и притворяется спящей. Включается лампа, Каролина зажмуривает глаза и сворачивается калачиком под одеялом.

– Я сделал кофе, – говорит Густав. – Правда, прекрасно поспать после обеда?

Каролина медленно открывает глаза и встречается взглядом с Густавом, на лице которого она ничего не может прочесть. Он садится рядом с ней на край кровати и гладит ей волосы.

– М-м-м, – бормочет она и выдавливает из себя улыбку, садясь и подкладывая под спину подушку.

Рубашка тоже насквозь мокрая.

– Что-нибудь случилось, пока я спала? – спрашивает Каролина, ища взглядом мобильный.

– Ничего нового, – вздыхает Густав. – Как ты себя чувствуешь?

Он гладит ее по щеке и скользит рукой ниже, останавливается на шее и обхватывает затылок.

– Я бы никогда не причинил вреда девочкам, ты ведь знаешь, да?

Она кивает.

– Скажи это.

– Густав, пожалуйста… – шепчет Каролина.

– Я хочу это от тебя услышать, – шипит Густав и сжимает ее шею.

– Ты бы никогда не причинил вреда девочкам, – задыхаясь, выдавливает Каролина.

– Громче.

– Ты бы никогда не причинил вреда девочкам.

– Наташа приехала, – говорит Густав, отпуская шею Каролины. – Приведи себя в порядок и присоединяйся к нам. Надо решить, как общаться с прессой.

Густав выходит из спальни. Каролина переводит дух, слушая, как скрипит под его ногами лестница.

– Не хочу, – говорит она самой себе.

Но у нее нет выбора. Она неохотно встает с постели и идет в ванную, пытаясь дышать размеренно, чтобы унять сердцебиение.

Свет лампы освещает все в деталях. Каролина читает записку, которую она приклеила на зеркало: «Никто не может заставить тебя чувствовать себя неполноценной без твоего согласия». Каролина кладет руку на шею и кашляет. Открыв шкафчик, она пытается найти что-то успокоительное, но полка, на которой обычно стоят лекарства, пуста. Где же они? Каролина готова поклясться, что совсем недавно они были на месте. Она их не переставляла и помнит только, что приняла несколько таблеток перед тем, как легла. Но она поставила баночки обратно.

Каролина в отчаянии перерывает все свои шкафы и ящики под раковиной, но лекарств нигде нет. Она открывает шкаф Густава и ищет среди его парфюмов, кремов и прочей мелочи.

Никаких баночек с таблетками.

«Что со мной не так?» – думает она и бьет себя по щекам, чтобы проснуться.

Влажная рубашка скользит на пол, и Каролина встает под душ. Ледяная вода режет кожу как нож, грудь кажется налитой до отказа и болит.

Охладив тело и голову, Каролина выключает воду и берет полотенце, которым осторожно вытирает раскрасневшуюся кожу. Влажные волосы собирает в небрежный пучок, надевает старый кашемировый домашний костюм, застегивая молнию на кофте доверху, чтобы Наташа не заметила синяков.

Спустившись на первый этаж, Каролина слышит, как Густав и его пресс-секретарь серьезно обсуждают вопросы, связанные с пиаром. Каролина несколько секунд собирается с духом и только потом направляется к ним. Что-то пиликает наверху, и Каролина спешит обратно в спальню.

Где мобильный? Каролина переворачивает подушки и одеяло. Ее телефона нигде нет. Снова раздается короткий звонок. Звук не такой, как у ее смартфона, и, похоже, раздается с той половины кровати, на которой спит Густав. Каролина берет брюки от его костюма, брошенные на вешалку для одежды, и ищет в карманах. Телефона там нет, но зато есть что-то другое, маленькое и круглое. Достав руку из кармана, Каролина с удивлением смотрит на блестящий предмет – ее обручальное кольцо. Она надевает его на палец с кольцом, полученным от Густава на помолвку. Растопырив пальцы, любуется красивыми сверкающими камнями.

Она ничего не понимает.

Густав зовет ее снизу.

– Иду! – кричит Каролина и быстро засовывает кольцо в карман кофты.

Пол качается у нее под ногами, пока она идет в гостиную, где на диванах сидят Густав и Наташа, которая коротко здоровается с Каролиной.

Каролина всегда недолюбливала холодную как лед Наташу. Но, по словам Густава, она лучший специалист по пиару в стране. Она спасла его в нескольких кризисных ситуациях и умеет перевернуть любую проблему в пользу клиента.

– Густав, ты не видел мой телефон?

– Он лежит на кухне. Ты же поставила его на подзарядку перед тем, как пошла прилечь. Не помнишь?

Каролина качает головой. Она бы и на метр не отошла от своего мобильного. Она хочет быть на связи ежесекундно – вдруг появятся новости о девочках?

– Он был у меня…

Она замолкает, глядя на смартфон Густава на столе. Значит, наверху звонил не его телефон. Наверное, ей показалось.

Она сжимает кольцо в кармане и идет на кухню. Еще не добравшись до своего мобильного, Каролина замечает, что за ней идет Густав.

– Как ты?

– Я не нашла своих лекарств.

– Карро, я начинаю серьезно за тебя беспокоиться.

– Мне надо что-нибудь поесть. Я странно себя чувствую, – говорит она, доставая из своей сумки инсулин.

Надо собраться. Если она не изменит поведения, Густав начнет от нее уставать. Почему она не умеет просто быть нормальной и подстраиваться под него?

– Спасибо, что ты меня терпишь, – говорит она и выдавливает из себя улыбку.

Густав

Ему стыдно за Карро перед Наташей. Свернулась рядом с ним на диване комочком. Что это за убогие треники? Волосы мокрые, с них разве что вода не капает. Только такие, как она, могут себе позволить одеться как бомж, потому что как бы она ни выглядела, она всегда ведет себя уверенно, убежденная, что при ее высоком происхождении это неважно.

Вернувшись домой, Карро ведет себя выжидательно и апатично. Густав ненавидит, когда не понимает, что творится у Каролины в голове. Она смотрит на него так, будто он ничего не стоит. Будто он преступник. На весь их брак всегда накладывал отпечаток ее снобизм. Ей всегда удавалось заставить Густава чувствовать себя недостойным и виноватым.

Расстояние между ними кажется гигантским. Врач сказала, что это возможно, учитывая то, что произошло, но какого черта, ничего же еще не закончилось. Может, Карро на самом деле все помнит, просто не рассказывает ему.

Журнальный столик завален вопросами от газет, журналов и телевидения. Весь мир, похоже, думает, что Густав виновен в похищении, и журналисты не хотят оставить их семью в покое.

Наташа отбрасывает те запросы, которые не представляют интереса.

Как обычно, Карро всю ответственность сваливает на него, и ему придется разгребать все это, а ведь у него и без того куча проблем.

– Вы заметили, что появились новые хештеги? – спрашивает Карро, уставившись в смартфон. – #онубилих и #ониубилиих… Разве им мало, что мы страдаем от того, что наши дети пропали?

– Я же сказал тебе не читать это дерьмо.

– Густав прав, попытайся не принимать это близко к сердцу, это чисто кликбейтные заголовки.

– «Еще шесть находок переданы полиции», – пишет «Экспрессен». «Улики должны доказать виновность родителей». Что это за находки? – спрашивает Каролина с широко распахнутыми глазами, как будто Густав имеет к этому какое-то отношение.

– Не знаю.

Если бы только она могла продемонстрировать хоть немного способности действовать, а не вела себя как избалованная соплячка.

Звонит мобильный Густава. Он видит, что это опять финансовый директор, и сбрасывает звонок. Она что, не понимает, что ему не до нее сейчас?

Если бы только Бенгт и Биргитта сделали то, что должны были сделать. Деньги все еще не пришли, и Густав не знает, что делать. Карро отказывается отвечать на их звонки. Иногда Густав думает рассказать ей обо всем: о похитителях и выкупе, об угрозах и прочем дерьме. Может, она заставит родителей принять правильное решение? Но он не решается: слишком рискованно.

У него дрожат ноги, и Наташа бросает на него раздраженный взгляд.

– Я поговорю на кухне, – говорит она, показывая на свой звонящий телефон.

– В тот день, когда нас похитили, ты забыл свой мобильный дома?

Густав впивается взглядом в Карро.

– Что ты сказала?

– Ты забыл мобильный, когда уезжал в Копенгаген?

– Что у тебя с головой?

– Прости, – бормочет она раздражающе тихо и сосет прядь волос. – Единственное, что я помню, это звонок телефона, и точно не моего.

– Ты ответила? – спрашивает Густав, пытаясь казаться равнодушным.

Должно быть, она говорит о его втором мобильнике, о том, который исчез. Видимо, она его нашла. Ч-ч-черт!

– Я не помню.

– Мы же говорили с тобой в тот вечер. Как бы я мог позвонить, если бы забыл телефон дома?

– Прости, – говорит она и теперь наматывает прядь волос на палец.

– Карина Бергфельдт хочет показать ваше интервью в эту пятницу, – говорит Наташа с гордостью. – Запись послезавтра. Она лично мне позвонила. Это хорошо.

Наташа улыбается. Еще бы, это целиком ее заслуга. Густав признает это, но улыбка все равно кажется ему неуместной.

– Мы должны дать это интервью, – говорит он, повернувшись к Карро. – Это разлетится по всему миру.

– Нет, – отрезает Каролина и встает с дивана.

– Надо выступить. Чем больше людей будет участвовать в поисках… – начинает Густав и делает глубокий вдох. – Мы должны изложить нашу версию.

– Это какую?

– Что мы невиновны.

– Это произведет обратный эффект. Вся страна и так уже знает, что наши девочки пропали. Ни о чем другом не пишут. И что толку, что мы усядемся рядом с Кариной все такие загримированные и будем рыдать, как родители Мэдлин Макканн[5]? Я не могу. Еще больше людей начнет думать, что мы стоим за похищением. Что мы убили своих детей.

Каролина дрожит, такое впечатление, что у нее вот-вот случится истерика.

– Успокойся. Мы можем обсудить это потом.

– Прости, – всхлипывает она и выбегает из гостиной.

– Сорри, – говорит Густав Наташе. – Передай Карине, что мы будем участвовать. Я поговорю с Карро.

– Реально? – удивленно смотрит на него Наташа. – Она может повести себя непредсказуемо.

– Нам нужен шанс показать, что мы хорошие люди. Вспомни, она же актриса, и с правильным режиссером… Короче, мы приедем.

– Ты вообще начисто лишен интуиции? Будь добр, перестань вести себя так, будто ты непобедим. Вариант с Кариной не сработает. Каролина совершенно расклеилась и не сможет ни в чем участвовать.

– Но недавно ты считала это хорошей идеей…

Уголком глаза Густав замечает, что Карро надевает туфли и берет сумку. Он встает и выходит в холл.

– Ты куда?

– На улицу.

– В смысле на улицу?

– Я пойду искать моих девочек.

– Прекрати. Не будет никакой пользы от того, что ты будешь бегать по улицам и звать их. Мы должны думать шире.

– Ну да, и до сих пор это прекрасно срабатывало. Я должна делать что-то конкретное, а вы сидите тут и разрабатывайте план медиакампании, как будто это запуск на рынок новой игры. Ты же знаешь, что, если мы с тобой появимся в СМИ, это только подогреет слухи о нашей причастности к похищению.

Если бы не Наташа, Густав заставил бы Карро осознать, что она перешла границу.

– Ты нездорова. Ты это понимаешь? В этом дерьме мы оказались из-за тебя.

Густав бьет рукой по стене за спиной у Карро, так что дрожат картинки и лампы и прочая ерунда, на развешивание которой Карро убила чертову уйму времени.

– Что ты имеешь в виду?

Лицо Каролины заливает краска.

– Если бы ты включила сигнализацию и заботилась о наших детях, мы бы никогда не оказались в этой ситуации.

– Как ты можешь такое говорить?..

– Если ты не успокоишься, я позвоню в полицию.

– Ха, и что ты им скажешь? Что они должны запереть меня? Можешь тогда заодно рассказать, где ты был, когда нас похитили.

– Я был на работе, и им это прекрасно известно.

– Это я уже слышала.

Карро хлопает дверью, так что стекла звенят.

Густав делает несколько глубоких вдохов-выдохов и только после этого возвращается в гостиную к Наташе.

– Прекрасно, – говорит она, откидываясь на спинку дивана. – Мне ведь не надо напоминать тебе, насколько важно, чтобы мы выступали единым фронтом?

Каролина

Она стоит на лестнице, пытаясь отойти от шока. Ее трясет, и того гляди начнется приступ. Каролина хочет вернуться и извиниться, взять свои слова назад, но сначала надо собраться с силами. Иначе будет только хуже, а Густав потом ей отомстит, она это знает.

Что он подумает о ней? Он ведь нужен ей. Они должны держаться вместе, чтобы найти Астрид и Вильму.

Наташа, наверное, решила, что Каролина совершенно слетела с катушек. Люди вообще склонны думать, что она сошла с ума и виновна в исчезновении девочек.

По другую сторону забора слышны голоса репортеров, которые только и ждут, что кто-то из них оступится. Никто не должен видеть ее в таком состоянии. А вдруг журналисты слышали, как они с Густавом ругались?

Каролина быстро огибает дом и скрывается в раздевалке у бассейна.

Купальники девочек в бабочках и с рюшами валяются на полу. Как будто Астрид и Вильма только что искупались и бросили их там.

Каролина собирает вещи и аккуратно развешивает их на крючках возле двери, где висят полотенца.

С каждой минутой вероятность найти девочек уменьшается. Может быть, Каролина действительно виновата в том, что они исчезли? Густав прав, надо было включить сигнализацию. Почему же она этого не сделала?

Ее взгляд падает на пледы, сложенные на одном из стульев у стены. Они были специально заказаны к десятилетию свадьбы в июне. Каролина проводит пальцем по вышитым эмблемам, и в голове у нее звучит полная любви речь, которую Густав произнес в ее честь и от которой все двести гостей прослезились и почувствовали зависть. Каролина помнит эту речь наизусть.

Каролина долго боролась за то, чтобы вернуть ту любовь, которую Густав демонстрировал в первое время после знакомства. Иногда ей казалось, что она просто хочет все бросить. Исчезнуть. Но она не решилась, да и куда ей идти? Каролине хочется оказаться в объятиях Густава, услышать, что он любит ее. Она ненавидит себя за свою слабость.

Каролина ложится на один из лежаков и накрывается пледом. Смотрит на белые балки на потолке и чувствует себя взаперти.

Она изолирована от окружающего мира и ужасно одинока. Нет никого, кому можно позвонить и поговорить. Ни один из их двухсот гостей ее бы не понял. Это означало бы выставить их с Густавом на всеобщее обозрение, а Каролина не рискнет обнаружить перед кем бы то ни было свои и Густава слабости.

Ей слишком стыдно.

Иногда она сдавалась и звонила маме. Но редко. Вообще-то, мама – последний человек, перед которым Каролине хотелось бы признавать свои неудачи и поражения, но другого нет. Кроме разве что Иды, но и она бы ни за что не поняла ее.

По мнению Густава, Каролина не может никому доверять и нет никого, кому она была бы небезразлична. С тех пор как она переехала в Мальмё, ее одиночество только росло и росло.

«Лучше быть одной, чем вместе с кем попало» – так она обычно уговаривает себя, но в принципе проблема в том, что Каролина неспособна никого подпустить слишком близко и сохранить видимость благополучия. Это отнимает слишком много сил.

Людям она кажется общительной, ее часто приглашают на приемы и разные мероприятия. Главным образом для того, чтобы заполнить культурную нишу, или потому, что хотят, чтобы она купила их продукцию и запостила фотографии с их логотипом.

Каролина пытается выпрямить шею, чтобы стало легче дышать.

Счастье Густава сводится к стремлению к идеальной жизни, и Каролина – всего лишь деталь в этой мозаике. Стройная красивая блондинка, которую легко можно поменять на другую такую же. Как могла она так унизить себя?

Что за черные мысли. Надо купить новые лекарства и подумать, кому позвонить.

Густав одержим идеей, что он должен иметь и использовать только «правильные» вещи, бренды, людей и быть лучшим во всем. В начале отношений с Каролиной он обращался с ней, как с принцессой. Несколько лет спустя он попросил ее бросить работу, стать менее заметной, менее яркой, хорошей мамой, хозяйкой дома, женой… Густав часто жаловался: на то, что с ней скучно, что из их отношений ушла искра, что Каролина уничтожила их. Она пыталась поступать правильно, но выходило только хуже. Она действительно верила в эту сказку, она все вложила в то, чтобы про них можно было сказать «и с тех пор они жили счастливо».

Должно быть, Каролина задремала, и теперь ее будит звук автомобиля, проезжающего через ворота. Реальность постепенно возвращается, и Каролине хочется остаться в своих мечтах. Она щиплет себя за щеки и сосредотачивается, прежде чем встать и пойти обратно в дом.

– Густав? – зовет она в дверях.

Тишина. Его кошелька и ключей нет на месте. Каролина идет на кухню и звонит Густаву – ей нужно понять, какое у него настроение, чтобы успокоить нервы, но он не отвечает.

Вдруг она замечает, что ей пришло сообщение от свекрови. Чтобы открыть его, Каролине приходится собраться с силами, но от злобных комментариев это все равно не защитит.

«Что ты наделала?»

Как она смеет такое писать? За эти годы Хасиба много раз пыталась избавиться от Каролины и не сдастся, пока не заполучит сына и внучек в свое полное распоряжение. Отношения стали портиться с того дня, когда Каролина во второй раз возвращалась из роддома. Хасиба без предупреждения явилась к ним домой и взяла из рук Каролины Вильму. Никаких вопросов о самочувствии после болезненных родов, во время которых пришлось прибегнуть к кесареву сечению. А когда у Каролины так и не появилось молока, свекровь застыдила ее злобными комментариями о том, что та никуда не годная мать. Густав считал, что Каролина преувеличивает и что она должна испытывать благодарность, ведь у Вильмы есть бабушка, которая готова приехать в любой момент, если Каролина плохо себя чувствует. В конце концов Каролина потеряла радость жизни и перешла на антидепрессанты.

Должно быть, у Густава был второй телефон, думает Каролина, перерывая шкаф за шкафом на кухне. Услышав шум в коридоре, она резко поворачивает голову. А вдруг сейчас к ней подбегут Астрид и Вильма и бросятся ей на шею?

– Кто там? – кричит Каролина и чувствует, как по телу бегут мурашки.

Тишина. Каролина стоит совершенно неподвижно. Вдруг раздается скрип. За дверью кто-то есть. Страх ядом разливается по жилам.

– Кто там? – шепчет Каролина, прижимаясь к двери и пытаясь унять сердцебиение.

Киллер

Когда Хенрик вечером возвращается в управление, остальные в гробовой тишине сидят за рабочими столами и жуют бутерброды. Кажется, никто даже не заметил, что он вошел.

– Я пытался до тебя дозвониться, – говорит Хенрик Лее, подойдя к ее столу. – Почему ты не отвечаешь на мои звонки?

– Я была занята, – отвечает она и тянется рукой к наполовину выпитому стакану с соком.

Хенрик смотрит, как она пьет зеленую жижу и стучит по клавиатуре. У них сложились напряженные отношения, он это понимает, но надо же как-то двигаться дальше, обсуждать разные точки зрения, не рискуя вызвать у Леи приступ гнева. Главное ведь – расследование, а все остальное сейчас не так важно. Что было, то было, и сейчас надо, чтобы Лея отложила в сторону все, что не относится к делу.

Не находя выхода из ситуации, Хенрик садится на свое рабочее место и смотрит на доску в поисках возможной новой информации. Но все записи выглядят так же, как когда он уходил из кабинета.

Сидящая на своем стуле Мария с трудом меняет позу и упирается ладонью в поясницу.

– Я созвонилась… ох, черт… с врачами, которые лечили девочек, когда у одной было сотрясение мозга, а у другой перелом руки. Договорилась о встрече на завтра, – сообщает она, тяжело дыша.

– Хорошо, – говорит Хенрик и думает, что, судя по животу, рожать Марии предстоит уже очень скоро. – Тщательно расспросите, не было ли у кого-нибудь хотя бы малейших подозрений, что травмы были получены неслучайно, но не принимайте это близко к сердцу. И не перенапрягайтесь. Какой уже месяц?

Хенрику совестно, что он не поинтересовался раньше.

– Седьмой.

– Первый ребенок?

– О боже, нет. У меня двое подростков. Этого маленького сорванца мы не то чтобы планировали, но все равно очень рады, конечно, – улыбается Мария.

Лея берет свою сумку, встает и идет к двери.

– Ты куда? – спрашивает Хенрик.

– Мне нужно на воздух, – отрезает она и хлопает дверью.

Хенрик качает головой и следом за ней выходит в коридор. Он успевает войти с ней в лифт как раз в тот момент, когда двери уже закрываются.

Не глядя на него, Лея нажимает на верхнюю кнопку, и они едут в неприятной тишине этаж за этажом. На Хенрика это не похоже, но он не знает, что сказать.

На последнем этаже они выходят, Лея подходит к двери и подносит к электронному замку пропуск. Хенрик проскальзывает следом за ней на крышу. На улице безветренно, и над ними простирается синее небо. Сделав несколько глубоких вдохов, Хенрик начинает:

– С тобой все в порядке?

– А почему со мной что-то может быть не в порядке?

– Не знаю. Ты не отвечаешь на мои звонки. Полагаю, что-то не так?

– Я просто была занята, – говорит Лея, пожимая плечами.

– Да, но…

Тьфу, он не в состоянии объяснить ей, насколько важно сейчас работать вместе и быть заодно. Время уходит, и Лея понимает это так же хорошо, как он.

– Ну, давай же, помоги мне.

Хенрик искоса поглядывает на Лею. Она сияет в солнечных лучах, и Хенрика обуревают чувства, которым он не может противостоять.

– На что ты уставился?

– На тебя.

– С чего вдруг?

– Не знаю. Извини. Я просто хочу, чтобы мы… начали все сначала. Это же возможно? Я правда раскаиваюсь из-за…

Лея фыркает и выуживает из сумки пачку сигарет.

– Будешь?

– Нет, спасибо.

– Ах, ну да, ты же спортсмен.

Она зажигает сигарету и смотрит на небо.

– Давай отвлечемся от того, что я тебе соврал и вел себя по-свински. Насколько я понимаю, тебя раздражает, что я не разделяю твоего мнения о Густаве и Каролине. Честно говоря, я считаю, что мой анализ ситуации более нейтрален, чем твой. Я не рассматриваю Каролину как женщину, а Густава как гангстера – я вижу в них просто людей. Возможно, тебе стоило бы шире смотреть на вещи.

Лея поднимает бровь и смотрит на Хенрика как на идиота.

– Что ты о себе возомнил? Ты вообще когда-нибудь слышал слово «смирение»?

– Прости?

– Ты до фига вещей не понимаешь, они просто не укладываются у тебя в голове.

– Послушай, только потому, что у нас разный взгляд на это дело…

– Ты белый привилегированный мужчина, который не может понять, что значит принадлежать к меньшинству или быть женщиной. В каком-то смысле я понимаю Каролину, которая говорит, что чувствует себя здесь уязвимой. Город раздирает сегрегация. Здесь сосуществуют два параллельных мира, находящихся очень близко друг к другу. В Мальмё есть «солнечная сторона улицы» и есть «изнанка жизни».

– И какому из миров принадлежишь ты?

Огонек сигареты вспыхивает ярче, когда Лея делает затяжку.

– Не скажу, – говорит она и впервые за долгое время улыбается Хенрику. – Ты же, помимо всего прочего, был известным футболистом и должен понимать, что мне все давалось не так просто. Ты ни черта не знаешь. Ты просто наивен, если полагаешь, что можешь приехать сюда и толкать речи об этом твоем анализе, который опирается на опыт, полученный на маленькой убогой площадке, где носятся за мячом несколько белых тестостероновых качков, которым неоправданно много платят.

Хенрика распирает злость. Лея совершенно не понимает, о чем говорит, и все это звучит дико пафосно, учитывая, что она выросла в богатой и любящей семье, а он все детство пытался уворачиваться от железных кулаков отца.

– Ты все сказала? – спрашивает Хенрик и сжимает челюсти.

– Да, если ты понял, что не можешь диктовать здесь что и как. И хватит уже пытаться спасти меня от моей мелкой ошибки. Мне не нужно, чтобы обо мне кто-то заботился. Мы просто коллеги. И все.

Хенрик не успевает ничего возразить, потому что Лея переходит к другой теме:

– Я была у Габриэллы. Она должна решить, придется ли поручить тебе другое задание, пока ведется расследование. Вполне вероятно, что по его окончании тебя уволят из полиции. Каким идиотом надо быть, чтобы взять на себя вину за Лукаса Бека?

– Просто решил, что ответственность была на мне, – он пожимает плечами и вдруг понимает, откуда вся эта злость.

– Ты опять соврал. Это же я его обыскивала, а не ты.

– Это была моя ошибка. Если бы ты мне доверяла, ты бы…

– Как я смогу тебе когда-нибудь доверять? Как тебе вообще кто-то может доверять? Надеюсь, твоя жена знает, что не стоит этого делать.

Лея затягивается и принимается разглядывать свои бирюзовые ногти.

Хенрик не знает, что на это ответить. У него в семейной жизни хватает проблем, и он не намерен их обсуждать. С Кариной он всего один раз переспал в Барселоне, по пьянке. А через несколько недель она объявилась с известием, что беременна. Хенрик решил, что должен взять ответственность за ребенка, и предложил Карине переехать к нему на виллу. Сегодня у них две чудесных дочери двадцати и восемнадцати лет. Они, в общем-то, жили хорошо все эти годы, но не было ни одного дня, чтобы Хенрик втайне не задумывался о том, как сложилась бы его жизнь, если бы он женился на ком-то, кого действительно любил. Если бы его соединила с женщиной безумная влюбленность, а не чувство ответственности.

– Знаешь, мне плевать на то, что ты один из лучших следователей в Швеции. И чихать я хотела на твою прославленную интуицию. Я не хочу знать, из-за чего тебя перевели в Мальмё. Я поняла, что есть люди, которые тебя выгораживают, хотя ты явно сильно налажал, потому что я знаю, почему ты был вынужден уйти из футбола. Вы с Густавом одного поля ягода. Именно поэтому ты его защищаешь. Это ваш чертов мужской мир! – говорит Лея и отбрасывает сигарету. – Не думаю, что нам есть еще что обсуждать. Я возвращаюсь вниз.

– Подожди, – говорит Хенрик и берет ее за плечо, чуть не обжигаясь о горячую кожу. – Прости.

Не говоря ни слова, Лея оставляет его в одиночестве.

Хенрик глубоко вздыхает и смотрит на тлеющую сигарету. Он старается заглушить чувства, которые обуревают его. Нельзя позволить им захватить его. В некотором смысле Лея права, Хенрик это понимает. Но вообще-то она не знает о нем ничего.

Каролина

Звук, доносящийся из холла, становится все более отчетливым, и теперь Каролина видит чью-то тень. Телефон лежит слишком далеко, она не успеет позвонить в полицию. А вдруг это вернулись похитители, чтобы снова увезти ее? Или это Хасиба? Сердце колотится в груди.

– Ида?

Каролина расслабленно выдыхает, видя, что на кухню заходит ее подруга.

– Почему ты так крадешься?

– Извини, я не хотела тебе помешать. Дверь была открыта, я услышала, что ты чем-то занята, так что… Прости. Я правда не хотела тебя напугать.

– Ничего страшного, – говорит Каролина и опирается на раковину.

– Что здесь произошло? – спрашивает Ида, оглядывая царящий на кухне бардак.

Каролина смотрит на пол, заваленный вещами, которые она повытаскивала из ящиков.

– Я искала… Впрочем, не знаю.

Она трет лицо и борется с головокружением.

– Дорогая моя, – говорит Ида, заключая ее в объятия. – Фу, черт, как бы я хотела спасти тебя от того, через что тебе приходится проходить. Но я всегда рядом, если понадоблюсь тебе. Хорошо?

– Спасибо.

Каролина кивает, чувствуя, что вся дрожит.

Они с Идой познакомились в фитнес-клубе. Ида работает там администратором, хотя сама никогда в жизни не ходила на тренировки. Она устроилась туда, потому что там можно есть сколько угодно протеиновых батончиков и иметь неограниченный доступ к мужчинам в обтягивающих спортивных костюмах. Ида первой заговорила с Каролиной и попросила автограф. Поначалу Каролина считала ее странной и слишком навязчивой, но благодаря Идиной грубоватости у Каролины теперь есть подруга.

– Как ты себя чувствуешь?

– Все задают мне этот вопрос, а я не знаю, что ответить.

– Прости, глупо с моей стороны.

– Я не имела этого в виду, прости. Спасибо, что беспокоишься.

Каролина смотрит на подругу, на которой надеты шелковые брюки и подходящая рубашка. Ярко и броско. Каролина всегда удивлялась своеобразному стилю Иды, но ей нравится, что рядом с ней есть кто-то, кто осмеливается одеваться таким образом.

– Я принесла суши.

– Спасибо, но я не голодна.

– Карро, ты должна попытаться что-нибудь съесть. Ты совсем исхудала, – говорит Ида и выкладывает пластиковые контейнеры на стол, заваленный пришедшей сегодня почтой.

Каролина быстро сгребает конверты. Заметив, что один из них из налоговой, она поспешно запихивает его в верхний ящик в надежде, что Ида не успела заметить отправителя. В ящике она обнаруживает еще несколько таких же конвертов и письмо из копенгагенского ресторана. Подумав пару секунд, Каролина вскрывает его и обнаруживает, что это повторный счет за кейтеринговые услуги на десятилетии свадьбы в июне. Почему Густав не оплатил счета? Каролину посещает неприятное чувство, напоминающее дежавю. Пошатнувшись, она хватается за стол.

– Что с тобой?

– Не знаю, немного голова кружится.

– Ты приняла лекарства? – спрашивает Ида, наливая апельсиновый сок в большой стакан.

– Да, – лжет Каролина и открывает еще один конверт, письмо из налоговой.

Овердрафт по кредитной карте на двести тысяч крон тоже не оплачен.

– Что это? – интересуется Ида, доставая из пакета палочки и соевый соус.

– Так, ничего, – говорит Каролина и украдкой продолжает просматривать содержимое ящика.

Еще конверты. Напоминания об оплате. Каролина хватается за сердце. Сколько их здесь!

– Да скажи же, наконец, что там у тебя.

Ида подходит к Каролине, но та быстро прикрывает конверты рисунком, сделанным Астрид, который тоже лежит в ящике.

– Не знаю, – говорит она и резко задвигает ящик. – Я просто неважно себя чувствую. Полиция, похоже, топчется на месте, ни один след никуда не привел. Я чувствую сильнейшую апатию, не знаю, с чего мне начать. Так ужасно ничего не помнить. Мне кажется, что это я виновата в том, что девочек не могут найти.

– Думаю, тебе надо подзарядиться энергией. Я сделаю чай, а потом мы пойдем и посидим на солнце.

– Я сейчас вернусь, только умоюсь, – говорит Каролина и идет наверх, в кабинет, но обнаруживает, что ее компьютера там нет.

Должно быть, он все еще в полиции.

– Черт, – бормочет Каролина.

Однако у нее появляется ощущение, что какая-то часть воспоминаний потихоньку возвращается. Беспокойство кажется знакомым. Надо расставить точки над ё, хотя Каролина знает точно, в чем дело.

– Ты где, Карро? – кричит Ида из кухни.

Каролина не могла никому рассказать об их финансовом положении, поскольку это все равно что признать, что они с Густавом неудачники. Но вся их жизнь до нынешних событий строилась на картинке счастья.

Каролина возвращается на кухню, выливает приготовленный Идой чай, достает бутылку вина и наливает его в чашку.

– Будешь?

– Нет, спасибо, – отвечает Ида, удивленно глядя на Каролину. – Ты правда собираешься пить вино?

– Только Густаву не говори.

– Само собой. А где он, кстати?

– Не знаю, – пожимает плечами Каролина.

Они выходят на террасу, освещенную палящим солнцем. Всего через несколько секунд у них выступает пот.

– Почему меня тянет к людям, которые хотят манипулировать мною и контролировать меня? Ненормальное поведение моего брата и родителей должно было научить меня опасаться таких людей… Кажется, будто он имеет ко всему этому какое-то отношение.

– Кто? – щурится Ида.

– Педер.

– Но, Карро, твой брат мертв. О чем ты говоришь?

Каролина скользит взглядом по берегу и морю. Вино обжигает пустой желудок.

– Не знаю… Просто это кажется таким… знакомым. Но теперь и ты, конечно, считаешь, что я сумасшедшая.

– Нет. Скорее, ты веришь в привидения. Забудь это. Я могу представить себе, как много дерьма всплывает, когда случается нечто ужасное.

– Почему я хотела увидеться с тобой, Ида?

Это уже минимум третья попытка задать этот вопрос в надежде, что Ида вспомнит что-то новое, что-то, что она забыла рассказать раньше.

– Ты злилась и хотела увидеться, чтобы поговорить, но я не знаю о чем, – говорит Ида и кладет в рот суши. – Ты сказала, что нуждаешься во мне и что ты рада, что я твой друг. Типа того.

– У меня был расстроенный голос? – спрашивает Каролина, допивая вино.

Вокруг вьются осы, как раздражающие мысли.

– Скорее решительный. Будешь еще вино? Я бы не отказалась от пива, – говорит Ида и встает.

– С удовольствием, спасибо.

Других таких уверенных в себе и самостоятельных людей, как Ида, просто нет. Каролине хотелось бы иметь эти качества. На самом деле, если бы в ее жизни не было Густава, она вряд ли смогла бы ответить на вопрос, кто она. Она любит суши или ест их только ради Густава?

– Тебе тогда показалось, что что-то случилось?

– Да, – отвечает Ида, стоя против света. – Но я не знаю что.

– Я упоминала о телефонных звонках, о ком-то, кто мне звонил?

Ида качает головой.

– Ты правда совсем ничего не помнишь?

– Правда. Вообще ничего, – говорит Каролина и закрывает лицо руками. – Что мне делать? Я боюсь.

– Ты думаешь, в этом замешана «Семья»? Мне вспоминается тот кузен с вашего юбилея в июне.

– Не знаю. Эта мысль меня, разумеется, посещала, но с чего вдруг ему преследовать нас? Между нами и «Семьей» или братом Густава нет недосказанностей. Я думаю, они бы нас скорее защищали.

И все же Каролина помнит неприятное чувство, когда Асиф появился на празднике. Конечно, он из семьи Густава, но тем не менее. Люди же начали сплетничать.

Ида кладет руку ей на плечо.

– Ты боишься Густава?

– Почему ты об этом спрашиваешь?

– Не мог ли это быть он… Я не знаю, как мне это сказать, что ты не думаешь, что Густав мог хотеть вам зла?

– Ни за что, – возмущается Каролина. – Как только тебе такое в голову пришло?

Вот уж такого вопроса Каролина от Иды точно не ожидала.

– Прости, я не хотела… Ты знаешь, что я всегда рядом. Ты можешь поговорить со мной о чем угодно, и я смогу помочь тебе.

– Будет лучше, если ты пойдешь домой.

– Но…

– Что?

Каролина поднимается и берет пустую чашку.

– Карро, я знаю, что Густаву случалось вести себя по отношению к тебе жестоко. И я знаю, что об этом сложно говорить. Что бы ни случилось, в этом нет твоей вины. Слышишь?

– Прекрати.

Каролина пытается сдержать слезы, но это нелегко.

– Что бы он ни сказал, твоей вины ни в чем нет.

Ида крепко обнимает Каролину.

– Твоей вины ни в чем нет.

Тут Каролина начинает плакать. Она всхлипывает и задыхается. Вытирает глаза, бормочет «спасибо», жалея, что не может рассказать обо всем Иде. Но жизнь Каролины сводится к поддержанию видимости благополучия – и не только для того, чтобы хорошо выглядеть в чужих глазах, она и себе самой не хочет признаться в том, что все летит к черту.

Густав

Он уже в холле замечает, что что-то не так, хотя он отсутствовал недолго – пришлось по-быстрому смотаться в Копенгаген.

Несколькими часами ранее Густаву позвонила Филиппа и сказала, что без его ведома собралось правление компании. Когда он доехал, заседание уже завершилось и все разошлись. По словам Филиппы, речь шла о том, чтобы сместить Густава с поста председателя правления, но они не могут этого сделать, поскольку у него больше половины акций. По пути домой он по очереди обзвонил всех членов правления, но ни одна сволочь не ответила.

На кухне стоит Карро, склонившись над выдвинутым ящиком. Ее паника заразна, она напоминает Густаву обо всем, что пошло не так.

– Где ты был? – спрашивает Каролина, со стуком захлопывая ящик.

Она выглядит сущей развалиной – лицо мертвенно-бледное, щеки впалые. Ну, хотя бы сменила тот потрепанный наряд на облегающее голубое платье. Не помешало бы еще пару раз провести щеткой по волосам и накраситься.

– На работе.

– А почему не отвечал? Я звонила раз двадцать.

Густав развязывает галстук.

– Ну кто звонит двадцать раз, Карро? Ты что, не слышишь, как безумно это звучит? Кстати, ты, наверное, неправильно набирала номер, потому что у меня только один пропущенный звонок от тебя.

– Что? Но я же звонила…

– Что ты сказала? – вздыхает Густав и закатывает глаза.

– Ничего.

Она умолкает.

– Тебе надо сходить поговорить с психологом или с кем там говорят в таких случаях.

Каролина вытирает слезы на щеках.

– Зачем ты ездил на работу?

– Потому что кто-то должен зарабатывать деньги. Мир не остановился только из-за того, что наших дочерей похитили.

Наивность Карро просто-таки вымораживает.

– Ты что, не понимаешь, что мне стыдно, когда ты выкидываешь эти твои фортели, хлопаешь дверьми и занимаешься всякой чушью. Что подумает Наташа? Что я женат на сумасшедшей?

– Прости…

Густав подавляет желание продолжить в том же духе.

– Ты что, ела суши? – спрашивает он, бросив взгляд на белые пластиковые коробки.

– Ида забегала на пару минут и принесла с собой еды.

Какого черта ей здесь понадобилось, думает Густав, сжимая в карманах кулаки.

– Честно говоря, меня достали люди, бегающие по нашему дому, будто это проходной двор. Мой дом – моя единственная территория свободы. На нас сейчас обращено столько взглядов, только гостей нам еще и не хватало.

– Хорошо, я скажу ей, – говорит Каролина и проходит мимо Густава, даже не глядя на него.

Он хватает ее за руку, притягивает к себе и целует в сухие губы. От нее несет кислым вином.

– Чего хотела Ида?

– Узнать, как я себя чувствую, только и всего, – отвечает Каролина, безразлично пожимая худыми плечами.

– О чем вы говорили?

– О том, что случилось. Обо всем и ни о чем. Не знаю, – говорит она, избегая смотреть в глаза Густаву.

– Ты что-то вспомнила?

Глаза Каролины краснеют, она готова расплакаться.

Густаву надо попытаться поговорить с Идой, узнать, что ей рассказала Карро. Или что Ида рассказала Каролине, уж коль на то пошло.

– Густав, милый, не дави на меня. Я и так чувствую себя паршивей некуда, – Каролина вырывает руку и выходит из кухни.

– Куда ты? – интересуется Густав, выходя следом за ней в холл. – Ты переоделась?

– Где мои ключи? – спрашивает она, уклоняясь от ответа, и вешает сумочку на плечо.

– Там, куда ты их положила.

– Я оставила их там, – говорит Каролина, показывая на зеленое фарфоровое блюдо на столе в холле.

– Видимо, нет, раз они там не лежат.

– Но послушай, я уверена, что клала их туда.

– Естественно, ты уверена, каждый раз одно и то же.

Густав идет на кухню и возвращается с ключами.

– Лежали на кухонном столе. Я спросил тебя, куда это ты собралась.

Каролина качает головой и протягивает руку, чтобы забрать ключи.

– Куда ты собралась? – снова спрашивает Густав и прячет ключи за спину.

– Прекрати. Пожалуйста, отдай мне мои ключи.

– Я просто не хочу, чтобы ты снова исчезла, – говорит Густав и отдает Каролине ключи. – Мы должны все рассказывать друг другу, это важно. Иди сюда.

– Я иду в полицию, – отвечает Каролина и вырывается из рук Густава, который пытается ее удержать.

* * *

Густав заводит мотор и с помощью пульта управления открывает дверь гаража. Она медленно ползет вверх, и он снова злится, что Карро не заперла ее в ту ночь.

Сидящая рядом с ним Каролина выглядит сущим призраком. Ни при каком раскладе Густав не отпустил бы ее в полицию одну. К тому же она пила вино. Он неохотно берет ее за руку.

– Дорогая, нам надо действовать сообща.

Каролина медленно поворачивается к нему.

– Почему ты не оплатил счета? – спрашивает она, не меняя выражения лица. – Я нашла кучу неоплаченных квитанций в ящике стола.

Густав замирает и резко отпускает ее руку.

– Я помню, что мы оказались в дерьме, Густав, но насколько это серьезно?

– Я все решу, – отвечает он и отворачивается. – Я скоро все решу.

Густав снимает бейсболку, приглаживает волосы и снова надевает ее.

– Как?

– А как ты это сделаешь? Какого черта ты все время всю ответственность сваливаешь на меня?

Карро сроду не поддерживала его, когда ему нужна была ее помощь. Наоборот, она делала все, чтобы он почувствовал себя убогим неудачником. Не так-то просто противостоять правлению, полиции, журналистам, банку и сотрудникам, которые не могут получить зарплату. Он все разрулит, если только все эти люди дадут ему долбаную передышку.

– Почему ты не можешь достать деньги?

Густав глушит мотор и закрывает дверь гаража.

– Что ты делаешь? – спрашивает Каролина с видом испуганного ребенка.

– Нам надо поговорить. Точнее говоря, твой маленький аристократический мозг должен понять, что не бывает ничего бесплатного.

– Но мы ведь заключили договор.

– Да что ты говоришь? А я не знал.

Кровь стучит у Густава в висках, он хочет ударить по чему-нибудь, чтобы выпустить пар.

– Я же сижу дома и забочусь о детях. К тому же я вложила все свои деньги в твою компанию, – голос Каролины режет как нож. – Ты получил все мое состояние на свои проекты.

Она что, хочет сказать, что он все провалил? Густав крепко сжимает руль. На этот раз он не позволит ей вывести его из себя.

– Я никогда не просил тебя сидеть дома, наоборот. Я хочу, чтобы ты работала. Я никогда не хотел жениться на домохозяйке.

– Черт возьми, Густав, что ты говоришь? Я пожертвовала ради тебя своей карьерой. Всей своей жизнью.

Он не намерен это комментировать. Люди вроде нее понятия не имеют о том, что такое жертва.

– Что подумают люди, когда узнают, что у нас больше нет денег?

Щеки Каролины пылают. Она не может представить себе ничего более ужасного, чем рухнувший фасад, из-под развалин которого она предстанет перед людьми такой, какая она есть на самом деле.

Густав с силой бьет ладонями по рулю.

– Ты чертова избалованная девчонка, которая всегда получала то, что хочет! Для меня все не так, у меня никогда не было кучи знакомых, готовых меня поддержать. Мне приходилось пахать всю жизнь, и никто меня не содержал.

– Что ты хочешь сказать? Что ты содержал меня? Мы же семья.

– И поэтому вся ответственность лежит на мне? Что это за семья такая?

Дура, какая же она дура.

– Если бы не твои хотелки, мы никогда бы не оказались в этой ситуации. Ты хоть знаешь, во сколько ты мне обходишься? Ты имеешь представление о том, какие суммы на тебя тратятся? Ты думаешь, твои потребности легко удовлетворить? Ты же никогда не бываешь довольна. Никогда. Я устал от твоих операций, сумок, йога-ретритов и всего это дерьма, которым ты занята. Я дико устал от всего этого!

– Что ты хочешь сказать? Я никогда не просила тебя о большом доме или какой-то избыточной роскоши. Это ты тратишь слишком много денег, это у тебя какой-то безумный комплекс из-за твоего происхождения, которое ты изо всех сил стараешься компенсировать. Или что там насвистела тебе в уши твоя мамаша?

– Не втягивай ее в это!

Густав угрожающе выставляет руку – Карро приблизилась к границе, которую он не позволит ей перейти.

– Вы сами ее втянули, – говорит Каролина. – Откуда ты знаешь, что девочек спрятала не она? Она часть «Семьи», Густав. Как и ты.

– Заткнись!

Он сжимает кулаки. Дьявол, она провоцирует его и уже переходит грань допустимого.

– Мама все время была права насчет тебя.

Густав хватает Каролину за бедро и сжимает все крепче и крепче.

– Прости, – всхлипывает она и кладет руку на его пальцы. – Я не хотела.

Густав тяжело дышит. Через какое-то время он отвечает на ее жест и сплетает свои пальцы с ее.

– Мы должны держаться вместе, Карро.

Он разжимает руку и осторожно гладит Каролине внутреннюю поверхность бедра, потом просовывает руку ей под платье. Она раздвигает ноги, и его ладонь ищет ее трусики. Привычным движением Густав начинает водить пальцами по ее сухой щели. Карро закрывает глаза и откидывает голову на спинку сиденья. Когда пальцы Густава оказываются внутри, она слегка стонет. Он точно знает, что нужно делать, чтобы она кончила. Он смачивает пальцы и ласкает ее сильнее. Чувствует эрекцию. Его ласки становятся жестче. По дыханию Каролины Густав слышит, что она уже близка к оргазму. Он продолжает, и она громко стонет. Через несколько секунд ее перестает трясти, и она открывает глаза. Не говоря ни слова, она смотрит на Густава и натягивает платье на бедра.

Густав сохраняет спокойствие и ждет, пока снизится пульс. Потом садится прямо и заводит мотор. Снова открывает дверь гаража и выезжает на посыпанную гравием площадку. Кровь пульсирует в члене.

Карро закрывает лицо руками, когда они выезжают за ворота и едут мимо журналистов.

Всю дорогу они молчат. Едва Густав успевает остановить машину у полицейского управления, как Каролина рывком распахивает дверь. Он быстро поворачивается к ней и хватает за руку. Каролина тяжело дышит.

– Пусти, мне больно, – кричит она и бьет его по руке.

Каролина теряет равновесие, а Густаву не удается ее удержать, и она падает на землю.

Каролина

Она падает на бок, горячий асфальт царапает щеку. Подкатывает тошнота, и все тело болит. Каролина пытается встать на колени, пока Густав снова не схватил ее. Она тянется к двери машины, чтобы опереться и подняться. Вдруг Густав крепко обхватывает Каролину за талию.

Каролина кашляет, ей трудно дышать. Она бьет Густава в живот, ей удается вырваться из его рук. Их взгляды встречаются. Разъяренный Густав прижимает Каролину к дверце.

– Ты что творишь? – шипит он.

Земля уходит из-под ног Каролины, она закрывает глаза.

– Пусти, – шепчет она.

– Ты чокнутая, – говорит Густав и отпускает ее.

Каролина хлопает дверью и отступает на несколько шагов назад. Сердце у нее колотится, когда она бежит ко входу. Ей кажется, что Густав, наверное, отстал от нее всего на несколько шагов, и не решается обернуться. Только бы добраться до стеклянной двери и попасть в полицейское управление, тогда все будет хорошо. Щека у Каролины горит, она прикрывает ее рукой и быстро проходит мимо ресепшен по направлению к туалету.

В зеркале Каролина видит свой безумный взгляд и проводит пальцами по расцарапанному лицу. «Я ужасно выгляжу», – думает она и включает холодную воду, чтобы сполоснуть лицо и не дать щеке распухнуть.

Она спровоцировала Густава. Каролина знает, что нельзя этого делать, и все же сделала. Она надеется, что никто не видел того, что только что произошло. Она промокает лицо бумажными салфетками.

Успокоившись, Каролина выходит из туалета и называет себя сотруднику на ресепшен. Всего через несколько минут к ней выходит Лея и ведет через грязноватую дверь в небольшую комнату со светло-бежевыми стенами. За прикрученным к полу столом сидит Хенрик.

– Вы можете сесть здесь, – говорит он и выдвигает стоящий рядом с ним стул.

Не говоря ни слова, Каролина повинуется.

– Как вы себя чувствуете? – спрашивает он своим низким голосом и сверлит ее взглядом ледяных глаз.

У Каролины холодеет в животе.

– Не хочу об этом думать.

Каролина косится на Хенрика и напоминает себе, что не может ему доверять. Густав считает, что полицейские прослушивают ее телефон и намекнули журналистам, что это она виновна в исчезновении ее детей.

Хенрик кладет руку ей на спину. Каролина вздрагивает и чем больше старается не закашляться, тем хуже ей становится.

– Выпейте воды, – предлагает Лея, наполняя стакан.

– Спасибо.

Каролина делает глоток и замечает, что поцарапала ладони об асфальт. Она быстро ставит стакан на стол и кладет руки на колени под столом.

– Что-то случилось? – спрашивает Лея, пристально глядя на нее.

Каролина качает головой, надеясь, что раны на щеке скрыты под волосами.

– Так о чем вы хотели поговорить?

– Мы нашли мужчину, который подобрал вас в порту, – говорит Хенрик серьезно.

– Кто он и почему его было так сложно отыскать?

Каролина впивается ногтями себе в ладонь.

– Он не решался рассказать, как это было.

– Боялся? Кого?

– Вас.

Взгляд Хенрика не отрывается от Каролины.

– Что? – удивляется она и вспоминает слова Густава о том, что все полицейские знают в два раза больше, чем говорят.

– Вы угрожали ему и заставляли отвезти вас к дому вашей подруги Иды.

– Что? Он лжет.

Каролина ничего не понимает.

– Лжет, говорите? – переспрашивает Лея, склонив голову набок и тоже не сводя взгляда с Каролины.

– Да. Зачем мне ему угрожать?

– По словам этого свидетеля, он отвез вас в больницу против вашей воли. Вы угрожали ему и сказали, что убьете его, если он расскажет кому-нибудь, кого он нашел и куда отвез. Хотя вы были в крови и очень слабы, он не рискнул возражать. Когда вы потеряли сознание, он отвез вас в больницу.

– Он лжет. Наверное, ему самому есть что скрывать. Я в жизни никому не угрожала.

– Почему вы не хотели ехать в больницу? – спрашивает Лея.

– Господи боже мой, я не могла ничего хотеть, я была без сознания. Как я могла кому-то угрожать убийством? Вы же видели, в каком состоянии я была.

Почему же она ничего не помнит? Теперь Каролина понимает, что ее провалы в памяти могут привести к новым проблемам, она не сможет защититься от обвинений, которые ей предъявят.

– Откуда вы знаете, что он лжет, если вы ничего не помните? – говорит Хенрик и рассматривает ее сбоку.

– Потому что я так не выражаюсь.

Лея откидывается на спинку стула и стучит карандашом по столу, как будто ожидая продолжения.

– Вы спросили у него, что он делал в окрестностях порта? – спрашивает Каролина и, не дожидаясь ответа, продолжает: – Должно быть, ездил проверить, на месте ли румынские девушки, которых держат взаперти в старых заброшенных зданиях. Он, наверное, контрабандой завозит людей и из-за этого не решился обратиться в полицию. Он уже был в вашей картотеке?

– Вопросы здесь задаем мы, – говорит Хенрик.

– Значит, был. А вы все равно думаете, что я лгу.

Каролина встает.

– Откуда вы знаете, что это не он нас похитил?

– Во-первых, мы не говорили, что вы лжете, – поправляет ее Хенрик. – В ночь, когда вы пропали, свидетель находился на пароме из Польши… Будьте добры, сядьте обратно.

– Какие вы наивные. Что-то еще или я могу идти?

Каролина больше не может держать себя в руках. Ей не удается скрыть закипающее раздражение.

– Пока нет. Вы можете сесть? – говорит Лея.

Хенрик снова подвигает ей стул, не убирая руки с его спинки. Каролина неохотно садится.

– Может быть, я не решилась попросить отвезти меня домой, потому что боялась того, что там увижу. Не знаю, я просто размышляю. Мне же приснился страшный сон, что наш дом сгорел. Не знаю.

– Значит, ничего другого вы не боялись?

– Может быть, того, что дома меня найдут похитители. Я же понятия не имела, что с Густавом и девочками.

– Возможно, вы боялись Густава? – неожиданно спрашивает Лея, накручивая темную прядь на карандаш.

– Нет. Вы меня уже об этом спрашивали. С чего мне его бояться?

– Этот вопрос вам лучше задать себе самой. Вы боитесь «Семьи»?

Каролина опускает взгляд на руки.

– Мы с ними вообще не общаемся. В последний раз я видела двоюродного брата Густава на юбилее нашей свадьбы в июне. А до этого мы видели его не меньше года назад на каком-то семейном празднике у Хасибы.

Хенрик вздыхает.

– Хм. Давайте попытаемся вернуться назад. Вы помните, что были заперты в башне, но не помните мужчину, который вас нашел? У вас несколько избирательная память, не находите? – спрашивает Хенрик, наклоняясь к ней.

– Не знаю, что на это ответить, – говорит Каролина, сникнув. – Мои воспоминания как вакуум, там разные эмоции – паника, злость, – я просыпаюсь связанной в багажнике и понимаю, что произошло что-то ужасное…

– Давайте лучше поступим так, – встревает Лея. – Вы можете немного рассказать об Астрид и Вильме?

– Что вы хотите узнать?

Каролина может говорить о них часами, но понимает, что следователям нужно что-то определенное, однако она не понимает, что именно.

– Какая вы мама? – спрашивает Хенрик.

– Что это за вопрос? А какой вы отец? Вы хотите, чтобы я призналась, что устала от них, отравила и закопала в саду? Или вы ждете, что я поставлю себе оценку по десятибалльной шкале? Какие критерии важны? Получали ли они свои витамины? Достаточно ли я им читаю? Тщательно ли я чищу им зубы?

– Окей, тогда такой вопрос. Вам нравится быть мамой?

– Послушайте, я люблю своих девочек, я делаю для них все, что могу, и я не думаю, что они вызывали у кого-нибудь жалость. Что до моей памяти, то я бы хотела знать ответ на вопрос, почему одни факты я помню, а другие нет. Спросите у моего врача, она наверняка даст вам более профессиональный ответ.

Может быть, это инстинкт самосохранения? Мозг заблокировал те воспоминания, которые могут ей навредить. Может быть, совершенно уничтожить ее. С одной стороны, Каролина хочет знать все, но в то же время она до смерти боится того, что может выйти на поверхность.

– Хорошо, двинемся дальше. Это правда, что вы не всегда отдавали приоритет дочерям?

Хенрик снова сверлит ее тем же ледяным взглядом.

– Простите? – не понимает Каролина.

Этот кошмар становится все хуже и хуже.

– Вы можете рассказать про тот случай, когда вы должны были забрать девочек из детского сада, но не поехали за ними? Вы понимаете, о чем я говорю?

Каролина закрывает глаза.

– Это случилось всего один раз. И только в назидание Густаву, чтобы он осознал, какую работу я проделываю дома. Он хотел заставить меня вернуться к работе и сказал, что будет забирать девочек из сада. А как дошло до дела, то он, разумеется, оказался в Копенгагене. В итоге девочек никто не забрал, что, само собой, плохо. Вообще же я всегда забираю их, и в девяноста девяти процентах случаев я делаю это вовремя. Можете спросить в детском саду.

– Уже спросили, – говорит Хенрик. – Они утверждают, что в последнее время вы были в нестабильном состоянии.

– Что? В каком смысле?

– Были рассеянной и сурово обходились с детьми.

– Какая чушь.

– Густав тоже сказал, что вы были непохожи на себя в последнее время.

– Он лжет.

– То есть вы хотите сказать, что вели себя совершенно обычно?

– Нет, то есть да. Или… Не знаю. Мы же об этом уже говорили, – говорит Каролина, поникнув. – У меня был сложный период. Я была беременна, а Густав много работал. Вся работа по дому была на мне, это было сложно.

– И финансовые проблемы тоже были?

«Что им известно о наших финансах?» – думает Каролина и вспоминает, как Густав говорил о прослушивании их телефонов, чтении электронной почты и слежке.

– Простите, у меня немного кружится голова, мне нужно сделать перерыв, – говорит она и накидывает ремешок сумки на плечо.

– Что у вас со щекой? – спрашивает Лея, когда Каролина встает, чтобы уйти.

– Упала с велосипеда. На вид хуже, чем есть на самом деле.

Ответ удивляет Лею. Он звучит как заученная реплика.

Густав

Небо кроваво-красное. Густав смотрит на море и отпивает холодного пива из бутылки. Вдалеке виднеются ведущий в Данию мост и Копенгаген.

«Как же я люблю Мальмё», – думает Густав, тяжело вздыхая.

Он слышит, как на кухне квохчут мама и тетя Раффи. Хорошо бы, они поскорее закончили свои дела. Густав хочет знать, почему мать соврала ему, что в четверг ездила к сестре. И что означает появление Раффи сегодня? Наверное, еще один знак от «Семьи». Это никогда не закончится.

Им нигде нет покоя. Даже на вилле. Там нечем дышать. Видимо, этот дом на самом деле так и не принес Густаву того удовлетворения, о котором он мечтал в детстве.

С Карро Густав не говорил с того момента, как она упала возле машины, и она не отвечает, когда он звонит. Может быть, она вышла из себя и наговорила в полиции черт знает чего. Густав не знает, что он с ней сделает в этом случае. Все это случайность. Одна только мысль о Каролине приводит Густава в бешенство. Эта избалованная девчонка и понятия не имеет о том, как много Густаву пришлось вкалывать, чтобы оказаться там, где сейчас.

– Дьявол! – ругается он про себя.

Только бы выгрызть себе еще немного времени – уж он бы повторил свой сказочный взлет к успеху, который удался ему однажды.

Густав думает об одной из наводок, которая поступила сегодня: кто-то видел их девочек в Германии. Ему прислали размытое фото. На какое-то мгновение в нем зажглась надежда, но он тут же увидел, что это не Астрид и Вильма. Люди просто хотят получить вознаграждение, ради денег циничные ублюдки придумают что угодно. Впрочем, он не может их винить. Уж ему ли не знать, каково это – быть без единой кроны на счету. Когда Густав продал свою первую компанию, он сидел в своем аккаунте на сайте банка и ежесекундно обновлял страницу со счетом, пока там не появились цифры: сто двадцать три миллиона. Ему казалось, что весь этот чертов мир принадлежит ему. Какой взлет! Густав жил на адреналине. Появились телочки. Сплошное волшебство. Тогда он был силен. Надо вернуть себе ту силу. Возможно, пора сделать звонок со второго телефона.

– Иди в комнату, Густав, на улице холодно.

Он оборачивается и смотрит на маму, которая стоит по ту сторону балконной двери.

– Не преувеличивай, какое там холодно, ты только выйди, и поймешь, что здесь тропическая жара.

– Ты знаешь, что я туда не выхожу.

Ее что-то гнетет. Что-то, о чем она не хочет говорить.

– Где Раффи?

– Ушла.

– Думаю, тебе не стоит с ней сейчас общаться, – говорит Густав, открывая дверь.

– Почему? Она моя сестра.

В глазах Хасибы зажигается огонек беспокойства.

– Она что-то говорила обо мне?

– С чего бы ей о тебе говорить? И не дави на нее из-за Асифа. Она не знает, где сейчас ее сын. И зачем тебе непременно надо с ним увидеться? Я думала, ваши пути полностью разошлись.

– Так и есть.

Густав допивает пиво и ставит бутылку на вышитую салфетку на стеклянном столике.

– Но мне надо узнать, не может ли «Семья» помочь мне найти девочек. Я не могу ему дозвониться и не могу искать его открыто, потому что за ним следят. Полиция решит, что у меня какие-то дела с «Семьей».

– Но ведь так и есть.

Густав удивленно смотрит на мать.

– Прекрати мне врать. Я знаю, что ты сделал, – говорит она с потемневшим взглядом. – Сколько раз я велела тебе не иметь дел с твоим двоюродным братом. Всю свою жизнь я посвятила тому, чтобы вырвать тебя из их мира, и все равно… Как ты мог так поступить со мной?

Соврать невозможно, Густав понимает, что должен быть честным со своей мамой, и оттого, что он предал ее, у него разрывается сердце.

– У меня не было выбора.

– Выбор есть всегда.

Мать продала свою душу за то, чтобы Густав стал настоящим шведом. Она хотела ему добра, это он понимает, но все равно он тот, кто он есть. Несмотря на все запреты родителей, Густав тайком работал на Асифа и его подельников вышибалой на входе в их кабаки и ночные клубы. Тогда ему казалось, что это делает его значимым. Ему было хорошо там. Он мог пропустить цыпочек, которые хотели тусоваться, хотя были слишком молоды для клубов. Надо было матери позволить ему пойти по этой дорожке. Если бы она позволила ему гордиться своим происхождением и тем, кем он был, ни хрена бы не случилось из того, что происходит сейчас.

– Все не так просто. Я находился в отчаянном положении, мне нужно было взять в долг.

Глаза Хасибы снова темнеют, и Густаву стыдно, как проштрафившемуся сопляку. Он изгадил все, за что боролась мать.

– Прости…

– Тс-с-с. Я продала квартиру, – жестко говорит Хасиба.

– Что ты сказала?

– Ты получишь деньги и сможешь вернуть долг Асифу, иначе «Семья» тебя убьет.

Она смотрит на Густава, словно он маленький мальчик.

– Но, мам…

Ему хочется провалиться сквозь землю.

– Мне все равно никогда не нравилось здесь жить. Я перееду к двоюродной сестре обратно в Росенгорд. Там я чувствую себя дома. Все документы подписаны. Дело сделано.

– Когда ты это сделала?

– В тот день, когда пропали девочки. Вот почему я не могла ответить, когда ты звонил. Я была у риелтора, и, да, я солгала тебе, что ездила к Раффи. Ужасное совпадение.

– Прости, я просто не знаю, что сказать.

Густав берет ее руки в свои, обнимает ее, на глазах у него выступают слезы.

– Прости, мама. Прости.

– Я каждую ночь плачу, Густав. Я скучаю по моим девочкам. Что я без них? Пустое место.

Густав вытирает щеки и крепче обнимает маму.

– Сынок, – говорит она и смотрит на него. – Раффи говорит, что девочки не у Асифа. Это не «Семья».

– Мам, не будь такой легковерной. Раффи понятия не имеет…

– Я верю ей, и ты тоже можешь ей верить.

Густав фыркает и хочет рассказать о звуке пилы из телефона, который громила Асифа сунул ему в ухо. Но он не может – это напугает ее до смерти. Мама проводит по его щекам своими сухими руками.

– Я знаю, что тебе жилось нелегко, когда ты был ребенком, твой отец бывал к тебе жесток, но…

– Я и пальцем не притронулся к девочкам, – отвечает Густав. – Как вообще ты могла такое подумать?

– Само собой, мой дорогой. Само собой. Я помню, когда Вильма только родилась и твоя жена не хотела ее видеть, ты и кормил, и укачивал малышку… Помнишь?

– Мама, прошу тебя, не надо.

Густав не в состоянии слушать всю эту чушь про Карро, хотя его мать, возможно, и была все это время права, считая жену его проклятием.

– Я просто хочу сказать, что она не та мать, которая нужна детям. Мои деньги не должны достаться Каролине, слышишь? Ты достаточно долго содержал ее.

– Обещаю, – говорит Густав.

Но он не может ей сказать, что деньги за квартиру – лишь капля в море и их не хватит даже заплатить проценты по его долгу «Семье».

– Ты не можешь пожить у меня несколько дней? Тебе здесь будет безопаснее. Я не хочу, чтобы ты находился рядом с Каролиной. Бог знает, на что способна эта женщина.

– Все будет хорошо, мам, – отвечает Густав, смахивая слезу.

Каролина

Чтобы избежать толпы журналистов и любопытных соседей, Лея проезжает через ворота и высаживает Каролину около дома. Открыв заднюю дверь, Лея оборачивается и очень серьезно произносит:

– Вам могут помочь, я могу договориться о вашей встрече с…

– Спасибо, не надо, – отвечает Каролина и выбирается из машины.

Всю короткую дорогу от управления Лея уговаривала Каролину обратиться к врачу по поводу раны на щеке, но та отказалась. Это всего лишь несчастный случай. Не более того.

– Окей. Вы знаете, как меня найти. Созвонимся завтра, – говорит Лея. – Постарайтесь выспаться.

– Непременно, – отвечает Каролина, закрывает дверь и идет к дому.

Свет нигде не горит, и вилла при лунном свете выглядит угрожающе. «Густава нет дома», – с облегчением думает Каролина. Она подходит к входной двери и вдруг слышит, как кто-то зовет ее шепотом. Вздрогнув, она испуганно оборачивается на голос, который кажется ей знакомым. Она смотрит на соседний участок.

– Я хотела поговорить с тобой, – шепчет соседка через забор.

Каролина всегда избегала эту тетку, которая, кажется, только и делает, что торчит у окна и шпионит за ними, пытаясь что-то вынюхать. Однако Каролина все же подходит к более низкой части забора, отделяющего их сад от соседского.

– Каролина, милая, как ты себя чувствуешь?

В темноте лицо соседки едва видно. Каролина пожимает плечами, уверенная, что на самом деле никому не интересно знать, какую боль она в себе носит.

– Я хотела тебе кое о чем рассказать.

Каролина оглядывается по сторонам. Ей кажется, что земля уходит у нее из-под ног, которые внезапно слабеют и подкашиваются.

– Да? О чем?

– Не знаю, важно ли это.

Каролине хочется сказать: «Давай уже, женщина, выкладывай». Она не уверена, что сможет сегодня выдержать еще какие-то плохие новости.

– Твой муж что-то выбросил в контейнер для мусора. На твоем месте я бы проверила, что именно, – говорит соседка и показывает палкой на мусорные баки. – Не хочу, чтобы у тебя были неприятности. Зеленый контейнер.

– Что именно он выбросил?

– Сама посмотри.

– Когда это было? – шепчет Каролина.

– Сегодня днем. Мусор ведь увезут только завтра, так что, если повезет, это будет лежать там и сейчас. Может быть, это поможет тебе поступить правильно.

У Каролины неприятно свербит в животе.

– Ты видела что-то еще? Ты знаешь, что случилось в тот день со мной и девочками?

– Увы, милая, я ничего не видела. Но я знаю, что ты должна быть осторожней, – говорит соседка, опираясь на трость. – Надеюсь, вы найдете своих чудесных малышек. Бог вам в помощь.

– Спасибо за заботу, – отвечает Каролина, хотя и не представляет себе, есть ли смысл в странных фантазиях соседки.

Возможно, надо все же проверить мусорные баки. Нет никаких сомнений в том, что Густав что-то скрывает. Каролина беспокойно разглядывает контейнеры в нескольких метрах от нее. Она колеблется какое-то время, но потом идет к зеленому баку и открывает крышку. Он заполнен примерно наполовину. Как будет проще вытащить из него все мешки? И как объяснить свое любопытство Густаву, если он вернется и застанет Каролину за перебиранием мусора? Но надо действовать немедленно, не то мусоровоз увезет утром весь мусор.

Каролина берется за ручку бака и тащит его по гравию к гаражу. Быстрее, командует она себе, и вываливает содержимое на бетонный пол. По помещению распространяется кисловатый запах, когда Каролина начинает разбрасывать в стороны полные пакеты. На дне лежит нечто непонятное, что ей не удается идентифицировать, а также бело-голубая полицейская лента и полиэтиленовый пакет. Его-то Каролина и начинает потрошить.

Она не сразу понимает, что перед ней. Баночки с ее лекарствами. Как это возможно?

Каролина откладывает пакет в сторону, сгребает остальные мешки и запихивает их обратно в бак. Возвращает его на место и бежит в дом и вверх на второй этаж, держа пакет под мышкой. В спальне она быстро прячет все под кровать и садится на ее край. Пытается понять, что только что произошло, но не может.

Надо уйти до того, как вернется Густав. Каролина надевает поверх платья серое худи, вытаскивает из сумки ключи от машины и поспешно спускается в гараж. Сев за руль своего белого «лендровера», Каролина открывает дверь пультом и выезжает задним ходом.

Какой-то запах бьет в нос, так что она закашливается. Так же пах кусок пижамы, которым был заткнут ее рот. Каролина снова чувствует боль в легких. Запах должен ей о чем-то рассказать, но о чем? Выехав на улицу, Каролина открывает окно, чтобы выветрить едкую вонь выхлопных газов.

Как мог Густав взять и выбросить ее лекарства? Это какая-то ошибка. Может быть, он хотел ей помочь. Она ведь плохо чувствует себя из-за этих таблеток, он говорил ей об этом несколько раз.

Каролина заезжает на заправку и паркуется рядом с автомойкой.

Щека все еще горит, в голове как будто проносятся электрические разряды. Надо купить какое-нибудь обезболивающее, чтобы унять боль.

В магазинчике при заправке ярко горит свет. Каролина надевает капюшон, чтобы остаться неузнанной. К прилавку перед ней подходит мужчина в возрасте. Она отходит немного в сторону и ждет своей очереди. Пользуясь случаем, набирает разных газет со стойки. На некоторых первых страницах видны фотографии – они с Густавом на благотворительном банкете в прошлом году. Как раз перед этим ежегодным мероприятием журнала Hers Каролина и заподозрила впервые, что что-то не так. Неприятное чувство.

Дело было в четверг перед Пасхой. Густав в растерянности примерял костюмы для встречи, на которую ему совершенно неожиданно оказалось нужным поехать.

Каролина помогла ему завязать галстук, хотя до этого надеялась, что они уютно проведут вечер дома после нескольких недель в разлуке – Густав летал по работе в Бразилию. И вот его внезапно вызывают на встречу, и он выглядит взвинченным и обеспокоенным.

Каролина еще раз с разочарованием сказала ему, что он не пожертвовал Hers на благотворительность их ежегодный миллион. Журнал несколько раз напоминал ей об этом, а до банкета оставалась всего неделя. Густав сказал, что деньги не были переведены и что у него куча дел, но он все разрулит.

– Что происходит? Мне пора продавать мое обручальное кольцо? – засмеялась Каролина. – Надо ведь перечислить всего лишь миллион.

– Всего лишь? Ты себя вообще слышишь? Ты забыла, где я вырос? – огрызнулся Густав и захлопнул за собой дверь.

Тогда это был всего лишь миллион.

То был первый явный намек на то, что что-то не так. Каролина думает об этом, глядя на саму себя на экране, куда передают изображение камеры наблюдения. Вообще-то ей надо было бы поговорить с Филиппой из копенгагенского офиса. Может быть, та сказала бы ей правду и объяснила бы, насколько плохо обстоят дела.

Каролина быстро обходит стойку со сладостями и встает так, чтобы камеры наблюдения ее не видели.

– Следующий, – говорит парень за кассой.

Избегая его взгляда, Каролина кладет перед ним газеты.

– Пачку тонких Vogue и упаковку ибупрофена, пожалуйста.

– Пакет нужен?

– Да, спасибо, – отвечает Каролина и сует карту в терминал, оглядываясь по сторонам в надежде, что успеет уйти, пока в магазин не набежали еще покупатели.

– К сожалению, оплата не прошла.

– Что? Окей. Подождите, я попробую другую карту, – говорит Каролина и вытаскивает ее из кошелька.

Бледными пальцами она набирает код и закрывает глаза в ожидании сигнала об оплате.

– Простите, покупка отклонена.

До Каролины медленно доходит: они достигли дна, окончательно.

За ней пристраивается молодая пара, люди ждут, когда подойдет их очередь оплатить покупку. Каролина поворачивает голову и уголком глаза видит, как они шепчутся, они ее узнали.

– Должно быть, какая-то ошибка банка. Не понимаю…

Она краснеет и засовывает карты обратно в кошелек.

– Я вас узнал. Я заплачу за вас, – говорит парень на кассе. – Берегите себя. Надеюсь, ваших дочерей скоро найдут.

– Спасибо, я этого никогда не забуду.

Каролина пристыженно улыбается, берет пакет с покупками и спешит к автомобилю. Глотает таблетку, не запивая водой, и быстро уезжает.

Она колесит по городу без какой-либо цели и в конце концов останавливается на почти пустой парковке возле бассейна.

Заперев двери, Каролина закуривает, вдыхает дым и закашливается.

– Хотите мороженого, когда вернемся домой? – спрашивает она и включает музыку на телефоне. – Можете каждая выбрать песню, чтобы не ссориться. Астрид, ты первая.

Каролина смотрит в зеркало заднего вида, и ее взгляд натыкается на пустое сиденье.

Вторник. 18 августа

Киллер

Утреннее солнце светит так ярко, что Хенрику приходиться зажмуриться, когда он подходит к панорамному окну и смотрит на соседские крыши. Ночь он провел без сна. Все, что происходило в последнее время, беспокоит его, как проклятый пролежень. Как ни повернись, как ни ляг, становится только хуже.

Хенрик ставит вариться кофе и берет единственную кружку, которую он достал из багажа. На ней написано «Лучший в мире папа». Подарок Майи и Эллы на День отца в прошлом году.

Остальные его вещи так и лежат нетронутые в окружающих его коробках, поставленных друг на друга. Видимо, он никогда их не распакует. Похоже, ему даже не придется остаться здесь на год, как предполагалось.

Четыре спальни зияют пустотой. Гостиные слишком большие, пространство от пола до самого потолка совершенно ничем не занято. Собственно говоря, эта квартира велика для Хенрика, но архитектура этого дома роскошна. Он всегда хотел жить в центре и лучше всего в доме постройки начала прошлого века. К их современной вилле на одном из островов Стокгольма у Хенрика никогда не лежала душа. Весь этот унылый минимализм в светлых тонах нравился только Карин. Бетон и прямые линии.

Риелтор утверждал, что эта квартира под самой крышей – предел мечтаний любого человека. Тогда, в начале лета, казалось, что переезд может помочь Хенрику и его семье начать все сначала. Он еще не знал, что жена и дочери не захотят ехать с ним в Мальмё.

Оказалось, что жизнью с Хенриком Карин сыта по горло. Может быть, на сей раз окончательно. В общем-то, путь к такому финалу был прямой как палка. Хенрик на полной скорости влетел в это дерьмо.

Он очень старается разобраться, права ли Лея, у которой сложилось свое представление о нем. Обычно ему нет дела до того, что о нем думают, но ее слова по-настоящему его ранили.

Хенрик наливает кофе в кружку и берет ноутбук с собой на террасу, откуда открывается вид на город. Небо безоблачно-голубое, и Хенрик ложится на один из шезлонгов под зонтиком от солнца – предыдущий хозяин любезно оставил это все будущим жильцам.

Быстро просмотрев несколько новостных сайтов на телефоне, Хенрик задерживается на странице крупнейшей шведской вечерней газеты. Девочки пропали более пяти суток назад. Вероятность найти их живыми уменьшается с каждым часом.

Эллен Тамм сняла ролик о детях иммигрантов, которые пропали и отсутствуют месяцами. Основная идея заключалась в том, что полиция палец о палец не ударила, чтобы их найти, в то время как на поиски Астрид и Вильмы были брошены огромные ресурсы. По мнению Эллен, это говорит о расизме внутри полиции и является результатом увеличившегося раскола в обществе. Отчасти она права, но правда редко бывает настолько простой.

Хенрик продолжает читать новости. Газеты по-прежнему нападают на родителей – Густав и Каролина представляют собой удобную мишень. Две яркие личности, прямо мыльная опера. Слова сливаются в непонятную кашу, и Хенрик откладывает мобильный. Вместо этого он включает ноутбук, чтобы перечитать расшифровки последних допросов свидетелей, присланные Марией по почте.

Самые интересные показания дала председатель женской организации Hers, послом которой Каролина была несколько лет. «Семья» Йовановичей жертвовала миллион крон в год организации, которая борется за снижение уровня насилия в отношении женщин. В этом году их пожертвования не дождались, и они не пришли на ежегодный банкет. По словам свидетельницы, это объяснялось плохим самочувствием Каролины.

Хенрик просматривает остальные материалы, в том числе допрос Марией акушерки, которая рассказала, что не замечала никаких признаков того, что в отношениях Каролины и Густава присутствует насилие. Достаточно ли она компетентна, чтобы делать такие выводы?

Почтальон, работавший в ночь исчезновения, не видел ничего необычного, даже красного «ауди».

Сегодня ночью поступили свидетельские показания: Густав и Каролина вчера около половины восьмого вечера ругались на парковке рядом с полицейским управлением. Свидетель видел, как Каролина бежала прочь от автомобиля…

Так вот почему Каролина была вчера на допросе такой нервной. Это объясняет и ее поцарапанные ладони, и распухшую щеку. Ну и скотина этот Густав. В то же время информация, получаемая полицией, довольно противоречива.

Хенрик встречал много мужчин, похожих на Густава. Не в последнюю очередь на футбольном поле. Агрессивные полузащитники, которые ради победы, не задумываясь, сломают сопернику ногу. Но означает ли это, что Густав мог похитить собственных дочерей и при наихудшем раскладе убить их?

Компьютер издает «дзынь» – пришло письмо от Леи, которая интересуется, когда он придет. Сердце делает лишний удар. «Приходи, позавтракаем вместе», – пишет он, но тут же стирает написанное. Какого черта он творит? Это становится какой-то пыткой, надо отложить в сторону эмоции. «Буду через 15 минут». Ответ приходит сразу же: «Хорошо. Датская полиция проверила записи камер наблюдения в офисе Густава, что-то не сходится. Кто-то редактировал файлы, так что алиби у Густава нет. Он придет на допрос через сорок пять минут».

Самое паршивое в людях этого типа – это то, что они лгут обо всем. Они могут даже соврать о том, что ели на завтрак, чтобы произвести хорошее впечатление. В них надо уметь разбираться и отличать ложь неинтересную от той, которая может иметь какое-то значение.

Хенрик находит документ с последней перепиской супругов перед исчезновением.

Каролина: Во сколько ты сегодня вернешься домой? Целую.

Густав: Придется остаться на работе на ночь.

Каролина: Окей.

Каролина: Люблю тебя больше жизни.

(Нет ответа).

Каролина: Мы говорим тебе «спокойной ночи». Любим тебя (фото Каролины, которая читает девочкам сказку на ночь).

Густав не ответил на последнее сообщение от Каролины.

Где, интересно, он шлялся той ночью?

Густав

В допросной пахнет кислым кофе. Единственное, о чем в состоянии думать Густав, это продажа мамой квартиры. У него сердце кровью обливается при мысли, что она сделала это ради него, а он никогда не сможет ей рассказать, о каких суммах на самом деле идет речь.

Он не смог оставить ее одну накануне вечером и переночевал у нее в комнате для гостей. Его беспокоит Каролина, она по-прежнему никак не дает о себе знать.

На дисплее диктофона бегут секунды.

– Вы можете рассказать нам, что произошло между вами и Каролиной вчера здесь на парковке? – спрашивает Хенке, напрягая свои мощные бицепсы.

– Да так, ничего особенного. Просто несчастный случай, – говорит Густав, вытирая ладони о брюки. Он все еще не сменил вчерашний костюм.

«Что им наговорила Карро?» – думает он, сжав челюсти.

– Если бы мы задали этот вопрос Каролине, она бы ответила на него так же? – задавая вопрос, Лея смотрит на Густава неприятным взглядом всезнайки, что, наверное, хорошо срабатывало в старших классах школы.

– Думаю, да. Она споткнулась, выходя из машины, а я просто пытался помочь ей встать.

– Вот честно – неужели вы думаете, мы поверим в эту чушь?

– Поскольку это правда, вам стоит поверить, – говорит Густав и думает о том, что из Леи просто-таки прут предрассудки. – Вы же не думаете, что я намеренно толкнул ее на землю?

– У нас есть свидетель, который говорит, что вы вели себя жестко.

– Он или она ошибается, спросите Карро.

– Мы спросили. А где вы были в ночь на тринадцатое августа? – резко меняет тему Хенрик, и Густав видит, что Лея злится на него.

– В офисе в Копенгагене, я же уже говорил. Вы не устали задавать одни и те же вопросы раз за разом?

– Мы даем вам шанс сказать правду.

Густав пожимает плечами и задумывается над угрожающим тоном Киллера. Не может быть, чтобы он знал, как обстоят дела на самом деле.

– Вы же видели записи камер, что вы хотите, чтобы я сказал?

– Вы имеете в виду отредактированные файлы? – Лея склоняет голову набок, ожидая ответа.

Густав думает о том, что бывает, когда одна ложь накладывается на другую, – в конце концов оказывается сложно отделить одну от другой.

– В этих файлах записи, сделанные за два дня до исчезновения вашей семьи. То есть нет никаких доказательств того, что вы были в офисе в ту самую ночь, – говорит Хенрик и закатывает рукава мятой голубой льняной рубашки.

– У вас больше нет алиби на момент исчезновения Каролины и ваших дочерей – добавляет Лея и наклоняется вперед, уперевшись локтями в стол.

Взгляд Густава мечется с одного на другую, руками он ухватился за стул так крепко, что даже пальцам больно.

– Прежде чем я начну отвечать на дальнейшие вопросы, я хочу поговорить со своим адвокатом.

– С чего вдруг? – Лея опять наклоняет голову с видом человека, выложившего на стол козырную карту.

– Я слишком вымотан. Вы просто не понимаете, что значит быть Густавом Йовановичем и снова и снова объяснять вам, что вы на неверном пути, – он вздыхает и собирается с силами. – Я был в офисе, но наша охранная компания умудрилась по ошибке стереть записи. Я знал, что вы мне не поверите, поэтому поменял дату в файлах. Я был вынужден, потому что вы сосредоточились на мне как на главном подозреваемом. Я сделал это, чтобы направить следствие в правильную сторону.

– Неужели? – Лея усмехается, и это раздражает Густава.

– Вы лучше сосредоточьтесь на родителях Каролины вместо меня.

– На Бенгте и Биргитте Юртхувуд? – говорит Хенрик, подняв бровь. – С чего вдруг?

– Вы можете выключить это? – Густав показывает на диктофон.

Лея бросает взгляд на Хенрика и делает жест головой.

Таймер останавливается на десять тридцать пять.

– То, что я сейчас скажу, не должно ни при каких обстоятельствах выйти за стены этой комнаты.

Хенрик кивает, этого достаточно.

Густав рассказывает о сообщениях от похитителей, о том, что они угрожают убить его семью, и о том, что родители Каролины отказались заплатить.

– Можно посмотреть? Дайте мне ваш телефон, – говорит Хенрик, протягивая руку.

Густав достает мобильный из внутреннего кармана пиджака, разблокирует его и кладет на стол. Хенрик открывает сообщения, Лея напряженно следит за каждым его движением.

– Почему вы не рассказали нам об этом раньше? – агрессивно спрашивает она. – Вы понимаете, что это значит? Вы подвергли свою семью огромной опасности!

– Я не решался, они же угрожали убить их и сказали, что имеют осведомителей в полиции, что сразу же узнают, если я проболтаюсь.

– Кто «они»? Я вас не совсем понимаю. Вы думаете, это родители Каролины шлют вам эти сообщения?

– Нет, но вы можете объяснить мне, почему они отказываются помочь дочери и внучкам, хотя у них есть деньги? У меня есть только одно объяснение.

– И какое же?

– Что они для них уже мертвы.

В комнате повисает тяжелая пауза.

– Кто знает ответы на эти вопросы? Кто может знать, как звали вашего кролика? – спрашивает Хенке спустя некоторое время.

– Девочки, я и Каролина, – отвечает Густав.

– А ваши тесть и теща, уборщица или ваша мать?

– Нет.

– А что говорит об этом Каролина?

– Она ничего не знает. Я не хотел вмешивать ее в это, она слишком слаба.

– Какая забота, – презрительно бросает Лея.

– Первое сообщение пришло, когда Каролину держали взаперти в башне. Значит, это она, наверное, дала ответ на вопрос о том, как сильно вы ее любите? – Хенрик морщит лоб.

– Либо она этого не помнит, либо это сказали девочки, они тоже знают эту фразу, мы все время говорим ее друг другу. Это стало чем-то вроде пароля в нашей семье. Это сложно объяснить. В общем, Карро не в курсе этой переписки. Да она все равно ни черта не помнит.

– Мы должны попросить наших специалистов изучить эти сообщения. Возможно, они смогут отследить номера.

– Нет, – решительно отказывается Густав. – Я не могу рисковать. Вы не засадите их за решетку с помощью моего телефона. Они пользуются одноразовыми анонимными мобильниками, которые уже давно на дне моря.

– Вы должны дать нам ваш телефон, – говорит Лея и протягивает руку.

– Меня подозревают в совершении какого-либо преступления?

– Нет.

– Тогда вы не имеете права забирать мой телефон. Он мне нужен.

– Я понимаю, что вы боитесь, но у нас есть опыт расследования таких преступлений и методы проверки, которые невозможно отследить. Вы не должны беспокоиться.

– Сорри.

– Вы думаете, за этим стоит «Семья»? – спрашивает Хенрик и изучает Густава настороженным взглядом.

Он пожимает плечами.

– Дайте знать, когда у вас будет команда лучших специалистов страны по расследованию такого рода похищений. Я точно знаю только одно: речь идет не о каких-нибудь пай-мальчиках.

Густав резко встает со стула. Ему необходимо выиграть время. Он думает, не рассказать ли про звук пилы, но решает пока придержать эту историю.

– Мы должны подключить прослушку к вашему телефону. Когда похитители позвонят в следующий раз, мы, вероятно, сможем отследить их, – говорит Хенрик.

– Я не рискну ничего предпринимать, пока не буду уверен, что это безопасно.

– Окей. Тогда давайте я научу вас, как надо правильно отвечать на их требования?

Лея прерывает Хенрика:

– Вы уже подвергли свою семью огромной опасности, пора начать с нами сотрудничать. Понимаете? Ваш телефон надо передать нашим техническим экспертам. Если вы не отдадите его добровольно, мы его конфискуем.

– Но…

– Никаких «но». И я хочу знать, где вы были в ту ночь, когда исчезла ваша семья. Мне очень сложно поверить в то, что охрана стерла записи именно той ночи.

Густав чувствует холодок, пробегающий по позвоночнику.

– Я больше не буду отвечать на вопросы без своего адвоката. И не отдам вам телефон.

Каролина

Солнечные лучи пробиваются в щель между гардинами.

Каролина хочет спать дальше и не просыпаться, но утренний свет настойчиво будит ее. Реальность втыкается в нее подобно тысячам игл, напоминая ей о том, что происходящее – не приснившийся ей кошмар.

Это время суток для Каролины самое тяжелое. Страхи сильнее всего, когда она просыпается.

Половина кровати, на которой обычно спит Густав, нетронута. У Каролины сосет под ложечкой, когда она проводит рукой по его подушке.

Через несколько часов они должны принять участие в поисках, которые проводит Missing People. Ожидается, что в этот раз будет рекордно много волонтеров. Одновременно они с Густавом должны дать интервью местной газете.

Каролина надевает широкий халат и подумывает принять что-нибудь успокоительное из пакета с лекарствами, который спрятан под кроватью. Может быть, это помогло бы почувствовать себя лучше, но Каролина решает повременить. Сейчас опасно быть под воздействием препаратов. Единственное разумное объяснение тому, что Густав их выбросил, это то, что они оказывают пагубное действие на Каролину.

Может быть, именно из-за них она стала такой рассеянной.

Она заходит в детскую. Густава нет и там. Кровати застелены. А вдруг он бросил ее? Несколько секунд Каролина размышляет, не позвонить ли ему, но вместо этого спускается на кухню.

Хотя еще утро, Каролина достает бутылку из винного шкафа и наливает полный бокал. Обычно ей удается продержаться до обеда, но сейчас нужно успокоить нервы, и она залпом выпивает полбокала.

Холодное сухое вино стекает по горлу и действует успокаивающе.

С бокалом в руке Каролина выходит на террасу и садится в один из шезлонгов.

На траве блестит роса. Гортензии и розы стоят все в цвету. Каролина всегда любила это время года. Кусты черной смородины пахнут спелыми ягодами. Астрид и Вильма обычно собирают ягоды в их саду. А вдруг они не успеют вернуться домой до того, как…

Каролина достает мобильный из кармана халата. Делает еще глоток и заходит на первый сайт новостей. Чуть не подавившись, она смотрит на фотографии, сделанные, когда она покупала сигареты на заправке, а потом сидела в машине и курила около бассейна.

У нее дрожит рука. Каролина смотрит на кольцо и чувствует себя совершенно потерянной.

«У скорби много ликов».

Каролина хмыкает – что это за заголовок? Она подаст на них в суд. Почему они так поступают с ней? Неужели недостаточно того, что ее дочери пропали? Неужели она должна терпеть еще и это?

Каролина думает, не стоит ли отменить сегодняшнее интервью, но это ее единственный шанс расставить все по своим местам и доказать всем, что она не какое-то чудовище.

У нее щиплет щеки.

Кликнув по еще одной ссылке, Каролина попадает на интервью с Леей, которая отвечает на вопросы о ходе расследования. В ответах практически не содержится ничего существенного. Быстро просмотрев статью, Каролина отмечает про себя, что журналист, похоже, чувствовал примерно такое же отчаяние, как она, когда она пытается выудить хоть какую-то информацию у полицейских.

Единственное, что Лея доносит между строк, это то, что Каролина и Густав по-прежнему находятся под подозрением, но следствие не исключает и других вариантов.

Что это вообще означает? Каролина ощущает внутри абсолютную пустоту. Все слишком невероятно.

Со злостью она кликает еще на одну ссылку – это статья о «Семье» и двоюродном брате Густава Асифе. «За похищением, возможно, стоит „Семья“». В статье есть схема родственных и деловых связей Асифа и его ближайших подручных. Цель автора явно состоит в том, чтобы показать наличие у Густава связей с преступным миром и намекнуть на то, что они имеют отношение к исчезновению Астрид и Вильмы.

Каролина рассматривает маленькие фото и цепляется взглядом за портрет одного из громил Асифа. Йован Зейник. Это он! Бритоголовый мужчина, который преследовал ее и девочек.

Мысли обгоняют одна другую. Каролина откладывает смартфон в сторону и так резко ставит бокал на стол, что стекло разбивается. Не пытаясь собрать осколки, Каролина возвращается в дом и бежит на второй этаж. Там она запирается в ванной.

В голове туман. Густав называл ее сумасшедшей, хотя сам все это время наверняка знал, что за ней и девочками следит «Семья».

Но почему?

Мог ли Густав взять в долг у «Семьи» деньги, которые не может вернуть?

Это единственное объяснение, которое приходит в голову.

В Каролине закипает злость и еще что-то другое. Скоро они должны присоединиться к поискам Missing People, и Каролине предстоит сыграть свою роль в этом действе.

«Не улыбайся. Не плачь. Сохраняй полное спокойствие», – думает она, подкручивая ресницы. Опухшую щеку ей удалось замаскировать достаточно хорошо – Каролина отлично умеет замазывать синяки и раны.

Внезапно на нее из колонок обрушивается оглушительное техно, и Каролина вздрагивает. Она осторожно приоткрывает дверь спальни.

На ковре Густав с обнаженным торсом делает отжимания. Спина блестит от пота.

– Где ты был? – Каролина пытается перекричать музыку, но Густав не отвечает.

Такое впечатление, что в нем что-то горит, в то время как в ней все погасло.

Каролина подходит к колонками и выключает музыку.

– Я спросила, где ты был.

– Ночевал у мамы, – тяжело дыша, отвечает Густав. – Включи музыку.

Не выполнив его просьбу, Каролина идет в гардеробную, залезает в карман кашемирового костюма, находит обручальное кольцо и надевает его на безымянный палец. Оно красиво блестит в свете лампы, и Каролина решает оставить его на руке.

Густав

Он неохотно берет Каролину за руку. Им важно продемонстрировать свое единство.

На берегу толпятся герои, которые стремятся помочь им найти их малышек, и Густав чувствует благодарность. Но это пустая трата времени. Если за всем этим стоит «Семья», никакие прочесывания местности не помогут.

Они еще даже не обедали, но взгляд Каролины уже затуманен, и от нее несет перегаром.

– Каролина, встань, пожалуйста, немного впереди Густава, вон там, и, может быть, еще как-то направь взгляд на него, ладно?

Бодрый фотограф из газеты носится туда-сюда, вздымая ногами песок.

Платье Каролины развевается на ветру, у нее вид человека, борющегося с обстоятельствами. А кто, черт возьми, с ними не борется?

Сегодня она хотя бы накрасилась и уложила волосы.

– Какая ты красивая, – говорит Густав. – Похожа на Кейт Бланшетт.

Каролина мягко улыбается в ответ и сплетает свои пальцы с его. Он чувствует на ее безымянном пальце пятикаратный камень.

– Ты нашла кольцо?

Густав поворачивает ее кисть тыльной стороной вверх и уставляется на бриллиант.

– Да.

– Где оно было? – беспокойно спрашивает он.

– В раздевалке у бассейна. Я, должно быть, обронила его, когда купалась с девочками.

По ее губам пробегает тень улыбки, и Густав выпускает ее руку. Как ей удалось найти камень, черт бы ее побрал, и как она смеет врать ему прямо в лицо? Что за дьявольская игра?

– Пожалуйста, продолжайте держаться за руки, – просит фотограф. – Легкая улыбка. Отлично. Ну вот, очень хорошо, а теперь оба смотрите в объектив.

Каролина целует Густава в щеку.

– Давайте закончим, спасибо, – говорит он фотографу.

Густав отпускает руку Каролины и поворачивается к ней спиной. Он должен понять, как ей удалось найти кольцо в его кармане и что это все, черт возьми, означает.

Глава Missing People просит в мегафон общего внимания и объясняет, как поисковая группа должна выстроиться цепочкой. Волонтеры делятся на группы и получают карты.

– Информация о пропавших девочках есть в папках, которые вы получили. Поскольку мы ищем детей, нам надо быть особенно осторожными. Не исключено, что они прячутся, потому что напуганы, так что мы должны искать везде: в садах около вилл, в сараях с мусорными контейнерами, в том автомобиле и вон в той песочнице – во всех местах, где могут теоретически находиться девочки…

Невозможно продолжать слушать это. Густав должен отсюда уйти. Не говоря ни слова, он уходит с берега и поднимается по лестнице, ведущей к их вилле. Войдя в дом, он без сил падает на один из диванов и звонит Филиппе со своего второго телефона.

– Сожги все улики, – коротко распоряжается Густав.

– Но как?

– Делай, что я говорю. Сейчас же.

– Я боюсь. Ты сказал, что все разрулишь. Я больше не могу работать в твоей фирме, Густав. Я не получила зарплату за прошлый месяц, и я не могу позволить себе оказаться в тюрьме…

– Тебе нечего бояться, если ты сожжешь все улики. Раз я сказал, что разрулю, значит, разрулю. Положись на меня, – Густав выпрямляет спину и сжимает кулак. – Ты видела протокол встречи правления, которую они провели без меня?

– Нет, но я только что получила мейл с информацией о том, что Расмуссен заинтересовался компанией.

Эти гады обтяпали дельце у него за спиной. Ему надо продумать свой следующий ход.

– Что ты тут делаешь? – спрашивает Карро, внезапно оказавшись перед Густавом. – Сотни людей ищут наших детей, а ты прячешься здесь.

– Не могу больше разговаривать, – говорит Густав Филиппе и кладет трубку. – Я плохо себя чувствую, – обращается он к Каролине, положив телефон на диван. – От жары и толпы мне стало дурно. Поиски все равно ничего не дадут.

– Ты сдался?

Карро тоже садится.

– Нет, но понятно же, что они не прячутся ни в какой песочнице, – отвечает Густав.

Он замечает, что оба его телефона лежат на виду около него на диване, и проклинает себя за рассеянность. Он кладет на них подушку. Да что с ним такое? Он же никогда раньше не допускал никаких косяков.

– Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

Карро смотрит прямо на подушку.

– Нет.

– Почему у тебя два телефона?

– Это для работы…

Густав смотрит на Каролину. Она знает, что он врет.

– Значит, у тебя есть секретный мобильник. Это по нему ты созваниваешься с «Семьей»?

– Прекрати, ты же знаешь, что я порвал с ними все связи.

– Ты взял в долг у брата?

Что он, черт побери, должен на это ответить? Густав устало смотрит на Каролину, она в ответ в упор смотрит на него.

– Ты что, думаешь, что я не понимаю, что происходит? – спрашивает Каролина, вертя на пальце обручальное кольцо. – Человек, который следил за мной и девочками, это один из ближайших помощников Асифа, я сегодня видела его фото в статье в газете. Как ты мог говорить, что я это придумываю… Ты все время знал, что они охотятся за нами? Девочки у них? Это так, Густав? Отвечай!

– Я сыт по горло твоими истериками. Успокойся сейчас же! – кричит он, весь напрягшись. – Я разрулю это. Тебе не о чем беспокоиться.

– Наши дочери у «Семьи»? – В голосе Карро слышны истеричные нотки.

– Не знаю, – вздыхает Густав и вытирает шею. – Думаю, да.

– О господи, Густав, – Каролина встает и начинает метаться перед Густавом. – Почему ты ничего мне не сказал?

– А что я должен был сказать? Им нужны деньги.

– Мы должны сказать полиции.

– Я уже сказал. Ты не можешь сесть? Сил нет смотреть, как ты носишься по комнате, как обезумевшая курица.

– Но почему никто не поговорил со мной? – отчаянно восклицает Каролина и бросается на диван рядом с Густавом.

– Они угрожали нам, Карро, я до смерти боялся того, что они могут сделать, если узнают, что я рассказал обо всем тебе и полицейским.

– Как ты мог скрывать от меня? – всхлипывает она.

– А как это тебя касается? Ты была слишком слаба, я пытался оградить тебя от всего этого, чтобы ты быстрее выздоравливала.

Густав обнимает Каролину и притягивает к себе. Надо, чтобы она успокоилась. Он целует ее в макушку.

– Речь идет о моих детях, о моих детях!

– Я знаю, но я пытался разрулить это сам. Потом пытался убедить твоих родителей помочь нам, но они отказываются платить вымогателям.

– Ты говорил с моими родителями?

Каролина поднимает голову и вопросительно смотрит на Густава.

– Да. Они не знают, что речь идет о «Семье», но они видели сообщения с требованиями выкупа. Они не захотели заплатить ни за тебя, ни за девочек. А у нас ведь нет денег, и я им это объяснил.

– О какой сумме идет речь?

– Пятнадцать миллионов евро.

Каролина на мгновение теряет дар речи.

– Что? Как мы их достанем?

– Не знаю.

Густав берет телефон и показывает Карро сообщения, присланные похитителями с разных номеров. Она медленно читает выдвигаемые требования.

Атмосфера в комнате накалена.

Вдруг тишину прорезает писк мобильного.

– Это какой-то из твоих телефонов, – раздраженно говорит Каролина.

Густав наклоняется и смотрит на экран. Он чувствует жжение под ложечкой, читая СМС-ку.

– От кого это? – спрашивает Карро.

– От Хенрика.

– Что он пишет?

– Что они едут сюда.

– Зачем?

– Они спрашивают, дома ли мы. Они хотят поговорить с нами обоими.

Каролина

Они с Густавом сидят около стола на кухне на высоких барных стульях и ждут Лею и Хенрика. Каролина крутит на пальце обручальное кольцо. Настроение у обоих подавленное. Она хочет, чтобы он что-нибудь сказал. Что угодно. Пусть скажет, что она никудышная жена и мать, что все это происходит по ее вине. Но Густав молчит, и ни один мускул у него на лице не дрогнет, хотя они буквально летят в пропасть.

Каролина берет его за руку. Ей кажется, что злость и враждебность, которые ощущались между ними, исчезли. Чего бы они ни наговорили друг другу раньше, сейчас они друг другу нужны.

Они смотрят, как черная машина въезжает в ворота и останавливается у входа в дом. Их сердца бешено колотятся, когда они выбегают в холл и потом на лестницу.

Глядя на выражения лиц Хенрика и Леи, Каролина сразу понимает, что случилось.

Густав

Они сидят за кухонным столом и смотрят прямо перед собой. С одной стороны, Густав хочет, чтобы Хенрик и Лея просто сказали, что произошло, но, с другой стороны, он ничего не хочет знать.

– Мы нашли автомобиль на дне моря, – медленно говорит Хенрик. – Мы подозреваем, что ваши дочери были пристегнуты на заднем сиденье, когда машину скинули с обрыва.

Сидящая рядом с Густавом Карро издает стон, и ему приходится поддерживать ее за плечи, чтобы она не упала в обморок.

– Полиция и служба спасения начали работы по подъему автомобиля. Весь район оцеплен, – говорит Лея, настроенная, судя по всему, решительно.

– Откуда вы знаете, что девочки были в машине? – спрашивает Густав, изо всех сил стараясь держать себя в руках.

– Водолазы нашли в автомобиле следы пребывания там девочек…

– Вероятность, что они выжили, к сожалению, невелика. Очень невелика, – перебивает Хенрика Лея. – Но у нас есть водолазы и вертолет, с которого ведут поиски по всему побережью. Мы не теряем надежды, что они могут быть все еще живы. Но, учитывая погоду, ветер, высоту падения, температуру воды и так далее… шансы невелики, увы.

– Вы не можете сдаться. Они живы!

Густав хватает со стола вазу с цветами и со всей силы швыряет в стену. Стекло разлетается на тысячи осколков.

Карро зажимает рот руками и испуганно смотрит на пятно на стене.

– Послушайте, – говорит Лея. – Мы исходим из предположения, что они живы, и делаем все возможное, чтобы найти их живыми.

– Чья это машина? – всхлипывает Каролина.

– К сожалению, не могу комментировать.

– А что вы можете комментировать? Откуда вы знаете, что девочки были в машине?

Густав бросает взгляд на Карро, которая, опустив голову, склонилась над столом.

Лея достает свой мобильный и кладет на стол.

– Я предупреждаю вас…

На экране телефона – фотографии куклы Китти, с которой Вильма не расставалась с рождения. Глядя на обрывки пижам своих дочек, Густав чувствует невыносимую боль.

Каролина вскрикивает и закрывает лицо руками.

– А кролик Астрид?

– Его не было в машине.

– Как можно сотворить такое с двумя невинными детьми!

Густав отшвыривает мобильный, встает и идет к окну.

– А где девочки?

– Стекла окон были опущены. Предположительно, для того, чтобы автомобиль быстрее затонул. Девочек, вероятно, унесло течением, – объясняет Хенрик. – Были аналогичные случаи, когда события развивались похожим образом. К сожалению, ничто не указывает на то, что в этот раз все пошло иначе.

– Вероятно?

– Я больше не могу этого слушать, – всхлипывает Карро, похожая сейчас на птенца. – Пожалуйста…

– Либо им удалось выбраться. Мы надеемся, что скоро будет известно больше, – говорит Лея и кладет на стол карточку. – Это номер телефона хорошего психотерапевта, которого мы обычно рекомендуем. Вам лучше поговорить с ним. Он может помочь вам пройти через то, что вам пришлось пережить.

– Мы не нуждаемся в этой хрени. Что сейчас делает полиция? – спрашивает Густав, отбросив карточку.

– Поиски тел в море – это большая и непростая работа.

– Но Астрид же только что научилась плавать… – сквозь слезы произносит Карро.

– Это сложный район. Течения движутся в разных направлениях. Даже взрослый не смог бы плыть там. Тела могло уже унести далеко, – поясняет Хенрик.

– Пожалуйста, не говорите «тела», – рыдает Карро.

– Вы больше не получали никаких сообщений от похитителей? – спрашивает Лея.

– Ни слова, – отвечает Густав. – Почему они так поступают?

– Может быть, похитители – и не похитители вовсе, – говорит Лея. – Это могли быть люди, которые просто воспользовались представившимся случаем.

– Но если бы девочки были не у них, откуда бы они узнали, как звали нашего первого кролика? – спрашивает Карро.

– Возможно, это блеф, – отвечает Хенрик. – Кто-то мог воспользоваться ситуацией и разузнать подробности о вашей семье.

– Но кто? Почему они убили наших девочек? – в ужасе спрашивает Каролина.

Густав мягко обнимает Карро за шею и привлекает к себе. Хватит ей уже болтать.

Он должен подумать. Не может быть, чтобы девочки были в той машине, они не могли умереть таким образом. «Семья» никогда не убила бы его детей. В любом случае не раньше, чем они получили бы свои деньги.

Киллер

Обстановка в конференц-зале напряженная. Вокруг стола собрались группа следователей, коллеги из НЭКЦ, Национального экспертно-криминалистического центра, и из отдела по связям с прессой. Все стоят, уставившись на подключенную к телефону колонку, из которой доносится голос Габриэллы. Все слишком нервничают, чтобы спокойно сидеть. Все знают, что даже взрослый и тренированный человек не выжил бы после такого падения машины с высоты в воду. Они сработали недостаточно быстро и эффективно. Это гигантский провал.

– Как вы думаете, нам удастся найти тела? – Тон у Габриэллы раздраженный.

– Нет, – отвечает Сёльве, глава НЭКЦ в Мальмё, руководящий экспертно-криминалистической работой.

– Да что ж такое! Это не тот ответ, который я надеялась получить. На нас наседают родственники, пресса и прокурор. Нам необходимо найти тела, чтобы возбудить дело против мерзавцев, которые это сделали.

Резкость тона Габриэллы вполне объяснима.

– Мы стараемся работать как можно быстрее, но задача практически невыполнимая, и вопрос в том, сколько людей и средств нам потребуется на ее решение, – нервно отвечает Сёльве.

– Извините, я не хотела давить на вас, – говорит Габриэлла. – Мы должны действовать методично.

Колонка потрескивает.

– Мне нужен отчет о том, что происходит у обрыва.

– Ветер девять метров в секунду. Скорость северного течения два узла. Вода теплая, и видимость должна быть хорошей. У нас минимум по два человека в каждом секторе поисков, и на данный момент мы осилили область площадью чуть меньше полутора тысяч квадратных километров, – отвечает Сёльве, обводя на карте упомянутую им территорию. – Кроме того, у береговой охраны там пять дистанционно управляемых подводных аппаратов.

– Какие данные мы можем извлечь из автомобиля? – спрашивает Хенрик. – Чей он?

– Рухлядь без номерных знаков. Благодаря спецоборудованию береговой охраны нам удалось идентифицировать ДНК и отпечатки пальцев разыскиваемых девочек.

– То есть они точно находились в этой машине?

– Да. Судя по отпечаткам, они, вероятно, пытались выбраться через окна. Мы также можем определить, как они порвали одежду об двери и сиденья. Предположительно, с целью освободиться.

У Леи вырывается сдавленный стон.

– Простите, – извиняется она и садится на один из стульев, расставленных вокруг стола.

Она явно потрясена. Может быть, она тоже на грани. Хенрик и сам изо всех сил пытается абстрагироваться от образов, возникающих в голове от слов эксперта.

– Там есть следы, указывающие на присутствие других людей?

– К сожалению, нет, – Сёльве потирает переносицу.

– У нас есть какая-то информация о маршруте автомобиля? Камеры, свидетели? – продолжает Хенрик.

– Пока нет, – отвечает Мария. – Мы работаем над этим и изучаем дороги к обрыву и от него, но там мало камер наблюдения.

– Дьявольщина. Мы проверили мобильные в том районе? Не может быть, чтобы там было много телефонов в то время.

– Там плохое покрытие, увы. Но мы, разумеется, собрали все данные операторов, которые удалось получить. Жаль только, профессионалы выключают свои мобильники.

– Да, но мы, может быть, выйдем на свидетелей, – говорит Хенрик и сует руки в карманы джинсов.

– Если бы это случилось не ночью, шанс бы оставался. А так там ведь никого особо не бывает.

Хенрик удивленно смотрит на Марию. Откуда ему, черт возьми, об этом знать? Он же никогда там не бывал.

– Как автомобиль оказался в воде?

– Мы предполагаем, что преступники столкнули его с обрыва. Их должно было быть несколько.

– Подозрения насчет Густава и «Семьи» все еще актуальны? – быстро вставляет Габриэлла; Хенрику приходится напрячь слух, чтобы расслышать, что она говорит.

– Мы ничего не исключаем, – отвечает Лея, голос ее звучит устало. – Если кто и знает имя их первого кролика, то это брат Густава, верно?

– Я тут подумал об одном факте, – говорит Хенрик. – Выкуп хотели получить в биткоинах, но «Семья» ведь обычно работает с другими валютами. С криптовалютами, которые еще сложнее отследить.

– То есть ты хочешь сказать, что за этим стоит не «Семья»? – спрашивает Габриэлла.

– Я просто думаю, что все не настолько просто. Может быть, Густав и Каролина провернули это, чтобы заставить ее родителей раскошелиться? Йовановичам нужны деньги.

Хенрик смотрит на коллег вокруг стола.

– Но они ведь ничего не получили, – возражает Лея.

– Насколько мы знаем, – уточняет Хенрик.

– Мотив, может, и не бабки, – добавляет Карим, который молчал все совещание.

– Копайте дальше, – командует Габриэлла. – Недалеко от обрыва рыбацкая деревня и Алесстенар, куда приезжает множество туристов. Надо обратиться за помощью к общественности. Вендела, напиши пресс-релиз и пришли мне черновик. Через два часа пресс-конференция. К ней мне нужна какая-то информация. Мы не можем сказать, что дети, вероятно, погибли. Мы ищем двух девочек, живых. Это понятно? Весь мир смотрит на нас.

– Йес, – отвечает пресс-секретарь и отключает телефон.

Лея кладет голову на стол.

– Ты как, нормально? – спрашивает Хенрик.

Она кивает, но он видит, что она плохо себя чувствует. С каждой новой уликой злость подступает все ближе. В конце концов, у тебя либо вырабатывается иммунитет, либо она тебя захлестнет.

– Надо начать с начала, – говорит Хенрик, проводя рукой по волосам. – Мы должны заново просмотреть все материалы. Каждую малейшую деталь. На данный момент мы должны ко всем относиться как к подозреваемым.

– Я только что получил информацию, что к обрыву приехала Каролина, – сообщает Карим. – Согласно сотрудникам на месте, она сидит там уже какое-то время, и среди коллег нарастает беспокойство, как бы она не прыгнула в воду. Несколько полицейских пытались с ней заговорить, но она не идет на контакт.

– Я поеду туда, – восклицает Хенрик и выбегает из комнаты.

* * *

Песчаный утес возвышается над морем, вдалеке виднеются знаменитые камни Алесстенар. Хенрик понимает, что свидетелей ночных событий не обнаружится: до достопримечательности отсюда слишком далеко. На самой вершине поросших травой холмов сидит, сгорбившись, Каролина.

Хенрик подходит к ней и замечает, насколько опасно близко к краю она находится. Совсем рядом утес высотой в тридцать метров обрывается, и внизу плещется море. Хенрик избегает смотреть вниз, чтобы не закружилась голова.

Его одолевают вопросы, на которые нет ответов. «Все лгут», – думает он. Надо понять почему.

– Можно мне сесть здесь?

Каролина пожимает плечами и упирается подбородком в колени. Ветер треплет ей волосы, и джинсовая куртка раздувается за спиной, как парус.

Хенрик садится на траву. Хруст в суставах напоминает, что он уже не мальчишка, да и годы упорных тренировок оставили свой след.

Внизу сотни волонтеров в оранжевых жилетах прочесывают берег.

Слышится писк рации. Каждый раз, когда до Хенрика доносится этот звук, он напрягается.

– Третий сектор, никаких находок. Повторяю: никаких находок.

– Понял, – отвечает он в рацию, и надежда начинает покидать его.

– Их найдут? – спрашивает Каролина, поднимая взгляд.

Ее пересохшие губы потрескались и кровоточат.

Хенрик не может ей врать.

– Я только что говорил с ответственной за поиски. Их водолазы искали здесь вдоль всего побережья. Они рассчитали, где вести поиски с учетом течения и ветра, но погрешность огромна. Множество добровольцев обходят берег, у нас есть собаки, натренированные на поиск тел, в том числе в воде, – но пока мы не нашли вообще ничего. Мне очень жаль. Конечно, мы продолжим поиски, но, честно говоря…

– Молчите. Пожалуйста. Я не хочу больше ничего знать, – Каролина царапает себе шею. – Я не могу слушать, что моих детей ищут собаки, натренированные на поиск тел. Девочки не погибли. Я отказываюсь в это верить, пока это не будет доказано.

Каролина уже неоднократно давала показания о том, что помнит, и полиции не удается выудить из нее что-то еще. Каждый раз она рассказывает в точности одно и то же. Если она что-то придумала, значит, она талантливая лгунья.

– Сколько времени человек тонет? Как долго они боролись за жизнь?

Хенрик предпочел бы, чтобы она не задавала этот вопрос. Есть вещи, которых лучше не знать.

– Наиболее вероятно, что они не выжили при падении с высоты, – Хенрик смолкает и выдергивает несколько травинок.

«Правда слишком жестока», – думает он, щурясь на горизонт.

– Через несколько часов стемнеет, – говорит Каролина.

Хенрик кивает. Издалека доносится крик чаек.

– Эксперты не нашли в багажнике следов вашего пребывания.

– Что это значит? – Каролина, тоже прищурившись, смотрит на Хенрика.

– Должно быть, вас увезли в другой машине, и мы делаем все возможное, чтобы найти ее, – Хенрик выпрямляется. – Пятого июня этого года вы выложили в «Инстаграме» фото и видео, на которых вы с Астрид и Вильмой сняты на этом месте.

Выражение ее лица меняется слишком быстро, чтобы Хенрик успел его истолковать.

– Да. Мы иногда приезжаем сюда. Тогда штормило, и девочки хохотали, когда сильный ветер дул на них, и им казалось, что они умеют летать. Тогда здесь было так же красиво, как сейчас. Меня совершенно очаровал этот вид.

– Но вы бывали тут и раньше. Финальная сцена «Утраты» снималась тоже здесь…

Каролина неожиданно усмехается.

– С тех пор прошло больше десяти лет. Но вы правы, мне нравится это место. И девочкам тоже, – говорит она и закрывает глаза. – Они часто просят поехать сюда.

– Почему вы не рассказывали об этом раньше?

Учитывая, что сюда довольно сложно добраться через заросли кустарника, место явно было выбрано неслучайно.

– Не знаю, – всхлипывает Каролина и вытирает щеки. – Потому что мне ужасно страшно, – она тяжело дышит. – Вы знаете, я разговариваю с девочками. Иногда я их вижу. Я этого всего не переживу.

– Вы справитесь. Мы, люди, сильнее, чем мы думаем. Попытайтесь жить одним днем, иначе ноша станет слишком тяжелой.

– Я думаю, наоборот. Мне нужно составить план на будущее. Я не смогу оставаться здесь, если девочек не найдут. Все напоминает о них.

– Поверьте, бегство не поможет… А как справляется с этим Густав?

Она пожимает плечами.

– Мы не разговариваем. У меня не получается ничего сделать с его горем, у нас совершенно разные способы переживать случившееся. Я то чувствую полное бессилие из-за злости, беспокойства и скорби, то мне кажется, что я взорвусь.

– Он обычно так и делает?

– Что? – Каролина непонимающе смотрит на Хенрика.

– Взрывается?

Она не отвечает на вопрос и убирает волосы с лица. Кольца сверкают на солнце.

– Я вижу, вы снова носите обручальное кольцо? – говорит Хенрик.

Каролина вздрагивает и сует руку в карман. Хенрик решает пока не возвращаться к этой теме.

– Пока вас не было, мы хотели изучить вашу медицинскую карту, но ничего не нашли, и тогда мы связались с медицинскими центрами, которые не подключены к центральной базе.

– Окей.

– За последние пять лет вы наблюдались минимум у пятнадцати разных врачей. Наверняка их было даже больше. Похоже, никакого общего плана лечения для вас не существовало и вы выбирали тех докторов, которые не выкладывают записи в центральную базу. Это случайность?

Она пожимает плечами.

– Я ничейный пациент.

– А кто вы тогда?

– Человек, который пытается выжить, – Каролина ложится на траву и смотрит в небо. – Но больше всего на свете я хочу просто уснуть и больше никогда не просыпаться.

Каролина

В доме полно букетов и открыток с соболезнованиями. Курьеры из цветочных магазинов везут послания людей из всех уголков мира. Встречая каждого из них, Каролина содрогается.

– Девочки не умерли. Зачем люди посылают нам цветы?

Густав молча сидит за кухонным столом, переводя дух после тренировки.

Они горюют совершенно по-разному. Она ездила к обрыву, где ведутся поиски, а он качал мышцы.

– Я знаю, что они живы. Люди не должны терять надежду, – всхлипывает Каролина, хотя она знает, что выжить в падающей с обрыва машине девочки не могли.

Около мойки стоит Биргитта в черном траурном костюме и подрезает стебли лилий. Как только полиция нашла в море автомобиль, она приехала, чтобы поддержать дочь. Каролина считает, что ничего бы не изменилось, если бы мать осталась дома.

– Если бы вы заплатили похитителям, девочки сейчас были бы с нами.

Как у ее матери вообще хватает наглости стоять сейчас у них на кухне и делать вид, что она ни при чем?

Не говоря ни слова, Биргитта ставит огромные лилии в латунную вазу.

– Ты слышишь меня? Видишь меня? Эй!

Молча и сдержанно Биргитта переводит взгляд на Каролину.

– Ты не можешь этого знать, – спокойно отвечает она, но во взгляде видна злость. – Мы хотели обратиться в полицию, но твой муж запретил нам это делать.

Биргитта бросает мрачный взгляд на Густава.

– Это не играет никакой роли. Меня убивает сама мысль о том, что вы не заплатили. Все имеет свою цену – папа твердил это всю жизнь. Значит, мы для вас явно ничего не стоим.

– Вы что, правда не понимаете? Мы не хотим, чтобы вы здесь находились, – говорит Густав, резко встав и подойдя к Биргитте.

Он выхватывает у нее вазу с лилиями, достает их и вминает в переполненное мусорное ведро. Потом вынимает белые розы из другой вазы и идет с ними через столовую на террасу. Биргитта и Каролина наблюдают за тем, как он бросает букет на вымощенную известняком дорожку.

– Ты ничего не помнишь, Каролина? Ты правда ничего не помнишь? – шепчет Биргитта.

– Что?

– Им не нужны деньги, ты же понимаешь. Тогда они не сбросили бы девочек со скалы. Это твой муж.

– Мой муж? – Каролина сжимает губы.

– Я думаю, он хотел выманить у нас деньги.

Каролина мотает головой и делает шаг назад.

– Ты не видишь, до чего он тебя довел? Ты же росла со своим братом – должна бы уметь держаться подальше от такого рода мужчин. У него нет никаких чувств ни к тебе, ни к девочкам. Вы не значите для него ровным счетом ничего.

– Да как ты смеешь стоять здесь и поливать Густава грязью, когда мы все переживаем то, что произошло. Я не могу больше слушать. Просто замолчи, – отвечает Каролина и пятится в холл.

Она не знает, куда податься. Так много всего, она просто не справляется с этим.

– Каролина! – зовет ее мама.

Каролина быстро запирается в гостевом туалете, опускается на унитаз, отчаянно желая отгородиться от всего. Она закрывает лицо руками и раскачивается взад-вперед, глотая слезы и подавляя чувство невыносимого одиночества.

Может быть, мама права?

Вдруг в голове всплывают слова психолога: «Порви все контакты, ты ему безразлична, собирай доказательства». Каролина впервые за долгое время открывает зашифрованные файлы на мобильном.

Фотографии ее больше не трогают. Она документировала все синяки с тех пор, как начала ходить к психологу Туве Торстенссон, которая призывала ее собирать доказательства. В первую очередь для того, чтобы иметь возможность вернуться к ним, когда она чувствует фрустрацию и не может отличить реальность от фантазии. Кошмар от правды. А еще для того, чтобы когда-нибудь найти в себе силы порвать с ним все контакты.

Каролина долистывает до последнего фото, чтобы посмотреть, когда оно сделано, и замечает кое-что, о чем она забыла. Снимок экрана другого телефона с перепиской в ватсапе от двенадцатого августа. Память Каролины медленно проясняется, и она подпирает рукой подбородок.

Телефон, который звонил, должно быть, был вторым телефоном Густава, который он забыл дома.

Спазм в животе.

Несмотря на все удары, которые ей пришлось выдержать, она верила, что все наладится. Каролина надеялась, любила, терпела, а Густав плевать на нее хотел. Она пожертвовала всем: карьерой, семьей, репутацией.

Она все предала ради него. Такой должна быть любовь? Она требует, чтобы кто-то платил более высокую цену? А чем в таком случае пожертвовал Густав?

Каролина снимает обручальное кольцо, и все это кажется неприятно знакомым.

Среда. 19 августа

Киллер

На ресепшен отеля MJ’s шумно. Хенрик предпочел бы провести допрос Биргитты в управлении, но она настояла на встрече у себя в номере.

Лифтер пропускает Хенрика в лифт и нажимает на пятый этаж.

Хенрик стучит в дверь номера пятьсот один, и Биргитта сразу же открывает, словно стояла рядом и ждала его.

– Я позволила себе заказать чай и сконы[6]. Надеюсь, вы не возражаете, – говорит она и впускает Хенрика.

– Не возражаю, – отвечает он и разглядывает накрытый стол с фарфоровым сервизом в голубой цветочек, свежей выпечкой, взбитым сливочным маслом и каким-то сладко пахнущим джемом.

– Присаживайтесь, – приглашает Биргитта, садится в одно из цветастых кресел и разливает чай. – Молока?

– Нет, спасибо, – Хенрик усаживается на бархатный диван рядом.

Биргитта занимает просторный сьют с серо-бежевыми стенами и сиреневыми коврами.

– Похитители больше не писали и не звонили?

– С нами они никогда не контактировали. Сообщения от них нам показывал Густав.

– Как вы думаете, он мог все это подстроить сам?

– Честно говоря, я думаю, что он способен вообще на все что угодно, но тут – не знаю. Тем не менее мы решили, что правильнее будет не платить, а обратиться в полицию, но он нам не позволил.

«Почему они его послушались? Неужели тоже боятся Густава?» – думает Хенрик и чувствует, что что-то не сходится.

– Я должен снова задать этот вопрос: где вы находились в ночь, когда Каролина и девочки были похищены?

Хотя он знает, что телефон Биргитты регистрировался в сети Стокгольма, когда Каролина ей звонила, Хенрик хочет услышать ее ответ.

Лицо Биргитты каменеет.

– Мы были дома. Я ведь разговаривала в тот вечер с Каролиной, а потом мы с мужем легли спать. Я плохо спала в ту ночь, беспокойство не давало мне уснуть.

– Но вам не пришло в голову позвонить в полицию?

– Эта мысль посещала меня не раз, поверьте, но я боялась того, что он может сделать с ней в этом случае. Я не решилась подвергнуть ее этому риску.

Хенрик вздыхает. Побои в семье – сложная тема. Ужасно, что родственники не решаются звонить в полицию, боясь эскалации насилия. Общество терпит фиаско, оказываясь неспособным защитить женщин.

– Вы сегодня говорили с Каролиной?

– Я была у них вчера.

Биргитта держит чашку с таким видом, словно принадлежит к британской королевской семье.

– Как она себя чувствует?

– Это трагедия. Поверьте моему слову. Даже не знаю, как Каролина все это переживет. Густав всегда выкарабкивается, но моя дочь… Я так беспокоюсь за нее…

– Почему?

Хенрик берет скон и кладет его в рот целиком.

– Она сломлена. По мнению Густава, Каролина способна только совершать ошибки, и она ему верит. Ее усилий всегда оказывается недостаточно. Каролина надрывалась, стараясь быть идеальной женой. Вы понимаете, что я имею в виду?

Хенрик кивает. Психологическое насилие оставляет тяжелые раны, которые не всегда видны окружающим. Вопрос в том, до чего это могло довести Каролину.

– Моя дочь – мастер скрывать боль. И прятать слезы. Густав хорошо знает, куда бить, чтобы никто не заметил, что происходит. Каролина так одинока. Он изолировал ее от всего и всех.

– Он ее бьет? У вас есть доказательства?

– Нет, но мать всегда знает. Обжегшись на молоке, дуют на воду, но подвергавшаяся насилию женщина этого не делает. Она останавливается, поворачивается и идет к человеку с точно такими же замашками.

– Как у ее брата?

Биргитта поднимает бровь и ставит чашку на блюдце.

– Я поговорил с представителями французской полиции о том, что тогда произошло. Смерть была списана на несчастный случай, но инспектор, который вел следствие, считает, что некоторые обстоятельства выглядели подозрительно. У Педера не было никаких травм, в крови не обнаружили ни алкоголя, ни наркотиков, и тем не менее он утонул в бассейне. Здоровый мужчина. Прощального письма тоже не оставил. Ничего.

– Это было ужасно, – говорит Биргитта, сжимая руки, лежащие на коленях.

– Кто там находился в то время? – спрашивает Хенрик, хотя знает ответ.

– Только мы. Каролина как раз уехала к подруге в соседнюю деревню.

– Я должен спросить о связи между братом Каролины и ее шрамами.

Биргитта молча потягивает чай. Заметно, что она всю жизнь училась не показывать своих чувств. Хенрик отметил эту черту и у Каролины.

– Педер был… Как вам сказать… Уже когда ему было три-четыре года, я заметила, что он был холоден и совершенно лишен эмпатии. Он реагировал… Не знаю, как правильно выразиться. Простите, мне тяжело об этом говорить.

– Я понимаю.

– Когда родилась Каролина, стало еще хуже. Мне постоянно приходилось следить за тем, чтобы Педер не причинил вреда своей сестре. Но я не могла быть рядом сутки напролет. Он ужасно вел себя по отношению к Каролине. Не только физически, но и психологически. Он подавлял ее, изолировал и держал под контролем. Нам не удавалось справляться с ним, наказания на него не действовали. Несколько раз нам казалось, что он может убить ее.

– Вы обращались за помощью?

– То были другие времена. Сегодня так много известно о разнообразных нарушениях психики, но тогда он просто был не такой, как все. Мы стыдились его и пытались справиться с проблемой самостоятельно, но это было, разумеется, невозможно. Сегодня мне жаль, что мы не поступили иначе, но легко быть разумным, когда прошло столько времени.

– Тогда я спрошу напрямую. Каролина могла иметь отношение к его смерти?

– На что вы намекаете? – В глазах Биргитты сверкают молнии. – Полиция ведь признала, что это был несчастный случай.

– Вы знаете, что инсулин исчезает из организма, и невозможно найти доказательств…

– И что же? – говорит Биргитта. – Я не понимаю, какое это имеет значение сейчас.

– Я хочу понять, на что способна Каролина.

– Вам бы лучше сосредоточиться на Густаве, – жестко отвечает Биргитта. – С первого дня их знакомства я знала, что он причинит боль моей дочери. Но девочки… Это мне никогда не пришло бы в голову.

Густав

Заседание правления – это последнее место, где ему хочется быть сейчас, но у него не было выбора.

На тарелке перед ним лежит поджаренная на гриле телятина, и кусок выглядит ровно так, как чувствует себя Густав. Он ковыряет вилкой зеленую спаржу. Соус умами застревает у него в горле, и Густав кладет приборы на стол.

Все сидящие вокруг стола предали его.

Он медленно берет стакан и отпивает глоток воды. Пузырьки газа щекочут горло. Если Густав сейчас же не поставит бокал, он раздавит его в руке.

Расмуссен хочет инвестировать в его идею и готов вложить двести миллионов, но он требует, чтобы Густав ушел и оставил свою долю акций.

– Вы не можете лишить меня права подписи. Это решение принималось без поддержки общего собрания, – говорит Густав и со стуком ставит стакан.

Эти скоты решили сместить его. По причине недоверия. Что за фигня? GameOn без него ничто.

Густав поворачивается к своему адвокату, Матсу, который также присутствует на встрече.

– Разве это законно? Разве правление может без моего согласия неофициально сместить меня с поста председателя? Я ведь владею больше чем половиной акций.

– Компания в данный момент в сплошных долгах, – отвечает Матс. – Но по сути ты прав. Члены правления не имеют права по собственному усмотрению исключать тебя из списка приглашенных на собрание правления. Но в данной ситуации тебе лучше принять это решение.

– Ты допустил серьезные ошибки, – добавляет Стефан, крестный отец Вильмы и ближайший компаньон Густава на протяжении десяти лет.

– Никаких доказательств этого нет, только косвенные улики.

– Если ты не согласишься с нашим решением, мы заявим в полицию. Из фирмы пропали деньги, – говорит один из идиотов за столом. – Большие деньги.

– Которые вот-вот вернутся…

– Я думаю, что у нас нет других вариантов, Густав. Как твой адвокат, советую тебе принять предложение.

– Мы не смогли выплатить зарплату сотрудникам, и развитие бизнеса затормозилось, – говорит Стефан. – Так больше не может продолжаться. Мы оказываем тебе услугу.

– Услугу? – Густав смеется.

– Тебе грозит тюрьма… Мне продолжать? – говорит начальница финансового отдела.

«Не надо было брать ее на работу», – думает Густав.

– Густав. Сдаться – это проявление силы. И это не то же самое, что все бросить. Ты снова поднимешься. Тебе всегда это удается.

Черт, как Стефан может говорить такое? Учитывая, через что Густаву приходится сейчас проходить…

– Мы подготовили заявление для прессы, – говорит Стефан, поправляя свой кричащий галстук. – Официальная версия такова: ты покидаешь компанию по личным мотивам. Все отнесутся с пониманием, ты ведь только что потерял детей.

– Они не погибли, – говорит Густав и расстегивает верхнюю пуговицу рубашки.

– Мы понимаем, как это тяжело, но мы все делаем во благо тебе и нашему бизнесу.

Густав смотрит на директора по продажам, которого он нанял на эту должность. Видел в нем себя. Более молодая версия Густава Йовановича. «Иуда проклятый», – думает Густав и встает со своего места.

Не надо было никого из них брать на работу. Они бы никогда не оказались за этим столом, если бы не он.

Слишком много препятствий. Горы слишком высоки. Раньше это обычно подстегивало Густава и заставляло бороться еще упорнее, однако в последнее время на него навалилось так много, что ему кажется, что он погрузился на дно. Но это надо разрулить. Он должен это разрулить. Чертовы идиоты, они думают, что могут так с ним поступать!

Густав окидывает взглядом журнальные обложки в рамках, развешанные по стенам. Грустно проводит пальцами по старому столу красного дерева, который был его первой покупкой после приобретения копенгагенского офиса.

«Я им еще покажу», – думает Густав, вместе с тем понимая, что он потерял абсолютно все. Game over.

Четверг. 20 августа

Каролина

Молния на секунду освещает комнату. За ней следует гром, от которого дрожат оконные стекла. Гроза как будто чувствует настроение Каролины.

С тех пор как она открыла зашифрованные файлы на смартфоне, она поняла, как обстоят дела.

Дождь стучит по крыше, и Каролине стало на удивление спокойно. Она сутки пролежала в постели и все подготовила. Пора.

Она встает, ступни утопают в мягком ковре. Тело все еще слабо, Каролина слегка дрожит, идя в гардеробную. Там она берет дорожную сумку, но потом, передумав, достает большой чемодан.

Впервые за долгое время Каролина ощущает, что контролирует ситуацию.

Ей больше нечего терять, нечего защищать, но она отказывается нести позор. Пусть он падет на тех, кто это заслужил.

Каролина раскладывает на кровати одежду, украшения и обувь – так, чтобы вещей хватило на неделю. Извлекает из-под кровати пакет с лекарствами, который выбросил Густав. Потом достает из его ящиков то, что ей нужно. Аккуратно складывает это все в чемодан и ставит его обратно в гардеробную.

По стеклу стекают капли дождя. Небо над морем неприятного темного цвета.

Девочки всегда боялись грозы. Они обычно прятались в оранжерее, зажигали свет, укутывались в пледы и смотрели на молнии над морем, считая секунды до раскатов грома. Каролина рассказывала им о Торе и его молоте и о том, во что люди верили раньше, наблюдая за грозой.

На берегу стоит, опустив голову, Густав. Скоро газеты напишут о том, что он ушел из GameOn. Боевой запал исчез. Тот, что так восхищал Каролину в Густаве.

Порви все контакты, ты ему безразлична, собирай доказательства.

Она хочет спросить его о многом, но не решается.

Не только потому, что опасается того, что он сделает с ней, но и потому, что боится своей реакции на его ответ. Собственно говоря, лучше ничего не знать, ответ лишь причинит боль. Главное у Каролины есть, и никакие чувства не заставят ее от него отступить.

Она берет телефон и видит, что ей пришло сообщение от матери. Биргитта предлагает присоединиться к ней и пожить в гостинице, чтобы быть подальше от Густава. Она уже даже забронировала номер. Каролина хмыкает – еще одна попытка Биргитты управлять ею.

Не отвечая на сообщение, Каролина листает список контактов и ищет номер бывшей одноклассницы, мать которой владеет кое-какой недвижимостью в Стокгольме. Как бишь ее звали? Моа. Моа Вест. Вступила в брак с той американкой и работает на свою мать.

Моа отвечает на звонок почти сразу.

– Карро? Сколько лет, сколько зим.

– Да…

Каролина не вполне понимает, что должна сказать. Они не общались с момента ее переезда в Мальмё, да и раньше не были особо близки.

– Как ты себя чувствуешь? Я много думала о вас в эти дни. Вы получили наши цветы?

– Да, спасибо большое. Мне очень важно знать, что вы о нас помните. Это ужасно, но, честно говоря, я совершенно не в состоянии говорить об этом. Вообще-то я звоню, чтобы спросить, можешь ли ты помочь мне. Прости, что я вот так сразу перехожу к делу.

– Само собой. Что я могу для тебя сделать?

– Мне нужна квартира в Стокгольме. В любом районе и необязательно большая. Просто какое-нибудь жилье, пока я снова не встану на ноги.

– Понятно, – говорит Моа. – Если ты немного подождешь, я посмотрю… А что твой муж? Ты правда хочешь переехать прямо сейчас, сразу после всего, и даже не хочешь подождать немного?

– Прости, я знаю, что ты говоришь это из лучших побуждений, но я просто не могу здесь оставаться.

– Понимаю. Я посмотрела, у меня есть квартира недалеко от центра на площади Фридхемсплан. Могу прислать фото, если хочешь. Двушка, мы обычно сдаем ее только корпоративным клиентам.

– Она свободна?

– Да, сейчас она пустует. Оборудована и меблирована, так что, если хочешь, можешь снять ее со всей обстановкой.

– Идеально. Я ее снимаю. Я сейчас же куплю билет и приеду через несколько дней.

– Окей, я подготовлю документы. И если есть еще что-то, что я могу для тебя сделать, – только скажи.

– Спасибо, ты и так уже очень много для меня сделала.

Они кладут трубки.

Следующий звонок – своему агенту.

– Это Карро. Знаю, я давно не звонила, но я собираюсь на следующей неделе в Стокгольм и хотела спросить, не можем ли мы увидеться. Я хочу снова начать работать.

– Малышка, как ты себя чувствуешь? Это так ужасно, то, что…

– Все в порядке. Ты можешь встретиться со мной на следующей неделе?

– Но… Ты правда уже готова к…

– Да, я не могу больше сидеть здесь. Я должна чем-нибудь заняться. Чем угодно, лишь бы занять голову. Ты свободен во вторник в десять? Я могу приехать к вам в офис.

– Э-э… Окей. Конечно. Я записал.

– Супер. Увидимся, – говорит Каролина и быстро кладет трубку, чтобы он не успел начать рассказывать ей, что она должна и чего не должна делать.

Она точно знает, что ей предстоит.

Зайдя на сайт железной дороги, Каролина бронирует билет до Стокгольма и выбирает оплату по выставленному счету, поскольку на карте у нее нет денег.

Шаг за шагом она готовится к тому, что задумала. Чтобы не потерять концентрацию, повторяет свою мантру.

Порви все контакты, ты ему безразлична, собирай доказательства.

Порви все контакты, ты ему безразлична, собирай доказательства.

Молния снова освещает гостиную, и Каролина вспоминает свой кошмар.

Она поворачивает голову к постеру, на котором во сне была большая дыра. Память как будто протягивает ей тонкую путеводную нить. Мобильный. Второй телефон Густава.

Она спрятала его за постером.

Быстрыми шагами Каролина подходит к портрету Мохаммеда Али и немного приподнимает его. Чувствуя холодок в животе, проводит рукой по обратной стороне вдоль рамы и обнаруживает в углу телефон.

Не раздумывая, Каролина набирает год, когда проходил матч столетия.

Какой же Густав предсказуемый.

Густав

Волны зло бьются о берег. Над ним нависают тяжелые облака, и дождь льет как из ведра. Густав насквозь промок, но ему все равно. Молнии освещают темное небо, следом за ними грохочет гром. Отец обычно говорил о грозе, что это природа проводит небольшую уборку. Густав никогда не боялся, но когда сверкает прямо над головой, это, конечно, немного сбивает спесь.

Сотни миллионов – уже не проблема. Он вышел из дела с плюс-минус нулевым балансом, но пустота омерзительная. Не так это должно было закончиться. Он лузер.

Как все могло пойти настолько наперекосяк? Теперь Густав – богач, который беден, иначе не скажешь. И он по-прежнему должен своему двоюродному брату тридцать миллионов плюс проценты, но без своего бизнеса Густаву больше неоткуда взять деньги. Все заложено. Даже дом уже вряд ли принадлежит им. Дело его жизни перекуплено, и у него на счету ноль крон. Его убьют.

Густав наклоняется, подбирает камень и бросает его в воду. «Йовановичи не сдаются», – говорит себе Густав и подбирает еще один камень.

– Черт, откуда вы тут взялись? – удивленно спрашивает он, замечая Лею, которая неожиданно появляется рядом с ним.

– Простите, не хотела вас напугать.

Лея убирает мокрую прядь волос за ухо и надевает на голову капюшон темно-зеленой непромокаемой куртки.

Лея красива. Густав всегда так считал. К сожалению, она слишком хорошо осознает это, и это ее не украшает.

– Как вы себя чувствуете? – спрашивает она, глядя на море.

– Я бы чувствовал себя лучше, если бы все перестали задавать этот вопрос.

Она косится на него.

– Я только что прочитала пресс-релиз вашей компании. Вы уходите?

– Да, больше нет сил, – Густав пожимает плечами, все слова кажутся лишними. – Вы что-то нашли?

– К сожалению, нет.

– Я не поверю в то, что они погибли, пока не найдут тела.

Он медленно направляется к дому, и Лея идет следом за ним.

– Мы должны получить всю переписку между вами и похитителями, – говорит она.

– Ладно.

– Они больше не объявлялись?

Лее приходится почти бежать, чтобы успевать за Густавом.

– Нет.

– Вам не кажется это странным?

– Если честно, то все, что произошло в последнее время, кажется мне чертовски странным. Вы не согласны? – спрашивает Густав.

– Или это странно, или похитителей никогда не существовало.

– Что вы хотите сказать? Что я все придумал?

Густав поворачивается к Лее.

– Я этого не говорю, но… – Лея делает шаг назад. – Разве не примечательно, что телефоны, с которых вам писали, подключались к сети поблизости от вашего офиса в Копенгагене?

Густав разворачивается и продолжает идти к дому.

– У меня больше нет сил.

– Я тоже начинаю уставать от всей этой лжи. Нам нужна ваша помощь, чтобы отправить за решетку виновных. Это ведь в ваших интересах. Если это «Семья»…

– Извините, – говорит Густав, остановившись прямо перед Леей. – Я похож на сумасшедшего? Вы на полном серьезе предполагаете, что я собираюсь помочь вам посадить «Семью»? Они похитили и, может быть, убили моих детей. Как вы думаете, сколько проживем я и Карро, если я сообщу вам информацию, которая поможет вам стать начальницей или ради чего вы все это делаете?

– Вы считаете, что дело в моей карьере? Почему вы не хотите, чтобы в тюрьму сели те, кто так обошелся с вами и вашей семьей?

Лея скрещивает руки на груди.

– Поверьте, я бы хотел казнить их всех, моя ненависть больше этого чертова моря, но я не намерен копать себе могилу. Оно того не стоит. И если вы извините меня, то я поднимусь и попробую позаботиться о своей жене, которая уже сутки не встает с постели. Такова моя реальная жизнь.

– Если вы не расскажете, где были ночью, когда исчезла ваша семья, и не предоставите нам доступ к вашему телефону, прокурор примет неблагоприятное для вас решение.

Густав не отвечает. Ему нечего сказать. Лея остается на лестнице, когда он заходит в дом.

– Лучше идите домой и сплетите несколько ковров, – кидает он и закрывает за собой дверь.

На кухне от стягивает с себя мокрую куртку и достает из холодильника «Ред Булл». Отпив несколько глотков и услышав, что Каролина в ванной, Густав поднимается по лестнице на второй этаж. Он распахивает дверь и с удивлением видит, что Каролина накрасилась и надела джинсы и блестящий топ. Выглядит переливающимся дискотечным шаром.

– Что-то произошло?

– Нет, а должно было? – говорит она и медленно поворачивает голову в его сторону.

– Какого черта ты творишь?

Она пугает его. Около умывальника стоит полупустой бокал с красным вином.

– Я что-то пропустил? – спрашивает Густав, стоя на пороге ванной и глядя на весь этот спектакль.

– Нет, я просто собираюсь к Иде, – отвечает Каролина, расчесывая волосы щеткой.

– Ты сутки не вставала с постели, а теперь внезапно собираешься общаться с друзьями? Прости, но я не успеваю за тобой.

– Я стараюсь изо всех сил. Ты не можешь просто порадоваться за меня? Подбодрить меня, – Каролина растушевывает румяна на худых, впалых щеках.

– Я отвезу тебя, – говорит Густав и смотрит на часы, на которых уже почти семь.

– Супер, я спущусь через две секунды, – ледяным тоном откликается она.

Она отвратительна.

Киллер

Промокший до нитки Хенрик сворачивает на улицу, ведущую к его дому. Пахнет травой и дешевым пивом. Среди деревьев парка из переносных колонок грохочет музыка. Молодежи, похоже, плевать на грозу и дождь.

Хенрик набирает код домофона и входит в красивый холл. Столетний лифт поднимает его на последний этаж.

Когда за спиной захлопывается дверь квартиры, на Хенрика накатывает одиночество. Инстинктивно он хочет снова выйти на улицу. Может, пойти и усесться в парке среди алкашей и подростков?

Но Хенрик понимает, что должен научиться быть довольным положением вещей. Он снимает промокший свитшот, швыряет его на кухонный стул и достает из холодильника холодное пиво.

Поскольку он так и не обзавелся нормальными лампами, он зажигает подсветку на вытяжке. В этот момент раздается звонок в дверь. «Кого это принесло?» – думает он. Меньше всего ему хотелось бы сейчас изображать сердечные отношения с каким-нибудь новым соседом. Хенрик неохотно направляется к входной двери и смотрит в глазок.

Лея.

Подумав несколько секунд, он открывает дверь.

– Что-то случилось? – спрашивает он, глядя в огромные темные глаза.

– Можно я войду? – в свою очередь спрашивает Лея и снимает куртку.

Хенрик кивает и придерживает тяжелую железную дверь.

– Меня впустил в подъезд твой сосед с таксой.

Не разуваясь, она проходит в комнату.

– Давай куртку.

– Нет, ничего, спасибо, – говорит Лея и кладет куртку на пол, а потом подходит к окну. – Я поговорила с одним твоим коллегой из Стокгольма, он мой старый знакомый.

– Вот как?

Хенрик замирает, ему не нравится, к чему она клонит.

– Я знаю, почему тебя перевели сюда, – говорит она, повернувшись к нему.

– Что бы тебе ни наговорили, полной картины ты себе не представляешь.

У него нет ни малейшего желания обсуждать весенний инцидент.

– Как чувствует себя твоя дочь?

Лея скрещивает руки.

– Лея, пожалуйста…

– Я бы поступила так же, – прерывает его она.

Он смотрит на нее с удивлением, не в силах истолковать выражение ее лица.

– Если бы кто-то изнасиловал мою дочь и не нашлось достаточного количества улик, чтобы осудить свинью, которая это сделала, я бы тоже взяла правосудие в свои руки. Я считаю, что ты правильно чуть не убил того ублюдка.

– Я не хочу об этом говорить, – отвечает Хенрик и идет на кухню.

С самого начала было понятно, что рано или поздно Лея докопается до правды.

Но она права. Он не раскаивается. Весной он избил до полусмерти того урода, который надругался над его Майей. Но Хенрик никогда не применял насилия к тем, кто этого не заслуживал. Не то чтобы это как-то оправдывало его поведение, но он без вариантов не стал бы наблюдать за тем, как суд отпускает на свободу насильника из-за недостатка улик. Когда Хенрик вспоминает свою девочку, напуганную и травмированную, он понимает, что сделал бы то же самое снова и снова. Он все время знал, что Майя говорит правду, хотя суд и усомнился в ее словах.

– Как она?

Лея подходит к кухонному столу и кладет на него локти.

– Хреново. Моя жена не хочет, чтобы я общался с дочерьми. По ее мнению, я перешел черту.

– Она должна была бы гордиться тобой, – мягко возражает Лея.

Хенрик, конечно, ни о чем не жалеет, но для Карин это была последняя капля. Она отказалась переезжать еще раз из-за того, что он не умеет контролировать свои эмоции.

– Я поговорила с Габриэллой и призналась, что Бека обыскивала я. Это была моя ошибка. Я не надела на него наручники. Габриэлла спит с начальником отдела внутренних расследований: уже очевидно, что свидетелей, которые могут подтвердить, что я допустила ошибку, нет. Прокурор, вероятнее всего, прикроет расследование. В худшем случае меня переведут куда-нибудь или посадят заниматься какой-нибудь административной фигней, но, честно говоря, мне кажется, что я совсем не прочь заняться бумажной работой. Меня уже не хватает на всю эту бесконечную кошмарную безнадегу. Что бы мы ни делали, ничего не помогает, отправляем за решетку одного – появляется трое новых. Можно мне тоже пива?

Хенрик открывает холодильник и несколько секунд наслаждается прохладой. Потом достает две бутылки пива, открывает их и протягивает одну из бутылок Лее.

– Спасибо.

Лея делает глоток и переводит взгляд на коробки с вещами. Хенрик наблюдает за ней на расстоянии. Она безумно красива.

– Кубки. Ты реально привез их сюда с собой?

– Без комментариев.

Он прислоняется к холодильнику и потягивает пиво. Напряжение потихоньку начинает спадать. Он чувствует облегчение после того, как наконец смог вслух заговорить о случившемся.

– Я ненавижу футбол, но я поняла, что ты был очень крут. Дебют в шведской высшей лиге в восемнадцать лет, потом «Аякс», «Ювентус», «Милан», «Барса» и что там дальше. Да, еще чемпионат мира в девяносто четвертом, – говорит Лея, стоя рядом с Хенриком. – Киллер с сильнейшей тягой к справедливости, не умеющий сдерживать свой темперамент. Так ведь тебя описывали?

– Это тоже без комментариев, – усмехается Хенрик.

– Ты реально выучил свои уроки. Это правда, что ты не чувствуешь боли?

Лея осторожно дотрагивается до его руки. Кожа горит под ее пальцами.

– Скорее, выбираю не чувствовать физической боли.

На небе сверкает молния. Вскоре после нее грохочет гром.

– Ненавижу грозу, – говорит Лея и придвигается ближе к Хенрику.

Несколько секунд они молча стоят и ждут следующей вспышки молнии, которая освещает квартиру.

Хенрик хочет обнять Лею, но не решается. Он хочет что-нибудь сказать, но не знает что. Вместо этого он залпом допивает пиво.

– Еще по одной? – спрашивает он, показывая на свою пустую бутылку.

– Нет, спасибо, мне пора домой, пожалуй. Не хочу рисковать оказаться вышвырнутой, как в прошлый раз, – говорит она, улыбаясь своей озорной улыбкой.

– Прости. Я вел себя по-свински, но я…

– …Женат. Можешь ничего больше не говорить.

Она слегка касается его руки. Это легкое прикосновение приводит Хенрика в смущение, и он вздрагивает. Лея тоже. Он смотрит прямо в ее большие темные глаза, и что-то происходит с ним, что-то, к чему он не готов.

– Ты замерзнешь в одной футболке под курткой. Дать тебе свитер? – спрашивает он, уставившись в пол.

– Было бы замечательно.

Хенрик выуживает из одного из чемоданов серое худи и протягивает его Лее.

– Наверное, оно на несколько размеров велико…

Лея смеется и натягивает худи через голову. И утопает в нем.

– Тогда созвонимся завтра, – говорит Хенрик и отпирает дверь.

Она кивает и задерживается на секунду в дверях. Открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но вместо этого надевает куртку, накрывает голову капюшоном и быстро спускается по лестнице.

Хенрик закрывает дверь. По груди растекается тепло. Он может выбрать не чувствовать боль, но куда сложнее устоять против того, что делает с ним Лея.

Каролина

Каролина смотрит на себя в зеркало, пока едет в лифте до третьего этажа. Ужасное освещение подчеркивает все недостатки. Каролина выглядит скорее мертвой, чем живой, и пытается придать себе бодрости, нанеся светло-розовый блеск для губ и причесав волосы, которые под дождем повисли торчащими в разные стороны прядями.

Было бы очень странно, если бы она уехала из Мальмё, не попрощавшись с Идой.

Каролина сознательно не предупредила о визите, потому что тогда прощание могло бы оказаться слишком торжественным. Это очень рискованно, думает она и нажимает на кнопку звонка. Дверь открывается всего через несколько секунд.

– Карро!

Лицо утыкается в желтую тунику, и Каролина едва не задыхается, когда Ида бросается ее обнимать. От нее сильно пахнет удушающе-сладкой ванилью, и Каролина отмечает, как хорошо ей знаком этот запах.

В ту же секунду до нее доходит, почему, чувствуя полную растерянность, она попросила мужчину, нашедшего ее возле силосной башни, отвезти ее именно сюда. Примечательно, какие решения иногда принимает мозг.

– Рада тебя видеть, – говорит Ида и делает шаг назад. – Выглядишь бодрой.

– Нет, я выгляжу развалиной, – отвечает Каролина и протягивает открытую бутылку с вином. – «Шатонёф-дю-Пап».

– О, прекрасно. Проходи.

– Прости, не удержалась и выпила бокал дома.

Каролина снимает кожаную куртку и вешает ее на крючок в прихожей, а сумку ставит на пол.

– Я знаю, что ты предпочитаешь пиво, но у нас дома его не оказалось.

– Я люблю и красненькое. Как ты себя чувствуешь, дорогая?

Каролина пожимает плечами и проходит в комнату.

– У тебя так уютно.

У Иды маленькая квартирка с низкими потолками. Темные ткани, деревянная мебель и диван с черно-белым полосатым принтом под зебру придают ей немного декадентский и богемный вид. На стенах развешаны сотканные вручную коврики. Полная мешанина из чего ни попадя. Очень далеко от собственного стиля Каролины, но ей всегда нравилось у Иды. У нее дома каким-то образом не ощущается тревожность.

– Собираюсь перебраться в Стокгольм и тоже обустроить себе компактное жилье, – говорит Каролина и проходит на кухню в функциональном стиле с бирюзовыми навесными шкафами.

– Что? Ты шутишь? – восклицает Ида, ставя на маленький кухонный стол два бокала.

– Нет. Я нашла очаровательную двушку недалеко от центра и собираюсь ее снять. Хочешь посмотреть фотки?

– Да, конечно, хочу, но когда ты это решила? – удивляется Ида и включает музыку из своего обычного плей-листа с афро-попом.

– Это произошло очень быстро. Где твой мобильный? Я покажу тебе фото. Мой разрядился.

– Лежит на подзарядке на подоконнике рядом с балконной дверью. Я собираюсь приготовить спагетти с томатным соусом. На тебя сделать? Останешься на ужин?

– С удовольствием.

Голод дает о себе знать. «Звучит аппетитно», – думает Каролина, идя в гостиную.

Дождь стучит в окно.

Между цветочными горшками на подоконнике лежит смартфон. Самодельный чехол с разноцветными жемчужинками выглядит детским рукоделием – такой могли бы сделать Астрид с Вильмой. Может быть, это подарок от кого-то из них.

– Какой у тебя пароль, я забыла?

– Тысяча девятьсот семьдесят один, – кричит Ида из кухни.

«Ну разумеется», – думает Каролина.

– Соус сделать поострее или не добавлять чили?

– Добавь, это вкусно…

Каролина разблокирует телефон и быстро открывает сообщения, но не находит ничего интересного. Само собой. В ватсапе тоже пусто. Ида все стерла.

Каролина поспешно открывает Safari и набирает название компании, у которой она должна снять квартиру.

– Ты обязательно должна приехать ко мне в гости, посмотри… Они отремонтировали весь дом. Красота. Квартира маленькая, но для меня в самый раз, – говорит Каролина Иде, которая идет с кухни.

Ида берет телефон и листает фотографии.

– Суперкрасиво, Карро. А что же Густав?

Ида смотрит на Каролину из-под густой челки.

– Я собираюсь переехать одна… – Каролина колеблется, а потом продолжает: – Думаю, у него кто-то есть. Я давно это подозревала, а теперь знаю точно.

– Ты совершенно уверена? – испуганно спрашивает Ида.

– Да, я совершенно уверена и могу это доказать.

– То есть ты знаешь, кто она?

– Думаю, да, но, вообще-то, мне не хочется об этом говорить, – отвечает Каролина и обхватывает себя руками, словно ей холодно.

– Вот гад! Ты же столько пережила.

Ида кладет руку Каролине на плечо.

– У меня больше ничего не осталось, – говорит Каролина, пожимая плечами.

– Не говори так, Карро, у тебя есть я.

На кухне пищит таймер.

– Спагетти готовы, сейчас принесу.

Ида убегает на кухню, а Каролина косится на улицу.

Густав все еще сидит в «порше» около подъезда и ждет ее. Контролирует. Мерзко. «Какой же он идиот», – думает Каролина и фотографирует его машину на Идин телефон, а потом кладет его обратно на подоконник. Сделав глубокий вдох, она возвращается на кухню.

– Ида, а у тебя нет белого вина? Красное для меня тяжеловато, мне от него захочется плакать. А ты пей красное, – говорит Каролина, садясь на стул.

– Да, конечно, – отвечает Ида и достает бутылку рислинга из холодильника. – Ты правда нормально себя чувствуешь? Ты не хочешь говорить о том, что произошло?

– Нет, бога ради. Я просто хочу отдохнуть от всей этой грязи и хотя бы один час думать о чем-то другом. А потом я наверняка опять начну выть.

– Понимаю.

Ида ставит на стол блюдо со спагетти в томатном соусе с моцареллой и свежим базиликом.

– Пахнет божественно, – говорит Каролина, потом накладывает еду себе на тарелку и отпивает холодного вина из бокала. – Так прекрасно выбраться из дома. Мама треплет мне нервы, она ужасно любит всех контролировать. Думаю, она чувствует, что между мной и Густавом что-то неладно, и видит в этом шанс вернуть себе власть надо мной, – Каролина тяжело вздыхает. – Густав холоден как лед, он, наверное, хотел бы, чтобы я умерла в той башне.

– Этого не может быть. Вы оба переживаете ужасный стресс, все на вас давят. Я даже представить себе не могу, сколько вам пришлось пережить. И девочки…

– Думаешь, они живы? – почти неслышно шепчет Каролина.

Ида кладет свою руку на ее.

– Я не знаю, что сказать, Карро. Мы не должны терять надежду, просто не должны, и все.

Каролина не в состоянии это слушать.

– Извини. Я же не хотела об этом говорить. Спагетти выглядят очень аппетитно, – говорит она и щедро посыпает их пармезаном.

Давно у Каролины не было такого аппетита. Она накручивает спагетти на вилку.

– Знаешь, Ида, все произошло так быстро. Я не успела поговорить с Густавом о другой женщине и о переезде. Поэтому, пожалуйста, держи это в тайне.

– Естественно. Все, о чем мы говорим, останется между нами. Так было всегда.

Ида отпивает большой глоток вина. Вообще-то ей лучше бы не пить так много, но сложно остановиться. Алкоголь одурманивает ее и приятно согревает.

– Ида, можно я задам тебе один вопрос?

– Разумеется.

Ида смотрит на Каролину из-под густой челки.

– Обещаешь, что ответишь честно?

– Ты же знаешь, что можешь мне верить.

– Знаю, я всегда тебе верила.

Воздух в маленькой кухоньке недвижим. Единственное, что нарушает эту неподвижность, это играющий фоном афро-поп.

Каролина залпом выпивает вино и выпаливает:

– Как давно ты спишь с моим мужем?

Пятница. 21 августа

Каролина

Будильник звонит в шесть ноль-ноль, и Каролина растерянно обводит взглядом спальню. Первые лучи солнца уже пробиваются между занавесками и рисуют широкую полосу на полу. Волна ужаса захлестывает Каролину, и она жмурится, пытаясь сосредоточиться.

Вторая половина кровати зияет пустотой. Густав спал в детской. Каролина обнаружила это вчера, когда вернулась домой.

В начале одиннадцатого он бросил свой пост около дома Иды. Видимо, больше не было сил ждать.

Если Каролина будет думать о предательстве Густава и Иды, она сломается. Нельзя думать о любовной переписке, которую она нашла на втором телефоне Густава, и обо всем, что было сказано между ними. Невозможно принять мысль о том, что они хотели лишить ее всего. Невозможно.

Должно быть, они и подстроили исчезновение девочек, хотя Ида клялась, что пальцем бы их не тронула.

Все врут.

Каролина берет с прикроватной тумбочки рамку с фотографиями и разглядывает славные снимки, сделанные в детском саду. Веснушчатые носики девочек, их теплые, полные любви взгляды. Они выглядят такими спокойными. Невозможно представить себе, что кто-то хотел причинить им зло.

– Где бы вы ни были, я надеюсь, вы знаете, что я сделаю ради вас что угодно, – шепчет Каролина и целует фото.

Обе девочки излучают силу и уверенность. «Они справятся практически со всем», – думает Каролина, задержав дыхание.

Она ставит рамку обратно. Голова трещит. Не надо было вчера пить так много вина, но сейчас не время заглушать страх таблетками. Мозг должен работать четко, чтобы все детали мозаики легли на свои места.

Каролина идет в ванную. Ноги дрожат. Ей трудно даже стоять прямо. Быстро пройдясь по зубам щеткой, она кидает ее и самое необходимое в косметичку. Опасаясь увидеть, в кого она превратилась, Каролина не решается встречаться взглядом со своим отражением.

«Душ потом приму», – думает она и идет в гардеробную. Быстро надевает короткую джинсовую юбку и белый топ.

Осталось доделать последнее до того, как Густав проснется, а потом пора попрощаться с виллой и мечтой о жизни, которую Каролина пыталась здесь построить.

«В этих стенах так много всего происходило», – думает она и в последний раз осматривается по сторонам. Здесь она стала женой и матерью. Здесь все должно было быть так хорошо, здесь должны были сбыться все мечты.

Ощущение поражения вызывает жжение в груди.

Шаткий и хлипкий карточный домик, который пыталась строить Каролина, давно начал разваливаться. Надо было сдаться в ту секунду, когда он начал качаться.

Каролина крадется в холл, стараясь не разбудить Густава, и посылает СМС-ку маме, сообщая ей, что с удовольствием переберется в гостиницу. Надо принять предложенную Биргиттой игру, хотя это и противно. Мама поверит, что снова может управлять Каролиной.

Остается мало времени. Каролина как наяву видит песочные часы, в которых песок быстро сыплется на дно.

Собравшись, она берет приготовленный чемодан и спешит к машине. Закидывает его на заднее сиденье белого «лендровера». В нос бьет отвратительный запах.

Но надо сделать еще пару вещей, прежде чем Каролина сможет уехать. Сначала надо положить кое-какие мелочи в автомобиль Густава. Она открывает багажник «порше» и проводит руками по дну и стенкам. Здесь ли она лежала? Трудно сказать – воспоминания слишком туманны, слишком неуловимы. Каролина закрывает багажник, обходит «порше» и садится в свою машину.

Если все пойдет по плану, Каролина сможет впервые за долгое время расслабиться. Она опускает солнцезащитный экран и выезжает за ворота. Для журналистов и фотографов еще рановато, и улица совершенно пустынна.

Каролина притормаживает возле горы цветов и мягких игрушек, которые люди принесли к их дому в память о девочках. Из-за дождя все промокло, и у Каролины щемит сердце при виде плюшевых мишек, кукол, воздушных шариков, открыток, свечек и букетов. Если бы девочки знали, как по ним скучают, как их не хватает. Если бы они знали, как сильно их мама любит их.

Каролина едет дальше, но на первом же перекрестке у нее начинают литься слезы. Она надевает темные очки, делает глубокий вдох и продолжает держать путь в центр города.

На площади полно свободных мест для парковки, и Каролина занимает первое, лучшее, близко к отелю. Быстро отстегнув ремень безопасности, берет свою сумку. Слишком поздно жалеть о сделанном. Все важные решения уже приняты. Осталось дойти до самого конца.

Когда Каролина встает из-за руля, мобильный выскальзывает из сумки и падает между сиденьями.

– Черт, – ругается Каролина и сует под них руку.

На полу она натыкается на что-то мягкое. Приходится повозиться, прежде чем ей удается вытащить это наружу.

Плюшевый кролик Астрид. Она всегда носила его с собой. Даже брала с собой в душ, потому что ни за что не хотела с ним расставаться.

«Как он мог здесь оказаться?» – думает Каролина и инстинктивно прижимает игрушку к груди. От кролика исходит тот же резкий, неприятный запах, который ощущался в машине. Так же пах обрывок пижамы, которым Каролине заткнули рот. Она кашляет и потом пытается сделать несколько глубоких вдохов. Тут ее осеняет мысль. Неужели это благодаря запаху? Это из-за него она уносится в прошлое и внезапно видит девочек на заднем сиденье «лендровера»?

Каролина быстро запирает машину и аккуратно кладет кролика в сумку. Она и не думает оплачивать парковку и почти бежит к гостинице. Чемодан грохочет по брусчатке.

Каролина вваливается в стеклянные двери отеля. Регистрация проходит гладко, Биргитта уже все оплатила, так что Каролина без проблем получает свой ключ и направляется в номер четыреста один. Она поднимается на лифте, спешит, чтобы не столкнуться ни с мамой, ни с кем-то еще из постояльцев, кто может узнать ее и будет бросать ей вслед осуждающие взгляды.

Номер большой и мрачный. Каролина задергивает плотные бархатные шторы. Обстановка необычная – громоздкая мебель в деревенском стиле и современные фотографии на темно-коричневых стенах. Каролина зажигает несколько торшеров в форме пальм из латуни. Дизайн ванной комнаты отдает кичем – латунные краны и большой розовый фламинго на краю ванны.

В одном из шкафов оборудован мини-бар, наполненный бутылками со всевозможными спиртными напитками. Выбор слишком велик, и Каролине трудно определиться. Для алкоголя слишком рано, но какая уже разница? В конце концов выбор падает на холодное белое шабли, и Каролина наливает полный бокал. Сначала лишь пригубливает, но потихоньку выпивает его целиком.

По телу медленно разливается спокойствие. Каролина ложится на двуспальную кровать и взбивает подушки. Но как только она расслабляется, в голове снова начинают вертеться мысли обо всем вранье. Взрывы гнева, ночи, которые Каролине приходилось проводить в одиночестве, риелтор, который звонил насчет продажи дома и якобы ошибся номером. Может быть, Густав и Ида уже тогда строили совместные планы?

Все это время Каролина надеялась, что все наладится, что они с Густавом вернутся к прежним отношениям. Как она могла быть такой идиоткой? Она давно уже была для него мертва.

Она залпом допивает бутылку вина, обнимает плюшевого кролика и забирается под толстое бархатное покрывало.

Густав

С потолка на него смотрят светящиеся наклейки-звезды Вильмы.

Густав трет глаза и смотрит на наручные часы. Уже девять. Он даже не помнит, когда в последний раз спал так долго. Он резко поднимается и садится на краю кровати. Сонно смотрит на рубашку и брюки – те же, что накануне. Должно быть, он вырубился, когда вчера приехал домой от Иды.

Тут реальность бьет его молотом по голове. Встреча с членами правления на днях въелась в каждый мускул. И Карро… Память начинает лихорадочно работать. Где, черт побери, Карро? Он вчера не слышал, когда она пришла домой.

Густав проторчал около дома Иды до начала одиннадцатого, потом сдался и вернулся домой. Карро либо дошла пешком, либо взяла такси. Если вообще ночевала дома.

Он встает и быстро идет в спальню. Постель застелена, свет в ванной не горит.

Беспокойство нарастает. Ее безумное раздвоение личности пугает Густава до смерти. Кто так меняется изо дня в день? Что на самом деле творится в ее больном мозгу?

Густав берет телефон и собирается позвонить Каролине, но замечает подъезжающую к их дому машину. Выглянув в окно, он наблюдает за тем, как черный автомобиль медленно движется ко входу и останавливается. Несколько секунд спустя раздается звонок в дверь. Густав поспешно снимает с себя вчерашнюю одежду и надевает шорты и чистую футболку.

Неприязнь, как мурашки, расползается по рукам, пока он спускается по лестнице. Открыв входную дверь, он думает, что если чему и научился, так это знанию, что полиция никогда не появляется с хорошими новостями. Они приходят только с подозрениями, обвинениями и завуалированными угрозами в его адрес.

Лея снимает большие солнцезащитные очки в белой оправе и щурится. За ее спиной стоит Хенке.

Густав сразу понимает, что дела еще хуже, чем обычно. Сердце уходит в пятки.

– Вы нашли их? – единственное, что ему удается из себя выдавить.

– Где вы находились вчера вечером? – сурово спрашивает Хенке.

Густав чешет в затылке.

– Дома. А что случилось?

– Мы можем войти?

Не дожидаясь ответа, Лея перешагивает через порог.

– Если расскажете, в чем дело, – говорит Густав, по-прежнему перегораживая дверной проем.

– Мы надеялись, что это вы нам обо всем расскажете.

– Опять будем играть в угадайку? В таком случае для меня слишком рано.

– Утром мы получили сигнал о том, что в квартире у Иды Столь что-то произошло, – говорит Лея, не убирая ноги с порога. – Когда патрульная машина приехала к ней домой, Ида была уже мертва. Убита.

– Ида умерла?

Густав понимает, что стоит с открытым ртом. Неужели кошмар может стать еще ужаснее, чем был?

Он отпускает дверь, и она распахивается. Шаркая, Густав идет в холл, потом в гостиную, где падает в кресло. Ида? Не может быть.

– Каролина дома? – спрашивает вошедший следом Хенрик, глядя по сторонам.

– Нет, и я не знаю, где она. Я как раз собирался ей позвонить. Но вчера она была у Иды.

Хенрик морщит лоб и переводит взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж.

– Где она?

– Сказал же: не знаю. Я даже не знаю, ночевала ли она дома. Я спал в детской.

– Ее белый «лендровер» на месте?

Густав встает из кресла, спускается в гараж. Следом в двух шагах идет Лея.

Машины нет. Единственное объяснение, которое может придумать Густав, – это то, что Карро, должно быть, приехала домой от Иды и забрала машину.

Что это означает? Густав пытается думать и возвращается в гостиную.

– Машины нет на месте. Карро, наверное, просто поехала в магазин или типа того.

Густаву нужно потянуть время, пока он не поймет, как обстоят дела.

– Вы можете ей позвонить?

Хенрик оказывается всего в нескольких сантиметрах от Густава.

– Да… конечно.

Густав достает мобильный из кармана и звонит Карро.

– Телефон выключен, – говорит он и кладет трубку.

– Мы можем осмотреть дом?

Лея заходит на кухню до того, как Густав успевает ответить.

– Вы же понимаете, что мы не исключаем, что все это связано – похищение, исчезновение ваших детей и теперь Ида.

Хенке стоит очень близко к нему.

– Что вы, собственно, собираетесь с этим делать? – спрашивает Густав. – Все из-за того, что вы не выполняете свою работу. Скоро они убьют и нас с Карро.

– Они?

Хенке обходит Густава, как хищник, который готовится напасть.

– Да, те, кто стоит за всем этим.

Густаву приходится вертеть головой то влево, то вправо, чтобы держать Хенрика в поле зрения.

– Кто-нибудь может подтвердить, что вы провели вчерашний вечер дома и ночевали здесь?

– Нет. Вернее, да. Карро. После того, как вернулась от Иды. Она может это подтвердить. Можете не наматывать вокруг меня круги? Пожалуйста.

Хенке кивает, но продолжает спокойно ходить вокруг Густава. Внезапно он останавливается перед ним и вперяет взгляд в его лицо.

– Я хочу, чтобы вы поехали с нами в управление, – говорит он.

– Зачем?

– На допрос.

– Нет, я отказываюсь. Я никуда с вами не поеду. Если вы хотите, чтобы я поехал с вами, вам придется меня задержать.

Густав понимает, что у них нет улик, иначе они схватили бы его, когда он только открыл дверь.

– Я не имею никакого отношения к смерти Иды.

Каролина

Каролина сидит на кровати в номере отеля, зажав между коленями бутылку шабли и обнимая плюшевого кролика Астрид.

В горле першит, и Каролина делает глоток. Понимание, что Астрид и Вильму уже точно не найдут живыми, медленно, но верно добралось до ее сознания. Она отказывается смириться с этим, но больше не в силах бороться.

Пора. Можно наносить ответный удар.

Мобильный лежит на зеленом бархатном покрывале и жужжит. С тех пор как Каролина включила его несколько минут назад, он делает это беспрерывно. Она смотрит на экран. Ей по очереди названивают Густав и Хенрик. Снова, и снова, и снова, словно речь идет о жизни и смерти. Когда они наконец прекращают дозваниваться, Каролина кладет игрушку, берет телефон и набирает номер Густава.

Он отвечает раньше, чем в трубке раздается первый гудок.

– Ты где, черт возьми?

Его голос похож на крик шепотом.

– Тс-с-с, я не могу сейчас говорить… Но я знаю, что случилось с девочками. Давай встретимся в MJ’s в двенадцать.

– Что ты хочешь сказать?

– Я не могу сейчас говорить. Номер четыреста один. И никому ничего не рассказывай. Ты успеешь доехать за двадцать минут.

Она кладет трубку до того, как Густав начнет задавать вопросы. Потом снова выключает телефон и встает с кровати, пьет тепловатое вино из бутылки и, пошатываясь, идет на балкон, чтобы выкурить сигарету. Дым добирается до легких, и Каролина кашляет. Она встает в углу балкона, чтобы ее ниоткуда не было видно.

Густав всегда терпеть не мог курящих девушек, вспоминает она. Он столько всего терпеть не мог. Но больше всего он ненавидел Каролину.

Она быстро делает несколько затяжек и тушит сигарету о балконные поручни. Потом возвращается внутрь, задергивает гардины и снова ложится на кровать.

Как только она смыкает веки, перед глазами появляются лица Астрид и Вильмы. Эмоции переполняют. Хотя Каролина продумала все до мельчайших деталей, она нервничает, но всеобъемлющее спокойствие действует освобождающе. Теперь Каролина в безопасности. Больше никто не сможет причинить ей вреда. Худшее уже случилось. Однажды она попыталась заявить на Густава в полицию, но забрала заявление, до смерти боясь потерять право на опеку над детьми. Каролина не могла оставить их Густаву.

И это пройдет.

Она смотрит на часы. Он должен появиться всего через несколько минут. Всю свою жизнь она надеялась, что когда-нибудь будет лучше. Когда она уехала из дома, когда она похудела на пять килограммов, когда потеряла невинность, когда стала мамой, когда получила ту самую роль в фильме, когда Густав продал свою компанию, когда Густав прекратил…

– Порви все контакты, ты ему безразлична, собирай доказательства, – тихо шепчет она себе под нос.

Стук в дверь.

«Строго по плану», – думает она и встает. Поправив рубашку, она крадется к двери. Прислонившись ухом к притолоке, слушает стук, который становится все более и более агрессивным.

– Карро, какого черта? Открой дверь!

С каждым ударом она вздрагивает.

– Ты что творишь, Карро? Открой эту проклятую дверь.

Густав кричит достаточно громко для того, чтобы его слышали и соседи.

Его вспышками так просто управлять. Достаточно не ответить, как он начинает орать на нее. И тогда он будет вести себя еще жестче, как поступал всегда.

«Скоро… – думает Каролина. – Скоро он выломает дверь и ворвется в комнату».

Но она готова, она все подготовила. Теперь надо только сделать одну фотку и выложить в «Инстаграм».

Киллер

В «Бабушкиной пекарне», кафе рядом с управлением полиции, как обычно, полно полицейских, но Хенрику все-таки удается отхватить свободный столик у окна и заказать кофе и сэндвич с сыром.

«Надо было задержать Густава на вилле утром», – думает Хенрик, включая ноутбук.

Хотя улик у них недостаточно, чтобы предъявить обвинение, все равно надо было действовать иначе. Он открывает папку с данными, которые наскоро извлекли из телефона Иды, и смотрит на ее последнее сообщение Густаву, которое так и не было отправлено. Ида не успела сделать это. «Ты пугаешь меня, Густав. Катись отсюда. Меня ты тоже убьешь?»

К этому сообщению она прикрепила фото Густава, сидящего в своей машине около ее дома.

Хенрик закрывает глаза. Несмотря на гул голосов в кафе, вокруг словно наступает тишина. Воспоминания об Иде в ванне не выходят у него из головы.

Причина смерти, вероятно, утопление. Перед этим она, возможно, была отравлена и напичкана наркотиками или лекарствами. На голове следы нескольких ударов. Теперь надо дождаться отчета патологоанатомов, которые должны точно установить, от чего она умерла.

В этом расследовании много нитей по-прежнему торчат в разные стороны, и многое не сходится, но в том, что Густав имеет отношение к смерти Иды, Хенрик абсолютно уверен.

Как они умудрились не докопаться до того, что Густав и Ида были любовниками? Это лежало у них под носом, а они прошли мимо, ничего не заподозрив.

В деле полно фактов, которые Хенрик должен был заметить давным-давно. Совершенно непонятно, как это ускользнуло от его внимания. И все же картина преступления пока не до конца ясна.

Густав, стало быть, собирался уйти от жены к Иде. За спиной у Каролины они планировали совместную жизнь. Но что это, собственно говоря, означает? Конечно, Густав тщеславен, у него масса нарциссических и психопатических черт. Конечно, он постоянно жаждет признания и никогда не бывает доволен. Но Ида? Она совершенно не похожа на его тип. Она не вписывается в представление о Густаве. Или Ида просто смотрела на него снизу вверх так, как Каролина никогда не смотрела? Или более очевидный мотив – может, он выбрал в любовницы женщину, связь с которой должна была сильнее всего ранить Каролину?

Хенрик проверяет список звонков в тот вечер, когда исчезли Каролина и девочки. Ида звонила на неизвестный номер, но ей не ответили. Потом она отправила на тот же номер сообщение. Хенрик предполагает, что этот номер принадлежит Густаву, у которого, видимо, есть второй телефон.

18:30 – Ида: Заселилась в отель.

18:43 – Ида: Когда ты приедешь?

19:10 – Ида: Где ты? Скучаю.

19:15 – Ида: Мечтаю остаться с тобой наедине.

Кое-что, однако, выглядит странно. Если эти сообщения писались Густаву, почему он не отвечал?

Хенрик видит в списке номер Каролины. В 19:32 она позвонила Иде. И в 22:02 Ида начинает посылать сообщения на официальный номер Густава.

22:02 – Ида: Милый, бросай работать и приезжай сюда. Звонила Карро, хочет увидеться завтра…

22:30 – Густав: Скоро буду, надо кое-что доделать. Если будешь спать, когда я приеду, я тебя разбужу.

23:14 – Ида: Приезжай скорее.

23:15 – Густав:…

04:55 – Густав: Уже еду.

Хенрик просматривает свои записи. Соседка сказала, что слышала детские крики около трех-четырех часов ночи. Густав вполне мог успеть вернуться во взятой на время другой машине.

Из отеля Nobis сообщили, что номер был забронирован фирмой Густава, причем не в первый раз, и счета до сих пор не оплачены. Записи с камер наблюдения в этой гостинице хранят всего сорок восемь часов, что не облегчает задачу следствию.

Хенрик закрывает ноутбук. Те же вопросы никуда не делись: что, черт возьми, произошло? Густав устал и от Иды тоже?

Или она заподозрила, что он стоит за похищением Астрид, Вильмы и Каролины? Или Каролина застукала их и собиралась все раскрыть?

Как ни крути, Каролине, похоже, угрожает опасность – сейчас больше, чем когда-либо.

Через окно Хенрик замечает Лею, перебегающую улицу, отделяющую кафе от управления. Дверной колокольчик звякает, когда она входит внутрь. Она быстро проходит мимо прилавка, машет нескольким коллегам в дальнем углу и садится напротив Хенрика.

– Выдано постановление на арест Густава по подозрению в убийстве. Эксперты получили доступ к зашифрованным файлам в смартфоне Каролины. Это около пятидесяти фотографий, доказывающих, что некто избивал ее, стараясь наносить удары туда, где следов не будет видно. Я поговорила с психологом Каролины Туве Торстенссон – это ее инициалы «Т. Т.» мы видели в календаре.

– Удалось что-нибудь из нее вытянуть?

– Пришлось с ней поспорить, но в конце концов кое-что получилось выяснить. Точнее, ну, как «выяснить»? Ты же понимаешь, это врачебная тайна. Психолог даже не имеет права подтвердить, что Каролина – ее пациентка, несмотря на то что у нас есть доказательства. Но зато я выудила из нее достаточное количество чисто гипотетических рассуждений.

Хенрик сжимает кулаки.

– Совершенно очевидно, что Густав регулярно избивает Каролину. Она не решилась уйти от него – боялась, что он начнет бить сильнее и отсудит у нее право опеки над детьми. Каролина даже опасалась, что он может их убить – ее и дочерей.

«Какая мразь», – думает Хенрик, испытывая желание запустить ноутбуком в стену.

– Каролина летом хотела заявить на него в полицию, потому что боялась за свою жизнь.

– Но не рискнула?

Лея обреченно кивает.

– Да, боялась мести.

– И не доверяла полиции…

Хенрик злится на себя и на систему, которая не работает. Жертвы преступлений не решаются написать заявление – что это, если не фиаско для полицейских?

Заметив, что так и сидит с нетронутым сэндвичем в руке, Хенрик наконец кладет его обратно на тарелку.

– Начинает проясняться, – говорит он, глядя на Лею.

– Мы должны найти Густава до того, как он убьет еще и Каролину.

Густав

У него болят костяшки пальцев. Почему она не открывает, он же слышит, что она внутри.

Густав отходит на шаг от двери и начинает колотить в нее еще сильнее. Он все время думает об Иде, он не верит, что она умерла. Это невозможно принять. Это так неправильно. Так чертовски неправильно. Он дергает за ручку и бьет дверь ногой.

Неожиданно она приоткрывается, и Густав, не задумываясь, распахивает ее одним ударом, в результате чего дверь попадает в лоб Каролине, которая вскрикивает и прижимает руку к голове.

Кровь течет по лицу и капает на белую блузку.

Мысленно выругавшись, Густав говорит про себя, что Каролина сама виновата, раз стояла прямо под дверью.

– Какого черта ты не открывала? Это же ты хотела, чтобы я пришел. Я пятнадцать минут стою тут и стучу.

Густав хватает Каролину за руку, впиваясь пальцами в кожу.

– Рассказывай о девочках!

Он отпускает ее руку и обводит взглядом номер. Похоже на какой-то унылый бордель и воняет дымом. На окнах темные бархатные шторы, свет идет только от золотистого цвета торшеров-пальм.

– Успокойся, – бормочет Каролина, вытирая кровь со лба.

Она плетется к мини-бару в большом деревянном шкафу.

– Выпьешь что-нибудь? Белого? Или, может, виски?

– Ты пьяна?

Говорил же он ей: не пей!

– Я хочу знать, где мои дочери, – говорит он и ищет их взглядом.

Постель расстелена, темно-зеленое бархатное покрывало валяется на полу.

– А то ты не знаешь? – едко парирует Каролина и протягивает ему бокал с виски.

Среди подушек Густав замечает плюшевого кролика Астрид.

– Какого черта!

Он отталкивает Каролину и хватает грязную, потертую игрушку. Он прижимает ее к груди и подносит к носу, чтобы ощутить запах Астрид, но кролик пахнет не ею, он пахнет выхлопным газом.

– Ты что сделала? – кричит Густав и идет на Каролину.

Он хватает ее за горло и трясет.

– Что ты сделала с девочками?

Он так и знал. Все это время он понимал, что она сумасшедшая и увезла его детей.

– Это ты их убила?

– Я их пальцем не тронула, – выдавливает Каролина, задыхаясь. – Я нашла кролика в своей машине. Я не знаю, как он там оказался.

Адреналин бесконтрольно несется по венам. Густав хочет все сильнее и сильнее давить на горло.

– Пусти, – стонет Каролина и роняет бокал на пол. Лицо покраснело, кровь из раны заливает правый глаз. – Мне нечем дышать…

Густав не в силах смотреть на ее уродливую рожу и надавливает все сильнее. Он готов вот-вот прикончить эту дрянь, но отпускает ее, когда ее глаза закатываются под веки.

Каролина падает на пол и сворачивается клубочком.

«Черт, надо себя контролировать». Густав отходит от нее и делает несколько глубоких вдохов.

– Они насиловали меня, – шепчет Каролина.

– Что ты сказала?

Густав нагибается, чтобы услышать.

– Они насиловали меня, когда держали взаперти. Их было несколько…

– Что ты несешь?

Гнев снова начинает захлестывать его, но иначе.

– Кто тебя насиловал?

– Те, кто меня похитил. Они сказали, что передают тебе привет.

– Покажи! – орет он и тащит ее на постель. – Покажи мне, что они делали.

Густав садится на Каролину, прижимая коленями ее руки, так что она не может пошевелиться. Потом берет пальцами ее подбородок и поворачивает ей голову лицом к себе.

– Больно! – тяжело дыша, кричит Каролина.

«Как заставить ее заткнуться?» – проносится в голове у Густава.

Он стягивает шорты и подносит член ей ко рту.

«Убью их всех», – думает он, чувствуя, как его плоть твердеет у нее во рту.

Он крепко держит Каролину за шею одной рукой, а другую заводит себе за спину и проникает ей под юбку.

Каролина стонет, и Густав ослабляет хватку. Передвинувшись назад, он срывает с нее юбку и снова хватает за голову.

Каролина всхлипывает, когда он входит в нее. Чем громче становятся ее стенания, тем сильнее он отводит ей голову назад. В конце концов он бросает ей на лицо подушку. Каролина пытается скинуть ее, но против Густава у нее нет шансов.

Он закрывает глаза и громко стонет, кончая.

Мускулы медленно расслабляются, и Густав ложится на спину.

Каролина натягивает на себя одеяло, сворачивается в маленький комочек в углу кровати и тяжело дышит.

– Ты ее любил? – выдыхает она.

– Что?

– А я и девочки ничего для тебя не значили?

– Что за бред?

– Ты думал об Иде, трахая меня?

– Ты издеваешься, что ли?

Густав приподнимает голову и смотрит на Каролину.

– Я хочу, чтобы ты ушел.

Она дотягивается до бутылки вина и делает два глотка.

«Она чокнутая, – думает Густав. – Надо было давно уйти от нее».

– Если ты не уйдешь, я позвоню в полицию, – говорит Каролина, откидываясь на спинку кровати.

– Что с девочками? Что ты хотела рассказать?

– Ты и правда в это поверил? – ухмыляется она. – Я хочу, чтобы ты ушел.

– У тебя крыша поехала, – шипит Густав и изо всей силы влепляет Каролине пощечину.

Он понял наконец.

– Это ты убила Иду? – спрашивает он и сжимает кулак, чувствуя желание разбить ее мерзкую рожу. – Ревнивая сучка! Теперь довольна? Ты забрала у меня все.

Он поднимает руку, замахиваясь.

– Если тронешь меня еще хоть раз, я вызову полицию, – ядовито говорит Каролина. – Я хочу, чтобы ты ушел.

– Знаешь что? – прорывает Густава. – Я любил Иду. Она была живой и настоящей, а не надутой и отвратительной, как ты.

Он встает, надевает шорты, откашливается и плюет прямо в лицо Каролине.

– Тварь. Ты и девочек тоже убила? Да? Убила?

– Уходи, – холодно произносит Каролина.

– Ты за это заплатишь, я этого так не оставлю! – обещает он напоследок, выходя из номера и захлопывая за собой дверь.

Каролина

Она лежит под одеялом в позе зародыша. Сперма стекает с бедер на простыню. Ужасно болит голова, но Каролина улыбается, думая о том, какой Густав предсказуемый. Она заставила его сделать все то, что запланировала.

Честь значит для него все, и его раздутое самомнение делает его легкоуязвимым. Он сразу попался в ловушку. Каролина нажимала на все правильные кнопки – чтобы отправить его за решетку, раз и навсегда.

Физическая боль ее не волнует, но как мог Густав поверить в то, что она убила девочек? Хотя она привыкла к его изощренной злобности, его подозрения вонзились в нее, как нож в сердце. Она бы никогда не причинила зла своим девочкам. Никогда.

Каролина обнимает кролика и старается не расплакаться.

Пора.

Она встает с кровати и на трясущихся ногах идет к чемодану. Там лежит все, что нужно. Медленно и методично она вытаскивает предмет за предметом и раскладывает по комнате, следуя плану.

В самом низу лежит снотворное, которое Густав выбросил в мусорный бак.

Каролина идет в ванную и берет с собой кролика, банки с лекарствами и бутылку вина. Игрушку она сажает на край ванны рядом с фламинго. Потом включает воду, чтобы наполнить ванну.

В зеркале отражается ее обнаженное тело. Щека горит. Краснота расползлась по лицу, на шее заметны следы пальцев Густава. На лбу рана, на которую надо бы наложить швы.

Но все это неважно. Ей больше никогда не придется прятать синяки или придумывать отговорки, что она ударилась о дверь или споткнулась о ковер. Она вытирает сперму полотенцем и бросает его на пол.

Осторожно проведя рукой по животу, Каролина ощупывает шов, оставшийся после кесарева сечения, и швы от грудных имплантатов. Шрамы от Педера. Шрамы от Густава. Следы на теле, которые могут рассказать всю историю ее жизни.

Она больше не может сдерживать слезы.

Крышки на банках с таблетками закручены плотно, и Каролине приходится приложить усилие, чтобы открыть их. Справившись, она высыпает таблетки на ладонь, а потом бросает несколько в почти пустую бутылку. Не колеблясь, Каролина глотает оставшиеся таблетки, запивая несколькими глотками шабли.

Больше невозможно заглушать внутренний голос. Никто не возьмет на себя ответственность за ее поступки, но вместе с тем Каролина ненавидит всех, кто привел ее сюда и определил ее судьбу.

Каролина приняла окончательное решение и знает, что для нее нет другого способа стать свободной.

Она пытается дышать животом. Делает несколько глубоких вдохов и считает до пяти, а потом резко откидывается назад и бьется затылком о кафель. В глазах чернеет, она еле стоит на ногах. Боль в голове пульсирует, как громкая музыка.

Вода заключает Каролину в объятия, когда та встает в горячую ванну и дает телу привыкнуть к теплу. Она медленно опускается вниз, ложится и закрывает глаза, ожидая, когда начнут действовать таблетки.

Перед глазами у нее стоят плачущие лица Астрид и Вильмы. Им нечего бояться. Мама скоро придет.

Открывается входная дверь.

– Кто там? – спрашивает Каролина, открывая глаза.

Из комнаты доносятся какие-то звуки, слышны приближающиеся шаги.

– Каролина?

Она прижимается к скользкому краю ванны и замирает.

Биргитта

Стоя на пороге ванной комнаты, она смотрит на свою дочь. Страх в глазах Каролины расстраивает Биргитту. Не таких отношений с дочерью она ожидала.

– Как ты вошла?

Каролина подтягивает колени к груди и съеживается в ванне.

– У меня есть ключ, ведь номер забронирован на мое имя. Ничего удивительного, не так ли?

Биргитта смотрит на раковину, потом переводит взгляд на Каролину.

– Что это? – спрашивает она и прикасается к банке со снотворным, которая пуста, как и винная бутылка на полу. – Сколько ты приняла?

Вместо ответа Каролина слегка пожимает плечами.

Пару секунд Биргитта размышляет, не вызвать ли скорую помощь, но решает не вызывать. Что это дало бы?

Слезы выступают у нее на глазах, и она садится на край ванны.

Худое тело Каролины словно окутано скорбью. Биргитта понимает, что от ее дочери осталась лишь оболочка.

Она уже пыталась свести счеты с жизнью. В последний раз это случилось всего несколько дней назад.

– А я-то думала, что ты приняла мое приглашение пожить в гостинице, потому что хотела уйти от Густава и вернуться к нам с папой.

– Исчезни, – шипит Каролина. – Ты больше никогда не будешь командовать мною и моею жизнью. Лучше умереть.

– Дорогая, как ты можешь так говорить?

Биргитта выпрямляет спину.

– Я все делала ради тебя. Я спасла тебя от твоего брата.

– Ты хочешь сказать, что убила его?

– Педер никого не слушал, в нем было что-то, что не давало ему владеть собой. В этом мальчике был какой-то изъян.

Каролина смеется.

– Тебе не удавалось контролировать его так, как ты контролировала меня. И ты убила его. А потом ты пыталась избавиться от Густава, потому что контролировать его ты тоже не могла. Неужели ты не понимаешь, что он был нужен мне, чтобы сбежать от тебя?

Биргитта чувствует, как в ней растет раздражение. То раздражение, которое на самом деле значительно хуже, чем горе.

Для нее Каролина уже мертва – с той ночи на 13 августа.

– Да, так, пожалуй, и впрямь будет лучше, – говорит Биргитта, думая о девочках. – Во всяком случае, я надеюсь, в этот раз у истории будет другой конец. Ты выглядишь уставшей. Я понимаю, милая моя, я понимаю.

«Интересно, сколько времени может потребоваться, чтобы подействовали таблетки, – думает Биргитта. – Должно быть, максимум несколько минут».

– Ида и Густав… Они увезли девочек, – бормочет Каролина.

– Ты, значит, совсем не помнишь, что произошло с тобой и девочками? – спрашивает Биргитта и медленно и спокойно помешивает рукой горячую воду в ванне.

Каролина произносит что-то неразборчивое.

– Может, ты и впрямь не помнишь, хотя, казалось бы, это невозможно. Наверное, для тебя это все один длинный дурной сон, где что-то правда, а остальное вымысел.

Биргитта вытирает руку полотенцем.

– Ты позвонила нам вечером. Ты была безутешна, успокоить тебя не представлялось возможным. Мы с папой пытались, но ничего не получалось. Ты сказала, что ни за что не позволишь ему забрать девочек, что ты всем пожертвовала ради него и что отомстишь ему наихудшим из мыслимых способов. Прямо так и сказала.

Уставившись на мать, Каролина пытается выпрямиться, но остается лежать. Мышцы, кажется, перестали ее слушаться.

«Да, наверное, так и есть, – думает Биргитта. – Максимум еще несколько минут. Не надо впадать в сентиментальность, Каролина сама довела себя до этого, все происходящее – лишь следствие ее действий».

– Мы пытались уговорить тебя не совершать глупостей, – продолжает она. – Но у тебя была истерика, и с тобой невозможно было разумно разговаривать. Мы сели в машину и поехали в Мальмё. Если бы мы появились минутой позже, было бы поздно.

– Вы были у нас… в доме? – спрашивает Каролина, у которой начинают слипаться глаза.

«Ну вот, опять, – думает Биргитта. – Опять это чувство скорби».

Крошечная слеза скатывается по щеке.

– Мы нашли тебя и девочек в «лендровере» в гараже. От выхлопной трубы в салон автомобиля тянулся садовый шланг. Каролина, ты пыталась убить себя и девочек, чтобы отомстить Густаву. На панели инструментов стояла камера, ты записывала все, чтобы он увидел, как вы умираете.

Биргитта снова выпрямляет спину.

– И как ты прекрасно понимаешь, дорогая моя Каролина, я не могла допустить, чтобы ты убила моих внучек.

– Это неправда, – жалобно стонет Каролина, закрывая на короткое мгновение глаза.

Становится очевидно, что она вот-вот потеряет сознание, хотя ее руки дергаются, как будто она пытается ими управлять. Но она остается лежать в ванне на спине, не имея сил ни подняться, ни бороться за жизнь.

Биргитта замечает кролика на краю ванны.

– Как хорошо, что он нашелся, – говорит она. – Кролик Астрид. Она ужасно по нему скучает и будет неописуемо рада получить его назад.

– Что-что? Что ты хочешь сказать?

Каролина пытается держать глаза открытыми.

– Я расскажу Астрид и Вильме, как сильно ты их любила. Что ты была лучшей в мире мамой. Они никогда не узнают, что ты пыталась с ними сделать.

– Они живы? Мама, скажи, что они живы.

Каролину трясет, но это всего лишь легкая дрожь.

– Они живы и хорошо себя чувствуют, – отвечает Биргитта. – Мы с папой позаботимся о них, так что не беспокойся. Ни ты, ни Густав больше близко к ним не подойдете.

– Где?..

– Они у нас дома, на чердаке. С ними сейчас Ким и папа.

– Я должна их увидеть.

– Слишком поздно.

– Нет, помоги мне. Я должна их увидеть. Вызови скорую, мама. Помоги мне…

Каролина бьет рукой в воде, но ее тело опускается чуть ниже. Она борется за то, чтобы не уйти под воду.

– Как только стихнет весь этот цирк в СМИ, мы отвезем их во Францию. Там они смогут пойти в школу и будут спокойно жить и расти.

Биргитта поправляет кольца на пальцах.

Каролина из последних сил пытается держать голову над водой, но конец, похоже, близок.

– У меня не было другого выбора, Каролина. Это был единственный способ спасти их. Когда мы вытащили тебя из машины, ты очнулась и начала кричать так громко, что нам пришлось связать тебя по рукам и ногам и заткнуть рот. Папа положил тебя в багажник нашего автомобиля, а мне тем временем удалось вернуть к жизни девочек. Когда они задышали, мы уничтожили все следы того, что ты собиралась сделать. Стерли ту кошмарную видеозапись. – Подавив рыдание, Биргитта продолжает: – Ты смотрела прямо в камеру, обращалась к Густаву, рассказывала, что хочешь, чтобы он увидел, как потерял самое дорогое в жизни. Потом в записи было видно, как девочки, задыхаясь и глотая отравленный воздух, пытаются освободиться. Они плакали и просили тебя…

– Прекрати, – слабым голосом просит Каролина. – Я бы никогда не причинила вреда моим малышкам. Это ты заставила меня сделать все это, это ты… Я бы никогда…

«Она вспоминает», – думает Биргитта.

– Мы посадили девочек в нашу машину и уехали. Мы не знали, куда податься, и колесили по узким дорогам. Совершенно случайно мы нашли на свалке ту старую развалюху, а папа вспомнил про силосную башню, которую больше не используют… Не знаю, о чем мы думали, единственное, что мы точно знали, это то, что больше никогда не подпустим к девочкам ни тебя, ни Густава, – Биргитта устало вздыхает. – Девочкам вдруг захотелось поехать к обрыву. Мы дотолкали ту рухлядь со свалки до скалы и сбросили вниз, а девочки в это время сидели в нашей машине и смотрели на моем смартфоне мультфильмы. Мы сделали это ради тебя и девочек…

– Помоги мне…

Рот Каролины приоткрыт, глаза стекленеют.

– Тебе пора спать, милая моя. Так ведь лучше всего, не правда ли?

Легким движением Биргитта подталкивает Каролину, погружая под воду. Несколько секунд ее дочь борется за жизнь, но она слишком слаба, чтобы сопротивляться.

Губы Биргитты слегка дрожат, но она действует целеустремленно. Для нее теперь главное – внучки.

– Сладких снов, дорогая, – говорит она и держит Каролину за руку, пока та не замирает. – Это твое наказание за то, что ты сделала с девочками. А мое наказание за то, что я не была тебе хорошей матерью, – оказаться вынужденной смотреть, как ты умираешь.

Жизнь медленно покидает Каролину, волосы нимбом ложатся вокруг ее теперь такого спокойного и красивого лица.

Часть 3

Суббота. 22 августа

Киллер

Пройдя через две двери, воспользовавшись пропуском и кодом, они подходят к камерам предварительного заключения. Лея идет перед Хенриком по голому коридору несколько метров, отделяющих КПЗ от допросной комнаты.

С момента убийства Каролины прошли сутки. Теперь у следователей есть трое суток на получение признательных показаний. В кои-то веки у них прочная база для обвинения – эксперты-криминалисты из НЭКЦ и другие коллеги пахали не покладая рук, чтобы собрать улики.

Хотя обвинение касается убийств Иды и Каролины, надо добиться и признания в том, что сделали с девочками.

Хенрик знает, что славится своей интуицией, которая по большей части подсказывает правильные решения и благодаря которой он стал крутым следователем. И редко он оказывался так далеко от истины, как во время этого расследования.

«В голове вертелось слишком много всякой другой фигни», – думает он, глядя на длинные темные волосы Леи, собранные в узел, свободную футболку и обтягивающие бедра узкие джинсы.

Приходится прилагать усилия, чтобы не отвлекаться на нее. Но в ее присутствии Хенрику хорошо. Слишком хорошо. Из-за нее его зрение затуманено. Никогда раньше он не позволял личной жизни влиять на работу. То, что случилось в последнее время, затупило его ум. Интуиция начала подводить, результаты ухудшились.

Почти сутки назад им сообщили из отеля MJ’s, что одна из их постоялиц скончалась. Сразу выяснилось, что речь шла о Каролине. Когда Хенрик и Лея приехали в гостиницу, место преступления уже было оцеплено и среди персонала и гостей царила полнейшая паника.

Первые же допросы внесли ясность, и все указывало на одного человека.

Над большинством дверей в коридоре горят синие лампы. Это может означать, что арестант хочет выйти в туалет или просто поговорить с кем-то. Изнутри доносятся жалобы и нытье.

Усталый охранник встречает следователей и провожает в допросную. За это короткое время он успевает пожаловаться на жару, условия работы и переработку в четыре часа.

Хенрик перестает слушать. Телефон жужжит в кармане, Хенрик достает его и говорит:

– Подождите две секунды.

На экране он видит сообщение от Майи, и в груди разливается тепло. Он спешит открыть текст. «Папа, видела твое интервью в газете. Горжусь тобой. Посади гада за решетку и приезжай домой. Скучаю».

Хенрику становится легко на душе. Выдохнув, он нажимает на «Ответить». Это то сообщение, которого он ждал все время с момента переезда в Мальмё. Он в состоянии пережить тот факт, что жена сыта по горло семейной жизнью с ним, но без общения с дочерьми он долго не выдержит.

– Что там? – нетерпеливо спрашивает Лея.

– Ничего, – отвечает он и начинает формулировать ответ.

«Спасибо, Майя. Люблю тебя. Привет сестре. Скучаю по вам».

Хенрик улыбается и потом кивает охраннику, чтобы тот отпер дверь допросной.

Он готов.

Ни слова не говоря, Хенрик и Лея усаживаются рядом и кладут на стол бумаги. Напротив сидит Густав.

Лея включает диктофон и проговаривает все формальности, касающиеся номера дела и данных обвиняемого.

– Я не имею никакого отношения к их смерти, – высокомерно заявляет Густав.

Он заметно нервничает, но явно пытается внушить себе, что владеет ситуацией и не нуждается в адвокате.

Хенрик сообщает Густаву о его правах, и тот отвергает обвинения в своей причастности.

– В силу имеющихся улик вас подозревают в убийствах Каролины Юртхувуд-Йованович и Иды Столь, – продолжает Хенрик. – Вы понимаете серьезность обвинений?

Густав сидит опустив взгляд.

– Вы имеете право на присутствие адвоката на допросе, но отказываетесь от этого права?

Лея берет свой потрепанный блокнот.

– Я невиновен, – коротко отвечает Густав. – Мне не нужен никакой адвокат.

– Знаете, – говорит Хенрик, откидываясь на спинку стула, – в этой комнате все, кого допрашивают, невиновны.

Густав небрежно пожимает плечами.

– У нас достаточно доказательств, чтобы арестовать вас по подозрению в двух убийствах, и мы думаем, что на вашей совести и другие жизни.

Густав снова пожимает плечами.

– Доказано, что вы находились на местах обоих преступлений в момент смерти жертв, – констатирует Хенрик. – Отпечатки ваших пальцев и ваша ДНК обнаружены в обоих местах. Все это играет против вас, Густав.

– Это все полнейшая херня, я не имею отношения к этим убийствам, – выпаливает Густав, запинаясь через слово. – Зачем мне убивать мою жену и Иду? Это подстава, вы же понимаете.

– Подстава? – Хенрик не может удержаться от сарказма.

– Кто-то пытается посадить меня, – поясняет Густав.

– У нас есть показания свидетелей и записи камер наблюдения, которые подтверждают, что вы были в отеле MJ’s в то время, когда была убита Каролина. У нас есть ваше фото около дома Иды в тот вечер, когда ее убили. В чем же тут… подстава?

– Что еще за фото?.. Я не убивал их, – говорит Густав, сглатывая слюну. – В отель меня попросила приехать Карро.

– Зачем?

– Хотела поговорить.

– О чем?

– Не помню.

– Не помните? Вы понимаете, как это звучит?

Густав опять пожимает плечами.

– Что касается ее, меня уже ничего не удивляет. Она мне позвонила. Клянусь. Она была жива, когда я оттуда уходил.

– Несколько постояльцев слышали, как вы ссорились. О чем шла речь? – спрашивает Лея.

– Меня выбесило то, что она долго не открывала дверь. Сама же попросила меня приехать, а потом повела себя дико странно.

– Почему она хотела, чтобы вы приехали в гостиницу?

– Она сказала, что что-то узнала про девочек.

Густав мотает головой.

– Значит, вы все-таки помните это?

– Да, но она просто издевалась надо мной. Она спланировала всю эту хрень.

– Почему вы пробыли там так долго?

– Это не так.

– Ровно сорок шесть минут, согласно записям с камер… Для человека, который там, по его словам, ничего не делал, довольно долго, я считаю.

– Это именно то, чего она добивалась.

– Она добивалась? Вы думаете, она хотела, чтобы ее изнасиловали и избили? Убили?

У Хенрика темнеет в глазах. Он думает, не передать ли ведение допроса Лее, пока сам он не сделал чего-то, в чем будет потом раскаиваться. Он вспоминает сообщение от Майи и быстро приходит в себя. Достает документ из одной из лежащих на столе пластиковых папок.

– На простыне и белье Каролины обнаружена ваша сперма. На шее Каролины остались следы ваших пальцев, вы ее душили. Рана на лбу была, вероятнее всего, получена, когда вы ударили Каролину дверью в лицо.

Хенрик кладет на стол снимки. Густав отворачивается.

– Смотрите на фотографии, – говорит Хенрик и бьет ладонью по столу.

Густав неохотно переводит взгляд на фото мертвых тел Каролины и Иды.

– Они обе умерли одинаково, – разъясняет Хенрик. – Они получили сильный удар по голове, у обеих точечные кровотечения на лице и в глазах, что свидетельствует о нехватке воздуха, в крови обнаружено одинаковое количество одного и того же снотворного, и обе были утоплены в ванне.

– Ваши отпечатки есть на банках с лекарством, – добавляет Лея.

– Этого не может быть. Я никогда не прикасался к этому дерьму, – Густав массирует виски. – Вы считаете, что я отравил их, избил, а потом утопил? – Он смеется. – Вы ведь не можете серьезно так думать?

– Я не знаю, что хуже, – говорит Хенрик, не сводя глаз с Густава. Больше всего ему хотелось бы врезать тому по роже. – То, что вы не понимаете серьезности направленных против вас обвинений, или то, что у вас настолько едет крыша, что вы думаете, что вам удастся от них отвертеться.

– Что вы делали у Иды? – спрашивает Лея.

– Подвез к ней Карро, – вздыхает Густав.

– В какое время?

– Около семи, думаю.

– Это скриншот с телефона Иды, – говорит Лея и кладет на стол снимок. – В тот вечер, когда она была убита, она хотела отправить вам сообщение: «Ты пугаешь меня, Густав. Катись отсюда. Меня ты тоже убьешь?» Это было около десяти вечера. Ида не успела нажать на «Отправить». Предполагаю, что вы ее опередили.

– Это именно то, из-за чего я вам говорю, что кто-то пытается отправить меня за решетку. Должно быть, Карро взяла Идин телефон. Она же была у нее дома в тот вечер. Ида никогда не отправила бы мне такого сообщения.

– Вы уверены? – сухо спрашивает Лея. – Думаю, это больше похоже на то, что она вас боялась. – Лея показывает ему следующую фотографию. – Вот это было в телефоне Иды. Она сфотографировала вас, когда вы сидели в машине возле ее дома в тот вечер, когда ее убили.

– Что за черт… Я же подвез Карро до Идиного дома, она просто сфотографировала меня… Вы, должно быть, шутите?

– Вы сказали, около семи? Вот два снимка, на которых вы в машине. Один сделан в начале восьмого, а вот этот в девять пятнадцать вечера. Почему вы просидели там больше двух часов?

Вопрос Леи повисает в воздухе. Густав вздыхает.

– Честно говоря, я беспокоился. Боялся, что Карро узнала о нас с Идой, ну, что у нас отношения. Боялся, что она захочет отомстить Иде. Каролина вела себя в тот день ужасно странно, и она дико меня ревнует. В смысле, ревновала.

– Знаете, это все выглядит…

– Она не знала, что мы с Идой… Что у нас были… А может, как раз знала. – Что-то зажигается в его глазах. – Может, именно поэтому она убила Иду. Погодите! Я могу поклясться, что это она увезла девочек, чтобы отомстить мне.

– Вы хотите сказать, что Каролина забрала ваших детей, имитировала свое похищение, а потом убила Иду?

Густав не отвечает.

– Мы несколько раз говорили с Идой в связи с исчезновением ваших дочерей, – говорит Лея. – И каждый раз она высказывала беспокойство, что это вы что-то с ними сделали. Почему, как вы думаете?

Лея наклоняет голову набок.

– Да черт ее знает. Такое ощущение, что все полностью слетели с катушек.

– Мы передали ваш «порше» на техническое освидетельствование, – говорит Хенрик, скрестив руки на груди. – Мы в нем что-нибудь найдем?

– Нет. С чего бы вдруг?

– Мы найдем следы пребывания Каролины в багажнике? – спрашивает Лея и убирает прядь за ухо.

– Я даже отвечать не буду.

– Я повторяю вопрос, – говорит Хенрик. – Где вы находились в ночь на тринадцатое августа, когда пропали ваша беременная жена и ваши дочки?

На лбу у Густава выступают бисеринки пота, лицо бледнеет.

«Он начинает чувствовать, что загнан в угол», – думает Хенрик.

– Густав, – мягко начинает Лея, – мы здесь не для того, чтобы играть с вами в игры. Мы просто хотим узнать, что тогда произошло.

Густав ковыряет стол.

– Вы можете рассказать, что произошло? С самого начала?

– Я уже рассказал все, что знаю. Я невиновен. Мне больше нечего добавить.

– Знаете, это уже пройденный этап. Все указывает на вас. Других вариантов больше нет. Пора снять тяжесть с души.

Лея кладет на стол еще две фотографии. На сей раз это Астрид и Вильма, которые улыбаются Густаву своими беззубыми улыбками.

– Это ваши дочери. Вы не пролили ни одной слезы с того момента, как они пропали.

– А чему это поможет, если я буду сидеть и плакать? Я люблю своих дочерей. Я не понимаю, на что вы намекаете.

– Но они уже не с вами. Вы не можете читать им на ночь сказки, играть с ними в бассейне…

– Послушайте меня. Я люблю Астрид и Вильму. Дети – лучшее, что со мной случилось в этой жизни.

– Так докажите это, расскажите, что вы с ними сделали.

Хенрик пытается понять, что происходит в голове у этого типа. Редко ему было так сложно угадать мысли другого человека при близком столкновении.

В глазах Густава что-то загорается, и он выпрямляется.

– У Карро в номере лежал плюшевый кролик Астрид. Откуда он у нее? Откуда вы знаете, что Карро не имела отношения к исчезновению девочек?

Хенрик быстро прокручивает в памяти обстановку гостиничного номера. Это занимает всего пару секунд, но в одном он совершенно уверен.

– Там не было никаких игрушек, – говорит он.

Чтобы убедиться в своей правоте, он быстро пролистывает отчет экспертов.

– Среди найденных в номере четыреста один предметов нет игрушечного кролика. Вообще никаких плюшевых игрушек. С чего вы это взяли?

– Клянусь, кролик был там. Он странно пах, типа выхлопными газами, но это был кролик Астрид.

– Вы забрали его с собой после того, как убили Каролину?

– В этом вопросе столько ошибок, что я даже не собираюсь отвечать на него.

– Это только ваши слова, – говорит Лея и протягивает Густаву телефон, чтобы ему был виден экран.

– Как вы думаете, что имела в виду Каролина, публикуя этот пост? – спрашивает Хенрик, показывая фотографию, которую Каролина запостила, когда Густав приехал в отель. – Она знала, что вы ее убьете.

Густав

У него волоски поднимаются на руках, когда он видит последнюю публикацию Карро в «Инстаграме».

«Помогите. Он меня убьет».

Густав несколько раз перечитывает текст, но не может ничего понять. Наверное, Карро давно это запланировала. Теперь в глазах всех он виновен. Это клеймо никогда не исчезнет, независимо от наличия или отсутствия доказательств. Он уже приговорен – пожизненно.

Откуда, черт возьми, на банках с таблетками могут быть его отпечатки? Это невозможно… Если только это не те самые банки, которые он выбросил, а Карро видела это. Он пытается отсечь эту догадку. Настолько предусмотрительной она быть не могла. Да и была ли она вообще дома в тот момент?

Перед ним сидят Лея и Хенрик и следят за каждым его движением. Они загнали его ровно туда, куда хотели с самого первого дня. Они настолько уверены в его вине, что неважно, что он скажет. Они решили возложить на него ответственность за убийства Каролины и Иды и за исчезновение его девочек.

Как ему заставить их понять, что это сделала Карро, если он сам едва способен осознать или принять тот факт, что она была совершенно безумна?

Все это время он думал, что девочек похитила «Семья», что их взяли в заложники, чтобы Густав вернул долг, но теперь он начинает все больше и больше убеждаться, что это Карро отняла их у него.

В отдельные моменты ему кажется, что его кто-то разыгрывает. Что все, что случилось за последнее время, это дурная шутка и его приятели вот-вот откроют запасной выход и заржут, что он повелся на эту фигню. Если, конечно, у него еще остались приятели.

– Мы знаем, что вы занимались вымогательством, – говорит Хенрик. – Вы заставили Филиппу купить анонимную сим-карту и проинструктировали ее, какие сообщения посылать на ваш номер, чтобы вы, в свою очередь, могли выудить деньги у тестя с тещей.

– Это неправда, – возражает Густав.

– Все данные подтверждены. Мы видели телефоны, которыми пользовалась Филиппа. Так что, если хотите лгать, лгите получше.

Черт, он знал, что этой девчонке нельзя доверять. Рано или поздно она бы проболталась.

– Девочек вы тоже похитили, потому что нуждались в деньгах?

Густав только мотает головой.

– Других вариантов не оставалось, потому что Бенгт и Биргитта отказались дать вам денег?

– Что вы такое несете?

– Вы выпрыгнули из машины прямо перед тем, как она полетела с обрыва в море? Или вы столкнули ее со скалы?

Хенрик смотрит ему прямо в лицо.

– Откуда вы это все берете?

– Они были напуганы? – спрашивает Лея.

– Вы просто не понимаете, о чем говорите, – отвечает Густав, который больше не может слышать о том, как Астрид и Вильма сидели в машине, уходящей на дно; у него нет сил.

– Девочки звали на помощь?

Правильнее всего было бы больше не отвечать ни на какие вопросы. Густав понимает это, так как, что бы он ни сказал, он только глубже роет себе могилу. Будь с ним его адвокат, тот уже давно велел бы ему заткнуться. Но Густав все равно не может сидеть молча и оставлять обвинения без ответов. Он должен бороться, отстаивать свою правоту.

Когда-нибудь они поймут, что сотворила Карро, и полиция должна продолжать искать Астрид и Вильму. Как их отец, он не может их предать.

– Вы ждали и смотрели, как автомобиль уходит под воду? – продолжает проклятый Хенрик.

– Заткнись! – орет Густав, терпение которого лопнуло. – Я не буду слушать этот бред.

Он быстро встает.

– Вы как будто нарочно хотите извратить слова, потому что это слова чурки из Росенгорда. Вас бы это устроило, да? Два убийства раскрыты, плюсики в статистке поставлены, а вы получаете золотую медаль, или что вы там стремитесь заработать. Я прямо идеально подхожу на роль преступника, но за всем этим стоит Карро. А вы никуда не годные следаки, понятно?

Он хотел бы рассказать о банках с лекарствами, о кольце и прочей фигне, но не решается. Они все это используют против него.

– Послушайте, у нас достаточно улик, чтобы отправить вас за решетку на всю жизнь. Если вы невиновны, как утверждаете, так мы сейчас ваши лучшие друзья. Присядьте-ка.

Лея говорит это спокойным голосом и одновременно кладет еще какие-то бумаги на стол. Густав несколько секунд стоит неподвижно, а потом неохотно подчиняется.

Он не намерен больше ни слова произносить.

– В ноль один пятьдесят пять ночи тринадцатого августа, – начинает Лея. – То есть в ту ночь, когда пропали Каролина и девочки, вы отправили Иде сообщение, в котором пишете, что любите ее и обещаете ей начало новой жизни, когда все уляжется.

– Можно посмотреть? – Густав берет листок и читает. – Это не мой номер.

– Это отправлено с одного из ваших номеров, у вас же несколько телефонов, и вы с Идой всегда переписывались, используя именно этот.

– Это неправда. Этот телефон я забыл дома. Наверное, его нашла Карро и отправила сообщение.

Теперь до Густава начинает доходить. Карро, наверное, видела его переписку с Идой. Но почему она ничего не сказала? Почему потом притворялась, будто все нормально? Это поэтому она сняла с себя кольцо? В качестве послания ему, Густаву… Он предпринимает последнюю попытку собраться с мыслями. Карро должна была допустить какую-нибудь ошибку, что-то, что докажет его невиновность и приведет его к дочерям.

Густав наклоняется над столом и продолжает:

– Карро задумала это все, чтобы отомстить мне. Она актриса. Я не посылал это сообщение. Клянусь. Наверное, Карро… – Ему сложно, почти невозможно, произнести это вслух. – Чтобы отомстить мне, она убила Иду и решила отправить меня за решетку за все это.

– Или дело было так, – говорит Хенрик твердо. – Будучи больным манипулятором и нарциссом, вы убили всю свою семью и теперь пытаетесь возложить вину на жену. На вашу мертвую жену. Которую сами же и убили.

– Неужели вы не понимаете, что Каролина все это подстроила? Вы что, не видите? – Молящие интонации в его голосе бесят его самого.

– Хотите сказать, она подстроила свою собственную смерть? – спрашивает Лея. – Вы можете в таком случае объяснить, зачем Каролине убивать себя, если она устроила все, чтобы уйти от вас? Ее мама забронировала для нее номер в гостинице, чтобы она уехала от вас раньше, чем вы попробуете ее убить. Каролина сняла квартиру в Стокгольме и договорилась о встрече со своим агентом. Зачем она собрала чемодан и купила билет на поезд до Стокгольма? Она боялась вас, Густав. Много лет боялась. Она хотела спастись и спасти девочек.

– Вы так прицепились к этим своим идеям, что не видите очевидного, – говорит Густава, тяжело вздыхая. – Это я боялся Каролины, а не наоборот. Она была безумна. Она рано или поздно что-то с собой сделала бы, это был только вопрос времени. Она угрожала мне. Я всегда боялся, что она причинит вред девочкам.

Все трое молча сидят некоторое время. Похоже, ни Хенрик, ни Лея не готовы принять слова Густава за чистую монету. Как мог он бояться Каролины?

Раздается стук в дверь, и вошедший человек протягивает Хенрику документ, который он сначала прочитывает, а потом передает Лее.

Они переглядываются и кивают.

– Как вы можете объяснить, что мы нашли следы пребывания Каролины в вашем багажнике? – спрашивает Хенрик.

Густав ничего не может сказать, только мотает головой.

– Может быть, она сама ударила себя так, что потеряла сознание, а потом сама легла в ваш багажник? – продолжает Хенрик.

Густав опускает руки.

– Сложно не обращать внимания на все улики, – говорит Хенрик. – Может, вы лучше просто расскажете, как все произошло на самом деле?

Густав отводит взгляд, он ненавидит самодовольство в глазах Хенке. Ему кажется, что он все знает, а на самом деле он не знает абсолютно ничего.

– Давайте подведем итоги, Густав, – предлагает Хенрик и стучит ручкой по столу. – Ваша ДНК найдена на обоих местах убийств и на обеих жертвах. Мы подробно изучили ваше финансовое положение. Вы по уши в долгах. Доказано, что вы стерли записи камер наблюдения, чтобы скрыть, что вы не ночевали в офисе в тот день. Вы неоднократно лгали. Если вы не поможете нам сейчас, то я вам прямо скажу: вы пойдете под суд за два убийства. И еще у нас есть вот это.

Хенрик достает свой ноутбук и поворачивает его экраном к Густаву, потом кликает куда-то, и на экране появляются штук пятьдесят фотографий.

– Это зашифрованные файлы, которые мы обнаружили в смартфоне Каролины. Улика номер сто двадцать три для протокола.

Хенрик демонстрирует снимок за снимком.

– Ваша жена задокументировала травмы, и я понимаю, почему она вас боялась.

Густав сидит, уставившись в экран. Хенрик листает фото одно за другим. Каролина в одних трусах. Большие синяки. Густав отворачивается.

– Смотрите на экран, – рычит Хенрик и продолжает листать.

– Мы получили протокол вскрытия тела Каролины, – Лея начинает зачитывать с листа. – Внутренние органы повреждены. Переломы ребер в нескольких местах. Повреждения скелета и черепа. Мне продолжать?

– Я никогда не бил ее, – почти шепчет Густав. – Вы не представляете себе, что такое жить с Каролиной. Вы не понимаете, как сильно она на меня давила. Требовала, чтобы я зарабатывал деньги на тот образ жизни, к которому она привыкла. С первого дня это было сущим адом.

– И поэтому вы от нее избавились?

Густав сдается. Это все равно что биться головой о стену. Всю свою жизнь он боролся с трудностями. Он больше не может. Скорость света – больше не единственное его ограничение. Он закрывает глаза, как будто надеясь, что тогда все исчезнет, все закончится. Он слышит шипение, как будто приоткрыли вентиль. Чувствует кислый запах. Он не понимает, от него ли самого воняет потом, или это запах глубочайшей скорби.

– Густав Йованович, – нарушает тишину Хенрик. – Мы будем требовать вашего ареста в качестве обвиняемого в убийствах Иды Столь и Каролины Юртхувуд-Йованович.

Битва проиграна. Таким, как он, никогда не дают второго шанса. Ему придется заплатить свою цену. Никому нет дела до того, кто на самом деле преступник, когда идеальный козел отпущения уже найден.

Будет он осужден или нет, неважно, «Семья» все равно до него дотянется. Звук пилы звучит у него в голове.

Вторник. 25 августа

Киллер

Хенрик закрывает ноутбук и оглядывает кабинет. В отделе тяжких преступлений он остался один, остальные отмечают решение, вынесенное судом несколько часов назад, – арестовать Густава по подозрению в убийствах Иды Столь и Каролины Юртхувуд-Йованович.

– Не придерешься, – сказал прокурор, если верить слышавшему это коллеге.

Хенрик знает, что должен относиться к этому как к победе, но он чувствует только груз. Астрид и Вильма по-прежнему числятся пропавшими без вести, дело не расследовано. Хотя все указывает на то, что за их исчезновением стоит Густав, дело не будет закрыто, пока не найдут тела.

В дверь стучат, и в кабинет заглядывает Габриэлла.

– Я заметила, что зажжен свет, – говорит она. – Думала, ты вместе со всеми внизу в пабе и хлещешь пиво, как они.

Хенрик пожимает плечами, у него нет подходящего ответа.

– Я рада, что ты пока не ушел: есть несколько вещей, которые я хотела с тобой обсудить.

Габриэлла закрывает дверь.

– Ты проделал действительно прекрасную работу.

– Нет, – говорит Хенрик и мотает головой. – Я сам себя не узнаю. С самого начала я сфокусировался не на том объекте и застрял в колее, которая оказалась неправильной. Это не похоже на меня.

– Не надо судить себя слишком строго. Ты раскрыл дело. Скоро мы сможем доказать, что похищение девочек – тоже дело его рук. Надо только найти тела, – говорит Габриэлла и кладет руку на плечо Хенрику.

Он кивает, но уверенности отнюдь не ощущает. Несмотря на поиски, не нашлось ни намека на пропавших детей. Силы брошены на другие расследования, и поиски останков уже не в приоритете.

Габриэлла садится на пустой стул за Леиным столом.

– Я, собственно, хотела только сказать, что внутреннее расследование самоубийства Лукаса Бека прекращено. Ничто не указывает на пренебрежение кем-то из нас правилами безопасности.

– Прекрасно, – говорит Хенрик и скрещивает руки на груди.

Лукас Бек кажется ему его самой маленькой проблемой, которая в последние дни совершенно его не волновала, что также непохоже на него.

– И еще одно. Между тобой и Леей что-то есть?

Вопрос Габриэллы звучит настолько неожиданно, что Хенрик не успевает скрыть удивление.

– Что ты имеешь в виду?

– Если вы больше чем просто коллеги, вы должны мне об этом рассказать, – говорит Габриэлла, поправляя королеву Елизавету на столе Леи.

Хенрик засовывает в карман мобильный и натягивает свитшот, который лежал на стуле.

– Если это так, вы не можете работать вместе. Это может повлиять на ваши суждения. Могут быть приняты неверные решения и…

– Я знаю. Спасибо, Габриэлла. Между мной и Леей ничего нет. Я женат и…

– Да-да… Хорошо. Я тебе верю.

Габриэлла встает.

– Ты знаешь, что я очень рада, что ты перебрался к нам. Ты один из лучших в стране следователей, и я бы хотела, чтобы ты остался здесь, в моем отделе…

Он слышит, что в голосе Габриэллы есть что-то помимо лести.

– Но… Тебе надо поработать над своей злостью.

Он знает. Габриэлла говорит в точности как его жена.

– Я записала тебя на курсы с понедельника. «Управление гневом».

– Да перестань, я уже не знаю, на скольких таких я побывал. Это не…

– Хорошо. Значит, ты знаешь, о чем речь, и я надеюсь, что ты придешь на занятия. Я пришлю информацию на мейл.

– Но послушай…

– Ты послушай: следующий раз может стать последним. Ты должен разобраться с этим раз и навсегда до того, как совершишь что-то по-настоящему непоправимое. Пойдем к остальным, – говорит Габриэлла и распахивает дверь.

– Не могу. Мне надо в Стокгольм.

– Сейчас?

– Да, я скучаю по детям и еще должен уладить некоторые вопросы. Вернусь в понедельник.

– Окей. И больше ничего?

– Нет, это все.

Он избегает ее взгляда и решает не рассказывать о своем участии в утренних новостях по телевизору – она может этому воспрепятствовать. Хотя он не уполномочен официально освещать это дело в прессе, Хенрик согласился дать Эллен Тамм короткое интервью. Обычно он не высказывается о расследованиях, которые ведет, но он не хочет, чтобы жизни этих женщин умалялись. Насилие по отношению к женщинам, ведущее к их смерти, является серьезнейшей проблемой на пути к равноправию в обществе. Надо учиться предотвращать его и оказывать жертвам преступлений ту поддержку, в которой они нуждаются. Если бы Каролина решилась пойти в полицию, ничего из случившегося, может быть, не произошло бы.

Это катастрофическое поражение.

Когда Габриэлла закрывает за собой дверь, Хенрик продолжает сидеть еще какое-то время. В верхнем углу монитора своего компьютера он видит стикер, который кто-то наклеил перед его выходом на работу. На нем большими буквами написано: «КИЛЛЕР».

Хенрик рассматривает листок и думает, что от этого прозвища невозможно избавиться. Он думает о своем вспыльчивом темпераменте и дурацких курсах, на которые придется ходить, но еще и о своем инстинкте, которым он тоже известен, но который совершенно утратил во время последнего расследования. Лея все это время была права насчет Густава. В последнее время ее интуиция впечатляла Хенрика. Есть нечто особенное в ее взгляде, в поведении, в образе мыслей, в способе принятия решений и в том, как она действует.

Хенрик встает и срывает стикер. Подходит к компьютеру Леи и наклеивает листок на ее монитор. Сейчас ей это прозвище подходит больше.

На рабочем столе Леи лежат две папки, относительно содержания которых Хенрик не уверен. Он не помнит, просматривал ли кто-нибудь их – он или Лея. Он открывает одну, в ней лежит отчет о малозначительных показаниях одного постояльца отеля. Во второй – отчет о вскрытии эмбриона, найденного в башне, где держали Каролину. Хенрик просматривал его наспех, но сейчас, глядя на текст, он выхватывает взглядом два слова.

Монооксид углерода.

В крови эмбриона оказалось неожиданно высокое содержание монооксида углерода.

Угарный газ?

Хенрик в задумчивости возвращается на свое место, включает компьютер и открывает отчет об осмотре Каролины судмедэкспертом. Быстро пролистывая его, Хенрик отмечает, что некоторые из симптомов, которые наблюдались у Каролины, когда ее нашли, могли объясняться отравлением угарным газом.

В груди появляется неприятное чувство.

Может быть, кто-то пытался отравить Каролину? Или в багажник, где она лежала, поступали выхлопные газы автомобиля? «Что это может означать?» – думает Хенрик. Должна быть какая-то связь, но какая?

Он пролистывает снимки, относящиеся к делу, без цели и плана, просто открывает одну за другой. И вдруг видит фотографии вещей, найденных в утонувшей машине. Он увеличивает фото розовой тряпичной куклы так, что она закрывает почти весь экран, и с удивлением обнаруживает в отчете данные о том, что в ней обнаружились следы монооксида углерода. То же вещество присутствовало в обрывках пижам пропавших девочек.

Может быть, в моторе машины, упавшей с обрыва, была неисправность, из-за которой выхлопные газы попали в салон?

В отчете ничего подобного нет.

Если пазл складывается правильно, это указывает на то, что Каролина, кукла и пижамы подверглись воздействию угарного газа до того, как девочки оказались в том автомобиле.

Хенрик начинает сомневаться в пазле, который он складывает, и смотрит на список вариантов на доске с записями.

Через какое-то время он нетерпеливо набирает номер Сёльве из НЭКЦ. По словам Леи, тот на связи круглые сутки.

Похоже, он ночует на рабочем месте. После двух гудков он берет трубку.

– Привет, Сёльве, это Хенрик. Ты ведь собирался отправить финальный отчет о машинах, которые проходили по делу Каролины Юртхувуд-Йованович? Можешь что-то сказать уже сейчас?

– Да, подожди, посмотрю… В «порше» больше ничего интересного, кроме того, о чем мы уже вас проинформировали. С белым «лендровером» мы только что закончили, и в нем… Да, повышенное содержание в салоне в том числе монооксида углерода, и осмотр вентиляционной системы показывает, что в автомобиле присутствовало большое количество угарного газа.

– Который мог привести к отравлению?

– Выводы – это по твоей части. Погоди-ка, на выхлопной трубе найдены остатки скотча.

– Отпечатки пальцев есть?

– Да, два.

– Два?

– Один из них Каролины.

Хенрик слушает затаив дыхание.

– А второй?

– К сожалению, он недостаточно четкий.

Хенрик вздыхает.

– Белый «лендровер» не был в приоритете у экспертов, – извиняющимся тоном продолжает Сёльве.

– Я знаю, – говорит Хенрик и еще раз проклинает себя за то, что сосредоточился не на том и упустил важные детали, которые указывают на абсолютно иное развитие событий. Возможно, даже на другого преступника.

Это совершенно необъяснимо. Остатки скотча могут означать только одно. Либо кто-то заклеил выхлопную трубу автомобиля Каролины, либо это сделала она сама. Хотела ли Каролина покончить жизнь самоубийством, прихватив с собой девочек? Но другой отпечаток говорит о том, что там был кто-то еще. И этот кто-то успел остановить ее и потом запер в башне? Это звучит совершенно неправдоподобно. Неужели именно из-за этого в деле постоянно наблюдались нестыковки?

Хенрик прерывает размышления, услышав голос Сёльве в трубке:

– Алло! Ты еще там?

– А, да, прости, Сёльве. Спасибо за информацию. Это, вероятно, неважно, так что забудь. Хорошего вечера.

Хенрик завершает разговор и остается сидеть с телефоном в руке.

Что это все означает для Астрид и Вильмы?

Он пытается еще раз прокрутить в голове возможную последовательность событий. Если Каролина нашла тайный телефон Густава вечером 12 августа и поняла, что у ее мужа роман с ее лучшей подругой, ее жизнь, возможно, рухнула. От разочарования и гнева она захотела отомстить, и дети стали орудием мести. Или она решила, что смерть – это единственный выход, не видя другой возможности уйти от Густава.

Хенрик встает и обводит имя Каролины на доске. Констатирует, что, как ни крути, она центральный элемент драмы. Это ровно то, чего он опасался в самом начале. Не надо было сомневаться в собственной интуиции. Есть в Каролине что-то, что невозможно анализировать рационально.

Он заходит в «Инстаграм» и смотрит на последний пост Каролины.

– Что ты сделала? – шепчет он и замечает в углу что-то светлое и пушистое.

Хенрик увеличивает картинку и сразу же понимает, что на кровати лежит плюшевая игрушка. Должно быть, кролик Астрид, которого Густав упоминал на допросе. И утверждал, что тот пах выхлопным газом.

Хенрик увеличивает фото еще немного и видит длинные кроличьи уши.

Согласно отчету экспертов, никаких игрушек среди вещей в номере отеля не было.

Насколько известно, до приезда полицейских в номере побывали только Густав и Биргитта, которая и вызывала скорую и полицию. Именно Биргитта нашла свою дочь мертвой.

Должно быть, она забрала кролика с собой, поскольку Густав ни за что не упомянул бы его на допросе, если бы игрушку забрал он сам. Но зачем Биргитте плюшевый кролик? На память? Хенрик не верит. И зачем Каролина привезла кролика с собой в гостиницу?

Может быть, тот, кто похитил Каролину, на самом деле спасал девочек? От чего? От их собственной матери?

Наконец-то в работу включился прежний Хенрик – тот, кто видит систему там, где другие ничего не замечают. Тот, кто решается подумать над развитием событий, которое другим кажется невероятным.

Каролина могла попытаться убить себя и детей, но ей помешали. Если это правда, кто знает, на что еще она была способна? Может быть, Густав прав и она могла инсценировать собственную смерть и… «Не имеет смысла копать глубже», – думает Хенрик. Каролина мертва, а Густав, вероятно, надолго отправится в тюрьму. Что бы там ни произошло, оба понесли свое наказание.

Эпилог

Вилла семьи Юртхувуд в Юрсхольме больше похожа на недавно построенный французский шато, чем на дом в пригороде Стокгольма.

Дверь открывает женщина, вероятно домработница, и провожает Хенрика через большие залы в салон с видом на сад.

В одном конце комнаты стоит антикварный комод, а на нем свеча и латунная рамка с фотографией Каролины. Хенрик отмечает, что снимков девочек нет. Либо родители Каролины живут надеждой, либо его подозрения верны. Он прислушивается, не подтвердят ли какие-нибудь звуки его теорию.

– Хотите чаю?

Хенрик резко оборачивается и видит Биргитту. На ней выглаженный белый льняной костюм, и волосы идеально уложены вокруг худого лица.

– С удовольствием.

Биргитта не выглядит удивленной его неожиданным визитом. Возможно, она предполагала, что рано или поздно он их посетит.

Биргитта и Хенрик усаживаются на диваны, и домработница приносит им чай с итальянским печеньем. Биргитта сидит напротив Хенрика, похожая на королеву. Она кладет руки в кольцах на колени и выжидательно смотрит на своего визави.

– Я рассказала все, что знаю, – отрезает она.

Заметно, что она не рада Хенрику. Он кивает и достает из внутреннего кармана блокнот и ручку. На этих страницах записано все расследование, все его разрозненные мысли в последние недели. Он собирается задать свой первый вопрос, но Биргитта его опережает.

– Тело лежало под водой, – твердым голосом говорит она. – Я попыталась помочь и вытащить… Пульса не было. Слишком поздно.

Биргитта расстегивает верхнюю пуговицу пиджака и поправляет ожерелье.

Хенрик кивает. Она практически слово в слово повторяет сказанное ею на первом допросе в качестве свидетельницы. Она нервно смеется.

– Понимаю, как вам сейчас нелегко, – говорит Киллер.

– Простите, – откликается Биргитта и крепко сжимает рот. – Просто так много чувств, которые рвутся наружу. Горе приходит и уходит и делает со мной что угодно. Вы теряли близких?

Хенрик качает головой и отпивает немного мятного чая, поданного в чашке с цветами и золотой каймой.

– Знаете, помимо безграничной скорби и шока я почувствовала странное облегчение. Ушло беспокойство. Для вас это, наверное, звучит странно, но худшее, что могло случиться, уже случилось.

Биргитта пожимает худыми плечами.

– С того самого момента, как Каролина познакомилась с Густавом, я ждала, когда полиция позвонит мне и скажет, что он ее убил, – Биргитта подносит ладонь к губам, словно пытается таким образом подавить рыдания. – Теперь он уже больше не может причинить ей зла. Простите.

Она берет салфетку и вытирает щеки.

– Меня захлестывают эмоции, так сложно разобраться в своих чувствах…

– Густав, вероятнее всего, получит пожизненный срок, – говорит Хенрик, засовывая блокнот во внутренний карман.

– Он это заслужил. Для меня он мертв. Хорошо, что он понесет наказание, но этим не вернуть мою дочь и моих внучек.

Биргитта произносит это без горечи, просто констатирует факт.

– Я вас понимаю, – говорит Хенрик и поворачивается к сводчатому окну.

Он смотрит, как раскачиваются на ветру кроны деревьев, и замечает под большим дубом качели.

– Я хотел сообщить вам, что поиски Астрид и Вильмы продолжаются, хотя и меньшими силами.

– Я не собираюсь играть роль старухи, которая сидит и ждет чуда, – говорит Биргитта, и в ее голосе явно слышится прежний сарказм. – Я знаю, чем закончится эта история.

– Вы считаете, что им лучше там, где они сейчас?

Хенрик осторожно косится в ее сторону.

– Очень на это надеюсь, – говорит Биргитта, избегая смотреть ему в глаза.

– До тех пор, пока это никому не известно, – спокойно продолжает Хенрик.

Биргитта поднимает светлые брови.

– Не понимаю, о чем вы, – медленно произносит она. – Что вы хотите сказать?

Хенрик допивает чай и аккуратно ставит чашку на блюдце. Биргитта смотрит на него, но теперь совсем иным взглядом. Удивленным или, может быть, озабоченным – сложно понять, каким именно.

– Мне, пожалуй, пора, но у вас есть номер моего телефона на случай, если вы что-то вспомните. Передавайте привет, – говорит Хенрик и встает.

– Кому?

– Бенгту, разумеется, кому же еще? А вы что подумали?

Шея Биргитты слегка краснеет. В кресле, в котором Хенрик сидел, он оставляет небольшую сумку. В ней лежит сияющая новизной кукла Китти.

Примечания

1

Похищение людей (преимущественно детей) с целью получения выкупа. – Здесь далее примеч. ред.

2

Златан Ибрагимович – шведский футболист, игравший на позиции нападающего. Бывший капитан сборной Швеции. Считается одним из самых непредсказуемых и мастеровитых нападающих своего поколения.

3

Организация, которая предлагает помощь сбежавшим и / или пропавшим без вести людям и их семьям.

4

Харам (араб.) – в шариате – греховные деяния, запрещенные в исламе.

5

Трехлетняя девочка из графства Лестершир (Великобритания), пропавшая 3 мая 2007 года из номера отеля в Прайя-да-Луш (Португалия).

6

Сконы – классическая английская выпечка, булочки различной формы – круги, квадраты, треугольники.

Content

Микаэла Блей
Мертва для тебя

Пролог

Часть 1

Четверг. 13 августа

Пятница. 14 августа

Суббота. 15 августа

Часть 2

Воскресенье. 16 августа

Понедельник. 17 августа

Вторник. 18 августа

Среда. 19 августа

Четверг. 20 августа

Пятница. 21 августа

Часть 3

Суббота. 22 августа

Вторник. 25 августа

Эпилог

Примечания