S-T-I-K-S. Пройти через туман часть 3

Глава 1

При первой встрече Брюнет мне показался робким и домашним парнишкой, но я ошибался. Нередко в жизни попадались такие вот скромные, робкие, да домашние. Про себя называл их «маменькиными сынками». Залюбленные и гиперопекаемые, окунувшись в самостоятельную жизнь, обнаруживали себя мизантропами, немедленно находящими для себя наркотики и алкоголь. Или уходили от жестокой реальности в более экзотические вещи вроде компьютерных игр. В своём мире Олег, может, и был таким, но вот Брюнет, успевший столкнуться с реальностью Улья и вкусить его кровавый мёд полной ложкой, на самом деле оказался храбрецом. Его РПД лупил по мурам, прижимая тех к земле и заставляя искать укрытия. Куда подевалась вся робость?

Мой СКС и АК-47 Мазая собирали щедрую кровавую дань. Если наш «сын полка» занял позицию в полуподвальном помещении, из окошка которого стрелял как из амбразуры, то мы засели на крышах, снимая одиночным огнём муров одного за другим.

Бандиты вывели из Кадякской Средней Школы с три десятка старшеклассниц. Красивые, грудастые, белозубые, молодые американские школьницы были подавлены. Многие плакали, а две или три несли на своих лицах следы недавних побоев. Почувствовавшие себя хозяевами жизни, муры не стеснялись в методах убеждения. Подловили мы их сразу после того, как они загрузили красавиц в грузовик. Пиковые ответили слаженным ответным огнём. Но то, как они замешкались, выдавало в них необстрелянных и необтёсанных Ульем вчерашних гражданских, экипированных по последнему слову военной моды.

Первым огонь открыл я, так как мой СКС был снабжён глушителем. Пока муры сообразили, что методично и планомерно отстреливают их, успел минусануть пятерых. Первые очереди ударили по крыше, где была устроена моя позиция. В нашем распоряжении была всего одна граната РГД-5, отправленная моей лапой в не успевшую рассосаться толпу противников. Сразу после этого вступили в бой Брюнет и Мазай, превратив небольшую площадь перед средней школой в местный филиал Ада. К чести пиковых нужно сказать, что они отстреливались очень метко и успешно. Однако, зажатые с трёх сторон, они мало что могли противопоставить нам. Уйти с открытого места перед школой было некуда. Вероятно, такая беспечность была продиктована тем, что они наведывались на здешний кластер не впервые. Видимо, посещения Кадьяка уже успели стать для муров привычным, даже рутинным делом. Можно ли сохранить бдительность, когда ты раз за разом приезжаешь в одно и тоже место с одними и теми же задачами? Всё вокруг повторяется — сонный городишко, школа, вяло протестующая охрана и учителя, сопли и визги старшеклассниц. В двадцатый раз, в тридцатый, сороковой… Всё снова и снова повторяется в точности до деталей, как в Дне Сурка. Но в этот раз за свою беспечность мурам предстоит расплатиться.

Я укрылся за парапетом. Раздались панические вопли пиковых и грохнул взрыв наступательной ручной гранаты. Я злорадно улыбнулся, лёжа на спине, но изменённое зрение кваза выхватило деталь, заставившую мою улыбку увять, словно букет тюльпанов спустя неделю после Восьмого марта. Над нами кружил беспилотник. Нет, не ударный и крестообразный, с какими я уже успел познакомиться поближе на Московском кластере, а безобидный квадрокоптер, в простонародье известный, как телеглаз. В общем, малый беспилотный летательный аппарат, не несущий вооружения. Ограничен исключительно разведывательными функциями. Кто-то заинтересовался нашей вознёй, оставалось надеяться, что это не экипаж большого противолодочного корабля. В любом случае заканчивать здесь нужно как можно быстрей.

Я встал на колено, отстрелял оставшиеся пять патронов в магазине и взялся за штурмовую винтовку на базе «Сайги». Это оружие хоть и было нарезным, но по сравнению с СКС имело меньшую кучность на средних и дальних дистанциях. Нельзя исключать и того, что я просто привык к карабину. Тем не менее, недостаток кучности штурмовой винтовки, произведённой в Зимнем, компенсировался вместительным бубном магазина и дешёвым патроном с тяжёлой десятимиллиметровой пулей. Сменив позицию, я продолжил стрелять короткими очередями по два-три выстрела. Небольшой группе пиковых удалось отступить обратно в здание школы. Это в мои планы не входило.

Муров изначально было больше тридцати. Найти укрытие посчастливилось едва ли трети из них. Однако, это все равно намного больше, чем трое. Как их выколупнуть из школы? Штурмовать? Да нет, бред! У нас ни гранат, ни бронежилетов, ни касок, а противник оснащён всем этим, да ещё и с боеприпасами у них полный порядок.

Кроме того, нас всего трое и терять хоть кого-нибудь я не готов.

Поток мыслей прервал звук рокота мощного двигателя. Я переполз на другую сторону крыши и выглянул. Нет, слух не подвёл меня. Определил точно. По улице вольготно катила, лязгая траками, шведская БМП STRF-90. Нужно ли говорить, первое, что бросилось мне в глаза, были намалёванная на бортах пиковая масть. Боевая машина пехоты катила не мимо, а ехала прямо к месту нашей большой разборки в маленьком Кадьяке. Это у нас не было связи, а у пиковых она имелась.

Выкатившаяся на ближайший перекрёсток БМП, повернула башню и навелась на дом, где засел с пулемётом Брюнет. Сделать я ничего не мог. На очередь из четырёх снарядов, попавших в бакалейную лавку, оставалось только матерно выругаться. Естественно, что от двухэтажного домика только щепки полетели. Не сложился он только чудом. Что там, в подвале испытал Брюнет, я знал как никто. Оставалось только зубами скрипеть в бессильной ярости. Нужно сворачивать войнушку, пока щепки не полетели от нас. Крыть такой аргумент как БМП, было решительно нечем. Тем временем, STRF-90 рыкнул дизельным двигателем и, как ни в чём не бывало, неторопливо двинулся дальше, кроша и уродуя траками асфальтовое покрытие.

Когда эмоциональный накал спал, я ощутил схожее чувство с тем, как воспринимал аккумуляторные батареи в гибридных автомобилях. Только на этот раз, словно бы… Не увидел. Нет. Почувствовал электронику внутри боевой машины. Это было сродни тому, как если бы вдруг стала видна кровеносная система в живом существе. В какой-то момент стало понятно, где какие узлы расположены и, да… Я знал, что нужно сделать, чтобы вырубить их все. Недолго думая, так и поступил.

От моего тела к БМП словно бы пошла невидимая, но упругая и вполне осязаемая мной волна. Когда она дошла и коснулась боевой машины, та чихнула двигателем, заглохла и встала.

Моё тело прошибло ледяной испариной, дыхание сделалось прерывистым, а конечности задрожали. Непослушными пальцами я отвинтил крышку фляги с живуном и надолго к ней приложился, восстанавливая споровый баланс. В голове в это время раненой птицей билась одна только мысль — необходимо срочно отступать. Но сидеть и восстанавливаться после применения Дара, раскрывшегося неожиданной гранью, мне не дали. Со стороны парадного входа в школу раздались выстрелы, хлестнувшие свинцовым дождем по крыше, где я засел. Подполз и очень осторожно выглянул. Так и есть, отступившие пиковые, увидев, что подкрепление себя показало неубедительно, пошли на прорыв к своим машинам. Выглянул я вовремя, чтобы заметить, как один из муров прицелился в меня из РПГ-7. Моего опыта хватило, чтобы определить, что за граната сейчас заряжена в ручной гранатомёт. От понимания, что сюда сейчас прилетит термобарический боеприпас, прошиб пот. В кровь выбросило такое количество адреналина, что я снова смог шевелиться бодрей, чем беременная макака.

Газетчики прозвали такие боеприпасы «вакуумными», но тут весь смысл скорей в создании объёмного взрыва. То есть, болванка снаряда распыляет аэрозоль горючего вещества, детонатор поджигает это гремучее облако. Дальше всё взрывается и… Точка.

Глава 2

После того, как я стал квазом, масса тела значительно увеличилась. Об этом я вспомнил уже тогда, когда бетонный тротуар ощутимо ударил в ноги. Раньше такие прыжки мне давались куда как проще. Хотя справедливости ради стоит заметить, что прыжок с третьего этажа мог бы и намного хуже завершиться, но, видимо, паразит укрепляет не только мышцы и связки, но и скелет. Я прошипел ругательство, уходя в перекат.

Короткими перебежками от одного укрытия до другого, соблюдая предельную осторожность, бросился вперед к примеченному трёхэтажному дому, смотревшемуся основательней других. Подобравшись ближе, я спустился по подвальной лестнице, но тут меня ждало препятствие в виде закрытой двери.

Высунулся и осмотрелся. Нет, меня не заметили. На крыше здания произошел объёмный взрыв, обдавший кожу лица волной упругого жара. Что неудивительно, ведь боеприпасы объёмного взрыва больших калибров по мощности сравнимы со сверхмалыми тактическими ядерными фугасами. Единственное отличие заключается в том, что отсутствует радиационный эффект поражения. По мне выстрелили с плеча, но всё равно очень злая штука.

Загорелся один из грузовиков, вокруг него занялась лужа растёкшегося топлива. Пара мертвых тел бандитов оказалась в чадящем чёрным дымом огне, не подавая признаков жизни. Решив, что лучшего момента мне не подобрать, прекратил наблюдать за обстановкой, выбил дверь и проник в подвал.

Ручной пулемёт Брюнета снова подал голос, а через минуту к соло РПД присоединился калаш Мазая. Со стороны пошедших на прорыв пиковых раздались крики. Эти звуки для слуха прозвучали музыкой. Я зло усмехнулся и вошёл внутрь подвального помещения, собираясь найти новую удобную позицию.

Почти сразу услышал раздраженные голоса. Между собой зло ругались мужчина и женщина. Причём женский голос опознать удалось не сразу из-за обилия урчаще-рычащих ноток, какие я неоднократно слышал в исполнении Эриксона. Женщина-кваз? Сомнений не вызывало только то, что это точно была представительница хм… слабого пола.

Я присел и быстро осмотрелся вокруг. В подвале было пусто, тихо, пыльно. У одной из стен один на другом стояли ящики из-под фруктов. Вдоль этой инсталляции я и двинулся, ориентируясь на голоса, доносящиеся сверху. Звуки передвижения маскировала стрельба снаружи, потому я прибавил шагу.

Перед дверью на первый этаж начал ступать осторожней и прислушался, о чем говорили в доме. Вся беседа шла по-русски, отчего у меня внутри всё похолодело. Ни одного рейдера-американца или француза я пока не видел. Зато все встреченные в Улье бойко общались на великом и могучем. Возможно, где-то в других регионах дело обстоит как-то иначе, но здесь — на глубоком Северо-Востоке — так. Да и тема была такой, на которую вряд ли могли бы говорить жители только подгрузившегося кластера.

— Если бы это были змееносцы, они бы не высылали спецназ, а долбанули по нам из главного калибра… Зачем им это?

— Если прилетят чемоданы из орудий главного калибра, тогда бы они сосок из школы накрыли вместе с нами, — резко ответил мужчина, — Внешники решили нам не платить.

— С чего бы им нас кидать? — возразил низкий женский голос, — Они не из своего кармана нам платят. За ними стоит государство с миллионами налогоплательщиков. Зажимать какие-то копейки тем, кто таскает из огня для них жёлуди это как рубить голову курице, несущей золотые яйца. Дело бесперспективное и крайне невыгодное…

— Что-то ты разговорилась, Мальвина! Твоё дело маленькое! Знай, дёргай марионеток за ниточки!

— Говорю тебе — это случайность, — вновь возразил урчащий низкий женский голос, — Это нападение не согласуется с их интересами. Если убьют иммунных, эта засада теряет всякий смысл.

— И что я, по-твоему, должен сделать⁈ — резко возразил мужчина.

— Разобраться с нападавшими! — логично предложила женщина, — Тогда будет ясно, кто нам устроил западню, а лучше взять кого-нибудь из них живым. Разговорим, и всё станет ясно.

— Нет! Нужно сваливать! Если это змееносцы, они нас размажут корабельным калибром с крейсера, как только поймут, что мы их группу разделали…

— Если ты сделаешь это, Груз, клянусь, я прикончу тебя! — донесся до меня громкий угрожающий рык.

— Прикончишь? — вкрадчиво прошипел Груз, — Серьёзно?

Почти без паузы за вопросами последовали звуки ударов и отчаянной рукопашной схватки, топот ног, звяканье оружия, треск переворачивающейся и ломающейся мебели и, наконец, громкий возглас, сообщающий о том, что кому-то очень больно.

Решив, что лучшего шанса может и не представиться, я шагнул в распахнутую дверь, выставив перед собой штурмовую винтовку.

Моя догадка подтвердилась, навзничь на полу лежала женщина-кваз. Ужасно изуродованная мутацией, пожалуй, что из женского в ней оставался только голос, следы косметики на лице, да нелепый парик с голубыми волосами. Всё остальное, от телосложения до перекошенного мутациями лица, принадлежало матёрому лотерейщику. Вокруг распростёртого тела были разбросаны части сломанного стула. Над ней стоял настолько огромный мужик, что в первую секунду я принял его за кваза. Но нет! Бородатая рожа, повернувшаяся на звук моего появления, показала всю глубину моего заблуждения. Он просто от природы был широкоплеч, огромен и, видимо, никогда не упускал возможности потягать железо в спортзале. Потому как генетика генетикой, а бугрящиеся тренированные мускулы была не в силах скрыть даже камуфляжная форма.

Легким кошачьим движением этот гигант обернулся и замер с рукой на кобуре. Его острый взгляд, быстрый, как и его повадки, безошибочно оценил мою угрожающую позу. Двухметровая фигура крупного противника заполняла собой чуть не половину небольшой комнатки. Но у него не было времени выхватить пистолет из открытой кобуры или, тем более, вскинуть автомат, висящий за широкой спиной.

В тёмно-карих глазах бородача я увидел отчаянный умственный процесс, прорабатывавший шансы на выживание. На долю секунды Груз бросил взгляд на распластанную мутировавшую женщину, а затем я словно бы получил удар, одновременно всей площадью тела. Вот только, удар — это короткое воздействие, а на меня сверху упало и никуда не делось по ощущениям больше тонны груза. Затрещали связки, суставы и кости.

Однако противника я опередил на долю секунды, успев вдавить спуск. Длинная смазанная очередь прошила мура от правой ноги до левого плеча. Уже валясь на пол, я понял значение этого странного имени — Груз. Рейдер с Даром контролировать гравитационное воздействие, мать его в дышло!

Гигант рухнул ничком, но это я не увидел из-за кровавой пелены мешавшей адекватно воспринимать окружающее, а скорей, уже домыслил, услышав звук падения. Давление сверху всё больше и больше нарастало. Трещали рёбра, а тяжёлое дыхание с хрипом вырывалось из груди. Каждый последующий вздох давался со всё возрастающими усилиями. О том, чтобы пошевелить хоть пальцем нечего было и думать. Так продолжалось некоторое время, пока я просто не смог сделать очередной вдох. Внутри черепной коробки заметались панические мысли о скором и неотвратимом конце, подобные тем, какие бывают в момент, когда начинаешь тонуть, а до суши два километра, и не к югу или на север, а строго вертикально вниз. Парализованное паникой сознание уже ускользало, но я успел увидеть шагнувшую ко мне мутантку.

— Какая удача! — просипела та, разглядывая меня и ухмыляясь отвратительно пастью, — Это ты! И ты убил Груза! Вот спасибо тебе, дорогой!

У меня получилось, наконец, с хрипом сделать первый вдох за несколько минут, показавшихся мне часами, но подошедшая вплотную женщина-кваз не дала мне обрадоваться этому обстоятельству. На мою многострадальную голову обрушился мощный удар автоматного приклада. И… Свет в моих глазах померк.

Глава 3

Инга Александровна Страх не сомневалась насчёт того, что скоро перед ней вновь встанет дилемма. Нужно срочно выработать план, как ей противостоять новым ударам судьбы. Но! Но сначала одно дело, которое откладывать нельзя.

— Ты уже стал моей марионеткой. Теперь ты станешь моей сломанной куклой, — равнодушно сказала она Авдеичу, внутренне торжествуя, — Бегом…

Плюгавый мужчина… Да, что там мужчина. Так… Мужичок! Неее… Мужчинка! Мужчинка с пухом на лысине молча взял короткий разбег и решил свою участь, ударившись головой с разбегу об закалённое и толстое стекло витрины, оставив после себя лишь подтёки размазанной крови и чего-то ещё. По помещению универсама пошло гулять гулкое эхо. Зря она решила сделать это так громко… Пусть бы сидел пять минут и душил себя своими руками. Грузная женщина подошла к конвульсивно бьющемуся на полу телу.

— А ведь всё могло бы быть у нас с тобой отлично, Авдюша, — с деланным сочувствием произнесла она, — Если бы ты меня не предал. Я не прощаю предательства.

Она подумала и добавила:

— С недавнего времени ничего не прощаю…

Но глаза мужчинки застыли и потеряли осмысленность. Конечно, этот чёрт плешивый сам заслужил себе такую судьбу потому, что решил пролезть поперёк неё.

Этого стоило ожидать, ведь Авдеевич был так расписан куполами, что отсвечивал синим цветом на всю ближайшую округу. Правильней всего от него было бы избавиться раньше или совсем не связываться. Однако отвертеться от него никак было нельзя. Ведь в ближайший сетевой универсам его взяли грузчиком по решению суда. Худой, плешивый и расписанный тюремными татуировками Авдеич работал уже несколько лет по соседству. Тихий, молчаливый, никому не интересный и не отказывающий в помощи. Вот, например, Инге Александровне каждый день помогал открывать и закрывать её лавочку, донося в холодильник сетевого магазина сосиски и сардельки, из которых она весь день готовила хот-доги. Естественно, этот уже пожилой мужчинка делал всё не за просто так. Со своей помощи он имел на завтрак и ужин по паре королевских хот-догов, а обедать он вроде и вовсе перестал после того, как вышел на свободу с очередной каторги.

Конец Света наступил неожиданно и как-то очень обыденно. Не было тревожного музыкального сопровождения или объявлений по не замолкающему в забегаловке телевизору. Вообще ничего не было. Отключился свет, пропала связь и немного повоняло какой-то кислятиной, а Инга Александровна не поняла, что старая жизнь закончилась. Она, тихо матерясь, продолжила торговать хот-догами.

Однако от наблюдательной сотрудницы быстропита не укрылось, что народ стал каким-то неадекватным. Хотя… Адекватные разве заседают в её кафетерии? Студенты голодные, попрошайки, алконавты да мелкое вокзальное ворьё.

Вот и сейчас одна из попрошаек села под столом. Мелкая девчонка где-то развела пассажира печального на самый огромный и дорогой хот-дог с сарделькой и теперь жадно запихивала добычу в себя, почти не жуя. Пока Инга Александровна и здоровый волосатый мужчина решали вопросы сдачи, худой и рябой нескладный парень лет девятнадцати, сидел на соседнем месте от того, под которым она жевала свой хот-дог. Он покачивал ногой совсем рядом с девочкой, как вдруг конечность изменила траекторию и ударила ей в лицо носком тяжёлого ботинка. Это заметил здоровый мордоворот. Инга Александровна, увидев выражение его лица, решила, что сейчас случится мордобой, возможно с тяжкими телесными повреждениями. Очень уж у волосатого и рябого были разными весовые категории.

— Ай! — воскликнула девочка и, зажимая разбитый нос рукой, выскочила на улицу.

— Ах, ты…

Выдохнул здоровяк с причёской а ля конский хвост, но дальше осёкся, видимо, не сумев подобрать цензурных слов для произошедшего. Инга Александровна и сама с трудом сохранила беспристрастное выражение лица. Плавное, неуловимое движение — и мордоворот оказался рядом с рябым, схватил его за грудки и легко вздёрнул вверх словно тряпичную куклу. Ничего удивительного в этом не было, парень был тощим. Едва ли он сам питался лучше своих подопечных. Стул с треском полетел в сторону.

— Ты что творишь, паскуда? — прохрипел мордоворот в испуганное лицо тощему рябому парнишке.

— Я случайно! — завопил он полузадушенно — ворот замшевой куртки перетянул ему горло, — Пусти!

Если не вмешаться, то он просто пришибёт паренька.

— Он на работе. Отпустите его, — в интеллектуальный диалог решила вступить Инга Александровна, — Этот парень ставит попрошаек на точки клянчить милостыню. Если он не сделает дневную норму, его и без вас поколотят.

Мордоворот перевёл затуманенный яростью взгляд на неё. Не вздрогнуть стоило больших усилий, но она кивнула в ответ.

— Да, — подтвердила Инга Александровна, — Те, кто работают на Петроградском, видят этих Ань годами. Они все наркоманки. Попрошайничают, пока не вырастают в девушек, потом их расставляют на панели.

— Она же просто больной ребёнок, — прохрипел волосатый, но начал опускать парнишку, — Какая проституция?

— Самая обычная, — ответила Инга Александоровна, — Вы спровоцировали его, сняв попрошайку с точки.

Страх понимала, что её слова не отменяли того, что рябой ударил в лицо ребёнка, но спокойный тон вроде бы сбил весь боевой запал патлатого мордоворота. Этот здоровый мужик должен понять, что тощий, рябой парнишка — тоже жертва.

Вообще, мужик был хоть и здоровый, но выглядел интеллигентно. Непонятно, почему из мирного и респектабельного мужчины так и прёт агрессия. Из неё и из самой вот-вот готово выплеснуться что-то подобное.

— Пусти…

Пискнул парень, рябое лицо его совсем уж нехорошо покраснело. Но отпустить того без напутствия здоровяку было, конечно, никак нельзя.

— Ещё раз ударишь ребёнка — найду… Внял?

Парень испуганно кивнул.

— Угу…

Инга Александровна молча наблюдала за безобразной от самого начала и до конца сценой. Всё вроде обошлось без кровопролития, но уже через полчаса на площадь Трёх вокзалов прибежало страшное нечто, место которому было в Парке Юрского периода. Это существо было похоже на динозавра и, одновременно, на обезьяну, покрытую бронёй из кости, шипов и каких-то щитков или бляшек.

Она уже решила закрывать забегаловку и ждала, когда подойдёт Авдеич, чтобы тот отнёс скоропортящиеся продукты в холодильник универсама, когда из-за угла выскочило оно. Чудовище из похмельного бреда.

С Ингой Александровной натурально приключилась медвежья болезнь. Шикарные штаны, которые она пошила в ателье, были безвозвратно испорчены. Благо, что можно ходить с голыми ляжками, не привлекая к себе особого внимания. Для женщины штаны — не обязательный элемент гардероба.

Но все эти посторонние мысли пришли в голову потом, а до этого увидеть тварь размером с бегемота на Петроградском вокзале было как откровение. Если ещё учесть, что гигантская серая тварь рубила людей напополам длинными когтями и походя засовывала передними конечностями кровавые куски в слюнявую клыкастую пасть…

Не помнящая себя от страха Инга Александровна Страх бежала так, словно решила стать новым чемпионом по бегу на короткие дистанции. И не мешали ей тридцать лишних килограмм и шестой десяток лет. Из-за слез она бежала, разбирая лишь общие силуэты и направление.

— Девочки! Девочки! Там такое! — запричитала она, забежав в универсам к коллегам, — Закрывайтесь быстрей!

— Да что случилось? — спросила Тамара Георгиевна неестественно севшим голосом, — Объясни толком…

— На площади динозавр людей жрёт! Вот что!!! — выкрикнула она и разрыдалась.

Наверное просто ко всем своим бедам и неудачам она ещё и сошла с ума.

— Динозавр? — недоверчиво уточнила Тамара Георгиевна.

Но ответить Инга Александровна уже не могла, так как не могла остановить рыдания. Кто-то из продавцов отвел её в уборную и снабдил бутылкой минеральной воды. Когда она вернулась в торговый зал, то на площади уже стреляли очередями и страшно кричали люди.

Глава 4

Директор универсама «Невский» Тамара Георгиевна не поверила в рассказ про динозавра и решила проверить, что такое происходит вокруг. Пока Инга Александровна приводила себя в относительный порядок, женщина ушла, и больше её никто не видел. Оставалось только гадать о её судьбе. Инга Александровна догадывалась, что произошло, но удержать всех остальных от повторения судьбы Тамары Георгиевны не могла.

Не остались на рабочем месте и почти все остальные сотрудники, ушедшие по домам. Наверное, они думали, что поступают правильно. Возможно, они и сделали верный выбор, но Инга Александровна боялась гориллообразного динозавра, жравшего людей как конфеты. Выгнать её из магазина сейчас не смог бы, наверное, никто. Поэтому она осталась внутри универсама «Невский» вместе с грузчиком Авдеичем и ночным сторожем Маричем. Вообще, его имя было Игорь, но почему-то все окружающие звали его только по фамилии.

Когда двери закрылись за последними ушедшими по домам сотрудниками, в магазине повисла тишина. Из-за этого в просторном торговом зале были прекрасно слышны звуки, доносившиеся с улицы. Непостижимым образом они проникали отголосками и продолжали гулять гулким раскатистым эхом. От такой «тишины» становилось только страшней.

А снаружи творилось явно что-то из ряда вон выходящее. Там стреляли очередями из автоматического оружия, неразборчиво и хрипло орали в мегафон, гудели клаксонами, страшно кричали люди и выли сирены экипажей жандармерии. А в завершении раздалось два взрыва.

— Ф1? — настороженно спросил Марич.

— Не-е-е, — пренебрежительно-снисходительно ответил Авдеич, сидя на корточках и выпуская вонючий дым сигареты без фильтра через нос, — Это помощней что-то. РГД-5 скорей…

— А какая разница? — уже не скрывая испуг, спросил Игорян.

— Да… Как тебе сказать? — протянул расписной грузчик, — Одна граната мощней, но осколки в ней легче. Другая с тяжёлыми осколками, но взрывчатки в ней меньше…

Авдеич замолчал, старательно туша сигарету.

— А зачем так? — суетливо спросил охранник.

— Затем, что разница в назначении, чудак ты печальный, — ухмыльнулся стальными зубами грузчик, — Одна граната наступательная, её можно в поле спокойно перед собой бросить.

— А другая?

— Другая — оборонительная, — снисходительно пояснил Авдеич, — Бросать только из укрытия такие подарочки можно, или самого осколками посечёт.

Инга Александровна воспринимала разговор мужчин в пол-уха, прислушиваясь в основном к происходящему на улице. Коллеги также не пропустили этот бесплатный концерт.

«Невский» был большим сетевым универсамом, кроме всего прочего, здесь торговали и свежим мясом. Чтобы это самое мясо оставалось свежим при любых обстоятельствах, хозяева озаботились приобретением мощных холодильных установок и независимого генератора электрической энергии, чтобы сигнализация, холодильники, кассовые аппараты и менее важные для функционирования большого магазина системы не прекращали работу ни при каких оказиях. Вот и сейчас, дизель в подвале молотил, обеспечивая универсам электричеством.

После того, как опытный Авдеич авторитетно заявил, что, похоже, снаружи стреляют из крупнокалиберного пулемёта, Страх наконец-то решила, что инициативы от мужиков не дождаться и взяла слово:

— Вам не кажется, что нам пора выдернуть из розетки неоновую вывеску? — нервно спросила Инга Александровна.

— Верно, — спокойно подтвердил Авдеич, — Света нет по всему району. «Невский», должно быть, светится сейчас не так ярко, но когда стемнеет, будет сиять как ёлка новогодняя…

Марич хотел какое-то своё мнение озвучить, рот даже открыл, но, не сговариваясь, слушать его не стали. Заглушить дизель-генератор, радикально прекратив подачу электричества, оказалось делом двух секунд. Всего-то и нужно было дернуть за старомодный рубильник. Если снабжённый большими витринами из толстого закалённого стекла торговый зал освещался снаружи, то подвальные помещения натурально погрузились в темноту.

— Пойду с крыши осмотрюсь…

Сообщил о своём решении Авдеич. Он непостижимым образом преобразился, попав в экстремальную ситуацию, и, вроде, стал даже выше ростом. Как ему удавалось сохранять хладнокровие перед лицом неизвестности и опасности? Вот, одутловатый и холёный Марич поплыл и явно был близок к панике, как, впрочем, и Инга Александровна.

— Я с тобой…

Грузчик небрежно пожал плечами. «Невский» не был высоким зданием, но с его крыши в просвет между домами было прекрасно видна значительная часть Площади трёх вокзалов.

— Пригнись, бли-и-и-н…

Сильная клешня Авдеича, которого Инга Александровна всё время знакомства считала рохлей и слабаком, с неожиданной для неё силой нагнула её к не слишком чистому гудрону.

— Что дальше? — испуганно спросила она.

— Не высовывайся, а я поползу к краю, погляжу, что там…

Однако остаться одной в полной неизвестности оказалось невыносимо. Она, безбожно пачкая свою накрахмаленную униформу продавца сосисок в тесте, направилась за грузчиком. Когда же выглянула из-за парапета, то поняла — это конец.

Москва, которую она видела ещё совсем недавно погибала, уступая место разрухе и хаосу. Открывшиеся с крыши виды оптимизма не то, что не внушили, а заставили затуманиться взгляд от накативших слёз. Нет, она не сопереживала разорванному человеку на тротуаре, чью ногу жрал перекачанный стероидный бодибилдер. На площади тут и там виднелись лужи крови и растасканные кости. Человеческие кости. Ветер гонял мелкий мусор, на который внезапно всем стало наплевать. На проезжей части в хаосе стояли брошенные автомобили. Кое-где были видны выбитые окна и взломанные двери. Два экипажа жандармерии чадили чёрными столбами масляного дыма. Люди спрятались в здании вокзала. Нужно отдать должное жандармам, те не теряли времени даром, а местами забаррикадировали, местами закрыли решётками входы в здание. По площади бродили редкие прохожие, похожие на серокожих зомби и раскормленных стероидных мутантов. Время от времени кто-то из них бросался на решётки и баррикады. Оттуда стреляли в упор. Мутанты либо падали, либо отбегали, если могли.

Инга Александровна никогда не любила Москву и москвичей. Спроси её кто-нибудь, почему, вряд ли бы она смогла внятно ответить. Вид таких метаморфоз её совсем не радовал, но и не вызывал совершенно никаких сожалений. Но почему тогда на глаза навернулись слёзы?

Первая причина заключалась в ситуации безысходности. Даже не так, а в Безысходности. Именно, с заглавной «Б». Её текущее состояние можно было описать только как бессилие. Инга Александровна прекрасно с первого взгляда посчитала ситуацию и всё поняла — изменить текущее положение не в её силах. Что можно тут предпринять, если серокожие мутанты, отдалённо напоминавшие людей, уже загнали подготовленных и специально обученных жандармов в здание вокзала? Скольких они успели спасти? Вряд ли многих… Но это не надолго. Вот сейчас вернётся «динозавр», непонятно куда девшийся, и перемножит всех на ноль. И спасителей, и спасённых.

Это противостояние с таким многочисленным, серьёзным, сильным врагом не затянется надолго. Потому что даже ничего не понимавшей в военном деле Инге Александровне ясно, что серые всё ещё продолжают пребывать. На место одного убитого приходило сразу несколько новых монстров. Как бы жандармы не отстреливались, им это не поможет. Серые просто и незатейливо жрали людей, не давая никакой возможность нормально организоваться, дать сдачи, парировать или отступить.

Второй причиной слёз была банальная жалость к себе. Мало, что ли, её била судьба? Только вроде бы всё наладилось… И тут такое

Нет! Сидеть на одном месте тише воды ниже травы кажется удачным решением. Всё, что нужно сейчас — это переждать локальный Армагеддон в тихом привычном месте. А что дальше? На помощь не придут. Если эти серые людоеды дошли до Москвы, куда уходить ей?

Глава 5

Два соседа, Джо и Монзомо, наслаждались тишиной, глядя на падающий за окном снег. Не было ветра, который следовало бы ожидать здесь, на побережье. Тяжёлые белые хлопья неторопливо валили с неба почти под прямым углом, словно их включил кто-то невидимый, неведомый, непостижимый. Неестественная тишина не была абсолютной, её в большой гостинной разбавляли звуки потрескивания дров в очаге и звуки готовящейся еды. Запахи были под стать. Недавно познакомившиеся соседи решили немного обмыть знакомство, но, чтобы не напиться в кротчайшие сроки, решили сделать перерыв и почаёвничать.

— Как опытный пьяница с богатейшим опытом и длительным стажем, авторитетно заявляю, о печени можете не беспокоится, сэр, — скупо улыбнулся индеец, — Чай, который мы пьём, поможет избежать тяжёлого похмелья и смягчит пагубное воздействие на организм.

— Откровенно говоря, — усмехнулся Джо, — Я опасаюсь контакта с миром духов на почве обильных алкогольных возлияний.

Ясно было, что он пошутил, но Монзомо ответил серьёзно:

— Контакт с миром духов вам не грозит, потому что вы с ним контактируете каждый день, — прервался он, отправляя в рот кусок стейка и энергично его пережевывая, — Если хотелось бы прикоснуться к этому, то можно поздней попробовать устроить вашу встречу с духом-хранителем.

Они какое-то время просто жевали, насыщаясь свежатиной. Разговор на некоторое время прервался. Молчание нарушил Джошуа, украдкой разглядывая своего собеседника. Очень колоритного такого, на вид — настоящего коренного индейца с длинными волосами и умным, но неизмеримо унылым взглядом. Впрочем, к таким вот тоскливым взглядам жителей Кадьяка Шредер уже почти привык. Это поначалу, только когда он приехал из Лос-Анджелеса, ему хотелось безостановочно всех спрашивать, всё ли у них впорядке. Люди тут сплошь все были «осенние» или «северного типа», скупые на движения и речи, хмурые, недоверчивые.

— Вы рассказывали про местное место силы, — заинтересованно сказал Шредер, — Мне было бы интересно узнать об этом больше. Что вкладывают местные жители в это понятие? Это какой-то тектонический разлом?

Индеец внимательно, не перебивая, выслушал собеседника, степенно кивнул. Когда же Джо закончил, на некоторое время повисла тишина, прерываемая лишь треском поленьев в очаге.

— Местом Силы? — переспросил он, пригубив чай из своей кружки, — Х-м-м… Ну как вам сказать? Скорей да, чем нет. Например, Тибет — считается местом Силы. Правда, я там никогда не был и не могу сказать, насколько это правда. Наше Место Силы — никакой не разлом или кратер, а гора, как Тибет, только намного скромней. Если перевести индейское название, то по английски название будет звучать как Медвежья Круча. Это гора расположена в окружении восьми холмов. Паломничество принято совершать начинать с обхода этих холмов и заканчивать в священной пещере Медвежьей Кручи. Там шаманы получают инициацию и говорят с духами.

Индеец прервался, чтобы долить травяного чая в кружки.

— Как интересно, — кивнул Джо, — Я прочитал про Кадьяк всё, что смог найти, но про это ничего не знал…

Монзомо сел с кружкой горячего чая напротив и продолжил рассказ, отметив интерес собеседника к теме.

— Эта гора уникальна тем, что на её вершине часто бывают крутящиеся в виде воронки смерчи, которые никуда с вершины не уходят. Учёные пытались проникнуть в суть явления, но, насколько мне известно, они не преуспели, а лет десять назад читал статью, что на Медвежьей Круче — гравитационная аномалия, которая выходит за пределы земной атмосферы и является порталом в другие миры… Думаю, что та научная статья поставила точку в карьере физика. Потому как я больше его публикаций не видел.

Монзомо неприлично хохотнул, но тут же снова вернулся к серьёзному и взвешенному повествованию, продолжив рассказ:

— Хорошей погоды над вершиной практически никогда не бывает. Она всегда затянута плотной пеленой тумана. Многие пытались совершить туда восхождение, но преуспели в этом очень и очень немногие, а те, кто вернулся с горы, чаще всего признавались, что не доходили до вершины. Говорят — это место не для людей. Так оно себя проявляет.

После солидного возлияния и закусок есть Джо почти не хотелось. Но жареная на огне оленина оказалась настолько хороша, что он с удовольствием съел два больших куска свежатины, чувствуя, что приближается к вершине блаженства, и в него уже не влезет ни одного кусочка.

— Я вот что хотел ещё спросить…

Джо налил ещё коньяка и продолжил:

— А побывать в священной пещере могут только индейцы? — спросил он, — Или белым тоже можно?

Индеец пожал плечами и отпил чая.

— Никаких подобных табу нет, но сначала нужно посетить особое место…

Дальше Монзомо продолжал, нагнав на себя загадочности, а игра света и тени от языков пламени в очаге на лице и фигуре только помогала в этом,

— Под отвесной скалой, у подножия горы находится Небесное озеро. Оно считается таинственным местом Силы с особой энергетикой. Вода в озере течёт по горе не сверху вниз, а наоборот снизу вверх. Считается, что человек, поклонившийся горе, получает благосклонность Великого Духа, исцеляется от всех болезней и очищается от негативной энергии. Паломничество туда принято совершать во время летнего солнцестояния. Но можно просто там побывать. Это заповедное и священное место. Обряд паломничества связан с пятью элементами, составляющими физическое тело человека. К ним относятся огонь, вода, воздух, земля и пространство. Так создаётся гармония во взаимодействии тела человека и природы, которая тоже состоит из этих же элементов. В Местах Силы человек получает возможность восстановиться и очиститься от негативной энергии собственной разрушительной деятельности… Переосмыслить себя. Подняться над собой. Запомнить себя чистым от страстей и вернуться к жизни обновлённым. Многие в таких местах обретают Духа-хранителя, может, и вам повезёт…

Посидели. Джо переваривал полученную информацию, а Монзомо молча потягивал коньяк, не торопя своего соседа.

— Дух-хранитель? — Джо усмехнулся, — Мы их называем Ангелами — Мал ах. Мой Ангел всегда был очень добр ко мне, и мне не о чем его просить. А поблагодарить я его могу и без всяких обрядов. А говорил я о других духах… Духах мертвых… Ладно, не слушайте меня. Это глупости всё…

Индеец благосклонно улыбнулся и пожал плечами. Шрёдер рассказ о Медвежьей Круче слушал с великим интересом. Пьяное воображение услужливо дорисовывало ему детали волшебного места. Свойственный доктору-психотерапевту скептицизм был давно испарён алкогольными парами, и его место заняла детская доверчивость. И эта самая доверчивость с удовольствием слушала индейские байки, развесив уши и разинув рот. И, чёрт возьми, ему нравилось это ощущение прикосновения к чему-то глубинному, мудрому и настоящему. Он не верил во всю эту мистическую мумбу-юмбу, однако сосед-индеец настолько авторитетно и убедительно всё излагал, что даже если это неправда, Джо ни капли не расстроится.

— Черт возьми, Брендан, я хочу немедленно там побывать! — заявил Щредер и резво подскочил на ноги.

Алкоголь дал усиление энергии, но, увы, отнял ловкость и координацию. Доктора тут же повело, и он плюхнулся обратно. В безуспешной попытке удержать равновесие задел коленом стол, с которого свалилась пара пластиковых тарелок из-под закусок, а из кружки плеснул чай на стол. Любопытно, что во время всех своих сумбурных телодвижений стакан с коньяком Джо не выронил и ни капли не пролил из него.

— Ох! Простите… Простите! — замахал он рукой и зачастил, — Дайте мне салфетку, я тут все сейчас уберу.

И принялся собирать тарелки и объедки с пола под столом. Затем снова встал, неверной походкой отправившись к стойке и кухонному уголку, чтобы найти там мусорный пакет или что там вместо него у соседа? Нашел его, где и положено — под мойкой, выкинул мусор, вымыл руки, повернулся к индейцу, опершись задом о столешницу тумбы, чтобы ноги не гуляли, и ткнул пальцем в хозяина дома.

Глава 6

— Вы меня туда отвезёте, сэр? На эту Медвежью Кручу. И непременно к Небесному озеру. Обязательно, — даже не попросил, а потребовал он, — Я остро нуждаюсь в очищении от страстей. И вообще, никогда не видел рек, текущих вверх по горе. Мне совершенно необходимо это увидеть собственными глазами. Если бы я мог сейчас водить машину, то отправился бы туда немедленно. Но… я уже слишком пьян и не могу.

Шредер горестно развёл руками, состроив печальную гримасу на лице. Что тут скрывать? Он был уже крепко пьян, но, чёрт возьми, проблемы его отпустили, беда, клубившаяся чёрной тучей где-то над головой, отступила от него.

— А что? Давайте и съездим, — солидно согласился индеец, — Сегодня прекрасный день для экскурсии. Снег выпал и это… Это прекрасно…

Прочувствованно закруглил он мысль, разливая остатки из бутылки по стаканам. В голове назойливо крутилась какая-то мысль и, наконец, оформилась во фразу.

— Только, знаете, за руль я не сяду. Много мы выпили. На улицах никого, конечно, но… Сейчас наберу мужа своей родственницы. Мы с ним иногда вместе ходим на охоту. Думаю, что он нам не откажет.

Сказано — сделано. Монзомо минут пятнадцать звонил кому-то по мобильному телефону. Шредер слушал незнакомые слова индейского наречия и улыбался. Наконец, сосед снова сел за стол, посветлевший лицом.

В обществе неторопливого, солидного и серьёзного Монзомо, казалось, что даже мышцы лица расслабились. Только в компании этого печального индейца он понял, что во всей своей предыдущей городской жизни их словно свело от дежурной улыбки. Когда он образованный человек, нацепил на себя эту маску вечно счастливого болванчика? Когда он последний раз расслаблялся как сегодня? Когда последний раз снимал эту проклятую личину, похоже, приросшую к нему намертво? И… Зачем он им всем улыбается? Хочет понравиться? А зачем? Зачем ему быть для всех мужчиной-праздником⁈

Видимо, по привычке. Со школы Джошуа славился как балагур, весельчак и вообще душа компании. Девочки, девушки и женщины всегда обращали на него внимание в первую очередь из-за искромётного чувство юмора. Но зачем это ему? Ведь он не бабник и не повеса? Скольких Донжуанов на жизненном пути не встречалось, многие из них оказались в итоге заурядными подлецами. Нужно ли иметь с этой породой людей хоть что-нибудь общее? Возможно… Кому-нибудь, но нет. Джо сомневался, что хочет этого.

Сам же он всегда был, немножечко, раздолбаем, хотя скорей всего, это его, ничуть не портило, Шредер не прекращал над собой работать, всем своим видом, показывая окружающим, что он не такой. Уже за сорок, а что вообще от него настоящего осталось?

Всю жизнь ему везло, но немногие знают, что эта удача — следствие кропотливого труда. Дураки этому завидуют. Дураки думают, что жизнь Джошуа — весёлый аттракцион, но на деле это каждодневная карусель из труда, усталости, бесконечной рутины и притворства, а никакие не виражи счастья, как он показывает окружающим.

Шредер решительно стёр со своего лица неестественную радостную гримасу камеди-мэна и улыбнулся, только на этот раз искренне и снова посерьёзнел. Вопреки ожиданиям, далось это легко и без усилий.

Шредер был прекрасным психотерапевтом и понимал почему ему так легко и здорово рядом с Монзомо. Ему очень хотелось рассказать свои наблюдения и выводы новому товарищу, но разум твердил, что индеец вряд ли обрадуется, если услышит, ещё и про его мрачное детство. В детстве взрослые Джо не понимали, а сверстники обижали. Отец, ветеран Вьетнамской войны, учил его «быть сильным мужиком». Записывал на всевозможные секции, возил на рыбалку, в лес и делал много всякого такого, что Джо к своим двенадцати годам понял — быть «сильным мужиком» таким каким отец его видел, откровенно говоря, не по силам. Но Джо продолжал стараться, хотя сам не верил в результат. Сильными сторонами Шредера были ум и артистизм. То, что он на самом деле он крут, Джошуа доказал, получив диплом врача. Видимо, в годы учёбы маска к лицу приросла основательно.

Истинная сущность… Её не скроешь. Бывшая ушла без объяснений, но может быть её просто испугал тот мрачный хмырь с начинающейся алкогольной зависимостью, в какого он временами превращался? А Монзомо… Индеец был тем самым отцовским идеалом мужчины, которого модному психотерапевту из Лос-Анджелеса никогда не достичь.

Шредер выкинул из головы всё и призвал себе на помощь все силы и всю координацию, чтобы, наконец, отлипнуть своим задом от тумбы и совершить такой сложный сейчас путь обратно к товарищу. В поле зрения попала бутылка, в которой коньяка осталось на донышке. Всего-то по разу выпить, а такой прекрасный вечер завершать совсем не хотелось. Джо вытянул в сторону почти опустевшей фигурной ёмкости руку, словно Моисей в пустыне, указующий путь соплеменникам, постоял так несколько секунд, вспоминая, что он собственно, хотел сказать или сделать. В голову почему-то лезла ненужная информация о том, что от Мемфиса, из которого стартовал Моисей со своей командой, до Иерусалима всего четыреста километров. Это солидное расстояние, особенно пешком по пустыне. НО! Но не настолько, чтобы на его преодоление ушло сорок лет. Мысль потерялась…

Обратив внимание, что до сих пор стоит с указующим перстом, проследил направление. Увидел почти допитую бутылку и радостно выдал:

— У меня есть ещё! В машине. Я их сейчас принесу.

И Шредер зигзагами двинулся к двери, ведущей в гараж. Почти прямо перед ней вдруг остановился, потеряв ориентир, постоял несколько секунд, покачиваясь и засунув руки в карманы. На лице его отражалась тяжкая мыслительная работа. Потом повернул нахмуренное лицо к Монзомо и с печалью заявил:

— То чем вы меня угощали… Это пища богов! Я готов поверить в вашу магическую силу, — сказал он индейцу уже изрядно заплетающимся языком, — Спасибо за столь сказочный ужин. Вы настоящий мастер обращаться с дичью. Мою первую добычу в этих л-лесах, предлагаю приготовить и съесть тоже вместе. Я, увы, не так хорош в кулинарии…

Монзомо кивнул.

— Съедим…

Твёрдо заверил индеец своего товарища, для весомости утвердительно мотнув головой. Стало видно, что он не слишком-то отстал от того в алкогольном опьянении.

— Непременно убьём… Потом съедим… А, нет! Убьём, приготовим, а уже потом… Знаете, Джошуа, с сырого мяса меня пучит. Нужно только чтобы добыча была большой, а то…

Индеец похлопал ладонью свой округлившийся от обильной пищи животик и поднял палец вверх с очень многозначительным видом. Словно говоря, ну ты сам должен понимать Джо, кролик и бизон две больших разницы.

— У вас тут так всё запутано… Заблудиться можно. Г-где вы спрятали гараж?

Общими усилиями соседи всё-таки нашли искомое и вернулись за стол с ещё одной бутылкой коньяка.

То, что сосед поддержал идею съездить на озеро прямо сегодня, привело Джо в восторг, но он уже через пять минут забыл об этом, всецело отдавшись сложному квесту по поиску гаража, открывания багажника и добыче из сумки ещё одной бутылки коньяка. Это на самом деле потребовало от него недюжинных усилий, хотя он всё время чувствовал рядом крепкое и успокаивающе сопящее плечо хозяина, похожего на вставшего на задние лапы медведя. За то, что это было именно плечо поручиться сложно. Может, это был живот или локоть, неважно, так как Шредер относился к нему именно, как поддержке, плечу. Он уже любил этого человека всем сердцем и немного окосевшими глазами. Вдвоём они проторили извилистый путь к машине и вызволили коньяк из плена сумки.

По возвращении за стол, Джо снова попросил рассказать своего соседа о человеке, что жил по соседству в его доме. Но рассказ не успел начаться, так как в уютном доме Монзомо появился ещё один крупный и широкоплечий индеец.

Глава 7

Пришёл я в себя в тот момент, когда несколько крепких парней грубо пытались погрузить меня в машину. Ещё не осознав ситуации, начал дёргаться. Словно ужаленный, попытался сопротивляться, всё ещё не осознавая происходящее вокруг, но они словно этого только и ждали. Нечего было думать, что получится вырваться из этих клешней вот так вот запросто. Попытка сопротивления была заведомо обречена на провал, но мозг всё ещё не заработал нормально. Общеизвестно, кого рождает сон разума, но в моём случае всё было немного иначе. Мной завладела паника, которой нечего было противопоставить. Я резко дёрнулся в одну сторону, в другую, и эта попытка была более успешной, получилось освободиться. Однако это не принесло мне счастья, потому что добился только того, что ощутил твёрдость асфальта собственным лицом, и растянулся. Быстро подняться на ноги не удалось.

Раздалась матерная тирада, я, сориентировавшись на звук, крутанулся и зарядил ногой, обутой в крепкий ботинок.

В ста тридцати километрах от Мурманска есть Спутник. В этом небольшом посёлке и была расположена учебка морской пехоты, где впервые я ощутил на себе подобный удар. Он подобен удару копытом дикого ишака, то есть ломает череп без вопросов. Возможно, со стороны моя отчаянная попытка вырваться выглядела нелепо. Я лягался из неудобного положения на четвереньках, но падение и вскрик боли сообщили, что удар достиг своей цели. Если кто и смеялся, то мне в этот момент было не до смеха. В ушах бешено барабанил пульс, а выброс адреналина в кровь бросил меня в пот.

Мой живот взорвался вспышкой острой боли от пинка. Ответил наугад подсечкой, всё получилось, но дальше на меня посыпались удары так часто, что оставалось только закрываться руками и ногами. Противники изловчились и прикладом рассекли бровь. Я, что называется, поплыл. После взрыва боли в голове сопротивление моё было сломлено.

Муры ещё какое-то время продолжали избиение, а потом взорвались громким гоготом. Только в плохих приключенческих книгах и боевиках категории «Б» главный герой вскакивает после удара прикладом в лицо и, как Брюс Ли, ломает щи на щепки ещё четырнадцати с половиной врагам. На деле я боролся со звоном в ушах и пытался предугадать, откуда прилетит следующий удар. Кровью залило всё лицо, но это ерунда, до свадьбы заживёт, а вот с тем, что эта липкая красная жидкость делала мои глаза бесполезными, поделать было ничего нельзя. Заработал ещё один удар сапогом в лицо и окончательно потерялся. Нет, это не был нокаут, но ориентироваться в пространстве не получалось, в том числе из-за того, что голова пошла кругом. Вновь я бесславно растянулся на асфальте. Нос отказывался дышать — похоже, последний прилетевший пинок его сломал. Во рту стоял кисло-металлический вкус крови.

— Дайте я завалю эту гниду! — выкрикнул какой-то мужик тонким голосом.

— Захлопнись, Марго, — раздался сиплый голос Мальвины, — Сам пойдёшь на разделку, если завалишь этого. Забыл, сколько органы кваза стоят?

Краем сознания я ощутил, как сильные клешни вздёрнули моё обмякшее тело, и поставили на колени.

— Что с ним делать дальше? — спросил другой голос из-за спины.

— К остальным его, пока… Помнишь меня, гадёныш? — ответила Мальвина, — Помнишь, Орк?

— Не завидую твоему Пьеро, — прохрипел я, брызгая кровью при каждом слове, — Не знал тебя никогда. Отвали, уродина.

В ответ не прозвучало ни слова, меня даже не ударили. Ощутил только как в шею впилась игла инъектора. Свет в глазах померк. Видимо, после этого меня всё-таки закинули в машину, потому что в себя я пришёл на полу переоборудованного кунга одной из машин для перевозки свежаков.

Что сказать? По уровню комфорта даже на рейсовый автобус не тянуло. По центру вдоль всего кунга была приварена широкая металлическая лавка, никаких окон по бокам тут не предусматривалось, только стрелковые бойницы, отчего было темновато. Сама машина полностью обшита стальными листами. Внутри пахло страхом.

Болело абсолютно всё. Кроме этого, ко всем моим бедам добавился холодный склизкий ком, ворочавшийся в желудке. Подступало споровое голодание, не сулившее ничего хорошего.

Я осмотрелся, как мог, и не заметил охраны. Видимо, муры решили, что я, избитый и со стянутыми пластиковым хомутом руками, не представляю для них никакой опасности, а девочек-старшеклассниц они тем более не боялись.

Так как все сидячие места были заняты, а мой комфорт мало кого заботил. Да и комфорт этот, надо сказать, был весьма условным. Со стонами и кряхтением я перекатился к борту кунга, принял полусидячее положение и осмотрелся. Девушки сбились кучкой на лавке и жались одна к другой. На меня смотрели настороженные и испуганные лица. Им не позавидуешь. Утром они пошли в школу, а вот сейчас их взяли в плен небритые мужики с перегаром, погрузили в грузовик, как скотину, и неизвестно куда везут.

Тут я не удержаться, желудок прыгнул к горлу и его вывернуло. Очень хорошо, что в этот момент я не валялся на спине, а уже принял более или менее безопасное положение, иначе точно бы захлебнулся собственными рвотными массами. Незавидная смерть… Будто смерть бывает завидной. Ох, не о том я думаю. Не о том…

Со скамьи встала и подсела ко мне маленькая крепкая брюнетка в перепачканных голубых джинсах и розовой толстовке.

— Вы русские? — спросила она встревоженно с сильным англо-американским акцентом, — Это война?

Я отплевался тягучей слюной и сказал ей:

— У меня на поясе висит фляга. Дай мне из неё напиться.

Мою просьбу встретил непонимающий взгляд.

— Фляга? Это что?

— Ёмкость, сосуд, бутылка…

Руки зашарили по моему поясу и через несколько минут одной проблемой у меня стало меньше. Вроде даже в глазах посветлело и побои стали болеть меньше. Девушка понюхала жидкость через горлышко, поморщившись с отвращением спросила:

— Фу! Что это за гадость?

Я облизал разбитые губы и попросил:

— Дай-ка я ещё глотну…

После нескольких глотков почувствовал себя лучше.

— Что это за… эээ… напиток? — вновь спросила меня брюнетка.

— Голова болит после кислого тумана? — ответил вопросом на вопрос я, — Это лекарство. Глотни и пройдёт всё.

Она закрутила горлышко и пожала плечами.

— Голова болеть… Болит… Но я воздержусь. Пока терпеть можно.

Я возразил ей:

— Потом могут не дать, душа моя, а то, что дадут, тебе вряд ли понравится…

— Кто вы? Вы русские? Это война? — вновь зачастила она.

— Я русский, — согласился с ней я, — Войны нет, но мы провалились в другой мир.

Брюнетка помолчала, видимо, переваривая информацию.

— Это… Булл шит… Какашка… происходит только у нас в городе или совсем везде… По всему миру?

— Не, — отрицательно качнул я головой, отчего она заболела с новой силой, — Только ваш Кадьяк провалился в Улей.

— Улей? — удивлённо переспросила брюнетка, — Ты крейзи… Сумасшедший? Да?

Хотелось бы мне очнуться от всего этого в комнате с мягкими стенами и в смирительной рубахе. Но, видно, не судьба. Да и реальность, как обычно, переплюнула по степени зашкаливающего бреда любую, даже пускай, самую дикую галлюцинацию.

Я ухмыльнулся, но получилось скверно. Разбитые губы лопнули, и по подбородку потекла струйка крови. Наш грузовик подпрыгнул на очередном ухабе, и без предупреждения очень близко дал две короткие очереди крупнокалиберный пулемёт вроде КПВТ. А может это именно он и был. Когда по крыше стального кунга загрохотали гильзы, стало ясно, что открыли огонь из башни, расположенной наверху. До пленниц дошло не сразу, но как дошло… Они закричали все разом, а некоторые заплакали. Но это был ещё не конец, после паузы пулемет начал долбить длинными очередями почти без остановок, а гильзы звенели о крышу латунным водопадом. Фигуристая невысокая брюнетка неосознанно вжалась в меня всем телом, ища поддержки в минуты опасности.

Глава 8

Ощущать все изгибы тела упругой фигуристой брюнетки своим было приятно и странно одновременно. Приятно было по понятной причине — брюнетка эта была привлекательной. Спортивное и пышное тело не такая уж и редкость, но обычно что-то одно всегда перевешивает. Но, однозначно, такое понравится любому мужчине, если только он не на смертном одре, хотя…

Я ещё до конца не сформировал однозначное мнение, кем именно мне приходится Мамба. С одной стороны, она окрестила меня дурацким именем, с другой — учит всякому на правах более опытной и бывалой, делит все тяготы и постель, но… Она не инициировала эти разговоры сама и несколько раз замяла, поднятую мной тему.

Она помогла отбить меня и Арманд, когда они попались пиковым.

А после вытащила меня на себе, не бросила там, чтобы довезли до безопасного места. Затем пристроила женскую часть группы в Зимнем. И пристроила, надо сказать, максимально удачно. Аня и Арманд живут в отдельном доме со всеми удобствами за надёжными стенами Зимнего, а Брусника, так та и вовсе сейчас один из самых уважаемых специалистов — ученица знахаря Лакмуса. И она продолжает по мере сил помогать. Вспомнить хотя бы тот случай, когда быстрая на язык крёстная обложила смесью испанских и русских матюков местного служителя Фемиды и влетела на такой же срок исправительных работ, как и я, сам.

Или те случаи, как мы отбивались от серых и атомитов? Собственно, ничего плохого из того, что мы, попали в штрафники, также не вышло. Вся местная система была отработанной и рабочей, оставалось в неё встроиться. Этот способ не хуже других.

А уж то, как крёстная и я устроились всего за кредит в день, вообще, тема для отдельного разговора. Вот и выходит, что в эти неприятности вляпался я по своей собственной, так сказать, инициативе и дурости.

А мне странно сейчас было потому, что я ещё помнил тепло тела Мамбы и был избит так… Что моё почтение мурам… В чём-чём, а в мордобое они понимали.

Однако, мужское естество с готовностью откликнулось на плавные изгибы. Вроде бы получил ночью столько удовлетворения, казалось, не захочется ещё месяц. Как бы не так! Паразитические споры перенастроили организм на гормональный фон шестнадцатилетнего юноши, и с этим хочешь не хочешь, а нужно считаться.

Из-за того и самых разнообразных извращенцев в Улье дополна. Гормоны накатывают цунами, а сдерживающего фактора в виде карательных органов и общественной морали либо нет совсем, либо есть, но в исчезающе малых количествах. Я даже слышал версию, что душевнобольные и предрасположенные почему-то перерождаются меньше нормальных, а на выходе имеем то, что имеем — зашкаливающее количество моральных уродов. Но я всё же склоняюсь к версии, что мы, люди, думаем о себе и друг о друге намного лучше, чем того заслуживаем. Улей вытаскивает из человека всё, что дремало по тёмным углам сознания и боялось высунуться в условиях нормального цивилизованного общества. А при анархии, которая тут почти повсеместно твориться, даже у тех латентных, которые про себя сами ничего такого не знали, крышу рвёт со страшной силой. Если же помножить это на постоянный экстрим, адреналин и непрекращающиеся стрессы…

Вот взять, например, меня. Нужно думать, как выбраться из всей этой задницы, в которую я угодил, но мысли сейчас совсем не об этом. Сижу в обнимку с миловидной брюнеткой, которая через пару часов вполне может заурчать, и борюсь с разбушевавшимся либидо.

Кто мог напасть на хорошо вооружённую колонну муров? Неужели тут ещё есть кретины вроде меня, Брюнета и Мазая, которые без разведки и хорошего вооружения с наскока атакуют? Или это заражённые, которым просто хочется кушать?

Машина вильнула и остановилась, заставив меня больно приложиться затылком об стальную стенку сарая кунга. Двигатель продолжал работать на холостых оборотах.

— Скажи девочкам лечь на пол, — сказал я брюнетке, — Сейчас могут начать стрелять по нам.

Глаза моей собеседницы расширились от страха и удивления, но она сделала, как я её попросил. Надо сказать, что послушались совета далеко не все из них. Несколько чёрных куриц остались сидеть с независимым видом. Ну и Стикс с ними, пусть творят что хотят. Я им не отец родной, чтобы переживать за их здоровье и жизни. Сам же с кряхтением встал и подошёл к одной из бойниц.

Муры выглядели совсем не так, как те, с которыми мы схлестнулись у школы. Пиковые бестолково занимали позиции вокруг машин.

Всего около дюжины, все мужики, возраст неопределим, но на вид от двадцати до сорока. Разбились на двойки и тройки. Из общего у них был только однотипный камуфляж, ясно, что не только что с прилавка или со склада. У одного под кителем была тельняшка, а у другого красная футболка. У третьего вообще ничего не было, а четвёртый совсем оказался без куртки.

Обувка так и вовсе была с бора по сосенке — успел заметить кирзовые сапоги, ботинки на шнуровке и кроссовки.

Они были бы похожи на туристов, грибников, охотников или рыбаков, если бы не вооружение. Но оружие не было однотипным и соревновалось в пестроте. Ружья, винтовки, карабины, несколько автоматов и даже один арбалет. Всё это войско может лечь в схватке с одним рубером. Если твой ствол не в состоянии пробить череп опасной твари — ты мясо.

— Монстры! — подобно иерихонской трубе, завопила по-английски негритянка эфиопской наружности.

От вопля в замкнутом пространстве заложило в ушах, но я поторопился к противоположному борту, чтобы оценить степень опасности. Бойниц в этом стальном гробу было немного, и у каждой уже стояли школьницы. Пришлось совсем невежливо оттереть плечом говорившую со мной брюнетку и попытаться разглядеть хоть что-то. Бахнул ружейный выстрел, затем ещё и ещё, подключился автомат Калашникова и только после этого вступления добавились пулемёты, установленные на машинах.

— Это ещё не монстры, — проворчал я, — Пока вижу только с десяток бегунов и пару лотерейщиков…

И действительно, со стороны шоколадки неслись, перепрыгивая кочки, с десяток или дюжину тощих, ободранных, но неестественно быстрых и жилистых фигур — матёрые бегуны, твари, готовящиеся перейти в разряд лотерейщиков. Они всё ещё похожи на людей, но уже не такие неуклюжие и медленные, как это бывает на начальных стадиях заражения, когда новый хозяин тела только пытается с ним освоиться. Не такой уж серьёзный противник для крепкого в коленках и вооружённого, пусть даже только холодняком, рейдера. Группа очень разреженная и набегает словно с разных сторон.

Твари мчались, виляя между карликовыми ёлочками, перепрыгивая на ходу и огибая поросшие начавшим желтеть мхом кочки, коих тут, в тундре, было в изобилии. За спинами бегунов маячили два серокожих лотерейщика, уже полностью лишённых одежды. Из-за скорости и рваной манеры движения тварей стрелки при всей подавляющей огневой мощи безбожно мазали, расходуя драгоценные боеприпасы, а всё из-за того, что, похоже, это кто-то вроде муровских штрафников, чьей задачей было под прикрытием обчищать магазины, а тут в кои-то веки они столкнулись пусть с небольшой, но со стаей заражённых.

А это, как ни крути, уже целая толпа, хрипящая и урчащая на разные голоса, только и мечтавшая добраться до человеческой плоти и впиться в неё зубами, напиться крови, насладиться вкусом мяса, похрустеть хрящами, обглодать косточки.

В первые недели в Улье по ночам дёргался, насмотревшись таких вот картинок в течение дня, но человек такая тварь, которая ко всему привыкает. И я привык. Что характерно, привык быстро, словно и не жил расслабленной праздной жизнью современного горожанина.

— Они нас съесть⁈ — задала очевидный вопрос брюнетка.

В голосе русскоговорящей американки уловил истеричные нотки.

— Обязательно съесть, — подтвердил я, — Если эти в лыжи обутые не отстреляются от них сейчас.

Бросил ещё один взгляд на поплывшие хари стремительно приближавшихся бегунов, покрытые загрубевшей и морщинистой, цвета асфальта кожей, раззявленные клыкастые пасти, руки на которых уже начали расти когти, пока ещё слабые, но уже на стадии лотерейщика эти когти смогут вспарывать металл.

— Дай мне напиться из фляги! — приказал я брюнетке.

Глава 9

Джо обнаружил постороннего человека в доме далеко не сразу. Поначалу показавшийся пустоватым, дом Монзомо оказался очень функциональным и, как выяснилось на практике, очень уютным. Шредер сидел у камина-очага, потягивая коньяк из стакана для виски и размышляя, что с таким девайсом совсем не нужно ни телевизора, ни компьютера, ни смартфона. Знай себе, любуйся горящим живым огнём, а когда надоест одиночество, то можно пригласить к себе друзей и рассказывать друг другу истории у очага, а когда они закончатся, то можно снова наслаждаться танцами языков пламени по углям. И до того он размяк и погрузился в созерцательное настроение, что, когда увидел этого мужчину, от неожиданности вздрогнул.

Крупный и широкоплечий, по виду — тоже индеец. Гладкие и чёрные, словно смоль, волосы ниспадают на широкую спину и мощные плечи. Лицо было… Ликом сурового языческого божества, вырубленным из чурки каменным топором. Самыми выдающимися деталями были нос, напоминавший клюв орла, тяжёлый подбородок и чёрные глаза, цепкий взгляд которых и вырвал Шредера из созерцательности.

Пару минут точно Джо пытался вспомнить что-нибудь про этого субъекта, пока не понял — это тот самый родственник, о котором ему рассказывал гостеприимный хозяин. Шредер припомнил, как просветил об услуге «трезвый водитель», а Монзомо смеялся и возражал, что в такую глухомань никто их ночью не повезёт, кроме… Правильно. Его дальнего родственника. Индеец смеялся, а глаза его были печальны. Кажется, Джо и об этом сказал, но это породило новый взрыв веселья, хотя говорил он вполне серьёзно.

Расслабившийся вконец Шредер собрался было, поздоровался почти внятно, приумолк и напрягся. Глядя на серьёзное выражение лица этого нового персонажа вестерна, он вдруг понял, как выглядят его нетрезвые капризы с немедленным посещением не чего-то там, а священного места индейского народа. Он — нетрезвый белый человек, предки которого ещё не так давно истребляли краснокожих, что-то там требует практически у местных. И вот, Монзомо — добрая душа, напрягает связи и отвлекает своего родственника, может, уже отдыхавшего в это время, чтобы тот бесплатно свозил белый зад Шредера, куда тому вздумалось.

Когда индеец подошёл к соседу, стало ясно — ростом он удался. Он был на полголовы выше Монзомо и почти на голову выше Джо.

Джошуа стало неловко и совсем неуютно в компании с двумя индейцами сразу. Они были оба крупней его, отчего в комнате резко стало тесно. И дурные мысли в голову полезли о том, что совсем он утратил хвалёную осмотрительность и перестал заботиться о своей безопасности. Но Монзомо со спокойной улыбкой представил гостя.

— Джо, я рассказывал тебе о супруге моей сестры, — сказал он, — Его имя трудно произнести, поэтому называй его просто — Кривая Секвойя.

— Я отвезти ваша на священное озеро у Медвежья Круча, — сообщил Кривая Секвойя со спокойной улыбкой, от которой суровое лицо преобразилось, — Друг Монзомо — моя друг.

— Точно! — подскочил с дивана Джо, радостно кидаясь к своей куртке, висящей у дверей, — Мы х-хотели ехать на Медвежья Круча! Тфу, ты! На Медвежью Кручу!

Снять куртку с крючка и попасть в рукава оказалось не так-то просто, но воодушевлённый предстоящей экскурсией Шредер, успешно справился с этой нетривиальной для его состояния задачей.

Естественно, коньяк отправился в поездку вместе с людьми в качестве самого почётного пассажира. Они с Монзомо продолжили употреблять крепкий напиток в пути под лёгкую музыку в стиле кантри и весёлые шутки о дамах, автомобилях, глухих лесах и ночных поездках. А потом Джо внезапно вспомнил, на чём прервалась их беседа, и снова разговорил Монзомо.

— Хочешь знать, кто жил в твоём доме до тебя, так?

Получив кивок в ответ, индеец начал рассказ:

— Я расскажу, что знаю, а знаю я немного. Это был мужчина к пятидесяти или за пятьдесят. Я бы не сказал, что он производил впечатление больного или страдающего душевным расстройством, но все соседи в один голос утверждали — он псих. Все эти душевные болезни, наверное, больше по твоей медицинской части. Я в этом не разбираюсь. Считаю, что нужно жить самому и другим диагнозы не ставить.

Посмеялись, выпили. Джо уже подумал, что это конец, но история неожиданно продолжилась.

— Ни жены, ни детей, ни других родственников я ни разу не видел и не слышал, чтобы они были у этого русского…

Монзомо задумался.

— Его имя было Виталий или Витас, как-то так, но все звали его Нэмо, Лунатик Нэмо или Дурачок Нэмо. Так дразнила его местная шпана. Повторюсь, что на меня он не производил впечатления больного, вот…

Монзомо догрызал кусок сушёного мяса, усердно работая челюстями.

— Нэмо вёл отшельнический образ жизни. Большую часть времени он проводил у себя дома. Выбирался только за продуктами. На что жил, не скажу. Не работал, но говорят, что был литературным критиком. Со мной он общался только по необходимости. Пару раз заходил, просил воспользоваться компьютером, чтобы отправить какие-то письма по электронной почте. И это, пожалуй, что всё.

Индеец принял от Шредера стакан с уже налитым коньяком и продолжил рассказ с ним в руке:

— Дома у него не было ни интернета, ни компьютера последние год или два точно. Его мобильный телефон был очень старый, выходить в сеть с такого не получится. Одевался просто, но чисто. Машина у него была древняя, грузовичок, «Дженерал Моторс», — индеец задумчиво почесал затылок, стимулируя память, — Однажды он исчез. Просто исчез. Про таких говорят: «Пропал без вести». Насколько мне известно, тело его так и не было найдено.

Выпили, помолчали и Монзомо продолжил:

— Хватились его не сразу, а когда в присутствии шерифа вскрыли дверь, ожидали найти покойника. Но все вещи остались на своих местах, машина в гараже, насколько я знаю, а Нэмо нигде не было. Потом дом долго стоял пустым. Приезжал какой-то суетливый мистер из другого города, не знаю, из какого. Он-то и вывез всю мебель и вещи на свалку. Дом запер и уехал. А спустя год или около того, приехал ты.

Индеец наклонился к Джо и доверительно прошептал, дыхнув на него перегаром:

— Я слышал, что по стенам было развешано очень много распятий и связок чеснока.

Сосед неуверенно пожал плечами и слегка пьяно улыбнулся, словно был не уверен, не покоробит ли Джо такой рассказ.

— Вообще, я думал, ты какой-то его родственник, но раз уж спрашиваешь, наверное, нет. Думаю, этот парень серьёзно опасался либо гриппа, либо вампиров. Я б предположил, что и осиновый кол у него где-то тоже был припасён, но боюсь делать поспешные выводы.

Джо восхищённо выдохнул.

— Дела…

А его собеседник продолжал, но уже в шутливом тоне:

— Знаешь, мне как-то знакомый рассказывал, что один такой же Нэмо всё время звонил в службу спасения и жаловался, что, мол, его сосед сверху постоянно воздействует на него микроволновым излучением. Там, конечно, смеялись, да и сам посуди, как можно относиться к человеку с безумными глазами и одетому в самодельный шлем из фольги?

Монзомо понизил голос до трагического шёпота:

— Но однажды к ним в службу пришёл новенький сотрудник, только из академии. Диспетчер отправила его на вызов, шутки ради, одного, без поддержки, на «поговорить». А по их строгой инструкции сотрудник службы спасения обязан всё проверить. Так вот, новенький спасатель отнёсся к делу очень серьёзно. Недолго думая, поднялся на этаж выше, позвонил соседу сверху и с ходу строгим таким голосом, попросил того показать установку излучателя. И что ты думаешь? Мужик проводил его к себе в комнату, где несколько десятков микроволновок были выставлены, по всему полу попой вверх!

В салоне засмеялись все, включая сурового водителя-индейца. После того как веселье поутихло, рассказчик завершил историю:

— Когда сотрудник службы спасения задал всего один вопрос — «зачем?», — тот ответил ему, что сосед — инопланетянин в человеческом обличье. Так-то…

Глава 10

— Вот поэтому я и решил наезжать сюда время от времени! Надо жить в своём доме, — нетрезво провозгласил Джо, — Потому что в нём можно быть кем угодно и с кем угодно и никого не бояться. Но эта парочка соседей, о которых ты рассказал, просто восхитительна.

Монзомо и Шрёдер выпили, и последний продолжил.

— К сожалению, подобные истории не редкость, насколько я знаю. Люди часто беспочвенно ненавидят друг друга и сторонятся, что приводит к самым идиотским фобиям. Если бы эти парни сели за один стол…

Джо громко икнул, пробормотал извинения и развил мысль.

— Вот как мы с тобой. Сейчас. Они наверняка бы перестали видеть друг в друге чёрт знает кого. Я очень рад, что мы познакомились, и-и-и… вот так славно проводим время.

Скоро дорога повела совсем уж через тёмный дремучий лес. Радио передавало местные новости и приятную музыку, в салоне было тепло и не шумно. Ничто не мешало продолжать и дальше общаться.

Ожидаемо, Джо развезло ещё больше в тёплом салоне. Водитель уже не казался ему угрожающим чужаком, ведь он посмеивался вместе с новыми друзьями и время от времени вставлял словечко в их разговор, хотя в беседы не влипал, больше ограничиваясь кивками и улыбками. Разговор снова коснулся охоты, и об этом Шредер мог говорить бесконечно, но оказалось, что внедорожник Монзомо уже разворачивался на просёлочной дороге, чтобы съехать на берег озера.

Дорога была, правда грунтовая и изрядно запущенная. Точней, это были две наезженных колеи, но джип тянул очень хорошо по бездорожью.

Наконец, машина скрипнула тормозами на опушке леса, откуда открывался потрясающий вид на гладкое, как стекло, озеро и высившуюся за ним громаду горы.

— Приехали! — бодро сообщил Монзомо.

Они вылезли из машины. Лёгкий морозец начал пощипывать щёки и лицо.

— О мой Бог! Какой вид, — в восторге произнёс Шредер, замерев на месте с глазами, смотрящими в разные стороны, — Тут волшебно!

Рядом зашуршал Монзомо, а потом разрушил идиллию своим появлением сбоку.

Он вышел первым и принялся скидывать с себя одежду. Оставшись нагишом, весело матерясь, индеец побежал, тряся причиндалами, прямо по снегу к воде. По пути Монзомо пару раз поскользнулся и чуть не упал, но удержал равновесие. Наконец, мужчина оказался на небольшой дощатой пристани, с которой и нырнул в тихие озёрные воды. Ну… Как нырнул? Это больше было похоже на то, что в тихую воду упала авиационная бомба. Шрёдер даже по сторонам посмотрел — нет ли где немецкого самолёта. Вдруг Вторая Общемировая война всё ещё не закончилась, и пора отбивать десант японцев на пляжах Калифорнии.

Результатом стало то, что Джо заворожённо уставился на удивительно красивый пейзаж с заснеженными высокими холмами, густым лесом вокруг, прекрасным озером, круглой яркой луной в пуховых облаках и мягко падающими с чёрных небес белыми хлопьями снега. Правда, луна и всё остальное чуть троилось, но общей картины это ничуть не портило. Получалось, будто смотришь на шикарный триптих, где отдельные части плавно перетекали друг в друга.

Только крупный голый индеец, плавающий и фыркающий подобно бегемоту, не давал созерцательному настроению вновь овладеть доктором. Шредер сперва неслабо обалдел, потом невольно заржал от такого зрелища, и тут его ударило мыслью, что он приехал сюда за тем же — купаться в этом озере, ледяном, под тихо падающим снегом, в… В… Хрен знает где! С людьми, которых вчера он не знал. Да что там вчера? Он ещё в первой половине дня не знал о том, что познакомится с соседом, а с его родственником они узнали друг о друге с час назад всего. До Шрёдера со всей ясностью вдруг дошло, какого дурака он свалял.

«Какого чёрта? Что я тут делаю⁈» — почти в ужасе подумал он, резко развернулся и шагнул обратно к машине. Но взгляд его упал на лицо водителя-индейца со странным именем Кривая Секвойя. Тот с полуулыбкой спокойно смотрел на него, присев на капот джипа. Хоть и давно стемнело, луна хорошо освещала его лицо, Шредеру было прекрасно видно — здоровяк не любуется видами, а смотрит прямо на него. Странного, субтильного по сравнению с ним белого парня с дипломом и карьерой, решившего вдруг посреди ночи поехать макнуть свои телеса в ледяные воды северного горного озера. Если Джошуа сейчас спасует, Кривой… Кривая Секвойя будет с полным основанием считать, что он в чём-то лучше него. Да и, казалось бы, а что в этом такого плохого? Человек не может быть лучшим во всём. Кто-то хорошо руководит, кто-то прекрасный исполнитель, кто-то отлично работает руками, некоторые хорошо шевелят мозгами, ну а кто-то — Джо, например,- умеет эти самые мозги вправлять. Именно поэтому люди и живут коллективами — однажды кто-то из предков решил, что в группе лучше всего раскрываются все качества индивида. Всё. С тех пор жизнь больше не была прежней. Эволюция оказалась игрой командной. Шрёдер вновь столкнулся со спокойным взглядом крупного индейца. Тот, не скрываясь, оценивал его. И вот тут у Джо взыграло… Мужское самолюбие? Вколоченный с детства дух соперничества? Да скорей всё сразу! Если пару секунд назад он спасовал, то теперь понял, что сейчас просто не имеет права ударить в грязь лицом.

— Я только коньячку ещё глотну, — отмазался он перед Кривой Секвоей и достал из салона половину пузыря, — Ты будешь? А… Ты же за рулём…

Индеец ответил молчаливой полуулыбкой.

Шредер сделал три больших глотка прямо из горлышка бутылки, поставил коньяк на капот рядом с водителем и решительно принялся снимать с себя одежду, забрасывая её в салон. С трусами расставаться особенно не хотелось, но даже пьяная логика подсказывала, что их площадь недостаточна для того, чтобы согреть тело. А морозец-то сразу почувствовался кожей, моментально покрывшейся мурашками, подошвы обжёг холодом снег. Спасительный алкоголь в крови горячил, но не настолько, чтобы напрочь отбить термическую чувствительность.

В процессе разоблачения донага Джо всё больше и больше злился на себя, но злость быстро трансформировалась в некий новый для себя кураж и азарт. Ему уже хотелось броситься в эту ледяную воду. Шредер готовился преодолеть себя, и коньяк успешно помогал ему в этом.

Наконец, раздевшись совсем, он рванул к озеру. Если бы ему кто-то ещё сегодня днём сказал, что он будет бегать среди ночи нагишом по снегу в лесу, он бы всерьёз обеспокоился о душевном здоровье этого человека. То, что Джо сейчас творил, не было ему свойственно даже в самом суровом подпитии. Этот город, Монзомо, Кривая Секвойя и коньяк сняли с него какие-то печати благоразумия, какие-то моральные запреты, бросили вызов, взяли его на «слабо». И он докажет, что ему не слабо… Не крутым парням индейской наружности из глубинки, а прежде всего самому себе.

Успешный лос-анджелесский психиатр, радость Гарвардских профессоров, надежда и опора голливудских начинающих актёров, чистоплюй в стерильных рубашках, сияющей чистотой дорогой машине и с маникюром сейчас с радостным ревом спаривающегося медведя нёсся, шлёпая босыми пятками по снегу, к сказочно прекрасному озеру почти на три тысячи километров севернее Калифорнии. И с ходу прыгнул воду, чтобы не дать слабины и не передумать в последний момент.

В это короткое мгновение падения во взбудораженном алкоголем и адреналином мозге стояла картина океанского заката, какую он любил наблюдать с берега у себя дома. Что он делает тут? На таком далёком севере? Но ответить на эти вопросы себе Джошуа не успел, потому что тело его погрузилось под гладь обжигающе холодной воды.

В русском языке есть одно очень ёмкое слово, которым можно охарактеризовать то, что ощутило секундой позже тело доктора. В других языках такого нет. Именно оно и всплыло в голове Шредера из всех языков, которые он знал. У него в мозгу как будто бомба взорвалась. Хмель, казалось, слетел мгновенно.

Глава 11

На этот раз приказ возымел действие. Брюнетка подчинилась, увы, со слишком большим энтузиазмом. Металлическое горлышко ткнулось в разбитые губы, но главным было то, что я напился живуна.

Мир словно из чёрно-белой несмешной немой комедии превратился в трёхмерное цветное кино с объёмным звуком. Голова продолжала кружиться, побои — болеть. Меня всё ещё подташнивало, но почувствовал я себя не в пример уверенней. Настолько, что пробормотал:

— Жить стало лучше, жить стало веселей…

— Что ты сказал? — из-за стрельбы за бортом не расслышала брюнетка.

— Ещё говорю, дай!

Горлышко фляги вновь больно ткнулось в моё разбитое лицо, но мне полегчало. Споровый баланс был восстановлен. Выглянул вновь в бойницу. Канонада продолжалась. Я оценил своё положение. Руки перехвачены пластиковым прочным хомутом. Оружия нет, но если бежать, то сейчас, пока все муры заняты заражёнными. Далеко ли я от них уйду без оружия, старался не думать пока. Все задачи надо решать по мере возникновения. Становиться жертвой вивисекторов было совсем неинтересно. Если уж на то пошло, пусть лучше убьют… Хотя погибать во цвете лет, конечно, не хочется.

Пока я думал, в борт машины с противоположной стороны что-то страшно ударило. Никто их нас не устоял на ногах. Всех бросило сначала на одну стену, а потом на другую, когда рессоры вернули машину в исходное положение. В нашем стальном гробу пошёл такой грохот от удара, что уши заложило. Сначала даже подумал, что по грузовику с кунгом засадили из РПГ, но стальной борт с той стороны пробили изогнутые когти и потянули визжащий металл в разные стороны.

Осознание того, что происходит, пришло только тогда, когда в щели я разглядел кошмарную морду. На голове твари был виден прораставший костяной гребень, а пасть… От вида такой мясорубки удавился бы от зависти любой крокодил. Тот небольшой участок кожи, который был виден мне, был покрытым чешуёй из природного булата и роговыми наростами. Скорей всего, тело также затянуто подобной бронёй. Не дотягивает до элитника, которого я встретил на своём первом кластере, но ясно, что по развитию тварь относится примерно к руберу — высшему мутанту «фиолетовой» шкалы заражённых.

На этой стадии развития черты носителя паразита почти полностью изменены, но обычно опознать ещё возможно, было это человеком или каким-то животным. Но не в этом случае. Ничего человеческого в мутанте не было. Как и в ПГТ Мяунджа, где мы столкнулись с небольшой стаей заражённых, в этой стае явно верховодил вот этот вот красавец с ослепительной улыбкой. Двойной ряд острых зубов, вполне способен перегрызать доски. Как они отдают приказы низшими тварями, сидевшим до последнего в засаде — вопрос, но то, что отдают — факт. Матёрые бегуны и лотерейщики откровенно туповаты, хотя в их телах споры уже освоились, но это всё выливается в их повышенную силу, выносливость и скорость. Для того же, чтобы устроить засаду на вооружённую колонну, явно нужны какие-никакие способности к планированию. Да и без разведки тут не обойтись.

Здесь же всё не просто спланировано, а ещё и воплощено как по нотам. Когда отвлекающий манёвр в виде скачущих, как макаки, и петляющих, словно зайцы, бегунов сработал, с другой стороны конвой был атакован основной ударной силой. Руберы уже вооружены длинными когтями, которыми они «рубят» людей, но эти же самые когти весьма опасны даже для защищённого транспорта. На Тихом кластере мне доводилось видеть автобус, вскрытый, словно банка шпрот. Как это было проделано, я могу наблюдать сейчас, так сказать, из первого ряда. Эта тварь ещё не элитник, но уже где-то рядом, на глаз веса в нём с полтонны или около того.

Споровый мешок этих тварей всегда содержит янтарь, до восьмидесяти споранов, до семи горошин и, самое главное, очень редко может попасться чёрная жемчужина — то, что в Улье считается настоящим сокровищем. Деньги тут даже на растопку не идут. Горят плохо, а для подтирки зада слишком жёстко. Золото? Драгоценные камни? Возможно, но только для тех, у кого есть канал с внешниками. То есть для муров. А жемчуг — сокровище истинное, дающее усиление имеющихся даров или наделяющее новыми.

Из-за этого руберы, хоть и опасны, но всегда являются желанным объектом охоты для организованных групп. Правда, не всегда ясно, кто на кого охотится, особенно, если охотник не озаботился приобретением серьёзного оружия, или команда ненадёжная. Однако желающих привалить такую ценную тварь находится всегда в избытке.

Тварь рванула борт кунга ещё раз, и стальные листы поддались больше, дыра увеличилась.

Из-за того, что пулемёт замолчал, я начал нервничать. Уж очень нагло и быстро действовал этот заражённый, кем бы он ни оказался — матёрым рубером или начинающей элитой. Того и гляди, придётся использовать свой Дар, который я надеялся приберечь для муров. Светить же такой мощной боевой способностью не хотелось, но, видимо, это и придётся сделать, иначе… Визг окружавших меня школьниц, переходящий на ультразвук, добавлял хаоса в окружающую действительность. Тварь плотоядно заурчала, да так громко, что это было больше похоже на злобный голодный клёкот, на время перекрывший урчание зиловского двигателя. Монстр словно упивался видом беззащитной добычи. Он ещё раз рванул металл и сделал достаточной ширины дыру, чтобы запустить в неё лапу. Рывок настолько стремительный, что монстр размазался в воздухе! Удар когтистой лапы, увитой канатами асимметричных мышц и… Если бы я не был готов к чему-то подобному, то голову бы мне размозжило в кровавый блин.

Всё! Медлить было больше нельзя, и я наморщил пупок. Потянулся к своему Дару и сразу нащупал тот резервуар с энергией, который некоторые тут называют «Дух Стикса». Запасов было немного больше половины, а потому решил не изображать из себя электрического мага, а вложился всей доступной энергией. Прицелился в глаз и метнул молнию. Секунд на двадцать я ослеп и оглох, ощущая только запах палёной плоти и озона. Когда же зрение вернулось, разглядел дохлое чудовище. Рубер всё же успел дотянуться до той разбитной негритянки, обвисшей в его лапе тряпичной куклой.

К запаху озона и сгоревшего мяса добавился тяжёлый запах крови и разорванных внутренностей убитой девушки. Я равнодушно глянул и даже немного испугался этого своего безразличия. Внутри меня ничего не шелохнулось, и дело тут не в том, что от навалившейся усталости еле держался на ногах. Смерть настолько стала обыденным и привычным явлением, что не вызывала уже в душе того неприятия, что раньше. Очерствел. Если бы из меня словно стержень не выдернули, то, скорей всего, перешагнул бы и начал перепиливать пластик наручников об рваный металл. Пока снаружи стреляют, можно попытаться сбежать. Но ноги были словно ватными.

— Дай ещё глотнуть… — попросил я брюнетку, понимавшую русский.

Девушка в ужасе смотрела на разорванную негритянку.

— Алло! — прикрикнул я, — В себя приди!

— А? — она посмотрела на меня совершенно безумным взглядом.

— Ага! — нарочито грубо ответил я, — Дай попить из фляги!

— Да, сейчас…

Брюнетка дрожащими пальцами открутила пробку не с первого раза. Наконец, дав мне спасительного напитка, спросила:

— Это ты убил монстра! Но как! Почему не убил его своим громом раньше, пока ещё Таня была жива?

— Таня? — удивился я имени негритянки.

— Она Таня, — брюнетка указала на лежащую поломанной марионеткой покойницу, — Она мертва… Мертва!

Услышав истеричные нотки, осадил собеседницу.

— Цыц! Ты мультик про мишек гамми смотрела в детстве?

— Что? — вытаращилась она на меня.

— Про гамми мультик видела? Ты вроде американка, должна знать.

Всё происходящее не вписывалось в её повседневные стандарты, но она выдавила.

— Знаю, смотрела…

— Во фляге мой гамми-ягод сок, — ответил я, — Усекла?

Она старательно закивала.

— Усекла…

— Дай ещё глотнуть.

Глава 12

Перепилить пластик удалось в несколько секунд. После того, как рубер разорвал металл, в изобилии торчало много стальных полос с острыми краями, так что вопроса, чем разрезать прочный пластик, также не стояло.

Пока занимался этим делом, мысли лихорадочно метались по черепной коробке. Заражённые, даже такие развитые, как руберы, обычно гениальностью не отличаются. А тут… Грамотно спланированная атака. Что дальше? Бегуны с автоматами? Часть сознания была занята другим извечным русским вопросом. Да, а что собственно делать? Дар я применил, огорчить муров буквально нечем. Вокруг нас тундра. Да, не та тундра, что на Земле, в том смысле, что мох и ёлочки тут успели пожелтеть. Тут значительно теплей. Долго не побегаешь, однако, но попробовать стоит.

Пальба всё ещё продолжается, а значит, нужно выскочить из машины и ломиться изо всех сил в противоположную сторону. Умней ничего в голову не приходит. Школьниц жаль, но придётся их бросить. Хотя… Усмехнулся, вспомнив анекдот:

— Неправильно ты, Дядя Фёдор, врёшь.

— Да? А как нужно?

— Ты себе врёшь, а надо другим.

Судьба чужих девчонок мне неинтересна. Да, я пытался им помочь, не получилось. Теперь нужно спасать себя, но прежде…

Выпрыгнул из кунга и сразу ясно стало, почему КПВТ замолчал. Пулемёт перестал стрелять не потому, что мабута за ним обгадилась, а по вполне уважительной причине. Стекающая по борту кунга кровь и валяющиеся вокруг куски тела пулемётчика красноречиво это подтверждали.

Желал ли я смерти этому пулемётчику? Да, я желал и считал, что он получил своё. Но любоваться отрадной картиной было некогда, вскрыл споровый мешок развитого заражённого. Уязвимый орган начал зарастать костяным капюшоном. Раньше без ножа я с такой задачей едва ли бы справился, но сейчас мои ногти обрели небывалую прочность. Дольки спорового мешка поддались, и я, не глядя, выгреб всё содержимое в карман, а дальше, осмотревшись, увидел съехавший с грунтовки пикап с пулемётом. Судя по всему, рубер начал свою атаку на колонну с этой несчастной тойоты, потому что та стояла, зияя вырванной с мясом дверью со стороны водителя, а пулемёт был сорван с вертлюги. Брызги крови дополняли картинку яркими пятнами. Прыгнуть в машину и вжать педаль газа в пол оказалось непреодолимым искушением.

Пробежал с сотню метров с такой скоростью, что, наверное, мог бы посоревноваться с чемпионами мира. В висках барабанил пульс, дыхание хрипло вырывалось из груди. Ещё до того, как я упал в водительское кресло, услышал — двигатель молотит на холостом ходу. Что же, хорошая новость — автомобиль исправен, а значит, моя отчаянная попытка побега резко набрала шансы на успешное завершение.

Уже когда вывернул на грунтовку, увидел догонявшую меня брюнетку и ещё троих девочек. Притормозил, открыл дверь. В этот момент нас заметил мур с автоматом и дал очередь. Одна из вчерашних школьниц вскрикнула и упала. И это он навскидку выстрелил, от бедра. И хотя он снова отвернулся к набегающим заражённым, нельзя нам больше здесь!

Заметив, как брюнетка склонилась над упавшей девушкой, я заорал:

— Бросай её! Иначе никто не уйдёт!

Через секунду беглянки были в салоне, а я, не дожидаясь, когда они захлопнут двери, утопил педаль газа. Внедорожник понёсся по грунтовке, будто я в ралли по бездорожью участвовал.

— Пристегнитесь, — сухо бросил я, попеременно глядя вперёд, на дорогу, и в зеркало заднего вида, — Ехать будем очень быстро.

Нужно сказать, что иномарка была очень утомлённой. Всё в ней, что могло дребезжать — дребезжало, всё, что могло скрипеть — скрипело, а на ухабах нас подбрасывало, трясло так, и создавалось впечатление, что вот-вот, и от машины начнут отваливаться детали. Кроме того, в кузове что-то гремело и каталось.

— Что происходит⁈ Что это за монстры такие⁈ — начала расспрашивать меня брюнетка.

— Так… Давай-ка потише, — попросил я, — Вроде вырвались. Хватит истерить.

Она какое-то время просто моргала, глядя на меня.

— Я истеричка, по-твоему⁈

— Да. Сейчас я занят тем, что спасаю нас, а ты кричишь мне прямо в ухо. Без тебя голова болит. Хочешь поговорить? Поговорим, — я поморщился, — Только давай тише. И курицам этим скажи, чтобы потише себя вели.

Брюнетка быстро сказала на английском языке несколько фраз, смысл которых я не уловил. Однако после них две школьницы, что-то до этого жарко обсуждавшие, замолчали, а большего от них и не требовалось.

— Так, что происходит? — спросила меня девушка после некоторой паузы.

— Я говорил тебе уже. Вы попали в другой мир. Он называется Улей…

— Хорошо, хоть это и звучит безумно, — огорошила она меня ответом, — Каким образом это проверить?

— Слушай, я не собираюсь тебя в чём-либо убеждать. Дождись ночи, посмотри на небо. Ни в одном месте на Земле нет такого.

— Так мы не на Земле? — удивилась она.

Вместо ответа, я только хмыкнул.

— Если не на Земле, то где? — последовал следующий гениальный вопрос.

— Я же сказал… В Улье. Это другой мир…

Она замолчала, явно собираясь с мыслями.

— Я поняла, но «другой мир»… Это очень расплывчато. Это где?

— Не знаю.

— То есть как — не знаешь? Я думала, ты отсюда.

— Нет, — ухмыльнулся ей я, — С Земли, как и вы, только, возможно, немного с другой её версии. Ты про мультиверсум что-нибудь слышала?

— Да, я преподаватель в старшей школе. Конечно…

Смерил мелкую брюнетку взглядом. На кого она похожа не была, так это на училку. Скорей уж, на школьницу. Впечатление усиливали отсутствие косметики и волосы, собранные в два хвостика. Скорей бы я поверил, если бы та, погибшая от лап заражённого негритянка с третьим размером и впечатляющей кормой оказалась учительницей.

— Откуда русский знаешь? — зал я свой вопрос.

— Кадьяк — город, заложенный русскими поселенцами, я их прямой потомок, — ответила она, — Послушай, если ты не из этого мира, почему так отличаешься от человека?

Снова глянул в зеркало заднего вида. Колонна уже исчезла из виду, но пока доносились далёкие выстрелы. Про себя подумал, что зря я не остался. Вдруг пулемёт в кузове исправен? А потом представилось, как я повязываю на голову красный платок и иду с пулемётом в полный рост навстречу свинцовому урагану. Нет… Идиотизм. Правильно я поступил.

— Извини, если тебе неприятно, — собеседница расценила мою заминку иначе, — Можешь не говорить!

— Да нет, всё нормально. Некоторые в этом мире мутируют, как я. Некоторые становятся заражёнными. Как те, которые на нас напали.

— Сначала на нас напали и захватили люди. Кто они?

— Они — муры. Пехота сатаны. Такие, как я, нужны им на органы, а такие, как вы…

— Какие такие «как мы»? — перебила меня нетерпеливая брюнетка.

— Свежие. Только провалившиеся в Улей.

Она снова замолчала, подбирая слова.

— А ты сам сколько в Улье?

Я задумался. В этом мире я меньше месяца, но столько всего произошло, кажется что намного дольше.

— Почти четыре недели…

В удивлённых глазах брюнетки читалось — и за такое короткое время тебя так покорёжило?

— Но мутируют и заражаются не все?

— Нет, — ответил я, — Некоторые. Те, кто не употребляет живун в нужных количествах или, наоборот, с ним частит, те, кто принимает жемчуг не под надзором знахарей, могут превратиться в квази заражённых. Сокращённо кваз. То есть в таких, как я.

— Понятно, — кинула брюнетка, — Звучит всё… безумно.

Что-то заговорила одна из школьниц.

— Чего она хочет? — заинтересовался я.

— Она говорит, что местность очень отличается от той, которая вокруг нашего города.

— Да, — кивнул я в ответ, — Это мир состоит из загружающихся кластеров, как лоскутное одеяло. Каждый из них проваливается в этот мир с разными интервалами времени, принося с собой всё, что на нём было в момент кисляка — того странного тумана с кислым запахом. Для нас, тех, кто здесь пытается выжить, интерес представляют кластеры, которые попадают сюда с нашей планеты. Но есть и другие…

— С других планет? — не вытерпела моего молчания брюнетка.

— Да, — согласился я с ней, — Почему они настолько иные, я вменяемых объяснений не слышал. Минут через двадцать, я думаю, что мы доедем до одного такого. Если погони за нами не будет, там остановимся, оправимся и рванём через него.

Глава 13

— Дела…

Только и смог тихо прокомментировать Авдеич, увидев царящий на площади Трёх вокзалов бардак. Похоже, что бывалый и тёртый грузчик пришёл к тем же самым выводам, что и Инга Александровна. Но и этого тихого слова хватило, чтобы голый серокожий стероидный культурист оторвался от своей трапезы и завертел уродливой шишковатой башкой. Зрелище было жутким — в лапе он всё ещё сжимал окровавленную ногу своей несчастной жертвы, а морда… Да, именно морда. Лицом это назвать не повернулся бы язык у самого толерантного человека. Морда была изгваздана в человеческой крови.

Грузчик нырнул за парапет сам и голову Инги Александровны пригнул с такой силой, что та впечаталась скулой в грязный гудрон.

«Будет синяк» — отстранённо подумала про себя продавщица хот-догов, но желания возмущаться или хоть как-то протестовать против грубого обращения не возникло от слова совсем. Авдеич среагировал быстрей и, возможно, спас её от обнаружения. Быть найденной людоедом желания не было. Напротив. Отчего-то, Инге Александровне, уже смирившейся с серой круговертью рутины в своей прошлой жизни, сейчас хотелось жить с такой силой, что это желание затмевало все остальные.

Напарник поднёс палец к губам, призывая её к молчанию, и плавным жестом указал на спуск с крыши, подразумевая, что пора возвращаться. На что Инга Александровна едва заметно кивнула.

Они тихо отползли к выходу с крыши, но, скорей всего, это было не так нужно. Адский концерт на площади и прилегающих районах со стрельбой, пожарами, криками и сиренами жандармерии обеспечивал прекрасную звукомаскировку. Однако из головы не шёл тот людоед-здоровяк, насторожившийся из-за одного негромко оброненного слова. В полном молчании спустились на межэтажную площадку, когда Авдеич снова решился говорить, правда, шёпотом.

— Да… Дела…

— Тебя заклинило, что ли? — взорвалась Инга Александровна, но тоже не решилась повысить голос и тоже говорила шёпотом, — Что делать-то нам теперь?

— Не знаю, — признался обескураженный увиденным грузчик, — Перво-наперво вооружиться чем-нибудь, а потом забиться куда-нибудь и отсидеться, пока не приедут спасатели…

— Ты не понимаешь, да? Эти мутанты в Москве, кто нас спасёт?

— Думаешь, они повсюду? — скептически спросил собеседник, — Наполеон тоже в Москву вошёл или поляки…

— Тебе напомнить, что случилось тогда? — чуть не сорвалась на крик Инга Александровна, — Напомнить? Москва горела так, что огонь до неба!

— Да, — неожиданно спокойно согласился Авдеич, — Дела такие, что и ядрён — батон могут с самолётика нам на темечко уронить. Дела…

— Вот заладил! Дела, дела, дела… Давай думать! Жить очень хочется. Где взять оружие? У Марича в кобуре не огурец же?

Грузчик раздражённо махнул рукой.

— ПМ у него там! Да и не отдаст он…

— ПМ?

— Пистолет Макарова, — пояснил Авдеич, — Лучше, чем ничего, но я даже не уверен, что он спасёт от того серого мордоворота. Без гарантий, в общем.

— А что с гарантией? — продолжала допытываться Инга Александоровна.

— Помощней что-нибудь нужно…

Ответил грузчик задумчиво, ехидная ухмылочка слетела с его губ. По выражению лица было ясно — наконец, его мысль заработала в нужном направлении.

— Думай, Авдеич, — распорядилась она, — Думай. Надо нам выжить как-то.

Однако, он ничего лучше не надумал, как разорить пожарный щит и взять с него топор. Так и спустились в торговый зал, где их ждал сюрприз.

В тишине и темноте раздавались громкие возбуждённые голоса и почти сразу встретился охранник.

— Марич, кроме нас же никого в универсаме не было, — требовательно заговорил грузчик с топором в руке, — Ты кого-то впустил?

— Так, да! — согласился тот, — Позвонили в звонок с чёрного хода, я посмотрел по камерам, а это Тамара Георгиевна наша вернулась. Сейчас они набирают еду в торговом зале.

— Они? — уточнила Инга, — Кто «они»?

Марич ответил обескуражено.

— Она, муж, и трое их сыновей…

Авдеич уже пошёл на голоса.

Громче всех была, как всегда, директор магазина.

— Берите консервы и всё, что хорошо хранится… Да, положь чипсы обратно, бестолочь!

— Куда-то собрались?

Это спросил Авдеич, услышала подошедшая ближе Инга Александровна. Он сказал это спокойно, даже дружелюбно, но в голосе сквозила агрессия и… Насмешка.

Тамара Георгиевна попыталась взять быка за рога, впрочем, как и всегда.

— Фуф! Авдеич, нельзя же так подкрадываться! Напугал! — громко сказала она, — Чего стоишь? Помог бы!

Ответ обычно тихого и безотказного грузчика удивил не только директора магазина.

— Тамара, мой рабочий день закончен, — он улыбнулся, блеснув сталью протезов, — Я увольняюсь.

— Без отработки в две недели кто тебя отпустит? — взвилась руководитель.

— Ты не поняла, Тамара, — ухмылка стала шире, — Всему конец. И ты это просекла. Куда намылилась?

Следующую фразу Тамара Георгиевна прошипела почище гадюки.

— Да как ты смеешь…

— Ещё как смею, — улыбка не покидала лица Авдеича, — Нам же вы не предлагаете спасаться с вами? Всё верно понимаю?

— У нас…

— С какой радости⁈ — возразил пузатый и усатый, как морж, супруг Тамары Георгиевны, — Ты кто такой вообще⁈

— Я человек, а вы — оставьте провизию и уезжайте, куда ехали.

Перепалка продолжилась, атмосфера стремительно накалялась, но внимание Инги Александровны было привлечено к углу с холодильником. Один из сыновей директорши залез в него чуть не по пояс и слишком долго не вылезал из него. Да и звуки оттуда доносились весьма странные. Они были похожи…

— Что он делает? — тихо, немея от ужаса, спросила Инга.

Однако её услышали все.

— Что ты имеешь в виду, Ингочка? — ласково спросила Тамара Георгиевна.

— Ваш Русик… Что делает в том холодильнике?

— Руся! Русь! — крикнула директорша.

— Не вопи, как резаная, Тамара, — тихо сказал Авдеич, — Упыри на звук наводятся.

— Тоже мне ведьмак нашёлся, — сказал муж Тамары, — У меня вот что есть для таких резвых.

Он сорвал с плеча охотничье ружьё.

— Будешь выёживаться, для тебя пуля тоже сыщется.

Спокойная ухмылка сползла с лица грузчика.

— Нехорошо ты это говоришь…

Инга Александровна, словно заворожённая, подходила ближе к подростку, наклонившемуся над холодильником, и тут она услышала уже знакомое урчание. То самое, какое издавали людоеды. И этот звук доносился из напольного холодильника…

Она не успела отдёрнуть Тамару Георгиевну, та, как всегда, решительно двинулась к сыну.

— Руся…

Тамара подёргала его за плечо и добилась своего. Подросток высунулся из холодильника с куском сырой печени в зубах. Лицо Руслана было измазано кровью, а глаза стали оловянными, без малейшего намёка на проблеск мысли.

— Он людоед! — завизжала от ужаса Инга Александровна.

— Руся! — одновременно с ней завизжала директриса.

Новоиспечённый заражённый, хоть и не имел такой массы тела, как Тамара Георгиевна, но обладал запредельной силой и цепкостью. Тот, кто пять минут назад был милым подростком Русланом, игравшим на скрипке и писавшим стихи, схватил женщину с такой силой, что та закричала от боли. Никто из присутствующих не был готов к такому повороту событий, потому все оцепенели от неожиданности и наблюдали за отвратительной сценой. В тишине раздалось голодное, противоестественное урчание, издававшееся на вдохе, отчего, казалось, что подросток вот-вот захлебнётся.

— Отвали, дегенерат!!!

— Дай сюда! — первый отмер Авдеич, начавший вырвать у мужика с моржовыми усами ружьё.

— Что ты…! — возмутился тот, — А!

Бац!

Грузчик ударил супруга директрисы срезом ствола в солнечное сплетение, отчего того согнуло пополам.

Бац!

И удар прикладом отправил крупного пузатого мужчину на белый кафельный пол.

— Бабу же твою спасаю… Сам отвали… — процедил Авдеич и вскинул оружие.

Грохнул ружейный выстрел, отправившись гулким эхом гулять по большому помещению торгового зала. Инга Александровна почему—то не сомневалась, что тёртый грузчик не промажет. Он и не промазал.

Глава 14

Голова, вцепившегося в директрису людоеда, резко дёрнулась. Русик повалился на пол словно мешок с… Ну… Предположим, что с картошкой. Однако это не помогло директору универсама «Невский». Из разодранного зубами горла в такт пульсу бил фонтанчик крови.

Ошалевшая от всего случившегося Тамара Гиоргиевна с полными удивления и боли глазами пыталась зажимать хлещущую из артерии кровь, но это было равносильно тому, как проводить реанимационные мероприятия с двухнедельным утопленником. Бессмысленно, отвратительно, страшно.

— Ты убил пацана…

Это ахнул подошедший со спины Марич. Инга Александровна перевела взгляд на непонятно где болтавшегося и успевшего только к шапочному разбору охранника. Мямля и нытик Марич начал действовать незамедлительно. Охранник с неожиданной сноровкой выхватил пистолет из кобуры и навёл прямо в лоб повернувшемуся на голос Авдеичу.

— Брось ружьё! — приказал Игорёк внезапно осипшим голосом.

— Мама! — это закричали сыновья умирающей Тамары.

Один из сыновей был уже скорей молодым мужчиной, чем юношей. Второй заметно младше обнаружившего в себе задатки каннибала Руслана. Оба упали на колени рядом с истекающей кровью Тамарой Гиоргиевной и пытались, что-то предпринять, как-то помочь. Вот только Инга Александровна отчётливо видела, как закатываются глаза, и как её руководительница пытается сделать ещё хотя бы один вдох, словно рыба, выброшенная на сушу. Помочь несчастной женщине сейчас можно было только единственным способом — остановить мучения. Поэтому она бросила наблюдать за душераздирающей сценой и обратилась к излишне дёрганному Маричу.

— Игорёк, прекрати дурить. Авдеич застрелил людоеда, — сказала она, поразившись холоду своего голоса, — Это ты его должен был убить, а пришлось Авдечу твою работу делать. Опусти пистолет.

— Я тут, чтобы воры не пролезли! А не чтобы по детям стрелять!

И не подумал опустить своё оружие охранник.

— Брось ружьё или…

Авдеич усмехнулся, показав стальной прикус, но было совсем несмешно.

— Или что, кент? Завалишь своего приятеля? Давай, мочи, Игорян. Намучался я уже, нахлебался. Аж по самые ноздри. Мне так даже лучше будет.

— Считаю до трёх, — начал заводиться Марич, — Один…

— Три!

На выдохе закончила Инга Александровна и ударила охранника по затылку обухом топора. Марич пошатнулся и растянулся лицом вниз на кафельном полу.

— Нормально ты его тюкнула! — с восхищением выдохнул Авдеич и усмехнулся, — Убила?

— Нет, — отозвалась уже нащупавшая пульс женщина, — Живой… Ты лучше скажи мне, чего ты им не отдал тушёнку?

Авдеич оглянулся на стоящих над матерью детей, потом на их бессознательного отца, в завершение взгляд скользнул по Маричу.

— Понимаешь, Инга… Тут дело такое… Северный пушной зверь, он пришёл не только к нам. Оглянись. Света нет, связь тю-тю, мутанты кругом эти… Сейчас некоторые особо энергичные решат, что нужно валить или выживать. А как это без еды сделать?

Продавец хот-догов внимательно слушала объяснения грузчика, а сама в это время подняла пистолет Макарова и сняла ремень с кобурой с Марича.

— Авдеич, я всё спросить хотела… Можно личный вопрос?

— Об чём разговор? — осклабился грузчик стальными протезами.

— Вот ты образованный мужчина…

Инге Александровне пришлось выдохнуть, чтобы застегнуть ремень.

—… Так зачем зачем ты прикидываешься неотёсанным мужланом. Со мной можно не притворяться, говори как есть. Я пойму.

— Ладно, — кивнул он, — Ладно… Настал Конец Света, Инга. Пока непонятно, только в нерезиновой или везде, но то, что это апокалипсис, сомнений почти и нет. У нас несколько проблем: заражённые, жажда, голод и другие выжившие люди. Опасаться нам нужно в первую очередь людей. Звери могут быть сильными, хитрыми, быстрыми, но они просто звери. Свинец их должен брать, а люди… Люди пойдут на что угодно. Ты когда-нибудь бывала в экстремальных условиях?

— Нет, — ответила Инга Александровна, — А ты?

— Довелось, — с кивком ответил грузчик, — Не представляешь, насколько быстро с человека слетает налёт цивилизованности и внешний лоск. Между цивилизацией и полным беспределом имеется около девяти приёмов пищи. То есть, три дня голодухи. Вчера ты болел за футбольный клуб «Зенит», и волновало тебя только это и где найти пиво с кальмарами, а через три дня голода…

— Ты готов убивать за пищу…

— Именно. В умах голодных людей стремительно идёт переоценка жизненных приоритетов. Ты можешь прожить без нового лифчика, телефона, постельного белья и тёплого гальюна неограниченное количество времени, а сколько ты проживёшь без куска хлеба? Желательно с маслом и колбаской?

— Недолго…

— На самом деле, довольно долго. Четыре недели легко. Даже без последствий для организма. Нет газа? Электричества или топлива? Больно. Может быть, даже очень больно, но не смертельно. Смертельно, когда нет воды, еды или ты замерзаешь. Всё остальное вторично.

— Это мне ясно…

— Хорошо. Значит, ты понимаешь, что мы сейчас в пещере с сокровищами из «Тысяча и одной ночи»?

— Таких магазинов, как «Невский», в округе хватает…

Авдеич разочарованно хмыкнул.

— И ты знаешь, когда новый завоз?

Инга Александровна не знала, а потому промолчала, чтобы не выставляться ещё большей дурой. Грузчик, сказавший ей за сегодня слов больше, чем за всю предыдущую жизнь продолжил.

— Директорша с чудаковатым мужем первые, но не последние. Скажи мне, вот ты на что готова идти, чтобы накормить своих детей, которые три дня уже не ели?

— Нет у меня детей…

— Давай предположим, что есть?

— А давай не будем? — раздражённо ответила Инга — этот разговор начинал злить её.

— Не пыли, — вернулся к ехидному тону Авдеич, — Я за тебя отвечу. Если ты не поешь три дня, будешь готова пойти во все тяжкие. Слышишь?

На площади опять стреляли очередями.

— Это они пока не поняли, что не в том месте засели в оборону. Продержатся три дня и, может быть, начнут уже стрелять друг в дружку из-за чёрствых батонов или гнилой картошки.

Женщина молчала, наблюдая за Маричем. Тот подозрительно долго не приходил в себя.

— Что ты предлагаешь? — наконец спросила она.

Однако ответ так и не был озвучен из-за того, что со стороны чёрного хода раздался грохот. После второго аналогичного звука стало ясно — кто-то ломится в серьёзную металлическую дверь. Ещё удар такой силы, что впору было сравнить со стенобитным орудием. Инга и Авдеич переглянулись и заторопились на источник звука.

— Нужно или тут засесть с бригадой крепких парней, — на ходу прохрипел грузчик, — Или брать еды, сколько увезём, и валить в тихое место вдвоём-втроём…

— Марич не нужен! — ответила всё ещё злая Инга.

— Да…

Неожиданно очень просто согласился с ней Авдеич. Она-то думала, что он начнёт её уговаривать взять охранника, но он оказался человеком прагматичным.

Источник грохота стал виден очень скоро. Когда приехала семья Тамары Гиоргиевны, охранник не стал запирать двери, а просто накинул на приваренные металлические ручки цепь. Дверь хоть и была формально закрыта, но оставался зазор сантиметров двадцать-двадцать пять в ширину. В него-то и лез сейчас страшный тощий людоед.

Инга Александровна впервые увидела людоеда так близко, и говорить про них «людоеды» как-то сразу расхотелось. Больше всего он напоминал вылакавшего канистру энергетиков несвежего мертвеца. Лучше уж назвать их «упырями» или «зомби». Резкая птичья моторика и раззявленная пасть с крупными зубами — первое что бросилось в глаза, пока Авдеич не саданул прикладом. Это не возымело эффекта. Упырь отшатнулся и снова попытался пролезть внутрь универмага.

Стало ясно, что с мозгами у него не слишком хорошо. Потому что руку он уже одну просунул, а для того чтобы открыть двери, всего-то и нужно было, что снять с ручки цепь, но зомбак продолжал рваться только вперёд, позволив себя рассмотреть получше.

Глава 15

Вся поверхность тела горела ледяным огнём. Мысли стали молниеносными и яркими. Из памяти вынырнула картина, как по указанию Джо одного из шизофреников в состоянии глубокого психоза погрузили в ледяную ванну. А он стоял рядом, руководя процессом. Вот именно такое выражение лица, как у того пациента, было у Джо сейчас, наверное. Только тот мог орать, а Джо находился под водой. Своё тело он ощущал подобием раскалённой торпеды, скользящей в плотной ледяной среде. Воздух закончился быстро, и Шредер мощными гребками выбросил свое тело на поверхность воды. От него шёл пар. Как и от плавающего рядом Монзомо.

— Ааахррхау! Уау!!! — вытолкнул сдавленно Джо и заорал, — Я понял, как работает это озеро! Чёрт возьми, я это понял!

Он громко и свободно рассмеялся, как никогда не стал бы смеяться где-то ещё. Оковы, ограничивавшие сознание, со звоном рухнули. Не осталось ничего лишнего и наносного, внезапно он оказался один, он и ледяная вода. Опьянение пропало, словно не бывало. И из-за этого Шредер сам же у себя в голосе обнаружил истеричные нотки. Неимоверным усилием воли заставил заткнуться себя и нырнул неглубоко, начав активно работать руками и ногами. Внутри его тело горело, и чувствовалась каждая стонущая и раскалившаяся от холода мышца. Второй раз он вынырнул уже в более адекватном состоянии, отмечая, что вода не такая уж и холодная, по крайней мере, гораздо теплее воздуха над ней. Хмель всё ещё присутствовал в его голове, но лишь призраком и где-то на далёкой периферии сознания. В остальном мозг был кристально ясен, мысли чёткие и быстрые, зрение и слух как будто стали в разы острее. Тело, вопреки ожиданиям, не дрожало, а словно вибрировало всё целиком в едином резонансе. Сам себе он сейчас напоминал раскалённый клинок, только опущенный кузнецом в воду. Но даже при активных гребках Шредер ощущал, как немеют его конечности. Решив, что для первого раза водных процедур довольно, обратился к соседу:

— Монзомо, я хрена своего, кажется, не чувствую, — испуганно выкрикнул Джо, — В этом и заключается индейское избавление от страстей⁈

И он развернулся, намереваясь изо всех сил грести к берегу.

Захохотав в полный голос, индеец тоже погрёб в сторону деревянного мостка, который облегчал процедуру вылезания на берег. На мостке их ждал водитель, с готовностью подавший руку калифорнийскому психотерапевту и снабдивший купальщиков огромными махровыми полотенцами.

— Моя б твоя назвала «Дануне», — неожиданно тонким голосом заявил водитель и рассмеялся, — Но у твоя уже есть имя…

Индеец, вылезший из Небесного озера спустя минуту, фыркал и отдувался, как кашалот. Он, не торопясь, даже как-то вальяжно выбрался из воды. Нет… Венерой, рождённой из пены морской, он не был. Даже не напоминал. Вообще не производил впечатления атлета или даже человека, хоть сколько-нибудь дружащего со спортом. Это была фигура, не знавшая мук фитнеса, мышцы заросли жирком, но впечатление все равно складывалось в его пользу. Что-то было во всей этой нарочито ленивой манере держаться напускное, ненастоящее. За ними сквозила первобытная уверенность в собственной силе, свирепой несокрушимости, и дикарская мощь во всей её первозданной красе. Красив ли каменный топор? Нет, кремниевые поделки каменного века функциональны, только и всего. Однако с дикарём, держащим в руках каменный топор, совсем не захочется встретиться на узкой тропинке где-нибудь в дебрях амазонских джунглей. Вот и с соседом-индейцем было так. Он не выглядел спортсменом, но в любых опасных испытаниях Шредер, не глядя, заменил бы Монзомо на любых других утомлённых фитнесом.

— Люблю это место и этот край, — неожиданно задекларировал своё отношение индеец спокойным и совершенно трезвым голосом, — Вижу, купание пошло на пользу, Джо?

После вопроса он от души рассмеялся. Не потому, что ему было забавно видеть голого и лохматого Шредера, а потому, что тот был явно счастлив. И в этот самый момент переживал особенно острый приступ радости бытия. Первые минут пять после купания в ледяной воде организм не воспринимает окружающий холод. От разгорячённых купанием тел валил пар. Мужчины без спешки и суеты вытирались.

— Иногда просто необходимо доказывать себе, что всё ещё жив и что ты мужчина, способный превозмочь если не всё, то многое…

Продолжил было разглагольствовать Монзомо, но был внезапно прерван Кривой Секвойей.

— Бледнолицая ещё баня ходить с нами, нада!

Заявил водитель-здоровяк, серьёзно покивал и показал пальцем на джип.

— Индейская баня? В вигваме? — с восторгом спросил Джошуа.

Монзомо отрицательно качнул головой.

— Зачем? У меня в подвале есть прекрасная сауна. Можем хоть сейчас вернуться и прекрасно попарить косточки, — индеец уже влез в сапоги и штаны, — Если подняться в гору, тут есть ещё пещера, это пешком около трёх миль по тропе. Но сюда мы сможем вернуться и в другой день. Если двинем в гору, то в пещере нам будет нужно заночевать и закончить ритуал поклонения горе.

Индеец занялся вытиранием волос, держа паузу и слушая, что ответит его новый друг.

— А если мы приедем в другой день, мне снова нужно будет пройти обряд очищения?

Монзомо был непреклонен.

— Обязательно.

— Если вы не устали со мной нянчиться, я бы с удовольствием прогулялся, подышал воздухом и полюбовался этой красотой. Когда ещё выдастся такой случай?

Кривая Секвойя только криво усмехнулся, а сосед-индеец ответил:

— Нет, мы не устали. Будем рады составить тебе компанию, мистер Шредер. Будет очень интересно потом узнать впечатления профессионального психотерапевта о наших обычаях.

— О! — улыбнулся Джошуа, — В этом можешь на меня положиться.

Обсушились в машине и допили коньяк, а потом взяли из багажника винтовку со скобой Генри и двинулись в горы. Шредер, расслабившийся в тепле салона роскошной машины, не решился отменить восхождение в последний момент, так как сам, можно сказать, его инициировал. Нет. Он не боялся, что новые товарищи его не поймут или осудят, просто ему не хотелось из-за собственной неизбывной лени пропустить в жизни нечто важное. Нечто необычное и настоящее.

Для Монзомо и Кривой Секвойи дорога была знакомой и приятной, о чём говорило их спокойное поведение и не сходящая с лица шамана лёгкая улыбка. Снег стелился по земле белым покрывалом и весело скрипел под ногами при каждом шаге. От этих звуков становилось веселей и легче на душе. Снегопад прекратился с полчаса назад, но редкие белые хлопья всё ещё медленно и величественно падали с неба, придавая окружающей природе сказочный вид. Лёгкий морозец спал, и снова потеплело. Вероятно, завтра всё, что выпало — потечёт. По ощущениям было что-то около нуля по Цельсию. К метрической системе и шкале Цельсия Монзомо долго и упорно привыкал за границей, в уме переводя литры в галлоны, километры в мили и так далее. Сейчас отвыкал, так как вокруг снова были фунты, дюймы, галлоны и мили.

Таким темпом и по такой погоде он мог бы прошагать хоть до следующего вечера, но вовремя себя одёрнул, скорей почувствовав изменение настроения гостя, чем услышав потяжелевшее дыхание бледнолицего, внезапно оказавшегося таким хорошим парнем.

— Привал, — объявил он, перехватив благодарный взгляд Джо.

Афишировать, что тот устал, Монзомо посчитал лишним, но обязательно хотел упомянуть про обувь, не подходящую для таких выездов на природу, с тем чтобы в дальнейшем немного сбросить темп и пощадить лос-анжелесского доктора, оказавшегося внезапно в глуши.

— Уфф, — совершенно искренне сказал Джо, присаживаясь на поваленное дерево, смахнув с него снег, — Хорошо.

Шредер почему-то весь путь думал, что озеро просто ледниковое, хоть горы тут невысокие. Поэтому оно могло быть круглый год холодным. Либо на его дне имеются карстовые пещеры, сообщающиеся с холодными подземными реками. Его сосед оказался прекрасным гидом, дополняющим поход мифами, байками, и обогащая этим представления «туриста» об этой земле. Вспомнив форму Небесного Озера, Джо счёл, что оно вполне могло образоваться в кратере из-за упавшего в незапамятные времена метеорита. Таких озёр на Земле полным-полно.

Глава 16

Привал был очень кстати. Он, находясь в подпитии, несколько переоценил свои возможности. Даже с учётом солидной дозы алкоголя и ядерной ледяной купели. Адреналин отпустил, алкогольные пары отступили, сменившись тяжестью и усталостью. Но индейцы топали, как машины, не замедляя шага, поэтому и Джо старался двигаться в их ритме, чтобы в грязь лицом не ударить. Стыдно уже было ныть и пасовать — сам сделал выбор. И теперь был намерен дойти до пресловутой пещеры, выполнив программу первой «экскурсии» полностью. Если бы Джо сейчас был на охоте, то его не смутили бы три мили. И десять не смутили бы. Но там совсем другое состояние. И не разгар пьяных посиделок.

— А как мы заночуем в пещере, там холодно, должно быть? — поинтересовался он.

Но даже договорить он не успел. Сзади из темноты беззвучно появилась огромная чёрная масса, ударившая его в спину и навалившаяся сверху невероятным грузом. Так, что рёбра затрещали, и дыхание прервалось. Капюшон упал на голову, и Джо почуял, как кто-то его рванул с треском, чуть не задушив застёжкой у горла. Кнопка отлетела, и молния с противным «вжжжжжжж» мгновенно разъехалась. А рывок за капюшон был такой силы, что вполне мог шею сломать, окажись кнопка покрепче. Глухой хрюк и горячее зловонное дыхание обдали Джо затылок. Будучи прижатым к земле, он не видел, что творится вокруг. Но по звукам, которые издавало животное над ним, это был определённо медведь. И здоровый!

Тот, кто сталкивался с медведями в лесу, очень быстро учится лазить по деревьям и стремительно бегать. Потому что это страшно. Любой охотник знает, что встреча с медведем крайне опасна. А накануне зимы, когда косолапый должен был бы уже спать в берлоге, гарантированно смертельно опасна. Самый тяжёлый случай — это медведица с медвежонком. Там только ноги спасут, если повезёт. И медведя трудно убить одной пулей, это должно о-о-очень повезти стрелку…

Время для Джо остановилось. Он дёрнулся изо всех сил, но не смог вывернуться из-под придавивших его лап, еле дыша под их весом. Если индейцы сейчас начнут стрелять, то могут попасть в Джо, либо ещё больше разъярить зверя, и тогда Шредеру конец. Один удар лапы по голове или спине — и всё…

Когда в свете фонаря, который держал Монзомо, появился кадьяк, тот только и успел, что скорчить удивлённую гримасу. Видимо, Джошуа не успел увидеть перекосившееся лицо индейца, иначе бы смог сгруппироваться. И хорошо, что не смог, если бы напрягся, тогда медведь наверняка откусил бы ему полголовы.

Он сорвал с плеча винтовку, одновременно с этим упав на одно колено, и вскинул оружие, целясь, но выстрелить побоялся из-за невозможности сделать выстрел наверняка. А если он пристрелит вместо медведя своего соседа? Это было бы настоящей катастрофой.

То, что Джо сам вырвется из лап атакующего медведя, было бы настоящим чудом. Но не иначе, сегодня сам Великий Дух приглядывал за Шредером. Капюшон куртки с треском оторвался. Лос-анджелеский психотерапевт услышал, как зверь снова протяжно хрюкнул, понюхав его затылок, хрипло кашлянул, чихнул, брызгая на лежащего человека соплями, и глухо страшно взрыкнул.

— Откатись, Джо! — крикнул Монзомо.

Он уже собирался сделать пару выстрелов и теперь точно знал, что не промахнётся. Расстояние в пять метров, просто не оставляло опытному стрелку шансов на промах. Что до испуга… Никто, включая Шрёдера, толком испугаться не успел.

Положение спас их водитель. Именно спас, потому что, придя в себя после осечки с капюшоном, медведь бросился бы повторно. Рослый индеец бесстрашно шагнул навстречу хозяину леса и вылил почти всё содержимое прозрачной пластиковой бутылки на то самое злополучное бревно, где присел Шредер за секунду до атаки зверя.

Это была растопка для костра, а Кривая Секвойя просто не растерялся в сложной ситуации. Монзомо несколько раз выстрелил, но не в медведя, а в ствол поваленного дерева, на котором только что сидел Джошуа. От пороховой искры керосин вспыхнул, озаряя темноту вокруг ярким светом. Оставалось только порадоваться избыточности калибра устаревшей винтовки из-за чего не до конца сгоревшие искры пороха летели на пять метров. Медведь громогласно заревел, но со Шредера слез, подавшись назад от огня.

Жертва нападения, хватая ртом воздух и вытаращив глаза, немедленно рванул в сторону индейцев, скатившись им под ноги. И только тогда обернулся. Всё произошедшее длилось несколько секунд, показавшихся Джо вечностью. Такой ужас он давно не испытывал, прекрасно осознавая, что был на волосок от смерти. Его спас капюшон, который медведь оторвал зубами, придавив человека к земле. Если бы просто ударил лапой сзади, то ничего бы не спасло. Шредер пребывал в шоке, наблюдая сцену, как в рапиде. В ушах звенело. Индейцы стояли над ним напротив здорового медведя, а тот тряс мордой и облизывался, словно что-то мерзкое ему в рот или в нос попало. Но вот косолапый посмотрел на людей, громко чихнул, развернулся и завилял задом удаляясь. Джошуа помнил, что таких косолапых называют «шатунами», а становятся они такими, если опоздали по какой-то причине залечь в спячку или были из неё подняты.

Сосед-индеец выстрелил в воздух ещё пару раз, смотря вслед улепётывающему кадьяку, но на этот раз просто для верности. Чтобы косолапый не вздумал вернуться к прерванному ужину.

Джо выдохнул и остановился, покачиваясь на ослабевших от шока ногах. Он проводил толстый лоснящуюся зад гризли, сейчас удалявшийся в свете жарко-жарко горящего ствола поваленного дерева, пребывая в полнейшем ошеломлении.

У Джошуа невероятно ныли спина и бока, трудно было дышать. Но, кажется, больше от испуга, чем от каких-то серьёзных травм. Но он понимал, что рассиживаться нельзя. Он тут же подскочил на ноги, осматриваясь в поисках хоть какого-то оружия. Тем временем Кривая Секвойя что-то гортанно выкрикнул на родном языке, но Монзомо его понял и кинул винтовку спутнику-индейцу, который ловко её поймал и зорко самострел окрестности, положив палец на спусковой крючок.

Сосед же принялся обеспокоенно осматривать Джошуа. Несколько ссадин. Приличных размеров синяк на шее и, вероятней всего, пару дюжин синяков и ссадин по всему телу, но косолапый не успел добраться когтями и клыками. Шредер оказался цел и даже не пожёван. Оставалось только облегчённо перевести дух.

— Мистер Шредер? Джо, ты в порядке? Как себя чувствуешь? Руки, ноги целы? — индеец сноровисто ощупывал друга, — Глубоко вдохни. Не больно? Идти сам сможешь?

— Спасибо, — произнёс он, согнувшись, уперев руки в колени и переводя дух. — Лихо вы его… Со мной всё в порядке… Фух… Кажется… Чуть помял только… Я смогу не просто идти, а бежать отсюда. Я и не подозревал, что здесь места настолько дикие. Непростительно расслабился…

Добравшись руками до горящего горла, он понял, что синяк будет эпических размеров, но это завтра. Сегодня острой боли нет, дышать ничего не мешает, только саднит. Шредер ощупал порванную застежку и капюшон, от которого остался только обрывок на воротнике. Повернулся к соседу и похлопал того по руке, натянуто улыбнувшись.

— Спасибо за заботу, друг. Я тронут. Всё в порядке. Правда. Не волнуйся. Я же врач, и сразу бы понял, если бы у меня были серьёзные травмы. Вы, парни, просто гении. Снимаю шляпу. А производителю этой куртки я отдельную благодарность пошлю — за ее дохлые кнопки и противный вкус для кадьяков.

— Присядь, Шредер, не надо из себя строить героя. Посиди хотя бы несколько минут на вот этом пне…

— А почему вы в него не стреляли, когда я свалил? Табу?

— Понимать нада, однако, — веско заметил с края поляны третий участник веселья, — Шамана не стрелял, потому как это мог быть проявление твоего духа-хранителя. Стрельнуть, оно завсегда можно, но не нада. Дух-хранитель обидится и плохо потом без духа-хранителя.

Глава 17

Джулия не могла, казалось, молчать долго и снова задала вопрос.

— Орк, а вот если ты говоришь, что нормальные рейдеры с понятиями при любом удачном стечении обстоятельств муров попытаются убить, зачем они на технику и форму наносят знаки, которые их выдают с головой?

Джулией оказалась та самая брюнетка — учительница из школы.

— Ты о масти карточной? — устало уточнил я, хотя прекрасно понял, о чем она.

— Да, о пиках. Они везде у них. Не логичней было бы притвориться обычными рейдерами, чем вот так напоказ выставлять свою принадлежность к группировке?

— Нет, не проще, Юль…

— Почему? — не унималась она.

— Потому что внешники используют сами и снабжают муров интеллектуальными системами ведения огня. Если не будет читаемого символа, который в состоянии распознать туповатый компьютер, автоматика отдаст приказ на уничтожение, — ответил я, — Кроме того, наверное, потери от дружественного огня тоже имеют место быть. Да и маскировка вся эта… До первого ментата.

— Ментата?

Я про себя выругался, но ответил внешне спокойно.

— Такой Дар Улья. Ментаты могут составлять и читать ментат-карту, это что-то вроде твоего паспорта здесь. Подделать её нельзя или очень проблематично, а ещё ментаты прекрасно чувствуют, когда человек правду говорит или лжёт.

Я поудобней перекинул пулемёт на другое плечо. Стоявший на вертлюге пулемёт не был пределом мечтаний. Арес «Шрайк» с наполовину опустошенной лентой в коробке. Под патрон калибра 5,56, похоже, самом любимом у муров. Больше никакого оружия в машине не было. Удалось найти в кузове только «клюв» — что-то вроде смеси компактной боевой кирки и клевца на длинной ручке, для того, чтобы разбираться с низшими заражёнными. Расположенная под углом гранёная рабочая часть никогда не застрянет в костях, при минимуме усилий всегда можно как извлечь примитивное оружие, так и пробить череп пустышу или спидеру. Несмотря на все преимущества, я всё равно предпочел бы клинок шашки или мачете.

Топливо кончилось, едва мы переехали границу серого кластера. Машину пришлось бросить. Дальше мы уходили пешком по неприглядной и унылой равнине, чем-то отдалённо напоминавшую тундру.

Девушки, следовавшие за мной как на привязи, ещё больше сбились в кучку. Ещё бы, такого видеть им ещё не доводилось. Натуральный инопланетный пейзаж.

Рассказал им всем через Джулию про «черноту» и «серость», про стабильные и обычные кластеры. Я не сгущал краски, но школьницы, что называется, «поплыли», узнав, что помощи ждать в этом мире неоткуда. А я без остановки накидывал на них всё больше и больше информации. Рассказал про заражённых и про серых, про основные группировки и стабы в регионе, про ненормальный горизонт Улья, про чёрные закаты и перезагрузки, и про звёздное небо, радикально отличающееся от земного.

Возможно, они и рады бы были мне не поверить, но, чтобы убедиться в верности моих слов, достаточно было вглядеться в воображаемую линию горизонта и понять — мы где угодно, но точно уже не на Земле, а на планете, имеющей иные физические характеристики… А может, совсем не на планете, а где-нибудь ещё. Потому как далёкий горизонт не казался слегка выпуклым, как в нашем родном мире, а представал идеально ровной линией. Или было достаточно покрутить головой по сторонам, чтобы во всей неприглядной красе разглядеть «серый» кластер.

Если ты однажды видел мрачную и зловещую красоту чёрного кластера, то вообразить себе кластер серый совсем не сложно. Достаточно представить, что чернота не совсем чернота. Она словно попыталась овладеть нормальным кластером, но у неё это не получилось. Нет, кое-где имеются пятна черноты. А серость нарастает вокруг них. Пустынная серая тундра. Не особо похоже на земной пейзаж, верней, совсем не похоже. Скорей уж это напоминало какой-нибудь Марс или планету вроде него. Пучками тут и там растёт кое-какая трава, чахлая и на вид совершенно нежизнеспособная. Куцые кустики и карликовые изломанные деревца такого же неприглядного вида, лишайники какие-то и странного вида стелющиеся стебли синюшного цвета, напоминавшие не растения, а разбросанные кишки. Не мёртвая пустыня, но и живым такой пейзаж назвать сложно.

Я шёл во главе группы с Аресом на плече, зорко наблюдая за обстановкой. Вместе с тем прекрасно понимал, что если появятся серые, нам от них не уйти и не отбиться, несмотря на пулемёт. Я прекрасно помнил, как от серых тварей рикошетили пути из пулемётов КПВТ и ПКТ, что само по себе было невероятно. Примерно также невероятно, как и существование серых тварей.

По лишённой растительности земле не то что идти, даже смотреть на неё не хотелось. Возникало премерзкое ощущение, зарождавшееся глубоко внутри, будто бы наша группа пробиралась по куче подсохшего серого дерьма. Неприятных запахов, впрочем, не было — и на том спасибо. Но оттенок этой местности словно через фильтр уходил в серый цвет, будто здесь специально кто-то насыпал тонким слоем цементный порошок, как на тех записях высадки на Луну. Однако, если всмотреться в пейзаж, становится ясно — цвета тут вполне обычные, но особо яркими их не назвать. Считал, что уже ко всему привык, и поразить меня не выйдет, но Улей словно взялся доказать обратное и делал это день за днём. Не оставляло навязчивое ощущение чуждости окружающей местности и нашей тут неуместности. От однообразного до полного уныния пейзажа, развернувшегося вокруг, внимание начало притупляться, и то, что ситуация изменилась, я понял далеко не сразу.

— А что это за здание? — спросила глазастая Джулия, — Ты туда нас ведёшь?

Вот и как ей ответить, что я представляю только примерное направление, куда нам нужно выходить, а на сером кластере мы только затем, чтобы сбросить возможный хвост. Откровенно говоря, я бы на месте муров за четырьмя пленниками по серым кластерам просто не стал бы гоняться. Слишком уж печально может такое преследование обернуться, а свежаки… Свежаки — это самый малоценный ресурс в Улье. Людей проваливается с каждой перезагрузкой очень много. Они и становятся свежаками.

Я поднялся на кочку и приложил ладонь козырьком над глазами, хотя никакого солнца не было. Посреди неприглядной серой равнины, словно бельмо на глазу, торчало странное сооружение. В нём было странно всё. Странно и непривычно настолько, что если бы Джулия не указала на него, то протопал бы я с высокой вероятностью мимо него, приняв за очередную серую бесполезную скалу, коих тут встречалось не так чтобы много. Но то и дело они торчали то тут, то там гнилыми зубами. Эрозия вытачивала из них такие причудливые формы, что куда там современным скульпторам.

Приглядевшись, я понял, что перед нами явно сооружение неясного назначения. Больше всего почему-то казалось, что это какое-то сооружение технического характера. Так как в нём не угадывались черты ничего хоть немного знакомого и привычного. А если так живут какие-нибудь разумные существа, то насколько они от нас должны отличаться?

Не знаю… Способен ли самый безумный человеческий архитектор такое выдать, но почему-то казалось, что нет. Это строение явно под какие-то нечеловеческие нужды возведено, так как построить такое для эстетического удовлетворения… Кхм… Это было что-то вроде Стоунхенджа, но камни, использованные при возведении дикой конструкции, все были разными по форме. Словно неизвестные строители задались целью ни разу не повториться. Больше всего это похоже на то, если бы термиты вдохновились архитектурой кораллового рифа. Плавность природных форм, нелепым и непредсказуемым образом причудливо срасталась с рубленными урбанистическими углами, клетками и сотами.

— Туда, — кивнул, я, оглядываясь на собирающиеся на горизонте тучи, — И нам бы поторопиться, если мы не хотим попасть под дождь.

— А ты не из разговорчивых, да?

— Да…

Глава 18

Чем ближе мы подходили к загадочной структуре, тем очевидней становилось её неземное происхождение. Тут нечеловеческий разум не только всё спланировал, но воплотил, так сказать, в монументальном камне. Даже откровенно сумасшедший современный скульптор неспособен возвести такую громадину, ни разу не повторившись и не скатившись в комбинирование испытанных и обкатанных архитектурных приёмов. Как это ни странно, но мне в сооружении удалось углядеть как намёк на симметрию, так и на логику. Не с первого взгляда, далеко не сразу, но становилось ясно, что они там были.

Как мне показалось — строение было древним, едва ли не древней, чем пресловутый Стоунхендж или египетские пирамиды. Сложно описать словами это нагромождение из разновеликих колонн, косых балок, перекрытий и стен, расположенных под разными углами. Как всё это до сих пор не развалилось — оставалось загадкой. С другой стороны, если средневекового зодчего привезти на Останкинскую башню, в современную Москву, скорей всего он тоже будет недоумевать от того, что кому-то понадобилось построить эдакий несуразный шпиль непонятного назначения, да ещё и торчащий пальцем в небо на высоту в половину километра.

А как бы удивился, узнай он, что глубина залегания фундамента всего-то четыре с половиной метра. На то она и шедевр инженерной мысли. Как и вот это вот сооружение неясного назначения. Мой мозг работал, пытаясь выдать какие-нибудь аналоги из опыта прошлой жизни, но их не находилось.

Мощных каменных опор было невероятное количество, словно обнажившийся свайный фундамент. На высоте двух-трёх этажей начинались перекрытия. Видимых способов подъёма не имелось, запрыгнуть тоже никак, да и не очень-то хотелось.

«Опоры-сваи» выстраивались эдакой спиральной улиткой, если смотреть сверху. Пока ветра не было, сооружение не выглядело угрожающим, но как только налетели порывы приближающегося фронта непогоды, внезапно вся конструкция запела на разные голоса.

Одна из школьниц начала подвывать от ужаса. Я и сам, не готовый к такому внезапному органному концерту, присел от неожиданности и схватился за пулемёт.

— Ты не знаешь, куда нас ведёшь, — упавшим голосом заявила мне Джулия, — Если бы знал, точно так не испугался бы…

— Успокой лучше школьниц своих, — нарочито грубо оборвал училку я, — Пусть не воют.

Одна из старшеклассниц что-то залопотала. Я так-то английский учил в школе, а потом в университете, и неплохих результатов добился, но вот что выдавала американка, понять не удалось.

— Чего она хочет? — спросил я у Джулии.

— Боится она, Орк, — хмыкнула преподавательница, — Просит не ходить в это страшное место.

— С минуты на минуту вжарит дождь… Или снег. Ты переведи ей, что если не укроемся — замёрзнем нафик все, даже если обнимемся все.

Непонимание в глазах школьниц вывело меня из себя.

— Хотя знаешь, что? Скажи ей, что может проваливать, куда глаза глядят. Я вам помог, рассказал, куда вы попали. Идите и выживайте, как знаете.

Развернулся резко и быстро зашагал в направлении сооружения. Осмотр с более близкого расстояния показал — догадка о том, что эта груда непонятных камней торчит тут с допотопных времён, верна. Некоторые трещины и выщербины видны из далека. Это никак не может быть архитектурной задумкой, состояние инопланетного объекта плохое. Создавалось впечатление, что он не просто брошен, но и пуст в данный момент.

Опасности я не видел, да к тому же изрядно вымотался. Хотелось пересидеть непогоду в непродуваемом всеми ветрами месте. Желательно рядом с костерком. И может немного подремать. А кто выстроил эту гигантскую улитку, лежащую на боку: гуманоиды из созвездия Дзета Сетки для межвидового спаривания или разумные креветки с Дзетта Ритикула, чтобы парковать свои живые звездолёты — какая разница? Хозяев нет дома, а значит, можно остановиться, а не мёрзнуть на открытом месте.

В своё время мне удалось кое-что скачать из городской сети Зимнего и прочитать. Кроме гуманоидных и разумных серых тварей были ещё и очень даже неразумные, а именно хищники. Но, вроде бы, не обладавшие какими-то способностями по отражению пуль, выпущенных из крупнокалиберного пулемёта. Тем не менее, никто из рейдеров восторгов не выражал от встречи с этими опасными созданиями. А ещё встречались упоминания о древних… Или, как их там называли? Бывшие?

Но вот об этих в сети были только редкие упоминания, и никакой конкретики. Надо было бы Мамбу расспросить, но я совсем не о загадках этого мира в её присутствии думал, а о другом.

С почерневшего неба упали первые тяжёлые капли дождя. Так или иначе, но риск замёрзнуть велик. Он никак не меньше, чем смертельный риск встречи с какими-нибудь местными ужасами. Встречались упоминания о рейдерах специально охотившихся за трофеями из иных миров, целенаправленно посещавших серость. Ищущих такие вот осколки чужих цивилизаций, чтобы разжиться непонятными артефактами. Жаль, только я сам не во всей этой теме. Так потянешь за чем-либо руку, а оно, к примеру, взорвётся почище противопехотной мины.

Так что лезть внутрь руин я не намерен. Посижу под навесом, и достаточно. Подходящее место нашлось почти сразу. Это была толстенная колонна-свая, надёжно закрывающая от крепчающего ветра. Прислонив к ней пулемёт, начал быстро-быстро ломать ветки кустарников и чахлых деревец. Собрав же приличную кучу хвороста, вернулся к выбранному месту.

На меня уставились три пары испуганных девичьих глаз. Все три устроились возле колонны, привалившись к ней спинами. Я лишь рукой махнул и занялся костром. Тем временем врезал злой холодный проливной дождь. Оставалось только радоваться, что есть крыша над головой, и мы не мокнем. Температура продолжала резко понижаться. Вообще, в Улье довольно тепло. На кластерах прилетевших с той же Калымы, теплей, чем в самой Калыме. Однако перезагрузки по всему региону основательно охлаждают здешний климат, принося то сюда, то туда морозный воздух. В этот раз это случилось не где-то там, а очень даже здесь.

Выкопал яму, чтобы хоть частично скрыть костёр, но руки закоченели настолько, что маскировка получилась такой себе… На троечку, в общем. Несколько раз чиркнул зажигалкой. Сухая древесина вспыхнула весёлым огнём, и у меня отлегло от души. Кто не замерзал насмерть в промокшем бушлате, тому не понять этого облегчения. Подхватил пулемёт и взглянул на Джулию. Мне ответил настороженный взгляд.

— Пошли, — сказал ей я, — Нужно осмотреться.

— Мне бы не хотелось бросать девочек…

Боится меня? Похоже на то. Чему удивляться? Я непонятный местный мутант. Вдруг съем? Или ещё как обижу…

— Правильно, — кивнул в ответ ей, — Правильно. Бояться нужно, но не меня, а того, что может таиться в этих руинах. Лучше бы нам узнать о нём раньше, чем оно узнает о нас.

— Кто оно? — напряжённо спросила она.

— Не знаю, — пожал я плечами, — Пока не знаю.

— А я тебе зачем?

— Нести хворост для костра. Мне с пулемётом не удобно. Да и два глаза хорошо, а четыре лучше, — ухмыльнулся я одними губами, — Объясни своим ученицам, что они должны поддерживать огонь.

— Это Сара и Линда, — представила Джулия своих спутниц, и те заметно напряглись, — Тебе будто не интересно.

— Не интересно, — согласно кивнул я, — Идём.

Мы пошли по кругу под циклопическим иномирным сооружением, то тут, то там останавливаясь, чтобы сломать чахлое деревце, кустик или подобрать ветку. Несколько раз мы замирали всматриваясь в непривычные тени и причудливые очертания колонн. Замирали от чуждых печальных трубных звуков, которые издавал ветер запутавшийся в чужих руинах. Но заставил меня изготовить пулемёт к стрельбе вполне знакомый уже звук голодного урчания заражённого.

Глава 19

Джо посмотрел на водителя, как на сумасшедшего, когда тот заявил, что кадьяк мог быть его духом-хранителем. Нафиг таких хранителей… Он, конечно, уважал всякие верования коренных народов, но не до же такой степени. А отдельно в его голове щелкнуло на слово «шаман». Так Брендан, оказывается, и в самом деле шаман? До этого он не воспринимал его в таком статусе, посчитав, что тот шутил во время знакомства с ним.

Монзомо никак не отреагировал на эти слова. Какое-то время он просто молча принимал деятельное участие в ликвидации ими же самим устроенного мини-пожара. Пока Кривая Секвойя стоял на стреме, Шредер понял, что из-за адреналина в крови ему не усидеть, и стал помогать Монзомо бороться с огнём. Они вместе забросали снегом горящее лежащее дерево. Хорошо, что вокруг него не вплотную стояли деревья — займись они и мало бы не показалось. Кто не гасил сушняк, облитый керосином, пусть и после дождливой осени, пусть сам попробует. Задача не из легких. Сбивать огонь бессмысленно, только водой заливать, но снега вокруг оказалось слишком мало для этой цели — он шипел на углях, превращаясь в пар, который туманом стелился по небольшой поляне.

— Нужно сообщить о шатуне. Люди могут пострадать, — рассуждал вслух Шредер, — Если тут нет офицера по охране ресурсов, то в полицию. Парни, мобильник есть с собой у кого-нибудь?

— Труба есть, покрытия тут уже нет. Рация в машине, — по голосу Монзомо было слышно, что тот тоже изрядно запыхался, — Сам посуди. Пока мы с горы спустимся. Пока свяжемся. Пока они там сообразят, что к чему. Пока решат бросить монетку, кому оторвать толстую задницу от удобного кресла. Пока доберутся. Пока встанут на след. Медведь уже будет таков. И хорошо, если он двинет в сторону парка. Там его встретят и успокоят рейнджеры. А если заберет западней, восточней или вообще на юг повернёт, к Кадьяку… Не хорошо это… Люди могут пострадать, пока те, кто должен, отреагируют. Он рассержен. Самим надо…

— Ишо она раненый, здеся кровь. Саматри суда… Кап-кап-кап… Надо быстро мишка добыть, — встрял в беседу водитель-индеец, присевший над следом с фонарём, бывшим до нападения у Джо, и который не вышел из строя по чистому везению, — Моя пойти один догонять раненый мишка. До утра догонится звер, он биш, будет слабеть и слабеть. По утру моя пуф-пуф и добыть евоное мясо и шкурка. Монзомо, твоя идти и другом Джо к машина. Моя оставить табе маленький пушка и взять эта.

Он показал винтовку в руках и продолжил.

— Утром встретимся на поляне. Если моя не будет, приезжай на заимку. Тама моя будет. Если не будет, моя след оставит. Зарубыки условный на стволах деревах будет делать. Найти моя легко будет…

Монзомо кивнул на всю эту тарабарщину. И принял классический сорок пятый «Кольт» от Секвойи, быстро спрятав его в карман пальто.

— Возьми ещё нож и томагавк из грузовичка…

Если слова Секвойи о Духе Хранителе показались Джо не вполне нормальными, то решение догонять медведя он счёл полным безумием. Злобный шатун, да еще раненый… Охотник очень рисковал. Он хотел было встрять в разговор и попытаться уговорить индейца не делать глупостей. Но его сосед настолько обыденно отреагировал на заявление своего собрата, да еще напутствия и оружие дал, что Джо только головой покачал. Но индейцы были правы в том, что шатуна надо «успокоить». И Джо был вынужден признать, что водитель своего рода подвиг на себя берет, преследуя медведя, дабы никто от него не пострадал.

Сказано-сделано. Они быстро разделили поклажу на две неравные части. Большая часть оставалась у Джо и Монзомо, второй же индеец уходил по следу налегке. Не прошло и пяти минут, как тот, взяв маленький фонарик, уже совсем скрылся из виду.

— Эх, выпить бы сейчас… — тоскливо сказал Шредер, помечая территорию самым древним и естественным способом, прямо на дымящиеся остатки мертвого дерева. При этом он задумчиво обозревал тихий лес и туман. Теперь он чувствовал опасность оттуда.

— Виски, — протянул тускло блеснувшую металлом в бликах догорающего ствола литровую плоскую флягу, индеец, — Не знаю, делал еврей или нет, но это и не вино, а лекарство в данных обстоятельствах. Сейчас ты в шоке. Предлагаю за твоё второе рождение.

Он дождался, когда Шредер выпьет, и сам надолго приложился к узкому горлышку походной охотничьей фляги. Алкоголь разлился по пищеводу тёплой волной. Во второй раз он с радостью принял виски из рук Монзомо.

— Я мог бы определить кошерность твоего виски, только увидев его этикетку, — сказал он. — А раз не вижу… буду считать кошерным. Вообще, запрет касается напитков, сделанных из винограда — вино, коньяк, сок. Виски делают из ржи, ячменя, пшеницы или кукурузы, но иногда выдерживают в бочках из-под вина для смягчения вкуса дубовой древесины. Вот такое виски считается не кошерным. Но большинство сортов шотландского, например, виски выдерживают в новых бочках, предназначенных только для него, или добавляют в него для вкуса цитрусовое вино. И вот такое я могу пить. В общем, у нас с этим все сложно, без рабби не разберешься, — уже вполне нормально усмехнулся Джо, — Но рабби же тут нет. Спасибо за виски. Мне действительно оно нужно сейчас в качестве лекарства, так что ты совершенно прав. Кажется, я сегодня заново родился уже дважды.

— Это фляга Кривой Секвойи. Он ничего, кроме бурбона, не пьёт, — флегматично заметил спутник, — Лично я не считаю бурбон за виски. Жалкая подделка, но нам после медведя и такой сгодится, чтобы успокоить нервы.

Шредер сделал глоток, невольно оскалился от горечи, втягивая сквозь зубы холодный воздух вместо закуски. Вернул флягу с благодарным кивком. После мягкого дорогого коньяка виски мог показался очень злобным пойлом. Но после нападения медведя был просто нектаром богов.

— Джошуа, если ты в порядке, предлагаю, не торопясь, спуститься с горы и подождать Секвойю в машине…

Но Джо было уже не остановить. Он отрицательно замотал головой и ответил:

— Идем дальше. В пещеру. Я думаю, что Фортуна уже все козыри из рукавов на нас высыпала. И больше нам ничто препятствовать не должно. Я очень на это надеюсь. И готов идти.

Он усмехнулся, а сам подумал, что у него сегодня самая странная и сумасшедшая пьянка в жизни — только развезет и расслабит, как тут же что-то конкретно встряхивает. «Господи, дай нам дойти уже спокойно и вернуться потом домой», — мысленно и вполне искренне попросил Шредер черные небеса в рыхлых облаках, покрытые мелкими сияющими проколами звезд вокруг выпученного мутного глаза луны.

— Погоди, Джо, — остановил порыв Монзомо, — Туман этот переждём и двинем дальше.

В небе грянул громовой раскат. Лос-анджелесский психотерапевт удивлённо поднял голову к небу, пытаясь разглядеть тучи. Небо было чистым. Громыхнуло ещё несколько раз, но не похоже, чтобы это предвещало осадки. Зато вместо них товарищи увидели стремительно густеющие клубы густого тумана. От резкого кислого запаха начала кружиться голова.

— Мнзомо, давай поднимемся выше этого противного тумана? Ты же хорошо знаешь эту тропу?

Индеец скупо улыбнулся.

— Лучше, чем свой задний двор…

— Раз мы не заплутаем, пойдём!

Дальше пошли вдвоем, и Джо почти физически ощущал, что его уши съехали на макушку и стали мегачувствительными локаторами, заставляющими тело вздергиваться от случайного хруста ветки под снегом где-то в стороне. А глаза фиксировали любое движение вокруг, и чего им только ни мерещилось… Но пока двигался только редкий падающий с веток снег. И до цели своего пути Шредер с Макфи дошли без новых приключений.

Несмотря на то, что шли намного медленней и осторожней, до пещеры добрались довольно быстро. Через полчаса примерно. И туман с кислым запахом, пошедший клочьями, начал истаивать.

Глава 21

Мутант, ломящийся в магазин, от серокожего культуриста, жравшего человечину прямо с тротуара, отличался тем, что не было у него ни уплощённых когтей, ни гипертрофированных острых зубов, ни разросшегося челюстного аппарата. Простой мужик совсем не богатырского сложения с обычным человеческим телом. Разве что голые ноги были толстыми и перевитыми канатами асимметричных мышц. Ниже пояса одежды не было совсем, а вот сверху чудом сохранилась замызганная майка-алкашка и остатки махрового халата, от которых шло то ещё амбре.

— Александровна! Я ща ему прикладом втащу! А ты отойди туда, — показал подбородком Авдеич, — Как вытолкну, так и захлопни дверь…

На этот раз в тычок грузчик вложился со всей пролетарской ненавистью и саданул так, что по помещению пошёл звук удара об кость. Однако цели своей добился — вытолкнул зомбака на улицу. Бывшая наготове Инга Александровна захлопнула двери и закрыла их на мощную задвижку. Тут же раздался удар, как если бы упырь со всей своей немалой дури врезался во внезапно возникшее препятствие. Дверь из толстого стального листа задрожала, несколько кусков штукатурки возле косяка отвалились. Не успели Авдеич и Инга Александровна выдохнуть, как раздался второй удар. Затем ещё и ещё.

В большом магазине имелся пост охраны, где стояли мониторы наружного наблюдения. Пошли туда и убедились в верности своих предположений.

Оскорблённый в лучших чувствах зомби бесновался снаружи. Ума обойти и поискать ещё входы в здание ему не хватало, зато упорства, выносливости и силы было с избытком. Тварь с синюшным цветом лица бросалась на тяжёлую металлическую дверь раз за разом, не жалея себя и собственных сил.

— Где топор?

Инга смотрела несколько минут молча, будто заворожённая, за усилиями монстра. Мысли ворочались лениво, словно червяки под черепной коробкой. Голова болела, так что она даже не заметила, как ушла в себя. Вопрос, заданный за спиной, заставил вздрогнуть.

— Я его оставила там… В торговом зале…

Авдеич переломил двустволку и, вытащив охотничий патрон, показал его. Инга пожала плечами.

— Дробь… На уточку или куропатку. Такого упыря, — сухо пояснил он, кивнув на монитор, — не впечатлит. Только аппетит улучшит. Я за топором…

— Погоди! — вырвалось у Инги Александровны.

Грузчик повернулся и всем видом изобразил удивление.

— Что мне делать, если этот ворвётся? — чувствуя себя неудобно спросила Инга Александровна.

— Как что? — криво ухмыльнулся Авдеич, — Шмальнуть из своего «макарона».

— Можешь меня научить, как? — подняла глаза на собеседника Инга.

— Давай…

Он прислонил ружьё к стене и показал в несколько движений, как снять пистолет с предохранителя, как прицелиться, как перезарядить и как выстрелить, а потом внезапно предложил:

— Слушай, Инга Александровна, а давай с тобой пока поменяемся? — сказал он это с обезоруживающей улыбкой крокодила, — Ты и пользоваться-то пистолетом не умеешь…

— Теперь умею…

Но возражение не было даже дослушано.

— Знать и уметь — две большие разницы.

Авдеич сунул пистолет в карман и вышел. Обидно было до слёз. Её обокрали! И кто⁈ Грузчик! Синяк! Оказалось, что тёртый мужик в состоянии обвести вокруг пальца её… Её, считавшую себя умной!

Женщина восстановила дыхание и вытерла глаза.

— Ничё-ничё, — прошипела она сама себе под нос, — Земля квадратная, за углом и встретимся…

Взяла ружьё, переломила и поняла, что не просто развели её, а как последнюю дуру. Оба ствола были разряжены. Когда Авдеич успел вытащить второй патрон? А он там был? Может охотничий ствол и был заряжен всего одним патроном? Какая теперь разница? Инга Александровна добыла себе пистолет, который у неё отобрали.

Тощий людоед продолжал прыгать на металлическую дверь с завидным энтузиазмом. Однако самое интересное происходило не на улице, а в торговом зале, где камер было натыкано едва ли не больше, чем снаружи. Авдеевич вошёл туда твёрдой и уверенной походкой. Они давно уже работали вместе и, чтобы он хоть когда-нибудь так себя вёл, ей видеть ещё не доводилось. До сего дня, грузчик с железными зубами всегда был максимально жалок. И какой он настоящий?

Чтобы полагаться на человека в опасной ситуации, нужно представлять кто и какой он. Что таких вот ситуаций организуется сколько, только успевай отмахиваться она не сомневалась почему то…

Но то, что произошло в торговом зале дальше, заставило Ингу зажать рот руками, чтобы не вскрикнуть. Авдеич без всякого пафоса вытащил пистолет и несколько раз выстрелил. Сначала в начавшего шевелиться Марича, и несколько патронов потратил на то чтобы добить всех членов семьи директрисы. Некоторое время он стоял, словно размышляя над чем-то, но Инга Александровна уже была поглощена другим зрелищем.

Тощий голозадый людоед своей суетой и грохотом приманил более крупного мутанта. Этот заметно крупней и тощего, и даже того культуриста. Он был безволосый совсем. Одежды никакой не носил. Под кожей перекатывались могучие мышцы. Из-за длинных ручищ привлечённый мутант был похож на безволосую гориллу, покрытую вместо шерсти кожей цвета пыльного асфальта. Но этот здоровяк не стал торопиться таранить дверь, а без лишней суеты подошёл к ней, словно задавшись целью продемонстрировать Инге Александровне уродливо-массивные плечи и мощные челюсти, на которых местами росли клыки второго ряда. Наблюдательница чуть со стула не свалилась, когда увидела, что урод делает с дверью. А делал он то, что обычно с ней делают. То есть — дёргал за ручку. Когда открыть её традиционным образом не получилось, мутант ударил по двери когтями, и послышался скрежет с неохотой поддающегося металла.

У Инги скрутило потроха от ужаса. Они умные! Может, не все, но умные есть… Что делать? Как с такими бороться? Как там Авдеич сказал? Звери? Три раза — «Ха»!

Решение пришло, как обычно бывает в таких ситуациях, спонтанно и словно бы из ниоткуда. Если тварь нельзя не пустить, если нельзя её победить, то можно попробовать спрятаться. Что Инга и собралась сделать. Авдеич? Нет у неё времени на этого подлеца. Отобрал у женщины обманом оружие… Он вооружённый, вот пусть теперь сам и выкручивается.

«Невский» был современным сетевым универмагом, оснащённым по последнему слову техники. Были здесь и морозильные камеры, занимавшие по целой большой комнате. Но самое главное то, что у этих специально оборудованных комнат были капитальные, герметичные металлические двери, вентиляция, регулируемый температурный режим. По крайней мере, тот холодильник, в котором Инга Александровна хранила свои полуфабрикаты, сейчас казался ей более надёжным укрытием от людоедов, чем комната охраны.

— Тётя, спаси меня, — раздался шипящий шёпот, заставивший вздрогнуть и оглянуться, — Он убьёт меня…

Глотая слёзы, за спиной стоял подросток. Один из семьи директрисы. Возможно, последний. Но сожаления не было. Вообще никаких эмоций, только страх и раздражение.

— Отстань, — прошипела в ответ она, — Отстань от меня!

— Пожалуйста…

Инга Александровна развернулась и зашагала быстро прочь. Но настырный пацан догнал её и схватил за руку.

— Пожалуйста…

Вот трогать её было не нужно. Удар прикладом разряженного ружья пришёлся в челюсть. Подросток отстал моментально. Он сразу обмяк и осел к ногам продавца.

С удивлением Инга отметила про себя, что совершенно не испытывает по поводу произошедшего никаких эмоций. Хотя, казалось бы, должна, но нет.

Внутри был только страх за себя и собственную жизнь. Больше ничего. Эмоциональный вакуум, в котором ярко сияла звезда желания жить.

Облегчённо выдохнула, только когда за ней закрылась дверь. Прихваченная форменная куртка магазина и овчинный тулуп, оставленные около морозилок, чтобы не врезать дуба, пока работаешь с тушами мяса, должны были дать ей относительный комфорт. На булках, сосисках, сардельках, колбасе и сыре можно продержаться приличное время.

Глава 20

Остановившись у входа в пещеру, Джо осмотрелся. Вид отсюда на окрестности был потрясающий. Хоть и стояла ночь, но луна освещала высокие холмы, покрытые белой пеленой снега, и обросшие черным мхом леса. Перемежаясь, они образовывали причудливые узоры и мешали зрению корректно воспринимать расстояния в трехмерном пространстве. Да, атмосфера тут таинственная, если не сказать, мистическая. Особенно ночью. Наверно, суеверные индейцы и вправду испытывали тут благоговейный трепет. Но только не Джо, который во всякую чертовщину не верил.

Перед тем, как войти внутрь пещеры, остановились перевести дух и выпили ещё виски из фляги.

— Это и есть Белая Пещера, — вновь начал рассказывать Монзомо, — Её протяжённость составляет более семнадцати километров, а глубина достигает семидесяти метров. Это древнейшее культовое место Мдевакантонов, где совершался обряд жертвоприношения. У местных бледнолицых ходит великое множество легенд, баек и слухов об этом месте. Якобы оно проклято. Они повествуют о духах шаманов, охраняющих Колодец Душ, который ведёт на нижний ярус пещеры. Духи Шаманов ищут возможности вселиться в человека. Однако человек, в которого вселится дух, станет пожирать души других людей. Вход в первый ярус исследовался многократно, тут и археологи копали, пока совет племени не прислал десяток бойцов с автоматическим оружием и не выгнал их, так что колодец, где, по утверждению легенды, находится источник могущества и силы, так и остался малоизученным. Археологи выяснили, что люди здесь поклонялись духам со времён верхнего неолита.

Индеец вновь отпил из фляги и спокойно двинулся в темноту пещеры, освещая путь фонарём.

— Это всё ерунда, конечно. Я о страшном духе-хранителе пещеры. Дух тут не один, а целых три. Я тебе рассказывал о трёх Великих Шаманах, которые устроили Великое Камлание и призвали Небесный Огонь. Их тела похоронили здесь, в этой пещере. С тех пор они втроём приглядывают за этим местом и чужих не пускают. Особенно не любят всяких балбесов, которые неуважительно себя ведут по отношению к нашей святыне или пришли без жертвы…

Фонарь в руках Брендана вдруг стал светить намного более тускло. Потом замигал и совсем погас.

— Вот… — как-то уныло сказал он, — Тут и начинается мистика. Погоди, никуда не ходи, а то можно ногу сломать, я сейчас зажгу огонь.

Он в темноте возился, топтал, сопел и тихонько матерился минуты две, пока не зажег два факела. Один из них протянул Шредеру.

Когда гид принес факелы, и взору Шредера открылись наскальные рисунки, которыми были покрыты стены пещеры, он воистину наполнился благоговением. Перед тысячелетиями истории, которые они помнили. Сколько ног тут ходило в поисках мистического опыта, сколько рук прикасалось к камню… Монзомо рассказывал легенды этого места, а Джо с интересом рассматривал древние символы.

Они осторожно двинулись дальше. Факелы разгорелись ярче через несколько шагов. На стенах виднелась наскальная живопись, как вполне понятная, так и совершенно загадочная, носящая какой-то символический характер.

Наконец спутники добрались по извилистому коридору в приличных размеров зал почти правильной круглой формы в основании. Свод также представлял собой вытянутую сферу.

— Пришли, — объявил Монзомо, улыбнувшись, — Тут и будем камлать…

В просторной пещере, пол которой был покрыт белым песком, а стены — новыми рисунками. Шаман усадил своего гостя на деревянный чурбан, сунул флягу в руку, но Шредер только головой вертел, осматриваясь и любуясь игрой света в сверкающих сталактитах. Возможно, они соляные, если так блестят. Ну что ж, индейцы и вправду нашли на редкость красивое место для своих обрядов. В байки про духов трех шаманов Шредер не верил, разумеется. А вот то, что индейцы могли выгнать отсюда археологов, прозвучало вполне правдоподобно. Индеец, тем временем, разжег костер. Видимо, ритуальная одежда, как и дрова, хранились здесь же, потому что с собой они не несли никаких свертков или сумок. Монзомо уже успел снять своё пальто, словно сошедшее со страниц вестернов, и успел где-то раздобыть шаманскую хламиду, всю обвешенную кожаной бахромой и какими-то тотемными висюльками.

— Ну как тебе тут, мистер Шредер? — хитро блеснув глазами, спросил усевшийся с другой стороны костра Монзомо, — Я вот, сколько раз тут был, до сих пор не могу это место воспринимать спокойно. Каждый раз это прилив восторга. Каждый раз черпаю здесь силы.

— Тут просто потрясающе, — сообщил Шредер своему проводнику, двигаясь за ним по извилистому проходу. — Я очень впечатлен. Ничуть не жалею, что мы отправились сюда сегодня. Даже не знаю, как я могу тебя отблагодарить за эту экскурсию.

— Сейчас ещё выпьем, съедим что-нибудь и будем начинать…

— А есть, что покушать? — поинтересовался он после предложения шамана поесть, ведь с собой они никакой еды не брали, — Что мне нужно будет делать?

Монзомо криво улыбнулся. Тишина пещеры не была абсолютной. На периферии что-то шелестело, в костре сухо потрескивали поленья.

— От тебя ничего не требуется, дружище. Просто наблюдай и не сдерживай себя в желаниях. Слушай себя внутреннего. Движения твоей мысли могут тебя завести совсем уж в неожиданные закоулки разума. Ты можешь ощутить опасность и страх, но вряд ли они будут твоими собственными. Попытайся отделить свои мысли от тех которые тебе вкладывают иные сущности.

Он закончил месить какой-то порошок в ступке и, взяв у Шредера флягу, щедро залил всё содержимое виски. От полученного компота пошел одуряющий, будоражащий и вместе с тем приятный запах. Он подал гостю несколько полос пеммикана и сам умял внушительный кусман, запивая их из фляги, то и дело поглядывая на каменную ступку, где настаивался компот.

— Ты сказал «камлать», — переспросил Джо преобразившегося соседа, — Я не умею. И, боюсь, не особо верю во все это. Не обижайся, пожалуйста. Я в восторге от этого места, но «камлальщик» из меня никакой. Но я с удовольствием понаблюдаю, как это делается. Мысленно я с тобой. А насчет силы… Ну, я могу охарактеризовать свое настроение сейчас как приподнятое, а чувства — возвышенные.

«Главным образом потому, что мы просто дошли уже сюда целыми и здоровыми», — подумал Шредер. Но оскорблять своим неверием в чудеса шаманизма своего нового друга он не хотел. Монзомо предложил выпить, поесть и «начинать». А сам уже сидел у костра, поблескивая необычными вещицами на одежде из металла и бисера, и что-то толок в каменной ступке. Совсем иначе он смотрелся сейчас в этом антураже. Естественней, органичней, нежели в бытовой одежде «белых». Вот теперь перед Шредером сидел настоящий индеец. Не такой яркий, как в фильмах, но более «натуральный». Джо с интересом рассматривал украшения на необычной ритуальной одежде. Очень непривычно выглядела не только одежда, но и вся пещера.

Взгляд притягивала не наскальная живопись, и не несколько сталактитов переливались волшебным блеском под потолком, добавлявших картине сюрреализма. С противоположной стороны пещеры темнел вход на другой уровень пещеры, закрытый медвежьей шкурой. Вот она-то и казалась тут чужродной.

Джо задумался, как бы ему вежливо отказаться от подобного угощения, ведь подхватить энтерит или что-то похуже совсем не хотелось. Неизвестно же, кто и какими руками его готовил, и что по нему в этой пещере ползало.

— Слушай, а как твои духи меня пустили сюда? Я же чужой, не индеец. И, можно сказать, просто любопытствующий, — спросил Шредер, отвинчивая крышку с фляги, чтобы приложиться к ней.

— Ты можешь в это не верить, — пожал плечами Монзомо, — Но наша встреча была результатом промысла духов. Возможно, ты менее чужой здесь, чем даже я. Возможно, что ты больший индеец, чем даже Кривая Секвойя. Сначала я думал, что ты просто хороший человек, и всё. Но за сегодня я увидел в тебе проявления воинского духа больше, чем видел у некоторых за всю их жизнь. Может, ты не все испытания духов прошёл на отлично, но я не знаю никого, кто справился бы лучше. Ты показал себя достойным воином и настоящим человеком. И то, что медведь вышел этой ночью на тебя и не причинил тебе вреда — не случайность.

Глава 22

Внутри холодильника было тихо и спокойно, как… Как в холодильнике. Здесь, не опасаясь, что заметят людоеды, можно было включить свет. По крайней мере, пока в подвале молотит стационарный дизель-генератор. Она быстро выключила освещение и закуталась в тулуп. Вообще, хватить солярки должно было надолго, но это если топливный бак под пробку. Авдеич не проверил наполненность, а сама Инга в этом не очень разбиралась, а если быть честной, то не разбиралась совершенно. Все эти железки она не любила и свысока относилась ко всем тем, кто с ними работал по уши в смазке и мазуте.

Неоднозначные отношения с пролетариатом тянулись с юности, молодая старшеклассница Страх приехала покорять Москву. Сначала в родной школе случился конкурс красоты. Неожиданно для самой себя шестнадцатилетняя Инга на нём победила, не слишком напрягаясь. Это при том, что сама она себя красивой никогда не считала. Также, не напрягаясь, она прошла районный конкурс красоты, а затем и областной. Пригласили в Москву.

Родители были против. Она тогда только поступила в текстильный техникум. Папе и маме казалось, что нужно иметь образование, а Инге хотелось стать Мисс Россия, а потом… Может быть, и Мисс Вселенная. И без того скромные перспективы выпускницы текстильного на этом фоне мировой известности и вовсе меркли. Разругавшись в дым с родителями, она связалась с Гариком Сотниковым — известным продюсером. Уже в том же году они съехались и начали жить вместе.

Инга была счастлива. Жить в столице ей очень понравилось. Дорогие наряды, рестораны, выставки, вернисажи, картинные галереи. И, естественно, модная тусовка. Она хотела устроиться манекенщицей. Ведь блисатать это её детская мечта, но Гарик был категорически против того, чтобы она работала. Поступить в университет у неё не получилось. Поначалу праздный образ сожителя Ингу пугал. Ведь они нигде не работали, а деньги лились рекой. По большей части за её фотосессии и съёмки в рекламе. Ведь такую красоту хотели заполучить на свою рекламу все. Она побоялась—побоялась и привыкла. Инга продолжала участвовать в конкурсах красоты, но победить никак не получалось. Так прошло десять лет, а потом…

Потом её Гарика застрелили. Убили за то, что не делился солидными финансовыми оборотами с людьми, обеспечивающими безопасность бизнесменов. И жизнь резко изменилась. Она не смогла зарабатывать без связей и влияния Гарика. Элитный алкоголь закончился на поминках. Собственности у Инги своей не было — всё имущество принадлежало Гарику, который, как оказалось, состоял всё это время в законном браке с одной мымрой. Она-то и отобрала у Инги всё.

Некоторое время ещё получалось сводить концы с концами, зарабатывая на фотосессиях у знакомых фотографов, один из которых взял Ингу жить к себе. Но, как оказалось, пожилой мастер фотографии был болен. Пришлось всё продать, чтобы оплатить лечение, а он всё равно умер. В тридцать с хвостиком Инга уже работала официантом в не самом дорогом ресторане, но и это не продлилось долго. Уже через десять лет она торговала хот-догами на площади Трёх вокзалов.

За воспоминаниями она не заметила, как согрелась под тулупом и задремала. Сколько проспала, сказать сложно, но разбудил её звук открывающейся двери холодильника. Её нашли, а она испытала только разочарование от того, что так глупо всё вышло. Не было в жизни ничего, и вот он, конец.

В образовавшуюся щель проникла шишковатая башка цвета серого пыльного асфальта и уродливо-массивные плечи, еле поместившиеся в широкий дверной проём. Инга, заледенев от страха, навела на незваного гостя незаряженное ружьё. Если людоед такой умный, может, он поймёт, что связываться с вооружённым человеком не стоит?

Огромная слюнявая пасть оскалилась в… В улыбке она оскалилась! Мощные челюсти, на которых местами росли клыки второго ряда, предстала перед ней во всей красе. В этот момент Инга Александровна отчётливо осознала, она доживает последние секунды своей жизни.

Если до жути умная тварь проникла в магазин, значит, с железными дверьми она справилась и всех сожрала. Авдеича, покойников, которых он сделал, и того подростка. Инга почувствовала, как куртка, на которой она сидела, стала горячей и влажной. Оставалось только зажмуриться, что она и сделала. С удовольствием прочитала бы молитву, но ни одной не знала. В голове была только одна фраза — «Спаси и сохрани!», и она застряла в парализованных мыслях, словно заевшая пластинка. Раздался глухой удар, и нервы не выдержали.

— Спаси и сохрани! — истерично выдохнула Инга Александоровна и разрыдалась.

Но ответом было не голодное урчание, а негромкий, но очень солидный мужской голос.

— Тише ты… Ещё не хватало, чтобы сюда припёрлись. Выбирайся оттуда…

Она распахнула глаза, но несколько секунд не могла понять, кто перед ней. Из-за слёз всё плыло, но, наконец, светлые и тёмные пятна сложились в фигуру бородатого крепкого и молодого мужика лет двадцати пяти или двадцати семи.

На голове повязана бандана защитного цвета, одет в камуфляж, на плече висит узнаваемый автомат Калашникова с подствольником. Разгрузка до отказа забита запасными магазинами и выстрелами к гранатомёту. На бедре висят ножны с внушительным ножом и кобура, а в руках у него какая-то кирка.

Под ногами присевшего мужика лежит огромный серокожий мутант, только что чуть её не съевший.

— Вы его этим убили? — почему-то задала вопрос Инга Александровна, указав на кирку ружьём.

Сама мысль о том, что кто-то способен разобраться с таким огромным мутантом тихо и без проблем, свернуть ему шею, как кролю, почему-то повергла её в ещё больший ужас, чем ухмылка того самого людоеда.

— Клювом? — усмехнулся и кивнул бородач, — Ты права. — Клюв — это оружие против не самых опасных заражённых, а это кусач…

Он ловко крутанул своей киркой на длинной рукояти. Гранёное остриё со свистом взрезало воздух.

— Главное — подобраться на расстояние удара, — поделился бородач, — И давай уже, прекращай в меня тыкать ружьишком. Выбирайся сюда, на свет. Знакомиться будем.

— Ты кто такой? — дрожащим голосом спросила Инга.

— Я-то? — удивился мужик, — Так это! Спасатель я!

Раздался приглушённый выстрел. От неожиданности Инга Александровна зажмурилась, а когда открыла глаза вновь, над телом бородача и мутанта стоял Авдеич с ПМ в руке.

— Видала, — усмехнулся он, — «Спасатель»…

— Жёваный крот! — облегчённо выдохнула Инга Александровна, — Как ты меня напугал!

Грузчик пожевал губами и промолчал. Внезапно ей стало страшно. Вдруг он и её застрелит. Но Авдеич разглядывал «клюв».

— Смотри, — внезапно сказал он, — Остриё у его клюва гранёное и особым образом заточено… Как бы как по ступенькам. Теперь я начинаю понимать, что происходит. Мне кажется, этот ухарь из местных. Это мы куда-то попали. Может, даже в другой мир…

— Да ты совсем того? — изумилась накалу бреда Инга.

— Не, вот, смотри… Ступенчатая заточка — это для чего? Чтобы проламывать кости и чешую. Очень удобно. И не застрянет, и вытащить будет легко. А ещё настал вечер. Там такое небо… Неземное оно, в общем… Иди. Глянь.

Не расставаясь с ружьём, Инга пошла в торговый зал и увидела небо. Оно действительно не было земным.

Звёздное небо совершенно другое. Не было тут миллиарда звёзд и в помине. Ночных светил около сотни, но небо не выглядит пустым. Все светила большие. От размеров крупной вишни до горошин. Вся эта ночная иллюминация переливается разными цветами. Инга не была знатоком астрономии, но кажется, что эти неравномерные ошмётки самого зловещего вида называются туманностями.

Фонари не горели, да вообще освещение отсутствовало, но света было столько, что ночь выглядела чуть гуще сумерек.

С глухим металлическим звоном ружьё выпало из рук Инги Александоровны. Вот как так? В пятьдесят три года угодить в другой мир на пир к людоедам.

— Александровна, хватит подвывать, помоги мне. На крыше схоронимся! — перебил её Авдеич.

Глава 23

Вот тут Джошуа прошиб холодный пот от внезапно посетившей его нетрезвый ум мысли — а ну как его сюда привели, только для того, чтобы… Только для того, чтобы принести в жертву! Подпоили, увлекли рассказом о священной пещере, а он повёлся, как городской дурачок, и пошёл, словно телок на привязи. По своей же инициативе пошёл вроде. Но так ли это на самом деле? Многое Шредер читал о методах нейролингвистического программирования. Может, это оно и было? Потом его омыли в священном озере и вели ритуальными тропами сюда, куда, по словам шамана Монзомо… Шамана ли? Так, так… По словам индейцев, посторонним сюда входить просто так нельзя. Но вели-то его весь путь не насильно, он сам захотел. Но сам ли?

С техникой гипноза Шредер был прекрасно знаком и применял несколько раз её в своей терапии. Однако он не видел, чтобы на него каким-либо образом воздействовали при помощи гипноза.

Медикаментозное воздействие? Какая ерунда! Он сам же и доставал на стол алкоголь в запечатанных бутылках, из своей же сумки, а купил коньяк у своего знакомого проверенного поставщика.

Впрочем, не нужно сбрасывать ответственность на внешние факторы. Когда в последний раз он столько пил алкоголя? В студенческие годы, пожалуй. Нет, том, что Шредер попал в такую ситуацию, винить некого, только собственную дурь…

Туман ещё этот, кстати, явно в нём химия какая-то присутствовала, но ведь нет тут в округе никакого химического производства — Шредер всё самолично и придирчиво изучил перед покупкой дома. Ему было важно убежать в чистое место из города. Но тогда откуда химия? Тогда что это было?

Также это не может быть воздействием химического оружия. Боевая химия валит наповал. Что-то вулканическое? Этот вариант больше похож на правду. Почему? Да потому, что есть у примитивных человеческих цивилизаций острая тяга к изменению сознания. В Древней Греции была такая известная прорицательница — Пифия. Ведь это была специально выбранная женщина, которую просто наряжали в роскошные одежды и давали жевать листья священного лавра. После чего сажали на золотой треножник. Вот только золотая табуретка была установлена над небольшим отверстием, откуда выходил то ли пар, то ли какой-то вулканический газ. Женщина вдыхала эти пары, приходила во временное помешательство и произносила бессвязные слова и фразы. Эта болтовня и принималась за пророчества. Может, и Шредер надышался какого-то газа геологического происхождения — голова-то у него уже ощутимо побаливает… А тут медведь этот ещё…

Однако приплести косолапого во вполне логическую, хоть и параноидальную цепочку Джошуа уже не смог. В мистику он не верил, а вот в маньяков, шизофреников и вполне себе нормальных сектантов, приносивших жертвы своим воображаемым богам — сколько угодно. За время врачебной практики неоднократно довелось участвовать в психиатрических освидетельствованиях преступников. В частности, больных сектантов, сатанистов, чокнутых «охотников на вампиров» и мнимых упырей, насмотревшихся японских мультиков и дурных фильмов категории «С». У него самого сейчас в голове всплывали сцены из подобного низкопробного кино, где сумасшедшие жители всякой глухомани ловили туристов и сладострастно их расчленяли. А то и… Кушали… Причём самое страшное, что в реальности подобные случаи тоже иногда фиксируются полицией.

Ох, как неуютно себя сразу почувствовал Джо. В голове зароились сомнения в том, что Секвойя ушёл за медведем, а не крался за ними следом, чтобы вовремя оглушить жертву. Вот так легко можно от радости новой дружбы скатиться к недоверию и страху. Джо осмотрелся, попутно повернув голову и назад, но вход в пещеру был далеко, и никто там не крался.

— Слушай, боюсь, твои духи разгневаются из-за того, что я тут, — осторожно начал он, — Может, мне лучше всё-таки уйти? Я сам вернусь к машине и подожду тебя там. Идёт?

— Ты проделал путь паломника. Был званым гостем в доме шамана. Омыл себя водами священного Небесного Озера. Побывал в лапах медведя, но остался невредим при этом. И вот теперь ты вошёл в Белую Пещеру — главную святыню народа Мдевакантонов, возможно, самую древнюю святыню во всей Северной Америке.

Речь Монзомо лилась спокойно. Индеец выглядел абсолютно серьёзным и собранным. На его лице отсутствовала даже тень улыбки. Можно было понять, что всё, что он говорит для него важно.

— И пришёл ты сюда не туристом, а в сопровождении урождённого мдевакантона. Если бы ты был незваным или чужим, Белая Пещера не приняла бы тебя, как не приняла сотни и тысячи до тебя, и не примет многих после… Конечно, ты можешь идти обратно. Тебя никто не удерживает, и моё отношение к тебе не изменится. Я дам тебе пистолет и ключи от машины, сам останусь закончить ритуал. Нельзя уйти, не поблагодарив духов. Но знай, как шаман и твой друг, советую остаться здесь и принять участие в камлании.

Джо облегчённо выдохнул, так как ответ немного успокоил. Он не представлял, куда и как он пойдёт, если Монзомо останется тут. Найти обратную дорогу ему точно не светит, а их следы уже мог и снег запорошить. Но ему всё равно страшно хотелось отсюда убраться. И почему-то основную угрозу Шредер чувствовал не от индейца, нарядившегося в забавную ритуальную одежду, а отовсюду. Особенно от медвежьей шкуры, скрывающей проход в другую часть пещеры. Может, потому, что она напоминала ему о недавнем нападении, а, может, его органы чувств неосознанно засекли там кого-то, кто несёт для него опасность.

«Ты иррациональный пьяный идиот, — сказал он мысленно сам себе. — Сам рвался сюда, а теперь трясёшься, как ребёнок. Совсем мозг пропил, док? Ты же не дохляк, спортом занимаешься, шизиков по больничным коридорам ловил и успокаивал. Чего ты дрожишь? Не справится с тобой этот увалень. Пусть он крупнее, но посмотри на него. Он же тяжёлый. А ты сухой и юркий. И мышцы у тебя короче. Будем порхать, как бабочка, а жалить, как пчела! Сиди и наслаждайся, обормот, раз сам залез на эту гору. И будь наготове, раз уж светит потенциальная драка. А может, не светит, и ты сам себя накручиваешь всякой дрянью, которой тебя зомби-ящик кормит».

Так или иначе, Шредер посерьёзнел и держался настороже, прислушиваясь. Не появятся ли в пещере звуки посторонних шагов или иных подозрительных шумов. Крышка от фляги замерла в его руке, мерно постукивал и поскрипывал пестик, что-то перетирающий в ступке, трещал костёр, высушивая и согревая влажный воздух в пещере, еле слышно гудел сквозняк в коридоре позади. Ничего, что могло бы настораживать — и одновременно настораживало всё.

Наконец, индеец закончил месить, поднял каменную ступку с каким-то подозрительным компотом, закрыв глаза, понюхал жидкость и продолжил внезапно севшим тихим обволакивающим голосом.

— Бояться нового опыта, тем более, если это духовный опыт — нормально. Но ты постарайся успокоиться. У тебя есть надёжный проводник в мире духов. Я не дам тебя в обиду на той стороне, как не дал в обиду дикому зверю в мире тварном. Возможно, вся предыдущая жизнь была лишь подготовкой именно к этому моменту. Не бойся проснуться, не бойся жить, дружище. Ты со мной?

Шаман сделал три больших глотка прямо из каменной ступки и передал её Джо. Сам же он налил виски из фляги в три больших кубка, стоявших тут же возле очага, но ранее остававшихся незамеченными. Встал над костром и порезал себе левую ладонь. Из разреза тут же побежала кровь. Монзомо сжал кулак и вытянул руку над костром. Кровь закапала в огонь. Какое-то время он молча стоял, закрыв глаза, похожий скорей на статую, чем на живого человека.

Когда же шаман вновь зашевелился, наваждение спало. Он добыл где-то бубен и очень серьёзно, выжидательно посмотрел на Шредера. В пещере повисла тишина, прерываемая лишь гудением ветра и треском углей в костре.

Глава 24

Надо сказать, индеец успешно успокоил Шредера, уняв в нём тревогу, что его может ожидать что-то неприятное. Речи индейца, конечно, были полны всевозможной мистической мумба-юмбой, но слушать его было интересно. Он как-то без пафоса, а буднично всё это говорил — про духов своих и прочую метафизику индейского народного разлива. Как о вещах обычных и само собой разумеющихся. Впрочем, для него, может, оно так и было. Странно было бы представить шамана, который не верит в своих индейских богов, духов и демонов. В этом случае он был бы просто шарлатаном. Но вместе с тем в то же самое время Монзомо успешно использовал приёмы опытного психолога, Джо не мог этого не отметить. Своими речами шаман и подбадривал, и утешал, и ласкал самолюбие и поддерживал собеседника, поднимал его самооценку. Очень хорошо, надо сказать, поднимал, хоть и сказками. Несмотря на то, что Шредер прекрасно знал такую технику ведения беседы, опасаться преступных шагов со стороны своего соседа перестал. Особенно после того, как тот легко согласился его отпустить с оружием и ключами от машины.

И всё-таки слушать затейливую речь шамана было чертовски интересно. Как ни крути, люди очень нуждаются сказке в любом возрасте. Поэтому Джо даже наслаждался плавно льющейся уверенной речью индейца и хорошо поставленным голосом. Организуй он где-то в Лос-Анджелесе секту, у него отбоя бы не было от экзальтированных хиппующих дамочек, жаждущих приобщения к экзотическим тайнам, мудрости коренных народов Америки и проповедей вот в таком духе. Озолотился бы, не иначе. А Джо, как несложно было заметить, дамочкой не являлся, да и был не настолько доверчив, чтобы с ходу поверить во всё, что ему говорят. Он не верил в «духовный опыт», потусторонние силы, могущие влиять на реальность, и тому подобное. Невольно рассмеялся, услышав, что он показал себя сегодня достойным воином, оказывается. Ему думалось, что показал он себя дураком и городским неженкой, одуревшим от алкоголя, над которым местным парням только ржать и можно. Но слова Монзомо всё же достигли своей цели и попали в самое сердце.

— Спасибо на добром слове, друг. Но я себя воином не считаю, да и настоящим или хорошим человеком далеко не всегда бываю. Но всё равно спасибо, — сказал он, приложив руку к груди и чуть поклонившись шаману.

Так же, как и пеммикан, который он взял, но есть не стал, принял плошку с компотом и принюхался к содержимому. Затем смущённо улыбнулся и чтобы не обижать индейца, спросил:

— Это обязательно для завершения ритуала?

Запах был даже приятным. Сильным, но не приторным и совсем не отталкивающим. Цветы, травы и… Грибы. Вот, от приёма грибов хотелось бы отказаться. Некоторые из них могут обладать галлюциногенными свойствами, а употреблять наркотики было не в привычках Джо.

Монзомо же не только умял эту мешанину, но и запил большой порцией виски, и дай Великий Дух Маниту ему здоровья после этого, как говорится. Его желудок, должно быть, в разы более стойкий, нежели у него. И Шредер принял решение не рисковать собственным физическим и психическим здоровьем. Можно банально отравиться, да и ведь никто наверняка не скажет, что может привидится во время галлюцинаций. Может что-нибудь приятное, но бывает нередко наоборот. Многие наркоманы кончают даже жизнь самоубийством. И о таких случаях Шрёдер знал наверняка из своей врачебной практики.

Не бояться жить и просыпаться — это одно дело. Вот глотать неизвестные вещества, которые запросто могут оказаться с наркотическим эффектом, это уже, как говорится, нечто другое. Тем не менее вопрос «Ты со мной?» поставил его в тупик. Был в нём какой-то вызов, но Джо или не был настолько пьян, или уже достаточно протрезвел, чтобы вызов этот отвергнуть.

Да, ему было очень любопытно посмотреть, как камлает шаман, но отправляться с ним в наркотический трип? Нет, он не собирался этого делать. Шрёдеру было слишком комфортно в этой реальности, чтобы подменять её иллюзиями. А то, что в ступке Монзомо намешана какая-то наркота на бурбоне, он уже почти не сомневался. Достаточно же читал о «духовных практиках» и знает, на чём они замешаны обычно.

— Я с тобой, друг. Но пить этого не стану, — сказал Шредер мягко, дружелюбно, но твёрдо, — Не обижайся на меня. Я не готов к экспериментам. Я лучше виски глотну. Поверь, я и так нахожусь в том состоянии, когда могу вдохновиться и восхититься волшебством шамана. Может, твои духи потерпят меня таким, каков я есть, раз уж они впустили меня сюда?

«К тому же если ты вконец обдолбишься, хоть кто-то сможет тебе оказать квалифицированную помощь», — в мыслях добавил Шредер, прямо глядя на индейца.

Шаман ещё раз испытующе посмотрел на Шрёдера и кивнул, соглашаясь с ним. Джо улыбнулся и радостно покивал, взглядом показывая, что давай, мол, вперёд, я тут и с радостью приобщусь к твоим таинствам в качестве благодарного зрителя. Сделал большой глоток виски из фляги. От резкого вкуса передёрнуло. Но он отсалютовал шаману флягой, призывая его приступить к обряду. То, что тут должно произойти, может оказаться не только интересным зрелищем для новичка в Кадьяке, но и полезными данными для исследований психиатра. Или хотя бы размышлений.

Низкий, вибрирующий и завораживающий звук бубна многократно отразился от сводов, затем ещё раз, ещё и ещё. Вскоре вся пещера, да что там… Весь окружающий универсум был пронизан рокочущими вибрациями древнего музыкального инструмента. Медленно шаман двинулся по кругу, какой-то особой, притоптывающей походкой. Он именно пошёл, танцем назвать это было сложно. Ноги индейца расставлены слегка в стороны, колени согнуты в полу приседе, корпус наклонён чуть вперёд. Голова же шамана, то вытягивалась, то снова втягивалась в плечи. Руки индейца, когда не били колотушкой в бубен, отставлялись немного назад и прижимались к туловищу. Шаман не торопился и, казалось, совершенно не напрягался, но незаметно стал двигаться намного быстрей и довольно ритмично, не выбиваясь из рисунка примитивной, но мощной мелодии, которая создавалась им самим под сводами древней, как сама история, пещеры.

Время от времени, не прерываясь, шаман подкидывал в огонь пучки трав, отчего по пещере плыли чарующие запахи благовоний.

Когда Джо показалось, что танец уже достиг своего апогея, индеец запел. Сипловатый голос звучал спокойно и удивительно мелодично, выводя древние слова экзотической песни на незнакомом языке. Отчего-то Шрёдера бросало по эмоциональной шкале от детского восторга до горячего, захлёбывающегося восхищения. В этой песне было всё: промёрзшая пустота космоса, великий взрыв, зарождение галактик, планет и самой жизни. Внезапно для самого себя, Джо почувствовал, как по его щекам катятся слёзы благодарности.

Ритуал призыва духов начался. Монзомо собрал их вокруг себя. Внимание временами было так сосредоточено на вступлении в контакт с духами, что он то закрывал глаза и двигался вслепую, то вновь открывал их. Удары бубна слились в один непрекращающийся рокот. Песня стала громче, шаман приказывал… Нет, он повелевал.

И внимание духов проявилось почти сразу. Догадка Монзомо о том, что духи следили за происходящим в священных владениях сегодня с особым вниманием, оказалась верна. Небольшой костёр задрожал и чуть было не погас, но потом разгорелся сильней, давая намного больше света и дрожащих, мечущихся теней.

Шаман уже видел духов, когда закрывал глаза, но пока не слышал их голосов. Бубен снова зазвучал мерно, призывный напев индейца звал потусторонних сущностей к очагу. Он обошёл ещё несколько раз вокруг очага, когда вдруг обнаружил, что главные гости уже пожаловали.

Три прямых суровых старца в шаманских одеждах достойно восседали на шкурах и одобрительно смотрели на ритуал.

Монзомо ощутил всю древность и намоленную святость этого места, свою связь с предками и этой землёй. Он ощутил всё окружающее пространство. Казалось, закрой он глаза, всё окружающее пространство на много километров вокруг стояло перед внутренним взором. Не только видел, но ещё и ощутил каждой клеткой тела. Как на ладони он видел всю огромную систему пещер под ним. Исходящий из глубины белый свет, за который пещера получила своё название. Окружающий лес, всех существ в нём.

Глава 25

Инга Александровна и Авдеич наспех обыскали труп бородача. Забрали оружие, боеприпасы, всё содержимое карманов и рюкзак. Грузчик, похоже, совсем слетел с катушек, он сиплым шёпотом отдавал приказы испуганной Инге. Она даже не сопротивлялась и не возмущалась, подавленная новостью о переносе в другой мир. Всё вокруг казалось каким-то дьявольским наваждением.

Забраться на крышу было своевременным и правильным решением, но вот погоды стояли не майские. Её хоть как-то спасал тулуп, а вот компаньону приходилось туго. Когда у него уже зуб на зуб не попадал, Инга Александровна предложила обняться и хоть немного согреться. Так и поступили. Сверху прикрылись тулупом. Даже удалось подремать несколько часов. Но под утро их разбудила шквальная стрельба из ручного оружия. Ещё позавчера не разбиравшаяся в оружии, Инга уже начала различать треск пистолетов-пулемётов, автоматные очереди и что-то крупнокалиберное. Авдеич уполз наблюдать, что там происходит, а она осталась под тулупом, сберегая капли тепла.

Ночь прошла ужасно. Лежать на голом гудроне всегда непросто, он совсем для этого не предназначен, выпивает из тела тепло по капле. Это испытание, даже если ты здоров и молод, а организм Инги Александровны скрипел уже шестой десяток лет. Она замёрзла и устала. День накануне стал для не одним сплошным стрессом. Неполноценный рваный сон не помог, даже стало хуже. Приходилось просыпаться от каждого подозрительного шума, чтобы не быть съеденными заживо. Но, как это ни странно, у них на крыше было относительно спокойно. Ни один людоед здесь их не обнаружил и не забрался. Но это обстоятельство, к сожалению, не убавляло накатывающего волнами страха.

Голова не просто болела, а уже раскалывалась. Плюс ко всему Ингу начало подташнивать. На языке ощущался отвратительный кислый привкус, а в желудке ворочался тяжёлый склизкий холодный ком. Если вчера ей хотелось жить любой ценой, то сегодня уже остро хотелось отмучатся и помереть. Какая-то там близкая стрельба уже не могла заставить её двигаться. Если бы не хотелось пить и в уборную, она бы просто продолжила лежать на стылом гудроне под тулупом.

Поднявшись с трудом, тихо спустилась в магазин, и первая новость её ждала в том самом коридорчике, где оставалось тело бородача-спасателя. Труп исчез, и не бесследно. Остались какие-то клочки ткани, пятна крови, да осколки белых костей, и всё, а вот серокожего людоеда ночные гурманы оставили в неприкосновенности. Инга Александровна осторожно двинулась дальше. В торговом зале было тихо и пусто, словно в склепе. Несколько прилавков перевёрнуты, товары с них разбросаны по полу, тела убитых были съедены подобно бородачу. Сердце пустилось в галоп от одного воспоминания о событиях вчерашнего дня. Но в универмаге никого больше не оказалось.

Как только она в этом убедилась, поторопилась закрыть дверь тамбура чёрного входа. Это не металлическая мощная дверь, развороченная мутантом, но так было спокойней как-то. В магазине стало тихо, и, наконец-то Инга Александровна решила заняться собой. Почувствовала себя немного лучше, когда умылась и переоделась в чистую рабочую одежду, а поверх Натянула камуфляжный китель вчерашнего «спасателя». Теперь у неё снова был её пистолет Макарова, который Авдеич назвал смешным словом «Макарон».

Когда она восседала на белом троне в уборной, то озаботилась поисками бумажки в карманах камуфляжной куртки. Искомое обнаружилась, но это было совсем не то, что она ожидала увидеть, а какая-то небольшая книжка. Самодельная, проклеенная скотчем и собранная из обычных листов формата А4, разрезанных пополам и по-простецки скреплённых скрепками из офисного степлера по краю. Выглядела брошюрка совершенно несолидно, но название заставило крепко задуматься. «Вводный курс реалий мира Улья для иммунных — новичков» — так называлась эта книжка. Открыла. Шрифт мелкий, убористый, язык сухой. Вся информация из брошюры сводилась к простым правилам выживания в Улье — новом мире.

Спустя минут двадцать Инга Александоровна облизала губы, чувствуя, как стучит в висках кровь.

Первое, что для себя открыла Инга Александровна — живун. Напиток, без которого теперь не протянуть ни дня. Она должна пить особый споровый раствор на этиловым спирте…

Их плохое самочувствие и объяснялось споровым голодом. Готовится этот самый живун из спорана. Дело оставалось за малым — добыть споран. Инга достала пистолет и убедилась, что он заряжен. По пути на выход снова чуть не споткнулась об дохлого заражённого и чуть не ударила себя по лбу. Вот прямо перед ней лежит источник споранов. Почему она так тупит? Или споровый голод проявляется ещё и в снижении когнитивных способностей?

Вооружившись мясницким ножом она, тихо матерясь, вскрыла споровый мешок на затылке продвинутой твари, вытащила оттуда всё содержимое. Вероятнее всего, этот заражённый был чем-то вроде кусача. Разобравшись с этим не хитрым занятием, приступила к приготовлению живуна. Водки в универмаге было очень много, так что вопрос о том, где взять ингредиенты, не стоял.

Поверила ли она написанному в самодельной книжице? Нет. Всё казалось нереальным. От чужого звёздного неба до этих заражённых. Осознание происходящего вокруг пока не пришло. Но было стойкое впечатление, что она попала в декорации к съёмкам фантастического фильма. Подойди, ткни пальцем — и проткнёшь дыру в картоне. Но нет, не было ничего от розыгрыша в трупах, пожарах и кровище.

Дрожащими руками Инга Александоровна высыпала всё содержимое спорового мешка на стол. С маленькими, похожими на серо-зелёные виноградины, шариками было всё ясно — спораны, и их у неё девять. Желтоватых шаров приблизительно с ноготь мизинца было два. По описанию они напоминали горох — его нельзя добыть в самых слабых заражённых, из-за этого он имеет определённую ценность. Служит для постепенного усиления дара. Что такое этот «Дар»?

Дар — это что-то вроде сверхъестественной способности, обретённой иммунными. Насколько стало понятно из текста книги, Дары бывают разнообразнейшие. Если в самом лучшем случае это может оказаться чем-то вроде сверхспособностей из комиксов, то при плохом раскладе может быть и полностью бесполезной. Например, разогревать в кружке кофе. Про обрывки оранжевой, словно янтарной паутины, заполнявшей споровый мешок развитого заражённого, нечего и думать — янтарь.

На стол Инга Александровна поставила две пластиковых бутылки на полтора литра — одна с водой, другая пустая. Третья бутылка красовалась пёстрой этикеткой с надписью «Столичная». Раздобыла воронку и небольшой кусок марли из аптечки.

Неожиданно, но приготовление живчика ей понравилось и немного успокоило расшалившиеся нервы. Если всё так, как написано в книге, то Александровна должна будет помолодеть и снова стать королевой красоты. Эта мысль грела её больше остальных. Она потеряла всё в той, прошлой жизни. В этой, новой она намерена взять реванш.

Инга налила в пустую бутылку воды и добавила туда водки на глаз, вкинула в горлышко споран, закрутив крышку, начала трясти бутылку, пока у неё не получился мутный раствор, живо напомнивший деревенский самогон. Полученную жидкость она процедила через марлевый фильтр. На марле, через которую был пропущен живун, остались серые ядовитые хлопья.

Запах от только приготовленного напитка шёл ужасный. Затошнило. Она попыталась выпить, но ни с первого, ни со второго захода ей это не удалось. Положение спас Авдеич. Грузчик выглядел так, что краше в гроб кладут. Лицо осунувшееся, серое, ещё немного и будет похож на пустыша.

— Чем ты тут занята? — подозрительно спросил он севшим голосом.

— Лекарство тебе, дураку, делаю, — неожиданно для самой себя окрысилась Инга, — Пей вот давай без разговоров. Три глотка делай.

— Что это ещё за лекарство? — недоверчиво поинтересовался он и понюхал бутылку.

— Кротовуха, блин! Бабка у меня ведьма была, — нехорошо усмехнулась Александровна, — Вот… Дунула, плюнула, и готов раствор лекарственный.

Авдеич задавил рвотный спазм и внезапно согласился, заставив Ингу снова задуматься о снижении когнитивных способностей при споровом голодании.

— Ладно… Притравишь, сама будешь тут кувыркаться…

И… глотнул живуна, предварительно зажав нос пальцами.

Глава 26

— Фу! — наконец, смог выдавить из себя грузчик, — Какая гадость эта ваша заливная рыба!

— Жёваный крот! — прошипела Инга, — Чувствуешь-то ты себя как?

Авдеич задумался. Даже глаза прикрыл, а когда открыл их вновь, то улыбнулся напарнице своей неподражаемой стальной улыбкой.

— А ты знаешь… Нормально. Голова прошла, и не тошнит больше. Горло болело после ночки на крыше, даже оно прошло…

Она тоже пересилила себя и сделала всего несколько глотков, которые излечили головную боль и наполнили уже не молодое тело кипучей энергией. Все недомогания от весёленькой ночки как рукой сняло. Кости перестали ныть, мышцы наполнились энергией. Организм словно получил стимулятор. После живуна захотелось есть. Очень жаль, что ничего нельзя было согреть, чтобы себя не обнаружить, но поели хорошо. Разрезали буханку белого хлеба и открыли несколько консервов. Ели жадно. Казалось, в животе образовалась дыра — чёрная, всасывающая всю еду без остатка в себя. Инга Александровна давно за собой такого аппетита не замечала.

После плотного завтрака решили продолжать прятаться на крыше, но на этот раз собрали припасов из магазина, больше одежды и даже несколько одеял, чтобы не стучать зубами холодной ночью.

Пока Авдеич всё это таскал наверх, словно неутомимый мул, Инга устроилась в директорском кабинете и придирчиво обыскала вещи бородатого «спасателя», рассудив, что если нашлась такая интересная брошюра, то, возможно, отыщется и ещё что-то полезное. И она оказалась права. Например, серебряный портсигар, который на деле… Нет, это и был портсигар, но вот внутри вместо сигарет на чистом слое белой медицинской ваты лежало пару десятков серо-зелёных виноградинок споранов, семь желтоватых шаров приблизительно с ноготь мизинца и… Глаза отказывались в это поверить. Поэтому Инга их протёрла и снова всмотрелась. Чёрная жемчужина. Красивый матовый шарик радикально чёрного цвета. Идеальная сфера, гладкая, словно полированная, притягивала взор. В руке она быстро нагрелась и стала ощутимо горячей.

Из скупых и информативных описаний брошюры Инга уяснила, что жемчуг бывает чёрным и красным. Чёрный встречается чаще, красный реже, но и то, и другое — главное сокровище этого нового мира. Получить жемчужину означает разбогатеть, потому что, если жемчужину проглотить, она значительно усилит имеющийся Дар или откроет новый.

Жемчуг не нужно разводить с водкой, как спораны, или в уксусе, как горох. Его нужно просто проглотить, словно таблетку. Сжимая в руке жемчужину, Инга задумалась о том, что с ней лучше сделать. Нужно ей богатство будет, если они не выживут? Какой смысл от богатства мертвецу? Ровным счётом никакого. Вариант — отдать жемчуг Авдеичу. Он оказался неожиданно подготовленным к местным реалиям. Если станет сильней, это сыграет на руку в вопросе выживания, но кто сказал, что он не бросит её? За каким-то дьяволом он до сих пор с Ингой не расправился, хотя от всех остальных уже избавился. Зачем она ему?

Авдеич очень мутный тип. Неизвестно что от него ожидать. Поэтому жемчуг он не получит. Богатства Инге нужны, но не сейчас, а тогда, когда она выживет. Значит, нужно усиливаться самой. Если Инга станет сильней, это повысит её шансы выжить. Жемчужина нагрелась в руке ещё больше. Она посмотрела на своё сокровище ещё секунду и поторопилась закинуть жемчужину в рот.

Внизу живота вроде разлилось приятное тепло, но через минуту уже отпустило. Инга Александоровна прислушалась к самой себе. Никаких изменений в своём организме не почувствовала. Про Дары Улья и жемчуг в брошюре вообще было упомянуто вскользь. Так что оставалось только гадать, когда проснутся сверхъестественные способности и какими они будут.

На площади вновь вспыхнула ожесточённая перестрелка. Похоже, война там шла лютая. Словно в подтверждение её мыслей, через открытую дверь кабинета она услышала, как её зовёт Авдеич:

— Александровна! Что я говорил? Бегут прямо в магазин! Давай сюда, будем защищаться!

Инга аккуратно захлопнула портсигар и подхватила охотничью двустволку. В торговом зале грузчик оборудовал себе лёжку, прямо на полу между двух прилавков. Залёг так, чтобы встретить огнём тех, кто должен забежать через главный вход. Сама она спряталась за кассовым аппаратом.

— Кто бежит-то? — свистящим шёпотом спросила Инга.

— Да, кто… Фараоны!

— Жёваный крот!

— Дай, кстати, кротовухи своей хлебнуть…

Она отпила три глотка из пластиковой тары уже почти без отвращения и отправила бутылку накатом своему подельнику. Только он успел сделать несколько глотков, как за прозрачными дверьми из калёного стекла показался микроавтобус, из которого отстреливалась группа прокопчённых и взъерошенных жандармов. Шестеро крепких парней в бронежилетах, шлемах, налокотниках и наколенниках, в руках держат автоматическое оружие. А машину по пятам преследовали заражённые. Наверное, около двух сотен бегунов и несколько стремительных лотерейщиков. Как только Инга Александровна поняла их план, внутри у неё скрутило кишки в ледяных тисках страха. Водитель собирался протаранить витрину.

Означало это лишь одно. Вся толпа голодных заражённых через минуту, может, две будет внутри универмага. Она сама не поняла, как страх победил осторожность. Выскочила перед окном и замахала руками жандармам, показывая, чтобы объехали здание. Каким-то чудом водитель понял, что она имеет в виду, выкрутил баранку. Скрипнув рессорами, машина на полной скорости вкатилась в переулок за магазином вместо того чтобы протаранить витрину калёного стекла.

— Ты что творишь? — рассерженным котом зашипел Авдеич, — Мусоров в наш магазин зовёшь.

— Да они бы и так и так сюда попали! — возразила горячо Инга Александровна, — Только дверь протаранили бы и привели двести заражённых!

— Это ты этих упырей заражёнными называешь⁈

— Ну да… А кто они ещё? Заражённые и есть! Хватит тупить, Авдеич! Помоги мне лучше открыть грузовой пандус…

С оглушительным грохотом открылись металлические ворота. Парни-жандармы ловко перебрались в универмаг из микроавтобуса. Под самый конец показался лотерейщик, но в последний момент Инга Александровна успела в упор разрядить в него оба ствола. Ворота уже почти захлопнулись за жандармами, но один из заражённых успел всунуться между створов ворот.

Бывший у жандармов за старшего майор выругался и выстрелил из пистолета. Промазал. Выстрелил второй раз, третий. Промахи! К этому времени Инга успела зарядить ружьё и выстрелила два раза. Один раз в бегуна, застопорившего ворота, а второй раз уже в запрыгивающего по-обезьяньи внутрь лотерейщика. Наконец, ворота захлопнулись, и Инга поняла, что всё время короткого боя орала, как ненормальная.

— Кто такие? — свирепо спросил майор.

Однако всё впечатление было испорчено после того, как он подпрыгнул от неожиданности после сильного удара в металл ворот.

— Иммунные, — коротко ответила Инга Александровна, — Вы куда ехали?

— Мы? — удивился майор.

— Вы…

— Мы хотели проскочить до участка. Он тут совсем недалеко, — пояснил офицер, — У нас с самого начала инцидента не пополнялись боеприпасы. Нужны патроны.

— Вы поехали в отделение? — недоверчиво спросил Авдеич, — А связь у вас есть?

— Есть… Была связь до сегодняшнего утра.

— А сколько ваших в участке засело? — снова влез с вопросами грузчик.

В разгрузке, с автоматом и клювом на поясе вид он имел лихой и до крайности боевой. Впечатление ломал только синий комбинезон спецовки и стальной оскал.

— Семеро… А вы кто будете, господин хороший? — наконец, майора стал отпускать мандраж боя, и он насторожился.

— Семеро! — почти воскликнул Авдеич, — Семеро это ни о чём! Сожрали их! Мы тут такого уже насмотрелись…

— Вы кто? — спросил офицер-жандарм, но уже более настойчиво.

— Мы тут работаем, — примирительно ответила Инга Александровна, — В этом универмаге. Я продавец, а он грузчик.

Глаза майора нехорошо так прищурились, когда он осматривал амуницию сотрудников торговли. Ясно было, что вопросов не избежать, но в этот момент дверь тамбура с хрустом выбили. По коридорам универмага «Невский» прокатился звук голодного урчания.

Глава 27

Вы наблюдали когда-нибудь за пчёлами? Разумность коллективных насекомых до сих пор под вопросом, но это не отменяет того, что они между собой общаются. Совсем не так, как мы, но аналог общения имеется, и это факт.

Пчёлы работают, сражаются, строят ульи, а соты так вообще представляют собой вершину того, что только могут построить насекомые. Открытым остаётся вопрос, как пчёлы думают и думают ли вообще. Я подозреваю, что всё-таки думают. Совсем не так, как люди, и мыслишки у пчёл куда как попроще. Я считаю, что улей — это не только коллективный разум, но и такой организм, в котором каждая отдельная особь представляет собой что-то вроде клетки. Такой вот самостоятельной, трудолюбивой клетки, имеющей известную степень автономности, обладающую крыльями, жалом и умеющую собирать цветочный нектар.

Заражённые, если только это не твари из красной и фиолетовой шкал, как и пчёлы, поодиночке мало к чему пригодны. Но, подобно коллективным насекомым, они тоже склонны к социализации. Уже самый обычный лотерейщик, или, как его называют некоторые рейдеры, жрач, может проявлять зачатки интеллекта. А где интеллект, там и до социальности недалеко. Не нужно много мозгов, чтобы понять, что гуртом легче охотится и выживать, ведь жизнь лотерейщика ненамного слаще жизни того же медляка. Проблемы-то все те же самые — голод и безопасность. Нередко лотерейщики непонятным образом собирают вокруг себя прыгунов, бегунов и матёрых бегунов, играя в таких группах роль лидера, или же сами подчинены более развитым заражённым. Когда несколько вот таких групп сливаются вместе, образуется стая, а стаи не промышляют на одном и том же месте. Стая должна быть мобильной и постоянно мигрировать. Есть среди таких стай вполне предсказуемые, кочующие по одним и тем же маршрутам из месяца в месяц, из года в год, но есть и такие, которые, сбившись, мигрируют совершенно бессистемно. Например, несутся с севера на юг или с запада на восток. Стороны света могут меняться, неизменным остаётся одно — стая сожрёт всё и всех, что попадётся ей на пути.

То, что это не одиночка, я понял почти сразу, но немного удивился — ни разу не слышал, чтобы группы заражённых мигрировали по серым кластерам. Нарваться на них тут было… неожиданно. Хотя кто я такой, чтобы об этом рассуждать? Все мои знания об этом регионе и мире исключительно теоретические, почерпнутые из статей и роликов в местной сети, а также из рассказов опытных рейдеров. Это не стая нас нашла, а мы сами её привлекли, когда разожгли костёр. Запах дыма является великолепным маяком для заражённых. Что-что, а нюх у них великолепный.

Между стоячих камней мелькнула фигура заражённого. Кто это был, так и не понял. Но явно не что-то очень развитое. Я ещё раз подивился странности и нетипичности этой встречи для серых кластеров. Тут пустыня, населённых пунктов не прилетает… Или что-то где-то грузится?

Я разозлился на себя. Очень мало знаю об этом мире! Непозволительно мало! Такие промашки можно было допускать тогда, когда я не подозревал, куда попал, но сейчас-то… Можно было почитать несколько лишних часов, чем мять простыни с сексуальной маньячкой Мамбой. Дорвался, понимаешь… Так привык, что источник информации об Улье всегда ходит за мной на стройных ножках… Да что за напасть такая? Опять меня понесло не туда!

Так откуда заражённые тут, на серых кластерах? Местные, так сказать, обитатели свирепы и опасны настолько, что к ним не то что приближаться не хочется, даже думать о том, чтобы навестить места их обитания больно. Так что тут делать обычным заражённым?

Пулемёт тащить было неудобно, но легко из-за малого веса. Я подспудно надеялся, что стрелять с него не придётся — как-то не верил никогда, что лёгкие пулемёты годны хоть на что-то. Но «Арес», вопреки моим опасениям, сработал безотказно, когда в этом возникла необходимость. Когда заражённый показался вновь, я выстрелил одиночным навскидку и попал. Бегун кувыркнулся через голову, несколько раз дёрнулся и затих в неестественной позе. Сразу же раздалось леденящее урчание с нескольких сторон. Джулия завизжала от ужаса. Я выругался, убрал рукой учительницу за спину и опустился на колено. Отступать не вариант. Догонят и сожрут, даже если бросить школьниц и брюнетку на съедение.

Приняв устойчивое положение, принялся стрелять наверняка. Заражённые кинулись на нас разом с нескольких сторон. Успевать стрелять одиночными было очень сложно, но перевести пулемёт на автомат не мог, так как не знал, сколько мне ещё заражённых предстоит пострелять здесь, а боекомплекта у меня только тот, что в «Аресе». Если быть точным, сто два патрона. Оставалось только считать их и стараться не мазать. Сто один, сто, девяносто девять, девяносто восемь, девяносто семь…

Я был сосредоточен на стрельбе, про себя на краю сознания отмечая, что бегуны в стае различной степени отожранности — от обычных спидеров до матёрых бегунов. Они нападали как бы волнами, по пять-восемь особей. Бежали со скоростью атакующей кошки. Моя реакция увеличилась, но я едва успевал наводиться на набегающих заражённых. Усталые мышцы, казалось, скрипели. Только получалось вздохнуть спокойно, как атака возобновлялась.

После четвёртой или пятой волны Джулия закричала мне в ухо:

— Ты обещал, что будут зомби из фильмов, а эти не медлительные! И те, которые на колонну напали, не медленные!!!

Голос педагога вибрировал истеричными нотками. Ответ я скорей выдохнул, чем произнёс.

— Ну… Извини…

Но было поздно, она сбежала, а я даже обернуться не успел, поглощённый упокоением очередного матёрого бегуна. Сорок семь, сорок шесть, сорок пять…

Вот и на что она обиделась? Хотя… Зря ей про зомби рассказывал. Вселил ложные ожидания. От киношных зомби можно спокойно уйти быстрым шагом, не особо даже запыхавшись. А заражённые невероятно быстры, атакауют так стремительно, только успевай реагировать. Увидев обед, срываются и несутся, как какой-нибудь мастер спорта по бегу на короткие дистанции.

Я подпустил ещё одну тварь поближе и прострелили ей голову одиночным выстрелом. Пуля калибра 5,56 пробила череп навылет, но тело не поняло, что уже мертво, ещё метров десять бежало, упало и ещё секунд тридцать скребло стылый песок под ногами когтями. Сорок четыре…

Я отстрелял в быстром темпе около шести десятков патронов, а ствол «Ареса» уже нагрелся так, что в холодном влажном воздухе был отчётливо виден идущий от него пар. Не успел я оглядеться вокруг, как снова на меня с голодным урчанием бросились бегуны. Сорок три, сорок два, сорок один, сорок…

Чужое здание давало оглушительное эхо. Уши от выстрелов заложило. В опускающихся на Улей сумерках вспышки выстрелов на несколько мгновений меня ослепили. Пока зрение и слух приходили в порядок, я встал на ноги и сделал пару десятков шагов спиной вперёд, не опуская оружия. Параллельно я строил планы, как затопчу костёр, так не вовремя выдавший наше местоположение. Если бы не нагромождение камней и небольшой уклон, затруднявшие заражённым подъём, скорей всего, нас всех бы уже доедали.

Повёл стволом в одну сторону, в другую и, наконец, решился оглянуться. Что сказать? Шок… Шок — это по-нашему! Я аж присел от неожиданности. И было отчего. Передо мной во всей красе в опускающихся сумерках стояла узнаваемая громада танка. Не узнать без освещения легендарный ИС-8, или Т-10, как его переименовали при Хрущёве в рамках борьбы с культом личности, для меня было бы смешно.

Вскоре мозг проанализировал картинку, и я понял, что впал в панику рано. Мощная боевая машина производила впечатление брошенной. Хобот ствола депрессивно смотрит вниз, люки открыты. Танкистов вокруг не наблюдается. От разглядывания тёмной бронированной громады меня отвлекло плотоядное урчание заражённого. Однако не со стороны, где мы подверглись атаке стаи, а с противоположной, той где должны были ждать меня школьницы и Джулия.

Глава 28

После того как урчание басовитым эхом отразилось от экзотических инопланетных конструкций, раздался пронзительный женский крик. И это уже был не крик ужаса, нет. Так кричат, только когда тебя убивают не самыми гуманными методами. Пожирают заживо, например.

Тварь уже и на человека-то была похожа отдалённо. Рост за два метра, одежды нет ни нитки, волосы на голове заметно поредевшие, но сохранившие ярко-красную краску и солидную длину. Ясно… Рыжеволосая модница в прошлом. Мускулатура вот… Мускулатура впечатляла. Конечности перевиты канатами мышц, но их строение уже далеко от человеческих стандартов. Первичных половых признаков не обнаружено.

И это серокожее существо драло зубами одну из школьниц. Я про себя спутниц Джулии называл чирлидершами, потому что они обе были одеты в характерные спортивные курточки, но одна из них была в джинсах, а вторая в короткой юбке в складочку. Лотерейщик накинулся на ту что в джинсах.

На вид ей было лет восемнадцать. Пышнотелая, высокая, круглолицая — просто кровь с молоком, как в народе говорят. Русые волосы заплетены в косичку «колосок», яркие, внимательные голубые глаза, немного курносый нос, усыпанный конопушками, румяные щёки — настоящая красавица.

Вторая выглядела как латиноамериканка. Она тоже имела пышные женские достоинства, но смотрелись они менее выигрышно, чем у первой девочки, да и если у первой чарлидерши спортивная одежда только подчёркивала её молодость и красоту, то латиноамериканке та не шла от слова совсем.

Кричала именно первая девочка. Латиноамериканка скорчилась у колонны и крупно дрожала, закрыв лицо руками. Во всей этой ситуации удивило поведение Джулии. Та прыгнула на спину матёрого лотерейщика, обхватила его левой рукой за шею и ногами за туловище, а правой наносила удары камнем по затылку, видимо, вспомнив мои рассказы про уязвимое место на споровом мешке. Одним словом, вцепилась в заражённого, как клещ, но это не приносило плодов. Заражённому было ни жарко ни холодно.

— Уйди! — заорал я на неё, прицелившись в голову монстра.

Но учительница впала в боевой раж и лупила терзавшего школьницу лотерейщика со всей пролетарской ненавистью. Добился я только одного — заражённый обратил внимание на меня и оторвался от девочки. Уродливая башка повернулась в мою сторону, и мне представился шанс выстрелить, не зацепив никого. Грянул выстрел, прошивший голову лотерейщика. Густая чёрная кровь, мозги и кости брызнули из выходного отверстия жидким фейерверком. Тридцать девять…

Пока Джулия суетилась с раненой девочкой, я прошёлся по только что сделанным трупам заражённых и собрал спораны. Набралась приличная пригоршня, на мой взгляд, штук тридцать, может, чуть больше.

Смотреть на то, как у учительницы на руках отходит ученица, не хотелось от слова совсем. Симпатичная девочка, наверняка первая красавица школы умирала. Мне это было видно с первого взгляда. Самым гуманным было бы истратить на неё одну драгоценную пулю и прекратить страдания. Девчонка не просто так носила форменную куртку, но и была, вероятно, не чужда занятиям спортом. Молодое, здоровое тело не хотело умирать и боролось за жизнь, активируя все резервы организма. Увы, у нас ничего не было, чтобы ей помочь или хотя бы облегчить переход в мир иной.

Я стоял в тени колонны, ворочая эти тяжёлые мысли, как в голове щёлкнуло: «танк». Ведь танк-то я и не проверил. Логика подсказывала, что в танке такой предмет, как аптечка, должен иметься. Т-10 стоял не просто так, а в капонире. Вообще правильно говорить «окоп для танка», но это длинно и неудобно, три слова вместо одного.

Легко перепрыгнул на корпус боевой машины. Сложней было втиснуться в люк с моими возросшими габаритами. Первое, что бросилось в глаза — стреляные, поблескивающие латунью гильзы. Внутри их оказалось с дюжину, но не картина последнего боя «Иосифа Сталина» меня сейчас интересовала, а аптечка.

В её состав обязательно должно входить всё, что нам сейчас так нужно. Брезентовая санитарная сумка с красным крестом, вписанным в белый круг, нашлась даже быстрей, чем я ожидал, а вот ни личного оружия, ни самих танкистов, бросив беглый взгляд, я не обнаружил. Вылез из люка и бросился обратно к раненой девочке. Что тут у нас? Медицинский жгут, зажим для остановки артериального кровотечения, перевязочные пакеты, противошоковые средства, перевязочная косынка, антибиотики, пластырь, бинты, компрессионный бандаж, ножницы, декомпрессионная игла, обезболивающие, спирт медицинский и противошоковые средства. Самый минимум, который должен быть у бойца под рукой.

Первое, что я сделал, уколол девочку морфием. Только после этого затянул венозное кровотечение с помощью медицинского жгута. Сейчас главное — не дать ей истечь кровью из нескольких рваных ран. Остальное излечит симбионт Улья. Если девахи, конечно, не заурчат. На все раны наложил тугие повязки. В завершение напоил чарлидершу живуном, не слушая вялые возражения брюнетки. Похоже, Джулия сама была рада, что её избавили от необходимости заниматься оказанием первой помощи. Однако действия её я оценил и запомнил.

Плохо вот только, что пожевать у нас нечего. Организм школьницы начнёт черпать резервы из жировой прослойки. Я посмотрел на торчащую задорными холмиками грудь третьего размера и тяжело вздохнул. Красиво, чёрт возьми.

— Что ты сказала? — не расслышал я вопрос Джулии.

Сказывалась усталость и напряжение недавнего боя. Нужно где-то срочно устроиться на отдых. Я, конечно, могу и дальше скакать, но внимание так или иначе уже притупляется, а вокруг Улей, серый кластер. Тут что угодно может вылезти в любой момент.

— В танке…

— В каком ещё танке? — глаза учительницы чуть не вылезли из орбит.

Ну да. Её можно понять. Она была со мной почти всё время и никаких танков не видела. Поэтому сейчас гадает, в уме ли я.

— Т-10, — ответил я зачем-то, — Мы в нём устроимся на ночёвку…

Сложней всего было с раненой девочкой. Занести её в танк так, чтобы не потревожить раны, было невозможно. Зато небольшой рост позволил нам разместить её на месте стрелка-радиста почти комфортно. Прежде чем устроить её, осмотрел крупнокалиберный пулемёт ДШКМ. Тут их было два — зенитный и курсовой. Я, конечно, всегда был парнем здоровым, но даже после того, как оквазился, нечего было и думать стрелять из такого с рук. К одному и второму было по коробу патронов. Сколько там, я не помнил, но чётко знал, что и пулемёты, и местонахождение танка, пусть даже такого старого, можно запросто хорошо продать. Но это если я не придумаю, как мне использовать его в своих целях.

— Телефон вот-вот разрядится, — пожаловалась Джулия, всё это время подсвечивавшая мне вспышкой, — А зарядить негде…

— Дай-ка сюда, — я взял телефон и зарядил аккумулятор при помощи Дара, а сам прикинулся, что просто смотрел индикатор заряда, — Держи. Сто процентов же…

Удивлённая учительница ничего не успела мне сказать, как подала голос вторая чирдидерша. Перевод не потребовался, она сидела у нижнего открытого люка и светила вниз. Подобравшись к ней, не удержался и присвистнул. Под люком был ещё один люк. Вот только люк этот был в каменном основании фундамента, до глубины которого был выкопан капонир.

— Вот что, — сказал я, — Сидите тут тихо, как мышки. Люки закройте изнутри. Когда я вернусь, постучу вот так по броне. Откроете мне нижний люк. Всё ясно?

Я постучал, чередуя стуки произвольными паузами.

— Куда ты? — с полными слёз глазами спросила Джулия, — Ты нас бросаешь?

Я задумался. Звучало очень заманчиво. Мне они никто. Я не отвечаю за них. Раненая девочка свяжет нас по рукам и ногам. Даже если придёт в себя, без усиленного питания во время лечения её ветром шатать будет. Так что тащить чирлидершу мне придётся на себе.

— Нет, — качнул я головой, — Мне нужно поискать экипаж, а когда найду их, возможно, найдутся и припасы, и оружие. Вот, возьми флягу…

Я поболтал алюминиевым сосудом. По ощущениям там было ещё около половины.

— Пейте по несколько небольших глотков, когда голова будет болеть и ком такой склизкий в желудке появится…

— Не уходи! — перебила меня брюнетка.

— Знаешь, сколько у меня осталось патронов?

— Нет…

— Тридцать девять.

— Это ещё много.

Джулия серьёзно покивала головой, на что я расхохотался, изрядно напугав чирлидершу в юбке и учительницу, и полез в нижний люк.

Глава 29

После того, как я включил фонарь своего смартфона, понял, что нахожусь не в природной расселине, а в рукотворном тоннеле. Неведомые строители мастерски обращались с глыбами самых необычных форм и размеров. Более всего это напоминало окаменевшие блоки из игры «Тетрис», только на сложности уровня «Бог». Ни одного камня одинаковой формы или размера. Все камни в кладке уникальны, рядов как таковых нет. Да и как они могу быть в кладке, где использовались камни самых диких и разнообразных неправильных форм. Между ними присутствовали щели, но с первого взгляда было ясно, просунуть в щель не получится не то, лезвие ножа, но даже иглу.

Неизвестным строителям удалось привести хаос разнообразных криволинейных поверхностей к сопряжению, близкому к идеальному настолько, насколько это вообще возможно в кладке без вяжущего раствора.

После хаоса и нагромождения несимметричных форм, близких к природным, внизу я ожидал увидеть что угодно, но только не то, что предстало перед моим утомлённым взглядом. Тоннель выглядел странно. В том смысле, что для меня привычно. Стены практически вертикальные, слегка сходящиеся к ровному потолку, выполненному из таких же криволинейных и разновеликих блоков. Тем не менее симметрия внутренних помещений если не идеальна, то близка к ней. Вместо того чтобы успокоить меня, почему-то факт привычности напряг и заставил почувствовать себя неуютно. Не оставляло ощущение, что из тёмной тишины кто-то наблюдает за мной. Спокойно так, мрачно оценивает мои действия.

Двинулся аккуратно вперёд, освещая телефоном пол, засыпанный серым мелкозернистым песком. Шёл медленно, ставил сначала ногу, потом аккуратно переносил на неё вес тела. Паранойя разыгралась, теперь мне казалось, что тут могут быть ловушки, в которые можно если не провалиться, то запросто сломать ногу. Не хватало только ко всем свалившимся неприятностям ещё травмироваться или убиться здесь самому.

Так я прошагал приличное расстояние, наверное, с километр, а может, немного больше. В тоннеле ничего интересного не встретилось. Серый мелкий песочек едва слышно шуршал и поскрипывал под ногами, серые стены сходились трапецией на высоте трёх метров. Причудливый рисунок переплетения линий сопряжения камней утомлял взгляд настолько, что внимание начинало притупляться.

Не оставлял вопрос — кто всё это мог понастроить? Разумные серые твари, от которых мы отстреливались из бобика Фрезы и Люмпена? Откровенно говоря, такое себе предположение — не выглядели они строителями и инженерами. Скорей уж свирепыми варварами. Это подземелье, как и здание сверху, выдавали древность, но ни один самый малый камешек из свода не вывалился. Могут такое построить дикари? Сомнительно. Но если вспомнить древние сооружения, такие, как Стоунхендж или пирамиды, неважно, египетские и майя. Все они были созданы, когда человечество находилось на старте своего развития. Но сколько, к примеру, простоит небоскрёб из стекла и бетона? Что-то я сомневаюсь, что перестоит пирамиды. Так что, наверное, могут…

Вскоре в неверном свете фонарика замаячил конец узкого прохода. Там виднелся проём, ведущий в какой-то зал. Луч фонаря не показывал ничего, так там было темно, но кое-что я увидел странное. Ботинок. Обычный такой, высокий, армейский… Он лежал так, будто человек в ботинке прилёг поспать на спине за улом… Ага, вечным сном.

Липкие, холодные лапки иррационального страха начали массировать виски. Я остановился и огляделся. Но сколько ни всматривался во тьму, ничего не смог разглядеть. Зато цепь мурашек пробежала вдоль позвоночника к затылку, что означало — где-то рядом есть разряженный аккумулятор. Я даже не обдумывал это решение, оно пришло инстинктивно. При помощи Дара я влил в него энергии процентов пять от своего резерва и чуть не присел от неожиданности.

Всё подземелье осветилось призрачным зеленоватым светом. На потолке проступили причудливые светящиеся пиктограммы. Прошло несколько минут, прежде чем я решился сделать следующий шаг в зал, вдоль стены и наступил на что-то в темноте. Неизвестный предмет оглушительно в царящей тишине хрустнул под тяжестью тела кваза. Я выругался и нагнулся посмотреть что это.

Под моим ботинком сломалось ребро, судя по всему, человеческое. Осмотрелся внимательней и заметил, что вдоль стены валяются ещё несколько костей. Такое расположение останков удивило и озадачило меня.

Если бы их съели заражённые или дикие звери, кости валялись бы везде. А здесь словно что-то раскидало… Полный нехороших предчувствий, я поднял голову и обалдело уставился на каменные шипы под сводом.

Что-это падает сверху или… Что это там из песка торчит?

От центра расходились концентрические круги едва заметных мелких металлических колышков. И картинка сошлась. Экипаж танка нашёл вход в подземелье Бывших, и они все отправились посмотреть, что тут лежит из сокровищ бесхозного. Дошли они ровно до этого зала с ловушкой, где из-под песка выскакивают копья, или вообще весь пол подпрыгивает и размазывает незадачливого кладоискателя об потолок. Иначе зачем на своде каменные острия?

Аккуратно я подобрал ремень с кобурой и кинжалом, вытряхнув из них кости, и двинулся дальше, прижимаясь к стене. Похоже этот путь был единственным безопасным тут. То и дело попадались кости. Но удалось подобрать автомат и устаревшую разгрузку, набитую боеприпасами.

Мои пальцы внезапно нащупали не обычный шершавый камень, а полированный валун. Ощупал и понял, что это или вырезанный в камне знак, или надпись. Но языка я не знал всё равно. Что там было написано? Банальное «Здесь был Вася» или «Не влезай, убьёт», было уже всё равно. Погибшим танкистам надо было дальше. И они погибли. Значит, надо было и мне. Вдруг там дальше есть что-то, что поможет мне выбраться из той задницы, в которую я сам себя загнал. Ну или хотя бы девчонок вытащить. Учительница почему-то в моих глазах ничем не отличалась от школьниц-чирлидерш и совсем не воспринималась взрослой.

Почти сразу за полированным камнем я наткнулся на другой ход, ведущий куда-то вправо. Покинув опасный зал, оказался в ещё одном длинном прямом тоннеле. Я нацепил на себя разгрузку и ремень, осмотрел АК-74. Найдя оружие полностью исправным, закинул за спину. Двинувшись дальше, удвоил осторожность, напряжённо вглядываясь и вслушиваясь в сумрак.

Как и прежде, всё было тихо, но обезьяньи фобии вопили и корчились от первобытного неизбывного ужаса, нашёптывая, что я тут не один, что кто-то крадётся у меня за спиной. Однако глаза не видели опасности, обострившееся обоняние кваза не различало никаких тревожных или чужих запахов, вековая пыль, и всё тут. Взгляд настороженно ощупывал каждый миллиметр пространства, но ничего угрожающего не фиксировал, но иррациональное и неуловимое, словно мыло в бане, ощущение чужого присутствия никуда не уходило.

Когда, по внутренним ощущениям, я ушёл за пределы сооружения на несколько километров, набрёл на ещё один зал. Естественно, не просто так в него вломился, а с соблюдением всех мыслимых в моём положении предосторожностей. Этот зал был большим, намного больше первого. Здесь пахло пылью и чем-то ещё, что мне не удалось идентифицировать. Звуки многократно отражались от стен. Воображение дорисовывало дикие картины, а от возбуждения, если остались волосы, встали бы дыбом.

Здесь было ещё темней, и снова от копчика к затылку пробежались мурашки, словно наэлектризованные статическим электричеством. Как и в первый раз, решил попробовать запитать местную цепь. Получилось, но для того, чтобы появилось освещение, пришлось влить около пятнадцати процентов от общего резерва Дара. На потолке налились сиянием зелёные пиктограммы, и я еле сдержал ругательства, рвавшиеся с языка.

Глава 30

Склеп! Это был склеп! Ну, или мавзолей. Не силён я в определениях, не отличить мне погост от кладбища, а склеп от некрополя. Но главное я уловил. Разумные серые определили в этом зале последнюю остановку.

Уверен, любой наш земной археолог, не задумываясь бы, левую руку отдал, чтобы сейчас оказаться на моём месте. Но мне-то что может быть нужно сейчас из инопланетного склепа для выживания. Однако танкисты почему-то настойчиво лезли именно сюда, не считаясь с опасностями этого места. Не поверю, что в экипаже не нашлось ни одного умного или осторожного. Воспоминание о погибших грабителях могил навело на мысль, что исследования нужно продолжать с удвоенной бдительностью.

На склеп в традиционном нашем понимании это было не похоже совсем. Тела покойных… мумии сидели в стенных нишах с плавно изогнутой задней стенкой. Спины их были ровными, глаза закрытыми, помещены покойники в ниши вроде разрезанной вдоль трубы. Как сие архитектурное излишество называлось, я не помнил, да и к чему вспоминать?

По сравнению с улицей и помещениями, которые я уже прошёл, было тут намного светлее и теплей. Женщины в относительной безопасности. Хоть в Улье нигде себя нельзя чувствовать в безопасности, но танк, пусть и старый, укрытие получше многих. Мне же нужно было прийти в себя. Я опустился и сел у входа в склеп, привалившись спиной к стене. Короткий бой в Кадьяке, драка с пиковыми, поездка в скотовозке и утомительное бегство через суровые полупустые северные и серые кластеры. Можно на десять минут расслабить уставшее и замёрзшее тело.

Глотнуть бы живуна… На ремне, который я нацепил, была фляга и в ней что-то булькало. Понюхал. Даже не удивился, когда в нос шибанул запах растворённых споранов и самогонки. Ожидаемо. Отпил. Намного крепче, чем я привык, но сгодится. Осмотрел оружие и разгрузочный жилет. Мне достался в меру ушатанный АК-47 и восемь магазинов к нему, фляга, тесак средних размеров и Тульский Токарев. Не поверив собственным глазам, повертел легендарный пистолет в руках. Но нет, наваждение не испарилось, это был он — грубоватый, дешёвый, неприхотливый, лёгкий в обслуживании и применении, надёжный, как молоток и запредельно мощный для пистолета. Выщелкнул магазин — все шестнадцать патронов на месте, один в стволе. Плюс запасной магазин в кармане кобуры. Неплохо. Нужно будет всё оружие вычистить и смазать, тогда оно ещё хорошо послужит. А может, и к Логану в Зимнем заглянуть, чтобы сделал мне на ТТ глушитель… Хотя о чём это я? Нужно для начала выбраться из этой задницы. Закрыл глаза и посидел так минут с двадцать, давая себе немного успокоиться и отдохнуть, после чего осмотрелся уже внимательней.

Помещение имело форму вытянутого овала и было значительно просторнее, чем мне показалось на первый взгляд. Потолок здесь оказался значительно выше, он терялся в густых тенях и клочьях чего-то, напоминавшего паутину — возможно это были ненормальные растения серых кластеров. Несколько мощных колонн поддерживали древний свод. Огромный каменный склеп дышал смертью и забвением.

Осторожно ступая, я пошёл вдоль ряда мумий. Вдруг меня словно разрядом тока пробило, а внутренности сковал страх: в центре овального помещения на каменном подиуме восседала фигура воина серых, на коленях которого лежал меч. Так же, как и остальные, он сидел в медитативной позе, но был не такой высохший, лицо его было повёрнуто на меня, на мгновение показалось, что глаза мертвеца открыты и изучают жалкого кваза, как солдат вошь. Игра воображения? Что-то заигрался в Индиану Джонса, пора бы убираться из этого мрачного места.

Разглядев воина, пришёл к заключению, что он мёртв так же, как и остальные, просто не так давно, как другие мумии, некоторые из которых представляли ветхие костяки, обтянутые кожей.

Не любил я мертвецов. Не боялся, но всегда испытывал дискомфорт, находясь рядом с ними. Какие-то дремучие первобытные страхи, больше присущие дикарю из каменного века, чем современному человеку, шевелились внутри меня, и это было даже немного стыдно. Сейчас мне было предпочтительней встретиться с ещё одной стаей заражённых, чем оставаться с этими мертвецами дальше. Особенно с тем, что сидит в центре зала на пьедестале, словно памятник самому себе и, казалось, смотрит на меня изучающе.

Загнав, охвативший меня суеверный страх, обошёл склеп, рассматривая мумии. Что тут могли искать танкисты? Положение Т-10 очевидное. Люк в днище расположен чётко над лазом в склеп. Не верилось, что рейдеры могли пригнать дорогостоящий танк на серый кластер только затем, чтобы осквернить инопланетную могилу. Нет, может, оно и так, но это как-то не рационально. Если отбросить этот вариант, значит, они искали тут что-то конкретное. Что-то, что может стоить в перспективе дороже, чем танк, а в Улье такого исчезающе мало. Танк, да ещё с таким калибром, да ещё и с нарезным стволом… Такой даже сейчас в том же Зимнем оторвут вместе с руками… И вместе с головой тоже могут оторвать… Мда…

Никаких россыпей сокровищ тут не наблюдается. Все мумии голые. Если только ценность в самих мёртвых инопланетянах. Да нет! Тоже как-то это сомнительно. Проверить?

Я едва удержал себя от опрометчивых поступков. Не хватало ещё осквернителем гробниц заделаться. Обойдя помещение по периметру, я заставил себя собраться с духом и подойти ближе, всмотреться в сморщенное, покрытое рубцами застарелых шрамов существо. Глаза закрыты, серая кожа на лице ссохлась, обнажив треугольные хищные зубы в зловещей усмешке, не сулившей ничего хорошего.

На коленях мертвеца лежит меч в простых чёрных ножнах. Материал ножен похож на кожу, но на них нет ни одного шва, клёпки или чего-то подобного. Сам меч широкий, изогнутый, формой напоминал китайский меч дао. Пожалуй, что это единственная вещь в гробнице, заслуживающая внимания. По утраченной красноармейской шашке я очень грустил. Надёжное и хорошее оружие. Всё, чем мне пришлось махать в Улье из холодняка, в подмётки не годилось златоустовской шашечке. Вот она, достойная ей замена. Меч, которому, нипочём ни жёсткая плоть заражённых, ни их кости. Почему такое прекрасное оружие должно принадлежать мертвецу? Оружие должно битвой жить, а не гнить в тёмном склепе. Оно должно быть моим! Это моё! К Стиксу все суеверия!

Ноздри мои расширились. Сердце забилось быстрей. Сам не до конца понял, как ноги сделали несколько шагов к сидящему покойнику, а рука легла на меч. Я аккуратно потянул оружие на себя. Однако встретил неожиданное сопротивление. Тяжёлый клинок в ножнах словно не желал покидить руки мертвеца. Я потянул сильней. Никакого результата. Прекратил тянуть и попробовал приподнять рукой за ножны, меч еле-еле поддался, но показался таким тяжёлым, будто его сработали из урана. Внезапно одна деталь насторожила меня. Ладони мертвеца, лежавшие свободно на ножнах до моих тщетных усилий заполучить оружие, сейчас надёжно сжимали оружие.

«Мертвец ожил!» — пронзила меня мысль. Все первобытные страхи и суеверия, загнанные рациональным мышлением под плинтус, снова охватили меня. Холодея от ужаса, я поднял взгляд и посмотрел в лицо серому разумному. На морщинистом лице, иссеченном шрамами, открылись чёрные и глубокие, словно два колодца глаза. Рот его кривился в брезгливой гримасе.

В отчаянной попытке забрать оружие себе я дёрнул ножны на себя изо всех сил, но снова потерпел неудачу. Раздалось сдавленное шипение. Я поднял голову и понял, это это серый дед шипит, а шипение — это его смех. Да он же смеётся надо мной! Над моей слабостью! Что я, здоровый и молодой, ничего не могу сделать ему — старику.

Медленно серый начал вставать на ноги на каменном пьедестале. Пришлось разжать руки, чтобы он не поднял меня в воздух. Но не тут-то было! Словно ребёнка существо схватило меня за запястье, и я ненадолго был оторван от поверхности.

Глава 31

Ритуал удался и вынес шамана на самые вершины. Он был почти всемогущ в мире духов. Пока сверхвосприятие, вызванное камланием, не истаяло, словно туман под рассветными лучами, Монзомо собирался отправить своего духа-помощника Ворона помочь Кривой Секвойе, преследующему медведя-убийцу по ночному лесу.

Однако нечто нарушило стройный рисунок его ритуала, разрушая камлание и перемножая на ноль весь прогресс. Ворон не откликнулся. Когда же шаман снова открыл глаза, возвращая сознание в тварный мир, то поразился переменам, произошедшим в пещере за время его недолгого отсутствия. Возле шкуры медведя, закрывавшей вход на другой уровень пещеры, стоял чужак, которого никто не приглашал в священную Белую пещеру.

Белый мужчина с неопрятной бородой и в подозрительно похожем на его ковбойском пальто. Оно настолько было похоже, что индеец скосил глаза в угол, туда, где оставил одежду. Все вещи аккуратно сложены на месте нетронутыми. Незнакомец был вооружён узнаваемым армейским карабином М4А1, стоял, широко расставив ноги, и целился в него и Джошуа.

— С возвращением из мира духов, Монзомо! — громко поприветствовал он и нервно хохотнул.

Был этот голос чем-то отдалённо знаком. Обороты речи, тембр, манеры. Но припомнить, кто это такой, не удалось. Джо встал с поднятыми руками.

— Бросай бубен, шаман, — ехидно сказал незнакомец, — Ритуал закончен.

Оставалось только подчиниться. Музыкальный инструмент и колотушка упали к ногам, Монзомо поднял руки вверх.

— Кто вы? — спросил Шредер, — Что вам от нас нужно?

Но бородатый мужик вопросы проигнорировал.

— Что, шаман? Духи не помогают? Отвыкай… Больше и не помогут. Где резкий индеец? — поинтересовался он, — Здоровый такой…

— Ты о Кривой Секвойе? — спокойно уточнил шаман.

— Точно! — закивал с готовностью мужчина с карабином, — Он!

— Он ушёл преследовать шатуна…

Незнакомец задумался и после затянувшейся паузы выдал:

— Как странно… Двенадцатый раз одно и то же, и вдруг здоровяк пошёл на медведя…

Он пожевал губами, что-то бормоча себе под нос сквозь спутанную бороду. Этот непонятный странный человек словно не замечал вытянувшихся напрягшихся лиц Джо и Монзомо.

— Что произошло? — наконец спросил он, — Что заставило вашего третьего деревянного отправится добывать сегодня медведя?

На этот раз инициативу ответить взял на себя Шредер, сообразивший, что у этого парня явно не все вальты в колоде.

— Меня зовут Джошуа…

— Знаю! — бородач грубо перебил его, — Ты Шредер. Лос-анджелесский психотерапевт, еврей, в разводе, латентный алкоголик. Ничего не перепутал?

— С чего бы это я алкоголик, мистер…? — возмутился Джо.

Пугающий зев ствола М4А1 навёлся на него, и Шоедер нервно сглотнул, потому что во рту мигом пересохло. Никогда ствол оружия не казался ему таким бездонным, как сейчас. Кажется, он кристально протрезвел от того адреналина, который выбрасывался сейчас в кровь ударными дозами.

— Заткнись, — беззлобно посоветовал Джо мужик, — Ты…

Прицел М4А1 снова перевёлся на Монзомо.

— Где здоровяк с деревянным именем?

— Я уже сказал, — плавно развёл руками шаман и осторожно ответил, — Он сейчас охотится на медведя.

— Вы, клоуны, всегда загружаетесь втроём. Что на этот раз пошло не так? — снова прозвучал требовательный вопрос, подкрепляемый покачиванием ствола армейского карабина.

Монзомо грустно улыбнулся. Зато дрова весело потрескивали в костре. Огонь снова добрался до индейских благовоний, и по пещере поплыла новая волна запахов.

— Боюсь, что не понимаю вопрос, мистер… эээ? — развёл он руками.

— Ты не узнаешь меня, да? — усмехнулся бородач.

— Нет, — отрицательно покачал головой индеец, — Мы знакомы?

— Не узнал! Не узнал! — откровенно захихикал незнакомец, — А, ведь мы с тобой соседи были…

— Нэмо? — удивился Монзомо.

Бородач резко осёкся.

— Какой я тебе Нэмо, краснокожий? — разозлился парень с армейским карабином, — Нет больше Нэмо, нет больше Лунатика Нэмо, и Дурачка Нэмо тоже нет. Нэмо умер, как и физик-теоретик Виталий Павлович Турчинов. Остался только я. Зовите меня Гриф.

Джо задумался. Судя по всему, перед ними сейчас тот самый сосед, про которого рассказывал Монзомо. Если он купил дом, владелец которого не умер, а просто сошёл с ума и спрятался в священной пещере индейцев, кто ему вернёт деньги. И вернёт ли вообще? Нет, он не был жадным, но деньги в недвижимость он выложил солидные и значительную сумму уже истратил на ремонт дома своей мечты. Если вспомнить историю этого Нэмо, то он пропал без вести, тело никто не нашёл. Официальная версия его исчезновения заключалась в том, что не вполне психически здоровый человек вышел прогуляться в лес и заблудился. Но вот он нашёлся. Теперь вопрос, что делать с недвижимостью.

Шредер поймал себя на мысли, что начинает злиться, а потом понял, о какой ерунде он думает под прицелом мощного армейского карабина, и его отпустило. Сегодняшний день начался, как обычно. Ничто не предвещало, что по накалу безумия и приключений он перекроет всю предыдущую жизнь. Ради этого стоило приехать в Кадьяк.

Карабин вновь целился в Джо.

— А ты чего лыбишься? — зло спросил Гриф у Шредера.

Тот не успел ничего ответить, так как вопрос задал Монзомо.

— Виталий… Эмм… Извините. Гриф, так что тебе нужно от нас? Ведь не просто так ты нашёл нас в священном месте?

— Ещё раз назовёшь меня как-то иначе, чем Гриф, прострелю тебе ногу, — пообещал незваный гость, — Нет. На ноге тебе ещё спускаться с горы. Руку прострелю.

Монзомо спокойно кивнул, соглашаясь.

— Гриф, зачем ты меня искал? — снова спросил он, — Ты ведь меня искал? Мы с тобой общались иногда, когда ты жил по соседству? Если Джо тебе не нужен, может, мы его отпустим, глотнём, как старые друзья, бурбона и всё обсудим? Как тебе такое предложение?

Лунатик Нэмо приблизился к индейцу с протянутой левой рукой, правой он удерживал его на прицеле. Получив флягу, он снова отошёл на прежнее место к шкуре и сделал несколько глотков из фляжки.

— Ты прав, Монзомо, — наконец произнёс он, — Я не искал тебя, но ты мне нужен.

Шаман спокойно спросил:

— Зачем же…?

— У тебя в хижине припрятано оружие и боеприпасы ДАИ (*Прим. автора: Движение Американских Индейцев). Оно нужно мне.

Брови индейца поползли на лоб.

— Ой, да ладно…

Новый знакомый снова неприятно заулыбался и приложился к фляге.

— Монзомо, неужели ты хочешь умереть за тайны организации, которой уже не существует? Ведь, нет даже надежды на то, что она возродится. Я знаю, что твой папаша был сподвижником Рассела Минца (*Прим. автора: Ра́ссел Чарльз Минс (англ. Russell Charles Means; 10 ноября 1939 — 22 октября 2012) — американский актёр, общественный деятель, борец за права индейцев. Широкую огласку получил инцидент 1973 года, когда Минс и группа вооружённых активистов численностью от 200 до 300 человек захватили посёлок Вундед-Ни в резервации Пайн-Ридж, заявив, что они утверждают в нём традиционное независимое племенное правление. Противостояние переросло в 71-дневный вооружённый конфликт с полицией, армией и ФБР, в результате которого погибли двое и были ранены 13 индейцев) и остаток своей жизни провёл в тюрьме, из-за чего твоя мать спилась…

— Откуда ты…

— Откуда я знаю грязные тайны твоей краснокожей семейки — неважно. Важно, чтобы ты мне показал, где спрятано оружие.

В пещере повисло молчание.

— Монзомо, не вынуждай меня пустить твоему другу пулю между глаз, — пригрозил Лунатик Нэмо, — У меня нет на всё это ни времени, ни желания…

— Хорошо, — кивнул индеец, — Идёт. Нам нужно на заимку съездить. Разрешишь мне переодеться?

— Валяй, — ухмыльнулся Гриф, — Только быстрей.

Шаман снял ритуальные одежды и облачился в европейское, снова став более похожим на респектабельного горожанина, чем на североамериканского дикаря.

— Я готов…

Они спустились с горы намного быстрей, чем на неё поднимались. На востоке начало светлеть. Гриф, мрачно шагавший метров на пять позади, конвоировал Шредера и Монзомо.

На том месте, где и оставили внедорожкник, замаячили очертания форда F-650. Джо невольно залюбовался внушительными размерами и агрессивным дизайном машины. Вроде бы это простой грузовичок, произведённый для сельской местности, но несёт на себе элементы роскошной отделки, присущие разве что представительскому классу автомобилей.

— Мы с Джо выпили, — сообщил Грифу Монзомо, — За руль нам нельзя. Сам поведёшь. Я покажу куда.

Глава 32

— Какой хитрый краснокожий, — мерзко захихикал Гриф в ответ на предложение, — Решил Грифа обмануть? Гриф сядет, заведёт мотор, а ты со спины напрыгнешь? А? Задушить меня решил? Морда твоя краснокожая? Отвечай…

Во время спича ствол армейского карабина плясал и гулял от Джо к его товарищу.

— Нет! Так не пойдёт! Ты садись за руль, — М4А1 недвусмысленно указала на Шредера, — А ты садись на переднее сидение рядом.

Джошуа не оставалось ничего сделать, как усесться за руль незнакомой машины. Несмотря на вооружённого психа на заднем сидении, когда завёлся дизельный мотор Катерпиллер мощностью в триста лошадей, он испытал безотчётный прилив радости от того, что сидит за рулём такой мощной и красивой машины.

Грунтовая дорога раскисла от подтаявшего снега, но F-650-й форд показал себя с самой лучшей стороны. Ходовые качества были не просто хорошими, а великолепными. Форд тянул, и Джо, сидящий за рулём, понял, что более хорошей машиной он ещё не управлял. Автомобиль для него никогда не был отражением характера, предметом роскоши или фетиша, только средством добраться из пункта «А» в пункт «Б». Но вот за баранкой этого престижного аппарата он вдруг понял, что навсегда запомнит это ощущение, когда будет садиться в свою малолитражку. Благодаря, подсказкам Монзомо добрались до его охотничьей заимки за полчаса и без особых приключений.

Гриф на заднем сидении, казалось, задремал, но время от времени он прикладывался к фляге с бурбоном, так что это впечатление было обманчивым.

Постепенно на Джошуа начали накатывать последствия бурной ночки. В висках застучало, а во рту пересохло. Похмелье подкралось незаметно, аккурат в тот момент, когда их грузовичок подкатил к воротам лесного участка Монзомо. Шрёдер остановил машину.

— Открывайте ворота, — приказал Нэмо, — И без фокусов.

Указание было недвусмысленным, Джо поплёлся следом за широкой спиной шамана, не испытывая совершенно никакого энтузиазма. Происходящее сейчас с ним казалось кадрами из неинтересного кино, не верилось, что всё это — реальность. То есть, своим рациональным сознанием он-то прекрасно понимал, что происходит, но вот осознать всю глубину той пропасти, в которую они падают, пока не получалось.

Ворота оказались самыми простыми, сработанными из стальных уголков и тонкого листа кровельного металла. Пока Монзомо ковырялся с ключами и замком, Шредер бессмысленно топтался рядом.

— Встань за мной, Джо, — спокойно и очень тихо попросил сосед, — Чтобы из машины было не видно, как я сниму с предохранителя пистолет.

Внезапно вся тяжесть и серьёзность происходящего обрушилась на него. На негнущихся ногах Шредер сместился так, как попросил его товарищ.

— Не убивай его, пожалуйста, — попросил Джо шёпотом, — Мне кажется, он просто больной человек. Возможно, нам вдвоём удастся его скрутить.

— Я и не собираюсь, — также шёпотом ответил индеец, — Буду в него стрелять, только если у меня не останется выбора. Он опасен и угрожает нам.

Открылась дверь грузовичка, и раздался окрик.

— Чего вы там застряли? Открывайте быстрей!

Металлические ворота с оглушительным грохотом металлических роликов поползли в сторону, освобождая проезд для габаритного внедорожника.

Занялся рассвет, но вопреки ожиданиям Джо, не с той стороны. Решив, что совсем закружился за эту безумную ночь, он снова упал в удобное кожаное кресло и привёл форд соседа в движение. Аккуратно припарковавшись, вновь покинул салон.

Долгим взглядом посмотрел на зарождающийся восход и вдохнул морозный воздух. Изо рта повалил пар. Вокруг участка торжественными колоннами мрачно зеленели вековые ели. Он ещё раз посмотрел на серое низкое небо, на начинающую тлеть рассветную полоску на горизонте, и страх за себя и нового товарища, ворочавшийся в животе всё это время комком холодных змей, отпустил. Полностью и безвозвратно. Шредер чётко и ясно понимал опасность сумасшедшего с винтовкой, но отчего-то был уверен, что с ним ничего плохого не может случиться под этим небом во время бесконечно прекрасного рассвета. Пришло острое осознание момента. Жизнь скоротечна, нужно признаться себе, что большую часть он растратил на никому не нужные вещи, такие как карьера, нелюбимая женщина и достижение определённого социального статуса… А ведь многие так за всю жизни и не просыпаются, как бы выразился один его знакомый шаман. Джо, криво усмехнулся самому себе. Да, сегодня был прекрасный день, чтобы умереть.

— Открывай подвал, — ехидно улыбаясь приказал Гриф, тыча стволом в сторону индейца, — И давайте, выносите оттуда ящики.

— В подвале пусто, — развёл руками Монзомо, — Можешь спуститься и сам посмотреть.

— Давай поиграем с тобой в игру, краснокожий? — ухмылка Нэмо стала ещё более гадкой, — Если я сейчас спущусь в подвал и не найду по досками пола схрона с оружием, то извинюсь перед вами и уеду, но если оно там… Если оно там, пристрелю вас без разговоров вот у этой вот стены. Идёт?

Повисла пауза.

— Условия игры меня не устраивают. Они не равнозначны. Ты в любом случае выигрываешь, а мы проигрываем, — спокойно отвёл индеец, едва шевеля губами, — Нет. Я не согласен.

— Тогда спускайся в подвал со своей подружкой, и начинайте носить ящики. Грузите всё в пикап, — Гриф указал стволом на форд, — И не вздумайте мне выкинуть какой-нибудь фокус.

Джо уже открыл было рот, чтобы сообщить Лунатику всё, что о нём думает, но тот для убедительности выпустил короткую очередь в воздух, вспугнув несколько ворон.

Это было странно. Ворон тут он ещё не видел. Головная боль и сухость во рту продолжали преследовать Джо и даже, кажется, усилились, но деваться ему было некуда, пришлось плестись за широкой спиной своего товарища.

Пол подвала устилал слой пыли и мелкий мусор. Было видно, что тут не убирались несколько лет. Пахло мышами и смолистой древесиной брёвен, из которых был сложен дом. Единственная вещь, которая выделялась на фоне общей заброшенности — новенький дизельный генератор, который Монзомо тут же завёл. Под потолком помигала и с жужжанием загорелась лампа дневного света. Под мерное урчание двигателя индеец начал сдвигать толстые обрезные доски полового настила. Под фальшивым полом притаились крепко сколоченные ящики, выкрашенные в радикально чёрный цвет.

— Давайте быстрей! — раздался сверху нетерпеливый окрик Грифа.

— Понесли, — грустно вздохнул шаман, — Даже не знаю, откуда он узнал про этот древний схрон…

Ящик был не столько тяжёлым, сколько неудобным в переноске. Взявшись с двух сторон, вытащили первый и загрузили его в кузов Форда.

— Открывай! — вновь прикрикнул Гриф.

Со скрипом крышка открылась и обычно сдержанный в выражениях Джошуа грязно и витиевато выругался.

— Откуда? — спросил он у индейца, — Откуда это всё у тебя?

Тот флегматично пожал плечами.

— Гриф всё правильно сказал. Мой отец состоял в боевом крыле ДАИ. Я так понимаю, что он и его товарищи собирались вернуть себе сначала Республику Лакота, а потом и все остальные земли североамериканских племён…

Сказать, что Джо был потрясён новостью — ничего не сказать. Он хорошо слышал утверждения Нэмо, но пока не увидел всё своими глазами, считал, что это фантазии сумасшедшего. Не вязался образ респектабельного соседа-журналиста с предъявленными доказательствами его причастности к радикалам из числа североамериканских индейцев. Джо выдохнул и ещё раз посмотрел на ряды новеньких воронёных «Калашниковых», сверкающих заводской краской.

Уму непостижимо! Он приехал в тихий захолустный городок и сумел поселиться рядом с… А собственно, с кем? Сосед не изъявлял желания знакомиться. Это он сам к нему подошёл. Потом Монзомо просто был гостеприимен и любезен. Настолько, что даже организовал безумную экскурсию. Никто не виноват в этом, кроме самого Шредера. Но сожалеет ли он об этом? Или о том, что вообще приехал в Кадьяк, купил этот злосчастный дом? Хотелось бы себе ответить, что да, но… Джо криво усмехнулся. Нет, он не сожалел ни о знакомстве с соседом, оказавшимся самым настоящим индейским шаманом, ни о времени, проведённом рядом с ним. Похоже обряд пробуждения всё же сработал.

Глава 33

Урчание, пороховая гарь, выстрелы и матерные выкрики слились в одной непрекращающейся адской какофонии. Жандармы, Авдеич и Инга Александровна заняли оборону на втором этаже, пытаясь не пустить дальше этого рубежа раздразнённую выстрелами и шумом толпу заражённых.

У жандармов нашлись спецсредства, самыми полезными из которых оказались щиты, какие применяют при разгоне демонстраций.

Двое крепких молодых парней со щитами перекрыли лестницу намертво. Из-за их спин можно было безнаказанно отстреливать напирающую голодную толпу урчащих тварей. Но было ясно, что это всё ненадолго. Одна только Инга успокоила на этой лестничной клетке четырёх лотерейщиков, грозивших прорвать зыбкую преграду. Выстрелы из охотничьей двустволки оглушительно били по ушам, приводя каждый раз заражённых в бешенство, заставляя их с удвоенной энергией бросаться на штурм.

Оборонявшиеся люди из-за щитов не стеснялись отварить наседающих зомби топором и багром с пожарного щита, а также невесть откуда взявшейся шашкой. Когда не справлялись в ближнем бою, били одиночными из пистолетов-пулемётов «Гепард», стоявших на вооружении жандармерии, и пистолетов. Время от времени прорывался кто-то вроде лотерейщика, стреляла, не помня себя от страха, Инга Александровна. Непостижимым образом состояние ужаса помогало, вчерашняя продавщица предпенсионного возраста била опасных мутантов пока что без промаха.

На удивление, выжившим нормальным людям получилось организоваться и дать отпор. Самое ужасное во всей этой ситуации было то, что так продолжаться долго не могло. Пулевых охотничьих патронов у Инги Александоровны оставалось двадцать штук с теми, что она снова зарядила в двустволку. И боеприпасы подходили к концу не только у неё. Силы защитников также таяли, чего нельзя было сказать об урчащей орде зомбаков.

Дать бы всем защитникам по глотку кротовухи… Наверное, все бы воспряли, но вряд ли это поможет выстоять. Рано или поздно полезет кто-то, разожравшийся покруче лотерейщика. Или кто-то не такой глупый, как это стадо бегунов. Тот, кто додумается зайти с другой стороны. Всем тогда хана и настанет. От воспоминания об умной твари по спине Инги Александоровны прошёлся холодок, а в горле застыл ком. Что делать?

Засев в глухой обороне, боя не выиграть. Это понимала даже она, далёкая от военного дела продавщица хот-догов. И тут её осенило, что нужно делать. Необходимо отступить выше, туда, где расположились кабинеты начальства. Это крыло было отгорожено от простых смертных капитальной металлической дверью, на окнах решётки, а из одного кабинета, где сидел плановый отдел, на крышу вела металлическая пожарная лестница. Всего-то и нужно задержать заражённых на лестнице.

— Дай гранату! — перекрикивая многоголосое урчание, попросила она.

Сказать, что грузчик удивился, ничего не сказать.

Как могла, срывающимся голосом Инга Александровна поделилась с Авдеичем своей мыслью, а тот с майором. Офицер план подкорректировал, но принял, дав Инге ещё и баллончик со слезоточивым газом.

— Мы уже использовали их на зомби, — пояснил он невероятно хриплым голосом, — На некоторое время нейтрализует. Если начнут наседать, не жалей, пшикай на толпу одним длинным нажатием.

Инга хотела было возразить, что одна она не справится, но спорить было некогда. Парни со щитами начали пятиться.

— Давай! — раздался приказ майора, когда щиты поравнялись с площадкой второго этажа.

Инга выдернула чеку и сбросила гранату на головы зомби, уверенно подпиравших спины штурмующих с первого этажа. В этот же самый момент появился ещё один лотерейщик. Или даже уже лотерейщик, готовый стать топтуном. Все признаки — как описаны в книге. Эта тварь была быстрей, с массивными когтями и зубами. Челюсти уже раздуло так, что голова стала похожа на грушу. Низкий покатый лоб над глазами нависал козырьком, на башке пучки крашенных в радикально красный цвет длинных волос. Передние лапы, мощные и по-обезьяньи длинные, позволяли толкаться не хуже, чем задними. Из половых признаков две сиськи, безрадостно болтавшиеся, словно уши спаниеля.

Развитый лотерейщик прыгнул сразу через головы наседающей толпы пустышей, завалив и подмяв нескольких, приготовился ещё одним скачком запрыгнуть на площадку второго этажа.

Инга едва успела сорвать двустволку и пальнуть с локтя. Промах! Она чуть не заплакала от досады, а через секунду слёзы всё же хлынули из глаз, но по совсем другой причине. Жандармы залили слезоточивым газом из своих баллончиков толпу наседающих мертвяков. На остатках зрения пальнула ещё раз, но на этот раз попала прямо в грушевидную башку, поросшую неопрятными патлами.

— Отходим! Отходим! Отходим! — орал майор.

Инга тоже от души залила толпу зомби слезоточивым газом, отчего хватанула дополнительную порцию раздражающего слизистые газа. Хотелось протереть глаза и вымыть их. Раздражающее пощипывание переросло в острую резь. Веки рефлекторно сжались и отказывались открываться. Она захлёбывалась собственными слезами и соплями, а кожа зудела так, что хотелось сорвать её с себя.

На голом упрямстве Инга переломила ружьё и попыталась перезарядить его. В это момент внизу, но ближе, чем она ожидала, долбанула граната. Кажется, Инга Александровна потеряла сознание. Сложно сказать, сколько времени она провалялась, скрючившись на грязном кафельном полу. Когда пришла в себя, глаза всё ещё резало, но уже не так сильно.

Первое, что она увидела — яркую красную пластиковую гильзу с латунным донцем. Некоторое время не могла понять, что это такое, а потом на неё разом обрушилось осознание серьёзности ситуации. Вспомнилось, что она испытывала перед тем, как отключилась — желание жить и состояние, близкое к неуправляемой панике. Потом чувство долгого падения, словно она провалилась в бездонную кроличью нору.

Её должны были съесть… Без вариантов! Но Инга всё ещё жива, а в ушах не стоит постоянное урчание. Тихо. Нет. Царит гробовая тишина. Чуть позже поняла, это уши, словно слоем ваты, заложило.

Она ощущала сильную головную боль и тошноту, но как с этими симптомами бороться, она уже знала. Сложней всего было заставить себя шевелиться снова. Она кое-как справилась с тем чтобы сесть. Подтянула к себе двустволку за ремень. Нашлись даже оба патрона, упавших и укатившихся во время неудачной попытки перезарядиться. Заражённых нигде не было видно. Только дохлые бегуны и лотерейщики лежали тут и там.

Ей срочно нужна была кротовуха! Инга пошарила в небольшом детском рюкзачке, доставшимся в наследство от сына директрисы, и нащупала пластиковую бутылку. После нескольких попыток отвинтить непослушными дрожащими пальцами пробку сделала несколько глотков, а потом ещё несколько.

Кротовуха не утратила своего дурного вкуса и запаха, но пить её уже было заметно проще и легче. Спустя полминуты даже глаза щипать стало меньше. Несмотря на обилие крови и трупов, очень хотелось есть.

Не особо понимая, что делает, Инга побрела в «свой» холодильник, туда, куда знала дорогу, там, где годами брала продукты для лавки ненавистных ей хот-догов. Шаг за шагом, опираясь на заряженную двустволку, она спустилась на первый этаж и закрылась в холодильнике.

Тут в изобилии хранились сосиски, сардельки, сыры и всё остальное, что потребно в нехитром деле приготовления изделия быстрого питания. В любой другой момент, возможно, она бы и озаботилась хотя бы видимостью приличий, но сейчас ей срочно была необходима пища. Потому она даже не чистила плёнку, а запихивала в рот куски по половине сардельки и, до конца не пережевав, жадно глотала. Занималась она этим, пока не объелась.

После обильной еды снова потянуло глотнуть кротовухи. Так и поступила. Как только споровый раствор согрел изнутри, захотелось подремать или хотя бы посидеть несколько минут с закрытыми глазами. Не стала себе отказывать в этом. Привалилась к стенке и снова, отключилась.

Глаза Инга Александровна открыла от неясного и неоформленного чувства опасности. Тело закоченело, от холода зуб на зуб не попадал, однако чувствовала она себя неизмеримо лучше. Глаза уже совсем не щипало, теперь они видели словно бы даже лучше, чем в молодости. Голова не болела и не кружилась, нос дышал без затруднений, а уши прекрасно всё слышали. И вот из-за последнего обстоятельства Инга поняла, что её насторожило. За металлической, но, в общем-то, несерьёзной дверью кто-то топтался. Ручка тихо, почти неслышно, начала поворачиваться. Дверь вот-вот должна была открыться. К горлу подкатил комок страха. Инга схватила ружьё и навела на дверь.

— Мальвина? — раздался хриплый голос удивлённого майора, — Ты тут? Жива?

Глава 34

— Жёваный крот! — не сдержалась Инга, — Какая я тебе «Мальвина», чудак в погонах?

Голос майора прозвучал удовлетворённо, но очень странно.

— Живая…

Лицо офицера жандармерии тоже выглядело необычно. Он и вчера-то красавчиком не казался — небритый, прокопчён пожаром, начавшемся в здании вокзала, в порванном, испачканном мундире, брызгах крови и чего-то непонятного. А сегодня лицо словно поплыло и обмякло, а взгляд стал блуждающим, будто ни на чём не мог сконцентрироваться.

— Да живая я. Живая, — бойко ответила Инга Александровна, — Чего искал-то меня?

Поймала себя на мысли, что подбадривает себя, так как майор почему-то пугал её. На бронежилете болтался на петле пистолет-пулемёт — почему-то именно он не давал Инге покоя.

— Я не искал… Я…

— Чего? — подбодрила Инга.

— Мальвина, я…

— Какая я тебе «Мальвина», жёваный крот⁈ — начиная злиться, резко перебила офицера она.

— Ну, ты прикольная… Волосы такие голубые… Красиво…

— Давай без этого! — строго перебила жандарма Инга, — Чего ж бросили меня, если такая прикольная да распрекрасная со всех сторон?

Последнее, что она помнила, так это как её бросили наедине с заражёнными. Если от Авдеича она что-то такое могла ожидать спокойно, всё же тот довольно мутный тип. Но толпа жандармов… Хотя это раньше милиция служила народу, жандармы же поддерживают правопорядок, а порядки в Новгородской корпоративной республике устанавливают корпорации, то есть толстосумы. Что с них взять, с цепных псов режима?

— Мы… Бросили… Было столько слезоточивого газа… Потом ты упала… Авдеич орёт: «Мальвину осколками посекло! Закрывай двери!»…

— И вы захлопнули? — едко спросила Инга.

— Захлопнули… И поднялись на крышу, а пожарную лестницу сломали и больше ей нельзя пользоваться… Ночью парни мои…

— Что? — задумчиво стимулировала путанную и заторможенную речь майора Инга Александровна.

Она задавала себе только один вопрос: как у неё получилось выжить? Да, бросила гранату, жандармы выпустили несколько суматошных очередей, причём стреляли не прицельно, а так… по толпе. Явно недостаточно, чтобы уложить всех мертвяков. Что же случилось? Ход мыслей прервал неожиданный ответ майора.

— Все стали зомби, — он споткнулся об это слово, — Людоедами стали… крышей поплыли… Бросаться начали…

Он пожевал губами и посмотрел на Ингу Александровну совершенно оловянным взглядом.

— Мы когда на крыше оказались, все попадали… Двое суток без сна… Заснули почти все…

— И что? — Ингу разобрало нездоровое любопытство.

— Проснулись от урчания… Авдеич твой молодец, Мальвина… Киркой самодельной всех угомонил… Я сам бы не смог…

— А где он сейчас?

— Авдеич? — задумался майор.

— Он…

— Так… Остался на крыше он…

Голос майора всё больше напоминал звук, когда камни трутся друг о друга.

— А ты чего тут? — ещё больше заинтересовалась Инга.

— Он сказал мне идти в мясной холодильник… Ждать его там…

— А потом что? — уже понимая, что к чему, спросила Инга Александровна.

Похоже, что ушлый грузчик определил, что майор тоже заразился местным вирусом. Вон он, поэтому туго соображает! Явно деграднул же. Скорей всего, держится уже на одних морально-волевых.

— Поедем в участок за… за…

— Зачем? — мягко направила она ход мыслей офицера.

— За… патронами…

— Точно. Пойдём, — позвала она его с собой и поманила рукой, — Я покажу, куда Авдеич придёт. Ты заблудился.

Короткое чувство, похожее на парение в воздухе, и Инга почувствовала, что может надавить своей волей на этого мужчину. Майор послушно двинулся за ней, но ноги переставлял, будто они были ватными. Инга Александровна открыла дверь соседнего холодильника с замороженными тушами.

— Здесь садись и подожди, — мягко сказала она, указывая на холодильник, — Вот, хлебни из этой бутыли немного.

— Что это? — принюхался жандарм.

— Бабка моя ведьма была. Это колдовская настойка. Сама сделала. Все компоненты — натурпродукт. Пей. Не сомневайся. Легче станет.

Хоть она не испытывала особой теплоты к этому жандарму, но ей было жаль его. Может, гуманней было бы убить его быстро, но рука не поднималась. И скорей из-за упадка сил, приключившегося с ней сразу после того, как дверь холодильника захлопнулась, а вовсе не из жалости.

Инга Александровна отёрла холодный пот с лица, снова почувствовав ту, особую жажду, которая отличала споровое голодание, и уже привычно глотнула из бутылки с мутной жидкостью. Полегчало. Навалившаяся усталость отпустила. Что теперь делать?

Ясно, что она снова осталась в здании магазина с Авдеичем. Надеяться на то, что он её не бросит во второй раз, не стоит. Уже бросил. И не просто бросил, а бросил на съедение орде голодных тварей. Мерзавец… Но и совсем одной выживать не вариант. Или вариант? Её состояние при разговоре с жандармом — вдруг это сверхъестественный Дар? Один из тех, про которые в книжечке написано… Вдруг… И что он делает? Помогает убеждать других людей? Было бы очень и очень неплохо.

Нужно идти к Авдеичу и убедить его в своей полезности. Кртовоуха ему так же нужна, как и ей. Без спорового напитка ему не выжить. Наверняка уже загрустил без живуна-то. Только сначала надо сделать ещё бутылку раствора и уничтожить брошюрку, чтобы он вдруг не нашёл её. Если найдёт, тогда он тоже будет знать всё о новом окружающем мире, и Инга Александровна станет ему не нужна. Авдеич может с ней нехорошо обойтись.

Так и поступила. Сделала ещё полтора литра напитка. Книжонку сожгла. И мясницким ножом вырезала содержимое из споровых мешков у заражённых на месте недавней бойни. Тошнотворное занятие, но Инга справилась. Набралось с три десятка мелких серо-зелёных виноградинок и две горошины.

На улице бродили живые и вполне себе опасные заражённые. Так как дверь в магазин уже была выбита, Инга Александровна старалась не производить лишнего шума, вздрагивая при каждом подозрительном шорохе.

На крышу попыталась выбраться привычным путём, то есть через металлический люк, ожидаемо оказавшийся закрытым — ушлый грузчик схоронился. Постучала. Никакого шевеления. Постучала ещё раз. Снова не последовало никакой реакции. Морзянки Инга Александровна не знала, поэтому настучала стволом ружья мотивчик какой-то популярной мелодии.

— Кто? — раздался наконец приглушённый вопрос сверху.

— Конь в двубортном пальто, — зло прошипела Инга в ответ, — Открывай, пень беззубый, доставка кротовухи пришла.

Сверху повозились, люк открылся.

— Как ты, Инга…

— Уметь надо, — огрызнулась в ответ женщина, — Закрывай быстрей…

Как только люк захлопнулся, беседа продолжилась:

— Так, и почему ты меня бросил?

Авдеич ощерился:

— Ты так же бы поступила. Не получалось никак тебя забрать, — цинично ответил он, — Я старался, не смог. Пока ты там на лестнице крутила своей толстой задницей, менты меня буквально внесли в коридор…

Это было ошибкой с его стороны. Глаза женщины опасно сощурились. Вес только на пять килограмм был выше нормы при её росте, да и на физические кондиции она не жаловалась никогда. Инга накрутила на палец один из голубых локонов.

— Ладно… Зови меня теперь Мальвина, — Сказала она и тут же примирительно спросила, — Кротовуху будешь?

Мальвина переоделась в форму и обувь одного из мёртвых жандармов. Остаток дня потратили на то, чтобы разделить между собой оружие и амуницию погибших. Остатками патронов набили магазины. Несколько «Гепардов» и пистолетов служителей Фемиды просто сложили в кучу. Больше одного всё равно использовать не получится.

Авдеич показал Мальвине, как пользоваться пистолетом-пулеметом и пистолетом Ярыгина. Поужинали всухомятку, выпили кротовухи и воды. Что делать дальше — не решили. Со всех сторон так и продолжали бродить заражённые. Никаких идей, куда деться из этого места, не было. Сопротивление на вокзалах и площади почти никто уже не оказывал. Только изредка звучали хлопки выстрелов и крики. Заслышав их, заражённые подскакивали и мчались на источник звука. Глядя на всё это, у Мальвины всё меньше и меньше оставалось веры в то, что им удастся выбраться самостоятельно. Да, под ними целый магазин с едой, но часть из неё уже начала портиться и скоро пропадёт совсем, а другая часть рано или поздно закончится. Сидеть тут вечно не выйдет, однажды они нарвутся.

Когда завечерело, стали устраиваться на ночь под ворохом одеял, вынесенных на крышу заранее.

Глава 35

Пугало больше всего не то, что этот мертвец внезапно оказался совсем не мертвец, а очень даже живец, и неожиданная атака существа не привела в такой ужас, а то, что это нечто держало меня перед собой за запястье на вытянутой руке без видимого напряжения. До того, как стал квазом, во мне было под сотню килограмм. Когда же все неприятные метаморфозы со мной уже произошли, масса тела совсем не уменьшилась, а наоборот, заметно прибавилась.

Инопланетянин — а кто это ещё мог бы быть? — без видимых усилий удерживал мой вес, разглядывая меня и так и эдак, пока мне это не надоело. Самым правильным и единственно верным решением, было бы вскинуть Арес за пистолетную рукоятку и нашинковать существо длинной очередью на весь остаток патронов в коробе. Но где пулемёт? Выронил я его от неожиданности, а ремня, чтобы тот повис на плече, не имелось. Оставался пистолет.

Но в этот момент существо сняло с себя широкий браслет и защёлкнуло на моём запястье. Для того, чтобы это у него получилось, пришлось отпустить оружие. Этим-то я и воспользовался, схватившись за рукоять и выдернув меч из ножен. Видимо, серый не ожидал такого поворота и разжал хватку.

Оказавшись на песке, ушёл перекатом в сторону с линии возможной атаки. Вскочил на ноги единым слитным движением, принимая устойчивое положение. Обе руки легли на рукоять оружия. Ощущение силы и радости забурлили во мне, как у любого мужчины, берущего в руки смертоубийственный инструмент. Хотите поднять свой ранг моментально? Возьмите и вооружитесь дубиной, а лучше топором или тесаком. Простой психологический приём, а работает безотказно. Как сказал однажды Мао Цзэдун: «Каждый коммунист должен усвоить ту истину, что „винтовка рождает власть“». Я коммунистом не был, но с утверждением спорить сложно. Прав был Великий Кормчий, ох как прав.

Я посмотрел на существо. Оно изучало меня живыми внимательными глазами. Нет, это не мертвец ожил, это серый сидел неподвижно, словно мумия. Возможно, спал, а может, пребывал в глубокой медитации. Кто ж их, инопланетян, разберёт?

Меч у меня. Что теперь делать? Бежать? Нет. Это затея, заведомо обречённая на провал. В скорости передвижения серых я мог убедиться сам, когда мы ехали в буханке, переделанной в подобие революционного броневика. Да, прямо скажем, не спорткар, да и вообще не самая быстрая машина. Однако ж километров пятьдесят-шестьдесят утяжелённая буханка Фрезы и Люмпена выдавала. А серые… Они не только умудрялись не отставать какое-то время, но ещё на бегу умудрялись засыпать самопальный бронеавтомобиль градом стрел и пуль.

Так что нет. Бежать не вариант. Сражаться тоже вариант такой себе. Свою силу серый продемонстрировал во всей красе только что, когда держал на весу моё тело массой за сотню кило. Но иных вариантов нет, остаётся, похоже, только драться. Или инопланетянин отпустит меня со своей сабелькой без боя? Сомнительно…

Тем временем губы серого разъехались в некоем подобии усмешки, ротовая щель словно зажила собственной жизнью, открываясь и закрываясь. Выглядело это так, будто неподвижное и гротескно уродливое лицо бесстрастной куклы, пытавшееся имитировать подобие речи. Однако звуки, донёсшиеся из пасти серого, ничего мне не сказали. Если это и был их язык, то он так и остался для меня загадкой.

Меч был тяжёлым. Ощущался килограмма на три, а это значит, что был минимум раза в два тяжелей. После того, как моя сила возросла, всё мне казалось лёгким. Для пробы крутанул клинок, и великолепное оружие со свистом рассекло воздух.

Серый, не отрывая взгляда от меня, шагнул с каменного пьедестала. От острого предчувствия близкой беды у меня засосало под ложечкой. Простое, в общем-то, действие, было преисполнено скрытой угрозы и решимости. Стало ясно — из этого склепа уйдёт только один из нас. Малодушно снова захотелось спастись бегством, лишь полная бесперспективность этого заставила меня остаться на месте. Серый сделал несколько неловких шагов, словно отвык от этого нехитрого умения, теперь будто заново привыкал и осваивался в собственном теле. А затем неторопливо двинулся ко мне, почему-то не по кратчайшему маршруту, а по длинной дуге.

Инопланетянин вытянул руку и указал пальцем на недавно принадлежавший ему меч. Стало видно, что форма ладони значительно отличается от человеческой. На кисти не было мизинца, а на его месте имелся ещё один противостоящий палец, как большой. Существо что-то проскрипело на своём языке, но понял я его без слов, по требовательному приказному тону и жесту.

— Хрен тебе на воротник, а не шашку, — охрипшим голосом ответил я, ощущая внутреннее волнение, — Нечего хватать меня было. Могли бы спокойно поговорить, как гуманоид с гуманоидом, а теперь это моё.

Существо снова предприняло попытку договориться, но я отрицательно покачал головой.

— Не отдам. Моё.

Несмотря на уверенный однозначный ответ, начал медленно пятится, отступая всё больше, прикидывая, что мне делать, если чудо-юдо инопланетное на меня накинется.

В какой-то момент он остановился, а я продолжил своё медленное отступление, но в это время о себе дал знать браслет, надетый на меня серым.

Стоило мне сделать шаг, как кожу начало дёргать. Было это похоже на ожог крапивой — ничего приятного, но не фатально. Через два шага браслет усилил воздействие, ожог от крапивы стал уже больше похож на ожог кипятком.

Всё ясно. Мне ненавязчиво дают понять, что отходить от постамента далеко нельзя. Вернулся на три шага, болевое воздействие немедленно прекратилось.

Существо сделало несколько шагов и приблизилось ко мне, а я, затаив дыхание, ждал, не зная, как на это реагировать. Как-то не с руки рубить того, кто тебе ничего не сделал. С другой стороны, обладавший чудовищной силой чужак может просто оторвать мне руку, ногу, голову или без затей порвать пополам. А моя тушка мне дорога, привык к ней уже как-то за сорок-то с лишним лет. По этой причине подпускать существо ближе было категорически нежелательно.

Серый, может, и был быстр, но всё же на пару мгновений отстал от моей разогнанной адреналином реакции. Метнувшаяся ко мне рука была моментально ампутирована у локтя острейшим тяжёлым клинком, а меч уже по инерции вернулся в прежнее вертикальное положение у моей щеки.

Никакой реакции. Подозреваю, что серый даже боли не почувствовал, если их разумный вид вообще способен её ощущать. Потому что в следующее мгновение он толкнулся ногами с вывернутыми в обратную сторону коленями и прыгнул. А вот это было мне совсем не на руку. Переходить в партер с серым, имея такие разные силовые показатели, мне совершенно не улыбалось. Ушёл с линии атаки кувырком и снова занял выжидательную позицию, держа меч наготове.

Как это ни странно, но большого количества крови не было. Если отрубить руку человеку, из перерубленных сосудов хлестать будет так, что если не перехватить жгутом, судьба бедолаги решится за несколько минут. А у серого кровь не то, чтобы текла, а, скорее, сочилась понемногу. Нечего и думать взять его на измор. О живучести говорило и то, что отрубленная рука до сих пор сжимала и разжимала кулак, будто бы в надежде ухватить меня за глотку.

Нет уж, хрен вам да маленько! Я взмахнул мечом и снова вернул его в нейтральную атакующую позицию. Серый вновь пошёл на меня, на этот раз уже осторожней. Пришлось снова пятиться, но теперь в другую сторону. Скоро я почувствовал, что упёрся ногой в постамент.

Мы снова начали кружить по древнему некрополю чужих, будто в медленном танго смерти. Уже очень скоро я начал уставать — сказывался недостаток отдыха после бурного дня. Однако переходить в атаку на серого не торопился, опасаясь сюрпризов с его стороны. В какой-то момент вспомнил про Дар. Искушение проверить, как на серую образину подействует электричество, было велико, но даже с закрытыми глазами, выпущенная молния дезориентировала меня на несколько мгновений. Если промахнусь или что-то пойдёт не так… Я буду полностью в его власти на время этих мгновений. Обманывать себя не стоит, за десять секунд существо успеет оторвать мне голову, даже располагая всего одной рукой.

Серый снова прыгнул на меня, но на этот раз я от усталости замешкался. Солёный пот заливал глаза. Это промедление чуть не оказалось для меня фатальным. Отступить получилось, я всё же избежал сокрушительного удара его нижних конечностей, но он навалился на меня всем телом, а я оказался буквально в объятьях у серого.

Глава 36

Тело инопланетного существа было горячим, то есть имело более высокую температуру, чем я ожидал. Почему-то казалось, что он будет холодный, как рептилия или покойник. Но нет, сорок с лишним градусов как минимум.

Я попытался извернуться, чтобы выскользнуть из захвата, но удар всем телом опрокинул меня и заставил покатиться. В следующий момент я получил удар в скулу. Если бы не более крепкая физиология кваза, наверное, мне бы этого хватило, чтобы отправиться в нокаут, а может, и совсем того… А так только в ушах пронзительно зазвенело, и искры из глаз посыпались, но в целом я остался в сознании. Нет, были в моём положении некоторые плюсы, невозможно недооценить.

Несколько раз я увернулся из неудобного положения на лопатках, но нанести сокрушительный ответный удар не получалось. Зато мне ещё разок прилетело в череп прежде, чем я с кристальной ясностью осознал — на лопатках в драке не победить. Вариантов было не так чтобы и много. Сунул пятерню свободной руки в обрубок руки серого, задним числом понадеявшись, что вместо крови у этих славных серых парней не кислота.

Существо зашипело. Так это смех у него или нет? Хотя какая разница? Получилось выбраться из-под местного стража и принять устойчивое положение на ногах. Серый чужак прыгнул так внезапно из положения лёжа, что отступить в сторону я попросту не успел. Зато вовремя рубанул мечом и удачно. Попал по голой черепушке, но, увы, не разрубил её, как гнилую тыкву, а только снёс часть скальпа. И снова почти не идёт кровь из раны. Почти никакого эффекта.

Подспудно я ожидал стона, крика или хотя бы сдавленного проклятия, а добился только того, что глаза моего противника стали только злей меня сверлить. Серый немыслимым образом извернулся и пнул меня в живот. Мощный удар отбросил меня на колонну, о которую я ощутимо приложился спиной.

Противник бросился на меня, но это было как раз предугадать несложно. Действовать я начал чуточку быстрей, чем он, а потому успел взять меч обеими руками и полоснуть серого по рёбрам. Когда не увидел крови и не услышал вскрика, уже не удивился, а ударил повторно. Выгнутые в обратную сторону ноги, швырнули противника в близкий контакт.

Сбивая хриплое дыхание, я заорал что-то яростное и нечленораздельное, саданув серого рукоятью меча в челюсть. Это заставило того отшатнуться, что, в свою очередь, дало мне пространство для косого удара мечом. Наверное, те, кто занимается саблями и мечами профессионально, мой удар не оценили бы. Бил с плеча, вкладываясь всей силой. Не было в нём ни красоты, ни сноровки, потому что рубил я словно дрова колуном. С отвратительным глухим звуком клинок врубился куда-то глубоко между рёбер. С секунду серый и я стояли, сверля друг друга взглядами. Я опомнился первым, рванув меч из раны.

Инопланетянин пошатнулся и… Нет! Не упал! Да как так-то⁈ Оно встало и снова двинулось на меня. Однако о том, что удар не пропал даром, говорила шаркающая походка. Я понемногу отступал, наблюдая за поведением противника. Он замедлился, но всё ещё пытался до меня добраться. Что делать? Атаковать самому? А вдруг это уловка? Кто их разберёт, этих инопланетян. Любой живой человек уже бы корчился или помер от таких повреждений, а этот ничего… Вполне себе бодро шаркает.

Я ничего не слышал, кроме этого неумолимого шарканья голых, ненормально вывернутых лап существа, и стука своего бешено колотящегося сердца.

Наконец, я, решившись, крутанул тяжёлым мечом и нанёс удар по ногам. Если не работают привычные способы, может, отсутствие нижней лапы его озадачит. Клинок свистнул и врубился в икру. Хоть удар и был достаточно силён, кость перерубить с первого удара не получилось.

Пока я выдирал меч из жёсткого мяса, существо достало меня уцелевшей верхней лапой. Оно вцепилось мне в бок и вырвало кусок мяса вместе со всеми слоями одежды над ней, уже падая на серый песок. От боли я заорал и почувствовал, как горячая кровь заливает одежду.

Но зализывать раны я буду поздней, когда разберусь с серым. А тот пополз ко мне на одной руке и всё никак не умирал. Жизнь не хотела покидать плоть серого воина. Мне пришлось буквально изрубить его на куски прежде, чем отсечь голову. От дикой смеси ярости и страха перед сверхъестественной живучестью, я, кажется, начал кричать. Только после того, как я отделил голову от тела, глаза этого существа начали терять злобный блеск.

Я перевёл дух и разделся, покидав одежду на пьедестал, потом разодрал футболку на полосы и остановил кровь. Надолго приложился к фляге с живуном, выхлебав, наверное, четверть раствора за раз. Крови вытекло не так чтобы очень много, да и рана была неопасная. Зато очень болезненная.

Сердце начало работать медленней, утих барабанный бой в ушах. Я, наконец, отдышался, навалились усталость и слабость, как часто бывает после адреналиновых приливов. Организм работает в состоянии стресса форсировано, потому, когда всё заканчивается, нужно отдохнуть и восстановиться. Иначе будет как с Александром Македонским.

Жил такой полководец в Древней Македонии, который, сев на коня и взяв меч в юности, так без передышки и воевал. До тех пор, пока не завоевал большую часть известного тогда мира. А в тридцать с небольшим он умер. Одни историки говорят, что это была какая-то болезнь. Вторые утверждают — виновата отрава. Я же разделяю мнение третьих, которые всему виной ставят военный стресс. Можно сколько угодно объявлять себя потомком олимпийских богов, но организм простого человека однажды может просто-напросто не выдержать нервных нагрузок.

Вряд ли моё тело всё ещё можно называть человеческим, но и оно уже нуждалось в отдыхе и пище. Пока ещё не остро, но с этим необходимо что-то решать, и как можно скорей. Напряжение недавнего боя начало отпускать. Навалилась такая усталость, что я едва удержался от соблазна устроиться на постаменте и придавить на массу часиков так на двенадцать-четырнадцать. Безумная схватка с воином серых выпила мои физические и нервные силы до самого дна.

Стоил меч серых таких усилий? Я посмотрел на оружие. Хотелось верить, что да, но вот рациональный ум предательски нашёптывал — за споран можно купить качественный мачете на любом стабе. Да, это не так эпично, как было только что, но зато проблем никаких. Я крутанул запястьем тяжёлый меч ещё раз, усмехнулся и пошёл искать ножны. Те обнаружились у постамента, оружие в них вошло как в расплавленное масло. Никаких фиксаторов на них не было, но меч и не думал вываливаться, даже будучи перевёрнутым рукоятью вниз. Чудеса да и только. Взгляд снова упал на постамент, а в голову пришла шальная мысль о том, что женщины в безопасности под бронёй древнего ИС-8, а я мог бы растянуться на этом камне во весь рост и, пусть без комфорта, подремать несколько часов.

Внезапно меня полоснула мысль, что я прежний никогда бы так не поступил, даже не подумал бы ложиться спать рядом с покойниками в склепе. Так почему сейчас эти мысли так навязчиво скребутся под черепной коробкой? Я настолько зачерствел и огрубел, что считаю это приемлемым? Ответ простой — нет. Многие мои убеждения и привычки пришлось оставить в прежнем мире, но не успел я настолько внутренне переродиться.

Склеп перестал быть опасен? Возможно, но я продолжал ощущать скрытую угрозу от неподвижно сидящих в нишах мумий. Мумий ли? Один из серых уже буквально ожил на моих глазах. Это уже не просто Улей, а его аномальные серые кластеры. Тут что угодно может быть. Пожалуй, пойду-ка я к своим свеженьким бабёнкам. В человеческом обществе мне всяко будет покомфортней, чем в компании мумий.

Я обошёл постамент, на котором сидел серый, ещё раз, ища оброненный в песке Арес, всё больше ощущая в помещении чьё-то опасное и недоброе внимание к своей персоне, хотя в склепе и не было больше никого, кроме меня и мумий чужих. Отыскав пулемёт, я направился на выход из овального помещения, но через дюжину шагов о себе дал знать жжением браслет на запястье.

Глава 37

Сон не шёл совершенно. Этому способствовал как запах гари от продолжавшихся пожаров, так и вспыхивающие то здесь, то там эпизоды противостояния иммунных и заражённых. И, судя по всему, иммунным в этом фатально не фартило.

То раздавалась стрельба в ночи, то панические крики, то плотоядное урчание. Впрочем, любые громкие звуки привлекали толпы заражённых. Всё указывало на то, что количество иммунных сокращалось катастрофически. Это теперь Мальвина ясно и отчётливо понимала, что её спутник был не прав, обосновывая необходимость занять оборону в здании магазина с небольшой бандой. Ночь тут время монстров.

Если верить попавшей ей в руки методичке, в Улье такие методы не работают. Или кластер снова пойдёт на перезагрузку, или заражённые их достанут с крыши и съедят. Второе кажется более вероятным. В то, что получится перебраться на соседние соты этого кровавого улья, ей не верилось совершенно по нескольким причинам.

Причина первая — она не знает даже приблизительного направления, куда нужно идти. Ведь можно двигаться не в ту сторону и забрести в центр, а не к границе. Конечно, можно положиться на удачу и топать в любую случайную сторону, границы кластера имеются со всех сторон, но есть естественные труднопреодолимые препятствия, такие как реки, горы, пропасти. А ещё может статься, что так забредёшь в центр кластера, а он возьми и пойди на перезагрузку, под которую, по методичке, попадать строго не рекомендовалось. И ещё оставался актуальным вопрос, как, собственно, понять, что ты уже вышел за границу кластера, а не находишься на том же самом.

Причина вторая — у них не так много патронов. На всех заражённых не хватит, а если начать стрелять, то их набежит ещё больше. Неизбежно идти придётся пешком, потому что она уже наблюдала, какая набегает толпа на звук работающего мотора.

Причина третья — если они выберутся живыми с кластера, не потревожив орды заражённых, то тут встаёт в полный рост другой вопрос — что дальше? Это не сказка, где можно написать что-то вроде: «… и жили они долго и счастливо». Тут реальная жизнь.

Самым очевидным сейчас ей представляется вариант с выходом за пределы кластера и возвращением назад после перезагрузки. Тут всё знакомо. Уходить в неизвестность не слишком хотелось. Есть уже опыт того, как прятаться от заражённых. Крыша вариант не идеальный, но, вроде бы пока спасает. А если с трёхэтажного магазина перебраться на высотку? Наверное, и толпы мертвяков будут беспокоить не так сильно.

Или найти какой-нибудь необжитый стаб и устроиться там? Можно где-нибудь раздобыть палатку, пару спальников и зажить с относительным комфортом. Вот только как выбраться с этого кишащего заражёнными кластера? Если пешком не получается, то остаётся не так много вариантов. Первый по воздуху, но за неимением дельтаплана или самолёта он не подходит. Да и не умеет она управлять ни одним из летательных средств, даже если бы возможность такая была.

Второй вариант — пройти под землёй. Тут недалеко станция метро. Может, по нему попытаться пройти? Это вариант небезнадёжный. Только без подготовки вниз лучше не соваться. Хотя бы один фонарик нужен и немного провизии. Нужно будет обдумать это хорошенько.

А что ещё? Можно уйти по воде — тут есть река. Если добраться до неё и разжиться плавсредством вроде резиновой лодочки на двоих, то это даже привлекательней, чем идти по тёмным тоннелям метро, гадая, есть ли выход с той стороны. Жить Мальвине совсем не перехотелось, мозги шевелились, ища выход из западни, в которую она угодила.

Она вызвалась посторожить первую часть ночи. Зато Авдеич, загубивший столько людей, дрых сном праведника. Когда напарник начинал похрапывать, она пихала его в бок. Он просыпался и недовольно зыркал на источник беспокойства, но лучше быть недовольным и невыспавшимся, чем мёртвым.

Мысли сделали очередной круг в поисках выхода и почему-то свернули совершенно в другое русло. В какой момент она решила обратиться к Дару, Мальвина не поняла совсем. Словно сама находясь в вязкой и липкой полудрёме, потянулась к своей способности. Как? Для неё это было очевидно — вспомнила своё внутреннее состояние, когда общалась с уже «поплывшим» майором, и нырнула в него, как в воду.

Ощущение было таким, словно душа без всяких усилий покинула тело. Выпорхнула в пространство вне тела. Не было ни света, ни тоннеля, только ощущение небывалой лёгкости.

Вот только что Мальвина расслабленно сидела, привалившись спиной к кирпичной стене надстройки на крыше, и смотрела на тощего и плешивого Авдеича, а уже через долю секунды… Короткое чувство полёта… Хотя даже полётом это назвать было бы неправильно, какой-то аналог парения. Глаза её грубого физического тела ничего не видели, но она понимала, где она, и что вокруг. Мысленное восприятие оказалось одновременно намного острей и гораздо менее детализированным. Это «мысленное зрение» воспринимало идеи, а не физические тела.

Одновременно с этим Мальвина чувствовала, как чешется левая нога. Другие телесные ощущения тоже никуда не делись — она прекрасно видела своего субтильного товарища по несчастью. Она не замечала каких-то подробностей вроде его стальных зубов или татуировок, а скорей понимала, что вот это вот тело — он и есть. Она осмотрелась. Увы, но в таком режиме она видела не дальше, чем обычными глазами. Наконец, наигравшись с новым состоянием, она снова обратила внимание на спящего Авдеича.

Внутри отчего-то появилась и прочно обосновалась твёрдая уверенность, что в этом режиме она может попробовать взять мужчину под контроль, а затем управлять им, отдавать приказы, как в компьютерной игре. В этом было что-то демоническое. Это новое ощущение Мальвину сильно напугало. Ей показалось, что она больше не сможет вернуться в своё собственное тело. Мальвина покинула режим управления, испытывая возможность стать снова собой.

Когда она открыла глаза в обычном физическом мире, то первое, что ощутила — утомление. Усталость навалилась с удвоенной силой на женщину, и та ненадолго задремала прямо так, облокотившись на простую кирпичную стену с ружьём в руках. Когда же открыла глаза, то поняла, что замёрзла, и вокруг уже холодная ночь, а с плеч соскользнул накинутый тулуп. Авдеич снова принялся похрапывать. Она привычно замахнулась двинуть локтем, а потом… Потом передумала. Чтобы не разбудить мужчину, аккуратно потрепала того и ласковым голосом прошептала:

— Авдюша, сейчас все упыри сползутся на твой храп…

Он сладко причмокнул губами, храпеть прекратил, но не проснулся. Хорошо.

Мальвина отпилась живуном и отогрелась под тёплым тулупом из овечьей шкурки. Посмотрела нормальным зрением на грузчика, оказавшегося матёрым душегубом. Потом изучила его в режиме сверхчувственного восприятия. Собрат по несчастью даже не дремал, а бессовестно дрых, натянув капюшон толстовки на глаза. Попробовать ещё раз?

Да почему бы и нет? Она нырнула из тела в режим управления и тут же отдала приказ: «Встать».

Мужчина, словно во сне, поднялся на ноги. Хотя почему «словно»? Он и продолжал спать. Мальвина отдала следующий приказ, Авдеич послушно прошёл по крыше почти до края. Если бы она не остановила его, то он бы сверзился вниз и убился. Но нет. Пока не время. От неё не ускользнуло, что её сверхчувственное восприятие следует за грузчиком, как приклеенное. Это значит, он может проводить разведку, а она будет видеть то же самое, что и он сам. Хотя слово видеть тут, наверное, не очень подходит под описание ситуации.

Вернула свою послушную марионетку, посадила его у стены на то же самое место и отпустила управление, вернувшись в собственное тело. Вроде всё получилось просто!

Однако споровый баланс снова просел. Пришлось срочно пополнить, глотнув живуна из бутылки. Голова слегка кружилась, и не покидало чувство, словно всё это с ней уже неоднократно бывало. Процесс контроля живо напомнил компьютерную игру из тех, когда у тебя есть персонаж под управлением, только, видимо, сохранений в этой игрушке не предвидится. Если её «персонажа» завалят или загрызут, то загрузить его снова не выйдет. Если она так каждым сможет руководить, это какая власть…

Она растолкала Авдеча и улеглась спать под тулупом, надеясь поспать до утра хотя бы несколько часов. Измученная женщина, несмотря на возбуждение и неожиданные открытия, уснула почти сразу.

Глава 38

Ночь пролетела быстро, если не сказать — стремительно. Вроде бы только Мальвина закрыла глаза, согрелась под тулупом, и уже рассветный луч местного светила, заменявшего в Улье солнце, выдернул её из царства Морфея.

Утром позавтракали остатками лапши быстрого приготовления. Мыться было нечем. Да и пить очень уж хотелось. Поэтому бутылку минералки двухлитрового объёма выхлебали и даже не заметили. Особенно налегал Авдеич — как с едой, так и питьём.

Бывшая продавщица всегда диву давалась этой его способности. Он такой маленький, а есть горазд за троих. И ведь даже символического пузика не намечается — худой и жилистый, как пистолет. Втайне она, ограничивавшая себя в пище и вкусняшках в прошлой жизни, людям с высоким обменом веществ завидовала. После тридцати она, бывшая неоднократно коронованной красавицей, начала набирать вес со скоростью летящей пули. Вроде только съела любимое пирожное или мороженое, а на следующий день лишний килограмм или два.

Инга Александровна Страх упорно занималась в фитнес-зале: тягала тяжести, крутила педали, бегала по утрам и занималась в секции Тай-Бо. А ещё она себе никогда не позволяла есть лишнего, старательно высчитывая на калькуляторе калории. Ставший за долгие годы такой спартанский и такой ненавистный образ жизни сейчас казался абсолютно ненужной ерундой. Зачем она себя истязала все эти годы? Чтобы её сожрал красивой какой-нибудь тощий бегун?

Но теперь она новый человек. Она Мальвина. Теперь все диеты и изнуряющие занятия спортом остались позади — в том, старом мире.

— Будешь это доедать? — поинтересовался Авдеич, указывая на открытую банку картонной лапши.

— Кушайте с удовольствием, — передала она ему еду, — Приятного аппетита. Не обляпайтесь.

— Спасибо, — он, казалось, не заметил едкой иронии её слов, — Как думаешь?

Он с полминуты тщательно пережёвывал еду своими стальными зубами, а потом продолжил:

— Ты смогла бы спуститься в магазин и перенести ещё еды?

Он это так сказал… На голубом глазу, что она чуть не выплюнула живун.

— Это в каком смысле? — поинтересовалась Мальвина.

— Дак, в прямом, прелесть моя, — усмехнулся Авдеич, — Жрать нам нечего.

— Я не понимаю? Почему я, а не ты? Или не мы? — она поправила растрепавшуюся причёску.

— Тебя должны были съесть вчера, так? — проникновенно спросил грузчик.

Мальвина при одном воспоминании содрогнулась.

— Так…

— Но не схарчили, так?

— Да, но…

— Ты для зомбаков и мутантов этих почему-то невкусная, — сделал вывод Авдеич, — Этим нужно пользоваться.

— А если всё же найдётся заражённый, который решит мной закусить, — поинтересовалась она у напарника, — Кто тебе, болвану, будет кротовуху бадяжить?

— Ты, — утвердительно и нагло ответил Авдеич, — Когда вернёшься с хавчиком.

— А если не вернусь? — усмехнулась Мальвина.

На минуту грузчик призадумался.

— Не вернёшься, проживу без неё. До этого жил же как-то без твоего ведьминого компота. Давай, не тяни. Спускайся…

Последнюю фразу Авдеич сказал с явным нажимом и угрозой, какую от него она не ожидала услышать. Внутри от страха заледенели все внутренности. Живо вспомнились все те люди, которых он уже успел убить всего за пару дней. Однако если дать себя прогнуть, то так потом и будешь ходить псиной сутулой, а Мальвина не такая. Ещё не хватало, чтобы какие-то синяки ей указывали… Твёрдо ответила:

— Нет.

Что произошло дальше, она не поняла. Какой-то шум неясный услышала, а в себя пришла, глядя в небо, которое снова грозили тучи захватить полностью, как вчера было. Болела челюсть, а на языке какой-то песок. Внезапно Мальвину осенило — никакой это не песок, а мелкие осколки клацнувших во время удара зубов. Этот… Эта гнида её ударила!

— Очухалась? — ехидно спросил Авдеич.

Она увидела подошедшего к ней грузчика. Он размахнулся и со всей силы впечатал ботинок ей в живот и снова склонился над ней.

— На кого зубы скалишь, тварь? — тихим сиплым голосом спросил он.

Но в горле застрял ком. Всё красноречие как отшибло. В голове крутился только один вопрос: «Вот как так-то? За что?»

Он ударил её ещё раз ногой в живот. И… Ступор. Инстинкт замирания. Паралич и ступор. Она была неспособна на осмысленную физическую активность. Руки не поднимались, чтобы защитить себя, ноги, словно ватные, не подчинялись. Разум подсказывал, что нужно как-то противодействовать, дать сдачи, закричать, позвать на помощь или, на самый крайний случай, убежать, но глупое тело не подчинялось. Всё, на что хватило Мальвины, так это скорчится в позу эмбриона и вздрагивать от каждого удара.

Авдеича это будто бы даже провоцировало. Он вошёл во вкус и начал пинать её интенсивней. Внезапно она вспомнила, как она стреляла из дробовика. Вспомнила, что на поясе висит кобура с пистолетом и финка, но рука не тянулась к ним.

— Жёваный крот, — зло прошипела Мальвина, — Да пошёл ты…

И… Обратилась к Дару. На этот раз войти в состояние ментального восприпятия почти не составило труда. Она тут же испытала уже знакомое ей чувство парения. В этом режиме для неё не было преград, разве что радиус оставался ограничен. Увидела даже майора, который так и сидел в холодильнике. Верней, не сидел… Стоял на четвереньках и жрал, жрал, жрал охлаждённое мясо. Вернулась к текущей ситуации. В свете ментального зрения её напарник уже не выглядел живым человеком. Перед ней был самый низший заражённый. Мальвина не могла ответить на вопросы, почему и откуда она это знала, просто пришло понимание. Сродни озарению.

Наконец она получила ответ на вопрос, почему Авдеич скрутился с резьбы и начал всех направо и налево убивать. От этого понимания он не прекратил избивать её физическое тело. Срочно нужно было это остановить.

Бывший продавец потянулась Даром и отдала простой приказ: «Стоять!». Грузчик замер. Она отвела его от своего физического тела и осторожно приоткрыла глаза. Нет, контроль не сорвался. Грузчик, превратившийся в марионетку, стоял метрах в двадцати от неё и покачивался, равнодушно наблюдая за площадью. Избитая женщина встала и отряхнулась. Делала она это излишне тщательно и долго, откладывая момент, когда нужно будет решать судьбу своего обидчика.

Велико было желание приказать сброситься ему с крыши, но ведь всего третий этаж. Не убьётся наверняка, только покалечится. Будет потом своими воплями и запахом крови привлекать заражённых, а ей это не надо. Совсем не надо. Решила спуститься в торговый зал без определённого плана действий. Внизу никого не было. С прилавка взяла две пятилитровые бутылки с водой и при помощи марионетки отнесла их в уборную, где долго приводила себя в порядок. Как это ни странно, но уже минут через двадцать и шесть глотков живуна побои её не беспокоили, только аппетит разыгрался. Перекусила. Пока жевала, в голову пришла идея попытаться взять под контроль майора.

Она тихо подошла к закрытой двери холодильника и сразу его нащупала своей новой способностью. Ментальное восприятие работало без сбоев, но вот подчиняться заражённый не хотел. Она видела его жгут и хваталась за него, но вот при привязке его к себе, он путался со жгутом Авдеча и не подключался.

«Снимай с себя всё и иди на крышу.» — отдала мысленный приказ она.

Грузчик повиновался беспрекословно. Когда марионетка отошла от неё, то жгут, с помощью которого она его контролировала, опасно натянулся и только не зазвенел. Ну вот она и выяснила предельную дальность работы её Дара. Она отключилась от текущей марионетки и подобрала жгут майора, уже ставшего заражённым. И всё получилось. Мальвина заставила его оторваться от еды и попрыгать на нижней лапе для проверки. Всё ясно. На заражённых тоже работает… А теперь время совершить правосудие или самосуд, но определения её уже не волновали. Авдеич должен умереть.

* * *

Инга Александоровна Страх не сомневалась насчёт того, что скоро перед ней вновь встанет дилемма. Нужно срочно выработать план, как ей противостоять новым ударам судьбы. Но! Но сначала одно дело, которое откладывать нельзя.

— Ты уже стал моей марионеткой. Теперь ты станешь моей сломанной куклой, — равнодушно сказала она Авдеичу, внутренне торжествуя, — Бегом…

Плюгавый мужичина… Да, что там мужчина. Так… Мужичок! Неее… Мужчинка! Мужчинка с пухом на лысине молча взял короткий разбег и решил свою участь, ударившись головой с разбегу об закалённое и толстое стекло витрины, оставив после себя лишь подтёки размазанной крови и чего-то ещё. По помещению универсама пошло гулять гулкое эхо. Зря она решила сделать это так громко… Пусть бы сидел пять минут и душил себя своими руками. Грузная женщина подошла к конвульсивно бьющемуся на полу телу.

— А ведь всё могло бы быть у нас с тобой отлично, Авдюша, — с деланным сочувствием произнесла она, — Если бы ты меня не предал. Я не прощаю предательства.

Она подумала и добавила:

— С недавнего времени ничего не прощаю…

Но взгляд мужчинки застыл и потерял осмысленность. Конечно, этот чёрт плешивый сам заслужил себе такую судьбу тем, что решил пролезть поперёк неё.

Этого стоило ожидать, ведь Авдеевич был так расписан куполами, что отсвечивал синим цветом на всю ближайшую округу. Правильней всего от него было бы избавиться раньше или совсем не связываться. Однако, отвертеться от него никак было нельзя. Ведь в ближайший сетевой универсам его взяли грузчиком по решению суда. Худой, плешивый и расписанный тюремными татуировками Авдеич работал уже несколько лет по соседству. Тихий, молчаливый, никому не интересный и не отказывающий в помощи. Вот, например, Инге Александоровне каждый день помогал открывать и закрывать её лавочку, донося в холодильник сетевого магазина сосиски и сардельки, из которых она весь день готовила хот-доги. Естественно, этот уже пожилой мужчинка делал всё не за просто так. Со своей помощи он имел на завтрак и ужин по паре королевских хот-догов, а обедать он вроде и вовсе перестал после того, как вышел на свободу с очередной каторги.

Вот теперь она почувствовала, что прежняя Инга Александоровна Страх окончательно в ней умерла. Здесь, в Улье осталась только она — Мальвина. Что она испытала, когда осудила и привела в исполнение приговор над человеком, которого она подкармливала, и который ей помогал все эти годы? Ровным счётом ни-че-го. Когда она осталась одна, даже дышать стало легче.

Глава 39

Прошлые день и ночь выдались весьма бурными. Также были они богаты на приключения и новые яркие впечатления. Странно, но Шредер не чувствовал себя разбитым или уставшим, вот только голова болела и пить хотелось. Что, в общем-то, было ожидаемо, особенно если вспомнить, сколько они употребили алкоголя накануне. Впрочем, справедливости ради, стоит заметить, что головная боль досаждала, но совсем не так сильно, как могла бы.

Пока они с Монзомо таскали ящики с оружием из подвала охотничьего домика, вроде бы в висках начало пульсировать сильней, но сейчас на воздухе голова почти пришла в норму. Однако сильной радости это обстоятельство не принесло, так как все позитивные моменты нивелировало наставленное на него боевое оружие.

Чтобы хоть немного отвлечься от этого, Джо отвернулся и осмотрелся по сторонам. Одна деталь приковала его внимание. Под навесом во дворе стояла волокуша. Такая… Очень аутентичная где-нибудь в диком племени североамериканских индейцев и совершенно неуместная здесь, в современном мире. Что характерно, на ней была навалена какая-то большая куча… Хм… Непонятно чего. И чем дольше и внимательней Джош всматривался, тем больше ему становилось очевидным, что там под хозяйственным навесом на волокуше лежит убитый медведь местной гигантской породы кадьяк.

Шестерёнки в голове щёлкали всё ещё довольно неплохо и исправно, хотя и с некоторым запозданием. Вряд ли труп убиенной животины тут лежит тут долго. Ведь тогда он бы не выглядел так, словно косолапый живой и просто устроился вздремнуть. А если здесь свежедобытый зверь, то это значит…

Шрёдер отвернулся от волокуши, чтобы не привлекать к ней внимания, и сразу встретился взглядами с Кривой Секвойей, вооружённым крупнокалиберной охотничьей винтовкой, подкрадывающимся со спины к Нэмо… Или как там его? Грифу?

— Лопата у тебя есть, Монзомо? — спросил последний.

— Лопата? — переспросил индеец, разглядывая носки собственных сапог, — Конечно, есть… В сарае…

Чтобы переключить внимание Грифа, Джо спросил:

— У вас есть сигареты?

— Что? — неподдельно удивился их конвоир, — Ты же никогда раньше не курил…

— Какой смысл беречь здоровье? Если вы решили нас убить и закопать, то я хотел бы начать, — твёрдо заявил Шредер, — Я, в конце-то концов, имею право на последнее желание или нет?

— Вообще убивать вас не собирался, — усмехнулся Нэмо, — Без меня найдутся. Потом, когда отпущу вас, хоть закуритесь. Я, хоть и не минздрав, но курить здесь не рекомендую. Жизнь это укорачивает драматически…

Возможно, что Гриф ещё что-то хотел добавить, но в этот момент на него со спины прыгнул крупный и, несомненно, сильный Кривая Секвойя. Индеец взял свою жертву в захват за шею и повалился на спину вместе с ним. Оружие выплюнуло злую длинную очередь, но, слава Великому Духу Маниту, в хмурое небо. Джо и Монзомо бросились вперёд словно наскипидаренные.

Шаман отоварил Нэмо вполне себе поставленным хуком, а Шрёдер ухватился за армейский карабин и вырвал его из скрюченных пальцев.

* * *

«Деликатес?», — подумал Джо, немало удивившись новости. Он слышал про целебные свойства медвежьего жира, но не мог представить, что в медвежьих лапах можно съесть, кроме жил, костей и когтей. Но индейцам, живущим в этих местах, многие и многие поколения, наверное, виднее.

Кривая Секвойя после того, как скрутили Нэмо, отвёл того в подвал и подвесил за руки к балке. Оба индейца действовали спокойно, основательно и даже несколько флегматично, заражая этим настроением и Шредера. Разоружённый и обезвреженный сумасшедший никуда уже не денется, а добычу необходимо разделать, чтобы не пропала. Скрутили и принялись за разделку добытого мишки.

Джошуа с карабином так и не расстался, потому что все вокруг кроме него оказались вооружены. У соседа был автоматический Кольт, у Секвойи охотничья винтовка, даже прошлый сумасшедший владелец его дома был куда как лучше вооружён, чем он сам. К тому же, Джошуа волновало, что он узнал про тайник с оружием, которого бы, наверное, хватило, чтобы вооружить стрелковый полк! Наверняка индейцам это не понравилось. Во избежание возможных эксцессов, Джо карабин оставил у себя. К его удивлению, индейцы возражать не стали, да и вообще отреагировали с немалой долей пофигизма.

Это не помешало шаману снова устроить индейский обряд, во время которого он очищал охотников от злых духов, назвав туго свёрнутые сигары из полыньи и чего-то ещё «духовным мылом» индейцев. Шредер хотел было вставить, что только что приехал из священной Белой пещеры и озера, где занимался тем же самым.

Но если индейцы посчитали, что он «запачкался», помогая в разделке медведя, то пусть. Лишний раз окунуться в любопытные таинства коренного населения даже интересно. Он за всю свою жизнь столько не знал об обрядах индейцев, сколько узнал за последние сутки. Будет о чём порассказать приятелям и коллегам в Лос-Анджелесе. Поэтому он приготовился к новому шоу.

Но окуривание дымом не было настолько ярким представлением, как шаманские камлания. Бытовой обряд Шредеру не понравился. Чувство самосохранения кричало о том, что не стоит нюхать этот неприятный запах. В то же время ему не хотелось обижать новых друзей, поэтому он не мешал своему соседу. Сам, однако, затаивал дыхание, когда Монзомо кружил вокруг него со своей травой, читая непонятные молитвы или заклинания.

Дыму от небольших сигарок было много, и казался он приятным, надо сказать. Но ветерок сразу начал сносить его в сторону от дома, поэтому надолго Джо задерживать дыхание не пришлось. Пахли травы приятно, но взгляд Секвойи стал рассредоточенным и осоловелым, поэтому Шредер решил, что поступил правильно, не став нюхать дым. После очищения шаман попросил прощения у медведя на индейском наречии. Секвойя коряво перевёл, так что в целом Джо всё понял.

Правильный, в общем-то, ритуал — попросить прощения у убитого зверя. В наличие у них душ Шредер не верил, но сам при выходе на охоту традиционно сливал стопку алкоголя на землю — Хозяину Леса. Не верил ни в какую мистику, просто такая традиция была, которую он подхватил в своём первом охотничьем клубе.

По завершении обряда индейцы порадовали Джо приглашением пострелять из русских автоматов, которое он принял с оживлением. И поспешил выскочить за своими гостеприимными хозяевами. Пока они шагали на задний двор, Джо задумался. Индейцы словно игнорировали произошедшее. Они не обсуждали пленника, висящего в подвале, не обсуждали ящики с оружием, оказавшиеся у них в товарных количествах. С другой стороны… А что тут сказать?

Шредер оценил самодельный тир, которым явно часто пользовались. Монзомо расслабленно уселся на стол, а Секвойя провёл краткий инструктаж и демонстрацию стрельбы из автомата Калашникова. Джо чуть не присвистнул, когда здоровяк метко разметал вдрызг несколько десятков бутылок, не промазав ни разу. Смешно коверкающий английскую речь, краснокожий оказался отменным стрелком и ни одного патрона впустую не потратил.

Шредер, следуя указаниям, устроил ствол в руках и сделал тройку одиночных выстрелов по бутылкам. Увы, ни одна бутылка не пострадала, но Джош ощутил, что отдача у АК действительно сильная.

— Не повезло, — усмехнулся он, подумав, что не хватало ему тут ещё комплекс неполноценности заработать рядом с опытным стрелком и следопытом, — Рано мне пока очередями стрелять… Я всего пару раз охотился с ружьями. Давно, лет десять назад. В армию не нанимался, поэтому опыта практически нет. Это не моё оружие. Я давний поклонник боухантинга. И привёз сюда свои луки. С ними и пойду на охоту. Из блочного лука я стреляю куда лучше, чем из этого вот.

Он покрутил в руках оружие, и перевёл штурмовую винтовку в режим одиночного огня.

— Дальность и убойная сила у лука, конечно, не та, что в этой игрушке. Хотя тоже немаленькие, — он улыбнулся, — Мне хватает на мою дичь. Не для медведя, конечно, но я надеюсь, что шатун здесь только один. Говорят, что один снаряд в одну и ту же воронку дважды не попадает. Поэтому я считаю, что теперь медведя вряд ли встречу на охоте.

Оправдавшись, Джо немного поднял себе самооценку и снова прижал к плечу легендарный «Калаш», прицеливаясь уже тщательней.

Глава 40

Тратить чужой боезапас на пристрелку было неловко. Но раз дали пострелять, то следует использовать такую возможность. Только с пятого выстрела Шредер разнёс бутылку на самодельном стенде. И почувствовал себя героем и победителем. Хотя успех был, мягко говоря, сомнительным. Если вообще не случайным. Секвойя несколько раз терпеливо указывал на ошибки и пару раз показывал, как нужно целиться. В конце концов, знания и практические занятия привели к тому, что Джо, расстреляв несколько магазинов, уверенно поразил с дюжину бутылок.

— В руках винтовка ладно лежит, хоть и тяжеловато, — заметил Джошуа, ощущая себя Клинтом Иствудом, — Я не знаток, но, по ощущениям, ствол добрый.

— Всё дело в практике. Больше практикуешься — лучше стреляешь, — без тени улыбки сыграл роль капитана-очевидность Монзомо, — Захочется попрактиковаться — знаешь где я живу. Приедем сюда, и стреляй, сколько захочешь. Секвойя так и делает.

Здоровяк улыбнулся, когда речь зашла о нём.

— В Африке тебе, наверное, пригодилось умение обращаться с таким оружием? Насколько я знаю, во всех проблемных странах — от экватора и южнее — очень любят Калашниковых. Не представляю, как можно заниматься журналистикой в горячих точках, не имея средств защиты. Там же сплошные перевороты, диктаторы, сомалийские пираты, дикие бедуины, межплеменные конфликты, террористы, кровь и вечный бардак.

Монзомо молча пожал плечами. Шредер воспринял это как ответ и продолжил:

— Большинство моих знакомых не интересуется информацией оттуда. А я посматриваю в интернете, что там творится, потому что друзья и коллеги из Израиля есть. Они там всем этим окружены буквально. Но ничего, живут себе, работают, открытия научные делают и пустыню в сад превращают, пока их соседи друг другу население сокращают самыми изощрёнными способами. Ну и прибирают потихоньку территории, этого не отнять.

— Да не то, чтобы пришлось обращаться с оружием, но случалось всякое. Несколько раз пришлось отстреливаться в особо безнадёжных ситуациях. Но я же репортёр, моё оружие — перо и острое слово, — шаман смущённо улыбнулся, — Так что в основном старался жалить неприятеля меткими публикациями. Но ты прав. Там твориться всякое нехорошее. Не хотел бы сейчас эту тему поднимать, потому что так хорошо отдыхаем. Она неизбежно испортит нам аппетит.

Монзомо смутился так, словно он сам был ответственен за беспредел, бушующий практически на всём африканском континенте.

Шредер снова встал у линии, намереваясь улучшить свои результаты. Приняв новый магазин от Секвойи, зарядил его, как учили, и принялся аккуратно стрелять. В этот раз он попал во все бутылки… Ну, почти… Промахнулся всего несколько раз. И порадовался этому обстоятельству почти как ребёнок.

— Русская стрелковка, может, не настолько хороша, как наша, но её отличает исключительная надёжность. Тут нужна небольшая привычка, — сказал шаман, — Думаю, с каким-нибудь нашим аналогом калаша тебе было бы по-проще обращаться впервые. Но если по-серьёзному попасть на войну или в затяжную перестрелку, где условия отличаются от тира, не задумываясь, порекомендую вооружаться АК.

— Спасибо за возможность пострелять, друзья, — произнёс Джошуа, возвращая оружие Кривой Секвойе, и не забыв предварительно поставить его на предохранитель, — Это было интересно и познавательно…

Длинноволосый великан кивнул, бережно принимая штурмовую винтовку у Джо, и каким-то неуловимым движением закинул её на плечо.

— Отведаем, что на охоте добыли, и поедем…

Троица двинулась обратно к дому на берегу озера, смотревшемуся сейчас особенно живописно. Во второй половине дня выглянуло солнце. Хоть и было всё ещё достаточно прохладно, но оно значительно пригревало. Снег вспыхивал миллиардами бриллиантов в солнечном свете. Озеро бликовало и искрилось. Краски окружающего мира стали ярче, приобрели резкость и глубину, невиданную в Кадьяке до этого Шредером. От ощущения восторженной полноты бытия хотелось петь и плясать. Однако вместе этого Джошуа решил поговорить на неприятную тему.

— Мы когда планируем решать, что нам делать дальше с Лунатиком? — спросил он.

— А что ты предлагаешь с ним сделать? — вопросом на вопрос ответил Монзомо с серьёзным выражением лица.

Вопрос был очень простой, но заставил Шредера основательно задуматься. Внезапно появившийся городской дурачок с армейским карабином ставил под вопрос законность обладания недвижимостью. Так что, в некотором смысле, если тот исчезнет, это было бы очень выгодно для него, но… Нет… Он не такой. Не святой, конечно, но и лишать человека жизни или выгонять из дома, который ему же принадлежит. Нужно просто вернуть свои вложения, и всё…

— Вижу, ты задумался, — тем временем заметил Монзомо, — Так что скажешь?

Джо, уже принявший решение, твёрдо сказал:

— Думаю, нам нужно сдать Лунатика в полицию. Пусть они занимаются этим вопросом.

— Моя полиция, — расцвёл в улыбке Кривая Секвойя, — Моя шерифа…

— Что? — удивился Джошуа.

Образ Кривой секвойи никак не ассоциировался у него с полицией. Скорей уж наоборот.

— Ты на территории резервации, Джошуа, — на этот раз скупо улыбнулся шаман, — Я неоднократно сталкивался с мнением, что индейцев в резервациях удерживают насильно. Сейчас это не так. Резервации — это суверенные индейские территории, которыми управляет племенное правительство. Мы не находимся в юрисдикции штатов, на территории которых располагаемся. У нас тут собственные суды, полиция, законодательные органы, полная автономия во внутренних делах. По сути, индейская резервация — это отдельный штат.

— И Кривая Секвойя…

— Наш друг, шериф, — подтвердил кивком Монзомо, — Так что полиция уже здесь.

Шериф расстегнул куртку и продемонстрировал узнаваемую звезду на жилете.

Троица спустилась в подвал, где висел подвешенный за руки Лунатик, сверлящий их ненавидящим взглядом.

— Моя два раза вопрос задавать не будет, — спокойно сообщил ему Секвойя, — Откель твоя узнать об тайнике с оружием? Кто ещё знать про тайник?

— Да пошёл ты! — выплюнул Гриф, — Твоей краснокожей роже могу рассказать только, как я мамку твою…

Выстрел раздался так резко, что Джо подпрыгнул. Одновременно с этим заорал от боли Гриф. Картина сложилась в голове через несколько секунд. Секвойя выстрелил из АК в ногу Лунатику. Не успел Шрёдер сообразить, как ему действовать дальше, как снова «Калаш» в руках шерифа выплюнул язычки пламени, и раздался оглушительный в замкнутом помещении звук выстрела. В воздухе поплыл запах горелого пороха.

— Моя думать, пусть эта бледнолицая повисеть тут полчаса, — сообщил Секвойя Монзомо, — Когда вытечет из ней литра два крови, станет сговорчивая.

— Я всё расскажу! Всё! — обливаясь слезами заорал Гриф, — Не оставляйте меня так!!!

Монзомо сдержанно кивнул и поощрил пленного:

— Ты правильно понял ситуацию, Витас. Рассказывай. Лучше бы тебе нас заинтересовать.

— Когда я выпустил статью о местной аномалии на Медвежьей Круче, моя карьера учёного была, считай, закончена…

Внезапная догадка осенила Шредера.

— Так это ты и есть тот русский физик-теоретик, который издал статью в научном журнале⁈ — воскликнул Джо.

— Да, — невесело усмехнулся Гриф, — Тот самый. В те годы я был одержим идеей доказать всем, что был прав. Продал всё имущество в Ленинграде и переехал в США. Купил дом в Кадьяке и продолжил заниматься изысканиями.

Пленный замолчал, но Кривая Секвойя повёл стволом АК и предупредил:

— Твой два ляжка уже простреленный, но правый рука ишо целенький. Дырка нет. Твоя мямлить — появиться новый дырка. Много-много.

— Да-да, — поспешил снова заговорить Гриф, — Я продолжал свою работу, но однажды мне потребовалось подтвердить свои расчёты серией экспериментов, и я…

— Твоя бледнолицый задница пойти шататься в священное место индейцев без приглашения? — уточнил Секвойя.

— Ммм… Да… То есть нет… Не сразу…

Глава 41

На одно единственное короткое мгновение мне представилось, что я всё же уснул в склепе, и страхи, дремлющие в каждом человеке с детства, обернулись в утомлённом сознании кошмарными, яркими видениями. Однако не пришлось себя даже щипать, в реальности всего происходящего убеждал браслет на руке, продолжавший жечь запястье. В конце-концов, это просто боль, которую можно перебороть. Стиснув зубы, ясделал ещё несколько шагов, пока жжение не стало нестерпимым. Застонав, вернулся к постаменту, на котором восседал в медитации серый страж.

Устало присел, привалившись к постаменту спиной, чувствуя себя так, словно меня придавили к этому месту всеми теми камнями, из которых было сложено это загадочное сооружение. Мысли ворочались медленно и со скрипом. Это что же такое получается? Значит, я никак не могу выйти из помещения? Или рискую потерять сознание от боли? А может, все эти ощущения реальны, а не наведены странным инопланетным артефактом? Хотя… Нет. Не похоже. Если бы ожог был реален, я бы ощущал жжение до сих пор. Боль прошла сразу, как я вернулся в центр помещения, к постаменту.

Я теперь пленник этого места? Или хранитель? Идея-то стара, как мир. Победивший дракона сам становится драконом. Ведь для того, чтобы одолеть страшного противника, нужно быть самому сильней, страшней, хитрей или, на крайний случай, подлей. Слабые и неприспособленные должны погибнуть — жестокая истина на которой выстроена вся эволюция видов. Выходит, авторство идеи даже не человечеству принадлежит, а самой природе?

Нет, ну до чего же хитро! Взять и назначить победителя предыдущего стража самого сторожить заплесневелые мумии этого склепа! Зачем мне нужен был этот меч? Надо было покинуть это проклятое место сразу, как стало понятно, что это могильник!

Не отдавая себе отчёт в том, что творю, я вскочил и, вырвав из ножен меч, со всей дури, таящейся в мышцах кваза, рубанул камень овального постамента. Результат превзошёл все ожидания! Я ожидал чего угодно, но только не такого.

Изрядный кусок камня, срубленный наискось, отделился, а затем плавно и медленно съехал, уткнувшись острым срезом в серый мелкозернистый песок. От удивления, я так и застыл с занесённым для повторного удара мечом. Не без усилия, задавил этот гнев обезьяны, посаженной в клетку. Хотелось взять палку и разнести тут всё!Как только поднимающееся деструктивное раздражение поутихло, присел и потрогал срез. Что и требовалось доказать. Камень зеркально гладок, словно его заполировали. Совсем другими глазами посмотрел на доставшееся мне оружие. Аккуратно убрав меч в ножны, я продолжил размышлять. Вопросы, вопросы, вопросы…

Если мне диктуют стать хранителем склепа, так, может, для вида попытаться? Почему нет? Как попробовать соответствовать? Времени кажется у меня теперь в избытке. Могу творить в рамках периметра что угодно, пока споровое голодание меня окончательно не убьёт. Хотя… Оно не убивает, конечно, просто после комы станешь безмозглым заражённым, и всё. Подавленный этими невесёлыми мыслями, я залез на постамент и сел в позу лотоса, положив меч себе на колени. Прикрыл глаза и…

Ничего. Совсем. Астрал молчал, инопланетные боги не пришли меня покарать за святотатство. Абсолютная тишина, безмолвие, забвение. Наверное, это идеальное место, чтобы превратиться в тлен. Останки никто не побеспокоит десятилетия, если не века. Пока не появится очередной рейдер в поисках сокровищ. Тогда-то я его, голубчика, цап-царап, а сам покину это место… Блин… Какая хрень в голову лезет от безделья.

И всё же в этом постаменте было нечто необычное, или же я себе надумал из-за усталости, но когда я открыл глаза, то был уже абсолютно спокоен и умиротворён.

Свет вокруг меня погас. Вокруг царила первозданная всеобъемлющая тьма. Естественно, что первым моим побуждением было потянуться Даром к невидимому, но хорошо ощущавшемуся аккумулятору, и напитать его энергией. Это я и сделал, не особо задумываясь, на каких принципах тут всё работает. Главное, что работает.

Свет вспыхнул ярко, потому что влил я больше энергии, чем в прошлый раз, и в этот же момент почувствовал себя непроходимым балбесом. С чего только я взял, что браслет мне не даёт удаляться от постамента? Это допущение чистой воды. Почему я это понял?

На глаза мне попался ещё один браслет — точная копия того, что уже сел на моё запястье, как влитой. Был он точно такой же, только для другой руки. Серый матовый металл без каких-либо застёжек, орнаментов и излишеств. Просто, функционально, лаконично, прямо таки исполненная в металле песнь аскетизму. Естественно, второй браслет оказался на руке только что зверски зарубленного серого гуманоида.

Слез с пьедестала и осторожно подошел к останкам инопланетного существа. Этот дед, которого я принял за мумию, доставил мне букет незабываемых впечатлений. Нужно сказать, приблизился я к тому, что от негоо сталось, с осторожностью и опаской. Это опасение было таким же иррациональным, как и страх перед мертвецами. Вдруг серый дед напоследок угостит меня порцией особо токсичных жопных газов?

Трогать второй браслет категорически не хотелось. Или снова во мне заговорила брезгливость? Бороться с ней я не стал, решив для начала убедиться в верности своего предположения. Сосчитал шаги до одной границы. Шагал, пока не появилось жжение. Потом прошагал такое же расстояние до второй, а на третьей границе уже понял — пьедестал в этом уравнении лишний. Браслет на моей руке не желал удаляться от своего близнеца, подавая мне сигналы.

Следующей задачкой стало снять браслет с мёртвой серой руки. Прикасаться к останкам существа не хотелось категорически, как и надевать сомнительное украшение на себя. Поплевав на ладони, вытащил меч и в два удара отсёк руку у запястья и локтя. Аккуратно взялся за гладкий металл, вытряхнул то, что осталось внутри на песок. Рассмотрел гладкий металл. Не заметил в неестественном свете ни единого намёка на застёжку или что-нибудь подобное. Но ведь серый дед каким-то образом надел на меня тот браслет, который сейчас плотно сидит на моей руке и не думает сниматься с неё. Причём сделал он это быстро, за какие-то считанные мгновения. Щёлк! И всё. Я окольцован. Накатила какая-то беззаботная весёлость. Может, это у серых брачный ритуал такой? А я, как истинный сын рабочего и колхозницы, не понял его матримониальных планов?

Внезапно в давящей тиши склепа раздался знакомый звук «щёлк». Почувствовав в руках шевеление, я отшвырнул браслет от себя, словно ядовитую змею, что тут же отразилось жжением исходящим от второго браслета, который был на мне. И чем дольше я стоял и смотрел на раскрывшийся второй браслет, тем сильней становилось жжение от первого, что был надет на мне.

Намёк был ясен. Хотя… Какой это намёк? Приказ. Браслет будет пытать меня болью до тех пор, пока я не надену второй. Конечно, я попытался сопротивляться, но жжение быстро стало нестерпимым и лишило меня чувств. Очнувшись, я снова ощутил слабое пощипывание, словно предплечье обожгло крапивой. Поднявшись на ноги, осмотрелся, найдя предмет. Жжение усиливалось, и на этот раз гораздо интенсивней.

Второй раз терять сознание в мире, где тебя могут съесть в любой момент, не хотелось категорически. Отбросив осторожность, я поднял отброшенный браслет и приложил к своему предплечью. Ничего не произошло. Он меня не убил. И то хлеб!

Может, они и не предназначены для людей или квазов, но, тем не менее, жжение прекратилось, а не усилилось, как я опасался. Сомнительные украшения никак не ощущались на теле. Не мешали двигаться и, похоже, ничего не весили.

Расправив плечи, я двинулся на выход из этого мрачного склепа.

Небо очистилось. Я долго стоял возле брошенного танка, изучая местные звезды, загадочно мерцающие в вышине разными цветами. Грудь моя вздымалась, пока я пытался надышаться свежим холодным воздухом. Ведь за время приключения в склепе я уже успел проститься и с тем и с другимё.

Глава 42

Въехавшую в погибающий город колонну бронетехники Мальвина сначала услышала, а не увидела. Отреагировали на неё и заражённые. Те, кто бронетехникой управлял и ехал на броне, не стеснялись пускать в ход оружие. Да что там не стеснялись… Делали это в любой непонятной ситуации.

Мегафоны, установленные на машинах, пропитым и прокуренным насквозь голосом вещали:

— Внимание!!! Внимание!!! Граждане!!! Введено военное положение. Наша страна вероломно атакована оружием массового поражения неизвестного биологического происхождения.

К вам обращается Иванов Фёдор Сергеевич, начальник по делам гражданской обороны и чрезвычайных ситуаций по городу Москве. Внимание! Существует угроза повторной биологической атаки и непосредственного вооружённого вторжения.

Вам необходимо:

— одеться самим и одеть детей;

— выключить газ, электроприборы, затушить печи, котлы;

— закрыть плотно двери и окна;

Взять с собой:

— имеющиеся средства индивидуальной защиты;

— запас продуктов питания и воды на два дня;

— личные документы, ценности и другие необходимые вещи;

— погасить свет и предупредить соседей об угрозе атаки оружием массового поражения;

— выйти на площадь Трёх Вокзалов и подойти к ополченцам для получения помощи. Если по каким-то причинам вы не можете дойти до площади Трёх Вокзалов, подойдите к любому вооружённому патрулю ополчения. Если вы не можете выйти из-за агрессивных заражённых, выбросьте из окон белую ткань, например, простыни, чтобы вас эвакуировали подразделения гражданской обороны.

Это было прекрасно продуманное шоу, да и выглядело всё убедительно. Она была готова простить команде спасения неправду. Могут ведь местные иммунные, чтобы не объяснять каждому ошалевшему от происходящего хаоса выжившему невероятную правду про другой мир, взять на вооружение работающую легенду? Могут… Если вспомнить, первый встречный рейдер ей двинул такую же версию про спасателей. Можно было бы и выйти к колонне техники.

Однако, несколько странностей в поведении «подразделений гражданской обороны» заставили её здорово напрячься. Во-первых, в небе появились крестообразные ударные беспилотники, без особых раздумий атаковавшие что-то или кого-то в городской застройке. Во-вторых, на глазах у Мальвины «ополчение» так быстро и профессионально обнесло магазин, что сомнений в том, что явились эти «спасатели» сюда не столько за выжившими, сколько по своим делам, не осталось. В-третьих, всех встретившихся свежих иммунных грузили в цистерну, переделанную в автобус, и явно плохо подходящую для перевозки обалдевших свежаков. Она скорей напоминала транспорт для военнопленных.

Ну и последнее. «Ополченцы» выглядели странновато, если не сказать угрожающе. И дело даже не в иностранной военной форме, а в том, как они её носили, как и чем были вооружены. От всех них так и веяло латиноамериканской самодеятельной партизанщиной. Банданы, пулемётные ленты и боевые кирки, а у нескольких бойцов Мальвина заметила арбалеты.

Большинство «спасателей» носили бороды. На бортах машин были нанесены знаки пиковой масти, больше подходящей бандитам, чем военным, пусть даже иррегулярного формирования.

Оставался открытым вопрос, зачем ценности нашего мира в Улье, где нужны боеприпасы, убойные пушки и бойцы, способные уверенно пользоваться всем этим.

Выходить к таким было откровенно страшновато.

Майор всё это время отъедался в холодильной камере. Откровенно говоря, аппетиты у свежего заражённого были отнюдь не детские. Запасов охлаждённого мяса в магазине было не так чтобы много, а уничтожалось оно катастрофически быстро. Также быстро майор менялся. Хорошо, что Мальвина догадалась с него срезать одежду. Оставила только бронежилет, шлем, налокотники, наколенники и рюкзак. Всё это очень не нравилось заражённому, но она придавила тварь своей волей, и та прекратила попытки избавиться от защитного снаряжения.

Несколько раз за прошедшую ночь в здание пытались наведаться другие заражённые, но Мальвина «подключалась» по жгуту к монстру, в которого превратился майор, и прогоняла их. Драться пришлось только в одном из случаев — с матёрым бегуном, возбудившимся на что-то внутри здания, возможно, на её, мальвинин запах. Туалеты откровенно начали благоухать зловонием. Сколько ни лей в унитазы сладкой газировки, резкие природные запахи оказываются сильней.

Матёрый бегун, не задумываясь бросился на преградившего ему путь майора, но броня жандармов, прикрывавшая большую часть жизненноважных органов, свою функцию выполнила. Майор, успевший уже отожраться на сыром мясе до стадии бегуна, сумел не просто дать отпор, а разбить нападавшему череп о бетонный угол, после чего удалился доедать свиную тушу. Мальвина же спустилась с крыши и распотрошила споровый мешок.

Пока добывала споран, прислушиваясь к каждому подозрительному шороху, поняла, что это место нужно покидать как можно скорей. Решила утром собрать всё необходимое и двинуться к реке, а если туда будет не пробиться, то в метро, как и планировала изначально. С её новой марионеткой это будет проще, чем с предателем Авдеичем. Кстати, тело последнего майор вытащил на улицу подальше от входа, и его уже доели.

Однако, как часто говорил папа Мальвины: «Хочешь насмешить Бога, расскажи ему про свои планы.» В юности она воспринимала эту фразу иначе, чем сейчас. Тогда, казалось, отец просто ничего не хочет делать и как-то менять свою жизнь в лучшую сторону. Зато сейчас с высоты прожитых лет она вообще всю свою жизнь воспринимала иначе.

На следующее утро её разбудила стрельба и вопли мегафона. На площадь Трёх вокзалов вот-вот должна была въехать колонна военной техники. Пересидеть в магазине это нашествие не представлялось возможным. Собрав всё необходимое, она погрузила часть пожитков в рюкзак майора. Сама же пошла налегке, взяв только оружие. Самым главным её аргументом при встрече с монстрами должен был стать клюв, ну и майор, успевший изрядно измениться за почти двое суток обильной мясной диеты.

Он стал ощутимо быстрей и ловчей. Если в первый день заражения майор едва переставлял ноги, то сейчас был готов без устали двигаться. Ногти трансформировались в подобие плоских когтей, пальцы раздулись, как сосиски. Человеческие зубы почти все выпали. На их месте резался новый молочно-белый частокол клыков. Ещё не успевший толком отрасти, он уже был значительно крепче и острей человеческого.

Мальвина это поняла, когда увидела, как начинающий лотерейщик грызёт бедренную кость. Хруст стоял на половину этажа. Челюсти также начали меняться. Мускулатура изменилась ещё незначительно, но плечи, таз и суставы явно увеличились. Осанкой бывший офицер напоминал теперь скорей шимпанзе, вставшую на задние лапы из-за плеч, наклонённых вперёд. Волосы на голове у заражённого стали значительно реже.

Так и двинулись. Марионетка шла впереди, а Мальвина в паре шагов позади. Самым сложным было заставить себя выйти из магазина. Дальше поло легче. Все заражённые убежали на шум, кроме совсем уж печальных медляков и ползунов. Низшие заражённые почти не обращали внимание на неё. Почему так происходило, сказать было сложно, может, так близость майора сказывалась, а может, и иная причина имелась. Так или иначе, но квартал они прошли почти без приключений.

Только один ползун принялся урчать на неё, чем привлёк внимание медляка, во всю прыть ковылявшего на звуки выстрелов. Этому майор без затей свернул шею с такой лёгкостью, как будто перед ним был кролик. Ползуна успокоила перетрусившая Мальвина. Удар клювом, глухой звук — и всё. На этот раз отметила про себя, что убила существо, напоминавшее человека, без усилий и душевных метаний. Это другой мир, и она стала другой.

Глава 43

Прошли они недалеко. Уже через половину квартала Мальвина приказала майору свернуть в подъезд жилого здания из-за проехавшего по соседней улице на бешенной скорости пикапа. С дороги её не заметили, да и она скорей услышала автомобиль, чем увидела, но рисковать и продолжать движение не стала. Её пока не обнаружили, вот пусть так и остаётся.

Сначала она по привычке хотела подняться на крышу девятиэтажки, но на восьмом этаже попалась квартира с открытой дверью, в которую Мальвина нырнула, не задумываясь. Зря она это так опрометчиво сделала. Первое, с чем она столкнулась — ноги повесившегося человека. Женщина. Сорок с небольшим. Одета красиво и богато, но на дорогом платье потёки от естественных жидкостей.

Затошнило. Прока она хватала ртом воздух, за спиной раздалось довольное чавканье. Майор, не получивший никаких приказов, занялся тем, что было необходимо для его эволюции — начал есть, не озаботившись тем, чтобы снять тело или раздеть его.

Кошмар происходящего навалился на Мальвину, и она вскинула автомат, прицелилась в жадно давящегося мертвечиной заражённого. Внезапно пришло осознание, что это несчастное голодное существо такая же, как она сама, жертва. Мальвина вернула предохранитель на место.

— Жри, — поощрила она начинающего лотерейщика, — Нас ждут великие дела. Ещё посмотрим, жёваный крот, кто тут жертва…

Она решила осмотреть квартиру на предмет полезного. Очевидно, что оставаться с покойницей под одной крышей не вариант, но раз уж организовался перерыв на перекус у её носильщика, почему бы и нет.

Три огромных комнаты, два совмещённых санузла, два балкона, одна гигантская кухня. Однако! Кто-то тут красиво жил… Хотя почему кто-то? Мальвина покосилась на пожираемую покойницу.

Никакого оружия, никаких необходимых для выживания вещей найти не получилось, однако обнаружились два сейфа. Не похоже, чтобы в них были охотничьи ружья, слишком уж скромный размер. Скорей какие-то ценности. Однако женское любопытство разбирало проверить, что там. Решила после того, как Майор поест, попросить его разобрать эти металлические ящики.

Перешла к осмотру кухни, но неосторожно открыла холодильник. Вроде бы и времени с начала апокалипсиса в отдельно взятой Москве прошло немного, но Мальвина от запаха чуть не лишилась чувств. Быстро захлопнув дверцу, опрометью выбралась на балкон глотнуть свежего воздуха, как внезапно раздавшиеся в комнате звуки чуть не заставили её прыгнуть вниз.

Оказалось, что это заработала радиоточка, вещавшая приблизительно то же самое, что и спасатели из мегафонов. С трудом припомнила, что одна из функций радиоточки — оповещение населения в случае возникновения всевозможных чрезвычайных ситуаций. Радиоточка полностью автономна и будет работать даже при внезапном отключении электричества. Именно по этой причине до сих пор обязательным требованием к застройщикам предъявляется условие, чтобы каждый жилой дом был подключён к сетям проводного вещания. Простое, как молоток, надёжное и безотказное, но, самое главное, дешёвое средство оповещения населения при приближении Большого Песца. Не желаете платить по сто рублей в месяц, не слушаете, или у вас совсем нет радиоточки — проблемы ваши. Например, в случае глобальной ядерной войны вы не узнаете о её начале, объявлении воздушной тревоги, и уж тем более не поймёте, где и как искать бомбоубежище. Почему? Обычное радиовещание, скорей всего, даже если не прекратится, из-за электромагнитных ударов не будет эффективно.

Три глотка кротовухи ожидаемо сняли негативные последствия. Над головой промелькнул беспилотник. Да, так быстро проскочил, что Мальвина поняла, стоять тут, буквально у всех на виду, затея не из лучших. Собиралась уже зайти в квартиру, но тут снизу на детской площадке привлекла внимание какая-то возня. Девушка с неестественным цветом волос, выглядевшая так, словно была ожившей покойницей, шла через двор по направлению к знакомому уже пикапу. Водитель расслабленно покуривал, пулемётчик крутил головой на все триста шестьдесят градусов. Девочку приняли двое и тут же попытались разложить её прямо в кузове.

Мальвине было неприятно смотреть на это. Ждать финала, а уж тем более помогать бедняжке она не собиралась. Самой бы не влипнуть, пока стоит тут и с разинутым ртом смотрит за отвратительным представлением…

Однако в это же время с другой стороны к ним направилась мелкая азиатка. Вот эта, в отличие от первой девушки, двигалась вполне себе бодро, можно даже сказать, пружинисто. И да… отличалась она радикально не только этим, но и тем, как была упакована в камуфляж и вооружена. На поясе кобура с револьвером, в руках «Гепард». И, судя потому, как она уверенно его держала, складывалось чувство, что пользоваться им она умела. Бойцы у пикапа напряглись. Один из них выдвинулся вперёд и приказал бросить оружие.

«Вот дура!» — подумала Мальвина, когда азиатка бросила пистолет-пулемёт.

Сейчас бы она не доверяла даже одинокому встречному человеку, а группу подозрительных вооружённых мужчин обходила бы и подавно.

Между нормальной человеческой жизнью и анархией есть всего девять приёмов пищи. Стоит нормальному, респектабельному и цивилизованному жителю мегаполиса остаться без пищи всего на три дня, как в голове его происходит стремительная переоценка всего, что он знал и ценил. В результате этой смены ценностей, оказывается, что приём еды — это то, что не может быть отложено. Если бы не было, скажем, трусов, носков, интернета, презервативов или нового смартфона, признаемся честно, обходиться без этого можно месяцами или даже годами. Это неприятно, но не более того — из-за отсутствия интернета или презервативов ещё никто не умер. А сейчас-то, когда все жандармы и городовые закончились, могут убить и за глоток кротовухи.

То, что азиатку решили разложить вместо сломленной инопланетянки, было ожидаемо. И то, что девочка в ужасе начала звать на помощь, тоже. Действительно внезапным было то, что помощь пришла почти незамедлительно.

Со своей позиции на верхнем этаже Мальвина не заметила здоровяка с карабином, который ухлопал сразу водителя и пулемётчика, а с остальными вступил в отчаянную перестрелку. Вскоре всё закончилось. Девочка с револьвером поставила точку в противостоянии. Видела Мальвина, и как здоровяк устроил ловушку в брошенной машине перед тем, как покинул место боя.

Решение пришло спонтанно. Ловить в этой квартире было больше нечего. Место всё равно нужно менять. Сомнительный ресурс в виде подвешенной к крюку для люстры женщины не перевешивал вероятной возможности найти что-нибудь дефицитное, например боеприпасы или необходимое для выживания.

Майор и Мальвина вышли осторожно из подъезда многоэтажки и двинулись к намеченной цели. Почти сразу нашёлся уже знакомый пистолет Макарова на поясе одного из убитых. В оружии она не разбиралась совсем, но уже прикидывала, как снять крупнокалиберный пулемёт с тачанки и приладить его к спине Майора когда её окликнули:

— Эй…

— Ах ты ж ёперный театр! Суфлёры-дублёры! — подпрыгнула от неожиданности Мальвина, — Кто здесь⁈

Она закрутила головой ища источник звука и водя стволом автомата по сторонам.

Скрипнувшая балконная дверь на втором этаже, заставила буквально подпрыгнуть от неожиданности и вскинуть АКС прикладом к плечу.

— Воу-воу-воу! — запричитали из таинственной темноты комнаты, — Поаккуратней! Не отстрели дяде Аксу задницу!

Мальвина облизала пересохшие губы, но убирать автомат не подумала.

— Ты кто? Что тебе нужно? — спросил она голос, — Это моё! Я первая нашла!

— Нашла? А я думаю, это ты пиковых тут срисовала и покрошила…

— Ты совсем ку-ку? — ошалела от наезда Мальвина, — Я слабая женщина, как я могла…

— Ты нимфа, — обличил её голос, — Думаешь я не вижу как к балкону твой недолотерейщик подбирается?

Глава 44

— Нимфа? — удивилась Мальвина так, что опустила автомат, — Типа комплимент такой? Жёваный крот, да не для тебя моя роза цвела!

Раздался утробный, рокочуще — урчащий смех, от которого пробрало аж до самых внутренностей. В потрохах всё заледенело от дурного предчувствия.

Воображение нарисовало нечто огромное, прячущееся на втором этаже, в горле застрял ком. Всё красноречие как отшибло. В голове крутилась только одна мысль — «Это конец!»

Умом она понимала, что нужно сопротивляться, но сработал инстинкт замирания. Паралич и ступор. Она была неспособна на осмысленную физическую активность. Руки не поднимались, чтобы защитить себя, ноги, словно ватные, не подчинялись. Разум кричал о необходимости бежать, но скованное страхом тело и не думало подчиняться. Она так устала бояться каждого шороха, что руки были уже готовы совсем опустить автомат и оставить еë наедине с судьбой. Снова накатило то самое состояние, которое не давало сопротивляться избавившему её предателю-Авдеичу.

Существо… а в том, что говорившее с ней «существо» человеком не было, Мальвина уже была убеждена… Оно… Он легко спрыгнул со второго этажа.

Это был полностью лысый культурист, очень похожий на заражённого, только одетого вполне прилично. На ногах высокие ботинки, штаны камуфляжные, их поддерживал широченный ремень, закрывавший половину живота. Выше ничего не было надето, кроме разгрузки и патронташа, набитого патронами двенадцатого калибра, судя по латунным гильзам, снаряжёнными вручную. Вооружение было также куда как красочным. На поясе висел охотничий нож, тесак и две кобуры с обрезами охотничьих ружей самой популярной кулацкой системы «смерть председателю». За спиной висел топор и рычажный дробовик.

Роста в мутанте было под два метра, плечи аномально широкие, покатые. Его могучая фигура так и давила, какой-то первобытной силой. Мощные, длинные руки здоровяк держал на виду, демонстративно и расслабленно. В целом, его выдавала жёлтая, словно омертвевшая сухая кожа, под которой бугрились сильные мышцы, сеть мелких морщин на лице да раздутые челюсти, разросшиеся, чтобы вместить увеличившееся количество острых зубов.

Когти на пальцах лопатообразных ладоней были аккуратно подстрижены и подпилены. Вроде бы и с одеждой порядок, и отличался он от человека не так чтобы сильно, но ощущалась в фигуре некая чуждая инаковость, заставлявшая решить, что это уже не хомо сапиенс.

Рожа его была, без всяких преувеличений, страшной. Из-за ненормально развитых челюстей и утолщённой, разросшейся лобной кости, башка казалась сдавленной в области висков. Череп лысый, шишковатый. Нос приплюснутый, как у представителей негроидной расы. Однако, в отличие от уроженцев африканского континента, губы отсутствовали совершенно. Их заменяло что-то вроде шрама, похожего на рот рептилии, окружённого расходящейся сетью морщин,.

Но самыми странными были глаза. Из-под ненормально разросшихся надбровных дуг они поблёскивали зрачками, увеличенными настолько, что за ними не было видно радужки. Белки глаз желтушные, пронизанные воспалёнными кровеносными сосудами. Новый знакомый благосклонно дал себя рассмотреть во всей красе, улыбаясь одними губами, но взгляд его всë это время оставался цепким, настороженным.

«Заражённые людоеды могут быть разумными, как мы, и использовать оружие!» — решила Мальвина и вскинула автомат. Страх прошёл.

Майор, не имевший никаких чётких приказов, отреагировал по-своему. Перед не слишком умным заражённым появилась гора вкусного тёплого мяса. Как он мог ещё поступить? Конечно, он бросился на это существо. Однако тот, кто назвал себя Аксом, словно просчитал всё заранее и быстрым движением со знанием дела свернул начинающему лотерейщику шею.

Негромкий противный хруст, и её Майор лежит на асфальте и дрыгает конечностями в агонии. Ментальный жгут управления заражённым исчез. Недолотерейщик ещё продолжал скрести когтями асфальт. Его могучее тело просто отказывалось умирать, но Мальвина уже знала, что лишилась марионетки, защищавшей её в этом жестоком мире от опасностей. Как противостоять этому страшному мордовороту без Майора?

Руки не слушались её, ноги тоже, оставалось только одно — поступить с ним, как с Авдеичем в момент опасности.

Она обратилась к Дару. Краткий миг чувства полёта и она увидела окружающее через ментальное восприятие. В ментальном восприятии Акс выглядел обычным живым мужиком с комплекцией бывшего боксёра-тяжеловеса. Она не могла сказать, откуда это знала, просто пришло понимание сродни озарению.

— Ты не мертвяк, — пролепетали её губы, — Не мертвяк…

Но это делало существо ещё более опасным. Мальвина потянулась Даром и захватила управляющий жгут. Акс на секунду замер. Бывший продавец сосисок в тесте осторожно приоткрыла глаза.

Урод стоял и лыбился.

— Вот даже как? — и сказал он мощным, неприятно вибрирующим голосом и ухмыльнулся.

— Жёваный крот, как так? — дрожащими губами вымолвила Мальвина, — Ты разговариваешь?

— Как звать тебя, дева? — хмыкнул Акс.

— Ин… Мальвина я…

— Мальвина? — удивлённо пророкотал мордоворот, — Крестил кто?

Она сдерживала себя от того, чтобы не выстрелить раньше времени, но накал бреда в текущем диалоге этому не способствовал. Говорящий лотерейщик спокойно покивал уродливой башкой, словно соглашаясь с кем-то невидимым.

— Некрещёная я, — выдавила из себя Мальвина, — Родители исповедовали научный атеизм…

— Свежая, значит. Да, расслабься, Маля, — проговорил он странным рыкающим голосом, — Не обижу. Если сама не захочешь.

И… Улыбнулся! Всем набором острых зубов.

— Ты же… Ты — заражённый!

— Как и ты, Малечка! — весело возразил ей Акс, — Свежаки… Как же трудно с вами всегда… Ты хапнула спор, когда попала в этот мир, я хапнул. Все заразились. Некоторые становятся, как я, если с живчиком перебарщивают, или если не повезёт.

— А ты кто? — задала вопрос, начавшая успокаиваться Мальвина.

— Я кваз. «Квазизаражённый» — значит. Это ты пиковых покрошила?

Мальвина снова вскинула укороченный автомат.

— Воу-воу-воу! — зачастил Акс, — Поаккуратней! Не отстрели дяде Аксу задницу!

Она облизала губы и поняла, что целится в него.

— Ты кто? — спросила его она, поразившись хрипоте в своём голосе.

— Я Акс, дева! — ответил он, не скрывая усмешки, — Не стреляй! Это ты этих успокоила?

— Да, жёваный крот! Нет! Как ты вообще такое…

— Тише-тише, — успокаивающе ответил кваз и поднёс толстый палец к тому, что у него было вместо губ, — Тссс… Давай-ка, дядюшка Акс расспросит тебя и пойдёт по своим делам… Только ты опусти «Калаш», пока не сделала в заднице дядюшки Акса ещё одну дырку.

— Ты меня точно не съешь?

— Дядюшка Акс Малечку даже не укусит, — хмыкнул в ответ он, — Если она сама не попросит его в порыве страсти.

Мадьвина поколебалась, так как только что наблюдала, как этот мордоворот за секунду убил начинающего лотерейщика, даже не прибегая к помощи оружия. Однако это был первый адекватный местный, с которым вроде бы завязалась осмысленная и конструктивная беседа. Оружие она опустила, но на предохранитель не поставила, а руку не убрала с рукояти.

— Куда это ты собрался? Убил марионетку, и в кусты? Так не пойдёт, давай теперь помогай мне…

— Посмотрим… Если ты ответишь на вопросы дядюшки Акса честно и без утайки, помогу и возьму с собой. Слово честного рейдера.

Мальвина была согласна, но сделала вид, что колеблется.

— Неравноценный обмен, — наконец ответила она, прищурившись, — Ты убил мою марионетку, да и откуда я знаю, что слову рейдера можно доверять? Видела я, как эти…

Мальвина указала кивком головы на трупы «спасателей».

— Двух девок молодых чуть не снасильничали…

— У свежаков всегда проблемы с кукушкой, — заключил собеседник, — Не расстраивайся, дядюшка Акс, сам таким был. Но Стикс любит свежаков и велит им помогать. Это примета такая. Хорошая. Если помог, то удача будет сопутствовать. К тому же знакомый толмач ещё никому никогда не мешал.

— Вот, ты по-русски вроде сказал, но ничего не понятно, жёваный крот! — разозлилась Мальвина.

Глава 45

— Муров в нашем регионе около тридцати группировок. Внешников втрое меньше. — Проурчал Акс и веско замолчал.

— От это да! — бурно восхитилась Мальвина

— Почему тебя это так удивило…

— Так ты же сказал, что регион этот бедный, а если муры бандиты, то кого им тут грабить — убивать?

Кваз хмыкнул.

— Регион-то бедный, но и сюда прилетают люди с городами с разной частотой, но регулярно.

— С мурами ясно. Ты про внешников говорил. Они кто?

— Слушай, — жутко ощерился кваз, — Дядюшка Акс сейчас тебе всё обскажет. Внешники это люди люди, как люди, только из внешних миров мультиверсума, которые сумели пробить портал к нам в Улей своими собственными силами. Мощью, так сказать, человеческого научного гения и чуда инженерной мысли. Ясно тебе, Малечка?

— Ясно, — согласилась Мальвина, старательно не замечая покровительственно-ироничного тона, — А зачем они… То есть, я вот попала в этот ваш Улей и не знаю как его теперь развидеть, жёваный крот!

Акс хмыкнул и ответил:

— Они приходят в Стикс для добычи, или точнее сбора, дешёвых ресурсов и редких лекарств, создаваемых из органов иммунных. Сами, как ты понимаешь, они не иммунные и сидят по своим базам. Нужны им такие вот лихие парни, как дядюшка Акс. Обычно в среднем по Улью это амеры или англосаксы, а у нас на Северо-Востоке всё не как у людей. Немчура и скандинавы всякие лезут, а недавно вот русские повадились на атомном крейсере, значит, бороздить наши холодные неприветливые воды.

— А ты на каких работаешь?

— У дяди Акса контракт с датчанами…

— А не на наших чего?

— Наши… Наших внешних нет. Отвыкай, Маля, а русские резкие больно. Дядюшка Акс слышал краем уха, что они в Западном регионе Улья сделали свою базу международной и их амеры выпихнули, и они пришли сюда. А русские тут решили всех причесать. Явились на атомном крейсере. Болтаются тут на своей калоше, то тут то там. Но с такими мощностями могут, пожалуй, любую базу внешников стереть в порошок. Вот и ссуться тут все…

— Ясно, — вздохнула Мальвина чувствуя, как мозг её плавится от обилия информации, — Ты что-то про ресурсы говорил?

— А что ресурсы? Они прилетают тоже регулярно. Есть и такие, какие на Земле стоят дорого или очень дорого, а есть и те, которые стоят баснословных денег.

— Это какие, например? — настала очередь Мальвины удивляться, — Что-то всё вокруг бомжатник и помойку напоминает…

— Самый дешёвый ресурс — люди…

— А самый дорогой?

— Хм… Нодий, например…

Мальвина и Акс шли по следу. После того, как она рассказала новому знакомому про перестрелку, он проверил всё с помощью своего нюха. По его же словам обоняние было его вторичным Даром Улья и превосходило даже собачье. Поэтому он работал охотником и ищейкой на внешников.

Он не всегда был таким, то есть квазом. Опять же, по его собственным словам, дядюшка Акс не всегда таким был. Однажды он добыл чернуху — то есть чёрную жемчужину, проглотил, и начались изменения. Стал на мертвяка похожим. Хорошо, хрен не отвалился и работает, как надо, а то говорят, что у квазов изменения могут зайти так далеко, что уже и не различить, кто это был, мужчина или женщина.

Это Аксу категорически не нравилось. Средство для излечения имелось. Всего-то и нужно было принять белую жемчужину, но она стоила баснословно дорого. Потому что добывалась из очень опасной твари — скреббера. Настолько опасной, что местные лишний раз стараются не произносить это название и не упоминать на обычных кластерах, только на стабах. Да, в общем, и на стабе могут за упоминание голову открутить всякие суеверные.

Вот такую «белку» Аксу и предложили внешники, которых здесь назвали «датчане», но Акс должен был за это на них работать пять лет.

— Но-дий, — посмаковала Мальвина, — А что это? Я про такое не слышала.

— Хм… Заставляешь дядюшку Акса сомневаться в твоей прошаренности в местных реалиях. Как живчик делать, знаешь, про спораны, жемчуг и горох соображаешь, а про нодий нет. Это ресурс, который родит Улей. Ферштейн?

— Ферштейн-ферштейн… Слушай… А почему ты против того, что новые внешники… Эти «змеёныши» подомнут под себя все мурские группировки.

Он жутко улыбнулся, показав оскал кусача.

— Ты учила историю, Маля?

— В школе. Конечно, все учили, но специально не погружалась…

— Ты знаешь, что случилось с североамериканскими индейцами?

Она задумалась.

— Их поместили в резервации?

— Правильно, — цыкнул зубом собеседник, — А перед этим их основательно вырезали, иначе бы не получилось хозяев со своей земли загнать на жалкие неплодородные участки, чтобы они там спивались и умирали.

— Ты так издалека зашёл, что я правда не понимаю…

— Знаешь, что индейские контингенты использовали в колониальных войнах? И франция, и Англия, и даже Испания? Пока буйные дикари были необходимы, они сохраняли свои жизни и известный суверинетет.

— То есть, ты хочешь сказать, что внешники нас на разборку сразу пустят? — Мальвина забеспокоилась.

— Нет, Маля, — хмыкнул он, — Никогда они нас на требуху не пустят всех, только самых буйных. Они будут пользовать нас в своих войнах бесконечно. Пока не выделится кто-то один и не закроет порталы другим конкурентам. Юго-Восток пусть не идеальная кормовая база, но всё же очень и очень неплохая. У нас тут много серых кластеров, а серость знаешь, что родит?

— Эээм… Серых тварей?

Он оглушительно расхохотался.

— Да, Маля, — жутко уркнул он, — Без серых никуда, но это источник проблем, а чистый профит — это нодий.

— Жёваный крот! Да ты скажешь мне, что это такое, или нет? — вышла из себя Мальвина и тут же испугалась своего порыва.

Спутник пожевал ротовой щелью и на некоторое время замолчал. Она уже думала, что он ничего не скажет. Нет, кваз совсем не дурак языком почесать, но была у него неприятная особенность одна. Мог он посреди разговора замолчать и держать паузу, пока ему не вздумается продолжить разговор снова.

— Знаешь, Маля… Я подумываю о том, чтобы отдать тебя парням с пиковой мастью. А что? Пусть они тебя пользуют, пока не сотрёшься. Или давай, дядюшка Акс тебе рот с мылом помоет?

Мальвина вздрогнула.

— Хорошо, не буду больше выражаться.

Он удовлетворённо кивнул:

— Смотри… Я тебя во второй раз предупреждать не стану. Нодий, Малечка, это загадка Улья. Он просто появляется на серости, вероятно, после перезагрузок. Это что-то вроде металлических таких клякс. Знахари умеют из него делать всякие штуки интересные и снадобья свои. Некоторые ментаты могут записывать на нодиевые поделки мысленную информацию. Внешники используют нодий в своих порталах. Оружейники могут делать оружие и доспехи с запредельными показателями. Боеприпасы с содержанием нодия могут рвануть, как калифорний. Знаешь, что такое калифорний, Маля?

— Калифорния — это штат в Соединённых Государствах Америки?

— Дура ты набитая, Малечка, — беззлобно обозвал её кваз, — Калифорний-252 — это редчайший радиоактивный металл, но если из него сделать пулю и выстрелить ею в танк, он улетит в стратосферу.

— Такой убойный?

— Нет, Маля. Такой ядерный. Пуля ударится, и будет небольшой ядерный взрыв. Критическая масса калифония исчисляется на граммы. Когда я провалился в Улей, грамм этого металла стоил на рынке что-то под тридцатку лямов вечнозелёных.

Мальвина не поняла, что такое «лям» и «вечнозелёные», но контекст уловила. Это что-то очень дорогое.

— Мне бы пулек этих на Земле, — мечтательно вздохнула она, — Зажила бы…

Акс хмыкнул.

— На Земле ты бы загнулась от лучевой болезни.

— Тогда здесь, — упорствовала Мальвина, — Один выстрел, и атомный взрыв!

— Ядерный взрыв…

Что?

Не «атомный», а «ядерный», говорю. Нет, здесь ты бы от них хапнула дозу радиации и стала бы атомиткой. Знаешь, кто это такие?

— Нет, но название неприятное…

Кваз жутковато усмехнулся.

— Это иммунные, которых здорово покорёжило радиацией. Уроды, каких поискать…

— Странно, что ты так это говоришь.

— Почему? — заинтересовался Акс.

— Ну… Ты сам не красавец…

— Да всё нормально, не меньжуйся. Дядюшка Акс — кваз и не красавец. Уже привык, но атомиты могут быть запредельно уродливы. Многие из них и соображают очень туго, а некоторые как звери дикие. Они воюют со всеми иммунными, и только самые умные и хитрые умудряются держать вооружённый нейтралитет. Мясо рейдеров для них как изысканный деликатес, но могут и заражёнными пробавляться. Чем дольше существо в Улье прожило, тем оно им интересней с гастрономической точки зрения.

— Да уж… Слушай, Акс, а почему им позволяют жить? Всё, что было опасного, на Земле повывели. Тут разные развитые сообщества чистят заражённых вокруг. А почему с атомитами ничего не делают?

— Стабы в состоянии отбиться от атомитов, а муры и внешники разобщены.

— Почему бы не объединиться мурам хотя бы под одну эту задачу? Неужели не будет проще всем, если эту заразу вытравить?

— Ну…

Он ухмыльнулся.

— Если муры начнут сотрудничать между собой, то и внешники перестанут с ними общаться. А это конец поставкам из внешних миров. Значит, надо собираться холопам под одним барином. Что лучше? Один крупный рабовладелец или десять?

Мальвина задумалась.

— Один? — неуверенно спросила она, — Порядка больше будет при одном, так?

— Ну вот представь себе ситуацию: провинился холоп, и барин отводит конюха Герасима и говорит: — «Выпори! Только не так, чтобы до костей, а так, чтобы почувствовал…».

Акс цикнул зубом и опустился на четвереньки по-собачьи, вынюхивая след. Наконец, удовлетворившись, он поднялся на ноги.

— А знаешь, почему так?

— Почему?

— Потому что барин с детства рос с этими крестьянами и других у него не будет, — поднял когтистый палец вверх кваз, — Значит, а теперь, представь, что будет, если есть один большой латифундист, который всех этих смердов в глаза не видел ни разу в жизни, а наказать-то как-то надо.

Собеседник надолго замолчал, и Мальвина поняла, что продолжить мысль нужно ей.

— Если бы я была большим рабовладельцем, сама бы точно не поехала разбираться в холопских делах. Не барское это дело. Послала бы кого-нибудь…

Кваз урчаще хохотнул.

— И уж эти-то профессионалы уже спустили бы три шкуры со всех, кто неосторожно им под руку подвернётся, да?

Снова повисло молчание.

— Да, наверное, ты прав, — наконец согласилась Мальвина, — Наверное, лучше десять хозяев поменьше, но своих, чем один большой и далёкий от твоих проблем и потребностей. Только я всё равно думаю, что лучше совсем без хозяев.

Глава 46

Заимка не была хижиной, как её характеризовали индейцы, а представляла вполне себе основательный одноэтажный бревенчатый дом под высокой двускатной крышей. Внутреннее пространство, казалось намного более просторным, чем снаружи, из-за больших витражных окон и высоких потолков. Тут имелось для жизни всё необходимое, но вид помещения имели нежилой.

Разговор с Лунатиком-Дурачком-Нэмо-Грифом-Витасом вышел недолгим, но вдумчивым и тяжёлым. Сейчас Кривая Секвойя остался в подвале, чтобы это общение продолжить. Нужно сказать, информацию Монзомо и шериф добывать умели и не стеснялись в средствах. Полученные сведения отдавали безумием, как и все прошедшие сутки. Этот разговор до сих пор звучал в ушах Шредера.

— Нам нужно решить, что делать с Нэмо…

Это Монзомо поднял вопрос.

— Моя думать, нада этава кончить и прикопать в лесу, — ответил Секвойя, — Он знать про оружие, хотеть его у нас забрать, угрожать оружием.

— Моё мнение учитывается? — скромно уточнил Шредер, поправляя ремень армейского карабина на плече.

Оба индейца удивлённо воззрились на него и почти синхронно кивнули.

Кривая Секвоя успел убрать автомат Калашникова, а Джошуа кольнула неприятная догадка. Да и было от чего забеспокоиться. Ведь он сам стрелял из этого ствола, а вот только что местный шериф прострелил человеку обе ноги, не снимая перчаток, и спрятал ствол в оружейный сейф. Получалось, что, при желании, индейцы могут всегда сфабриковать дело о причинении вреда здоровью, а то и об убийстве, где главным обвиняемым будет он — законопослушный и благонамеренный Джошуа Шредер. В какой-то момент мистер Шредер слетел с катушек и заехал на территорию резервации, а потом по неизвестной причине устроил стрельбу по живым мишеням из автоматического оружия. Как же так получилось? Да кто их, психов, разберёт?

— Конечно, Джо, — ответил ему Монзомо, — Мы в это дерьмо втроём вляпались с разбега, поэтому будем решать вопрос совместно.

— Только твоя не забывай, что купить его дом, — серьёзно напомнил Секвойя, — Если евоная тута в лесах исчезай, для твоя эта самая выгодная исход.

Вот так… Милые друзья-соседи готовы идти на крайние меры. Хотя Джо мог их понять, но от предложения просто и без затей привалить человека закружилась голова. Он уже хотел было горячо возразить, но Гриф всё испортил.

— Тупые краснокожие! Какой дом? Вы ещё не поняли, что произошло? — пленник с простреленными ногами расхохотался, и в смехе этом слышались нотки безумия, — Это всё больше не имеет значения. Вы уже должны чувствовать недомогание. Это означает, что вы заражены спорами! Вы в другом мире!

— Говори, — простимулировал Джо психа с профессиональным интересом, — Очень интересно. Как туман связан с переносом в другой мир?

Такого бреда он ещё не слышал. Нет, про другие миры случалось регулярно, но вот про туман ему ещё не рассказывали. Стимулировать было не нужно, однако. Лунатик Нэмо заливался соловьём:

— Вы прошли через туман с кислым запахом…

— Говори-говори, я слушаю, как туман связан с другим миром?

— Сам туман никак, — разочаровал его Гриф, — Его тут местные называют «кисляк», он существует только в Улье, то есть, только с этой стороны. Если вы в него попали, то уже заражены спорами и не «дома». Помните, как мгновенно туман появился?

— Я не чувствовал никаких спор, — возразил ему Шредер, — Было очень влажно.

— Кисляк это и есть туман, но его появление провоцируют паразитные споры Улья…

— Это как у пчёл улей, да? — поинтересовался Джо.

Сумасшедший закатил глаза и застонал.

— Пойдём, дружище, — мягко положил ему на плечо руку шаман, — Пусть Секвойя добьётся ответов у Грифа, откуда он знает про тайник с оружием, и будем решать, что дальше делать. Пойдём пока в дом, Секвойя тут без нас справится.

Шериф резервации сосредоточенно покивал, закатывая рукава.

— Ваша идти, — сказал он, — Приготовить что-нибудь пожевать…

А сейчас Джо разбирал рюкзак Грифа, в котором оказалось очень много из того, что пригодилось бы для выживания. Псих — не псих, а подготовился он основательно. Сразу бросилось в глаза и удивило наличие аж трёх фляг. Педантичность взяла верх, и он открутил крышки у всех. В первой оказалась обычная вода, а вот содержимое второй и третей озадачило, так как во второй фляге оказалось что-то на уксусе, а из горлышка третей шибануло таким духаном, что Джо закашлялся, глаза его заслезились. Патронов в рюкзаке без учёта восьми набитых магазинов имелось десять нераспечатанных пачек. Смена белья, носки, мыльно-рыльное, несколько банок консервированных с мясом бобов и снаряжение для ухода за оружием не заинтересовали, а вот дневник Грифа оказался кладезем редкостного бреда, снабжённого схемами, рисунками и чертежами. С профессиональным интересом Джо открыл его и просмотрел несколько страниц.

Исписаны от руки по-русски, летящим убористым и аккуратным почерком. Этот язык он, увы не знал, но рисунки, выполненные хоть и схематично, но, тем не менее, довольно талантливо, сказали о многом. В дневнике был всё тот же шизофренический бред об ином мире. Почему-то Джо очень хотелось прочитать бредни русского физика, слетевшего с катушек и прятавшегося в индейской священной пещере чёрт знает сколько времени. Он покопался в карманах и извлёк смартфон. Хотелось открыть googol-переводчик и тут же начать читать. Увы, заимка была вне покрытия сети, а заранее загрузить русский словарь в приложение он не озаботился. Просто предположить не мог, что он ему понадобится.

В доме пахло потрясающе. На этот раз еда не отличалась изысканностью, но брала своё количеством.

Монзомо водрузил перед Шредером большое блюдо с гуляшом и приличной порцией рассыпчатого риса.

— Сердце кадьяка, — торжественно объявил он, — Кадьяк будет твоим духом-хранителем. Станешь совсем как индеец.

Монзомо одобрительно улыбнулся и кивнул, мол, кушай-кушай и добавил:

— Ты начинай, а я сейчас кликну Секвойю.

— Брендан… Монзомо, постой, — окликнул шамана Джошуа, — Послушай, я видел как Секвойя спрятал «Калаш» в сейф. Это подстава? Вы хотите меня тоже устранить, как нежелательного свидетеля?

— Свидетеля чего конкретно? — уточнил сосед.

— Ну… Сомневаюсь, что такая большая гора оружия может быть легальной…

— Ты на Аляске, Джо, — скупо улыбнулся собеседник, — Тут разрешено владеть автоматическим оружием, даже лицензии не нужно. Всё, в чём мы виноваты, так это в том, что его не зарегистрировали. Это грозит штрафом. Все те, кто ответственны за ввоз этого арсенала, уже мертвы. Хочешь знать, почему мы напряглись и решили заиметь на тебя компромат?

— Именно, чёрт возьми! — неожиданно для самого себя вспыхнул Джошуа.

— Я уверен, что ты и так не станешь болтать лишнего. Я хорошо к тебе отношусь. Это была идея Кривой Секвойи. Чтобы ты лишний раз не рассказывал про этот тайник. Его лучше всего защищает секретность, потому он и пролежал нетронутым тут все эти годы. Поэтому необходимо выяснить, кто ещё знает про него…

— Ясно, — кивнул головой Шрёдер, — Я бы тоже на слово в таком вопросе не поверил первому встречному.

— Ты не первый встречный. Моё отношение к тебе никак не поменялось. Рассчитываю на дружеские отношения. Можешь рассчитывать на любую мою помощь.

— Иди уж! — раздосадованно махнул рукой Джо, — А то остынет всё…

Монзомо ушёл. Оставшись в одиночестве, психотерапевт задумался. Он вяло ковырял вилкой аппетитный рис. В конце-концов, индейцы ему ничем не угрожали и, вероятно, не стали бы. Вероятно… Зато сбрендивший русский физик на него наставлял штурмовое оружие и, судя по всему, убил бы. Судя по всему… Зачем бы ему спрашивать лопату в таком случае? Да мало ли, зачем? Копать?

Нет, сочувствия Джо к Грифу никакого не испытывал. Тот забрался в священное место, устроил в нём засаду, взял, можно сказать, в плен его и Монзомо. Потом ещё глумился по-всякому и, наконец, решил ограбить шамана. Это всё не объясняло информированности Грифа. Откуда он мог знать столько про него? Открытых данных из интернета явно для этого недостаточно. Не производил Нэмо впечатление парня, обладающего связями, чтобы нарыть столько информации.

Глава 47

Порции и блюда у индейцев не отличались по объёму и количеству, но мясо у них действительно было другое. Это были свежие, хорошо прожаренные стейки. На столе стояли несколько бутылок пива, сухари и деревянный сыр. Как говорится, чем богаты.

Без особых прелюдий и ритуалов индейцы приступили к еде с завидным аппетитом. Монзомо пива пить не стал, сославшись на то, что поведёт машину обратно в Кадьяк. Секвойя в один глоток опустошил половину бутылки и больше от еды его ничего не отвлекало.

От запаха в доме слюна наполнила рот Джо. Тело яростно потребовало хорошей еды.

— Если я съем сердце этого медведя, то он станет моим духом-хранителем? — спросил Джо, ощущая некоторое неудобство от недавнего разговора, — Это, конечно, весьма неплохо… Но тогда у меня уже много духов-хранителей — олени, утки, коровы, овцы, куры и прочая скотина. Ибо много сердец я съел за свою жизнь. Они не подерутся там всё за право охранять меня? Хотя я совсем не против принять и кадьяка в эту компанию.

Допивший бутылку пива и уже принимавшийся за вторую мрачный Секвойя, когда Джо спросил про духов-хранителей уток и кур, расхохотался. Это настолько насмешило младшего индейца, что тот чуть не подавился. Однако, прокашлявшись, продолжил от души ржать. Он хлопал себя по ляжкам и хохотал. Беззлобно. Не чувствовалось в этом насмешки над неразумным белым человеком. Искренность не сыграть ни одному актёру в мире. Хохотал он громогласно, долго и заразительно.

Через несколько секунд засмеялся Монзомо. Посмеялся и Джо, не сумевший остаться безучастным во время всеобщего веселья.

Отсмеявшись, индейцы успокоились и продолжили трапезу. Шредер благодарно кивнул с улыбкой. Вот только не кошерная это была еда. Нельзя есть хищников, плотоядных, это — карет и макот, кара и наказание. Джо помнил проповедь раввина на эту тему, которую слушал как-то на собрании общины. Повод был праздничный, так как в синагогу Шредер не так уж часто ходил, и в числе ревностных ортодоксов не числился. Но на крупные события общины его приглашали, и он посещал их. Иудей, не читающий регулярно Торы, это, конечно, позор, но если не афишировать своё невежество по этой части, то к тебе вполне нормально будут относиться. Необходимый минимум Мишны Джо знал, и ему этого хватало. Но сейчас, глядя на безумно вкусно пахнущее мясо, он вспомнил именно то выступление рабби на собрании общины. В прошлые века, как писано в Талмуде, за нарушение кашрута наказывали выселением иудея из дома, изгнанием, 39-ю ударами плети или вообще смертной казнью.

Но Талмуд был написан на тысячу лет позже Торы, в которой не указываются наказания за вкушение запретной пищи. В XIX веке наказание было попроще — нарушителя кашрута сажали в клетку перед синагогой, где в него любой прихожанин мог плюнуть. Сейчас никого публично не порят и в клетки не сажают, но пугают наказанием «олам ха-ба» (в грядущей жизни) или мучительным очищением от греха в гехинноме — одном из кругов еврейского ада. Джо немало грешил в своей жизни, тем же блудом, например, поэтому и так будет отдуваться за свои проступки, противоречащие Мишне — своду законов поведения благочестивого человека. Был риск и полного уничтожения души Богом за грехи, но так ли верил во все это Джо?

Да, он как бы верующий, и всё такое, но видение Бога у него было несколько абстрактным. А ритуально отведать сердце медведя, который ночью чуть тебя не убил, это редкое событие, которое упускать не хотелось. Да что там «не хотелось»! Это был триумф. И пусть медведя привалил Кривая Секвойя, за что Шредер был ему безмерно благодарен, но он побывал в лапах самого большого косолапого на планете Земля! Похвалиться таким приключением может далеко не всякий.

Естественно, похвастаться нарушением кашрута Шредер перед единоверцами не сможет, но он сам хотел отведать медведя, напавшего на него. Какого-то другого есть, может, и не стал бы пробовать, а этого — просто надо. Внутренняя потребность в этом, в некоем символическом наказании медведя, в самоутверждении через ритуальное поедание, если угодно. Потому что вчера он пережил запредельный страх — настоящий ужас смерти. Это чувство может понять только тот, кто бывал на краю гибели. И вымыть из души последствия шока можно было либо только временем, самоконтролем и таблетками, либо покорением и показательным унижением агрессора. Он принимает с благодарностью этот дар индейцев.

И, если они в будущем станут считать, что Джо «как индеец», то это может упростить и отношения с ними в перспективе.

«Да, парни, я с вами одной крови.» — улыбнулся он и отправил в рот первый кусок ароматного мяса.

Да и нет, в сущности, ничего плохого в этом. Монзомо оказался своим человеком, без гнили. У Джошуа на такое глаз намётан. Вместе они стояли под прицелом армейского карабина, и тот не дрогнул. Когда было нужно, он вступил в бой за него. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. Секвойя, тот вообще их спас. Джо по настоящему был благодарен этим мужчинам с большой буквы. В их компании он и сам ощущал себя другим. Смелей, ловчей, мудрей. Они оказались не такими мягкими и пушистыми, какими представились с первого взгляда. Но расстроен ли он этим обстоятельством? Пожалуй, его больше, огорчает необходимость есть мясо медведя. Но наказание за нарушение кашрута где-то там, в отдалённом будущем, после смерти, если Всевышнему вообще не наплевать… Однако оно меркло перед столькими плюсами в настоящем от дружбы с индейцами из резервации.

Поэтому Джо прекратил рефлексии на эту тему, хотя и завис в молчании на некоторое время в своих думах над одуряюще прекрасно пахнущим блюдом. Но, приняв в душе осознанное решение о совершение греха, заработал вилкой. Не отказался и от холодного пива. После этого блаженство стало абсолютным.

На старые дрожжи его немного повело. Похмелье не ощущалось особенно, но отравление токсинами имело место. Сердце медведя оказалось жёстким, плотным, с непривычным привкусом, но, сдобренное специями, восхитительным на вкус. За столом некоторое время царило молчание, пока люди насыщались. Наевшись досыта, Джо откинулся на спинку стула, вздохнул благостно и с улыбкой сказал:

— Спасибо. Это было незабываемо. Я теперь под покровительством мёртвого кадьяка? Мне нужно в связи с этим отправлять какие-то обряды?

— Нет, — Монзомо засмеялся в ответ, — Но можешь помыть посуду…

— Джо, твоя что-нибудь нашла в вещах негодяя Грифа? — поинтересовался шериф, поглаживая живот и потягивая пиво.

— Три фляги, — ответил он не задумываясь, — Со странным содержимым…

— Моя говорить — три фляги не преступление и не информация, — устало улыбнулся младший индеец, — Твоя найти ещё что-то, может?

— Моя найти… Ой… Блин… Извини… Я нашёл его дневник. Написан от руки и по-русски, но перевести пока никак. Мобильная труба тут не ловит, а словарь русского языка в Googol-переводчик я не загрузил.

— У моя есть, — огорошил шериф заявлением, — Вот на…

Перед Джо лёг смартфон, а Секвойя, закончив с едой и захватив со стола недопитую бутылку пива, удалился на второй этаж, отсыпаться после бессонной ночи.

Джо и Монзомо остались одни за столом. Второй разливал уже знакомый Шредеру чай на травах.

— Если что-то и осталось в организме со вчерашней гулянки, то лучше бы налечь на чай, — пояснил шаман, — Он окончательно тебя поставит на ноги.

Индеец вновь развалился на стуле и с видимым удовольствием отпил из своей кружки. Гостиная постепенно наполнялась запахом душистых трав, напоминавшим о лете, о ласковом ветре, скалистых горах и бескрайних прериях. Шредер отстранённо кивнул, но остался верен напитку из хмеля и солода. Он придвинул к себе дневник физика и едва взглянув на перевод, поднял взгляд на индейца.

— У тебя ручка и бумага есть?

— Что там? — с каменным лицом поинтересовался шаман.

— Позже, друг мой…

Глава 48

На востоке занялась заря, окрашивая серый кластер алым. Кочки, камни и просто неровности отбрасывали в этом неверном свете уродливые длинные тени. С серого хмурого неба уже не капало.

За эту безумную ночь и минуты подремать не удалось, но задерживаться на серости не хотелось. Это Улей. Неизвестно, какую ещё напасть может принести на наши головы. Сверился с данными карты, закачанной на мобильный телефон, на плевок определил наше местоположение. Ещё раз сказал себе спасибо за то, что не зажался и купил нормальную трубу, какую рекомендовала Мамба.

Определить приблизительное направление движения по светилу не составило особых проблем. Как хорошо, что в этом сумасшедшем мире хотя бы восход всегда с одной стороны света. Точней определить, конечно, хотелось, даже было желательно, но задача сейчас стоит одна — убраться с серых кластеров и как можно дольше здесь не появляться. В идеале — никогда. Страха, пережитого здесь, мне хватит на долгие годы вперёд. Вот интересно, в Улье можно погибнуть от стресса? Нет, ясно, что точно можно сойти с ума, и тогда заражённые не упустят момента съесть недееспособного рейдера. Им-то глубоко наплевать, насколько ты дружишь с головой.

Пока я соображал, задраенный люк танка отворился, и из него осторожно выглянула испуганная чумазая мордашка. Девочка, вторая, та, которая латиноамериканка. Махнул ей рукой, чтобы выбиралась. Спортсменка выбралась и припустила за ближайшую колонну. Журчание в рассветной тишине серого кластера сообщило, зачем она там уединилась. Я хмыкнул и запрыгнул на танк. Заглянув в люк, объявил:

— Подъём. Уходим сейчас. Не хочу, чтобы следующая ночь нас застала на серости…

Вопросы, возражения и стенания пресёк предложением оставаться и добираться самим по себе.

Женщины, у которых ничего при себе не было, собирались долго, но из этого тоже вышел толк. Они обнаружили внушительный кусок брезента, который танкисты использовали для каких-то своих целей. Из него я, проделав несколько дыр ножом, соорудил нечто вроде волокуши для раненой девочки. Из остального смастерил своим спутницам что-то отдалённо напоминавшее пончо.

После этого попили живуна, напоили раненую и двинули в путь. Двадцать километров дались тяжело. Первые два часа волокушу тянули сами девушки, но потом они начали падать, и в неё впрягаться пришлось мне. Вы таскали какой-нибудь груз на волокуше? Не самый удобный способ перемещения. Помучившись с час, я просто взял блондинку на руки, и дело пошло намного веселей. Правда, «Арес-Шрайк» пришлось отдать Джулии.

Джулия преисполнилась суровой важностью и даже спотыкаться меньше стала. Вот что с человеком пулемёт животворящий делает! Вид бы она имела грозный, если бы не смотрелась так жалко. Тушь, которой она подводила глаза ещё вчера, потекла, делая синяки под глазами от недосыпа чёрными. Короткие волосы были всклокочены. Брезентовое пончо невнятного цвета дополняло картину «Голодная школьница на тропе войны».

Латиноамериканка, имя которой я так и не запомнил, время от времени всхлипывала, но, нужно отдать ей должное, в истерику скатываться не собиралась. Просто жалела себя, да и было отчего. Ещё вчера она была звездой школьной группы поддержки. Вероятно, подавала надежды как гимнастка, а сегодня тащится через неприглядную серую пустыню, вся в отрепье, грязная, голодная, холодная, да ещё и за каким-то непонятным до зубов вооружённым мрачным хмырём, который не то, что не слушает её жалобы, но даже по-английски понимает с пятого на десятое. Загрустишь тут…

Вторая девочка уже была в сознании и чувствовала бы себя неплохо, если бы у нас было в достатке белковой пищи. А так организм вытянул из неё все соки в попытке залатать ранения. Поэтому ехала она у меня на руках, то и дело проваливаясь в беспамятство.

Организм кваза намного более вынослив, чем человеческий, но и для меня этот бросок пешком через серые кластеры не был лёгкой прогулкой. Вечно серое хмурое небо, словно в насмешку над нами, отчистилось, и стало припекать. Всё осложнялось тем, что воды у нас не было. Только живун, но и на том спасибо. Когда на горизонте замаячили хвойные деревья, я облегчённо выдохнул. На серых кластерах было легко заблудиться, закружиться и в итоге вернуться туда, откуда ушли. Я, хоть, несколько раз и корректировал направление по светилу, но уверенности в том, что мы двигаемся в том направлении, куда нужно не ощущал. Да и какая тут уверенность? Это же Улей. Сегодня грузится кластер с самым обычным ПГТ, а завтра прилетит пустой, или вообще случиться сбой, и будет новый стаб.

Так что да, хмурая стена хвойного леса меня обрадовала, а бетонная автомобильная дорога ввела в состояние, близкое к эйфории. Мимо дорожного знака «Добро пожаловать в Сафоново» мы прошли под самый вечер.

Улицы посёлка городского типа встретили нас мрачным молчанием и давящей атмосферой смерти. Разодранные когтями заражённых машины стояли на дорогах в беспорядке молчаливыми свидетелями, произошедшей катастрофы. Под ногами на тротуарах и проезжей части скрипело стеклянное крошево разбитых стёкол и витрин. Лужи загустевшей крови молчаливо кричали о произошедшей в городе беде.

Однако вокруг было тихо. Основная масса заражённых уже ушла, но это не значит, что их тут нет совсем. Наверняка есть ещё не успевшие эволюционировать. Есть по какой-либо причине задержавшиеся, а есть такая разновидность заражённых, как хуторяне.

Так их рейдеры прозвали за то, что держатся они по необъяснимой причине за свой кластер и раз за разом возвращаются на него после перезагрузки, съедают всех, а потом не отходят далеко, чтобы вновь вернуться и повторять всё сначала раз за разом. Кроме заражённых, кластер могут потрошить рейдеры, и тут тоже богатое разнообразие от одиночек вроде нас до организованных полувоенных формирований больших группировок. Ни с кем из перечисленных встречаться женщинам не то что нежелательно, а смертельно опасно. Если мужчину-конкурента в большинстве случаев просто и без затей убьют, то у женщин всегда есть варианты поинтереснее. Нет, в этих вариантах тоже не так много разнообразия, но то, что помучаться придётся, прежде чем умереть, можно не сомневаться.

Хоть на кластере и царил мёртвый сезон, мы двигались, словно улицы простреливались снайперами. Пристально вглядывались и вслушивались, только убедившись, что дальше идти безопасно, продолжила красться или перебегали.

Как бы я ни старался, всё равно мы нарвалась на шестерых матёрых бегунов. Бегун не то чтобы очень серьёзный противник, но это для хорошо вооружённых и закалённых рейдеров. А когда у тебя за спиной две измученных женщины и ещё одна на руках, заматеревшие очень неудобны, ведь их сила, выносливость и скорость уже достигла потолка человеческих кондиций. Потому пришлось поставить раненую девочку на асфальт и вытащить меч, добытый на сером кластере.

Сначала я заметил двоих, стоявших на перекрёстке, отделявшем частный сектор от многоэтажной застройки. Заражённые стояли, раскачиваясь с пятки на носок.

Я негромко свистнул, привлекая их внимание. Они сорвались синхронно и двести метров, разделявшие нас, преодолели со спринтерской скоростью, в финале ускорившись ещё больше. Наверняка даже самый неумелый реконструктор или фехтовальщик придумал бы какие-нибудь удары поинтересней. Я же оба раза рубанул, как топором. Первый раз сверху вниз и слева направо, а второй — снизу вверх и справа налево. Получилось, что клинок вычертил фигуру вроде восьмёрки. Брызнула густая чёрная кровь, тела заражённых повалились на асфальт, пятная его. Этих видов латиноамериканка не выдержала, вскрикнула, а потом снова заплакала. В тишине мёртвого посёлка это прозвучало, как приглашение к обеду. Конечно, её услышали. На звук с урчанием уже неслись во всю прыть ещё четыре бегуна.

Глава 49

Я резко дёрнул мечом, стряхивая кровь, занёс орудие убийства серых над головой в ожидании следующего противника. Урчащее чучело, ещё не потерявшее длинных, радикально зелёных волос и красной складчатой юбки в чёрную полоску, неслабо болтало из стороны в сторону, пока оно неслось на меня. Из-за этого примериться и рубануть нормально не получилось, однако я всё равно не промахнулся. Но это не я такой молодец, а инопланетный меч был чудо как хорош. Удар получился не таким красивым, как предыдущий. Серое лезвие необычного клинка с лёгкостью отрубило бегуну лапу, прошло сквозь грудную клетку, не заметив ни рёбер, ни позвоночника, ни других костей, ни жёсткую плоть мутанта. Одновременно с этим заражённого снесло с линии атаки. Что ни говори, а у тяжёлого меча есть свои неоспоримые преимущества перед лёгкой шашкой.

Однако порадоваться не дали добежавшие до меня почти синхронно ещё трое заражённых. Первому меч вошёл в череп со стороны височной кости, и этого хватило, чтобы верхняя часть головы, кувыркаясь улетела в сторону. Скорая смерть партнёров по опасному бизнесу ничему не научила тех, кто ещё оставался в живых. Им бы развернуться и с такой же скоростью драпануть от злого и голодного кваза с заляпанным кровью клинком… Но нет… Заражённые умишком скорбны!

Нанёс ещё один косой удар, после которого инерция вернула меч обратным ударом по восьмёрке вверх.

Я облизал губы. Неплохо. Меч полуавтомат. Над головой поднимаешь вручную, а дальше он всё рубит автоматически. Оружие не убирал, вглядываясь в тихие, пустынные улицы. Вдруг ещё кого принесёт на урчание и шум. За спиной раздалось плотоядное урчание, затем, без паузы, грохнул выстрел. От неожиданности я подпрыгнул, резко развернулся и грязно выругался. Это бледная, как простыня, Джулия добила разрубленного матёрого бегуна одиночным из Ареса.

— Это ты зря сделала, — прокомментировал я, — Тихо надо было…

— Да он на одной руке к нам уже дополз! — оправдалась учительница, с трудом, разжав плотно стиснутые зубы.

— Нельзя нам шуметь на этом кластере, — ответил ей я, озираясь в поисках укрытия, — Сейчас сюда все желающие отобедать соберутся…

Заметив большое здание, напоминавшее трёхэтажный поселковый клуб, повёл девушек за собой в него.

Мы успели войти в тёмное фойе раньше, чем набежали жаждущее комиссарского тела. Открытая дверь помещения кассы привлекла моё внимание. Окна небольшие, вход видно из них прекрасно. Попасть внутрь можно только через одну дверь. В случае чего обороняться тут будет легко.

Оставив женщин в безопасности, сам вернулся к дверям и замер, краем глаза выглядывая через узкое оконце, за каким-то чёртом оставленному в массивной деревянной двери. Всё понимаю, «дизайнерское решение» и «я художник, я так вижу», но, ёлки-палки, кластер прилетел откуда-то из Мурманской области. Немного климат не тот для витражных дверей.

Я остался в опускающихся сумерках посмотреть, кто придёт на звуки выстрелов. Стоял долго, минут двадцать-двадцать пять, уже хотел выйти и поискать воды и съестного, решив, что уже достаточно простоял, но как раз в это время засёк движение в сгущающихся тенях.

Вскоре на глаза мне попался матёрый лотерейщик. Тварь шла по нашему следу. Он то приседал, принюхиваясь, смешно отклячив зад, то снова неуверенно шёл тем путём, что недавно проделали мы. Я тяжело вздохнул. Найдёт он нас без вариантов, тянуть смысла не имеет. Заражённый встал на след, а это значит, что он теперь будет нас преследовать, пока не настигнет. Вообще, рассчитывать на то, что нас не унюхают твари, было бы верхом наивности. На руках раненая девочка, которая так вкусно пахнет свежей кровью. Да что там «пахнет», прям-таки благоухает.

«Зачем я с ними вожусь? За каким чёртом они мне нужны? У меня своих проблем навалом! Неизвестно, где Мамба, как выпутались и выпутались ли из переделки Мазай и Брюнет, а я тут с этими чужими мне иностранками развлекаюсь…»

Поток самоуничижительных мыслей я прервал скрипом распахнувшейся двери и вышел навстречу лотерейщику, вытаскивая на ходу меч.

Со скоростью атакующего кота тварь сорвалась с места. Стремительно обрушившийся сверху меч с лёгкостью развалил уродливую голову на две части. Я сделал шаг в сторону, пропуская набравшую инерцию тушу.

Этот меч оказался убойным аргументом, по крайней мере, против заражённых, не успевших перерасти лотерейщика. Он мне всё больше начинал нравиться. Ох, не зря я за ним влез в склеп серых. Прекрасный экземпляр.

Убрал оружие и извлёк кинжал. В споровом мешке нашлись два спорана и горошина. Неплохой улов. После этого счёл, что миссия моя по дозору выполнена и двинулся к убитым бегунам. Разбогател ещё на пять споранов. Это однозначно подняло моё настроение, но для полного комплекта не хватало попить, поесть и поспать хотя бы часика три, а то начинало уже шатать.

На противоположной стороне улицы я приметил сетевой магазин «АТБ», не слишком задумываясь, пошёл к нему. Внутри было тихо, пусто и плохо пахло — скоропортящиеся и молочные продукты уже успели пропасть. Без приключений набрал в один пакет банок с консервированным мясом и рыбой, закидав их сверху какими-то обезвоженными галетами и хлебцами. Второй заполнил водой и дополнил несколькими бутылками коньяка. Тут же, на месте, выпил полуторалитровую бутылку минеральной воды, почувствовав себя лучше, не удержался и проглотил несколько банок с консервированной ветчиной. В завершение взял несколько упаковок влажных салфеток, чтобы хоть как-то привести себя в порядок. Жалея об отсутствии нормального рюкзака, пустился с пакетами в обратный путь.

Вернувшись в поселковый дом культуры, своих подопечных на прежнем месте не обнаружил. Напрягся, пока не заметил коряво выведенную женской помадой надпись по-русски: «Ушылы више».

Подобрал пакеты, прошёл на второй этаж. Здесь никого не обнаружилось. Вот на третьем услышал глухие женские голоса. Говорили тихо и по-английски. Я ничего не понял, вошёл без стука.

Какой-то класс для каких-то секций. Хотя, почему какой-то? Вполне себе понятный. Что-то явно про борьбу. Вон, в углу аккуратно сложены маты — на один из них уже уложили раненую девочку.

— Я тут принёс еды немного, — крякнул я, — И воды.

Почему-то смутился, попав под прицел трёх пар девичьих глаз. Раскрыл пакеты и начал доставать воду. Девушки напились и напоили раненую подругу.

Подала голос Джулия:

— Вилки и ложки ты, конечно, не догадался захватить…

— Сама бы сходила, — парировал я, — Пулемёт у тебя есть. Так?

Она кивнула.

— Значит, вполне сможешь дать отпор заражённым, — закончил свою мысль я, — Стреляешь ты метко. Для учительницы математики…

— Я учу алгебре…

— Да уже без разницы. Хоть квантовой физике.

Я съел ещё несколько банок говяжьей тушёнки, заедая их хрустящими зерновыми фитнес-галетами. Здоровая диета — наше всё. Запив всё это половиной бутылки минералки, не мудрствуя, придвинул к входу спортивного коня, и привязал к нему дверные ручки. В качестве верёвки использовал пластмассовую гимнастическую палку. Квазом быть не всегда плохо. Крепко сомневаюсь, что в своём старом теле я сумел бы провернуть такой фокус.

Оттащил себе три мата подальше от девушек и сказал:

— Раненую поите и кормите сколько попросит. Никому из этой комнаты ни ногой. Нужду малую справляйте в бутылки пустые. В окнах не маячьте. Джулия, распредели время дежурств. Мне нужно немного поспать. При любом кипише или непонятной ситуации тихо буди меня. Вопросы?

— Нет вопросов…

Я скрутил один мат как подушку, ещё одним укрылся. Рядом положил меч и автомат Калашникова, кобуру с Тульским Токаревым расстегнул. Снял ботинки и ослабил ремень. Опустился на спортивный мат.

— Хорошо. Хорошо…

Всё. Сознание отключилось раньше, чем я принял горизонтальное положение. Словно кто-то щёлкнул выключателем. Мне срочно была нужна перезагрузка.

Глава 50

Я бежал по окрашенным блёклым серым светом рассвета огромным помещениям клуба, придерживая рукой ножны, чтобы не колотили по ногам. Так я добрался до просторного фойе, пару раз чуть не сломав ноги на просторных лестницах. Внизу замедлился и тихо подкрался к своей вчерашней позиции, снимая автомат с предохранителя. Очень осторожно выглянул.

Несмотря на опасения, ни одного заражённого не увидел, зато звук приближающегося двигателя, который и выдернул меня из царства Морфея, стал заметно ближе. Открыв утром глаза, я какое-то время обалдело моргал, разглядывая сопящую у меня под боком темноволосую девушку. Две-три секунды мучительно соображал, кто это, и что такое вообще вокруг меня происходит.

Пока не понял, что рядом сном праведницы сопит Джулия, вероятно, отстоявшая свой караул. Ко мне под мат она заползла в поисках тепла, а может, и ещё чего погорячее, но не добудилась. Так… А вон часовая девочка спит на другом мате с пулемётом в обнимку.

Понятно… Воспитательные мероприятия решил пока отложить, потому что другой вопрос волновал. Я явно не выспался. Что могло меня разбудить в такую рань?

Да, именно то, чьё появление я сейчас в засаде поджидал — звук работающего двигателя, приближающегося к клубу.

Какова вероятность, что это свежаки? Не нулевая, но очень и очень маленькая. Значит, это рейдеры. Вопрос в том, какие. Может это быть погоня, высланная за нами? Да запросто! Вопрос только в том, как они вышли прямо на нас.

Сердце колотилось о рёбра в бешеном ритме, адреналин поступал в кровь сумасшедшими порциями, нагнетая в организм дурной энергии, которую хотелось немедленно куда-нибудь деть. Каким угодно способом.

Но вместо этого я сделал шаг назад и присел, сливаясь с глубокой тенью, царящей в неосвещённом просторном фойе.

Автомобиль появился через несколько минут с того направления, с какого я его и ждал. Большой пикап из семейства «Тойота». Даже странно, почему пиковые так любят эту марку машин. Где Япония и где мы? Хотя, это Улей, и может статься, что Япония окажется гораздо ближе. Машина была кустарно доработана местными Кулибиными под здешние повседневные реалии.

Спереди был присобачен самопальный отвал, чем-то неуловимо напоминавший паровозный. Решётка радиатора усилена и снабжена наваренными шипами арматуры. Окна забраны листами стальной брони с прорезями и решётками. Уже привычного кузова не было как такового, вместо него установлен настоящий короб с какой-то военной машины, также весь самопально обваренный шипами и решётками. Сверху стоял боевой дистанционный модуль с настоящей двадцатимиллиметровой пушкой, спаренной с пулемётом и импортным противотанковым комплексом. Тюнинг завершали намалёванные на бортах пики.

«Тойота» рыкнула мотором и встала прямо перед парадным входом в клуб. Сомнений, что это за нами, у меня к этому моменту уже не оставалось. За нами. И они знали, где нас искать.

Я прижался к стене и приготовился к бою. Конечности потряхивало от напряжения и адреналина, но я собрался с силами и был готов продать свою жизнь подороже. Я знал, что пиковые не оставят нас в покое, и что нужно действовать быстро, нагло и решительно. Но вариантов одолеть их при таких неравных раскладах не видел. Перед расставанием я сказал Джулии, чтобы она и девочки сидели тихо и не высовывались ни при каких раскладах. Может, мне удастся отвлечь муров на себя, и их не станут искать.

В очередной раз задал себе вопрос: «Зачем?». Однако ответа не было. Попробовать уйти самому и бросить женщин? Не мог я так поступить, зная, что если сдамся или уйду один, то женщин ждёт не просто смерть, а сначала им предстоит испытать кое-что похуже.

С самого момента попадания в мир Улья я знал, что жизнь моя будет полна опасностей и испытаний, но так как уже жил взаймы, то и особого страха или трепета я не испытывал. Это такой мир, где постоянно нужно быть готовым сражаться за свою жизнь и свою душу. Да, душу. Человек без души — зомби. Несмотря на то, что я исповедовал научный атеизм, в этом я всегда был убеждён и готов был пойти до конца за это убеждение. Если не использовать свою силу для защиты слабых, то зачем вообще быть сильным? Страшно только погибнуть глупо, не использовав все доступные возможности.

Всё! Времени на рефлексии больше нет! Из «Тойоты» вышли четверо вооружённых бойцов. Они были одеты в кожаные куртки и расслабленно держали в руках автоматы. Уверенный внешний вид, по два комплекта вооружения на бойца и манера держаться выдавали в них если не профессионалов, то уж совершенно точно бывалых рейдеров. То, как угрожающе водил стволами боевой дистанционный модуль, говорило о том, что в пикапе остался как минимум один рейдер.

Четвёрка подошла к дохлому лотерейщику, один присел и повернул трупу то, что осталось от головы, без малейшей тени брезгливости. Было ясно, что он разглядывает споровый мешок. Отрывистая фраза, которую я не расслышал, привела группу в движение. Пиковые напряглись и сразу рассредоточились.

Зараза! Грамотно…

Один из пиковых подошёл, не страшась, к лестнице, ведущей к дверям клуба, остановился, поднял руку, привлекая внимание, и сказал:

— Сдавайся, парень. Мы знаем, что ты засел внутри. Давай решать вопросы без стрельбы.

Чёрт! В их группе есть сенс! Как можно столько пробыть в Улье и ещё не привыкнуть к тому, что тут у неприятеля встречаются полезные Дары Улья. Так! Стоп! Так-так-так-так-так…

Мысль заметалась в поисках выхода. Конечно, Дары, верней, мой Дар управления электричеством. Если задуматься, то могу я не так уж и мало.

— Считаю до тридцати, — сообщил мне лидер группы пиковых, — После того, как закончу, мы будем штурмовать здание, и тебя по-любому возьмём. Внял?

«Да иди ты к нехорошей маме!» — мелькнула в голове мысль.

Я выдохнул и успокоил мечущиеся мысли. Я уже решил, как буду действовать, а эта суета от лукавого.

Сразу же ощутил схожее чувство с тем, как воспринимал аккумуляторные батареи в гибридных автомобилях. Почувствовал всю электронику внутри боевой мурской тачанки. Поняв, где какие узлы расположены, выяснил, куда мне нужно применить свой Дар, чтобы вывести их все из строя.

На этот раз ЭМИ-импульс от моего тела пошёл без усилий и напряжения. Невидимая, упругая и вполне осязаемая волна ударила по «Тойоте», превращая её в набор запчастей на колёсиках. Тачанка ещё пару раз чихнула движком и намертво заглохла.

Всё тело прошибло ледяной испариной, дыхание сделалось прерывистым, а конечности задрожали. На ватных ногах я поковылял в помещение кассы. До меня донёсся хриплый голос главаря:

— Не уходи, давай поговорим… Что? Что случилось?

«Да он сам сенс!» — обожгло меня мыслью.

За спиной загрохотали автоматные выстрелы. От тяжёлой деревянной двери полетели щепки. Я упал и отполз с линии огня. Разбилось окно, и в фойе влетела граната. Но было уже поздно, я успел ужом заползти в закуток кассира. Бабахнул взрыв, а я непослушными пальцами отвинтил крышку фляги с живуном и надолго к ней приложился, восстанавливая споровый баланс.

Почувствовав себя намного лучше, выглянул из небольшого оконца. Так и есть, пиковые не торопятся со штурмом. Опасаются, что у меня есть оружие. И правильно. Во-первых, оно у меня есть, а во-вторых, мне немного надо в себя прийти хотя бы.

Однако, моя догадка была верной, эта группа состояла из тёртых пиковых. Кайфовать они мне не дали, а закинули пару гранат в окно и пошли на штурм. Первая граната была обычная, осколочная, а вот вторая заволокла всё фойе дымом. Под его прикрытием они и полезли. Позиция тут была и правда хорошая, но после того, как видимость упала до ноля, утратила свою ценность. Закинул автомат за спину, в левую руку взял ТТ, в правую меч и шагнул в туманное марево.

Глава 51

В дымное марево шагнул обычный невыспавшийся человек, но, очутившись в тумане, тут же превратился в идеального бойца. Кровь свободно бежала по моим жилам, разнося по организму лучший боевой коктейль — адреналин. Да и как мне могло быть тяжело? Меня ничего в этом мире не держало. А потому я был бесстрашен. В той, прошлой, повседневной жизни я был, словно токсинами, отравлен всевозможными ежедневными страхами, от боязни переходить дорогу до осознания конечности бытия, накатывающего каждую ночь.

В этой, новой жизни не оставалось времени на сомнения. Мне было легко. Потому что вся предыдущая жизнь стала для меня подготовкой, а в Улье я ежедневно сдавал экзамен. Эти четверо думают, что они меня затравили и загнали в угол, но сейчас мы посмотрим, кто на кого напал. Я им покажу, что они не правы.

С сенсом, который вёл переговоры, мы встретились почти сразу у двери. Видимо, каким-то звериным чутьём опытный боец понял, что сейчас произойдёт, и закрылся автоматом. Но для моего нового чудо-меча это не было преградой.

С жалобным «дзынь» автомат Калашникова был разрублен на две неравных части, а лезвие разрубило голову мура. С такими повреждениями даже иммунные не выживают. Я испытал прилив злого восторга, но праздновать победу было рано. Несколькими скользящими шагами ушёл в сторону, прижавшись к стене. Как оказалось, вовремя.

В гулком фойе загрохотали выстрелы, вспышки выдали двух из трёх стрелков. Они стреляли на звук? Если да, как поняли, что их командир уже двухсотый? Но задумываться над этими вопросами мне было некогда.

Вести огонь из незнакомого пистолета, да ещё с левой руки такая себе затея. Но именно так я и поступил — произвёл по три выстрела, ориентируясь на вспышки. ТТ имел солидную отдачу, но я как минимум один раз попал, так как услышал вскрик. Отстрелявшись, бросился на пол.

Стену изрешетило выстрелами, а меня засыпало кусками штукатурки и песком. На четвереньках отполз от прежнего места, закладывая дугу, чтобы оказаться в тылу у муров. Не свезло.

Нос к носу столкнулся с тем, кого я подстрелил. Крепкий мордатый мужик затягивал на своей икре медицинский жгут, пытаясь остановить хлещущую кровь. Он удивился не меньше моего и повёл себя нелогично.

— Он зде…!

Взмах меча и… Эти слова стали последними в его жизни. Снова загрохотали выстрелы. Ориентируясь на вспышки, я нажал несколько раз на спуск и забрался под труп. Несколько пуль продырявили мёртвое тело.

А дальше началась магия Улья. Прямо передо мной возник один из муров, но выстрелить или рубануть мечом я не успел. Тощий снова исчез, и мощный удар отбросил меня к стене. Впечатавшись всем телом в штукатурку, выставил перед собой пистолет, но тот буквально разобрался у меня в руках. Оттолкнувшись от стены, я снова получил мощный удар в грудь и впечатался в то же самое место. Посыпалась штукатурка. Я бросил ТТ и выстрелил молнией перед собой, но, видимо, не попал.

Потому как тощий мур снова появился, и впечатавшийся в скулу кулак заставил мою голову мотнуться, словно мяч. Но на место вернуться она не смогла, так как удары посыпались на меня таким градом, что я не успевал реагировать. Меньше, чем за минуту, я был избит так, как и за полчаса не у каждого получится. Только физиология кваза не позволяла мне вырубиться.

Как остановить клокстопера? Только продержаться до тех пор, пока у него «не сядет батарейка». И шанс представился. Я взмахнул мечом и… Он перехватил руку за запястье и нанёс мне кулаком свободной руки поставленный удар в челюсть. Я, что называется, поплыл. Из разбитых бровей кровь заливала мне глаза, а нос, кажется, был сломан.

— Хорош, Пыся…

— Да он Кулака и Темя грохнул! — ответил тощий.

— Уймись, сказал, — припечатал скрывавшийся в дыму мур, — Мальвине он живой нужен.

— Попробуешь соскочить ещё раз, — посипел мне на ухо Пыся, — Ноги повыдергаю и спички вставлю…

После этого он отпустил меня, и я осел. Руки быстро и профессионально скрутили пластиковыми путами за спиной, после чего толкнули между лопаток, заставляя меня ещё раз растянуться.

— Пошёл…

Возле пикапа мне сделали инъекцию в шею, которая не вырубила меня, но превратила в созерцательный овощ без эмоций, не способный обратиться к своему Дару.

Какое-то время муры решали как им добраться обратно, ведь машину-то их я качественно вывел из строя. Связывались с кем-то по рации. Суть переговоров уловил с трудом. Вроде вызвали кого-то на помощь.

Под медикаментом, который мне ввели, было сложно ориентироваться во времени. Но через какое-то время приехал автобус и несколько машин. Все затюнингованные в стиле «Безумного Макса». Всё это время мне пришлось валяться на асфальте лицом вниз.

Громогласно матерясь, муры подцепили свою обесточенную тачанку к другой машине и пинками загнали меня внутрь автобуса. Внутри, похоже, только я и понимал, что происходит, зачем нас всех собрали вместе и куда везут.

Я всмотрелся в лица тех, кто оказался пассажирами. Свежаки… Им не позавидуешь. Вокруг меня моментально оказалось свободное пространство. Связанный здоровяк, уродливый, в изодранной одежде, да ещё весь в собственной запёкшейся крови. Но я был рад тому, что, наконец, можно посидеть спокойно.

Взгляд иногда встречался с робкими взглядами свежаков, но те сразу прятали глаза. Понимаю… От меня так и тянет неприятностью и смертью. Я только что убивал сам и чуть не был убит. И я не пытался это скрыть. Думаю, большая часть моих попутчиков с удовольствием выскочила бы из этого автобуса с рамой на ушах от такого соседства, но окна были забраны стальными листами с редкими стрелковыми бойницами.

Внезапно со стороны улицы раздался шум выстрелов, и все, кто не упал на пол, буквально прилипли к смотровым щелям. Одного взгляда хватило, чтобы понять — на производимый шум пришли несколько бегунов.

— Что вообще происходит? — спросил мужчина в форме американского копа по-английски, но так, словно каши в рот набрал. Произношение было таким, что я едва понял его.

— Зомбиапокалипсис, — визгливым скандальным голосом, пояснила полная женщина в халате, выглядевшая как типичная домохозяйка, — Говорю вам, я видела зомби ещё в Кадьяке…

— У нас соседского ребёнка загрызла собака! — со слезами в голосе проговорила женщина, сидевшая в начале салона, — Три секунды, и полетели во все стороны ручки и ножки…

Договорить она не смогла, так как её душили рыдания. Однако все в салоне были поглощены своими мыслями, никто и не подумал её успокаивать. Откровенно говоря, эти её подвывания в мрачной повисшей тишине только раздражали, но головокружение, тошнота и слабость, вызванные действием препарата, не давали мне стать полноценным участником диалога и выкрикнуть что-то вроде: «Бегите, глупцы!».

В общем-то, понять их можно. Вспомнилась истерика Ани в первый день. Но, когда она поняла, что сопли ей вытирать больше некому, девчонка повзрослела и адаптировалась. Из нас в повседневности редко кто сталкивается со зверскими убийствами, если не брать во внимание демонстрируемые в массовой культуре. Если бы не эта «закалка», проведённая СМИ и кинематографом, наверняка все присутствующие, бы бились сейчас в истерике.

Зарычали двигатели, небольшая колонна апокалиптической техники, наконец, тронулась и выехала на дорогу. Время от времени, привлечённые громкими звуками, на колонну «наводились» бегуны. Пару раз я видел лотерейщиков. Заражённые выпрыгивали на машины, получали короткую очередь из пулемёта и оставались на асфальтовом полотне ужасными метками, отмечавшими наш путь к мрачному безрадостному будущему. Пассажиры охали, ахали, самые слабонервные вскрикивали или истерили, но эти реакции раз от раза становились всё слабей. А я ехал, и на душе у меня было легко. Да, я влип в очередные неприятности, но своих подопечных получилось отстоять. Раненая девочка почти пришла в себя. Оружие у них есть. Направление, в каком двигаться нужно, Джулия знает. Может, по пути сгинут, нарвавшись на заражённых, но теперь всё в их руках. Я помог свежим, чем смог, а значит, задачу свою выполнил.

Глава 52

Наш автобус почихал двигателем и выскочил на разбитое шоссе, направляясь к выезду из Сафоново. Вряд ли нас повезут куда-то в другое место, вполне логично предположить, что охотников за головами выслали те же самые муры, от которых мы задали стрекоча. Однако вопрос, как они нас нашли, так и оставался открытым.

Пока я искал ответы на вопросы, к которым у меня не было ответов, автобус покинул город. Вскоре, подпрыгнув, он выехал на соседний кластер, и дорога из асфальтовой превратилась в грунтовую. Поездка сразу стала не такой комфортной. Нескольких женщин немедленно укачало, и отнюдь не розами благоухающий салон наполнился ещё и запахом рвотных масс.

Всё время путешествия нас не кормили и не поили. Мужчина в полицейской форме попытался достучаться до водителя, но добился только того, что через небольшую бронированную дверцу ведущую в кабину протиснулся пузатый кваз и от души копа отметелил. Пассажиры притихли. Как только кто-то порывался было качать права, смотрел на полицейского, сидящего на полу в луже крови и считающего осколки выбитых зубов, и давал заднюю. Так что профилактика работала идеально.

К вечеру автобус скрипнул тормозами и остановился перед въездом в неизвестный мне стаб. На четырёхметровых железобетонных столбах была натянута колючая проволока, по верху и низу пущена путанка. КПП представляет из себя два капитальных железобетонных ДОТ-а, рядом, в капонирах, обложенных мешками с песком танк и зенитная БМП.

Вероятно, вся полоса перед забором, очищенная от кустов и деревьев, представляет собой простреливаемое минное поле. На столбах забора я заметил камеры видеонаблюдения. Да, эти ублюдки, может и состоят на восемьдесят процентов из отморозков, но кто сказал, что они дураки? Это, конечно, не монументальный защитный периметр Зимнего, но прорваться в этот стаб тоже будет непросто.

Двери в салон со скрипом отворились, и нас пинками, толчками, подзатыльниками и пятиэтажным матом выгнали на что-то вроде плаца, освещаемого прожекторами с двух вышек. Здесь нас перемешали с такими же привезёнными на других автобусах бедолагами и без затей загнали в быстросборный металлический ангар. Всех внутри определили в отделённое профлистом просторное помещение. Несколько муров охраны осталась за дверью, затянутой проволочной сеткой. Вооружены и экипированы они были разномастно. АКСУ, самый серьёзный аргумент, имелся только у одного из них. У одного я заметил охотничью винтовку, у другого обрез двустволки, третий вовсе щеголял с самопальным арбалетом. Может, это выглядело бы несерьёзно в другой ситуации, но для того, чтобы оказать психологическое давление на пребывающих в ужасе свежаков, походило отлично.

Я нашёл свободное место у профлиста и уселся на бетонный пол. Тело болело. Идей, как отсюда выбраться, не имелось. Мысль крутилась только одна, что на этот раз я крепко влип. Это подтверждалось и тем, что в закутке нужника не было. Значит, мы тут всё ненадолго, иначе такая толпа людей капитально тут всё загадит. Для того, чтобы присесть, не было даже куска картона. Я прикрыл глаза и попытался расслабится. С меня «забыли» снять пластиковый хомут, которым перехватили руки в запястьях. Кисти уже ничего не чувствовали. Попробовать перетереть о бетон? Пока я решал эту дилемму в своей избитой голове, ко мне подсел чёрный подвижный азиат и обратился по-русски:

— Здорово!

— Поздоровей видали…

Я ухмыльнулся в ответ. Собеседника проняло. Вздрогнул, но не отсел.

— Познакомимся? — напрямик спросил он.

— Орк, — представился я.

— Орк? — удивился он, — Тебе подходит. Погоняло? Позывной?

— Зачем позывной? Имя…

— А я Славик, — пожав плечами назвался он, — Вячеслав Тэн.

— Тебе не подходит, — прокомментировал я, — Совсем не подходит.

— Знаю, — вздохнул он, — Папа и мама из Кореи в Российскую Империю перебрались… А мы с братьями уже там на свет появились.

Я пропустил мимо ушей «Российскую Империю», списав всё на выверты мультиверсума. Из каких только миров сюда не сыплются.

— Будем знакомы.

Славик протянул мне руку, на что я показал ему стянутые за спиной запястья.

— И сколько ты так уже? — изумился кореец, но ответ, видимо, не требовался, потому что он продолжил, — Погоди. Я ща…

Он смешался с толпой и вернулся с инструментом, кажется, это называется маникюрные кусачки. Потом он минут пять пыхтел и матерился, пока путы не ослабели настолько, что я смог их разорвать.

— А чего тебя связали? — понизил голос до трагического шёпота Славик, — Эти спасатели всех привозят так…

Меньше всего сейчас мне хотелось отвечать на вопросы свежака, да и вообще, компания общительного корейца откровенно напрягала. Голова болела, кисти рук не слушались. Больше всего тянуло послать непрошеного собеседника подальше. Однако портить отношения не стоило. Сам я тоже не самый коммуникабельный тип, так может, хоть этот парень мне какую-нибудь информацию предоставит.

—… Это потому, что ты… Хм… Другой?

— Не другой, — ответил я, разминая кисти рук, — Я — кваз, то есть квазизаражённый. Не будешь пить живун или будешь глотать, как не в себя, тоже таким станешь.

— А что такое «живун»? — последовал ещё один вопрос.

— Это лекарство, — коротко ответил я, — Без которого тебя крышка, Славик.

Я пошарил по поясу и непослушными пальцами отвинтил крышку. Глотнул сам и предложил моему благодетелю. Тот неосмотрительно понюхал содержимое.

— Фу! — скривился он, — Ты на потных портянках, что ль, настаиваешь?

Я ухмыльнулся.

— Пей-пей, — напутствовал я, — Голова и такая тошнота необычная пройдёт…

— Да нет, — решительно отказался он, — Пока не так сильно болит, чтобы это внутрь принять.

Я пожал плечами.

— Как знаешь.

— Слушай, ты, случайно, не в курсе, зачем нас тут собрали и изолировали? — спросил он спокойно, даже очень спокойно для свежака в его ситуации.

— Как же, знаю, конечно…

— Да я же серьёзно спрашиваю…

— Я серьёзно отвечаю — знаю.

Славик изобразил ожидание. Я облизал губы и сделал ещё один глоток из фляги. Попробовал дотянуться до Дара, но тот молчал.

— Нас убьют? — не вытерпел он и задал следующий вопрос.

— Непременно, — честно выложил свои соображения я, — Перво-наперво они подержат нас в этом отстойнике несколько дней, убедятся, кто заражённый, а кто нет. Заражённых сразу спишут в расход.

— А остальных? — обеспокоенно уточнил Славик.

— Остальных помучают, — безрадостно ухмыльнулся я, — Скорей всего, на органы разделают. Муры здесь таким промышляют.

— Где «здесь»-то? А? И зачем им наши органы? — совсем спал с лица мой собеседник.

— Органы наши им нужны, потому как из них делается продвинутая фармакология во внешних мирах, а продают их внешникам — пришельцам из внешних миров. А «здесь» — это, брат, в Улье.

— В Улье? Что за Улей такой? — скорей по инерции спросил кореец.

— Это… Хм… Это такое место.

— Планета? — брякнул Славик.

— Возможно, — вздохнул, я, чувствуя, от попытки объяснить то, как что я сам не до конца понимаю, голова начинает болеть, — Я не знаю. Крепко сомневаюсь, что вообще хоть кто-то сможет тебе точно сказать, где расположен Улей по отношению к нашей планете. Возможно, в миллиардах парсек, в другой галактике, может, на Луне или Солнце. А может, это просто такой параллельный мир. Но всё это для тебя, Славик, значения не имеет никакого. Важно, что ты видел плотный туман с кислым химическим запахом, и сейчас ты в этой реальности. Всё здесь устроено страшно и странно, потому что населяют его такие же люди, как мы, и заражённые, которые эволюционируют, пожирая нашу плоть.

— Гонишь! — выдохнул кореец.

— Ни разу, — разочаровал его я, — Сюда регулярно копируются масштабные куски местности из нашего и других миров мультиверсума со всем, что на них было, и вот тут начинается самое кошмарное…

— Что? — побелевшими губами пролепетал Тэн.

Я щёлкнул пальцами и он вздрогнул.

— Местный паразит, — пояснил я, — Воздух с этой стороны заражён спорами. Вдохнул, и ты уже инфицирован. Лекарства нет. Чаще всего паразит Улья превращает человека в кровожадную тварь, которая вечно голодна, но в качестве пищи предпочитает свежее мясо. Чем больше жрёт, тем быстрей эволюционирует, становясь всё больше, сильней, быстрей, живучей, опасней.

— Ты сказал «большая часть»…

— Да, небольшой процент оказывается иммунными, такими, как я. Они сохраняют разум, память и внешний облик, но паразит Улья меняет всех, если не внешне, так внутренне. Однако, таким выжившим от паразита достаются подарки. Их тут называют «Дары Улья», они немного подслащивают здешнюю жизнь.

Глава 53

Прочитав журнал сбрендившего русского физика, Шрëдер, мягко говоря, обалдел… Ну, по крайней мере он хоть что-то, понял в этом нескучном и заковыристом сумасшествии. Чтобы разгрузить мозг Джошуа вышел помочь с разделкой туши добытого зверя. Уложить в голове ворох разрозненной информации, переварить, осмыслить и принять его было непросто. Индеец помощь принял с благодарностью, не отрываясь от дела, развлек Шредера рассказом про обряд Пляски Солнца.

— Это настоящее действо, — живописал он, — Собирается большинство индейцев, держащихся своих корней. Он проводится один раз в год в конце весны или в начале лета, когда пищи в достатке — это позволяло нашим предкам прокормить сотни людей, посещавших церемонию. Каждое племя имеет свои практики и церемониальные обычаи, наш вариант включает передаваемые через поколения танцы, песни на родных языках, молитвы и обязательный пост. Церемония проходит так: шаман в лесу находит «дерево жизни», самый смелый или заслуженный воин срубает его…

— Погоди-погоди, Монзомо, — остановил собеседника Джо, — Ты говоришь «шаман». Это ты?

— Последние четыре года — да…

— Извини, пожалуйста, продолжай.

Шредер вернулся к сниманию шкуры.

— Это дерево потом используют, как центральный столб церемонии, — вещал Монзомо, стоявший рядом с кружкой травяного чая, — Дереву не дают коснуться земли. Прямо так на весу, срубают сучья и несут на место проведения церемонии. Потом столб вкапывают в середине арены. Пляска Солнца начинается на утро следующего дня. Приносящие себя в жертву мужчины и женщины делают надрезы на обеих сторонах груди, в которые вставляют косточки, прикреплявшиеся ремнями к столбу. Когда всё готово, начинается пляска вокруг, в процессе или в конце танца нужно вырвать вставленные косточки из тела.

— Да уж, — ответил погружённый в собственные мысли Джо, — А побывать на таком ритуале белому человеку можно? Или церемония только для индейцев?

— Можно, конечно, — благосклонно кивнул шаман, — Приезжай к началу, я всё тебе покажу.

Джо слушал рассказ товарища об индейском празднике, и ему чертовски нравилась эта речь, густо пересыпанная экзотическими словечками и названиями обрядов, но которую индеец произносил естественно и обыденно. Да, для него весь этот богатый пласт культуры, верований и ритуалов коренных народов — близкое, привычное, родное. А для Шредера — неведомый мир, которого он коснулся лишь краем в последние сутки. Не то чтобы он воспылал этнографическим угаром, но как развлечение и пополнение багажа знаний, это всё было интересно. Как говорится, удивительное рядом. Мы мимо него каждый день можем проходить и не замечать, пока нас в это удивительное носом не ткнут.

Конечно, Шредер никогда не приветствовал жестокие обряды, потому что с фактами самоистязания или истязания кого-либо другого связан был большой пласт его профессиональной работы. В подобных явлениях всегда скрыты психические расстройства или психологические комплексы — от условно безобидных девиаций до тяжёлых параноидально-шизоидных состояний. И посмотреть реально существующий ритуал, связанный с этим, было бы полезно даже с профессиональной точки зрения. Он твёрдо решил, что обязательно надо посетить это мероприятие.

— Очень интересно, — покивал он Монзомо, — Я с удовольствием приеду летом, чтобы побывать на Танце Солнца. Я постараюсь выкроить время на это, хотя график работы у меня обычно плотный. Сейчас я сам себе устроил отдых, а потом придётся вернуться к делам. Чтобы было чем платить налоги на здешнюю землю. Но вот наркокомпот — не моё. Кстати, может, состав его расскажешь, дабы я понял, что он из себя представляет? Если это, конечно, не шаманский секрет.

— Непременно, — скупо улыбнулся индеец, — Как только станешь моим учеником…

Потом рассмеялся, сам нарушив неловкое молчание, и продолжил.

— Если серьёзно, в состав компота входят несколько местных грибов и один кактус с юга. Раньше были проблемы с доставкой. Правительство ловило индейцев и сажало на цепь в клетку за хранение и перевозку, но спасибо чернокожему президенту, — Монзомо криво ухмыльнулся, — Теперь мы можем перевозить и употреблять свои составы, не боясь угодить в тюрьму.

Кривая ухмылка исчезла с лица собеседника.

— Кривая Секвойя может привезти из Нью-Мексико три килограмма согласно закону. Это запас на несколько лет для пары шаманов. Мы не занимаемся пропагандой или распространением наркотиков. Наша религия — это не только наркотические «трипы», описанные хорошим и красивым фольклорным языком. Всё гораздо глубже. В этом много философии, пришедшей из глубины веков. Могу сказать, что это интересно и познавательно. А задумывающийся человек и в глупости может найти пищу для ума, вынести из неё уроки и сделать примером того, как нельзя…

Джо рассмеялся, но шутка шамана про ученичество прозвучала, как предложение. Он и так предполагал, что «компот Монзомо» — это набор каких-то природных галлюциногенов, а теперь получил этому доказательство. Таких веществ в растениях встречается немало, особенно в грибах. Многие из них при должной концентрации позволяют вызвать яркий галлюциногенный приход, во время которого немудрено увидеть духов, марсиан, Авраама Линкольна собственной персоной или десяток нагих Мерилин Монро, поющих «С днём рожденья тебя». Это зависит от сознания, предпочтений и познаний употребляющего психоделик.

Из динамиков, мурлыкавшего всё это время на фоне магнитофона, донеслись бодрые гитарные рифы бессмертной композиции «Апачи» коллектива «Тени», и Монзомо немного прибавил громкости.

— Прошу тебя это не воспринимать как пропаганду или руководство к действию… Мы не наркоманы. Если употреблять наши препараты бездумно и бездуховно, гарантированы ломки, дефекация под себя и общая деградация мозга от кажущихся философских познаний… Если бы я не был уверен в том, что ты философствующий, думающий зрелый человек, который не начнёт каждодневно марать своё сознание психоактивными веществами, пожалуй, ты бы не увидел всего того, что открылось тебе и мне вчера ночью. Это вдвойне забавно, потому что ко мне приходят некоторые пылкие юноши, которые хотят узнать, как там, в измененном сознании, но я их отваживаю, ибо не дозрели…

Шредер очень надеялся, что его сосед в своих практиках не нарушает закон. Потому что у психиатра, который плотно работает с наркосодержащими препаратами, могут быть проблемы с DEA (Агентством по борьбе с наркотиками), если Монзомо загремит по статье, и все узнают, что Джо с ним знаком. Доктора автоматом могут обвинить в том, что он поставлял индейцу психотропы. Отмазаться в этом случае будет весьма и весьма сложно. Ему и так приходится регулярно отчитываться за наркотики и психотропные препараты, которые он прописывает своим пациентам, а обвинение подобного рода могло нанести серьёзный урон репутации врача.

Он хорошо помнил историю о коллеге, которую рассказывали на курсе психотерапии. Тот прописал пациенту риталин, мощное психотропное лекарство, а пациент начал кормить им своих знакомых. Болезный присел за решётку на двадцать лет за распространение, но и его доктору досталось неприятностей и судов, пока он смог оправдаться. Порой только вмешательство Американской психиатрической ассоциации в подобные судебные истории избавляет врачей от уголовного преследования, но опять же, тут всё решают связи и репутация. Пока Джо имел вполне чистую репутацию в этом плане, хоть и привлекался не раз свидетелем к расследованиям о противоправной деятельности его пациентов. Но вот со связями у выходца из семьи со скромным достатком было немного.

Против него самого обвинений в незаконном обороте наркосодержащих средств никогда не выдвигалось. Но любой психиатр всегда ходит по краю, что называется, если его пациенты не заперты в клинике. В своем частном кабинете Шредер воздерживался от выписки сильнодействующих психотропов, чтобы проблем не нажить. Да и там к нему больше за психотерапией приходили, то есть за беседами и моральной поддержкой. По контракту с фармацевтической компанией Джо обязан был подгонять ей клиентов, но старался ограничиваться выпиской препаратов, которые не могли его поставить в неловкое положение с законом.

В голове вился ворох мыслей, который можно было легко назвать «белый шум», руки были заняты привычной работой по разделке туши, немудрено, что он пропустил фразу Монзомо.

—… Прости, — открыто улыбнулся Шредер, — Что ты сказал?

Глава 54

— Я говорю, что тебе необязательно тащиться в гостиницу, — шаман прервался и глотнул из кружки травяного чая, — Можешь бесплатно у меня остановиться. Трёхэтажный вигвам для меня одного — это довольно просторно. Если хочешь, гостевая комната на втором этаже в полном твоём распоряжении.

Предложение вызвало некоторое сомнение. Готов ли Джо жить в доме человека, которого знает всего сутки, и который употребляет наркотики? Пожалуй, что нет. Несмотря на все приключения, тёплое отношение и благодарность, которые он испытывал к шаману. Но и обижать отказом не хотелось. Поэтому Джо улыбнулся смущённо и помолчал, прикидывая, что бы ответить такое обтекаемое. Сосед ему нравился, спору нет. Но Шредер — осторожный человек, не любящий рисковать чем бы то ни было. По крайней мере, пока не пьян в стельку. Вчера он залился коньяком по самые брови, поэтому его понесло на приключения. А сейчас разум вернулся на место, пора заканчивать это пьянство. Дела стоят.

— Спасибо, друг. Я очень польщён твоим предложением. Но я заплатил за проживание в гостинице на две недели вперёд, — соврал он, — А я страшно жадный и не хочу кому-то дарить эти деньги просто так. И обратно их требовать как-то нехорошо. Поэтому я поживу пока там. Не обижайся, пожалуйста. Как только в моём доме будет создан необходимый минимум удобств, я сразу перееду, и мы будем видеться часто. Впрочем, и сейчас будем видеться, так как на ремонте я появляюсь ежедневно. Заходи по-соседски, если увидишь меня. И я буду заходить к тебе в гости с удовольствием. Я очень тебе благодарен за нашу попойку и походы. Я позабыл на время свои скорби и заботы. И узнал столько нового. О себе в том числе. И, самое главное, у меня теперь есть медведь-хранитель, благодаря тебе и Секвойе!

Индеец с нечитаемым выражением лица пожал плечами.

— Ну, как знаешь… Как знаешь… Джо, гостиниц нормальных тут точно нет. У меня тебе было бы комфортней, как минимум. Если сможешь перешагнуть через предрассудки, знай, двери моего дома всегда открыты для тебя.

— За это приключение я вам обоим буду благодарен вечно. И вечно буду хранить ваш секрет.

«Я бы и так про это не болтал, но теперь у вас на меня есть весомый компромат. Так что буду молчать с гарантией и как миленький».— мелькнуло в голове доктора.

— В свою очередь, — улыбнулся он, — Если решишь посетить Город Ангелов, то я всегда буду рад тебя там видеть. И приму тебя и Секвойю, как самых почётных гостей.

«А было бы неплохо Монзомо добраться до Лос-Анджелеса и покорить голливудские пастбища, — возникла следующая мысль, — Внешность очень колоритная, а это половина дела. Если не в кино, то и около него к индейскому шаману очередь выстроится не меньшая, нежели к психотерапевтам, для которых киношные страсти давно уже стали стабильным источником доходов. У Монзомо есть шанс стать популярным лицом в столице киноиндустрии, если он задастся такой целью. Хорошо бы его показать знакомым».

Шредер улыбнулся пришедшей мысли и, похлопав по карманам, выудил оттуда свою визитку, которую протянул индейцу. Дорогую, белоснежную и с золотым обрезом и маленькой капелькой медвежьей крови.

— Здесь мои контакты в Лос-Анджелесе. Сохрани на будущее. А пока мы и тут прекрасно время проведём, я надеюсь.

Шаман принял визитку, бросив мимолётный взгляд на неё, отправил в карман. Оттуда он извлёк свою куда более скромную визитку и передал её спутнику.

— Это моя репортёрская, — пояснил он, — На всякий случай. Там есть все мои контакты. Как рабочие, так и личные. Звони в любое время. Со мной не всегда можно связаться, но есть Кривая Секвойя. Он знает, как меня найти, и разыщет по твоей просьбе, даже если я буду бродить по лесам.

Они свернули и спрятали шкуру в холодильник, чтобы та дожидалась должной обработки. За ней отправились куски туши. В подсобном помещении на заимке стояли большие стационарные холодильные камеры. Было видно, что хозяева поохотится любят и делают это основательно и со вкусом.

Спустя битый час они снова оказались за столом. Монзомо, улыбнувшись с сожалением, посмотрел в опустевшую кружку. Немного покряхтев, встал и принялся заниматься уборкой. Собрал и помыл посуду. Смёл веником нанесённую грязь с пола. Убрал непочатые бутылки пива в холодильник, который, как мог заметить Джо, был забит почти до отказа, и в основном, не портящимися продуктами.

Хозяин, покончив с немудрящей уборкой, порылся в кладовке, откуда вытащил неплохие, явно армейские ботинки с высокими берцами, и вручил их психиатру. Обувь была совсем нулевой и лежала в запакованной картонной коробке.

— Попробуй примерить и заправить в них свои штаны. Так не будет видно кровь, в которой ты изгваздался, пока мы мишку разделывали, — он пожал плечами, — Жаль, сразу об этом не подумали. Так бы брюки не испортили, и обувь бы была цела.

Заметив, что собеседник собирается что-то возразить, шаман остановил готовые сорваться с губ слова.

— Послушай, у нас тут была история. Знаю, потому что проходила через нашу редакцию. Женщина на соседней улице кормила бездомных собак остатками пирожными. Соседи увидели это. И знаешь что? Пожаловались на неё в службу защиты животных за то, что она кормит бедных бездомных зверей сладкой вредной пищей. Это, по их мнению, усугубляло и без того тяжёлую жизнь голодных дворняг, — Монзомо улыбнулся, — Судебная тяжба длилась несколько лет. И с той, и с другой стороны люди вложили серьёзные деньги в юридические услуги. Судья вынесла приговор сердобольной тётечке, обязав её заплатить штраф на круглую сумму. Этим всё не кончилось. Сразу после суда женщина возвела вокруг своего дома четырёхметровый забор. И вот такими буквами написала на нëм…

Индеец показал пространный жест руками. Исходя из него получалось, что надпись действительно была написана шрифтом эпических размеров.

— «Бог видит всё, а соседи ещё больше». Так что не возражай. Одевай бутсы. Боюсь даже себе представить, что ждёт тебя, если соседи увидят, как ты, перепачканный в кровище, приедешь в город и будешь там в таком виде расхаживать. Это не Лос-Анджелес, дружище, это махровое захолустье. Народ тут, хм… специфический, мягко говоря. Да ты и сам, наверное, уже это подметил.

Задавив возражения таким образом, шаман одобрительно хмыкнул, рассматривая Джо в ботинках.

— Так-то лучше. Пойдём загрузим в машину кусок медвежьего мяса для тебя, да будем собираться домой. С остальным потом разберусь, когда приеду забрать Секвойю.

Погрузка заняла несколько минут. Пластиковый пакет был стремительно закинут в багажник, да ещё разобрана и упрятано в чехол примечательная охотничья винтовка со скобой Генри. Монзомо уже было завёл свой джип, с комфортом устроившись на водительском сиденье. Автомобиль отозвался с полоборота и довольно зарычал двигателем, но тут из подвала вышел озабоченный Кривая Секвойя. За вознёй они не заметили, как третий участник их авантюрного приключения встал и пошёл проверить пленного.

Шериф махнул рукой и подошёл к Форду F-650.

— Ваша с чокнутый Нэмо разобралась? — огорошил вопросом он.

Джо почувствовал, как внутри всё похолодело от дурного предчувствия:

— В каком смысле…

Монзомо отрицательно качнул головой.

— Значит, сбежала, — со спокойствием, достойным стоика, сообщил Секвойя, — В подвал нет ни одна сумасшедшая вредная задница.

— Как Гриф мог сбежать, — задал вопрос шаман, — Если ты ему обе ноги прострелил? В таком состоянии не то что бегать, ползать больно…

— Он опасный сумасшедший. Его дневник это доказывает, — пояснил Шредер, соображая, чем побег может откликнуться, — Люди в состоянии аффекта способны на многое. Вот и представьте себе, что он прожил в таком вот состоянии несколько лет.

— Нада ево дагнать, — спокойно сообщил шериф, — И прикопать…

Неожиданно для самого себя Джошуа задумчиво кивнул.

Глава 55

Вооружились за пять минут и двинулись по следу. Шредер никогда не считал себя в этом деле профаном, но то, как индейцы распутывали следы, было настоящим искусством. Они почти не замедлялись, а просто шли по следу со скоростью гуляющего человека. Джо почувствовал, что уже находился по лесу на год вперёд, а свежего воздуха надышался на целых три. Не думал, что такое произойдёт с ним хоть когда-нибудь, но приятная усталость уже плавно начала перетекать в неприятное, давящее, изматывающее изнурение. Организм требовал сна. В висках начинало ощутимо стучать. Да к тому же Монзомо, никак не унимался с разговорами.

— Что там написано в дневнике Нэмо? — спросил он.

Джошуа собрался с мыслями и начал рассказ:

— Это не совсем дневник, дружище. Всё начинается, как журнал исследования. Он заинтересовался аномалией, которая расположена в районе Медвежьей Кручи, и начал собирать данные. Там приводится много физических замеров, математических вычислений и формул, суть которых я не уловил в силу своего гуманитарного образования, — Шрёдер вздохнул и увернулся от ветки, — По расчётам выходило, что тут скрыта не обычная магнитная аномалия, какие на нашей планете не так часто, но встречаются, а нечто совершенно иное, новое, незнакомое…

— Так-так, — стимулировал к продолжению беседы индеец, — Пока всё нормально выглядит.

Джо выпил минеральной воды из бутылки, которую прихватил с собой. Жажда уже становилась ненормальной, а пот градом стекал по лицу. Монзомо также выглядел не лучшим образом, но старался этого не показывать.

— Если в двух словах, Гриф высчитал, что здесь, на Медвежьей Круче, может быть что-то вроде гравитационной аномалии, которая при определённых условиях превращается в нечто вроде портала в иные миры, — Шрёдер поправил ремень армейского карабина на плече, — Про статью ты мне вчера рассказал. Это был он. Гриф опубликовывал её в научном журнале. Знаешь, как устроено сообщество учёных? Независимые команды по всему миру могу проверить статью. Опровержение пришло почти сразу, Грифа подняли на смех.

Шаман пожевал губами и сказал:

— А он приехал сюда, чтобы проверить?

— Да, он иммигрировал к нам, в Содружество Независимых Государств Америки, — ответил Джо, — Но цель его осталась прежней. Думаю именно в этот момент его чердак и уехал. Потому что, начиная с описания переезда, записи становятся всё более и более странными.

— Например? — поинтересовался индеец.

— Например, он начал изучение Медвежьей Кручи с легенд коренных народов, — пожал плечами Шредер, — Не очень-то на физика-теоретика, привыкшего оперировать с формулами и сухими цифрами, похоже, правда?

— Тут не поспоришь, — скупо улыбнулся Монзомо, — А что было дальше?

— Дальше он полез в священную пещеру и нашёл там, по его утверждениям, некий механизм…

— Механизм? — удивился шаман.

— Механизм, — подтвердил Джо, — Этот механизм перенёс его в другой мир, который называется Улей. Но он сам этого не понял, пока его чуть не съели зомби…

— Зомби? — глаза индейца, казалось, стали квадратными, — Это же не мифология североамериканских индейцев, а откуда-то с Гаити…

— Безумие не ходит прямыми путями, друг мой, — пояснил Шредер, — Не пытайся искать в нём логику.

— Хорошо, а что было дальше? — заинтересовался Монзомо.

— А дальше его спасли местные жители. В своих записях он называет их рейдерами. Рейдеры — общее название всех тех выживших, кто бродит по миру Улья. Эти конкретные двое были трейсерами, то есть охотниками на заражённых. Они Грифу и дали его новое имя и обучили первоначальным навыкам выживания.

— Каких ещё заражённых?

— Все, кто перемещается в Улей, заражаются спорами сразу, как попадают в кисляк…

— Кисляк?

— Тот туман геологического происхождения, в который мы попали, когда совершали восхождение к священной пещере. Якобы он и заражает, если только ты не в герметичном скафандре замкнутого цикла, — пояснил Джошуа, — Заражение проявляется в жажде и головной боли.

— Прямо как у нас сегодня! — заметил Монзомо и захохотал.

Шредер поддержал друга.

— Вообще он, конечно, знатно двинулся. Реальность и вымысел в его голове так хитро переплетаются, что всё кажется реальностью…

— Ваша нада поменьше бухать, — заметил Секвойя, — И тише говорить. Моя думать, мы близко.

Монзомо и Джо заговорили на полтона ниже.

— Какое-то время Гриф бродил с трейсерами, — продолжил рассказ Джошуа, чувствуя, как язык пересох и ворочается всё неохотней, — Они убивали страшных и опасных мутантов, в которых перерождается большая часть заразившихся. Трейсеры добывали жизненно необходимые ресурсы из споровых мешков заражённых. В своих записях Гриф их называет спораны, горошины, жемчуг и янтарь. Причём янтарь нужен для производства наркотического препарата — спек, помогающего при тяжёлых ранениях. Горох ценен из-за того, что в споровых мешках слабых заражённых его не встретить. Это слабое средство для постепенного развития Даров Улья. Употребляется в разбавленном и погашенном содой растворе уксусной кислоты. Гороховка пусть довольно слабое, зато наиболее безопасное средство развивать уже имеющиеся Дары Улья.

— Дары Улья?

— Погоди, — остановил Джош, — Сейчас и до этого дойду…

— Но самая востребованная добыча — это спораны, они внешне выглядят, как серо-зелёная маленькая виноградинка. Спораны могут употребляться и без специальной обработки, то есть рассасываться во рту, как конфета, хоть сразу после того, как были добыты. Растворяться они будут долго, но эффект произведут такой же, как и споровый раствор. Главное — вовремя остановиться и выплюнуть ядовитый остаток, концентрирующийся в ядре. Это первая добыча, созревающая в начавших эволюционировать заражённых. Самый дешёвый, самый часто встречающийся и самый необходимый тип добычи, потому как из спорана делают споровый напиток — живун. А живун необходим для ежедневного поддержания жизни иммунного.

Спораны легче всего добываются и являются основой экономики иммунных, так как представляют собой универсальный товар для обмена. Нужны всем, весят мало, встречаются чаще всего остального.

— С ума сойти, — выдохнул шаман, — Уж кому, как не мне, знать, как далеко можно уплыть на пироге по реке духов, но Нэмо отправился в море и потерял из вида берег. Что с Дарами?

— Поэтично, — оценил Шредер и признался, — С Дарами не очень понятно, но, судя по всему, это нечто вроде сверхспособности. У каждого иммунного она своя…

Тем временем след привёл их к какой-то грунтовой дороге. Было видно, что она не использовалась годами, из-за чего поросла молодыми деревцами.

— Моя не знать, что это за дорога, — сказал Секвойя, — Моя тут охотится много лет. Странно…

След дальше вёл по грунтовке.

— Смотри, — привлёк внимание Секвойи шаман, — Вон там…

Он указал рукой на деревья.

— Клёны…

И шериф повторил, как эхо.

— Странно…

— И что? Клёны как клёны, — не понял Джо, — Что тут странного?

— Да то, что клёны на нашем острове в таких количествах не растут.

Не производили спутники впечатление людей, которые способны пропустить участок необычного леса мимо своего внимания. Да и заблудиться, не узнав местность, тоже вряд ли были способны. Снаряд попал дважды в одну и ту же воронку, а это настораживало. Во второй раз за сегодня внутри у Джошуа всё заледенело от предчувствия надвигающегося чего-то нехорошего. Для удобства Шредер повесил карабин себе на шею, чтобы его можно было быстро применить. Индейцы тоже подобрались. Они в один момент преобразились и стали напоминать хищников на охоте. Если Секвойя был подобен стремительной пуме, то Монзомо напоминал обманчиво ленивого гризли.

В напряжённом молчании прошагали ещё с полкилометра, пока не увидели за изгибом просеки на дороге странный автомобиль, переделанный в бронемашину. Кустарная доработка указывала но то, что владельцам плевать на внешний вид.

Спереди был присобачен самопальный отвал, чем-то неуловимо напоминавший паровозный. Решётка радиатора усилена и снабжена наваренными шипами арматуры. Окна забраны листами стальной брони с прорезями и решётками. Уже привычного кузова не было как такового, вместо него установлен настоящий короб с какой-то военной машины, также весь самопально обваренный шипами и решётками. Сверху стоял боевой дистанционный модуль с настоящей двадцатимиллиметровой пушкой, спаренной с пулемётом и противотанковым комплексом. Тюнинг завершали намалёванные на бортах символы карточной масти «пики».

Дистанционный модуль дёрнулся и навёлся на торчавшую посреди дороги, как мишени, троицу.

— Ложись! — успел выдохнуть Монзомо.

Переход от мира к войне был настолько стремителен, что насквозь гражданский Джо неизбежно замешкался бы, но, уже падая, его за рукав увлёк за собой шаман. Загрохотал пулемёт. Пули резали со свистом воздух над головой, выбивали из грунтовки фонтанчики песка прямо перед носом Шредера.

Тот отреагировал так, как сам от себя не ожидал. Схватил карабин и выстрелил несколькими очередями в ответ по машине.

— Ну, всё-всё, — раздался насмешливый голос за спиной, — Повоевали и будет…

— Смотри-ка, — ответил второй, — Сами пришли. Боевые какие свежачки в этот раз попались.

Джо и Монзомо оглянулись. За их спинами стояли четверо вооружённых бородатых мужчин. Одеты они были в кожаные куртки и расслабленно держали в руках автоматы, но так, что товарищи оказались на прицеле сразу четырёх стволов. Стояли спокойно, но грамотно, сектора обстрела друг другу не перекрывали. Уверенный внешний вид, по два комплекта вооружения на бойца и манера держаться выдавали в них профессионалов.

— Гриф, — сказал старший с татуировкой на шее, — Эти тебя огорчили?

— Эти, — хромая на обе ноги, из-за спин бойцов подошёл бывший физик, — Только трое их было.

Только сейчас Шрёдер заметил, что Кривой Секвойи с ними уже нет, но не успел даже подумать, куда и как тот запропастился.

— Если гоняться за третьим, то за отдельную плату. Мы договорились только на засаду…

— Нет, — ответил Гриф без тени дружелюбности, — Встретимся через неделю, как условились. Я передам оружие по обычной цене.

— За вычетом этого контракта…

— За вычетом, — согласился Нэмо, подошедший к Джо, — А это верни. Это моё.

Он схватился за ствол карабин и выдернул его из рук психотерапевта. В следующую минуту на доктора обрушился страшный удар прикладом по голове, погасив тому свет в глазах.

Глава 56

— Какие ещё… «Дары»?

Я тяжело вздохнул, приготовившись отвечать на ряд вопросов, но внезапно Славик сам меня перебил.

— Слушай, — обратился он ко мне с горящим взглядом, — Свёл знакомство тут с парочкой чудаков печальных. Пиндосы они. Тебе с ними надо познакомиться. Их тут боятся, так как они себя ведут как опасные сумасшедшие, и про то, что мы попали в другой мир, рассказывают.

Он подскочил, как напружиненный, и заговорщически подмигнув мне, обнадёжил:

— Я ща…

— Ага, — только и успел ответить я спине Славика, уже смешавшегося с толпой, — Конечно… Если без этого никак…

Я облокотил голову на стену, принял максимально расслабленную позу и прикрыл глаза. Многие свежаки так и топтались, как бараны в загоне. Смысла в этом не было никакого. Исправлять что-либо уже поздно. Как вырваться за два ряда колючей проволоки, через минное поле, простреливаемую с вышек полосу и доты, я не знал. Нет таких способов. Если только всеобщий бунт, но и то… Без шансов. У охраны нет сомнений, стрелять или не стрелять. Часть из них матёрые муры с боевыми Дарами. Как не печально это признавать, но у нас ни шанса бежать.

Подкоп не сделать. Тут отбойный молоток нужен, чтобы вскрыть железобетонный пол. Сквозь стену из металлических листов можно, но шумно — охрана не дремлет. Как пить дать у них тревожная кнопка имеется для вызова подкрепления или чтобы поднять тревогу. Да и камеры опять же.

Очень хотелось есть и пить. Я, конечно, глотнул живуна, но тот, хоть и справился со споровым голоданием, жажду никак не убрал. Пока Славик где-то там ходил, я неожиданно для себя самого клюнул носом и задремал, хотя в обстановке тотальной безнадëги это казалось совершенно невозможным. Как ни бодрил живун, он был не в силах купировать недосып трёх ночей подряд. Едва ли на трое суток вышло шесть часов сна. Разбудила меня невнятная возня.

Приоткрыв один глаз, обнаружил того самого американского копа, что выхватил в автобусе от пузатого кваза. Плюгавенький мужичонка в очках с толстыми линзами тщетно пытался задержать крепкого телом, но не умом полицейского. Тот пёр, как бульдозер, к хлипкой сетчатой двери.

— Эй, вы! Вы не можете нас держать здесь! Я к вам обращаюсь, русские свиньи! Коммунисты проклятые! Вы не имеете права удерживать граждан Содружества Независимых Государств Америки! — он забарабанил кулаком в сетку, — Позовите вашего начальника. Это я вам говорю! Шериф Макнамара!

Я наблюдал за разворачивавшейся драмой буквально из первых рядов.

— Кто-кто? — задали из-за решётки вопрос на чистейшем английском, — Шериф? И значок есть?

— Есть! — важно сообщил Макнамара.

— Подойди ближе, покажи…

Мужчина сделал шаг к сетчатой двери.

— Похоже, у нас тут действительно настоящий легавый, парни…

Точку в диалоге поставил грохнувший дуплетом обрез. Шерифа отбросило от сетки, кровь и брызги мозгов хлестнули по толпе, в ужасе отпрянувшей назад. Кого-то уронили, на кого-то наступили, кто-то заорал от боли, а кто-то от ужаса. Под высокими сводами ангара заметались звуки плача, причитаний и проклятий.

— Молчать! — негромко приказал всё тот же самый голос с идеальным произношением, — Самый громкий получит следующую пулю.

Удивительно, но все его услышали и испуганно замолчали. Я привалился к забору поудобней боком и снова закрыл глаза.

— Это никакой не лагерь для беженцев, — сказал кто-то по-русски свистящим шёпотом неподалёку от меня, — Что они от нас хотят?

Отвечать я не стал, да и вряд ли вопрос был задан мне. Похоже, что адресовался он несправедливой абстрактной карме.

А я… Я просто продолжил сидеть в максимально удобной в данных обстоятельствах позе, собираясь с мыслями. Я попытался вспомнить дорогу, которой нас везли, но воспоминания оказались смутными и разрозненными. Сказывалось действие препарата, который мне вкололи, не иначе какой-нибудь наркотик. Однако по всем прикидкам выходило, что мы сейчас в муровском стабе, который не нанесён на карты, которые я закачал в Зимнем.

Вдруг я услышал голос Славика, который обращался ко мне:

— Орк… Ты спишь? Орк, я привёл этих двух американцев…

Я открыл глаза и увидел Славика в компании двух колоритных мужчин. Один был выше его почти на голову и казался гораздо сильнее. Выглядел он как коренной американский индеец, второй оказался не примечательным европейцем, его отличал умные глаза, цепкий подвижный взгляд, узкое, вытянутое и улыбчивое лицо, высокий лоб.

Я поднялся на ноги, но не из уважения к ним, а для того, чтобы немного размять конечности. Да и моя задница изрядно замёрзла на бетонном полу.

— Я Орк, — представился я на ломанном английском, — Честный рейдер из стаба Тридцать Второй километр. Вы кто?

Незнакомцы молча переглянулись.

— Монзомо, — сказал индеец, — Зови меня Монзомо, а это мой друг, Джошуа Шредер.

Я повернулся к Славику.

— Как это понимать? Ты сказал мне, что тут в загоне есть два бывалых рейдера, а они как ты…

— Как я? — изумился кореец.

— Свежаки…

— Что он сказал? — с интересом спросил Джо.

Кореец без паузы перевёл. А я почувствовал, как гнев начинает закипать во мне чёрной волной. Я оказался в этом месте, и теперь меня держат здесь против воли. А теперь ещё и этот Славик тупит… Хотя чего ждать от свежака? Сам таким был. С трудом взяв себя под контроль, выслушал перевод слов Шредера.

— Он говорит, что к ним в руки попал журнал одного физика, который нашёл сюда путь из внешних миров, в то время как они попали сюда своим ходом, как все остальные. Земля, кисляк, Улей.

— Какой они день здесь?

— Второй.

Я чуть не застонал от бессилия, но, взяв себя в руки, обратился к американцам:

— Вам нужны новые имена.

Монзомо и Джо снова переглянулись и посмотрели с недоумением, но я продолжал говорить:

— Мы найдём путь на свободу, но тут так принято. Для начала вы должны получить новые имена. Без этого работать с вами не буду. Сейчас решайте, вы со мной или нет.

Джошуа быстро заговорил, но понял я его с пятого на десятое. Вопросительно посмотрел на корейца, взявшего на себя роль переводчика.

— Шредер говорит, что про этот обычай было в журнале, — сообщил мне Славик, — Ты станешь их крёстным? И…

— Что?

— Раз уж так надо, то и меня тоже крести, — замялся парень, — Хотя я буддист…

Я не знал, как нам бежать, но был готов на всё, чтобы выбраться из этого места. Славик смотрел на меня с надеждой, а мне почему-то стало гадко. Словно ребёнка обманываю.

— Хоть в Великого Макаронного Монстра веруй. Это к религии не имеет никакого отношения абсолютно. Будешь Штык…

— Потому что пуля — дура, а Штык молодец? — улыбнулся Славик.

Это была первая улыбка, которую я увидел здесь, в концентрационном лагере муров, но посмотрел сурово и ответил, веско роняя слова:

— Нет, потому что стройный. Ты, Монзомо, отныне будешь именоваться Вождём, а ты…

Я сделал вид, что задумался, но на самом деле слушал, что подскажет Улей, как тогда, когда крестил Брюнета.

—… нарекаю тебя Медведем, — наконец поймал я витавшую рядом мысль, — Если кто спросит, то отвечайте прямо, крестил вас Орк, честный рейдер из стаба Тридцать Второй километр. А прежние имена забудьте. Те люди остались в том, старом мире. Здесь Улей, считайте, что вы только что родились заново.

Штык перевёл, американцы живо обсудили новые имена между собой. Я дождался, пока они не закончат, и продолжил:

— Семья, родня… Всё это у нас отнял Улей. Обратной дороги нет, но друг у друга есть мы. Ни один нормальный крёстный не бросит крестников, пока они сами не будут готовы отправиться в автономное плаванье. Пока будем держаться вместе.

Я снял с пояса флягу, сделал три глотка и пустил её по кругу. Вождь выпил с каменным лицом, Медведь тоже даже не поморщился, а вот Штык кривился и куксился с минуту, пока не смог влить в себя отвратительное пойло.

Глава 57

— Давайте соображать вместе что ли, — прокашлявшись, наконец выдавил из себя Штык, — Надо бы сообща найти способ выбраться отсюда.

Вождь и Медведь посмотрели на него с удивлением, но я увидел, что в их глазах появилось что-то, напоминающее уважение. Парень был готов бороться за свою свободу, хотя бы на словах.

Труп Макнамары с половиной черепа так и продолжал валяться на бетонном полу. Люди, наконец, осознали, что они узники, и поутихли, хотя их ропот время от времени слышался то тут, то там.

— Ты среди нас самый опытный, — шёпотом сказал Штык, — Что думаешь…

— Видно будет… Пока думаю покемарить, — спокойно ответил я, — Советую всем последовать моему примеру, чтобы, когда придёт время, быть готовыми.

— Как тут уснёшь-то? — возмутился Штык, — Меня всего от нервов колотит аж…

Он показал мне заметно дрожащие кисти рук.

— Помолчи, крестник, — я закрыл глаза, — Батька думу будет думать…

Медведь, Шаман и Штык, сбившись в кучку, шёпотом продолжили общаться. А я, решив сделать вид, что заснул, на самом деле отрубился и через несколько минут уже спал. Чутко, поверхностно, воспринимая все шорохи вокруг. От бетонного основания шел холод, а воздух был влажным из-за присутствия большого количества людей. Но влажный воздух в бане и в нежилом металлическом ангаре — две большие разницы, как сказали бы в Одессе. Здесь он моментально остывал, становясь ещё одним фактором дискомфорта.

Дальний угол определили как отхожий, и вскоре оттуда на всё помещение распространилось зловонное амбре. Терпи, не терпи, а испражниться всё равно придётся, не зря это называют в народе большой и малой «нуждой». Когда я поднялся размяться и согреться, обнаружил труп копа в отхожем углу. Разумно, но как-то оно не по-людски.

Большая часть узников выглядела довольно паршиво из-за спорового голодания. Фляга с живуном была только у меня, и я её делил на четверых, если считать себя. Все же остальные даже переговариваться между собой перестали. Узники просто сидели или лежали с серыми лицами.

Утром одна из женщин попыталась попросить у охраны воды. По ней не выстрелили, но сообщили, что пока не положено. Готовые продолжиться мольбы пресекли трёхэтажной матерщиной и угрозами прикончить её, как копа, предварительно употребив, как женщину, всем караулом.

Я старался больше спать или дремать, моему совету последовал сначала индеец, а затем и остальные мушкетёры из нашей компании. Ложных иллюзий, что мы как-то сможем устроить побег, я не питал. Это возможно только в одном случае — если удасться обнаружить какую-нибудь оплошность тюремщиков. Как говорится, ещё ни один революционер не создал революционную ситуацию, этим всегда занимались власти. Но вот на всеобщий бунт пленных рассчитывать не приходилось. Все были сломлены. Это не рейдеры, привыкшие выживать, как тараканы, в любой ситуации. Тёртые иммунные четко и ясно понимают перспективы пребывания в этом организованном мурами, санатории, а менеджеры среднего звена, работяги, домохозяйки и прочие — обычные свежаки. Ожидать от них решительных действий…

Ждать долго того, для чего нас тут всех собрали, не пришлось. Несколько раз за два дня произошли случаи перерождения. Первой из них была та самая полная женщина в халате и тапочках, которая в автобусе рассказывала о том, как собака загрызла соседского мальчика. Это произошло ночью, и пока народ сообразил, что к чему, она успела загрызть двух соседних людей. Мужчину и подростка невыявленного пола. Современная тенденция на унисекс сурова и беспощадна… Может, эта жертва моды была тощим юношей, а может, и девушкой с ещё не успевшей оформиться фигурой. В любом случае, трагедия не оставила большинство узников равнодушными. Трупы оттащили в отхожий угол.

Начались шепотки, что мы все таким макаром можем в зомби превратиться.

После этого случая кто-то один из нашей четвëрки постоянно бодрствовал, чтобы нас не загрызли во сне. Время коротали тем, что я шёпотом рассказывал крестникам про Улей, жизнь в нём и отвечал на их вопросы, дополняя картину беспощадными реалиями.

Ещё одного заурчавшего медляка, чтобы он никого не убил, пришлось задавить собственными руками. Охрана с интересом наблюдала, как свежаки справляются с возникшими экстремальными ситуациями. Да… Видимо, в этом стабе у муров конкретные проблемы с развлечениями, если они с интересом и нескрываемым удовольствием смотрят на эти безобразные сцены.

В общей сложности, из всей толпы в заражённых переродились всего шесть свежаков. Это навело меня на мысли о том, что у муров имеется какой-то способ определять, кто иммунный, а кто нет. Да, этот способ имеет погрешность, но она на двести с небольшим пленников дала погрешность в шесть человек, что составляет около трёх процентов. Очень неплохо. Я про такие средства или способности иммунных ещё даже не слышал.

Ближе к обеду третьего дня со стороны входа в ангар началась какая-то нездоровая активность. Невидимые нам люди ходили, говорили, курили, бегали и ругались. Ожидать хорошего со стороны наших тюремщиков не приходилось. Поэтому я напрягся, внутренне готовя себя к любым поворотам. Да все напряглись, кто имел в голове чуть больше мозга, чем у канарейки. В загоне повисла гнетущая тишина, давящая на нервы. Все прислушивались к возне и звукам снаружи.

В ангаре появились бородатые муры. Хоть они преимущественно и были обмундированы в камуфляж, но носили его так, что по расхлябанности становилось ясно — эти кто угодно, но только не военные. Весело перебрасываясь с охраной шуточками, они выгнали нас на улицу и построили на уже знакомом плацу. От свежего воздуха закружилась голова. Только сейчас стало ясно, какая невообразимая вонь стояла внутри. Перед жалкой толпой вонючих оборванцев, пытающихся изобразить подобие строя, вышел мужчина с матюгальником и без лишнего пафоса сказал нам следующее:

— Поздравляю! — хриплый голос звучал без насмешки, которую я ожидал услышать.

— Вы все оказались иммунными, но этого мало, нужно ещё заслужить своё право на жизнь и процветание. Вы являетесь гостями трудового лагеря «Треблинка-1». Здесь вам будет предоставлен шанс проявить себя с лучшей стороны. Самоотверженный труд обеспечит вам пропитание и лучшие условия быта, но, повторюсь, своё право на часть ресурсов нужно заслужить…

— Пахать за бесплатно я не согласен, — выкрикнул невидимый мне мужик с противоположного конца строя, — Когда вы нас отпустите?

Уловить момент, когда «оратор» выхватил пистолет, я не успел. Просто оружие оказалось у него в руках. Треснул сухой выстрел. Из толпы кто-то вскрикнул, поднялся ропот. Пока строй заколыхался, я посмотрел на упавшее тело. Без шансов. Пуля попала в голову. Треснуло ещё два выстрела, но на этот раз в воздух.

— Тихо, — раздался спокойный приказ, усиленный громкоговорителем, — Сейчас говорю я. Вам запрещено обращаться к персоналу трудового лагеря «Треблинка-1» без позволения. Вас спасли от смерти и защищают от того, чтобы быть съеденными толпами кровожадных мутантов. Выразить вашу благодарность вы сможете ударным трудом на благо трудового лагеря «Треблинка-1». А сейчас вы все пройдете медицинский осмотр и получите лекарства, после чего вас объединят в рабочие бригады и дадут задания.

Рядом с оратором было всего несколько бойцов, но на вышках стояли пулемёты. Охрана зорко следила за узниками. Без лишних напоминаний было ясно, шаг влево, шаг вправо расценят как попытку к бегству. Прыжок на месте — как провокацию. Потому всё пошло именно так, как нам и обрисовали. Без сюрпризов и эксцессов. Было видно, что персонал трудового лагеря «Треблинка-1» уже не впервый и не в десятый раз выполняет процесс сортировки новоприбывших.

Всех свежих, и меня в том числе, провели через знахаря, слегка обалдевшего, когда увидел перед собой кваза. Когда же он понял, что я имею развитый Дар управления электричеством, дальнейшая моя судьба была решена.

Глава 58

Несмотря на, жёсткие методы приведения в чувство свежаков, жизнь в Треблинке оказалась вполне себе приемлемой. Да, это был не курорт, однако жить можно. После того, как всех расписали по бригадам, мужчин и женщин разделили и расселили по баракам.

Выстроенные, как по линейке, бараки представляли из себя просторные сараи, сколоченные из вагонки и утеплённые минеральной ватой. Обстановка внутри была неказистой, как в казарме. Двухэтажные нары, тумбочки, стол, лавки, печка, отхожее место — вот и все удобства. Незатейливое, но обильное трёхразовое питание, литр живуна на день в руки.

Работа была обязательной и ежедневной. Без выходных, отгулов и, ввиду отменного здоровья иммунных, без больничных. Трудовая повинность для мужчин включала в себя, как правило, работу на стройке, уборке и благоустройстве территории, уход за огромным количеством скотины.

Трудовой лагерь располагался на медленном кластере, грузящимся раз в семьдесят с небольшим лет. Тот редкий случай, когда иммунные размещали свои поселения не на стабильных кластерах, а на обычных. Мне показалось это сначала странным, но место и вправду было удобным. Его было удобно защищать, потому как располагалась Треблинка в долине, зажатой с двух сторон покатыми, но высокими холмами. С третьей стороны имелась бухта с узким входом, формой напоминавшая бутылку, ну а с четвёртой тянулась линия стационарных укреплений с противотанковыми рвами, надолбами, ежами, колючей проволокой, минными полями и несколькими линиями траншей. Кроме того, трудовой лагерь притаился в конгломерате обычных кластеров, которые муры трясли не хуже рейдеров, выгребая с них всё ценное подчистую.

Здешняя охрана не лютовала, да и вообще выполняла скорее декоративные функции. Да, они не выпускали узников и следили за тем, чтобы мы вдруг не разбежались. Однако относились к тому, что происходит внутри, с определённой долей пофигизма, никаких обысков, построений, перекличек и прочей ерунды, осложняющей жизнь в местах лишения свободы, тут не было. Был обязательный комендантский час и браслет с радиометкой, заклёпанный у каждого узника на ноге. Собственно, это были все средства, ограничивающие нашу свободу.

Если бы не обязательная трудовая повинность и не еженедельная обязательная сдача по пол литра крови, то и вовсе можно было бы принять здешнее гостеприимство за санаторий на берегу Белого моря. Если мне память не изменяла, то для здоровья безопасно сдавать кровь один раз в два месяца, но организм иммунных куда крепче и восстанавливается заметно быстрей. В день сдачи узникам был положен санитарный день, который отводился для стирки и помывки. На следующее утро никто не выглядел обескровленным.

Но самым действенным средством удержания людей в повиновении были не охранники и колючая проволока, и не пулемёты на вышках, а пропаганда, гласившая… Большего бреда я в своей жизни не слышал. Из радиоточек в бараках день и ночь лились потоки вранья, как администрация трудового лагеря, не покладая рук, стремится обеспечить свежаков всем необходимым. Утверждалось, что только благодаря этим усилиям Треблинка остаётся единственным безопасным оазисом в мире, где нам приходится теперь жить.

Часть передач была посвящена ужасам Улья. В них подробно рассказывалось о заражённых и их стадиях развития, атомитах, сектантах и серых инопланетных тварях. Однако замалчивались способы борьбы с ними и азы выживания на кластерах.

По уверениям радиоточки, всё, что нужно было для освобождения — окрепнуть физически и отработать своё спасение. Справедливости ради нужно сказать, что некоторых время от времени вызывали к КПП администрации. После этого их не видели. Зато на следующий день интервью с узником, покинувшим трудовой лагерь, мы слышали по радиоточке. Освободившийся в обязательном порядке сообщал, что с ним всё в полном порядке, и что теперь он трудится, например, автомехаником, рассказывал, что его поселили в служебное жильё… Дальше следовало перечисление благ цивилизации, которых мы в лагере были лишены, и перспектив на будущее. Но правда состояла в том, что никого из «освободившихся» я больше не видел. Как я подозревал, свежаки должны были просто дозреть до необходимой стадии, чтобы их было рентабельно разделать на органы. Нет, я не исключаю, что кто-то из треблинцев действительно стал муром или начал работать на них, но, видимо, участь большинства из них была незавидной.

Тем не менее, на подавляющую часть заключённых пропаганда оказывала своё воздействие. Однако не все верили этим лживым словам и посулам. Мы видели и чувствовали реальность каждый день. Жестокость и безразличие администрации были очевидны. Они использовали узников, как бесплатную рабочую силу.

Штыка, Медведя и Вождя поставили работать на строительстве пристани, где они с утра и до вечера возили тачки с цементным раствором из точки «а» в точку «б». Штык и Медведь буквально с ног падали первые дней десять, мы же с Вождём подолгу общались, делясь информацией и мыслями, попутно совершенствуя знание языков. Он русский, я английский. Если бы не эти наши разговоры, то впору было бы лезть на стенку от тоски, безрадостного существования и невыключающейся радиоточки.

После того, как знахарь определил мой Дар, другого пути, как попасть на станцию зарядки, у меня не было. Так как в Треблинке с электричеством всё было не слишком хорошо, заряжал я всё. От мобильников и ноутбуков до ручного инструмента и электромобилей. Серия зарядок, глоток живуна, ещё серия зарядок, ещё глоток и так по кругу все восемь часов рабочего дня.

Ожидаемо, я улучшил своё владение Даром. Мощность Дара также возросла скачкообразно, но это я связывал не с постоянной практикой, а с двумя загадочными браслетами из матового серого металла на запястьях. Они ощутимо теплели, когда я начинал использовать Дар. Наощупь сомнительные украшения оставались такими же прохладными, как и должны быть. Муровский знахарь или не понял, или не счёл важным, что я могу инициировать поле, которое временно выводит из строя все электрические приборы в радиусе действия, а тем временем и его радиус возрос до ста с небольшим метров. Способность заряжать аккумуляторы и батареи дополнилась способностью «забирать» энергию из тех же аккумуляторов, батарей и электрической сети. И не просто забирать, а пополнять свой собственный банк энергии. Где он находился, оставалось для меня загадкой, как и то, насколько этот невидимый аккумулятор ёмкий, но по субъективным ощущениям, покалывать начинало вдоль позвоночника, при использовании Дара. Выходило, что если я спокойно могу метнуть около десятка молний, то запас очень большой.

Вот таким нехитрым образом мы и прожили полтора месяца в трудовом лагере пиковых. Как только мы обжились и адаптировались в Треблинке, словно сам собой созрел план побега. На стройке Штык сумел найти никому не нужный, достаточно большой лист кровельного оцинкованного железа. Покумекав с ним ночью, решили, что я при помощи своего Дара мог бы попробовать сварить каркас из тонкой арматуры, а затем и прихватить его листом железа.

Несколько дней подряд я тренировался на своём рабочем месте в свободные минуты изображать из себя дуговую электросварку, получалось всё лучше. Вождь нашёл достаточно крепкие доски, которые могли бы во время побега послужить вёслами.

В принципе, вся сложность плана заключалась в том, чтобы «потеряться» мне. Вывести из строя электронные маячки при помощи моего Дара было самой простой задачей в плане. Мы четверо, в отличие от всех остальных, знали, что это может быть наш последний шанс на спасение, и не собирались его упускать. Мы были готовы рискнуть всем ради свободы, но риск должен был быть оправданным.

Когда мы уже были почти готовы к побегу, произошло нечто неожиданное.

Часа в три ночи нас разбудил грохот. Оконные стёкла брызнули внутрь нашего барака, как шрапнель. Мы вчетвером встретились на полу.

— Что происхо…

Спросил меня Штык, привыкший, что у меня есть большинство ответов на его вопросы, но его заглушил ещё один взрыв. Начали долбить автоматические пушки. Я осклабился прямо ему в лицо.

— Что-что? Война!

Продолжение следует…

Алексей Елисеев,

3 июля, 2023 года

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/271124

Content

S-T-I-K-S. Пройти через туман часть 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 21

Глава 20

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58