Владимир Андриенко

Гладиаторы: Идущие на смерть

Глава 1

Перст судьбы.

Провинция империи.

Рынок рабов.

Мерно покачивались носилки, которые несли шесть сильных рабов. Сидевший внутри пожилой римлянин по имени Акциан поморщился от тяжелого запаха пота, идущего от носильщиков. Но рабы спешили по его приказу и быстро шагали по каменным плитам дороги. У Акциана была важная встреча с известным работорговцем по имени Манций Бузин.

Кто не знал этого купца в Сирии? Да что там в Сирии, по своему богатству и жестокости в отношении рабов Бузин не уступал знатнейшим патрициям Рима. Но со времен императора Нерона он предпочитал жить вдали от Вечного города, подальше от его сумасбродных императоров.

Акциан провел несколько удачных сделок в восточных провинциях империи и теперь хотел потратить оставшиеся у него деньги на покупку нескольких особенных рабов. И покупать их он хотел именно у Бузина.

Рабы поставили носилки в маленьком дворике, где Акциана ждал плотный мужчина, одетый в тунику и тогу. Это и был тот самый знаменитый Манций Бузин…

* * *

Акциан две недели назад удачно купил львов и гепардов для амфитеатров. В последнее время бои бестиариев[1] с опасными зверями входили в моду. В большинстве городов Италии использовали медведей, кабанов или быков. Но этих можно добыть, не выезжая далеко, потому стоили они недорого. Зато редкие виды, которых нужно было завозить из дальних наместничеств, обещали окупиться втрое.

Из Памфлии доставляли пантер, из Африки львов, с Ближнего Востока гепардов, с берегов Нила крокодилов. Перевозка зверей была делом трудным. Требовались клетки и корм для хищников и много рабов для обслуги.

Акциан во время нынешнего своего путешествия большинство средств вложил в покупку людей, а не экзотических животных. В римских провинциях Вифиния и Сирия он приобрел хороших рабов для каменоломен и эргастериев[2] Южной Италии и Сицилии. Его вольноотпущенник[3] Виталис сказал, что барыш будет большой.

– Три сотни хороших молодых рабов для каменоломен дадут тебе верных 50 тысяч сестерциев[4] барыша, господин. Мы приобрели их на удивление дешево.

– Если бы я купил еще десяток львов, прибыль была бы больше 150 тысяч! Но что делать, когда слишком мало золота и серебра! Этих рабов ты сам продашь в Брундизии, Виталис.

– Ты желаешь разделить караван, господин?

– Да. Товар для каменоломен ты погрузишь на суда в порту и отправишься к цели морем, Виталис. А я желаю еще посетить местный рынок для рабов.

– Но цены здесь стоят на рабов высокие.

– Я больше не стану покупать рабочих рабов, Виталис. Я хочу купить воинов для продажи в гладиаторские казармы. Десятилетний запрет на гладиаторские бои в Помпеях истекает, и хорошая партия живого товара для амфитеатра принесет прибыль.

– Таких рабов трудно отбирать, господин. Хозяева гладиаторских школ крайне придирчивы к отбору рабов. Большинство они бракуют, и их всё равно придётся продать в каменоломни.

– Я сам был солдатом и знаю толк в таком товаре, Виталис.

– Я советовал бы тебе обратить внимание на чернокожих рабынь, господин. Они стали популярны в Риме и за красивую нубийку дают хорошую цену. Немного хуже идут сирийки и гречанки.

– Я уже купил десяток молодых девок, Виталис. Но слишком многие ныне в Риме, Капуе и Помпеях торгуют девственницами.

– Это так, господин, но я присмотрел одну черную красавицу у купца Лисипора. Настоящее сокровище. Давно я не видал таких тел.

– И сколько Лисипор просит за неё?

– Тысячу сестерциев.

– Тысячу? За рабыню? Сколько ей лет?

– Не больше 15 лет, господин.

– И за девчонку просят тысячу сестерциев?

– Она того стоит, господин. Это не девка для лупанария[5]. Это рабыня в дом патриция или сенатора. Посмотри на неё господин. Посмотри завтра, ибо её уведут у нас другие купцы.

– Хорошо. Но не нынче. Сегодня я выбираю гладиаторов.

– И где господин желает купить такой товар?

– У купца Манция Бузина.

Виталис согласился, что если где и можно раздобыть хороший товар для гладиаторских казарм, то это у Бузина. Своей выгоды тот никогда не упустит, но и товар у него всегда отменный. Бузин продал в Рим уже не одного чемпиона…

* * *

Акциан отправился к Манцию Бузину ибо понимал, что гладиатор не простой раб, которого надсмотрщики ударами палок приводили к покорности. Этому рабу будет дано оружие, и стоимость его будет расти в зависимости от того, как он этим оружием владеет. А Бузин славился тем, что умел «ломать» пленных воинов и превращать их в покорных рабов.

Манций придумывал для рабов самые жестокие наказания и почти треть от того товара, который он закупал, не доходила до рынка. Но зато остальные продавались по высокой цене. И торговец всегда получал прибыль.

– Акциан! Да будет к тебе добра капризная Фортуна! – плотный римлянин приветствовал Акциана. – Давно ты не появлялся в этом месте.

Акциан был старше Бузина, но выглядел лучше, ибо по фигуре это был больше воин, а не купец.

– Привет и тебе, Бузин! Я слышал, что у тебя есть товар для гладиаторской казармы?

– Есть. Хоть сейчас такого не много. Ты желаешь покупать?

– Да, – Акциан похлопал рукой по объёмному кошелю.

Бузин покосился на кошель и сказал:

– Смотря что наполняет этот сосуд – золото или серебро. У меня не так много того, что нужно тебе, Акциан. Но зато это выгодное вложение и дёшево я такой товар не отдам. А ты, я слышал, солидно поистратился.

– Платить готов золотыми ауреусами[6].

– Вот как? Отлично! Ты же знаешь, как трудно стало подбирать таких рабов, Акциан. Но ныне есть у меня отличные бойцы.

– Так покажи мне их, Бузин. Сколько у тебя есть?

– Трое.

– Только трое?

– Зато какие это бойцы, Акциан.

Бузил приказал вывести рабов.

Среди них был хорошо сложенный молодой нубиец по имени Юба.

– Этот уже выступал на аренах в Азии и даже обратил на себя внимание победами.

– Кто такой?

– Бывший легионер Нумидийского легиона. Попал в рабство за преступление. Совершил убийство своего начальника. За это его продали в гладиаторы. Но что для такого молодца провинциальные цирки? Ему нужно выступать в Риме.

– Сколько? – спросил Акциан.

– Три тысячи денариев[7]. Но ты обещал заплатить золотом. А не серебром. Итого 120 золотых ауреусов новой чеканки. С ликом нашего императора Веспасиана. Если с ликом Агенобарба[8], то 250 ауреусов. Ты же знаешь, как любил «рыжебородый» портить монету!

– Ты сошел с ума, Бузил! Здесь не Италия! Такая цена!

– В Италии ты продашь его за пять или даже за шесть тысяч денариев! Это будущий чемпион.

– Полторы тысячи! – сказал Акциан.

– Ты шутишь, Акциан? Полторы тысячи за гладиатора? Это смешно!

Торговались долго, и сошлись на двух тысячах денариев и пятистах сестерциях.

Затем Акциан купил проданного в рабство пирата-грека и юношу-иудея по имени Давид. Иудей был худощав и совсем не походил на бойца, но как оказалось отлично владел мечом и Акциан купил его.

Когда Бузил приказал принести вина дабы отметить сделку, то Акциан увидел в стороне молодого могучего раба, который был прикован двумя цепями к стене.

– А вот это что за Геркулес?

– Это? – Бузил махнул рукой.

– Это Dacus[9]. Раб из Дакии. Был воином и попал в плен в пограничной стычке. Но слишком буен и непокорен. Я приготовил его к казни.

– К казни?

– Он послужит уроком для других рабов.

– Казнить такого раба. Он станет украшением цирка даже в Риме.

– Гладиатора из него не выйдет, Акциан. И я приговорил его за дерзость. Приговорил к смерти. Я придумал для него особенную казнь. Пусть все увидят, что значит проявить непослушание у Манция Бузина! Я прикажу своему палачу содрать кожу с его черепа. Не желаешь наладиться зрелищем, Акциан? Сегодня вечером у меня будут казнены два раба и одна молодая рабыня.

Акциан слышал о зрелищах, которые устраивал в своем доме Бузин.

– А чем могла провиниться рабыня, Бузил? Ну, этот Геракл понятно, а молодая рабыня?

– Она ничем не провинилась, Акциан, но я, как и покойный Калигула[10], люблю такие развлечения. Я покупаю молодых рабынь для такого специально. Мой новый палач умеет заставить их умирать долго.

Акциан слышал о недавней выходке Бузина на пиру, куда он созвал многих всадников и публиканов имевших торговлю в провинции. Среди гостей была известная гетера Аспазия, вольноотпущенница консула Лициния. Бузин рассказывал о новых видах казней, которые изобрёл он сам. И когда он заговорил об отсечении головы одним ударом, Аспазия сказала, что никогда такого не видела. Другие гости стали высказывать сомнение в том, что Бузин сможет повторить подобное.

– Одно дело отрубить голову жертве в лежачем положении. Но иное в стоячем, – возразил один из купцов. – На это не способен даже городской палач!

– Это потому, что местный городской палач косорукий неумеха. Но для меня это совсем не трудно!

– Позволь усомниться, почтенный Бузин.

– Ах вот как? Почтенная Аспазия никогда не видела, как рубят головы? – Бузин посмотрел на гетеру.

Та ответила, что никогда.

Бузин подошел к стражнику и выхватил у него меч. Затем он приказал привести сильного сирийского раба. Раб был выше Бузина и тот заставил его преклонить колени. Затем он схватил невольника за волосы левой рукой у темени и правой – одним ударом меча – снес ему голову. Кровь забрызгала при этом роскошное одеяние Аспазии, и она закричала от ужаса.

Все стали славить искусство торговца рабами. И в тот вечер гости много пили за сильную руку Манция Бузина.

– Приходи сегодня, Акциан. Гостей будет ныне не так много как в прошлый раз. Но зато развлечения я обещаю такие, что и в Риме не увидишь. Что такое убить жертву одним ударом меча? Для этого нужна только сильная рука! Но заставить жертву умирать долго – это искусство!

– Я не большой охотник до подобных зрелищ Бузин. Но вот этого я бы купил.

– Dacus? Напрасно потратишь деньги.

– Это мое дело, Бузин. Пятьсот сестерциев!

Толстый торговец рабами сразу согласился. Этот Акциан просто сумасшедший. Заплатить столько за этого дикаря из Дакии…

В пути.

Караван Акциана.

Затрещало ломаемое дерево, щёлкнул бич, раздалось грозное рычание льва. Акциан проснулся, и его рука легла на рукоять меча.

Но нет, оружие на этот раз не понадобится. Ладонь соскользнула с холодной инкрустированной стали. Это сломалась одна из телег, которая перевозила животных!

Акциан мысленно обругал Зевса, который постоянно устраивал всякие пакости в его торговом предприятии. Вчера умерла красивая нубийка, стоившая ему тысячу сестерциев, которую посоветовал купить Виталис. И вот новая неприятность.

Когда же это кончится? Ведь предсказания были благоприятными, и жрецы-гадатели наперебой сулили ему большую удачу и многочисленные выгоды. Разве он не выполнил все их требования и не принес капризному царю богов богатые жертвы? Так что же ему еще нужно?!

Акциан выскочил из своего крытого возка.

– Чтоб вас Аид пожрал! – накинулся он на рабов. – Если со львом что-нибудь случится, я сам сдеру с вас ваши вонючие шкуры! Хватит с меня убытков после смерти чернокожей рабыни. Или вы думаете, что я гонюсь не за прибылью, а за убытками?

– Господин, – пробормотал старый раб по имени Зелон, исполнявший при Акциане после отъезда Виталиса обязанности управляющего. – Я давно говорил, что в этой телеге льва перевозить нельзя. Но ты отказался купить новую.

Акциан знал об этом. Но разве его вина, что проклятый торговец заломил такую цену. Да за такие деньги нового льва можно было купить.

– Посмотри, не повреждено ли животное.

– Со львом все в порядке, господин. Его только порядком тряхнуло и все.

– Быстро перегрузите животное в повозку.

– В повозку? – не понял Зелон. – Но у нас нет другой повозки.

– Да в повозку одного из рабов. Вон та образина едет в отдельной повозке, словно сенатор. Запихни его в повозку с теми гладиаторами.

– Будет исполнено, господин, – поклонился Зелон. – Но ты сам приказал везти того раба…

– О гнев богов, Зелон! А сейчас я отдал иной приказ!

– Да, господин, – склонил голову раб.

Зелон, был рожден в Греции в славном городе Афины, от рабыни и свободного но нищего поденщика. С рождения он пребывал в состоянии раба и знал, что спорить с хозяином дело не самое лучшее. А он сумел добиться и в рабстве неплохой жизни, и занимал положение, которому мог позавидовать его покойный отец…

В пути.

Сломанная клетка.

Грязный всклокоченный раб, молча вцепившись сильными руками в деревянную решетку, наблюдал за происшествием. Это был дак[11], недавно захваченный в плен легионерами, во время одной из пограничных стычек. Рим пока не завоевал окончательно Дакию[12], и там продолжалась война, которая служила хорошим источником живого товара для империи.

Акциан приобрел дака у Манция Бузина недорого, ибо этот человек отличался редкой строптивостью и был склонен к бунту. А кому нужен такой раб – будь он потомком самого Геракла? Купить такого – деньги на ветер выбросить. Потому Бузин и собирался казнить дака и устроить из его смерти развлечение для себя и своих гостей. Его новый палач приготовил особые инструменты и обещал, что зрелищен будет захватывающим. Дак был крепким и сразу не сдохнет, испортив удовольствие зрителям.

Но Акциан знал толк в живом товаре и заплатил пятьсот сестерциев. Бузин, купивший дака за 30 сестерциев, не смог устоять и предпочёл отказаться от зрелища, но положить в кошель новенькие монеты с портретом императора Веспасиана.

Акциан верил, что пленный дакиец сможет стать хорошим гладиатором в самом недалеком будущем. Раб был отлично сложен, обладал развитой мускулатурой и бычьей шеей. Сама природа создала его воином. Ничего, посидит без пищи и воды – обломается. Рим ломал и не таких молодчиков.

Раб ехал в отдельной клетке без навеса под лучами палящего солнца, и угощали его пока только ударами бича, отчего тот лязгал зубами, словно хищник, выражая свою ярость.

Дак с детства был воином и к ударам привык. Ещё отец, приучая сына к оружию, частенько награждал мальчишку тумаками. Затем тоже делали десятники царского войска. И получалось, что настоящей свободы Децебал не знал никогда. Но свое теперешнее положение он находил совсем неприемлемым. Его душил ошейник раба и вид ненавистных римлян, которые гордо шагали рядом с его повозкой.

Нет! Он не станет рабом. Он вырвется на свободу и вернется к своему ремеслу воина и станет убивать римлян. Три дня назад его клетка сильно прыгнула на ухабе, и ряд прутьев треснул. Этого никто из надсмотрщиков не заметил и теперь дак мог, при желании, выломать их.

Раб решил, что лучшего времени ему не найти. Пришло время для побега, и сейчас это можно было сделать, никого не убивая и не теряя время. Он рванул деревянную решетку, и клетка оказалась открытой.

Вокруг сгущались сумерки, и пленник надеялся, что его никто не заметит в такой суматохе. Он одним прыжком оказался на земле и бросился бежать к видневшемуся неподалеку лесу. Там можно затеряться в густой зелени и уйти от преследователей.

Но, то был не его день. А может быть верхние боги просто не желали возвращения Дакуса к родным пенатам. Один из охранников увидел выпрыгнувшего раба и метнул в него свой щит. Тот подсек дака, больно резанув его по ногам. Тело раба кубарем покатилось по траве.

– Схватите его! – послышались возгласы за его спиной. – Этого пса так и не обломали голодом! Он, по-прежнему, норовит укусить и лягнуть хозяина!

– Я бы отсек ему руку, чтобы знал, как бегать, – выкрикнул беззубый надсмотрщик по имени Бал.

Тяжелые сандалии этого варвара стали врезаться в тело Децебала. Бить этот слюнявый подлец умел. Бал давно присматривал за рабами. Говорили, что он начал свою карьеру еще на Лаврийских рудниках и прославился редкой жестокостью, чем и вызвал неудовольствие прежнего хозяина. Слишком многих он забил тогда до смерти. А рабов на рудники покупали не для того чтобы убивать. Их, конечно, никто не жалел. Жестокость в обращении с двуногим скотом была характерна для того времени. Войны давали тысячи молодых и здоровых рабов и стоили они не столь дорого. Но и расходовать живой товар просто так хозяева не желали. Потому злобный надсмотрщик и был выброшен с рудников и стал слоняться без работы, пока не попал на глаза Акциану, с которым они познакомились в таверне для подонков в Афинах, где подавали кислое вино.

– Эй, Бал! – Акциан рукоятью плети тронул надсмотрщика за плечо. – Этот раб куплен не для того, чтобы его покалечить.

– Ты все ещё веришь, что он станет гладиатором? – из беззубого рта летела слюна.

– Не просто верю, а уверен в этом. Этот дак принесет мне много денег. И потому я не желаю, чтобы его калечили. Он мне нужен на арене.

– Разве это настоящий воин? – Бал снова пнул дака. – Дай ему оружие, и я покажу тебе, что это не так.

– Да? – Акциана предвидел хорошее зрелище. – И ты станешь против него один? Да? На вид этот дакиец – настоящий Геракл. С него можно лепить статую этого полубога.

– Дай ему меч, – Бал обнажил свое оружие, короткий меч с широким лезвием. – А если хочешь, то и щит. А мне щит не потребуется.

– Дать ему меч! – громко приказал Акциан. – Пусть Бал позабавится.

Один из воинов протянул Децебалу оружие. Тот с недоверием посмотрел на него. Неужели они дают ему настоящий меч? Дак мало разбирал речь римлян и потому совсем не понял, что от него хотят.

– Бери!

Дак уже видел такое оружие, но сам им никогда не сражался. Это был короткий римский меч, который называли «гладиус»[13].

– Бери меч, дак, – на греческом обратился к воину Акциан. – Ты ведь знаешь греческий? Я вижу, что знаешь. И только прикидываешься дикарем. Ты же хотел отомстить, не так ли? Теперь у тебя будет возможность выпустить Балу кишки.

– Я могу сражаться? – не поверил Дакус. Он и вправду понимал по-гречески.

– Ведь ты утверждаешь, что ты воин? – спросил Акциан по-гречески.

– Я воин, – кивнул дак.

– Вот и покажи себя, как воин. Если одолеешь этого человека, то я дам тебе свободу.

– Не обманешь?

– Я игрок. А игрок всегда делает ставки. А ты?

– Я готов сражаться.

Дакус принял оружие и поднялся на ноги. Его противник несколько раз крутанул своим клинком, и лезвие со свистом рассекло воздух – звук приятный для каждого настоящего солдата.

Дак, уверенный в легкой победе, бросился на своего врага, но тот легко уклонился от удара и словно танцуя, ушел в сторону. В толпе раздались смешки.

Пришло время для боя, и теперь клинки скрестились по-настоящему. Дакус провел ещё одну атаку, но клинок Бала легко парировал его удары. Дакиец стал беситься – еще бы – он не мог одолеть противника, который был вдвое легче него. Больше того, он понимал, что его противник только обороняется и сам не атакует – играет, показывая свое умение.

Раб натолкнулся на железную стену, пробить которую было невозможно.

– Хватит играть с варваром, Бал, – произнес Акциан по-гречески, – Заканчивай поединок. Но не убивай раба. Он нужен мне живым и невредимым.

– Я разве не доказал тебе, что это не воин? – Бал выбил меч из рук своего противника и оставил ему метку на груди. – Вот тебе на память, раб, от свободного человека!

Дакус был унижен. Он ничего не мог сделать с врагом, который казался много слабее. Раб, бросаясь вперед, думал быстро разорвать слюнявого и бросить мертвое тело к ногам того рабовладельца, который взирал на поединок. Но его звериная ярость разбиралась о стену умения и опыта. Это был урок, который дакиец запомнил.

– Что скажешь теперь, Акциан? – спросил Бал.

– Этот раб станет хорошим воином. Конечно, у него пока нет твоего умения в обращении с мечом. Но умение дело наживное. Я купил несколько рабов, для продажи в гладиаторские казармы, но теперь я не стану их продавать.

– Как не станешь? – удивился Бал.

– Я организую свою школу гладиаторов.

– Ты? – Бал засмеялся. – И когда это к тебе в голову пришла такая мысль, Акциан?

– Продав этих парней, я удвою свое состояние, а сделав из них бойцов, я получу сотни тысяч. Нет, никто не скажет, что у меня не золотая голова.

– Но ты не сможешь стать ланистой[14]. Это дело требует умения и практики.

– Смогу, если ты мне поможешь. Идем в мою повозку, Бал. Нужно многое обсудить. Это касаемо моей идеи. А этого, бросить к остальным в повозку. Ты слышал, Зелон?

– Но там больше нет места, господин.

– Ничего. Пусть потеснятся. Всего одним человеком больше. Не развалится же из-за этого повозка. Ценный товар заслуживает хорошего обращения. Он поедет вон в той повозке! Я сказал!

– Да, господин! – Зелон подтолкнул дака к повозке, и жестом указал идти вперед.

В пути.

Повозка гладиаторов.

Дакуса, обескураженного поражением, грубо затолкали в повозку, где ехали три раба. Будущих гладиаторов везли в повозках, а не гнали как скот, просто привязав к жердям. Они стоили много дороже, и изнурять их было совсем неприбыльным делом. Этот товар должен был выглядеть хорошо.

– Ты плохо держишь меч, дак, – произнес чернокожий нубиец на греческом языке, когда тот сел в углу повозки.

– Я привык к топору, – ответил дак на том же языке. – И всегда сражался топором. А вот к мечу меня так и не смогли приучить. Это еще пытался сделать мой отец. Но я так и не сумел освоить меч как надо. Да и мечи у римлян не такие как у нас.

– Меня зовут Юба, – представился нубиец.

– Ты воин? – Дакус сразу же оценил мощную фигуру чернокожего, его плечи и мускулистые руки.

– С детства меня приучали быть именно воином. Отец говорил, что это принесет мне счастье.

– Ты служил в Египте?

– Я долго служил воином 28-го нумидийского легиона[15], пока меня не продали в рабство. Но ты так и не сказал кто ты, и как твое имя?

– А меня зовут Децебал, но здесь стали называть Дакусом! Я не против этого имени, ибо это имя моего народа.

– Кто ты, Дакус?

– Я был воином царя Дакии. Но попал в плен во время вылазки и был продан в рабство. А кто продал тебя, Юба?

– Я был продан в рабство за преступление. Я убил в поединке своего сотника.

– Убил? Своего начальника? – не поверил дак. – А разве такое возможно?

– Мы с ним повздорили, и он назвал меня плохим словом. Мы обнажили мечи, и я его заколол как свинью. Правда, перед этим мы изрядно набрались вином.

– Назвал плохим словом? И ты убил его за это? Да мой десятник никогда не назвал меня иначе, чем свиньёй и ублюдком, а сотник награждал колотушками и зуботычинами.

– Ну, у нас обычаи немного другие. Нумидийский легион состоит сплошь из вольнонаемных солдат-профессионалов из разных концов мира. Были у нас и египтяне, и нубийцы, и германцы, и бриты. Наши начальники хоть и беспощадны в поддержании дисциплины, но это только во время службы. Да и девку одну мы с сотником не поделили. Она предпочитала меня ему. Я выпустил ему кишки, и был осужден. Меня купил один купец и решил продать в гладиаторы. Конечно, предварительно с меня сняли клеймо легиона. Теперь на его месте уродливый шрам. Я сражался на аренах в азиатских провинциях, пока меня не купил Акциан, – коротко сообщил свою историю нубиец. – Пришлось мне помахать мечом в своей жизни.

– А что это такое – гладиаторы[16]? – спросил дак.

– А ты никогда о них не слышал? Вот чудак. Верно, они говорили – варвар. Ты сам станешь сражаться.

– Что? – не поверил Дакус. – Я стану воином римской пехоты?

– Нет. Сражаться на арене цирка. Ну, это такое место, где воины сражаются для потехи зрителей. Вот как ты только что. Только в цирках зрителей много больше.

– Мы станем убивать друг друга для потехи толпы, – мрачно отозвался из своего угла стройный черноволосый юноша. – Трудно себе представить судьбу горше, чем выпала нам.

– Это Давид, – представил юношу Юба. – Он иудей.

– И ты тоже воин? – спросил Дакус.

– Да. Я сражался против римлян во время восстания, когда мы хотели сбросить власть Рима. Меня схватили на стенах Иерусалима и продали в гладиаторы. Я тоже дрался на азиатских аренах несколько лет.

– Вот как? – Дакус слышал о том, как войска римского императора Веспасиана Флавия захватили в 71 году Иерусалим после упорной и кровопролитной войны. – Ты участвовал в той войне? У нас один раб рассказывал об осаде вашего главного города.

– Мы были уверены, что отстоим нашу свободу, но римляне сломали нас, – горячо стал говорить Давид. – Тысячи моих братьев были убиты. Кровь лилась рекой. Я видел ужасы, которые трудно себе представить. Они бы убили всех, но им нужны рабы и рабыни. Тысячи пленников! За раба не давали даже нескольких сестерциев. Человек стоил много дешевле козла.

– Подешевели рабы с тех пор! – отозвался со смешком третий товарищ Дакуса. Это был человек лет тридцати с длинным лицом, черными волосами и широкой грудью. – Много этих вояк тогда продавали практически за бесценок. Я сам видел пленных иудеев на рынках. Тогда я не был еще рабом и был свободным человеком.

Давид ничего не ответил и только его глаза грозно сверкнули.

– Это грек Кирн, – представил его Юба. – Тоже был воином. Но он из другого теста. Не из того, что Давид.

– Конечно из другого. Я ведь не такой дурак, как этот иудей. Ты еще не слышал, дак, какими проповедями он нас здесь потчует ежедневно. Без таких людей было бы скучно жить на этом свете. Я даже забываю о том, что меня везут в клетке, как животное, и смеюсь, словно в театре во время представления комедии Аристофана, когда он говорит.

Давид снова игнорировал слова Кирна.

– А как ты попал в рабы, Кирн? – спросил Дакус.

– Я решил попробовать себя в новой ремесле, но боги не дали мне удачи.

Юба засмеялся:

– Кирн стал пиратом и стал грабить торговые корабли. Но римляне схватили его и посадили на цепь. Грозный пенитель морей – бог Посейдон не любит эту братию.

– Посейдон любит всех, кто сумеет ему угодить. Я знавал одного удачливого пирата, был он уроженцем острова Родос, и он жил очень красиво. Пил и ел что хотел. Брал от жизни все удовольствия. Именно этот человек и посоветовал избрать такой путь. Он говорил, что в этой жизни только и можно жить пирату! Пират это тот, кто свободен и не обязан кланяться жирным богачам! И я подумал, что хватит мне служить за жалкие три драхмы в неделю и получать пинки от начальников. Я нанялся на пиратский корабль и вышел в море.

– Решил собирать урожай там, где не сеял, – подытожил Юба.

– В моей стране с грабителями разбираются много круче, – сказал Дакус. – Ворам рубят конечности.

– Варварство, – махнул рукой Кирн. – Римляне не такие идиоты, чтобы рубить ворам руки. Кто же тогда станет работать на рудниках, в рыбозасолочных сараях и эргастериях? Они умеют выжать из раба все соки.

– Воин никогда не станет рабом, – уверенно заявил Дакус.

– Да? А что же ты стал рабом? Ведь на твоей шее я вижу рабский ошейник с клеймом хозяина. Или ты не воин? – ехидно спросил Кирн дака.

– Я не раб! Я снова стану носить меч. Многие мужчины из моего племени попали в рабство и возвращались к свободе.

– Э нет, дак. Тут ты не прав, – ответил Дакусу нубиец. – Тот, кто не желает быть рабом, гибнет, но не теряет своей свободы.

– Но что я мог сделать? Меня взяли из засады! Навалились и скрутили.

– Что ты мог сделать? Многое. Ты мог броситься на стражу и погибнуть воином. Однако ты предпочел судьбу раба. Вот и будь рабом.

– А ты разве не раб? – вскипел Дакус. – И на твоей шее я виду железный ошейник с клеймом!

– И я раб, – спокойно ответил Юба. – Все кто не сумел сберечь своей свободы – рабы. Мало кто способен среди людей на самопожертвование ради свободы. Все люди цепляются за жизнь.

– Жизнь на этой земле мало что стоит, – произнес Давид.

– Началось, – хихикнул Кирн. – Сейчас иудейский пес снова просветит нас. Что же ты, Давид, не вскроешь себе вены, раз так мало ценишь жизнь?

– Это грех перед господом. Мы пришли в этот мир по его воле и по его воле должны уйти. Но в награду за праведность господь наградит нас в ином мире.

Дакус внимательно посмотрел на иудея.

– А в каких богов ты веришь? – спросил он Давида.

– Бог один, – ответил тот.

– Один? – удивился дак. – Мой народ верит во многих богов. Да и не уследить одному богу за всем. Конечно, есть среди небожителей и главный бог. Я почитал как главного – грозного бога Замолвсиса.

– Если бы ты знал, в какого бога он верит, дак, то умер бы от смеха, – грек пришел в отличное настроение. – Их бог – это сын плотника из Назарета. Этот человек принадлежит к секте отверженных. Даже сами его земляки иудеи ненавидят их.

– Твои глаза еще не открылись, грек. Ты слеп, – обратился к Кирну Давид. – Христианство станет в будущем господствовать во всем мире. Это единственно правильная вера. Наш бог Иисус Христос – истинный бог. Все остальные – ложные боги. Да и не боги они, но демоны. Вы приносите своим идолам жертвы и хотите купить их расположение. Но истинный бог нуждается только в чистоте ваших душ и помыслов. Вот что должно быть положено на его алтарь.

– Как? – изумился Дакус. – Да разве можно заслужить милость богов, не принося им жертвы? Да и разве может бог быть сыном плотника? Боги стоят над земными царями.

– Верное мнение, варвар. Ты оказался много умнее, иудея, – поддержал дакийца грек.

– Спор о богах самый бесполезный спор, – произнес Юба. – В богов можно верить, а можно и не верить. Как можно доказать чья вера правильная, а чья нет? Самих-то богов никто не видел.

– Как не видел? – возмутился дак. – А молнии Замолвсиса? Ты разве никогда не видел молнии, нубиец?

– Видел молнии, но не видел Замолвсиса, который их пускает! Кирн расскажет тебе, что это дело рук Зевса, Давид – что это его бог мечет небесные стрелы. А как доказать мне кто из вас прав?

– Странные вещи ты говоришь, Юба. Как доказать? Я никогда на своей родине не думал, что вера в существование богов нуждается в доказательствах.

– А откуда, ты варвар, знаешь греческий язык? – спросил Дакуса Кирн.

– Выучил от одного раба, что был у моего отца. Это был грек по имени Охромен. Он был одноруким и хромым. Помогал отцу пасти скот и чинить сети. Я много раз с ним беседовал, и он рассказывал мне и моим братьям интересные сказки.

– Чудны пути, которыми ведут человеков богини судьбы – Мойры. Варвар говорящий по-гречески едет в Рим и, может быть, станет великим бойцом на арене. Вот компания подобралась! Иудей, дак, нубиец, грек.

Кирн засмеялся и задумчиво уставился на небо. Он больше не слушал того, о чем продолжали разговор его товарищи по несчастью. Он вспомнил последний бой и то, как он попал в плен к римлянам.

Римский военачальник приказал казнить каждого второго из экипажа их триеры. Многие тогда обмарались со страху, увидев, как казнили их триерарха. Его поливали кипящим маслом, пока тот не умер. Кирн до сих пор слышал ночами вопли несчастного и запах горелой плоти.

Затем десятник начал отсчет среди остальных пиратов. Каждый второй выходил из строя и прощался с жизнью. Кирну повезло – он был продан в рабство. В тот момент это показалось ему небывалым счастьем и милостью богов.

– Кирн! – голос Дакуса вернул его к действительности. – Ты разве заснул?

– Нет. Я просто погрузился в воспоминания и не слышал твоего вопроса. О чем ты хотел узнать, дак?

– Ты долго пробыл среди пиратов? Я много слышал о морских разбойниках, но встречать их пока не доводилось.

– Не так долго. Поэтому ничего не могу сказать тебе о жизни настоящего пирата. Хотя мне говорили, что живут они весело и вино пьют полной мерой, и девок берут каких захотят.

– И так до тех пор, пока их не поймают, – с усмешкой сказал Юба. – А ты расскажи, что было потом, грек.

Кирн огрызнулся:

– Тебе-то откуда знать? Ты разве моряк?

– Нет, – ответил нубиец. – Но мой легион участвовал в охоте за пиратами. И однажды мы взяли несколько их кораблей. Пленных было много. Больше сотни продали в рабство, а других казнили. Наш легат любил развлекаться. Он приказал посадить часть пиратов на один из захваченных кораблей. Он выставил против них другой корабль, куда поместил приговорённых к казни преступников, обещав им свободу если они одолеют пиратов. Какое это было сражение! Кровь лилась рекой на палубах кораблей. Варвары рвали друг другу глотки! В итоге пираты перебили всех выпущенных из темницы и были казнены сами. Им-то свободу в случае победы никто не обещал.

– Все римские военачальники любят такие вот развлечения, – сказал Кирн.

– Это еще что! В Риме наш император Веспасиан любит устраивать на арене цирков сценки их древних мифов и сказок. Ты слышал, дак о певце по имени Орфей?

Дакус знал эту сказку. Орфей волшебной игрой на лире усмирял диких животных.

– Вот и решил наш божественный цезарь испробовать это на деле. Он приказал выгнать на арену раба-музыканта в лирой в руках. И выпустил к нему двух медведиц, что содержались у него в виварии.

– И что? – спросил Дакус.

– Он начал играть.

– И дикие звери как зачарованные последовали за ним? – спросил дак, помня сюжет сказки.

– Нет, – засмеялся Юба. – Медведицы разодрали Орфея на куски под крики толпы[17].

– А наш хозяин Акциан купил много хищников, – сказал дак.

– Как раз для подобных зрелищ, – ответил Кирн.

– Ну, хватит болтать. Уже и ночь опустила на нашу повозку свое покрывало, – Юба прервал разговор. – Нам стоит немного поспать. Завтра еще будет время наговориться.

Рабы умолкли, и больше никто не произнес ни слова. Из угла, где сидел Кирн, вскоре послышалось мерное сопение. Грек уснул, отдавшись Морфею[18], за ним мерно засопел нубиец Юба. Теперь ночную тишину нарушал только скрип деревянных колес повозки и отдаленная перебранка надсмотрщиков.

Децебал только в этот час смирился со своей участью и подумал, что может быть он, своей строптивостью мешает осуществлению воли высших богов? Может быть, это они пожелали, чтобы он попал в плен к римлянам и стал гладиатором? Не просто же так тот беззубый воин, так легко вырвал у него из рук оружие. На все воля всемогущей Судьбы…

Глава 2

Казарма гладиаторов.

В пути.

Повозка гладиаторов.

Дни путешествия сменялись, и караван Акциана быстро приближался к цели. Теперь Дакуса совсем не мучила тоска как тогда, когда его везли одного. Он стал находить удовольствие в беседах со своими новыми товарищами. У этих людей было, что порассказать, так мало повидавшему в своей жизни дакийцу. Он перестал проявлять непокорность и превратился в одного из самых покладистых пассажиров гладиаторской повозки.

Акциан был немало удивлен такой переменой произошедшей в рабе за столь короткое время. Поначалу он даже думал, что Дакус задумал нечто недоброе и затаился специально. Но, случайно подслушанный им разговор рабов, убедил его в обратном.

– Нас везут в Помпеи, а не в Рим, – заявил Юба.

– Значит, мы не увидим Вечный город? – искренне был огорчен Кирн. – Я давно хотел увидеть Рим. Говорят, что Афины, ни в какое сравнение не идут с Римом.

– Верно, кто не видел Рим, тот не видел ничего.

– Увидишь и Рим. После того как нас натаскают, и мы станем выступать на арене, – ответил ему Юба. – Но только нужно быть лучшим, чтобы попасть туда. Я знаю, что значит быть знаменитым гладиатором.

– Знаешь? – удивился грек. – Хоть ты и был гладиатором, но в глубокой провинции, а не в Италии. Когда же ты успел стать знаменитым?

– Я ведь долгое время жил в крупных городах римской империи. А гладиаторы у римлян в большом почёте.

– В большом почёте? – вмешался в разговор Давид. – Я бы совсем так не сказал. К ним относятся как к людям третьего сорта. Даже больше – их совсем не считают людьми.

– Вот здесь ты не совсем прав, Давид. О чем говорят римские граждане в банях, на рынках, в гостях, на собраниях? О гладиаторах! На кого они ставят деньги в надежде приобрести большее? На гладиаторов! Кого боготворит толпа? Кого она носит на руках после удачного боя? Гладиаторов!

– Воинов любят везде. В Дакии все настоящие мужчины – воины! – поддержал Дакус нубийца.

– Да что ты все время со своей Дакией! Гладиаторы не простые воины, дакиец. Это кумиры толпы. Гладиаторов воспевают известнейшие поэты Рима. Сцены гладиаторских боев можно видеть на горшках, амфорах, блюдах, чашках. Я по таким картинкам многое узнал о жизни римских гладиаторов. Но для тебя, дакиец, это пока непонятно. Ты никогда не видел крупных городов.

– Но я жил в городе…

– Это в Дакии? – усмехнулся нубиец. – Все ваши города ни в какое сравнение не могут идти даже с провинциальным римским городом. Но ничего. Скоро ты увидишь все своими глазами. И быть в таком городе кумиром толпы – не так плохо. В Помпеях, в которые мы едем, десять лет назад произошла стычка между гражданами из-за гладиаторов. Мне об этом раскрывал один старый солдат из италиков, что служил в моем легионе в Африке. Он был тому свидетелем.

– И что же там такого произошло? – спросил грек. – Что за стычка?

– Сторонники нескольких гладиаторов устроили в амфитеатре драку.

– Из-за гладиаторов? – с сомнением в голосе спросил Давид.

– Именно из-за гладиаторов. В этой драке погибло несколько десятков человек, и император в течение 10 лет запретил специальным указом устраивать гладиаторские бои в Помпеях. И вот только три месяца назад кончился срок этого запрета. А помпеянцы страстные любители этих развлечений. Вот почему, наш Акциан следует в Помпеи. Он носом чувствует выгоду.

– Думаешь, будут большие игры? – спросил грек.

– Множество больших игр. Но нам пока вряд ли суждено в них участвовать. Хотя наше время еще придет. Город Помпеи очень древний и получил название от «помпы» с которой Геракл праздновал победу над противником.

– Значит, в этом городе был сам Геракл? – дакиец чтил имя этого легендарного героя-бога.

Раб отца грек много рассказывал ему о Геракле и его подвигах. И неужели ему суждено попасть в город, где был этот полубог и великий герой древности?

– Да. Соседний с Помпеями городок даже назван в честь Геракла Геракланум[19].

– Я рад, что увижу этот город, – сказал Дакус. – Город, в котором был великий герой.

– С чего ты взял, что это герой? – спросил Давид дакийца.

– Мне говорил про это старый раб Охромен. Эти истории были моими любимыми.

– Я также много раз слушал истории об этом сыне бога и смертной женщины. Особенно о том, как он прикончил чудовище со многими головами. Сейчас не могу вспомнить, как оно называлось.

– Гидра, – подсказал грек. – Взамен каждой отрубленной головы у неё вырастало по две новых.

Децебал попытался представить себе город, в котором побывал сам Геракл и у него возник образ грандиозной крепости с высокими башнями и стенами.

– А я бы хотел видеть Рим, – снова произнес грек. – Я много слышал об этом городе. Больше его нет во всем мире. Так говорили знающие люди.

– Ты его сможешь увидеть, только став победителем. А чтобы побеждать на арене, нужно научиться убивать.

– Для воина это вполне привычная работа, – заявил Децебал. – Нас этим не удивишь.

– Но ведь тебе придется убивать не врагов, как на войне. А тех, кто живет рядом с тобой. Может быть даже своего друга.

– Поэтому лучше гладиатору не заводить друзей, – сделал вывод Кирн. – Ты, Юба, знаешь, что такое убивать друзей?

– Друзей? – задумчиво произнес чернокожий воин. – Не могу сказать, что в Азии в провинциях римской империи у меня было много друзей среди рабов-гладиаторов. Меня часто возили с места на место, и почти нигде я не уживался среди рабов.

– И ты до сих пор жив? – спросил грек.

– Как видишь. Хотя шрамов на моем теле достаточно. Может быть, я жив до сих пор только благодаря моей ненависти.

Децебал много раз убивал в своей жизни. И никогда не терзался муками по этому поводу. Он всегда делал это в бою, и его противник был с оружием в руках. Теперь же он представил, что ему придется убить кого-либо вот из этих людей, к которым он не испытывал вражды.

Акциан, что держался в стороне от повозки, при этих словах улыбнулся. А ему давно следовало бы поместить этого дака к другим гладиаторам. Их болтовня лучшее лекарство от бунта. Ничего он теперь не затевает. Ему даже начинает нравиться новая жизнь, хоть и с ошейником раба. Этот нубиец-говорун настоящий клад. Не зря все-таки поломалась повозка, в которой везли льва. Все-таки не зря он принес Зевсу-Юпитеру богатые жертвы…

* * *

Кто только не спешил в Рим в жажде славы, почестей и наслаждений. Бродячие мимы, врачи, мошенники, нищие, ремесленники, купцы. Юба говорил, что население Вечного города давно превратилось в пестрое лоскутное одеяло, и настоящие римляне давно растворились в безбрежном море иноплеменников. Там можно было встретить представителей самых различных народов. По его улицам бродили чернокожие африканцы, смуглые низкорослые египтяне, беловолосые и рыжеголовые люди с севера – бриты, галлы, германцы, курчавобородые и смуглые жители междуречья Тигра и Евфрата, индусы с берегов Инда, греки из Эллады, иудеи, финикийцы, сирийцы, иберийцы, скифы с северных берегов Понта Эвксинского, пшеничночубые аланы, носатые кавказцы – дандарии, синды, меоты, гениохи и многие другие. Всех и не перечислишь.

Рим запечатлел в своей памяти славные и грозные имена Гая Мария, Луция Корнелия Суллы, Марка Красса, Помпея Великого, Гая Юлия Цезаря, Марка Антония, красавицы Клеопатры, Марка Тулия Цицерона. Может быть, и в этой скромной повозке к Риму приближались будущие герои?

Акциан тоже мечтал о Риме, но понимал, что его время посетить Вечный город еще придет. Пока он поедет в Помпеи. Оттуда начнется его восхождение к вершинам богатства, а может быть и к вершинам власти. Однажды он уже покорял Рим и пытался подняться по этой скользкой от крови лестнице, но совершил ошибку и сорвался вниз. Теперь стоило быть очень осторожным.

Купец выгодно распродал свой живой товар (зверей) и продолжал путь только с одними гладиаторами. Это позволило дать расчет большинству стражников и слуг, что нанялись к проезжему сирийскому работорговцу.

Караван держался вдали от больших городов, видеть которые, можно было лишь издали, поэтому Дакусу пока не удалось насладиться вблизи зрелищем настоящего города. Когда они достигли Помпей, это положение не изменилось. Гладиаторская казарма находилась в Помпеях близ Стабиевых ворот, у самого въезда в город, поэтому дак не сумел проехать через шумные улицы с величественными фасадами храмов и домов знати, которые так хорошо описывал Юба.

К концу этого долгого путешествия Дакус-Децебал стал понимать резкий язык римлян. Первое слово, которое он усвоил еще там, где его взяли в плен, было слово «сервус», и означало оно «раб». Теперь его словарный запас обогатился несколькими сотнями слов, главными из которых были «аква» и «панис» – «вода» и «хлеб».

– Вот мы и приблизились к славному городу Помпеи, дак! – Юба указал на город вдали.

Дакус посмотрел на город, утопавший в полосах тумана, и его сердце защемило. Неужели это его новая родина? Неужели он больше не увидит Дакии и умрет где-нибудь здесь на арене цирка? Но вместе с этим чувством где-то в глубине его души таилось восхищение и преклонение перед той новой жизнью, что ждала его впереди. Здесь не было той суровой простоты его родины и не было её строгих племенных законов.

Дакия, насколько Децебал сумел сравнить за долгие дни пути, жила совсем по-другому и не знала развлечений. Там был только труд и безрадостные серые будни, а здесь в Италии, он заметил, что люди умеют и хотят веселиться и наслаждаться жизнью.

Но в тот же момент как Децебал подумал об этом, на него дохнуло совсем другим запахом римской жизни. Как раз в это время они поравнялись с партией рабов-кандальников, которых пять стражников, в покрытых пылью доспехах, гнали из города на работы.

Дакус уставился на этих людей с ужасом. Он впервые видел так близко настоящих рабов, изможденных непосильным трудом и побоями. Ведь в караване Акциана таких не было. Он предлагал для продажи свежих рабов, еще не испытавших тяжелой участи двуногого скота.

Лязг цепей и стоны сливались в один протяжный и унылый звук. Это был голос рабства.

– Что смотришь, дак? – спросил его грек. – Не видал настоящих рабов?

– Эти люди страшно худы. Словно восставшие из могил покойники.

– Поработаешь ты в сельском эргастерии и станешь таким же вот за два года. Я знаю, что такое настоящее рабство. Так что нам с тобой еще повезло.

– Но как люди, в прошлом, может быть, свободные, могли дойти до такого? Разве смерть хуже такой жизни?

– Человек всегда живет надеждой, – сказал нубиец. – И надежда умирает последней.

– На что же могут еще надеяться эти живые трупы? – спросил дак.

– Кто знает?

В этот момент один из рабов споткнулся и упал на дорогу. Дак видел, что он пытается подняться, но ноги его не слушались. Раздалась грязная ругань, и к рабу подскочил надсмотрщик, что на ломаном греческом языке стал орать:

– Встать! Собака! Отдыхаль здесь? Да?

Он принялся колотить упавшего древком своего копья.

– Встать!

Но раб больше не двигался. Его лицо уткнулось в пыльную дорогу.

– Не поднимай его, а прикончи! Толку от него все равно уже нет! – посоветовал другой стражник, равнодушно проследовав мимо.

Воин снова заругался, и пригвоздил острием копья раба к дороге. Раздался отвратительный хруст позвоночника. Децебал вздрогнул при этом звуке.

– Ты словно девица, – усмехнулся Кирн. – Видел бы ты рабов на рудниках в Афинах, то подобное не вызвало бы у тебя удивления.

– У нас в Дакии тоже были рабы, но подобного обращения с ними я не видел, —признался Децебал. – Там они также не свободны и пасут скот с нашими мужчинами, работают по дому, убирают стойла, носят воду. Но никогда они не умирали вот так.

– Рим, как и Греция, высасывает из раба все. Там изобрели жестокие законы, дакиец. Наш Кирн хоть и грек, но сам стал говорящим орудием, – усмехнулся наивности дака нубиец. – Здесь тысячи рабов кончают свою жизнь вот так, как только что тот на дороге. Это совсем не случайность.

Помпеи.

Казарма гладиаторов.

Повозки остановилась у широких ворот, вделанных в высокую серую каменную стену. За стеной располагались здания казарм для гладиаторов. По сигналу Акциана обитые медными листами ворота со скрипом отворились и рабов вогнали внутрь. Они увидели место, в котором им предстояло жить до конца дней своих.

Строения были добротными, но достаточно унылыми. Узкие окна напоминали бойницы, и были убраны заржавленными решетками. По серым стенам в некоторых местах смело поднимались вверх змейки зеленого плюща, который был единственным живым и красочным пятном в окружающем серо-унылом фоне.

Во дворе упражнялись несколько пар гладиаторов под руководством двух рутиариев. Гулко стучали деревянные мечи и раздавались бранные окрики:

– Сильнее бей, тетеря сонная! Разве это удар?

– Верно! Четче выпад! Заставляй своего соперника открыться!

Акциан прекратил поединок и приказал всем молчать. Двор казармы затих, словно по мановению волшебной палочки.

– Уберите всех лишних со двора! Гладиаторов в казармы! Я стану говорить с новичками!

Рутиарии[20] быстро исполнили приказ нового хозяина. Они до этого никогда не сталкивались с Акцианом, но много слышали о нем от агентов, через которых он осуществил покупку школы.

– Что за сброд мне достался под видом бойцов, – громко произнес он. – Я не удивляюсь теперь, почему эта школа приносила только убытки своему прежнему хозяину. Рутиарий!

Один из преподавателей фехтования подбежал к новому хозяину. Это был невысокого роста коренастый человек с лысой головой и уродливыми шрамами на руке.

– Что это здесь происходило? Бой? – с усмешкой спросил новый хозяин школы.

– Тренировка, господин! – ответил тот.

– Тренировка? Этот ты назвал тренировкой боя? Ты кем был раньше, до того как стать рутиарием?

– Солдатом преторианской когорты, господин! – четко ответил тот.

– Преторианец? И это ты называешь полноценной тренировкой?

– Но старый хозяин покупал в гладиаторы совсем никудышный товар, господин. Что можно сделать с такими? Мечи держат словно палки!

– Я знал, что так и будет. И потому привез с собой настоящий товар! Это прирожденные бойцы. Эй вы! – он повернулся к вновь прибывшим рабам. – Строиться! Вот здесь! В ряд!

Гладиаторы исполнили приказ.

– Вот эти ворота, – Акциан указал на вход в казарму, – отделяют вас от города Помпеи. Это казармы гладиаторов. Здесь вы будете обучаться искусству боя! Отныне ваша удача в ваших руках. Ибо выйти отсюда вы сможете только на арену цирка! А, снискав лавры победителя, сможете получить относительную свободу и получать увольнения в город. Не научитесь сражаться хорошо – вас ждет смерть. А мне выгодно чтобы вы жили. И жили как можно дольше, увеличивая мое достояние своим мужеством и искусством. Так, что наши цели совпадают. Вы принесете мне победы – я вам сытную пищу, сладкое вино и красивых девок. Ваша обязанность слушаться рутиариев и беспрекословно выполнять все их команды. За леность и строптивость вас ждет наказание. За побег или бунт – смерть. Это ясно?

Двадцать пять рабов угрюмо молчали. Для них начиналась совсем новая жизнь, о начале которой призывно возвестили заскрипевшие ворота[21].

Помпеи.

Казарма гладиаторов.

Мастер меча.

Децебал помылся в бане и ему коротко остригли волосы. Он получил серую накидку, которая пахла старым сукном, как и у других гладиаторов школы Акциана[22].

Молодой дак выглядел настоящим Гераклом, высокий, плечистый с толстой шеей, грудь двумя мощными выступами выпячивалась вперед. Теперь он совсем не походил на дикого варвара, а напоминал цивилизованного грека.

Затем новобранцев отвели в трапезную, где они получили по глиняной чашке с пшенной кашей и по лепешке. Децебал посмотрел на товарищей и сам сделал как они, свернул лепешку совком и стал выгребать ей кашу. Затем, разделавшись с кашей, он быстро проглотил лепешку.

После приема пищи и получасового отдыха прозвучала команда:

– Всем строиться во дворе! Даром жрать кашу никому не дано хозяином нашим и богами Рима! Сейчас на вас посмотрят рутиарии и распределят по группам!

Гладиаторам дали деревянные мечи и разбили по парам, заставив сражаться.

Лысый рутиарий[23], бывший некогда преторианцем, взял в руки деревянный меч.

– По одному нападайте на меня. А вы, будете ставить краской знаки у них на хламидах!

Последние слова относились к двум рабам, принесшим ведра с краской.

– Вот ты будешь первым! – рутиарий обратился к нубийцу. – В тебе чернокожий, я могу сразу узнать опытного солдата римской пехоты. В каком легионе служил?

– В нумидийском, господин!

– Отличный легион. Я знаю, что там умеют сражаться. За что же ты попал в гладиаторы?

– За убийство!

– Вот как? И кого же ты убил, нубиец?

– Своего центуриона. Мечом выпустил ему кишки.

– Посмотрим, что ты за боец! В позицию!

Они схватились и несколько минут сражались с переменным успехом. Преторианец несколько раз пытался задеть нубийца ударами сбоку, но тот ловко отражал их.

– Отличная выучка, нубиец! Но почему ты сам не атакуешь? Так совсем нельзя понять, на что ты способен по-настоящему. Атакуй!

Юба пошел в атаку, и она были отбита рутиарием с большим трудом. Тот опустил меч.

– Красная метка! Следующий!

Иудей Давид также проявил редкостное умение драться на мечах и даже сумел дважды задеть рутиария, что считалось чистой победой в учебной схватке.

– Если у вас в Иудее все такие бойцы, то нашим легионам там проходилось туго. Мои друзья были тогда в войсках Веспасиана. Мне не пришлось! Я уже стал рутиарием! Красная метка!

Еще троим опытным бойцам, хорошо державшим в руке меч, поставили на груди красные метки.

Затем последовали 11 зеленых меток. Эти гладиаторы были зачислены в разряд средних бойцов, с которыми нужно было работать.

И, наконец, слабые в смысле умения фехтования, получили синие метки на груди. Децебал попал в последнюю категорию, ибо умением фехтовать, пока не блистал.

– Настоящий Геркулес, но не боец! – громко отметил рутиарий.

– Пока не боец, – поправил его Акциан, появившийся в этот момент во дворе казармы. – Но станет им. Он прирожденный воин.

– Однако быть воином мало, чтобы стать отличным гладиатором, господин. Гладиатор сражается, дабы показать всю красоту боя на мечах и потому его искусство должно быть совершенным. Воины этим не занимаются.

– Вот увидишь, как дак себя покажет в будущем. Пусть тренируется до седьмого пота.

– Ты отобрал отличных бойцов, господин и некоторых мы сможем выставить на арену в ближайшее время. С такими работать одно удовольствие.

– А что ты предложишь делать с теми, кто достался мне от старого хозяина школы?

– Гнать их со двора! Продай этих неучей в сельские эргастерии. Пусть солят рыбу или работают на полях. Воинов из них не получится. Это я тебе говорю как профессионал! Я полюбил искусство боя на мечах с 11 лет и с тех пор непрерывно совершенствуюсь в нем.

– Сделаю, как ты советуешь. Как твое имя, рутиарий?

– Марцелин, господин.

– Я вижу в тебе отличного бойца и главное, что ты умеешь разбираться в воинах. Я хочу дать тебе важное поручение. Не согласишься ли ты отбирать для меня хороших рабов? Мне нужны еще бойцы!

– Отбирать? Здесь в Помпеях?

– Нет, Марцелин. Не в Помпеях, а в других городах и в Риме!

– В Риме? Ты не шутишь, господин?

– Нет. Я совершенно серьезно! Я дам тебе 10 тысяч сестерциев на расходы. Мне знакомы соблазны большого города!

– Но на хороших бойцов также потребуются хорошие деньги, господин. Этот товар нигде нельзя купить задешево.

– Я и не стану просить тебя покупать дешево. Хоть и деньги транжирить не дам. Мне нужен хороший товар за умеренную цену. Поэтому отбирать нужно таких, что пока еще не бойцы, но станут ими в будущем.

– Я смогу делать такую работу, господин. Но и в эту школу тебе предстоит вложить немало. Прошлый хозяин совсем не следовал ничьим советам, и потому прибыли школа совсем не приносила. По императорскому закону гладиаторские бои здесь были запрещены в течение десяти лет. Я говорил ему, что в момент снятия запрета он сумеет получить немало, если раскошелится на хороший товар. Но он покупал только отбросы, а не воинов.

– Я стану поступать по-другому. Мне нужно попасть в Рим, – Акциан похлопал Марцелина по плечу…

* * *

Потекли тяжкие дни учения[24]. С упоением Децебал тренировался, бился на деревянных мечах и тупых копьях. Он только теперь понял, что раньше в Дакии его совсем мало чему научили, и он абсолютно не понимал что такое боевое искусство.

Какими жалкими и смешными казались теперь ему потуги отца, старавшегося чему-то научить мальчишку. Он был больше пастухом, чем воином. И потому виновен в неудачах был совсем не ученик, а только тот, кто его учил.

Дакус хотел превзойти всех и быть первым. Он рвался вперед, и его раздражали препятствия. Он преодолевал их с яростью всей его страстной натуры. Никогда не ленился и занимался всегда до упаду.

Так прошло несколько месяцев. Акциана по праву стали называть ланистой, то есть владельцем школы гладиаторов. У этой школы даже появилось несколько филиалов в городках поменьше. Ими руководил его ставленник беззубый Бал. Марцелин же успешно приобрел для ланисты на рынках Рима два десятка отличных рабов-германцев.

В общем, дела школы шли хорошо, и Акциан готовился принять участие в играх и с триумфом заявить о себе…

Сегодня дак сражался с Юбой во дворе, тренируясь парировать удары. Нубиец был опытным бойцом и отлично дрался на любых видах оружия. Да и на арене был совсем не новичком. Поэтому молодой гладиатор любил тренироваться именно с ним. Больше того, ему нравилось слушать Юбу, у которого всегда было наготове много интересных историй.

– Ты стал хорошо обращаться мечом, Дакус. Хотя твердости тебе ещё не хватает. Клинок должен стать частью твоей руки. Только тогда, когда ты станешь чувствовать его острие – ты станешь настоящим мечником.

– Я готов тренироваться еще больше. Мне кажется, что боги специально сделали меня рабом-гладиатором, дабы я стал настоящим воином.

– Но не торопись слишком. Всему свое время. И не стоит благодарить богов заранее. Олимпийцы капризны и любят разочаровывать смертных.

– А если это сделали не олимпийцы? – улыбнулся Децебал.

– А кто? Твой Великий Замолвсис?

– Может и он, а может и таинственный бог Давида!

В этот момент кто-то сильно толкнул Дакуса сзади. Это был новый рутиарий Квинт, недавно нанятый Акцианом для воспитания новичков. И этот преподаватель фехтования почему-то сразу же невзлюбил Децебала. В прошлом этот человек тоже раб-гладиатор, несмотря на то, что родился римским гражданином. Его продали в рабство за какое-то преступление, и он попал на арену. За несколько лет он стал одним из самых популярных гладиаторов Помпеи, и его имя было не последним, из-за кого тогда произошла драка, приведшая к запрещению игр на 10 лет.

Говорили, что Квинта тогда хотели казнить по приказу императора Веспасиана Флавия. Но гладиатор имел могущественных покровителей среди сенаторов в Риме. Они и спасли его от позорной казни на кресте и даже освободили от рабского ошейника.

Теперь он решил вернуться в Рим, и кратчайший путь туда был вместе с ланистой Акцианом. Он слышал, что этот новоявленный содержатель школы, взялся за дело рьяно и стал готовить многообещающих бойцов.

Друзья рекомендовали Акциану Квинта как самого способного воспитателя гладиаторов знавшего их быт и жизнь. Плюс брал за свои услуги он совсем недорого.

– Ты! – Квинт ткнул кнутом Децебала в грудь. – Бросай меч и пойдешь со мной чистить нужники.

– Но я делал это только вчера.

– Что делать, если нужник снова переполнили. Бери свой скребок, и будешь черпать «золото», – рутиарий мерзко захохотал.

– Но почему я должен это делать каждый день? Я ведь не раб-уборщик!

– Ты раб, господина Акциана. И ты будешь делать, то, что тебе прикажут. И сейчас ты пойдешь чистить нужники.

– Послушай, Квинт, – вмешался Юба. – С чего это ты напал на парня? Ведь для чистки нужников есть отдельные рабы. А наша задача – изучать искусство боя. Этим мы и принесем прибыль нашему хозяину. Децебал сможет стать отличным бойцом и ему нужно заниматься на мечах!

– Ты много позволяешь себе, нубиец. Не стоит тебе встревать в чужие дела. Ты еще раб и не смеешь перечить мне! Я римский гражданин! Моя задача не только воспитывать бойцов, но прививать им покорность. Этот раб не понял, куда он попал и постоянно проявляет непочтение.

– Непочтение? – удивился Юба словам рутиария. – Но Дакус один из самых старательных учеников школы! Никто кроме него так не старается на тренировках. Он работает до седьмого пота!

– Я знаю о гладиаторах многое, нубиец. Этот дак лезет не туда, куда ему следует лезть. И я покажу ему, где его настоящее место, еще до того, как он сдохнет на арене цирка. Я знаю, что он учится писать у этой гниды Давида. Грамотным захотел стать? Так?

Дакус действительно в редкие свободные минуты отдавался познанию тайны букв и хотел научиться писать и читать! Он делал это с великим рвением, и в познании продвигался вперед с большими успехами.

– Да разве это преступление? – спросил дак рутиария.

– Тебя купил господин Акциан совсем не для этого, раб! Твоя задача угодить римскому народу и подохнуть так, чтобы зрители наградили тебя аплодисментами!

– Да разве умение писать и читать помешает мне в этом? – в голосе дака прозвучал вызов.

– Хочешь стать грамотным? Так? – вскипел рутиарий.

– Хочу! – яростно ответил Децебал.

– Вот я покажу тебе грамоту, – Квинт замахнулся кнутом, думая пугануть раба.

Децебал резко схватил рутиария за руку.

– Ах, ты сучье мясо! Да я тебя сгною! Отпусти!

– Дакус! – Юба схватил его за плечо. – Опомнись! Что ты делаешь?!

Дак вырвал кнут, переломил его пополам и бросил к ногам рутиария…

Помпеи.

Каземат в гладиаторских казармах Акциана.

Послания из прошлого.

Дико ныла спина исполосованная розгами, которыми Дакуса наказали по приказу рутиария Квинта. Он заставил себя подняться с неудобного деревянного ложа.

Стены подземелья, где он находился уже два дня, были позеленевшими от сырости. Все они чуть ли не до потолка испещрены надписями. Целые жизни вместились в кривые строчки и отдельные слова. Все это писали узники, сидевшие здесь до него много лет назад.

Что они хотели доверить этим стенам? Кто они были? Воины, как Дакус, попавшие в плен, или преступники, осужденные к смерти на арене цирка?

Дак с трудом стал разбирать буквы письма, которым вечерами учил его иудей Давид. Вот это греческие письмена, а вот латинские. Но в этих он совсем не силен.

«Эти люди начертали свои имена и послания к таким как я, – думал дак. – Стоит почитать».

«Ешьте хлеб из ячменя, – гласила одна из надписей, – и прозвище станет …ячменник…».

Дальше было неразборчиво.

Дакус улыбнулся прочитанному. Гладиаторов кормили хлебом из ячменя, считавшимся более сытным и полезным для здоровья. Отсюда и произошло их шутливое и презрительное название «ячменники».

«Я трижды побеждал на арене, – гласила другая надпись, – но сегодня я убил надсмотрщика. Я поднялся на открытый бунт. Я не простой раб…»

Это была практически его история. Но вот только он не убил Квинта и даже не ударил его. Хотя мог бы. Когда-то он совсем не был таким осторожным. Неужели он стал бояться за свою жизнь? Нет! Децебал решительно покачал головой, отгоняя от себя эти мысли. Он совсем не трус! Ведь если бы это произошло раньше, он мог бы убить римлянина за такое обращение. Ну, во всяком случае, попытался бы это сделать. А сейчас он смолчал. Пересилил себя и смолчал. Но совсем не из трусости и страха за жизнь. Ему еще многое хотелось познать и понять. Умирать он не торопился.

«Свобода! Сладкое слово, что пьянит раба не хуже вина! Не умирать на потеху толпе, а сражаться за свободу…» – гласила новая надпись. Её буквы были глубоко врезаны в стену.

Клеон, Дамасий, Гатта, Спартак. Эти имена совсем ничего не говорили Дакусу. Он не знал этих людей и ничего не слышал о них. Они навсегда ушли в прошлое. И он уйдет точно так же, может быть даже не оставив имени на стене. Хотя, что это даст, если он начертит слово «Децебал» рядом с этими каракулями?

Последняя надпись запала даку в душу. Не умирать на арене, а бороться за свободу. Это совсем не походило на то, что твердил нубиец Юба, говоривший о гладиаторах, как о баловнях судьбы и кумирах толпы в римских цирках. Побеждать на арене и завоевать любовь римлян! Это могло дать свободу. Народ в цирке был всесильным. Даже императоры должны были считаться с ним. И народ мог дарить эту волю полюбившимся бойцам. Тем вручался деревянный меч – символ новой жизни без рабского ошейника. Это же говорил и Акциан.

А вот этот на стене призывал к иному. К чему же? Не умирать в цирке, а сражаться за свободу с теми, кто посылал его на арену. А это значит сражаться с той самой толпой. Ведь эта толпа очень любит кровавую потеху!

Что-то здесь не стыковалось. Слова Акциана и Юбы звали его к мужеству и победам в цирке. Это благородно и почетно для мужчины и воина умереть красиво в бою с мечом в руке. И этого дак не отрицал. Разве хорошо ходить по земле немощным стариком, измученным болезнями, с безобразным и дряблым телом? Нет! Он мог сто раз ответить на этот вопрос. Но получается, если взглянуть на это с другой стороны, что они завали его к покорности тем, кто его поработил. Правильно ли это?

А если умереть, бросившись на своих поработителей? Это также будет красивая смерть! Но кто оценит её? Что он докажет этой смертью? Не назовут ли его товарищи по казарме такой подвиг глупостью?

Да и на кого ему кинуться? На Квинта? Но что даст смерть простого рутиария – одного из тысяч подобных жестоких наставников? На Акциана? Но дак совсем не испытывал ненависти к этому мужественному человеку. Больше того он уважал его и даже преклонялся перед ним…

– Дакус! – в слуховом окошке показалась голова Кирна.

Дак вышел из задумчивости.

– Это ты, Кирн?

– Я. Рутиарий Квинт сильно зол на тебя. Я слышал его разговор с одним из надсмотрщиков. Он требует, чтобы ты просидел в карцере еще неделю и получил пятьдесят плетей у столба позора.

– Но меня уже отхлестали розгами.

– Квинт говорит, что этого мало. Розги, по его словам, существуют для воспитания детей. А для таких как ты, это снова он говорил, нужны плети с таволгой.

– А это еще что за таволга?

– Не знаешь? Крайне неприятная вещь. Прутья с шипами. Когда такая штука врезается в кожу, то выдирает целые клочья.

– Но я ведь ничего не сделал этой свинье. Только кнут его сломал. А нужно было зубы выбить.

– Тогда бы это назвали бунтом и тебя бы насмерть засекли.

– А что же Акциан? Ему-то это невыгодно чтобы меня выводили из строя надолго!

– Ему да. Но он бывает в казармах все реже и реже. Квинт и его компания здесь всесильны. Что ему будет, если кто-нибудь из нас подохнет? Да почти ничего. Тебе еду приносят?

– Кусок хлеба в день. Хлеб и вода. Вот и вся моя еда!

– Я принес тебе бобов, – грек бросил в камеру узелок.

– Спасибо, друг. Но не стой здесь долго, а то ещё заметит эта свинья, Квинт.

– До встречи, брат.

На следующее утро за Децебалом пришли два надсмотрщика.

– Выходи, – один из них грубо толкнул гладиатора.

– Что? Мой срок закончился? – спросил дак, вскакивая с лежанки.

– Да. Теперь пришло время угощения, – мерзко загоготал другой.

– Твою спину сейчас немного погладят таволгой.

Уже все было готово для экзекуции. На средине двора в землю был вкопан толстый гладкий столб. К нему привязывали в наказание тех, кто был недостаточно расторопен во время тренировки или дерзок с учителями фехтования. Рядом со столбом позора стояли деревянные козлы, которые вынесли, для того, чтобы растянуть на них тело для порки.

Сначала его станут сечь, и только потом привяжут к столбу. Все гладиаторы школы были собраны во дворе. Квинт позаботился о публичности наказания.

– За дерзость и наглость этот раб получит сполна! Я приговариваю его к 50 ударам плетью с вплетенными прутьями таволги! Это урок всем рабам! Ваша главная задача – подчиняться! Смелость вы можете проявлять только на арене, дабы спасти свои никчемные жизни! – громко провозгласил рутиарий. – За неповиновение – наказание! За злостное неповиновение – смерть! Вы еще не поняли кто вы такие?! Вы варвары, захваченные в плен непобедимыми легионами Рима! Вы дерзнули поднять оружие против священного города, за которого стоят боги!

Толпа гладиаторов угрюмо молчала. Жестокость рутиариев, зачастую вчерашних рабов, была обычным делом в гладиаторских школах. И потому такие речи ни у кого не вызывали удивления.

– Вам сохранили жизни только для того, чтобы вы до конца своих дней развлекали граждан великого Рима и умерли для удовольствия римлян! Это ваш долг и это ваша судьба! Кто не хочет понять этой истины – получит смерть! Пусть наказание этого раба станет для всех хорошим уроком!

Квинт жестом указал палачам на Децебала, и они уже кинулись к нему, но в этот момент в ворота в сопровождении охраны вошел сам ланиста Акциан, хозяин школы гладиаторов.

– Что это здесь происходит, Квинт?

– Публичное наказание, господин.

– Дакус? – Акциан жестом приказал освободить гладиатора. – И что же он такого совершил, что заслужил таволгу?

– Этот раб дерзок и склонен к бунту. Такого опасно держать в казармах, господин.

– Но таволга надолго выведет его из строя, Квинт. Мне гладиаторы необходимы для того чтобы приносить мне деньги.

– Это так, господин. Но покорность – главный закон в гладиаторских школах!

– Покорность нужна! Но сейчас, все наказания отменяются, Квинт. У нас есть заказы! Пришла пора проверить, на что способны твои воспитанники. Это и для тебя проверка, как для рутиария. Конечно это совсем небольшие игры, но тоже можно неплохо заработать.

– Наши гладиаторы покажут себя. У нас есть ряд отличных бойцов.

– Смотри не опозорь школу ланисты Акциана перед школой капуанцев. Они привезут ряд хороших бойцов.

– Капуанцы? – Квинт презрительно ухмыльнулся. – Разве эти могут быть достойными соперниками?

– Но многие утверждают, что капуанцы недурно владеют мечом. Не стоит недооценивать противника, Квинт. Это зачастую плохо заканчивается.

– Я знаю школу в Капуе очень хорошо. Щенки! Двойным выпадом они не владеют. Только и похвальбы, что они из школы, где был рутиарием сам Спартак. Попомни мои слова, господин, они нам проиграют.

– Хорошо если так! Тогда мы приблизимся к Риму на один большой шаг!

– Да, господин, – Квинт поклонился и приказал слугам убрать козлы для экзекуции.

– Заставь всех работать! Чего они стоят? – ланиста проследовал в дом рутиариев.

– Будет исполнено! – рутиарий еще раз поклонился и повернулся к гладиаторам. – Всем тренироваться! Разбиться по парам, как я вас распределял вчера! Кто будет плохо работать – получит таволгу! Работать!

Все гладиаторы вернулись к своему привычному занятию. Тренировка теперь проводились с удвоенным рвением. Квинт решил доказать свои таланты Акциану и подтвердить мнение, что именно он лучший рутиарий в этом городе…

Помпеи.

Казармы гладиаторов школы Акциана.

Давид.

Иудей Давид был одним из лучших учеников школы Акциана. Он владел любым оружием в совершенстве, и в бою словно танцевал, появляясь то тут то там. Из всех учебных схваток он выходил победителем. По школе даже прошел слушок, что иудей владеет каким-то секретным заговором или амулетом. Его вещи уже несколько раз обыскивали в его отсутствие в поисках этого волшебного талисмана, но никто ничего не нашел.

Каждый вечер Давид кормил голубей, набрав в свой деревянный учебный шлем целые пригоршни хлебных крошек, которые он всегда запасал для птиц.

– Зачем тебе это, Давид? – спросил Децебал. – Мало ли у нас своих проблем? Ведь мы не на родине.

– Эти птицы не знают родины, друг.

– Ты не прав, брат. У каждой живой твари есть родина. И они, как и мы, люди, её любят. И всегда туда возвращаются. Но на них нет цепей и ошейников, и они свободны, лететь куда вздумается.

– Может ты и прав насчет родины. Но все твари угодны богу.

В этот момент, один из питомцев Давида сбросил на голову дака, нечто не сосем приятное. Давид, увидев это, мягко улыбнулся. Голуби слетались к иудею со всей казармы и настолько привыкли, что садились на голову и плечи.

– Как тебе такое может нравиться, – дак с отвращением очистил себе волосы.

– Все твари живые угодны господу, – повторил он. – Хотя он и не нуждается в их крови.

– Я не совсем понимаю твоего бога, брат. С нашими все гораздо проще. Вот ты недавно говорил, что твой бог въехал в Иерусалим на простом осле.

– Это так. И что же?

– Но почему бог, если он бог, ехал на простом осле? И почему он дал себя распять простым смертным? Наши боги могущественны, и среди них самый великий Замолвсис. И они могут поразить любого смертного молнией. Они могут обратить в бегство целые армии.

– А ты видел хоть раз, как боги делали это? – с усмешкой спросил Давид. – Ты видел бога в земном сражении со смертными?

– Нет. В последнее время они редко лезут в дела людей.

– Богу совсем и не нужно лезть в дела людей, Дакус. Царство божие на небе, а не на земле. Запомни это!

– Это так, и наши боги живут далеко в небесах! Но заслужить лучшее будущее там может только смелый и решительный человек. Воин, который убивал врагов, получит там почет и уважение.

Давид ничего не ответил даку и только молча про себя улыбнулся.

– Ты, говорят, скоро, попадешь на арену. Одним из первых. Ты смерти не боишься, Давид?

– Нет. Смерть всего лишь начало новой жизни. Жизни вечной и светлой. И её не стоит бояться.

– Но ты говорил, что вам, христианам, нельзя убивать. Как же ты станешь это делать?

Иудей снова загадочно улыбнулся и промолчал.

В этот момент к ним подошел Кирн.

– Снова Давид рассказывает о своём боге. Вот пропустил я потеху. Ты, иудей, делаешь нашу жизнь здесь совсем не такой тоскливой.

Давид никогда не отвечал на насмешки и издевательства. Он словно был одет в непроницаемую броню и никогда не отвечал греку. Даже когда Кирн намалевал на стене их общей казармы иудейского бога в виде длинноухого осла, пригвожденного к кресту.

Вот и сейчас он, чтобы не сказать резкого слова греку, стал бормотать себе под нос слова молитвы. Кирна это всегда начинало бесить.

– Что ты за человек, Давид? – спросил он, уже без смеха. – Разве можно жить так? Бабы, которых нам приводят, тебе не нужны. Почему? Ты не мечтаешь ни о чем, что нужно каждому молодому и здоровому мужчине!

– А ты разве хочешь меня понять, Кирн? Я ведь много раз говорил тебе. Я много раз отвечал на твои вопросы. Но ты не хотел и не хочешь слышать мои слова.

– Да то, что ты говорил сплошная дрянь. Любому мужику баба нужна! Что твой бог баб запретил? А размножаться то как? Без баб, да? Да без баб род человеческий бы вымер начисто! Разве не так?

– Господь благословил любовь между мужчиной и женщиной. И я никогда не отрицал и не стану отрицать этого. Но любовь – освященную узами брака, чистую. А эта любовь, о которой говоришь ты, порочная любовь. Похоть.

– А разве нам дают возможность завести жен? Кто освятит нас браком? Ты?

– Я ведь не судья тебе, Кирн. Я не смею судить тебя, ибо сам грешен. Судить право господа, а не моё. Поэтому я живу, так, как мне позволяет моя совесть. А ты так, как позволяет тебе твоя.

– Если мы попадем с тобой в одну пару, когда-нибудь, я выпушу тебе кишки, иудей.

– На все воля господа, – спокойно ответил Давид.

Грек плюнул ему под ноги и удалился. Давид никогда не углублялся в разговоры о женщинах. И как только гладиаторы начинали хвастаться друг перед другом своими похождениями, иудей краснел, как девушка, и немедленно уходил. Этот случай с Кирном был редкостью, когда он ввязался в подобный разговор…

На следующий день три пары гладиаторов были отобраны для боев на вилле одного знатного патриция приехавшего из Рима. Это были Кирн, Юба, Давид и трое «стариков», что были в школе еще до прибытия Дакуса, и которых не продали в деревенские эргастерии.

Сам Децебал был еще в числе новичков, и считалось, что он мало обучен искусству боя. Хотя он сам себя новичком не признавал и вполне мог сражаться, но у ланисты Акциана были насчет дака свои планы.

Поэтому он остался ждать своих друзей в казарме. Еще у себя на родине Децебал слышал греческую легенду о знаменитом мореходе царе острова Итака Одиссее. О том, как этот Одиссей попал в пещеру людоеда и дал ему вина, после чего чудовище обещало в виде милости съесть его последним. Тяжело было итакийскому царю видеть, как гибнут его друзья. Вот и он, Децебал, сейчас подобен легендарному греческому герою. Ему предстояло ждать.

Но ведь Одиссей не только ждал. Он сумел обмануть людоеда и спас уцелевших друзей. Может ли он Децебал бездействовать?

И снова перед его глазами возникла надпись: «Не умирать на потеху толпе, а сражаться за свободу…»

Помпеи.

Казармы гладиаторов школы Акциана.

Рутиарий Квинт.

Рутиарий Квинт в третий раз пересчитал золотые монеты, полученные от Акциана. Отобранные им бойцы отлично выступили на вилле римского патриция Кальвия, и тот был восхищен искусством провинциальных гладиаторов.

Ланиста получил сумму вдвое большую, чем та, что была обещана первоначально, и щедро одарил своего рутиария.

«Я сегодня отлично подзаработал, – думал Квинт. – И это всего лишь начало. В будущем я получу много больше и снова попаду в Рим. Тогда некие господа сенаторы будут вынуждены вспомнить о существовании Квинта. А то сохранили мне жизнь и думают, что мы квиты? Нет, господа, не будет по-вашему! Я сделал для вас в свое время много больше. Если бы не я, Нерон тогда снял бы ваши головы с плеч. Ведь обещали, что по гроб своей жизни не забудут этой услуги».

Перед глазами рутиария встали те далекие и страшные события, когда император Нерон[25] устроил гонения на христиан, обвинив их в поджоге Рима. Горящие кресты с дико кричавшими людьми и запах горелой человеческой плоти, преследовали его в страшных снах и по сей день. Квинт не был человеком мягкотелым. И он мог, не моргнув глазом, всадить нож в своего врага, но жестоких пыток он боялся.

Некогда приближенный Нерона Тигелин[26], префект претория[27], любивший присутствовать на пытках и даже сам не гнушавшийся обязанностей палача, привел молодого Квинта в пыточный подвал, где пытали молодых христианок.

– Это враги императора. И ты, как верный его слуга, должен исполнить волю божественного.

– Я готов, – пробормотал Квинт. – Но это совсем юные девочки, префект. Что они могли сделать императору?

– Они христианки, а все христиане – враги Рима.

– И что я должен делать, префект?

– Обязанности палача тебе известны?

– Палача? – побледнел юноша. – Нет. Я совсем ничего не знаю об этом деле.

Тигелина забавлял его страх.

– Ты еще не видел, как пытают девственниц?

– Девственниц запрещено подвергать пыткам по законам Рима, – тихо ответил тогда Квинт.

– Верно, – засмеялся Тигелин. – Потому мы и станем строго соблюдать закон. Перед тем как их начнут пытать, они будут лишены девственности вот этими палачами. А ты не желаешь к ним присоединиться, юноша?

– Я? – Квинт задрожал так, что это стало всем заметно и люди, окружавшие Тигелина, засмеялись.

– А разве ты предпочитаешь мальчиков? – спросил Тигелин.

Префект преторианцев взял со стола «кошачью лапу» – металлическое приспособление для сдирания кожи с осуждённого.

Квинт тогда потерял сознание, и его отливали водой…

* * *

Об этом периоде жизни Квинта здесь в Помпеях никто не знал. Он тогда был моложе и удачно начал делать карьеру при императорском дворе. При Нероне можно было легко подняться на самые высокие ступени. Достаточно было одного уместно сказанного слова об актерском даровании императора.

Но во время гонений на христиан он сплоховал из-за своего отношения к пыткам. Выдай он тогда тех знатных господ префекту претория Тигелину, то, без всякого сомнения, получил бы четверть их состояния. Но пытки девственниц-христианок стояли у него перед глазами и он промолчал. Квинт ненавидел Тигелина!

Воспоминания завели Квинта еще дальше – в 62 год. Он тогда поддался уговорам и вступил в ряды заговорщиков. Обычно в таких делах он никогда не ошибался и четко чувствовал собственную выгоду. Император Нерон в тот год приказал отравить свою жену Октавию, любимицу римлян. По Риму поползли нехорошие слухи и на стенах храмов появились злобные надписи против него. Среди патрициев возник заговор.

Заговорщики прочили в императоры после убийства Нерона известного оратора Гая Кальпурния Пизона и Квинту пообещали должность центуриона в преторианской гвардии. Проклятый соблазнитель Публий Клодий Тразея тогда говорил ему:

«Не теряйся, и хватай свою судьбу за волосы! Одно удачное дело и ты получишь многое и сразу! Пизон умеет быть благодарным в отличие от Нерона. Что ты сможешь получить у Агенобарба[28]? Ничего!»

Вот он и не растерялся. Дал втянуть себя в заговор по самые уши. Еще бы! Среди заговорщиков был сам воспитатель Нерона философ Сенека – сказочный богач. Он много раз жил его щедрыми подачками. Но через несколько лет, когда заговор окреп и упрочился, в 65 году их предали! И покатились головы и полетели смертные приговоры. Погибли Пизон, Сенека, поэт Марк Аней Лукан, Петроний и другие.

Он ждал и своего ареста и казни, но никто не назвал его имени. А Вестин, хотя и ненавидел заговорщиков, и знал лично о нем многое, но также никому ничего не сказал. И Квинт стал ему обязан.

«А может быть, стоило тогда рискнуть? – в тысячный раз спрашивал он сам себя. – Плюнул бы тогда на все приличия и отбросил бы условности! Может тогда, и не было бы всех этих долгих лет неудач и лишений?»

Стук в двери перевал его раздумья.

Ржавые несмазанные петли надрывно скрипнули, и в комнату вошел седой старик с широкой густой бородой и блестящей лысиной. На его широких крепких плечах был серый хитон, и вся фигура пришедшего, говорила о его принадлежности к военному сословию. Ноги он расставлял широко как моряк, привыкший стоять на шаткой палубе корабля больше чем на твердой земле…

Глава 3

Похищение.

Помпеи.

Казарма гладиаторов школы Акциана.

Комната рутиария Квинта.

Ржавые несмазанные петли надрывно скрипнули, и в комнату вошел седой старик с широкой густой бородой и блестящей лысиной. На его широких крепких плечах был серый хитон, и вся фигура пришедшего, говорила о его принадлежности к военному сословию. Ноги он расставлял широко как моряк, привыкший стоять на шаткой палубе корабля больше, чем на твердой земле.

– Я прибыл по твоему зову, Квинт! И буду весьма огорчен, если твое дело не стоило того, чтобы я отрывался от основного промысла.

– Приветную тебя, Тимагор! И ты зря сразу же стал ворчать, едва преступив порог. Разве я когда-нибудь отрывал тебя от дел понапрасну?

– Всегда мне у тебя перепадали несколько сот сестерциев. А они никогда не были лишними в кошельке бедного моряка.

– Несколько сот? Ты шутишь, Тимагор? Меньше тысячи ты никогда не брал за свои услуги. Так что не прибедняйся. Заходи и садись за стол. Там есть вино и на амфоре ты увидишь клеймо хиоских виноделов.

– Вот как? – старик быстро сел на деревянный стул и его руки потянулись к амфоре. – Смотри ты! Клеймо настоящее! Не подделка! Я давно не пил ничего кроме кислой дряни, что досталась мне в виде добычи на одном купеческом корабле. Сами боги захотели наказать меня, когда подсунули эту кислятину под видом добычи.

Клеймо было сломано, и густая ароматная влага полилась в фиалы.

– За хорошим вином и беседа лучше! – продолжил Тимагор. – Садись рядом и говори, что тебе нужно.

Квинт сел и взял своё вино.

– Итак? – спросил старик, осушив фиал и налив себе новый.

– Дело моё опасное, но плачу я за него хорошие деньги. Четыре тысячи сестерциев.

– Четыре? Отлично! Деньги мне сейчас очень нужны. Мою посудину солидно потрепали императорские боевые триеры. И почему это Флавии так не любят пиратов? Непременно хотят искоренить все пиратство на Средиземном море. А зачем?

– Вы препятствуете торговле и процветанию империи. Так говорит божественный император, – Квинт отхлебнул из своего фиала. – Римские всадники (купеческое сословие) требуют нормального прохода для своих торговых судов. Так тебя прихватили охотники за пиратами?

– Да! Но я сумел вырваться из их лап. Если бы не этот проклятый Марк Метел!

– Что? – Квинт с удивлением посмотрел на старого моряка. – Тебя прижал сам Марк Метел? И ты сумел уйти от него?

– Глупый вопрос, Квинт. Если бы не сумел, то разве мы с тобой сейчас разговаривали бы?

– Верно! Но они тебя потрепали? Сколько негодяев из твоей команды остались в живых?

– Всего шесть человек. И не такие уж они и негодяи. Все мои лучшие люди отправились на корм рыбам, и не представляю, как стану работать дальше. Ты не сможешь мне порекомендовать нескольких моряков? Ну, тех, у кого проблемы с законом?

– У меня есть кое-кто на примете. Беглые рабы с сельских эргастериев Сильвия Феликса. Раньше они были пиратами и были проданы в рабство за морской разбой. Я приютил их в старом схроне для беглых рабов, и хотел было передать городскому префекту, но вспомнил о тебе.

– Вот как? Это просто находка для меня. И сколько их?

– Одиннадцать человек.

– Отлично! Это как раз восполнит мою команду. А что там насчет четырех тысяч?

– Чтобы получить их, тебе нужно похитить одного человека.

– Похитить? И за этот пустяк ты дашь мне четыре тысячи сестерциев? С чего это такая щедрость? Ты хочешь похитить римского сенатора?

– Нет! Всего лишь гладиатора!

– Что? – старик едва не выронил из рук фиал. – За паршивого гладиатора целых четыре тысячи? Ты решил посмеяться над стариком?

– Совсем нет. Если ты похитишь этого гладиатора и увезешь его далеко от Италии, то я дам тебе 4 тысячи. В дальних краях, например в Египте, ты продашь его в рабство.

– Он мешает тебе?

– Я хочу, чтобы его не было в Помпеях и вообще в Италии! А зачем это мне нужно – не твое дело. Я плачу деньги – чтобы ты сделал, так как я хочу.

– Но не проще ли попросту убить его здесь и закопать подальше от города? Его костей не найдут даже собаки. Зачем гонять корабль к самому Египту, если ты более не хочешь его видеть?

– Нет! – решительно возразил Квинт. – Если бы я хотел просто его убить, то сделал бы эту работу при помощи местных наемных убийц за 500 сестерциев и не платил бы тебе 4 тысячи. Я хочу, чтобы он стал черным рабом и страдал! Долго! Я хочу, чтобы он молил о смерти, и она не приходила к нему.

– Чем же это простой гладиатор мог так насолить рутиарию? Впрочем, это не мое дело. Когда я получу деньги?

– Как только гладиатор окажется в трюме твоего корабля.

– Тогда вели их приготовить. За мной дело не станет…

Помпеи.

Казарма гладиаторов школы Акциана.

Рутиарий в этот день совсем не придирался к Дакусу. И тому это показалось странным. Он шепнул Давиду, с которым занимался в паре, несколько слов:

– Что-то эта свинья Квинт придумал нехорошее.

– С чего ты взял?

– Слишком уж он сегодня любезен и не орет как обычно. На меня же вообще внимания не обращает. Да и во сне я сегодня видел черного быка! А это совсем не к добру.

– Не разговаривать! – Квинт увидел, что бойцы шепчутся. – Плетей захотели?

Но, произнеся это, он сразу же отошел в сторону и больше не придирался к воинам. Сразу было видно, что он сделал свое замечание больше для проформы.

– Видел? – снова спросил Децебал иудея.

– Да! Ты прав здесь что-то не так. Посмотрим, что он задумал.

И они принялись с удвоенной силой отрабатывать удары. Деревянные клинки гулко стучали вокруг них, сопровождаемые выкриками бойцов, сопением и стонами.

В конце дня, когда гладиаторы закончили тренировки, рутиарий Квинт окрикнул дака:

– Дакус!

Тот подошел к рутиарию и слегка поклонился:

– Да, господин?

– За воротами лежит небольшой кусок розового мрамора, привезенный хозяином Акцианом для кодекса гладиатора. Принеси его и положи под столбом наказания. Я прикажу отворить ворота и выпустить тебя. Но смотри не урони мрамор.

– Исполню, господин!

– Эй! На воротах! Пропустите гладиатора!

Децебал двинулся исполнять приказание рутиария. Давид испугался за друга и хотел последовать за ним, но другие рутиарии задержали его и с криками заставили отправиться в казарму.

– Нечего шататься по двору! Соблюдать распорядок!

– Живо в казарму!

Пришлось подчиниться. В казарме Давид догнал Юбу и все ему рассказал. Нубиец с удивлением выслушал рассказ иудея и пожал плечами:

– И что стало с Дакусом?

– Пока ничего, но он ушел за ворота.

– Но если я все правильно понял, то он сейчас вернется, не так ли?

– Вроде так, – согласился Давид. – Но предчувствие у меня не совсем хорошее. А что если Квинт задумал от него избавиться?

– Акциан сильно ценит дака и рутиарий не решится на такой поступок.

– Но кто сможет бросить обвинение в глаза Квинту? Доказательств не будет. Пырнут ножом под ребра, и поминай как звали! Но мы в этой ситуации ему никак не сможем помочь. Вот в чем беда.

– В том-то и дело, что не можем. Хотя стоит подумать. Ладно, пока подождем дака в казарме во время ужина. А там если что-нибудь действительно случится – решим, что делать. Не стоило Дакусу тогда задевать рутиария. Он мстительный человек и раздражать такого опасно.

– Ты же знаешь характер дака. Он строптив как норовистая лошадь.

– Но все же он раб, а не свободный гражданин…

Море.

Корабль «Веселая матрона».

Децебал пришел в себя и увидел над головой синее безоблачное небо и змеевидные флаги на высоких мачтах, что бессильно висели при полном штиле.

«Что это? – подумал гладиатор. – Как это я здесь оказался? Уже не надумал ли великий Замолвсис вызволить меня из рабства?»

Он пошевелился и обнаружил, что связан по рукам и ногам. Его голова дико болела в области затылка.

Рядом с ним прозвучал зычный голос:

– Он очнулся, триерарх! Пришел в себя голубчик. Я уже и не думал, что он выживет после моего удара. Живуч этот дакийский Геркулес!

Децебал немного повернулся и увидел рядом жилистого загорелого мужчину средних лет, коротко стриженного со шрамом на лбу. Дак сразу понял, что на месте этого шрама ранее было выжжено слово «сервус», что переводиться как «раб». Так римляне метили тех, кто был склонен к побегам. На мужчине была только грязная набедренная повязка и широкий потертый кожаный пояс с ножнами для короткого меча.

– Где я? – спросил у него гладиатор.

– На корабле «Веселая матрона», дак. Ты теперь собственность нашего триерарха. Вот он сейчас приблизиться, и ты сможешь лицезреть своего нового господина.

Подошел бородатый старик с красной блестящей лысиной и внимательно всмотрелся в самые глаза связанного воина.

– Вот ты какой, дак Дакус! Я представлял тебя по-иному. Хотя Квинт предупреждал, что ты настоящий Геракл.

– Квинт? – словно молния мелькнула в голове дака. Он вспомнил о том, как рутиарий послал его за куском розового мрамора и как, выйдя за ворота казарм, он получил ужасающей силы удар по своему затылку, после которого потерял сознание.

– Квинт, Квинт! Чем-то ты сильно насолил ему, гладиатор.

– Он редкая сволочь, твой Квинт! – яростно выкрикнул Децебал. – Жаль, что я тогда не раскроил его голову!

– Согласен, – спокойно и безучастно произнес триерарх. – Сволочь и подонок. Но он заплатил мне за тебя четыре тысячи сестерциев. И пополнил мою команду новыми матросами. А этот как раз то, что мне сейчас больше всего нужно.

– Тебе заплатили за мое похищение?

– Именно так, гладиатор. И здесь нет ничего личного, а только деловой интерес. Мы с Квинтом партнеры и иногда оказываем друг другу услуги.

– Значит, меня ждет смерть? – спросил воин.

– Нет, Квинт просил продать тебя в рабство где-нибудь подальше от Италии. Например, в Египте. Тебе нравиться Египет, дак?

– Не бывал.

– Тогда у тебя есть шанс туда съездить. В этой стране много чего можно посмотреть и есть чему подивиться.

– Но я поеду туда не для осмотра достопримечательностей, не так ли?

– Нет. Ты должен стать там черным рабом и будешь строить плотины, каналы, дамбы. Работа тяжелая и долго на такой никто не выживет. Но лично я вражды к тебе никакой не испытываю и продавать тебя не хочу. У меня к тебе есть иное предложение. Но для этого приглашаю тебя в мою каюту.

– Связанного?

– Нет, – усмехнулся старик. – Если ты дашь слово вести себя хорошо, то путы с тебя снимут.

– Даю слово! – решительно проговорил дак. – Клянусь богом отца моего Замолвсисом!

– Эй! Развязать воина и доставить ко мне! – триерарх резко повернулся и зашагал прочь.

В каюте триерарха под самым потолком висела, раскачиваясь, медная лампа, заправленная земляным маслом. Тимагор сидел на своем ложе и потягивал хиосское вино.

Децебал расположился напротив него прямо на полу на овечьей шкуре и также пил отличное старое вино. Гладиатор ждал, когда заговорит хозяин каюты, но тот молча изучал своего нового собеседника.

Допив свой фиал, старик отставил его в сторону и, наконец, произнес:

– Я получил деньги, чтобы продать тебя в Египте, но ты отличный воин. А мне как раз нужна новая команда. Не хочешь ли наняться ко мне, дак?

– Ты пират, господин?

– Именно так, воин. Я старый пират и зовут меня Тимагор. И я предлагаю тебе также стать пиратом. Это гораздо лучше, чем быть гладиатором или черным рабом.

– Грабить чужие корабли?

– Именно так. Грабить корабли, команды убивать, а ценности брать себе.

– Я воин. Вернее, был им до моего пленения.

– А воины те же грабители, что и пираты! Никакой разницы! – ответил старик. – Одно дело делают. Цель любой войны – грабеж!

– Любой? Нет, господин! – решительно возразил гладиатор. – Мы даки воюем с римлянами за свою свободу. За право нашего народа жить в своей стране так, как нам хочется.

– Вот как! – Тимагор засмеялся и жестом приказал гладиатору снова наполнить фиалы. – А разве ты был свободен у себя дома в Дакии? Ты ведь делал то, что прикажут, воевал с теми, кто неугоден твоим правителям и жрецам. Разве это свобода? А вот я предлагаю тебе истинную свободу! Только пират может насладиться этой капризной дамой по полной мере! Мы берем, то что хотим и даже больше чем хотим. Мы никогда и никому не кланяемся. Мы сами себе хозяева.

– Но так ли это? Разве у вас нет начальников, кто забирает себе львиную часть добычи?

– Есть, но и рядовым участникам рейда многое перепадает. У нас есть понятие справедливости, что давно погибло в твоей империи. Я с молодости искал эту капризную женщину по имени Справедливость и пришел к выводу, что каждый понимает её по-своему. Есть справедливость римского сенатора или всадника, а есть справедливость гладиатора или раба. И они совершенно разные. У каждого из них есть своя правда. Ты не согласен?

– А если я откажусь? Ну, не приму твоего предложения? Что тогда?

– Тогда я продам тебя в Египте, как мне и было велено. И выбор у тебя невелик, Децебал. Выбирай – свобода или рабство! Не каждому рабу предоставляют такой выбор….

Помпеи.

Казарма гладиаторов школы Акциана.

Давид не находил себе места и не мог уснуть. Гладиатор метался по своей камере подобно раненному хищнику.

Он видел, как рутиарий Квинт поднял панику, по поводу того, что посланный им за ворота казарм гладиатор сбежал. В этот день их всех заперли по камерам на замки, чего не делали в школе уже довольно давно.

Теперь он ничего не сможет сделать для помощи своему другу. А ведь Децебал говорил, что с Квинтом что-то не так, и он задумал пакость против него! А он не придал словам друга должного внимания. Хотя какой толк в этом внимании? Разве мог он что-либо изменить?

Он опустился на колени и стал истово молиться своему Христу о спасении жизни товарища…

****

Акциан примчался в казарму среди ночи и поднял всех рутиариев и охрану.

– Вы спите? Отдыхаете? – произнес он. – Это в тот момент, когда сбежал мой гладиатор, и я потерял свои деньги? А за что я вам плачу столько? За то, что вы жрете мой хлеб и жиреете от безделья?

– Но господин, – попробовал оправдаться Квинт. – Я уже уведомил префекта и послал раба…

– Уведомил?! – прервал его Акциан. – Да мне плевать, кого и когда ты уведомил! Мне нужен мой гладиатор здесь живым и невредимым! И вы все сейчас вооружитесь и пойдете искать его! Кто-то хочет мне возразить?

Глаза ланисты бешено сверкали и внимательно смотрели на подчиненных. Те покорно опустили глаза, поняв, что с хозяином школы в такой момент лучше не спорить.

– Идите! И обыщите все! Все закоулки в Помпеях! Он не мог далеко уйти. А ты, Квинт, пока задержись.

Рутиарий покорно поклонился и отошел в сторону, пропуская остальных, что покидали помещение. Когда они остались вдвоем, Акциан строго спросил:

– И как ты мог это допустить? Зачем ты послал именно его за ворота?! Почему его? В казармах столько рабов для черных работ! Зачем был нужен для переноски тяжестей гладиатор? Да еще Дакус? Объясни!

– Господин, твои упреки несправедливы, – спокойно ответил Квинт. – Ты сам вчера отдал приказ установить кусок розового мрамора во дворе казарм. И повелел обращаться с этим куском осторожно и не повредить его. Разве не так?

– Так! Ну и что же? Причем здесь Дакус? Я не помню, чтобы отдавал приказ именно ему доверить переноску этого проклятого куска мрамора!

– Это так! Но дак настоящий Геракл по телосложению и для него такое задание не составляло никакого труда. Вот я и велел ему это сделать. Кто же мог знать, что он воспользуется случаем и сбежит.

– Когда ты обнаружил, что он исчез?

– Сразу же! Через небольшой промежуток времени, показавшийся мне достаточным для выполнения возложенной на него миссии, я сам лично с охраной бросился за ворота и увидел, что кусок мрамора на месте, а гладиатора там нет. И куда он исчез – никто не видел! Словно пропал по волшебству. Стража сразу же была послана на поиски и они обшарили здесь каждый закоулок. Двое рабов были посланы с новостями к городскому префекту и к тебе.

– Выходы из города перекрыты?

– Да. Всюду дежурят наши рабы. Я приказал сразу же, как только что-то станет известно, слать гонца ко мне. Потому рабы дежурят парами.

– Результат? – спросил Акциан.

– Пока никакого. Он город не покидал.

– Что же могло произойти? – сам себя спросил ланиста.

– Я, господин, в последнее время не имел с ним никаких конфликтов и по вашему приказу вообще старался не встречаться с ним лицом к лицу. Но понятно, что свалить все на меня легче всего.

– Продолжайте поиски, – прервал словоохотливость рутиария Акциан. – Люди к побережью посланы?

– Нет, но если он не покидал города и в окрестностях его не видели, то как он мог пробиться к побережью? Да и ни один судовладелец не возьмет его к себе, разве что в качестве раба-гребца. Но какой ему прок менять судьбу гладиатора на судьбу кандальника?

– Пошли людей к побережью и пусть возьмут под контроль все подозрительные суда. Особенно те, кого подозревают в пиратстве. Если что заметят, то разрешаю действовать силой. Но раба не калечить! Привести мне целым и невредимым. Дакус мне будет нужен. Помни это!

– Пираты? Ты шутишь, господин, – Квинт притворно изумился. – Но в наших краях действует Марк Метел! Он обещал божественному цезарю очистить побережье…

– Я все сказал, Квинт. Иди и ищи!

– Да, господин! – рутиарий поклонился Акциану и отправился выполнять его повеления.

– А я пока побеседую с дружками нашего дака. Уж они-то наверняка что-то знают о его планах. Эй! Там! Нубийца Юбу, иудея Давида и грека Кирна ко мне! Немедленно!

Глава 4

Пираты.

Море.

Боевая триера [29]«Стрела».

Уже два дня не было ветра. Боевая триера римской империи «Стрела Юноны» шла на веслах. Её высокая мачта со свернутым парусом выглядела тоскливо, приводя в бешенство триерарха[30]. Но это совсем не огорчало команду, потому что давало матросам возможность бездельничать, и валяться в тени больших тюков, грызя сушеную рыбу.

Работали и обливались десятым потом только гребцы и надсмотрщики. Тошнотворный запах давно не мытых тел рабов-кандальников доносился снизу даже до верхней палубы.

Марк Метел высокий худой римлянин с истинно римскими выдающимся, крючковатым носом и глубоко посаженными круглыми жесткими глазами, нервничал. Он снял свой тяжелый шлем. Пот струями лился по его впалым щекам. Шлем, отброшенный в сторону, покатился по накаленным солнцем просмоленным доскам палубного настила. Раб-слуга тут же кинулся и подобрал его, зная, что хозяину он в любой момент может понадобиться.

Монотонно звучала флейта, сигналам которой повиновались гребцы, и в такт опускали и поднимали весла. Тяжело звенели цепи, сопровождаемые болезненными стонами, щелканьем бичей и руганью надсмотрщиков.

– Что за жара! Будь прокляты боги, что послали её в такой день! Я почти выследил этого старого пирата! – римлянин плюнул в море.

– Не стоит так поступать, стратег, – одернул его стоявший рядом толстый клевст[31] Фаномах.

Он также страдал от жары, и его туника была мокрой от пота. Он только что поднялся с нижней палубы, где находились гребцы, которыми он заведовал по своей должности на боевой триере римского флота.

Метел снова плюнул в море и отмахнулся от клевста.

– Ты плюешь в лицо самого грозного бога Нептуна! А он такого не любит! Ты не моряк, стратег, но сейчас воюешь на море и должен соблюдать наши традиции.

– Я думаю, что твой Нептун-Посейдон уже наказал нас. Так сказать заранее! – Метел громко засмеялся. – Не беспокойся, старина! Я здесь волею божественного цезаря и он, равный богам, позаботиться о нас! Или ты не веришь в мощь божественного императора, Фаномах?

– Верю, Марк, верю! Но на море хозяин не император, а старик Нептун и мы сейчас в его вотчине! Не забывай об этом. Грозный пенитель морей не подчиняется указам божественного цезаря. Он выполняет волю только самого Зевса, и то не всегда.

– Ты ведь грек, Фаномах?

– Я родом из Афин, стратег. Но давно проживаю в Риме, где имею дом и семью.

– А вы греки не чтите божественного цезаря, – не обратив внимания на пояснения, продолжил Метел. – Запомни, Фаномах – божественный цезарь может все! Никто не должен сомневаться в его божественности и мощи! Ты не забыл римский закон об оскорблении величия?

– Нет, не забыл. В Риме опасно забывать такие законы. Я не сомневаюсь в божественном происхождении цезаря, стратег. Но и в море плевать не стоит. Штиль нам только на руку. У нас на триере втрое больше гребцов, чем у пиратов. Так мы только быстрее догоним их. Хотя эта жара совсем извела меня.

– Ты не знаешь хитрости этого старого лиса. Я почти поймал его в последний раз, но он все равно ускользнул. Это дело моей чести изловить этого разбойника! Он бросил вызов лично мне Марку Метелу! А Марк Метел такого не прощает. И этот пират будет сидеть в железном ошейнике раба у весла одного из кораблей непобедимого Рима!

В этот момент проверс[32], сидевший на носу корабля, закричал:

– Вижу судно! Впереди корабль!

Метел и Фаномах посмотрели в указном направлении.

– Это они! Пираты, стратег! Там пираты! Мы их настигли! Что я говорил! У нас больше гребцов хоть и более тяжелое судно. А на парусах они бы от нас ушли! Так что зря ты плевал в море и сердил Посейдона! Он был на нашей стороне!

– Был? Что ты хочешь этим сказать, Фаномах? – удивленно посмотрел на клевста Марк Метел.

– Бог мог возмутиться твоей неблагодарности. Но я умилостивил его жертвами перед плаванием и может ради меня он не станет карать все судно из-за твоего необдуманного поступка.

– Отлично! Будем на это надеяться. А пока стоит подумать о сражении. Всем приготовиться к бою! – заорал Марк с мостика, перегнувшись через перила. – Возьмем пиратов! Готовить катапульты! А ты, Фаномах, поторопи своих гребцов! Пусть выжмут из себя все! После нашей победы я обеспечу им вино и мясо!

– Да, стратег!

Клевст быстро опустился на нижнюю палубу. Послышались новые крики.

– Почему эти свиньи еле шевелятся? Почему вы не можете их поторопить? Я самих вас посажу за весла! Стратег требует увеличить скорость судна насколько это возможно!

Снова защелкали бичи. Размеренный скрип тяжелых уключин стал более частым, как более частыми стали и стоны «двуногого скота». Ход судна увеличился…

* * *

Тимагор понял, что в этот раз уйти от погони ему не удастся. Римляне сумели обыграть его, и он таки попал в ловушку.

– Что-то не так? – спросил его Децебал. – Тот корабль, что вдали идет за нами?

– Именно так. И, похоже, твоя пиратская карьера закончится, так и не начавшись. Боги не хотят, чтобы ты шел по этому пути.

– Ты не надеешься на победу? Но я слышал, что о твоем везении слагают легенды! Чем же опасен тот корабль? Он всего один?

– Этот корабль – боевая триера с пятью катапультами на борту. А у нас половинная команда! Наше судно много легче, но гребцов у нас мало! Если бы у меня был полный комплект, то я бы не волновался.

– Значит, уйти мы не сможем?

– Да! Мы не в состоянии бежать. Но мы сможем драться! Это единственное, что остается в подобной ситуации. Если Посейдон не милостив к нам, то может Великий Арес дарует нам победу. Хотя шансов мало! Больше того – их практически нет! Но в моей жизни так уже бывало и не раз. Вроде бы фортуна окончательно отвернулась от тебя, и гибель неминуема, но ты снова видишь прекрасное лицо богини судьбы, и все складывается в твою пользу.

Триера Тимагора выглядела довольно живописно и её носовые украшения в виде голов Медузы Горгоны вполне соответствовали вкусам римлян. Палубные надстройки были после ремонта выполнены без наляпистой роскоши и теперь выглядели намного проще, чем в то время когда старый пират захватил её у римского торговца.

На переднюю рубку, где стояли Тимагор и Децебал теперь были обращены взгляды всей команды судна. Матросы и пираты абордажной команды смотрели на своего триерарха как на самого бога морей. Они привыкли доверять ему и надеялись в этой ситуации только на него. Они знали, что Марк Метел не пощадит никого. У этого римлянина был с пиратами разговор короткий.

Тимагор знал это и готовился принять решение. Он поднял голову и посмотрел на мачту и большой парус, что терялся в золотых лучах солнца.

– Повернуть корабль! – неожиданно прозвучал его голос. – Мы пойдем им навстречу! Быстро!

Никто не стал возражать старому пирату. Люди стали быстро и четко выполнять команды. Пиратское ремесло приучило этих людей не рассуждать. Расслабиться они могли только после боя при дележе добычи и женщин. В боевой обстановке они были единым и хорошо слаженным механизмом.

Это только кажется что пираты самые недисциплинированные и безответственные люди. В бою они покорны своим командирам как псы.

Децебал не понял ничего из того, что приказал Тимагор своим пиратам. Да это и неудивительно он – новичок в морском деле. Но приказ показался ему странным и он спросил:

– Что ты сказал? Повернуть обратно?

– Да! Мы пойдем врагу навстречу. У них дальние катапульты и они, подойдя на необходимое расстояние, начнут обстрел. И тогда наше судно будет окончательно обездвижено. А так мы пойдем на них лоб в лоб. Точность попадания в таком случае станет минимальной.

– Мне кажется это самоубийством.

– Самоубийство – это убегать в данной ситуации. Римляне рано или поздно нагонят нас и навяжут нам бой по своим условиям. А это верный проигрыш и смерть. А так есть возможность нам навязать им сражение.

– Но их судно выглядит таким грозным и внушительным. Там на его борту опытные солдаты. Я видел римских легионеров в бою, Тимагор. Это тебе не мягкотелая охрана купеческих кораблей.

– Насчет морской стражи ты не прав. Их мягкотелыми совсем нельзя назвать.

Пиратская триера развернулась и начала движение навстречу врагу…

Помпеи.

Казарма гладиаторов школы Акциана.

Акциан так ничего и не добился от друзей Децебала. Похоже, что он ни с кем не делился планами своего побега, или этот план возник у него спонтанно. Оказался за воротами без конвоя и решил сбежать.

Но вот куда он мог пойти? На что надеялся? Ведь у него не было ни денег, ни друзей в Помпеях, да и вообще в Италии. Нет! Здесь определенно что-то было не так.

Он снова посмотрел на сидящего в комнате нубийца. Он единственный кто ещё мог ему что-то рассказать.

– Ну а ты, Юба, что думаешь? Куда мог податься твой друг?

– Не знаю, господин, – ответил тот.

– Не хочешь говорить? Но пойми, что если его возьмут не мои люди, а люди префекта, то его могут покалечить и в гладиаторы дак более не вернется, а станет грязным черным рабом! И возврата оттуда уже для него не будет! Никакой надежды!

– Я уже несколько раз говорил тебе, что не знаю о намерениях Дакуса бежать, господин. Он не собирался этого делать. Но может рутиарий Квинт осведомлен больше моего?

– Что ты хочешь этим сказать, нубиец? Ты подозреваешь Квинта в том, что он похитил Дакуса?

– Я ничего не подозреваю, господин. Я всего лишь предположил, что рутиарий имел основания мстить даку. Этот человек мстителен и никогда не прощает обид. Он знал, что ты не дашь ему покалечить Децебала, и решил расправиться с ним тайно. Но если ты расскажешь о моих предположениях Квинту он избавиться и от меня.

– Я прекрасно знаю, что можно, а чего нельзя говорить, гладиатор, – высокомерно произнес ланиста. – Или ты думаешь, что я уже в расчет не иду, и все здесь решает Квинт?

– Я не хотел тебя оскорбить, господин.

– Квинт никогда бы не решился сделать то, что ты говоришь. Здесь есть один человек, мести которого стоит бояться. И этот человек я.

– Вот поэтому-то он и свершил все тайно, господин! – горячо стал убеждать Акциана Юба. – И он знает, где сейчас Децебал. Но если ты его прямо об этом спросишь, то ничего не добьешься, господин.

– Вот как? А у тебя есть план как все разузнать?

– Есть, господин, но я не знал, захочешь ли ты меня слушать.

– Захочу. Излагай.

– Дай мне и Давиду покинуть казарму, и мы проследим за Квинтом. Никто не сделает этого лучше нас.

– Что? – Акциан с удивлением посмотрел на нубийца. – Проследить? Но ты чернокожий и соглядатай из тебя получится неважный. Ты серьезно думаешь, что тебя никто не заметит?

– Я скроюсь под плащом. Да и не единственный я чернокожий в Помпеях. Здесь полно сухощавых меднотелых египтян и нубийцев! Я не единственный.

– Мне опасно отпускать тебя с Давидом. А если между вами сговор? И вы вместе договорились бежать. Разве подобное нельзя предположить?

– Можно, господин. Но это предположение будет неверным. Если тебе дорога жизнь Дакуса, то ты должен поверить мне!

– Хорошо! Теперь уходи в казарму!

– А мое предложение?

– Я подумаю над этим.

– Но…

– Я всё сказал!

В тоне Акциана прозвучало раздражение, и нубиец вышел прочь…

Море.

Корабль «Веселая матрона».

Пиратская триера шла вперед, рассекая голубую гладь моря. На веслах здесь сидели свободные люди, а не рабы как на римской триере. И потому они гребли не за страх, а за совесть.

Тимагор внимательно всматривался вдаль.

– Если они не попадут в нас из катапульт с первого раза, то второго шанса у них не будет, – произнес он, обращаясь к гладиатору.

– Я вижу, что наша триера имеет окованный медью таран, – дак указал на сверкающий в волнах грозный медный наконечник, которым можно было таранить вражеские суда.

– Да, таран у нас имеется не худший чем на триере у римлян. И мы не раз пользовались им в морских боях. Но там тоже не новички.

– Тогда я не совсем понял твоего маневра. Что мы станем делать?

– Сражаться!

Корабли сблизились и с римской триеры ударили катапульты. Большие тяжелые каменные глыбы понеслись к пиратскому судну. Децебал с опаской наблюдал, как он приближались. Но его страхи были напрасны. Камни упали далеко за бортом, подняв верх большие фонтаны брызг. Вести прицельный огонь из корабельных катапульт в подобных условиях было нельзя. И римляне понадеялись только на удачу.

– Они промазали! Я так и предполагал! Смотри, дак! Они промазали!

– Но людей у них по-прежнему много больше чем у нас!

– Ничего! Эй! На нижней палубе! Увеличить ход! Нельзя дать им еще раз выстрелить из катапульт! Мы сейчас отличная мишень!

Но матросы на веслах и так знали все это без приказа…

Море.

Боевая триера «Стрела».

Марк Метел рвал и метал. Он походил на безумного и на чем свет стоит ругал своих матросов:

– Вам ничего нельзя доверить! Пираты много умнее и быстрее вас! Разве это матросы Рима?! Это мокрые бесхвостые петухи! Чтоб вас Аид пожрал!

Плотный воин в доспехах легионера и красном плаще подбежал к стратегу.

– Солдаты готовы к бою! – доложил он.

– Отлично, Регул! Готовься к схватке и пиратами! Они первыми станут атаковать наше судно, когда мы сблизимся. Я понял, к чему клонит этот пират.

– Вы думаете, они решаться атаковать? – удивился легионер.

– Еще как решаться! Этот старый негодяй отличный воин и моряк.

– А я говорил, что одного корабля мало для охоты за Тимагором! – громко вставил свое слово клевст Фаномах. – Я много слышал о его подвигах на море!

– Уж не боишься ли ты, Фаномах? – Метел презрительно скривил свои тонкие бескровные губы.

– Нет, – спокойно ответил клевст. – Не боюсь, но наши шансы на победу снизились практически вдвое, когда залп наших катапульт не достиг цели. И я считаю, что нам стоит его повторить, а не идти на сближение с кораблем Тимагора.

– Ничего! Поговорим жалами наших мечей! – уверенно заявил Регул и посмотрел на своего начальника.

Фаномах отвернулся от этого сухопутного вояки. Уж ему было хорошо известно, как умеют сражаться пираты.

– Сразу видно сухопутного, – произнес он. – В морском бою это совсем не на земле! Здесь совсем иные факторы победы! И нам стоит смести с их палуб воинов, а только затем идти на сближение!

– Нет! – Метел отмахнулся от Фаномаха. – Мы не станем вилять перед пиратами. Мы римская триера!

Вражеское судно приближалось и теперь стало видно людей на его носовой части. Пираты готовились к битве. Но их было мало. Большинство сидело на веслах и гребло.

– Их мало! – воскликнул Регул. – Смотрите, как их мало на палубе!

– Это пираты, а не изнеженные купцы, Регул! – возразил Фаномах. – И не стоит говорить, что их мало. В схватке на море один из таких людей стоит трёх или пяти!

– Не верю, что они так сильны, – засомневался римлянин. – Они не родились воинами. Разбойник не может быть достойным солдатом.

– А сейчас мы сможем в этом убедиться!

Море.

Корабль «Веселая матрона».

Пиратская триера приближалась к римскому боевому кораблю. Тимагор громогласно повелел в нужный момент втянуть все весла левого борта внутрь, и они в несколько мгновений исчезли в деревянном чреве корабля.

Римское судно не сумело так же быстро выполнить этот же маневр. Прикованные к скамьям запуганные рабы не смогли действовать в критической ситуации слаженно, как свободные люди. Нос пиратского корабля стал крушить попавшиеся ему на пути весла как тростинки. Послышался треск ломаемого дерева и дикие крики гребцов, которых в этот момент крутило в гигантской мясорубке нижней палубы.

Длинные и крепкие весла ломались, поддаваясь мощному напору, проходящего корабля, издавая страшный и могучий треск словно чрево корабля возмущалось такому насилию. Надсмотрщики дико орали, требуя быстро выполнить команду, но куда там! Все вышло из-под контроля. Деревянные остатки торчали из животов рабов и внизу валялись тела в неестественных позах с вывороченными руками и ногами, с разорванной кровавой плотью.

– Всем прочь от этого борта! Смерть! – заорал некто и его голос тут же прервался.

Послышался звон лопнувшей цепи. Гребцы получили свободу отбежали от своих скамей.

– Сюда, друзья!

– В нашу сторону!

– Проклятые олухи! Бросайте!

В этот момент раздался новый треск дерева. Это корабль Тимагора бортом ударился о борт римского судна. Суда поравнялись и пошли теперь борт о борт. В этот момент Тимагор отдал приказ о начале абордажа:

– На римское судно! В бой, пираты! – и первым прыгнул на палубный настил римской триеры.

В его руках был меч, и как только ноги коснулись палубы, он с размаху вонзил его в живот бывшего рядом Регула, пробив бронзовый нагрудник римлянина. Пролилась первая кровь!

Вслед за своим предводителем на палубу римского судна посыпались пираты. Они так же ловко и уверенно прикончили ближайших римлян. Сработала выучка сражаться в подобных условиях.

– Скиньте их в море! – послышался голос Метела. – Лучники сбейте их стрелами!

Но этот приказ было легче отдать, чем выполнить. Тимагор знал куда прыгать, и теперь его люди были среди римлян и вели сражение, очищая площадку для остальных. Прицельная стрельба из луков в таких условиях была невозможна – слишком высока вероятность попадания в своих.

Децебал ринулся на вражеский корабль одним из первых, сразу после Тимагора. Он ловко орудовал привычным большим топором и в первые же минуты свалил двоих легионеров. Римляне сразу попятились от него, и дак увидел испуг на их лицах!

– А! Побежали гордые легионеры! Покорители мира! – заорал он во весь голос на родном языке. – И вас можно побеждать!

Он с размаху опустил свое оружие и пробил щит врага. Лезвие топора врезалось в плоть солдата. Тот завыл и упал на колени. Но дак не пощадил его. Следующий удар добил врага.

– Там римский военачальник! – послышался крик одного из пиратов рядом.

Децебал огляделся и рядом увидел римского стратега. Вот его шанс прикончить первого знатного воина империи и заодно спасти от гибели своих новых товарищей – пиратов! Это настоящий римский патриций! Дак стал прорубать себе кровавую просеку к Марку Метелу.

На его пути стали еще три легионера. Дак ловко сделал обманное движение в сторону и враг решился на выпад, думая, что пират открылся. Однако топор воина снова метнулся в сторону и отразил вражеский меч. Обух страшного оружия, ударив легионера в челюсть, снес ему нижнюю часть лица. Воин упал на колени, но у дака не было времени его добивать.

Следующий удар раскроил второму легионеру голову и Децебал бросился на последнего противника. Им оказался небольшого роста молодой солдат. Ему было не больше 20 лет. Дак прочитал в его глазах ужас перед неминуемой смертью, и ему стало жаль этого мальчишку. Но не убить теперь он уже не мог. Топор отрубил легионеру руку с оружием. Второй удар избавил его от мучений.

– Чего вы топчитесь, как старые бабы?! – орал на своих солдат Марк Метел. – Перекройте им путь! Не давайте расколоть ваши порядки!

Легионеры стали сплачиваться, но на шаткой палубе корабля это было сделать сложно. Привычные к таким условиям морские разбойники овладевали ситуацией.

– Тесните их! Отсекайте от верхней части! – в свою очередь приказал Тимагор. Он сообразил – если расчленить группировку врагов на три части – победа будет за ними.

Тимагор отлично сражался, словно сбросив десяток лет. Но его проблема была в отсутствии защитных доспехов. Он любил атаковать вражеские суда налегке. Вооруженный до зубов и одетый в римские доспехи противник сумел таки нанести пирату удар, от которого у того открылась серьезная рана. На его тунике показалась кровь.

Бесформенное пятно стало расползаться по груди старого воина, и он зашатался. Два пирата бросились было на помощь своему триерарху, но остановились на полпути. Жизненный путь пирата окончился.

Децебал сделал еще несколько прыжков, но снова два воина заслонили собой своего начальника. Марк Мател тем временем поспешно отступил назад.

Из палубной надстройки в этот же момент вышла большая группа врагов. Легионеры издали боевой клич и бросились в гущу боя.

Децебал ахнул! Римляне приготовили для них ловушку! Их командир все отлично продумал и своими криками дезориентировал противника. И Тимагор попался на столь простую уловку. Его пираты устремились именно туда, куда и хотел Метел. А теперь они крепко были зажаты в клещи.

– Убивайте пиратов! Во имя всех богов, убивайте! Крушите!

Дак отбил еще один удар и, ухватившись за канат, быстро поднялся наверх. Никто не ожидал такого и потому Марк Метел на мгновение оказался без защиты пред лицом бешеного варвара.

Римлянин попятился от могучей фигуры гладиатора и выставил вперед свой меч. Дак легко выбил клинок из его рук топором и нанес страшный удар. Широкое лезвие рассекло бы врага практически надвое, но Метелу помог шлем. Лезвие секиры срубило перья и скользнуло в сторону. Римлянин отскочил к перилам бортовой надстройки.

Нанести повторный удар дак уже не смог. Камень из пращи, выпущенный умелой рукой врезался в его затылок. Он споткнулся и едва не упал уцепившись руками за деревянные поручни.

– Схватите этого силача! Живым! Только живым!

– Нет, – прохрипел дак.

Он попытался перегнуться через перила и бросился в воду, но ему не дали это сделать. Сразу четыре руки схватили его и втащили обратно…

Море.

Боевая триера «Стрела Юноны».

Марк Метел приказал добить всех раненных пиратов, а пленных запереть в трюм. Это были сильные и здоровые мужчины, и их модно было выгодно продать на рудники или сельские эргастерии.

– А этого, – он показал на Децебала, – Приковать к веслам на моей триере. У нас как раз не хватает гребцов. Не так ли Фаномах? Этот варвар едва меня не убил. Поэтому этот пират должен будет до конца своих дней отрабатывать этот грех. Он умрет у весла прикованный к нему навечно до самой смерти! Ты меня понял, Фаномах?

– Да, стратег! Тем более что это твое желание вполне совпадает с моим. Мне на триере нужны сильные гребцы. А этот сильный. Я могу сразу определить, выйдет из раба гребец или нет. Уведите варвара!

Два солдата грубо подтолкнули дака, и он покорно последовал вниз на палубу, где содержались гребцы….

Глава 5

Раб у весла.

Море.

Боевая триера «Стрела Юноны».

Analogia entis.

Римская боевая триера «Стрела Юноны» высадила Марка Метела и его воинов в ближайшем порту и снова вышла в море. На этот раз полновластным хозяином на ней стал триерах Регилий Квинт Катулл, который, прямо говоря, недолюбливал Марка Метела считая его выскочкой и профаном в морском деле. Триерарх всегда удивлялся тому доверию, что цезарь Веспасиан оказывал этому грубому вояке. А всё из-за того, что Метел некогда служил под началом Корбулона и сражался в Азии. Веспасиан Флавий всегда уважал Корбулона и после смерти полководца уважение переместилось на его боевых соратников.

– Эй, Фаномах! – окликнул он клевста. – Пошевели твоих лодырей за веслами. Пусть работают веселее. Не зря же я приказал покормить их вареной требухой! Если к вечеру мы достигнем цели, то они получат по глотку вина и куску конины с соусом.

– Мои лодыри и так работают целый день. Ветра то, как не было, так и нет.

– Ты стал жалеть рабов?

– Нет, но в последнее время у нас постоянно был недокомплект. И только подобрали нужное количество, как по вине Марка Метела снова потеряли девятерых. Стоит поберечь живой товар.

– Будь проклят этот недоучка! Всех пленных пиратов, а их было 21 человек, он забрал себе, оставив нам одного!

– Еще бы, – совсем не удивился этому Фаномах. – Он их продаст, а деньги положит себе в кошель. Я бы на его месте сделал бы тоже самое.

– Но ты не на его месте, Фаномах. И гребцы это твоя команда и ты за них отвечаешь!

– Вот я и прошу их поберечь, триерарх.

– Хорошо! Они получат отдых и даже по два глотка вина! Но сейчас нужно работать! Иди!

Клевст, недовольно бурча, отправился в «свое царство» на борту корабля, шевелить надсмотрщиков и метать «громы и молнии» на рабов.

Гребцы располагались на боевой триере вдоль бортов в три этажа, имея над головой верхнюю палубу в виде крыши. Со стороны моря их защищала обшивка из толстых досок с амбразурами для весел. Эти амбразуры были очень узкими, чтобы невозможно было повредить гребцам в случае обстрела со стороны противника.

Амбразуры позволяли выдвигать весла только на определенную длину. Весла имели особые утолщения, благодаря которым они не падали в воду, даже если гребцы не могли их удержать.

Во время столкновения с пиратским судном десять весел были изломаны, и их пришлось заменить из запаса. Трупы убитых рабов были раскованы и выброшены за борт на корм рыбам. Клевсту пришлось перераспределить гребцов с другой стороны так, чтобы по обоим бортам было равное число.

Децебала приковали в середине на место одного из убитых, остатки крови которого все еще были на лавке. Корабельный кузнец ловко заклепал на его ногах кандалы и протянул сквозь кольца длинную цепь, что удерживала его у скамьи.

– Теперь это твой дом, раб, – мерзко засмеялся кузнец, обнажив гнилые зубы.

Фаномах, наблюдавший за процедурой, жестом отослал кузнеца и прочитал даку короткие правила гребца:

– У меня правила простые. Работать и еще раз работать! За непослушание – плети! За дерзкие слова – плети и лишение еды один раз в день. За повторное замечание лишение еды три раза в день. За еще одно замечание с моей стороны или со стороны надсмотрщика – лишение еды не только для тебя, но всех кто сидит рядом с тобой. А знаешь, что эти звери потом с тобой сделают?

Дак промолчал.

– За мятеж или подстрекательство к мятежу – смерть! Все понятно?

Децебал снова промолчал. Но на этот раз клевст перетянул его плетью по голове. На лбу и щеке дака появился кровавый рубец.

– Я, кажется, задал тебе вопрос, раб? Тебе все понятно?

– Да, господин, – произнес Децебал, поняв, что шутки с этим толстяком опасны.

Правила здесь были более чем просты. Обязанностью каждой пары гребцов у весла было четко, по команде выдвигать его, и по сигналу опускать в море. Ритм работы обеспечивал флейтист.

Дак взялся за весло и его сосед изможденный раб с выбитыми передними зубами спросил его:

– В первый раз у весла?

Дак молча кивнул в ответ.

– Оно и видно. Сыроват ты для такой работы. Но ничего посидишь здесь лет пять-шесть и привыкнешь.

– Что? – Децебал вышел из оцепенения. – Лет пять?

– А ты думал, что тебя только на день сюда посадили?

Соседние рабы хохотнули на эту шутку.

– Ты откуда здесь появился? – спросил его раб на задней скамье. – Пират?

– Вроде того. Это мое первое плавание в роли пирата. Оказалось неудачным.

– А теперь станешь бороться с пиратами во имя великого цезаря.

– Как и все мы.

Децебалу в этот момент стало страшно. После последних слов одного из гребцов ужасная действительность дошла до него. Он стал частью этого рабского товарищества гребцов-кандальников. Здесь не будет больше тренировок, не будет гладиаторских застолий, не будет бесед с Давидом и Юбой! Будет только тяжелый и изнурительный труд, и будут удары плетью….

Первый день не обошелся без сюрпризов. Дак налегал на весло и старался трудиться наравне со своими товарищами, но через три часа так устал, что ему казалось, что все его тело ноет. А он-то считал себя сильным и выносливым воином и мужчиной, который сто очков форы даст каждому из этих доходяг за веслами.

Децебал обливался седьмым потом.

– Ты не надрывайся так, – посоветовал ему сосед. – Этак, долго выдержать невозможно. Ты смотри на меня и учись, как с веслом-то обращаться.

– Тело ломит словно и не мое, – тяжело произнес дак.

– Это всегда так с непривычки. Я также начинал. Думал, умру. Но нет – выжил.

Децебал с удивлением посмотрел на этого тщедушного человечка. Он казался таким хилым и хрупким, но за веслом ни в чем ему не уступал, воину с наружностью и фигурой Геркулеса.

– Удивлен моим видом? – со смешком спросил сосед.

Децебал кивнул.

– И сам станешь таким через год-два. Весло быстро выматывает из раба все силы, и все соки высасывает море. Можешь мне поверить.

– Эй вы, собаки! Не разговаривать! – заорал надсмотрщик, и плеть больно врезалась даку в шею. – Много сил есть? На разговоры хватает? Так?

Рабы молча стонали и налегали на весла. Пререкаться не разрешалось. За это следовали жесточайшие наказания. Это дак усвоил и без побоев. Жалобно звенели цепи…

* * *

Работа закончилась только вечером когда прозвучала долгожданная для каждого раба-гребца команда «Суши весла!» Рабы сразу же налегали на весла грудью и прижимали их к коленям. При этом они поднимались из воды и замирали в горизонтальном положении.

Затем рабы втянули инструменты своего тяжелого труда внутрь и могли позволить себе отдых.

– Сейчас принесут еду, – послышался шепот соседа. – Ты смотри, будь осторожен при её получении.

– А что значит быть острожным? – не понял дак.

– Миску бери аккуратно и вперед не суйся, а то надсмотрщик может избить тебя и лишить порции.

Послышался запах кислого варева, которое двое матросов несли в громадном чане.

– Мясо! – послышались вздохи позади него.

– Мясное!

– Не иначе расщедрился ныне наш триерах.

Позади еще двое матросов несли большие амфоры.

– Вино!

– Точно вино!

– Хвала Зевсу вседержителю!

Надсмотрщик быстро раскидал миски рабам, и горе было тому, кто не сумеет её поймать и глиняный сосуд разобьется. Это верное лишение порции на день, а то и на два. Дак поразился тому искусству как рабы, гремя кандалами, ловко, по-собачьи ловили миски.

Эта сцена могла бы показаться ему смешной в иной ситуации, но не сейчас.

Началась раздача пищи. Сам клевст Фаномах принимал участие в этом действе. Он раздавал рабам лепешки, а матрос за ним черпал деревянной глубокой ложкой варево и плескал его в миски.

Децебал видел как эти всклокоченные, худые, с многочисленными шрамами от постоянных побоев люди, жадно хватали свои порции и набрасывались на еду словно голодные волки, с опаской озираясь по сторонам. Было в этой повадке поглощать пищу нечто звериное, нечеловеческое.

Децебал взял свою порцию, но есть не мог. Он был готов расплакаться как женщина.

– Чего не ешь? – спросил его сосед, быстро проглотивший свою порцию. – Не хочешь? Дай мне!

И не дождавшись ответа, он схватил его миску и лепешку и стал быстро уничтожать все это.

«Неужели этот человек некогда тоже был свободным? – подумал дак. – Неужели и он мог носить меч? Неужели это могло быть воином? До какой же степени можно пасть человеческому существу? И я стану таким вот? Я стану также пожирать свой пайку и запускать грязные лапы в миску к соседу?»

– А теперь вам положено по глотку вина! – громко произнес Фаномах. – Подставляйте ваши миски! И благодарите великого цезаря!

– Благодарим божественного цезаря Веспасиана Флавия! Да пошлют ему боги долгую и счастливую жизнь! – хором произнесли все рабы, кроме Децебала.

Это не осталось незамеченным клевстом. Он подскочил к даку:

– А ты, почему не славишь божественного императора? Или твой мерзкий язык не поворачивается когда это нужно? Так я имею прекрасное средство как раз для таких, как ты!

Дак молчал, не зная, что ответить. Он понял, что сейчас клевст станет его избивать, и уже приготовился к этому. Но неожиданно подоспела помощь и палка с металлическим наконечником в руке Фаномаха опустилась.

– Господин, кормилец наш, – обратился к Фаномаху сосед дака. – Парень еще сырой. В первый раз на работе и не знает наших порядков. Я научу его к завтрашнему дню, и он станет делать все как нужно. Не гневайся на парня понапрасну и не распаляй своего сердца.

– Так, Тирон? – клевст посмотрел на раба. – Ты сделаешь это?

– Так, кормилец, сделаю.

– Хорошо. Я не стану его хлестать сегодня.

После сытного ужина прозвучала команда:

– Закрыть окна!

Амбразуры были заткнуты соломенными подстилками, что валялись у рабов под ногами. Сразу же внутри корабля стало совсем темно.

– Всем спать! – прозвучала новая команда надсмотрщика. – Завтра для вас также будет работа! Молитесь Зевсу и Посейдону, чтобы послал нам ветер!

Рабы стали устраиваться спасть здесь же на скамьях, прижавшись друг к другу. Здесь не полагалось ни подстилок, ни даже охапки соломы. Постель в гладиаторской казарме сейчас показалась даку сказочной роскошью.

– Мое имя Тирон, – представился ему сосед. – Я кападокиец и моя родина далеко отсюда. А кто ты?

– Я дак, и мое имя Децебал. Слышал о Дакии?

– Слышал и не один раз. А кем ты был у себя на родине? – поинтересовался Тирон.

– Воином.

– Ах, вот как? Простым или воеводой?

– Простым.

– Понятно. Тебя взяли в плен римляне, но ты бежал к пиратам? Так?

– Да. Я попал в плен во время одной вылазки.

– Эх! Не повезло тебе, дак Децебал. А вот я был в свое время кузнецом и ковал отличное оружие. Мои топоры были не хуже изделий халибских мастеров-оружейников. Ух, и ел я тогда! И вино пил каждую неделю. Веришь ли? И не чета тому, что мы пили с тобой сегодня. У меня тогда водились деньги и я мог позволить себе даже хиосское вино. Ей-ей не вру. Вот было время сытости и достатка!

– И что же случилось потом? – поинтересовался дак.

– Я стал убийцей, и мне пришлось бежать из родного города.

– Убийцей? – еще больше поразился дак. – Но кого ты убил?

– Женщину, – мрачно прошептал кападокиец. – Я страстно любил её и потому убил, застав с другим. Она была дочерью моего компаньона, купца, что закупал у меня клинки и делал заказы. Когда ей стукнуло 16 лет, я сговорился с ним о покупке дочери. И она стала моей женой.

– А сколько же тебе тогда было лет, Тирон? Ну, когда ты женился на этой девчонке?

– Тридцать шесть лет. Но я был крепок как бык. Настоящий кузнец.

– И тебя осудили и продали в рабство за убийство какой-то девки? Что же у вас за странные законы?

– Ну, я убил не только её, но и того кто был в её постели. А им оказался римский всадник и друг прокуратора Кападокии. Вот так вот. Да разве ж я мог тогда знать кто он? Обычный голый мужчина. А поди разбери раб он или свободный? Знатный римлянин или грязный поденщик?

– Да, не повезло тебе, Тирон. Но почему тебя не использовали, как кузнеца если ты был таким хорошим мастером?

– Поначалу так и было, но затем мне повредило руку, и для кузнечного ремесла я стал непригоден. После этого меня и продали на триеру.

– И как долго ты здесь?

– Семь лет.

– Семь лет? – изумился Децебал. – Целых семь лет! Неужели можно прожить вот так хотя бы год? Я признаться не могу понять этого. Только теперь я понимаю Юбу и его слова.

– Юбу? А кто это такой?

– Один мой знакомый гладиатор.

– О! У гладиаторов совсем иная жизнь, чем у нас. Эти хоть и рабы, но совсем не такие как гребцы. Нет! Эти и вино пьют и девок имеют каких угодно. Они умирают с мечами в руках, а не от истощения или от побоев надсмотрщика. А я девок и баб только во сне и вижу. Еще когда работал кузнецом в Помпеях, то была у меня связь с одной толстухой. Эх, и баба была! Дородная и дебелая. И большой грудью. Было за что подержаться.

Дак больше не слушал Тирона. Он думал о своих товарищах и словах, что они говорили. Теперь ему более не суждено их увидеть. Никогда! От этого весла просто так не уйти. Разве что броситься на надсмотрщика, когда тот приблизиться, и попробовать его прикончить. За это ему подарят смерть. Жгучая волна ненависти к рутиарию Квинту обдала его, и кулаки воина-раба сжались. Под ногами гулко звякнула цепь….

* * *

Следующим утром триера снова вышла в море, и гребцы работали, не покладая рук. Но на этот раз судьба улыбнулась несчастным и отверженным и их мучения не были долгими.

Неожиданно появился ветер, и солнце скрылось за нагнанными тучами. Прозвучала команда клевста:

– Суши весла!

Рабы быстро исполнили команду и вздохнули с облегчением. Верхняя палуба над ними наоборот ожила, и сонное царство там кончилось. Матросы теперь тянули снасти, забирались на реи, подгоняемые криками кибернета, начальника над свободными членами команды триеры.

Быстро развернулись паруса. Корабль прибавил ходу, и белые плотные крылья понесли его по волнам.

Фаномах потер руки и произнес, обращаясь к триерарху:

– Боги, Посейдон, повелитель морей, и его супруга Амфитрида, наконец, вняли моим мольбам. Мои гребцы получили возможность восстановить силы.

– Я не думаю так, Фаномах. Что-то подсказывает мне приближение шторма. А это совсем нежелательно!

– Мы разве в первый раз попадаем в шторм? Я не узнаю тебя, триерарх! Мы много раз переживали бури на море и всегда выбирались из них и сохранили триеру императора. Тебе пора возглавить флот империи Регилий Квинт Катулл. Ты достоин этого.

– Я боюсь, что удача готова отвернуться от меня.

– С чего такие мрачные мысли, триерарх? – удивился клевст.

Он понял, что его начальник боится. А это его сильно поразило. Еще ни разу за время их совместной службы во флоте, он не видел, чтобы этот железный человек чего-то боялся.

– Ты веришь в богов, Фаномах? – спросил Регилий.

– Конечно, верю в олимпийских богов. В них верили все мои предки, и Эллада стояла на вере в этих богов. Ваша империя, покорившая Элладу, стоит на вере в этих же богов! Только называются они несколько иначе. Зевс – Юпитер, Посейдон – Нептун. А сущность-то одна и та же.

– Так вот я чувствую, что боги гневаются и готовы лишить меня своей благосклонности.

– С чего ты это взял?

– Чувствую! Понимаешь? Чувствую? Этого раба не нужно оставлять на судне. Ты понимаешь, он не должен здесь быть!

– Какого раба? Ты говоришь о новеньком, что посадил за весло Марк Метел?

– Именно о нем! Я еще тогда понял, что этому человеку здесь совсем не место!

– Да с чего ты взял?

– Считай, что мне было видение! Боги в своём откровении предупредили меня, что от него стоит избавится. А ты знаешь, как боги не любят когда пренебрегают их священной волей. И плевать на приказ стратега! Он сейчас не здесь и не рискует собственной жизнью.

На нижней палубе среди рабов также обсуждали создавшееся положение. Временное безделье и тревожная обстановка способствовали беседе.

– Будет буря! – мрачно сообщил даку Тирон. – Попомнишь мои слова!

– Да заткнись ты, оракул! – послышался грубый окрик позади них. – Каркаешь как ворона!

– Да ничего он не каркает, – поддержали кападокийца с другого ряда. – По всем приметам быть буре.

– Еще один предсказатель. Накликаешь беду на наши головы!

Надсмотрщики недавно покинули палубы с гребцами, и у рабов появилась возможность почесать языками, без опаски получить плетью по лицу.

– Буре быть! Я не в первый раз на море. И по всем приметам нас хорошенько потрусит.

Децебал спросил у своего соседа:

– А разве мы успели уйти далеко от берега?

– Конечно, наш триерах человек рисковый и не любит обычных каботажных плаваний, и все время идет напрямик. Но если налетит буря, то он рискует потерять и корабль, и людей. Так было уже много раз.

– Ты боишься смерти? – спросил дак.

– Смерти? Вроде бы и нет, но вроде бы и да. Человек странное существо, он не хочет быть рабом, но становится им. Он не хочет унижаться, но делает это. Все здесь вокруг нас с тобой не мечтали быть рабами за веслами римской триеры. Но жизнь – это та единственная искорка, которая должна гореть.

После этих слов начался шторм. Словно верхние боги дали ответ на слова раба-кандальника. Ослепительно сверкнула молния и послышались раскаты грома. Корабль задрожал всем своим могучим телом, и его швырнуло в сторону.

Рабы стали истово молиться на разных языках разным богам.

Наверху матросы, увидев ярость стихии, попрятались по разным щелям, и кибернет не мог собрать их, для того чтобы убрать паруса. Никто не стал бы выполнять приказов. Матросы не могли ничего сделать на шаткой палубе, их слепил ветер, и сбивала с ног хлеставшая колючая ледяная крошка. Поэтому они препоручили корабль богам. Вскоре паруса были изорваны в клочья, и судно стало еще больше швырять в бешеной адской круговерти.

Триерах призвал двух солдат охранной команды и приказал им следовать за собой.

– Куда ты? Там опасно! – попытался остановить его Фаномах. – Нам стоит положиться на волю судьбы и молиться богам!

– Но перед тем мы должны избавиться от раба, неугодного богам!

Триерарх выскочил на палубу и его сразу едва не сбил бешенный порыв ветра. Солдаты смело последовали за ним.

– Идите осторожно! – предупредил их тирерарх. – За мной след в след!

Троим людям было крайне трудно держаться на скользкой, покрывшейся ледяной коркой, палубе. Она омывалась ледяной водой. Подошвы сандалий и калиг скользили по белой корке, и они могли в любой момент сорваться в страшную черную и ревущую бездну.

– Быстрее! – перекрикивая ветер, заревел триерарх. – Наша цель совсем рядом!

Он бросился вперед и кубарем покатился по лестнице, ведущей на палубы гребцов. Солдаты последовали за ним. Они сумели пройти, и их не смыло волнами! Это было главное. А синяки и ссадины пройдут.

В помещении для гребцов было совсем темно. Огня не было. Зажечь факелы было невозможно.

– Где надсмотрщики? – громко произнес триерарх. – Здесь ничего не видно!

– Нет никого из этих псов, – послышался наглый голос одного из рабов.

– Пусть их Аид пожрет! Эй! За мной! – приказал он воинам. И протянул руку, чтобы они могли ориентироваться в темноте. Сам он отлично знал расположение нижних палуб….

Огромная волна ударила в борт корабля. С треском сломалась мачта и повисла на снастях на несколько мгновений, а затем сорвалась в море.

Децебала вытолкнули на палубу и закрыли за ним вход. Солдаты не рискнули выполнить приказ триерарха и швырнуть раба в море. Они были уверены, что волны сами заберут свою жертву. И не ошиблись.

Шквал ветра сбил дака с ног, и он покатился по ледяной палубе. Но в море Децебал не упал. Его руки, в последний момент, ухватились за ржавое кольцо, вделанное в палубу.

Но следующий за порывом ветра шквал воды, вырвал гладиатора с корабля и швырнул его в бушующее море. В воде дак увидел громадное плавающее бревно и ухватился за него….

Море.

Лодка рыбака.

Очнулся воин связанным по рукам и ногам. Он снова был в плену! Его поймали и везут в новое рабство – может быть еще более страшное, чем рабство у весла римской триеры. Он был готов завыть от отчаяния. Почему боги не послали ему смерть в пучине? Разве не заслужил он этой чести? Зачем он ухватился за эту проклятую мачту?

Воин огляделся вокруг и понял, что он не на борту римской триеры. Да и зачем римлянам его подбирать, если они сами вышвырнули его за борт? Децебал увидел, что это судно намного меньшее по размерам и напоминало небольшой рыбацкий баркас.

Рядом сидел изможденный раб с металлическим ошейником.

– Ты пришел в себя? – проскрипел он старческим простуженным голосом.

– Где я? – спросил Децебал. – Как сюда попал? И кто ты?

– Как много вопросов, пират. Ты бы их задавал по одному, а то …

– Ты сказал пират? – возмутился дак. – С чего ты взял, что я пират? Кто сказал тебе это?

– Догадался. Мы видели здесь судно. Мы укрылись за мысом небольшого островка, чтобы не попасть им на глаза. Затем началась страшная буря, и мы вытащили наше суденышко на берег и переждали стихию. Когда все кончилось, мы с хозяином подошли к тем местам, где бушевал шторм в надежде чем-нибудь поживиться. И выловили тебя уцепившегося за обломок мачты.

– Так значит, триера не утонула?

– Пошла на дно? Нет! Она цела и её только немного потрепало штормом. Это верно! Я сам видел, – раб хитро прищурился. – Ты спрашиваешь о военном судне и удивляешься, что я назвал тебя пиратом?

– Но я не пират! И никогда им не был! Меня самого похитили пираты, и силой удерживали на своем корабле! Затем, на них напали римляне.

– Вот как? Но на тебе не было цепей. Ты кем был на триере?

– Рабом у весла!

– Без цепей?

– У весла я сидел в цепях. Но затем римляне во время бури вышвырнули меня за борт. На мое счастье у них сломалась мачта, и я сумел выжить. А может не на счастье, а на беду?

– Кто знает, где нас ждет счастье, а где беда? Это вопрос философский.

– Среди римских рабов так много философов? Тогда объясни мне, почему я связан?

– Потому, что мы с моим хозяином простые рыбаки. И мы уже не так молоды чтобы одолеть такого бойца как ты. Вот мы и позаботились о себе заранее.

Децебал окинул взглядом небольшое суденышко.

– Но где твой хозяин? Я здесь никого не вижу!

– Он сейчас в воде. Скоро поднимется со дна на верх.

– Что? – удивился Децебал словам раба. – Что значит со дна?

– Мы рыбаки и ловцы губок. Хозяин сейчас опустился за ними.

Раб указал на лежавшую в стороне добычу – кучу нежных светло-желтых губок, что напоминала сказочные цветы.

– Странно, – пробормотал гладиатор. – Хозяин ныряет за губками, а раб сидит в лодке.

– А ничего странного. Мой хозяин бедняк и он одинок, как и я, его раб. Мы поддерживаем друг друга на старости лет. Да и не пловец я нынче и не ныряльщик. А в прежние времена, лет 20 назад лучше меня ныряльщика не было!

– Стар стал? – спросил воин.

– И это тоже. Но старость не самое главное. Какая-то рыбина схватила меня за пятку. И моя нога раздулась и посинела, так что и смотреть было страшно. Я думал, что конец пришел моей бедной жизни. Мой хозяин тогда нанял врача, и он отрезал мне половину ступни. Теперь я не то что нырять, но и ходить быстро не могу. Осталось мне сидеть в лодке и ждать своего хозяина.

В этот момент из воды вынырнул еще один старик и ухватился сильной рукой за борт лодки. Другой он швырнул в лодку только что срезанные им губки.

– Нужно нырять еще раз, – проговорил он, тряхнув головой. – О! Наш пленник проснулся от тяжкого сна. Я римский гражданин. Рядом с тобой находиться мой раб и друг по совместительству. А вот кто ты, добрый человек?

– Я?

– Он сказал, что не пират, – усмехнулся раб.

– Не пират? – спросил ныряльщик. – А кто же?

– Говорит, что пираты его похитили!

Оба и хозяин, и раб громко засмеялись.

– А ты разве девица чтобы тебя похищать?

– А разве похищают только девиц? Сильные рабы нужны всем, – дак сделал попытку освободиться.

– А пиратов можно продавать в рабы и общество скажем нам за это только спасибо.

– Так вы намерены меня продать? – удивился Децебал.

– Конечно. А зачем же мы вылавливали тебя из воды? Губок у нас сегодня мало и не хватит даже на то, чтобы купить амфору вина. А так, продав тебя, мы сможем целый месяц не выходить в море.

– Тогда я могу предложить тебе лучшее решение.

– Лучшее? – рыбак внимательно посмотрел на дака. – Уж не скажешь ли ты, что являешься сыном богатого патриция?

– Нет, но свои деньги ты за меня получишь…

Остров Капри.

Лодка подошла к островку, большую часть которого занимала гора. Децебалу это место показалось удивительно красивым.

– Что это там? – спросил он.

– Капри! – произнес рыбак. – Райский уголок, пират. Ты разве не слышал ничего о Капри?

– Нет.

– Это совсем рядом с тем местом, куда мы с тобой направляемся. Это счастливая провинция Кампания!

– Счастливая? О чем ты говоришь, старик? Для кого счастливая? Для тысяч рабов? Или для гладиаторов?

– Счастливая, потому что люди, живущие здесь могут созерцать вот это море! Посмотри на него! – старик указал на воду. – Поверь старому рыбаку, что нигде нет такого моря и нигде нет таких удивительных гротов как на Капри. Со скал этого острова мы сможем увидеть берег. Берег, который знаменит обилием плодов и сказочной красотой природы.

– Но я вижу крепость на островке. Вон там на самой высокой скале.

– Это построили по приказу императора Тиберия. Слыхал про Тиберия, пират?

– Немного. Совсем немного. Это был, кажется, один из римских императоров?

– Кажется? Да ты совсем невежда, варвар. Кажется! Так не говорят о владыке полумира!

– Да ты не скрипи, старик, а лучше расскажи мне, кто это такой и буду знать о нем.

– Тиберий был пасынком самого Октавиана Августа! – старик назидательно поднял вверх палец. – Перед самой смертью Август усыновил Тиберия и после его смерти трон перешел к нему. Скажу тебе, варвар, что он был редкостным уродом, этот Тиберий. И по его приказу здесь построили крепость.

– Но почему именно здесь? – не понял Децебал.

– Он боялся наемных убийц и спокойно чувствовал себя только здесь. На острове и за крепкими стенами. Сейчас все это в запустении. На островке проживает несколько сот рыбаков и виноградарей.

– А мы зачем туда идем?

– У меня есть на Капри дела. И что это я должен перед тобой отчитываться, раб?

– Потому что если бы ты развязал мои руки, то я был бы уже давно свободным человеком, а ты кормил бы рыб. Если не веришь, то развяжи мои руки! – дак с вызовом посмотрел на старика-римлянина.

Тот беззлобно рассмеялся.

– Да кто спорит? Вот поэтому мы и связали тебя и никогда не развяжем тебе ни рук, ни ног.

Раб засмеялся вслед за своим хозяином.

– Сейчас мы причалим к островку. И я выйду из лодки. А ты стереги его, раб.

– Все будет в порядке. Но ты смотри на долгое время не задерживайся. А то сам знаешь, какие здесь есть люди. Вспомни, что было в прошлый раз!

– Всегда помню. И не стоит тебе болтать и навлекать своими словами беду.

Пристать к острову Капри можно было только в одном месте, так как его берега были скалистые и обрывистые. Наверное, именно поэтому боязливый император Тиберий выстроил свою резиденцию именно в таком месте.

Римлянин с рабом вытолкали лодку на берег. Ловец губок удалился по своим делам.

– Ты предан так своему хозяину? – спросил дак раба.

– Предан, не предан. Разве в этом дело? Я стар и мои годы прошли. С этим хозяином мне хорошо и с ним я спокойно доживу свои годы. Мне уже мало осталось.

– А когда ты был помоложе, то разве не мечтал о свободе?

– Мечтал. Но свободы нет в этом мире, где одним принадлежит все, а другим ничего. Но уговорить меня развязать тебя, и не пытайся.

– И не собираюсь. Да и бежать сейчас я не думаю. Можешь мне поверить.

– Выбора у тебя нет. Ты связан и освободиться – шансов у тебя нет.

Но судьба распорядилась по-иному. Словно какой-то мстительный божок слышал слова раба и решил переиграть все по-своему.

В этот момент из-за ближайшей скалы на берегу показалось трое людей. Децебал увидел, что все они вооружены.

– Кто это? – спросил он у раба.

– Где? – произнес тот, и заметил приближавшихся. – О, великие олимпийские боги! Это же шайка Пирса. Да пожрет его мрак Аида. Да не будет ему упокоения в мрачном царстве теней!

– Ты знаешь их?

– Они давно имеют зуб на моего хозяина и не раз колотили меня. Господин должен им немного денег. И говорил я ему не соваться на этот островок! Теперь они заберут тебя, варвар. Заберут в уплату долга.

– Как это заберут? Ты что? – Децебалу такая перспектива совсем не понравилась. Стать рабом у неизвестно кого.

– К сожалению не сошел.

– Тогда разрежь мои путы! Быстро!

– Разрезать? Ты что думаешь, что я сошёл с ума? Отпустить такого головореза на свободу? Да ты тут же проломишь мне голову!

– Я нет. Но вот эти парни, что идут сюда, да! Я даю тебе клятву именем бога моего великого Замолвсиса, что не подниму на тебя и на твоего хозяина руки! Я спокойно и покорно вернусь вместе с вами в Помпеи.

– Но могу ли я верить тебе, пират?

– Думай быстрее, а то скоро будет поздно!

Раб больше не колебался. Тех, что приближались к ним, он боялся больше, чем дака. Он быстрым движением освободил руки и ноги гладиатора. Веревки были затянуты не слишком сильно, чтобы у пленника не затекли конечности.

Дак вскочил на ноги.

– У тебя же нет никакого оружия, пират. Возьми вот этот нож.

Децебал принял длинный критский кинжал.

В этот момент к ним приблизились трое. Увидев Децебала, и сразу оценив его могучую фигуру, они положили руки на рукояти мечей.

– Снова на нашем острове старик и его хромой раб. Твой хозяин приехал отдать нам должок? Не так ли? Если у вас хватило сестерциев чтобы нанять охрану, то денежки у вас есть.

– Об этом стоит спросить хозяина, а не меня.

– Спросим, спросим. Но пока мы осмотрим вашу лодку.

– Приятель! – вмешался в разговор Децебал. – Ты слишком назойлив. И я советую тебе убираться отсюда!

– Вот как? Ты мне угрожаешь? Но нас трое и у нас мечи. Ты не заметил?

Тройка бандитов обнажила оружие на случай неожиданного выпада со стороны Децебала. Но гладиатор сразу же оценил свои шансы. Противники стояли в неудобной позиции. Он быстро метнулся к первому, и легко уклонившись от меча, поразил его в шею.

Минус один!

Децебал, отскочив в сторону, стал в позицию. Он крикнул рабу:

– Уходи и не мешайся в схватку!

Но того не стоило упрашивать. Он и так уже скрылся за ближайшим валуном.

Двое оставшихся бандитов приготовились к настоящему бою. Они совсем не ожидали такой прыти от этого громилы. Децебал мог бы легко завладеть мечом убитого им, но не захотел этого. Его охватил азарт игрока, которому предстояло выйти на арену.

Двое врагов метнулись одновременно к нему и сделали выпады. Но проделали это столь неумело, что Децебалу было стыдно их убивать. Он легко ушел от смертоносных жал и двумя ударами вышиб мечи из рук у противников.

– Зачем вы носите мечи, если не умеете их держать? – насмешливо спросил он.

– Ты гладиатор? – спросил один из них дака. – Я понял это по твоему стилю обороны.

– Ты прав, – кивнул в ответ Децебал.

– И тебя нанял старик?

– Нанял? Нет. Скорее выловил в море и спас мою жизнь.

– Тогда тебе придется спасти его. Ему не следовало заходить на Капри. Пирс сейчас здесь и у него много людей. Но мы дадим тебе шанс, гладиатор убраться отсюда. Мы ведь пришли совсем не за тобой. Нам нужен этот раб.

– Но я не смогу отдать его. Я всегда оплачивал свои долги.

– Тогда посмотри назад, гладиатор. Сейчас тебе придется оплатить еще один.

Децебал сделал два шага назад и оглянулся. Позади него в метрах ста была группа людей человек в 20–25. Этих так просто не раскидаешь.

– Бери лодку и убирайся прочь, гладиатор. Пока еще у тебя есть такой шанс. Смерть этого парня мы тебе прощаем. Он умер в честном поединке.

Но Децебал не стал бежать…

Остров Капри.

Трое людей сидели в сырой пещере. Рядом слышались шумы моря, и скупые лучи солнца пробивались внутрь. Зеленые водоросли на камнях напоминали бороды великанов, и вода докатывалась до ног Децебала.

– Теперь нас прикончат, – проговорил раб. – Но почему же старик-гадатель предсказывал нам большие барыши в этом промысле?

– Стоило заплатить ему побольше, и он нагадал бы тебе место в свите самого Посейдона, – недовольно ответил старик-рыбак. – Все эти гадатели шарлатаны и вруны.

– А теперь расскажите мне, что у вас с этими людьми? Почему это они вас так не любят? – вмешался в разговор Децебал.

– Я немного задолжал Пирсу. И не сумел вовремя с ним рассчитаться.

– А кто такой этот Пирс? – поинтересовался Децебал.

– Беглый раб ставший промышлять здесь разбоем. Он сколотил шайку из таких же, как он беглецов и связался с пиратами. Потихоньку скупает у них награбленное и перепродает. Указывает когда, и куда будут следовать купеческие корабли. Ворует мальчиков и продает их восточным купцам. Да мало ли у него источников дохода.

– И ты решил нажиться на связях с шайкой разбойников? – спросил Децебал.

– С чего это ты взял? Кто сказал тебе, что я с ними связан?

– А разве добропорядочный римский гражданин не должен донести властям, если знает о шайке беглых рабов и пиратов?

– А тебе какое дело? – вскипел рыбак. – Чего ты лезешь не в свое дело?

– Слушай, старик. Сама судьба заставила меня вмешаться в это дело! И я не собираюсь здесь подыхать. Я стану бороться. И вы должны мне помогать.

– Чем? – спросил раб.

– Рассказать мне все. Как вы думаете, что они с нами сделают?

– Нас с рабом прикончат. А тебя продадут в рабы на триеру. Там всегда нуждаются в гребцах. И произойдет это не позже чем сегодня вечером. После захода солнца эти бандиты явятся сюда за нами.

– Это я уже проходил и не хочу пробовать такой судьбы во второй раз, – проговорил Децебал.

– Тогда тебе стоило бросить нас и бежать, когда предлагали. Но ты упустил свой шанс, и теперь твои руки снова связаны.

– Тогда ты сейчас своими зубами попробуешь растянуть мои путы на руках.

– Я? – удивился рыбак.

– Именно ты. И не болтай попусту, а действуй, если хочешь чтобы деньги за меня заплатили тебе, а не этому Пирсу.

– Ох, не понимаю я тебя, пират. Странный ты человек.

– Не болтай, а действуй!

Римлянин согнулся и впился зубами в веревки на руках дакийца…

* * *

Они выплыли с другой стороны обрыва и спрятались между валунами. Вдали виднелись отблески большого костра.

– Вон там вся банда, – рыбак указал рукой на компанию на берегу. – И они страшно удивятся, когда увидят, что клетка опустела, и птички вырвались на свободу.

– Пират ловко убрал твоих охранников, – проговорил раб. – Они даже пикнуть не успели. Но когда люди Пирса обнаружат трупы, то их ярости не будет придела. Одно дело сбежать просто так, а иное отправить в Аид троих людей.

– Тебе их жалко? – рыбак посмотрел на раба.

– Нет, конечно. Мне жалко нас с тобой, когда люди Пирса нас найдут. Говорил я тебе, что не стоит нам больше никогда соваться на Капри.

– Тихо. Помолчите, – прервал их спор Децебал. – Вон там вдали я вижу три лодки. Посмотрите.

– Точно! И среди них есть наша!

– Нужно захватить её и бежать отсюда.

– Тебе легко говорить, варвар. А ты подумал, как это сделать? Лодки слишком близко стоят к бандитам.

– А если подойти со стороны моря? Проплывем немного, выйдем на берег, захватим лодку и…

– Не продолжай, – прервал дака рыбак. – На такую операцию у нас не хватит времени. Ты молод и быстр. Но мой раб хромой и ему не успеть. А я не хочу его терять. Привык.

– Но тогда что ты предлагаешь? Добираться вплавь до берега? На это у нас не хватит сил. Слишком далеко.

– А если мы пойдем, не скрываясь? – снова предложил Децебал.

– Что значит не скрываясь? – спросили его два старика в один голос.

– Дождемся, когда наступит ночь и пойдем по берегу в открытую. Они не обратят сразу на нас никакого внимания. Смотрите, как сами они шатаются из стороны в сторону. Часовые не обращают на эти предвидения никакого внимания.

– Это так, но если нас обнаружат?

– Все может быть. Вот и проверим судьбу! Кому суждено сегодня умереть, тот и так умрет, а кому не суждено, тот выживет. Предсказатель же говорил вам о большом барыше? Его вы получите, когда мы придем в Помпеи.

– Этот план слишком рискован, – возразил рыбак.

– А я бы его принял, – раб был на стороне Децебала. – Лучшего все равно ничего не придумаем. А утром эти негодяи обнаружат наш побег.

Они решили действовать. Когда ночь вступила в свои права, беглецы прижимаясь к земле подобрались к лагерю. Затем они все поднялись и медленно пошли к лодкам.

– Главное идти и не суетиться. Мы спокойны, а значит для них свои, – прошептал Децебал.

– Похоже, они все пьяны, – прошептал рыбак.

– И что? – не понял Децебал. – Все равно их слишком много.

Когда они проходили в нескольких метрах от костра, их окликнул какой-то разбойник:

– Эй! Не желаешь ли выпить!

– Нет, позже! – буркнул Децебал.

– Не желаешь? Ну и ладно.

Во время этого краткого диалога спины рыбака и раба покрылись холодным потом. Стоило хоть кому-то в этот момент их узнать, и все бандиты возьмутся за оружие. Но их волнения были напрасными. Больше их никто не останавливал, и они спокойно подошли к лодке.

Но в ней находилось двое – коренастый крепкий мужчина и женщина с крашенными волосами. Таких называли в Риме «Flava coma»[33].

Подняв голову, мужчина тупо смотрел на троих незнакомцев. Женщина стала смеяться.

– Что тебе нужно? – спросил мужчина. – Девка пока занята. Но она обслужит и тебя и других.

Женщина снова захохотала.

Децебал повернулся к рыбаку и тихо прошептал:

– Придется взять другую лодку.

– Ты сошел с ума. Моя лодка много лучше.

– Но ты же видишь, что там парочка занимается любовью. Если я попробую их выкинуть, то начнется шум. И тогда нам никак не уйти.

– Хозяин, не дури. Пусть пропадает лодка, чем наши жизни. Вон та вторая ничуть не хуже хоть и поменьше.

– Ладно. Берем вторую.

Децебал и рыбак взялись за лодку быстро столкнули её в воду. Гладиатор запрыгнул, за ним – старый римлянин. Затем они вместе втащили туда раба.

– За весла! Быстро!

Они схватили весла и опустили их в воду. И никто не обратил на них никакого внимания….

Помпеи.

Новая сделка.

Снова гладиатор.

Акциан заплатил старику за своего раба три тысячи сестерциев. Ныряльщик пересчитал деньги три раза и ссыпал из во вместительный кожаный потертый кошель, в котором раньше никогда не бывало суммы большей чем 20–30 оболов. Он был вне себя от счастья и повалился в ноги щедрому господину.

– Благодари не меня, а богов, что послали тебе такой ценный улов, – отстранил его от себя Акциан.

Старик действительно выловил в воде клад. Теперь он сможет долго не заниматься ловлей губок.

– Иди! И да сопутствует тебе счастье!

Старик поднялся с колен и вышел из комнаты. Услужливый молчаливый раб провел его к выходу из дома. Тяжелые резные двери распахнулись, и старик увидел яркий блеск солнца.

– Завтра я не стану вставать рано утром!

Раб удивился словам старика, но ничего не сказал и вежливо ждал когда тот покинет дом.

Рыбак вышел из дома ланисты и подошел к своему рабу, что ждал его за поворотом.

– Ну? – спросил его раб. – Что?

– Мы богаты!

– Богаты? О чем ты, хозяин?

– О том, что за этого гладиатора мне дали три тысячи сестерциев. Три тысячи!

– Три тысячи! Это здорово! Здесь хватит на четыре лодки! Так мы сегодня станем пить вино?

– И хорошее вино! Идем в кабак!

– Нет, хозяин! Не стоит идти в местное заведение. С такими деньгами это опасно. Напьемся, и нас могут ограбить.

– Ты прав. Тогда домой?

– Домой. А вина можно купить и у нас в винной лавке.

И два счастливых старика пошли своей дрогой, уходя из жизни гладиаторов и нашего повествования…

* * *

Ланиста приказал привести гладиатора и когда того втолкнули в комнату, посмотрел на Децебала решая, что ему делать. Его раб был среди пиратов знаменитого Тимагора! И это случайность? Нет! Он привык не верить в случайности!

Зря он успокоился насчет дака. Тот усыпил его видимой покорностью, ловко затаился и готовил этот побег!

– Ты стоил мне еще три тысячи, дак! – наконец громко произнес он. – Еще три тысячи! Ты обходишься мне много дороже Юбы или Давида. А вот прибыли от тебя пока нет никакой. Что скажешь в свое оправдание? И хорошо подумай, что станешь говорить. От твоих слов зависит твоя судьба.

– Мне не в чем оправдываться, господин. Я не собирался бежать отсюда.

– Не собирался? А если я сейчас прикажу бросить тебя в городскую тюрьму для провинившихся рабов?

– Воля твоя, господин, – спокойно и без тени страха произнес гладиатор.

– Ты такой смелый, ибо не знаешь, что такое быть наказанным в этой тюрьме. Так я тебе расскажу. После недели пребывания в свинцовой комнате тебе захочется умереть! Ты сидишь с закрытом пространстве, и тебя постоянно беспокоит мерный стук. Тук! Тук! Тук! И так постоянно в течение многих часов. Затем эта пытка на несколько минут прекращается и ты сразу же забываешься сном. Но снова: Тук! Тук! Тук!

– Ты хочешь испугать меня, господин? Я за прошедшие дни натерпелся такого, что это сделать будет трудно.

– А как ты попал на пиратский корабль? – строго спросил ланиста. – Случайно?

– Меня похитили у стен гладиаторской казармы. И я попал на судно пирата Тимагора против своего желания.

– В твоем похищении, конечно, виноват Квинт? – усмехнулся Акциан.

– Не знаю точно, но думаю, что именно он. Квинт отправил меня за куском розового мрамора и когда я вышел, то меня ударили по голове сзади и похитили мое бесчувственное тело.

– С чего же это Квинту так ненавидеть тебя, чтобы сделать из тебя из гладиатора пиратом? – в голосе ланисты появились ироничные нотки. – Отличная месть – вырвать гладиатора из стен казармы и отправить в компании Тимагора путешествовать по миру.

– Но он хотел продать меня в рабство в Египет! Он хотел, чтобы я попал на самые черные работы.

– Откуда тебе это известно?

– Тимагор сообщил, что…

Акциан зло хохотнул.

– Тимагор? Этот образец праведности и самоотречения?

– Ты шутишь, господин? – спросил Децебал.

– Нет! Это ты шутишь, раб! Ты забыл кто ты такой? Я напомню тебе об этом! Гладиатор обязан слушаться рутиария, как представителя хозяина школы. И ты станешь его слушать! Если нет, то я отправлю тебя в городскую тюрьму или продам на рудники или в рыбозасолочные сараи! А там умеют заставить работать непокорных рабов! И там нет шансов получить деревянный меч!

Децебал видел, что Акциан взбешен, и спорить с ним не стал. Ланиста не верит, что его похищение было организовано Квинтом. Он считает, что гладиатор сбежал сам и подался в пираты.

Глава 6

Пусть начнутся игры!

Помпеи.

Казарма гладиаторов школы Акциана.

Прошел ровно год пребывания Децебала в Помпеях. Даку пока так и не удалось ни разу покинуть стены гладиаторской казармы, хотя все его друзья уже постоянно бывали в городе, и уже не раз принимали участие в играх.

Акциан не совсем доверял Децебалу и потому надзор за ним был самый жесткий. Его приказано было ни под каким видом не выпускать дальше ворот.

Но дак не собирался никуда бежать. Он теперь окончательно уверился в том, что боги хотят видеть его именно здесь в гладиаторских казармах. Наперекор предначертанию идти нельзя. Боги или высшие силы, там наверху, ведут каждого путем, который предопределен. Но Децебал часто спрашивал сам себя, неужели всего и предназначено ему судьбой – потешать толпу в амфитеатре? Может ли его жизненный жребий быть столь мелок? Он чувствовал в себе способность и силы к подвигу, который бы остался в памяти потомков.

За это время он крепко сдружился с нубийцем Юбой и иудеем Давидом, которые уже много раз принимали участие в играх, и принесли хозяину гладиаторской школы немалую прибыль.

Децебал проводил с ним все время, свободное от утомительных и однообразных упражнений на соломенных чучелах, деревянных чурбанах и тренировочных схваток тупым оружием.

В часы досуга, которые выпадали даку из-за участившихся постоянных придирок рутиария Квинта довольно редко, они собирались втроем и беседовали. Юба рассказывал свои многочисленные истории, а Давид пытался посвятить друзей в свою веру.

Эти беседы сильно изменили Децебала, и он стал все чаще думать о жизни и своем месте в ней. Он часто заводил беседы о причинах могущества Римской империи и можно ли победить римские легионы. И его по-прежнему интересовала странная надпись, которую он видел на стене карцера. И не давало покоя имя фракийца по имени Спартак.

Об этом человеке приходилось говорить шепотом, чтобы не прознало начальство. Децебал слышал, что он был простым гладиатором и сумел поднять восстание и создал армию из вчерашних рабов, которая потрясла основы империи. А это значит, что империя Рима не вечна и не всесильна…

* * *

Во дворе казармы появились первые зеленые былинки. Согреваемые мартовским солнцем, они стали пробиваться из-под камней. Приблизился веселый праздник Квинкватр. А это значит, что вместе с праздником появится много работы у гладиаторов. Какой же праздник может обойтись без игр? Римляне назвали первый весенний месяц мартом. Март – это месяц Марса, кровавого бога войны. Этого гиганта радуют совсем не весенняя синева неба и сочная зелень. Ему нужна багрово-красная кровь. И это была кровь гладиаторов.

В казармы принесли списки бойцов, которые должны участвовать в играх. Подобные были распространены по всему городу. В конце списка была фраза: «Впервые на арене Дакус сразу против троих силачей капуанской школы!»

Так вот для чего его берег ланиста Акциан!

– Ты уже видел списки? – подбежал к Децебалу Давид.

– Только что. Ланиста решил меня угробить в первом же бою.

– Ну, нет. Наш ланиста имеет солидные планы на тебя, – из-за спины послышался голос нубийца.

– Может, раньше и имел, но сейчас он решил заработать на мне чуть больше того, что вложил, бросив в безнадежную драку. Мне не выстоять в бою против троих, Юба. Не уверен, что я смогу одолеть своих противников.

– Наш ланиста сам знает толк в искусстве боя, и наблюдал за тобой несколько дней подряд. Он считает, что ты готов к боям и я с ним вполне согласен. Ставки на тебя крайне низкие, но я больше, чем уверен, что Акциан поставил на тебя крупную сумму. А наш уважаемый ланиста не любит терять свои деньги. А ты ему и так приносишь пока только одни убытки.

– Это верно. Против твоего имени ведь пока нет ни одной победы, а у твоих противников их не менее двух. Ставки на них выше, тем более что их трое, – задумчиво поддержал нубийца Давид.

Гладиаторов в Римской империи ценили по числу выигранных ими боев. Против имени Юбы в списке ланисты стояла цифра VIII. Иудей Давид был под номером VII. Против имени Децебала цифры не было, но у его противников значились II, III и III.

По случаю предстоящего праздника гладиаторов освободили от всех занятий. Даже тех, кто в предстоящих играх участия не принимал. Да и кто бы стал с ними в этот день заниматься? И ланиста и все рутиарии были в амфитеатре. В казармах остались только стражники дежурной смены.

Разделившись по двое, по трое, гладиаторы отдыхали во дворе казармы. Децебал был вместе с Юбой и Давидом. Они подставляли спины и бока весеннему солнцу и радовались как дети.

Бойцы предвкушали сытный обед с выпивкой, что накрывали слуги ланисты под большими навесами под колонами портика. Устроитель игр, которому ланиста продал гладиаторов на эти дни, угощал смертников за свой счет. Это был древний, освященный веками обычай, от которого никто и никогда не отступал. Хлеб за кровь!

– Сегодня нас ждет сытный день, – Децебал хлопнул друзей по плечам.

– Да, не поскупился устроитель игр. И вина совсем неплохие. Уж я понимаю в них толк. Не то, что Давид.

– Ты не прав, Юба. Вино, особенно хорошее вино, это божественный нектар, как говорят ваши идолопоклонники.

– Ты бы осторожнее выражался, – тихо произнес Децебал. – Могут донести, что ты сторонник христиан.

– Децебал прав. Сейчас гонения на вашу секту усилились. Слыхал, что было в городе с двумя рабами патриция Секунда? Их обвинили в том, что они сторонники этой секты и казнили после дознания.

– А перед тем сильно пытали в городском эргастерии. А там работает Морд, в прошлом раб, как и мы. Но теперь стал вольноотпущенником за свою преданность хозяевам города. Настоящий жестокий пес!

– Если меня арестуют, я и не стану отрицать что я сторонник Христа. Но разве я это скрываю? В казармах все об этом знают. Акциану невыгодно терять такого раба как я. Я же приношу ему деньги.

– Зовут к столу. Идем, выпьем вина и развеселим душу. Кто знает, может быть именно завтра ей суждено воспарить к предкам.

Гладиаторы подошли к столу и стали рассаживаться. Всюду звучали соленые шуточки и смех. Полилась в кубки «божественная влага».

– Быть гладиатором совсем неплохо! – громко произнес рыжий брит, расположившийся по соседству. – Лучше, чем черным рабом. Воину везде хорошо.

– Воины своими мечами защищают святое дело, а не дохнут на глазах у ненавистных римлян, – возразил ему германец, который всего месяц назад попал в казармы.

Впрочем, он произнес это без злобы, а больше для проформы. И угощался вином не меньше, чем брит.

– Смерть ожидает каждого! – громко произнес Юба. – Разве кто-нибудь знает человека, который живет вечно?

– Нет! – хором заявили гладиаторы.

– А смерть на арене на глазах у людей – не самая плохая смерть. Такая смерть чтобы твои товарищи долго вспоминали тебя и говорили: «Вот это был боец!»

Децебал сидя за этим столом, пил вино и молчал. Он заметил, что человек такое существо, которое может привыкнуть ко всему и во всем найти хорошее. Такое как этот пир смертников. Если ему суждено завтра умереть на арене – он примет смерть с достоинством, и никто не сможет сказать, что даки – трусы. Именно за честь своего народа он станет завтра сражаться.

– Скажи, Юба, – спросил молодой галл по прозвищу Кип, – а станут наши драться с нашими во время этих игр? Ты ведь часто бываешь в городе и многое знаешь.

– В первый день мы станем драться с капуанцами. Их ланиста привез 20 гладиаторов. И Руф заплатил ему за них 50 тысяч сестерциев. Но затем кто знает? Акциан готовит для всех несколько сюрпризов.

– Римляне любят, когда друзья убивают друг друга. Они получают от этого особенное удовольствие.

– Так было всегда! – ответил кто-то. – Гладиаторы для того и созданы чтобы убивать друг друга.

– Не всегда гладиаторы были таким безропотными баранами и добровольно шли на заклание, – снова произнес уже порядком захмелевший германец.

– Ну, ты! – прервал его Кирн. – Хватит каркать! За такие слова всем нам может перепасть.

– Сам заткнись, грек! – поддержал германца брит. – Сегодня нам все можно обговаривать. Рутиариев нет в казарме.

– Верно! Пусть говорит, – поддержали брита другие.

– Я слышал от моего товарища, – продолжил германец, – от грека по имени Дамасий, он уже пребывает в Аиде, историю о рабе по имени Спартак.

Все затихли при этих словах. Особенно напрягся Децебал. Он весь превратился в слух.

– Это было уже давно. Гай Юлий Цезарь был тогда совсем молодым человеком. Спартак был рутиарием в школе ланисты Лентула Батиата в Капуе. Он поднял на мятеж 80 своих товарищей, и они вместе, перебив охрану, вырвались на волю.

– И что же было потом? – спросил Децебал.

– Он укрепились на вершине горы Везувия и их окружили со всех сторон римские солдаты. У гладиаторов кончилось продовольствие, и им угрожал голод. Тогда Спартак приказал сплести из ивовых прутьев и виноградных лоз прочную лестницу. Беглецы спустились по ней и напали на римлян с тыла. С того места, где легионеры их не ждали.

– И что потом? – снова торопил рассказчика Децебал.

– Римляне были наголову разгромлены. Узнав об этой победе, тысячи рабов бежали от господ и присоединялись к храброму Спартаку. Вот это были настоящие герои. И они, как и мы, были гладиаторами! И их последний бой римляне действительно запомнили надолго.

– Уж не думаешь ли ты стать таким же? – ехидно спросил Кирн.

– Нет. Я не обладаю талантами вождя и полководца. Я воин. Могу рубить мечом и колоть копьем, но водить людей в бой я не могу. Этого таланта боги мне не дали. А вот идти в бой под началом такого вождя я бы смог!

– Все здесь воины. В Нумидии самые сильные и выносливые мужчины. Но и нас покорили римляне. Вспомните нумидийского царя Югурту. Уж кто был сильнее и хитрее его? Сколько римских легионов он похоронил и не сосчитать. Скольких римских полководцев он подкупил? Но кончилось все для него плохо. Собственный тесть продал его римлянам за золото. Умер гордый царь с криком «Пусть боги навеки проклянут Рим!» в подземельях страшной Мамертинской тюрьмы. А вот Рим, несмотря на его проклятия, стоит до сих пор.

– У них хорошая армия, – заявил брит. – Я сражался с ними, там, в Британии, на моей родине. Они умеют побеждать и, главное, умеют разделять народы.

– И я сражался с ними на моей родине в Дакии. Они до сих пор пока не покорили мой народ до конца, – гордо заявил Децебал. – И разделить мой народ нельзя!

– Это вопрос времени, – сказал брит. – Мужество в борьбе с ними мало чего стоит. Разве мы были трусами? Нет! Каждый мой товарищ убил не менее трех римлян, но, в конце концов, они одолели. У них отличные крепости на нашей земле, где они могут отсидеться в случае опасностей и собраться с силами.

– Их никто не может победить в открытом бою. Мы сражались как союзники Рима в Галлии. У них отличная боевая подготовка и сплоченность. А германцы и бриты не знают правил войны. Это просто плохо организованная толпа мужественных людей. Они умеют сражаться, но не умеют воевать. А это совсем не одно и то же. Вот почему против римлян нет силы! Нужно учиться воевать и только тогда можно сокрушить мощь Рима!

– Но как научиться воевать? – спросил Децебал. – Что значит учиться воевать? Ведь нас сейчас учат сражаться.

– Нас да. Ибо мы не воины, а гладиаторы и наша задача сдохнуть на арене. А воины должны покорять иные народы и страны.

Помпеи.

Амфитеатр.

Арена.

На следующий день начались игры! Еще за день до этого Помпеи были переполнены зрителями из соседних городов Нолы и Нуцерии. Любители кровавых зрелищ на всех углах обсуждали предстоящие бои. Повсюду делались ставки, и золотая река лилась полной мерой. В дни игр некоторые люди несказанно обогащались, некоторые беднели или превращались в нищих, но большинство получали удовольствие, необходимое после скучных и унылых зимних дней.

Устроителем этих игр был префект Помпедий Руф, который выставил на арену гладиаторов помпейской школы.

«Не забудьте посетить амфитеатр! Будут сражаться капуанцы с помпеянцами! Знаменитый нубиец Юба против фракийца Криспа, лучшего гладиатора из капуанской школы! После состоится бой зверей!»

Такого Помпеи не знали уже давно. Руф проявил неслыханную щедрость. Поэтому громадная толпа валила к амфитеатру, украшенному по случаю праздника ветками лавра и цветами.

Среди граждан сновали продавцы соломенных подушек для сидения, шляпок и зонтиков от солнца, павлиньих вееров для защиты от назойливых мух.

То здесь, то там грациозно плыли над толпой на плечах сильных рабов крытые носилки со знатными патрициями, матронами и всадниками.

Глашатаи надрывали себе горло, выкрикивая снова и снова имена гладиаторов. До хрипоты спорили те, кто уже сделал ставки и доказывали, что именно они сделали правильный выбор:

– Нубиец снова выйдет победителем! – кричал толстый торговец в новом хитоне своему соседу.

– Но фракиец тоже неплохо владеет мечом, – кротко возражал сосед.

– Неплохо? Ты дурак, Анигон, – толстяк пренебрежительно хлопнул друга по плечу. – Так ни в чем и не научился разбираться. Это все от того, что ты никогда не служил в армии. Но я в молодости был солдатом и говорю тебе, нубиец одолеет двоих таких как твой фракиец.

– О! Смотри туда, Гай! Даже двое сенаторов прибыли на игры!

– Двое? – снова презрительно хмыкнул толстяк. – Я был в Риме и видел игры, где присутствовали 300 сенаторов.

– Но мы сейчас не в Риме, Гай. А для Помпеи это событие значительное.

Амфитеатр быстро наполнился толпой и гудел как растревоженный улей. Повсюду шла бойкая торговля. Между рядами сновали продавцы жареных бобов, лепешек и пирожков. Горожане с удовольствием раскупали дешевые лакомства. Получали свою часть прибыли и продавцы вина. Эти предприимчивые купцы заранее скупили запасы прокисшей дряни в винных лавках и рассчитывали заработать именно в дни игр. Еще бы! Жажда вызванная бобами требовала немедленного утоления.

Наконец, один из сенаторов подал знак к началу игр. Шум смолк, и зрители затаили дыхание. Пятьдесят гладиаторов вышли на арену. Возглавляли колону Юба и Давид которые уже сумели снискать себе славу у толпы. Когда они гордо подняли вверх свои мечи, сотни глоток заорали:

– Слава доблестному нубийцу! Слава победителю игр! Да здравствует Юба! Слава Давиду Великодушному!

– Юба! Давид!

– Юба! Давид!

Децебал только теперь понял, что значит быть любимцем толпы. Этих гладиаторов встречали лучше, чем у него на родине встречали царей. Они сейчас были подлинными царями цирка. Вот она слава! Неужели и он когда-нибудь сорвет вот такие же восторженные выкрики и такую бурю эмоций? В этот момент все слова Юбы казались ему правильными, а его собственные сомнения пустячными.

Подойдя по всей арене, гладиаторы приветствовали сенаторов и удалились в свои камеры. На арене, посыпанной белым песком, который сверкал в лучах весеннего солнца подобно серебру, осталось только два человека. Это были нубиец Юба и светловолосый галл из капуанской школы.

Юба был вооружен коротким широким мечом, а в другой руке держал небольшой круглый щит. На его голове был шлем с забралом, увенчанный пышным султаном из страусовых перьев. Такого гладиатора называли секутором («преследователь»).

Галл держал в руках большой трезубец и сеть. Никакой иной защиты у него не было. И такого гладиатора называли «рыбаком».

Это была традиционная схватка мурмиллона и ретиария[34], но в этот раз «преследователем» выступил чернокожий воин. Обычно именно галлы выступали в этой роли.

В такой схватке один воин был всегда вооружен мечом и был прикрыт доспехами и щитом, а второй обладал только сетью и трезубцем. И побеждал всегда более ловкий и сильный.

Нубиец уже несколько раз выступал и в той и иной роли и всегда выходил победителем.

Они начали бой, и в амфитеатре воцарилась тишина, нарушаемая только лязгом железа и выкриками бойцов. Галл сразу же метнул свою сеть, но нубиец ловко отскочил в сторону. Следующим полетел трезубец, ловко отраженный щитом.

Юба хорошо знал, какую тактику изберет сетеносец в таком случае. Оставшись безоружным, он станет бегать по арене, изматывая своего противника, чтобы достать свою сеть и свой трезубец. Ведь у него нет доспехов, а бегать этот молодой галл, очевидно, может быстро.

Ну, нет! Он не доставит ему такого удовольствия. Юба ногой отшвырнул трезубец к своему противнику. Тот быстро подобрал его и стал в позицию. Нубиец отошел от сети на несколько шагов.

Галл метнулся к ней, и уже протянул руку, намереваясь схватить её, но именно в этот момент нубиец одним гигантским прыжком оказался рядом и снес противнику голову. Бой был закончен, еще не успев начаться.

Толпа всколыхнулась подобно морю:

– Юба! Юба! Юба!

– Слава доблестному нубийцу!

– Слава любимцу Марса!

– Не зря он служил в нумидийском легионе империи в Африке!

– Юба! Юба! Юба!

Те, кто ставил на него, особенно неистовствовали. Ланиста Акциан был доволен. Скоро эти бойцы приведут его в Рим. А эта жалкая толпа еще не видела Децебала. Вот где их ждал сюрприз так сюрприз.

«Не зря я выбрал ремесло ланисты, – думал он, потирая руки. – Ох, не зря!»

Вторым дрался Кирн и тоже довольно быстро одолел своего соперника. Затем выступили десять гладиаторов из школы Акциана и десять капуанцев. Перед зрителями было разыграно маленькое сражение.

В этот раз толпа не молчала, а своими выкриками подбадривала бойцов. В этом виде боев выступали не именитые гладиаторы, а новички, совсем недавно вышедшие на арену цирка.

– Руби их!

– Бей, Брит! Круши!

– Покажи, что значит помпеянская школа!

– Бей капуанцев! Они ничего не стоят!

Воины школы Акциана сразу захватили преимущество. Трое капуанцев пали убитыми. Кровь заливала белоснежный песок, и тела бойцов были щедро ею обрызганы.

Затем упал один из гладиаторов Акциана, раненный в ногу. Рослый капуанец просто не успел его добить. На помощь пришли товарищи и снесли тому голову. Она отделилась от тела и подкатилась, подобно мячу, к самим ногам раненого бойца.

После этой смерти капуанцы дрогнули и стали отступать. Толпа презрительно заулюлюкала. На арену выскочили стражники с раскаленными на концах железными прутьями и стали гнать их обратно в битву.

Еще один натиск гладиаторов местной школы и все их противники пали на песок! Трое из них были еще живы. Гладиаторы по обычаю приставили к их шеям свои мечи. Они с вопросом посмотрели на толпу. Именно она должна решить судьбу раненых.

Но у тех, кто проявил трусость, не было надежды на снисхождение народа. Большие пальцы зрителей с передних рядов единодушно опустились вниз.

– Убить! Убить! Убить!

– Долой трусов! Смерть им!

– Смерть!

– Убить! Убить! Убить! – ревела толпа.

Мечи погрузились в тела жертв. Снова брызнула кровь, алыми фонтанами ознаменовавшая новую победу школы ланисты Акциана…

Служители выскочили на арену и засыпали толченным мрамором кровавые пятна на белом песке. Затем появился распорядитель и помпезно произнес:

– А сейчас на арене новый гладиатор школы Акциана! Дакус! Лев из Дакии! Он станет вашим кумиром! Так думает его хозяин ланиста Акциан, и я с ним вполне согласен! Но вам нужны доказательства и вы не хотите поверить мне на слово! Я вижу это почтенные квириты! Сейчас вы увидите грандиозный бой!

Децебал с квадратным щитом, вооруженный мечом, вышел на арену. На нем был шлем без забрала и медные защитные пластины, закрывавшие правую руку и левую ногу.

Он вышел на средину арены и поднял свой меч, приветствуя народ. Толпа сдержанно его поприветствовала.

– И его неустрашимые противники! Три гладиатора из Капуи. Арис, который, одержал уже три победы в цирках Рима! Нис, одержавший три победы в Каруе. И Милон с двумя победами в Капуе!

С другой стороны арены появились вышеназванные гладиаторы. Двое были вооружены точно так же как и Децебал, третий был одет в пластинчатый панцирь, и на голове его вместо шлема была бычья голова, увенчанная парой длинных рогов.

Спину Децебала покрыла испарина. Он, конечно, не показал вида, но все естество его трепетало. Особенно при виде громадной фигуры с головой быка, напоминавшей ему сказочного Минотавра, о котором когда-то рассказывал Юба.

Теперь он понял Акциана. Если он победит, то сразу же выйдет в кумиры, а если проиграет, то и жалеть о таком рабе не стоит. Жаль только, что ланиста не объяснил, как выиграть такой бой. Хотя план у дака в голове уже сложился.

Децебал понял, что его спасение в быстроте. Он сразу же после сигнала бросился в бой, пока его противники не атаковали вместе. Он действовал по примеру Юбы и одним прыжком достиг первого воина, которого звали Нис. Тот выставил щит и успел приготовиться к нападению.

Дак метнулся ему под ноги и свалил на землю. Один взмах мечом и острый клинок «гладиус» вошел в ничем не защищенный живот противника. Второй гладиатор налетел на Децебала и нанес удар, когда тот еще не успел подняться на ноги.

Он отразил удар клинка щитом и перекатился в сторону. Тот снова напал и его клинок, в очередной раз не найдя тела врага, глубоко вонзился в песок. Децебал вскочил на ноги. С другой стороны на него налетел детина с бычьей головой. Он раскрутил над головой тяжелый топор, и готовился обрушить его на противника. Децебал вынужден был отступить.

Топор обрушился на его щит и отскочил назад. В этот момент меч второго врага полоснул его по предплечью. Выступила кровь.

– Добить его! – послышался возглас с трибуны.

– Добить! – вторили ему другие.

Эти зрители явно ставили не на Децебала. Услышав их, дак зарычал как лев. В нем проснулась ярость. Он собрался и метнулся к противнику с бычьей головой. На сей раз, его необычный шлем сослужил ему плохую службу. Это громоздкое и неудобное сооружение было годно только для запугивания противника, но сам его обладатель из-за него стал неповоротливым.

Воин не сумел снова раскрутить над головой для нового удара свое оружие. Децебал оказался прямо перед ним и вогнал клинок гладиуса в просвет меду пластиной панциря и шлемом. Послышался хрип и воин рухнул на колени. Меч дака вырвался на свободу и вслед за ним последовал фонтан крови.

Теперь только один противник.

Но и Децебал смертельно устал и был ранен. А оставшийся воин был сильный бойцом. Он тоже сменил тактику и стал действовать, замкнувшись в обороне. Он хорошо понимал, что дак сильный боец, но ранен и будет быстро терять силы.

Мечи снова высекли искры и разошлись на этот раз не попробовав крови. Затем они снова сошлись и снова неудача. Бой теперь шел на равных. Децебал понял, что пробить такую защиту ему не удастся. Нужно было что-нибудь придумать и придумать побыстрее. Однако в голову ничего хорошего не приходило. Этот воин не откроется просто так.

На помощь Децебалу пришел счастливый случай. Его противник поскользнулся на луже крови и упал. Дак воспользовался случаем и выбил меч из руки поверженного самой Фортуной гладиатора. Он понимал, что это не совсем благородно, но поступить иначе не мог.

Однако убивать противника Децебал не хотел. Это предстояло решить не ему, а толпе. Он приставил свой меч к горлу поверженного и поднял глаза на трибуны. Первые ряды единодушно подняли большой палец вверх. Амфитеатр взорвался единодушным возгласом:

– Жизнь!

Децебал со вздохом облегчения убрал свой меч.

– Тебе подарили жизнь, друг, – произнес он.

– Пусть Тартар поглотит эту мерзкую толпу и весь Рим, – ответил тот.

Но сейчас дак совсем не разделял его мнения относительно толпы. Трибуны дружно скандировали:

– Дакус! Дакус! Дакус!

Он стал кумиром толпы и властелином амфитеатра! Еще несколько таких боев и ему могут подарить деревянный меч – символ свободы!

Глава 7

Каждый сам кузнец своей судьбы.

Помпеи.

An nescis longas regibus esse manus? [35]

Децебал как победитель в двух сложнейших схватках, получил право посещения города. Это было в первый раз, когда он смог посмотреть Помпеи не из повозки для гладиаторов.

Дак боялся, что Акциан не даст своего позволения на его выход в город, но ланиста не стал препятствовать Децебалу получить стандартный набор удовольствий гладиатора-победителя.

По случаю победы ему выдали новый хитон, серый плащ и сандалии на деревянной подошве. Оружия гладиатору вне арены не полагалось.

– Иди в винную лавку Диокла, – посоветовал ему Крисп. – Там и вино неплохое и девки как на подбор.

– Место как раз для подонков, – вмешался Юба. – Но девки там действительно отменные. Да и наш многоуважаемый ланиста бывает в этой лавке. Она называется «Борода Агенобарба».

– Я бы хотел начать осмотр Помпей совсем не с винной лавки.

Но планам молодого гладиатора не суждено было осуществиться именно в этот день. Осмотр города пришлось отложить.

За Децебалом пришел сам хозяин школы Акциан.

– Сегодня тебе выпала большая честь, дак, – высокопарно произнес он. – Ты будешь сопровождать меня в моем путешествии по городу. А направляюсь я в винную лавку кривого Диокла. Кстати, это станет нашим с тобой окончательным примирением. Я вернул сегодня все деньги, затраченные на тебя, и даже получил прибыль.

Децебал покорно склонил голову. Придется посетить заведение со странным названием.

– Я боялся сегодня только одного, – сказал Акциан.

– Того что меня убьют?

– Нет. В том, что ты победишь, я не сомневался. Я боялся, что великодушная толпа помпеянцев, опьяненная победой над капуанцами, подарит тебе свободу.

– А резвее подобное бывает после первого же выхода на арену? – спросил дак.

– До сих пор не было. Но все может произойти в первый раз!

– Однако, этого не произошло, и твои опасения оказались напрасными, господин.

– В твоих словах звучит обида и горечь, Децебал. Напрасно! Не стоит обжаться на мои слова! Сегодня я угощу тебя отменным вином, дак. Хоть и говорят, что папаша Диокл хитрая бестия и постоянно разбавляет его водой и часто выдает отвратительную кислятину за хиосское, но для меня у него найдется пара амфор настоящего и выдержанного. Идем.

Они вышли за ворота казармы, и пошли по пустынной в эти часы улице. «Слепые» стены, «повернувшихся» спиной к улице домов, выражали полное равнодушие к путникам.

– Смотри на это, – ланиста указал своей тростью на надпись на одной из стен. – Это объявление о твоем бое[36]. Вот эта надпись впервые оповестила о твоем существовании мир. До этого о тебе никто не знал. Но теперь ты стоишь на пути к большой славе. О тебе сегодня узнали Помпеи. А завтра узнает Капуя. А послезавтра – Рим!

– Если я переживу достаточное количество боев.

– Переживешь. Я вижу настоящего бойца. Еще когда ты там дрался с Балом и проиграл, я видел, что ты станешь побеждать. Мы идем сейчас по пути, которым проходили многие сотни гладиаторов до тебя. Эта таверна манит их как свет далекой свободы, которой они не дождутся никогда.

– А я бы хотел достичь свободы. Разве не может гладиатор получить её? Там на арене? – больше самого себя, чем ланисту спросил Децебал.

– Может. И такое случается. Но редко. Толпа может в секундном порыве великодушия даровать деревянный меч. Вот как раз сегодня у неё был подобный момент великодушия, и хватило бы всего одного выкрика «Свободу храброму Децебалу» и ты получил бы её! Но никто не сделал этого выкрика. Видишь, от какой малости иногда зависит судьба человека?

– И ты, господин, считаешь, что я этого не достигну? Эта ситуация разве не может повториться в будущем?

– Почему? Ты можешь получить свободу. Но к тому времени, когда это случится, тебе она станет не нужна.

Они подошли к невысокому, но просторному зданию с почерневшими колонами и портиками.

– Вот мы и на месте, Децебал. Таверна «Борода Агенобарба».

Над входом красовалась большая вывеска, изображавшая толстого мужчину с огненно-рыжей бородой. Под самой вывеской раскачивался фонарь, служивший маяком для выпивох, затерявшихся во тьме.

– Мрачное место, – огляделся вокруг Децебал. – Только один фонарь.

– Сейчас только сумерки, а когда совсем стемнеет, то будут гореть еще десяток факелов. Но от них это место не станет менее мрачным. Идём.

Они вошли в низкую дверь и спустились по каменным ступеням в просторный зал, где за столами сидело человек 50. Здесь пахло сыростью и какой-то гарью.

Им навстречу вышел высокий и толстый мужчина в засаленном хитоне. На его помятом и исполосованном морщинами лице играла приветливая улыбка.

– Акциан! – он хлестнул руками себя по ляжкам. – А я давно тебя поджидаю. И даже велел приготовить жаркое под крепким соусом.

– А вино? – улыбнувшись, спросил Акциан. – Уже разбавил водой?

– Я приготовил для тебя амфору фалернского, которая достойна стола самого императора.

– Ну, веди меня и моего товарища к очагу. Вечер холодный и мы продрогли.

Диокл подвел их к грубо сколоченному столу у самого очага, который горел у левой стены пиршественного зала. Новые посетители сели за стол и выпили по кубку вина.

– Отменное вино, – похвалил Акциан.

– Еще бы! – воскликнул Диокл. – Оно хранится уже больше 30 лет. Я не угощаю своих друзей дрянью.

– Ну, неси нам свое жаркое, – ланиста бросил на стол несколько сестерциев.

– Будет исполнено, – широкая ладонь сгребла деньги, и хозяин таверны удалился.

– Ты удивлен, что я пригласил тебя, Децебал? – ланиста внимательно посмотрел в глаза даку.

– Если честно, то да. Ты не балуешь гладиаторов подобным обращением. Да и никто из ланист и рутиариев не балует нас. Мы рабы, годные лишь для того, чтобы умирать в угоду толпе и потешать её своими предсмертными криками.

– Это почему же? – ланиста налил еще вина. – Я лично уважаю вас. Все гладиаторы в этот месяц кумиры толпы. Да и деньги вы мне стали приносить немалые. И живыми вы остаетесь, убивая капуанцев. Поэтому я получаю прибыль вдвое против ожидаемой.

– Значит ты, господин, ценишь нас только за это? – Децебал выпил свой фиал до дна.

– Странный ты человек, дак. Очень странный. Да разве люди ценят другу друга не из-за выгоды, что могу получить друг от друга? Посмотри на купцов, которые больше всего уважают своих партнеров по торговле. И именно потому, что эта торговля приносит им взаимную выгоду. Вот и наше с тобой сотрудничество приносит нам с тобой выгоду. Ты победил на арене и принес мне деньги. А я угощаю тебя хорошим вином.

– Но ты больше не держишь на меня зла?

– Нет, но я знаю, ты все еще думаешь о бегстве. Ты точно не успокоился. С такими как ты – тяжело, – взгляд Акциана вперился в гладиатора. Ланиста словно хотел проникнуть на самое дно помыслов своего раба.

– Я не скажу, что готовлюсь к побегу, но в своей жизни я еще не разобрался. Я много думаю о Римской империи и причинах её могущества. О своем месте в этой империи.

– Думающий раб, – произнес ланиста, отведя взгляд в сторону. – Что может быть хуже этого?

– Шрамы на твоем теле выдают в тебе воина, Акциан? – перевел разговор в другое русло Децебал.

– Да кем я только не был в своей жизни! Многие пути я исходил и многое понял. Знаешь, как я начинал свою жизнь? Ну, в то время когда мне было столько же лет сколько тебе?

– Нет. Об этом в казармах не говорят.

– Еще бы. Об этом совсем никто сейчас не помнит. Но тебе я хочу рассказать о начале своего жизненного пути. Я сам родом из Аримина. Это городок в Северной Италии, на побережье Адриатического моря. Мои родители были людьми незнатными и совсем небогатыми. Но брат моего отца сумел перебраться в Рим и даже кое-чего там достичь. Отец, однажды, сказал мне, что если я хочу быть удачливее его в своей жизни, то должен также отправиться в Рим и попытать там счастья.

– И что? – спросил Децебал ланисту.

– И я приехал в Рим! И стал искать своего дядю, который служил у самого императора в преторианской гвардии.

Акциан выпил вина и продолжил:

– В нашем маленьком городке дядю считали важной персоной, но в Риме, когда я искал его, оказалось, что его никто не знает. Таких как он в Вечном городе были тысячи. Кто не видел Рима, тот меня не поймет. Поэтому не стану много говорить об этом тебе. Ты ведь не видел крупных городов?

– Помпеи для меня громадный город. На моей родине таких нет.

– Вот я и говорю, что не поймешь. Я бродил по ночным улицам Рима и не знал, где голову приклонить. Да и денег не было. А есть ужасно хотелось. И вот тогда Фортуна мне и улыбнулась. А это капризная богиня и она редко дарит свои улыбки смертным.

– И как она улыбнулась? – Децебал заинтересовался рассказом ланисты.

– Я увидел, что шайка грабителей напала на рабов, несших крытые носилки и освещавших дорогу факелами и лампадариями. Трусливые рабы сразу же разбежались, и грабители стали вытаскивать человека из носилок. Я бросился на них, ибо у себя в Аримине считался неплохим кулачным бойцом. Я разбил носы двоим из нападавших, и тогда на меня бросился третий. Это был рыжий детина, который хотел угостить меня своим кулаком. Я приготовился к защите, но другие воры повалили меня на землю. Они словно оберегали этого рыжего. Меня трахнули чем-то по голове, и я потерял сознание.

– И это все? – спросил Децебал, когда Акциан замолчал. – И где улыбка Фортуны?

– Погоди! Не перебивай. Не всегда в этой жизни то, что начинается плохо также и заканчивается. Вот так было и со мной. Казалось, попал в уличную драку и получил легкие ушибы. Что здесь особенного? Но затем этот случай изменил мою жизнь. Я проснулся в чужом доме, лежа на отличном ложе с лепными украшениями. Рядом со мной был седой старик в белой тоге. В этом старике было что-то величественное и суровое. Он спросил меня:

– Впервые в Риме?

– Да, – ответил я, разглядывая шикарную обстановку вокруг.

– Я сенатор Квинт Цецилий. А ты я вижу, смелый юноша и не побоялся шутников, хотя и был один, – ответил мне старик. – И ты смело вступил в схватку один против многих.

Я был страшно удивлен словом «шутники». Ведь на него напали настоящие грабители. Я еще подумал, что же это за нравы в Риме, когда можно напасть на сенатора, избить его рабов, ограбить, а он мило пожурит грабителей ласковым словечком – шутники.

Децебал сам удивился рассказу Акциана. Его распирало любопытство, узнать, что же случилось дальше. Но ланиста молча стал пить вино большими глотками.

– Отличное вино, у этого мошенника. Но насчет того, что ему 30 лет, это он врет. Ему не больше 15, а то и всего 10 лет. Клянусь Юпитером, он содрал с меня за него вдвое больше того, чем положено. Мошенником был, мошенником и остался.

– А дальше, что произошло?

– Дальше? – Акциан поднял глаза на гладиатора.

– Ну что ответил сенатор?

– Сказал, что я еще молод и многого не понимаю. Затем он пообещал отправить меня к моему дяде. Он, видите ли, подобрал табличку с его адресом, когда я валялся на мостовой без сознания.

– И что? – торопил рассказчика Децебал.

– Как что? Отвел меня к моему дяде. Он тогда находился в театре Помпея. Я же говорил тебе, что мой дядя служил в преторианской гвардии императора?

– Да.

– И тогда я подумал, что мой дядя действительно важная птица в Риме, раз его знают сенаторы. И он отвел меня к театру, где я впервые увидел солдат-преторианцев. Особенно меня привлекла их обувь. Это были крепкие, подкованные гвоздями калиги. Я страшно тогда хотел и себе такие. Видишь как малы были мои желания, Децебал. Я хотел всего лишь калиги. А теперь я желаю приобрести весь мир. Иногда хочется знать, а человек когда-нибудь сможет насытиться? Скажет, что ему уже хватит почестей, власти и золота?

– Не знаю. Я никогда особенно не мечтал о богатстве и власти.

– Это еще придет в твою жизнь, дак. Каждый человек созревает постепенно, как плод с фруктового дерева.

– А твой дядя, господин, действительно служил в преторианской гвардии? – спросил Децебал, возвращая беседу в прежнее русло.

– Не совсем. Он оказался театральным цирюльником и в тот момент причесывал самого императора.

– Театральным цирюльником? Но разве императора причесывал театральный цирюльник?

– А ты разве еще не понял, кто был этот император? Гай Клавдий Нерон! И назвали его Агенобарбом. В честь него и названа эта таверна. Агенобарб значит – рыжебородый. И этот Нерон страстно любил выступать в театре как актер.

– Да разве такое возможно? – удивился Децебал. – Сам римский император выступал как базарный мим? Наши дакийские цари никогда бы не смогли сделать такого. Этим они бы унизили свое величие.

– Именно так. Но здесь не Дакия. Здесь Римская империя. И наши императоры способны еще не на такое. А Нерон, эта меднобородая обезьяна, еще и гордился своими выступлениями в театре, словно Гай Марий[37] победой на тевтонами и кимврами. Ничуть не меньше.

– Но если так, то может появиться и император-гладиатор[38]? – усмехнулся дак.

– Еще как может. В Риме все может быть. О времена! О нравы! Как говаривал старик Цицерон. И я тогда присутствовал на выступлении Нерона перед публикой. В правой руке он держал скипетр, на его голове была отливающая драгоценностями корона. Лицо его было покрыто маской, но она была столь искусно сделана, что тогда я её даже не заметил. «Император!» – мелькнуло в моей голове.

– Ты видел его среди зрителей, господин?

– Нет. Я был за кулисами, куда меня провели. Да и не знал я тогда, что готовится спектакль. Я вообще мало, что понимал в происходящем. Я не думал, что это всего лишь наряд для спектакля, а полагал, что это была обычная одежда императора. К Нерону подошел коротконогий человек и доложил, что зал полон. Даже прямо на полу сидели зрители. Как потом оказалось их согнали насильно.

– А кто был тот человек с короткими ногами?

– Софоний Тигеллин командир преторианской гвардии императора. И он тогда заявил Нерону, что успех ему обеспечен. Но император сказал, что успех в руках Фортуны. И он вышел к публике. Я никем, не замеченный, обо мне тогда все забыли, притаился там же за фальшивыми колонами. Если бы я тогда знал, что это спектакль. Но Нерон играл так натурально, что я, неискушенный юнец из провинции, ничего не заметил.

Император метался по сцене и говорил так пламенно и вдохновенно, что публика ревела от восторга. И в этот момент к нему подкрался человек с кинжалом в руках. Я еще подумал, как это ему удалось подкрасться к владыке столь близко? И никто бы уже не спас его, ибо солдаты стояли довольно таки далеко. Рядом с Нероном и его убийцей был только я.

– И что? – глаза Децебала прямо светились любопытством. Так интересно не мог бы рассказать даже Юба.

– Я метнулся к убийце и столкнул его в театральный люк на сцене, что был открыт в это время. Затем я быстро, ногой захлопнул его крышку. И только тогда, попав в свет факелов, я увидел, что руки владыки скованы цепями!

Ко мне бросились четверо нубийцев и попытались схватить, но я сбил двоих с ног ударами кулаков. И тогда Нерон произнес: «Здорово, ты их расшвырял!» и жестом удалил слуг.

Зал взорвался неистовыми криками и аплодисментами. Тогда он был подлинным кумиром толпы. Он поприветствовал зрителей поднятыми руками и снова повернулся ко мне.

Ему с трудом пояснили, кто я такой и почему оказался за кулисами. Нерон взял меня за подбородок и спросил:

«Ты узнал во мне императора даже в этом театральном наряде персидского деспота? Видишь, Тигеллин, – он повернулся к командиру гвардейцев, – даже в этом нелепом наряде я по-прежнему их любимый Нерон. Народ любит меня, и я плачу ему тем же».

Тигеллин ответил, что юнец едва не сорвал такой блестящий спектакль и достоин наказания. Император посмотрел на него, потом на меня и произнес:

«Этот юноша не мог вынести покушения на мою особу, пусть даже с театральным ножом. И он достоин поощрения. Объяви народу, что я дарую ему 400 тысяч сестерциев и принимаю на службу в преторианскую гвардию».

Затем император скинул маску и я узнал в нем того рыжего парня, что напал на сенатора. Вот почему, Квинт Цецилий назвал его шутником, а не разбойником.

– И что же было потом? Ты стал преторианцем, господин, и получил деньги?

– Да. Правда не 400 тысяч как было приказано, а только 50 тысяч, но и это была для меня громадная сумма.

– И долго ты нес службу в гвардии?

– Долго. Там я стал настоящим солдатом. Я рассказал тебе это с целью показать, что такое Лик Фортуны. Ты сегодня тоже смог его увидеть, но счастливая звезда только восходит над твоей головой. Поэтому не торопи события и дай им течь своим чередом. Фортуна не терпит торопыг.

– Но ты, сейчас судя по всему, совсем невысокого мнения о Нероне? – продолжал допытываться дак.

– Нет. Теперь я понимаю, что это был не император, а простая ряженная обезьяна. Но тогда он был для меня богом. Вот почему я так люблю эту таверну. Нас с Диоклом связывают те события.

– Диокл? – удивился Децебал.

– Он был тем самым актером, что играл императорского убийцу в том представлении. И именно его я тогда сбросил в театральную яму. С тех пор мы друзья. И потому он назвал свою таверну «Борода Агенобарба». Однако я поведал тебе эту историю, не для того, чтобы кто-нибудь еще узнал о ней. Ты понял?

– Да, господин.

– Я надеюсь на твою скромность. Об этом знаем я, Диокл и ты.

– Я умею хранить тайны, господин. На моей родине в Дакии не любят болтунов.

– И подумай над тем, что может подарить тебе Фортуна. Я ведь рассказал тебе историю моей жизни совсем не просто так, потому что я напился. Нет. Это поучительная история, из которой думающий человек сумеет сделать необходимые выводы. А ты ведь стал думающим, не так ли?

– Да, господин. Я слишком часто в последнее время думаю.

– Хорошие мысли отвлекают нас от дурных поступков. Тогда прощай, Децебал. Мне пора, а ты оставайся и получай наслаждения от жизни в Италии. Ты сегодня заслужил это!

Глава 8

Цирцея и Марк Арторий.

Помпеи.

Винная лавка «Борода Агенобарба».

Цирцея.

После этих слов Акциан удалился, оставив Децебала одного. Он расплатился за все и приказал гладиатору гулять до утра. Хозяин принес ему еще одну амфору отличного вина и целое блюдо традиционной здесь кровяной колбасы.

Децебал осмотрелся на общество, что собралось в таверне. Это были отставные легионеры, гладиаторы, несколько рутиариев и, конечно, гулящие девки, которых такие заведения привлекали не хуже чем мед пчёл.

Недалеко пила паршивое велитернское вино группа плохо одетых людей. Среди них выделялся верзила с волосатыми руками. Он брал битки с оловянного блюда прямо руками и запивал их вином.

– Ты видел сегодняшние игры, Руфино? – спросил его один из друзей.

Верзила хлопнул ладонью по столу:

– Конечно! Я постоянно бываю на играх и в тавернах. Настоящему солдату всегда есть на что посмотреть на играх. Кто может лучше бывшего легионера оценить мастерский удар мечом?

– Руфино никогда не пропустит хорошей выпивки.

– Конечно, не пропущу. И хороших игр тоже. Сегодня нумидиец показал себя отлично. Я знаю цену хорошим ударам. Не зря этот гладиатор некогда служил в нумидийском легионе.

– А когда ты в последний раз держал в руках меч, Руфино? – спросил один из его товарищей. – В последние годы ты держишь только амфоры с вином! Так, что хватит об ударах, а лучше поговорим о девках.

– А чего о них говорить, Тит? – верзила посмотрел на худого собеседника с землистым цветом лица. – О девках не нужно говорить. Их нужно брать! Но ты уже давно не жеребец, друг, а мерин!

Компания дружно захохотала.

Децебал перестал прислушиваться к их разговору. Он отхлебнул вина и принялся за колбасу, которая была отличной. К нему не подсаживались местные шлюхи, ибо он перед тем шепнул хозяину, чтобы женщины его сегодня не беспокоили.

Он думал о рассказе Акциана. Тот, как и заявил, поведал ему свою историю не просто так. Ланиста давно выделил его среди других и имел на него солидные планы. Это было понятно. И дак знал, что этот разговор с владельцем школы не последний. Не хотел ланиста, чтобы его посещали больше мысли о побеге.

Фортуна! Капризная богиня удачи сегодня повернула свой лик к нему. Так утверждал Акциан. Никто из его друзей в этот день не погиб и завтра Юба и Давид тоже справятся со своей задачей. Значит все идет хорошо?

Децебал уже несколько раз задавал себе этот вопрос и не мог на него ответить. Он победил в честном поединке троих противников и даже сумел спасти жизнь последнему. Он не стал убийцей безоружного, и мог не терзаться муками совести. Он сейчас пьет отличное вино, которого даже понюхать бы не смог на своей родине. Вроде все идет хорошо, но что-то было не так. Что-то грызло его изнутри и что-то рвалось наружу. Но дак не мог понять что.

– Привет доблестному Дакусу, – прозвучал тихий шепот у него над самым ухом.

Гладиатор резко обернулся и увидел женщину, закутанную в серый плащ.

– Я сказал, чтобы…

Женщина приложила свой изящный пальчик к его губам, требуя молчания.

– Не привлекай к нам излишнего внимания, – она села напротив него. – Я не здешняя потаскушка, и совсем тебе не навязываюсь. Наоборот я не хотела бы быть узнанной.

– Но кто ты, прекрасная незнакомка? Я не могу разглядеть твое лицо из-за капюшона.

– Тогда почему ты назвал меня прекрасной? – спросила она.

– Твой голос, госпожа, может принадлежать только красавице. И твои руки, которые я могу видеть, могут принадлежать только…

Женщина немного откинула капюшон, и дак мог увидеть правильные черты лица, высокий лоб, тонкий красивый нос, розовые губы и густые черные вьющиеся волосы.

– Ты лестно отозвался обо мне, воин, – она снова надвинула капюшон. – Мое имя Цирцея[39].

– Цирцея? И тебя так зовут, госпожа?

– А что здесь удивительного? – спросила она. – У меня такое имя.

– Оно тебе совсем не подходит.

– Но я бы хотела пока остаться именно Цирцеей.

– Как тебе будет угодно. Но я не могу понять, госпожа, откуда тебе обо мне известно? Я мало кого знаю в этом городе.

– Того, кто сегодня блистал на арене трудно не знать. Весь город говорит о тебе. Все обсуждают твою блестящую победу.

– Меня эта победа почему-то не вдохновляет. Я не в восторге от такой популярности. И даже рад, что здесь меня никто пока не узнал. Хотя мой друг Юба утверждает, что слава гладиаторов – это слава настоящих мужчин.

– И он прав. Я видела тебя в цирке и захотела тебя увидеть. Ты подобен Геркулесу. Вот почему, я, забыв приличия римской гражданки, пошла в такое место.

– Это место для таких как я, госпожа.

– Не стоит принижать себя, Дакус. Своими последними словами я совсем не хотела обидеть тебя, доблестный воин. В тебе я сразу разглядела натуру благородную и вижу, что не ошиблась.

– Ты пришла, госпожа, чтобы выразить мне свое восхищение?

– Не только для этого. На следующей неделе я жду тебя в своем доме. Если решишься, то приходи. Я пришлю за тобой рабыню.

– Но госпожа забывает, что и я раб. Мне нельзя гулять по городу, когда вздумается. Это привилегия свободных людей.

– Тебя отпустят. Об этом не беспокойся. Все теперь зависит только от твоего собственного желания, доблестный Дакус.

В этот момент к их столику подошел уже изрядно пьяный Руфино.

– Что это у нас за птичка? – он потянул руку к капюшону.

Децебал перехватил его руку и отшвырнул её.

– Приятель, – обратился он к Руфино. – Я тебя не приглашал к своему столу.

– Что? – заревел верзила. – А ты сам кто? Откинь ворот туники и рассмотрю на ошейнике имя твоего хозяина, раб! Я свободный гражданин Помпеи. Я служил в легионах Корбулона и сражался с варварами. С каких это пор рабы стали указывать, что делать римским гражданам?

Децебал вскипел и поднялся со стула. Он так и не научился прощать оскорбления и с покорностью нести свой ошейник раба.

– Я варвар. Но отлично справлюсь с такой пьяной мразью как ты! – дак ударом кулака свалил с ног тушу Руфино.

Тот, падая, сломал соседний стол, чем вызвал целый поток брани, сидевших там гладиаторов.

– Руфино! Пьяная свинья! – вскипел один из них и пнул его ногой.

– Эй ты! Как смеешь поднимать руку на свободного гражданина? – вскочили товарищи бывшего легионера.

– Мы сейчас покажем подлым гладиаторам, что значит свободные граждане.

– Проклятый сброд совсем распустился.

– Вы только и годитесь для того, чтобы умирать на глазах у свободных!

– Убойный скот!

Гладиаторы, которых тоже было в таверне много, приняли сторону Децебала. Назревала потасовка, но такие драки были в «Бороде Агенобарба» частым событием. Шлюхи начали дико верещать и бросились в стороны, чтобы не попасть под горячие руки бойцов.

Однако, в этот раз, все было прервано, так и не начавшись. В таверну вошел высокий атлетически соложенный мужчина лет сорока. На нем был красный хитон и плащ того же цвета. На боку он носил длинный сарматский меч.

При его появлении все стихло. Тот обвел взглядом собравшихся, и сразу же оценил обстановку.

– А-а, – протянул он. – Снова нищие голодранцы решили устроить потасовку. Я пришел вовремя и не против того, чтобы размять кулаки. Это ты, Руфино?

– Я, Марк, – громила поднялся с пола.

– Ты снова непочтительно отозвался о гладиаторах?

– Нет, Марк. Я уважаю тебя, и всегда говорил, что Марк Арторий украшение нашего города. Но вот только я не знал, что ты вернулся.

– Прибыл из Рима только сегодня. Но опоздал к началу игр. А теперь, – он властно оглядел собравшихся, – считаю инцидент исчерпанным. Все по местам и продолжайте пить и гулять. Или кто-нибудь не согласен?

Посетители молча расселись по своим местам. Ввязываться в драку с новоприбывшим никто не желал…

Помпеи.

Винная лавка «Борода Агенобарба».

Марк Арторий.

Когда все вернулись к прежнему занятию, Марк Арторий приблизился к Децебалу.

– Могу я присоединиться к тебе и выпить вина? – спросил он.

Децебал не знал, как отнесется к этому Цирцея, и вопросительно посмотрел на неё. Но от женщины уже и след простыл. Очевидно, улизнула во время инцидента, не желая привлекать к себе внимания.

– Прошу тебя за мой стол. У меня сегодня неплохое вино, – Децебал пригласил гостя.

– Рад хорошему вину и хорошей компании, – мужчина сел на пустой табурет. – Тебя зовут Дакус и ты дакиец?

– Дакиец, – утвердительно кивнул гладиатор. – А твое имя Марк Арторий, как я слышал?

– Именно так. Я Марк Арторий. Я слышал о тебе, Дакус, но, к сожалению, не видел твоего боя.

– Я гладиатор, господин. Это мое ремесло – потешать толпу.

– В твоих слова звучит горечь, гладиатор. Но не величай меня господином. Я тоже гладиатор. Правда, не такой как ты[40]. Но ремесло у нас тобой одно.

– Гладиатор? – Децебал с удивлением уставился на силача.

– Сейчас мы закажем еще вина, и я расскажу тебе мою историю. А она стоит того чтобы послушать.

И его слова оказались правдой. История этого человека быстро увлекла Децебала, и не меньше чем история Акциана.

Марк Арторий был человеком необычной судьбы. Он был рожден римским гражданином и не простым гражданином. Марк был старшим сыном всадника[41] из Помпей Квинта Артория, который вел широкую торговлю с Вифинией и скопил немалые деньги.

Отец с раннего детства хотел приучить сына к торговле и изломал о спину мальчика на один десяток палок. Но тот был рожден авантюристом и к торговле не имел никакого интереса. В 17 лет он убежал из дома, нанявшись на один из торговых кораблей в качестве простого матроса. Прибыв в Малую Азию, он поступил в азиатский легион и несколько лет сражался там с парфянами за интересы империи в войсках Домиция Корбулона. Но военная служба тоже его не увлекла. Он покинул армию во время заключения перемирия, и вернулся в Рим.

В гладиаторские казармы Арторий попал не за преступление, за которое его лишили свободы. Он добровольно явился к ланисте римской школы юлианцев и произнес клятву гладиатора. Он обещал, что позволит бить себя розгами, жечь огнем и убить мечом.

Дело в том, что Арторий с детства бредил амфитеатром и знал по именам всех знаменитых гладиаторов. Не проходило ни одного выступления в Помпеях, которое бы он не посетил. Именно тогда и возникла у него мечта – самому стать гладиатором. Но условности римского общества не дали ему это сделать сразу.

– И ты добровольно избрал эту судьбу? – удивился Децебал.

– Да. Я умру на арене, когда встречу противника, который будет сильнее меня.

– Но ты отрекся от свободы. Многие гладиаторы мечтают о деревянном мече.

– Свобода, – с горечью произнес Арторий. – Разве есть она у кого-нибудь в нашей прогнившей империи? Посмотри на тех свиней, что хотели с тобой драться. Разве они свободны? У них нет ошейников как у тебя. Они гордо называют себя квиритами[42], но носят засаленные лохмотья и пьют дрянное вино. Оно много хуже того, каким мы с тобой угощаемся. Они вынуждены за жалкий обол лизать пятки знатным патрициям и всадникам, называясь клиентами. Мой собственный отец, принадлежавший, как я уже говорил, к всадническому сословию, больше походил на жирную потную свинью. Он страдал грудной жабой и одышкой. Не мог самостоятельно без помощи рабов влезть на коня. Он был свободен?

– Не знаю. Я считаю свободой возможность распоряжаться собственной судьбой.

– Это иллюзия свободы. Никто в этом мире, даже сам император Веспасиан[43] не может распоряжаться собственной судьбой, хоть его статуям воздают божественные почести. Я помню времена Нерона. Тот также не был свободен и постоянно дрожал за свою жизнь и боялся заговоров. Мой бывший командир Домиций Корбулон[44] был повелителем грозных легионов и мог повести их на Рим! Но вместо этого он покончил с собой по приказу Нерона. Потому, что в душе и он был рабом!

– Я в последнее время стал много думать, и у меня появилось множество вопросов, но вот ответов я до сих пор не нашел. Там, дома, в Дакии, у меня совсем не было таких мыслей. Моя голова была забита совсем другим. Я думал, как бы постоянно быть подальше от своего десятника и поменьше получать палок, но почаще проводить время с девицами и пить вино.

– Простые желания совсем несвойственные философу. Но в них есть одно весьма хорошее качество.

– И какое же? – поинтересовался дак.

– Их легко осуществить. Плохо если твои желания летят высоко и рукой до них не достать. Тогда твоя жизнь обречена! Ты станешь страдать.

– А я сам не знаю, куда летят мои желания.

– И это еще одно преимущество гладиатора. В этом мире арены и цирка властвуют сильнейшие. Те, кто может назвать себя хозяином меча.

– Ты говоришь, так же как мой товарищ Юба, Марк.

– Нубиец? Я о нем слышал. И он говорил тебе правильно. Он ведь тоже был легионером?

– Да, служил в нумидийском легионе. Но был продан в рабство за убийство центуриона.

– Вот! – Марк Арторий поднял вверх палец. – Вот о чем я тебе только что говорил. Это всего лишь иллюзия свободы. Я в свое время также не терпел мелких придирок центурионов и деканов. Они называли это дисциплиной, а вот я видел в этом ущемление личной свободы. А все эти легионеры, что так гордятся тем, что они не носят ошейников, и есть самые настоящие рабы этой самой дисциплины. Нет, Дакус! Свобода в этом мире доступна только избранным, да и то не в полной мере. Я много раз пытался ответить на вопрос что же такое эта самая свобода.

– И что же? Ответил?

– Нет! Для греческого философа Диогена свободой была жизнь в бочке нищим бродягой.

– В бочке? – удивился дак.

– Да. Это бедняга проживал в обычной деревянной бочке стянутой металлическими обручами. И валялась эта бочка на берегу моря. Философ был нищ и потому свободен. Он иногда днем забредал в город Афины и с зажженным факелом бродил по улицам многолюдного города и произносил фразу: «Ищу человека!»

– Он был либо умалишенным, либо великим мудрецом, – задумчиво произнес гладиатор.

– А когда к нему подошел великий Александр и спросил, что он может для него сделать, то Диоген ответил: «Не загораживай мне солнце».

– И все? – удивился Децебал.

– Вот именно, дак. Больше ему ничего не было нужно. А вот ты не такой. Тебе не хватит простой бочки и свободы для счастья. Тебя раздирают страсти. Я видел людей подобных тебе в своей жизни. Больше того, мы с тобой весьма похожи. Я также хочу вырвать у жизни славу и преклонение толпы в миг моей победы! Я люблю, когда толпа в амфитеатре неистовствует, приветствуя меня! В такие момент я выше любого божества!

Глава 9

События последнего дня игр.

Помпеи.

Animus meminisse horret.

Больше Децебалу в этом сезоне не пришлось выступать на играх. Он надеялся на последний день, так-так многие ланисты приберегали хороших бойцов именно для закрытия игр. Но его надеждам не суждено было оправдаться. Последний день был ознаменован грандиозным боем «спартанцев с персами». Двое гладиаторов должны были изображать спартанских воинов царя Леонида при Фермопилах, а десять их противников изображали солдат армии персидского царя Ксеркса. В роли спартанцев были нубиец Юба и иудей Давид.

Децебал не на шутку испугался за своих друзей. Одолеть такое количество сильных бойцов дело совсем не шуточное. Но Юба сохранял полное спокойствие, а о Давиде и говорить было нечего. Иудея ничто не могло вывести из себя.

– Ты так спокоен, Юба. А я вот за вас волнуюсь. Вы оба можете не вернуться после этого боя.

– И напрасно ты переживаешь, – ответил нубиец. – Спартанское вооружение сходно с вооружением римских легионеров. И сражались спартанцы двойками. Два воина прикрывали друг другу спины. Такая тактика обеспечивает победу. Я хорошо знаком с искусством боя на мечах.

– Но у ваших противников будут длинные сарматские мечи. А это позволит им сохранять солидную дистанцию. И у них отличные защитные доспехи.

– Отличные? – вмешался Давид. – Я бы не назвал их отличными. Это вооружение тяжелой персидской пехоты и дралась такая пехота в сомкнутом строю. Тогда эти доспехи имели смысл. Если тяжелая пехота смыкалась плечом к плечу и выставляла вперед гребенку из копий. Нам же предстоит сражаться совсем в иных условиях.

– Но их так много. Будь их пятеро, я был бы спокоен. Но десять это много даже для таких бойцов как вы.

– А разве ты не выстоял в схватке с тремя капуанцами? – иудей улыбнулся своему другу. – Завтра нам с Юбой идти в бой. Не забудь покормить моих голубей, если со мной что-нибудь случится.

– Значит, ты все-таки не уверен в победе?

– Децебал, наши жизни в руках бога. И если завтра придет мой черед – значит, я умру.

– Вот с этим утверждением Давида и я согласен. Если коварные Мойры – богини судьбы, эти три отвратительные мерзкие старухи, что прядут нити человеческих судеб, решат обрезать нити судеб Юбы и Давида, то ничто их не спасет, – произнес Кирн, подошедший к друзьям.

– Это ты, Кирн? – Децебал приветствовал гладиатора. – Но если ты пришел поиздеваться над Давидом, то сейчас не самое лучшее время.

– Поиздеваться? Нет, Децебал. Я пришел напутствовать нашего иудея на битву. И больше того, я знаю, кто будут ваши противники.

– Что? – удивились все трое. – Знаешь? Откуда?

– Только что подслушал разговор рутиария Квинта с ланистой Акцианом.

– И кто же? Да говори не томи! – взорвался Децебал.

– А ты не шуми так, а то стража нас услышит. Это наши!

– Наши?

– Да. Галлы, брит и германец.

Друзья замолчали. Децебал понял, что дело приобрело опасный оборот. Германец и брит были весьма опасными соперниками. Их ярость не уступит ярости Юбы.

– Что же это наш ланиста решил угробить своих лучших бойцов? – наконец вымолвил Децебал.

– Не забудь покормить моих голубей, Децебал, – Давид спокойно стал наполнять свой шлем хлебными крошками. – А сейчас я это сделаю сам. Вон они уже слетелись. Хочешь пойти со мной, Кирн?

– Ты что не боишься? – спросил его грек. – Снова надеешься, что твой бог тебя спасет?

– Спасет? Мой бог спасет мою душу, после смерти. Это самое главное.

– Слушай, Давид, если ты выживешь после этого боя, я буду точно уверен, что у тебя есть амулет или колдовское заклятие. Не зря вас христиан называют врагами рода человеческого и колдунами.

– Эй! – Децебал приблизился к греку. – Я ведь предупреждал тебя, чтобы ты не совался к моему другу со своими приставаниями. Или хочешь познать мощь моего кулака?

– Что? – вскипел Кирн. – Да ты кем почитаешь себя? Героем? Я сам вздую тебя.

– Не гневи бога, Децебал, – Давид схватил друга за руку. – Пусть уходит.

Грек с проклятиями удалился.

– И как ты его терпишь столько времени?

– Христос терпел больше, чем я. Когда его избивали римские солдаты перед казнью, он искренне простил их и сказал: «Они не ведают, что творят». Когда его прибивали к кресту, он простил своих палачей. И нам, своим детям, он завещал смирение. Наш спаситель завещал нам, что если согрешивший против тебя покается, то прости ему. Больше того, если он покается семь раз и еще семь раз согрешит против тебя, то все равно прости ему.

– Ну, хоть режь меня на куски, Давид. Но я не понимаю твоего бога. Он велит прощать врагам, а боги моего народа велят мстить и убивать врагов. И последнее мне нравиться больше.

– Христос сказал – прости брата своего и сам прощен будешь.

– А если он ударил тебя по лицу. Ну, вот просто так подошел и ударил? Что тогда делать?

– Простить его.

– Но тогда он станет бить тебя постоянно! – вскричал Децебал. – Если не ответил один раз, то он станет чувствовать безнаказанность! А за свою честь отказывается сражаться лишь тот, у кого её нет. Это мое мнение, Давид. Но не подумай, что я считаю тебя трусом. Хотя если бы такое произнес не ты, а кто-то другой, то я именно так бы и подумал. Что же это за бог, что велит позволять себя унижать, порабощать, терпеть издевательства врагов? Что же это за бог, что позволил смертным себя избивать и казнить? Разве могли смертные казнить Зевса, или Осириса? Или нашего Замолвсиса? Да любого другого бога?

– Ты ничего не понял, Децебал. Христиане братья между собой, и они все станут вести себя, так как я сказал. И в мире исчезнут несправедливость и войны. Отношения между хозяевами и рабами станут отношениями между людьми, а не между господами и двуногим скотом. Будь наш ланиста и ты христианами, разве послал бы он тебя на убой как скот? Ответь мне, дак! Ты же сам много думаешь о справедливости. Неужели ты не видишь, что моя вера и есть справедливость! Иной просто не может быть на свете.

– Но я не понимаю твоей справедливости, Давид. На небесах есть боги, а на земле их наместники цари. Есть воины, а есть рабы. И по твоим словам получается, что все они могут жить в мире? И не нужно будет искусство воинов?

– Именно так! Царство Христа – это царство справедливости!

– Не понимаю я такой справедливости!

– Глаза твои не открылись истине. Но не станем говорить сегодня об этом, друг.

– И то верно, – поддержал Давида Юба, – ведь столы уже накрыты и можно угоститься вином. А то вдруг завтра мы получим свободу и больше не сможем посидеть за столом обреченных….

Помпеи.

Амфитеатр.

Игры.

Амфитеатр был полон. Более 15 тысяч людей набились в него и ждали последних кровавых развлечений. Это конечно были не Римские масштабы, когда на трибунах более 100 тысяч человек, но для Помпей такое количество было весьма значительным.

Состязания молодых гладиаторов толпа воспринимала вяло. Это были андабаты, которые не владели мечом виртуозно и не могли показать красивого боя. Вооружались андабаты только двумя кинжалами, без всякой дополнительной защиты. Довершал их снаряжение шлем с двумя отверстиями, совершенно не совпадающими с глазами. Потому андабаты сражались вслепую, размахивая кинжалами наугад. Служители арены помогали им, подталкивая друг к другу раскалёнными прутьями.

Все ждали только последнего боя «спартанцев и персов», когда на арену выйдут любимые бойцы и продемонстрируют настоящее искусство.

И вот эта минута настала. В сверкающих медных спартанских шлемах, украшенных конскими хвостами, и легких пластинчатых бронзовых доспехах на белый песок вышли Юба и Давид. В руках они сжимали круглые щиты и короткие мечи.

Толпа принялась бешено рукоплескать.

Вслед за ними на арене появились и их противники. На них были длинные персидские одежды и панцирные доспехи. Это были куртки из выделанной буйволовой кожи с нашитыми металлическими пластинами. Их головы венчали высокие остроконечные шлемы. Все они были вооружены длинными мечами, кривыми кинжалами и овальными щитами.

– А сейчас! – заорали глашатаи во всех концах цирка. – Сейчас! Перед вами будет разыграно знаменитое сражение при Фермопилах! Двое доблестных воинов спартанского царя Леонида! Это наши знаменитые и славные бойцы! Юба! И Давид Великодушный!

Толпа встретила это новым взрывом рукоплесканий и приветственными криками.

– И их противники. Славные воины царя Персии Ксеркса из его лучшего легиона бессмертных! Они сойдутся в смертельной схватке, и соотношение сил будет таким же, как тогда во времена царя Леонида! Один к пяти!

Снова взрыв рукоплесканий.

И вот, наконец, то чего все так долго ждали. Сигнал к началу боя!

Юба с Давидом стали спиной друг к другу и приготовились к нападению. Это была старая спартанская тактика. Их противники, зная с какими бойцами придется иметь дело, не спешили. Он взяли «спартанцев» в кольцо.

«Персами» стал командовать Брит, в прошлом опытный воин, много сражавшийся с римскими легионами, хоть и отказывавший себе в полководческих талантах.

– Никому не лезть вперед без команды! Только по моему приказу. Их мечи кроткие и опасны в случае ближнего боя. Наша задача держать их на расстоянии до времени!

– Мы сделаем, как ты сказал нам, – ответили другие «персы».

– Но так мы не пробьем их защиту?

– Не скулить! – снова пробасил Брит. – Выполняйте то, что вам говорят и работайте оружием, а не языком, если хотите выжить и пить вечером вино, а не валяться во рву с нечистотами! Смыкаем кольцо!

Кольцо воинов выставивших вперед щиты постепенно смыкалось. Брит хотел одним натиском добиться разделения противников. Он знал, если это получится, их можно будет одолеть. А пока они защищают друг другу спины – они опасны.

– Вперед! – скомандовал он и все его «персы» бросились в атаку.

Зазвенели клинки, и первое время в их неистовом вихре зрители не могли разобрать, что происходит в этом клубке человеческих тел. Послышали возгласы боли и яростные крики. Пролилась первая кровь. Но кто же пролил её?

Оказалось, это Давид сумел легко ранить двоих молодых галлов и те выпустили мечи из рук. «Персы» по команде брита быстро отступили.

– Я ранил двоих, – произнес Давид, обращаясь к своему другу. – Легко. Но мечи у них в руках теперь не опаснее палки.

– Ты никогда не убиваешь, Давид. А вот я доконал одного.

– Доконал? Что-то невидно. Они все на ногах. Ты не ошибся, Юба?

– Я никогда не ошибаюсь в таком деле, друг. Сейчас он упадет.

В этот момент в подтверждение слов нубийца один из «персов» рухнул на арену. Зрители взорвались бурей аплодисментов и приветственных выкриков.

– Слава Юбе!

– Слава Давиду!

– Да здравствуют «спартанцы»!

– Я говорил, что они все равно победят!

– Им сопутствуют боги!

– И особенно капризная баба Фортуна!

Эти возгласы разозлили «персов». Брит отбросил длинный меч, который мало был пригоден для ближней схватки и обнажил кривой ятаган.

– Вперед! – проревел он своим, и «персы» снова бросились в атаку, издавая яростные вопли.

«Спартанцы» отразили удар щитами, но на этот раз не обошлось без ран. Вражеские клинки оставили две отметины на руке Юбы, и одну на ноге Давида.

Это Брит резанул его по бедру. Рана была опасная и на арену полилась кровь иудея.

– Давид, опасно ранен! – взревела толпа.

– «Прессы» побеждают!

– Не каркай, ворона!

– Этих двоих нельзя победить!

– Спартанцы! Спартанцы! Спартанцы!

Германец налетел на Юбу и растолкал галлов, что только болтались под ногами. Он, по примеру Брита, тоже стал орудовать кривым ятаганом, и выбил у своего противника щит.

– Умри! – заорал он и сделал яростный выпад. Но его клинок был отведен клинком нубийца в сторону.

– Не сейчас! Мой срок еще не пробил!

– Ты ошибаешься, нубиец. Фортуна уже перерезала нить твоей жизни!

Юба держался хладнокровно и ловко парировал удары. И вот, он сумел улучить момент, когда германец открылся на одно мгновение. Его меч сразу же устремился в просвет и проник между пластинами панциря. Опаснейший противник «спартанцев» был мертв!

Численное преимущество в таких условиях ничего на давало «персам». Они не могли атаковать все сразу эффективно. Другое дело если бы у них были копья. Вот тогда схватка приняла бы совсем иной оборот. Но выдать копья в такой схватке – означало испортить зрителям удовольствие, а этого устроители делать не собирались. Гладиаторские бои – это, в основном, бои на мечах.

За германцем пал еще один молодой гладиатор, но нубиец его не убил, а только оглушил ударом рукояти меча по голове. Тот замертво рухнул на арену.

– Давид, ты опасно ранен! – сказал он другу. – Кровь заливает ногу.

– Мне трудно передвигаться, но я стану держаться, чтобы не открыть тебе спину.

Иудей сосредоточил все внимание на Брите. Этот вояка умело организовывал молодых галлов. Без него они не будут опасны. Это был его вклад в победу. Он, превозмогая боль, сделал резкое движение в сторону и заставил брита оставить небольшой просвет в своей защите. Этого хватило опытному мечнику, чтобы поразить врага смертоносным стальным жалом. Клинок вошел Бриту в горло. На этот раз иудей убил. Но сделал он это не ради себя, и не ради своей жизни. Давид не хотел, чтобы умер Юба.

Соперники растерялись, увидев смерть своих лучших бойцов, и стали отступать.

– Куда вы, идиоты! – зарычал Давид. – Сражайтесь мужественно и у вас появиться шанс выжить. Толпа не щадит трусов!

Но те не послушали его. Двое молодых «персов» побежали по арене. Толпа яростно завыла.

– Убейте этих трусов!

Давид, сделал еще один шаг вперед и упал. Раненная нога не хотела более служить ему. Один из «персов» резко повернулся и снова бросился в бой. Он решил воспользовался раной Давида и прикончить его. Но иудей даже в этом положении отразил удар меча, чем вызвал новые рукоплескания толпы. Юба тут же пришел на помощь другу и снес голову противнику.

– Не поднимайся, Давид. Я сам!

– Я и не смогу тебе помочь, друг. Я попросту не в силах подняться.

Стража при помощи раскаленных прутьев вернула остальных беглецов в битву. Обезумевшие от страха и боли юноши бросились в схватку. Прямо на меч нубийца. Тот убил их всех. Его удары были точны и беспощадны. Юба знал, что сохранять жизни этим гладиаторам бесполезно, толпа уже обрекла их смерти.

Через несколько минут в живых остались только двое «персов» которые были без сознания.

Толпа неистовствовала. Это была новая, блестящая победа их кумиров. Сейчас Юба и Давид были могущественнее городского префекта. Нубиец смотрел на толпу и ждал одного слова – Свобода! Пусть же хоть кто-нибудь выкрикнет его и толпа, в этот момент великодушная, дарует её им!

Но ланиста Акциан был наготове. Он знал, что может сделать толпа, и не собирался расставаться с лучшими своими бойцами. По его приказу рабы бросились к иудею и, положив его на носилки, унесли с арены. Момент был упущен, и нубиец со словами проклятия последовал за товарищем…

Помпеи.

Казармы гладиаторов школы Акциана.

Вечером того же дня Децебала вызвал к себе Акциан.

– Твоя счастливая звезда сияет как никогда ярко, дакиец.

Дак не понял, о чем говорит ланиста. Ведь сегодня в играх он участия не принимал.

– Но сегодня засияла с новой силой совсем не моя звезда, господин. Это звезда Юбы и Давида. Вот кто настоящие герои сегодняшней схватки. Обо мне все уже позабыли и говорят только о них.

– Я и не говорил о звезде гладиаторов. Я совсем о другой звезде, что находится не под покровительством грозного бога Марса, а той, которой покровительствует богиня Венера. Тебя ждут, – Акциан понимающе улыбнулся. – Вон там за стенами казармы. Я приказал страже тебя выпустить. Бери свой плащ и иди. До утра ты свободен.

Децебал с удивлением посмотрел на Акциана.

– Иди за ворота и все увидишь! Иди, любимец Венеры!

Ланиста подтолкнул гладиатора к выходу и тот покинул его комнату…

Помпеи

За воротами.

Bonus eventus [45].

За воротами Децебал увидел совсем незнакомую стройную девушку с белыми длинными волосами.

– Ты ждешь меня, девушка? – спросил он.

– Ты тот, кого называют Децебалом-даком? – спросила она.

– Да, я Децебал.

– Моя госпожа передала тебе привет и приглашение. Накинь капюшон на голову, и пойдем со мной.

Дак сделал то, что она просила, и последовал за девушкой. Конечно, у него мелькнуло желание с негодованием отвернуть предложение. Дака оскорбил капюшон. Она не хотела, чтобы его узнали! Стеснялась связи и общения с презренным гладиатором! Но он подавил в себе возмущение. Ведь все же ему оказала внимание римская гражданка, а не простая рабыня или пуэла, как здесь называли шлюх.

Рабыня провела гладиатора окольными путями, по задворкам к небольшому дому, украшенному лепными портиками. У дома не было традиционного раба привратника, прикованного цепью к железному кольцу.

– За мной, господин, – поманила его рабыня, и они вошли в дом.

У двери в одну из комнат рабыня указала куда идти, и бесшумно удалилась. Децебал вошел. Внутри в тусклом свете светильников, на большой кровати лежала женщина в белой тончайшей шерсти тунике. В полумраке были отлично видны её обнаженные плечи, белизна которых оттенялась вьющимися черными волосами.

– Ты пришел, Децебал? – тихо спросила она. – Я знала, что ты придешь.

– Это ты, Цирцея? В тунике ты выглядишь просто обворожительно. Много лучше чем в грубом плаще.

– А ты еще и любезник к тому же. Не только храбрый воин.

– Я гладиатор, госпожа. Воинами нас римляне редко величают. Мы убойный скот, который умирает на потеху толпе.

– Я так же ненавижу рабство, как и ты, храбрый Децебал.

– Ненавидишь? – дак усмехнулся. – Но ты сама имеешь рабов. Разве не так?

– Да у меня есть рабы. И я никогда не носила ошейник, но меня некогда продали грязной и развратной свинье как простую рабыню. Разве это не одно и тоже?

– Ты вышла замуж против воли, госпожа?

– Садись рядом со мной, Децебал, – женщина указала ему место на своем ложе. – Почему ты стоишь?

Он не двинулся с места.

– Ты хочешь отвергнуть изнеженную богачку? Не так ли? – она тонкими пальчиками опустила тунику со своих грудей. – Ты хочешь проявить строптивость, о которой я так много слышала. Но здесь нет ни рутиариев, ни надсмотрщиков. Принуждать себя ты станешь сам. Но разве ты сумеешь? Хватит у тебя силы воли от меня отказаться?

Децебал облизнул пересохшие губы. Кровь бросилась к его лицу, и он шагнул навстречу женщине. Она была права. Отказаться от неё у него не было сил.

– Какое значение сейчас имеет, тот факт, что я свободная гражданка, а ты раб-гладиатор? – горячо шептала она. – Сейчас мы с тобой просто мужчина и женщина достойные друг друга. Разве я не нравлюсь тебе, храбрый Децебал?

– Да, – произнес он туго ворочавшимся языком.

– Тогда я на сегодняшнюю ночь принадлежу тебе…

Помпеи.

Казармы гладиаторов школы Акциана.

Утром у казармы Децебала встретил ланиста Акциан.

– Ну, – произнес он. – Не говорил ли я тебе, что твоя Фортуна живет в Помпеях?

– Да, господин, – поклонился ланисте гладиатор.

– Тебя ждет великое будущее, и скоро ты станешь любить эту клетку и перестанешь мечтать о свободе.

– Нет, господин.

– Что? – не понял Акциан. – Ты сказал «нет»?

– Да. Я сказал «нет». Я всегда буду стремиться к свободе. Так уж я устроен. Свободу не может заменить никто!

– Ты недооцениваешь той власти, что имеют над нами женщины, дакиец. Иногда они умеют привязать к себе самых строптивых и диких жеребцов. Я много повидал в этой жизни и знаю больше тебя.

– А над тобой, господин, женщины также имели власть? – поинтересовался дак, забыв о приличиях. Хозяину такой вопрос задавать не следовало.

– Со мной? – переспросил ланиста и, не дождавшись ответа, произнес. – Только однажды. Но это было давно. Еще там, в иной жизни, когда я был молод. Женщины владеют нами именно в молодости. Их сила в красоте. А это пострашнее меча.

– Я не променяю женщину на свободу. Меня ни одна из них не сможет поймать в свои сети достаточно плотно, чтобы я не сумел вырваться, – твердо заявил гладиатор.

– Посмотрим, что ты скажешь, когда пройдет немного времени. Подумай над тем, что произошло в твоей жизни за последнее время. Разве у тебя на родине ты смог бы провести ночь с подобной женщиной? Она привлекательнее, чем ваша дакийская царица.

Вот против этого Децебал не нашел возражений. Цирцея, хотя дак подозревал, что это не настоящее имя женщины, была привлекательнее всех дакиек, которых он видел…

Занимаясь во дворе школы, Децебал в тот день был рассеянным и дрался на учебных мечах из рук вон плохо. Перед его глазами был образ молодой римлянки.

– Дакус! – Юба вернул его к действительности. – Ты пропустил удар! И если бы это случилось на арене, и в моих руках был настоящий клинок, то ты был бы уже мертв.

– Да, да, я просто задумался, Юба! Давай попробуем еще раз провести эту атаку.

– Смотри на мой меч внимательно. Я делаю обманное движение в сторону, и противник пытается защититься! Вот так!

Нубиец снова повторил свой маневр и снова поразил дака а грудь.

– Да что с тобой сегодня такое, дак? Ты снова ничего не понял.

– Я не могу сосредоточиться на бое, друг. Я боюсь, что наш ланиста был прав, когда говорил со мной сегодня утром.

– А что он тебе такого сказал? – спросил Юба, опуская свой меч.

– Я начинаю поддаваться соблазнам этой жизни, друг. И, может быть, я скоро перестану мечтать о свободе? Скажи, разве такое сможет произойти?

Юба тихо засмеялся и ответил другу:

– Ты часто наблюдал в небе птиц, дак? Посмотри на сокола или орла. Могут они постоянно сидеть в клетках без неба? Нет! Эти гордые птицы не потерпят несвободы. Конечно, сокола можно приручить, но постоянно в клетке его держать нельзя. А есть птицы, что любят свои клетки и совсем не стремятся в небо. Они попросту боятся его.

– И что ты хотел этим мне сказать?

– А только то, что ты начал оценивать преимущества своей клетки. Тебя кормят и поят, и ты начинаешь видеть в своем рабстве нечто положительное. Но если ты орел – то жажда свободы пересилит. Ну а если нет, то ты попал в то место, где тебе самое место! И тогда благодари свою фортуну за это!

Децебал с гневом плюнул себе под ноги, и деревянные мечи снова замелькали в воздухе…

Глава 10

Искупление Кирна.

Помпеи.

Казармы гладиаторов школы Акциана.

Децебал в течение последующей недели регулярно встречался с римлянкой, и они проводили вместе каждую ночь. Акциан постоянно сам выпускал его за ворота казармы и с улыбкой наблюдал, как дрожит все естество дака в предвкушении любовного свидания. Что ни говори, а местные женщины умеют любить, не то что самки варваров. Здесь сумели превратить любовь из грубой похоти в утонченное наслаждение.

Дак никогда и никому не говорил о своих встречах с римской гражданкой в школе, даже своим друзьям. Но слухи об этом вовсю ходили по гладиаторским казармам.

– Расскажи нам о том, насколько горячи объятия римлянки, – часто подшучивал над Децебалом Кирн, который сам был охоч до женщин.

– О чем ты говоришь, Кирн? – отвечал ему дак. – С чего ты взял, что я связался со свободной?

– Шила в мешке не утаишь, – усмехнулся грек.

– А, по-моему, шилу подобен твой язык, грек.

– Мой язык? Ты снова ошибся, почтенный Дакус. Шилу подобен совсем иной орган, который ты задействуешь каждую ночь.

Грек громко смеялся и как всегда грубо хлопал дака по плечам.

Только Давид и Юба опасались за друга из-за этих слухов. Если такое станет известно в городе, то гладиатора могли ждать серьёзные проблемы. Связь раба со свободной грозила солидными неприятностями свободной гражданке и смертью рабу.

– Я тебя совсем не осуждаю, друг, – как-то произнес нубиец. – Но тебе следует быть очень осторожным. Я и сам некогда пострадал из-за красивой и распутной женщины. Это из-за неё я тогда убил своего центуриона и попал в рабы-гладиаторы. И как видишь уже много лет, остаюсь в этом положении. А виновата в этом женщина!

– О чем ты говоришь, Юба? – прервал его Давид. – Здесь совсем иное. Свяжись он с красивой рабыней, то и разговоров бы не было. Но он нашел себе гражданку, да еще и, говорят, знатную матрону! За это он может побывать в подземных казематах городской тюрьмы. А там шутить не станут.

– Это точно! За связь раба со свободной, здесь наказывают жестоко. Недавно одному рыночному уборщику, за то, что он спал с женой булочника, отрезали гениталии. После этого бедняга два дня пролежал в горячке, а затем умер. Слышал об этом?

Дак поморщился от этих слов будто от зубной боли.

– И знаешь, что заявила жена булочника, когда все открылось? Она сказала, что раб запугал её до смерти и принудил к сожительству. Мол, угрожал убить её мужа, а она так до безумия любит своего благоверного, что готова на все ради его спасения.

– И ей поверили? – спросил дак.

– Конечно. Она же римская гражданка. И её слово весит много больше чем слово раба. Смотри, как бы и твоя гражданка не выкинула нечто подобное.

Но Децебал этого опасался меньше всего. Цирцея была чересчур осторожна в вопросах встреч, а без железных доказательств, таких обвинений ему никто не предъявит.

– И разве стоит твоей жизни распутная женщина? – спросил нубиец.

– Распутная? Вот в этом ты ошибаешься, друг Юба. Распутницы не умеют любить с такой страстью. Такие наслаждения дарят только влюбленные женщины, – тихо, почти шёпотом произнес дак.

– О! Да ты стал утонченным эллином в славном городе Помпеи. Варварская грубость удалилась, уступив место возвышенной философии эроса!

– С ней любой станет таким. Это не женщина, а море любви и нежности…

Летом игр в Помпеях не было и гладиаторы школы Акциана усиленно готовились к предстоящим осенним. Ланиста старался создать имидж лучшей школы в провинции, и это должно было обеспечить ему дорогу в Рим.

Рутиарии из сил выбивались, сортируя гладиаторов по парам, дабы выделить наиболее сильных бойцов и заставить тех передавать свой опыт молодежи.

В школе появились новые партии гладиаторов, купленных Марцелином для Акциана. Среди этих рабов был фракиец по имени Келад, высокий, атлетически сложенный воин, взятый в плен римлянами во время очередного восстания во Фракии.

Этот человек обладал строптивым и неуживчивым нравом, за что постоянно подвергался наказаниям. К товарищам по казарме относился с нескрываемым высокомерием, считая их презренными рабами. Децебалу часто приходилось сражаться с ним в паре, а тот даже с тупым оружием был опасен для своего противника.

Именно из-за этого человека в то утро и задержался в казарме Кирн. Фракиец зацепил грека по пустячному поводу. Тот по неосторожности толкнул его в проходе.

– Эй! – фракиец схватил грека за плечо. – Меня трудно не заметить в проходе.

– Ты подобен такой туше мяса, что это действительно так, варвар, – огрызнулся Кирн.

– Ты забыл, с кем говоришь, раб!

– С таким же рабом, как и я сам. Ты разве лучше меня, фракийская рожа? Ты также как и я не сумел сохранить своей свободы, а ведешь себя так, словно сделан из бедра Юпитера.

Фракиец не стал больше продолжать перепалку и ударил грека по лицу. Тот отлетел от него в сторону и ударился при падении головой о лавку. В этот момент прозвучал звон колокола. Это был сигнал на построение.

Гладиаторы бросились из казармы, ибо знали, что во время дежурства рутиария Квинта опоздание грозит немалыми неприятностями. Никто тогда не обратил внимания на грека. Думали, что он поднимется, потрет ушибленное место и пойдет в строй на перекличку.

Все выстроились во дворе, и Квинт стал произносить имена по списку на деревянной табличке.

– Децебал?!

– Здесь!

– Келад?!

– Здесь!

– Кирн?!

В ответ молчание.

– Кирн?! – снова произнес рутиарий и обвел глазами толпу. – Где Кирн?

– Он в казарме! – ответил за него Децебал.

– В казарме? Вот как? А что для него построение уже не является обязательным? Когда это гладиатора-раба Кирна отпустили на свободу? Ты скажешь мне! – рутиарий ткнул металлической палкой в грудь дака.

– Гладиатора Кирна не отпускали на свободу.

– Вот как? – руитарий усмехнулся. – Не отпускали? А если его никто не отпускал, то значит, Кирн сбежал из казармы. Не так ли?

Новый тычок даку в грудь.

– Нет не так, господин. Он находится в пределах школы, – смело ответил Децебал.

– Если гладиатор не вышел на утреннее построение, и у меня нет разрешения от нашего хозяина на его отсутствие, то гладиатор совершил побег. Эй, вы! – Квинт подозвал к себе охранников. – Вытащите эту падаль из казармы, если он еще там. Живо!

Охранники, тоже из вчерашних рабов, вольноотпущенники Акциана, бросились выполнять приказание рутиария. Через несколько минут, они выволокли бесчувственное тело грека и бросили у ног Квинта.

– Принесите воды! – приказал руитарий «черным» рабам, что работали во дворе, убирая нечистоты.

Те быстро бросили метлы и зачерпнули по ведру из деревянного корыта, стоявшего неподалеку. Они выплеснули их на тело грека. Тот пришел в себя и пошевелился.

– Привет тебе, Кирн, – произнес рутиарий. – Пришел в себя?

– Да, господин, – грек с трудом поднялся на ноги.

– Ты пытался бежать, но был пойман этими двумя воинами. Не говорил ли я тебе, о том, что побег из этой школы невозможен?

– Побег, господин? – удивился Кирн. – Ты, верно, ошибся, почтенный Квинт. Я никуда не бежал. Я был в казарме…

– Вот как? Но тогда почему тебя не было на построении и перекличке?

– Но я был здесь. Ты же сам видел!

– Я видел только то, что ты не явился на перекличку. Я забил тревогу. Я послал за тобой воинов, и они вернули тебя. А это значит, что ты совершил неудачный побег. Такой же побег, как и шесть гладиаторов полтора года назад. Но их поймали за несколько миль отсюда, а ты не успел далеко уйти.

– Ты ошибаешься, господин! Я никуда не думал бежать из казармы. Я просто упал и ударился головой и потому не мог выйти на перекличку. У меня шишка на затылке. Ты можешь видеть её!

– Я вижу так же и синяк у тебя на роже. Но это ничего не значит. Ты совершил побег.

Рутиарий вдруг ударил Кирна по лицу. Тот упал на землю и тогда Квинт принялся избивать его, не разбирая, куда попадет его палка и какие увечья нанесет гладиатору.

Воины охраны приблизились к рутиарию с намерением защитить его, если остальные гладиаторы бросятся на помощь товарищу. Десяток воинов выставили вперед щиты и приготовили дротики.

Децебал рванулся к рутиарию, но Юба задержал его своей рукой.

– Куда? Ты ничем ему не поможешь.

– Но он и не думал бежать.

– Да рутиарию плевать на это. Он сводит с греком счеты. А ты стой на месте и молчи. Не то следующим станешь ты. Наш рутиарий Квинт родился под созвездием Андромеды.

Децебал отлично знал, что согласно поверью, под созвездием Андромеды рождались палачи и очень жестокие люди. Юба рассказывал, что эта самая Андромеда была царевной, дочерью эфиопского царя. Её приковали к скале по воле бога морей Посейдона. Царевну должен был пожрать жуткий монстр, морской змей, посланный богом, но она была спасена греческим героем Персеем.

Нет. Он должен сдержаться. Сейчас он действительно ничем не сможет помочь Кирну.

Рутиарий увидев, что тело грека больше не движется, окончил экзекуцию.

– Вот вам урок! Если еще кто-нибудь захочет бежать от Квинта – вот что его ожидает! Уберите в казарму эту падаль!

– Может, стоит вызвать врача? Пусть осмотрит его, – произнес один из охранников школы.

– Какого еще врача? Разве скоту нужен врач? Если выживет – его счастье. А нет – выбросьте его в яму с нечистотами…

Кирн не умер. На удивление у него даже ничего не было сломано. Но он был весь покрыт синяками и кровоподтеками.

Его положили на ложе, и гладиаторы ушли на занятия. Опаздывать никому не хотелось. Тело грека предостерегало против шуток с Квинтом. Только вечером Давид омыл его водой и достал из своего мешка баночку с мазью.

– Это волшебная мазь. Её рецепт передала мне моя мать Мириам, которая была отличной знахаркой. Она постоянно лечила людей. И римлян в том числе. К ней ходили со всего Иерусалима.

– Волшебная? – спросил Децебал. – Значит, ты знаешь заговоры?

– Заговоры? – Давид усмехнулся. – Нет. Но этого и не нужно. Она изготовлена из особых трав и способствует заживлению ушибов и травм. Для резаных ран у меня тоже есть мазь. Кстати, именно при её помощи я быстро излечился от ранения, полученного недавно на арене.

– Он на вид совсем не отличается от покойника, – проговорил нубиец. – Его кожа сейчас напоминает мою по цвету. Хотя он рожден белым, а не черным. Выживет ли?

– Выживет, но при хорошем уходе. У Кирна крепкий организм. И переломов у него нет. Хотя я думал, что он весь переломан, так молотил его этот рутиарий. Бог спас его.

– Чей бог?

– Бог один, – произнес свою обычную фразу Давид.

– Значит твой бог? Но твой бог бы не стал помогать Кирну.

– Это еще почему? – спросил Давид.

– Кто еще поносил твоего бога больше грека? Кто оскорблял тебя?

– Христос милостив и все простит если покаяться. И у него на Кирна есть свои планы. Поэтому он его и спас.

Грек пришел в себя только через сутки. Увидев у своей постели Давида, он тихо спросил:

– Ты?

– Ничего не говори, Кирн. Я снова омыл твое тело и намазал тебя мазью. Скоро твои ушибы пройдут, и ты снова станешь на ноги, друг.

– Но почему… ты возишься…. со мной? – прошептал раненый.

– Ты был болен, друг, а я от матери унаследовал искусство врачевания. Мой долг помочь ближнему, который нуждается в моей помощи.

– Но я ненавидел тебя. Я постоянно оскорблял тебя.

– Это ничего. Ты был слеп. Но ты прозреешь. Ты был спасен господом от смерти.

– Спасен?

– Тебя избил рутиарий Квинт железной палкой. Все думали, что он переломал тебе все кости. Но у тебя нет ни одного перелома. Только ушибы и синяки.

– Я чувствую боль…

– Это естественно. Но это скоро пройдет. Еще несколько дней и тебе станет легче. Я выхожу тебя. Я могу быть не только отличным врачом, но и отличной сиделкой. А сиделка и врач – отличное сочетание, не так ли?

– Да. Мне повезло с сиделкой…

Слова Давида подтвердились. После нескольких дней лечения гладиатор стал на ноги и сделал несколько шагов по казарме, опираясь на плечо иудея.

В этот момент к ним приблизился фракиец Келад. Он долго мялся и ничего не мог произнести, но, наконец, выдавил из себя:

– Прости меня, друг. Я не хотел подвести тебя под палку этого человека.

– Что там говорить. Я ведь жив и, через немного времени снова стану в строй.

– Да, – поддержал Кирна Давид. – Все хорошо, что хорошо кончается. Да не твоя вина в том, что так получилось. Не ты же его избивал.

– Не я, – ответил Келад. – Но я стоял и смотрел. Я испугался вмешаться.

– А что дало бы твое вмешательство? – с горечью бросил Кирн. – Ничего бы это не дало.

– Я такой же раб, как и вы. Ничуть не лучше. Простите меня, друзья.

Кирн протянул фракийцу руку и тот горячо пожал её. Так началась новая дружба, скрепленная кровью.

Но самое странное произошло после. Кирна словно подменили, и он стал слушать проповеди Давида. Их часто видели вместе, и они оживленно беседовали, забыв обо всем на свете. С этих пор нападки грека на иудея прекратились, и, однажды, Децебал увидел, как они оба стоят на коленях и молятся невидимому христианскому богу…

Помпеи.

Винная лавка «Борода Агенобарба».

Другие гладиаторы после инцидента стали много осторожнее и усиленно занимались боевой подготовкой, боясь не угодить грозному рутиарию Квинту.

Но не все простили плачу обиду. Трое собрались в таверне «Борода Агенобарба» по прямому разрешению Акциана и горячо обсуждали дальнейшие планы.

Это были Юба, Децебал и фракиец Келад.

– Ну что ты теперь скажешь, Юба? – спросил Децебал, разливая велитерское вино по кубкам. – Хорошо быть гладиатором, кумиром толпы?

Нубиец ничего не ответил, а только залпом осушил свой кубок.

– Нужно убить этого Квинта, – предложил фракиец. – Такого прощать нельзя.

– Убить? – нубиец и дак посмотрели на товарища.

– Именно убить. Но по-умному, не в казармах. Можно воспользовавшись тем, что перед играми, ланиста часто станет отпускать нас в город, подстеречь его и прикончить.

– Это крайне опасно. Не каждый день в Помпеях убивают рутиариев. Подозрения сразу же падут на нашу школу, и они станут искать, кто бы это мог сделать и найдут. Разве многих отпускают в город? – возразил Децебал. – На тех, кто выходил из казарм, и падет первое подозрение.

– Это да, но не совсем так. Могут подумать и на грабителей. Мало ли убивают в городе с целью грабежа?

– Это слишком опасно и мы не станем так рисковать. Какой грабитель нападет на рутиария и тем более на Квинта? Что у него можно отнять? А вот на его меч можно напороться свободно. Грабители таких клиентов не жалуют. Гораздо проще обобрать жирного всадника с кошельком полным сестерциев.

– Децебал прав, – поддержал друга Юба. – Убить одного рутиария и получить взамен иного? А окажется ли он лучше? Ты мало времени в гладиаторах, и не знаешь, что все рутиарии редкие собаки.

– Вот именно. И наши проблемы совсем не в одном рутиарии, хотя я совсем не прочь выпустить Квинту кишки. Мы должны подумать о том, чтобы в будущем ни один рутиарий не посмел тебя ударить.

– И что мы можем сделать для этого? – спросил фракиец.

– Что? – Децебал посмотрел на товарищей. – Некогда твой земляк, Келад, знал, что делать. Это был фракиец по имени Спартак.

– Спартак? Ты говоришь Спартак? Я знал человека с этим именем. Он шел с рогатиной на медведя. В одной из схваток медведь оторвал ему правое ухо. Мы с ним побились, однажды, об заклад, кто больше вина выпьет, и, я тогда перепил его! – фракиец снова осушил кубок.

– Да погоди ты, Келад. Этот совсем не тот Спартак, – успокоил товарища Юба. – Этот человек жил много лет назад и давно умер.

– Да? Но для чего тогда ты, Дакус, его вспомнил?

– Спартак некогда поднял восстание гладиаторов и потряс основы римской империи. Сейчас о нем запрещено говорить под страхом смерти и это еще одно доказательство того, что римляне его бояться даже теперь. Я видел его имя на стене карцера, когда сидел там.

– В нашем карцере Спартак сидеть не мог. Он был рутиарием в школе Лентула Батиата в Капуе, – возразил даку нубиец.

– Ну, может и так. Но это совсем не так важно. Значит, кто-то другой написал имя знаменитого фракийца на стене нашего карцера. Дело не в этом. Он сумел поднять гладиаторов на борьбу с ненавистным Римом.

– И что ты предлагаешь? – Юба снова разлил вино по кубкам. – Не пойти ли по следам Спартака?

– А почему бы и нет? – спросил Децебал. – Это наш путь к свободе. Или ты еще надеешься получить её от римской толпы?

– Надеялся. Но теперь я думал совсем о другом. Не о восстании, конечно, но о побеге.

– О побеге? – в один голос спросили дак и фракиец. – Да разве можно отсюда сбежать?

– А почему нет? – Юба внимательно посмотрел на товарищей.

– Ты, наверное, шутишь? – Децебал отмахнулся от друга. – За тот год, что я в Помпеях, из нашей казармы бежало шестеро, и все были пойманы. Они прокляли тот час, когда им пришла мысль о побеге. Наш ланиста крут только по отношению к беглецам. Акциан не любит убытки. Вспомни недавний случай с Кирном.

– Давай закажем еще вина и битков. Меня мучает голод и жажда, – громогласно завил Келад.

– Эй! Хозяин! – Децебал подозвал Диокла. – Принеси нам еще амфору велитернского.

– Большую амфору! – грохнул рукой по столу фракиец.

– Будет исполнено, – физиономия Диокла появилась у их стола.

– И пусть твоя кухарка приготовит для нас целое блюдо битков. Вот деньги.

Диокл принял плату и медленно удалился. Сегодня посетителей в его таверне было много. Он послал за новой порцией мяса к мяснику Флегонту, который уже много лет снабжал его дешевым товаром.

Высокая тощая служанка вынесла им амфору, а спустя несколько минут поставила на стол громадное блюдо с дымящимися битками. Некоторое время гладиаторы отдавали должное стряпне Диокловой кухарки.

– Эта тощая мегера готовит отличные битки, – сообщил фракиец, прожевав первую партию.

– Вот только какое мясо она туда кладет? – со смехом спросил нубиец. – Говорят разное.

– А мне плевать на это! На вкус они восхитительны! Наливай вино по фиалам.

Юба разлил велитернское и они дружно выпили.

– Итак, что ты говорил о побеге? – тихим голосом продолжил Децебал.

– Я думал об этом. И вот до чего додумался. Мы сумеем сбежать в Нумидию. А оттуда на мою родину в Нубию. Стоит нам только найти корабль и кормчего, который доставит нас туда. А уж в Африке я сумею вас вывести в безопасное место.

– Но Нумидия тоже римская провинция. Разве я не прав? – спросил дак.

– Прав. Но мы с вами из Нумидии двинемся в Египет. В сказочную страну, хоть и тоже римскую провинцию. Там никто не станет нас искать. Не столь мы важные фигуры. Наймем барку и по Нилу отправимся в Напату. А там нас никто не сумеет отыскать.

– Это отличная идея, – фракиец выпил еще вина. – Я не против, увидеть Египет. Об этой стране я слышал.

– А ты не хочешь на родину, Келад? – Юба внимательно посмотрел на фракийского гладиатора.

– Во Фракию? Нет. Я родился в Родопских горах и с детства служил у знатных вождей в роли воина. Сражался с римлянами, участвовал в восстании против их власти и, после поражения повстанцев, был продан к римлянам в рабство.

– Продан? Но кем?

– А собственным князем, которому служил всю жизнь. Вот поэтому-то я и обозлился на весь мир. Он купил ценой нашей свободы свою жизнь. Вот так.

– А ты, Дакус? Тебя не тянет на родину? Ведь Дакия еще не покорена римлянами?

– Этот так. Наш гордый царь пока сумел отстоять нашу свободу. Но вот надолго ли? Римские войска доказали, что они самые сильные в мире. Но я не думаю, что моя помощь так нужна великому царю. Я смогу оказать помощь Дакии именно здесь в Римской империи. Они научили меня сражаться.

– Ты снова о восстании? Но ты не Спартак, Дакус. Поднять бунт гладиаторов может быть, мы сумеем, но разве это все? У римлян 40 легионов, более чем 400 тысяч хорошо обученных и дисциплинированных солдат. А что сможешь сделать против них ты с горсткой гладиаторов?

– Это так, но Спартак сумел потрясти основы империи. И если мы поднимем гладиаторов, а за ними и рабов, то империя содрогнется. Вот лучшая помощь моей родине. Да и не о полной победе над империей я думаю. Я хочу в отместку римлянам умереть не на арене, а сражаясь с ними. Это мой камень в здание свободы. И постепенно это здание будет воздвигнуто. И нет в Помпеях этих 400 тысяч, они раскиданы по всей их необъятной империи.

– Дакус, я, конечно, уважаю тебя, но ты разве полководец? – спросил нубиец. – У тебя есть опыт командования войсками?

– Нет! Я никогда и никем не командовал.

– А Спартак был одним из вождей своего народа, и ему было не в новинку вести людей в бой.

– Ты знаешь это? Тогда расскажи мне о Спартаке. Я хочу все о нем знать!

– Тише, Дакус, – Келад положил ладонь даку на плечо. – На нас уже обращают внимание. Не стоит так громко.

– Я почти ничего не знаю о нем. Говорили, только что он был одним из великих фракийских вождей. Его взяли в плен римляне, и он попал в римскую пехоту и быстро выслужился в центурионы. И если бы не обстоятельства он бы стал легатом, а то и побольше.

– И ты молчал? Почему раньше ничего не говорил?

– А чтобы ты меньше думал об этом деле, дакиец. Ты разве не слышал, что я сказал? Спартак был не просто отличным бойцом на мечах, но и отличным полководцем. Его с детства приучали командовать людьми. Но тебя нет.

– Погоди, Юба, если ты сказал, что Спартак стал римским центурионом, то как он попал в гладиаторы?

– Когда римляне возобновили войну во Фракии, он перешел на сторону своей родины и сражался с нашими легионерами. Его снова взяли в плен и тогда сделали рабом-гладиатором.

– Вот как! Интересно.

– И ты должен понять, что, убежав, мы тоже нанесем удар по римлянам и лишим их удовольствия лицезреть нашу смерть на арене!

Помпеи.

Дом Цирцеи.

Децебал покинул своих друзей за полночь и пошел в дом, где его ждала Цирцея. Она сказала, что будет ждать его каждую ночь.

«Интересно, скоро ли я надоем этой римлянке? – думал Децебал. – Скоро ли она найдет себе иного мужчину? Ведь она знала много разных мужчин до меня. Это чувствуется. И она, без сомнения, знатная женщина, из богатой семьи. И Цирцея, конечно, не её имя. Интересно, суждено ли мне вообще когда-нибудь узнать её настоящее имя? Или она так и останется Цирцеей? Хотя разве есть разница? Как говорит Кирн, стоит наслаждаться жизнью пока мне представилась такая возможность».

Он проскользнул в дом через черный ход, отперев двери ключом, который передала ему рабыня. В этот раз двери совсем не скрипели. Кто-то заботливо смазал петли маслом. Это говорило о том, что дака здесь ждали.

В конклаве Цирцеи Децебал увидел, что женщина спит, и осторожно приблизился к ложу. Она лежала, раскинув руки, и её губы что-то бормотали во сне. Гладиатор осторожно провел рукой по её волосам.

– Это ты, Дакус? – женщина сразу же проснулась. – Я жду тебя уже давно.

– Я ведь не свободный человек, а раб. И потому не могу распоряжаться временем по своему усмотрению.

– Для меня ты совсем не раб, любимый. Ты воин подобный героям Эллады.

Гладиатор горько усмехнулся. Он вспомнил Кирна и то, как он, Децебал, смотрел, как его истязают. Били его друга, а он стоял и смотрел. Разве этот поступок подобен тем, что свершали герои Эллады Ахиллес, Аякс, Одиссей?

– Нет, Цирцея, – замотал он головой. – Нет. Я совсем не герой. Я раб. Некогда Юба сказал мне, что все кто не сумел сохранить своей свободы – рабы. И он был прав.

– Но тысячи достойных людей были рабами. Баснописец Эзоп был рабом глупого и чванливого человека по имени Ксанкс. Сам герой Геракл, ставший после смерти богом, тоже был рабом.

– Но у него были подвиги, которых у меня нет.

– Как нет, а то, что ты совершил на арене?!

– Это не подвиг. Убивать своих братьев на арене в угоду римской толпе? И это подвиг достойный героев Эллады? Нет. Вот другой гладиатор по имени Спартак, действительно был героем. Он подобно Гераклу смыл с себя скверну рабства. Его деяния останутся в веках. А подвиги на арене это прах под ногами.

– Спартак? Ты знаешь о нем? – удивилась женщина.

– Знаю.

– Разговоры о Спартаке очень опасны, Дакус. Имя этого гладиатора, так напугавшего римлян сто лет назад, под запретом. И особенно среди гладиаторов. Его боятся до сих пор. За такие речи можно угодить в городскую тюрьму для рабов. И твой ланиста тебя не защитит. А ты знаешь, что там с тобой могут сделать? Я видела рабов, которых обработали городские палачи.

– Смерть ожидает каждого из нас, как говорит Юба. Ты лучше скажи, что тебе известно о Спартаке? Как он поднял восстание гладиаторов? Как побеждал римлян? Мне очень нужно это знать, дорогая.

– Но ты же говорил, что знаешь о нем…

– Знаю, но очень и очень мало. А мне нужно знать больше.

– Ты меня пугаешь, Дакус. Но в моей семье действительно много знают о Спартаке.

– Правда?

– Да, но сегодня я не хочу говорить о восставших гладиаторах. Ты я думаю, пришел тоже не за этим. Ведь так? – лукаво спросила она.

– Так, – ответил Децебал и привлек женщину к себе.

Больше этой ночью они говорили мало…

Глава 11

Из-за глупых слов бывают большие неприятности.

Помпеи.

Казарма гладиаторов школы Акциана.

Квинт на утренней проверке приблизился к тому месту, где стоял Децебал.

– А вот наш счастливчик. Кому еще так везет, как нашему даку? – спросил он, гадко ухмыльнувшись. – В Дакии спал на кислой овчине, довольствовался грязными девками, пил прокисшую дрянь вместо вина, а то и простую воду. А здесь живешь, словно римский патриций. А выполняешь ту же работу, что и в Дакии – убиваешь.

Децебал промолчал.

– Ты снова провел ночь с хорошенькой шлюшкой? – снова спросил рутиарий. – Скажи, какие они в постели свободные римлянки? Пахнут получше чем грязные горянки дакийских гор, не так ли? Ведь ваши дакийки по запаху напоминают грязных овец, как я слышал?

– Я провел ночь, там, где тебе никогда не побывать с твоей рожей. А ни одна дакийская женщина добровольно с тобой никогда не разделила бы ложе. В этом можешь не сомневаться, Квинт.

– Что? – рубцы на лице рутиария побагровели, он никак не ожидал подобной отповеди от раба. – Что ты сказал, собачье мясо?

– Только то, что твои удачные годы прошли, Квинт. Ты жалкий червяк, и не годишься для роли любовника и потому тебе только остается, как старой сварливой торговке, обсуждать и смаковать чужие похождения.

– Вот как? – голос рутиария задрожал от ярости. – А скажи-ка мне, раб, с чего это ты стал таким смелым? Неужели ты думаешь, что наш ланиста простит тебе непокорность?

– Я жалею, что не был смелым в тот час, когда ты наказывал Кирна. Тогда я действительно был собачьим мясом, как ты только что выразился. А теперь я скажу тебе все. Ты старый неудачник, Квинт. Ты больше не годишься на роль любовника. Ты более не годишься для роли преподавателя боевых искусств, – Децебал знал, какую струнку можно задеть в душе этого негодяя.

– Вот как? Ты такой смелый потому, что думаешь, что Акциан не позволит тебя избить? Не так ли? Но твоё счастливое время тоже пройдет, дак. И тогда… – рутиарий угрожающе поднял палку. – Тогда я расправлюсь с тобой. Узнаешь вкус железной палки в руках свободного римлянина.

– Ты меня пугаешь своей палкой? И думаешь, что я скрываюсь за спиной ланисты? Я сейчас предлагаю тебе не палку, а меч. Скрести свой клинок с моим!

В толпе гладиаторов прошел ропот. Уж не сошел ли с ума этот дак?

– Вызов? От подлого раба? – Квинт буквально задохнулся от подобной наглости. – Ты, раб, смеешь мне такое предлагать?

– Так накажи меня за наглость, рутиарий! Докажи, что свободный римлянин лучше раба с мечом в руках!

– Тебя сгноят в городской тюрьме для рабов!

– Если ты боец, то возьми меч и покажи, на что ты способен, – Децебал указал в сторону стенда с тупым оружием.

Дело в том, что острое оружие гладиаторы получали лишь на арене. Это была предосторожность, вызванная страхом перед этой братией воинов, соблюдавшаяся со времен Спартака. Тупое оружие было тяжелее острого, и обращаться с ним было сложнее.

Тупым оружием тренировались гладиаторы со стажем. Молодые, только начавшие проходить обучение, как было заведено, тренировались деревянными клинками.

– Значит, ты осмеливаешься бросить вызов свободному римскому гражданину? Так?

– Но ведь это не вызов в прямом смысле слова, Квинт, – бесстрашно ответил Децебал. – Мы ведь станем биться тупым оружием. И не до смерти. Это можно будет назвать простой тренировкой. А тренировки гладиаторов входят в твои обязанности, Квинт.

– А с каких пор рабы стали диктовать условия тренировок рутиариям? Скажи мне, раб.

– Нет, конечно, я не диктую тебе никаких условий, рутиарий. Но если ты боишься встретиться с подлым рабом в честном поединке, то…

– Заткнись! – по-змеиному зашипел Квинт. – Иди и бери себе меч! Я покажу тебе, что значит римский гражданин в сравнении с варваром-рабом.

Они сошлись здесь же перед строем в яростной схватке. Децебал знал, чем ему грозит подобная смелость, но шел на это без страха. Таким поступком он хотел искупить свою недавнюю трусость. Он тогда не помог Кирну, но теперь мог за него отомстить.

Квинт атаковал. Децебал легко отразил его удары. Старый рутиарий действительно был слаб против такого бойца как дак. Во-первых, Децебал был вдвое моложе своего противника, а во-вторых, прекрасно чувствовал свое оружие.

Он играл с рутиарием, наслаждаясь его злобой и бессилием. Он только отбивал его атаки.

– Мне удивительно, Квинт, какой из тебя рутиарий? – спросил он, отражая новую атаку. – Ведь ты держишь меч словно палку.

Квинт зарычал и бросился на дака с проклятиями. Он призывал на его голову гнев всех богов и демонов. Но пробить защиту молодого бойца рутиарий так и не смог.

– Эй, вы! – заорал Квинт охранникам. – Схватите раба и к столбу позора его! Живо! Я сам стану его бить!

– Ах, вот ты как! – Децебал перешел в нападение и свалил своего противника на землю.

При этом его затупленный клинок оставил на теле Квинта кровавую отметину. Охрана увидев, что это уже вышло за рамки обычной тренировочной схватки, бросилась к Децебалу.

– Вот она кровь нашего врага! – заорал Децебал, потрясая оружием. – Вот она!

При этом остальные гладиаторы ответили на этот призыв столь грозным кличем, что охрана попятилась. Никто не решился на него напасть в такой момент. Это могло привести к бунту. А бунт был крайне невыгоден ланисте Акциану и он вряд ли одобрит поведение тех, кто это спровоцировал.

– Квинт, – к рутиарию обратился другой преподаватель фехтования по имени Авл. – Успокойся! Ты что не видишь, что происходит? Гладиаторы готовы к бунту. Они могут кинуться на охрану и овладеть оружием. Тогда начнется прямой бунт, и подавить его можно будет только силой оружия. А после подавления всех участников должны будут распять.

– Нужно заставить этих скотов повиноваться! – бушевал Квинт. – И мне плевать, как мы это сделаем! Мы свободные римляне и не должны уступать рабам!

– Опомнись! Хозяин Акциан, если кто-то из них умрет, разорвет нас. Скоро игры. Ему нужны эти гладиаторы. Все еще можно уладить миром.

Рядом с Децебалом, сжав кулаки, стали Келад, Юба и десяток других бойцов.

– Может быть, пришел наш час? – спросил Келад Децебала.

– Если они полезут на нас – мы примем бой! – решительно заявил нубиец. – Держитесь мужественно и забирайте оружие у этих вояк. Если судьба дарит нам этот шанс, то не стоит его упускать.

– Сейчас они увидят, что значат гладиаторы в открытом сражении! Выходите сюда, братья!

Часть воинов присоединилась в Децебалу. И это были лучшие силы школы Акциана.

Но схватки так и не произошло. Рутиарии быстро овладели ситуацией и распустили гладиаторов по казармам. Занятия на этот день были отменены, и была объявлена раздача велитернского вина…

* * *

– Что ты наделал, Дакус? – спросил Кирн. – Теперь тебя могут даже казнить!

– Я поступил так, как должен был поступить еще тогда, когда Квинт избивал тебя. Но тогда я испугался и поступил как трус. И не нужно говорить, что я бы ничего не добился. Я должен был так поступить, но страх не дал мне этого сделать. Теперь я сделал то, что было нужно. Вот и все.

– Нужно бежать. Не теряя времени, – предложил Юба.

– Верно! Бежать и как можно быстрее, – поддержал нубийца Келад.

– Бежать? Но у нас для этого ничего не готово. Куда мы побежим, Юба? Разве у нас есть место, где мы смогли бы укрыться? Или уже есть корабль, что доставит нас в Африку? Нас схватят и вернут в школу. И тогда уже непременно казнят. А так пострадаю я один. Спасибо вам друзья за вашу преданность. Но если меня не станет, то настоятельно советую вам бежать. Только после тщательной подготовки.

Децебал захотел остаться один. Ему не хотелось ни с кем разговаривать. Скоро должно все решиться.

И дак не ошибся в своих предположениях. Акциан прибыл в казармы через час. Он набросился на Квинта с плетью:

– Ты полный идиот, Квинт! Во всем, что произошло, целиком твоя вина! Ты совсем зарвался!

– Но разве можно распускать этот сброд? – огрызался рутиарий.

– Нет нельзя! Но ты перешел черту. Мне эти люди нужны живыми. Не все, но самые сильные из них. Я покупал этих рабов и тратил средства на их обучение и кутежи не просто так. Я должен вернуть их в десятикратном размере. В стократном размере! А твоя тупость едва не привела к бунту и смерти моих лучших бойцов. Если бы умерли Юба и Дакус – я бы убил тебя. Ты хоть знаешь, сколько дадут золота за их участие в играх?

Квинт виновато опустил голову.

– Как ты мог ввязаться в спор с гладиатором? И какого демона ты стал обсуждать его ночные похождения? Разве тебе не известно, что я сам его отпустил? Ты полез на рожон, и эта глупость едва не стоила мне лучших бойцов. Больше того, мог начаться бунт гладиаторов, и это привело бы к многочисленным жертвам и бедствиям.

Квинт снова не ответил.

– Твое присутствие в этой казарме невозможно после инцидента. Пошел прочь! И не дай бог тебе еще когда-нибудь попасться на моем пути. Старшим рутиарием назначаю Авла.

– Да, господин, – Авл схватил руку Акциана и приложился к ней губами. Он уже давно считал, что Квинту не место на этом посту.

– И приведи ко мне дака.

Квинт быстро покинул помещение. Акциана он боялся как огня и знал, что этот человек не станет кидать слов на ветер. Такой и сам всадит нож в горло и рука не дрогнет. Он отлично помнил этого человека еще по Риму, где они встречались. Вот только Акциан не узнал его. Сильно изменился Квинт с тех времен.

Сам Квинт почти сразу же узнал бывшего преторианца Натала Антония, участника заговора против императора Нерона. Тогда его взяли одним из первых, и именно он выдал всех основных заговорщиков. Хорошо еще, что лично Квинта он не назвал.

Рутиарий помнил тот день в доме Плавтия Латерана. Они сидели втроем: он, сам Плавтий и Субрий Флав – трибун преторианской когорты. Латерану отводилась в заговоре ведущая роль – именно он должен был убить Нерона. Они обсуждали детали и неожиданно Квинт почувствовал неладное. Словно что-то кольнуло его в самое сердце.

Он тогда поднялся с ложа, на котором возлежал, и поставил фиал на столик.

– Что с тобой? – спросил его Латеран.

– Мне пора идти! Меня ждут!

– Прямо сейчас? – удивился Субрий Флав.

– Именно сейчас. Но в назначенный час я буду на месте. Вы можете на меня положиться.

Он ушел немедленно, хотя никто и нигде его не ждал. И он ушел вовремя. Через несколько минут в ворота дома постучал центурион с отрядом преторианцев. Квинт именно тогда понял, что заговор раскрыт. И потом он узнал, что предал всех Натал Антоний и сейчас этот человек звался Акцианом.

Он сильно изменился с тех пор. Но в глазах оставался все тот же бешенный огонек и ссориться с ним было опасно.

Ну, а с Децебалом, он еще посчитается. Дай срок! Встретятся на узкой дорожке в один прекрасный день…

* * *

Децебал увидев Авла в сопровождении стражников, сразу заявил, что готов следовать за ними. Его отвели в помещение для рутиариев. Там он увидел ланисту. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

– Всем уйти! – бросил Акциан сопровождавшим.

– Но, господин, этот гладиатор… – попробовал возразить Авл.

– Всем уйти! Я стану говорить с Дакусом!

– Да, господин! – поклонился новый старший рутиарий и вышел за двери.

Тяжелая дубовая дверь с шумом закрылась, и они остались одни – гладиатор и ланиста.

– Я слишком милостиво с тобой обращаюсь, раб, – начал ланиста. – Ты много возомнил о себе.

– Я в твоей власти, господин. Ты можешь наказать меня, как считаешь нужным.

– Вот как? Я могу распять тебя на кресте или сгноить в городской тюрьме. Но скоро Сатурналии, а они всегда сопровождаются играми. Ты мне нужен. Но я хочу поговорить с тобой еще раз, варвар.

– Я слушаю тебя, господин.

– Ты совершил серьезный проступок, но я не наказал тебя, а выгнал вон рутиария Квинта. Но это не значит, что так я стану поступать всегда. Рутиарий поставлен для обучения гладиаторов и долг гладиаторов повиноваться ему. Это закон, который нарушать нельзя. Ты понял?

– Да, господин, – Децебал кивнул.

– Я рассказал тебе историю своей жизни. Но ты так ничего и не понял. Ты не задумался о том, что такое Фортуна. Сейчас она повернулась к тебе лицом, но бойся пренебрегать её расположением. Эта богиня весьма обидчива. Он не терпит неблагодарности.

– Но разве она повернулась ко мне лицом, господин? Я всего лишь раб. И ты сам напомнил мне об этом.

– В Риме многие такие же рабы, как и ты. Даже те, кто не носит железного ошейника. При императоре Нероне самые знатные патриции валялись в пыли у ног императора и не знали, что их ждет завтра. В двери любого мог постучаться центурион преторианцев и принести послание от императора с таким содержанием: «Цезарь хочет, чтобы ты умер». И если патриций, или сенатор не выполняли это требование добровольно, то им помогали это сделать. Они разве не рабы? Конечно, сейчас при императоре Веспасиане Флавии все изменилось в лучшую сторону, но надолго ли? Кто может поручиться, что после Калигулы и Нерона не появиться подобное чудовище, облаченное в пурпур? У нас был император актер, так почему бы не появиться императору гладиатору? Если Нерон выходил на публику и представал перед толпой подданных в образе мима! То почему бы очередному императору на выйти на арену?

Если бы Акциан знал тогда, что его слова станут пророческими. Спустя немногим более сотни лет, сын императора Марка Аврелия Комод действительно выйдет на арену в качестве гладиатора! Но ни Децебалу ни Акциану понятно не суждено было об этом узнать.

– Ты можешь стать знаменитым гладиатором, – продолжал Акциан. – У тебя есть все шансы для этого. Но нужно направить свою энергию в правильное русло. Нельзя идти по двум дорогам сразу. А ты ступил на опасную стезю, Дакус.

– Что ты имеешь в виду, господин? – Децебал опасался, что он знает об его разговорах, о Спартаке и о побеге.

– Ты думаешь, что ты можешь пойти по стопам Спартака и потрясти основы Рима? – усмехнулся ланиста. – Величайшие цари проигрывали войну Риму и теряли свои короны. Митридат, Тигран, Югурта. Величайший из великих полководцев Ганнибал проиграл войну Риму. А кто ты такой? У тебя есть армия, деньги, подданные, города, крепости?

– Нет. Но и у Спартака их не было.

– Верно, говоришь. Не было. Но Спартак свою войну с Римом тоже проиграл. Но и он был полководцем. Он служил в римской армии и видел её преимущества. Затем, когда римские легионы вторглись на его родину во Фракию, он изменил римлянам и перешел на сторону своих. За это его и продали в гладиаторы. Но он побеждал римлян их же тактикой. Он строил свои войска по римскому образцу. А ты знаешь правила войны, Дакус? Не отвечай, я знаю, что нет. Ты хороший мечник, но это не значит, что ты полководец. Подумай над моими словами и делай то, что я тебе говорю. Иначе ты окончишь свою жизнь плохо. Очень плохо. И я не пугаю тебя, а только предупреждаю о последствиях.

Децебал ничего не ответил ланисте.

– Квинт был редкой свиньей и я не жалею о том, что выставил за ворота, – продолжил Акциан. – Но он свободный римский гражданин. И он может пожаловаться префекту города и даже в Сенат. Тогда ты предстанешь перед судом. И чтобы вытащить тебя мне придется много заплатить жадному до золота префекту!

– Я готов отвечать за свои поступки, господин.

– Ах, вот как? Но ты мой раб и стоил мне денег! Сегодня я спасу тебя. Дам кому нужно взятки и все будет улажено. Я снова вложу в тебя деньги. Но это в последний раз! Запомни это! Если еще раз ты посмеешь оскорбить римского гражданина или поспорить с рутиарием – я сам сгною тебя. Тогда ты пожалеешь, что родился на свет. Поверь мне. Акциан не бросает слов на ветер. Ты все понял?

– Да, господин.

– А сегодня за свою дерзость ты отправишься в дом патриция Гая Сильвия Феликса на работы. Он просил меня прислать к нему двух гладиаторов.

– Да, господин. Я должен буду там сражаться?

– Нет. Тебя ждет иная работа. И ты станешь выполнять её, как и положено рабу со всем прилежанием.

Децебал по знаку ланисты покинул помещение и вышел во двор. Его мучил вопрос, кто же донес Акциану о его разговорах о Спартаке? Неужели Цирцея? Получалось, что более некому. Об этой его связи с римлянкой Акциан был осведомлен отлично, и, очевидно, даже способствовал ей. Что-то слишком часто он отпускает своего раба на свидания. С чего бы ему проявлять такую заботу?

Глава 12

В которой Децебал узнал, кто такая Цирцея.

Помпеи.

Дом Гая Сильвия Феликса.

Знатный помпеянец Гай Сильвий Феликс был одним из самых влиятельных людей в Помпеях. По своему положению Феликс принадлежал к сословию всадников, но его состояние было одним из самых крупных в городе и не уступало патрицианским. Больше того, многие патриции брали у него в долг и теперь зависели от его хорошего настроения.

Он знал Акциана и попросил его предоставить в его распоряжение двух сильных гладиаторов. Он задумал заменить в перистиле тяжелую мраморную статую. Феликс пожаловался ланисте, что не может доверить этого дела своим рабам, которые недавно разбили статую Аполлона, подаренную ему, римским сенатором Гаем Нервою.

Акциан послал двоих – Децебала и Келада. Оба поистине могли быть натурщиками для статуи Геркулеса.

Гладиаторы пошли в город без охраны. При них был только провожатый, тщедушный старик – раб в доме Феликса грек по имени Аристомен.

Когда они проходили возле двухэтажного дома с портиками, что стоял на перекрестке, до Децебала донесся запах свежевыпеченного хлеба. Повеяло чем-то родным, и он повернулся к фракийцу:

– Запах дома, – произнес он.

– Свежевыпеченный хлеб всегда напоминает запах родины, – вмешался в их разговор старый раб. – Этот запах везде одинаков. И каждый, почуяв его, вспоминает свой родной дом.

– А где твой дом, старик? – спросил Келад.

– В Афинах. Там я родился и вырос. Мое имя Аристомен.

– И как же ты попал в рабство?

– Имел глупость участвовать в восстании против римлян. И с тех пор я раб. В подвалах вот таких милых, пахнущих хлебом домов, я крутил день и ночь тяжелые каменные жернова. Мой хозяин булочник в праздники даже шеи своих ослов и мулов увешивал связками румяных и пахучих хлебов, а рабам жалел горстки муки.

– Но ты же работал среди этих хлебов? – удивился фракиец. – Неужели за вами постоянно смотрели надсмотрщики?

Старик криво усмехнулся и ответил:

– Сразу видно, что вы никогда не были на черных работах и доли раба так и не испытали. Римляне умные и знают, как обращаться с двуногим скотом. Мне на шею одевали большую деревянную колодку, которую здесь называют «собакой». И она не давала поднести ко рту ни кусочка. Но когда я стал стар для такой работы, меня перевели в привратники. Таков этот живописный городок под вечно голубым небом римской провинции Кампании, у подножия зеленого Везувия.

– И ты не пробовал бежать? – спросил его Келад.

– Бежать? – старик криво усмехнулся. – Когда я был моложе я жил мыслью о побеге и мести. Я совершал попытки побега четырежды.

– И что? – спросил фракиец.

– Меня ловили и подвергали пыткам. Ты, варвар, никогда не был в городской тюрьме для рабов?

– Нет.

– Вот то-то и оно, что нет. А я был там трижды. Я висел на дыбе, и мои пятки жгли раскаленными углями. Меня ставили на гвозди. Знаешь, что это такое? Двое дюжих палачей поднимают тебя под руки и ставят на доску утыканную гвоздями. А иногда и груз уложат тебе на плечи, чтобы лучше чувствовал хозяйскую ласку. Я тогда не выдержал и назвал сообщников. Рабыню, что помогла мне в побеге, притащили в камеру каземата и на моих глазах пытали. Хотите, я расскажу вам, как она умерла?

– Нет! – в один голос ответили гладиаторы.

– И после этого я прекратил попытки побега. Если можешь теперь судить меня за это – суди.

– Не собираемся мы тебя судить. Но расскажи, почему ты не сумел сбежать, если пробовал много раз? – спросил Децебал.

– Я тоже раньше думал, что побег дело совсем не такое трудное. Италия велика и людей в ней что песку. Я думал – легко смогу раствориться в ней. Но у римлян отличная система поиска рабов и сбежать оказалось совсем не так просто. Я в первый раз разломал камнем свои колодки и бросился в воду. Хотел уйти вниз по реке. Меня поймали тогда на третий день и били палками. Во второй раз я подготовился к побегу более тщательно и даже одежду заготовил в укромном месте. Но закончилось все еще быстрее и меня снова били. Вот после этого второго побега я и попал в славный город Помпеи. И уже здесь, сбежав от хозяина хлебопекарни, я посетил городскую тюрьму для рабов.

Гладиаторы с сожалением посмотрели на старика, чья жизнь прошла в непосильном тяжелом труде.

– А вот и дом моего господина.

Над входом они увидели надпись, которую Децебал прочитал для своего друга, не знавшего грамоты:

– Здесь написано «Гай Сильвий Феликс приветствует дорогих гостей и желает им счастья и долголетия».

– К нам это совсем не относится.

– Конечно, нет. Это для господ. А вы только гладиаторы, – произнес старик.

У порога дома, на неровной, изъеденной временем каменной плите, сидел человек с взлохмаченной головой. Цепь от его ноги тянулась к медному кольцу, вделанному в стену дома.

– Это кто же такой? Наказанный раб? – спросил Децебал старика.

Тот засмеялся:

– Почему наказанный? Это раб-привратник. Такой же как и я. Мы словно собаки по очереди сидим у дома нашего доброго господина. Я отзываюсь на кличку Мекс. А вот он на кличку Карне. Хорошие имена для сторожевых псов, не так ли?

В словах старого раба была горечь, хоть он и смеялся. Он вошел в дом первым и жестом приказал гладиаторам следовать за собой.

Миновав полутемный коридор, называемый вестибулом, гладиаторы ступили в высокую просторную комнату. На стенах разноцветные кусочки мрамора, искусно подобранные художником, изображали море с бегущими по нему кораблями. В том месте, где в комнату входило небо, крыша поддерживалась шестью колонами. Внизу, в пространстве между ними, находился бассейн со стенками, выложенными розовым мрамором. Со дна бассейна тонкими, упругими струйками бил фонтан. Вода от него падала на спину прекрасной статуи, изображавшей обнаженную девушку с чешуйчатым рыбьим хвостом.

– Это атрий, или гостиная в доме моего господина, – сообщил гладиаторам раб.

Децебал скользнул взглядом по рисункам на стенах атрия и остановился на фигуре скачущего всадника с дротиком в бедре. Судя по шлему и щиту, это был гладиатор!

– Смотри! – Децебал указал Келаду на стену.

– Это гладиатор.

– Не похоже только, чтобы это была сцена из боя в амфитеатре. Он ведь на коне.

И вдруг дак прочитал на стене отчетливое слово «Спартак». Он не поверил своим глазам и снова прочел имя знаменитого вождя рабов. Нет сомнений, этот всадник – тот самый гладиатор из школы Лентула Батиата в Капуе.

– Скажи, старик, а почему это твой хозяин поместил изображение Спартака на стену? Неужели он хранит память о великом предводителе восстания рабов?

Старик обомлел.

– Ты что совсем спятил, собачий корм? Если услышат стражники и надсмотрщики, то тебе всю шкуру спустят за такие слова. Не станут разбирать, что ты гладиатор школы Акциана.

– Но я только прочел, что вот здесь написано.

– Пока никого нет, я расскажу тебе об этом рисунке, гладиатор.

– Расскажи.

– Эту сцену изобразили на стене атрия по приказу нашего нынешнего господина.

– А он что сторонник Спартака? – удивился Децебал.

– Вот дурень-то. Вон там, немного в стороне, изображен второй всадник. Видишь?

– Ну, вижу.

– Так вот тот второй – это Марк Сильвий Феликс прадед нынешнего хозяина. Он служил центурионом в войске Публия Красса, римского полководца подавившего восстание гладиаторов Спартака. Тогда Марк Феликс ранил Спартака дротиком и за это был пожалован золотым венком и возведен во всадническое сословие. Наш хозяин считает, что это его прадед спас от гладиаторов Рим. Вот и приказал изобразить эту сцену на стене своего дома, чтобы все входящие видели, что здесь живет правнук прославленного героя.

– Ах, вот оно что. Но ты-то сам знаешь что-нибудь о восстании Спартака, старик?

– Вас сюда привели не про Спартака расспрашивать, а работать. Видите вон ту статую русалки? Ну, бабы с рыбьим хвостом?

– Да, – ответили гладиаторы.

– Её нужно будет переставить….

Закончив работу, гладиаторы по приказу хозяина, которого так и не увидели, были накормлены вместе с домашними рабами Феликса. В большой столовой они уселись за длинный стол, заваленный яствами.

– Если вы так едите каждый день, – прошептал Келад старику, – то вам можно только позавидовать.

– Так едят только дворовые рабы и слуги господина. Я же раб черный и такое на мою долю перепадает крайне редко. А эти и вино пьют и едят сладко. Зачем им свобода? Многие у себя на родине с голоду подыхали и благословляют богов за рабский ошейник.

– Выходит есть рабы довольные своей участью?

– Конечно, есть. Все наши надсмотрщики тоже из рабов. Зачем хозяину тратиться на наем охраны? Когда одни рабы отлично могут охранять других и без всякой платы.

– Странно все это. Это всё для меня совсем непонятно. Люди довольные положением рабов. Этак, скоро и благословлять станут за рабство, как за удачный жребий судьбы.

– Не беспокойся – не станут. Таких рабов совсем мало. Основная масса трудиться в поте лица и гибнет на непосильной работе, или умирает на арене как ты.

– Тогда в будущем римлян ждет всеобщее возмущение.

– Именно так, гладиатор. Именно так. Но не стоит говорить об этом во всеуслышание. Могут донести.

Пока Келад беседовал со старым привратником, Децебал смотрел на красивую рабыню, что сидела за другим концом стола. Это была та самая беловолосая рабыня, что провожала его в дом к Цирцее!

– Скажи-ка мне, старик, а кто вон та беловолосая?

– Это? – привратник уже изрядно набрался вином. – Это… служанка госпожи…

– Госпожи? Какой госпожи? – не понял дак.

– Да нашей. Жены…Гая Сильвия Феликса.

– Вот как?

– Но ты не распускай губешки, гладиатор, – старик выпил еще, – это лакомый кусочек совсем не для тебя. Она приглянулась не только всем надсмотрщикам, но и самому господину. Хотя и его жена вдвое моложе него. Но, как известно чужой кусок слаще. Хотя почему чужой? – привратник икнул. – Она же его рабыня.

– А как имя твоей госпожи?

– Какой еще госпожи? – старик вращал мутными глазами в поисках своего фиала.

Децебал протянул ему чашу с фалернским вином.

– Ты не знаешь имени своей госпожи?

– Я не знаю? Ты сошел с ума… гладиатор. Я все здесь знаю.

– Так скажи, во имя богов, как её имя?

– Юлия. И она происходит из знатной патрицианской семьи, но…денег у её папаши не было. Вот и выдал дочку… за нашего толстяка. Хоть и не Аполлон и не патриций, а мошна-то полная. Вот! – старик снова осушил чашу. – Отличное вино. Настоящее фалернское. Я знаю в нем толк.

«Так моя Цирцея жена этого богача Феликса. Вот оно как. Я стал всего лишь игрушкой в руках знатной римлянки. Чем-то вроде цепной собачонки. И Акциан, может быть, еще и денег с неё взял за то, что она мной пользуется. Ну, нет. Больше я в тот дом ни ногой. Напрасно знатная матрона будет ждать своего Геркулеса. Пусть ищет себе иную забаву. Я больше ей прислуживать в постели не стану. Пусть хоть на куски меня режут, но не стану!»

– Что с тобой, Дакус? – спросил Келад, увидев, как его друг побледнел.

– Ничего.

– Но ты бледен, словно увидел призрак. И вина не пьешь. Почему? Вино отменное. Получше того, каким нас в последний раз потчевал папаша Диокл. И бесплатно же. Пей!

– Пожалуй, стоит выпить.

– Верно. Гони прочь тоску. Сегодня наш день.

Густая струя фарлернского полилась в фиал…

Помпеи.

Казарма гладиаторов ланисты Акциана.

Нубиец вечером пришел в камеру Децебала.

– Ну, как проспался немного? Келад привел тебя в казармы под руку.

Дак поднялся на ложе, покрытом козьими шкурами. Голова действительно трещала после жуткого перепоя.

– Да, – произнес он. – Перебрал я сегодня. Но это все от тоски.

– А у меня созрел план действий.

– Насчет побега?

– Именно. Скоро праздники в честь Сатурна и мы с тобой станем драться на арене. После сатурналий будет отличная возможность унести ноги, ибо бдительность стражи в этот момент будет ослаблена.

– Это так, но разве все дело только в бдительности охранников? Когда на утренней проверке узнают, что нас нет на месте, за нами начнут настоящую охоту и перекроют все пути к отступлению.

– Именно так и ловили всех, кто бежал до нас. У них отличная система поиска сбежавших рабов. Но я придумал, как обмануть эту совершенную систему.

– И как же? – Децебал заинтересовался сообщением своего друга.

– Дело в том, что все рабы бегут как можно дальше от своей тюрьмы, думая, что это их спасет. Хозяева сразу же бросают на поиски крупные силы, и все идет по заведомо известной схеме. А мы не станем никуда бежать в первые дни, но спрячемся в какой-нибудь лазейке неподалеку от казармы. Здесь-то нас точно никто искать не станет.

– Это верно! – кивнул головой дак. – Так может получиться! Клянусь бородой Замолвсиса[46] – может!

– Затем, когда поиски утихнут через недельку другую, мы свободно выйдем и скроемся.

– Они подумают, что мы сбежали и снимут все посты! У тебя золотая голова, Юба.

– Я ведь недаром служил в легионерах. Там мои земляки и не такое придумывали. Но об этом плане пока кроме тебя и меня никто знать не должен.

– Это само собой, друг. Но стоит подумать, где нам спрятаться. Ведь нужно найти надежное место.

– Я уже нашел его.

– Нашел? – удивился дак. – И где же?

– В доме твоей возлюбленной, Децебал. Она римлянка и сможет нам помочь. И там нас точно никто не станет искать.

– Акциан о ней хорошо знает и станет искать нас именно там.

– Акциан? И верно! Я совсем не подумал, что он у вас выступает в роли сводника. Тогда ты прав. Там будет самое опасное место. Акциану наш побег не нужен.

– Да и если она подберет нам иное место для тайного убежища, то где гарантия, что она нас не предаст? И вообще, с чего ты взял, что она согласится помогать беглым рабам?

– Если нет, то мы подыщем иное место.

– Где?

– Пока не знаю. Но это должно быть такое место, что всегда на глазах у хозяев. Никому и в голову не должна прийти мысль, что там может кто-то прятаться…

Глава 13

Праздники в честь Сатурна.

Сатурналии.

Наступил четырнадцатый день перед январскими календами.

Именно в этот день начинались Сатурналии, которые длились три дня. Праздник в честь бога земледелия Сатурна, восходивший еще ко временам царя Януса, то есть еще до основания Рима.

Но сам порядок празднования сатурналий был установлен позже двумя консулами – Авлом Семпронием Атратином и Марком Минуцием Авгурионом. Эти они повелели воздвигнуть храм богу Сатурну в 257 году от основания Рима.

С тех далеких времен и начали праздновать сатруналии. Поначалу праздник был чисто сельским, а затем стал общегосударственным. По установившейся традиции в этот день рабам предоставлялся трехдневный отдых, и для них устраивались обильные угощения. Все делалось в память о «золотом веке» Сатурна, когда в мире еще не существовало рабства и все люди были равны, когда на земле было царство Свободы.

Хозяева хорошо знали, что и рабам был необходим праздник, когда они смогли бы расслабиться и почувствовать себя людьми.

Помпеи тоже отмечали веселый праздник Сатурна, и массы рабов в эти дни старались ухватить небольшой кусочек счастья, которое так редко встречалось в их жизни. Это был праздник для всех рабов, кроме тех, что были гладиаторами. Для гладиаторов начинались напряженные дни, ибо именно в это время устраивались большие игры.

На сей раз, Акциан повез тридцать своих гладиаторов в Капую. Этот город был больше и пышнее чем Помпеи, ибо являлся столицей провинции Кампанья, самой плодородной и цветущей провинции во всей Италии.

В старые времена, еще до пунических войн и до прихода Ганнибала в Италию, Капуя могла соперничать с Римом. В течение трех столетий она была столицей Союза 12-ти городов. Но затем жители Кампаньи вынуждены были подчиниться Риму и с тех пор в Капую начали стекаться римские патриции, которых привлекала красота природы и теплая зима.

Но после победы Ганнибала[47] над римлянами при Каннах[48] Капуя совершила ошибку. Город перешёл на сторону Карфагенского полководца, недооценив мощь Рима. Ганнибал был вскоре разбит и римляне жестоко отомстили предателям. Часть жителей города была перебита, часть продана в рабство, а взамен их сюда переселили колонистов из Рима, которые стали верными сторонниками Вечного города.

Во времена диктатуры Луция Корнелия Суллы[49] здесь были созданы колонии ветеранов его легионов, и Капуя вернула себе былое могущество.

Сейчас в городе царило необычайное оживление. Граждане города всех возрастов и званий, приезжие заполонили Албанскую улицу, которая тянулась от Флувиальских до Беневентских ворот. Все спешили в цирк. Там начнутся грандиозные игры и ланиста Акциан из Помпеи, по слухам, привез отличных гладиаторов.

Децебал выступал в первый день в самом конце. Он без труда одолел своего противника, и, прижав его коленом к земле, приставил меч к его шлему. Толпа подарила гладиатору жизнь. На этот день крови было достаточно.

Амфитеатр наградил дака бурными аплодисментами и приветственными криками. Децебал был рад, что ему сегодня не пришлось убивать…

Капуя.

Винная лавка.

Вечером дак с нубийцем посетили одну из многочисленных винных лавок на окраине Капуи, где в такие дни собирались массы плебеев и рабов. Гладиаторы прикрылись плащами и плотно надвинули на глаза капюшоны, не желая быть узнанными в толпе.

В этот день все только и обсуждали бои на арене.

– Ланиста из Помпей Акциан привез неплохих бойцов! – произнес кто-то в дальнем конце зала.

– Но им не сравниться с капуанцами! Здесь школы гладиаторов много лучше.

– Ну не скажи! Я был на последних играх в Помпеях и видел там отличных бойцов. Они еще в Риме себя покажут! Не все конечно, а некоторые. Есть у них нубиец Юба – один стоит сотни.

– Я слышал о нубийце. Но никогда не видел его в деле.

Пастухи Кампании одетые в накидки из козьих шкур с обветренными и загорелыми лицами спорили до хрипоты с рабами из окрестных сельских эргастериев.

Децебал и Юба сели за стол в самом дальнем и темном углу. Они потребовали вина. Вокруг стоял шум и гомон. Люди уже изрядно набрались, и каждый громко обсуждал свои проблемы.

– Здесь слишком много народу, Юба.

– Сейчас везде так. Праздники и в город съехалось много людей. А говорить здесь можно свободно. Все заняты своими проблемами, и никто не слушает о чем болтают за другими столами.

– Рабы словно совсем посходили с ума.

– Дурман свободы дарован им на краткое время вот они и опьянели. Их можно понять. Но не кажется ли тебе, что для нас Сатурналии удобное время для реализации наших планов?

– Бежать во время игр? – удивился Децебал.

– Не во время игр, а после них. Но до возвращения нашего обратно в Помпеи.

– Но ты же сам предлагал план побега! И этот план весьма хорош. Здесь его воплотить трудно.

– План можно изменить.

– Но у нас нет денег, Юба. А без денег мы не сможет удачно сбежать. Где мы найдем корабль, если нам нечем заплатить?

– А если мы не станем платить, а попросту захватим корабль?

– Впятером? Я, ты, Давид, Кирн и Келад? Этого мало для захвата триеры, так мы сможем захватить только мелкое рыбацкое суденышко. А управлять им кто будет? Ведь среди нас не моряков.

– А мы захватим судно с командой. Да и почему ты решил, что нас будет всего пятеро? Среди наших людей можно будет найти не менее 30 человек, кто согласится с нами бежать! Разве это не легче, чем поднять восстание гладиаторов?

– Ты, прав. Это легче. Но дело опасное и мы сильно рискуем. Акциана не проведешь. Думаешь, что он так просто с нами расстанется? У этого человека собачий нюх.

– А я кое-что снова придумал. Мы сумеем выиграть у него день или даже два. А за это время мы сможем уйти далеко….

Договорить ему не дали двое пьяных рабов. Худые, с заскорузлыми руками, в лохмотьях – они выглядели жалко.

– Вы кто такие? – пьяным голосом, растягивая слова, произнес один из них.

– Добрые люди не скрывают лиц во время Сатурналий, – поддержал его другой.

– Ты бы проваливал отсюда подобру, добрый человек, – грозно произнес Децебал. – А то я могу рассердиться. А мне бы не хотелось сегодня сворачивать твою шею.

– Я уйду, но прежде ты покажешь мне свое лицо! – задорно произнес раб. – А насчет шеи не торопись. Я в своей жизни выпускал кишки и не таким как ты.

– А что ты хочешь увидеть на моем лице? – снова спросил дак. – Неужели оно заменит тебе новый фиал вина?

– Ты похож на фискала[50]! Все вынюхиваешь, и потом доносишь? И даже в такие дни!

– А мы с товарищем не любим фискалов!

Толпа вокруг, услышав слово «фискал», обернулась к ним.

– Фискал? Кто произнес слово «фискал»?

– Где фискал?

– Да вон там два типа в дальнем углу ведут себя подозрительно.

Юба и Децебал поняв, что дело приобретает для них нехороший оборот, поднялись со своих мест.

– Так покажите нам свои лица!

– Капюшоны прочь!

Нубиец сдернул свой и гневно схватил раба за плечи.

– Ты хотел видеть мои глаза?! Смотри!!!

– Да это же гладиатор из Помпеи! Я его знаю. Это Юба!

Децебал снял свой капюшон и оторвал руки своего друга от раба.

– Оставь его, друг. Он не знал с кем говорит. Пусть уходит, – произнес дак.

– А это Децебал! Он сегодня выступал на арене!

– И отлично выступал! Привет тебе, мужественный гладиатор!

На этом инцидент был исчерпан, и многие захотели выпить вместе с даком и долгое время произносили заздравные речи…

Капуя.

Арена.

На следующий день зрелища были еще более грандиозными. Гладиаторы вышли приветствовать публику. Стройная колона воинов в сверкающих на солнце шлемах с пышными страусовыми перьями, чеканя шаг, двигалась вдоль трибун[51].

Децебал шел в первых рядах. Сегодня ему предстоит выступать в числе первых. Толпа его уже запомнила и встречала аплодисментами. Он был известен под именем Дакус.

Десять капуанцев против десяти воспитанников помпеянской гладиаторской школы. Ланиста Акциан получил за участие своих 30 бойцов в играх 100 тысяч сестерциев. Но он рассчитывал, что получит много больше в будущем, поэтому волновался за своих бойцов. Особенно за Децебала. Ему они были нужны живыми и несвободными. А по правилам игр ланиста мог забрать своих бойцов обратно, только если они не погибли и народ не даровал им свободу.

Капуцанцы были неплохими бойцами и сразу же взяли верх над противниками. Трое галлов из молодых гладиаторов Акциана сразу же пали под мечами противников. Слишком сырыми были эти бойцы. А могли бы стать отличными гладиаторами в будущем.

– Бейте их! Рубите! – орали местные зрители, поддерживая своих бойцов.

– Покажите, на что способны, бойцы капуанской школы!

– Отличное начало!

– Куда помпеянцам до наших бойцов!

Децебал взял руководство боем на себя. Товарищи беспрекословно ему подчинились. Он взмахнул мечом и закричал:

– Всем сплотиться! Спиной к спине! Выставляйте щиты!

Сам он бросился в бой, чтобы дать своим товарищам эту возможность построиться. Первого капуанца он уложил обманным движением. Клинок его пронзил горло противника. Юба отлично обучил его этому приему.

Затем последовало отражение удара меча щитом и новая атака! Окровавленный клинок, пробив бронзовый нагрудник, с хрустом вошел в тело очередной жертвы. Противник пал на песок, обливаясь кровью. Эти двое уже не выживут.

Теперь можно и отступить. Враги перегруппировывались для новой атаки. Дак укрылся среди своих товарищей и произнес:

– Теперь наши шансы практически равны.

Искусство дакийца восхитило зрителей, и они выразили своё восхищение. Даже те, кто ставил против помпеянцев.

– Отлично, Дакус!

– Молодец!

– Покажи нам еще несколько красивых ударов!

– Убей этих разленившихся мулов, что разучились держать мечи!

– Новый ланиста воспитал отличного бойца!

– Лев из Дакии!

Капуцанцы сплотились и стали действовать осторожно. Теперь они не бросались в бой очертя головы, думая поразить толпу своим высоким искусством и сорвать венки популярности.

Но это уже не могло им помочь. Децебал, поняв, что враг колеблется, решил действовать незамедлительно.

Он бросился вперед! Вон там, среди воинов врага он увидел самое слабое звено! Этот воин не устоит перед его напором!

Дак ударил его щитом и тот упал на песок. Строй врага был разорван, и можно было атаковать следующего! Меч поразил противника, войдя в его шею. Фонтан горячей крови обдал Децебала и перья на его шлеме из белых стали красными!

Новая атака и новый труп! Товарищи Децебала даже ничего не успели предпринять и топтались на месте, когда их предводитель убивал врагов. Через несколько минут он убил еще троих и весь цирк гудел от рукоплесканий. Многие зрители вскочили со своих мест и стоя смотрели на арену.

Децебал закричал:

– Чего стоите?! В бой! Довершите нашу победу!

Помпеянцы, по его сигналу, пошли в атаку и быстро добили своих противников. Победа была полная.

– Лев из Дакии! Лев из Дакии!

И снова крики, гул, аплодисменты. От этого у Децебала шумело в ушах, и немного кружилась голова. Напряжение боя его измотало, если учесть тот факт, что именно он прикончил большинство противников.

Рев диких зверей из вивария, разъяренных запахом человеческого пота и крови примешивался к этой какофонии звуков. Львы и леопарды яростно рвались из своих клеток. Но что была их ярость в сравнении с яростью зрителей, наслаждавшихся кровавой потехой.

Децебал вернулся в камеру и прислушался к реву толпы. Они встречали новых бойцов…

Дак зашагал по камере и едва не опрокинул Кирна. Грек сидел на полу и бормотал себе под нос молитву, слегка покачиваясь, как это делал Давид.

– Ты не так хорошо сегодня сражался, Кирн. Из общения с Давидом ты взял не самое лучшее. Дрался бы как он, и никто из наших, бы не погиб.

– Все в руках господа, – бормотал грек. – На все его воля.

Децебал внимательно посмотрел на товарища. Неужели Давид действительно окончательно перетянул этого грека в свою веру? Если так, то в его вере действительно нечто есть. Хотя сам Децебал никогда её не примет.

– Насколько я знаю, не твой бог, а именно я спас нас сегодня.

– Ты? – Кирн поднял голову. – Бог решает, сколько нам жить. Просто наш час еще не пришел. Но сейчас я молюсь за Давида и за Юбу. Пусть они оба останутся живы.

– За них можешь не беспокоиться. Никто не сможет им противостоять из капуанцев.

– Поэтому распорядители игр и приняли иное решение. Они станут сражаться друг с другом.

– Что? – не поверил дак. – Что ты сказал? Кто станет сражаться друг с другом?

– А ты что не читал объявлений на сегодняшний день?

– Нет.

– Юба и Давид составили пятую пару.

– Я не видел ни того, ни другого сегодня. Я не мог узнать. Что же будет?!

– Нужно молиться, чтобы они выжили. Этим я и занимаюсь.

«Великий Замолвсис! – обратился дак к богу своих отцов. – Замолвсис! Помоги моим друзьям. Пусть они останутся живы! Я принесу тебе богатые жертвы. Дай только нам вырваться из этих душных казарм, где нас принуждают убивать друг друга!»

Но узнал он об исходе боя только на следующее утро…

* * *

Юба и Давид действительно вынуждены были сойтись в поединке. На этом настояли устроители игр и заставили Акциана пойти на это. Тот получил свои деньги и должен был выполнять условия контракта.

Ланиста получал от устроителя игр (заказчика) деньги за гладиаторов на участие бойцов в определённом количестве схваток. Цена на Юбу и Давида была просто огромной по тем временам, хоть они и не выступали в Риме. В случае смерти бойца устроитель игр компенсировал ланисте его стоимость. Но что такое 40 или даже 60 тысяч сестерций, если в будущем каждый этот гладиатор сможет принести по 400 тысяч!

По гладиаторскому кодексу чести Юба и Давид были бойцами, которые должны сражаться до последнего. Судьба того кто проиграл, если противник его не убил, зависела во многом от устроителя игр. В Риме это был сам император Веспасиан Флавий. Проходя мимо императора, гладиаторы приветствовали его словами: «Ave, Caesar, mortituri te salutant!» (Славься, император, идущие на смерть приветствуют тебя!). Поигравший мог просить милости у цезаря, и, если он был смел в бою, ему всегда даровали жизнь.

Но сейчас устроитель наверняка пожелает лишить Акциана ценного бойца. Поэтому ланисте оставалось уповать только на милость толпы…

* * *

Давид метался по арене подобно барсу. Он уже дважды загонял Юбу в угол и не убивал его, в последнее мгновение отводя меч. Сам нубиец никак не ожидал такого от иудея. Никто в казармах Акциана даже и не подозревал, какой боец там находится. Знай об этом ланиста – давно бы вывез Давида в Рим.

Давид показал свое настоящее умение только сейчас. И у него были веские причины для такого поступка. Он уже все для себя решил.

Гладиаторы мокрые от пота переместились к самой трибуне, где сидели отцы города. Меч иудея оставил еще несколько отметин на щите нубийца.

– Ты в порядке, Юба? – спросил он друга.

– Даже не ранен. Но ты должен убить меня, Давид. Хватит этой потехи для удовольствия толпы. Рано или поздно этим все должно кончиться! Эх, не так я надеялся, все произойдет!

– Нет, Юба. Я не стану тебя убивать!

– Пойми, что симпатии толпы целиком на твоей стороне и меня эти люди не пощадят. Пусть я умру от твоего меча быстро. Неужели ты надеешься на милость этих?

– Нет. Но я хочу, чтобы ты жил.

– Но…

– Живи, Юба! И пусть будет милостив к тебе Христос.

В тот момент, когда зрители, не отрываясь, следили за мечом иудея и ждали скорой гибели нубийца, Давид отскочил в сторону и пронзил себя мечом. Его тело рухнуло на арену и после нескольких конвульсивных движений затихло.

Трибуны замерли. Подобного в Капуе никто не видывал. Гладиаторы, конечно, нередко кончали самоубийством. Одному совсем недавно удалось свести счеты с жизнью, когда его везли в повозке к амфитеатру. Он притворился спящим, и его голова опускалась все ниже и ниже, пока он не просунул её между спицами колеса. Двое гладиаторов, во время игр в Риме повесились на веревках, сплетенных из одежд. Но это были просто трусы. А иудей показал себя настоящим бойцом и героем. Он проявил величайшее искусство и небывалую храбрость.

Давид закололся, чтобы бросить вызов этой толпе, чтобы лишить её захватывающего зрелища, чтобы выказать ей свое презрение. И толпа это поняла. Раздался целый врыв ярости и оскорбительных выкриков.

Толпа гудела как злобный и растревоженный пчелиный рой. Казалось, еще немного и людское море вырвется сквозь ограждения и разорвет Юбу на части, словно нубиец был виновен в том, что избежал смерти.

Гай Верес, устроитель нынешних игр, вскочил с места. Он был встревожен.

– Толпа так разбушевалась, что придется ей отдать твоего бойца, Акциан.

– Что? – ланиста гневно посмотрел на Вереса. – Я и так потерял своего бойца. Одного из лучших. Давид мог покорить Рим! А теперь потерять еще и второго? Нубийца нужно увести с арены.

– Ты разве не видишь, что кричит толпа?

– Да мне плевать на толпу! Я взял за иудея слишком мало.

– Мало? Сто тысяч сестерций за двоих?

– Да только Давд стоит 300 тысяч!

– Здесь не Рим, Акциан! – вскричал Верес.

– Этот боец не для такого жалкого амфитеатра как ваш, а для Рима. И больше я не собираюсь терпеть убытки! Ты слышишь? А ваша толпа для меня ничего не стоит!

– Тебе плевать, но не мне. Да и уплачено тебе сполна по нашему договору. Я, конечно, понимаю, что ты хочешь и денежки забрать, и своих бойцов увести целыми. Но это сейчас невозможно. Толпа в цирке всесильна. Да еще во время праздника сатурналий.

– Я бы вывел на арену солдат! Пусть они наведут порядок!

– Ты сошел с ума, Акциан. Вывести солдат? В амфитеатре сидят не рабы, а римские граждане. Ты забыл? Спровоцировать драку в такой день? Воистину золото затмило твой разум! Тем более, что это повредит моей репутации среди граждан. А я ведь собираюсь выставить свою кандидатуру в городской совет на следующих выборах.

Гай Верес сам обратился к толпе. Он поднял руки, требуя тишины. Когда шум прекратился, он произнес:

– Успокойтесь, граждане! Успокойтесь! Перестаньте кричать и выслушайте меня! Уже готовиться новый боец для сражения с нубийцем! Это наш знаменитый гладиатор Студиоз! Встречайте Студиоза!

Толпа встретила это заявление с ликованием.

– Слава Студиозу!

– Студиоз!

– Студиоз!

– Убей его!

– Убей этого труса!

– Покажи, на что способны гладиаторы нашей школы!

Фракиец Студиоз был лучшим бойцом капуанской школы неоднократно побеждавшим в самом Риме. Его приберегали только на третий день игр, но ситуация заставила Вереса изменить планы. Бунт в цирке грозил большими неприятностями. Тем более что толпа уже изрядно приняла солидную порцию велитернского вина.

Студиоз был сильным бойцом, но с нубийцем не шел ни в какое сравнение. Юба хорошо, несмотря на усталость, отражал его удары, и сражение длилось довольно долго. Гладиаторы метались по арене около получаса, пока не пали оба, сразив друг друга мечами в один и тот же момент.

Акциан, увидев это, рвал свои седые волосы. Потерять таких первоклассных бойцов в один день! Проклятая толпа! Столько усилий и все напрасно. А ведь он ездил за этими бойцами так далеко. Столько отбирал и искал. Теперь у него остался один Децебал…

Капуя.

На улицах города.

Децебал узнав о гибели своих друзей, ходил в течение нескольких часов как в воду опущенный. Затем он отправился к ланисте с требованием выпустить его на арену. Но Акциан понял, что нужно даку. Гладиатор решил покончить с собой.

Акциан наотрез отказался принимать у себя и говорить с Децебалом. Больше того, ланиста отказался выпускать дака на арену, и, передал ему через слугу кошелек к двумя сотнями сестерциев и позволение провести ночь в городе.

– Господин передал тебе повеление развеяться в городе. Походи по славному городу Капуе. Здесь есть на что потратить время и деньги, – проговорил раб, вручая гладиатору кошелек.

Децебал молча сунул его в свою тунику и, ничего не сказав, ушел из казарм.

«Они мертвы! – роились мысли в его голове. – Мои друзья пали на арене! Хотел бы я теперь спросить у Юбы, что он чувствует после такой «почетной гибели». Толпа была сегодня разочарована и им и Давидом. Ради чего все это? Ведь мы могли бежать из проклятой Италии! Но Юба даже не успел рассказать мне о своем плане побега! О! Как бы я хотел теперь выйти на арену! Я бы показал этой грязной и развратной толпе поединок на мечах!»

В этот момент он почувствовал, как кто-то толкнул его в плечо. Он посмотрел на этого невежу и увидел, что перед ним римский легионер в доспехах и алом плаще.

– Уже залил глаза, пьяная тварь! Смотри куда лезешь! – римлянин хотел пройти мимо, считая, что гладиатор пьян, и не пожелав продолжать ссору.

Но Децебал не дал ему этого сделать. Он в два прыжка нагнал своего обидчика и схватил его за плащ.

– Постой-ка, почтенный квирит! Ты назвал меня пьяной тварью?

– Что? – легионер возмутился поступком гладиатора. – Ты посмел тронуть меня? Я Римский гражданин!

Гладиатор ударил солдата кулаком в лицо. Он отлетел в сторону и упал, ударившись о стену ближайшего дома головой. Децебал тут же подскочил к нему и выхватил у легионера меч. Удар! И стальное лезвие вонзилось врагу в шею. Затем еще и еще раз!

Децебала обдало фонтаном алой горячей крови. Именно это привело его в чувство. Он оглянулся по сторонам и обнаружил, что вокруг никого нет. Он на пустынной улочке между двумя рядами однообразных домов.

«Я прикончил римского солдата. Нужно бежать отсюда подальше!»

Он отбросил меч в сторону и, закутавшись в плащ, чтобы не было видно следов крови на тунике, бросился прочь…

****

После сатурналий Акциан отправился вместе со своими бойцами домой. Сидя в своей повозке Децебал размышлял:

«Что же это за боги? Почему ни бог Кирна, ни мой Замолвсис не спасли их? Кому тогда нужны все эти молитвы, если они ни на шаг не приблизили нас к свободе? Нет! Не молиться нужно этим богам. Не просить их. Они ничего не могут. Ничего. А вот Спартак мог. Он знал, как добыть свободу гладиаторам и рабам. Он был настоящим посланником высших сил!

Пусть Юба погиб и его план побега не осуществился. Но остался я, и эти римляне еще пожалеют об этом. Им нужно было убить меня! Прикончить как бешеного пса! Именно так я стану терзать их тела! Я жестоко отомщу за своих друзей!

Я стану действовать по-другому. Я пойду по пути Спартака, и Помпеи еще узнают, что значит огонь большого восстания».

Глава 14

Пей и ешь, ибо после смерти жизни нет.

Помпеи.

Децебал и Акциан.

Акциан строго посмотрел на Децебала и сказал:

– Я сделал все, чтобы спасти твоих друзей, но это было не в моих силах. Я прекрасно понимаю твои чувства. Однако постарайся не делать больше глупостей.

– Не делать больше? – дак посмотрел на Акциана.

– Именно! Я знаю о том, что ты убил римского квирита. Этот человек легионер Марцел Месино. Так его звали.

– Ты знаешь, господин? – удивился гладиатор. – Но как ты можешь это знать? Ведь там никого не было!

– У стен бывают глаза, Дакус.

– У стен?

– И никогда больше не повторяй подобных подвигов. Я простил тебя и не донес властям, хотя это был мой долг, как римского квирита.

– Мои друзья погибли, господин! Этим сказано все! Их больше нет!

– Я также переживаю по этому поводу. Для меня они оба были настоящим кладом. Я искал тройку гладиаторов по всем провинциям римской империи! И теперь Юбы и Давида нет. Где мне искать им замену? Снова отправляться в путь? С кем я поеду в Рим? Да и кому я нужен в Риме без них? У меня остался ты один, и я хочу сберечь твою жизнь!

– Мне тоже грозит смерть на арене, господин. Как всем нам – гладиаторам.

– Но пока у тебя нет более злого врага, чем ты сам. И я сберегу тебя от тебя самого. Наделаешь глупостей и твоя жизнь закончится. А я не хочу этого.

– Я не сошел с ума, господин. И умирать пока не желаю.

– Надеюсь на это. Сегодня вы с Келадом и Кирном можете побывать в городе.

– Да, господин, – покорно склонил голову дак.

Он поднялся по лестнице и сел на каменных ступенях у самой вершины здания. Здесь они часто сидели с Давидом и говорили. Здесь иудей учил его читать и писать.

Децебал стал смотреть на Везувий. Ему казалось, что эта гора чем-то похожа на вершины родных Карпат, где он родился. В раннем детстве, когда ему было лет девять-десять, он бродил там с пастушеской дудкой и котомкой за плечами.

Он вспоминал луга, покрытые сочными травами и пестрыми цветами, гомон птиц, жужжание пчел и стрекотание кузнечиков – звуки и голоса утраченной свободы.

«А ведь и Спартак родился в таких же вот горах только во Фракии, – мелькнула мысль в его голове. – И был рабом-гладиатором, как и я. И с этой же горы на Везувии началась его борьба за свободу».

Образ великого фракийца стал вырисовываться полнее. Среди учителей фехтования в школе Акциана тоже было немало бывших рабов. Это были настоящие цепные псы, преданные хозяину. Чтобы выслужиться и получать подачки и деньги, они притесняют своих вчерашних товарищей по несчастью.

«Спартак был другим! Он получил деревянный меч свободы, и ему больше не угрожала смерть на арене. Но он заботился не о себе. Он хотел завоевать свободу для всех!»

Вечером, перед походом в город, Децебал зашел в казармы за своими друзьями. Кирн и Келад сидели в тесном кругу тридцати гладиаторов и о чем-то оживленно спорили.

Дак подошел ближе и понял, что говорят о нем и его умерших товарищах.

– Они были друзьями. Но Давид был самым сильным бойцом, – доказывал Келад. – Но он скрывал свои умения. Его бог запрещал ему это. Такой, не мог бы возглавить борьбу.

– Давид, поклонялся истинному богу. И через него на меня сошла его благодать. Мои глаза открылись, – убеждал гладиаторов Кирн.

– Вы говорите слишком громко, забыв об осторожности, – произнес Децебал.

Ему уступили место и он сел в центре.

– Все боги плохи, если они поощряют рабство. Я просил бога моего народа Замолвсиса помочь моим друзьям. Кирн просил своего Христа. Почему они не помогли нам? Умерли такие мужественные и благородные люди. Разве это справедливо?

– Нет, – ответили многие.

– И я так думаю. Я хочу поведать вам историю фракийца по имени Спартак. Он сотню лет назад поднял неподалеку отсюда восстание рабов и гладиаторов. Они боролись за свободу, но проиграли войну с Римом.

– А разве Рим можно победить? – послышался голос осторожного галла.

– Если не бороться с Римом, то нельзя. Но мы должны бороться. Нам все равно предназначена смерть на арене. Но разве не лучше повернуть свои мечи против римлян, которые сделали нас рабами и которые презирают нас, называя мясом для амфитеатра?

– Но что же нам делать?

– Да, скажи Дакус, что?

– Я расскажу вам, что сделал Спартак и его соратники.

Децебал стал рассказывать о восстании мужественного фракийца. Конечно, он знал о нем мало, но его воображение дополнило, то чего он знать не мог. Гладиаторы слушали его с горящими глазами, особенно когда он говорил о победах войска гладиаторов над прославленными римскими полководцами.

– Разгромив войска консулов, Спартак захватил в плен около 10 тысяч римских легионеров. И он заставил их сражаться на потеху гладиаторам, – завершил свой рассказ Децебал.

– Вот это да.

– Вот так молодец.

– И я бы сражался за свободу! – решительно заявил молодой галл.

– Ты? – презрительно ухмыльнулся Келад. – Да ты ведь обмарался во время учебной схватки, сосунок.

– За свободу бы я стал драться! – глаза галла сверкали гневом.

– Братья мои, – заговорил Кирн, – слова Децебала верны, но не до конца. Римляне враги, но не меч принесет нам спасение, а терпение и любовь к ближнему.

– Что? Ты хочешь сказать, что я должен любить римлян? – спросил Келад.

– Не дано нам судить. Это дело бога, а не наше. Христос скоро вернется на землю и воздаст каждому по заслугам и по делам его. Чаша божьего гнева выльется на Рим и испепелит его.

– Но римляне судят нас! Они решают судьбу моей родины! Им разве это можно? Нет! Нам предстоит решить судьба Рима! Пусть не сейчас, пусть мы погибнем в этой борьбе, но именно такие как мы похоронят его! – горячо говорил Келад. – Я готов умереть хоть сейчас, но не на арене. Я хочу вспороть пару римских животов до этого.

– Почему же пару? – спросил его Децебал. – Их много и каждый из нас должен убить не менее десятка римлян в бою. Но пока не болтайте сильно языками попусту. Не навлекайте на свои головы беду. А то нас всех вывесят на крестах, и мы ничего своей смертью не докажем. Нет! Умереть нужно так, чтобы имя твое жило после тебя, как живет имя Спартака, и звало других к свободе. Тогда со смертью ваша борьба не кончиться и снова загорится костер от тлеющих угольев и снова поднимется знамя большого восстания. Терпите до времени.

В этот час дака добровольно признали старшим, и все кто его слушал, покорно склонили головы. Так началось основание союза угнетенных.

– Ты сейчас идешь в город, Дакус? – спросил дака Келад.

– Не только я. Ты, Келад, можешь пойти со мной, и ты Кирн также.

– Вот это подарок? С чего это вдруг? – удивился фракиец. – Наш ланиста расщедрился. И мы сможем посидеть в таверне у папаши Диокла?

– Сможем. Деньги у меня есть. Вот возьми пока десять сестерциев, а затем я стану платить за всех, – Децебал передал Келаду десять серебряных монет.

Тот принял деньги и крякнул в предвкушении хорошей выпивки.

– Ну что Кирн, сегодня судьба благоволит к нам. Надолго ли? – фракиец хлопнул грека по плечу.

– Ждите меня у храма Афродиты, – произнес Децебал. – Я присоединюсь к вам там. Но сейчас мне нужно побыть одному.

Помпеи.

Винная лавка «Борода Агенобарба».

Толпа текла беспрерывным потоком, увлекая Децебала вперед. Со всех сторон его жали и теснили. Но он совершенно не обращал внимания на то, что происходит вокруг. Его занимали совсем иные мысли. Гладиатор думал о том, что сказал своим товарищам по несчастью. Его мучил вопрос достоин ли он стоять во главе такого дела? Не подведет ли он многих под позорную казнь?

А если их восстание будет быстро подавлено и римляне подвергнут его соратников страшным пыткам и казням? Его самого пытки и смерть мало страшили. Больше он боялся того, что умрет раньше, чем сумеет что-то сделать для торжества дела свободы.

Громкий и пронзительный вопль жреца Беллоны[52] вернул его к действительности, и Децебал понял, что идет совсем в другую сторону. Таверна находится не там.

Он, быстро растолкав своими сильными руками толпу базарных нищих, свернул в первый же проулок. Там продавцы протертого гороха старались переорать друг друга, расхваливая свой товар. Но гладиатор только отмахнулся от них. Но на него сразу же налетел продавец колбас с громадным лотком и произнес:

– Верно, гони их прочь. Покупай мои колбасы, гладиатор. Это лучший товар, что тебе могут предложить в этом грязном углу для отбросов общества.

– Нет, – мотнул головой дак. – Я пришел сюда не за колбасами и не за грохом.

– Тебе нужна девка? Я сразу это понял! – не отставал от него бойкий торговец. – Я отведу тебя в один дом, где есть такие девки, что пальчики оближешь и придешь туда еще не один раз. Хозяин заведения мой родственник. Идем.

– Отстань! Мне не нужна никакая девка. Я иду по своим делам.

– Но тогда что тебе нужно? Мальчика? У моего родственника есть и парочка юношей, купленных им совсем недавно. Юноши с северных берегов Понта Эвксинского с белыми волосами и белой кожей.

– Слушай! – дак резко повернулся к торговцу. – Я терпелив, но…

– Я римский гражданин! – без тени страха перед громадным воином заявил тщедушный торговец. – Не смеешь трогать меня, раб!

Гладиатор махнул рукой и ушел прочь.

«Нищета и рвань, а как гордится своим гражданством, словно произошел из бедра Юпитера» – думал дак и вышел на дорогу, которая приведет его к таверне папаши Диокла.

Он проходил по улицам довольно долго. Когда стало темнеть, то в узких проходах между домами бедноты в Помпеях стало просторнее. Народ расходился по своим жилищам.

«Эх и угораздило меня попасть сюда именно сегодня. Друзья уже давно ждут меня».

И вправду гладиаторы Кирн и Келад давно стояли у храма Афродиты и ждали Децебала.

– Почему так долго? – спросил его фракиец. – Мы стоим здесь уже столько времени.

– Я задумался и забрел совершенно в иную часть города.

– Я проголодался как волк и готов сожрать целого быка. Идем скорее в таверну.

В таверне Диокла гладиаторы сели за дальний стол и попросили вина. В «Бороде Агенобарба» в тот день было много разного народа. В основном завсегдатаи. И говорили все о прошедших играх. Многие жители Помпей посетили Капую во время сатурналий.

При появлении Децебала многие приветствовали его восторженными криками.

– Сам Дакус!

– Где?

– Вон среди тех троих, что только что вошли.

– Это тот самый, что так отлично сражался с капуанцами? Я выиграл благодаря ему сто монет! Слава Дакусу!

– Слава Дакусу!

– Слава!

Гладиатор не желал привлекать к своей особе внимания и сдержанно поклонился на приветствия. Диокл принес им целую амфору и сказал, что это подарок от заведения.

– С чего это ты так расщедрился, Диокл? – не поверил щедрости торговца Децебал.

– Это моя дань твоему искусству и мужеству, храбрый Дакус! Сейчас тебе так же принесут битки, копченный окорок и кровяную колбасу.

Дак поблагодарил хозяина и жестом велел Кирну наполнить фиалы.

– Ты будешь пить, Кирн? – спросил Келад.

– А почему нет? – удивился грек. – Моя вера не запрещает пить вино. Христос…

– Тихо! – Децебал приложил палец к губам. – Не стоит так громко заявлять о своем пристрастии к этой вере. Христианство запрещено законом римской империи. Забыл об императорских эдиктах? Или хочешь закончить свою жизнь на кресте?

– Это наивысшая участь – умереть так же как умер Иисус. Но я не достоин её и вряд ли мне будет даровано такое право.

– Вы христиане стремитесь пострадать за свою веру. Тошно слушать, – огрызнулся Келад. – Если так охота подохнуть, то возьми меч вспори себе живот.

– Не стану я делать такого. Это грех! Самому прерывать свою жизнь – великий грех. Всему свое время. Никто не знает, как и когда кончатся его дни. Только господь определяет сроки.

– Вот с этим и я согласен, – Келад осушил свой фиал. – Против этого никто не возразит. Вот только кто такой этот господь бог? Наш фракийский великий бог Сабазий? Или вот Замолвсис Дакуса?

– С тобой трудно говорить, фракиец. Ты же все равно меня не желаешь слышать. Хотя я и сам совсем недавно не хотел слушать слова истины. Я стану молиться, чтобы господь просветил тебя.

– Говорите тише. Нас могут и подслушивать. Да и не для того чтобы обсудить вопросы религии мы сюда пришли. Я хочу спросить тебя, Келад, у тебя ведь есть подружки среди местных девиц?

– Есть. И не одна и не две. Вот как! – на лице фракийца сияла гордость. – А что тебе до них, брат Дакус? Тебе понадобилась девка? У меня есть на примете пара хорошеньких тел.

– Нужно будет подумать об оружии. В случае восстания нам понадобятся хорошие мечи, чтобы мы могли вступить в схватку со стражниками, пока не захватим склады с оружием. В наших казармах, как ты знаешь, боевого оружия нет.

– Это можно. Я могу договориться о покупке нескольких клинков, но как мы переправим их в казарму, Дакус? Ты же знаешь, что у ворот стража и наши вещи постоянно проверяют.

– Я думал об этом. Но пока ничего дельного в мою голову не пришло.

– Твоя голова многого стоит, Децебал. И ты обязательно найдешь выход.

– Не стоит, наедятся только на меня. Я ведь могу погибнуть, и на мое место станет кто-то другой. Вы сами достойные борцы за дело свободы. Ты, Келад, легко можешь занять мое место. А ты, Кирн….Ведь и ты с нами, Кирн?

– С вами. Хоть и не считаю, что этот ход правильный. Но я ваш друг, а Христос велел хранить верность дружбе.

– Мы должны все подготовить до новых игр. Я более не хочу сражаться со своими братьями на потеху толпе. Но никто не должен догадаться о наших планах и потому, вам стоит молчать и повиноваться ланисте и рутиариям. Никаких дерзостей и никаких грубостей. Вам ясно?

– Да, – кивнули гладиаторы. – Мы станем слушаться только тебя, как нашего вождя!

– В случае моей гибели, место вождя займет Келад. Мы пойдем не таким путем, как предлагал Юба. Мы не просто сбежим. Мы поднимем мечи против наших поработителей, и тогда они содрогнутся от нашей мести.

– Для восстания необходимы люди и условия. Но нас пока только трое, – сказал Кирн.

– Пока да. Но завтра будет больше! – Келад яростно взмахнул рукой. – Децебал прав. Мы поднимем восстание. В казармах много гладиаторов, которые готовы пойти с нами.

– Пусть мы навербуем еще сотню или две сторонников, но разве этого достаточно для большого восстания? Нас могут быстро смять легионеры и восстание закончится, даже не начавшись.

– Все время ты скулишь, грек. С тобой так муторно, – возразил фракиец. – И то тебе не так, и это не этак.

– А здесь Кирн прав, Келад, И ты напрасно его обвиняешь. Подготовка восстания дело важное. И это дело совсем не одного дня.

– Да стоит нам взяться за оружие и убить пару римлян, как восстанут сотни и тысячи.

– Э нет, – покачал головой Децебал. – Так наше дело сделать нельзя. Такие бунты в римской империи случаются ежегодно, но в большое восстание не перерастают. И кончается это пыточными застенками и рядами крестов. Я не хочу вести братьев на казнь. На смерть во имя свободы – да! Но не на казнь!

– Так что же нам делать? Говори, Дакус.

– Будем готовить восстание постепенно. И не только в гладиаторских казармах. Стоит установить связь с рабами по городу Помпеи и пригородам. В этом нам поможет наш с тобой знакомый, Келад. Завтра нам нужно встретиться с рабом по имени Аристомен.

– С тем из дома Сильвия Феликса, где мы ворочали статую? – спросил Келад.

– Именно того самого раба.

– Но зачем он нам? Это старик со свихнувшимися мозгами.

– Этот человек нам пригодится…

В стороне сидел маленький тщедушный человечек с сизым сморщенным лицом пропойцы. Он казался пьяным и постоянно трясущимися руками подливал в свой фиал вино.

На него никто не обращал внимания. И напрасно. Он кое-что сумел уловить из разговора гладиаторов, когда они говорили слишком громко.

«Заговор! Клянусь Юпитером! Они готовят заговор, – роились мысли в голове пьяницы. – Вернее я присутствую при рождении заговора. Эти гладиаторы хотят поднять мятеж в Помпеях! И я знаю об этом. И стоит вопрос, что мне делать с этим знанием? Идти сейчас к городскому префекту? Помпедий Руф слишком подозрителен, но ему необходимы доказательства. А разве у меня они есть? Нет! Поэтому идти сейчас глупо. Префект не поверит мне, да и заговора то пока еще нет. Бежать к ланисте Акциану? Он человек щедрый. Но за те сведения, что я могу ему сообщить сейчас – он много не даст. Стоит повременить и шпионить за ними в будущем. А когда заговор созреет и они приготовятся к своему удару – вот тогда я преподнесу его властям. И не раньше».

Но услышать много человек не сумел. Слишком в таверне шумели: горланили пьяные песни, недавно пришедшие бывшие легионеры. Визжали шлюхи, которых пьяные клиенты щипали за мягкие места. Слышались ссоры среди воровского отребья.

«И чего они так орут, – про себя проклинал посетителей соглядатай. – Ничего не могу услышать. Завтра стоит придумать нечто похитрее, чтобы оказаться ближе к этим людям. А если они завтра не придут? Ничего! Я тогда просто выпью и приду послезавтра».

Глава 15

Мстительность Квинта и любовь Цирцеи.

Помпеи.

В таверне «Борода Агенобарба».

На следующий день встреча состоялась. В таверне «Борода Агенобарба» за дальним столом сидели четверо. Это были Децебал, Келад, Кирн и старый раб Гая Сильвия Феликса Аристомен.

Фракиец внимательно следил за стариком. Он до сих пор не мог понять, почему Децебал решил посвятить в подробности заговора этого раба.

«Продаст он нас, – думал он. – Только одна хитрая рожа чего стоит».

– У вас дело ко мне? – спросил старик после фиала вина. – Ведь не для угощения же вы же меня сюда позвали.

– А ты не рад возможности выпить хорошего вина? – спросил Келад. – Или хозяин тебя поит лучшим?

– Хозяин? Редко такое бывает, что Феликс угощает чёрных рабов.

– Ты прав, старик. Мы позвали тебя не только за тем, чтобы угостить.

– А зачем? – старик выпил еще фиал и потянулся рукой за горячим битком, с которого стекало масло.

Раб, не церемонясь, отправил его целиком в рот, и стал, смачно чавкая, жевать лакомство. За первым последовали второй и третий битки, а затем еще и еще.

Децебал откровенно поведал Аристомену о своих планах восстания гладиаторов. Тот слушал внимательно, но когда гладиатор закончил, престал жевать и стал смеяться.

– Вон куда хватил. Славы гладиатора Спартака захотелось? Я видел твои глаза, когда ты рассматривал рисунок в доме моего господина. Я еще тогда понял, что ты за птица, дакиец.

– И я хочу, чтобы ты нам помог. Я тоже увидел в твоих глазах ненависть к хозяевам. Разве я ошибся?

– Моя ненависть сожгла мою душу уже давно и сама выгорела дотла. Но с чего вы взяли, что я стану помогать вам? Да вы хоть знаете, что такое восстание?

– Чего с ним говорить, Дакус, – зашипел фракиец. – Он стал хозяйским псом. Привык жрать объедки со стола римлянина.

– Ну, ты не шипи, – старик смело посмотрел в глаза громадному фракийцу. – Меня не так легко напугать. Я не пёс. Я ненавижу хозяев больше чем ты. Я видел на своем веку больше рабских выступлений, чем ты прожил лет на свете. Знаешь, чем они закончились? Рабов распинали на крестах, жгли на огне, варили в кипящем масле.

– И ты боишься?

– Боюсь? Нет. Я стар и моя жизнь ценности для меня самого не представляет. Но я не хочу помогать в деле, что не принесет ничего кроме смерти и горя.

– Но с чего ты решил, что у нас ничего не выйдет? – спросил Децебал.

– Да потому, что сделать то, что сделал Спартак, может далеко не каждый.

– Дакус сможет! – решительно заявил Келад.

– Погоди, Келад. Не стоит меня слишком перехваливать. Скажи, Аристомен, что, по-твоему, нужно для успешного восстания рабов?

– Многое! – раб выпил новый фиал. – Во-первых, нужен вождь, способный вести за собой людей. И такому вождю нужно иметь силу характера и способных друзей. Но самое главное – это счастье. Без него ваш бунт – обречен.

– А что, по-твоему, такое счастье?

– Это удачное совпадение примет. Восстания рабов подобны кострам. Если есть сухие дрова и если сложить их в большую кучу, то достаточно икры и пламя займется и погасить его будет нелегко. Рабы те же поленья, но их нужно собрать воедино.

– Не во всем я согласен с тобой, старик, – возразил Децебал. – Если я подниму меч восстания, и за мной пойдут мои люди из гладиаторских казарм, то вскоре эти поленья сложатся сами в большую кучу. Нам стоит создать только ядро восстания. В сельских эргастериях и рыбозасолочных сараях множество рабов возьмутся за оружие.

– Это так, – кивнул старик в знак согласия. – Но придут когорты римских легионеров, тех, кто завоевал мир, и опрокинут вас. Они зальют кровью огонь вашего восстания.

– Мы умеем драться, старик.

– Верно! – поддержал дака Келад. – Децебала знают как отличного бойца и за ним люди пойдут.

– Но здесь, в провинции Капания, стоят два легиона! А это по 6 000 солдат-ветеранов в каждом. Знает ли он законы войны? – палец старого раба уперся в Децебала.

– Знаю, старик. Да и не один я буду. И для этого нам нужен ты.

– Но я не полководец.

– Этого от тебя не потребуется. Ты отлично знаешь Помпеи и у тебя везде есть связи. Ты знаешь, кто есть кто. И если ты сведешь меня с нужными людьми, то мы найдем среди рабов и воинов и командиров, знающих тактику войны, при помощи которой побеждают римляне. Мы вместе выработаем план борьбы и сумеем занять выгодное положение и выиграть первые битвы, как это было в случае со Спартаком. Уже сейчас в казармах школы Акциана есть рабы, что имеют опыт командования войсками.

– Да мы и не собираемся идти на Рим. Мы поднимем рабов в Помпеях, а пока император и сенаторы очухаются, мы захватим корабли и уйдем от них! – загремел Келад.

– Уйдете? А римский флот? Да вас перехватят и пустят на корм рыбам! Ибо война на море еще сложнее, чем война на суше! А среди вас есть флотоводцы? Спартак, о котором вы вспоминали, также выбрал этот путь в конце своего восстания. Он увел свои рабские легионы на юг и договорился с пиратами, чтобы они эвакуировали его войска из Италии. Но пираты взяли у него деньги и предали его.

– Но мы не станем ни с кем договариваться, – горячо возразил Келад. – Мы захватим корабли сами! Здесь в гаванях, если мы опрокинем римские войска Кампании, нашими станут сотни кораблей!

– А ты видел римские боевые триеры в морском бою, когда дружно грянут корабельные камнеметы и с твоих палуб сметет воинов? У римлян опытные моряки.

– И среди нас такие найдутся. Среди рабов немало бывших пиратов, что мечтают о свободе.

– С тобой тяжело говорить, фракиец. Ты ничего не понимаешь! Ничего! Твои пираты не смогут управлять судами эффективно, ибо у них нет команд. А команды должны состоять из хороших моряков и самое главное они должны знать друг друга и действовать слаженно. А у вас нет времени, чтобы собрать достаточное количество моряков и поэтому первое же сражение на море вы проиграете.

– Да погодите вы! – прервал их спор Децебал. – Келад не прав. У нас среди гладиаторов есть такие, что хотят пойти по предложенному пути. Но я поднимаю рабов на борьбу совсем не затем, чтобы нахватать в Помпеях добра, украсть корабли и податься восвояси. Нет! Я хочу вести людей против Рима и его несправедливых законов. Я хочу расшатать опоры, на которых стоит эта проклятая империя.

– Но эти опоры стоят уже века! Ты самонадеян, дак. А я повидал на своем веку немало таких самонадеянных людей. Вожди из них никудышние.

– Пока опоры империи стоят! Пока рабы не нанесут им удар! И первый удар уже нанесен Спартаком. Мы нанесем удар снова! И я готов отдать свою жизнь ради этой священной борьбы.

– Но могущественные цари не смогли поколебать основы Римской империи!

– Цари не рабы. Рабы станут драться отчаянно. Так цари не могут! Ты не знаешь силу рабского бунта, старик. Мы запалим большой пожар! Но действовать нужно осторожно, чтобы до времени никто не узнал о наших намерениях.

– Это сделать нелегко, особенно если о заговоре знают много людей.

– Вот поэтому я и обратился к тебе, старик.

– Твоя уверенность в победе мне нравится, гладиатор. Я помогу тебе и твоим друзьям…

Помпеи.

У лавки Гермогена.

Когда веселье было в самом разгаре, к Децебалу подошел человек. Судя по одежде, это был раб. Рабы частенько спускали украденные и или полученные в виде подачек от хозяев деньги в кабаке у Диокла. Тому было абсолютно все равно из какого источника черпать сестерции, лишь бы их постоянный поток в его таверну не прекращался.

– Ты тот, кого называют Дакус? Гладиатор? – спросил раб.

– Да это я. Чего тебе нужно?

– Я получил двадцать сестерциев за то, что найду тебя и передам вот это кольцо и слова «Жду у лавки Гермогена недалеко от дома Акциана. Приходи как можно быстрее. Этот вопрос жизни и смерти».

– А кто это передал?

– Я не знаю. Мне заплатили, и я исполнил поручение. Прощай, – раб, завернувшись в драный плащ, исчез среди толпы.

«Цирцея зовет меня. Это её кольцо. И я поклялся никогда не приходить к ней больше. Но ведь в этот раз она не просто зовет меня для любовных утех. Может, ей нужна моя помощь? Она же почему-то назначила свидание у дома нашего ланисты, а не у себя как обычно? И что значат эти слова о жизни и смерти?»

– Ты что не пьешь, Дакус? – спросил фракиец, увидев тревогу на лице друга.

– Я должен ненадолго отлучиться.

– Сейчас? Это в самый разгар пирушки?

– Да. Именно сейчас.

– А-я, я догадался почему. Тот оборванец принес тебе весточку от женщины? Тогда иди. Это совсем другое дело. Мои крошки сегодня меня на свидание не приглашали и потому я не смогу развлечься в женском обществе. Хотя и у папаши Диокла есть девки, но вот Кирн смотрит на них с отвращением, а старик уже в них не нуждается. Не могу же я покинуть товарищей? Поэтому станем пить дальше. А ты иди, друг. Иди и развлекайся. Даже рабу-гладиатору иногда нужны развлечения.

Децебал поднялся и покинул таверну. Ему нужно было поторопиться. Он чувствовал, что женщина вызвала его не просто так из прихоти. Произошло действительно что-то серьёзное. Поначалу он думал взять с собой друзей, но передумал. Ведь она звала его одного, и дело могло быть тайным.

Болтаться по городу ночью было делом совсем небезопасным. В темноте орудовали ловкие шайки грабителей очищавших чужие кошельки. И эти люди могли легко всадить жертве нож в спину.

Из оружия Децебал имел при себе только большую палку, которая в умелых руках была опаснее, чем меч в неумелых. Он шел быстро и через полчаса достиг лавки Гермогена, купца торговавшего косметикой.

Там никто его не ждал.

«Неужели ловушка? – подумал гладиатор. – Но кто мог её для меня устроить? Квинт?»

Он стал осторожнее и спрятался за строениями. Там была ниша – отличное место для засады. Но в ней, к своему изумлению, Децебал обнаружил человека.

– Ты кого здесь подстерегаешь? – спросил дак, приготовив палку.

– Убери, – прошептал мягкий женский голос. – Я пришла с миром.

– Это ты вызвала меня сюда? Но почему ты скрываешься?

– Я должна была убедиться, что ты один.

– Но кто ты такая? Почему у тебя кольцо, принадлежащее другой женщине?

– Другой? Ты разве еще не узнал меня, мужественный Дакус?

– Цирцея? Это ты?

– Я.

– Ты здесь одна? Но почему? Или ты решила проверить моё мужество?

– Нет. В твоей смелости я не сомневалась. Были сомнения насчет благоразумия, но и с этим у тебя все в порядке. Я вызвала тебя сюда и спряталась в нише. Ты сразу же оценил обстановку и благоразумно спрятался там же.

– Чего ты хочешь? – сурово спросил он.

– Спасти твою жизнь.

– А ей кто-то угрожает? – с сарказмом спросил он.

– Ты разве забыл, что у тебя есть враг? Из-за тебя рутиария Квинта выставили на улицу с позором. А он хоть и боится Акциана, но мстительности ему не занимать. Да и не остался Квинт на улице без средств умирать под забором. Его приютил мой муж. Ты ведь уже знаешь, что я жена Гая Сильвия Феликса?

– Знаю.

– Я слышала разговор мужа и Квинта. Рутиарий предложил ему свои услуги для самых грязных дел. И он рассказал мужу, что я обращалась к Акциану с просьбой о знакомстве с тобой. И ваш ланиста мне помог. Муж был вне себя…

Помпеи.

Квинт и Гай Сильвий Феликс.

Толстый с обрюзгшим лицом Гай Сильвий Феликс готов был взорваться от ярости.

– Эта шлюха опозорила мое имя! Я давно знал, что она мне не верна, но это превзошло все, что было раньше. Теперь она связалась с презренным гладиатором! Я растопчу её!

– Погоди, господин, – произнес рутиарий. – Если ты хочешь официально дать делу ход через эдила, то это грозит тебе еще большими бедами.

– Мне? Это она пойдет к столбу позора!

– Верно, твоя жена станет посмешищем, но вместе с ней и ты. Твое имя станут склонять плебеи на всех перекрестках. Имя госпожи Юлии и так притча во языцах. Хотя многие знатные женщины ведут себя таким же образом. Они разводились уже по три-четыре раза. Но никто не может обвинить их официально и бросить им в глаза упрек. А все почему? Их мужья соблюдали приличия. Госпожа Кальвия, например, была отвергнута мужем по причине бесплодия. Хотя все знают, что у неё уже двое незаконных отпрысков – мальчик и девочка. Если ты устроишь скандал, то повредишь собственному имени. А впереди выборы в городской совет. Зачем тебе нужны проблемы накануне выборов? Квириты не подадут голосов за опозоренного.

Феликс подумал и осознал, что Квинт прав. Огласка в таком деле только помешает его удачной карьере. За него действительно никто больше не отдаст своего голоса, если он станет посмешищем.

– Что же ты предложишь? – спросил он рутиария.

– Главным виновником твоего бесчестья стал Акциан. Он принял на себя позорную роль сводника. И он запятнал твое имя грязью. Я с двумя верными людьми прикончу его в его доме.

– Ты?

– Разве он не выгнал меня с позором? Он наказал меня, а не презренного раба-варвара! Я сумею отомстить за нас обоих. Только нужны деньги. Те люди, которых я намерен призвать, не станут работать даром. Мне нужны три тысячи сестерциев немедленно и три после окончания работы.

– Получишь. Но разве ты не боишься, что тебя увидят и обвинят в убийстве? Акциан человек очень опасный.

– Я все предусмотрел, господин. Мы оденем плащи, какие носят гладиаторы, и проникнем в дом к ланисте. Акциан послал на смерть во время игр в Капуе друзей Дакуса, любовника твоей жены.

– Я слышал об этом. Хотя Акциан здесь ни при чем. Ему было крайне невыгодно терять таких бойцов. А ланиста всегда, прежде всего, заботиться о собственной выгоде.

– Это не важно. Главное, все подумают, что это месть Дакуса. Нужно только дождаться когда гладиатор получит позволение посетить город и проведет ночь к винной лавке Диокла. А такое бывает часто. Вот мы и убьем сразу двух зайцев. Акциан отправится в Аид, а гладиатора обвинят в его убийстве.

– Да ты умный человек, Квинт. Хоть твоя репутация и порядком подмочена, но ты сможешь мне пригодиться. Удачно убрать главного своего врага и обвинить в убийстве другого врага. Да это тоже самое, что прихлопнуть одним ударом двух надоедливых мух!

– С этим я и пришел к тебе, господин. Мы можем помочь друг другу.

– Но ты должен молчать, если хочешь работать на меня. Никто не должен знать, что я пользуюсь нечистыми средствами. В глазах квиритов моя репутация должна оставаться кристально чистой.

– И тени не упадет на тебя, господин. В этом можешь не сомневаться.

Два человека прекрасно поняли друг друга и остались довольны разговором. Квинт нашел себе нового покровителя, а Феликс исполнителя для щекотливых поручений.

Но два дельца и подозревать не могли, что их разговор был подслушан…

Помпеи.

Децебал и Цирцея.

– Ты понимаешь, чем это тебе грозит? Они все подстроят так, что вина падет прямо на тебя.

– А когда ты об этом узнала, Цирцея?

– Мое настоящее имя Юлия. А узнала я об этом несколько дней назад, но сообщить не могла. Муж не спускает с меня глаз. Приставил соглядатаев. Только теперь я смогла вырваться, облачившись в одежду рабыни.

– И что ты посоветуешь мне сделать? Предупредить Акциана?

– Да. Но покушение должно состояться, и ты не должен спугнуть Квинта. Стоит прикончить врага – вырвать у него жало, чтобы он больше никого не смог ужалить.

– Стоило взять с собой друзей.

– Нет. Это дело тайное и никого в него посвящать не стоит. Иди сам, и жди врагов. Ведь на арене ты легко смог справиться с тремя врагами. А чтобы ты не был безоружным возьми вот это, – женщина протянула ему меч.

– Меч? Ты знаешь, чем рискуешь, вручая мне оружие? Гладиаторам запрещено носить мечи вне арены под страхом смертной казни.

– Ты после избавишься от него. А не боюсь ли я – глупый вопрос. Если бы я боялась, то сидела бы сейчас дома.

– Ты советуешь мне сесть в засаде у дома Акциана?

– Именно. Они станут охотиться за ланистой, а ты за ними. Иди. Времени у тебя почти не осталось. Если захочешь меня увидеть, то не ищи на старом месте. Я более не могу посещать тот дом. Муж сменил там всех слуг еще вчера.

– И как я смогу тебя найти?

– Так значит, ты хочешь меня видеть? Не так ли?

– Я бы хотел поблагодарить за предупреждение.

– Я так и подумала. Я дам тебе знать сама. Иди, и да сопутствуют тебе боги.

– Иду. Благодарю тебя за заботу о моей жизни…

Помпеи.

Дом Акциана.

У дома ланисты долго жать не пришлось. Трое убийц в гладиаторских плащах подошли к двери черного хода, и один из них быстро и ловко отпер замок. Тот даже не скрипнул.

«А они солидно подготовились к делу, – подумал гладиатор. – И ключ достали и двери смазали. Нужно успеть вслед за ними».

На его счастье убийцы только прикрыли за собой двери, но не заперли их. Очевидно, оставили путь к отступлению.

Лестница легко скрипела под ногами наемников. Они шли к своей цели – к комнате, где спал ланиста. Децебал следовал за ними на небольшом расстоянии.

«Они знают куда идти. Очевидно, подкупили кого-то из рабов Акциана. Вот сейчас, когда он потянется к ручке двери, я нападу. Иначе ланисту могут убить за несколько секунд до моего вмешательства».

Дак приготовил меч, но тут произошло нечто, чего ни он, ни наемные убийцы ожидать не могли. Трое преступников упали на пол и, издав несколько странных звуков, затихли.

«Что же это? – подумал Децебал. – Почему они вдруг упали? Неужели гнев богов поразил их?»

Где-то сверху послышался топот ног. Услышав его, дак понял, что небожители здесь совершенно ни при чем.

– Господин! – закричали оттуда. – Здесь еще один!

– Убить его!

– Стреляй!

– Чего медлишь?!

Децебал был буквально оглушен этими криками и бросился назад к двери, но на него навалились сразу же несколько человек и повалили на пол.

– Он у нас. Вспороть ему живот? – спросил громадный рыжий детина, который оседлал дака сверну.

Гладиатор почувствовал, как холодное лезвие кинжала уперлось в его шею.

– Нет, – дак узнал голос Акциана. – Я хочу сам вырвать кадык этой свинье. Ну что попался, собачий корм?

Факел осветил лицо гладиатора.

– Кто это? Дакус? А где Квинт? – задал сразу же три вопроса Акциан.

Гладиатор жестом попросил убрать клинок от своего горла. Ланиста приказал убрать меч.

– Я бы тоже хотел узнать, где Квинт. Я пришел сюда за ним.

– Что это значит? Ты среди тех, кто покушался на мою жизнь, раб! – лицо Акциана пылало от гнева. – Зря я тогда оставил тебя в живых. Нужно было еще тогда отдать тебя куриальному эдилу! А я только покрывал твои преступления, собака!

– Но, господин…

– Молчи! В твоих руках меч! И ты среди моих убийц! Никогда больше не стану верить рабу! Это мне наука!

– Что с ним делать? – спросил рыжий. – Прикажешь убить, господин?

– Убить? Нет. Я сдам его властям. Пусть его допросят в городской тюрьме для рабов.

– Ты зря думаешь напугать меня этим, Акциан, – решительно заявил Децебал. – Но я хочу заявить тебе, что не покушался на твою жизнь.

– И ты думаешь, я поверю тебе? И это после того, как ты был пойман среди моих убийц? Ты ведь явился в мой дом с оружием в руках! А уже только за то, что гладиатор шатается по городу ночью с мечом его можно распять! Хотел отомстить за друзей? Нашел виновного в их смерти? Дурак! Да никто не хотел больше меня, чтобы они остались живы!

– Я бы мог все тебе объяснить, господин.

– Я не стану тебя слушать, раб. Ты и так слишком долго злоупотреблял моим терпением.

– Но если ты меня послушаешь, то никогда не пожалеешь об этом.

– Тогда скажи мне сначала, раб, что ты здесь делал?

– Они пришли за твоей жизнью, а расплатиться за эту жизнь хотели моей головой. Я решил помешать им, сломать мою судьбу, господин.

– Вот как? – Акциан заинтересовался словами дака. – Но как ты узнал о планах Квинта?

– Мне рассказал о них твой друг. Только имя его – открою только тебе одному.

– Отпустите его, – приказал Акциан.

– Но, господин, он может быть опасен. Ведь он пришел вместе с убийцами.

– Он моя собственность и его смерть мне весьма невыгодна. Отпустить!

Децебал поднялся и в свете факелов увидел стрелы, поразившие наемных убийц. Он были посланы рукой бойцов, умевших обращаться с луком.

Его провели в атрий, где они остались с ланистой вдвоем. Акциан не предложил ему сесть и не угостил вином.

– Говори, – бросил он рабу.

– Я был вызван из таверны Диокла, где сидел с друзьями, господин. Пришел незнакомый мне раб и передал приглашение на встречу у лавки Гермогена от госпожи Юлии. Она и рассказала мне все.

Децебал кратко изложил все, что ему было известно об этом деле.

– Похоже на правду, – произнес ланиста в ответ. – Похоже. Значит, я зря обвинял тебя, Дакус?

– Я не убийца, господин!

– Но могу ли я верить тебе? – вскричал Акциан. – А если ты все это только что придумал, чтобы избежать заслуженного наказания?

– Господин, я совсем не виню тебя в смерти Юбы и Давида. И я даже не виню того человека, кто заставил тебя послать их на смерть! В их смерти виноват Рим. Все те, кто придумал варварские забавы гладиаторов!

Акциан внимательно посмотрел в глаза своему рабу.

«А, похоже, что этот молодчик не лжет, – подумал он. – Пожелай он меня прикончить – просто задушил бы прямо в казармах! На подготовку тайного убийства он не способен».

– Ты можешь спросить обо всем у госпожи Юлии, и она подтвердит тебе мои слова. Она ведь твой друг, господин? Хоть я и не знаю, что вас связывает. Очевидно, нечто из прошлого.

– Это совсем не твоего ума дело, гладиатор. Хорошо! Я верю тебе, и прошу меня простить за мои подозрения.

– Ничего, господин. Я понимаю твои чувства, и сам мог бы поступить так же на твоем месте.

– Садись рядом со мной. Выпей вина, – На сей раз, Акциан сам наполнил второй фиал…

Помпеи.

Дом Гая Сильвия Феликса.

Квинт и Феликс.

Квинт был рад тому, что он перестраховался и не пошел вместе с убийцами. Те и не хотели брать его с собой – сказав, что не хотят никого посвящать в тонкости своего ремесла.

Возглавлял банду сириец по имени Гобрий. О нем в Помпеях ходила недобрая слава и многие использовали его, дабы избавиться от конкурентов. Брал он за работу дорого, но всегда выполнял заказы.

Теперь ему не удалось отработать денег аванса, но и просить вернуть их, было некого. Наемный убийца пал, выполняя свой долг, если эти высокие слова могут быть отнесены к такому человеку, как Гобрий.

Акциан явно ждал его, и визит врагов не был для него тайной. Это подтвердило славу ланисты, как человека опытного и осторожного.

Не зря говорили, что Акциан содержит «уши» везде и никогда не скупится щедро платить за полученные сведения. Квинт сам, когда работал на Акциана, не раз слышал его слова, что, нельзя заплатить за сведения о врагах слишком много.

Предстояло все пояснить Гаю Сильвию Феликсу. Хотя Квинт знал, что сильно он на него не насядет. Теперь они в одной связке и враг у них один. Акциан наверняка знает о роли Феликса в этом деле. И теперь богатому всаднику предстояло позаботиться о своей собственной персоне.

Раб привратник сразу же сообщил о приходе рутиария. Квинта провели в покои хозяина.

– Я хотел тебя видеть.

– Я сразу пришёл к тебе, господин.

– Ты не выполнил свою задачу? Не так ли?

– Нет, господин. Слухи уже дошли до тебя? Наш город просто проводник слухов. Впрочем, как и любой другой город. Но в провале нет моей вины. Слуги Акциана прикончили банду Гобрия за несколько секунд. Их явно ждали там. Даже шума борьбы не было.

– Все убийцы мертвы? Никто не выжил? – с тревогой в голосе спросил всадник.

– Нет. Это я выяснил через доверенных рабов. Слуги Акциана уложили их стрелами в мгновение ока. Но не надейся, что Акциан ничего не знает, господин. Если его ищейки так быстро сумели нейтрализовать наш заговор, что всякому понятно – он знает, кто направил на него удар.

Феликс побледнел. Об Акциане болтали разное, и становиться врагом такому человеку ему совсем не хотелось.

– А ты знаешь прошлое этого Акциана, Квинт? Я хочу знать кто он на самом деле?

– Я знаю его прошлое и знаю его настоящее имя. Но поверь мне, господин, тебе лучше не знать таких тайн. Крепче будешь спать по ночам. А доносить властям Акциан не станет. Он будет действовать по-другому.

– Подошлет ко мне убийц?

– Нет. Это было бы слишком просто. Я служил у него и знаю, чего от него ждать.

– Ты уже придумал что-то, Квинт? – спросил всадник. – Придумал, как нам спастись?

– Да, господин. Но мне стоит поостеречься самому. Если тебя ему достать не так просто, то до моей глотки Акциан добреется легко. И никто ему за это не отомстит. Кому я нужен? Он от всех откупится.

– Я сумею помочь тебе, Квинт. Вот послание к моему управляющему на загородную виллу. Там ты будешь в безопасности, и ни в чем не будешь нуждаться.

– О, как ты щедр, господин. И ты не пожалеешь о своей щедрости. Я сумею тебе отслужить.

– Но что ты мне посоветуешь?

– Ты значительная фигура в городе и Акциан станет действовать очень осторожно. Я же стану защищать твои интересы как свои. Но сейчас, господин, дай мне лошадей и охрану, чтобы я мог исчезнуть из города. Связь со мной может тебя скомпрометировать, поэтому, чем быстрее я исчезну – тем лучше.

– Это я уже давно предусмотрел. Лошади и охрана ждут тебя во дворе….

Помпеи.

Юлия и Децебал.

Юлия прислала за Децебалом. Молодой раб-галл передал ему приглашение от своей госпожи. Гладиатор принял его и сел в носилки. Еще никогда в своей жизни дак не пользовался таким видом транспорта. Но выбирать не приходилось, раз Юлия так решила, значит, именно так было нужно.

Сильные рабы-носильщики взялись за ручки, и Децебал поплыл над землей. Впереди носилок бежал глашатай и кричал:

– Дорогу носилкам благородной госпожи Юлии!

Гладиатор смотрел на дорогу сквозь занавеску. Она уходила к высоким пологим холмам и терялась за чертой города. Каменные плиты вросли в землю и стали частью ландшафта, такой же, как и поросшие пожухлой травой холмы. Вдали виднелись загородные дома богатых жителей Помпеи.

«Очевидно, она нашла другой дом для встреч за городом», – подумал дак.

Мимо носилок промчался на лихой лошади императорский курьер из Рима, в сопровождении десятка всадников охраны. Этому лошадей меняли без всяких проволочек на каждой станции, поэтому кони отряда выглядели столь свежими и резвыми.

Навстречу попался богатый торговец, что путешествовал на собственных мулах со свитой из 15 рабов. Его громоздкая повозка сверкала позолотой и шелестела занавесями из тончайшего шелка.

Децебал знал, что эту ткань доставляли из далекой страны серов. Так римляне тогда называли Китай. И была она безумно дорогой, и далеко не каждый патриций мог себе позволить подобную роскошь. Купец хотел пустить пыль в глаза, показывая свое богатство.

Вдалеке показались строения придорожного постоялого двора. Децебал знал, что он называется «Колесо» и именно оно было изображено на потускневшей медной доске. Эта доска, согласно императорскому рескрипту, содержала перечень услуг, которые данное заведение предлагало клиенту.

В нескольких сотнях метров от «Колеса» рабы свернули с большой дороги и вскоре донесли гладиатора до небольшого домика, утопавшего в зелени апельсиновых деревьев. Носилки были опушены, и Децебал получил приглашение выйти.

Гладиатор ступил на белые плиты, которыми был облицован двор, перед изящным строением из розового мрамора.

– Госпожа ждет вас в доме.

Гладиатор вошел и увидел Юлию.

– Привет божественной Юлии от гладиатора. Он благодарит её за доброту и спасение своей жизни.

– Не будь столь помпезным, Децебал. Это тебе не идет, – женщина жестом отпустила рабынь.

Они остались одни.

– А ты не боишься, что эти рабы, которые несли меня на своих плечах словно сенатора, проговорятся своему мужу?

– Нет. Эти рабы мои и они служат мне не за страх, а за совесть. Впрочем, они уже давно не рабы, а вольноотпущенники. Они умрут, но ничего не скажут. Да их и спрашивать никто не станет. Все знают, что это меня несли на виллу.

– А как ты сюда попала на самом деле?

– В одежде моей служанки. Пошла на рынок вместо неё. А сама служанка уже несколько дней гостит у своих родственников. Соглядатаи моего мужа ни к чему не придерутся. Я поняла, что самое лучшее средство спрятаться – это быть на виду.

– Умно.

– А вот ты, Дакус, поступаешь крайне неумно.

Он с удивлением посмотрел на женщину.

– Что ты имеешь в виду, Юлия?

– Ты должен бросить свои бредни о восстании гладиаторов. Это приведет тебя к гибели. И ничего не даст тем, ради кого ты начнешь эту борьбу.

– Но откуда ты знаешь о заговоре?

– А ты уверен во всех своих людях?

– Во всех! – решительно заявил Децебал. – Никто из них не мог предать наше святое дело!

– Но это не значит, что кто-то предал прямо. Некоторые их твоих гладиаторов много болтают, а в тавернах есть уши. Это люди, которые слушают и доносят. Им за это платят. И называются они фискалами. И если через них враги Акциана узнают о заговоре, они донесут властям, чтобы скомпрометировать вашего ланисту в глазах городских магистратов.

– Я поговорю об этом с моими людьми. Но ты, я думаю, не донесешь на нас? Хоть ты и знатная дочь патрицианской семьи.

– Я совсем не сочувствую вашему делу, Децебал. Но я не предам вас. Предательство мне претит. Но тот фискал, что продал мне свою тайну, может продать её еще кому-нибудь.

– А кто этот фискал, Юлия? – поинтересовался дак. – Откуда ты знаешь его?

– Услуги подобных личностей могут быть полезны иногда. Это маленький и щуплый человечек. Он бедно одет и почти всегда пьян, но разум его всегда чист и готов делать выводы.

– Ты можешь показать мне его?

– Зачем? Ты хочешь с ним разделаться? Не стоит. Пока он не опасен. Я дала ему слишком много денег и ему просто невыгодно предавать меня.

– Но это до поры до времени. А если завтра он станет говорить? И кто из моих людей распустил язык? От кого он узнал о наших планах?

– Не знаю. Он часто бывает в известной тебе таверне «Борода Агенобарба». А там собираются гладиаторы.

«Стоит предупредить всех, кто посвящен в дело, о болтливости, – подумал дак. – Хотя и я часто кричу слишком громко!»

– Дело не в том, кто слишком много болтал из твоих товарищей. А в том, что тебе стоит бросить все эти мысли. Ты мне дорог. Ты единственный человек, которого такая женщина как я способна любить. Ты достоин моей любви. Я так решила давно.

– Но я же раб, Юлия. А разве достоин раб любви свободной женщины? Я не сумел сохранить своей свободы.

– Не стоит начинать этот разговор заново, Дакус. Я уже много раз говорила тебе, что в нашем мире каждый может попасть в состояние рабства. И я могу. А твои слова о том чтобы героически умереть, но не стать рабом, я совсем не разделяю. Смелость не в том чтобы умереть, а в том, чтобы жить и снова победить злые обстоятельства.

– Вот с этим я полностью согласен. Жить и бороться – вот наша задача. Я не зря попал в Рим! Я здесь научился сражаться и многое понял. Здесь я узнал о Спартаке и его борьбе и здесь я нашел друзей. Они многому меня научили. Именно здесь я смогу помочь моей родине, которая сражается с римскими легионами.

– Насколько я знаю, сейчас войны в Дакии нет.

– Сейчас да, но эта война обязательно возобновится. Римляне не успокоятся, пока не покорят мою страну.

Децебал оказался прав. При втором сыне ныне правящего в Риме императора Веспасиана Флавия, Домициане и его приемниках императорах Нерве и Траяне Дакия будет покорена и её столица Сермизегетуза падет. И она также станет римской провинцией.

– А больше ничего хорошего ты не нашел в Италии? – спросила она.

– Нашел. Я нашел тебя. И это…большая удача.

– Это подарок судьбы, Дакус. И мы не должны пренебрегать этим даром капризной богини.

– Но мы и не пренебрегаем им, Юлия, – дак попытался обнять её.

– Я не об этом, Дакус, – женщина отстранилась от него. – Мы должны бежать вместе. Бежать из Италии.

– Бежать? Куда?

– Это не так важно. Мы сумеем выбрать уголок, где сможем спрятался от всех. Разве это не то, о чем ты мечтал?

– Да, но у меня есть и другие обязательства, Юлия. Это обязательства перед моими товарищами. Они поверили в меня, и я не могу их предать.

– Значит, ты будешь продолжать готовить восстание гладиаторов? Я думала, что ты умнее. Неужели ты думаешь, что сможешь победить Рим? Твоя глупость приведет только к твоей гибели. И не только твоей, но и твоих товарищей. Позаботься лучше о себе и своем собственном счастье. Боги даруют удачу достойному и глупо пренебрегать их священной волей.

– Ты не поймешь моих мыслей, Юлия.

– А что понимать? Тебе захотелось славы Спартака!

– Я делаю это не ради своей славы и не надеюсь на победу над Римом. Я хочу положить свой камень в здание свободы…

Помпеи.

В таверне «Борода Агенобарба».

Децебал и Аристомен.

На следующий день вечером Децебал снова получил разрешение на посещение города. Но целью его была в этот раз совсем не таверна «Борода Агенобарба», хотя шел он именно туда. Вино было всего лишь прикрытием его вылазки.

Он искал встречи с Аристоменом. Если раб сможет, то придет туда, и они поговорят. Если же нет, то или хозяин его задержал, или ничего нового ему пока сделать не удалось. Тогда придется пить вино и щупать местных девок, чтобы оправдать свой очередной приход в таверну и не вызывать никаких подозрений.

Но старый раб пришел.

– У меня мало времени, – тихо произнес он. – Закажи еще амфору вина и блюдо битков.

– И после этого ты утверждаешь, что времени мало? – усмехнулся гладиатор и сделал заказ.

– Ты ничего не понимаешь. Меня могут обвинить в связях с мятежниками и сегодня все должны видеть, что я пришел пожрать и выпить вина.

Служанка Диокла поставила на стол блюдо с дымящимися битками истекавшими маслом. Раб сразу же набросился на еду с прытью бродячей собаки.

Затем другой слуга принес им вино. Децебал наполнил фиалы пахучей жидкостью.

– Итак? Что ты принес мне?

– Новости есть. Среди рабов господина Септимия Руфа Галона много таких, что с радостью возьмут в руки оружие.

– Что это за рабы? – спросил дак.

– Рыбозасолочных сараев этого римского купца-патриция. Живут хуже собак и мрут как мухи. Условия жизни у них хуже не придумать. А хозяин настоящий зверь. Хотя сам он проживает в Риме и у нас не бывает, но управляющего поставил под стать себе. Среди его рабов есть человек по имени Сармат. С северного берега Понта Эвксинского[53]. Что называется – родился на коне. Командовал у тамошних вождей отрядом конницы. Был сотником.

– Знаток правил конного боя? Отлично!

– Но он хочет вначале встретиться с вождем восстания. Я обещал ему это.

– Где и когда мы встретимся?

– Здесь! В этой таверне. Сармат сейчас будет. Его отпустили с хозяйским управляющим за припасами для прокормления рабов Галона.

– Так он придет? Сюда?

– Да, он сумел вырваться. Хотя для него это трудное дело. И еще есть одна новость. В сельском имении Гая Клавдия есть немало бывших кавалеристов. Все, как и Сармат, конники с детства. Фракийцы, скифы, аланы. Я подумал, что можно будет создать из них конный отряд.

– Верно. Конница нам необходима. И если посадить этих исконных конников на лошадей и дать им оружие, то мы сразу же сформируем охранение и разведку. А в самом городе есть какие-нибудь контакты? Здесь же так много рабов.

– Много. Но дело опасное, и сразу найти нужных людей не так просто. Но я работаю в этом направлении.

Входные двери в таверну скрипнули, и на пороге показался новый посетитель. Старик залпом выпил еще два фиала вина и вскочил с места.

– Мне пора, Децебал. Наш гость пришел и нельзя, чтобы меня видели в его компании.

– Где? – дак стал смотреть по сторонам.

– Вон там у дверей. Он заметил меня и идет к столу. Теперь вы сможете сами познакомиться, а мне пора.

– Когда тебя ждать снова?

– На третий день. Приходи если сможешь.

К даку приблизился высокий, черноволосый, смуглый человек. От него несло конским духом (очевидно, помогал управляться с лошадьми) и одет он был много хуже Децебала в грязную тунику и потертые кожаные сандалии.

В осанке и фигуре раба угадывался воин, хотя рабская доля солидно потрепала этого человека, и его тело от непосильной работы стало сухощавым. Но было видно, что появись в его руках меч, он себя покажет как настоящий боец.

– Ты, дакиец по имени Дакус? – спросил он, без приглашения усаживаясь на скамью.

– Да, я дак по имени Децебал. Я раб-гладиатор, которого называют Дакус. А ты раб по имени Сармат?

– Сармат. Я раб в настоящий момент. Но мне передали, что ты собираешь людей, которые хотят порвать оковы рабства?

– Но я собираю не всех. Мне нужны воины, готовые умереть за свободу.

– Тогда я тебе подойду. Я как раз из таких. Но я хотел видеть вожака восстания. Это ты?

– Вина? – дак предложил гостю полный фиал.

– Не откажусь. Но ты не ответил на мой вопрос. Ты стоишь во главе бунтарей?

– Товарищи по гладиаторской казарме избрали меня руководителем союза борьбы. Но я не стану держаться за свою власть и передам командование более достойному и опытному полководцу, если таковой найдется, – заявил дак. – Для меня дело важнее личных амбиций. Если ты знаешь правила войны, то я пойду в бой под твоей командой.

– Нет, – тряхнул головой Сармат. – Я командовал небольшими группами людей. Я отлично могу исполнять приказы, но не водить в бой солдат.

– Я также не водил в бой полков у себя на родине, но сейчас понимаю как это важно – возглавить борьбу. И я учусь всему, что могу.

На широком скуластом лице Сармата заиграла улыбка. Ему понравились слова Децебала.

– Тебе нужна конница? Ты думаешь об этом, не так ли?

– Да. Мне необходима конница в самом начале восстания. А ты конник с молодых лет.

– У нас у сарматского племени роксоланов все конники детства. Даже девочки. В былые времена, когда наше племя было большим и великим, юным сарматкам выжигали правую грудь, чтобы не мешала рубить мечом. И девушка не могла выйти замуж и завести детей до тех пор, пока не убьет первого врага.

– А есть ли среди твоих товарищей по рыбозасолочным сараям такие как ты? Бывшие конники?

– Есть. И много. Если будут кони, то я обещаю тебе 120 отличных всадников. И это только на первое время. Затем, когда восстание станет разрастаться, мы соберем только в Помпеях до тысячи кавалеристов.

– Твои слова радуют меня, Сармат. Когда мы поднимемся, я выведу за собой несколько сот человек. Это мои товарищи-гладиаторы, которые жизнь готовы отдать за дело свободы.

– У тебя в союзе борьбы уже так много людей? – искренне удивился Сармат.

– Нет.

– Нет? – переспросил раб.

Дак поправился:

– Пока нет. В союзе пока всего десяток гладиаторов. Но это не главное. Я обещаю, что когда мы восстанем, нас будет не менее 300, а то и 500 бойцов. Стану сразу же формировать ядро будущей армии и стану поднимать рабов.

– Вот это дело! Все наши пойдут за тобой. В сараях у нашего хозяина жизнь хуже тюрьмы. Будь он проклят.

– Так ты согласен подняться на мятеж против власти Рима со мной и моими людьми?

– Да.

– Но разве ты не знаешь как это опасно? Мы рискуем очень многим. Если заговор будет раскрыт – тебя казнят. И не просто казнят.

– Не продолжай. Я все это знаю лучше тебя. Я раб уже пять лет. Я и мои люди с тобой. Когда планируешь поднимать людей?

– Сигнал тебе передаст Аристомен. Но сам понимаешь, что спешка в таком деле не нужна. Пока вербуй сторонников и готовь их к борьбе. Если сумеешь завести контакты с другими рабами – хорошо.

– Я сделаю это. Уже давно у многих их наших людей чешутся руки. Многие готовы взять за оружие.

– Это хорошо, но стоит быть очень и очень осторожным! Не забывай про это, Сармат. Я хочу вести людей не на казнь, но к свободе…

Глава 16

Ревность Гая Сильвия Феликса.

Окрестности Помпей.

Вилла Феликса.

Вилла Гая Сильвия Феликса располагалась недалеко от Помпей, и не принадлежала к числу самых больших и величественных вилл знатных помпеянцев. Её построил лет сорок назад еще отец Феликса, когда был избран префектом.

Но, тем не менее, она была воздвигнута рабом-архитектором Лизимахом с неподражаемым изяществом. Дом утопал, в сочной зелени и среди тенистых беседок и бассейнов было приятно отдыхать и предаваться размышлениям.

Бывший рутиарий лежал на ложе в продолговатом просторном зале, который был разделен на две части колонами из розового мрамора. Вдоль стен, убранных благоухающими гирляндами, стояли статуи богов и героев.

Квинт сидел на вилле у Феликса не зря. Он тщательно обдумал план дальнейших действий, и даже приступил к его реализации. Несколько дней назад его посланец сумел выяснить кое-что о давних его товарищах, которые проживали в Помпеях, и были ему кое-чем обязаны. Теперь пришло время рассчитаться за оказанные услуги. Среди перечня имен он выбрал одно.

Он вызвал к себе Сатерна, в прошлом наемного убийцу в годы бойкой молодости, фискала и доносчика во времена Нерона, затем бродячего торговца, базарного мима. Сатерн в своей жизни перепробовал множество профессий и был прожженным мошенником и негодяем. Этого человека Квинт знал как самого себя и их судьбы были схожими, и они часто помогали друг другу в былые времена.

Сатерн прибыл на виллу в назначенное время и его сразу же доставили в покои, где его ждал Квинт.

Это был небольшого роста мешковатый человек с обрюзгшим лицом старого пропойцы. На его физиономии всегда играла слащавая улыбка и обросшие салом глазки постоянно бегали из стороны в строну.

Бывший рутиарий узнал старого друга и протянул ему руки:

– Рад тебе, старый дружище! Давно не виделись! Ты совсем не изменился и все такой же пухлый пройдоха, как и прежде.

– А ты постарел, Квинт.

– Заботы и злая судьба. А ты по-прежнему торгуешь новостями?

– Я торгую многими вещами. И новости входят в число моих товаров. Но мои новости стоят дорого. Зато за верность их я ручаюсь. Что тебя интересует?

– Ты ведь знаешь о моих проблемах, не так ли?

– Конечно, знаю. Ты был изгнан из школы гладиаторов ланисты Акциана. Затем злая судьба загнала тебя в соратники к Гаю Сильвию Феликсу. У него на службе ты пока ничего кроме шишек не нажил.

– А кто мои враги? Ты же знаешь и о них, не так ли?

– Враги? – Сатерн засмеялся. – Ты слишком высокого мнения о себе, Квинт. Ты и вправду думаешь, что Акциан считает тебя своим врагом? Ланиста могущественный человек.

– Акциан только ланиста. Он не сенатор.

– Иногда простой ланиста стоит больше сенатора. И если я знаю, где ты скрываешься, то он мог узнать и подавно.

– Ты хочешь сказать, что я слишком малая дичь для него?

– Именно так. Друг Квинт.

– Значит, он ничего не замышляет против меня?

– Его мысли мне неизвестны, – ответил Сатерн.

– А от кого ты узнал, где я прячусь? Я послал к тебе человека с адресом и приглашением прибыть сюда. Неужели ты и до этого знал, что я здесь?

– Ко мне пришел раб Феликса и передал твое приглашение, но я мог бы найти тебя и без него. Рабы Феликса слишком болтливы. Вообще нашу империю погубит именно болтливость рабов. Попомнишь мои слова.

– Не хочешь ли выпить вина? – предложил Квинт.

– Это всегда с моим удовольствием. Особенно если вино хорошее. Что мне еще осталось в этой жизни кроме вина? Женщины ведь меня не любят. Хорошенькие шлюшки брезгливо отворачиваются от моей рожи. Мешки под моими глазами стали больше, и тело все больше доставляет мне проблем.

– Ладно, хватит говорить о шлюхах. А насчет вина, то у Феликса плохого не водится. Хотя всякое вино вредно в больших количествах, Сатерн. Ты губишь свое тело сам.

– Иди, угощай меня вином, а не читай мне проповеди.

Они прошли в тирклиний, где уже был накрыт стол.

– О! Какая трапеза! Лукул обедает у Лукула! Но ты ведь пригласил меня не просто для того, чтобы хорошо меня угостить? – спросил Сатерн, укладываясь на ложе. Помпеянцы во время трапез часто возлежали, подражая римлянам.

– Конечно, не просто так. Хочу решить свои проблемы, а то жить с их грузом за плечами тяжело. Я сам придумал несколько способов, как расправиться с Акцианом, но все они не слишком хороши.

– И ты вспомнил о старом друге.

Сатерн схватил куропатку и разодрал её пальцами на две части. Затем его по-прежнему крепкие зубы впились в нежное мясо, и он стал громко чавкать. Квинт поморщился от отвращения, но ничего не сказал по этому поводу. Его заботило совсем иное:

– Я вспомнил о тебе и о том, что ты мне кое-чем обязан. Я подумал, что если кто и сможет мне помочь, то это старый пройдоха Сатерн.

– И ты прав. Я многое могу и на многое способен. За деньги конечно, – толстяк рассмеялся. – Или ты думал, что я обладаю длинной памятью на старые услуги?

– Я тебя слишком хорошо знаю, Сатерн. А что же ты можешь предложить? На чем его можно поймать? – просил Квинт.

– Кого? Акциана?

– Ну а кого же еще? Не прикидывайся дураком, и сразу переходи к делу.

– Поймать говоришь? На чем? Да хоть на христианах.

– Что? – не понял Квинт.

– У него есть в казармах христиане. А это запрещено законом и императорскими эдиктами. Это причинит Акциану неприятности. Он очень не любит терять свои деньги, которые вложил в рабов. И это подпортит ему крови. Сейчас с христианами поступают не так круто, как при Нероне, но их тоже не жалуют.

– Но для этого нужно, чтобы христианин признал себя таковым. Любому обвиненному стоит принести жертву Зевсу и публично обругать Христа и все обвинения с него будут сняты.

– А ты видел настоящего христианина, который бы отрекся от своего Христа? Эти люди в отличие от наших римлян не приучены предавать.

– Ты вот за сестерций продашь родную маму, Сатерн.

Тот нисколько не обиделся и рассмеялся.

– Ну, скажем не родную маму, она ведь давно умерла. И не за сестерций, а за тысячу сестерциев. Но христиане у Акциана найдутся.

– И ты уже знаешь кто у него христианин?

– Давид.

На это раз рассмеялся Квинт.

– Я ведь был рутиарием у Акциана. И про Давида сам знаю. Но он уже мертв. А обвинять мертвого – дело неблагодарное.

– Это так, но Давид оставил последователей. И я узнаю, кто они, если ты заплатишь.

– Заплачу. Но христиан мало. Это только незначительно повредит Акциану. Нужно придумать еще нечто более серьезное.

– Заговор гладиаторов сойдет?

– Что? – Квинт поперхнулся. – Заговор?

– Именно заговор.

– Это то, что нужно. И если ты придумаешь заговор, то я обещаю тебе много золота.

– А этот заговор не нужно придумывать, он уже и так существует.

– В школе Акциана? Враки. Я там работал и точно знаю, что никакого заговора там нет и быть не может. Для заговора нужен вождь и лидер. У Акциана таких рабов нет. Хотя отличные воины есть. Но они не способны на большее – чем красиво умереть на арене. Заговор – дело серьезное. Для солидного заговора нужен вождь.

– Ты плохо знаешь гладиаторов Акциана. Среди них есть талантливые люди. Я слышал о них.

– Кто они?

– Вот этого я пока не знаю. Но узнаю, за деньги, конечно.

– За деньгами дело не станет. Действуй! Найми лучших людей. Покупай сведения и или собирай их просто так, как ты обычно это делаешь, но следи за Акцианом и его гладиаторами. И придумай заговор, так как я сильно сомневаюсь, что он существует в действительности.

– Конечно, такого заговора, каким был заговор Спартака я тебе не раскрою. Но кое-что будет, клянусь Кибелой[54]!

– А откуда ты узнал о наметившемся заговоре?

– Я всегда покупаю новости. Всегда и везде. И мои деньги окупаются. Да хранит меня Исида[55]!

– Скольким богам ты поклоняешься, Сатерн?

– Многим. Я живу по принципу – принести жертву каждому божеству. Поможет или не поможет неизвестно. Но уж точно не повредит!

– Это верно. Но ты же не любишь нести лишние расходы. Сам когда-то говорил, что все жрецы мошенники и их цель выуживать деньги и доверчивых простаков. Ты изменил свое мнение о них?

– Ничуть, друг мой, ничуть. Но жрецы это одно, а боги совсем другое. Я могу не верить в Юпитера, но не могу отрицать молнию в небесах, ибо сам её много раз видел. И эта молния может поразить человека. Остается вопрос, кто её выпустил? Поэтому жертвы богам я приношу.

– А скажи-ка мне, Сатерн, ты не боишься христианского бога?

– А с чего это мне его бояться, Квинт?

– Мне вспомнились те христиане, которых ты предавал тогда в Риме.

Сатерн побледнел как полотно при этих словах, и его нижняя губа затряслась.

– Тогда, – продолжил Квинт спокойным голосом, – было пролито море невинной крови. Вспомни Триумфальную дорогу возле цирка Нерона и дальше на Ватиканском холме сотни столбов с привязанными к ним людьми. Сначала было темно, ибо луна в тот день была скрыта тучами. Но затем преторианцы стали зажигать эти столбы и людей в пропитанных смолою туниках! И стало светло как днем и запахло горелой человеческой плотью…

– Прекрати! – вскричал Сатерн. – Замолчи! С чего это ты стал вспоминать?!!!

– Мне иногда все это снится и я просыпаюсь в холодном поту. И всегда думаю, а что чувствуют виновные в том массовом убийстве? Скажи, к тебе не приходят их души?

– Но разве я виноват в тех казнях? Не я приказал убивать христиан.

– Но ты предавал их. И из-за твоих доносов схватили сотни людей. Сотни. И они были там на столбах.

– А ты разве не предавал?

– Я? – Квинт посмотрел на лицо старого доносчика. – Я тогда спас нескольких христиан из патрициев и всадников. А доносов я не делал. Ты же помнишь это, Сатерн.

– Но ты спокойно наблюдал, как невинных людей уничтожали за то, что они не делали! Ты же хорошо знал, что не они были виновны в пожаре Рима! Но ты смолчал, и глазел на казни вместе с другими. И, значит, ты тоже виноват! Да и разве не оскорбляла их секта других богов? Они называли Юпитера демоном! И этот грозный бог защитит меня и поможет в загробном мире.

– В загробном? Может быть, Сатерн. Но почему ты решил, что я пугаю тебя именно загробным миром?

– А чем, Квинт? Неужели христиане решили отомстить? Но откуда они могут знать о тех далеких днях в Риме? О моей роли в том деле знаем только я и ты в этом городе.

– Ты не там ищешь опасность, друг мой. Не там. Христиане не мстят. Это совсем не в их правилах. Ты еще помнишь человека по имени Тит Клавдий Эприй Марцел?

– Еще бы мне его не помнить! Именно ему я доносил на христиан! А он посылал солдат для арестов.

– Так вот, ему было приказано вскрыть себе вены месяц тому назад, и он это сделал.

– Приказано? Кем?

– А ты не знаешь, кто у нас посылает такие приказы? Сам божественный цезарь[56] Веспасиан. Марцела обвинили в заговоре против императора. Но истинную причину его смерти знаем мы с тобой.

– Ты думаешь, что Веспасиан избавляется от тех, кто знает правду о том, что произошло тогда? – прошептал Сатерн.

– Именно так! Императору выгодно чтобы о Нероне думали как о чудовище. Но мы с тобой знаем, что Нерон не виновен в казнях, которые происходили тогда. Больше того он не хотел отдавать приказа об истреблении христиан. Это все Тигелин[57] и Попея Сабина[58].

– А Веспасиану выгодна легенда о жестокости Нерона! Хорошо еще, что мы с тобой, Квинт, живем так далеко от Рима. Вряд ли император вспомнит о нас. Мы небольшие люди и живем незаметно. Сто раз был прав великий Эпикур. Он говорил – жить стоит незаметно, вдали от тревог и забот царских дворцов.

Помпеи.

Казарма гладиаторов школы Акциана.

Децебал встретил Келада после традиционной утренней проверки.

– Сколько новых людей вступило в наш союз?

– Теперь среди братьев около ста гладиаторов. Слухи о твоей речи быстро разнеслись по здешним обитателям. Люди загорелись жаждой подвига!

– А вот это меня совсем не радует. То, что слухи быстро распространяются – это плохо, Келад.

– Но это же все наши ребята! И за каждого я поручусь своей головой. Но люди ждут новых твоих рассказов, потому что я так говорить не могу. Особенно это нужно новичкам, которые поступили в школу недавно. Акциан стал закупать новых рабов в большом количестве.

– Я переговорю с каждым, – ответил дак. – Но ты должен следить, чтобы никто из наших людей пока не проявлял строптивости. Полная покорность. Ты понял?

– Но это совсем не то, к чему мы призывали людей перед вступлением в союз угнетенных.

– Так вести себя нужно до времени. О нашем заговоре уже многие знают в городе.

– Знают? – удивился Келад.

– Именно так. Знают, но пока это ходит в виде слухов. Однако к нам наверняка станут подсылать соглядатаев. Особенно в винных лавках, где языки развязываются. Если заговор будет раскрыт, то наша борьба закончится, так и не начавшись. Ты лично должен предупреждать каждого, кто получит увольнение в город. Ни с кем не говорить о союзе из посторонних. Ни слова продажным девкам. Среди них тоже много доносчиц.

– Я понял тебя, Дакус.

– И встречаться нам стоит реже. Все должны знать, что мы не друзья, а просто знакомые. Это стоит сделать членам союза. Дружеские связи могут свидетельствовать против нас. Запомни – союз угнетенных должен жить и готовить восстание.

– Но когда будет подан знак? Кто сообщит нам о дне восстания?

– Боги!

– Что? Но ты же сам говорил, что не веришь в богов, Децебал?

– Верить стоит только в правильных богов, которые желают свободы угнетенным рабам! – эти слова гладиатор произнес вдохновенно с горящими глазами. – Один из таких богов Спартак. Твой земляк, который удостоился чести стать бессмертным.

– Спартак стал богом? – удивлению Келада не было границ. – Ты знаешь это? Откуда?

– Я получил божественное откровение во время сна, Келад. Смотри туда на гору Везувий. Там наш Спартак поднял знамя восстания. И там он подаст нам знак пойти по его стопам. Но восстание нужно хорошо подготовить. У нас слишком мало людей.

– Но, когда мы начнем, к нам пристанут другие рабы.

– Это так, но нужно создать ядро из преданных и жаждущих свободы и мести рабов. И не только среди гладиаторов. Наши командиры должны прощупывать почву на пример сближения с рабами из эргастериев, рыбозасолочных сараев и рудников. Если мы наладим такие контакты и сформируем несколько, пусть небольших, но сильных отрядов, то у нас будет база для начала военных действий против римлян.

– Я тебя понял, вождь. Ты воистину достойный наследник Спартака. Наши люди ждут твоих слов, Помни об этом.

– Собери их завтра после полуночи. Я скажу им несколько слов.

На этом они расстались. Начались обычные занятия, во время которых дак превзошел самого себя и показал отличное искусство владения несколькими видами оружия. Первым был меч. Теперь Децебал воистину достоин звания гладиатора и короля арены.

Перед ночной беседой с молодыми гладиаторами Децебал метался по своей каморке как зверь в клетке. Что готовит ему эта ночь? Это его первый экзамен на звание вождя. Новые люди знают его как отличного бойца, но совсем не знают как лидера. Ему стоит найти слова, чтобы убедить этих людей разных национальностей пойти за собой и поверить в себя. Без этого он не сможет надеяться на успех восстания.

Именно здесь состоится его первый бой с римлянами. Гладиаторы нового набора, вступившие в союз, это не старые товарищи, с которыми его связывало многое. Эти его еще не знают.

Римляне взяли его в плен, научили владеть оружием и с презрением смотреть в лицо смерти. Но пока силу его рук узнали только товарищи по рабству, а не враги, если не считать рутиария и того легионера в Капуе. Квинт был олицетворением всего, что Децебал ненавидел, и он погибнет от его руки. Эту клятву дак дал себе уже давно.

Полночь! Пора! Гладиатор вышел из каморки и отправился к месту встречи. Собирались они у камеры Келада. Там горели несколько факелов, и можно было расставить своих людей на всех подступах, дабы никто ничего не смог подслушать.

Вокруг царила тишина, которая нарушалась только воем сторожевого пса. Его будка была на улице прямо у стены карцера, где дак когда-то сидел и где впервые увидел имя своего кумира Спартака.

Громадный молосский пес выл и рвался с цепи. Это ничего хорошего не предвещало, но отступать Децебал не собирался. Люди ждали его.

– Привет вам, братья! – поздоровался он с гладиаторами. – Я тот, кто позвал вас на борьбу. Мое имя Децебал! Здесь меня зовут Дакусом!

– Привет тебе, Децебал! – хором ответили гладиаторы.

Он вошел в средину живого круга. Множество глаз смотрело на него. Они ждали его слов.

– Вы дети разных народов и стран, – начал гладиатор. – У нас разные обычаи и разные боги. Но судьба у нас общая. Она всех нас оторвала от родины. И враг у нас один! И имя ему – Рим! Они, – дак указал рукой в сторону, где находился город Помпеи. – Они там хотят, чтобы мы умирали им на потеху. Они считают нас мясом предназначенным на убой для их удовольствия. Я убивал на арене таких как я! Кто-то считает меня за это героем. Но я не герой. Героем стал мой друг Давид, который сам заколол себя и этим бросил вызов римской толпе! Как они выли тогда и проклинали его! Он умер и не доставил им удовольствия. Он призвал меня к действию. Тогда я понял, что значит жертва во имя свободы, а не во имя показного мужества и призрачной славы хорошего бойца. Все вы предназначены на убой! И, может быть, во время следующих игр кого-то из вас пошлют под мой меч! Но я не хочу убивать! И умирать, как Давид не хочу! Мы должны повернуть свои мечи против римлян и резать их как свиней во имя свободы. Этим все мы окажем услугу нашим странам!

Гладиаторы загалдели:

– Мы готовы сражаться!

– Пусть подадут знак!

– Мы не помилуем никого!

– Они нас не миловали! – послышались горячие возгласы молодых даков, галлаов, самнитов, греков, сирийцев.

– Тихо! – прервал их Келад. – Вы не должны перебивать нашего вождя. Он не простой гладиатор, а отмечен богами и даже беседует с ними. Ему лучше знать, что и как делать.

Возгласы стихли.

– Вы должны ждать часа, когда боги дадут нам сигнал к началу восстания. Я оповещу вас об их святой воле. И это будут боги наших отцов, которых римляне называют варварскими. Это будут боги греков, такие как Геракл, который сам испытал на себе долю раба. Они поведут в бой наши отряды, и они даруют нам победу. Рим все равно падет под тяжестью своих ужасных преступлений, и мы приблизим час его падения, братья. Но пока вам нужно сохранять полное спокойствие и выполнять все распоряжения Келада и мои. Час искупления близок. Ждите!

– Но сколько нам ждать?

– А если этот знак не будет подан до следующих игр?

– Нам, что снова резать друг друга?

– Тихо! Чего разгалделись? Вам же было сказано, что боги знают, когда, и они скажут нам об этом, – снова вмешался Келад.

– Погоди, Келад! Я даю вам слово, что от моего меча больше не умрет ни один гладиатор! Но вы должны сохранить себя для борьбы. И если завтра понадобиться убивать – вы будете это делать! Так надо! Затем мы отомстим и за эту кровь. И главное, от чего хочу вас предостеречь, так этот от болтливости. Никто не должен знать о наших планах! Никаких разговоров об этом! Ни ползвука! Это ясно?

– Да.

– Ясно, Децебал.

– Мы не из болтливых.

– Это хорошо! – произнес дак. – Но я хочу предупредить, что предателя не помилую. Разорву собственными руками. И болтуна также! А если я предам – то разорвите меня!

Децебал резко повернулся и исчез в темноте. Собака во дворе в этот момент снова отчаянно завыла…

Вилла Феликса.

– Итак, она снова виделась с этим гладиатором? – всадник был вне себя. По его полному лицу пошли багровые пятна.

– Это очевидно. Но прямых доказательств у меня нет, – угодливо поклонился Квинт.

– Но тогда с чего ты взял, что они виделись?

– Твоя жена дважды посещала твой загородный дом. Не эту виллу, а тот маленький домик.

– И что? Это она делала довольно часто и раньше.

– Это так, господин, но раньше она никогда не задерживалась там на такое долгое время. С чего бы она стала менять свои планы? Ответ очевиден! Они не могут видеться на старом месте, и стали встречаться на новом. Хотя как туда попадает гладиатор мне выяснить, пока не удалось. Ты можешь это сделать, если допросишь одного из её рабов.

– Не могу. Эти рабы – её личная собственность, доставшиеся ей от отца. Да и не рабы они больше. Все получили вольную. Все они свободные люди и клиенты нашего дома. И допрашивать их как рабов я не могу. Это вызовет плохой резонанс среди граждан Помпеи. А на выборах это мне повредит.

– Вот как? При императоре Нероне все было намного легче. Но тогда остается подкуп. Купи одного из этих вольноотпущенников.

– Тоже невозможно. Преданны Юлии как собаки.

– Тогда есть возможность убрать гладиатора без шума. И больше он не станет позорить ложа твоей жены.

– Это лучше всего, Квинт. Хватит мерзкому рабу позорить моё славное имя, и мое брачное ложе. Это верно! Приступай к делу немедленно.

– Немедленно? Но он может еще нам понадобиться. Через Децебала мы сможем прижать Акциана.

– Нет! – решительно заявил Феликс. – Он должен умереть!

– Как прикажешь, господин.

– И она тоже!

– Что? – не поверил Квинт. – Ты сейчас сказал о своей жене?

– О ней. Если исчезнет этот дак, она может найти себе другого грязного раба и не будет этому конца. Ты не знаешь моей ненасытной женушки. И если мы станем убивать всех её подлых любовников, то скоро в Помпеях не останется рабов, – Феликс захохотал.

Квинт из угодливости вторил ему.

– Но я не хочу быть причастным к этому делу, поэтому на меня не должна пасть ни тень подозрения. Мне не нужны лишние проблемы.

– Все будет сделано в лучшем виде. Я сейчас же отдам приказ своим людям.

– Не мешкай.

Квинт приказал заложить себе повозку. Нужно было тайно посетить Помпеи…

Помпеи.

Рыночная площадь.

Старый раб увидел у фонтана человека сидящего прямо на парапете. Это был полный мужчина в поношенном хитоне. На его ногах были старые много раз чиненные сандалии. Он черпал воду ладонью и брызгал на толстые с прожилками вен икры. Рядом с ним стояла большая корзина с плетенной крышкой. Живое олицетворение бедности, усталости и лишений.

«На ловца и зверь бежит, – подумал он. – А ведь это мой старый приятель Зенон из Афин. Да благословит Зевс такую удачу. Хотя странно видеть его в таком виде. Неужели его хозяин разорился?»

Аристомен подошел к старику со спины и осторожно дотронулся до его плеча. Тот вздрогнул от неожиданности и резко обернулся.

– Ты? – спросил он, вглядевшись в раба. – Аристомен?

– Да это я, Зенон. Давно тебя не было в Помпеях. Я слышал, что твой хозяин увез тебя в Рим с другими рабами?

– Да. Когда взошел на трон император Веспасиан, да хранят его боги, мой господин переехал в Рим и стал сенатором.

– А теперь он, стало быть, вернулся обратно?

– С чего это ты взял? Он по-прежнему в милости у императора. А я получил вольную и теперь являюсь вольноотпущенником.

– Вот как? Искренне рад за тебя, Зенон.

– Рад? – спросил старик. – Если бы ты знал, о чем говоришь, то не радовался бы. Я свободен! Но моя свобода это свобода пылинки, которую носит ветер. Я нищий, друг мой! Нищий!

– Я могу угостить тебя вином в местном погребке, – предложил Аристомен.

– Правда? Ты не врешь, старая крыса? Не смеешься над стариком? Боги не простят тебе насмешек над больным философом.

– Философом? Вот как? Ты меня пугаешь, Зенон. Когда этот ты стал философом?

– Бедность заставила. Я стар и не могу заниматься ремеслом. Что же мне делать?

– А твой сенатор разве дав тебе вольную, не выдал тебе и кошель с сестерциями? – спросил Аристомен.

– Выдал, но они быстро кончились, друг мой. Я купил в Риме трех рабынь, и хотел зарабатывать на них, продавая их тела клиентам, но дело не пошло. Хозяин местного лупанария (публичного дома) нанял людей, и те избили меня, и вышвырнули из города пригрозив убить, если еще раз меня увидят. Я хотел обратиться к своему бывшему хозяину, он может и защитил бы меня, но у него множество дел и три сотни клиентов. До меня ли ему? И решил я податься в Помпеи.

– А что у тебя в корзине?

– Лук. Даже на хлеб денег не хватило. Так ты угостишь меня вином?

– И не только вином, но и отличным обедом.

– Тогда идем быстрее к тому райскому месту, где жарят кур, коптят окорока, делают сыры и подают амфоры с божественной влагой.

– Идем.

Аристомену как раз был нужен такой человек как этот пьяница Зенон. Зенону повезло с хозяином, так как тот никогда не обременял своего раба работой. Следовательно, у него была масса свободного времени. А теперь и подавно! Он больше не раб, а свободный человек – вольноотпущенник.

– Я могу тебе помочь, Зенон. Как старому другу. Не только угощу тебя обедом, но и дам заработать.

– Вот как? Но ты же все еще раб? Что ты можешь мне дать?

– Отнесешь мои слова одному человеку и получишь ответ. За это от меня будешь награжден суммой в пять монет.

– Правда? Ты мой добрый гений, Аристомен.

Аристомену было нужно отправить своего гонца за город в таверну под названием «Колесо». Там его ждали трое рабов уполномоченных от двух сельских эргастериев. Он ломал голову кого бы снарядить за этим. Но подходящего свободного найти не мог, и судьба послала ему Зенона.

Конечно, старик теперь совсем не ходок, но ведь можно купить ему осла. Благо Децебал снабдил старого раба деньгами на текущие расходы.

Через два часа все было решено, и Зенон на спине собственного транспортного животного с корзиной полной всякой снеди выехал за ворота города…

Таверна «Колесо».

Условный сигнал.

Трое рабов сидели во дворе таверны «Колесо» и с нетерпением смотрели на дорогу. Их хозяин конечно известен тем, что подолгу не выходил из питейных заведений, но могло случиться всякое. Вдруг именно сегодня ему взбредет в голову не напиваться?

Один из них рослый и волосатый детина из германского племени вандалов с широким скуластым лицом и бычьей шеей сплюнул и произнес:

– Он не приедет. А скоро эта свинья выйдет из таверны, и мы вынуждены будем уехать!

– Но тогда как мы сообщим ему о нашем решении? Кто нас отпустит сюда еще раз? – спросил другой, средних лет темнокожий египтянин с выбритой головой.

– Верно. А в Помпеи мы сами ничего передать не сможем, – поддержал разговор третий раб с широким ошейником на худой шее, прозванный Свебом по названию племени к которому он принадлежал.

– Тогда сами поднимемся и перебьем стражу! А управляющего я сам….

– Тихо ты, – остановил его худой. – Нас могут услышать. Да и не стоит говорить ерунды. Он перебьет стражу? А потом что? Куда потом бежать? Нас везде станут искать и найдут.

– Я не боюсь! И всегда готов принять смерть! Это лучше чем быть подлым рабом!

– А что же ты раньше не сражался за свою свободу? – вскипел худой и как петух наскочил на громилу. – Ты мог бы не сдаваться в плен и погибнуть с честью в бою! Разве не так? Но ты сохранил свою никчемную жизнь и теперь корчишь из себя героя? А ты подумал, что твой тупой героизм, будет стоить жизни многим достойным людям?

– Но что делать? – отступил под его напором высокий раб. – Может быть, у тебя есть новый план?

– Мы должны связаться с гладиаторами и если среди них действительно готовят восстание, то согласовать с ними свои действия.

– А вон смотрите! – египтянин указал на дрогу. – Кто-то едет! Вон на осле!

– Точно! Это его посланец!

– Слава богам!

Зенон, увидев рабов, сразу же опознал их и, подъехав ближе, произнес:

– Склоны Везувия покрылись зеленой травой.

– Скоро над ним запылает факел, – тихо ответил египтянин…

Глава 17

Сеющий зло и пожнет зло.

Децебал встретил Келада утром во время разминки перед тренировкой и сделал вид, что тот его абсолютно не интересует. Он остановился будто бы для того, чтобы поправить ремни на сандалиях.

Фракиец сделал тоже самое.

– Ты видел старика? Что он уже успел сделать? – спросил он дака.

– Многое, Келад. Я не ошибся в нем. Он связался с сельскими рабами двух вилл недалеко от Помпей, и вчера сообщил мне, что там готовы к восстанию! Понимаешь? И среди них есть новая партия даков, взятых в плен в пограничной стычке с римлянами. Больше того, старый раб отличный соглядатай, и видел человека, что шпионит за нами. Тот расспрашивал о заговоре у какого-то гладиатора. Но не из нашей школы. Аристомен не пропустил ни слова из их беседы. Он сообщил мне о разговорах в городе. Но горожане всерьез наш заговор не воспринимают и сплетен по этому поводу мало. Это нам на руку.

– А как насчет рабов из городских эргастериев? Что у них?

– Старик говорил со многими из них. Нас готовы поддержать. Но эти всего боятся. Слишком много охраны и слишком жестокие наказания применяются только за одно неправильное слово. Среди рабов-рыбников уже есть небольшой, но сплоченный отряд. И когда мы поднимемся, то они к нам присоединятся и самое главное, приведут за собой сотни угнетенных, которые готовы поднять мечи во имя свободы.

– Это хорошие новости. Они наполняют мое сердце радостью. Я жажду борьбы, Децебал. Я с нетерпением жду часа, когда мы начнем.

– Рано. Еще рано, Келад. Многие из наших гладиаторов по-прежнему имеют слишком длинные языки. И это плохо. Чем меньше слухов о нас ходит, тем лучше.

– Я сам вырву языки болтунам!

– Нет, Келад! Нужно все делать спокойно! Людям необходимо объяснить как себя вести, и что такое осторожность, и чем нам грозит её отсутствие. Запомни – нам дорог каждый человек. Каждый!

– Хорошо, – мрачно кивнул фракиец.

– Теперь иди, а то и так мы слишком долго болтаем. И это может вызвать подозрения.

Они разошлись в разные стороны…

* * *

Сатерн посетил дом лекаря Главка, вольноотпущенника префекта Помпедия Руфа. Знатный помпеянец некогда купил этого человека на рынке в Риме и привез с собой в Помпеи, где тот стал лечить его рабов, и добился столь значительных успехов в деле врачевания, что хозяин доверил ему свое здоровье.

Дело в том, что Руф был ранен во время схватки с пиратами на море. Он получил стрелу в бок и в течение нескольких месяцев бинтовал себе грудь ежедневно, ибо рана так и не закрылась и постоянно выделяла кусочки ребер. Новый раб предложил свои услуги и был допущен к особе хозяина. Руф уже не надеялся ни на что и был удивлен, что новый раб оказался таким отличным врачевателем.

Его рана за месяц затянулась, и бинтовать грудь больше было не нужно. Руф на радостях отпустил Главка на волю и подарил ему дом. Таким образом, тот смог завести себе собственное дело и даже сколотить немалое состояние.

Увидев Сатерна, Главк потер руки и произнес:

– Ну, если сам Сатерн пожаловал ко мне – значит, есть прибыльное дельце.

– Есть. Дельце есть, верный последователь Локусты[59]. И оно принесет тебе немалые деньги.

– Есть выгодный клиент с редкой болезнью? У меня давно не было шанса еще раз доказать свое высокое искусство.

– Клиент очень выгодный, но имени его я тебе не скажу. Да и ни к чему это тебе.

– Но как же я стану его лечить?

– А вот лечить никого не нужно. Нужно приготовить лекарство и передать его мне.

– Но для изготовления лекарства нужен диагноз, а для этого я должен осмотреть больного. Установление диагноза самое главное в деле врачевания болезней.

Сатерн внимательно посмотрел на Главка.

«Он прикидывается, что ничего не понимает. Хотя прекрасно знает, что мне нужен яд. И понятно зачем. Сейчас начнет говорить, что это не в его принципах, и что это очень опасно. Станет цену набивать».

– Осматривать больного не стоит, Главк, ибо этот больной пока совершенно здоров. Но, надеюсь, с твоей помощью он станет не просто больным, но мертвым.

– Что? – Главк закрыл глаза рукой. – Ты предлагаешь мне убить? Но медицина призвана исцелять, и бог Асклепий покарает меня, если я согрешу против клятвы – не приносить вреда ближнему своим искусством.

– Этак, мы будем долго договариваться. Слушай меня. Я знаю, что ты уже много раз согрешил против Асклепия, и он еще не испепелил тебя, не так ли?

– Я врач и последователь школы знаменитого Эрасистрата из Илулиды. А Эрасистрат был придворным врачом самого сирийского царя Селевка.

– Ты думаешь, что ты великий хитрец, Главк? – усмехнулся Сатерн. – Твоя биография мне отлично известна. Отпущенник Агафирс видел тебя в Милете, где ты был бродячим лекарем. И продали тебя в рабство за преступление. Ты до смерти залечил известного в Милете купца.

– Это подлая клевета! Это злобные наветы моих врагов!

– Не беспокойся, Главк. Я никому не расскажу твоей истории. Ты не потеряешь ни одного клиента. Более того, я дам тебе за твое «лекарство» тысячу сестерциев.

– А что тебе нужно за «лекарство»? Я могу приготовить мой териак. Если подмешать его в вино, то….

– Нет. Твой териак слишком отвратителен на вкус. И подмешать его в вино можно только лошади. Да и та не станет пить. Мне нужен яд потоньше. Такой яд, что можно закачать в перчик или яблоко.

– Это легко, но стоить такое яблочко будет полторы тысячи сестерциев. Как только я получу деньги, ты получишь этот фрукт…

* * *

Децебал увидел, как в казарму пришли двое центурионов в сопровождении отряда солдат. Он находился неподалеку и прислушался к их разговору со старшим рутиарием Авлом.

– Мы пришли по приказу городского префекта, – повелительным тоном сообщил центурион со шрамом через все лицо, который выдавал в нем бывалого воина.

– Чем могла заинтересовать наша школа господина префекта? – спросил Авл с угодливым поклоном.

– Согласно императорскому указу всех заподозренных в принадлежности к христианской секте надлежит арестовывать.

– Но у нас нет никого, кто принадлежит к этой секте.

– Есть! – сказал центурион. – Нам доподлинно известно, что в этих казармах скрывается раб-христианин. Это Кирн. Есть у вас такой гладиатор?

– Есть, но…

– Он может пройти испытания и если пройдет, то все обвинения с него будут сняты, – пробасил центурион. – Доставь его сюда и немедленно. Если мои распоряжения не будут выполняться быстро, то я применю силу.

Рутиарий распорядился доставить Кирна к центурионам. Тот явился со сложенными на груди руками и блаженной улыбкой на лице.

– Ты, по слухам, принадлежишь к секте врагов рода человеческого, к христианам. Вы убиваете младенцев и пьете их кровь во имя своего кровожадного идола. Поэтому указом божественного Цезаря все вы подлежите аресту и казни. Ты признаешь себя сторонником Христа?

– Да! – твердо заявил Кирн. – Я верую в Иисуса Христа. Но мы никогда не пили крови младенцев и наш бог совсем не кровавый. Он собственную кровь отдал во искупление грехов рода человеческого.

Центурион ухмыльнулся и велел взять раба.

– Но этот раб собственность ланисты Акциана. И по римскому праву в жизни раба волен только его господин, – вмешался рутиарий, в душе проклиная Кирна за то, что он так легко признал себя сторонником новой секты. Чего проще было соврать. Рутиарий никогда не понимал этого фанатичного самопожертвования.

– Неужели твой господин пойдет против установлений божественного Цезаря? – спросил центурион.

– Нет. Не против воли Цезаря, но против произвола префекта.

– Да в чем же здесь произвол? – возмутился второй центурион, молодой человек с тонкими чертами лица и орлиным носом. – Мы оставим раба здесь, если он в нашем присутствии обругает своего Христа и принесет жертву вином или ладаном статуе Юпитера или статуе императора.

Авл подошел у Кирну и ткнул его палкой.

– Сделай то, что от тебя просят.

– Нет, – решительно тряхнул головой грек. – Не преклоню колени перед идолами.

– Что? – взревел центурион со шрамом. – Ты называешь статую божественного императора идолом? Это новое преступление – оскорбление величия!

– Не стоит передёргивать, почтенный, Никакого оскорбления величия здесь не было. Раб ничего плохого о божественном Цезаре не сказал. Даже имя императора Веспасиана Флавия не было произнесено. Под словом идол он имел в виду совсем иное.

– Ты, рутиарий, намерен чинить препятствия правосудию?

– Нет. Но раб Кирн не может быть уведен в городскую тюрьму. У нас здесь есть собственный карцер, и раб будет помещен туда. Этим мы совсем не нарушим повеления императора. И раб будет заключен под стражу. И суверенные рабовладельческие права моего господина Акциана не будет нарушены.

– Но заключение в тюрьму – это еще не все наказание за принадлежность к христианской секте.

– Совершенно верно. Раб Кирн, если он не откажется от своих пагубных заблуждений, будет казнен. Его выпустят на арену ко львам во время ближайших игр. Запрос на доставку партии львов из Африки в виварии Помпей уже послан моим господином. И ты можешь это легко проверить, центурион. А смерть раба-гладиатора на арене цирка, это то, для чего он был куплен моим господином.

– Тогда раб должен быть помешен в карцер в моем присутствии, о чем сам лично доложу префекту!

– А вот это – пожалуйста! – Авл приказал своей страже отвести раба в карцер и заковать его в цепи.

Кирна увели.

Децебал смотрел ему вслед и не мог понять, почему они столь яростно цепляются за свою веру. Чего проще было притворно принести жертвы Юпитеру, а затем очиститься перед лицом своего бога и все. Зачем совать голову в петлю? Что это даст?

Эти христиане были прелюбопытнейшими людьми. Конечно, дак знал, что никаких младенцев они не убивают и их кровью не питаются. Он хорошо знал Давида и Кирна. Больше того, он видел, какую перемену произвело христианство в душе грека. Его характер стал много терпимее и покладистее. Он перестал сквернословить, издеваться над товарищами и часто подолгу молился.

«Что же теперь станет с греком, если мы не восстанем до игр? – подумал дак. – Отдадут диким зверям. Но этого не случится! Мы вытащим тебя, друг».

Децебалу еще Давид рассказывал о гонениях на христиан при императоре Нероне, когда их убивали сотнями: выпускали на них диких зверей, распинали на крестах, сжигали живьем. И никто из них тогда не отрекся. Что же это за вера такая, что подвигает людей к самопожертвованию? Смогли бы его земляки во имя Замолвсиса сделать это? Скорее всего, нет. Хотя они тоже смело умирали за свободу своей родины. Но так страдать во имя религии чужого народа! Этого он понять не мог.

Нравилась ли эта секта даку? Нет. Децебал никогда не примет этой религии, чтобы она ему не обещала. Он вообще мало верит в богов в последнее время. Его богом стал Спартак! Тот, кто боролся за свободу рабов!

Вечером гладиаторов угощали сытным ужином с мясом и вином. Ланиста стал необычайно щедр в последнее время. Телесные наказания после смещения Квинта с поста старшего рутиария стали редкими, и гладиаторам жилось вольготнее. Конечно, и Авл не прощал небрежного отношения к обучению, но в остальном, был человеком вполне покладистым.

К Децебалу после второй чаши вина подошел один из охранников школы.

– Дакус, там тебя спрашивает один раб.

– Раб? Какой раб?

– Говорит от известного тебе лица с посланием. Ты ведь знаешь, кто это? – стражник ухмыльнулся. – Тебе везет на поклонниц твоего таланта. Глядя на тебя, я сам хочу стать гладиатором. Иди.

Децебал вышел за ворота школы. Там стоял незнакомый тщедушный человек в сером хитоне с железным ошейником и большой корзинкой в руках, прикрытой куском льняной ткани. Дак видел этого раба впервые.

– Чего тебе?

– Меня послала к тебе моя госпожа Юлия.

– Юлия? Но кто ты? Раньше я тебя никогда не видел.

– Я служу моей госпоже давно. Но я до этого времени был управляющим в деревенском эргастерии моей госпожи. Теперь по старости я просил перевести меня сюда, и моя госпожа, по своей великой милости, удовлетворила мою просьбу.

– И что ты хочешь?

– Госпожа, просила подтвердить час и место вашей будущей встречи – завтра вечером в её домике. Носилки будут тебя ждать в условленном месте.

Раб знал то, что не могло быть известно никому, кроме самого дака, Юлии, и её доверенных слуг.

– Это все?

– Нет. Госпожа просила передать тебе вино и продукты. И персик.

– Что?

– Я родился на Востоке и персик на языке восточной аллегории напоминает о любви к тебе моей госпожи. Этот плод ты должен съесть сам и тем самым подтвердить свою привязанность к ней, – раб отдернул ткань и показал гладиатору лежащий на самом верху спелый и ароматный персик. – Моя госпожа поклонница восточного языка любви. Он очень поэтичен.

– Благодарю тебя…

– Архин. Это мое имя, – подсказал раб.

– Благодарю тебя, Архин. Передай своей госпоже заверения в моей искренней преданности, – Децебал принял корзинку.

Увидев, как гладиатор скрылся, за воротами раб презрительно сплюнул на землю и поспешил уйти. Он свое дело сделал. За поворотом одного из домов он подошел к человеку, закутанному в плащ.

– Все выполнено, господин.

– Он ничего не заподозрил?

– Нет. Я выглядел настоящим рабом. Затравленным и жалким.

– Но поверил ли тебе Дакус? Он хитрая бестия.

– Я актер, господин, а не простой базарный мим. Я могу сыграть даже цезаря, и толпа поверит в то, что перед ними император.

– Возьми свою награду, – человек в плаще протянул ему пять золотых ауреусов.

– О! – глаза того загорелись жадностью. – Так много!

– Бери! Это твое!

Жадные пальцы сгребли монеты. В этот момент в глазах человека засветилось сомнение. А вдруг монеты не из золота? Он попробовал одну из них на зуб. Настоящая!

– Все по-честному. Прощай, господин. Если будут еще подобные поручения, ты знаешь, где меня искать.

– Знаю.

Они расстались, но человек в плаще далеко не ушел. Он только сделал вид что спешит, а сам, за ближайшим поворотом спрятался в нише между зданиями и стал смотреть за актером. Тот сжал монеты в кулаке и задумался. Очевидно, прикидывал, куда может истратить такое богатство. И вот на его лице мелькнуло подобие улыбки, и он решительно сделал шаг по направлению к своей мечте, но споткнулся.

«А Главк не соврал мне. Яд действительно действует быстро. Это хорошо. Может и гладиатор уже сейчас вкусил от запретного плода, и корчится в судорогах».

Тело «фальшивого» раба в этот момент также корчилось в придорожной пыли. Золотые монеты высыпались на мостовую.

Фигура в плаще быстро приблизилась к рабу. Человек при помощи полы своего плаща собрал монеты и поместил их обратно в кошель.

Свидетелей оставлять никогда не нужно. Сатерн это знал очень хорошо. Поэтому Главк по его просьбе отравил не только фрукт, но и монеты. Через несколько часов яд прекратит свое действие, и золото станет абсолютно безвредным.

– Интересно, – подумал он. – Что убило этого человека? Главк, я, или собственная жадность? Наверное, последняя. Ведь ни я, ни Главк, не заставляли его пробовать монеты на зуб. Золото существует не для того, чтобы его есть. Значит, он сам решил свою судьбу. А ведь стоило ему положить деньги в свой пояс, и достать их в ближайшем кабаке, и никто бы не умер. Смерть – достойная мошенника.

* * *

Юлия вместе со служанкой решили посетить жилище пифии, что практиковала на самой окраине пригорода Помпеи. О ней ходили слухи по всем окрестностям. Старуха отлично лечила травами и делала привороты.

В её покосившейся хижине всегда царил полумрак. В очаге тлели угли, отбрасывая на стены убогого жилища красноватые отблески.

Юлия с опаской преступила порог и сбросила капюшон со своей головы. Теперь не нужно было скрываться. Вид старой мегеры заставил её содрогнуться. Это была настоящая дочь Гекаты!

Старуха было невообразимо худа и на её испещренных глубокими бороздами морщин щеках – лежала печать вечности. Верхняя губа была вздернута и обнажала черные гнилые зубы. Седые редкие волосы нечесаными космами торчали в разные стороны.

– Ты пифия? – спросила Юлия дрожащим голосом.

– Да. Меня считают пифией или колдуньей, госпожа. И я знала, что ты придешь ко мне, – ответила старуха.

– Вот как? Значит, ты знаешь кто я?

– Разве колдунья не должна знать все? Ты Юлия, жена местного богача Гая Сильвия Феликса.

– Верно. Я Юлия. Но как ты могла догадаться об этом? Я раньше никогда не была у тебя.

– Все когда-нибудь приходят ко мне в первый раз, госпожа. Ты здесь впервые, но та, что следует за тобой, уже бывала в моей хижине, – старуха указала на служанку, которая вошла следом за Юлией.

– Да, я была здесь несколько лет назад. И кроме нас здесь сейчас нет никого? – спросила служанка.

– Боги и духи вездесущи, госпожа. Особенно духи ночи. Ведь и ты пришла ко мне на закате. Все люди предпочитают узнавать будущее и приходить в мой дом в это время когда мрачные духи ночи вступают в свои права.

– Я бы хотела узнать будущее. В последнее время я вижу тревожные сны. Но я не могу понять их смысла.

– Снам нужно верить. Это откровения богов. Вот только мало кто из людей умеет их толковать. Большинство ваших жрецов шарлатаны и только обманывают доверчивых прихожан. Ни в храме Юпитера, ни в храме Кибелы, ни в храме Сераписа, ни в храме Исиды вам не скажут правду! Жрецы только научились напускать на себя важный вид и изрекать пророчества, в которых ничего не смыслят!

– Но ты умеешь толковать сны?

– Умею. И не только толковать сны. Я могу видеть нити судеб человеческих и ножницы в руках богинь по имени Парки. Твою судьбу вижу как в чистом зеркале. На твоем челе печать смерти, госпожа.

– Я скоро умру? – с тревогой спросила патрицианка.

– Это может случиться. Но ты пришла ко мне вовремя. Это боги просветили тебя. Я дам тебе отвар корня акора, что пьют от укуса змеи.

– Но меня не кусала змея! – воскликнула женщина. Старуха внушала ей все больший ужас.

– Но стоит бояться яда змеи. Они кишат вокруг тебя, госпожа.

– Я могу узнать, кто эти змеи, о которых ты говоришь? Хотя главную из них я, кажется, знаю. Но как раздавить её? – Юлия вспомнила о своем муже.

– Госпожа, – к Юлии обратилась её служанка, – проси камень желаний. Это могущественный талисман, что защищает от всякого зла.

– Ты можешь мне продать камень желаний? Я заплачу, сколько скажешь.

– У меня нет камня желаний, госпожа. Знающие люди говорят, что тот, кто владеет таким камнем – неуязвим. Но я сама никогда не видела этого могущественного амулета. Может быть, его и нет в природе? Может быть, это всего лишь выдумка досужих людей? Но отвар корня акора поможет тебе. Принимай его и не бойся вкушать пищу, что готовят для тебя.

– А могу я спросить… – патрицианка запнулась, не в силах вымолвить имя гладиатора.

– Тебе нечего смущаться, госпожа. Я сама была рабыней и сочувствую твоему другу. Он смелый и мужественный человек, но его ждет опасность. Змея ужалит и его. Вот только достанет ли его яд? Этого я не знаю.

– Он может умереть? – вскричала молодая женщина. – Я не хочу, чтобы он умирал!

– Это не в моей и не в твоей воле, госпожа.

– Я так долго искала мужчину. Я прослыла одной из самых распутных женщин Помпей. И вот, наконец, я увидела его! Увидела там, на арене цирка. Он был подобен Геркулесу. Я тогда думала только об обычном любовном приключении и не больше. Но потом он стал мне дорог, когда я узнала его. Я познала любовь. Ты понимаешь, что это такое?

– Понимаю, госпожа. Я тоже была молода. И была красива, хоть в это теперь и трудно поверить.

– И я хочу быть счастливой! Мне надоели грязные мужчины, которые окружали меня до этого. Я хочу теперь только его.

– Он не простой человек, госпожа. Такого любить совсем не стыдно. И я понимаю тебя как женщина. И я любила в свое время. Но это было очень давно. Уже больше 70 лет назад.

– Так помоги мне его спасти. Кто угрожает ему? Муж?

– Нет у тебя страшнее врага, чем твой муж. И он причинит тебе много неприятностей. Следи за ним. Но самая главная опасность исходит не от твоего мужа, Юлия.

– А от кого? – с тревогой спросила женщина.

– Опасность угрожает всему городу. Но люди не хотят верить в то, что Помпеи скоро станут развалинами. И польется много крови. Я вижу эту кровь и чувствую, как страшные силы собираются под нами в глубоких недрах Аида, чтобы вырваться на свободу!

– Ты говоришь страшные вещи. Город будет уничтожен? Но кем? Неужели… – Юлия подумала о заговоре гладиаторов. Неужели у Децебала получится поднять восстание?

– Твой гладиатор наделен особым даром и способен на многое. Такого совсем нелегко удержать в подлом рабском стоянии подачками, как многих других. Но опасность, грозящая Помпеям, исходит от богов, не от людей. Чаша их гнева вот-вот переполнится. А сейчас возьми отвар и уходи. Мне больше нечего тебе сказать.

– Но…

Старуха подняла руку вверх, показывая, что визит завершен.

– Больше я тебе ничем не смогу помочь…

* * *

Децебал сидел в кругу друзей. Вечер выдался теплый, и они были у столов под открытым небом. Несколько факелов горели по стенам, но лунный свет был достаточно ярок, и надобности в них не было. В этот день никакого разговора о дисциплине. Стража приняла немало горячительного и продолжала угощаться до сих пор. Из караулки доносились их пьяные песни и крики.

Многие гладиаторы были не в лучшем состоянии и спали прямо за столами.

– Дакус! – Келад пил больше всех, но не пьянел. – Сегодня в наших рядах больше 200 человек.

– Вот как? Откуда это так много? – дак не поверил фракийцу, приняв его слова за пьяное бахвальство.

– Ты что же думаешь, что я пьян? Нет. Я теперь не один вербую сторонников. Наши идеи популярны не только среди гладиаторов. Гладиаторы из других школ Руфа и Феликса пойдут за нами! Твой старик обещал нам помочь в сельских эргастериях. А в них рабы похожи на зверей. Их содержат как скотов и изнуряют тяжелой работой. Драться станут как одержимые. И если так пойдет, то у нас скоро будет ударный отряд в тысячу человек.

– Но это люди недисциплинированные, Келад. Основное ядро восставших должны составлять именно гладиаторы. Ударный отряд должен быть сплоченным.

– Плохо ты знаешь городских рабов. Я посещал рыбозасолочные сараи и видел, как эти люди живут. Сотни людей стоят по щиколотку в мутной жиже, и соль разъедает их ноги, отчего образуются страшные язвы. Кормят их совсем плохо и рабы вынуждены поедать рыбу, которую разделывают.

– Сырая рыба не самое изысканное лакомство.

– Совсем не изысканное. Но не это самое страшное. Надсмотрщики не дают им воды целыми сутками.

– Это еще почему? – удивился Децебал. – Вода ведь единственное, что можно достать совершенно бесплатно.

– Хозяева хитры. Чтобы рабы не ели рыбы ценных сортов и не приносили господам убытков, им не дают пить. Ведь после таких «лакомств» людей мучает жажда. Надсмотрщики говорят им: «Не жри рыбы и не будешь хотеть пить». Через полгода таких издевательств многие начинают харкать кровью.

– Я не знал этого.

– И эти люди злы как демоны. Если их поднять, то сражаться они станут мужественно.

– Мужества очень мало для борьбы с римлянами, Келад. Нужно умение обращаться с оружием и драться в сомкнутом строю. Вот почему костяк нашего войска должен состоять именно из гладиаторов.

– Пойми, Дакус, что многие пойдут за нами из всех гладиаторских школ Помпеи. Да и не только Помпеи. Нужно только начать. Не стоит нам медлить.

– Еще рано. Нас слишком мало. А твои рабы если и поднимутся, то как ими командовать? Они станут грабить и убивать, и остановить их будет невозможно! А если применить силу, то это спровоцирует драку между рабами. Этого мы допустить не можем. Нам нужно сплачивать людей и назначать среди них командиров, из тех, кому они доверяют. И эти командиры должны повиноваться мне или тому, кто будет назначен от меня.

– О тебе и так говорят очень уважительно.

– Хорошо. Но время еще не пришло. Да и оружия пока нет.

– Будет. Я сумею достать. Мы уже говорили об этом.

– Много? – удивился Децебал.

– Нет не много. Но нескольких мечей хватит для начала. Мы отберем оружие у охраны и разобьем склады. Смотри, какой сегодня день для восстания был бы? Все стражники перепились. Нужно было только удержать наших от вина. И мы могли бы начать!

– Стражники не так меня пугают, как части местного гарнизона. Этих с сотней гладиаторов не одолеешь.

– А у Спартака было больше людей в начале восстания? – спросил фракиец друга.

– Много больше. Спартак отлично подготовил свое выступление. Он распространил свой заговор среди гладиаторов нескольких городов, – соврал Децебал. Он не знал, как действовал Спартак, но думал, что именно так.

Дакус прекрасно понимал, что людям нужна вера в его непогрешимость. В то, что он общается с духом умершего вождя и тот наставляет его.

– Нам нужно много людей готовых на смерть ради нашего дела. Но времени у нас мало. Мы не должны больше убивать друг друга на потеху толпе. И нужно думать о заготовке оружия на крайний случай. Да и не только в оружии дело. Мы уже имеем не менее сотни конников, которых возглавляет Сармат. Он командовал панцирными всадниками у себя на родине. Но скажи где они возьмут лошадей и доспехи?

– Отберем у римлян! – решительно заявил Келад.

– А если нет? Да и как отобрать? Если на невооруженных рабов мчится сотня панцирных всадников. Попробуй их останови голыми руками. Нет! – дак решительно тряхнул головой. – Нет. Мы должны добыть для нашей конной сотни лошадей заранее. Пусть не доспехи, но кони у них быть должны.

– Но где же мы достанем сотню лошадей годных для кавалерии?

– Я думал об этом. Здесь есть купцы, что занимаются доставкой и перепродажей лошадей для римских ипподромов. Император Веспасиан любит такую забаву как состязания колесниц.

– И эти купцы станут покупать коней для нас? Но чем мы станем платить?

– Не покупать, а отобрать наша задача. И сделать это нужно в день восстания. Стоит продумать, как это осуществить. Больше того, необходимо обеспечить взаимодействие между всеми нашими отрядами. Между гладиаторами разных школ, и рабами сельских эргастериев, и рабами рыбозасолочных сараев, и городскими рабами.

– Как это все сложно, Дакус. Я думал, что восстание дело простое.

– Восстание восстанию рознь. А сигнал к его началу нам даст сам Спартак.

– Сам? – Келад удивленно посмотрел на друга.

– Именно сам! Но работу среди рабов не из гладиаторских казарм стоит продолжать. Однако старайся, чтобы тебя лично знали как можно меньше рабов. Кто-то может предать. Об этом не забывай. Ты мне нужен.

– Я буду осторожен.

– А я сам стану говорить с гладиаторами. Многие пойдут за нами. Я в это верю. И необходимо установить новый пароль, по которому братья станут узнавать друг друга.

– Но у нас уже есть слова, по которым братья узнают друг друга.

– Я боюсь, что старый пароль знают не только братья, но и те, кому его знать не следует. Поэтому в целях безопасности мы ведем новый.

– И что это за пароль?

– Две фразы. Первая «Гнев богов», вторая «Факел свободы». Первый произносит пароль, второй – отзыв. Это значит, что человек наш! Понятно?

– Все ясно. Быстрее бы этот факел зажегся. Я готов драться за свободу и погибнуть за неё.

– Не торопись, Келад. Нужно не умереть, а победить. Умереть легко. Но мне пора спать. Хватит гулять на сегодня.

Он потянулся рукой к корзине, думая захватить с собой персик, переданный Юлией. Но там ничего не было.

– Вот гнев богов!

– Что случилось? – не понял Келад.

– Кто-то сожрал мой персик. Ведь я отдал вам вино и все продукты.

– Это молодой галл шарил по твоей корзине. Я сам видел. Выпил слишком много вина мальчишка. Да вот и он. Валяется рожей вниз. Эй! – фракиец схватил галла за густую шевелюру.

– Оставь его, Келад. Не наказывать же мальчишку за персик.

Но Келад изменился в лице и произнес:

– Он мертв!

– Что? – не понял Децебал. – Как это мертв?

– Его отравили! Клянусь всеми богами и фракийскими и римскими. И вот персик валяется. Он лишь только половину сожрал. Это он! – Келад осторожно поднял фрукт.

– Ты думаешь, это здесь был яд?

– А где еще? Твое вино мы с тобой тоже пили и мясо ели. А персик…

– Точно! Он сказал, что персик специально для меня! Неужели кто-то хочет меня отравить? Но кто? Кому это нужно?

– Может хозяева уже знают о наших планах, и решили обезглавить восстание? – предположил Келад.

– Нет. Меня бы просто швырнули в городскую тюрьму для строптивых рабов и стали бы пытать, чтобы выведать все мои связи. Здесь что-то иное.

– Тебе стоит быть осторожным. Если тебя пытались убить один раз, то попробуют и второй.

– Один раз? – усмехнулся Децебал. – Это уже далеко не первый раз. Не Квинт ли за этим стоит?

***

Конец первой книги.

Далее книга вторая «Сумерки Аида».

***

Владимир Андриенко

Луганск

Август-ноябрь 2006 года

Доработка май 2020 года

***

Корректура В.Андриенко

20.01.2022 – 23.01.2022

***

Серия «Гладиаторы» состоит из романов:

«Гладиаторы: Идущие на смерть».

«Гладиаторы: Сумерки Аида»

Примечания

1

Бестиарий – гладиатор, сражающийся с хищниками. От слова bestia- зверь.

2

Эргастерий – от греческого «рабочее место», ремесленная мастерская в Древней Греции и в восточных провинциях Римской империи. Основными работниками эргастерия были рабы.

3

Вольноотпущенник – раб, освобожденный по воле господина. Обязанный ему за это вечной благодарностью. Обычно вольноотпущенники служили бывшим хозяевам в должности управляющих. Во времена императора Нерона его вольноотпущенники Гелий и Клавдий даже принимали участие в управлении государством.

4

Сестерций – серебряная монета Древнего Рима. Меньше динартия, но больше асса.

5

Лупанарий – публичный дом в Древнем Риме. Происходит от слова Лупа (волчица). Так в Риме называли проституток.

6

Ауреус – золотая монета в Римской империи. 1 ауреус был равен 25 серебряным денариям, или 100 серебряным сестерциям, или 400 медным ассам.

7

Денарий – серебряная монета выпущенная в первые в 269 году до н. э. Слово денарий означает «десятка». За один денарий давали 10 ассов, но впоследствии когда денарий стал стоить 16 асов за ним сохранилось старое название.

8

Агенобарб – рыжебородый. Прозвище императора Нерона.

9

В Римской империи рабов часто именовали по названию местности, где они были захвачены. Dacus – раб из Дакии.

10

Калигула – Гай Август Германик третий император из рода Юлиев-Клавдиев. Славился жестокостью и чудачествами.

11

Даки одна из ветвей фракийских племен. Центральной областью расселения даков была плоскогорье которое носит теперь название Трансильвании и находиться в современной Румынии. Нам оно известно сейчас как родина легендарного графа Дракулы.

12

Дакия – имела громадное военно-политическое и экономическое значение для Римской империи. Богатые месторождения золота были одной из причин интереса Рима к этой провинции. Приблизительно, в 60 году до н. э. несколько дакийских племен были объединены под властью вождя по имени Беребиста и он распространил свою власть на громадную территорию. Сам великий Гай Юлий Цезарь в 44 году до н. э. планировал совершить военную экспедицию в Дакию. Но умер, не успев осуществить этот план.

После смерти Беребисты дакийские племена распались на пять государственных образований. Октавиан Август, наследник Цезаря, сделал реку Дунай границей Римской империи. Он вынудил даков признать римское главенство, но после его смерти последующие императоры были не в состоянии контролировать Дакию. На границах постоянно случались различные инциденты. И во время одного из них главный герой и попал в плен.

13

Гладиус – римский короткий меч до 60 сантиметров.

14

Ланиста – к исходу II века до н. э. появились и люди, для которых содержание и обучение гладиаторов стало профессией. Они назывались ланистами. Такой вид деятельности выбрал для себя и герой романа Акциан. Суть их деятельности заключалась в том, что они находили на невольничьих рынках физически крепких рабов, причем желательно военнопленных и даже преступников, выкупали их, обучали всем премудростям, необходимым для выступлений на арене, а затем сдавали в аренду всем желающим устроить гладиаторские бои.

15

Легион – основная организационная единица в армии Древнего Рима. Каждый легион имел номер и название. Например: 6-й легион Феррата (Железный легион). Но Нумидийского 28-го легиона в составе римской армии никогда не было. Это выдумка автора.

16

Гладиаторы – этих людей называли Идущие на смерть. Они отдавали свои жизни, для того чтобы публика в амфитеатрах получала удовольствие. Кровавое зрелище для многих римлян стало подобно сильнейшему наркотику.

Впрочем, этот обычай римляне также заимствовали у другого народа – у этрусков. В годы ранней республики кровавое зрелище долго не приживалось в Риме, и тогда римлян никак нельзя было назвать любителями этого вида игр.

Но все когда-то происходит в первый раз и в 264 году до н. э. на Коровьем рынке Рима во время поминок по Бруту Пере, устроенных его сыновьями Марком и Децимом, состоялся поединок трех пар гладиаторов. Но лишь спустя еще почти 50 лет это зрелище получило определенный размах: уже 22 пары гладиаторов на протяжении 3 дней услаждали взоры жителей на погребальных играх, устроенных в память о дважды консуле Марке Эмилии Лепиде тремя его сыновьями. И только в 105 году до н. э. благодаря неустанным заботам народных трибунов об увеселении римской черни гладиаторские бои были введены в число официальных публичных зрелищ. К исходу II века до н. э. гладиаторские бои, длившиеся несколько дней подряд при участии не одной сотни гладиаторов, не удивляли уже никого.

17

Настоящая истории из жизни Рима, но случилась она в царствование императора Тита, сына Веспасиана. Хотя Тит славился как самый человеколюбивый владыка Рима. И его деяния – это бледная тень того, что устраивали на аренах Калигула, Нерон, Диоклетиан.

18

Морфей – бог сновидений в греческой мифологии.

19

Город Геркуланум в провинции Кампания. Гаракланум для благозвучности.

20

Рутиарий (или рудиарий) – преподаватель искусства боя в гладиаторской школе.

21

Большую часть гладиаторов составляли рабы и преступники, проданные в школу или приговоренные судом к арене, что, было заменой смертной казни. Они после курса обучения, длившегося 3 года, должны были сражаться в цирке. Если гладиатору удавалось остаться в живых, то после еще 2 лет обязательного пребывания в школе в качестве тренера или помощника ланиста он получал полное освобождение и восстанавливался в гражданских правах. А если принимал решение продолжить карьеру гладиатора, то так же, как и добровольцы, оставался в разряде infames – «опозоренных».

22

Во времена правления Октавиана Августа (около 10 года до н. э.) в Риме существовало 4 императорские школы: Большая, Утренняя, где готовили бестиариев – гладиаторов, сражавшихся с дикими зверями, школа Галлов и школа Даков.

23

Рутиарий (или рудиарий) – преподаватель искусства боя в гладиаторской школе.

24

Тренировки гладиаторов, продолжавшиеся с утра и до вечера, были очень интенсивными. Под руководством учителя, бывшего гладиатора, новички обучались фехтованию. Каждому из них давали деревянный меч и щит, сплетенный из ивы. Удары отрабатывались на вкопанном в землю деревянном колу высотой около 180 см. На начальном этапе обучения молодой гладиатор должен был овладеть умением наносить сильные и точные удары в воображаемые грудь и голову противника, а также не раскрываться при обороне.

25

Нерон – Римский император из рода Юлиев-Клавдиев. Отличался жестокостью и безумствами. Любил выступать в театре как актер и певец.

26

Софоний Тигелин – приближенный императора Нерона. Префект претория.

27

Префект претория – командир императорской гвардии преторианцев.

28

Агенобарб – прозвище императора Нерона.

29

Триера – боевой корабль с тремя рядами весел, которые располагались один над другим. Водоизмещение триеры – 100 тонн. Длина триеры – 40 метров. Ширина триеры – 6 метров.

30

Триерарх – капитан триеры.

31

Клевст – начальник над гребцами.

32

Проверс – впередсмотрящий.

33

Flava coma – белокурая (от лат.). Так называли гулящих женщин.

34

На шлемах мурмиллонов (от лат. «murma» – рыба) изображалась рыба. Противниками мурмиллонов выступали ретиарии. Ретиарии получили это название от своего главного орудия – сети (от лат. – «rete») с тяжелыми грузилами по краям. Задачей ретиария было метнуть сеть так, чтобы опутать противника с головы до ног, а затем уже прикончить его трезубцем или кинжалом. Ни шлема, ни щита у ретиария не было – ему приходилось рассчитывать только на собственную ловкость. В эту группу брали наиболее быстрых и координированных новичков.

35

Разве ты не знаешь, что у царей длинные руки?

36

Незадолго до игр люди, специализировавшиеся на рекламе, ходили по всему городу и писали краской объявления о предстоящих боях везде, где можно было дотянуться кистью.

37

Гай Марий – римский военачальник семь раз занимавший должность консула. За свою победу над тевтонами был удостоен титула «Третий основатель Рима».

38

Люций Эмилий Коммод – римский император, сын Марка Аврелия. Коммод выступал на арене в роли гладиатора, хотя выступления свободных граждан считались в Риме бесчестьем. Коммод был поклонником восточных богов. Носил на голове знак египетского бога Анубиса.

39

Цирцея – легендарная волшебница, дочь бога солнца Гелиоса, обитавшая на острове Эя. Всех кто попадал к ней она превращала в животных и только герой Одиссей сумел противостоять её чарам и спасти своих товарищей.

40

Гладиаторами становились не только по принуждению рабовладельца или по приговору суда, но и абсолютно добровольно, в погоне за славой и богатством. Таким был представленный в романе Марк Арторий, свободный римлянин добровольно принесший клятву гладиатора. Несмотря на все опасности этой профессии, простой, но крепкий парень с римского социального дна действительно имел шанс разбогатеть.

41

Всадники – второе по значению сословия в Риме после патрициев. Занималась торговлей и откупами.

42

Квирит – римский гражданин.

43

Веспасиан – римский император в 69–79 годах, основатель династии Флавиев. При императоре Нероне Веспасиан был проконсулом Африки. В 66 году подавил восстание в иудее.

44

Корбулон – Гней Домиций Корбулон римский военачальник. Консул в 39 году. Воевал против парфян возглавляя легионы: 3-й «Галика», 6-й «Феррата», 10-й «Охраняющий пролив» и 12-й «Фульмината».

45

Счастливая участь.

46

Замолвсис – верховный бог Дакии. Бог громовержец подобный греческому Зевсу или римскому Юпитеру.

47

Ганнибал – знаменитый полководец (247–183 гг. до н. э.). Сын карфагенского военачальника Гамилькара Барки. Заклятый враг Рима. Величайший полководец древности.

48

Битва при Каннах (216 год до н. э.). Карфагенский полководец Ганнибал Барка разгромил вдвое превосходящую по численности армию римских консулов Луция Эмилия Павла и Гая Теренция Варрона.

49

Сулла – Люций Корнелий – древнеримский государственный деятель, полководец, консул в 88 и 80 годах до н. э. Диктатор Рима.

50

Фискал – шпион, доносчик.

51

Церемония начала всегда была впечатляющим зрелищем. Устроитель игр на колеснице или пешком, в зависимости от занимаемого положения, окруженный толпой друзей и клиентов, объезжал или обходил весь цирк под бурные аплодисменты и одобрительные крики толпы, уже чувствовавшей запах крови. Затем следовал парад гладиаторов – участников игр в полном боевом вооружении. Публика, приветствуя своих любимцев, буквально неистовствовала.

52

Беллона – римская богиня войны, сестра бога Марса.

53

Понт Эвксиникий – Черное море

54

Кибела – фригийская богиня плодородия. Её культ распространился в Риме с II века до н. э.

55

Исида – египетская богиня плодородия. Её культ также был широко распространен в переделах Италии.

56

Со времен Августа, объявленного сыном Цезаря и включившего имя приемного отца в состав своего имени, слово «Цезарь» превратилось в официальный титул римских императоров.

57

Тигелин – занимал в годы правления Нерона должность префекта претория.

58

Попея Сабина – вторая жена Нерона.

59

Локуста – известная в Риме отравительница и составительница ядов. Имя этой женщины стало нарицательным. Услугами Локусты пользовалась мать Нерона – Агриппина, отравившая своего мужа Клавдия.

Content

Владимир Андриенко
Гладиаторы: Идущие на смерть

Глава 1 Перст судьбы.

Глава 2 Казарма гладиаторов.

Глава 3 Похищение.

Глава 4 Пираты.

Глава 5 Раб у весла.

Глава 6 Пусть начнутся игры!

Глава 7 Каждый сам кузнец своей судьбы.

Глава 8 Цирцея и Марк Арторий.

Глава 9 События последнего дня игр.

Глава 10 Искупление Кирна.

Глава 11 Из-за глупых слов бывают большие неприятности.

Глава 12 В которой Децебал узнал, кто такая Цирцея.

Глава 13 Праздники в честь Сатурна.

Глава 14 Пей и ешь, ибо после смерти жизни нет.

Глава 15 Мстительность Квинта и любовь Цирцеи.

Глава 16 Ревность Гая Сильвия Феликса.

Глава 17 Сеющий зло и пожнет зло.

Примечания