Владимир Андриенко

Дрозды: Лейб-гвардии поручик

Глава 1

Корнет Лабунский и «валькирия революции»

Мы кричали «Ура!» на парадах,

Но настала и наша пора.

Не меня ль государь-император

Из кадетов возвел в юнкера?

Борисов Ю.А.

***

Ростов

Май, 1918 год.

Петр Лабунский, корнет лейб-гвардии уланского полка, октябрь 1917 года встретил в Новом Петергофе. По ранению он получил отпуск и хлопотал о возвращении в действующую армию. Но приход к власти большевиков внес коррективы в его жизненные планы. К декабрю он перебрался в Москву, которую ему удалось покинуть только в феврале 1918 года.

В Москве его едва не арестовали за высказывание о новой власти и о позорном мире с немцами. За корнетом пришли через пятнадцать минут, после того как он покинул квартиру своего старого полкового товарища подпоручика Ланге, у которого проживал. Люди из ЧК забрали подпоручика, и тот поневоле рассказал о планах своего товарища. Борис Ланге не желал быть расстрелянным из-за несдержанного на язык Лабунского.

Приметы улана были известны и люди из чрезвычайки перекрыли пути отхода на вокзалах. Но и здесь корнету странным образом повезло. Ему удалось поменяться одеждой прямо на вокзале с каким-то парнем в видавшей виды шинели и драной шапке. Лабунский предложил ему свою офицерскую шинель и френч. Солдат даже не стал задавать вопросов, зачем бывшему офицеру такой обмен. Это еще раз спасло корнета, и он спокойно смог сесть в вагон переполненного поезда и отправиться на юг.

Но удача не может длиться вечно. Рано или поздно Фортуна переменится. Лабунский был арестован в конце апреля 1918-го. Он смог практически без приключений добраться до области Войска Донского, откуда желал доехать до Крыма, и, в конце-концов, покинуть Россию и более не принимать участия в том безумии, что творилось в стране.

Попался он глупо. На вокзале в Ростове его совершенно случайно опознала давняя знакомая из Санкт-Петербурга. Вот уж кого он никак не ожидал встретить здесь, так это её, Анну Губельман, с которой встречался еще в гимназические годы.

Ныне мало кто мог узнать в небритом молодом человеке в солдатской шинели блестящего гвардейского офицера. Но Анна его узнала сразу. И он узнал ее, как только увидел. Хотя теперь на ней была кожаная крутка, галифе и сапоги, вместо нарядного платья и шляпки.

– Вот так встреча! – вырвалось у женщины. – А еще говорят, что бога нет!

Мужчины с винтовками, что сопровождали Анну, с удивлением посмотрели на неё. С чего это вспомнила бога убежденная атеистка?

– Мы не зря пришли на вокзал, – сказала она. – А еще говорят, что офицеры, после провозглашения Донской республики, более не едут в Ростов.

Лабунский попытался скрыться, но она его остановила:

– Господин Лабунский! Невежливо не поздороваться со старой знакомой. Ребята! Возьмите вон того парня в шинели!

Один из солдат с винтовкой спросил:

– Этого? Дак вроде наш!

– Наш? – Анна усмехнулась. – Офицер лейб-гвардии Конного полка.

– Этот? В драной шинели?

– Шинель не так сложно сменить, Смирнов. Сколько раз тебе говорить. Учишь вас учишь, а все без толку! Арестовать его!

– Стоять!

Лабунский остановился. Бежать смысла не было. Все равно возьмут.

На него набросились солдаты и обыскали. Из кармана изъяли наградной браунинг, единственную вещь из прошлой жизни.

– Ничего больше у него нет кроме этой дамской игрушки, – солдат передал Анне пистолет Лабунского. – А документов никаких.

– Здравствуйте, поручик! – Анна подошла к Петру. – Неужели не узнали?

– Je t'ai reconnu tout de suite, mademoiselle. Но я корнет, – поправил он молодую женщину.

– Что?

– Я корнет. Не поручик. И никогда не служил в лейб-гвардии Конном полку, мадемуазель. Корнет лейб-гвардии уланского пока. В прошлом. А ныне когда полка нет, и я в прошлом офицер. Здравствуйте, Анна Генриховна.

– Вы меня сразу узнали?

– Как можно вас не узнать? Вы мало изменились за эти годы, Анна. Только вот ваша одежда изменилась.

– Я уполномоченный Чрезвычайной Комиссии[1] при комиссаре по борьбе с контрреволюцией Донской Советской республики.

– И вы задерживаете меня?

– Вы арестованы, поручик.

– Корнет, – поправил Анну Лабунский. – Но за что я арестован?

– Вы офицер белой армии. Вы враг.

– Я не служу у белых, Анна Генриховна. Я бывший офицер русской армии.

– А вот с этим мы станем разбираться, поручик, – она упорно «повышала» Лабунского в звании.

Его доставили в Ростовскую тюрьму комиссариата по борьбе с контрреволюцией. Ранее при царе там содержали политических противников монархии, а ныне все повернулось с ног на голову.

Но Лабунский совсем ничего не знал о том, что такое Донская Республика советов. Да и откуда ему было знать? Он постоянно находился в дороге и совершенно не читал газет.

В результате отхода Добровольческой армии в марте 1918 года в части территории Войска Донского была создана Донская Республика. Высшей властью стал Военно-революционный комитет, связанный с советским правительством в Москве…

***

Ростов

Тюрьма.

Май, 1918 год.

В тюрьме Лабунского поместили в камеру, в которой содержалось больше двадцати человек. Большинство бывшие офицеры русской армии. Многие пробирались на юг дабы присоединиться к Корнилову и взяться за оружие в войне против большевиков. Но взятие красными Ростова помешало их планам.

– Еще один, господа! – приветствовал корнета среднего роста молодой офицер. – Кто будете?

Офицер был не старше самого Лабунского, лет 25-27.

Петр представился:

– Корнет Лабунский.

– Корнет? Изволили служить в кавалерии?

– Лейб-гвардии Уланский Её Императорского Величества Государыни императрицы Александры Федоровны полк. С марта 1917 года просто лейб-гвардии 1-й уланский полк.

– Поручик Штерн из лейб-гвардии Кексгольмского полка.

– Подпоручик Иванов-Второй. 32-й пехотный полк.

– Штабс-капитан Рогов, 12-й драгунский полк. Прошу представиться полковнику.

Полковником оказался пожилой мужчина в очках. На его потертом френче все еще красовался значок академии генерального штаба.

– Генерального штаба полковник Петров.

– Лейб-гвардии уланского полка корнет Лабунский.

– Как попали в Ростов, корнет?

– Пробирался на юг в земли свободные от власти большевиков. И вот попался.

– И как же попались, корнет? На вас нет знаков различия. И шинель солдатская.

– Меня опознали на вокзале, – честно признался Лабунский.

– Вас? – удивился поручик Штерн. – В таком виде? Вы не генерал Корнилов, сударь.

– И тем не менее. Меня опознали, поручик. Сам удивился такому повороту. На вокзале в Ростове, как только вышел из вагона, натолкнулся на знакомого. Знакомую.

– Женщина? – спросил полковник.

– Анна. Я знавал её еще в гимназические годы, господа.

Поручик Штерн удивился:

– Анна Губельман?

– И вам она знакома?

– Кто здесь её не знает, корнет. Сам Троцкий писал об этой женщине в какой-то большевистской газетёнке. Назвал её «валькирия революции».

– Валькирия? Это так похоже на Анну, – сказал Лабунский.

– Хотя здесь у неё менее звучное прозвище, корнет. Аня в кожаных штанах, – сказал кто-то из офицеров.

– Но откуда у вас такие знакомства, корнет? – снова спросил поручик Штерн.

– Из прошлой жизни, поручик. Тогда она была ученицей женской гимназии Чвалинской и не носила кожаной куртки и галифе. Милая была девушка.

– Ныне она правая рука местного живодера Шамова. Знаете кто этот персонаж, корнет?

– Впервые слышу, поручик.

– Шамов комиссар по борьбе с нами.

– С нами?

– Они называют это контрреволюцией. Шамов нечто вроде главного жандарма в Ростове. Пачками подписывает смертные приговоры. В здешних подвалах расстреливают трижды в неделю.

– Но я не принимаю участия в войне, господа. Я имею желание покинуть Россию.

– Сбежать? – спросил полковник.

– Можно сказать и так, господа. Я офицер русской армии и присягал царю и отечеству. А поскольку царя больше нет, то я свободен от присяги.

– А Отечество, корнет? – спросил полковник.

– Отчество? Империи Российской больше нет.

– Империи нет, но Россия осталась. Вы кто по убеждениям?

– Монархист, – сразу признался Лабунский. – Верой и правдой служил царю нашему. Затем присягал Временному правительству. Хоть, признаюсь, без особого энтузиазма. Но и оно рухнуло. Большевикам не присягал. Они распустили старую армию, и я волен в своей жизни.

– Вольны? – спросил Лабунского офицер среднего возраста со шрамом на щеке. – Вы в тюрьме чрезвычайки. И отсюда выходят только вперёд ногами. Или прикрепив красную звезду к фуражке.

– Что это значит?

– Красным нужны офицеры. И особенно офицеры кавалерии, корнет. Штабс-капитан Игнатьев.

– И вы согласны им служить, штабс-капитан?

– Мне дали время подумать. Как и всем нам.

Двери камеры отворились и конвоир крикнул:

– Лабунский!

– Здесь! – отозвался Петр.

– На выход.

– Похоже, что ваша знакомая решила вас сразу поставить к стенке, корнет, – подвел итог штабс-капитан Игнатьев.

– Нет, – сказал поручик Штерн. – Сегодня они не расстреливают. Допрос.

Лабунский вышел из камеры и его доставили в кабинет к Анне Губельман…

***

– Садись, Петр. Нам есть о чем поговорить.

Корнет сел на стул. Анна удалила конвоира. Они остались вдвоем.

– Подумать только! Петр Лабунский! Тогда в парадной форме лейб-улана ты свел с ума всех гимназисток женской гимназии Чвалинской.

– Ты помнишь?

– А ты?

– Ту нашу встречу? Ты тогда была так красива в своем платье и фартуке гимназистки.

– А теперь?

– Ты изменилась.

– Признаюсь тебе, Пётр, что никак не могла рассчитывать на нашу встречу. А ведь я сразу узнала тебя. Сразу. Как только увидела. Наверное, от того, что когда-то мечтала о нашей встрече.

– Я тоже, Анна, на фронте думал о том, что мы встретимся.

– Не хитри! Ты и не вспоминал обо мне, Петр.

– Вспоминал. С чего мне хитрить сейчас? На вокзале я сразу узнал тебя.

– Потому и хотел сбежать? – усмехнулась Анна.

– Не ждал тебя увидеть в кожаной куртке и фуражке со звездой.

– Не думал, что я пойду служить революции?

– Ты дочь богатого торговца, Анна. У твоего отца было пять магазинов.

– Семь, – поправила его Анна. – Но это в прошлом. Мой отец эмигрировал вместе с мамой и моей младшей сестрой. А я присоединилась к народу.

– К народу?

– Только не нужно сейчас спорить о политике, Петр.

– Что будет со мной теперь?

– Я навела о тебе справки.

– Вот как? – удивился Петр. – Когда же ты успела?

– У нас служит твой сослуживец по северо-западному фронту. Поручик Дреев. Помнишь его?

–Как не помнить. Хотя друзьями мы с ним не были. Он, кажется, большевик.

– Ныне он командир эскадрона в армии Донской Республики. Говорит, что ты хороший офицер. А нам сейчас нужны командиры. Я могу получить разрешение для тебя.

– Разрешение?

– На службу в Красной армии.

– Но я не хочу больше служить, Анна.

– Ты прибыл сюда, дабы присоединиться к белым?

– Нет. Я не имею намерения вступать в Белую армию, как и в Красную армию.

– Тогда зачем ты здесь?

– Пробираюсь на Юг с намерением покинуть Россию навсегда.

– Вот как? Ты выбрал странный маршрут, Петр.

–Не я выбирал. Так сложились обстоятельства, Анна.

– Вот именно, – сказала она. – Ты сказал верно. Обстоятельства. И они диктуют тебе свою волю. Присоединяйся к Красной армии Донской Республики и останешься жив. Иначе расстрел.

– Но по какому закону? Расстрел за что?

– Декрет от 5 апреля 1918 года, Пётр. Декрет ДСР (Донской Советской Республики) о «Красном терроре» в котором сказано «что подлежат расстрелу все лица, причастные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам». Сейчас идет суровая гражданская война, Петр. И я даю тебе шанс, учитывая наше с тобой старое знакомство.

– А иного пути…

– Нет. Местный комиссар по борьбе с контрреволюцией Шамов таких как ты не отпускает.

– Таких как я?

– Ты дворянин. А он ненавидит дворян. Офицера из низов он еще может помиловать. Но вот дворянина никогда.

– Я сын гимназического учителя. Я не князь Голицын.

– Но дворянского сословия.

– Анна, мой дед выслужил дворянство на Крымской войне. Отец был учителем.

– Но ты дворянин! Шамов не станет разбираться в родословной. Он и меня ненавидит. Я, по его мнению, представительница чуждого класса. Капиталистов он также не любит, хоть и меньше чем дворян. Уже не знаю, чем они ему так насолили. Но я прислана сюда из Москвы. До меня он не дотянется. Руки коротки. А вот до тебя легко.

– Он станет заниматься судьбой простого корнета? Только в той камере, где я разместился, по твоей милости, столько офицеров позначительнее меня.

– Тобой он будет заниматься. Если бы я знала, что у него есть твои приметы, не стала бы задерживать тебя на вокзале.

– Мои приметы? – искренне удивился Лабунский.

– И я удивилась, когда узнала. Ты успел наследить в Москве. И это большой минус к твоему дворянству в глазах Шамова…

***

Андрей Шамов, комиссар по борьбе с контрреволюцией Донской Советской Республики, обладал хорошей памятью. Он помнил телеграфное сообщение из Москвы по группе офицеров-контрреволюционеров, которые могут появиться в Ростове.

«РОСТОВ. КОМИССАРУ ПО БОРЬБЕ С КОНТРРЕВОЛЮЦИЕЙ ШАМОВУ. ПРИМИТЕ МЕРЫ ПО ЗАДЕРЖАНИЮ ОФИЦЕРОВ ЗАМЕШАННЫХ В КОНТРРЕВОЛЮЦИОННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И СУМЕВШИХ СБЕЖАТЬ ИЗ СТОЛИЦЫ…»

Далее шли фамилии и звания. И среди них было имя Лабунского. Его московский товарищ многое про него рассказал, дабы избежать расстрела. И вот в сводке задержанных – имя корнета Петра Лабунского.

– Где его вязли? – спросил он одного из сотрудников.

– Кого?

– Да вот этого. Корнета Лабунского.

– Корнета? Ах, этот тот самый офицерик с вокзала! Его захватил патруль по приказу товарища Губельман. Мелкая сошка.

– Не скажи! Его Москва запрашивала.

– Корнета?

– Даже простой унтер-офицер может быть контрреволюционером. Так его взяла Губельман?

– Она его опознала на вокзале. Так мне доложили.

– Где он сейчас?

– В тюрьме. Где же еще?

– А с чего Губельман его арестовала? Он вызвал подозрения?

– Они, видать, давние знакомцы, товарищ Шамов.

– Вот как? А это уже интересно…

***

Шамов был удивлен просьбой Анны Губельман о привлечении Лабунского к службе в рядах Красной гвардии республики.

– Вы его рекомендуете?

– Он имеет опыт. Нам нужны командиры. А Петр Лабунский почти не офицер. Он всего лишь корнет.

– И что с того? Разве это основание верить ему? У меня все камеры забиты офицерами. Они все пробираются к Корнилову! Это враги.

– Многие да. Но не Лабунский.

– А вот это что?

Шамов протянул бумагу с текстом телеграфного сообщения.

– Что это? – Анна притворилась, что ничего не знает о сообщении из Москвы.

– Сообщение от московских товарищей из ЧК. Прочитайте.

Анна Губельман прочитала.

– Его пытались арестовать?

– И обвинение самое нехорошее. Он враг, товарищ Анна. Попадает под Декрет от 5 апреля 1918 года.

– Но я давно его знаю. Лабунский не аристократ. Его отец только гимназический учитель истории. А вы знаете постановление военно-революционного комитета о привлечении бывших офицеров в ряды армии республики. У нас нет командиров, товарищ Андрей.

– Я никогда не был сторонником привлечения тех, кто носил золотые погоны в нашу Красную Армию.

– Он всего лишь корнет. Разве это офицер? В чем Лабунский виноват?

– Обвинение одно – контрреволюционная деятельность.

– Это нужно выяснить. Нужно разобраться, товарищ Андрей…

**

Штаб Дроздовского полка.

30 апреля 1918 год.

Части полковника Дроздовского подошли к Ростову. 1-й офицерский стрелковый полк, 2-й офицерский конный полк, легкая артиллерийская батарея, дивизион гаубиц, броневик и инженерная рота.

Полковник генерального штаба Михаил Гордеевич Дроздовский в Яссах сформировал добровольческую бригаду и повел её на соединение с генералом Корниловым. Отряд имел громкое название Первая бригада русских добровольцев, но по численности бригада не дотягивала даже до полноценного полка. Несмотря на это Дроздовский медлить не стал, зная отчаянную нужду Корнилова в людях, и двинулся в поход. «Дрозды» прошли Каховку, Мелитополь, Бердянск, Таганрог. В начале апреля 1918 года войска переправились через Южный Буг.

Перед ними был Ростов!

***

Михаил Гордеевич, хоть и офицер Генерального штаба, не был человеком канцелярии. К комфорту совершенно равнодушен, на блага жизни обращал мало внимания. За все время похода он был в одном и том же потертом френче. Из наград носил лишь георгиевскую ленту без самого ордена. Человек энергичный, деятельный, он всё нес на своих плечах.

Дроздовский собрал малый военный совет. Присутствовали только начальник штаба полковник Войналович, командир отдельного флотского отряда полковник Жебрак-Русанович, подполковник Туркул и командир броневика «Верный» капитан Нилов.

–Господа! Мы у столицы Войска Донского. Перед нами славный город Ростов. И наша задача взять его! Этим мы укрепим Добровольческую армию генерала Корнилова. Я собрал вас узким кругом для обсуждения плана наступательной операции. Прошу вас высказываться.

–Сил у нас мало, господин полковник, – высказался Антон Василевич Туркул. – Выступая, мы имели твердую надежду, что по пути к нам присоединятся люди заинтересованные в спасении Родины. Но, – Трукул развел руками, – за время похода к нам присоединились около двух сотен бойцов. Наши силы ныне насчитывают немногим больше тысячи солдат. Назвать это бригадой трудно. В наших полках на момент начала похода было не больше батальона. Мы рассчитывали на подъем патриотизма. Но поступления в живой силе незначительны! Хочу спросить – можно ли с такими силами взять Ростов?

– Все зависит от того, чем располагают красные в городе, – сказал начальник штаба Войналович. – По предварительным данным армия Донской Советской Республики насчитывает около 20 тысяч человек. В самом городе у них тысяч 15-16. Нужно отправить опытного разведчика в город. Он выяснит какие силы нам противостоят. На что мы можем рассчитывать в городе.

– И как ваш разведчик попадет в Ростов? – спросил подполковник Туркул. – У нас нет времени для долгой подготовки. Послать несколько переодетых офицеров?

– Нет. Нужно действовать быстро. Мотоциклист проскочит.

– Что? – не понял Войналовича Дроздовский.

– Трофейный мотоцикл, который мы захватили три дня тому назад. Мы забрали его у большевиков. Наш человек так и проникнет в Ростов. Он без погон в кожаной куртке. На него не обратят внимания.

– Вы уверены? – спросил Дроздовский начальника штаба. – Кто выполнит это здание?

– Юнкер Анатолий Прицкер.

– Юнкер?

– Это смелый юноша. Уверен, что проскочит. Быстро объедет город и вернётся с информацией.

Дроздовский посмотрел на капитана Нилова.

– А что скажет командир броневика?

– Очевидно одно – красных слишком много в городе! – ответил Нилов. – И по слухам у них там бронепоезд.

– Бронепоезд имеется, – подтвердил информацию Войналович. – Но численный перевес не даст красным слишком много, если будем действовать правильно. Красными командует некто Подтелков. Он у них военный комиссар. В прошлом казачий подхорунжий. Лихой рубака, но командир никакой. Он не имеет опыта командования крупными войсковыми соединениями. Вы посмотрите, как у красных разведка поставлена? Из рук вон плохо.

– Но 15-20 тысяч в армии советов? – не поверил Жебрак-Русанович. – Откуда у красных столько? Это явное преувеличение.

– Ничего подобного! – возразил Войналович. – Красные провели мобилизацию.

– Вы все верно сказали, господа! – сказал Дроздовский. – И понимаю в каком мы положении. Но штурмовать Ростов нужно. Это позволит нам соединиться с Добровольцами Корнилова. Нам нужен Ростов как стратегический пункт с его большими запасами боеприпасов, оружия и продовольствия. Да и что такое численность? Не думаю, что дух их армии высок. Что такое мобилизованные под страхом смерти солдаты и офицеры, господа? Я собрал вас здесь сейчас, чтобы на расширенном совете, куда я приглашу всех командиров, мы были едины во мнении. Господа! Уверенность и еще раз уверенность. Младшие офицеры должны видеть, что мы абсолютно уверены в победе.

– Я согласен! – сказал подполковник Туркул. – Город нужно брать!

– Я тоже! – сказал Жебрак-Русанович. – Сил у нас мало! Ничтожно мало. Но стоять просто так мы не можем. Или наступать, или отойти от Ростова. Второе невозможно!

– Значит, стоит назначить время штурма! – сказал Нилов. – Эх! Будь у нас бронепоезд! Бронепоезд с пушками!

– Будет, капитан…

***

Ростов.

30 апреля, 1918 год.

По городу ходили слухи, что армия белых подходит к городу. Не все верили в это. Кто-то говорил, что это части гетмана Украины Скоропадского и штурмовать Ростов они не намерены.

– Не нужен гетману Ростов! У него мир с большевиками.

– Мир! Какой это мир. До первой ссоры!

– Да и не Скоропадского это войско. Это дивизия, что идет на помощь к Корнилову.

– И что же будет?

– Скоро бой будет в городе. Вот что.

– Когда же все это кончиться? Торговли нет никакой. Сколько можно? – сказала какая-то женщина. – Детей кормить нечем.

***

Мотоцикл остановился у здания вокзала. Красноармейцы с интересом смотрели на технику и на мотоциклиста в кожанке. Тот спокойно достал из кармана кисет и ловко свернул самокрутку.

К нему подошел один из младших командиров – начальник караула на станции.

– Табачку не отсыпаешь, браток? – спросил он.

– Чего не отсыпать? Угощайся!

– Спасибо! Ты откуда к нам?

– Состою при комиссаре по делам управления, – соврал мотоциклист.

– При товарище Кривошлыкове?

– При нем. А вас когда сменят, браток?

– Не раньше завтра. Поговаривают, что в окрестностях появился отряд гетмана Скоропадского. Не слыхал?

– Говорили, что есть такой, – сказал мотоциклист. – Но вот от Скоропадского ли? Этого никто не знает. Хотя в Ростов они не посмеют сунуться.

– Я не про то. У нас многие смотрят в ту сторону.

– Ты про что, браток?

– Дак мобилизованных в наших частях больше половины. Набрали, что называется, каждой твари по паре. Вот бронепоезд стоит на запасном пути. Видал? Вроде силища. А вчера пятеро из обслуги дезертировали. И с ними машинист.

– Как дезертировали? Сбежали к белым?

– А кто знает, куда они сбежали, браток. Да разве только отсюда бегут? Три дня назад, говорят из запасного полка, больше тридцати ушло. Пробовали организовать погоню. Куда там.

– Ушли?

– Как не бывало. Мне посты менять некем. Люди по пять-шесть часов стоят. И это на охране станции! Смекай, браток!

– А ты сам из каких будешь? – спросил мотоциклист.

– Я? Уже три месяца в роте охраны состою в должности комвзвода. Сам-то я нездешний. Домой пробирался. Да застрял в Ростове.

– А дом где?

– На Волге. Думал уеду сразу. Но такое началось! Пришлось записаться добровольцем в местную армию. Когда все это кончится?

Мотоциклист сослался на занятость и завел свой мотоцикл. Пожал руку начальнику охраны и спокойно уехал.

Расчет Войналовича был верен. На человека в кожаной куртке на мотоцикле внимания никто не обратит. Главное чтобы у него самого нервы не сдали. Но юнкер Прицкер был отчаянно смелым человеком…

***

Штаб Дроздовского полка.

30 апреля 1918 год.

Вечер.

– Господин полковник! Юнкер Прицкер!

– Так это вы тот самый мотоциклист! Полковник Войналович много говорил о вас. Вы недавно среди нас?

– Две недели, господин полковник.

– Потому я вас и не знаю, юнкер. Что привезли из разведки?

– Я объехал Ростов, господин полковник. Заставы красных миновал спокойно. Они и не подумали меня останавливать. Прокатился по центру города. Был на вокзале.

– Видели бронепоезд?

– Так точно, господин полковник. Бронепоезд с двумя 3-дюймовыми орудиями и 10 пулеметами. Но у них проблемы с персоналом. Дезертирство.

– Расположение штабов? – спросил Дроздовский.

– Штабы красных вокруг вокзала, – юнкер подошел к карте, разложенной на столе. – Вот здесь. Здесь же большинство пулеметных точек. Но охрана несется кое-как. Дисциплины, насколько я заметил, нет никакой.

–А что на заставах?

–Заставы есть на путях к городу. Но это обычные стрелки. Ни орудий, ни пулеметов я не видел. Группы пехотинцев по 15-20 человек. Однако, как я уже докладывал, службу несут плохо.

–Много ли красных в городе по вашей оценке, юнкер?

–Тысяч семь. Но за это не поручусь. У меня было слишком мало времени, господин полковник.

–Спасибо, юнкер. Вы можете идти отдыхать.

–Есть, господин полковник.

Когда юнкер ушел Дроздовский сказал начальнику штаба Войналовичу:

–Все как я и предполагал, Михаил Константинович. Численный перевес не даст красным ничего. Мы возьмем Ростов.

Полковник Михаил Войналович был одним первых и самых верных союзников Дроздовского. Они были весьма похожи два эти человека. Единство взглядов, убеждений, полное самоотречение, храбрость и решимость были свойственны обоим офицерам. А различия в характерах удачно дополняли их. Порывистый и нервный Дроздовский и рядом спокойный и уравновешенный Войналович.

–Однако на численный перевес стоит обратить внимание, Михаил Гордеевич. Я не думаю, что в городе красных семь тысяч, как сказал разведчик. У него не было времени для детального изучения ситуации.

–И я полагаю, что их больше, Михаил Константинович. Но дезертирство делает свое дело. Да, они жестокими мерами, заставили людей повиноваться. Но что будет, когда мы ударим, и власть красных начнет распадаться? Не думаю, что их солдаты станут стоять до смерти за их республику.

–Нужно выработать план атаки.

–Этим мы и займемся. Точки установки наших орудий. Гаубичный взвод вот здесь. А здесь пойдет броневик «Верный». Он проложит путь для 1-го пехотного офицерского полка.

–Первым в город стоит бросить конный дивизион* (*около 300 человек), Михаил Гордеевич. Кавалерия, под прикрытием огня наших пушек, легко просочится вот здесь и здесь. Мы выйдем к вокзалу и лишим штабы красных эффективного руководства.

–Кто поведет дивизион? Кому дать командование?

–Я попросил бы вас, доверить это мне.

–Вам, Михаил Константинович? Это удачный выбор. Я могу полностью вам довериться. Но, вы начальник штаба.

–В наступлении я буду гораздо нужнее во главе кавалерии, чем за столом.

***

Ростов

Тюрьма.

2 мая 1918 год.

Корнет Петр Лабунский и еще два десятка офицеров были приговорены к расстрелу по ускоренной процедуре, ввиду подхода к городу вражеских войск.

В камеру вошел молодой чекист и зачитал приговор:

–Именем Донской Советской Республики. За контрреволюционную деятельность, направленную на свержение народной власти, особая комиссия приговаривает бывших офицеров Лабунского, Штерна, Петрова, Романова, Моисеева, Иванова, Рогова, Шлезинга, Владимирова, Козинцова… к расстрелу. Приговор окончательный и не подлежит обжалованию. Приговор будет приведен в исполнение 4 мая 1918 года. Подписано председателем трибунала комиссаром по борьбе с контрреволюцией Шамовым, особым уполномоченным ЧК Сизовым и особым уполномоченным ЧК Губельман.

Чекист свернул бумагу и вышел из камеры. Щёлкнул замок.

–Ну, вот и все, господа, – сказал полковник Петров. – Наша судьба определилась.

–Этого и стоило ожидать, – спокойно произнес поручик Штерн. – Расстрелы у большевиков дело обычное.

–С чего это они так заторопились, господа? – спросил ротмистр Козинцев. – Ведь дали время подумать. Вдруг кто и поступит к ним на службу.

–У города части белых, господа, – сказал Лабунский. – Возможно, будет штурм. Потому и торопятся.

– А что за части, корнет? – спросил кто-то.

– Не знаю. Слышал что у города белые. Но вот кто – не знаю.

– А ваша подружка подписала вам приговор, корнет. Не удивились?

– Нет.

– И верно! Всем у них Шамов заправляет. А это такая рожа, я вам скажу, господа. Имел сомнительное удовольствие беседовать с этим господином. Он считает врагами всех, кто получил хоть какое-то приличное образование. Считает всех нас кровопийцами и душителями народа. Именно так он и высказался во время моего допроса. Я сказал ему, что я военный врач. Имею опыт полевой хирургии.

– Хотели выторговать себе жизнь, капитан? – спросил полковник Петров.

– Признаюсь. Хотел. Но Шамов не думает о том, что врачей у них катастрофически не хватает. Вы понимаете, господа, они хотят уничтожить всю образованную часть России. Не понимаю, с кем же они останутся?

– А вы слышали, господа, мнение здешнего комиссара по делам здравоохранения?

– И что он сказал?

–Спросил у одного врача, какие болезни он лечит. Тот ответил что женские. Он гинеколог. И знаете, что ответил комиссар? Пролетарским женщинам буржуйские врачи не нужны.

–Что за ерунда? – спросил военный врач. – Женские болезни могут быть как у аристократок, так и у пролетарок. Болезни не выбирают чинов и званий.

–А вот вы это комиссару пойдите и объясните. Сразу пулю в лоб за контрреволюционную агитацию. Большевикам не нужен никто. Ни офицеры, ни врачи, ни инженеры. Русская литература им не нужна. Они создадут свою пролетарскую литературу и свой пролетарский театр. Что же будет с Россией?

***

Товарищ Шамов в это время был на заседании Военно-революционного комитета. На нём присутствовали председатель и комиссар по военным делам Подтелков, комиссар по делам управления Кривошлыков, комиссар труда Бабкин, комиссар по делам хозяйства Сырцов.

– К городу подошли белые части, – начал Подтелков. – Точной численности мы не знаем. Несколько офицерских полков. По нашим данным они собираются войти в Ростов.

– Кто командует? – спросил комиссар Шамов.

– Не знаю.

– Не знаете?

– А знать это ваша обязанность, товарищ Шамов. Вы же у нас комиссар по борьбе с контрреволюцией.

– Но вы военный комиссар! Армия в вашем распоряжении, товарищ Подтелков! Пусть ваша разведка и занимается своим делом.

– А чем будете заниматься вы, товарищ Шамов? – спросил комиссар Кривошлыков. – Расстрелами офицеров, которых так не хватает нашей армии? В частях нет профессионалов! Командовать некому. В частях повальное дезертирство. Караульная служба ведётся плохо. Белые знают о нас все, а мы о них ничего. Ни кто командует, ни численного состава.

– Вы хотите сказать, товарищ Кривошлыков, что приговорённых врагов стоит отпускать? Да они завтра повернут оружие против нас!

– Я не сказал, что нужно отпускать врагов, товарищ Шамов! Но нужно разбираться в каждой ситуации! В каждой! А что у вас? Приговоры выносятся сразу десяткам людей, и никто не разбирается, за что они попали в тюрьму…

***

Анна Губельман приказала привести к ней арестованного Лабунского.

– Он в списке приговорённых, товарищ Губельман, – сказал начальник караула.

– Я это знаю.

– Но по инструкции приговорённые…

– Не стоит учить меня, товарищ. Я сотрудник ЧК. И у меня есть особые полномочия.

– Товарищ Шамов категорически…

Анна снова перебила его:

– Я уполномоченная ВЧК. У меня мандат от самого Дзержинского. Выполняйте мой приказ!

Начальник караула больше спорить не стал. Пусть потом Шамов с ней сам разбирается. А его дело сторона.

Вскоре Лабунский был в кабинете у Анны.

– Пётр, тебя приговорили.

– Я знаю, Анна. Нам был зачитан приговор. И там была твоя подпись.

–И что? Думаешь, без моей подписи приговор был бы иным? Шамову нет дела до моего мнения. Я ничего не могла сделать. Шамов здесь всесилен. Сейчас я сильно рискую, вызвав тебя сюда. Скоро, когда заседание ВРК[2] закончится, он вернется. Пока Шамова нет, нам нужно решить, что делать.

–А что можно сделать? – с надеждой спросил Лабунский.

–Я смогу отправить тебя в распоряжение командира бронепоезда. Там не хватает артиллеристов.

–Но я не артиллерист.

–Ну и что? Скажем, что ты служил в артдивизионе своего полка.

–У уланов нет артдивизиона.

–Какая разница. Кто про это знает? Я сейчас говорю о твоей жизни.

–А что будет с тобой, Анна?

– Со мной?

– После того как я благодаря тебе отсюда уйду. Если уйду. Шамов вернется и что будет с тобой?

– Твоя забота тронула меня, но меня Шамов тронуть не посмеет. Он может только пожаловаться в Москву. Мне ничего не грозит.

– Вначале ты приказала взять меня на вокзале, а ныне желаешь спасти?

– Я не хотела твоей смерти, Петр. Откуда же я могла знать, что ты «наследил» в Москве и попал в сводку.

– А что будет с остальными? – спросил Лабунский.

– С кем?

– С теми офицерами, что сидят со мной в камере?

– А тебе что за дело до них? Ты кого-то знаешь?

– Нет. Встретились в первый раз в здешней тюрьме.

– И зачем они тебе? Я предлагаю тебе спасение. А ты говоришь о незнакомых офицерах. Знаешь, сколько их было расстреляно за последний месяц? Больше 300 человек. И сейчас, благодаря белым в окрестностях Ростова, у тебя есть шанс спасти свою жизнь и перейти на службу народу.

– Я не стану служить большевикам, Анна. И я, если ты меня отсюда выпустишь, постараюсь бежать.

– Просто так тебя никто не отпустит, Петр. Ты покинешь тюрьму под конвоем. Тебя доставят к новому месту службы и за тобой станут следить. Я предлагаю тебе не просто жизнь, Пётр. Я предлагаю тебе воевать на стороне революции.

Лабунский не хотел умирать. Когда зачитали приговор, его сердце сжалось. Он не подавал вида, что ему страшно, но ему было страшно. Он еще молод и что он видел в жизни? Войну! Но разве этого достаточно?

–Итак?

–Мне нужно дать ответ сейчас?

–Да. Или камера, или бронепоезд. Что выбираешь?

–Бронепоезд, – сказал Петр. Больше искушать судьбу он не хотел. Анна могла и передумать. – Я согласен.

–Тогда подпиши вот эту бумагу. Здесь.

–Что это?

–Твоё согласие и твое заявление, что ты умеешь обращаться с артиллерийским орудием.

–В принципе представление об орудии я имею.

–Вот и отлично, Петр. Подпиши!

Лабунский поставил подпись…

***

Ростов

Бронепоезд.

2 мая 1918 год.

Бронепоездом «Пролетарий» командовал бывший подпоручик русской армии Васильев. Он прочитал мандат Лабунского и отпустил конвой.

– Вы можете быть свободны!

– А подпись?

– Подпись?

– Приняли заключенного честь по чести. И несете ответственность за то, ежели он сбежит.

– Где подписать?

– На сопроводительном листе.

Васильев подписал.

– Это все?

– Теперь все. Прощайте, товарищ командир.

– Удачи.

Командир пригласил корнета к себе.

– Прошу вас в мои апартаменты, если это можно так назвать на бронепоезде.

Они вошли. Небольшой стол, карандаши и карта на нем. Две лавки, накрытые шинелями.

– Садитесь, корнет.

Лабунский сел.

– Служили в артиллерии? Здесь так написано.

– В кавалерии. Но и в артиллерии немного понимаю.

– А мне до зарезу нужны артиллеристы. Людей нет. Вернее всякой швали достаточно, но вот специалистов нет. А местный ВРК занимается ерундой! Спорят, доказывают друг другу что-то. Стреляют опытных командиров. Тех, кто фронт прошел. А назначают кого? Бывшего вахмистра могут поставить полком командовать. А он и с десятком людей не сладит, не то что с тысячей. А пулеметчики? Горе, а не солдаты.

– Вы давно в армии, товарищ Васильев?

– У красных? Два месяца.

– По убеждениям?

Бывший подпоручик внимательно посмотрел на Лабунского.

– С чего вы этим интересуетесь? А-а! Вас прислали не просто так. Я понимаю. Только сколько моно меня проверять?

– Думаете, что мне поручено вас проверить? Нет. Уверяю вас. Я такой же как и вы офицер. Воевал на фронте. Пусть я согласился служить у красных, но в шпионы не нанимался.

– Где воевали?

– На северо-западном в кавалерийской бригаде генерала Осипова.

– А я на юго-западном у генерала Брусилова. Войну начал вольноопределяющимся.

– В артиллерии?

– Сначала в пехоте. Затем служил на бронепоездах. Потому меня сюда и направили. Как большевики узнали по мое прошлое, так сразу и сунули назначение.

– Значит не доброволец?

– А что значит доброволец? По документу и вы добровольно пошли на службу в армию Донской Советской Республики. И я доброволец вроде вас. Отказаться – значит признать себя врагом. А с врагами они не церемонятся. Я повидал здесь всякого.

– А я к вам прямо из тюрьмы, где мне и приговор зачитали.

– Расстрел?

– Да. Но предложили выход. А вот остальных в камере завтра поставят к стенке.

– Много?

– Двадцать офицеров. Без суда. Ибо ту комедию, что они выдают за суд, так назвать нельзя. Я ведь ничего не сделал против их революции. Разве однажды неудовольствие высказал.

– Неудовольствие?

– По поводу большевистского мира с немцами. Но это было не здесь. В Москве.

– Теперь и за меньшее стреляют. Но нынче к городу подходят части белых. Только вот кто? Наши комиссары не знают.

Тогда ни подпоручик Васильев, ни корнет Лабунский еще ничего не знали о Румынском походе полковника Дроздовского, который начался 11 марта 1918 года, когда отряды «дроздов» выдвинулись из Румынии на соединение с частями Добровольческой армии генерала Корнилова. Это был первый этап Белого движения на Юге России. Все еще только начиналось…

Глава 2

Взятие Ростова

Ростов

Май, 1918 год.

На подступах к городу.

4 мая. 1918 год.

22 часа.

4 мая на 22 часа Дроздовский назначил штурм Ростова. Всем командирам были даны точные указания по направлениям атаки. Военно-революционный комитет Донской республики так не выработал никакого плана действий. Красные не ожидали от Дороздовского быстрых действий. Сведения от разведки, которые все же поступили, не сообщали о сосредоточении больших сил белых у города. Поэтому военный комиссар республики полагал, что Дроздовский станет ждать подкреплений.

Но ночью к городу скрытно подошла сотня казаков есаула Фролова. За ней две стрелковые роты 1-го офицерского полка. Капитан Нилов на броневике «Верный» выдвинулся на позицию. Его задача прорваться на вокзальную площадь и прикрыть огнем пулеметов наступающую пехоту.

Есаул Фрололв отдал приказ казакам:

– Чтобы тихо было! Ни шума, ни звука! И никому не курить! В темноте огоньки издали видать.

– А, правда, что в городе красных больше десяти тысяч? – спросил молодой казак.

– Болтай меньше. Стратег! Коли сам Дроздовский нас сюда послал, стало быть, победим.

– Да я разве что говорю? Спросил только.

– Саблей будешь говорить с красными.

«Верный» ехал на минимальной скорости, держась за казаками.

– Видал, какая штука за нами едет? – Фролов показал на броневик.

– Видал.

– Вот и не думай о тысячах красных. Управимся. Главное чтобы сторожевые заставы шума не подняли.

– Дак нет никаких застав, – сказал урядник. – Двое моих только вернулись, господин есаул. В пригороде даже караулов нет.

– Быть не может! Может засаду готовят?

– Нет. Они не ждут нас, есаул.

–Тогда действуем по приказу.

На деле заставы у красных были, но часовые спали на постах и приближения казаков никто не заметил. Казаки вошли в город, и только после этого Фролов подал сигнал. Вслед за ним двинулись части конного дивизиона с конно-горной батареей и броневик…

***

Михаил Гордеевич Дроздовский всматривался в темноту. Ночная атака давала ему преимущество и если кавалерия выполнит приказ (а этом он не сомневался. Её вел сам полковник Войналович), то красные растеряются, учитывая, что командиров с опытом сражений в городе у них не было.

Командир отдельного флотского отряда полковник Жебрак-Русанович и подполковник Туркул были рядом с Дроздовским.

Есаул Фролов подал сигнал.

– Началось! – сказал Туркул.

Вдали послышались выстрелы. Это заработали пулеметы броневика «Верный»…

***

Ростов, вокзал.

22 часа.

Бронепоезд «Пролетарий».

Командир бронепоезда в сопровождении Лабунского вышел на перрон.

– Что там такое? – спросил он пробегавших мимо солдат.

– Стреляют в пригороде!

– Пулеметы работают, товарищ командир!

Васильев оглянулся на Лабунского.

– Все по местам! – отдал он приказ. – Нам стоит вернуться на пост, товарищ Лабунский.

– Неужели штурм?

– Там видно будет. Хотя пулеметные трели говорят именно об этом. Будем ждать приказа.

– Мне стоит отправиться на свой пост к артиллеристам.

– Зачем?

– Что вы сказали, товарищ Васильев?

– Я спросил зачем? Неужели…

Командир бронепоезда не договорил. Рядом с ними возник человек в кожаной куртке в сопровождении пяти солдат.

– Где командир бронепоезда? – строго спросил он.

– Он перед вами! Что вам нужно, товарищ?

– Уполномоченный комитета по борьбе с контрреволюцией Гусев. Прибыл по приказу комиссара товарища Шамова. Здесь ли находится Петр Лабунский?

– Я здесь.

– Я должен доставить вас в тюрьму, товарищ. Есть особый приказ…

Васильев прервал чекиста:

– Вы не слышите выстрелов, товарищ Гусев?

– И что с того? Приказа это не отменяет!

– А я думаю, отменяет. Судя по всему, белые начали штурм города. И мне нужен командир артиллерии бронепоезда.

– У меня приказ, товарищ Васильев.

– А у меня обстоятельства, товарищ Гусев. Приходите после того как мы отобьем атаку.

– Я смогу применить силу! – рука Гусева потянулась к поясу с револьвером.

– Не советую вам этого делать, товарищ уполномоченный. Приходите после. Если это после наступит.

– Что вы хотите сказать, товарищ?

– Вон там! – сказал Васильев. – Они пишут будущее пулеметными очередями. И ныне всем стоит присоединиться к ним, если хотим, чтобы наше будущее наступило.

Выстрелов стало больше. Гусев понял, что командир бронепоезда прав. Это начался штурм. Он махнул рукой и побежал в сторону здания вокзала в штаб.

– Вам повезло, корнет. Белые вовремя начали штурм. Идемте внутрь.

Команда бронепоезда заняла места, но большого энтузиазма защищать станцию не было ни у кого.

– А вы собрались отправляться на пост, корнет. Хотите чтобы приказ о вашем расстреле привели в исполнение?

– Нет.

– Тогда будем надеяться, что белые, кто бы они ни были, город возьмут.

– Мы не станем стрелять?

– Именно так. Я вам признаюсь, что готов снова стать подпоручиком в русской армии. А вы?

– Обстоятельства складываются так. Лучше воевать против большевиков, чем на их стороне.

– Мое мнение полностью совпадает с вашим, корнет. Да и признаться ни черта не видно. Как воевать в таких условиях? Будем ждать.

– Будем. А что ваши люди?

– Солдаты? Уверен, что большого желания защищать Донскую республику вы здесь не встретите…

***

Вокзал.

22 часа 30 минут.

Гусев добрался до штаба и срочно связался по телефону с Шамовым.

– Товарищ Шамов?

– Кто говорит? – послышалось на другом конце.

– Это товарищ Шамов?

– Я Шамов! Что там у вас, Гусев? Кто стреляет?

– Белые начали штурм города. И они уже совсем рядом с нами.

– Вы сошли с ума, Гусев? Какие белые? Вы где находитесь?

– На вокзале. И выстрелы совсем рядом. Вы можете их слышать, товарищ Шамов. А я уже и вижу в окно бронеавтомобиль.

– Чей?

– Трёхцветная полоска на корпусе, товарищ Шамов. Белые в Ростове!

– Черт знает что такое! Гусев! Вы выполнили приказ?

– Товарищ Шамов! Какой приказ? Белые заняли станцию! Идет бой! Где наши?

После этого связь прервалась. Гусев бросил трубку.

– Что он сказал? – спросил его один из чекистов.

– А что он скажет? Приказ вспомнил. Дурак.

– Но нам что делать?

– Белые в городе. Снимаем звезды и уходим отсюда.

– Куда уходим?

– Я думаю, что стоит перебраться на другой берег Дона. Время еще есть. Или ты желаешь подохнуть здесь?

– Нет. Пусть Шамов сам разгребает это дерьмо…

***

Конница под командованием полковника Войналовича быстро прорвала оборону красных и, развивая успех, преследовала отступающего противника. Дивизион пролетел по улицам ночного города и вышел к вокзалу.

Штаб-ротмистр Аникеев сказал полковнику:

– Господин полковник мы почти не встречаем сопротивления! Небольшие отряды заграждения разбежались в стороны.

– Потому у нас есть шанс покончить с красными почти без потерь.

– Вам не стоит идти во главе отряда, господин полковник. Вас могут убить.

– Всех нас могут убить, штаб-ротмистр.

Войналович был на территории вокзала в числе первых. Здесь красная гвардия оказала первое достойное сопротивление наступающим…

***

Отряды кавалерии попали под перекрёстный огонь пулемётов. Войналович приказал солдатам спешиться и занять оборону.

– Лошадей ответите подальше от линии огня!

– Да, господин поклонник.

– Аникеев! Где вы?

– Здесь, господин полковник.

– Вон там у них бронепоезд.

– Ничего не видно, господин полковник.

– Если эта махина сдвинется с места, то мы скоро все увидим в огне. Красные пока не знают как нас мало.

– Что прикажете, господин полковник? – спросил штаб-ротмистр.

–Возьмите человек десять самых надежных и попытайтесь пробраться к бронепоезду. Я отвлеку пехоту красных на себя.

В этот момент один из вагонов на станции взорвался. Артиллерийский снаряд белой батареи угодил в боеприпасы. Небо осветилось яркими вспышками. На вокзале стало светло как днем. Войналович и Аникеев увидели вдали громаду бронепоезда…

***

Бронеавтомобиль «Верный» под командой капитана Нилова сумел отсечь большую группу красных, чем помог отрядам Войналовича. Одна из пулеметных точек была подавлена и рота пехоты сводного офицерского полка, которая подошла к вокзалу, получила возможность окружить здание штаба…

***

Штаб-ротмистр Аникеев отобрал из своих людей десяток офицеров.

– Я не хочу вам приказывать, господа. Мы идем на смерть.

– Не стоит продолжать, штаб-ротмистр.

– Говорите, что нужно сделать.

– Красный бронепоезд, господа. Он может переломить ход битвы. Пока наш «Верный» хорошо прикрывает наступление. Но если они передвинут эту махину из стали, то положение измениться. Небольшим отрядом мы подойдем к бронепоезду. Можно, если действовать быстро, подорвать пути или локомотив…

***

К месту боя прибыл с большим отрядом красной гвардии сам военный комиссар Подтелков. Он быстро оценил обстановку и приказал артиллерии открыть огонь по врагу.

– Но у нас нет точных сведений, товарищ Подтелков! – сказал командир батареи. – Насколько продвинулся враг? Там идет бой и где наши и где враги?

– Что же вы ничего не способны сделать без меня, товарищи? – закричал Подтелков. – Бронепоезд молчит. Артиллерия не знает куда стрелять! А вот белые знают все!

– Не моя вина, что нас застали врасплох, – огрызнулся командир батареи.

– Подступы к вокзалу с той стороны наверняка заняты врагом. Огонь в том направлении!

– Но там идет бой. Там есть и наши!

– Это приказ!

Пушки ударили по спешенной кавалерии белых. И так получилось, что осколком первого снаряда был убит полковник Войналович…

***

– Товарищ командир! – к командиру бронепоезда обратился солдат пулемётного расчета. – Товарищ Васильев.

– Вы что-то хотите?

– Идет бой совсем рядом с нами.

– Вы думаете, что я этого не слышу?

– Но не поступило никаких приказов.

– Приказ пока один отсидимся за бронированными листами. Огня не открывать. Вам разве не сказал ваш командир Лабунский?

– Но есть приказ из штаба, товарищ Васильев. Они уже трижды нам его передали. А Лабунский…

– Что?

– Нам передали, что он отстранен от командования артиллерией.

– По чьему приказу?

– Шамова.

– Лабунский останется здесь по моему приказу. Я подпоручик Васильев. А вы, если не ошибаюсь, прапорщик Кмиц?

– Бывший прапорщик!

– Так пора вспомнить ваше офицерское звание, прапорщик.

– Но мы давали присягу на верность Донской республике!

За спиной у прапорщика показался Лабунский.

– Прапорщик! Мы с вами некогда присягали и государю императору. Затем нам сказали, что нас от этой присяги освободила революция. А чего стоит присяга, вырванная у нас под угрозой расстрела?

– Он, прав, прапорщик, – сказал Васильев. – Неужели вы готовы умереть за Донскую республику? Лично я готов умереть только за Россию. А она с теми, кто сейчас наступает на Ростов. Если вы думаете иначе, то можете уйти и присоединиться к большевикам.

– Я не решался высказать эти слова, господин подпоручик! – ответил прапорщик. – Я с вами! Но тогда нам стоит установить контакт с теми, кто наступает. Разве не так?

Васильев ответил:

– В этой ситуации, когда мы мало знаем обстановку, нам лучше просто сидеть тихо. Все решится само собой, прапорщик…

***

Офицерская рота продвинулась вперед и заняла позиции на станции. Ротмистра, который командовал ротой, волновал только бронепоезд. Но сейчас он молчал и не создавал наступающим никаких проблем. Отряды красной гвардии откатывались.

– Если занять позиции перед зданием, то мы солидно здесь укрепимся, – сказал он командиру взвода.

– Позиция хороша, но за нами пушки бронепоезда.

– И меня это волнует. Не хочу попасть в ловушку. Капитан, пошлите человека из своего взвода к полковнику Войналовичу.

– Есть, господин ротмистр…

***

Лабунскому доложили о разведке белых, замеченной рядом с бронепоездом.

– Их много? – спросил корнет.

– Нет, – ответил прапорщик Кмиц. – Не больше десятка людей. Но боюсь, намерения у них не самые добрые.

– Вы о чем?

– Они хотят минировать пути.

–Тогда стоит встретиться с ними и объяснить, что мы не враги. Я сам возьму на себя эту миссию.

Он покинул бронепоезд и осторожно, не желая рисковать, приблизился к людям штаб-ротмистра Аникеева. Те действительно хотели заблокировать бронепоезд и не дать ему продвинуться ближе к вокзалу.

– Господа! – обратился Лабунский.

– Кто идет?

– Господа, я вам не враг.

– Ты кто такой?

– Разрешите мне приблизиться и переговорить с вашим командиром. Я один.

– Не стрелять! Иди сюда! Ближе! И руки подними. Я хочу их видеть!

– Иду.

Лабунский приблизился. Его обыскали. Но оружия при корнете не было.

– Кто такой?

– Корнет Лабунский.

– Корнет? – спросил офицер. – А где твои погоны, корнет? Почему нет знаков различия?

– С кем имею честь говорить?

– Штаб-ротмистр Аникеев.

– Кого вы здесь представляете, штаб-ротмистр?

– Что значит кого? Вы не знаете с кем воюете?

– Не знаю. А то не задавал бы глупых вопросов.

– Дивизия полковника Дроздовского занимает город Ростов! – штаб-ротмистр «увеличил» численность отряда до целой дивизии. – Но вы так и не сказали кто вы такой? Что мне с того, что вы бывший корнет? Кстати, вы корнет чего?

– Лейб-гвардии уланского полка.

– Вот как? – усмехнулся штаб-ротмистр. – Кто был командиром вашего полка?

– Полковник Миклашевский Илья Михайлович с марта 1917 года, после отречения государя императора.

– А до этого? – допытывался Аникеев.

– Генерал-майор свиты Его Императорского Величества Маслов. Маслов Михаил Евгеньевич.

– В каком эскадроне изволили служить?

– В 4-ом эскадроне, – ответил Лабунский.

Штаб-ротмистр задал новый вопрос:

– Масть коней 4-го эскадрона?

– Общая полковая масть коней лейб-гвардии уланского полка рыжая. В 4-ом эскадроне – тёмно-рыжие с отметинами.

– Верно. Но что вы изволите делать здесь, господин корнет?

– Вынужден был записаться в команду бронепоезда «Пролетарий».

– Иными словами поступили на службу к врагу, корнет?

– Так получилось, штаб-ротмистр. Но команда бронепоезда и его командир подпоручик Васильев не хотят сражаться с вами. И вам нет смысла готовить диверсию против бронепоезда.

– И я должен вам верить?

– Если хотите сохранить бронепоезд для вашей армии.

– Я хочу видеть подпоручика Васильева. Сейчас!

– Это можно устроить, штаб-ротмистр. Прошу вас следовать за мной. За вашу жизнь я отвечаю. Слово русского офицера.

Аникеев отдал приказы своим людям и отправился за Лабунским. Его беспрепятственно пропустили внутрь бронепоезда. И вскоре он уже здоровался с Васильевым.

– Командир эскадрона дивизии полковника Дроздовского штаб-ротмистр Аникеев.

– Подпоручик Васильев. Ныне командую бронепоездом «Пролетарий» в армии Донской республики. Прошу вас садится, штаб-ротмистр. Дело в том, что мы не имеем представления с кем сражаемся. Но, ни я, ни мои люди, не станем умирать за большевиков.

– Если так, то я готов взять на себя командование бронепоездом. И я после нашей победы, лично представлю вас нашему командиру.

– Я не возражаю, штаб-ротмистр. Можете прислать сюда своих людей.

– А мне, штаб-ротмистр, необходимо связаться с вашим начальством как можно быстрее! – сказал Лабунский.

– Это еще зачем?

– В местной тюрьме несколько десятков офицеров приговорены к расстрелу. И назначен он как раз на сегодня. Мне чудом удалось избежать его, но мои товарищи в страшной опасности. Я хотел бы сделать все для их спасения.

– Офицеры?

– В тюрьме их всего человек 200 человек. Но, те, с которыми я был в камере, уже приговорены. Мы можем спасти их.

– Как далеко это отсюда?

– На той стороне, господин штаб-ротмистр.

– Тогда вынужден вас огорчить. Как видите наши части ведут бой. Спасти ваших товарищей мы сможем, как только возьмем Ростов.

– Боюсь, что потом будет поздно. Большевики успеют привести приговор в исполнение.

– Но что я могу, корнет?

– Мне нужно не так много людей и я проведу их к месту незаметно.

– Хорошо. Я доложу о вас полковнику Войналовичу. Он совсем рядом с нами.

Аникеев еще не знал о гибели полковника…

***

Ростов.

Ночь на 5 мая 1918 года.

24 часа.

Несмотря на смерть Войналовича вокзал был взят частями Дроздовского. И одновременно с этим 2-й эскадрон ротмистра Двойченко занял стратегический узел станцию Ростов-Товарная.

Полковник Дроздовский распорядился поддержать атакующие части и пехота – офицерского полка подполковника Семенова – вошли в город. Начались уличные бои.

Красные поняли, что силы атакующих невелики, и смогли, наконец, организовать оборону. Кавалерия Дроздовского не смогла пройти дальше вокзала и товарной станции. Отряды красной гвардии в ряде мест предприняли контратаки и смогли оттеснить «дроздов» в предместья.

– Господин полковник! Прибыл вестовой.

– От Войналовича? Где он? – спросил Дроздовский и бросил карандаш.

Михаил Гордеевич делал пометки на карте.

– Прапорщик Жуков!

– Докладывайте!

– Полковник Войналович убит!

– Как?

– Осколок вражеского снаряда! – ответил прапорщик.

– Какой был офицер! Это громадная потеря для нас! Кто принял команду над наступающими частями?

– Подполковник Семенов. Подполковник приказал сообщить, что красные стали нас теснить с двух плацдармов. И наши наступающие отряды могут оказаться в окружении.

Дроздовский снова склонился над картой:

– Где прорывы? Покажите.

– Вот здесь и здесь. Но это еще не прорывы, господин полковник. Нас только потеснили.

– Но красные стали контратаковать. Это плохо, господа. Где гаубичный взвод подполковника Медведева?

Туркул оказал высоту на карте.

– Пусть передвинется вот сюда! Выделите ему роту пехоты 1-го офицерского полка. Пусть обеспечат занятие этой высоты. Отсюда он сможет вести более прицельный огонь. Вам все ясно?

Вестовой ответил:

– Так точно, господин полковник!

***

Петр Лабунский представился командиру 1-го офицерского полка подполковнику Семенову, который как раз обустраивался в занятом задании вокзала.

– Пулемёты все целы? – спросил подполковник.

– Так точно! Нам удалось захватить четыре пулемёта с полным боекомплектом. Они почти не использовали снаряженные ленты.

– Отлично! Поставить наши расчеты у каждого!

– Уже исполнено, господин подполковник. К вам боец от штаб-ротмистра Аникеева и с ним пленный.

– Пленный? – Семенов отыскал глазами Лабунского. – Вот этот? Кто такой?

Посланный от Аникеева поручик сообщил:

– Этот офицер сдался нашим добровольно, господин подполковник.

– Кто вы такой?

– Корнет Лабунский из экипажа бронепоезда.

– Бронепоезда?

– Наш командир подпоручик Васильев и экипаж перешли на сторону русской армии добровольно.

– Вот как? И чего же вы хотите, корнет?

– В тюрьме находится много офицеров, господин подполковник. И многие приговорены большевиками к расстрелу. Мы можем их спасти.

– Как же я их спасу?

– Дайте мне тридцать-сорок человек, и я проведу их к тюрьме.

– Вы?

– Я сам сидел там. Знаю, как туда добраться.

– Но вас отпустили?

– Так точно, господин подполковник.

– Вас выпустили большевики?

– Сейчас нет времени обсуждать факт моего освобождения, господин подполковник. Судьбы людей висят на волоске. Судьбы офицеров русской армии.

– Хорошо. Вы сможете взять людей штаб-ротмистра Аникеева. Он выделит вам нужное количество конных. А сейчас я хочу знать, что с бронепоездом? Вы сказали, что его командир…

– Подпоручик Васильев.

– Подпоручик Васильев добровольно присоединится к нам?

– Так точно, господин подполковник. Ни одного выстрела в сторону вашего полка бронепоезд не произведет. В том ручаюсь своей головой…

***

Комиссар Шамов срочно связался с тюрьмой и отдал приказ:

– Привести в исполнение приговор! Всех по списку растерять!

– Сейчас? – спросил начальник тюрьмы.

– Немедленно!

– Но у меня забрали половину людей из охраны.

– Кто забрал? – закричал Шамов.

– По приказу комиссара Подтелкова! Есть письменный приказ!

– Сколько у вас людей?

– 12 человек вместе со мной.

– Хорошо! Я пришлю вам взвод солдат с пулеметом. Это ускорит дело…

***

Начальник тюрьмы посмотрел на своего заместителя. В прошлом он работал здесь же в качестве старшего надзирателя. После февральской революции, когда тюрьмы распустили, его турнули со службы. Шансов найти работу для царского надзирателя не было никакого, и он даже подумывал о переезде. Но приход к власти большевиков все вернул на свои места. Они снова призвали на службу старых тюремщиков. Своих у них не было, а тюрьмы стали наполняться. Надзиратели же дело своё знали хорошо.

– Чего он сказал?

– Приговор привести в исполнение.

– А кто станет приводить? У нас нет людей.

– Обещал прислать взвод и пулемет.

– Не хочется мне приказ этот исполнять, Михеич! – сказал заместитель. – Почему нам стрелять? При царе мы приговоры не исполняли. На то иные люди есть.

– То при царе. Тогда порядок был. А при большевиках нет никакого порядка. Чуть что к стенке.

– А коли белые верх возьмут? Они нас с тобой к той же стенке и поставят. Комиссары сбегут, а нам отвечать.

– А коли не возьмут? Тогда они нас с тобой и расстреляют. Думать надобно.

– Чего думать-то?

– Дело замедлим. Может и пронесет.

***

Ростов.

Ночь на 5 мая 1918 года.

24 часа.

Военно-революционный комитет принял решение об эвакуации. Комиссар по военным делам Подтелков не смог организовать отпор наступлению белых. И ныне он не прибыл на срочное заседание. Сведения поступали самые противоречивые. Говорили, что Подтелков убит.

На его место был избран Трифонов.

– Я предлагаю срочно выводить наши части на левый берег Дона. Пока это еще возможно, – сказал новый военный комиссар.

– Бросить Ростов?

– Не бросить, – поправил Трифонов, – но временно оставить. А у товарища Сырцова есть иное мнение? Или комиссар по делам народного хозяйства имеет план действий? Белые заняли вокзал и станцию Ростов-Товарная. Сейчас они ведут огонь по частям красной гвардии. Наша батарея в восточной части замолчала.

– Почему?

– Я не знаю. Я только назначен военным комиссаром. Никаких сведений у меня нет.

– Нужно послать людей…

– Уже посланы, – сказал Трифонов. – Но ответа пока нет. Можно предположить, что наша батарея в руках белых. Чем это грозит – вам не нужно объяснять. Хотите полного разгрома?

Комиссар по делам финансов Блохин поддержал Трифонова:

– Товарищ Трифонов прав. Нужно уходить.

– Но нам не успеть вывезти архивы! – вскричал Бабкин, комиссар по делам труда.

– Сжечь! Все сжечь!

– Смотря сколько времени вы нам дадите.

– Может быть два или три часа.

Но Трифонов ошибался. Времени на эвакуацию больше не оставалось. Конные сотни белых уже прорвались в центр города, и члены ВРК услышали выстрелы на соседней улице.

– Что это? – спросил Сырцов.

– Белые сбили наши заслоны, товарищи. Нужно уходить отсюда! Заседание ВРК закрыто…

***

Конный отряд, который вел штаб-ротмистр Аникеев, пролетел мимо здания, где заседали комиссары.

Новый военный комиссар Трифонов смотрел в окно.

– Это конница белых. И они пришли за нами, товарищи!

– Какое там, – возразил Сырцов. – Мимо идут.

– Может, не знают что мы в этом здании? – рассуждал Трифонов.

– Или задача у них иная, товарищи. Но нам стоит уходить немедленно.

– Он прав, товарищи. Срочная эвакуация!

Штаб-ротмистр не имел намерения захватить правительство Донской республики. Он спешил спасти заключённых в тюрьме. Его отряд на удивление легко прорвался к цели. Лабунский не ошибся в своих предположениях – красные не смогли организовать сопротивления. Небольшой по численности отряд штаб-ротмистра они приняли за конный полк.

И дальше удача от них не отвернулась. Ворота тюрьмы были сразу открыты. На этот раз приказ Шамова о расстреле и присылке отряда с пулеметом сыграл на пользу офицерам. Начальник тюрьмы подумал, что это прибыл тот самый отряд. Когда он увидел людей в погонах, было уже поздно. Небольшой отряд охраны сдался на милость победителей.

– Ростов занят войсками полковника Дроздовского! Всем сдать оружие! – приказал штаб-ротмистр Аникеев. – Лабунский!

– Здесь, господин штаб-ротмистр.

– Идите и освободите всех в этой тюрьме.

– Расстрелов не было в эту ночь? – спросил Лабунский сдавшихся конвоиров.

– Никак нет, ваше благородие. Нынче никого стрелять не водили.

– Ваше счастье! Ведите.

Двери камеры отворились и Лабунский вошел в неё победителем, хотя на нем была та же драная шинель.

– Господа офицеры! Вы свободны!

– Корнет!

Поручик Штерн бросился обнимать Лабунского.

– Вы нас спасти! А мы уже черт знает, что про вас подумали!

– Говорили, что вы записались к красным.

Лабунский ответил:

– Это так и было, господа. Но моя служба у них продолжалась недолго. А спас вас не я. Это дивизия полковника Дроздовского.

– Дроздовского? – спросил полковник Петров. – Михаила Гордеевича? Да я его знаю еще по Академии Генерального штаба. И он командует дивизией? Но откуда он здесь?

– Это вам расскажет сам Дроздовский, господа. Я почти ничего не знаю. Времени на расспросы не было. В городе еще стреляют.

– Дайте нам оружие!

– Верно! Я готов присоединиться к частям Дроздовского!

– Мы все готовы, господа!

Вскоре освобождённые офицеры собрались во дворе тюрьмы. Штаб-ротмистр Аникеев поздравил их со счастливым спасением.

– Для тех, кто еще этого не знает, я скажу – мы отряд полковника Дроздовского и идем на соединение с Добровольческой армией генерала Корнилова. 28 марта мы переправились через Южный Буг. 10 апреля перешли Днепр у Бериславля. 16 апреля нами был взят Мелитоплоль. И вот сегодня 5 мая взят Ростов! Скажу вам правду, что у нас есть острая нужда в людях. Всех, кто неравнодушен к судьбе России, господа офицеры, мы примем в ряды нашей части.

Раздались возгласы:

– Я готов!

– И я!

– Мы готовы присоединиться!

Аникеев подозвал Лабунского:

– Корнет!

– Здесь, господин штаб-ротмистр.

– Эти люди знают в лицо деятелей этой республики. Вы знаете тех, кто вызывал вас на допросы.

– Это так. Мы готовы сражаться хоть сейчас.

– Сейчас по городу станет скрываться множество красных, которые не успеют сбежать. Ваша задача способствовать их поимке и препровождению к временному штабу. Это в задании вокзала.

– Я вас понял, господин штаб-ротмистр. Но лучше доверить командование тому, кто хорошо знает город. Среди офицеров есть ростовчане.

– Кто они?

Лабунский позвал Штерна и задал ему этот же вопрос. Поручик сразу ответил:

– Штабс-капитан Осипов. Или ротмистр Вольский. Последний, вроде как, служил в жандармском управлении до революции.

– Где он? Найдите его срочно!

Вольский быстро нашелся.

– Ротмистр жандармского корпуса Вольский! – представился он.

– Знаете Ростов, ротмистр?

– Как свой карман, господин штаб-ротмистр.

– Вы возглавите отряд и станете искать большевиков, которые наверняка станут укрываться в городе после отступления основных сил этой республики.

–Сделаю, господин штаб-ротмистр. Сколько у меня будет людей?

–Все офицеры, что захотят пойти с вами. Но никакого самосуда не устраивать, господа. С пленными мы будем разбираться. Этот приказ понятен?

–Так точно, господин штаб-ротмистр! Но у нас нет оружия.

–Пока забирайте то, что мы отобрали у охраны тюрьмы.

Вольский отправился выполнять приказ.

–У вас что-то еще? – Аникеев посмотрел на Лабунского.

–Еще одно, господин штаб-ротмистр. С нами полковник Генерального штаба Петров. Он лично знает полковника Дроздовского.

– Вот как? Где он?

Лабунский позвал Перова.

– Господин полковник!

Аникеев представился:

– Командир эскадрона штаб-ротмистр Аникеев!

– Генерального штаба полковник Петров. Приговорен большевиками к расстрелу. Желал бы видеть вашего командира полковника Дроздовского.

– Я прошу господина полковника присоединиться к моему отряду. Корнет Лабунский имеет ныне иное задание и отдаст вам свою лошадь, господин полковник…

***

Ростов.

Утро, 5 мая 1918 года.

Гаубицы подполковника Медведева сделали свое дело. Они точным огнем подавили основные очаги сопротивления красных и те были вынуждены отступить на левый берег Дона и отойти в Батайск, а затем еще дальше – в Нахичевань-на-Дону.

***

Штаб Дроздовского переместился в город.

«Дроздам» за время похода достались многочисленные трофеи, и интендантская часть пополнила свою материальную базу. Шинели, ботинки, сапоги, готовые комплекты обмундирования, материал для военной формы, оружие, боеприпасы, лошади для кавалерии, которых захватили еще в Мариуполе. В Таганроге и Ростове дивизия получила пять автомобилей, десяток мотоциклов, запасы бензина, два аэроплана и бронепоезд.

Подполковник Туркул получил задание Дроздовского осмотреть новые авто и бронепоезд.

–Это нам необходимо как воздух, Антон Васильевич. С техникой у нас сам понимаешь – беда. Только бронеавтомобиль да несколько мотоциклов. А теперь целый бронепоезд. Война идёт по пути железнодорожных узлов, а в таких условиях бронепоезда основа для удачного наступления.

– Как мне доложили, бронепоезд не поврежден, Михаил Гордеевич, – сказал Туркул.

– Все осмотри лично.

– Сделаю, Михаил Гордеевич. Но кто будет командовать? Оставим подпоручика, который перешёл к нам сам?

– Я думаю, стоит назначить капитана Нилова. Хотя с этим торопиться не будем. Сначала все осмотри и проверь исправность вооружения. Позаботься о боезапасе.

Туркул отправился выполнять приказ. Дроздовский спросил Жебрака-Русановича про аэропланы.

– Идея создания авиаотряда неплоха, господин полковник, – сказал тот. – Но слишком это хлопотно. Нужно искать пилотов, и технический персонал для аппаратов. Не думаю, что это возможно в настоящее время, Михаил Гордеевич. Нам сейчас нужно срочно пополнить численный состав пехотных частей. Особенно офицерский полк.

– Большие потери?

– В бою за Ростов небольшие. Но впереди нас ждут сражения и нынешней численности мало, Михаил Гордеевич. У командующего Добровольческой армией Корнилова не больше пяти тысяч человек. Неплохо бы мы привели хоть три тысячи.

– В Ростове много офицеров, полковник. Нужно бросить клич среди них.

– Михаил Гордеевич, мы бросали клич в Мелитополе и Мариуполе. Результат 40 и 56 человек. Пусть здесь мы наберем сотню офицеров. Этого мало.

Дроздовский и сам понимал, что пополнение его соединения добровольцами идет слишком медленно. А потери будут только расти при дальнейшем наступлении…

***

Полковник Дроздовский принял освобожденного из тюрьмы полковника Петрова. Он знал его еще по академии генштаба и по германской войне. Петров служил с ноября 1915 года в 26-м корпусе у генерала Дробышева в должности начальника штаба 52-й пехотной дивизии.

– Кирилл Павлович! Рад! Искренне рад вас видеть!

– Михаил Гордеевич! Моя радость вдвое против вашей. Вы спасли меня от расстрела!

– Сколько же мы не виделись?

– С лета 1916-го? Вас тогда ранило у горы Капуль. Вы постоянно были на передовой.

– Много времени прошло, Кирилл Павлович. Могли ли мы тогда подумать, чем все это закончится. А у меня с тех пор рука так и не пришла в норму. С горы Капуль. Хотели даже списать к чертовой матери!

– Но вы как всегда в строю, Михаил Гордеевич. Узнаю вас.

– Меня взял к себе генерал Ломновский и назначил начальником штаба 15-й дивизии.

– Румынского фронта?

– Да. Но я ныне считаю нашу встречу за чудо, полковник. Мне нужен начальник штаба. Я понес большую утрату – убит мой друг и помощник, начальник штаба полковник Войналович. Это был человек, который мог заменить меня на моем посту в случае моей смерти.

– Войналович? Я много слышал про него. В 1916 он был начальником штаба в 118-й пехотной дивизии? Я не ошибаюсь?

– Да. Это был полковник Войналович. Он лично возглавил атаку на вокзал.

– Жаль. Храбрый офицер. И опытный.

– Потому я и рад, что встретил вас, Кирилл Павлович. Вы замените мне Войналовича.

– Рад служить, господин полковник. Но что у вас за часть? Дивизия? Корпус?

– Иногда называют и так и так, но реально у меня пока полк.

– Полк? Только полк? Полторы тысячи?

– Тысяча.

Петров искренне удивился:

– И с ними вы взяли Ростов? Но здесь у красных было не менее 15 тысяч! Узнаю храброго и отчаянного Дроздовского. Я буду рад служить под вашим началом, Михаил Гордеевич.

– У меня к вам главный вопрос, Кирилл Павлович.

– Готов ответить на любой. Михаил Гордеевич.

– В городе много офицеров? – спросил Дроздовский.

– Достаточно. Но мало кто из них желает воевать, Михаил Гордеевич.

– Думаете, призыв добровольцев нам ничего не даст?

Петров ответил:

– Красные объявили мобилизацию и много достигли этим шагом. Наши офицеры привыкли повиноваться приказам.

– Вы хотите сказать, Кирилл Павлович…

– Приказ о мобилизации офицеров. Добровольно к нам присоединятся не больше 300 человек.

– Это после того как мы спасли их от красных?

–Почти все, кто был в тюрьме, пойдут с вами. Но вот остальные нет. Люди устали от войны. Мало кто желает принимать участие в гражданском конфликте.

– Вы такого плохого мнения о русских офицерах?

– Я реалист, Михаил Гордеевич. О! – Петров увидел в помещении подпоручика Васильева. – Васильев! Вы уже здесь?

– Так точно, господин полковник!

– Вам знаком этот офицер?

– С 1915 года, Михаил Гордеевич. Он тогда еще был лишь вольноопределяющимся. Увлекающийся молодой человек. Вы ведь кажется социалист, Васильев?

– Так точно! Был! Но ныне разочаровался в их идеях.

– Он много помог нам во время этого штурма, Кирилл Павлович. Я даже думаю повысить его в звании до штабс-капитана. Вы готовы служить России, подпоручик?

– Так точно, господин полковник!

– Хорошо! Пока можете быть свободны. Собирайте своих людей. Тех, кто готов присоединиться к нам. На добровольной основе, подпоручик.

– Часть из моих подчинённых на бронепоезде готова пойти за вами, господин полковник.

– Идите, подпоручик.

Когда Васильев вышел Петров сказал Дроздовскому:

– Не стал бы я сильно доверять этому молодому человеку. Офицер он довольно способный. С этим спорить не стану. Но вот в его преданности России я сомневаюсь. В свое время он был в так называемом демократическом союзе офицеров.

– Посмотрим на него, Кирилл Павлович. В бою все станет ясно.

– У вас есть контрразведка в дивизии?

– Пока полноценной нет. Времени не было. До того ли нам теперь?

– А вот большевики уделяют этому внимание, Михаил Гордеевич. Заброс агентов врага в ваши ряды возможен.

– Подумаем над этим, Кирилл Павлович.

В помещение вошли Туркул и Жебрак-Русанович.

– Господа! Позвольте вам представить – полковник Петров Кирилл Павлович.

– Подполковник Туркул.

– Полковник Жебрак-Русанович.

– От сего дня полковник Петров начальник штаба нашей дивизии, господа.

– Имеете опыт штабной работы? – спросил Туркул.

– Служил в должности начальника штаба 52-й пехотной дивизии в 26-м корпусе генерала Дробышева.

***

Туркул доложил о состоянии бронепоезда. Его люди уже закрашивали звезды на корпусе.

– Он готов вступить в бой?

– Хоть сейчас, господин полковник. Но экипаж еще не в полном составе. Нужно думать, кого оставить из старого состава, а кого стоит заменить.

– Капитана Нилова начальником! Я принял решение! А на бронеавтомобиль «Верный» можно назначить поручика Бочковского. Проверим его в бою. А что у вас, полковник?

Жебрак-Русанович ответил:

– Основные силы красной гвардии отошли на Левый берег Дона. А у Новочеркасска у них свежие силы и еще один бронепоезд.

– Будут контратаковать! – сказал Дроздовский. – Я бы на их месте контратаковал.

– Теперь они имеют сведения о нашей численности, – сказал подполковник Туркул. – Они знают, что нас не так много и потому попытаются отбить Ростов.

– Как много у нас пленных? – спросил Дроздовский.

– Здесь? Тех, кто сдался сам? Около 300 человек, – ответил Жебрак-Русанович.

– Я стану с ними говорить.

– Говорить?

– Приготовьте их, подполковник. Из них мы сформируем подразделение для офицерского пехотного полка.

– Но там не офицеры.

– И что? Разве это имеет значение? Я хочу с ними говорить. Посмотрю что это за люди, полковник…

Глава 3

Долг офицера

Ростов.

Офицерский отряд.

День, 5 мая 1918 года.

Бывшие узники тюрьмы, приговоренные к расстрелу, ныне поменялись местами с теми, кто всего день тому назад решал их судьбы. Теперь они охотились на бывших членов ВРК и сотрудников ЧК.

Офицеры направились к зданиям женской гимназии и реального училища. По сведениям бдительных граждан там скрывались не успевшие сбежать из Ростова большевики.

Поручик Штерн из лейб-гвардии Кексгольмского полка, горел желанием найти хоть одного представителя большевистского ревкома.

– Я, господа, только теперь понял, что такое большевики.

– Вы это поняли сидя в тюрьме, поручик? – спросил Лабунский.

– Человеческая жизнь для них ничего не стоит. И бороться с ним нужно их же методами.

– Это какими?

– Беспощадный террор. Здесь, господа, не до сантиментов! Или мы их, или они нас. Вот так!

– Но если мы кого-то поймаем, то нужно помнить о приказе штаб-ротмистра. Нам не разрешено решать их судьбу.

– Я не забыл о приказе, – ответил Штерн.

– А вы готовы стрелять, поручик? – спросил Лабунский. – Не на фронте в бою в солдата вражеской армии. А вот так, поставить к стенке женщин и стариков, и стрелять?

–Что за пример, корнет? Почему же сразу в женщин?

–Но среди их комиссаров много женщин.

–Аня в кожаных штанах разве женщина? – спросил поручик.

–Женщина, – ответил Лабунский. – И красивая при том. Ей в кино сниматься, а не с наганом ходить.

–Но она ходит именно с наганом, корнет. И на приговорах русским офицерам стоит и её подпись.

Бывший жандармский офицер ротмистр Вольский остановил отряд и сказал:

–Вот здесь, господа офицеры! Это здание женской гимназии, а там дальше реальное училище, основанное на средства купца Бондаря. Оно и носило его имя. Господа! Всем помнить приказ! Никакого самосуда! Нам нужно выявить большевиков и взять их под арест.

–А если они окажут сопротивление? – спросил штабс-капитан Осипов.

–Тогда по обстоятельствам, господа. Но не думаю, что кто-то станет сопротивляться.

–Вы не знаете большевиков, ротмистр.

–Большевиков я знаю лучше вас, штабс-капитан. Но сейчас главное захватить их. Осипов возьмите трех человек и идите к зданию училища. Пока мы разберемся с гимназией.

–Как прикажете, господин ротмистр.

–Поручик Штерн!

–Здесь, господин ротмистр.

–Возьмите трех человек и зайдите со стороны калитки. А мы с главного входа. Боюсь, кое-кто пожелает ускользнуть…

***

Ростов.

Здание женской гимназии.

День, 5 мая 1918 года.

Во дворе гимназии собралась большая толпа беженцев. Эти люди, услышав выстрелы и узнав о начале штурма, сразу собрали свои узлы и хотели покинуть город. Но бои заставили их искать убежища. Они бросились в пустующее здание гимназии. Однако артиллерийские залпы заставили их покинуть стены. Кто-то сказал, что стоит спуститься в подвалы, но это предложение отвергли. Если в здание попадет снаряд и оно обрушиться, то укрывшиеся внизу люди обречены.

–И чего делать? – спросил пожилой крестьянин. – Скажи, коли знаешь?

–Выйти из стен, – ответил мужчина в шинели без знаков различия.

–Дак там убьют быстрее!

–Смерть нам грозит в здании больше чем снаружи.

–Он верно говорит. Ежели снаряд сюда угодит то в подвале всем каюк. Я на войне такое видал и не раз.

–Стало во двор идти надоть!

–Переждем там. Может в скорости, и стрелять престанут. Красные слышно отступают.

–Отступают? Кто вам сказал?

–Сам видал. Бегут на ту сторону Дона.

–Но кто наступает на город?

–Говорят дивизия гетмана Скоропадского.

–Откуда здесь взяться частям Скоропадского? Это отряд генерала Корнилова.

–Корнилов-то под Екатеринодаром!

Вскоре к беженцам присоединились еще люди. В такой толпе было нетрудно затеряться. Мужчины, женщины, дети. С узлами и чемоданами. Молодые и старики. Здесь можно было увидеть и мужицкую свитку, и шинель чиновника. Среди женщин были и бывшие барыни и жены мещан, не желавшие больше оставаться в городе, в котором то и дело менялась власть.

–Как стрелять закончат, надобно уходить из города.

–Уходить? – спросила какая-то женщина в платке. – Я едва от станции ноги унесла. Поездов более не будет.

–Кто говорит про поезда.

–А коли не на станцию, то куда? Всюду бои идут. Говорил я старухе, что надобно еще вчера было ноги делать.

–С южной стороны, говорили уйти можно!

–Кажись конница идет! Слышите?

–Чья?

–Казаки!

–Понятно, что казаки. Но вот какие? Красные местной республики или белые?

–Пропади она пропадом республика эта! И слово-то какое поганое!

–Казаки с погонами!

–Белые!

***

Казачий разъезд с вахмистром спешился у ворот гимназического двора.

–Олейник! Следи за лошадями.

–Да, господин вахмистр!

–Остальные за мной!

К казакам подошли беженцы. Женщины стали спрашивать, чья теперь власть в городе и можно ли им отсюда уйти.

Вахмистр не дал никому покинуть гимназический двор.

–Никому отсюдова пути нет! – сказал вахмистр.

–Как же так, господин офицер? – бросилась к нему женщина. – Нам пора к дому. Мы-то с мужем не ростовские.

–Ничего потерпите! У меня приказ останавливать тех из гражданских лиц, кто желает сразу покинуть город.

–Дак сколько нам ждать-то?

–Сколько надобно, столько и станете ждать! Там разберутся кто вы такие. А то вас вот сколь здесь собралось. А это кто такой?

Вахмистр подошел к мужику в добротной      кожаной летной куртке.

Баба, что разговаривала с ним, сразу бросилась к мужику и закрыла его.

–Это муж мой, господин офицер.

–Я вахмистр. Кто такой?

–Дак сказала я, что это муж мой. Демьяном звать.

–Он у тебя немой?

–Чего немой? Говорящий.

–А чего сам не отвечаешь? – спросил вахмистр. – Язык со страху проглотил?

–Дак по торговой части мы с женкой приехали в город.

–Что это на тебе надето?

–Дак тужурку эту я сменял вчерась на базаре. Два кило сала да сухарей полмешка отдали. Тужурка то добрая, господин офицер.

–Ладно. Там разберутся кто вы такие. Казаки! Смотрите в оба! Чтобы никто не сбег!

Но бежать никто не собирался. Крестьяне стали спрашивать вахмистра, что за часть захватила город Ростов. Но тот фамилии командира не назвал. Сказал, что потом они все узнают.

–Дак большевиков-то более нету? – спросил пожилой мужик в картузе. – Али еще ихняя власть?

–Нету больше большевиков! – сказал казак. – И власти ихней нету! В том не сумлевайся, мужик. Надоели христопродавцы.

Через небольшую калитку с противоположной стороны вошёл отряд офицеров. Некоторые из освобождённых тюремных сидельцев чудом сумели сохранить свои погоны, и сейчас надели их.

–Стоять! Кто такие? – спросил вахмистр.

–Офицерский отряд, вахмистр, – сказал поручик Штерн.

–Офицерский? А знаки где?

–Вы не видите моих погон. Вахмистр?

–Чего погоны-то? Ни у кого на рукаве знака нету!

Казак показал трехцветный треугольник на своем рукаве.

–Я поручик Штерн! Видите как погоны на мне держаться? Из тюрьмы только вышел, где большевики меня к расстрелу поговорили. Не до нашивки было. А здесь мы ищем тех, кто нас в этой тюрьме держал. Вот приказ штаб-ротмистра Аникеева.

Вахмистр взял бумагу из рук поручика.

–Все верно, ваше благородие. Вы стало в тюрьме ихней сидели?

–Сидел и кое-кого из большевиков помню.

Корнет Петр Лабунский посмотрел на столпившихся людей и сразу узнал Анну. Она сменила кожаную куртку и галифе на женскую одежду. Но уж слишком ей не шёл бабий деревенский платок. Он испугался, что её опознает кто-то из его товарищей и сделал знак отойти подальше и стать за спины людей.

Но кто-то из офицеров вскрикнул и бросился к толпе.

–А вот и первая рыбка, господа! – закричал он. – И какая рыбка!

Лабунский видел, что офицер бросился к Анне. Но он ошибся. Тот вытащил из толпы мужчину. Это был невзрачный на вид молодой человек среднего роста с шапкой взбитых волос.

–Кто это такой, штабс-капитан? – спросил Штерн.

–Большая птица в их правительстве, господа!

–Вот этот? Да ему лет двадцать. Вы ошиблись, штабс-капитан.

–Э, нет! Ничего я не ошибся, господа. Один их комиссаров их ревкома! Я хорошо его запомнил.

–Но кто он? – спросил Штерн.

–Фамилии я не помню. Его подпоручик Васильев знает. Он же его на бронепоезд завербовал. Я не ошибся, товарищ?

Молодой человек ничего не ответил. Только пожал плечами…

***

Лабунский схватил женщину за руку и увел в здание гимназии, пока на них никто не обращал внимания.

–Анна.

–Куда ты меня ведешь?

–Я хочу спасти тебя. Пока они занимаются этим мальчишкой. Спутали его с комиссаром.

–Ничего они не спутали, Петр. Этот мальчика действительно комиссар Кривошлыков.

Они зашли в одну из аудиторий, где стояли поломанные парты. Лабунский закрыл двери.

–Почему ты не ушла из города?

–Не успела. А ты снова среди своих? – усмехнулась она.

–Так получилось, Анна. Я не выбирал сторону. Она сама меня выбрала.

–Я дала тебе возможность…

Он прервал её:

–Возможность? Только отсрочку приговора.

–Ты о чем?

–Некий господин из вашего ведомства явился арестовать меня, после того как я получил назначение.

–Не может быть! – вскричала она.

–Меня не отдал подпоручик Васильев. И спасло меня наступление белых. Так что я на их стороне.

–Но ты меня не выдал, Петр.

–И не хочу этого делать. Они отправят тебя в штаб. А там никого из ЧК в живых не составят. А тебя знают в городе.

–Знают.

–Мне нужно тебя спрятать так, чтобы наши не нашли. Сейчас они кинуться проверять всех в той толпе.

–Зачем тебе это? Я приказала тебя арестовать на вокзале. А могла просто не узнать.

–Анна!

–А ты желаешь проявить благородство? Но я твой враг.

–Анна. Какой ты враг? Ты женщина, запутавшаяся в сетях политики. Таких ныне много. Или тебе угодно погибнуть за идею?

–Погибать я не спешу, Пётр. Это всегда успеется. Таких возможностей нам будет скоро предоставлено достаточно.

–Большевикам долго не выстоять, Анна. Они своей политикой отвернули от себя массы. Белых встречают как освободителей. Я видел это на улицах Ростова. Люди выдают большевиков.

–Эта война только начинается, Петр. Но смотри! – она показал в окно. – Кто это впереди?

–Ротмистр Вольский.

–Ротмистр?

–Бывший офицер жандармского корпуса.

–И он вами командует?

–Временно назначен командиром офицерского отряда из тех, кого вызволили из вашей тюрьмы, Анна.

Вольский, имевший отличную память, сразу обнаружил сотрудника ЧК. Он лично подошёл к толпе и вывел его.

–Здравствуйте, господин чекист, – послышался голос Вольского.

–Ваше благородие! Ошиблись вы. Обмишурились. Я всего неделю в Ростове.

–Зачем же так, господин чекист? Я отлично запоминаю людей. Это у меня профессиональное. И вас совсем недавно я видел в кожаной куртке и со звездой на фуражке. Ныне вы сменили это на мужицкую свитку и картуз.

Анна сказала Лабунскому:

–Они нашли еще одного!

–Вольский не ошибся?

–Нет. Это один из сотрудников местного ЧК. Я его хорошо знаю.

Лабунский увидел, что офицеры стали бить этого человека.

–Видно, что наши его хорошо знают.

–Еще бы, – сказала Анна. – Он проводил допросы. Но они знают и меня.

–Тебе стоит затаиться. Наши сейчас станут обыскивать здание.

–И где я могу затаиться?

–Мы выйдем с той стороны и ты присоединишься к группе женщин. На них обращают внимания мало. Но тебе стоит надвинуть платок ниже. Закрой лоб.

Анна выполнила просьбу.

–У тебя кожа совсем не крестьянская. Анна.

–Кожа? Ты шутишь?

–Не до шуток. Я бы сразу тебя выделил среди толпы деревенских баб. И тебе нельзя попадаться на глаза Вольскому.

–Меня видели и другие ваши офицеры. Вон тот, например.

–Который.

–С погонами, что еле держаться на его плечах.

–Это поручик Штерн. И он сможет нам помочь.

–Чем же?

–Он направит офицеров по ложному следу.

–Не понимаю.

– Я все придумал, Анна. Не беспокойся я смогу тебя спасти и оплатить тебе свой долг.

– Ты только оплачиваешь долг? Это все что руководит тобой, Пётр?

– Нет не все, Анна. И ты это знаешь…

***

Ростов.

Штаб Дроздовского.

Вечер, 5 мая 1918 года.

Казаки привели арестованного к зданию штаба.

Подпоручик Васильев, увидев его, доложил подполковнику Семенову:

– Господин подполковник, ваши казаки взяли одного из комиссаров их правительства.

– Что? Где же он?

– Прямо перед нами. Это же сам товарищ Кривошлыков! Здравствуйте, Михаил Васильевич. Господа! Позвольте вам представить комиссара по делам управления Донской Советской Республики.

Подполковник Семенов с удивлением смотрел на совсем еще молодого человека.

– Сколько же вам лет?

– Двадцать три, – мрачно ответил Кривошлыков.

– Воевали?

– Воевал. 28-й донской казачий полк.

– Звание в русской армии?

– Прапорщик.

– И что занесло вас, прапорщик, к большевикам? Они враги казачества.

– Это как посмотреть, – ответил Кривошлыков. – Я считаю врагами других…

***

Дроздовский приказал поставить в строй больше 300 человек из числа пленных. Он произнес речь и сказал о возможности искупить вину перед Родиной.

– Я не спрашивают вас о желании воевать на нашей стороне! Вы взяты в плен с оружием в руках как враги и у вас есть один шанс – заслужить прощение России, служа в рядах нашей дивизии! Вы составите четвертую роту ударного офицерского полка дивизии Дроздовского! Покажите себя в бою, и вы станете нам братьями по оружию!

Дроздовский распорядился одеть новоприбывших должным образом.

– Они не должны напоминать банду проходимцев! Шинели и знаки различия! Кокарды и шевроны у каждого! Благо у нас ныне хватает этого добра! Подполковник Туркул, позаботьтесь об этом!

– Есть, господин полковник!

– Нужно найти командира для новой роты.

– Можно назначить из офицеров нашего штаба.

– Нет. Кого-то из новых. Из тех, кто присоединился к нам в Ростове. Подберите достойного, подполковник.

– Что прикажете делать с пленными большевиками, господин полковник?

– Кто такие?

– Двое члены их ревкома. Министры в правительстве Донской республики. Пятеро люди из ЧК.

– С этими церемониться не стоит, подполковник. Расстрелять!

– Желаете с ними говорить, Михаил Гордеевич?

– Нет. Не вижу никакого смысла…

Глава 4

Прапорщик баронесса фон Виллов

Еще пять минут – и окончиться пьеса.

И в небе высоком погаснет звезда.

Не слишком ли быстрый аллюр, баронесса?

Уйти в мир иной мы успеем всегда.

Фролов Константин

«Белая валькирия»

***

Ростов.

6 мая 1918 года.

Лабунский получил новое обмундирование. В Мариуполе, дроздовцы захватили больше двух тысяч новых комплектов, приготовленного еще для русской императорской армии.

Форма была офицерская английского пошива. Особенно корнета обрадовали новые сапоги, а то его собственные пришли в полную негодность. Фуражка с кокардой, трехцветный нарукавный шеврон и полевые погоны.

Корнет вместе с поручиком Штерном пришивали к новой форме знаки различия. Много времени заняла обшивка кантом воротника кителя. Это было совершенно необязательно, но сработал гвардейский синдром. Оба офицера ранее служили в императорской гвардии – а для гвардейца было делом чести подчеркнуть свой статус – обшить ворот и клапаны нагрудных карманов кантом и выпушкой по образцу старой гвардейской формы.

– У нас в уланском полку эта мода началась еще в 1916 году.

– А у нас в 1917-ом. Когда стали формировать ударные части.

Штерна назначили командиром новой 4-й роты офицерского полка. Но в состав роты влили 300 человек из бывших военнопленных солдат Донской республики. Иными словами она была много больше стандартной роты по штанному расписанию.

– Ну и задачка у вас, Штерн.

– Вы о численном составе роты? Вместо 120 человек у меня целых триста. Почти батальон!

– Но это большевики!

– Нет. Мобилизованные. В прошлом солдаты русской армии. В большинстве пехотинцы. Подполковник Семенов желает проверить их в бою. И если покажем себя, то я буду штабс-капитаном. А вы, отчего отказались о должности командира взвода, корнет?

– Я служил в кавалерии. И если пришла пора надеть мундир пехотинца, то стану рядовым офицерского полка. Да и разве мало у вас охочих на должности командиров? Скольких мы из тюрьмы освободили.

– Вы в штыковую ходили, корнет?

– Нет. Я служил в кавалерии. В сабельной атаке бывал и не раз.

– Это совсем не то.

– А вы ходили в кавалерийскую атаку на позиции противника, поручик?

– Ваша правда! Не ходил. Однако, корнет, ныне вам предстоит идти рядом со мной в первой линии.

– Пойду. Тем более что нам для поднятия духа дали пять женщин, Штерн. Говорят, они первыми в атаку под Мариуполем поднялись. Они с Дроздовским с самого начала похода. Говорят от самых Ясс.

– Слышал про это. Но не это главное, корнет. Среди них есть редкая красотка.

– Они все красивы. Хотя я давно не видел женщин. Возможно, мне показалось.

– Девушки красивы в военной форме. Но одна особенная.

– И кто она? – спросил Лабунский.

– Баронесса София фон Виллов.

– Баронесса? И как её занесло к Дроздовскому?

– Дочь обрусевшего немца генерала Николая Андреевича фон Виллов. В прошлом командовал лейб-гвардии конным полком.

– Генерал Виллов? Так я его знал. Не лично конечно. И дочку его видел в Петербурге году этак в 1913-ом. Она тогда гимназисткой была. Красивая девушка. Никак не предполагал, что она здесь!

– Вы знали баронессу?

– Тоже не лично. Нас никто не знакомил. Но она училась в одной гимназии с Анной. Я хорошо её помню. Такая красивая девушка с круглым лицом и большими голубыми глазами.

– Училась вместе с Аней в кожаных штанах?

– В момент нашего знакомства она была в прелестном оливкового цвета платье.

– Вы и это помните?

– Анну трудно забыть, поручик. Особенно для мужчины, который два года провел в армии на театре боевых действий.

– И баронесса была в оливковом?

– Не могу сказать точно. Но они учились в одном классе, насколько я помню. Вот как судьба людей сводит! А еще говорят о романах. Жизнь – получше всякого романа будет! Но среди здешних женщин я не узнал Софию.

– Еще бы! – усмехнулся Штерн. – Она коротко стрижена и в военной форме. А сапоги это вам не бальные туфельки, корнет. В мундире прапорщика она больше похожа на мальчика.

В этот момент сама баронесса фон Виллов вошла в помещение казармы. Среднего роста в хорошо подогнанной форме, немного худощавая, она мало напоминала ту барышню, которую Лабунский видел в Петербурге.

– Где я могу видеть поручика Штерна? – спросила она.

–Я здесь, прапорщик.

Баронесса подошла к Штерну и представилась:

– Прапорщик фон Виллов! Прикомандирована к вашей роте, господин поручик!

– Вольно, прапорщик. Мы не на плацу. Тем более что здесь офицер, который знает вас лично.

Фон Виллов с удивлением посмотрела на Штерна.

– Она вас не узнала, корнет! А между тем, София Николаевна, корнет Лабунский вас знает по Петербургу.

– Корнет Лабунский? Простите, но не имею чести! Вы служили под началом моего отца, корнет?

– Нет, баронесса. Я был офицером лейб-гвардии уланского полка. Но вашего отца знал. И не один раз видел вас. Вы тогда учились в женской гимназии.

– Вы станете служить в пехоте, корнет?

– Да, раз в кавалерийском полку для меня не нашлось места.

– Служить под командой полковника Дроздовского большая честь, господа. Тем более в его 1-ом офицерском пехотном полку.

– Мы ценим эту честь, прапорщик.

– Ценить мало, господа. Нужно показать себя в бою. Показать достойно!

Штерн усмехнулся её словам:

– Прапорщик, вы говорите с офицерами, которые прошли германскую войну. Корнет Лабунский, насколько я знаю, имеет награды, хоть ныне и не носит их. Да и ваш покорный слуга награжден георгиевским крестом четвертой степени и орденом Владимира с мечами.

– Прошу меня простить, господин поручик! Забылась!

Петр Лабунский за годы германской заслужил орден Владимира четвертой степени, Святой Анны четвертой степени и Станислава третьей степени. Ныне у него не было самих орденов, и не носил он их совсем не из скромности, как сказал поручик.

– Все женщины, прикомандированные к моей роте, имеют чин прапорщика?

– Так точно, господин поручик! Мы выпускники Александровского юнкерского училища!

– В бою были?

– Была, господин поручик…

***

На подступах к Ростову.

7 мая 1918 года.

Утром 7 мая со стороны Новочеркасска подошли два бронепоезда и начали обстрел Ростова. Красные готовили штурм города. На этот раз части подошедшие из Новочеркасска были хорошо подготовлены и верны большевистской идее. Наступали Латышская стрелковая бригада и 39-я дивизия с Кавказского фронта. Они уже успели хорошо себя зарекомендовать в боях.

Полковник Дроздовский со штабом выдвинулся из города на позиции. Он сразу оценил обстановку.

– Господа! У них значительный численный перевес! Впрочем, этого я и ждал! Теперь задача сохранить город за нами.

– Это латыши, Михаил Гордеевич, – сказал подполковник Туркул. – Я слышал о них. Воевать умеют.

– И я много слышал о латышских стрелках, подполковник. У нас есть шанс проверить их в бою.

Полковник Петров, осмотрев позиции врага в бинокль, указал на опасность на флангах:

– Они готовятся наступать по всем правилам, господин полковник. У большевиков командует опытный военачальник. Они ударят по флангам. Там мы много слабее их.

– Я на их месте сделал бы тоже самое, – высказался Жебрак-Русанович. – Фактор внезапности и плохого руководства у красных дал нам занять Ростов. Но теперь этих преимуществ у нас нет.

– Нужно упредить их удар, господа, – принял решение Дроздовский.

– Упредить, Михаил Гордеевич? – спросил Петров.

– Контратака! – сказал Дроздовский.

– У нас нет достаточного количества сил для этого, Михаил Гордеевич. Атака захлебнётся.

– Но мы спутаем их планы, Кирилл Павлович. Этого они не ждут, и мы выиграем время…

***

Подполковник Семенов подъехал к позициям 4-й роты.

–Господин подполковник! Командир 4-й отдельной роты поручик Штерн!

–Для вас есть дело, поручик! 3-я и 4-я роты должны атаковать левый фланг большевиков. Прямо перед вами знаменитые латышские стрелки. Вам будет, где себя проявить. Ваша сторона атаки самая важная, поручик. Ваша рота новая! И я надеюсь, что вы не посрамите чести 1-го офицерского полка.

–Будьте покойны, господин подполковник. Я не побегу. И со мной ударный отряд из офицеров-фронтовиков. Мы покажем верное направление атаки солдатам.

–Надеюсь на вас, поручик.

Семенов уехал, а Штерн обратился к солдатам:

–Господа! Пришел час! Нам приказано атаковать! Перед нами цепи латышской дивизии красных. Не хочу скрывать от вас, что воевать они умеют. Но и вы прошли фронт и знаете, что такое штыковая атака! Офицерский полк, в котором нам предоставили честь служить, пока показывал отменное мужество и самопожертвование. Надеюсь, что вы пойдёте со мной до конца.

Корнет Лабунский был в первой линии и шел в бой рядом с поручиком Штерном.

–Как думаете, корнет, – тихо спросил Штерн. – Не разбегутся наши вчерашние красноармейцы?

–Думаю, не разбегутся.

–С чего такой оптимизм?

–А вы видели их лица? Похоже, что недавнее выступление полковника Дроздовского задело их за живое. Да и ваши слова отозвались в них.

– Я не мастер говорить, корнет.

–Вы сказали хорошо, поручик.

Рота шла вперед уверенным шагом. Лабунский крепко сжимал в руках винтовку. Впереди были цепи красных, которые стояли в несколько шеренг. Вдали слышались крики командиров. Это первая шеренга опустилась на колено. Они готовились встретить роту Штерна шквальным огнем.

–Сейчас начнется, – сказал Штерн и словно в ответ на его слова, красный бронепоезд дал первый залп. Но снаряды легли довольно далеко от цепей, и потерь не было…

***

Дроздовский отметил мужество 4-й роты:

– Каково, господа? Вчерашние красноармейцы держатся великолепно. Четвертая рота продолжает атаку! Эти бойцы достойны офицерских погон!

– В составе роты Штерна практически батальон, господин полковник. Они теснят красных. Но потери велики.

– Верно, – сказал Дроздовский. – А мы не можем допустить потери инициативы, господа. Что скажете, господин полковник?

Петров видел опасность положения дивизии. Так воевать генштабист не привык. Он был начисто лишен авантюрной жилки, что была у командира дивизии и часто помогла ему побеждать. На германском фронте при таком численном соотношении, Петров не рискнул бы действовать так, как действовал Дроздовский.

– Господин полковник! Михаил Гордеевич, нам стоит выводить пехоту из боя.

– Не сейчас! Они успешно наступают.

– Огонь красной артиллерии усиливается, и снаряды ложатся точно среди наших цепей! Создается угроза потери атакующих рот пехоты. Мы не сможем вывести солдат из-под огня, если промедлим.

–Я поддержу пехоту атакой кавалерии! Коня! – отдал приказ Дроздовский.

–Михаил Гордеевич! Вы сами хотите…

–Сам поведу 2-й эскадрон в бой, Кирилл Павлович! Оставляю вас за себя здесь!

Дроздовский лично возглавил атаку кавалерийского эскадрона в обход правого фланга красных. Под ним осколком снаряда убило лошадь, но сам полковник не пострадал. Однако в результате, это ничего не дало из-за малой численности атакующих.

Красные стали теснить дроздовцев с флангов. И 3-я и 4-я роты стали постепенно отходить, неся большие потери…

***

Лабунский был невредим, не смотря на то, что находился постоянно впереди. Штерн получил уже две раны, и рукав его шинели был в крови.

– Вы ранены, поручик!

– Пустяки. Царапина.

– Слишком много крови!

– В две шеренги! – поручик отдал приказ. – С колена и стоя! Патронов не жалеть!

Взрыв оглушил их. Часть солдат разметало. Кое-кто попятился назад. Но кто мог осудить за это солдат роты, которые и так совершили чудеса в сегодняшнем сражении.

Латыши пошли в атаку.

Лабунский увидел, как баронесса фон Виллов бросилась вперед.

– Прапорщик! – закричал он.

Она не обратила внимания на его крик. Лабунский побежал следом, и это спасло девушке жизни. Высокий стрелок со звездой на шапке был готов пронзить баронессу штыком, но корнет выстрелил первым. Латыш упал лицом вниз прямо у ног фон Виллов.

Второго Лабунский уложил штыком. Пуля сорвала с него фуражку.

– Уходите. Прапорщик!

Но баронесса снова бросилась вперед. К счастью другие солдаты воодушевленные примером девушки также атаковали латышей. Они даже немного потеснили их. Но закрепить успех было невозможно.

Поручик Штерн лично одернул фон Виллов и отдал приказ:

– Отходим, баронесса! Ваше мужество уже стоило жизни пяти нашим солдатам. Хотя не могу вас за это порицать!

Поручик саблей отбил удар штыка и еще раз спас баронессу от верной смерти…

***

Дроздовский послал ординарца к подполковнику Семенову с приказом отводить пехоту. Но подполковник замешкался и его правый фланг был практически окружен.

–Они усиливают огонь, – Дроздовский показал командиру эскадрона Аникееву в сторону реки. – Корабль «Колхида» открыл огонь из пушек по нашему флангу! Мало нам их бронепоездов.

–Они отрежут наших, господин полковник.

–Я останусь здесь, а вы, штаб-ротмистр скачите к резерву и передайте мой приказ – оставшийся конный дивизион в бой.

–В бой, господин полковник?

–Наших окружают. Видите?

–Так точно, господин полковник.

–Если создать иллюзию нападения большого отряда кавалерии со стороны холма они перенесут огонь артиллерии с корабля и бронепоездов на конницу. Это даст шанс нашей пехоте с правого фланга. Понимаете?

–Так точно, господин полковник! Я все исполню!

–Скачите, штаб-ротмистр…

***

Рота поручика Штерна несла большие потери. Все командиры взводов были убиты.

– Мы потеряли больше пятидесяти человек убитыми. А раненых сколько, корнет, – сказал поручик Лабунскому.

– И самое страшное, что мы не можем всех их вынести из под огня. Остаётся надежда, что красные отнесутся к ним гуманно.

Рота теперь сражалась в обороне и отбивала атаки латышей.

– Ваше благородие! Патронов почти нет! – доложили Штерну.

– Отходим! С фланга нас прикрывают пулеметные расчеты 3-й роты.

– Уже не прикрывают, – сказала баронесса фон Виллов. – Пулеметные расчеты молчат! Их накрыло шрапнелью несколько минут назад. Я заметила.

Поручик этого не заметил. Всюду трещали выстрелы, слышались крики и стоны. Постоянно разрывались снаряды. Хотя огонь красной артиллерии стал слабее.

– Еще немного и нам не уйти, господин поручик!

– Мы не побежим, а станем отходить организованно! И только так. Господа! В ваших руках честь офицерского полка!

Манёвр полковника Дроздовского с кавалерией удался. Красное командование приняло дивизион за крупное соединение и перенесло огонь, что дало возможность пехоте отступить…

***

Дроздовский вернулся с остатком кавалерийского отряда. Ординарец принял его лошадь. Полковник подошел к офицерам штаба.

– Вы спасли положение, Михаил Гордеевич, – сказал Петров.

– Но потеснить красных я не смог. Слишком мало сил! Слишком мало! Ростов придется оставить. Иного выхода у нас нет, господа! Чуда не случилось!

– Михаил Гордеевич, пока вас не было, к нам прибыли офицеры немецкого уланского полка майор Корф и капитан Герхард.

– Немцы[3]?

– 2-я Баварская кавалерийская дивизия генерала фон Гольца рядом с нами. Фон Гольц предлагает нам помощь против большевиков!

– Что вы ответили им, полковник?

– Пока ничего. Я ждал вас.

– Но что вы советуете?

– Я воевал с немцами четыре года, Михаил Гордеевич! Они были нашими главными врагами. И вот ныне я должен звать немцев в борьбе против русских.

– Что вы советуете сделать?

– Как русский я никогда не принял бы их помощи, господин полковник!

– Мое мнение совпадает с вашим, Кирилл Павлович. Мы не примем немецкой помощи!

– Но, господин полковник! – вмешался Туркул. – Кавалерийская дивизия в полном составе может переменить ход сражения! Это отлично подготовленные и дисциплинированные солдаты! Благодаря ним мы отстоим Ростов!

– Дроздовский побеждает сам и сам проигрывает! Я считаю Брестский мир предательством России. И мне идти на союз с врагом? Нет! Отказать посланцам фон Гольтца. В вежливой форме!

Это решение Дроздовского привело к тому, что на следующий день части 1-го германского корпуса заняли Ростов. Дивизия Михаила Гордеевича отошла к селению под названием Крым в двадцати километрах от города. Полки дивизии были сильно потрепаны, пришлось бросить часть обоза, бронепоезд, почти половину боезапаса…

***

Село Крым.

8 мая 1918 года.

Дроздовский был в подавленном настроении. Сильно переживал о потерях. Особенно его волновала судьба раненых.

– Это временная неудача, Михаил Гордеевич, – успокаивал его полковник Петров. – Тот поход, что вы совершили от Ясс до Ростова – это эпический подвиг.

– Не нужно громких слов, Кирилл Павлович. В итоге я потерял почти все, что приобрел в результате этого «подвига». Мне пришлось бросить раненных!

– Но у нас не было возможности их эвакуировать, Михаил Гордеевич.

– Как продолжать борьбу с большевиками?

– Пока у нас есть время собраться с силами, Михаил Гордеевич. Немцы нам не угрожают. Они даже отобрали Ростов у большевиков. Донская республика прекратила свое существование. Это не наша победа, но и не красных, господин полковник.

– А главное что мы сидим здесь и ничего не знаем, Кирилл Павлович. Красные отошли после того как немцы заняли Ростов. Это хорошо! Но что с Добровольческой армией генерала Корнилова? Где она? Разведка выслана, но результатов нет.

– Михаил Гордеевич, я к вам как раз по поводу армии Корнилова.

– Что? Есть сведения? – вскричал Дроздовский.

– К нам прибыл полковник Невадовский.

– Кто это? Не знаю я такого полковника.

–Представитель атамана Великого Войска Донского.

– Сюда его немедленно!

– Он уже ждет!

– Кирилл Павлович, у меня не великосветская гостиная. И я не принадлежу к императорской фамилии! Таких посланцев ко мне немедленно! Без церемоний!

Полковник Невадовский, человек средних лет, небольшого роста, представился Дроздовскому:

– Ваше превосходительство! Полковник Великого Войска Донского Невадовский!

– Я не превосходительство, полковник. Я, так же как и вы, полковник русской армии. Правда, могу еще добавить Генерального Штаба. С чем прибыли, полковник?

– С новостями, ваше… господин полковник. Добровольческая армия идёт к границам Войска Донского.

– Что Екатеринодар? – спросил Дроздовский.

– Не взят. И генерал Корнилов погиб.

– Что?

– Командование над армией принял генерал-лейтенант Деникин. «Ледяной поход» завершился неудачей.

– Ледяной поход?

–Так стали называть Кубанский поход наши офицеры после боя у станицы Ново-Дмитриевской.

– Вы были участником похода, полковник?

– Нет. Но мне известны его подробности, господин полковник. Я прибыл к вам просить помощи. Я от атамана Денисова с просьбой помочь нам взять Новочеркасск – столицу Войска Донского.

– Я готов, полковник. Хотя мои люди устали и у нас большие потери. Но Дроздовцы готовы сражаться…

***

Дивизия вступила в Новочеркасск. Поход Первой бригады русских добровольцев, вошедший в историю под названием Румынского похода, был завершён.

Из Новочеркасска Дроздовский отправил донесение генералу Деникину, командующему Добровольческой армией. Полковник признавал власть Деникина и заявил о готовности выполнить любой его приказ…

Глава 5

Подполковник Вольский из контрразведки

Новочеркасск

Май 1918 год.

Штабс-капитан Штерн.

Уже неделю дивизия стояла в столице Войска Донского.

Поручик Штерн быстро залечил свои раны и его порадовал приказ о производстве в чин штабс-капитана. Вместо залитой кровью формы он получил новую и нашил на ворот и карманы гвардейские кант и опушку. Ныне он щеголял перед барышнями в новых погонах. А рука на перевязи только добавляла ему шарма.

– Скажи мне, Петр, – спросил Штерн Лабунского. – Как ты относишься в баронессе.

– Ты о баронессе фон Виллов?

– О ней. Между вами пробежала искра?

– Не понимаю вас, штабс-капитан. О какой искре вы говорите?

– О той самой, что пробегает между мужчиной и женщиной.

– Мы на войне, штабс-капитан.

– И что с того? Наоборот, война обостряет чувства. На войне люди спешат жить.

– Она не просто солдатка, штабс-капитан. Это баронесса. Баронесса. Дочь генерала.

– И что? Она от этого менее женщина? Ты сам давно на войне, корнет. И знаешь, что даже княгини в таких условиях начинают смотреть на жизнь по-другому.

– Штерн, баронесса фон Виллов сделана из другого теста.

– Иными словами она не женщина?

– Как тебе сказать, штабс-капитан…

– Скажи, как думаешь? Или ты сам положил глаз на баронессу?

– Она женщина, но она не девка, которая живет одним днем. Пусть даже на войне. Ты понял про что я?

– Не совсем. Ты ничего не сказал.

– Она может полюбить, штабс-капитан. Но только так. И никак иначе. А у тебя ведь интерес иной? Тебе ведь просто нужна женщина для провождения времени. Так?

– Ты сам сказал, что идет война. Или мне нужно сначала жениться? – штабс-капитан засмеялся. – Ну и горазд же ты мудрствовать, корнет. И что в тебе они находят?

– Они?

– Женщины.

– Какие женщины, капитан?

– Те, которые смотрят на тебя. Я это заметил. Барышни с погонами прапорщиков все готовы посетить тебя ночью, только пальцем помани. А вот я для них – пустое место. Хорошо хоть не все в Новочеркасске такие суровые. Здесь есть вдовы-казачки. Премилые. И давно не пробовали мужской ласки.

– Вот и развлекался бы с ними. С чего ты обратил внимание на баронессу?

– А всё же она тебя зацепила, корнет. Признайся.

– Я не думал о Софии Николаевне как о женщине.

***

Новочеркасск

Май 1918 год.

Ротмистр Вольский.

Господин Вольский был рад приступить к привычной работе. Его назначили начальником контрразведки Дроздовской дивизии. А поле деятельности здесь было огромное для бывшего жандармского офицера. Все нужно было создавать заново с нуля, ибо ничего такого у Дроздовского не было. Никто не думал о шпионах и вражеской агентуре при формировании добровольческой дивизии…

***

В декабре 1917 года в Яссах на Румынском фронте состоялось секретное совещание офицеров Генерального штаба. Приуставал узкий круг офицеров и генералов. Они обсуждали события в Петрограде, приход к власти большевиков и возможный выход России из войны. Дроздовский предложил начать борьбу с большевиками с оружием в руках. Но на совещании его поддержали не все. Многим не понравилась его позиция монархиста-максималиста. На сторону Дроздовского тогда стали только полковники Войналович и Давыдов, и штабс-капитан Федоров.

Дроздовский снял в Яссах на улице Музилер дом номер 24. Там было открыто бюро для записи русских добровольцев. Объявления о наборе были напечатаны в газетах «Русское слово» и «Республиканец».

Одним из первых добровольцев записавшихся в отряд был капитан Нилов офицер 61-й артиллерийской бригады. К январю 1918 года в отряде было уже 200 офицеров. Естественно, что все строилось на доверии, и никто даже не думал подвергать сомнению слово русского офицера. Какая уже здесь контрразведка

Тем более что после того, как связь генералом Корниловым была потеряна, сами румыны до того поддерживавшие Дроздовского, вдруг захотели разоружить его отряд. Дроздовский подчиниться отказался. Но вторая бригада русских добровольцев, что формировалась в Кишиневе под командой генерала Белозора, где собрались больше 1000 бойцов, была разоружена.

Дроздовский, силы которого увеличились до 1000 бойцов, принял решение выступить в поход на Дон. Пробившись сквозь заслоны румынский войск, дрозды пробились к Ростову, где к отряду присоединились много офицеров русской армии. И стал вопрос о формировании службы контрразведки…

***

Первым делом Вольский нашел себе помощника – подпоручика Васильева, бывшего командира красного бронепоезда «Пролетарий». Этот выбор многих озадачил. Но Вольский настоял на своем.

Он так сказал начальнику штаба дивизии полковнику Петрову:

– Если служба в жандармском корпусе и чему-то научила меня, то это умению подбирать людей.

– Я не стану вмешиваться в ваши дела, господин Вольский. Вам присвоено звание подполковник. И вам самому подбирать людей в свою команду.

– Вы не слишком любите жандармов, господин полковник. Это заметно.

– Что вам до того, господин подполковник? Нам с вами вместе служить. Я ценю людей за их качества в работе!

– Извините, господин полковник!

– Что вы намерены сделать в первую очередь.

– Как начальник контрразведки?

– Да.

– Составить списки офицеров и завести картотеку.

– Картотеку? И как вы это сделаете? Ныне запроса по старому месту службы наших офицеров не сделать.

– Но можно составить карточку, по словам очевидцев. Многие наши офицеры знают друг друга по германскому фронту. Можно много выудить из слов самих офицеров. И здесь много может помочь именно поручик Васильев.

– Мне не понравилось слово «выудить» господин подполковник. Как вы намерены это делать? Вызывать на допросы моих офицеров я не позволю! К нам присоединяются люди добровольно и нельзя оскорблять их недоверием!

– Я и не думал делать это открыто, как было принято в корпусе жандармов, господин полковник. Российской империи больше нет. Я это знаю.

– Полковник Дроздовский ценит офицеров за мужество и боевой опыт. И в последнем бою многие из тех, кто стал в наши ряды, показали себя достойно!

– Я все стану делать с величайшей осторожностью, господин полковник. Но вы ведь не станете отрицать важности такого отделения как контрразведка в условиях гражданской войны?

– Делайте, как считаете нужным, подполковник.

Петров дал понять Вольскому что разговор окончен…

***

Вольский сразу создал несколько папок на тех, кого считал подозрительными. Так он и сказал Васильеву.

– Вот здесь! – подполковник похлопал по стопке папок. – Здесь должны быть сведения о десяти офицерах, которые присоединились к нам в Ростове.

– Я также присоединился к дивизии в Ростове, господин подполковник. Впрочем, как и вы.

Вольский пропустил мимо ушей это замечание поручика. Он продолжил:

– В краткие сроки вам надлежит собрать сведения об этих людях. Стоит поговорить с ними самими. Пусть расскажут о себе.

– Вызывать офицеров на допрос?

– Нет. Зачем сразу допрос? Простая беседа в непринужденной обстановке. Ибо я не исключаю заброски красного агента в наши ряды. Время для такой заброски после занятия нами Ростова самое удачное.

– И у вас есть на подозрении…

– Вот эти самые десять офицеров, поручик. И на первой папке вы видите фамилию корнета Лабунского.

– Лабунский? Но он лично у меня не вызывает никаких подозрений. Он отлично сражался в бою под Ростовом.

– И что? Красный агент именно так и должен был себя вести. Агент жандармов среди революционеров всегда участвовал в акции, дабы завоевать доверие.

– Но это был бой, господин подполковник. Там могли и убить.

– И что? – снова повторил Вольский. – Могли убить, но не убили. На Лабунском нет и царапины. Я уже успел поговорить с некоторыми нашими офицерами. И знаете, что они сказали? Лабунский был знаком с Анной Губельман!

– И что же? Разве он скрывал этот факт?

– Не скрывал. Но само это знакомство весьма подозрительно. Я выяснил, что корнета на Ростовском вокзале арестовала именно Губельман. И по её приказу он был сопровожден в тюрьму, где держали наших офицеров. Затем его приговорили к расстрелу, и, по странной случайности, именно Губельман спасла его от расстрела.

– Но разве кто-то из офицеров, приговорённых вместе с Лабунским, был расстрелян, господин подполковник?

– Нет. И их спасителем стал именно корнет Лабунский! Отличный ход для ЧК. Их агент сразу втирается в доверие! Именно поэтому Лабунский и вызвал мой интерес. Все в его биографии шито белыми нитками.

– Корнет Лабунский действительно служил в лейб-гвардии Уланском Её Императорского Величества Государыни императрицы Александры Федоровны полку.

– По его словам, поручик. По его словам. Я уверен, что такой офицер в полку состоял. Но где гарантия, что это именно тот, кто ныне выдает себя за Лабунского?

– Вы считаете, что он подставной?

– Я только подозреваю, поручик. Но агент среди наших офицеров есть! Есть тот, кого внедрило в наши ряды ЧК! И наш с вами долг выяснить это! Вы согласны?

– Согласен, господин подполковник.

– Вот и задание для вас, поручик.

Вольский достал из шкафа бутылку коньяка.

– Что это, господин подполковник?

– Коньяк, поручик. И коньяк неплохой. Его вам предстоит распить вместе с корнетом Лабунским. В домашней непринужденной обстановке.

– Мне явиться к нему вот так просто?

– Нет. Ваша встреча должна выглядеть случайной. Вы увидели его на улице и поздоровались. Завязалась беседа и далее следует предложение попробовать содержание этой бутылки.

Васильев понял приказ своего начальника…

***

Новочеркасск

Май 1918 год.

Корнет Лабунский и поручик Васильев.

Петр Лабунский увидел на улице Васильева, бывшего командира красного бронепоезда. Тот был в новенькой форме английского пошива, в форменной фуражке с околышем и с погонами поручика.

– Поручик! Это вы?

– Лабунский? Вы живы? Рад вас видеть.

– С чего это вы таким франтом?

– Получил новую форму.

– Слишком роскошно для этих мест. И погоны не полевые, а парадные. Неужто вы ныне командуете бронепоездом?

– Бронепоезда больше нет. Вернее он достался немцам в Ростове. Но я получил новую должность.

– И где вы теперь? При штабе?

– Почти.

– Почти? Вас сделали адъютантом.

– Меня адъютантом? Вы шутите, корнет? Я ныне в контрразведке. Произведен в поручики.

– Поздравляю, но удивлен.

– Удивлены?

– Тем, что у нас есть контрразведка.

– Теперь есть. И начальником в ней подполковник Вольский. В недавнем прошлом ротмистр и заключённый ростовской тюрьмы. Вот как играет нами судьба, корнет. А что вы?

– Корнет в 4-й роте 1-го офицерского пехотного полка. И мой командир штабс-капитан Штерн. Он также имел честь состоять заключённым ростовской тюрьмы. Правда, в чине поручика.

– А вас что же не повысили? В четвертой роте, насколько я знаю, многие погибли из командиров взводов.

–Есть более достойные. Да и не стремлюсь я в начальство, господин поручик.

–А отчего вы не в кавалерии? Вы же в прошлом кавалерист.

–Пришло время послужить в пехоте.

–У вас есть время, корнет?

–Сейчас? Сколько угодно.

–Могу пригласить вас к себе. У меня имеется бутылка французского коньяка.

–Да что вы? Откуда такое богатство?

–Преимущества службы в контрразведке.

–Я следую за вами, поручик.

Лабунский не подозревал тогда что пригласил его Васильев не просто так, и встреча их совсем не была случайностью. В комнате, где обитал поручик, было чисто, но из мебели только стол, два стула и лавка, накрытая шинелью. На ней поручик спал.

–Прошу вас, корнет. Будьте как дома.

–Вы неплохо устроились, – сказал Лабунский и сел на один из стульев.

–Для военного времени совсем неплохо. Особенно после тюремной камеры в Ростове.

Васильев разлил коньяк в кружки.

–Простите, но коньячных бокалов нет, корнет.

–Это ничего. Главное, что налито внутри. А судя по запаху это настоящий выдержанный коньяк. Даже не помню, когда пил такой в последний       раз. Году этак в 1916-ом.

Они выпили за успех белого движения.

–Итак, вы решили присоединиться к Добровольческой армии, корнет?

–Я уже присоединился и принимал участие в боях.

–Это я знаю. Вы храбро сражались у Ростова. Ваши товарищи так говорят.

–Вы наводили обо мне справки, поручик?

–Долг службы, корнет. Но не думайте, что только о вас. Говорили о многих офицерах. Нужно ведь знать, кто служит в дивизии. За последнее время слишком много новых людей. А кто чем дышит? Кто и где служил?

Васильев налил еще.

–И ваш новый начальник желает это знать? Стоит ли с такого начинать? Не так много людей горят желанием присоединиться к Добровольческой армии.

–Подполковник Вольский в прошлом служил в корпусе жандармов. Опыт имеет немалый. А мне самому известно с германского фронта, что может наделать один шпион.

Они снова выпили.

– И я здесь для информации, поручик?

– Нет. Я пригласил вас как старого знакомого. Хотя и не совсем старого, знакомы-то мы недолго. И мы с вами служили у красных.

– Моя служба продолжалась не больше суток.

– Лично мне вы симпатичны, корнет. Поверьте, что я вас ни в чем не подозреваю. Наоборот. Я считаю, что вы честный русский офицер. Но мой начальник…

– Так не считает? У него есть основания сомневаться во мне?

– Не только в вас, корнет. Но среди вновь поступивших к нам офицеров, возможно, есть вражеский агент.

– Агент?

– Именно. Тот, кого заслали к Дроздовскому большевики.

– Так считает ваш начальник?

– Да.

– И это я?

– Никто этого не сказал что это вы, корнет. Простое предположение. Но лично я не сомневаюсь в вас. Я раскрываю вам секрет контрразведки, корнет. Стал бы я это делать, если бы сомневался?

– Наверное, нет. Хотя я не знаком с методами работы жандармов. Подполковнику Вольскому виднее. Но скажите мне, поручик, а вас он не подозревает? Вы ведь тоже служили у красных.

– Я плохой кандидат на роль шпиона, корнет. Я в прошлом социалист. И меня знают как социалиста наши офицеры по германскому фронту. Какой из меня агент? Я первый попадаю под подозрение.

– А я? На чем основано подозрение в отношении меня?

– Вы знакомый Ани в «кожаных штанах», корнет. И это она рекомендовала вас на бронепоезд. А работала Аня не на Ростовское ЧК, а на самого Дзержинского. Её мандат был подписан лично им. Согласитесь, что Вольский должен взять вас на подозрение.

– Согласен. Но откуда вам известно, кем подписан её мандат?

– Она сама мне рассказала.

– Сама? – удивился Лабунский. – И, позвольте узнать, при каких обстоятельствах это произошло?

– Я тогда был в её кабинете, и она вела допрос. Там и проговорилась. Очевидно, думала, что я никогда и никому про это не расскажу.

Васильев снова разлил коньяк.

– И есть еще одно, корнет, отчего вас можно взять на заметку.

– Что же это? О моем прошлом знакомстве с Анной Губельман вы уже упомянули, поручик.

– Она вас арестовала, как узнал мой начальник. Арестовала лично.

– Да, – согласился Лабунский. – Именно Анна опознала меня на вокзале в Ростове.

– Арестовала, а затем сама же и рекомендовала в Красную армию?

– Именно так и произошло, поручик.

Васильев усмехнулся.

– Вы сомневаетесь в моих словах? – спросил Лабунский.

– Дело не в том, корнет. Но Аня из ЧК не была поймана поисковым отрядом, в состав которого входили и вы, корнет.

– Много кто тогда не был пойман, поручик. И подозревать можно каждого, кто входил в состав отряда.

– Вольский завел карточки на каждого, кто сидел в вашей камере, корнет. Но вы единственный кто не пожелал продвигаться по службе и остался в полку простым пехотинцем. А какие сведения может дать пехотинец?

– Это аргумент в мою пользу? – спросил Лабунский.

– С моей точки зрения да! Но я не начальник контрразведки.

– Этот довод не убедил вашего шефа, поручик?

– Нет. Вольский никому не доверяет.

– Трудно служить под началом такого человека.

– Нет. Совсем нет. Это свойство контрразведчика никому не доверять. Так он сам мне сказал…

***

Новочеркасск

Май 1918 год.

Баронесса фон Виллов.

Лабунский вышел от Васильева только к вечеру. И сразу столкнулся с баронессой фон Виллов.

– Корнет Лабунский?

– Баронесса!

– Вы, я вижу, весело проводили время? – она заметила, что корнет немного пьян.

– Что есть, то есть, баронесса. Не мог отказаться от коньяка. Давно не употреблял этот божественный напиток. А когда еще придется? Скоро новый поход. Война с большевиками только начинается.

– Вы остались служить в роте Штерна, корнет?

– Да.

– Простым пехотинцем?

– Да. Рядовым офицерской роты. Как не странно это звучит. Под командой штабс-капитана Штерна. Хотя его рота скоро может стать отдельным батальоном. Вы слышали, София Николаевна, что полковник Дроздовский желает всех наших солдат произвести в прапорщики. Рота то наша офицерская по названию, как и другие в офицерском полку. А вы?

– Я в кавалерии, корнет. Отныне в первом эскадроне 2-го офицерского конного полка. Потому меня удивило, что вы старый кавалерист, остались в пехоте.

– Меня сегодня уже спрашивали об этом, София Николаевна. Но я твёрдо решил служить в пехоте.

Баронесса спросила корнета:

– Вы монархист?

– Считаю себя таковым.

– Почему? Вы считаете монархию единственно приемлемой формой правления в России?

– Так считаю не только я. Большевики тоже так думают.

– Большевики? С их-то советской республикой?

– Их республика гораздо ближе к монархии, чем вам кажется. Я видел в Москве их систему управления. И знаете, что она мне напомнила? Систему при Петре Великом. Они ставят своего вождя на столь же высокий пьедестал. Монархии Николая Второго далеко до них. И совсем не важно, что лидер большевиков не имеет императорского титула. Дело ведь совсем не в названии.

– Вы сторонник старой монархии?

– Династии Романовых. А почему это вас интересует, баронесса?

Она не ответила и задала новый вопрос:

– Кто ваш отец?

– Учитель в гимназии.

– Он жив?

– Нет. Умер.

– А ваша мать?

– Тоже умерла. Еще перед войной. А что с вашим отцом, баронесса? Генерал жив?

– Нет, – ответила она. – Из моей семьи осталась только я. И отец, и мать, и сестры мертвы. А я сражаюсь с теми, кто виноват в их смерти.

– Вы получили погоны прапорщика на фронте? Насколько мне известно, женщин стали принимать в армию после свержения царя.

– Я закончила Александровское юнкерское училище. И женщин туда стали брать только после февраля 1917 года.

– Принимали участие в боях?

– В Москве в 1917 году. Была среди юнкеров, которые сражались с большевиками. Затем вынуждена была покинуть Россию. Но дальше Румынии не уехала. Поступила в полк Дроздовского. Мое место здесь.

– А я, признаться, хотел сбежать. Но теперь поверил в успех Белого движения.

– Поверили?

– После того как полковник Дроздовский с тысячей солдат взял Ростов. И я подумал, что некогда это удалось Гарибальди. С ним также была всего тысяча бойцов. А противостояли им многие полки австрийской армии. Но Гарибальди добился своего. Возможно, что Дроздовский наш Гарибальди.

– Вы видели Анну? – вдруг спросила она.

– Анну?

– Губельман. Я с ней училась в гимназии. Хотя подругами мы не были. Она дочь богатого торговца и держалась от нас, дворянок, на расстоянии. Я искренне удивлена, что она примкнула к большевикам.

– Меня это также удивило. Все её родственники покинули Россию. А она приняла большевиков, которые лишили её семью всего.

– Еврейская душа потёмки, – сказала баронесса.

– Не только еврейская. Русская душа еще большие потёмки…

***

Новочеркасск

Май 1918 год.

Подполковник Вольский.

Ротмистр Вольский совсем не понравился полковнику Дроздовскому. Михаил Гордеевич не слишком жаловал жандармов.

Вольский во время войны служил в штабе у генерала Юденича и также занимался шпионами. Но больше ему везло на выявление революционно настроенных офицеров. Карьера ротмистра в армии кончилась в марте 1917 года, когда узаконили солдатские комитеты. Его тогда едва не поставили к стенке, но Вольскому удалось бежать.

И вот в Ростове он был представлен полковнику Дроздовскому.

– Господин полковник! Жандармского корпуса ротмистр Вольский!

– Где изволили служить?

– При штабе командующего кавказским фронтом генерала от инфантерии[4] Юденича!

– Чем же вы занимались при штабе?

– Контрразведка, господин полковник! И я могу быть вам полезным именно на этой работе.

– У меня не штаб главнокомандующего. У меня боевая дивизия.

– Тем более вам необходима эффективная служба контрразведки, господин полковник. А у меня есть большой опыт такой работы. В штабе генерала Юденича были разоблачены с десяток агентов. Я принимал активное участие в этой работе, господин полковник.

– Хорошо, ротмистр! Я подумаю о вашем предложении. Идите!

Когда Вольский вышел Дроздовский сказал Петрову:

– Мне он не кажется полезным. Его доводы не убедили меня, полковник.

– Но этот человек как раз идеальная фигура для начальника контрразведки. А нам нужно создать в дивизии службу контрразведки, ибо она просто необходима, господин полковник. Сколько к нам приходит новых людей. Ежедневно кого-то принимаем. Но что это за люди? Почти никакой проверки не проводится.

– Для меня важно, что они хотят сражаться против большевиков, полковник.

– Это так, если они действительно желают сражаться. А если нет?

– Вы хотите сказать, что среди моих людей есть красные агенты?

– Возможно, что пока нет, но по мере нашего наступления они обязательно появятся. Разведку нельзя списывать со счетов. И Вольский нам пригодится, как специалист. Но его стоит повысить в чине до подполковника.

– Вы думаете?

– Уверен. Другой кандидатуры я пока не вижу. Лучшие кандидаты это бывшие жандармы. Они мастера на провокации.

– Мне провокации не по душе.

– Мне тоже, Михаил Гордеевич. Но это нужно для дела.

– Хорошо. Заготовьте приказ, Кирилл Павлович. Займитесь этим сами. Переговорите с Вольским и подберите ему штат для отделения контрразведки.

– Да, господин полковник.

– Но штат его отдела должен быть скромен. Мне не нужны два десятка бездельников. Пусть их будет не много, но они будут работать.

– Как прикажете, господин полковник…

***

За войском следом шла контрразведка, – так впоследствии вспоминал генерал Деникин. – Никогда еще этот институт не получал такого широкого применения, как в период гражданской войны. Его создавали не только высшие штабы, но и каждая воинская часть. Дивизия Дроздовского не стала исключением из общего правила.

Подполковник Вольский сделал Васильева своим заместителем не зря. Лучшего ему найти не удалось среди тех, кто желал служить в контрразведке. Бывший социалист и противник монархии мог стать надежным союзником монархиста убежденного.

– Итак, поручик, что вам удалось узнать по списку офицеров, который я вам составил?

– Практически по каждому есть информация.

– Что корнет Лабунский?

– Это последний офицер, по которому стоит собирать информацию, господин подполковник. Он добровольно остался простым пехотинцем и не лезет выше. Будь он агентом, попытался бы пристроиться в штаб.

– Это смотря с какой целью его заслали, поручик. Не всех отправляют с целью сбора стратегической информации. Есть агенты для террористических актов. Вам ли не знать, как бывшему эсеру.

– Я не был эсером, господин подполковник. Хотя к делу сейчас это не относиться. Какой смысл засылать агента для террористического акта против Дроздовского? Он и так слишком часто рискует жизнью. Да и не он командует Добровольческой армией. Что даст его смерть большевикам?

– Сейчас нужно предусмотреть все варианты, поручик. Наши офицеры говорили о знакомстве Лабунского с Анной Губельман. О близком знакомстве. Что вы выяснили по этому вопросу?

– Ничего нового, господин полковник. Анну Губельман он знает еще по довоенному времени. Она тогда была только гимназисткой.

– И между ними были отношения?

– Отношения? Юношеская увлеченность молодого корнета и красивой барышни. Ничего такого. Цветы и письма в надушенных конвертах.

– Возможно. А что по штабс-капитану Штерну?

– Храбрый, решительный офицер с огромным военным опытом.

– А его политические убеждения?

– Это мне не известно.

– Вот такие детали должны интересовать нас в первую очередь. Я вот имел разговор с прапорщиком фон Виллов. И она хорошо помнит Анну Губельман. Но совершенно не помнит корнета Лабунского.

– И какая связь, господин подполковник?

– Возможно, что нет никакой.

– Она не обязана помнить всех офицеров, которых видела в Петербурге.

– Не обязана, поручик. Но Лабунского она не помнит! Это факт! А мне нужен человек, который знает его по Петербургу!

– Это можно сказать о многих наших офицерах, господин полковник. Все что они говорят известно только с их слов. Для проверки нужно время!

– Именно так, поручик. Но проверку корнета Лабунского продолжать! Возможно, что Лабунского нам подставили. И мне бы хотелось знать кто и зачем…

Глава 6

В Новочеркасске

Май-июнь 1918 года

Вам ли, сударь, не видеть развязки?

Так довольно хандрить, милый мой!

Нынче армия в Новочеркасске.

Здесь начало дороги домой.

Фролов Константин

«Голубчик».

***

Новочеркасск.

Совещание в штабе.

16 мая 1918 года.

Полковник Дроздовский собрал своих высших офицеров на совет. Он получил телеграмму от Деникина и задание формировать полнокровную дивизию. Главнокомандующий дал ему два месяца.

Михаил Гордеевич остался полковником, хотя повышение получили многие его офицеры: подполковник Туркул произведен в полковники, новый начальник контрразведки дивизии ротмистр Вольский в подполковники, командир 1-го офицерского пехотного полка подполковник Семенов в полковники, командир броневика «верный» капитан Нилов в подполковники.

На совещании собрались все. У Дроздовского было важное сообщение. На этот раз он был в черной форме с новыми парадными погонами.

– Господа, – начал он, – я совсем недавно, как всем вам известно, был в ставке атамана Всевеликого Войска Донского генерала от кавалерии Краснова. И Петр Николаевич предложил мне влить наше соединение в состав Донской армии.

– Иными словами обособиться от генерала Деникина, командующего Добровольческой армией? – спросил полковник Петров. – Такие слухи ходят среди наших офицеров, что мы не станем подчиняться командованию Добровольческой армии.

– И что вы, господа, думаете по этому поводу? – спросил Дроздовский.

– Я думаю, что предложение генерала Краснова нам подходит, – сказал полковник Жебрак-Русанович. – Мы ничем не обязаны генералу Деникину.

– Но мы обязаны России, полковник! – возразил Петров. – Нам стоит стремиться к объединению антибольшевистских сил.

– С этим я согласен, – сказал Жебрак-Русанович. – Но не думаю, что соединение с частями Деникина даст положительный результат для нашего войскового соединения, господа.

– Возможно, что вы правы, полковник, – ответил Дроздовский. – Но изначальной целью нашего похода было соединение с добровольцами Корнилова. Корнилов убит и его место занял Антон Иванович Деникин. Сейчас нельзя разъединять силы, направленные к одной цели, к свержению ига большевиков! Ныне нужно думать не о личной выгоде, но о спасении России.

– Это так, – согласился Жебрак-Русанович. – Но состояние Добровольческой армии тяжелое, господа! Это сложно назвать армией, ибо у Деникина не больше пяти тысяч. А техническое состояние его отрядов? А снабжение? Все из рук вон плохо. Мы можем претендовать на самостоятельную военно-политическую роль в судьбе России, господа. Наши части формируются вокруг монархической идеи. Но части Деникина состоят совсем не из монархистов!

– Нас с ними объединяет борьба против большевиков, – сказал Петров. – А именно это сейчас первоочередная задача. Не время сейчас рассуждать о будущем государственном устройстве России. Для начала её нужно спасти. Сидя в ростовской тюрьме, я вполне это осознал, господа.

– Мы еще вернёмся к этому разговору, господа, – сказал Дроздовский. – Сейчас у нас нет времени на долгие дискуссии. Для нас первоочередная задача – формирование дивизии. Стоит создавать вербовочные пункты для добровольцев. Мы создали такой в Новочеркасске. Но этого мало, господа. Полковник Петров я хочу командировать вас в Киев с целью создания там вербовочного пункта. Подполковник Нилов – вы сделаете это же в Ростове!

– Да ваше превосходительство! – с готовностью ответили Петров и Нилов.

Дроздовский продолжил:

– В Новочеркасске уже начато создание лазарета для раненных. Но этого мало. В будущем нас ждут бои и нам нужно позаботиться о создании хорошей военно-медицинской службы в дивизии. В Ростове мною, при содействии профессора Николая Ивановича Напалкова, будет создан госпиталь Белого Креста. И это лишь начало. Полковник Туркул!

– Я помню свою задачу. Служба снабжения формируется. И через десять дней мы сможем развернуться в три полноценных батальона! Конный дивизион будет развернут в конный полк четырех эскадронного состава.

– На все командные посты, господа, я рекомендую ставить участников Румынского похода.

– Это уже делается, Михаил Гордеевич, – сказал Туркул. – Также скоро будет организованно постоянное обучение нового состава добровольцев. Дисциплина в подразделениях будет дисциплиной юнкерского училища.

– Нам дали два месяца. Господа. Два! Но возможно, что мы понадобимся и раньше. Так что времени у нас почти нет.

Приказом генерала Деникина за номером 288 от 25 мая 1918 года Бригада русских добровольцев Дроздовского была включена в состав Добровольческой армии…

***

Новочеркасск.

Казармы 4-й роты.

18-19 мая 1918 года.

Петр Лабунский занимался с новобранцами. В последнее время добровольцы постоянно прибывали хоть и небольшими группами. Вчера под его команду штабс-капитан Штерн отдал двадцать вчерашних студентов и гимназистов. Они еще не сменили своих курток и пиджаков на военную форму, строя держать не умели, с винтовками обращались из рук вон плохо.

– Господа студенты! – обратился к ним Лабунский. – Совсем скоро нам предстоит вступить в бой. Но как выдержите боевое оружие! Я даже боюсь предположить, как вы стреляете. Вот вы!

Корнет вызвал из строя молодого парня.

– Доброволец Слуцкий! – представился он.

– Вы студент Харьковского университета?

– Так точно!

– Представьте что перед вами враг. Колите штыком!

– Как господин, корнет?

– Атакуйте меня по настоящему, Слуцкий. Вы скоро станете частью элитного офицерского полка. Ваши плечи украсят погоны! Итак!

Слуцкий атаковал. Лабунский ловко увернулся от штыка и студент упал.

– Браво, корнет! – к ним подошел штабс-капитан Штерн. – Вот что значит закалка фронтового офицера. Война, господа, новобранцы, многому научила нас фронтовиков.

– Смирно! Господин штабс-капитан, вверенное моему попечению подразделение находится на занятиях!

– Вольно! – Штерн приложил руку к козырьку фуражки.

– Вольно!

– Прикажите вашим новобранцам отправляться в расположение. Пришла пора получать форму, господа. С юнкерскими погонами. А вас попрошу пройтись со мной, корнет.

Лабунский отдал команду и пошёл за командиром роты.

– Что-то случилось? – спросил Лабунский.

– Снова наш начальник контрразведки.

– Снова вцепился в меня? Да что ему нужно?

– Не в вас, корнет. С чего вы взяли? Но снова разговор шел о вашей старой знакомой.

– Анна?

– Точно так, Анна Губельман. Знаменитая Аня в кожаных штанах. Или валькирия революции. В Ростове её забудут не скоро.

– Анна не выносила расстрельных приговоров, штабс-капитан.

– Но подпись Губельман стояла на каждом из них.

– Штабс-капитан, она сторонница привлечения офицеров русской армии в Красную армию. Это комиссар Шамов был за повальный террор. А что до её подписи, то она ничего не решала. Да что нам сейчас до Анны? Её давно и след простыл. Чего вспоминать.

– А подполковник Вольский считает иначе.

– Что вы хотите сказать?

– Губельман видели в городе.

– В Новочеркасске? – удивился Лабунский.

– Он утверждает, что это так.

– Не думаю, что она стала бы так рисковать. Её помнят многие офицеры, сидевшие в Ростовской тюрьме ЧК. Она уже, наверное, и до Москвы добралась.

– Вольский считает, что Анна станет искать связи с вами, корнет. Я заявил ему решительный протест.

– Связь со мной? Но по какому поводу? Неужели он всё ещё считает, что я агент большевиков? Да и что я могу сказать красным, штабс-капитан? Я не офицер штаба. Я не знаю оперативной обстановки и не знаю планов командира дивизии. Я солдат 4-й роты.

– Я подал запрос на вас, корнет.

– Запрос?

– Прошу утвердить вас в должности командира 4-го взвода. Я помню ваше желание остаться на рядовой должности. Но кто станет командовать мальчиками пополнения?

– Разве мало офицеров?

– Но у вас больше опыта, корнет. Вы же знаете, скольких мы потеряли в бою под Ростовом. Так что эти двадцать «птенцов» – ваши подчиненные. Позаботьтесь, чтобы они завтра на смотру выглядели как нужно. Пусть пришьют юнкерские погоны и шевроны.

– А что делать с контрразведкой?

– Да не станем мы о них думать. У меня и так полно дел. Моя рота уже состоит из 367 бойцов. Больше 150 новички. Студенты и гимназисты.

– Завтра смотр?

– Командир полка полковник Семенов его проводит. Желает посмотреть на пополнение.

– Боюсь, что нам нечем его удивить. В смысле приятного удивления…

***

Утром 4-я рота была построена на плацу. Все новые добровольцы получили форменную одежду и оружие.

– Рота! Равняйсь! Смирно! Равнение на средину!

Штерн чеканным шагом подошел к Семенову.

– Господин полковник! 4-я рота особого офицерского полка построена! Командир роты штабс-капитан Штерн!

– Здорово молодцы!

Бойцы ответили:

– Здравия желаем господин полковник!

– Вольно!

– Вольно! – дублировал команду Штерн.

– Отвечают нечетко, господин командир роты, – сказал Семенов.

– Много новичков, господин полковник. Заниматься с ними только начали.

– Посмотрим, как они смогут пройти в строю, штабс-капитан.

Хорошо справились только первые два взвода, состоявшие из бывших солдат. А новички из студентов и гимназистов часто сбивались и ломали линию. Семенов остался недоволен…

***

Новочеркасск.

Квартира Лабунского.

В ночь с19-го на 20-е мая 1918 года.

Ночью Лабунского разбудил стук в окно.

Корнет квартировал в домике у старого еврея-торговца вместе с командиром роты. Комнаты у них были раздельные и многие офицеры батальона завидовали, что они смогли так прилично устроиться.

Петр соскочил с кровати и подошел к окну. Щелкнула спичка и загорелась свеча.

Стук повторился. Кто-то стучал металлическим предметом по деревянной раме.

Окно отворилось. Лабунский спросил:

– Кто здесь?

– Это я, Пётр.

Лабунский вздрогнул. Это был Голос Анны Губельман.

– Анна? Это ты?

– Я. Помоги мне.

Петр помог женщине взлезть в окно. Оставаться на улице было небезопасно. Анна была в форме юнкера с новенькими погонами. И если бы не голос, он бы не узнал её.

– Пришлось коротко остричь волосы, – сказала она, снимая фуражку. – И я похожа на юношу новобранца.

– Ты сошла с ума? Откуда ты здесь?

– Я уже три дня в Новочеркасске. Но ты не бойся, меня никто не видел и никто не знает, что я в городе.

– Ошибаешься.

– Ты о чем? – спросила она.

– Начальник контрразведки знает о тебе.

– Шутишь?

– Какие шутки. Вольский спрашивал о тебе моего командира роты Штерна.

– Вольский? Ротмистр? Я помню его по Ростову.

– Подполковник Вольский. Он ныне занимает должность начальника контрразведки дивизии.

– Ценные сведения, Петр.

– Анна! Какие еще сведения!

– Те, что ты мне передал только что.

– Прекрати издеваться. Ты же знаешь, что они будут искать тебя именно здесь? И ты пришла сюда.

– Я признаюсь тебе, что сама себя не узнала после стрижки и смены одежды. Из зеркала на меня смотрела какой-то чужой паренек.

– Могу подтвердить это, Анна. Тебя узнать трудно. Разве что по голосу.

– Я уже научилась его менять. Но ты сказал, что они станут искать меня здесь? У тебя?

–Да.

–Но почему? Кто может знать о нашем с тобой петербургском знакомстве?

– Многие знают.

– Многие?

– Да. Я сам рассказал им о нашем с тобой знакомстве другим офицерам.

– Ты? – еще больше удивилась Анна.

– Это было в камере Ростовской тюрьмы.

– Зачем?

– Не знаю. Просто так получилось. Но тогда я не служил, ни красным, ни белым.

– Просто стал болтать языком. Точно также как и сейчас.

– Анна.

– Сейчас ночь, Петя. Меня никто не видел. Хотя странно, что Вольский знает обо мне.

– Тебя видели в городе.

– Возможно, но узнать меня никто не мог.

– Тогда откуда Вольский знает о тебе?

– Наверное, сказал кто-то из наших. Неделю назад провалилась явка, оставленная в Новочеркасске. И троих товарищей взяли. Один из них знал обо мне.

– Знал?

– В живых его больше нет.

– А что с ним?

– А ты не знаешь о расстрелах? Ваш карательный отряд каждую ночь выводит до десятка людей на расстрел.

– Я не состою в картельном отряде, Анна. Это дело контрразведки и штаба. Я не являюсь частью ни того, ни другого. Да и тебе ли говорить о расстрелах? Твоя подпись стояла на расстрельных списках.

– Я уже говорила тебе, что моя подпись – чистая формальность, Пётр.

– На кого ты здесь работаешь, Анна?

– Не поверишь. Пока сама на себя. Я была прикомандирована к ВРК Донской Республики. Потом, сам знаешь, республика была ликвидирована. Пробраться к своим я не смогла.

– И ты решила появиться здесь?

– В Новочеркасске самое лучшее место. Сюда прибывают сотни людей. Я раздобыла форму юнкера и остригла волосы. Но у меня нет документов. Потому я пришла к тебе.

– Анна, я служу полковнику Дроздовскому.

– Ты уже спас меня однажды. Там в Ростове. Мог выдать, но не выдал.

– Но это не значит, что я стану работать на большевиков.

– Я тебя об этом не просила.

– Но в какое положение ты поставила меня, явившись сюда?

– А я в каком положении, Петя? Впрочем, ты можешь меня арестовать и выдать вашей контрразведке. За это тебя могут наградить.

– Не говори ерунды! Я не доносчик. Я солдат.

– Потому я и пришла к тебе. Мне нужны документы, Петя. Настоящие документы.

– И где я могу их достать? Я всего лишь командир взвода.

– Командир?

– Да. Мой взвод стоит из юнкеров.

– Правда? – спросила она. – Вот редкая удача. А на мне форма юнкера! Судьба! Ты ведь можешь записать меня в свой взвод? Мало ли добровольцев приходит в город.

– И что дальше? Я могу поставить тебя на довольствие. Но ты будешь ходить на занятия, и жить в казарме среди мужчин! Я не могу заявить тебя женщиной. Это сразу вызовет интерес контрразведки.

– Успокойся. Я не собираюсь становиться одной из ваших валькирий контрреволюции.

– Тебе это и не удалось бы. Среди наших женщин-добровольцев есть твоя старая знакомая.

– Кто?

– Баронесса София фон Виллов.

– Вот как? Соня фон Виллов здесь?

– Твоя подруга в рядах валькирий контрреволюции.

– Фон Виллов никогда не была моей подругой, Петя. Хорошо, что предупредил. Эта меня сразу опознает. Значит, я иду в мужскую часть! Под видом молодого юнкера из вчерашних гимназистов.

– Как ты это себе представляешь?

– Скажи, ты узнал бы во мне женщину? Если бы не знал меня?

– Возможно, нет. Сейчас много приходит юных безусых мальчишек. Но что дальше?

Она сказала, что ей нужно добраться до штаба армии Сорокина. Сорокин командовал крупной группировкой красных в 40 тысяч штыков в районе Азов – Кущёвка.

– Но почему туда? – спросил Пётр. – Не лучше ли тебе пробираться в Москву?

– Нет. У меня есть приказ. И поскольку Донской Республики больше нет. Моя дорога в штаб Сорокина.

– Анна я не желаю предавать своих …

Она прервала его:

– Петя! Кто говорит про предательство? Я ни о чем тебя спрашивать не стану. Кроме того у меня есть глаза.

– Ты сейчас о чем?

– В Новочеркасске у Дроздовского около 2 тысяч человек. Бронепоезда у вас нет. Тот, что был захвачен в Ростове, вы потеряли. Но у вас есть три бронеавтомобиля. И командует ими тот самый Нилов, что ранее командовал броневиком «Верный». Я всех их видела сегодня на площади. Это мог увидеть любой, у кого есть глаза.

– А ты стала разбираться в военном деле, Аня.

– Жизнь научила. Ваши офицеры всюду болтают, что вы теперь подразделение Добровольческой армии Деникина. Хотя кое-кто желает присоединиться в Донской армии генерала Краснова. Вот что можно узнать, просто ходя по улицам Новочеркасска.

– Ты знаешь Сорокина лично?

– Откуда. Я много слышала про него.

– А Дзержинского?

– Феликса Эдмундовича? Знаю лично.

– Ты такая важная птица в ЧК?

– Нет. Но я ценный агент.

– И ты говоришь это белому офицеру?

– Я говорю это другу, который меня не предаст.

– Откуда тебе это знать? Я воевал и, возможно, война изменила меня.

– Нет. Я это сразу поняла, когда беседовала с тобой в Ростове. Ты все тот же идеалист и романтик, Петя. И потому тебе будет трудно на этой войне…

***

Пётр оставил Анну у себя до утра и предложил ей свою кровать. Она страшно устала и сразу уснула, только коснувшись головой подушки. Сам он лег на полу и долго не мог заснуть. Если контрразведка его накроет, то ему трудно будет оправдаться. Но и выдать Анну он не мог. Нужно было что-то придумать…

***

Новочеркасск.

Контрразведка.

21-28 мая 1918 года.

Поручик Васильев собирал сведения об офицерах, которые получили в последнее время должности в дивизии.

Высшим офицерам Дроздовский верил безоговорочно. Полковник Лернер был назначен командиром второго батальона в офицерский пехотный полк. Полковник Румель – заместитель командира офицерского пехотного полка. Полковник Барбович – командир конного полка. Подполковник Нилов – командир бронедивизиона. Этих отбирал лично сам Дроздовский. Сомневаться в них – значит оскорбить командира дивизии. Но при них были младшие офицеры. Начальник контрразведки хотел присмотреться к ним.

Подполковник Вольский отметил:

– Вы понимаете, поручик, смысл всего того, что мы делаем? Я наметил вам младших офицеров, которые будут иметь доступ к информации.

Васильев прочитал список. И он снова увидел в нем фамилию корнета Лабунского.

– Снова Лабунский? – поручик посмотрел на своего начальника. – Но он всего лишь командует взводом новобранцев-студентов.

– И что? Зато арестованный нами в Новочеркасске бывший прапорщик Сысоев, заподозренный в связях с большевиками, сказал о возможном появлении в городе Анны Губельман! А она связана с вашим корнетом.

– Господин подполковник. Я говорил вам, что Лабунский знал Анну Губельман еще до войны. Они жили в Петербурге и что здесь такого, что они знают друг друга. Тем более что сам Лабунский этого знакомства не скрывал.

– Я ни в чем не хочу обвинять Лабунского, поручик. Пока. Но предположить, что он продолжит свое знакомство с Губельман можно.

– Не могу этого допустить. Корнет храбрый и честный офицер.

– Возможно!

– Об этом говорят его боевые награды.

– Многие из тех, кто имеет боевые награды русской армии, ныне служат большевикам. Разве нет?

Поручик был вынужден согласиться с Вольским.

– И что станет делать ваш храбрый корнет, если Губельман заявиться к нему?

– Не думаю, что это может произойти.

– Вы не ответили. Что станет делать корнет Лабунский, если Анна Губельман придет к нему и попросит о помощи? Он выдаст её нам?

– Так велит ему долг офицера.

– Мало ли что велит долг. Что он сделает, по-вашему? Вы можете поручиться словом офицера, что Лабунский поступит как нужно?

– Сложно сказать, как нужно поступить в такой ситуации, господин подполковник.

– Это совсем не сложно, поручик. Врага нужно обезвредить. А Анна Губельман сотрудник ЧК. Значит она наш враг. Зачем мы затеяли Белое дело? Чтобы щадить врагов?

– Вы правы, господин подполковник.

И Васильев решил сам навестить место проживания корнета бывшего лейб-гвардии уланского полка…

***

В общей временной казарме Лабунского не оказалось. Дежурный сказал, что корнет проживает на частной квартире вместе с командиром роты штабс-капитаном Штерном.

– И где она находится?

– Совсем недалеко отсюда. Я дам вам провожатого. Он вам все покажет. Юнкер Слуцкий!

– Здесь, господин поручик.

– Проводите поручика к дому, где проживает ваш командир.

– Есть, господин поручик!

Васильев, посмотрев на юнкера, сразу понял, что перед ним не военный.

– Из студентов? – спросил он.

– Так точно! В прошлом студент Харьковского императорского университета!

– Не стоит так кричать, юнкер. Мы не на плацу.

– Дисциплина прежде всего!

– Это верно. Но сейчас мы с вами можем поговорить просто, как товарищи по оружию. Я ведь знаю корнета Лабунского. Мы с ним пересекались в Ростове. Тогда мы оба еще не служили в дивизии Михаила Гордеевича Дроздовского. Вам понравился командир взвода?

– Да, хотя есть более …, – юнкер осекся, поняв, что мог сболтнуть лишнее.

– Более достойные? – продолжил Васильев.

– Я не о том, господин поручик. С соседней роте все командиры взводов имеют награды с германской войны. А наш корнет не имеет. Я это имел в виду.

– А с чего вы взяли, что у корнета Лабунского нет наград?

– На его кителе их нет.

– Ваш командир за годы германской войны заслужил орден Владимира четвертой степени, Святой Анны четвертой степени и Станислава третьей степени.

– Вот как? – удивился юнкер. – Но он никогда не говорил о своих наградах.

– Лабунский скромен. И в этом нет ничего плохого.

– Мне он показался штабистом.

– Штабистом?

– Холенный словно адъютант. Одет с иголочки. Всегда следит за собой. Словно и войны нет.

– Совсем недавно я видел его иным. Но сейчас и я стараюсь следить за внешним видом.

– Вы иное дело. Вы при штабе. А он боевой офицер.

– Странный у вас взгляд на то, каким должен быть внешний вид офицера, юнкер.

– Да и этот его любимчик не вызывает особой симпатии.

– Любимчик? Вы о ком, юнкер?

– Уже несколько дней как в составе нашего взвода появился молодой юнкер. Вчерашний гимназист. И корнет взял его под свое особое покровительство.

– Особое? И чем же так выделяется этот юнкер?

– Никому не известно. Ничего достойного он пока не сделал. Разве стреляет из винтовки отлично.

– Гимназист?

– Такого результата на стрельбах у нас не показал никто.

– Возможно, потому Лабунский его и приблизил. Настоящих солдат мало, юнкер…

***

Дома поручик корнета не застал. Зато в соседней комнате был командир роты Штерн.

– Господин поручик! Вот так встреча. Хотя в последнее время мы с вами встречаемся часто. И кажется мне, что это не случайно.

– Я пришел к корнету Лабунскому. Но не застал его дома.

– Работает над уровнем новобранцев, поручик. А там есть над чем работать, можете мне поверить.

– Как ни странно, но и в казармах его нет, господин штабс-капитан.

– Вот как? Это действительно странно. Лабунский весьма добросовестный офицер.

– Тогда я могу переговорить с вами.

– Снова дела контрразведки? – спросил Штерн.

– Можно сказать и так. Вы видели здесь молодого юнкера? Из новобранцев?

– Ординарца Лабунского? Видел. Он помогает корнету в обучении новобранцев. Этот юноша отменный стрелок.

– А где он проживает?

– Кто?

– Новый юнкер.

– Дак в казармах должно быть. Я не интересовался тем, где юнкер ночует.

– А мне сказали, что в казармах он не ночевал ни разу. И у меня возник вопрос, где он проводит ночи?

– Вы хотите сказать, что…

– Нет. Я просто хочу видеть юнкера и говорить с ним.

– Поручик, вы сказали, что пришли к корнету?

– По большей части к нему. Но и его ординарец меня заинтересовал…

****

Лабунский прибыл сразу на учебный плац. Состав его взвода вчера пополнился еще 12-ю добровольцами. И приходилось заниматься строевыми занятиями, ибо они и понятия о строевой подготовке не имели. Корнету в этом помогал фельдфебель Орлов, каптенармус 4-й роты.

– Нелегко приходится? – спросил он, подойдя к Лабунскому.

– Мне нужно хоть чему-то их научить. Скоро смотр и парад. Говорят, будет сам главнокомандующий. Два часа строевой, и на стрельбище.

– К тебе приходил поручик Васильев.

– Васильев? Снова контрразведка?

– Его заинтересовал твой ординарец. Кстати, где он?

– Я сразу отправил его на стрельбище. А чего это контрразведка стала собирать сведения о вчерашних студентах?

– Мне-то откуда знать? Я только каптенармус.

– Можешь меня заменить на строевой?

– Конечно!

– Господа! – обратился корнет к юнкерам. – Смирно! С вами будет заниматься фельдфебель Орлов! Командуйте, фельдфебель!

– Дело привычное!

Лабунский поспешил на стрельбище…

***

Он принял решение спрятать Анну до времени среди солдат. Самое лучшее место скрыться – быть на виду. Здесь её станут искать в последнюю очередь. Так он думал.

Теперь корнету не понравился интерес контрразведки. Хотя в расположение полка пришел Васильев, а не кто-то из других офицеров. Значит, про Анну они не знают. Знали бы – сюда пришел бы сам подполковник Вольский. Еще бы! Такая добыча!

Его ординарец готовил оружие.

– Юнкер!

– Господин корнет!

– Подойдите ко мне!

Тот подошел.

– Что-то случилось?

– Случилось. Отойдем в сторону.

– Да что такое?

– Офицер из контрразведки прибыл по твою душу, Анна.

– Не может быть! Как они узнали?

– Не знаю. Искал меня, но мы разминулись. Хотел поговорить о тебе или даже увидеть тебя.

– И что здесь такого?

– Это поручик Васильев! Ты говорила с ним в Ростове как представитель ЧК.

– Говорила.

– Наш командир роты Штерн к тебе не стал приглядываться. Для него все юнкера на одно лицо. Но Васильев тебя узнает. Даже в таком виде.

– И что делать?

– Не знаю. Но тебе стоит уйти отсюда от греха подальше. Я дам тебе особое поручение. Пойдёшь в город.

– Но что потом, Петр?

– Потом будет видно…

***

Поручик застал корнета за стрельбами. Он показывал, как нужно стрелять.

– В бою от умения владеть винтовкой Мосина зависит ваша жизнь, господа. Скоро вам придется оказаться в огне. А эта война совсем не такая, какую мы вели с немцами. Там приходилось месяцами сидеть в окопах на позициях, и было время многому научиться. Теперь мы воюем с русскими. Не с немцами. Стремительные марши и сражения, господа! Вот что нас ждет. Итак! Первая десятка! На огневую позицию! Марш!

– Корнет! – обратился Васильев к Лабунскому.

– Вы, поручик? Простите, но времени у меня нет. Нужно в короткий срок подготовить новобранцев.

– Понимаю. Однако я много времени и не займу.

Лабунский приказал отделению на позиции продолжать без него. Он подошел к поручику.

– Итак, что у вас, поручик?

– Мне бы хотелось видеть вашего ординарца, корнет.

– Его сейчас нет.

– А где он?

– Я отправил его по делу в город.

– Вот как?

–А почему вы им интересуетесь, поручик? Что такого есть в молодом юнкере?

– Я ведь пришел к вам как друг, Лабунский. Я поручился за вас перед моим начальником головой. Я сказал, что вы честный офицер, преданный делу.

– И вы не ошиблись, поручик. Я собираюсь сражаться, как подобает офицеру русской армии. Но не ждите от меня, что я стану доносчиком.

– Значит он прав!

– Кто?

– Подполковник Вольский. Она пришла к вам.

– Она?

– Не притворяйтесь, корнет. Анна Губельман. И вы её не выдали. Вот вам и странная приязнь корнета и молодого юнкера. Она живет у вас?

– Вы о чем?

– Вы вместе проводите ночи? Это я еще могу понять. Но она враг.

– Я не стану предавать интересы дела, которому служу, поручик. Здесь она только как частное лицо. И пользу нам приносит, хоть и помимо воли. Она учит этих «птенцов» стрелять.

– И собирает сведения!

– Поручик, такие сведения может собрать, кто угодно у кого есть глаза. И чем они могут нам повредить? Я ведь не штабист. Я просто полевой офицер. Но не заставляйте меня, её предать.

– Вот почему вы заполучили отдельную комнату. Я могу вас понять как мужчина.

– Мы не спим вместе, поручик. Рядом, да, но не вместе.

– Правда? Тогда вы еще больший наивный дурак, чем я думал.

– Вы сделали намек…

– Какой намек, корнет?! Я рискую головой. Мне не нужно обвинения в измене. Я верю, что вы не предатель. Но мой долг офицера контрразведки сообщить все подполковнику Вольскому.

– Это погубит Анну, поручик. Я дал слово офицера, что спасу её.

– Но что делать мне?

– Как вам подскажет ваша честь, поручик.

– Я не хочу вас губить. Но и бездействовать не могу. И вот как мы поступим – она уберется из города сегодня же! Как она это сделает – меня не касается. А сегодня я просто не застал вашего ординарца. И не стоит продолжать! Я сказал все. Это решение окончательное. Вы готовы его выполнить, корнет?

– Готов.

– Слово офицера?

– Даю слово офицера, что Анны завтра в Новочеркасске не будет…

****

Вечером Лабунский проводил Анну до расположения секретных постов.

– Это все, что я могу, Анна.

– Я понимаю. Но он тебя точно не выдаст?

– Васильев дал слово.

– Да что стоит его слово? Тебе нужно уходить со мной!

– Нет. Я дал присягу.

– Пётр, чего ныне стоит такая присяга? Пойдем со мной! Этот путь не будет легким, но вдвоем мы проберемся. Затем я заберу тебя в Москву. И больше тебе не придется воевать на этой войне.

– А что будет тогда, когда Деникин возьмет Москву?

– Этого не случится.

– Я верю, что именно так и будет, Анна. И тогда я снова спасу тебя, а не ты меня.

– Прощай, Пётр!

– Прощай Анна. Да хранит тебя бог!

Она повернулась к нему спиной и зашагала прочь. Лабунский смотрел ей вслед до тех пор, пока её фигура не скрылась во тьме…

***

Новочеркасск.

Штаб Дроздовского.

12 июня 1918 года.

Полковник Петров вернулся из командировки в расположение дивизии. Он достойно выполнил приказ своего командира. Дивизия пополнилась добровольцами. Дроздовский был доволен, и теперь они вдвоем вечерами осуждали положение белых.

– Я часто изучаю карту, Михаил Гордеевич, и думаю о наших шансах выиграть эту войну, – сказал Петров.

– Я тоже все время думаю об этом Кирилл Павлович.

– И что вы скажете?

– У нас есть все шансы, полковник. Пусть наши армии пока невелики. Но посмотрите на боевой дух наших солдат! Мы собираем добровольцев и в этом наша сила.

– Во время командировки я много слушал, Михаил Гордеевич. Слушал, о чем говорят люди.

– Какие люди, Кирилл Павлович?

– Да простые русские люди. Те же крестьяне в солдатских шинелях. Миллионные массы, которых после германской войны рассеялись по стране. Вот он резерв для пополнения армий. И красные его рано или поздно используют.

– Не думаю, что все крестьянство станет поддерживать большевиков!

– Для этого нам стоит заняться решением вопросов, которые крестьян интересует.

– Нам? Я военный, а не политик, Кирилл Павлович.

– Мы с вами на такой войне, Михаил Гордеевич, что нам нужно быть политиками. А не только военными. Нашему командированию нужно решать вопросы будущего России. Нужно привлекать людей на сторону нашей идеи. А иначе, мы проиграем эту войну, Михаил Гордеевич.

– Думаю, что этим стоит заняться после нашей победы. А сейчас меня интересует ваше мнение о качественном составе наших сил, полковник.

– Кто знает, Михаил Гордеевич. К нам идут добровольцы и они полны энтузиазма. Но как они станут воевать в серьезной войне? А война нам предстоит серьезная. Ведь рядом с нами образовался ряд так называемых советских республик. Донскую республику мы уничтожили, но есть и другие. Донецко-Криворожская, Ставропольская, Кубанская, Черноморская. По Брестскому миру Украину заняли немцы. И они негласно поддерживают советы.

– Войско Донское пошло с ними на союз.

– Какой союз, Михаил Гордеевич. Немцы только используют ситуацию в своих интересах.

– Я это понимаю, Кирилл Павлович. 28 мая Деникин собирал совещание, где были казачьи генералы Краснов, Филимонов, Богаевский. Краснов предлагает идти на Царицын. По его мнению, там местное население враждебно большевикам. И если мы возьмем Царицын, то он станет хорошей опорной базой для дальнейшего наступления.

– И что Деникин? – спросил Петров.

– Он считает приоритетным направлением Екатеринодар. Идет по пути Корнилова.

– Освободить Кубань? С одной стороны это хорошо, но у красных там явный перевес сил. Хотя и в рядах Добровольческой армии много кубанцев. А они желают освобождения своему крах в первую очередь.

– Кубань и Северный Кавказ более надежная база для нас, чем Поволжье. Я согласен с Деникиным, Кирилл Павлович.

– Нас они спрашивать не собираются? Поставят перед фактом, Михаил Гордеевич?

– Деникин опытный стратег.

– Я бы поставил на барона Врангеля, Михаил Гордеевич. Он гораздо больше подходит на роль главнокомандующего, чем генерал Деникин.

– У Деникина больше опыта в командовании крупными силами. Врангель генерал недавний. Войну в 1914-ом он начал капитаном, а Деникин уже тогда был генералом…

****

Подполковник Вольский попросил доложить о себе командиру дивизии. Дроздовский приказал пустить его.

– А вот и начальник контрразведки! Здравствуйте, господин подполковник.

– Здравия желаю, господа. Я рад, что здесь присутствует начальник штаба.

– У вас что-то важное? – спросил Петров.

– Да. Весьма важное, господин полковник. Потому я прибыл к вам в такой час.

– Говорите! – приказал Дроздовский.

– Среди нас есть агент большевиков, господа.

– Что? В штабе? – спросил удивлённый Петров.

– Пока не знаю, находится ли агент в штабе дивизии или в штабе 1-го офицерского полка.

– Вы сказали – штаб дивизии, подполковник? – изумился Дроздовский.

– Так точно, Михаил Гордеевич.

– Но в штабе только проверенные офицеры. Многие из них со мной с Румынского фронта! Вы понимаете, о чем говорите, подполковник?

– Я не утверждаю, что агент в штабе дивизии, Михаил Гордеевич, – сказал Вольский. – Возможно, что он среди офицеров 1-го полка. Но агент есть, и он начал работать.

Дроздовский и Петров переглянулись.

– Для такого заявления нужны факты господин подполковник! – сказал начальник штаба. – Агент среди офицеров 1-го полка? Этот полк совершил чудеса храбрости. Это лучшее наше подразделение. Большего того, лучшее во всей армии.

– Я не хочу клеветать на полк, господин полковник. Но факт есть факт. И моя задача реагировать на него.

– Хорошо! Изложите ваши доводы, подполковник, – приказал Дроздовский.

– Сегодня мною захвачен человек, который признался в подготовке террористического акта во время торжественного парада в честь приезда главнокомандующего генерала Деникина.

– И кто этот человек?

– Бывший казачий хорунжий. В 1917 году в Петрограде перешёл к большевикам. И вот ныне его прислали сюда.

– Он не служил в нашей дивизии?

– Никак нет, Михаил Гордеевич.

– И он признался?

– Да.

– Признался под давлением? – спросил Петров.

– Да, господин полковник. Нам приходиться работать такими методами. Но красные в своей ЧК не церемонятся и применяют пытки.

– Избавьте меня от подробностей вашей работы, подполковник. Что вы узнали?

– Этот человек, по фамилии Чижов, имел задание организовать покушение на командный состав. На генерала Деникина и на вас, Михаил Гордеевич, в первую очередь.

– Какими силами? Он ведь не один задумал это осуществить?

– Никак нет. Ему должны были помогать три человека. И один из них – человек служащий в офицерском полку. Но его Чижов не назвал.

– Почему?

– Умер.

– Умер? – удивился Дроздовский.

– Мои люди перестарались, господин полковник. Нет настоящих специалистов по допросам. Такие были у нас в корпусе. А у меня одни костоломы…

Глава 7

Второй Кубанский поход

Мчались годы в простреленных вёрстах

По друзьям не вернувшимся в ряд,

Что застыли в серебряных росах

За Отечество и за царя.

Борисов Ю.А.

***

Штаб 3 пехотной дивизии.

Добровольческая армия.

21 июня, 1918 год.

Дроздовский вернулся в расположение своей дивизии из ставки главнокомандующего. Он срочно собрал на совещание свой штаб. Прибыли полковник Жебрак-Русанович, полковник Семенов, полковник Туркул, начальник штаба полковник Петров, подполковник Нилов, начальник контрразведки подполковник Вольский.

– Господа! Время пришло! Получен приказ главнокомандующего Антона Ивановича Деникина. Мы выступаем на Кубань. Наша цель освобождение Кубани и взятие Екатеринодара! Стратегический план в общих чертах таков: взять поселок Торговый. Этим мы прерываем железнодорожное сообщение Северного Кавказа с Центральной Россией. Затем станция Тихорецкая, затем захват Кущевки и Кавказской и, конечная цель – Екатеринодар и Черноморское побережье!

Новостью этот план не был ни для кого. Обговаривали его много раз, но сейчас это уже не просто план, это руководство к действию. Деникин принял решение идти по пути Корнилова и начать Второй Кубанский поход.

– Мы выступаем с такими малыми силами, Михаил Гордеевич? – спросил Жебрак-Русанович. – Задача слишком грандиозна, а Добровольческая армия всего 12 тысяч человек.

– Это так, господа! Всем, кто воевал на германском фронте, такие силы кажутся ничтожными! Тогда в боевых операциях были задействованы армии в двести тысяч человек. Но мы выступаем с теми, кто есть. Большего количества завербовать не удалось. 1-я пехотная дивизия генерала Маркова, 2-я пехотная дивизия генерала Боровского, наша 3-я пехотная дивизия, 1-я конная дивизия генерала Эрдели, 1-я Кубанская казачья бригада генерала Покровского. А силы стоящие против нас значительны! Только армия Сорокина 40 тысяч. У Тихорецкой красная бригада Жлобы, и конная бригада Дубенко. По данным разведки не менее 30 тысяч. В общей сложности по пути нашего следования у красных около 100 тысяч человек. У нас в 10 раз меньше.

– На германском фронте предложи кто-то наступать в таких условиях, его назвали бы сумасшедшим.

– Именно. Но мы не на германской войне, господа. Сейчас меня волнует другое. Не количество врагов. При штурме Ростова численное превосходство красных было еще больше. Но разве это остановило нас? Подполковник Вольский, начальник контрразведки, имеет что вам сказать!

Вольский поднялся со своего места.

– Господа! По поручению командира дивизии, я отправил своих людей проверить, как наши офицеры хранят доверенные им секреты.

– Что вы хотите сказать, подполковник?

– Слишком много болтают, господа, – ответил Вольский. – Мои люди просто слушали, что говорят другие. И вскрылись чудовищные, на мой взгляд, факты. В конном офицерском полку многие офицеры посещали женщин. И то, что они выбалтывали в личных разговорах это просто находка для врага. В офицерском пехотном полку положение не многим лучше.

– Но мы не на вражеской территории, – возразил полковник Семенов.

– И что? Благодаря болтливым языкам агенты врага могут спокойно собирать здесь информацию. Они знают все о нашей численности, о запасах продовольствия и боеприпасов. Они знают, куда мы пойдем! Они знают всех наших высших командиров! А у некоторых из нас, господа, есть родственники на территориях, которые контролируют большевики! И вы знаете, чем это им грозит.

– Но это дело контрразведки искать шпионов, господин подполковник, – сказал Жебрак-Русанович.

– Контрразведка выполняет свою задачу. Но я просил бы вас, господа, объяснить вашим людям, которые имеют доступ к информации правила поведения. И та информация, которая сейчас станет вам известна, господа, имеет гриф «особо секретно». Это направление удара для нашей дивизии.

Дроздовский снова подошел к карте.

– Господа, основной удар нанесут части дивизии генерала Маркова на железнодорожный узел станцию Торговая. Наше основное направление это станица Великокняжеская. Через два дня мы переправимся через Маныч вот здесь! И наша задача окружить и разгромить манычскую группировку красных, которая станет нависать над флангом наступающих частей Добровольческой армии.

***

Первой операцией Добровольческой армии стала атака на станции Торговая и Шаблиевка. 25 июня 1918 года Торговая была взята. Железная дорога, которая связывала Кубань и Ставрополье с Центральной Россией была перерезана! Это был большой успех добровольцев, который омрачился только гибелью в бою командира 1-й дивизии генерала Маркова. На следующий день 26 июня главнокомандующий генерал Деникин переименовал офицерский полк 1-й дивизии в 1-й офицерский генерала Маркова полк.

В тот же день красные предприняли контратаку на Шаблиевку. 27 июня на помощь марковцам подошёл пехотный офицерский полк дивизии Дроздовского. Вместе они отбили удар и двинулись к станице Великокняжеская…

***

Бой за Белую Глину.

6 июля, 1918 год.

1 июля у станции Кагальницкая красные части Сорокина[5] перешли в наступление. Обескровленные полки Добровольческой армии на этом участке откатились назад. Основной целью Сорокина было отбить железнодорожный узел – станцию Торговая. Деникин срочно перебросил сюда Корниловский ударный полк.

5 июля войска Добровольской армии подошли к городку Белая Глина. Там стояла знаменитая «железная бригада» комбрига Жлобы[6], которому удалось провести мобилизацию, и его отряд увеличился до 10 тысяч.

6 июля 1-й офицерский полк 3-й дивизии Дроздовского пошел в атаку. Полковник Семенов был ранен. Его вынесли из-под огня. Командир дивизии тут же назначил на его место полковника Жебрак-Русановича.

– Михаил Антонович, – обратился Дроздовский к новому командиру. – Доверяю вам мой лучший пехотный полк. Атака должна продолжаться! Пусть примером вам будут марковцы.

– Я сумею исполнить свой долг, господин полковник!

– Не сомневаюсь в этом, Михаил Антонович. Но не стоит вам быть в первой линии атаки. Вы мне нужны живым.

– А этот как бог решит, Михаил Гордеевич. Разрешите выполнять приказ и отбыть к полку?

– Выполняйте, полковник. И да поможет вам бог!

Дроздовский повернулся к Петрову:

– Он присоединился к нам во время Румынского похода с флотским экипажем. Настоящий русский офицер. Как Войналович и как Марков. Скольких еще мы потеряем до конца этой воны?

– Лишь бы эти жертвы не были напрасны, Михаил Гордеевич.

***

Жебрак-Русанович продолжил атаку и повел в бой два батальона офицерского полка. Поначалу они заняли передовые линии обороны Жлобы, но затем попали под сильный пулемётный огонь. Передние цепи офицеров залегли и открыли огонь из винтовок.

Жебрак выдвинулся вперед в сопровождении командира 1-го батальона и адъютанта.

– Господа! Поднимайтесь! Две сотни метров осталось, и мы опрокинем их!

Пулей убило адъютанта. Он упал у ног полковника.

– Господин полковник! – сказал командир батальона. – Вам лучше уйти отсюда!

– Оставьте, капитан! Нам нужно опрокинуть красных и поддержать честь офицерского полка! Мы не хуже марковцев, а они пулям большевиков не кланяются!

Полковник пошел вперед. Офицеры стали подниматься и не отставали от командира. Взрывом гранаты опрокинуло один пулемет красных. Батальоны преодолели еще одну линию, потеряв больше ста человек…

***

Полковник Петров опустил бинокль.

– Слишком большие потери, Михаил Гордеевич. Как бы эта победа не стала Пирровой[7]. Красные хорошо подготовились. И командует ими человек имеющий представление о войне.

– Это комбриг Жлоба. Дисциплина в его бригаде железная. Умеет держать в руках подчинённых. А что до Пирровой победы, то в этой войне таких не будет. Слишком много придется платить, полковник. И платить кровью наших людей.

– Смотрите, Михаил Гордеевич! Жлоба прислал конный отряд! Они разворачиваются для атаки.

– Жебрак опытный офицер! Опасности нет! – сказал Дроздовский…

***

Линии белой пехоты шли вперед под огнем.

– Еще одно усилие, господа! – кричал Жебрак-Русанович. – Они отходят! Отходят!

Вдали показался эскадрон красной кавалерии, и атаку пришлось прекратить.

– Господин полковник! Кавалерия!

– Вижу. Первый батальон в каре!

В этот момент ударили пушки красного бронепоезда. Но находился он достаточно далеко и потому вреда орудийные залпы принесли мало.

***

Третий батальон, куда входила теперь рота штабс-капитана Штерна, оставался в резерве. Командир батальона полковник Витковский наблюдал за сражением.

– Здесь командир гаубичной батареи? – спросил он.

– Здесь, господин полковник. Капитан Соловьев.

– Вы видите, что происходит, капитан! Жебрак несет большие потери. Наступление скоро захлебнется. У него не станется людей!

– У меня приказ командира дивизии огня не открывать до особого распоряжения.

– Я отдаю вам это распоряжение, капитан. Полковник Жебрак сам отбивает кавалерию. Но слева поднялись цепи красной пехоты. Картечью по товарищам!

– Можно повредить нашим, господин полковник, – возразил Соловьев.

– Если не окажем поддержки огнем, то там и так мало кто останется! Исполняйте приказ!

– Есть, господин полковник!

Соловьев отправился к своей батарее…

***

Штабс-капитан Штерн передал бинокль корнету Лабунскому:

– Посмотрите, что там происходит, корнет.

Лабунский всматривался, но понять что-либо было трудно.

– Наши идут вперед. Хотя потери огромные. Сколько уже пало! Все поле завалено трупами.

– Видите полковника?

– Нет. Но красные напирают. Думаю, что нам пора вступить в бой.

– Нет приказа, корнет. Батальон в резерве до особого распоряжения.

– Смотрите, штабс-капитан! Красные цепи пошли в атаку! Ударят нам во фланг.

Но огонь артиллерии Соловьева помешал этому…

***

Капитан Соловьев отдал приказ:

–Прямой наводкой! Огонь туда, где гуще цепи красной пехоты! Первое! Огонь!

Первое орудие окуталось дымом.

– Второе! Огонь! Третье! Огонь! Десять снарядов! Беглый огонь!

Вдали видны вихри от взрывов. В небо поднимаются громадные столбы земли, камни и доски. Слышен адский грохот. Красный полк, посланный Жлобой в контратаку, стал отходить, неся громадные потери…

***

Лабунский сказал Штерну:

– Они отходят, штабс-капитан!

– И наши тоже! Жебрак отводит первый батальон! Хотя они уже вошли в село! Закрепились в окраинных домах! Слышите треск пулеметов? Это наши.

Но Штерн ошибался. Приказ об отходе отдал совсем не полковник Жебрак-Русанович. Сам командир полка уже был к тому времени убит.

Дроздовский с начальником своего штаба прибыл на позиции 3-го батальона.

– Господа! Командир дивизии! Смирно! – подал команду Витковский.

– Оставьте, полковник.

– Вольно!

– Ваш батальон застоялся? – спросил Дроздовский.

– Так точно, господин полковник! – ответил Витковский. – Мы готовы выступить!

–У вас будет эта возможность, но не как у командира батальона.

–Я вас не понял, Михаил Гордеевич.

–Вы отныне командир 1-го офицерского полка 3-й дивизии.

–Я? Но полковник Жебрак…

– Полковник Жебрак убит. Отныне вы командир офицерского пехотного полка! Сегодня полк проявил чудеса храбрости, но потери понес большие. Вам нужно закрепить успех и сделать все, чтобы пролитая кровь не была напрасной! Белая Глина должна перейти к нам!

– Я сделаю все, господин полковник! – ответил Витковский.

– Ваша задача войти в Белую Глину и закрепиться на окраинах. Это село слишком большое. По размерам это уездный город, а не село. С левого фланга наступают корниловцы. Ударный полк под командованием полковника Кутепова. Сейчас они отвлекают на себя большие силы красных и истекают кровью. Берите ваш батальон и в бой. Там соберите в единый кулак все силы нашего офицерского полка и покажите корниловцам, что дроздовцы не уступают им в мужестве!

– Так точно, господин полковник!

Витковский оглянулся на штабс-капитана Штерна.

– Ведите юнкеров, штабс-капитан! В первую линию!

– Так точно, господин полковник!

***

Батарея капитана Соловьев успешно выполнила свою задачу. Поддержала наступление дроздовцев и дала время потрепанным отрядам первой линии перегруппироваться.

***

Штабс-капитан Штерн обратился к своим солдатам:

–Господа! Пришел наш черед вступить в бой! Вы видели, как сражаются ваши товарищи! Я верю, что вы не посрамите чести офицерского полка. Помните, что мы из дивизии Дроздовского!

Штабс-капитан выдернул саблю и пошел вперед. За ним двинулась 4-я рота. Корнет Лабунский был рядом с командиром. Он искоса поглядывал на вчерашних студентов, что были в его взводе. Их поведение было безупречным, хотя эти мальчишки шли в свой первый бой…

***

Вечером 6 июля Белая Глина была взята. Группировка красных разгромлена, хотя часть сумела уйти в сторону Тихорецкой. Но успех был все равно оглушительный. В плен взято больше 5 тысяч человек.

Штабс-капитан Штерн с Лабунским отбили у красных дома, которые днем несколько раз переходили из рук в руки. В первый раз их захватили офицеры корниловского ударного пока. Там они закрепились еще днем, но были оттеснены отрядом красных из железного отряда Жлобы. Вечером эти дома снова отбила рота Штерна. Юнкера показали себя отлично и не отступили ни на шаг.

В доме их ждало неприятное зрелище – изувеченные тела раненых офицеров корниловцев, которых оставили в доме при отступлении. Лабунского поразило это. Пленных не просто умертвили, но над ними издевались, желая продлить их мучения.

–В этом доме, как мне сказали, корниловцы оставили раненых, – сказал Штерн. – Около 20 человек.

– Все они перед нами, – сказал Лабунский. – Такого я не видел даже на германской войне. Посмотрите на их лица? Какие-то жуткие маски! Кто мог сотворить такое?

– Очевидно, красные любят доставлять мучения врагам, – строго сказал Штерн.

– Красные? Но ведь это русские люди, господин штабс-капитан. Мы еще год назад вместе воевали с немцами. А ныне русские вот так убивают русских?

Одного из юнкеров стошнило.

– Нужно найти того кто это сделал, – сказал Штерн.

– Где мы их найдем?

– У нас много пленных, корнет. Нужно выяснить кто из них кто. Этим я займусь лично!

***

Белые в Белой Глине.

Вечер

6 июля, 1918 год.

Штерн приказал привести к себе захваченного красного командира роты. Это был местный житель, из офицеров казачьего полка.

– Вы командир роты? – спросил штабс-капитан.

– Да. Мобилизован неделю назад по приказу комдива Жлобы. Поставлен командовать ротой, ибо имею боевой опыт. Но я служил у красных по принуждению, господин штабс-капитан. Я не идейный большевик.

– А такие среди вас есть?

– Есть и немало. В моей роте я могу назвать человек двадцать. Ныне они здесь. Все сдались.

– И вы готовы их выдать?

– А чего с красными церемониться? Уничтожать надо этих гнид. Они-то наших здесь не жалели.

– И вы сами готовы это делать?

– Готов. И людей найду, которые охотно стрельнут коммунистов и жидов-христопродавцев.

– Ваша фамилия?

– Подъесаул Вавилов, ваше благородите!

– А вы знаете, кто убил раненных офицеров Корниловского полка, подъесаул?

– Это не мои, ваше благородие. В доме, где были раненые особый отряд стоял.

– Особый отряд?

–Каратели Жлобы, будь они неладны. Китайцы составляли большую часть этого отряда.

–Китайцы? В последнее время я стал часто слышать о китайцах.

–Дак среди красных их полно, господин штабс-капитан, – сказал Вавилов. – Жлоба он слишком резок, чуть что не по нему сразу к стенке. Так вот они и выполняли эти приказы. И среди них есть такой китаец по имени не то Хань, не то Жень. Сволочь такая, что его и повесить не жаль. Сам бы ему веревку на шею накинул.

– Они среди пленных?

– Вроде да. Но взяли их не ваши солдаты, господин штабс-капитан.

– Участок соседней роты? Я попрошу передать этих людей мне. Поможете их найти?

– Охотно, ваше благородие, – ответил подъесаул…

***

Штерн позвал Лабунского:

– Корнет! Вот подъесаул взялся указать нам на людей, который сотворили это зверство с нашими офицерами. Пять ваших юнкеров и вы сами со мной.

– Есть, господин штабс-капитан!

Лабунский отобрал пять человек.

Китайца нашли первым. Это был щуплый и низкорослый молодой человек в офицерском френче. Он постоянно улыбался и что-то полопал на плохом русском языке.

– Он, господин штабс-капитан! – сказал подъесаул. – Он! Рожа азиатская! Такие пытки придумывал, что нам и во сне привидится.

– Взять его! – приказал Штерн. – Корнет! Доставьте его в расположение нашей роты. И держать под особым караулом в том самом доме с трупами!

Ротмистр, командир 3-й роты спросил Штерна, что происходит.

– Я веду разбирательство по делу о зверском убийстве раненых офицеров Корниловского ударного полка, ротмистр. Оказалось, что убийцы среди вот этих пленных.

– Убийство? Я ничего не слышал, штабс-капитан.

– Это нужно видеть, ротмистр. Хотите посмотреть на тела наших 20 офицеров, которых зверски умертвили в одном из домов? Я проведу для вас экскурсию.

– Нет нужно, штабс-капитан. Я сегодня достаточно видел трупов. Я не стану вам мешать. Но почему вы вцепились в бедного азиата?

– Это не простой азиат, ваше благородие, – сказал подъесаул, – это палач особого отряда комбрига Жлобы. Такие пытки мастер придумывать. Жлоба его за то ценил.

– Этот? – удивился ротмистр, смотря на кланяющегося китайца.

– Он самый. Ваше благородие!

Ротмистр более ни о чем Штерна не спрашивал. Только велел своим офицерам не мешать командиру 4-й роты делать свою работу…

***

Полковник Витковский расположился в большом здании, в котором у красных был штаб бригады. Он разговаривал с пленным командиром красного резервного пехотного полка.

– Вы в прошлом офицер русской армии?

– Да, господин полковник. Капитан Андреев.

– Где служили капитан?

– 3-й конный корпус генерала Келлера! 10 кавалерийская дивизия!

– И как вас занесло к красным?

– Я мобилизованный, господин полковник. У меня здесь семья и я не мог отказаться. Да в нашем 4-м резервном полку все мобилизованные по приказу комбрига Жлобы.

– Все местные?

– Почти все из Белой Глины.

– Вы хорошо сражались против нас, капитан.

– Я и мои солдаты по-иному не умеют. Многие ветераны германской войны.

– Имеете награды?

– Георгий 4-й степени, – ответил Андреев. – За конную атаку у Баламутовки. Нас тогда вел в бой сам генерал Келлер!

– Вот как? – Витковский был удивлен. – В том бою наша конница взяла три линии окопов австрийцев. Я про это слышал.

– Что будет со мной и моими солдатами, господин полковник?

– Скоро из ставки главнокомандующего прибудет офицер. Но сам я не воюю с пленными.

– Все мои люди воевать против вас не хотели.

– Не хотели, но воевали. Вот вы, капитан, желаете присоединиться к нам?

– Добровольно? Или по мобилизации?

– Добровольно.

– Нет, господин полковник. Я больше не желаю воевать. И мои люди также. Мы вернулись с войны и стали налаживать свою жизнь дома. Но пришли красные и объявили мобилизацию. Их агитация сработала, и многие местные жители взяли в руки оружие, дабы защитить свои дома.

– Против нас?

– Господин полковник, люди хотят мира. А вы несете новую войну.

– А большевики? – спросил Витковский. – Они несут мир?

– Порядок, господин полковник.

Их разговор прервали пулеметные и ружейные выстрелы.

– Что это? – спросил Витковский у капитана Григорьева, нового командира 2-го батальона.

– Не могу знать, господин полковник.

– Это со стороны позиций вашего батальона!

– Я сейчас все узнаю.

Но узнавать ничего не пришлось. В избу вошел поручик Филимонов, адъютант Витковского.

– Господин полковник!

– Что такое, поручик?

– Штабс-капитан Штерн отдал приказ расстрелять пленных солдат красных.

– Как это так? По чьему приказу?

– Штерна! Это позиции его 4-й роты.

– Григорьев! Штерн ваш подчинённый. Идите и выясните в чем дело.

– Да, господин полковник.

– Филимонов и вы с ним. Потом доложите, что там за самоуправство…

***

Военнопленные, из числа мобилизованных, которые изъявили желание перейти на сторону белых и юнкера Штерна приводили приказ в исполнение. Причем расстрельная команда состояла из добровольцев.

– Что здесь происходит, господа? – спросил капитан Григорьев.

– Выполняем приказ командира роты, господин капитан.

– Прекратить! Я командую этим батальоном и не позволю творить бесчинства!

– Но господин капитан, эти люди…

– Отставить поручик! Юнкера! Винтовки на плечо! На-ле-во! Шагом марш!

Командир батальона нашел Штерна в одном из домов. Он был там с корнетом Лабунским.

– Что у вас в роте происходит, штабс-капитан? – спросил Григорьев.

– Господин капитан, командир четвертой роты штабс-капитан Штерн!

– Я знаю кто вы такой, штабс-капитан. И знаю корнета. Меня интересует, что происходит в роте? Отчего производятся расстрелы?

– Мы караем убийц, господин капитан.

– Вы? Но есть приказ главнокомандующего содержать пленных в хороших условиях до его особого распоряжения.

– Нас позвали на войну, господин капитан! – дерзко ответил Штерн. – Мы с корнетом пришли в полк добровольно. Нужно спасти Россию от большевиков! Мы и делаем это!

– Вы уподобились красным!

– Это необходимо после того, что мы видели.

– Расстрелы я прекратил! В моем батальоне таких приказов вы отдавать не имеете права, штабс-капитан. Я отстраняю вас от командования ротой! И вас, корнет, я отстраняю от командования взводом!

– Как прикажете, господин капитан. Я и не стремился к этой должности. Готов стать рядовым офицерского полка.

– Я тоже, – ответил Лабунский. – Готов взять в руки винтовку. Впрочем, я и не выпускал её из рук.

– Того поручика, который пополнял ваши приказы, также снять с должности! Вы господа позорите Белое дело! Из-за таких как вы, мы можем проиграть эту войну! – сказал Григорьев.

–А я со своей стороны, – сказал адъютант Виткового поручик Филимонов, – немедленно доложу о вашем поведении командиру полка полковнику Витковскому! Я приказал бы вас арестовать, будь моя воля…

***

Белые в Белой Глине.

Утро

7 июля, 1918 год.

В Белую Глину прибыл офицер для поручений из штаба Деникина. Он привез приказ главнокомандующего Добровольческой армии всех пленных, которые не пожелают служить Белому делу, опустить по домам.

Командир Корниловского ударного полка полковник Кутепов был удивлен таким решением.

– Что скажете, полковник? – спросил Кутепов у Витковского.

– Антон Иванович Деникин достойный командир.

– Вы одобряете это решение?

– Полностью. Необходимо подать примет того, как вести войну цивилизованно!

– Скажите это большевикам. Эту войну нельзя вести по рыцарским правилам, полковник. И, похоже, что ваши офицеры с вами не согласны.

– Все виновные и расстрелах пленных будут наказаны. Я не допущу этого в моем полку, – сказал Витковский.

– Насколько мне известно, они сделали это по уважительной причине. Они нашли изувеченные тела офицеров нашего ударного полка. Мы отступили вчера утром и оставили раненных, полагаясь на порядочность большевиков. Но красные показали, что им это слово неведомо. Я говорю не обо всех, а только про идейных большевиков и их наемников, вроде китайцев…

***

В село Белая Глина прибыл поручик Васильев. Он приехал в трофейном автомобиле в сопровождении десяти конных казаков. Авто казаки добыли, отобрав его у какого-то красного начальника из ЧК. Конвой перестреляли, чекиста передали в штаб армии, а автомобиль был отдан по приказу командира дивизии отделу контрразведки.

Васильев вышел из авто у здания штаба где висел полковой штандарт 1-го офицерского полка. Его встретил дежурный офицер капитан Григорьев.

– Заместитель начальника контрразведки дивизии поручик Васильев!

– Капитан Григорьев! Вам нужен полковник Витковский? Его сейчас нет.

– Нет, нет, мне нужны два офицера вашего полка. Если конечно они остались живы после боя. Я слышал, что потери полка велики.

– Очень велики, поручик. Кто вам нужен?

– Командир 4-й роты штабс-капитан Штерн и офицер той же роты корнет Лабунский.

– О! Они оба живы и успели отличиться.

– В бою?

– Не совсем. После боя. Штабс-капитан Штерн и корнет Лабунский отстранены от своих должностей.

– И что же они такого сделали?

– Расстрел пленных без приказа.

– Вот как? – воскликнул Васильев. – Это даже хорошо!

– Хорошо? – удивился капитан Григорьев.

– Для моего дела это хорошо, капитан. Где я могу найти этих офицеров?

– Они находятся под арестом. Я прикажу их привести.

– Не стоит. Я сам отправлюсь к ним.

– Как пожелаете, поручик. Но зачем они понадобились контрразведке?

– Есть особое задание. Для этого требуются смелые люди. Добровольцы. И я сразу вспомнил про моего знакомого корнета Лабунского. А раз штабс-капитан Штерн с ним в одной связке, то дело пойдет, господин капитан.

Поручик Васильев нашел обоих офицеров в избе, у которой расположился караул. Они сидели за столом, и пили водку из фляги штабс-капитана.

– Здравствуйте, господа! – сказал он с порога.

– Контрразведка уже здесь! Отлично-с! – воскликнул Штерн. – Выпьете с нами, поручик?

– А почему нет?

Штерн протянул флягу. Васильев принял её и казал:

– За нашу победу, господа!

– За победу! – поддержали тост штабс-капитан и корнет.

Фляга пошла по кругу.

– Вы за нами, поручик? – спросил Лабунский. – Быстро вам доложили.

– Я прибыл за вами, но не потому поводу, про который вы подумали. Мне нет дела до расстрела красных. Хоть командующий и взбешен этим фактом. Я слышал, что полковника Дроздовского уже вызвали в ставку Деникина по этому поводу. Меня интересуете вы, Лабунский, и вы Штерн. Мне нужны добровольцы для выполнения одного задания.

– Задания? Вы знаете, что нас с корнетом отстранили от командования?

– Знаю. И меня это совсем не волнует.

– Что за задание? – спросил Лабунский.

– Небольшая командировка в тыл к красным.

Лабунский и Штерн переглянулись.

– Вас это не испугает? – спросил поручик.

– Меня нет, – ответил штабс-капитан. – Это меня развлечет.

– И я готов хоть сейчас.

– Иного ответа я и не ждал от вас, господа. Садитесь! Я все вам расскажу…

***

Ставка главнокомандующего.

7 июля, 1918 год.

Полковник Дроздовский прибыл в ставку по вызову командующего. Но сам Деникин его принять не смог. Антон Иванович отбыл к войскам. Вместо него с полковником встретился начальник штаба Добровольческой армии генерал Романовский.

– Ваше превосходительство, командир 3-й дивизии полковник Дроздовский.

– Прошу вас, полковник! – Романовский указал Дроздовскому на стул. – Антон Иванович отбыл в расположение казачьей дивизии. Потому я стану говорить с вами от его имени, Михаил Гордеевич. И сразу хочу задать вам вопрос, вы сами понимаете, что происходит во вверенной вам дивизии?

– Ваше превосходительство, ваши слова насчет вверенной не совсем точны!

– Что вы хотите сказать, полковник?

– Эту дивизию я сам сформировал из добровольцев в Румынии и привел на соединение с частями Добровольческой армии. Мы шли с боями от Ясс до Новочеркасска. А понятие «вверенный» означает, что дивизия в готовом виде была доверена моему командованию.

– Спасибо вам за урок русского языка, господин полковник. Но мой вопрос остается прежним. Что происходит в ВАШЕЙ дивизии? – Романовский сделал акцент на слове «Вашей».

– Моя дивизия, ваше превосходительство, отлично сражается с красными. Пехотный офицерский полк не отступил под огнем красных и село Белая Глина занята нашими войсками. Хотя я не хочу умалять храбрость Корниловского ударного полка в этом деле. Кавалерийский полк моей дивизии отлично выполняет задачу у станицы Великокняжеская. Гаубичная батарея…

– Я не имею вопросов к тому, как ваши солдаты и офицеры выполняют боевую задачу, полковник.

– Тогда сформулируйте ваш вопрос более четко. Что вы хотите знать?

– Ваши подчинённые повели себя в селе Белая Глина недостойно! Они не выполнили приказа главнокомандующего и позволили себе расстреливать пленных! Я понимаю, что состав вашей дивизии монархический и подобные действия для монархистов характерны, но приказ есть приказ!

– Я монархист по убеждениям, ваше превосходительство.

– Я это знаю.

–И находите, что это плохо?

– Монархическая форма правления в России и лично император Николай Второй довели Россию вот до этого положения, в котором мы находимся сейчас. И нам приходиться исправлять ошибки императора и его камарильи. Не будь в России монархии такого типа, то ничего подобного бы не произошло. Ваш Николай Романов «породил» Ленина, господин полковник.

– У меня несколько иное мнение по поводу того, что произошло России, ваше превосходительство.

– Я это знаю, полковник. И хотел бы вам напомнить, что возврата к старому нет, и не будет. Вы можете сколько угодно быть монархистом. Но большая часть мыслящей России этого не желает. И Белое дело – дело не монархическое.

– Я надеюсь, ваше превосходительство, что вы вызывали меня в штаб в разгар битвы, не для политической дискуссии.

– Разумеется, нет! Я хочу передать вам требование главнокомандующего. Расстрелы пленных прекратить! Мы должны показать, что мы несем порядок и законность в отличие от большевиков!

– Я, ваше превосходительство, во время моего Румынского похода, растерял много красных, что попали ко мне в плен. Многие офицеры моей дивизии потеряли родных из-за зверств большевиков. Я понимаю их желание отомстить.

– Я не хочу вдаваться подробности вашего Румынского похода, господин полковник! Тогда вы не были частью Добровольческой армии! Но теперь вы её часть! И ваши действия бросают тень на всю армию. На главнокомандующего и на меня.

Это была первая стычка Романовского и Дроздовского. Впоследствии историки белого движения вспоминали, что отношение Романовского к «монархической» дивизии Дроздовского всегда было резко отрицательным…

***

Белая Глина.

Задание.

7 июля, 1918 год.

Поручик Васильев и его шеф подполковник Вольский готовили операцию.

– У нас в одном из подразделений засел враг. А возможно, что враг в штабе дивизии. Хотя последнее маловероятно. Такой вывод можно сделать по характеру информации, которую получают красные.

– И что вы предлагаете, подполковник? Вы знаете, как его выявить?

– Знаю, у меня есть план. Мы сможем убить сразу двух зайцев. Но что вы скажете, если вам самому придется выполнить одно важное задание?

– Мне лично? Я только за! – ответил Васильев.

– Вы ответили сразу. Не подумав. Вы даже не спросили что за задание.

– Это все равно. Мне нужно будет прокатиться в тыл к красным? Я готов.

– И не вам одному. Группа агентов.

– Сколько?

– Три человека с вами.

– Людей должен подобрать я сам?

– Я выберу их для вас. Но это все ваши старые знакомые. Корнет Лабунский и штабс-капитан Штерн.

– Отлично! – вскричал Васильев. – Лабунского я бы и сам выбрал!

– Значит, вы готовы?

– Так точно!

– Нам нужно предусмотреть все, поручик. И для начала вы, когда отправитесь в первый офицерский полк за вашими товарищами Штерном и Лабунским, вы расскажете дежурному офицеру о задании.

– Дежурному офицеру?

– Я не знаю теперь его фамилии. Ибо в полку многие офицеры пали в бою.

– Господин подполковник, но что это значит?

– То, что я сказал, – ответил Вольский.

– Мне рассказать дружному офицеру, что Штерн и Лабунский нужны контрразведке для задания?

– Скажете, что есть особое задание в тылу у красных. Именно так. Особое задание в тылу.

– Это должны слышать?

– Как можно больше людей, поручик. Я хочу, чтобы в штабе 1-го полка это знали.

– Это сделать совсем не трудно, подполковник.

– Вот и отлично, поручик.

– Вы думаете, что агент большевиков, если он есть, станет действовать?

– Возможно. Мне нужно чтобы про это узнали, поручик. И если агент есть, то у красных в Екатеринодаре про это узнают. А это будет означать, что у них есть не только агент, но и связь!

– Моя задача в Екатеринодаре?

– Здание будет весьма и весьма опасным. Вы знаете, что происходит в Екатеринодаре?

– Там стоят красные.

– Не просто красные. Там Сорокин, господин поручик. Сам господин Сорокин. И там расстреливают офицеров. Как говорят чекисты Сорокина – ставят к стенке «кадетов»…

***

Васильев рассказал о задании офицерам:

– Вам придется снять погоны, господа офицеры, и отправиться в красный Екатеринодар.

– Вдвоем?

– Вначале предполагалась большая группа, но ныне я думаю, что нас троих будет достаточно.

– Нас? Вы тоже идете, поручик?

– Операция разработана в нашей дивизионной контрразведке. Не в армейской.

– Иными словами действия не согласованы со штабом Добровольческой армии, поручик? – спросил Штерн.

– Именно так, господин штабс-капитан. Сейчас не время для согласований. Это вам не русская императорская армия времен 1914 года. Сейчас на препирательство и согласование с контрразведкой армии уйдет два месяца. А у нас нет этого времени. К тому времени Екатеринодар уже должен быть нашим.

– И что за задание?

– Наша цель штаб Сорокина.

– Что?

– Штаб командующего большевиков?

Васильев ответил:

– Сорокин пока не командующий, господа. Он починяется Автономову как главнокомандующему вооруженными силами Кубанской советской республики.

– У них есть столько этих республик на Кубани и Кавказе, что можно запутаться. Но что нам нужно будет сделать? – спросил Штерн.

– Об этом, господа, вы узнаете на месте. Итак? Вы согласны меня сопровождать, когда узнали о риске?

– Согласен!

– Согласен! У вас есть план как нам пробраться в Екатеринодар?

– Есть. У меня готовы даже документы для нас троих. Поедем с мандатами от их Чрезвычайной Комиссии.

– Вот как? – удивился Штерн. – И как такое возможно?

– Сейчас стало трудно пробиться из Центральной России на Юг. Вот три агента ЧК и попались в сети нашего конного разъезда. Думали там все еще красная территория. Их по-тихому ликвидировали, а документы достались нам как трофеи. Это мандаты на имена Рихмана, Кравченко и Шаламова.

– И какое здание имели эти господа?

– Самое секретное. У красных проблемы между командующими. Они посланы разобраться в ситуации.

– Между командующими? Вы имеете в виду Сорокина? – спросил Штерн.

– Сорокина и Автономова.

– Но если эти чекисты могут заниматься такими делами, то это люди известные, поручик. Их наверняка знают.

– Нет. В том то и дело, что нет. Люди в руководстве ЧК желают все выяснить тайно и не послали известных персон. Так что эти были что-то вроде тайных агентов. Лучшее прикрытие для нас. Хотя неожиданности возможны. Потому задание опасное.

– Это меня не пугает, – сказал штабс-капитан. – С юности имею страсть к приключениям. Как у Фенимора Купера. Не читали?

– Кто же не читал Купера, штабс-капитан. Но нам придется иметь дело не с благородными индейцами, а с большевиками…

Глава 8

В красном Екатеринодаре

Июль 1918 года

Не меня ли вчера обнимали

Долгожданные руки – и вот,

Не меня ли в ЧК разменяли

Под шумок в восемнадцатый год?

Борисов Ю.А.

***

Екатеринодар

Столица Северо-Кавказской советской республики.

Июль, 1918 год.

Крестьянская телега въехала в город через заставу. Патруль остановил правившего лошадьми мужика. Начальник патруля в кожаной куртке и фуражке со звездой заинтересовался сидевшими в телеге мужчинами в шинелях.

– Стоять!

Мужик остановил лошадь.

– Кто такие? – спросил командир.

– Свои, – сказал один из солдат. – Едем в Екатеринодар!

– Уже приехали, товарищи. Но кто вы и откуда? Документы!

Первый протянул мандат – лист бумаги с печатью. Командир медленно развернул его и прочитал написанное. Затем посмотрел на подпись и его лицо вытянулось.

– Вы из ВЧК, товарищ Рихман? Подпись товарища Якова Петерса! Я забыл представиться, товарищи. Командир специального отряда фронтовой ЧК Горохов.

– Так мы коллеги! Рад знакомству, товарищ Горохов. Но я бы хотел вас просить…

– Все что угодно, товарищ Рихман.

– Я не хотел бы афишировать наше прибытие в Екатеринодар.

– Как прикажете. Никто ничего не узнает.

– Я вижу, что вы человек с понятием, товарищ Горохов. У нас важная миссия и я могу довериться вам. Тем более что нам необходимо содействие революционных властей!

– Я готов провести вас в местное отделение ЧК Северо-Кавказской республики.

– Этого как раз и не нужно, товарищ Горохов. Нас ведь не просто так прислали тайно. Вы можете найти для нас место, где мы могли бы обосноваться, не привлекая лишнего внимания?

– Нет ничего проще! Базарная площадь, дом 11. Там как раз есть свободная и удобная квартира.

–Отлично, товарищ Горохов. И возможно, что именно вы станете спасителем республики!

–Я готов товарищи.

–А ваши люди? Не распустят языки? – «Рихман» кивнул на солдат с винтовками.

–Я объясню им, что нужно молчать. За это не беспокойтесь…

***

В квартире на Базарной площади в хорошем трехэтажном доме (до революции он принадлежал купцу и был доходным) офицеры, наконец, смогли отдохнуть. Первый этап миссии прошел успешно. Им помог случай и артистический талант поручика Васильева.

– А не кажется вам, поручик, – спросил Лабунский, – Что вы перегнули палку со «спасителем республики»?

– И я так думаю, – сказал Штерн. – Теперь этот Горохов вообразит себя местным Робеспьером. Все идет слишком просто!

– Так и есть. Так и было задумано.

– Вы хотите сказать, что красные круглые идиоты? – спросил Штерн.

– Нет. Они совсем не идиоты. Как мне сказал подполковник Вольский, у большевиков громадный опыт конспиративной работы. Они много лет были на нелегальном положении, и освоили методы конспирации. У них много прирождённых разведчиков. И если мы хотим их обмануть, то должны действовать именно так.

– Что вы хотите сказать?

– Мы в Екатеринодаре, господа. Я готов открыть вам карты. Я, как вы помните, не служил в жандармах и не имею опыта в деле контрразведки. Потому Вольский и послал меня возглавить группу, в которой также нет опытных разведчиков.

– И зачем? – спросил Штерн.

– Отвлечь внимание? – догадался Лабунский.

– Именно так, корнет. Вы угадали.

– А что тут гадать, господа? Три человека, без какого либо опыта отправляются с важной миссией в тыл к красным.

– Это как? – поинтересовался Штерн. – Мы наживка для большевиков?

– Именно, штабс-капитан. Большевики знают, что в городе появятся наши агенты.

– Знают? Откуда?

– Это совсем просто. В нашей дивизии их агент. Возможно даже в штабе.

– В штабе Дроздовского? Не может быть!

– Все указывает на это. И он сообщил о прибытии группы в Екатеринодар. Вот мы и «засветились» перед большевиками. Вы скажете, что это грубо? Зато эффективно. Настоящая группа прибыла в город незаметно. Надеюсь на это. Иначе наша жертва будут напрасной.

– Жертва? Вы хотите сказать, что мы обречены?

– Наше задание слишком опасное. Но вы же любите риск, штабс-капитан.

– Да. Но хочу попытаться не только выполнить задание, но и спасти жизнь.

– Этого нам с вами никто не запретил. У нас есть некоторое время. Этот Горохов не сразу сообразит, что к чему. А затем мы переберёмся на новое место.

– У вас есть такое на примете?

– Да. Но эта явка не слишком надежна. Хотя мы с вами можем импровизировать. Главное нам некоторое время оставаться в городе. И нам нужно будет «светиться» то там, то здесь. Они должны искать именно нас!

– И до каких пор?

– До конца этого месяца…

***

Екатеринодар

Столица Северо-Кавказской советской республики.

Штаб Сорокина.

Июль, 1918 год.

Анна Губельман всего два дня назад прибыла в Екатеринодар. Она добилась встречи с Иваном Лукичем Сорокиным, который был заместителем командующего объединёнными силами красных в крае.

Сорокин был совсем молодым человеком (в 1918 году ему было 33 года). Возраст «юный» для командующего такими силами. Анна сразу поняла, что характеристика Сорокина, данная ей в Москве совершенно верна. Необузданный человек с диктаторскими замашками.

– Я согласился вас принять и выслушать, хотя наперед знаю все ваши слова. Вернее слова тех, чью волю вы здесь выполняете.

– Я представитель ВЧК и лично товарища Дзержинского.

– А Дзержинский с теми, кто желает накинуть крепкую узду на наше правительство здесь в Екатеринодаре. Я уже слышал распоряжение товарища Троцкого об укреплении революционной дисциплины. О борьбе с партизанщиной и о субординации. Больше того Троцкий желает навязать нам «кадетов» в командиры. Он принимает их в армию и ставит над революционными начальниками. И куда это приведет?

– К победе, я полагаю, – дерзко ответила Анна. – Нам нужны военные специалисты.

– А вот я отстоял Екатеринодар от Корнилова и его банды в погонах без их помощи. И где ныне Корнилов? В могиле! Но мне присылают людей вроде вас с новыми и новыми приказами. Мною очень недовольны! В Москве! Но здесь не Москва.

– Я прибыла не ссориться с вами, Иван Лукич. Я прибыла помочь.

– Чем же вы можете помочь? Вы ведь, судя по вашей фамилии, той же нации, что и товарищ Троцкий? В нашем Северо-Кавказском Реввоенсовете тоже много ваших. И они вслед за Троцким твердят об укреплении дисциплины. Вы, евреи, вообразили, что Россия ваша?

– Я служу революции, как многие честные люди, не смотря на национальную принадлежность.

– Хорошо! Говорите что у вас!

– В город должна прибыть группа офицеров из деникинской контрразведки.

– Такие группы прибывают постоянно. В тюрьмах нет места. Они набиты «кадетами» под завязку.

– Но у этой группы есть особое задание, которое может способствовать взятию Екатеринодара белыми. Не стоит недооценивать врага, Иван Лукич. Это верные сведения от нашего агента в одном из штабов Добровольческой армии.

– Кто передал их вам?

– Я была в расположении Дроздовской дивизии и получила эстафету.

– Вы? В расположении дивизии Дроздовского? И в качестве кого вы там были?

– В качестве юнкера-добровольца.

– Юнкера? Вы хотите сказать, что поступили юнкером и вас не опознали как женщину?

– Нет. Не опознали. Я коротко остригла волосы, как вы видите, товарищ Сорокин.

– Я сразу узнал в вас женщину! С первого взгляда!

– Это потому что я так представилась. Среди юнкеров много молодых мальчишек с девичьей внешностью.

– Все это страшно неправдоподобно! Нас в последнее время постоянно пугают агентами врага, которые могут навредить республике. Но пусть будет по-вашему, товарищ представитель ВЧК. Я направлю вас к председателю фронтовой ЧК Рожанскому. Он недавно прибыл из Пятигорска и принимает дела. Расскажите ему о том, что вас беспокоит…

***

Борис Григорьевич Рожанский, председатель фронтовой ЧК Екатеринодара знал кто такая Анна Губельман.

– Вы состояли членом ВРК Донской Республики? Я не ошибаюсь?

– Я не входила в Военно-революционный комитет Донской республики. А была только представителем ВЧК при комиссаре по борьбе с контрреволюцией Шамове.

– У вас не задался разговор с Сорокиным?

– Нет. Он не захотел меня слушать. Хотя сведения у меня чрезвычайной важности.

– Говорите!

– Контрразведка белых готовит крупную провокацию в Екатеринодаре с целью разобщить наши силы! Скоро их группа будет в городе.

– Провокация какого рода?

–Э того я не знаю. Но поговорив с Сорокиным пять минут я поняла, что он просто неуправляемый.

– И не он один, товарищ Губельман.

– Среди бывших жандармов есть просто мастера на провокации. Вы знаете, что начальником контрразведки у Дроздовского служит некто Вольский.

– Вольский? Я слышал эту фамилию ранее.

– В прошлом ротмистр корпуса жандармов. Мастер на разного рода провокации! Ныне произведен в чин подполковника и возглавляет отдел контрразведки дивизии полковника Дроздовского.

– А вот это кто! Я вспомнил! Ротмистр Вольский! А ведь его чуть не расстреляли в 1917 году. Но тогда он ушел. Я уж думал, что этот жандарм или сбежал за границу или поймал давно заслуженную им пулю.

– Как видите, нет. Он жив и действует.

– От Вольского можно ждать всего. Вам известно кого он пришлет к нам?

– Нет. Если бы я могла узнать больше. Но времени не было. Мне пришлось срочно покинуть Новочеркасск. Вольский узнал обо мне.

– Значит, мы не знаем, что он задумал.

– Нам нужно проверять всех подозрительных кто прибывает в город. Нужно мобилизовать всех сотрудников ЧК в Екатеринодаре. И следить стоит за новыми людьми в штабе Сорокина. Он должен появиться именно там. Хотя я не могу утверждать это с полной уверенностью. Но республике грозит опасность.

– Республике и будет грозить опасность, когда её войсками командуют такие военачальники как Сорокин и Автономов. Они предадут революцию!

– Вы ставили этот вопрос на заседании ВРК?

– А что толку? Сорокину плевать на решения ВРК. Он сам по себе. Нам нужна жёсткая дисциплина! Только так мы сможем победить врага.

– Хорошо! Оставим пока Сорокина и займемся агентами врага. У вас есть все необходимые полномочия как у председателя фронтовой ЧК.

– Я в вашем распоряжении, товарищ Губельман. Я распоряжусь, чтобы вам выделили достаточное количество людей. Хотя с кадрами у нас напряженно.

– Не хватает людей?

– Людей хватает, но нет специалистов. В основном это вчерашние рабочие. Что они понимают в деле сыска? Я выступил с предложением привлечь старых специалистов из царской полиции. Такие в городе есть. Но Сорокин решительно возражает! Потому мне нужна поддержка опытных большевиков с опытом конспиративной работы. У вас он есть, товарищ Губельман.

– Есть. Но сейчас мы станем пользоваться примитивными облавами. Времени на долгие раздумья у нас нет…

***

Екатеринодар

Столица Северо-Кавказской советской республики.

Конспиративная квартира.

Июль, 1918 год.

Поручик Василев имел дополнительное задание – навестить в Екатеринодаре одного человека. Вольский просил его сделать это, если будет такая возможность. Но поручение приоритетным не было. Поручик решил его выполнить сразу, потом могло уже и не быть такой возможности.

Васильев отправился на явку один. Решил пока не подвергать товарищей риску. Кто знает, не арестован ли военный инженер Лавренёв Тимофей Францевич, в прошлом полковник русской армии.

После входа в город армии Сорокина в марте 1918 года, в Екатеринодаре начались чистки. Сорокин приказал с буржуями и кадетами не церемониться. Расстреливать на месте! Лавренёва также арестовали, но затем отпустили как ценного специалиста по фортификации.

– Товарищ Лавренёв дома? – спросил Вольский, показав мандат.

– Я Лавренев. Но я только два часа назад прибыл домой. Мне тоже необходим отдых.

– Я к вам от Петра Ивановича, – тихо сказал Васильев.

Лавренев сразу побледнел и стал говорить, что не знает никакого Петра Ивановича.

– Вы разрешите протий в комнату, господин полковник? А то стоим на пороге. Вы слишком громкого говорите.

Они вошли, и инженер запер двери на замок.

– Я совершенно не понимаю, вас товарищ. Я ведь не скрываю что я бывший полковник…

– Тимофей Францевич! Я не из ЧК. Я прибыл к вам с той стороны. Мне сказали, что вы знаете кто такой Петр Иванович. И мне странно видеть полковника русской армии в таком состоянии. Вас так смогли напугать? Вы русский офицер!

– Вы не были в тюрьме большевиков! Вам легко рассуждать.

– Я был в тюрьме большевиков в Ростове, господин полковник. Но стоит сохранять достоинство!

– Достоинство? Они втоптали его в грязь это самое достоинство. Вы знаете, что здесь творится? При каждой части действует революционный трибунал. И если вас хоть заподозрят в содействии «кадетам» или «буржуям», то сразу к стенке. Разбираться никто не станет. Вчера взяли моего соседа врача Губского. А еще неделю назад бывшего ювелира Григоровича. Ныне в квартире я один. Все тюрьмы города переполнены! В камерах по 60 человек набито. И этот апокалипсис длится с марта месяца. Поживите в таких условиях, сударь. И потом поговорим о достоинстве русского офицера. Гражданской власти здесь нет. У каждого красноармейца есть власть просто убить вас на улице, если ему не понравился ваш внешний вид. Меня спасает пока только моя профессия. У них нет инженеров фортификаторов.

– И вы работаете на них, полковник?

– А что прикажете? Умереть? Я видел, что сделали с телом генерала Корнилова. Когда части Сорокина вошли в город кто-то выдал им, где похоронили Корнилова. Они извлекли его из могилы и подвесили на дереве. А затем рубили труп шашками! И народ ликовал! А вы мне тут говорите о достоинстве! Его больше не осталось в этой проклятой стране. Отсюда нужно бежать! Бежать без оглядки. И пусть большевики сожрут друг друга!

– Нужно сражаться с большевиками и отстоять Россию. Так делают неравнодушные люди, полковник.

– Возможно! Но сейчас вы подвергаете мою жизнь опасности. Если хоть кто-то узнает…

– Я пришел вам помочь. Вы часть того задания что мне дали, господин полковник. Вот это пропуск через аванпорты Добровольческой армии.

– Вы предлагаете мне бежать?

– Я вам ничего не предлагаю, полковник. Я только передал вам пропуск. Ваши друзья о вас не забыли. А что делать с этим пропуском – решайте сами. Простите, но мне пора вас покинуть.

– Да, да. Это хорошо. Идите, сударь, идите…

***

Екатеринодар

Столица Северо-Кавказской советской республики.

Арест Васильева.

Июль, 1918 год.

Анна Губельман собрала сотрудников фронтовой ЧК и сообщила им об усилении мер безопасности.

– Всех новоприбывших брать на заметку! Особенно офицеров.

– Дак как нам их узнать, товарищ Губельман? – спросил один из чекистов. – Чай не в форме с погонами они сюда пожалуют. Поди, разбери кто офицер, а кто нет. А что до документов дак половина мужиков туда сюда шныряет без бумаг. Всех что ли задерживать?

– Всех! – сказала Анна.

– И куда их девать?

– Привозить в ЧК для разбирательства, – сказала Губельман.

– Коли всех хватать то и за полгода не управимся разбираться.

Анна поняла, что её требования мало понятны. Здешние сотрудники ЧК это вчерашние мастеровые и рабочие. Они восприняли всего несколько простых правил и научились запугивать обывателей.

– Товарищи! Дело очень и очень важное! От наших с вами действий зависит судьба республики. Все вы сотрудники Чрезвычайной комиссии и на вас возложена огромная ответственность. Мы перекроем все выходы из города. Город поделен на участки. Сюда и сюда, – она показала на карте, – два больших отряда. Местный рынок! Здесь нужно действовать осторожно. На рынке много чего можно узнать.

– Дак на рынке уже с неделю дежурят наши, товарищ Губельман. Там они фальшивомонетчиков стерегут. У нас две недели как целая типография заработала. Рубли нашей республики печатают гады.

– И как успехи?

– Пока никак, товарищ Губельман. Схватили около дух десятков человек – толку никакого. Пятерых расстреляли. Снова ничего. Похоже – не знали они ничего.

– Зачем же расстреляли?

– Дак оно никогда не помешает. Все одно контра!

– Я сама стану говорить с задержанными…

***

После совещания к Анне подошел командир специального отряда Горохов.

– Вам что-то непонятно, товарищ…

– Горохов. Командир спецотряда.

– Что у вас товарищ Горохов?

– Да я про ваших людей спросить хотел. Они вчера в город прибыли.

Анна ничего не поняла:

– Вы о ком, товарищ Горохов?

– Дак про людей из ЧК, что в город с вами прибыли.

– Со мной? Вы ошибаетесь.

– Я понимаю, что вы про них говорить не хотите. Секретное дело.

– Кто вам сказал про это, товарищ Горохов?

– Дак сам видал, товарищ Губельман.

– Сами? Вы что-то напутали, товарищ Горохов.

– Да ничего я не напутал. Сам документы проверял! У всех мандаты ЧК. А у главного подписано самим Петерсом. Я фамилии запомнил. Рихман, Кравченко и Шаламов.

– Что?

Анна лично знала Рихмана.

– Точно так, на память не жалуюсь. Чего услышал, то запомню.

– И они здесь? В Екатеринодаре? Рихман здесь?

– Здесь.

– Странно. Где они сейчас?

– Да поселились в доме одном. Я сам и показал на квартирку эту. В ней ранее жили…

– Они и сейчас там? – перебила его Анна.

– Должно быть. Отдыхают товарищи.

– Немедленно отведите я меня туда. И поднять по тревоге ваш отряд.

– Весь?

– Весь. До последнего человека.

Вскоре грузовик с чекистами выехал со двора управления. Улица, на которой поселились мнимые сотрудники ЧК, была недалеко. Анна сидела в кабине машины. Рядом с ней был Горохов и водитель.

– А с чего аврал-то? – спросил Горохов. – С чего столько людей в кузов взяли?

– Боюсь, что товарищ Рихман будет не рад нас видеть.

Горохов вдруг дернул шофера за рукав.

– Тормози!

Тот затормозил. Машину тряхнуло.

– В чем дело? – спросила Анна. – Я себе едва голову не разбила.

– Дак вот же он! – Горохов указал на тротуар.

– Кто?

– Товарищ Рихман из ЧК. Тот самый с мандатом от Петерса! Вот этот парень в шинели и фуражке. Он самый.

Анна посмотрела на человека. Тот как раз оглянулся, и их взгляды встретились. Она узнала поручика Васильева, которого допрашивала в Ростове.

– Это же офицер из контрразведки белых! – вскричала она.

– Этот?

– Задержать немедленно! Но не убивать! Он мне нужен живым!

Васильев пытался скрыться, но в грузовике было слишком много людей. Они соскочили с кузова и помчались вслед за Гороховым. Тот первым догнал офицера и свалил его на мостовую.

Вскоре пленного подвели к Анне.

– Здравствуйте, поручик. Вы не представляете как я рада нашей встрече.

– Не могу ответить вам взаимностью.

– И снова нам с вами предстоит беседовать у меня в кабинете. Вам не кажется, что это судьба, поручик?

– Ко мне она постоянно поворачивается задом.

– Значит, это вас прислали в Екатеринодар? Горохов!

– Здесь!

– Возьмите десять человек и пешком на квартиру, где поселили товарищей этого человека. Взять живыми. Они вас не ждут. А я отвезу господина поручика в местную тюрьму. Она говорят переполнена. Но для такого человека местечко найдется.

– Есть, товарищ Губельман. Но как же это? Ведь у всех у них мандаты были настоящие.

– Мандаты настоящие, а люди фальшивые, Горохов. Привыкайте распознавать врагов, товарищ командир особого отряда…

Глава 9

Агент большевиков

Июнь-август, 1918 год

Мы – невольники истинной веры.

Это явь, как она ни горька.

Нашу честь, господа офицеры.

Не увяжешь, как тюк, в торока.

Фролов Константин «Голубчик»

***

Екатеринодар.

Тюрьма ЧК.

Васильев.

Васильева поместили в одиночку – узкую клетку, где он мог только сидеть. Екатеринодарская тюрьма была переполнена, в камерах, предназначенных для 20 человек, сидело по 60 и более. Одиночки предназначались для самых важных арестантов. Поручик оценил отношение к своей особе.

Надзиратель сказал ему:

–Ты, видать, важный человек, коли тебя в одиночку бросили.

–Это как посмотреть, – ответил Васильев.

–А чего смотреть? Я в энтой тюрьме перевидал всякого.

–Давно службу несёшь?

–Дак почитай двадцатый годок. Еще при царе службу начал. Революционеров сюда тогда сажали. Бомбистов разных. А ныне монархисты сидят. Вона как жизнь поворачивается.

–А тебе говорить-то со мной можно? – спросил Васильев.

–Нельзя никак.

–А почему говоришь?

–Дак чего же не поговорить? При старом режиме оно порядок был. А ныне нет никакого порядка. Чего не погутарить напослед?

–Напоследок?

–Да к стенке тебя поставят вскорости, мил человек. Отсюда одна дорога на тот свет. Я жуть как люблю погутарить с теми, кого сия дорога ждет. Ох, и задушевные беседы получаются. Недавно сидел здеся до тебя князь один. Дак он мне всю жизню свою пересказал. Как в книжке написано.

–И где он ныне?

–Расстреляли. Большевики они церемониев не любят. Это при царе все адвокаты да иные разные про право человеков гутарили. Ныне нет. К стенке и весь разговор.

–А тебе, дядя, все одно кому служить? – спросил поручик.

–Мне-то? Дак как в 1917-ом тюрьмы закрыли многие смеялись надо мной. Что, дескать, нету боле работы для тебя Жеданов. А вот я говорил им, что без тюрьмы ни одна власть не обойдется. И кто прав то? Я прав, мил человек…

***

Васильеву понравилось болтать со словоохотливым надзирателем. Несколько часов пролетело незаметно. Но его вызвали на допрос к Анне Губельман.

Конвоир сопроводил его до кабинета.

– Входи! – приказал он. – Да не балуй! У меня разговор короткий!

Василев вошел. Конвоир следом.

– Конвой свободен! – сказала Анна.

– Но не положено оставлять…

– Конвой свободен! – строго приказала Губельман.

– Как прикажете, но если что – я за дверью.

Когда конвоир вышел, Анна указала Васильеву на стул:

– Прошу вас, поручик. Садитесь. Вас хорошо устроили в камере?

– Жаловаться грех, – ответил Васильев. – Тюрьма есть тюрьма.

– Должна вас предупредить, что говорить здесь нужно осторожно. За иное неправильное слово и к стенке могут поставить.

– Я все понимаю, не в первый раз, – ответил Васильев, усмехнувшись.

– Мы с вами беседовали совсем недавно в Ростове в прохожей комнате. И помниться мне, что вы дали слово служить в Красной армии. Или я что-то путаю?

– Никак нет! Все верно. Слово я давал и на службу соглашался. Но приход в Ростов частей Дроздовского все изменил.

– Вы нарушили ваше слово офицера.

– Обстоятельства.

– Теперь верить вам нет никакой возможности, поручик. Вы не просто офицер в пехотной дивизии. Вы сотрудник контрразведки. А это уже смертный приговор для вас.

– Я знал, на что шел, товарищ Губельман. И я не прошу у вас помилования. Вы можете сразу ставить меня к стенке.

– Сразу? Вы разве заслужили лёгкую и быструю смерть? Нет, господин поручик. Так просто уйти у вас не выйдет.

– Вы хотите меня напугать?

– Нет. Зачем тратить на это силы? Я только желаю вас предупредить.

– Но чего же вы хотите от меня? Вина моя доказана. Я офицер контрразведки Дроздовского. Вы это знаете. Я нарушил слово и из Красной армии перешёл к белым. Чего вам еще нужно для моего расстрела?

– Вы можете спасти свою жизнь, поручик.

– Спасти?

– Свою жизнь, и жизни тех, кто пришел сюда с вами.

Васильев понял, чего она хочет. Анна продолжила:

– Мне нужна цель вашего задания и все ваши явки в городе. Расскажите и вы будете жить.

– А если нет? – спросил он.

– Тогда я отдам вас местным товарищам. Горохову. Вы с ним уже познакомились. И они попытаются достать из вас сведения более действенными средствами, нежели мои уговоры. А если не скажете вы, то они примутся за ваших друзей. Может они окажутся не такими крепкими. Итак?

– У меня есть время подумать?

– Минута!

– Значит, нет.

– Нет времени для затягивания, поручик. Решайтесь. Ибо если станут говорить ваши товарищи, то смерти вам не избежать.

– Хорошо. Задавайте вопросы.

– Вы готовы говорить?

– Задавайте вопросы, товарищ Губельман.

– Вы прибыли сюда по заданию ротмистра Вольского?

– Вы знаете кто такой Вольский?

– Я многое знаю, поручик.

– Тогда я поправлю вас, товарищ Губельман. Не ротмистра, а подполковника Вольского, начальника контрразведки у Дроздовского, – ответил Васильев.

– Сколько человек в вашей группе?

– Три человека вместе со мной.

– Имена?

– Да вы их знаете, Анна. Все ваши ростовские знакомцы.

– Имена, поручик!

– Штабс-капитан Штерн и корнет Лабунский.

– Вы издеваетесь?

– Нет. Я назвал вам имена тех, кто прибыл сюда со мной. Штерн и Лабунский.

– Но это офицеры пехотного полка. Я знаю, что Штерн командир роты, а Лабунский командир взвода в 1-м пехотном полку Дроздовского. У кого могла возникнуть дикая идея – забросить этих офицеров в тыл к врагу? Они не разведчики. Не имеют опыта диверсионной работы.

– Но со мной прибыли именно эти офицеры. Кстати, у вас устаревшие сведения. Штерн и Лабунский отстранены от своих должностей в первом офицерском полковника Дроздовского полку.

– Отстранены? За что?

– За расстрел пленных красноармейцев. Их отстранил сам командир полка. Я вытащил их из-под ареста и взял с собой на эту, как вы сказали, авантюру.

– Лабунский расстреливал пленных? Этого быть не может.

– Лично я при этом не приуставал, товарищ Губельман, но дело обстоит именно так. Да вы и сами сможете их спросить, если ваши люди их захватили.

– Хорошо. Цель вашего приезда в Екатеринодар?

– Убрать Сорокина, – сказал Васильев.

– Что? – не поверила Анна. – Что вы хотите этим сказать? Вольский желает устранения командарма Сорокина?

– Устранить Сорокина ныне хотят многие.

– Я вас не понимаю, поручик!

– Я назвал вам цель моего задания. Настоящую цель.

– Убрать командарма?! Но этого быть не может. Какими силами вы собираетесь это сделать? Если вас только трое.

– Иногда непрофессионалы в этом деле справляются лучше самых опытных диверсантов, товарищ Губельман.

– Но у вас должна быть возможность попасть к командарму. Как вы собирались это сделать? Не говорите что у вас не было плана, Васильев!

– План есть, товарищ Губельман. Но что толку говорить про это? Вы меня взяли и взяли мою группу. Следовательно диверсию предотвратили.

Анна задала поручику еще ряд вопросов.

Она не поверила Васильеву. Начальник контрразведки Вольский никогда не отправил бы группу без подготовки для подобного акта. Нет. Васильев не сказал правды.

– Получается, что я сорвала ваше задание, поручик.

– Получается так, товарищ Губельман. Ваше начальство будет вами довольно.

– Скажите, поручик, а зачем вы мне это рассказали?

– А вам разве не интересно?

– Мне интересно знать правду, поручик.

– Я и сказал вам правду.

– А вы знаете, что будет, если я об этом доложу наверх, и все это станет известно Сорокину? И вас, и Штерна с Лабунским поставят к стенке.

– Вам жаль корнета, товарищ Губельман? Насколько я понял, именно он вызывает у вас симпатию.

– Он мой давний знакомый. Но насчет симпатии вы просчитались, поручик.

– Не думаю, товарищ Анна. Ведь он не выдал вас в Новочеркасске. И это он помогал вам скрываться, нарушая присягу офицера.

Она посмотрела на Васильева с удивлением. Он знает даже это. Откуда?

– Вы шутите, поручик? Новочеркасск?

– А разве я ошибся? И это не вы скрывались под видом юнкера? А корнет Лабунский прикрывал вас.

– И вам это было известно, Васильев?

– Как видите.

– И вы меня не выдали?

– Раз вы стоите здесь, а не лежите в могиле то так оно и есть.

– Благородство русского офицера, поручик? – ответила она. – Я могу ответить вам тем же.

– Это как? – не понял Васильев.

– Я ведь поняла, зачем вы прибыли в Екатеринодар на самом деле, поручик. Вы и два офицера Дроздовской дивизии.

– Вот как?

– Отвлекающий маневр – сказала Анна. – Вот для чего нужна ваша группа. Поручик.

– С чего вы так решили, товарищ Губельман?

– Я вам отвечу, Васильев. Вы засветились при въезде в город и рассказали о важности вашей миссии перовому попавшемуся чекисту. А этот Горохов совсем не блещет умом. Разве так делают, имея такую миссию, какую озвучили вы, поручик? Если бы вашей целью был Сорокин, то вы сделали бы все иначе!

Он промолчал, отметив, что Губельман умнее, чем он думал. С ней нужно было использовать иную тактику.

– Иными словами есть еще одна группа, присланная сюда белыми? Так, поручик? – спросила Анна.

– Вы правы. Задание моей группы простое прикрытие.

– Кто в её составе?

– Я уже вам сказал. Я, штабс-капитан Штерн и корнет Лабунский.

– Я не о вашей группе. Я о тех, кого вы прикрываете.

– Этого я не знаю. Подполковник Вольский не всем делиться со мной. Вольский не доверяет никому. Я могу даже предположить, что за мной следили его агенты здесь. Хотя это только предположение.

– Чего хочет Вольский?

– Главное?

– Только не говорите, что вы не знаете цели, Васильев.

– Я могу вам сказать. Подполковник желает поймать агента.

– Агента?

– Агента ЧК в дивизии Дроздовского.

– А такой есть?

– И вы про него знаете, товарищ Губельман.

– Возможно, поручик. Очень даже возможно. Но главное сейчас не это.

– А что?

– Я хочу помочь корнету Лабунскому. Он помог мне. А я хочу помочь ему.

– Прошу отметить, товарищ Анна, что и я немного помог вам в Новочеркасске. Я ведь тоже вас не выдал. Ни вас, ни корнета Лабунского.

– Я постараюсь организовать вам побег.

– Побег из тюрьмы ЧК в Екатеринодаре?

– У меня есть возможности. Но ведь помочь вам бежать нужно так, чтобы вас не заподозрили с той стороны. А вот это будет гораздо сложнее.

– В Екатеринодаре такая неразбериха, товарищ Анна.

– В нашем деле все важно, поручик. И кому как не вам про это не знать. Арестовали вас слишком шумно. А если белые возьмут Екатеринодар?

– Они его возьмут, товарищ Губельман, – сказал Васильев. – В этом у меня лично сомнений нет.

– И нужно придумать, как отвести от вас подозрения вашего начальника. А то получится, что я не спасаю вас, а только откладываю казнь…

***

Екатеринодар.

Тюрьма ЧК.

Лабунский.

Лабунского и Штерна посадили в общую камеру, где яблоку не было где упасть.

Люди из фронтовой ЧК нынче хватали всех. Сказал слово против большевиков или против Сорокина – в тюрьму. А в последнее время в практику вошли аресты состоятельных граждан. Конечно, у «буржуев» ценности были реквизированы пользу республики особым указом. Но многие смогли припрятать кое-что на черный день. Теперь, предвидя скорое отступление из города, сотрудники ЧК вымогали отступного, иначе начинали «шить» контрреволюционный заговор.

В камере офицеры просидели два дня. Познакомились с местными обитателями. Еврей Моисей Голдман, торговец, постоянно терся подле корнета Лабунского. Всё говорил, что всегда хотел сына, но бог не дал ему.

– А что было нужно бэдному еврэю? – жаловался Голдман Лабунскому. – Пусть у еврэя будет сын. Такой молодой человек как вы. Но моя жена не дала того мне, хотя я дал ей много чего взамэн.

– Вы сделали её богатой, Моисей Маркович?

– Это как сказать, молодой человек. Что такое богатый? Тот, у кого много денег? Или тот, у кого много счастья? А разве есть счастье у ерэя? Вот ви по виду офицер, молодой человек. И не надо спорить! Я вижу, кто сидит рядом со мной. А они еще говорят, что еврэи убивают русских. Ваши белые так говорят. От того, что среди комиссаров много еврэев! Но и я тоже еврэй. И представьте, что вчера меня доращивал следователь еврэй. И что вы думаете? Он хочет получить с меня денег! Нет, не бумажными керэнками. Тех бы я дал ему целый чемодан с моим удовольствием. Он желает золота. Николаевскими червонцами. Кстати местные бумажные деньги этой республики он тоже не хочет. Что вы на это скажете, молодой человек?

–И что он вам обещал, если вы дадите ему золото?

–Свободу для меня и моей семьи. Я имею жену и дочерей, молодой человек. И на мое счастье мои дочери не так красивы. Они пошли в свою мать. А она никогда не отличалась красотой. Но была богата, что компенсировало этот недостаток. И теперь я должен отдать чэкысту то, ради чего женился 20 лет назад на моей жене. Что вы на это скажете? А кто вернёт мне мои двадцать лет?

–Жизнь того стоит, Моисей Маркович.

–Это правда, молодой человэк. Но что есть жизнь старого Голдмана без золота? Моя фамилия означает «Золотой человек» и я всегда хотел, чтобы это было так. После их рэволюции они уже пять раз пытались отобрать у меня золото. Но Моисей Голдман таки умеет прятать. Они забрали только бумажные деньги. Тех тоже было немало. Но что такое бумага, молодой человэк? Завтра никто не даст за эти бумажки и буханки хлэба.

–А откуда они знают про ваше золото, Моисей Маркович? Не потому ли, что вы говорите об этом каждому встречному. Вот мне, например.

–Вы не каждый встрэчный. Моисей Голдман видит людей. Да и все кто жил в этом городе знают, что у старого Моисея Голдмана не пустые карманы. Того скрывать не нужно. Меня арэстовывали уже три раза. Но самое страшное началось после прихода в город Сорокина. Они говорят мне, что придут белые и все отберут. И на этом основании я все должен отдать им. Вы понимаете?

– Отдайте им часть, Моисей Маркович, и этим спасете себя и остальное. А затем, я посоветовал бы вам, убираться из города. Не стоит вам ждать белых.

– Думаете, что они станут грабить?

– Генерал Деникин против грабежей, Моисей Маркович. Но в армии хватает разного отребья. И становится его все больше и больше и с той и с другой стороны.

– А вы правы, молодой человек. Вы трэзво смотрите на жизнь. Ах, почему моя Циля не родила мне такого сына?

***

Штерн отвел Лабунского в сторону.

– Все болтаешь с евреем?

– Он интересный человек. Почему не поговорить с интересным человеком, раз выпала такая возможность?

– Нас так и не вызвали на допрос, Петя. А уже два дня прошло.

– И что?

– Я тут поговорил со «старожилами». С теми, кого могут выкупить. Так они говорят, что расстреливают ныне пять раз в неделю, а не как ранее три раза по нечетным дням.

– Думаешь, нас к стенке поставят?

– А почему нет? Кто мы с тобой такие? Что мы знаем? Ничего!

– Что предлагаешь?

– Побег! – сказал Штерн.

– Побег? И как ты видишь наш побег?

Двери камеры заскрипели и внутрь вошли три человека. Первый развернул список и стал читать фамилии. Он назвал 14 человек. Названные поднялись со своих мест.

– На выход! – сказал человек в кожанке, убирая лист бумаги в карман.

– Господин комиссар! Но вы назвали и мою фамилию!

– И что? На выход!

– Но мне никак нельзя на выход. Я говорил с вашим начальством.

– Там разберёмся! Все на выход!

В камере стало свободнее.

– Видал? – спросил Штерн. – Всех к стенке. У них говорят, что нас кормить нечем. Даже той отвратительной баланды, что они дают, не хватает. И завтра мы услышим и наши фамилии в списках.

– Я и сам вижу. Но как нам уйти отсюда?

– Нас не водили на допрос.

– И что?

– Нужно самим напроситься, – сказал Штерн.

– На допрос? Зачем?

– Скажем, что мы что-то знаем важное для них.

– Но мы ничего не знаем.

– И что? Нужно придумать нечто, чтобы время затянуть. А там и наши, глядишь придут и спасут нас.

В этот момент двери снова заскрипели, и в камеру вошёл надзиратель.

– Кравченко! – произнес он.

Штерн толкнул Лабунского:

– Ты у нас записан как Кравченко.

Надзиратель повторил:

– Кравченко!

– Здесь! – ответил Лабунский.

– Давай за мной. На допрос!

Пётр посмотрел на Штерна:

– А ты говорил, что забыли…

***

В кабинете Лабунский ожидал увидеть кого угодно, но не Анну Губельман. Войдя, он был так уделён, что замер на пороге комнаты.

– Давай вперед! – подтолкнул его охранник. – Чего замер?

– Здравствуйте, товарищ Кравченко, – сказала Анна. – Прошу вас садиться. А вы свободны!

– Ежели что, я за дверями, – сказал конвоир и вышел.

– Вы ведь по документам товарищ Кравченко? Сотрудник отдела ЧК.

– Никак не ожидал тебя здесь увидеть.

– Я тоже была удивлена, когда Васильев сказал, что ты с ним в группе.

– У вас быстро получилось нас взять. Васильев, стало быть, у вас? Тебе и представлять его не нужно. Знаешь по Ростову. Да и нас со Штерном тоже. Мы виделись в Новочеркасске.

– Зачем ты сюда прибыл, Пётр? Снова по зову долга? Но если на фронте от тебя есть толк, то в этой работе никакого. Рисковать стоит только в том случае, если есть хоть маленькая надежда на успех. В твоем случае никакой надежды нет.

– Не стоит меня пугать, Анна.

– Я не думаю этого делать, Петр. Ты спас меня в Новочеркасске. И я хочу спасти тебя здесь.

– Нас трое.

– Тебе стоит переживать за себя самого, Пётр. Поверь мне. Итак, я хочу тебя отсюда вытащить.

– Анна…

– Молчи и слушай. Времени у нас с тобой на разговоры нет. Тебе нужно признаться, что ты не Кравченко. Признаться и тебе и Штерну. Скажете, что вы нашли в степи мертвые тела и забрали их документы.

– Но что это даст?

– Сейчас идет новая волна мобилизации. Сорокину нужны пополнения. Скажете что вы солдаты, что дезертировали от Деникина. Пробирались домой. Но не говорите что из Новочеркасска. Скажете что из станицы Раздольная. Там сейчас белые и проверить ничего нельзя.

– Понял.

– Вас мобилизуют в один из полков, а там у вас будет шанс спасти свою жизнь.

– Мы уйдем вдвоем со Штерном?

– Да. Я сделаю вид, что не знаю вас со Штерном.

– А Васильев?

– Это иной разговор.

– Значит поручику конец?

– Не стоит тебе беспокоиться про него. Васильев сам может позаботиться о себе. Но мне нужно чтобы вас со Штерном здесь не было как можно быстрее. Я запишу твои показания.

– А Штерн?

– Ты скажешь Штерну, что говорить на допросе. Ваши показания должны совпадать. Ты меня понял?

– Да.

– Но ты не должен говорить Штерну, что я причастна к вашему освобождению. Я рискую головой.

– Допрашивать его станешь не ты?

– Нет.

– Я все сделаю, Анна.

– Больше времени у меня нет. Прости, Пётр. Подпиши здесь…

***

В камере Пётр рассказал Штерну «легенду».

– Мы с тобой простые дезертиры из армии Деникина. В степи нашли порубленных людей и завладели их документами.

– Документами сотрудников ЧК?

– Какие нашли, такими и завладели. Пробивались к красным.

– Зачем?

– Я сказал тебе, что мы с тобой дезертиры из армии Деникина. Дезертировали на станции Раздельная. Мои показания уже записаны. Скоро благодаря им и тебя потянут на допрос. Наши показания должны совпасть до последней мелочи.

– Ты когда успел это придумать?

– Только что. На допросе.

– Вот молодец. Голова.

– Идею мне подал ты.

– А кто тебя допрашивал?

– Какой-то чекист. Я не запомнил его фамилии. Да и зачем? Главное нам с тобой выйти из-под удара. А когда они поймут, что мы не контра, они позволят нам записаться в какой-нибудь красный полк.

– А потом мы с тобой спешно дезертируем. И на этот раз по-настоящему.

– Дай бог, все получиться, капитан…

***

Екатеринодар.

Казарма Отдельного революционного кубанского полка.

Штерн и Лабунский быстро попали в списки нового подразделения и отправились в казарму под конвоем. Следователи ЧК не нашли в их действиях ничего опасного и им было предложено «добровольно» вступить в революционный полк. Они сразу на это согласились. Оба были записаны как рядовые.

В казарме собрали мобилизованных и «добровольцев».

– Скоро товарищи, вас приведут к присяге, и вы выступите на бой с силами контрреволюции, которые стремятся захватить Екатеринодар – столицу нашей республики! – сказал им командир полка товарищ Иванов. – Вам дадут оружие, и вы будете сражаться!

Новые красноармейцы недружно и неохотно закричали «Ура».

– За дезертирство и трусость – расстрел! – закончил свое выступление Иванов. – За невыполнение моего приказа – расстрел!

Кто-то спросил:

– А жрать когда дадут?

– Кормить станут через два часа, товарищи. А пока можете отдыхать.

Новобранцы разбрелись по местам.

– Сколь раз присягать можно? – спросил крестьянин средних лет, который сидел на лавке рядом с ними. – Я уже со счета сбился сколь присягу давал. В первый раз царю-батюшке. Затем Временному правительству. А потом республикам разным. И вот снова новой республике. А до дома так и не добрался.

– А где дом твой? – спросил Штерн.

– Под Ростовом. Вона рукой подать! А не добрался.

– Разобьем беляков, и доберёшься, – сказал Штерн.

– Хорошо, коли так. Но говорят прут они силищей! Вона скоро под городом станут. И чего? Помирать нам здеся?

– Сам записался добровольцем.

– Сам? – зло посмотрел крестьянин на говорившего. – Я в окопах с осени 1915 года. Дома не был. Женки и детишков не видел. Живы ли? Поди знай! Сколь можно воевать да воевать. То с немцами. То с беляками. Когда все кончится?

– А я мобилизованный, – сказал молодой парень лет 18-ти. – Поймали и сюда привели. Говорят, станешь служить в Красной армии. А я и винтовку в руках не держал.

– Надержишся еще, паря. Я с этой винтовкой с 15-го года в обнимку.

Штерн посмотрел на Лабунского:

– Вот мы попали с тобой.

– Ты же хотел выйти из тюрьмы. Мы не в тюрьме. У нас есть шанс выжить.

– Я разве что говорю? Ты это здорово придумал тогда. Чекисты нам поверили. И Васильев нас не сдал. Но что делать ныне?

–Ждать.

–Когда отправят на фронт? Он приближается. Отдалённую канонаду уже слышно вечерами…

***

Екатеринодар.

Штаб фронтовой ЧК.

Борис Григорьевич Рожанский, председатель фронтовой ЧК Екатеринодара был недоволен тем, что сказала Губельман. Арестованных агентов найти в тюрьме не удалось. В последнее время здесь такая неразбериха, что черт ногу сломит.

– И как они могли пропасть? – спросил Рожанский.

– Я не знаю. Но в камере, куда поместили людей по фамилии Кавченко и Шаламов, их не оказалось. Я приказала их найти. Но они пропали.

– Черт знает что!

– Сейчас с расстрельными списками никто не церемонится. Стреляют подозрительных пачками.

– Но разве есть их фамилии в списке?

– Этих списков десятки. И там такая путаница, что нужны месяцы чтобы разобраться. У меня нет такой возможности, товарищ Рожанский.

– Вот видите что такое порядок при командарме Автономове и Сорокине? С партизанщиной Сорокина и Автономова нужно кончать. Этот этап борьбы скоро завершится и мы начнем по-настоящему.

– Что с обстановкой? – спросила Анна.

– Белые уже у самого города!

– Где?

– Дроздовский в 37 километрах от Екатеринодара. Вчера его дивизия заняла станицу Пластуновскую. А сегодня конница былых, уже в станице Двинской. А это 30 километров!

– Что командарм Сорокин?

– Отбыл в войска и сам возглавит контрудар. Мобилизация дала нам еще пять тысяч бойцов. Так что численность войск Сорокина доведена до 35 тысяч человек.

–Значит, есть шанс отстоять город как в первый раз? Корнилов Екатеринодара ведь не взял!

– Такая надежда есть. Но, товарищ Губельман, чего вы тянете с главным шпионом? С тем самым агентом контрразведки белых, которого вы захватили первым?

– Все зависит от того как закончится контрудар командарма Сорокина. Мне нужен этот человек. И если мы отстоим город, то поручик Васильев сможет оказать нам услугу.

– А если не отстоим?

– Тогда я лично отдам приказ о его расстреле.

– Вы все еще держите его в одиночке?

– Это необходимо.

– Как скажете, товарищ Губельман. Но обстановка в городе осложнилась и мне нужна ваша помощь.

–Что-то случилось?

–В городе появились несколько групп белых диверсантов.

–Несколько? Откуда эта информация?

–От моих осведомителей, товарищ Губельман. Диверсанты сеют панику среди населения и распространяют нелепые слухи по городу. А моральный дух новых частей и так оставляет желать лучшего.

– Нужно паникеров расстреливать на месте.

– Для этого их стоит поймать. Стрелять всех подряд ныне опасно. А поймать настоящего заговорщика трудно. Мои люди сбились с ног. Тюрьма под завязку забита. Времени и сил нет. Потому хочу просить вас разобрать вот эти списки.

– Что это?

–Фамилии и краткие биографические справки новых задержанных.

Анна просмотрела первый список.

– Но что это? Вот здесь лишь фамилии и происхождение, товарищ Рожанский. А за что арестованы вот эти люди? Сами посмотрите. Новинская, мать ротмистра Деникиной армии. Сидоров, в прошлом председатель казенной палаты. Петров – в прошлом предводитель дворянства. Волков, полковник царской армии.

– И что вам не нравится?

– Где преступления этих людей? За что их задержали?

– Здесь написано происхождение. Этого довольно. Они же враги новой революционной власти! Вот эта гражданка Новинская. Её сын у Деникина. Он сражается с нами. Думаете, она желает победы нам? Она ждет Деникина! И значит, она враг. А врагов нужно стрелять. Этих сразу в расстрельный список. Нужно очистить тюрьму по максимуму. А то в случае чего можем не успеть, товарищ Губельман.

– Я все поняла. Сделаю.

– Товарищ Горохов завтра зайдёт к вам за первым списком. Команда сможет расстрелять до 50 человек. Больше не нужно. Люди устанут.

– Я все поняла, товарищ Рожанский. Список будет готов уже к утру. К вечеру Горохов может приходить за вторым списком.

– Спасибо, товарищ Губельман…

***

Под Екатеринодаром.

Командарм Сорокин не стал отступать, как полагал генерал Деникин.

27 июня он с основными силами своей армии перешел в наступление на широком фронте в районе Тимашевской и Брюховецкой. Основной удар красных был направлен на станицу Кореновскую.

Сорокин отбросил конную дивизию генерала Эрдели и 28 июля взял Кореновскую. Этим ударом он смог окружить части 1-й и 3-й дивизий белых. Полковник Дроздовский, выставив заслон, вынужден был повернуть части своей дивизии от Екатеринодара обратно к станице Кореновской. Одиннадцать дней шло сражение и «дрозды» потеряли треть своего состава. Особенно пострадал офицерский пехотный полк.

3 августа ЦИК Северо-Кавказской республики назначил Сорокина постоянным главнокомандующим Красной армии Северного Кавказа…

***

Екатеринодар.

Штаб революционного полка.

4 августа, 1918 год.

Горохов получил приказ для специального отряда ЧК присоединиться к новому революционному полку и выдвинуться на фронт. Комполка Иванов только вчера выдал своим бойцам оружие и назначил ротных командиров.

– Запас патронов для каждого бойца на три дня! – приказал Горохов. – У вас по штатному расписанию 1250 человек.

– Одна тысяча сто, товарищ Горохов. Полк так и не был доукомплектован. Пулеметов не хватает. Мне обещали, но их и поныне нет.

– Завтра утром мы выступаем! – сказал Горохов. – У меня отряд бойцов, преданных делу революции. У нас задание удержать станцию Ладожская. Там держит оборону полк из дивизии товарища Жлобы. Но они понесли большие потери. Также нас поддержит огнем из пушек наш бронепоезд. Мы выстоим, товарищ Иванов.

– Я не о том, товарищ Горохов. Мои люди не спаяны как боевая единица.

– В этом им поможет бой…

***

Штерн разбудил Лабунского.

– Просыпайся.

– Что такое?

– Завтра выступаем. Наш новый ротный только что сказал.

– Выступаем?

– Да. Он говорит, Сорокин отбил у белых станицу Кореновскую и смог окружить дивизию Дроздовского.

– Наших?

– Тише. Не забывай где мы. Он разбил дивизию Эрдели и захватил больше сотни пленных.

– Может ли это быть? – спросил Лабунский.

– Кто знает? Нас гонят на станцию Ладожская. Будем держать оборону.

Среди солдат нового полка царило всеобщее уныние, несмотря на победные реляции командарма Сорокина. Воевать большинство не хотели. Особое недовольство у новобранцев вызвал факт отправки их на фронт в сопровождении особого отряда ЧК.

– И с чего они идут с нами?

– А ты не знаешь, деревня? Коли побежишь, то чекисты тебя расстреляют.

– Стало и впереди смерть и позади?

– Стало быть, так, брат. Нельзя нашему брату отступать.

– А куда нас?

– Под Ладожскую.

– Дак там узел железнодорожный. Там говорят полк Железной дивизии стоит.

– Стоит, да только уже не полк, – возразил кто-то. – Не больше батальона осталось. Поколошматили, говорят, беляки дивизию товарища Жлобы. Вот нас и кидают ему на подмогу!

Появился командир роты:

– А ну прекратить контрреволюционные разговоры!

– Дак если это правда. С чего чекисты с нами идут?

– Будут биться с нами рядом. Не стоит вам слушать трусов и паникеров товарищи! Нужно сразу пресекать подобные разговоры! Мы побеждаем белых, и Деникин вот-вот будет разбит командармом товарищем Сорокиным!

Но и сам комроты, в прошлом унтер царской армии, мало верил в пропаганду. Похоже, что положение под городом было много хуже, чем им сказали комполка Иванов и товарищ Горохов…

***

Под Екатеринодаром.

Бой у станции Ладожская.

Революционный полк прибыл на позиции на станцию Ладожская. Вся станция была обнесена окопами. Там уже несколько дней держал оборону полк из дивизии Жлобы. Комполка Никаноров был рад пополнению.

– Вы вовремя товарищи! Кто из вас товарищ Горохов?

– Я Горохов. Командир отдельного отряда.

– Комполка Никаноров!

– Командир революционного кубанского пехотного полка Иванов.

– Рад вам, товарищи! У меня, как сами видите, людей почти нет. Это только по названию полк, а на деле батальон. Нужно сразу разместить ваших людей на позиции. Атака может повториться в любой момент. Вчера мы отбили их с большим трудом. А есть приказ командарма Сорокина станцию не сдавать!

– Кто стоит против нас? – спросил Иванов.

– Пластунский полк. Но его мы порядком потрепали.

– Полк? – спросил Иванов. – Только полк?

– Вчера к пластунам подошёл на подмогу Корниловский ударный полк. Воевать они умеют. Но с вашими людьми у нас численный перевес. В четырех верстах от нас находится бронепоезд. Но там повреждены пути и ближе подойти он не сможет.

– Мои люди ненадежны, – тихо сказал Иванов, чтобы его слышал только Никаноров. – Сразу конечно не побегут, но атаки корниловцев они не сдержат, товарищ Никаноров.

– Для того с вами особый отряд ЧК, товарищ Иванов. Ничего. И не из таких людей мы делали в бригаде Жлобы героев…

***

Лабунский и Штерн были в солдатских гимнастерках, которые им выдали накануне похода. На фуражках укреплены красные полоски. Звездочек на всех не хватало, и был приказ раздать куски красной ткани. У каждого солдата была винтовка со штыком и боезапас в 400 патронов.

– Занимать места в окопах! – отдал приказ комроты. – Рассредоточиться по всей линии!

– Эй! Кто командует ротой? – задал вопрос мужчина в равной тельняшке и бескозырке.

– Я комроты! Мне приказано распределить своих людей по участку товарища Заболотного.

– Я Заболотный. Черноморский матрос первой статьи. Сколько людей привел, браток?

– Рота в сто двадцать человек. Пулеметов нет.

– А пулеметчики? Мне до зарезу нужны пулемётчики. А то наших вчера побило. Я поставил братков к расчетам, но что толку? Они никакого опыта не имеют.

– Я спрошу владеет ли кто пулеметом. Но людей я знаю плохо. Полк только сформирован и нам не дали времени познакомиться толком.

Комроты стал спрашивать своих. Он обходил линию окопов и искал человека, который умеет обращаться со станковым пулеметом.

– Пулеметчик им нужен, – сказал Лабунский Штерну.

– Я имею не просто опыт, но знаю «Максима»[8] как твой священник Библию. Хотя у нас в дивизии на германской были «Виккерсы»[9], но это похожие машины.

– Так нужно сказать.

– Зачем? Чтобы по нашим палить? – тихо спросил Штерн.

– Так можно стрелять не совсем точно.

– Из винтовки можно. А из пулемета сразу заметят. Не доживем до подхода наших. Рядом с пулемётными расчетами чекисты. Будь они неладны.

– Ты прав, – Лабунский признал, что идея была плохая. – Да и наши когда подойдут в горячке боя разбирать не станут. Прикончат штыками и все.

– А против нас корниловцы.

– Корниловцы?

– Местный командир-моряк про это все время говорит. Ты не слышал?

– Нет. Не прислушивался к моряку. Все прикидываю, как нам снова оказаться среди наших.

– И что надумал?

– Пока ничего. Лучшее средство спрятаться в одном из домов на станции, сорвать красные знаки и дожидаться наших. Но кто нам даст уйти с позиции?

– Никто не даст. Но когда все эти вояки побегут от корниловцев, тогда…

– Поднимем руки? Нас разу прикончат свои.

– Это верно. Корниловцы разбирать не станут.

– Тогда драпанем вместе с остальными и будем ждать удобного момента.

Кто-то сказал, что до следующего утра штурма не будет.

– Отлично! – сказал Лабунский. – Будет время поспать.

– Это если заснуть сможешь.

– Мы же с тобой не новички. Давно на войне. Это новобранцы пусть трясутся от страха перед первым боем. Я испытал подобное в августе 1914-го.

– Тогда было другое…

***

Рано утром на позициях красных уже никто не спал. В тумане был слышен говор солдат, позвякивание котелков. Многие провели тревожную ночь.

– Скоро начнется! – громко сказал кто-то. – С артподготовки.

– Стало из пушек палить будут? – спросил кто-то.

– А ты кто будешь, дядя? В бою ни разу не был?

– Бывал, да не в окопах, – ответил голос. – Я в германскую в телефонистах состоял. Нужда в них была великая. Нас в бой не слали.

– Дак и ныне нужда есть. Чего не сказал?

– Кому? Никто не спрашивал. Говорили, пехота нужна. Вот и я здесь.

– Скоро попрут. Примешь боевое крещение, папаша.

Но артподготовка была совсем недолгой и имела скорее психологическое значение. На позициях у белых было мало боеприпасов. А вот со стороны красных ударили орудия с бронепоезда. Но результат также был плох. Стреляли они без ориентира, почти все перелеты.

Впереди показались цепи корниловцев.

– Цепь вперед!

Офицеры в черных мундирах с белым кантом и черно красными погонами двинулись в атаку. Черно-красные фуражки с серебряными черепами вместо кокард. На правом плече у каждого шеврон с черепом и прекращенными мечами. Над ними реяли два черных знамени с Адамовой головой[10] и надписями «Родина или смерть».

Пехотная атака Корниловского полка была стремительной. Сперва они шли, а затем по команде побежали вперед. Красные открыли огонь из винтовок. Заработали «Максимы», но по неопытности пулеметных расчетов пули прошли над головами атакующих.

– Куда ты бьёшь, твою мать! – закричал Заболотный. – Расстреляю подлеца!

Крик атакующих цепей «Ура!». Свист пуль, пулеметные трели.

Люди из полка Жлобы отбивались яростно. Зато новобранцы революционного полка были готовы обратиться в бегство. Решимость наступающих офицеров и их бесстрашие перед лицом смерти напугало солдат.

– Держаться! – кричал комроты. – Стрелять! Держаться!

Лабунский смотрел на приближающихся корниловцев и вел огонь поверх голов. Ни он, ни штабс-капитан Штерн, не убили ни одного наступающего солдата. Если бы все вели огонь так, то корниловцы не понесли бы потерь. Но другие красноармейцы били по цепям и первая линия быстро поредела.

При сближении люди Жлобы стали использовать ручные гранаты.

Лабунский отметил, что потери офицеров до 50% состава!

– Видал, что делают сволочи?

– Видал!

Рядом разорвалась гранта брошенная корниловцами. Их засыпало землей.

– Жив? – услышал Лабунский голос Штерна.

– Жив.

– А наших рядом побило.

Вокруг были мертвые тела солдат революционного полка.

–Видать нас пули и гранаты наших не берут, – сказал Штерн. – Только красных бьют.

– Мистика какая-то, – согласился Лабунский.

– Держаться! – послышался голос командира роты.

Он также пережил взрыв гранаты.

Штерн оглянулся.

– Товарищ командир?

– Стрелять! Чего повернулся спиной к белякам? Стрелять! – отдал приказ тот.

Штабс-капитан вкинул винтовку и выстрелил. Пуля попала комроты прямо в сердце.

– Ты что делаешь? – спросил друга Лабунский. – А если увидят?

Но взрывы снарядов смешали все. Это была явная ошибка артиллеристов с красного бронепоезда. Они перенесли огонь ближе к своим позициям.

– Он сам отдал приказ стрелять, – сказал, шутя Штерн. – Вот я и выстрелил. Надоел своими командами.

Офицеры приблизились и началась штыковая.

– Кто вы такие, черти? – спросил офицер корниловец у моряка.

– Мы чертова сотня товарища Жлобы! – был ответ.

– А мы корниловцы!

Моряк выстрелил из маузера и уложил на месте молодого юнкера.

– Хорошо сражаетесь, корниловцы! Жаль не на той стороне!

– Это тебя занесло не на ту сторону, моряк! – сказал командир роты капитан Морозов.

Выстрел из револьвера прервал жизнь товарища Заболотного…

***

После гибели комроты солдаты революционного полка на этом участке стали покидать окопы. Отчаянно дрались только люди Жлобы. Лабунский и Штерн побежали вместе с остальными. В горячке боя сдаваться было опасно.

Но не успели отходящие красноармейцы протий половину пути до запасных позиций, как чекисты ударили по ним из пулемета. Солдаты залегли.

– По своим лупят сволочи!

– Вот гады!

– Стрелять по ним в ответ!

– Чего их щадить сволочей.

– Дак беляки наступают за нами.

– А нам все едино смерть! – заорал Штерн. – Бей по чекистам христопродавцам.

Лабунский и штабс-капитан на этот раз стреляли точно. Пуля Лабунского поразила пулеметчика. А Штерн снял самого товарища Горохова. Пуля угодила командиру отряда ЧК в лоб…

****

Белые ворвались на станцию. Красные отступали, и остановить корниловцев мог только бронепоезд. Но его персонал не стрелял по станции, ибо еще не знал, что там уже находились враги. Командир роты капитан Морозов решил действовать быстро.

Его рота при штурме потеряла 55 человек убитыми.

– На окраине еще сидят красные, господин капитан.

– Не стоит тратить на них время. Нам нужен бронепоезд.

– Бронепоезд?

– В четырёх верстах стоит красный бронепоезд. Если они откроют огонь по станции, нашим придется нелегко.

– И что вы задумали?

– Захватить бронепоезд, поручик.

– Захватить? Какими силами?

– За мной, господа офицеры и юнкера!

Рота двигалась по железнодорожному полотну и вскоре они увидели мрачную громаду бронепоезда, ощетинившегося пушками и пулеметами. Морозов даже не замедлил движения. Он только отдал приказ:

– Всем приготовить гранаты! У кого они есть!

– У меня есть две.

– И у меня!

Капитан спрятал бесполезный теперь револьвер в кобуру и приготовил ручную гранату. Офицеры и юнкера следовали за ним.

Красных это сбило с толку. Они приняли отряд за своих. Слишком спокойно те двигались вперед. Черная форма, выделавшаяся в начале атаки, теперь была так перепачкана землей, что на расстоянии было не разобрать знаков различий.

Командир бронепоезда открыл двери и высунулся из вагона.

– Видать наши идут!

– Отряд от товарища Никанорова. Матросы! Я узнал их по черной форме!

Когда Морозов подошел ближе, раздался крик:

– Стой! Кто идет?

– Корниловцы! – ответил храбрый капитан.

– Кто?

– Корниловский ударный полк! – еще раз сказал Морозов, и швырнул гранату.

Другие сделали тоже и красные не успели закрыть двери. Офицеры бросились в атаку с криками «Ура!» и захватили бронепоезд с 6 дальнобойными пушками и 20 пулеметами…

***

Благодаря победе корниловцев в бою за Ладожскую 7-го августа части Добровольческой армии заняли станицу Кореновскую. Армия Сорокина начала отступление частью на Тимашевскую, частью на Екатеринодар…

***

Под Екатеринодаром.

В степи у станции Ладожская.

Штерн с Лабунским едва могли унести ноги с Ладождской, где добровольцы никого в плен не брали. Добивали красных штыками. Они ушли, как многие солдаты революционного полка и рассеялись по степи. Оружие бросили и сорвали с себя красные ленты. Но конные разъезды казаков и офицерского полка генерала Эрдели то и дело настигали их.

– Куда теперь? – спросил Лабунский. – Нам бы не уходить в степь, а нашим сдаться.

– Поди докажи кто мы такие, корнет. Они сначала стреляют или шашками рубят, а потом разбирают, кто и куда шел. Нужно подождать пока все упокоиться. Страсти битвы затихнут, а потом идти к нашим.

– Мы здесь как на ладони.

– Будем надеяться, что нам повезет, корнет.

Но в этот момент вдали показались всадники.

– Черт! Конный разъезд.

– Чей? – спросил Штерн.

– Поди разбери отсюда. Но бежать не стоит. Снимут из винтовок. Мы здесь как в тире. Стоим на месте и поднимаем руки.

– Иного не остается.

Они остановились и ждали когда десяток всадников к ним приблизится.

– Это конница генерала Эрдели, – сказал Штерн.

– Уверен?

– Не видишь погон, корнет?

– Теперь вижу.

Разъезд офицерского полка окружил их.

– Вот вам еще красные, господа, – произнёс офицер, поигрывая шашкой. – Из тех, кто драпает от Ладожской от корниловцев. Здравствуйте, господа красноармейцы, борцы за счастье трудящихся всего мира.

– Вы ошибаетесь, господа, – сказал Лабунский. – Nous ne sommes pas des ennemis, messieurs.

– Постойте, господа! Мы не красные! – сказал Штерн. – Мы офицеры 1-го пехотного полковника Дроздовского офицерского полка.

Кавалеристы стали смеяться в ответ. Все приняли это за шутку.

– И на вас форма дроздовского полка?

– Нет, господа. Форма на нас иная. Но так сложились обстоятельства.

– Остроумно придумано. И главное быстро! Они отлично сориентировались. А на фуражке у тебя красная нитка. Посмотрите господа! – командир разъезда шашкой снял со Штерна головной убор и показал остальным. – Он срывал ленточку и нитка осталась.

– Верно! Это красные!

– Они морочат нам голову.

Лабунский понял, что сейчас один из них наотмашь ударит Штерна шашкой.

– Господа! Мы с товарищем действительно офицеры Дроздовский дивизии. Мы готовы сдаться в плен. А вам не стоит торопиться и устраивать суд в степи.

– Погодите, господа! Мне его голос знаком! – вперед выдвинулся молодой кавалерист. – Вы кто такой?

– Корнет Лабунский!

– Корнет? Я баронесса фон Виллов!

– София Николаевна? Вот так встреча! Вас не узнать. Настоящий боевой офицер.

– Вас тоже не узнать, корнет. Что это на вас надето?

– Форма, которую нам пришлось временно примерить.

Командир разъезда спросил баронессу:

– Вы их знаете?

– Это действительно корнет Лабунский и штабс-капитан Штерн из 1-го офицерского полка Дроздовской дивизии. Он не врет.

– Как вы сюда попали, господа?

– Этого мы сказать не имеем права, господин ротмистр. Мы были на особом задании. И поэтому на нас эта форма.

– А красная ленточка на вашей фуражке, штабс-капитан?

– Мы были мобилизованы в революционный кубанский полк. Так получилось.

– И вы бежите от наших? – спросил ротмистр.

– Мы с корнетом были вынуждены отступить вместе с остатками полка. На станции корниловцы не разбирают кто и откуда. Убивают всех. Нам пришлось бежать.

– Но как офицеры Дроздовского могли попасть к красным?

– Я уже сказал, что так сложились обстоятельства.

– Иными словами, чтобы спасти жизни, вы перешли на сторону красных? Это вы называете обстоятельствами?

– Не совсем так, господин ротмистр, – ответил Штерн. – Но часть правды в ваших словах есть.

– Хорошо! Пока вы задержаны. Я передам вас контрразведке армии. Пусть там разбирают, как вы попали к красным. Оружие есть?

– Нет. Мы бросили свои винтовки в степи…

***

Отделение контрразведки в станице Тимашевская.

10 августа, 1918 год.

Офицер контрразведки армии ротмистр Ларионов после допроса штабс-капитана Штерна вызвал к себе Петра Лабунского.

–Прошу вас, корнет. Садитесь. Я ротмистр Ларионов. Из контрразведки армии.

–Корнет Лабунский.

–Я совсем недавно говорил с вашим товарищем, штабс-капитаном Штерном. И сейчас хочу говорить с вами.

–Штабс-капитан мой командир. И что я могу добавить к его словам?

–Штерн сказал, что у вас было задание от вашей дивизионной контрразведки. Это так?

–Так точно, господин ротмистр.

–Но я, и контрразведка армии, ничего не знаем о вашей миссии в Екатеринодаре, корнет.

–Этот вопрос стоит задать офицеру контрразведки дивизии поручику Васильеву. Это он привлек нас к выполнению здания в Екатеринодаре. Меня и штабс-капитана Штерна.

–Но вы понимаете, что я не могу допросить поручика Васильева, ибо его нет в расположении наших войск.

–Вы можете спросить начальника контрразведки 3-й дивизии подполковника Вольского.

–Сейчас это сделать трудно, ибо идет наступление. Штабы перемещаются. Нет никакой возможности удостовериться в правдивости ваших слов. А вот вопросов к вам много, корнет. Господин Штерн заявил, что вы почти сразу по прибытии в Екатеринодар были арестованы. Это так?

–Да.

–Вас арестовало ЧК?

–Да.

–И после этого вы поступили в одну из красных частей добровольцами.

–Да, но с намерением перейти к нашим. При первой же возможности.

–Это же говорит мне и Штерн. Но весьма странен тот факт, что вас отпустили из ЧК. Насколько мне известно, они многих расстреливают, только за то, что они дворянского происхождения или имеют офицерские погоны. А вот вас взяли и отпустили даже после того как арестовали. И не просто арестовали по подозрению. Но арестовали как шпионов. Что вы на это скажете, корнет?

–Нам просто повезло, господин ротмистр.

–И это все?

–А что еще? Что я могу сказать? Я рассказал вам все, что знал. Я ничего не скрывал.

–Это по вашим словам, корнет. Но я контрразведчик. Мне мало слов.

–Чего же вы хотите? Отправьте нас на фронт. Меня и штабс-капитана. В первой лини мы попытаемся доказать нашу преданность делу.

–Сейчас я не могу этого сделать, господин Лабунский.

–Но что же делать? Ведь полевой тюрьмы у вас нет, как полевого госпиталя. Куда вы нас со Штерном? Разве что к стенке поставите.

–Ну, зачем же такие крайности, корнет. За вас поручились наши офицеры. Они вас знают. В частности баронесса фон Виллов. Разберемся…

Глава 10

Баронесса и корнет

Сентябрь, 1918 год

Окрестности города Екатеринодар.

Штаб дивизии Дроздовского.

7 сентября. 1918 год.

Войска Добровольческой армии заняли Екатеринодар. Дивизия Дроздовского еще даже не вошла в город в полном составе, как был получен приказ из ставки верховного.

Дроздовскому приказано сразу переходить на левый берег Кубани, наступать в направлении Армавира и взять его в самый короткий срок. Михаил Гордеевич собрал свой штаб по этому поводу.

Он понимал, что значит приказ ставки для его дивизии. Офицерские полки понесли тяжёлые потери. Люди не спали по нескольку суток.

Прибыли полковники Туркул и Витковский. Эти явились прямо с позиций своих частей. Присутствовали начальник штаба дивизии полковник Петров, начальник контрразведки дивизии подполковник Вольский, начальник артиллерии и начальник квартирмейстерской части. Прибыл командир бронедивизиона подполковник Нилов.

Дроздовский зачитал приказ генерала Романовского подписанный Деникиным.

–Итак, господа, – начал командир дивизии. – Части Добровольческой армии взяли Екатеринодар. Командующий Антон Иванович Деникин благодарит нашу дивизию за проявленное мужество. Офицерские полки показали себя как сплочённые и боеспособные части, готовые решать задачи любой сложности. Но нам отдали приказ немедленно сниматься и выступать на Армавир.

Офицеры с удивлением посмотрели на Дроздовского.

–Я хочу слышать ваше мнение по поводу этого приказа, господа. Прошу вас.

Начальник штаба дивизии полковник Петров взял слово первым и не скрывал своего раздражения:

–В дивизии громадные потери личного состава. Пехотный офицерский полк потерял только убитыми 35% своего состава. Много раненных. Но в полевых лазаретах не хватает самого необходимого. Дивизия обескровлена. Нуждается в пополнении. К тому же наш боезапас исчерпан. Часть наших госпиталей занята солдатами и офицерами других частей Добровольческой армии. Наши раненные из-за этого не получают должного ухода. Хотя мы единственная дивизия в армии, что создала полноценную медицинскую службу. Наша гаубичная батарея передана временно в состав 1-й дивизии. Наши бронеавтомобили в составе 2-й дивизии.

Нилов сказал, что скоро бронеавтомобили будут в распоряжении Дроздовцев. Свою задачу на участке 2-й дивизии они выполнили.

Полковник Витковский подержал начальника штаба:

–Полностью согласен, господа, с полковником Петровым. Мне был так необходим наш бронедивизион! Я потребовал его вернуть на наши позиции, но мне ответили отказом. Генерал Романовский считает, что броневики подполковника Нилова были нужнее на ином участке фронта. Но из-за этого мой первый батальон понес потери до 50 процентов личного состава! Общие же потери полка, как верно сказал полковник Петров, доходят до 35 процентов! Наша госпитальная команда была переведена в подчинение Ударного Корниловского полка, вследствие чего наши раненые не получили помощи и многие умрут из-за этого! А сейчас нам приказано перейти реку Кубань! Но это смерть для всей дивизии!

–Генерал Романовский желает уничтожить дивизию, – высказался подполковник Вольский. – Нам не следует выполнять приказ ставки! Мы можем не подчиняться в этом случае. Хватит того, что они на костях наших людей вошли в Екатеринодар!

–Поддерживаю, – сказал полковник Петров.

–Поддерживаю! – сказал полковник Туркул.

–Я полностью разделяю ваше мнение, господа, – сказал Дроздовский. – наши люди нуждаются в отдыхе. Полки необходимо пополнить добровольцами.

Все приглашённые поддержали это решение. В штаб армии была отправлена докладная записка с перечислением причин отказа выдвинуться на новые позиции.

Но уже на следующий день пришел еще один приказ Деникина с требованием выполнить приказ и двинуться к Армавиру. Сам Михаил Гордеевич отправился в ставку для встречи с главнокомандующим…

***

Подполковник Вольский, провожая Дроздовского, сказал:

–Генерал Романовский бедствие для нас, господин полковник.

–Я буду говорить с командующим. Деникин поймет.

–Деникин весьма ценит Романовского, Михаил Гордеевич. Он станет на его сторону.

–Антон Иванович боевой генерал.

–Возможно, что нам стоит самим предпринять меры против Романовского?

–Вы о чем, подполковник?

–О мерах по спасению нашей дивизии, господин полковник…

***

Екатеринодар.

Ставка главнокомандующего Добровольческой армией.

8 сентября. 1918 год.

Начальник штаба Добровольческой армии генерал Романовский был у Деникина и убеждал его не доверять Дроздовскому.

–Мы столько сил потратили на восстановление дисциплины в армии, ваше превосходительство. И вот находится этакий атаман, который считает, что ему все дозволено. Он может принять решение не выполнять приказ главнокомандующего.

–Дроздовский уже едет сюда. Он сам все объяснит.

–Чего ждать от монархиста, ваше превосходительство.

–Вам не стоит затрагивать этой темы – политических убеждений Дроздовского.

При разговоре приуставал и генерал Алексеев, который хоть и подчинялся Деникину, но формально, по своему чину был здесь старшим офицером.

–Я должен вам сказать, господа, что полковник Дроздовский талантливый офицер. Именно такой и должен стоять во главе дивизии. Он пользуется авторитетом у подчиненных, ибо они сами изъявили желание служить под его началом. И не стоит вам слишком строго судить его. Разве это плохо, что Дроздовский переживает за своих людей?

–Идет война, генерал! И сейчас нам не до переживаний! – ответил Романовский. – Вот возьмем Москву, разгромим большевиков, спасем Россию, и тогда будем переживать! Большевики не считаются с потерями. Они стремятся к победе любой ценой. В этом нам стоит брать с них пример!

Адъютант командующего доложил о приезде полковника Дроздовского.

–Пригласите! – сказал Деникин.

Дроздовский вошёл и доложил командующему:

–Ваше превосходительство, командир 3-й дивизии полковник Дроздовский. Прибыл по вашему приказу!

–Прошу вас, Михаил Гордеевич. Прошу. Я думаю, что мы сможем выяснить все разногласия здесь и в дальнейшем избегать подобного.

–Я прислал докладную записку о состоянии моей дивизии после штурма Екатеринодара, ваше превосходительство. В 1-ом перхотном офицерском полку полковника Витковского потери составили 35 процентов личного состава.

–В Марковском полку потери еще больше, Михаил Гордеевич. Что делать. Это цена победы, – сказал Деникин.

Дроздовский продолжил:

–Перейти на левый берег Кубани сейчас – значит потерять до 75 процентов личного состава дивизии. У нас нет сведений о противнике! Мы не знаем точного местоположения его частей. И наступление на другой берег вслепую приведет к ужасным потерям.

–Михаил Гордеевич, – примирительно сказал Деникин. – Обстановка на фронте тяжёлая и то, что мы взяли город, пока не делает нас победителями.

–Это я хорошо понимаю, ваше превосходительство. Но переправляться на другой берег можно только после получения исчерпывающей информации о противнике. Мне же приказано осуществить лобовой удар на Армавир.

–Но сейчас у нас не времени воевать по правилам, полковник. Если мы ослабим натиск, то Таманская группировка красных лишит нас всех преимуществ, которые мы завоевали такой кровью. А Таманская группа уже идет на помощь Сорокину. Это еще 27 тысяч штыков и 3.5 тысячи сабель.

–Вы вчера сорвали наступление, полковник, – сказал Романовский. – А ныне, когда важен каждый час, это настоящее предательство!

–Господин генерал!

–Я называю вещи своими именами, полковник. Нравится вам это или нет. Мы выступили против большевиков и наша цель Москва! Но я не думаю, что мы дойдём до неё, если так станем воевать.

–Если уничтожать войска так, как приказали вы, то мы и до Орла не дойдем, генерал! – парировал Дроздовский.

Деникин понял, что разговор идет не так, как нужно и вмешался в спор:

–Господа! Я прошу вас! Нам нужно думать о победе, а не сориться друг с другом. Михаил Гордеевич! Я лично вас прошу, выполнить боевую задачу. Если кто и сможет это сделать в таких условиях, то это вы.

–Хорошо! Мои офицеры и солдаты выполнят приказ, ваше превосходительство! Разрешите идти?

–Идите, Михаил Гордеевич. Готовьте дивизию к переправе. Я поддержу вас в нужное время!

–Сейчас нужно оказать помощь моим раненным, ваше превосходительство. Я занял под госпиталь здание гимназии. Но тех врачей, что пришли в город не хватает.

–Я уже отдал распоряжение отправить к вам профессора Плоткина и трех его ассистентов. Все они военные хирурги, господин полковник. Ваши раненные в надежных руках!

–Благодарю вас, господин генерал!

***

Екатеринодар.

Тюрьма.

13 сентября, 1918 год.

Петр Лабунский и штабс-капитан Штерн все еще сидели под арестом, когда дивизия Дроздовского с боями заняла Армавир. Сейчас армейской контрразведке было не до разбирательства дела. Тем более что городская тюрьма после отступления красных опустела. По приказу генерала Деникина всех, кто там содержался по политическим мотивам, отпустили на свободу.

Начальником тюрьмы был назначен поручик Иванов-Второй. Тот самый, с которым они вместе сидели в тюрьме ЧК в Ростове. Он выделил офицерам отдельное помещение и часто заходил в гости, помогая им скоротать время и сообщить новости.

Двери камеры отворились, и вошёл поручик.

–Господа! Я принес вам свежие новости с фронта.

С поручиком в камеру вошел солдат и поставил на стол корзинку, накрытую вышитой салфеткой.

–Свободен! – приказал поручик и солдат вышел.

Двери камеры захлопнулись.

–Из тех надзирателей, которые здесь были при красных, – сказал поручик. – Власти меняются, а тюремные надзиратели только меняют знаки на фуражках и гимнастерках.

–А чего удивляться? – спросил Штерн. – Тюрьма она при любой власти нужна. Вот нас и посадили. Должен же здесь кто-то сидеть, раз других выпустили.

Иванов сдернул салфетку с корзины. Внутри была бутылка коньяка, хлеб, колбаса, свежие овощи.

–О! – вскричал Штерн. – Такое великолепие! Откуда!

–Мне доставили свежие овощи сегодня. А колбаса и коньяк из запасов красного командарма товарища Сорокина, которые мы захватили.

Штерн посмотрел на коньяк.

–Шустовский! Довоенный. А товарищ Сорокин имеет вкус! С чего этот пир? Новая победа?

–Налейте коньяк в кружки, штабс-капитан.

–Охотно. Вот такие приказы я готов исполнять всегда!

–Выпьем господа за вашего командира полковника Дроздовского! – предложил тост поручик.

Они выпили и с минуту молчали.

–Что под Армавиром? – спросил Лабунский.

–Как вы знаете, два дня назад Дроздовская дивизия взяла город с большими потерями. Но на помощь Сорокину пришла Таманская армия.

–Что наша дивизия?

–Отошла из города. Только что получено сообщение. В Армавире снова красные.

–А мы здесь сидим! – сказал Штерн. – Они там, а мы здесь. Самое время!

–Не говорите ерунды, капитан! Что бы вы вдвоем сделали? Что дала бы ваша гибель? Вам стоит радоваться, что о вас пока забыли. Погибнуть вы еще успеете.

Поручик снова наполнил кружки.

–Я понимаю ваше состояние. Но не ваша вина в том, что вы не на фронте. Сколько раз я обращался в контрразведку по поводу вас. Им ныне некогда этим заниматься. Идет наступление. Если это можно назвать наступлением, господа.

–А что такое? – спросил Лабунский.

–Раненые с той стороны идут сплошным потоком. Не нужно быть большим стратегом, чтобы понять – Дроздовскому задачу не выполнить. Больше того, господа. Я предвижу разгром 3-й дивизии.

–Этого не будет! – в один голос заявили Штерн и Лабунский.

–Я не умаляю мужества вашей дивизии, господа! Но сила силу ломит. Красные тоже умеют воевать. Не стоит недооценивать врага.

–А когда же решат хоть что-то по нам? – спросил Штерн.

–Сейчас не до вас, господа. Командующий и штаб не спят сутками. Идет передвижение войск. В городе твориться черт знает что. Никто не станет вами заниматься.

–А что наш начальник контрразведки Вольский? Его не интересует судьба офицеров, которых он сам отправил на задание? Или он тоже на другой стороне?

–Нет, – ответил Иванов-Второй. – Подполковник Вольский здесь в Екатеринодаре. И я посылал к нему солдата с запиской по поводу вас, господа.

–И что?

–Ответа нет. Но вами, корнет, интересуется другая особа.

–Кто? Неужели контрразведка армии?

–Нет. Прапорщик фон Виллов. Она уже дважды справлялась о вас.

–Баронесса? – удивился Лабунский. – Она разве не на том берегу с дивизией?

–Баронесса теперь служит при штабе генерала Эрдели. И она в городе. Недавно вернулась.

–И она желает меня видеть?

–Вы счастливчик, корнет. У вас такие знакомые. Баронесса красива даже в том виде, что имеет сейчас. В гимнастёрке, галифе и сапогах. А какова она в дамском платье, господа! Могу лишь представить.

–И когда же состоится наша встреча, поручик?

–Пока это невозможно, корнет.

–Запрещено?

–Будь она вашей женой, я устроил бы вам встречу без одобрения начальства. Но баронесса не ваша жена. Могут возникнуть вопросы по цели свидания. Хотя я думаю, что свидание это не имеет отношения к армейским тайнами и тайнам контрразведки. Но сами понимаете, порядок есть порядок.

–А с чего вы взяли, что это личное, поручик? – спросил Лабунский. – У меня нет отношений с баронессой.

–Нет, так будут, – засмеялся Штерн. – Видеть то она желает именно вас, корнет. Чего тут не понять?

–Но я не думал…

–Так начинай думать! Время военное. Завра уже может так статься, что и думать нечем будет. Если поручик Васильев не найдется, то нас с тобой и наши к стенке могут поставить.

–Капитан! В нашей контрразведке не большевики. Мы сидели в тюрьмах хоть и недолго, но разницу могли ощутить.

–И это большая неблагодарность по отношению ко мне, господа, – сказал Иванов Второй. – Я ли не старался скрасить ваше сидение здесь?

–Простите меня, поручик. Я вам премного благодарен. Ваше общество мне чрезвычайно приятно. Тем более что вы накрыли нам такой стол. Большевики кормили нас сущей бурдой.

–И не давали Шустовский коньяк из погребов самого господина Сорокина…

***

Екатеринодар.

Городской сад.

15 сентября, 1918 год.

Подполковник Вольский между тем не забыл ни о Штерне, ни о Лабунском. Он не мог понять, как они оказались на стороне красных. Потому решил лично переговорить об этом с прапорщиком фон Виллов. Но этот разговор состоялся не в помещении контрразведки, а в городском саду, открытом ныне для гуляний.

Вольский был в цивильном костюме и подарил баронессе розу.

–Прошу меня простить, госпожа баронесса, за это приглашение. Но дело касается ваших знакомых. Корнета Лабунского и штабс-капитана Штерна.

–Я и сама хотела с вами о них говорить, господин подполковник. Они до сих пор в тюрьме.

–Я знаю. Но там им не так плохо. Я выяснил это обстоятельство. Господа офицеры недурно проводят время. Начальником там ныне стоит их приятель поручик Иванов Второй.

–Но отчего они там? Отчего не в бою? Или вы все еще не доверяете им?

–Нужно прояснить все обстоятельства дела, баронесса. Вы же сами захватили их в степи. Они были в красной форме. Перешли на сторону врага.

–Но обстоятельства…

–Я знаю, что они рассказали в контрразведке армии, баронесса. Что послал их на задание я, и они вынуждены были сделать то, что сделали.

–Но вы сами с ними не говорили, подполковник?

–А зачем? – спросил Вольский. – Чтобы снова услышать их историю, которую они уже рассказали? На это времени тратить не стоит.

–Но вы сами их отправили на задание!

–Однако командир их группы, поручик Васильев не вернулся. Его нет в городе. Я проверял. И никто не знает где он. Жив ли? А два наши героя живы и здоровы. И это после застенков ЧК, где через одного ставили к стенке, а через двух калечили на допросах?

–Вы подозреваете, что они агенты красных?

–Так получается.

–Это полная ерунда, подполковник! Лабунский большевик? Смешно!

–Возможно, один из них агент. А подозрения начет Лабунского у меня были давно. Это его знакомства с Губельман наводит на эту мысль.

–Но и я знакома с Анной.

–Вы иное дело. Вы просто вместе учились в гимназии. А у корнета, вероятно, была с ней более близкая связь. Вы понимаете, о чем я, баронесса.

–На этот вопрос я не могу ответить, господин подполковник. Возможно, что связь и была в 1914 году. Но потому она прервалась.

–Откуда вам знать, баронесса? Возможно, что в Ростове они эту связь возобновили.

–С чего вы взяли, господин подполковник?

–С того, что я допросил двух надзирателей местной тюрьмы. Они служили здесь и при царе и при красных. И они в один голос твердят, что некие товарищи Кравченко и Шаламов содержались здесь. И господина Кравченко вызывали на допрос к товарищу Губельман. Шаламова нет. А Кравченко вызывали.

–И какое отношение какой-то Кравченко имеет к Лабунскому?

–Документы на имя Кравченко, как раз получил господин Лабунский.

–Но что это доказывает?

–Возможно, что связь между Губельман и Лабунским возобновилась. И хорошо если она только интимного свойства. А если нет?

–И что вы хотите от меня, господин Вольский?

–Вы же хотите встретиться с корнетом, баронесса? Не так ли?

–Так. Вам доложили?

–Я начальник контрразведки дивизии, баронесса. И я могу обеспечить вам эту встречу.

–Вы хотите, чтобы я шпионила для вас?

–Нет! Что вы. Но в ваших интересах узнать, враг ли он или друг?

–Я ему верю.

–Вера это хорошо, баронесса. Тогда тем более вам бояться нечего. Вы только подтвердите факт, что корнет честный и храбрый офицер которому можно верить.

– Но что вы хотите знать конкретно?

– Все что с ними произошло в тылу у красных. Это очень и очень важно, баронесса. Как они попали в город? С кем встречались? Почему были арестованы? Кого арестовали первым? Почему им дали возможность поступить в красный полк? И с кем, как не с вами, корнет будет откровенен.

– Малопочетная роль.

– У многих из нас ныне роли малопочетные. Но нужно делать свою работу, баронесса. Итак?

– Я согласна вам помочь, господин подполковник…

***

Екатеринодар.

Тюрьма.

16 сентября, 1918 год.

Поручик Иванов Второй был удивлен визитом подполковника Вольского.

– Господин подполковник? Давно ждал вас. Но у вас не было времени на посещение ваших подопечных.

Подполковника покоробил фамильярный тот поручика. Но формально Иванов Второй ему не подчинялся. Тюрьма была в ведении 1-го генерал- квартирмейстера генерал-майора Плющевского, а не управления контрразведки. Тем более что Вольский был начальником контрразведки Дроздовский дивизии, а не контрразведки Добровольческой армии.

– Вы написали докладную записку о двух офицерах, что содержатся под вашей опекой, поручик.

– Штабс-капитан Штерн и корнет Лабунский.

– Я прибыл сюда ради них, поручик.

– Желаете с ними побеседовать, подполковник?

– Нет. В этом нет необходимости, поручик. Мне нужно устроить встречу корнета Лабунского и прапорщика фон Виллов.

– Вот как? А, позвольте вас спросить, зачем?

– Это дело не вашего ведомства, поручик. Зачем вам чужая головная боль? Дело контрразведки.

– Встреча мужчины и женщины? – усмехнулся поручик.

– Иногда это самое действенное средство, поручик. Но вы совершенно напрасно играете в благородство. Ныне это вредно для нашего общего дела. Идет война с большевиками. И если Штерн или Лабунский большевики, то мне нужно это знать.

–Вы шутите, подполковник? Как можно предположить такое?

–Нельзя недооценивать противника. Большевики имеют опыт подпольной и агентурной работы. Этого у них не отнять. Итак, поручик, мне нужно чтобы баронесса встретилась с Лабунским…

***

София Николаевна фон Виллов вошла в камеру корнета. Тот был один. Иванов Второй заблаговременно удалил из камеры штабс-капитана Штерна.

–Здравствуйте, Пётр Владимирович. Простите мне мою настойчивость.

–Здравствуйте, София Николаевна. Рад вас видеть. Простите, что принимаю в таком месте.

–Это ничего. Я в последнее время отвыкла от великосветских гостиных. Сейчас меня занимает только война.

–Вы в дивизии генерала Эрдели?

–Да. Я перешла в его дивизию. Эрдели более деятельный командир. А кавалерия Дроздовского, по моему мнению, оставляет желать лучшего. Но я пришла к вам говорить не про это. Скажите, вы верите в победу Белого дела?

–Я сражаюсь на его стороне. Хотя сейчас мы со Штерном не имеем такой возможности.

–Но верите ли вы в окончательную нашу победу?

–Сейчас я не могу ответить на этот вопрос, баронесса. В тюрьме у меня есть время на раздумья. И победа зависит от многих факторов. Революция в России уже произошла. Это свершившийся факт. Пролилась кровь и этого никто уже не изменит.

–Но против большевиков поднялись части чехословацкого корпуса. Советскую власть свергли в Поволжье, на Урале, в Сибири. В Омске сформировано антибольшевистское Временное Сибирское правительство. У нас здесь многие уверены, что большевикам конец. Мы не одни! Казачий Дон с нами! Сибирь с нами!

–Дай бог победы Белому делу, баронесса. Но что зависит от меня? Я всего лишь корнет. На нынешней войне я рядовой Дроздовского офицерского пехотного полка.

–И я рядовой конного офицерского полка. Не могу ручаться за свой завтрашний день. Буду ли жива? Завра мне выступать с конным эскадроном на фронт. Там требуются свежие силы.

–Уже завтра?

–А послезавтра мы вступим в бой. Мы с вами, Пётр Владимирович, только пылинки на этой воне. Что изменится если завтра меня или вас не станет? Кто заметит это?

–Я был на германской войне, София Николаевна. Там я видел многое. В 17-ом году солдаты отказывались воевать с немцами и говорили, что не хотят воевать за царя. Им было плевать на Россию и на её имперские амбиции.

–Такие люди и украли у России победу в 1917 году. И они ввергли страну в войну еще боле страшную. Но мы снова с вами говорим не о том, Пётр. У нас есть час или два. Я пришла не для разговоров. Просто не знала, как вам сказать.

–Я тоже растерялся, Софья. Зачем нам эта дискуссия о судьбах страны?

–Ты ждал меня не для этого?

–Нет. Хотя я не верил, что нам позволят встретиться.

Она вдруг спросила прямо:

–Ты ведь не любишь меня, Петр?

–Я сижу в камере. В последние несколько месяцев я сидел в тюрьме Ростова при красных. Затем в тюрьме Екатеринодара при красных. Теперь сижу в той же тюрьме при белых. Думаю о разном, но главное, чего мне хочется. Это обладать женщиной. Такое простое желание. На германском фронте у меня никого не было.

–А с Губельман? – спросила она.

–Я не видел её на германской войне.

–Но ты видел её здесь.

–Ты знаешь?

–Мне сказали. Твой подполковник Вольский сказал, что между вами могут быть отношения личного свойства.

–Их не было, – сказал Лабунский.

–У меня еще вообще ничего не было ни с кем. И я подумала, стоит ли умирать, не познав это? Мне, очевидно, не суждено стать матерью и выполнить основное предназначение женщины. Я не смогу продлить род баронов фон Виллов. А поскольку я последняя в этом роду то он прервется. Мой отец говорил, как важно продлить род. Но теперь я не думаю, что сейчас в годы таких потрясений это важно.

–Сейчас важно только одно – ты и я в этой камере. Мы одни и нас никто не побеспокоит.

–Час у нас есть.

–Целый час! Иногда это вечность!

Глава 11

Заговор

Ноябрь, 1918 год

Неужели и мне в окровавленной мгле

Молча падать под ноги коня?

Неужели я больше не нужен земле,

Без которой не будет меня?

Фролов. К. «Гнедой!

***

Под Ставрополем.

Хроника событий.

Командующий Добровольческой армии генерал-лейтенант Деникин указал карандашом точку на карте. Это был город Ставрополь. Захватив его, Добровольческая армия открывала себе путь к Волге – к Астрахани и Царицыну!

–Вот, господа, – сказал он. – Наша ближайшая задача! Ставрополь! Если мы не возьмем его в ближайшее время, красные успеют переформировать свои войска. Наступать будем по линии железной дороги до станции Кавказская! Удар главными силами армии!

–Кто наносит основной удар, ваше превосходительство?

–Дивизии генерала Боровского и полковника Дроздовского. С запада им поможет конная дивизия барона Врангеля. И для усиления Врангеля Дроздовскому передать в его распоряжение два батальона 2-го пехотного Самурского полка.

–Но это ослабит дивизию Дроздовского. Ваше превосходительство.

–Дроздовскому стоит проявить себя после недавних неудач. Я даю ему такую возможность. И передайте полковнику Дроздовскому, что место командира дивизии не впереди атакующих цепей под пулемётным огнем! Я слышал, что в последнее время он себя совсем не бережет.

–Это так, ваше превосходительство. Но именно за это его и ценят в дивизии.

–И не только в дивизии, Антон Иванович, – сказал кубанский войсковой атаман. – Среди моих казаков он пользуется популярностью. Больше бы нам таких командиров.

Деникин еще раз посмотрел на карту.

Начальник штаба генерал Романовский понял его сомнения и сказал:

–Ситуация в Ставропольской губернии складывается для нас благоприятная. Местное крестьянство активно стало бороться с большевиками. Они возмущены большевистскими реквизициями продовольствия.

–Но среди наших частей многие, Иван Павлович, занимаются откровенным грабежом. Я издал уже несколько приказов по армии, запрещающие подобные действия. Но этот мой приказ постоянно нарушается. Не могу же я сам бегать за мародерами и стрелять их! Вот несколько дней назад мне доложили, что отряд полковника Шкуро показал себя в этом отношении не с лучшей стороны!

–Антон Иванович, – сказал генерал Эрдели, – рейды конного полка Шкуро в Ессентуках и Кисловодске много полезны для продвижения армии. Да Шкуро склонен к авантюризму, но его смелость и лихость уже не раз сослужили нам службу. Пока наказывать его за жесткость с мирным населением нецелесообразно. Сейчас его отряд сражается под Ставрополем.

–Господа! – Деникин обратился ко всем офицерам. – Мы сражаемся за восстановление порядка. Этим мы отличаемся от большевиков, которые этот порядок низвергли и погрузили Россию в пучину хаоса.

Но на этот раз Деникин не стал много говорить по поводу военных преступлений совершаемых Добровольческой армией. Для этого время еще будет. Сейчас нужно победить и взять Ставрополь…

***

Под Ставрополем объединились Таманская армия красных с остатками армии погибшего командарма Сорокина. Они встретили удар Добровольческой армии.

2-я и 3-я пехотные дивизии Добровольцев подошли к городу с северо-запада. С запада шла конная дивизия Врангеля. С юга на город наступали от Армавира по линии железной дороги 1-й кубанский корпус генерала Покровского и дивизия генерала Казановича. С севера путь прикрывала конная группа полковника Улагая…

***

23 октября 1918 года Таманская группа красных перешла в наступление на участке 3-й пехотной дивизии полковника Дроздовского. Неся большие потери, части дивизии вынуждены были отойти. В строю оставалось не больше 800 штыков. На помощь дроздам был переброшен Корниловский ударный полк: офицерская рота имени генерала Корнилова, три солдатских батальона, десять пулеметов и артиллерийская легкая батарея.

Корниловцы пошла в контратаку, и остановили наступление красных. Дроздовцы постарались использовать этот успех и снова занять утраченные позиции под Ставрополем. Но из-за больших потерь оттеснить красных не удалось.

Полковник Дроздовский сказал своему начальнику штаба полковнику Петрову:

–Героизм корниловцев обошелся им дорого. Почти 600 человек убитыми и ранеными. Но мы наших позиций не вернули.

–У нас нет резервов, Михаил Гордеевич. Наши солдаты и офицеры сражаются даже ранеными. Но силы убывают. Нужна свежая дивизия.

***

4 ноября группа генерала Боровского перешла в наступление с севера. Вторая кубанская дивизия шла с востока через станцию Надеждинская. Добровольцы потеснили красных, и подошли к Ставрополю.

Офицерский пехотный полк дивизии Дроздовского снова перешёл в наступление. Дрозды захватили часть предместья города и Ивановский монастырь. Но дальше пройти они не смогли.

–Господин полковник! – доложил командир полка Витковский. – Дальше нам не пройти. У красных там хорошая оборона. Атака первого батальона захлебнулась и наши отошли с потерями. Больше ста человек.

–Генерал Боровский переходит к обороне, – доложил Дроздовскому адъютант. – Только что передали по телеграфу, господин полковник.

–Красные также утомлены до предела!

–Господин полковник! Еще одно сообщение.

–Что там еще? – спросил Дроздовский.

–Тяжело ранен командир Самурского полка полковник Шабер. Убит командир Корниловского ударного батальона полковник Индейкин. Наши на этом участке отходят.

–Коня! – потребовал Дроздовский.

–Господин полковник! – предостерег его Петров. – Вам не стоит…

–Коня! – повторил приказ Дроздовский.

***

14-го ноября красные смогли прорвать оборону белых у Петровского. Положение спас конный отряд барона Врангеля. Его конница зашла в тыл противника и 15 ноября 1918 года белые захватили Ставрополь. В плену оказалось до 12 тысяч красноармейцев.

***

Дежурный офицер штаба доложил генералу Деникину:

–Ваше превосходительство, сообщение по железнодорожному телеграфу. Ранен полковник Дроздовский.

–Где это случилось?

–В бою у Ивановского монастыря. Дроздовский был на коне в первой линии.

–Ранен серьезно?

–Подробностей пока нет. Сказано что ранен в ногу. Михаила Гордеевича сняли с лошади и на руках вынесли из боя. В конном дивизионе его положили в тачанку и отправили в расположение полкового лазарета 2-го офицерского полка.

–Будем надеяться, что ранение не опасное. Кто вступил в командование 3-й дивизией?

–Полковник Витковский.

–Хороший выбор! Держите меня в курсе по поводу Дроздовского!

–Будет исполнено, ваш превосходительство.

–И еще одно, ротмистр. Если понадобится доставить Дроздовского в Екатеринодарский госпиталь, пусть возьмут поезд кубанского атамана. Там есть мягкий вагон. Передайте что это мой приказ!

–Будет исполнено, ваш превосходительство…

***

Екатеринодар

Контрразведка 3-й дивизии.

1 ноября, 1918 год.

Поручик Васильев, которого уже списали как погибшего, прибыл в Екатеринодар. Он был в одежде рабочего: в куртке, брюках, заправленных в солдатские сапоги, и кепке.

Первым делом он узнал место нахождения временного штаба 3-й дивизии. С этим вопросом он обратился к унтеру, который грыз семечки у здания вокзала.

–Ты чего это интерес имеешь к штабу? – унтер с подозрением осмотрел мастерового.

–Да с того, что вижу на твоей форме знак Дроздовский дивизии. А стало быть, ты знаешь, где штаб.

–Я-то знаю, а вот тебе оно для какой надобности?

–Имею интерес, – нагло сказал Васильев.

–А за такой интерес можно и с контрразведкой познакомиться.

–Я с ней уже давно знаком, солдатик. И ничего против продолжения знакомства не имею.

–Вот ты каков?

–Какой есть.

–Дак я проводить могу.

–Сделай милость, солдатик. Проводи.

–Но токмо не до двери контрразведки. Я постараюсь тебя внутрь провести. Ты же в гости пришел?

–Именно так.

–Так пошли.

И унтер-офицер (им оказался новый ординарец при штабе дивизии) быстро довел Васильева до нужного места.

–Вот мы и пришли, мил человек. Здесь она и находится. Контрразведка нашей дивизии. Пойдём до двери доведу.

–Дальше я сам дорогу найду, утер-офицер.

–Со мной оно надежнее будет. Там у двери на часах мой знакомец стоит.

У отделения контрразведки часовой сразу узнал Васильева.

–Господин поручик? Это вы?

– Я, Игнат. Вот унтер-офицер мне дорогу показал. Спасибо тебе братец за услугу. Но наградить нечем. Карманы совершенно пусты.

Унтер отдал честь и удалился, извинившись перед офицером.

– Мы уже вас в покойники записали, господин поручик, – сказал Игнат. –Рад, что вы вернулись.

– В покойники мне пока рано, Игнат. У меня срочное дело к подполковнику Вольскому.

– Дак, проходите, господин поручик. Вы здесь свой.

– Спасибо, Игнат. Но пускать меня просто так не следует.

– Вас я знаю. И службу свою знаю. И теперь могу пойти на некоторое нарушение. Проходите, господин поручик!

Васильев вошел в помещение контрразведки дивизии. У кабинета начальника путь ему преградил адъютант, молоденький прапорщик. Поручик ранее не видел его в контрразведке.

– Вы кто такой? – строго спросил прапорщик. – Как вы сюда прошли?

– Подполковник Вольский у себя?

– У себя. Но вы не ответили на мой вопрос.

– Поручик Васильев. Доложите обо мне подполковнику.

Прапорщик доложил и сам Вольский вышел его встречать.

– Поручик? Это вы?

– Я, господин подполковник. Это еще не моя тень. Я жив.

– Прошу вас в мой кабинет!

Они вошли.

– Прапорщик, чаю!

Двери закрылись.

– Прошу вас садиться, поручик. Я признаться уже не чаял вас увидеть.

– Моё место уже занято?

– С чего вы взяли?

– Много новых людей при штабе и в контрразведке.

– Людей много, но ваша должность все еще вакантна. Думаете так легко найти хорошую кандидатуру? Вот этот молодой прапорщик. Из добровольцев. Хорошо образован, но в работе ничего из себя не представляет. Мальчика. Но почему вы так долго не появлялись, поручик?

– Был арестован в самом начале задания, господин подполковник. День пробыл в тогда еще красном Екатеринодаре и был арестован.

– Почему?

– Нелепая случайность, господин подполковник.

– Случайность? Вы же знаете, поручик…

Прапорщик принес чай и поставил чашки на стол.

– Можете идти, прапорщик. Вы свободны. И меня час ни для кого нет.

– Будет исполнено, господин подполковник!

Когда двери закрылись за прапорщиком, подполковник показал Васильеву на стакан с чаем и продолжил:

– Вы же знаете поручик, как я отношусь к случайностям. Я в них не верю. Красные вас ждали.

– Ждали? Нет. Уверяю вас подполковник. Все вышло случайно. Такое бывает. Может, бывает редко, но все же бывает.

– И что за случайность произошла с вами, поручик?

Васильев ответил:

– Иду я по улице и, вдруг, мимо проезжает машина с чекистами. А в кабине грузовика Анна Губельман.

– Кто?

– Меня на улице опознала Анна Губельман. И я был схвачен по её приказу.

– Губельман? Но она вас хорошо помнит ещё по Ростову.

– Именно так, господин подполковник.

– И как вам удалось вырваться?

– В ваших глазах читаю недоверие, господин подполковник. Но удивляться здесь нечему. На вашем месте я также не доверял бы сразу.

– Как вам удалось выкрутиться? – повторил свой вопрос Вольский.

– Благодаря вам, господин подполковник.

– Мне?

– А вы забыли про запасной вариант, который дали мне на крайний случай?

Вольский хорошо это помнил. В случае провала поручик мог выдать себя за диверсанта, направленного для покушения на Сорокина.

– И Губельман вам поверила?

– Нет. Она выслушала мой рассказ и сказала что это сказка!

– Вот как?

– Она сразу поняла, что наша группа только отвлекающий маневр, господин подполковник.

– По правде сказать, и я бы сделал такие выводы на её месте, поручик. Но как вы в итоге вырвались из ЧК?

– Помогло наступление нашей армии, господин полковник. И мое знакомство с одним из надзирателей в тюрьме. Он служил там еще при царе.

– И как вы познакомились?

– Он оказался весьма словоохотлив. И мне признаться доставляло удовольствие говорить с ним. А как загремела под Екатеринодаром наша артиллерия, то он и выпустил меня.

– Просто так?

– Нет. Я отдал ему свой перстень. Долго удавалось его прятать и его ни разу не нашли при обысках. Но вот пригодился. Я получил одежду рабочего и покинул тюрьму. Затеряться в толпе было легко.

– И где же вы были так долго, поручик? По вашим словам вас выпустили из тюрьмы при подходе наших к городу?

– Именно так, господин подполковник.

– Но город давно наш. Ныне у нас 1 ноября, поручик.

– Не так просто, оказалось, переправится на этот берег Кубани, господин подполковник. При отступлении красных из Екатеринодара, меня увезли насильно. Мобилизовали прямо на улице.

– Вот как?

– Меня отпустили под видом рабочего. И черт меня тогда вынес на вокзал. Под страхом расстрела заставили эвакуировать гаубицы, вместе с другими рабочими. Затем я оказался в Армавире. Уже обрадовался, когда город захватили дрозды. Хотел попасть к ним и найти знакомцев.

– И что же?

– Не успел. Дрозды быстро отступили. И я снова оказался у красных. Вместе с беженцами почти добрался до Раздельной. Затем рванул сюда с красным обозом. Сбежал по пути и смог добраться до Екатеринодара. Вот моя Одиссея в общих чертах, господин подполковник. Скажите, а что мои товарищи? Ими удалось выбраться?

– Штерн и Лабунский? Да. Они в Екатеринодаре. В запасном батальоне собирают добровольцев для Самурского пехотного полка. Хотя добровольцами их назвать трудно. Ибо это вчерашние пленные солдаты Красной армии.

– Штерн и Лабунский хорошие офицеры, господин подполковник. Я могу за них поручиться головой.

– Головой не стоит. Головой нельзя ни за кого ручаться. Хотя я должен с вами согласиться. Этих двоих задержали после возвращения.

– Задержали?

– Вас с ними не было. А история их спасения напоминала роман Вальтера Скотта.

– Моя история странствий также напоминает роман. Но не Скотта, а Фенимора Купера.

Вольский продолжил:

– Немного их подержали взаперти. А затем я принял решение их выпустить. Слишком нужны боевые офицеры для формирования резервов. И они справляются. Больше того их в чинах повысили. Ну да бог с ними. Пусть Лабунский и Штерн делают свою работу. Ваше возвращение как нельзя кстати, поручик.

– Вы мне верите, господин Вольский? Я не ждал он вас быстрого доверия. Учитывая ваше прошлое жандармского офицера.

– Война диктует свои правила, поручик. Мне нужен свой человек в контрразведке армии.

– В контрразведке Добровольческой армии?

– Да, в расположение красных я вас пока забрасывать не планировал.

– Но кто меня примет в контрразведку армии, господин подполковник? Это выше отделения контрразведки дивизии.

– А это как мы подадим ваше возвращение, поручик. Я слыву человеком недоверчивым и строгим. На этом мы и сыграем. И вас примут в контрразведку армии. Ручаюсь вам за это. Когда они узнают о нашем «конфликте», то заинтересуются вами.

– И что мне будет нужно делать в контрразведке армии? Мы же сражаемся против большевиков, а не против друг друга, подполковник.

– Если бы все было так просто, поручик. Но в Добровольческой армии назрел крупный конфликт. И боюсь, что разрешить его простыми средствами будет нельзя. Придется действовать грубо. И потому мне нужен там свой человек.

– Вы уверены, что я ваш?

– Не уверен. Но вынужден пойти на риск. Пока вас не было, в армии произошли многие события.

– Я в курсе положения на фронтах.

– Я не о фронте сейчас говорю. У нашего командира полковника Дроздовского серьёзный конфликт с начальником штаба Добровольческой армии генералом Романовским. Совсем недавно после того как 3-я дивизия оставила Армавир без приказа ставки, Дроздовского вызывали штаб к Деникину.

– По поводу?

– Антон Иванович имел с нашим командиром приватный разговор. Но последствия самые тяжелые. Пошли слухи, что Деникин сделал Дроздовскому последнее предупреждение.

– Предупреждение о чем?

– Об отстранении его от командования 3-й дивизией и переводе на другую должность в армии.

– Не может быть! Как это возможно отстранить Дроздовского от созданной им самим дивизии?

– Это вполне возможно, поручик. Но боюсь, они захотят физически устранить Дроздовского. Тем более сейчас.

– Для полковника Дроздовского я готов работать, господин Вольский. Но цель моей работы? Мы на одной стороне с людьми из контрразведки армии.

– Мы на одной стороне против большевиков! Но мы занимаем города и в городах нужна власть. И какой она будет?

– Диктатура армии и диктатором становиться главнокомандующий, – высказал мнение Васильев.

– Если бы все было так просто! Часть наших офицеров за республику. Часть за монархию. Третьи требуют созыва Учредительного собрания, четвертые – Земского собора.

– Неужели спасение России не стоит того, чтобы хоть на время отложить эти споры до победы над большевиками?

– При командующем учреждено Особое совещание.

– Особое совещание? А что это?

– Особое совещание при главнокомандующем Добровольческой армии, с функциями Государственного совета и Комитета министров.

– Во главе этого совещания стоит Деникин? – спросил поручик.

– Да Антон Иванович Деникин. Но он уже составил приказ-завещание, что в случае его гибели, на пост главнокомандующего Добровольческой армии заступает генерал Романовский. Нынешний начальник штаба. А он ненавидит Дроздовского и ведёт откровенно антимонархическую игру.

– Значит, моя задача подобраться к Романовскому?

– Ваша задача держать руку на пульсе событий. И в конечном итоге…, – Вольский сделал паузу. – В конечном итоге нужно будет организовать устранение Романовского.

– Устранить начальника штаба Добровольческой армии?

– Говорите тише. Хоть в этом кабинете нас никто не подслушает, но все же.

– И вы хотите доверить мне такой секрет?

– Уже доверил.

– Что? – не понял Васильев.

– Я сказал, что уже доверил вам этот секрет. И это могут назвать заговором, и за это могут даже расстрелять. Но вы сами сказали, что вы друг Дроздовскому. И я его друг и забочусь о его безопасности.

– Конфликт Дроздовского с генералом так серьезен?

– Более чем. Романовский ненавидит нашего командира. Итак?

– Согласен, господин подполковник…

****

Ни Вольский, ни Васильев еще не знали о том, что скоро их командир будет ранен и его судьба окажется в руках Романовского…

***

Екатеринодар.

Госпиталь.

15 ноября, 1918 год.

Лабунский был произведен в чин поручика и в новом полку стал командиром роты. Штерн, повышенный до капитана[11], стал командовать 3-м батальоном Самурского пехотного полка.

Они целый день занимались с солдатами. К концу осени 1918 года жестокий период гражданской войны уже завершился. Расстрелы пленных красноармейцев теперь стали редкостью и строго преследовались. Ныне пленные целыми тысячами поступали на службу в Добровольческую армию.

В батальоне Штерна почти все солдаты на 90% – пленные военнослужащие Красной армии. Приходилось вести не простые занятия по огневой подготовке и строевой. Штерн доверил поручику также агитационную работу.

Среди солдат было много вчерашних крестьян. Эти задавали слишком много вопросов.

– А скажи, ваше благородие, как с землей будет? Снова помещикам землю-то отдадут? – спросил сорокалетний крестьянин рядовой Сенцов.

– Можете назвать меня, господин поручик, Сенцов.

– Дак, что с землей будет, господин поручик?

–К старому возврата не будет, Сенцов.

– Да и большевики говорят, что не будет. Земля теперь наша. Так? Но у красных нам говорили, что среди белых в офицерах помещики одни. Стало, они землю снова себе заберут. Врут али как?

– Я, Сенцов, не помещик. Никакого имения и никакой земли у моей семьи не было.

– Вы может и так. Но вы один. А иные как же? – спросил кто-то из солдат.

– Хорошо. Что говорить про меня? Я только поручик. Птица невеликая. Но давайте возьмем генералов. Красные говорят, что в нашей армии командуют генералы-помещики. И в пример приводят барона Врангеля. Так?

Послышались ответы:

– Было такое!

– Наш комиссар про то постоянно говорил!

– И наш!

Лабунский продолжил:

– Но наш первый главнокомандующий генерал Корнилов был сыном крестьянина-казака. Наш нынешний командующий генерал Антон Иванович Деникин внук крепостного крестьянина. А вот генерал от кавалерии Брусилов, который ныне служит в Красной армии, как раз сын богатого помещика-дворянина! Генерал от инфантерии Баланин, тоже служащий в Красной армии, сын богатейшего помещика из Херсонской губернии. Что вы скажете на это, господа?

– Дак чего сказать-то? Большевики землю нам дали.

Поручик спросил Сенцова:

– А вы вести из дома имеете. Сенцов?

– Имею с оказией.

– И что довольны ваши родственники большевиками?

Сенцов махнул рукой:

– Какое там довольны! Поначалу оно вроде бы и хорошо было. Землю нарезали, как надо, по справедливости значит. Но потом пришли и стали отбирать зерно. У моего бати подчистую все выгребли, чего он за страду наработал. Говорят на нужды Красной армии. А мужику чего? Помирать?

Другие поддержали Сенцова и стали жаловаться на большевиков и их продовольственную политику.

– Так оно и выходит, что ранее земли у вас не было, а ныне есть. Но не хозяева вы тому, что сами своими руками вырастили.

– И как быть простому мужику? – спросил Сенцов.

– После победы над большевиками и восстановления законности в России крестьяне будут наделены землей из государственного фонда.

Капитан Штерн зашел в помещение и вызвал Лабунского.

– Прости меня, капитан, – сказал поручик, – но избавь меня от этих лекций. Я не профессор университета.

– Но солдаты хотят задавать вопросы. И на них нужно отвечать.

– Вот сам бы и отвечал! Как будет с землей? Сколько дадут и как дадут? Мне-то откуда это знать?

– Не кипятись. Сейчас я избавлю тебя от этой канители. Там тебя ждет вестовой из штаба дивизии.

– Вестовой?

– Да. А твоих солдатиков я к полевой кухне направлю. Каша готова. И немного спирта трофейного им полагается. Это получше лекции будет.

***

Вестовой из штаба 3-й дивизии подошел к Лабунскому:

– Поручик Лабунский!

– Я поручик Лабунский. Что вам угодно унтер-офицер?

– Полковника Дроздовского везут в Екатеринодар, господин поручик. Вам приказано прибыть в штаб. Срочно!

– А что с полковником?

– Этого я не знаю, господин поручик. Говорят, осложнения после ранения.

– Но было сказано, что полковник ранен легко.

– Это вам расскажут в штабе.

– Хорошо. Я сейчас же отправляюсь.

Поручик предупредил капитана Штерна и отправился в штаб, где его уже ждал подполковник Вольский.

– Поручик!

– Господин подполковник!

– Срочно зайдите в мой кабинет!

Лабунский вошел.

– Для вас есть особое задание, господин поручик. Скоро сюда будет доставлен наш командир полковник Дроздовский. Мало кто знает, что его состояние резко ухудшилось.

– Но говорили, что ранение легкое.

– Говорили. Однако как мне доложили, из-за плохого ухода, командиру дивизии стало хуже.

– Плохого ухода? – удивился Лабунский. – Но речь идет о командире дивизии, а не о простом офицере.

– Вот и мне это кажется странным. Потому я назначаю вас начальником караула при полковнике Дроздовском в военном госпитале Екатеринодара! Вам выделена команда из 20 юнкеров, прошедших боевое крещение в боях.

– Господин подполковник! Я не понял. Охранять полковника в нашем тылу? От кого?

– От тех, кто мечтает, чтобы Дроздовский оставил нас навсегда. Я решил довериться вам. Ибо мои последние наблюдения за вами показали, что вы верны своему долгу, поручик.

– Рад стараться, господин подполковник.

– Вам предстоит встретить нашего командира на вокзале и доставить его в госпиталь.

– Исполню, господин подполковник. Но неужели некто посмеет напасть на командира дивизии среди бела дня на улицах Екатеринодара?

– Конечно, нет. Но мне нужно показать, что командира дивизии охраняют должным образом. Это просто демонстрация силы, поручик…

***

Лабунский в сопровождении юнкеров отправился на вокзал. Поезд атамана кубанского войска прибыл и поручик вошел в салон-вагон.

Полковник Дроздовский был в мягком купе. Он немного побледнел и осунулся. Но в целом выглядел хорошо.

– Господин полковник, начальник караула поручик Лабунский!

– Лабунский? Я вас помню. Вы уже поручик?

– Так точно, господин полковник! Командую ротой нового Самурского пехотного пока вверенной вам дивизии!

– Новый батальон? – спросил полковник.

– Так точно. Его формирует капитан Штерн!

– А я, как видите, немного ранен. Думал, обойдусь фронтовым госпиталем, но не обошлось. Пришлось ехать в Екатеринодар! Благо хоть наши уже в Ставрополе.

– В здешнем госпитале вас быстро поставят на ноги, господин полковник.

***

Половника Дроздовского доставили в госпиталь. Для него была выделана отдельная палата.

Военный хирург Владимир Маркович Плоткин лично осмотрел его ногу. Ему совсем не понравилось то, что он увидел. Доктор уверил Дроздовского в том, что ничего страшного нет, и вышел в коридор, плотно прикрыв двери палаты.

– Это черт знает что такое! Даже командиру дивизии они не смогли оказать помощь. Кто его сопровождает?

– Поручик Лабунский!

– Я имею в виду из медицинского персонала. Где человек его сопровождавший?

– Фельдшер Угрюмов, ваше благородие! Сопровождаю его высокоблагородие полковника Дроздовского из полевого госпиталя.

– Что это такое? Отчего рану как следует не обработали?

– Нет никаких медикаментов в полевом госпитале, господин доктор. Даже простого йода и того нет. Бинтов для перевязки стерильных нет. Наши сестры вываривают использованные бинты, но и их не хватает.

– Для командира дивизии?

– Для господина полковника чистый бинт нашли. Но пошло заражение. Потому он был направлен сюда. Я готов…

– Вы валитесь с ног, унтер-офицер. Идите спать. Толку от вас сейчас нет никакого. При полковнике постоянно станет дежурить медицинская сестра.

– Спасибо вам, ваше благородие.

Доктор Плоткин повернулся к Лабунскому:

– Поручик!

– Здесь, господин доктор!

– Выставляйте караулы, раз вы здесь!

– Будет исполнено!

***

Екатеринодар.

Отделение ОСВАГ.

17 ноября, 1918 год.

Генерал-лейтенант Иван Павлович Романовский был первопоходником[12]. Он стоял у истоков создания Добровольческой армии и считал её своим детищем. Дроздовский не понравился ему сразу своей резкостью и независимостью суждений. Он пробовал говорить с Деникиным по поводу смещения полковника с должности командира дивизии, но главнокомандующий и слышать об этом не хотел.

И вот подвернулся удобный случай избавиться от строптивого полковника. Дроздовский был ранен в бою. Но командующий распорядился быстро поставить Дроздовского на ноги и оказать ему всю необходимую помощь.

Романовский решил действовать втайне от Деникина. Он связался со своим другом из ОСВАГа – Осведомительного Агентства при дипломатическом отделе – совсем недавно созданного по приказу Деникина. Главное управление ОСВАГ помещалось в Ростове на улице Садовая в доме 60. Но его руководитель профессор Сергей Степанович Чахотин как раз находился в Екатеринодаре.

– Рад видеть тебя, Сергей Степанович. Ты вовремя прибыл в город.

– Что-то случилось, Иван Павлович? Что за срочность?

– Дело не просто срочное. От него зависит успех Белого движения!

– И что же это за дело?

– Полковник Дроздовский!

– Командир 3-й Дивизии? Тот самый, которого ранили? У них два больших чина получили ранения – Дроздовский и Туркул. Первый здесь в Екатеринодаре, а второй в госпитале в Ростове.

– Меня не волнует Туркул. Дроздовского доставили в здешний госпиталь.

– Я это знаю. Там работает хирургом мой давний друг доктор Плоткин. И смею тебя уверить, Иван Павлович, что он поставит твоего полковника на ноги. Этот хирург от бога!

– По этому поводу я и хотел с тобой говорить, Сергей Степанович.

Чахотин не был военным, а был ученым микробиологом. Но в последнее время отошел от науки и занимался общественной и политической деятельностью. Он отлично разбирался в современных методах пропаганды и был знатоком психологии масс.

– Я пока не понял тебя, Иван Павлович. Говори яснее.

– Я скажу тебя прямо, Сергей Степанович. Дроздовский не должен выжить!

– Что?

– Этот человек опасен для нашего дела возрождения России.

– Но насколько я слышал это честный и храбрый офицер!

– Он слишком своеволен и несет эту заразу своеволия в армию. А сейчас как никогда нам необходима железная дисциплина! Но поведение Дроздовского вызывающее. И он имеет влияние на Деникина. Его боготворит барон Врангель. Боюсь, что восхищение скоро перейдёт в преклонение. А ты знаешь, что это такое!

– А ты не преувеличиваешь, Иван Павлович?

– Я не работал как ты с академиком Павловым, Сергей, но я и кое-что понимаю. Популярность полковника растет. Скоро его произведут в генералы. Деникин уже думает об этом.

– Но нам, наверное, и нужны такие командиры в этой войне, Иван. Прости меня, но я мало понимаю в деле командования воинскими частями.

– Сергей, пусть Дроздовский будет нашим знаменем. Я не против этого! После его смерти делайте что угодно, господа! Переименуйте дивизию в его честь! Хоть город назовите его именем! После нашей победы можно все! Главное чтобы он не выжил сейчас! Запомни, что если Дроздовский выживет – мы проиграем эту войну! – сказал Романовский. – Его популярность выросла как на дрожжах! Куда ни посмотри, всюду хвалят Дроздовского! А разве сейчас нужен тот, кто идет впереди отряда в бой? Нужен тот, кто спасет Россию! Для этого нужно понимать то, что произошло. Разве монархист Дроздовский это понимает?

– Так чего ты хочешь от меня, Иван?

– Доктор Плоткин твой друг? Ты это сам сказал, Сергей.

– Да. Мы дружны уже довольно давно.

– Я знаю, что у Дроздовского рана легкая, но пошло заражение и есть все шансы, что он умрет. Нужно только немного помочь судьбе. И твой Плоткин это может.

– Ты хочешь, чтоб я просил врача нарушить клятву, которую он давал?

– Сергей Степанович, мы не на митинге! Ты посмотри вокруг. Гибнут тысячи людей ежедневно! И сейчас совсем не время для бесед о клятвах. Это нужно сделать для блага России.

– И ты говоришь громкие слова, Иван Павлович.

– Я хочу, чтобы ты мне поверил, Сергей. Мы всегда были друзьями, и ты знаешь, что стараюсь я не для себя.

– Хорошо! Я сегодня же поговорю с Плоткиным и узнаю о состоянии полковника Дроздовского…

***

Екатеринодар.

Военный госпиталь.

17 ноября, 1918 год.

Хирург Владимир Маркович Плоткин вытащил с того света множество солдат. И сейчас он был уверен, что после проведенной операции, полковник Дроздовский пойдет на поправку.

Он вернулся в свой кабинет и застал там старого друга физиолога Чахотина.

– Сергей Степанович? Вот приятный сюрприз! Ты в Екатеринодаре?

– Прибыл совсем ненадолго. Завтра возвращаюсь в Ростов-на-Дону.

– Решил навестить друга? Или прибыл по делам? Как всегда?

– Прости, старый друг, но времени на личное нет. Ты же знаешь, что я после создания ОСВАГ постоянно в делах. Работы много, а людей знающих не хватает. Это вечная пробелам России: людей много, а специалистов нет!

– Так что привело тебя в госпиталь?

– Полковник Дроздовский.

– Я только что из операционной как видишь. И занимался этим полковником.

– Как его состояние?

– Во фронтовом госпитале его рану запустили. Но, думаю, что я все исправил.

– Поставишь его на ноги?

– Через полтора месяца снова сядет в седло и снова полезет в самую гущу битвы.

– С этим я прибыл к тебе, друг мой. И мои слова могут показаться тебе странными. Но ты должен меня выслушать.

– Не понимаю тебя, Сергей Степанович. Я же сказал, что уже сделал все возможное, чтобы спасти Дроздовского. Меня уговаривать не нужно. Я лечу солдат с 1914 года. Знаешь сколько за это время их прошло через мои руки?

– Именно поэтому я и пришёл тебя уговорить сделать все наоборот, Володя.

– Наоборот?

– Именно так, Володя.

– Иными словами ты желаешь, чтобы полковник Дроздовский не…

– Именно так!

– Но…

– Так нужно Владимир Маркович.

– Нужно кому?

– Тому делу, которому мы с тобой служим! Делу возрождения великой России.

– Прости меня, Сергей, но я ничего не понимаю. Дроздовский сражается за это самое дело. И если мы желаем спасти Россию от большевиков, то нам нужно спасать Дроздовского и таких как он! Разве не так?

– Все не так однозначно, Володя. Вот здесь белое, а здесь черное. Я не сказал что Дроздовский враг. Но он сейчас принесет больше вреда, чем пользы, если останется жив. А вот если он умрет, то его имя станет нашим знаменем.

– Это тебе в голову пришла эта мысль?

– Нет. Я выполняю просьбу. Хотя полностью согласен с этим человеком. Он смог меня убедить. Это в интересах нашего общего дела.

– И он просил тебя связаться со мной, помня нашу с тобой дружбу?

–Да. Как видишь, я абсолютно честен пред тобой, Володя. У тебя есть все возможности для того чтобы это сделать.

– Возможности есть, Сергей. Но нет никакого желания!

– Я понимаю, что ты военный хирург! Твое дело спасать жизни. Прошу тебя, не повторяй мне этих истин. Я все это знаю не хуже чем ты.

– Скажи мне, Сережа, а кто он? Кто тот военный, что просил тебя об этом?

– Я не могу тебе сказать, Володя. Это не моя тайна.

– Не доверяешь?

– Доверие здесь ни при чем, Володя.

– Сережа, ты просишь меня пойти на преступление и ничего не желаешь сказать при этом.

– Хорошо. Меня просил начальник штаба Добровольческой армии генерал-лейтенант Романовский. Ты же знаешь, какой человек Иван Павлович? Его заботит благополучие его детища – Добровольческой армии…

***

Полковник Дроздовский вызвал к себе караульного офицера. Лабунский сразу вошёл в палату. Он находился неподалеку.

– Господин полковник!

– Тише, поручик! Вы не на плацу. Здесь госпиталь.

– Как прикажете, господин полковник.

– Вчера мне сделали операцию, и я иду на поправку, поручик.

– Рад это слышать, Михаил Гордеевич.

– Мне больше не нужна здесь такая охрана. Вы ставите меня в неудобное положение. Целый отряд юнкеров и два офицера дежурят у госпиталя и моей палаты. Словно я из императорской фамилии.

– У меня приказ, господин полковник! Приказ подполковника Вольского, начальника контрразведки дивизии.

– Я его отменяю как командир дивизии, поручик. Вы офицер нового батальона Самурского полка?

– Так, точно, господин полковник.

– Приказываю вам, поручик отбыть в расположение батальона и заниматься своим делом. Готовьте пополнение и готовьте его хорошо. Это ваша задача! А не торчать у моей палаты и сменять караулы слово во дворце императора…

***

Лабунский увел свой отряд в расположение батальона и доложил обо всем подполковнику Вольскому.

– Полковник Дроздовский отдал вам такой приказ? – спросил Вольский.

– Так точно! Никакой дополнительной охраны в госпитале он не потерпит. Это собственные слова полковника Дроздовского!

– Вы в точности выполнили приказ командира дивизии, поручик. Идите с расположение батальона. Продолжайте занятия. Я сам навещу полковника сегодня днем…

***

Подполковник прибыл в госпиталь к вечеру. Он попросил доложить о себе Михаилу Гордеевичу. Тот согласился его принять.

– Итак, господин подполковник, вас привели сюда дела, а не заботы о моем здоровье?

– Только заботы о вашем здоровье, господин полковник. Вы сегодня отдали приказ…

– Да это я приказал убрать поручика Лабунского и его взвод юнкеров. Вас это волнует, господин подполковник?

– Не совсем, Михаил Гордеевич. Меня волнует ваш конфликт с генералом Романовским.

– А это какое отношение имеет к моему ранению? Меня ранили красные, а не Романовский. Скажите, подполковник, у вас разве нет иных дел в контрразведке?

– Мое дело сохранить вам жизнь, господин полковник!

– А моей жизни в этих стенах что-то угрожает? Корме гангрены конечно. Не думаю, что контрразведка способна справиться с гангреной.

– Вы шутите, Михаил Гордеевич?

– Это вы шутите, подполковник, занимаясь подобной ерундой. Я не хочу здесь охраны, кроме обычной охраны госпиталя. Это мой приказ!

– Как вам будет угодно, господин полковник! Разрешите идти?

– Идите, подполковник Вольский…

***

Фронт.

Ставка главнокомандующего Добровольческой армией.

12 декабря 1918 год.

Командующий Добровольческой армией обратился к начальнику штаба Романовскому:

– Мы с вами допустили большую несправедливость, Иван Павлович.

– Вы о чем, Антон Иванович?

– Командир 3-й дивизии у нас все еще в чине полковника. А между тем, Дроздовский заслужил первый генеральский чин только за то, что привел из Румынии тысячу бойцов! Да еще каких бойцов!

– Согласен, Антон Иванович, – сказал Романовский. – Дроздовский наша легенда. Чин полковника он давно перерос.

– Стало быть, готовьте приказ о присвоении Михаилу Гордеевичу Дроздовскому, командиру 3-й пехотной дивизии, чина генерал-майора. За вашей подписью, Иван Павлович.

– Каким числом, Антон Иванович?

– Сегодняшним, Иван Павлович. 12 декабря 1918 года. Приказ объявить по армии.

– Будет исполнено, Антон Иванович. Но как объявить приказ самому Дроздовскому? Ведь он в Екатеринодаре.

– Приказ объявите ему лично вы, Иван Павлович. Я прикажу подготовить поезд для этого. Заодно возьмёте с собой наших тяжелых раненных из походного госпиталя.

– Как прикажете, Антон Иванович…

***

Екатеринодар.

Госпиталь.

14 декабря. 1918 год.

Дроздовский находился в плате, когда к нему вошла делегация во главе с Романовским. Генерал поздоровался с полковником и тождественно зачитал приказ главнокомандующего Добровольческой армией генерал-лейтенанта Деникина.

– За личное беспримерное мужество и за большие заслуги в борьбе с большевиками, приказываю произвести командира 3-й пехотной дивизии Дроздовского Михаила Гордеевича в звание генерал-майора русской армии.

Затем Романовский вручил Дроздовскому золотые погоны генерал-майора. Тот принял их со слезами на глазах и поцеловал.

– Я постараюсь быть достойным этой чести, генерал.

– Антон Иванович Деникин ждет вашего возвращения в войска, господин генерал-майор.

– Как только позволят обстоятельства, я вернуть на фронт, ваше превосходительство.

– Ныне дела у Добровольческой армии идут прекрасно, Михаил Гордеевич. Вам следует позаботиться о своем здоровье…

***

Дроздовского поздравили врачи и медсестры. Капитан Штерн прибыл в сопровождении пяти офицеров 3-го батальона Самурского пехотного полка.

– Ваше превосходительство! Солдаты и офицеры нашего батальона желают вам скорейшего выздоровления! Мы готовы идти в бой под вашим командованием!

– Спасибо, капитан! Кто это с вами? Я, простите, не узнал вас господа.

– Новые офицеры Самурского полка ваше превосходительство! Позвольте представить! Поручик Смирнов!

– Рад знакомству, поручик? Воевали?

– Так точно, ваше превосходительство! Воевал на турецком фронте в бригаде Юденича.

– Имеет награды?

– Георгий 4-й степени.

– Рад, что вы с нами, поручик!

Штерн представил других офицеров и всем им Дроздовский сказал несколько слов…

***

Поручик Лабунский принес Михаилу Гордеевичу телеграмму от командира бронедивизиона подполковника Нилова.

– Ваше превосходительство! Телеграмма с фронта! От подполковника Нилова!

– Читайте, поручик! – приказал Дроздовский.

Лабунский прочел:

«КОМАНДА БРОНЕДИВИЗИОНА 3-Й ПЕХОТНОЙ ДИВИЗИИ ГОРДИТЬСЯ ВАМИ, МИХАИЛ ГОРДЕЕВИЧ. ВЫЗДОРАВЛИВАЙТЕ И ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ К НАМ. ПОДПОЛКОВНИК НИЛОВ. СТАВРОПОЛЬ».

– Спасибо, поручик. Садитесь. Вот здесь рядом с кроватью на табурет.

Лабунский сел.

– У меня был ваш командир капитан Штерн. Прекрасный боевой офицер. Но я не смог поговорить с ним о деле. Было много депутаций. Хочу спросить вас, поручик. Как идёт формирование нового батальона?

– Все хорошо, ваше превосходительство. Основной состав это бывшие военнослужащие красных, которых захватили в плен под Армавиром.

– Как они?

– Солдаты хорошие. Больше половины прошли германскую войну. Опыт имеют. Но вот что сказать по поводу боевого духа, я пока не знаю.

– Боевой дух зависит от офицеров.

– И от снабжения, ваше превосходительство.

– Вас плохо снабжают?

– Из рук вон плохо, ваше превосходительство. Хотя врач запретил мне волновать вас…

– Поручик! Я не барышня. Что со снабжением?

– Весьма плохое. И если это происходит в тылу, то, что говорить о снабжении войск на фронте? Наши солдаты занимаются грабежом по окрестным деревням.

– Вашего батальона?

– Нет. Мы не выпускаем новобранцев за пределы города. Но в других частях это процветает. И не только в нашей дивизии – во всей армии.

– Я давно говорил начальнику штаба Романовскому о необходимости наладить норманне снабжение. Он совсем недавно был в этой палате. Поздравил меня с новым званием. Красивые слова он говорить мастер. Кстати, поручик, у всех ваших новобранцев форма нашей дивизии? Красно-белые фуражки есть у всех?

– Пока только у одной роты из нового батальона, ваше превосходительство. Да что говорить о фуражках. У меня в роте двадцать человек не имеют сапог. А скоро зима, ваше превосходительство.

– Как же вы выходите из положения?

– Солдаты соорудили себе лапти из подручных средств. Зато как блистает наш штаб Добровольческой армии. Офицеры в новых мундирах с погонами и аксельбантами. А что у них за сапоги? Чудо!

– Повторяется то, что было на германской войне, поручик.

– Я это хорошо помню, Михаил Гордеевич. Возможно, именно поэтому в нашей стране и произошла революция.

– Именно, поручик. Именно! Казнокрадство и взяточничество. И сейчас положение в штабе командующего ничем не лучше. Интенданты воруют! Набивают себе карманы, совсем не думают о тех, кто сражается на фронте. Антон Иванович Деникин, человек в высшей степени порядочный. Но что он может? Сам взять на себя все обязанности по снабжению?

– Пока для моей роты я с боем выбиваю каждый котелок каши. И это в Екатеринодаре, ваше превосходительство. Вчера в город пришел конный полк полковника Шкуро.

– Шкуро?

– Все в волчьих шапках, с бунчуками на манер татар, со свистом промчались по улицам. Не конный полк, а партизанский отряд. А ныне ночью они устроили в городе дебош после выпивки. Военного коменданта, который явился дабы урезонить дебоширов, Шкуро даже не принял. Вот вам и разговоры о дисциплине, которые мы пытаемся вести в нашей пехоте. А пехотинцы смотрят на конников Шкуро и берут с них пример. Но простите меня, Михаил Гордеевич. Вам сейчас не до проблем. Вам нужно набираться сил.

– Вы все верно сделали поручик, что поделились со мной проблемами. Я рад, что под моим началом служат такие офицеры как вы. Кстати это ведь вас с капитаном Штерном месяц-полтора назад отстранили от командования за расстрел пленных?

– Так точно. Такое было, ваше превосходительство. Но тогда у капитана Штерна был резон для подобного поступка.

– Я не в попрек вам сказал, поручик. Воевать в белых перчатках на этой войне не получится. Вы поступили правильно. В этой ситуации по-иному нельзя.

–Вы не устали, ваше превосходительство? Вы слишком бледны.

–Ничего. Я все еще слаб, поручик. Давно хотел бы встать с этой проклятой кровати. Но не получается. Простите…

Дроздовский откинулся на подушку и его лоб покрыли крупные капли пота.

– Ваше превосходительство! – Лабунский кинулся к генералу. – Врача сюда! – закричал он.

На зов вбежала молодая медсестра.

– Что случилось?

– Генералу стало плохо! Срочно позовите врача!

Вбежал молодой врач и сразу подошёл к генералу.

– Вы его утомили, поручик. Я же просил не утруждать генерала плохими новостями.

– Простите, доктор. Я забылся. Генерал спрашивал, а я отвечал.

– Идите, поручик. Все что могли, вы уже сделали…

Глава 12

Смерть генерала

Декабрь 1918 год – январь 1919 год.

Все мы жили не так как хотели

А что было могло и не быть

Не меня ли несут на шинели

Чтобы в землю сырую зарыть?

Борисов Ю.А.

***

Екатеринодар

Декабрь, 1918 год.

Легкая рана полковника Дроздовского, поначалу не предвещавшая серьезной опасности, загноилась. В Екатеринодаре Дроздовскому сделали три операции. Но в результате ему стало хуже. И Дроздовский сам попросил перевезти его в Ростов к профессору Напалкову.

Командир 3-го батальона Самурского пехотного полка капитан Штерн приказал поручику Лабунскому собираться.

– На фронт? Выступаем? – спросил Лабунский.

– Нет. Батальон пока остается в Екатеринодаре до особого распоряжения. А вот вы, поручик, возглавите конвой его превосходительства генерала Дроздовского.

– Конвой?

– Генерала перевозят в госпиталь в Ростов-на-Дону. Ему совсем плохо.

– Но говорили о новой операции.

– Не помогло. С вами отправятся 35 солдат. Десять из них юнкера, из тех, кого вы некогда сами готовили в Новочеркасске. Прибыли с фронта вчера. Помните юнкера Слуцкого?

– Это мальчишка, который едва винтовку научился держать?

– Он самый, поручик. Ныне изменился до неузнаваемости. Всего несколько месяцев на войне превратили его в мужчину. Ныне его произвели в унтер-офицеры, и он возглавляет отделение из 10 юнкеров.

– Да, мальчики быстро взрослеют на войне. Но что будет с генералом?

– Местные доктора считают – не жилец.

– Но почему? Его рана была не опасная.

– Что я могу сказать? Я не врач, поручик. Возможно, профессор Напалков спасет его. Так что времен нет, и отправляетесь вы завтра утром. Для вас приготовят атаманский поезд.

– Кому прикажете сдать роту, господин капитан?

– Поручику Мезенцову.

– Но он пришёл к нам от красных.

– Как и вы в свое время, поручик. Контрразведка не имеет к нему вопросов. В Ростове вас встретит полковник Туркул. Он лечится в госпитале. И с ним еще около 50-ти наших офицеров.

***

Атаманский салон вагон.

25 декабря, 1918 год.

Поручик Петр Лабунский в сопровождении отряда солдат Самурского пехотного полка и взвода юнкеров разместились в поезде кубанского войскового атамана.

Лабунский зашел в салон-вагон и его допустили к генералу. Михаил Гордеевич сильно изменился за последние несколько недель. Он страшно исхудал и пожелтел. Щеки запали и нос заострился.

Увидев поручика, он улыбнулся и приподнял исхудавшую руку.

– Это вы, поручик?

– Так точно, ваше превосходительство.

– Назначены охранять меня? Хорошо… Прошу вас позовите сестру…

Лабунский вызвал медсестру-сиделку и та сделал генералу укол.

– Он сейчас заснет, – сказала она.

Генерал открыл глаза:

– Вы здесь, поручик?

– Да, ваше превосходительство. Я рядом с вами.

– Хорошо. Садитесь вот здесь.

Лабунский сел. Поезд тронулся и вагон тряхнуло.

– Поехали, – прошептал генерал. – Довезут ли меня до Ростова? Как думаете, поручик? Умереть в поезде… Странно играет с нами судьба.

– Уверен, что с вами все будет в порядке, ваше…

– Не нужно, поручик. Я не боюсь смерти. Я столько раз смотрел ей в лицо, что страх давно покинул меня. Сейчас донимает боль. Но укол нашей медсестры сделал своё дело. Боль отступила. Слабость во всем теле, но боли пока нет.

– Вам нужно поспать, Михаил Гордеевич.

– Да, да. Так и медсестра сказала. Поспать. Но скоро мне придется спасть вечным сном. Я оставляю дивизию в трудное время, поручик. Война только началась.

– Прогнозы самые хорошие, Михаил Гордеевич. После восстания чехословаков дела большевиков совсем плохи.

– Возможно, что это так, поручик. Но до победы нам далеко. Я видел, как они защищаются. А в нашей армии нет порядка. Вы сами видели, что происходит.

– Но Добровольческая армия растет, ваше превосходительство. Сейчас с людьми стало много лучше. Я верю в нашу победу.

– Дай Бог России возродиться. Жаль уходить в разгар борьбы. Я еще многое мог сделать. Но Бог судил иначе.

Дроздовский закрыл глаза. Его дыхание стало ровным. Генерал заснул. Укол сделал свое дело.

Поручик вышел в коридор. Там стояла медсестра – молодая женщина лет 25-ти.

– Уснул? – спросила она.

– Да. Боль оставила его.

– Укола надолго не хватит. Скоро боль вернется. Мне так его жалко.

– Но в Ростове ему окажут помощь?

– Возможно. Профессор Напалков творит чудеса. Но в этот раз, боюсь, чуда не будет, поручик.

– Все так плохо?

– А вы сами не видите?

Лабунский все видел…

***

Поручик принял рапорт от разводящего:

– Часовые на постах, господин поручик. Смена через три часа. Унтер-офицер Слуцкий!

– Вы сильно изменились, Слуцкий за то время, что мы с вами не виделись.

– В самом начале кубанского похода я сражался под вашей командой. Но в Белой глине вас и капитана Штерна отстранили от должностей.

– Помню. С тех пор словно целая жизнь прошла. Хватает приключений на этой войне. А вы?

– Был легко ранен в бою под Арзамасом.

– Были в госпитале?

– Только для перевязки. В полковом. Но там не было ни врачей, ни медикаментов. Только фельдшер и две медсестры. Но скажите мне, вы видели генерала, как он?

– Хороших новостей нет.

– Вы думаете…

– Я не врач, унтер-офицер. Но на его лице видна печать смерти. Хотя в Ростове им займется лучший врач армии профессор Напалков. Но он хоть и профессор, но не бог.

– Большая потеря для нашего дела. Другого такого командира нет во всей армии…

***

Ростов-на-Дону.

Шествие.

Утром поезд прибыл на станцию в Ростове. Поручик вышел на перрон и там его ждали офицеры Дроздовского офицерского полка.

Полковник Туркул спросил Лабунского:

– Как он?

– Совсем плох. Прошу войти в вагон, господин полковник.

Они вошли к генералу. Тот узнал Туркула:

– Это вы, друг мой? Раз вас видеть.

– Мы вынесем вас из вагона, Михаил Гордеевич.

– Больно, – прошептал Дроздовский. – Прошу вас, друг мой, только не в двери. Заденут. У меня сильные боли. Нестерпимые боли.

– Все будет хорошо, Михаил Гордеевич.

Туркул приказал разобрать стенку вагона. Мастеровые с железной дороги почти без шума ловко и быстро сделали эту работу. Офицеры на руках вынесли Дроздовского на платформу. Подали носилки.

– Осторожно! – приказал Туркул. – Осторожно кладем генерала на носилки!

Офицеры сделали это и понесли своего командира по улицам Ростова. Лабунский был одним из них.

Весть о том, что несут раненого генерала Дроздовского, быстро разнеслась по городу. Стал стекаться народ. И по мере следования его становилось все больше и больше. На улице Садовая носилки встретила казачья бригада в пешем строю. Они выстроились вдоль тротуара и при приближении носилок вынули шашки. Казаки отдали честь генералу.

Туркул склонился к лицу Дроздовского. Тот узнал его.

– Вы здесь, полковник?

– Так точно, ваше превосходительство.

– Не оставляйте меня.

– Слушаюсь.

– Пусть рядом будут мои офицеры.

И снова раненый впал в забытье…

***

Офицеры 1-го Дроздовского пехотного полка несли караул у палаты своего генерала. Полковник Туркул присутствовал при операции. Впоследствии он так описал это:

«Михаила Гордеевича оперировали при мне. Я помню белые халаты, блестящие профессорские очки, кровь на белом и среди белого орлиное, желтоватое лицо Дроздовского. Я помню его бормотание:

– Зачем вы меня мучаете? Дайте мне умереть…»

После операции Туркул подошёл к Напалкову.

– Каковы шансы, профессор?

– Я сделал все, что мог. Если заражение не распространиться выше, он будет жить.

– Это хорошая новость, профессор!

– Рано еще радоваться, полковник. Пока я ничего гарантировать не могу. Отчего его не привезли в Ростов раньше?

– Этого я не знаю, профессор. Когда с ним можно будет говорить?

– Не ранее чем завтра, полковник.

***

На следующее утро Дроздовскому стало лучше. Он пришел в себя и приказал Туркулу отправляться в полк.

– Поезжайте, полковник. Нечего вам сидеть подле меня. Скоро Новый год. Поздравьте солдат от моего имени. Как только заживёт нога, я вернусь к вам. Напалков сказал, что с протезом можно будет ездить верхом.

– Господин генерал! Михаил Гордеевич…

– Поезжайте, полковник! Немедленно. Я вернусь…

***

В первый день нового 1919 года генерал-майор Дроздовский скончался. 17 января 1919 года приказом по Добровольческой армии 3-я пехотная дивизия была переименована в генерала Дроздовского пехотную дивизию…

***

В январе 1919 года командиром 3-й генерала Дроздовского дивизии был назначен, произведённый в генерал-майоры, Виктор Константинович Витковский. А начальником штаба, вместо подавшего в отставку полковника Петрова, назначен полковник Борис Алексеевич Штейфон.

15 мая 1919 года Дроздовская дивизия приказом главнокомандующего Ворожёнными Силами Юга России генерала-лейтенанта Деникина вошла в состав 1-го армейского корпуса – главной ударной силы армии. К лету 1919 года в дивизии насчитывалось 6 тысяч штыков при 150 пулеметах, ибо дивизия получила большое пополнение из перешедших на сторону Белых красноармейцев. В дивизию входили 1-й Дроздовский полк, 2-й Дроздовский полк, 3-й Дроздовский полк, Самурский пехотный полк, запасной батальон, артиллерийская бригада, запасной артдивизион, инженерная рота и бронедивизион.

***

Владимир Андриенко

Конец первой книги

***

Корректура Владимира Андриенко

6.08.2021 -8.08.2021

***

Серия романов «Дрозды»:

«Дрозды: лейб-гвардии корнет».

«Дрозды: Белая Валькирия»

«Дрозды»: Последний Оплот».

Примечания

1

*ЧК – Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Образована в декабре 1917 года. Служба безопасности в Советской России.

2

*ВРК – Военно-революционный комитет.

3

*После подписания 9 февраля (новый стиль) 1918 года Брестского мирного договора, Украинская Народная Республика согласилась на ввод немецких и австрийских войск на территорию Украины. Затем после прихода к власти гетмана Скоропадского, союз с немцами достался ему в наследство. Немцы направили в Украину фельдмаршала фон Эйхгорна с 20 пехотными и 2 кавалерийскими дивизиями. Австрийцы 9 дивизий пехоты и две кавалерии.

4

*Генерал от инфантерии – полный генерал, высший генеральский чин в царской России. Ныне этот чин соответствует чину генерала армии.

5

*Сорокин И.Л. – военачальник Красной Армии, Главком Красной армии Северного Кавказа, главком 11-й Красной армии.

6

*Жлоба Дмитрий Петрович – комдив «Стальной дивизии», военачальник Красной Армии.

7

*Пиррова победа – победа, доставшаяся слишком дорогой ценой. Равносильна поражению.

8

*Максим – станковый пулемет британского оружейника Стивенса Максима. Разработан в 1883 году. Русский вариант «Максима» прошел модернизацию на тульском оружейном заводе.

9

*Виккерс – английский вариант станкового пулемета «Максим».

10

*Адамова голова – изображение черепа и скрещённых костей. Символ бесстрашия перед лицом смерти.

11

*В старой армии было два капитанских чина, а не один, как сейчас. Сначала шел чин штабс-капитана (на погоне один просвет и четыре звезды), а затем капитана (на погоне один просвет без звезд).

12

*Превопоходник – участник «Ледяного похода», или Первого Кубанского похода генерала Корнилова.

Content

Владимир Андриенко
Дрозды: Лейб-гвардии поручик

Глава 1 Корнет Лабунский и «валькирия революции»

Глава 2 Взятие Ростова

Глава 3 Долг офицера

Глава 4 Прапорщик баронесса фон Виллов

Глава 5 Подполковник Вольский из контрразведки

Глава 6 В Новочеркасске Май-июнь 1918 года

Глава 7 Второй Кубанский поход

Глава 8 В красном Екатеринодаре Июль 1918 года

Глава 9 Агент большевиков Июнь-август, 1918 год

Глава 10 Баронесса и корнет Сентябрь, 1918 год

Глава 11 Заговор Ноябрь, 1918 год

Глава 12 Смерть генерала Декабрь 1918 год – январь 1919 год.

Примечания