Владимир Андриенко

Дрозды: Белая Валькирия

Глава 1

След баронессы фон Виллов

Июль, 1919 год.

Деревня Харитоновка.

Рота поручика Лабунского.

Июль 1919 год.

Дроздовская дивизия, первого армейского корпуса, к лету 1919 года увеличилась до 6 тысяч бойцов. Командовал дивизией генерал-майор Виктор Константинович Витковский. И у него был приказ главнокомандующего Антона Ивановича Деникина натиска не ослаблять.

Тревожные донесения поступали из штаба Самурского пехотного полка. Командир полка полковник Михаил Андреевич Звягин доложил в штаб дивизии, что его полк полностью обескровлен. Требовал подкреплений. Заместитель командира дивизии полковник Шапрон дю Ларе сказал Витковскому:

– У Звягина большие потери, ваше превосходительство.

– У 1-го полка они тоже большие, полковник.

– Но первому полку вы отправили пополнение – 200 бойцов.

– Для Звягина людей у меня нет, полковник. Участок у него не самый тяжелый. Соедините меня со штабом Самурского полка! – приказал Витковский, обратившись к связисту.

На удивление связь дали сразу.

– Есть штаб Самурского полка, ваше превосходительство!

Витковский взял трубку.

– Это генерал Витковский. Кто говорит?

– Полковник Звягин, господин генерал!

– Что у вас, полковник?

– Положение близкое к катастрофе. Господин генерал, Из 1300 бойцов в наличии ныне у меня не больше 600 человек. Мы после боев на Купянском выступе были сразу переброшены к реке Псел! Мне обещали пополнение. Но ни одного солдата до сих пор нет!

– Что делать, полковник. Не у вас одного такая беда.

– Снабжение продовольствием крайне плохое, господин генерал! – продолжал Звягин. – Мои офицеры и солдаты несколько месяцев в непрерывных боях.

– Есть приказ главнокомандующего, полковник. И приказ нужно выполнить.

– Я понимаю, господин генерал. Но отчего вы так много требуете от нас. А от интендантской части не можете потребовать хоть частичного исполнения своего долга. Мне кажется, что этой службы в нашей армии вообще нет. Я нее могу продолжать наступление, генерал. Это попросту невозможно. Нужны резервы.

– Я обещаю, что помогу вам. полковник.

– Когда господин генерал? Я просил вас еще неделю назад.

– Штаб дивизии сделает для Самурского полка все возможное…

***

Батальон капитана Штерна из Самурского пехотного полка продвигался вперед при поддержке бронедивизиона полковника Нилова в составе броневиков «Верный», «Кубанец» и пушечного «Артиллерист». Первый месяц лета 1919-го года выдался для капитана Штерна тяжелым. Он рассчитывал, что в начале июля его переведут во вторую линию, но этого не случилось.

Самурцы двигались к городу Сумы. Людей Штерна уже дважды перебрасывали с одного участка на другой. И вот снова смена позиций.

– Дай мне, братец, командира 1-й роты поручика Лабунского! – приказал он телефонисту.

Тот вызвал.

– Поручик Лабунский на проводе!

Капитан взял трубку:

– Первый! Слышите меня?

– Слышу вас хорошо, капитан, – шпарил открытым текстом Лабунский. – Мы занимаем станцию Свекловичную!

– Что там у вас?

– Еще идет бой. Пулемётная точка красных. Засели на вышке.

– Слушай меня внимательно, поручик! От Свекловичной сразу на Харитоновку!

– Люди валятся с ног, господин капитан.

– Все понимаю, но это приказ. К вам выдвигается пушечный бронеавтомобиль «Артиллерист» из бронедивизиона полковника Нилова.

– Хоть за это спасибо, господин капитан.

– Возьмёте Харитоновку и дам вам сутки на отдых. Сутки!

–Есть, господин капитан!

***

Лабунский обернулся к поручику Мезенцову:

– Приказано наступать!

– Наступать?

– Штерн настаивает на этом. От Свекловичной на Хатритоновку! И нужно заставить красный пулемет замолчать, поручик.

– Разрешите мне, господин поручик, – обратился к Лабунскому унтер Слуцкий.

– Идите, Слуцкий!

Мезенцов остановил унтера:

– Стоять! Послать вас на такое дело, унтер, это подписать вам приговор. Оставайтесь здесь! Я сам все сделаю. Вы не против, господин поручик?

Лабунский кивнул.

Мезенцов вышел из дома…

***

Отношения между Лабунским и Мезенцовым не заладились. Черная кошка между ними пробежала месяц назад поле того как Мезенцов приказал расстрелять в одной деревне всех представителей местного комбеда[1]. Лабунский был отозван к командиру батальона, и по прибытии его обратно в роту дело уже было сделано.

Лабунский тогда высказал Мезенцову свое недовольство:

– Я против таких расправ, поручик. Необходимо тщательно разбираться, ибо людские жизни потом не вернуть.

– Я приказал поставить к стенке большевиков. Их выдали солдатам сами крестьяне.

– Но и вы поручик служили в Красной армии. А если бы и вас тогда поставили к стенке?

– Я не убеждённый большевик, поручик. Я был мобилизован. А вот эта сволочь – это враги наши до конца. И вопрос стоит в том, мы или они! Этот так называемый комитет бедноты. Сами ничего по своей лени не нажили, и захотели поделить то, что нажили другие. Таких в любой стране ставят к стенке!

– Поручик! Я попросил бы вас не приплетать политику к войне.

– В гражданской войне политика в самом корне войны.

– Вы же помните приказ генерала Деникина, поручик.

– Генерал сейчас в своем комфортабельном салон-вагоне. А мы неделю скачем с одного участка на другой. Горячего не ели уже четыре дня. Вши заедают. Бани не видели месяц. Командиру роты следует в первую очередь думать о людях, что сражаются в его роте.

Лабунский тогда не стал обострять конфликт, зная, что солдаты роты на стороне Мезенцова.

Пётр после этого разговора просто терпел поручика, но после того как его позиции посетил командир батальона, просил Штерна убрать поручика из его роты.

– И кто его заменит? – спросил тогда командир батальона.

– Да хоть унтер Слуцкий.

– Ты в своем уме, поручик? Заменить боевого офицера на мальчишку?

– Не складывается у меня с ним!

– А он тебе не в качестве любовницы приставлен, поручик. Он твой заместитель и может принять командование ротой, если ты будешь убит. У меня вчера командира 3-й роты ранило осколком в голову.

– Поручика Барабаша?

– Его! А подпоручик Гаврин, его заместитель убит позавчера. Пришлось отправить им штабс-капитана Жарова. И ныне меня заменить некем, поручик. Нравится – не нравится.

–Я не жалуюсь на поручика как на командира. Он отлично знает свое дело, но…

– Что но?

– Слишком жесткий. Неуживчивый. Чрезмерно откровенен.

–Я и сам хотел бы быть таким, Пётр и сказать командиру полка все что думаю! Снабжение хуже некуда! Обещали сменить с позиций, но только перебросили на другой участок. Но здесь все та же передовая. Это не тыл! А люди не железные! Так что, поручик, воюй дальше…

**

Лабунский изучал карту. Пулеметные трели все не умолкали.

– Сколь патронов то у него? – спросил ротный ординарец Сидорин. – Стрекотит и стрекотит.

– Наши спрятались за домами и в овраге. Головы не поднять, – сказал телефонист.

– Коли с вышки его снять мы выбьем красных в один момент! – сказал Сидорин.

– Скоро! – сказал поручик, оторвавшись от карты.

– Скоро, ваше благородие? Чего?

–Скоро замолчит. Патронов у красных много, но пулемет «закипел». Это понятно по звуку выстрелов. Я хорошо «Викерс» знаю.

Пулемет противника, наконец, замолчал.

–Все, господин поручик! – в избу вошел унтер Слуцкий. – Поручик Мезенцов сделал свое дело. Забрался на вышку и застрелил пулеметчика и его второй номер. У красных патрон перекосило, и он воспользовался моментом. До чего ловок этот офицер.

– Давно пора, – строго сказал Лабунский. – У нас новое задание.

– Новое?

– Двигаем на Харитоновку.

– Вот так сразу и без роздыха?

– Это приказ командира батальона! Но нам на помощь выделили броневик «Артиллерист».

– Под командой поручика Бочковского? – спросил Слуцкий.

– Должно быть так. Ранее им командовал именно Бочковский. Пришлите ко мне Мезенцова.

Слуцкий вышел из дома и подозвал рядового:

– Смирной!

– Здесь Смирной!

–Срочно поручика Мезенцова к командиру роты!

–Есть, господин унтер-офицер!

Поручик Мезенцов сам вывел из строя пулемётное гнездо противника. Солдаты в последнее время слишком часто приветствовали его криками «Ура!». Мезенцов стал пользоваться большей популярностью, чем командир роты. Многие рядовые говорили, что пора передать ему командование ротой. Будет больше пользы. Но капитан Штерн, командир батальона, стоял за поручика Лабунского.

***

Броневик «Артиллерист» помог самурцам занять село Харитоновка быстро и без потерь. Красные быстро отступили, бросив две телеги своего обоза. Ценным приобретением стал ящик ручных гранат и пять ящиков винтовочных патронов.

Это очень обрадовало командира батальона капитана Штерна, когда Лабунский связался с ним.

–Отлично, поручик. А то у меня для вас боезапаса нет.

–А как насчет продовольствия, господин капитан.

–Вы же стоите в Харитоновке, поручик. Проявите смекалку и накормите своих солдат! Так делают все, кроме вас!

–Но есть приказ главнокомандующего о недопущении мародёрства.

–У нас есть один приказ – гнать большевиков. И мы это делаем уже с начала лета бессменно. Поручик, я устал вас прикрывать! Научитесь заботиться о вверенном вам подразделении, наконец…

Связь прервалась. Снова был перебит провод, уже в третий раз за сегодня…

***

Три взвода пехоты расположились в центре большого села. Броневик и взвод сопровождения остался на южной окраине, под общей командой поручика Бочковского.

Унтер Слуцкий нашел для ротного удобный дом для ночлега. Лабунский приказал отправить юнкера к командиру броневика. Но тот не успел выдвинуться, как прибыл посланец от самого Бочковского.

Командир «Артиллериста» прислал к командиру роты унтера Хорвата.

– Господин поручик! Я от господина поручика. Прибыл офицер связи от командира полка.

– Где он?

– Спит. Это прапорщик Кашенин. Он просто с ног валился.

– Что он сказал?

– Дорога на Сумы открыта. Красные отходят на правый берег реки Псел у Мирополья. Переправ через Псел в этом районе нет. Потому броневику приказано срочно выдвигаться к Сумам и присоединиться к бронедивизиону, наступающему на Суджу.

Поручик пожал руку Хорвату и тот ушел. Броневик «Артиллерист» покидал самурцев.

– «Артиллерист» уходит? – спросил Слуцкий.

– Да. Дрозды пробили брешь, и красные переходят Псел. Значит, наши люди будут иметь хоть сутки для отдыха. Нужно позаботиться о солдатах. Особенно о раненых, Слуцкий.

В хату вошел поручик Мезенцов, заместитель Лабунского. Он был как все солдаты роты грязен, небрит и зол. Утром его ранило в голову, и под его фуражкой была повязка.

– Как вы себя чувствуете, поручик?

– Со мной все в порядке. Царапина. Пуля прошла по касательной. Но у нас 3 человека тяжелые раненые. Нам бы подумать, как переправить их в госпиталь.

– Я свяжусь с командиром батальона капитаном Штерном, как только восстановят линию связи. При нем есть небольшая санитарная команда. Он расположился в селе Красная Ядруга.

– Что прикажете по поводу довольствия для солдат, господин поручик? – официально спросил Мезенцов.

Лабунский помнил свою очередную размолвку из-за реквизиций продовольствия, которые активно применял Мезенцов.

– Я отдал приказ накормить солдат.

– Вот как? – спросил Мезенцов. – А чем?

– Что значит чем, поручик? Мы получили запас крупы на неделю. Пусть кашевары приготовят кашу.

– И все? Господин поручик, другие роты у Штерна не голодают как наша. И это все из-за вашей мягкотелости.

– Я выполняю приказ главнокомандующего. Не мародёрствовать.

– Этот приказ никто не выполняет кроме нас. Солдаты недовольны.

– Вы предлагаете ограбить крестьян, поручик?

– Добровольно они нам ничего не отдадут. И мы можем провести реквизицию.

– Иными словами грабить? Можно же все решить цивилизованно! За продовольствие стоит заплатить.

– Чем? Деньгами правительства ВСЮР или керенками? Крестьяне не возьмут их. Они готовы, как и везде торговать за золотые николаевские червонцы. Но у нас их нет.

– Я сам стану вести переговоры с местными жителями.

– Значит, наши солдаты нескоро наполнят свои желудки. Господин поручик, солдаты сражались три дня без сна и практически без пищи. Горячего в их рационе не было…

Разговор был прерван шумом с улицы. В сопровождении отряда кавалерии прибыл в авто какой-то чин.

– А это еще кто? – первым увидел их в окно унтер Слуцкий.

Мезенцов подошел к окну.

– Не иначе штабной 1-го арамейского корпуса. Наши дивизионные штабисты не имеют авто.

В дом вошел офицер в форме с погонами полковника. На фоне офицеров роты он выглядел роскошно. Френч, ровные полевые погоны, орден Георгия, начищенные до блеска сапоги. На погонах Лабунского и Мезенцова от копти и пыли было даже звезд не разобрать.

– Полковник Миклашевский! – представился он. – Командир особого конного полка дивизии генерала Чекотовского. Мне нужен поручик Лабунский.

– Я Лабунский, господин полковник. Командир 1-й роты 3-го батальона Самурского пехотного полка Дроздовской дивизии. А это мой заместитель поручик Мезенцов. И командир взвода унтер Слуцкий.

– Отлично, что я вас застал, господа. Вы мне нужны, поручик. Вас рекомендовал капитан Васильев из контрразведки.

– Рекомендовал для чего?

– Для важного задания.

– Но я командую ротой. Идет наступление, господин полковник.

– Вот приказ вашего полкового командира для вас. Сдать роту поручику Мезенцову.

Лабунский прочитал бумагу. Все было верно. Подпись полковника Звягина и подпись полковника Шапрона дю Ларре.

– Мы выдвигаемся прямо сейчас?

– Да. Времени мало, поручик. А задание очень важное.

– И в чем оно состоит?

– Об этом по пути, поручик. Отдавайте распоряжения, и я жду вас в машине.

Мезенцов обрадовался. Лабунского отзывают, и он сможет сам действовать в селе по своему усмотрению.

– Вы стали важной птицей, поручик. За вами прибыл на авто целый полковник!

– Но я не понимаю, что ему нужно? Какое здание?

– Он расскажет вам лично, поручик. А роту я приму. Не в первый раз мне приходится это делать. У вас будут приказы?

– Приказ не обижать крестьян, поручик.

– Никто их не обидит, господин поручик. Вы можете ехать смело! Я позабочусь о солдатах роты. Все будут довольны!

– Этого я и боюсь, поручик. Но что делать. Я получил приказ! Прощайте, господа! Дай Бог свидимся!

***

Штаб 1-й кавалерийской дивизии.

Июль, 1919 год.

Лабунский расположился в авто рядом с полковником. Он давно не передвигался с таким комфортом. Для пехотинца и крестьянская телега была роскошью не всегда доступной. А здесь автомобиль.

Миклашевский по пути рассказал Лабунскому о том, что ему предстоит сделать.

– Вас ждет новое задание, поручик.

– Меня переводят в другую часть?

– Почти угадали.

– Что значит почти? Неужели это перевод в один из штабов? – не поверил Лабунский.

–Нет, поручик. Штабные неохотно расстаются со своими местами. При штабе спасать Родину гораздо приятнее, чем на передовой в окопе. Вас ждет задание иного рода. Впрочем, как сказал капитан Васильев, вы уже делали подобное.

– Путешествие в тыл к врагу? – догадался Лабунский.

Миклашевский сказал на это:

– Дело в том, что прапорщик баронесса фон Виллов попала в плен во время разведки.

Лабунский знал баронессу еще с Петербурга. Правда, тогда они представлены друг другу не были. Корнет лейб-гвардии уланского полка наблюдал красавицу баронессу, дочь генерала Николая Андреевича фон Виллов, со стороны. А познакомились они весной 1918 года в Ростове. И с тех пор поручик был влюблен в Софию Николаевну.

Сообщение Миклашевского заставило Лабунского волноваться:

– София Николаевна в плену?

– Да.

– У красных?

– Нет. Два дня назад мы отправили конный разъезд в район Глинска. Нужно было разведать тамошнюю обстановку. Там находится своеобразное новое государственное формирование или царство, как они сами это называют.

– Что? Вы сказали «царство»? Я не ослышался, полковник?

– «Царство» под управлением «царя Глинского и всея правобережной Ворсклы».

– Не могу поверить. Вы говорите серьезно, полковник?

–А вы думаете, что я проехал 20 миль, дабы просто заставить вас посмеяться, поручик?

–Но что за нелепое царство, полковник?

–Чего только не породила русская земля после революции. Село Глинское большое. Несколько тысяч человек. Два месяца назад некто Иван Гордиенко объявил себя царем и даже был «коронован».

–Но как подобное возможно?

–В конце 1917-го в начале 1918 года в округе бесчинствовали многочисленные банды.

–Такое происходит повсюду, полковник. Соберутся с два десятка дезертиров и грабят поселян.

–Именно. В районе Глинска их было особенно много. Это вдали от наших коммуникаций. Здесь бандитам настоящее раздолье. Советы бороться с ним не имели желания и вот решили крестьяне сами себя защитить.

–Создали отряд самообороны? Я слышал про такие.

–Нечто вроде того. Иван Гордиенко, зажиточный хуторянин, собрал отряд таких же как он вокруг себя и дал отпор бандам.

–Он собрал в отряд тех, кому есть, что терять? – спросил Лабунский.

–Да. Сам Гордиенко богатей известный. Хоть и происходит из крестьян, но его и помещиком назвать было можно. Скупил многие земли в округе. До сотни батраков нанимал до революции для работы в своем хозяйстве. Так вот Гордиенко Глинское защитил. Бандам дал решительный отпор. Разогнал продотряды большевиков так, что они престали показываться в Глинском. Другие села узнали о народном защитнике и стали стекаться под его начало. Побежали к нему люди из разных деревень. Так и образовалась «армия» Гордиенко. Бандитов он карал твердой рукой и последние два месяца в округе местные живут спокойно.

–И Гордиенко решил стать царем?

–А почему нет? Все славят его как спасителя и благодетеля. Вот он сговорился со священником села Опошня, дабы тот короновал его. И именуется ныне Иван Гордиенко «царём Иваном Глинским и всея правобережной Ворсклы».

–А что баронесса фон Виллов?

–В ней все дело. Её захватили люди Гордиенко для своего атамана.

–Зачем? – не понял Лабунский.

–У крестьянина Гордиенко была жена, но став царем, он «развелся» с ней. Тот же поп отец Афанасий из Опошни постарался. И обвенчал «царя» с местной учительницей.

–«Его величеству» образованная царица нужна, – все понял Лабунский.

–Именно так. С нашими разъездами люди «царя» обычно не входили в конфликты без особой надобности. «Царь» вообще придерживается политики нейтралитета. Не трогай его сел, и он будет сидеть тихо. Но на свою беду София Николаевна назвалась баронессой.

–И что?

–Царю захотелось не только образованную жену, но и дворянку. А София Николаевна баронесса, дочь генерала, да еще немецкого происхождения. Чем не новая царица?

–Моя задача вырвать прапорщика фон Виллов и рук господина Гордиенко? Я выполню это с моим удовольствием.

–Это лишь часть задания, поручик. «Армия» Гордиенко это больше тысячи человек. У них есть и пулеметы, и даже артиллерия. У командования нет времени отвлекаться на борьбу с ним. Для этой цели выделен только мой полк.

–И моя задача?

–Пристроиться к штабу царька. Ему как раз нужны грамотные офицеры. И дать моему полку с наименьшими потерями ликвидировать «царство». Контрразведка считает, что вы способны с этим справиться, поручик.

–Капитан Васильев рекомендовал именно меня?

–Да. Он намекнул, что вы не останетесь равнодушным к судьбе баронессы. Наше наступление развивается удачно и в роте обойдутся без вас. Да и ваш заместитель поручик Мезенцов дельный офицер. Так мне показалось.

– Офицер он хороший и его солдаты его ценят. Правда охоч до реквизиций и жесток на расправу с большевиками.

– Таких у нас половина армии, поручик. Да что там половина. Больше половины.

– У вас есть план как мне попасть в банду?

– Есть. Его доложит вам капитан Васильев, когда прибудем на место…

***

Офицер контрразведки капитан Васильев знал поручика Лабунского еще с Ростова. Тогда они вместе весной 1918 года присоединились к отряду полковника Дроздовского.

Васильев не видел Лабунского больше полугода.

На капитане хороший английский френч с парадными золотыми погонами и отличительным знаком дивизии Дроздовского – красно-белым знаком с литерой «Д». Его сапоги сияли как на императорском смотру.

Лабунский был в штопаной гимнастерке с порыжевшими погонами (поручик постарался очистить их от копоти), в многократно чиненых сапогах, уже месяца два не знавших ваксы. Их сейчас роднил только красно-белый знак дивизии.

– Рад встрече, поручик!

– Вас можно поздравить с повышением, господин капитан.

– Да. Можно сказать, что мои заслуги оценили по достоинству. Произведен из поручиков сразу в капитаны[2]. Ныне я офицер контрразведки 1-го армейского корпуса[3]. И там же служит ныне ваш старый знакомый.

–Подполковник Вольский?

–Уже полковник Вольский. Я направлен им сюда, дабы быстро разобраться с «армией» «царя» Гордиенко. Узнав, что Самурский пехотный полк сражается в этих местах, я понял, что это просто подарок судьбы.

–Полковник Миклашевский коротко ознакомил меня с заданием. Нужно ликвидировать банду.

–Для этой цели командование выделило только полк Миклашевского, поручик. А это не так много. И вы должны знать особенности крестьянских армий. Если даже Миклешевскому удастся быстро опрокинуть силы Гордиенко, то «армия царька» рассеется по степи, а через неделю соберётся снова. Потому удар должен быть таким, чтобы банда никогда больше не возродилась. Второй Махно нам не нужен.

– Значит нужно ликвидировать самого царя?

– Хорошо бы, поручик. Но сделать это не так просто. Да и не только Гордиенко там обладает лидерскими качествами. Есть у него и другие. Первый среди них – атаман Хотиненко. Возглавляет у царька конный полк. Назвал его вольным казацким полком. Военного образования не имеет, но служил в германскую войну в Астраханском полку. Дослужился до чина вахмистра. Прирождённый лидер. Люди за ним идут.

–Кто еще?

– Есть еще некто Сидор Полищук. В недавнем прошлом служил в банде батьки Махно. Затем бежал в родное село Глинское и стал командиром охранной сотни Гордиенко. У Махно он многому научился.

– И если убрать этих троих, то царство развалиться?

– Уверен в этом, поручик, – сказал Васильев. – Но это еще не все. Дело в том, что разведка красных также интересуется царством Гордиенко. Это агентурные сведения. Сообщаю их вам конфиденциально.

– Они также горят желанием ликвидировать царство?

– Дело в том, что красные дважды пытались наладить в селах уезда политику продразвёрстки. Но Гординеко уничтожил два больших продовольственных отряда. Красное командование отправило туда батальон красно-пролетарского полка и полуэскадрон червоных казаков.

– И как их встретил Горденко?

– Утроил засаду и разгромил в пух и прах. Больше красные, учитывая сложившуюся обстановку на фронте туда не суются. Но готовят операцию сходную с нашей.

– Значит в этом деле мы с ним союзники?

– Красные захотят переманить часть «царской» армии к себе. И, я думаю, что если они отправят опытного агитатора, то у них это получиться. Я видел в 1917 году на что способны агитаторы.

– Я также это видел, – согласился Лабунский.

– Вам стоит пристроиться к штабу царька. Он в последнее время остро нуждается в опытных военных. В тех, кто имеет образование. Его армия растет. А командуют вчерашние крестьяне. Поначалу проблем не было, когда его отряды не превышали три сотни бойцов. Но ныне у него и конница, и пехота и артиллерия.

– Я всего лишь поручик.

– Мы «произведем» вас в подполковники лейб-гвардии уланского полка, «возведём» в баронское достоинство. И побольше громких слов и титулов. Царек это любит.

– И мне готовить его солдат?

– Поначалу проявите себя и покажете свою нужность. Присмотритесь к его охране, к дисциплине. Узнате слабые места. И потом вступит в действие полк Миклашевского.

– Сколько у меня времени, капитан?

– Сделать все нужно как можно быстрее. Наши части пока в столкновение с отрядами «царя» не входят. У вас есть месяц. Но это максимальный срок. Лучше все сделать быстрее…

Глава 2

Охота на «царя»

Июль, 1919 год.

Штаб 8-й армии.

Июль. 1919 год.

Член Реввоенсовета Гусев вызвал в штаб товарища Барышникова и товарища Анну Губельман. Перед ним поставили задачу – срочно ликвидировать «царство» атамана Гордиенко.

Вчера пришла телефонограмма из Москвы. Работой Гусева были недовольны. Особенно после разгрома отряда, выделенного по его инициативе для борьбы с бандой Гордиенко. Гусев тогда поверил словам начальника штаба 8-й армии, что отряд справится с задачей за две недели. И вот результат! Отряд разгромлен и пять большевиков были повещены по приказу царька. Еще тридцать человек расстреляли. Кроме того, царек прислал оскорбительное письмо в Реввоенсовет армии. Грозился поднять губернию на войну с большевиками! Воззвание «царя» читали по многим деревням и крестьяне недовольные продовольственной разверсткой были готовы восстать по его приказу.

– Прошу вас, товарищи! – Гусев пригласил Губельман и Барышникова садиться. – Вы, товарищ Барышников, хорошо знаете, зачем я вас пригласил в срочном порядке.

Барышников кивнул.

– Отряд ЧК разбит, и его командир повешен бандитами! И не только он один! Кроме того банда присвоила себе значительные трофеи. И это в такой момент!

– Я не советовал отправлять отряд, товарищ Гусев! – сказал Барышников, почувствовав подвох в словах Гусева. – Я говорил, что местность нам малоизвестна, и мы не имеем четкого представления о составе банды и о численности.

Гусев махнул рукой.

– Хватит, товарищ Барышников! Я пригласил вас не для того чтобы говорить о том, что было и кто виноват. Нам с вами нужно разработать план ликвидации банды Гордиенко.

– Какими силами? – спросил Барышников. – Нужна боеспособная бригада.

– Фронт не даст нам даже полка, Барышников.

– И как же нам действовать? Самим?

– На этот раз предстоит обойтись без солдат. И для этого я пригласил товарища Губельман. Её рекомендовали из Москвы.

Барышников посмотрел на Анну.

– И что же сможет сделать с бандой товарищ Губельман? – спросил он.

–Я отправлюсь в расположение «царя Глинского» в городок Котылыза, – сказала Анна.

–Вы отправитесь одна?

– Я настаиваю на этом. Хотя товарищ Гусев настаивает на отряде, но я не думаю, что этот отряд нужен. Неизвестно как отреагирует Гордиенко. Мне самой будет лучше. Я смогу то, чего не смог батальон пролетарского полка, товарищи.

Барышников сказал на это:

– Товарищ Анна, Гордиенко прикажет вас повесить!

– Не думаю, – ответила Губельман. – Он выслушает меня.

– И в качестве кого вы отправитесь, товарищ Анна?

– В качестве предстателя Реввоенсовета 8-й армии. С предложениями союза для царя Глинского.

– Вы шутите?

– Нет.

– Но это унизительно идти на союз с бандой проходимцев! – вскричал Барышников.

Гусев успокоил его:

– Хватит вам, товарищ Барышников, разводить здесь демагогию. У нас есть конкретная цель. И сотрудник ВЧК товарищ Губельман знает свое дело.

– И товарищ Губельман справится там, где не справился батальон?

– Именно так, – ответил Гусев.

Анна объяснила:

– Что такое отряды Гордиенко? Вы не задумывались, товарищ Барышников? Это вчерашние крестьяне, которые поначалу объединились в отряд самообороны. Возглавил и вооружил этот отряд крестьянин-богатей Гордиенко. Ныне его отряд вырос до тысячи, а может и до полутора тысяч бойцов. Но самое страшное, что Гордиенко готов уже сейчас довести свою армию до четырех-пяти тысяч. Крестьяне охотно идут служить к нему. Жалования он, как и Махно не платит, но долю в грабеже получает каждый. И далеко от своих мест отряды царька не отходят. Его солдаты часто ночуют дома со своими женами. В окопах не мерзнут и едят всегда сытно. Сейчас вы, товарищ Барышников, предпочли не трогать самозваное царство – благо они не стремятся воевать с нами.

– Да, я выбрал этот путь, товарищи. Положение на фронте сейчас тяжелое и никто не даст нам распылять силы. Батька Махно, к примеру, не воюет с нашими частями. Но белым приносит немало беспокойства. Гордиенко не Махно, но его можно попросту не трогать.

– Это ошибка, товарищ Барышников! – сказал Гусев. – После того как банда уничтожила отряд ЧК и зверски расправилась с нашими товарищами? После того как царек заявил о своей борьбе с большевиками?

– Придет время и…, – начал Барышников, но Губельман прервала его.

– И царек накопит силы и ударит нам в спину. И когда у него будет армия как у Махно, то разбить его будет много сложнее. Действовать стоит сейчас!

– Хорошо! Скажите как, товарищ Губельман?

– Я уже сказала, что я сама отправлюсь для переговоров с царьком. Тем более что и белые скоро активно займутся царством Гордиенко.

– Белые? – удивился Барышников.

– Они направляют в расположение царства своих посланцев. Пока точных целей я не знаю, но офицеры Добровольческой армии скоро будут в штабе царька. И в этой ситуации мое присутствие там необходимо, товарищи.

– Вот это мы и будем сейчас обсуждать! – Гусев разложил на столе карту района, где «царствовал» Гордиенко…

***

Село Глинское.

Штаб атамана Хотиненко.

Июль. 1919 год.

Лабунского доставили к атаману «царя» Ивану Хотиненко, который возглавлял в «армии» вольный казачий полк. Он имел ставку в селе Глинское в бывшем доме общинного старосты.

Лабунский был на этот раз в офицерском мундире без погон. Капитан Васильев приказ выдать ему новый френч английского образца для солидности и хорошие новые сапоги. А сапоги в то время были настоящим богатством. И их с Лабунского сразу сняли дозорные Хотиненко. Также забрали оружие и все ценное из карманов.

– Ныне на тебя атаман посмотрит. Он сразу увидит, что ты за птица, офицер. Коли шпиен, не жалуйся. У нас шпиёнов вешают.

– Я не шпион.

– Атаман разберет. Много вас ныне сволочи золотопогонной здеся шастает.

Хотиненко был здоровенный мужик высокого роста с бычьей шеей и пудовыми клаками. На нем была красная рубаха косоворотка, синие штаны и сапоги со шпорами. На поясе роскошная кобура с маузером[4], на боку конвойская шашка[5] с серебром.

– Офицера споймали, батька. Как ты приказывал, доставили до тебя.

– Офицера? Снова прапорщика? Мне полковник надобен! Сколь раз говорить тебе, Семка!

– Он и говорит, что полковник, – доложил мужик.

– Чего?

– Они говорят, что они и есть полковник. Токмо, какого полка я запамятовал. Не суди строго батька.

– А ну давай его сюды! – приказал Хотиненко.

Лабунского втолкнули в горницу. Атаман сразу скривился при виде совсем молодого человека.

– Какой это полковник? Это пацан-прапорщик. Полковник! Нежто я полковников не видал? Кто таков? Отвечай!

– Подполковник его императорского величества лейб-гвардии уланского полка барон фон дер Лауниц.

– Вон как? А сколь тебе лет барон?

– Мне 32 года, – солгал Лабунский которому было 27 лет. – Но я молодо выгляжу.

– И ты полковник?

– На войне был ротмистром, но в 1917 году в январе перед отречением государя императора произведен в подполковники.

– Ишь ты! Складно звонишь. Стало быть, в коннице служил?

– В кавалерии. В его императорского величества лейб-гвардии уланском полку! – Лабунский помнил наставления капитана Васильева.

– А коли так, то и саблей владеешь?

– Владею немного, – скромно сказал Лабунский.

– Еще раз спрошу тебя, офицер. Ты только подумай перед тем, как ответить. А то опосля хода назад не будет. Шашкой владеешь?

– Да.

– А коли проверим?

– Я готов.

Хотиненко любил эту забаву. Он выступал перед своими казаками в роли гладиатора. И не одного уже противника зарубил в таких схватках.

– Мы ныне проверим тебя, подполковник. Коли выстоишь против меня на шашках, то может и прощу тебя. И даже царю представлю. А коли слабину дашь – разрублю от башки до пупа! Понял ли?

– А чего тут понимать. Я готов. Сколько еще раз повторять можно? Готов я!

Хотиненко сорвал себя шапку и снял пояс с маузером. Затем обнажил шашку.

– Языком болтать мастер! Посмотрим, каков в деле будешь, офицер. Семка! Шашку ему!

Лабунскому сунули в руку казацкую шашку и вытолкали во двор. Там уже собрались зрители. Они, увидев фигуру офицера, сразу сделали вывод, что схватка не будет долгой.

– Энтого батька враз зарубит!

– Точно! В прошлый раз охвицер поздоровее был…

***

Петр Лабунский был привычен именно к шашке.

Шашка – холодное оружие со слабо изогнутым клинком и эфесом без гарды кавказского типа. По своему строению она ближе к ножу, чем к сабле. У неё нет выраженного острия, кривизна клинка гораздо меньше. Это наступательное оружие, которым наносят рубящие удары, от которых сложно закрыться или увернуться.

Хотиненко владел всего парой простых действенных ударов. Так учили новобранцев в Астраханском полку. В строевом уставе кавалерии были указаны всего три удара и четыре укола шашкой. Ко времени первой мировой войны сабельные схватки на войне стали редкостью. Клинки требовались в кавалерии, дабы рубить бегущую пехоту противника. Боевое фехтование навсегда уходило в прошлое.

Атаман надеялся на свою бычью силу. Поручик совершенно не опасался противника, ибо повидал за войну таких громил немало.

Хотиненко сразу набросился на офицера, рубя направо. Тот легко ушел от атаки и сам нанес удар вниз направо. Хотиненко отбил его и снова атаковал. На этот раз Лабунский просто увернулся. Клинок атамана рассек воздух. Еще удин удар и снова сталь прорезала пустоту.

Атаман стал сердиться. Лабунский понял, что нельзя уронить его авторитет в глазах подчиненных и потому отбросил от себя свое оружие. Он стал только защищаться изворачиваясь. С шашкой у него было с десяток возможностей ранить противника.

– А ведь благородие дело знает! – сказал атаман и вогнал клинок конвойской шашки в землю. – Не обманул. Коли и на коне сидишь не как собака на заборе то я готов тебе поверить, офицер!

Лабунский, бывший одним из лучших наездников в полку, продемонстрировал свое мастерство…

***

Хотиненко позвал его в дом, приказал накрыть стол и подать самогону.

– Садись сюда, благородие. Не побрезгуй мужицким угощением.

Лабунский сел и выпил стакан крепкого самогона.

– Молодец. Я здешний атаман. В селе Глинское все мне подчиняются. У меня здесь цельный конный полк. Веришь? Полк вольных казаков. Вот так!

– Верю, – ответил Лабунский.

– А ты чего по степи шатаешься, коли такой хороший казак?

– Остался без дела. Хотел было за границу махнуть, но карманы пусты. А ныне твои хлопцы последнее забрали.

– Ты не думай, благородие. Все, что мои хлопцы у тебя отобрали, верну.

– Да и было у меня не много, атаман.

– Все одно вернём. Сапоги то с тебя мои сняли?

– Твои, атаман.

– Эй, там! – Хотиненко стукнул мощным кулаком по столу.– Семка! Собачий сын! Семка!

– Здеся я, батька.

– Ты сапоги с благородия содрал?

– Ивашка Косой.

– Пусть возвернет! Немедля!

– Как скажешь, атаман, но только…

– Я сказал, немедля возвернуть! – Хотиненко еще раз бухнул рукой по столу.

Через минуту Лабунский уже снова был в своих сапогах.

– Не хочешь ли поступить в мой полк, благородие? У меня нужда в тех, кто дело сабельного боя знает. Кто в отряде-то? Мужики лапотники. Даром что казаками назвались. Чего разумеют? А научить некому. Я те жалование положу и царю представлю. Смекаешь? – спросил Хотиненко.

– Царю? – Лабунский изобразил удивление.

– А ты не знаешь? У нас теперя свой царь имеется. Не хужее чем у вас в Питенбурхе. Царь наш Иван Глинский и всея реки Ворскла. Ныне его ставка в Котылызе. Городок такой. Слышал ли?

– Слыхал, атаман, про городок.

– И в державе нашей помимо моего села Глинское ещё Опошня, Будище, Диканка, Рублевка. Казна у нас имеется. У царя червонных золотых царской чеканки с десять тыщ будет! Во как!

– А у меня ветер в карманах, атаман. Чего не послужить, коли не поскупишься.

– Ай, молодец, благородие! Ты парень не промах. Сразу видать. Выпьем еще по одной…

***

Котылыза.

Ставка «царя».

Июль 1919 год.

В столице новоявленного царства городке Котылыза царь поселился недавно. Сказали ему, что негоже царю в деревне жительство иметь. Вот и перебрался он в помещичий дом в городе. Ныне его называли царским дворцом. Туда нагнали баб и молодых парней, дабы прислуживали государю, как «столицах положено».

Иван Гордиенко, царь Иван Глинский и всея правобережной Ворсклы, поругался с царицей Степанидой Павловной, которая закатила ему сцену ревности.

– Венчанная я! – орала она. – Сам же говорил, что я царица! А ныне что? Другую нашел?

Гордиенко был по виду мужик мужиком. Густая борода, яркая рубаха, пиджак с перекинутой орденской генеральской кавалерской лентой, хорошо начищенные сапоги. Хозяйство его всегда было крепким. Своих работников он сытно кормил и не обижал. Потому они первыми и стали защищать его добро как свое собственное.

И поначалу его желание защитить крестьян от грабежей было делом благим. Но создав достаточно сильное вооруженное формирование, он загордился. Ведь к нему потянулись люди со всей округи, падали на колени, протягивали руки и молили «Защити!»

– Коли я людей защитил и их имущество сберег, то стало быть, я благодетель мужицкий? Так отчего царем не стать? Я царь мужицкий!

Вечно пьяный поп из церкви в Опошне отец Афанасий, мнение мужицкого вожака поддержал и торжественно короновал его в своей церкви, использовав вместо короны свадебный венец.

Новый царь, которого мужики из местных деревень были готовы носить на руках, ибо он спасал их от грабежей и реквизиций, подумал, что старая его женка совсем ему ныне не походит. Упросил попа Афанасия развести его и женился на грамотной учительше Степаниде из той же Опошни.

Степанида быстро привыкла кататься с «царем» в повозке. Ей понравилось, что все величали её «государыня Степанида Павловна» и кланялись ей до земли.

И вот его атаман-полковник Хотиненко притащил новую женщину в военной гимнастерке. «Царю» понравилось, что она баронесса и дочь генерала.

– Ты пойми, Степанида! – внушал Иван Гордиенко своей «царице». – Уразумей, на то ты и грамотная. Детишков учила. Я ныне не простой мужик! Я ныне царь! А царю какая жена надобна? Смекай! Царю надобно али баронессу али княгиню какую. А тут и баронесса. И иностранка. Для дела сие надобно, Степанида. Потому приняли МЫ решение с тобой развестись. Государственное дело! Вникай!

– Не мила, стало быть, стала? – в голос завыла Степанида.

– Дак нежто такие царицы-то как ты бывают? Вот полюбовницей тебя и оставить можно. Баронесса то она худая больно. Кожа да кости. Только и шику что баронесса. А как баба то не сгодится вовсе. Так что при мне останешься!

– Вот! – Степанида сунула дулю «царю» под самый нос.

Царь с размаху стеганул жену плеткой по спине. Затем приказал начальнику царского конвоя Сидорке упрятать бывшую царицу в холодную.

– Пусть посидит, пусть мозги проветрит!

***

Гордиенко приказал привести к себе пленную баронессу. Она оставалась в военной форме, только ремень и портупею у неё забрали, да шпоры с сапог свинтили. Мало ли что.

– Садись, – приказал Гордиенко. – В ногах правды нет.

Баронесса села.

– Не дело для бабы в армии служить. Чего тебе по степи на коне скакать? Для того мужиков в Расее достаточно.

Баронесса ничего не ответила царю. Для неё наличие этого царства было какой-то жуткой комедией.

– Знаешь, чего я задумал-то?

Она в ответ покачала головой.

– Жениться хочу на тебе. Оно конечно, баба ты не видная. Волосы коротко остригла. Коса где твоя девичья? Ты ведь девка покеда? У девки коса должна быть. А то, что это за девка без волос? Хотя коли ты среди мужиков то сколь времени, то поди и не девка уже? Но, как мне сказали, ты баронесса.

– Мой отец генерал барон фон Виллов. Следовательно, этой мой титул.

– Чего сказала то?

– Я баронесса. Раз мой отец был барон.

– Вот! – Гордиенко поднял руку. – Вот что в тебе есть! А мне, по нонешнему моему положению, такая женка и надобна. Я царь и мне царица нужна.

– Вы предлагаете мне выйти за вас замуж?

– Готов сделать тебя царицей Глинской и всея правобережной Ворсклы, девка. А то дело немалое.

– Я не имею желания выходить замуж, пока идет война.

– Дак твоего желания, девка, и не спрашивает никто. Пора тебе бабой становиться. Не шишнадцать лет тебе, чай? Но! – снова поднял руку Гордиенко. – Как баба ты мне не пара совсем. Я к Степаниде привык. Там подержаться-то есть за что. А ты для важности токмо будешь. Ты, поди, всякие штуки придворные знаешь?

– Вы о чем?

– Ну как там цари в столицах делали. Чтобы стало свита была. Камергеры разные, да девки подле царя и царицы. Не помню, как они называются. Сидорка!

Вошел высокий молодой мужик, одетый в немецкий гусарский мундир с серебряным шнуром. В руках он держал форменную меховую шапку гусара с серебряным знаком «Адамова голова».

– Начальник конвоя моего. Сидоркой кличут. Как ты там говорил мне про баб, что вокруг царицы?

– Фрейлины? – подсказала баронесса.

– Вот они самые! Пшел вон, Сидорка!

«Гусар» вышел из горницы.

– Вот ты знаешь, как фрелины эти живут? А то мне баб молодых нагнали и сказали путь будут они как фрелины.

– Я никогда не была фрейлиной. И с придворными порядками совсем незнакома.

– Как так? Ты сама сказала, что батюшка твой генерал и в столице служил?

– Мой отец служил в гвардии и при дворе бывал, хоть и нечасто. Но я не мой отец. Я никогда не была в царском дворце.

– И царя Николая не видела?

– Видела издали.

– А царицу его Олимпиаду?

– Олимпиаду? Но жену Николая Второго звали не Олимпиада.

Царь снова позвал Сидорку.

– Как ты сказал царицу-то звали?

– Олимпиада. Тако всех цариц в Петрограде называли. То имя истинно царское. С древности сие повелось так цариц называть. Сказывали, что Олимпиада была царицей у фараонов.

– Возможно, вы имеете в виду Клеопатру? – спросила баронесса.

Сидорка задумался.

– Стало царицу-то Клелопатией звали? – спросил «царь».

– Клеопатра это знаменитая Египетская царица. Но государыню императрицу звали Александра Федоровна. Не Клеопатра и не Олимпиада.

– Сидорка! Вон поди! Знаток из тебя! А ты, голубка, мне все про царя расскажи. Мне это знать надобно. А то какой я царь, коли нет при мне двора царского. Нагнали тут баб да парней. Сидят по палатам семечки лускают, жрут и гадят. А чего делать не знают. Ну полы бабы помоют. Поди и в царском дворце фрелины эти полы намывали?

– Насколько мне известно, фрейлины полы не мыли. Для этого в царском дворце были слуги.

– Вона как? А фрелины то чего делали?

– Мне точно неизвестны их обязанности. Я никогда не была фрейлиной императрицы.

– Ин ладно! – махнул рукой Гордиенко. – Потом разберем. А тебе надлежит наряд себе подобрать. У нас здеся всякого бабьего барахла возом не вывезти. Бабы тебе все покажут…

***

Штаб 1-го АК ВСЮР[6].

Контрразведка.

Полковник Вольский выслушал доклад капитана Васильева.

– По моим сведениям внедрение прошло успешно, господин полковник. Конный разъезд атамана Хотиненко захватил поручика Лабунского, там где мы и предполагали.

– А точнее? Вы уверены, что его в степи эти казачки не зарубили, капитан?

– С уверенностью говорить нельзя, господин полковник. У нас нет сведений о том, что происходит на территориях контролируемых атаманом Гордиенко.

– Мне сказали в штабе, что нужно было покончить с этой бандой ударом одной из наших дивизий. Это мнение генерала Андрея Григорьевича Шкуро. Командир корпуса генерал Кутепов спросил моего мнения. Я доказал Кутепову, что мнение Шкуро ошибочно.

– И вы правы, господин полковник. У Гордиенко купные силы. И они способны вести партизанскую войну. Насколько там увязнет дивизия? А мы имеем план победить их практически бескровно. Без двух-трех атаманов вся эта армия тут же развалиться, и перестанет представлять угрозу для нашего тыла. А если в штабе все так хорошо знают, то отчего они не покончат с отрядами Махно? Туда бросали наши дивизии и результата нет. Тоже будет с «царством» Гордиенко.

Вольский ответил капитану:

– Вся сила этих батек в том, что у них есть резервы. Возьмите Махно. У него в отряде не больше пяти тысяч человек. И генералы вроде Шкуро считают, что разгромить эти силы особого труда не представляет. Пехоты у Махно почти нет. Конница и пулемётные тачанки. Но он может всегда призвать в свою армию крестьян на недолгий срок, и они охотно идут ему служить. Также будет и в отряде Гордиенко. Пусть Шкуро рассеет его тысячу. Но Гордиенко через неделю соберет новую тысячу. Но вот ваш выбор агента при «царьке» слишком легкомысленный, капитан. Лабунский слишком молод.

– Это ничего! Мы сочинили для него аристократическую биографию и повысили его до подполковника.

– Но ему на вид лет 25 не больше.

– Поручику Лабунскому сейчас 27 лет, господин полковник.

– Тем более. Поверят ли ему? Кстати, что за биографию вы ему придумали?

– Он представится как подполковник фон дер Лауниц.

– Бывший генерал-губернатор Петербурга? А проще было нельзя? Вы бы его еще за одного из великих князей выдали.

– «Царю Глинскому и всея Ворсклы» именно такого и надо. Этот мужик поверит всему.

– По-вашему он так глуп? Но Гордиенко сформировал полк. И захватил солидную территорию. Добился поддержки населения.

– Я не говорю, что он глуп, господин полковник. Но его голова сейчас кружится от успехов. Он весьма тщеславен, этот новоявленный монарх. На этом мы и сыграем. А что до кандидатуры поручика Лабунского, то у него там есть и свой интерес. Спасти баронессу фон Виллов. Кто лучше него с этим справится, господин полковник?

– Хорошо. Но каковы ваши дальнейшие действия?

– Через неделю я направлю к Лабунскому второго человека. За это время он уже должен закрепиться при штабе если не самого царя, то хоть атамана Хотиненко.

– Кого думаете послать? Капитана Штерна?

– Нет. Штерн нужен в Самурском полку. А вот в роте Лабунского имеется унтер-офицер Слуцкий. Бывший студент Харьковского университета. Его я и думаю направить к Лабунскому.

– Готов ли он к такому заданию? Миссия у Лабунского не из простых. Там нужен опытный разведчик.

– Я уверен, что Лабунский и Слуцкий справятся.

– Вы сильно рискуете, капитан. Ставите под удар операцию. Но отвечать за все вам!

– Я готов отвечать в случае провала, господин полковник, я никогда не бегал от ответственности!

– Ну, ну. Не сердитесь, капитан. Я вам верю. Пусть будет унтер-офицер Слуцкий.

– Тем более что отношения у них хорошие. А это как раз то, что нужно в такой ситуации, господин полковник.

***

Котылыза.

Ставка «царя».

Июль 1919 год.

Атаман Хотиненко подкатил к «дворцу» царя с шиком на тачанке в сопровождении пятидесяти конных казаков.

– Вот он дворец нашего царя, благородие! – атаман так и не смог запомнить фамилию фон дер Лауниц и продолжал величать офицера просто «благородие».

Лабунский понимал, что сейчас ему предстоит главное. Он встретит Гордиенко и ему нужно войти в доверие к этому лидеру здешней государственности.

Царь встретил его в самой большой комнате, сидящим в кресле. Лабунскому показалось, что он попал на маскарад. Вокруг «трона» были атаманы в трофейных мундирах. Немецкий черный гусар, австрийские драгуны, русские гвардейские мундиры времен 1900 года неизвестно как сюда попавшие. На самом «царе» на этот раз был военный френч. На коленях он держал старинную саблю, очевидно украденную из какой-то коллекции холодного оружия.

– Вон он есть тот самый офицер, ваше величество, – представил его Хотиненко. – Ты говорил, что тебе надобен офицер. Вот он.

– Кто таков? – спросил «царь».

– Подполковник фон дер Лауниц. Лейб-гвардии уланского полка.

Лабунский щелкнул каблуками.

– Больно молод, – сказал «царь». – Хотя если мой полковник тебе верит, то и я верю. Мне надобны офицеры. Армия то моя растет. Ныне и пушки есть. И тачанки пулеметные как у батьки Махно. Мой Сидорка служил у Махно и посоветовал их завести. Хорошее оружие. Как скажешь, полковник?

– Тачанка ныне весьма хороша, ваше величество.

– Желаешь служить в моем штабе?

– Желаю, ваше величество! – ответил Лабунский, не веря своему счастью. Сразу в штаб!

– Но мне тебя надобно в деле проверить, полковник. Может чего дельного и присоветуешь. Идем со мной! И ты с нами Хотиненко. И ты Сидорка!

«Царь» увел их в небольшую комнату, подалее от зала, где было много лишних ушей.

– Сидайте, атаманы! Вокруг стола. Гутарить будем!

Все сели в кресла.

–Неделю тому мои тачанки остановили красных у брода у села Опошня. Цельный эскадрон их сунулся к нам. Харчами разжиться хотели. Сидорка был в том бою и знает, как все было.

Сидорка сказал:

– Дак еще у батьки Махно я тот прием подсмотрел. Правда, тачанок у батьки больше нашего. Выставил я значит, супротив их эскадрона нашу сотню, а позади пять тачанок поставил. Наши казачки сразу назад повернули. Красные стало за ними поскакали и нарвались на наши пулеметы. Ох и покосили мы их!

– Во как! Отучили мы красных к нам ходить! Но я сегодня получил весть с той стороны! – Гордиенко показал рукой на стену.

Никто не понял, о чем «монарх» говорит.

– Ты про что, твое величество? – спросил Сидорка.

– Говори яснее, атаман! – настаивал Хотиненко.

– Гонец к моей особе явился со стороны большевиков. Дали им один раз, так они миром дело решили сделать.

– Миром? – спросил Хотиненко. – Это как же?

– Они предлагают помощь оружием и боеприпасами. Дают десять пулеметов «Максим», и пять полевых пушек. И людей предлагают! Знающих в артиллерии людей.

– Большевики? – скривился Хотиненко. – Дак они нашего брата крестьянина обирали до нитки! Нет им веры никакой.

«Царь» усмехнулся и сказал:

– То когда было. Ныне мы сила и большевики предлагают союз. И подумал я, а чего не договориться с ними? Пусть наше царство с соседними державами в дружбе живет! Что скажешь, полковник?

Гордиенко внимательно посмотрел на Лабунского.

– То, что дают большевики оружие и снаряды – это хорошо. Но если они дают это искренне. Насколько мне известно, любят они использовать одних своих врагов против других.

– И я про то! – поддержал его атаман Хотиненко. – Разве можно им верить? Они, пока бегут от Деникина, тебе, атаман, луну с неба обещать готовы! А, поди, потом получи с них должок?

– Ты сам Хотиненко, с послом говорить станешь. От моего имени. Тебе верю! Но просто так не отказывай. Дружбу меж нами пока рушить не след. Обещай им, чего они хотят. Обещай все! И офицера с собой возьми! Я более с ней говорить не стану.

– С ней, батька? – удивился Хотиненко.

– Дак бабу большевики прислали.

– Бабу?

– Она гутарит, что она комиссар ихний. Ты во всем разберись, Хотиненко. Потом мне про все доложишь…

***

Лабунский сидел за столом в штабе рядом с Сидоркой.

– Ты служил у Махно? – спросил он.

– С полгода был у батьки в отряде. Вот на мне мундир немецкого гусара, которых батька почти полк намолотил.

– А чего ушел от Махно?

– Дак я здешний и из села Глинское. Как прознал, что у нас свой атаман, так и подался сюда. Батька меня сразу приблизил. Я у Махно на пулемете в тачанке сидел.

Двери распахнулись. Вошли атаман Хотиненко вместе с женщиной в кожаной куртке.

– Здравствуйте, товарищи!

Лабунский вздрогнул от этого голоса. Перед ним была Анна Губельман! В последний раз они виделись осенью 1918 года в Екатеринодаре.

– Петр? – удивилась она, увидев Лабунского.

Хотиненко и Сидорка переглянулись. Хотиненко увидел испуг на лице Лабунского и слышал возглас Губельман.

– А вы знакомцы? – спросил атаман. – Тебе, голубка, знаком этот полковник? Откуда у комиссарши такие знакомства?

– Полковник? – удивилась Анна.

Лабунский взглядом попросил её молчать. Пока она выдала лишь его имя. Он называл здесь только свою фамилию и звание. Его инкогнито раскрыто ещё не было.

Хотиненко с подозрением посмотрел на Лабунского:

– Знаешь кто она?

– Встречались в Петербурге до войны. В 1913 году. Много лет назад.

– А ты что скажешь? – спросил Хотиненко Анну.

– Я была тогда гимназисткой, а он служил в гвардии императора. Встречались.

– Хорошо, коли так. С 13-го года много воды утекло. Другая жизнь тогда была. А фамилию его скажи мне, голубка.

– Фамилию?

– Али запамятовала?

– Я не знаю его фамилии. Знаю только имя. Петр.

– А ты знаешь? – Хотиненко повернулся к Лабунскому.

– Тоже только имя! Анна.

Хотиненко усмехнулся про себя.

«Не похоже что виделись вы давно, голубки! Ох! Не похоже! По всему видать, что не так давно вы встречу имели. А ныне в штабе у батьки сидите. Посмотрим что будет. Но Хотиненко хоть и не шибко образованный, но и не дурак!»

***

Котылыза.

Петр и Анна.

Июль 1919 год.

Атаман Хотиненко решил сделать вид, что поверил, дабы враги, если они враги, успокоились и потеряли бдительность.

– Сидорка!

– Чего тебе, Хотиненко?

– Видал? – спросил он.

– Чего?

– Знакомцы они!

– И чего? Мало ли! – равнодушно сказал Сидорка.

– Не нравится мне это. Эти двое нам брешут. Хорошо они знают друг друга.

– Он же сказал, что видал её в Питенбурхе.

– Ты дурак, Сидорка. Мало ли что он сказал. Нет! Не понравился мне зрак его, когда она вошла.

– Так ты чего хочешь, Хотиненко? Говори толком!

– Я и говорю. Не верю им. Ты, Сидорка, им жилье для спанья выделять станешь?

– Выделил уже. Бабу на женскую половину дома. А офицера твоего сюда.

– Нет. Надобно этих двоих рядом поселить.

– Комиссаршу и твоего благородного? На кой?

– Да. Мне надо послухать про чего они вдвоём гутарить станут.

– Дак я в одну комнату их поселить должен? Она все ж баба, хоть и комссарша! Согласится ли?

– Рядом посели. А что до того, как к ней в комнату попасть, то сей молодец сам туда прискачет.

– Откудова знаешь?

– У меня глаз наметан. А мы с тобой ночью послушаем чего они говорить будут. Ты его в «красной» комнате посели.

– Чего? Больно жирно станет. Там сам батька иноди ночевал. Стены то шелком обиты. И не загажены.

– Туда и сели. Комнатка знатная.…

***

Хотиненко не ошибся.

Лабунский, хоть и догадался, что их поселили рядом с Анной не просто так, ночью пришёл в комнату Губельман. Она ждала его и сразу открыла двери.

– Знала что придешь.

– Hello, Anna. Thank you for not betraying me! (Здравствуй Аня. Спасибо что не выдала меня).

– I'm surprised you're here, Peter! (Очень удивилась, встретив тебя здесь, Петя!)

– You are here for a reason. Have you been sent with a mission? (Ты ведь не просто так оказалась в банде? У тебя миссия?)

– Миссия?

– Ты здесь по заданию своего командования.

– Я представилась их «царю» настоящей фамилией. Но ведь и ты прибыл сюда не просто так, Пётр?

– Just like you, Anna. (Как и ты, Аня).

– I did not betray you, Peter! But I'm waiting for the return service. (Я не выдала тебя. Но жду ответной услуги!)

– What kind of service? (Какой?)

– I need this gangster to make an alliance with us. (Мне нужен временный союз с этими бандитами).

– Аня! You forgot that I am a white officer! (Ты забыла, что я офицер!)

– I have not forgotten anything. Я даже ожидала, что белые пришлют сюда кого-то из контрразведки. Но я искренне удивилась, увидев тебя?)

– Ты же знаешь, что я уже однажды выполнял задание разведки в Екатеринодаре. И сейчас я самый надежный исполнитель в этой ситуации.

– В какой? – не поняла Анна.

– А ты не знаешь?

– Не знаю чего?

– У них баронесса фон Виллов!

– В Котылызе?

– Именно.

–А что она здесь делает?

– Её захватил разъезд местного царька.

– И зачем она им? Она прапорщик, а не генерал. Она не имеет опыта войны.

– Но она баронесса. Ты не понимаешь?

– Нет. Причем здесь её титул? – спросила Анна.

– Царь Глинский желает себе завести благородную жену. И когда узнал что у него баронесса и дочь генерала, то решил завести себе новую царицу.

– Чушь какая!

– Царь Глинский и всея Западныя Ворсклы считает иначе.

– И ты пришел вызволить баронессу

– Да. Это моя первая цель.

– И не главная. Ваша контрразведка не послала бы тебя только за баронессой. Вас беспокоит здешнее «царство». И это верно. Нас оно тоже беспокоит.

– Ты прибыла ликвидировать царя?

– А ты нет?

– Есть такое задание. Самые опасные на наш взгляд сам царь, и его атаманы Хо…

– Тише. Хоть мы и говорим по-английски, не стоит упоминать фамилии. Но ты прав. В этом деле мы с тобой союзники.

– Почти.

– Что это значит?

– Сюда придут белые части.

– Ах вот как? Плацдарм для наступления на город Зиньков? Но это не так страшно для нашей армии, Пётр. Какой у тебя план?

– План? Его еще нет.

– Но тебя взяли в штаб, царя?

– Да…

***

Хотиненко мог слышать каждое слово из-за тайного слухового окна. Атаман узнал про это от самого «царька», который подслушивал здесь что о нем говорят подруги царицы Степаниды.

– Чего говорят? – спросил Сидорка.

Хотиненко оторвал ухо от слухового окна.

– Не слышно? – снова задал вопрос Сидорка. – Тихо говорят?

– Не по-нашему говорят.

– А по какому?

– А я знаю? Черт разберет, чирикают чего то. Но на немецкий не похоже. Я на фронте немецкую речь слыхал.

–Дак мужик и баба вместе. Чего слухать-то? Я когда к бабе прихожу ночью. Рази для разговору?

–А они гутарят!

– Дак еще все впереди. Погутарят и приступят к делу.

***

Лабунский спросил:

– Анна ведь у тебя есть план устранения царька? Я вижу это по твоим глазам.

– Я возьму на себя царя, а начальник его конвоя твой.

– А есть еще третий, фамилию которого ты не дала мне назвать.

– Это тоже мой.

– Ты его не знаешь. Он мне устроил проверку при нашем знакомстве. И я, если бы не владел шашкой, уже лежал бы в свежей могиле.

– Что это значит?

– Атаман устроил нечто потешной дуэли на шашках. Но владей я клинком хуже, он бы меня зарубил не задумываясь. Сила у него большая.

– Ты одолел его?

– Я служил в конной гвардии. Анна. Но нам стоит перейти к делу.

– К делу?

– Те, кто нас слушает, задаются вопросом, зачем я пришел к тебе.

– Думаешь, они все еще нас слушают?

– Уверен в этом. И они просто так разметили нас с тобой? Нет. Они ни слова не понимают по-английски, но думать умеют. И зададут главный вопрос. Зачем я пришел к тебе ночью. Они знают, что мы с тобой знакомы. И нам пора возобновить знакомство.

Она все поняла.

– Тогда нам стоит прейти к делу. А иначе, зачем ты пришел в мою комнату, Петр?

– Ты не против, Анна? Мы могли бы…

– А как твоя баронесса? – перебила она его. – Её не обидит это?

– Она не моя жена, Анна. И не думаю, что она ей станет. Эта война наверняка разведет нас в стороны. Для меня она закончиться могильным холмом.

– Сейчас не время думать о могиле, Пётр…

***

– Пошло поехало, – усмехнулся Сидорка.

– Чего поехало. По-русски говорят?

– Точно, что по-русски. Сказал я тебе, что для блуда огни сошлись. Так и вышло. Дак сам послухай.

Хотиненко прислушался.

– У твоего офицера бабы то видать, давно не было. Это не то, что у нашего батьки. У них с этим плохо.

– Да и комиссарша видать соскучилась по мужику. Хоть и партийная, а бабье нутро она такое.

***

Котылыза.

«Царь» и Хотиненко.

Июль 1919 год.

Царь узнал про хитрость Хотиненко от Сидорки и пожелал узнать, что было ночью.

– Позвать сюды Хотиненко.

–З деся он, батька, – ответил казачок, который по привычке именовал «царя» «батькой».

– Так тащи его сюды!

Хотиненко вошел, и, не дожидаясь приглашения «царя» сел к одно из кресел.

– Столковались комиссарша и твой офицерик? – спросил царь с ухмылкой.

– Столковались, батька. Да так столковались, что только пыль летела.

– Давно офицер видать без бабы-то. А она девка ладная. Но что нам делать? Послухаем чего большевики нам сулят?

– Не верю я им, – сказал атаман. – Что-то нечистое здесь, батька.

– А офицеру веришь?

– Дак кто его знает, батька? Сперва он мне сильно приглянулся. А вот ныне не знаю!

– Дак сам ты его сюда приволок! – сказал «царь». – Сам вчера только сказал, что веришь ему. И польза от него будет.

–От него може и будет. А вот от девки навряд. Ты сам смекай, коли тебя царем поставили. Красным ты поперек горла! Ты им грабить села не давал. А то вымели бы выгребатели все зерно из закромов крестьянских. Народ к тебе прет – не остановишь. А ныне красные тебя натравят на беляков. Ты половину армии в бою положишь. А краснопузым того и надо! И врагу убыток, и тебя ослабят.

– Дак это коли красные верх возьмут. Пока драпают красные-то! Но ведь и белым того надобно, атаман. Стравить нас с красными. И хорошо коли твой офицер не белыми подослан. И потому порешил я тако сделать – в расход и бабу и офицера твоего.

– В расход?

– В расход. Но вешать не надобно. Тайно вывести за околицу и пристрелить. Пусть хлопцы могилу спроворят, и положим туда обоих.

– Ты же сам просил офицеров тебе сыскать! А здесь такой и попался.

– Молод офицерик больно, атаман. Иного сыщем. А этого от греха подальше к ангелам.

– Пристрелить дело не долгое, батька. Но не выйдет ли это нам боком?

– Сделать это надобно так, чтобы ни одна собака про их судьбу не прознала. Пропали и все тут. Мало ли людишек ныне пропадает?

– Може и так оно, батька. Но торопиться не след.

– То верно, атаман! Опосля моей свадьбы дело спроворишь. Пусть погуляют напоследок. Все мы люди, не звери. Но смотри, чтобы не утекли.

– Можно офицера пока в холодную закрыть, батька.

– Закрой. Попа Афанасия еще не доставили в столицу. Кто венчать меня с барыней станет?

– Дак поп-то пьян третий день, батька.

– Как пьян? – возмутился «царь».

– Ординарец мой Егорка на днях у матери своей гостил в деревне у Афанасия. Он и сказал, что не просыхает поп-то.

– Ах, ты рыло немытое! Ведь два дни назад я ему поганцу эстафет посылал – прибыть в Котылызу! А он вон чего!

– Али ты попа нашего не знаешь, батька?

– Знаю. Потому сам за ним поеду. А то его раньше недели и не жди сюда!

Глава 3

Гибель «царя Глинского и всея правобережной Ворсклы»

Котылыза.

Баронесса фон Виллов.

Июль 1919 год.

Прапорщик София фон Виллов содержалась во «дворце царя» хорошо. Царь не надоедал ей своим присутствием. Вот только покидать покои она не могла. Баронесса обдумывала свое положение и никак не могла решиться на что-нибудь. Да и наблюдать за жизнью этого «царства» было интересно.

Недавно к «царю» прибыло посольство от атамана батьки Бурлака. Тот явился с отрядом конницы человек в сто. Войском этот отряд было назвать нельзя. Бурлак захотел пойти по стопам Гордиенко и тоже завести свое «царство». Но вот людей у него было мало, и средств почти никаких. И решил он одолжиться у «царя Глинского».

Гордиенко принял Бурлака высокомерно. Вышел на крыльцо в сопровождении охраны и спросил прибывшего атамана:

– Кто таков?

Хотя «царь» отлично знал и имя и самого прибывшего. Несколько лет назад Бурлак работал на Гордиенко в качестве батрака.

– Атаман крестьянских и партизанских отрядов батька Бурлак! – ответил тот.

– Вона как! Ватаман! Видали? – он обрался к телохранителям и те дружно рассмеялись. – А ведь я вспомнил тебя! – Гордиенко стукнул себя по лбу. – Собачий ты сын!

– Я атаман Бурлак, а не Собачий сын!

– А не был ли ты, ватаман, при моем хозяйстве конюхом? Али я позабыл чего?

– То дело давнее. Ныне я атаман.

– И кто же тебя ватаманом сделал?

– Революция дала мне такое право. Ныне всяк всякому равен! – громко произнес Бурлак.

– Стало революция тебе ватаманство дала? Так? И твоя революция царя нашего батюшку с трона скинула? Так?

Бурлак кивнул в ответ, хоть и почувствовал подвох в вопросе Гордиенко.

– А мы здеся ныне новое царство сробили. А царем меня избрали. А стало быть, здесь я назначаю, кому кем быть, и кто кому равен! Вот Сидорка ватаман. Я его ватаманом сделал. А ты кто? Всяк конюх беспортошный в ватаманы лезет!

– Я, твое величество, не ругаться приехал.

– Дак я и не буду ругаться с тобой. Ты самочинно назвал себя ватаманом села Воздвиженское. А это мое царство-государство! С самозванцами я больно крут!

– Я громадой поставлен! – закричал Бурлак, хватаясь за кобуру маузера. Но телохранители прикрыли собой «царя».

– Я здесь громада! – сказал Гордиенко. – Взять сего самозванца и повесить на площади.

– К оружию! – кирнул Бурлак своим.

Но Гордиенко поднял руку и растолкал телохранителей. Он вышел вперед к казакам Бурлака.

– Хлопцы! Не след вам на царя руку поднимать. Я царь мужицкий и беру вас под свою руку! Жалую вас лугами и нивами! Землями и реками! Только мне присягу дайте. Креститесь на церкву и служите верно!

Казаки Бурлака все как один пали на колени перед «царем» и стали креститься на купол местной церкви. Бурлака схватили и разоружили царские конвойцы. Гордиенко взял его маузер и шашку в руки.

– Молодцы, казаки! Верно, сделали! А кому быть промеж вас ватаманом? Кого хотите над собой?

Казаки закричали:

– Ивана хотим!

– Ванюшева Ивана!

– Ивана!

«Царь спросил» кто есть Иван Ванюшев?

– Я, батька.

– Подь сюды.

Тот подошёл.

– Держи, – Гордиенко вручил ему саблю и кобуру с маузером. – Будь моим ватаманом в селе Воздвиженское!

Все хором закричали славу царю Ивану Глинскому. А Бурлак тем временем дёргался на виселице. Впрочем, долго висеть телу «царь» не дал. Приказал «вида не портить и население не смущать». Мертвеца сняли, вывезли в степь и быстро закопали.

Баронесса поняла что «царю» не откажешь в лидерских качествах. Он умел привлекать к себе сердца мужиков. Такой может стать новым батькой Махно…

***

Но тем утром обстоятельства заставили баронессу действовать. София Николаевна увидела в окно, как казаки Хотиненко куда-то вели человека в офицерском френче без погон. Она присмотрелась и узнала поручика Лабунского!

– Пётр? Не может быть! Это Лабунский! Откуда он здесь? И куда его ведут?

Оказалось что в холодную. Это была хозяйственная пристройка в доме помещика. «Царь» приспособил её под тюрьму и сажал туда своих казаков за сон на посту или за пьянство. Более суровых наказаний в войске «его величество» не применял.

Баронесса вызвала девушку Ульяну, которую ей приставили для услуг.

– Скажи мне, кто этот человек?

Служанка выглянула в окно. Но там уже никого не было.

– Вы про кого толкуете, барыня?

София снова выглянула в окно.

– Его уже увели! Поди, узнай, кого они только что увели в Холодную.

– Как прикажете барыня…

***

Но сюрпризы на этом не кончились. Вскоре из дома вышел «царь». Он был в сопровождении пышной «маскарадной» свиты. А, значит, куда-то срочно выдвигался.

На царе была белый мундир кавалергарда с золотым шитьем. На груди ордена, которые для «царя» собирали отовсюду. Знали, как любил батька Гордиенко такие «цацки». А с неделю тому Сидорка расстарался и реквизировал у одного коллекционера в Котылызе три редких награды: прусский орден Черного орла, российский орден Белого орла и даже редкий датский орден Слона. Последний особенно понравился царю. Орден Слона совсем не похож на другие ордена которые были плоскими. Это один из самых оригинальных орденов Европы и представляет собой объемную фигурку слона, покрытую белой эмалью. Правда, положенных к этой награде бриллиантов в ордене уже не было. Их лично выковырял кинжалом Сидорка и спрятал про запас.

«Царь» вчера показал его Лабунскому и спросил:

– Ты вот в столице жил, и видать много чего знаешь. Так скажи мне чего это такое? Мой Сидорка молвил, что это орден. Но чудной больно.

Царь показал фигурку. Лабунский слышал про этот орден, но в руках никогда не держал.

– Все верно. Это орден из Дании.

– Во как! Не соврал Сидорка-то! А чего за орден такой?

– Называется орден Слона. Символизирует мудрость, справедливость и великодушие.

– Ишь ты! Как для меня делан! И кто дает такие?

– Король Дании. За особые заслуги.

– Король. Но и я стало теперь царь. Мне и носить орден-то.

И вот сейчас на груди «царя» на черной ленте (какую смогли достать) в самом центре был орден Слона. На царском поясе кинжал и конвойская шашка. Сапоги царя были высокие с длинными шпорами. На голове офицерская фуражка преображенского полка.

– Подать мою карету! – заорал царь.

Кучера засуетились.

– Лошадей царю!

– Живо!

– Иван, белых запрягай в царскую повозку! Слышь? Только белых!

– Сделаю!

Каретой оказалась старая пролетка, украшенная лентами. На двери был намалёван двуглавый орел.

– Со всем конвоем поеду! – сказал «царь» – Тачанки и конная сотня из тех кто одет получше. Свита, чтобы не подкачала! Сидорка!

– Здесь, государь.

– Ты казачков посправнее подбери. И сам орден-то надень. Чего без ордена?

Сидорка потупил голову. Данный царем орден, он несколько дней назад проиграл в карты. И чтобы отвлечь батьку он спросил:

– Стало не все три сотни поедут, государь.

– Сотня. А другие две пущай в Сосновку скачут! Головою я Никанора назначаю. Он знает чего делать-то.

– Сполню, батька!

– Сполняй и доганяй меня дорогой! Эй! Трога-а-а-й!

Казаки конвоя запрягли тачанки и «монарх» укатил прочь…

***

Баронесса снова вызвала к себе Ульяну.

– Я все разузнала, барыня. По царскому велению был заарестован пойманный офицер.

– Что за офицер? Откуда он взялся?

– Дак, сказывают, что атаман Хотиненко его в степи нашел. Он его и к царю привез. Но затем было приказано сего офицера посадить под замок.

– Почему же?

– Пропала его головушка ныне, барыня.

– Почему пропала? Да ты говори толком, Ульяна.

– Виновата я барыня.

– Ты? В чем виновата?

– Подслухала я как царь батюшка да ватамн балакали.

– Какой атаман? Ты говори толком.

– Я и говорю, барыня. Ватаман Хотитенко Иван, здоровый такой мордатый. Он поутру к царю пришел. Они и говорить стали, что делать в офицером и с девкой комиссаршей.

– Комиссарша? Кто такая?

– Дак вчерась только приехала в Котылызу к царю нашему. Сказывают от большевиков.

– И что?

– А ныне и её и офицера батюшка тайно приказал в расход.

– В расход?

– Постреляют сердешных. А офицерик-то молодой и красивенький.

– И когда же?

– А сразу опосля после свадьбы. Как поженит вас поп, так и хлопцы наши могилку за околицей и спроворят.

– Куда уехал «царь»? – спросила баронесса.

– Известно куда. За попом оне поехали. Поп-то загулял сказывают. Сильно пьет батюшка. Вот царь и поехал его в трезвость привесть. И мне с той поры быть при тебе барыня… Вот снова запамятовала. Не могу слово-то запомнить. Дак слово такое мудрёное царь сказал. Запамятовала я, барыня.

– Фрейлиной быть тебе Ульяна? – догадалась баронесса.

– Вот это самое и есть, барыня. Мне сказано быть подле ваших покоев и делать чего скажете. Ведь выпущать вас отсюда не велено. Я вам в услужении. Может молочка с утра желаете? Принесу парного.

– Снимай свое платье! – приказала баронесса девушке. – Ты со мной одной комплекции. Столько лет?

– Мне? 14-ть исполнилось. Но как мне снимать платье?

– Приказ мой ясен?

– Мне того не велено, барыня.

– Кем не велено? Ты сказала, что тебя приставили исполнять мои приказы. Ты фрейлина. А это обязанность фрейлины. Мой приказ – раздевайся!

Крестьянская девушка испугалась и стала выполнять приказ баронессы.

– А как мне ныне ходить в исподнем? – спросила девушка.

– Оденешь любое платье из тех, что есть в этом сундуке, Ульяна.

– Дак, барыня, это сундук царской жены, – испугалась Ульяна.

– Вот и распоряжайся им по своему усмотрению. Выбирай все что хочешь. Я разрешаю.

Девушка сразу кинулась к сундуку. Он представлял большую ценность для всех деревенских девок, которых нагнали в «царский» дом. Они рассказывали друг другу, какие богатства там хранятся, и какая жизнь ждет новую царицу. А здесь сама будущая царица не только разрешает посмотреть на «сокровища» но и взять то, что тебе нравится. Какая девушка могла устоять?

Улька сразу бросилась к сундуку. Она откинула крышку и увидела платья! И какие! Это совсем не тот домотканый сарафан с выцветшим рисунком и простая рубаха, что были на ней. Там был настоящий шелк с таким красивым узором на ткани.

– Красота-то какая писанная!

– Бери, бери, Ульяна! Всё бери! – поощряла её баронесса, одевая платье крестьянки.

Девушка вытащила из сундука кружевные панталоны. Такого она еще никогда не видела.

– А это чего такое? Вроде мужицких подштанников, но чудные какие.

– Это женские вещи, Ульяна. Только женские. Нижнее белье что под платье надевают.

– Чудно!

Баронессе вдруг захотелось принарядить эту молодую крестьянскую девушку. Интересно, что из неё может получиться в господском наряде?

Пока она этим занималась, в покои к царской невесте заявилась старуха Пелагея Романовна, состоявшая при «царском дворе» ключницей.

– Чего это? Улька в господском уборе?

– Я велела Ульяне нарядиться.

– С чего это? – спросила Романовна.

– Царь назначил её моей фрейлиной. А ты знаешь, Романовна, что такое фрейлина?

– Слово то какое. И знать не знаю. У нас чай не содом с гоморой!

– Фрейлина всегда должна быть хорошо одета. Это вам не девка для мытья полов. Вот я и наряжаю Ульяну, согласно царского приказа!

– Ну, коли так, то ладно. Но все же чудно! Улька-то ране полы мыла. Она мастерица полы мыть. И как их мыть в господском уборе? Сама подумай, касатка.

– Фрейлины полы не моют, бабка Пелагея.

– А я вот чего пришла, голубка моя. С радостью тебя поздравить. Царь убыл со своими казаками в соседнее село. Токмо не в ближнее, а в дальнее село Опошня, где поп наш в церкви тамошней служит.

–И чего поп ваш столь далеко от Котылызы живет? – спросила баронесса бабку Пелегею.

–Дак ранее у нас и здеся и в селах попы-то были. Затем разбежались кто куда. И вот ныне токмо один батюшка и остался в Опошне. Поп он славный. И голос хороший. Читает как надобно. Только пьянству подвержен. И поп не без греха. Ныне «царь» в трезвость его вернет и сюда примчит. Обвенчают вас ныне.

– Когда это случиться?

– Дак завтра поутру к венцу честному и пойдете.

– Так скоро?

– Дак царь не пешкой чай пошел, на конях поскакал.

– Спасибо вам на новость, бабка Пелегея. Идите. Оставьте нас с Ульяной.

– Ты уж, голубка моя, не позабудь старуху, когда царицей будешь.

– Не позабуду. Идите Пелагея Романовна. Быть вам в большом почете при царском дворе!

– Вот спасибо, голубка моя. А я уж отслужу тебе верой и правдой.

– Хорошо. Идите!

После этого Романовна удалилась.

– Так скоро? – пробормотала баронесса. – Я, пожалуй, еще не готова идти под венец.

– Что говорите, барыня? – спросила Ульяна.

– Ничего. Это я о своем. Радуюсь своему счастью Приказываю тебе, фрейлина Ульяна, сидеть в этой комнате!

– А вы барыня?

– Мне к свадьбе готовиться нужно.

– А орехов мне можно ли?

– Орехов?

– И кофектов. Слыхала вчерась, Пашка Толбов цельный куль доставил в царскую ставку.

– Прикажу принести! – обещала баронесса. – И орехи будут и конфеты…

***

Баронесса покинула комнату в платье крестьянки. Она зашла на кухню и отдала строгий приказ принести блюдо с орехами и конфетам в свою комнату. Кухонные девки поклонились до земли и обещали вскорости все сделать.

Ульяна рассказала баронессе, как попасть в «царскую» тюрьму. Это оказалось делом простым. Охранником там числился мужик, по имени Лукьян. Он постоянно околачивался у двери со связкой ключей. Но так было только, когда царек был в своем «дворце». А когда он уезжал, Лукьян уходил на кухни и «играл в амуры», ибо имел давнее знакомство с «придворной» толстой поварихой Клавдией.

– А он не может вернуться? – спросила баронесса.

– Это Лукьян-то? Когда царя нету? Не. Он с поварихой задержится.

– Но мне нужны его ключи от холодной.

– Дак чего проще, барыня? Он для срамного дела с Клавкой в каморку запирается. Ведь Клавка вдовая там не одна. Там при ней девушки на кухне есть. Вот они с Лукьяном и запираются. А ключи на столе Лукьян завсегда оставляет. На кой они ему там?

Караулы с оружием у «холодной» выставлялись лишь ночью.

Баронесса без труда пробралась на кухню, отдала приказы насчет конфет, и дождалась когда девки понесут блюдо. Как раз в это время повариха с Лукьяном уединилась в небольшой коморке. Связка его ключей была на кухонном столе, и завладеть ею труда никакого не составило…

***

Щёлкнул ключ в замке и двери отворились. Лабунский увидел в полумраке крестьянскую женщину в платке.

– Ты кто, девушка?

– Вы снова не узнали меня, поручик.

– Кто вы? – еще больше удивился Лабунский.

– София фон Виллов.

– София Николаевна?

– Это еще не мой призрак, поручик.

– Не могу в это поверить! Как вы здесь?

– Могу задать вам тот же вопрос, поручик.

– Прибыл за вами.

– За мной? Только за мной?

– Вашей судьбой обеспокоились в штабе первого армейского корпуса, баронесса.

– С чего это? Я еще не генерал.

– Сам полковник Миклашевский прибыл за мной на позиции Самурского пехотного полка, дабы послать меня сюда.

– Неужели не было иного задания, поручик?

– Основная цель моего задания – спасти баронессу фон Виллов. А вторая цель, спасти этот регион от «царя». Хотя здесь «его величество» всех, по-моему, устраивает.

– Мне пока грозит только замужество, поручик. Поскольку моё тело будущего мужа привлекает мало, то докучать он мне не станет. И будет развлекаться с прежней «царицей», которую ради меня хотят лишить «титула».

– Может ли мужчина пренебречь вами, баронесса?

– У местного «монарха» свой вкус. Я для него слишком худа. Но нам стоит торопиться. Ибо царек уехал в село, дабы отыскать священника для таинства брака. А я не собираюсь соединять с ним свою судьбу. А в «столице» остались войска местного «придворного» атамана Хотиненко. Хотя, по словам, девушки Ульяны, чье платье вы видите на мне, поручик, казаки Хотиненко имеют квартиры на окраине городка. Только он сам имеет комнату во «дворце», как ближний человек царька. Так что у нас есть шанс сбежать отсюда.

– А охрана?

– Мы сможем пройти к коновязи, поручик. И возьмем двух лошадей из десятка, что там ныне стоят.

– Но моя миссия не выполнена, баронесса!

– Вас арестовали по «царскому» приказу, поручик. Не стоит думать о миссии.

– Арестовали? Но мне сказал атаман Хотиненко, что это временно.

– Соврал.

– А вам откуда это известно, София Николаевна?

– От моей фрейлины по имени Ульяна. Она девушка страшно любопытная и потому подслушала разговор царя и атамана. И приказал царь и вас и некую женщину в кожаной куртке расстрелять.

– Как же так?

– А вот так, поручик. И стоит вам подумать о спасении жизни. Для того чтобы спасти вашу, я сейчас рискую своей. Сейчас атаман Хотиненко куда-то запропастился. Не станем терять времени.

– И как нам выбраться?

– Пойдем на конюшни. Похитим лошадей и постараемся отсюда убраться.

– А что буде с Анной?

– С Анной? – не поняла баронесса.

– Вы же сами упомянули, София Николаевна, о женщине в кожаной куртке.

– И это Анна Губельман?

– Она самая, баронесса.

– Судьба слишком часто сводит вас вместе, Поручик. Вам так не кажется?

– Возможно, но мне стоит спасти и её, а не только бежать самому.

– И как вы собрались это делать? Где её искать?

– Может быть…

– В доме вашей комиссарши нет, поручик. За это могу поручиться. Ульяна бы знала. Эта девушка здесь знает все. Так, что нам стоит поспешить, поручик.

Они спокойно вышли из «холодной» и направились к коновязи. И снова судьба улыбнулась им. Часовой покинул свой пост и отправился поболтать с приятелем, который чинил колеса тачанки у конюшни.

Баронесса и поручик спокойно выбрали коней и вскочили в седла и ускакали прочь. При этом никто бегства даже не заметил. Дисциплина в «царском дворце» оставляла желать лучшего…

***

Котылыза.

Анна Губельман.

Июль 1919 год.

Анна увидела на пороге своей комнаты атамана Хотиненко. Она сразу поняла, что судьба её и Лабунского уже решена. Разговор по-английски и бурная ночь любви не помогли убедить атамана.

– Пришел поставить точку, товарищ Хотиненко? – спросила она.

– Чего? Какую точку?

– Ты ведь не просто пришел пожелать мне доброго утра?

Хотиненко плотно прикрыл двери за собой.

– Верно, все поняла, девка! Верно. Чутье у тебя звериное. Чуешь смерть свою. Сгинешь, и никто не узнает, где ты и что с тобой.

– Значит, уже решили, что с нами делать?

– Царь Глинский повелел казнить вас. Тебя и того офицера никак его фамилию не запомню.

– Значит, расстрелять приказал? И когда?

– Сразу после свадьбы царя. Стало жить тебе два дня не более, девка. Но как иначе? Ты к нам от большевиков пришла. А большевики нам враги лютые.

– А если я скажу тебе правду, атаман? – спросила Губельман.

– Правду? – не понял Хотиненко.

– Кто я и зачем здесь.

– И с чего ты мне говорить её станешь? Али жизнь выторговать желаешь? Дак я ведь не царь. Я только атаман вольных казаков.

– Вольных, атаман? Да разве есть у вас воля, Хотиненко? Революция вас от царского ярма освободила. А такие как ты снова под ярмо лезут!

– Ты про что, девка?

– А про то, что тебя в будущем ждёт, Хотиненко? Или веришь, что царство ваше долго продлится? Месяца два, пусть полгода, и конец. Ни красные, ни белые терпеть вас не станут.

– Энто мы еще поглядим. У нас тут армия!

– Армия? Полк без должного управления. И при первом хорошем ударе Красной армии половина этого пока сразу разбежится. Или они станут выполнять твои приказы? У вас есть уставы, и вы понимаете слово дисциплина? Ты вот служил в царской армии.

– Вахмистр Астраханского полка! – сказал Хотинено с гордостью.

– Вот и подумай, кем ты был, кем стал, и кем можешь стать, Хотиненко!

– Но от большевиков мы с батькой губернию оградили, при всей нашей «слабости».

– Вы разбили два-три продотряда. Это не Красная армия, атаман. И сейчас я не свою жизнь пытаюсь спасти. Я готова умереть за революцию. А что станет с тобой? Как закончишь ты дни свои, вахмистр Хотиненко?

– Батька обещал в генералы меня произвести.

Анна засмеялась.

– В Красной армии генералов нет. Но пост командира полка я тебе обещаю. Твоего полка червонных казаков товарища Хотиненко. В настоящей армии. Не в банде! Сейчас у тебя есть шанс. Лично у тебя есть шанс все изменить.

– И чего менять-то?

– Ты можешь перейти на нашу сторону. На сторону Революции!

– Чего?

Анна повторила свои слова.

– Мне?

– Тебе, Хотиненко. Сейчас ты нужен и потому можешь получить выгодные условия при переходе в Красную армию. Потом разговор будет иным. Подумай.

– И чего за условия такие?

– Я сама стану рекомендовать тебя и твоих казаков как новый полк красных казаков в 8-ю армию. И ты станешь командиром полка. Командиром полка в Красной армии. В настоящей армии, Хотиненко.

– А нужно это мне?

– Неужели не видишь? Ты ведь крестьянин, Хотиненко. Большевики вам дали землю.

– Но большевики забрали наш урожай! Чего нам с той земли, коли вы все, что мы вырастили, отбираете вчистую?

– Это временно, Хотиненко. Временно пока идет Гражданская война! Сам понимаешь, что Красная армия растет и её нужно кормить. Потому большевики и объявили такую политику, атаман. А что несут белые, которым ты ныне стал помогать вместе с твоим царем? Возвращение старого. А в той жизни кто ты был, крестьянин Хотиненко?

Атаман опустил голову. Он был из бедной многодетной крестьянской семьи. Отец всю жизнь батрачил на кулаков из семейства Гордиенко.

– Ты был богат и счастлив? Твои родители были счастливы? Большевики хотят все изменить. Для того и царя свергли и республику установили. Республику для рабочих и крестьян! А вы здесь снова «царя» на шею свою садите.

– Дак как жить без царя? Как только царь появился, то и покой наступил.

– Покой? Белые вам своего офицера заслали! Того самого с кем я была этой ночью. Я ведь хорошо знаю его по прошлой жизни. Да ты хоть знаешь кто такой фон дер Лауниц? Это бывший губернатор Петербурга убитый революционерами лет пятнадцать назад.

– А этот чего?

– Он такой же Лауниц, как я императрица Германии.

– Он не полковник?

– Ему 27 лет. Какой полковник? Поручик Деникинской армии. И прибыл сюда не просто так. Но ты и сам это уже понял, Хотиненко.

– Его доля решенная. По приказу батьки в расход пустят.

– А вот расстреливать его не советую.

– Почему? Ты ж сказала, что он враг. Беляк!

– Я надеюсь сделать его другом в будущем. Он просто запутался. Как запутался ты и крестьяне-бедняки, что служат у вашего царька богатея Гордиенко.

– И что же ты, девка, посоветуешь с ним сделать?

– Ты более девкой меня не называй, Хотиненко. Для тебя я товарищ комиссар. Или товарищ Губельман, если тебе так проще!

– Хорошо, товарищ Губельман. Что мне делать с офицером?

– Отпустить восвояси.

– Отпустить?

– Именно так. А сам ты со своими казаками пойдешь со мной. Я покажу тебе брод через Псел и мы уйдем в расположение 8-й армии. Как думаешь, товарищ Хотиненко, сколько казаков пойдет за тобой?

– Из моих почитай, что все пойдут. У меня богатеев среди казаков нет. Да и казаками он стали называться недавно. В прошлом все хлеборобы.

– Революция, товарищ Хотиненко, предлагает тебе и твоим казакам, перейти на сторону народа из контрреволюционной банды. Ты можешь не принять моего предложения и убить меня. Я не боюсь смерти. Мне есть за что умирать. Но вот что будет с тобой? Подумай над моими словами, товарищ Хотиненко…

***

Анна понимала как хрупко равновесие, которое установилось. Хотиненко почти «сломался». Но «бой» ещё не выигран. Местные крестьяне были благодарны своему вождю Гордиенко. Он спас их от красных продотрядов и белых реквизиций. Но помнили они и прошлое Гордиенко. Был он богатеем из богатеев и многие гнули спины у него в хозяйстве за гроши и не сильно жаловали кулака.

Сам Иван Гордиенко вначале назвался верховным комиссаром Глинска, подчеркивая свою связь с революцией, и только потом переименовался в цари.

– Надобно с казаками переговорить, – сказал Хотиненко.

– Не сейчас!

– Но вы сами сказали, товарищ Губельман!

– Ныне слишком рано с ними говорить. Могут не понять. А ты мне нужен живым, товарищ Хотиненко. Я вижу, что в будущем станешь хорошим командиром Красной армии.

– Дак казакам-то сказать нужно!

– Нужно. Но сейчас время неподходящее. Крестьяне ваши темные и Гордиенко смог их обмануть. Нужно для начала убрать с дороги вашего «царя».

– Убрать?

– Убрать как врага революции!

– Да кто его уберет?

– Я! – сказала Анна. – Сделаю это сама без посторонней помощи.

– Но, товарищ Губельман! У царя охрана триста сабель. И Сидорка стоит над ними. А он пес верный.

– И ныне все триста с ним? – спросила Анна.

– Ныне нет. С ним сотня. Остальных батька в Сосновку услал. Но и этого достаточно.

– Сколько сейчас с тобой казаков, Хотиненко?

– Со мной пятьдесят хлопцев. Остальные из моего полка в Глинске. Всех услали еще с вечера! Да и кто из них поднимет руку на батьку Гордиенко? С огнем играешь, товарищ Губельман!

– Предоставьте все мне, товарищ Хотиненко. А сейчас приведите мне вашу будущую царицу. Это возможно?

– Нет ничего легче, – сказал Хотиненко.

Он поднялся до покоев баронессы во «дворце» и нашел там только местную девушку и господском платье.

– Девка где? – спросил он.

– Барыня-то? Ушли.

– Как ушли?

– Вот приказали мне платье одеть. Все на мне расправили и ушли.

– Но кто посмел её выпустить? – спросил атаман. – Есть приказ держать будущую царицу под замком.

– А я знаю? – ответила Ульяна.

Хотиненко вернулся и все рассказал Губельман.

Анна ответила:

– Сбежала баронесса. И могу поручиться, что и поручика в холодной уже нет.

Хотиненко отправил двух казаков искать Лукьяна. Того нашли и он открыл «темницу», но офицера там и правда не было. И никто не знал, куда он делся.

– Сбег он, Лукьян.

– Как сбег?

– А так. Выпустила его баба царская, и они сбежали.

– А чего ныне будет-то? – спросил перепуганный Лукьян.

– Приедет царь и голову тебе снимет!

– Да как же так? Заступись, атаман!

– Бери коня, Лукьян, и присоединяйся ко мне. Казаком станешь.

– Я готов, атаман. Хош на край света.

– И к красным пойдешь за мной?

– Пойду. А чего мне здеся? Помирать? Эх и жизнь моя проклятущая…

***

Хотиненко вернулся к Анне:

– Во всем вы правы, товарищ Губельман. Сбежал офицер-то.

– Дерьмо дисциплина у твоего «царя», – сказала Анна. – Но я от слова своего не отказываюсь! Пусть без баронессы, но я сделаю, дело. Где ваша прежняя «царица» обитает?

– Дак совсем рядом. В домике бывшего урядника «царь» поселил её. Я покажу.

– Веди!

– К Степаниде? Да на кой она надобна?

– А она половину дела сделает, Хотинеко. А вторая половина на мне. И избавлю я уезд от «царя Глинского в сея Ворсклы». Ты сам поймешь чего я стою, атаман…

***

Вскоре Анна переступила порог дома «царицы» Степаниды Павловны. Хотиненко вошёл в дом за ней.

– Чего надо? – строго спросила Степанидина сестра Лукерья.

– Мне до Степаниды, Лушка.

– А чего тебе от Степаниды, Иван? Али посмеяться пришли с новой царицкой-то? – Лукерья уставилась на Анну, приняв её за новую пассию «царя».

– Эта женщина не «царица», Лушка. Царица новая во дворце под присмотром.

– А это кто такая? Полюбовница?

– Мне нужно поговорить со Степанидой, – строго сказала Анна. – Я комиссар Губельман и не привыкла к такому обращению! Так что, Лукерья, не стоит вам браниться. А стоит провести к Степаниде. У меня важное дело.

– Дак там она, – Лукерья указала на комнату. – Ревет постоянно!

– Хотиненко! Вы останетесь здесь. Говорить со Степанидой Павловной стану я сама…

***

– Здравствуй, Степанида.

Женщина подняла глаза на Анну:

– Кто такая? Чего здесь?

– Комиссар Губельман, – представилась Анна.

– Комиссар? Из красных будешь?

– Из большевиков.

– И чего заявилась? Тебе чего надо?

– Помочь тебе хочу, Степанида.

– Помочь? Уговоришь батьку царицей меня оставить?

– Нет. Хочу избавить тебя и всех вас от «царя».

Степанида не могла понять чего нужно этой женщине.

– Царек-то бросил тебя. Молодую предпочел. А ты с чем осталась?

– Молодуха его и не давка вовсе! – сказала бывшая «царица». – Кто на такую позариться? Не девка – вобла сушеная. Батьке лестно дворянством себя облагородить.

– Соврал тебе батька Гордиенко, Степанида. Приглянулась ему девка эта. И даже не потому, что она моложе. Такие вот в столицах цацы и сидят в царицах. А тебя он успокоил для вида.

– А ты чего?! Тебе больно надо?

– Ты образованная женщина, Степанида. Детей учила. С чего из себя нынче крестьянку изображаешь?

– Да я и есть крестьянка. Батя мой крестьянином был. Меня в город отправил, и я в гимназии училась. Вот так и стала учительшей. Но тебя никак понять не могу, комиссарша. Ты чего лезешь?

– А мне, как и тебе, царек здешний как кость поперек горла.

– Батьку здешние мужички любят!

– Это покуда батька ваш живой. А как мертвяком станет, то и любить его престанут.

– И кто ж его укокошит? – спросила Степанида. – У него поди охрана какая! Сразу саблями покрошат в капусту!

– Я попробую, – сказала Анна.

– Ты?

– Я. Мне только помощь твоя нужна.

–Не стану я голову в петлю совать, комиссарша.

– А тебе и не нужно. Ты только замани его туда, куда я скажу. И все. Мне нужно чтобы батька Гордиенко ныне вернулся не в свой дворец, а сюда в эту вот хату! Здесь я его и встречу.

– И мне это на кой?

– Но пока ты еще «царица»? Верно?

Степанида согласилась с Анной.

– Пока батька ваш тебя здесь искать станет, ты ступай в его дворец и бери себе все, чего пожелаешь. Вся казна его твоя. Забирай и уходи куда пожелаешь.

– А меня потом казаки нагонят и шашками порубят! Не такая дура!

– А ты послушай меня, Степанида. Твой муженек обратно уже не воротится. И пока никто не знает, что его нет, на казну посягнуть никто не посмеет. Так?

В комнату вошла Лукерья

– Она дело говорит, Степанида!

– И чего? – Степанида посмотрел на сестру.

– Казна-то его наша будет! А там под две тысячи золотых червонцев царской чеканки!

– Она все верно говорит, Степанида, – сказала Анна. – Она быстрее тебя все поняла. Сестра твоя поумнее будет. И второго такого шанса у тебя не будет.

– И как мне заманить батьку-то?

– Есть верное средство.

Судьба батьки Гордиенко была решена. Причем оплачено все было из казны самого «царя». Сработал принцип «грабь награбленное». Губельман сразу поняла, что не большая любовь держит Степаниду около атамана, а желала она жить сытно и богато до конца дней своих…

***

В степи.

Баронесса и поручик.

Июль 1919 год.

Они остановили коней. От земель, что находились под «юрисдикцией» «царя» Глинского отъехали достаточно далеко.

– Пусть кони отдохнут, София.

Она не возражала.

Они были рядом среди колосьев ржи. Лежали, смотря на облака, которые проплывали мимо них.

– Совсем как в детстве в нашем имении, – сказала она. – Я девчонкой убегала в поле и лежала среди колосьев. Словно и войны нет, Петр. А ты?

– Что я?

– Любил поле?

– Поле? У моего отца никогда имения не было. Я провел жизнь в городе.

– Но ты дворянин?

– Мой дед выслужил потомственное дворянство. Он был офицером и храбро сражался в Крымскую войну в 1854 году. Оборонял Севастополь. Двух Георгиев заслужил. Отец тоже одевал погоны во время русско-турецкой войны 1878 года. Но потом был учителем в гимназии.

– Как же ты попал в гвардию?

– Сослуживец деда постарался. Он к тому времени достиг генеральского чина и вспомнил про своего друга. Вот и помог его внуку. И я был записан после Николаевского кавалерийского училища в лейб-гвардии уланский полк. Думал, что карьера обеспечена, и служба в гвардии откроет мне многие двери. Высшее общество! Балы! Светские рауты! Парады в Царском селе! Но затем пришла война. Потом революция, и все, чем я жил, рухнуло.

– И у меня. Война пришла, когда я была гимназисткой. Рвалась на фронт в медсестры! Хотела быть нужной родине. Отец не пустил. Но потом в революцию все мои погибли, и я записалась в Александровское юнкерское училище. Тогда как раз девушек стали брать.

– А что случилось с твоими? – спросил Петр.

– Я не хочу вспоминать про это. Могу лишь сказать, что я здесь из-за них. И я буду сражаться с большевиками до победы.

– А если её не будет?

– Ты не веришь в победу? – она посмотрела на него.

– Верю.

– Но сомневаешься?

– Я спросил так, а вдруг победим не мы? Что тогда, София?

– Тогда я умру.

– Зачем? Ты молода. У тебя еще все впереди. Можешь спокойно уехать за границу. Можешь выйти замуж и рожать детей. Жить можно не только в России. Тем боле, что ты немка по национальности.

– Какая немка, Пётр? Мои предки служили России больше 200 лет. Что во мне есть немецкого кроме фамилии?

– Ты знаешь немецкий.

– Я говорю на четырех языках. Но мне хорошо в России. В поле на ветерке среди ржи. В женском платье, а не в мундире и сапогах. Лучше скажи. Что нас ждет впереди?

– Не знаю, – ответил он. – Впереди война. Сколько людей гибнет. Можно ли загадывать наперед?

– А чего хочешь ты?

– Я? Не знаю. Ранее хотел сбежать за границу. Затем поверил в Дроздовского. Думал, что такие, как он, способны возродить Россию.

– А сейчас?

– Мне не нравиться то, что происходит в нашей армии, София. Нас ненавидят.

– Большевики!

– Разве только они? Ты разве не видишь ничего?

– А что я должна видеть? Мы побеждаем.

– Грабежи и мародерство. Расстрелы и еврейские погромы. Вот следы наших побед, София. Генерал Деникин издает приказы по армии и угрожает расстрелом мародерам. И кого эти приказы останавливают? Мой заместитель в роте поручик Мезенцов считает грабеж делом нормальным. Ему нужно кормить солдат. Говорит он. Но что остается после ухода наших войск, София? Ненависть.

– Все это временные трудности. Вот победим, возьмём Москву, и все наладится.

– Наладится ли?

– И это говорит монархист по убеждениям?

– А чем мои слова противоречат моему монархизму? Россию растащили на части, свергнув царя. Нет того стержня, что объединял русских в свое время.

– Нового царя найти нетрудно. Главное победить и взять Москву. Для этого мы и сражаемся, Петя.

Вдали прозвучал ружейный выстрел.

София и Петр вскочили на ноги. Вдали был конный разъезд.

– Наша разведка? – спросила она.

– Наверное. Красных не должно быть на этой стороне. Хотя можно ли поручиться наверняка?

– Они заметили наших коней. Нам нет смысла скрываться. Даже если это не наши, то на тебе нет погон. Можешь представиться кем угодно. А я сойду за крестьянку.

Вскоре десяток всадников окружил их. Это были дозорные полковника Миклашевского.

– Кто такие?

– Поручик Лабунский! – представился Петр.

– Поручик?

– Да, господин штаб-ротмистр. Мы встречались в Ростове в 1918 году.

Штаб-ротмистр узнал Петра.

– Красный бронепоезд в Ростове! Мне показалось ваше лицо знакомым, корнет. Вы тогда помогли нам.

– Я был произведен в поручики.

– Хорошо, поручик. Но что вы здесь делаете в компании женщины?

– Прапорщик фон Виллов, – представилась баронесса. – Мы с поручиком бежали от бандитов.

– Прапорщик?

– Баронесса фон Виллов.

– А я слышал о вас! Это вас захватили люди атамана Гордиенко!

– Именно так, – ответила София. – Поручик помог мне сбежать. Потому на нас вы видите маскарадные костюмы, штаб-ротмистр.

– А ведь и мы здесь по этому поводу, поручик.

Лабунский посмотрел на Аникеева.

– Вы о чем, штаб-ротмистр?

– Я доставил сюда вашего помощника.

– Какого еще помощника? – не понял Лабунский.

– Мне было приказано доставить к границе владений Гордиенко унтер-офицера Слуцкого.

– И где он?

– С полчаса назад мы доставили его до условленного места. Далее он пошел пешком.

– Нужно остановить его, штаб-ротмистр!

– Почему? У меня конкретный приказ полковника Миклашевского!

– Слуцкого там ждет смерть! Мне ведь пришлось бежать, и если выяснится наша связь, Гордиенко без колебаний поставит его к стенке.

– Прапорщик! – обратился Аникеев к одному из своих офицеров. – Возьмите пятерых драгун и срочно нагоните того человека! Вы еще можете успеть.

– Есть, господин штаб-ротмистр.

***

Лабунский ехал рядом с баронессой и Аникеевым.

–Какие новости с фронта, штаб-ротмистр? – спросила баронесса.

–Хорошие. Как раз перед моим заданием я узнал, что наши войска взяли Бахмач. Красные отступают по всему фронту.

–Отличные новости.

–Весь о вашем пленении баронесса облетела всю дивизию, – сказал Аникеев.

–Вот как?

–И слухи хотят самые необыкновенные. Болтают, что вас захватил атаман для того чтобы сделать своей женой.

–Этот слух справедлив, – призналась баронесса. – Мы случайно нарвались в степи на конный разъезд атамана Хотиненко. Они не имели большого желания рубиться с нами. Но меня черт дернул представиться баронессой.

–И что? – спросил Аникеев.

–Как только Хотиненко узнал про это, приказал нас схватить. Их было в пять раз больше, и они смогли нас одолеть. Но потом он всех отпустил. Кроме меня.

–Он любит баронесс?

–Нет. Его удовлетворила бы и графиня, и княгиня. Слишком их царь-атаман желал породниться со знатью. Я пыталась объяснить, что я не слишком знатного рода, но Хотиненко и его начальника впечатлила фамилия фон Виллов.

–И он хотел жениться?

–Да. Он предложил мне выйти за него замуж и стать «царицей». Видите ли, штаб-ротмистр. Местный атаман Гордиенко объявил себя «царем Глинским и всея западная Ворсклы». И я стала бы по счёту третьей женой крестьянского монарха.

– Это настоящий анекдот баронесса, – сказал Аникеев.

– Этот фарс развлек и меня, штаб-ротмистр. Такого жениха у меня еще не было. Но явился поручик и вытащил меня.

– Это сама баронесса спасла меня. Я ведь провалил свое задание и даже угодил в тюрьму к «царю Ворсклы».

– Мне нужно доставить вас, поручик, к полковнику Миклашевскому.

–Я и сам хочу попасть к нему как можно скорее…

***

Котылыза.

Анна Губельман и царь Глинский.

Царь на этот раз был верхом на породистом белом жеребце. В его «царской» повозке казаки везли пьяного попа. Они держали его под руки, дабы батюшка из повозки не выпал.

У дома Степаниды «царь» спрыгнул с коня и уже хотел войти в дом, но на ему навстречу вышла Анна Губельман.

– Комиссарша? А ты чего здеся? – строго спросил Гордиенко.

– Это я назначила тебе встречу, Гордиенко! И ты пришел по-моему приглашению!

– Стерва Степанида обманула! – вскричал «царь». – Ну, ужо я возвернусь во дворец!

– Я здесь представляю интересы трудового крестьянства, Гординеко.

– Ты? Большевики не за народ стоят? Они и есть первые враги крестьянина! За народ я стою! Я, царь Глинский Иван!

– Враги трудового крестьянства это сельские мироеды-кулаки, как ты, атаман Гордиенко!

– Чего? А ну геть!

Царь замахнулся плетью, но Анна перехватила его руку и плеть у царя вырвала. «Государь» был изрядно навеселе и на ногах стоял непрочно.

– Ты на меня руками не маши, Гордиенко. Я ведь знаю, кто ты такой и отчего царем назвал себя. Был ты и остаёшься притеснителем трудового крестьянства. Был богатеем при царе и кровь сосал из братьев своих. Так все вы, богатеи делаете!

Царь вскипел от таких слов:

– Сидорка!

– Здесь, царь-батюшка! – к нему подскочил Сидорка в гусарском мундире.

– Убрать бабу с глаз!

Анна достала маузер и кобуры и выстрелила в «гусара». Сидорка взмахнул руками и упал лицом вниз. Все вокруг замерли. За Анной стоял ни жив ни мертв атаман Хотиненко и изумлялся смелостью молодой женщины.

Царь выдернул шашку из ножен и бросился на Анну. Но его остановил Хотиненко. Он отвел клинок своей шашкой и оттолкнул царя от комиссара.

– Не тронь, бабу, батька!

– Чего? Да как ты смеешь? Ты кто такой есть? Тебя кто из грязи вытащил? Тля! Сволочь!

– Ты меня не сволочи! Я вахмистром был, а вот ты кто? Царем назвался и пьяный поп тебя короновал? И ты стал выше меня? Сам ты сволочь! Перед бабой спасовал!

– Казаки! – заорал царь. – Рубите атамана! Рубите! Я в ответе!

Казаки конвоя выхватили шашки. Казаки полка Хотиненко тоже. Они стали друг против друга.

Анна вышла вперёд, разделила их и спокойно сказала:

– Не стоит вам убивать друг друга по его приказу, селяне! Он сказал вам, что ваше село защитил? Так? От кого защитил? Он отряда Красной Армии? А за что Красная Армия воюет? Он сказал вам?! – она посмотрела на казаков. –Вы вчерашние крестьяне! Неужели много среди вас богатеев, таких каким был Гординеко?

Все молчали.

– Сколько вы под помещиками были. Сколько предки ваши страдали под ярмом? В Петрограде рабочие и крестьяне в солдатских шинелях свершили революцию и большевики уже на второй день дали крестьянам землю. А он что вам дал? Он боится, что принадлежащие ему лично 250 десятин отберут большевики и отдадут вам! Красная Армия воюет за вашу свободу и за вашу землю! А белые, и вот такие как Гордиенко, воюют только за себя! Потому если не желаешь в будущем кормить помещика и кулака, корми Красную Армию, что сражается за вашу свободу!

Гордиенко зарычал и отбросил от себя шашку. Она со звоном упала к ногам Анны. «Царь» выхватил свой пистолет из кобуры и поднял его, намереваясь застрелить комиссара. Но Анна была проворнее. Грянул выстрел, и царь Глинский рухнул к её ногам…

***

Штаб кавалерийского полка.

Контрразведка.

Июль 1919 год.

Капитан Васильев уже хотел доложить полковнику Вольскому о провале операции с атаманом Гордиенко, как вдруг по телеграфу передали о смерти атамана.

– Чьё сообщение? – спросил Васильев у телеграфиста.

– Перехвачено у красных.

– И что там сказано?

– «Царь» Иван Гордиенко ликвидирован, агентом ВЧК! Наше управление перехватило это сообщение.

Васильев как раз собирался передать весть о провале операции Лабунского, но последняя новость заставила его переменить намерение. Он сжег старый отчет и стал готовить новый. А в штаб корпуса в контрразведку он оправил сообщение:

«Штаб 1-го АК. Отделение контрразведки. Полковнику Вольскому. Атаман Гордиенко ликвидирован. Прапорщик фон Виллов освобождена. Потерь нет. Капитан Васильев».

После этого Васильев снова попросил вызвать к себе Лабунского. Тот как раз отдыхал при штабе. Его разбудили и снова доставили в контрразведку.

– Ну чего вам еще? – раздраженно спросил Лабунский. – Я чертовски устал и хочу спать!

– Нужно срочно менять показания.

– Я все рассказал, как было.

– Кроме того, что основное задание вы выполнили.

– Вы о чем, капитан? – не понял Лабунский.

– Только что по телеграфу пришло сообщение, перехваченное у красных. «Царь» Гордиенко ликвидирован!

– Как? – изумился поручик.

– А вот так. А раз его нет, то мы можем приписать этот успех себе. С красными у нас нет обмена. Пусть Анна Губельман получил свою награду, а мы здесь получим свои.

– Думаете, что это Анна Губельман? – спросил Лабунский.

– А кто еще? Если целый конный отряд ушел с ней на ту сторону! Наверняка это она.

– Странно! Как же это получилось?

– А вы сомневались в возможностях своей старой знакомой, поручик? Она смогла перевербовать атамана Хотиненко, и тот ушел с ней к красным. А царек убит.

– А подробности?

– Их я не знаю, поручик. Но не это главное. Мы с вами представим собственную версию событий.

– Но они узнают, капитан!

– В контрразведке? Как? Кто им расскажет. Вы? Я?

– Нет, но…

– Я доложу полковнику Вольскому, что задание выполнено. Главарь банды ликвидирован и его формирование скоро развалится. Даже если нет, оно престанет представлять опасность для наших тылов. А баронессу вы спасли. Всего лишь немного подкорректируем события.

– Но если Хотиненко ушел к красным, то …

– Тем более! Банда стала слабее! А что до красных то у них все равно был численный перевес. Так что эскадроном больше. Какая разница. А я рисковал головой и заслужил кое-что для себя.

– Как вам будет угодно, капитан. Кстати не знаете, здесь ли еще баронесса фон Виллов?

– Нет. Её вызвали в штаб корпуса. Она убыла час назад…

***

После ликвидации атамана Гордиенко конный полк Миклашевкого занял село Глинское. Это был хороший плацдарм для наступления на город Зеньков…

***

Степанида и Лукерья из городка Котылыза исчезли и больше их там никогда не видали. С ними растворилась в степи и казна атамана Гордиенко. Местные крестьяне-казаки после гибели царя разграбили его «дворец» и перетаскали в свои дома много всякого добра.

Впоследствии городок после победы красных был занят специальным отрядом ВЧК и ограблен до нитки. Многих из тех, кто служил атаману и не присоединился к Красной Армии, поставили к стенке. Тогда расстрельные приговоры выносились по ускоренной процедуре и в списки попали 52 человека. И еще долго в крае жила память о добром «царе» Иване Глинском…

Глава 4

Город Зеньков

Город Зеньков.

Кавалерийский полк Миклашевского.

Июль, 1919 год.

27 июля 1919 года конный полк полковника Миклашевского подошел к городу Зеньков. Но был остановлен пулеметным огнем красных и вынужден отойти к хутору Проценко.

Миклашевский связался со штабом корпуса.

– Передовые сотни полка подошли к Зенькову в 18 часов, – докладывал он. – Но были остановлены сильным ружейным и пулеметным огнем. Я приказал полку отойти в район хутора Проценко.

– Времени очень мало, полковник. Зеньков нужно взять не позднее трех дней.

– Без артиллерии сделать это невозможно, ваше превосходительство.

– Мне говорили, что у вас, полковник, нет в лексиконе этого слова!

– Я лично готов отдать свою жизнь, ваше превосходительство. Но если мои солдаты погибнут на подступах к Зенькову под пулеметами, то город будет брать некому.

– Для подавления огневых точек противника завтра на ваш участок будет переброшена 1-я гвардейская конная батарея.

– А вот за это огромное спасибо, ваше превосходительство.

– Возьмите мне Зиньков, полковник. Надеюсь на вас.

– Сделаю все что смогу, ваше превосходительство!

– И еще один вопрос, не с вами ли поручик Лабунский?

– Лабунский? Его и баронессу фон Виллов встретил в степи наш конный разъезд.

–Капитан Васильев из контрразведки спрашивает о нем. Где Лабунский нынче?

– Я не знаю, ваше превосходительство.

– Так узнайте!

– Слушаю, ваше превосходительство.

Миклашевский посмотрел на адъютанта.

– Подпоручик, вы знаете, где сейчас поручик Лабунский?

Тот сказал:

– Поручик Самурского пехотного полка Лабунский в составе эскадрона штаб-ротмистра Аникеева, господин полковник.

– Что он там делает? Его превосходительство спрашивает о нём!

– Поручик сам пожелал остаться с Аникеевым, – сказал адъютант.

– Почему мне не доложили?

– Виноват, господин полковник.

Генерал спросил снова:

– Полковник! Вы еще на проводе?

– Здесь, ваше превосходительство! Поручик Лабунский просил временно прикомандировать его к эскадрону штаб-ротмистра Аникеева.

– Сам просил?

– Так точно, ваше превосходительство. После боя за Зиньков он сможет вернуться обратно в свой полк, если останется жив…

***

Эскадрон штаб-ротмистра Аникеева.

Июль, 1919 год.

Поручик Лабунский был прикомандирован к первому эскадрону по его собственной просьбе. Возвращаться в свою часть Пётр не хотел. Наверняка в его роте поручик Мезенцов прижился как нельзя лучше в качестве командира. И возвратись он нынче, солдаты станут болтать о несправедливости и за его спиной снова пойдут разговоры. Поэтому пусть все пока остается как есть. Мезенцов командует ротой Самурского полка, а он послужит во 2-м кавалерийском. Ни на какие должности Лабунский здесь не претендовал и просил считать его рядовым бойцом эскадрона.

Эскадрон штаб-ротмистра Аникеева по пути встретил гвардейских артиллеристов. Шесть 76 мм пушек на конной тяге и 21 человек обслуги. Командовал офицер среднего роста в звании поручика.

Увидев кавалеристов, он подъехал к Аникееву.

– Имею честь говорить с господином штаб-ротмистром Аникеевым?

– Командир эскадрона 2-го конного полка Аникеев!

– Командир 1-й гвардейской конной батареи поручик Симонов! Поступаю в ваше распоряжение господин штаб-ротмистр.

– Рад встрече, поручик!

Отряд выступил в обход города Зенькова.

Эскадрон, усиленный конной батареей, получил приказ совершить маневр, дабы ударить красным в тыл…

***

Командир эскадрона штаб-ротмистр Аникеев, служивший в свое время в 3-м конном корпусе под командованием генерала Келлера, начал Гражданскую войну в Румынии вместе с полковником Дроздовским. Он никогда не перешёл бы в другую часть, если бы не смерть Дроздовского. Но после того как командир дивизии умер, но принял предложение полковника Миклашевского, нуждавшегося в хороших кавалеристах.

Поручик-артиллерист Симонов был уже в летах. Ему было летом 1919-го 39 лет и начал он свою службу в 12-ом артполку в 1915 году в чине унтер-офицера. Был убеждённым противником большевиков и добровольцем присоединился в 1918 году к Корнилову. На его груди был знак участника Ледового похода[7]. Сам Корнилов произвел его в чин прапорщика. Во время Второго Кубанского похода Симонов произведен в поручики.

Аникеев сказал Лабунскому:

– Дело нам предстоит не из легких, поручик.

– Я давно не рассчитываю на легкость, штаб-ротмистр. В боях под Сумами Самурский полк трижды перебрасывали с одного участка на другой. И всюду было тяжело. И я вспоминаю слова капитана Штерна, что «дело нам предстоит не из легких».

– Мы пойдем через лес с орудиями и пулеметами и сразу вступим в бой.

– Вы хотите меня отговорить?

– Нет, Что вы. Мне сейчас нужны такие солдаты с опытом. Но с чего вам воевать здесь, не со своими?

– Я напросился в ваш эскадрон, штаб-ротмистр, ибо в моей роте меня никто не ждет.

– С чего так? – спросил Аникеев.

– Не слишком я любим солдатами. Им милее поручик Мезенцов. За ним они в огонь и воду. Вот я и решил временно вернуться в кавалерию. Теперь я только выполняю приказы, а не командую.

– Возможно так легче. Но нужно же кому-то принимать решения на этой войне.

–У меня слабо получается. Хочу поступить правильно, но это никому не нравится.

– Скоро у вас будет возможность показать ваши гвардейские навыки кавалериста, поручик. Я показал солдатам на вас – вот образец гвардейского кавалериста старой школы.

– Постараюсь оправдать доверие, штаб-ротмистр. Я вижу у половины ваших людей пики.

– Это я приказал вооружить их пиками. Мы нашли во время последнего боя целый склад этих штук. Вы ведь в прошлом улан и знаете, как они бывают эффективны.

– Не думаю, что это удачное решение, штаб-ротмистр. Пика требует сноровки и силы. А у большинства ваших людей этого нет.

– Нужно же им когда-то учиться. Когда мы выступали из Ясс, с нами кавалеристов было немного, но все как на подбор. У каждого боевые награды и каждый словно родился на коне.

– Сейчас много новых людей.

– Добровольцы. Много энтузиазма. Но мало умений и навыков. А вот вы, поручик, тогда в Ростове в 1918-ом так и не пожелали присоединиться к коннице. Хотя могли.

– Так получилось. Но теперь я с вами. Правда, не знаю надолго ли с моим умением всюду находить проблемы. Эта война швыряет меня словно щепку из стороны в сторону. Похоже, осуществилась моя детская мечта.

– Мечта? – Аникеев посмотрел на поручика.

– В детстве после того как я первый раз прочитал «Всадника без головы» я страстно мечтал о приключениях. О жизни полной опасностей и непредсказуемости. И вот с 1914 года я веду подобную жизнь.

– И жажда приключений удовлетворена полностью? – со смехом спросил Аникеев.

– Более чем. Но выйти из этого круга мне не удается, штаб-ротмистр.

– Как и всей России, поручик. Всех нас закружило в этом смерче событий. Белые, красные, зеленые, черные. Рубим друг друга на радость врагам России. Вот сейчас наш маневр отвлечет красных от основного участка. Они поймут, что мы зашли в тыл и станут отходить и тогда Миклашевский ударит основными силами. Получится ли?

– С нами конная артиллерия, – Лабунский указал на шесть пушек. – Я сам в 1916 году управлялся с такой батареей.

– Вот как? Вы и еще артиллерист?

– Всего понемногу, штаб-ротмистр. Пришлось научиться. Война заставила.

– Это сейчас наша главная проблема, – сказал Аникеев. – Нынче не простая война. Единого фронта, как в германскую, нет. Расположение войск неустойчиво и тыловые сообщения ненадежны.

– В данной ситуации, штаб-ротмистр, это нам на руку, – сказал Лабунский.

– Сейчас да. Но в целом мы страдаем от этого не меньше чем большевики. И нет обученных специалистов. Многие наши части сильно разбавлены гражданским элементом.

– Ваша правда, господин штаб-ротмистр! – вмешался в разговор поручик Симонов. – Артиллеристов нет. Да и разве только в этом дело? Своих солдат я сам учил. Отсутствие тылового обеспечения и недостаток боеприпасов! Вот наша беда. Ремонта повреждённых орудия никто не производит. Захватим у противника орудие, если красные не успеют его испортить при отступлении, то нам в радость.

Лабунский как полевой офицер Самурского полка, хорошо понимал поручика Симонова. Растянутость боевых участков, и отсутствие связи приводили к разобщенности частей. Это вызывало необходимость рассредоточения артиллерии. Её разбрасывали по полкам и батальонам. Встречались батареи всего в два или даже одно орудие.

– Большинство боев в этой войне носит встречный характер, – продолжил Симонов. – Потому позиции наши всегда открытые. Да и не умеют мои люди подготавливать долговременные позиции. Не научены этому.

– Среди ваших бойцов нет артиллеристов германской войны?

– Только я, – ответил поручик.

– А солдаты?

– Вчерашние гимназисты. Вы посмотрите только на них.

– Добровольцы? – спросил Лабунский.

– Точно так.

– У меня в роте в Самурском полку такие вот мальчишки героями стали.

– Разве только в героизме дело? – спросил Симонов и сам ответил. – И мои дерутся храбро. Жаловаться грех. Но на порыве и на энтузиазме в нашем деле далеко не уедешь.

После входа эскадрона в лес, который предстояло пересечь, начались проблемы с пиками. Кавалеристы задевали им ветви и падали с лошадей.

Лабунский только усмехнулся.

– Вот оно отсутствие умений.

Штаб-ротмистр крикнул упавшему с коня прапорщику:

– Что же вы её словно палку держите, прапорщик?! Не позорьте меня пред офицерами других частей!

Прапорщик извинился и снова вскочил в седло.

– Напрасно вы его ругаете, штаб-ротмистр. Его этому никто не учил.

– А ведь была у нас отличная кавалерия! – сказал Аникеев. – Я ведь у самого графа Келлера служил в конном корпусе, господа. У того самого когда называли первой шашкой России. Вот генерал был, господа! Равен ему среди наших генералов только Дроздовский.

– Жаль, погиб генерал, – сказал Симонов.

– Лучших выбило, господа, – сказал штаб-ротмистр. – Лучших. Корнилова, Маркова, Дроздовского.…

***

Эскадрон Аникеева прошел лес только к вечеру 28 июля. Конная батарея быстро развернула орудия.

– Картечь! – подал команду командир батареи. – Трубка ноль!

Артиллеристы зарядили картечь.

–Огонь!

Штаб-ротмистр в бинокль в сумерках увидел, как ложатся снаряды.

– Отлично, поручик! – похвалил он артиллериста. – Забегали товарищи! Однако они сейчас ответят нам тем же, господа! Хоть наш удар для них и полная неожиданность.

– У красных батарея на возвышенности, господин штаб-ротмистр. Она обещает нам много проблем.

– Капитан!

– Прикажете атаковать, господин штаб-ротмистр? – все понял бывалый офицер.

– Да. Захватите батарею красных, пока они не опомнились!

Но красные были людьми бывалыми. Вскоре взрыв раскидал прислугу у первого оружия. Упал и поручик Симонов. Лабунский бросился к нему.

– Вы живы, поручик?

Тот приподнялся и потряс головой.

– Жив. Они быстро ориентируются. Трое моих убито. Вот этот солдат из гимназистов, Карамышев. Жаль парня!

Поручик указал на тело молодого человека у снарядного ящика.

– Вы знакомы с пушкой, поручик? – спросил Симонов Лабунского. – Я слышал из вашего разговора с нашим командиром.

– Немного, – ответил Лабунский.

– Идите к орудию. Мне нужно командовать дальше.

Лабунский подошел к пушке и открыл замок.

– Наводим по вспышкам красной батареи! Картечь! Беглый огонь!

***

Аникеев похвалил его:

– Спасибо, поручик. Вы молодец.

– Это не так трудно, господин штаб-ротмистр.

– Я предлагаю вам иную забаву! Шустров! Коня поручику!

Солдат выполнил приказ.

Аникеев сказал:

– В седло, господин поручик! Пришло и наше время!

– Я готов, господин штаб-ротмистр.

– Покажите, что значит гвардейская школа!

Лабунский вскочил в седло.

– Простите, поручик, – сказал он артиллеристу, – Там я нужнее.

– Удачи вам, господин поручик!

Аникеев отдал приказ:

– Шашки! Вон!

Кавалеристы пошли в атаку. Красные организовали заслон и встретили штаб-ротмистра пулеметным огнём. Но кавалерия летела вперед, презирая страх.

Пуля сорвала фуражку с поручика. Рядом упал тот самый кавалерист, со смешной фамилий Шустров, что подвел ему коня. Он умер сразу.

Все это Лабунский видел мельком: огненные вспышки, падающие кони и люди. Они достигли первой линии, засверкали шашки и красная пехота побежала назад. Штаб-ротмистр Аникеев зарубил одного бегущего. Поручик не отставал от командира. Его шашка также окрасилась кровью, хотя убивать Лабунский не хотел. Думал просто оглушить, но клинок раскроил бегущему череп помимо его воли.

– Браво, поручик! – Аникеев показал на высотку, где располагалась вторая линия красных позиций. – Нам осталось немного!

Поручик Лабунский первым поднялся на высоту и под ним пала лошадь. Он ловко соскочил с седла и не дал себя придавить. Пулемет противника был рядом, всего в двух шагах от Лабунского. Ствол был направлен прямо на него и сейчас он даст новую порцию свинца. Но ленту заклинило[8] и у Лабунского появился шанс. Он бросился вперед и шашкой зарубил пулеметчика с помощником. Кавалерия ринулась в проход.

Лабунский снял фуражку и вытер пот со лба. Сегодняшняя атака могла стать для него последней. И он только сейчас осознал, в какой ситуации побывал.

– Браво, Лабунский! – рядом оказался Аникеев. – Я в вас не ошибся! Вот что значит гвардейская школа!

Рядом упал кавалерист, сражённый шальной пулей.

– Берите лошадь, поручик и за мной.

Лабунский был снова в седле…

***

Расчет Миклашевского оправдался. Части 47-й дивизии красных, оборонявшие город Зеньков стали отходить. Второй и третий эскадроны устремились в атаку и смяли заслоны красных. Они ворвались с двух сторон и стали рубить отступающие части. С тыла работали артиллерия и пулеметы Аникеева.

Кавалеристы 2-го эскадрона ворвались на красную батарею и перерубили артиллеристов. В течение дня они захватили 23 пушки и 26 пулеметов.

Зеньковская группировка красных была уничтожена. Полковник Миклашевский приказал Аникееву остаться в городе и навести порядок. Сам он с основными силами отправился к деревне Тарасовка…

***

Город Зеньков.

Июль, 1919 год.

Штаб-ротмистр Аникеев не был рад приказу своего полковника. Его манил бой. Во время германской войны он столько раз атаковал линии австрийских окопов и ни разу не был даже ранен. Хотя из офицеров 10-го Новгородского драгунского полка бессменно в строю к лету 1916-го оставался только он.

Встретив Лабунского, он сказал:

– Нам приказано остаться в городе на некоторое время, поручик.

– Я рассчитывал, что мы примем участие в наступлении.

– Таков приказ полковника Миклашевского. Вперёд пойдут 2-й и 3-й эскадроны. Но вы и так уже заслужили орден за сегодняшнее дело, поручик. Нужно разбираться с пленными их у нас около тысячи.

– Надеюсь, расстрелов не будет?

– Нет. Большинство красных вольются в наши части и пойдут на передовую. Таков приказ командующего корпусом генерала Кутепова. У нас нет резервов.

– Вы ныне в должности градоначальника, штаб-ротмистр?

– Нет. Сюда прибудет офицер из тыловой службы. Знаете, поручик, из тех, кто мало бывает на передовой, но получает ордена и чины быстрее тех, кто на передовой.

– Вы его знаете?

– Нет. Но мне он заранее не нравится. Предвижу проблемы…

***

На следующее утро в город Зеньков прибыл капитан Герасимов с ротой бойцов. Он предоставил Аникееву документ.

– Отныне я военный комендант Зенькова. Ваш эскадрон занимается только пленными красными, господин штаб-ротмистр. Всеми иными делами в городе, приказом командующего, ведаю в Зенькове я.

Капитан сразу очертил круг своих полномочий и дал понять, что вмешательства не потерпит…

***

Герасимов сразу занял помещение городской управы. Приказал разыскать тех, кто ранее в ней работал. Сразу явились два человека, состоявшие в должности письмоводителей при градоначальнике.

– Я капитан Герасимов. Военный комендант города.

Чиновники назвали себя.

– Вы в прошлом сотрудники администрации градоначальства? – спросил Герасимов.

– Так точно! – ответили чиновники.

– Никто из вас не сотрудничал с красными?

– Никак нет!

– Отчего? Ведь у красных неплохой паек, господа. А с продуктами теперь трудно.

– Я, господин капитан, могу прожить и без красного пайка. Кстати и без вашего я смогу обойтись. Для меня лучше, чтобы все обо мне просто забыли.

– Вот как? – Герасимов посмотрел на худое лицо чиновника. – Впрочем, не время сейчас разбираться в политических пристрастиях. Не служили у красных и хорошо. Но сейчас я нуждаюсь в вашей помощи, господа.

– И что вам угодно от нас?

– Мне нужно срочно составить список тех, кто сотрудничал в городе с красными, и тех, кто входил в совет.

– Все эти люди сбежали из города, ваше благородие.

– Все? – спросил капитан.

– Так точно-с! Зачем же им оставаться, если они знают, что их ждет.

– Хорошо. А списки евреев города?

– Этих много, сколько угодно-с, ваше благородие. У нас целая улица евреев. Но многие из них приветствуют приход вашей армии в город.

– Приветствуют? – капитан посмотрел на письмоводителя. – Все жиды – это большевики! Это они довели Россию до нынешнего состояния. Вы сами жили здесь при большевиках! И кто был первым в их совете?

– Осип Ранельсон!

– Вот! Вот вам и приветствуют.

– Но Ранельсон не из нашего города, ваше благородие. И насколько я знаю, еврейская община готовит депутатов для разговора с новой властью. С вами, ваше благородие.

– Хорошо. Посмотрим, что они скажут. Но нужно все равно составить список евреев, которые сочувствовали большевикам. Наверняка такие имеются.

– А что с ними будет, ваше благородие?

– Расстрел.

– Но я бы лично не хотел…

– Господин писарь! Я не спрашиваю вас о ваших желаниях. Я не прошу вас лично никого расстреливать и арестовывать. Ваша задача составить список!

– И отказаться от этой работы никак нельзя?

– Вы все правильно поняли, господа писари. Расстрельный список за вами. И еще!

– Еще?

– Список богатых евреев. Армия нуждается в средствах. А у евреев они есть. И наша задача заставить евреев помочь армии. За дело, господа!

***

Поручик Лабунский разговаривал с пленными красноармейцами, по поручению Аникеева. У того не хватало офицеров для этой работы.

– Нужно записывать фамилии, имена, отчества и где они служили в русской армии (если служили). Как были призваны в Красную армию. Где воевали. Особенно меня интересуют бывшие офицеры.

– Для этой работы сойдет любой грамотный мальчишка, штаб-ротмистр.

– А вот и нет, поручик. Мне нужен на этой работе тот, кто сам был на войне. Мне нужен человек, знающий какие полки русской армии, где сражались на германской. Так мы сможем сразу выявить тех, кто врет. Давайте спросим вот этого! Солдат!

Пленный подошел.

– Фамилия?

– Худяков, ваше благородие. Рядовой Худяков.

– Фронтовик?

– Так точно. Ваше благородие. 38-й пехотный полк, 3-й дивизии, юго-западного фронта.

– Командир полка?

– Полковник Тихонов, ваше благородие. В Красную Армию попал по мобилизации.

Аникеев посмотрел на Лабунского:

– Что скажете?

– Я слышал про 38-й полк. Но никогда не сражался с ними рядом. Фамилии командира полка не знаю, штаб-ротмистр.

– Наверняка здесь есть и те, кто был на вашем участке фронте в германскую. Так что работайте, поручик…

***

С развитием наступления к центру России изменились условия борьбы: обширность театра, рост сил Добровольческой армии, ослабление сопротивления со стороны противника, ослабление жестокости в отношении пленных добровольцев, необходимость пополнять редеющие офицерские ряды, – изменили и отношение. Расстрелы становились редкими и распространялись лишь на командиров-коммунистов.

Лабунский пропустил десяток командиров Красной армии. Почти все они были офицерами или унтерами в царской армии. Но один не вписался в общий список

– Ваша фамилия? – спросил поручик.

– Назаров, Степан Иванович.

– Вы командир Красной Армии?

– Командовал ротой.

– Воевали на германской?

– Воевал.

– Где?

– Румынский фронт 87-й линейный полк.

– Звание?

– Рядовой. К 1917 году был представлен в унтер-офицеры. Но не случилось. В начале 1918 года закончил командирские курсы Красной Армии в Москве.

– Значит вы офицер новой формации, господин Назаров?

– Получается, что так, господин поручик.

– Большевик?

– Да с 1917 года.

– Могли бы соврать, Назаров, – сказал Лабунский. – Этим вы подписываете себе смертный приговор.

– Все равно вы про это узнаете. Мои же сослуживцы и покажут на меня. Не хочу юлить. Что будет, то будет.

– Я противник расстрелов пленных, Назаров. Но я лишь составляю анкеты и списки. Решать станут другие. Потому я запишу вас в другой список.

Лабунский подвинул к себе лист с фамилиями рядовых другого полка, дабы отправить Назарова подальше от тех, кто его знал и мог предать.

– Теперь вы рядовой пехотного полка Назаров. С этим списком долго никто разбираться не станет. Дадут погоны и кокарды и на фронт.

– А если я перебегу на сторону красных?

– Примерно 10% наших пленных перебегают обратно к красным, – спокойно ответил поручик…

***

Лабунский переписал человек сто, когда к нему явился посетитель. Солдат конвоя сказал, что это еврей.

– Какой еврей? – не понял Лабунский солдата.

– Дак разве я знаю. Он сказал, что вы его давний знакомый.

– Я?

– Он так сказал, господин поручик.

– Как его фамилия?

– Голдман!

– Голдман? Но я не знаю никакого Голдмана.

–Знаете. Господин офицер. Как же вам не знать старого Голдмана?

Еврей в черном пиджаке и шляпе протиснулся в комнату из-за спины солдата. Тот пробовал его остановить, но Лабунский отдал приказ оставить все как есть.

– Пусть войдет! Мне кажется, что я его где-то видел.

– А как же, господин офицер. Вы видели старого Голдман в трюмэ в Екатеринодаре, где мы с вами сидели в одной камэре. Старый еврэй тогда кое-что вам рассказал, молодой человек[9].

Поручик вспомнил его.

– Ах, это вы, мсье Голдман! Тот еврей, у которого есть три дочери?

– Он самый, господин офицер. Он самый. Старый Голдман действительно имеет трех дочерей. А что такое для бедного еврэя иметь дочерей в такое врэмя?

– Так вам таки удалось тогда выйти из ЧК, мсье Голдман?

– Удалось. Но ваше предсказание сбылось, молодой человек.

– А что я вам предсказал?

– Запамятовали? Так Голдман вам напомнит. Вы сказали, что и при белых еврэям не будет хорошо. И так и случилось.

– Но как вы попали в этот городок?

– Мне пришлось снова податься в город, где есть красные.

– Вот как? Вы бежали из тюрьмы ЧК и снова поехали туда, где есть тюрьма ЧК?

– Именно так, господин офицер. Это может показаться вам странным. Да мне самому это кажется странным. Но с ними легче вести дело. Они не считают нас губителями России, как белые. И здесь проживает мой дальний родственник. Он имел в этом городе торговлю. Но какая теперь торговля? Все хотят что-то покупать, но никто не желает платить. Платить деньгами. Все норовят сунуть евреэю расписку. А какое обеспечение? Вы спросите меня – какое обеспечение? И я вам скажу. Они говорят, вернём все после нашей побэды. Но когда она будет та самая побэда.

– Как вы узнали, что я здесь, господин Голдман?

– Я видел вас в окно, молодой человек. И я сразу понял, что это судьба. Вы знаете про депутацию?

– О чем вы? Какая депутация?

– В городе появился новый градоначальник. Или как вы его называете – военный комендант. И местные еврэи, хотят идти к нему. Но Голдман видел уже такие депутации в иных местах. Сначала они заверяют нас, что вернулась законность и порядок. А потом начинают погромы и грабеж.

– Уверяю вас, господин Голдман, что есть приказ главнокомандующего Антона Ивановича Деникина мирных жителей не обижать.

– Где тот Антон Иванович, молодой человэк. В Зенькове его нет. А мои три дочери здесь. Хоть они и не родились красавицами, но теперь солдаты не брезгуют ничем.

– Так чего вы хотите от меня, господин Голдман?

– Поселиться в нашем доме, господин офицер. Я предоставлю вам квартиру и стол совершенно бэсплатно…

***

Лабунский вечером смог убедиться, что Голдман совершенно прав. Солдаты и унтера из отряда капитана Герасимова разбились небольшими группами по 7 человек и отправились по адресам богатых евреев.

Один такой отряд явился в соседний с Голдманами дом в полночь. Это был особняк Вальцмана, богатого в свое время содержателя модных магазинов.

Высокий унтер-офицер приказал всем обитателям особняка собраться в гостиной.

– Ты местный торговец Вальцман? Так? – спросил унтер.

– Точно так-с, ваше благородие, – ответил еврей средних лет. – Но какая ныне торговля. Меня дочиста ограбили большевики! Ныне я беден как церковная мышь.

– Вот как?

– Именно так, господин офицер.

– Я унтер-офицер. Но я повидал вашего брата жида, Вальцман. И знаю, как с вами нужно разговаривать. Это большевики того не знают.

– Поговорить мы можем, но ценностей от того в моем доме не добавиться, господин офицер.

– Снова ты заставляешь нас, жид, действовать жёстко. А затем нас еще и обвиняют. Вы веками сосали кровь из русского народа. И ныне, когда народ стал на борьбу с вами, вы упорствуете.

– Я не упорствую, господин офицер. У меня ничего нет.

– Не желает Вальцман нам отдать ценности и деньги по-хорошему. Подвесить его! Посмотрим, что запоет.

Подвешивание, прием изобретённый Добровольцами, заключался в том, что на жертву надевают петлю и вешают на любой крюк в комнате. Но задохнуться жертве не дают. Подвешенного снимают и приводят в чувство и снова просят выдать деньги. Так продолжаться могло довольно долго.

Эти солдаты хорошо знали свое дело. И Вальцман повис на верёвке и стал дёргаться. Причем все члены его семьи при этом присутствовали. В доме поднялся женский крик. Дочь Вальцмарна заплакала[10]…

***

Шум разбудил поручика Лабунского.

Он накинул френч и вышел из своей комнаты.

– Что там за крики?

– Про что предупреждал вас старый Голдман. Но то грабят Вальцмана и вам вмешиваться не стоит.

– Но я слышу крики молодой женщины.

– То голос дочери Вальцмана Гели, – сказала младшая дочь Голдмана.

– Это какая-то банда работает? – спросил Лабунский.

– Можно сказать и так. Но все они носят погоны. Прошу меня простить за такие слова, господин офицер.

– Добровольцы? – не поверил Лабунский.

– Но вам в то вмешиваться не стоит. Должно быть, они и не войдут в дом старого Голдмана. Что с него взять. Он не имел такой торговли как Вальцман.

– Я вмешаюсь.

Поручик оделся, застегнул пояс с кобурой нагана, и вышел из дома, где квартировал. Он сразу направился к дому, где хозяйничали бандиты. Петр был уверен, что солдаты Добровольческой армии на подобное не способны. Он уже конечно не раз встречался с военными реквизициями, но то была жестокая необходимость войны. А здесь происходил откровенный и наглый грабеж.

Он вошел в дом, через распахнутые двери.

– Что здесь происходит?

Солдаты и унтер обернулись. Они увидели офицера с револьвером в руке.

– Стоять на месте! Я могу выстрелить, господа! Кто посмел одеть форму солдата Добровольческой армии?! За самозванство расстрел на месте!

– Ты не горячись, ваше благородие! – сказал унтер. – Здесь нет никаких самозванцев. У меня и моих солдат есть документы.

Унтер протянул офицеру свою солдатскую книжку. Тот бросил взгляд и сказал:

– Подделка! Грубая подделка!

– Ты погоди! Какая подделка? Я унтер-офицер при господине военном коменданте города Зенькова. А это солдаты из команды коменданта.

– Тогда что здесь происходит? – спросил Лабунский.

Унтер сделал шаг вперед. При свете он рассмотрел мундир поручика и увидел красно-белый знак Дроздовский дивизии.

– А ты сам кто? Что это делать здесь «дрозду»? Здесь эскадрон 2-го конного полка. Откуда залетел «дрозд»?

– Это не ваше дело, унтер! Как разговариваешь с офицером?

– Дак не видал я твоей офицерской книжки. А форму может любой нацепить.

– Не дергайся, унтер! Я хорошо стреляю! Желаешь в этом убедиться?

– Предлагаю пройтись с нами до комендатуры. Все что здесь происходит – происходит с позволения господина военного коменданта капитана Герасимова.

Лабунский увидел на столе кучу банкнот. Царские ассигнации, керенки, карбованцы гетмана Скоропадского, и множество «колокольчиков» генерала Деникина (деньги правительства Юга России). Рядом лежали несколько золотых цепочек и колец.

– Что это?

– Добровольный взнос еврея Вальцмана.

– Взнос на ваше содержание?

– Взнос на пользу Добровольческой армии! – нагло сказал унтер.

Один из солдат дернулся, попробовал вскинуть винтовку. И получил пулю в сердце. Стрелял поручик действительно хорошо.

–Ты совсем обезумел? – закричал унтер-офицер. – Ты убил военнослужащего комендантской команды!

– Я предупреждал не дергаться. А он дёрнулся. Сам виноват.

На шум выстрела прискакал патруль из солдат эскадрона Аникеева.

– Кто стрелял? Ваше благородие? Господин Лабунский? Это вы?

– Я. А вы из первого взвода, унтер? Мы вместе ходили в атаку.

– Так точно, ваше благородие. Вы нам жизни нынче спасли, порубав пулеметную обслугу. Что у вас здесь?

– Банда прикрывается нашей формой.

– Чего?

Солдат внимательно посмотрел на унтера и сказал:

– Кажись, я его знаю. Это унтер из команды военного коменданта. Чего же ты, рожа, не показал документ его благородию?

– Это его благородие ворвался к нам и не показал нам никакого документа! – сказал унтер-офицер.

– Ты чего брешешь?

– Я требую, чтобы меня и моих солдат отвели к военному коменданту города капитану Герасимову!

– Доставим. Не беспокойся. А пока сдать оружие!

Унтер отдал пистолет, а его солдаты винтовки. Все они покинули дом Вальцмана. Ни денег, ни золота никто не тронул…

***

Город Зеньков.

Военный комендант.

Июль, 1919 год.

Капитан Герасимов был искренне удивлен тем, что патруль 2-го конного полка задержал его людей. Обычно в его дела армия не вмешивалась. Тем более что капитан не препятствовал офицерам обогащаться за счет обывателей. Уж ему-то было известно, какое жалование получают в армии Деникина.

Утром он явился в дом градоначальника и выслушал своего унтера. Тот рассказал все.

– И ты показал ему документ?

– Так точно, ваше благородие! И попросил его представиться, но поручик не пожелал этого сделать. Он назвал нас самозванцами.

– И что далее?

– Затем Гриценко поправил винтовку на плече, а поручик выстрелил в него.

– Просто так?

– Назвал нас грабителями. Но мы проводили обычную реквизицию по вашему списку.

– И он знал, что вы комендантская рота?

– Да плевать ему на коменданта.

– Что?

– У него Дроздовский знак на френче. А им плевать на все и на всех.

– Ах, вот как! Ты сейчас возьмёшь троих солдат и арестуешь этого поручика. Доставить его сюда!

– Разве дадут его арестовать? Он состоит при штаб-ротмистре Аникееве.

– И что с того?

– Дак не даст нам Аникеев его арестовать.

Герасимов понял, что унтер прав. Штаб-ротмистр Аникеев сам носит Дроздовский знак и своего в обиду не даст.

– Хорошо! Отставить. Я сам займусь поручиком. Коли он птица такая важная, я доложу про него куда следует. Там разберутся…

***

Телеграфное сообщение ушло в штаб тыла Добровольческой армии. Командовал этой армией с мая 1919 года генерал-лейтенант Май-Маевский. Напрямую он подчинялся главнокомандующему ВСЮР генерал-лейтенанту Деникину.

1-й армейский корпус Кутепова вошел в состав Добровольческой армии. Кроме того Май-Маевский с июля 1919 года назначен главноначальствующим губерний Харьковского района.

Начальнику службы тыла полковнику Ряполовскому доложили об инциденте в Зенькове.

– И солдат был застрелен офицером?

– Так точно, господин полковник!

– Офицер арестован?

– Никак нет. Капитан Герасимов докладывает, что сделать этого невозможно из-за противодействия штаб-ротмистра Аникеева. Это офицер из Дроздовской дивизии.

– Дроздовской? А какая часть стоит в Зенькове?

– Эскадрон 2-го конного пока полковника Миклашевского.

– Но это не Дроздовцы.

– Штаб ротмистр Аникеев ранее служил в Дроздовских частях. Поручик Лабунский, виновник инцидента, до сих пор офицер одного из Дроздовских полков.

– Но что делает поручик одного из полков Дроздовцев среди кавалеристов 2-го полка?

– Не могу знать, господин полковник!

– Черт знает что, капитан! Как это возможно? О каком порядке в армии мы можем говорить? Офицер убивает солдата комендантской роты при исполнении! Я немедленно доложу об инциденте командующему.

– Стоит ли, господин полковник? У генерала Май-Маевского сейчас совещание по фронтовым делам. Эти вопросы в ведении тыла.

– Вы правы, капитан. Командующего я беспокоить не стану. Срочно выясните из какой части этот поручик Лабунский.

– Будет исполнено, господин полковник…

***

На следующий день штаб-ротмистр Аникеев вызвал к себе Лабунского и заменил его на фильтрации другим офицером. Поручик был удивлен и поспешил явиться к командиру эскадрона. Он понял, что дело срочное.

– Рад, что вы прибыли быстро, поручик!

– Что-то случилось?

– Да. Местный военный комендант послал донос в штаб Добровольческой армии. И вами заинтересовался начальник тыла полковник Ряполовский.

– И что?

– Капитан Герасимов подал свою жалобу в невыгодном для вас свете. Вы, защищая еврея, убили солдата Добровольческой армии.

– Я застрелил грабителя. И он сам меня спровоцировал.

– Не нужно оправдываться предо мной, поручик. Я на вашей стороне. Но боюсь для вас это дело кончиться плохо. Потому я выписал вам предписание убыть в расположение Самурского пехотного полка. Пусть потом Герасимов ищет вас.

– Мне ехать сейчас?

–Немедленно. Вы отправитесь с нашим конным разъездом, пока не пришел приказ о вашем аресте из штаба тыла.

– Спасибо, штаб-ротмистр. Никогда не забуду вашей услуги. И у меня есть еще она просьба.

– Что за просьба?

– Я остановиться в доме еврея Голдмана. Вы можете позаботиться, чтобы его семья, и он сам, не пострадали от капитана Герасимова?

– Сделаю все, что в моих силах.

– Спасибо, штаб-ротмистр. Для меня честь – служба под вашим началом.

Глава 5

Прорыв

Прорыв красных.

3 августа 1919 год.

Поручик Лабунский добирался до Самурского полка с небольшим обозом. Обоз был под командой юного прапорщика в черной форме Корниловского ударного полка. Они везли боеприпасы для артиллерии в расположение корниловцев.

– Ваши самурцы совсем недалеко, поручик. Садитесь на телегу.

– Спасибо вам, прапорщик.

Петр сел рядом.

– Меня зовут Владимир, – сказал прапорщик. – Я всего месяц в армии.

– Вам сколько лет, Володя?

– Исполнилось 19-ть. А вы бывалый солдат? Это сразу видно.

– Пришлось повоевать. С 14-го года на фронте. Вот таким как вы отправился на войну. Мне уже 27 лет, а конца войне все нет и нет.

–А я, по книгам конечно, всегда восхищался войной. «Севастопольские рассказы» Толстого! «Война и мир»!

–О, прапорщик! То иные войны. А сейчас самая грязная война – Гражданская. Грязь, пыль и вши. Вот вам и вся романтика. Вы посмотрите на лица ваших солдат.

Лабунский показал на солдат, что ехали на других телегах.

– Они просто устали грузить снаряды, поручик, – сказал Володя. – У нас вчера три телеги сломались. Пришлось срочно менять. Пока нашли замену. Пока заставили мужичков.

Правил телегой бородатый мужик, рядом с которым сидел солдат-ездовой с винтовкой.

– Вы видели, какое лицо у нашего возницы, – тихо спросил Володя.

– Совершенно не обращал внимания.

– А вы приглядитесь. Словно с иконы сошел.

Лабунский посмотрел на мужика с черным от копоти суровым лицом. На нем был драный пиджак и старый картуз с треснутым козырьком.

– Что-то наш богоносец не слишком доволен своей миссией, – также тихо сказал прапорщику Лабунский.

– Оно и понятно. Его заставили ехать на позиции.

– Заставили?

– Под угрозой расстрела. Добровольно они не желают помогать нашей армии.

– Это мне хорошо известно, прапорщик. Крестьяне хотят продавать нам свои запасы за звонкую монету. Но где она эта монета в кармане офицера? Моего жалования «колокольчиками»[11] не хватит и на хлеб. По всей зоне Добровольческой армии жуткая дороговизна. Деньги за день превращаются в простую бумагу.

– Я еще не получал ни одного жалования, поручик.

– Снабжение армии хуже некуда вот и процветают реквизиции и грабежи…

***

Из лощины показались пятеро всадников. Володя положил руку на кобуру. Но это были казаки в волчьих папахах. Конница генерала Шкуро.

– Кто это у нас? Корниловцы?

– Обоз для ударного полка.

– Кто командует? – спросил есаул.

– Я, прапорщик Одинцов.

– А вы поручик?

– Поручик Лабунский, Самурский полк. Я просто попутчик. Следую в расположение своего полка.

– Красные прорвались на участке Валуйки-Купянск. Их пока отбили. Но отдельные обряды могут попадаться. Будьте осторожны.

– Как прорвались? – спросил прапорщик. – Это наш глубокий тыл, как мне сказали.

– Вон за тем бугром лежат свежие трупы, прапорщик. Так что это уже не тыл, а передовая. Честь имею!

Дозор умчался прочь.

И есаул не соврал. За пригорком лежало несколько трупов красноармейцев. Когда они поравнялись с первым, крестьянин обратился к солдату:

– Ну-ка придержи вожжи, служивый.

– Чего?

– Вожжи придержи, говорю.

Солдат взял их из рук крестьянина. Тот живо соскочил с телеги и подбежал к мёртвому красноармейцу, который был убит в затылок. Его череп наполовину снесен. Фуражка лежала впереди. Крестьянин живо поднял её и вытряхнул кровавую массу.

Вскоре он снова сел на телегу.

– Вот свезло, так свезло! Фуражка то почти новая. Моя совсем рвань.

Возница сорвал свой картуз и выкинул его на дорогу. Затем сорвал красную ленту со своего трофея и надел себе на голову. На плечо рваного пиджака упали несколько капель крови и белой субстанции.

Володю чуть не стошнило. Лабунский только усмехнулся. Вот оно «красивое» лицо войны. И вот истинный толстовский богоносец.

– Зря вы, Володя, пошли на эту войну, – тихо сказал Лабунский.

– Но и вы пошли.

– Я солдат. А вы еще мальчик. Не стоило вам мараться. Вот вы отвернулись от зрелища, которое увидели. Но здесь вы увидите ещё не то.

– А что?

– В самом начале Второго кубанского похода, в 18-ом году, мы заняли одну деревню и увидели в доме наших мёртвых офицеров. Кстати из вашего Корниловского полка.

– Мертвых? – спросил прапорщик.

– Они были ранены, когда ваши отступили и оставили их. Думали, что красные не посмеют тронуть раненых.

– А они посмели?

– Не просто посмели. Некоторым из них фуражки прибили ко лбам.

– Прибили? Это как?

– Гвоздями. Мой командир тогда приказал расстрелять пленных красных.

– И вы расстреляли?

– Да. А пять дней назад я сам застрелил одного нашего солдата.

– Нашего? – искренне удивился Володя. – Как же так?

– Мародер. Вот видите вашего богоносца мужика? Его ведь заставили поехать с вами и везти снаряды. Думаете, он вами доволен? Он доволен фуражкой мертвеца.

– Но мы сражаемся за Россию, поручик.

– Я знаю. Но вот оценит ли она нас по достоинству, прапорщик. Это большой вопрос…

***

Ехать с обозом было удобно, но Пётру необходимо было попасть в расположение самурцев, и потому он сошёл у развилки дорог.

– Вот так напрямки вы сразу до вашего штаба доберётесь, вашбродь, – сказал Лабунскому ездовой солдат.

– Спасибо! Прощайте, прапорщик.

– Прощайте, поручик.

– Может еще и свидимся когда…

***

Лабунский пошёл пешком через лесок. Тропинку было хорошо видно. Через час он увидел впереди небольшой хутор. Всего несколько домов. Там стояла сотня конных и Петр решил переночевать здесь.

«Это конница Шкуро, – подумал он. – Не откажут в ночлеге!»

Он подошел к посту и окликнул часового. Тот вскинул винтовку и передёрнул затвор.

– Стоять!

– Свои, браток, Поручик Лабунский.

– Чего? Ты не шути! А то пальну!

– Я не шучу. Поручик Лабунский из Самурского полка.

– Погодь! Сейчас командира кликну. Товарищ командир!

– Чего тебе Семенчук?

– Тут я беляка задержал.

– Какого еще беляка? Ты что пьян, сволочь? Был строгий приказ не пить! Где только успевают!

– Дак не пил, я товарищ командир. Они сами сказали что поручик!

Лабунский хотел сразу повернуть назад, но его остановили!

– Стоять!

– Стрелять буду!

Лабунский понял, что попался! Но откуда здесь могли быть красные? Есаул дозора говорил о прорыве, но целый эскадрон в тылу Добровольческой армии. Это не укладывалось в голове…

***

В начале августа 1919 года красные начали наступление на стык Добровольческой и Донской армий и прорвали фронт, зайдя глубоко в тыл белых, заняли города Валуйки, Купянск, Волчанск. Конные разъезды красной кавалерии появились в 30 верстах от Харькова.

В прорыве участвовало 11 пехотных дивизий Красной армии и три кавалерийских корпуса…

***

У поручика отобрали оружие и отвели в дом. Там он к своему удивлению снова увидел знакомого. Это был Иван Хотиненко. Но на его папахе теперь красовалась алая лента.

– Вот так встреча! Дак этой мой старый знакомец. Ваше благородие! Заглянул к нам на огонек?

– Атаман?

– Уже не атаман. Командир отдельного полка красных казаков.

– И как же вас занесло из банды «царя» к красным, товарищ Хотиненко?

– Садись, ваше благородие. Ты я вижу уже не полковник?

– Поручик.

–Так оно вернее. Не ждал нас здесь увидеть. Думал банда вашего атамана Шкуро? Дак мы посекли его отряд в степи и взяли этот хутор.

Лабунский сел на лавку.

– Я так и не понял, как вы попали к красным, атаман?

– Дак девка твоя уговорила.

– Моя девка? – не понял Лабунский атамана.

– Товарищ Губельман. Она ныне комиссар в моем полку. Мои парни её как огня бояться. И я сам побаиваюсь. Редко чтобы баба могла Хотиненко напугать. А она смогла. Но ты-то её лучше моего знаешь.

– Анна смогла уговорить вас воевать за красных?

– Показала, кто есть кто. И атамана нашего Гордиенко она ухлопала.

– Как же так?

– Не пистолетом и шашкой воюет как мы с тобой, поручик. Словом! Что за баба! Ни бога, ни черта не боится! Она тогда и тебя приказала не трогать, поручик. Ты ей жизнью обязан. Но вот ныне мои казаки тебя к стенке приставят. Не обессудь. Уж больно они на вашего брата офицера злы.

Лабунский развел руками, покоряясь судьбе. Может быть, так и будет лучше.

– И просить не станешь? – усмехнулся Хотиненко.

– Нет, – ответил Петр. – Хотя попался я глупо. Как все быстро меняется на этой войне.

– Скоро вам белякам конец. И года не пройдет, как скинем вас в море. К 1920 году вас здесь не будет. Не веришь?

– Позволю себе усомниться в правдивости предсказания, – ответил Лабунский.

Но Хотиненко только пугал поручика. Он не собирался ставить его к стенке. Пусть все решает комиссар полка.

– Эй, Тимощук!

– Здесь, товарищ командир.

– Запри этого в сарае! И приставь караул.

– Сделаю как надо. А ну выходь!

Лабунского увели…

***

Утром с двумя сотнями красных казаков на хуторе появилась комиссар Губельман.

– Хотиненко! – позвала она, не сходя с седла.

– Товарищ Губельман? Вы уже здесь?

– Собирайся. Мы уходим отсюда. Два конных полка Шкуро появились неподалёку.

– Два полка?

– Донесения наших дозорных. Не меньше двух полков. Нам стоит отойти к основным силам.

Хотиненко приказа седлать коней.

– А с пленным, что прикажете делать? – спросил он комиссара.

– С каким пленным?

– Дак вчера белый офицер набрёл на нас случайно.

– Большая птица?

– Поручик.

– Давно нужно было расстрелять его. Или тебе, Хотиненко, офицерья жалко стало?

– Я бы так и сделал, товарищ Губельман. Но этот поручик ваш знакомый.

– Знакомый? – не поняла Анна. – Ты про что?

– Господин поручик Лабунский.

– Лабунский? Здесь? Откуда?

Анна сама зашла в сарай и увидела Петра.

– Петя? Это, правда, ты?

– Я, Аня. Рад тебя видеть.

– Как ты здесь оказался?

– Судьба.

– А если серьезно.

– Я совершенно серьезно, Аня. Направлялся в расположение своего полка и никак не ждал встретить здесь, в нашем тылу, тебя. Я не знал, что ты стала комиссаром конного полка.

– Обстоятельства так повернулись. Когда я привела Хотиненко и его людей к нашим, командование выразило свое недоверие. Сказали, что не станут вчерашние бандиты драться за Советскую власть. Вот я и предложила стать у них комиссаром. Взяла всю ответственность на себя. Но что теперь делать?

– Решай.

– Я оставлю тебя здесь. Мы сейчас уходим. Как только покинем хутор, ты свободен.

– А проблем у тебя не будет?

– Это мои проблемы, Пётр. Но я думаю, что тебе стоит подумать о себе. Тебе не слишком везёт в армии Деникина. Потому вот тебе мой совет – не возвращайся в полк.

– А что мне делать?

– Что хочешь. Но в свой полк не возвращайся. Тебе не всегда будет улыбаться удача как сегодня.

Анна достала из кобуры маузер и дважды выстрелила вверх.

– Прощай, Петр.

– Прощай, Анна. Я тебе должен уже два раза, за спасение моей жизни.

– Не стоит беспокойства. Живи, Лабунский, живи и помни.

Она ушла из сарая и плотно закрыла двери…

***

– По коням! – приказала Губельман. – К вечеру нам нужно присоединиться к нашим. Мы слишком далеко оторвались. Хотиненко!

– Да, товарищ Губельман!

– Выслать разведку к селу Пахомово!

– Есть, товарищ комиссар.

– Если заметят разъезды конников Шкуро или казаков Мамонтова, в схватку не вступать. Желательно чтобы они вообще не заметили нас…

***

В расположении Самурского пехотного полка.

Батальон капитана Штерна.

Август, 1919 год.

Капитан Штерн выслушал поручика. Лабунский рассказал ему все. Даже о встрече с бывшим атаманом Хотиненко и комиссаром Анной Губельман.

– И она меня снова спасла, капитан.

Штерн сделал вывод:

– Ты одновременно и счастливчик, и неудачник, поручик.

– Как тебя понять?

– За блестящее выполнение задания мог получить штабс-капитана! И должность потеплее при одном из штабов. Но по своей дурости ты снова все испортил, поручик. Зачем ты вмешался в дела военного коменданта?

– Так получилось.

– Чего тебе этот еврей? Их сейчас сотнями убивают. Сам Деникин ничего сделать не может. А ты влез!

– Влез. И что теперь? Я могу повредить твоей карьере?

– Не болтай ерунды, поручик. Я возьму тебя обратно, но в свою роту ты не вернёшься. Там прочно обосновался Мезенцов. Замени я его сейчас на тебя – будет скандал. А впереди наступление. И скандал совсем не к месту.

– Я понимаю.

– Да и скоро искать тебя станут, поручик. Я слышал про полковника Ряполовского. Он этого просто так не оставит. Но дело для тебя здесь найдется. Красные прорвали фронт, и нам вчера пришлось выдержать атаку их кавалерии.

– Я готов стать простым солдатом…

– У меня нет офицерской роты, поручик. У меня офицер занимает положение командира.

Телефонист принес сообщение.

– Ваше благородие, господин капитан, сообщение от полковника.

– Что там?

– Приказ выступать на Волчанск! И еще одно сообщение. Срочно и секретно.

– Говори!

– Можно ли при господине поручике?

– Говори! Здесь не штаб армии!

– Вам предписано отправить поручика Лабунского в расположение контрразведки армии.

– Что?

–Второе сообщение от начальника отдела контрразведки капитана Васильева.

Штерн отправил с телеграфиста и посмотрел на Лабунского.

– И что ты думаешь?

– Буду выполнять приказ. Избавлю тебя от неприятностей.

– Брось! Я не выдам тебя и помогу тебе скрыться.

– Скрыться? Ты что? Куда мне бежать? К красным?

– Контрразведка сейчас лютует. Особенно после того как красные нанесли по нам удар. Всюду ищут шпионов. А ты еще на Губельман нарвался. А если они знают про это?

– Откуда? Не Анна же передала им сведения. Времени прошло слишком мало. Да и что было при этой нашей встрече.

– Тебя не расстреляли! А это уже для контрразведки подозрительно. Вспомни, как нас мурыжили после Екатеринодара. Да и Мезенцов мог дать тебе не совсем лестную характеристику. Если его об этом просили, то он это сделал. Можешь не сомневаться.

– Я выполню приказ, капитан. Никакой вины за собой я не чувствую. И мне нечего бояться.

– Ну, хоть с Васильевым не откровенничай, поручик. Про последнюю встречу с Губельман ничего ему не говори…

Глава 6

Контрразведка

Пожелтела листва в эту осень,

Словно золото наших погон.

Не меня ль это поезд уносит

И качает военный вагон?

Борисов Ю.А.

***

Харьков

Штаб Добровольческой армии Май-Маевского.

Контрразведка.

Полковник Вольский.

Август, 1919 год.

Полковник Вольский вызвал к себе ротмистра Ларионова. В последнее время они работали вместе.

Ларионов был во время Великой войны[12] в агентурном отделе разведки сначала кавказского фронта, затем юго-западного фронта, и в декабре 1916-го переведен в Петроград, где занимался следствием по убийству Григория Распутина. Царь Николай очень хотел наказать убийц, и дело обещало принести чинам полиции и жандармерии, которые участвовали в следствии, большие дивиденды и царскую милость. Но 2 марта 1917 года царь Николай Второй отрекся, а 4 марта у руля государства оказалось Временное правительство. Поступил приказ нового министра Юстиции дело об убийстве Распутина прекратить. Поэтому Ларионов тогда так и не был произведен в подполковники.

С начала формирования Добровольческой армии Ларионов был при ставке генерала Корнилова. После гибели последнего служил в штабе Кутепова и вот перешёл под начало Вольского при командующем Добровольческой армией генерал-лейтенанте Май-Маевском.

– Прошу вас, Антон Захарович, – Вольский ждал Ларионова для важной беседы.

– У вас что-то срочное, господин полковник? Меня вырвали прямо с допроса.

– Очень срочное, Антон Захарович. И это гораздо важнее той сети подпольщиков, которыми вы занимаетесь сейчас. Посмотрите сюда.

Вольский показал на карте город Купянск.

– Сегодня его заняла сводная кавалерийская бригада[13] красных. А вот Волчанск, куда сегодня уже зашли части 8-й армии красных.

– Сегодня?

– Да 22 августа 1919-го года. И в штабе сводной кавбригады красных знали о численности наших сил. А между тем подпольная сеть в Харькове вами ликвидирована.

– Это так, господин полковник, – сказал Ларионов. – И это не единственный успех контрразведки нашей армии. Мы не только ликвидировали красное подполье в Харькове. Мы завербовали одного из штабистов Ударной группы красных.

– Что? – удивился полковник. – Но я об этом ничего не знаю!

– Я заведую агентурной частью, господин полковник. Я не собирался ничего скрывать от вас. Но произошло это недавно, и, можно сказать, нам помог случай.

– Кто этот человек?

– Я предпочитаю называть его «штабист».

– Это разумно. Иногда называть имен не стоит даже среди соратников по борьбе. Должен согласиться. Много ли людей здесь знают его имя и какое положение он занимает в армии красных?

– Три человека.

– Целых три? И вы четвертый? – спросил полковник Вольский.

– Нет. Это вместе со мной.

– Пусть будет так. А его не могли вам подставить специально? – спросил Вольский. – В свое время в Петербурге мы мастерски подставляли революционерам своих людей.

– Контрразведка красных? – Ларионов посмотрел на полковника. – Я не могу отрицать такой возможности. Но не думаю, что это так. Вот вы сказали, что красные взяли Купянск.

– Да.

– А «штабист» предупредил нас три дня тому назад, что в штабе красных были осведомлены, что Купянск прикрывала Пластунская бригада. Но численность этой бригады сильно сократилась за последние два месяца. Ранее в ней было 1300 человек, но сейчас осталось около 300 штыков и 150 сабель. Реальной силой участка был только бронепоезд «Офицер». Но его перебросили за сорок вёрст от Купянска.

– По чьему приказу? – поинтересовался Вольский.

– Генерала Кутепова. В его штабе получили сведения о возможном прорыве красных вот на этом участке. Но там никакого наступления не было.

– Значит, им нужно было просто убрать «Офицера» с позиций? – догадался Вольский. – И это наводит на мысль, что предатель владеет оперативной информацией.

Ларионов согласился:

– «Штабист» высказал такое опасение. Теперь Купянск в руках красных и значит, он говорил правду. И нам с вами необходимо разработать операцию по выявлению агента и дезинформации штаба Ударной группы красных.

Вольский задумался. Он ведь еще осенью 1918 года подозревал, что красные могли забросить своего человека к Дроздовскому. А сейчас этот офицер мог перейти даже в штаб Добровольческой армии.

– У вас имеются соображения, господин полковник?

– У меня были подозрения еще осенью 1918 года.

– Подозрения о чем?

– Тогда я был начальником контрразведки в дивизии Дроздовского. И службу эту создавал, что называется, с нуля. В мае после захвата Ростова к нам присоединилось много офицеров. Это было удачное время, чтобы заслать к нам своего человека. Я сам бы на месте ЧК поступил бы именно так.

– И кого вы подозревали, полковник?

– Нескольких офицеров. У меня до сих пор есть их список. Никогда не выкидываю важные бумаги. Конечно, к этому времени часть из них погибла. Но есть и те, кто продолжает нести службу и повышается в чине.

– Кто же они?

– Это больше десятка офицеров, ротмистр. Первый среди них корнет, а ныне поручик, Лабунский. Я подозревал его из-за его знакомства с Анной Губельман. Хотя я быстро снял с него подозрения. Они были знакомы еще в довоенное время, когда сама Губельман была только гимназисткой. Я списал их встречу в Ростове на простую случайность.

– Поручик Лабунский? Мне знакомо это имя.

– Вы с ним встречались в августе 1918 года. После его возвращения из Екатеринодара.

– Этот случай я не забыл, господин полковник. Но сейчас я не об этом. Имя поручика Лабунского мне попадалось в сводках совсем недавно. Вспомнил! Этот тот самый офицер, на кого жаловался полковник Ряполовский!

– Ряполовский? Начальник службы тыла при штабе Май-Маевского? – спросил Вольский.

– Он самый! И он подал рапорт на самоуправство поручика Лабунского.

– Лабунский выполнил недавно важное поручение по линии контрразведки.

– Вот как? – Ларионов посмотрел на полковника. – И что это за поручение?

– Всем заправлял капитан Васильев, ротмистр. Это было его дело и касалось оно «царя Глинского».

– Так это поручик Лабунский был тем самым агентом, господин полковник?

– Он. И благодаря ему полк Миклашевского занял село Глинское. Это был хороший плацдарм для нашего наступления на город Зеньков. И что случилось, ротмистр? В чем суть жалобы Ряполовского на поручика?

– Поручик проявил самоуправство. Хотя агент красных так бы себя вести не стал. Если он не идиот.

Ларионов рассказал Вольскому суть инцидента. Полковник ответил:

– Вы правы, Антон Захарович. Но все равно его поведение меня настораживает. И особенно сейчас.

– А кто еще был в вашем списке в 1918 году, господин полковник? – спросил ротмистр. – Кроме поручика Лабунского?

– Даже наш офицер контрразведки, ротмистр.

– Вот как? – Ларионов был удивлён. – И кто же он?

– Капитан Васильев.

– Васильев? Я наблюдал за его работой. Она безупречна, хоть ранее он не имел опыта такого рода делах.

– Возможно, он имеет опыт.

– А при каких обстоятельствах он к нам попал? В контрразведку?

– Я взял его к себе.

– Вы лично, господин полковник?

– Васильев перешел на нашу сторону в Ростове. Командовал в армии Донской Советской Республики бронепоездом «Пролетарий». Но отказался стрелять по нашим частям и перешёл на сторону Дроздовского. Вместе с Лабунским.

– И вы взяли такого человека в контрразведку? – спросил Ларионов.

– Но вы же и сами знаете его биографию, Антон Захарович.

– Но мне бы хотелось знать ваши мотивы, господин полковник.

Вольский ответил:

– Он в прошлом социалист, но разочаровался в социалистических идеях. Человек умный и предприимчивый.

Ларионов вспомнил, что Васильев долго отсутствовал на службе осенью 1918 года. Вольский подтвердил это, но тогда его вполне удовлетворили объяснения капитана.

– Фронт продвигался очень быстро. Обстановка менялась и ему было нелегко снова перейти на нашу сторону после задания.

– Согласен. А кто еще, господин полковник? – спросил Ларионов.

– Капитан Штерн.

– Штерн? Это, если не ошибаюсь офицер Самурского полка? Командир батальона?

– Он самый.

– А что в нем странного?

– Он сидел в ростовской тюрьме и даже был приговорён большевиками к расстрелу. Его спасло наступление Дроздовского и взятие Ростова. Он сказал, что ранее служил в лейб-гвардии Кексгольмском полку. Но никто, не смог этого подтвердить. Мы тогда тайно проводили опрос среди офицеров. Лабунский, например, действительно был корнетом лейб-гвардии уланского полка. Это подтвердили семь наших офицеров.

– Этот факт подтверждает и полковник штаба армии Густав Кальве, – сказал Ларионов. – Он был тогда ротмистром лейб-гвардии уланского полка и Лабунский служил под его началом.

– А вот про Штерна такого сказать нельзя.

– У нас нет никого из бывших офицеров Кексгольмского полка?

– Есть несколько человек, но служили они в разное время со Штерном.

– А есть факты, что Штерн врет насчет своего прошлого? – уточнил Ларионов.

– Фактов нет. Есть сомнение. Но о его прошлом на германской войне мы знаем лишь с его слов. А ныне он командует батальоном Самурского пехотного полка. Его батальон занимает важный участок. И он владеет оперативной информацией, ротмистр. Штерн знал о численности пластунской бригады под Купянском и знал о бронепоезде «Офицер».

– Вы хотите сказать, что он мог передавать оперативную информацию противнику?

– Я этого не могу утверждать. Но вполне можно такое предположить.

– Значит и капитан Штерн, и капитан Васильев, и поручик Лабунский могли при случае предать информацию в штаб красных?

– Могли! А потому у меня есть одна хорошая идея, ротмистр. Вы ведь помните дело осени 1918 года? Заброска наших офицеров в красный Екатеринодар?

– Это когда вы отправили две группы? Одну для отвлечения внимания. И в ней как раз находились Васильев, Штерн и Лабунский.

– Именно. Результатом тогда стала смерть командарма красных Сорокина. И сейчас я думаю повторить тоже, что было тогда.

Ларионов посмотрел на Вольского:

– Что вы задумали, господин полковник?

– Мы сразу сделаем несколько дел, ротмистр, – сказал Вольский. – И самое главное – уберем самого опасного врага. Также как было в случае с командармом Сорокиным в 1918 году!

– Вы говорите о командующем Ударной группой красных Селивачеве?

– Именно так. Его стоит ликвидировать и это ослабит наших врагов. Селивачев талантливый генерал Русской армии и служит большевикам. Он наш убеждённый враг.

– Но стоит ли повторяться, господин полковник? Тогда группа Васильева была отправлена для отвлечения внимания. Ныне, если среди них есть агент красных это может не сработать.

– На этот раз мы немного усложним задачу отвлекающей группе, ротмистр. В Воронеж отравляем две группы, – сказал Вольский. – Одна для ликвидации Селивачева. Вторая для отвлечения внимания. Почти всё как было в Екатеринодаре в 1918 году.

– Вы хотите послать капитана Васильева?

– И с ним капитана Штерна и поручика Лабунского.

– Но капитан Штерн ныне является командиром батальона Самурского полка. Командир полка его ценит.

– На его место будет оправлен новый офицер.

Ларионов спросил:

– Но какую цель заброски в Воронеж вы дадите Васильеву? Ранее он знал, что его группа отвлекающий маневр. Ныне я не стал бы ему этого говорить.

Вольский ответил:

– Вы правы, Антон Захарович. Но времени задумывать что-то сложное и многоходовое у нас нет. Мы дадим им такое задание, которое они не выполнят, если окажется, что среди них агент большевиков. Так мы найдём тайного врага, или того кто связан с врагом в нашем штабе.

– И что это за задание? – спросил Ларионов.

– Устранение одного или двух видных большевистских лидеров в Воронеже.

– Это довольно грубо, господин полковник. Они же офицеры, а не наемники.

– Вот и пусть послужат Белому делу, ротмистр!

Ларионов задумался. Проверка слишком примитивна, но действительно большевики не станут жертвовать своими лидерами. И времени на раздумья у них не будет. Убийство дело серьезное. Как только узнают – сразу арестуют. Ждать они не станут.

– Что скажете, Антон Захарович?

– Согласен с вами, господин полковник. Нужно послать за Штерном и Лабунским.

– Поручик Лабунский уже отозван с фронта. Я нынче же отправлю телеграфом приказ командиру Самурского полка откомандировать и капитана Штерна в распоряжение штаба армии.

– А капитан Васильев? – спросил Ларионов.

– Он уже вызван в Харьков из штаба корпуса. И еще одно, Антон Захарович. Вы знаете агента Зотова? Бывшего эсера[14], который сотрудничал с охранным отделением?

– Зотов? Как же! Это сумасшедший, которого даже его товарищи исключили из партии. Но настоящий убийца. К тому же садист.

– Ныне он находится в Воронеже.

– Вот как?

– И его мы дадим в помощники нашим офицерам.

– Это жестоко, господин полковник.

– Но проверка для них будет отличная. Вам стоит все подготовить, ротмистр.

– Как прикажете, господин полковник.

***

Харьков

Штаб Добровольческой армии Май-Маевского.

Август, 1919 год.

В штабе Добровольческой армии на особом совещании говорили о сложившейся обстановке.

Командующий генерал Май-Маевский сказал:

– Крупные силы противника сосредотачиваются в районе Бутурлиновки, господа. Есть угроза флангового удара со стороны Донской области. Наши части в настоящий момент продолжают наступление на Курск. Но ударная группа красных Селивачева слишком растянула фронт от Белгорода до Купянска на 150 верст и от Купянска до Новохоперска.

– Мне кажется, ваше превосходительство, – сказал начальник штаба генерал-майор Достовалов. – Что ввиду опасности сдачи Харькова, нам следует эвакуировать штаб.

– Господа, главнокомандующий Антон Иванович Деникин уже отдал директиву о ликвидации прорыва красных. Конный корпус Шкуро выступит на Старый Оскол и Воронеж. Части корпуса уже перебрасываются по железной дороге до узловой станции Ржава. Также на помощь Шкуро будет переброшен сводный стрелковый полк, задействованный ранее в борьбе с бандами Махно. Растянутые фланги 8-й армии красных дадут нам возможность устроить им Канны, господа. Василий Игнатьевич, что у вас по бандам Махно?

– Я получил полный отчет от нашей разведки, ваше превосходительство.

– Доложите.

– Армия имени батьки Махно, так они себя называют, господа, насчитывает небольшое постоянное ядро в 5 тысяч человек. Состоит из личного конвоя Махно, это около 300 человек под командой некоего атамана Кийко. Конного полка в 1 тысячу сабель под командой бывшего вахмистра Долженко. Самая грозная его сила – это ездящая пехота – около 800 пулеметных тачанок. На каждой один-два пулемета и экипаж от 4 до 5 человек. Всего три с половиной тысячи человек под командой матроса Гурко. Артиллерия всего шесть 3-дюймовых орудий.

– Все, Василий Игнатьевич? – спросил Май-Маевский.

– Это, как я сказал, постоянное ядро его армии. Но есть временные пехотные части. Они собираются по махновской мобилизации и дают Махно от 10 до 15 тысяч бойцов. Эти части формируются из крестьян.

– И они идут к нему служить? Крестьяне всячески избегают мобилизации, как в красную, так и в нашу армии.

– Это так если говорить о нашей или красной мобилизации. Но к Махно крестьяне идут охотно.

– Вот как?

– Наша войсковая разведка доносит, что махновские организации имеются во многих селах Таврической, Екатеринославской, Полтавской и Харьковской губерний. И благодаря этому Махно точно информирован о положении на местах.

– А вот это уже работа для нашей контрразведки, – сказал Май-Маевский.

– Ваше превосходительство, раскрыть эти организации при занятии сел нашими войсками невозможно. Я не стал бы обвинять нашу контрразведку в плохой работе. Махновцы отлично владеют приемами конспирации. И крестьяне им сочувствуют. Тайные махновские организации скрывают раненых, накапливают оружие, так необходимое при мобилизации. Это надежный тыл. Ваше превосходительство, которого не имеем мы.

– В чем же секрет его популярности. Василий Игнатьевич?

– Все просто, ваше превосходительство. Армия Махно всегда найдет фураж для лошадей и пищу для людей. Это нам приходиться все выбивать, а ему крестьяне отдают это охотно. Махно производит расчеты за все взятое товарами, которые его люди забрали в городах или отняли у нас или большевиков. И платит он щедро. А наши войска занимаются грабежом. На чьей же стороне будут симпатии крестьянства? Здесь не нужно быть пророком, господа.

– Пусть это решает проблему снабжения. Но мобилизации?

– Еще проще, господа. Мобилизованные к Махно полки не воюют долго. Сражаются только в своей губернии и могут забирать себе всю добычу. Поэтому они возвращаются назад нагруженные добром. Эта война не так обременительна и она выгодна. А что даем мы рядовому солдату, уставшему от войн? 250 рублей жалования бумагой, которая обесценивается каждый час?

– Нужно спасть Россию, а не считать рубли, Василий Игнатьевич.

– Вот именно поэтому наши части так и не смогли ликвидировать отряды Махно. Они дают крестьянам что-то реальное, а не пустые обещания. А сейчас это важнее «золотых гор» в будущем.

– Возрождение России – пустые обещания? – спросил один из генералов. – Ну, знаете, Василий Игнатьевич.

– А разве наши лозунги хоть кто-то понимает или принимает их? Я сейчас говорю о крестьянстве. Что такое для них Единая и неделимая Россия? Что для них Учредительное собрание или Конституционная Российская республика? Это пустой звук, господа! А вот телега, груженная награбленным в городе добром – это телега с добром! Спросите у мужика, что ему ближе!

– Если мы станем спрашивать мужиков, то к чему придем, господа!

– А вот Махно спрашивает. И потому пока мы не смогли его ликвидировать…

***

Харьков.

Контрразведка.

Штаб-ротмистр Ларионов.

Август, 1919 год.

Штаб-ротмистр Ларионов встретил офицеров Самурского пехотного полка лично.

– Как добрались, господа?

– Нас везли словно генералов. Под надежной охраной, ротмистр. Да еще и такая встреча. Мы с поручиком гадали, за что нам такая честь? Меня в самый последний момент отстранили от командования батальоном.

– Вас заменили другим офицером, ибо вы, капитан, и вы поручик, нужны контрразведке для выполнения важной миссии.

– Мы?

– А что вас так удивляет, поручик? Вы не в первый раз выполняете важные задания. Благодаря вам мы избавились от атамана Гордиенко. А в 1918 году вы оба побывали уже в тылу у красных.

– Но тогда наша миссия в Екатеринодаре провалилась в самом начале, ротмистр, и мы были с поручиком арестованы.

– Но вы как блестяще вывернулись из ситуации, господа. Прошу вас.

Ларионов угостил своих гостей с дороги, и накрытый стол был роскошен. Такого изобилия они не видели уже давно.

– А вы думали, что контрразведка не умеет принимать гостей? Садитесь, господа.

– Коньяк! – Штерн взял в руки бутылку.

– Даже шампанское, – Лабунский завладел второй бутылкой. – Не пил такого с 1915 года. Вам можно позавидовать, ротмистр.

– Не стоит, поручик. Работы слишком много. А обстановка ныне слишком тяжелая. Голова идет кругом. Но прошу вас не стесняться, господа. Прошу! Открывайте шампанское и коньяк. Я понимаю, откуда вы прибыли. Устали. Этот стол – ваша награда за труды. Пусть он напомнит вам прошлую жизнь…

***

Настоящий разговор Ларионов начал только через час.

– Итак, господа, офицеры, вам предстоит путешествие в Воронеж. Как вам известно, он сейчас занят красными. Там находиться штаб 8-й армии под командованием бывшего генерала Селивачева. Но, как вы знаете, у красных существуют при командующих так называемые Реввоенсоветы. Так вот, одним из членов Реввоенсовета является некто Барышников Владимир Архипович. Старый большевик. При царе десять лет был на каторге. Я его знаю еще по жандармскому корпусу Петербурга. Арестовывал его однажды. Было это в 1912 году. И вот он занимает важный пост у красных. Один из людей Дзержинского. Это ваша первая цель.

– Цель? – спросил Лабунский.

– Да. Вам нужно будет ликвидировать этого человека. Но он не единственный. Вторая цель – Чуев Иван Александрович. Он ныне председатель Революционного трибунала 8-й армии красных.

– Иными словами мы должны убить? – спросил Лабунский.

– А что вас удивило, господа? Вы боевые офицеры и привыкли убивать. Вас посылают на очень опасное задание, и убивать вы будете не девочек-гимназисток, но врагов России, с которыми мы с вами ведем войну. Я не прав, господин Штерн?

– Вы правы, ротмистр.

– А вы, поручик?

– В целом да, – согласился Лабунский. – Но это не фронт. Это убийство из-за угла в спину.

– Так не убивайте его из-за угла в спину, поручик. Стреляйте в грудь. Но чтобы успокоить вашу совесть, поручик Лабунский, скажу, что Чуев приговорил к смерти больше тысячи человек. Он не так щепетилен как вы. Итак, господа? Вы готовы выполнить миссию, возложенную на вас командованием Добровольческой армии?

– Готов! – ответил капитан Штерн.

– Готов! – ответил Пётр Лабунский.

– Вот и отлично, господа. И не стоит вам думать, что выполнение этого задания слишком простое. Нет. Это опасно, ибо, если вы попадете в руки Чуева, я вам не завидую. Но Барышников еще хуже. В ЧК умеют ломать людей. Большевикам нельзя отказать в некоторых талантах, господа.

–Как нас перебросят через линию фронта?

–Это теперь совсем несложно, когда фронт совсем рядом. Большевиков можно встретить в 60 верстах от Харькова, где мы с вами находимся и считаем, что это глубокий тыл…

***

Воронеж.

Штаб 8-й армии красных.

Комиссар Губельман.

Август, 1919 год.

Ударная группа красных под общим командованием командарма 8-й армии Селивачева была создана для нанесения удара по войскам Деникина на харьковском направлении. В группу вошли части 8-й и 13-й армий, сводный кавалерийский корпус.

20 августа 8-я армия взяла Валуйки и вышла на линию Волчанск-Купянск-Богучар. Белые части Донской армии отступали. Откатилась назад 7-я пластунская бригада.

22 августа 8-я армия захватила Волчанск, а сводная кавалерийская бригада – Купянск.

20 августа 13-я армия красных была в 50 верстах от Белгорода. 42-я дивизия красных под командованием Гая взяла город Корочу…

***

Член реввоенсовета 8-й армии Барышников был на совещании при командующем Селивачеве. Командарм 8-й армии боялся слишком растянутого фронта. Также он говорил о патронном голоде и требовал еще пять миллионов патронов у Реввоенсовета республики.

После совещания Барышникова вызвал к себе товарищ Гусев и долго ругал его, тряся перед лицом телеграммой от самого Ленина.

– Владимир Ильич считает, что мы деградируем! Что мы не в состоянии выполнять возложенные на нас задачи. Он прямо говорит, что виноват в провале будет именно Реввоенсовет армии!

– Но вы сами слышали Селивачева, товарищ Гусев.

– Ленин сказал, что все они, эти бывшие генералы, могут переметнуться к белым! За ними нужен пригляд настоящих комиссаров! Настоящих, а не тех «сонных тетерь», которых назначили мы с вами! Это слова Ильича!

– Что вы предлагаете, товарищ Гусев?

– Я слышал про комиссара Анну Губельман! Ту самую, что привела к нам целый полк, который ране был на стороне бандитов. Она гарантировала верность нового полка и сама стала его комиссаром. Эта женщина творит чудеса. Она одна стоит целого полка! Вот такие люди нужны в качестве комиссаров при штабах дивизий и корпусов.

– Анна работник ВЧК, товарищ Гусев, и я хотел бы вернуть её на эту работу.

– Комиссаром она будет нужнее для нас в настоящий момент, товарищ Барышников. Найдите товарища Губельман! Если она на фронте отзовите немедленно!

– Как прикажете, товарищ Гусев…

***

Барышников вызвал к себе комиссара отдельного полка красных казаков Губельман. Он знал, что со вчерашнего дня она вернулась из конного рейда. Потери в полку были минимальными.

– Рад, что вы не ошиблись, товарищ Губельман, – сказал Барышников.

– А я говорила вам, Владимир Архипович, что Хотиненко еще станет отличным командиром полка. Этот вчерашний крестьянин может стать преданным борцом революции. Таких как он людей нельзя отталкивать от революции.

– Все это хорошо, Анна. Но я вызвал вас не для того, чтобы обсуждать Хотиненко.

– Вы хотите вернуть меня в ЧК? Пока как комиссар конного полка я принесу больше пользы, Владимир Архипович.

– Это не мое решение, Анна.

– Вас вызывали к товарищу Гусеву?

– Да. Сразу после совещания Реввоенсовета. Гусев рвет и мечет! Ленин прислал телеграмму и требует от нас победы. Во всем обвиняет Реввоенсовет. Говорит, что нельзя выпускать победу из рук. Требует принятия срочных мер! Москва не верит военспецам и особенно Селивачеву! Ленин требует послать на юг энергичных комиссаров, а не сонных тетерь.

– Потому я и нужна в войсках.

– Но вас решено использовать не на полковом уровне. А гораздо выше.

– Вот как? На уровне корпуса? Тогда у меня есть предложение. Конный полк Хотиненко преобразовать в конный корпус. Впоследствии даже в дивизию. Присоединим к нему части 12-го полка, который сбежал с позиций и не выдержал атаки кавалерии Мамонтова. И часть 2-го кавалерийского полка, который потерял в боях половину состава. Причем они не погибли, а перебежали к белым. Эти полки выведены из зоны боев и с ними разбирается ревтрибунал. Разумно ли это? Отдайте их под начало Хотиненко, и мы с ним сделаем из этих красноармейцев победителей.

– Вы уверены, Анна?

– Да.

– Это большая личная ответственность.

– Я не боюсь ответственности, товарищ Барышников!

– Хорошо. Я завтра же поддержу вашу инициативу на новом заседании Реввоенсовета ударной группы.

– И конный полк Хотиненко будет преобразован в бригаду?

– Да.

– Самого товарища Хотиненко я бы со временем отправила на высшие командирские курсы в Москву.

– Сейчас слишком тяжелая обстановка на фронте, Анна Генриховна…

Глава 7

Красный Воронеж

Воронеж.

Прибытие.

28 августа, 1919 год.

Штерн и Лабунский прибыли в город Воронеж 28 августа. Пересечь линию фронта оказалось очень просто. Они имели документы красноармейцев 31-й дивизии, которые находились на излечении в госпитале после ранений. В солдатских простых бесформенных шинелях, в ботинках с обмотками, давно не бритые, они мало походили на офицеров белой армии.

Штерн этот город знал хорошо еще с довоенных времён. Потому провел Лабунского кротким путем до базарной площади, где было в тот день многолюдно.

– Вот вам и новая власть, друг мой, – тихо сказал Штерн, указав на торговые ряды. – Во что превратилась самая хлебная губерния России.

– Так теперь везде, друг мой. Но прекрати «выкать». Мы простые солдаты.

– Забылся. Вспомнил, какие магазины здесь были! Торговые дома известные на всю Россию.

На рынке цены стояли высокие и за деньги в нынешних условиях многие крестьяне торговать продукты не хотели. Процветал товарообмен. Рабочие местного завода заработную плату получали производимым товаром – зажигалками и сковородками. Крестьяне охотно меняли на это крупу, масло, овощи.

Офицеров снабдили советскими деньгами – совзнаками, но этот способ оплаты при угрозе занятия города белыми был непопулярен. Правительство Деникина не признавало эти денежные средства, хоть это и вызывало недовольство войск, которые смогли заполучить подобные купюры во множестве, ограбив советские банковские учреждения. Но Особое совещание считало недопустимым признавать эти деньги хотя бы временно.

Потому в распоряжении контрразведки были целые ящики совзнаков. Слишком купные номиналы им давать не решились. Все же шли они как обычные солдаты. Но в карманах Штерна и Лабунского были купюры достоинством в 100, 250, 500 и 1000 рублей.

– На что они эти деньги? – спросил крестьянин, торгующий махоркой. – Вот коли серебро есть, тогда сговоримся.

– Нет серебра, отец. Возьми тогда 1000 рублей.

– А коли они придут? Чего я тогда с энтими бумажками делать буду?

– А коли я тебя, рожа кулацкая, привлеку за контрреволюцию? Чего тогда?

– Ты того, солдатик. Не шуми! Я пуганый!

Лабунский увел Штерна подальше от скандала.

– Премьера прошла с успехом, Петя, – сказал капитан. – Нас приняли за большевиков.

Люди на базаре обсуждали новости и слухи.

– Под городом-то красные окопы роют. Проволоку тянут.

– Дак сказывают, что Мамонтов уже рядом!

– А чего возьмут они город-то?

– Возьмут. Силища, говорят, прёт невиданная.

– Кто говорит-то?

– Дак знающие люди болтают!

– Болтают! Дурья твоя башка! Чего болтают? В город полк товарища Фабрициуса пришёл вчера. Я сам видал. А ты болтают.

– Да мамонтовские казачки твоего Фабрициуса порубают в капусту.

– Это мы еще посмотрим, дядя. А ты, видать, за белых?

– Да уж известно не за коммунистов-христопродавцев.

Сказавший это мужик в картузе сразу поспешил скрыться в толпе.

– Видал, какие настроения в городе? – спросил Штерн.

– Обыватели. Они всюду одинаковы. Ты знаешь город. Нам еще далеко?

– Дак почти пришли. Поселимся с комфортом в дворницкой.

– Где?

– В дворницкой. А где селиться рядовым солдатам? Не в гостинице «Лондон». Там ныне сплошь комиссары и бабы комиссарские.

– Будем надеяться, что теперь нам повезет больше чем тогда в Екатеринодаре.

– Надеюсь, что товарища Губельман в этом городе нет.

– Не думаю, что ты прав.

– Ты о чем?

– Товарищ Губельман вполне может оказаться в Воронеже.

– Откуда знаешь?

– А где ей быть? Здесь разворачиваются основные события, и она у них фигура важная.

– Возможно, что это так. Но Воронеж город большой. Дай бог, не встретимся. Сегодня нам день для обустройства, а завтра идем на встречу с капитаном.

Штерн увидел листовку, наклеенную на столбе. Он подошел и прочитал:

«ВОРОНЕЖСКИЕ РАБОЧИЕ И СЛУЖАЩИЕ! ВРАГ У ВОРОТ! КРАСНЫЙ ВОРОНЖ В ОПАСНОСТИ! Свист казачьей плетки и стоны замученных рабочих и служащих в разных местах Воронежкой губернии доносятся до нас! Наймиты буржуазии – казаки, калмыки, горцы разных народов Кавказа и обманутые крестьяне наступают с севера и юга. Всюду они творят грозный суд и кровавую расправу под командой царских генералов. В этот тяжелый момент ВОРОНЕЖСКИЙ КОМИТЕТ ПРОФЕССОНАЛДЬНЫХ СОЮЗОВ призывает всех трудящихся к оружию! Не отдадим Красного Воронежа! НА ПРАВЫЙ БОЙ!»

– Видал? Забегали большевички.

– Они гонят в город войска. Объявили мобилизацию. Непросто будет нашим его захватить.

Лабунский вдруг опустил голову и поспешил спрятаться в проулке, схватив Штерна за рукав шинели.

– Ты чего?

– Ты видел кавалеристов с той стороны улицы?

– Да. Ну и что?

– Это ответ на твой вопрос о товарище Губельман.

– Не понял тебя, там было трое мужчин.

– Тот в кожаной куртке с маузером в ореховой кобуре Хотиненко.

– Тот самый из банды Глинского царька?

– Он самый. И судя по знакам на его рукаве, он у них поднялся высоко. А где Хотиненко там и Анна Губельман…

***

Капитан Васильев прибыл в Ростов отдельно от Штерна и Лабунского. Он сразу направился в район площади «Круглые ряды». Там была квартира агента, который должен был помочь группе в выполнении задания. Это инженер Горинский Петр Иванович.

Жил инженер в своей квартире, которая пока не подверглась уплотнениям и потому все пять комнат были в распоряжении Горинского.

– Вас не уплотнили, как это принято у большевиков?

– Пока нет. Я ценный специалист. У них нет инженеров. Вы прибыли один?

– Нет. Но остальные сюда ходить не будут. В целях конспирации. Что местное ЧК?

– Я мало знаю о работе ЧК. Но в последнее время не стало житья от уличных бандитов и хулиганов. По вечерам лучше из дома не выходить.

– А что же их милиция?

Инженер только усмехнулся в ответ.

–Вы знаете маршруты движения и место жительства местных ревкомовцев?

– Нет. Откуда мне это знать? Здание штаба армии и здание Воронежского совета известны всем. Это не тайна. Местоположение ЧК и Ревтрибунала также никто не скрывает. Однако все это отлично охраняется. В городе полно войск. Только недавно пришла рабочая дружина из Москвы, конный и стрелковый полки.

– Насколько мне известно, многие большевики живут именно в этом районе города.

– Возможно. Но интересоваться такими вещами опасно.

– Хорошо, Петр Иванович. С этим мы разберемся сами. О цели моей миссии я вам также не сообщаю.

– И не нужно. Я не любопытен. Такого рода любопытство сейчас дорого стоит.

– Ваша семья живет не с вами? – спросил Васильев инженера.

– Слава богу, нет. Они смогли уехать еще в 17-ом году. Я тогда говорил им, что все это совсем ненадолго. В дворянском собрании говорили, что большевики не продержаться и двух месяцев. Но почти два года прошло, а конца этому нет. И, возможно, мои жена и дети никогда не вернутся домой.

– Они за границей?

– В Париже.

– Не самое плохое место, Пётр Иванович.

– Это если есть деньги или работа. Но сейчас для русских там работы мало.

– Потому, что самих русских в Париже стало слишком много. Это до войны туда ездили русские тратить деньги, а теперь там те же аристократы, но без гроша в кармане.

– Вы правы. Жене и детям там приходится туго. Но хоть не стреляют. И то хорошо. А здесь с продуктами беда. На рынке дороговизна страшная. Деньги ничего не стоят. Разве золотые николаевские червонцы. Но у кого они есть?

– Скоро все изменится. И законность в России будет восстановлена.

– Дай бог! Но нам стоит с вами договориться кто вы такой. Соседи вас наверняка увидят и станут задавать вопросы.

– Вы можете сказать, что я ваш однокашник давний приятель, инженер-фортификатор.

– Красные, как только об этом узнают, сразу мобилизуют вас. Как раз сейчас строятся фортификационные сооружения на подступах к городу.

– Вы правы.

– И за бывшего офицера вам себя выдавать не стоит. Нужно найти что-то сугубо мирное и сейчас в Воронеже совершенно ненужное. Например, врач-гинеколог.

– Я кое-что понимаю в фортификации, но ничего в медицине. Да и я слышал, что врачей у них тоже не хватает. Впрочем, как и у нас в Добровольческой армии.

– Потому я и сказал гинеколог. В госпиталях они не нужны. Пролетарским женщинам тем более. Так что можно выдать вас за моего родственника, который приехал из Саратова.

– А он врач-гинеколог?

– Именно так. И у него некогда была обширная практика.

– А где он сейчас?

– Погиб два месяца назад.

– Погиб?

– Да ехал в поезде и попал под обстрел тяжёлой артиллерии. И неизвестно какой – красной или белой. О его гибели почти никто не знает. Мне передал эту новость с оказией его попутчик, который две недели назад покинул Воронеж. Не думаю, чтобы он когда-нибудь вернулся. Так что легенда как раз для вас. Вы, конечно, младше него лет на 10. Но кто сейчас станет разбираться?

– Хорошо. Эта идея кажется мне отличной…

***

Воронеж.

Революционный трибунал.

30 августа, 1919 год.

Анна Губельман лично явилась к председателю ревтрибунала товарищу Чуеву. Тот, как услышал фамилию комиссара, сразу поспешил к ней навстречу. О ней говорили на заседании Реввоенсовета и её инициативу одобрили. Сам Лев Троцкий, Председатель Реввоенсовета республики, в своем воззвании назвал Анну Губельман «Валькирией революции».

– Здравствуйте, товарищ Губельман!

– Иван Александрович! Здравствуйте!

– Рад, что вы меня посетили на службе.

– Я к вам по служебному делу. Мой комкор товарищ Хотиненко, тот самый который возглавил новый конный корпус, нуждается в пополнении.

– Я уже приготовил дела тех красноармейцев, которых мы сможем отпустить служить под началом товарища Хотиненко. Прошу вас войти, товарищ Губельман.

Анна вошла в кабинет.

– Дела подождут, товарищ Чуев. Я уверена, что вы окажете нам свое полное содействие. На фронте нужны люди и вы это понимаете. Сейчас, когда мы вдвоем, я могу сказать вам о цели моего визита.

– Так вы не…

– В вашей приёмной сидят три человека.

– Но это преданные делу революции товарищи.

– Я не хочу ставить под сомнение их преданность. Но и разглашать секретную информацию не имею права. Мне сказали, что я могу положиться в этом деле на вас, товарищ Чуев.

– Но что за дело, товарищ Губельман?

– Специальный отдел ВЧК, – она протянула документ Чуеву.

Тот взял мандат в руки и прочитал его. Подпись самого Дзержинского.

– Так вы здесь по особому поручению товарища Дзержинского?

– Сейчас я комиссар при комбриге Хотиненко. Официально я пока вне структуры ВЧК. Но моих полномочий никто не отменял.

– Но вы могли вернуться к работе в ЧК. Я слышал…

– Товарищ Чуев, меня интересует победа. Вот и все. А всю славу можете после окончания дела забрать себе. Моего имени можете даже не упоминать. Для всех я пришла сюда только по делу конной бригады товарища Хотиненко.

– Я вас слушаю, товарищ Губельман. Может быть чаю?

– Не нужно. У меня важная и особо секретная информация.

– Говорите. Здесь нас никто не слышит.

– В город прибыл агент контрразведки белых. Я получила сообщение. Он прибыл не один.

–Вот как? Но кто вам сообщил это?

–Он сам и сообщил.

Чуев не понял Анну.

– Простите, товарищ Губельман, но я не совсем вас понял. Агент контрразведки белых сообщил вам о своем прибытии в Воронеж?

– Да. Вы все поняли верно, товарищ Чуев.

– И как такое может быть?

– Он находится в тылу у белых по заданию ВЧК. Но недавно наши подпольные организации в Харькове и Ростове были ликвидированы. И связи у нашего агента нет. Поэтому он не мог сообщить заранее о своем прибытии в город. Связался со мной уже здесь.

– Но если он прибыл на нашу территорию, то…

– Его прислали с той стороны.

– А в Воронеже нет никого, кто знает о его мисси, товарищ Губельман?

– О ней знаю я.

– И кто же он?

– Его личность строго засекречена, товарищ Чуев. Я не могу вам указать на него. Итак, сказала слишком много. Достаточно того, что вы теперь один из немногих кто в курсе. Я, он, и теперь вы, товарищ Чуев.

– Я думаю, что заслужил доверие партии, товарищ Губельман. И мне не стоит повторять то, что я знаю и сам!

– Простите. Я не хотела вас обидеть, товарищ Чуев. Но обстоятельства таковы, что приходиться быть осторожным и не доверять даже друзьям.

– Не обращайте внимания, товарищ Губельман. Я не обидчив. Дело есть дело. Агент сообщил вам, зачем его сюда прислали?

– Нет. У нас не было времени поговорить.

– У вас назначена с ним встреча?

– На завтра.

– Что нужно от меня?

– Чтобы никто не помешал этой встрече. Вы сможете это организовать?

– Смогу. Я обеспечу полную безопасность, и никто вас не побеспокоит.

– И никакой слежки за агентом, товарищ Чуев. Действовать стоит крайне осторожно. Этот агент должен «выполнить» свое задание и вернуться назад к белым. Это поможет его продвижению там! Вы меня понимаете, товарищ Чуев?

– Да.

– Надеюсь, что я не пожалею о том, что доверилась вам, а не товарищу Барышникову.

– Вы не пожалеете, товарищ Губельман! В моем лице вы нашли преданного делу революции борца.

– Не сомневаюсь в этом. И в Москве о вас высокого мнения. Но мне нужна не только преданность. Мне нужно содействие. Осторожность и внимательность. Дело нельзя погубить.

– Никто и ничего не узнает.

– На заседании Реввоенсовета поднимали вопрос о предателях в нашем штабе? – спросила Анна напрямик.

– Нет. Но я лично не думаю, что такие есть.

– А я уверена, что они есть, товарищ Чуев.

– Никаких доказательств тому нет. Высказывалось только предположение, что некоторые наши товарищи колеблются. Особенно из бывших.

– Хорошо. Об этом мы поговорим с вами позже, товарищ Чуев…

***

Воронеж.

Встреча на рыночной площади.

1 сентября, 1919 год.

Васильев увидел Штерна стоящего в стороне от рыбного ряда. Тот о чем-то говорил с женщиной, которая продавала меховое манто. Капитан осмотрелся. Ничего подозрительного не увидел. Немного подождал, а затем пошёл к Штерну.

Тот тоже заметил Васильева и направился к улице, в сторону от торговой площади.

– Наконец-то! Мы ждали вас еще два дня назад.

– Так сложились обстоятельства, – сказал Васильев. – Как устроились?

– Место надежное. Есть пути отхода в случае чего.

– Отлично. Запомните адрес, – капитан назвал улицу и номер дома Штерну.

– Я знаю эту улицу хорошо. И дом этот мне знаком. Ранее это называлось доходный дом купца Аралова. Там сдавались недурные квартиры. Но сейчас дом наверняка национализирован. И живут там пролетарии или еще какая-то сиволапая сволочь.

– Там ныне проживает некий человек по фамилии Зотов. Запомните его фамилию. Зотов Леонид. В прошлом принадлежал к партии эсеров. Большой специалист по подготовке террористических актов.

– И зачем нам этот бомбист?

– Верно сказано – бомбист. Ране убивал царских чиновников и жандармов, а ныне судьба сводит нас вместе.

– Нам с ним работать? – удивился Штерн.

– Да. Но вам не стоит говорить ему, что вы офицеры Добровольческой армии. Реакция этого товарища может быть непредсказуемой.

– А кем нам представиться?

– Кем хотите. Но для Зотова вы простые солдаты. Окопники, которые возненавидели большевиков. Он поверит в любую историю. Главное что вы будет работать под его руководством. Он знает город и у него здесь есть связи. Он ненавидит большевиков и поможет вам выполнить вашу миссию.

– Оружие? Что насчет оружия?

– Оружие вы найдете по адресу Проходная улица 10. Спросить Ивана Тимофеевича. Не забудете?

– Нет.

– Это штабс-капитан русской армии и три его помощника. Хранят целый арсенал. Роту можно вооружить.

– Пароль?

– Просто попросите Ивана Тимофеевича.

– И все?

– А зачем усложнять? Он сразу все поймет и вас снабдят не только оружием, но и средствами. Но обратиться туда вы сможете только один раз. После того как вам все передадут, люди съедут из дома и там больше никогда не появятся.

– Что за излишняя конспирация?

– Благодаря ней эту сеть не накрыли чекисты. И сами будьте осторожны, Штерн. Никакой лихости. И скажите Лабунскому, что это ему не банда царя Глинского. У чекистов здесь работают знающие люди.

– Мы и сами с поручиком не стремимся в застенки ЧК.

– Не вспоминайте воинских званий, Штерн. Я здесь, как вы видите, человек не военный. Я скромный доктор.

По внешнему виду это так и было. На Васильеве был ношенный серый пиджак, брюки того же цвета, рубаха, галстук и шляпа-котелок. На носу его были круглые очки. Но капитан, обладавший отличным зрением, смотрел поверх них…

***

Штерн вернулся в каморку и снял с головы фуражку с красной лентой.

– Видал его? – задал вопрос Лабунский.

– Да.

– Почему он так долго не появлялся?

– Говорит, были обстоятельства.

– Наше задание?

– Все в силе. То, что сказал Ларионов.

– Но он дал добро? Мы можем начинать?

–Работаем.

– А инструкции?

– Он дал нам адрес человека, который все знает. Он станет нами руководить.

– Специалист по террору?

– Ещё какой специалист. Но человечек этот не простой. Нам стоит придумать для нас с тобой хорошие легенды.

– Легенды?

– Кто мы и откуда.

– Это еще зачем?

– А затем, что человек этот в прошлом эсер.

– Мастер террористического дела? Тот, кто нам с тобой и нужен.

– Он давно в Воронеже и все здесь знает. Но он революционер. Не монархист.

– Да хоть черт из бутылки. Раз делать грязную работу, то пусть нами руководит бывший эсер.

– Главное нам на время забыть наши офицерские привычки и звания. Ни одного лишнего слова с языка сорваться не должно. Мы с тобой простые солдаты-окопники. Ненавидим большевиков!

– Тут и притворяться не нужно.

– Но и про царя батюшку чего не ляпни. Эсеры тоже не любят всяких монархических штучек.

– А твоему эсеру все равно кого убивать?

– Нет. Ему нужны люди из местной верхушки. На мелочи он не разменивается. Если убивать, то высших руководителей. Вот мы ему и укажем на хорошие цели!

– Оружие? Он сказал тебе, где нам его получить.

– Сказал.

– И где?

– Проходная улица 10. Спросить Ивана Тимофеевича.

– И все?

– И я так его спросил. Он сказал, там все поймут. Очевидно Иван Тимофеевич это один из паролей. Получим оружие в нужный момент. И средства, дабы не оголодать в этом городе.

– У меня полный карман бумажек. Их почти нигде не берут.

– Васильев намекнул, что средства будут в золоте.

– Вот как? – поручик удивился возможностям контрразведки.

– Для дела они ничего не жалеют.

– Так бы про армию заботились.

– Понимать должен, что солдат много, а шпионов мало. Как у твоего любимого Фенимора Купера в его романе «Шпион»…

***

Воронеж.

Улица Пролетарская, 25/18.

2 сентября, 1919 год.

Леонид Зотов был худым нервным молодым человеком лет 27. Поначалу он принял гостей крайне нелюбезно. Но затем, когда узнал, что они пришли не болтать, а делать дело, изменился.

– Значит, вы желаете действовать? – спросил он.

– Именно так! – сказал Штерн.

– И в последний момент вы не струсите?

– Вы меня обижаете, молодой человек. Я ведь фронтовик и обвинение в трусости…

– Не хотел вас обидеть, товарищи. Но вы и меня поймите. В последнее время встречаю одних болтунов. Придут и говорят о большевистском терроре. А как до дела, то сразу в кусты! Максимум листовки. Но разве это дело? Хорошо, если вы другие.

– А вы не боитесь, что после красных сюда придут белые? – вдруг спросил Лабунский.

– Нет, – сразу ответил Зотов. – Пока в Воронеже красный террор я стану бороться с ними их же методами. Придут белые – станем бороться с ними. Всему свое время, товарищи. Итак? Кто главная цель? Но учтите, что по мелочи я не работаю.

– Председатель ревтрибунала Чуев и член Реввоенсовета ударной группы армий Барышников. Они вам не кажутся мелочью?

– Отлично! – вскричал Зотов. – Вот это цели так цели! Мой товарищ год назад убил Урицкого! Я сравняюсь с ним в популярности! Я смогу убить Чуева! Я думал, что вы так высоко не замахнётесь. А вы парни, с которыми дело делать можно. Но нужны средства. Нужно оружие. Я задушил бы Чуева и голыми руками, но мне никто не даст к нему близко подойти!

– Все это будет!

– Когда?

– А когда будет план покушения? – спросил Штерн. – И как вы намерены действовать?

– Можно по-простому – стрелять. А можно изобразить все красиво – взорвать. Но для последнего нужно много чего.

– Все будет. Полное обеспечение!

Зотов обрадовался таким словам:

– Нужно чтобы об этой акции стали говорить. Конечно, после покушения на Ленина я не стану в первые ряды борцов, но след оставлю.

– Вы хотите, чтобы вашу фамилию узнали? – спросил Лабунский.

– А вы разве нет?

– Нет. Я бы хотел сохранить инкогнито.

Зотов махнул рукой:

– Это ваше дело. У всех свои резоны в этом деле.

– Вы не боитесь смерти? Или ищете её?

– Я готов умереть. Но умереть, сделав громкое дело! Чтобы вся страна содрогнулась.

– Понимаем…

***

Когда Штерн и Лабунский вышли от Зотова, капитан сказал:

– Ты не находишь, что он просто сумасшедший?

– И это хорошо для нас. Этот парень сделает все что нужно. И ему нет никакого дела до того, кто мы, ты это заметил?

– Да.

– А Васильев боялся, что он не терпит монархистов. И мы придумывали легенды. Этому парню совершенно все равно кто ему помогает.

– Погоди радоваться. Дело еще не сделано.

– Вот увидишь. Он медлить не станет. Это было видно по его глазам…

***

Лабунский оказался прав. Зотов сразу приступил к работе. Он лично отправился к зданию Ревтрибунала и около двух часов вел наблюдение. Он увидел, как товарищ Чуев вышел из здания и сел в автомобиль. Через час он вернулся обратно.

Зотов подошел к машине и попросил у шофера закурить. Тот отсыпал махорки.

– Я, браток, только с фронта. Еще и освоиться не успел.

– А где воевал? – участливо спросил водитель.

– В 34-й дивизии.

– Говорят, потрепали вас беляки?

– Потрепали, – согласился Зотов. – Но и мы в долгу не остались. А потом меня поранило. В бок. Вот здесь был в госпитале на излечении. Скоро снова на фронт.

– Как звать-то тебя?

– Иваном.

– А я Максим.

– Ну, прощевай, браток.

– Прощевай.

Зотов ушел. Имя шофера он узнал. Остальное наблюдение решил доверить двум своим старинным приятелям. Настоящими боевиками у эсеров они не были никогда, но посильную помощь оказывали.

Сейчас Зотов, чтобы придать себе солидности, соврал им, что он официальный представитель Центрального комитета партии эсеров.

–После ликвидации правительства большевиков эсеры займут место в новом правительстве России. И наша акция в Воронеже не станется без внимания. Мы сейчас имеем возможность изменить судьбу страны на долгие годы.

– Что нам делать?

– Мы готовы!

Зотов ответил:

– Ваша задача наблюдение.

– Всего-то?

– Это важная часть операции! – сказал Зотов. – Можно сказать, что она важнее, чем сама операция. От вашей работы зависит окончательный результат. Мы вместе покажем большевикам, что они не хозяева России.

Зотов распределил обязанности и сказал каждому, что нужно делать.

– Но заподозрить вас никто не должен.

– Не в первый раз. Если тогда нас царские фараоны не засекли, то эти-то и подавно ничего не заметят. Тем более что в городе такая суматоха. Белые вот-вот будут здесь.

***

Воронеж.

Штаб ударной группы красных.

3 сентября.

Командарм 8-й армии Селивачев засиделся над картами допоздна. С ним были начштаба Горчаков и комдив Нечволодов. Все военспецы из бывших царских штабистов.

– Мы слишком растянули фронт! – сказал Селивачев. – Слишком. От Белгорода до Новохоперска! Наступающие части уже испытывают острый недостаток в боеприпасах!

– Этими сообщениями у меня завален стол! – сказал Горчаков. – Дайте снарядов! Дайте патронов! А наши запасы почти исчерпаны! Я подавал докладные записки трижды!

– А я не подавал? Я просил лично у главкома 5 миллионов патронов для винтовок!

– И что? – спросил Нечволодов.

– Обещали доставить два миллиона в ближайшее время. Этого недостаточно, но это лучше чем ничего.

Горчаков провел карандашом по карте и сказал:

– К 27 августа наши части продвинулись на 60-150 километров. Заняли Новый Оскол, Валуйки, Купянск, Бирюч. Это решительный, можно сказать, поворотный момент сражения!

– По сведениям разведки, Деникин уже 17-го августа приказал создать заслон из частей резерва в районе узловой станции Ржава. Здесь они сосредоточили 3-й конный корпус Шкуро. А это путь на Воронеж! И в итоге белые, сосредоточив крупные силы на своих флангах, перейдут в контрнаступление.

– Все верно, товарищ командарм! – сказал начштаба. – Срезав основание купянского клина, Шкуро пройдет Корочу, Новый Оскол и Волчанск. А донская конница ударит на Валуйки и Бирюч! А это может привести к полному окружению всей ударной группировки! И во всём станут винить нас. Хоть мы и предупреждали! Нельзя растягивать линию фронта!

Нечволодов сказал, что ЧК активно ищет шпионов в штабе.

– Я им твердил, что нельзя в такой момент травмировать работников штаба подозрением! Но они помешаны на шпионах и на предательстве! При таком раскладе их и начнут предавать.

– Нам нужно привлечь товарища Губельман. Она может помочь нам разрешить многие вопросы, – сказал командарм.

– Губельман? Это комиссар новой конной бригады Хотиненко? – спросил начштаба. – Но что она может?

– Многое. Я слышал о ней и ранее, товарищи. Она может даже связаться с Председателем Реввоенсовета республики Троцким. И он выполнит её просьбу!

Глава 8

Бомбист Зотов

Сентябрь, 1919 год.

Мы вдали от берез воевали,

Но у каждой военной версты

Не моих ли друзей осеняли

Из российской березы кресты?

Борисов Ю.А.

***

Воронеж.

Улица Пролетарская.

6 сентября, 1919 год.

Леонид Зотов знал, кому доверить слежку и уже через три дня имел полную картину передвижений товарищей Барышникова и Чуева.

– Барышников этот постоянно ночует у себя на квартире. Вот его маршрут на плане. Здание военного совета потом вдоль по этой дороге и вот его дом.

– А дом как охраняется? – спросил Зотов.

– Охрана солидная. Там они почти все проживают. Члены РВС. Взорвать их всех было бы просто здорово. Но для этого нужны люди. И много людей. Поэтому остается ли стрелять по пути, или бросать бомбу в авто.

– И где это сделать лучше всего?

– Вот здесь есть поворот и ниша между домами. Место отличное, неприметное. Особенно если использовать револьвер.

– Мне нужен план с гарантией! Минимум рисков. Минимум. А вы что принесли? Сколько метров от этой нищи до авто Барышникова?

– Метров сто.

– Сто? Шутишь? Прицельный выстрел из револьвера, который можно гарантировать, 25 метров. Можно ли подойти ближе?

– Нет. Слишком рискованно. Охрана Барышникова среагирует.

– А граната? – спросил Зотов.

– Еще хуже.

Зотов ещё раз взглянул на план и сам понял, что сказал глупость.

– Все это по Барышникову никуда не годится! Слишком банально. Даже в случае успеха. Нужно придумать еще что-то.

– На это нужно время. Вам это известно!

– Белые наступают! – Зотов стал ходить по комнате. – Если готовить теракт основательно, то может не хватить времени. Красные уйдут из города и наши цели останутся живы!

– А средства! Слишком многих придется подкупать. Но ныне все хотят золота! За бумажные деньги никто не работает.

– Средства будут. За этим они не постоят, – ответил Зотов. – Но времени для подготовки нет! Хорошо, Отложим пока Барышникова! А что по Чуеву?

– С этим просто.

– Просто? – не понял Зотов. – Он председатель Ревтрибунала. К нему подобраться еще сложнее!

– Все верно. Достать его в самом трибунале невозможно. Для организации взрыва понадобиться изрядное количество взрывчатки и время. Снова время, которого мало.

– Все верно, – повторил Зотов. – Времени мало.

– Чуев идеальный служака. Всё своё время отдает работе. Но есть у него маленькая слабость.

– Женщина? – догадался Зотов.

– Именно так. Женщина. Она из местных и Чуев свою связь с ней тщательно вскрывает.

– А почему скрывает?

– Она из чуждого класса.

– Дворянка?

– Дочь действительного статского советника.

– И она добровольно спит с чекистом? – спросил Зотов.

– И что? Он её сытно кормит. Она и её семья не голодают и не бояться оказаться у стенки. Как другие чуждые советской власти элементы.

– Где проживает эта женщина?

– Губернаторская, дом 8, в квартире под номером 13. Чуев, к счастью для нас, пунктуален. Одно удовольствие с таким работать. Все делает практически по часам. Ценит время.

– Дом на Губернаторской имеет охрану, – сказал Зотов. – Но это даже хорошо. Я люблю сложные задания. Там ведь имеется черный ход.

– Он заперт. Но есть ключ.

– Удалось достать? Или денег не хватило?

– Обижаете, товарищ Зотов! – агент выложил на стол ключ.

– Отлично! Вот! – Зотов выложил на стол десять николаевских золотых червонцев. – Здесь половина. Остальное после работы!

– Но мы своё сделали!

– Вот и получите после того, как своё сделаю я. Но это еще не всё.

– А что?

– Нужно будет вручить Чуеву одну бумагу, – сказал Зотов.

Его не поняли:

– Какую ещё бумагу?

– Приговор!

– Приговор?

– Чуев должен знать, что он скоро умрет.

– Вы шутите, товарищ Зотов? Если ему вручить подобную бумагу, он станет в десять раз осторожнее. Тогда можно поставить крест на акции.

Зотов возразил:

– Нет. Он ведь думает, что о любовнице никто не знает. И осторожничать станет только на службе. Я уже приготовил приговор. Вам нужно передать его через вестового. Что здесь страшного? В трибунал носят сотни доносов ежедневно…

***

Воронеж.

Улица Пролетарская.

7 сентября, 1919 год.

Зотов рассказал Штерну и Лабунскому о работе агентов по наблюдению. Они согласились, что план по Барышникову был слишком рискованным. Шансы выполнить задание были совсем невелики.

– Пока будем работать Чуева! – сказал Штерн. – С Барышниковым подождём.

– И я так думаю, – сказал Зотов. – И сработаем, его мы так виртуозно, что большевики запомнят это надолго.

– Я не думаю, что нам стоит усложнять дело, – сказал Пётр Лабунский. – Но вы ещё не изложили план, товарищ Зотов.

– Посещает он свою пассию по вечерам в четверг. И аккуратен сволочь. Приходит в половину девятого вечера. Остаётся до утра.

– Четверг уже послезавтра!

– Значит послезавтра и сделаем его.

– А время для подготовки? – спросил Лабунский.

Зотов с уверенностью сказал в ответ:

– У меня все готово.

Штерн засомневался:

– Но стоит ли торопиться?

– А зачем тянуть время? – спросил Зотов. – Вы же сами твердили мне о срочности дела. Что и изменилось?

– Ничего! Все остается в силе.

– Я беру на себя техническое исполнение приговора, товарищи. Вы ведь не против, если точку в жизни товарища Чуева поставлю я, а не вы.

– Как будет угодно, господину… простите, товарищу Зотову.

***

Когда они покинули жилище Зотова, Лабунский спросил друга:

– Товарищ Зотов задумал избавить нас от всей грязной работы.

– Он и ранее говорил это! Но меня пугает его одержимость.

– С чего это?

– Одержимость убийством ради самого убийства. Есть в этом что-то нездоровое. Не находишь?

– Возможно. Но Зотова породила революция. Вот и пусть она борется со своим порождением.

– Я сомневаюсь теперь, что он способен мыслить трезво, – сказал Штерн.

– Во всём, что касается террора, он разбирается. Это заметно.

– Но не слишком ли скоро? Я рассчитывал, что акция не ранее чем через неделю. Всё стоит делать обстоятельно, а этот полагается на русский авось.

– Не думаю, что ты прав. Он хоть и авантюрист, но дело знает…

***

Воронеж.

Меблированные комнаты Климкина.

7 сентября.

Анна Губельман появилась в меблированных комнатах в полдень. Этот дом не был уплотнен и в него не поселили пролетариев. Советы словно для чего-то берегли доходный дом и пока не трогали прежнего владельца.

Анна на этот раз была одета как барыня. Хотя одежда её довольно потертая и чинена во многих местах. Но разве ныне кого-то можно было этим удивить? Город жил в тревоге приближающегося фронта и не обращал внимания на заплаты.

Губельман опустила вуалетку и вошла в дом. Её встретил расторопный молодой парень.

– Чем могу-с, мадам?

– Номер 12 зарезервирован. Мадам Соколова.

– Так точно-с, мадам. Все приготовлено-с, как при старом режиме-с! Через полчаса в номер подадут водку, хлеб и астраханскую селедку-с! Вас никто не побеспокоит, мадам.

Анна изображала сейчас очередную жертву времени, которая в обмен на еду торгует своим телом. Это не вызывало ныне вопросов. Дамочка стыдится своего ремесла, боится быть узнанной – вот и опускает вуалетку.

Вскоре в номер явился господин в пиджаке, под которым была гимнастерка. Его гражданские брюки были заправлены в сверкающие отполированные гуталином сапоги.

Он вошел и запер двери.

В дальнем углу комнаты в полумраке (на окнах были плотные темные шторы) его ждала женщина.

– Заставляете себя ждать, – строго сказала она. – Я опустила шторы как вы и хотели.

– Это в интересах дела, товарищ Анна. Времени у нас с вами теперь много. Нам нельзя покидать апартаменты ранее, чем через два часа. А иначе, зачем бы я отвалил столько денег этому халдею. У него не должно быть вопросов по тематике нашей с вами встречи.

– У нас с вами много вопросов для обсуждения.

– Начну с самого главного. В штабе Ударной группировки командарма Смеливачева есть агент Деникинской контрразведки. И это не предположение. Это уверенность.

– Приняла к сведению. Кто он вы не знаете?

– Нет. Я не допущен в штабе Добровольческой армии к таким секретам. И потому мне нужно выполнить моё нынешнее задание, чтобы подняться там. Вы понимаете всю важность дела, товарищ Анна? Для этого меня и внедрили к белым в 1918 году.

– Но откуда вы знаете, что деникинский агент именно в штабе нашей Ударной группы?

– Я случайно узнал, еще, будучи в Харькове, что сведения поступают из Воронежа. Этот человек владеет оперативной информацией.

– Значит штабист?

– Скорее всего штабист.

– Вы с какой целью прибыли сюда? – спросила она.

Мужчина ответил:

– Воронеже сейчас находится группа из офицеров Добровольческой армии. Их цель организация покушений на членов Реввоенсовета.

– Имена?

– Офицеров?

– Тех на кого будут организованы покушения.

– Члены Реввоенсовета Ударной группы Барышников и Чуев.

– Чуев? Из Ревтрибунала? – удивилась Анна. – Зачем нужно Май-Маевскому его устранение? Кто такой Чуев? Это председатель Ревтрибунала. Он не командует армией.

– Этого я не знаю.

– Но вы возглавляете группу?

– Боюсь, того, кто всё это возглавляет, никто не знает. Возможно, что это операция прикрытия. Возможно, что ни Барышников, ни Чуев не имеют значения для контрразведки белых. Я сообщаю лишь то, что мне известно. У вас ведь есть особые полномочия?

– Есть.

– Вы можете принимать ответственные решения?

– Да, но к чему вы клоните? – спросила она.

– А если дать им выполнить задание?

– Убить Барышникова и Чуева?

– Я не о том, чтобы убить. Можно все устроить так, чтобы все подумали, что они убиты.

– Это сделать нетрудно, но правда все равно скоро всплывет. В штабе Май-Маевского узнают. А если это проверка или прикрытие, то нужно действовать хитрее.

– Вы правы, – сказал он.

– Вы сделали предположение, что это задание может быть проверкой? Почему?

– Всех офицеров группы резко сорвали с мест и отправили сюда.

– Вам кажется это странным? Но ведь эти офицеры и ранее выполняли задание контрразведки. Разве не так? Это не новички?

– Так. Они не новички. Возможно они здесь только для прикрытия. А возможно, для них в будущем готовят иную миссию. И сейчас их хотят проверить «кровью». Если они провалят задание, то полковник Вольский найдет иных исполнителей. Да и я перестану пользоваться доверием. Что меня ждет в случае провала? Мелкие задания уровня полка? А так я смогу попасть в штаб Добровольческой армии.

– Но не можем же мы позволить убить члена Реввоенсовета и Председателя ревтрибунала!

– Ведь ваши действия здесь не контролирует никто. Это так?

– Почти! – ответила Анна.

– Значит, вы можете принимать решения, и мы сумеем выработать план действий, который устроит всех.

– Нужно думать. Какими силами здесь располагают вражеские агенты?

– Их четверо.

– На кого они полагаются здесь?

– Я не назову вам их имена. Пока не назову. Инженер Г, бывший эсер З, складская группа штабс-капитана Ч.

– «Складская группа»?

– «Законсервированный» склад оружия и боеприпасов.

– У вас есть адреса, я полагаю?

– Конечно. Но я пока не сообщаю их, дабы вы не наделали глупостей. Уж простите меня за откровенность.

– Инженера я, пожалуй, знаю. Это Горинский. Верно? Я давно подозревала, что он враг.

– Вы правы, но прошу вас, его не трогать. Он на особом контроле у контрразведки, и лично у полковника Вольского.

– Когда первый акт?

– Завтра.

– Что? Вы сошли с ума? Уже завтра? Против кого?

– Чуев!

– Нужно подождать. Завтра рано.

– За нами Вольский наверняка прислал «смотрящего». Знаете, чего мне стоило сегодня попасть в меблированные комнаты.

– Вы заметили слежку?

– Нет. Но это не значит, что её нет. Хотя сегодня я был очень и очень осторожен.

– А если он будет ранен?

– Боюсь, это не устроит полковника Вольского и штаб-ротмистра Ларионова.

– А это кто?

– Ларионов? Помощник Вольского от недавнего времени. Опытный контрразведчик. Обмануть этих двоих столь примитивно нельзя. Нам нужна «жертва».

– Хорошо. Я подумаю, как все устроить.

– Но акт будет уже завтра.

– Я это поняла. И постараюсь всё устроить до завтра…

***

Воронеж.

Ревтрибунал.

7 сентября, 1919 год.

Председатель Революционного трибунала внимательно прочитывал каждый донос, который поступал на его имя. К этой работе Чуев относился добросовестно. Он обращал внимание на всё, даже на попытки сведения личных счётов. За подобное он наказывал самого доносителя, как вредителя делу революции.

Чуев искренне верил в свое высокое предназначение. В глубине души он все ещё оставался религиозным человеком, хотя всегда выставлял себя атеистом. Он считал, что проливаемые в этой войне потоки крови смогут очистить Россиию, и она переродится.

Он развернул очередной донос и прочитал:

«Приговор!

Председателю Ревтрибунала Чуеву!

МЫ, партия эсеров, приговариваем вас к смерти!

Я, исполнитель приговора, хочу ВАС уверить, товарищ ЧУЕВ, что вы умрете до конца этого месяца!»

Когда Чуева навестила Анна Губельман, он показал ей приговор. Анну весьма удивило это послание. Эсеры дано так уже не работали.

– Ничего не понятно, – сказала она.

– А что тут понимать? Эсеры хотят меня убить, как они убили Урицкого.

– Но товарищу Урицкому никакого приговора никто не посылал. Никакой здравомыслящий террорист так делать не станет. Зачем они это прислали? Что за детские игрушки?

– Хороши игрушки.

– Убрать вас они действительно хотят, товарищ Чуев, и я пришла к вам именно с этим.

– Кто они?

– Те, кого прислали с той стороны. Из Харькова. Их задание устранить нескольких видных членов Реввоенсовета. И вы среди них.

– Вот как?

– Но вам не стоит опасаться, товарищ Чуев. Я ведь на вашей стороне. О планах этой группы я знаю все.

– Но этот приговор для вас загадка?

– Мне непонятно его назначение. Но поговорим о деле. Мне нужен ваш маршрут.

– Маршрут чего?

– Как и с кем ездите на работу, и домой после работы. Куда выходите. Где бываете. Все.

Чуев показал на карте города свои маршруты. Она внимательно его выслушала и спросила:

– Это все?

– Да.

– Вы ответили не стразу. Почему вы колебались? Вы мне врете, Чуев!

– Я вам не врал, товарищ Губельман!

– Значит, сказали не все! Что вы утаили?

– Я посещаю один дом на улице Губернаторская.

– Зачем?

– Та проживает одна молодая женщина. Я иногда её навещаю.

– Её фамилия?

– Стоит ли …

– Фамилия? – строго повторила вопрос Губельман.

– Наталья Оболенская.

– Что? Вы сошли с ума, Чуев? Я положилась на вас, а вы преподносите мне такой вот сюрприз? Я доверила вам важную информацию. А у вас здесь интрижка как в плохом водевиле!

– Но чем это может помешать…

– Чуев! Опомнитесь! Вы председатель Ревтрибунала и если в Москве узнают о вашей связи, то ваша голова …

– Как же они узнают?

– Я хочу вас предупредить. Идеально чистая биография. Никаких связей с дворянками! Вы меня услышали?

– Да.

– А эту вашу связь мы постараемся скрыть так, чтобы никто и никаких концов не нашел.

– И как же вы это сделаете. Я не хотел бы…

– Террористы наверняка используют вашу слабость, и попробуют вас убрать именно в доме Оболенской.

– Вы это знаете?

– Нет. Но я сама на их месте устроила бы вам засаду именно там! Поэтому к Оболенской в день вашего посещения на этой неделе отправитесь не вы.

– А кто?

– Другой человек.

– Другой пойдёт к Наташе? Но…

– Товарищ Чуев! Интересы революции важнее ваших чувств.

– Я не хочу её смерти, товарищ Губельман!

– Товарищ Чуев! Я думала, что вы крепче! Что это за чувства?

– Но зачем поставлять её под удар? Она ничего не знает, и ничего не сделала.

– Возможно, что с ней и ничего не случится, товарищ Чуев.

– А если? – в голосе председателя ревтрибунала была тревога.

Анну удивила привязанность этого человека к женщине чуждого класса…

***

Воронеж.

Губернаторская.

8 сентября.

Зотов указал на окна 4-го этажа.

– Четвёртый этаж. Там квартира, которую занимало семейство нашей мадам. В настоящее время она там одна. И к ней придёт любовник, который и представляет для нас интерес! Я задумал спектакль, который поразит воображение большевиков.

Глаза Зотова светились недобрым огнем. Он был возбужден, и это обеспокоило Штерна.

– Какой еще спектакль, Зотов? Что за новости?

– Что делать если я люблю внешние эффекты. О деле должны говорить. Говорить долго. А что есть банальное убийство из револьвера? Сейчас ежедневно так убивают сотни людей. Идет война. Бандиты ножами режут граждан на ночных улицах и это тоже банальщина.

– Нам нужен результат, Зотов. И если вы не способны…

– Вам нужна смерть Чуева? Вы получите его смерть, товарищи. За это беспокоиться не нужно. Тот человек, что пришел к этой женщине умрет.

– Дело нужно сделать быстро и без всякого шума, – сказал Штерн.

– Я все сделаю. Я все понял, товарищи. Но вам лучше в квартиру не входить, товарищи. Вы слишком мягкотелы для дела.

– Мы были на войне, Зотов.

– Я это вижу. И повторю, что вам лучше не входить в дом. Посидите здесь и подождите, пока свет не выключится. Это будет знак для вас, что дело сделано.

Зотов взял свой объёмный саквояж и улыбнулся. От этой улыбки Лабунскому стало жутко. Бывший эсер уже не мстил ни большевикам, ни монархистам. Он превратился в убийцу и его вдохновлял сам процесс убийства важного лица практически в самом сердце «вражеской цитадели»…

***

– Что скажешь? – спросил Штерн у Лабунского, когда бомбист ушел. – Ты все еще считаешь, что он сделает дело?

– Сделает, но нам с тобой может не понравиться результат.

– Лишь бы устранил Чуева.

– Я бы сам покончил с ним просто. Выстрел из револьвера, через подушку и все. Но Зотов. Похоже, торопиться не собирается.

– Как ты сам сказал, Петя, пусть революция сам пожирает своих детей.

– Нехорошая улыбка у нашего бомбиста.

– Неприятный молодой человек.

Лабунский наблюдал за домом. Больше он не отвечал на вопросы Штерна. Но тот и не требовал ответов. В квартире на 4-ом этаже горел свет. Никакого шума не было. Прошло около двадцати минут.

– Что же он так долго? – спросил поручик.

– Не знаю. Для выстрела нужно несколько секунд. Возможно, Зотов желает поговорить с жертвой и насладиться её мучениями?

– Но там странная тишина. Со стороны вполне мирная квартира. Ни одного подозрительного шума. А если он нас обманул? – Лабунский посмотрел на Штерна.

– Ты о чем?

– Если он и не собирался никого убивать. Если Зотов провокатор?

– Нет. Не может быть.

– Но свет все еще горит! Сам посмотри!

Именно в это мгновение свет погас. Это был сигнал Зотова. Дело сделано!

– Сигнал! – сказал Штерн.

– Сигнал!

– Но я думаю, нам стоит проверить работу бомбиста.

– Зачем?

– Чтобы убедиться, что Чуев мертв.

– Мне кажется, нам не стоит на это смотреть.

Проблему разрешил сам Зотов. Он как раз вышел к офицерам. В его руках были саквояж и какой-то жуткий предмет. В темноте было трудно разглядеть что это.

– Дело сделано, господа! – сказал бомбист, и те обратили внимание на «господа» вместо «товарищей».

– Чуев мёртв? – спросил Штерн.

– Мужчина умер. А вот женщина жива. Вы не поверите, мне господа, но она даже не кричала. Хотя я пальцем её не тронул. Не связывал и не затыкал рот кляпом. Оказывается, страх может парализовать лучше всяких веревок!

– Страх? – не понял Зотова Лабунский.

– Именно страх. Над этим можно еще поработать. Над страхом жертвы.

Зотов открыл саквояж и положил туда предмет, который держал в руках.

– Что это у вас, Зотов? Маска? В темноте плохо видно.

– А вы желаете рассмотреть ближе? Это уникальная маска, господа. Вы слыхали, когда либо о боге по имени Шепе-Тотек? Это божество древних ацтеков. Я впервые услышал про него еще в гимназии. У нас был учитель, который интересовался культурой народа, который приносил человеческие жертвы.

– А это здесь при чем? – не понял Штерн.

– Но вы же сами хотели знать, что за маска в моих руках. Шепе-Тотек в переводе значит – Владыка со снятой кожей. Убивая врага нужно взять его маску. Что я и сделал.

– Зотов! Вы хотите сказать, что это кожа с лица Чуева?

– Потому я и рассказал вам о Шепе-Тотеке. А пока прощайте. Господа. Одного уже нет. Остался второй. Но я продолжу свою охоту. Вам беспокоиться не нужно…

***

Когда Зотов ушел Лабунский спросил Штерна:

– Это была шутка?

– Не думаю. Но туда нам ходить действительно не стоит.

– С кем работает наша контрразведка?

– С теми, кто не имеет принципов. Они искали убийцу, и они его нашли…

***

Воронеж.

Квартира Чуева

10 сентября.

Анна Губельман в полдень прибыла на квартиру Чуева. Председатель Ревтрибунала сидел дома и не собирался на службу. Перед ним на столе стояла бутылка водки и стакан. Чуев спать в эту ночь не ложился.

Увидев его, она поняла что, случилось нечто не входившее в первоначальный план.

– Что такое?

– Вы знали, что это будет так? – спросил он, подняв глаза.

– Что будет? Что такое, товарищ Чуев?

– Вместо меня умер другой.

– И что? Только не говорите мне, Чуев, что загубленная жизнь вас так растрогала. Вы председатель трибунала. Или вам жаль вашу любовницу?

– Она жива, – сказал Чуев.

– Вот как? Тогда чего это вы прикладываетесь к водке?

– Но она не в себе, – ответил Чуев.

– Что это значит?

– Я был на квартире рано утром. И видел все, что там произошло.

– И что там произошло?

– Я приказал оцепить дом и никого туда не пускать, товарищ Губельман. Слухи об этом не должны попасть в город. Только такого ужаса нам и не хватало. Неужели контрразведка белых пользуется такими людьми?

– Я всё ещё ничего не могу понять. Что произошло. Ваш «двойник» умер?

– Умер. Но умер не сразу. Убийца, забрал его жизнь не сразу. И с его лица аккуратно ножом, сняли кожу. А она лишилась рассудка. Вы ведь знали, что так будет, товарищ Губельман?

– Я? Откуда я могла это знать?

– Но вас же предупредили!

– И что? Мне не сказали, как он будет убивать.

Чуев выпил ещё. Но алкоголь его не брал.

– Мне можно выйти из квартиры? – спросил он.

– Пока не стоит. Они уверены, что вы убиты.

– Да.

– Тогда сидите здесь. И никуда пока не выходите. Вы меня поняли, Чуев. Я сама все узнаю.

– Его нужно немедленно арестовать. Убийцу нужно арестовать.

– Но нужно знать кто он.

– Так узнайте, Анна Генриховна. Я уже бутылку водки выпил. И ничего. Я совсем не пьян. Та картина, что я видел не выходит у меня из головы.

– Труп все еще там?

– Я приказал двум солдатам-китайцам из «похоронной команды» все убрать. Эти специалисты по средневековым пыткам повидали всякого. По-русски говорят плохо и потому информация не просочится. Своих людей я туда не пустил. Этого нельзя видеть. Найдите мне того кто это сделал, Анна Генриховна! Прошу вас!

***

Воронеж.

Улица Пролетарская.

10 сентября, 1919 год.

Леонид Зотов был вне себя. Утром следующего дня никто не говорил о его «работе». В полдень также никакого ажиотажа. Он думал, что вечером выйдет газета-листовка с описанием события. Но ничего! Все его труды пропали даром.

Два его помощника явились за второй частью гонорара.

– Дело сделано? – спросил первый.

– А вы слышали про дело? – спросил Зотов.

– Дак ничего не говорят. В городе тихо. Потому и спросили. Может, сорвалось все?

– Вот именно, товарищи! – сказал Зотов.

– Сорвалось?

– Я не о том. Слухов нет! Разговоров нет! Ничего! Я в полдень обегал весь рынок. И ничего. Хоть бы слово сказали! Никто и ничего после убийства Председателя ревтрибунала! Не кого-нибудь!

– Я был у здания трибунала, – сказал второй. – Чуева на работе нет.

– Я знаю, что его нет после моего вчерашнего к нему визита! – вскричал Зотов. – Но почему никто про это не говорит. Почему они не звонят по городу, что произошло убийство!

Первый предположил:

– Дак может ты не добил его? Может лишь ранил? Вот и не говорят?

Второй опроверг это:

– Даже про покушение бы стали говорить. Тут что-то другое.

– Да что другое?! – снова стал беситься Зотов. – Чуев мертв! Вы понимаете. У меня есть доказательство его смерти!

Он показал жуткую маску, которую за ночь он успел обработать. Крови на ней больше не было.

– Что это? – спросили его помощники.

– То, что еще вчера было лицом товарища Чуева. А ныне этой мой трофей.

Двое замерли на месте. Такого трофея никто не ожидал увидеть.

– Чего побледнели?

– Вот отчего большевики не объявили о смерти Чуева, – сказал один. – Но искать они нас станут серьезно!

– Еще как, – сказал второй. – Такого они не простят. А что баба его? Она жива или тоже…

– Жива. Я не стал её убивать. Я даже пальцем её не тронул.

– И чего она? Кричала?

Зотов убрал маску и сказал:

– Нет. Не кричала. Страх парализовал ее, и она просто молча за всем наблюдала.

– Она тебя видела?

– Конечно. Я не скрывался под маской.

– И ты все еще здесь? Да если она расскажет, то сюда скоро нагрянут чекисты!

– Как видите, прошел день, а никто не нагрянул. Шума в городе нет. Словно и не случилось ничего. Разве на это я рассчитывал? Такое представление пропало даром! Столько усилий и все напрасно!

Люди Зотова переглянулись между собой. Они развернулись и ушли. Не стали даже требовать вторую часть своего гонорара. Оставаться в компании бомбиста они не желали.

Зотов рассмеялся и пробормотал:

– Вам стоит бояться не ЧК. Вам стоит бояться меня…

Глава 9

Белая валькирия

Воронеж.

Баронесса фон Виллов.

12 сентября 1919 год.

Комдив 34-й дивизии 8-й армии военспец Тарасов вернулся вечером с заседания военного совета при командарме. Селивачев выговаривал ему за невыполнение приказа. Барышников грозил разбирательством его дела и подозревал измену.

На участке дивизии части Добровольческой армии смогли прорвать оборону, и 12-й полк полностью бросил свои позиции. Тарасов укрепил участок 2-м пролетарским полком, сформированным из рабочих Воронежа. Остановить продвижение белых удалось. Но выровнять линю оказалось невозможно. Требовались свежие резервы. За ними Тарасов и прибыл в Воронеж.

– Многие солдаты пролетарского полка никогда не держали винтовки в руках. Они сражаются отважно, но против нас стоит Самурский полк белых. Они давно вытеснили бы нас с позиций, но и они понесли большие потери.

– Так что же вам нужно, товарищ Тарасов?

– Конная бригада товарища Хотиненко! Если вы перебросите её в район моей дивизии, я исправлю положение, товарищ Селивачев!

– В данный момент это совершенно невозможно, товарищ Тарасов. Конница Мамонтова прошла по нашим глубоким тылам. А вот отсюда идет конница Шкуро. В этих условиях бригада Хотиненко наш последний резерв! Я уже обратился к Троцкому о переброске на наш участок 1-й конной армии. Но положительного ответа пока нет. Что же мы можем сделать для товарища Тарасова?

– Товарищи! – сказал Тарасов. – В моих полках идет брожение. Комиссарам едва удается сдерживать людей на позициях. Положение может стать катастрофическим.

– Переброска одного латышского стрелкового полка возможна. Латыши сражаются стойко, – сказал Барышников.

Тарасов собирался уже возвращаться к себе в дивизию, но пришло сообщение, что два стрелковых полка оставили позиции и ушли. Конный полк Шкуро воспользовался моментом и перерубил пролетарский полк, захватив артдивизион.

Тарасова должны были вызвать в трибунал, для дачи показаний, но там что-то произошло, и вызов был отменен. Тарасов вечером 12 сентября вернулся домой пешком. Он подошёл к калитке и достал ключи из кармана.

Женщину, скрывавшуюся в сумерках, он поначалу не заметил. Но она вышла ему навстречу.

– Господин полковник Тарасов?

Комдива удивило обращение по старому званию в царской армии.

– Простите?

– Я не ошиблась. Это вы, господин полковник.

– Я бывший полковник царской армии, товарищ. Теперь я комдив 34-й дивизии Тарасов. А вы кто?

– Я? Разрешите представиться! Прапорщик фон Виллов.

– Изволите шутить?

– Никак нет, господин полковник. Вы меня не помните?

– Не понимаю, это какая-то проверка?

– Прошу вас поскорее открыть дери и впустить меня в дом, товарищ Тарасов, если вам угодно, чтобы вас называли товарищем.

Комдив впустил её в дом.

– Вы один?

– Да. Прошу вас войти. Я сейчас зажгу лампу.

Женщина расположилась на стуле в просторной горнице.

Полковник принес лампу и поставил на стол. Он внимательно посмотрел на женщину. Но не узнал её.

– Не узнали, господин полковник? Я София фон Виллов. Помните выпуск Александровского юнкерского училища в 1917 году? Тогда вы были нашим преподавателем.

– Баронесса?

– Баронесса фон Виллов.

– Как вы изменились, София Николаевна. Тогда совсем девочкой были. Действительно не узнал. Как вы здесь?

– Решила поговорить с вами, памятуя наше старое знакомство. Вы в Красной Армии?

– Как видите.

– Но тогда в училище вы говорили нам о спасении Родины, господин полковник.

– Был мобилизован год назад. С тех пор служу. Служу в Красной армии. А вы? Неужели вы с той стороны?

– Так точно, я служу в Добровольческой армии. Сначала была в дивизии Дроздовского. Затем в конной дивизии у генерала Эрдели.

– А как вы оказались здесь, баронесса?

– Не скажу, что это случайность, полковник. Я прибыла по специальному заданию.

– И какова его цель?

– Склонить нескольких офицеров к переходу от большевиков в Добровольческую армию. Момент удачный.

– И вы начали с меня, прапорщик? Но с чего вам показалось, что я готов изменить своим?

– Слово измена не совсем подходящее в Гражданской войне, полковник. И там и там русские.

– Это верно, баронесса.

– Вам нравится то, что делают со страной большевики?

– Нет, – честно сказал Тарасов. – Совсем мне это не нравится. Но большевики именно та сила, которая соберет Россию и снова сделает её великой.

– Вы шутите?

– Нет. Белая Россия никогда не будет сильной. Над вами стоят Англия и Франция. А они мечтают об одном – сделать нашу страну заштатной колонией на окраинах цивилизованной Европы. Им не нужна сильная Россия. Они даже не хотят вашей победы в конечном итоге. Разве вы не видите?

– Добровольческая армия наступает, полковник. Скоро Воронеж будет взят.

– Возможно. Но ненадолго. Любому военному со стратегическим мышлением ясно, что вы войну проиграете. Хотите знать почему?

– Расскажете, полковник.

– У большевиков есть идея! Понятная всем идея. А что есть у Деникина? Что есть у Колчака? Слова о возрождении «Единой и неделимой России». Да вы спросите у любого солдата вашей или нашей армии нужна им эта неделимая Россия? Крестьянам нужна земля и большевики дали им землю. Они сразу решили тот вопрос, который цари решали 70 лет и так и не решили!

– Насколько я знаю, этот вопрос обсуждается Особым совещанием при командующем Вооруженными силами Юга России. Начальник управления земледелия Колокольцев даже делал заявление по этому поводу.

– Вы снова утонете в обсуждениях. А большевики дают понятное для народа решение проблемы уже сейчас. И даже их политика продразверстки, что оттолкнула от них часть крестьянства, не поможет вам перетянуть мужика на свою сторону. У вас нет решения проблемы. Вы говорите, что она будет решена потом! После победы. У вас нет вождя, такого, какие есть у большевиков. Я говорю о Ленине и Троцком. Троцкий способен воодушевить людей. Он блестящий оратор. Я знаю Деникина. Антон Иванович человек порядочный. Но разве это лидер?

– Вы считаете, что во главе вооружённых сил Юга России стоит не тот человек?

– Именно так.

– А кто подошел бы больше?

– Я не уверен, что у вас есть человек подобный Троцкому. Но сейчас я бы отдал армию под руководство барона Врангеля. Хоть и говорят, что опыта у него меньше чем у Деникина.

– Вы забыли, полковник, что среди нас есть патриоты. И есть командиры, за которыми люди идут в бой и на смерть.

– Корнилов, Дроздовский и Марков? Маркова я знал лично. Храбрейший был человек. Но все эти военачальники уже мертвы, баронесса. Да и что они могли? Повести за собой полк? Пусть так? Но этого мало для победы в такой войне, которая сейчас идет в России.

– Но, насколько мне известно, большевики держат вашу семью в заложниках?

– Да. Они делают все, что нужно для победы.

– Ваша семья сейчас в Воронеже. Разве не так?

– Да.

– Я могу поспособствовать её тайному отъезду на нашу сторону.

Тарасов сразу оживился. Баронесса попала в его слабое место. Полковник не желал воевать за белых, но страстно хотел вывезти свою семью за пределы России.

– Вы сможете это сделать? Это правда, баронесса? У вас есть такая возможность?

– Есть. Ваша семья уже через три дня будет в Харькове или Ростове на нашей территории.

– Мне нужно чтобы они выехали в Крым и на первом же корабле покинули берега России.

– Вы же говорили о высокой идее большевиков.

– Они возродят Россию в величии. Это я знаю, но нам, дворянам лучше держаться от этой новой России подальше. Для меня благополучие моей жены, дверей и сына выше всего.

– Я в силах выполнить мое обещание.

– Что взамен?

– Вы уйдёте вместе со мной из Воронежа. Из Красного Воронежа. А потом, когда здесь будет конница Мамонтова и Шкуро, сможете вернуться.

– Я должен буду служить у Деникина?

– По вашему желанию, полковник. Вы сможете покинуть Россию вместе с женой и детьми.

– Неужели такое возможно?

– Я предлагаю вам это от имени генерала Лукомского.

– Александра Сергеевича? Я его знаю лично.

– Как и он вас, господин полковник. Генерал просил напомнить вам о приказе Антона Ивановича Деникина всем офицерам русской армии.

Тарасов знал об этом приказе.

«Всех, кто не оставит безотлагательно ряды Красной армии, ждет проклятие народное и полевой суд русской армии – суровый и беспощадный».

Приказ был широко распространён по Советской России. Впрочем, большевики и не собирались его скрывать. Они использовали это для своей агитации против белых…

***

Баронесса фон Виллов была в Воронеже не по заданию полковника Вольского и штаб-ротмистра Ларионова. Это было поручение Председателя военного управления Особого совещания генерала Лукомского.

– Ваша задача будет опасной и при провале вас ждет смерть, София Николаевна, – сказал тогда Лукомский.

– Я готова ваше превосходительство.

– Среди штаба Ударной группы красных есть много бывших офицеров Русской армии, которые сейчас куют победу нашим врагам. Я назову вам фамилии. Это полковник Александр Семенович Нечволодов. Полковник Владимир Федорович Тарасов. На этих обратите особое внимание. Люди достойные и талантливые. Если они оставят красных, это будет большая помощь нашим войскам, София Николаевна.

– Но они уже достаточно давно служат большевикам.

– Это так, София Николаевна. Но нужно разделять тех, кто пошел служить большевикам добровольно, а кто по мобилизации. Наши русские офицеры они ведь привыкли подчиняться приказам. Есть приказ офицеру идти на войну, и он идет. У многих из них семьи в заложниках.

– Но если это так, то…

– Я продумал этот вопрос, София Николаевна. Я не собираюсь заставлять офицеров приносить в жертву своих близких. Например, семья Тарасова сейчас в красном Воронеже. И мы имеем средства вывезти их на нашу территорию, дабы освободить офицеров от давления большевиков.

– Я готова, Александр Сергеевич.

– Вы ведь знаете, баронесса, что я сторонник монархии.

– Как и я, ваше превосходительство.

– В этом мы с главнокомандующим Антоном Ивановичем Деникиным расходимся в убеждениях. Наши взгляды на будущее России разные. И потому это здание не согласовано с главнокомандующим. Это просьба к вам от генерала Драгомирова и меня.

– Меня это не остановит, ваше превосходительство. Я служу России. Готова, рисковать своей жизнью ради победы над большевиками…

***

– Господин полковник, я баронесса фон Виллов, дочь генерала Николая фон Виллов, даю вам слово, что сделаю все для срочной эвакуации вашей жены и детей. Но готовы ли вы увести за собой офицеров вашего штаба, которые не желают служить большевикам?

– Такие люди несомненно есть. Но кто рискнет сейчас прямо высказать свои мысли? Сразу угодишь в ЧК. Не все так отважны как вы, баронесса. Но я готов говорить с некоторыми командирами в моей дивизии. Тем более что время сейчас подходящее. Мы отступаем, баронесса.

– Простите, но я не знаю последних сводок с фронта, господин полковник.

– Положение у моей 34-й дивизии тяжелое. Хотя командарм Селивачев пытается его исправить.

– А что вы скажете по поводу самого командарма бывшего генерала Селивачева?

– Он никогда не станет служить Белой России. За это могу поручиться. Он убеждённый противник тех, кто сражается на стороне Деникина.

Глава 10

Валькирия революции

Сентябрь-октябрь, 1919 год.

Над бастионом реет наше знамя.

Опять в набат звонят колокола.

Орел двуглавый воспарил над нами,

Расправив благородные крыла,

Фролов Константин.

***

Воронеж

Лабунский и Штерн.

20 сентября, 1919 год.

Петр Лабунский напрасно прождал целый час в парке неподалеку от здания, где размещался Реввоенсовет. Машина Барышникова у здания так и не появилась.

В полдень к нему подошел Штерн.

– Все! Снимаемся.

– Почему?

– Барышников убыл из города.

– Как убыл? Куда?

– Говорят, отбыл на фронт. 15-я дивизия красных в боях потеряла два полка. Они перешли к нашим! Вот и отправился товарищ Барышников в сопровождении конной бригады товарища Хотиненко в зону боев. Ты же слышал обращение большевиков, что Воронеж останется Красным? Вот и старается товарищ комиссар.

– Погоди. Ты сказал, что с ним на фронт отбыла бригада Хотиненко?

– Да. Так сказали. А что?

– Стало быть, и Анна с ними?

– Возможно.

– Она комиссар в его бригаде. Значит она с ним.

– Да и черт с ней. Зачем спрашиваешь? У нас дело сорвалось! Барышников жив!

– Но разве наша в том вина? – спросил Лабунский.

– Вольскому плевать чья вина. Он спишет неудачу на нас.

– И пусть себе списывает, – спокойно сказал Лабунский. – Мне нет дела до того, что подумает, Вольский. Мне хватит и Чуева. Этот Вольский ведь знал, кто такой Зотов? Знал на что он способен?

– Какая разница, Пётр. Чуева нет. Часть дела сделана!

– Мне жутко вспоминать о его кровавом трофее в его руке. А ты говоришь о задании.

– Ты не понимаешь? Выполнить это задание – наш шанс.

– Шанс на что? – не понял Пётр капитана.

– Наши армии наступают. Деникин дал директиву двигаться на Москву. Месяца через два большевикам конец!

– Какая Москва? Наши еще Воронеж не взяли!

– Возьмут. Дело времени.

– А я бы вернулся в Самурский полк, – сказал Лабунский.

– В свою роту? Там Мезенцов вместо тебя прижился. Не тебе говорить о роте солдат, Петя. Ты совсем не умеешь о них заботиться. Потому они и так к тебе относились. А вот Мезенцов все разрешал делать по праву войны. Так что, тебе лучше обратно не возвращаться. А для этого нам нужно выполнить задание Вольского.

– Я разве возражаю? Обстоятельства против нас. Уехал Барышников из Воронежа.

В двери постучали. Друзья сразу замолчали и взялись за револьверы.

– Кто это? Ты ждешь кого-то? – спросил Штерн.

– Нет.

– Открывай.

В каморку вошел капитан Васильев.

– Капитан? – удивились Штерн и Лабунский.

– Пришлось нарушить мой собственный приказ и появиться на запрещенной территории. Но, впрочем, теперь это неважно.

– Что случилось?

– Инженер Горинский Петр Иванович, сегодня арестован и доставлен в Ревтрибунал. Там, похоже, оправились после смерти Чуева. Теперь всем заправляет его заместитель. Но расстрелов от этого меньше не стало.

–А по какому делу арестовали Горинского?

–Не знаю. Но это может быть связано со мной. А из тюрьмы трибунала у Горинского дорога только одна – на кладбище в общую могилу. Больше того. Сегодня чекисты были в квартире Зотова и его пытались взять. Но Зотов ушел вовремя.

–Зотова пытались взять? Вот про кого я бы не стал жалеть, – сказал Штерн.

–Это все? – спросил Лабунский.

–Нет. Наш склад оружия захвачен. Тот, что мы с вами так надежно скрыли. И теперь у нас нет боеприпасов, гранат, взрывчатки.

–Как это возможно? – спросил Лабунский.

–Чекисты умеют работать, поручик, – сказал Васильев, садясь на табурет. – И меня наверняка ищут. Горинский сдал меня на первом допросе. Он не станет строить из себя героя.

–Но это значит лишь одно, господа, – сказал Лабунский.

–И что это значит, поручик?

–Нас предали. Откуда ЧК известно о Горинском, если вы даже нам со Штерном не позволяли там появляться? Вы говорили о конспирации. А как они вышли на Зотова? Или на наш склад, который перепрятали мы со Штерном. Кто знал о нем? Я, вы и Штерн!

–Что вы хотите сказать, поручик? – спросил Васильев.

– Это кто-то из нас! – назвал Лабунский вещи своими именами.

– Пётр! – Штерн с укоризной посмотрел на Лабунского. – Не говори ерунды. Чекисты могли выследить кого-то из людей Зотова, про которых мы ничего не знаем. Он ведь мало посвящал нас в детали.

–Но Зотов ничего не знал про инженера Горинского! Он не был связан с вами, капитан Васильев.

–И что? – ответил Васильев. – Эти два ареста не обязательно звенья одной цепи. Аресты идут по всему городу. Хватают правого и виноватого. Но даже если предположить что ваши слова это правда, то и вы под подозрением, поручик. В городе была ваша знакомая Анна Губельман.

–Я не видел её! – вскричал Лабунский.

–По вашим словам, поручик! – сказал Васильев. – Только по вашим словам. А почему мы с капитаном Штерном должны вам верить, если вы отказываете в доверии нам?

Лабунский опустил голову и сказал:

–Вы правы, капитан. Простите!

–Ничего. Мы все на взводе и нервы у нас на пределе. Да и в городе мы с вами не одни.

–Вы о чем, капитан? – спросил Штерн.

–Вчера я встретил здесь кое-кого. И мне стало понятно, что кроме нашей группы есть еще и другая, господа.

Штерн и Лабунский переглянулись.

– Другая?

– С настоящей миссией. А наша группа снова прикрывает настоящую.

– Но кого вы видели?

– Баронессу фон Виллов, – сказал Васильев.

– Софию Николаевну? – удивился Лабунский. – Этого быть не может!

– Я не слепой, поручик. Да, одета она не в военную форму. Но её кроткую стрижку я узнаю из тысячи. Ранее женщина с такими волосами сразу бы вызвала подозрения на улице, но сейчас, когда свирепствует тиф, множество стриженных женщин.

– И что она делала в городе? – поинтересовался Штерн.

– Крутилась возле одного дома. Кто там проживает, я не знаю, господа. Но она явно вела наблюдение. И оказалась она в Воронеже не просто так. Это не превратности войны. Её сюда прислали.

– Вы знаете, где найти Софию Николаевну? – спросил Лабунский.

– Нет.

– Но если пойти туда, где вы её видели?

– Можно устроить там засаду, но что если она туда больше не придёт?

– А вы не догадались проследить за ней, капитан? – спросил Лабунский.

– Догадался, поручик.

– И что?

– Я её потерял через две улицы. Она словно испарилась. Не ожидал такого от нашей маленькой баронессы.

– Странно, – произнес поручик. – Очень странно. Откуда у Софии Николаевны такие навыки? Она никогда не имела дела с контрразведкой.

– А если имела? – предположил капитан Штерн. – Что мы вообще о ней знаем?

– О Софии Николаевне известно все. Я сам её знаю с довоенного времени. Она ненавидит большевиков.

– Из-за чего?

– Я не знаю, она сказала, что это из-за её семьи. Но что случилось, я не знаю. Она не стала вдаваться в подробности.

Васильев отметил:

– Именно! Все известно с её слов. А что она делала с 1914 года до 1917 года? До поступления в Александровское юнкерское училище? Да что говорить о баронессе? Что мы знаем друг о друге? Что все мы делали с 1914 по 1917 год? Это все с наших слов. Но человек не обязательно говорит правду.

– Хватит обсуждать это, господа. Я верю вам двоим, как своим боевым товарищам. А поручик сболтнул сгоряча. Что нам делать дальше? – спросил Штерн.

– Дальше? Уходить из Воронежа. 8-я армия красных занимает оборону у Нижнедвинска. Сейчас туда гонят новые части. Под шумок можно уйти из города.

– Но наше задание, капитан?

– Мы сделали все что могли. Барышников город покинул. Что нам остается?

Штерн не был готов бежать сейчас.

– А если он вернется?

– А что мы сделаем без Зотова? – спросил Васильев. – Дома он больше не появится. Там засада чекистов. Где его искать? И оружия, кроме личного, у нас нет. И что остается в такой ситуации? Только уходить!

– Подождем еще два дня!

– Зачем?

– Я попытаюсь найти баронессу, – сказал поручик Лабунский.

– Зачем? Думаете, она вам все выложит?

– Дело не в ней, капитан. Если наши армии уже так близко от Воронежа, может нам и нет смысла уходить из города?

– Армии близко, но у красных хватит времени расстрелять нас до подхода конницы Шкуро. А у меня нет желания сейчас умирать…

***

Воронеж

Инженер Горинский.

24 сентября, 1919 год.

Анна Губельман вернулась в Воронеж с фронта. 8-я армия была уже неспособна к наступлению. Она едва держалась в обороне. Бригада Хотиненко отлично показала себя в арьергардных боях.

Барышников принял решение об отходе, не желая губить кавалерию.

– Я должна вернуться в Воронеж, – завила Анна.

– Зачем? – спросил Барышников. – Мы отойдем с основными силами армии. А Воронеж придется сдать белым. Но я уверен, что это ненадолго. И вам следует отправиться с нами, товарищ Губельман.

– Нет! – решительно заявила она. – У меня есть дело к товарищу Чуеву.

– Но он убит!

– Тогда к его заместителю Енакиеву.

– Но вам нужно сопровождение.

– Только до города. Десять кавалеристов.

Хотиненко вызвался проводить Анну, но она ответила отказом.

– Нет, товарищ Хотиненко. Вы поведете остатки бригады. И я настаиваю, товарищ Барышников, чтобы Хотиненко был отправлен в Москву на высшие командирские курсы.

– Как прикажете, товарищ Губельман…

***

В городе часть сотрудников трибунала и ЧК уже была эвакуирована. Но Енакиев сидел в кабинете и рассматривал расстрельные списки.

Она ворвалась в кабинет и спросила:

– Инженер Горинский арестован?

– А вы…

– Комиссар конной бригады комбрига Хотиненко Анна Губельман!

– Я знаю, что вы комиссар, товарищ Губельман. Но здесь вы не распоряжаетесь.

– Я специальный уполномоченный ВЧК! Вот мандат подписанный Дзержинским!

Енакиев просмотрел документы и вернул их Анне.

– Простите, товарищ комиссар, я не знал о ваших полномочиях.

– Горинский у вас? – снова задала вопрос Анна.

– Его расстреляют вечером.

– Я расположусь в этом кабинете, товарищ Енакиев. Срочно Горинского ко мне на допрос.

– Как прикажете!

Через 15 минут Горинский сидел напротив Анны. Она видела, что инженер напуган и готов на все, чтобы сохранить свою жизнь.

– С вами будет легко, Горинский, – сказала она. – И это хорошо. У меня сейчас нет времени долго возиться. Вы ведь уже знаете о приговоре?

– Да.

– Сегодня вечером вас расстреляют. Но я могу сохранить вам жизнь.

– Правда?

– Да. Но я сделаю это не просто так, Горинский.

– Я готов на все, товарищ комиссар. Вы можете мне верить. Я не подведу!

– Хорошо. С кем вы связаны в контрразведке Добровольческой армии?

– Я получал приказы от штаб-ротмистра Ларионова.

– А полковник Вольский?

– Это начальник контрразведки Добровольческой армии? Со мной от его имени не связывались. Я работал только на Ларионова.

– Теперь вы будете работать со мной, Горинский. К вам придут от моего имени. Придут когда здесь уже будут белые. И не вздумайте предать моего человека, Горинский.

– Я никогда, товарищ комиссар. Я клянусь…

– Не стоит вам произносить клятвы, Горинский. Я не верю в них. Но если вы предадите, то я сама лично объявлю на вас охоту. И тогда пощады не будет и легкой смерти тоже.

– Я все понял. Я не подведу! Но как мне вернуться? Ведь агент Ларионова знает, что меня арестовали.

– Капитан Васильев? – спросила Анна. – Это не страшно. Мы организуем вам побег. Вас никто не заподозрит, Горинский. И еще одно. Ваша сестра сейчас где?

Горинский побледнел. Его родная сестра проживала в Москве. Инженер скрывал этот факт ото всех. У Мари была сейчас другая фамилия. По мужу она Ракитская.

– Моя сестра находиться в Москве, товарищ комиссар.

– Я это знаю, Горинский. Хоть ваша жена и дети в Париже, но до сестры, её мужа и ваших племянников мы легко дотянемся.

–Я буду служить верно, товарищ комиссар.

–Не сомневаюсь в этом. Мой человек придет к вам и покажет вот это. Анна подала Горинскому половину 100 рублевой банкноты. Эта половина ваша. Вы примете от человека вторую половину и сложите их. Это и будет вам знак, что человек пришел от меня.

–Все понятно, – инженер спрятал банкноту во внутренний карман пиджака…

***

Воронеж

Баронесса фон Виллов.

28 сентября, 1919 год.

Баронесса проснулась рано утром. Кто-то настойчиво стучал в её окно. Она соскочила с кровати и накинула на плечи платок. Затем подошла к окну.

– Кто здесь?

В рассветном тумане ничего не было видно.

– Прошу вас откройте, София Николаевна, – ответил тихий голос.

– Но кто вы?

– Прошу вас откройте дверь. Мне небезопасно стоять под вашим окном.

Баронесса подошла к двери и впустила незнакомца. В дом вошел мужчина среднего роста во френче и башлыке, который закрывал его лицо.

– Закройте! На замок. Прошу вас.

Она сделал это.

– Второй выход? – спросил мужчина.

– Имеется. Через подпол.

– Отлично. Вы позаботились о безопасности.

– Кто вы?

– «Штабист».

– Штабист?

– Вы не знаете этого и не должны были узнать. Но сейчас так сложились обстоятельства. И времени у нас слишком мало.

– Кто вы? – повторила она вопрос.

– Я уже сказал все, что мог сообщить о себе, София Николаевна. Я «штабист». И я пришел вас предупредить. Вам немедленно нужно уходить из города.

– Почему?

– В полдень вас арестует ЧК. Сегодня в полдень. Больше им вы не нужны, баронесса.

– Не нужна кому?

– София Николаевна! У нас с вами нет возможности попусту тратить время. В ЧК знают о том, что это вы стоите за исчезновением семей нескольких работников штаба и командиров Ударной группы.

– Знают?

– Именно так.

– Откуда они это знают? Этого быть не может! Эстафета вполне надежна, и я сама её проверяла! Я не стала бы рисковать женщинами и детьми. Вы хотите сказать, что в моей группе предатель?

– София Николаевна, в вашей группе нет предателей.

– Тогда как они могут знать обо мне? Я была осторожна.

– Все просто, София Николаевна. В составе второй группы, которую отправили в Воронеж по линии контрразведки Добровольческой армии – есть агент ЧК.

– Я ничего не знаю ни о какой второй группе, – сказала баронесса.

– Вам и не нужно ничего знать. Вам нужно только сказать об этом там, куда вы скоро вернетесь. Так и скажите, что агент в составе второй группы. Запомнили?

– Агент ЧК в составе второй группы. Но что будет с теми офицерами, кто мне доверился? Я не могу уйти без них. А если в ЧК знают все, из-за предательства, то их расстреляют.

– Офицеров, за которых хлопочете вы, никто не станет задерживать.

– Почему?

– Я этого не знаю. Очевидно, это входит в план ЧК. Все пять человек спокойно пресекут линию фронта.

– Но почему они их отпустят?

– Реввоенсовет ничего не потеряет, отпустив этих командиров. А может быть кто-то из них и должен оказаться с той стороны. Это высшие командиры и работники штабов Ударной группы 8-й армии красных.

–Вы хотите сказать, что ЧК забрасывают нам агента?

«Штабист» задал вопрос:

– Где легче всего спрятать труп, баронесса?

– Среди других трупов, – сразу ответила она.

– Именно. А как легче всего спрятать агента? Товарищу Губельман не откажешь в уме!

– Это Анна стоит за этим?

– Вам знакома Анна Губельман?

– Еще по гимназии. Мы вместе учились.

– Ах, вот почему вас приказано арестовать и передать в распоряжение Ревтрибунала! Вот почему она пожелала от вас избавиться. Но сейчас не время болтать, баронесса. Мне некого было послать к вам с предупреждением. Пришлось рисковать самому. Вам нужно немедленно собираться и уходить из Воронежа.

– За мной сюда придёт Анна Губельман? Чтобы арестовать?

– Нет. Товарища Губельман уже нет в Воронеже. Она покинула город. И сюда не вернется. Её скоро отзовут в Москву. Но дело сейчас не в ней. Дело в вас! Вы покинете Воронеж! Вы расскажете про агента большевиков в составе второй группы

– Я все поняла. Могу сослаться на вас?

– Скажете, что это информация «штабиста». Все, баронесса. Мне пора уходить. Прощайте…

***

Сотрудники ЧК Воронежа никого не нашли в доме. Они все перевернули вверх дном, но и следа баронессы фон Виллов там не было.

– Опоздали! – сказал один.

– Но она совсем недавно была здесь, – сказал второй.

– И что? С нас теперь головы снимут. Был приказ, чтобы она из города живой не ушла.

– Так можно сказать, что она была убита при попытке ареста. Оказала сопротивление и получила пулю, – предложил третий. – Кто станет проверять? Ведь ни Губельман, ни Барышникова в Воронеже больше нет.

– А тело? – спросил первый.

– Какое тело? Сейчас ежедневно с два десятка тел на улицах города после ночи подбирают. Кто проверять станет. Составим документ честь по чести. И все.

– А коли потом выяснится, что жива она?

– Потом не наше дело. Сказали прийти в дом и взять эту девку. Скажем, что оказала сопротивление и была убита. Нам её портрета не показывали.

– Он дело говорит. Не сделаем так, нас во всем и обвинят. Ты что Барышникова не знаешь?

– Как не знать!

– Тогда делаем, как он говорит. Мертва девка – и все тут! Кто проверять станет. Пушки уже под городом гремят. Или не слышно? Скоро все равно улепетывать отсюда.

– Хорошо! Но тело быть должно. Нужно подобрать кого-то подходящего под описание.

– За этим дело не станет. Вчера только целую семью ювелира вырезали на Губернаторской. И среди трупов дочь хозяина.

– Ты лично видел?

– Был там и протокол составил. И протокол это еще у меня в кармане. Не отдал. Времени не было. Перепишу и мертвую девку исключу из него. Выдадим её за нашу.

– Тогда все в порядке…

***

Воронеж

Новая власть.

Октябрь, 1919 год.

Утром 30 сентября поручик Лабунский успел побывать на рынке. Люди всюду болтали о кавалерии белых, которая вот-вот зайдет в город. Штаб 8-й армии уже эвакуировали из города.

– Красные-то тикают! – говорила одна женщина.

– Я вчера еще видел как начальство на подводы скарб грузило!

– Дак в листовке сказано, что не отдадут они Красный Воронеж белякам!

– А ты верь их листовкам больше. Завтра в городе казаки Шкуро будут!

– Как же так? Снова грабить будут? Совсем жизни не стало!

–То красные, то белые! И когда это кончится? У соседки сына в Красную армию две недели тому забрали. Так он вчерась домой вернулся.

–Сбег?

–Дак белые разбили их полк, вот он и вернулся.

–Теперя белые его к себе заберут, – авторитетно заявил бородатый мужик. У моего кума, он под Катеринославом живет, сыновей к себе Махно забрал. С месяц всего и служили в пехоте.

–И чего? – спросила женщина.

–А того что батька наградил парней по-царски. Махно надолго-то не призывает. Солдатиков не мучает как красные. Полные мешки добра сыны батьке принесли. А здесь чего? У красных окромя пули и не дождёшься ничего. Да и у белых не лучше.

–А воевать-то кто будет? – смешался в разговор поручик.

–Ты чего солдатик? – спросила его женщина.

–Вот вы говорите, что у белых плохо и у красных плохо.

–Так оно и есть. А чего мне крестьянину-то хорошего от иней власти? – смело спросил мужик.

–А воевать, кто станет? – снова спросил Лабунский. – Война то вот она. У вашего порога. Ты сынов на войну не пускаешь. Твой кум у Махно служит. А здесь?

–Дак пущай генералы ихние с комиссарами сами и воюют. Народ-то чего трогать? То на германскую погнали. Терпя снова воюй. А хлеб кто сеять станет? Ты что ли?

***

Поручик вернулся в каморку дворника, где они проживали со Штерном.

–Что там? – спросил капитан.

–Наши завтра будут в Воронеже. Большевики эвакуируются. И нам нет смысла покидать город и переться через линию фронта. Скоро этой линии здесь не будет.

–Ты прав. А что Васильев?

–Я его не видел. Возможно, что он уже уехал. Но что нам до него? Мы получили приказ от штаб-ротмистра Ларионова. С Васильевым прибыли сюда разными маршрутами.

–Тогда отсидимся здесь и подождем.

–Верно. Если в город первыми войдут конники Шкуро, то они начнут грабить. Дня три никакой законности здесь не будет. Люди забьются по щелям как крысы.

–На рынке есть сегодня торговля? – спросил Штерн.

–Очень плохая. Мало кто вышел торговать. В основном поделиться новостями и слухами. В городе все парализовано. Ничего не работает. Власти считай никакой нет. Их рабочая милиция сбежала. Всюду стрельба. Бандиты совсем обнаглели.

–Дезертиры шалят. Хотят пограбить вволю. Пока есть возможность. Хорошо хоть к нам никто не заявился. Чего взять в дворницкой каморке. Вот харчей у нас с тобой мало, поручик.

–Зато самогоном ты запасся.

–Самогон в такое время это самое милое дело. Не водка конечно, но за неимением гербовой, пишут и на простой.

–Скажи, капитан, неужели это Россия? Самогон и семечки. Грязь и убийства.

–Ты о чем, Пётр?

–Вот это все вокруг нас? Разруха, дезертиры, банды. Неужели все это можно исправить? Восстановить?

–В две недели наши все восстановят. И снова на рынке бабы будут семечками торговать.

–А ведь была страна, была полиция, была армия, магазины были, барышни по проспектам гуляли. Поезда ходили. И вот все вдруг рухнуло.

–Почему же вдруг? Развал подготавливался не один год. И не один десяток лет, Петя.

–Война все разрушила, капитан – сказал Лабунский. – А как мы, молодые офицеры, в 1914-ом приветствовали войну! Как радовались. Как рвались на фронт.

–Война? – спросил капитан. – Францию-то война не разрушила. И Англию не разрушила! Дело не в войне. Развалилась Австро-Венгрия и развалилась на части Россия. Империи рухнули, ибо в них все прогнило внутри. Фасады красивые остались, а внутри гниль. Потому мы и имеем вот это. Мужика то надо в кулаке держать, Петя. Он ведь только кулак и понимает. Ему в зубы, а он кровищу утрет, и сапоги тебе лижет! А если с ним по-доброму, вот как ты, он тебе нож в спину и вставит. Вот что произошло.

–Упрощаешь, капитан. Ты все упрощаешь! И я тебе вот что скажу, всё это произошло от того, что мужика в зубы били постоянно, а он утирался. А вот надоело ему утираться. В 1905 году, когда людей на Дворцовой площади побили! По-доброму они сделали? Нет! Они, как ты сказал, в морду дали. Думали, напугается мужики в щель забьется. И вот царя и его семью расстреляли! Те самые мужики и расстреляли. Подняли руку на помазанника божия.

–И как ты думаешь, мы сможем выйти из всего этого?

–А вообще начинаю сомневаться, что это возможно.

–Сколько раз в России такое было. Смуты и бунты. Но все налаживалось. И на этот раз все наладится. Хоть и крови будет много.

–Это и страшно, капитан…

***

1 октября конница генерала Шкуро ворвалась в Воронеж. 8-я армия красных была практически окружена, но новый командарм Ратайский (поставленный после смерти Селивачева) и начальник штаба Горчаков смогли вывести основные силы из окружения. Несмотря на то, что часть военачальников и командиров 8-й армии перешли на сторону белых. Это был самый массовый переход командиров к противнику за всю историю гражданской войны на Юге России…

***

Сразу после прихода белых было восстановлено полицейское управление. Ныне оно именовалось Управление Государственной стражи. В город въехал уже назначенный военный губернатор полковник Кальве и отдал приказ призвать на службу всех бывших чинов полиции и жандармерии, которые еще остались в Воронеже.

Но особенно никто из бывших на службу не рвался. Красный фронт ушел совсем недалеко, и никто не был уверен в прочности новой власти. Капитан Васильев через день после занятия города навестил своих товарищей в их каморке.

Он был в новой форме с погонами и аксельбантом.

– Господа офицеры! Вам пора выйти на свободу!

– Капитан? Вы уже преобразились?

–Наши в городе захватили склады с обмундированием. Большевики их не вывезли. На станции полно вагонов с добром. Амуниция, боеприпасы, оружие.

–Разве контрразведка уже в городе?

–Нет. Чего им сюда приходить? Контрразведка 1-го армейского корпуса в Ростове, а контрразведка Добровольческой армии в Харькове. Воронеж, город все еще прифронтовой.

–А что значит ваш аксельбант, капитан?

–Я временно призван состоять при новом военном губернаторе Воронежа в должности начальника Государственной стражи. Мне приказано искать бывших офицеров полиции и жандармерии. И направлять их в Управление Государственной стражи.

–Но ни я, ни поручик не служили в полиции.

–Это ничего. Сейчас и вы пригодитесь, господа. Тем более что сейчас вы состоите в контрразведке Добровольческой армии. Так что прошу вас следовать за мной.

–И что мы будем делать в этом управлении?

–Восстанавливать порядок и законность в городе Воронеж, господа офицеры. Завтра будет объявлен приказ о создании Земской и Городской управы.

–Но в городе постоянно стреляют, – сказал Лабунский. – Мы с капитаном ночью слушаем эту «музыку».

–Казаки Шкуро получили город на три дня. Сами понимаете – право победителя.

–Но это русский город, капитан.

–И что? Здесь до нас были большевики. Казаки своей кровью оплатили право «победителя». Да и людей мало. Как восстанавливать порядок? Военный губернатор трясет меня. А что я могу? У меня с десяток людей. Но, несмотря на это, уже вышел первый номер «Воронежского телеграфа». И через неделю Шкуро дает большой банкет и бал, господа офицеры! Можете себе представить – бал! Вы когда были в последний раз на балу, поручик?

–Когда получил свои первые офицерские погоны и был зачислен в лейб-гвардии уланский полк, – ответил Лабунский.

–Для начала я велю вас переодеть, господа. У меня и парадные погоны для вас найдутся. И знаки нашей Дроздовский дивизии.

–У меня есть при себе свой. Я ношу как талисман, – сказал Лабунский.

–И я тоже, – Штерн достал из кармана красно белый знак с литерой «Д».

***

В газете «Воронежский телеграф», которую презентовал Лабунскому Васильев, было сказано в передовице:

«Добровольческая армия, начертав на своих знаменах лозунг «Единой и неделимой России», стремится к восстановлению в стране правового порядка, к созыву народного собрания на основах всеобщего избирательного права, установления областной автономии и широкого местного самоуправления. Главнокомандующий генерал Деникин по вопросу о разрешении земельного вопроса в России постановил немедленно приступить к земельной реформе для установления земельной нужды трудящегося населения, малоземельным наделение землей произойдет за счет казённых и частновладельческих земель!»

–Не желаешь почитать? – Лабунский протянул газету Штерну.

Но тот отмахнулся. Он примерял новый френч с только что пришитыми погонами.

–Я заранее знаю, что они там написали. Всюду одно и тоже. Законность и порядок. Самоуправление. Рабочее законодательство. Защита труда от капитала. Частная собственность. И все прочее. Нет! Меня больше волнует бал. Васильев обещал нам достать приглашения. Говорят, будет много дам.

–Куда он еще нас определит на службу?

–Одевайся. Что ты смотришь на френч? И погоны не пришил до сих пор.

***

Утром капитан Штерн был назначен командиром особого отряда и вместе с поручиком и десятком солдат полицейской команды обходили восточные районы города.

–Вот вам и новая служба, капитан.

–Временная. Пока не установим в городе крепкую власть.

–Красные отошли от Воронежа совсем недалеко.

–Сюда их уже никто не пустит. Есть приказ генерала Деникина о наступлении на Москву по всему фронту.

Они вышли к товарной станции и им навстречу выбежал мужчина в поношенном пиджаке и картузе.

–Ваше благородие! – обратился он к Штерну. – Там красный.

–Кто?

–Краснопузый с винтовкой.

–Какой еще краснопузый? Их неделю назад выбили из Воронежа. Тебе не показалось ли спьяну?

–Не пил я ничего уже два дня, ваше благородие. Там у линии складов, что ранее за купцом Вавиловым были, стоит солдат со звездой. Стоит на посту. Я-то мимо проходил и он меня отогнал. Я еще удивился, откуда красный то? А он стоит.

–Часовой? – удивился Лабунский. – Странно все это.

–Веди, посмотрим.

Штерн подумал, что мужчина что-то напутал. Не мог здесь остаться русский часовой, поставленный у складов красными. Да и конники Шкуро давно были в городе. Как это могло получиться, что он все еще стоял?

Но это оказалось правдой. Только часовой был не русским, а китайцем, полк которых сражался на стороне Красной армии. Никакой русский солдат так долго бы не выдержал. Но китаец есть китаец. Понятие дисциплины у них иное.

Штерн оставил отряд у стены соседнего здания, а сам пошел к часовому. Он вскинул винтовку и остановил его окриком.

– Стоять на месте!

– Ты что стоишь здесь?

– Приказ командира! Стоять на месте!

– Какого командира? Твоего командира давно след простыл, дурак.

– Нельзя никого пускать. Меня командира поставила. Командира пустить не велела.

Штерн сделал еще шаг, и китаец передёрнул затвор. Капитан выстрелил первым. Китаец упал.

Лабунский подбежал к Штерну.

– Вот что такое дисциплина, поручик. Издохнет на посту, а не уйдет. А наши что? Бросил все, и деру в сторону родного дома. Пусть другие воюют. А ты давеча говорил о том, что в морду бить мужика не надо. Вот их и лупят почем зря. Вот результат.

Лабунский ничего не ответил командиру. Он смотрел на мёртвое тело часового, который исполнил свой долг до конца…

***

– Поручик Лабунский здесь? – спросил адъютант военного губернатора Воронежа поручик Петров.

– Здесь Лабунский!

– Прошу вас следовать за мной, поручик. Приказ губернатора!

– Иду за вами, поручик. Но что случилось?

– Военный губернатор полковник Кальве назначает вас, поручик, младшим адъютантом в канцелярию военного губернатора.

– Адъютантом? Меня? Но у меня нет никакого опыта такой работы, поручик. Я строевой офицер.

– Но полковник помнит вас по уланскому полку. А вы? Вы не помните полковника?

– Ротмистр Кальве? Мы вместе служили в 1915 году! Как же мне его не помнить.

– Теперь он полковник. И как только услышал про вас, сразу захотел видеть вас при себе. Работа совсем нетрудная. Всеми делами ведает старший адъютант капитан Рихман. И у нас два младших адъютанта, я и прапорщик Егоров. Теперь еще и вы, поручик.

***

Воронеж

Поручик Лабунский

15 октября, 1919 год.

Пётр Лабунский действительно в 1915 году несколько месяцев воевал под командой ротмистра Кальве. Они даже сдружились тогда и однажды Лабунский спас жизнь своему командиру. Затем война разбросала их и более они не виделись. И вот судьба снова столкнула двух офицеров лейб-гвардии уланского полка.

– Петр! Ты совсем мало изменился!

Полковник горячо пожал ему руку.

– Густав Карлович. Искренне рад вас видеть.

– Я узнал, что ты уже неделю в Воронеже и даже не дал о себе знать.

– Если бы я знал, что новый военный губернатор это вы, Густав Карлович. Мне ведь даже фамилии нового губернатора не сказали.

– А вот я как узнал, что в роте капитана Штерна в полиции служит поручик Пётр Лабунский, сразу понял, что это ты. Давно в Добровольческой армии?

– С весны 1918 года.

– У тебя Дроздовский знак на мундире. Ты в дивизии «Дроздов»?

– В последнее время служил в Самурском пехотном полку, дивизии Дроздовского. Но потом меня перекинули в Воронеж. Тогда еще красный Воронеж. Сами понимаете, Густав Карлович, о цели я сообщить не могу.

– А капитан Штерн тоже из Самурского полка?

– Да. Мы с ним вместе поступили к Дроздовскому весной 1918 года.

– Что скажешь о нем?

– В прошлом офицер Кексгольмского гвардейского полка. Хороший офицер. Командовал у самурцев 3-м батальоном. И командовал хорошо. Я с ним не один пуд соли съел.

– Хорошо. Но не стану говорить о делах, Пётр. Прошу ко мне. Будь моим гостей сегодня. У нас столько есть рассказать друг другу. Я ведь прибыл сюда из Парижа, Петр.

– Из Парижа? – удивился Лабунский.

– Да, был в нашей военной миссии. И возвращаться не собирался. Но полгода назад принял решение присоединиться к генералу Деникину. И вот я здесь и получил назначение.

– Скажу вам правду, Густав Карлович, что зря вы вернулись в Россию.

– Вот как? С чего у тебя такое мнение, Пётр?

– Наверное, я разуверился в этой борьбе. Не знаю. Хотя, возможно, это результат пережитого в последнее время. Некоторые наши офицеры считают, что мы через два месяца возьмем Москву. Наши армии растут, и наши союзники нас поддерживают.

– Союзники? – полковник Кальве усмехнулся. – В ноябре 1918 года была достигнута договоренность о посылке в Россию 12 дивизий наших так называемых союзников. Должны были прибыть французы и греки. Войсками командует генерал Ансельм. Его главная квартира в Одессе.

– Нам все это объявляли, Густав Карлович. Какой тогда был энтузиазм в войсках.

– И как эти союзники показали себя? 4 декабря 1918 года в Одессе высадился первый эшелон французских войск под командой генерала Боруса. Все кричали, что они помогут нам очистить Одессу и Юг России от большевиков. А что вышло? Одессу захватил наш офицерский отряд генерала Гришина-Алмазова. Отряд потерял убитыми больше 100 человек. А французы пришли только после того как в городе закончили стрелять. Затем наше командование просило Боруса быстро занять уезды, ближайшие к Одессе, и южную часть Новороссии. Но Борус занял только Одессу и наотрез отказался двигаться дальше. Потом выбить красных с позиций стоило большой крови. Но кто жалеет русскую кровь? Они не станут нам помогать, Петр.

– Значит, надеяться мы можем только на себя? Это для меня не тайна, Густав Карлович. Союзники подло вели себя в отношении России всегда.

– Прости, Пётр, что расстроил тебя. Но вечером жду у себя. Я угощу тебя французским вином. Хоть французы и сволочи, но вино у них отличное…

***

17 октября, 1919 год.

Эскадрон 2-го конного полка полковника Бориса Александровича дю Ларе вступил в город. Командовал эскадроном штаб-ротмистр Аникеев давний знакомый поручика Лабунского.

11 октября командир Конного корпуса генерал Юзефович телеграммой поздравил 2-й Конный полк с дарованием ему шефства. Теперь полк стал именоваться 2-й Конный генерала Дроздовского полк.

И сейчас эскадрон сверкал новой формой и знаками на мундирах. Аникеев уже знал, что поручик Лабунский в городе, и служит при военном губернаторе. Потому он передал размещение эскадрона заместителю, а сам отправился искать приятеля.

***

– Поручик!

– Штаб-ротмистр! Как я рад видеть вас живым! И еще этаким щеголем!

– Нас переодели совсем недавно! Мы теперь именной генерала Дроздовского конный полк и всем достали красно-белые фуражки. А вы ныне с аксельбантом?

– Ныне в адъютантах у полковника Кальве, военного губернатора Воронежа.

– А хотите ко мне в эскадрон?

– Был бы не против. Но кто меня ныне отпустит?

– Толковых кавалеристов не хватает. Это у Шкуро все казаки, что родились на спинах лошадей. А мне нужен такой офицер как вы.

– Где остановились, штаб-ротмистр?

– Пока нигде. Даже не позаботился о размещении эскадрона. Хотя у меня дельный заместитель.

– Тогда прошу вас быть моим гостем. Ныне вечером.

– Вы заняты сейчас?

– Да. И дело весьма срочное, так что прошу меня извинить. Но я хочу дать вам свой адрес. Вы знаете город?

– Нет. Дорогу сюда мне показал один из казаков охранной сотни.

– Я дам вам провожатого. Он проводит вас ко мне. Милостью губернатора у меня приличная квартира. Там вас встретят и примут. Сможете отдохнуть с дороги…

***

Лабунский прибыл на службу с опозданием, но в канцелярии военного губернатора за это строго не взыскивали. Сегодня многие офицеры готовились к торжественному приему и балу во дворце градоначальника, который, наконец, привели в хорошее состояние. Прием намечался грандиозный. Ожидалась более тысячи человек. Благодаря стараниям генерала Шкуро были завезены несколько сотен бутылок вина и коньяка.

Поручик был в форме с золотыми погонами и аксельбантом. Сразу со службы он рассчитывал отправиться на прием. При штабе оставался дежурить только прапорщик Егоров, которого это обстоятельство сильно удручало.

Старший адъютант капитан Рихман сиял с утра как новая монета.

– Я, господа, успел пошить себе новый мундир. Не получить на складе, как делается ныне, а пошить, как было ранее. И представьте, нашел таки недурного портного в Воронеже.

– Он еврей? – спросил Лабунский.

– А вы его знаете? – удивился Рихман.

– Нет, я просто предположил. Евреи все делают хорошо. Генерал Шкуро, к счастью, их не всех…

– Поручик! – Рихман приложил палец к губам. – Поручик! Не стоит произносить этих слов. Вы же знаете, как здесь относятся к славному генералу Андрею Григорьевичу Шкуро. Закроем глаза на его небольшие недостатки. Но вина и коньяки, которые он достал, воистину великолепны. Как до войны. Господа! Нас всех ждет удивительный вечер! Но я должен вам сказать, господа, что я сейчас покидаю вас. Мне поручено отвезти документы в штаб Шкуро, а оттуда я сразу оправлюсь во дворец градоначальника. Поручик Лабунский остаётся старшим за меня! До встречи на балу, господа. Честь имею!

Когда Рихман ушел Егоров обратился к Лабунскому.

– Раз вы теперь за старшего, поручик. Извольте принять посетителей, что явились в приёмную к губернатору.

– Посетители? Сегодня?

– Что делать, поручик.

– Там их много?

– Около десяти человек. Как вы знаете, полковника Кальве сегодня не будет. Примете их сами.

– Вот почему Рихман так быстро удрал, – пробормотал Лабунский. – Ну что же придется их принять.

Поручик вышел в приемную и увидел, что его ждут четверо мужчин и шесть женщин.

– Господа! Полковника Кальве сегодня не будет. Я приму вас всех и постараюсь решить все ваши проблемы, но если это не в моей власти, как адъютанта военного губернатора, то я запишу ваши вопросы и передам в ближайшее время на рассмотрение полковника. Прапорщик!

Лабунский позвал Егорова.

– Да, господин поручик!

– Прапорщик. Пропускайте в кабинет по одному посетителю. Начнем с дам.

Петр вошел в кабинет старшего адъютанта и сел за стол. Зазвонил телефон.

Он поднял трубку:

–Адъютант военного губернатора поручик Лабунский.

–Пётр! – он услышал голос Штерна. – Ты еще долго будешь там торчать?

–Я на службе, капитан.

–Но ты хоть будешь на балу?

–Я буду на балу, капитан. Но приеду позже.

–Мы с Аникеевым уже на месте, Пётр. Штаб-ротмистр передает тебе привет.

–Я приеду, капитан. А сейчас мне нужно работать. До встречи.

Он положил трубку на рычаг. Двери отворились, и прапорщик Егоров впустил в кабинет первую посетительницу. Это была высокая дама в строгом темном платье с кружевным воротом и шляпке с вуалью.

–Мадам Сикорская! – представил прапорщик и закрыв двери за дамой.

Она прошла и села на стул напротив поручика.

–Чем могу вам служить, мадам Сикорская?

Дама приподняла вуалетку, и Пётр едва не упал со стула. Перед ним была Анна Губельман!

–Здравствуй, Петр. Давно не виделись.

–Анна? Я не могу поверить!

–Я перед тобой. Но сейчас меня зовут мадам Сикорская. А тебя можно поздравить с повышением? Ты теперь с такими красивыми аксельбантами сидишь в кабинете и принимаешь просителей. За что тебе оказана такая честь?

–Адъютант я всего несколько дней. Старый знакомый помог.

–Военный губернатор полковник Кальве?

–Ты и это знаешь?

–Я многое знаю, Петр.

–И ты не побоялась прийти сюда, Анна? Хотя, что я спрашиваю? Разве Анна Губельман, валькирия революции, когда-нибудь боялась?

–На этот раз у меня есть страховка, Петр.

–Страховка? Ты о чем? Ты случайно не принесла пистолета, дабы убить военного губернатора?

–Нет. Я не террористка, Петр. И пистолета у меня нет. Со мной вообще нет никакого оружия. А страховку мою зовут баронесса фон Виллов.

–Что?

–Баронесса София Николаевна фон Виллов. Она случайно попала ваши руки. Плохо разбираясь в местности, она сбилась с дроги, когда бежала из Воронежа. Из еще нашего Воронежа. И попала к товарищу Хотиненко. А он хорошо запомнил невесту «царя Глинского и всея западная Ворсклы».

–И что с того, что она у вас в руках? Она прапорщик, а не генерал.

–Но неужели ты дашь ей пропасть в плену? Пока она жива только благодаря тому, что может быть разменной монетой в нашем торге, поручик Лабунский.…

***

Владимир Андриенко

Июль-август 2019

Конец второй книги

***

Корректура Владимира Андриенко

1.09.2021-12.09.2021

***

Серия романов «Дрозды»:

«Дрозды: лейб-гвардии поручик».

«Дрозды: Белая Валькирия»

«Дрозды»: Последний Оплот».

«Дрозды»: Константинополь».

Примечания

1

*Комбед – комитет бедноты, помогал продовольственным отрядам отбирать продовольствие у крестьян.

2

*В русской императорской армии было два капитанских чина, штабс-капитан и капитан. Звание капитана было выше, чем штабс-капитана. А за чином поручика следовал чин штабс-капитана.

3

*До этого Васильев был сотрудником контрразведки Дроздовской дивизии. Ныне он состоял в отделении контрразведки армейского корпуса.

4

*Маузер – Маузер К96 – немецкий самозарядный пистолет компании «Маузер». Имел кобуру-приклад, обычно из орехового дерева. Был желанным трофеем во время Гражданской войны. Использовался для награждения в Красной армии в качестве именного оружия.

5

*Конвойская шашка – оружие украшенное серебром, отличительная черта собственного его императорского величества конвоя.

6

*1-й армейский корпус Вооружённых Сил Юга России.

7

*Первый Кубанский поход генерала Корнилова. Все его участники носили особый знак и считались элитой армии.

8

*Матерчатая пулеметная лента «Максима» всегда отмечалась среди главных недостатков этого оружия. Матерчатая лента подвергалась действию атмосферных осадков. Это приводило к частым перекосам в подаче патронов и пулемет «клинило». Для исправления требовалось время.

9

События романа «Дрозды: Лейб-гвардии поручик».

10

*Подобные сведения есть в работе Н.И. Штифа «Добровольцы и Еврейские погромы» в Книге «Революция и гражданская война в описаниях белогвардейцев». Отечество. Москва. 1991.

11

*Деньги правительства Вооружённых сил Юга России. Сначала появился «донской рубль» денежные знаки Войска Донского – выпущены банкноты номиналом 3, 5, 10, 25, 100. 250 рублей. Позднее появились купюры номиналом в 1000 и 5000 тысяч рублей. Затем правительство Деникина начинает выпускать собственные денежные знаки в Новороссийске, Киеве, Одессе, Симферополе. В августе 1919 года Деникин вводит в обращение купюры номиналом 3, 10, 50, 200, 1000 и 10000 рублей. Эти деньги вошли в историю под названием «колокольчики» из-за изображенного на банкноте в 1000 рублей Царь-колокола. Так за обилие георгиевских лент на банкнотах эти денежные знаки назывались «ленточками». До марта 1920 года их было выпущено более чем на 30 миллионов рублей. Ни «Донские рубли», ни «деникинские» реальной ценности не имели.

12

*Великая война – так сначала называли Первую мировую войну 1914-1918 гг. Великая или Последняя война. Но с началом Второй мировой войны в обиход вошло название Первая мировая война.

13

*Бригада – соединение из 2-5 полков, состав от 1500 до 5000 тысяч человек. Между полком и дивизией.

14

*Эсеры – Социалисты-революционеры политическая партия в России избравшие своим оружием политический террор.

Content

Владимир Андриенко
Дрозды: Белая Валькирия

Глава 1 След баронессы фон Виллов Июль, 1919 год.

Глава 2 Охота на «царя» Июль, 1919 год.

Глава 3 Гибель «царя Глинского и всея правобережной Ворсклы»

Глава 4 Город Зеньков

Глава 5 Прорыв

Глава 6 Контрразведка

Глава 7 Красный Воронеж

Глава 8 Бомбист Зотов Сентябрь, 1919 год.

Глава 9 Белая валькирия

Глава 10 Валькирия революции Сентябрь-октябрь, 1919 год.

Примечания