Владимир Перемолотов

Дедушки с гитарой

Глава 1

Способов борьбы с плохим настроением Человечество придумало множество…

Лично я, чтоб победить хандру, устраиваю генеральные уборки в квартире и перебираю попадающихся в мои руки, в процессе наведения порядка, неожиданные находки. Ну чем не Индиана Джонс?

Те, кто уже довольно пожил на этом свете, поймут прелесть этого занятия. Мои ровесники отлично представляют себе сколько «материальных следов» оставляют в наших квартирах пронесшиеся над потихоньку седеющими головами дни, месяцы и годы.

В пещерах древних людей этот набор был стандартным– кости и каменные скребки, кремневые наконечники. Перебирая их те наверняка вспоминали, что тот этим копьем я забил во – о – о – от такого мамонта, а вот это наконечник от стрелы, которой я подстрелил во – о – о – от такую индюшку… А в современных квартирах… У современного человека такие следы многажды разнообразнее.

И интереснее – ведь вещей, которыми сегодня пользуются люди, сильно прибавилось.

Поэтому этот багаж «материальных следов» у каждого человека может быть свой, ни на что не похожий. У одного большая его часть сосредоточена в книгах и письмах… У другого– в пластинках и кассетах. У третьего фотографиях и марках… У четвертого – в мягких игрушках или старом тряпье, или мелочах, которых уже и не помнишь, когда купил и для чего.

У меня самого, например, это кассеты и диски с музыкой, книги и когда – то собранная коллекция конфетных фантиков. В иные времена пил с товарищами чай на работе и собирал. Хотя и марок тоже хватает… Теперь все это лежит по углам, и хоть и не просит хлеба, но место все – таки занимает…

Вот задумайтесь! Как странно устроены люди. Находятся иногда какие – то вещи, о которых ты не помнишь, и, не попади они в этот момент под руки и не вспомнил бы никогда, но стоит только взять их в руки, то понимаешь, что выбросить это просто невозможно. Выбросить это, значит выбросить кусочек своей души… И приходится аккуратно вытерев пыль с находки, возвращать её обратно, чтоб снова забыть про неё.

Я думал о странностях человеческого сознания, а щетка пылесоса медленно ездила по ковру туда – сюда, туда – сюда…

Под завывание двигателя, накопившиеся на два дня пылинки и мусор послушно исчезали в раструбе пылесоса. Сверху, со шкафа, на меня смотрел кот Филимон. С кряхтением разогнувшись, я позвал зверя, но шкодник не отреагировал. Наверное, боялся пылесоса. Подумав о психическом здоровье кота, я нажал на кнопку «выкл». Шайтан – машина кашлянула и умолкла.

Я осторожно уселся в кресло.

Последние несколько дней настроение было– хуже не придумаешь… Возраст, здоровье… На всех фронтах несу потери… Одна радость – скоро будут внуки. Правда и внуки – это ведь тоже звоночек для тебя. Знак того, что жизнь идет не останавливаясь, и ты все ближе и ближе к краю, за котором каждого из нас ждет Неизвестность. Грустно…

Пылесос лежал в ногах, словно только что пойманная добыча, и остывал. У него тоже был почтенный по нынешним временам возраст, но все – таки поменьше моего. Сквозь прозрачный пластик корпуса видно было его нутро и неаппетитные внутренности. Там неаккуратным комком лежали бумажки, пыль и кошачья шерсть.

– Почему с человеком так нельзя? – спросил я у Филимона. – Почему нельзя вытрясти из собственной души гадости, что накопились за всю жизнь? Все неудобные воспоминания, мысли о возможном, но не сбывшемся, собрать и выбросить… Почистить жизнь, как грязный ковер…

Кот широко зевнул, показав клыки. Котик– красавец и умница. Сплошь черный, считай, пантера на микросхемах.

– Хочешь сказать, что лучше бы было, вовсе не сорить. Согласен. Наверняка ведь многое могло было в жизни повернуться по – другому.

С полки над головой я достал фотоальбом.

Вот тут моя прошлая жизнь, в этих маленьких черно – белых фотокарточках. Родители. Я совсем маленький, я побольше, на коленях у старшего брата Андрея, я уже школьник. Друзья… Молодые, длинноволосые… Тогда все были длинноволосыми. Вместе с двумя друзьями мы слепили рок группу с дурацким названием «Мятое зеркало» и считали себя матерыми музыкантами, играя самодельные песенки… Неплохие, между прочим песенки, как говорили окружающие.

Пальцами я принялся выстукивать ритм одной из наших ранних песен. «Топор». Наш штатный поэт Никита Кузнецов написал её еще в 8 или 9–м классе… «Много лет прошло с тех пор, как изобрели топор…» Действительно. Много лет прошло….

Таких как мы в 70–е годы было множество– в школах, в институтах, в НИИ… Кто – то из них взлетел, став звездами в 80–х–90–х года, кто – то сгинул, оставив за собой след из нескольких хороших песен, которые и по сей день можно встретить в эфире.

А большая часть просто растворилось во времени, не оставив после себя ничего, кроме благоговейно хранящихся в домашних архивах, уже осыпавшейся магнитофонной пленки «Тип 10» и листочках с криво записанными строчками самодеятельных стихов…

Кто знает, не остановись мы, поддавшись на уговоры родителей построить наши жизни по проверенным, семейным, лекалам, пойди по этому пути чуть дальше, может быть и из нас что – нибудь получилось бы… Хотелось бы надеяться. Хотя что теперь гадать?

Мы выбрали иную дорогу. Точнее пошли той, на которую нам указали родители. А ведь могли бы…

Я вздохнул, как, наверное, вздыхали в старости, те принцы, которым не досталось вожделенной принцессы. Они наверняка были достойны её, но вот так сложилось. Им просто не досталось… Или даже так. Они не прошли дорогу до конца, остановились на полдороги, разменяв свои золотые мечты о прекрасных принцессах на реальных прекрасных пастушек, красивых мельничих и горячих купеческих дочках. В сказках ведь встречаются и те, и другие, и третьи. Во всяком случае куда как чаще, чем драконы, хранящие сокровища.

Как и мы, они подумали– «Нас, принцев, много, а принцесса одна, как и первое место на пьедестале…»

От этих мыслей стало грустно….

Мой грустный взгляд натолкнулся на дверцу бара.

«А не последовать ли рецепту Пушкина?» – подумал я, чувствуя поднимающийся в душе вал вдохновения. – «Фигаро» я перечитывать не буду, а вот бутылку шампанского откупорить вполне могу. Тем более сделать это можно не одному, а в хорошей компании… Заодно, если повезет, узнаю, как мои школьные друзья прожитую жизнь оценивают? Довольны или нет? Может быть они, как и я сейчас, локти кусают?»

Вот чем хороша классика, что она мгновенно дает начитанному человеку ответы на все возможное вопросы. Не глупыми людьми были те, кого мы записали в литературные классики!

Мое желание прибраться остановилось как останавливается, налетевший на риф корабль. Все. Стоп. Финиш… Хватит на сегодня. Стоит ли перетряхивать книги и стряхивать пыль с полок, когда хочется тряхнуть память как старый коврик и сдуть пыль с неё?

Все – таки большое дело – телефон. Все в памяти держит… Несколько нажатий на кнопки и вот они– старые друзья. Похоже, что не только меня томила ностальгия, так что и Никита, и Сергей без колебаний согласились встретиться.

В Москве все близко. Я быстренько прибрался, приготовил кое – что на закуску, и через пару часов мы уже сидели на кухне и разглядывали друг друга.

Конечно изменились. Конечно не стали моложе. Волос стало меньше, морщин– больше… Но мы же не женщины, чтоб разглядывая внешность, говорить друг – другу комплементы?

Сперва говорили о настоящем – кто чем занимается, как здоровье, как дела у детей и внуков. Потом с удовольствием нырнули в прошлое. Начали вспоминать школьное время, друзей и делиться сведениями об их жизни. Лица их еще не стерлись из памяти, а если что – то и забывалось, то фотографии подсказывали нам.

Потом я достал диск с нашей музыкой.

Когда – то мы, на одной из репетиций, записали эту пленку на обычном бытовом «Грюндике» и только лет через двадцать, когда у меня появился свой компьютер и подходящие программы, я оцифровал её. Гордиться нам было особенно нечем. Из настоящего рокового инструментария у нас в те времена были только Серегины барабанные палочки. Все остальное – настоящим можно было назвать разве что из вежливости…

Гитары– простые акустические, микрофоны– обычные, что прилагались к простеньким магнитофонам. Барабанов у нас вообще не было! Вместо барабанов у нас ударник стучал по нескольким бидонами, коробками и бронзовому блюду… Но был задор! Было желание! По существу, мы сейчас не слушали музыку, а переживали наново то настроение, какое испытывали сорок с гаком лет назад…

Мы выпили.

– Да… А ведь был у нас потенциал! Точно вам говорю. Был! – С малой каплей горечи сказал я. – Ей Богу был!

– Был, да сплыл.

Я снова налил по 50 граммов.

– Надо было заниматься тем, чем хочется, а не тем, чем кому – то нужно…

– «Знал бы прикуп, жил бы в Сочи»…

– Вот – вот…

– Занимались бы музыкой, может быть что – нибудь дельное из нас бы и получилось…

Никита засмеялся.

– Ну… Тогда надо, как и тебе, с музыкальной школы начитать.

– Это в идеале… – возразил Сергей. – А сколько настоявших рокеров без музыкального образования? До фига и больше. Может быть и нам бы так…

Он мечтательно посмотрел в потолок. Я снова налил и сказал, подтверждая мысль Сергея.

– Вы знаете, как сегодня на работу нанимают? Работодателю не образование наше важно, а опыт работы, умение. Ну и тут также. Талант сочинителя нужен и умение… А ноты, если кто найдется кому записать. Вон ты, Никита и запишешь. Ты музыкально грамотный….

Мы замолчали. Не знаю как товарищи, а я думал о том, что было бы если можно было бы произвести волшебную рокировку с Сегодня на Вчера?

– Да… Знал бы прикуп… – повторил я. – Ушло время… Надо было в те времена, когда наша жизнь была еще мягкой, как пластилин, лепить из неё то, что самим хотелось, а не то, что родители советовали…

– Так наша жизнь не кончилась. Сейчас и лепи, что хочешь…

– Сейчас нам уже не жизнь лепить можно, а старость… Чувствуете разницу?

Я понял, что мы в своих воспоминания свернулись куда – то не туда… Поводов погрустить реальная жизнь и так давала в избытке, а тут еще и это… Никита тоже почувствовал, что разговор выруливает куда – то не туда.

– Сыграй, – попросил он, кивнув на гитару. – Что – нибудь из старенького…

Инструмент мой был старинный и заслуженный – именно на ней я и играл в школе вместе с школьными товарищами. Иногда вещи живут даже дольше людей.

– «Давненько не брал я в руки шашек…» – сказал я, берясь за гриф.

– «Знаем мы вас, как вы плохо играете…» – отозвался он.

Вообще – то я не врал. Последнее время не так уж часто я брал гитару в руки. Раньше– другое дело.

Сразу после школы наш школьный ансамбль прекратил свое существование – разошлись наши пути – дороги. Мы с Никитой в институты, а Серега – в армию. Но насколько я помню и по отдельности друг от друга мы продолжали заниматься музыкой. Никита у себя в МИИТе, а я играл и в институте, и потом в НИИ, куда попал по распределению…

Потом Перестройка поставила на этом жирный крест, но зато вместо этого появилась масса хорошей музыки, на дисках и кассетах. Её вокруг меня было столько, что можно было слушать бесконечно вот я её и слушал, время от времени пробуя подбирать и играть понравившиеся новые хиты, а такого добра хватало.

Есть песни, которые узнаются с первых тактов. Одной такой хватило бы, чтоб попасть в историю поп – музыки, а таких у «Shocking Blue» было несколько.

– «Шизгара»!

Я заиграл, а Сергей принялся размахивать руками, словно у перед ним появилась виртуальная ударная установка и издавать разные звуки: бум, трам, дзынь… А потом не сдержался и запел…

Какая разница, что называлась песня называлась иначе? Для всего СССР во времена нашей юности она называлась именно так. В те времена, о которых мы вспоминали, английского языка никто из нас толком не знал. Точнее, его знание определялось для большинства странной формулировкой «Читаю и переводу со словарём». Да и знай ты его– откуда можно достать слова? В магазине песенников с такими песнями не купишь.

А поскольку петь на английском языке хотелось, то приходилось звуки, издаваемые певцами, записывать «кириллическим» алфавитом и учить этот подстрочник.

Собственно, ничего страшного в этом не было– людей, знающих язык настолько, чтоб они могли уличить нас в ошибках, в нашем окружении было очень мало.

Все – таки главное– музыка была! Сейчас – то, как выяснилось, Никита уже знал язык хорошо, да и Сергей подтянулся. Все – таки путешествия по всяким там заграницам невольно заставляют как – то повысить школьный уровень языка. Все – таки учишь не для учителя, а для самого себя. Вот они в два голоса и врезали… Потом я сыграл «Yesterday», и «Дом восходящего солнца». Эти песни погрузили нас в минор…

От этой грусти мы избавились традиционным русским способом – выпив еще по 50 граммов. Грусть о несбывшемся ушла, стало веселее.

В накатившем вале веселья мы принялись вспоминать детство и веселые игры пополам с опасными проказами. Игры в ножики и напильники, набеги на стройки, бомбочки из карбида, магния и марганцовки…

Словно стараясь отвязаться от грустного привкуса воспоминаний, мы дурачились, вспоминали все веселое, что случилось в нашей жизни, пили и пели песни, я играл на гитаре… Потом появилась вторая бутылка. Или уже третья? В общем – то это уже было все равно, а потом, когда веселье немного утихло, Сергей, углядев коробку со старыми диафильмами стал нас уверять, что ничего не забыл и вот прямо сейчас из подручных материалов сможет сделать такую же бомбочку, что и в детстве… Черт его знает, что в этот момент творилось в наших головах, но идею приняли «на ура»…

И Серега сделал её…

Любуясь этим артобъектом, он с удовольствием закурил. Кончик сигареты заалел, а дымок сигареты ввинчивался в воздух, словно маленький джин пытался вылезти наружу из сигареты словно из волшебной лампы.

– Как настоящая, – оценил я.

– Как это «как настоящая»? – обиделся наш барабанщик. – Она и есть настоящая!

Он с любовью осмотрел самоделку и машинально, словно это была пепельница, сбросил в неё столбик пепла… В баночке зашипело, треснуло и я как – то отстранённо, уже понимая, что сейчас должно случиться, подумал:

«Взорвать бы все настоящее, чтоб на обломках построить новое прошлое…»

И тут бахнуло….

2.

Я проснулся от телефонного звонка.

В свое время я выпендрелся – установил на своем сотовом мелодию, которую когда – то сам сочинил и лично наиграл на гитаре. Мелодия простенькая, но запоминающаяся, и что хорошо – ни с чем этот звоночек не спутаешь. Это была моя личная фишка потому и звонок свой я мог отличить от любого другого. Эта мелодия очень давно провожала меня по жизни. Меняя телефон, я всегда устанавливал ее в качестве звонка.

Но меня разбудил не тот, привычный мне звонок, а просто звонок. Звонок без изысков, какой возможно, звучал как сигнал вызова в первом аппарате Белла..

Я понимал, что звонит не мой телефон, но все – таки машинально протянул руку к столику, где он обычно меня дожидался. Рука не нашла ни стола, ни телефона. Только пустота. Телефон продолжал трезвонить, и я сообразил, что звонок доносится издалека, из другой комнаты.

Я вскочил. Телефон звал к себе, и я уже понимая, что что – то произошло в несколько шагов добежал до него и взял трубку.

– Алло…

– Проснулся?

Этот голос я знал и помнил. Мама… Меня тряхануло, словно током ударило. Я пришел в себя и тут только обратил внимание на то, что меня окружало. Я был не дома… Точнее не так… Я был дома, но не в своем доме а…. Короче говоря, я стоял последи квартиры, из которой съехал лет тридцать назад. Это не было декораций. Меня окружали вещи. Знакомые с юности вещи…

Эти обои, радиола «Ригонда», телевизор «Темп»… Несколько горшков с цветами на подоконнике. Что это такое? Сон?

Слов не было и сил не было. Я молчал, не зная, что говорить.

И снова родной голос в трубке.

– Вставай, засоня! Как себя чувствуешь? Завтрак на плите и в холодильнике.

– Да… – невпопад ответил я.

– В школу не опоздай. Целую…

И короткие гудки в трубке…

Я зажмурился и снова открыл глаза. Ничего вокруг не изменилось. С детства знакомые обои, мебель, приемник… Босиком стоять стало холодно и я, поджав ноги, уселся на диван.

Что же все – таки произошло?

Я только что говорил с мамой и видел перед собой обстановку старой квартиры, из которой съехал уже лет тридцать назад. Как такое может быть? Ведь только вчера мы с друзьями… Я припомнил чем мы вчера с друзьями занимались и машинально поискал пустые бутылки. Перепили? Нет не может быть! «Белочку» я никогда в жизни не схватывал, и какая она бывает не знаю, но интуитивно чувствую, что это не она. Тогда что? Не понятно… Хороший ответ… А если это все по – настоящему?

Я ущипнул себя, постучал кулаком по колену. Больно… Реально больно… Неужели я реально попал в прошлое? Получается я– попаданец?

Поверить в это мне было проще, чем кому – то другому. Каюсь, сам написал несколько романов про таких, так вот и в одном из них попаданец из белого стал негром, а в другом– и вовсе металлической статуей… Спохватившись, бросился к зеркалу.

Нет. Зря волновался. Обошлось. Из зеркала на меня смотрел я сам. Конечно, с поправкой на возраст– лет мне сейчас было 16–17–ть… Задрав майку посмотрел на грудь. Ни одного шрама. И вообще я выгляжу как новенький «Стратокастер»… На этой мысли я запнулся. Почему это «Стратокастер», а не новенький мерседес? Ладно… Потом. Все потом… Главное, как все это можно объяснить? Что же все – таки произошло?

После недолгого размышления я нашел их целых два ответа. Во – первых, магия и волшебство, во – вторых – произвол автора книги, если я являюсь его героем. Эта мысль заставила меня вздрогнуть. Припомнив, что сам творил с героями своих романов я покачал головой. Если я и впрямь стал героям чужой книги, то надеюсь, что тут я главный герой, а не второстепенный персонаж, которым автору не жалко будет пожертвовать. Ладно. Это все потом. Надо определяться во временных координатах. С пространством понятно– старая квартира– вон торчит труба котельной, с балкона видно, а вот время?

Не задерживаясь в ванной, вошел в кухню. Тут, на стенке, у нас всегда висел отрывной календарь.

Простой календарь, без красивостей, без пляжных видов и девушек в бикини. Да и само слово «бикини» я сейчас воспринимаю не как название купальника, а как географическое название, наименование атолла, где когда – то какая – то зарубежная военщина испытывала водородную бомбу.

Календарь дал мне ответ на самый на этот момент важный вопрос. На листочке красовалась цифра 12. Двенадцатое мая. С какой – то внутренней дрожью я всмотрелся в мелкие цифры, обозначавшие год. 1972.

Мозги работали слажено, как хорошо отрегулированный двигатель, словно и не было вчера нашего сабантуя. Хотя, о чем это я? Я дыхнул в ладошку, принюхался… Ничего! Вчера, получается, у нас действительно ничего не было… Если я не ошибаюсь в своих предположениях, то вчера я не выпивал с друзьями, а учился и делал уроки. Мне 16–ть лет, я– школьник.

Глядя по сторонам, я вернулся в комнату, включил приемник. Взгляд перебегал с одного знакомого предмета на другой… То ли я вернулся в двадцатый век, то ли мое прошлое настигло меня в двадцать первом. Все, стояло на привычных местах. Проверяя мир на прочность ударил кулаком в стену… Стена устояла. Я выругался.

Значит это реальность…

Получается это – провал во времени, как ни фантастически это все звучит. Ну что ж. Это не новость. Фильмы об этом снимали, книги писали… И кто только туда не попадал сюда: и отдельные люди и страны, и армии….

А это значит уже придуманы десятки рецептов выживания в этой ситуации! Нужно будет только спокойно посидеть и повспоминать.

Несколько раз вздохнув, я постарался успокоиться. Говорят, завтрак в холодильнике? Хорошо. Надо позавтракать. На сытый желудок думается хорошо, да и случае любом случае калории мне понадобятся. Коробок, спичка, поворот газового краника. С давно забытым хлопком вспыхивает голубой огонек. На конфорку – чайник. Тут время электрочайников и кофемашин ещё не пришло. Ничего… Главное холодильники уже есть, а что внутри?

Внутри меня ждала приятная неожиданность– бабушкины творожники. И бутерброды с докторской колбасой…

Завтрак как – то примерил меня с действительностью.

Я даже перестал задаваться вопросом хорошо это или плохо. Уговорил себя принять это как данность. Прихлебывая сладкий чай, я с удивлением наблюдал, как в моей голове потихоньку смешивались две реальности, две памяти. Моя, 65–тилетнего пенсионера, и меня 16–тилетнего девятиклассника.

Меня будущего и меня настоящего. Это походило, как в руках опытного карточного игрока перемешивается колода– с неслышным шелестом карты – воспоминания вставляли одна за другой на свое место. Я помнил где и когда я работал и чем занимался. И при этом знал, что сегодня у меня будут шесть уроков, и один из них будет нелюбимая мной геометрия.

Я смотрел на стенку холодильника на которой не красовалось ни одного магнитика и жевал бутерброды.

Странное… Непонятное ощущение… Словно я не на холодильник смотрел, а на чистый белый лист бумаги на котором смогу написать текст своей следующий жизни или видел перед собой развилку дорог, где придется выбрать по которой из возможных дорог идти.

Я на всякий случай ущипнул себя еще разочек, но результата этого никакого не принесло. Похоже, что реальность. А если так, то придется подумать, чем мне тут заняться, тем более, что я знаю в какую сторону покатится этот мир в конце 80–х, найти свое место в новом – старом мире. Кстати это ведь одно из самых печальных жизненных разочарований человека – осознание «своего места». Казалось бы– человек нашел свое место, тут ему и должно быть хорошо, сиди и радуйся… Но ведь чаще всего человек не сам находит это место, а кто – то ему указывают на него – другие люди или обстоятельства. Вот как мне сейчас. И тут уже не важно кто именно это делает – конкретный человек или Общество. В любом случае для человека это значит «сиди тут, место твое именно на этой ступеньке и выше тебе не подняться». Не подняться не в силу злокозненных обстоятельств (их можно попробовать преодолеть), а по твоей же собственной сути, по отсутствию даже не умений – умения можно приобрести – а таланта. И вот осознание этого и есть печаль…

Хотелось бы быть послом в Вашингтоне или менеджером стриптиз – бара, ан нет. Сиди тут, утешай себя словами: «Выше головы не прыгнешь» и занимайся своим делом. Или все – таки попробовать прыгнуть выше собственной головы?

Кем я могу стать, опираясь на знание будущего? Чисто гипотетически… Инженером, как и в прошлой жизни?

Я потряс головой и чуть не выронил бутерброд. Нет. Ничего хорошего это не принесет… Прожить туже самую жизнь? Не слишком ли скучно будет? Наступать в те же самые сраные какашки сперва одному, а потом вместе со всей страной? Нет. Это не вариант…

Надо подумать и стать кем – то, кто в будущем будет хорошо зарабатывать. А кем? Может быть спортсменом? Вон какая у профессиональных спортсменов жизнь интересная! А заработки! О – го – го! Я снова посмотрел на грудь без шрамов. Может быть я и вовсе в этой жизни совершенно здоров и проблем с сердцем у меня нет и не будет?

Хотя… Надо сказать, что для мня профессиональный спорт всегда находился за пределами логики. И здравого смысла. Странная это штука– профессиональный спорт. Какие огромные деньги там люди получают и, главное, за что? За то, что мы на них смотрим? За зрелище? Возьмем для примера бокс, фехтование или даже биатлон… Да. Люди там дерутся, стреляют и т. п. В чем интерес потребителя? В зрелище? Тогда надо заметить, что постановочные драки в кино, особенно если фильм снят в Индии, гораздо зрелищнее, нежели поединки профессиональных боксеров или фехтовальщиков.

Про футболистов вообще молчу. «… 22 бугая на полтора часа…»

Я бы понял любителей футбола, если б результат матчей оценивался не по счету, а как в фигурном катании– группой судей за красоту. Зрители полтора часа смотрят и наслаждаются. Один спортсмен красиво пробежал, другой красиво прыгнул… А забил мяч в ворота или нет – это дело десятое.

В этом случае на некоторые матчи можно было ходить как на «Лебединое озеро» – ради красоты действа, а не ради результата.

Или скажите, что в спорте зрителя интересует азарт непредсказуемости результата поединков? Но в этом случае нас должен интересовать именно результат, а не процесс и достаточно узнать счет поединка из новостей… Представьте– боксеры собрались, тихонько подрались между собой, а утром сообщили– «Самый сильный – Сидоров!»

А про такие странные на мой взгляд виды спорта как стрельба из любого оружия, теннис, гольф вообще нет никаких приличных мыслей.

Зачем?

Да и не ждет меня там никто. Во – первых, уже поздно, во – вторых здоровье скорее всего не позволит, а в – третьих – до больших заработков в 2000–х надо еще дожить. Сколько у меня тогда будет? То – то же… Песок еще не будет сыпется, но мелкая пыль уже полетит…

Что дальше? Писатель?

Ну, этой дорожкой я уже проходил. Писатель из меня, сразу скажем, не получился. Классиком я точно не стану, хотя и хорошо помню, что и когда станет популярным. Но ведь вот в чем беда – никакую книгу я слово в слово не помню… А без этого и без умения писать грош цена этому знанию.

Предсказателем? Карточная колода, череп, стеклянный шар… Вообще не вариант… Что я из моего прошлого – будущего помню? Так… Чуть – чуть… Две – три даты, десяток имен, да и всё. И что остаётся?

Я глядел на холодильник и вспоминал свою жизнь, отыскивая перекрестки и возможности, от которых когда – то отказался и дороги, по которым не пошел. Ведь были они…

В науку уйти? Стать кандидатом какие – нибудь наук? И что затем? До 90–х годов это еще и имеет смыл, а вот дальше? Все с начала начинать? В Китай за ширпотребом? Челночить? Ну уж нет…

Комсомол и Партия? Чтоб потом сразу в депутаты? Я вздохнул. Туманно. Хотя теоретически… Поступить не в МИИСП, а в какой – то нефтяной ВУЗ, типа «Керосинки», начать заниматься там в комсомоле общественной работой и в итоге присосаться к какой – нибудь нефтяной скважине. Чем не гениальный план?

Я вздохнул.

Реально, конечно, но тошно… Неужели такое чудо, что со мной произошло надо изпотребить на то, чтоб снова заниматься тем, что не даст радости в жизни…

Чего я – то хочу? Сам – то я понимаю?

Я вернулся в комнату.

Мой старший брат, Андрей, сейчас служил в Советской Армии. Мы жили с ним в одной комнате и теперь на его застеленной покрывалом кровати лежала наша гитара. Та самая, на которой я вчера… Или сорок лет тому вперед играл «Шизгару»….

Разве что музыкантом…

А почему бы и нет? Сколько я самой разной музыки помню? Все ведь в глубине памяти лежит, надо только покопаться в ней. Но если и делать это все, то не в одиночку.

«Надо зайти к Сереге», – подумал я, натягивая брюки. – «Может это не только моё приключение?»

Сделать это было просто. Мы жили в одном доме. Я на третьем этаже, а он – на пятом. Ничего иного не придумав, я оделся и решительно вошел в свой старый мир. Было желание сказать какую – то важную фразу, на вроде того, что сказал Армстронг, но я сообразил, что это все от нервов и юношеской глупости говорить ничего не стал.

Я щелкнул ключом, запирая дверь и услышал за спиной вздох.

На подоконнике у окна между четвертым и третьим этажами сидел Серега Володин и смотрел на меня.

Мы смотрели друг на друга с подозрением. Если б тут сейчас было кино, какой – нибудь боевик, то зрители гадали бы у каждого из нас по револьверу за спиной или только у кого – то одного?

Он молчал, и я молчал. Как спросить? А вот как хочу, так и спрошу. Пусть даже он меня за идиота посчитает…

– Ну, Сережа, что тут тормозишь как Виндоуз 10 на 286 компьютере?

– Блииииин…. – выдохнул Сергей. – Это ты?

На лице друга промелькнул целый водопад эмоций. Я оценил мимику и кивнул.

– Да. Это мы….

– Что такое случилось? Как? Я проснулся и ничего не понял…

Я пожал плечами.

– Я тоже не больше твоего знаю… Бомбочка твоя проклятая, похоже…

– Моя? – честно удивился Сергей.

– А чья еще? Сам ведь орал, что «помнят ручки – то…»

Серега не поверил.

– Да фигня это все! Что, получается машина времени из баночки из – под диафильма? Это же не «Делориан»!

Он засмеялся. Я его понимал. Теперь, когда стало ясно, что мы тут не одиноки сразу стало легче дышать.

– Ну тогда может быть мы не заметили, как из последней бутылка вылез джин и исполнил наше желание вернуться в прошлое? А может быть он вылез из баночки с диафильмом?

– Ладно. Что случилось мы не понимаем. А что делать предлагаешь? Как вернуться?

– Погоди. Сперва в школу сходим.

– В школу?

В голосе забавно смешались удивление и обида. Он, похоже, мои слова расценил как издевательство.

– Непременно.

– Учиться?

Тут я отрицательно покачал головой.

– Нет. Встречаться. Надо Никиту перехватить…. Подозреваю я, что и его с нами сюда затащило.

Нашего друга мы наши перед школой.

Школа, в которой мы отучились до десятого класса, была старого типа. Там, над входными дверями торчали барельефы Пушкина, Горького, Гоголя… Вот аккурат под Горьким, наверное намекая что ему не сладко, наш друг и стоял, явно томясь ожиданием. Нервничая, он топтался на месте и крутил головой.

– Наверняка нас ищет.

– А если нет?

К этому я тоже был готов. Втроем нам конечно было бы лучше, но и двое – не один.

– Значит мы с тобой, шестидесятилетние дяди, будем его опекать и учить жизни. И плохому научим и хорошему.

Никита увидел нас издали и уперся в Сергея взглядом. Мы подходили ближе и его взгляд начал перескакивать с Сергея на меня и обратно.

– Точно он! – сказал Сергей. – В смысле тоже попаданец. Вон как очко у него играет!

– Как?

– Аж пританцовывает!

Он посмотрел на меня.

– Как и у нас с тобой полчаса назад. Или у тебя там ничего не ёкало?

– Ёкало, – согласился я. – Еще как ёкало….

– Вот и у него оно ёкает и пляшет. Слышишь? Где – то «Сулико» звучит? Так вот это из него!

Не желая ни мучиться, ни мучать я, протянув руку, спросил:

– Ты у нас сейчас кто? Школьник или пенсионер, а в прошлом, ответственный работник министерства железнодорожного транспорта?

Никита сжал мою руку до костного хруста. Наверное, обрадовался… Меня даже показалось, что я услышал грохот, свалившегося с его души камня.

Разумеется, в школу мы не пошли.

За нашей школой имелась спортивная площадка, а за ней– кусты сирени. Вот там, на лавочке, в окружении созвездий из вытоптанных в землю пивных пробок, мы и устроились. Едва я уселся, как у меня включились какие – то детские инстинкты– захотелось заболтать ногами, но я сдержался…

На душе было тревожно, но радостно. Я был не один! Я еще не знал награда все случившееся с нами или наказание, но в любом случае делить это приключения мне нужно будет на троих и это радовало.

Теперь, когда мы поняли, что попали сюда вместе, пришло время задать друг другу основные вопросы, что во все века стояли перед русской интеллигенцией. Глупо же задавать их самому себе… Я посмотрел на друзей.

Наверняка те же самые вопросы крутились и у них в головах.

– Ну вот нам и пришло время решить самые главные вопросы, что стояли перед русской интеллигенцией.

Товарищи сдержались, ничего не сказали, но я продолжил.

– Помните? «Кто виноват?» и «Что делать?»…

– Я бы иначе сформулировал… – поправил меня Сергей. – Кто это нас так? Бог?

– А какая разница? Может быть Судьба…

– Или Сингулярность…

Сергей покосился с интересом.

– Это еще что за хрень?

Я вздохнул. Точно, что это такое я и сам не знал, но слово было хорошим, ёмким.

– Эта такая хрень, что если зацепит, то мало не покажется…

– И все – таки… Каким образом мы тут могли оказаться? – Никита посмотрел на нас так, словно подозревал, что все это устроили мы и теперь скрываем правду. – Предположения есть? Волшебством? Или в результате какого – то эксперимента?

– В волшебство кто – нибудь верит?

Ни Сергей, ни Никита не ответили. Я бы и сам на их месте промолчал – в нашей ситуации никто не решился бы дать внятный и окончательный ответ.

– Ответ «волшебство» – это ведь сами понимаете, не ответ, хотя и снимает все вопросы. Все что угодно можно объяснить магией.

– Хорошо. Давайте посмотрим что даст, если это все – таки не магия, а наука…

– Чей – то эксперимент?

– Знать бы чей.

– Эксперимент– это понимание последствий… – продолжил я.

– Ага… Собрались дураки – ученые и, не подумав, нажали на Главную Кнопку. Или включили адронный коллайдер…

– За группой дураков всегда стоит Государство.

– А если один дурак – ученый? Бывали же такие безумные профессора? Ну, как в кино.

– Если бы за этим стоял какой – то безумный профессор, как в комиксах, то он не будь дураком оправил бы в Прошлое самого себя. Ну, вспомните Уэллса и его «Машину Времени»?

– Логично…

– Значит это Государство…

– Если бы и в самом деле существовала возможность путешествовать в собственное Прошлое и корректировать его, то, скорее всего, за такими путешественниками «во вчера» стоя ли бы Государство.

– Мы что числились в отряде космонавтов, или как их…

Никита пощелкал пальцами подбирая нужный термин.

– …«времяпроходцев»? Я не верю в то, что нас сюда отправили сознательно.

– И я не верю, – согласился я с Никитой.

– Почему? – спросил Сергей.

– Подозреваю, что если Россия и построила машину времени, потратив тучу бабок, то она попробует получить отдачу от таких путешественников. Например, использовать это для исправления нашей истории исправление ошибок, совершенных «Вчера» так, направленных на то, чтоб «Сегодня» это самое Государство жило хорошо.

– Ну, ну, – нетерпеливо подстегнул меня Никита. – Дальше – то что?

– Мы что – то можем поправить? Мы– три школьника…

Он пожал плечами.

– Не знаю…

– С другой стороны, прикиньте есть ли что – то, что хотелось бы в нашей Истории исправить?

Никита всплеснул руками.

– Да полно. От татаро – монгольского Ига, до расстрела Парламента в 90–х…

Я кивнул.

– Вот и я про этом… Не нас и не сюда забрасывать нужно было чтоб историю Россию изменить. Что в 1972 году изменять надо? К тому же у нас на это ни сил, ни умений нет. Нам страну с её путь не развернуть.

– И на троих ни одной снайперской винтовки, – сказал Сергей. – Ни пузырька с ядом, ни ледоруба.

Мы замолчали. Неожиданно Никита сказал.

– Тогда, получается, что Государство – обладатель таких возможностей менять Прошлое можно определить по единственному признаку – «В этом государстве все идет хорошо». Они у себя в Прошлом уже все поправили…

Я кивнул.

– Вот и я так считаю.

– А есть такие? Страны, я имею ввиду.

– Я одну такую страну знаю.

– Ну?

Товарищи смотрели на меня с нетерпением, словно ответ на этот вопрос что – то решал для нас. А мне было что им сказать.

– Эмираты…. Все объяснимо. У них есть нефть, есть деньги, чтоб построить машину времени, и они корректируют Историю так, что у него жизнь была все лучше и лучше…

Они не улыбнулись, хотя, по – моему, это было смешно. Смешно и глупо.

– Ну, раз мы все не арабы, то получается за нашим путешествием в прошлое не Государство. Вариант «Безумный ученый» тоже отвергаем…

– Выходит так.

– А что тогда? Варианты? Волшебство?

Я покачал головой.

– Не думаю.

– Волшебство – это такое же осознанное действие, только без «Главной Кнопки».

– Получается – случайность?

– Хреново это звучит – «Случайность».

– И что тогда?

Мы замолчали и молчание это было нехорошим. Вроде жили и жили… Сами что – то планировали и делали… А тут какие – то слы дунули – плюнули и нет нашей самостоятельности. Поставили нас на место.

– А чего мы дергаемся, – сказал вдруг Сергей. – Давайте подождем немного.

– Чего?

– Если у нашего переноса есть все – таки смысл и цель, то задачу нам рано или поздно поставят.

– А если нет никакой задачи? Если нас перенос – случайность?

Он пожал плечами.

– Значит будем жить тут. В стране победившего Социализма.

– Ты тут хочешь остаться? – удивился Никита.

– А у тебя есть обратный билет? – ответил вопросом на вопрос я. – Нас туда забросило, не спрашивая…

– Так может быть таким же образом и обратно вынесет?

Серега оживился.

– Можно, конечно, если снова бомбочку рвануть? Может быть нас как сюда внесло, так и обратно вынесет?

– Или убьет насмерть, – охладил его я. – Или покалечит. Мы в этом случае, считай случайно целыми остались. А если изуродует? Глаза повыбивает?

– Был бы ты вчера такой умный как сегодня, – остывая пробурчал Сергей. – Что вчера – то молчал?

Я пожал плечами.

– Пьяным и дуракам везет, – отозвался Никита невпопад.

Сергей вздохнул.

– Да… Странное везение. А точно от нас ничего не зависит?

– Не понял?

– Ну, может быть попросить кого – нибудь все вернуть назад? – неожиданно предложил Никита.

Сергей смотрел непонимающе, как и я.

– Кого? И каким образом?

– Помолиться что ли? – догадался я.

Никита неуверенно пожал плечами.

– Ну, вроде того. Может, не помолиться, а как – то попросить. Если это не Государство и не безумный ученый…

Мы с Сергеем переглянулись. Может быть и впрямь Бог существует?

– Воззвать? – с сомнением сказал я. – Давайте попробуем…

– Погодите, – остановил Сергей нас. – Минуту…. Что получится, если получится? Ну вот вернемся мы к себе, в 2020–й. К своим 65–тилетним телам, к своим болячкам и долгам…

– К внукам, – глухо поправил Никита товарища и голос его дрогнул. – К женам… Мы ж их все потеряем, если останемся тут…

Это, конечно, был аргумент, перед котором меркло все остальное. Наши жены, дети, внуки оставались в Будущем…

– Ну что ж… Давайте попробуем.

Мы взяли друг друга за руки, закрыли глаза…

Зачем мы сделали именно так? Не знаю. Наверное, что – то похожее каждый из нас видел в каком – то кино… Мы взялись и пожелали… Потом пожелали еще и еще раз.

Ничего.

Никита выругался, Сергей промолчал, а я почувствовал себя человеком, услышавший приговор Высшего Суда. «Живите тут!»

Смирившись с решением Высших Сил, я посмотрел на ситуацию с иной стороны, чтоб увидеть в ней только плюсы. Минусов – то и реально практически не было! Каждый из нас получал молодое тело, без стариковских болячек, понимание новой бесконечности жизни, кем – то щедро нам отмеренной, представление, хоть и самое общее, о Будущем страны. Сплошные бонусы! Да и майское утро способствовало оптимизму. Глядя на загрустившего Серегу, сказал уже не только обращаясь к нему, столько ко всем нам:

– Да. Внуки, дети, жены– это важно… Но! Давайте считать, что родных мы не потеряли… Мы их еще просто не обрели.

Я поднял палец.

– Думаю, что никто не забыл, как и где они с своими женами познакомились?

В ответ я получил два кивка.

– Ну вот и отлично! Значит именно в тех же самых местах мы их снова и найдем! Никуда они от нас не денутся! Мы молоды, родители живы, впереди каникулы и вся жизнь… Зажрались мы, товарищи путешественники по во времени.

Улыбнувшись друзьям, я продолжил.

– Ладно… Что будем делать, если нас каким – то чудом обратно с 2020–й выкинет мы уже представляем. Давайте думать, что будем делать, если все – таки останемся…

– Да. Согласен, – решительно сказал Никита. – Надо кончать размазывать сопли по подоконнику и начинать думать в эту сторону. Подвожу черту.

Он посмотрел на нас требуя внимания.

– Будем считать, что какой – то силе не понравилось, как мы до сих пор жили. На нас посмотрели со стороны и решили, что все трое мы провалили какой – то экзамен. Получили «неуд».

Я поморщился.

– Ну, или, чтоб было не так обидно, получили «не зачет». С возможностью пересдачи.

– Похоже на то…

– Значит перестаем искать ответы на вопросы «Кто виноват?» и тому подобные. Для нас сейчас не важно кто. Провидение, Судьба, Рок, Бог, Сингулярность…

– Согласен. Это просто гадание на кофейной гуще…

– Кстати, кофейку бы…

– Перебьешься… Я серьёзно же. Давайте подумаем о том, что делать будем?

Я подумал, посмотрел на ребят.

– А какие варианты есть?

– Их не очень – то и много… Я пока вижу только два – жить как жили и сдаться властям…

– Ну первый очевиден, – Сергей похлопал себя по карманам, явное отыскивая пачку сигарет. Он единственный из нас курил. В нашем возрасте он больше не курил, а скорее баловался… «По – взрослому» дымить он начал после школы. Лучше б и не начинал. Ведь если не его сигарета…

– Последний раз, когда ты на моих глазах курил, тогда все плохо кончилось. Помнишь? – напомнил я ему. – Так что бросай плохие привычки. Здоровее будешь.

– Ну так что на счет того, чтоб сдаться властям? Придем, расскажем… Разоблачим Горбачева и Ельцина. Спасем СССР!

У меня хватало фантазии представить, что случится, если три девятиклассника придут в Райсовет, РК КПСС или даже в КГБ и заявят о том, что прибыли из будущего… Смирительные рубашки на нас, скорее всего не оденут, но на заметку возьмут. Моя уверенность основывалась на собственном опыте – пришлось, мне во времена Перестройки поработать в райкоме партии и одним из моментов этой работы была у нас работа с письмами трудящихся. Ответы на них. Письма были разные– что – то по делу, что – то нет, но встречались и такие, которые сразу попадали на стол моей соседке по кабинету, которая курировала парторганизации медицинских учреждений. Люди со слабой психикой в моменты обострения слали, бывало, туда такое… Такие письма были сигналом, что у человека обострение психического заболевания.

Я показал головой.

– Нет ребята… Властям нам сдаваться нет никакого смыла. Если кто и станет нас слушать, так это санитары. Нас просто запишут в сумасшедшие. А это– клеймо на всю жизнь. Если б это хотя бы гарантировало спасение СССР я бы рискнул, но… Не поверят.

Уставший сидеть Никита поднялся и прошёлся вокруг стола.

– Тем более зачем? Я имею ввиду зачем спасать СССР?

– Как это для чего?

– Империи, Сережа, сами собой не падают. Прогнило все там. Система вывела наверх Горбачёва не просто так… Шпион он или просто сволочь и дурак, я не знаю, но в одиночку он ничего бы не сделал. Чем он сейчас, кстати, занимается? Где – то на Кубани комсомолией рулит?

– Отловить и на гитарной струне удавить гада…

Помрачневший от того, что понял мой аргумент, пробормотал Сергей.

– Уж кто – бы говорил, – Никита повернулся к Сергею. – Ты же всегда бы прозападником. «Голос Америки» и ВВС слушал…

– И что?

– А ты прикинь, во скольких странах ты, как турист, за последние годы где побывал? – поинтересовался я. – Полмира, пожалуй, объехал? А если все у нас останется как было, то тут тебе в лучшем случае Болгария с Венгрией светят, джинсы «Рила» и воскресная радиопередача «Запишите на ваши магнитофоны».

Мы надолго замолчали, прикидывая варианты. В конце концов Никита сказал:

– Да и без доказательств нам никто не поверит, а доказательств у нас нет. Так что и соваться туда не стоит.

– Какие тут могут быть доказательства?

– Простые. Вот если б какая – то машина времени у нас оказалась, тогда бы…

Я засмеялся.

– А вон Серега сделает… Пойдем в «Культтовары», купим диафильм…

– И нас еще после этого в террористы запишут. Сумасшедшие террористы!

– Причем тут машина времени? Мы же сможем предсказывать будущее!

– Для того, что предсказывать будущее его надо помнить.

Я запнулся, уловив в этих словах отсутствие житейской логики. Чтобы «предсказывать» надо «помнить». Ну да и бог с ним. Мы теперь за пределами этой логики.

– Как мы его предскажем если не помним ни фига? Не знаю, как вы, а про меня можно сказать старой КВНской шуткой: «Студент Иванов сумел на половинке лимонного зернышка гвоздём нацарапать все знания, что вынес из института». Так вот я про историю могу сказать тоже самое. Ну, может быть зёрнышко может быть немножко побольше. Дынное.

Сергей возразил.

– Погодите… Есть же методики! Я сам читал! У спецслужб есть методики допросов под гипнозом. Нас загипнотизируют и вытащат наши знание! Вот вам и подтверждение!

– А дальше что? – спокойно спросил Никита. – Дальше – то что?

Мы умолкли, представляя собственное будущее. Явно невесёлое. Кому мы после этого будем нужны? Если такие методики действительно есть, то нас досуха выдоят, а точнее выжмут из нас информацию, как зубную пасту из тюбика и хорошо, если после этого куда – нибудь спрячут… А ведь могут и в расход пустить.

Неожиданно для меня Никита стукнул кулаком по колену и полез в портфель.

– Ты чего?

– Сейчас, сейчас… – забормотал он и вместо ответ вытащил наружу учебник истории. Я вдруг сообразил! А ведь точно! Почему – то никому из нас в голову не пришло в какое прошлое мы попали. Может быть мы попали не в наше прошлое, а в какую – то параллельную реальность. А что? В литературе и таки случае рассматривались…

Перелистывая страницы мой друг негромко бормотал:

– Так… Революция… 1917 год… Ленин, Сталин, Калинин… Победа в 1945… Гагарин в 1961…

В какой – то момент его палец застыл над страницей.

– «Ледовое побоище» когда случилось?

Мы молчали.

– Кто помнит, когда было Ледовое побоище? – повторил он.

– Кажется в 1242 году… – сказал Сергей. – А тут когда?

– Тоже самое…

Никита захлопнул учебник.

– Кто еще что помнит? У нас сейчас Брежнев. А в Америке кто?

Мы переглянулись и одновременно с Сергеем пожали плечами.

– Надо было лучше историю учить. И это, кстати, ответ на предложения явиться к повинной.

Никита невесело улыбнулся.

– Что мы скажем власти, даже если они вдруг нас захотят услышать? Ты что помнишь? Что в 1980 в Москве проведут Олимпиаду? А когда Брежнев умрет помнишь?

Я отрицательно качнул головой.

– Чернобыль?

– Я помню. В мае. Там еще демонстрация проводили Первомайскую…

– В конце апреля, – поправил меня Сергей.

– А год? Год кто – нибудь помнит?

Мы оба разом качнули головой. Никита размел руками.

– «Так проходит земная слава»…

Никита закрыл учебник.

– Географию рассматривать не будем? – спросил Сергей.

– Европа тут есть точно, – сказал я, топнув ногой. – И Москва.

– А Америку, если будет нужно, мы и сами откроим…

Мы, 65–ти летние подростки, смотрели друг на друга. Похоже, что мир был нас. И история этого мира оставалась такой же, как и была, а вот что будет дальше… Что будет дальше никто не знал. Изменится она с нашим попаданием сюда или нет? Но в любом случае нужно было решать, определяться с тем, что делать в отпущенной нам жизни.

– Тогда остается одно – жить как жили…

Мы замолчали, и я понял, что мыли были об одном и том же. Сам я об этому уже подумал. Что у меня накопилось в середине седьмого десятка лет? Что останется после меня? Два десятка романов, полторы сотни статей? Квартира в непрестижном районе? Только вчера мы говорили о том, что когда – то упустили свои шансы.

Опережая товарищей, я сказал:

– Не хочу… Если мы страну спасти не можем, то давайте хоть свои жизни спасём… Неужели не хотите в уже прожитом что – то изменить? Подумайте… Мы что в своей жизни ошибок не делали? Неужели не хотите их поправить и добиться чего – то большего?

– Что ты предлагаешь?

– Ну… Если мы решим не менять мир в лучшую сторону, а просто жить для себя… В этой ситуации есть универсальный рецепт: украсть из Будущего и присвоить себе все самое замечательное: стихи, песни, музыку, знания. Перезнакомится с самыми известными людьми – артистами, писателями, генсеками и учеными и научить их жизни. Далее, предотвратить все то, что возможно предотвратить: Чернобыль, «Курск», покушения на Первых лиц и т. д. и предупредить о том, что предотвратить не получиться.

– Это о чем?

– О землетрясениях и иные катаклизмы, включая падение метеоритов. Зная все наперед, заработать на Бирже миллиарды и сделать всех счастливыми.

– Хорошая программа. Мне нравится.

– И мне тоже… Только вряд ли с нами кто – то захочется знакомится. Три сопливых подростка с манией величия.

– Диагноз.

– Именно!

– И что тогда?

– А помните, о чем вчера…

Я запнулся, сообразив, что мое «вчера» находится сейчас почти 50–т лет вперед.

– Помните, о чем говорили? У нас в головах куча музыки, еще не записанной и, следовательно, никому не принадлежавшей… Она станет нашей.

– И книги! – добавил Никита.

– Книги? Это вряд ли… Ну только если у тебя откроется феноменальная память и ты припомнишь какую – то от слова до слова.

– Гарри Поттера.

– Вот – вот… А с песнями проще. Они все тут.

Я постучал по собственному лбу. Быстрее всего идею оценил Сергей.

– Битлы распались в 70–м… Сколько материала пропало…

Я успокоил его.

– Не страшно. Там одного Маккартни нам хватит надолго… И «Отель «Калифорния» «Иглз» еще не написали.

– А когда напишут?

– Они? – я прорылся в памяти. – Если мы не поторопимся, то в середине семидесятых, насколько я помню, а вот я – хоть сейчас могу.

– Воровать, значит, предлагаешь?

Никита не то чтобы возразил, но уточнил, и я поспешил подправить терминологию.

– Не воровать! Заимствовать! Мы у них хороших песен возьмем, а они вместо этого для людей других хороших песен насочиняют… Понимаешь? Все– для людей! Если мы у Маккартни два десятка песен позаимствуем, то он может быть еще три десятка новых напишет. И нам хорошо и ему радость… Между прочем и на отечественную эстраду внимание обратим. Советские битлы, кстати, еще не появились.

Сергей с подозрением посмотрел на меня.

– Это кто? «Веселые ребята» что ли? Есть они уже…

– Нет. Бит – квартет «Секрет»… Наберем песен. Курочка по зёрнышку– полный двор… Считай вся музыкальная инфраструктура на нас и будет работать.

Если это еще не нельзя было назвать планом, то схемой– наверняка.

– Тут главное не вляпаться… Сочинишь что – нибудь, а оно, оказывается, уже кем – то сочинялись. Интернета под рукой нет, а на память надежды мало… Интересно Макаревич свой «Поворот» уже написал?

– Макара лучше оставить в покое. Кто тут знает, что он написал, а что – нет. Не будем размениваться на мелочи. У нас в головах горы мировых хитов лежат, для чего нам еще и «Поворот»?

– Между прочем, мы кроме всего можем стать для культуры эдакими детонаторами… Мы же тенденции знаем… Чувствуем… Экологическое движение. В музыке «тяжелый» металл… Рэп …

– Рэп читать? – возмутился Сергей. – Рэп– это дерьмо! Это дерьмовое дерьмо опущенное в еще более дерьмовое дерьмо…

– Ну, дерьмо – не дерьмо, а если станем зачинателями… – прищурившись, сказал Никита. – Может оно и не дерьмо окажется… Когда Википедию сделают то напишут– «Основоположник и зачинатель этого музыкального направления – Володин Сергей Вячеславович…» Наравне с битлами встанем…

– Так он наверняка и сейчас уже есть, – уже спокойнее сказал Сергей. – Только его мало кто знает. Ну, где – нибудь в Гарлеме его и читают, но не более.

– Ну так что? Пока– не знают, а наш, советский рэп узнает вся страна. А если постараемся, то и весь мир. Вон Никита напишет что – то вроде «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить…»

– «Будем мы все вместе странами дружить… Нам войны не нужно, нафиг нам война…» – мгновенно подхватил Никита. – «Эту дрянь – войну бросим из окна…»

Я хлопнул его по плечу.

– Ну вот. Сразу и поперло. Талант не пропьешь!

Сергей посмотрел с сомнением.

– А чего ты так смотришь? Если хотим кем – то стать придется приноравливаться к обстоятельствам… Если потребуется, то мы и пионерский марш напишем. Напишем же?

Я ткнул товарища локтем в бок.

– Зачем?

– Нам нужно будет общественное положение. Ну что? Решили?

Сергей кивнул. Никита задумчиво сказал, словно уже завал самому себе задание написать:

– Согласен. Пионерский рэп– это круто! Под барабан, под красным знаменем…

– И по Красной площади…

Мы посмеялись, но я поставил друзей на серьёзные рельсы.

– А вот с этим надо поспокойнее…

– Как тебя понимать?

– Вы знаете, что я в будущем…

Я остановился и с удовольствием повторил:

– В будущем…

Всё – таки хорошо, когда ты уже сейчас знаешь, что можешь от себя знать.

– Так вот, в Будущем стал писать романы. В том числе и про попаданцах в прошлое. И вот о чем задумался однажды… Любой приличный попаданец, попав куда не следует, начинает первым делом двигать прогресс в нужную сторону: и вроде бы все его действия принимаются и одобряются читающей общественностью как движение в нужном направлении – то он зонтик изобретет, а то и бомбардировочную авиацию. И вроде бы ничего и не возразишь– для того его автор туда и засунул. Щекочи Эпоху, заставляй её шевелиться и двигаться вперед. Но есть такой момент, в котором, на мой взгляд, нам не стоит забывать. Нам не стоит слишком сильно эту самую эпоху опережать. В частности, с тем же рэпом. Просто не поймут люди что мы им дадим… Не оценят.

– Это почему это?

– Слишком наши воззрения от туземных отличаются. Вот представьте, что попали мы время, предшествующее рабовладельческому строю… Представляете? И представит нам, воспитанным на понятиях демократии и личной свободы, двигать общество к прогрессу племя каких – то людоедов… Послушают они нас?

– Сомневаюсь, – сказал Никита. – Каменным торопим по темечку и все…

– К реальности это как относится? – спросил Сергей. – В частности, к нашей музыке? Мы же музыканты и не станем предлагаем заменить людоедство рабством.

– Именно что относится и самым непосредственным образом! Наши песни не должны быть слишком уж современным. Мы должны черпать их из середины 70–х, край из их конца. А то аборигены попросту не оценят прелести нового. Не смогут!

– Пожалуй, – согласился Сергей подумав. – Проблему такой совместимости нужно будет обсудить…

– А ведь у нас есть еще одна проблема, – сказал Никита. – Если мы решим свою жизнь по – новому строить…

– Так ведь решили же уже?

– Именно! Тогда появляется проблема. Нам нужно будет учиться. Год в школе и дальше.

– Год в школе проучимся. Будем учиться и где – нибудь играть пристроимся.

– А потом? После школы?

– А мы чем собрались только что заниматься? Нам что в консерваторию поступать?

– В этом случае желающим сперва придется в музыкальную школу… – усмехнулся Никита. – Я о другом…

– У тебя среднетехническое есть?

Сергей кивнул.

– У меня самого два высших. У тебя?

Я обернулся к Никите.

– Одно. Ну и музыкальная школа…

– Вот… Не пора ли остановиться?

– Это не для нас. Образование – это для родителей… Они ведь начнут через год мозг выедать, чтоб куда – нибудь учиться шли. Жить не дадут, весь мозг расклюют.

Сергей был безусловно прав… Я, как и мы все, думал, как взрослый, самодостаточный человек, а мы – то в их глазах были детьми… Я не мог представить, чтоб мои родители перестали меня подталкивать к получению высшего образования.

Когда – то я наткнулся на кем – то высказанную мысль: до 10 лет мы верим в то, что мама знает и понимает все, с 10 до 16 лет мы начинаем подозревать, что родители не всегда правы, к 20–ти мы уверены, что они вообще ничего не понимают в этой жизни, а в сорок осознаем, что они все – таки всегда были правы… В этот момент наши 65–тилетние мозги прогибаясь под напором гормонов 16–тилетних тел.

– И еще подумайте, что получится, если после десятого класса мы не найдем какой – то норы, чтоб спрятаться от армии, – продолжил Сергей. – Загребут…

Единственный из нас, он отслужил два года в армии и знал, о чем говорит.

– Тогда у нас есть только такой выход – институт. Нам нужен институт, в который мы могли бы поступить все вместе и также вместе учиться. И чтоб там была возможность играть.

– В моем МИИТе это было.

– В моем МИИСПе тоже…

– Это и в моем техникуме было.

Мы с Никитой переглянулись.

– Техникум – это, по – моему, как – то мелко. Тем более там три года отучился и все – таки армия. – Сказал Никита. – Давайте все – таки чтоб не расстраиваться родителей ориентироваться на институт. Какой– потом разберемся. Есть еще время… Думаю, что за грядущий год произойдет много серьезных событий, которые заставят родителей смотреть на нас другими глазами.

– Нам нужно будет поставить их перед фактами… Нужна объективная реальность.

– Это как?

– Просто. Нужно, чтоб окружающие нас Общество подтверждало, что мы способны достичь успеха, двигаясь именно в эту сторону.

– Грамоты, медали, благодарности? – спросил Сергей.

– Да. Деньги тоже, но в меньшей степени. Деньги пока не главное.

Хорошо, когда есть хоть какое – то, но решение. Мы поднялись и пошли на уроки… Жизнь продолжалась.

День мы потратили на врастание в новую жизнь, а вечером я лежал в кровати и думал.

Какой мог быть итог уже прожитых мной 65 лет? Два десятка написанных книг. Не особенно и известных. Несколько десятков песен, о которые вообще почти никто не узнал… А тут… Получалась, мы попались в «Сказку о потерянном времени». Только наоборот… Наша сказка была со знаком плюс. «Сказка о найденном времени». И мы эту сказку можем сделать былью…

В сон я ушел, поймав мысль: А жаль будет, если я завтра проснусь не тут, а там, в будущем…

Глава 2

3.

Следующее утро не принесло никаких изменений. Мы оставались в прошлом. Наши вчерашние просьбы либо не дошли до адресата, либо были им проигнорированы.

Странно было смотреть на родителей– живых, здоровых. Со своим переносом я уже смирился, но вид своих родителей еще вызывал оторопь.

Заметив мои взгляды, мама поинтересовалась не заболел ли я и от греха я ретировался. Отговорившись делами, сбежал на улицу, благо была суббота и в школу идти было не нужно. Друзья тоже не усидели дома. Подозреваю по тем же причинам. Я увидел их с балкона и быстренько собрался.

Спускаясь по лестнице, задумался– почему это в юности жизнь кажется бесконечной? И быстро нашел ответ. Она кажется необозримой именно потому, что её границы ты устанавливаешь сам. Хотя нет… Пожалуй, не границы, а, скорее, вехи… Жизнь – это как длинная дистанция, которая кажется почти бесконечной, когда ты видишь сколько у тебя на ней обязательных остановок. Там надо остановиться и «отметиться» В 16–ть ты стоишь на отметке «Старт». В этот момент ты отлично представляешь, что ждет тебя впереди: окончание школы, институт или армия, работа, женитьба, дети…

А вот пенсионеру сложно отыскать в своей жизни такие остановки. Дожить до открытия дачного сезона? Пережить зиму? Это даже не станции, а полустанки. А теперь снова есть куда загадывать. К счастью наш прежний марафон закончился, и мы снова вышли на старт.

Усевшись на лавочке подальше от играющих детей, мы смотрели друг на друга, словно отыскивая новые изменения.

– Ну как? Пришли в себя? – спросил Никита. – Никто не передумал стать рок-звездой.

– Я все не перестаю думать, а если все – таки мы провалились не во времени, в собственном воображении? В нереализованные амбиции? – сказал Сергей.

– И какая для нас разница? Договорились же не возвращаться к этому вопросу.

Никита повернулся к нему.

– Ты знаешь, есть разница… Если мы плод чего – то воображения, то по традиции, такой перенос главным героям должен был дать какие – то бонусы… Странно, что их нет.

– Почему это нет? – возразил я, сообразив, о чем речь. – Я, например, вечером взял гитару, попробовал поиграть.

– И что?

– Точно скажу. Сейчас я играю лучше, чем тогда, когда…

Я остановился, запутавшись в временах.

– Я думаю, что мы тут с временами запутаемся. Чтоб этого не случилось давайте вообще о будущем не говорить. Есть только «сейчас».

Никита кивнул, и Сергей продолжил.

– С этой минуты отказываемся от будущего времени, а то спалимся раньше времени.

– И жаргоном тоже поосторожнее…

– Но вопрос – то остался? Почему я играю лучше, чем играл, допустим, позавчера?

– Ответ простой. Это твой стариковский опыт и не подагрические руки.

Невольно посмотрел на руки. Руки как руки. Как всегда.

– Не было у меня никогда подагры. Нет. Тут что – то другое…

– Что там может быть другим? Пальцы молодые стали, быстрые. Мозги вот…

– Тогда и память должна стать лучше.

– Она и стала.

Сергей вытащил из кармана лист бумаги, развернул.

– Я тут вспомнил что играть нужно. Приблизительно, конечно, что все – таки. Вот всего этого…

Он ткнул в список песен.

– Всего этого пока еще никто не сочинил…

Сергею можно было верить. Он глубже нас был погружен в музыку. Больше слушал, больше интересовался.

Мы смотрели список, осознавая каким богатством мы теперь обладаем.

Сам Сергей задумался и смущенно продолжил:

– Чудно как – то. Попади так в 18–й век и переоткрой заново закон Ома, понимая, что будет он отныне называться «Закон Володина» это нормально, а вот чужие песни воровать…

Он покачал головой.

– Никому не стыдно? Неудобно что ли…

Об этой нравственной коллизии, наверное, думали все. И ответ у нас был, но хоть и логически верный, но не убедительный.

– Воровать можно только то, что есть. А то чего есть как украсть? То чего еще нет как своруешь?

Сергей вздохнул. Логика. С ней не поспоришь… Я решил разговор в конструктивное русло.

– С музыкой понятно. А слова?

– Что – то из этого я помню. Но не все.

– И что тогда? Может быть напряжешься? Сам же говоришь – мозги молодые. Вспомнишь?

– Не надо никому напрягаться. – остановил я друзей. – На английском нам сейчас петь не стоит. Пока, во всяком случае. На первое время нас и внутрироссийская известность устроит. Вот когда на Запад выступать поедем, то тогда…

Я значительно покачал головой.

– Но не раньше.

– Ты думаешь получится?

– Как работать знаем.

– Тогда и сам отвыкай от слова «внутрироссийской». Тут не Россия. Тут СССР. Так что известность внутри страны.

– Верно. А значит петь надо по – русски… Вон Никита напряжётся и напишет…

– Можно еще у уже известных поэтов слова подобрать… Или кого – то из молодых найти, но талантливых и пусть под ритм клепает…

– Можно вообще цифры петь…

– Точно! Это вообще будет новое слово в поэзии!

Я не выдержал, рассмеялся.

– Зря смеёшься. Все новое молодежь привлекает… Как врежем…

– Разогнались. На чем врезывать – то будем?

Сергей остыл. Точно. Играть есть что, а вот на чем… То, чем мы располагали никак не тянуло на комплект аппаратуры для завалящего ВИА.

– Мне когда – то сделали гитару, – припомнил я. – Гриф от простой гитары, а корпус– из двери…

– И как?

– Играл…

– Как «Стратокастер»?

– Да иди ты, – ответил я на подначку.

– И где такой волшебник, что дверь в гитару переделывает, живет?

– Между прочим недалеко тут… Только он меня еще не знает. В Институте познакомились.

– Да. Аппарат станет проблемой. Где будем брать? На свой аппарат у нас еще долго денег не будет…

– Вот об этом и давайте думать. Мы – островок капитализма в царстве развитого социализма.

– Это ты к чему?

– Мы дело затеваем. Бизнес. Значит нам оборотный капитал нужен.

– Фарцовка? – с сомнением спросил Сергей. – Или кидалово?

– Так и для этого тоже деньги нужны…. «Чтобы продать что – нибудь ненужное, надо сперва купить что – нибудь ненужное» – ответил Никита цитатой. – Кстати, мультик этот сняли или еще нет?

– Нет.

– Так ведь в любом случае чтоб заработать деньги нам нужно будет откуда – то достать деньги.

– Получается, заколдованный круг. Не на почту же устраиваться, письма летом разносить?

– Собирать бутылки? – без энтузиазма предложил Сергей и покачал головой. – Неперспективно.

– Согласен. Тут много не насобираешь…

– В «Спортлото» выиграть…

– Стройотряд?

– Надо на Биржу труда зайти!

– Окстись! Откуда тут здесь Биржа труда? Вон на каждом углу «Требуется, требуется, требуется…» Только вот кто захочет со школьниками связываться?

Мы помолчали. Проблема касалась неразрешимой.

– Да и что там можно заработать? Слезы… Рублей 30 или 40… Инструмент так или иначе не купишь…

– Инструмент не купим, а вот радиодетали– вполне. Ты приличный «фуз» или «квакушку» на этой элементной базе спаяешь?

– Вполне.

Сергей у нас был самый «рукастый». Я помнил, что уже после школы он занимался электроникой– настраивал валом повалившие из – за границы видеомагнитофоны, паял декодеры к телевизорам и кажется вроде делал автомобильные сигнализации. В общем золотые руки у человека. Не только барабанные палочки держать способен, но и паяльник.

– Что – нибудь вовсе простенькое я и сейчас, наверное, смогу спаять, но ведь инструментов то все одно нет. Усилителей нет. И барабаны никак спаять не получится.

Мы снова поскрипели мозгами.

– Можно еще в какой – то НИИ сунуться… – предложил я. – Я, когда в НИИ работал, тоже группе играл. Так вот нам инструменты купили на профсоюзные деньги…

Никита скептически наморщил нос.

– Приходят с улицы трое школьников и просят денег…

– А им дают.

– Потом догоняют и еще добавляют… Это можно на самый крайний случай. Ну, если в иных местах не получится.

– Тогда я на вскидку вижу только один вариант. Дом культуры. Там инструменты точно есть.

– Можно было бы попробовать еще и Дворец пионеров…

– Не. Это вряд ли. Во – первых, мы уже комсомольцы… А во – вторых нам нужен будет официальный статус. А его Пионерская организация нам не даст. Только комсомол. Но все это позже.

– Значит все – таки ДК?

Никита с сомнением посмотрел на нас.

– Вот так вот сразу? Не слишком ли круто? Сколько мы вы все вместо не играли? Полвека, не меньше? Там ведь попросят показать товар лицом… А если накосячим?

Мы с Сергеем переглянулись и одинаковым движением полезли в затылки.

– Резонно… И что тогда?

Тот пожал плечами. Новая задачка… Конечно, он был прав. Я и сам вряд ли вот так вот сразу смог восстановить навыки – электрогитару в руки я не брал уже довольно давно\. А этом году и так вообще никогда.

– Чтоб хорошо играть на инструментах надо их иметь. Снова замкнутый круг? Что – то у нас все маршруты к славе превращаются в замкнутые круги.

– Мы взрослые люди. Будем думать…

Мы смотрели друг на друга, перебирая приходившие в голову варианты.

– Пионерия может выручить нас и иначе. Впереди лето…

– Пионерлагерь? – чуть брезгливо спросил Сергей. – Отдыхать с пионерами?

– Ну, во – первых, не отдыхать, а если получится, работать. Вожатыми. Там вечерами танцы устраивают, и кто – то на них играет… Почему не мы? Я тут вижу сплошные плюсы – если поедем туда вожатыми, то и наиграемся вдоволь и навыки восстановим, и, в добавок, денег заработаем. Считай, все свои вопросы снимем.

Я поднялся, показывая, что разговор окончен и пришло время действовать.

– Так что вот задание всем нам. Разговариваем с родителями и понимаем где мы могли бы провести лето с пользой. Везде сейчас при любом предприятии есть пионерский лагерь.

…Разговор я решил не откладывать. Вернувшись домой подошел к папе. Он сидел у себя и что – то паял. У него было три увлечения в жизни – грибы, фотография и радио. Вот сейчас он как раз сидел и перебирал радиодетали.

– Пап… Разговор есть…

Мой отец сейчас был моложе меня того, какой я был позавчера. И, наверное, поэтому я смог говорить с ним как взрослый со взрослым. Я помнил, что в Минсельхозе, где он работал, имелись пионерские лагеря, а значит у нас был шанс.

– Вот что… Как считаешь, я уже взрослый?

– А сам как считаешь?

– Думаю, что да.

– А тогда для чего у меня спрашиваешь? Есть какие – то сомнения? – усмехнулся он.

– Нужен совет и, возможно, помощь…

О своих планах на жизнь мы решили пока не говорить– что пугать родителей попусту, но тут без помощи предков нам не обойтись.

– Мы с друзьями хотели бы летом поработать.

Отец стал серьезным.

– Действительно повзрослел… И какой совет тебе нужен?

– У вас там есть же пионерские лагеря? Узнай, можно ли там устраиваться пионервожатыми.

Чуть помедлив, он кивнул.

– Хорошо… В понедельник узнаю… Втроем хотите, с Сергеем и Никитой?

– Да. Надоело у родителей на кино рубли просить…

– Наверное и впрямь выросли уже…

– Конечно. Вон Гайдар в 15 лет полком командовал, а мы уже на год старше. Пора уже.

4.

Ко вторнику все определилось.

Вожатые и впрямь оказались в дефиците. Руководство месткома правда, посомневалось, указав на нашу молодость, но проинструктированный мной папа возразил, что мы еще в случае – чего сможем играть у них на танцах… Это и решило вопрос. В нашем лице лагерь получали не только воспитателей, но и ВИА. От нас попросили принести из школы характеристики и завести трудовые книжки. На все это ушла последняя неделя мая. Так что летние каникулы мы встретили уже рабочими людьми.

Глядя на первую запись в «Трудовой книжке» я спросил:

– Кто помнит, с чего в прошлой жизни трудовой путь начал? Я помню… У меня тут вместо «Воспитатель» значилось «Оператор ЭВМ».

– Ну что ж… Вполне в духе времени.

– Да. Тогда я тоже так считал и кажется даже гордился. А потом выяснилось, что с точки зрения 21–века начинать нужно было бы «Младшим менеджером по продаже».

– Будем надеяться, что у нас все выгорит, и мы получим туда запись «Рок – звезда первой величины»!

Экзаменов в девятом классе не предполагалось, и мы с легкой душой закончив учебный года с разной степенью успешности, направились в пионерлагерь «Костер».

Пионерский лагерь был местом отдыха только для детей, а для всех остальных, включая воспитателей – место работы. Доставалось её и нам, но мы при любой возможности старались улизнуть в клуб, где стояла аппаратура.

В первый же день, когда наши отряды пошли на «тихий час», мы собрались в клубе и начали оглядывать и ощупывать привалившее нам богатство.

Вообще – то ничего особенного. Гитары – отечественные «Уралы», орган «Юность». Ударная установка– простенькая: «бочка», два барабана, «чарлик» и две тарелки. Похоже это были остатки чего – то более дорогого и качественного, что спихнули пионерам, когда профкомовцы прикупили что – то получше. Ну и на закуску парочка усилителей «Родина» с колонками. Микрофоны простейшие, динамические. Там же, среди мотков провода, нашелся зачетный прибамбас – «Эффект–3». Гитарная педаль, в которой объединили «фуз» с «квакушкой». Или, как его написали официально, эффект «вау – вау»… Я помнил, что это такое по прошлым временам. «Квакушка» была как «квакушка», а вот «фуз» был слабоват. Если б я не слышал ничего лучше он, может быть и сошел бы, но я ведь знавал и другие прибамбасы. Слух мой был навсегда испорчен пониманием того, какой звук может выдать гитара, шнур которой воткнут в настоящий, «фирменный» прибор.

Но выход имелся!

– Сережа!

Ощупывавший настоящую ударную установку друг поднял голову.

– Слушай…Тут наверняка есть кружок «Умелые руки».

– Ну и что?

– Пошакаль там… Наверняка ведь там и радиодетали есть? Спаяй – ка мне «фуз» получше.

То, что он сможет это сделать я не сомневался.

– Смотреть надо чего там есть, а не чего нет.

Что верно, то верно.

– Ну вот и посмотри. А тот не «фуз», а недоразумение…

Вообще – то я немножко зарвался. То есть это по нашим «стариковским» взглядам это не имело особенной цены, а для нас нынешних этого был вполне приличный аппарат.

Воротить нос от этого богатства не следовало, да и глупо было рассчитывать на большее.

Вечером мы подключились и провели себя.

Получилось не все. Да и то, что получилось, получилось не так, как хотелось. В некоторой растерянности мы смотрели друг на друга… Сергей резюмировал.

– Да… Хорошо, что мы в ДК не пошли. Правильно мы сюда приехали.

– Работать надо, – подтвердил Никита. – Вспоминать.

Я в стороне не стался, но только покивал.

Пять дней мы репетировали.

Наши детишки не особенно нас нагружали работой, и мы постепенно становились той командой, какой были те времена. Руки сами вспоминали что им нужно делать. Пальцы бегали по струнам, палочки летали над барабанами словно сами собой. То ли это старая память хорошо распоряжалась возможностями молодого организма, то ли та самая таинственная сила, что вернула нас к истокам… Не знаю. Но дело шло…

Мы потихоньку нарабатывали репертуар. Тут была нужна осмотрительность. Все – таки пионерский лагерь это – пионерский лагерь, а значит и репертуар должен быть соответствующим. В наших двойных памятях хранилось много чего, но мы к отбору подошли с осторожностью. Засвечивать весь свой потенциал мы посчитали глупым и на первых парах решили обойтись шлягерами советской эстрады. «Веселые ребята», «Самоцветы» «Песняры»… Ну и планировали приправить список уже известными в 1971 году песнями «Машины временим» и «Воскресенья». С ними все было просто и ошибиться мы не боялись. Официальных пластинок у них не имелось, так что поймать нас на том, что мы играем песни, которые они еще не сочинили, будет сложно. В конце – то концов скажем, что сами и написали. От них не убудет…

Положив перед собой лист, мы начали составлять список хитов. В этом времени мы уже были более трех недель и успели послушать радио, и добраться до магазинов «Культтоваров», где продавали пластинки так что представление что тут есть, а чего еще нет, имели.

В список попали песни «Веселых ребят», Ободзинского, «Поющих гитар», Ухналева, и «Голубых гитар», Антонова ну и, разумеется, Битлы….

С «Битлами» было проще. Ансамбль уже распался и все, что они написали, прекрасной грудой драгоценных камней лежало перед нами – только успевай придумывать русские тексты и играть. А вот со всеми остальными было сложнее. Нужно было учитывать возможность случайного залета в будущее. Так что приходилось скрипеть мозгами, вспоминаться. Каждую из песен рассматривали отдельно. Перебирали наследство «Роллингов», «Дорз», Клиффа Ричарда…

Что – то мы помнили, что – то нужно было вспоминать. Происходило это обычно так– на столе лежало несколько листов бумаги и ручка. Время от времени кто – то из нас кричал «А вот еще!» и записывал выплывшее в памяти название песни…

– «Get Off of My Cloud» Роллинговберем?

– Берём. Слова кто помнит?

Одновременно трясём головами. Палец указывает на Никиту.

– Никита. Тогда на тебе поручение. Сочини… Дальше.

– «Дом восходящего солнца» помните?

– Да!

– Слова кто помнит?

– Я помню! – поднимаю руку. – А «Женщину в черном». «Хипов». Записываем?

Сергей оживляется.

– А то! Классный медляк. Присвоим?

Но вот он прищурился, что – то прикидывая.

– Нет. Не получится. Она уже есть. Диск в этом году у «Uriah Heep» то ли уже вышел, толи вот – вот выйдет. Лучше не рисковать.

– И не надо. Будем просто играть чужое. Вы, что не помните, что мы её играли и Никита русский текст написал?

Никита щурил глаза. Я подумал, что он, за прошедшие шестьдесят, лет написал много и уже, наверное, не помнет, кто и где написал, но я ошибся. Он задумался от удивления.

– Ты помнишь? – с уважением спросил он.

– Местами, – признался я. – Если мы вдвоем не вспомним, то придется наново записывать. Нельзя, чтоб такое просто так пропадало.

Текст я и впрямь помнил кусками. Зато отлично помнил настроение, каким он наполнил свои стихи. Такая элегантная подростковая мрачность, такая Чайд – Гарольдовщина…

– «Подвластно Проведению

Судьбы моей течение

Как русло потерявшая весной река…»

Напел я. Никита прикрыл глаза, роясь в памяти. Я не стал его торопить.

– Ничего. Вспомним! Кстати, может быть я поспешил, и ты её еще не написал, а только собираешься. Между прочим, я сам когда – то русский текст написал на битловскую «Через вселенную» и много чего другого. Тоже надо будет сделать.

– Все в дело пустим!

Но наш оптимизм надо было пускать в дело с осторожностью.

А вот утро следящего дня принесло неприятности…

День начался как обычно– подъем, зарядка, завтрак. И вот за завтраком через «колокольчик», висящий на столбе, сообщил о том, что в СССР осуществлен запуск космического корабля «Союз–11». Я бы не обратил внимания – все – таки интереса к космосу у меня уже сильно поубавилось, но тут я зацепился ухом за фамилии космонавтов – Добровольский, Волков, Пацаев…. Меня как обухом грохнуло. Эти фамилии я знал и именно поэтому я знал, этот полёт закончится трагедией.

– Черт… – вырвалось у меня. Дело было за завтраком, и я уронил ложку.

– Чем ты недоволен? Обжегся? Каша что ли горячая?

Я молча смотрел, на него, не зная, что ответить. Мысли в голове скакали галопом. Говорить? Не говорить? Что вообще можно тут сделать?

– Влюбился что ли? – спросил Сергей. – Так рано еще. Мы еще не всех пионерок из старших отрядов видели.

– И не всех вожатых… – поддержал Никита.

Ничего не отвечая, я просто потряс головой и продолжил есть.

Я помнил тот разговор, когда мы договорились не пытаться исправить Историю, но об этом легко было говорить, если ты и впрямь не знаешь, что случится и когда, но тут– совершенно иной случай. Я точно знал, что произойдет– все трое погибнут. Весь день я ходил, не зная, что предпринять. А ребята весь время цеплялись ко мне и весело подкалывали. Я же не знал, что делать. Держать эту тайну в себе было тяжело, но что будет, если я скажу им? Я со своим знанием и пониманием, хотя и понимал, что ничего не в силах изменить, чувствовал себя невольным убийцей, а что будут чувствовать они? Моими сообщниками? На репетиции у меня все валилось из рук.

– Что случилось? – став серьезным спросил Никита. – Ты что весь день такой какой – то… Дёрганый. Колись давай… Что случилось?

И я не выдержал.

– Еще только случится…

– Что?

– Они погибнут. Все трое.

– Кто?

– Космонавты. Которых сегодня запустили…

Друзья стали серьезными.

– Как? Точно?

– Точно. При посадке. Разгерметизация…

Я отложил гитару в сторону. Оба друга молчали, осмысливая то, что услышали.

– Мы же можем предупредить! Предупредим!

Это была реакция взрослых ответственных людей, не подростков. Мы все подумали об одном и том же.

– Как? Да и не поверят…

– Поверят, – уверенно сказал Сергей. – Поверят, если мы добавим подобности. Ты их знаешь?

Я только рукой махнул.

– Нет. Откуда? Я и вспомнил – то об этом случайно.

– А что их может убедить? Может быть назовем имя Генерального Конструктора? Это же теперь еще тайна? А мы его знаем!

– Вот. Они первым разом и спросят нас откуда мы про Королева знаем и не рассказали об этом кому – то другому.

Мы снова замолчали. Предложениям больше не было. Я, уж с утра думавший над тем как следует поступить, сказал:

– Кроме того, письму наверняка не поверят, но мы тем самым привлечем внимание к себе. И вопрос еще, что сделает с нами…

– Это как раз не вопрос. С этим все понятно.

– Так что молчать?

Я не ответил.

– А может быть нас туда закинуло для того, чтоб мы именно об этом и предупредили?

– Не считай себя Богом, – злясь на самого себя отозвался я. – Если Силам нас туда закинувших было нужно это исправить, то они забросили бы в прошлое не трех подростков, а самого Королева или того мудака, что разрешил космонавтом лететь без скафандров.

Мы снова замолчали. Несколько остыв я сказал.

– Кстати, все наши разговоры никоим образом не помогают нам решить вопрос что нам нужно делать и нужно ли вообще что – то делать?

– Зачем ты сказал? – сказал Серега. – Что тебя за язык – то тянул?

– Ты и тянул…

– Все бессмысленно, – вдруг сказал Никита.

– Почему?

– У них нет скафандров.

– И что?

– У них нет скафандров, – повторил он, словно пытался вдавить эту мысль в наши головы. – В корабле нет скафандров и взяться им просто неоткуда. Им нечего одеть при спуске. Они уже обречены…

Я сообразил, о чем речь. Выхода из этой ситуации не было. Любое принятое нами решение в судьбе космонавтов ничего не меняло, а значит все наши душевные мучения не имели смысла. Напишем мы письмо или не напишем– разницы никакой. Скафандры на корабли не смогли сами самой появиться.

– То есть никто не в состоянии им помочь?

Он кивнул.

– Чертово знание…

Это было мерзко– знать, что случится. Но…Нам следовало жить, несмотря ни на что. Мы не знали сколько продлится полет и каждый новый день я ожидал траурного объявления, но дни шли и ничего не случалось. Космонавты работали, преодолевая сложности.

Эта мысль не покидала меня, отравляя жизнь, но реальности не был никакого дела до моих чувств. Мы приехали работать, и мы работали.

5.

Первые лагерные танцы показали, что мы идем по верному пути.

Мы вывалили на малолетнюю публику все, что умели… И публика нас не подвела.

Не скажу, что это был триумф, но что подобное ему – наверняка!

Мы отыграли почти полтора часа, дважды повторив приготовленную программу. Все игралось, все пелось, ничего не ломалось… Отстроенная аппаратура не повела. Мы начали с энергичных рок-н-ролов, но позже, когда стало темнее и интимнее, заиграли блюзы. Парочки топтались рядом со сценкой, и мы видели, как на наших глазах завязывались короткие романы между вожатыми. Хотя что гадать? Может быть они продляться до конца смены, а может быть и дальше? Нам, понятно, ничего подобного не светило. Мы– ансамбль. Мы не танцуем… Если что и можем, так только целоваться после танцев.

Наконец старший пионервожатый, оторвавшись от своей партнерши, повернулся к нам и поднял над головой скрещённые руки, давая команду на окончание танцев. Я кивнул. Вовремя. И мы устали. Я поднял палец, показывая, что сыграем еще одну, последнюю песню.

– Заканчиваем, ребята. Последний танец. Поэтому танцуют все!

Точку в танцах в этот вечер мы поставили десятиминутной обоймой рок-н-ролов. В вперемежку пошли по одному куплету из наших и западных песен. Расслабившийся было народ завизжал и снова принялся плясать.

– Все ребята! – Сказал Никита, когда мы остановились. – На сегодня все! Крепких снов!

Народ загудел недовольно, но мы уже ушли со сцены.

Присев на лавках, за какими – то нелепыми декорациями, похоже оставшиеся от зимнего лагеря, мы откупорили заначенную бутылку пива и пустили ее по кругу. Приятно было сидеть в теплой темноте летнего вечера и слышать девичьи голоса, хором скандировавшие «Танцы! Танцы! Танцы!!!»

– Девушки и пиво… Так жить можно, – довольно сказал Сергей. – Получается, мы их хорошо завели.

Никита поддакнул.

– Хорошо получилось. Я доволен.

Бутылка опустошалась, переходила из рук в руки. Мы в радостном возбуждении обсуждали закончившееся выступление, а девчонки за сценой продолжали требовать продолжения банкета.

– Может, выйдем, сыграем? – не выдержав, предложил Никита.

Мы с Сергеем переглянулись…

– По третьему разу? Не стоит…

Тогда он встал и с угрюмой решительностью заявил:

– Я тогда один. Я сейчас у Лозы его «Плот» угоню… Кто слова помнит?

Отхлебнув пива Сергей остановил друга.

– Остынь, Никит… Оставь до следующего раза. Без репетиций, под одну гитару…

Сомнения в его голосе хватило бы не на одну, на две песни.

– Послезавтра снова танцы. Вот тогда и врежем…

Я поддержал его. Хорошего понемножку.

– Точно. Тем более такие песни надо к случаю готовить. К празднику, то есть.

Никита снова уселся.

– Какой тут может быть праздник? «День плота»?

– Да хотя бы день Речника? Когда он? Наверное, летом должен быть.

– Понятное дело. Это же не день ледокольного флота СССР…

Все – таки ему не сиделось на месте, и он подошел к стене, где висел простой отрывной календарь и зашелестел листочками. Мы смотрели на него и прикладывались к бутылке.

– Тогда уж и «Boat onthe river» у «Styx» прихватим. – припомнил Сергей. – Самое то. В тему!

– А она уже есть?

Он задумался и неуверенно изрек.

– Кажется нет… Это где – то в 80–х появится… На дискотеках его крутили.

Вернулся Никита.

– Вот. Нашел. Первое воскресенье июля…

– Ну вот. Наверняка в это день какой – нибудь «День Нептуна» устроят.

– С русалками, – мечтательно добавил Сергей, явно представив девушек не с рыбьими хвостами, а в бикини.

– Ну это еще вопрос– будем мы в июле тут или нет. Я имею ввиду останемся ли мы на вторую смену.

– А почему бы и не остаться?

– Посмотрим. Эта смена только началась.

– А «День учителя» когда? На День учителя концерт и мы им флойдовский «Hey, teacher» сделаем! Помните? «We don't need no education, We don't need no thought control»….

– Попрут со сцены… – со смехом возразил я.

– А мы там на русском что – то позитивное вставим. О пользе образования… «В этой жизни знать полезно все…»

– А на «День Железнодорожника» – «Never Marry a Railroad Man»!

– За это точно побьют!

– Если будешь петь как Марика Верес, то не побьют. Да и текст там хороший. Я как – то интереса ради перевел. Это ведь настоящий производственный гимн! Там что – то вроде «Не выходи замуж за железнодорожника, он больше будет любить не тебя, а свой тепловоз… Свое сердце он отдаст ему, а не тебе…» Какие тут могут быть обиды у настоящих железнодорожников?

За стеной продолжали голосить девчонки и Сергей, обуянный явно грешными мыслями, передав бутылку Никите, поднялся и пошел к выходу.

– А ты – то куда?

– Пройдусь, – неопределенно ответил тот. – Душно…

Мысли о том куда и зачем он собрался пойти были написаны на лице. Как мог более безразличным тоном, чтоб не обидеть товарища я сказал:

– Ты там поосторожнее ходи. Там вокруг малолетки кипятком писают, а ты– рок звезда. К тому же в будущем женат.

Не дойдя до выхода, он остановился.

– Так это в будущем. И я хотел бы встретить свою прошлую – будущую жену более опытном любовником, чем в той жизни.

Я подумал, что сейчас, с ощущением успеха в крови, Сергей и впрямь может накликать на свою задницу приключение. Ну и на наши, разумеется, тоже. С пионерками он, наверное, заигрывать не станет, а вот с пионервожатыми…

– Я серьезно. Давайте без приключений. А то выпрут за аморалку. Понимаю, что гормоны и вновь открывшиеся желания и возможности, но…

Сергей подумал и вернулся к нам.

– И вообще… Нам надо поберечься.

– Ты о чем? Об этом? – Наш барабанщик качнул пивную бутылку и вопросительно посмотрел на неё. – О вреде алкоголизма? Или о девочках?

– Обо всем сразу. У нас есть цель. Давайте не будем сами мешать себе его достигнуть. Стрела, когда она летит в цель, не отклоняется же в сторону ближайшего пивного ларька, не так ли? Она просто летит, пока не попадет в «яблочко».

– Так что вовсе ничего не пить? – искренне удивился товарищ. – Это же какое извращение…

– Не злоупотреблять, – поправил меня Никита. – Не пивом, ни девушками. Пока, по крайней мере…

После этого концерта наше положение упрочилось. Наш узнавали, здоровались…

А мы не задавались. В наших планах этот пионерский лагерь был только первой ступенькой, малой величиной…

Жизнь тем временем текла своей чередой… Мы занимались детьми, играли, репетировали, вспоминали новые песни, строили планы, но каждый день темным облаком на нашем горизонте маячило ожидание неизбежной трагедии. Каждое утро, просыпаясь я ждал сообщения о трагедии, но его все не было… Смена уже подходила к концу, когда это произошло.

29 июня репродуктор прокашлялся и выплеснул на нас позывные радиостанции «Маяк». Новости… Новости были огорошивающими. Перечислив производственные успехи каких – то колхозов, диктор будничным голосом сообщил, что три недели назад запущенная тройка космонавтов благополучно приземлилась в районе города Джезказган.

– Изменилось! – прошептал Сергей. – Изменилось!

– Значит и у нас все может измениться…. Мы используем выпавший шанс.

6.

На вторую смену мы не остались, сколько нас не уговаривали.

Мы уже достаточно восстановили навыки и определились с репертуаром, и понимали, что все свободное время надо трать на репетиции, а не на пионеров. Первую ступеньку мы преодолели и готовы были подняться на следующую…

Второй ступенькой мы считали Дом Культуры.

Где находится ближайший Дом Культуры мы знали. Это был «Дом культуры именно 40–летия Октября». Туда мы и наладились сходить.

Старое здание, наверное, еще 50–х годов. Сталинский ампир. Этажей пять, с колоннами и от них напоминающий Большой Театр. Перед входом – статуя человека с отбойным молотком на плече. Памятник Стаханову.

Может быть именно поэтому, несмотря на то, что сегодня была суббота, жизнь тут по – стахановски кипела. Уже в фойе слышалось приглушенное хоровое пение, кто – то неуверенно играл гаммы на пианино, а сверху доносился дробный топот.

– Что – то народное пляшут… Как – то не пахнут тут роком.

– Значит не у тех дверей стоим. Пошли дальше.

На втором этаже топот стал слышнее, но теперь вместе с ним стали слышны и мягкие звуки, словно кто – то неуверенно дёрнул на плохо натянутую веревку. Бас – гитара! Есть! Есть тут ВИА, то есть вокально – инструментальные ансамбли!

Подойдя к двери, из которой и доносилось это кваканье, заглянули.

За длинными рядами мягких кресел, на сцене стояли несколько человек и глядя друг на друга что – то поигрывали. Судя по тому, как они яростно переругивались, похоже шла творческая дискуссия. Или разучивали новую песню. Мы уселись послушать. Атмосфера на сцене была до боли похожа на ту, которой все мы когда – то дышали. Заметив нас, музыканты прекратили препираться и довольно похоже исполнили «Шизгару».

– Свежий материал, – сказал Сергей обернувшись. – Она, насколько я помню, в прошлом году только появилась?

– Жаль, – сказал Никита. – Или они поспешили или мы опоздали….

– Да не жадничайте вы. И нам много чего останется…

Я прислушался к тому, как солист выводит припев.

– А вокал – то не очень. У нас лучше получится.

Сергей спорить не стал. Что спорить с объективностью? Пару минут мы слушали, а затем вышли. Не для того сюда пришли.

– Где тут директор – то?

Дверь с табличкой «Директор» мы нашли этажом выше. Секретарши ему по рангу не полагалась. Я постучал по двери, и мы вошли. За столом, около стены украшенной грамотами и фотографиями, сидел мужик несколько моложе тех, какими мы были не так давно и сильно старше нас нынешних.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, молодые люди…

Он остался седеть, показывая, что занимается делами и тратить время на гостей не собирается. Пару секунд он смотрел на нас и тут же на лице его появилось выражение скуки.

– Мы бы хотели…

– Я уже догадался, – невежливо перебил меня он. – Вас трое, а значит все вы пришли, чтоб записаться играть в вокально – инструментальном ансамбле. Я угадал?

Пришлось кивнуть.

– Поздно, – продолжил он. – У нас уже шесть составов! Некуда уже… Вон слышите?

За стеной, приглушённо звучала «Шизгара». Он кивнул в ту сторону и вернулся к бумагам, показывая, что разговор закончен и нам следует уйти в неизвестность. Не тут же было.

«Ах ты, паразит, – подумал я. – А вот я тебя сейчас…»

– Не любите вы современной музыки…

Он отложил в сторону ручку и поднял взгляд на нас. Удовольствия в этом взгляде не читалось. Устал человек руководить самодеятельностью. То, что он сказал в точности подтвердило мои мысли.

– Тут нет места любви и нелюбви. У меня ДК место работы. Я всем этим руковожу… У меня отчетность и нет необходимости в седьмом ВИА…

Он посмотрел на висевший сбоку на стене лист ватмана с какими – то таблицами, кивнул.

– Да точно. Седьмым… Так что увы – нет. Вон если бы вы народными танцами захотели заниматься…

Директор показал наверх, где продолжали грохать чьи – то башмачки. Только теперь оттуда доносился дробный перестук, словно горох сыпался.

– В этом случае я вас с большим удовольствием бы принял… Мальчиков в танцевальных группах нам всегда не хватает.

Разговор превращался в балаган и это следовало прекратить. Очень серьезно глядя ему в глаза, я объяснил:

– Да мы, вообще – то не учиться к вам пришли, а, напротив. Учить…

– Да? – деланно удивился хозяин кабинета. – Не слишком ли вы молоды, молодые люди?

Он нас не видел и не понимал. Нужно было сломать разговор, чтоб он увидел в нас равных. Я вытащил из кармана металлический рубль, подвинул его в воздух и подхватив, положил его на стол перед хозяином кабинета. Он с интересом посмотрел на монету.

– И?

– А давайте на этот рубль поспорим, что мы играем лучше, чем все ваши ансамбли?

Он не ответил и мне пришлось добавить.

– Может быть даже все вместе взятые?

Я своего добился. Он посмотрел на меня другими глазами.

– Мы не пришли учиться, – мягко продолжил я. – Мы пришли играть… Деньги зарабатывать. Вам ведь наверняка нужны те, кто может играть?

Слово «может» я произнес с напором.

– Танцы, свадьбы… Ну, вы понимаете…

В его взгляде появились интерес и понимание. Все, что я сказал, означало живые деньги. На похоронах рок-группа играть не будет, а вот танцы, свадьбы, юбилеи… И на все остальном – пожалуйста.

Он смотрел на нас оценивая. Я был уверен, что тот захочет попробовать нас «на вкус». Его ведь это ни к чему не обязывало и ничем не грозило. И рубль для него не деньги. Если не получится – посмеётся, зато если получится…

– Молодость, это не недостаток, – заметил Никита. – А достоинство…

– Ну, хорошо, – поднялся хозяин из – за письменного стола. – Идите за мной…

Мы вышли из кабинета и направились в зал, где продолжал репетировать ансамбль. Директор первым, а мы – малость поотстав. Глядя на графики и фотографии в коридоре, на которых отражалась бурная культурная жизнь Дома Культуры, я негромко просил у ребят:

– Вы «Шизгару» сейчас потянете?

Друзья переглянулись.

– Ну…. – с сомнением протянул Сергей. – Настроение нужно.

– Надо чтоб появилось. Представьте, что за деньги играем. Собственно, так ведь оно и есть. Если получиться себя показать, то можем уже сегодня решить все проблемы с репетиционной базой…

Войдя в зал, мы остановились в дверях, дав возможность директору, поднявшемуся на сцену, поговорить с музыкантами. Они были малость постарше нас и, наверное, поэтому посматривали в нашу сторону с превосходством.

– Ну, давайте, – крикнул директор. – Покажите нам, что можете…

– Момент…

Мы поднялись на сцену… Рампа, цветные фонари… Багровые портьеры… Колонки, шнуры и запах пыли мастики… Знакомый запах. Я помнил его еще с институтской молодости.

Сергей поерзал, устраиваясь за барабанами. Установка тут оказалась простенькая. Проще той, на которой он стучал в пионерлагере. Кто – то из умельцев приклепал к одной из тарелок цепочку. И гитары нам достались не самого высока класса, правда одна из них оказалась «Музимой». По нынешним временам вполне приличная гедеэровский инструмент. Ну что ж… Как говорится «Сойдет для сельской местности…»

– Ну что?

Никита постучал пальцем по микрофону, оглянулся на меня. У нас за плечами уже были почти два десятка концертов и уверенность в себе. Ну и драйв… Ну и рубль, конечно, хотелось бы выиграть… Я подмигнул товарищам.

Хорошая песня сама себя показывает и продаёт… Нам хватило пары куплетов. Того, что мы выдали хватило чтоб сравнить нас с другими.

Вокал, разумеется, был мужской, но Никита не подвел.

Весь первый ряд смотрел на нас с интересом. Этот интерес был понятен – я играл «Шизгару» так, как её играли сами «Shocking Blue», а не как удалось подобрать по звуку.

Директор оказался удивлен не меньше музыкантов. Я усмехнулся ему как равному – ну никак мне не удавалось убедить самого себя в том, что я теперь не пожилой, а молодой человек– и сказал:

– А это персонально вам…

И, кашлянув, начал:

– «Когда простым и нежным взором…»

В этом, школьном, возрасте джаз я не понимал и не любил, но со временем понял, что и там имеется масса замечательных мелодий и песен. А «Дружба» Вадима Козинцева– стала одной из самих любимых. Мы не играли её (пионеры этот шедевр попросту не смогли бы оценить), но ребята не повели. Никита пробежался по грифу бас гитары, поддержав меня простеньким аккомпанементом и Сережа постучал в сильную долю.

На лицо директора приятно было смотреть. Нам хватило бы и одной «Шизгары», но мне хотелось бы показать широту нашего репертуара. Директор уже понял разницу между уровнем нашей игры и теми, кто слушал нас в зале. Я не напрасно рисковал своим рублем. Нужно было показать, что мы серьезнее его шести составов, и даже может быть ближе по психологии к нему, чем те, другие.

Кажется, нам это удалось.

– Ладно, – вполне довольным тоном сказал он. – Станете седьмым клубным ВИА. Подумайте над названием и репертуаром…

Из ДК мы вышли с сознание выполненного долга.

– А рубль – то он так и не достал… Зажилил.

– Это хороший знак, – сказал я. – Значит он к деньгам относится бережно и умеет зарабатывать. Из такого хороший менеджер может получиться.

Достав свой, не проигранный, рубль, я направился к бело – голубому киоску с мороженным и купил три пломбира. Позвенев в кулаке сдачей сказал:

– Унизительно это. Копейки считать…

– Ничего. Путь мы вроде как нашли. Теперь давайте с него не сбиваться.

Никита энергично подтвердил.

– Точно! Теперь не потеряемся!

Но вот Сергей почему – то промолчал. Наш друг был непривычно задумчив. Он словно прикидывал тут ношу, которую мы хотели навалить на наши плечи.

– Ты что, Сереж?

Сергей негромко, словно сам с собой разговаривал, сказал.

– Серьёзные рельсы? Прямой путь?

– Думаю да.

– Ну раз мы не перед пионерами играть будем, а перед всем миром, то давайте подумаем – не мало ли нас? Все – таки трое…

– А Хедрикс? – Вскинул голову Никита. – У него трио было!

– Ну так я – то точно не Хендрикс. Думаю, что никто из нас никак не Хендрикса не потянет…

Я с искренним сожалением вздохнул. Прав был Сергей. Прав…

– И еще один момент, – продолжил Сергей. – Тут у нас в моде массовость. Помнишь, сколько в «Веселых ребятах «было?

– Есть, а не было.

– Точно. Там только с дудками – скрипками человека четыре, я уж не говорю про гитаристах. А нас всего трое…

– Ну и что? Все бросить что ли?

– Да я не об этом. Я к тому, что общем если попадутся нам один – два приличных музыканта давай возьмем.

Он, задумчиво посмотрев на вафельный стаканчик, откусил и продолжил:

– Девицу бы…

Никита посмотрел на него с подозрением и жестом вреде как в воздухе гитару огладил, обрисовывая фигуру солистки.

– Я имею ввиду солистку найти нужно, – сделав невинные глаза объяснил Сергей. – Женский вокал – это клево.

– Ого! Старое слово вспомнил!

– Третьего гитариста надо найти или хорошего клавишника…

– Поймать пионера около музыка иной школы и…

Я с угрозой покачал кулаком.

– …вырастить из него достойного музыканта.

– Нет. Найти того, кто научную фантастику читает, наплести ему всякого про будущее и пообещать, что он вместе с нами войдет в Историю музыки.

– Глупости это все. Давайте по – деловому. Лучший вариант найти девушку с музыкальным образованием, и чтоб умела играть на фоно и скрипке…

– Не слишком ли многого хочешь?

– Нет. Нормально… Она же нам нужна? Нужна. Значит найдем… Не самый сложный вопрос, между прочими… Занимался, ну, когда в Райкоме партии работал, выборами. Все, кому следовало попадали в депутаты автоматом, а потом, для того, чтоб социальный срез общества был представлен во власти самым полным образом, приходилось изворачиваться… Например, найти женщину, рабочую, многодетную, со средне – специальным образованием… И чтоб оказалась внимаемой.

Я лизнул подтаивавшее мороженное.

– Так что это все вопрос времени. Вот мы станем поизвестнее, так к нам народ сам потянется…

Глава 3

7.

Еще не остыв от работы в лагере, репетировать мы стали трижды в неделю. Директор несколько раз подходил к нам, слушал и, ни слова не говоря, уходил. Он хорошо представлял, что мы можем делать и поэтому мы ждали, когда тот захочет перевести наше умение в деньги.

Уже прямо сейчас с тем уровнем умения, с теми инструментами и репертуаром мы могли стать очень хорошей ресторанной группой. Но мы целили выше.

Обсудив ситуацию, мы договорились, что подождем прямого предложения. При этом мы точно знали, что тот путь, что нам предложит Директор – это не то, что нам нужно. К намеченному нами успеху нужно было идти другой дорогой.

Мы договорились, что отказываться от соблазнительных предложений н станем, но стремиться нужно к иному.

Вскоре мы получили и первое задание. Им стало игра на танцах в общежитии ДСК–1. ДСК– это Домостроительный комбинат.

– Ну вот и посмотрим, на что вы годитесь, – напутствовал нас Директор ДК. – Посмотрим, как вас публика примет.

Директор, наверное, рассчитывал на то, что три школьника знают жизнь исключительно по учебникам, в котором пролетариат показывался исключительно как прогрессивный класс, но, к счастью, у нас уже имелся стариковский жизненный опыт и мы представляли с чем можем столкнуться.

Дело в том, что в советское время имелась такая занимательная категория людей как «лимитчики». Это были люди, обычно простые по потребностям и без образования и приехавшие в Москву работать по ограниченному работу – по лимиту. Собственно, они выполняли тут работу, которую не хотели выполнять москвичи. Они приезжали из провинции и селились в общежитиях и жили там до такого момента, пока работали. Судьба их складывалась по – разному. Кто – то через десяток лет получал квартиру от своей работы, кто – то женился или выходил замуж за москвича – москвичку и устраивался в Москве, а кто – то – работал до того момента, когда не надоедало и не начинало тянуло вернуться на малую родину.

Вот для этих замечательных людей мы и должны были играть. Директор ДК, похоже, захотел проверить нас на прочность.

Люди ту были, повторюсь, простые и незатейные. И развлечения им требовались соответствующие: сперва выпить, потом потанцевать, а потом и подраться из – за девчонок, а потом с девчонками погулять… Хотя, конечно, про «потом» решали девчонки, а не ребята…

Это была программа максимум. Нашей же задачей было обеспечить танцы и постараться чтоб нас не зацепила третья часть праздника.

Что ж… Предупрежден – значит вооружен!

Дружинники из местных помогли нам притащить аппаратуру. Мы расставили все что нужно, начали настраиваться. Под гитарный перебор и Серегины перестуки потихоньку начал собираться народ. Кто – то толпился перед нами, девушки разглядывали парней, а те, в свою очередь разглядывали их, отыскивая тех принцесс, с которыми, если повезет, проведут окончание этого субботнего вечера.

Воздух был свеж, в нем витали запахи хлорки, бетона и дешевого вина.

Началось все очень пристойно. Мы играли, молодежь танцевала.

Постепенно, песня за песней, атмосфера праздника, что местные принесли на танцы в бутылках по 0,5 литра, выпускалась народом наружу и это делало праздник все более и более веселым, и непринуждённым. Люди уходили из зала и возвращались обратно повеселевшие. Уже через полчаса легкую скованность танцоров сменила веселая разухабистость. Танцевальные движения и так не особенно сложные, стали резкими и не предсказуемыми, на уровне риска потери равновесия.

Мы смотрели на это и радовались за людей. Играли и свое, и чужое и еще минут через десять стало понятно, что публика пришла в такое состояние, что ему хватало одного барабана.

Это значило, что праздник постепенно перетекал в третью стадию. На наших глазах парочки танцевали, уже договорившись о чем – то таком, что произойдет после танцев, а вот несколько человек никак не могли поделить ветреных подружек.

Несколько таких конфликтов стали островками в море танцующих. На наших глазах один кавалер дергал девушку в одну сторону, второй– в другую. Хорошо это закончится не могло. Я помнил старую песню, в которой по статистике на десять девчат имелось только девять парней. Тут была иная арифметика. Парней было много больше, а любви хотелось всем…

– Консенсуса не будет, – крикнул мне Никита, наблюдавший за ситуацией. – Поспорим?

А чего спорить? Все и так было видно. Ребята потанцевали, показали себя перед девушками и теперь хотели любви, дать которую им могли далеко не все.

Вокруг них потихоньку становилось просторнее. На наших глазах танцы превращались в спортивную арену или ринг. В какой – то момент спорщики позабыли про девушку и вцепились друг в друга. К ним бросились разнимать и через десяток секунд там началась общая свалка. Девушки, представлявшие чем тут все, может закончится, бросились в стороны, к стенам, а горячие парни принялись развлекаться как умели.

Не всем там достались партнеры и кто – то полез к нам, на подиум.

– Музыкантов не трогать! – закричал кто – то. Но было поздно. Кто они там были– бетонщики или арматурщики, нам не разобрать, но ребята выглядели крепкими и горели желанием. Кто – то толкнул и уронил колонку. Потом гудение и тонкий визг уроненного микрофона, а за спиной зазвенела медь – упала одна из Серегиных тарелок.

Гости на сцене явно хотели легкой победы – школьники – же! А этим лбам было лет по 25–ть, да работа у них была такая, что способствовала развитию мускулатуры. Может они и не были титанами, держащими небо на своих руках, но вот мордоворотами они были наверняка.

Если б мы были глупее, чем были, то кончилось бы это для нас плохо…

Но у нас было чем встретить хозяев праздника.

В моей прошлой жизнью у меня был печальный опыт… Как раз в это время попался я как – то под горячую руку к трём хулиганам. Ну и побили они меня. И не так сильно, но все – таки зуб сломали. Был у меня такой леченый… Точнее и сейчас есть. Когда я понял, что жизнь моя может повернуть меня по тому же кругу, я подумал, что можно мне и вовсе в ту подворотню не ходить, а можно пойти и отомстить… За то, что они еще не сделали и даже пока не задумывались.

Помня об этом я приготовился. В кармане у меня лежала пластиковая ёмкость. В бутылочке из мягкого пластика я держал полстакана мыльной воды, а в крышечке имелось проделанное раскаленным шилом отверстие. Все это вместе превращало его в простейшее химическое оружие. Мыло, из которого я изготовил этот раствор, называлось «Детское», но глаза от них щипало совершено не по – детски. Разумеется, до полицейской слезогонки, которой за рубежом полиция разгоняла демонстрации миролюбивой молодежи, это было далеко, но эффект определенно имелся. Каждый, кому в детстве мыло попадало в глаза, это точно знает.

Струя в одно лицо, струя в другое… Ребята матерились и бестолково размахивали руками. Один угадил кулаком в колонку и снес её, другой– в товарища…

Я почувствовал себя немножко скунсом, но что делать?

Выскочивший из – за барабанов Сергей помог нам направить матерящихся парней в гущу людей, и мы снова взялись за инструменты….

Такую драку следовало украсить очень хорошей музыкой…

…Эти танцульки принесли нам по червонцу на брата. Сколько заработал сам Директор мы даже не задумывались. Для нас не деньги были важны на этом этапе, а известность в своем районе… Вот её мы хотели конвертировать сначала в статус, а только потом в известность и деньги…

Через пару недель репетиций мы созрели к тому, чтоб перебраться на следующую ступень. Спросите, что изменилось за две недели? Отвечу – ничего существенного, но время не стояло на месте и нам следовало поторопиться. К этому времени мы убедились, что можем сделать хорошую музыку и теперь следовало убедить в нем не только директора ДК, но и тех, кто смог бы стать для нас трамплином для взлета. Нам нужен был официальный статус и дать его мог только РК ВЛКСМ.

Сразу после уроков мы вышли из школы и вдалеке от чужих ушей остановились поговорить.

– Ну что… Пойдем в лапы к комсомолу?

– Не в лапы, а в ласковые ладошки помощника Партии. – Поправил я товарищей. – Такими несерьезными вещами как поп – музыка занимается зам по идеологии. Вот к нему и двинем.

– Погодите! Почему это «поп – музыка», а не «рок»?

– Потому что в нашей стране рок-музыки, как и секса, нет и еще долго не будет, а вот популярная музыка еще имеет шансы на существование.

Идти реши все трое, так представительнее, тем более в двух шагах от РК стоял магазин «Культтовары», куда тоже не мешало бы зайти, освежить информацию о недавно появившихся пластинках.

В этом белом трехэтажном здании сидела Власть. Вся. Целиком. Вместе с комсомолом тут сидели районные депутаты, коммунисты, чекисты и кто – то еще. Только военным там места не нашлось, но и те со своим райвоенкоматом устроились неподалёку.

Дорогу к Власти я помнил. Вход и сразу направо…

Нам повезло. Нужный человек оказался на месте.

– Здравствуйте, товарищ…

Молодой человек лет 25–ти поднял голову. Я его вспомнил. Он работал в РК еще тогда, когда я, уже закончив институт, и стал работать в НИИ, занимался комсомольской работой. Вообще – то ничего удивительного в этом не было. Часто «жильцы» этого дома, в этих стенах задерживались надолго. Строя карьеры и меняя место работы, они нередко меняя оставались по одному адресу, меняя только этажи «прописки», переходя из райкома ВЛКСМ в аппарат райкома партии или в Райсовет.

– Что вы хотите, ребята?

В глазах 17–тилетних мальчишек он должен был смотреться очень солидно – все – таки почти 10 лет разницы в возрасте, но я – то смотрел его глазами 65–ти летнего старика.

– Поговорить, – солидно сказал я. – Посоветоваться с вами…

На мгновение задумавшись, он отодвинул бумаги с ручкой, что лежали перед ним и потер переносицу. Устал. Покосившись на кипу желтоватой бумаги, я подумал: «Текучка… Всегда было и всегда будет… Вот эти бумаги вместо дела систему и подточат… Вместо живого дела – бумага.»

– Что ж… Присаживайтесь. Что у вас?

– У нас есть предложение…

Отгораживаясь от нас, он положил на стол сцепленные в замок ладони. Похоже, что мы не вовремя. Я как – то надеялся, что наш разговор пойдет в русле полотна «Ходоки у Ленина», но, похоже, душевности и заинтересованности тут будет поменьше.

– Ну, во – первых, скажите кто вы, откуда.

– Мы комсомольцы, учащиеся школы № 456. Десятиклассники. У нас есть идея – хотим предложить нашему Райкому комсомола организовать районный конкурс современной молодежной песни.

Мы ждали реакции. Она последовала, но какая – то вялая.

– Ну – ну, – подбодрил он нас. – Продолжайте…

Ну что ж… Придется говорить с ним по – взрослому. И я «включил» в себе взрослого.

– Нам кажется, что в наше время следует искать новые способы воспитания молодежи. И вот такой вот конкурс может стать одной из таких форм взаимодействия с молодежью.

– Мы знаем, что сейчас на волне увлечения таким музыкальным направлением как рок-музыка появились много ансамблей, играющих в первую очередь зарубежную музыку, а условием конкурса нужно сделать исполнение песен на русском языке. Такое мероприятие даст возможность талантливой молодёжи…

Комсомольский секретарь смотрел на нас о всем белее усиливающимся удивлением.

– …возможность заявить о себе, увидеть перспективу, сравнить уровень своего мастерства с другими ребятами…

У меня мелькнула мысль– не перемудрил ли я? Не слишком «взрослый» разговор мы завели? Хотя…

Я не просто так постарался использовать тут максимум казённых слов. Следовало показать серьезность предлагаемой нами затеи. Таким словам начальники больше верят, и они как гвозди, как подпорки подпирают любую идею. И умную, и глупую… Наша была умной, а значит тем более жалеть канцеляризмов не стоило. Тем более, что эти же самые слова отлично лягут на бумагу и уйдут выше… Либо это сделает сам Секретарь, либо мы. Ведь если мы не достигнем своей цели в районе с этого с этой подачи, то придется как – то подсуетиться и подсунуть нашу идею Горкому комсомола. Наша цель не оставляла нам возможности топтаться на месте. У нас отстаивался только один школьный год. На раскачку не было времени. Темп блюза нам не подходил. Затеваемые нам дела должны заплясать под энергичный рок-н-рол, а еще лучше – в ритме «Полета шмеля».

Хозяин кабинета откинулся в кресле и ничего не сказал. Только посмотрел внимательнее и пальцами по столешнице дробь пустил. Может быть вспомнил о драке на танцах в общежитии Домостроительного комбината.

Нам тоже было, что вспомнить… Славное вышло рубилово!

Когда мы выдворили со сцены двух матерящихся пришельцев, веселье в зале не стихло, и мы, подхватив инструменты, заиграли «Я московский озорной гуляка». Музыка Сарычева и слова Есенина только подстегнули веселье в зале и местные веселились до самого приезда милиции.

– А это не вы в ДК 40–лет играете?

– Там много кто играет, – скромно ответил Никита. – И мы тоже… Ну так что с нашим приложением?

– Конкурс молодежной песни, говорите… А вы слышали, что недавно случилось в общежитии ДСК–1?

– Мы это даже видели. Мы там играли, на танцах…

Он посмотрел на нас другими глазами.

– Так это вы там учинили?

– Мы? – картинно удивился Сергей. – Мы на сцене стояли… Белые и пушистые.

Про белых и пушистых он, слава Богу, пропустил мимо ушей.

– А слова – то! Слова – то какие? Это вы называете «современной молодежной песней»? Чья это была песня, когда драка началась?

– Музыка наша, а слова– поэта Есенина.

Его это остановило.

– Классика! – прочувственно сказал Сергей. – Она берет за душу и современного молодого человека!

А Никита вставил, поворачивая разговор в нужную сторону. Он тоже «включил» взрослого.

– Вы очень верно ставите вопрос! Важно указать молодежи ориентиры. Указать на что ей следует равняться! Нужно формировать музыкальные вкусы молодежи. Вот конкурс и будет решать эти вопросы.

И я со своей стороны надавил.

– Вы, наверное, понимаете какой интерес современная музыка вызывает у нашей молодежи.

Он поморщился.

– Вы и сам человек не старый….

Никита под столом наступил мне на ногу, я запнулся и тогда продолжил он.

– Наши отцы пели «Нам песня строит и жить помогает…» И ведь действительно помогало! Только вот современная молодёжь таких песен не поет – музыкальные вкусы изменились… Так вот надо и нам свои песни для современной молодёжи дать. Вот такой конкурс и…

– Как вы это себе представляете?

– Организовать все можно очень аккуратно и прилично, – объяснил Сергей. – Мы же не Вудсток предлагаем вам организовать. Ансамблей, я думаю, в районе хватает. Провести сперва конкурсы по районам, а победителей – на город. Сейчас июль. Если тянуть не будем, то к годовщине Октября сможем успеть. Музыка молодежи нравится, и в рамках этого мероприятия проведем отдельный конкурс патриотической песни.

– Мы же взрослые люди, – добавил Сергей и получил от меня по ноге. Заговорился друг. Забыл, что и сам в глазах секретаря та же самая молодежь, – и понимаем, что если мы молодёжь не воспитываем, то его будет воспитывать что – то другой.

– Нам не запреты нужны, а примеры, – продолжил Никита. – Положительные примеры, что и мы тут сейчас можем играть современную музыку. Такую, которая нравится молодежи.

– «Коммунизм– это молодость мира и его возводить молодым!» – Значительно ввернул я. Мои слова сбили нашего собеседника с толку. Никак он не мог соотнести слова и образы мальчишек. Когнитивный диссонанс. Это сломало стереотипы, и он смог поглядеть на нас по – новому.

– А вы сами? Вы как планируете участвовать или только слушать?

– Если честно…

Я наклонился к Секретарю пониже и доверительно приглушил голос.

– Если совсем честно, то мы планируем не только участвовать в нем, но еще и победить.

– На районном?

– На районном наверняка, а может быть и на городском. Ну, если эта инициатива будет поддержана на уровне МГК и такой конкурс удастся организовать.

Он молчал, и мы молчали…

Я смотрел на него и думал.

«Вот он аппаратчик… Нельзя без них… Всегда во все времена были и всегда будут. Винтики, скрепы и противовесы… Вот представьте себе ситуацию– приходит к такому Колумб и предлагает: «Давайте я сплаваю и открою Америку? Там, за Океаном, такая классная земля лежит, что я даже сказать не могу! Там реки молоком и медом текут, там девушки такие, что… Они вообще все топлесс! И наркота там есть! Надо только сплавать и открыть!» А такой будет смотреть и думать «А стоит ли? Нам ведь и без этого неплохо живется…»

– Хорошо, в конце концов сказал он. – Нам надо все взвесить… Оставьте свои координаты.

Мы расстались, обозначив свои позиции.

8.

Наш райком думал два дня. Это, конечно, не со скоростью молнии, но хоть что – то….

На третий мне позвонили и пригласили зайти по знакомому адресу. Мы снова пришли всей командой. Уже знакомый секретарь, пожав нам руки, сообщил:

– Мы ваше предложение рассмотрели на Бюро и решили поддержать. Хорошее дело! Только уж просим и вас принять участие в реализации вашего начинания. Это вам будет как комсомольское поручение.

– Конечно впряжемся, – сказал Никита. – Дело – то стоящее. Что делать нужно?

Оказалось, что Райком решил уделить всех размахом и охватом. Мне поручили поработать с составами, что квартировали в ДК, а РК брался за то, что довести информацию о фестивале до районных первичек. Со школами решили не связываться – все – таки лето и если есть какие – то школьные ансамбли, то все равно все они на каникулах и собрать их всех не получится.

Кроме того, нас обязали нас быть консультациями. Мы должны были сказать, что и сколько нужно инструментов.

– Тогда с вас условия конкурса, дата. Где планируете проводить? В ДК? Тогда бумагу готовите для директора.

– Мы его через отдел культуры побеспокоим.

– Это само – собой. Но и нам тоже нужна бумага от вас, чтоб серьезнее к нам отнесся.

– Хорошо. Будет такая бумага…

Получив письмо, мы вышли из райкома мы остановились на ступенях. Лето! Хорошо! Перспективы!

– Дело движется! – С удовлетворением констатировал я. – Хоть и не так быстро, зато в нужную сторону. Ну, что, в ДК? Порадуем конкурентов?

– Конечно. Надо ребятам сказать, что затевается, а то, если никто кроме нас под это не подпишется, то у кого мы выигрывать будем? Нам массовость нужна…

– Да. Чем больше– тем лучше… Много людей – больше к мероприятию внимания. Может быть еще и журналисты подключится…

– Губозакатывальную машинку надо купить.

– Зачем? – удивился Никита и увидев Сергееву улыбку сообразил. – А – а – а – а – а! Что и помечтать нельзя? Не все же случайности против нас? Может быть что – то и в нашу сторону сыграет…

– Ты вот давай вон в тех кустах посмотрим.

Я кивнул на кусты сирени, что стеной стояли справа от входа.

– Там нет ничего интересного?

– Например, чего? – не понял он.

– Например рояля, – пояснил Сергей. – Или, на крайняк, пианино… Нам не на хороший случай надо надеяться, а на собственные мозги. Надо искать возможность подать нашу музыку куда – то наверх, к тем людям, которые облечены властью принимать решения.

– Точнее, властью «держать и не пущать»?

– Да это одно и тоже.

– И все – таки надо попробовать как – то себя обозначить…

Сергей кивнул в стороны стендов, на которых вывешивалась свежая пресса. Их штук пять стояло рядом со входом. На ближайшем из нас висели «Комсомолка» и «Московский Комсомолец».

– А давайте в «Московский комсомолец» письмо напишем…

Никита, подхватив идею оживился и развил её.

– Даже так! Письмо напишем, а потом позвоним в редакцию и пригласим к нам на репетицию кого – то из корреспондентов, помоложе…

– Хорошо бы еще и пленку с песнями ему подарить.

– Кассету…

План вырисовывался замечательный, но пока, увы, неосуществимый. Нечего нам еще дарить это ведь еще одна наша проблема…

– Вот это еще одна задача. Нам надо придумать как сделать демозапись…

Мы с Никитой переглянулись и посмотрели на Сергея.

– Слышишь, Сережа? Подумать, как и – сделать? Что нам для этого, кроме тебя таланта нужно?

Сергей задумался. Как специалист, он представлял качество того, что может выдать аппаратура, собранная на коленке.

– Ну… До студии грамзаписи мы пока как до Пекина раком…

– Это понятно. На нашем уровне что – нибудь сообразить можно?

– Самодеятельно? На колхозном уровне?

Мог бы и не спрашивать. Мы кивнули, а он в ответ пожал плечами. Словно отключившись от действительности, он медленно заговорил:

– Микрофонов хороших наверняка нет. Откуда тут? Хотя… Если в ДК? Магнитофон там наверняка есть. Какой – нибудь «Тембр». Студийный… Наверняка и микрофоны там получше отыскать можно будет. Там ведь какие – то собрания проходят? С правильным письмом от Райкома мы с него много чего стрясти можем, но вот вдруг там просто нет ничего?

– Ну магнитофон – то там точно есть!

– Но этого – то мало? Или нет?

Он замолк что – то прикидывая.

– Микшерский пульт нужен…

– Нам много чего нужно. Сделать сможем?

Сергей закусил нижнюю губу, и с выражением сомнения на лице, пожевал её.

– Подумать надо… Теоретически это возможно… Детали нужны. Транзисторы…

– «Теоретически она лошадь, а практически она падает…» То есть сделать можно, но будет стоить денег?

Сергей кивнул и с интонациями Василия Алибабаевича из не снятых еще «Джентльменов удачи» сказал:

– «Червонец гони. Керосинку покупать буду….»

– Значит придется зарабатывать. Там директор нам чью – то свадьбу предлагал обслужить? Придется соглашаться… А делать все будешь ты.

– Это почему?

Я положил руку ему на плечо.

– Потому что ты единственный из нас, у кого руки не из жопы растут, а из нужного места.

– Тогда с вас по мороженному. С каждого!

– Сочтемся. Тогда давайте так. Вы – в ДК с директором поговорите и с ребятами. Пусть и они предупредят тех, кого знают. А я– в газету.

– Сразу в «Московский комсомолец»? – засомневался Никита. – Там ведь еще даже «Звуковой дорожки», наверное, нет… Может быть начнём с районных газет? Чувствую я, пошлют нас…

– Это как подать, – возразил я. – Это ведь инициатива масс. Да и в любом случае какой резонанс от местной прессы? Пшик– и все… Многотиражки. Это почти стенгазета…. В районе об конкурсе так и так узнают, а вот городская газета – это…

Я даже не стал формулировать далее. Все и так все понимали…

– Я вот подумаю и, если нахальство в себе найду, может быть еще в «Комсомольскую правду» зайду.

Это я пугал друзей. Разумеется, начинать следовало именно с московских газет.

Мы пошли к метро.

Как примета этого времени рядом с входом в метро стояла шеренга автоматов, торгующих газировкой. Три копейки с сиропом одна – без сиропа. Были и такие, что продавали вместо воды пиво… Но, конечно, стояли они не у метро, а в барах и стоило оно не по три копейки.

Позвенев мелочью мы наши три трёхкопеечные монетки. Мы– богатые! Мы– деньги зарабатываем! В прошлую жизнь может быть и задумался бы на копейку выпить водички или за три, с сиропом, а тут… Тут о другом думаем. Я, например, хоть и влился в этот мир, а вот о КОВИД–19 помнил. Мои друзья тоже, похоже, стали частью этого мира. Интересно насколько?

– И ведь не боимся ничего… – пробормотал я, нажимая на стакан в мойке. Струйки воды ударили в стеклянные стенки смывая с них все, что было там следы других губ.

– Про Ковидну забыли…

– Да уж… Тут ею и не пахнет… Хороший мир.

– Ну… Из такого автомата около кожвендиспансера я бы пить не отважился… – признался я. – А тут ничего… Можно.

Сергей хмыкнул.

– Анекдот хотите? Приходит мужик в пивной бар и видит: все держат кружки в правой руке, а один– в левой. Мужик берет кружку левой рукой и спрашивает другого «леворукого».

– Левша?

– Нет.

– Боишься заразиться?

– Нет. Не хочу других заражать.

Судя по Сергеевой улыбочке, он рассчитывал, что мы бросим стаканы и начнем отплёвываться, но мы сдержались.

– Тут это не актуально. У стакана кружки нет, а значит, что левой рукой его держи, что правой…

Я посмотрел стакан на свет. Чисто вроде бы.

– А может быть до тебя из этого стакана пива прекрасная девушка… Ты сейчас выпьешь и вспомнишь её телефон. Познакомишься… И начнется у тебя новая жизнь.

– А то она у меня старая…

Вот и способ узнать…

– Ну если поймал бы ты Золотую рыбку?

– Тут?

– Да какая разница? Вот ты сейчас свои три копейки бросишь, и она в твой стакан вместо газировки прыг…

– Детский сад…

– Не «детский сад», а психологический тест. И что дальше? Теперь то попросился бы обратно, назад?

Сергей подумал и уклонился от ответа.

– Не попадется. Золотые рыбки попадаются старикам с вредными старухами, а мы сейчас не старики.

– Ну а все – таки? Ты что в волшебство не веришь?

– После того, что с нами случилось? Ну, раз мы договорились, что это не наука, то значит волшебство. Верю конечно… А вот в Золотую рыбку – нет.

– Ну а все – таки… Окажись ты на месте того самого старика?

– Слабая техническая образованность Александр Сергеевича не позволила ему достоверно воплотить мечту Старика из «Сказке о рыбаке и рыбке» в жизнь. Молодой, наверное, был. Малоопытный…

После третьего посещения Золотой Рыбки и его возвращения домой, концовка должна была быть такой – он видит новые хоромы, а на пороге стоит новенький кухонный комбайн и бригада наладчиков…

– То есть об утерянном Будущем ты уже не беспокоишься, ну и вариант с новой старухой для Старика тоже возможен?

– Мы еще посмотрим, что Настоящее приготовило нам в Будущем…

Глава 4

…Я приехал в редакцию, что располагалась на улице 1905 года.

Попасть туда оказалось до смешному просто. Ни охраны, ничего такого. Только вахтер, да и то не для того чтоб не пустить, а для того, чтоб сказать кому нужно идти.

Мне хотелось только передать письмо и поговорить. Хотелось оценить вменяемость этих ребят. «Звуковой дорожки», как справедливо заметил Никита, там еще нет, но ведь люди – то молодые работают. А если они тут вменяемые, то может быть и посоветую ему завести рубрику.

Но вышло иначе…

Я шел по коридору, читал таблички на дверях, прикидывая куда сунуться со свой бумагой, как услышал гитарные перезвоны. Это был простой чёс. Таким хорошо исполнять туристические песенки где – то под елкой и смотреть сквозь пар из закипающего над огнем чайника в глаза прекрасной путешественницы. Гитарист задавал ритм и в его пении главным были, разумеется, слова. Время, когда Высоцкий начнет играть с оркестрами тут еще не пришло и для певца голос был главнее любой мелодии.

Таблички на двери никакой не было, но я теперь точно знал, что мне нужно именно туда. Меня там поймут.

В комнате нашлись пяток девушек и парочка возрастных мужиков. Лица мужиков украшали модные бородки, делающие их похожими на геологов или туристов. В руках одного из них– гитара.

Обстановка– конструктивного минимализма. Столы, полки, бумаги. Чашки и вазочка с печеньем… С первого взгляда было ясно, что происходи охмурение девушек.

– Здравствуйте!

Я зацепился за последнюю фразу разговора, что велся в кабинете и тут же влился в разговор.

– Нельзя! Нельзя противопоставлять бардов и рок-музыкантов!

Ко мне обернулись.

– Это почему?

– В принципе. Музыка может быть только двух видов – хорошая и плохая. А все стальное – от лукавого!

– А вы верующий? – поинтересовался гитарист.

– В лукавого нет. А вот в победу коммунизма верю и в то, что существует только два вида музыки – да!

Не спрашивая разрешения, я уселся.

– Вы поймите! Противопоставление ведет к отрицанию, а это в свою очередь к недооценке! Идеологический заряд ведь не в музыке, а в словах…

– И что там за слова? «Твоя люби моя, моя люби твоя»?

– Ну… Лирике также должно быть место в жизни. В конце – то концов все песни – о любви. О любви к девушке, к женщине, к Родине, к Комсомолу… А что касается интереса современной молодежи к такой музыки, то это естественно. Молодёжь тянется ко всему новому, а значит новое явление нужно на замалчивать, а возглавить его! Помните как говорят умные люди? «Человек, почувствовавший ветер, перемен не стену от ветра строит, а ветряную мельницу!»

Я безо всякого смущения присвоил эту мысль себе. Неужели ждать, когда Стивен Кинг до этого еще раз додумается? Нет уж… Все приходится самому делать.

– А кто вы, собственно такой?

Я представился и потряс бумагой из Райкома Комсомола.

– Я– вестник. Хочу сообщить вам, что Волгоградский РК ВЛКСМ организовывает Районный конкурс молодежной песни. Вот хотелось бы получить поддержку комсомольской прессы в этом начинании. Надеюсь, что и МГК в стороне на останется. Но это уже не мое дело– как Бюро Горкома решит.

– А ваше дело какое?

– Мое? Я один из тех, кто будет выступать на конкурсе. Бороться, так сказать, за победу…

– Гитарист? – сказал другой мужичок. – Не помню кто, но точно помню, что кто – то из наших классиков сказал, что гитара – инструмент для приказчиков. То есть мелкобуржуазный!

– Ну… Это как играть… Нельзя ругать инструмент только потому, что ты не умеешь на нем играть.

Я знаком попросил у него гитару.

Хороший инструмент, но уже видно, побывавший в походах. Вон на деке видны царапины, которые оставляют необрезанные ногти музыканта, если нещадно колотить по струнам. Немного расстроена, но мы это поправим… Я беру аккорд и начинаю рассыпчатый перелив «Лестницы в небо». Диск «Led Zeppelin» уже вышел, и она уже имелась на их четвертом альбоме.

– «Как хочу облаков я руками коснуться, к Солнцу руки свои протянуть…»

Я сыграл куплет, припев и проигрыш. Редакция молчала и моргала круглыми от удивления глазами.

– Это ведь песня о мечте, товарищи. А без мечты, товарищи, нет движения вперед. Сначала мечта, товарищи, потом план, потом действие….

Три «товарища» подряд настроили их на самый серьезный лад. Не знаю за кого они приняли, но смотреть стали серьезно.

Посмотрев внимательно на гитариста объяснил:

– Разумеется музыка – она разная… Хорошая и не очень. Помните, что Энгельс говорил в своих «Письмах из Вупперталя» о такой, которая «не очень»? Цитирую: «По вечерам гуляки распевают самые пошлые, непристойные песни». Так вот такой вот конкурс и есть возможность отвлечь молодежь от этих самых «пошлых и непристойных песенок», от дворового блатняка.

Я знал, что говорил. У меня в будущем за плечами имелся «Университет Марксизма – Ленинизма».

– Хотим мы того или нет, но музыка будет развиваться. И комсомол или возглавит это движение или отстанет от него… Это диалектика.

Я замолчал.

«И это плохо для всех кончится…»

Последнюю фразу я не сказал, но подумал.

– А движение – так или иначе будет… Вы позволите?

Я протянул руку к телефону…

– Да. Пожалуйста…

Я набрал Сергея.

– Ну слава Богу! Нашелся…

Голос нашего барабанщика был весел.

– Да что случилось?

– Есть халтура…

Я прижал трубку поближе к уху. Не хватало, чтоб мои новые знакомые, которым я только что промыл мозги Энгельсом, услыхали бы такое. Тем более, что я точно знал, что любой труд почетен. Даже если это халтура.

– Предложили завтра на свадьбе отыграть…

– Где?

– Ресторан «Родничок».

– В Кузьминках? Через директора?

– Именно. Ты вообще где?

– Еще в редакции «Комсомольца». Соглашайтесь.

– Опоздал, – хохотнул Сергей. – Да мы уже согласились.

– Зачет…

– У тебя – то как?

– Приеду расскажу. Отбой.

Я положил трубку, поднялся.

– Благодарю за содержательную беседу. Позволите откланяться….

– Какой – то вы нетипичный школьник.

Я остановился, обернулся.

– Есть такой литературный анекдот. А может быть и не анекдот вовсе, а реальный случай. Я его именно в таком качестве и слышал. Компания из несколько человек где – то выпивала, и в их числе Блюхер, кажется, Маяковский и Северянин. Блюхер показывая один из своих орденов и под номером 5 говорит:

– Вот таких людей как я, с такими орденами, получившие их раньше меня, только четверо!

Маяковский отвечает:

– А я такой вообще один!

На что Северянин замечает:

– А таких как я вообще нет!

Они вежливо посмеялись.

– Это вы чему?

– Это к тому, что меня, как и Северянина, вовсе нет…

Я бессовестно врал. Я был и был не один– трое нас тут таких было.

– Смелое замечание! – сказал один из парней. – Очень смелое и нескромное.

– А скромностью ничего не достигнешь, – нагло парировал я. – Да и не наглость это, а реальная оценка собственных сил.

Я, не дожидаясь ответа, пошел к выходу, но в дверях обернулся.

– Кстати, если захотите услышать современную молодежную музыку или подискутировать со мной, приходите завтра к 17–00 в ресторан «Родничок», что у метро Кузьминки. Мы там играем на комсомольской свадьбе. Одного – двух примем и вкусным накормим. Сухое вино гарантирую. Мы – то не пьем, а вам можно….

Я пошел по коридору думая все ли правильно сделал. Вообще – то вроде все правильно. Я и информацию им подкинул и заинтриговал. Есть во многих газетах рубрика «Письмо позвало в дорогу» вот если они клюнут и тут все сложится, то… То все будет хорошо и будут у нас связи с прессой. А это никогда не лишнее. Пресса– это только первый шаг. Кроме этого существует, если кто забыл, еще и радио с телевидением.

Я вздохнул и вышел на солнечную улицу.

Нет… Жить по второму разу, все – таки хорошо!

9.

Молодые обещали быть к пяти вечера, но нам следовало прибыть туда часа на полтора раньше. Мы – то не веселиться приехали, а веселить, но сперва… Между собой мы иногда шутили, что мы получаем плату не за то, что играем– тут мы получаем удовольствие – а за то, что грузим – таскаем аппаратуру. Не сами же они прыгают в автобус и вылезают из него – колонки, кофры с гитарами, провода… Директор дал нам клубный микроавтобус, мы его загрузили казенной аппаратурой и несколькими спаянными Сергеем самоделками и добрались до Кузьминок.

Расставив аппарат, уселись за выделанному для нас столику и в ожидании молодых, принялись обсуждать свои дела.

– Поговорили с ребятами?

Я имел ввиду молодежь из игравших с нами в ДК составов.

– Конечно.

– И?

– Ребятки испытали приступ не контролированного восторга. Почти с выделением кишечных газов.

– Тьфу не тебя. Я серьёзно.

– И я тоже, – подтвердил Сергей. – Даже пивом угостили. Правда на сроки жалуются, но…

– Точно, – подтвердил Никита. – Но я им популярно объяснил, что выбирать не приходится. Или – или. Или играют, или нет и пусть спасибо скажут, что позвали и рассказали.

– Ну и молодцы. Теперь поучаствуют. Выиграем – то все равно мы.

– Без сомнения. Тогда давайте подумаем с какими песнями это случится?

– Если концепция конкурса не изменилась, то нужно будет готовить две песни. Лирическую и патриотическую.

Мы посмотрели друг на друга. Выбор – то был богатейский.

– Уж чего – чего, а хороших песен о Родине и о войне у нас много…

– Вот уж фигушки, – возразил я. – Хороших песен всегда мало. Ну даже если и не фигушки, то надо выбрать самую – самую…

– Ошарашить бы их чем – нибудь… – мечтательно сказал Сергей.

– Да… Желательно бы песней…

– Новой песней?

– Лучшая патриотическая песня– из Штирлица…

– «Журавли»? Точно!

– Не «Журавли», а «Песня о далекой Родине»!

– Только вот фильма – то еще нет и нескоро еще будет, году в 73–м, да честно говоря жалко, что в этом фильме этой песни не будет. Вам нет? Может не стоит так вот нагло у Таривердиева музыку тырить? Может быть, чем иным обойдёмся?

Сергей поддержал.

– Да и не роковая песня, прямо скажем. Там не постучишь толком – нет для барабанщика работы.

– Что тогда другое возьмем?

Никита встрепенулся.

– А давай «Комбата»! Там и поиграть, и постучать можно. А главное – в тему! Патриотизма через край. А от «Любэ» не убудет.

– Ага. Они и знать не будут! Тем более, что они сейчас даже не музыканты, а просто, наверное, малолетние хулиганы…

– Нет, ребята…. Давайте это до города оставим, а? – охладил их я.

– А варианты какие?

– Я вижу целых два. Первый– поискать что – то старое, но не затертое. Или найти хорошие слова, а музыку мы к ним пообдерём. Подберем же? Или все – таки «Комбат», чтоб наверняка?

Ответ не успел родиться. К нам подошел кто – то из обслуги сказал.

– Там какие – то девушки вас спрашивают.

– Нас? – встрепенулся Сергей.

– Ну… Ансамбль…

Сергей с интересом посмотрел на меня.

– Начал личную жизнь налаживать? Поделиться с товарищами не желаешь?

– Разумеется пожелаю. Можете взять по штуке.

– Я серьезно.

– И я не хохочу. Это, наверное, из «Московского комсомольца» Я пригласил пару человек из редакции к нам сюда.

– Думаешь посмеяться пришли? – быстро спросил Никита.

– Не исключаю. Но какая разница? Скандалься известность, все равно известность! Надо нам выходить в люди, налаживать связи в этой среде. Как там Твен писал не помните? Что – то про некролог…

– «Любое упоминание в прессе, даже самое негативное, кроме некролога, это реклама…»– сказал начитанный Никита. – Точно. Марк плохого не посоветует! Так что давайте пользоваться тем, что в руки идет. Я подошел ко входу. Две молодых девчонки стояли там в летней форме одежды… Платьица, а у одной даже шляпка.

– Вот он! – сказал одна и уже обращаясь ко мне продолжила. – Вы приглашали, помните?

Я поклонился.

– Спасибо, что приняли предложение. Прошу…

Я пропустил из вперед и кивнул в сторону нашего столика. Сергей подтащил еще два стула, и мы начали знакомиться. Оказалось, обе девушки – начинающие журналистки. Они были чуть старше нас и от этого понятно было, что никакие они не журналистки, а просто те девчонки старше нас нынешних года на два, что в этом году не получилось поступить в Институт и от этого им пришлось устраиваться в редакции, чтоб нарабатывать рабочий стаж для следующего хода. Мы познакомились. К нам пришли Лена и Галя. Сразу было видно, что по ресторанам они ходят не часто. Наши гостьи вертели головами, разглядывая зал.

– И скоро тут все начнется?

По их взглядам понято было, что не часто они получают предложения пообедать в ресторанах.

– Ждем, – я кивну на столик, что предназначался для ансамбля. – Как – то невежливо начинать все без молодых.

– Ну… Тогда расскажите нам о себе. И чем нынче дышит современная моложёная музыка?

Одна из них достала из сумочки блокнот и приготовилась записывать. На полноценное интервью это никак не тянуло, а вот просто потрепаться… Почему бы и нет? Они посматривали на нас снисходительно, но и мы отвечали не менее снисходительными взглядами. По их возрасту они вполне оказаться нашими внучками.

– Чистым воздухом творчества и свободы, как, собственно и во все времена. А мы… Что мы? Мы десятиклассники 456 школы, это тут недалеко, в Вешняках. Музыку любим давно и играем уже немало.

Я говорил и не капельки не врал.

– А аппаратура у вас откуда? Заработали? – чуть насмешливо спросила одна.

– Не угадали. – Я стал серьезен. – Мы, конечно, работали в пионерском лагере, но там, сами понимаете, на аппаратуру не заработаешь… Во всяком случае за один месяц. Так что инструменты не наши, а из районного Дома культуры.

– Так это вы у нас что, интервью берете? – дурашливо спросил Никита. – Или как?

– Пока просто разговор, – серьезно ответила Галя. – Мы просто интересуемся, а там как получится… Нам заведующий Отделом так и сказал…

«Наверняка он сказал: идите к ним хорошо там покушайте, если случай подвернулся!» – подумал я, но крамольную мысль свою не озвучил, а спрятал под широкой улыбкой. Похоже, что мои товарищи почувствовали что – то подобное, но тоже проявили вежливость. Мы переглянулись и синхронно пожали плечами.

– Хорошо. Интересуйтесь.

– А дальше? Что будете делать дальше? Пойдете по музыкальному пути? Я понимаю, – с пониманием расшифровала она свой вопрос. – Поклонницы, восторги…

– Хотелось бы, – признался я. – Там ведь еще и звания, и деньги, и слава…

Они переглянулись, словно раскусили наше гнилое нутро.

– Нет девушки, – качнул головой Никита. – То, о чем говорите вы и о том, что сказал Володя это не цель. Это издержки…

– Это как это? – удивились сразу обе.

– Очень просто. Цель для нас не прославиться и заработать, хотя, что греха таить, деньги для жизни тоже нужны. Цель– самореализация. Мы чувствуем, что можем что – то сделать и мы сделаем, что можем, а вот далее – как получится… Вот вы именно в газету почему пошли? Не в продавцы, не в художники, не в ткачихи? Наверное, потому что чувствуете, что это ваша профессия и к этому стремитесь. А мы– чувствуем музыку.

Немного кривя душой, я добавил.

– Если у нас не получится стать профессионалами, то мы в любом случае будем любителями… Знаете есть такое английское словечко «хобби»?

– А вы сами пишите песни?

– Конечно пишем. Наверное, треть того, что вы сегодня услышите это как раз наши песни. Вас ведь Лена зовут? – спросил Сергей, с прищуром глядя на девушку.

– Лена….

– Вот если б вас звали «Энджел», то… – он добавил в голос мужской харизмы… Глаз стал влажным, а голос– ощутимо бархатным. Я уж вовсе собрался пнуть его ногой, но припомнил, что «Роллинги» напишут её только в 1973 году… Ну в том случае, если мы этого не сочиним в 1972–м.

– А такая песня есть?

Мы переглянулись.

– «Энджел» это по – английски ангел. – пояснил я. – Пока нет, но мы сочиним. Только это будет грустная песня…

Сережа посмотрел с удивлением, но я подморгнул. У меня уже был в голове русский текст, сочинённый мной лет десять тому вперед, когда играл в институтской группе.

– Может быть мы и про Лену сочиним.

А почему нет? И то и другое имя двухсложное. Эн – джел и Ле – на. Напишем!

– Конечно. А о чем вы тут только что разговаривали? Мы в окно наблюдали дискуссию…

– Да вот обсуждаем какую песню выбрать для выступления на конкурсе. Надо уже определяться – времени всего – ничего осталось.

– Ну – ну… И как? Договорились?

– У Утёсова есть классная песня… – сказал я.

– «Темная ночь»? Так её каждый второй будет исполнять… – Никита покачал головой.

– … не считая каждого первого, – присоединился к нему Сергей. – Точно. Песня отличная, но… Все ведь будут сравнивать его именно с Утесовским исполнением, а тут. Даже с «фузом»…

– С чем? – непонимающе переспросила Галя.

– Это такой инструмент. Сегодня услышите… – успокоил их я.

Никита покачал головой.

– Нет. Не стоит. Нужно что – то оригинальное…

– Вот договорить не дали. «Колыбельная» называется.

– Песня о войне? – удивилась Лена. Я повернулся к ней.

– Разумеется. Войну ведь можно по – разному описывать…

А посмотрев на друзей я закатил глаза как гурман и объяснил.

– Там такое есть классное минорно – мажорное обращение!

– А слова? Слова какие? Спите разведчики и артиллеристы?

Сергей всегда был скептиком.

– Не волнуйся. Слова подходящие… Песня – то написана во время войны, году в 43–м.

Я обернулся, взял не подключенную к усилителю гитару и изобразил.

«Солнце скрылось за дальней горой,

Опускается ночь над тобой.

Опускается и говорит:

Почему этот мальчик не спит?

Твой отец далеко, в том краю,

Где не мамы, а пули поют.

Где земля наша ночью и днем

Полыхает смертельным огнем.»

Я посмотрел на друзей.

– Представляете? Все про танки, а мы – про это вот…

Сергей с Никитой переглянулись, но девчонки первые влезли в разговор.

– Лирика на войне! Это же здорово!

– Вот и я рассчитываю, что жюри тоже это оценит.

За огромным стеклянными стенами на улице началась суета. Подъехали украшенные пупсами и лентами машины и оттуда вышли невеста с женихом. Лена с вопросом посмотрела на меня – мол чего не играете? Но я только отрицательно качнул головой.

– Рано… Мы – для танцев. Сейчас будет своя культурная программа…

Праздник начался традиционно.

Пошли тосты за молодых, за новую крепкую советскую семью, за детишек, за достаток в семье… Молодых поздравляли родственники, друзья, несли коробки и конверты, а в перерывах всего этого люди выпивали и закусывали. Наша компания не отрывались от коллектива.

Потом украли невесту, потом её нашли… Свадьба гремела молодым смехом. Кое – кто как обычно перебрал свыше нормы, но таких быстро уводили на воздух и в туалет. То есть все шло как у людей.

Минут через сорок нас пригласили к инструментам.

И мы дали!

Мы и так – то играли на высоком уровне, и теперь мы понимали, что таких вот свадеб у нас будет множество, но если получится произвести впечатление на девушек, то о нас узнают не только те, кто в самое ближайшее время задумаются о музыкальном оформлении своей свадьбе, но и сотрудники московской молодежной газеты. Если есть возможность, то почему – бы этим не воспользоваться?

Мы играли современные советские песни, Сергей разумеется пару раз под радостный визг исполнил «Шизгару» и время от времени вы вставляли в программу то, что в этом мире считалось музыкой недалёкого будущего.

Я смотрел на танцующих людей и понимал, что тут, сейчас, нужны или «Машина времени» или Антонов… Перепевать Макаревича и присваивать его песни я не хотел– нет, не из скромности, а просто по тому, что кто его знает написал он тот же самый «Поворот» или нет? Или «Марионетки»? И в том и в другом случае могло нехорошо выйти. А вот что – то из хороших песен, точно созданных в конце 70–х мы знали и приготовили.

Мы играли по привычке погруженные в музыку. Это ведь здорово, играть то, что тебе самому нравится и то, что тебе получается. И если еще все то, что выходит из твоих рук в добавок нравится и окружающим, то твоя радость только умножается. Получается какой – то круговорот. Ты плещешь в зал кружку радости, а тебя оттуда обдаёт волной куда как большей. Я стоял и смотрел как люди получали удовольствие от нашей игры. Они танцевали, они смеялись, веселились, выплескивая из себя энергию, фонтанируя хорошим настроением. Наше настроение было не хуже. Барабанные палочки летая над установкой медным громом приветствовали молодоженов. Никита сочными хлопками помогал танцорам ловить сильную долю. Он играл и время от времени оглядывался. Там, за нами, на стене висело табло электронных часов. Светло – зеленые цифры мигали, продолжая секунду за секундой. В какой – то момент Никита вдруг остановился. Потеряв поддержку бас – гитары и вокала встали и мы с Сережей.

С танцпола донесся разочарованный ропот:

– Что случилось?

– Что конец?

– Еще давай!

Собственно, и я тоже не понял, что случилось. Свадьба шла своим чередом и что пришло в голову Никите? Я вопросительно поднял бровь.

– Что?

– Время. Без двадцати восемь!

– И что?

Он видел мое непонимание и хитро подмигнул. И тут я сообразил.

– Танцуют все! «Семь – сорок»!

И мы снова запустили в зал веселье. Зал грохнул смехом и пустился в пляс…

Гости потратили силы в быстрых танцах, подкрепились и снова вышли танцевать…

Я объявил:

– Белый танец!

И запел антоновское «Несет меня течение…»

Пары закружились по залу. Градус в крови молодежи был уже приличный и видно было, как кто – то не просто танцует, а целуется, норовя сделать подруге засос поглубже. Интим и благорастворение воздухов. Я вспомнил популярный в свое время лозунг «В СССР секса нет!» Вообще – то этот лозунг в реале звучал по – другому– «В СССР секса нет, а есть любовь»! Но ведь люди все норовят опошлить…

Песня закончилась, и мы вновь заиграли рок-н-ролл…

В одно мгновение парочки распались на единицы и веселье вскипело с новой силой.

Одна из наших гостей выпрыгнула из гущи танцующих и на правах старых уже знакомых крикнула в ухо:

– Как прошлая песня называется?

– «Несет меня течение» … – ответил я. Никита отыграл сочный проигрыш на басу и теперь Сергей свои палочками дробями рубил тишину на доли.

– Классная песня! Кто это написал?

– Сама догадайся!

И подмигнул.

– Здорово! Я такое не слышала! – она улыбнулась и запрыгнула обратно в гущу танцующих. Никита наклонился к моему уху.

– Слушай… А если Антонов её уже написал?

– А кто его знает? – пожал я плечами. – Да и какая разница? Все пьяные. Завтра никто ничего и не вспомнит…

– Надо нам все – таки, поосторожнее. А то неравен час прославимся раньше времени. А оно нам нужно?

Я посмотрел на наших новых знакомых, пляшущих вместе с гостями.

– Нужно… Насколько я помню он написал её в середине 70–х. То есть чисто наша песня, получается… Стихи твои, а музыка наша с Серегой. Или наоборот хочешь?

– Разберемся. Не пока ли заканчивать?

Свадьба и впрямь своим манером катилась к концу.

Первыми уехали молодожены. У них на этот вечер были планы поинтереснее, чем доедание салатов. Потом и гости начали потихоньку расходиться. Кто – то ушел на улицу покурить, кто – то из перебравших выше нормы гостей сидел за столами и ждал транспортировки. Мы тоже ждали. Директор должен был прислать за нами все тот же микроавтобус.

Танцев никто не требовал, да и изрядно уже сегодня потанцевали, и мы спокойно сидели за своем столиком и пили вино. По чуть – чуть…

Мы даже журналисток не спрашивали понравилось им или нет – и так все было понятно Мало того, что девчонки вдоволь потанцевали и хорошо покушали, так они еще и послушали хорошую музыку и, что вероятно самое важное, имели полное основание в понедельник придя на работу рассказать, как неожиданно приятно провели этот вечер… Это я по собственному жизненному опыту знаю, что получить удовольствие от выполнения своих служебных обязанней – большая редкость…

Глава 5

10.

Лето шло своим чередом. Мы делили летние дни между репетициями и Люберецкими карьерами. Карьерам доставались дни, а репетициям – вечера. Мы довольно быстро стали основным составом ДК. Это проявилось в том, что наша ставка, неофициальная разумеется, стала выше иных составов. Так что для того, чтоб пригласить нас поиграть на свадьбу нужно было платить директору ДК. Всю коммерцию держал в руках он. Мы не особенно дергались. Понимали, что все это– мелочи и главное тут не деньги, а репутация. Вот за это мы боролись. Если имелась возможность получить грамоту или благодарственное письмо, то мы старались его получить. У каждого из нас имелся жизненный опыт, подтверждающий железное правило «хороших бумаг мало не бывает». Мы играли везде, где наш приглашали, и вскоре наша репутация в районе стала настолько твердой, что мы уже выбирали где играем мы, а где– наши коллеги. С другими составами мы не то что подружились, но установили хорошие деловые отношения.

Ну и, разумеется, пополняли наши закрома. Сложнее всего всех приходилось Никите… Музыки мы помнили очень много, но это была музыка зарубежных песен. Иногда получалось, что в голове всплывали и тексты английских песен, но там нужно было переводить, а как? Не могли же мы, записав английский текст русскими словами требовать у знатоков английского перевода. Да, Никита знал язык, но все – таки не настолько, что переводить поэзию. Так что приходилось, ухватив какой – то общий смысл, что поэт из будущего давал песне, писать текст практически наново. Перед глазами был вроде – бы очевидный путь– подобрать под имеющуюся музыку слова уже кем – то написанные. Сложности в этом не было– в любом журнале стихов хватало, но мы, обсудив эту возможность отвергли её. Мы точно знали, что созданная нами песня станет хитом, а это неизбежно породит проблемы с авторским правом. Если поэт узнает свои стихи и сумеет доказать это, то придётся делиться деньгами и, что самое неприятное, выстраивать свои отношения с ним, а что это будет за человек – неизвестно.

Мы нашли обходной путь – начали использовать стихи классиков. В этой ситуации проблем с наследниками не могло возникнуть. Какие у Шекспира или Пушкина наследники? Ну и патриотизм, разумеется, ну если говорить о Александре Сергеевиче.

Кто – то рассматривал такие песни как изящная «фига в кармане» – Пушкин и так нелюбимая официальной эстрадой рок-музыка, но какое нам до этого дело? Музыка была хороша, а тесты ничуть ей не уступали.…

В это время произошло еще одно важное событие…

Мы знали на что обычно тратили заработанные на концертах деньги наши коллеги– всем хотелось веселой жизни. Не записывая себя в анахореты, мы, отличие от них, поступали с заработками «по – взрослому» – инвестировали в самим себя. Средства тратились на радиодетали, и Сергей с паяльником вместо волшебной палочки, колдовал над схемами, создавая для нас электронные приставки, обеспечивающие нам превосходство над всеми другими музыкантами. Разумеется, с «фирменной» аппаратурой мы не смогли тягаться, но наши исполнительные возможности серьезно превосходили тех, кто играл вместе с нами.

Но и самое важное. Сергей сотворил небольшое чудо – создал маленькую звукозаписывающая студию. Несколько неказистых фанерных ящиков давали нам возможность довольно качественно записывать все, что считалось нам важным. Мы понимали, что нам нужна репутация и известность и потихоньку у нас появлялись и то и другое.

Название свое мы менять не стали – как назывались в школьной самодеятельности «Мятым зеркалом» так им и осталось и теперь и перед началом выступления так себя и объясняли.

Мы записывали свою игру и на репетициях, и на выступлениях перед публикой. Причем записывали так, что в памяти у меломанов оставалась зарубка. Мы не просто «гнали» музыку для танцев, а объявляли каждую песню: «Музыка и слова группы «Мятое зеркало».

Все это нам был нужно для того, чтоб мир вокруг, узнал о нашем существовали и о нашем приоритете.

Играя где – то, мы не стеснялись оставлять о себе добрую память. Молодожёнам и именинникам дарили кассеты с нашими песнями и из – за этого сперва по району, а потом и по Москве потянулись слухи о нас. Не зря говорят, что реклама– двигатель торговли. Она еще и двигатель любого осознанного движения вперед.

Чего мы добивались этим? Разумеется, известности, и известности в первую очередь как авторов песен. На кассетах и катушках «Мятого зеркала» в этом времени появилась музыка грядущих времен и эта музыка пришла молодежи по вкусу.

Нас еще не многие видели, но довольно многие уже знали о нашем существовании. Мы играли очень хорошую музыку и причем музыку никому не известную! Нам приходилось слышать, как вечером гуляющая с магнитофонами молодежь слушала наши записи.

Потихоньку лето катилось концу. Впереди нам светили месяцы учебы и понимая, что это наше последнее школьное лето, относились к этому учебному году очень серьезно. В наших планах предусматривалось поступление в институт. Правда, неизвестно в какой.

Первого сентября начался наш последний школьный год….

Все – таки есть разница между мировосприятием ребенка и взрослого! Не каждый из наших соучеников– ну никак теперь не поворачивался язык у меня называть их товарищами – понимал, что через год их жизнь резко изменится. Кто – то из них оставался ребенком, а кто – то– взрослел. Причем девочки почему – то повзрослели много быстрее мальчиков. Мы почувствовали это на себе. К нам стали относиться как… Как ко взрослым, что ли… С такими, с кем было можно не просто поговорить об уроках и планах на жизнь, которые все чаще подкидывали школьникам родители, а еще и о том не сходить ли вечером в кино? Или может быть в кафе? Или на танцы?

Они чувствовали нашу непохожесть на одноклассников и стараясь как – то приблизится к нам. Нет, безусловно они не строили какие – то далеко идущие матримониальные планы, но инстинкты толкали их к нам, чтоб попробовать свои чары на тех, кого они чувствовали более старшими и более подходящими потенциальными спутниками жизни.

Последняя школьная осень – это все – таки и последнее осень детства. Мы открывали двери десятого класса, и оно на прощание махало нам своей мушкетерской шляпой.

Предчувствуя неизбежное окончание детства, соученики попробовали добрать в жизнь того веселья, чего не добрали за предыдущие девять лет и начало учебного года стало богатым на вечеринки.

Поводов для этого хватало. Собственно, самым верным поводом был или чей – то день рождения или отъезд родителей куда – нибудь на весь вечер. Доходило до того, что умудрялись доставать билеты на какие – нибудь хорошие спектакли и отправляли предков на просмотр, освобождая жилплощадь для веселья.

Если раньше в деревнях первыми парнями были гармонисты, то теперь ситуация и девичьи предпочтения изменились. Гармонистов сменили гитаристы и именно поэтому мы были желанными гостями. Молодежи хотелось слышать современные ритмы и новые песни.

Не слащавый перезвон приказчицкого романса, а рубленый ритм биг – бита. Ну и, разумеется, наша взрослость. Наверное, для девчонок мы пахли иначе. Независимостью, деньгами и уверенностью в себе. Поэтому мы были желанными гостями на всяких вечеринках, где народ веселился, пил вино и играл в «бутылочку».

Эта игра, кто не знает, интересна и удивительна.

В его основе лежал Его Величество Случайность и Таинство первого Нетрезвого Поцелуя. В принципе для игры годится любая бутылка. Можно конечно было бы взять бутылку от лимонада «Буратино», но для того, что использовать её в этой игре надо было бы, как и у настоящего Буратино обладать деревянными мозгами. Для этой игры годится только свежевыпитая бутылочка портвейна или креплёного вина. Её следовало открыть в компании, распить, а если нужное настроение не возникает сбегать за второй и только после этого приступит к игре.

Правила той просты. Молодые люди садятся в кружок, а в центре его кладется на бок бутылка, только что ставшая причиной их хорошего настроения. Ведущий крутит её, и все следят на кого покажет горлышко. Тот, на кого оно указала становится первым игроком. Второй поворот бутылочки укажет на второго участника действа… В случае, если игрокам повезет, и бутылочка покажет на мальчика и на девочку, то счастливчики поцелуются… Ибо никому не стоит спорить с Судьбой…

…Очень немногие осознавая грядущие перемены, изменили отношение к учебе, став серьёзнее относиться к урокам, а большая часть наших соучеников продолжила прощание с детством.

Через год всех нас ждала самостоятельная жизнь. Кому – то учеба в институтах и техникумах, кому – то работа на заводах и стройках, а кому – то – Советская Армия. В нашем прошлом варианте жизни Сергею выпала именно она. В этом варианте следовало избегнуть такого. Так что за учебу мы взялись всерьез… Тем более, что это был тот самый год, когда Министерство Образования ввело для поступающих в институты такое понятие как «средний балл», а значит, что увеличить свои шансы на поступление в институт можно было получив в аттестат отличные отметки по географии и истории. Вот, собственно, этим мы и начали заниматься. Ведь когда ты не просто слышал от других, что тебе нечто пригодится, а сам точно знаешь, что так оно и будет заставить себя делать что – то не очень приятное гораздо проще.

Разумеется, мы не забыли о том, что приближался Конкурс.

Мы готовились, мы шлифовали наши песни… Не решившись рисковать мы пошли на конкурс с «Колыбельной» и «Комбатом»… За две недели до срока, а конкурс должен был пройти в субботу, 30 сентября, мы сдали материалы в Райком Комсомола и продолжили жить жизнью советских школьников – уроки, учебники, домашние задания.

За неделю до дня конкурса оргкомитет подвел итоги. В конкурсе записались участвовать полтора десятка ансамблей. Не Бог весть какое культурное событие, но начало– всегда начало. Для нас это был первый шаг… Нет. Не к известности. К легитимности. Известность шла своей дорогой.

Из наших знакомых, тех что вмести с нами играли на базе «ДК 40 лет Октября», на конкурс записались все составы. Ребята увидели шанс прослыть рокерами, ну а мы, прекрасно понимая, что будет, просто хотели не погреметь в районной рок-тусовке, а скромно победить в конкурсе. После того, как мы на всякий случай побывали на их репетициях, мы и вовсе успокоились. Они играли рок в рамках своего понимания что это такое. В их трактовке получалась что рок – это громкая, энергичная музыка, которая сопровождал очень небрежный вокал.

Так что если кому и следовало бы надеться на чудо, чтоб победить, то только не нам. Мы к победе были готовы…

Конкурс наметили провести 23 сентября, в субботу, в 16–00.

К этому времени я представал себе что такое Вудсток, что такое или Красная Площадь в момент концерта Маккартни или хотя бы стадион «Спартак» в момент концерта «Машины времени» и даже не надеялся, что что на четверть так хорошо и я не ошибся. Все оказалось гораздо, гораздо проще…

Думаю, назови райком комсомола данное мероприятие рок-концертом и развесь афиши по всему району, то популярности данному мероприятию этого бы не прибавило. Кто поверил бы в такое? Рок – концерт! Не смешите нас…. Это как в анекдоте: «Идет по пустыне караван. Жарко, душно, тени нет ни клочка и тут встречают на пути оазис. Стоят пальмы, журчат ручьи, стоят автоматы с газировкой… Караванщик спрашивает у человека при автоматах:

– Вода есть?

– Есть!

– Газированная?

– Есть!

– И с сиропом тоже есть?

– Есть, есть все есть и с сиропом, и без сиропа…

– А холодная?

– Холодная!

– Мираж… – обреченно говорит караванщик и ведет караван дальше…

Так и тут. Никто бы не поверил объявлению. Но, кроме того, что на этот смелый шаг никто не осмелился, РК пошел дальше… Точнее, напротив, отступил дальше, на освоенную безопасную территорию. Не смотря, что мы говорили о конкурсе молодёжной песни, через документы мероприятие провели как «Конкурс молодежной и патриотической песни».

То есть музыканты – то знали какую музыку они собираются играть, а вот потенциальные зрители просто не могли предположить, что в мероприятии с таким вот кондовым названием на сцену будет допущена приличная молодёжная музыка. Районная молодежь была уверенна в том, что тут будет править бал Советская эстрада причем не в исполнении мастеров, которые, честно говоря, и нужны – то молодёжи не были, а в любительском варианте.

Следствием этого решения стало то, что большей частью в зале сидели сами музыканты и небольшие горсточки их почитателей.

Разумеется, имелось и жюри. Восемь человек, под управлением секретаря РК ВЛКСМ по идеологии, несколько ветеранов войны и кто – то из комсомольских вожаков калибром помельче.

Все пошло тем чередом, о котором мы догадывались. Менялись люди, со сцены звучали «Землянки», «На безымянной высоте» и даже кто – то сумел исполнить «Марш коммунистических бригад». Мы спокойно ждали своей очереди, время от времени отлучаясь в буфет.

По жеребьёвке мы выступали ближе к концу конкурса. Когда время пришло, мы подхватили свои инструменты и вышли к микрофонам.

Выступление мы начали с «Колыбельной». Её плюсом в этот момент было то, что его все уже позабыли, а это означало, что сравнит наше исполнение с утёсовским будет невозможно.

Минусом же было отсутствие женского вокала. Сами посудите: колыбельная в мужском исполнении.

Но делать было нечего, и мы старались как могли….

Кстати, слушателям хорошо видно, как сам музыкант относится к тому, что играет. Формально или нет. У нас все получилось, так как мы любили то, что играли. У других в исполнении было больше формальности.

А вот с «Комбатом», как оказалось мы попали в точку. Еще не написавший этих слов в этом мире Александр Шагаев ухватил в словах что – то главное и после первого куплета ветераны оживились. Слова были не торжественные, а простые, в которых сквозила правда окопной жизни. А уж когда мы затянули куплет, то половину жюри начали то ногами, то головой отбивать ритм, а то и шевелить губами, тихонько подпевая нам…

«А на войне, как на войне,

Патроны, водка, махорка в цене.

А на войне нелегкий труд

А сам стреляй, а то убьют…»

Мы пели, и я видел, как меняются лица ветеранов. Песня «попала», нашла своих слушателей…

Я глядел на них и думал, что никак у меня язык не поворачивался сказать «украли» песню. Украсть можно то, что существует, а в этой Вселенной этой песни ещё не было и, возможно если б не мы, и не было бы никогда. Так что считай, мы её просто предвосхитили.

Оставалось только попросить мысленно прощения у Шаганова и Матвиенко за то, что мы воспользовались вашим еще не написанным творением. Я уверен, что такие талантливые люди напишут множество иных замечательных песен. Если захотят. Ветераны – это хорошо, но неожиданно отреагировали и наши соперники музыканты. Отыгранные в свою очередь музыканты ошивались в буфете, но к концу «Комбата» многие вернулись в зал.

Когда мы закончили, кто – то из ветеранов спросил:

– Чья это песня, ребята?

– Наша.

– Спасибо…

Он обернулся к комсомольцам.

– Вот это – песня! Настоящая песня….

11.

Конкурс мы выиграли. Нас наградили грамотой РК ВЛКСМ, грамотой Совета Ветеранов и чем – то еще. Директор ДК хлопал нас по плечам, жал руки… Отблеск нашей славы упал и на него. Но самое главное было то, что наш успех становился пропуском на городской конкурс. Уровень городской самодеятельности мы не представляли… Точнее он вряд ли был выше того, что мы слышали в нашем районе, хотя… Там могли быть неожиданности, вроде таких команд, как мы.

Проведение городского конкурса приурочили к дню рождения Комсомола. Он приходился на 29 октября, а конкурс– запланировали провести днем раньше. В субботу, 28–го… Это означало, что у нас оставался примерно месяц на подготовку. Можно было идти со старым репертуаром – для конкурса тоже следовало подготовить две песни – но нам хотелось сделать что – то новое… С «Комбатом» мы не заморачивались. Понятно было, что «Комбат» – песня как раз то, что нужно, а вот вторую… Вторую следовало найти. Вот этим мы и занялись на ближайшей же репетиции.

– Предложения есть? – спросил Сергей, откладывая палочки.

– У тебя я вижу, точно есть.

Сергей не смущаясь кивнул.

– Есть. Есть способ выиграть и прославиться простой и прямой как лом… И такой же действующий.

– Ну – ну… – заинтересовались мы.

– Мы берем шлягер 80–х…

Сергей замолчал.

– И? – спросил я.

– Никакой не «И»! Я не закончил! Мы берем шлягер 80–х, написанный настоящим крупным композитором на стихи настоящего, крупного поэта! Уже состоявшегося, известного поэта! И пишем поэту письмо…

Мы с Никитой поняли суть идеи мгновенно. Если идея гениальна, то достаточно только намекнуть!

– … и просим у него разрешения положить их на нашу музыку!

– Ай молодца!

Никита в восторге стукнул его кулаком по спине. Сергей благосклонно пожинал лавры.

– Верно.

Мы смотрели друг на друга и кивали: ход с известным поэтом – верный ход. Мы выигрываем конкурс и после этого можем со спокойной совестью говорить, что сотрудничаем с Известным Поэтом. Лучше, конечно не с Пушкиным, а с кем – то из ныне живущих.

– Представляете, как здорово будет звучать объявление: «Музыка группы «Мятое зеркало», слова… Евтушенко? Вознесенского? Окуджавы?»

Мы представили и согласились. Толчок к нашему разгону это был бы изрядный.

Такую песню ждал безусловный успех и если мы все сделаем правильно, то на нас обратят внимание серьезные люди. Но для этого действительно нужна была еще не написанная песня, где автором слов был как минимум член Совета Писателей. А еще лучше Лауреат какой – нибудь серьёзной премии.

– Только вот что еще… – сказал я. – Лучше брать песню не из 80–х, а пораньше, например, из середины 70–х. Край– конец семидесятых. Говорили же ведь о менталитете и музыкальных вкусах?

Мысль отторжения не вызвала. Не та это была ситуация, чтоб обгонять время.

– И вот еще что… С инструментами у нас бедновато…. Надо найти что – то такое, что можно было бы сыграть в две гитары и барабаны…

Я вздохнул, и друзья мои вздохнули. Я знал, что говорил. Похоже, что в этот момент мы залезали в ловушку самомнения. Точно так же, как и наши недавние соперники на отзвучавшем конкурсе. Те играли чужую, всем известную музыку и в его головах мелодии звучали так, словно с пластинки… Но, увы руки их были менее искусны, чем у профессиональных оркестрантов, а про аппарат и говорит было нечего – дрова… И в итоге все получись в соответствии с пословицей «Труба пониже и дым пониже»….

То есть хит для нас безусловно найдется, но сыграть его так, что он стал из хита потенциального хитом реальными мы вряд ли сможем. Уж больно невелики были наши музыкальные возможности… Три человека могли быть рок-командой, и то если только обставятся электроникой, но с этим у нас было не густо. А вот три человека в рамках советской эстрады – это все – таки маловато.

– Давайте сменим название на «Прожиточный минимум», – предложил я. – Это многое объяснит…

– А может быть пришло взять в команду еще кого – нибудь?

Сергей сделал руками движение, словно нарисовал в воздухе восьмёрку словно оглаживал гитару. Или девушку с очень большими достоинствами в области груди и попы.

– Девушку? Кто про что, а вшивый все про баню…

– Человека на клавишные, – уклончиво продолжил он. – Предпочтительно, конечно, девушку с голосом…

– И красивую.

– Ну разумеется….

Мы молчали переглядываясь.

– Если дать волю фантазии, – сказал я. – Можно было бы предложить место Пугачёвой. Её сейчас не видно и не слышно. Она где – то, кажется, в «Веселых ребятах» на подпевке… Она сейчас почти никто.

– А кстати, – оживился Никита. – А давайте что – нибудь из Пугачевой и приглядим?

– Тогда нам певица нужна…

– Посмотрим. Сначала с песней определимся. Есть предложения?

Мы замолчали, перебирая в голове шедевры. Репертуар Примадонны мы знали неплохо. Многое было «на слуху». Мы перебирали варианты записывая и вычеркивая название одно за другим.

– А чего стесняться? Давайте «Миллион алых роз». Годится?

Мы одновременно пожали плечами.

– Кто там автор текста? – спросил наш барабанщик.

– Кажется Вознесенский… Калибр подходит?

– Вполне. А адрес? Откуда адрес возьмем? Интернета тут нет.

– Позвоним в Союз Писателей… Или подойдем в Совет с письмом. Там передадут.

Хорошо, когда решение есть. Его тут же надо детализировать.

– Хорошо бы одним письмом не ограничиться. Кто их этих, поэтов, знает? Может просто не ответить, а нам – неприятности. Живет где – нибудь на даче в Переделкино…

– Нет уж… – согласился с Сергеем я. – Давайте попробуем найти адрес человека. Слишком многое стоит на карте.

Я почесал затылок.

– Сделаем так… В Союз Писателей мы сходим и адрес попросим. А если повезет, может быть и лично с человеком пообщаемся.

– Хорошо. С этим понятно… Песня хорошая и ход интересный. Теперь о другом. Чем еще мы сможем всех предков удивить?

– Хор мальчиков…

– … и Бунчиков…

Мы все улыбнулись забытому анекдоту.

– На Бунчикова никто из нас не тянет, а вот на счет хора это очень хорошая мысль! Я и сам хотел её предложить. Не откладывать же это до появления «Пинк Флойда»? Двинем культуру в массы!

– У меня есть другая идея… – сказал Никита. – Давайте сделаем «минусовку»… Да какую – нибудь такую!

Он взмахнул рукой над головой. Слов и идей пока не было, но эта идея точно была стоящей…

Второй ход выделяющий нас из общей массы продолжал Сергей.

Мы искали способы выделить себя чем – то из ряда неплохих, вероятно, ансамблей и никак не могли найти. На одной из репетиций, отложив в сторону инструменты мы снова вернулись к этой проблеме. На нашей чаше весов лежал наш талант, таланты Вознесенского и Паулса и… Все. Мы были совершенно неизвестны. Нам кровь из носу требовалось привлечь к себе внимание. Хотя бы и скандальное. Но как? Чем?

Мысли вернулись к этой проблеме.

– Электроники мало, – в очередной раз с сожалением констатировал я. – Ни ревербератора, ни бустера, ничего… Барабаны чужие… Никаких эффектов…

Я посмотрел на Сергея, ожидая, что он присоединится к моей скорби, но увидел круглые глаза товарища. Такое случалось, если в его голову приходили судьбоносные мысли.

– Эффекты? – Переспросил он – Какие хрен эффекты… Есть бомба!

Он продолжал молчать, толи формулируя мысль, то ли нагнетая настроение.

– Только взрывать её нужно кому – то из вас… – сказал Сергей. Мы переглянулись. Он продолжал молчать с ленинской хитринкой переводя взгляд с меня на Никиту.

– Ну, не томи. Давай, рожай… Девушка в бикини на шесте?

– Круче! «Лунная походка…» Представляете эффект? И зеркальная перчатка….

Мы переглянулись и представили. Ни я, ни Никита не тянули на Майкла Джексона внешне, да и плавность движений наверняка у нас вовсе не та, что у него, но если получится… Если получится, то оно о – го – го как получится!

– А почему – то и нет? – сказал Никита. – Давайте пробовать…

12.

Визит в Союз Писателей дал нам не один, а два адреса. Вместе с адресом Московской квартиры мы получили и адрес дачи в Переделкино. По обеим адресам мы и отправили два одинаковых коротких, можно сказать, деловых письма.

«Уважаемый Андрей Андреевич! В настоящее время в Москве проводится Конкурс молодёжной и политической песни, посвященный дню рождения Комсомола. Мы– молодой московский ВИА «Мятое зеркало» являемся его участниками, добившихся право участия в нем через победу на районном конкурсе. Наше письмо продиктовано желанием использовать одно из Ваших стихотворений для создания песни. Мы просим Вашего разрешения создать песню на Ваше стихотворение «Миллион алых роз».

С уважением….»

Честно говоря, я не надеялся на ответ, но к удивлению, нашему мы его получили. Через неделю на мой адрес пришла телеграмма с двумя словами. «Разрешаю. Дерзайте».

То есть с репертуаром мы определились. Осталось придумать как донести прелесть «Миллиона алых роз» до зрителей без таланта Аллы Борисовны….

Мы думали, думали и…. Придумали!

Директором нашей школы был Семен Петрович Креймерман.

Тот, кто помнит время своего обучения в школе должен помнить и какие чувства он испытывал от общения с директором. Самое нормальное слово, описывающие отношение «ученик – директор» было бы слово опасение. Все наверное помнят самую серьезную угрозу времен школьного возраста «Тебя с родителями вызывают к Директору!»… Но тут все было иначе. Мы и в своем детском сознании помнили, что он был хороший мужик, а уж в сознании шестидесятипятилетних пенсионерах вообще смотрели на моего сорокалетнего директора со смесью понимания и снисходительности.

Выбрав время, мы втроем подошли директорский кабинет и попросили дать нам время для разговора. Хотя бы десять минут. Наша просьба его сильно удивила, ибо была редкостью необычайной и он, возможно от любопытства, выделил нам целых четверть часа.

Надо сказать, что в школе мы не афишировали нашей работы в ДК. То, что мы дели оставалось в его стенах. В тот момент пришло время приоткрыть завесу тайны.

Мы не стали ходить вокруг да около и сразу взяли быка за рога. Предъявив полученные от РК ВЛКСМ грамоты победителей, мы попросили содействия.

– Семен Петрович! Мы победили в районном конкурсе и уверенны, что сможем добиться большего на городском.

Откинувшись на стуле, он смотрел на нас с интересом, время от времени отвлекаясь на грамоты.

– Я рад за вас, но чем мы можем вам помочь?

– Можете…. Мы хотим сыграть на конкурсе свою песню, в которой хор будет у нас очень кстати… Нам нужна помощь нашего школьного хора.

– И еще помощь учителя английского языка.

Директор удивился.

– Песня будет на английском языке?

– Нет, – успокоил его я. – Песня будет на русском языке. На слова нашего известного поэта Вознесенского… А помощь Лидии Ивановны нам нужна только для того, чтоб мы смогли сделать качественную запись. В нашем лингафонном кабинете стоит очень хороший магнитофон.

И Семен Петрович согласился. Может быть даже от неожиданности. Я не знаю, чего он ждал от нашего разговора, но такого поворота событий он явно не предполагал. То, что мы предлагали, выходили за рамки обычной школьной жизни. Он удивился и помог.

Как и в любой среднеобразовательной школе уроки пения в расписании присутствовали. Ученики третьего или четвёртого класса постигали на них искусство пения.

Детям наша затея понравилась, как и сама песня. Младшие школьники теперь часто распевали «миллион, миллион, миллион алых роз…» и, как подтверждение качества песни, вокруг нас зазвучали хулиганско – матерные переделки шедевра. Мы прославились. На нас начали указывать пальцами.

Были бы мы детьми, то мы смотрели бы за это все иначе. У детей вся жизнь впереди, а мы смотрели на все происходящее иначе. Лазами людей, которые уже один раз видели если не край жизни, то его окончание.

13.

В день городского Конкурса мы сидели в буфете ДК ЗИЛ и выпивали.

Пиво тут, разумеется было, но мы блюли себя и поэтому пили только лимонад. Мы сильно надеялись если не победить, но хотя бы войти в тройку призёров. Если это случится, то наверняка будут и интервью, и разговоры, а в этой ситуации запах пива от школьников – это моветон….Насколько мы слышали никто из «подпольных» роковых команд, что – то реально умеющих, в конкурсе участвовать не стали. Мы их понимали. Не та у них была слава, да и официальная благодарность, которая обрушится на победителей им могла только навредить. Поклонники запросто могли подумать, что те продались и отвернуться.

Кроме того, на нас играло то обстоятельство, что подавляющее большинство песен о войне создавалось серьёзными композиторами для серьёзных же музыкальных коллективов. Для джазов и эстральных оркестров. Это прямо чувствовалось с первых тактов. Музыка просила торжественных труб, нежных скрипок… А исполнять их пытались на гитарах и барабанах. Не вязалось одно с другим! Выиграть тут мог либо тот, кто вытащит с собой на сцену полноценный джаз – банд или тот, кто напишет песню специально для своего набора – рокового набора – инструментов.

То есть шансы имела новая песня. А с новыми текстами, да особенно о войне, у нас тут имелись сложности. Хороших стихов для самодеятельных песен было не достать.

Эту проблему мы увидели еще на районном уровне – стихи…

Вторая песня– лирическая. Казалось бы, тут – то и развернуться, почему молодёжи не спеть о любви? Но тут возникала вторая проблема. Слова… Песни были большей частью авторские, что автоматом означало– убогие. Так что у нас на этом поле было очень существенное преимущество.

Кроме того, и у нас имелась домашняя заготовка. Минусовка….

Потягивая лимонад, мы ждали своей очереди, которая должна была наступить в середине второго отделения.

– Привет!

Обернувшись, я увидел наших знакомых девчонок из «МК» и с ними какого – то возрастного парня, лет тридцати. Это – то точно журналист.

– Ой, здравствуйте! – я сделал вид, что только заметил Лену. – Вы давно тут? Посмотреть пришли?

– Мы тут официально, – важно сказала она. – От редакции с заданием.

Я встал, уступая ей место.

– Статья будет?

– Да. О конкурсе и о победителях… Вы знаете, что вы в числе основных претендентов?

– Догадываемся…

– И что?

Никита усмехнулся.

– Трепещем….

– Со стороны непохоже… – вклинился в разговор мужичок. – Здравствуйте.

– Здравствуйте.

Мы пожали руки.

– А на что похоже? – поинтересовался Сергей. – Со стороны – то?

– На репетицию триумфа.

– Ну вы сказали, – отозвался я. – Сразу видно, что вы в Древнем Риме редко бывали и с Цезарем дружбу не водили…

– А вы?

– О – о – о – о – о! – протянул я. – Сколько угодно… Кто, вы думаете, обеспечивал на таком мероприятии музыкальное сопровождение?

Мы посмеялись.

– А серьезно, о чем разговор? Что у вас за повод для веселья?

Мы переглянулись, и Никита сказал:

– Да вот говорим о текстах у конкурентов…

– А что с ними не так?

– Слишком они примитивны, ну те, которые самодеятельные, – пояснил Сергей. – Такое впечатление, что тексты написаны способом игры в буриме.

Журналист кивнул понимающе, а девчонки переглянулись.

– Во что?

– Есть такая игра– «буриме», – объяснил я. – Французы придумали. Хотите попробовать?

– Время есть?

– На такое найдем.

Я протянул им салфетку и шариковую ручку.

– Вот вам бумага. Напишите в столбик несколько рифм. Вот все, что только в голову взбредет. А мы тут напряжемся и стих для вас создадим… А если слова будут подходящие, то потом как – нибудь и песню сделаем.

Мужичок покачал головой.

– А мы подумали, что вы нервничайте…

Я сразу стал серьезным.

– Ну… Есть только немножко… Мы больше злимся. Раздражают, честно говоря, такие тексты. О патриотизме надо писать либо хорошо, либо вообще не трогать эту тему, а то стыдно получается.

Мужичек посмотрел на меня серьезно.

– Согласен. Рифмы типа «пошел – нашел» выбивают из колеи.

– Вот – вот… Есть масса достойных стихов, написанных поэтами, переживший войну, фронтовиками, но такие стихи требуют и соответствующей музыки.

– А вас что? У вас по – другому?

Мы переглянулись.

– Подождите. Все услышите…

– Но у вас – то тоже свои тексты или нет?

С незаметной со стороны заминкой Никита ответил:

– Отчасти. Одну песню мы написали на собственные слова, а вторую– на слова поэта – профессионала.

Тем временем девчонки пошушукавшись положили перед нами листочек с рифмами. Я посмотрел.

– А ничего… «Камни подобранны со вкусом…»

Передав листочек Никите, я объяснил девушкам.

– Никита у нас штатный поэт. Дайте ему минуту, и он выдаст шедевр.

Никита хмыкнул, и я поправился.

– Ну если и не шедевр, но по крайней мере не хуже того, что сейчас поют.

Никита посмотрел на меня уничижительно и зачирикал ручкой по бумаге. Писал он быстро, и я едва успел остановить его.

– Погоди! Дай и мне отметиться. А то пресса подумает, что только ты у нас стихи пишешь.

Он усмехнулся и передал салфетку мне. Несколько секунд я потрудился над ней и вдохновение позволило мне закончить произведение. Прокашлявшись я с выражением прочел.

«Нас с тобой свела Судьба случайно – проходя из тамбура в вагон

Я тебя увидел и тотчас же весь застыл, как громом поражен.

Ты ушла, не оглянувшись даже, сердце унеся с собой мое

Думал я – твой образ время смажет, но ошибся – он живет еще.

Я стоял словно столб придорожный, пассажирам мешая входить

Все ругали меня невозможно, и я понял – без вас мне не жить.

Словно лошадь неделя промчалась, я искал, но не видел тебя

В сердце все же надежда осталась, и её я лелеял, любя.

Ждать тебя я буду очень долго, ждать тебя, надеясь и скорбя

Ждать пока не пересохнет Волга и пока не кончится Земля…»

– Видите, как легко? И смысл есть и чувство…. Музыку сочиним и – все!

– А дальше? Дальше можно? – спросил нас спутник девчонок.

– Да сколько хотите. Если есть рельсы дальше все просто…

Никита поморщил лоб и выдал:

«Я гляжу в твое окно с тоскую – грусти яд мне душу истомил

Я хотел бы жизнь прожить с тобою, без тебя мне белый свет немил.

Мне пойти бы, что ли удавиться? Или в омут бросится речной?

Лучше б мне на свете не родиться, если б знал, что встречусь я с тобой.

Я не знаю, что с собою сделать, чем я виноват перед тобой?

Губишь душу ты мою и тело. Я могу повеситься, усвой!

Я как в забытье брожу по дому и пытаюсь жизнь свою понять

Я боюсь, а вдруг уйдешь к другому, и придется мне его убрать.

– Какой вы кровожадный.

– Это от нервов, – улыбнулся я. – Сейчас все закончится, и я подобрею.

Журналист с сожалением согласился.

– Да. Стихи – скороспелки. А у вас не так?

– Да, – согласился Сергей. – У нас– не так. Первая песня, она хоть и на наши стихи, но это реально хорошие стихи. Думаю, что сумеете оценить, а вот вторая – вторая песня у нас на стихи поэта Вознесенского. Знаете такого? Это профессионал.

В этот момент двери зала открылись и стадо видно, как зрители устремились в буфет. Закончилось первое отделение, отыграла половина команд.

– Вот и наше время пришло… – сказал Никита. – Двинулись?

Мы поднялись.

– Извините, но нам пора. Мы там должны выступать третьими.

– Удачи…

Сергей усмехнулся.

– Пожелание принимается. Потом посмотрим насколько оно искренно.

Мы были готовы к выступлению. Все было отрепетировано. Нам оставалось только подняться в радиорубку и напомнить о своей «минусовке».

В этот раз зал был полон. Там, разумеется, не было атмосферы рок-концерта, но какая – то нотка свободы присутствовала, витала в воздухе.

Две команды впереди нас отыграли неплохо. Зал наградил их аплодисментами и вот после них пришла наша очередь.

– Смотрят… – немного по опереточному, шепотом сказал Никита. – Глазами смотрят! А жюри уже устало…

– Не мудрено. Сколько они всякого услышали…

По условиям конкурса первая песня– военно – патриотическая.

Какое впечатление мы произведем на жюри «Комбатом» мы уже догадывались. Действенная песня. И все получилось так, как нужно. Песню зал принял. А вот что будет с «Миллионом алых роз» пока все было неясно. Несмотря на то, что мы отпели песню уже несчетное количество раз, в голове все – таки звучал голос Примадонны. Не сказать, что песня была «женской», но все – таки память оставалась памятью. Я начал перебирать струны и через секунду вместе с сочными шлепками бас – гитары возник голос Никиты.

«Жил – был художник один,

Домик имел и холсты.

Но он актрису любил,

Ту, что любила цветы….»

Мы сделали правильный выбор. Мелодия была проста, но она трогала душу. И даже комсомольцы, не верящие в её существование, улыбались и потихоньку покивали головами. Куплет закончился, начался второй…

Припев стал неожиданностью. Мы стояли на сцене втроем, но изменения музыки обрушалась на слушателей звонкими детскими голосами.

«Миллион, миллион, миллион алых роз

Из окна, из окна, из окна видишь ты.

Кто влюблен, кто влюблен, кто влюблен и всерьез,

Свою жизнь для тебя превратил в цветы.»

«Минусовка» у нас получилась замечательная. Детский хор школы № 456 пел с чувством и удовольствием. А за детскими голосами бродили отзвуки школьного пианино… Постарались все.

К третьему куплету члены жюри невольно начали раскачиваться, и я понял, что мы достигли той цели, что ставили перед собой. Губы людей невольно шевелились, выговаривая «миллион, миллион, миллион…» вместе с хором детских голосов. Это было похоже на гипноз. Мы также репетировали и эффектную концовку с «лунной походкой», но потом решили, что это будет лишним– отвлечет от мелодии и испортит впечатление. Если все пойдет гладко, то нам еще будет где её показать.

Когда мы закончили на несколько секунд повисла тишина. Ни единого мгновения я не думал, что она расколется осуждающим свистом и топотом. Только аплодисментами.

Так оно и вышло…За кулисами мы отдышались.

– Справились?

– Думаю, что да…. Сейчас у журналистов спросим.

Мы вышли из – за кулис и вошли в зал. На сцене уже работала следующая группа, но девчонки увидели нас и подошли.

– Вы молодцы!

– Мы знаем, – скромно ответил Сергей.

– А откуда взялся хор?

– Наш. Школьный… Те песни, что мы играем, нам в три инструмента тяжело играть. Вы представляете, как «Миллион алых роз» будет звучать в исполнении хорошего эстрадного оркестра?

Они переглянулись и отрицательно качнули головами. Ну еще бы!

– А мы представляем.

Итоги конкурса подвели минут через сорок. В части военно – патриотического жанра наш «Комбат» занял второе место, а вот «Миллион алых роз» стал безусловным фаворитом.

То есть «Мятое зеркало» стало победителем. Ну, собственно, как мы и планировали. Мы получили грамоты МГК ВЛКСМ, нас удостоили рукопожатия горкомовское руководство. Это все, разумеется было здорово, но самым важным для нас оказались две вещи: качественная запись наших песен, сделанная в студии ДК и глубокий интерес к нам редакции «МК». Знакомые журналисты поздравили нас и договорились, что мы, предварительно созвонившись, приедем в редакцию на предмет разговора. Возражать мы не стали – такая гласность нам только в помощь.

Глава 6

14.

В редакцию мы приехали в понедельник после уроков. В школе пока ничего не знали, да мы особенно и не рассказывали. Знакомые девушки встретили нас и привели в комнату, где сидело трое сотрудников. Мы поздоровались. Редакция жила собственной жизнью и визит в неё трех школьников никак не повлиял на тем её жизни. Один из сотрудников представившись нам Александром Николаевичем сказал:

– В завтрашнем номере мы планируем напечатать статью о современной музыке и, в том числе, о Конкурсе. Несколько слов скажем и о нас. Расскажите – ка нам о себе.

Мы переглянулись.

– Да ведь рассказывать особенно нечего. Самое громкое событие нашей жизни эта вот победа на Конкурсе. Учимся в одной школе. В 10–м классе. Играем вместе с 8–го класса. Последние полгода играем на базе ДК 40 лет Октября… Вот, собственно и все…

Я добавил.

– Да. Еще несколько слов. Большая часть песен– собственного сочинения. Включая те, что мы играли на конкурсе.

– Вы пишите и слова, и музыку? Молодцы. Тогда ваша победа– особенная. Двойная! Поздравляю вас…

– Спасибо. Кстати, с победой на конкурсе следовало бы поздравлять не только нас. Есть еще один человек, который заслуживает поздравления, так как внес серьезный взнос в нашу победу.

Журналист вопросительно наклонил голову.

– Поэт Вознесенский. К «Комбату» слова и музыку написали мы сами, а вот в «Миллионе алых роз» наша только музыка. Текст написал поэт Андрей Андреевич. Так что это наша общая победа – его и нас.

– А вы еще не поделились с ним этой новостью?

Никита с сожалением развел руки.

– Увы… К сожалению, мы не можем ему позвонить. Мы не знаем его телефона.

– А как же вы…

– Договаривались? Письменно. Мы общались только письменно… Кстати, вы не поможете нам с этим? Вам – то, журналистам, это сделать проще…

Поиски телефона Андрея Андреевича заняли всего несколько минут. То, что никак не могли сделать трое советских школьников очень легко получилось у советских журналистов. Все – таки пресса и впрямь четвертая власть.

Я так и сказал.

– Да. Как у вас все просто получилось. Сразу видно, что действительно пресса– четвертая власть.

Телефонный диск несколько раз с жужжанием повернулся и стали слышны короткие гудки вызова. Мгновение и…

– Андрей Андреевич? Здравствуйте… Вас беспокоят из редакции «Московского комсомольца»… Вы можете уделить меня несколько минут для разговора? Нет. Не интервью. Интервью, если вы этого захотите, мы устроим несколько позже. Я хотел бы вас поздравить. Вчера состоялся Московский конкурс молодежной и патриотической песни и первое место на конкурсе заняла песня на ваши стихи. Да – да. Именно «Миллион алых роз».

Журналист наклонил голову прислушиваясь.

– Да, конечно.

И протянул трубку нам. Никита сориентировался первым, подхватил её.

– Здравствуйте, Андрей Андреевич. Спасибо… Спасибо… И мы поздравляем вас. Если б не ваши стихи, то кто его знает, что было бы… Разумеется… Еще раз спасибо… Если вы захотите услышать, что у нас получилось, то имеете ввиду, что мы оставим в редакции кассету с записью наших песен, где есть и «Миллион алых роз». Благодарю… Всего доброго…

Никита передал трубку обратно Александру Николаевичу и тот, закончил разговор, договорившись встретиться с поэтом для интервью.

– Ну, хорошо… Давайте продолжим. Какой по – вашему должна быть современная музыка?

– Современная музыка должна радовать душу тем, кто его сочиняет, – сказал Сергей, – и тех, кто её слушает…

– …даже если существование души и отрицается материализмом, – дополнил я.

Он вежливо улыбнулся.

– И хочу заметить, что нет «современной» и «несовременной» музыки. Почти любую хорошую песню, какой архаичной она не казалась бы современникам, можно аранжировать так, что она будет отлично слушаться и в наше время.

– Да. Есть масса песен, которым просто надо придать новое звучание и все будет хорошо. Помните утесовскую «Песню извозчика»? Её «Веселые ребята» поют…

– «Весёлые ребята»? – удивился Александр Алексеевич. – Что – то я не слышал…

Кто – то из ребят наступил мне на ногу, показывая, что я малость обогнал время.

– Ну… Вроде бы сочиняются это сделать, – пошел я на попятный. – Читал я где – то… И ведь наверняка хорошая песня получится! А припомните «Плачет девушка в автомате», того же Андрея Андреевича? Её Нина Дорда исполняла. Это же хит!

– Что, простите?

– Шедевр. Что слова, что музыка… Надо только подать песню так, чтоб она молодежи понравилась. Осовременить, что ли…

– Откуда вы про неё знаете? Это же такая древность!

– Родительские пластинки, – объяснил я. – Все оттуда… Это, кстати, лишнее подтверждение того, что по – настоящему хорошая песня может жить вечно.

– Только ей надо время от времени реинкарнироваться…

– А что скажете о современной музыке с точки зрения технического оснащении? Насколько она важна для современной музыки?

– Конечно важна, но техника не самое важное. Хорошую современную музыку можно играть на любых инструментах. Хоть на деревянных ложках. Вон это что у вас там?

Никита кивнул в сторону полки, на которой стояла гармошка. Самая обычная деревенская гармонь.

– Подарок? Или кто – то тут играет?

– Сувенир… Иногда такое приносят, что… – Александр Николаевич покачал головой. Я почувствовав его настроение переспросил.

– Кажется, что в палеографический музей попали?

– Примерно… По – моему, гармонь в современной молодежной музыки что – то вроде яйца динозавра. Окаменелость и только. Не находите?

– Не соглашусь. Это вы напрасно думаете, что гармонь или баян становится лишним инструментом в наше время. Музыкант, я имею ввиду, хороший музыкант, может создать современную песню хоть для ложки, хоть для гармони…

– Это, если хотите элемент демократичности в современной музыке или даже народности… Хотите поспорить?

Я знал, что говорил. Группа «Ноль» со своей песней «Человек и кошка» уже доказали, что это возможно… Для нас, конечно, но не для них. Он посмотрел на меня с сомнением.

– Мы вот недавно сочинили такую… Жаль, что я не клавишник, но вот Никита может подыграть.

Я обернулся к товарищу.

– Никита. Начни «Человек и кошка»…

Никита вопросительно взглянул на хозяина кабинета и, дождавшись разрешения, взял в руки инструмент. Повернувшись в сторону, он дунул, сметая пыль. Хотя мы и не репетировали её, но мелодию помнили все. Она уже была в тех списках, что мы приготовили к «прихватизации». Пробежавшись по кнопкам Никита сыграл проигрыш и дождавшись начала куплета мы с Сергеем начали:

– «Человек и кошка плачут у окошка

Серый дождик каплет прямо на стекло.

К человеку с кошкой едет неотложка,

Человеку бедному мозг больной свело…»

Уверенной рукой наш аккомпаниатор довел песню до припева и исполнив её стал играть дальше, но мы перестали петь – нам еще следовало вспомнить слова. Разумеется, они где – то там, в глубине памяти у нас были, но их еще предстояло вытащить или, если не получится, сочинить наново…

– Это современная музыка?

– Если оперировать предлагаемыми вами терминами, то это более чем современная музыка. Это очень хорошая музыка. Это – музыка завтрашнего дня.

Дверь кабинета распахнулась и в комнату вошел взрослый человек. Не такой взрослый, как мы полгода назад, но постарше все ранее нами встреченных в редакции.

Не дожидаясь вопроса, наш журналист отрапортовал.

– Это победители городского Конкурса молодежной и патриотической песни. Мы о нем статью готовим.

– Хорошее дело… Это они с этой песней победили?

– С этой песней мы победим где – нибудь в другом месте.

Пришедший улыбнулся несколько покровительственно и вышил.

– Это кто был?

– Главный редактор.

– Серьезный человек…

– Ну, хорошо, – вернулся он к разговору. – А если вместо гармони у нас тут лежали гусли? Тогда как?

– Да хоть арфа. Это ничего не изменило бы. Хорошую музыку можно сочинить и для гуслей.

Он посмотрел на нас с нескрываемым интересом.

– Я смотрю на нас и чувствую очень забавное несоответствие. Вы подростки, а рассуждаете и ведете себя как взрослые. Почему так?

– Потому что мы занимаемся очень серьезными делом – музыкой. Мы создаем то, что до нас ничего не существовало и, возможно, если не мы, то и никогда не появилось бы на свет. Мы пишем новые песни. И неплохие, как оказывается.

Сергей говорил «по – взрослому» и я решил немного уменьшить философскую наполненность беседы.

– И мы реально взрослые люди. Нет, вероятно, необходимости напоминать хрестоматийный пример с Гайдаром, который в 15–ть лет полком командовал?

– Ну там было не совсем так…

– Разумеется.

– Так вы считаете, что музыка – это серьезное занятие?

– Да. Мы так и считаем. Да вообще нет в мире серьезных и несерьезных занятий. Есть только серьезное или несерьезное отношение к делу.

– Вы заканчиваете в следующем году десятый класс. Думали, наверное, о том, что будите делать после окончания школы?

– Задумывались…

– Но пока еще точно не решили. Оно точно можем сказать– чем бы мы не занимались, музыки мы не бросим.

Никита коснулся пальцем головы.

– В голове крутится столько отличных мелодий, что только успевай записывать…

Хозяин бросил взгляд на часы, и мы поняли, что пора прощаться.

– Засиделись мы у вас. Нам еще уроки делать…

Мы поднялись. Я положил две кассеты.

– Если получится, передайте одну Андрею Андреевичу. Тут несколько наших песен. «Миллион алых роз» – первая. Но может быть наш соавтор захочет послушать и дальше? А вторая– вам. Может быть это звучит слишком самонадеянно, но мы считаем, что именно так должна звучать современная молодежная музыка. Я не сомневаюсь, что со временем наша точка зрения восторжествует.

15.

Вторничный номер «Комсомольца» вышел со статьёй про конкурс. Там много писали о Волгоградском райкоме комсомола, о их инициативе. Много писали о важности такого рода мероприятий для идеологического воспитания молодежи, о преемственности поколений и немножко об участниках. Нас удостоили целого абзаца. Правда они постеснялись назвать название «Мятое зеркало», а написали, что мы – ансамбль при ДК 40 лет Октября.

– Для начала неплохо, – сказал Сергей. – Но только для начала.

– Не знаю, как вы, но я тут вижу проблему… – сказал я.

– Название?

Я кивнул.

– Нужно менять, если хотим двигаться вперед на плечах прессы и административного ресурса…

– Есть предложения?

– Только одно. Подумать хорошенько. Я, когда играл на работе, наша команда называлась «Заповедник». Простенько и со вкусом. Прицепиться не к чему.

Мои друзья переглянулись.

– Как – то это патриархально…

– Почему? В заповедниках водятся разные редкости…

– Мы и есть редкость. Мы – редкие таланты!

– Немного не скромно, но неплохо… А иные мысли есть?

– А может быть просто назовемся «Гости из будущего»? Точно. Емко. И по существу…

Мы переглянулись. На мгновение каждый из нас почувствовал желание прогуляться по краю, почувствовать холодок опасности разоблачения…

– Соблазнительно….

– Опасно. Мы и без этого дадим предкам массу повод себя в чем – то подобном подозревать. Не стоит их дразнить.

– Может быть тогда по первым буквам фамилий? КПВ?

– Почти КаПеДе. Коэффициент полезного действия. Рок – группа физиков – механиков.

Я пожал плечами.

– Начнут говорить, что сегодня вы играли с высоким КПВ, а вчера – с низким… Найдутся шутники…

– Ладно. Вариант ПВК?

Сергей пошевелил губами, проговаривали название.

– Пивко…. Или клей ПВК. Ну его…

– Да. Не годится.

– ВКП?

– Это ж в полушаге от ВКП(б). Не поймут… А уж если к нам четвертый с фамилией на букву Б присоединится, то и вовсе…

– ПКВ?

– Нет. Просто не звучит. Какой – то Пиквикский клуб.

Нас было торе и, следовательно, букв было только три. Все варианты мы перебрали.

– И что остается? Идея – то с буквами была богатой….

– А давайте вернемся с первому варианту. К КПВ. Чем – то он у меня эдакое в голове отзывается…

Служивший в той жизни в армии Сергей внес ясность.

– На КПВТ похоже. Крупнокалиберный Пулемет Владимирова Танковый.

Мы переглянулись.

– А что? Смысл с двойным дном… Это ведь мощная штука, раз крупнокалиберный, да еще и танковый? Тогда надо будет придумать что такое означает это самое «Т».

– Все уже придумано. «Т» – это таланты!

Мы переглянулись.

– Отторжения не вызывает…. Но давайте еще подумаем. Мало и что в голову придет…

В школе на нас обрушился вал популярности. Чувствуя себя причастным к триумфу учитель пения предложил обращаться в любое время, если понадобится помощь. Мы предложение с благодарностью приняли. Все – таки наша «фишка» с детским хором была хороша и можно было подумать какие из приготовленных песен можно будет исполнить вместе с детским хором.

Случился у нас и хороший разговор с директором. Он корректно поинтересовался почему это учащиеся его школы считаются ансамблем ДК, а не его школы. Пришлось рассказать о стоимости инструментов и сложности организации репетиционной базы. Семен Петрович обещал подумать.

Отзвуки конкурса продолжались еще несколько дней. Телевидение на это не отреагировало, зато на радиостанции «Юность» подготовили передачу о нем. Интервью у нас не брали, журналистов больше интересовало мнение членов жюри, но в числе пятерых прозвучавших в передаче песен оказались обе наших.

Директор ДК, когда мы пришли на репетицию порадовал нас новыми заказами – конкурс конкурсом, но ведь жениться и выходить замуж люди от этого вовсе не перестали. Да и юбилеи никто не отмечал.

Но мы ждали возможностей, которые не могли не свалиться на нас после происшедшего. Дело, конечно, было не в том, что мы стали самой востребованной группой ДК и директор отстегивал нам побольше денег за нашу работу. Это все бытовые мелочи. Нам нужны были ходы выше, к людям и структурам, отвечающим за принятие важных решений.

С дальним прицелом мы сами нанесли визит и в райком комсомола с предложением. Обсудив ситуацию, решили, что уже созрели для выхода на международный уровень. Можете улыбнуться. Это действительно шутка, но, как и в любой шутке, там имелась солидная для истины. В Москве имелись такие структуры как «КИД». Эта аббревиатура расшифровывалась как Клубы Интернациональной Дружбы. Они были частью машины пропаганды, которая в СССР работала с молодежными туристическими группами. В основном, разумеется из Восточной Европы, но попадались и туристы с Запада. Еще по прошлой жизни я помнил, что это такое – приходилось заниматься, когда работал в комсомоле. Я помнил, что в Волгоградском районе такой клуб также существовал и комсомольские организации крупных промышленных предприятий, таких Карачаровский Механический завод или НПО «Полимербыт» принимали у себя иностранных гостей.

Получив положенную долю благодарностей, мы предложили себя в качестве ансамбля, который не стыдно показать зарубежным гостям. В какой – то мере это была проверка качества нашей работы. Конкурсы – конкурсами, но именно иностранцы издревле были тем оселком, на котором проверяли годность того или иного предмета. Если нас признают годными для выступления перед ними, то значит в нас поверили.

Руководства РК обещало подумать.

Ну, а вторая наша проблема – школа.

Во – первых, английский. Мы не то что бы надеялись, мы просто не сомневались, что наш успех позволит нам петь и на английском, в котором, откровенно говоря, я был слабоват, да и Сережа тоже. Никита по роду своей работы в Министерства транспорта, знал язык неплохо, а нам с Сергеем пришлось догонять его. Особенно произношение.

Ну и, конечно же, основные школьные предметы.

Не следует думать, что наша жизнь представляла собой только учебу и репетиции. Это было далеко не так. Деньги мы зарабатывали и поэтому могли позволить себе иногда выбраться в центр и походить по Москве. У каждого из нас в голове еще вертелась картинка той Москвы, из которой мы попали в Москву нынешнюю, с её рекламами, неоном и соблазнами. Нам было что с чем сравнить и сравнения конечно было не в пользу этого времени. Темнота… Ни реклам, ни неоновых вывесок, ни соблазнов…

В один из свободных субботних вечеров мы прогуливались по улице Горького и прикидывали куда приткнуться. Проходя мимо одной из кафешки услышали музыку. Играл явно не магнитофон.

– Битлов играют, – сказал Сергей. – В живую. Наверное, хорошее место. Зайдем?

– Деньги – то есть?

– Детский вопрос, – отозвался Сергей. – Я из – за вас не курю и не выпиваю. Куда деньги – то девать? Только вот если мороженного поесть.

В заведении народу хватало, но мы отыскали для себя столик. Заказав по коктейлю и по мороженному принялись оглядываться. Сразу было понятно, что кафе молодежное– за столами сидели ребята и девчонки возраста нашего и немного постарше. Сцену мы не видели, но и там наверняка стояли не старички.

Московская осень – это все – таки не зима и повода отказаться от мороженного у нас не нашлось. Глядя на то, что нас окружало мы вспоминали блеск и веселье 20–х годов следующего века. Нам было что вспомнить из прожитого будущего и эти воспоминание в какой – то мере обесценивали наше настоящее. Почувствовав это настроение, я заметил.

– А ведь мы, ребята, зажрались. Здоровье и новые возможности стоят этой…

Я замешкался, подбирая слово.

– Патриархальности, что ли… И нечего самим прошло – будущим себе завидовать. Доживем еще до тех своих лет, до старости в этой реальности.

– Тогда за старость!

Сергей поднял бокал с коктейлем.

– Хороший тост!

Выпить мы не успели.

– А! Комсомольский актив! Почему без комсомольских значков?

Я чуть не поперхнулся. Рядом обнаружились трое ребят самого молодежного вида – волосы до плеч, модные клеша. У одного в клешах в добавок ко всему цепочка и бубенчик. Модный мэн, как говорили мы в свое время. Ребята были немного постарше нас и от них отчетливо попахивало винцом. Ну что поделать – это традиционный запах для рок-музыканта.

– А вам родители разрешают ходить по таким местам? – с насмешкой поинтересовался заводила. Ребята явно нарывались.

– А что тут страшного? – удивился Никита. – Ну есть группка дебилов, но ведь это ничего страшного или необычного. Такие по нынешним временам часто встречаются…

– Ты кого дебилом назвал? – выдвинулся вперед крепыш.

– О! Прошу прощения, – извинился я за всех. – Если вы знаете значение этого слова, то вы точно не дебил… Кстати, мы разве знакомы?

– Да как вам сказать… Это ведь вы выступали на конкурсе патриотической песни?

– Мы, – кивнул я и поправил. – Если вы о Конкурсе молодежной и патриотической песни, то – мы. И выступали, и победили…

– Вот мы вас там и услышали…

– И, судя по тону, остались недовольны? – предположил я.

– Да, – не стал скромничать человек с бубенчиками. – Мы не любим таких как вы.

– Это каких?

– А официальных героев! Вам место не в кафе, а в каком – нибудь президиуме.

Это слово он сказал, словно плюнул.

– Или на таком же вот конкурсе, где все песни про БАМ или КАМАЗ.

– Так вам музыка не нравится или слова? Вы как – то определитесь.

– Да нам все не нравится.

Второй, в туфлях на модной сейчас платформе, добавил.

– В вас нет духа свободы! А музыкант должен быть свободен и не путаться с разными организациями.

Тон был нахален, и сами ребята явно хотели скандала. Въезжая в колею конфликта Сергей поинтересовался.

– А вы что, нас нюхали, чтоб сказать есть в нас дух свободы или нет?

– А так и без этого ясно. Кому еще могли дать первое место на таком вот насквозь официальном конкурсе?

Драка нам тут была вовсе не нужна, и я примирительно спросил:

– Может быть мы выиграли только потому, что играли лучше других?

– Как бы вы не играли, вы не можете играть хорошо по определению. Вы– не рокеры. В вас нет духа свободы, а музыкант должен быть свободен!

– Опять вы о свободе…

Никита хотел что – то возразить, но я его остановил.

– Свободен от чего? – попросил уточнить я.

– От всего! Творчество – это свобода! Рок– это свобода!

– А от публики? От публики он тоже должен быть свободен?

– От её мнения? Безусловное! Музыкант – творец! Он не должен ни на кого оглядываться!

Раз дискуссия перешла в план творчества, то я имел что сказать. В прошлой жизни много копий было сломано в борьбе за выяснение истины.

– Вы представляете разницу между профессионалом и любителем? Не трудитесь говорить, я сам все объясню. Это был риторический вопрос. Так вот… Профессионал работает и зарабатывает. Его работа – финансовая основа жизни его и его семьи и поэтому он хочет или нет, а должен приноравливаться к вкусам публики. Если он этого не сделает, то публика не заплатит и…

Я хотел сказать, что его дети останутся голодными, но вовремя остановился. Откуда у него дети? Не поймёт, не прочувствует.

– …и тогда пива будет выпить не на что.

Он улыбнулся покровительственно.

– Вопрос решается просто. Нужно найти свою публику.

– Вот тут вы правы…. Это наилучший вариант, однако это не меняет основной посылки. Профессионал должен не просто играть то, что ему хочется, а зарабатывать деньги. Хороший профессиональный оркестр должен играть и траурный вальс Шопена, и польку – бабочку. Так как утром, на похоронах, от них требуется одно, а вечером, на свадьбе, совершенно иное… Помните эту замечательную фразу Веспасиана – «Деньги не пахнут»? Так вот с музыкой все тоже самое. Для профессионала не важно после какой мелодии потяжелеет его кошелек.

Он откинулся назад и удовлетворенно сказал.

– Это лишнее подтверждение, что вы не рок-музыканты! Это я понял еще тогда, когда вы вставили в свою песню детский хор… Пионеры, наверное, пели?

Голос его был ехиден.

– Скорее, октябрята, – поправил его Никита.

– И вообще разве кто – то утверждал, что мы рок-музыканты? – удивился я. – Мы просто играем хорошую музыку. Сперва сочиняем её, а потом – исполняем. И очень рассчитываем хорошо заработать на этом.

– С таким репертуаром? Не смешите меня! У нас, в Союзе, хорошей рок-музыки быть просто не может. Ну, может быть если только случайно. Хорошая роковая песня может быть только на английском языке. А на английском вам петь не дадут. В лучшем случае получится нечто вроде «Толстого Карлсона». Готов поспорить.

– Ну давайте поспорим.

Никита был холоден и расчетлив. Он, как и я, понимал куда идет разговор. Кафе набитое их публикой, свои инструменты и несколько заблудших комсомольцев. Посмеяться захотелось? Ну – ну…

– Ну так покажите… Давайте устроим соревнование. А вот публика решит кто лучше…

– Соревнование? – удивился Сергей. – А зачем? Вы и без этого считаете, что вы лучше нас, а и вовсе уверенны, что лучше– мы. Зачем все это?

– Ну почему «зачем»? – остановил я Сергея. – Практика, как говорят умный люди, есть критерий истины. Давай попробуем. Почему не попробовать?

Я с улыбкой посмотрел на клеша с бубенчиками. Это умиляло.

– Если кто – то называет себя рок-группой это вовсе не означает, что его музыка от этого становится лучше.

Эти ребята верили, что дома и стены помогают. Это было их домом. Они тут играли и тут были те, кто их любил…

Торопясь посмеяться над нами, они отвели нас к инструментам. Ничего особенного, между прочем. Те же самые отечественные гитары.

– Выступает ансамбль «Мятое зеркало», – сказал гитарист – забияка. – Лауреат городского конкурса комсомольской песни….

Молодежь на столиках недовольно взбурлила. Кто – то засмеялся, кто – то затопал ногами. Вольнодумцы. Народовольцы. Социал – демократы… Но вам тут не Женева!

Никита вышел с микрофона и жестом прекратил волнение публики.

– Ну, во – первых, мы в настоящий момент изменили название и называемся «КПВТ». Во – вторых, конкурс в котором мы участвовали назывался Конкурсом молодежной и патриотической песни. А в – третьих… Да бог с ним «в – третьих»… Мы тут с коллегами заспорили о музыке и предлагаем вам, слушателям, ответь на вопрос: «Можно ли существовать хорошая молодежная песня на русском языке»? То есть могут ли наши, отечественные песни сравниться с популярности с английскими? Мы уверенны– можем! А они в это не верят.

Я подошел поближе и добавил:

– Мы считаем, что надо не только талантливо перепевать зарубежные песенки. Надо создавать не менее талантливое свое. Думаете мы не можем? Можем!

В зале кто – то закричал, кто – то свистнул.

– Тут я виду собрались ценители… Знаете, наверное, «Цепелинов»?

– А вы – то откуда них знаете, – крикнул кто – то из зала. – Вам не положено…

Люди засмеялись, и мы посмеялись вместе с ними.

– Ну, значит «StairwaytoHeaven» слышали…

В зале возник нестройный шум. Песня была новая, этого года, так что кто – то мог и не успеть.

– Ничего страшного, – успокоил их я. – Если не слышали, то сейчас услышите…

Все – таки две гитары и барабан не совсем то, что нужно для исполнения таких вот песен, но у нас было главное– умения играть и Никитин голос. Я начал с проигрыша, созданного Пейджем и в нужный момент к гитарному перебору подключился голос.

Мы пели не напрягаясь, точно зная, что у нас получится. И у нас получилось.

– Хорошая песня? – спросил я, когда музыка смолкла.

– Да! – ответило мне сразу несколько голосов.

– А вот и нет! Это– великолепная песня. Не побоюсь сказать, что она сейчас одна их лучших в современной музыке…

– Но это английская песня, – напомнил нам заводила спора. Услышав нашу игру, он как – то остыл. Похоже, понял, что мы можем его удивить.

– Верно. Но наши песни могут быть не хуже… Не могу сказать, что то, что вы сейчас услышите первое исполнение, но до этого момента слышали эту песню очень немногие. Вряд ли больше десятка человек.

Я наклонился в Никите.

– Давай «Отель…»…

Я имел ввиду «Отель «Калифорния».

Чтоб не сильно пострадала история музыки мы перекрестили песню в «Отель «Одиночество». С текстом также случились сложности – нельзя было петь ни про марихуану, ни про Тиффани, ни про мерседесы, но Никита, я повторяю, справился. В помощь поэту имелся целый набор проверенных временем штампов: одиночество, несчастная любовь, надежда и истерзанные чувства.

Первоклассная музыка рвала душу, заставляла думать о высоком и чтоб соответствовать ей ему пришлось написать нечто душещипательное.

Мы играли и волшебство этой песни, волшебство музыки и текста вербовали в зале наших сторонников. Пары кружились, кружились… Кое – кто даже принялись целоваться– атмосфера и песня подталкивала их к этому.

Когда мы закончили нам даже поаплодировали. Не дав публике разойдись, я объявил:

– А если вам хочется что – то повеселее… Мы и это можем сделать.

Я подумал: «Прости нас Юрий Антонов!» и начал…

«Был еще недавно я любим и мил

Отчего внезапно изменился мир…»

Сочинить её Антонову предстояло только в 1975 году. Мы сделали все, чтоб этот мир узнал её на три года пораньше. Друзья подхватили заводную мелодию, и мы отыграли её под радостный рев молодежи.

Третьей песней мы немного притушили веселье исполнив «Комбата». Не смотря на серьезность песни, она все – таки понравилась им. Под довольный гул мы вернулись к своему столику. Через минуту в зале снова зазвучала музыка, а мы удовлетворённые сделанным продолжили поедание мороженного.

– Разрешите?

К нам подошел парень лет 25–ти.

– Ребята, как с вами связаться? – спросил он.

– А вы кто?

– Я работаю на радио. В редакции «Радиостанция Юность». Вы действительно играли на Конкурсе?

Мы потеснились, давая ему место сесть рядом.

– Да. Играли и победили. Вы можете узнать подробности или в Горкоме комсомола или в редакции «Московского комсомольца». Мы тесно дружим с тамошней музыкальной редакцией.

– Мы слышали о прошедшем конкурсе и планировали сделать передачу о нем, а тут такое вот стечение обстоятельств.

Сергей посмотрел на нас и серьёзно ответил:

– Это не стечение обстоятельств. Это Судьба…

16.

По нашей договоренности человек с радио пришел к нам на репетицию в ДК. Точнее говоря он не просто пришел, а был приведем директором ДК. Мы сознательно выбрали Дом Культуры, а не школу, чтоб было поменьше привязок к нашему возрасту. Школьники – это как – то несерьезно, а вот здание с колоннами, куда приходя и взрослые люди и даже пенсионеры – это совсем другое дело.

Что самое любопытное – он пришел с магнитофоном.

Прервав репетицию, мы спустились в зал и сели рядом.

– Вот они, – сказал директор. – На мой взгляд очень неплохой ансамбль.

Он знал, что говорил. Его «неплохой» отлично измерялось в рублях и копейках. Мы стали самой популярной группой этого заведения.

Разговор нашелся с вопросов «кто мы» и «что мы». На это мы выдали уже отработанную версию своей истории. Учимся вместе, играем вместе ну и так далее.

– Как вы называетесь?

– Долгое время мы назывались «Мятое зеркало».

– Кривое?

– Нет. Именно мятое… Но, когда наша известность переросла размер Никитой квартиры, где мы обычно репетировали, нам пришлось задуматься о другом названии… Более респектабельном.

– Вот вы сказали «кривое»… Я думаю, что кто – нибудь из завистников обязательно скажет, что мятое зеркало, или кривое, и то и другое искажают мир в своем отражении… Вот мы и задумались о том, чтоб поменять название.

– И как вы теперь называетесь?

– КПВТ.

– Это что – нибудь означает?

Сергей склонил голову на бок.

– Разумеется и не один раз. Во – первых, это первые буквы наших фамилий.

– Вас же трое?

– А «Т» – это талантливые.

Мы посмеялись.

– А во – вторых?

– Во – вторых это Крупнокалиберный Пулемет Владимирова Танковый. Надеюсь, что наша музыка такая же мощная и энергичная как танковый пулемет. Она стреляет в настоящем, а вот дострелить может до самого отдаленного будущего.

– Мы чувствуем его, будущее… – объяснил Сергей. – Чувствуем настолько точно, что с удовольствием назвались бы «Машиной времени», но, увы, это название уже прихватизировал Макаревич.

– Прихватизировал? Интересное выражение… Кто это означает?

– Это слово из будущего, – улыбнулся я. – Оно означает «присвоил».

Бог мой! Как приятно говорить правду!

– Хорошо. Раз мы заговорили о Макаревиче… Вот «Машина времени» играет свою музыку. Как вы считаете это хорошо или плохо?

– Конечно хорошо! Быть творцом замечательно. Особенно если слушатели получают удовольствие от той музыки, которую вы сочиняете. «Машинисты» талантливы и их наверняка время хватит на долгое. Правда групп такого уровня не так много. Но это ведь и объяснимо – таланты редки.

– А какой репертуар у вас?

– На танцах мы играем самые разные песни, и наши, и не наши, а вот для Конкурса сочинили свои.

– И много у вас своих?

– Хватает.

– На танцах обычно исполняется музыка зарубежная… А вы играете на танцах песни советских композиторов?

Мы переглянулись.

– Разумеется. Как же может быть иначе? У нас в репертуаре множество песен, где слова написаны советскими поэтами, а музыку к ним сочинили советские композиторы. Мы же все граждане СССР, так что сами понимаете.

– Так это ваши песни?

– В основном – да, – сказал Никита. – Вас это удивляет?

Он посмотрел на нас с нескрываемым удивлением.

– Это хорошие песни, – заверил его я. – Что – то вы слушали, что – то еще нет, но все они на одном уровне.

– Очень хорошем, – добавил директор. – Люди очень любят их музыку. Я знаю это из первых, так сказать, уст.

– Это ведь общемировая тенденция и мы её не избежали. Молодёжь сама пишет музыку для себя, и сама её исполняет… Что у нас, что на Западе.

Корреспондент покивал.

– Если все музыканты пойдут по этому пути, то чем останется заниматься профессиональным композиторам?

– О! Не беспокойтесь о них. И для них останется работа. Есть же множество традиционных эстрадных исполнителей, которые станут петь их песни. А вот вокально – инструментальные ансамбли скорее всего начнут развиваться именно поэтому пути. Они и авторы, и исполнители.

Мы проговорили о музыке и конкурсе минут тридцать, и он ушел, получив на прощание кассету. Мы раздали таких кассет довольно много и рано или поздно какая – то из них должна была сработать…

Посвященная конкурсу передача вышла через два дня.

Передача называлась «В рабочий полдень». Чтоб услышать её мы сбежали из школы и уселись у Сергея рядом с приемником и магнитофоном.

Не могу сказать, что наши ожидания ожидались, но получилось ничего себе. Разумеется, больше всего было сказано про инициативу Волгоградского РК ВЛКСМ, вовремя почувствовавшего «пульс времени», далее сказали и о Горкоме, который все так хорошо организовал, ну и немножко рассказали об участниках. Без музыки было никак не обойтись и поэтому в эфир выдали четыре песни. Две из них были наши.

– Запишите на ваши магнитофоны, – сказал хозяин квартиры, покачивая в руке катушку с записью радиопередачи. Мы все помнили, что чуть позже на радио появится передача с таким названием, где можно будет услышать в эфире хорошую современную музыку.

– Может быть с нас все и начнется?

Основания для такого оптимизма у нас были. Посудите сами – газеты у нас уже были, теперь вот радио… Как бы еще попасть на телевидение… Я так и сказал.

– В музыкальный киоск? – спросил Никита и потряс головой. – Нас туда не пустят, а других передач вроде бы и нет…

– Музыкальных точно нету. А вот другие… Есть же молодежные передачи?

– «Голубой огонек»? Нет не доросли мы до «Голубого огонька».

– Зато есть «А ну – ка парни!» и «А ну – ка девушки!»

– И «Сельский час!»

– А туда – то с чем ехать?

– Найдем, если пригласят!

Не откладывая в долгий ящик, я начал вспоминать, нащупывая гармонию и мотив, бормоча выныривающие из глубин памяти слова. Сперва мычал. Потом начал подыгрывать себе на гитаре.

– Это что такое? – спросил Сергей. Колотушка на «бочке» стала помогать мне поддерживать ритм. – Какая – то старинная штука…

– Новейшая! Ты давай живи в новых временных координатах.

– Это же «Ксюша, юбочка из плюша…» – оживился Никита. – Я даже слова помню!

– И я. Только там же дальше «…полюбила рэкетира Ксюша».

– Ну и что? Музыка – то хорошая? Заводная? Значит будем петь «…полюбила комсомольца Ксюша» или «полюбила машиниста…»

– Или комбайнера… Ну, если в «Сельский час» пригласят.

– Ну да… Будем смотреть в будущее с оптимизмом. Была бы Ксюша, а комбайнер найдется!

Мне и правда стало спокойнее. Такая песенка про девушку легкого поведения, которая в зависимости от необходимости могла полюбить и рэкетира, и комбайнёра, и офицера, и страхагента могла стать палочкой – выручалочкой. Перед кем не петь– все будет в точку!

– Надо смотреть в будущее! Ксюша должна полюбить программиста!

– Ну уж нет. Нет еще передачи «Программистский час».

– «Мечты, мечты, где ваша сладость…» Ладно. В любом случае это шаг в нужном направлении

…Радио помогло нам еще и тем, что к нам снова проявил интерес «Московский комсомолец». Непонятно чем они руководствовались, может быть тем, что приревновали к открытым им талантам, но факт остается фактом – к нам снова позвонили и предложили приехать в редакцию.

– Боюсь спугнуть удачу, но мне кажется, что они хотят взять над нами шефство…

– Хорошее дело.

– А то!

– Будем пользоваться?

– А то!

– Точно. Зачем хороших людей обижать? У них чувство исполненного долга, а у нас– плюшки и преференции. А ты, ну, когда снова состаримся, и начнем писать мемуары, напишем, что первыми на нас обратили внимания именно газета «МК».

Нам был нужен какой – нибудь официальный представитель во «взрослом» мире. Редакция газеты вполне для этого подходила. Мой следующий шаг – узаконивание нашего творчества. Кассеты– кассетами, приоритеты – приоритетами, но следовало официально все наши натащенные из будущего хиты зарегистрировать на наше имя.

– Нам бы теперь найти хорошего, взрослого юриста…

– Вот об этом мы с ними и поговорим. Есть же в газете свой юрист? Не может быть, чтоб не было.

Наши ожидания оправдались.

В редакции «МК» нас хорошо приняли и поинтересовались творческими планами.

– Мы бы хотели застолбить наши золотоносные участки, – солидно сказал Сергей.

– У вас период увлечения Джеком Лондоном?

– Ничуть.

– А тогда что это означает?

– Мы просто решили последовать советам родителей. Они – то пока больше понимают в этой жизни, чем мы…

– Странные вы молодые люди. Не устаю удивляться на вас. Вы следуете советам родителей?

Он покачал головой.

– Мы следуем хорошим советам, кто – бы нам их не дал. Вот если вы дадите нам хороший совет, то мы и ему последуем.

Он вопросительно наклонил голову.

– Нам нужно как – то зарегистрировать наши песни, обозначить, что именно мы их авторы. Мы пока не знаем, как это сделать… Подскажите нам, что нам нужно сделать, чтоб зарегистрировать наши песни… Где – нибудь. Ведь есть же такое место, где их регистрируют? Ну, как изобретения…

Александр Николаевич потянулся к телефону.

– Аркадий Борисович, добрый день.

Прикрыв микрофон ладонью, он шёпотом объяснил:

– Это наш юрист. Он – то, наверное, в курсе чего и как.

И уже продолжил, обращаясь к невидимому собеседнику.

– Аркадий Борисович хочу к вам направить трех молодых людей. Не могли бы вы им кое – что объяснить.

Он покивал, соглашаясь с невидимым собеседником.

– Разумеется.

Положив трубку сказал.

– Наш юрист человек опытный и с соображением. Поговорите с ним. Плохого он не посоветует.

Юриста мы нашли этажом выше.

– Аркадий Борисович?

– Таки да.

И без этого ответа понятно было что он за человек. Тут же всплыла в памяти знаменитая фраза Жириновского: «У меня мама русская, а папа – юрист!».

– И какой совет вам нужен, молодые люди?

Мы повторили свой запрос о регистрации прав на интеллектуальную собственность. Юрист кивнул.

– Есть. Это место называется Всесоюзное управление по охране авторских прав. Сокращённо ВУОАП. Вот вам туда и надо.

– А не подскажите с чем?

Я посмотрел на него, просительно склонив голову.

– Я не бескорыстен, – сказал он вроде бы с шутку.

– Так и мы не безденежные. Мы бы хотели получить консультацию.

В конце концов лучше иметь хорошие отложения со знакомым юристом, чем искать кого – то на стороне. Наш разговор сложился. Мы рассказали о наших затруднениях, он задал с десяток вопросов, принял конверт с червонцем и, побарабанив пальцами по столу, сказал:

– Хорошо. Позвоните мне послезавтра.

Аркадий Борисович не подвел и уже на следующий день мы получили и адрес, по которому находился ВУОАП, и имя – отчество человека с которым нам следовало связаться.

Разговор не порадовал нас оригинальностью. С раздражающей регулярностью окружающие удивлялись нашей молодостью и нашими амбициями. Вот и тут случился разговор, в котором пришлось человека удивить и сломать психику.

– Вы, школьники и вместо того, чтоб учиться, вы сочиняете музыку…

– Неплохую музыку, заметьте!

– То есть, без музыкального образования вы беретесь делать то, что делают профессионалы?

– А при чем тут образование? Оно, безусловно помогает таланту, но оно не помогает стать талантом.

Он удивился.

– Но вы же не возьметесь, не имея образования, построить… Ну, например, мост? Не возьметесь же? Или…?

– И даже пробовать не будем, – согласился с ним Сергей.

– Вот!

– Никакой не «Вот!». У строителей пирамид вовсе не было никакого образования, а они все – таки построили такое, что стоит и по всей день!

Никита добавил.

– Мы, конечно не претендуем то, что наши песни проживут несколько тысячелетний, но…

– … Но бдем на это надеяться, – закончил Сергей.

– По большому счету ведь не важно, кто сочинил хорошую мелодию – школьник или дирижер. Главное, чтоб она была хорошей. Вы слышали такую китайскую пословицу. «Не важно какого цвета будет кошка. Главное, чтоб она ловила мышей».

Вообще – то это была не пословица, а цитата из Мао Цзэдуна, но я понадеялся, что он вряд ли юристы в это время читают книги товарища Мао.

Он покачал головой.

– А вы подумали, что будут делать профессиональные поэты и композиторы, если люди начнут сочинять свои собственные песни?

– Хороший вопрос! Нам его задают уже не первый раз. Но ведь ответ – то очевиден. Наверное, тоже, что и все остальные сочинители песен. Станут писать то, что людям по – настоящему нужно. Другой вопрос чьи песни народ будет петь? И вообще зачем такие вопросы? Музыка хороша? Тексты идеологически выверены?

Я получил в ответ два кивка.

– Вот и славно… В таком случае мы оставляем вам все материалы и надеемся на то, что все пройдет штатным порядком.

– Значит– хорошо, – объяснил Никита широко улыбаясь.

Выйдя на улицу, мы пошли к метро.

– Большое дело сделали…

– Теперь надо чтоб наши музыку люди захотели исполнять…

17.

Наша популярность росла.

Это мы поняли по студиям звукозаписи.

В Москве имелось несколько студий, на которой можно было записать то, что называлось «звуковая открытка». Разумеется, ни на какую открытку это все не было похоже. Это было только название, а в реальности это была пластинка, на которой можно было бы записать песню, поздравление или что – то подобное…

То, что наши старшие браться и отцы слушали записи шлягеров «на костях», то есть на рентгеновских снимках, теперь можно было сделать официально на студии звукозаписи. О качестве, разумеется, говорить не приходилось, но мелодию уловить было можно. Вот там, нарушая все наши права, и начали записывать наши песни. Мы отнеслись к этому философски– мы воруем, у нас воруют. Мировое равновесие, что поделаешь…

В ноябре или в начале декабря мы «откатали» новую программу из полутора десятков новых песен, обслужив пяток свадеб и дней рождений, а потом… Потом последовал калейдоскоп событий. Судьба словно бы испытывавшая нас посчитала нас достойными поощрений и обрушала на нас вал приятных неожиданностей… Хотя ведь, положа руку на сердце можно ли назвать неожиданностью то, что ты планировал и ждал? Наверное, нет. Так что лучше назвать это исполнением желаний и «сбытой мечт».

Во – первых, нам пригласили поиграть на вечере городского Клуба Интернациональной дружбы.

Во – вторых, проснулся ВУОАП.

А в – третьих, нас снова позвонили из «МК» и сообщили, что с нами ищет встречи Вознесенский…

…Поэт принял нас в своей Московской квартире и усадил на кухне, предложив чаю. Несколько секунд он разглядывал нас, спеша составить мнения о своих гостях. Составил.

– Вот вы какие… Молодые дарования…

Полуобернувшись, хозяин дотянулся до стоявшего на полке магнитофона. Сергей посмотрел на него и завистливо вздохнул. Это означало, что аппарат был хорошим. Хотя по – другому и быть не могло. «Шарп» есть «Шарп». Андрей Андреевич нажал на кнопку и в комнате зазвучала музыка. Мы сразу её узнали. Андрей Андреевич поставил нашу кассету. Было видно, что он её слушал, так как зазвучала переделанная нами «Ксюша». Как мы и планировали в этом варианте музыкальной истории она полюбила комбайнера. Поэту пришлось сложно, но Никита справился.

– Вы пишите неплохую музыку и мне кажется, что я не прогадал, позволив вам написать песню не мои стихи.

Он с хитринкой прищурился.

– А зачем вы вообще стали спрашивать разрешения? Написали бы и все…

Пришлось сказать правду.

– Только потому, что серьезно относится к своему делу. У нас имелась очень хорошая музыка, которая требовала не менее хороших слов. Мы нашли ваше стихотворение… Все вместе дало очень хорошую песню и нам захотелось, чтоб вы об этом узнали.

Поэт с пониманием кивнул.

– На Западе это называется «пиар ход».

– Не важно, как это называется там. У нас это называется «умный ход». Ведь он сработал! Если б не это, то вы, возможно, о нас никогда и не узнали бы.

– Умные сегодня десятиклассники пошли, – с непонятной интонацией сказал он. Не то осуждал, не то восхищался. – Вам палец в рот совать не следует.

– Не все, – заметил Сергей. – Далеко не все умные… Но так или иначе все получилось, как получилось…

– Ну да ладно… Вот я о чем хотел переговорить…

Он оглядел нас словно хотел что – нибудь прочесть по нашим лицам. Может быть увидеть тот момент, когда мы начнем радостно улыбаться – явно ведь хотел сообщить нам какую – то шокирующую новость.

– В ближайшее время на радио планируется передача, посвященная моему творчеству и вот я подумал, что было бы неплохо если в ней прозвучала наша песня… Вы не станете возражать если ваш «Миллион…» исполнит профессиональный артист?

Мы не обманули его ожиданий, переглянулись. Вот она удача! Подкралась, а мы и не заметили!

– Ну что вы, Андрей Андреевич! Это ведь не только наша, а наша общая песня, в смысле и ваша тоже… Так что мы будем только рады.

– А вы уже выиграли исполнителя «Миллиона…»? – осторожно спросил Никита. – Дело в том, что…

– Да. Это Иосиф Кобзон, – тожественно сказал Поэт. – Знаете такого?

– Кто ж его не знает?

Сергей озадаченно сказал:

– Мощно…

Мы переглянулись. Наши песни исполняет сам Кобзон? Фантастика… История музыки ломалась перед нами с треском и щепки летели во все стороны. Но восторг мгновенно схлынул, когда я задумался что произойдет дальше. Будет ли молодежь петь песни, исполненные Кобзоном? По – моему, вряд ли… Эта же мысль отпечаталась и на лице Никиты.

Я вспомнил известную эпиграмму, которую еще никто не написал. «Как не остановить бегущего бизона, так не остановить поющего Кобзона». А вот Вознесенского остановить можно? Ну хотя бы попробовать притормозить… Ну вот не представлял я «Миллион алых роз» в исполнении Иосифа Давидовича. А не попробовать ли кое – что поправить? Я изобразил на лице вежливое сомнение, покусал нижнюю губу.

– Не сочтите меня невежливым, но я бы хотел обратить внимание вот на что…

Я задумался, подбирая формулировку возражения. Впрямую сказать, что это не лучший исполнитель для нашей песни было большой глупостью. Это же сам Кобзон!!!

– На наш взгляд эта песня больше подходит под женский вокал. Когда мы создавали музыку то думали о том, что спеть её должна девушка.

Никита добавил:

– Не просто спеть, а и сыграть. Как артистка.

– Да! Но у нас с этим не получилось – мы не сумели найти для себя достойной солистки и вышли на конкурс мужским составом. Ну и самое главное…

Я замялся.

– Иосиф Давидович великолепный певец, но это все – таки не его песня. Тут нужен кто – то молодой, может быть даже не особенно известный…

Я кивнул на магнитофон спрашивая разрешения.

– Вы позволите?

Андрей Андреевич кивнул, и я перемотал пленку на начало, на «Миллион алых роз». Зазвучала музыка. Песня, безусловно, была хороша. И мелодия, и стихи, и детский хор… С этой песней мы попали в цель, прицепившись с Андрею Андреевичу, но может быть прицепиться еще и к Алле Борисовне? Это Вознесенский величина, а Пугачёва пока никто и звать никак… Если б удалось перенацелить его на неё… Почему не попробовать?

– Это ведь песня о любви! Представьте, как она зазвучит в исполнении женщины!

Поэт задумался, оценивая идею.

– Такое впечатление, что вы даже знаете, кому это можно поручить?

– Да как вам сказать… Мы как – то случайно услышали одну молодую певицу. Она сейчас работает в ансамбле «Москвичи» под управлением Лундстрема…

– Олега? Я его знаю.

– Тем более! Она солистка его ансамбля. Её зовут Алла Пугачева.

– О да! – сказал Никита, сообразивший куда я клоню.

– У неё отличные вокальные данные, – продолжил я. – На наш взгляд её ждет очень большое будущее. Присмотритесь. Может быть она вам и понравится.

Мэтр не сказал нам ни да ни нет, но мы на это и не рассчитывали. Когда группа десятиклассников что – нибудь советует известному поэту и лауреату, последний мгновенно не соглашается, а долго думают… Даже если ему советуют наклониться и подобрать с пола золотой червонец.

Он, собственно так и сказал.

– Хорошо. Я подумаю.

– А вы уже прикинули что за песни у вас будут в передаче?

Он пожал плечами.

– Об этом думают на радио…

– А посоветовать им вы можете?

– Конечно. Вот я им про «Миллион алых роз» и посоветовал.

– А у нас есть еще одно предложение.

Я замолчал, делая вид, что не решаюсь его озвучить.

– Ну – ну. Не стесняйтесь…

– Дело вот в чем… Я зайду несколько, с другой стороны. Наши ровесники тянутся к новой музыке и не знают, что их родители тоже слышали хорошую музыку. Но молодежь отвергает все старое, в том числе и песни.

– Поэтому она и молодежь.

– Верно. А происходит это оттого, что со сменой поколений меняется музыкальный язык. Был джаз, теперь поп, а потом будет еще что – нибудь.

– Рэп или техно…

– Что? – не понял поэт.

– Да это не важно, – отмахнулся Никита. – Что – нибудь да будет. Я имею ввиду что – нибудь новое. А в прошлом останется много хорошей музыки, которую новая молодежь не воспримет только из – за того, что у неё останется иное, непривычное звучание.

– Так что вы хотите предложить – то?

– Нужно давать старым песням новые формы. Осовременивать их. Вот вы давным – давно написали стихотворение «Первый лед» и из него получилась отличная песня. Его еще Нина Дорда пела. Вот её можно подать в новой аранжировке. Будет эдакая связь времен. Стихотворение, считайте, наш ровесник не так ли? Песня немного моложе… А вот зазвучать она может по – современному. Современному слушателю наверняка понравится!

Я знал, что говорил. В нашем мире эта песня в исполнении Осина молодежи пришла очень даже по вкусу. Мы её помнили по первым строчкам. «Плачет девушка в автомате…»

Хозяин задумался. Наверняка он думал, а не жирно ли для нас будет если нам позволят проиграть эту песню в нашем исполнении на Всесоюзном радио?

– Это будет как шаг в будущее, – сказал Сергей. – Была песня наших отцов, а окажется она подходит и для сыновей…

– Эдакая заявка на то, что есть стихи и музыка, которым не страшно время. Их всегда будут читать и петь.

– Надо только немного осовременить её и – порядок. Подумайте над этим…

Ход, который мы предлагали он оценил. Это ведь дать новое рождение старой песне, привлечь к себе внимание…

– Хорошо… Я поговорю об этом на радио.

Мы поняли, что пора заканчивать нашу встречу. Когда мы вышли в коридор и оделись, уже в дверях я остановился.

– Андрей Андреевич! А ведь у нас есть еще одно предложение…

– Вы хотите сделать новую песню?

– Да. Я прочитал вашу поэму «Авось». Вот фрагмент из неё так и просится на музыку…

Я на память прочитал:

«Ты меня на рассвете разбудишь.

Проводить необутая выйдешь…»

– Я уже даже представляю эту музыку… Вы позволите нам попробовать?

Он на мгновенье задумался.

– Ну… Если получится также хорошо – делайте!

Уже выходя из подъезда, Никита спросил:

– Мы что, «Юнону и Авось» без главной песни оставим?

– А кто его знает будет ли в этой реальности вообще хоть какая – то опера?

– «Иисус Христос суперзвезда» в прошлом году вышел, еще до нашего тут появления… – заметил Сергей.

– Ну так это «Христос…» А как тут дальше дело пойдет никто не знает. Может быть вообще ничего не сочинят?

– Пожалуй, – подумав согласился Никита.

– А если и будет, – подхватил Сергей. – Пусть новую музыку пишут. Все равно у нас получше будет…

А с ВУОАПом получилось не менее интересно.

В него мы отдали двадцать четыре песни. Расчёт был на то, что кто – то из молодых исполнителей обратит на наши песни внимание. С нашей точки зрения тут могла сработать такая музыкальная математика. Два минуса– неизвестные авторы песен и малоизвестный исполнитель могли бы помочь друг другу развернуться и превратиться в большей плюс.

Исполнителей уровня Кобзона и Бернеса мы, по понятным причинам, не ждали, но вот на кого – то молодого и амбиционного могли рассчитывать. И расчёты наши оправдались.

Он оказался артистом Москонцерта Евгением Садиным.

Маэстро позвонил мне и попросил о встрече, и я пригласил его на репетицию.

Когда он пришел, мы как раз вспоминали или придумывали новую интерпретацию «Девочки в автомате». Все мы помнили ту обработку, которую сделал эту песню Осин, но для нынешнего имени она показалась нам слишком смелой. Мы пробовали и так, и эдак… И увеличивали темп и уменьшали его, но… Что – то не вязалось у нас в этот вечер.

– А давайте петь «Плачет девушка с автоматом…» – предложил Сергей. – Вполне антивоенная песня получится.

– И видеоклип сделать. Первый в мире, кстати. Вьетнамские джунгли. Точнее болото. Посредине, стоит телефонная будка…

– Отечественная!

– Разумеется. А внутри, по пояс в коричневой жиже, стоит девушка в форме «зеленого берета» с М–16 в руках и навзрыд плачет…

– Тогда придется петь на английском.

– Или на вьетнамском.

– На вьетнамском пойдут титры….

Мы заржали.

– А почему на вьетнамском? – раздался голос из зала.

– Потому что сейчас идет эскалация войны во Вьетнаме. А вы собственно кто?

Вместо ответа наш гость сказал:

– О! А ведь я эту песню знаю! Это же старая песня!

– «Oldest but goldest».

– Старая, но золотая! – блеснул образованием певец. – Да. Простите не представился. Я – Евгений Садин.

Похоже, он представлял нас как настоящих школьников и общение с нами начал с позиции матерого артиста, много видавшего, много знающего и снизошедшего до юношеских попыток прославиться. Он хотел облагодетельствовать наш, но у него ничего не получилось. Мы знали свою цену причем по завтрашнему курсу.

Если б мы были не мы, это может быть и сработало бы, но тут ему не повезло. Хотя, как сказать… Если б мы были не мы, то и песен он таких никогда не услышал.

В принципе мы бы и не возражали бы, но возникло одно «но».

Камнем преткновения стало еще и то, что Евгений по – своему представлял, как должно звучать наши песни, в какой аранжировке. А мы – то точно знали в каком оформлении эти мелодии завоюют весь мир.

Надежда на то, что Евгению и его команде музыкантов удастся сделать песню лучше, чем их сделали музыканты из нашей реальности, было мало и именно поэтому в конце концов мы решили сделать так: проиграли перед ним те наши песни, которые он хотел использовать в своей программе, добавляя время от времени, ну, когда это было необходимым комментарии:

– В этом месте неплохо бы пару скрипок… А в этом – рояль играет примерно вот это…. В качестве вступления лучше взять вот это…

По существу, это был поединок опытного артиста с группой школьников, а одного «Я» с большим самомнением с группой специалистов, уже давшую этой музыке мировую известность. Мы, понимая это, были настойчивы и, хотя Евгений был упрям, но в конце концов мы приходили к какому – то соглашению.

В конце концов он своими отчислениями с концерта пополнял нашу кассу, а мы, как создатели песен могли исполнять их в любое время и уж аранжировку мы организуем ту, что нужно.

Вечером того же дня случился еще один приятный сюрприз.

Я делал уроки, когда раздался телефонный звонок. Дверь комнаты открылась, и папа сказал.

– Тебя.

– Кто?

Папа пожал плечами.

– Какая – то девушка. Тебя. Настойчивая. Она уже раза три звонила.

– Меня? – удивился я и подумал. – С какой стати?

Скорее всего кто – то из одноклассниц с вопросами типа «А что у нас завтра будет первым уроком или что задали по математике». Мы, конечно имели определенную популярность, но своими телефонами мы не раскидывались, а поэтому мало кто незнакомый мог позвонить кому – то из них.

Трубку, разумеется взял.

– Здравствуйте. Это Алла.

Я быстренько перебрал всех знакомых мне девчонок. Там просто не было ни одной с таким именем.

– Не понял. Вы вероятно ошиблись.

– Вы Владимир Перемолотов?

– Да…

– Ваш телефон мне дал мне Олег…

Сердце у меня дрогнуло. Олег – это мой сын, оставшийся там. Неужели и он тут? Не может такого быть! Сердце пропустило удар. Ничего не понимаю. Я уселся и приведя нервы в порядок ответил:

– Ничего не понимаю. Какая Алла? Какой Олег?

Девушка вздохнула и объяснила с самого начала.

– Меня зовут Алла Пугачева я…

– Алла Борисовна? – спросил я. – Слушаю вас.

Вот ведь как бывает. Одно только слово, только отчество и все становится на свои места. Жизнь продолжается, загадки исчезают… Я расслабился, а голос в трубке рассыпался молодым смехом.

– Пока только Алла. Телефон мне дал руководитель нашего ансамбля. Олег Лундстрем. Я хотела бы поблагодарить вас.

– За что, Алла Борисовна?

Ну не поворачивался у меня язык назвать Примадонну Аллой.

– За вашу песню. Мне Олег сказал, что Вознесенский обратил свое внимание на меня с вашей подачи. Так что вам спасибо и считайте, что я у вас в долгу.

Я набрался нахальства.

– Ну какие счеты меж творческими людьми? Я уверен, что в вашем исполнении эта песня зазвучит еще лучше.

– Я постараюсь оправдать ваши надежды.

– А вам – то самой песня понравилась?

– Да. Понравилась.

«Еще – бы!» – внутренне усмехнулся я.

– Тогда может быть, если у вас будет желание, мы могли бы продолжить наше сотрудничество?

– Буду надеяться…

Если я не ошибаюсь в его городе слышится надежда!

– Еще раз спасибо…

Примадонна хотела закончить разговор.

– Алла Борисовна! – спохватился я. – Еще секунду… У нас есть несколько неплохих песен. Может быть вы выберете что – нибудь для себя?

Она вздохнула.

– Это решаю не я.

Прозвучало это так, что «это пока решаю не я». Я так и сказал.

– Ну так это пока. Мы в вас талант верим. Если будет время приходите как – нибудь к нам на репетицию. Мы вам покажем… Может быть что – то и понравится.

– Спасибо за предложение. Всего доброго…

– Всего доброго. До встречи!

Я положил трубку и задумался– как это все понимать? Хорошо это или плохо? И что Пугачевой можно предложить из того, что мы наметили петь. Может быть что – то из АББА? Тот же «СОС» должен появиться только через два или три года… Или что – то иное? Надо будет покопаться в памяти уж она – то сколько песен перепела!

Мама заинтересованно спросила:

– Кто это? У тебя появилась девушка?

Я невольно улыбнулся.

– Нет. Это всего лишь певица. Она будет петь нашу песню… Я же вам рассказывал?

Я вправду держал семью в курсе нашей творческой жизни. Делали мы это все и не из тщеславия, а для того, что вскоре долен будет неизбежно состояться разговор о нашей будущности. Что делать трем молодым людям после школы? Думается, что наши планы на будущее понимания не встретят.

– Ну – ну…

Мне кажется мне не поверили.

Отложив в сторону уроки, я поднялся к Сергею.

– Мне сейчас Пугачева звонила…

Глаза у меня, вероятно были круглыми.

– Кто?

– ПУГАЧЁВА!

Я произнес фамилию так, что сразу было видно, что все буквы в ней – заглавные.

– Снизь напряжение. Она пока еще только просто Пугачёва… Всего лишь. Никто и звать никак…

Конечно, Сергей был прав. Но только отчасти.

– Вознесенский оказался нашей первой стартовой ступенью, а вот Алла Борисовна может оказаться второй ступенью и как бы не более главной. Давай думать, что ей можно предложить.

– А она захотела?

– Я её обнадежил. Сказал, что у нас есть кое – что для неё.

Сергей помолчал и сказал.

– Не знаю, как ты, а я иногда чувствую себя шулером, не только играющим краплеными картами, но еще и державший в рукаве парочку тузов…

– Парочку? Какой ты скромный! Пару десятков, а не парочку…

Глава 7

18.

Передача, посвященная творчеству нашего, не побоюсь сказать, друга Андрея Андреевича Вознесенского вышла в канун Нового Года. За две недели до этого Андрей Андреевич позвонил нам и дал «добро» на обработку «Девочки в автомате». Только при этом поставил одно условие. Точнее ставил его не он, а журналисты на радио. Им потребовалась более качественная запись песни. Исполнение Нины Дорда на радио уже имелось, и чтоб сравнить тот старый и новый варианты нужно было привести их в соответствие. Это означало, что нам дали возможность поработать с тон – студии.

Господи! Какое же это были удовольствие!

Хорошие инструменты, хорошие усилители…. Ну и, разумеется, мы были не одни. Наших советов специалисты особенно не слушали, но дело свое он знали. В итоге у нас получился заводной, веселый шлягер, слушая который хотелось подняться и затанцевать. По задумке журналистов «Девчонка…» в исполнение Нины Дорда открывала передача, а наше исполнение– завершала её, показывая некую смычку поколений.

Что сказать… Передача получилась. Конечно не только оттого, что там попала наша песня, а от того, что все постарались. ВИА «Москвичи» под управлением Лундстрема и Алла Борисовна лично показали высокий класс. Естественно в её исполнении песня зазвучала по – особому. Богаче, что ли… Ну и мы не подтвердили свой высокий класс. «Девочку в автомате…» можно было смело включать в любую пластинку.

Новый Год – праздник аполитичный. Его отмечают во всех странах, на всех континентах, хотя вроде бы что за повод радоваться тому, что еще один год твоей жизни закончился? Новый год для нас сулил не только успехи, на которые мы вполне могли рассчитывать, но и испытания. Да – да… Окончание школы и выбор жизненного пути, а точнее та нервотрёпка, которая с этим была связана.

Но, несмотря ни на что, праздник есть праздник. Хотелось радостей, подарков и удовольствий…

Хотелось надеяться, что неприятности из прошлого года не переползут в год следующий, а там, в 1973 году доберётся же до каждого из нас свое счастье. Хоть не большое, но – свое.

Если первым предновогодним подарком для нас стала передача про Андрея Андреевича, то еще одним подарком стал звонок из Райкома Комсомола. Наш знакомый вызвал нас, позвонив в школу. Мы уже давно договорились, что если такая необходимость возникнет– звонить сразу директору, Семену Петровичу и телефонограммой вызывать нас к себе. Это, на наш взгляд, добавляло нам веса в глазах общественности – нам ведь еще придется получать комсомольские характеристики, между прочим.

Секретарь райкома передал нам предложение Горкома комсомола поиграть на Новогоднем молодежном вечере, во Дворце молодежи. Его устраивал городской КИД– Клуб Интернациональной Дружбы. Там собирались и наши заслуженные комсомольцы, и молодые туристы из соцстран, в эту пору залетевшие в Москву по линии «Спутника». Предложение прошло по линии МГК ВЛКСМ, хотя передали его наши райкомовские знакомые. Мы поинтересовались что там будет– концерт или танцы. Оказалось, чисто танцы. Разумеется, что отказываться мы и не подумали…

– И что там будет за интернационал?

– Предположительно туристы из соцстран и наши комсомольцы…

– Танцы – шманцы – обниманцы…

– Как обычно. А что есть возражения?

– А ведь можно попробовать попеть для иностранцев на иностранном.

– Ты так деликатно выразился… Ты имел ввиду на английском?

– И на английским тоже…

– Так вряд ли там будут англичане. Делегации британских докеров не ожидается…

– А кто ожидается?

Я пожал плечами.

– Так, кто его знает? Поляки, венгры, чехи… Немцы, наверное.

– Ни на польском, ни на венгерском мы не споём.

– А на польском можно было бы из «Четырех танкистов и собаки» спеть… «На небе облоки…»

– Ну их к черту с их «Солидарностью».

– Так когда эта «Солидарность» еще организуется!

– А все равно. Лучше уж на немецком. Может быть там вместе с нашими немцами западные немцы будут. Будет шанс прорваться на Запад…

– «Мечты, мечты где ваша сладость…»

– Нет… А серьезно… Давайте какую – нибудь немецкую песню сбацаем?

– Глупость какая – то… Во – первых немецкий язык какой – то «не рОковый»… Марши на таком петь– самое то, что нужно, а вот лирика не прёт.

– Ничего. Они же все – таки как – то размножаются?

– И что? Это – то тут при чем?

– А при том, что как – то в любви они друг другу признаются.

– Да, – подтверждал меня Сергей. – И вся лучшая порнография была у немцев! За это я точно поручиться могу! «Дас ис фантастишь!»

Мы все что – нибудь да видели и поэтому плотоядно усмехнулись.

– Ну ладно. Гипотетически… А какую? Немецкую? Кто её знает? Я только «Ах, мой милый Августин» помню. И то не всю.

– Не немецкую, а нашу. Я вот тут вспомнил… Помните такую песню– «Ландыши»?

Друзья переглянулись, наморщили лбы.

– Это вроде – бы какая – то седая древность? Чуть не конец 50–х?

– Точно не скажу, но похоже, что да.

– И что?

– А то, что уже в наше время его какая – то группа перепела на немецком. Может быть пойдем по этому пути?

– Ты слова помнишь? – сомнением спросил Сергей.

– Увы…

– Ну и что тогда?

– Найдем поэта.

– Мы его найдем?

– Не мы, а комсомольцы! Эти точно найдут! Им дадут комсомольское поручение и….

– Правильно! Найти поэта, который напишет немецкие слова. Главное, чтоб там в припеве будет «Карл Маркс Штадт, Карл Маркс Штадт. что – то там еще и «ротер блумен…»

– Помню, помню… Что – то там про цветы? Белые цветы, красные цветы…

– Именно! Вот такую установку и дадим. Песня про цветы. У нас была песня про ландыши, а у немцев пусть будет про розы…

– «Розовые розы Светки Соколовой…»– напел Сергей на ассоциации.

– Это из другой оперы. Но на заметку песню надо брать.

– Ну хорошо. Тогда стихи за комсомолом. У нас же вроде бы спецшколы в районе языковые есть. Дать детям задание и пусть становятся поэтами.

Я вовремя вспомнил бессмертное творение Александра Иванова.

– «Ужель мы не найдем поэта?

Не воспитаем молодца,

Что сочинит нам про ГамлЕта

И тень евонного отца?…»

– Вот именно такое нам и сочинят. Про «ГамлЕта»…

– Ну и что? Мы же по – немецки будем петь. Ничего не понимая. Как попугали…

– Ладно. Идея применяется. Пусть теперь у комсомольской организации спецшколы голова болит. Я сам с Райкомом поговорю.

– А негров там не предвидится?

– Зимой – то? Не сезон, вроде бы. Они у нас и летом мёрзнут, а тут– зима… А зачем они тебе?

– Да вот вспомнился очередной шедевр. «Харамба – Хару – Мамбару» от «Ногу свело».

– Скажем, что это народная Африканская песня! А язык– один из мертвых языков народов Двуречья. Никто ничего не поймет, а люди весело попляшут.

– Никита! С тебя слова!

– Какие слова? Там кроме этой самой «харармы хары» и нет ничего.

– Нет. Там еще припев есть… И тоже на африканском языке.

Вечер назначили на 29 декабря. Пятницу.

В Дворец молодежи мы приехали к четырем – надо было попробовать инструменты. По – хорошему уже давно нам пришло время обзавестись своими, но где их тут купишь, хорошие – то? Была мысль подтолкнуть Горком к какому – нибудь конкурсу, где победителей премировали комплектом хороших инструментов. Пусть не «Фендеры» или «Стратокастерами». Пусть простые «Музимы». Но… Намеков комсомольцы не понимали, точнее не хотели понимать, так что… Наверное, они видали в наших замашках нечто мелкобуржуазное.

В этот раз мы играли на уже знакомом аппарате. Комплект ГДРовских «Музим» и усилители «Регент».

В зале имелись все атрибуты Нового Года – работал буфет с пивом, а в фойе стояла настоящая елка, а около её картонный снеговик и Дед Мороз. Мы настроились, попробовали звук и ушли в буфет, ждать.

Через полчаса в зале появились первые приглашенные, а чуть позже похоже автобусами большими группами стали прибывать интуристы. Молодежь. Не школьники, конечно, но молодые мальчики и девушки. Они с любопытством смотрели по сторонам, не забывая разглядывать и нас.

– Сколько красоток! – негромко сказал Сергей. Мы не подумали спорить. Девушки тут были разные, на любой вкус, но все как одна– красотки.

– Сперматоксикоз, – поставил диагноз Никита. – В этом юном возрасте они все на одно лицо. Очень красивое. Давай играть. Не будем засматриваться.

Я смотрел на девушек, причесывающихся перед зеркалами. Сдав в гардероб шубки и куртки, они прихорашивались, чтоб произвести впечатление на мужиков, которых тоже хватало. Причесывались, подводили глаза. Между прочим, в том числе и на нас смотрели.

Никита из – за спины сказал:

– Наука должна обслуживать не только мужскую тягу к познанию мира, но и женскую, к его украшению.

– Это как?

– Человечество рано или поздно подойдет к тому рубежу развития науки, когда любой человек сможет по собственному желанию сделать себе фигуру и лицо. Любое лицо и любую фигуру. Причем сегодня одно, а через неделю – другую – новое. В соответствии с изменчивой модой. Женщины уже сейчас идут этим путем в парикмахерских, но со временем необходимость в этом пропадет как в аэробике, так и в косметике. Не нужно будет изнурять себя тренажёром или сидением у парикмахера, чтоб стать тем или иным. Просто утречком влез в автомат, вроде душевой кабинки, посмотрел на предлагаемые к носке на этой неделе силуэты, нажал на кнопку и – все… Дверь открылась, и ты выходишь Софи Лорен или Майей Кристалинской, или Аленом Делоном или Ж.К. Вандамом …

Выбор натур для копирования – широчайший. Возможностей – море. Черный, желтый, красный, белый, да хоть в полосочку. Наука наверняка решит и эту проблему, ведь Природа решила её в зебре, а человек чем хуже?

– А как милиции работать?

– А тогда преступников не будет!

– Философ… Пошли к инструментам.

Началось все с того, что ведущий сказал несколько слов о дружбе между народами и вечер стартовал. Идеологии тут практически не было. Просто молодежь собралась потанцевать, показать себя и посмотреть на других.

Мы играли, а перед нами молодежь плясала кто во что горазд. Летали ленты серпантина, взрывались хлопушки, осыпая нас конфетти.

– Мне это напоминает суетню сперматозоидов вокруг яйцеклетки.

– Какие интересные ассоциации!

– А вот и главный сперматозоид.

Отделившись от кучи пляшущей молодежи к сцене шли двое. Девушка и парень.

Девушке – переводчице было много за двадцать, а парню много меньше тридцати. На мой взгляд ему было чуть за двадцать и смотрелся он очень хорошо – джинсовый костюм, очки в хорошей оправе, волосы до плеч… Наверняка в гардеробе у него и дубленка висит. Разговор пошел через переводчицу.

– Здравствуйте! Я– Клаус. Вы здорово играете!

Мы представились, пожав друг другу руки.

– Спасибо! Рады, что вам понравилось.

– Вы профессионалы?

– Нет, что вы… Мы еще школьники.

– Удивительно! А песни чьи?

– Наши большой частью…

– А та что про Карл Маркс Штадт?

Мы переглянулись и улыбнулись.

– Нет. Это чужое. Музыка старой советской песни из конца 50–х готов, а вот слова… Слова современные. Мы, к сожалению немецким языком не владеем, и нам слова к этой музыке знакомые школьники написали.

Он засмеялся.

– Это заметно…

– Слишком простенько?

– Ну да… Я бы написал получше.

– А вы поэт?

– Да. И поэт тоже… А иные песни?

– Большая часть наша. Мы пишем и музыку, и слова… Тут три четверти наших песен, если не больше. А вы профессионал?

– Да. У нас в ГДР есть такая рок-группа «Пудис».

– Я слышал о вас! – воскликнул я. – Вы в ней играете?

– Да.

– У вас же, кажется, есть пластинки?

Мог бы и не спрашивать. Наверняка есть… Хотя с чего я встал, что наверняка? Может быть они еще только будут? Я точно знал, что в нашем Будущем пластинки имелись, так как «Мелодия» у нас тоже выпустила такую. Только вот когда, в каком году? В прошлом, в этом или вообще в следующим?

Парень кивнул, а девушка подтвердила.

– Да. Диски у нас есть.

Я облегченно вздохнул. Ну и слава Богу. Не придется юлить и выкручиваться.

– Я читал о вас в «Ровеснике»… Есть у нас такой журнал.

Стало понятно, что перед нами наш человек. Интернационал – он и в музыке интернационал.

– Давайте вместе что – нибудь сбацаем…

Когда немцу объяснили смысл слова «сбацаем» он и не подумал отказаться, утвердительно кивнул.

– Давайте!

– Гитара? Барабаны?

– Барабаны.

Пришло время крепит советско – германскую дружбу. Мы посмотрели на Сергея. Он поднялся, уступая место гостю. Перед тем как сойти в зал передал немцу палочки.

– Вы потрудитесь, а я пойду отдохну – попляшу с иностранками.

Чтоб понять кто у нас сейчас за барабанами, мы начали с рок-н-рола. Чак Берри с его «Голубыми замшевыми ботинками» очень хорошо зашел. Народ снова взбодрился. Новогоднее плескалось как вино в бокале. То тут, то там вспыхивал хохот и никому дела не было над чем, и все смеялись. Хохот интернационален и заразителен.

Потом мы спели несколько «своих» песен, а потом Никита прокричал:

– Народная Африканская песня!

И мы врезали ««Харамба – Хару – Мамбару».

Вот что значит профессионал! Немец подхватил ритм и повел песню. В этом ритме было все– и фокстрот, и марш и даже гопак. Народ как с цепи сорвался– заскакал, заплясал и… начал играть в ручейки. Была ли эта игра в ходу за границами СССР или нет я не знаю, но молодежь быстро сообразила, что к чему.

В какой – то момент мы остановились, но наш немецкий друг, явно поймавший драйв, решил сыграть «соло». Клаус разошелся, обрушив за слушателей свое умение. Звуки то сыпались частым горохом, то вспарывали тишину резким ударами грома и снова переходили к перестуку дождевых капель…

Мы переглянулись. Что говорить? Мастер!

– Да… – признал Сергей. – Мне есть куда расти… Но ничего. Я сейчас вас тоже удивлю.

Он вышел вперед и….

Наш немецкий друг продолжил держать ритм как юный тельмановец, а Сергей, встав перед нами, плавными движениями начал представлять перед зрителями искусство будущего… Как пока еще никому не известный черный мальчик Майкл Джексон, Сергей впервые в этом мире явил миру «лунную походку»…

Шаг, другой третий… В зале восторженный свист и улюлюканье начали забивать барабанные трели.

У людей ломались шаблоны – что это такое? Что видят их глаза? Не обманывают ли они их? Как он это делает? А Сергей, не отвечая на них, непостижимый как мираж или как оптическая иллюзия продолжал показывать класс на сцене…

Чтоб заявить о нашем мировом первенстве ему не потребовалась даже та самая зеркальная перчатка.

Зал ревел и улюлюкал. Кто – то даже попробовал повторить движения Сергея, но где им…

– Я отойду, – сказал Сергей прыгнул в зал и оттуда крикнул. – Отлить!

Он пошел сквозь людей, пожилая плоды своей мимолетной славы первооткрывателя… Его хлопали спине, какие – то девчонки веселись на шею и лезли целоваться.

– Испортят они нам его… – сказал Никита с завистью.

– Да. От этой растленной Европы ничего хорошего ждать нельзя, – с не меньшей завистью отозвался я.

Но ни составить товарищу компанию, ни прейти на помощь мы возможности не имели. Нужно было играть…

Его не было три или четыре песни. Нас немецкий камрад не подвел и стучал как игрушечный заводной зайчик – барабанщик, только с большим умением и фантазией.

Когда Сергей вернулся, на его лице бродила забавная смесь ошеломления и удовольствия. Словно он не из туалета пришел, а из куда как более приятного места. Кот натрескавшийся сметаны.

– Что там?

С легким смущением, которое он безуспешно хотел замаскировать иронией сказал.

– Меня только что невинности лишили…

– Надеюсь это была девушка? – спросил Никита. – Ну… В смысле женщина, а не молодой человек?

– Тьфу на тебя… Она, кажется, немкой была.

– Тогда понятно почему у них такая хорошая порнография!

– Да. Они с детства тренируются…

– Красивая… – сказал Сергей невпопад.

– Так других и не бывает… С боевым крещением тебя. Как там ощущения во второй – то раз?

– Завидовать дурно… – напомнил он.

– Стучи давай… – голосом полным нескрываемой зависти сказал я. – Иди смени камрада. Теперь ты нам завидуй.

– Это с какой стати?

– С такой. Ты это уже пережил, а у нас еще все впереди…

– И не в туалете, – мстительно добавил Никита. – С пьяной иностранкой….

– На холодном кафеле.

Сергей ухмыльнулся – мол завидуйте молча – и сел за барабаны.

– Как же ему на женщин везет! – негромко сказал Никита. – Ну почему так?

– Бакенбарды, – объяснил я. – Носи баки и к тебе девушки потянутся. Помнишь Пушкина? Какой у него бы донжуанский список! Так вот у него тоже бакенбарды были…

Никита покачал головой.

– Нет. Не стану я их отращивать. Как нам говорит пример Александра Сергеевича Пушкина поэты с бакенбардами долго не живут и плохо заканчивают…

Наш немецкий коллега, освободив для Сергея место, вернулся в зал. Мы обменялись адресами– он пообещал прислать нам их пластинку, а мы свою, ну, когда и, если она у нас появится. А прямо сейчас, ну, чтоб не дожидаться момента, когда на нас обратит внимание «Мелодия», мы подарили ему кассету с нашими песнями.

Когда все закончилось, и туристы разъехались мы уселись в буфете и взяли пива. Потихоньку, полегоньку и у нас появлялись «взрослые» интересы. Прихлебывая жигулевское, мы вспоминали концерт и любовались Сергеем все еще остававшегося под впечатлением произошедшего.

То, что произошло с ним было в какой – то степени естественным. Это было одной из самых привлекательных граней жизни рок музыканта, во всяком случае, как мы все думали. Но не рано ли нам поворачивать на эту дорожку? Глядя на блуждающую по губам Сергея улыбку, я сказал.

– Я понимаю, что организм требует. Но давайте как – то сдерживаться. Если мы начнем сходу тут воплощать в жизнь заветы Иэна…

– Кого?

– Иэна Дьюри, то никакого взлета у нас не получится. А будет сплошное падение. В бездну порока и разврата…

Сергей вынырнул из воспоминаний.

– Ты вообще, о чем?

– Забыл… – укоризненно сказал я. – Как начиналась дебютная пластинка британского певца Иэна Дьюри?

Володин пожал плечами.

– Я и не знал такого…

– Темнота! «Sex &amp; Drugs &amp; Rock &amp; Roll»!

Несмотря на то, что и так все всё поняли, я с удовольствием перевел:

– Секс, наркотики, рок-н-рол… Если мы пойдем этим путем, то…

Я показал головой.

– А я думал, что это Хендрикс сказал.

Никита, похоже, тоже не слышал о таком.

– Нет. Хендрикс это просто делал без лишних разговоров. Но это Хендрикс и там, а мы КПВТ и здесь… Не хотелось бы, что в наших рядах начались разброд и шатание.

Сергей легкомысленно ответил.

– Мне бы тоже не хотелось. Я вообще за то, чтоб в наших рядах начались разврат и сношение!

– Я серьезно.

– И я тоже…

Я нахмурился, а Сергей улыбнулся.

– Ну не сдержался. Реально, ведь, считай, что меня практически изнасиловали.

– Ага… А ты сопротивлялся….

– Я не хотел международного конфликта, – ханжески ответил наш барабанщик. – Нам же он не нужен?

Прищурившись он строго взглянул на нас.

– Представляете, что началось бы, если б я закричал: «Насилуют!»? Это ведь интереснее, чем какие – то там песенки? И все тут же бросились к нам… А тут я… Такой… В смысле мы там такие…

Он невольно плотоядно улыбнулся, припомнив недавно происшедшее.

– Хороши же мы были в глазах гостей нашей страны, если б меня, представители народа – победителя, изнасиловала бы какая – то немка?

Мы представляли. И заржали.

– Я бы тебя из комсомола бы исключил. За проявленную слабость.

– Ничего подобного! Напротив, я там в тот момент явил такую твердость, что…

Сжав ладонь в кулак и тряхнув рукой, он показал какую именно.

– Не тем местом ты твердость проявил.

Мы с Никитой переглянулись и тот махнули рукой. Серега как был Серегой, так Серегой и остался.

19.

Новый 1973 год нашелся как всегда – с каникул.

На несколько дней мы словно окунулись в беззаботное детство. Мы понимали, что оно очень скоро закончится и отодвинув в сторону музыку и учебу, нырнули в детские развлечения – коньки, лыжи, парки…

До скатывания снеговиков во дворе и штурме снежной крепости мы не скатились, но в снежки поиграли.

И все бы хорошо, но…На очень близком горизонте перед нами висела мрачная туча.

То, что детство вот – вот закончится понимали и наши родители. Это проявилась во всех наших семьях одинаково – папы и мамы начали нам сверлить и царапать мозг на предмет поступления в институты. Пока аккуратно, но каждый из нас понимал, что чем ближе к окончанию, тем эти подталкивания будут более чувствительными. Мы понимали, что что – то надо делать, но не могли договориться что именно. Реально после школы перед нами был реальный выбор– или Институт, или Армия. Объяснялось это очень просто – заниматься музыкой мы смогли бы только в том случае если остались гражданскими людьми. Надежды на то, что мы все разом попадем в какой – нибудь армейский оркестр, не было уже потому, что мной Советская Армия ничуть не интересовалась. Перенесенный в детстве ревматизм наградил меня пороком сердца и сделал невоеннообязанным.

Значит оставался институт. Но какой?

Для нас, в принципе, разницы не было никакой – ведь мы же не планировать заниматься в этой жизни ничем, кроме музыки, но вот родители… У них имелись свои взгляды на нас, точнее на наше будущее.

Поскольку мы не собирались отказываться от понимания своего места в этой жизни, то вполне отчетливо просматривался конфликт с ними. Наши папы и мамы традиционно хотели, что б мы все сделали «как лучше». То есть так, как они им посоветуют.

И как после этого с ними общаться?

Да, они конечно и сами видели насколько мы изменились за последнее время. Стали взрослее, серьезнее… Мы даже начали работать и зарабатывать деньги!

Но при этом каждый из нас был уверен, что родители не одобрят наше желание наклонить нашу жизнь в ту сторону, что мы собирались. Обиняками мы прощупали их позицию в этом вопросе и стало ясно, что профессиональными музыкантами никто из них нас не представляет…

И что прикажете делать?

Это был тот узел, который, вроде гордиева нужно было не развязывать, а разрубать. Решение следовало принимать как можно быстрее. На ближайшей репетиции мы уселись и крепко задумались.

– А если оставить все как в прошлый раз?

– То есть ты в МИИТ, я в МИИСП, а Серега вместо армии– вместе со мной? А зачем? Это ведь все будет мешать нашему движению в ту сторону, которую мы выбрали. И как репетировать будем? И когда?

– Тут впору спрашивать, как мы учиться будем?

– А варианты?

– Есть фантастический вариант, – сказал я. – Но для него придется потрудиться.

– И что?

– ВКШ. Высшая Комсомольская Школа.

– Это же тут у нас, в Кусково?

– Именно!

– И что будет на выходе? – поинтересовался осторожно Сергей.

– На выходе будет высшее образование!

– Да ну тебя нафиг, – обиделся он. – Там конспектировать Ленина нужно будет… И учить. Наизусть.

– И сдавать, – подтвердил я. – Но у нас за спиной будет стоять Комсомол, который, ну если мы хорошо постараемся, будет гордиться нашей известностью. Может быть даже международной!

Никита отрицательно покачал головой.

– Успокойтесь. Это не вариант для нас. Там, похоже, дают второе высшее образование… Уловили?

Мы помолчали.

– А стоит ли наше желание не беспокоить родителей вычеркивать пять лет из нашей жизни? Вот в чем вопрос…

– Настоящий вопрос не в том, что мы не их хотим беспокоить, а в том, что хотим, чтоб нас ничего не беспокоило, – вздохнул я. – Придется объяснять почему мы это делаем… И убеждать убедительно… А то не поверят.

– Мне кажется, что пришло поговорить с родителями. Серьезно поговорить… Может быть даже рассказать им все.

– Все?

– Да. Думаю, что полвины будет мало. Не поверят…

– Тогда давайте только с отцами. Чтоб разговор получился серьезным. А то…

– Хорошо. Предлог? В смысле скажем для чего собираем? Они ведь поинтересуются.

– Давайте скажем, что хотим показать, что умеем и серьезно поговорить. Хороший мужской разговор. А поговорить можно на репетиции.

– Да. И разговор будет не в формате «дели и взрослые», а «взрослые и взрослые».

…Все случилось через три дня, в ближайшую субботу.

Мы уже заканчивали репетицию, когда три отца вошли в зал ДК. Закончив песню, мы сложили инструменты и спустились к ним. Родители сидели в креслах первого ряда, и мы и уселись рядом с ними.

– Молодцы! Высокий уровень!

Похвалил нас Сергеев отец, Вячеслав Васильевич.

– Спасибо….

– А еще что – нибудь можете?

– Можем, но давайте чуть позже, – предложил Сергей. – Если захотите– сыграем. Давайте сначала поговорим.

Мы помолчали, собираясь с мыслями, переглянулись. Хотя и понятно было, о чем будет разговор, и понимали, что разговор будет между взрослыми людьми, но все это было так странно…

Начало разговора получилось странным.

– Начну с вопроса…. Вы наверно обратили внимание, на то как мы серьезно изменились за прошлый год. Повзрослели. Стали деньги зарабатывать. Наверное, вы задумываетесь почему это произошло?

– Конечно.

– Хорошо. Тогда второй вопрос.

Со вторым вопросом все было сложнее, но занять его все – таки следовало, так как он был самым важным.

– А скажите, отцы, чем мы можем вам доказать, что мы нормальные, вменяемые люди?

Взрослые переглянулись. Неожиданность удалась.

– А что? У вас есть сомнения? – спросил Вячеслав Васильевич. Посмотрим на наших родителей слово отыскивая подтверждая.

Хотя за этот года я уже порядком превратился в юношу я постарался вернутся в то тщательно скрывающее «взрослое» состояние.

– Дело в том, что мы хотим кое – что рассказать такое, после чего вы можете подумать, что мы несколько не в себе.

Вот тут они насторожились…

Хотя по глазам видно было, что они все – таки не воспринимают нас всерьез. Посмотрев на них, я повернула к друзьям и сказал:

– Что ж… Снимаем маски.

Я осмотрел родителей и снова заговорил, но уже не как сын, а как их ровесник.

– Наверняка вы заинтригованы… Может быть даже думаете, что что – то случилось… Но что? Может быть думаете, что попали твои сыновья в какую – то беду… Может быть подружек обрюхатили? Или машину у кого – то угнали? Или табачный ларек обнесли?

Лица отцов меняли свои выражения. Понятно– шок…

– Так вот нет, отцы. Все гораздо, гораздо…

Мне хотелось сказать «хуже», но я поостерегся.

– …гораздо интереснее…

– То есть беременных подружек нет? И у участкового к вам вопросов не имеется? Уже легче… – спокойно сказал отец Никиты, Борис Алексеевич.

– Не торопитесь расслабляться, товарищи… Вопрос остаётся прежним. Есть ли у вас всех сомнение в нашей нормальности?

Я поочередно посмотрел в глаза каждому. Отвечать они не спешили. Понимаю. Удивление.

– Ну ладно… Тогда вот что… Тогда сразу в лоб. Мы не совсем мы, точнее мы больше чем мы… Дело было так…

И мы, дополняя друг друга, рассказали, что произошло почти полгода назад по здешнему календарю. О нашей встрече, о бомбочке и результатам нашего тогдашнего веселья.

Отцы сдержанно переглянулись. Мой сказал.

– Не думал я, что твое увлечение фантастикой может принести к таким вот результатам.

– Зачем вы это придумали? Это не самая хорошая шутка, – сказал Никитин отец. – Ладно. Пошутили и хватит…

Мы переглянулись.

– То есть вы не поверили…

– А вы поверили бы?

Я кивнул.

– Да. Сложно поверить.

– Так вот остается вопрос «зачем»? Зачем вы это придумали?

– Тут нет ни грамма фантазии. Можете не верить, но пока только допустите такую возможность. Давайте я просто продолжу, а выводы вы сделает позже. Говорить буду о себе, но что у Никиты, что у Сергея ситуация такая же… На момент переноса мне было 64 года.

Мой отец поднял голову. Я понял, о чем он подумал.

– Да. Я сейчас постарше, чем ты.

– Это из какого года вас к нам зашвырнуло?

– Из 2020–го….

– И, наверное, уже придумали подробности того как там в СССР живется?

Я пропустил это самое «придумали». Ничего. Поглядим что будет дальше.

– Нет там СССР.

– Как?

Мы переглянулись.

– Говорить дальше имеет только в том случае, что вы отнесетесь к нашим словам серьезно…

Никитин отец хотел что – то сказать, но я жестом оставил его.

– Я не говорю, что вы должны просто поверить нам, но просто отнестись серьезно. Хотя бы гипотетически допустить к возможности такого переноса.

– Хорошо. Дальше…

– Ребята вам сами расскажут, а вот сейчас я расскажу о себе. Все у нас истории примерно одинаковые. История страны. К моменту переноса мне исполнилось 64 года… В этом году мы все закончим 10–й класс и в этом году я с Димкой Барамом попробую поступить в Финансово – Экономический Институт. Не пройду. Не наберу нескольких баллов. В этот год введут так называемый «средний балл». Точно не помню, но там вроде как считалась средняя оценка по аттестату, и она прибавлялась к полученным на экзаменах баллах. Кстати, это может стать подтверждением наших рассказов.

– Что?

– Если и впрямь в этом году этот самый средний балл введут. Так вот. Этот год я проработал на ВЦ ГОСНИТИ, а на следующий поступил в МИИСП. Закончил его и начал работать в ГОСНИТИ в лаборатории «Ценообразования». Работал там несколько лет. Поступил в аспирантуру… Знался комсомольской работой. Жизнь особенно не менялась. Все шло примерно так, как и сейчас идет. А вот в 1980 году в Москве проведут Олимпиаду. Анекдот запустят «Вместо запланированного в 80–х годах Коммунизма привели Олимпиаду». У власти по – прежнему Брежнев. Потом он помрет.

– Когда?

– Не помню. Честное слово… И на протяжении пары лет сменят друг друга Андропов и Черненко… Или наоборот, Черненко и Андропов? Не помню… А вот году примерно в 1985 Генеральным станет некто Михаил Сергеевич Горбачёв…

Я не сдержался.

– Сука меченая…

– Что так?

Разговор завязывается как у нормальных взрослых мужиков. На равных.

– Меченая почему? У него на лысине родимое пятно. А вот почему сука… Сперва все радовались. Молодой в сравнении со всеми этим стариками. Правильные слова говорил. Демократия! Перестройка! Ускорение! Только в итоге в 1991 году СССР раскололся на пятнадцать независимых государств. К этому времени я уже работал в Райкоме КПСС, был женат вторым браком и имел двух детей.

Я посмотрел на отца.

– Внука Олега и внучку Алису. Горбачев ограничил возможности КПСС. Запад ему рукоплескал. Его избрали Президентом СССР. В Штаты летал, дружил со всеми. Берлинскую стену сломали, Германию сделали единой. Всю Восточную Европу отпустили, мол теперь демократия, что хотите, то и делайте…. Ну и сделали. Везде революции, коммунистов отставили от власти, все наши союзники поменяли ориентацию и вступили в НАТО.

Кто – то из отцов сказал.

– Дальше…

– А дальше… Власть Меченый не удержал. Было… Точнее есть сейчас некто Ельцин Борис Николаевич. В данный момент, наверное, правоверный коммунист. Откуда – то с Урала, из Свердловского, кажется, обкома партии. Потом станет одним из секретарей ЦК. Вот он и перехватил власть у Горбачева и стал Президентом Российской Федерации, а СССР тихонько распустили. Собрались Россия, Украина и Белоруссия и распустили страну. Просто вышли из неё.

Я посмотрел на Никиту и кивнул ему, чтоб продолжил.

– В 90–е начали строить капитализм. Страшное время… Голод. По окраинам страны гражданская война. Бандиты, террористы…

– О, кстати! – перебил его Сергей. – Вспомнил! В 80–м СССР войдет в Афганистан. Из – за этого американцы в Москву не приедут. Наши солдаты будем выполнять интернациональный долг. Много наших погибнет.

– Да. Точно… А 90–е время бандитов. Пьяница президент, прямо перед телекамерами ссущий на взлетном поле на колесо самолета… Людей убивают, похищают… Страшное время. Люди выживали. Все девочки хотят стать валютными проститутками, а мальчики – рэкетирами…

– Кем?

– Бандитами. Которые «крышевали» торговцев.

– «Крышевали»?

– Обеспечивали «крышу»… Это процесс защиты торговцев одними бандитами от других бандитов за часть прибыли. За дань.

Я повернулся к отцу.

– Вот в то время мы и начали с тобой торговать книгами одного нашего знакомого писателя. Я перешёл работать в страхование…

– И сейчас все так и идет?

– Слава Богу нет. Оттеснили этого алкоголика от власти. Пришел другой человек. Из Питера…

– Откуда?

– Из Петербурга. Так теперь Ленинград называется. Питерский чекист Путин Владимир Владимирович. Кто он сейчас не знаю, но наверняка уже в органах работает и может быть даже в нашей Германии, в ГДР. Вот он и понемногу начал страну из дерьма вытаскивать до отмывать… К моменту нашего переноса сюда вот уже считай почти двадцать лет и правит. С его приходом жить стало легче…

Сергей продолжил:

– Если не тосковать по Имперскому величию, то жить можно. В магазинах все есть. Полстраны может позволить себе летом в отпуск за границу съездить. В Болгарию, в Турцию, в Таиланд… Отдохнуть. Машину можно купить импортную, квартиру… Не у всех, правда есть деньги на это, но есть и банки, что охотно дают кредиты… Пожалуй, все… Что скажите, отцы?

Они молчали, посматривая то на нас, то друг на друга.

Потом папа сказал.

– На правду это мало похоже… Но ведь и на шутку это вовсе не похоже… Чего вы хотите? Чего добываетесь?

– Понимания. Поймите, что мы не те дети, которых вы видите. В 17–ти летних телах у нас 65–тилетние мозги и опыт уже один раз прожитой жизни.

– С другой стороны за это время они действительно повзрослели, – сказал Вячеслав Васильевич. – С чего бы это?

– Если это правда, то с этими сведениями надо к властям идти…

– Мы думали над этим, – серьезно сказал Сергей. – Это было первое, что пришло в голову. Но если вы, родные отцы, нам не верите, то с какой стати чей – то чужой отец нам поверит? Мы ведь доказать ничего не сможем.

– Мы, когда поняли, что наши космонавты могут погибнуть с горяча решили пойти и рассказать о том, что им грозит и в качестве подтверждения своей осведомленности назвать фамилию Генерального Конструктора космических кораблей.

– А вы знаете?

– Знаем. В наше время – это не секрет. Он уже успел умереть. Королев Сергей Павлович.

– И?

– Представили, что пришли и сказали… Первым делом у нас бы спросили: «А откуда вы это знаете? Это же секретная информация!». А скорее всего на том уровне, до которого мы сумели бы добраться, там сотрудники просто не знали этой фамилии… Это ведь реально секретная информация. Выперли бы взашей или что еще хуже на учет в псих – диспансер.

– А что за космонавты должны были погибнуть?

– В нашей реальности «Союз–11». Добровольский, Волков, Пацаев. Они погибли при спуске. А тут– выжили…

Отцы переглянулись. Мяч был на их стороне. Нужно было как – то реагировать на наш рассказ.

Рассматривая нас, Никитин отец медленно сказал:

– Да – а – а… Задача…. Как можно проверить что – то, о чем ты не знаешь?

– Больше всего я сейчас боюсь стать жертвой какого – то дурацкого розыгрыша, – сказал Вячеслав Васильевич. – Дети бывают злы…

– Мы не злые, – возразил Сергей. – И мы не дети.

Все замолчали.

У них был вариант поведения. Встать и уйти. Просто уйти, обидевшись на своих детей, не поверить им и на секунду я подумал, что этим все и кончится. Но я ошибся. К счастью ошибся…

– А я знаю, как проверить! – Сказал папа. – Если они все это придумали, то они не могли придумать ВСЁ.

– В смысле?

– Они не могли договориться обо всем. Ну, например, кто в то время будет секретарём ЦК КПСС…

– В то время не будет КПСС. Будет РКП. Российская Коммунистическая Партия. И там секретарем будет Зюганов Геннадий Андреевич.

– Это я на пример.

– Точно! – оживились отцы. – Только спрашивать нужно будет один на один. И если ответы совпадут…

– Их надо ловить на мелких противоречиях… Не могли они весь мир продумать до мелочей.

Папа показал на меня пальцем.

– Ты тут оставайся, а вы…

Он поколебался и долей ехидства продолжил:

– …дедушки, забирайтесь обратно на сцену. И подальше, подольше, чтоб не слышать ничего лишнего.

Когда все заняли нужные позиции, папа негромко сказал.

– Вот вы музыканты, а значит должны в музыке разбираться… Кто в вашем времени победитель Сопотского фестиваля? Шёпотом отвечай. Чтоб твои архаровцы не услышали…

– Не знаю, – пожал плечами я. – Думаю, что сейчас и фестиваля такого нет.

– А что вместо него?

– Евровидение. Примерно тоже самое, но классом повыше. Там со всей Европы собираются, а не только соцстран, как в Сопоте.

– А кто на этом фестивале в 20–м году победил?

– А его в этом году не проводили. Из – за эпидемии короновируса.

– Это еще что?

– Долго объяснять. Мировая пандемия. Миллионы заболевших, сотни тысяч умерших. Типа «испанки» в начале прошлого, ну в смысле, этого века. Потом, если будет интересно, расскажем.

– Хорошо…

– В каких странах в мире коммунисты еще остались?

– Подумать надо… Мало… Во – первых, Китай…. Далее Северная Корея…. Куба…. Да вот, пожалуй, и все.

Папа повернулся к сцене.

– Ребята, кто победил на Сопотском фестивале?

– Так он уже лет сто не поводится. Вместо него Евровидение.

– А кто там победил в этом году?

– Так не было его. Побоялись проводить. У нас там эпидемия.

– Где в вашем мире коммунисты у власти?

– Китай, Куба, Корея там Ким – Чен – Ир.

– Кем – Ир – Сен?

– Нет. Этот уже помер давным – давно. А там его сын. Кем – Чен – Ир. Или внук? Хрен его знает они там все одинаковые…

Никита как хороший ученик поднял руку.

– Может быть еще и Вьетнам, но наверняка не скажу. Я там отдыхал, но как – то не заметил коммунистов…

Они снова повернулись ко мне.

– Когда СССР высадился на Луне?

– Никогда. Пока СССР был – не сподобились, а потом вообще не до Луны стало. Выжить бы только. Американцы несколько раз слетались и успокоились. Космос сейчас используется очень утилитарно. Спутники связи, погодные. Военные своих шпионов запускают… Работает орбитальная международная станция «Мир» и это большей частью и ограничивается. Висят там космонавты по полгода да делают какие – то опыты, и никто их не видит и не слышит…

Он кивнул и повернулся к товарищам.

– Когда наши космонавты побывали на Луне?

– Не было там наших…

– Кстати, серьезные люди сомневаются, что там вообще кто – нибудь был. Столько нестыковок в информации об американских лунных экспедициях, что…

– Ладно. Понятно.

Они снова повернулись ко мне и понизили голос до шёпота.

– Есть ли в ваше время какая – то вещь, которой нет у нас, но которая в вашем мире есть у многих или даже у всех?

– В каждом кармане?

На этот вопрос я ответил ни капли не раздумывая.

– Мобильный телефон.

– Объясни.

– Телефон. Прибор для связи. Вроде носимой радиостанции размером с пачку сигарет. С него можно позвонить любому человеку и у нас в России и за границей. Вот наш сосед, Сашка Гимейн со временем уедет в Израиль, и мы с ним частенько таким образом общаемся.

Они повернулись к сцене.

– Что в вашем мире можно найти в каждом кармане?

– Ключи? – неуверенно сказал Сергей, переглядываясь с Никитой. – Деньги… Кредитные карточки…

– Да нет. Они, наверное, про мобилу узнали… Ну, это мобильный телефон, наверное. Это тоже у всех есть, включая детей младшего школьного возраста.

Отцы переглянулись.

– Ладно… Допустим, что это правда. Допустим…. Зачем вы об этом рассказали? Жили бы и жили…

– Зачем? А вот зачем. Мы последний год в школе. Совсем скоро нам придется определяться с тем, как жить дальше, с учебой. Если вы не поверите нам, то нам придется испытывать прессинг по всему полю. А у нас уже есть образования. У меня их два. Высших, я имею ввиду. И у Никиты. И у Сергея.

– Среднетехническое, – поправил меня Сергей. Я кивнул и продолжил.

– Заниматься тем, чем мы занимались в прошлой жизни мы не планируем. Зачем нам терять время и учиться тому, чем мы не думаем заниматься.

– А чем вы хоте заниматься? Этим?

Вячеслав Васильевич кивнул в сторону сцены.

– Да. У нас в головах массу музыки, которая через несколько лет станет оглушительно популярной… Популярный не только на уровне ССССР, а на мировой уровне! Мы можем её сочинить и продать… Так что мы даже не рассматриваем ситуацию иной работы, кроме этой.

– Играть по ресторанам? – с сомнением протянул Никитин папа. Мне было видно, как тяжело ему дался этот вопрос. – Брать деньги у подвыпивших посетителей?

Я возразил, благо было чем.

– Нет. Деньги придут через авторские отчисления.

– По – моему в СССР с этим сложности… – осторожно возразил он.

– Пока да. Но это ненадолго. Кое – что из будущего я помню точно. Например, то, что в 1973 году будет создан ВААП.

– Это еще что?

– Всесоюзное Агентство по Авторским Правам. У нас посчитают, что слишком много у нас научных статей иностранцы воруют, не указывая авторства и, следовательно, наши приоритеты, и чтоб это все пресечь, вступят во все международные организации, охраняющие авторские права. То есть, когда это заработает, интеллектуальную собственность придется покупать и платить за это деньги. В нашем случае платить деньги за песни, которые мы тут сочиним. Платить в рублях и в валюте.

– Детский сад, – сказал папа явно на нерве.

– Мне 65 лет, – спокойно напомнил я. – И жизненного опыта у меня не меньше. Кроме того, я знаю, что будет дальше. У тебя за спиной война, которая защитила СССР, а у нас – Перестройка, которая его похоронила… Тоже, надо сказать, не сахарный сироп.

Я посмотрел на родителей и вдруг понял, каких слов им не хватает, чтоб понять нас. Мне пришел в голову пример простой и доходчивый пример.

– Ну вот сколько вам сейчас лет? Около пятидесяти всем? А нам… – я кивнул на друзей. – По 65–ть… Между нами разница в 15–ть лет и одну грёбанную Перестройку. Ну вот и представьте себе ваше общение с какими – то 35–ти летними мужиками. У вас больший жизненный опыт, кто – то через войну прошел… А у них что? То есть выпить водки и поговорить о футболе – можно, а вот о жизни уже не получится… Жизненный багаж разный. Нам – то с вами проще– мы родня. Мы друг друга любим…

Эти слова сняли напряжение. Похоже они приняли нас такими, какими мы оказались.

Уже спокойнее Никитин отец сказал:

– Если вы начали жизнь заново, то и документы вам понадобятся новые. То есть и дипломы об образовании тоже понадобятся. Как – то ведь вам придется устраиваться в этой жизни? Надо же как – то подстраховаться на тот случай, если вот это все…

Он показал на сцену.

– Не сработает.

Ни я, ни кто – то из моих друзей не допускал, что будет так, но вопрос требовал ответа. Причем такого, который успокоил бы родителей.

– Значит придется становиться ВИА при какой – то нефтяной вышке. В наше время основной экспортный продукты России нефть и газ…

– Почему вы считаете, что у вас что – то получится? Неужели прошлое можно изменить?

– Мы уверенны, что можно!

– Почему?

– Есть такая теория о параллельных пространствах. Смысл её в том, что наша Вселенная не единственная, что их имеется множество… Все они похожи друг на друга и отличаются только скоростью течения времени. Очень возможно, что мы попали в ту ветвь мироздания, где наше будущее еще не наступило. Его еще нет, а то, чего нет возможно изменить…

Я смотрел на отцов и понимал, что ничего им эти мои слова не говорят. Это было за кругом их мировосприятия.

– Тем более есть реальное свидетельство, что это именно так. Эта Реальность уже изменилась с нашим появлением тут.

– С чего вы это взяли?

– Я ведь только что рассказал вам про «Союз–11»? Там летело трое космонавтов. Добровольский, Волков, Пацаев. Так вот в нашей реальности они погибли при спуске. А в этой – остались живы. Это и дает нам надежду, что и нам удастся сделать то, что мы наметили.

Повисло молчание. Мы смотрели на отцов, а они – на нас… Наступал тот момент, когда молчание должно было порваться и… А вот что будет после я не знал. Пауза висела, висела и я почувствовал, что что – то снова пошло не так.

– А они хорошо подготовились… На все есть ответы…

– Да. Сговорились….

– А ведь и впрямь талантливые ребята. Вон как головы у них работают!

Отцы смотрели на нас со странным выражением. Вроде как восхищаясь нашим враньём.

«Они же нам не поверили»! – подумал я. – «И что теперь?»

То, что происходило, выходило за пределами здравого смысла.

– Ладно… Хорошо… – наконец сказал папа. – Я не знаю для чего вы все это выдумали. Хотелось бы все – таки понять, чего вы хотите добиться этими своими фантазиями.

Мы переглянулись.

«Может быть это и к лучшему?» – подумал я. «Может быть пусть они и дальше думают, что все это – просто хитрый ход их сыновей, желающих добиться чего – то такого, что просто уговорить родителей ни сил, ни авторитета у них, в смысле у нас, просто не хватит?» Ведь реально существуют в мире вещи, настолько вылезающие за наш жизненный опыт, что ты просто не можешь уместить их в своей голове. Вместо понимания ты попросту отвергаешь этого. Я не стал напирать на то, что все, что мы рассказал– правда, а попросил одного:

– Мы теперь взрослые люди. И мы хотим попробовать заняться музыкой.

Никитин отец хотел что – то сказать, но я жестом остановил его.

– Извините, я закончу. Возможно вы все считаете нас детьми, но мы себя таковыми не считаем. Мы– взрослые люди, желающие сами строить наши жизни. Своими собственными руками. По своим планам и лекалам. Законы дают нам право на это и…

– Вот как? – Спокойно спросил Вячеслав Васильевич. – Не считаете себя детьми и Закон на вашей стороне…

– Да, – спокойно согласился Сергей. – Если не верите в то, что мы рассказали, то считайте, что мы резко повзрослели.

Отцы переглянулись.

– И что с того? Что вы ждали от этого разговора?

– Помощи, – быстро сказал я. – Помощи и понимания.

– Значит, все – таки не настолько вы тут взрослые, чтоб обойтись без родителей, – сказал папа.

– Мы и не собирались обходиться от вас. Мы ваши сыновья. Наследники! Но не продолжатели. Мы хотели донести до вас понимание, что мы знаем сами какой путь наш. Мы знаем куда хотим идти… Мы точно знаем, что вы уверенны, что именно у вас есть знание куда нам следовать идти, какой дорогой идти, но у нас есть свои собственные знание. Мы сами точно знаем где нам будет лучше. И все, сто мы делали последние полгода подтверждение этого.

– И?

Никита вздохнул.

– Мы знаем, что такое родительская любовь. Особенно – материнская. Вы ведь уже спланировали нашу дальнейшую мысль, не так ли? Нам бы хотелось, что в разговоре о нашем будущем вы оказались на нашей стороне.

Отцы смотрели то на нас, то на друг на друга. Мы понимали это замешательство. Мы ведь перекидывали свою головную боль на них. Мы требовали доверия, ни на что не обоснованного доверия.

– Ладно, – наконец скал папа. – Давайте сформулируем так… Вы– взрослые люди. Все эти фантастические рассказы остаются в стороне. Мы к этому не возвращаемся, но ваше движение по жизни не должно быть случайным шатанием от одной идеи к другой. Если вы считаете себя взрослыми людьми, то и действуйте как взрослые люди– с планом, с подготовкой, с прогнозов результатов. Делитесь с нами планами, просите в случае необходимости помощь и принимайте её. И держите нас в курсе своих дел.

Он вздохнул.

– А с мамами мы будем говорить вместе…

– Да. И во время этого рассказа давайте обойдемся без фантастики.

Наверное, это было самым подходящим решением.

– Хорошо… Пусть будет без фантазий.

Отцов это тоже устроило. Они как – то приободрились, что ли… Слишком зыбкой была почва только что закончившегося разговора.

– Так что вы планируете делать дальше? Через несколько месяцев выпускной… Дальнейшее образование планируете?

Отец Сергея не сдержался, хмыкнул.

– Может быть в консерваторию?

Напряжение из разговора ушло. Мы рассмеялись.

– Нет. Мы планируем лежать пониже. Эстрада… Мы сейчас пробуем найти подходы к этому полю…

Отцы переглянулись. Никитин папа спросил нет в шутку, не то всерьез.

– Ну? У вас есть знакомые в этой сфере?

– А мы на них не рассчитываем. Мы своими путями. Мы уже сознали себе неплохие стартовые позиции. Мы лауреаты районного и городского Конкурсов Молодежной песни. Нас приглашают на городские мероприятия… У нас есть награды РК и МГК комсомола… И самое главное…

Я помолчал.

– Самое главное, что в этих вот трех головах очень много музыки, которой вскоре обязательно станет популярной во всем мире…

Вспомнив, что мы отринули фантастические идеи с перемещением душ, я добавил.

– Как это получилось мы не знаем, но музыка, она в нас есть. Много музыки…

– У вас же нет образования? Какой может быть успех без образования?

– Может, – не согласился я с ними. – Сейчас– можно! Время сейчас такое! Посмотрите на тех же западных артистов. Все Битлы – без музыкального образования.

– Вот у вас какие ориентиры…

– Да. Той славы, мы вряд ли достигнем, но свой кусок известности отхватим. Хотя, если Комсомол поможет, то, может быть и вперед вырвемся…

Мы смотрели друг на друга и каждый был уверен в собственной правоте.

– Самодовольные молодые люди, – сказал Вячеслав Васильевич. – Ничего. В молодости это встречается. Будем присматривать за вами, чтоб не заносило… Но есть еще один момент. Армия…

– Армия – это серьёзно, – согласились мы переглянувшись. – Мы тоже думаем об этом. У нас в планах поступать в институт.

– В один?

– Да. Правда, мы еще не определились еще в какой.

– И какие варианты?

– Выбираем между МИИТом, МИИСПом. Главное, что вместе. Хоть в институт коммунального хозяйства… Или заборостроительный.

– А что, есть и такой? – удивился Вячеслав Васильевич.

Я пожал плечами.

– Может быть и есть. Или– в ВКШ.

– Это еще что?

– Высшая Комсомольская Школа. Она тут недалеко, в Кусково… Надо будет разобраться что она такое. Если мы не ошибаемся в своих предположениях, то Комсомол с удовольствием возьмет над нами шефство. Это неизбежно произойдет, когда мы поиграем на комсомольских мероприятиях…

Я не стал говорить, что этот вариант мы уже отбросили.

Глава 8

20.

Все – таки хорошие дела делать следует и почаще. Когда мы играли перед интуристами на Новогоднем вечере мы ни не знали, что нам это отольётся. А вышло так…. В самом конце января нам вызвали в Горком и показали письмо из посольства ГДР в Москве. Там, ну если отжать воду, немецким по белому было написано следующее: «Просим предоставить нам, в целях укрепления советско – германских культурных связей, вокально – инструментальный ансамбль «КПВТ» для проведения вечера отдыха в «День Антифашистских героев». Вечер состоится 8 февраля…»

– Ну, что, товарищи комсомольцы, – спросил комсомольский чиновник. – Что будем отвечать?

– А что ту ответишь? – поглядев на нас сказал Никита. – Советско – немецкая дружба– это важное дело! Все – таки ГДР– оплот социализма в Европе. На самым, можно с казать, переднем крае…

– Ну так в таком случае это вам комсомольское поручение– сыграйте на вечере.

– Хорошо… У нас только просьба будет. Дайте нам письмо. Или это комсомольская путевка называется? Письмо о том, что они наш приглашают. Все – таки учебный день.

– Сделаем… А от вас – список песен, что планируете исполнять.

Мы согласованно кивнули. Литование – это обязательно. Почти все было ясно, но оставался еще один вопрос.

– А скажите пожалуйста почему это они вдруг про нас…

Я хотел сказать «вспомнили», но остановился. Чтоб «восполнить» надо знать, а откуда они о нас могут знают?

– …про нас узнали?

– Не знаю… В письме от это ничего нет.

Он тряхнул бумагой и пошутил:

– Возможно, вы уже обрели международную известность.

Я не стал его разочаровывать и улыбнулся в ответ.

– Да. Ничем иным это не объяснить.

Уходили из МГК воодушевлённые.

– Если это не прорыв на международную арену, то я даже не знаю, как это назвать.

– Не говори гоп.

– При чем тут «гоп»? Нас узнали в Европе!

– И что? Удивил… Европа, это если ты географию не забыл, до Урала. Так что нас тут давно знают.

– Это, конечно, хорошо, но самое важное, так это то, что в нас МГК поверил. Все – таки как глубоко внутри нас поклонение перед Западом.

– Да. Как во времена Петра Первого. Немцы похвалили– вот мы уже и молодцы…

– Да Бог с ним. Сыграем. Совершим акт совершенной любви.

– Это как?

– Именно так. Мы от этого акта удовольствие получим и публике удовольствие доставим…

– Интересная трактовка. Надеешься, что тебя опять кто – нибудь в туалете настигнет?

– Вот интересно кто нам в этом помог? С чьей, так сказать, подачи…

Я посмотрел на Сергея.

– У тебя твоя немка телефон не спрашивала?

Он пожал плечами.

– С чего? Она и по – русски не говорила, а я ни разу не немец…

– Ну тогда возможно тогда твой подменный барабанщик, из «Пудиса».

– Да какая разница? Играем же!

– Разница есть. Если это страстная девушка просто снова тебя увидеть захотела это одно. Может быть она Сергея у нас утащит и из туалета просто не выпустит. А вот если профессиональный музыкант из самой известной восточногерманской группы нас так оценил – другое…

– Ну, а если оба этих желания совпали, – рассудительно сказал Никита, – То это и вовсе третье, и самое хорошее…

Разговор это происходил в сквере у метро «Площадь Ногина». Мы стояли, и каждый переживал величие этой минуты.

– Может быть в ГУМ? Поглядим пластинки?

Это было важно частью нашей музыкальной работы– держать руки на пульсе. Появлялись новые пластинки и нам следовало отслеживать не перебегает ли наше творчество дорогу каким – то музыкальным коллективам.

Как и предполагалось около отдела пластинок стояла плотная толпа наших сверстников.

– О! Что – то новенькое! – услышал я довольный возглас и насторожился. Это было интересно. Я протолкался поближе и… Горько вздохнул. Опоздали. Маленькая гибкая пластинка стоимостью в 60 копеек. На обложке бело – фиолетовая фотография трех молодых людей с гитарой и название «Цветы». Я помнил эту пластинку. Эти трое на обложке чуть позже назовутся «Группа Стаса Намина», но все это будет лишним. Самое значительное в своем музыкальном мире они уже сделали под названием «Цветы». На этом голубеньком кусочка пластика была записана «Звёздочка моя ясная…» – на мой взгляд самая нежная, самая пронзительная песня советской эстрады 70–х.

– Не вспомнили… Опоздали…

– Что? – спросил Сергей.

Я кивнул на пластинку.

– Такую классную песню, можно сказать, из рук вырвали…

Тут можно было только руками развести. Забыли… Хотя… Сожаление мое хоть и было искренним, в все – таки в значительной мере умозрительным. Да, я знал, что это очень хорошая песня и знал, что вот – вот придет её время. Однако никто из нас не знал, когда именно это самое «вот – вот» наступит. Очень не хотелось вляпаться в историю и получить обвинение в плагиате. Со словами было просто. Я помнил, что они появились очень давно, аж в середине 60–х, но песней стали только в этом году. И как здорово слились в одно– музыка и стихи.

Мы вышли из магазина и пошли домой. Каждый в голове вспоминал щемяще – грустную мелодию. Да. Жаль. Жаль, жаль, жаль… Но ничего не поделаешь.

– Ничего страшного не случилось. Давайте мыслить позитивно.

– А помните ещё классная песня у «Смоков» была?

– «А кто такая Элис?» Да было такое.

– Одно плохо: имя Элис у нас встречается очень редко. Практически никогда не встречается.

Никита вынырнул из задумчивости.

– Такая мелочь не может нас остановить. А почему именно Элис? Давайте споем про Лену. Или про Машу. Помните, как у нас с Ксюшей славно вышло? Так и тут не хуже получится!

Он прокашлялся.

– «А что это за девушка и где она живет? А вот она не курит и водочку не пьет…»

Серега улыбнулся.

– Ха! Так нашу песни хулиганы малолетние переделают. Нам надо нечто посерьезнее, чтоб ВУОАП не обиделся.

Никита прижмурил один глаз, сосредоточился.

– Тогда так… «А кто такая Машенька и где она живет? А вдруг она ест тортики и чай с печеньем пьёт? А с такими лицами возьмем, да и припремся к Маше…»

Я одобрительного кивнул.

– Ну вот в таком вот тоне и написать.

– «Песнь о сдобной любви», – сказал Сергей. – И обязательно провести мысль о пользе для девичьей фигуры занятий спортом. Вставить в последний куплет что – то типа. «…Теперь зарядку делает, и марафон бежит…»

– «А бегает, и прыгает как бешеный джигит…» – подхватил я.

– Нет! – возразил Никита. – " ….и знает в совершенстве английский и иврит…»

– Про иврит это не актуально. Забыли, что ли в какое время живем?

– Хорошо. Тогда «…латинский алфавит…» Пусть она к концу песни станет отличницей.

– Заметано! Кстати, что – то Пугачева про нас забыла. Может быть ей такое предложить?

– А почему не сказать, что это мы про неё забыли? Она – то и без нас пробьётся, а нам об этом помнить следует.

– Давайте с «Машенькой» погодим. «Арлекино» она на спела или ещё нет?

– Судя по пластинкам – нет.

– Но мы тут с ней не помощники. Мы же ей её не сочиним? Это же старая песня и его в добавок какой – то болгарин написал?

– Не какой – то, а Димитров.

– Неужели тот самый?

– Ты имеешь ввиду того, кто с фашистами боролся? Генсека Болгарской компартии? Таки нет, не он. У этого композитора имя какое – то не рабоче – крестьянское … Эмиль, кажется.

– Ну и что? Нам с Аллой Борисовной контакт терять не стоит. Давай ей предложим. Все одно она рано или поздно на ней выйдет, а так – с нашей помощью…

– Дело!

Я посмотрел на Никиту.

– Тогда с тебя традиционно стихи… Лучше максимально близко к оригиналу.

– Ну… Если все трое напряжемся, то вспомним…

Тут он был прав. Восстановление еще не сочинённых шлягеров походило или на сборку скелета из набора косточек или, что, наверное, звучит более эстетично, игру «Лего». Из нашей памяти вытряхались кусочки куплетов, слова и фразы, а потом, когда ничего добавить мы уже не могли включался Никита и заполнял эти лакуны своими словами. На мой взгляд какие – то песни от этого только выигрывали.

– А «Этот мир»?

– Она только в конце 70–х появится.

– Точно. В фильме каком – то…

– Ну, значит успели.

– Вот давайте и предложим.

Я повернулся к Никите.

– Со словами как?

– Припев я помню.

– Припев все помнят. Я еще и часть куплета помню…

– Ох влетим мы когда – нибудь со своими литературными изысканиями, – вздохнул Никита. – Ох влетим…Тут ведь Интернета нет, чтоб по одной строчке в поисковике понять уже написали стихи или еще нет.

– Не каркай. Поднатужься и…

Никита поморщился.

– Когда поднатужишься не стихи вылезают, а…

– Вот не надо о таком. У тебя хорошие стихи получаются. Честное слово!

Никита не подвел и через три дня, когда у него вылезли действительно хорошие стихи, я набрал номер Пугачёвой.

– Алла Борисовна?

– О! Владимир!

В её голосе я слышу радость и растерянно отвечаю.

– Честное слова, я польщен, что вы по одному слова узнали меня.

– Ну, во – первых, не по одному, а по двум, а во – вторых…

Она рассмеялась.

– Просто кроме вас меня так никто не называет.

– Ничего. Подождите немного и вас так будет называть вся страна.

– Ваши слова да Богу в уши… Что случилось? Вы хотите нам предложить еще одну песню?

– Да. Даже две. Интересно?

– Да.

– Тогда выберете время, подойдите к нам на репетицию. Я надеюсь, что вы не пожалеете.

Встретиться мы договорились через два дня на базе ДК.

На это свидание мы опоздали минут на десять (нужный нам 51–й номер попал в какой – то снежный затор и задержался) и к тому моменту, когда мы подошли к ДК Пугачева нас уже прохаживалась перед входом. Мы поздоровались.

– На свидания обычно опаздывают девушки, а не мужчины.

– Нас извиняет только то, что мы еще мальчики, – коротко поклонился я. – Нам еще можно. Вот когда повзрослеем…

Она улыбнулась.

– Ну хорошо. Вы прощены, мальчики…

Разговаривая о пустяках, о прошедших праздниках и прочей ерунде мы поднялись наверх, в зал. Вместе с нами она поднялась на сцену и привычно подошла к микрофону. Глядя на её снисходительную улыбку, Сергей заметил.

– Да. Да. Совсем простенький аппарат. Ничего выдающегося. Но мы справляемся.

Не знаю, как ребята, а я давил в себе ощущение нереальности – странно было видеть Пугачёву рядом с собой, на одной сцене, но что делать? Надо было начинать…

Я солидно прокашлялся.

– Алла Борисовна! Вы верите в предчувствия?

– Еще бы! Конечно!

– Только в твои или в чужие тоже?

Она посмотрела на меня оценивающе.

– Если это исходит от близких друзей…

– Вот мы и проверим какие мы для вас друзья, – усмехнулся я. – Мы хотим предложить вам одну нашу песню и обратить внимание на одну из старых, но на наш взгляд, незаслуженно забытых песен.

– Старые песни? Зачем это нужно? – она пожала плечами. – Сочиняйте новые… У вас это здорово получается!

– Ну… У нас и вспоминается здорово. Одно другому не мешает.

Никита продолжил:

– Старая песня – она ведь не так проста. В 1963 году она на фестивале в Сопоте призовое место заняла….

– Ну… Не знаю… А что за новая песня?

Я задумался, подыскивая аргументы, но тут вмешался Сергей.

– Вы передачу про Андрея Андреевича слушали?

– Конечно.

– Помните, что там было два варианта одной песни?

– «Плачет девушка…»?

– Да. Там в начале прокрутили оригинал из 60–х, а в конце вариант наш, современный. Так вот есть песни, которые от современного исполнения, от осовременивания только выигрывают! Вот та песня, о которой мы говорим, как раз из таких. Её можно сыграть по – новому и, кроме того, из неё можно сделать целый мини спектакль сделать, и мы точно знаем, что у вас получится!

– Ну мы надеемся на это, – поправил я зарвавшегося товарища. – Песня называется «Арлекино». Музыка Эмила Димитрова, а слова Никита написал.

Я протянул ей листочек со словами. Она не взяла его, но спросила.

– А почему вы сами её петь не хотите?

Я с искреннем сожалением вздохнул.

– Хотим. Но пока не можем. Это слишком «богатая» песня. Исполнять её в три инструмента это только портить. Тут хорошо бы и духовых немножко и скрипок…

– Да и просто– это ваша песня, – добавил Сергей. – Вы сейчас сами поймете. А вот когда вы эту песню споете, и все о ней узнают и начнут требовать её на свадьбах и банкетах, то вот тогда… Вместе с гостями и мы начнем петь. Послушайте…

Мы взялись за инструменты…

Действительно, трех инструментов для песни было маловато, но даже то, как мы это спели позволило Алле Борисовне «примерить» её на себя. Взяв в руки листок со словами, она походила по сцене разговаривая сама с собой. А на третий раз она стала петь.

Мы и Пугачёва…

Никита посмотрел не меня и закатил глаза! Кто бы мог подумать? Когда мы закончили с последнего ряда поднялся директор ДК.

– Какие вы молодцы! И песня новая у вас и смотрю, солистку себе нашли.

Мы рассмеялись.

– Увы… Песня новая, а это не солистка.

– Одноклассница?

– Да. Только я второгодница.

Не смотря на свою очевидную молодость, она смотрелась все – таки старше нас. Мы рассмеялись, и Сергей заметил:

– Мы на такую солистку еще не заработали. У нас класс не тот. Алла Борисовна– профессионал высокого класса, а мы– пока любители.

– Между прочим, мы уверенны, что её ждет очень интересное будущее.

– Да, – подтвердил я. – Так что если у вас есть под руками фотоаппарат, то принесите. Мы вас сфотографируем. Будет потом чем похвастаться перед знакомыми…

Директор посмеялся, но фотоаппарат принес, и мы устроили фотосессию. А потом, когда тот ушел, сыграли ей «Этот мир». Эта песня понравилась ей безоговорочно.

Договорились мы до того, что она берет обе песни и показывает своим музыкантам и те принимают решение.

Прощаясь мы посадили нашу гостью на автобус. Это было смешно– Пугачёва и общественный автобус. Глядя на отъезжающую певицу Сергей, подумавший примерно о том же самом, сказал.

– Да… Это еще не личный «Мерседес»…

– И даже не личный ЛИАЗ.

– Подождем. Если не потеряемся, то она нас еще и на своем «мерсе» покатает.

А Никита спросил ни к кому вообще – то не обращаясь:

– Ну и как думаете, возьмет песни?

– Нашу – наверняка, – успокоил его я. – А вот с «Арлекино«…Наверно и ту возьмет. В прошлый – то раз спела.

21.

Вечер, на который нам нужно было выступить проходил в посольстве ГДР.

Беспокоиться нам по большому счету нам и действительно не стоило. Инструменты нам предоставило посольство, список песен согласован, мы сами живы – здоровы и готовы к работе так что…

Мы добирались туда на метро ничуть не жалея, что посол не прислал за нами автомобиль. Можно было бы поехать и на такси– денег у нас хватало – но там не поговоришь…

– Ну, вот как здорово! И полугода не прошло, как мы выехали на наши первые зарубежные гастроли… Посольство это ведь, считай, заграница.

– Не опозориться бы.

– Не опозоримся. Если тебя опять кто – нибудь в туалет не утащит, то не опозоримся. Все сделаем как надо.

– Разве это позор? – спросил я, положив руку на плечо Сергею. – Быль молодцу не в упрек… Нас бы кто не утащил.

– Да ладно тебе… Это все – таки посольство, а не Дом Культуры.

– Ну… Тут могут быть свои опасности и соблазны.

– Это какие?

Я подумал.

– Если бы я не был сам попаданцем, а всего лишь писал про нас роман, то для того, чтоб сделать роман динамичнее и интереснее, я бы нашел чем нашу жизнь усложнить и украсить. Тут многое можно придумать… Например, в тот момент, когда мы будем играть, на посольство нападут бы террористы…

– Палестинские?

– А тут разве другие есть? – подал голос Сергей. – Кто там недавно на Олимпиаде в Мюнхене отчубучил, израильтян пострелял?

– Они самое. Арабские. «Черный сентябрь».. Но на нас напали бы западногерманские террористы.

– А что, и такие были?

– Конечно, были. Тьфу, в смысле и сейчас есть! Помните «РАФ» с Баадером и Майнхоф? «Фракция Красной Армии». Городские партизаны. Помните такие были?

Сергей махнул рукой, мол какая разница кто там, когда был?

– Ну, и?

– Напали бы и захватили бы нас, чтоб перевезти в ФРГ.

– Даже не так! – подхватил Никита. – Вот та дама, которая на Сергея прошлый раз набросилась, и была сама Ульрика Майнхоф.

– Это тогда эротический боевик получится.

– «А кто такая Ульрика и где она живет?..» – запел Сергей, в свою очередь представив, что тогда получится.

– Погоди. Там сейчас будет не до песен.

– Нет! Именно до песен! – возразил Никита. – Нам похитят для того, чтоб мы играли бы в посольстве ФРГ, а потом, после концерта, переправят в Западный Берлин на вертолетах.…

– Точно! Там у нас издадут пластинки, заплатят кучу денег, и мы поедем в Англию знакомиться с Битлами.

– И в конце концов спасем Джона Леннона от того сумасшедшего, который его застрелил, а 80–м году.… А кстати, – остановился Никита. – Почему бы и нет?

– В смысле? Почему на вертолетах в Западный Берлин, а не через Стену или через канализацию?

– Нет. Почему бы не попробовать спасти Леннона?

Я вздохнул и ответил коротко и ёмко.

– Потому. Потому, что мы все уже обговорили. Кстати, а почему бы нам не порадовать наших немецких друзей? – спросил я.

– Что ты имеешь ввиду?

Мы уже привыкли в свои выступления вставлять новые, никогда еще не игранные вещи. В это раз мы собрались вставили в программу смоковскую «Песню про Элис». Ну как «смоковскую»? Теперь уже нашу «Песню про Машу».

И я подумал, а почему бы не сделать её про какую – то другую девушку. Девушку с типично немецким именем. По – хорошему в текст ведь можно было вставлять любую подходящее имя!

– Ну – ка, – сказал я товарищам. – Напрягитесь и выдайте мне по одному пришедшему в голову немецкому женскому имени?

– Ангела, – хором ответили они. Я даже не стал переспрашивать почему именно она. Для нас самой известной немкой нашей современности была Ангела Меркель– Канцлер Германии.

– Нет. Давайте еще кого – нибудь.

– А чем эта не нравится? – поинтересовался Сергей. – В размер входит…

Он напел:

– «А кто такая Ангела и где она живет…»

– Не везде входит. Попробуй вторую стройку спеть. К кому они тогда препрутся? К Ан – ге – ле? Там последний слог лишний.

– К ней же припрутся. «А мы с такими рожами возьмем, да и припремся к Меркель…» Два слога. Мер – кель.

– Вот тогда получится точно песня с политическим подтекстом. Давайте поменьше ванговать… Давайте что – нибудь еще. Напряглись и…

Друзья напряглись и снова удивили меня назвав, назвав одно и тоже имя.

– Клара!

Ответили и переглянулись. Удивленный не меньше их я сказал:

– Ну вы как сиамские близнецы… Кто про кого подумал в этот раз?

– Я про Клару Цеткин, – сказал Никита.

– А я про ту, которая украла у Карла кораллы… – озвучил свою мысль Сергей.

– Думаю и это не годится. Давайте что – нибудь другое, – попросил я.

– Ну а это – то почему? Чем тебе Клара не нравится?

– Все нравится, кроме одного… Кто знает, может быть и они тоже про Цеткин подумают?

– У тебя идеологическая паранойя расцвела, – отмахнулся Никита. – Сейчас вроде бы не 37–й год.

– Год другой, – согласился я, – но зачем подставляться? Тут ведь только циферки местами переставить и станет 37. А дураков среди чиновников всегда хватало, во все времена.

Помолчали.

– Из сказок кого – то надо взять, – предложил Сергей. – Что нейтральное. Типа Золушка…

– Узнал бы ты как твою любвеобильную немку знали, вот и была бы для всех нас польза от твоего приключения, а не только для тебя.

– Да хватит вам… Есть два имени. Лиззи и Гретхен.

– Про Лиззи нам уже поздно петь. Имя уже занято.

Я задумался.

– Кем?

– Ленноном и Маккартни. «Dizzy MissLizzy».

– Точно…

– Тогда Гретхен…

Никита наморщился, припоминая слова, кивнул.

– Подойдет! Очень даже подойдет!

Мы не успели войти на территорию посольства, как получили ответ на вопрос кому мы обязаны предложением сюда. У ворот нас встречал наш знакомый барабанщик. Мы пожали руки.

– Приятная неожиданность! Мы тут с вашей подачи?

Он улыбнулся.

– Да. Сегодня тут соберутся несколько тур – групп из Германии, и я подсказал атташе по культуре устроить вечер, тем более, что я уже знаю уровень вашей игры.

Мы кивнули. Вот все и разъяснилось.

– Надеюсь все пройдет хорошо и все у нас получится…

Так оно, собственно и вышло. Все получилось.

Торжественная часть, на которой сидели сотрудники посольства и несколько попавших в Москву туристических групп, прошла на немецком языке. Мы играли свое, играли чужое. Большая часть песен пелась, разумеется, на русском, но русский язык тут понимали неплохо, и песня про Гретхен прошла «на ура». Ну и, разумеется, несколько раз на пели «Карл Маркс Штадт». Вскоре её вместо с нами пели, и немцы и у них это получалось точно лучше, чем у нас.

Несколько раз Клаус заменял Сергея, и мы новым составом играли свои песни.

Ближе к концу, под заданный им ритм, Сергей вышел вперед и задвигался на сцене в «Лунной походке».

Все повторилось. Гости радостно взвыли, захлопали в ладоши… Люди веселились и не было никому дела, до того, что случится с их и с нашей страной через три десятка лет.

«Это поступь Истории, – отстранено подумал я, глядя на танец Сергея. – Вроде бы вперед, на самом деле – назад! И все остается на месте. Вот мы смотрим на все это и знаем, что лет через тридцать СССР исчезнет, а обе Германии сольются в одно целое и руководит им будет женщина, которая поведет страну назад к Капитализму… Или вперед к нему? Да. Тут так и не скажешь вперед или назад. Как и Серегина походка. Диалектика…»

Вечер мы завершили уж не знаю каким по счету «Карл Маркс Штадтом».

Когда все закончилось, к нам подошел советник по культуре и поблагодарил.

– Я удивлен, – сказал он. – По – хорошему удивляем… Вы еще только школьники, но уровень вашей подготовки внушает уважение. Я уверен, что вас ждет блестящее музыкальное будущее!

Немцы вокруг нас, заулыбались, закивали.

– Благодарю вас. Мы тоже на это рассчитываем, – ответил Никита.

– И постараемся сделать все, чтоб ваше пожелание реализовалось, – добавил Сергей.

– Не сомневаюсь, что у вас все получится…

Он посмотрел на Сергея.

– Как это у вас интересно получается…

Он неумело попробовал повторить «лунную походку», но понял, что не выходит, засмеялся и махнул рукой. В ответ Сергей снова зашагал и получил взрыв аплодисментов.

– Это вам привет из недалекого Будущего.

– Ну что ж… Будущее рядом. Думайте о нем, приближайте его… Вам в этом будущем жить! Строить Коммунизм!

«Да, – подумал я. – Построим… По тем чертежам, что вы нам оставите мы такое построим… Весь мир обхохочется…»

Я припомнил Горбачёва и Ельцина. Те еще строители Будущего. Может быть то, что у нас тогда получилось выстроить под их руководством в 80–е и 90–е и строилось из самых хороших побуждений, но… Нет. Не может быть такого.

Один прораб оказался дураком, а другой– пьяницей. Так что другого варианта развития событий и ждать не приходилось. Ну а самыми большими дураками оказались мы сами, потому как купились на посулы, звонкие слова, на фантики, на мишуру…

– Да, – сказал кто – то из посольских. – Наше будущее прекрасно!

Мелькнула озорная мысль вывалить на него все, что еще осталось в памяти про Германию– про Меркель, про НАТО, про Берлинскую стену и пробирающихся в неё турок, но я сдержался. А Никита– нет!

– Будущее? О! Мы многое можем рассказать о будущем!

Я дернул его за рукав, но товарищ обернулся и подмигнул.

– Но скажем точно только две вещи. Первое – оно у нас впереди! А второе – всех вас в нем ждет масса неожиданного. Возможно даже такого, чего вы сейчас представить не сможете, сколько любопытного.

Немцы засмеялись.

– Что ж…. Работайте, приближая его. У вас это хорошо получается!

Прощаясь, атташе пожал нам руки и сказал:

– До встречи. Надеюсь, что вам у нас понравилось и мы еще раз увидимся.

Он улыбнулся.

– В будущем…

– Обязательно. Оно большое. Там всем места хватит… – улыбнулся я в ответ.

– И всему… – пробормотал Никита.

Мы уезжали, как и приехали – на метро. Когда мы вышли из ворот посольства, я поинтересовался:

– А хотелось рассказать им про Будущее?

– Да… Чесались и руки, и язык, и зубы. И вообще, все чесалось, чем можно было бы рассказывать.

– А вот интересно, они бы сильно расстроились от того будущего, о котором бы мы могли им рассказать?

Сергей пожал плечами.

– Не знаю. Не уверен…

– Почему? Все – таки гибель страны, гибель дела, которое они сами строили…

Я покачал головой.

– И что с того? Вот каждый из нас знает, что его жизнь закончится смертью и не огорчается. Может быть даже обрадовались тому, что Германия теперь одна, в смысле, единая.

– Ну тогда их из посольства попрут. Есть посольство ФРГ.

– Станут безработными.

– Безработные дипломаты…

– Да. Гримасы капитализма…

– Да ведь и сказали бы им все, что знаем, все равно не спасли бы…

– Да… Без толку это все. «Передайте Государю, что англичане ружья кирпичом не чистят…»

– Что это ты Левшу вспомнил?

– А мы все тут Левши… Всем интересно о будущем знать, а вот что – то делать для его изменения никто не станет.

– Государство – возможно, а если конкретный человек? – спросил Никита.

Я пожал плечами.

– Не исключено… Ну, если поверит.

22.

Мы уже привыкли, что на нашу репетицию время от времени приходят незнакомые люди. Иногда их приводил Директор, вероятно с целью показать товар лицом и запросить побольше за наше выступление, а иногда приходил вообще неизвестно кто. Такие шли на звук. Как мотыльки на огонек.

Гостей мы не боялись. В конце концов приличной портативной звукозаписывающей аппаратуры тут нет и не предвидится, а просто послушать – да пожалуйста. Это все только служило утверждению репутации хорошего ансамбля.

В тот день пришедший в зал человек прослушал нас почти сорок минут и только тогда подошел к сцене.

– Эй, ребята!

Мы прервались.

– Я хотел бы поговорить с вами.

Человек был молод, лет двадцатипяти – тридцати и модно одет. Фирменный джинсовый костюм, цветная рубаха… То есть видом своим внушал окружающим, что у него все в порядке.

– На предмет? Вам нужен ансамбль?

– Да.

– Тогда вам к нашему менеджеру, – усмехнулся Никита. – Он этими делами занимается.

Он не удивился слову и кивнул, показывая, что понял, но никуда не ушел.

– Сперва я хотел бы поговорить с вами. Меня зовут Саша.

В ответ мы и сами представились.

– Вы ведь играете при этом ДК?

– Совершенно в дырочку…

– Как? – не понял он.

Я хмыкнул.

– Очевидно, что так.

– Инструменты ваши?

– Нет. Увы. Инструменты тоже Дома Культуры.

Наш новый знакомый без предложения понялся на сцену, сделал вид, что разглядывает инструменты. Необходимости в этом никакой не было и так с первого взгляда знающему человеку все было понятно.

– Да, – с легким пренебрежением протянул он. – Инструменты у вас так себе… Дрова… Что гитары, что барабаны.

– Про колонки зря ничего такого не сказали, – заботливо напомнил Никита. – И про микрофоны…

– Так других нет, – сказал я. – Или есть?

Я уже понял кто к нам пожаловал. Были в Москве жучки, которые устраивали полуподпольные концерты. Не то что бы такие мероприятия тянули по масштабам на Вудсток, но… Устроители договаривались с директором какого – то некрупного Дома Культуры, лучше в ближнем Подмосковье, привозили туда свою аппаратуру, приглашали несколько команд и проводили концерт, предварительно продав билеты. Группы в итоге получали известность и какие – то деньги, а организатор деньги и записи, которые после концертов, можно было тиражировать. Такой вот бизнес. Схема была отработана. По этой схеме работало множество артистов: билеты продавали, корешки их потом уничтожались и все шито – крыто…

– Есть другие. Не хотите попробовать на хороших инструментах поиграть?

– Просто так?

– Нет. За деньги…. Я вас послушал и думаю, что вы вполне перспективный коллектив.

Сергей из – за своих барабанов отозвался.

– Это мы и без вас знаем. Уже нашлись добрые люди, открыли нам глаза. Вы чего хотите – то?

– Ну что ж… Тогда так. Мы хотим провести музыкальный фестиваль, посвященный дню рождения Джорджа Харрисона. Он родился 25 февраля вот мы и хотим в его день рождения устроить концерт.

Я потянулся к календарю, что носил в кармане, но гость меня опередил.

– Это воскресенье.

Мы переглянулись. Возможно он ждал от нас восторженного визга и радостных воплей, но мы сдержались.

– Нам нужно подумать…

Чтоб не пугать нашего гостя взрослыми замашками, я пояснил.

– Возможно у нас уже есть какие – то обязательства. Ну, сами понимаете… Вдруг надо будет готовиться к контрольной?

Он не понял, но кивнул.

– Хорошо. Думайте. Как решите, то вот вам телефон…

Саша протянул Сергею визитную карточку. Это была первая визитка, встреченная нами в этом времени.

– Удобная вещь!

– Условия? – спросил я.

– От вас десять песен. Песни отбираете сами. От меня – хорошая аппаратура и публика. Кроме того, вы получаете 25 рублей.

Я покривился. Мало, конечно. Соберётся там человек двести, да с каждого по рублю, а то и по два… Если требуется десяток песен, то выступать будет три – четыре команды… Львиную долю получит владелец инструментов и директор ДК, хотя с другой стороны они и рискуют больше других…

Увидев мою усмешку добавил.

– И в добавок вы получаете репутацию и полезные знакомства. Может быть хватит вам по свадьбам играть?

– Хорошо. Мы услышали. Есть у нас пару дней на раздумье?

Он кивнул.

– Не затягивайте с этим….

Он ушел, а мы остались.

Собственно, это был вопрос: входить нам в Московскую музыкальную тусовку или нет. У этого решения имелись и плюсы, и минусы….

– Теоретически можно блеснуть.

Я взял гитару и начал:

«О чем же, о чем напеваешь гитара,

О чем поешь ты мне?

Под звуки твои все влюбленные пары

Кружатся словно во сне…»

– «Пока моя гитара тихо плачет»?

Я кивнул.

– Между прочем она в списке из ста лучших гитарных песен под моим любимым седьмым номером.

– А кто список составлял?

– Списка еще нет, но будет. Это все в будущем, да и не важно. Это просто отличная песня… Её взять, и кое – что из нашего, проверенного.

– Вот и давайте думать.

– Какие плюсы?

– Деньги.

– Это не плюс. Мы на свадьбах больше заработаем.

– Вход в тусовку.

– Вот! – Сергей поднял палец. – А оно нам нужно? Если мы себя хорошо покажем… А мы ведь себя хорошо покажем?

Мы кивнули. Никто из нас не сомневался, что получится именно так.

– Тогда нам предложат встать в обойму таких вот групп и предложат за тот же четвертной играть на подпольных концертах.

– Да… Ежели что, то можно репутацию в глазах Комсомола потерять. Тут никакие грамоты не спасут.

Я молчал, переводя взгляд с меня на Никиту.

– А давайте разок сыграем. Покажем всем как надо играть и – все. Далее по официальным каналам будем работать.

Это, конечно был соблазн. Не деньги, разумеется, а хорошая аппаратура и желание проверить себя, сравнить с теми, кто уже создал свое имя в подпольном музыкальном мире.

– Один раз?

– Да.

– После посольства «невместно»?

– Ну типа того…

– Ну, а минусы?

Я повернулся к Сергею.

– Один. Я его уже озвучил. Он один, но очень крупный – можно вляпаться… Нелегальный концерты, то да се….

– Надо подумать, как прикрыть задницу…

Не скажу, что РК ВЛКСМ стал нам как дом родной, но заходили мы в него почаще, чем большинство комсомольцев района.

Нас встретили тепло– все – таки мы были местной знаменитостью. Мы без церемоний зашли к нашему знакомому секретарю, с которым уже несколько месяцев как перешли «на ты».

– Привет!

– О! Какие люди!

Он привстал из – за стола, пожал нам руки.

– Да вот зашли поинтересоваться что тут на музыкальном фронте творится? Ничего нового не слышно?

– Пока ничего.

– Жаль…

– Захотелось еще что – нибудь выиграть? – улыбнулся он.

– Мы бы не прочь… – засмеялись мы. – Мы как пионеры – всегда готовы. Было бы у кого…

Став серьезным, он объяснил.

– Сейчас мы все на «Ленинский зачет» работаем. В апреле будет. У вас в школе в рамках его мероприятия проводятся?

– Проводятся, конечно… Только вот жаль, что не музыкальные, – сказал я, выворачивая разговор на нужную дорогу. – Жаль, что современная молодежная музыка в стороне осталась от такого важного дела.

– Вы, кстати, знаете, что у нас в Кузьминках, Владимир Ильич какое – то время жил на нелегальном положении?

– Конечно!

– А какие – то победители этого зачета будут?

– Конечно. Наградим их грамотами и значками.

– Может быть какой – то концерт устроить для победителей? – предложил Никита.

Секретарь пожал плечами. Он об этом не думал. Сейчас для него важнее была отчетность о проведенных собраниях, о линейках и докладах на тему «Ленин всегда живой».

– Помнишь, что Владимир Ильич, говорил о кино? – спросил я.

Секретарь кивнул.

– Так вот для современной молодежи музыка не менее важна. Это такой воспитательный рычаг! Нельзя, чтоб он не использовался в воспитании молодежи. Мы считаем, что этом рычагом надо пользоваться чаще. Не запрещать, а возглавлять! Вот Владимир Ильич «Аппассионату» очень любил, и наверняка ведь современные политические деятели через полвека будут хвалить современную музыку. Но ведь её еще нужно донести до людей! А как? Когда? Через что?

Вместо ответа на вопрос по существу он сказал, как припечатал:

– Есть решение Бюро Горкома…

– Понятно…

Я вздохнул.

– Ну мы попробуем сделать это по – своему.

…День рождения Харрисона затеяли отмечать в ДК недалеко от Люберец.

Сэйшен. Это называлось так в этом времени. Вместе с нами тут должны были играть еще две команды, но мы открывали это мероприятия, только вот с самого начала кто – то пошло по другому руслу.

Мы только начали играть «Комбата», как только прозвучал первый куплет раздался перекрывший музыку крик:

– Менты!!!!

Народ дернулся было, но все мгновенно осознали ситуацию. Что дергаться – то? Это летом имеется шанс сбежать, а тут зима. Февраль. Одежда в гардеробе, а куда без неё? Да и с чего бежать? Неприятности тут могут быть только у организаторов.

– Играем! – крикнул Никита. – Продолжаем играть!

Музыка не кончилась, а значит не кончились и танцы.

Мы доиграли песню до конца и только тогда остановились. Похоже попались… Такие случае время от времени происходили. Дружинники, вон милиционер… Сейчас начнут трясти всех, кого могут и добывать из нас компромат на устроителей. Нам – то ничего серьезного не будет, ну вроде бы общественное порицание, а вот устроителям… Там может что – нибудь обломиться нехорошее.

Под разочарованный гул голосов народ начал расходиться. Люди попались опытные, никто не возмущался, понимая, что разбираться милиция и КООД будут не с ними, а с устроителями. Мы сложили гитары, Сергей вышел из – за барабанов, и мы собрались спуститься в зал и исчезнуть, но тут нас перехватил крепкий паренёк с краской повязкой.

– Ребята, идите сюда.

– Что случилось? – спросил я, не сходя с места. Не милиционер же, а всего лишь член комсомольского оперативного отряда дружинников.

– С вами поговорить хотят.

– На предмет?

– Вот пройдем и услышите.

В комнате сидел грустный Саша, устроитель этого концерта, еще мужик, похоже директор ДК, милиционер и девушка с такой же красной повязкой на руке, как у нашего конвоира. Поскольку мы тут выступали первыми, и две других команды никак не засветились, музыканты, похоже смешавшись с слушателями исчезли.

– Как вам не стыдно!

Тут следовало перехватывать инициативу. Не спрашивая разрешения, я уселся рядом с милиционером.

– Стыдно? С какой стати? Вы, девушка, знаете, что Карл Маркс говорил о стыде? Не знаете? Так я напомню! «Стыд– это своего рода гнев, только обращенный вовнутрь!» Не знаю, как у вас, а мы никакого гнева внутри не испытываем. Максимум – легкое сожаление.

Я оглянулся на оставшихся стояв друзей, и они кивками подтвердили мою правоту.

– Это, скорее вам должно быть стыдно – испортили трудящейся молодежи вечер отдыха.

– Это не вечер отдыха, а нелегальный концерт!

По – хорошему бы все это должен был говорить милиционер, но тот молчал, предоставив инициативу руководителя КООДа. Я его понимал – юридически ситуация была весьма неопределенной. Устроители пока от всего отпираются, и была надежда нажать на нас, чтоб получить хоть какое – то признание, которым можно будет прижать устроителям концерта. Надо было выходить из ситуации самим и вывозить Сашу. От него можно было бы много хорошего получить в перспективе.

– Какие претензии к нам?

– То чем вы занимались называется незаконное предпринимательство. Вы играли на этом концерте за деньги, а это незаконно!

Я поднял брови, стараясь изобразить удивление.

– С чего вы взяли? Вас ввели в заблуждение. Кто – то видел, как мы получали деньги или у вас есть наша расписка в их получении?

Девушка посмотрела на продолжавшего молчать милиционера и ничего не ответила. Я посмотрел на друзей.

– Вы деньги брали у кого – то?

Оба двое затрясли головами.

– Нет.

– Ну, может быть взаймы?

– Да нет же!

Я обернулся и как мог честно посмотрел девушке в глаза.

– Ничего мы не брали.

– Так вы играли просто так?

Дева насмешливо улыбнулась, заранее не веря ни одному нашему слову.

– Конечно нет! – возразил я.

– Вот! – она торжествующе подняла палец. – А это значит…

– Конечно нет! – перебил её Сергей. – Мы играли ради удовольствия. Вы даже не представляете какое это удовольствие играть на хороших инструментах перед публикой, которые тебя любит и слушает. Мы ведь на репетициях не за деньги играем, а просто так.

Она нахмурилась.

– То есть вы тут играли даром?

– Я бы сформулировал так: мы играли не за деньги. И у вас нет ни одного доказательства тому, что мы вас обманываем.

Она сама видела шаткость своей позиции. Никто ничего не скажет. Некстати припомнив Шварценеггера в «Красной жаре» Серега спросил:

– Какие ваши доказательства?

Мы с Никитой хмыкнули, а вот девушка юмора не поняла.

– Кстати, репертуар у нас очень хороший, – добавил Никита. – Идеологически выверенный. Мы с этими песнями Московский конкурс молодежной и патриотической песни выиграли. У нас и грамота Горкома Комсомола имеется. Предъявить?

Ей нужно было чем – то крыть наши карты, но козырей у неё не было… Не её был сегодняшний расклад.

– А скажите «честное комсомольское»!

Девица или играла дурочку, или реально была такой. Хотя вряд ли. Скорее всего она нас считала дураками или идеалистами.

– Я своим комсомольским словом не бросаюсь, особенно по таким мелким поводам как этот, и вам не советую, – серьезно глядя на неё ответил я. – И вообще… Не бросайтесь пустыми словами, не сотрясайте воздух. Точно сформулируйте претензию и предъявите её нам, если наших объяснений вам не хватает.

– Откуда ты все это знаешь, мальчик? – спросила девушка.

Я не стал рассказывать ей о полицейских сериалах с следователями и адвокатами, которые посмотрел в Будущем, а ответил так, чтоб она смогла это понять. Честно ответил.

– А я не мальчик. Я взрослый человек.

А Сергей липким взглядом вроде как раздел её и одел обратно.

– Мы все тут взрослые люди, – добавил он, явно желая или смутить, или разозлить. – Половозрелые самцы!

– Именно. Паспорта есть. Жениться имеем право, а не то что на гитаре играть в тех местах, в которых нам захочется!

Она покосилась на милиционера. Ей была нужна поддержка, но тот только чуть пожал плечами. Не поспоришь. Имеем право.

– Я прошу вас дать объяснительные.

– На какому праву? – спросил Никита.

В разговор вмешался милиционер.

– Я прошу вас написать объяснительные.

Он как – то особенно выпятил голосом свое «Я». Мы переглянулись.

– Разумеется, товарищ капитан, – сказал Никита. – Вы– власть… Имеете право…

Собственно, такое развитие событий мы тоже обсуждали, как вариант и что надо писать представляли.

– Ничего, если в стихах?

Он серьезно посмотрел на него и ответил.

– Нет. Лучше прозой…

23.

…Аукнулась эта ситуация нам через неделю.

Нас вызвали в Райком комсомола. Я догадывался для чего, но все – таки полной уверенности, что нам зовут «вставить пистон» не было.

– Мало ли что там у них? – сказал Сергей. – Может быть еще иностранцы приехали?

– Ага… Та самая немочка, что с тобой позабавилась. Так ей это все понравилось, что вернулась и требует продолжения банкета…

– Да не одна, а целый «Фридрих Штадт палас»!

– Да ладно вам завидовать, – лениво огрызнулся Сергей. – Когда – нибудь и вам счастье улыбнется.

– Да мы завидуем не тому, о чем ты тут подумал, а твоему оптимизму! Лично я после «Дня рождения Джорджа Харрисона» ничего хорошего от райкома не жду.

– Да ладно тебе. Не каркай, а то накаркаешь.

Но был уже поздно.

В райкоме нас встретили холодно. Знакомый секретарь усадил нас перед собой и спросил:

– Это что такое? Как это всё понимать?

– А что случилось? – поинтересовались мы.

Перед нами легло письмо на бланке МГК ВЛКСМ.

– Нам пишут, что вы участвовали в нелегальном концерте.

У меня из груди рвалось «Вот врут и не краснеют», но сдержался и сказал только:

– Их, похоже, ввели в заблуждение…

– Вы же играли за деньги! А это нельзя. Это незаконно!

– Мы не играли за деньги. Мы играли просто так.

– Ради удовольствия поиграть на хороших инструментах, – добавил Сергей.

– Но вам же предлагали деньги? Не так ли? Должны были предложить! Так всегда делается!

– Да. Предлагали. Но мы отказались. Помните мы пару недель заходили к вам поговорить? Мы тогда отметили, что у нас работа с молодёжью в плане музыкального воспитание не так уж и хорошо идет. Неужели забыли?

Хозяин кабинета, кажется, сообразил в какую сторону поворачивается разговор.

– Я понимаю, у вас много других важных дел и начинаний, – поспешил я сказать, – но вот мы – то заточены именно на это. Мы увидели возможность и использовали её. Мы считаем важным показать молодежи, что и у нас существует хорошая современная музыка. И за это вы хотите нас наказать?

Мы оба лицемерили, но наша позиция была крепче. Наша позиция была железобетонной – нас никто не мог впрямую упрекнуть в нарушении закона. В документах, которыми он располагал, не содержалось ни капли компромата. Только слова. Только предположения… А в демагогии любой из нас вполне мог потягаться с любым чиновником.

– Вы читали нашу объяснительную? – спросил Никита. – Мы ведь там четко написали для чего приехали и с какой целью.

– Верно, – подержал его Сергей. – Мы приехали туда с программой песен, которую играли для передовиков производства и перед иностранными туристами на Новогоднем вечере в Дворце Молодежи.

– Да и надо сказать, что нам и поиграть – то только не дали. Остановили на «Комбате», с которого мы начали.

– Мы должны как – то реагировать, – повторил он.

– На что? – задал я все тот же вопрос. Именно вот в этом мы должны были определиться. – На что?

– Мы свою позицию объяснили. Если вы не согласны с нами – возражайте. Объясните нам в чем неправы мы, а если это не получится, то нам с вами придется объяснять Горкому в чем неправы они.

– Наша позиция проста и понятна. Мы хотели бесплатно сыграть идеологически выдержанные, залитованные песни. Что в этом плохого?

Он понимал, что мы крутим ему мозги и мы знали, что он это понимает. Таковы были условия игры, не нами придуманные. Но что он мог поделать? Он оказался меж двух огней – решением Горкома и собственным здравым смыслом. Ему хватала ума понять неуязвимость нашей позиции и при этом он понимал всю меру лицемерия, которую мы вкладывали в эти слова.

При этом что я, что мои друзья понимали, что он скорее всего бросит вызов здравому смыслу, но не ослушивается Горкома. Он часть той системы, того аппарата, что заточена не на работу, а на карьеру. Ему можно было говорить все что угодно. Называть черное – черным, белое– белым, квадратное– квадрантным, но понимание справедливости наших слов никоим образом не повлияют на его решение. Оно будет «в русле» бумаги присланной ему «сверху». Он уже выбрал лестницу, по которой будет подниматься к хорошей жизни для самого себя и рисковать своими достижениями в карьере он не станет.

– Странные вы люди, – сказал я, прерывая пошедшее молчание. – Комсомольские работники. Форма для вас важнее содержания. А это ведь прямой путь к проигрышу в идеологической борьбе с империализмом.

Он продолжал молчать явно, пытаясь придумать какой – то компромисс. Он одинаково не хотел, как идти против здравого смысла, так и против решения Бюро Горкома.

«А вот я его!»– подумал я и сказал:

– Вы вот боретесь с Западной музыкой… А знаете песню, которую у нас знают как «Шизгара»?

Помедлив, он кивнул.

– А знаете, что это песня, в общем – то, о любви человека к своей работе? О рабочем человеке? – проникновенно продолжил я.

– В ней одна девушка предупреждает подругу от не выходить замуж за железнодорожника потому что он будет любит больше, чем свой тепловоз, чем её. Разве это не замечательно, такой трудовой энтузиазм?

Это стало ударом ниже пояса. Он ничего не сказал и мы встали и, ни слова не говоря, вышли из кабинета…

…Время шло, точнее уже не шло, а летело к концу учебного года. Близились экзамены и выпускные вечера. И если экзамены нас особенно не волновали, то вот тожества по поводу окончания школы и приближающийся момент принятия решения по выбору института немного нервировали. Время на раздумье оставалось не так уж и много.

Расслабляло и то, что потихоньку капали денежки на наши сберкнижки. Кроме Евгения Садина еще несколько человек начали петь в концертах наши песни. Их крутили на радио и уже не раз, крутя ручку настройки, мы то тут, то там натыкались на уже знакомые мелодии. Обидно, конечно, что большая их часть была не в нашем исполнении, но как иначе? К этому моменту мы зарегистрировали в ВУОАП общим счетом около сорока песен и теперь потихоньку стригли купюры.

Но время шло и пришло время порадовать мир новыми песнями. Мы снова собрались на репетицию. Поиграв немного, мы уселись поговорить. Я толкнул локтем сидевшего с каком – то отсутствующим видом Никиту.

Тот с каким – то отсутствием видом пощипывал струны. Его пальцы вроде бы как сами собой наигрывали какую – то песенку, а вид был не радостный. Не рок-н-рольный вид.

– И чего ты такой мрачный?

Он не ответил, только продолжил гладить струны, извлекая из бас – гитары звуки, похожие на стоны. Я посмотрел на Сергея. Тот выглядел куда как веселее.

– Ну что. Кого еще будем грабить? Есть предложения?

– А давайте для пенсионеров парочку песен сделаем? В принципе для свадеб и юбилеев… У нас же есть «Когда простым и нежным взором…»? Так давайте еще что – нибудь. Танец молодых есть, так пусть будет танец стариков.

– На костылях? «Танец железных рыцарей» Рахманинов уже написал… Нам его не сыграть.

– Нет. Что – то помягче. Есть же веселенькая такая песня «На том же месте в тот же час…».

– Вообще там только музыка веселая, а слова…

– А что там со словами? Нормальные слова. Райком пропустит.

– Это слова типа «Все хорошо, прекрасная маркиза…» Ты не поняли, что это самое «…на том же месте в тот же час…» означает, что он снова придет в аптеку, а она – в кино? Они будут искать друг друга по старым адресам и не пересекутся. Это реально песня о несчастной любви!

– Так может быть для каких – то пар это и к лучшему, – меланхолично заметил Сергей.

– Кстати! – Припомнил я. – И про «Алису» спеть надо. Помните ту, что у «Секрета»? Алисы – то на территории СССР точно встречаются.

– Да, можно… У них вообще многое можно снять…

Сергей подтолкнул ко мне лист бумаги ручку.

– Записывайте, записывайте. «Путь никто не уйдет обиженным…»

– Лучше уж: «Пусть никто не останется незамеченным».

– Не обобранным.

– Так. Еще что в голове всплыло?

– «Букет».

– «Я возвращаю ваш букет…»?

– Там «Я возвращаю ваш портрет», а не букет. Барыкинский «Букет». Неужели не помните? Ритм простейший, а как цепляет!

Я повернулся к Сергею.

– Ты её можешь просто под один барабан исполнить. Бочкой ритм задай и пой. А мы отдохнём.

Наш барабанщик на пробу ударил раз, другой и я затянул….

– «Я буду долго гнать велосипед….»

– Унижать хорошую песню исполнением по барабан не стоит, а вот на заметку её взять следует. Хорошо. Тоже годится…

На листочке из школьной тетради прибавился еще один пункт.

– А если «Fly Robin Fly»?

– Это… – Никита, вспоминая, о чем речь, защелкал пальцами. – Ну как его… Какая – то девчачья группа?

– Точно. Это «Silver Convention». Про птичку. Типа «Лети птичка, лети…»

Мы одновременно задумались кого в слова можно подставить вместо птички – рубиновкив русский текст. Ни одна из известных мне птиц в размер не влезала. Ну только если чайка, но петь про неё как – то не хотелось.

– Чибис? – предложил Никита, покатав слово на языке.

– Чибис? Так он же вроде бы не летает? Да и есть про чибиса песня. «У дороги чибис….» Её дети поют.

– А давай пусть птичка не летит…

– А что?

– Тогда уж лучше и не птичка. Пусть муха… «Муха лети…»

– Антисанитария! Муха– это неаппетитно!

– А если про собачку? «Вой, песик вой…. Под полною луной….»

– Думаю ассоциация с собачьим тоскливым воем будет нехороша.

– Ну ладно… Учтём местный колорит. Пусть не летит, а лезет и не птичка, а мишка… «Лезь, мишка, лезь…Ты же ведь медведь.» Получится песня про медведя.

– Мишка будет лезть «на земную ось»? Это голимый плагиат!

– Нет. Он просто будет лезть. Вверх. По елке.

– Не просто, а мишка будет в ушанке с красной звездой и с автоматом.

– Тогда уж лучше в буденовке…

– И с балалайкой….

Мы с Сергеем представили и закивали.

– Да вы погодите со своим медведем… – остановил наше веселье Никита. – Вы подумайте какие тут слова тогда писать?

– А давайте что – нибудь политическое? – неожиданно предложил Сергей, видимо вспомнишь наш недавний визит в РК ВЛКСМ. – И не про птичку, а про американского президента? Покажем образ матерого империалиста…

– Толстого и жадного?

– Именно! И слова такие… «Пой птичка, пой. Пой про мир с войной…»

– Это у нас почти «Покровские ворота» получаются, – заметил я. Куски старой жизни крепко сидели в наших мозгах не только мелодиями, но и цитатами из фильмов и время от времени всплывали в памяти.

– Я политических песен писать не буду, – заявил Никита. – Про любовь– пожалуйста, а вот про империалистов – нет.

– Ну и ладно. Пиши, что хочешь, но чтоб песня была. Кто у нас поэт? Ты? Вот ты и думай!

– Издеваетесь…

Я доверительно положил руку ему на колено.

– Да ладно. Напиши что – нибудь о свободной любви… Вон Серега у тебя консультантом поработает.

– Видеоклип бы сделать… – вздохнул Сергей.

– Ну… Видеоклип нам не потянуть.

Голос Никиты был серьёзен.

– Аппаратуры нет. Не на любительскую же камеру такое снимать… Да и где воспроизводить? Для чего?

Он с сожалением вздохнул, хороня несвоевременную идею.

– Да, – согласился я. – Для танцев это лишнее… Так… Что – то еще что – нибудь вспомнил?

Друзья промолчали. Я посмотрел на список песен и пожал плечами. Мало конечно сегодня вспомнили, но хоть что – то…

– А может и впрямь сделаем шаг вперед, к музыкальной индустрии? – предложил Сергей, покачивая авторучкой над списком. Мы прислушались. Если Сергей предлагал какие – то технические решения, то они обычно оказывались правильными.

– Ну – ка, ну – ка… Ты о чем?.

Наши выступления были хороши для этого времени, но несколько однообразны. Монотонны что ли… Уже давно нас тянуло что – то изменить в подаче музыкального материала. Музыка и сама – собой была хорошей, но это все – таки было не шоу. Точнее не шоу в том понимании, какое в это слово вкладывалось в наше, будущее, время. Хотелось яркости, блеска… Кордебалета за спиной, в конце – то концов.

– Цветомузыка? – предположил я. – Девушки в трико?

– Ага. Одноклассницы…

– И это тоже, – подтвердил Сергей. – Клип – это ведь хорошо. Можно будет, конечно, от бедности не кинооборудованием пользоваться, а каким – то фильмоскопом. Или диапроектором. Подобрать видеоряд для той же «Fly Robin Fly». Хоть с медведем, хоть с птичкой….

Расслабившись мы сидели, опустившись в музыкальные воспоминания. Первый ряд песен, самые известные и знаменитые мы уже выбрали и теперь выковыривали из будущего шедевры второго ряда. Те, которые нравились не только нам всем троим, но и по – отдельности.

Неожиданно писавший что – то в блокноте Никита, отложив в сторону ручку спросил:

– А не слишком ли нагло мы себя ведем?

– Это как понимать?

– Высовываемся и привлекаем к себе нездоровое внимание.

– Это каким же образом?

– Да. И почему именно нездоровое?

– Вот мы пишем много хороших песен.

– Пишем?

– Ну хорошо. Не пишем, а записываем. Так пойдет?

Сергей кивнул.

– Вывернулся…

– Так вот если со стороны посмотреть не слишком ли подозрительно все получается?

– Ты что имеешь ввиду?

– Привлекаем внимание к себе.

– Так мы этого и хотели. Или нет?

– Получается жили, жили дети, учились в школе… – продолжил Никита. – Ничем не выделялись их своих сверстников… Даже в музыкальной школе не учились. А тут бац и посыпались из них песня за песней… Да какие песни!

– И что? – я уже догадывался к чему сейчас придет Никитина речь, но вмешался Сергей.

– Я вот подумал, а может быть всякий гений и есть попаданец из будущего?

– Тогда и все битлы тоже попаданцы. Маккартни уж точно. Пишет и пишет. Пишет и пишет… Аж завидно…

– Мы берем у Будущего куски и вставляем их в Настоящее… – наконец сказал Никита. – Это какое – то неправильное лего.

– Нет. Это вовсе не лего. Это ювелирные работы. Мы берем прекрасный кусочек Будущего и создаём для него оправу из Настоящего… А, кстати, с чего это тебя такие мысли посетили?

Он помолчал.

– Если мы не боимся так высовываться, то может быть мы и еще что – нибудь полезное все – таки сделаем?

– Выразись конкретнее.

– Мы же в долгу перед Будущем. Может быть всё – таки начнем эти отдавать долги?

Никита отложил гитару.

– Мы же знаем Будущее!

Глава 9

24.

Я понял, что предчувствия меня не обманули.

Это было неизбежно, как выхлоп у автомобиля. Как автомобиль не мог двигаться вперед, не воняя выхлопными газами, так и мы не могли не мучиться, думая о своих возможностях предсказать грядущие неприятности.

Тот разговор, после концерта в посольстве, что – то стронул в душе каждого из нас. Судя по всему, по нашим нечаянным оговоркам, такие мысли бродили в мозгах у каждого из нас. Знать Будущее и не поделиться, не предупредить? Это же как – то неправильно, не по – товарищески. Не по – советски в конце – то концов…

И поэтому время от времени все мы испытывали, плюнув на договоренность молчать, желание начать предупреждать кого – нибудь о грядущих неприятностях. Я не был исключением, но держался и о своих поползновениях кого – то спасать, не говорил.

– Если бы! Мы же уже говорили об этом! Будущее еще только вероятность. Его нет! Помнишь космонавтов?

Он не ответил.

– Да и не помнил мы ничего толком, – продолжил я. – Ни «кто», ни «где», ни «когда»…

– Ты тут недавно Леннона вспоминал… Я вчера вспомнил, когда его убьют, – сказал Никита.

– Могут убить, – поправил его Сергей. – И тем более в этой версии Реальности сам Леннон может быть кого – нибудь грохнуть.

– Да хватит вам ржать, – рассердился Никита. – Я ведь серьезно.

– Ах, серьезно….

Я и впрямь стал серьёзном.

– А серьезно… Во– первых, будущего еще нет. Во– вторых – оно обязательно будет, но, скорее всего, другое. И в – третьих…

Я с искренним сожалением вздохнул.

– Нифига мы из этого уже один раз состоявшегося Будущего не помним. Забыли, что ли?

– Но вот про Леннона я как – то вспомнил!

– И что?

– Давайте хотя бы его предупредим!

– А давай предотвратим Третью Мировую войну? – в сердцах предложил я.

– Как?

– Вот и я спрашиваю «как»? То есть как предотвратить мировую войну ты не знаешь, а как предупредить Леннона – знаешь?

– Да. Знаю. Напишем письмо…

Самый скверный разговор, когда все понимают, что говорить вообще – то не о чем. Аргументы глупые и гнилые. И ничем такой разговор не кончится.

– А вот представь, что завтра в наших почтовых ящиках мы обнаружим письма, в котором нам предскажут наше будущее…

– Доказательно?

Я ухмыльнулся.

– Ишь чего захотел. «Доказательно»… Нет. На уровне «мне так кажется» или «вроде бы». И в письме будет примерно так….

Я поискал формулировку побезумнее.

– Всего несколько слов: «Вы сейчас школьники, но когда вы состаритесь и напьетесь, то взорвете бомбочку и взрыв зашвырнет вас в ваше собственное прошлое… Поэтому сейчас ведите себя хорошо, старательно учитесь, чтоб стать достойными и уважаемыми членами общества.» Ты бы такому письму поверил бы?

– Я бы больше поверил бы в то, что это какая – то тонкая родительская провокация… – заметил Сергей подумав. – Чтоб мы лучше учились.

А Никита промолчал.

Я знал, что он упрям и задал другой вопрос.

– Когда это произойдет? Ведь не скоро?

– Нескоро… В 1980 году.

– Не поверит, – сказал Сергей. – А если и поверит, то забудет.

Я примирительно поднял руки.

– Ну ладно. Предположим, что мы это сделали…

– В смысле?

– Ну, написали письмо…. Вы же понимаете, что если оно попадет в руки кому – то другому, то мы просто привлекаем к нам нехорошее внимание? Письмо еще до него не пойдет, а к нам придут к нам люди в фуражках и с крутыми удостоверениями. И что делать будем?

Мне никто не ответил.

– Да и не поверит он…

– Тут какое – то противоречие.

– В чем?

– С одной стороны «он не поверит», а с другой стороны «придут люди в фуражках». Эти – то почему должны поверить?

Я покачал головой.

– Никакого противоречия. «Людям в фуражках» полагается обращать внимание на такие вот несуразности, особенно уходящие заграницу.

– Ну… Возможности карательных органов всегда несколько преувеличены. Это все делается чтоб поднять престиж власти. Кроме того, мы же можем остаться анонимами…

– Ах даже так…. «можем остаться неизвестными…» А может быть и не будем оставаться неизвестными? Я так чувствую, что кое– кому было бы интересно вступить с Ленноном в переписку. Кстати, на анонимное письмо он вообще может не образовать внимания. Думаете мало он нормальных писем получает?

– Из СССР? Я бы только из любопытства такое прочитал. Пусть даже из без адреса.

– Ладно. Пусть анонимное… А его адрес? Его – то адрес откуда возьмем?

Никита дернул плечом.

– «На деревню Леннону…»?

– Если бы какой – нибудь американец напишет адрес «Москва, Кремль, Брежневу» думаете не дойдет письмо?

– Сравнил!

– Именно! Нашел, что сравнивать! Напишем «Лондон. Леннону» и дойдет как миленькое…

– Нет. Адрес нужен… Чтоб наверняка уж…

– А где его взять? Или опять в «МК»? Это вам не Андрей Андреевич.

Никто не ответил. Я немножко остыл.

– Вот и получается – для нас масса сложностей и вполне реальные неприятности, а вероятность, что это в принципе сработает – минимальная.

– Но она есть. Леннон останется жив. Кстати, на счет «МК» это идея. Можно к ним обратиться в «Музыкальную дорожку» и поинтересоваться тамошним адресом фан – клуба Битлов. Им – то это легче найти. А уже через фан – клуб можно и письмо переслать.

– Нет там еще «Звуковой дорожки». Не выросла. Забыл то ли?

– Тогда попросим кого – то из корреспондентов узнать. Есть ли у них в Англии корреспонденты?

Я ничего не сказал.

– Или ты личную неприязнь к Леннону испытываешь такую, что «кушать не можешь»? – спросил Никита.

– Да нет. Я просто представляю такое письмо… «Здравствуйте дорогой Джон! Так получалось, но мы знаем, когда и как вас убьют. Нам это привиделось во сне…»

Никита серьезно ответил.

– Нет. Я бы написал по – другому.

Он достал из кармана сложенный вчетверо тетрадный листок. Сразу видно подготовился. Прокашлявшись начал читать:

– Мистер Леннон! Надеюсь, что вы дочитаете это письмо до конца хотя бы из любопытства – не так много писем приходит Вам из далекой России…»

Я перебил его.

– Лучше было написать «… из– за Железного занавеса…»

– Ты не ёрничай, а слушай. И если что – то не нравится– предлагай лучший вариант.

– «По причинам, которые вам могут показаться фантастическими, и которые поэтому опущены в данном письме, нам стало известно Ваше будущее. Нам стало известно, что 8 декабря 1980 года на Вас может быть осуществлено нападение, которое для вас закончится очень прискорбно. Понимаю, что в то, что Вы про читали очень трудно поверить, но может быть в качестве доказательства того, что чудеса все– таки случаются, мы может указать на два события, которые подтвердят, что это письмо не розыгрыш.

Во – первых, в следующим, 1974 году, вы расстанетесь с Йоко Оно.

Во – вторых, в 1980 году летние Олимпийские игры будут проведены в СССР, в Москве.

В – третьих, 1980 году вы запишите диск, который назовёте «Двойная фантазия». Эта пластинка может стать Вашей последней прижизненной пластинкой. Мы специально написали название по – русски, понимая, что вы не поймете, о чем идет речь. Мы просим, что вы показали это письмо человеку, который смог бы прочитать это название на русском языке в середине восьмидесятого года и в любом случае будьте предельно осторожным 8 декабря 1980 года. В этот день, один из ваших фанатов, пожелав, чтоб отблеск вашей славы упал и на него, выстрелит в вас из пистолета. 8 декабря 1980 год. Нью– Йорк. Мы точно знаем, что будущее можно изменить!»

Стало ясно, что даже если мы будем возражать, Никита сделает все необходимое сам.

– А что так рано? Может быть в 1980 году и предупредим?

Никита покачал головой.

– Чтоб он нам поверил, нужно чтоб чем – то подтвердить. Чем – то таким, что произойдет раньше, а я вот ничего другого, с ним связанного, и не помню…

– Не хотим мы сидеть не попе ровно… – вздохнул я. – Не хотим.

– Это ты к чему?

– К тому, что хочется мир спасать….

Никто и не попробовал возразить.

– Ну ведь если мы точно знаем, что Будущее можно изменить, то почему бы не попытаться?

Никита повеселел.

– Продумаем новую стратегическую линию. Вот у нас три головы, шасть полушарий… В них кое– чего есть. Давайте возьмем за правило: если что – то в памяти всплывает, то тут же это «что – то» на карандаш. Не только песни, а вообще все. И сделаем папочку с предсказаниями. Будем мы этими знаниями делиться с Человеческом или нет решим потом, но давайте пусть будет чем делиться.

– А давайте найдем с мелочей? Спасти страну, Родину это понятно… Но невыполнимо. Неужели у нас самих, более мелких неприятностей в жизни не было? Помните свои мелкие и не очень неприятности? Как нас обманули или над нами посмеялись?

– Хотя бы что – то из того, что с нами или вокруг нас случалось… Помните, как Вальку Дубцова с джинсами кто – то «кинул»? Когда это было?

– Это как? Когда ему вместо джинсов на «Планете» одну штанину продали?

– Да. Когда, кто помнит?

Случай был конечно запоминающийся. Мы его, кстати, вспоминали, когда выпивали 50 лет тому вперед. Наш одноклассник пошел покупать у фарцовщиков, что тусовались около Московского Планетария, джинсы, и они «кинули» его – обманули, продав вместо нормальных штанов упакованную в фирменный пакет одну штанину. Были там такие ловкачи. С высоты наших лет это смотрелось смешно, а тогда… Реальное горе. Штаны ему обошлись больше 100 рублей.

– Да вот в этом году это и должно было быть. В 10– м классе.

Я вздохнул.

– Нам ведь только начать… А всех остальных предупреждать будем? Брежнева?

– Ну этот точно не поверит.

– А друзей, родителей?

В от об этом думали все. Мы не решались говорить об этом, но мысли точили каждого из нас– ведь можно предупредить, что – то посоветовать, обратить внимание… Но все мы понимали, как тяжело будет жить с этим знанием. Каждый прожитый год понимая, что на каждая новогодняя гирлянда, каждое поздравление «С днем рождения!» придвигает его к роковой черте.

Об этом придется подумать, но хочешь– не хочешь видимо придется завести картотеку…

Письмо Джону Леннону мы все– таки решили отправить. И даже с обратным адресом.

Это было большой наглостью с нашей стороны, но в пользу этого хода говорило то, что действительно анонимное письмо экс Битл может быть даже не станет читать и, что самое главное, суть его, настолько невероятная даже для компетентных органов. Если люди в фуражках придут нам с вопросом «Что это значит?» мы честно ответим– «Мы хотим получить автограф мистера Леннона!», и искренне надеялись на то, что такой вот фантастический подход заставит его обратить на нас внимание и ответить.

Чем не отмаза?

В редакции «МК» нас встретили как старых знакомых. Мы поздравили женскую часть дружеского отдела с недавнем праздником и подарили по кассете с нашими новыми записями, а нас в ответ угостили чаем с печеньем и поинтересовались планами.

– Ох эти планы… – вздохнул Сергей. – И эти вопросы…

– Нам хочется одного, Родителям хочется другого…

– А чего хочется вам?

– Сочинять музыку. Играть. Петь. Не все понимают, что это тоже работа.

– А у родителей курс на высшее образование…

– А это означает, что время на музыку пойдет по остаточному принципу.

– Да, – согласился с нами Александр Николаевич. – Тяжелое у вас положение. И что вы?

– Пока изворачиваемся, – вздохнул я. – Думаем…

– Да тут выбора большого у вас нет. Либо институт, либо армия. Так я думаю?

– Именно, – печально согласились мы.

– Ну в этой ситуации институт все– таки предпочтительнее, чем армия? Все– таки высшее образование. Инженерами станете какими – нибудь.

– Есть обоснованное мнение, – веско сказал Никита, – что в не самом отдаленном будущем профессии инженеров совершенно обесценится.

– А кто будет востребован?

– Руководитель. Или начальник.

– Ну– у– у– у. Это во все времена так. А что касается высшего образования. Вы вот о чем подумайте– в армии у вас не будет времени музыкой заниматься, а в институте – будет. Так что не раздумывайте. Давайте, дуйте в ВУЗ.

Он говорил азбучные истины и эту страницу букваря мы уже не один раз перечитывали.

– Похоже, что так и придется… А мы вообще – то к вам по делу…

– Ну– ну… – прихлёбывая чай он благосклонно покивал. – Что у вас за дела?

– Нам бы хотелось узнать почтовый адрес Джона Леннона или, если не его самого, то адрес какого – то из его фан– клубов. Это возможно?

Александр Николаевич поставил чашку.

– Интересные у вас запросы! И зачем вам это, если не секрет?

– Хотим попросить для нас автограф, – не моргнув глазом сказал Сергей. – Автограф и фото… Это же здорово?

Он постарался вложить в свой голос побольше энтузиазма.

Журналист посмотрел на нас так, что стало ясно, что в его глазах наши акции упали минимум на порядок. Чем – то детским и несерьезным было собирания фотографий кумиров и автографов звезд.

– А где я его найду?

– Ну может быть не его самого, а какой – нибудь фан – клуб? Есть ли такие в Англии.

– Хорошо… Я попробую вам помочь… – вздохнул он. Поблагодарив, мы вышли из комнаты. Через закрытую дверь я услышал.

– Ну прям малые дети…

Ребята тоже услышали фразу, и Никита подытожил.

– Хорошо. Нас еще не раскрыли…

– Да… Мы были на грани провала.

25.

Где – то в середине марта в своем почтовом ящике я обнаружил почтовую квитанцию. Повертев бумажку в руках и ничего не поняв, пошел на почту.

Предъявив бумажку и паспорт, я получил какую – то картонную коробку, наводившую своим видом мысли о пицце. Но поскольку тут о пицце тут и речи быть не могло, стоило предположить что – нибудь иное. На серой обёрточной бумаге конверта имелся адреса отправителя и получателя. Посылка ушла с Ленинградского почтамта, но вот что странно, мой домашний адрес писала явно иностранная рука. Адреса был написаны латинскими буквами.

Странно.

В Питере знакомых, от которых можно бы было ждать посылки, у меня не было, тогда кто это? И к тому же что там, в коробке?

Ну – ка поиграем в Шерлока Холмса. Кто тут в принципе может быть? По габаритам коробки либо журналы, либо пластинки. Я взвесил коробку в руке. Неужели пластинки? Неужели наш немецкий друг все– таки не забыл своего обещание и прислал нам пластинку «Пудиса»! Тогда почему на с родины Карла Маркса, а из Питера? Опять путешествует по Союзу? Нет. Слишком часто… А может быть гастроли? Это вот вполне может быть, но только почему – тоя об это не слышал…

Ладно. Приду домой посмотрю верно ли я все сообразил.

Пластинки – это, конечно, хорошо, но главным было знакомство. В СССР нас мало кто знал. Известные группы крутились в своей тусовке и смотрели на нас свысока так что этот контакт был для нас очень важен.

Наш личный опыт выступления с такими концертами, что организовывал Саша нас не радовал.

Придя домой я вскрыл коробки. Точно. Три пластинки и фотографии с автографами. Мы этого не просили, но пусть будет. Небольшая часть тщеславия есть у любого творческого человека. Но что было совершенно неожиданным там же имелись три билета на концерт, в Москву во Дворце спорта «Лужники»!

Я собрал друзей.

– Что – то мы пропустили… Вроде бы афиш не видели?

– А может быть это какой – нибудь закрытый концерт? – предположил Сергей. – Типа того, какие Саша устраивает…

– Ага. Для детей и внуков членов Политбюро, и Первых Секретарей Обкомов, – пошутил Никита.

– И КООД и милиция их не разгоняет, а, напротив, охраняет, – подхватил я. – Чтоб никто лишний туда не проник и не узнал, что они там делают.

– А они там такое вытворяют! – Никита затряс головой от восхищения. – Там такое происходит… Там таких вот известных тебе секретных туалетах по два десятка на каждом этаже и страдающих иностранок– море. На любой вкус…

– Сколько же зависти в людях бывает, – невозмутимо отозвался Сергей. – Чем завидовать лучше бы по делу что – нибудь сказали бы.

– Какой закрытый концерт? Это же Лужники! В Лужниках закрытые концерты не делают. Похоже, чтоб не создавать ажиотаж, не спешат с афишами. Все равно билеты в два дня разлетятся… Вы вот на что лучше обратите внимание.

Я перевернул билеты и показал на красную надпись: «С правом входа за кулисы».

– Понимаете?

– Нам зовут в гости?

– Именно.

…То, что о нас помнили наши немецкие друзья, была одной хорошей новостью, а вот второй не менее приятным событием было создание очередной песни на слова Вознесенского. Наше обещание Андрею Андреевичу мы не забыли…

Новую песню мы уже сделали и играли, но каждому из нас понятно было, что все, что получается у нас– это не совсем то, что хотелось бы порадовать слушателей. Возможно дело в том, что тот факт, что мы играли на танцах, как – то отражался на нашу возможность петь с проникновенной пронзительностью. Мы все слышали ее в том времени и понимали, как она должна звучать в идеале… А в нашем исполнении она звучала по– другому. Не получалось у нас. И не в количестве инструментов на сцене было дело. Похоже мы для этой песни стали слишком молоды…

– Может быть профессионала привлечем? – предложил Сергей.

С профессионалами у нас было совсем плохо… Знакомый профессионал у нас был только один.

– Аллу Борисовну? Это все– таки не женская песня. Это ведь не похабство про парочку лесбиянок? Представляете, о чем могут люди подумать после первой же фразы. «Ты меня на рассвете разбудишь…»?

– Наши люди гадости не думают. Они по– другому воспитаны. Тут, похоже и такого понятия как «лесбийская любовь» никто не знает.

– Нет. В любом случае не стоит. Тут – высокие чувства.

– Тем более она еще «Арлекино» не исполнила. По «Арлекино» что – то ясно? Будет он петь или нет?

– Пока информации нет…

– А вот интересно чем сейчас сам Караченцов занимается?

Мы посмотрели друг на друга и одновременно пожали плечами. А кто его знает?

– Наверное учится где– нибудь и, кстати, у него калибр тоже для такой песни маловат. Вот когда подрастет, жизненного опыта накопит…

– Тогда наш Женя Садин.

– Слащав… – с сомнением сказал Сергей.

– Обломаем…

– А если…

– А если не будет обламываться, – поспешил сказать я. – Тогда будем придумать что – нибудь другое. Но начать надо с него…

– Как он нам и послушает. Мы в его глазах школьники. Может быть талантливые, но– школьники. А он– профессионал, артист Мосэстрады.

Мы помолчали.

– Тут надо опять Андрея Андреевича привлекать. Он, думаю, оценит нашу песню и посоветует кого – нибудь.

– Получается написать «демку» и к нему в гости? А если он опять Иосифа Давыдовича призовет?

Никита вздохнул.

– Кобзон, конечно, это сейчас знак качества, только…

– То-то и оно, что «только»…

– А может быть все– таки сами? Только не как обычно. Это ведь не роковая песня. Если ее исполнять нашим составом, то точно испортить. Тут или оркестр нужен, или простая гитара…

– Ну, давайте пробовать…

– Нет. Не сейчас. Тут настроение соответствующее нужно…

– А чем займемся?

– Да я тут одну новую песенку вспомнил. Настоящий гимн безнадеги… Помните «Кто виноват…»

– Макаревича?

– Нет. Это вроде бы Романов. «Кто виноват, что ты устал, что не нашел чего так ждал…» Под такую погрустить самое то! Такая детская грусть! Такое отчаяние.

– Ага. Словно у тебя мороженное отобрали…

– Экспроприируем?

Я заиграл вступление и меня снова посетила мысль, что все мы трое наследники сгинувшей цивилизации или же кладоискатели, нашедшие бесхозную копилку, о которой хозяева напрочь забыли и емкость этой копилки близка к бесконечности.

– Считай, что уже…

…В нашей школе мы были людьми известными. И несмотря на то, что мы чувствовали себя взрослее и стояли в стороне от подростковой школьной жизни, все– таки какие – то волны и брызги долетали до нас. Это проявлялось в частности и в том, что наш директор, Семен Петрович Креймерман знал нас в лицо и при встрече поживал руки. Это льстило самолюбию, так что очередной вызов к директору мы восприняли без внутренней тревоги. Неприятностей от него мы не ждали.

Он ждал нас в кабинете не один.

– Вызывали, Семен Петрович?

Директор сидел какой – то благостный. Наверняка его распирали хорошие новости.

– Приглашал.

Он повернулся к своему гостю– мужчине лет тридцати в хорошем кожаном пиджаке.

– Вот они, ваши герои…

Мы вопросительно переводим взгляд с одного на другого. Что ждать от директора понятно, а это что за тип?

Через секунду все стало ясным.

– Я корреспондент журнала «Ровесник». Меня зовут Александр Алексеевич. Я тут для того, что поговорить с вами.

– Интервью? – спрашивает Никита.

– Да. Давайте знакомится… Вы знакомы с нашим журналом?

– Да. Выписываем…

– И как вам он?

– «Ровесник»– очень даже неплохой журнал. Нам нравится, что вы много пишите о современной музыке. Такое не часто встретишь.

Я думал, что он достанет магнитофон, но все пошло более прозаично. Журналист обошелся блокнотом и ручкой. Повертев её в пальцах, спросил:

– Скажите, а вам приходилось давать интервью до этого момента?

– Именно интервью? Нет не приходилось. У нас сложились неплохие отношения с редакцией «Московского Комсомольца» и мы время от времени появляемся в редакции и разговариваем, но чтоб интервью… Нет. Такого еще не было.

– Ну тогда давайте начнем с самого начала. Просто поговорим. Расскажите о себе, как учитесь, о том, как начали заниматься музыкой…

Я представлял, что интервью – это в первую очередь конкретные вопросы и конкретные ответы, но тут журналист пошел иным путем. Его вопросы были расплывчаты и оставляли нам возможность говорить о разном. После четверти часа таких разговоров, когда мы вывалили на него много информации о себе, своих родителях и тому подобное, он почувствовал, что мы «разогрелись» и интервью свернула в традиционную колею. Похоже, что он просто пощупывал нас, давая возможность освоиться и привыкнуть к вниманию к нашим персонам.

– Вы все учитесь в одной школе?

– Да. Мы десятиклассники и в этом году заканчиваем её.

– Дружите давно?

– Очень…

– Вы учащиеся выпускного класса. Как вы умудряетесь делать все: и сочинять, и играть, и учиться… Как мне сказал ваш директор у учителей к вам претензий нет.

– Это все потому, что точно знаем, чего хотим. Я понимаю такая черта характера больше характерна для взрослых людей, но и в наши 17 лет мы уже взрослые люди со взрослыми взглядами на жизнь.

– Насколько я знаю вы сочинили уже очень много песен. Вы работаете как команда?

– В основном да. Все наши лучшие песни написаны в соавторстве.

– Вы все вместе пишите слова и музыку, или же слова пишет кто – то один?

– Музыку мы пишем вместе, а вот со словами… Большую часть текстов в наших песнях сочиняет Никита, а мы только помогаем ему разрешать затруднения.

– И какую последнюю вещь вы написали?

– Вот как раз вчера мы записали новую песню на стихи Андрея Андреевича Вознесенского.

– Долго ли сочиняется песня?

– По – разному. «Алису» мы написали быстро. Нам хватило одной репетиции. Музыка просто пришла в голову и попросила записать её на бумагу.

– Кому? Кто автор музыки?

– Авторы музыки – мы все… Группа «КПВТ».

– Как у вас это происходит?

– По – всякому. Иногда музыка приходит в голову прямо на уроке… Иногда получается услышать какой – то ритм из уличных звуков и привязать его к мелодии… А иногда просыпаешься и р – р – раз – в голове готовая музыка.

– Но она приходит в голову кому – то одному, не так ли?

– Разумеется. Но потом мы все вместе много работаем для того, чтоб придать нужную форму мелодии. Сделать её такой, какою её услышат слушатели. Показать её оттенки… Но это очень приятная работа.

– Нужно не только сочинить мелодию, – добавил Никита. – Нужно еще сделать так, что она красиво зазвучала… Тут нужны нюансы. Вот это не менее важное дело и вот это мы делаем вместе.

– А слова?

– В этом случае со словами повезло. Музыка создала нужное настроение и слова тут же нашлись.

– А теперь странный вопрос… Почему вы внешне не похожи на современных музыкантов? Нет длинных волос и так далее…

– Наверное потому, что мы относимся к музыке серьезнее, чем все остальные.

Я вспомнил кафе и спор, который произошел там.

– Нам уже приходилось сталкиваться с теми, кто считает, что современные музыканты в первую очередь должны выглядеть рок– музыкантами и только во вторую очередь – играть рок– музыку. Мы считаем, что все с точностью до наоборот. Если ты хорошо играешь тут музыку, которую от тебя ждут слушатели, то какая разница как ты выглядишь?

– То есть рок-музыку можно играть и во фраке?

– Конечно! Это, кстати, хорошая идея.

– Интересная мысль. То есть длинные волосы…

– Это совершенно не обязательно. Длинные пальцы и умения ими пользоваться предпочтительнее.

– А спорт? У вас остается время для спорта?

Мы переглянулись и синхронно покачали головами.

– Нет. Мы не фанаты спорта и даже не болельщики, – ответил за всех Сергей. – Нам сейчас времени хватает только на музыку и учебу…

– Именно в этой последовательности?

– Именно в этой.

– А девушки?

– Это все в прошлом, – вздохнул Сергей, понятно кого припомнивший.

– И в будущем, – поправил его пессимизм Никита. – Нельзя же писать песни о любви не чувствуя влюбленность?

– А планы на будущее есть?

– Как не быть? В наших планах и дальше сочинять хорошую музыку.

26.

Мы пришли в «Лужники» за полтора часа до концерта и не к контролерам, а к служебному входу. Наши билеты с красными штампами оказались пропусками– вездеходами.

– Да. Нас предупредили, – сказал женщина администратор. – Проходите…

Она сделала телефонный звонок и к нам вышла девушка– переводчик. Посмотрев на билеты, она улыбнулась и пригласила нас следовать за ней.

– Зачем мы туда идем? – пробормотал Сергей. Собственно, все мы думали примерно одно и тоже. Можно послушать хорошую музыку, порадоваться за мастерство музыкантов, но все это можно делать и из зала, тем более места, как мы успели сообразить, нам достались хорошие, но сюда – то зачем? Ну, если только, постоять рядом с хорошими инструментами. Думаю, у них – то аппарат будет получше того, до чего у нас есть возможность подержать в руках.

В гримёрке нас встретил знакомый нам Клаус и четверо других музыкантов «Пудиса». Два Питера и два Дитера. Сперва с нами была еще и переводчица, но через десять минут её куда – то вызвали решать неотложные вопросы и наш разговор пошел на смеси английского и русского. Разговор шел через пень– колоду, и почувствовав, что общение вот– вот загнется, они потащили нас на сцену.

Там стоял аппарат. Точнее АППАРАТ!!!! Мы смотрели на колонки и усилители, на гитары и барабаны и испытывали ощущения радости за тех, кто мог играть на всем этом богатстве. Ну и, разумеется, зависть… Не знаю, как у ребят, а у меня душа переполнялась белой завистью.

Это был самый настоящий повод для белой зависти. А гитара… У лидера– красный «Стратокастер». Настоящий. Интересно каков у него звук? Сразу зачесались руки. Похоже немец почувствовал это зуд, подмигнул.

– Я попробую?

Он понял без перевода и протянул мне гитару.

Она красива… Лак и металлический блеск звукоснимателей. Она настолько красива, что просто не может не быть отличной…

Есть у меня привычка еще с тех лет. Знакомится с любой новой гитарой я начинал «Лестницей в небо» …

Играю вступление, и слышу, как кто – то подхватывает песню. Оборачиваюсь. Кто – то из немцев, один из Дитеров. Значит наш человек, тоже любит такую музыку. Между прочим, хороший роковый голос и тянет хорошо… Произношение оценить не берусь, но наверняка получше, чем у меня. Я, отыграв куплет, замолкаю и он показывает поднятый вверх палец. Понравилось… Кивает, словно говорит давай еще… Что ж. Если просят– надо дать. А если вот так?

Все верно мы все журналисту из «Ровесника» объяснили, о том, как появляется на свет новая песня. Бывает так, что вовсе «из ничего»… Не было, не было и вдруг – ррраз и – есть! Вот и сейчас. Как вовремя я её вспомнил!

Простите меня Пушкина и Кипелов… Надеюсь, что вы сочините еще что – нибудь не менее замечательное. Слава Богу я помню почти все слова. Ну, во всяком случае, на одной куплет с припевом меня хватит…

«Надо мною тишина, небо полное дождя

Дождь проходит сквозь меня

Но боли больше нет…»

Я выпивая мелодию и чувствую тишину позади себя. Почему молчать немцы– понятно, но вот почему молчат ребята? Неужели не помнят такое? Нет… Когда я закончил и за спиной сразу несколько голосов.

– Что это?

– Это наша новая песня…

Немцы улыбались, хлопали меня по плечу.

– Хорошую песню сочинил, – сказал Никита. – Я её даже и не сразу вспомнил. Давай назовем её «Я свободен»?

– Да вот случайно в голову залетело. Теперь не позабыть бы. Серега – то где?

Сергей с Клаусом стояли около барабанов и о чем – то разговаривали– вернувшаяся переводчица вертела головой от одного к другому. Стало интересно, о чем могут говорить барабанщик с барабанщиком, но секрет тут же открылся. Серега начал показывать «Лунную походку».

– Учитель танцев… – хмыкнул Никита.

– Нормально. Пусть несет в массы свет званий.

Я посмотрел на часы.

– Ладно. Не будем им мешать. Пошли в зал…

Концерт получился. Трибуны и арена были полны молодежи. Немцы играли жесткий рок, но что еще делать, если на немецком языке лирику петь проблематично? Во всяком случае, на мой взгляд. Песни были, разумеется не такие как у нас, но тоже неплохие и мы слушали, наслаждаясь хорошим звуком. Ради этого ощущения надо ходить на концерты. Из– за живого звука и эмоций, что плескались в зале. Москвичи в это время не избалованы такими концертами. И каждый из тут сидящих понимает, что это– максимум драйва, что можно ему позволено получить.

Во второй половине концерта, после перерыва они сделали нам сюрприз. Вышедший из– за барабанов Клаус подошел к микрофону.

– Минуту внимания! Мы рады выступать в Москве и играть перед вами. Мы видим, что вам нравится то, что мы делаем и это означает, что хорошая музыка не имеет национальности. Для нас не важно кто её играет, а важно, как она исполняется. В зале присутствуют вши друзья– советская рок– группа «КПВТ» … Ребята, где вы?

Он закрутил головой, отыскивая нас в море людей.

– Вот нас и настигла слава, – пробормотал Никита.

– Лишь бы эта слава не стала с нас штаны снимать, – отозвался я. – А потом вожжами или крапивой…

Чем такое может обернуться со стороны комсомола я не представлял…

Но делать было нечего – не прятаться же? Мы поднялись.

Прожектор выхватил нас лучом выставив на всеобщее обозрение.

– Ребята, давайте, поднимайтесь к нам!

Думаю, что нас по названию мало кто знал, но дорогу уступали охотно.

Клаус помог нам подняться на сцену и подмигнул.

– Давайте как в вечере…

– Карл – Маркс– Штадт?

– Да.

И мы дали…

Песня была уже известной, а тут сами немцы со своим правильным произношением. Зал хлопал и свистел.

Музыканты вели себя свободно. Нам самим нравилось то, что мы делали… Когда песня закончилась, и я снял с плеча ремень гитары, Клаус привстал и крикнул:

– Давайте еще! Спойте! Покажите, что умеете…

Он явно ждал «Я свободен», но я не рискнул. Но и просто так уходить со сцены Лужников не хотелось. Когда еще мы там сможем сюда попасть? Помедлив, я кивнул. Выход имелся.

– Добрый вечер, друзья. Я благодарен нашим немецким друзьям о тех словах, что они сказали в наш адрес. Нам до них еще расти и расти, но мы надеемся, что еще вырастим… Мы хотим подарить вам новую песню. В ней не будет барабанов. Тут будет только гитара…

Переводчица у меня за спиной объяснила, что я хочу сделать.

Я отложил электрогитару и взглядом попросив разрешения, взял со стойки акустику. Хорошая «Кремона». Дитер встал поодаль.

Свет был только на сцене, а зал заливала темнота. Внезапно мне захотелось, чтоб там загорелись огоньки зажигалок или экраны сотовых, так, как это происходит в потерянным нами Будущем, но я одернул себя. Об этом не стоит и мечтать… По крайней мере сейчас.

Один микрофон около губ, другой угодливо согнул шею поближе к гитаре. И тот, и другой слушают меня… И тысячи людей там, в зале, тоже ждут меня. Ждут нашей песни. Песни, которая в этом мире еще не звучала…

Я встал в круг света и подумал о том, что вся моя прежняя жизнь исчезла, она растворилась во времени, став воспоминанием о том, чего, возможно, уже не случится никогда. Ведь весь мир, в котором я жил исчез, отставив мне эту песню.

Легкое касание струн, первый аккорд.

«Ты меня на рассвете разбудишь…»

Я пел, вспоминая прошлую жизнь, любимую жену, которую еще обязательно повстречаю, и мы родим замечательных детей… Все еще будет, а пока её нет рядом – погрустим… Это ведь песня не только о любви и детях. Это еще и о пропавшей в ином мире стране и о иных, самых близким мне людях, с которыми я еще Бог даст повстречаюсь в этом новом мире.

Зал, только вот что ревущий и кричавший, стих. Люди не просто слушали песню. Они её чувствовали… Они были волшебниками– Поэт, сочинивший такие слова и композитор Алексей Рыбников, сочинивший музыку к ней. Ну и само– собой сам я становился немножко волшебником, коснувшимся души сидевших перед нами людей…

Когда песня стихла, зал еще оставалась под впечатлением слов и музыки несколько секунд молчал, словно ожидая что я продолжу, но я молча снял гитару и объявил:

– Это наша новая песня на стихи Андрея Андреевича Вознесенского.

Кто – то из Питеров или Дитеров подошел и пожал мне руку… Прониклись… Поняли… Получается немецкая грусть похожа на русскую?

Мое минорное настроение сорвала барабанная дробь. Серёга? Я обернулся. Нет. Не он…

Кто – то из немцев застучал по барабанам и вперёд вышли Сергей и Клаус и под барабанные трели зашагали неизвестно куда «лунной походкой». Научил. Макаренко…

Все повторилась, как и в прошлый раз, когда мы играли для интуристов. Поражённый зал сперва смолк, не в состоянии понять, что делают эти двое на сцене, а потом, когда это непонимание отлилось в восторженное изумление, заревел.

…Мы уходили с концерта в состоянии легкой эйфории. Не знаю, как ребята, а я до этого момента чувствовал какую – то ненатуральность нашей известности. В собственных головах мы представляли значимость давших этому миру песен, но этот мир пока не знал об этом. Хотя бы он и делился с нами деньгами, но он еще не признал нас, не обрушил на себя ту славу, который были достойны вытащенные нами из запасников Будущего песни. А тут… Публика, смотревшая в наш глаза, состоявшиеся профессионалы на сцене… Хорошо получилось. Ей– Богу хорошо! Правда тут же пришла мысль, что если б это произошло бы не в «Лужниках» а на «Уэмбли» было бы еще лучше… Значительно лучше!

– Никто не обратил внимания, телевидение концерт не снимало? – спросил Никита.

– Размечтался…

– Вроде бы нет.

– Да… Жаль… Это было бы кстати…

– Это было бы слишком, – возразил я с сожалением. – Не доросли мы еще до телевидения. Не о том думаем…

– Это ты о чем?

– Да вот о том.

Я качнул головой назад.

– Про концерт. Смелые мы. Можно даже сказать безумно смелые…

Азарт остыл и стало маленько не по себе.

– Это ты к чему? – нахмурился Никита.

– Думаешь играли плохо? – Сергей покачал головой. – Так вроде нормально отыграли…

– Вы плясать – то с Клаусом зачем начали?

Наш барабанщик искренно удивился.

– А что такое? В первый раз, что ли? Было же уже такое и ничего…

– Масштаб не тот. Все– таки стадион. Наверняка тут корреспонденты были какие – нибудь… Как напишут…

– Да что они там напишут?

– «Бездумное кривляние, выдаваемое за танец…» Неужели забыли о том, как не так давно про твист говорили?

– Да, – подумав согласился Никита. – Так вот могут сказать. И вот в ответ не скажешь, что это бодрая поступательная поступь рабочего класса и колхозного крестьянства по пути к Коммунизму.

Сергея же наполнял оптимизм, и он посмотрел на это вопрос с этой стороны и отозвался.

– Если и скажут, то не страшно.

– Да. Если просто скажут, то не страшно… – Я выделил голосом это самое «скажут». – А вот если напишут… Да печать поставят.

– Да на бланке…

Мы с Никитой хмыкнули, хотя, честно говоря, смешного было мало. Наша советско– германская самодеятельность могла обернуться любым боком. Все это подлежало трактовке в самых широких размерах – от действий, укрепляющих советско– немецкую дружбу, до обезьянничания и подражания не самым лучшим западным образцам хореографии. И хотя на том самом Западе такой походки еще не было и в заводе, но кого это могло остановить?

Глядя на наши задумчивые лица Сергей припомнил.

– Да. А свое время «Машину…» знатно приложили.

– Ты имеешь ввиду «Рагу из синей птицы»?

– Да.

Мы все в свое время читали эту ядовитую статью в «Комсомольской правде».

– Интересно, а она уже написана или еще нет?

– Ты о песне или о статье?

– И о том и о другом.

Парадоксальность нашего восприятия действительности проявлялось и в этом. Часто мы не знали свершилось некое событие или еще нет, как, собственно и с песнями. Написал его настоящий автор или еще нет. Как же не хватало Интернета с его мгновенными ответами на любые вопросы!

Я пожал плечами.

– И спросить не у кого… Можно, конечно, вызвать скандал. Сочинить «Синюю птицы» раньше Макаревича.

– А зачем?

– Если будет скандал это нам на руку. Бесплатная реклама… Нас прижмут – Запад на нас внимание обратит.

– Упаси Господи, – испугался я. – Давайте уж без крайностей. Договаривались же? Нам сейчас ни телевидение, ни иностранцы не нужны.

– Все– таки телевидение не помешалось бы…

– Обойдёмся радио…

– Радио… Насколько я помню перед Олимпиадой… Перед Московской Олимпиадой, власти попытались подправить образ СССР в глазах Запада и запустила какую – то радиостанцию, ориентированную на западную публику. На английском.

– Точно! Я сейчас даже припомню как она называлась…

Сергей, помечая памяти защелкал пальцами.

– «Moscow World Service». Вот!

– Да. И там вот начали крутить записи таких вот групп, как «Машина…» «Воскресенье»… То есть показывали, что мы тоже люди и ничто человеческого нам не чуждо…

– Так когда это будет!? Нам что ждать еще почти десять лет?

– В прошлой жизни примерно в этом возрасте мы делали радиостанции на одном транзисторе. Помните?

Сергей, бывший товарищем по таким вот радиотехнических забавам, кивнул.

– Вот давайте сделаем и будем сами передавать…

– Глупости говоришь…

– А ты– умности городишь?

– Не так у нас много возможностей, но, надо сказать, мы всё– таки их используем. На радио засветились? Засветились! С Вознесенским связались? С Пугачевой законтачили? Теперь ТВ… Давайте думать. Что мы трое взрослых мужиков да не придумаем как?

– Как бы нам теперь не пришлось думать, как из возможной ситуёвины выворачиваться.

Глава 10

27.

Последствий после нашего выступания в «Лужниках» не последовало. Пока. Мы жили так, словно ничего такого не произошло. Хотя, честно говоря, мы больше ожидали не окрика из РК ВЛКСМ, а очередного номера «Ровесника». Именно в нем должно было быть напечатано наше интервью.

Кто – нибудь может и удивиться такому нетерпению, и Бог знает, что подумать про нас, но хочу сказать, что это было с нашей стороны не тщеславие, а просто проверка выполнения одного из пунктов наших планов. Мы ждали момента, что можно было поставить «галочку» в списке.

И этот день настал!

Никита нагнал нас по дороге в школу.

– Вы «Ровесник» получили?

– Мне еще не принесли.

– И мне…

Он сунул нам журнал.

– Держите…

Я смотрел на Никиту и чувствовал, что что – то произошло. Слишком он казался взволнованным.

– Наше интервью?

Сергей открыл журнал, ткнулся в оглавление.

– Кроме нашего, там еще и интервью Леннона!

Меня, честно говоря, больше интересовало наше интервью, а не откровения экс– битла.

– И что? Интересно?

Никита вырвал журнал у Сергея, сам раскрыл его и ткнул пальцем в середину страницы.

– Вон там. Читайте… Я увидел – обалдел…

На странице – несколько фотографий Леннона и четкие черные строчки текста. Уже прочитавший интервью Никита подчеркнул там несколько абзацев. Мы с Сергеем склонились над журналом.

«Корреспондент:

– Мистер Леннон! Расскажите нашим читателям о своих планах на будущее.

Джон Леннон.

– Я музыкант. Я буду сочинять новые песни и бороться за мир.

Корреспондент:

– Вы считаете музыка может спасти наш мир?

Джон Леннон:

– Не только она. Мы все можем его сохранить. Мы не должны дать политикам и военным разрушать то, что принадлежит всем нам.

Корреспондент:

– Вы надеетесь дожить до того момента, когда военные станут прислушиваться к нашим требованиям? Мне иногда кажется, что каждый мир висит буквально на волоске. Еще немного и…

Джон Леннон:

– Да. Вы знаете, я надеюсь дожить… Мало того, я уверен, что мир не погибнет! Мне повезло. Мои незнакомые друзья из СССР предупредили меня о возможных угрозах для Мира и для моей жизни. Так что можете быть уверенным по крайней мере до 1980 года с Миром ничего не стучится! Ни мне, ни вам бояться нечего…»

– Дошло письмо… – сказал я. – Честно говоря я не особенно верил в это.

– Теперь будем ходить и оглядываться, – сказал Сергей.

– Ждать людей в фуражках?

Он кивнул.

– Обойдется…

– Сам на это надеюсь.

«Ровесник» был очень популярным журналом и именно поэтому наша известность переросла все мыслимые границы. Одно плохо – это была популярность среди подростков и школьников младшего возраста. На нас ходили посмотреть. Кто – то осмеливался попросить автограф, кто – то просил фото.

– Лучше так, чем никак, – пошутил Никита. – Представляете, если б статья о нас появилась в журнале «Работница»?

Наши песни продолжали время от времени появляться в эфире. Не так часто, как они того заслуживали, но все– таки… Их исполняло уже несколько певцов, и это приносило нам неплохие деньги…

В добавок все– таки выстрелили и попали прямо «в десятку» «Арлекино» и «Этот мир»!

Алла Борисовна не подвела. Оркестр Олега Лундстрема выпустил маленькую пластинку и там на одной стороне обе песни и теперь судьба этих песен в этом мире повторяла известную нам судьбу из другого мира. В несколько дней песни стали настолько популярными, что звучали чуть ли не из каждого окна.

Для нас это обернулось тем, что Алла Борисовна позвала нас встречу с руководителем её ансамбля.

После уроков мы остались в классе и принялись размышлять.

– Чего можно ждать от этого?

– Скорее всего взрослые дяди поверили в наши возможности и попробуют оседлать нас, молодых и неопытных, – сказал Сергей.

Я думал примерно также.

– Согласен. Давайте взвесим выгодно это нам или нет.

– Тогда сразу разделяем Пугачеву и этот оркестр, – предложил Никита. – Там, в оркестре, конечно профессионалы, но таких профессионалов немало. А вот Пугачева одна.

– И что? Делать – то что?

– Надо придумать как прицепиться именно к Примадонне. Давать новые песни не оркестру, а ей. Поставить это условием сотрудничества. Может быть «Мадам Брошкину» ей подарим?

Я прикинул, когда появилась эта самая «Мадам Брошкина»?

– А не рано? Это ведь из 90– х годов песня… Почти двадцать лет разницы.

– Ну так давайте вспоминать…

– А может быть скажем, чтоб они к нам приехали? – предложил я. – Пусть знают свое место!

– Нет… Давайте не будем наглеть…

…Встреча состоялась через неделю. Мы встретились после концерта. Публика уже разошлась, и мы впятером уселись в каком – то кабинете. Лундстрем с любопытством разглядывал нас время от времени поглядывая на Аллу Борисовну. Не знаю кого он хотел увидеть, но мы, кажется не разочаровали его.

– Ну здравствуйте молодые люди… Алла рассказала мне о вас и её рассказы меня заинтересовали. Я поинтересовался узнать, что вы из себя представляете и узнал, что вы являетесь авторами чуть не десятка отличных песен… При этом никто из вас не имеет приличного музыкального образования.

Мы кивнули.

У меня чесался язык сказать, что вот он сам имеет приличное музыкальное образования, только вот это не сделало его композитором, но сдержался. Какой смысл начинать разговор с конфликта? Мы ведь действительно в его глазах случайные люди. Дети, по существу… Я только поправил его.

– Здравствуйте. Вы все правильно говорить, кроме одного. У нас не полтора десятка хороших песен, а значительно больше, а в остальном вы, конечно правы…

Он не ждал такого ответа и беседа провисла. Положение спас Никита.

– Надеюсь, что Алла Борисовна не сказала то плохое, что успела узнать о нас.

Пугачева посмотрела на него и с удивлением подняла брови.

– А что плохого я о вас знаю?

– То, что мы случается опаздываем на свидания, – улыбнулся Никита. – Но это и есть наш единственный недостаток. Все остальное– достоинство. Мы молоды, талантливы, независимы… Мы пишем и неплохо исполняем свои песни и самое главное – у нас все впереди!

Эти слова как – то расставляли все точно над «ё». Мы рассмеялись.

Разговор далее свелся к выяснению наших планов и разрешением время от времени предлагать профессионалам свои поделки для оценки и возможного использования.

Наш ответ был прост. Мы согласились.

Мы не стали ничего подписывать, только пожали друг другу руки и договорившись о том, что как только у нас получится что – нибудь интересное, позвонить и встретиться.

По – моему, стороны остались довольны друг другом…

Пугачева пошла нам проводить и остановившись перед дверью я сказал то, ради чего мы собственно и приходили.

– Помните, Алла Борисовна, наш недавний разговор? Мы говорили о вере в предчувствия? И вы говорили о том, что верите в предчувствия своих друзей?

Я напомнил слова, прозвучавших в нашем с ней последнем разговоре. Она кивнула.

– Те песни, что мы рекомендовали вам– они прозвучали, не так ли?

– Спасибо вам за них.

– Получается мы вам друзья…. А поэтому вот что мы вам хотим сказать, по – дружески.

Я посмотрел на ребят, и те кивком подтвердили то, о чем мы договорились сообщить певице.

– Вы, пожалуйста, имейте в виду. Мы хотим сотрудничать не с оркестром и с вами, а с вами и каким – нибудь оркестром. Чувствуете разницу? Вы для нас– приоритет, а не какой – то оркестр! Мы знаем, что у вас очень большое ми интересное будущее. Отчего знаем– не спрашивайте. Да это и не важно.

…Время от времени мы заходили в РК, поинтересоваться как там идут дела на музыкальном поприще. На нас смотрели с уважением, как проверенных в деле людей, способных выполнить любое комсомольское поручения. Пару раз намекали, что неплохо бы задуматься о карьере в Комсомоле, для чего можно было бы вступить на первую ступеньку– стать кому – нибудь комсоргом школьной комсомольской организации, но мы отказывались. У нас была «королевская отмаза» – 10– й класс. Нужно было готовиться и к выпускным экзаменам, и к вступительным… И вообще– вся жизнь была перед нами.

В один из наших визитов Секретарь выложил на стол несколько конвертов.

Никита вопросительно посмотрел на него.

– Это не то, о чем я подумал?

А подумали мы все, наверное, об одном и том же– кто – то серьезный, вроде посольства ГДР захотел, чтоб мы у него поиграли… И что ж? Мы не против…

– Не знаю, – ответил Секретарь. – Это письма хоть и в Райком, но не нам, а вам. Ансамблю…

Я взял одно из них посмотрел обратный адрес и пожал плечами. Эта география ни о чем мне не говорила. Саратовская область. Повернулся к друзьям.

– А у вас что?

– Сибирь…

– Прибалтика….

– А вот и Москва.

Поскольку Секретарю и самому было интересно что нам пишут, я пробежался разорвал конверт, пробежался глазами по листу бумаги.

– У всех поэты?

– У меня поэтесса, – поправил Никита.

– Значит тебе повезло.

– А фотография есть? – заинтересовался Сергей.

– Стихи есть.

– Жаль, что нет, – вздохнул наш барабанщик. – Было бы фото интереснее было бы стихи читать.

– А она не пишет, что играет на пианино?

– Там ни слова про пианино.

Никита сложил письмо, сунул его в карман.

– Потом почитаем…

Прощаясь, я пожал Секретарю руку и объяснил.

– Это самодеятельные поэты. Жаждут подарить нам свое творчество и украсить наши песни их стихами.

– А они вам нужны?

Никита пожал плечами.

– Талантливые люди никогда не помешают…

Мы переглянулись.

Никита знал, что говорил. О том чтоб как – то увеличить наше число мы думали постоянно. Наша малочисленность была огромным минусом для творчества, и мы честно пытались найти четвертого. Как исполнители, мы прекрасно видели, что четвертый участник сделает нашу игру лучше, богаче, да и Никите будет легче ваять тесты песен, если этот наш новый участник окажется рифмоплетом. Как кстати в наших песнях можно было бы услышать, рояль или скрипку… Да Бог с ними с инструментами – женский вокал также пришелся бы ко двору… Но все наши попытки найти человека разбивались о понимание, что внутри нас он будет чужим человеком. Рядом с чужими ушами уже не вспомнишь Будущее, не пошутишь шуткой из него, понятной только своим…

– Надеюсь, что вы кого – нибудь повстречаете.

– И мы надеемся….

На рыльце Райкома мы остановились. Покачивая конвертами Никита сказал:

– Ничего удивительного. Это издержки известности. Наш люди.

– Это ты о чем? В каком смысле «наши»?

Я кивнул на Сергея.

– Вот Сергеева идея прицепиться к поэту профессионалу очень хорошо сработала. А эти вот ребята из конвертов рассчитывают своими стихами прицепиться к нашим мелодиям. Украсить их.

– На чужом горбу в Рай?

– Кто бы говорил, – вздохнул я. – Кто бы говорил…

– А вот если б поэтесса была бы «топлес»… – задумчиво сказал Сергей.

– И что?

– Ну хоть что – нибудь. Почерк очень у неё интересный.

– То ничего бы это не изменило.

– А почему бы не попробовать себя обозначить как поэта? – сказал я. – Стихи ты же пишешь? И неплохие! Может быть, кстати, не в МИИТ, а Литинститут двинешь?

Он пожал плечами.

– Так пиши больше… Впрок… И давай ткнемся в журнал «Юность». Подход найдем.

– Да и искать не будем. Поговорим с ребятами из РК и из «Московского комсомольца». Там – то наверняка, на этом уровне связки есть. Журналисты же…

28.

Мы жили в Настоящем, но Будущее не оставляло нас.

Это проявлялось по – разному. Иногда в отрывках звучащих по радио мелодий мы угадывали песни из него, иногда лица встреченных на улицах людей походили на тех, кого мы знали в прошлой будущей жизни. А однажды оно встало перед нами во весь свой рост и потребовало письменного ответа…

Ближе к концу учебного года на уроке Обществоведения нам предупредили, что на следующем уроке нам будет предложено написать сочинение на тему «Какое оно, будущее?» Наверное, преподаватель хотел понять, что творится у нас в головах и куда мы думаем двигаться. Для всех наших соучеников это была тема как тема. Ничего необычного, но мы с Будущем состояли в особых отношениях и немного напряглись.

Казалось бы, жизнь даёт нам возможность прямо в лицо современникам рассказать о опасностях и сложностях, предупредить их предостеречь.

На репетиции мы, наигравшись, расселись и завели разговор об этом.

– Ну и как?

– Ты это о чем?

– О завтрашнем сочинении.

Мои друзья видели в этом туже самую проблему.

– Придется писать…

– Это понятно. Только вот что именно. Нет соблазна написать все, как оно и будет по– настоящему? Мы – то ведь про него все точно знаем.

– Так мы ж не сумасшедшие… Если написать все, что там будет, то точно на дыбу потащат.

– Это если поверят.

– А если не поверят поставят по два балла за пессимизм.

– «За невосторженный образ мыслей.»

– А с другой стороны, как же врать не хочется…

– Чешутся руки – то? – спросил я.

Друзья синхронно кивнули. После нашего письма Джону Леннону каждый из нас испытал одинаковое чувство – мы ощутили значимость каждого из нас для этого мира. Спасения космонавтов могло быть случайностью, а вот реакция экс – битла на письмо наверняка нет. Чем черт не шутит? Может быть и впрямь что – то изменится для него?

– Всю правду в любом случае писать не стоить, – осторожно сказал Сергей.

– А не всю?

– А не всю можно!

– Можно. Написать о Будущем до 1980 года. Или даже 1885– й. Олимпиада, Фестиваль…

– Ага… Афганистан и тому подобное…

– О Будущем можно писать по – разному.

Никита взял карандаш и что – то записал. Наверное, какую – то залетевшую в голову рифму. Он частенько так делал.

– Можно писать о том, что случилось и о том, что не произошло.

– Это как? – поинтересовался я.

– Просто. Вот возьмите любую нашу фантастику… Тех же Стругацких… Я же ведь помню у них кое – где даже даты указывались. Близкие даты. «Помню ходили мы к Урану в две тысячи первом…» Вот об этом и написать. О том, что не оправлялись ожидания. Никуда мы не полетели ни в 11– м ни в 21– м… Некому и незачем… Что уж Уран? Вон до Луны добрались, на одной ноге постояли и вернулись. Ни базы, ни полетов туда по профсоюзной путевке.

– Да, – согласился я. – Обидно. Особенно нам. Если так написать, то не поймут нас.

Сергей кивнул.

– Точно. Сейчас время восторженных ожиданий. Потому и фантастика была такая. Сейчас космос воспринимается как место работы, как строительная площадка. В Космосе надо работать, Коммунизм строить! А потом– как отрезало. Последняя песня Лещенко, насколько я помню, «Мы дети Галактики» и там ни слова про стройплощадку…

– Да. Проект «Завоевание Вселенной» закрыли…

Мы помолчали.

– А если написать о прелести жизни червяка в яблоке, наслаждающего потреблением ресурсов? – предложил я. – Потребительский рай. Тогда как?

– Нет. Не стоит. Посчитают моральными уродами.

– Ну это как политические акценты расставить. В общем надо подумать и не скатываться в предсказательный бред. Хотя, честно говоря, хочется…

– А что ты предлагаешь – то?

– Можно из нашего будущего повытаскивать что – нибудь хорошее, как изюм из булки и о нем рассказать. Я, наверное, так и сделаю.

Я представил, как это будет выглядеть и улыбнулся.

– А действительно… Если б я честно расскажу ребятам как я жил в 2020– м то они бы от зависти завяли бы… И поверили бы в то, что обещанный в 1980 году Коммунизм уже наступил.

Я начал забегать пальцы.

– Сами посудите– я живу с собственной квартире, в моей личной библиотеке несколько сотен книг и каких – отечественная и зарубежная фантастика! Детективы! Это раз. Два – видеомагнитофон и не смотрю – для чего, если есть кабельное ТВ с полуторной сотней каналов? Три – пенсию получаю десятками тысяч, и не каких – то дохлых долларов, а полновесных рублей! Четыре – у меня в доме несколько компьютеров, в каждой комнате по телевизору и столько мобильных телефонов…

Я махнул рукой… Их я точно не считал, а, наверное, так, как и все другие, только складывал те, что выходили из моды в коробку. Как интересно устроена Жизнь… А напишу – ка я правду. Но не всю. Это даже интересно.

– О компьютерах и мобильниках и писать не стоит. Они таких слов и не знают. В лучшем случае ЭВМ.

– Или к сочинению словарик иностранных слов приложить…

…На завтрашнем занятии я сдал учителю следующее.

«Один июньский день 2020 года…

Я проснулся от звонка будильника. На электронных часах горели цифры 7– 00. Утро. Пора вставать. Можно было бы понежится в кровати, но привычка– вторая натура и я поднимаюсь по сигналу будильника. Под такую музыку нельзя лежать. Под звуки гимна, который играл будильник, я собрался и вышел на лоджию, посмотреть на погоду. Город уже проснулся. Ветер гонит облака, а солнце заливает небо светом.

Внизу, под моими ногами, по асфальтовым лентам шоссе несутся потоки автомобилей. Москва– город рабочий и она не успокаивается даже ночью, но вот утром… Утром для большинства жителей начинался рабочий день, а я в этом деловом потоке сегодня был исключением. Сегодня у меня первый день отпуска.

С кружкой крепкого кофе в руке я смотрю на москвичей и гостей столицы.

Первым делом– узнать новости. Как живет страна?

Подхватив пульт дистанционного управления телевизором, нажимаю на кнопку включения. Телевизор у меня не самый новый, есть уже и получше. Но я не хочу менять его привык, да и доверяю я электронике, сделанной китайскими товарищами.

Щелчок и передо мной словно распахивается окно в мир. На цветном экране метр на полтора бегут титры. Переключаю каналы, на несколько секунд задерживаясь на каждом. Их в телевизоре много. Более 120– ти. Есть новостные, музыкальные, спортивные. Я останавливаюсь на круглосуточном новостном канале.

Успел вовремя. Начинается блок мировых новостей…

Что нового произошло за ночь?

Международная космическая станция «Мир» продолжает свою работу. Наши и американские ученые проводят биологические эксперименты. Выращивают рассаду капусты. Пусть пока яблоки на Марсе еще не цветут, но как – то космонавтов в дальних полетах кормить будет нужно, так что их работа не пропадет. Пусть работают.

Международные новости.

Президент Венесуэлы, председатель Единой социалистической партии Венесуэлы Уго Чавес встречает делегацию из нашей страны. Показывают встречу на аэродроме, где Президент и руководитель нашей делегации Геннадий Андреевич Зюганов жмут друг другу руки… Дети вручают цветы… Хорошо.

Далее сюжет из братского Китая. Диктор рассаживает о том, как коммунисты Китая под руководством Генерального секретаря ЦК Компартии Китая и Председателя КНР Си Цзиньпина создают самые лучшие в мире вычислительные комплексы, называемые компьютерами. На экране чистые просторные цеха, автоматические линия, рабочие, склонившиеся над электронными схемами.

– Да, – думаю я с уважением про китайских рабочих. – Не зря когда – то отсталый Китай теперь называют «Фабрикой мира»!

Далее следует блок рекламных объяснений. Туристические фильмы приглашают желающих отравиться на отдых в Социалистическую Республику Вьетнам.

Кстати, хорошая идея! Надо подумать, где я хочу пронести свой отпуск.

Через домашний вычислительный комплекс я выхожу в Всемирную Информационную Сеть Интернет и просматриваю предложения… Вариантов множество – можно отдохнуть и дома, на курортах Кавказа, а можно уехать в тот же Вьетнам. Или в дружеский Китай или на море в Грецию или Турцию… Или в Испанию, на Майорку? Сейчас все просто– купил путевку, билет на самолет и– вперед!

Так и не решив ничего возвращаюсь к новостям.

Увы, есть и неприятные известия. В мире свирепствует начавшаяся полгода назад эпидемия нетипичной пневмонии, вызывающей вирусом КОВИД– 19. Максимальное число заболевших приходится, разумеется, на США и Великобританию. В Москве тоже отмечаются вспышки этой болезни, но принятые Правительством меры не позволили болезни разгуляться и отечественные учёные первыми в мире созданы вакцину, предохраняющие от болезни.

На Среднем Востоке неспокойно. Американская военщина пытается диктовать свою волю свободолюбивому человечеству и от этого в Западной Европе появились множество беженцев.

А вот снова реклама.

Теперь рекламируется новая модель мобильно телефона, сделанного китайскими товарищами. Мало того, что он позволяет связаться с таким же аппаратом из любой точки мира, так там еще вдобавок вмонтирован радиоприемник, звукозаписывающие устройство и фотоаппарат! Какое удобство для туристов! И, главное, весь аппарат умещается в нагрудный карман рубашки! Надо будет приобрести…

Или не уезжать никуда? Можно ведь отлично провести время и в Москве. Для меня музеи и галереи… В Мировой Информационной сети десятки, сотни тысяч библиотек с романами. Любой из жителей Земли может написать свою книгу и выставить её для того, что любой желающий смог прочитать его.

Я снова выхожу на лоджию и смотрю на Москву.

Я смотрю на окружающую меня красоту и с благодарностью вспоминаю наших предков, тех, кто построил это общество, в котором все это возможно… Тех, кто написал: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при Коммунизме!»…

30.

Последняя четверть катилась к концу.

Наши школьные товарищи все глубже погружались в предэкзаменационные хлопоты. В Американских фильмах, что я смотре в прошлой жизни, учащихся выпускного класса больше беспокоили вопросы фасона бального платья на выпускном вечере и как пронести спиртное на него. У нас все было похоже, но все– таки несколько не так. Наши больше разговаривали о том, что им нужно будет делать дальше. В том, что все всё сдадут, никто не сомневался. Все стремительно взрослели или, хотя бы делали вид.

В школе наши сверстники говорили об институтах, рассуждали о том, куда будет проще поступить и где будет интереснее учиться. Разумеется, все это были перепевы родительских слов, напетых в детские уши. Решения принимали не ученики, а их родители, но все с жаром защищали родительский выбор… А куда деваться? С родителями спорить тяжело – разные весовые категории.

И мы тоже готовились в ближайшему будущему.

Мы все– таки определились, что мы с Сергеем идем в МИИСП, а Никита – в МИИТ. Такой расклад родителей вполне должен будет устроить. Репетиционной базой мы планировали оставили ДК и можно было надеяться, что МГК ВЛКСМ даст нам возможность репетировать где – нибудь еще на более серьезных инструментах. Играть в институтских ансамблях смысла не было– мы переросли этот уровень мастерства и известности.

Все шло своим чередом, как и в нашей прошлой жизни, но вот в самом конце апреля случилась неожиданность.

В это время из командировки вернулся папа. У него их было много и по всем концам Союза. В этот раз он вернулся днем и сейчас мы в квартире были двое– мама работала, а бабушка ушла по магазинам.

Я вспоминал очередную порцию шедевров, когда дверь открылась и он зашел в комнату.

– Нам надо поговорить…

Взгляд у отца был озадаченный. Не понимая, что случилось я молчал, ожидая продолжения.

– Я был в командировке.

– Я знаю….

– Я был в командировке в Ставропольском крае.

Он снова замолчал явно, подбирая слова. Молчал и я. Я не понимал, что его могло быть так взволновать. Несколько минут помолчав папа открыл свой командировочный портфель и достал из него большую фотографию.

– Кого – нибудь тут знаешь?

Я всмотрелся. На фотографии с стояли несколько десятков человек. Видно было, что сфотографировали их в момент перерыва какого – то мероприятия.

– Это что?

Он ответил вопросом на вопрос.

– Знакомых не видишь?

– Какие у меня могут тут быть знакомые? – удивился я и осекся. На заднике сцены увидел плакат. «Слет передовиков сельхозпроизводства Ставропольского края». Я понял, что могу увидеть. Внимательно вглядываясь в бликующий снимок, я искал того, кто на этом снимке наверняка должен был быть. Знакомую лысину с пятном.

– Вон он.

Я ткнул пальцем в центр снимка.

– Он комсомолом тут руководит или уже повыше поднялся?

– Первый секретарь Ставропольского крайкома КПСС.

Папа смотрел на меня.

– Значит это правда?

Я, помедлив, кивнул.

– Так. Ты поверил?

Он медленно кивнул.

– А почему?

Его палец коснулся фотографии.

– Из – за родимого пятна. Про самого Горбачева ты еще мог бы как – то узнать, а вот про его внешность… Нет. Неоткуда.

Я кивнул. Понятно. Это действительно аргумент– информация о внешнем виде никому пока что неизвестного человека. Это вам не Интернет с поисковыми системами, выискивающий того, кого вам нужен за пару секунд из ячеек Мировой Сети.

Папа смотрел на меня и молчал…. Да и я сам не спешил начинать разговора. Когда молчание стало невыносимым я все – таки прервал его.

– Я даже не знаю стоит ли нам затенять новый разговор об этом.

– Наверное, все– таки стоит. Давай пойдем на кухню. Там поговорим…

Кухня для русского человека сакральное место. Мы уселись друг против друга, прикрыли дверь. Только он, я и холодильник, которому этот разговор вовсе не интересен.

– Он враг?

– Я не знаю. Не задавай вопросов, на которые не может быть ответа. Может быть враг, может быть дурак… А может быть и то и другое понемножку. Будет… Точнее уже, наверное, есть такой политик. Черномырдин. Хороший вроде бы мужик и прославился странными выражениями. Он однажды очень емко выразился про всех нас. «Хотели как лучше, а получилось как всегда» …

– Я все – таки не могу понять, как это все могло произойти…

– Ты о нашем переносе сюда или о стране?

– И о том и о другом. Не укладывается это в голове.

– Ну… Про перенос ничего не скажу так как сам ничего не понимаю, а вот про страну… Тут соображения есть. Спрашивай. Только конкретно.

Я остановился, давая возможность отцу сосредоточиться и сформулировать правильные вопросы.

– Когда предстоят перемены, о которых ты говорил?

– Не скоро. Почти через двадцать лет. В конце 80– х. А в начале 90– х вообще будет жопа…

Он поморщился.

– И избежать этого, думаешь, не удастся?

– Я думал над этим. Мы думали… Но никто не увидел возможности помешать этим гадам сделать то, что они хотят.

– Кому это «эти гады»? Враги?

– Элиты… Как оказалось, Союз был нужен только тех, кто не имел подходу к управлению страной. То есть, простым людям. А вот элитам, которые поездили по миру и посмотрели, как там живут властьимущие собственными глазами, захотелось отщипнуть от Общего счастья несколько крошек для личного пользования. Представляешь булку с изюмом? Так вот они думали этот самый изюм для себя из булки поковыривать, а остальным – что останется. Ну и под разговоры о гласности, перестройке и ускорении начали расшатывать страну, рассчитывая, что если им не придется делиться с далекой Москвой, то им достанется много больше, чем достается сейчас.

А Горбачёв оказался человеком наивным и глупым, ну если, конечно все сделанное им глупость, а не заранее спланированная подлость. Он все больше по заграницам разъезжал, выступал. Его встречали. Не помню уж когда это было, но в ФРГ его назвали «Немцем года». Представляешь? Только его глупость очень скоро аукнулась. Региональные элиты подумали– «А зачем дураку и слабаку власть?» или «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить…»

– И?

– И потихоньку собравшись в Минске распустили СССР. Из СССР вышли Россия, Украина и Белоруссия… И что там осталось? Остальные спрыгнули следом. И сверхдержавы не стало. Страна разлетелась на осколки.

– И никто не захотел остановить?

– Ну как же… Нашлось несколько идеалистов. Засели в Доме Правительства, но из оттуда танками выкурили…

– А КГБ? Спецслужбы?

– Да. Этот вопрос я себе тоже задавал и ответа не нашел. Почему они – то не вмешались? Должны же вроде бы были… Эти ребята давали присягу, клялись «…до последней капли крови…». Я, разумеется, не знаю, что у них там в ней написано, но обещание служить и защищать Страну там наверняка есть… Возможно они по формальному признаку отреагировали.

– Это как это?

– Нет страны СССР, а значит и нет моей присяги. Что для меня удивительно, так это то, что кое– кто из них вскоре оказался за границей на ПМЖ и сразу начал там себя отлично чувствовать. Я далек от мысли, что это все предатели интересов страны, но присяга не помешала им принять какие – то действия, которые сделали их богатыми. Хотя…

– Но ведь принципы – то какие – то должны быть у людей? Туда ведь просто так «с улицы» народ не набирали. Жесточайший отбор и вот на тебе.

– Я и говорю – Система прогнила. Или отбирали совсем не тех, кому нужно или кто – то там, наверху, к такому повороту готовился. Система стала отбирать в Контору тех, кто не встанет и не защитит, а сделает то, что прикажет начальник.

Папа помолчал.

– И что, стало лучше?

Я пожал плечами.

– Кому как… В самом начале, в 90–е, было очень тяжело… Все рассчитывали на лучшее, этого «лучшего» досталось не для всех. Все радостно ждали перемен. Все рассчитывали, что плюсы капитализма заменят минусы социализма, что теперь станет плюсов в два раза больше. Станет свободнее, на каждом углу появятся кока– кола и гамбургеры и при этом не пропадет колбаса и можно будет в любой момент, не спрашивая ни у кого соизволения подняться и махнуть за рубеж. В те же США.

– Но что – то пошло не так?

– Конечно… Точнее, чем Черномырдин не скажешь. Сейчас, собственно, как и всегда, элите до народа практически нет. Они – сами по себе, мы – сами по себе… Мы в разных плоскостях действовали. Они– деньги воровали, пилили бюджет, мы– выживали. Нехорошее время было. Народ сам по себе дошел до понимания «звериного оскала».

В 17–том году пришлось ломать «через колено» менталитет народа, тащить его вверх. Большевики справились. Менталитет поменялся, и это стоило огромного труда тогдашней Элите страны. Дали народу образование, уравняли всех в правах и т. п… Культурная революция – это все– таки не хухры – мухры! И в 90– е менталитет также кардинально поменялся, но уже в обратную сторону. Тут уже стараться не пришлось… Оно, понятно – в обратную сторону. Ну так под горку всегда катиться легче…

– Так все – таки лучше стало или хуже?

– Хороший вопрос… Что лучше, а что хуже пусть каждый сам рассуждает. Давай на моем примере решать – моя жизнь, ну, прошлая, делится на две примерно равные половинки.

Я вытянул перед собой руки с раскрытыми ладонями, стараясь стать похожим на весы.

– Первые тридцать с небольшим гаком лет я прожил при Социализме, а вторую – при Капитализме. То у меня есть материал для сравнения. Объективного подхода не обещаю, но со своей колокольни готов рассмотреть обе её половинки. Итак… Половина первая, социалистическая.

Ты знаешь её плюсы не хуже, чем я: спокойная жизнь в полной уверенности, что дальше все будет только лучше и лучше. Да, собственно так оно и было – бесплатное образование, кружки, Дома Пионеров, спортивные секции. Бесплатная медицина, жильё… За это время мы бесплатно дважды получали квартиры. Правда, приходилось постоять в очереди: первый раз лет пять?

Папа кивнул.

– Ну а второй – лет десять. Пионерские лагеря, куда месячная путевка стоила рублей десять. Я получил одно бесплатное Среднее образование и два Высших. Преступность – минимальная.

Разница в уровне жизни разных слоев общества едва просматривается. Все вокруг приблизительно равны друг другу, что уничтожает ржавчину зависти. В магазинах мало чего есть, но того, что есть – хватает. Все сыты, хоть и без разносолов, одеты и обуты. Не так элегантно, как французские манекенщики, но по нашему климату и деньгам этого вполне хватало.

Если б мне предложили одним словом характеризовать то, что тогда было вокруг меня, я сказал бы так: «Стабильность».

Я улыбнулся, припомнив свою Трудовую Книжку.

– В качестве подтверждения этого тезиса могу сказать, что после окончания института я семь лет проработал в одном месте и еще четыре года – в другом не испытывая никакого желания к перемене мест.

В голову пришел еще один аргумент. Железный. Оглянувшись, я увидел стоящую на плите сковородку и протянул её отцу.

– Вот, погляди… Лучшим показателем стабильности той жизни, было, пожалуй, даже не записи в Трудовых Книжках, а то, что на некоторых металлических предметах, вроде этой вот сковородки, её цена отливалась в момент её создания и сколько бы лет с момента её появления на свет времени не прошло, продавалась она по одной и той же цене.

– Но ведь стабильность – это хорошо?

– Если это стабильность, то да. А если это застой? Не спокойное поступательное движение вперед, а топтание на месте?

– Ладно. Это плюсы, – сказал папа. – А минусы?

– Технологическое отставание и идеологический фильтр. Извини конечно, но ты сейчас даже не в состоянии представить от какого потока информации нас ограждают…

Папа усмехнулся.

– Полезной и нужной? Той, без которой и прожить нельзя?

Я понимал его усмешку. Я и сам до какого – то времени искренне верил, что почти все нужное и так узнаю из газет и журналов.

– Можно… Конечно можно… Как и жить с одним глазом, а не двумя или есть только гречку, запрещая себе пробовать что – то другое, или смотреть и читать не то хочется тебе, а то, что кем – то разрешено.

– Тебе было этого мало?

– Да, – жестко сказал я. – Мало. Это пока ты не попробуешь нового, тебе кажется, что оно, новое, и не нужно вовсе… Сейчас – то я знаю, чего мы были лишены.

Он промолчал.

– Ты понимаешь в чем разница? Объясню, как человек пишущий и сочиняющий. Они, там у себя, хотели слушать и читать, то, что им хотелось. И «Битлов», и Зыкину… А мы – только Зыкину. И, что обидно, не мы решали, что нам слушать, а кто – то решал за нас, что можно и что нельзя, что хорошо и что плохо. ТАМ..

Я показал в сторону холодильника, где гипотетически были и современный Запад, и будущая Россия.

– … ты можешь что слушать или читать, или куда поехать решает твой кошелек. А у нас сейчас – чиновник. Чужой человек. Он может разрешить, а может и запретить.

Папа ничего не сказал.

– Я хотел слушать современную музыку, но её тут нет… Я хотел читать фантастику и приключения, но в книжных магазинах только классики и производственные романы…

Я остановился, гася свою горячность.

– Где – то в начале 80– х я с нашими институтскими комсомольцами съездили в Болгарию… Слышал, возможно поговорку «Курица не птица, Болгария не заграница»?

Папа медленно покачал головой.

– Так вот перед поездкой собеседование и на собеседовании вопросы типа: «А почему вы хотите поехать за границу? Вы что все интересные места на Родине уже посетили?» То есть кто – то за меня мог решить, что мне делать. Ехать или нет. Они считали в праве запретить мне туда ехать! Почему? С какой стати?

– А потом… После всего этого стало лучше?

Я вздохнул, успокоился.

– И лучше и по – другому. С заграницей стало все проще. Никаких характеристик теперь не нужно. Вопросов никто не задаёт. Заплати деньги и тебя отвезут куда угодно. Книги – любые. Книг стало столько, что в них можно захлебнуться. То, за чтение чего ты сейчас можешь получить реальный срок, потом будет лежать на каждом углу. Телевиденье стало обширным – больше полусотни каналов! – и бессодержательным. Реклама и глупости. Глупости и реклама… Запрещённый сейчас «Доктор Живаго» сняли как сериал, сняли фильм про барона Врангеля… Какой он был хороший и благодарный. Знаки или уже поменялись или медленно меняются с плюса на минус и обратно под разговоры, что Рынок все сам собой отрегулирует. Вон в прошлом году тут сняли «Корону Российской Империи». Не удивлюсь, что в покинутой нами Реальности когда – нибудь в 2021 году кто – нибудь соберётся с силами и снимет в пику «Красным дьяволятам» «Белых дьяволят» …

И сюжет вообще – то лежит на поверхности– четверо молодых людей: студент– медик, два кадета – один православный негр, а второй – польский анархист и, разумеется девочка из Смольного – смолянка. Организовав ячейку противостояния коммунизму, они шкодят сперва по мелочам – сбивают вывески с новыми названиями улиц и вешают старые, чем дезорганизуют доставку почты в Советские учреждения, стреляют из рогаток по стеклам домов, где живут комиссары, но однажды…

Девушка работает на телефонной станции и случайно узнает, что большевики вывозят царские сокровища. Коммунисты всем говорят, что это для голодающего Поволжья, а на самом деле ради экспорта Мировой Революции. Они решают отбить сокровища и вернуть их царской семье… А дальше можно накрутить все – что угодно. А можно и не накручивать – сделать все в соответствии с классическим сценарием.

– Какая дрянь, – сказал папа.

– Такая жизнь, – отозвался я. – Новая жизнь. Деньги стало зарабатывать одновременно и сложнее, и проще. Можно было вообще перестать работать! И никто не станет пытать тебя, а на какие средства ты живешь?

Фильмы, те же, что и смотрит весь мир, появляются на наших экранах с отставанием на несколько дней, то есть мы смотри их почти одновременно со всем миром.

Автолюбители перестали пускать слюни на «форды» с «мерседесами» и, отставив в сторону отечественные «жигули» и «москвичи» бросились покупать лучшие в мире автомобили. Вместе с ними пришли к нам холодильники, микроволновые печи, компьютеры.

Пришло обывательское Изобилие.

Теперь не покупатели бегали за Продавцами, а Продавцы бегали за покупателями и умоляли купить те товары, которые ранее в Союзе нельзя было достать. Наступило Счастье!!!!

Но ушла Стабильность, ушло то, чем мы гордились в прежней жизни. Ушел космос, ушло Образование. Мечты людей стали приземленнее, практичнее, ушла Большая наука.

Теперь за все приходится платить. Все покупается. Ну, почти все. Здоровье, внешность, удовольствия…

Работа стала ценностью, так как только она позволяет пользоваться теми плюсами, которые принес собой Капитализм. Есть работа – ты что – то из себя представляешь. Для тебя магазины, турпутевки, театры… Нет работы – ты ноль. Без палочки. Сиди и думай где её найти.

И прежней стабильности в этом вопросе уже нет. В моей трудовой практике был опыт работы в одной из компаний в течение трех недель. В остальных местах работал, где год, где два… Свобода, мать её…

Я понял, что заговорился, но папа не обратил внимание на мою ругань.

– Свободы стало больше? Демократии?

Мне стало смешно.

– Хочешь про выборы расскажу? Выборы – это отдельная песня. То, что у нас тут сегодня происходит это ведь не выборы… Выборы – это когда хотя бы один из двух. А у нас? Тот процесс, что сейчас происходит внутри и рядом с избирательной урной, по здравому смыслу заслуживает только название «одобрение».

Тогда все будет иначе. Кандидатов несколько– выбирай любого. Только вот пользы от этого…

Я махнул рукой.

– Все они одного обещают – счастья для нас. А одного выбрали – он страну развалил. Второго выбрали – получили дикий рынок. Да и человек он был, честно говоря…

На язык лезли разные цветистые эпитеты, но я сдержался.

– Все– таки глава государства, прилюдно ссущий на колесо самолета, все– таки перебор. А вот на последних выборах Президента кроме серьезных политиков участвовали председатель колхоза и девушка– телеведущая… На Украине там вообще сейчас киноактёр комедийного жанра президентствует… Георгия Вицина представляешь? Вот примерно такой.

– А компартия?

– Коммунисты? Я ведь говорил – КПСС нет, так как СССР нет, а коммунисты есть… Только они какие – то…

Я поморщился.

– Неправильные. Ненастоящие…Ты можешь представить, что Брежнев придёт в церковь и креститься станет?

Папа не ответил, но я и сам знал ответ.

– А сейчас это норма. Никто и не удивится. Я когда – то хотел на телевидение написать. Сейчас по ТВ множество передач идет типа ток– шоу.

– Как?

– Это когда собирают «грязное белье» какого – то известного человека и прилюдно начинаю в нем копаться и выставлять все найденное на всеобщее обозрение. Так вот в 90–е годы все большие и маленькие начальники, кто из КПСС повылезали, стали напоказ верующими, и я хотел предложил им рассказать зрителям о том, какое именно чудо заставило их столь кардинально изменить мировоззрение. Какое чудо они лицезрели, что оно заставило их отказаться от внушенного в детстве атеизма, уверовать и теперь регулярно ходить по церквам?

Я замолчал. Мне показалось, что папа меня уже не слушает. Я вывалил на него столько …необычного, что он уже не воспринимал новое. Следовало разобраться с частью того, о чем я говорил.

– Получается, что все это правда и ты действительно взрослый.

– Получается, – согласился я. – Только давай мы эту правду оставим между нами. Маме не говори.

– И как ты планируешь распорядиться своей жизнью?

Я знал, что хочу сказать, но боялся обидеть отца. Получается он меня терял. У него был сын и вдруг он превратился в ровесника, такого как он сам человека, со своей точкой зрения и уверенностью в собственной правоте.

– Прошлую жизнь я прожил по вашим подсказкам. А эту хочу прожить так, как хочется самому. Да и заслужил я этого вроде бы?

– Ладно. Пока отставим этот вопрос. Время еще есть… Ты – то что решил?

– Мы решили, – я подчеркнул это самое «мы». – Музыка. Это сейчас наше преимущество.

– Если ничего не изменится, то нам еще лет 20–25 при Советской жизни жить. Как вы это время думаете провести?

– Это инженеры и партработники в имеющихся количествах будут нужны не всегда, а вот музыканты будут востребованы во все времена.

– И все– таки…

Я стал серьезным.

– Мы получим высшее образование. Будем учиться и играть. Учиться, чтоб ребят в армию не забрали, а играть – для денег и для души. А когда отучимся– там видно будет. Я рассчитываю, что очень скоро, задолго до окончания институтов, нашей профессией станет музыка, а не плуги, сеялки и электровозы.

P.S.

Мы успешно сдали экзамены, получили аттестаты. А в самом конце мая, когда выпускные вечера отшумели веселыми песнями, Никита получил письмо из Англии. В плотном международном конверте лежала фотографию Джона Леннона с подписью на обороте.

«Очень оригинальный способ получить автограф. Джон. Леннон.»

И обратный адрес….

27 август 2020.

Если у вас возникнет желание поощрить автора – Перевод 89031010626 СУММА

И я буду знать, что книга вам понравилась.

Всего доброго!

Может быть встретимся в «Дедушках–2.»

Content

Владимир Перемолотов
Дедушки с гитарой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10