Андрей Астахов

Русский волк

Пролог

Памяти замечательного человека, ученого и преподавателя

Антона Антоновича Горбачевского, у которого я когда-то

имел честь учиться.

А.Астахов

РУССКИЙ ВОЛК

Когда пала тень Проклятого на Вингомартис, и черные полчища затопили Аркуин, как зараженные воды, было сказано последними защитниками этой земли: «Сделано все, что можно, и пришел День великой крови. Мы не вернемся из битвы, но будет жить Аркуин, даже если нас не станет…. Тысяча лет пролетит, как день, и придет Ожидаемый,

Тот, кто навсегда остановит Безумие и вернет этому миру Надежду».

И вновь великое зло угрожает Аркуину, как и было предсказано в древности. Некому остановить его, ибо народы разобщены и ненавидят друг друга, уже века никто не слыхал о воителях-фейнах, некогда разбивших полчища Проклятого, и сами Первосозданные стали легендой. И для Аркуина осталась одна надежда — Ожидаемый. Человек из другого мира. Не великий витязь, не могущественный маг, и не искусный вор. Самый обычный русский человек по имени Максим Вьюгин.

Пришелец, которому предстоит стать в мире Аркуина Симом Вьюгеном, Русским Волком…

«Пусть трубы трубят, и стучит барабан,

И слышен звон кованой стали.

Нет муки такой, и нет таких ран,

Что в битве меня б испугали!

Готов я в сражении лютом полечь

С собратьями рядом моими,

Оставив в наследство лишь мой честный меч,

А главное — доброе имя».

(Неизвестный автор Второй эпохи Аркуина. Боевая песня фейнов)

Пролог

* * *

Древняя легенда гласит, что до пришествия людей, сидов и двайров в Аркуин этот континент принадлежал могущественным Первосозданным, воплощавшим четыре стихии, Огонь, Воду, Землю и Ветер. Согласно этой легенде, Верховное Существо, Творец, создал их из стихийных субстанций Источника Жизни, бившего из кратера огненной горы. Универсальная магия Первосозданных, называемая Анги, преображала мир Аркуина и упорядочивала мироздание, избавляя его от пережитков древнего Хаоса. В Первую Эпоху Первосозданные были наставниками младших рас, которых они обучали всем необходимым знаниям. Вторая Эпоха, или Эпоха Альтиона, ознаменовалась великими бедствиями, когда само мироздание находилось под угрозой уничтожения. К началу Третьей эпохи Первосозданные вымерли. Почему и как, остается до сих пор одной из неразрешенных загадок прошлого…

* * *

…Если бы я только мог представить, что мы увидим!

Чудный день, долгожданный день! Учитель Саррас мог бы гордиться мной.

Но обо всем по порядку. Я шел к своему триумфу восемнадцать лет. Я прочел тысячи книг, древних свитков, мистических текстов, исследовал сотни изображений и артефактов Второй и Третьей Эпохи. И я понял, как, когда и почему была изменена реальность. Еще четыре года готовил этот эксперимент. Мне удалось убедить архимагистра Рисса в его целесообразности и перспективности, получить деньги и набрать толковых помощников. Четыре года тяжелейшего труда дали свои плоды; мы смонтировали в Сухой долине четыре последовательно открывающихся кольцевых портала с направленными векторами Силы.

В восьмой день месяца Полевых работ Года Совы наша группа, в которую входил я сам, мой ученик Огасса Брине, маг-советник Аллель Тери и боевой маг Борн Ичер, прибыли в Сухую долину и провели полевые испытания первого и второго порталов, которые показали их высокую стабильность и надежность. В работе третьего портала проявились незначительные сбои, вызванные кольцевыми завихрениями потоков Силы вдоль обозначенного вектора… Убедившись в надежной работе нашей установки, мы приняли решение открыть одновременно все четыре портала.

В девятый день месяца Полевых работ Года Совы, за два часа до рассвета, я открыл каналы Силы, питающие первый и второй порталы. Через короткое время оба портала пришли в активное состояние, и я при помощи магов Брине и Тери, объединил основной и дополнительный каналы Силы для открытия третьего и четвертого порталов. К нашей радости, оба портала открылись без осложнений, и мы, таким образом, получили стабильный пространственно-временной туннель, свободный от опасных силовых потоков и проходимый для материальных объектов…

Через десять минут после открытия четвертого портала я вошел в него первым. Ичер, Брине и Тери вошли за мной следом с короткими промежутками по времени, необходимыми для стабилизации порталов после попадания в них физических тел. Нас сопровождали пять вооруженных алмутов и механический носильщик, нагруженный специальным оборудованием, провиантом и водой…

За порталом открылась довольно широкая сухая долина, поросшая колючим кустарником и жесткой серой травой. Погода была пасмурная, ветреная. С самого начала я отметил небывало высокий уровень Силы — даже самый воздух вокруг нас был насыщен магией. Эффект любого заклинания здесь возрастает многократно. Так, при кастовании простейшего заклинания Огня, воспламеняются даже материи заведомо негорючие — камни, вода, металл. По мере продвижения вперед вдоль упомянутой долины мы видели силовые смерчи, возникавшие в считанные мгновения. Сканирование смерчей показало, что они при известных условиях могут вызывать серьезные искажения пространства и времени в точках возникновения.

На выходе из долины мы увидели поразительное зрелище — равнину перед нами пересекал длинный и широкий канал, несомненно, рукотворной природы! Этот мир некогда был населен, и, возможно, подумали мы, он может быть населен и поныне.

Двигаясь вдоль русла канала, мы достигли высокой разрушенной стены из черного отесанного камня. Проникнув за стену, мы увидели руины каких-то древних сооружений, возможно, храмов или дворца. Первые же наши открытия просто поразили нас — письмена, кое-где встречающиеся на плитах и вертикальных обелисках, разбросанных в этих руинах, несомненно, являются еще более архаической версиейдревнего элайского алфавита «фирт»!

Наше дальнейшее продвижение вглубь руин было прервано начавшейся пыльной бурей. Кроме того, мастер Ичер определил при сканировании руин какое-то движение в их глубине. Поэтому мы решили не рисковать и возвращаться к порталам, и сделали это вовремя — к моменту нашего возвращения долина, которую я упоминал, просто кишела силовыми смерчами разной балльности — от слабых, не более трех баллов, до восьми-десятибалльных. Поскольку дальнейшее нахождение в новой реальности стало опасным, я принял решение вернуться в наш мир и закрыть порталы…

Исходя из полученных за время этой короткой вылазки данных, я со всей уверенностью заявляю — реальность в которой мы побывали, несомненно, Альтион, таинственный Старый мир из легенд. Часть реальности, запертая магией Анги после войн Кровавой Звезды. Мои коллеги в этом со мной совершенно согласны.

Мы также считаем, что исследование этого мира при помощи наших магических методик может дать потрясающие результаты. Я уже говорил, что сам воздух Альтиона насыщен магией. Многие предметы, найденные нами, обладают уникальными свойствами — измененные силой Анги, они представляют огромный интерес для практической магии. Мы уверены, что в этом мире, несомненно, находятся уникальные пространственно-временные «перекрестки», которые при умелом использовании могут открыть нам врата в самые различные вселенные, что сулит небывалые, невероятные открытия!

В ближайшее время я представлю иерархам Круга проект работы нашей группы на ближайшее время. Мы намерены так стабилизировать порталы в Сухой долине, что связь с Альтионом станет постоянной и достаточно безопасной. Мы считаем, что наши исследования могут привести к настоящей революции в познании…

Из личного дневника Обре Неми, старшего мага Дома Хеллед,

22 день месяца Сбора плодов, года Совы, Румастард.

* * *

Костер, наконец-то, разгорелся, и разжегший его заклинанием человек удовлетворенно вздохнул. Он был еще очень далек от выполнения задуманного, но начало было положено.

За минувшие дни он прошел много лиг по дорогам Аркуина, и сапоги его совсем разорвались, а одежда стала серой от пыли. Ему было нечем утолить голод, потому что все припасы закончились еще позавчера, но это было неважно. Человек был рад тому, что добрался до места, а остальное не имело значения.

Он был очень стар и очень худ — одежда, хорошо пошитая и некогда добротная, теперь истрепалась и висела на нем, будто с чужого плеча. Темное от загара лицо иссекли глубокие морщины, длинные волосы и заплетенная в косичку борода казались белее снега. Серые глаза на таком загорелом лице казались бесцветными, будто выгоревшими. Охотничьи бриджи были вытерты, покрыты пятнами и приставшими репьями; засаленный до блеска кожаный дублет грубо заштопан во многих местах; шляпа с широкими полями от влаги и времени потеряла первоначальный цвет, суконный плащ покрывали дыры. И еще, у путника не было никакого оружия, даже ножа, даже посоха.

До наступления темноты он поднялся на холм. Ветер доносил до вершины холма далекий вой каких-то зверей, звезды, усыпавшие ночное небо, казались такими близкими, что их можно сорвать с небес, будто спелое яблоко с дерева. Где-то далеко и размеренно бил колокол — человек знал, что означал его звон. Внизу, в долине «Черная гостья», вечная спутница войны и человеческого горя, собирала жизни, и испуганные люди пытались отпугнуть мор ударами колокола. Пламя костра становилось все ярче, круг колеблющегося света окружил человека, выхватывая из ночной темноты все, что осталось от некогда великолепного алтаря Первой Эпохи, возведенного на вершине холма в честь древних богов этого мира — Первосозданных. Несколько истерзанных временем каменных монолитов, заросших вьюном и покрытых пятнами лишайника. Остатки каменной кладки, когда-то окружавшей давно пересохший родник. Вкопанную в землю прямоугольную каменную плиту с полустертыми изображениями. Таких алтарей в Аркуине осталось несколько, и все они были заброшены и забыты века назад.

Человек довольно долго сидел неподвижно — наслаждался идущим от огня теплом. Время от времени он подбрасывал в огонь хворост и посматривал на небо. Ждал определенного расположения светил. И лишь когда большая из лун достигла определенной точки небосвода, он встал и подошел к плите. Собравшись с духом, обратил к ней раскрытые ладони и заговорил на языке, который не звучал в Аркуине уже много столетий:

— Квинакор э-рам а-дар! Туэльд э-рам а-дар! Марнис э-рам а-дар! Йоккахар э-рам а-дар! Инра-а-зари, кору-нан, кору-найн, кору-на-орт, номан ри черид, номан ри парах, нома аун дим, нома лут-ва-атар бару, нома у-шех!

На древнем камне постепенно проявились округлые письмена — пламенеющие огнем, искрящиеся инеем, колеблющиеся, как травы под ветром, рассыпающиеся, как горячий песок. Знаки сливались в слова, слова в строки, строки в столбцы, покрывшие всю плиту сверху донизу. Старик на мгновение закрыл глаза — радость так кольнула его в сердце, что перехватило дыхание. Потом боль прошла, и человек начал читать. Северный ветер налетал порывами, забирался под одежду человека, развевал его длинные белоснежные волосы, но не мог оторвать читающего от проступивших на плите колдовских письмен. Постепенно читающий впал в транс, его глаза загорелись. Духовное зрение, открытое записанными на камне заклинаниями, создало картину — яркую, подробную, неотличимую от реальности. По сути это и была реальность.

Реальность другого мира.

Человек увидел дорогу, рассекавшую пустынную, поросшую весенней свежей травой равнину. Ощутил странный ароматневедомого мира — дымный, металлический, полный запахов искусственно созданных материалов. По дороге двигались странные существа: присмотревшись, человек понял, что это удивительные, сделанные из металла машины, управляемые людьми. Это была совершенно другая вселенная, но люди ничем не отличались от жителей Аркуина, только одеты были по-другому. Они управляли своими самодвижущимися повозками, вращая руками встроенные в машины круглые колеса и дергая рычаги. Они не догадывались, что взгляд из другого мира наблюдает за ними. И не знали, что вот-вот начнется Пересечение.

Читающий, невидимый для обитателей неведомого мира, продолжал наблюдать. На дороге показался странный экипаж — на этот раз двухколесный. Хозяин сидел на нем верхом, как на лошади, и Читающий не мог видеть его лица: голова человека была в круглом шлеме с блестящим забралом из прозрачного темного стекла. Человек в шлеме заинтересовал Читающего: он увидел над его головой черную раскрытую ладонь — знак близкой смерти. Наезднику, оседлавшему стальную машину, осталось жить совсем недолго. Читающему стало жаль его, но он ничего не мог сделать, чтобы спасти беднягу. За всадником на железном рокочущем коне возник еще один экипаж. Новенький, сияющий пурпурным лаком и серебристыми деталями. Он быстро нагонял наездника в круглом шлеме, потому что был мощнее и быстроходнее. Читающий видел лицо того, кто управлял экипажем: немолодое, несвежее, обрюзгшее, с презрительно поджатыми губами — лицо человека, считающего себя величиной, а остальных мусором, грязью, вроде той, что летела из-под быстро вращающихся колес его экипажа. Когда он обогнал ездока на двухколесной машине, даже не повернул головы. И Читающий увидел над его теменем тот же страшный знак, призрачную черную руку Хозяйки.

Начало Пересечения он ощутил миг спустя. Оно заявило о себе неприятным, давящим звоном в ушах, а потом пространство раскололось, разрезанное невидимой стеной, и роскошный экипаж с серебряными деталями ударился в эту стену. На всей скорости, с грохотом, с раздирающим слух визгом, заглушившим вибрацию Силы. Подлетел в воздух и грянулся на крышу, рассыпая обломки. Читающий услышал последний отчаянный крик погибающего человека.

Колесо от разбитого экипажа полетело прямо в человека на двухколесной машине. Человек увернулся от него — почти. Читающий слышал звук удара, лязг, скрежет и рычание завалившейся набок машины. А дальше случилось невероятное. Он увидел, как человек в шлеме разделился. Его материальное тело осталось безжизненно лежать на дороге рядом с обломками двух машин, а вот духовная сущность, светящийся радужный ком энергии, ударился в колеблющуюся завесу — и прошел сквозь нее. Миг спустя завеса исчезла. Пересечение миров завершилось.

Читающий закрыл глаза; он как будто боялся поверить в том, что увидел. Видение оставило его: он по-прежнему стоял на вершине холма, у древней плиты, на которой больше не проступали светящиеся письмена. Придя в себя, человек отошел у плиты, сел к костру и долго сидел неподвижно, глядя в огонь. Пляшущее пламя отражалось в его широко открытых глазах.

Прошло довольно много времени: человек шумно вздохнул, покачал головой. Он был голоден и сильно устал, но на душе у него было спокойно и хорошо. Смерть ездока на двухколесном экипаже не огорчила его, потому что трагедия, случившаяся в другом мире, была предсказана ушедшими — и знаменовала спасение для Аркуина. Свет и мрак, горе и надежда, как и прежде в его жизни в тысячный раз сплелись воедино.

Старик сделал глоток из своей дорожной фляжки и подбросил еще дров в костер. Ему хотелось согреться и еще раз обдумать свое видение, и еще — он надеялся, что до утра собранного топлива ему должно хватить.

Потому что ночь будет долгой.

Глава 1

ПРИШЕСТВИЕ ВОЛКА

«Согласно Свиткам Травалы, Анги — это изначальная магия Первосозданных, в основе которой лежит управление стихиями Огня, Воды, Земли и Воздуха, и их комбинирование. Источником магии Анги была сама природа Первосозданных, каждый из которых был средоточием мощнейшей магической силы. С исчезновением Первосозданных в начале Третьей Эпохи магия Анги тоже исчезла, оставив о себе лишь упоминания в древних текстах. Магию людей и сидов, как известно, принято называть Анги-Круайн. Поскольку магический потенциал людей и сидов несравнимо меньше, чем у Первосозданных, им необходима дополнительная энергетическая подпитка для сотворения заклинаний. Чтобы получить ее, не рискуя жизнью и не лишаясь здоровья и жизненной силы, маги используют различные амулеты, кармические кристаллы или так называемую «мертвую энергию» (в некромантии). Однако совершенно очевидно, что их магической энергии совершенно недостаточно для применения особо мощных заклинаний. Вопрос о таинственных источниках силы Анги, таким образом, остается открытым…»

(Борн Ичерн. Трактат «О магии, магах

и магических артефактах»)

* * *

Иногда я вспоминаю свои прошлые жизни. У меня их было много. Целых три.

Первая была счастливой. В ней я очень часто летал во сне, видел необыкновенный свет, когда просыпался утром, постоянно разбивал коленки, падая с велосипеда, играл и дрался с мальчишками с нашего двора и ел удивительно вкусные вещи — мамины пироги с вишней и творогом, золотистый пломбир в вафельных стаканчиках, пахучие шары воздушной кукурузы. Я помню, что в той жизни окружающие называли меня Максимкой.

Вторая жизнь началась, когда я повзрослел. Теперь близкие мне люди чаще называли меня Максом. И я верил, что весь мир принадлежит мне. Мой, тогдашний мир. И еще, я был влюблен. В жизнь, в окружающих меня женщин, в свою исключительность. Я знал, чего я хочу, и всегда шел к своей цели. Я не сомневался, что смогу достичь всего, чего захочу, и в моей жизни будет все самое лучшее — самая престижная работа, самая красивая женщина, — и не одна! — самые преданные друзья. И прочее, прочее, прочее.

Потом в моем мире что-то случилось. Я помню, это называлось «перестройкой». И все начало разваливаться на глазах. Благополучие, которое меня окружало, связи, которыми я обрастал, ценности, которые мне внушали с детства. От меня ушла любимая девушка, друзья юности вдруг начали разъезжаться кто куда. Я неожиданно ощутил, что остаюсь один. Страха вначале не было — только недоумение, растерянность и много вопросов, на которые не находилось ответов. Страх пришел позже, когда в моем родном городе появились толпы людей с пустыми глазами, а по ночам начали звучать выстрелы. И я понял, что моя вторая жизнь закончилась вместе с крушением мира, частью которого я был.

Потом был переезд, маленький российский городок, зеленый и уютный летом и унылый, утопающий в грязи весной и осенью; жизнь на съемной квартире, попытки найти себя и вписаться в новый миропорядок. Началась третья жизнь, в которой меня называли уже Максимом Михайловичем, или просто Михалычем.

В этой новой жизни не было ничего интересного. Работа за гроши, ничего не значащие встречи и безболезненные расставания, вечная нехватка денег и бестолковая суета. Попытки стать частью мира, который был мне совершенно неинтересен, в котором не было ничего, что могло бы мне понравиться. За окнами правил бал бандитский капитализм, где были востребованы совсем не те человеческие качества, которые мне прививали с детства. Дни летели, как пули, молниеносные и одинаковые. Что-то в мире, конечно, менялось, но я этого не чувствовал. Я работал. Выживал. Наметил программу дел, которые необходимо выполнить. Нашлись хорошие люди, помогли. Пришло время, и я начал зарабатывать приличные деньги. Купил отличную квартиру, перевез к себе маму, заслужил в городе репутацию хорошего специалиста. Гибельная волна времени схлынула, не смыла меня — я выплыл.

Постепенно я привык к той серости, которая меня окружала. Даже начал находить в этом однообразии приятные стороны. Меня мало заботило мое окружение — очень долго у меня не было времени на общение, потому что я работал. Зарабатывал деньги и вгрызался в новую рыночную действительность. Я называл это стабильностью. Но однажды утром, глянув на себя в зеркало, я понял, что сильно изменился. Седых волос в голове стало больше, чем темных, черты лица стали резче, кожа у глаз истончилась и покрылась сеточкой мелких морщин, во взгляде появилась усталость. И, глядя на свое отражение, я почувствовал, что у меня нет будущего. Что я всего лишь реликт того, умершего мира, призраки которого еще иногда являлись мне в моих снах. И что слишком много времени и сил ушло у меня на то, чтобы выстоять в поединке с новой реальностью. Слишком много.

Еще был короткий этап счастья, как мне казалось. Брак, рождение дочки. Но счастье оказалось коротким. Жена ушла от меня и забрала ребенка. В тот момент я, признаться, отчаялся. Мне казалось, что впереди — пустота. Но я ошибся.

Потому что моя третья жизнь оказалась не последней. Со мной случилось то, чего не могло случиться ни при каких обстоятельствах, что нарушало все мыслимые и немыслимые законы мироздания. Но обо всем по порядку…

* * *

Узор появился в то мгновение, когда тьма ушла. Он качался перед глазами, то расплываясь в мутное пятно, то обретая четкость. Странный узор, какие-то переплетения плавных кривых линий с завитками.

Он перестал качаться, и я понял, что необычный узор украшает нависший надо мной каменный свод. На потолке следы копоти, и освещен он колеблющимся неярким светом — будто где-то сбоку от меня факел горит, или костер. Я лежу на спине на чем-то жестком и смотрю прямо в него.

Интересный узор. Красивый. Никогда таких не видел.

Стоп — если я могу что-то видеть и осознавать, значит, я жив!

От радости внутри меня взорвалось что-то обжигающее, я задохнулся, и узор на каменном потолке вновь расплылся. Несколько мгновений я лежал и глотал слезы, которые помимо моей воли наворачивались на глаза.

Я жив, я жив, я жив, я жив! Да етит твою… да как же это чудесно — быть живым!

Я осознаю себя! Я продолжаю существовать. Как это… да слов никаких нет, блин!

Но э-э-э-э-э….где я? Что со мной?

Погоди, постой, давай-ка вспомним все по порядку. Сегодня утром, едва я только продрал глаза, неожиданно позвонил шеф. Попросил забыть про все свои дела и срочно ехать в Пречистое. Наша завотделом Анна Сергеевна слегла с гипертоническим кризом, на работу завтра не выйдет, и шеф просил забрать у нее какие-то бумажки и привезти ему. Мол, очень надо, Максим Михайлович, уж извини, но кроме тебя съездить некому. Шеф у нас в фирме вежливый, просит, а не приказывает, но все знают — его просьба все равно, что приказ. А что сегодня воскресенье, никого не волнует. И я поехал…

Узорный потолок качнулся, у меня появилось ощущение тошноты. Что-то с головой. Скорее всего, сотрясение. Скверно, очень скверно — но не смертельно. Вспоминаем дальше. Итак, я поехал в Пречистое. На выезде из города дозаправил «Хонду», купил Анне Сергеевне букет цветов (болеет человек, надо поддержать!), немного фруктов, а еще сигареты и жевательную резинку — себе, разумеется. Добрался до поселка без приключений, встретился с Сергеевной, выпил у нее отлично заваренного чаю с домашним печеньем, забрал бумаги и поехал обратно. До города оставалось, наверное, километров пять, когда меня начал обгонять новенький «Паджеро». Я пропустил его и сбросил газ до сорока камэ в час — впереди был очень неприятный поворот. И вот тут я увидел, как этот самый «Паджеро» буквально подбросило в воздух. На ровном месте. Он будто врезался в невидимую стену. Подлетел, завертелся волчком и, рухнув на асфальт, закувыркался, дождем рассыпая обломки и осколки стекол. Я видел, как прямо в меня летит отлетевшая от бедного внедорожника запаска, заорал, вывернул руль….И вот дальше не помню, что было. Удар по голове, провал, чернота, тишина. Ничего.

Итак, еще одна попытка. Я чувствую свое тело, могу двигаться, думать, воспринимаю действительность и вроде бы не получил серьезных увечий. Левая часть лица побаливала: дотронувшись до левой скулы, я вскрикнул — кожа была рассечена, причем глубоко. Я отнял от скулы руку и глянул на пальцы: чистые, крови нет, значит, рана уже зарубцевалась. Чувствовалось, что левая сторона лица опухла, но это не фатально. И кость вроде цела, поскольку боль несильная. В худшем случае просто трещина. Проклятущая запаска «Паджеро» все же задела меня, и, если бы не шлем, быть бы мне холодным трупом. Прочих травм я не обнаружил — так, мелкие ссадины и царапины.

Еще раз попробуем сначала… Я попал в аварию. Наверное, я был без сознания. Кто-то нашел меня и притащил в это место.

Стоп, а почему не в больницу? И почему…

Ладно, проехали. Так или иначе, я жив. И вообще, что-то я не тем занят. Надо выход искать. При условии, конечно, что он есть.

Я посмотрел вокруг себя. Пусто, голый песчаный пол, каменные стены. Кое-где поблескивают лужицы воды. Сыро, пахнет солью и тухлой водой. Радость начала понемногу уходить, башка заварила трезво, и я почувствовал страх. Это не больница, понятно. Вроде, пещерка, причем весьма и весьма темная и сырая. Справа от меня, на подпирающем низкий свод столбе подвешен старый, битый ржавчиной железный фонарь. В нем мерцает огонек, и я лежу как раз в круге света. Дальше начинался мрак, в котором угадывались нагромождения камней и кучи земли. Где-то рядом об пол шлепали капли падающей со свода воды. И еще слышался шум — вроде как прибой рядом. Явно не больница.

Может, морг?

Еще миг назад мне хотелось петь от счастья, теперь меня просто парализовало ужасом. Потом дошло — да нет, в морге не может быть такого свежего воздуха. Там воняет формалином и… вобщем, вы поняли чем. А в этом месте пахло рыбой, сырой землей и озоном.

Или меня уже похоронили?!

Вот тут я завопил — никогда в жизни не орал так дико и в такой панике. Даже в армии, когда однажды на первом месяце службы застрял в БМП. Полез на место механика-водителя и застрял. Сам не знаю, как получилось. Но только когда понял, что выбраться не могу, начал вопить. Трое ребят меня вытаскивали, и я еще наряд по кухне схлопотал. Так кричат в кошмаре. Но это подземелье мне не снилось, очевидно. Оно был реально, как был реален я сам. И мой крик ничего не изменил — я не проснулся.

Тишина добивала, заставляла волосы на голове шевелиться, внутри меня что-то задергалось, а рот наполнился сухостью. Страх. Почти панический, помрачающий разум.

Пытаясь успокоиться и параллельно связать концы с концами, я начал себя осматривать и ощупывать. Губы были распухшими и липкими: вытирая их рукой, я вдруг обнаружил, что у меня нет бороды. Уже много лет я ношу бородку-эспаньолку, отрастил ее назло бывшей, которая буквально изводила меня требованиями бриться каждый день. И вот — бородки больше не было, голый подбородок, гладкий, как ягодица. И еще я выяснил между делом, что меня кто-то переодел, пока я был в отключке. Какая-то странная рубаха, вроде как холщовая, поверх рубахи надет короткий жилет из тонкой кожи без пуговиц и без карманов. На ногах сапоги с узкими голенищами, усеянными пряжками, какие-то странные штаны, похоже замшевые. На руках перчатки, но не мои, байкерские, а обычные, из тонкой хорошо выделанной кожи. Все вместе выглядит как кинематографический наряд какого-нибудь пирата из века семнадцатого. Одежда, сырая и грязная, запачканая песком, пахла солью, водорослями и псиной, будто ее сто лет не стирали.

М-мать, что за тюзовские тряпки на меня напялили, а?! А мои вещи где?

Еперный театр, где мои вещи?!

Наверное, меня ограбили. Увидели меня бесчувственного на дороге после аварии, мотоцикл забрали, а меня…

Обобрали и побрили, ага. И еще переодели.

Бред, Максим Михайлович. Ты бредишь. Какой-то детектив с киллерами развел. Да кому нахрен ты нужен! Если только гопота какая-нибудь на моего «Стида» позарилась…

Да, кстати, очень интересно, куда делась моя тачка? Очень не хочется терять вот так глупо мотоцикл стоимостью в триста килорублей…

И все же, куда это меня закинуло?

Надо успокоиться и разобраться.

— ВЕРАМ СУРТ, ТУНАК!

Голос отчетливо прозвучал в моей голове — мужской, чуть глуховатый, будто некто говорил сквозь плотную ткань. Я вздрогнул.

— Верам сурт! — повторил голос.

— А? — Я повертел головой, пытаясь увидеть того, кто говорит. Но не увидел. На меня опять навалился давящий ужас, да так, что все тело будто парализовало.

— Не бойся, — сказал голос. — Но барас сенан.

— Ты где? Кто ты?

— Имаиф сенан, неважно. Слушать меня и попытаться понять. История. Важные слова.

— Какая еще, нахрен, история?

— Успокойся, тунак. Я объяснять.

— А вот это было бы неплохо. Ты кто такой?

— Это неважно. Главное, ты слышать меня.

— Где ты?

— На вамире хелес, тунак. Ты не можешь увидеть. Только слышать слова.

— У тебя есть имя?

— Есть. Но тебе оно ни к чему.

— Хорошо, — я попытался взять себя в руки: теперь мне стало не только жутко, но еще интересно. — Хочешь поболтать, я послушаю. Говори.

— Нурс, — я услышал удовлетворенный вздох. — Ты разумен. Времени мало, слов много.

— Что это значит?

— Илих тра-абан, тунак. Ты все еще на границе миров. Скоро ты пересекать ее, и я не смогу говорить.

— Я… умер?

— И да, и нет. Все дело в Силе. Она особая. Ее нельзя предсказать. Ты войти в этот мир путем Пересечения. Ты измениться и остаться прежним.

— Что это значит?

— Вопросы потом. Сначала слушать.

— Хорошо, я слушаю.

— Нурс. Я говорить. Пока граница миров не пройдена….

Глава 2

* * *

— Анарми смаар, тунак. Слушать меня и пытаться понять. Это началось давно, еще до того, как придумавшие письмена начали отсчет времени.

Древняя история, тунак. Очень древняя. Тысячи лет назад, может, больше. Многое забыто. Элай забыли. Двайры не помнят. Люди тоже. Помним только мы, потому что были первыми.

В начале мироздания не было ничего, только великие воды Хаоса, наполнявшие собой пространство и время. Но пришел Творец, обуздал стихии Хаоса, и отделил тьму от света, небеса от земли и воды от суши, и сменился изначальный Хаос порядком. Но не было еще в новом мире Разума, и тогда Творец создал нас из разных стихий Источника Жизни. Для того, чтобы мы могли созидать, он наделил нас даром Анги — по вашему, магической силой. Благодаря ей мы могли преобразовывать этот мир, как горшечник из куска глины творит свои кувшины, или скульптор придает форму камню. Мы были оплотом порядка в этом мире. Мы отделяли стихии от разума, опекали юную зародившуюся Жизнь, заботились о ней. Это была долгая тяжелая работа. Жизнь, лишенная Разума, развивалась бурно, порождая самые причудливые и опасные создания, огромных хищных тварей. Мы уничтожили чудовищ и очистили Аркуин для нового Посева Жизни. И Творец совершил Великий Сев, а в благодарность за наши труды отдал мир нам во владение. Зашумели в воздухе птичьи крылья, наполнились жизнью моря, реки и океаны, зазвучали в долинах, лесах и горах звериные крики. Мы были хранителями нового мира. Прекрасного мира, тунак. Чтобы были у нас помощники, Творец создал три разумные расы, и заповедал им почитать нас и беречь творение свое, мир, который он создал.

Первыми из народов были элай, древние сиды. Их империя Элайя, раскинувшаяся на семидесяти девяти островах Илле-Ко-Ней, была украшением этого мира. На каждом острове стоял великолепный храм, посвященный нам, Первым из Первых. Наши изображения возвышались на площадях городов и перед дворцами наместников. Мы гордились этим и с благодарностью выполняли свои обязательства перед смертными. И весь мир в ту эпоху был одним огромным цветущим садом. Люди и двайры обрели себя позже сидов, но быстро преуспели. Мы учили их, тунак. Сиды были способны к магии, двайры к ремеслам, а людям легко давалось все. На востоке, на просторах большой земли Аркуин появились первые людские царства Джумир и Уггадеш, а в Улае, на севере, Двенадцать двайрских домов объединились в Шурам-Алмутар, великое королевство Несокрушимого Камня.

— Ну, чего замолчал?

— Ханнах сен мир, тунак. Трудно говорить. Я подбираю слова, которые соответствуют вашей концепции мышления. Которые ты в состоянии понять.

— Я слушаю.

— Время шло, и некоторых из нас стали пугать успехи двуногих. Они усмотрели в этом угрозу для нашего народа. Век двуногих был коротким, но они размножались очень быстро, а их разум развивался еще быстрее. Кроме того, некоторые из моих собратьев продолжали относиться к двуногим, как к забавным зверюшкам. Но была и еще одна причина для беспокойства.

— Какая?

— Мы жили долго, очень долго, гораздо дольше любого из двуногих. Даже сиды, почти бессмертные и не знающие старости, не обладали таким долголетием. Но и мы были смертны. Мой народ стал вымирать. Для нас пришло время передать этот мир другим. Некоторым из нас это казалось несправедливым. Среди моих собратьев были те, кто считал, что отдать мир двуногим все равно, что передать свою бессмертную душу на хранение обезьяне.

А потом… что-то проникло в этот мир — заразное и неумолимое, как чума. Впервые это проявилось в Элайе. Младшие Расы все больше овладевали тайнами магии, но эта магия сильно отличалась от чистой Анги, искажалась и коверкалась несовершенством их природы, порой принося страшные и уродливые плоды. Если Анги была частью и продолжением нас самих, то Младшие Расы не обладали таким даром, им нужен был источник магической силы для сотворения заклинаний, и они находили его в демонских стихиях Хаоса или в запретных, кровавых культах. Мы назвали это Безумием. Постепенно оно охватило все народы. Начались войны между сидами, людьми и двайрами. Извращенная магия, применявшаяся в войнах, открыла путь силам Тенебры, царства Хаоса в этот мир. Элайя погибла, пришла в запустение. Остатки сидов покинули погибающую родину, и пришли на материк. Началась Вторая Эпоха, когда на просторах Аркуина люди девяти языков основали великую империю Альтион.

— И что было потом?

— Младшие Расы поняли, что мы смертны, и больше не считали нас богами. В их разумении боги не могли быть смертными. Они придумали новых богов, великое множество. Некоторые поклонялись демонам Хаоса. Магия стала инструментом политики. Мы видели, как возвращается древнее Безумие. Оно не исчезло окончательно, в конце концов захватило и погубило мир Второй Эпохи. Альтион, зараженный этой скверной, был разрушен войнами и стихийными бедствиями, превратился в мертвый мир, населенный чудовищами.

— И вы не смогли этому помешать?

— Нет, тунак. Наша природа не позволяла нам вмешиваться в дела Младших Рас. Наше время закончилось, мои собратья один за другим уходили в Высший Мир. Пришел день, и нас осталось только шестеро — шесть последних из моего народа, самые молодые из всех. Мы собрались вместе и приняли решение очистить этот мир от всего, что связано с Анги и ее проявлениями. Это было в наших силах. Мы надеялись, что это позволит создать новый счастливый мир с чистого листа. Запереть Безумие, извращенную магию Хаоса, в прошлом, избавить от нее Младшие Расы. Кое-что мы успели. Однако мы получили подлый, внезапный удар в спину. Против нас выступил самый могущественный маг, которого когда-либо видел Аркуин. Тот, кто соединил мощь Безумия с мощью Первосозданных. Ему удалось это потому, что он… Он был одним из нас. Одним из шести.

— Вот как? Ваш же собрат бросил вам вызов?

— Да. Он боялся небытия и считал, что используя Безумие, мы сможем продлить нашу жизнь. Но мы не желали покупать бессмертие такой ценой. Безумие дважды почти уничтожило созданное нами, и мы не хотели повторения. Началась война. Это была жестокая схватка. Но в последнем сражении, мои братья, обратив свою жизненную силу в невиданную магическую мощь, низвергли нашего врага в Альтион, мир прошлого, зараженный темной магией. На это ушли все их силы. Квинакор погиб, Туэльд погиб, Марнис и Йоккахар погибли. Но Проклятый был исторгнут из этого мира: его мощь была исчерпана, он оказался заточенным в Альтионе. С его уходом наступила Третья эпоха — Междувременья, которая продолжается и поныне.

— Я пока не пойму, куда ты клонишь.

— Многие века наш безумный собрат был надежно заперт в Альтионе. Но человеческая магия в течение веков совершенствовалась, и хотя никогда не могла достичь универсальности и силы Анги, люди постепенно овладевали все более и более опасными знаниями. И однажды случилось то, чего я боялся. Маги Румастарда нашли путь в Альтион. Граница между мирами пала, и Проклятый смог вернуться.

— Злой демон, так? Впрочем, какая разница! Вы проиграли войну, и теперь я ваша последняя надежда, верно?

— Нет, мы не проиграли войну, — поправил голос. — Напротив, мы одержали победу, но великой ценой. Мы думали, что уничтожили нашего врага, но он сумел обмануть смерть. Он вернулся и готовит новые испытания для Аркуина.

— Вижу, весело тут у вас. Не соскучишься.

— Я люблю Аркуин, — с грустью сказал голос. — Это моя земля, я был одним из тех, кто стоял у ее колыбели. И я хочу, чтобы она обрела мир. Ныне ей опять грозит опасность. Нужна помощь.

— Почему ты сам не поможешь своей земле?

— Я не свободен. Однажды ты поймешь, почему.

— А если я не хочу в этом участвовать? Если я хочу домой?

— Выбора нет, тунак. В своем мире ты погиб так же, как и тот, чью плоть ты получил в этом. Такова судьба.

— То есть, меня подставили по полной.

— Ты возродился. Теперь Аркуин твой дом. Нельзя, чтобы он погиб. Погибнет Аркуин — погибнем ты и я. Тум-аан ко маи фейн, тунак. Отныне называю тебя моим фейном. Навсегда, тунак. Помни об этом.

— Что такое фейн?

— Мой побратим. Мой родич. Продолжение меня самого. Ты остановишь Проклятого и тех, кто хочет использовать его силу на горе Аркуину.

— Неслабо так. А я смогу?

— Никто не знает, на что он способен. Ты примешь часть моей силы, и это будет моим первым даром.

— Ну да, ну да. А что, еще и второй будет?

— Я вижу тайную суть твоей души — это душа того, кто всю свою жизнь полагался не на силу, а на разум. Потому я дарю тебе свое Понимание. Отныне твой разум открыт для многих секретов этого мира. Ты сможешь говорить на языках разных племен и понимать их речь, сможешь читать письмена и раскрывать тайну магических знаков.

— Спасибо, голос. Вот это ценный дар, реально.

— Граница пройдена. Будь готов к испытаниям.

Глава 3

* * *

О, черт, будто сон приснился!

Но пробуждения нет. Голос исчез, а вокруг по-прежнему странное подземелье. Верно, действие химии, которой меня обкололи в травматологии, все еще продолжается.

Ладно, плевать. И вообще, что-то я не тем занят. Надо выход искать. При условии, конечно, что он есть…

— Ни хрена себе! — раздался за моей спиной голос.

Это было неожиданно. Голос вернул меня к реальности, и я повернулся. Метрах в пяти от меня стоял очень колоритный персонаж. Парень едва бы достал макушкой до моего солнечного сплетения, но в плечах был шире меня раза в два. Бритая наголо большая круглая голова, сросшиеся кустистые брови и роскошная окладистая бородища до пупка делали его похожими на моджахеда. В правом ухе парня сверкала золотая серьга с крупным изумрудом. В левой руке карлик держал горящий железный фонарь, в правой — лопату. За пояс парня был заткнут двуствольный курковый пистолет.

— Vatlan annu-vu muran calamath! — выпалил он хриплым басом, таращась на меня как на привидение. — Защити меня, сила предков! Восстал из мертвых, будь я проклят!

Странно, но этот карлик говорил со мной на чистейшем русском языке (или мне просто казалось, что по-русски?), а одет был по европейской моде шестнадцатого века — полосатый дублет с прорезными рукавами, правда, грязный, но из хорошей ткани, поверх него опушенный мехом жилет. На ногах карлика были тяжелые башмаки с коваными носами, на боку висела большая кожаная сумка с медными застежками.

— Эй, погоди, погоди! — заговорил я, протягивая к карлику раскрытую ладонь, но, стоило мне сделать к нему шаг, парень попятился, бросил лопату и выхватил из-за пояса свой пистолет. — Не стреляй, черт тебя дери! Я живой, понял?

— Живой? — Зенки карлика, казалось, вот-вот выскочат из глазниц. — Не вампир? Не призрак?

— Не вампир. Не веришь — подойди и потрогай.

— Задница и рыло Гермала! Неужто и впрямь живой?

— Ты что, полный кретин? — Я начал злиться на этого тупого недомерка. Тут падавшие от его фонаря тени подсказали мне хорошую идею. — Погляди, от меня есть тень! У призраков бывает тень, болван? Опусти пистолет!

— И в самом деле, — карлик не опустил пистолет, но стал, казалось, понемногу успокаиваться. — Ну и живуч, остроухий! Ни пуля тебя не берет, ни море!

— Ты кто такой? — осведомился я.

— Лопни мои глазоньки! — Карлик убрал-таки пистолет, поднял лопату, всадил ее в мягкую землю, упер в бока здоровенные кулачищи. — Истинно жив! Я Симдон Казеренготтвер, или запамятовал?

— Честно говоря….да, твоя правда, я… ранило меня. Ничего не помню.

— А мы-то думали, ты отбегался, Руэн, — тут карлик осторожно приблизился ко мне и коснулся моей руки. — Прокляни меня Чрево, теплый! Не мертвец, ха-ха! Твоя правда, проклятущая ушастая шваль! Vatlan amaroth! У тебя семь жизней, парень, как у кошки.

— Что вообще со мной случилось?

— Умер ты, — со странным удовлетворением в голосе сказал карлик. — Причем, как я понимаю, не один раз. На пристани тебе на моих глазах прострелили башку. Я своими ушами слышал, как пуля хрястнула о твой череп. Да вот и дырка от нее, — карлик показал пальцем на мою скулу.

— На какой пристани?

— Известно на какой, на Перечной. Все шло как надо, мы почти пришли на место, а тут стража явилась, откуда не ждали, началась пальба и все такое. Ты получил свинцовый гостинец прямехонько в голову, свалился в воду и утонул — все видели, как ты пошел ко дну, что твой камень. Коли не от пули помер, так захлебнулся, верняк. Так что отдал душу дважды. Мы тебя оплакали и выпили за помин твоей светлой эленширской души у меня в кабаке. Думали, море тебя забрало, да только утром, ни свет, ни заря, прибежал Зимен и рассказал, что волны вынесли твой труп на берег. Зимен тебя и затащил в этот грот, — Тут карлик перевел дыхание. — Ну, Виарен велел тебя закопать, как положено, вот я и пришел.

Кто такой Виарен, я, естественно, представления не имел. Нужна была информация.

— Симдон, а что было до того, как меня… убили? — спросил я, облизав пересохшие губы.

— Vatlan morot, ты что, в самом деле, ничего не помнишь? — удивился карлик.

— Ничего.

— Пристань, контрабандистов, как стража появилась? Как стрельба началась?

— Я же сказал — ничего. (Боже мой, какая пристань, какие контрабандисты?! Что за…)

— Бедняга, — Карлик посмотрел на меня с сочувствием. — Ну, да ладно, главное, что живой. Я честно рад, что так обернулось. А что память отшибло, не беда. Воздух свободы, мой эль и хорошая компания быстро тебя исцелят. Пошли!

Мысли скакали в голове, как взбесившиеся лошади. Чтобы снова не впасть в панику и не заорать, я глубоко втянул ртом воздух и попытался успокоиться. Вдох — спокойно, брат, спокойно, — еще вдох — успокойся, не паникуй, это всего лишь кошмар, это какой-то глюк. Я попал в аварию, побился, меня привезли в травматологию, обкололи всякой дрянью, вот меня и глючит не по-детски. Еще вдох, еще…

Внутри все дрожало, ноги не слушались, но я пошел за странным карликом к выходу и оказался на пасмурном, погруженном в сумерки морском берегу. Справа от меня торчали из серой беспокойной воды какие-то острые скалы, а за спиной, на вершине огромной дюны, вставал лес. Впереди в сумеречной мгле, повисшей над морем, угадывались очертания гигантской ступенчатой башни: она будто вырастала из моря, темная, окруженная клочковатым туманом. Карлик предложил топать за ним. В полном молчании мы прошли по берегу метров эдак сорок; карлик впереди, я следом, стараясь не отставать. Это было нелегко — парень, несмотря на короткие ножки, шел очень быстро.

— Куда идем? — не выдержал я.

— В город. Стража уже закрыла ворота, придется идти через подземный ход. У меня есть лодка и…

Тут карлик застыл, глядя куда-то вдаль. Я посмотрел туда же.

— Ничего не вижу, — сказал я.

— Рог, — пояснил Симдон. — Вроде как со стороны башни звук донесся. Не слышал?

— Не слышал и не вижу ничего. В таком тумане…

— Вот опять! — Карлик прислушался: видимо, слух у него был на зависть, потому что я ни фига не слышал, кроме шума прибоя. — Точно, сигнал. Тревога. Пошли! — Симдон одной рукой выдернул из песка свою лопату, а второй толкнул меня в бок.

В следующее мгновение и я услышал этот звук. Он прокатился над морем — далекий, вполне отчетливый, похожий на сигнал пионерского горна.

— Ах ты, жабница задратая! — Мой спутник плюнул на песок. — Гляди!

В тумане показался небольшой парусный кораблик, — баркас ли, катер, — который шел к нашему берегу. Кто бы ни был на этом корабле, они наверняка нас увидели.

— Бежим! — Симдон изменился в лице, схватил меня за руку и потащил от воды к деревьям.

Миг спустя мне стало ясно, чего это парень так перепугался: баркас окутался облаками дымами, мимо нас что-то просвистело, и я услышал треск выстрелов. С баркаса стреляли, и стреляли именно по нас с Симдоном.

Надо было сматываться с берега как можно скорее. Лес был совсем недалеко от нас, но берег был крутой, и карабкаться по глинистому, влажному склону дюны было совсем непросто. Впрочем, страх сделал свое дело — мы с небывалым проворством взобрались наверх и, только забежав в лес поглубже, почувствовали себя в некоторой безопасности.

— Vatlan fimli на мой грешный зад! — выдохнул Симдон. — Что там случилось?

— Нельзя здесь оставаться, — заметил я. — Надо уходить.

— Сейчас, сейчас, я только отдышусь чуток…

Новый звук, раздавшийся с берега, никак не добавил мне оптимизма. Я услышал собачий лай, причем, судя по тембру лая, собаки были здоровенные, свирепые, и их было много.

— Давай! — Я толкнул карлика в плечо и побежал вперед.

Сосняк, в который мы забежали, был достаточно густой, но не настолько, чтобы в нем укрыться, тем паче, что погоня была с собаками. Из леса мы выбежали на широкую проселочную дорогу, разбитую колесами в грязь, потом снова мчались по лесу, и ветки хлестали нас по телу, оставляя жгучие рубцы и разрывая одежду. Остановились мы только, когда в лесу стало совсем темно. Симдон плюхнулся на поваленное дерево — он запыхался и бежать дальше не мог. Я тоже чувствовал себя неважно.

— Проклятия на мою башку! — проохал карлик, растирая сведенную ногу. — Все плохо, очень плохо!

— Что плохо?

— Как мы теперь вернемся в город, остроухий? Эти сволочи с баркаса видели нас, запомнили. Теперь в город нам дороги нет. А у меня трактир.

— Не думаю, что они нас запомнили. На берегу было темно. Если нас не поймают, утром сможем пробраться в город.

— Скажите на милость! — хохотнул Симдон. — С пулевой раной на морде?

— Ты же сам сказал, есть какой-то подземный ход. Подождем, когда стража уберется с берега, и пройдем этим ходом в город.

— А что, мысль! — Симдон сразу перестал охать. — Вы, сиды, иногда неплохо соображаете.

— Мне нужна информация. Как получилось, что в меня стреляли?

— Ты и этого не помнишь?

— Ничего не помню, сказал же!

— Ладно, не ори. Это был приказ Старших, — карлик с многозначительной миной показал пальцем вверх, в темное небо. — А наше дело этот приказ исполнить. Ночные Тени всегда исполняют задуманное.

— Ночные Тени?

— Ты и впрямь как вчера родился, ушастый! Хочешь сказать, ты забыл и то, на кого работал весь последний год? Ладно, ладно, — примирительно добавил Симдон, правильно истолковав выражение моего лица. — Пару недель назад к Старшим обратились очень влиятельные люди. Просили разобраться с лотийцами. Просто наши друзья обосновались в Румастарде давно, и все здесь держали под контролем. Торгаши, легальные и нелегальные, цеха, гильдии — все былипод присмотром, и платили с прибыли как полагается, по доходу, по неписаным законам и по совести. А пару месяцев назад объявились у нас залетные умники из Лота. Привозили на компанейских когах громострел, кое-какие веселящие вещества и бухло — понятно, что ни с кем не делились, и плевать на все понятия хотели. Ну, Теней и попросили поставить гостей на место. Поручили это Виарену. Виарен решил для начала выпустить потрошки одному капитану из Компании, который тайно работал на лотийцев — на него пришел заказ. Поручил работу тебе и…мне. Вобщем-то, убрать капитана должен был ты, а я только страховал тебя. Пришли мы в порт, а там нас уже ждала стража. Целая армия. Остальное ты знаешь.

— Понятно. И что теперь?

— Ничего хорошего. Старшие считают, что кто-то нас предал, предупредил сыщиков. Или кто-то слишком много болтал языком.

— И этот кто-то — я?

— Руэн, прости меня, что говорю такое. Я-то тебе верю. А вот Виарен на тебя зуб имеет из-за Марианы. С мертвого, как сам понимаешь, взятки гладки. А ты воскрес некстати. Но теперь разницы нет. Ээх, попали мы, попали!

— Ладно, хватит причитать. Надо идти дальше.

— Не могу, — признался Симдон. — У меня колено больное, ногу ломит — мочи нет. Давай отдохнем.

Я хотел ответить, но тут снова послышался лай собак — совсем близко. Карлик сразу забыл про больное колено, вскочил с бревна и побежал. Бегал он забавно: наклонив голову вперед и прижав руки к бокам, так бегают маленькие дети. Я припустился за ним. Впереди был густой и высокий кустарник, и мы забежали прямо в него. А потом я услышал, как Симдон вскрикнул. Рванулся вперед на его крик, и почувствовал, что теряю землю под ногами.

Мгновение спустя я обнаружил, что лежу в большой луже на дне оврага — из-за кустарника мы не заметили обрыва и свалились в этот самый овраг. Симдон сидел в луже, бранился и растирал ушибленное плечо. Я разодрал руку до крови, ушиб колено и левый локоть, но ничего более серьезного при падении не заработал.

— Что за ночь! — взвыл Симдон. — Будь оно все проклято!

— Смотри! — Я заметил в глинистом склоне дыру. — Чья-то нора, что ли?

— Да сохранят нас духи Ушедших! — Симдон подул себя на оба плеча. — А вдруг зверь какой или нечисть лесная?

— Надо посмотреть.

— Погоди, — карлик сунул мне в руку пистолет. — Ты первый.

Я взял оружие, взвел курки и полез в нору. Внутри было темно, пахло сыростью и гнилью. Мне послышался какой-то шорох впереди. Нора начала расширяться, превращаясь в маленькую пещерку, и тут мы услышали негромкий, но очень твердый женский голос:

— Ни шагу дальше, или пристрелю!

Симдон взвизгнул. Я тоже, признаться, испугался, но, собравшись с духом, ответил таинственному голосу:

— Прости, но мы не хотели ничего плохого. За нами гонятся, и мы…

— Стража, подружка, — добавил Симдон. — С собаками и громострелом.

— Вы рабы?

— Нет, — ответил я за двоих. — Меня зовут…

Тут я сообразил, что до сих пор не знаю, как меня зовут в этом мире. Вспомнилось, что этот коротышка назвал меня Руэном. В принципе, достаточно благозвучно, но я-то не Руэн! Я Максим Вьюгин, был и останусь им. Так что…

— Меня зовут Сим Вьюген, — закончил я. — А это Симдон.

— Сид и двайр вместе? Да уж, такое нечасто увидишь, — Я услышал вздох, а потом громкий щелчок, будто оружие сняли с боевого взвода. — Я Мичи Туранис. Ползите сюда.

Глава 4

АРАНД-АНУН

* * *

На просторах Гардлаанда и в соседних землях до сих пор сохранилось немало памятников, построенных древними. Есть такой и в самом Румастарде. Это Бел-Ашар, Небесная башня. Вырубленная из целой горы, эта ступенчатая башня высотой в восемьсот локтей господствует над Крабьей бухтой. Во всем Аркуине нет сооружения выше. Говорят, ее создали еще в темные века Первой Эпохи, когда эти земли принадлежали могущественному Джумирскому царству. Когда-то в ней молились древним богам, изображавшимся в виде могучих драконов, а потом, в начале Третьей Эпохи, башню стали использовать для содержания привезенных в Румастард рабов — в расположенных под ней многочисленных пещерах была построена целая система казематов. По легенде, в этой башне до сих пор остались тайные помещения, куда никому нет доступа. Что скрыто в этих тайных чертогах, знают только боги, ибо никакая сила и никакая магия не может открыть пути внутрь них.

(«Зерцало Мира, или Великая книга обо всем сущем в Аркуине с правдивыми описаниями, комментариями и иллюстрациями», том тринадцатый, глава «Румастард»)

В этот странный день все события происходили со мной так быстро и непредсказуемо, что я просто не успевал удивляться и задумываться над происходящим. Еще часа не прошло, как я пришел в себя в пещере, в чужом мире, и вот уже я спасаюсь бегством от местных блюстителей порядка и сижу в темной и тесной норе с такой же беглянкой, как и я.

Мичи происходила из народа ашарди, живущего к северу от земель Ашарханда. Она рассказала нам, что месяц назад на их поселок напали охотники за людьми. Это случилось, когда мужчины их рода ушли в священную рощу на традиционный мужской праздник Аррой. Оставшиеся одни женщины пытались сопротивляться, но врагов было много. Работорговцы сожгли стойбище, убили стариков и маленьких детей, а женщин и подростков увели с собой. Сестра Мичи Брельяна погибла во время боя в деревне, а саму Мичи и еще четырех женщин из этой партии рабов привезли на корабле в Румастард и заперли вместе с сотнями других рабов в Небесной башне в порту.

— Нам сказали, что скоро придет наш хозяин и заберет нас, — рассказывала Мичи, — но вчера после полудня в подвалы башни, где нас держали, внезапно пришла морская вода. Люди начали тонуть. Стража освободила нас из цепей и стала выводить во двор. Среди рабов было много мужчин с севера и востока, особенно ашарди — они воспользовались случаем и напали на стражу. Рабов было много, стражников мало. Кто-то забрал у стражи ключи, открыл ворота, и мы сумели убежать.

— Теперь понятно, почему мы слышали сигнал тревоги, — сказал Симдон. — Это портовая стража беглых рабов искала, и нас с тобой, Руэн, приняли за них.

— Меня зовут Сим, — заметил я.

— Виарен всегда называл тебя Руэн.

— Это его проблемы. И что теперь, Мичи?

— Ничего. Может быть, меня найдут. Но я забрала у одного стражника пистоль, и живой им не сдамся.

— Похвальное мужество. Думаю, оставаться в этой норе опасно. У стражников собаки, они почуют тебя.

— Не почуют. Я набросала у входа в пещерку листья рубали, они отбивают нюх у собак. Пережду здесь пару дней, потом попробую уйти на восток, в родные места.

— Одна, без еды, без карты?

— Я попытаюсь.

— Ты храбрая девушка, Мичи.

— Просто очень хочу жить или умереть свободной.

Мичи разрешила Симдону зажечь фонарь, и я попробовал снять с шеи девушки железный ошейник, но безуспешно. Ошейник был стянут двумя болтами, и мастер, надевавший его на Мичи, закрутил гайки на совесть. Так и пришлось оставить все, как есть. Впрочем, возясь с ошейником, я сумел разглядеть нашу новую знакомую. Мичи была совсем молодой, лет восемнадцати-двадцати от силы, и вполне заурядной — разве что глазастая такая, с большим красиво очерченным ртом и ямочками на щеках. Наголо обритая голова, въевшаяся в кожу грязь и сажа, и перемазанные глиной живописные лохмотья странным образом делали девушку особенно трогательной. Будто зверек какой-то, затравленный злобным зверьем, так и хотелось ей помочь.

— Никак, — вздохнул я, оставляя попытки раскрутить гайки. — Ничего, выберемся отсюда, я раздобуду инструменты, и все будет тип-топ. Плохо, что еды и воды у нас нет.

— У меня есть немного грибов, — сказала Мичи, развернула лежавший на земле узелок, и я увидел кучку раскрошившихся темных пахнущих плесенью грибов. — Собрала в овраге, пока нашла эту нору. Их можно даже сырыми есть.

— Я, пожалуй, воздержусь, — заявил Симдон. — Мне бы сейчас кусок свинины, обжаренной на вертеле в меду, и к ней пять… нет, семь кружек темного эля! Масло в фонаре тоже кончается.

В самом деле, огонек в фонаре еле теплился. И еще, ужасно хотелось пить, а воды у нас не было. У меня оставалось все меньше и меньше желания оставаться в этой норе дольше.

— Ночью стражники в лесу никого искать не будут, — заметил я, — и до утра мы сможем уйти далеко от города.

— А нам чего уходить? — вдруг сказал Симдон. — Я-то думал, на Теней облаву устроили из-за той стрельбы в порту, а это они беглых рабов ищут. Мы можем в город идти, Руэн… то есть, Сим.

— Хорошая мысль, — сказала Мичи, и мне послышалось прозвучавшее в ее голосе презрение. — Топайте отсюда.

— Приятель, на два слова, — шепнул я карлику, и мы вылезли из пещерки.

— Ты спятил, — сказал Симдон, когда я изложил ему свои планы. — Мы и так под топором палача ходим, а ты еще забот на свой сидский зад захотел. Если тебя поймают с беглой рабыней, то отправят на рудники или галеры. За укрывательство государственных рабов по закону положено двенадцать лет каторги без права помилования. Или тебе просто жалко эту девку? Или ты влюбился в нее?

— Ты забыл, что я погиб, дружище. Ты вернешься к Виарену и скажешь, что не нашел меня. Скажи, что тело унесло приливом. Короче, ври. По стражникам — если нас поймают, я всегда смогу отвертеться. Скажу, что встретил в лесу беглую рабыню и теперь веду ее, чтобы сдать властям.

— Всегда знал, что у вас, эленширцев, с головой что-то не так. Ты это твердо решил?

— Твердо. Ты сам мне сказал, что меня считают предателем.

— Я этого не говорил!

— Мне разборки с Тенями ни к чему. Я хочу жить. Если считают, что я мертвец, пусть так оно и будет.

— Что я могу сказать? — Двайр пожал плечами, потом внезапно улыбнулся. — Идиот ты, конечно, но быть идиотом твое право. Делай, как знаешь, остроухий. Я скажу Виарену, что похоронил тебя. Нет, лучше скажу, что не нашел твоего тела. Что тебя утренний прилив унес.

— Спасибо, дружище. Хорошо, что у меня такой друг. А теперь ступай. Может, когда еще встретимся.

— Оставь себе пистоль, — сказал двайр, запустил руку в сумку, вытащил квадратный футляр из твердой кожи и протянул мне. — Тут еще пять зарядов. Мало, конечно, но хоть что-то. Прости, денег у меня нет с собой. Так бы одолжил тебе пару монет.

— Ладно, ступай.

— Прощай, остроухий.

— Удачи.

Карлик как-то нерешительно посмотрел на меня и начал карабкаться по склону оврага вверх — я еще несколько секунд слышал его пыхтенье, потом зашуршали ветки кустарника, и все стихло. Я постоял несколько минут, прислушиваясь к ночным звукам, но ничего подозрительного не услышал, после чего полез в нору.

— Он донесет на нас, — сказала Мичи, выслушав меня.

— Неважно. Мы будем уже далеко. Пошли?

— А я думала вы, сиды, не любите людей.

— Я не совсем обычный сид, — ответил я совершенно искренне. — Думаю, в своей прошлой жизни я был человеком.

Глава 5

* * *

Охотничий домик стоял прямо в центре окруженной лесом поляны и, на первый взгляд, казался пустым — окошки были темными, и во дворе было тихо. Мы с Мичи долго наблюдали за домом, скрываясь в кустах, а потом я все же решился.

— Жди здесь, — шепнул я девушке и достал из-за пояса пистоль. — Я пойду, посмотрю.

Если в доме засада, сказал я себе, меня засекут из окон при любой попытке подойти к дому. Поэтому я не побежал, а пополз — очень медленно, время от времени поднимая голову и осматриваясь. Больше всего я опасался собак. Очень скоро я дополз до пристройки, в которой располагалась крошечная, на одну лошадь, конюшня, пару минут понаблюдал за домом — внутри, казалось, было пусто. Решившись, я взвел курки пистоля и в два прыжка преодолел двор, оказавшись у двери.

В этот момент дверь распахнулась под ударом изнутри, и сразу двое вооруженных людей бросились на меня. Один из них попытался ударить меня прикладом ружья, но я увернулся, и противник, не удержав равновесия, слетел с крыльца и плюхнулся в грязь. Второго я сбил с ног ударом рукояти пистоля в лицо.

— Живым брать! — заорал голос.

Третий выскочивший на меня стражник был офицером, одетым в стальную кирасу и шлем-морион, и в руке у него была широкая сабля. Я по-любому бы не успел увернуться от его выпада, но за моей спиной грохнул выстрел, и стражник отлетел внутрь дома. Обернувшись, я увидел Мичи: метко разрядив свой пистоль в офицера, она подхватила с земли мушкет оглушенного мной стражника и наставила его на второго солдата, который в страхе пятился от нее, подняв руки. Обрадованный такой своевременной помощью, я влетел в дом — раненный офицер лежал на полу и кашлял, прижимая правую ладонь к груди. Отбросив носком сапога выпавшую из его руки саблю в сторону, я склонился над раненным, и тут стражник завопил дурным голосом.

— Тыыыыы?! — Он смотрел на меня, как смотрят на привидение. — Но ты…кх-кх… аааааааа!

— Чего я? — Я приставил пистоль к его голове. — А ну говори!

— Я сам видел… как тебя убили… на пристани!

— А, вот ты о чем? Значит, вы не меня искали?

— Мы рабов… ловим.

— Охота окончена. Рабов тут нет, все свободны. Жить хочешь? — Я осмотрел стражника: крови на нем не было, похоже, пуля Мичи не пробила кирасу, и бравый офицер отделался только сильным ушибом ребер и не менее сильным испугом.

— Кх-кх… хочу!

— Тогда веди себя хорошо. Вставай.

Офицер с трудом поднялся на колени: ухватив его за шиворот, я рывком помог ему встать на ноги и потащил к двери. Мичи во дворе держала под прицелом обоих стражников. Я пинком присоединил к ним их командира.

— Если что, сразу стреляй, — сказал я и вернулся в дом. Сначала разыскал фонарь и, запалив его, начал искать веревки или ремни, чтобы связать наших пленников. Нужно было спешить; если поблизости есть еще стражники, они наверняка слышали выстрелы и придут сюда. Попутно в большом ларе в углу отыскал немного провизии — мешок с овсяной крупой, полдесятка клубней, похожих на картофель, два мешочка с сушеными фруктами, еще один маленький мешочек с солью и кусок вяленого мяса. В другом ларе я разжился одеждой: парой кожаных сапог для Мичи, штанами и курткой для нее же и вдобавок теплым шерстяным плащом. Еще очень кстати нашелся большой кожаный мешок с лямками для ношения на спине. У камина лежали свернутые звериные шкуры: я распустил веревки и забрал их с собой. Еще я прихватил с полки флягу и большой нож в ножнах из твердой кожи. Вернувшись во двор, я для пущей острастки вручил Мичи еще и мой пистоль — теперь она могла в секунду уложить всех троих красавцев, стреляя с двух рук, — и быстро обыскал и связал наших пленников, после чего мы отвели их в дом и заставили сесть на пол.

— Сидим на попе ровно и красиво, — напутствовал я их, — и разрешите откланяться.

Стражники сидели тихо, не издавая ни звука, и даже не поднимали на нас взглядов. Я усмехнулся: к выветривающемуся уже запаху порохового дыма в домике все отчетливее примешивался аромат свежего дерьма. У кого-то из этих храбрецов оказался слабый кишечник.

Покидав в мешок все ценное, что нашлось в домике, мы с Мичи покинули домик, в котором едва не нарвались на большие неприятности. Нам повезло вдвойне: во-первых, засада оказалась немногочисленной, а во-вторых, я нашел у командира стражников охранный лист, который в моей ситуации был просто подарком Божьим. Уже светало, когда мы, преодолев, наверное, километра четыре, вышли к чистому лесному ручью. Здесь я решился сделать привал.

— Долго рассиживаться не будем, — сказал я девушке, — этих уродов будут искать, найдут и очень скоро за нами пошлют погоню. Отдохнем, перекусим всухомятку и потопаем дальше.

— Надо было убить их, — сказала Мичи.

— Зачем же так кровожадно? Ты и так напугала их до обосранных штанов. С них хватит. И…ты бы пока переоделась, а то холодно.

— Мне не холодно.

— Ты так и собираешься разгуливать в этих лохмотьях?

Она ничего не сказала, только надула губы и полезла в мешок. А дальше удивила меня по полной. Взяв одежду, пошла к ручью, скинула с себя свое тряпье и начала мыться, используя вместо мыла мокрый песок. Я даже не нашелся, что сказать — просто сидел на траве и смотрел на нее. Мелькнула мысль: если девчонка так бесцеремонно растелешилась у меня на глазах, мужчину она во мне не видит. А может все наоборот — решила лишний раз напомнить мне, что она женщина. Впрочем, я уж особо ее не разглядывал: на своем веку, как говорил персонаж одного фильма, я «такого добра багато бачив». Девчонка, как девчонка, ничего экстраординарного: ножки стройные, но чуть коротковаты, грудь плосковата, да еще тощая, как загулявшая по весне кошка — ключицы торчат и можно все ребра посчитать. Так что, кашлянув в кулак, я сделал вид, что меня гораздо больше интересует трухлявый березовый пень слева от меня. Помывшись, Мичи накинула на себя рубаху, надела штаны и сапоги и молча села на корточки рядом со мной.

— Чего замолчал? — спросила она.

— Пытаюсь подобрать нужные слова. Это была демонстрация, или как?

— Мне не было дела, смотришь ты на меня, или нет.

— Интересный подход. Но мне нравится такое отношение к проблеме полов.

— Лучше скажи, что нам делать дальше?

— Найти безопасное место и начать новую жизнь, — я достал грамоту, которую забрал у командира стражников. — Смотри, что у меня есть. Драгоценная бумажка. Читать умеешь?

— Нет, — сказала Мичи и внезапно опустила взгляд, а ее отмытые от грязи щечки порозовели. Странная девушка: стесняется своей неграмотности и при этом спокойно моется голой перед незнакомым мужчиной! — Моему народу неведомо искусство говорящих знаков.

— Ясненько. Так вот, радость моя, тут написано: «Податель сего листа действует в интересах государства. Препятствий оному лицу не чинить и всяческое содействие оказывать». И подпись: «Начальник стражи порта Румастарда, капитан-префект Сол Ясин». С этой бумагой мы можем спокойно путешествовать дальше. — Тут я сделал паузу. — А этот чертов стражник узнал меня. Вот это хуже.

— Не смей называть меня «моя радость»!

— Ладно. Буду называть тебя «Мое горе».

— Ты ведь убийца, да?

— Что?

— Ты убийца. Я слышала ваш разговор с двайром. Ты из Теней?

— Честно говоря, я не помню. Вчера я получил пулю в башку, и у меня отшибло память. А что ты знаешь про Тени?

— Я слышала о них. Про них многие знают. И боятся. Ночные Тени — убийцы, которые убивают за деньги.

— Даже если я убийца, мне никто за тебя не заплатил, — я свернул грамоту в трубочку и убрал за пазуху. — Впрочем, я тебе не навязываюсь. Ты свободна и можешь идти куда хочешь. Хотя, по чести сказать, вдвоем путешествовать веселее.

— Ты решил так, понаблюдав за мной, пока я мылась? — Она подняла на меня огромные золотистые глазищи, окруженные синеватыми тенями.

Тут уж я почувствовал, что у меня загорелись щеки.

— Дура ты, Мичи, — ответил я. — Просто тебе некуда идти, и мне некуда идти. Это нас связывает.

— Мне и впрямь некуда идти. Мои мать и сестры погибли, деревня сгорела. Наверное, ты прав, сид.

— Значит, решено, — я сразу повеселел. — Сейчас погрызем сухофруктов и попремся дальше. Надо найти людей.

— Хочу, чтобы ты запомнил одну вещь, Сим Вьюген, — Мичи взяла с расстеленного плаща пистоль и направила его на меня. — Если ты еще хоть раз назовешь меня дурой, я вышибу тебе мозги. Можешь не сомневаться. Ой!

— Что "ой"? — не понял я.

— Смотри! — Она показала дулом пистолета куда-то за мою спину.

Я оглянулся. Поначалу не понял в чем дело, а потом, присмотревшись, увидел что-то вроде колеблющегося над травой радужного полупрозрачного овала метрах в десяти от нас.

— Это портал! — воскликнула Мичи, схватила свои шмотки и прыгнула прямо в радужное свечение. Раздался хлопок — и девушка исчезла. В первую секунду я почувствовалрастерянность, потом раздражение, потом злобу. А потом выругался и шагнул в портал.

* * *

Это был подземный зал, освещенный осколками стекол, разбросанный по полу. Один из этих обломков был больше остальных, сантиметров, наверное, тридцать длиной. Я подхватил его, и теперь у меня был импровизированный факел. Свет был достаточно яркий, хоть и неестественный, будто от электросварки, поэтому составить правильное представление о цвете окружающих меня предметов было невозможно. Все казалось черно-серым. Стены обступали меня правильной окружностью, разделенной прямоугольными каменными плитами, метра в два высотой каждая, покрытыми странными значками. Над рядами значков поблескивали круглые кристаллические розетки. Еще одна плита торчала из пола в паре метров прямо передо мной, как раз на границе обозначенного стекляшками круга Яосторожно дотронулся до плиты — она была холодной и сухой. Обычный камень. Только письмена на нем необычные. Не кириллица, не латиница, какая-то крокозябра, мать ее.

— Мичи, где мы? — спросил я девушку, которая сразу растеряла весь свой гонор.

— Я не знаю, — шепнула она. Я понял, что Мичи сильно напугана.

Мой взгляд упал на темные стеклянные призмы вокруг меня, и сразу возникла новая мысль. Я подошел ближе и увидел в одной из призм свое отражение. Признаться, мне так чувствительно поплохело, когда я понял, какая странная перемена со мной случилась. Сердце застучало сильно-сильно, голова закружилась, да так сильно, что я схватился за плиту, чтобы не упасть.

Нет, в самом деле, это было что-то за гранью. Яуже раньше понял, что непонятным образом оказался в теле какого-то эльфа Руэна. Теперь же я смог увидеть свое новое лицо. То ли бедный покойный Руэн по совпадению был похож на меня, то ли моя душа каким-то образом изменила доставшееся ей тело, но это был я. Определенно я, только странным образом помолодевший и намного — лет на двадцать пять, как минимум. Да еще из темного шатена ставший блондином, с роскошной гривой светлых волос, растрепанных и всклокоченных, как у участника какой-нибудь метал-группы. Я убрал волосы с правой стороны, открыв ухо — острое, как у собаки. Эльф я стопудовый, братцы, не зря коротышка Симдон называл меня остроухим! Лицо было бледным, под глазами синяки. Рана на левой стороне лица выглядела очень неприятно, образовался отек, но крови не было. Собственный взгляд мне показался сумасшедшим. Сойдешь тут с ума, когда хрен пойми что с тобой происходит…

Мне в голову опять начали лезть самые невероятные объяснения случившегося. Какого черта я превратился в молодого эльфа? Не китайца, не индуса — эльфа, мать его! Может быть, я на корабле инопланетян. Меня похитили. Но тогда какого черта тут пахнет сыростью и землей? И стены сложены из тщательно отесанных каменных блоков. Ни единого намека на какие-то высокие технологии. Кругом только камень и еще эти светящиеся стекляшки. Над плитами по всей стене тянулись длинные резные панно: вереницы странных зверей, вроде как драконов, и бородатых людей, причем все они на одну рожу. Видимо, эти рельефы как-то связаны с письменами на камнях. Нет, это не инопланетяне. Это что-то другое. Тот свет?

Нет, это просто глюки от лекарств, в которых я путешествую.

Попутно я сделал еще одно интересное открытие: когда я поправлял пояс, к моим ногам упал сложенный вчетверо клочок бумаги. Я поднял ее и развернул. Это была записка, всего несколько строк, написанных мелким изящным почерком. Поскольку записка размокла от воды, чернила кое-где смылись, но я разобрал следующее:

Нам надо решить наш спор. Найдешь меня "У единорога". В любое время к твоим услугам.

Очень содержательная записка. Знать бы еще, что это за место "У единорога". Похоже, какой-то кабак…

Под ногой что-то звякнуло. Я наклонился, поднял предмет. Монета из темного металла (впрочем, в этом призрачном свете любой металл кажется темным). Величиной примерно с российскую двухрублевую монету. На аверсе женский профиль и надпись по кругу: «Лело королева Элайи». На реверсе цветущее дерево и номинал — один золотой рил. Куда бы я не попал, это не мой мир.

Глубоко вздохнув, чтобы побороть накативший панический ужас и взять себя в руки, я сжал монету в кулаке и начал рассматривать пол, чтобы найти еще что-нибудь. Следующая находка оказалась малоприятной и радости мне не добавила — за торчащим из пола камнем я увидел человеческую кость, вроде как берцовую. Кость совершенно высохла, видимо, лежала тут очень давно. Чуть дальше, у стены я разглядел два лежавших рядышком черепа, один был без нижней челюсти. У меня больше не оставалось сомнений, что я нахожусь в древнем подземелье, судя по всему давно заброшенном и весьма жутковатом.

Я посмотрел на плиту с письменами, пригляделся к ним. Это был вырезанный на камне текст — не особо длинный и малопонятный, да еще и поврежденный местами. Вот он, этот текст, слово в слово:

Пятеро … пришли в Аранд-Анун. Собравшись на битву, из которой не будет возвращения,

По слову Квинакора взяли воск жизни и бренную плоть человеческую, и, смешав, вложили в нее силу Огня, Воды и Земли.

Но не было у них силы Ветра, чтобы вложить в плоть Дух и оживить, и плоть не ожила.

Квинакор же, старший из них, изрек: «Сделано все, что можно, и пришел час испытаний. Уходит наша эпоха и приходит другая, и будет жить Аркуин, даже если нас не станет….Тысяча лет пролетит, как день, и не Ветер, но душа из мира другого войдет в плоть мира этого, и оживет Ожидаемый,

Тот, кто навсегда остановит Безумие и вернет этому миру Надежду,

После чего…

— Интересное кино, — пробормотал я, потирая подбородок. — И что будет «после»?

Поскольку я удивительным образом смог прочитать текст на поврежденной стеле, мне захотелось прочесть и то, что высечено на других плитах. Подсвечивая себе кристаллом, я переходил от плиты к плите и читал следующие надписи:

Сакральный календарь Дор-Мах

22 декабря — 21 января

Животное: Единорог

Тайное имя: Дангхар (Dangkhar).

Планета: Солнце.

Ключевые слова: красота, величие, честность, гордость, свобода.

Занятия: воин, пастырь, земледелец, купец, лесничий, священник.

Дар: восприимчивость к новому, жизненная сила, устойчивость к магии.

Камень: топаз.

22 января — 17 февраля

Животное: Змея

Тайное имя: Мориан (Morian).

Планета: Уран.

Ключевые слова: тайное знание, разум, хитрость, терпение.

Дар: ум, воля, обновление, удача, скрытность.

Занятия: коммерсант, вор, политик, мореплаватель, маг, шпион.

Камень: лазурит

18 февраля — 17 марта

Животное: Собака

Тайное имя: Сах (Sagh).

Планета: Марс.

Ключевые слова: отвага, любовь, ловкость, стойкость.

Дар: здоровье, ловкость, чутье, умение выживать в сложных условиях. Сильная связь с миром духов.

Занятия: страж, воин, искатель приключений, вор, разбойник.

Камень: малахит

18 марта — 18 апреля

Животное: Бык

Тайное имя: Мевал (Myval).

Планета-управитель: Земля.

Ключевые слова: здоровье, мощь, сила, инстинкт.

Дар: здоровье, сила, доверие.

Занятия: витязь, земледелец, целитель, страж.

Камень: рубин

19 апреля — 22 мая

Животное: Волк

Тайное имя: Ллуг (llug).

Планета-управитель: Венера

Ключевые слова: преобразование, битва, энергия жизни.

Дар: понимание, чутье, устойчивость к магии, благородство, воинское мастерство.

Занятия: воин, искатель приключений, разбойник, наемник.

Камень: аметист

23 мая — 19 июня

Животное: Орел

Тайное имя: Иллайх (Illygh).

Планета-управитель: Нептун

Ключевые слова: логика, обаяние, интеллект, аналитический ум.

Дар: способности к магии, харизма, величие.

Занятия: маг, политик, военачальник, ученый, художник.

Камень: гранат

20 июня — 21 июля

Животное: Козел.

Тайное имя: Турс (Thurs).

Планета-управитель: Юпитер.

Ключевые cлова: сила, польза, интуиция.

Дар: здоровье, интеллект, личный магнетизм.

Занятия: мореплаватель, пастырь, маг, коммерсант, политик, ученый.

Камень: сапфир

22 июля — 23 августа

Животное: Кошка

Тайное имя: Кас (Kath).

Планета-управитель: Земля

Ключевые слова: творчество, чутье, мистицизм, благородство, симпатия.

Дар: предприимчивость, красота, отвага.

Занятия: артист, бард, страж, охотник, маг, коммерсант.

Камень: агат

24 августа — 21 сентября

Животное: Лошадь

Тайное имя: Хосет (Huset).

Планета-управитель: Меркурий

Ключевые слова: энергия, грация, интеллект.

Дар: проницательный ум, сила, скорость, воинское мастерство.

Занятия: страж, воин, земледелец, искатель приключений, политик.

Камень: опал

22 сентября — 23 октября

Животное: Лисица

Тайное имя: Иджи (Eiji).

Планета-управитель: Луна

Ключевые слова: маскировка, осторожность, выносливость

Дар: мощный интеллект, удачливость.

Занятия: вор, маг, священник, купец, шпион, искатель приключений.

Камень: изумруд

24 октября — 24 ноября

Животное: Филин

Тайное имя: Дургах (Durgah).

Планета-управитель: Сатурн

Ключевые слова: мудрость, скрытность, интеллектуальная мощь.

Дар: понимание, искусность в тайных науках, убеждение.

Занятия: маг, целитель, бард, священник, политик.

Камень: алмаз

25 ноября — 21 декабря

Животное: Ворон

Тайное имя: Вур (Vuhr).

Планета-управитель: Плутон

Дар: способность к тайным наукам, удача, интеллект.

Занятия: маг, шпион, искатель приключений, воин, целитель.

Камень: янтарь

Интересно. Вроде как гороскоп. И похоже, весь этот зодиакальный зоопарк как-то связан со мной. Не случайно же тут все эти надписи сделаны!

И месяцы, месяцы — умом-то я прекрасно понимал, что в этом мире называются они по-другому, но в надписях были указаны именно земные названия месяцев года. Что это, магия? Или так действует Дар Понимания, о котором говорил беседовавший со мной голос?

— Как ты думаешь, что это все значит? — спросил я девушку.

— Это какой-то колдовской зал, — ответила она. — Эти кости… Тут наверное приносили людей в жертву. Плохое место!

— Ага, и еще бы знать, как отсюда выбраться, — добавил я, глядя на плиты с письменами.

Наверное, я должен выбрать что-то. Если у меня день рождения в мае, то…

Все правильно — Волк. Волчара, ага…

Я положил руку на плиту Волка. Ничего не произошло. Видимо, я что-то делаю неверно.

— Я Волк! — сказал я громко и с идиотским пафосом. — Эй, булыжник, я Волк!

Опять ничего. Дебилизм, конечно, полный. Так, а для чего нужна эта кристаллическая розетка над текстом? Ну-ка, ну-ка…

Едва я коснулся плоского камня внутри розетки, где-то в стене раздались гудение и стук, будто заработал невидимый мне механизм, и миг спустя плита ушла в пол, открыв для меня низкий, но несомненныйвыход из этого склепа. Теперь, слава Богу, я мог выйти, и это было первое приятное событие за последний час.

И опять нет сомнений, что все наши последние приключения — и портал, и эти плиты с выбором Зодиака, — подстроил говоривший со мной голос…

— Уфф! — Я вытер пот, выступивший на лбу, и с опаской шагнул поближе к открывшемуся ходу. Посветил кристаллом. Впереди был низкий тоннель с земляными стенами, где-то шумела вода. Как бы то ни было, выбора у нас нет, надо идти, а то, упаси Господи, и этот выход закроется, и мы останемся замурованными в этом чертовом склепе.

Я вошел в тоннель первым и двинул по нему в никуда. Мы шли медленно и осторожно, поскольку понятия не имели, что это за место, и какие сюрпризы могут повстречаться — Мичи с мушкетом, а я с пистолем наготове. Тоннель кишкой уходил куда-то вверх, и подниматься по скользкой влажной глине было тяжело. Стало холодно, под ногами чавкала грязь. Так мы добрались до пролома в каменной стене, заглянули в него и увидели новое подземелье, гораздо больше того, где очнулся.

Туннель вывел в подземный зал. В темноте я не мог оценить его размеры, но чувствовал, что зал большой — шлепанье моих ног отдавалось от его стен эхом. Холод стал еще злее, вновь появился ушедший было страх. Куда я прусь, блин? Что это вообще за место?

И вот тут я услышал вроде как крики. Далекие, но вполне отчетливые. Где-то впереди, за границей темноты. Сначала я подумал, что это галлюцинация. Но Мичи их тоже услышала и сказала мне об этом. Где-то в подземелье кричали.

Выбора у нас не было, и мы пошли на эти крики.

Глава 6

* * *

Сначала была вибрация и гул, будто землетрясение началось. А потом каменный пол в центре зала вспучился, разлетелся дождем обломков, и Хаспер Эдак увидел, как выползает им из своего убежища навстречу новая тварь, гораздо крупнее тех, что они убили на входе в Аранд-Анун и в верхней анфиладе, футов тридцать длиной, не меньше. Но та же самая разновидность — белесая, в мерзостных осклизлых пятнах хитиновая броня, защищающая головогрудь, раздутое брюхо, будто наполненное гноем, острые и длинные как ашардийские сабли жвала, мощные клешни, способные сокрушить камень и любую броню. Шэль мгновенно вскинула свою шестидесятифунтовку и пустила бронебойную стрелу из-за спины мага. Тщетно — Хаспер видел, как стрела, отрикошетировав от толстого хитина, защищающего голову твари, со звоном ударила в одну из колонн.

Маг вытянул левую руку, закрывая себя и спутников магическим экраном, сконцентрировал энергию в пальцах правой и приготовился ударить Очистительным Разрядом, но Каз все испортил. Хаспер был почти готов атаковать, но двайр с ревом бросился вперед, прямо к движущимся жвалам и начал орудовать своим шестопером, целя в сочленения многочисленных лап подземного монстра.

— Каз, назад! — крикнул Хаспер. — Назад!

Двайр не услышал — или сделал вид, что не услышал. Враг был прямо перед ним, и Каз вошел во вкус. Азартно бил щитом в левой руке тварь прямо по жвалам, одновременно ломая суставы на коленчатых лапах перначом в правой. Хаспер слышал в перерывах между ударами обрывки самых отборных алмутских ругательств: “Vatlan morot, vatlan fimli, vatlan annu-vu!”

— Идиот! — завопил Хаспер. Он никак не мог улучшить момент, чтобы атаковать тварь и при этом не попасть в Каза.

Шэль поборола страх и пристрелялась, посылая стрелу за стрелой быстро и уверено, пронзая мягкое брюхо мегачервя, и жирная кровь потекла по брюху на пол, наполняя воздух в зале тошнотворным запахом гниения. Твари это не понравилось, со стрекотанием она попятилась назад. Каз, естественно, вообразил, что дело сделано, и осталось добить подземную мерзость одной лихой атакой. Однако мегачервь в этот момент мотнул своей огромной головой и зацепил Каза жвалом. Хаспер увидел, как коротышка, повисший на изогнутом остром хитиновом ятагане длиной в половину человеческого роста, задрыгал ногами и завопил дуром, на все подземелье.

Каз не оставил ему выбора. И Хаспер атаковал, рискуя насмерть поразить алмутара. Очистительный Разряд угодил прямо между жвал мегачервя и взорвался. Каз, отброшенный ударной волной, отлетел назад и шлепнулся на пол у ног мага. Сраженный монстр несколько раз мотнул тем, что осталось от его головы, коленчатые лапы подкосились, и мегачервь распластался на плитах пола всей дрожащей дымящейся тушей, которая начала постепенно расползаться в слизистую протоплазму.

— Какая гадость! — сказала Шэль. — Меня сейчас вырвет.

Каз поднялся на ноги, тряся головой. Его панцирь, щит и сапоги были в хлопьях слизи. Ран на двайре не было — клык мегачервя не пробил его доспехи, а прошел между кирасой и прочным шелковым кушаком, разодрав последний в лохмотья.

— Левое ухо ничего не слышит, — заявил он.

— Сейчас и правое оглохнет, — Хаспер шагнул к компаньону, схватил за горло и занес кулак. — Сколько раз говорить тебе: я тут командую! Я определяю, что делают все. А ты, как последний кретин, лезешь мне под руку и мешаешь биться!

— Так я думал…

— Думаю я! — взорвался Хаспер. — А ты выполняешь. Еще раз полезешь вперед без приказа, отправишься в свои сраные пещеры воевать с ратфангами.

Каз перевел взгляд на лучницу, чтобы найти у нее поддержку, но Шэль только постучала себя пальцем по лбу. Двайр тяжело вздохнул.

— Надеюсь, это был последний? — спросил он.

Хаспер не ответил. Вопрос был дурацкий, и ответ на него можно было дать только дурацкий.

— Однако это тот самый зал, про который говорил нам Кулот Нанн, — внезапно сказала Шэль, глядя по сторонам. — Помнишь, Хас, он сказал, что нам нужна стена с изображением семи Образов Времени. Думаю, это она, — и девушка показала на рельеф в дальнем конце зала.

— И точно! — Хаспер вздохнул. — Все верно, мы на месте. Теперь надо найти рычаг.

Маг произнес заклинание Свечи-во-Мраке, и зал наполнился мягким теплым светом. Рельеф был прямо перед ними — очень древний, фигуры Детства, Юности, Зрелости, Старости, Прошлого, Настоящего и Будущего были сильно повреждены водой, которая веками просачивалась сквозь свод и капала прямо на изображение.

— Никогда не видел ничего подобного, — пробормотал маг, разглядывая фигуры. — Явно Вторая эпоха, а может быть, что и конец Первой. Никаких пояснительных текстов, да…. Но это оно, клянусь душой! Посмотрите на фигуры — какая плавность линий, какая тщательная шлифовка! Этот рельеф создан не резцом, а магией, его вырезали Силой! Надо бы запечатлеть это изображение. — Хаспер достал из наплечной сумки глаз-камень и провел им перед рельефом. — Мелочь, но кто-нибудь в Румастарде может заинтересоваться и заплатить.

— Почему мы встали? — поинтересовался Каз.

— Потому что я, в отличие от тебя, иногда думаю. Нанн говорил, что в зале должен быть вход в святилище. — Хаспер повел ладонью, подсвечивая изображение на стене. — И надо сообразить, как его открыть. Я думаю…

Vatlan annu-vu muran calamath, а это что за штуковина такая? — воскликнул Каз, указывая пальцем на торчащий из стены рычаг. — Сейчас глянем!

Эдак замахал руками, но было поздно — двайр дернул рычаг. Тотчас в недрах развалин загрохотали невидимые машины, приводящие в действие тайные двери. Одна из дверей прямо на глазах трех авантюристов открылась справа от рельефа, в дальней стене зала.

— Есть! — Хаспер добавил непристойное ругательство. — Вот и ход в святилище Аранд-Ануна. Я иду первым, Шэль за мной, Каз замыкает. Мы…

Тут Хаспер Эдак осекся и приготовился к атаке, потому что в открывшейся двери появились человеческие фигуры. И что самое удивительное — это были не призраки, не андроморфы и не ожившие мертвецы, поднятые магией. Самые обычные, непонятно как тут оказавшиеся живые люди.

Эленширский сид и вооруженная громострелом бродяжка из восточных дикарей.

* * *

Их было трое. Рослый длинноволосый парень, одетый в длиннополый кожаный сюртук, кожаную же шляпу и сапоги с пряжками — он первый увидел меня и закричал. Второй была женщина, ростом чуть пониже парня, причем в кольчуге, с небольшим луком в руке и набитым колчаном за правым плечом. Третий, самый колоритный персонаж в этой компании, едва доставал своим приятелям до середины груди, но был с ног до головы закован в стальные латы, в одной руке держал большой треугольный щит, а в другой шестопер на длинной рукояти.

У меня еще промелькнула мысль, что это ролевики из какого-нибудь исторического клуба, но секундой позже я подумал, насколько она нелепа. Я не сомневался, чтокоротышка не лилипут из цирка, булава в его руке самая настоящая, лук его спутницы тоже, а электрические разряды, которые зазмеились по пальцам длинноволосого, вполне могут образовать предназначенную мне убийственную молнию.

Классическая троица — маг, лучница и гном. Прямо тебе фильм «Властелин колец». Арагорна с мечом не хватает.

— Привет! — воскликнул я, помахав им светящимся обломком. — Не стреляйте!

Они не поняли. Стояли и смотрели на меня, видимо, чувствуя себя полными идиотами — такими же, как я в ту минуту.

— Эй, давайте без насилия! — сказал я, улыбаясь самой мирной улыбкой, но продолжая идти им навстречу. Нельзя дать им понять, что я их боюсь, и никак нельзя сделать что-нибудь такое, что они могут принять за агрессию.

— Нет, нет, не убивай нас! — вдруг завопил длинноволосый.

А он трусоват, подумал я. Их трое, я один, причем как минимум двое вооружены. Одной стрелы достаточно, чтобы меня не стало. Хотя у меня пистоль…

И у Мичи мушкет. Постой, а куда она делась?

Моя спутница непонятным образом исчезла. Кстати, с моим мешком и всей добычей из охотничьего домика. Причем проделала эта так ловко, что ни я, ни эти ребята даже не заметили ничего, а когда заметили, уже было поздно. Ну и девка!

— Поговорим? — крикнул я, заткнул пистоль за пояс и подошел ближе. — Вы кто такие?

— Я Хаспер Эдак, магиссимус, — отрекомендовался длинноволосый. У него было очень бледное костлявое лицо, козлиная бородка с сильной сединой, черные глаза и тонкий нос с горбинкой. Я бы дал ему лет сорок. — А ты…

— Максим Вьюгин, я из России. (Отлично, они понимают меня, а я их!). Можно просто Макс. Я тут пытаюсь в вашем мире освоиться.

— Мак…сим? — произнес «магиссимус», продолжая таращиться на меня.

Я заметил, что лица девушки и коротышки не светятся радостью. Более того, они явно испуганы. Девушка была из серии "ничего особенного", шатенка лет двадцати — двадцати пяти. Забавная у нее прическа; затылок выбрит, а длинная челка, падающая на левую часть лица, завита в мелкие кудри. Что же до гнома, то это был типичный гном, низенький, крепкий, бородатый, щекастый и краснорожий. Чем-то похожий на моего приятеля Симдона. Хотя, как по мне все гномы на одно лицо…

— Откуда ты тут взялся? — наконец, вымолвил маг.

— Я ж сказал тебе: я ехал по делам, попал на дороге в аварию и очнулся тут, в вашем Аркуине. Через портал попал в эти развалины. А тут вы появились. Вы вообще что за люди?

— Портал? — Маг аж голову в плечи втянул. — Какой портал?

— А хрен его знает, какой. Ты на мой вопрос не ответил, бро. Вы кто такие?

— Сказано же тебе, я магиссимус, — ответил мне длинноволосый и, видимо, чтобы до меня быстрее дошло, показал мне правую руку, на указательном пальце которой красовался массивный перстень с печаткой. Затем маг показал на девушку с луком. — Это Шэль Северянка. А двайра зовут Каз.

— Вообще-то Казеренготтвер, — буркнул гном.

— Казерен… — Я посмотрел на гнома внимательно. — А родня у тебя есть?

— Будь я проклят, но это ведь обломок силового кристалла! — сказал маг, глядя на светящийся осколок в моей руке. — Ты коснулся его и остался жив. Древняя магия не причинила тебе вреда. Ты необычный эльф, готов покляться.

— Мне еще бывшая жена об этом говорила, — с самым серьезными видом ответил я. — Вы бы мне лучше помогли отсюда выбраться. Тут холодно, и, наверное, много всякой хищной мерзости водится, — тут я посмотрел на окруженную слизистой лужей бесформенную тушу какой-то твари, громоздившейся на полу метрах в двадцати от меня.

— О, да! — Маг несколько мгновений смотрел на меня. — Что там, впереди?

— Ничего. Пустой склеп, в котором я оказался, пройдя через портал в лесу. Есть желание, топайте дальше. А мне бы отсюда на свет божий выбраться.

— Там точно ничего нет? — с подозрением спросил маг.

— Вот, только это, — я показал ему найденную в склепе монету. Маг взял ее, прищурился, разглядывая.

— Ого, рил Второй эпохи! — воскликнул он. — Хорошая монета.

— Давай ее сюда, — потребовал я.

— Ладно, ладно… Так там точно ничего нет?

— Сказано же, ничего. Только какие-то светящиеся стекляшки. Не веришь, сам проверь.

— Хорошо, я думаю, Кулот Нанн должен поговорить с тобой, эленширец.

— Как ты меня назвал?

— Эленширец. Ну ты же это… из Эленшира, верно.

— Пожалуй, — я понял, что по ходу событий узнаю о себе еще много интересного. — А этот Кулот… кто он?

— Наш наниматель. Прости мое любопытство, но ты воин или маг?

— Я просто человек. Что, по мне не видно?

Маг сначала сохранял самое серьезное выражение лица, потом усмехнулся.

— Впервый слышу, что сид называет себя человеком, — сказал он. — Признаться, я бы меньше удивился, натолкнись мы на Неупокоенного. Только помни, я не люблю неожиданностей. Если хочешь жить, веди себя хорошо.

Глава 7

* * *

Мы шли по длинным темным переходам этого, наверное, когда-то великолепного сооружения, и я, настроенный на самый шизофренический лад, думал над тем, что со мной происходит. Единственное, что приходило в голову — я крепко поломался в аварии на шоссе, меня привезли в больничку, и я сейчас лежу, перебинтованный как египетская мумия, в палате, обколотый всякой дрянью, от которой у меня и случились эти до тошноты реалистичные глюки. Гномы, маги, какое-то заброшенное подземелье, типа другой мир. Странно, что в таком состоянии у человека бывают совершенно непредсказуемые видения. Лучше бы мне какой-нибудь Куршавель приглючился. Или хотя бы наш городской летний пляж с девочками и пивом.

Хрень какая-то. И куда, блин, Мичи подевалась?

— Послушай, Хаспер, — начал я, поскольку идти молча было скучно, да и происходившее со мной требовало хоть каких-то объяснений, — а как называется твоя родина?

— В смысле, откуда я родом? Из Рэмберка. Я лотиец.

— О, лотиец! — протянул я с самым серьезным видом, будто этот худосочный маг сказал мне что-то вроде «Я украинец» или «Я москвич». — Рэмберк — это город такой?

— Да. Я учился там в Академии магии, а потом меня направили на учебу в Румастард. Аркуину нужны хорошие маги.

— В Аркуине много магов?

— Да ты и впрямь чудак, чтоб мне сгореть! — засмеялся Хаспер. — Хотя прости, я забыл, что ты чужеземец. Магов не бывает много, запомни. Каждый маг драгоценен для этой страны, потому что обладает великой силой и выполняет для Аркуина важные миссии.

— И в чем заключается твоя миссия, Хаспер?

— Это неважно, — уклонился от ответа маг. — Ну вот, моя печать на двери! Мы почти пришли.

— Куда мы идем?

— В наш лагерь. Дам тебе пару советов: во-первых, когда Кулот Нанн заговорит с тобой, честно и правдиво отвечай на все его вопросы. Кулот не любит лжецов и сразу тебя раскусит. Во-вторых, что бы он тебе не предложил, соглашайся на все.

— Почему это?

— Потому что иначе ты умрешь, — с жесткой прямотой ответил маг. — Поверь, я правду говорю.

Когда мы, наконец, выбрались из подземелья, уже начинало темнеть. Небо выглядело вполне земным — облачное, хмарное, неприветливое. Пейзаж вокруг меня был довольно зловещий; бескрайняя, ровная как стол, глинистая пустыня, по которой тут и там торчали из куч щебня и песка выветренные столбообразные скалы. Далеко на горизонте угадывалась цепочка гор, черная на фоне закатного неба. Было тихо и душновато. А я был рад тому, что выбрался наконец-таки на свежий воздух. Оставалось надеяться, что не все пейзажи в этом мире такие же пустынные.

Лагерь, в который мы шли, находился в конце пологой долины, на возвышенности — два десятка полотняных шатров, окруженных настоящим вагенбургом из составленных в круг тентованных четырехколесных повозок. Когда мы вошли в круг повозок, я увидел гномов — они что-то стряпали на кострах и возились с лошадьми. Алмутаров, как называл их Хаспер, было много, десятка три, если не больше. Несмотря на духоту все коротышки были в латных доспехах и при оружии: у каждого на поясе висел либо короткий меч, либо кинжал, а у костров я увидел разложенные на ящиках, седлах и тюках с поклажей большие треугольные щиты, арбалеты, двуручные топоры и булавы, вроде той, что была у Каза. Оружие было в идеальном состоянии, аж гордость взяла за гномов. Моя персона гномов, похоже, заинтересовала, они с любопытством рассматривали меня. На их пропыленных, заросших роскошными окладистыми бородами лицахчиталась настороженность, но не враждебность.

У входа в самый большой шатер нас ждали двое, он и она. Опишу эту пару поподробнее. Мужчине было где-то чуть за тридцать. Рослый, светловолосый, с рубленым лицом и глубоко посаженными светлыми глазами, с роскошной пшеничного цвета бородой, заплетенной в пять косичек. На парне была совсем недурственной работы стальная кольчуга до колен, перепоясанная кожаным поясом с длинным прямым мечом, широкие полосатые штаны и сапоги с загнутыми мысами. Девица была куда интереснее. Почти с меня ростом, с головы до ног зашитая в узорную клепаную кожу и увешанная серебряными украшениями. Лицо у нее было очень даже ничего, правильное, с тонкими чертами, но губы были черные, пепельного цвета волосы на голове, выбритые над остроконечными ушами, напоминали конскую гриву, заплетенную в мелкие косички и ниспадающую до поясницы, на лбу красовались маленькие рожки, а на пальцах рук — острые загнутые когти. И еще, у красотки были миндалевидные винно-красные глаза, обведенные черными тенями. На поясе у девицы висели два кривых меча в богато украшенных ножнах. Оба они, что бородач, что странная девица, посмотрели на меня так, что я понял — эта парочка по первому сигналу размочалит меня в лохмотья. Однако пока они ограничились презрительными взглядами, да еще парень, ничего не говоря, отнял у меня пистоль и нож.

— Стой здесь, — велел Хаспер и вошел в шатер. Прошло не больше минуты, и маг выглянул наружу.

— Входи, — приказал он.

Я вошел. Шатер освещали подвешенные к центральному столбу светильники — что-то вроде стеклянных колб, наполненных светящимся веществом, — и светили они достаточно ярко, так что я мог осмотреться. Напротив входа, на разостланном ковре, сидела жирная туша килограммов в сто пятьдесят весом с маленькой лысой головой и большими ушами, в которых посверкивали золотые серьги с самоцветами. Эдакий Джабба Хатт. Лицо толстяка живо напомнило мне изображения Будды: безбородое, гладкое, какое-то бесполое, с круглыми щеками и маленьким ртом. На его щеках отчетливо виднелись то ли вытатуированные, то ли нанесенные красной краской треугольники, обращенные острым концом к подбородку. Белесые выпуклые глаза со змеиными вертикальными зрачками, обрамленные белыми, как у свиньи, ресницами смотрели на меня не мигая, пристально и изучающе. Толстяк был одет в лиловый халат, расшитый серебром и перепоясанный широким кушаком из синего шелка, шелковые алые шаровары и кожаные вышитые чувяки. Рядом с этим более чем упитанным господином сидела на коленях весьма смазливая темноволосая девушка лет семнадцати, которая растирала пестиком в серебряной чашке что-то очень пахучее. Запах был резкий, хоть и приятный, и я чихнул. И еще я заметил, что на шею девушки надет металлический ошейник, цепь от которого толстяк держит в левой руке.

— Там стой, — толстяк показал мне пухлым пальцем на угол слева от входа. Голосок у него был тонкий и высокий, как у евнуха. — Да, вот так. Дай посмотрю я на тебя. Ты знаешь, кто я?

— Ты Кулот Нанн, — ответил я.

— Верно. Мое имя ты знаешь. Я Кулот Нанн, великий и несравненный. А как твое имя?

— Максим Михайлович Вьюгин. Можешь звать меня Сим Вьюген.

— Сим Вьюген? Длинно и некрасиво звучат имена эленширские, — пропищал толстяк. — Отныне ты Сим. Хаспер говорит, ты в Аранд-Ануне был. Ты искал сокровища?

— Нет, — ответил я самым холодным тоном. Мне с самого начала не понравился этот жирный ахтунг.

— А как в подземелье ты попал? Я вижу, ты живой, не труп бродячий. В руинах ты сокровища искал?

— Я не знаю. Я потерял сознание, когда… впрочем, неважно. В это подземелье попал через портал. Стал искать выход и наткнулся на твоих людей.

— По облику ты сид, — сказал Нанн. — Но ты не эленширец, я это ощущаю. Из какого ты народа?

— Я русский. Есть такая страна Россия.

— Россия? Не слышал. — Толстяк почмокал губами. — Но это не имеет значения. Я мог бы убить тебя, потому что люблю, когда на моих глазах умирают люди. Однако Хаспер считает, что ты можешь пригодиться… потом. Сейчас я думаю, мне Хаспера послушать, или нет. Что у него есть? — осведомился пузан у Хаспера.

— Пистоль, господин, — заговорил Хаспер, — и немного зарядов.

— Плохо, ой, как плохо! — Нанн покачал головой.

Я ничего не сказал. Внутри меня шевельнулся страх. Хочу я этого, или нет, но моя судьба сейчас зависит от этого жирного козла. Было бы у меня хоть какое-то оружие…

— Ты воин или маг? — спросил Нанн.

— Я? Скорее, воин. Магией никогда не занимался.

— Плохо это очень, — жирный покачал головой. — За раба со способностями к магии в Румастарде хорошие деньги заплатили бы. За раба простого мало мне заплатят. Лучше уж зарезать, и на муки глядя испытать восторг.

— Вообще-то я не раб, — заметил я, начиная терять спокойствие.

— Кто сказал тебе? — Тут жирный затрясся в беззвучном смехе. Девушка с чашкой бросила на меня быстрый и тревожный взгляд. — Забудь о своем прошлом. С этого часа ты раб мой, а я твой хозяин. Твоя жизнь мне принадлежит. Стоит мне приказать, и тебе горло мои люди перережут, а тело пустынным гадам скормят. Я твою судьбу решаю.

Больше всего в этот момент мне хотелось кинуться на Кулота Нанна и свернуть ему шею. Но я сдержался. Просто скрестил руки на груди и молчал. По глазам жирного я увидел, что мое спокойствие взбесило его.

— Ты строптив, я вижу это, — сказал он. — А строптивых рабов надобно покорности учить. Ханнес!

Полог шатра откинулся, и вошел тот самый светловолосый бородач, которого я видел у входа.

— Смотри, Драккан, — сказал Нанн, показывая на меня пальцем, — этот чужак с виду крепок и силен. А еще он, кто я, и кто он, не понимает. Его надо покорности научить.

— Да, господин, — ответил бородач, шагнул к столбу и снял с гвоздя свернутый кольцом пастушеский кнут.

— Не здесь, — велел жирный бандюган. — Перед шатром. Все должны эту забаву видеть.

— Невелика отвага бить кнутом безоружного, — не выдержал я. — Так поступают только трусы и слабаки. Или великий и несравненный Нанн не хочет потешить себя зрелищем настоящего боя?

Жирный не ожидал от меня таких слов. Он, стерьво раскормленное, вообразил, что я сейчас упаду ему в ножки и буду просить пожалеть, не бить, простить. Я прочел это на его холеной морде.

— Хочешь драться? — спросил он. — С кем?

— Да с кем угодно, — ответил я, совершенно не задумываясь о последствиях моих слов. — Хоть с ним вот, — и я показал на бородача.

— Жалкий засохший остроухий ошметок из свиного подхвостья! — загремел бородач. — Мерзкая лесная обезьяна. Да ты знаешь, кто я такой? Я Ханнес Драккан из фюрда Драке, и я убил за свою жизнь тысячу таких ублюдков, как ты.

— Знаю, знаю, — сказал я. — И когда ты пердишь, луна падает с неба, и море выходит из берегов. Еще ты трахаешь за ночь по сотне баб и колешь своим членом орехи. Знакомая песня. Все слабаки и ничтожества ее поют.

Хаспер закатил глаза в ужасе — он решил, что после этих слов мне конец. Но бородач, ошалело глянув на меня, заржал, как стоялый жеребец.

— Господин, мне нравится этот заморыш, — сказал он, высмеявшись. — Я убью его любым способом, который ты изволишь предложить.

— Хорошенько размолоти его кулаками, — велел Нанн, подергивая пальцами золотую цепь на своей грязной шее. — Только не убивай, просто уму-разуму поучи.

Странно, но при этих словах я воспрял духом. У меня появился шанс. Видимо, пока кучка бандитов не собирается меня убивать — просто хотят разъяснить мне при помощи рук, ног и подручных средств, кто тут хозяин, а кто бессловесное быдло. Этот Драккан, мать его, был по всем статьям крепким парнем, но и я не задохлик. Морды бить я умею, приходилось не раз и не два ставить на место чересчур борзых. Попробуем побарахтаться.

Кулот Нанн не стал выходить из шатра — рогатая девица и помогавшие ей два гнома быстро подняли переднюю стенку шатра. Получилось что-то вроде театральной ложи. Ареной для мордобоя стала гладкая глинистая площадка перед шатром.

Драккан встал напротив меня, снял с пояса меч, передал одному из гномов, упер руки в бока и снова захохотал. Мне было плевать на его жеребячьи эмоции. Я спокойно ожидал, когда этот буйвол пойдет в атаку.

Он и пошел. Как я и ожидал, парень был мастером стиля «Деревенский алкаш на дискотеке» — пер танком, размахивая длинными ручищами без всякой системы, абы попасть по мне. От пары таких деревня-дзуки я ушел без труда, но третий удар все же достал меня. Слава Богу, Драккан попал мне кулаком не в лицо, а в плечо — после удара такой силы я бы отправился в долгий, если не вечный нокаут. И вот тут красавец сделал серьезную ошибку; в восторге от собственной силы и ловкости остановился, поднял руки и заревел, как медведь. Я воспользовался тем, что он открылся и провел хороший прямой правой Драккану в челюсть. Рев оборвался, и бородач замотал головой: я же, не тратя времени даром, достал его хуком слева, а потом обработал ударом ногой под колено. Эффект был невеликий, мои удары только слегка ошеломили громилу, и мне, наверное, пришлось бы плохо, если бы вдруг не раздался истошный крик, который заставил всех забыть о нашем с Дракканом поединке:

— Ашарди! Ашарди!

Я не понял, в чем дело, но только что-то просвистело у меня мимо уха, и Драккан встал, как вкопанный — из его груди, чуть пониже правой ключицы, торчала оперенная стрела. Ночь наполнилась воем, гиканьем, топотом копыт. Про меня все забыли: гномы, наблюдавшие за нашим спаррингом, разбежались, хватая оружие. Я был предоставлен самому себе.

На лагерь напали. Вокруг вагенбурга в темноте метались тени, похожие на кентавров, и на нас густо посыпались стрелы. Одна из них впилась в глину у моих ног. Сообразив, что в свете костров я становлюсь отличной мишенью, я бросился к повозкам и забился под одну из них. Отсюда я мог видеть и слышать, как разворачивается битва между неизвестными мне людьми, напавшими на лагерь, и гномами охраны, которые с яростными воплями отбивались от нападающих, засев в повозках. По лагерю с ржанием метались испуганные лошади, а кроме того, пущенные с той стороны зажженные стрелы подожгли несколько шатров. Еще одна стрела со стуком ударила в борт повозки, под которой я спрятался, и я почувствовал запах горящей смолы.

Эх, блин, похоже, отсидеться не удастся. Если те, кто напал на лагерь, ворвутся в круг повозок, мне не спастись — убьют наверняка.

Я увидел, как один из гномов, пронзенный несколькими стрелами, выронил арбалет и упал замертво с повозки. Я решился. Выскочил из-под фуры, на ходу выдернув из борта горящую стрелу, петляя, как заяц, добежал до мертвеца, сорвал с него колчан с болтами и подобрал арбалет. В свете разгорающегося пожара — уже несколько повозок и большинство шатров ярко пылали, разгоняя темноту, — я увидел нападавших. Это были смуглые бородатые всадники, одетые во что-то кожано-пестро-меховое, вооруженные короткими луками и саблями, и их было много. Некоторые из них, показывая класс джигитовки, прямо с коней прыгали на фуры, прорезали тенты и, врываясь внутрь, сходились с гномами врукопашную, но большинство носились кругом, пуская стрелы, которые густо утыкали фургоны и поражали засевших в них гномов. Картина боя в точности напоминала сцену нападения индейцев на переселенческий караван, которую частенько можно увидеть в вестернах. Разве только шквальной стрельбы из винтовок и револьверов не было. Несколько выстрелов из самопалов все же были в начале схватки, но я так и не понял, кто и в кого стрелял.

Натянуть арбалет оказалось не так просто, но я справился. Вложил в желобок болт и, укрывшись за кучей тюков, прицелился в ближайшего ко мне всадника, который азартно рубился с двумя вооруженными секирами гномами. В армии я был хорошим стрелком, на «отлично» выбивал все нормативы, но АК74 и арбалет — немного разные вещи. Поймав всадника в прицельную рамку, я выстрелил, но попал не в туловище, куда метил, а ниже, в лошадь. Конь вражеского воина заржал и повалился набок: обрадованные этим гномы быстро покончили с упавшим всадником. Один ноль в мою пользу.

Следующий выстрел был удачнее — я с одного попадания уложил всадника, который поджигал факелом тент повозки. Потом я стрелял еще и еще, почти всегда точно, и тут заметил, что в лагере появились пешие противники. То ли нападавшие прорвались через вагенбург, то ли сменили тактику. Пять или шесть воинов пробежали мимо меня, не заметив — видимо, их целью был шатер Кулота Нанна.

В колчане осталось всего четыре болта. Я отбросил арбалет и вооружился боевым топором и щитом, которые подобрал у тела убитого гнома в нескольких шагах от меня. Остро заточенный топор на длинной рукояти весил килограмма два, если не больше, и был идеальным оружием для такого неважного фехтовальщика, как я. Щит же, не деревянный с окантовкой, а стальной, цельнокованый, с тяжелым умбоном и широкими кожаными ремнями, мог отлично защитить от любого оружия. Быстрым бегом я кинулся к шатру и увидел интересное зрелище.

Кулота Нанна, по-прежнему остававшегося в шатре, закрывали щитами сразу четыре вставших стеной гнома, девчонка-рабыня укрывалась от стрел, забившись в угол, за сундуки, а нападавшие, человек семь или восемь, пытались всем скопом одолеть рогатую девицу в клепаной коже, которая отбивалась от них, держа по мечу в каждой руке. Я совсем забыл об опасности, глядя, как ловко и яростно она сдерживает нападающих, не давая им приблизиться к шатру. Ее мечи мелькали в свете пожара, как крылья запущенной на бешеных оборотах мельницы, гремели о щиты нападавших, впивались в их плоть. За несколько секунд девица зарубила и изувечила троих из восьми нападавших, остальные с яростными воплями кружили вокруг нее, пытаясь найти слабые места в ее защите. Еще несколько человек, стоя шагах в двадцати от места боя с луками наготове, что-то орали своим товарищам — видимо, требовали отойти и дать им возможность выстрелить. Я замер на мгновение, раздумывая, к какой из сторон присоединиться — уж очень мне хотелось проломить Нанну башку. Но лучники заметили меня и приготовились стрелять, поэтому я кинулся на них.

Одного я вынес сразу, раскроив ему голову топором. Никогда не забуду, с каким противным хряском стальное лезвие врубилось ему в череп! Второго я сбил ударом щита на землю, потом схватился сразу с двумя бандитами, сменившими луки на мечи и ножи. Эх, и славно мы потанцевали! И не беда, что прежде я только колол топором поленья у тестяги на дачи, а по людям работать им, слава Богу, до сей поры не приходилось — инстинкт самосохранения заменил мне боевой опыт и сноровку. Удары так и звенели на моем щите, пока я не достал в развороте сначала одного гаденыша, потом другого. Второй был ранен и, упав на колено, что-то завопил — видимо, просил не убивать. Я занес было топор над его головой, но тут увидел нечто, отчего весь мой кураж улетучился, сменившись паническим страхом.

Враги уже были внутри периметра повозок, и их было много — они носились на своих лошадях, добивая тех гномов, которые еще оказывали сопротивление. Рогатая мечница сидела на земле, зажав ладонью рану в боку. Вокруг нее вповалку лежали тела ашарди и гномов-телохранителей. А Кулот Нанн линял. Воспользовавшись тем, что всадники кое-где начали грабить лагерь и обдирать трупы убитых, он крался вдоль повозок к коновязи, где еще оставалось несколько лошадей. Рядом с ним я увидел Хаспера Эдака. Трусоватый маг даже не пытался атаковать врагов. Но самое мерзкое было то, что жирный свин прикрывался как щитом девчонкой, которую я видел в шатре.

Этого я не мог стерпеть и преградил ему путь. Кулот аж затрясся весь, когда увидел меня.

— Линяем? — спросил я самым зловещим тоном и добавил: — Отпусти девчонку!

— Убирайся прочь! — заорал толстяк. — Потом с тобой я разберусь.

— Нет уж, свинья писклявая, сейчас разберемся, — ответил я и, хэкнув, опустил топор на его лысый череп.

Дальше произошло что-то странное. Из разрубленной башки Нанна вверх ударил фонтан не крови, а густого черного дыма, и толстяк буквально сдулся, как проколотый воздушный шарик. Сморщенный обмякший труп осел на землю у ног девчонки, которая вопила от страха. Успокоить ее я не успел: нас уже окружило не меньше двадцати всадников. Я поднял щит и топор, намереваясь защищаться до последнего. Но всадники не торопились меня убивать — просто окружили, держа наготове окровавленные мечи. А еще через несколько мгновений подъехал еще один. В отличных доспехах и много старше своих сотоварищей, с седой окладистой бородой. Он долго рассматривал то, что осталось от Кулотта Нанна, а потом заговорил.

— Проклятый пес умер, — сказал он. — Я опоздал на один миг. Кто ты, воин?

— Какая разница? — ответил я. — Все равно через минуту я буду трупом.

— Ты убивал моих людей, эльф.

— Я защищался. Каждый вправе защищать свою жизнь.

— Пес был моим врагом, — ответил ашарди… — Он и его наемники подло напали на мой ашаар, убили много женщин и детей. Он обесчестил меня, продав в Румастарде мою жену. Он должен был умереть от моей руки. Ты помешал мне. Не знаю, что делать с тобой.

— Решай быстрее, — ответил я. — Ненавижу неопределенность.

— Как твое имя, воин?

— Сим Вьюген, — сказал я, вспомнив, как назвал меня Кулот Нанн.

— Сим Вьюген. — Тут седобородый как-то странно посмотрел на меня. — Почему ты убил Пса?

— Потому что он хотел сделать меня рабом. И еще у него была мерзкая морда и змеиные глаза. Достаточная причина?

— Змеиные глаза? — Воин наклонился в седле, точно хотел получше меня разглядеть. — Ты не лжешь?

— А смысл?

— Верно, у тебя нет причин лгать. И ты не просишь о пощаде, что мне по сердцу. Ты украл мою месть, но враг моего врага всегда будет моим союзником, — всадник отсалютовал мне мечом и вложил его в ножны. — Да будет так! Мы с тобой не враги. Уходи свободно.

— Приятно это слышать, — ответил я, не веря своему счастью. В который раз за этот страшный день смерть прошла мимо меня, только попугав. — Кто ты?

— Я ашарди, это все, что тебе надо знать. Уходи.

— Ладно, только возьму немного пищи и воды.

— Поторопись.

Я кивнул и пошел к шатру. И тут услышал женский крик. Обернувшись, я увидел, что один из воинов уже схватил за волосы девчонку, которая была с Нанном, а еще два ашарди направляются к сидящей на песке раненной девице в коже, и в руках у них обнаженные кинжалы.

— Воин, а что будет с ними? — Я показал на девушку.

— Мужчины умрут, женщины станут нашими рабынями, — ответил ашарди.

— Не слишком ли круто? — Меня поразили не столько слова кочевника, сколько жестокое хладнокровие, написанное на его костлявом лице.

— Законы битвы суровы, — тут ашарди окликнул воинов, вставших над рогатой девчонкой, и знаком велел отпустить рабыню Нанна. — Эти люди убивали моих воинов. Они должны заплатить кровью за кровь. Это справедливо.

— Они защищались. Не они напали на тебя, а ты на них.

— Верно, — на обветренных губах вожака мелькнуло подобие улыбки. — Тогда докажи мне, что я поступлю правильно, помиловав этих людей.

— Ты сам сказал, что Пес был убийца и работорговец, — ответил я, понимая, что за свои слова могу расплатиться по полной программе, — но сейчас хочешь поступить, как он. Чем ты тогда лучше Пса, ашарди?

Стало тихо. По рядам окруживших нас всадников прошел тихий шепот. Вожак смотрел прямо мне в глаза и больше не улыбался.

— Эй, дайте мне сказать! — внезапно раздался женский голос. В круг света от костра вошла Мичи с мушкетом в руке. Подошла ко мне, коснулась пальцами моего лба, приложила пальцы к сердцу, потом обратилась к вожаку ашарди. — Этот эленширец помог мне бежать. Он достойный муж. Не причиняй ему вреда.

— Ты права, — ответил кочевник после недолгого молчания. — Его смелые речи говорят в его пользу. У темного человека и слова темные и льстивые. Хорошо. Мы еще встретимся, Сим Вьюген.

— Вот видишь, я могу быть благодарной, — Мичи смущенно улыбнулась, протянула мне пистоль и заряды. — Это твое, я в шатре взяла. Прощай, Сим. Светлого тебе пути под звездами.

Она еще раз улыбнулась и скользнула в темноту, туда, где собрались прочие ашарди.

— Ты спас нас! — шепнул мне Хаспер, когда всадники оставили нас. — Свет предвечный, мы живы!

— А ты забздел, — ответил я. — Чего свои молнии не метал, а? Ты же у нас магиссимус!

— Я… ты должен меня понять, — залепетал маг. — Я ведь ученый, а не воин. Я просто растерялся.

— Нет, ты думал о своей шкуре, — сказал я. — И ни о чем больше.

— Наверное, ты прав, — тут Хаспер поклонился мне. — Но в следующий раз я тебя не подведу, клянусь.

— Следующего раза не будет, — бросил я и повел плачущую рабыню к шатру. Она меня сейчас заботила больше, чем тысяча Хасперов, вместе взятых. И еще я понял простую, как печеный блин, и очень неприятную для меня истину: все, что со мной происходит — самая реальная реальность, а никакие не глюки накачанного наркотиками попавшего в дорожную аварию пациента реанимации. Я действительно невероятным образом оказался в совершенно чужом и, судя по всему, в очень опасном и беспокойном мире.

И мне предстоит в этом мире жить.

Глава 8

НА ВОСТОК

Аркуин, во времена Первой эпохи бывший союзом государств, возглавляемых сидским королевством Элайя, после гибели Альтиона и жестоких войн конца Второй эпохи разделился на несколько больших королевств и десятки городов-государств, большей частью зависимых от своих более крупных соседей. Крупнейшими королевствами являются Гардлаанд, Лот, Ашарханд, Алмут и Эленшир — последнее из сидских государств в Аркуине.

* * *

У девчонки оказалось красивое и вполне по-земному звучащее имя Флавия. Как я и предполагал, она была рабыней и наложницей Кулота Нанна. Я попробовал снять с нее рабский ошейник с цепью, но стальное кольцо было заклепано намертво. Видимо, пытаясь снять это ярмо, я сделал ей больно, и девчонка расплакалась.

— Ну, ну, не скули! — сказал я, обняв ее за плечи. — Главное, все позади. Теперь ты свободна и можешь жить, как захочешь. Хватит реветь, я сказал!

И еще, я понял, что в ближайшее время Флавия будет таскаться со мной повсюду. Не скажу, что это было мне неприятно, скорее напротив. Когда попадаешь черте куда, очень важно сразу обзавестись преданными людьми. Флавия казалась мне вполне надежной. Во-первых, она сказала мне, что неплохо разбирается в лечебных травах и зельях. Кроме того, — и это было немаловажно для меня, — девушка была хорошенькой. Среднего росточка, тоненькая, гибкая, но не доска — крепкие титечки очень волнующе распирали ее черный шнурованный корсаж. Длинные, слегка вьющиеся темные волосы с красивым медовым оттенком, большие серые глазки, очаровательные веснушки вокруг носика, красиво очерченные губки просто созданные для поцелуев. Жирный урод, чтоб ему в аду гореть, имел неплохой вкус на женщин. Про ноги и все остальное я пока ничего не мог сказать, все скрывала длинная юбка. Такая недовершенность образа меня определенно интриговала.

Ашардиубрались из разоренного лагеря еще ночью, ограбив его дочиста, забрав своих мертвецов и предоставив нам хоронить наших. Ночной бой стоил большой крови. Из тридцати шести гномов-наемников, бывших в отряде Кулота Нанна, выжили только пятеро, причем двое были серьезно ранены — одному стрела пробила бедро, второй был ранен в поясницу. Среди выживших гномов был уже знакомый мне Каз. Парень храбро бился и получил две раны, в руку и в голову, обе неопасные. Хаспер, взявший на себя обязанности лекаря, самым тщательным образом их зашил и обработал.

Лучница Шэль тоже выжила. Девушка рассказала, что израсходовала все стрелы, а потом, уже не надеясь на спасение, просто сбежала из лагеря и пряталась в скалах неподалеку. Пальцы правой руки у нее были разодраны в кровь тетивой лука, одежда кое-где прогорела, и в прорехи виднелось обожженное тело. Жадно напившись воды, она вместе с Казом начала складывать в одну из уцелевших повозок тела убитых гномов, обобранных напавшими на нас ашарди до исподнего.

Наконец, эту ночь пережили еще двое. Ханнес Драккан был ранен серьезно, но не безнадежно — стрела, пробив плечо навылет, не задела легкое и крупные сосуды. Хаспер обломил наконечник, осторожно извлек древко из раны и залепил ее какой-то смолой, которая нашлась в его сумке. Еще он напоил раненого водой, в которой растворил пару зеленых капсул. Впрочем, у Ханнеса начались жар и бред, и я понятия не имел, как с ним быть. Проще всего было, конечно, бросить его, но я так не умею. Тем более что перед тем как отключиться, Драккан остановил на мне блуждающий взгляд и произнес несколько слов, которые я не понял.

— Он говорит, что ты настоящий воин, — перевел мне Хаспер. — Ты спас нас, он слышал твой разговор с ашарди. Он говорит, что гордился бы родством с тобой. Он считает тебя членом своего фюрда, хоть ты и эленширец.

— Членом чего?

— Фюрда. У гардлаандеров мужчины одного рода образуют фюрд. В бою они всегда сражаются вместе. Нет большего позора, чем бросить члена фюрда на поле боя убитым или раненым. А пленных родичей всегда стараются выкупить за любые деньги.

Я только хмыкнул. Ну, коль скоро, Ханнес, еще вчера собиравшийся исполосовать мне кнутом спину и избить до полусмерти, сегодня набивается мне в родню, бросить его на съедение пустынным падальщикам точно не кошерно. Тем более что маг клятвенно пообещал мне поставить парня на ноги.

Последней выжившей в ночном бою была Беа — так звали ту самую рогатую девицу в доспехах из странной узорной кожи, что так удивила меня своим необычным обликом и своим мастерским владением оружием. Я был уверен, что вряд ли кто выживет, если в его кишках побывало тридцать сантиметров стали, однако к утру рана в животе Беа затянулась, и девушка уснула крепким, хоть и беспокойным сном. Хаспер, естественно, объяснил мне причину такой невероятной регенерации.

— Беа демантр, — сказал он. — Это особые воины, которых умеют создавать только высшие маги. Самые лучшие воины, равных которым нет.

— И что же в них особенного?

— Демантр — это помесь человека и низшего демона. Поэтому у нее такая особенная внешность. Соединить человеческую плоть и демонскую сущность очень трудно. Призванный демон должен полностью подчиниться магу, только тогда его можно вселить в тело. Раньше демантров создавали, вселяя демона в мертвую плоть, но такие воины не могли жить долго — мертвое тело быстро разрушалось. Беа другая. Говорят, много лет назад она была искусным воином, но однажды в бою была смертельно ранена. Спасший ее маг предложил ей стать демантром, чтобы сохранить жизнь, и она согласилась.

— И где же Кулот Нанн завербовал ее?

— Многие воины и маги в наше времявынуждены продавать свои услуги разнымвлиятельным людям. В том числе таким, как Кулот Нанн.

— И ты один из них?

— Мне нечего стыдиться. Нанн… он был влиятельным господином, у него высокая репутация и есть немало друзей среди магов в Румастарде. Сам великий магистр Беннон Чард благоволил Нанну, считая его своим ближайшим помощником. Его особыми услугами пользовались многие большие люди. Мне повезло, что он выбрал меня из многих кандидатов. Он неплохо мне платил, а работа, которую я делал, была… без особого запаха. Ему был нужен маг-консультант, который помогал бы добывать сокровища и редкие артефакты, классифицировать их и делать первичную оценку их стоимости. Нанн делал на этом хорошие деньги.

— Плюс рабами приторговывал?

— В этом нет ничего дурного. Рабские рынки в Румастарде приносят хорошие деньги. И рабам не в чем нас упрекнуть.

— Это еще почему?

— Потому что у пленников два пути: либо смерть, либо рабство. Многие считают, что рабство лучше.

— Слушай, Хаспер, а почему у этого Нанна были такие странные глаза?

— Странные? О чем ты?

— О глазах. Зрачки у него были какие-то змеиные.

— Правда? Я не замечал этого. — Хаспер выглядел растерянным, и я понял, что он не врет. — Знаешь, что я скажу тебе? Кое-кому в Румастарде может очень не понравиться, что ты убил Нанна. Тебе этого не простят.

— Плевать. Я не боюсь. В конце концов, можно сказать, что его убили ашарди. — Тут я посмотрел на Хаспера. — Если, конечно, ты или кто-то из твоих людей меня не заложите.

— Ты или очень храбрый, Сим, либо очень глупый… Ты не польешь мне на руки?

— Хаспер, а кто такие ашарди?

— Они разбойники, кочевники, не подчиняющиеся владыкам Изарата и воюющие со всеми сразу. Их кочевья разбросаны по всему Ашарханду, они храбрые воины и не идут с властями ни на какие переговоры. У них есть свой король, но кто он — никто не знает. Правители Ашарханда несколько раз пытались их покорить, но всякий раз терпели поражение. Ашарди не имеют постоянных городов, их территория слишком велика. Гоняться за ними — все равно что бегать за вчерашним днем.

— Интересная у вас тут жизнь, — я потянулся, зевнул. — Ну, так скажи мне, друг Хаспер, что будем делать дальше?

— Ты у нас командуешь, тебе решать.

— Я командую?

— Конечно. Больше некому. Драккан еще долго не сможет взять в руки оружие, а остальные в командиры не годятся. Включая меня. Ты убил Кулота Нанна, а на такое не каждый бы отважился. Кулота многие боялись. Он был очень могущественным человеком.

— Могущественный? Вместо того, чтобы драться с ашарди, он драпал, как последнее ссыкло, да еще девчонкой прикрывался. И нечего об этом говорить.

— Как скажешь.

— И все-таки я спрашиваю у тебя совета — как нам быть? Половина наших ранены, и припасов у нас немного.

— Отсюда один путь, на восток, — Хаспер был явно польщен тем, что я спрашиваю у него совета. — Дорога до Южного вала займет несколько дней, а дальше мы пересечем границу Лота, там гораздо безопаснее, чем в этих диких землях.

— И сколько нам ехать?

— До Южного вала отсюда лиг сто пятьдесят по прямой, и столько же до Вогрифа, первого лотийского города за границей с Ашархандом. Если беречь лошадей и если по дороге не случится ничего непредвиденного, проедем за две недели.

— Убедил. А теперь я посплю. — Меня и в самом деле морило, я буквально клевал носом. — Разбуди меня, если что. И глаз не спускай с раненых. В дороге каждый человек пригодится.

* * *

Новый мир под названием Аркуин. Судя по всему, весьма беспокойный. Бандитские разборки, рабы, древние руины, кочевники-разбойники, эльфы, гномы, маги, солдаты-демоны. Винегрет какой-то.

И с чем я во все это впутаюсь? Со своим непомерным самомнением? Уже одно хорошо: прошлой ночью мне сильно повезло, я дважды был на волосок от смерти и вопреки всему остался жив.

Вожак ашарди оказался порядочным парнем. Оставил нам двенадцать лошадей, корма для них, кое-какую жратву и несколько бурдюков с водой. На неделю точно должно хватить. И один день мы потеряли. Выхода у нас не было — раненным надо дать время на восстановление. Так что придется экономить и еду, и воду. Все мало-мальски ценное ашарди забрали себе. Оружие, доспехи, седла, повозки, даже шатер Нанна со всем барахлом. От шайки наемников Кулота Нанна осталось десять душ — пять гномов, лучница Шэль без единой стрелы в колчане, полудохлый Ханнес Драккан, Флавия, великий трус Хаспер Эдак и единственная по-настоящему боевая единица из всех — Беа.

Глядя на девушку-демантра, я всерьез задумался над тем, что и мне не помешает хорошее оружие и доспехи. С одного из убитых гномов я успел снять очень неплохой обоюдоострый кинжал с ножнами. Авось пригодится. Еще у меня есть подаренный Симом пистоль и несколько зарядов к нему, но я бы не отказался от таких клинков, какими вооружена Беа. Кстати, они наверняка стоят кучу денег.

Нет смысла сидеть в этих песках. Хаспер уверяет, что уже к вечеру Драккан оправится настолько, что сможет сесть на коня, и тогда можно отправляться в путь. Что-то неуютно я чувствую себя в этой засушливой мрачной долине, где прошлая бурная ночь до сих пор напоминает о себе черными пятнами крови, пропитавшей во многих местах сухую землю.

Главное, я плотно поел, выспался, отдохнул, и теперь у меня свежая голова. Иногда, правда, как подумаю, что со мной происходит, кажется, что я рехнулся. Но пока мне не поставили официальный диагноз «шизофрения» будем считать, что все происходящее реальность, а не продукт моего свихнувшегося рассудка.

По-любому здесь, в той пустыне, больше ловить нечего: ответы на многие вопросы надо искать в Румастарде. Не сомневаюсь, что там есть люди, которые смогут помочь мне во всем разобраться.

И главное — найти способ вернуться в мой мир. В Россию две тысячи двадцать первого года, в ту жизнь, из которой меня вырвало самым невероятным образом.

Эх, будет что рассказать приятелем за бутылкой пива! Только ведь никто не поверит. Скажут — белочка…

А мы будем убедительны, так ведь, Сим Вьюген, сиречь Максим Вьюгин, Русский Волк! А что, звучит. Так и буду зваться в этом мире. Хотя какой это волк без острых и крепких зубов. Я в этом мире пока что так, волчонок. Впрочем, пистолет у меня есть, хотя зарядов всего ничего. Мне бы мечи, как у Беа. Надо было у засранца-капитана хоть саблю забрать…

Но стая у меня, кажется, уже собирается. И я в ней как бы вожак.

* * *

Пока все идет как бы неплохо.

Ханнес Драккан вроде как пошел на поправку, жар у него спал. Он уже может сам садиться на коня и даже пытается шутить. Он очень слаб, бледен, обливается потом, и видно, что его рана сильно болит, но парень крепится. Уважаю.

Беа со времени ночного боя держится от меня в стороне. Вообще, она ни с кем не общается даже не привалах. Садится в сторонке и сидит там часами неподвижно, будто индийский йог. Медитирует вроде. Я заметил, что гномы ее побаиваются. Каз, у которого голос громкий, как иерихонская труба, начинает говорить чуть ли не шепотом, если Беа оказывается поблизости.

Я все же улучшил момент и заговорил с ней о мечах. Демонесса только снисходительно улыбнулась.

— Все верно, эти батары очень дорогие, — сказала она. Голос у нее глубокий, хрипловатый и очень красивый. — Такие мечи делает только один мастер во всем Аркуине. Его зовут Вало, он, как и ты, эленширский эльф, его мастерская находится в Румастарде, и многие прославленные воины мечтают заказать у него оружие, только не у всех мечта сбывается.

— И что мешает?

— Вало делает особое оружие только для тех, к кому по-настоящему привязан. Деньги для него не главное. Ему предлагали тысячу монет за меч, но он отказывал.

— Почему же тебе не отказал?

— Он мой друг, и эти мечи отковал еще в ту пору, когда я была…. другой.

— Другой?

— Это неважно. Забудь.

— Понимаю. Вы были близки?

— Можно и так сказать, — Беа показала в улыбке острые клыки. — Духовно близки. Вало говорит, что до сих пор меня любит. Но я ему не верю.

— Почему же? Должен сказать, что ты при всей своей необычности очень сексуальна.

— Я знаю. Но этого слишком мало. Не будем говорить на эту тему.

— Как скажешь, Беа.

— Да, благодарю тебя, — сказала демонесса мне в спину.

— За что?

— За то, что не дал ашарди убить нас. Ступай, девчонка тебя ждет.

Флавия не отходит от меня ни на шаг, в дороге все время держится рядом. И еще мне нравится, что она не донимает меня пустой болтовней. Очень ценное качество для женщины. Во время ночевок она стелет свой коврик рядом с моим. Я обязательно оценю такое расположение, но не сейчас. Шатра у нас нет, а я не люблю заниматься сексом на глазах девяти зрителей.

А вот Хаспер постоянно трется возле Шэль. Видимо, у них роман или что-то вроде. Что ж, совет да любовь. Мне это безразлично. Главное для меня сейчас — добраться до Румастарда.

Сегодня последняя стоянка перед Южным валом: если верить Хасперу, мы увидим эту укрепленную линию завтра с восходом солнца, если отправимся в путь на рассвете. Пока же мы доедаем последние припасы и скармливаем нашим лошадям остатки темной, похожей на гречку крупы из седельных мешков. Я вступаю в земли королевства Лот без денег, без приличного оружия, без доспехов, без путей к отступлению, если что-то пойдет не так.

Ничего, прорвемся.

Первая битва выиграна, и все только начинается. Show must go on.

Глава 9

ВОГРИФ

Самый лучший ружейный порох в Аркуине — «гремучий снег», изготавливаемый двайрами в Алмуте. Это белый мелкозернистый порошок, пахнущий уксусом: он почти не дает дыма и не загрязняет канал ствола. Однако стоит такой порох очень дорого, и его не везде можно купить. Поэтому куда чаще встречаются эленширский древесный порох и обычное «громовое зелье», изготавливаемое из селитры и серы. Впрочем, у многих мастеров есть свои рецепты улучшения дешевого пороха за счет разных секретных добавок, и если вам повезет, мы сможете эти рецепты купить или получить в подарок…

* * *

Наверное, не имеет смысла рассказывать, как мы добирались до Вогрифа. Ехали по безводной равнине, под палящим солнцем и ветром, обливались потом днем и мерзли по ночам. Потом был Южный вал — цепь древних полуразрушенных стен, пересекавших пустынную равнину до самого горизонта. Места тут были мрачноватые, — низкие выветренные горы, пески, степь до горизонта, почти лишенная растительности, — но обошлось без приключений. По словам Хаспера, Вогриф находится совсем близко от границы Ашарханда с Лотом. Если нам повезет, скоро мы пересечем эту границу и окажемся в полной безопасности.

Моя рана почти зажила. Хаспер Эдак осмотрел ее и сказал, что нагноения нет, кость цела, и вообще, рана пустяковая. Он дал мне бутылочку с приятно пахнущей жидкостью и велел мочить ей тряпку и прикладывать к лицу. Уже на второй день этого лечения я почувствовал, что отек исчез, а потом и боль прошла совершенно. Теперь я мог нащупать на месте раны только сухой твердый струп.

Все эти дни я пытаюсь привыкнуть к новой действительности. Неведомый мир, в котором я очутился, вполне похож на наш — днем одно солнце на небе, которое всходит на востоке и садится на западе (это насколько я могу судить, а то, может, стороны света тут не совпадают с нашими!): ночные созвездия другие, но небо тоже вполне земное. Даже луна на небе есть, только по размерам она гораздо больше земной. Нигде никаких признаков цивилизации: дороги грунтовые, по обочинам не увидишь привычного в нашем мире мусора, вроде пластиковых бутылок и пакетов. Крупные звери нам не попадались, но суслики, которых тут великое множество, ящерицы и птицы в точности похожи на своих земных собратьев. Еще я видел здоровенных, в ладонь величиной, мохнатых пауков, но в них нет ничего фантастического — и в нашем мире водятся тарантулы и прочие птицееды Лошади, на которых мы едем, самые обычные, и тучей висящие над нами мухи такие же надоедливые, как и в моем мире. Так что виденное вокруг вызывало у меня самые странные ощущения. Даже не верится, что это не мой мир.

Предметы и вещи, которыми меня наделила судьба за эти дни, тоже не слишком разнились со своими собратьями в моем мире. Одежда была сшита из тонкой шерсти, кожи и полотна — разве вот только пуговиц на ней не было, только завязки. Вкус пищи показался мне поначалу необычным, но это, вероятно, потому, что в здешней еде не было никаких химических добавок. Все натуральное. Оружие тоже нельзя было назвать каким-то необыкновенным. Чудно как-то было осознавать, что в иномирском оружии нет ничего фантастического. Точно такие же топоры, щиты, мечи и кинжалы я видел в нашем городском музее, в зале старинного оружия. А может, такая знакомость и обыденность и есть самое фантастическое? У стражников, с которыми мы столкнулись возле лесной сторожки, оружие и доспехи смотрелись точь-в-точь как европейские аналоги века шестнадцатого-семнадцатого. Подаренный Симдоном пистоль выглядел как обрез горизонтальной курковой двустволки сантиметров в пятьдесят длиной, причем достаточно изящной работы — замок украшен красивой гравировкой, ложа из темного дерева ламинирована. Пистоль имел кнопочный предохранитель и заряжался с казны, как обычная двустволка, переламыванием стволов. Кто бы ни делал этот ствол, мастер был хороший — даже эжектор для стрелянных гильз присутствовал. Заряды в футляре напоминали стандартные патроны для охотничьего ружья: медные поддоны с капсюлем, гильзы из промасленного плотного картона с аккуратно запрессованными дульцами. Я при помощи ножа распотрошил один патрон — он был снаряжен крупной свинцовой дробью, пыж был войлочный, а порох выглядел как мелкозернистый белоснежный порошок, напоминающий своим видом крупную соль. Словом, самый обычный дробовой патрон. Чудно как-то было осознавать, что в иномирском оружии нет ничего фантастического. А может, такая знакомость и обыденность — и есть самое фантастическое?

Что до моего собственного нового аватара, то здесь было посложнее. Я не сразу принял реальность всего, что со мной случилось — мне все время казалось, что это всего лишь не отпускающий меня лихорадочный бред, последствия травмы на дороге. Однако вскоре пришло осознание, что все происходящее со мной — это самая что на есть действительная действительность, и я на самом деле нахожусь в чужом мире, который окружающие меня люди называют Аркуин. И что разговор с неведомым Голосом в подземелье тоже не был галлюцинацией. И я на самом деле превратился в эльфа по имени Руэн. В конце концов, говорил я себе, если со мной произошла какая-то фантастическая реинкарнация, то уж лучше эльф, чем зверюшка какая, или монстр. Новое тело не создавало мне никаких проблем, и еще — я обнаружил, что обладаю новыми способностями. Во-первых, у меня обострился слух (видимо, размер ушей имеет значение, ха-ха!). Во-вторых, теперь я мог видеть в темноте и довольно неплохо. Да и днем зрение стало у меня отменным, хотя в той, прошлой жизни я носил контактные линзы. Хотя может быть все гораздо проще, и я всего лишь сошел с ума?

Главное — появилось необыкновенное, острое и будоражащее ощущение жизни. Как у тяжело больного, который, наконец-то, пошел на поправку и чувствует это. Ощущение, которое я, казалось, давно и безвозвратно потерял в моем собственном мире. Впервые за много лет мне очень-очень сильно хотелось жить.

Итак, мы пришли в Вогриф. Перед тем, как мы увидели впереди зубчатые стены и квадратные башни города, нам пришлось пересечь широкую реку на пароме (в уплату мы отдали одну из наших лошадей), и Хаспер объявил, что мы уже на землях княжества Лот.

— И много тут у вас княжеств? — спросил я.

— Много? — Хаспер удивленно посмотрел на меня, потом хлопнул себя ладонью по лбу. — Ах, прости, я и забыл, что ты не знаешь наших порядков. Наверное, надо тебя просветить.

— Да уж, будь любезен.

— Мы только что покинули Ашарханд. Это большое королевство, которое лежит на закат от Лота, со столицей в Изарате, — начал Эдак тоном учителя. — Пограничная река, разделяющая Ашарханд и Лот, называется Эрк-ан-Туре, это самая большая река в Аркуине. Лот — мое родное княжество, и здесь правит династия Торингов. Нынешний правитель Лота князь Грейслав Торинг Зеленоокий, а столица наша называется Маттерхорн.

— А что такое Румастард?

— О, это столица Гардлаанда, самого обширного и сильного из королевств Аркуина. Величайший и прекраснейший город Аркуина. Туда мы и держим путь.

— Что мы там забыли?

— Там находится Циркулюм ин Тенторио, или просто Круг, самая большая и влиятельная организация магов в Аркуине, к которой я имею честь принадлежать, — в голосе Эдака зазвучала гордость, — и я должен отчитаться о результатах экспедиции в Аранд-Анун.

— Ты состоишь в организации магов?

Вместо ответа Эдак с самым спесивым видом продемонстрировал мне уже знакомый перстень на пальце. На печатке был изображен знак, похожий на стилизованный солярный крест, вписанный в окружность, составленную из маленьких окружностей,

— Постой, «Циркулюм ин Тенторио» — это ведь латинский язык. — сказал я. — Вроде как «Круг в шатре».

— Верно. Это название идет издревле, когда предки гардлеров были кочевым народом. Маги тогда собирались на обсуждение важных вопросов в особом шатре и усаживались кругом. Но название сохранилось.

— А какая-нибудь религия у вас есть?

Хаспер тут же сообщил мне, что в Гардлаанде и Лоте верят в тринадцать князей Мироздания, управляющих миром. Я даже их имена запомнил — Ягн, Хюррт, Змар, Зотар, Луэнь, Никти, Бурс, Волкан, Триим, Ирни, Хейм, Тагра и Гермал. По словам мага, в каждом городе и замке Гардлаанда есть святилища Тринадцати, но служат при них не маги, а волхвы, которые магами не считаются. У волхвов Тринадцати свое начальство — Священный Дом. В честь каждого из божественных князей, или просто Божественных, есть праздники, на которых устраиваются игры и жертвоприношения. Еще в Гардлаанде обожествляют умерших королей, которых считают заступниками перед предками. Язычники, короче.

— Интересно, — сказал я, выслушав эту лекцию. — А в других частях Аркуина во что верят?

— Остроухие… ой, извини! — эленширцы верят…А ты разве сам не знаешь?

— Знаю, — я ни черта, конечно же, не знал, но не хотел выглядеть полным идиотом. — Просто интересно, что ты думаешь о нашей вере.

— Думаю, что твои собратья вообще ни в кого не верят — они считают, что сами равны богам.

— А прочие народы?

— Двайры, что ли? — Тут Хаспер не удержался и презрительно хмыкнул. — Эти верят в творящий огонь и какие-то Тени камня. В Ашарханде богом считают их царя. У них и летоисчисление идет по правлениям царей: «Эра Мурса Милосердного» или «Эра Ушира Первого Светлоликого». Дикари, одно слово.

— Эт точно…

У ворот Вогрифа раскинулся целый табор — сегодня рыночный день, и крестьяне со всей округи свезли сюда свой товар. Везде телеги, запряженные быками или мулами, двухколесные повозки, волокуши, заваленные мешками и корзинами. Прямо на землерасстелены рогожки, на которых красуется товар: овощи, весьма недурные на вид яблоки, сливы и черешни, коренья, пучки лекарственных трав, кучки белых, бурых и пестрых грибов, снулая рыба, завернутые в мокрые тряпки крупные живые раки. Народу много. Мужчины все как один в рубахах из серого полотна и широких штанах, в обмотках до колен, на которые надеты башмаки из сыромятной кожи. Почти все в суконных колпаках или шляпах, плетенных из соломы. У многих за кушаки заткнуты большие ножи в кожаных ножнах или узкие топорики на длинной рукояти. Женщины понаряднее — в синих, зеленых и золотистых сарафанах, волосы убраны под круглые шапочки или огромные белоснежные кружевные чепцы. Многие приехали сюда с детьми. Повсюду замечаешь клянчащих милостыню оборванных и грязных нищих, убогих и калек. Шум стоит несусветный — скотина ржет, мычит и ревет, покупатели громко торгуются с продавцами, дети кричат, бегая друг за другом. Мухи жужжат тучей, нагло лезут в лицо, чуть ли не в рот. Несмотря на то, что стоит жара, майдан тонет в грязи, которая жирно чавкает под подошвами сапог.

Я окунаюсь в самую фантастическую смесь запахов. Некоторые из них весьма неприятны. С другой стороны, когда бы я в нашем мире, насквозь провонявшим химией и выхлопами, почувствовал бы такую полноту естественных ароматов! От рядов, торгующих пряностями, благоухает перцем, мускатом и шафраном, от кожевенных — кожами, от мясных рядов отчетливо припахивает тухлятиной: похоже, местные жители предпочитают мясо с душком. Потом волной накатывают запахи то ароматических трав, то мокрой шерсти, то соленой рыбы, то конского пота и козьей мочи.

И нигде ни одного механизма, даже самого примитивного, если не считать гончарных и точильных кругов и деревянного колодезного журавля самого патриархального вида. Ни одной машины, хотя бы работающей на пердячьем паре. Дремучее средневековье.

В толпе поодиночке и парами прохаживаются солдаты в яйцевидных стальных шлемах с переносьем, клепаных куртках и зеленых плащах, с алебардами на плечах. На их плащах изображен раскрывший крылья ястреб поверх белого четырехконечного креста на черном фоне.

— Ястреб это герб лорда-наместника Темаса Бельзарда, правителя Вогрифа, — отвечает на мой вопрос Хаспер. — А белый крест это эмблема Священного Дома.

Все верно — над воротами на широком полотнище тот же герб. Ястреб и крест встречаются и дальше на каждом шагу: на сюрко стражи, на гонфалонах, установленных на стенах, даже на дверях домов. Народ тут живет патриотичный и богобоязненный. Сразу за воротами располагается большой постоялый двор, и Хаспер предлагает остановиться тут на отдых.

— У нас нет денег, — замечаю я.

— Мы просто отдохнем во дворе, за это не надо платить, — поясняет Эдак.

— Ладно. А я пойду, прогуляюсь по городу.

— Как угодно.

— А можно мне с тобой? — спрашивает Флавия.

Я не могу отказать девушке. Оставив лошадей, мы вдвоем уходим в город.

За постоялым двором начинается длинная достаточно широкая улица, по обе стороны которой стоят, прилепившись друг к другу, двух- и трехэтажные дома-фахтверки. Несмотря на облезлые, в разводах стены и некрашеные ставни, дома выглядят весьма живописно. И еще, замечаю, что народ в основной массе смотрит на нас неприветливо. Похоже, в Вогрифе чужих не очень любят.

Улица заканчивается, мы оказываемся на новом рынке — здесь торгуют те, кто может заплатить торговую пошлину за право продавать свои товары в самом городе. Мы проходим мимо прилавков, сквозь толпу покупателей и просто слоняющихся без дела. Отмечаю про себя вывески лавок: здесь торгуют медной и оловянной посудой, вот лавка шорника, а вот кузница и оружейный магазин. Эх, интересно взглянуть!

Внутри все ароматы с улицы забивает крепкая смесь запаха вываренной кожи и дыма из кузницы. Хозяин, пожилой крепкий человек с раздвоенной бородой (я заметил, тут мужчины вообще носят бороды самых невероятных фасонов), смотрит на меня с ожиданием. Разглядываю товар, разложенный на столах, и чувствую разочарование — оружие сплошь железный ширпотреб, никакого эксклюзива. Прямые короткие и длинные мечи, сабли, палаши, боевые топоры, булавы с шаровидным и граненым навершием, кинжалы, охотничьи ножи.

— А стальное оружие есть? — спрашиваю хозяина.

— Деньги у тебя есть, эленширец? — отвечает оружейник вопросом на вопрос. — Если есть деньги, то и оружие появится.

Поболтав с кузнецом, узнаю средние цены на оружие в Вогрифе. Хороший стальной топор обойдется мне в десять серебряных крейсов, кастет в восемь, булава в двенадцать. Клинковое оружие еще дороже. Цементированный меч стоит аж тридцать крейсов, это стоимость хорошей лошади — но и это не предел.

— В замке наместника можно и совсем уже королевское оружие купить, — говорит оружейник со снисходительной улыбкой: он уже понял, что я босяк, и у меня за душой ни копейки. — Большие мечи, батары, шпаги, арбалеты и болты к ним. Но там все цены с пятидесяти монет начинаются. Зато и оружие стоящее. Мой кум Дергайн барахла не кует.

— Понял, спасибо за инфу.

— Если ничего не покупаешь, вали отсель. Мне работать надо.

— Еще раз благодарю за доброту, за ласку, — я отвесил кузнецу издевательский поклон, но у самой двери он нас окликнул.

— Дай глянуть на твой пистоль, парень, — сказал он, когда мы вернулись. Я протянул ему оружие. Мастер покрутил пистолет в руках, попробовал курки, понюхал дуло.

— Где ты его взял? — спросил он.

— На дереве сорвал. В наших краях деревья растут, вместо яблочек такие вот штуки растут.

— Никогда не слышал, что в пещерах Алмута или рощах Хэвнвуда растут эдакие яблони. Но неплохое яблочко тебе досталось. Приличная работа. А вот заряды так себе, фирмы «Корхан и сын». Снаряжены подделкой под алмутарский "гремучий снег", ана самом деле лотийская смесь. Ежели поджечь, тухлыми яйцами завоняет. Чистишь часто?

— Когда как, — соврал я.

— Я так и понял. Чисти хорошо, от лотийской смеси нагару много, — Мастер вернул мне пистоль. — Могу предложить обмен. Пистоль мне, а ты взамен можешь выбрать себе что-нибудь в моей лавке стоимостью… скажем, в двадцать пять крейсов.

— И что ты можешь предложить за эти деньги?

— Хороший железный клеймор или пару отличных стальных кинжалов.

— Понимаю, но сделки не будет.

— Дело твое, ушастый. Только помни, что разгуливать по Вогрифу с громострелом просто так, без разрешения наместника, нельзя. Это тебе не твои дикие леса.

— Знаю, не пугай. У меня есть официальная бумага.

— Это она в Румастарде бумага, а у нас пшик, — равнодушно сказал кузнец, глянув на свиток. — У нас свои законы действуют. Ступай себе со всеми богами.

— А сколько будет стоить снять вот это? — я подозвал Флавию и, приоткрыв плащ на ее шее, показал рабский ошейник. — Надо бы снять его.

— Что-то ты темнишь, малый, — оружейник подозрительно глянул на меня. — Знаешь, что бывает за кражу раба?

— Эту девушку я отбил в Аранд-Ануне у работорговцев, если хочешь знать. Я бы сам снял ошейник, но не могу. Слишком крепко заклепали эти засранцы. А для тебя пара минут работы.

— Ладно, черт с тобой. — Я понял, что охранный лист мастера все же убедил. — Но дело незаконное, потому придется заплатить. Десять крейсов.

Только сейчас, когда мы пришли в Вогриф, я понял, как же мне нужны деньги. Поневоле вспомнишь сидящих на рынке оборванных и чумазых нищих, протягивающих руки за подаянием.

— Подайте, добрый господин!

Я ж им не скажу, этим бедолагам, что мне впору самому садиться рядом с ними и петь Лазаря.

— Что ж, придется искать другого мастера, — вздохнул я.

— Тогда иди к демонам, чужак, ты и так убил кучу моего времени.

— Постой, — заговорила Флавия, и, запустив руку в своей поясной кошель, достала какой-то корешок. — Смотри, у меня есть немного араны.

— И что из того?

— Это очень хороший корешок, дяденька. Если ты пригласишь в гости женщину и угостишь ее вином, настоянным на трехложках сушеного корня араны, тебе не придется долго уговаривать ее переспать с тобой — она сама тебе это предложит. Нет в мире более сильного приворотного зелья, чем корень араны.

— Кхм! — Оружейник кашлянул в кулак, уставился на Флавию. — А с чего ты взяла, что мне нужен таковой корень?

— Может, и не нужен. Но одна унция корня араны стоит золотую монету. Я же предлагаю тебе гораздо больше, чем унция.

— А ты это откуда знаешь?

— Знаю.

— Мен, значится? — Оружейник взял с верстака зубило и молоток. — Ладно. Сымай плащ, девка…

— Что ж ты сразу не сказала, что этот корень такой дорогой? — ворчу я, когда мы выходим из мастерской. — Нашли бы травника, ему бы и продали подороже. Он еще и ошейник себе оставил, а это очень неплохая сталь, которая дорого стоит.

— Ты прав. Я над этим не подумала.

— Что будем делать, Флавия? — спрашиваю я свою спутницу.

— Возвращаться к остальным.

Вобщем-то, логичное и дельное предложение. Но у меня другие планы. На глаза попадается обшарпанная вывеска в самом конце торгового ряда: «Лавка редкостей и другие услуги».

В лавке темно, душно и зловонно. На полках из неструганого дерева громоздится всякая дрянь. Железки, старая посуда, какие-то горшки, деревянные и глиняные фигурки, непонятные тряпки. Владельцем этого последнего приюта бесполезных вещей оказался козлобородый старик в облезлой лисьей куртке. Причем не просто старик, а эльф: остроконечные уши, глаза без белков, узкое аскетическое лицо с тонким носом.

— Вам чего, юноша? — шамкает он.

— Любопытствую, — говорю я. — Не подскажете мне, где в этом городе приезжий может найти стоящую работу?

— Все зависит от того, что вы умеете делать, юноша. Хотя сразу говорю вам — если даже вам повезет с работой, не ждите за нее хорошего вознаграждения. В Вогрифе чужих не любят. Особенно наших с вами соотечественников.

— Спасибо, учту. — Я достал из сумки монету, найденную в руинах. — Что-нибудь дадите за нее?

— Элайский рил? — Старик взял монету и поднеск глазам. — Эпоха альтионской королевы Лело — надо же! Где вы ее взяли?

— Нашел.

— Такие монеты на дороге не валяются.

— Считайте, что мне повезло. Я очень внимательно смотрел под ноги.

— Понимаю. Могу дать за эту монету двадцать крейсов. Это справедливая цена. Только для земляка.

— Хорошо. Я согласен.

Старик тут же отсчитал мне двадцать монет. Я сгреб их в кошель и сделал знак Флавии следовать за мной, но тут услышал голос старьевщика.

— Один из моих постоянных клиентов, — начал эльф, говоря мне в спину, — ищет толкового помощника. Поговорите с ним.

— Ваш клиент?

— Да. Он достойный господин, хоть и гардлер.

— И как мне его найти?

— Его зовут Ингольфин. — Старик взял клочок бумаги, что-то черкнул на нем пером и протянул мне. — Вот его адрес. Скажите, что вас прислал к нему старый Шалимир.

— Вот спасибо, — обрадовался я, взял бумажку и прочел адрес: «Дом забвения». Странное название, но не суть. Я кивком поблагодарил старика, и мы с Флавией вышли на воздух. Теперь у нас были хоть какие-то деньги, и, возможно, работа в перспективе.

Глава 10

МАГ

Кармический камень (также иногда называемый Кровавым камнем) — обязательный артефакт для любого мага, поскольку использование кармического камня позволяет магу не тратить на заклинания собственные силы и здоровье. Представляют из себя бурые непрозрачные кристаллы, похожие на куски гематита. Первые кармические кристаллы использовали маги сидского культа Бланнорин, позже их секрет стал известен людям.

Кармические камни не встречаются в природе: для их изготовления маг использует собственную кровь, подвергая ее сложным алхимическим превращениям. Артефакт обладает свойством мгновенно поглощать жизненную энергию живых существ и позже, под воздействием магии, также мгновенно высвобождать ее. Выделенная энергия используется магом для творения заклинаний и других видов магической деятельности, например, варки зелий, поэтому без помощи кармических камней не может обойтись ни один магикус. Исключение составляют лишь вампиромаги, которые получают необходимую для творений заклинаний энергию жизни вместе с выпиваемой ими кровью жертв. Камень можно использовать много раз, но со временем его свойства слабеют, и в конце концов камень разрушается, превращаясь в пыль…

(Борн Ичерн. Трактат «О магии, магах

и магических артефактах»)

* * *

«Дом забвения» располагался на окраине Вогрифа, у зловонного канала, загрязненного стоками расположенных здесь же скотобоен. В воздухе гудели тучи огромных жирных мух, не добавлявших этому месту прелести. Сам «Дом забвения» оказался чем-то вроде работного дома, ночлежки и больницы для бедняков одновременно.

Пройдя мимо стоявших справа и слева от входа в ночлежку столов, с которых какие-то замызганные личности продавали принесенные с боен потроха и мясные обрезки, облепленные мухами, мы с Флавией вошли в «Дом забвения» и оказались в темном зловонном помещении, едва освещенном коптящими факелами. На лавках вдоль стен сидели те, кого привели в это унылое место несчастная судьба и болезни — оборванные изможденные преждевременно постаревшие женщины с детьми разного возраста, от совсем крошечных до подростков; мужчины с испитыми, разукрашенными чьими-то кулаками физиономиями; отекшие, с чудовищно раздутыми конечностями, сжимающие свои костыли старики; грязные нечесаные нищие, калеки и убогие, одетые в невообразимое тряпье, усыпанное паразитами. Все это почтенное собрание тут же уставилось на нас, и я под этими внимательными и хмурыми взглядами почувствовал себя очень неуютно.

Поискав глазами, где тут можно сесть, не рискуя нахвататься вшей и прочих братьев по крови, я со вздохом понял, что такого места в этом предбаннике ада не сыщешь. Обернувшись, я встретился взглядом с Флавией — в ее глазах было страдание.

— Еще минутку подождем, — сказал я ей. — Может, доктор…

Я не договорил — к нам подошла полная, очень маленького роста женщина с наколкой на волосах, вроде как сестра милосердия.

— Вам чего? — спросила она: видимо, мы достаточно сильно отличались от завсегдатаев этого местечка, чтобы привлечь ее внимание.

— Мне нужен мэтр Ингольфин, — объяснил я, — меня прислал Шалимир.

— Господин доктор сейчас в мертвецкой. Идите за мной.

Мертвецкая оказалась еще страшнее приемной. Вонь тут была такая, что я закашлялся. На полках вдоль стен были разложены фрагменты человеческих тел, черепа, части скелетов. В этом царстве останков и разложения был только одинживой человек — он возился над телом страшно худой, похожей на скелет пожилой женщины, распростертым на ржавом открови прозекторском столе. На наше появление он никак не отреагировал, продолжил свою жутковатую работу. Я видел его ссутуленную спину и слышал, как он бормочет:

— Так…изъязвление по ходу Вальдееровской дорожки… вполне вписывается в клиническую картину… превосходно, просто замечательно. Малигнизация тут и тут, очевидно. Посмотрим… ага… стенозирование привратника. Ве-ли-ко-леп-но!

Я покашлял в кулак. Бормотание оборвалось, человек обернулся.

— Виноват? — произнес он. Его черный дерюжный халат был от горла до колен забрызган кровью, в руке он держал ланцет.

Мэтру Ингольфину на вид было лет тридцать пять. Длинноволосый шатен с большими залысинами на высоком лбу, козлиной бородкой и цепким взглядом обведенных усталыми тенями блестящих темных глаз.

— Я к вам, мастер, — сказал я, пытаясь не думать о страшном запахе, который вполз мне в желудок и медленно толкал его к горлу. — Меня мэтр Шалимир к вам прислал.

Ингольфин посмотрел на труп, на огромную рану, рассекавшую грудь и брюшину женщины и заполненную черной кровью, потом вновь глянул на меня.

— Шалимир? — произнес он.

— Эльф-старьевщик с рынка. Сказал, вы ищете помощника.

— Да, ищу. Ваша рана. Стойте! — Ингольфин схватил со стола масляный фонарь и подсветил мое лицо. — Позвольте, позвольте…

Я отшатнулся: мне не хотелось, чтобы этот ненормальный касался меня измазанными кровью покойницы руками.

— Не стоит, док, — быстро сказал я, — моя рана почти зажила. Лучше давайте поговорим о деле.

— Тут… очень интересный случай, — сказал Ингольфин, помахивая рукой сокровавленным ланцетом рядом с моим носом. — Франциска… представляете, она не жаловалась на боли! А желудка почти нет, он весь изъязвлен. Невероятно! Но вам, эленширцам, это вряд ли интересно, у вас другие болезни…

— Я подожду снаружи, мастер, — сказал я и сделал шаг в сторону выхода.

— А? — Доктор раскрыл варежку на весь просвет и посмотрел на меня, как мне показалось, с раздражением. — Знаете ли… Один момент! Я все-таки должен позаботиться о бедной Франциске. Да-да подождите на улице. Я скоро.

Он хихикнул и повернулся к нам спиной. Мы вышли из зловонного подвала. Флавия страдальчески сморщила нос.

— Он безумен, — сказала она. — Так ли нужно вести дела с безумцем?

— Чокнутый батан, — произнес я. — Посмотрим, что он нам предложит. Может, что стоящее.

— Я бы с ним не связывалась. Какой-то он неприятный.

— Нам нужны деньги.

Ингольфин появился через минут десять-пятнадцать. Окровавленный халат он сменил на подшитую мехом мантию, в руках держал свернутые в трубку пергаменты. От него крепко пахло карболкой и еще чем-то тошнотворным.

— К вашим услугам, — сказал он несколько напыщенно. — Следуйте за мной.

В «Дом забвения» мы не вернулись, и я был за это мэтру благодарен. Ингольфин повел нас по каким-то узким грязным переулкам, и очень скоро мы оказались у небольшого одноэтажного дома с двускатной крышей и цветником перед фасадом. Ингольфин открыл калитку, жестом приглашая нас пройти во двор, потом отпер дверь. В прихожей он махнул рукой, и свечи в канделябрах вдоль стен и в большой люстре разом вспыхнули, осветив дом.

— Вы маг? — не удержался я от вопроса.

— Скорее, ученый. Входите же.

В гостиной, очень уютной и обставленной с известной роскошью, нас встретило удивительное существо. В первое мгновение я принял это создание за огромную золотистую бабочку, но, присмотревшись, с изумлением увидел, что это крошечная девочка с крыльями, будто усыпанными золотой пудрой. Ингольфин вытянул руку, и существо опустилось на ладонь мага.

— Наконец-то! — сказала крошка. Голосок у нее был нежный и звонкий. — Я уж думала, ты сегодня не придешь ужинать. Кого ты привел к нам?

— Хм… честно сказать, я даже не поинтересовался, — маг повернулся к нам с Флавией. — Очень неучтиво с моей стороны.

— Скорее, это наша вина, — ответил я. — Я Сим Вьюген, а мою спутницу зовут Флавия. А это удивительное создание…

— Ее зовут Лури.

— "Свет" на нашем языке, — сказал я. — Никогда прежде не видел фейри.

— Моффи, — поправил меня Ингольфин.

— Что вы сказали?

— Моффи, так издревле называют этих чудесных созданий. Эльфы-мотыльки, самые маленькие средипотомков сидов Первой эпохи. Только боюсь, Лури может оказаться последней из них.

— Почему вы так думаете?

— Разве вы, эленширец, не знаете, что случилось с Заповедным лесом Джейруведд?

— Нет. Понимаю, звучит странно, но мне после ранения отшибло память и вобщем… Расскажите, прошу.

— Все началось после этой злосчастной Восемнадцатилетней войны с Эленширом. Гардлаанд в ней победил, и король Осмун тогда получил по Румастардскому договору весь Эвр и восточный Хэвнвуд, где и находился Заповедный лес. Самый древний на землях Аркуина, посаженный, по легенде, самими Первосозданными. Естественно, что ваши соплеменники ушли с оккупированных Гардлаандом земель, и туда хлынул поток поселенцев с востока. Колонистам были нужны земля и жилье, вот они и начали вырубать и выжигать леса. В том числе и Джейруведд. Заповедный лес был единственным местом, где жили моффи, а эти мерзавцы полностью вырубили его за два года.

— Хуже человеческой глупости только жадность, — сказал я, глядя на моффи, которая, удобно усевшись на ладони мага, расчесывала крошечным гребешком свои длинные темно-каштановые волосы. — А Лури?

— Я в то время служил по королевскому контракту армейским медикусом, и наш полк стоял как раз в Хэвнвуде — охранял поселенцев от возможных атак эльфов. За полгода службы я сполна насмотрелся на то, что наши проплаченные придворные историки называют «освоением диких территорий». На всех этих охотников и трапперов, которые сотнями и без всякой жалости били беззащитных и почти ручных единорогов и виверн, на фермеров, вырубавших и выжигавших заповедную чащу. На одном из пожарищ я и нашел Лури. Оба ее крыла были сильно обожжены, и я боялся, что бедняжка никогда уже не сможет летать, если вообще выживет. Но все обошлось.

— Неужели судьба ее народа так печальна? — спросил я.

— Моффи всегда были малочисленны. И обитали только в Заповедном лесу. Теперь же, когда Джейруведд уничтожен, им просто негде жить.

— Ужасно, — совершенно искренне сказал я.

— Мы маленькие, но сильные, — ответила мне малютка, сверкнув глазками. — Мой народ будет жить.

— Надеюсь, что так, — Ингольфин взмахнул ладонью, и подброшенная этим движением в воздух моффи запорхала по гостиной, рассыпая с крыльев сверкающие огоньки — ну прямо тебе фея с заставки фильмов компании «Уолт Дисней». — Теперь давайте о деле поговорим. Знаете, с того момента, как вы появились в моей клинике, я не могу отделаться от мысли, что с вами что-то не так.

— Правда? И что именно?

— У вас очень необычная аура. Мне не приходилось встречать людей или эльфов с такой сильной аурой. Между тем, вы определенно не маг. Кто вы такой?

— Просто путешественник, который ищет работу.

— Путешествуете в компании беглой рабыни? — внезапно спросил Ингольфин.

— С чего вы взяли?

— Ваш густой загар, молодые люди, позволяет думать, что вы прибыли с юго-запада, скорее всего, из Ашарханда. Но у вашей спутницы на шее отчетливо заметна светлая полоса. Думаю, еще недавно она носила рабский ошейник.

— Вы весьма наблюдательны, мэтр. — Краем глаза я заметил, что сильно побледневшая Флавия поспешно закрыла горло ладонью.

— Ни о чем не беспокойтесь, — улыбнулся Ингольфин. — Укрывательство рабов считается серьезным преступлением, но я не донесу на вас. Я ненавижу рабство во всех видах. Не желаете поесть?

Я кивнул. В животе у меня последние два часа не утихало голодное бурчание, и наверняка Ингольфин его услышал.

— Прекрасно. Руки можете помыть вон в том тазике, там лавандовая вода.

Я ожидал, что наш странный хозяин накроет стол каким-нибудь заклинанием, совсем так же, как он зажег одним взмахом руки свечи в доме, но Ингольфин просто прошел к буфету и стал извлекать из него провизию и посуду, расставляя все это не столе. Лури постоянно порхала рядом с ним.

Ужин был простой: черный ноздреватый домашний хлеб, мягкий сыр, зеленый лук, сливы, печенье, похожее на овсяное, и золотистое кисловатое вино, вроде как яблочное. Но этого было вполне достаточно. Ингольфин усадил нас за стол, наполнил кубки.

— У вас хороший дом, — заметил я. — И, судя по всему, вы человек небедный. Почему вы работаете в таком месте?

— В каком? А, вы про «Дом забвения»… Ну, потому и работаю, что мне не надо думать о куске хлеба.

— Вы бесплатно лечите бедняков? — спросила Флавия.

— Да, — просто ответил Ингольфин. — А вас это удивляет? В Вогрифе, как и повсюду в Лоте, услуги врачей многим не по карману. Кроме того, врачи наживаются на страдании людей. Они не заинтересованы в том, чтобы больные выздоравливали, поэтому их лечение…ээээ….неэффективно. Я по мере сил пытаюсь восстановить справедливость.

— У вас наверняка много врагов, — произнес я, взяв с блюда ломтик сыра.

— Представьте себе, нет. Ведь я лечу бедняков, которым нечем платить. Вот если бы я оказывал помощь платежеспособным пациентам, почтенная корпорация вогрифских медикусов давно бы сжила меня со свету. — Ингольфин засмеялся. — У нас с цехом медиков соглашение: богатые идут лечиться к ним, бедняки ко мне. И все довольны.

— Вы благородный человек.

— Уж какой есть. Итак, вам нужна работа. Давайте подумаем, чем вы можете быть мне полезны.

— В медицине я уж точно не разбираюсь, мэтр, — сказал я.

— Нет, в «Доме забвения» мне помощники не нужны: Серен, женщина, которая привела вас ко мне, со всем отлично справляется, — Ингольфин замолчал, и долго и внимательно смотрел на меня. — Про аморфум слышали?

— Ни разу.

— Это весьма дорогой алхимический ингредиент. На его основе можно создавать зелья, исцеляющие тяжелейшие болезни. — Ингольфин заулыбался. — Однако купить его невозможно, тем более в нашей провинции. Местные аптекари о нем и слыхом не слыхивали. Но аморфум можно найти в лишенных солнца местах, например, в пещерах. Недалеко от Вогрифа есть пещера, в которой, как я надеюсь, есть аморфум. Вы могли бы поискать там для меня этот ингредиент — за хорошее вознаграждение, разумеется. Еще вина?

— Можно, я налью? — внезапно попросила Флавия. Встала, взяла со стола бутылку. Налила мне в кубок, потом подошла к Ингольфину и улыбнулась. Ингольфин протянул ей кубок, и тут Флавия со всей силы ударила его бутылкой по голове. Бутылка разбилась, Ингольфин без звука повалился со стула на ковер.

Сказать, что я был изумлен поступком моей спутницы — значит, ничего не сказать. Так изумлен, что остался сидеть с открытым ртом, глядя на Флавию. Но девушка быстро вернула меня в реальность.

— Чего уставился? — сердито буркнула она. — Он не тот, за кого себя выдает, ясно?

— Не тот? — выдавил я.

— Надо найти веревку и связать его.

— Ты что, с ума сошла?

— Для начала попробуй найти моффи.

Все верно — малютка-моффи исчезла. Только что весело порхала вокруг стола, и вдруг пропала без следа.

— Иллюзия, — пояснила Флавия. — Моффи несколько раз пролетала так близко от меня, что должна была обязательно коснуться меня крылом, но я ничего не почувствовала. А потом он заговорил про аморфум, демонскую смолу. Этот парень темный маг, скорее всего некромант, и очень могущественный. Наше счастье, что он принял нас за простофиль.

— Ты убила его?

— Только оглушила. Хотя надо бы его прикончить.

— Нет, Флавия, ты рехнулась! Зачем нам его убивать?

— Ты очень многого не знаешь, Сим Вьюген. Ага, есть! — Она извлекла из гардероба длинный и широкий шелковый кушак. — Помоги мне!

Я подчинился. Мы разорвали кушак на две полосы, быстро связали Ингольфина по рукам и ногам. Потом Флавия его обыскала. В кармане мантии нашелся платок, и моя спутница затолкала его магу в рот. Ингольфин промычал что-то, но в сознание не пришел. Распахнув ворот мантии Ингольфина, Флавия нашла на груди мага ключ на толстой золотой цепи.

— Надо осмотреть дом, — заявила она.

— Нет, мне это определенно нравится! — произнес я. — Пришли к человеку в гости, вырубили его, теперь собираемся порыться в его вещах. Разбой в чистом виде. У вас как казнят разбойников — вешают, или головы рубят?

— А ты трус, — с презрением сказала Флавия. — Дело твое, хочешь, уходи.

— Я не пойму, зачем тебе это надо.

— Раз говорю, значит надо. Так ты идешь?

Поведение моей спутницы было мне совершенно непонятно, но мне стало интересно, с чего это она себя так ведет. Лицо девушки было необыкновенно серьезным, в глазах был странный блеск.

— С чего ты взяла, что он некромант? — не выдержал я.

— Амфорум используется для сращивания мертвых тканей. Он необходим для создания некрохимер или гомункулов. Для других целей он не применяется. Это очень редкое и дорогое зелье. Кулот Нанн снабжал им некромантов в Румастарде, я знаю.

— Ты понимаешь, что теперь нам придется бежать из Вогрифа?

— Я не дура, все понимаю. Но я ненавижу магов, — глаза Флавии потемнели, она стала похожа на рассерженную кошку. — У нас есть ключ, давай поищем замок.

Глава 11

* * *

В гостиной и спальне мы не нашли ничего подозрительного. А вот в полу кухни оказался люк, запертый на большой висячий замок, и найденный у Ингольфина ключ прекрасно подошел к этому замку. Когда мы подняли крышку люка, в ноздри мне ударила тяжелая трупная вонь. Увы, Флавия не ошиблась в своих подозрениях.

Прихватив на кухне масляный фонарь, мы спустились в подпол. Съеденный ужин начал уверенно ползти к моему горлу. В своем погребе Ингольфин устроил что-то вроде банка анатомических препаратов. Одну из стен занимали две массивные металлические рамы с цепями — видимо, для «пациентов». С дощатых полок вдоль стен погреба нам скалились в жутких улыбках поставленные в ряд почерневшие головы — мужские, женские, детские. Еще были плотно закрытые кувшины и стеклянные банки с темным раствором, в котором угадывались человеческие органы. В большом цинковом ящике в углу погреба были навалены кости — много костей. Рядом с запятнанным кровью и скользким от жира металлическим столом стоял еще один столик на колесиках с аккуратно разложенным на нем прозекторским инструментарием. Когда я глянул на все эти ножи, пилы, трепанаторы, молотки и клещи, у меня холод пополз по спине, а ноги стали ватными.

Флавия между тем отперла ключом большую бронзовую шкатулку на полке слева от стола. С омерзением покосилась на несколько неправильной формы кристаллов бурого цвета, лежавших на полке рядом со шкатулкой. В шкатулке было два отделения: в одном лежали большой кожаный мешок с золотом и другой, поменьше, с драгоценными камнями, во втором — пачка перевязанных сыромятным шнурком бумаг и две толстые тетради в захватанных переплетах. Одна из тетрадей содержала описание экспериментов, которые добрый доктор проводил в своем подвале. Я мало что понимаю в медицине, но мне было достаточно прочесть пару страниц, чтобы понять — сейчас я поднимусь наверх и со спокойной душой перережу глотку лежавшему на полу гостиной Ингольфину.

«— Воистину в благословенное время прибыл я в Вогриф, — писал этот гад, — Этот город благодатное место для работы. Из-за постоянных стычек в Эвре и на ашардийской границе в город потоком прибывают беженцы, а до них никому нет дела. Где бы я еще нашел такое количество бесплатного материала для практики? Если так пойдет и дальше, я закончу свою диссертацию по гнилостным воспалениям пищеварительного тракта и смогу получить хорошее место в Рашмай-колледже. Сезар мне поможет. Он очень доволен тем, что я делаю… »

— Мать моя женщина! — пробормотал я, пересиливая тошноту и ярость. — Тут описание экспериментов аж за год! Это ж сколько народу он извел!

— Взгляни на это, — Флавия подала мне вторую тетрадь.

Это было нечто вроде гроссбуха этого людоеда. Страницы были разделены на графы, в которых значилось, какие «препараты» и в каком количестве он сбывал и сколько за них получил.

— Белое дерево? — не понял я. — Это что-то значит?

— На жаргоне некромантов белым деревом называют особым образом обработанные трупы. Их оживляют, чтобы получить Неупокоенного, живого мертвеца.

— И на кой черт он нужен, такой мертвец?

— Как идеальный работник. Да уж, перечень тут длинный. Ты прав, он тут много людей замучил.

— Здесь написано, — заметил я, читая записи, — «Изумруд семь карат Ш. за сто сорок левендалеров». И вот еще: «Чистой воды изумруд девять карат Ш. за двести двадцать левендалеров». Он менял самоцветы на деньги, и вроде как у старика Шалимира.

— Интересно, с ним расплачивались драгоценными камнями, в основном изумрудами, — сказала девушка. — В Аркуине только две шахты, где добывают изумруды. Одна из них находится в Алмуте, на самой границе с Печальным Берегом. Вторая — это Броуслитские копи в Гардлаанде, на восток от Вогрифа. Думаю, Ингольфин получал камни оттуда.

— Откуда ты все знаешь, Флавия?

— Неважно. Важнее другое, Сим: никогда, ни при каких обстоятельствах не верь магам! Маги — это зло.

— Похоже, ты права.

— Хорошо бы выяснить, кто платил Ингольфину. Посвети мне!

В шкатулке оставалось еще несколько писем — Флавия перечитала их одно за другим вслух. Почти все письма оказались личной перепиской Ингольфина с какой-то леди Шаи из Волдмарка. Обычная любовная переписка, причем весьма нежная и откровенная. Даже не верилось, что эта сволочь могла кого-то любить, а главное — что какая-то несчастная могла ответить взаимностью на его любовь. Хотя вряд ли леди Шаи имела представление, чем занимается на досуге ее «милый умный мальчик» и «родной человечек».

Последнее письмо отличалось от остальных своей пухлостью и тем, что на конверте не было адреса. В конверте оказался замызганный листок пергамента и сложенная вчетверо, нарисованная от руки на плотной желтоватой бумаге карта. Флавия схватила листок, я карту. Впервые я мог увидеть на карте мир, в который попал.

Все верно, это была карта земель Аркуина, точнее, набросок карты, поскольку указаны были только названия королевств и еще какой-то Вингомартис на северо-западе, между Гардлаандом и Алмутом. Больше никаких пометок на карте не было.

— Вот теперь все понятно, — вздохнула Флавия, протягивая мне пергамент. — Читай.

Я прочел. Это было письмо, короткое, всего несколько строчек, и написанное размашистым изящным почерком с завитушками:

«Пятое число Месяца Собаки. Я сообщил Б.Ч. о нашей совместной работе, и тобой очень довольны в Румастарде. Последние гомункулы благополучно отправлены заказчику. Деньги, двести двадцать левендалеров, я тебе отправил, скоро получишь. Твои записки о Вингомартисе интересны и привлекли внимание. А пока продолжай работать. Сезар.»

— И что тебе понятно? — осведомился я.

— Б.Ч. — это, конечно же, Беннон Чард, великий магистр Циркулюм ин Тенторио. А работала эта свинья на Сезара Авигео, главу Корпорации магов в Монхэде. Теперь понятно, как тут оказались изумруды с броуслитских копей. Маги Гардлаанда — вот кто за всем этим стоит. Как я и думала с самого начала.

— Милая, ты меня пугаешь.

— Это письмо и карту захвати с собой, могут пригодиться.

— Понятно. А деньги? Тут куча золота.

— Это кровавые деньги. Пусть останутся здесь. Да, совсем забыла! — Флавия с брезгливой гримасой взяла со стола с инструментами хромированный молоток и несколькими ударами разбила в мелкие осколки бурые кристаллы, которые вызвали на ее лице такое омерзение.

— Вот и все, — сказала она, отшвырнув молоток — Хватит дышать этой вонью. Пойдем отсюда.

Совершенно ошеломленный, я поднялся за Флавией наверх. В кухне она удивила меня вновь, потребовав у меня кинжал.

— Ты хочешь прирезать его? — спросил я, подавая ей оружие.

Она ничего не ответила. Мы вернулись в гостиную, где Ингольфин уже пришел в себя — ворочался на полу, мычал, вращал полными страха глазами, но ничего не мог поделать, поскольку связали мы его на совесть. Со связанными руками и заткнутым ртом он был не в состоянии скастовать ни единого заклинания.

— Мы раскрыли тебя, некромант, — сказала Флавия, опустившись рядом с магом на колено. — Ты думаешь, мы предложим тебе спасти твою жизнь в обмен на сведения? Нет, этого не будет. Мы и так узнали достаточно.

Ингольфин замычал, таращась на Флавию. И я смотрел на нее с не меньшим изумлением. Я не узнавал тихую, пугливую, где-то даже забитую девушку, какой она казалась с момента нашего знакомства.

— Три месяца назад, Ингольфин, — продолжалаФлавия, и в глазах ее заблестели слезы. — Это было три месяца тому назад. В горную деревню близ Марблскалла прискакал рыцарь. С ним была девушка, его приемная дочь. Нанятые магами Румастарда убийцы шли по следу беглецов и настигли их. Рыцарь велел дочери спасаться, а сам остался, чтобы задержать врагов. Он был убит, потому что врагов было много, а он один. А заодно наемники Циркулюм ин Тенторио истребили всех жителей той деревни, от стариков до младенцев, их души наполнили Кровавые камни магов, и свидетелей не осталось. Ведь маги не любят, когда остаются свидетели, верно? Конечно, ты скажешь, что ты не виновен в смерти того рыцаря, тебя не было в деревне близ Марблскалла. Но это неважно. Ты маг, а я ненавижу магов. Всей душой, всем сердцем. И я буду убивать вас, пока могу. Поэтому ты умрешь, Ингольфин. Здесь и сейчас. Потому что справедливость еще есть в этом мире. — Тут она посмотрела на меня. — У тебя есть выбор, Сим. Или я убью эту тварь, или ты. Выбирай.

— Вообще-то мне не приходилось до сих пор убивать людей, — сказал я, чувствуя, что ситуация совершенно вышла из-под контроля.

— Это не просто человек. Это маг. На его совести сотни, а может быть тысячи загубленных жизней. Маги используют мучения и смерть других людей, чтобы обрести силу и власть, чтобы продлить собственную жизнь. Превращают людей в рабов, живых и мертвых, даже после смерти не оставляя несчастных в покое. Они истребляют твой народ, потому что тайно завидуют эленширцам, более искусным в магии, чем они. А этот зверь убивал тех, кто имел несчастье ему довериться. Выдавал себя за целителя. Ты сам видел, что он делал в своем погребе, и после этого колеблешься? — Флавия помолчала, а потом протянула мне кинжал. — Убей его, и тогда я останусь с тобой. Или уходи и будь проклят.

Я взял оружие и вдруг почувствовал, что жестокость Флавии мне глубоко омерзительна. Убивать всегда страшно и тяжело, даже в бою, но убить беспомощного, связанного по рукам человека, зарезать как барана, подло вдвойне. И кто мне приказывает это сделать — девчонка, едва вышедшая из тинейджерской поры! Черт, Вьюгин, не сходи с ума, не бери грех на душу!

И тут я буквально почувствовал всем телом взгляд Ингольфина. А миг спустя перехватил его. В нем не было ни страха, ни мольбы о пощаде — там, в глубине зрачков связанного мага, будто открылась темная бездна, из которой мной пытались управлять. Мне внушали, что убить надо другого человека.

— Убей ее! — взывало существо, живущее в зрачках Ингольфина. — Эта глупая девка не понимает сути моих исследований. Она поддалась чувствам, а не разуму! Убей ее, и я осыплю тебя золотом!

И еще я прочел его мысли. Он был уверен, что его магия подействует, и я прирежу Флавию. Но засранец не угадал — магия не подействовала.

— Нет, — ответил я и, размахнувшись, полоснул кинжалом по горлу Ингольфина.

* * *

— В ту ночь Молочная Река на небе была такой же яркой и прекрасной, — сказала Флавия, глядя в ночное небо. — А потом ее затянул дым пожара.

Она помолчала, потом повернулась к мне, держа руки скрещенными на груди. Отсветы костра выхватывали из темноты ее лицо, но глазницы были полны ночного мрака.

— Я никогда никому об этом не рассказывала, — продолжала она, и было непонятно, то ли она говорит со мной, то ли сама с собой. — Наверное, я хотела все забыть, и не могла. И я помню все, что тогда случилось. Во всех подробностях. Как папа разбудил меня ночью и велел одеваться, а я металась по спальне, как испуганная клуша, и опрокинула таз с водой для умывания. Как мы собирали вещи, седлали коней, тайком, будто воры, покидали собственный дом. Папа ничего мне не объяснял, просто сказал, что так нужно. А я почувствовала, как над нами уже парит Смерть.

Мы прискакали в ту деревню на восьмой день, на закате. Иль-Флор — так называлась эта деревня. Запомни это название. Папа не стал останавливаться в сельской корчме, решил найти приют у местного мельника. Он велел мне поспать, но я не могла уснуть. Открыла окно в своей комнате и смотрела на звезды. Наверное, хотела найти среди них Божественных и просить их о помощи. Мне было страшно. Под утро за окошками мельницы заметались огни, и послышался стук копыт…

Папа обо всем позаботился. Он хотел, чтобы из-за него никто не пострадал. Мельница была пуста: мельник с семьей ушли еще ночью, потому что папа дал им денег и велел найти безопасное место. Когда стало ясно, что нас нашли, папа велел мне бежать. Я не могла его бросить, стала плакать и умолять остаться с ним. А он дал мне свой меч и сказал: «Моя дочь должна быть сильной. Возьми этот меч и сохрани его. Времена его славы еще впереди. А я докажу, что еще не настолько стар, чтобы покорно ждать смерти. Ступай!»

— И ты ушла?

— Ушла. Иногда я жалею, что поступила так. Но я привыкла верить папе. Он был такой, что ему нельзя было не поверить. И нельзя было не послушать его.

Дальний конец деревни был охвачен огнем, и там с воплями метались жители и преследующие их убийцы. Я незамеченной перебежала дорогу и спряталась в большом сарае. У меня был папин меч, и я дала себе слово, что лучше брошусь на этот меч, чем сдамся убийцам. Пожары были совсем близко, меня начал накрывать дым. Я поняла, что рано или поздно сгорю заживо или задохнусь, если останусь в сарае.

— Ты видела, как погиб твой отец?

— Нет. Но я знаю, что случилось. Когда я уходила с мельницы, он стоял с булавой в правой руке и с открытым масляным фонарем в левой. На полу была разбросана солома. Папа никогда бы не позволил, чтобы его тело досталось прислужникам магов. Он знал, как избежать участи Неупокоенного…

Когда пришел рассвет, я выглянула наружу в прорехи в кровле сарая. На улице лежали мертвецы — женщина в ночной рубашке и мужчина, почти совсем голый. Крылья мельницы пылали, и пожар бушевал внутри каменной башни. Все было кончено. Наверное, я плакала. Я не помню. Потом завернула меч в дерюгу и закопала его в углу. Хорошенько запомнила место и вышла из сарая.

Я знала, что псы все еще в деревне, но не хотела больше прятаться. Мне повезло: у обочины дороги, недалеко от моего укрытия лежал труп девушки примерно моих лет. Болт пробил ей голову под правым глазом, и волосы, такие же темные и длинные как у меня, слиплись от крови. Я втащила покойницу в сарай, сняла с нее крестьянское платье и надела на себя, а ее одела в свой верховой костюм. Лицо у меня было черным от копоти, а руки перемазаны кровью и землей. Я подумала, что псы примут меня за мужичку, что мне удастся выбраться из сожженной деревни, если Тринадцать помогут мне.

Я добралась почти до самой окраины, и тут меня заметили. Они схватили меня. Я показалась им славной игрушкой. Они…

— Что?

— Не хочу об этом говорить, — Флавия снова отвернулась. Я подошел, осторожно коснулся ее плеча — и она ударила меня по руке.

— Не смей меня трогать! — крикнула она. — Ненавижу, когда жалеют.

— Я… я всего лишь хотел…

— Услышать, что было потом? Тебе интересно?

— Нет. Если не хочешь, не говори.

— Их начальник забрал меня к себе, — сказала Флавия, немного успокоившись. — Все бывшие у них Кровавые камни были полны душами жителей Иль-Флор, и мне оставили жизнь. Может быть, они к тому времени нашли труп той девушки и решили, что дочь предателя мертва. Может быть, мне просто повезло. А потом, наигравшись и решив, что я ему надоела, капитан наемников продал меня Нанну. За пять крейсов, две бутылки лотийского меда и новый оголовник к своему мечу. В тот день я узнала себе цену.

— С тех пор ты ненавидишь магов?

— Да. И поверь, их есть за что ненавидеть. — Тут она заглянула мне в лицо. — Ты жалеешь, что убил этого Ингольфина?

— Сказать по правде, не то, чтобы жалею, но неприятный осадок остался. Совсем непросто полосануть человека кинжалом по горлу.

— Убей в себе жалость, Сим. У Зла много обличий, но худшее из них — маги. Они как бешеные псы, несут только горе и смерть.

— Но ведь есть и добрые маги. Целители, советники, созидатели.

— Маги — всегда маги. За ними от начала времен тянется страшный след. Знаешь, для чего Ингольфин использовал иллюзию моффи?

— Нет. А ты?

— Помнишь кристаллы на полке? Я потом еще разбила их. Это Кровавые камни. Иногда он приводил больных детей к себе в дом. Некоторые боялись, начинали плакать. А Ингольфин не любил, когда дети плачут. Он создавал иллюзию моффи, и маленькие плаксы успокаивались. Они начинали улыбаться и просить поиграть с моффи. Ингольфин разрешал. А потом брал ребенка за руку и вел в тот погреб. Так он заполнял кристаллы силой.

— Хватит! — Я пожалел, что убил Ингольфина быстро. — И такое отродье ходило по земле? Даже не верится! Надо было его медленно на куски порезать. Как ты узнала?

— У меня есть дар с детства. Иногда, оказавшись в незнакомом месте, я могу видеть события, которые происходили там какое-то время назад, или произойдут в будущем.

— Ужасно. Зачем же он нам показал эту иллюзию?

— Может быть, по привычке. А может, хотел, чтобы мы не почувствовали опасности. Не исключено, что наши с тобой жизни могли закончиться в том погребе.

— Я… мне очень жаль, Флавия.

— Она правду говорит, — сказал за моей спиной звучный и очень знакомый голос.

Флавия вскрикнула. Я повернулся на каблуках и увидел Беа.

— Она правду говорит, — повторила Беа, делая шаг вперед и глядя на меня своими демонскими глазами. Мечи у нее были в ножнах, а руки женщина-демантр скрестила на груди. — Все так и есть. Убери кинжал, парень. Я пришла с миром.

— Как ты нас нашла? — спросил я, опустив оружие.

— Следила за вами. Слышала, стоя за дверью, твой разговор со старьевщиком-сидом. Потом вернулась на постоялый двор и узнала, что Хаспер побежал в замок наместника — доносить. И пошла предупредить вас о предательстве. Вы правильно сделали, что сразу убежали из города. Сейчас оттуда даже крыса не выберется. Вас повсюду ищут.

— Почему ты пришла сюда?

— Ты не сид, — внезапно сказала демонесса. — Уж не знаю, как ты обрел облик сида, но ты говоришь и ведешь себя, как человек. Наверное, это магия. Только знаешь, мне на это плевать. Ведь со мной тоже случилось что-то подобное.

— Мне, честно сказать, тоже, — признался я.

— Мне понравилось, как ты вышиб дух из Нанна. Я давно добиралась до этого гнусного г’линга, но ты успел прежде меня, — Беа улыбнулась, показав клыки.

— Мне показалось, там, в лагере, ты защищала его.

— Я защищала себя, — возразила демонесса. — Но если ты мне не веришь, прощай.

— Погоди, — я понял, что Беа может стать тем спутником, о котором многие в моей ситуации могут лишь мечтать. — Что у тебя на уме, Беа?

— Пока только одно, — Беа подошла к нашему костру и стала носком сапога разбрасывать головни и затаптывать их. — Вы, глупые молодые идиоты, не понимаете, что огонь костра видно в этой ночи за несколько стае. Ну вот, теперь лучше… — Ее глаза горели в темноте двумя алыми огнями, и мне стало жутко. — Я привела с собой три лошади, — продолжала демонесса. — Они недалеко, в роще. Есть дорога на север, в сторону Духова моста, через Топи. Это самый безопасный путь к Марблскаллу.

— А зачем нам ехать в Марблскалл? — не удержался я. Беа ответила не мне — подошла к Флавии, положила ей руки на плечи и сказала:

— Я хорошо знала твоего отца и скорблю о его смерти вместе с тобой. Лорд Дейсон был настоящим рыцарем. Спасибо тебе, ты сохранила его меч. Мы должны забрать его.

Глава 12

КУКЛА В РОЗОВОМ ПЛАТЬЕ

* * *

Эленшир, или Эльфийский Удел — королевство сидов, расположенное к западу от Гардлаанда, в междуречье Изена и Эрк-ан-Туре. Это край рек, лесов, холмов и поросших вереском заболоченных равнин. Обширные территории Удела заселены слабо, поэтому Эленшир еще иногда называют Пустошами. Эленширские сиды живут кланами, которые, как считается, происходят от девяти кланов, пришедших из древней Элайи. Самыми многочисленными кланами являются Гилшир, Фемрой, Окланши, Окойн и Манавар. Последние двести лет Эленширом правят короли из дома Окойн.

Пограничные с Эленширом области Эвр и Хэвнвуд в течение нескольких веков были предметом территориального спора последней эльфийской монархии с Гардлаандом и Ашархандом. Этот спор неоднократно выливался в войны между этими государствами. В ходе последней, так называемой Восемнадцатилетней войны, Эленшир утратил обширные территории в северном Эвре и Хэвнвуде, однако сохранил суверенитет над землями к югу от Чилбрена.

* * *

— О Божественные, помогите Руджере, помогите мне! — прошептал хорошо одетый темноволосый и голубоглазый юноша лет пятнадцати и перевел взгляд на горевший в камине огонь.

Кроме него в трапезной никого не было: эскорт, сопровождавший юношу в путешествии, которое неожиданно для него началось на Серебряном берегу неделю назад, остался во дворе маленькой и не очень чистой придорожной гостиницы со странным названием «Эль и репейник», расположенной в десяти лигах от переправы Шо на границе Гардлаанда с Эленширом. В том, что юный господин путешествовал с охраной, не было ничего необычного. Земли к западу от крепости Хохнард считались опасными для путешественников. Странно было другое: в охране юноши были люди и сиды, которые всегда недолюбливали друг друга, и неприязнь эта только усилилась со времени подписания Румастардского договора. Всего шесть воинов-гардлаандеров, на доспехах и щитах которых не было никаких геральдических знаков, и четыре эленширских сида — расцветка их клетчатых шерстяных плащей говорила знающему наблюдателю, что они из правящего Эленширом клана Окойн. Командовал этим разношерстным отрядом лорд Лаэм Джербоу из Луэр-Мало, рослый пожилой воин в отличном кольчужно-латном доспехе гардлаандской работы. Он стоял у входа в таверну, держа в руке флягу с крепким бренди, из которой время от времени делал глоток-другой, и наблюдал, как его люди, рассевшись вокруг колодца, закусывают копченым мясом и сухарями в ожидании горячей похлебки. Все вместе, люди и сиды.

Пока удача улыбалась им. Ровно семь дней назад они прибыли в замок Род, и лорд Джербоу вручил тамошнему коменданту приказ, подписанный королем Рогером. В приказе было всего две строки:

«Милорду капитану Вольгеру, коменданту крепости Род, сим повелеваем передать нашего возлюбленного брата Дугана в руки барона Лаэма Джербоу, лорда Ашмура и Луэр-Мало. По милости Божественных единственный и законный король Гардлаанда, Эвра, Илле-Ко-Ней и Найнмары Рогер Первый»

Приказ был поддельный, но комендант поверил, и Джербоу успешно выполнил первую часть плана, порученного ему и его людям опальным Советом. За минувшие дни они проехали почти четыреста лиг, и высшие силы благоволили к ним — ни одной неприятной встречи, ни единой опасной ситуации. До границы совсем недалеко. Осталось последнее: дождаться сестру принца, которая вот-вот должна прибыть, и сопроводить королевских детей в Эленшир, где они будут в безопасности.

Из летней кухни появился хозяин таверны — он на вытянутых руках нес большойчугунок, из которого шел ароматный мясной пар. Следом за ним семенила его некрасивая краснолицая толстушка-жена, неся по караваю ржаного хлеба в каждой руке. Вручив воинам чугунок с похлебкой, хозяин подошел к лорду Джербоу.

— Что-нибудь еще нужно, ваша милость? — спросил он, склонившись перед лордом.

— Пока ничего, — Джербоу уплатил хозяину один крейс и, глянув на дружно и жадно поглощающих горячий наваристый мясной суп воинов, вошел в дом.

— Вы ничего не ели, — сказал он с упреком, глянув на нетронутые блюда на столе.

— Я не хочу есть, милорд, — ответил молодой человек. — Нет аппетита.

— Надо поесть, — Джербоу взял с блюда печеную гусиную ножку и надкусил. — Вы должны подкрепиться. В дороге понадобятся силы.

— Я… волнуюсь. Почему Руджера до сих пор не с нами?

— Вы скоро увидите вашу сестру, мой принц.

— Я наверное умру от радости, когда увижу ее, — Дуган помолчал. — Мы не виделись больше года. Знаете, милорд, я видел ее сегодня во сне. Может быть потому, что мы впервые за неделю ночевали не в шатре, а в теплой и уютной гостинице.

— Хотите поговорить о своем сне, мой принц?

— Да. Мне снилось, что я опять нахожусь в замке Род, в цветнике, который старый Фарлам посадил специально для меня, и показываю сестре редкие пурпурные розы. А Руджера только молча смеется. Я прошу ее поговорить со мной, но она показывает рукой на горло, и я понимаю, что ее мучит ангина, потому-то она и молчит. Мне очень захотелось помочь ей — и я проснулся.

— Вы скоро встретитесь, и ваш сон станет явью.

— Вы говорите так уверенно, милорд. Хотел бы я поверить вам. Ей ничего не угрожает?

— Ровным счетом ничего.

— Приятно слышать такое. Это путешествие — мне еще не приходилось переживать подобных приключений.

— Боюсь, что ваши приключения на этом не закончены, мой принц, — ответил лорд-протектор. — Не сомневаюсь, что за нами уже направили погоню.

— До сих пор не могу поверить в происходящее, лорд Лаэм, — ответил юноша, покачав головой. — Будто сон какой-то. Я, наверное, сплю!

— С вами все будет хорошо, — ответил барон, наливая себе вина. — Очень скоро сюда прибудет ваша сестра, и мы пересечем границу с Эленширом; по ту сторону Эрк-ан-Туре вашим врагам будет совсем непросто добраться до вас.

— Мне до сих пор не верится, что кто-то хочет моей смерти.

— Опоздай мы хоть на несколько часов, все было бы кончено.

Юноша не ответил. Провел ладонью над зеленоватым кристаллом, вмонтированным в подлокотник его кресла-коляски, и отъехал от стола.

— Все равно не могу понять, зачем им это нужно, — сказал он. — Я всего лишь беспомощный калека и….

— Вы сын короля Осмуна Хемфрика, — сказал барон, — единокровный брат Рогера Хемфрика.

— Лорд Лаэм, я не могу претендовать на престол, вы же знаете.

— Однако те, кто захватил власть в Румастарде, желают вашей смерти. Ваша жизнь в опасности.

— Вы не можете утверждать этого наверняка, милорд.

— Так считают ваши друзья. — Барон Ашмур помолчал. — И я так считаю. Может быть, ваша жизнь и судьба нашей несчастной страны связаны воедино. Погибнете вы — погибнет и Гардлаанд.

— Когда вы говорите такие вещи, лорд Лаэм, мне становится страшно.

— Не беспокойтесь, мой принц. В Эленшире вам ничто не угрожает. Король Аврель О’Риен еще месяц назад клятвенно пообещал лордам Совета надежное и безопасное убежище для вас и леди Руджеры. Сиды эгоистичны и заносчивы, они не любят нас, поскольку проиграли нам последнюю войну, однако всегда держат данное слово. И потом, в кои веки наши насущные интересы совпали с интересами Народа с Пустошей. Вместе мы защитим вас от любой опасности.

Юноша посмотрел на Джербоу с любопытством.

— Вы знакомы с королем сидов? — спросил он.

— Нет, мой принц. Но мне не раз и не два приходилось иметь дело с эленширцами. Встречался с ними и в бою и за пиршественным столом. Их можно не любить за их презрение к нам, людям и непомерную спесь, но надо отдать им должное: они отличные воины, и честь для сидов — не пустой звук. Они скорее умрут, чем нарушат данную клятву. — Лорд Джербоу сделал паузу. — Кроме того, в Эленшире не забыта древняя элайская магия Нур-Хеон — магия Исцеления.

— Жестоко с вашей стороны, лорд Лаэм, так говорить, — ответил юноша. — Вы пытаетесь дать надежду тому, кто давно лишился ее.

— Никогда не следует терять надежду, мой принц.

— Даже мне? — Юноша невольно посмотрел на свои ноги, накрытые одеялом. — Тому, кого Божественные навсегда ее лишили?

Джербоу не нашелся, что ответить. Он хорошо знал историю жизни принца. Семью покойного короля Осмуна будто преследует злой рок — или это боги покарали короля за развратную юность и жестокость? Все дети от первой жены Осмуна, королевы Даньеры, умерли в младенчестве. Потом у самой Даньеры появились все признаки душевного расстройства, и Осмун развелся с ней. Бывшую королеву отправили в лечебницу, больше похожую на тюрьму, а король ушел в пьянство и разгул. Правда, полгода спустя прислушался к советам своего дяди, герцога Арранского, и согласился жениться вторично. Второй женой короля стала будущая мать принца Дугана и принцессы Руджеры, лотийская княжна Эдвина, тихая, некрасивая женщина, которую Осмун, тем не менее, любил искренне, всем сердцем, так, как не любил ни одной из сотен женщин, побывавших на его ложе до и после Эдвины. Она стала единственной настоящей любовью короля Гардлаанда. Именно поэтому так велико было горе Осмуна, когда его ненаглядная Эдвина умерла при родах. Новорожденный мальчик получил тяжелую родовую травму, но выжил. Восемь лет Осмун не желал жениться, пока на дом Хемфриков не обрушилось новое несчастье.

Якобы в тот год торговцы с юга завезли в Румастард какую-то заразу, поражающую большей частью детей. Начавшийся в торговых кварталах города мор охватил весь город и проник в королевский замок. Руджера выздоровела быстро, болезнь прошла у нее без всяких последствий, а вот Дуган лишился возможности ходить. Может быть, не загадочная болезнь была тому виной, а напомнила о себе через много лет та самая родовая травма, но только придворный лекарь прямо заявил королю, что исцеления от странного паралича нет. По законам Гардлаанда калека не имел права наследовать престол, и шестидесятилетний Осмун все же женился в третий раз, выбрав из двухсот кандидаток в королевы 16-летнюю красавицу Амбер Феон из дома Аварис. Женился, чтобы страна получила наследника престола. Через год родился Рогер Хемфрик. Злые языки болтали, что вряд ли одряхлевший и сильно пьющий Осмун мог быть отцом ребенка. Тем не менее, по всей стране прошли пышные торжества, и счастливый Осмун официально провозгласил Рогера своим единственным наследником, а принц Дуган был отправлен в замок Род. Якобы для «поправки здоровья», на деле — в вечную ссылку. За шесть лет, проведенных в замке, Дугана дважды навещала сестра. Сам же король, считавший сына виновником смерти его любимой Эдвины, забыл о его существовании. Или сделал вид, что забыл.

Дугану исполнилось пятнадцать лет, когда в замок Род прибыл гонец с вестью о смерти короля Осмуна. Королева-вдова Амбер, ставшая регентшей при малолетнем короле Рогере, правила недолго — усугубленная бурными ночными попойками болезнь почек быстро свела ее в могилу. Своего пасынка и падчерицу она не раз и не два называла «мерзким отродьем» и на попойках поднимала кубки за их скорую смерть. Тело Амбер еще лежало в часовне, ожидая погребения, а шестилетний Рогер уже был провозглашен королем и сразу после своей торжественной коронации собственноручно приложил печать к указу о роспуске Совета знати и передаче его функций магам Циркулюм ин Тенторио во главе с воспитателем Рогера, магистром Бенноном Чардом. Случилось то, чего больше всего опасалась гардлаандская знать — регентшу-королеву при малолетнем короле сменили регенты-маги. И в день похорон королевы о брате маленького короля вспомнили одновременно в Грозовой башне Рашмай-колледжа, резиденции магов, и в небольшом поместье близ столицы, где собрались на тайную встречу бывшие члены распущенного Совета. Именно они поручили лорду Джербоу позаботиться о принце Дугане, и старый барон со своими людьми чудом успел опередить убийц, посланных за головой принца.

— В библиотеке замка была одна книга, — продолжал принц, — сочинение о подвигах древнего короля Громобоя. Вы читали ее, лорд Лаэм?

— Нет, мой принц.

— Там было написано, что в древности гардлеры вели тяжелую войну с Черными ведьмами с Топей, владеющими самой ужасной магией. Ведьмы наслали порчу на короля Громобоя, и он лишился зрения. Однако Громобой не пал духом — он был истинный фейн, потомок Первосозданных, продолжал возглавлять свою армию и, в конце концов, истребил всех ведьм до последней. — Тут принц помолчал. — Однако в книге не говорится о том, вернулось к Громобою зрение, или нет. Печальная история, не так ли?

Барон хотел было ответить, но тут за окнами раздался топот копыт и громкие голоса. Начальник охраны немедленно выбежал во двор.

Его люди, обнажив оружие, окружили всадника в заляпанной грязью дорожной кожаной одежде и длинном плаще, на взмыленной гнедой лошади. Завидев лорда Джарвика, всадник немедленно соскочил с седла и бросился к лорду, но два воина немедленно схватили его за руки, а третий быстро снял с незнакомца пояс с длинным полутораручником и кинжалом. Однако новоприбывший и не думал сопротивляться.

— Где принц Дуган? — крикнул он.

— Здесь нет никакого принца, — Лорд Джербоу вытянул из ножен меч, шагнул к пришельцу. — Ты кто такой, порази меня проказа?

— Вы ведь лорд Лаэм Джербоу, верно? Я узнал вас. Я знаю, что вы сопровождаете его высочество в Эленшир.

— А я тебя не знаю, сосунок. И мне это не по душе!

— Мое имя Эрвин Терон. Я искал вас.

— Как ты нас нашел? — Барон сделал своим людям знак отпустить незнакомца, но оружие в ножны не убрал.

— Прошу вас, ответьте — принц с вами?

— Я задал вопрос, сэр, — ледяным голосом сказал барон Ашмур. — Извольте ответить!

— Хорошо, — Терон запустил руку в поясную сумку. Джербоу был удивлен — гонец достал из сумки куклу. Очень дорогую, фарфоровую, с пышной шевелюрой из тончайших золотых нитей и огромными голубыми глазами, которые благодаря мастерству мастера-кукольника могли открываться и закрываться, в нарядном платье из розовых кружев. Присмотревшись, лорд Ашмур увидел на кружевах бурые пятна и брызги — несомненно, засохшую кровь.

— Вот как я вас нашел, — ответил Терон. — Эта кукла принадлежала принцессе Руджере. Меня привела кровь ее высочества. Ее больше нет в живых.

— Что?!

— Принцессу казнили четыре дня назад. Без суда. Циркулюм ин Тенторио от имени народа Гардлаанда обвинил ее высочество Руджеру в измене и заговоре с целью захвата власти и приговорил к смерти.

— В заговоре? — Джербоу не поверил своим ушам. — В заговоре?! Эти постные длиннополые обезьяны посмели обвинить в измене дочь Осмуна? И Рогер позволил казнить собственную сестру?!

— Он сам присутствовал при казни, милорд. И смеялся, когда голову принцессы показывали толпе. В Румастарде творится такой ужас, что мне придется рассказывать долго. Бегство принца Дугана из замка Род стало поводом расправиться со всеми, кто неугоден магам. Круг объявил, что раскрыт заговор, в котором участвовали высшие сановники королевства. Теперь всех арестованных ждет смерть. Смертные приговоры стали обычным делом. В Старой тюрьме поставили машину для обезглавливания, и она работает круглые сутки — казни останавливают только для того, чтобы наточить затупившийся нож. Глава Священного Дома Меррел, бывший камердинер короля Олджери, министры, члены королевского Совета знати, многие другие — все мертвы.

— Невероятно! Вот он, вещий сон принца! — Джербоу с трудом овладел собой. — Как же вам удалось уйти?

— Я обязательно расскажу все, клянусь. А сейчас нужно покинуть это место. Если принц с вами….

Последние слова Терона заглушилодружное ржание лошадей, привязанных у коновязи — они будто взбесились. Земля под ногами дрогнула, вспучилась гигантским волдырем и лопнула: из образовавшейся трещины ударили фонтаны дымного пламени. Две многосуставные лапы с длинными тонкими пальцами и когтями в три пяди длиной уперлись в землю, вытягивая из провала в земле покрытое жирной черной слизью тело адской твари. Существо было раза в полтора выше любого из людей: от него валил серный дым, с нетопыриных крыльев сыпались искры. Похожая на голову богомола башка твари была больше лошадиной; на торчащих из висков закрученных винтом рогах плясали язычки огня. Полыхающие синим пламенем раскосые глаза глянули на Джарвика — это был взгляд самого Изначального Зла.

— Аааааааа! — завопил Джербоу, пятясь назад.

Демон ударил когтистой лапой ближайшего к нему воина, так, что кровь хлынула фонтаном, и, переваливаясь на изломанных по-звериному ногах, двинулся прямо на барона, стоявшего между ним и дверью в гостиницу. В это мгновение воины лорда, опомнившись от первого потрясения, бросились на тварь, на ходу размахивая клинками, глефами и боевыми топорами, но демон хлопнул крыльями — и люди повалились на землю, сбитые мощной волной воздуха. Тварь схватила одного из них и в мгновение ока разодрала когтями, будто и не было на воине железных доспехов.

Джербоу не видел, как Эрвин Терон на бегу подобрал свой пояс, обнажил меч, подскочил к демону и, держа клинок обеими руками, всадил его под лопатку твари. Рев демона оглушил всех: забыв о своей цели, тварь развернулась к человеку, причинившему ей боль, пошла на Терона, свистя, выпуская серный дым и брызжа ядовитой слюной, размахивая лапами. Один из сидов попал под удар демона, и его голова разлетелась кровавым дождем, будто брошенный с высоты переспелый арбуз. Терон же, взяв в левую руку кинжал и, глядя твари прямо в глаза, сделал движение корпусом, будто хотел уйти вправо. Демон махнул лапами, но ужасные когти ударили в пустоту, а воин, отважно подскочив к твари вплотную, одновременно всадил оба клинка прямо под ребра чудовища, туда, где под черной тонкой кожей сокращалось белесо-гнойное, похожее на бугристого раздутого червя, шестикамерное сердце.

На этот раз демон не взревел, а взвыл, и от этого воя у всех, кто его слышал, заложило уши. Струя зеленой дымящейся крови с невыразимо мерзким запахом хлынула из пробитого сердца, и едва не окатила Терона. Вскинув лапы, как смертельно раненный медведь, демон задрожал всем телом и грянулся наземь, и в несколько мгновений, прямо на глазах изумленных людей, его плоть растеклась в темную жижу, которая быстро впиталась в почву. На опаленной земле остались лежать только черные, похожие на головешки, кости, от которых шел вонючий черный дым.

— Великий Волкан! — вздохнул Джербоу: он чувствовал себя так, словно только что пробудился от жуткого кошмара. — Что это за тварь?

— Случилось то, что ни при каких обстоятельствах не должно было случиться. Магия крови сделала свое дело, — сказал Терон, вытирая с лица пот, кровь и копоть. — Теперь я вижу, что принц с вами.

— Да кто вы такой, демоны вас побери! — воскликнул барон. — Можете объяснить, что тут происходит?

— Я друг. И хочу помочь, милорд. Мне нужно видеть принца Дугана.

Старый барон, еще не оправившийся от потрясения, наблюдал, как Терон очищает клинки от крови чудовища, а потом сделал приглашающий жест, и они вошли в гостиницу.

Принц немедленно покатил в своем кресле им навстречу. Он был явно встревожен. Дуган слышал вопли и рев во дворе, но сквозь затянутые бычьим пузырем окна не мог разглядеть, что происходит снаружи. Терон шагнул к сыну Осмуна и поклонился.

— Ваше высочество, — начал он, — я боялся опоздать и, хвала Тринадцати, успел в самый последний момент. Молю вас, выслушайте меня. Вам угрожает смертельная опасность. Ваши враги послали в погоню за вами не только своих прислужников из плоти и крови, но и тварей из мира демонов. Сейчас ваша жизнь зависит только от того, как скоро мы пересечем границу с Эленширом.

Дуган сглотнул ком в горле и растерянно посмотрел на Джербоу. Лорд Лаэм же глянул на Терона, и в его взгляде был вопрос.

— Я все объясню позже, в дороге, — ответил Терон, угадав мысли рыцаря. — Прошу вас, давайте поторопимся.

— Позвольте, я помогу вам, мой принц, — предложил Джербоу. — Терон, помогите вытащить кресло.

— Стойте! — Принц жестом остановил лорда-протектора. — Мы не можем уехать. Моя сестра — мы должны дождаться ее.

— Мой принц, вы слышали, что сказал этот человек. Боюсь, мы не можем ждать.

— Нет! — решительно сказал принц и перевел взгляд на Терона. — Я чувствую, что-то случилось. Не лгите мне, скажите правду.

— Да, случилось, — лорд Джербоу с мольбой глянул на оруженосца: мол, не стоит, не надо говорить о принцессе, — ваши враги узнали, где вы. Вы слышали, что сказал этот рыцарь — за вами идет охота.

— Я не об этом, — ответил Дуган со странным блеском в глазах. — Руджера… она ведь не приедет сюда, верно?

— Ваше высочество, — сказал Терон, делая отчаянную попытку сменить тему, — милорд-протектор прав. С людьми ваша охрана еще может справиться, но демоны страшный противник.

— Я никуда не уеду без сестры, — повторил Дуган и так посмотрел на Терона, что оруженосец опустил глаза. — Вам все ясно, господа?

— Мой принц, я… — Джербоу осекся, потому что взгляд принца стал страшным, и рыцарь понял, что лгать дальше не получится. — Мне очень жаль. Терон, покажите!

— Да, это ее кукла, — сказал Дуган, когда Терон подал ему игрушку. — И это ее кровь. Я чувствую, как она жжет мне не только пальцы, но и сердце. Она мертва?

— Да, ваше высочество.

— Вы видели, как она умерла?

— Ваше высочество…

— Говорите, я приказываю вам.

— Я не смею, ваше высочество.

— Прошу вас. Я должен знать.

— Ее обезглавили, ваше высочество.

— Публично? — срывающимся голосом воскликнул Дуган. — Как воровку или отравительницу?

— Ваш брат…. Он присутствовал при казни. Приговор гласил, что принцесса Руджера приговорена к смерти за участие в заговоре против его величества.

— Рогер смотрел на это все? Шестилетний ребенок? Смотрел — и не остановил?

— Да. Если это вас утешит, ваше высочество… ваша сестра умерла легко. Палач нанес всего один удар.

— И они посмели отрубить голову родной сестре короля, принцессе крови? Так вот почему она не могла говорить со мной и показала на горло, — сказал Дуган: глаза его заблестели, слезы покатились по щекам.

— Ваше высочество? — не понял Терон.

— Это его сон, — шепнул Джербоу на ухо молодому человеку.

— Они показывали ее голову черни, будто моя сестра была преступницей, — продолжал Дуган. — Держа за волосы. Тринадцать Божественных, какие у нее были волосы! Какие во…

Принц задохнулся: Джербоу бросился к нему, но Дуган оттолкнул лорда-протектора, прижал к груди куклу. Рыдания клокотали у него в горле, а в глазах было бешенство.

— Когда я вернусь в Румастард и сяду на престол, — сказал он, задыхаясь, — я найду всех, кто это сделал. Я повешу магов на их собственных кишках. Клянусь, что я пролью столько крови, что она погасит пожарище, в которое превратится весь Румастард! И будь я проклят Божественными, если я не сдержу этой клятвы!

— Ваше высочество, — взмолился барон, — успокойтесь!

— Она умерла, а я, жалкий калека, жив. Лучше бы наоборот.

— Ваше высочество!

— Молчите! Я буду жить, а она…. — Лицо Дугана задергалось, он протянул руку с судорожной зажатой в ней окровавленной куклой к лорду-протектору — и встал с кресла, к которому был прикован почти семь лет.

Он смог продержаться на ногах лишь несколько мгновений, а потом упал прямо в руки лорда Ашмура.

— Проклятье, он умер! — воскликнул Джербоу, глядя в помертвевшее лицо принца.

— Нет, это всего лишь обморок, — сказал Терон, заглянув в полузакрытые глаза Дугана. — Слишком сильное потрясение.

— Именем Тринадцати! Вы видели — он смог встать на ноги!

— Да.

— Воистину, — сказал пораженный барон, — великая скорбь может исцелить не хуже самой могучей магии.

— Еще один знак, что Божественные на нашей стороне, сэр. Может быть, принц сможет ходить. И у новых хозяев Гардлаанда будет еще больше причин желать ему смерти. Поэтому умоляю вас, давайте поспешим.

Принц между тем пришел в себя. Барон Ашмур легко подхватил его на руки и понес к выходу. Во дворе их окружили воины: один из них тут же подвел к крыльцу лошадь Дугана, и лорд-протектор посадил юношу в седло. Пара минут ушла на то, чтобы пристегнуть всадника крепкими ремнями к лукам седла и приторочить кресло принца к поклаже одного из запасных коней. Два всадника немедленно встали рядом с принцем, чтобы помочь в случае чего справиться с конем. Дуган Хемфрик даже не взглянул на них — он смотрел на огромную трещину в земле, рассекшую двор таверны пополам, на изувеченные трупы павших воинов и на обугленные кости у колодца.

— Что было со мной? — шепнул он барону. — Мне нехорошо, милорд. И ноги почему-то сильно болят.

— Ваше высочество, сейчас не время для разговоров. Мы должны немедленно отправляться в путь, пока… пока солнце высоко.

— Знаете, Лаэм, — проговорил принц, — раньше я не хотел быть королем. Ни на каких условиях не хотел. А теперь… теперь я жажду власти.

— Умоляю, держитесь крепче в седле. — Джербоу двумя глотками осушил чуть ли не половину оставшегося во фляжке бренди и повернулся к подъехавшему Терону. — Вы едете с нами?

— С вашего позволения, милорд. У меня приказ сопровождать принца.

— Вы что-то знаете о происходящем, не так ли?

— Кое-что, милорд. Опасность реальна, поверьте. Вы все видели своими глазами. Мы не можем медлить.

— Объясните немедленно, что происходит.

— Молю вас, наберитесь терпения. Я все расскажу потом. Надо спасать его высочество.

— Хорошо, — Старый барон неожиданно для себя почувствовал большое облегчение. — Тогда едем во имя Божественных!

Эрвин Терон слышал его слова и улыбнулся. Хвала Божественным, он не опоздал, успел вовремя. У них есть немного времени.

И может быть, за это время они все же успеют добраться до безопасного места.

* * *

Туман рассеялся. Искусно сделанная из колдовского хрусталя карта Аркуина во всю стену зала перестала светиться, красные, золотистые и ослепительно-белые точки Силы померкли. Маг помотал головой, прижимая ладонь к сердцу, сделал глубокий вздох. Он чувствовал себя совсем измотанным.

Подойдя к магу, магистр Беннон Чард нерешительно коснулся его плеча.

— Мастер Айнон, — сказал он.

— Как ты здесь оказался? — глухим голосом спросил маг.

— Вы так громко кричали, и я подумал…

— Ты нарушил мой приказ.

— Да, нарушил.

— Твое появление могло все испортить. — Маг тяжело посмотрел на Чарда. — Ты должен понимать, какова цена неудачи, если призываешь сильного демона.

— Он убит?

— Он ускользнул от нас. В его свите оказался фейн. Мы не предусмотрели такую возможность.

— Истинный фейн? Разве не все они…

— Да, — маг скрипнул зубами. — Истинные фейны полегли тогда на стенах Вингомартиса. Но их наследники смогли пережить минувшую тысячу лет.

— Мне очень жаль, мастер.

— Пустяки, мой друг. В другой раз он не уйдет. Или я найду способ договориться с сидами. Дай мне воды.

Маг жадно осушил чашу холодной воды с лимонным соком, сбросил с плеч тяжелый, сплошь затканный золотой нитью плащ из черного шелка, снял с головы высокую шапку с кистями и ладонью расчесал слипшиеся от пота светлые мягкие волосы. Потом его взгляд остановился на хрустальной карте.

— Когдая открыл портал в Тенебру, я почувствовал что-то, — сказал он. — Внезапное движение Силы.

— Что это значит, мастер?

— А ты не понимаешь? Одновременно с ходом между Аркуином и Тенеброй был еще один ход. Секундная вспышка, да-да! Я видел на карте…мост между мирами появился где-то в здесь, совсем рядом. В моем видении был морской берег, пещера. Всего лишь на мгновение, но мост был, Беннон. Я видел это ясно, как вижу сейчас тебя. Параллельный портал. Может быть, это произошло случайно. Может быть, я ошибся с приложением Силы.

— Мастер, вы не могли ошибиться, вы…

— Любой человек может ошибиться, Беннон. Тексты Микала ничего не говорят о параллельных спонтанных ходах. — Маг вновь глубоко вздохнул. — Сила Анги-Круайн бывает непредсказуема.

— Вам надо отдохнуть.

— Есть известия от Кулота Нанна?

— Нет, мастер.

— Я вытоплю жир из этой жирной свиньи! Мы медлим, слишком медлим. Но пока этот тупой г’линг не разобрался с подземельем Аранд-Ануна, риск остается. Зря мы доверились ему.

— Нанн справится.

— Мы поставили перед собой великую цель, Беннон, — сказал маг. — Ничто не должно помешать исполнению наших планов. Даже случайность, которую никто не предусмотрел.

— Понимаю, мастер.

— Ты хороший друг и помощник, Беннон. Я благодарен Силе, что она дала мне тебя. Я ценю тебя и люблю тебя всем сердцем. А сейчас ступай, позволь мне побыть одному. Мне надо подумать и успокоиться.

— Да, мастер, — Беннон Чард поклонился еще раз и вышел из зала.

Глава 13

* * *

Тронный зал Окруманы, Дубового Чертога Колкерри, был ярко освещен утренним солнцем. Стража отсалютовала гардлаандскому принцу своими алебардами, и лорд Джербоу втолкнул каталку Дугана на дорожку из темно-синего бархата, ведущую к тронному возвышению.

Дуган не стал переодеваться с дороги, остался в своем дорожном костюме и в мягкой шляпе с плюмажем. Ноги принца были укутаны мохнатым эленширским пледом, а в руках Дуган держал куклу казненной сестры. С того момента, как Терон привез эту куклу, принц ни на секунду не выпускал ее из рук.

— Добро пожаловать, принц Дуган Хемфрик! — сказал король Аврель.

Повелитель Эленшира говорил на гардлаандском языке и почти без акцента. Король сидов выглядел совсем юным — на вид он казался не старше Дугана, хотя Джербоу знал, что это не так. Возраст сидов не накладывает своих следов на их лица. Аврель вступил на престол вполне зрелым мужем и правил своей страной уже тридцать шесть лет. Повелитель Эленшира был в ярко-алом бархатном дублете и в чэгги — сидском берете с фазаньим пером, пристегнутым алмазным аграфом. Глаза Авреля были подкрашены по последней эленширской моде, длинные рыжеватые волосы завиты и блестели от ароматного масла, на шее сверкала бриллиантовая звезда на цепи, все пальцы были унизаны перстнями. У королевского трона стояли еще два сида, одетый в черное с серебром маг Холар, советник и воспитатель Авреля, идядя сидского короля, граф Ромайр, командир королевской гвардии.

— Добро пожаловать! — повторил Аврель, вставая с трона и делая несколько шагов навстречу гостю. Дуган склонил голову. Сид подошел к гардлаандскому принцу и покровительственно коснулся его плеча пальцами.

— Мы рады приветствовать вас в Эленшире, любезный брат, — добавил Аврель, — и скорбим вместе с вами. Приветствую и вас, лорд Джербоу. Помню, как успешно вы командоваливашими превосходными арбалетчиками при Эрлиан-Ши. Из-за вашихумелых маневров я так и не смог обойти левый фланг вашей армии. Славная была битва.

— Сир, — рыцарь поклонился.

— Благодарю вас за приветствие, за слова сочувствия и за то, что позволили несчастному бездомному изгнаннику найти приют в ваших землях, — ответил Дуган, и голос его задрожал. — Сожалею, что не встречался с вами раньше, сир. Верно говорят, что истинные друзья познаются в беде.

— Ваша беда — наша общая беда, принц Дуган, — отозвался Холар, направляясь к принцу. — Безумие обрушилось на вашу страну, и если его не остановить, погибнут и Гардлаанд, и Эленшир.

— Тем горше моя боль, — ответил Дуган и показал королю сидов окровавленную куклу. Лицо Авреля потемнело.

— Мы уже получили страшное известие, — сказал сид. — Да примет Источник Чистой крови вечную душу вашей сестры!

— Я готовпожертвовать жизнью, чтобы отомстить за кровь Руджеры. И я отомщу.

— Ваша решимость похвальна.

— И смешна, не так ли? В такой момент будущее моей родины зависит от никчемного калеки.

— Нам сказали, что вы смогли подняться на ноги, — заметил Холар, переглянувшись с королем сидов. — Это говорит о том, что ваше исцеление возможно.

— Хотел бы я верить в это! — Дуган поднял руки к потолку чертога. — Но я вновь прикован к этому креслу, и мои ноги…

— Верьте в лучшее, брат, — сказал Аврель и сухо улыбнулся. — Наш добрый советник Холар неплохо разбирается в целительстве. Надейтесь на лучшее.

— Надежда — все, что мне осталось.

— Мы наслышаны о происходящем в Гардлаанде, — сказал Аврель, обращаясь уже к Джербоу, — но хотели бы знать все подробности. Прошу вас, расскажите нам о том, что с вами случилось.

Старый барон поклонился, прокашлялся в кулак, начал говорить. Говорил он долго: за время его рассказа солнце ушло из окон Окруманы, и зал погрузился в полумрак. Глаза сидов сверкали в этом полумраке зелеными огоньками. Наконец, Джарвик довел свое повествование до конца, но еще некоторое время все молчали, будто подавленные услышанным.

— Это Безумие, — наконец, сказал Холар. — Безумие в чистом виде.

— Что означают ваши слова, мастер? — спросил Джербоу.

— Мы мало что знаем о природе Безумия. Оно как чума, только чума поражает тело, а Безумие — душу. Когда-то оно погубило нашу прародину Элайю. Затем оно поразило Альтион. Нам известно лишь то, что Безумие напрямую связано с магией. Я почти уверен, что Безумие поразило ваших магов. Оно всегда в первую очередь поражает магов, а уж затем распространяется на прочих людей.

— Ваши слова туманны, мастер.

— Магия — великий дар, но она таит в себе огромную опасность. Из наших древних книг мы знаем, что в Первую Эпоху, во времена Элайи, магия была явлением, гораздо более распространенным, чем сейчас. В то же время существовал жесткий баланс магической силы в мире, который обеспечивали Первосозданные. Они следили за тем, чтобы Анги, Изначальная Сила, не могла быть обращена во зло.

— Первосозданные?

— Древние боги-хранители, воплощения природных стихий. Вы, люди, иногда изображаете их в облике драконов.

— Драконы? Я думал, это всего лишь легенда.

— Нет, милорд. Они существовали в реальности.

— Простите меня, мастер, — вступил в разговор Дуган, — но я не понимаю, какая связь между древними драконами и тем, что сейчас творится в моем королевстве.

— Возможно, никакой. Я лишь хотел сказать, что Первосозданных больше нет, и некому остановить безумных магов.

— Они будут уничтожены! — сверкая глазами, воскликнул Дуган. — Я немедленно начну собирать союзников, и очень скоро в моих землях не останется ни одного живого мага.

— Решимость вашего высочества делает вам честь, — вступил в разговор Ромайр, — но позволю себе один вопрос: кого вы считаете своими союзниками? К кому вы намерены обратиться за помощью?

— К кому? — Дуган растерялся, посмотрел на Авреля. — Я считал, что ваше величество могли бы…

— Граф неверно выразился, — поспешил добавить король Аврель, увидев во взгляде гардлаандского принца растерянность. — Мы, конечно же, готовы помочь вам всем, чем сможем.

— Именно это я хотел сказать, — Ромайр поклонился. — Но будет ли достаточно этой помощи? Вы только что слышали о призванном демоне. Не сомневаюсь, что узурпировавшие власть маги способны не только на такие штуки.

— Эленширские маги славятся своим искусством, — сказал Джербоу.

— Разумеется, — ответил за короля Холар. — Если его величество прикажет, мы готовы помочь соседям. Но…

— Но? — Дуган, казалось, совсем пал духом.

— Нас слишком мало. И только маги делу не помогут.

— Конечно, конечно, — Дуган сжал кулаки. — Вы правы, мастер. Я всего лишь жалкий изгнанник, у которого нет ничего. У меня нет ни воинов, ни денег, чтобы нанять этих воинов. Только милорд Джербоу и его люди.

— Наши воины говорили, что у самой границы на вас напал демон? — внезапно спросил Холар.

— Да.

— Его убил один из воинов вашей свиты, я прав?

— Точнее, этот человек присоединился к нам перед самым нападением этого демона, — пояснил лорд-протектор. — Именно он принес весть о казни принцессы Руджеры и начавшемся в столице терроре.

— Убить тварь из Тенебры не так просто. Это не под силу простому воину. Ни человеку, ни сиду.

— Кто же тогда этот воин? — спросил Дуган.

— Случись такое во времена Второй эпохи, я бы подумал о фейнах.

— Фейнах?

— Так в наших преданиях называли воителей, которых в древности обучали сами Первосозданные, — продолжал Холар. — Эти воители получали от Первосозданных стихийную силу Га-Ремайрн, которая многократно увеличивала их боевые возможности. Они обладали необыкновенными умениями. Например, были обучены сражаться с самыми могущественными магами или с призванными тварями. Или защищать наш мир от проникновения в него демонов из Тенебры, закрывать порталы, созданные темной магией Анги-Круайн. Увы, почти все они погибли во время войн Кровавой Звезды, когда подвластные чернокнижникам полчища разрушили духовный центр фейнов, Вингомартис. Легенда гласит, что последним фейном был гардлаандский король Громобой.

— Громобой? — оживился Дуган. — Как странно, я только вчера утром рассказывал лорду Лаэму о Громобое. Я читал о его подвигах. Ведь он был слепой, так? И сражался с Черными ведьмами.

— Истинно так, ваше высочество, — подтвердил Холар.

— Я тоже слышал, что пару веков назад в Гардлаанде были подобные воины, — вступил в беседу Джербоу. — Их называли приграничниками, однако они сами не называли себя наследниками фейнов. Но уже более двухсот лет приграничников не существует. Король Геровульд распустил этот орден еще в позапрошлом веке.

— Возможно, сами приграничники хотели убедить всех в том, что их больше нет. Вам стоит поговорить с этим воином по душам.

— Все это прекрасно, но мне непонятно, куда вы клоните, — произнес барон.

— Я хочу, чтобы вы правильно поняли мои слова, — сказал Холар. — Слово, данное его величеством, свято и нерушимо. Вы, принц — наш почетный гость, и мы гарантируем вам в Эленшире защиту и соблюдение всех ваших привилегий. Однако вы, как я понимаю, собираетесь не просто гостить у нас, верно? Вы рано или поздно попытаетесь забрать престол Гардлаанда у вашего младшего брата, и вот тут возникают некоторые сложности. Одолеть Рогера и стоящий за его спиной могущественный Циркулюм ин Тенторио без армии, без могучих союзников и без средств будет…. ээээ… невозможно.

— Вы отказываете мне в помощи?

— Нет-нет! — Аврель с неискренней улыбкой похлопал готардского принца по плечу. — Советник хочет сказать, что вам понадобится нечто большее, чем эленширские мечи и мой кошелек. Хотя и то, и другое мы готовы предоставить вам по первому требованию.

— Именно это я и хотел сказать, — Холар поклонился королю. — Поверьте, ваше высочество, что мы очень обеспокоены тем, что сегодня происходит в вашей стране. Но Эленшир не может начать войну с Румастардом, для нас она станет настоящей катастрофой. Мы еще не оправились от последствий Восемнадцатилетней войны, в нашем народе еще свежа память о ее ужасах. Не так ли, ваше величество?

— Давайте говорить откровенно, — сказал Ромайр, опередив короля Авреля, глянул на Дугана сверху вниз. — Да, мы не должны ввязываться в гражданскую войну, которая вот-вот начнется в Гардлаанде. Вы, ваше величество, знаете мое мнение — нельзя платить жизнями эленширцев за чужую победу. Тем более что принц Дуган прибыл к нашему двору как частное лицо, беженец, а не как законный претендент на престол.

— Значит, — побледнев, ответил принц, — вы считаете законным королем Рогера? Шестилетнего ребенка, за спиной которого стоят узурпатор Беннон Чард и его свора ублюдков, убившая мою сестру?

— Вы забываете, что ваш батюшка, король Осмун, назначил своим наследником именно Рогера, — Ромайр, казалось, больше всех пытался унизить несчастного принца. — Когда его величество и мой племянник Аврель согласился принять вас в Эленшире как…. гостя, никто не противился этому. Мы сочувствуем вам и готовы помочь. Но не требуйте от Эленшира того, что не вправе требовать.

— Понятно, — Дуган сверкнул глазами. — Давайте говорить начистоту, милорды. Чего вы хотите? Пересмотра Румастардского договора? Чтобы я вернул Эленширу северный Эвр и Хэвнвуд за помощь в борьбе с магами? Этого вы хотите?

— Мы даже не думали об этом, — ответил Холар тоном, ясно говорившим, что маг лжет.

— Тогда чего? — Дуган обвел взглядом трех высокопоставленных сидов. — Полагаете, есть что-то такое, чем я не готов пожертвовать ради своей мести? Ошибаетесь. Я пойду на все. Я дал клятву, и кровь Руджеры будет отомщена, даже если для этого мне придется продать свою душу демонам Тенебры. Не хотите помочь мне — прекрасно, господа сиды! Я сам найду людей и деньги на войну. Я король Гардлаанда, наследник моего отца, и свою страну магам и гнусному братцу-марионетке не отдам.

— Еще раз повторюсь, ваше высочество — официально у Гардлаанда есть законный король, Рогер Хемфрик, — произнес Ромайр. — Многие в вашей же стране, мой принц, сочтут вас самозванцем.

— И пожалеют об этом, — ответил Дуган и склонил голову. — Я благодарю его величество Авреля за аудиенцию, сочувствие и поддержку. Милорд Лаэм, будьте добры, отвезите меня в мои покои.

* * *

В гостевых покоях Окруманы, отведенных Дугану и его свите, было тихо и тепло, и обстановка отличалась куда большей роскошью, чем апартаменты принца в замке Род. Однако Дуган этого даже не заметил. Когда Джербоу привез его в спальню, в глазах принца стояли слезы.

— Они отказали мне, — сказал принц, не глядя на старого лорда. — Отказали. Не думал, что меня будет ждать в Колкерри такой прием.

— Вы ожидали чего-то другого? — Джербоу подошел к столу, налил из кувшина воды в кружку и, подозрительно понюхав ее, выпил. — Простите меня, ваше высочество, но что еще можно ожидать от сидов?

— Вы говорили, король Аврель поклялся…

— Принять вас, — перебил лорд-протектор. — Предоставить вам убежище. Но сиды не станут помогать нам в войне против Румастарда. И вообще, если хотите знать мое мнение, я бы предложил вам поскорее перебраться из Эленшира в Лот.

— Почему?

— Во-первых, вы лотиец по матери. Князь Грейслав Торинг Зеленоокий ваш дядя, и он примет вас, как родного. У Лота сильная армия, и единственное, чего нам там следует опасаться — это агентов Рашмай-колледжа. Во-вторых, если стоящий за Рогером Круг-в-Шатре начнет агрессию против Эленшира, действия наших гостеприимных хозяев могут стать непредсказуемыми.

— Вы хотите сказать — они выдадут нас?

— Нет, я уже говорил вам, что эленширцы держат клятвы. Но в будущем, если изменится ситуация, нельзя этого исключать, ваше высочество. Вы сами слышали, что говорил граф Ромайр. Сиды не любят нас, гардлеров, и в этом нет ничего необычного. Десятилетия вражды и минувшие войны просто так не забываются. Но главное все же в другом. Сиды не готовы воевать с Гардлаандом, потому что у них недостаточно сил для такой войны. Вряд ли король Аврель способен сейчас выставить хотя бы двухтысячную боеспособную армию, а маги смогут за пару месяцев собрать сто тысяч воинов, не считая всякого отродья, призванного из Тенебры и воскрешенного некромантами. Деньги и магия позволят им это сделать. — Джербоу помолчал. — Но, должен сказать вам, вы выбросили на стол очень крупную карту. Пообещали сидам в случае вашей победы пересмотреть Румастардский договор. Это должно их заинтересовать.

— Я готов отдать что угодно за помощь в борьбе с этой сворой людоедов.

— Понимаю вашу горячность, но учтите, что ваши обещания могут быть неправильно поняты нашими друзьями в Гардлаанде. Хорошо, конечно, заполучить в войско сидских стрелков, алебардщиков и разведчиков, но гардлаандская знать не поймет ваших намерений пересмотреть границы страны. Многие из наших союзников получили после Восенадцатилетней войны обширные владения в Эвре и Хэвнвуде — понимаете, как они воспримут ваше желание передать эти земли обратно сидам?

— Мне все равно, — равнодушно сказал Дуган. — Я хочу отомстить.

— Если вам нужны деньги, предоставьте мне решить этот вопрос. Я попробую раздобыть средства.

— Как?

— У нас много врагов, но и немало друзей. — Джербоу улыбнулся. — Старик Лаэм знаком со многими денежными мешками по всему Аркуину. Уверен, некоторые из них захотят помочь нам.

— Никто не станет помогать мне бескорыстно.

— Так придумайте, как их можно заинтересовать. Что можно посулить за помощь.

— У меня ничего нет, лорд Лаэм.

— Ошибаетесь, ваше высочество, — лорд-протектор поставил пустую кружку на стол. — У вас есть ваше слово и ваш титул. Я заготовил три грамоты, которые вам надо подписать. Первая объявляет вне закона всех, кто сотрудничает с Циркулюм ин Тенторио, а также всех магов, кроме тех, кто вызовется служить нам верой и правдой. В случае нашей победы эти люди будут лишены чести и имения, а их имущество перейдет короне, а впоследствии пожаловано нашим друзьям. Вторая грамота обещает королевскую милость и щедрую награду землями, титулами и имением всем тем, кто поддержит нашу сторону в борьбе с Кругом-в-Шатре.

— А третья грамота?

— Мы объявим набор добровольцев в войско законного короля Гардлаанда Дугана Хемфрика. Этим займутся надежные люди в Лоте, Картении и Алмуте.

— Вы хотите, чтобы я вернул отцовский трон при помощи чужеземных наемников. Слышали, что говорил граф Ромайр? Законный король Рогер, а не я.

— Да, ваш отец, король Осмун объявил Рогера своим наследником, но вы на тот момент считались безнадежно больным, калекой. Если к вам вернется способность ходить, то по праву старшинства вы должны занять престол. А вы будете ходить, я уверен. Это во-первых. Во-вторых, Рогер еще не король. «Да будет королем тот, кто не младше шестнадцати и не старше семидесяти пяти» — гласит «Белая книга». Регентшей при Рогере Совет знати в свое время назначил королеву Амбер, но она умерла. Беннон Чард и его свора незаконно присвоили себе регентские полномочия, разогнав Совет знати, и это очень легко доказать. Ромайр просто хочет оправдать свою трусость. Я его понимаю — маги обладают огромной силой. Но и на них найдется управа.

— Все не так просто, милорды!

Дуган вздрогнул и повернулся к дверям, в которых стоял Терон. Он успел переодеться и выглядел вполне ухоженно, только лицо молодого человека было болезненно-бледным. Поклонившись принцу и Джарвику, воин выпрямился и с ожиданием посмотрел на лорда-протектора.

— Да покарай вас Тринадцать, вы имеете представление об этикете, сударь? — рассердился Джербоу. — Не заставляйте меня вытолкать вас из свиты принца взашей.

— Погодите, лорд Лаэм, не будем горячиться. — Дуган подтолкнул коляску к молодому воину, протянул ему руку. — Мы так спешили в Эленшир, что я позабыл поблагодарить вас за помощь. Вы спасли меня… всех нас, уничтожив эту тварь. Примите нашу благодарность и восхищение вашим мужеством. Кстати, как вам удалось убить демона? Это ведь не так просто, верно?

— Да, ваша светлость. Убивать демонов тяжело, но возможно.

— И вы можете это делать?

— Я приграничник.

— Да ну! — Дуган с интересом посмотрел на воина. — Я думал, приграничники давно стали историей.

— Нет, ваше высочество. Официально мы давно прекратили существование, но есть еще люди, готовые защитить этот мир от порождений Тенебры. Особенно сейчас, когда приближается самая жестокая война за всю историю Аркуина.

Джарвик хмыкнул и почесал лысеющую макушку мизинцем. Однако в глазах Дугана был интерес.

— И какое отношение все это имеет к происходящему в Румастарде? — осведомился Джарвик. — И почему вы считаете, что будет война?

— В Румастард пришел Архитектор Ночи, милорд. Тот, кто несет погибель Аркуину и всему этому миру.

— И кто же этот демон?

— Его имя вам ничего не скажет, милорд. Когда-то его звали Айнон Белеш, и он был могущественными чародеем — пожалуй, не было в Аркуине во все временаволшебника, равного Белешу. Ныне он вернулся к жизни в другом обличье. Сбылись худшие из предсказаний.

— Разве мертвец может стать живым?

— Белеш был запечатан в реальности Альтиона тысячу лет тому назад. Но маги смогли найти проход между мирами и тем самым дали возможность Белешу вернуться из заточения. За легкомыслие магов нам придется заплатить.

— Чем же?

— Кровью. Разрушением. Смертями других людей. Тем, что погубило империю сидов Элайю, а позднее великую империю Альтион. Безумие уничтожит нас, как когда-то уже погубило цветущие царства.

— Очень интересно, — Дугану было жутко и интересно одновременно. — Расскажите, прошу вас.

— Это будет очень долгая история, ваше высочество.

— Нам некуда торопиться.

— Поверьте, вам не стоит знать всего. Да и я, по чести сказать, сам мало что знаю. Маги всегда умели продлевать жизнь и молодость за счет жизней других людей. Но Айнон Белеш не просто маг. Он само воплощение силы Анги-Круайн и победить его совсем непросто. Вся истина известна лишь Скитальцу — вот с кем вам следовало бы встретиться. Именно он много лет назад предупредил нас о возможном возрождении Айнона Белеша в Гардлаанде. На это указывали многие предзнаменования.

— Как вы стали приграничником? — спросил принц.

— Я родом из Лота. Моя семья жила в Сарсере, и мой отец никогда не держал оружия в руках — он был виноградарем. Когда мне было восемь лет, в наш дом пришел человек. Он долго говорил с отцом, а потом забрал меня с собой. Так я стал его учеником. Мой учитель обучал меня бою на мечах, чтению старинных текстов и способам защиты от магии. И только на тринадцатом году обучения я узнал, что стал приграничником.

— Все это интересно, но вы, сударь, говорили о Белеше, — напомнил Джербоу.

— Простите, я отвлекся. Я знаю только то, что мой учитель получил от Скитальца задание найти человека, ставшего новым воплощением Белеша и…

— Убить его?

— Да, — упавшим голосом ответил Терон.

— И он узнал, кто этот человек?

— Да, милорд.

— Так почему же он нарушил приказ и не убил его?

— Потому что…мой учитель не смог этого сделать.

— Вот как? — Джербоу всплеснул руками. — Ваш учитель нарушил приказ?

— Да, милорд.

— Хорошприграничник! Как же такое могло случиться, Терон?

— Все дело в том, что мой господин… он был королевским десницей.

— Уж не о Лориане вы говорите? — воскликнул Джербоу.

— Да, милорд, о нем. О человеке, которого объявили изменником. Но Дейсон Лориан не изменил королю Гардлаанда.

— Он бежал, едва остыло тело короля Осмуна, — возразил Джербоу. — Бежал, хотя поклялся королю на смертном одре защищать его сына и помогать ему. Что это, как не государственная измена?

— У него были основания так поступить, милорд протектор. Лориан не нарушал своей клятвы защищать сына Осмуна, — Терон сделал ударение на словах «сына Осмуна». — Это единственная причина, объясняющая его бегство из Румастарда.

— Что-то я не пойму, куда ты клонишь, парень, — нахмурился Джербоу.

— Лорд Лориан предвидел, как будут развиваться события в Гардлаанде после смерти короля Осмуна, — ответил Терон. — Он опасался за вашу судьбу. У вашего августейшего отца, мой принц, только один сын — вы. Лорд Лориан знал это наверняка. Он был… тайным любовником королевы Амбер, милорд.

— Гром и молния на мою голову! — Джербоу в изумлении посмотрел на молодого воина. — Выходит, Рогер…

— Мой господин считал, что это так. — Терон выпрямился. — Вот почему он покинул Румастард. И по этой же причине не выполнил приказ убить принца Рогера.

— Он считал, что Рогер его сын? И еще возродившийся к жизни демон древности? Какая чушь! — Джербоу засмеялся. — Лориан просто сошел с ума.

— Постойте, Лаэм, — Дуган понизил голос. — Если Рогер не сын моего отца, значит, никаких прав на престол у него нет. Сохранились ли какие-либо доказательства того, что он бастард лорда Лориана?

— Увы, не знаю мой принц.

— Жаль, — Дуган прижал кулак к губам. — Лаэм, нужно разыскать лорда Лориана. Его свидетельство было бы сейчас неоценимо.

— Вряд ли бы ему кто-нибудь поверит, — возразил Джербоу. — В Гардлаанде и прочих союзных нам землях лорд Лориан объявлен изменником.

— Лорд Дейсон Лориан так и не покинул Гардлаанд, — сказал Терон. — Он был убит наемниками Круга на пути в замок Род вместе с приемной дочерью. Маги могли простить емубегство, но не простили знания правды.

— Вот как! — Джербоу покрутил ус. — Печально это слышать. Лориан был хорошим рыцарем.

— Я не могу судить моего учителя. Не знаю, как бы я поступил на его месте. Остаться с Рогером, защищать его и при этом знать, что ты служишь демону, который превратит в кладбище всю страну? Или убить его, пролить кровь собственного сына? Задайте себе вопрос, милорды, как бы вы поступили на месте лорда Лориана?

— Да уж, — проворчал Джербоу. — Трудный вопрос. Но если бы я наверняка знал, что под личиной моего сына скрывается какая-то гнусная тварь из Тенебры, я бы своими руками ее прикончил. Тринадцать мне судьи!

— А есть ли вообще какие-нибудь бесспорные доказательства того, что мой… что Рогер и есть воплощенный Айнон Белеш? — спросил Дуган.

— Да, ваша светлость, — ответил приграничник.

— Доказательство? — оживился Джербоу. — Где же оно?

— Здесь, — Терон показал на куклу в руках Дугана. — Я могу взять ее, ваше высочество?

— Зачем?

— Покойная принцесса Руджера — да упокоится ее душа в мире! — добыла такое доказательство. Оно внутри куклы.

— Что? — Дуган вздрогнул и машинально отшвырнул куклу. Игрушка упала к ногам Терона. Воин взял ее в руки, безжалостно оторвал кукле голову и вытряхнул из ее фарфорового чрева длинную светлую прядку волос.

— Это волосы принца Рогера, — сказал он с мрачной улыбкой. — Принцесса Руджера тайком срезала их с головы принца, пока он спал. Сделала это, чтобы рассеять последние сомнения. Лорд Джербоу, поднесите эти волосы к огню, прошу вас.

— Зачем? — Лорд-проектор брезгливо, кончиками пальцев, поднял локон, вопросительно посмотрел на Терона.

— Попробуйте их сжечь — и все поймете.

Джербоу молча поднес прядку к пламени горевшей на столе свечи, и остатки собственных волос встали у него дыбом.

— Помилуй меня Тринадцать! — только и мог вымолвить старик.

— Они не горят! — воскликнул пораженный Дуган. — Не горят!

— Именно. Огонь не может повредить Рогеру, точно так же, как и другие стихии. Ибо он Айнон Белеш, вернувшийся из Альтиона, из небытия. Архитектор Ночи. Тот, кто вот-вот ввергнет Гардлаанд в Безумие и готов превратить в преддверие Тенебры весь Аркуин.

Джербоу молчал — почтенный лорд-протектор был слишком потрясен, чтобы говорить. А Дуган, проведя ладонью над кристаллом в подлокотнике своего кресла-каталки, подъехал к валявшейся на полу изувеченной кукле, поднял ее и прижал к сердцу.

— Благослови тебя Божественные, милая Руджера, — шепнул он и добавил громко: — Выходит, наш сводный брат демон? Превосходно. Значит, он не может быть королем Гардлаанда. И он не имеет права жить на этой земле. Мы загоним эту кровавую тварь обратно в Тенебру, милорды. Загоним ее воющей от боли и молящей о пощаде. Я этого хочу, и так будет. Можете не сомневаться.

— Государь, — Терон встал перед принцем на колено, склонил голову, — я прошу вас о милости. Позвольте мне покинуть вас на две недели. Я должен найти моих собратьев — возможно, кто-нибудь из них еще жив. Затем я готов служить вам верой и правдой. Ваша битва — это моя битва.

— Что скажете, милорд протектор? — спросил Дуган.

— Решение за вами, мой принц, — ответил с легким поклоном Джербоу и обратился к Терону: — Мы можем рассчитывать на помощь ваших собратьев?

— После смерти лорда Лориана нас осталось всего несколько человек по всему Аркуину. Сам я знаю только одного из них, Калвина. Лорд Лориан познакомил нас. Калвин должен сейчас быть в Румастарде, если до него не добрались маги. Нужно разыскать его: я думаю, Калвин знает, где найти Скитальца, старшего из нас, — ответил воин. — Скиталец примет окончательное решение, мой принц.

— Конечно, — Дуган протянул рыцарю руку, и Терон поцеловал ее. — Мы будем ждать вас, добрый сэр. Прошу вас, возвращайтесь побыстрее, и с хорошими вестями.

— Две недели, — подтвердил Терон, поклонился и вышел.

— Надо уничтожить это, — Лорд-протектор с омерзением на лице шагнул к камину, чтобы швырнуть прядку волос в огонь, но Дуган жестом остановил его.

— Нет, милорд! — воскликнул он. — Сохраните эти волосы. Как знать, может быть, наши хозяева эленширцы не поверят нам, и мы сможем доказать истинность наших слов.

— Да, принц, — Лорд-протектор сунул волосы Рогера в свой поясной кошель.

— В любом случае, вы правы, Джербоу — ЭТО действительно надо уничтожить. — Дуган поднял горящий взгляд на лорда-протектора. — Иначе оно уничтожит нас. Но мы покончим с ним раньше!

Глава 14

БЕА

* * *

Г’линг — демон из мира Тенебры, подчиненный магу и выполняющий при нем обязанности слуги, тайного агента или телохранителя. Чтобы создать г’линга маг призывает из Тенебры демона и вселяет его в человеческую плоть. Такой прислужник хорош тем, что может оставаться в мире людей постоянно, поскольку имеет физическое тело. Чем сильнее и опытнее маг, тем более могучего демона он может поставить себе на службу. Известны случаи, когда могущественные маги имели в подчинении несколько г’лингов. Однако г’линги непредсказуемы и могут выйти из-под контроля. Для мага потеря контроля над его демоническим рабом почти всегда заканчивается гибелью.

* * *

Утро давно наступило, но тяжелый влажный туман продолжал висеть над землей. Хотя ничего удивительного в этом не было — впереди начинались болота, и травянистая почва чавкала под копытами лошадей. В кронах деревьев кричали птицы. Места были красивые и где-то немного загадочные. Несколько раз в тумане мелькали силуэты каких-то зверей, испуганных нашим появлением. А еще здесь было полно грибов: мухоморы, сыроежки, грузди, рыжики, еще какие-то неизвестные мне грибы с золотистыми бахромчатыми шляпками или похожие на миниатюрные кочаники цветной капусты. В чаще щелкали тетерева и бекасы, а издалека доносились странные, глухие звуки, похожие на негромкое уханье.

Мы продолжаем наш путь на север, к Марблскаллу. Беа весьма уверенно ведет нас к цели, и я все больше проникаюсь доверием к этой странной особе. А вот Флавии, похоже, Беа не нравится.

Утром мы были уже далеко от Вогрифа. Мне хотелось верить, что мы оторвались от возможной погони, но Беа заявила, что мы будем в безопасности только по ту сторону Топей.

За первый день мы проскакали, наверное, лиг сто, если не больше и останавливались всего два раза — в маленькой деревне, где перековали лошадей и закупились в местной лавке провизией и одеждой, и на ночлег, в лесу. Беа сказала, что ночевать в деревне опасно, вот мы и провели ночь у костра, под открытым небом. Есть в таких ночевках некая романтика, определенно. Правда, под утро я реально замерз. На рассвете, перекусив сухарями, сыром и холодной курицей, мы собрались ехать дальше, на север. Впереди были Топи.

— Они тянутся на день пути, — сообщила нам Беа, выбирая из гривы своей лошади репьи и сухие веточки. — Большинство людей считают, что через Топи не проехать, но это не так. В сухое время года пересечь Топи не так уж и сложно. Нужно лишь соблюдать осторожность.

— А ты знаешь дорогу? — спросил я.

— Конечно. Видишь вон тот холм впереди? — Беа показала рукой на возвышающийся над долиной холм, похожий на лежащего на брюхе медведя. — Это Ведьмина гора. У ее подножья начинается тропа через Гиблую топь. Она приведет нас к Башне Дьявола, где мы сможем отдохнуть, а потом, миновав Гиблую топь, выйдем в Долину Мертвецов, а там и Духов мост недалеко… Ты что смеешься?

— Ничего. Названия тут веселенькие. Добавить Кладбище Ходячих Мертвецов и Замок Каннибалов и вообще будет супер. Туристы валом повалят.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Забудь, Беа. Просто вспомнил кое-что. И вообще, так ли нам необходимо переться черте куда ради какого-то меча?

— Нет, ты и впрямь глуп. Рыцарь накануне смертельной битвы отдает свой меч и велит сохранить его. Почему он это сделал? Лорд Дейсон пытался сделать все возможное, чтобы его меч не попал в руки врагов. Это особенный меч, и мы обязаны найти его.

— И в чем его особенность?

— Не знаю. Но учитель Рамимор знает, — добавила Беа с уверенностью маленькой девочки, убежденной, что ее папе известно все на свете.

— Час от часу не легче! Найдем меч, — если найдем, — потом еще и этого Римамора искать?

— Рамимора, — поправила Беа. — Его не надо искать, учитель Рамимор сам найдет нас, когда сочтет нужным.…Как пойдем через Гиблую топь, в некоторых местах придется спешиться. Так безопаснее. Кое-где придется входить в воду, но там неглубоко.

— Ага, как в том фильме: «Вобщем, вам по пояс будет», — хмыкнул я. — А пиявки тут есть?

Беа как-то странно на меня посмотрела, но ничего не сказала. Легко вскочила в седло, ударила коня пятками и не оглядываясь поехала вперед. Я помог Флавии сесть на коня, и мы двинули следом за нашей удивительной проводницей, стараясь держаться рядом.

Ехать до холма пришлось дольше, чем казалось вначале. Лес совсем поредел, стал разбиваться на небольшие группки деревьев, выплывающих нам навстречу из клочковатого тумана. Запах гнили стал сильнее. Миновав редколесье, мы выехали к небольшому ручью и, следуя вдоль его русла, спустились в глубокий заросший кустарником овраг. Влажные от росы ветки хлестали нас, и это было не особенно приятно. В конце концов, вымокшие до нитки, мы выбрались из оврага, и оказалось, что мы находимся у подножия пресловутой Ведьминой горы. К счастью, никуда подниматься нам не пришлось: наш путь вел прямо на север, в затянутую туманом обширную котловину. Это и была Гиблая топь.

На самом краю болота я заметил сухую площадку, а на ней — остатки кострища. На вкопанных вокруг кострища жердях красовались звериные черепа.

— Здесь есть люди? — спросил я.

— Охотники иногда забредают сюда. На болотах много выдр, соболей и водоплавающей птицы.

— А крупные звери?

— Волки, кабаны. Хочешь поохотиться?

Чтобы найти тропу, о которой говорила Беа, нам пришлось проехать сквозь заросли высоченного камыша и рогоза, кишащие комарами и всякой мошкарой. Вокруг нас немедленно собралась туча насекомых, гудевших, как высоковольтный трансформатор. Они буквально облепили наших лошадей. Однако Беа быстро нашла на кровососов управу: достала из сумки бурый кристалл, вроде тех, что мы видели в погребе Ингольфина, и прочла какое-то заклинание. Раздался хлопок, будто кто-то разжег ацетиленовую горелку, и окружившая нас мгновенная вспышка испепелила надоедливых насекомых.

— Ого, так ты маг? — воскликнул я.

— Конечно, — ответила Беа не оборачиваясь. — Все демантры воины и маги одновременно.

— Мастера меча и магии?

— И гордимся этим.

— Магия — это зло, — заявила Флавия.

— Добро и Зло — две стороны одной монеты. Вот взять вашу историю: вы убили Ингольфина. Вы решили, он был злодеем, потому что убивал людей. Может, оно и так. Но сколько бедняков он бесплатно вылечил? Вы лишили бедняков Вогрифа возможности лечиться, и теперь они будут умирать от болезней.

— Выходит, нам этому Ингольфину надо было мороженку купить? — буркнул я. — Или самим глотки ему подставить и «спасибо» сказать?

— Ингольфин — пример того, что маг может быть преступником и жертвой одновременно. Он расплатился за то, что дал волю своему Безумию. Но не все маги такие.

— Нашла, кого жалеть! Мерзавец он был, одно слово.

— Когда-то мой учитель Рамимор сказал мне: «Сила не в мече, сила в прощении». — Беа соскочила с седла, намотала повод на руку. — Миры создает милосердие, а не насилие.

— Ага, ага, — закивал я: мне показалась ужасно забавным то, что воин-полудемон рассказывает мне о милосердии. — Похоже, ты провела молодость в монастыре, Беа.

— И в монастыре тоже, — спокойно ответила женщина-демантр. — Вот и тропа. Пора вам… Ой-ой-ой-ой!

Беа внезапно запрыгала совсем по-женски, на одном месте, прижав локти к телу. Лицо ее исказил ужас. Я заметил, как что-то проскользнуло в гущу камышей, змеевидно извиваясь в воде.

— Да это уж! — воскликнул я, спрыгивая на землю. — Ужа испугалась?

— Уф! — Беа шумно вздохнула, закрыла глаза. — Ненавижу змей. Скользкие холодные гады с мертвыми глазами. И не смейся надо мной!

— Нет, что ты! — Я поспешил закрыть рот ладонью, задержал дыхание, чтобы успокоиться и не расхохотаться во весь голос. — Я понимаю. Все женщины боятся змей, мышей, тараканов, так что ты не исключение.

— Я их не боюсь, — Беа с достоинством посмотрела на меня. — Просто они… противные.

Сказав это, Беа полезла в мелкую темную воду, ведя за собой коня в поводу. Нам с Флавией не оставалось ничего другого, как последовать за ней.

* * *

Прогулка по болоту — совсем не то приключение, которое хочется вспоминать во всех подробностях. И хотя мы делали небольшие привалы на маленьких островках, разбросанных по Гиблой топи, к концу дня я чувствовал себя абсолютно вымотанным. Пребывание в ледяной воде не прошло бесследно — появился насморк, голос стал гнусавым и, похоже, поднялась температура. Флавия же совершенно обессилела, и последние несколько сотен метров я тащил ее на себе.

К закату мы, перемазанные болотной грязью с головы до ног, выбрались на очередной островок, заросший кустарником и молодыми березами, и тут Беа объявила, что на сегодня с нас хватит. Я давно ждал этих слов. Ноги меня уже не держали.

— На, хлебни! — сказала демантр, подав мне тыквенную бутылку.

В бутылке оказалась травяная настойка на спирту, да такая крепкая, что от одного глотка меня прошиб крупный пот, и тело будто наполнилось огнем. Откашлявшись, я протянул бутылку Беа, но она велела передать ее Флавии.

— И что будем делать? — спросил я.

— Флавия разожжет костер и приготовит поесть. А мы почистим лошадей.

«Почистим лошадей» растянулось у нас до темноты. Потом, уже переодевшись в сухую одежду и сидя у разгоревшегося костра, мы смазывали сбрую и седла жиром и развешивали на кольях чепраки и потники для просушки. А там и шашлык поспел. Жестковатый получился шашлычок, но вполне съедобный. Тем более что я так проголодался, что был готов сожрать даже кирзовый сапог.

— Надеюсь, болотная нечисть к нам на огонек не пожалует, — сказал я, прожевывая очередной кусок.

— Здесь нет нечисти, — отозвалась Беа. — А если и притащится какой-нибудь топлец, я умею отпугивать нежить. Не беспокойся.

— И что бы мы без тебя делали! — сказал я.

— Это ирония? — Беа сверкнула глазами. — Лошадям под хвост твое остроумие.

— Я всего лишь констатирую факт. Вообще, мы с Флавией даже не поблагодарили тебя за спасение.

— Благодарность принята, — Демонесса взяла очередную палочку с шашлыком. — Не знаю почему, но ты показался мне необычным с самого начала. Ты не из народа ши, хотя по облику настоящий сид. Чем-то даже на моего младшего брата похож.

— Я сам не пойму, как так получилось. Но ты права, я человек.

— Как ты вообще оказался в Аранд-Ануне?

— Поскользнулся, упал, потерял сознание, очнулся — гипс. А если серьезно, сам не знаю. Ехал в своем мире домой, а оказался в вашем.

— В своем мире? И как же называется твой мир?

— Он называется планета Земля, страна Россия. Вряд ли ты о нем что-нибудь слышала.

— Твоя правда, ничего. Но если ты прошел границу миров, значит, ты не такой, как все. Ты особенный.

— Безусловно. И еще я хорошо играю на гитаре.

— Я видела, что Кулотт хотел тебя убить. Он вообще был жестоким даже для г’линга. Но потом он почувствовал твою необычность.

— И решил сделать рабом?

— Да. Думаю, он намеревался показать тебя магам из Круга-в-шатре. Твое появление в Аркуине…

— Ну?

— Оно может иметь непредсказуемые последствия.

— Знаешь, Беа, когда я очнулся в гроте, со мной говорил какой-то голос. Он наговорил мне кучу всего и назвал своим фейном.

— Фейном? — Беа замерла с палочкой в руке. — Голос назвал тебя фейном?

— Да. Потом я попал в другое подземелье через портал. И еще там были какие-то плиты с письменами. Вроде как календарь. Я коснулся плиты Волка, в подземелье открылся проход, и я смог выбраться.

— В древности фейнами называли особенных воинов из числа разных рас, которые служили самим Первосозданным, — сказала демонесса. — Учитель Рамимор рассказывал мне о них. Он говорил, что все фейны погибли во время войны Кровавой звезды тысячу лет назад. С тех пор о них никто не слышал. Если голос назвал тебя фейном, это может иметь очень важное значение.

— Поживем, увидим.

— Как называется твой народ, Сим? — внезапно спросила демонесса.

— Мой народ? Вообще-то, русские мы.

— Почему же ты говоришь на нашем языке?

— Я на своем языке говорю. Это все магия. Тот голос в подземелье сделал мне подарок. Он назвал его Дар Понимания.

— А ты можешь спеть какую-нибудь вашу песню? — внезапно попросила Беа.

— Прямо так, без музыки? — Я почесал макушку. — Ладно, попробую.

Собравшись с духом, я прокашлялся и запел:

Мне приснился однажды бродячий театр,

Подошел ко мне грустный Пьеро,

И лицо его было печальным таким

И от грима дрянного бело.

Он сказал мне: " Привет! Сколько зим, сколько лет!

Присмотрись — узнаешь ли меня? "

И я поднял глаза, и я поднял глаза,

И я понял, что он — это я.

Да, я Пьеро, моя любовь,

Смешной актер, печальный шут,

Моя любовь — ее каприз,

И я кричу себе;"Очнись!"

Но я все сплю — ах, как смешно!

И пью я горькое вино.

Не слышен плач сквозь счастья смех,

И я играю, забавляю всех.

Разлилась тишина, и погасли огни,

И мечтает актер о тепле,

И к холодному я прикасаюсь стеклу,

Оставляя следы на стекле.

И при свете свечи я смотрю на свое

Отраженье в пустыне зеркал,

И все думаю — как же шутник Арлекин

Вдруг Пьеро вечно плачущим стал?

Конечно, пение получилось еще то: я насморочно гундосил и перевирал мелодию, но судя по выражению лица Беа, мое вокальное искусство ей понравилось.

— Красивая песня, — сказала Беа, когда я допел последний куплет. — А что такое «горькое вино»?

— Это иносказание Пить горькое вино означает страдать.

— Глупая песня, — внезапно сказала Флавия и, поднявшись на ноги, пошла к лошадям.

— Она ревнует тебя, — усмехнулась Беа. — И напрасно. Ты не в моем вкусе, хоть и неплохо поешь.

— Понимаю. Ты любишь демонических мужчин. С железными мускулами, двух метров ростом и с мечами в каждой руке.

— Когда-то я была другой, — ответила Беа, глядя на меня своими звериными глазами. — Я жила в Хэвнвуде, в красивом доме, с родителями и младшим братом. И у меня был друг. Его звали Амирель. Он был невысокий, ниже тебя, тонкий и стройный, и у него были глаза мечтателя. Он не был воином, но зато писал красивые стихи и прекрасно играл на лоэмри — восьмиструнной сидской лютне. Мы любили вместе гулять в лесу, держась за руки, и он пел мне песни о любви, которые сочинял для меня. Но вскоре в Хэвнвуд пришли гардлаандские солдаты и наемники. Началась война. Папа и брат пошли добровольцами в эленширскую армию, а Амирель… его не взяли, у него было плохое зрение. Мы тогда не знали, что гардлаандцы применяли тактику «чистой земли». Они сжигали деревни на захваченных землях, а все население угоняли в рабство. Отряд солдат пришел и в нашу деревню. Их командир увидел у Амиреля лютню и приказал петь ему хвалебные песни, но Амирель сказал, что никогда не будет прославлять убийц женщин и детей. — Беа вздохнула. — Они отрезали Амирелю пальцы и язык, сожгли на его глазах его лютню, а потом отрубили ему голову.

— Беа, я….

— Гардлаандцы сожгли нашу деревню, а всех нас разделили на группы и повели куда-то. Была зима, и было очень холодно, но солдаты не позволили нам взять ни теплую одежду, ни даже немного еды. Ночью мы с мамой сумели убежать. Вернувшись на пепелище деревни, я нашла тело Амиреля, оплакала его и похоронила. А потом достала из тайника свой лук и стрелы и ушла сражаться с гардлаандцами. Яотомстила за Амиреля, но боль осталась. До сих пор осталась.

— Как получилось, что ты стала демантром?

— В сражении у Алой реки в меня попал пущенным магом огненный шар. Учитель Рамимор нашел меня на поле среди мертвых тел и принес в свою хижину. Он сказал, что есть только один способ спасти мне жизнь. У меня не было выбора.

— А как ты попала к Кулоту Нанну?

— Это отдельная история. Не все сразу, Сим. — Тут она неожиданно улыбнулась. — Знаешь, твоя песня до сих пор звучит у меня в голове. Мне понравились слова. Наверное, твой народ, русские, очень мирный и поэтичный.

— То, что мирный — это точно. Воевать мы не любим, а на нас вечно кто-нибудь лезет. Вот и приходилось всю историю за оружие браться. А вообще, русские очень ценят справедливость.

— Справедливость, — произнесла Беа, будто пробуя это слово на вкус. — Хорошее слово. Да вот только есть ли она хоть в одном из миров?

— У тебя была трудная жизнь, но все изменится к лучшему.

— Пора спать, — ушла от продолжения разговора демонесса. — Завтра будет трудный день. Спите, я покараулю. Демантрам сон не нужен.

Глава 15

* * *

Я так уходился за минувший день, что проспал всю ночь сном праведника и проснулся на заре бодрый и отдохнувший. В горле еще першило, но заметно меньше, чем накануне вечером. Еще я заметил, что мои заботливые спутницы укрыли меня толстой шерстяной буркой — видимо, поэтому ночью было так тепло.

Женщины всегда остаются женщинами, и на Земле, и в Аркуине.

Флавия, которая до конца решила играть роль нашей поварихи, накормила нас разогретыми на подостывшей золе остатками вчерашнего мяса, и мы, оседлав коней, двинулись дальше, вглубь Топи. То ли я вполне привык к окружающей меня действительности, то ли отдых и еда настроили меня на благодушный лад, но Гиблая топь уже не казалась мне таким мрачным местом. У болота тоже была своя прелесть. Оказывается, здесь было множество цветов, белых, лиловых и пестрых, росших поодиночке и группками на островках и кочках. Пока мы добрались до очередного привала, я собрал большой букет и преподнес его Флавии.

— Спасибо, — сказала она. — Ты выбрал самые лучшие цветы.

— Самые лучшие? Тебе нравятся?

— Да. Вот это, — Флавия вытянула из букета алый цветок с перистыми листьями, — душистая ризория. Из ее лепестков можно сварить отличную микстуру от грудного кашля и хрипунца. А это, — тут она продемонстрировала мне белый, похожий на лилию цветок с полупрозрачными лепестками, — болотный каэмон. Сиды делают из его корней и листьев очень сильный яд для стрел.

— Ах, я ж забыл, что ты травница! — Я перехватил насмешливый взгляд Беа. — Ну, я рад, что угодил тебе.

— Спасибо за букет, Сим, — Флавия улыбнулась. — Я не хотела тебя обидеть.

К обеду мы добрались до маленького, но очень красивого озера с чистой прозрачной водой. На противоположном берегу озера виднелись руины старой каменной башни весьма своеобразной архитектуры. Что-то вродетрехъярусного зиккурата с арочными перекрытиями на каждом из ярусов. Впрочем, башня была так сильно разрушена, что ее первоначальный облик можно было только додумать. Это и была пресловутая Башня Дьявола. Поскольку озеро, по словам Беа, было очень глубоким, нам пришлось обойти его, чтобы оказаться у башни.

— Эту башню построили еще во времена Первого Завоевания, — пояснила Беа. — Тогда сиды только-только пришли в Эленшир с востока, из Элайи. Это была ничейная земля, и сиды строили на ней свои укрепленные форты.

— А почему такое название?

— Наверное, когда-то в ней жил дьявол, — в глазах Беа вспыхнули веселые красные искорки. — Мы почти прошли Гиблую топь. Отдохнем и пойдем дальше.

Я подошел к озеру. Вода была очень холодной и такой прозрачной, что я мог во всех подробностях рассмотреть каменистое дно.

— Чего встал? — спросила Флавия, зачерпывая котелком воду. — Собери валежник для костра!

— С радостью и почтением, — ответил я и пошел за валежником.

Густой овсяной суп с кусочками мяса и копченого сала получился на славу, и я после двух больших чашек ощутил потребность залечь в счастливую послеобеденную спячку. Но у моих спутниц были другие планы. Едва я пристроился на кошме и начал дремать, на меня упала тень.

— Вставай, русский! — велела Беа. Я глянул на ее одним глазом (открыть второй не хватило силы воли). Беа стояла надо мной в позе сержанта, держа в руке небольшой круглый щит из расписной кожи — ее собственный щит.

— Вставай! — повторила она. — Хочу кое-что тебе показать.

— Ого! — Я открыл второй глаз. — Когда женщина хочет кое-что тебе показать, это всегда интригует.

— Не то, о чем ты подумал. Пошли!

Мы отошли на десяток шагов от костра, и Беа вручила мне щит, а потом велела мне встать напротив нее.

— Хочу посмотреть, какой ты боец, — заявила она, обнажив один из своих кривых батаров. — Надевай щит на левую руку. Да, так правильно. Держи щит перед собой, ровно и смотри мне в глаза. Старайся отбить мои удары щитом. Учти, батары острые, и если ты замешкаешься, то можешь получить рану.

— Или остаться без башки, — закончил я и поднял щит.

Она не ответила и ударила батаром в щит. Я ощутил ее удар не только рукой, а всем телом.

— Больно! — простонал я.

— Неженка, — добавила Беа и нанесла еще удар.

Дальше игра шла без вариаций — Беа била в щит из разных позиций, а я отбивал. Постепенно промежутки между ударами становились все меньше, а сами удары сильнее, и мне стоило известных усилий перехватить их.

— Хорошо, — сказала Беа, сделав паузу. — У тебя неплохая реакция. Это радует. Может быть, что тебе повезет, и ты не погибнешь в первом же бою. Не напрягай руку со щитом, старайся держать щит так, чтобы оружие противника и поверхность щита в момент удара образовали острый угол.

— Ай-ай, сэр. Есть, сэр.

— Ты смешной, — сказала Беа и, обнажив второй клинок, продолжила тренировку. Я отбивал ее атаки, но батары с такой скоростью порхали вокруг меня, что я ощутил головокружение.

— Погоди! — заорал я. — Дай отдышаться…

— В бою тебе не дадут поблажек, — ответила Беа.

— Я чувствую себя не бойцом, а китаной. Без оружия как-то не так.

— Оружие? — Беа улыбнулась и протянула мне один из батаров рукоятью вперед. — Держи.

Я взял меч. Он был очень легкий, и шершавая рукоять идеально легла в мою ладонь. Отличный меч, если я, конечно, что-нибудь понимаю в мечах.

— Старайся не отбивать мои удары клинком, — посоветовала Беа. — Не хочу потом править лезвие. Готов?

— Ан гард! — крикнул я и пошел на демонессу. Однако миг спустя я понял, что обезоружен — Беа ловко выбила у меня батар. Я ощутил сильный удар по самолюбию.

— Мертвец, — сказала она, нахмурившись. — Подними оружие.

Я подчинился. Беа еще трижды выбивала у меня меч, а потом сказала:

— Хороший боец старается избежать столкновения клинков в бою. И еще, ты слишком напрягаешься.

— Знаешь, я вообще-то не мечник. И, наверное, никогда им не стану.

— До того, как учитель Рамимор занялся моим обучением, я меча сроду в руках не держала, хотя неплохо стреляла из лука. Однако кое-чему научилась. Признавая свое неумение что-то делать, ты унижаешь себя.

— Все верно. У нас в армии говорят: «Не можешь — научим, не хочешь — заставим». Правильно, так и надо.

— Ты был в армии?

— Был.

— Почему же ты тогда не владеешь мечом?

— Потому что в нашем мире армия вооружена совсем другим оружием. Вроде вашего громострела, только куда как мощнее.

— Я не люблю громострел, — с презрительной гримасой ответила Беа. — Глупое оружие, придуманное алмутами. Много дыма, много вони, много грохота, долго заряжать. Хороший доспех мягкая пуля из свинца не пробьет. Лучник или арбалетчик стреляет намного точнее, чем воин с громострелом, а мечник убьет тебя прежде, чем ты перезарядишь свое оружие.

— Мечи и луки у нас уже лет триста не востребованы.

— И чем же вы сражаетесь?

— О, у нас предостаточно разных забавных штук для уничтожения ближних. Танки, артиллерия, ракеты, атомные бомбы. А солдат у нас вооружен автоматом. Это такое устройство, которое стреляет маленькими пулями при помощи пороховых зарядов. Что-то вроде моего пистоля, но стреляет быстро-быстро и далеко. За лигу можно человека убить.

— Это подло, — нахмурилась Беа.

— Что подло?

— Убить человека на таком расстоянии. Не давая ему шанса защитить себя.

— Увы, дорогая, в нашем мире война давно ведется не по рыцарским правилам. У нас одно правило — убей врага. А как ты это сделаешь, никого не волнует. Я мог бы тебе многое порассказать про наши войны… — Тут я спохватился: не стоит подмачивать в глазах Беа имидж человечества, рассказывая о Хиросиме, газовых камерах Освенцима, террористических актах и захватах заложников. — Ну что, тренируемся дальше?

* * *

Мы тренировались, наверное, еще с час. У меня разболелось все тело, особенно левая рука, выдержавшая бессчетное количество ударов в щит. Но зато осталось ощущение с пользой прожитого дня. Потом Беа заявила, что на сегодня хватит, и нам пора ехать дальше.

После привала у башни дорога через топь стала безопаснее, это было заметно даже на глаз. Ноги не так вязли в жирной торфяной грязи, опасные участки попадались реже, и Беа, в конце концов, села в седло и нам разрешила ехать верхом.

— Мы проехали топи? — спросил я.

— Нет еще, но дальше дорога не так опасна. Только не позволяйте лошадям сходить с тропы, идите за мной след в след.

Интересная дамочка, подумал я, глядя в спину Беа. Уверенная в себе, крепкая, боевая. Такая бы в нашем мире наверняка преуспела. Стала бы успешной бизнес-леди или политиком. Умеет заставить людей делать то, что ей надо, а главное — сама знает, что и как правильно делать. А может, наоборот, со своими представлениями о чести и благородстве оказалась бы в полном пролете…

— Чего замолчал? — не оборачиваясь, спросила Беа.

— Спрашиваю себя, что бы ты делала, окажись ты в моем мире.

— Ну и?

— Так и нашел ответа. Вот Флавии у нас нашлась бы работа, — я подмигнул девушке, ехавшей чуть позади меня. — Стала бы медиком или травницей знаменитой. У нас сейчас модно натуральными продуктами лечиться.

— Ты говорил, что был в армии, — ответила Беа. — А почему ушел?

— Потому что у нас не всю жизнь служат, а только некоторое время. Отслужил свое и ушел на гражданку.

— И чем занимаешься? То, что ты не земледелец и не маг, я уже поняла.

— Я…. Как бы это правильно сказать? Я помогаюлюдям, у которых есть товар, выгодно продать его. А другим людям помогаю выбрать хороший товар.

— Ты купец?

— Можно и так сказать.

— У тебя есть жена?

— Была. Мы в разводе. То есть, вместе не живем — она живет с другим мужчиной.

— Вот как? — Беа все же обернулась и посмотрела на меня. — И ты это терпишь?

— В нашем мире немного другие законы.

— Странные законы. А дети у тебя есть?

— Дочка. Анастасия Максимовна. Красавица моя золотая. Ей уже десять лет. — От воспоминания о Настенке у меня вдруг защипало в глазах и носу. — Она теперь там, в России, а ее папашка черте где шатается.

— Может быть, однажды ты обнимешь свою дочь.

— Беа, не надо давать мне надежду. Это жестоко.

— Надежда есть всегда.

— Зачем ты все это мне говоришь?

— Хочу узнать тебя получше. Мы, как-никак, один отряд.

— Было время, когда ты без раздумий отрубила бы мне голову.

— Это в Аранд-Ануне? — Беа засмеялась. — Наверное, ты прав. Тогда ты был для меня никто. Просто чужак, которого я не знала. Сначала я приняла тебя за земляка, потом поняла, что ты лишь по облику эльф. Но ты дерзко отвечал Кулоту и не побоялся биться с Ханнесом. Это было… необычно. Потом я видела, как ты дрался с ашарди и как убил Кулота Нанна. Это расположило меня к тебе. Я поняла, что ты необычный, не такой, как все. Оказалось, я не ошиблась — ты фейн, и кто-то из Первосозданных наделил тебя своей силой. Может быть, в Аранд-Ануне мы начали путь, который сможем пройти только вместе.

— Это что, признание в любви?

— Нет. Я не так легко влюбляюсь. Хоть ты и выглядишь, как эльф, но с тобой что-то не так. Душу круглоухого не спрячешь.

— Ты не любишь людей?

— У меня нет причин их любить. Сиды и люди живут в Аркуине уже не одно тысячелетие, и все это время между ними нет согласия. — Беа вздохнула. — Хотя, как говорят легенды, в древности было все иначе.

— Может, вы сами виноваты в том, что люди вас не любят?

— Мы были самым первым цивилизованным народом в Аркуине, — начала Беа с презрительной гримаской на лице. — Когда предки круглоухих бегали в звериных шкурах и жрали сырое мясо, у нас были большие города, прекрасные сады и плодородные поля. Мы выращивали фрукты, делали вина, строили дворцы и купальни, писали стихи и играли на музыкальных инструментах. У нас были праздники, во время которых в небе расцветали созданные из огня цветы, и тысячи костров горели в лесах, освещая наши танцы со светляками и духами! И мы учили людей вместе с Первосозданными. Люди очень многое у нас переняли. А потом отплатили нам злом за добро. Люди разрушили наше древнее царство, а ныне пытаются отобрать у моих сородичей наши последние земли — Эленшир. Ты сам говорил, что твой народ, русские, очень ценят справедливость. Где же тут справедливость, Сим?

— Был в моем мире один поэт по имени Редьярд Киплинг. Он писал о Бремени Белого Человека. О том, что цивилизованные народы должны помогать всем остальным племенам идти вперед, ни ожидая от них ни благодарности, ни даже хорошего отношения. Может быть, он был прав. Знаешь, один мудрый человек сказал: «Сильнее всего люди ненавидят тех, кому они обязаны лучшим, что имеют».

— Иногда ты говоришь как учитель Рамимор, — Беа фыркнула. — Не будем спорить. Если честно, мне на все это плевать.

— Как скажешь. — Я повернулся к Флавии. — Как ты?

— Хорошо, — мрачно буркнула девушка и отвернулась. Мне показалось, что я услышал издевательский смешок Беа.

Кони пошли быстрее, и я понял почему — похоже, Гиблая топь осталась позади. И хоть нас еще окружали обширные мочажины и заросли рогоза и прочих болотных растений, запах гнили стал менее резким.

Мои мысли снова вернулись к дочке. Черт, зачем Беа заговорила со мной о семье? Ведь если я, как говорил голос в подземелье, погиб в своем мире, то маме и моей бывшей наверняка уже сообщили. Маму жалко. Как представлю, что она чувствует…И ведь нет никакой возможности сообщить, что я жив, что не умер, что там на дороге нашли только мое тело и…

Вот именно. Нашли тело возле мотоцикла. Мертвое тело. Ох, Господи, если бы я только мог сообщить, что жив!

Ирина — честно говоря, мне без разницы, поплачет она обо мне, или нет. Скорее всего, только огорчится, что потеряла алименты. А вот дочка…

В носу опять предательски защипало, горло сдавило, и я с трудом взял себя в руки. Нельзя плакать на глазах двух женщин. Но мои спутницы очень внимательны.

— Ты чего? — спросила Флавия, заглянув мне в лицо.

— Мошка в глаз попала, — я виновато улыбнулся и потер пальцем глаз. — Ерунда.

Глава 16

БЕЗУМИЕ

* * *

Орден приграничников был основан в пятом веке Третьей эпохи, во время так называемых Изумрудных войн с Лотом. В обязанности ордена первоначально входила защита границ вновь завоеванных земель (отсюда и название). Однако к началу шестого века деятельность ордена обеспокоила магов Циркулюм ин Тенторио, которые увидели в существовании ордена посягательство на свои привилегии. Противостояние приграничников и магов вылилось в кровавый конфликт, оставшийся в истории Гардлаанда под названием «Вечеринка Посохов и Мечей», когда во время ночной резни в Румастарде погибло несколько сот человек, а сам город, подожженный магическими заклинаниями, горел несколько дней. После этого эдиктом короля Гернона Картавого свободы и привилегии ордена были сильно ограничены, а еще через сто пятьдесят лет король Геровульд распустил орден и присвоил всю принадлежавшую приграничникам собственность. Тем не менее, ходили упорные слухи, что орден тайно продолжил свое существование, а его члены маскируются под странствующих рыцарей…

* * *

В Мраморном парке королевского дворца Румастарда было все готово к началу представления.

Магистр Круга-в-шатре, ректор Рашмай-колледжа, королевский регент Беннон Чард прибыл с небольшим опозданием. Выйдя из лектики у парадного входа, онразмашистым шагом прошел через портики, любезно отвечая на приветствия собравшихся тут нарядно одетых придворных. Магистра сопровождали шесть магов Круга, облаченных в строгие черные одежды. Сам же Чард в честь праздника сменил неизменную темно-красную мантию профессора Рашмай-колледжа на роскошную магистерскую, синюю, шитую золотом и украшенную золотыми кистями. В руке Чард держал жезл в виде змеи с рубиновыми глазами. Подтянутый, сухощавый, смуглый, с пронзительным взглядом, с быстрым и легким шагом, необычным для человека шестидесяти лет от роду, Чард привлекал всеобщее внимание.

На огромной изумрудно-зеленой лужайке, окруженной великолепными цветниками и ярко освещенной утренним солнцем, с ночи был поставлен громадный цветной шатер. Перед шатром была сооружена арена из дощатых щитов, обтянутых красной материей и украшенных фонариками. Арену окружала высокая ограда из толстых стальных прутьев. По другую сторону лужайки был устроен амфитеатр для зрителей, в центре которого находилась королевская ложа, защищенная плотным тентом. Справа и слева от амфитеатра стояли столы с угощением и напитками.

Когда Чард вошел во двор, на галереях двора затрубили фанфары, и на балконе показался король Рогер — миловидный светловолосый мальчик, одетый в форму королевского гвардейца. За королем следовали коронный канцлер Борк, командир королевской гвардии лорд Матус Боллвинтер и постоянная няня принца, невысокая, полная и некрасивая нэн Кэси.

— Божественные, как же он прекрасен! — восторженно воскликнула пожилая дама справа от Чарда. — Настоящий ангел!

Чард подавил улыбку и склонился в почтительном поклоне. Маленький Рогер сбежал по лестнице и первым делом бросился к магу.

— Беннон, как хорошо, что ты приехал! — выпалил он, обняв Чарда. — Знаешь, Борк обещал просто отличное представление. Будут клоуны и настоящие полосатые кошки из Ашарханда! Здорово, правда?

— Ваше величество, я поздравляю вас спервой луной вашего правления, — сказал Чард, целуя мальчику руку. — Весь Гардлаанд сегодня смотрит на вас с восторгом, обожанием и надеждой. Слава королю Рогеру Первому!

— Слава! Слава! Слава! — прокатилось по парку, и вновь заревели фанфары. Чард взял мальчика за руку и повел к королевской ложе.

Придворные, покинув портики и столы, быстро рассаживались в амфитеатре. Рогер уселся на трон и принялся болтать ногами. Вновь прозвучали фанфары, и представление началось.

Вначале на арену вышел импресарио цирка, крепкий лотиец с крашеной огненно-рыжей бородой. Он произнес поздравительную речь и закончил свое выступление тем, что выстрелил из своего посоха букетом свежих фиалок, да так точно, что букет упал прямо у ног Рогера. Это имело успех. Сорвав свои аплодисменты, импресарио убежал в шатер, и на арене появились мускулистые коротышки-двайры, которые принялись гнуть толстые стальные стержни, жонглировать гирями и бороться друг с другом.

Двайров сменили глотатели огня и жонглеры, потом хорошенькая девочка лет двенадцати показала акробатическую композицию на спине скачущей по кругу лошади. За акробаткой вышли бойцы, закованные в стальные латы, и очень натурально изобразили поединок двух рыцарей (зрители и сам Рогер несколько раз награждали их аплодисментами), а за рыцарями вышли клоуны. Один был маленьким толстяком, второй высокий и тощий и оба были одеты в мешковатые красные балахоны. Между ног у них были палки, изображающие лошадей, а в руках надутые бычьи пузыри.

Клоуны долго обменивались ударами пузырей, потом один из них свалился на песок, а второй сел ему на голову и начал подпрыгивать. В амфитеатре засмеялись, захлопали. Рогер, наблюдавший за «поединком», перестал грызть яблоко.

— Это ведь я и мой братец Дуган, не так ли? — сказал он, обращаясь к канцлеру Борку.

— Это два дурака, ваше величество, — ответил канцлер, несколько обескураженный вопросом ребенка, — и они ведут себя так, как подобает дуракам. Они веселят умных.

Рогер отшвырнул огрызок, посмотрел на канцлера.

— Скучные дураки, — сказал он. — Хочу больших кошек.

— Ваше величество…

— Прогоните их. Они противные. И совсем не смешные.

Боллвинтер сделал знак командиру оцепления, тот что-то приказал своим воинам, и солдаты начали стучать алебардами по ограде, осыпая клоунов бранью. Обескураженные смехачи вначале не поняли, но потом, подхватив свои палки и пузыри, с поклонами убежали в шатер. Образовалась небольшая пауза, а потом из шатра выскочил импресарио и начал что-то декламировать.

— Кошек! — закричал Рогер и захлопал в ладоши.

— Кошек! — подхватили придворные крик мальчика. — Ко-шек! Ко-шек!

Импресарио, бледнея и краснея, нырнул обратно в шатер, и вновь получилась заминка. Наконец, на манеж выбежал дрессировщик — молодой, смуглый, мускулистый, одетый лишь в кожаную набедренную повязку ашархандец с кнутом в правой руке и широким кривым кинжалом в левой. Поклонился королю, щелкнул кнутом, да так лихо, что эхо прокатилось по всему двору. Рогер захлопал в ладоши, его синие глаза восторженно загорелись.

Послышался рык: из шатра на арену выбежали два ашархандских тигра и две золотистые пантеры, грациозно припадая к земле и скаля клыки. Дрессировщик быстро расставил их по арене и начал работать. Огромные кошки рычали, кувыркались, вставали на задние лапы и били хвостами, бегали друг за другом: потом дрессировщик уложил их в ряд и сам лег поверх. Рогер был в восторге.

— Хочу таких кошек! — закричал он. — Беннон, я хочу их погладить!

— К услугам вашего величества, — Чард, улыбнувшись, поднял правую ладонь, и, произнеся заклинание, послал искрящийся золотой шар в арену.

Шар взорвался: хищники и сам дрессировщик, замерли, точно изваяния, обездвиженные магическим параличом. Рогер вскочил с трона и побежал к арене, но тут нэн Кэси с перекошенным от ужаса лицом забежала вперед и встала на пути маленького монарха.

— Ваше величество! — закричала она, раскинув руки крестом. — Нельзя, ваше величество! Это слишком опасно!

— Прочь с дороги! — Рогер бросился на нэн с кулаками. Миг спустя стража схватила няню и оттащила прочь, после чего мальчик подбежал к ограде и, просунув руку сквозь прутья, начал гладить неподвижных зверей.

Чард уже был рядом с ним, да и большинство придворных, покинув свои места и окружили короля, который не видел никого, кроме этих чудесных кошек.

— Ваше величество, достаточно, — шепнул Чард. — Действие заклинания скоро пройдет, и…

— Какие они мягкие, Беннон! — восхищался Рогер, гладя пантеру. — Я хочу таких же! Купи их для меня.

— Ваше величество, боюсь, они не стоят тех денег, которые за них запросят. Но я обещаю, что мы немедленно пошлем охотников в Ашарханд, и очень скоро у вас будет свой зоопарк.

— Ты обещаешь?

— Слово магистра.

Рогерсчастливо засмеялся, еще раз провел ладонью по спине пантеры и побежал обратно к амфитеатру. Звери между тем начали выходить из оцепенения, вызванного заклинанием Чарда, и дрессировщик, встав на колени, мотал головой, видимо, пытаясь понять, что с ним случилось.

— Пусть продолжают! — крикнул Рогер и сел на трон. Представление пошло своим чередом.

В дальнем конце парка горько плакала нэн Кэси, спрятав лицо в ладонях. Разъяренный Борк сказал ей, что она уволена и велел убираться из дворца обратно в приют.

* * *

Колокола на башне пробили сигнал к вечерне. Матушка Алин, настоятельница колледжа милосердной Луэнь для девочек-сирот, терпеливо ждала, когда нэн Кэси перестанет плакать и успокоится.

— Его величество отказался от твоих услуг, но все могло бы быть гораздо хуже, — сказала она, наконец, и взяла пальцы Кэси в свою руку. — А так ты снова с нами, в родных для тебя стенах, и я очень рада твоему возвращению. Наши девочки нуждаются в ласке и любви не меньше, а может быть и больше короля.

— Матушка, я… — Кэси вновь начала всхлипывать. — Я так полюбила его величество, он такой маленький, такой милый и такая умница! Представляете, он за один день назубок выучил счет до ста! А еще он все умеет. Вы не представляете, как умен его величество. И как… как я его люблю!

— Знаю, но теперь уже не стоит сокрушаться. — Алин ласково глянула на нэн. — Твой воспитанник не останется один. Рядом с ним хорошие люди. И ты на какое-то время заменила ему мать. Гордись этим, сестра Кэси.

— Я понимаю, матушка, но все равно, так хочу побыть с ним еще немного!

— Наш приют будет гордиться тобой, — сказала настоятельница. — Шутка ли, наша сестра почти полгода была няней его величества! И я думаю, что все может измениться. Если Рогер тебя и вправду любит, он будет скучать без тебя. И позовет тебя назад.

— Вы и вправду так думаете, матушка?

— Конечно, — Алин погладила девушку по плечу. — К вечерне звонили. Молитва — лучшее средство от душевных ран. Идем!

За ужином нэн Кэси ничего не ела. Просто сидела и смотрела, как едят девочки. Колледж милосердной Луэнь — самый большой и старый в Румастарде, здесь постоянно живут сто сорок сирот. Лорд-мэр Румастарда заботится о приюте: у них хорошая мебель и удобные кровати для воспитанниц, зимой всегда тепло, потому что дрова доставляют в изобилии, а пища, хоть и простая, но сытная и хорошо приготовленная. Библиотека в колледже не хуже, чем в самых престижных школах Румастарда. Однако после королевского дворца обитель, в которой нэн Кэси провела семь лет, казалась унылой и серой, как тюрьма.

Кэси сама была одной из воспитанниц колледжа. Ее родители умерли от морового тифа, когда девочке было восемь лет. Кэси тоже перенесла тиф, выжила и оказалась в приюте. Отец Кэси был подмастерьем цеха кожевенников, и цех платил дочери содержание, достаточное, чтобы получить образование. Колледж Кэси закончила с отличием и стала сестрой Луэнь, чтобы самой заботиться о сиротах. Она делала это с радостью. До того дня, как ее нашел сам канцлер Борк и предложил стать няней маленького Рогера.

У Кэси не было своей семьи. Сестер Луэнь, Матери милосердия, ничто не должно отвлекать от служения страждущим. Мужчины не обращали на нее никакого внимания — толстая, некрасивая, с усеянным веснушками лицом простолюдинки и редкими светлыми волосами Кэси не привлекала парней. Даже старый, вечно подвыпивший Гуффин, садовник в колледже, который порой заигрывал с молодыми сестрами и полушутя-полувсерьез предлагал им зайти на часок в свою сторожку, смотрел на нее, как на пустое место. Кэси жила своими воспитанниками, своей работой. Но Рогер — он сразу стал для нее родным. Король-сирота, такой прекрасный и лишенный самого главного — материнского тепла и любви. Кэси дала клятву, что заменит Рогеру мать и будет с ним всегда. Видимо, Божественные рассудили иначе…

После ужина она посидела недолго в библиотеке, читая «Книгу Луэнь», а потом вернулась в келью, когда-то принадлежавшую ей. Здесь все осталось так, как было полгода назад, только побелка на стенах была свежая, да еще кто-то унес из кельи ее любимый кувшин — белый, расписанный мелкими красными цветами. Сев на стул, Кэси опять заплакала: выплакавшись, вытерла слезы и выглянула в окно.

Снаружи уже стемнело, во дворе было пустынно — только яблони и клены качались под ветром. Кэси отошла от окна, сняла с головы высокий чепец и аккуратно уложила его в ларь. Матушка Алин велела ей сегодня лечь спать пораньше — так она и сделает. Может быть, сон окажется действенным лекарством от мучающей ее тоски. А еще, слова Алин вдохнули в нее надежду, путь слабую и почти несбыточную. Может быть, Рогер действительно будет скучать по ней, и ее пригласят снова?

— Хей, слышали новость, толстая Кэс вернулась!

Она вздрогнула. Поначалу ей показалось, что голос принадлежит Рогеру, но она ошиблась. Голос, несомненно, принадлежал девочке.

— Точно-точно говорю, — продолжал голос, — лягуха-толстуха вернулась. Ее выгнали из дворца. Не будет важничать! А то — "я няня самого короля, я ему горшки мою". Ха-ха-ха-ха!

Дружный девичий смех заставил Кэси сжаться в комок. На минуту стало тихо, так, что зазвенело в ушах. А потом заговорил другой голос:

— Здорово ты сказала «лягуха-толстуха»! Лягуха и есть. Она, поди, думала, ее во дворце принц какой-нить полюбит.

— Да разве ее можно любить? — отозвался третий голос. — У нее волосы сальные, и вымя как у коровы. И потнищем от нее пахнет — фууу!

— Лягушка полетела, упала и вспотела! — пропел еще один голосок.

— Ха-ха-ха-ха!

Дрожа всем телом, нэн Кэси подкралась к двери, отворила ее и выглянула в длинный коридор дормитория. Никого. Луна, заглядывая в окно торцовой стены, заливала коридор холодным светом. Неужели ей померещилось?

Она едва успела отойти от двери, как услышала:

— Она еще прислушивается! Хочет догадаться, кто над ней смеется. Ха-ха-ха-ха!

— Лягуха! Лягуха!

— Лягушка полетела, упала и вспотела! Ах-ха-хаха!

Нэн быстро вышла в коридор. Голоса сразу затихли. Кэси почувствовала злость — трусливые паршивки, сейчас она им задаст! Пройдя по коридору к дальней двери, нэн открыла ее.

Каждая комната дормитория предназначалась для четырех воспитанниц. Кэс вошла. Девочки лежали в постелях, укрывшись одеялами, и на первый взгляд мирно спали. Тусклый масляный ночник на столе освещал их лица, и Кэси они показались хитрыми, болезненно-бледными и уродливыми. Эти мелкие гадюки смеются над ней, называют лягушкой и уродиной, а сами-то на кого похожи! Постояв немного и пересилив желание вытащить кого-нибудь из четырех стерьвочек из постели и оттаскать за волосы, нэн вышла и направилась ко второй двери. Там тоже было тихо. И в третьей комнате. И в четвертой.

Успокоившись, Кэси решила вернуться к себе и лечь. Наверное, маленьким мерзавкам надоело смеяться над ней, и они уснули. Придет утро, и она разберется, кто в колледже говорит про нее гадости. Матушка Алин найдет управу на виновных.

— Толстая корова ушла поспать! — прошептал давящийся смехом голосок. — Пощиплет травки и ляжет в кровать!

— Ф-ф-ф-ф-ф-хххххх!

Нет, это нестерпимо. Проклятые, гнусные, невоспитанные девки! Сейчас она им покажет, как над ней смеяться…

Вечерняя свежесть во дворе заставила нэн Кэси задрожать всем телом. И не только от холода — ее начала бить знакомая с детства нервная дрожь. Сторожка Гуффина была в дальнем конце парка. Кэс, озираясь, добежала до сторожки, осторожно глянула внутрь. Гуффин лежал на спине и громко храпел. Кэси задохнулась от крепкого запаха грязной старости и сивушного перегара, скользнула в сторожку, открыла шкафчик над умывальником. Там лежали банная рукавичка из грубой дерюги и бритва. Схватив бритву, Кэси выскочила из сторожки обратно во двор и вернулась в дормиторий.

В своей комнате она осмотрела бритву, попробовала ее остроту. Бритва показалась ей достаточно острой. На губах нэн появилась мрачная улыбка. Да, она самая несчастная женщина в мире. Ее милый, прекрасный, маленький принц прогнал ее, но никому на свете она не позволит над собой смеяться…

Нэн Кэсивытерла вспотевшие ладони о передник и, держа бритву раскрытой, вышла в коридор дормитория.

Глава 17

* * *

— Невероятно, — произнес Беннон Чард, когда канцлер Борк закончил свой рассказ. — И сколько детей она зарезала?

— Шесть. Благодарение Божественным, одна из девочек проснулась и подняла крик. Иначе смертей было бы куда больше.

— Она сошла с ума.

— Несомненно. К счастью — или к несчастью, — нам не придется ее судить. Она покончила с собой, прежде чем на крик ребенка сбежались люди.

— Покончила с собой?

— Перерезала себе горло той же бритвой. — Борк покачал головой. — Подумать только, что эта сумасшедшая полгода находилась рядом с его величеством!

— В самом деле, даже страшно представить. Где сейчас ее тело?

— В скудельнице лазарета на Топазовой улице, там же, где тела ее жертв. Мне очень жаль, магистр. Не хочется думать, что это я виновен в случившемся.

— Вы? — Чард с любопытством посмотрел на канцлера.

— Я уволил эту психованную. Может быть, поэтому она и дала волю своей злобе.

— А если бы вы ее не уволили, и безумие настигло ее во дворце, рядом с его величеством? — Чард коснулся магистерской цепи у себя на груди. — Вас надо наградить, Борк, а не порицать.

— Простите, магистр Чард. Я сказал, не подумав.

— Напишите настоятельнице Алин официальное письмо с соболезнованиями от меня и себя. И приложите к нему кошелек с сотней левендалеров. — Чард помолчал. — И еще, Борк, позаботьтесь, чтобы по городу не ползли ненужные слухи. А эту несчастную пусть похоронят так, чтобы этого никто не видел. И девочек тоже.

— Понял, магистр Чард. Все будет сделано, как вы пожелали. Я лично доложу вам о выполнении.

Чард хотел ответить, но появление секретаря прервало его.

— Мастер, срочная депеша из Вогрифа! — сказал секретарь и вручил регенту запечатанный свиток.

— Идите, Самейль, — Чард повернулся к неуверенно топтавшемуся у порога канцлеру. — Извините, Борк, мне надо заняться делами. До встречи во дворце!

Канцлер, бледный и улыбающийся, кивнул и вышел из кабинета. Чард сломал печать, пробежал свиток глазами. Жаркая волна немедленно прилила к голове, в виске запульсировала боль.

— Самейль! — крикнул магистр.

Секретарь вошел незамедлительно.

— Когда доставили письмо? — спросил Чард.

— Только что, мастер. Гонец еще во дворе. Если желаете, я позову его.

— Не нужно. Благодарю, ступай. Да, Самейль — никого ко мне не пускать. В ближайший час я буду очень занят.

— Да, мастер.

Беннон Чард нетерпеливым жестом отпустил Самейля и прошел в соседнюю с кабинетом комнату, почти пустую, если не считать стола с искусно выполненным макетом земель Аркуина и установленного в углу странного, состоящего из двух вертикально закрепленных в бронзовой подставке полупрозрачных кристаллов устройства. Магистр подошел к кристаллам, прочитал заклинание, и кристаллы осветились изнутри, а еще через мгновение между кристаллами появилась призрачная фигура, держащая в руке кубок.

— Мастер Айнон, — сказал Чард, склонив голову.

— Мы виделись совсем недавно, Беннон, — сказал призрак и отпил из кубка. — Что-то случилось?

— Да. Я только что получил депешу из Вогрифа. Экспедиция в Аранд-Анун провалена.

— Я так и знал, что Кулот Нанн не справится с заданием!

— Кулот Нанн убит.

— Не скажу, что я этим огорчен, но провал миссии в Аранд-Ануне — это плохо. Кто его убил?

— Мой человек пишет, что поначалу работа группы Нанна шла по плану. Они проникли в нижние залы руин и там встретили странного эльфа и какую-то девицу. Девица непостижимым образом исчезла, а эленширца мои люди доставили на поверхность, и Нанн, приняв его за неудачливого искателя сокровищ, решил сделать его своим рабом. В этот момент на лагерь напали ашарди. Во время боя чужак убил Кулота Нанна и сумел убедить предводителя ашардиотпустить остальных членов команды. Затем они прибыли в Вогриф. Мой человек немедленно отправился в замок наместника, чтобы проинформировать о случившемся эмиссара Круга в Вогрифе, но за это время встреченный в Аранд-Ануне чужак и невольница Нанна успели скрыться, попутно убив мага, выполнявшего в Вогрифе очень важную работу. Одновременно сбежала охранница, служившая у Кулота. Я счел своим долгом проинформировать вас, мастер, о случившемся.

— Выходит, я не ошибся, — сказал призрак. — Ожидаемый уже здесь, в Аркуине.

— Мастер? — не понял Чард.

— Неважно. Беглецов нашли?

— Их ищут, мастер.

— Аркуин велик, и в нем много мест, где они смогут скрыться от нас, — произнес призрак, — но есть лишь два, без посещения которых Ожидаемый никогда не обретет свою силу. Бездна Драконеума и Рыцарский зал в Вингомартисе. В них скрыты ключи к победе или погибели. И эти ключи должны получить мы, Беннон. Рано или поздно Ожидаемому предстоит путь в Вингомартис. Это неизбежно. И мы должны быть готовы встретить его там — и уничтожить. Разошли команды охотников в западные земли, пусть ищут этого эльфа. И немедленно отправь в Вингомартис своих вампиромагов. Никто никогда не должен войти в руины Вингомартиса — так и скажи им. Пусть убивают всякого, кто приблизится к развалинам.

— Да, мастер.

— Какая жалость, что я вынужден полагаться на кого-то, что не могу быть сразу в нескольких местах! Если бы ты знал цену поражения, Беннон, ты бы понял меня. Но не все так плохо, друг мой. Ожидаемому нужно время, чтобы обрести хоть какую-то силу. Не менее нескольких месяцев. За это времяя уже получу то, что сделает меня непобедимым. Нас непобедимыми. Как продвигаются работы в Драконеуме?

— Мы привлекли к работам в Драконеуме всех имеющихся у нас рабов, живых и Неупокоенных. Примерно две сотни душ закуплены через подставных лиц в Румастарде и других городах. Дополнительно мой фактотум закупил в Джарупе еще пятьсот рабов, имеющих опыт работы на ашархандских рудниках и отправил их двумя судами в Гардлаанд. Недели через две они прибудут в Румастард. Но с вольнонаемными работниками хуже. Люди не хотят наниматься на работу в Драконеуме. Они боятся.

— Эту проблему мы решим. Когда закончится сезон уборки урожая, его величество издаст эдикт, обязывающий всех коронных крестьян отработать три зимних месяца в Драконеуме. Второй эдикт предпишет гардлаандским лордам набрать в своих манорах группы каменотесов, плотников и землекопов из числа вилланов и передать их в распоряжение Циркулюм ин Тенторио.

— Прекрасная идея, мастер. Мы получим тысячи работников.

— Количество не значит качество, Беннон. Эта толпа ленивого мужичья будет только жрать, пить и вяло махать кирками, изображая рвение. К тому же, на нижних уровнях Драконеума гораздо полезнее будут не толпы землекопов, а двайрские проходчики с алмазными инструментами.

— Король Алмута Бреш пока не ответил на наши предложения.

— Он ответит на них, и очень скоро. Не забудем про огров. Их предки некогда помогали Перворожденным строить Драконеум, а теперь пусть помогут нам. Отправьте ловчие команды на север, в Ветровые горы.

— Мастер, огры строптивы и плохо поддаютсямагическому воздействию.

— Зато сильны и не задают вопросов. Три-четыре десятка пленных огров могли бы очень облегчить работу по разбору завалов. У нас есть средства добиться от них покорности.

— Не сомневаюсь, мастер Айнон. Я…

— Что такое?

— Я все время хочу вас спросить, мастер, и не смею.

— Спрашивай, я позволяю.

— Что мы должны найти в Драконеуме, мастер?

— Источник могущества и силы, Беннон. Неиссякаемый источник. О нем не сказано ни в одном священном тексте, но он существует. Когда Первосозданные строили Драконеум, они не случайно выбрали это место. Скрытый в глубинах Драконеума источник когда-то породил их, именно отсюда они пришли в Аркуин и завладели им. Мы должны добраться до него, во что бы то ни стало.

— Я понимаю, мастер Айнон. Мы сделаем все возможное.

— И невозможное. Ты ведь хочешь сохранить мое расположение и дружбу, Беннон?

— Мастер, — Чард поежился под ледяным взглядом призрака, — я не пожалею трудов и сил, чтобы положить Драконеум к вашим ногам.

— Конечно. И после этого маги, мы с тобой, мой друг, будем править Аркуином, и правление это будет вечным. У тебя все?

— Да, мастер Айнон.

— Я слышал, с бывшей королевской няней случилась маленькая неприятность?

— Мне подумалось, такие пустяки не должны интересовать вас, мастер.

— Увы, не все могут пережить немилость нашего августейшего короля. Но ты прав. Я доволен тобой. — Призрак улыбнулся Чарду и растаял в воздухе. Магистр подошел к столу с макетом Аркуина. Три красных огонька на макете отмечали Аранд-Анун, Вингомартис и Драконеум.

Айнон Белеш сказал, что не все могут пережить его немилость. Никогда прежде он не говорил такого в беседах с ним, Бенноном Чардом.

— Почему он с самого начала не сказал мне об Ожидаемом? — прошептал Чард, глядя на макет. — Он не доверяет мне?

Впервые за много лет магистр Циркулюм ин Тенторио почувствовал, что есть вопросы, ответ на которые не может дать даже магия высшего порядка.

* * *

В порту Румастарда располагалось множество таверн и питейных заведений, однако корчма «Золотой крест» была среди них лучшей. Ее владелец Мафф был весьма известной личностью в Румастарде. В молодости он был пиратом и грабил торговые корабли у Гровского побережья — в свое время за его голову была даже объявлена награда. Однако во время войны вольных городов с Ашархандом капитан Мафф закупал на собственные деньги и доставлял на своем корабле «Призрак» припасы и оружие в блокированный ашархандским флотом Боденход. За это король Осмун наградил удачливого контрабандиста Золотым крестом, простил ему былые грехи и выплатил вознаграждение, на которое бывший пират купил таверну в порту. За несколько лет Мафф смог превратить свое заведение в лучшее в порту: здесь охотнее всего останавливались приходившие в Румастард купцы и моряки. Цены в корчме Маффа были выше, чем в прочих местах, но эль здесь всегда был свежим, вино пахло вином, а не водой, подавальщицы и шлюхи были молодыми, здоровыми и вышколенными, охранники — бдительными и решительно пресекавшими все недоразумения между клиентами. Если и было в Румастардском порту место, где можно было выпить и развлечься, не рискуя нарваться на большие неприятности, так это заведение бывшего капитана Маффа.

Молодой человек в поношенной одежде, вошедший в «Золотой крест» между второй и третьей стражей, пришел сюда не ради выпивки или развлечений. Народу в «Золотом кресте» было много, и его появление никого не заинтересовало. Юноша заказал у подавальщицы кружку темного пива, нашел свободное место за столом в эркере и занял его. Прохаживающиеся по залу девицы, оценив бедность костюма нового посетителя и его смущенный вид, сделали правильные выводы и даже не подошли к нему. Подавальщица принесла пиво, молодой человек расплатился с ней медной мелочью, которую высыпал из тощего кошелька, и после этого просидел в одиночестве над своей кружкой до самой третьей стражи. Творившееся вокруг него, казалось, совершенно его не интересует.

Между тем на галерее второго этажа, где располагались комнаты для ночлега и любви, появился в обнимку с двумя растрепанными и хмельными дамами невысокий, но крепкий и плечистый светловолосый мужчина с красным лицом и пьяными голубыми глазами. Его кафтан и рубаха были расстегнуты, заросшая светлыми волосами широченная грудь блестела от пролитого на нее вина. Он что-то шептал на ушко то одной, то другой девушке, и обе при этом хихикали и опускали осоловевшие глазки.

Наконец, чмокнув на прощание обеих прелестниц, крепыш оставил их на галерее и спустился по лестнице в зал, застегиваясь на ходу. Юноша в темном, увидев его, тут же встал, быстро подошел к крепышу и коснулся его плеча.

— Калвин! — негромко сказал он.

— А? — Мужчина отстранился, пытаясь в полумраке зала разглядеть того, кто назвал его по имени — а мгновение спустя узнал юношу.

— Ты?! — удивленно воскликнул он. — Терон, будь я проклят!

— Надо поговорить, Калвин.

— Тсс! — Светловолосый прижал палец губами и глазами показал на выход. Юноша понял и немедленно покинул корчму. Крепыш, оглядевшись, знаком подозвал подавальщицу, развязал кошель, сыпанул серебра в сложенные ковшиком ладошки девушки и, не ожидая сдачи, вышел из «Золотого креста».

Юноша ждал его под фонарем.

— Пойдем! — велел крепыш, и они двинулись в сторону Рыбной пристани.

Здесь было тихо и пустынно — лишь несколько пьяных крепко спали прямо на земле, да еще стайки кошек и собак, забыв о вечной вражде, бок о бок рылись в зловонных кучах отбросов.

— Ты никого за собой не привел? — спросил тот, кого звали Калвином.

— Я был осторожен. Я очень рад видеть тебя, Калвин.

— Взаимно, братишка, взаимно, — Калвин крепко прижал молодого человека к груди. — Я уж и не чаял увидеть кого-нибудь из наших. Как ты меня нашел?

— Просто понадеялся, что ты не меняешь своих привычек.

— Осуждаешь меня? Правильно. Я стал грязной пьяной свиньей. Наверное, я всегда ей был.

— Я не смею судить тебя, Калвин.

— Докладывай.

— Пока все обстоит неплохо. Дуган в безопасности. Он в Эленшире, и с ним барон Джербоу. Я получил разрешение принца приехать в Румастард, чтобы разыскать тебя.

— Руджера была бы рада услышать, что ее брату ничто не угрожает. Ты им все рассказал? Что они сделали с Руджерой?

— Конечно, хоть это было нелегко. Его высочество был в отчаянии. Все последующие дни он не выпускал куклу из рук. — Терон помрачнел. — Никогда не забуду выражение лица Джербоу, когда он пытался сжечь волосы этой твари.

— Отчаяние? Да, отчаяние. — Калвин вздохнул. — Мне самому несчастная девочка снится чуть ли не каждую ночь. Я пью, чтобы не видеть снов, но это не помогает, парень. Ты не должен был приезжать сюда. Я бы сам тебя нашел. Но ты молодец. Именем Тринадцати, молодец. Как все прошло?

— Я нагнал принца и его свиту у самой границы. И очень вовремя — на них напал демон. Мне удалось убить тварь, и Джербоу сразу понял, что я приграничник.

— Ты убил демона? Неплохо, молодой лорд, совсем неплохо. Лориан хорошо выучил тебя. Но со всеми силами преисподней нам не совладать. Лориан мертв, и ордена больше нет.

— Мы ведь живы, Калвин. И Скиталец жив. Надо найти его. Ты знаешь, как его найти?

— Скиталец! — Калвин сделал многозначительную мину, помахал в воздухе руками. — Мудрый старик и добрый учитель. В последний раз я видел его в день, когда он сообщил о пришествии Белеша. Поручил нам с Дейсоном найти чудовище. — Калвин фыркнул. — С тех пор прошло лет шесть, если не больше. Старый умник хоть раз появился в Румастарде за все эти годы?

— Сейчас не об этом речь. Без Скитальца мы ничего не сможем сделать.

— Он может быть везде, тут, тут и тут, — Калвин обвел набережную рукой. — Объявиться через мгновение, или бродить где-то еще сто лет. Как ты хочешь, чтобы я нашел его? Потер ладонью кувшин с пивом, шепча: «Приди, о, Скиталец, ты нам позарез нужен!»? Но даже если мы его найдем, или он сам вдруг объявится, что толку? Нас будет трое против самого Архитектора Ночи и его прихвостней-магов, против армии живых и мертвых прислужников твари. Трое, Эрвин — древний старик, которого еще надо разыскать, пьяница и мальчишка. Был бы жив Лориан, хотя…Я понимаю, что он чувствовал, но его сомнения дорого всем нам обошлись.

— Поставь себя на его место, Калвин, и задай себе вопрос, как бы ты поступил.

— Верно, — Калвин тяжело вздохнул. — Знаешь, парень, мне много раз казалось, что моя жизнь закончена. Впервые я испытал это чувство после бойни в Кариардайсе, когда лежал в снегу со стрелой в груди, а вокруг рыскали волки, набежавшие сожрать мертвецов. Второй раз я простился с жизнью, когда Осмуна разгневали мои эпиграммы о его новой жене. Меня обвинили в оскорблении его величества, лишили рыцарского звания, провезли по городу с перевернутым щитом на шее, бросили в подземелье, и я ждал, что меня вот-вот поведут на казнь. Но пришел пьяный и веселый Чет Феон, кузен королевы-шлюхи Амбер, отлил в углу моей камеры, а потом сказал, что король изменил свое решение. Меня привели из тюрьмы во дворец, опрокинули на голову королевский ночной горшок, провозгласили шутом его величества и позволили жить дальше. Я пережил мой позор, потому что королева приставила меня к нелюбимой падчерице. Меня, у кого никогда не было своих детей, — голос Калвина задрожал. — И это было самое счастливое время в моей жизни, парень. Благодаря этому златоволосому ангелу Руджере, в моей жизни появился смысл. Если бы я мог, я был бы с ней до последнего мгновения, пошел бы с ней на казнь, отдал бы жизнь вместо нее! Малышки больше нет, и я не могу отомстить за нее. И сейчас мне кажется, что на этот раз моя жизнь по-настоящему кончена. Впереди только тьма, смерть и никакой надежды.

— Мы можем помочь ее брату, Калвин. Принцу сейчас пригодится любая помощь.

— Дуган калека. Он не способен править Гардлаандом.

— Болезнь Дугана излечима. Известие о смерти сестры так потрясло его, что он встал со своего кресла.

— Это… правда?

— Истинная. Я не поверил бы, если бы не увидел своими глазами.

— И я бы не поверил, будь чуточку потрезвее. Но вино еще бродит в моей голове, поэтому… Мне понадобятся оружие и доспехи, а чтобы их купить, нужны деньги. Придется мне забежать в одно место. До рассвета еще далеко, третья стража только началась.

— У меня есть две лошади на постоялом дворе «Под семью дубами» у Вдовьих ворот.

— Хорошо. Ступай на постоялый двор, я приду туда еще до конца третьей стражи, — тут Калвин порывисто обнял молодого воина. — И, во имя Божественных, будь осторожен.

* * *

Они покинули Румастард еще до того, как рассвело.

Стража Вдовьей башни пропустила их, ничего не заподозрив. За воротами был длинный каменный мост, уже сотни лет соединявший берега реки Тейн. Они ехали по мосту молча, неспешным шагом, всматриваясь в торчащие на пиках справа и слева от дороги просмоленные, разложившиеся, расклеванные воронами головы. Пытались узнать мертвецов — иногда это удавалось. Ехали, сопровождаемые вздохами ветра и криками ворон, круживших над мостом в несметном множестве.

У выезда с моста они остановились под каменной аркой, украшенной полотнищами с гербом дома Хемфриков и гербом Румастарда. Здесь тоже были выставлены головы. Почти все мужские, кроме одной, крайней справа. Эта голова принадлежала девушке. Лицо уже успели расклевать вороны, некогда великолепные волосы, слипшиеся от смолы и засохшей крови, свисали черными сосульками.

Калвин сошел с лошади и встал на колени. Терон видел, как вздрагивают плечи здоровяка и отвернулся. Ему показалось, что он слышит срывающийся шепот Калвина: «Доченька моя, милая моя, прости, прости меня!» Потом Калвин встал, вытер слезы и сел на коня.

— Божественные позаботятся о ее душе, — сказал Терон, толком не зная, что ему говорить.

— Да, — ответил здоровяк. — А я позабочусь об ее убийцах. Клянусь своей душой и ее памятью!

Глава 18

ЭЙТАН

* * *

Касательно Ночных Теней по Аркуину ходят самые невероятные и пугающие слухи. Говорят, что эту могущественную организацию наемных убийц возглавляют оборотни, умеющие принимать любой облик и поэтому неуловимые. Другие считают, что Ночные Тени всего лишь выдумка, что никакого общества ассассинов не существует, и разговоры о нем — уловка полиции, пытающейся оправдать собственную неумелость и непрофессионализм. Впрочем, в бедняцких кварталах больших городов, таких как Румастард или Монмадон, о Ночных Тенях всегда говорят с уважением и почтением. Может быть потому, что Тени никогда не убивают бедняков…

(Лотар Берси «Тайные общества Аркуина», том 2)

* * *

Ночная гроза отгремела быстро. Узкая полоса чистого неба между уходящими к океану грозовыми тучами и горизонтом едва-едва начала светлеть, когда Эйтан Эриль подошел к ограде поместья Кардунг, расположенному в Дворцовом квартале Румастарда, и быстро, с истинно эльфийской ловкостью, взобрался на стену из красного кирпича. Огляделся. По обширному двору с клумбами и резными беседками прогуливались два охранника с арбалетами на плечах и два огромных барлайских дога. Эйтан улыбнулся и достал из сумки короткую, в ладонь длиной, духовую трубку — свое главное оружие. Раскрыл синий футляр с крохотными колючками, вымоченными в сгущенном соке драйды.

Ближайший охранник выругался, проклиная надоедливых комаров, хлопнул себя по шее. Потом начал зевать. Эйтан между тем успел послать колючку в другого охранника и одного из догов. Второй пес заворчал, видимо почуял что-то, несколько раз тревожно гавкнул, однако сок драйды действовал очень быстро, и несколько мгновений спустя и собаки, и охранники крепко спали, растянувшись на влажной после минувшей грозы траве.

Эйтан спрыгнул во двор, быстро и легко перебежал его, оказался у черного входа и еще через минуту был в кухне. На плите уже грелась в медном котле вода для утреннего омовения хозяев, но ни повара, ни слуг в кухне не было. Эйтан выглянул в коридор, на лестницу. Никого.

В два прыжка Эйтан проскочил лестницу, оказался в длинном коридоре со стрельчатыми витражными окнами и закрытыми дверями. В дальнем конце коридора на низком диванчике сидел еще один охранник, держа длинный меч между коленей. Он тоже, верно, подумал, что его цапнул комар, а через полминуты уже спал беспробудным сном. Пройдя мимо храпящего охранника, Эйтан подошел к двери и повернул ручку.

Он был у цели — генерал Арге и его жена спали на огромной резной кровати под балдахином. Эйтан вставил в трубку колючку из красного футляра, поднес к губам. Он хорошо изучил принятые в поместье порядки и был уверен, что его никто не побеспокоит — до рассвета слугам запрещено даже подходить к дверям спальни, если только сам хозяин их не вызвал. Первую колючку он пустил в леди Арге, вторую в самого генерала. Справа и слева от растопленного камина красовались шкафы с дорогим оружием: мрачно улыбнувшись, Эйтан выбрал из всего этого арсенала превосходной работы эленширский кинжал, вернее всего, трофейный. А после подошел к кровати и тряхнул Мирана Арге за плечо.

Генерал проснулся, но не мог ни пошевелиться, ни крикнуть — быстродействующий эльфийский яд парализовал его. Он только смотрел выпученными, стеклянными от ужаса глазами на облаченную во все черное фигуру, стоявшую у изголовья с обнаженным кинжалом в руке, и его измятое, изжелта-бледное, покрытое каплями ледяной испарины лицо судорожно подергивалось. Эйтан наклонился к генералу, зашептал.

— Ты хочешь знать, почему, генерал Миран Арге? — спросил он. — Вспомни, что случилось девять лет назад, в пятый день месяца Мориан. Помнишь деревню Крос-Койн в Хэвнвуде? Конечно, ты не помнишь, сукин сын. Так я напомню тебе. В тот день, генерал Арге, деревня Крос-Койн была сожжена дотла, а ее жителей повели в Чилбрен. Двести шестьдесят пять женщин, маленьких детей и стариков, которые не были повстанцами. Им не позволили взять теплые вещи и пищу, и в дороге многие из них замерзли насмерть или были убиты твоими головорезами, а тех немногих, кто выжил, продали в Чилбрене ашархандским работорговцам, как скотину. Пришло время воздаяния за это преступление, генерал Арге. Ты хочешь сказать, что не ты сжигал дома, выгонял беззащитных людей на лютый мороз и торговал ими на рынке? Верно, не ты сам. Но те, кто это делал, выполняли твои приказы, Миран Арге. Твои и тебе подобных ублюдков. Я жалею только об одном — что могу убить тебя только один раз. Я с наслаждением убивал бы тебя раз за разом, за каждого замученного старика, каждого замерзшего ребенка и каждую проданную женщину. За мою сестру, погибшую в бою с гардлаандцами. Умри в отчаянии и будь проклят!

Арге только охнул, когда трофейный сидский кинжал вонзился ему под ребра. Эйтан нанес еще несколько ударов, хотя знал, что первый был смертельным. Покончив с генералом, эльф перерезал парализованной леди Арге сонную артерию и вложил окровавленный кинжал ей в руку. Дождавшись, когда закончится агония, Эйтан стянул с руки перчатку и вытащил из сумки маленький свиток, кокетливо перевязанный розовой лентой. Распустил ленту и бросил свиток на ковер у кровати.

Те, кто будут расследовать убийство генерала Арге и его жены, найдут в залитой кровью спальне этот свиток, приглашение посетить «Сад удовольствий», самый роскошный бордель в Румастарде. Такие свитки рассылались многим состоятельным господам, но полиция решит, что леди Арге, найдя у мужа приглашение, убила его из ревности, а потом покончила с собой. Охрана и слуги подтвердят, что в доме не было посторонних, и дело будет закрыто.

Осторожно выскользнув в дверь, Эйтан плечом захлопнул ее и побежал к выходу из дома.

* * *

Виарен бросил на стол тяжелый кошель с золотом.

— Твоя плата, — сказал он.

Эйтан взял кошель, подбросил его на ладони.

— Здесь гораздо больше, чем двести монет, — сказал он.

— Верно. Ты заработал небольшую премию, пятьдесят левендалеров. Старшие довольны тобой, брат. И хотят поручить тебе новую работу.

— Говори.

— Один наш постоянный клиент обратился за помощью. Он просил позаботиться об одной высокопоставленной особе, в настоящее время скрывающейся в Эленшире.

— Имя?

— Дуган Хемфрик.

— Погоди, это не…

— Именно он. Ты не ошибся.

— Он умрет, — сказал Эйтан. — Я берусь за эту работу.

— Одно условие. Принц должен умереть так, чтобы не возникло никаких подозрений. Скажем, от скоротечной лихорадки, укуса оранжевого скорпиона или остановки сердца. Никаких эффектных закланий, Эйтан.

— Отродье Осмуна умрет. Можешь не сомневаться.

— Раз так, сегодня же отправляйся в Колкерри. Заказчик попросил выполнить работу как можно быстрее. У тебя есть несколько недель. Если понадобится помощь с зельями и ядами, найди в Колкерри аптекаря Улдира. Это наш брат. Твой гонорар за работу — тысяча левендалеров. Они будут ждать тебя.

— Когда речь идет о врагах нашего народа, деньги не имеют значения.

— Ты кровожаден, — усмехнулся Виарен. — И, кажется, забыл простую истину: мы не напяливаем на себя одежды Божественных. Пусть кто-нибудь другой восстанавливает справедливость. Мы всего лишь делаем нашу работу.

— Это говоришь ты, сид? Быстро же ты забыл прошлое.

— Я ничего не забыл, Эйтан, — Виарен перестал улыбаться. — А вот ты, кажется, начинаешь забывать, что не мы с тобой решаем, кому жить, а кому умереть. Мы выполняем приказы, дружище. Ты не хуже меня знаешь правила.

— Когда я уходил из особняка генерала, в моей душе был свет, — сказал Эйтан. — Я никогда не испытывал подобного чувства.

— Есть те, кто убивает ради корысти — таких большинство. Есть те, кто лишает жизни во имя идеи. Еще кто-то совершает убийство, поддавшись своим чувствам и страстям. Сейчас ты признался, что дал волю своим чувствам. Мы не должны так поступать. Мы выше этого. Мы убиваем потому, что это наша работа. Мы подобны сапожнику, который шьет пару сапог и не задумывается при этом, кто будет их носить: купец или воин, верный муж или повеса, палач или его будущая жертва, мерзавец или праведник. Для сапожника главное сшить сапоги так, чтобы они были прочными, теплыми и не натирали ног. Он просто делает свою работу, и старается сделать ее достойно. Так и мы, Эйтан — мы работаем. Ты еще что-то хочешь мне сказать?

— Нет. — Эльф шагнул к двери.

— Тогда да пребудет Покров ночи на тебе, брат мой! Удачи!

Выйдя из корчмы, Эйтан прошел вверх по улице и свернул к Лоанскому рынку. Здесь было многолюдно, как, впрочем, и всегда. Вскоре Эйтан дошел до рядов, где продавали пряности — ему нравилось, как здесь пахнет. В самом конце рядов он увидел пожилую женщину-сидку в поношенном темном платье и высоком чепце. Она продавала тонкие румяные посыпанные ореховой крошкой блинчики, лежавшие перед ней на прилавке, на толстом платке.

— Здравствуй, матушка, — сказал ей Эйтан.

— Здравствуй, сынок, — улыбнулась сидка.

Он купил все блинчики. Женщина запросила пять медяков — и отшатнулась от Эйтана, когда он высыпал в ее платок горсть золота.

— Купи себе красивое платье, матушка, — сказал Эйтан и пошел дальше.

У канала он присел на каменную тумбу и начал есть купленные блины. У них был вкус его детства: точно такие же когда-то пекла его мать. Эйтан вспомнил, как воровал их со стола, пока мама стояла у плиты — и делала вид, что не видит его. Улыбнувшись, он свернул в трубку очередной блинчик и поднес ко рту, и тут почувствовал, что за ним наблюдают.

Он обернулся. Какой-то круглоухий, очень старый и худой. Вначале Эйтан принял его за нищего, — уж слишком потрепанной была одежда незнакомца, — но мгновение спустя понял, что ошибся. У старика были ледяные серые глаза и взгляд человека, привыкшего повелевать.

— Хочешь? — спросил Эйтан, показывая старику блинную трубочку. — Или тебе денег дать?

— Ты Эйтан Эриль, верно? — внезапно спросил старик.

— Нет, — ответил Эйтан, тяжело глянув на старика. — Ты ошибся.

— Наверное. Сидов в Румастарде не так много. Я искал Эйтана Эриля, — тут старик так посмотрел на молодого эльфа, что Эйтан понял: этот круглоухий прекрасно знает, кто он такой, — чтобы сообщить ему о сестре.

— О сестре? — Эйтан вздрогнул, вскочил с тумбы. — Ты что-то знаешь о Беани?

— Она жива.

— Жива?! Ты лжешь! Мне сказали, она погибла в битве у Алой реки.

— Нет. — Тут старик подошел к ошеломленному Эйтану вплотную и понизил голос до шепота. — Ты сможешь встретиться с ней.

— Где она?

— Мне было видение. Твоя сестра направляется в Иль-Флор; это разрушенная деревня в нескольких милях от Марблскалла. Ей нужно еще дней пять, чтобы добраться до места. Ты сможешь перехватить ее в Иль-Флоре, если сегодня же покинешь Румастард.

— Я не верю тебе! Кто ты вообще такой?

— Просто странник.

— Как ты узнал, что Беани жива?

— Я многое знаю. Например, как ты зарабатываешь на жизнь. Тот, кто хочет смерти принца Дугана Хемфрика поставил Старшим одно условие — после того, как Дуган умрет, его убийца тоже должен будет умереть. И Старшие согласились с этим условием. — Старик глянул за плечо юноши, усмехнулся. — Ты остался без завтрака.

Эйтан невольно оглянулся и увидел, что маленькая мохнатая собачонка стащила с тумбы его блинчики и жадно их уписывает. Он смотрел на собаку всего секунду, а после, обернувшись, обнаружил, что старика рядом с ним уже нет. Опомнившись, Эйтанпобежал вдоль канала к торговым рядам, пытаясь углядеть среди прохожих странного круглоухого, ошеломившего его своими словами, но тщетно — старик как сквозь землю провалился.

Кто-то больно толкнул его в спину. Эйтан вскрикнул, оглянулся и увидел чумазого грузчика, тащившего большой ящик.

— Чего встал на дороге? — прикрикнул грузчик. — Посторонись!

Эйтан попятился — по лестнице от канала поднимались еще люди, груженные поклажей. Они прошли мимо молодого сида, обдав его крепким запахом пота, смолы ивинного перегара. Простояв в растерянности еще несколько мгновений, Эйтан побежал через рынок в город.

Он пронесся по Коричной и Кожевенным улицам и остановился на маленькой площади с фонтаном. Бассейн фонтана был до краев полон холодной мутноватой водой, и Эйтан погрузил в нее голову. Ураган чувств, вызванный разговором с загадочным стариком, понемногу стихал, холодное купание освежило юношу, и Эйтан, сопровождаемый взглядами женщин, пришедших за водой, пошел домой.

У Ночных Теней не было постоянного жилья. Как правило, ассасины братства снимали сразу несколько комнат в тавернах или доходных домах, причем всегда в бедных районах — там было легче затеряться. Поэтому и особого имущества у них не было: все необходимое снаряжение, оружие и деньги ассасины находили в тайных схронах, разбросанных по всему Румастарду и помеченных особым знаком. Так что сборы в дорогу заняли лишь пару минут. Переодевшись в чистое платье, Эйтан бросил в дорожный мешок пару белья, краюху хлеба и положил сверху единственную вещь из своего прошлого, с которой не расставался все последние годы — простую деревянную чашку, расписанную синими и золотыми цветами. Подарок, который много лет назад сделали ему мама и Беани. Забросив мешок на плечо, Эйтан сбежал по черной лестнице во двор и вышел переулками к паромной переправе.

Паром на противоположный берег Тейна вот-вот должен был отправиться. Эйтан протолкался через собравшуюся на берегу толпу на причал, побежал к забитому пассажирами парому.

— Мест нет! — заорал ему паромщик.

Эйтан на бегу бросил паромщику золотую монету, которую тот ловко поймал, и прыгнул на паром, едва не столкнув в воду какого-то крестьянина с двумя цыплятами в руках. Паром быстро отваливал от причала, и у Эйтана появилось чувство, что он больше никогда не вернется в Румастард. Но это его не особо печалило. Если Беани действительно жива, все будет по-другому. Настанет новая жизнь.

Совсем не такая, какой он жил все эти годы.

Глава 18

* * *

Навечерней заре он был уже в Довликане — крохотном городке севернее Румастарда. Скаковых лошадей на продажу в местной конюшне не оказалось. Эйтан спросил, где можно купить коня.

— В пяти лигах отсюда есть станция с лошадьми, — ответил лошадник. — Там можно купить или взять во временное пользованиеездовую лошадь. Иди прямо на север, не пропустишь.

Перед тем, как покинуть Довликан, Эйтан зашел на местное кладбище. Кладбищенскую тишину нарушали только крики ворон, которых здесь было несчетное множество, и шум ветра в кронах огромных деревьев. Эйтан вошел в раскрытые ворота и неспешной походкой зашагал вдоль могил.

Очень скоро он нашел нужное место. Это была безымянная могила в самом конце заросшей сорной травой аллеи. На мраморной плите надгробия была выцарапана чем-то острым раскинувшая крылья летучая мышь — знак, которым помечались тайники братства, разбросанные по всему Аркуину. Оглядевшись по сторонам, Эйтан подошел к надгробию и не без труда сдвинул тяжелую плиту.

Под плитой не было никаких останков — только мешок из непромокаемой кожи, в каких Ночные Тени прятали припасы, предназначенные для вышедших на охоту братьев. Эйтан развязал горловину мешка и высыпал содержимое. В мешке оказался колчан со стальными болтами, запасная одежда — туника, штаны, капюшон, маска, мягкие туфли и перчатки, — кинжал в ножнах и сумка из твердой кожи. В сумке Эйтан обнаружил кошелек с десятью левендалерами, порошок, отбивающий нюх у собак, и две бутылочки с контактным ядом. Деньги у него были, но он забрал кошелек и, подумав, прихватил кинжал и яды. Кинжал он повесил на пояс, яды положил в поясную сумку, где лежали духовая трубка и футляры с отравленными колючками. Сложив остальное обратно в мешок, молодой эльф задвинул плиту на место и покинул кладбище.

Время приближалось к полуночи, когда Эйтан, порядком уставший за минувший хлопотный день, увидел впереди за деревьями фонари расположенной у самого тракта станции. Во дворе стояла запряженная волами повозка, а в стойлах под навесом — несколько лошадей, предназначенных на продажу. Еще две отменные лошади были привязаны к коновязям. Бегло осмотрев лошадей и сделав выбор, эльф вошел в таверну.

Народу в зале было немного: несколько мужчин, по виду простолюдинов, сидели за одним из столов, пили эль и играли в «камни». Хмуро покосившись на Эйтана, они продолжили игру. В углу у горящего камина, положив руки на стол, а голову на руки, спал крепким пьяным сном какой-то человек в дорожной одежде и забрызганном грязью черном плаще. На столе перед ним стояло не меньше дюжины винных кувшинов. Пахло пригорелой едой, пролитым пивом, дегтем и горячей смолой. Трактирщик стоял за стойкой, широкоплечий стриженый в скобку верзила, протирал полотенцем наваленные в лотке оловянные ножи и ложки, и смотрел на Эйтана. Было заметно, что визит сида не доставил ему удовольствия.

— Чего надо? — буркнул трактирщик, продолжая нахально сверлить Эйтана глазами.

— Лошадь. — Эльф достал кошель. — Вороной конь в дальнем стойле. Или одна из лошадей у коновязи.

— Лошади у коновязи не продаются.

— Почему?

— Потому что у них есть хозяева, эльф. Вон, один из них сидит, — трактирщик показал на спящего за столом пьяницу.

— Тогда я беру вороного.

— Это лучшая лошадь. Десять левендалеров.

— За эти деньги можно купить трех коней.

— Так иди и купи. Десять золотых.

— Хорошо, — Эйтан достал духовую трубку и показал ее трактирщику. — Знаешь, что это?

— Флейта, прокляни меня Гермал!

— Точно. Я музыкант. Бард. Нехорошо грабить бардов.

— Не морочь мне мозги, сид. Или гони десять золотых, или ступай восвояси, — трактирщик показал в скверной улыбке длинные коричневые зубы. — Тут не любят вашего брата.

— А это что, знаешь? — Эйтан с силой вогнал кинжал в барную стойку. — Могу сыграть тебе джигу и на этом инструменте.

— Ах, ты грозиться вздумал! — Трактирщик повысил голос, чтобы услышали остальные. — Мне, честному торговцу?

— Не ори. Если бы я угрожал тебе, то прямо сказал: «Я распорю тебе брюхо, гардлаандская свинья!». — Эйтан подмигнул трактирщику. — Сейчас ты нальешь мне лучшего бренди и возьмешь с меня пять левендалеров за вороного коня в дальнем стойле. И мы расстанемся друзьями. — Эйтан обернулся, потому что услышал шум шагов за спиной. Пятеро игроков встали со своих мест и смотрели на него взглядами, не обещавшими ничего хорошего.

— Не колобродил бы ты, остроухий, — сказал старший из них, крепкий мужчина лет сорока с седеющей бородой. — А то мы не любим шума.

— Вы, кажется, играли? — спокойно ответил Эйтан. — Вот и играйте дальше. Не вашего ума это дело.

— Это наша корчма, — сказал бородатый, — и здесь не любят чужаков, особенно проклятых эленширцев. Проваливай отсюда, эльф.

Четверо приятелей бородача, как по команде, выхватили из голенищ и из-под жилетов ножи. Эйтан засмеялся.

— Пожалейте ваших жен и детей, мужичье, — сказал он. — Топайте отсюда, и останетесь живы.

— А ты умрешь, — ответил бородатый, и все пятеро разом кинулись на Эйтана.

Сразу несколько ножей с разных сторон ударили в эленширца — и попали в пустоту. Никто из нападавших не понял, как жертве удалось увернуться сразу от пяти лезвий. Мгновение спустя выскользнувший из смертельного круга, как пескарь из руки рыбака, Эйтан начал убивать. Первый игрок отшатнулся, ударился спиной в подпирающий стропила столб и упал ничком — кровь толчками била у него из раны за ухом. Второму кинжал эльфа рассек переносицу, третий получил удар в пах. Молниеносным взмахом перерезав горло детине с большим садовым ножом, Эйтан оказался лицом к лицу с бородатым заводилой, который пятился от эльфа, размахивая перед собой ножом и вопя: «Помогите! Помогите!»

— Поздно, — ответил Эйтан и всадил кинжал бородачу в ямку над ключицей. Вопль захлебнулся, бородатый подломился в коленях и уткнулся лицом в забрызганный кровью пол.

Брезгливо посмотрев на ползающих по залу, стонущих и хрипящих в агонии умирающих игроков, Эйтан повернулся к трактирщику. Тот стоял на коленях и блевал, охая и дергаясь всем телом. Эйтан перевел взгляд на пьяного в углу: тот продолжал спать, или делал вид, что спит. Эльф взял со стойки полотенце и вытер клинок кинжала.

— Теперь ты понимаешь, что я могу взять коня бесплатно, — сказал он трактирщику, — но я не вор. Сойдемся на пяти левендалерах?

— Го… господин, — пролепетал трактирщик, кивая головой, — да, да, бе… берите!

— Согласился бы раньше, эти идиоты остались живы, — ответил Эйтан, выбрав из глиняной вазы на стойке крупное яблоко. — Их погубила твоя жадность, корчмарь. Неси во двор седло и сбрую.

Положив на стойку пять монет, он осторожно, чтобы не испачкать сапоги в обильно натекшей на полу крови, вышел из корчмы. Подошел к стойлу, где стоял вороной, потрепал его по холке и угостил прихваченным из корчмы яблоком. Пока конь хрумкал угощением, юноша быстро проверил подковы и остался доволен.

Появился хозяин таверны, тащивший сбрую. Эйтан быстро оседлал коня, вскочил в седло, еще раз глянул на хозяина, застывшего в самой раболепной позе и не осмеливавшегося даже взглянуть страшному эленширцу в глаза.

— Их было пятеро, — сказал он и швырнул трактирщику кошелек с пятью оставшимися в нем левендалерами. — Они были мерзавцы, но я не хотел их убивать, сами напросились. Дай их родственникам по золотому. Если присвоишь деньги, берегись. Я вернусь и заставлю тебя слушать мою музыку. Вряд ли тебе понравятся эленширские напевы, гардлаандец. Тебе ясно?

— Ко… конечно, господин! — заикаясь, ответил корчмарь. — Клянусь… вам.

Эйтан хмыкнул, пришпорил коня и поскакал по ночной дороге на север.

* * *

Терон проснулся от шума внизу. Первая мысль была о погоне. Рыцарь вскочил со своей убогой постели, схватил меч и осторожно выглянул вниз, в зал.

Там были люди с факелами. Человек восемь. Один из них, с блестящим в свете факелов жетоном королевского констебля на груди, разговаривал с трактирщиком — тот что-то лепетал и хныкал, размазывая слезы по лицу. Сердце Терона сжалось: он разглядел на полу корчмы кровь. Много крови. Проклятье, неужели Калвин…

Восемь пар глаз уставились на него, едва он появился на лестнице.

— Что тут творится? — властно спросил Тэрон, держа правую ладонь на эфесе меча.

— А вы кто? — Констебль шагнул к юноше.

— Путник. Еду из Румастарда в Хохнард по личным делам.

— Вижу, вы рыцарь, — произнес констебль, заметив на груди Терона рыцарскую цепь. — Вы ничего не видели? Может быть, слышали?

— Что я должен был видеть или слышать? — Терон пошарил глазами по залу, ища Калвина, но того нигде не было видно.

— Кровавая бойня, милорд, — ответил констебль. — Какой-то эльф час назад зарезал насмерть пять обывателей.

— Я крепко спал и ничего не видел и не слышал. Где мой товарищ? — спросил Терон трактирщика. Тот не ответил, только показал пальцем на дверь.

— Я могу идти? — спросил констебля Терон, почувствовав великое облегчение.

— Конечно, милорд, — констебль вежливо поклонился юноше. — Не смею задерживать вас.

Калвин был во дворе. Он стоял у забора, пытаясь облегчить мочевой пузырь.

— Великий Зотар, как больно! — услышал Терон его стон.

— Калвин! — позвал юноша.

— Ох! Погоди, я сейчас…

— Что тут случилось?

— Ты проспал прекрасное представление, парень. Если выясню, что эти кошелки меня чем-нибудь наградили…

— Какое представление?

— О, это было зрелище, достойное песни! — Калвин, наконец, облегчился, повернулся к товарищу, завязывая шнурки на штанах. — Он был один, их пятеро, — тут Калвин показал пальцем на телегу у таверны, из которой торчали ноги пятерых покойников, накрытых дерюгой. — Пять ножей против одного кинжала. И все было кончено за несколько мгновений. При этом чертов эльф не получил ни царапины! Славно, клянусь Тринадцатью! Ох!

— Калвин!

— Я все видел своими глазами. Наверное, этот малый и меня бы прикончил, но я сделал вид, что сплю.

— Это не шутки. Это мог быть убийца, посланный за нами, но его спугнули.

— Может быть, может быть.

— Надо ехать. Немедленно.

— Погоди минутку, боль немного уляжется.

Терон махнул рукой, побежал седлать своего коня. Потом ждал, когда Калвин соизволит разобраться со своей лошадью. Наконец, они выехали со двора.

— Хороший боец, — сказал Калвин: он продолжал думать о молодом эльфе, который так его удивил. — Подумать только, мы смогли победить таких молодцов! Тринадцать крепко любят наш народ.

— Но не любят нас с тобой. Не успели покинуть Румастард, и чуть не ввязались в историю.

— Твоя правда, — Калвин поерзал в седле и поморщился.

— Что, ноет? — с иронией спросил Терон.

— Как расплавленным свинцом помочился. Истинно говорят святые отцы: у человека болит то, чем он грешит. И чем больше грешит, тем сильнее болит.

— Ах, Калвин, Калвин! — вздохнул Терон и, не желая больше слушать сентенции не до конца протрезвевшего спутника, пустил коня галопом. Калвину не оставалось ничего другого, как поспешить за ним.

Глава 19

АРДБОЛГ

* * *

О воинском братстве фейнов, якобы существовавшем в конце Второй эпохи и сыгравшем решающую роль в опустошительных войнах того времени, почти ничего не известно. Каких-либо документальных источников, достоверно относящихся к тем временам, не сохранилось, и потому упоминание о фейнах осталось лишь в легендах и старинных народных песнях. Единственный письменный источник, подтверждающий факт существования подобных воинов — «Песнь о короле Громобое», датированная 5–6 вв. Третьей Эпохи и написанная неким Гунбертом Шестипалым. Само слово «фейн», по всей видимости, восходит к древнеэлайскому aphainohen, что означает «посвященный, просветленный». Мои более чем трехлетние поиски хоть сколько-нибудь исторически достоверных свидетельств существования фейнов оказались, увы, безуспешными…

(Лотар Берси «Тайные общества Аркуина», том 3)

* * *

Где-то совсем рядом поет ночная птица. Эх, и здорово поет!

Прямо вокализ какой-то: сначала длинная переливчатая трель, что-то вроде «пи-ту пи-ту пи-ту уиллоуи», потом несколько коротких щелчков, и снова трель. Слушаешь этого маленького певца, и окружающая нас ночь кажется мирной и доброй.

— Беа, — спрашиваю я демонессу, — что за птица?

— Не знаю, — признается она. — Может, козодой, а может, совка-монашка. Ты чего не спишь?

— Не спится мне. Воздух тут такой, что хочется дышать и дышать. Прямо молодое вино, а не воздух.

Костер освещает лицо Беа, и я вижу, что она улыбается.

— Бери пример с нее, — говорит она и кивком показывает на завернувшуюся в одеяла Флавию, которая, похоже, уже десятый сон видит. — С восходом поедем дальше.

— Ты говорила, мы почти на месте.

— Почти. Вчера на закате мы проехали Марблскалл, он остался справа от нас, за лесом. Прямо перед нами Белые горы, где находится нужное нам место, а сразу за ними начинаются Улайские равнины. Они тянутся на два дня пути до самого побережья. Сегодня Флавия вроде как узнала дорогу, по которой они с отцом ехали в сторону Иль-Флор — теперь она нас поведет.

— Славно. А то поднадоели мне эти шастанья по лесам. Страшноватые они у вас.

— Пока нам везет, — Беа бросила в пламя еще веток. — Сама Никти, покровительница путников, бережет нас. Много в этих лесах всякого…

Я не спросил, чего именно в этих лесах много. Довольно и того, что прежде мне не доводилось путешествовать в таких диких местах. Но красотища тут, надо сказать, необыкновенная. А уж простор, как у нас в средней полосе.

Я понял, что хотела сказать Беа — пока нам действительно везет. За восемь дней пути мы не повстречали ни опасных зверей, ни лихих людей. Миновав Гиблую топь, мы к вечеру следующего дня въехали в Долину Мертвецов — живописнейшее урочище, заросшее орешником и молодыми березами и разрезанное множеством мелких ложбин. По дну некоторых из них текли ручьи и небольшие речки, через которые приходилось искать брод. Пару раз в зарослях я увидел остатки каких-то небольших каменных зданий, настолько разрушенные, что они казались просто кучами камней. А еще через некоторое время, спускаясь с пологого холма, мы увидели прямо перед собой самые настоящие мегалиты — несколько торчащих из буйной изумрудной травы остроконечных менгиров и невысокий дольмен, едва заметный за густыми зарослями орешника и дикого винограда.

Я подъехал поближе, чтобы рассмотреть камни, и тут раздался пронзительный крик. Посмотрев наверх, я увидел парящего в раскаленном полуднем небе коршуна. Совсем низко над нами.

— Когда-то тут жило племя карликов, родственных алмутам, — пояснила Беа. — Их называли Племенем с Медными Амулетами. Они умели плавить металлы, варить мед и были искусными колдунами. И еще, они поклонялись драконам и даже умели разговаривать с ними.

— И куда они делись?

— Учитель Рамимор рассказывал, что карлики были уничтожены во время войн Кровавой Звезды. Они не захотели присоединиться к полчищам Проклятого и заплатили за это своими жизнями.

— Так вот почему это место называют Долиной Мертвецов?

— Может быть. — Беа показала рукой на запад. — Вон за теми холмами будет Духов Мост, и дальше мы поедем по тракту до самой переправы Шо.

Духов Мост оказался совсем не тем, что я представлял. Это была цепь островков, вытянувшаяся поперек широкой, раскинувшейся почти до самого горизонта реки Эрк-ан-Туре. Действительно удобное место, чтобы построить настоящий мост. Неподалеку проходил ведущий из Лота на север тракт, но поехали мы лесами, для большей безопасности, и с наступлением темноты оказались у переправы Шо.

На заставе у переправы образовался целый табор из желающих переправиться на противоположный берег. Народу было много: те, кому не хватило места у заставы и на обочинах дороги, устроились на пологом берегу реки справа и слева от переправы. Еще я заметил немало пеших воинов в красно-черных и зеленых сюрко, алебардщиков, меченосцев, стрелков с луками и большими аркебузами: они прохаживались междуфурами и рассевшимися на земле у костров людьми, видимо, следя за порядком. Мне показалось, что на деревянных башнях заставы я разглядел что-то очень похожее на массивные средневековые кулеврины. Было ясно, что переправу охраняют на совесть, и просто так перебраться на другой берег реки не получится. Поднятая колесами фур и копытами многочисленной крупной и мелкой скотины пыль висела в воздухе пеленой, и даже на таком расстоянии от переправы резко пахло навозом и козлиной мочой. Я обратил внимание, что большинство собравшихся у переправы людей выглядят настоящими нищими.

— Это переселенцы, — пояснила Беа. — Едут осваивать бывшие земли сидов. По королевскому указу каждый желающий может получить в Хэвнвуде пятьдесят моргенов пашни и еще по двадцать пять моргенов на каждого члена семьи.

— Не думаю, что сиды от этого в восторге, — заметил я.

— Переселенцев охраняют солдаты, да и многие лорды за эти годы закрепились на завоеванных землях. Построили в Хэвнвуде замки и форты.

— Освоение Дикого Запада, — сказал я. — Что будем делать?

— Поедем дальше, пока на нас не обратили внимания.

Переночевав в лесу, мы с рассветом двинулись дальше. Я вполне адаптировался к верховой езде, ноги и спина болели уже не так сильно, как первые дни. Ну, тут еще и настрой у меня был самый боевой — такое многодневное путешествие верхом уже само по себе обалденное приключение, да и еще и спутницы у меня симпатяжки. В моей прошлой жизни мне приходилось порой делать на мотоцикле по пятьсот километров в день, и даже больше, но это немного другие ощущения, так что я мог с полным основанием считать, что открыл для себя в жизни что-то новое и неизведанное.

На север, к Марблскаллу, мы вновь ехали лесными дорогами, ведомыми, наверное, только Беа. Я спросил ее, почему бы нам не путешествовать по тракту.

— Парень, которого ты прирезал, был магом и работал на Циркулюм ин Тенторио, — ответила она. — Убей ты простолюдина, или даже рыцаря, все бы закончилось для тебя за границей Лота. Но маги мстительны. Большие дороги для нас опасны. У меня достаточно приметный облик.

— Мы с отцом тоже так думали, — внезапно сказала Флавия. — И тоже ехали тайными тропами. Но нас настигли.

— Все в воле Божественных. Если нам суждено умереть, мы умрем, и не в нашей власти что-то изменить. Поэтому не стоит задумываться о будущем…

Птица смолкла. Или устала потрясать мир своим бельканто, или ее что-то спугнуло. В кронах огромных корабельных сосен, окруживших поляну, вздыхал ветер. На краю поляны тихо всхрапывали наши стреноженные лошади.

— Луна высоко, — сказала Беа, поворошив палкой горящие в костре поленья. — Тебе надо поспать.

— А тебе?

— Я привыкла. И ты же не хочешь, чтобы нас застигли врасплох.

Я хотел спросить, что она имеет в виду, но тут увидел, что Флавия проснулась и смотрит на меня, приподнявшись на локте.

— Что-то мне нехорошо, — сказала она и сбросила с себя одеяло. — Мне надо… отойти. Сим, пойдем со мной, я боюсь.

Меня удивило, что она обратилась с подобной просьбой ко мне, а не Беа, но с готовностью встал и пошел за девушкой к краю поляны, где между деревьями плотно росли жимолость и орешник. Беа забралась в кустарник, шелестя ветками, и я услышал ее быстрый шепот:

— Стой так, как стоишь, она смотрит в твою сторону. Ага, отвернулась…Ничего не говори и слушай. Ты должен убить ее. Прямо сейчас.

— По-моему, тебе действительно нехорошо.

— Молчи! Ты и впрямь доверяешь этой твари? Она сказала, что знала моего отца, но я ни разу не видела ее в нашем доме. Она ничем не доказала эту дружбу. Она демантр, а их могут создавать только маги. Ей нужен папин меч — зачем? — Налетевший порыв ветра зашелестел ветками и заставил Флавию замолчать, но пару мгновений спустя она зашептала снова: — Она заведет нас в ловушку, или убьет, получив меч. Надо опередить ее. Убей ее, Сим. Или дай мне кинжал, я сама ее заколю. Другого момента у нас не будет. Или она, или мы.

Признаюсь, я немного опешил. Смотрел на Беа и понимал — нанести сейчас смертельный удар будет нетрудно. Демонесса сидит спиной к нам и вряд ли подозревает что-нибудь.

— Я отвлеку ее, — продолжала шептать Флавия, — сейчас подойду к ней и заговорю. А ты подойди сзади и бей. Я пошла…

Девушка вышла из кустов, поправила юбку и направилась к костру. У меня вдруг пересохло во рту. Тихонько вытянув из ножен кинжал и спрятав его за спиной, я двинулся следом, стараясь ступать бесшумно. Нет, я все еще не принял решения, но в доводах Флавии все же было что-то убедительное. История с Ингольфином уже показала мне, что в этом мире никому нельзя доверять. С самого начала поведение демонессы было подозрительным. Следила за нами, подслушивала. И этот меч….С чего это вдруг она им так интересуется? Неспроста это. В конце концов, Беа не человек, демантр. Убить воплощенного демона и убить человека не одно и то же. И нанести один точный удар кинжалом я сумею, нас в армии учили, как правильно снять вражеского часового…

— Не делай глупостей, Сим! — громко, продолжая сидеть к нам спиной, сказала Беа.

— А? — Я встал как вкопанный. — Чего?

— Ты прекрасно знаешь, о чем я, — она все же посмотрела на меня, и глаза ее горели в полутьме, как угли. — Я все равно убью вас раньше, чем ты нанесешь мне хоть один порез.

Флавия вскрикнула и бросилась бежать, но демонесса одним прыжком настигла ее и повалила на траву. Я выхватил кинжал и бросился к ним, но тут острие батара уперлось мне в грудь.

— Видишь, я могу проколоть тебя насквозь, но не делаю этого, — спокойно сказала Беа, продолжая удерживать меч у моей груди и одновременно прижимать к земле бьющуюся и вопящую Флавию. — Я не хочу вам зла. Эй ты, заткнись! Убери кинжал и сядь на землю…. Я сказала — заткнись!

Флавия замолчала и села на траве, дрожа всем телом. Беа убрала меч в ножны.

— Молодые идиоты, — сказала она с презрением. — Я знала, что может случиться что-то подобное. Но только кишка у вас тонка меня убить. Эта придурошная сегодня подмешала мне в суп порошок рвотной коры, — тут демонесса неожиданно и сильно ударила Флавию по щеке. — Мерзавка!

— Не бей ее! — крикнул я, бросаясь к Флавии и обняв ее за плечи. Девушка прижалась ко мне всем телом, затряслась в рыданиях. Беа расхохоталась.

— Отравительница паршивая! — воскликнула она. — Пора бы знать тебе, дуре, что на демантра яды не действуют. А заодно запомни, что у меня острый слух. И я прекрасно слышала, что ты сейчас шептала Симу из кустов.

— Если ты тронешь ее, я буду драться с тобой, — сказал я, глядя прямо в эти звериные, полные багровой ярости глаза.

— Вы глупцы, — с неожиданной мягкостью сказала демоница. Потом отцепила с пояса оба батара и бросила в нашу сторону. — Вот, держи. Можете убить меня прямо сейчас, я безоружна, и одолеть меня даже вам будет нетрудно. Но сначала послушайте, что я вам скажу. Да, я демантр, и создал меня маг, учитель Рамимор. Человек, которому я обязана тем, что получила возможность прожить еще одну жизнь. Да, я эльфийка, и всю свою жизнь не любила людей — сейчас мне кажется, что заслуженно. Но я не чудовище. И мы с лордом Дейсоном Лорианом на самом деле были друзьями.

— У тебя нет доказательств! — выпалила сквозь слезы Флавия. — Ты просто подслушала, как я рассказала про меч!

— Верно, я все слышала. Но откуда я знала имя твоего отца — ты ни разу не назвала его, рассказывая Симу о вашем бегстве и гибели лорда Лориана! И Кулот Нанн не мог мне его сказать, потому что не знал, чья ты дочь. Узнай он это, ты давно была бы мертва. Уж Нанн нашел бы способ вызнать у тебя, где ты спрятала Ардболг!

— Ардболг? — переспросил я.

— Так называется этот меч. Он очень древний, его отковал еще во Вторую эпоху знаменитый алмутский оружейник Гертензерик в Драконьей кузнице Вингомартиса. Он принадлежал главе фейнов Джославу Лотийцу. Ардболг одна из древнейших святынь Аркуина. Я знаю, что учитель Рамимор сам передал его твоему отцу, и лорд Дейсон был достойным хранителем. Маги даже не подозревали, что клинок, который они искали веками, находится у них под носом, в Румастарде!

— И в чем же ценность этого меча?

— Я не знаю, — Беа, казалось, немного успокоилась. — Это может сказать только учитель Рамимор. Но сейчас речь не о мече, а о нас. Вы считаете, что я хочу завлечь вас в западню? Прекрасно. Но почему же я не рассказала Кулоту Нанну, что за милашку он купил у наемников в таверне «Сельские прелестницы»?

— Ты не могла этого знать! — прохныкала Флавия.

— Ошибаешься, милочка. Я знала, кто ты такая, потому что видела тебя, хоть ты и не этого не помнишь. И тому есть объяснение. Вспомни, что случилось с тобой в месяц Дургах, два года назад. Тебе тогда было семнадцать лет, верно? И ты тяжело болела. У тебя была злокачественная горячка. Ты лежала в бреду и никого не узнавала.

— Откуда ты…, - Флавия изумленно посмотрела на демонессу.

— Я застала твоего отца в отчаянии, потому что маг-целитель сказал ему, что нет лекарства, которое способно тебе помочь. И я отдала лорду Дейсону свиток с рецептом одного древнего эльфийского целебного эликсира. Моя мать была шейши, целительницей, и этот свиток я хранила на память о ней. Я всегда носила его при себе.

— Эльфийский эликсир Дара Ассуинты, — Флавия заулыбалась сквозь слезы. — Три части порошка единорожьего рога, пять частей экстракта темной оссии, пять частей альбедума, эльфийская цветочная роса…

— …и кровь девственной эльфийки, взятой в час Нуанах, в час утренней зари, — закончила Беа. — Я дала для эликсира свою кровь, и ты выздоровела.

— Беа! — Флавия заревела белугой, подползла на четвереньках к демонессе и уткнулась головой ей в грудь. — Простииии меняяяяя!

— Я демантр, я эльфийка, которая убила много людей, но я не подлая тварь, убивающая исподтишка, — сказала демонесса, прижимая плачущую девушку к себе. — Если бы я хотела убить вас, то давно сделала это. Но глядя в глаза, а не так, как это собирались сделать вы.

— Беа, — давно я не чувствовал себя в таком дерьме, — прости. Мы… вобщем, даже не знаю, что и сказать.

— Ладно, ладно, — проворчала Беа, продолжая прижимать к груди хнычущую Флавию. — Хватит реветь. Мне тоже впору прощения просить — погорячилась, ударила. Хорошо еще, своими когтями тебя не поранила, шрамы бы остались, а так все за пару дней сойдет….В конце концов, ваши опасения понятны. Мы в ситуации, когда никому нельзя доверять. Слишком могущественное зло идет по нашему следу, я это чувствую. Но теперь, когда все выяснилось, яхочу, чтобы вы делали все так, как я скажу. А сейчас идите спать. Хватит с меня вытья, слез, соплей и извинений.

Глава 20

* * *

Еще до рассвета Беа разбудила нас и велела готовиться в дорогу. Неприятный ночной разговор, казалось, мне только приснился — о нем напоминал только заметный синяк на левой скуле Флавии. А так девушки вели себя, словно ничего не случилось. Мне даже показалось, что Флавия смотрит на демонессу куда более дружелюбно, чем прежде.

Мы наскоро перекусили остатками сухарей и копченой свинины, оседлали лошадей и покинули лес, так что восход солнца застал нас на открытой местности, красивее которой трудно представить. Километрах в пяти прямо перед нами нависала над пологой долиной высокая трехглавая гора. Ее почти отвесные склоны, сложенные из белого известняка, изрезали глубокие ущелья, а поросшие лесом отроги замыкали долину справа и слева. На фоне затянутого темными предгрозовыми облаками неба этот пейзаж смотрелся очень эффектно.

Проехав по долине километра два и миновав несколько маленьких, окруженных полями и огородами хуторов, мы оказались у дорожной развилки, и тут стало ясно, что мы почти у цели. Мои девушки не ошиблись — дорожный указатель сообщал, что, поехав налево, мы окажемся в городе Рагге, а прямо — в той самой, расположенной на горе злополучной деревне Иль-Флор, до которой мы добирались столько дней. Сердце у меня радостно застучало, а вот Флавия сильно побледнела и сразу опустила глаза, едва я встретился с ней взглядом. Что же до Беа, ее лицо осталось невозмутимым.

Мы пустили коней быстрой рысью, и скоро дорога пошла на подъем. Я обратил внимание на то, что эта дорога в отличие от всех, что я видел прежде, вымощена камнем.

— Ее двайры строили, — пояснила Беа. — Когда-то тут были их поселения. Я, кажется, теперь понимаю, почему Дейсон поехал не через Рагге, а выбрал путь напрямик. Через Рагге вы бы сделали ненужный и опасный крюк почти в пятьдесят лиг. По землям владетелей Аварис, а это первейшие холуи магов.

Уклон дороги становился все круче, лошади перешли на шаг. По обочинам дороги вставали высокие скалы, заросшие невысоким сосновым лесом. Небо становилось все темнее, послышались отдаленные раскаты грома.

И вот тут Беа внезапно остановилась. Ее взгляд был устремлен вниз, в долину.

И выражение ее глаз мне очень не понравилось.

— Что такое? — спросил я.

— Смотри, — она показала на тучи лесных птиц, круживших над лесом. — Не нравится мне это. Предчувствие у меня нехорошее.

— Думаешь, погоня? — У меня внутри все опустилось.

— Не исключено, — демонесса придержала коня, который беспокойно храпел и мотал головой. — И лошади беспокоятся. То ли грозы боятся, то ли…

— А гроза вот-вот начнется, — сказал я, глянув на быстро темнеющее небо.

— Давайте-ка съедем с дороги, от греха подальше, — предложила Беа и первой пустила лошадь в ложбину между скалами.

После недолгих поисков мы нашли маленькую, но уютную пещерку под корнями деревьев, и вовремя: ударил такой ливень, что даже под густыми кронами мы в считанные секунды промокли до исподнего. Вокруг грохотало, как при артобстреле. Нет, я люблю летнюю грозу, но лучше любоваться ей из уютного, сухого и имеющего надежную крышу убежища. Впрочем, продолжалось все не более получаса, и ливень прекратился так же внезапно, как начался.

— Хорошо, что мы нашли эту дыру в земле, — сказал я, глядя на насупленную Беа. — Хоть какое-то убежище.

— Верно, убежище, — ответила демонесса, захваченная какой-то своей мыслью, а потом повернулась к Флавии: — Тебе придется какое-то время побыть здесь с лошадьми.

— А вы? — обеспокоилась Флавия.

— Сходим, посмотрим. Не дают мне покоя эти птицы. — Она посмотрела на меня. — Ты со мной?

Я кивнул.

Беа шла впереди. Очень скоро мы нашли отличное местечко для наблюдения: густо заросший подлеском склон, нависший над дорогой каменным козырьком. Заметить нас снизу было совершенно невозможно, а сами мы видели все прекрасно. Однако беспокойство Беа передалось и мне. Я попытался заговорить с ней, но она сделала мне знак молчать, и я подчинился.

Поскольку Беа, не отрываясь, следила за дорогой, я воспользовался выпавшей минутой для отдыха. Удобно улегся на мокрой траве, закрыл глаза и подставил лицо выглянувшему из-за уходящей тучи солнышку. И в этот момент демонесса коротко шлепнула меня по руке.

Я перевернулся на живот и осторожно выглянул из-за дерева. По дороге поднималась процессия, которую надо бы описать поподробнее.

Впереди, на могучем гнедом сталионе, покрытом доспехом из нашитых на кожу стальных блях, ехал рыцарь — кстати сказать, первый рыцарь, виденный мной в Аркуине. На воине были пластинчатые латы из вороненой стали, которая на таком расстоянии казалась почти черной, и закрытый шлем горшком (кажется, такие шлемы назывались топфхельмами), так что лица рыцаря не было видно. Когда он подъехал ближе, стало видно, что на шлем надет еще и бурлет из кусков красной и черной кожи. На спине рыцаря висел наполовину прикрытый плащом треугольный щит без герба, а вот чем он был вооружен, я так и не разглядел — мешал скрывающий левую половину тела плащ, ниспадающий почти до стремян. За рыцарем, по правую и левую руку от него, держались два всадника в кожаных стеганках и шлемах-бацинетах с бармицами, скорее всего, оруженосцы рыцаря — один вез длинное копье с прапорцом под наконечником, второй секиру с полулунным лезвием. Сразу за ними, на лошади без доспехов ехал пожилой человек в темной одежде. Этот старик живо так напомнил мне грифа: наголо обритая голова на тонкой длинной, дряблой как у черепахи шее, бледная кожа, покрытая коричневыми старческими пятнами, сморщенное обезьянье личико, впалые глазницы, крючковатый нос и рот щелью. За стариком катилась, гремя по дорожным камням, открытая четырехколесная повозка, запряженная четверкой першеронов; ими управлял воин без шлема, в легком кожаном панцире. В повозке лежал большой черный прямоугольный ящик, то ли сундук, то ли саркофаг, закрепленный широкими ремнями. Справа и слева от повозки ехали воины сопровождения, в черно-красных сюрко без эмблем поверх кольчуг и в сферических шлемах. За повозкой плелась группа одетых в грязные промокшие лохмотья женщин и детей: я заметил даже женщину с младенцем на руках. Замыкали колонну еще два верховых воина в черных с красным сюрко. У одного из них в руке был свернутый кольцом хлыст.

Странная процессия неспешно проехала мимо нас в сторону вершины и вскоре скрылась за деревьями. Я посмотрел на Беа, и понял, что она очень встревожена. Ее глаза горели мрачным пламенем, вся ее поза выдавала напряжение.

— Проклятье! — сказала она. — Мы опоздали.

— Куда опоздали? — Я дотронулся до ее руки. — Что это вообще за перцы?

— Эскорт вампиромага.

— Это вон тот чахлый дед — вампиромаг?

— Нет, Сим. Это маг-ассистент. Он командует эскортом в дневное время, пока его господин спит. Вампиромаг в саркофаге на повозке.

— А женщины и дети зачем?

— Это рабы, — Беа сверкнула глазами. — Вампиромагу для пополнения магической силы нужна живая кровь.

— Тьфу, мерзость какая! — Меня аж передернуло всего. — Они гонятся за нами?

— Не знаю, — Беа продолжала напряженно смотреть на дорогу. — Думаю, они прибыли сюда из-за меча.

— Почему ты так думаешь?

— Маги убили лорда Дейсона, но меч так и не нашли.

— Что будем делать?

— Пока не знаю. По-любому, мы никак не сможем проехать незамеченными. Придется возвращаться и ехать в объезд.

— А меч? Мы тащились за ним через полстраны. Так и отдать его этим уродам?

— Ты собрался сражаться с ними, Сим? Рыцарь, возглавляющий охрану — такой же демантр, как я. Я почувствовала это. Оно бы ничего, но с ним десять воинов охраны. Плюс маг. Даже днем в бою с ними у нас нет никаких шансов, а уж после заката солнца, когда их главарь проснется… — Беа сбила носком сапога торчащий из травы гриб. — Надо уходить.

— И признать свое поражение? Не, так не пойдет. Мы что-нибудь придумаем.

Беа только усмехнулась и покачала головой. Я понял, что она в отчаянии. Да и мне не хотелось верить, что наше путешествие так и закончится ничем. В самом деле, девчонка права — вдвоем мы ничего не сделаем. Если только…

— Слышь, Беа, — сказал я, захваченный новой мыслью, — у меня есть идея. Может, я чокнутый, но другого варианта у нас все равно нет.

— Что ты задумал?

— Главное — не натиск, главное — разведка. И я, кажется, знаю, как можно проникнуть в деревню без особого риска.

Я начал излагать демонессе свой план. Беа слушала меня и не перебивала, но потом сказала:

— В вашем мире все сумасшедшие, или только ты?

— У нас есть два преимущества, Беа. Они не знают, где меч, а Флавия знает. Мы тихонько заберем меч у них из-под носа и свалим отсюда. У нас целый день впереди. Сделаем дело, пока вампиромагбудет кочумать в своем черном ящике.

— А второе преимущество?

— Подумай, где в сожженном поселке может расположиться отряд?

— В одном из уцелевших домов, конечно.

— Точно. И потому они не будут выставлять посты по всей деревне, тем более что людей у них для этого маловато. Посты у самого дома, у въезда в деревню и у выезда, все. Их можно обойти или тихонько вырезать.

— Давай вернемся к Флавии и там поговорим, — предложила Беа: я понял по ее глазам, что моя идея пришлась ей по вкусу. — Нет, ты и впрямь чокнутый!

— Я русский, и этим все сказано, — ответил я, и мы побежали обратно в лес.

* * *

Удивительно, но Флавия поддержала мой план. И даже вызвалась идти с нами, хотя я был против.

— Ты просто скажи, где меч, — потребовал я, — а достать его мы сами сможем.

— В том-то и дело, что я не могу сказать, — заявила Флавия. — Я закопала его в сарае около мельницы, в которой мы прятались. Но я не помню, где именно в деревне расположена эта мельница, одна ли она, или есть другие. Без меня вы будете искать меч целую вечность.

— А если попробовать вспомнить? — спросил я, прекрасно понимая, что Флавия врет, что она в лепешку разобьется, но заставит нас взять ее с собой.

— Нет, — упрямо сказала девушка. — Я смогу вспомнить только на месте, по-другому никак.

— Я могла бы отвлечь этих ублюдков, — предложила Беа. — Атаковать их.

— Не пойдет, — отрезал я. — Тебя убьют.

— Полагаешь, меня это страшит? — улыбнулась демонесса.

— Полагаю, что прикончив тебя, они быстро прочешут деревню и найдут нас. Я не хочу, чтобы вампиромаг полакомился нашей с Флавией кровушкой. И ты все время забываешь, ради чего мы тут.

— А если дождаться, когда они уйдут? — спросила Флавия. — Они же не будут оставаться в Иль-Флор вечно.

— Я тоже об этом подумала вначале, — ответила демонесса. — Но за нами самими охотятся, и каждый день промедления может стоить нам жизни. К тому же, никто не знает, сколько дней они тут проторчат. А потом возьмет и заявится другой отряд. Уж не говоря о том, что за это время они могут найти меч.

— Нет, все надо сделать быстро, — я почесал подбородок, заросший двухнедельной щетиной. Появилась странная мысль: за проведенные в этом мире несколько недель я ни разу не мылся и не брился и выгляжу сейчас, как самый настоящий бомж. Я перевел взгляд на Флавию, злую, со свисающими сосульками волосами и фиолетовым синяком на щеке, в мокром грязном платье. Постой-ка, постой-ка…

— Беа, — начал я, — я кажется знаю, как нам без особого риска пройти в деревню. Да еще так, что воины охраны сами будут держаться от нас подальше.

— Неужели? — В голосе Беа удивительным образом смешались ирония и интерес.

— Есть такая отличная детская книжка, называется «Черная стрела». Когда-то она мне очень нравилась. Слушай, мы сможем раздобыть где-нибудь одежду поплоше, дерюжный мешок, веревку, посох и колокольчик?

— В долине есть хутора, там можно купить, — Беа внимательно посмотрела мне в глаза. — Неужто придумал что стоящее?

— Вроде да. Так как насчет шмоток?

— Сперва расскажи, что придумал.

Я рассказал. У Флавии загорелись глаза. Беа долго ничего не отвечала, а потом хлопнула меня по плечу и пошла к своей лошади.

Она вернулась через пару часов со всем необходимым, и мы начали подготовку к разведрейду. Я хорошенько вывалял привезенную одежду в грязи, натянул ее на себя и велел Флавии надеть мокрое и грязное поверх своей одежды. Беа прорезала в мешке кинжалом дырки для глаз, и я напялил его Флавии на голову.

— Фу, я задохнусь в нем! — прохныкала девушка.

— Не задохнешься, — я привязал к ее левому запястью веревку, вручил посох и колокольчик. — Только не забывай звонить время от времени. Как мы смотримся, Беа?

— Неплохо, — ответила демонесса, окинув нас взглядом ценителя. — Я бы поверила.

— Тогда мы пошли.

— Я буду недалеко от вас, — пообещала Беа. — И да помогут нам Божественные!

Глава 21

* * *

Я ошибся — постов на входе в деревню не было.

Мы прошли по раскисшей после утренней грозы дороге до самого центра Иль-Флор. Зрелище было печальное: разгромленная три месяца назад деревня к жизни так и не возродилась. Вдоль дороги громоздились груды закопченных известковых плит, головешек и углей, оставшиеся от крестьянских домов, огороды заросли травой. Нигде ни живой души, ни людей, ни животных.

Деревенская корчма, большое деревянное здание с черепичной крышей, почему-то уцелела, и именно здесь расположился отряд вампиромага. У коновязи стояли расседланные лошади и повозка, уже без страшного ящика. Дальше, под навесом сидели на корточках несчастные рабы, предназначенные на прокорм чудовища — их охранял только один солдат. И тут нас заметили.

— Эй, вы!

Я повернулся и тут же склонился в самом раболепном поклоне.

— Кто такие?

Я поднял глаза и увидел лицо говорившего со мной солдата — одутловатое, покрытое оспинами и багровыми шрамами, заросшее седой щетиной. Блеклые серые глаза смотрели на меня с брезгливостью и подозрением.

— Добрый сэр, — запричитал я, сложив руки, — смилуйтесь, добрый сэр! Я Джастин Бибер, бондарь из Рагге, а это моя жена Лотина. Мы идем в Род, добрый сэр!

— В Род? Какого демона вам понадобилось в Роде? И почему твоя жена в этом дурацком мешке?

— О, добрый сэр, моя бедная жена очень-очень больна, — я даже не ожидал, что мне так натурально и легко удастся расплакаться. — Один менестрель в Рагге говорил, что наш добрый принц-калека Дуган так праведен, что исцеляет больных наложением рук. Я собираюсь умолять его высочество, чтобы он исцелил мою птичку, мою Лотину.

— Глупый остроухий! — Солдат злобно осклабился. — Дугана давно нет в замке. В Эленшир сбег этот предатель!

— Добрый сэр, неужто это правда? — Слезы так и текли из моих глаз, и это было здорово. — И где же теперь обрести надежду? Возвращаться обратно в Эленшир?

— Чем больна твоя жена? — осведомился солдат, с подозрением глядя на Флавию.

— Гнев Предков и Змара обрушился на нее, добрый сэр. У моей бедной жены проказа, добрый сэр.

— Что?! — взвизгнул солдат и отшатнулся от нас, едва не оступившись и не упав в лужу. — А ну пошли вон оба, быстро!

— Да-да, добрый сэр! — зачастил я, кланяясь. — Да благословят вас Тринадцать, добрый сэр!

Я дернул за веревку, и Флавия, брякнув зажатым в руке боталом, поплелась за мной, а я еще и запел, гнусавя и фальшивя как можно больше:

Пресветлый Змар, помилуй нас!

Милостивая Луэнь, помилуй нас!

Могучий Ягн, помилуй нас!

Великий Волкан, помилуй нас!

И дальше, в том же духе. Краем глаза я заметил, что допрашивавший меня солдат сделал знак, отвращающий злых духов, а еще двое, стоявших у входа в корчму, смотрят на нас с ужасом и отвращением. Увлекая за собой Флавию, я пошел вверх по улице, продолжая распевать свою импровизированную молитву. Мы прошли, наверное, метров тридцать, и тут Флавия ткнула меня посохом в поясницу.

— Вон мельница! — шепнула она. — А вон сарай! Точно, точно!

— Ты уверена? — Сердце у меня радостно заколотилось.

— Я запомнила место, где погиб мой отец.

Глубоко вздохнув, я повернулся и посмотрел назад, на площадь. Солдат на площади не было, они вернулись в таверну. Похоже, маскарад удался на славу. Мы дошли до конца улицы, пока сгоревшие дома совершенно не скрыли от нас корчму, а затем быстро перелезли через плетень и побежали к сараю.

Внутри было пусто. В пробивающихся сквозь кровлю лучах закатного солнца плясали золотистые пылинки. И Флавия тут же показала посохом в правый от входа угол.

— Там, у самой стены! — выпалила она.

Быстро, лихорадочно, в четыре руки мы начали разгребать мягкую, смешанную с навозом землю, и очень скоро увидели что-то завернутое в дерюгу. Флавия радостно вскрикнула. Еще через несколько секунд мы извлекли сверток из земли, и я дрожащими руками развернул рогожку.

Меч был в простых ножнах из черного сафьяна, с кольцами для перевязи и металлическим наконечником. Обшитая черной кожей рукоять с Z — образными дужками гарды и яйцевидным оголовником была сантиметров тридцать пять-сорок в длину, а весь меч где-то метра полтора. Типичный бастардный меч, если я что-нибудь понимаю в холодном оружии. Я вытянул меч из ножен на треть клинка. Сталь была голубоватая, когда-то безупречно отполированная, а теперь покрытая сеточкой крошечных царапинок, оставленных временем. Вдоль фухтеля до самых долов на клинке шла надпись, выгравированная письменами, которые я уже видел в подземелье Аранд-Ануна: «Мастер оружия Гертензерик из Вингомартиса», а выше, между чойлами, красовалось клеймо — четырехпалая драконья лапа. Я перевернул меч: на другой стороне лезвия тоже были клеймо и надпись «С ним да одержишь победу». Давно я не испытывал такого волнения. Флавия, стащившая с головы грязный мешок, смотрела на меня сияющими счастливыми глазами.

— Нашли! — вздохнул я. — Теперь надо сваливать отсюда поскорее.

— Давай меч, я его спрячу под одеждой, — предложила Флавия.

— Погоди, — я прислушался. — Слышишь?

Голоса приближались. Секундой спустя послышались шаги у входа в сарай.

— Они только что были на дороге, — сказал голос, который я узнал: говорил солдат, остановивший нас у корчмы. — Куда подевались?

Воин задержался на мгновение на пороге, а потом шагнул внутрь сарая. Следом за ним вошли еще двое: один с мечом на плече, второй с арбалетом в руках.

— Вот они! — воскликнул солдат, увидев нас. — Стоять!

— Хренасе! — крикнул я, рванул пистоль из-за пояса и выстрелил ему в лоб. Солдат без звука опрокинулся назвничь, забрызгав кровью бревенчатую стену. Мечник заорал, вытягивая клинок из ножен, но я оборвал его крик, разрядив ему в башку второй ствол. Арбалетчик не успел выстрелить — Флавия своим посохом выбила у него арбалет из рук, а я довершил дело, вогнав солдату клинок в живот.

Держа меч обеими руками, я выбежал из сарая, Флавия с посохом в одной руке и ножнами от Ардболга в другой — следом за мной. Но тревога уже поднялась, и нам навстречу от таверны бежали через поле сразу четыре черно-красных, яростно вопя и размахивая оружием.

Эх, помирать так с музыкой!

— Ах, вашу мать! — взревел я и побежал навстречу врагам, держа меч клинком вверх. Страха я не испытывал, только ярость и дикое, нечеловеческое желание победить.

Передний воин обогнал остальных на несколько метров и мчался прямо на меня — его лицо было перекошено злобой. Я увернулся от опускающегося мне на голову меча и широко, как косой, саданул его по ноге, да так хорошо, что отсек ее по колено. Черно-красный опрокинулся на траву и взвыл, зажимая руками фонтанирующую кровью культю. Двое неслись ко мне с разных сторон: я приготовился встретить их, но тут мимо моего уха что-то пролетело, и враг справа на бегу опрокинулся назад, смешно взбрыкнув ногами — в его груди торчал хорошо мне знакомый эльфийский батар.

Развернувшись к набегавшему противнику лицом, я увернулся от его меча и, с трудом удержав равновесие, повернулся на каблуках, как заправский матадор. Воин, разворачиваясь, занес меч, но я опередил его. Влепил ему оголовником прямо в зубы, а потом резанул с потягом по корпусу, всем телом почувствовав, как сталь Ардболга разрезала и сюрко, и кольчугу, и стеганый гамбизон, и брюшные мышцы. Черно-красный упал на колени, завыл, схватившись за распоротый живот.

Беа, появившаяся, как из-под земли, рассекла череп третьему. Четвертый черно-красный, увидев, что остался один, бросил меч и, упав на колени, взмолился о пощаде, но Беа на бегу прикончила его коротким ударом в затылок.

— Туда! — закричала она, показывая на корчму.

У входа в таверну нас уже ждали черный рыцарь, его оруженосцы и похожий на драного стервятника маг. Мы неслись прямо на них — Беа впереди, я за ней. Рыцарь протянул к нам руку с секирой, и его оруженосцы побежали нам навстречу. Но это была тщетная попытка нам помешать: Беа не останавливаясь, поравнялась со своим противником, и оруженосец с воплем отшатнулся от нее, тщетно пытаясь зажать смертельную рану на шее. Мой противник, не добежав до меня несколько шагов, внезапно встал, и я отчетливо увидел ужас на его лице. Впрочем, о милосердии в те секунды я думал меньше всего. Оруженосец попытался показать мне какой-то хитрый фехтовальный прием, но я разгадал его и, отскочив назад, острием меча чиркнул его по горлу, над воротом стеганки. Оруженосец захрипел и, выплевывая кровавую пену, мешком осел в высокую траву.

Беа уже рубилась с черным рыцарем, а маг активно ворожил — в руке у него был уже знакомый мне Кровавый камень. Развернувшись в мою сторону, старый стервятник что-то громко выкрикнул и послал в меня огненный шар. Я увернулся — шар пролетел мимо меня и, ударившись в стену конюшни, взорвался, распугав лошадей. Увидев, что промахнулся, маг поступил очень неожиданно — струсил, бросился обратно в таверну, оставив рыцаря одного.

— Он мой! — крикнула Беа, напав на черного рыцаря и обмениваясь с ним ударами. — Мой! Маг! Займись… магом!

Я ударил ногой в дверь, ворвался в корчму и увидел старого мага — тот стоял в нескольких шагах от меня среди разбросанных стульев и посуды и водил перед собой руками, окружая себя искрящимся защитным коконом. Подскочив, я махнул мечом. Клинок легко прошел сквозь защитный экран и рассек стервятнику плечо.

— Я сдаюсь! — завопил старикашка, упав на колено. — Не…

Я уже не мог удержать руку. Да и, по правде сказать, не хотел. Проколол мага насквозь, как бабочку, сам поразившись тому, как легко клинок прошел сквозь тело старого колдуна, будто горячая игла сквозь кусок воска. Маг со слабым стоном повалился на пол, и я, упершись ему ногой в грудь, вырвал из умирающего врага меч.

— Молодец! — сказала появившаяся в дверях Беа. Лицо ее было густо забрызгано кровью. — А я уделала рыцаря. Остался только хозяин. Давай покончим с ним.

— Запросто, только дай мне пистоль перезарядить.

В зале корчмы саркофага не было. Осмотревшись, мы подошли к входу в подвал.

— Вроде плачет кто, — сказала Беа, прислушавшись.

Дверь подвала была заперта на засов. Я попытался отодвинуть его, но засов почему-то не поддавался.

— Чары, — Беа поднесла к засову Кровавый камень. Послышалось шипение, засов отодвинулся сам собой, и дверь открылась.

Саркофаг был в погребе. Рядом с ним, на полу, лежала связанная по рукам и ногам девочка лет четырнадцати — по всей видимости, одна из рабынь. Живая и невредимая. Рот ее был стянут куском холста, глаза полны слез. Беа быстро разрезала веревки, но у девчонки так затекли руки и ноги, что она не могла и шагу сделать.

— Отнеси ее наверх, — велела мне Беа. Я подхватил девчонку, вынес в зал и усадил на пол, а потом поспешил вниз. Попутно заметил, что солнце вот-вот сядет. Надо спешить.

— Он запирается изнутри, — сказал я, осмотрев саркофаг. — Постучимся? Или магию попробуешь?

Беа не стала мудрить: просто, глянув на меня, взяла свой батар лезвием назад и с воплем вонзила его в крышку саркофага, пробив ее насквозь.

Саркофаг будто взорвался изнутри. Крышка разлетелась вдребезги, осыпав нас обломками, крепкая вонь падали ударила в ноздри. Вампиромаг, долговязый, облаченный в пурпур, сел в саркофаге, скрежеща зубами, рывком вырвал батар из своей груди. Глянул на меня из-под капюшона мертвыми, затянутыми бельмами глазами, раскрыл мокрую от крови алую пасть, показывая острые желтые клыки — и завыл, жутко, утробно, на одной ноте.

Жутковатое было зрелище, но напугать меня не так-то просто. Рот этот красавец раскрыл очень широко, так что я сунул в оскаленную пасть твари ствол пистоля и нажал на спуск. Голова вампиромага разлетелась бурыми ошметками по всему подвалу: обезглавленное тело еще несколько мгновений сохраняло сидячее положение, а потом монстр рассыпался кучей праха, бурых костей и заскорузлых тряпок.

— Уф! — Беа вытерла лицо, подобрала свой батар. — Хвала Божественным, все конечно. Будь он сытый, мы бы его так просто не прикончили.

— Погань какая, — я с трудом поборол накатившую тошноту. — Пошли наверх, меня сейчас вырвет от этой вони.

Флавия, завидев нас, с радостным визгом бросилась мне на шею. Спасенные нами рабы, сбившись в плотную группку, стояли чуть поодаль.

— Чего стоите? — крикнул я. — Марш по домам, вы свободны!

Они продолжали стоять. Потом из толпы вышла девочка, найденная нами в подвале корчмы. Испуганно косясь на Беа, она медленно, с опаской направилась к воротам таверны и, еще раз, оглянувшись, покинула двор. Остальные все еще не решались двинуться с места, точно не верили, что свободны.

— Идите, девчонки, идите! — сказал я им. — Никто вас не тронет.

На этот раз из группы вышла молодая женщина с младенцем на руках, та самая, которую я заметил еще на дороге. Подошла, посмотрела мне в глаза, и от этого взгляда сердце у меня сжалось. Женщина протянула руку, коснулась пальцами моей груди, а после накрыла ладонью головку своего малыша. Этот жест был так красноречив и трогателен, что никаких слов не требовалось. Поклонившись мне и Беа, женщина пошла к воротам, и остальные рабы, точно опомнившись, направились за ней следом.

— Хороший сегодня день, — сказала Беа. — Ты хорошо дрался, Сим.

— Я старался. Но поджилки до сих пор трясутся.

— У меня тоже, — Беа отошла от нас и села на ступеньку крыльца.

— Ты проводишь меня? — шепнула Флавия, почти коснувшись губами моего уха.

— Куда?

— К отцу. Я должна. А потом…

— Что «потом»?

— Ничего, — она виновато улыбнулась. — Глупая мысль. Очень глупая.

— Опять хочешь убить кого-то?

— Нет, — она шагнула к воротам и посмотрела на меня. — Хорошо, что ты не умеешь читать мысли.

Глава 22

* * *

Усадьба мельника сгорела дотла. Закопченный каменный цоколь ветряка торчал из груд окруживших его головешек. Запах гари за минувшие недели так и не выветрился.

Флавия стояла у руин долго. Потом положила на головни букет собранных по дороге полевых цветов и, взяв из кучи золы уголек, пошла в деревню. Мимо меня, будто не замечая.

— Флавия! — позвал я.

— Она не обернулась, но остановилась. Я подошел и коснулся ее плеча.

— Не надо, Сим, — сказала она.

— Что?

— Просто не надо прикасаться ко мне, — она пошла дальше, и вечерний ветер развевал ее волосы.

— Флавия! — Я догнал ее, забежал вперед, посмотрел в глаза. — Ты не хочешь поговорить со мной?

— О чем? О моем отце? Об этом? — Она показала мне уголек. — Знаешь, мне всегда казалось странным, что люди ходят на могилы близких. Приносят цветы, разговаривают с мертвыми, будто те их слышат. А сейчас поняла, что не могу даже это сделать — положить цветы на могилу отца. Потому что ее нет. Есть место, где он погиб — и все.

— Это голос боли, Флавия. Нельзя позволять боли овладеть собой.

— Я сейчас вспоминала ту ночь и спрашивала себя — остановился бы отец на ночлег в этой деревне, если бы был один? Позволил бы догнать себя?

— То есть, ты обвиняешь себя в его смерти? Это глупо, Флавия.

— Ты терял кого-нибудь из близких, Сим? Нет, не отвечай, если терял, ты поймешь, что я хочу сказать. У тебя никогда не возникало чувства, что ты мог бы сделать для ушедших больше, чем сделал? Что их смерть стала для тебя пробным камнем, выявляющим истинную цену всему, что было между вами?

— Это чувство знакомо многим, Флавия. И мне оно знакомо. Мне приходилось его испытывать.

— Тогда ты знаешь. Но мне от этого не легче.

— Флавия, послушай! — Я все-таки взял ее за плечи. — Психолог из меня, конечно, никакой. Но я тебе вот что скажу: твой отец погиб с оружием в руках, защищая тебя и все то, чему он служил всю жизнь. Встретил опасность достойно. Не стал бегать от нее, как трус. Любой может пожелать себе такой же смерти. И в последние минуты он думал о тебе. Он велел тебе уходить, потому что любил тебя и хотел, чтобы ты жила.

— Ну, я живу, — ее глаза потемнели, в них появилось что-то недоброе, холодное, чужое. — Жертва была не напрасной, так? Ты получил меч, и все хорошо.

— Зря ты так, милая. Это не мой меч, и я ехал сюда не ради него.

— А ради чего? Потому что Беа так велела?

— Флавия, это что, ревность?

— Ревность? — Холод в ее глазах стал еще злее. — Сегодня двенадцатый день Иллайх. Священный день Ирни, Божественной покровительницы семьи. На сегодня была назначена моя свадьба, Сим. Я ждала этого дня много месяцев, с самого дня нашей помолвки.

— Ты была помолвлена?

— Теперь это не имеет значения. Той, другой жизни больше нет. И та Флавия Лориан умерла.

— Знаешь что, — рассердился я, — а ну, хорош себя хоронить! Ты молодая красивая девушка. Храбрая, с душой. Да любой парень за тебя в огонь и воду пойдет!

— Любой — это ты? — Она улыбнулась, но холод в глазах не исчез. — Не льсти мне, Сим. И не тешь себя надеждой. Я не люблю тебя. И мы никогда не будем вместе.

— А я вообще-то не набивался тебе в сердечные друзья, — сказал я, хотя на душе у меня стало горько-прегорько: когда девушка говорит тебе, что ты ей безразличен, это всегда неприятно. — Хотя в Аранд-Ануне и в Вогрифе мне казалось, что нас что-то связывает. Ладно, я ошибся, и не будем об этом. Люби, кого хочешь.

— И ты так просто откажешься от своих желаний? — внезапно спросила она. — Я же не слепая, а твои взгляды порой были так красноречивы.

— В отличие от тебя я не скрываю своих чувств.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что влюблен в меня? — Флавия остановилась.

— Да, солнце мое. Немного.

— Я польщена, — тут она внезапно влепила мне пощечину, да такую, что в голове зазвенело. — Запомни, я дочь лорда Лориана, леди Флавия. А ты всего лишь эленширская нелюдь. Впредь обращайся ко мне согласно этикета, эльф. И этот меч не твой. Поноси его, пока я позволяю!

— Прекрасно! — крикнул я, когда она отошла метров на пять. — Только я все равно тебя трахну, высокородная леди! Причем ты сама меня об этом попросишь, компрене?

Она остановилась, обернулась и сделала шаг ко мне. Я приготовился получить добавки, но Флавия только зло засмеялась и пошла дальше, в сторону корчмы.

— Вот стерва! — пробормотал я, массируя саднящую щеку. — И почему мне вечно такие нравятся?

Ответить на мой вопрос было некому, так что оставалось одно — вернуться в корчму и обсудить с Беа наши дальнейшие действия.

Демонесса уже успела привести во двор корчмы наших коней, расседлать и стреножить их, задать им корм, и теперь сидела в зале на единственном уцелевшем стуле со спинкой, крест-накрест закинув ноги на стол.

— О-о, мою оплеуху вернули тебе с процентами! — поиздевалась она, когда я вошел. — Не обращай внимания. Наверное, у детки месячные. Она пронеслась мимо меня злая, как голодный вампир. Можешь попробовать поговорить с ней, она наверху.

— Какие идеи на вечер? — поспешил я сменить тему.

— Для начала глянь вот на это, — Беа бросила мне через стол свернутый в трубку свиток. — Это было в сумке у лысого старикашки.

Я развернул забрызганный кровью свиток. Это был приказ следовать в Вингомартис и ожидать на месте дальнейших инструкций.

— Мы ошиблись. Они не ради меча сюда прибыли. Просто остановились здесь на отдых, — сухо сказала Беа. — Направлялись в Вингомартис. Интересно, что им там нужно? Это древние замшелые руины, в которые уже сотни лет никто не совался.

— Что дальше будем делать? — спросил я, сев на лавку. — Меч у нас.

— Надо искать того, кому лорд Дейсон собирался его передать. Задачка не из простых.

— Словом, мы попусту рисковали жизнями.

— Почему попусту? У тебя появился отличный меч. Кстати, у рыцаря, что лежит во дворе, хорошая броня. Работа оружейника Виорда из Румастарда. Я бы посоветовала ее снять и надеть на себя.

— Я не мародер.

— Ага, — с сарказмом заметила Беа, — ты щедрый парень, который оставит ржаветь под открытым небом комплект доспехов стоимостью в полста левендалеров. Что ж, твое дело.

— Я хочу знать, что мы будем делать дальше?

— Давай подумаем. Как насчет поужинать?

— Я о мече спрашиваю.

— Меня это тоже интересует, — раздался голос Флавии: она стояла на лестнице, ведущей на мансарду. — Полагаю, все согласны, что меч принадлежит мне?

— Конечно, миледи, — со всей серьезностью ответила Беа. — Сим, будь любезен, отдай госпоже меч.

— Сей момент, — сказал я, отцепил Ардболг от пояса и положил на стол. — Прошу вас, миледи.

Девушка порывистой походкой сошла вниз и взяла меч.

— Я заберу одну лошадь, — сказала она.

— Можете взять не одну, миледи, — подсказала Беа. — Нам от охотников Круга досталось в наследство несколько неплохих скакунов. Выбирайте любых, нам не жалко. Не возьмите по ошибке моего жеребца или лошадь этого человека — они недостойны носить вас на своей спине. Только…

— Что "только"? — Флавия остановилась.

— Когда вас будут допрашивать следователи Круга, откуда вы взяли лошадь, не говорите им про меня.

— Флавия, может, хватит выделываться? — не выдержал я. — Куда ты поедешь одна?

— Это меч моего отца, — повторила девушка, чеканя каждое слово. — И я не нуждаюсь в опекунах.

— Пусть едет, — подала голос Беа. — Я подозреваю, что она задумала. В Румастарде у нее остался нареченный. Думаю, она хочет преподнести ему этот клинок в дар, как компенсацию за свою нечаянно утраченную девственность.

— А вот это, — прошипела Флавия, сжавшись как кошка, — не твое дело, дьяволица!

— Конечно. Вам туда, — Беа когтем показала на дверь. — Передавайте мой привет палачу Круга, когда он будет тянуть из вас жилы!

— Прекратите! — Я встал между дверью и Флавией. — Вы что, рехнулись обе? Никуда я тебя не отпущу, поняла? Никому не нужен твой меч. Держи его при себе, если так хочется. Но лезть волку в пасть…

— А ты кто такой, чтобы мне приказывать? — взвизгнула Флавия. — Муж? Любовник? Старший братец? Прочь с дороги, эльф!

— Оставь ее, Сим, — устало сказала Беа, не глядя на нас. — Неужели не понимаешь: мы для нее никто. Она использовала нас, чтобы заполучить этот клинок и теперь считает, что солнце у нее в кармане. Хорошо, что лорд Дейсон этого не видит.

— Не смей говорить о моем отце! — У Флавии, казалось, вот-вот начнется истерика. — Папа мне отдал меч, мне! И я знаю не хуже вас, как мне с ним поступить!

— НЕ ЗНАЕШЬ, ДЕВОЧКА! — сказал тихий усталый мужской голос.

Мы, все трое, разом обернулись на этот голос. В дверях корчмы стоял старик. Высокий, тощий, белобородый, в сильно поношенной одежде. Я опешил. Флавия испуганно вскрикнула. А Беа, приглядевшись, вскочила со стула и выпалила:

— Мастер Рамимор! Вы?

— Мы давно не виделись, Беа, — сказал старик с теплотой. — Рад, что ты жива и продолжаешь битву.

— Мастер Рамимор! — Демонесса бросилась к старику, упала перед ним на колено и поцеловала сухую, в коричневых пятнах руку. — Вы живы!

— Еще жив, — старик коснулся головы Беа, потом шагнул к нам с Флавией. — Я слышал ваши слова. Каждый из вас считает, что прав, но истина всегда одна.

— Постой, мне знаком твой голос, — сказал я, чувствуя нарастающий по всему телу жар. — Это ты говорил со мной в пещере!

— Да, я. Тот разговор — ты помнишь его?

— Конечно. Можно сказать, каждое слово.

— Тогда мне не придется повторяться, — старик устало опустился на стул, предложенный Беа. — Дай мне меч, дочка.

Флавия, поколебавшись мгновение, все же шагнула к старику и вручила ему Ардболг. Старик взял его двумя руками, вытянул клинок на ладонь из ножен и сокрушенно покачал головой.

— Он стал тяжел для меня, а когда-то был овручь! — вздохнул он. — Это мой клинок. Много столетий он был моим спутником — и символом надежды.

— Столетий? — переспросил я. — Сколько же тебе лет, мастер?

— Это неважно. Иногда мне кажется, что я живу слишком долго, а иногда — что вся моя жизнь пролетела мгновенно, как пущенная лучником стрела.

— Как ты нашел нас?

— Я искал, и нашел, — ответил старик и, запустив руку в сумку на поясе, извлек темно-красный прозрачный кристалл, в котором теплилась искорка света. — Когда-то этот камень светился так, что его сияние могло наполнить светом самый большой зал в Аркуине. А теперь лишь крохотная искра теплится в нем, а скоро и она погаснет.

— Ты маг?

— И маг тоже. Я черпал энергию из своей прошлой жизни, но она иссякла. Я знал, что вы будете искать меч, потому что так было предначертано свыше. Я торопился к вам и шел тайными путями, чтобы успеть. Вижу, я опоздал помочь вам в битве, но это и к лучшему — вы еще раз доказали, что я не ошибся, видя в вас спасение для Аркуина. Вы достойны правды, которую я должен вам поведать.

— Ты сказал, мастер, что это твой меч.

— Да. Лорд Дейсон Лориан был последним моим преемником, и меч этот я вручил ему.

— Так он тоже был твоим фейном? — спросил я.

— Да, отчасти. Он принял лишь часть моей силы. — Странный старик повернулся к Беа. — Как и ты. Для тебя и Дейсона я был всего лишь учителем, наставником, старшим из вас, поскольку пророчество Квинакора еще не исполнилось. — Рамимор поднял на меня воспаленные слезящиеся глаза. — Первым за тысячу лет истинным фейном станешь ты. И только в твоей власти сделать так, чтобы братство восстало из тысячелетнего праха.

Глава 23

* * *

— Я рад, что вы можете выслушать мою исповедь. До этого часа я не мог открыться никому, потому что ждал, когда сбудутся слова Квинакора, и придет тот, кто должен решить исход последней схватки — Ожидаемый, пришелец из другого мира, способный противостоять Проклятому. Но Ожидаемый не только покончит с Безумием, он единственный может помочь мне вновь стать самим собой. И тогда я смогу встать бок о бок с ним и его товарищами по оружию в последней битве, в которой наконец-то будет сокрушен Проклятый.

Тысячу лет тому назад, в недобрый час последней битвы за Вингомартис, когда черные тараны били во врата цитадели, и пламя пожаров поднялось до небес, я выполнил предсмертную волю Квинакора. Это была наша последняя встреча. Я знал, что задумали мои собратья, и не мог их отговорить. Квинакор же сказал мне: «Прошло время Первосозданных, брат мой. Мы уходим, потому что нет на этот час другого пути остановить Проклятого. Но ты должен жить, чтобы подготовить будущую победу. Твоя плоть останется здесь, но дух твой будет жить в новом обличье, и ты дождешься прихода Ожидаемого. Вы станете опорой друг для друга в день, когда будет окончательно решена судьба Аркуина. Мы не увидим последнего сражения, не испытаем радости окончательной победы, но души наши всегда будут с тобой!» Мог ли я ослушаться того, кого любил всем сердцем и кому верил безраздельно?

Два пророчества были сказаны в тот день. Откровение об Ожидаемом и откровение о возвращении Проклятого, Разрушителя. И мне предстояло стать свидетелем исполнения обоих пророчеств.

Я выполнил волю Квинакора. Я стал Скитальцем. Одиноким и несущим на плечах гнет вечной вины и вечной боли. Человеческая судьба стала моей судьбой, человеческие страхи и горести — моими страхами и горестями. Но слова лучшего из нас сбылись — Проклятый попал в ловушку, придуманную Квинакором. Мои собратья избрали полем решающей битвы мертвые равнины Альтиона, куда заманили Проклятого. Они пожертвовали собой, отдав свою силу, чтобы запечатать границу миров. Великая жертва была не напрасной. Проклятый потерпел поражение, потому что Первосозданные не могут существовать друг без друга. Сила Анги каждого из нихиспокон веков брала начало из одного источника и была частью общей Силы. Смерть Квинакора и его соратников лишила Проклятого его магической мощи, и запертая реальность Альтиона стала его вечной тюрьмой, а душа его канула в бездны Тенебры. Потеряв сущность Первосозданного, он не мог противостоять зову Темного мира. Его полчища рассеялись, как чумной туман под свежим ветром, и Аркуин был спасен.

Проклятый был повержен, но мои братья ушли в вечность, а я… Я стал человеком. Я радовался победе, но у этой победы был вкус меда и желчи одновременно. Мои соратникинавсегда остались там, в великом пожаре Вингомартиса, который горел девять дней и девять ночей, а я продолжал жить. Когда ливень погасил догорающие руины Вингомартиса, я оплакал моих братьев-Первосозданных и моих братьев-фейнов и отправился на восток, в земли людей. Там я видел, что принесло Аркуину великое Безумие. Полчища Проклятого рассеялись, но пасть Темного мира не закрылась с его падением. Вырвавшиеся из Тенебры темные твари, ужасные чудовища и мерзкая нежить разбрелись по земли, алча человеческой крови и плоти. Люди, не наделенные силой Первосозданных, не могли сражаться с ними, и само появление этих тварей вызывало у них ужас. Я шел по земле и видел деревни и города, опустошенные кровожадными тварями, ступал по костям человеческим, усеявшим дороги. Повсюду, от Эмеберттского побережья до Азуджа, от Печального берега до прибрежных низин Лота, я видел страх, горе и смерть. И еще я видел, что для магов наступил звездный час, ибо на людском страхе перед порождениями Тенебры зарабатывали они золото, уважение и почет. Да, маги могли бороться со многими из темных существ, но делали это не из человеколюбия — честолюбие, жажда власти и наживы двигали ими. А еще маги, одержимые страстью к запретным знаниям, заражались Безумием и становились чудовищами похуже порождений Тенебры. И я начал свою войну, которая продолжалась тысячу лет, и которая, хвала Силе, близка к завершению.

Я искал и находил тех, кто становился моими учениками, соратниками и спутниками, и вместе мы истребляли заполонившую Аркуин нечисть. Меня знали под многими именами. Я был учителем Джославом и учителем Мерулайном, учителем Тейраком, и учителем Рамимором. Но я всегда искал и находил чистых сердцем, благородных и отважных людей, сидов и двайров, которые становились воинами, наследовавшими фейнам. Я был рядом с королем Громобоем, когда Черные ведьмы сеяли ужас в западных марках Аркуина. Громобой принял мой дар фейна и этот меч, и победил — слепой, но благородный и бесстрашный, как и все фейны. Мои ученики по всему Аркуину уничтожали всю эту расплодившуюся мерзость, вампиров и гулов, Неупокоенных и скимров, ведьм и оборотней, безумных магов и их омерзительные творения. И мы преуспели в этом деле. Постепенно рассказы о чудовищах стали страшными легендами, и мир стал безопаснее и лучше. Но однажды маги Румастарда нашли путь в Альтион, Старый Мир, ту часть реальности, которую мои собратья некогда запечатали ценой собственной жизни. Граница миров была пройдена, и в Аркуин снова пришло Безумие. Я пытался воссоздать братство фейнов, когда вместе с рыцарями Севера учредил орден приграничников. Все эти годы со мной были память о моих собратьях и этот меч, который некогда принадлежал мне. Меч Ардболг, Холодный Пламень, закаленный в моей крови, откованный мастером Гертензериком для моего ученика, Джослава Лотийца, одного из шести первых фейнов. Человека, с которым я стал одним целым. Годы шли, и мои ученики уходили в вечность, а я оставался, и меч снова возвращался ко мне.

Лорд Дейсон Лориан стал предпоследним моим учеником — последним была ты, Беа. Это случилось восемнадцать лет тому назад, в день, когда юная княжна Эдвина прибыла в Румастард, чтобы стать женой короля Осмуна Хемфрика. Мы с лордом Дейсоном были в ее свите. После свадьбы Осмун приблизил Дейсона к себе, а год спустя, когда Лориан одержал победу над картенскими мятежниками, возложил на него цепь королевского десницы. Появилась призрачная надежда, что нам в канун прихода Ожидаемого и Разрушителя удастся восстановить орден приграничников. Но судьба надсмеялась над нами…

Видение Квинакора о Разрушителе гласило: «Возродится Проклятый в царственном порфире от преступной связи короны с рыкающим львом, и вся сила магии Анги-Круайн будет на его стороне. По обе руки встанут от него рати, и ни огонь, ни ветер, ни другая сила Анги не смогут причинить ему вреда. Он войдет в Драконеум и обретет истинное обличие, и тогда узрит Аркуин битву, равной которой не бывало прежде». Приближалось время исполнения древнего откровения, и я сказал о нем Дейсону. Мы искали Проклятого далеко, а он был близко. И Дейсон впервые нарушил мою волю. Совершил роковую ошибку, за которую расплатился дорогой ценой. Страшная правда сломила его дух.

— О какой ошибке ты говоришь, старче? — не выдержал я. — Твои речи смутны и непонятны.

— Я велел Дейсону найти воплощенного Проклятого и убить его. Но Дейсон не смог этого сделать, поскольку ему пришлось бы убить собственного ребенка.

— Что?! — Я повернулся к смертельно побледневшей Флавии. — Так она…

— Нет, — старик покачал головой. — У Флавии Лориан есть сводный брат по отцу, которого король Осмун считал своим сыном. Когда Осмун взял в свой дом красавицу Амбер Феон, он был уже слишком стар и слаб. У королевы Амбер было сердце гадюки, но она была красавицей. Дейсон, ослепленный ее красотой, полюбил ее, и она без колебаний ответила на эту любовь. Ей нужен был страстный молодой мужчина, а не бессильный Осмун. Тайная преступная страсть принесла свой плод. Рогер — вот о ком я говорю. Рожденный в царственном доме от тайной связи королевы и рыкающего льва. Что изображено на гербе твоего дома, Флавия?

— Рычащий лев, — прошептала Флавия, и мне вдруг стало по-настоящему страшно.

— Да. Дейсон не хотел мне верить, хоть и признавал мою правоту. Мне было жаль лорда Дейсона. Он разрывался между долгом и отцовской любовью. У тебя есть дети, тунак?

— Есть, — ответил я, — дочка. Маленькая.

— Спроси себя: пролил бы ты кровь своей дочери, если бы даже от этого зависела судьба твоего мира?

— Никогда, — ответил я без малейшего колебания.

— Вот и Дейсон так говорил, и я не мог переубедить его. Он считал, что есть способ избавить Рогера от одержимости. Осмун к тому времени был смертельно болен, и последним, кого он призвал к своему смертному одру, был лорд Лориан. Умирающий король взял с Дейсона торжественную клятву, что лорд-десница будет опорой его сыну и наследнику во всех испытаниях. Дейсон дал ее, зная, что у короля есть лишь один наследник его крови — Дуган, сын от лотийской княжны Эдвины, больной калека, отправленный Осмуном в вечную ссылку в замок Род. И после смерти Осмуна Дейсон решил бежать из столицы в Род, к принцу Дугану. В те дни мы виделись в последний раз. Это был жест отчаяния, я знаю, но бедный Дейсон считал, что другого выхода у него нет. Он надеялся, что как-то сможет остановить это безумие, не проливая кровь сына. И я вновь не смог убедить его. Что было дальше, вы знаете. Высшие маги Циркулюм ин Тенторио, знавшие о пророчестве и связывающие с пришествием Проклятого свои планы, сделали все, чтобы лорд Дейсон не доехал до замка Род.

— Разве нельзя было найти другого человека, чтобы убить этого вашего Проклятого? — спросил я.

— Предать Лориана? Решить судьбу сына за спиной отца? Нет, я не мог так поступить. Я до последнего верил, что Лориан исполнит свой долг. Но он был убит, — старик посмотрел на Флавию. — Я скорблю вместе с тобой, девочка. Твой отец был чистый и честный человек, истинный рыцарь, храбрый и благородный. Мне не в чем его упрекнуть.

— И ты решил, что я могу его заменить? — спросил я. — И вообще, зачем нужно было тащить человека из другого мира, если есть свои последователи? Непонятно, старик.

— Ты защищен от Безумия, тунак. Рожденный в другом мире и попавший в Аркуин сможет противостоять темной силе Анги-Круайн. Так считал Квинакор, ибо ему были знакомы все тайны магии Духа. Он хотел создать совершенную плоть для грядущего Защитника, но даже Первосозданным не удалось подчинить себе Ветер Жизни. Квинакор предвидел это и сказал, что придет день, когда душа из другого мира войдет в плоть рожденного в Аркуине и исполнит предназначенное.

— Очень надеюсь, что не ты подстроил аварию на дороге, — буркнул я.

— Узнав о гибели Лориана и его дочери, — тут старик посмотрел на Флавию, которая плакала, спрятав лицо в ладонях, — я отправился на север, в Улай, к древнему алтарю Первосозданных. Там я открыл переход между мирами и видел твое пришествие в Аркуин, тунак. Ты умер в своем мире, прошел через открытый моей магией ход между мирами и вселился в тело юноши, погибшего здесь, в Аркуине. И пока ты пребывал на границе миров, я говорил с тобой. Я открыл для тебя портал, который привел тебя в Аранд-Анун, к алтарю Первосозданных — туда, где согласно пророчеств Квинакора должен был начаться твой путь. А дальше ты повстречал спасшуюся дочь Дейсона и Беа и вместе с ними прибыл сюда, чтобы отыскать Ардболг. И мы встретились. Дороги, предназначенные каждому из нас судьбой, сошлись в одной точке.

— И что теперь?

— Мы с Лорианом так и не смогли создать новое братство защитников Аркуина. За все последние годы мы нашли лишь трех достойных. Двое из них сейчас направляются в Эленшир, чтобы присоединиться к свите принца Дугана и защищать его. Беа останется с тобой, тунак.

— Да, учитель, — ответила демонесса.

— А ты?

— Я отправлюсь в Эленшир, чтобы встретиться с принцем Дуганом и королем сидов Аврелем. Сиды недооценивают опасность, считают, что междоусобная война в Гардлаанде им только на руку. Надо переубедить их. После же нам всем вместе предстоит встретиться в Вингомартисе. Это очень важно для будущего.

— Отряд, который мы вчера перебили, направлялся в Вингомартис, — сказал я.

— И это не удивляет меня. Наш враг владеет тайными знаниями. И сделает все, чтобы закрыть нам путь в Вингомартис. Поэтому нужно поспешить. Флавия может поехать со мной, — неожиданно добавил старик. — Если желает, конечно.

— Почему ты решил, что мне следует ехать в Эленшир? — спросила девушка, покраснев.

— Предстоящие испытания слишком опасны, и не каждый мужчина может пройти их. В Эленшире ты будешь в безопасности, дитя. Принц Дуган будет рад видеть тебя рядом с собой.

— Это верно, миледи, — сказал я. — Вам лучше…

— Я сама знаю, что мне лучше! — воскликнула Флавия. — И не смей называть меня «миледи»! Никуда я не поеду.

Старик покачал головой. Беа тихонько фыркнула. Я только развел руками.

— Да будет так, — подытожил Скиталец. — Осталось только решить, что делать с мечом.

Он еще раз вытянул меч из ножен, полюбовался на то, как играют на стали клинка зайчики от горящих на столе свечей, и я заметил на его губах грустную улыбку. А после старик повернулся к Флавии, которая стояла, прислонившись к столбу и сердито сверкая глазами.

— Ты все еще хочешь получить назад этот меч, дочка? — спросил он.

— Он напоминает мне о моем отце, — ответила Флавия. — Но меч твой. Так что решай сам.

— Я уже решил, — старик поднес меч к губам и протянул мне рукоятью вперед. — Возьми. Доблестные воины владели им до тебя. Так пусть же ты будешь достоин этого клинка, а он — достоин тебя!

Глава 24

* * *

Утром, в первые секунды пробуждения, я вспомнил ночной разговор, и мне подумалось, что старик мне всего лишь приснился. Но меч — он лежал рядом с моим тюфяком, освещенный проходившими сквозь дырявую кровлю лучами утреннего солнца. Я коснулся его, ощутил холод металла, и внутри меня что-то дрогнуло.

К запаху пыли и давно заброшенного жилья примешивался аппетитный запах мяса, тушеного с травами. Я встал с тюфяка и вышел к лестнице в зал. Флавия стояла ко мне спиной, у растопленного камина, и помешивала ложкой варево в котелке, подвешенном над огнем.

— Доброе утро! — сказал я.

Девушка не ответила. Даже не посмотрела в мою сторону. Я вспомнил, что ночью она отказалась отправиться со стариком в Эленшир, пожелала остаться с нами. Зачем? Чтобы и дальше трепать нам нервы?

Я молча спустился по лестнице и пошел к выходу. И тут Флавия меня окликнула.

— Да? — Я развернулся к ней лицом.

— Сим, я…я дура. Пожалуйста, не сердись на меня.

— Ты о чем?

— Вчера я вела себя как стерва. Ударила тебя ни за что, ни про что. Мне очень стыдно. Ты прощаешь меня?

— Знаешь, я рад это слышать, — я подошел к ней, улыбнулся. — Поцелуемся?

Она подставила мне щеку. Немного разочарованный, я поцеловал ее и заглянул в котелок.

— Вкусно пахнет, — сказал я. — А где Беа?

— Во дворе.

— Тогда я пойду? — я показал на дверь.

Демонесса оказалась девушкой хозяйственной. Пока я спал, она собрала оружие и снаряжение перебитых нами людей Круга и теперь, критически рассматривая разложенное на земле добро, высчитывала, сколько мы сможем за все это выручить при продаже.

— Помирились? — с ехидством спросила она.

— А мы и не ругались. Но бзик у нашей подруги, кажется, прошел. И как, хороши трофеи?

— Получается прилично, — заявила она. — Не меньше ста левендалеров. И еще сорок монет, которые я нашла на трупах, и кольцо, что было на вампиромаге. — Беа продемонстрировала мне великолепный перстень с красным камнем. — Оно не волшебное, но очень красивое, правда? Его я, пожалуй, оставлю себе.

— И ты собралась тащить все это с собой?

— И в чем трудность? Навьючим все на запасных лошадей, их у нас аж шесть. Плохо, что лошади с тавром Круга, могут возникнуть ненужные вопросы. И продать их вряд ли удастся, если только каким-нибудь конокрадам. За половину цены возьмут без разговоров.

— Все-таки я был прав, — сказал я, улыбаясь. — Из тебя получилась бы замечательная бизнес-леди.

— Какая леди?

— Тебе надо открыть свое дело, Беа. Станешь богатой.

— Я воин, а не торгаш. Но воинам тоже нужны деньги.

— Никто не спорит. — Я посмотрел на раздетый до исподнего и облепленный мухами труп черного рыцаря, лежавший неподалеку, и поморщился. — Нам не стоит оставаться тут долго. Погода жаркая, и эти ребята скоро начнут благоухать…Беа, ты что?

Она не ответила. Просто смотрела куда-то за мое плечо. Я повернулся. В воротах, шагах в сорока от нас, стоял всадник на прекрасной вороной лошади и сам одетый во все черное. Лицо его скрывал низко надвинутый капюшон. Мне этот всадник почему-то не понравился.

— Эй, тебе чего? — крикнул я.

Он не ответил и не сдвинулся с места. Я взялся за рукоять меча, но Беа остановила меня.

— Погоди, — голос ее дрогнул. — Я…

— Что такое?

— Эйтан? — Губы Беа задрожали, демонские кровавые глаза наполнились слезами. — Эйтан!!!

Я отчетливо услышал, как всадник охнул и воскликнул «Нет! Что они с тобой сделали?». Но Беа, разрыдавшись, бросилась к нему, крича:

— Эйтан! Эйтаааааааааан!

Черный всадник будто испугался. Ударил коня шпорами и помчался прочь от корчмы, поднимая тучу пыли. Беа по-звериному рыкнула, бросилась к стоящим у коновязи лошадям, буквально взлетела в седло и погнала галопом следом за черным. А я стоял и смотрел, не понимая, что происходит.

— Что случилось? — спросила взволнованная Флавия, прибежавшая на крики. Я рассказал.

— Я слышал, как он сказал «Что они с тобой сделали», — добавил я. — И говорил, между прочим, на лланшихарне, языке сидов. Наверное, какой-то ее знакомый.

Беа вернулась одна, на взмыленной лошади, запыленная и зареванная. Я подошел к ней, но она оттолкнула меня, села на ступень крыльца и залилась слезами. Плакала она долго, совсем по-женски, в голос, вздрагивая всем телом и размазывая слезы по грязным щекам. Наконец, выплакавшись, Беа встала, вернулась к лошади и, взяв ее под уздцы, повела к коновязи.

— Беа! — Я подошел к ней один: Флавия не решилась и наблюдала за нами от крыльца. — Беа, что случилось?

— Ничего не случилось, — буркнула она.

— Я вижу, тебе плохо.

— Я не догнала его. Он исчез, как сквозь землю провалился.

— Кто он?

— Эйтан.

— Он эльф, верно?

— Он мой младший брат, — Беа все же посмотрела на меня, будто проверяя мою реакцию на ее слова. — Нечего тут торчать. Седлайте коней, пора ехать!

Глава 25

ПОГАСШИЕ ЗВЕЗДЫ

* * *

Классификация магических школ, существующих в настоящее время, весьма проста, и любому желающему постичь сложнейшее и благороднейшее искусство Овладения Силой Анги-Круайн во всех ее видах, следует запомнить ее. Образованность всегда красила мага. Кроме того, обучение любой магии начинается со знакомства с возможностями, которые дает магу Овладение в рамках определенной школы, что облегчает ученику сознательный выбор своего пути. По древней, освященной столетиями традиции, магические школы имеют древнеэлайские названия. Определить, к какой школе принадлежит тот или иной маг, несложно даже для неофита — присмотрись к их одежде, украшениям или другим отличительным знакам.

Магическая школа Анги-Арайон, или ударная боевая магия (иногда ошибочно именуемая стихийной магией), обучает мага овладению простыми ударными заклинаниями Огня, Холода, Поражения концентрированной Силой, Грозового Разряда, заклинаниями парализующими и обезоруживающими, а впоследствии икомбинированными заклинаниями, сочетающими, к примеру, поражение Огнем и Холодом одновременно. Мага этой школы можно узнать по черной либо пурпурной мантии без всяких вышивок и украшений.

Магическая школа Анги-Длаххан, или магия Приспособления и Защиты, обучает заклинаниям элементальных и пси-щитов, сканирования, отворота, нейтрализации, поглощения и переноса порчи, магической маскировки и снятия побочных эффектов от применения опасных для мага чар. Маги Анги-Длаххан носят зеленые или желтые мантии, а на правом запястье — зеленый браслет из яшмы или нефрита.

Магическая школа Анги-Шан, или магия Взаимодействия Пространства и Времени, обучает заклинаниям убыстрения или замедления времени, открытия пространственных порталов, воздействию на материальные предметы с целью их перемещения или придания им нужной магу формы либо нужных свойств, а также ясновидению. Посмотри на мантию мага этой школы — на ней всегда вышит знак Небесного Глаза.

Магическая школа Анги-Хеон либо Нур-Хеон, или магия Возрождения и Исцеления, обучает заклинаниям исцеления ран, болезней и восстановления жизненных сил, высасывания жизни и силы из окружающих объектов и живых существ, временного или постоянного повышения физических или магических способностей мага. Временное повышение при этом может создаваться заклинаниями или зачарованными предметами, постоянное — при помощи магических артефактов, помещаемых непосредственно в тело мага, однако такая операция весьма опасна, и редкий маг прибегает к ней. Маги Анги-Хеон носят серые мантии и круш — особый пояс, сплетенный из кожи разных ядовитых змей.

Магическая школа Анги-Аннорин, или магия Веществ, обучает созданию волшебных зелий, микстур, мазей и притираний, а также амулетов и оберегов. Маги Анги-Аннорин надевают мантии синего либо лилового цвета и метят себя татуировкой над переносицей, изображающей обращенный рогами вверх полумесяц.

Магическая школа Анги-Бару, или некромагия, обучает способам оживления мертвой плоти, создания нерожденных существ и управления ими, а также заклинаниям противодействия нежити и контролю оной. Некромага можно узнать по черно-белой мантии и серьге в виде змеи, глотающей свой хвост, ибо им, как никому, известны тайны смерти и возрождения.

И, наконец, магическая школа Анги-Блиан, самая древняя и могущественная из всех, обучает мага получать и подпитывать магическую Силу за счет использования своей крови, либо крови других существ. Также маги этой школы единственные из всех настолько хорошо познали силу крови, что с ее помощью способны вызывать из Тенебры ее обитателей и принуждать служить себе. Редкий маг выбирает эту школу, ибо крайне сложен и страшен путь крови. Узнаешь мага Анги-Блиан не по одежде и амулетам, а по бесцветным, будто бельмами затянутым зрачкам и кроваво-красным белкам глаз, ибо сила крови меняет их существо порой до неузнаваемости.

В заключение этой главы скажу, что мастера каждой из магических школ — явление весьма частое, ибо вся жизнь мага посвящена овладению Силой. Но крайне редко можно встретить мага, одинаково хорошо владеющего заклинаниями хотя бы двух школ одновременно…

(Авиус Касардасса из Иогемы. «Благородное искусство магии»)

* * *

Старший чародей Реин Бьешем, начальник подготовительных работ в Драконеуме, вошел в покои магистра размашистой легкой походкой молодого человека, на ходу поигрывая малахитовой подвеской, висевшей у него на груди. Следом за ним, стараясь идти в ногу с учителем, шел маг-ученик — долговязый темнокожий и курчавый джумирец с тяжелым ларцом в руках. Маги-стражники с почтительным поклоном пропустили гостей в кабинет. Беннон Чард сидел в кресле и читал книгу.

— Мастер, — Бьешем склонился в низком поклоне.

Их связывала давняя дружба. Бьешем был учеником Беннона Чарда, и хотя после окончания Академии выбрал путь Анги-Шан и весьма на нем преуспел, всегда подчеркивал, что начинал как боевой маг, и первым любимым учителем для него был и остается Чард.

— Входи, Бьешем, — магистр отложил книгу и протянул гостю руку для приветствия. — Хороший день для прогулки, не находишь?

— Я не был снаружи, мастер. Чтобы попасть к тебе, я воспользовался Шан-порталом.

— Понятно. У тебя есть важные новости, и потому ты очень спешил.

— Да, мастер. Я, согласно твоему последнему приказу, провел сканирование верхних уровней Драконеума. Я привлек к этой работе самых опытных наших коллег, тех, кого ты мне посоветовал — Рисса, Огассу Брине и Алеля Тери. Мы составили объемную схему верхних четырех уровней.

— Покажи!

Бьешем прочитал заклинание, и в центре кабинета появился призрачный макет Драконеума, различимый, впрочем, во всех мелочах. Бьешем повел рукой, и макет разошелся в горизонтальной плоскости, демонстрируя Чарду срез внутренних чертогов Драконеума.

— Как ты и предполагал, мастер, Великое землетрясение разрушило Драконеум сильнее, чем думалось вначале, — начал Бьешем. — Причем оно в одинаковой степени повредило и наземные постройки, и подземные ярусы комплекса. Нижние тоннели и переходы так завалены обломками, что для расчистки потребуется много усилий.

— Это, как я понимаю, верхняя кальдера, — сказал Чард, показывая на три верхних подземных этажа, образующих воронкообразное кольцо.

— Да, и ниже третьего яруса просканировать руины невозможно. Точный пространственный план Драконеума мы сможем составить лишь со временем, по мере спуска в кальдеру, и никак иначе.

— Понимаю, — Чард потер подбородок. — Что с лагерем для рабочих?

— Лагерь для живых рабочих построен на равнине, сейчас мы подводим к нему воду. Лагерь для Неупокоенных будет в Атайских пещерах в миле от Драконеума. Место очень удобное, пещеры достаточно большие и сухие. А главное, вокруг пустыня и никаких поселений.

— Превосходно, Бьешем. Я доволен твоей работой.

— У меня есть предложение, мастер Беннон. Я подумал, что для прокладки тоннелей в средней кальдере можно использовать мегачервей. Их челюсти достаточно мощны, чтобы сокрушать камень. Мастер Эшар ручается, что сможет контролировать тварей.

— Идея заманчивая, но невыполнимая. Мегачерви не смогут до конца заменить рабочих, а использовать их одновременно нельзя. Хотя, в ночное время, когда будут работать Неупокоенные… Я подумаю, Бьешем. Пообедаешь со мной?

— Есть еще новость, мастер. Группе проходчиков удалось найти под руинами Северного Мемориала кое-что интересное. — Бьешем сделал знак своему ученику, тот вышел вперед и протянул ларец, который маг-инженер открыл заклинанием. Чард взглянул в ларец: на бархатной обивке лежали три продолговатых округлых камня, похожих на крупные черные груши. Поверхность камней имела странный рисунок, напоминающий беспорядочное переплетение мельчайших волокон, и глянцевый блеск, будто их обжигали в гончарной печи.

— Что это? — спросил он.

— Мы не знаем. Эти камни лежали в крипте под Северным Мемориалом, в каменной нише, закрытой плитой. Кто-то из проходчиков случайно ударил по ней ломом, и плита раскололась. Чародей Рисс исследовал их и уверен, что когда-то эти камни были живыми.

— Живые камни? — Чард перевел взгляд на содержимое ларца, потом посмотрел на Бьешема. — Что за странные мысли?

— Так говорит Рисс. Он считает, что эти камни были живой плотью.

— Оставь их мне, я исследую их.

— Затем я их и принес тебе, мастер.

— Я предложил тебе пообедать со мной.

— Конечно, мастер, с удовольствием.

Обед был накрыт в малой столовой, и компания Бьешема скрасила его. Чард еще раз убедился, что правильно сделал, назначив Реина начальником работ. Потом они посидели на террасе, предаваясь послеобеденной расслабленности и беседуя, после чего Бьешем попросил позволения отправиться обратно в Драконеум.

— Сообщай мне обо всем немедленно, — велел Чард на прощание. — Этот проект принесет нам великую славу. Еще никто до нас не осмеливался раскрыть тайну Драконеума.

— Будет сделано, мастер.

После беседы с Бьешемом Чард вернулся к себе и занялся черными камнями. Ему показалось странным, что Рисс усмотрел в них что-то необычное. Да, форма и структура камней своеобразная, но это могут быть обычные вулканические бомбы. Все знают, что Драконеум некогда был построен в жерле древнего вулкана. Когда-то элайцы верили, что этот вулкан был изначальной точкой мироздания, его грандиозное извержение в начале времен создало весь Аркуин. Но почему эти булыжники лежали в особом тайнике? И почему Рисс считает, что они когда-то были живой плотью? Впрочем, последнее предположение очень легко проверить…

Чард взял колокольчик и позвонил. Немедленно вошел секретарь.

— Самель, пригласи ко мне Д’аруна, — велел он.

Д’арун явился через несколько минут. Это был коренастый темнолицый и кривоногий демантр с рябым лицом и жесткой рыжей гривой, в которую вплетал кусочки самородного золота. Д’арун был главным надсмотрщиком над рабами, приписанными к Рашмай-колледжу.

— Иди вниз, в подземелья, и приведи в мою лабораторию трех девушек не младше тринадцати и не старше семнадцати лет, — велел Чард.

Демантр неуклюже поклонился и вышел. Чард взял ларец и прошел по лестнице вниз, в лабораторию — огромную комнату без окон, уставленную всем необходимым для магических экспериментов, от алхимического стола до станков для вивисекции. Поставил ларец на стол, открыл шкаф, снял домашнюю мантию и облачился в тунику и передник из тончайшей кожи.

Вскоре вернулся Д’арун, ведя перед собой трех связанных одной веревкой грязных, нечесаных девушек, рыжую, блондинку и темную шатенку, одетых в домотканые туники и босых. Чард поморщился — на идеально чистом мраморном полу лаборатории появились отпечатки грязных ног. Велев демантру выстроить рабынь в ряд, магистр осмотрел их: девушки казались здоровыми, только сильно напуганными. Он напугал их еще больше, коснувшись губ каждой рукой и наложив заклинание Немоты. Чард не выносил криков и воплей.

— Привяжи их к рамам, — велел он демантру.

Надсмотрщик быстро и ловко сорвал с рабынь их жалкую одежду и подвесил всех троих на рамы, защелкнул железные замки на руках и ногах. Потом, повинуясь жесту Чарда, подвел к животу каждой из рабынь закрепленные на коленчатой штанге серебряные чаши для сбора крови. Чард вытащил из ларца камни и положил по одному камню в каждую чашу.

— Возьми секач и начинай, — приказал он надсмотрщику.

Д’арун взял с подставки тяжелый, с лезвием в четыре пальца шириной секач, подошел к светловолосой рабыне, посмотрел секунду в ее полные ужаса глаза, и одним отработанным за годы ударом вскрыл грудную клетку жертвы. Струя алой крови хлынула в чашу, омочив камень. Чард в это время читал заклинание Чистых Образов, помогающее определить истинную сущность предмета.

— Ничего, — сказал он с досадой, глядя на камень, торчащий из пузырящейся крови. — Вторая!

Демантр глубоко рассек грудную клетку рыжей рабыни. И тут случилось странное: камень в чаше с громким треском раскололся на две половинки, едва кровь коснулась его. Это озадачило Чарда, он подошел ближе и, брезгливо повернув камень в чаше, осмотрел его. Трещина прошла ровно по вертикальной оси камня.

— Никогда не видел ничего подобного, — пробормотал маг. — Внутри какие-то пустоты. Похоже на туф, но это что-то другое. И почему он раскололся?

Он обошел мертвых рабынь, обмякших в цепях. Приподнял за волосы голову светловолосой, чтобы рассмотреть рану, потом подошел к рыжей. Ему все стало ясно. Сердце первой рабыни осталось целым, а у второй тесак Д’аруна рассек его пополам.

Вот почему треснул второй камень. Мистический Отклик, явление редкое и необъяснимое. И происходит оно лишь, когда откликающиеся друг на друга артефакты имеют близкую природу.

— Рисс прав, — сказал сам себе Чард. — Д’арун, отвяжи девку.

Демантр раскрыл оковы на запястьях последней рабыни, и та упала ему на руки — она была в глубоком обмороке. Чард несколько раз хлопнул ее по щекам, покачал головой.

— Подай мне зеленый флакон с маленького столика, — велел он надсмотрщику.

Во флаконе была едкая соль. Рабыня очнулась, заскулила, тараща остекленевшие от страха глаза.

— Ну, ну, успокойся, — велел Чард, ласково потрепав ее по щеке. — Ты жива и все кончилось. Сейчас ты уснешь и все забудешь. Все будет хорошо.

Заклинание подействовало быстро, рабыня уронила голову и задышала ровно и спокойно.

— Отнеси ее обратно, — велел Чард. — Когда проснется, пусть ее покормят. А потом возвращайся и прибери тут.

Он вернулся в кабинет в приподнятом настроении. Положил последний, третий камень на стол и налил себе вина. Итак, наконец-то ему удалось увидеть то, о чем лишь глухо упоминали древние легенды, и чему до сих пор не было никаких доказательств.

Астриэли. Именно так называются эти артефакты. Прежде Чарду ни разу не приходилось их видеть. Лишь в древнейших сидских легендах Второй эпохи есть упоминание о них. В этих легендах говорилось, что, почувствовав приближение смерти, Первосозданный поднимался высоко в небо. Выше облаков, почти до самых звезд. Там он и уходил в Вечность, а тело падало вниз и сгорало в очищающем пламени. Оставались лишь обугленные кости и астриэль — сердце Первосозданного, оплавленное и превратившееся в камень. И тогда веровавшие в Первосозданных шли к месту, куда упала падающая звезда, находили останки и предавали их погребению…

И вновь у Беннона Чарда появилось неприятное ощущение, что Айнон Белеш не говорит ему всей правды о Драконеуме. Что-то скрывает. Что-то очень важное. Сказать ему о находке Бьешема, посмотреть, какая будет реакция?

Или не стоит?

Допивая вино, Беннон Чард решил, что не стоит.

Глава 26

* * *

Лектику Чарда заметили задолго до того, как рабы внесли магистра на Церемониальный плац — дворецкий Колхан уже стоял у парадных дверей в самой почтительной позе, встречая регента.

— Его величество на прогулке, — сообщил он. — Позвольте проводить вас, магистр Чард.

Маг сухо кивнул. Колхан повел его в Охотничий парк, любимое место прогулок короля. Чард еще издалека увидел толпу разодетых и увешанных драгоценностями придворных — они стояли у кроличьих клеток. Его величество Рогер, одетый в костюм лучника, держал на руках белоснежного пушистого кролика и беседовал со смотрителем дворцового крольчатника Гильдом. Рядом с ними стояли канцлер Борк, и паж, наряженный оруженосцем, с королевским луком и колчаном в руках.

— И что, они совсем-совсем не кусаются? — говорил король.

— Меня кролики ни разу не кусали, ваше величество, — отвечал Гильд.

— Тогда несправедливо держать таких милых зверьков в клетках, — заявил Рогер. — Я хочу, чтобы они жили в парке. Велю выпустить всех кроликов из клеток!

— Ваше величество, — вмешался Борк, — простите, что осмеливаюсь вам перечить, но выпустить кроликов в парк было бы не совсем разумно.

— Почему? — Рогер передал белого кролика Гильду.

— Их станет очень много, и они испортят клумбы и цветники. Вы же не хотите, чтобы кролики съели ваши любимые розы?

— Они едят цветы? — обратился король к Гильду.

— Ваше величество, кролики едят любые растения, хотя не все им полезны.

— Вот видите, — поспешил уцепиться за слова Гильда канцлер, — кролики могут съесть что-нибудь нехорошее и умереть.

— Жаль, — сказал король. — Они такие забавные. Тогда я возьму одного кролика поиграть. Мастер Гильд, какого мне выбрать?

— Они все принадлежат вам, ваше величество, — ответил смотритель. — Выбирайте любого.

Король колебался лишь несколько секунд.

— Вон тот, серенький, — произнес он, показав пальцем.

— Божественные создали кроликов, чтобы их ели, мой король, — произнес Чард, подходя к свите и обмениваясь поклонами с придворными. — Если то, что предназначено в пищу, будет бегать по дворцу, это будет против воли Божественных.

— Беннон пришел! — Рогер бросился к магу и обнял его. — Ты останешься поужинать со мной?

— Конечно, ваше величество.

— Мы еще немного погуляем. Я хочу пострелять голубей. Только никакой магии, Беннон! Мне надоело охотиться на обездвиженную дичь — она не убегает и не прячется.

— Ваше величество однажды станет великим лучником, — сказал Чард.

— Самым великим, — поправил король. Взгляд мальчика упал на Гильда, держащего на руках серого кролика. — А как их забивают, мастер Гильд?

— Кроликов? Очень просто, ваше величество. Их нужно сильно ударить палкой по затылку. У кролика мозг открыт на затылке, и этот удар мгновенно убивает его.

— Это ужасно, — сказал Рогер, холодно глянув на смотрителя. — Они такие маленькие, такие беззащитные. Правда, это плохо, Беннон?

Чард встретился с королем взглядом и вздрогнул. В глазах Рогера было нечто, чего раньше магистр никогда не замечал.

— Это всего лишь кролики, ваше величество, — ответил он.

— Я ожидал другого ответа, — произнес мальчик. — Я не люблю, когда обижают маленьких и слабых. Пойдем, Беннон.

Взяв мага за руку, маленький король повлек его по аллее в сторону прудов. Придворные потянулись следом. Смотритель крольчатника проводил их взглядом, посадил серого кролика в клетку, и, осенив себя охранительным знаком, продолжил прерванную появлением короля уборку.

* * *

Ужин показался Чарду бесконечно долгим. Рогер придумал новую забаву: катал шарики из хлеба и кидал в придворных, пытаясь попасть кому-нибудь в тарелку. Если это удавалось, Рогер был в восторге, и все должны были смеяться. Регент вздохнул с облегчением, когда подали сладкое.

На выходе из большой трапезной Чарда остановил канцлер Борк, которому хотелось обсудить новые налоги, но регент намекнул, что не в настроении говорить о государственных делах. После канцлера толстая, болтливая и суеверная леди Тариена Аварис, двоюродная тетка короля, остановила его и начала рассказывать о своем очередном вещем сне. Чарду очень хотелось послать старую грымзу ко всем демонам, но он с самым внимательным видом выслушал рассказанную белиберду и посоветовал леди Аварис надевать на ночь амулет с аметистом — камнем, который усиливает влияние Луны на спящего и наводит благоприятные сны. И только после этого регент смог, наконец, дойти до Золотого кабинета, где его уже ждали.

Айнон Белеш стоял у окна и постукивал пальцем по витражным стеклам.

— Ты сегодня чем-то озабочен, — сказал он Чарду.

— Я в раздумьях, мастер. Есть много новостей, над которыми следует подумать.

— Неужели?

— Сегодня меня посетил инженер Бьешем. Предстоящая работа много сложнее, чем мы представляли вначале.

— Однако ее необходимо выполнить. Драконеум — ключ к нашему могуществу.

— Мастер, мне бы хотелось яснее представлять себе смысл этой работы.

— Разве ты еще не понял? — ответил Белеш с легким раздражением. — Драконеум был построен на месте рождения этого мира. Отсюда вышли Первосозданные. Получить всю Силу Первосозданных, некогда рожденных пламенем, водами и камнем Мать-горы — вот смысл. И тогда магия, созданная смертными расами, покажется тебе детской игрушкой. Но я вижу, что тобой владеют сомнения. Почему?

— Нет, мастер, — Чард поклонился. — Я всецело доверяю вам во всем.

— Это хорошо. Как идут работы в Драконеуме?

— Подготовительный этап почти закончен. По мнению руководящих работами магов задача непростая, но выполнимая.

— Превосходно. И вот еще что, Беннон: все, что будет найдено в руинах, должно остаться на своих местах.

— Вы имеете в виду найденные артефакты? — У Чарда упало сердце: он понял, что Белеш знает об астриэлях.

— Да. Я понимаю твое любопытство, но ты слышал мой приказ. Сделай так, как я говорю, и у меня не будет повода для недовольства.

— Хорошо, мастер. Вы велели рассказывать вам о всех необычных событиях, так вот, у меня есть кое-что.

— Что именно?

— Докладная капитана стражи Хальверта Эдля. Во время облавы на сбежавших из каземата рабов Эдль и его люди столкнулись в лесу с неким Руэном Брейсом и одной из беглых рабынь. При этом беглецы ранили капитана, обезоружили его людей и смогли бежать.

— Капитана разжаловать в рядовые стражники. Но не вижу ничего необычного.

— По словам Эдля, этот самый Руэн за день до того был убит в порту на его глазах. И воскрес.

— Убит и воскрес? — В глазах Белеша появился интерес. — И куда же подевался этот "воскресший"?

— Никто не знает. Думаю, он покинул город. Я бы не обратил на этот случай никакого внимания, но перестрелка в порту, о которой рассказал Эдль, случилась как раз тем вечером, когда вы пытались остановить принца Дугана.

— Понимаю. Значит, все началось здесь, в Румастарде. И спонтанный портал мне не померещился. Как глупо, он был у нас под самым носом и сумел уйти. Оказался в Аранд-Ануне, но я знаю, как это случилось. — Белеш бросил шарик хлеба, который держал в пальцах, в драгоценную сидскую вазу. — Есть ли новости из Эленшира?

— Ночные Тени согласились нам помочь. Их человек уже на пути в Колкерри.

— Не правда ли забавно, Беннон: обладая Силой, прибегать к услугам презренного убийцы, чтобы избавиться от врага? — Маг прошелся по кабинету. — Мне не нравятся неожиданности, а их слишком много. Сначала неудача с демоном, потом провал в Аранд-Ануне. За новую неудачу я спрошу с тебя, Беннон.

— Ночные Тени хорошо делают свою работу. Думаю, очень скоро мы услышим о внезапной смерти принца Дугана.

— Нужно избавиться от еще одного человека, — заметил Белеш, вновь подойдя к окну. — Его называют Скитальцем.

— Кто он?

— Скажем так, странствующий маг. Найти его сложно, но необходимо.

— Я наведу справки и попробую решить проблему.

— Ты хороший слуга, Беннон. Я доволен тобой. Ступай!

— «Он называет меня слугой, — в смятении подумал Чард, покинув Золотой кабинет. — А ведь это я нужен ему, а не он мне. Без меня ты ничто, Айнон Белеш. Всего лишь детская страшилка из древних пророчеств. Кажется, пришло время намекнуть, кто из нас главный».

Он вышел в обширное фойе второго этажа и направился к лестнице. Внизу стояла большая толпа придворных: лица у них были мрачные, и они что-то обсуждали. Чарду послышалось, что кто-то из них сказал: «Все это не к добру». Завидев Чарда, они склонились в низких поклонах.

— Что не к добру? — осведомился Чард, обводя их взглядом.

— Милорд не знает? — Какой-то хлыщ в расшитом серебром камзоле поднял на мага глаза. — Про самоубийцу?

— Какого еще самоубийцу?

— Милорд, час назад в парке повесился Гильд, смотритель королевского крольчатника, — пояснил другой придворный. — Разве вам не сообщили?

Чард не ответил. Тяжело посмотрел на сбившихся в кучку придворных и пошел дальше, к выходу из дворца. Все вопросы, с которыми он сегодня приехал в королевскую резиденцию, так и остались без ответов.

* * *

Маг-ключарь, низенький старик с белоснежными волосами и бородой, заплетенной в косичку, вставил факел в поставец и подошел к массивной двери из черной бронзы, покрытой письменами и магическими фигурами. Чтобы отпереть эту дверь требовалось восемь ключей. Семь были у ключаря, последний, восьмой — только у Беннона.

Ключарь быстро отпер замки и, поклонившись магистру, отошел в сторону. Чард шагнул к двери, вставил последний ключ в скважину в центре двери и прочитал заклинание. Раздался громкий лязг, правая и левая створки двери разошлись, уходя в стену. Чард шагнул за порог, и двери за его спиной немедленно закрылись.

Заклинанием он зажег магическую лампу под сводом каземата и огляделся. Вокруг него были книги — самые ценные и редкие тома из огромной библиотеки Рашмай-колледжа. Они лежали в особых витринах, где им не могли повредить ни влага, ни огонь, ни магия. Доступ к этим книгам имели только два иерарха Циркулюм ин Тенторио — сам Беннон и еще Кассе Оркан, маг-хранитель Наследия.

Все книги в этом хранилище были уникальными. Их много раз пытались скопировать, но это всегда заканчивалось одним и тем же — странной смертью переписчиков, необъяснимыми искажениями первоначального текста, гибелью магов, пытавшихся использовать копии, как магические руководства. Чард проходил мимо витрин и разглядывал эти удивительные артефакты. Элайские нерукотворные свитки Второй эпохи на тончайших золотых листах. Колдовские тексты первых магов школы Нур-Блиан, начертанные оскверненной кровью на пергаментах из человеческой кожи. Алхимические трактаты великого Диодемуса Монмадонского, единственного из магов умевшего превращать любое вещество в золото. Страшную «Книгу Жизни и Смерти», само прикосновение к которой могло лишить человека разума. Скрижали Первосозданных, содержавших историю Аркуина со времен Хаоса. И еще одна книга, которую никто до сих пор не мог прочесть. Именно ради нее он пришел сегодня в Хранилище.

Свиток лежал в дальней витрине справа от Чарда. Его нашли почти девятьсот лет назад вразрушенном Вингомартисе, в месте, известном как Рыцарский зал цитадели. Свиток, помещенный в футляр из прочнейшей алмутской стали, лежал в ногах каменной статуи, изображавшей раскинувшего крылья дракона — единственной уцелевшей скульптуры в Вингомартисе. Тридцать две строки, написанные неизвестными символами на неведомом языке на прочнейшем негорючем пергаменте — маги-скриптологи предполагали, что это кожа дракона. Загадочный непонятный свиток, но обладающий мощнейшей магической эманацией. Никем не прочитанный и хранивший свою тайну все эти века.

Чард подошел к витрине, открыл ее при помощи заклинания и взял книгу. Отвинтил крышку футляра, извлек свиток и развернул. Желтоватый пергамент выглядел, как новый, девять веков не оставили на нем ни малейшего разрушительного следа.

Магистр подошел к столику для чтения, разместил свиток на специальной подставке, окруженной защитной фигурой Ууриш. Справа от свитка он поместил в держатель заряженный силой кармический кристалл, слева — астриэль, омоченный кровью рабыни. Он мало верил в успех своей затеи. Чард хорошо знал, что за минувшие столетия тайну свитка пытались раскрыть многие его предшественники. Однако ни у одного из них не было сердца Первосозданного…

Положив руки на кармический кристалл и астриэль, Беннон Чард начал читать заклинаниеЯсновидения. Артефакт из Драконеума тут же начал быстро нагреваться, и магистр ощутил, как вокруг него сгущается магическая энергия. Кровавый камень истощился и в считанные мгновениярассыпался в труху: одновременно астриэль разогрелся так, что коснуться его, не получив ожог, было невозможно. Непрозрачный вначале, он обрел прозрачность, и внутри астриэля зажглась красноватая звездочка, испускающая волны энергии. Заинтригованный таким необычным эффектом, Чард тут же перенес действие заклинания Ясновидения на свиток, и к своему удивлению и великой радости увидел, как изменились строки, начертанные на свитке, засветились таинственным светом и обрели смысл. Это был не эллатанъяр, язык древних сидов. И ни один из языков, знакомых Чарду. Однако магистр понял каждое слово. Действие магии астриэля продолжилось всего несколько мгновений, однако Чард успел прочесть весь текст:

Квинакор видел будущее,

Внемли его словам.

Четверо лишатся жизни, чтобы жил Пятый

и был повержен Отступник.

Отступника ждет Тенебра,

Пятого — потеря сущности, ожидание и путь меча.

Кончится время драконов

На тысячу лет,

И власть Анги-Круайн тенью ляжет на Аркуин.

Буря земли погребет Начало Начал под толщею камня,

Там, где спят в небытии Властители прошлого,

И десять веков пройдет в борьбе с Безумием.

Заметь, последние времена наступят,

Когда Орел и Бык Окрыленный

Растерзают белую косулю.

Когда маги из Красной башни

Узнают, но скроют от всех весть о Пришествии,

Ибо чернота Безумия изглодала их души.

Возродится Проклятый в царственном порфире

от преступной связи короны с рыкающим львом,

и вся сила магии Анги-Круайн будет на его стороне.

По обе руки встанут от него рати,

и ни огонь, ни ветер, ни другая сила Анги

не смогут причинить ему вреда.

Он войдет в Драконеум

и обретет истинное обличие,

и тогда узрит Аркуин битву, равной которой не бывало прежде,

Окончательное падение Проклятого,

Возвращение ушедших

И конец Безумия навеки.

Квинакор видел будущее,

Внемли его словам.

Строки погасли, разборчивый текст исчез, сменившись прежней тарабарщиной, и Чард будто очнулся от сна. Осторожно коснулся погасшего астриэля — он был черен и холоден, как кусок льда. Магия свитка поглотила из него всю энергию.

Глубоко вздохнув, Чард коснулся кончиками пальцев губ и некоторое время стоял в молчании. Затем осторожно свернул свиток в трубку и вложил обратно в футляр. Он нашел ключ к разгадке, но очень многое оставалось непонятным. Нужно еще поработать с этим свитком.

— Сарнис! — крикнул магистр.

Двери разошлись, и на пороге появился ключарь.

— Я возьму этот свиток с собой, — сказал Чард.

— Господин, вы же знаете, что выносить артефакты…

— Я возьму этот свиток с собой!

— Да, господин, — ключарь покорно склонил голову.

Чард порывисто вышел из каземата, сжимая в кулаке футляр со свитком. По дороге домой он думал о прочитанном тексте — и еще о том, что у него появились к Белешу новые вопросы, на которые тому придется волей или неволей ответить. И чем скорее, тем лучше.

Глава 27

ДЖУНО ХОЛШАРД

* * *

В самых отдаленных землях Гардлаанда, а особливо в марках, расположенных на границе с Эленширом, мне много раз приходилось слышать от местных жителей истории о ведьмах — удивительных существах, наделенных необычайной магической силой. Такого рода легенды заинтересовали меня еще и потому, что упоминание о ведьмах встречаются лишь в старинных литературных сказаниях, вроде «Песни о короле Громобое», но никак не в научных трудах по магии и демонологии.

По представлениям простонародья ведьмы — сплошь женщины, получившие способность ворожить от рождения. Определить ведьму до известного момента невозможно, у нее нет никаких отличительных признаков, ни внешних, ни прочих. В одних местах считается, что ведьма, как правило, наделена необыкновенной телесной красотой, в других, напротив, считают, что ведьм отличают безобразие и телесные изъяны, вроде хромоты или косоглазия. Кроме того, ведьмы с самого раннего детства могут в редких случаях демонстрировать свою удивительную силу под влиянием сильных чувств или крайней необходимости. Так, в одной из деревень близ Монхэда я услышал историю о девочке, которая на глазах пятидесяти свидетелей чудесным образом вернула к жизни дружившего с ней соседского мальчика, упавшего с дерева и сломавшего себе шею. В другой деревне мне рассказали о восьмилетней девочке, которая обратила в бегство забежавшего в деревню бешеного волка, всего лишь пристально посмотрев ему в глаза. Я не особо склонен верить в эти истории, но люди, рассказавшие мне их, искреннеполагают их за чистую правду.

Во всех слышанных мной историях говорится одно и то же: как только ведьма достигает совершеннолетия, она покидает родные места и уходит неведомо куда. Только после этого в большинстве случаев сельчане узнают, что жившая по соседству девушка была ведьмой. Родители, как правило, не могут объяснить, куда исчезла их дочь, и в большинстве случаев принародно отрекаются от «чертовки», чтобы не навлечь на себя неприязнь соседей. Народные суеверия содержат разные объяснения такого ухода ведьмы из дома: говорят, что ведьма делает это, чтобы не выходить замуж и не утратить своей невинности, поскольку пребывание в девственности увеличивает ее силу во много раз. Другие же, напротив, считают, что ведьмы, покидая дом и собираясь вместе в своих тайных убежищах, предаются чудовищному разврату друг с другом, с дикими зверями и демонами, отчего приобретают небывалое могущество…

Пока что с очевидностью можно сказать только одно — ведьм, если они существуют, ни в коем случае нельзя причислять к настоящим магам. Возможно, будущие исследования позволят ответить на вопрос, существуют ли ведьмы в реальности, или это всего лишь сказки, придуманные невежественным простонародьем…

(Сарден Глоран «Ведьмы и ведовство в землях Гардлаанда», ок 856 года Третьей Эпохи)

* * *

Эх, дорога! И куда ты приведешь меня на этот раз?

За два дня мы проехали густой и мрачный Олвудский лес, переночевали в нем (я поминутно просыпался от странных звуков в кронах деревьев и потому адски не выспался), потом переправились через Эрк-ан-Туре по древнему подвесному мосту, построенному когда-то сидами. Река, широкая и полноводная на равнине, в этом месте была сжата двумя скалистыми обрывами, и мост соединял их. Длина моста была примерно двести метров, ширина не более двух метров, и даже сам вид его заставлял внутренности неприятно сжиматься.

На наше с Флавией счастье, Беа не знала, что такое страх высоты. Она поступила очень просто и благородно: сама перевела все пять наших лошадей на другую сторону, предварительно замотав им голову своим плащом. На последней лошади она перевезла Флавию, которая вцепилась в поводья и тихо пищала от ужаса, когда налетавший ветер раскачивал мост. Я шел следом, крепко держась за поручни моста, и это было серьезное испытание для моих нервов. Тем не менее, все обошлось благополучно — через два часа после начала переправы мы разбили лагерь на правом берегу реки, на границе леса, и больше всего хотели отдохнуть от долгой и утомительной дороги и от своих переживаний.

— Мы на эленширских землях, — заявила демонесса, — теперь можно не бояться погони.

— Приятно слышать, — ответил я, — и что теперь?

— Ты слышал приказ Скитальца. Нам следует ехать в Вингомартис. Я знаю дорогу. Направимся туда, и там встретим мастера Рамимора.

— Он мог бы и с нами поехать, — заметил я. — Чего-то мудрит этот мастер Рамимор.

Мои слова не понравились Беа.

— У него свой путь, и не тебе судить его, — ответила она сухим тоном. — Ему ведомо многое, что неизвестно нам. Поэтому просто наберись терпения.

— Уже набрался. А еще адски хочу есть.

— Я с ног валюсь от усталости! — простонала Флавия.

— Понял, — сказал я, взял котелок и отправился за водой.

Спускаться к реке пришлось долго, и спуск оказался весьма опасным — я пару раз чуть не уехал вниз, поскользнувшись на влажной глине. Еще сложнее было лезть обратно наверх с полным котелком в руке. Тут меня здорово выручили торчащие из земли корни деревьев, без них я бы ни за что не одолел подъем. Когда я, запыхавшийся, с дрожащими от напряжения ногами, вернулся к месту стоянки, Беа уже расседлала лошадей, сложила в одну кучу тюки с поклажей и, отойдя от лагеря на десяток шагов, села на землю и ушла в медитацию. Флавия, привычно взяв на себя обязанности нашей поварихи, перебирала овсяную крупу для каши. Она что-то тихо напевала себе под нос, но я не мог разобрать ни мотива, ни слов. Отдышавшись, я достал огниво и развел костер, благо вокруг валялись горы валежника. Пламя быстро разгорелось, и я, помогая Флавии, приладил над огнем котелок с водой.

— Что ты там пела? — спросил я.

— Пела? — Флавия вначале не поняла, потом смущенно улыбнулась. — А, это баллада, которую папа очень любил. Он часто просил меня ее спеть.

— Что за баллада?

— Это старая лотийская легенда о рыцаре, который очень любил свою жену, и она любила его. Однажды король приказал идти рыцарю в далекий поход, но придворный маг предупредил рыцаря, что в этом походе он будет убит. Есть лишь одно средство избежать смерти, сказал маг — оставить дома свое сердце, превратив его в алую розу. Рыцарь согласился, и маг превратил его сердце в розу, и воин, прощаясь, отдал эту розу своей жене, чтобы она помнила о нем и ждала его возвращения. Проходили недели и месяцы, и однажды утром женщина увидела, что роза начала вянуть и поняла, что ее супруг ранен и может умереть. И она полила розу водой, но роза не ожила. Тогда женщина полила розу молоком, и она вновь не ожила. В отчаянии женщина разрезала вены на руке и окропила розу кровью, но от этого роза совсем почернела и начала осыпаться. И тогда женщина очень-очень горько заплакала. Ее слезы упали на умирающую розу, и она ожила. Рыцарь избежал смерти и вернулся домой к любимой жене.

— Красиво, — сказал я. Меня очень тронуло выражение лица Флавии, с которым она рассказывала легенду. — Душещипательная история, я бы сказал.

— А в вашем мире есть похожие песни? — внезапно спросила Флавия.

— Когда-то были. Но потом люди изменились, и сейчас песен о рыцарях, розах и преданных женах уже не поют.

— А какие поют?

— Разные.

— Я вспомнила, как ты пел на Топях. Если честно, та песня показалась мне красивой.

— Ты же сказала, она глупая!

— Разве? — Флавия сделала самое невинное лицо. — Наверное, ты что-то путаешь. Вода закипает, надо крупу засыпать.

— Сим! — позвала меня Беа.

Я подошел. Демонесса стояла у края поляны, сжав в руках трофейный арбалет. Мне очень не понравилось выражение ее лица.

— Ты ничего не чувствуешь? — спросила она.

— Нет, — ответил я, прислушавшись к своим ощущениям. — А что…

— За нами наблюдают.

Я присмотрелся, но ничего не заметил в плотной стене леса, встающей по ту сторону дороги. По спине у меня пробежал неприятный холодок.

— Я ничего не вижу, — сказал я. — Может, показалось?

— Нет, не показалось. Нам нельзя здесь оставаться. Мы поедем дальше.

— Как скажешь.

Что мне не понравилось больше всего, так это явственно написанный на лице Беа страх. Нужно что-то особенное, чтобы напугать демантра, я это давно понял. А тут Беа испугалась. Мы уже сидели в седлах, и я спросил ее, в чем дело, на что получил в ответ одно-единственное слово:

— Магия.

— Думаешь, нас все-таки выследили? — У меня упало сердце.

— Нет, это что-то другое. Лошади тоже беспокоятся.

В самом деле, наши скакуны начали храпеть, фыркать и беспокойно прясти ушами, точно вблизи появился какой-то опасный хищник. Я на всякий случай обнажил меч и положил его плашмя на правое плечо, накрутив поводья на левую руку.

От места стоянки мы проехали, наверное, километра три на запад. Солнце пошло на закат, и луга, через которые мы шли, стал затягивать белесый клочковатый туман. Вскоре он стал таким плотным, что Беа остановилась, и я услышал, как она выругалась.

— В чем проблема? — спросил я, подъехав ближе. — Мы и дальше можем ехать по дороге, она хорошо различима. Рано или поздно приведет куда-нибудь.

— Наверное, ты прав, — сказала демонесса и пришпорила лошадь.

Туман между тем окружил нас плотной стеной, и от этого по коже ползли мурашки. Туман всегда наводит на разные мистические мысли, а уж такой, да еще сгустившийся так внезапно и быстро, да в чужом, полном всякой чертовщины мире — тем более. Я даже не заметил, как страх заставил нас перейти с быстрой рыси на галоп. Остановились мы только, когда лошади начали уставать.

— Проклятье! — воскликнула Беа, глядя на дорожную грязь. — Это ведь наши следы!

— Хочешь сказать, мы заблудились? — спросил я, прекрасно понимая, что ничего хорошего в ответ не услышу. Беа только кивнула и вновь выругалась.

— Ничего не понимаю, — сказала она. — Дорога водит нас по кругу.

— Заколдованное место, — добавил я. — Что делать?

— Искать верный путь.

Я хотел ответить, но тут в тумане вокруг нас раздался такой громкий, дружный, многоголосый и тоскливый вой, что кони испуганно заржали, Флавия завопила, а у меня изо всех пор на теле выступил ледяной пот. Ощущения были самые кошмарные.

Беа рванулась вперед, мы за ней. Не могу сказать, сколько продолжалась эта бешеная скачка — наверное, долго. Мы неслись по раскисшей дороге, и грязь из-под лошадиных копыт летела фонтанами, а вслед нам несся повторяющийся время от времени вой, и казалось, что с каждым разом он становится все ближе.

Вокруг нас замелькали деревья — странные, корявые, с грубой корой, похожие на головешки, — а еще через пару минут прямо перед нами выросла высокая, в четыре человеческих роста, стена из необработанного камня. Над стеной в пелене тумана угадывались очертания круглой зубчатой башни.

Еще несколько мгновений мы неслись галопом вдоль стены, пока справа от нас не открылся вход во двор крепости. Ворота, покорежившиеся и изъеденные ржавчиной, были распахнуты наружу. Мы вихрем пронеслись мимо них и завертелись во дворе, пытаясь успокоить лошадей. Беа первой соскочила с седла, бросилась к воротам, чтобы закрыть их. Я поспешил ей на помощь. Высокие окованные железом створы оказались очень массивными, петли, на которых они висели, проржавели насквозь, и нам даже не удалось сдвинуть их с места.

— Лошади! — крикнул я.

Беа поняла. Метнулась к своему коню, сорвала с луки седла свернутую кольцом прочную веревку из сыромятной кожи, быстро нацепила петлю на луку, а второй конец бросила мне. Я трясущимися руками вдел его в скобы засова и туго затянул. Беа повела лошадь в повод, створ дрогнул и с противным скрипом пополз по замшелым растрескавшимся плитам, закрывая вход. Точно также мы закрыли второй створ, и вовремя: совсем рядом от нас, за мгновение назад закрытыми воротами раздался злобный вой, исторгнутый не меньше чем двумя десятками тварей. Я выругался и показал вытянутый средний палец в сторону запертых ворот.

Для надежности мы приперли ворота стоявшей во дворе четырехколесной повозкой, и только после этого успокоились. Еще какое-то время за воротами слышался тихий скулеж и царапанье, но потом стало тихо.

— Вот уж повезло, так повезло! — сказал я, вытирая со лба заливающий глаза пот. — Хорошо, что набрели на эту усадьбу.

— Это какой-то сторожевой пост, — сказала Беа, глядя на башню. — И здесь недавно кто-то был.

— С чего взяла?

— Посмотри на следы копоти от факелов над входом в подвал. Совсем свежие следы.

— Ужасное место, — произнесла Флавия, ежась то ли от холода, то ли от страха.

— Зато мы за крепкими стенами, — возразил я. — Пересидим ночь, а утром туман рассеется, и мы поедем дальше.

Беа попробовала открыть низкую дверь в цокольный этаж башни, но она оказалась запертой на ключ.

— В форте есть люди, — сказала она. — Или были совсем недавно. Замок недавно открывали.

— Наш визит может им не понравиться, — заметил я.

— Надо посмотреть внутри башни, — предложила Беа. — Должен быть вход.

Со двора на стену вела каменная лестница в два пролета. Мы поднялись по ней и смогли оглядеться. Туман, из-за которого мы заблудились, стал реже, и нас окружал лес. Дремучий, дикий и зловещий. И еще, стало холодно. Мы будто из погожего теплого лета за какой-то час перенеслись в позднюю осень. Сырой пронизывающий ветер налетал обжигающими порывами, и больше всего хотелось в тепло.

Мы прошли по стене, поднялись по еще одной лестнице и оказались в каких-нибудь десяти метрах от башни, которая, будто толстый каменный палец, торчала из кубического цоколя. Подходы к башне справа и слева защищали деревянные рогатки на козлах. Такие же рогатки были густо расставлены на стенах по всему периметру двора. И вот тут нас ждал сюрприз. Беа не ошиблась: в стене башни была дверь. Она внезапно открылась, и из башни вышла фигура весьма странного облика. Это было так неожиданно, что Флавия вскрикнула и прижалась ко мне всем телом, а Беа вскинула арбалет.

— Опусти оружие, девка, — спокойным голосом сказала фигура. — Такими вещами не шутят.

— Ты кто такой? — спросила демонесса, не опуская арбалет.

— Человек. Не демон, не вампир, и не привидение — просто человек по имени Джуно Холшард, рыцарь Холодного Ключа. А вы — сиды и люди? Неожиданная компания, клянусь величием Хейма. Живые, настоящие? — Тут он обратил в нашу сторону раскрытую ладонь. Похоже, сканировал.

— Самые настоящие. — Я едва не рассмеялся, уж слишком нелепым был вид этого «рыцаря»: высокий, худой, с давно не стриженой седой бородой и отросшими до середины спины волосами, в изорванном и перемазанном дегтем и жиром камзоле, Джуно Холшард больше смахивал на привокзального бомжа. Однако за правым плечом у него висел весьма внушительных размеров двуручный меч в ножнах.

— Верно, люди. Мертвой энергией от вас не тянет, да и солнце еще не село. Я-то думал, чего это волки так развылись. Ну, коль вы люди, то добро пожаловать, — буркнул оборванец. — Давненько я с живымитворениями Богов не общался. Рад вам душевно, гости дорогие. Только запомните, что я терпеть не могу неженок и чванных сукиных детей и очень неплохо владею мечом.

— Да он просто сумасшедший! — шепнула мне Флавия.

— Мы путники, — сказала Беа, положив арбалет на плечо. — Меня зовут Беа, эту девушку Флавия Лориан, а нашего защитника Сим Вьюгген. Мы заблудились в тумане, спасались от волков и набрели на эти… на этот замок. Если ты хозяин, мы просим у тебя разрешения остаться в форте до утра.

— Случайно бы вы в это место не попали, так что сама судьба вас привела, а это хорошо, — Холшард отошел в сторону, приглашая нас войти в башню. — Я бы предпочел увидеть отряд латников или десяток эленширцев с палашами и луками, но и вы мне сгодитесь. Добро пожаловать, молодой сид, и вы, прекрасные дамы! Джуно Холшард польщен вашим высоким визитом!

С некоторой опаской мы вошли внутрь, в пропахшую сыростью и мышами темноту. Однако Холшард снова нас удивил: выкрикнул что-то, и в поставцах разом вспыхнулифакелы, осветив большой, во всю площадь башни круглый зал с узкими окнами-бойницами. Пол был завален разным мусором, от глиняных черепков до высохших костей, в простенках между окнами стояли сундуки и грубо сработанные тумбочки, и на них лежало разное барахло. В центре зала красовался огромный круглый стол, тоже заваленный всякой всячиной. В потолке был люк, ведущий на третий этаж, и к люку была приставлена грубо сколоченная деревянная лестница.

— Вот, это мой рыцарский зал, — заявил Холшард. — Здесь я сам себя произвел в бароны Забытой Долины и принял у самого себя присягу на верность. И вы находитесь в моих владениях, поэтому имейте ко мне уважение, иначе я прикажу вас казнить.

— И кто же будет палачом? — поинтересовалась Беа.

— Я сам, — с самым невозмутимым видом ответил Холшард. — И хоть мой Бризамор не так часто покидает ножны, у меня достанет сил и искусства снести голову с одного удара.

— Так и у нас мечи не соломенные, — ответил я, с вызовом глядя на сумасшедшего. — И головы рубить мы тоже умеем.

— Маленький лесной щеночек громко тявкает: ав-ав-ав! — Холшард смачно плюнул на пол. — Успокойся и заткнись, парень. Лучше о деле поговорим. Да позволено мне будет спросить, какой же демон так залепил вам бельма своим дерьмом, что вы попали сюда?

— Мы просто ехали в Чилбрен, — сказала за меня Беа. — Поэтому мы дождемся утра и уедем восвояси.

— Красноглазая леди, кажется, демантр? — спросил Холшард. — Я это понял с самого первого мгновения нашей встречи. Это хорошо. Хоть одна настоящая боевая единица… Что ж, придется вас огорчить — вы не сможете уехать. Ни в Чилбрен, ни в Колкерри, ни в Румастард, ни к Гермалу в задницу. Никуда.

— Это еще почему? — набычился я.

— Потому что из Забытой Долины нет выхода. Сюда можно попасть, но отсюда невозможно выбраться. Это зачарованное место. Я много раз пробовал найти выход, и всегда с одним и тем же результатом.

— Проклятье! — вырвалось у Беа.

— Именно то слово, — поддакнул Холшард. — Истинное проклятие. Вы в ловушке, детки, хоть и не по моей вине. Можете поплакать, а я посмеюсь.

— Слушай, ты, не смей… — зарычала Беа, но я быстро встал между ней и странным оборванцем и попытался разрядить ситуацию.

— Ты говоришь, что рыцарь, — начал я. — Но как же тебя угораздило попасть в эту…. Забытую Долину?

— Это долгая история, эльф, — Холшард полез в один из сундуков, достал оттуда олений окорок в холстине, небольшой бурдюк и деревянные чашки, смахнул со стола часть завалившего его мусора и начал хозяйничать. Кинжалом нарезал оленину на ломти, расставил и наполнил чашки из бурдюка. По залу поплыл запах дешевой сивухи. — Несколько лет назад я служил конюшим барона Артемиуса Ченсли из Троа, что близ Хохнарда. Служба была что надо: я пил господское вино, трахал дворовых девок, спал на пуху, ел на серебре и наслаждался жизнью. Но мое счастье однажды закончилось… Ваше здоровье!

— Ты сказал, что из долины нет выхода, — сказал я, — но сам где-то берешь самогон. Тут что, таверна есть?

— Тридцать три тысячи таверн, парень. Забудь — я сам гоню это пойло из репы и овса, которые выращиваю на заднем дворе замка с весны. Мне посчастливилось найти в этом заброшенном форте мешки с семенами, а в подвале есть алхимический куб. — Холшард крякнул, вытер рукавом набежавшую слюну и налил себе еще. — Тут, в этом форте, на мое счастье много полезного барахла оказалось, а я не настолько безрукий мудак, чтобы всем этим правильно не воспользоваться…. Так вот, у Ченсли была дочка Мелисента. Хорошая девчушка, милая и добрая. Светленькая, голубоглазая, на щечках ямочки, да и сами щечки, как яблочки румяные. Садовый цветочек, а не девочка. И ко мне тянулась. Как увидит меня, ладошками всплеснет и кричит: «Милорд Джуно, а я по тебе скучала!» — Тут Холшард влил в глотку вторую чашку самогона. — Вы почему не пьете, не едите? Брезгуете, что ли?

— Вы продолжайте, сударь, — я взял чашку, понюхал. Пахло ядрено, и я, рискнув, сделал глоток. Самогон оказался вполне недурственным, разве только привкус был какой-то горький, вроде как от полыни.

— Когда Мелисенте исполнилось пятнадцать лет, Ченсли надумал ее сосватать за своего соседа, молодого Брайма Польдена из фюрда Польде, — продолжал рыцарь. — Их семья была не то, чтобы знатная, но очень богатая: пятьдесят тысяч моргенов плодородной земли, сады, лесные угодья, две мельницы, одних крестьян три тысячи душ! Жених с невестой друг другу понравились, все ждали торжественной помолвки. Да только за две недели до помолвки Мелисента исчезла из замка. Поехала на конную прогулку со своей служанкой и не вернулась. Искали ее по всему повету, но ни самой девочки, ни служанки, ни останков их так и не нашли.

Ясное дело, лорд Ченсли был от горя без ума. Объявил награду в тысячу левендалеров тому, кто найдет его дочь живой или мертвой, и объявления эти были аж в Хохнарде понавешаны. Прошло недели эдак три, и в замок Ченсли пришел маг. Кармус его звали. Пришел этот самый Кармус к барону и сказал: «Я знаю, милорд, где ваша дочка и что с ней случилось. Только выслушайте меня без гнева, ибо то, что я вам сейчас расскажу, может вам не понравиться». Барон ему на священных свитках поклялся, что простит любые речи, и маг нам такое поведал, отчего всех мороз подрал по коже. Мол, дочь ваша, милорд барон — ведьма, потому и ушла из родительского дома тайком на Зов Ведьм. Однако, добавил он, если милорд барон пожелает, есть способ вернуть девушку домой, правда, сделать это будет очень и очень непросто. Понятно, что барон в отчаянии уцепился за слова мага и пообещал тому не тысячу, а две тысячи золотых, если Мелисента вернется в замок. — Холшард вздохнул. — Тут-то все и началось. Мне с самого начала харя этого волшебника не понравилась, больно смазливая была. Маг взял задаток, поклялся на свитках, что вернет барону дочь и неожиданно поставил условие, чтобы мага в его поисках сопровождал я. Естественно, барон приказал мне собираться в путь, и отказаться я не мог.

Две недели мы ехали на запад, пока не углубились в сидские земли. А потом попали в туман, совсем как вы. Плотный был туман, необычный, будто в разбавленном молоке плывешь. Кони близость зверья почуяли, беспокоиться начали, да и Кармус бледный стал, как пергамент. Но только дело днем было, и висел у меня на шее вот этот талисман, — Холшард достал из-под рубахи амулет в виде тонкой работы резного серебряного диска на засаленном кожаном шнурке. — Мне его еще в юности одна женщина подарила за то, что я в бою ее сына спас. Он от любой нечисти защищает, проверено. — Холшард налил себе третью чашу самогона, крякнув, выпил.

— А дальше?

— А что дальше? Оказались мы в этом форте. Я так понял, Кармус тут давно себе гнездо свил. Понял я, что малый скрывает что-то, а я этого не люблю. Решил поучить наглеца. Припер его к стенке, приставил меч к горлу и начал задавать вопросы. И вот тут Кармус со страху с лица спал и чуть в штаны не наложил. Жуткие вещи рассказал.

— Про Долину?

— Про нее. Мол, еще в древности в этой долине поселился демон, Хозяин Забытой долины. Время от времени он покидает долину и бродит в человеческом обличье по Аркуину, разыскивая молоденьких женщин с врожденным даром к магии. Ведьм, то есть. Как найдет такую женщину, так и зовет ее с собой в свой ковен, и бедняжка этому зову сопротивляться не может, потому что магия в ее крови подавляет волю. Хозяин ее ведет сюда и при себе держит, потому что до человеческих баб уж очень охоч. Имеет их, как хочет, а как состарится ведьма, подурнеет, так он ее убивает и превращает в каргу — и новую ищет. Чтобы освободить несчастных и самим из долины выбраться, надо демона этого убить, да только это совсем непросто. Сам-то он, Кармус, якобы уже много лет на этого демона охотится, а подобраться к нему не может.

— И что же ты решил? — спросил я.

— Я рыцарь, парень. И прямо сказал Кармусу — коли надо убить, так убьем, мы клятву лорду Ченсли дали, что дочку ему вернем. Маг обрадовался, аж прослезился, начал говорить, что не зря мне доверился. Мы вдвоем, говорил, этому демону рога поотшибаем. — Холшард налил самогону себе и мне. — А дальше самое интересное началось. После разговора перекусили мы, маг в подвал, в лабораторию свою ушел, а я коня обиходил и в башне устроился. Ночью разбудил меня адский шум. Схватил я меч, побежал в подземелье, к магу, а его нет! Сбежал, пока я спал. Я на стену выбежал, и вижу, что вокруг форта карги собрались, одна другой страшнее — воют, зубами стучат, огнем и морозными иглами в меня мечут. Честно скажу, испугался я. Спрятался в башне и начал утра ждать. Утром вышел во двор, а там от моего коня одни кости остались, эти упырицы заиметые сожрали его. А Кармус так и не появился, и лошадь его исчезла. Я по первой подумал, что их, как и моего коня, колдовки слопали, но потом понял, что гаденыш этот меня с умыслом в ловушку завел.

— Так сколько ты тут в заточении провел, милорд? — поинтересовался я.

— В заточении? — Холшард засмеялся, показав длинные желтые зубы. — Тут еще вопрос, кто кого заточил. Да я у этого демона без малого год гвоздем в заднице сижу. Меня ведь жизнь за сорок пять лет много чему научила. В юности я не только семь рыцарских добродетелей изучал, но и вещам не менее полезным научился. Наш замковый маг, мэтр Фаральд, меня кое-каким заклинаниям обучил, а также зельеварению и изготовлению разных алхимических смесей. У кузнеца я выучился совсем неплохо ковать, у плотника — по дереву работать. А уж тут мне мои навыки по полной пригодились. Если интересно, могу показать кое-что.

— А то! — воскликнул я. — Неплохо бы посмотреть.

— Тогда пошли за мной, — Холшард отставил чашку, вытер рот и, несмотря на видимое опьянение, с легкостью забрался по лестнице и открыл люк. Поднявшись за ним на третий этаж, мы оказались в спальне с двумя широкими кроватями и большими сундуками. У бойниц по окружности были установлены четыре станка с мощными крепостными арбалетами. Поднявшись по еще одной лестнице, мы выбрались из люка на верхнюю площадку башни, и тут я был удивлен. На площадке под навесом были установлены две небольшие баллисты — исправные, смазанные и полностью готовые к бою.

— Вот они, мои красавицы, «Джоанна» и «Мариэлла», — с удовлетворением в голосе сказал Холшард, похлопал одну из баллист ладонью. — Я нашел их в арсенале, обе были разобраны, и половины деталей не хватало. Я смастерил недостающие детали, перетащил баллисты на башню, собрал, пристрелял, и разрывные гранаты к ним соорудил. — Рыцарь показал на корзину, накрытую холстом. — Каргам и прочей нежити их действие очень не понравилось.

— Неплохо, — сказал я с искренним восхищением. — Как же ты все это умудрился сделать?

— Я же сказал — этот форт для человека с головой и руками просто дно золотое. Не будь тут всего этого добра, меня бы нежить в три дня схарчила. Но, может, дамам мои слова бессовестной похвальбой кажутся?

— Ничуть, — Беа оторвалась от прицела «Джоанны». — Отличная работа, милорд. Такая баллиста бьет шагов на триста, не меньше.

— На четыреста, — поправил Холшард. — И дальше бы била, но у меня нет дубленых бычьих сухожилий для тетив. Только оленьи. Может статься, сегодня посмотрите в действии. Ночь впереди, после полуночи гости могут пожаловать.

— И так каждую ночь? — спросил я.

— Поначалу погань из ночи в ночь приходила, а как отведали моих гостинцев, наглости у них поубавилось. Так, пугают издали, и ничего сделать не могут. А коли поближе подойдут, так я гранату посылаю. Действует.

Глава 28

* * *

Хозяйство Холшарда впечатляло. За неполный год рыцарь сумел превратить старый форт в настоящую крепость. Между башней и дальней стеной располагался зеленеющий огород соток на двенадцать с ухоженными грядками и приспособлением для сбора дождевой воды. В подземелье форта у Холшарда были устроены маленькая, но вполне рабочая кузница, алхимическая лаборатория, арсенал и кладовая для продуктов. Даже не верилось, что один человек за какой-нибудь год мог так все хорошо обустроить. Прямо Робинзон Крузо какой-то.

— Вот это лаборатория! — восхитилась Флавия. — Просто образцовая.

— Юная леди алхимик? — осведомился Холшард. — Это хорошо. Поможешь мне варить зелья.

— Селитра, — сказал я, заглянув в один из кувшинов. — Теперь понятно, как ты сделал гранаты.

— Серы у меня мало, на десяток гранат осталось, — произнес рыцарь. — Зато каменного масла аж два больших кувшина. Я тут подумывал сделать бомбы с неугасимым огнем, да рецепта не знаю.

— Заряды для моего пистоля можешь сделать?

— Ингредиенты для пороха и свинец для дроби и пуль найдется. Но вот картузы и капсюли сделать не из чего. Извини.

— Жаль.

— Не жалей. Громострел против живого врага хорош, а против умертвий пшик один, холодное оружие сподручнее будет. Чем мельче нарубишь, тем быстрее упокоишь. И еще огонь.

— А нежить в форт не проникает? — спросил я.

— Ей сюда хода нет. Боится осиновых кольев и моих баллист. Разве волки забежать могут, но их бояться — себя не уважать.

— Откуда вообще тут этот форт? — поинтересовалась Беа. — Оружие в арсенале явно не сидское, гардлаандское.

— Только Божественные это знают, — рыцарь поднял руки к своду. — Мое хозяйство вы посмотрели, оценили, теперь пора о деле поговорить. Можно на твой меч глянуть, парень?

Я извлек Ардболг из ножен, и Холшард взял его в руки. Попробовал баланс, заточку, крутанул мельницей, аж воздух взвыл.

— Знатный клинок, — сказал он. — Давно таких не видел. Древняя двайрская работа, сразу видно — только алмутарские кузнецы прошедших эпох делали клинки с двойными долами, такие уже лет восемьсот никто не кует. Нынче такие мечи буквально на вес золота. Мой Бризамор совсем неплох, но до твоего меча ему далеко. И где же ты таким разжился, любезный сэр?

— Это подарок одного хорошего человека, — ответил я, забирая меч и возвращая его в ножны.

— И у тебя, миледи, мечи на заглядение, — сказал Холшард Беа. — Но ты, в отличие от своего спутника, опытный воин, я сразу понял. А это значит, что мы сможем рискнуть.

— О каком риске речь? — спросил я, слегка уязвленный словами рыцаря.

— Пойдемте наверх, я вам покажу кое-что.

Мы вернулись в рыцарский зал башни, и Холшард, убрав недоеденный окорок и бурдюк с самогоном, разложил на столе самодельную карту, начерченную на целой оленьей коже.

— Это карта долины, которую я составил, — пояснил рыцарь. — Днем я могу передвигаться тут свободно, в светлое время суток демон и его прислужники не в состоянии мне помешать. Так что я охотился на оленей и болотную птицу, собирал мед из бортей, а заодно знакомился с местностью. Вот это форт, — Холшард показал на красный крестик в правой части карты. — Эта дорога ведет с востока, по ней вы сюда добирались. Форт окружен лесом, а на запад от леса начинаются болота. Места гиблые, но я заметил, что убегавшим от меня оленям почти всегда удавалось пробраться вглубь трясины. Я рискнул и пошел за ними. Там есть тропа, которая тянется на полмили через болота. Я даже отмечать ее не стал, потому что границы тропы очень хорошо обозначает колючий кустарник, который больше нигде на болотах не растет.

— И ты дошел до конца тропы? — не выдержал я.

— Дошел. И увидел заросшие лесом развалины. Какой-то древний город. Наверняка демон именно там прячется, и подвластные ему ведьмы тоже.

— Твои предложения, сэр?

— У вас есть лишняя лошадь, если одолжите мне ее, мы сможем отправится на вылазку. Попробовать при свете дня пробраться в город и покончить с отродьем. Только так мы сможем выбраться из долины.

— Опасная затея, — произнесла Беа. — Мы не знаем, с чем можем столкнуться в руинах.

— С чем угодно. За эти месяцы я насмотрелся на самую разную нежить. Хоть садись и бестиарий пиши. Карги, скимры, Неупокоенные, гнильцы, гремучки и прочие паскудины. Но другого выхода у нас все равно не будет. — Холшард помолчал, точно колебался, говорить нам то, о чем подумал, или не стоит, и решился. — Времени на раздумья нет. Мне бояться нечего, амулет Лори защищает меня от чар демона. А вы можете оказаться в его полной власти, и очень скоро.

— Тогда решено, — сказал я. — Когда начнем поход?

— Подготовимся и начнем, — Холшард посмотрел на меня с одобрением и свернул карту. — А сейчас надо отдохнуть. Может быть, ваше появление прошло незамеченным, и нам дадут сегодня выспаться.

* * *

Он стоял напротив, в каких-нибудь пяти метрах, окруженный слабым багровым сиянием, и пристально смотрел на меня, сложив могучие, в узлах крепких мускулов, руки на выпуклой груди. Настоящий дьявол, каким его рисовали средневековые художники. Яйцеобразная лысая голова с витыми бараньими рогами у висков, скошенные глаза, горящие алым пламенем, бугристый нос с вывернутыми ноздрями, лунообразная пасть, полная конических белоснежных зубов. Вполне человеческие руки и ноги заканчивались трехпалыми птичьими лапами с острейшими черными когтями. Мощная короткая шея с длинными шипами на загривке, широченные плечи, за которыми раскинулись перепончатые полупрозрачные крылья размахом метра в четыре, атлетическое тело с «кубиками» мускулов на лишенном пупка животе. Он был полностью обнажен, темно-красная в черных разводах кожа лоснилась, будто натертая жиром. Бедра от низа живота до колен покрывала крупная чешуя. На месте мужского органа извивалась полосатая змея с треугольной головой. Длинный хвост с кисточкой ритмично постукивал по каменному полу.

Странно, но я не испытывал никакого страха. Лишь внутреннее напряжение, вызванное предчувствием скорого и крупного разговора. Мне было не страшно, а интересно — ради чего эта тварь решила перенести меня в свое логово? Что демон хочет от меня, человека, невольно проникшего в его владения?

То, что я нахожусь в обители демона, я понял с первого взгляда. Огромный зал с толстыми колоннами из черного камня был освещен багровыми огнями, плавающими в воздухе, но свет был тусклым, и большую часть зала скрывал густой мрак. Между колоннами располагались чеканные металлические панно с весьма умело и натуралистично изображенными на них сценами совместных оргий ведьм и демонов. Эдакий иномирский прон в чистом виде. Пахло горячим железом, серой и гарью — вполне уместный аромат для дьявольского жилища. Но главное — и я, и страшный хозяин этого места стояли в центре круга, обозначенного парой десятков низких широких лож из сверкающего металла, на которых лежали, белея беспомощной наготой, женские тела. Над каждой женщиной парил в дымном воздухе золотистый кристалл, внутри которого пульсировала яркая искра.

— Ты чужой, — наконец, начал Хозяин долины. Голос его звучал странно, был каким-то неживым, жестяным и гулким, будто демон говорил через скверно настроенный ревербератор. — Ты не дитя Аркуина. И ты не сид. Ты человеческое существо. Я же Хозяин этой долины, могущественнейший из детей Тенебры. Моя сила не знает границ, она неодолима! На что ты надеешься, червь? Что тебе нужно в моих владениях? Знаешь ли ты, что я могу уничтожить тебя и поглотить твою душу?

Брешет, сволочь, подумал я. На понт берет. Если бы мог уничтожить, давно бы это сделал, а не грузил меня пафосными речами о своей крутости.

— Ты молчишь? — вновь заговорил демон. — Ты чувствуешь свою ничтожность? Правильно, ты ничтожен. Ты не можешь победить меня. А я могу сделать своими рабами всех вас. Могу совокупляться с вашими женщинами у вас на глазах, ха-ха-ха! Могу выпивать из вас жизнь. Я все могу!

Я продолжал молчать и смотреть на него. Так же, как и демон, сложил руки на груди. Сказать ему, что одного урода я уже уделал в Аранд-Ануне? Или послушать продолжение приветственной речи? Давай, трынди дальше, чертушка, любитель порнушки. Посмотрим, чем удивишь…

— Эти женщины в моей власти, — демон обвел когтистой лапой распростертые на ложах тела. — Я владею их телами и душами, и буду владеть ими, сколько захочу. И я даже немного благодарен тебе, ведь ты привел с собой новую забаву для меня!

Демон хлопнул в ладоши, и из тьмы под сводами чертога медленно спустилось нечто, похожее на огромное полупрозрачное яйцо, окруженное бледным свечением. Яйцо встало вертикально между мной и демоном, и я разглядел внутри очертания человеческой фигуры.

— У нее нет дара ведьмы, но она мне понравилась, — демон выпустил из ноздрей струи дыма. — Новое красивое тело это всегда новые ощущения. А чтобы показать тебе, как велика моя власть, я разрешаю тебе, червь, поговорить с ней.

Он вновь хлопнул в ладоши, яйцеобразная оболочка растаяла, и я увидел Флавию. Она была обнажена, но ее, казалось, это нисколько не смущает. На губах Флавии играла похотливая улыбка, в глазах светилось нехорошее пламя.

— Ты сказал однажды, что отымеешь меня, помнишь? — спросила она самым игривым тоном. — И что я сама тебя об этом попрошу. Пришло твое время, Сим. Я хочу тебя. Прямо сейчас. Но только с одним условием. Ты должен доставить мне большее удовольствие, чем лорд Сумрак. Сначала он, потом ты, а я сравню. Оттрахаешь меня лучше него — уйдешь целый и невредимый из долины и заберешь с собой эту сидскую мерзавку Беа. Опозоришься, и твое тело станет угощением для спящих сестер, а душу заберет себе лорд Сумрак.

— Флавия, с тобой все в порядке? — Я все же нарушил молчание, и поразился, насколько же слабо и тихо звучит мой голос.

— Со мной? — Она звонко рассмеялась, запрокинув голову. — Да я просто наслаждаюсь тем, что со мной происходит. Смотри, с какой радостью и готовностью я служу моему господину!

Она отошла от меня к ложу, согнулась в талии, упираясь в ложе ладонями и широко расставив ноги. Демон подошел сзади, противно захохотал, прижался низом живота к ягодицам Флавии, и я в ужасе увидел, как его змеевидный отросток изогнулся вверх и начал заползать внутрь девушки. Флавия выгнулась, взвыла, тело ее затряслось в конвульсиях. Миг спустя вой оборвался бульканьем и хрипением, будто несчастную схватили за горло, и треугольная голова гадины вылезла изо рта Флавии.

— Аааааааааа! — заорал я и рванулся вперед, но ноги мои отказали, ужас парализовал дыхание, и я полетел в пустоту, из которой неслись истошные женские вопли.

Меня будто подбросило на кровати, и я, все еще не опомнившись от приснившегося мне кошмара, увидел, что в спальне идет борьба. Беа пыталась удержать бьющуюся на полу Флавию.

— Скорей! — закричала демонесса. — Помоги же мне!

Я соскочил с кровати, бросился к сцепившимся девушкам и схватил Флавию за ноги, едва не получив удар в лицо. Глаза Флавии были широко распахнуты, лицо искажено, на губах появилась пена. Она брыкалась с такой силой, что если бы не появление Холшарда, мы бы не смогли ее удержать.

— Она одержима! — крикнул Холшард, навалившись на Флавию всем телом. — Веревку, быстро!

Беа быстро отыскала веревку в одном из сундуков, и мы начали вязать Флавию. Стянули ее так, что она даже пошевелиться не могла. Холшард затянул ей рот куском холста, и только после этого мы смогли немного перевести дух.

— Он до нее добрался, — сказал рыцарь. — Тысяча проклятий, я должен был это предвидеть! Теперь только смерть демона избавит ее от одержимости.

— Значит, он умрет, — ответил я, глядя в расширенные зрачки Флавии.

— Я видел с башни болотные огни в лесу, — сообщил Холшард, вытирая со лба пот. — Они всегда появляются перед нападением нежити. Беа, останься с ней, а ты, парень, давай со мной.

Меня била нервная дрожь, но я быстро поднялся по лестнице следом за Холшардом на смотровую площадку башни. Все верно: между деревьями мелькали вытянутые синеватые огни, плывшие над землей. Холшард быстро высек огонь на трут, разжег жаровню в центре площадки и сунул в нее припасенные факелы.

— Сейчас появятся, — сказал он, взявшись за кранекин «Джоанны». — Подай гранату.

Я стащил холстину с корзины — она была наполнена маленькими глиняными кувшинами, запечатанными сургучной пробкой с длинным просмоленным фитилем. Холшард, крутя рукоять кранекина, взвел тетиву, и я положил гранату в желоб баллисты.

Лес вокруг форта взорвался дикими, леденящими душу воплями — никогда не слышал таких мерзких звуков! Если скрип пенопласта по стеклу усилить в тысячу раз и наложить на крик роженицы, получится что-то подобное этим воплям. Матеря последними словами крикливую нечисть, я выглянул из-за зубца и при свете луны увидел, как темные, зловещие фигуры в лохмотьях быстро приближаются к форту с разных сторон.

Припавший к прицелу Холшард наводил баллисту, а я, забыв обо всем, смотрел на приближающихся тварей. Нас разделяло около ста метров, и я не мог разглядеть их во всех подробностях, с такого расстояния они казались просто сгустками тьмы, завернутыми в рваные черные лохмотья. Но тут рыцарь выхватил из жаровни факел, поджег фитиль и нажал на спусковой рычаг. «Джоанна» дрогнула, граната, рассыпая искры, улетела в темноту и гулко рванула среди деревьев, осветив лес ярким багровым светом. Черные твари с воем шарахнулись от клубящегося пламени, и немедленно в нашу сторону полетели сразу два файерболла. Один ударился в зубец башни справа от меня и с треском взорвался, обдав меня жаром, другой пролетел над навесом.

— Вторая баллиста, Сим! — крикнул Холшард. — Давай, херачь!

Я бросился к «Мариэлле». Все верно — с этой стороны из леса тоже приближались незваные гости, и подошли уже довольно близко. Вцепившись в рукоять кранекина, я начал взводить тетиву. Наконец, тетива села на защелку: ухватив гранату, я вложил ее в желоб и припал к прицелу. Погань была метрах в пятидесяти от меня — четыре черные, завернутые в лохмотья фигуры, и они плыли над землей, не касаясь ее ногами. Я взял небольшое упреждение, зафиксировав прицельную рамку чуть выше головы передней твари, оторвался от прицела, схватил факел, зажег фитиль и…

Граната ударилась в ствол дерева за спинами тварей, и огненная волна буквально накрыла их. Раздался вой, и три охваченные пламенем карги метнулись в разные стороны, оставляя за собой шлейфы белого дыма.

— Ураааа! — заорал я. — Три ноль в нашу пользу!

Четвертая тварь запустила в меня чем-то ледяным, разбившимся над моей головой со стеклянным звоном, но атаку не повторила — драпанула за деревья, прячась в густых тенях. Черт, оказывается, у нежити тоже есть инстинкт самосохранения!

Между тем твари показались левее того места, куда я послал гранату. Надо было развернуть баллисту. Я быстро разобрался, как это сделать — под желобом располагалось зубчатое колесо, снабженное воротом. Я повернул ворот; «Мариэлла» начала со скрипом разворачиваться вправо. Выругавшись, я начал крутить в обратную сторону, и направляющий желоб баллисты повернулся, как нужно. Я завертел рукоятью кранекина, подготавливая новый выстрел. Через несколько секунд «Мариэлла» была готова к бою, и я начал выцеливать врагов, но лес, еще пару минут назад полный черных теней, опустел.

— Порядок, парень. — Рука Холшарда легла мне на плечо. — Они ушли. Скольких поджарил?

— Троих.

— И я троих. Убить мы их не убили, но шкуры попортили.

— Они могут вернуться.

— Могут. Поэтому я покараулю, а ты иди к девушкам. — Холшард показал мне поднятый кверху большой палец. — Ты неплохо справился.

Я пожал ему руку и спустился в люк. Беа втащила Флавию на кровать и сидела на своей постели, опершись руками на обнаженный батар.

— У меня от этого вытья все внутри переворачивается, — призналась она.

— Мы их прогнали и поджарили шестерых, — похвастался я. — Молодец этот сэр Джуно. Они бы много крови нам попортили, не будь этих баллист. — Я шагнул вперед, заглянул в лицо Флавии: оно было спокойным, дыхание ровным. — Успокоилась?

— Спит, — сказала Беа. — Ее перестало корчить, как только стих вой в лесу. А ты чего во сне орал?

— Мне эротический сон приснился, — ответил я. — Ну очень эротический, мать его. Флавия в опасности, Беа.

— Это ясно и без твоих снов. Хозяин долины завладел ее душой.

— Насколько это опасно?

— Это очень опасно, Сим. Ее нельзя ни на миг оставлять одну.

— А мы не будем, — я сел рядом с Беа и, решившись, обнял ее. — Мы ее не отдадим этому уроду. У нас, слава Богу, собралась крепкая компания.

— Бог? Я наполовину демон, Сим.

— Значит, и среди демонов бывают свои люди. — Тут я вспомнил свой мерзкий сон. — Беа, а насколько важно знать имя демона? В моем сне Флавия называла Хозяина «лорд Сумрак».

— Это может быть очень важно, — оживилась демонесса. — Иногда, зная имя демона, могущественный маг способен им управлять. Но мы не маги. Поговори с Холшардом.

Рыцарь, закутавшись в подшитый овчиной плащ, сидел на перевернутой корзине рядом с «Джоанной» и тихо напевал себе под нос:

Седьмая дева пошла к алтарю,

Она позабыла меня,

И в ту же ночь ускакал я прочь,

Судьбу свою злую кляня.

— Надо выпить, — заявил он и протянул мне баклагу с сивухой. Я хлебнул из баклаги и почувствовал, что оживаю.

— Есть разговор, сэр Джуно.

Он выслушал меня внимательно, не перебивая.

— Лорд Сумрак? — спросил он, когда я закончил. — Странное имя для демона. Хотя такой гадине оно вполне подходит. Еще что хочешь сказать?

— Нет, ничего.

— Скоро рассветет, — сказал Холшард, посмотрев на небо. — Иди, поспи пару часов. Перед походом надо набраться сил.

— Хорошая идея, — я хлебнул еще самогона, вернул баклагу рыцарю, шагнул к люку, и вдруг меня как электричеством ударило. — Погоди-ка, сэр Джуно, как звали того мага, который тебя сюда затащил?

— Кармус, а что?

— Произнеси «Кармус» наоборот, — предложил я.

— Ах ты, сукин ты сын! — Холшард от избытка чувств аж вскочил на ноги. — Выходит, этому засратому демону с самого начала был нужен я. Но почему?

— Может быть, ему был нужен не ты, а твой амулет? — предположил я.

— Может, и так. Тогда почему он просто не украл его у меня?

— Не успел или не смог.

— В том, что ты говоришь, есть смысл, — согласился рыцарь и по-дружески похлопал меня по плечу. — Жаль, что я с самого начала не прирезал этого Кармуса. Однако никогда не поздно исправлять свои ошибки.

— Это точно, — поддакнул я и отправился спать.

Глава 29

СЕРДЦЕ СТИРГИ

* * *

Среди магов и демонологов нет единого мнения по поводу того, что же собой представляет Тенебра. Большинство из них полагают, что Тенебра является таким же реальным миром, как и Аркуин. Он соседствует с Аркуином в едином мироздании и отделен от него границами, кои возможно пересекать, лишь используя самую могущественную магию. Великий Миларий Боденходский в своем капитальном трактате «Visio vera mundi Tenebri»(Подлинное видение мира Тенебры) пишет, что Тенебра является отделенной от Аркуина частью материального мира, в которую Первосозданные в начале времен изгнали стихии Хаоса. Миларий прямо называет Тенебру «выгребной ямой» (cloaca) Аркуина. Тенебра, по мнению Милария, лишена света и освещена лишь пламенем Хаоса, ее ландшафты мрачны, устрашающи, унылы и бесплодны, и единственными обитателями этого ужасного мира являются демоны, коих существует множество разновидностей. Поскольку демоны Тенебры суть создания Хаоса, их природа глубоко враждебна нашему миру. Считается, что опытный маг способен призывать демона из Тенебры и даже вселять его, на время или навсегда, в животных и людей, однако последствия такого призыва невозможно спрогнозировать. Демонская хаотическая природа неизбежно искажает сам облик любого создания Божественных, будь то человек или животное, наделяя его чертами и способностями поистине устрашающими. Если призванный демон захватывает власть над человеком, тот становится одержимым, и единственный способ исцелить несчастного от этой напасти — убить демона или изгнать его обратно в Тенебру, что очень непросто сделать.

Те же, кто придерживается противоположной точки зрения, считают, что мир демонов никакая не реальность, что он всего лишь порождение наших тайных страхов и желаний, питаемых остатками Хаоса, неистребимыми в душе человеческой, а сами демоны не что иное, как человеческие пороки ипроявления темных сторон людской природы…

(Маркус Книжник, «Тень Тенебры», 700 г. Третьей Эпохи)

* * *

Эйтан соскочил с седла, опустившись на колено, осмотрел следы, и сердце молодого эльфа радостно забилось. Эйтан, как и всякий эленширец, с детства умел отлично читать следы. Но тут бы и круглоухий справился. Остатки кострища на плоской возвышенности у леса, истоптанная копытами коней земля — здесь, именно здесь они остановились после переправы, но почему-то очень быстро покинули это место. Костер даже не успел как следует разгореться. Почему?

И вновь, в который раз, Эйтан мысленно осудил себя за несдержанность. Непростительную и нелепую. За прошедшие годы молодой эльф научился сохранять хладнокровие в самых трудных ситуациях, и это умение много раз спасало ему жизнь. Но там, в Иль-Флор, он не сумел справиться с чувствами — уж слишком неожиданным было то, что он увидел. Он был готов ко всему, но увиденное поразило его в самое сердце.

Прежде Эйтан много раз видел демантров — нельзя сказать, что полудемоны были чем-то необыкновенным и сверхъестественным. Даже в братстве Ночных Теней, по слухам, были демантры-ассасины. Однако мысль о том, что его любимая, единственная сестра, его Беа стала полудемоном, оказалась непосильной для Эйтана. Слишком сильным было потрясение. Он ожидал увидеть что угодно, но только не это.

Он покинул Иль-Флор в полнейшем смятении, с черным горем в сердце, и скакал долго, безжалостно стегая коня плетью и глотая слезы. Влетел в какую-то рощу, ломая ветки, соскочил с седла и упал в траву, рыдая и царапая землю ногтями. Когда отчаяние и боль немного утихли, Эйтан долго сидел неподвижно, будто в оцепенении. Память снова и снова воскрешала образ той, прежней Беани Эриль Аренин-а-Граннах — прелестной темноволосой хохотушки, самой красивой девушки в их родной деревне Крос-Койн. Великий Источник, во что ее превратили эти мерзавцы? Почему, зачем? За что Высшая сила так покарала их семью?

Отчаяние проходило, и Эйтан подумал о другом. Он видел, что Беа узнала его, слышал, как она выкрикнула его имя. Да, она стала чудовищем, но не забыла его. Может быть, она до сих пор любит его. А он поддался страху и отвращению, сбежал от сестры, как последний трус. Даже не попытался поговорить с ней, выслушать ее.

— «И кто же из нас двоих чудовище? — с горечью подумал эльф, наблюдая за ползущим по широкому листу лопуха пестрым жуком. — Она или я?»

Он решил вернуться. Но бешеная часовая скачка измотала его коня, поэтому пришлось ждать, пока лошадь отдохнет. Когда Эйтан вернулся в Иль-Флор, таверна, возле которой он видел Беа, была пуста — во дворе были только трупы. Беа и ее спутники покинули деревню. Первым чувством была досада, однако молодой эльф принял решение: он найдет Беа, даже если ему придется обшарить весь Аркуин или отправиться за ней в Тенебру!

Всю ночь он рыскал по дорогам, пытаясь найти следы Беа и ее отряда — тщетно. В одной из дальних деревень он узнал от крестьян, что неизвестных всадников видели вчера на закате близ Олвудского леса. Эйтан немедленно поскакал на север.

Он проехал сквозь Олвудский лес ночью, совершенно не задумываясь об опасности. Проведя в седле двое суток без сна и почти без пищи, Эйтан не позволял себе даже короткого роздыха. Наконец, он перебрался через Эрк-ан-Туре по старому мосту и понял, что милосердная судьба дала ему шанс, когда натолкнулся на брошенную стоянку.

Надежда, что он сможет догнать Беа, сменилась уверенностью — отпечатки копыт на дороге были довольно свежие, отряд прошел здесь какие-нибудь сутки назад. Закончив со следами, молодой эльф, сел на коня и поехал по дороге, ведущей через болотистые луга в широкую долину. Здесь он еще несколько раз заметил следы проходившего по дороге конного отряда, и его уверенность еще больше окрепла.

Он проехал несколько стае, когда внезапно над лугами начал сгущаться странный туман. Эйтан пустил коня в галоп и понесся по дороге к черневшей вдалеке стене деревьев — дорога вела в ту сторону. Очень скоро он въехал в лес и здесь ощутил непонятный и необъяснимый страх.

Лес был очень древний. Покрытые толстой черной корой и изумрудным мхом стволы деревьев были необхватными, а кроны, казалось, достают до неба. Некоторые из них лишились листвы и торчали из земли, как изломанные черные лапы гигантских тварей, выпростанные из могилы. Такие старые деревья Эйтан видел прежде только в самой труднодоступной части Хэвнвуда. В легендах, которые Эйтан слушал в детстве, рассказывалось о волшебных лесах, которые росли в Аркуине еще в легендарные времена Первосозданных. Они обладали разумом и порой завлекали неосторожных путников; легенды говорили, что выбраться из зачарованной чащи не удавалось никому. Белесый туман, обступавший Эйтана со всех сторон, делал этот лес еще более зловещим, но молодой эльф ехал дальше, отгоняя от себя страхи.

Сердце его дрогнуло, когда он увидел вперед старые каменные стены и башню, едва различимые в туманной пелене. Он осадил коня так резко, что животное с ржанием встало на дыбы. Сверхъестественное эльфийское чутье, то, что его соплеменники называли V`es Bliannar, Голос Крови, подсказывало Эйтану, что он у цели своего долгого пути.

Он сошел с коня, намотал поводья на руку и, ведя коня за собой, направился к запертым воротам старой крепости.

* * *

— На-ка, примерь, — сэр Джуно взял со стола и бросил мне тяжелую куртку из вываренной кожи с несъемным кольчужным капюшоном, густо усеянную частой стальной клепкой на груди и животе. Я поймал ее, скинул жилет, в котором проходил спещеры, где встретился с Симдоном, облачился в доспех. Холшард одобрительно хмыкнул.

— Неплохо, — сказал он. — И длина нормальная. Без яиц не останешься.

Куртка была довольно грубой работы, усеянная въевшимися в кожу пятнами неизвестного происхождения, кое-где прожженная, кое-где прорванная — видать, до меня сменила не одного хозяина и черт знает сколько пролежала в этом арсенале. Однако кожа была толстой и прочной, сама куртенция по размеру подошла идеально, движений не стесняла, только жарковато в ней было. А главное, в арсенале другого подходящего мне доспеха не нашлось. Увы, но латы черного рыцаря, которые Беа так советовала мне надеть, оказались мне маловаты. Набрюшник, наспинник и наплечники еще туда-сюда, а вот горжет конкретно сдавил мне горло, будто удавка, и латная юбка оказалась не моего размера. Оно и неудивительно: доспешный гарнитур, вроде нашего трофея, всегда делался на конкретного человека.

Я прошелся по арсеналу, попробовал присесть, наклониться — нормально. Поудобнее будет, чем армейский бронежилет. Сразу подумалось, что для байкера такая куртка почти идеальна в смысле защиты. Только вот насколько хорошо меня такая куртка защитит в бою, вопрос.

— Ты не сомневайся, доспех надежный, — Холшардбудто угадал мои мысли. — Сам когда-то в такой сражался, когда сквайром у барона был. Ежели сталкиваешься с нежитью, что главное? Быстрота реакции. Если Неупокоенные или гнильцы еле ноги переставляют, то та же гремучка или скимр движутся быстро. В клепанке увернешься от них, отразишь атаку, в стальных латах не успеешь. А то, что класс брони пониже, так это не суть важно. Коль взорвется у тебя гремучка между ног, никакая кираса не спасет, даже карбоновая или элуритовая.

— Гремучка?

— Милая такая нежить, насквозь протухшая, раздутая гнилыми газами мертвая голова на паучьих ножках. Подбегает к тебе поближе и взрывается с громким хлопком, окатывая тебя трупной слизью. Эта слизь как кислота, мигом разъедает все, на что попадет. Человек растворяется в жижу, что комок меда в кипятке, а прочие гремучки эту жижу потом пожирают.

— Гадость какая!

— И все-таки лучше тебе надеть латы черного рыцаря, хотя бы кирасу и наплечники, — сказала Беа, критически меня осмотрев. — Эта куртка уж очень хлипкая на вид.

— Сейчас наручи тебе подберем, — Холшард будто не услышал замечания демонессы. — А пока возьми щит, вон тот, треугольный, с черным конем.

Я подчинился.

— Теперь делай, что я говорю, — Холшард наклонился и подобрал с пола несколько осколков камня. — Сейчас я буду кидать в тебя камешки. Твоя задача отбить их все щитом. Готов?

Я едва успел подставить щит, и камень со звоном отскочил от него. Следующие брошенные Холшардом камешки я тоже отбил без особого напряга.

— Хорошо, — одобрил рыцарь. — Зачем это надо, спросишь ты? Карги, парень. Их главное оружие — заклинания Огня и Льда. А щит от них в какой-то мере защищает, если вовремя закрыться. Не закроешься, схлопочешь огненный шар или ледяную иглу прямо в физиономию. Кстати, шлем тоже возьми. Да не этот! — воскликнул он, увидев, что я протянул руку к железному капалину. — Такой, что лицо закрывает. Вон тот.

Я накинул капюшон, нахлобучил топфхелм от доспехов черного рыцаря на голову и понял, что видимость через узкие прорези для глаз меня никак не устраивает.

— Ни хрена не видно, — прогудел я в шлем.

— Привыкнешь. Шлем от многих неприятностей защитит. Без него никак.

— Видимо, у мотоциклистов и у охотников за нежитью похожие правила, — заметил я. — Но пока я все же его сниму. На мозги давит.

— Мечом-то драться умеешь? — с иронией спросил Холшард.

— Немного.

— Эх, молодежь, молодежь! Учти, в бою придется только на себя полагаться.

— Да ты не причитай, любезный, я все понял. Я, между прочим, этим мечом помощника вампиромага завалил.

— Истинная правда, — подтвердила Беа.

— Ну, это тебе повезло, — невозмутимо заявил Холшард. — Вот если бы ты мне сказал, что десяток вампиромагов упокоил, это бы меня впечатлило. Ну-кась, возьми вон тот топор.

— Зачем?

— Возьми, говорю.

Я снял со стойки отточенный стальной топор на длинной, в руку взрослого мужчины, рукояти.

— Ну, и что? — осведомился я.

— А вот что, — Холшард надел на левую руку щит, взял другой топор и подошел ко мне. — Представь, что ты нечисть, а я — это ты. Атакуй, попробуй меня убить.

— Оружием?

— Нет, обаянием и лаской. Давай!

Я замахнулся топором на рыцаря, и в следующий миг понял, что лежу навзничь на полу, а мое горло холодит стальное лезвие топора Холшарда.

— Вставай, сынок, — велел рыцарь. — Херовая у тебя получилась атака. Двигаешься, как нагрузившийся пивом крестьянин с больными коленями и геморроем в заду. Еще раз!

Насмешки Холшарда меня разозлили, и я решил посчитаться за унижение. Рванулся вперед — и вновь оказался на полу.

— Вашу руку, сэр Острые Уши, — Холшард помог мне встать. — И в чем тут секрет?

— Подсечка. Ты в момент атаки зацепил меня за ногу.

— Причем за опорную. И одновременно толкнул щитом. Устоять на ногах при такой атаке невозможно. Очень полезный прием, молодой сэр. И ты, сэра, запомни его. Нежить — это не человек. Живого человека можно вывести из боя одним точным ударом. Рассечение артерии, сломанная кость, проникающая рана — и твой противник не боец. Кровопотеря и боль быстро выведут его из боя. А нежити чхать на переломы и дыры в брюхе. Чтобы убить ее, надо отделить голову от тела. Если, конечно, эта голова есть. А в этом случае топор незаменимое оружие.

— Почему не меч?

— И чего это юношество такое тупое пошло? — наморщился сэр Джуно. — У тебя какой меч? Бастардный. Им можно колоть, рубить и резать, все верно. Колющие удары таким мечом самые верные, как и любым мечом с прямым клинком. А вот чтобы успешно рубить таким оружием, особая сноровка нужна. Посмотри на батары сэры Беа: они изогнутые, а такой меч предназначен больше для рубящих ударов. Или ты простейших вещей не знаешь?

— Знаю. Но и Ардболгом очень даже просто можно отсечь голову, по кой хрен еще и топор с собой тащить?

— Вот, — Холшард, огляделся, выбрал из нескольких заготовок для древков копий самую толстую, вставил ее в предназначенную для установки чучела дырку в полу. — Доставай меч и попробуй ударить так, чтобы отрубить начисто верхнюю треть этой палки.

Я заткнул топор за пояс, обнажил Ардболг и ударил по жерди с разворота, вложив удар всю силу. Палка вылетела из отверстия в полу и со звонким стуком укатилась к стене.

— Видишь? — Холшард поднял жердь, показал мне на глубокую зарубку, оставленную клинком. — Слишком длинный замах у тебя, парень. Человека твой удар может быть, убил бы, тварь ни за что. Отойди чуть подальше и смотри!

Он вставил жердь обратно в отверстие, достал из ножен Бризамор и тремя великолепными ударами отхватил от деревяшки три обрубка каждый в ладонь длиной.

— Ловко, — восхитился я.

— Для обезглавливающего удара мечом нужен особый навык, молодой сэр, — назидательным тоном изрек Холшард. — Перерубить с одного удара мышцы, шейные позвонки и сухожилия даже очень хорошим клинком не так просто, как кажется. Со временем ты и этому научишься, но пока пусть твой меч побудет в ножнах. Твой главный прием: сбиваешь тварь на землю подсечкой и толчком щитом, а потом рубишь ей голову ударом топора из вертикального замаха. Поверхность, на которой лежит чудло, отлично играет роль плахи, особенно если это твердая сухая земля. Понятно?

— Предельно понятно, — сказал я: возразить было нечего. — Попробую не облажаться.

— А? — не понял Холшард.

— Говорю, спасибо за науку, большой брат! — Я отсалютовал рыцарю топором.

— Тогда вроде все, — Холшард оглядел нас с Беа. — Пойдемте, посмотрим, как наша молодая леди.

Флавия выглядела неплохо. Холшард даже рискнул развязать ей рот. К нашему удивлению, никаких жалоб и возмущенных речей мы не услышали. Флавия прекрасно понимала, почему мы ее связали.

— Руки и ноги затекли, — пожаловалась она. — Совсем онемели.

— Сейчас ослабим немного, — Холшард тут же занялся путами. — Но ты ведь понимаешь, юная леди, что нам все равно придется держать тебя связанной, пока демон жив.

— Я пойду с вами, — внезапно заявила Флавия.

— Не выйдет, — покачал головой рыцарь. — Ты…

— Черта с два! Вы будете драться, а я тут буду лежать, как перевязанный шпагатом окорок? Я дочь рыцаря!

— А ведь она права, — заметил я. — Днем демон вряд ли обладает достаточной властью над ней. А до темноты мы с ним покончим.

— В своей норе бахвалился мышонок: «Коту башку в момент я оторву!», — отозвался Холшард. — Вы, эленширцы, ужасные хвастуны, особенно эленширцы из кланов Окланши и Окойн… Откровенно говоря, мой юный друг, было бы лучше всего оставить тебя с прелестной леди Флавией наедине, пока мы с сэрой Беа будем охотиться на демона. Это…

— Ну, уж нет! — взорвался я. — Вообще меня за молокососа держишь? Я еще тебе нос утру, папаша.

— Ты не ерепенься, а послушай меня внимательно. Ей нельзя идти с нами. Припадок прошел, но одержимость не покинула ее. Если внутри развалин демон снова овладеет рассудком Флавии, нам придется ее убить, — Холшард посмотрел на побледневшую девушку. — Да, дорогая леди, отсечь голову, ибо ты станешь опасной для нас. Мне бы ужасно не хотелось этого делать.

— Я готова рискнуть, — с вызовом ответила девушка.

— Я бы гордился такой храброй дочерью, — с самым серьезным видом произнес Холшард и, достав кинжал, двумя взмахами, перерезал путы на ногах и руках Флавии.

— Это большой риск, — заметила Беа.

— Нет, — Холшард снял с шеи свой амулет и протянул девушке. — Надень его. Он защитит тебя от демона.

Лицо Флавии просветлело, глаза заискрились: девушка села на кровати и тут же надела амулет на себя. А потом обняла Холшарда и чмокнула в щеку.

— Вы такой милый, сэр рыцарь! — воскликнула она.

— Это есть, — ответил Холшард. — Мне все дамы это говорят, но почему-то далеко не все, сказав это, соглашаются переспать. Мы решили, не будем терять времени. Тебе надо переодеться, юная леди. В более пристойное битве платье. А мы с тобой, молодой сэр, приготовим лошадей к выступлению…

— Сэр Джуно, — начал я, когда мы вышли из башни во двор форта, — могу я попросить тебя об одном одолжении?

— Я весь внимание.

— Когда мы наедине, ты можешь говорить мне все, что думаешь про меня. Но если ты будешь унижать меня при женщинах, я не побоюсь твоего большого меча и твоего навыка владения им. — Я сделал паузу. — Просто набью тебе морду. По-нашему, по-русски.

— Ты долго готовил эту речь, сынок? — Холшард оглядел меня с головы до ног. — Неплохо сказано, надо сказать. Но я на твои угрозы хер ложил. Когда мы покончим с демоном, я к твоим услугам. Никогда не против хорошей драки. Но позже, мастер Сим, позже. У нас пока есть более важное дело, чем взаимное битье физиономий.

— Зачем ты отдал Флавии медальон?

— Затем, что Хозяин уверен, что медальон у меня. В его тухлых мозгах никогда не шевельнется мысль, что я отправлюсь на бой с ним без амулета. Главную для себя угрозу он видит во мне, и поэтому вам придется действовать быстро.

— Ты… — Я осекся, мне все стало понятно. Холшард, говоря языком военных, вызывал огонь на себя. Взял на себя эту роль добровольно, как самый старший, самый опытный из нас. — Я понял.

— А если понял, прекрати чесать языком и седлай лошадей. Солнце уже высоко, и каждый час светлого времени на вес золота. Нам еще до развалин добираться…. Тсс! — Холшард встал столбом, прислушиваясь.

— Что такое?

— Вроде лошадь ржет.

Я прислушался, но нас окружала тишина. Наши собственные кони лишь тихо пофыркивали у коновязи, да еще в лесу щебетали какие-то птицы.

— Ничего не слышу, — сказал я.

Холшард лишь пожал плечами. Мы быстро оседлали лошадей, проверили подковы, и рыцарь ушел в подвал за припасами. А парой мгновений спустя на стене появились Беа и Флавия, одетая в трофейный костюм оруженосца. Надо сказать, он сидел на ней очень ладно и эротично.

Холшард вынес переметный мешок с запасом еды и целебных зелий. Кроме того, в мешке были закупоренные кувшинчики с каменным маслом. Новый имидж Флавии рыцарю определенно глянулся.

— У меня нет оружия, — заявила Флавия.

— Вот, возьми, — я протянул ей гномский кинжал. Я был так увешан оружием, что этот кинжал был мне совершенно ни к чему.

— Этого мало! — запротестовала Флавия. — Мне нужен…

— Тихо! — крикнул Холшард. — Опять!

— Я тоже слышала, — сказала Беа, и ее лицо внезапно стало серым, а глаза запылали огнем. — Откройте ворота!

Я не сразу понял, что так взволновало Беа: она буквально подлетела к воротам и начала яростно толкать тяжеленный створ. Мы с Холшардом, переглянувшись, бросились ей на помощь, а Флавия за нами. Вчетвером мы сдвинули створ с места, Беа нырнула в образовавшийся промежуток и так закричала, что у меня сердце упало. Я пролез за ней следом и увидел то, чего никак не ожидал увидеть.

Брат Беа, тот самый эльф, которого я видел в Иль-Флор, нашел свою сестричку и в зачарованной долине.

Глава 30

* * *

Сердце у Эйтана сладко екнуло, когда тоненькая фигурка в узорной коже появилась в раскрывающихся воротах. Он видел, какое изумление было в глазах Беани, и потому сам бросил поводья и побежал к ней так быстро, как только мог.

Несколько мгновений они стояли, сжав друг друга в объятиях, и не могли говорить — не давали слезы, которые копились девять лет.

— Эйтан! — прошептала Беа. — Великие предки, мой Эйтан!

— Прости меня, — голос молодого эльфа дрожал. — Я испугался там… когда увидел тебя. Я узнал и… и испугался.

— А ты возмужал, — Беа обхватила голову брата ладонями. — Ты стал таким красивым. Эйтан, Эйтан, как же я счастлива видеть тебя!

— Почему, Беани? Кто это сделал с тобой?

— Это был единственный выход, братик. Смерть, или новая жизнь. Но я осталась прежней, честное слово! Помнишь, как ты стрелял в меня из трубочки вишневыми косточками, а я злилась, потому что косточки оставляли следы на платье? Как мы охотились на лис у Оленьей реки? Как ты ревновал меня к парням и говорил, что все они недостаточно хороши для меня?

— Я… я все помню, Беани, милая моя, все помню, каждый день, каждый миг! Мне так тебя не хватало. Мне сказали, ты погибла.

— Я погибла и восстала из мертвых, Эйтан. Но теперь мы нашли друг друга.

— Почему ты ехала сюда? — внезапно спросил юноша. — Ты что, служишь гардлаандцам?

— Нет. Я выполняю волю человека, который меня когда-то спас.

— Волю человека? Соплеменника тех, кто убивал наших друзей и близких. Или ты все забыла?

— Поверь мне, он не враг. Мастер Рамимор спас меня. Страшной ценой, но спас.

— Я хочу тебе верить, — Эйтан уткнулся лицом в плечо сестры, глубоко вздохнул. — Я счастлив, Беани.

— Милый мой! — Демонесса погладила мягкие каштановые волосы Эйтана. — Как ты меня нашел?

— Старик-круглоухий в Румастарде. Он сказал, что ты жива и велел ехать в Иль-Флор. А потом я просто ехал по твоим следам. И еще вот, — молодой эльф подвел сестру к своему коню, распустил завязки дорожного мешка и вытащил деревянную эльфийскую чашку, расписанную цветами. — Она все эти годы была со мной. Наверное, она помогла мне тебя найти.

— Я ее помню, — Беа взяла чашку в руки, и слезы заблестели у нее на глазах. — Наш с мамой подарок. Мы подарили ее тебе в канун Мидаете, когда ты в первый раз участвовал в состязании лучников. Надо же, совсем как новая.

— Давай уедем отсюда, Беа, — предложил Эйтан. — Прямо сейчас. Я собираюсь в Эленшир и…

— Не получится, братик. По нескольким причинам.

— По каким?

— Во-первых, у меня есть обязательства перед моим учителем. А во-вторых…

— Что «во-вторых»?

— Это место. Оно зачарованное. Мы все оказались в ловушке, и выбраться сможем только с боем.

— Я никогда не против кровопролития, — запальчиво ответил молодой эльф. — А уж круглоухих прирежу с особым удовольствием.

— Нет, Эйтан. Я уже сказала тебе, это друзья. Не смей причинять им вред. Дело совсем не в них. Эта долина принадлежит демону, который препятствует всякому, кто хочет выбраться из нее. Надо убить демона. Пойдем, я познакомлю тебя с моими друзьями.

— Беа, ты изменилась не только внешне, — с горечью произнес Эйтан.

— Мир вокруг нас тоже изменился, — ответила она. — Странно, что ты за столько лет этого не заметил.

* * *

Мы с Холшардом стояли в воротах и наблюдали, как Беа и ее брат, взявшись за руки, идут к нам. Я заметил, каким просветленным и счастливым стало лицо девушки-демонессы.

— Это мой брат, — сказала Беа и улыбнулась.

— Эйтан Эриль Аренин а-Граннах из клана Фемрой, — отрекомендовался молодой сид, смерив нас холодным и совсем недружелюбным взглядом. — Беани сказала, вы ее друзья.

— Сим Вьюгген, — представился я, протянул ему руку, но эльф будто не заметил моего жеста. Красивый парень, подумал я, разглядывая его. Я бы сказал, даже конфетно красивый. Узкое бледное лицо с правильными чертами, тонкий нос, большие зеленоватые глаза почти без белков, темные волнистые волосы. Подумалось, что когда-то Беа наверняка была очень похожа на своего брата. Если так, то наша демонесса была редкой красавицей.

— Странно, мне знакомо твое лицо, — сказал Эйтан, вглядываясь в меня. — Я уверен, я тебя где-то видел.

— Мир большой, все мы могли встречаться, — ответил я. Мне почему-то не понравился тон парня.

— Эйтан, Сим не совсем обычный, — вмешалась в разговор Беа. — Он наш собрат, но он немного… другой.

— И я чувствую это, — Эйтан вопросительно посмотрел на Холшарда.

— Джуно Холшард, рыцарь Холодного Ключа, — сказал наш старший товарищ, в отличие от меня, не подавая Эйтану руки. — Надеюсь, ты хороший боец. Нам нужны бойцы.

— Я убийца, — сказал эльф и скверно улыбнулся.

— Эйтан! — с упреком воскликнула Беа.

— Я убийца, — повторил Эйтан, не обращая внимания на реакцию сестры. — Я убиваю за деньги.

— Значит, ты умнее меня, — ответил Холшард. — Я за свою жизнь убил хренову кучу народу, ничего на этом не заработав. Только на этот раз, юноша, придется тебе резать глотки бесплатно. Нам нечем тебе заплатить.

— Ради Беани я согласен, — ответил эльф. — Когда отправляемся?

— Немедленно. Отмечать вашу встречу будете потом. — Холшард окинул эльфа взглядом. — У тебя нет оружия и брони.

— Есть, — Беани отцепила с пояса один из своих батаров, протянула брату. — Возьми.

— Броня мне не нужна, — сказал Эйтан, взяв у Беа меч. — Это вы, круглоухие, трусливо прячетесь в железную одежду.

— Точно, — согласился Холшард. — Потому что деремся с врагом в открытом бою, лицом к лицу, как подобает рыцарю. А вы, эленширцы, любители залезть в древесное дупло, как к бабе в манду, и оттуда метать стрелы. Но у каждого свои способы пустить врагу кровь. И потом, я ошибся — на тебе ведь не просто дублет, а бригантина, я прав? Так что, если мы покончили с представлениями, едем.

— Погоди, — эльф коснулся рукой груди Холшарда. — Я был груб, прости. Ты сказал про стрелы, так вот, я неплохой лучник. Есть ли у вас лук?

— В арсенале была парочка солдатских луков и дюжины две стрел. Пойдем, посмотришь. — Холшард повернулся к Беа. — Выводите коней и ждите нас. Мы скоро.

Глава 31

* * *

Мы едем через болота, и я думаю о том, что нас ждет впереди. Я не боюсь смерти, мне страшно, что не справлюсь, подведу.

Если бы еще месяц назад кто-нибудь сказал мне, что я отправлюсь на бой с самым настоящим демоном, я бы вызвал товарищу «неотложку». А, поди же ты, отправляюсь. Причем в компании с рыцарем, эльфом и двумя девушками, одна из которых сама наполовину демон. Да уж, непостижимы пути Господни!

На болотах подозрительно тихо. Даже лягушек не слышно. Зловещий туман давно рассеялся, на небе ни единого облачка, и солнце припекает по-летнему горячо. Так припекает, что пот струится у меня по спине. Даже чувствуешь радость, что пластинчатые латы мне не подошли — каково бы сейчас было в сплошном железе? На Холшарде двуслойная кольчуга до колен, надетая на кожаный поддоспешник, так у него физиономия красная, будто он только что из парной, и волосы на лбу слиплись от пота. С того момента, как мы углубились в топи, он молчит. А эльф все время держится рядом с Беа, и они о чем-то втихомолку беседуют. Лица у обоих на редкость спокойные, будто они едут на свадьбу, а не на бой с нечистью.

— Ты как? — тихонько спрашиваю у Флавии, которая едет рядом.

— Хорошо, — лицо у девушки сосредоточенное, между бровей залегла строгая морщинка. И мне страшно подумать, что амулет Холшарда не защитит ее, и нам придется…

Нет, не стоит об этом думать. Все будет хорошо, Максим Михайлович. В конце концов, Кулота Нанна ты собственноручно пришиб, и это было совсем не сложно. Не так страшен черт, как его малюют.

И все-таки, слишком тихо вокруг. Какая-то нехорошая тишина. Так и ждешь, что из-за ближайшего куста выскочит нечто. Но пока все спокойно. Кони чавкают копытами в болотной жиже, и Холшард ведет нас вперед, к развалинам, о которых говорил накануне.

Мы увидели их сразу, как миновали болото и въехали в густой смешанный лес. Бесформенные груды белого камня, сквозь которые проросли деревья и кустарник. Торчащие из зеленого дерна остатки каменных стен, покрытых брошенных сквозь кроны деревьев солнечной сеткой. Даже сохранившиеся кое-где участки мощеной булыжником дороги. Чем дальше мы въезжали в лес, тем чаще попадались нам эти останки прошлого. Тропа пошла на подъем, и вскоре мы были у вершины холма, возвышающегося над лесом и увенчанного руинами трехступенчатой башни все из того же белого камня. Нижний ярус башни был окружен сплошной стеной из кустов дикой малины и шиповника: остатки второго и третьего яруса густо оплетал плющ. Все сооружение имело в высоту метров восемь-девять, а когда-то эта башня наверняка была в разы выше, если судить по площади основания.

С этой точки можно было прекрасно рассмотреть весь разрушенный город. От холма с башней развалины расходились пятиконечной звездой и терялись под кронами деревьев. Развалившиеся стены, обломки массивных круглых колонн, разрушенные арки живописно белели среди окружившей их зелени.

— Это сидские руины, — уверенно сказала Беа. — Даже сомнений нет.

— Похоже на то, — согласился Холшард. — Когда девять эльфийских кланов в начале Второй эпохи покинули Элайю, их путь вел сюда, в земли междуречья Эвра и Эрк-ан-Туре. Сиды хотели обосноваться подальше от своих воинственных соседей, а полноводная Эрк-ан-Туре была прекрасной естественной границей.

— Однако вы и за нее полезли, — насмешливо произнес Эйтан.

— И не только мы, гардлеры, — спокойно ответил Холшард. — Ашархандцы тоже были не против прибрать эти земли к рукам. Уж слишком много богатств таило междуречье. Корабельные леса Эвра и богатые серебром и железом Кираттские горы были лакомым кусочком, за который стоило подраться. Наверное, это был один из первых сидских городов за Эрк-ан-Туре. Где-то середина Второй эпохи.

— Мне кажется, это был красивый город, — задумчиво сказала Беа.

— Сиды были прекрасными архитекторами, — ответил Холшард. — Достаточно хоть раз увидеть развалины Гоэте или Мираконума, чтобы это понять. Жаль, что такая блестящая раса за века растеряла многое из того, чем обладала в древности.

— Это не наша вина, — заметил Эйтан. — Это завоеватели уничтожали наше наследие.

— Слушаю я тебя, дружище, и возникает у меня перед глазами прямо-таки идиллическая картина: эльфы, такие милые и невинные, только и делали, что пели, танцевали и собирали в лесу цветы, а круглоухие дикари нападали на них и стремились поработить! Чушь все это. Сами элаи тоже вели завоевательные походы. Как только обосновались в междуречье, так сразу начали тормошить соседей. Трижды разоряли дотла Алмут и наложили на двайров такую дань металлами и драгоценными камнями, что у коротышек спустя полторы тысячи лет все еще бытует поговорка: «Жадный, как эльф». А в эпоху Благословенных войн сидская армия дошла до самого Монмадона, выжигая все на своем пути. Да и ашархандцам от них досталось на орехи. Это для защиты от сидов ашархандский царь Хравашир приказал некогда построить Южный вал.

— А ты хорошо знаешь историю, сэр Джуно, — произнес я, впечатленный такими познаниями.

— Девки и пиво иногда надоедали, поэтому я читал книги, — заявил Холшард. — И особенно мне нравились книги по истории. Но это все херня. Ничего не заметили, когда мы поднимались?

— В склонах холма видны пещеры, — сказала Беа.

— Точно. И пусть у меня глаза в жопу провалятся, если через эти пещеры нельзя попасть внутрь. Оставляем лошадей здесь, леди Флавия за ними присмотрит.

— Это как? — опешила девушка. — Я тоже хочу идти с вами.

— Лошадей нельзя оставлять без присмотра. Ты гораздо больше поможешь всем, присматривая за ними.

Флавия втихомолку выругалась, но Холшард сделал вид, что ничего не слышал. Мы разобрали факелы и масляные гранаты и пешком отправились по тропе в сторону ближайшей пещеры. До нее было шагов двести, или около того.

Это была не природная пещера. Внутренняя полость была почти правильной четырехугольной формы, и стены явно обтесывали какими-то орудиями. В глубине пещеры начинался узкий тоннель, ведущий в недра холма. Мы запалили факелы и двинулись по тоннелю — Холшард впереди, Эйтан и Беа за ним, я замыкал.

Тоннель не имел боковых ответвлений и оказался недлинным, не больше двадцати метров. Из него мы попали в просторный подземный зал, некогда служивший общим склепом. Вдоль стен зала стояли закрытые саркофаги весьма грубой работы: в одних кучами лежали человеческие кости и остатки погребальных покровов, заросшие пылью и совершенно истлевшие, в других целые костяки вместе с погребальными дарами — глиняными сосудами и деревянными чашами и блюдами, в которых когда-то сюда принесли поминальную пищу и напитки.

— Верхний некрополь, — сказал Холшард. — Нижние ярусы глубже, и там наверняка много интересного.

Побродив немного по вырубленным в толще холма склепам, безжизненным и заброшенным столетия назад, мы нашли спуск вниз, к нижним ярусам. Оставалось только удивляться, сколько труда затратили древние строители этого города, проложившие внутри холма настоящую, вымощенную каменными плитами, дорогу, уходящую вглубь земли по пологой спирали. Чем глубже мы спускались, тем шире становилась дорога.

— Voengata, — сказала Беа.

— Что? — Холшард повернулся к ней.

— Последняя Дорога. Путь в царство смерти.

Слова Беа не были метафорой — все вокруг напоминало о смерти. Плотный, почти осязаемый мрак, стылый тысячелетний холод подземелья, в которое никогда не заглядывало солнце, абсолютная тишина — лишь позвякивало наше вооружение, да скрипели под сапогами песок и обломки некогда разбитых здесь погребальных сосудов. Шли мы долго — дорога оказалась необычно длинной. Нас окружали красная глина, белый известняк и черный базальт, и сочетание трех этих цветов еще больше добавляло подземелью траурной торжественности. Вскоре в стенах по обочинам начали появляться узкие ниши с останками упокоенных здесь когда-то жителей города — а еще таблички с фосфоресцирующими в темноте письменами. Когда-то над каждой табличкой горел фонарь, теперь из стен торчали лишь ржавые железные крюки. Я шел и читал эти таблички. Большей частью это были короткие стихотворения в память об усопших, иногда весьма трогательные. Беа, надо сказать, очень удивило, что я читаю эти тексты.

— Это же эллатаньяр, древний сидский язык! — шепнула она: говорить громче в этом царстве покоя никто из нас не решался. — Откуда ты его знаешь?

— Дар фейна, — пояснил я, и больше у Беа вопросов не возникло.

Дорога закончилась у огромных двустворчатых ворот из черной бронзы, выполненных в виде полукруглой пасти змеи. Створки были покрыты чеканкой и отрывками из мистических текстов, в которых говорилось о единстве жизни и смерти, о том, что смерть лишь начало новой жизни. Ворота были закрыты, и все наши попытки сдвинуть створки с места ни к чему не привели. Холшард выглядел на редкость обескураженным.

— Дерьмо Ягна! — Он с такой силой ударил рукой в железной перчатке в ворота, что гул прокатился по всему подземелью. — Не пройти. Придется возвращаться.

— Однако другого входа нет, — заметил Эйтан. — Наверняка есть способ открыть эти ворота.

— Они заперты изнутри. Верно, в логово демона ведет другой путь. Надо…

Холшард не договорил: земля под ногами дрогнула, со сводов над дорогой посыпалась пыль и мелкие камешки. Огромные створки ворот завибрировали и начали медленно расходиться, открывая нам проход. Одновременно вспыхнул свет, такой яркий, что он в первое мгновение ослепил нас. За воротами открылся широкий коридор с колоннами из черного камня, и на каждой колонне пылали белым слепящим пламенемспаренные факелы. Холшард тут же обнажил меч, Беа подняла арбалет, а я надел на голову шлем и взялся за топор.

Коридор вывел в огромный, в несколько тысяч квадратных метров, зал под полусферическим куполом. Здесь тоже горели факелы, освещая жуткое и печальное зрелище — десятки разбросанных по всему залу истлевших скелетов, заросших пылью и паутиной. На некоторых сохранились клочья одежды и украшения, которые в свете магических факелов посверкивали яркими искорками. Скелеты лежали и сидели в самых разных позах, я даже увидел несколько костяков, обхвативших друг друга лишенными плоти руками, словно эти люди некогда умерли, заключив друг друга в прощальные предсмертные объятия. В центре зала белела стоявшая к нам спиной призрачная фигура. Руки ее были раскинуты крестом, великолепные белоснежные волосы свисали до самого пола. Мы сделали несколько шагов, и призрак повернулся к нам лицом. Мы увидели самую настоящую маску Ночного Ужаса — бледное костлявое лицо в пятнах разложения, затянутые бельмами вампирские глаза, торчащие меж иссохших синих губ клыки.

— Наи тур туан аррадес, наи когас арратак! — выкрикнула навия, и ее голос эхом пронесся по залу, вызвав новую дрожь земли. Беа прицелилась, но я схватил арбалет рукой, не давая выстрелить.

— Она хочет говорить с нами, — сказал я.

— Это вампир, — произнес Холшард, не опуская меча. — Разве не видишь?

— Гата’ад аносте ко ванн дило аррате мим нириннейн, — сказала навия.

— Что она говорит? — шепнула Беа.

— Это она открыла нам ворота, — перевел я. — Ей что-то надо от нас. Хочет поговорить.

Я рискнул. Сделал шаг вперед, заткнул топор за пояс и показал нави раскрытую правую ладонь — мол, я убрал оружие. Навия наклонила голову.

— Сиды и люди вместе пришли в умерший Тардес, — сказала она. — Сбылось прорицание Урии.

— Кто ты? — спросил я.

— Ралла Ро-Ретти, старшая стирга и советница королевы Менноны, последней правительницы Тардеса. Мы заложили этот город после исхода из Элайи, как и предсказала Матерь Урия.

— Кто такая Матерь Урия?

— Урия Старейшая была стиргой, такой же, как я и мои сестры.

— Я слышала о стиргах, — шепнула мне Беа. — Так в древности называли эльфийских ведьм.

— Да, сестра, — подтвердила навия. — Судьба девочки, рожденной стиргой, была незавидна. Законы Элайи были суровы к нам. Стиргам запрещалось жить в городах, иметь семью, получать образование. Люди боялись нас, жрецы Бланнорин считали испорченными и нечистыми. Наша сила была даром и проклятием: она вызывала неизлечимую болезнь, постепенно превращавшую стиргу в чудовищную беанши, убивающую своим криком. Считалось, что каждая из нас рано или поздно заболевает этой болезнью. Закон о больных ведьмах предусматривал только одно наказание — сожжение заживо.

Незадолго до начала войн Безумия, жрецы начали за нами настоящую охоту. К сожжению приговаривали не только больных, но и здоровых стирг, даже маленьких девочек. В эти тяжелые годы и пришла к нам Матерь Урия. Никто не знал, откуда она родом. Она была самой старой из всех нас, ей было больше четырехсот лет от роду. И она показала нам путь к Спасению.

Урия добровольно приняла смерть, чтобы спасти всех нас. Она говорила: «Проклятие беанши больше не властно над вами, сестры. Идите моим путем, и вы отчиститесь от скверны навсегда». Матерь Урия сама сдалась жрецам Бланнорин и с радостью приняла свой приговор. Она сказала изумленным судьям: «Вы думаете, что моя смерть навсегда избавит вас от страха? Нет, она навечно избавит моих несчастных сестер от проклятия». В утро казни Матерь Урия, уже стоя на костре, изрекла свое пророчество: «Мое сердце откроет глаза ваши, и мои сестры будут спасены. Придет час, Элайю разрушит Безумие, и новая земля станет родной для вас, и новый город будет основан вами. Помните, ждет вас великое испытание, ибо Злу ненавистна ваша чистота. Как сердце мое пройдет последнее очищение огнем, так и вы пройдете очищение скверной, гибелью и тысячелетним забвением, пока люди и сиды, сражаясь вместе, не освободят вас, пока не придет для вас час Торжества и встречи со мной там, куда нет доступа Злу!» Мы были на площади в толпе и слышали ее слова. Когда костер догорел, и жрецы Бланнорин пришли к тлеющему кострищу, чтобы показать народу главное и неоспоримое доказательство вины преступницы — мертвую змею, в которую должно было превратиться сердце зараженной проклятием стирги, — они увидели, что сердце сожженной Матери Урии стало огромным лучистым рубином чистой воды.

После мученической смерти Матери Урии Закон о больных ведьмах был упразднен, но стирги так и остались изгоями в Элайе. Нам дали право жить, и только. Потом начались войны с людьми, и тень Безумия пала на Элайю. Помня о пророчестве Урии, мы покинули навсегда родину, забрав с собой нашу главную святыню — Сердце Стирги.

Дальше все случилось так, как и было предсказано. Здесь, в этой долине мы основали город Тардес. После столетий унижений и страха мы узнали истинное счастье. Мы были свободны от проклятия, и весь мир, казалось, принадлежал нам. Страшные бедствия, обрушившиеся на соседние с нами земли Альтиона, обошли нас стороной — сердце Матери Урии защитило нас от Безумия. В Тардес приходили не только сиды, но и люди — мы были рады всем. Наш город рос и процветал, и вскоре стал одним из самых красивых городов сидского Междуречья. Мы забыли о пророчествах Урии и не верили, что Зло однажды проникнет в Тардес. Но это случилось.

Тысячу лет назад началась великая война, которую еще называли войной Кровавой звезды. Мы знали, что в случае победы Проклятого великая жертва Матери Урии окажется напрасной, и стирги вновь и навечно попадут под власть Темного проклятия. У нас был только один выбор — союз с фейнами во имя победы над Проклятым. Глава фейнов Джослав Лотиец прибыл в Тардес, чтобы заключить этот союз. Итогом встреч Менноны и Джослава стал не только военный союз Тардеса и Вингомартиса. Они полюбили друг друга. Отправляясь на битву, Джослав оставил возлюбленной свой амулет.

— Амулет? — оживился Холшард. — Какой амулет?

— Серебряный диск с изображением драконьей головы, нагрудный знак фейна.

— Да провалиться мне на месте! — Холшард аж в лице переменился. — Неужто тот самый?

— Проклятый был повержен, но Джослав так и не вернулся в Тардес, — продолжала Ралла. — Нам сообщили, что никто из защитников Вингомартиса не остался в живых. Вскоре у Менноны родилась дочь Сартэ, дитя горя и победы. Мы думали, что после падения Проклятого и окончания войны все бедствия для нас закончились, но получили коварный удар. Один из уцелевших в войне прислужников Проклятого сумел пробраться в Тардес и похитить Сердце Стирги. Кровавое безумие пало на город, жители начали превращаться в вампиров. Мы пытались остановить их, но в битве с тварями сами заразились вампиризмом. Все, кроме Сартэ. И тогда Меннона, посовещавшись с нами, приняла решение. Она отправила дочь из города, вручив ей амулет отца, и после этого все мы, оставшиеся в Тардесе, заточили себя навечно в Зале Сердца, чтобы не подпасть под власть демона и не осквернить себя кровью. Тардес стал мертвым городом и городом мертвых.

— Вы не могли покинуть город?

— Нет. Сердце Стирги оставалось в Тардесе, и его сила удерживала нас. Оставалась надежда, что прорицания Матери Урии сбудутся.

— А демон, Лорд Сумрак?

— Некогда Сердце Стирги избавило всех нас от проклятия беанши, но Сумрак знает, как лишить его силы, — ответила навия. — Сердце Матери Урии живое, и гибель каждой из нас причиняет ему великую боль. Сумрак терзает Сердце Стирги, оскверняя артефакт невинной кровью женщин, унаследовавших могущество стирг от своей общей прародительницы Сартэ, последней из нас. Веками демон искал этих женщин по всему Аркуину и при помощи Сердца делал своими рабынями, глумился над их телами и жил за счет силы, которую выпивал из них. Придет час, и последняя из дочерей Сартэ окажется в его лапах, и тогда Сердце Матери Урии не выдержит горя и погаснет навечно. Демон сможет разрушить защитные чары и проникнуть в этот Зал. Закончить то, что не сделал тысячу лет назад. Мы станем его вечными рабынями. В распоряжении Сумрака окажется целая армия беанши, которую никому не одолеть.

— Теперь понятно, ради чего он ищет по Аркуину ведьм, — сказал Холшард, когда я перевел слова Раллы. — Спроси ее, как нам найти этого сукиного сына?

— Я могу открыть для вас портал в логово демона, но вам придется выполнить одно условие.

— Какое именно?

— После того, как вы убьете Сумрака, вы заберете с его трупа Сердце Стирги и отдадите мне.

— Это очень рискованно, — ответил, нахмурившись, Холшард. — Одним Божественным известно, что у этой вампирши на уме.

— Это рискованно и для нас, — возразила Ралла. — Чтобы открыть портал, мне придется снять защитные чары со входа в наше убежище.

— У нас все равно нет другого пути, — сказала Холшарду Беа.

— Сделка с нежитью всегда опасна, — ответил рыцарь.

— Я понимаю ваши сомнения, — сказала навия, — но у вас нет выбора.

То, что случилось секундой позже, заставило меня покрыться холодным потом от макушки до пят. Иссохшие скелеты по всему залу начали оживать, зашевелились, послышались шорох и хруст. Мертвые свидетельницы падения Тардеса поднимались, облекались призрачной плотью, заключая нас в жуткий круг, отрезав нам путь к отступлению. Когда тебя со всех сторон окружают десятки вампиров, ощущения самые…гм…необыкновенные — никогда не испытывал подобных, и еще бы сто лет такого не испытать! Даже у всегда невозмутимого сэра Джуно в глазах появился ужас.

— Вам нечего бояться, — сказала Ралла, поняв наше смятение. — Их подняла не жажда крови, а последняя надежда. Посмотрите на моих сестер и спросите себя: заслуживают ли они вечных мучений между жизнью и смертью?

— Дьявольщина! — воскликнул Холшард. — Мы согласны!

— Хорошо, — ответила навия. — Я сейчас открою портал.

Она протянула руки к дальней стене зала и сделала движение, будто раскрывала занавеси на окне. Пол задрожал, что-то глухо загрохотало, и часть стены исчезла; на этом месте появился светящийся портал.

— Идите! — велела Ралла. — Быстрее!

Чувствуя на своей спине взгляды сотен мертвых глаз, я, как в кошмаре, побежал к порталу.

Глава 32

* * *

Этот вечерок я нескоро забуду, если вообще забуду когда-нибудь.

За порталом была горячая, пахнущая мертвечиной, серой и горелой костью тьма, в которой, далеко впереди, светилось яркое пятно. Холшард опомнился первым: шумно вздохнул, точно хотел убедиться, что еще способен дышать, и пошел вперед. Я шагал за ним, приготовив топор. Пятно света становилось все ближе и ярче, стали различимы плиты на полу в тоннеле, которым мы шли. А потом по ушам резанул многоголосый адский вой, и не одна, а сразу несколько тварей ворвались в тоннель, преграждая нам путь.

Ближайшая ко мне карга описала в воздухе сальто, получив болт из арбалета Беа прямо в лоб. Я не дал ей опомниться, подскочил и сплеча рубанул топором, вгоняя лезвие между ребер. Карга взвыла, саданула меня когтями по щиту, раздирая металл, но достать меня за прочной сталью было не так легко. Я вырвал топор и, хэкнув, перерубил карге шею. Справа от меня Холшард насадил еще одну тварь на двуручник, как на шампур, стряхнул на пол и ударом сапога раздробил ей шейные позвонки — изувеченная карга поползла прочь от рыцаря, злобно шипя и мотая бессильно повисшей головой. Я с трудом оторвался от этого зрелища, и вовремя: третья тварь, подобравшись ко мне метров на пять, занесла лапу с пылавшим в ней файерболлом. Стрела Эйтана попала прямо в уготованный мне огненный шар, и файерболл разлетелся фонтанами искр. Я подбежал к твари, заглянул в ее пустые глазницы под рваным капюшоном и ударил топором в лоб. Меня забрызгало осколками гнилой кости: миг спустя Холшард своим фирменным ударом снес карге голову, едва не задев меня клинком Бризамора. Со стороны входа в тоннель на нас неслись еще две карги: одну из них заставили остановиться выстрелы Беа и Эйтана, вторая летела над полом прямо на нас, истошно воя и разведя костистые руки с окутанными огнем пальцами. Холшард помчался ей навстречу, увернулся от пущенного файерболла. Второй задел его руку: Холшард заорал от боли и ярости и великолепным ударом разрубил каргу пополам, как ворох гнилого тряпья. Последняя тварь влепила мне в щит ледяной иглой, заставив упасть на колено, но Беа уже была рядом с ней: свистнул батар, и уродливая голова карги покатилась по каменным плитам.

Расчистив себе путь, мы ворвались в гигантский зал, облицованный кроваво-красным камнем и освещенный множеством магических ламп, разбросанных по стенам, на могучих колоннах и под сводами. Группа встречающих не заставила себя ждать — крышки стоявших между колоннами погребальных камер с грохотом разлетелись в пыль, и сразу несколько тварей свечками вылетели из своих усыпальниц под своды зала, раздирая наш слух своим кошмарным воем. Еще одна, цепляясь за камень лапами, как огромная летучая мышь, уселась на край саркофага и раскинула иссохшие руки, готовя огненную атаку. Я успел увидеть, что у карги был только один глаз, белесый и выкаченный из глазницы, вторая глазница была забита засохшей кровью. Стрела Эйтана выбила этот уцелевший глаз: карга с бешеным воем завертелась на месте, и я, подскочив к ней, без особого риска развалил ее от шеи до правой лопатки. Иссохшие кости нежити сломались под лезвием топора, как сухой хворост, голова с правым плечом отделились от тела и упали к моим ногам. Убитая карга свалилась обратно в саркофаг, но обрадоваться я не успел — метко пущенная ближайшей ко мне тварью ледяная игла вонзилась в топорище, выбив топор у меня из руки. Увидев, что я обезоружен, карга тут же спикировала на меня, целя когтями в голову, но я подставил щит, и тварь ударила в него всем телом, повалив меня навзничь. Усевшись на меня верхом, ведьма торжествующезашипела и попыталась обеими руками вырвать у меня щит, но я так хорошо влепил чертовке оголовником Ардболга между глаз, что карга выпустила щит и замотала головой, обсыпав меня пылью, покрывавшей ее нечесаные седые патлы. Я повторил удар оголовником, и прелестница опрокинулась назад, задрав кверху тощие ноги. Я не дал ей подняться, пару раз врезал нижним срезом щита по горлу, а потом перерубил ее тощую воронью шею.

— Не выйдет, мадам, — сказал я откатившейся от трупа голове. — Не люблю позу «Наездница».

Между тем еще одна красотка вылетела из-за колонны, швыряясь в меня огненными шарами. К счастью, карга снайперскую школу не кончала, и все файерболлы пролетели мимо, а тут и Эйтан подоспел. С ловкостью пантеры он одним прыжком перемахнул через опустевшие саркофаги, и двумя молниеносными ударами буквально разделал умертвие на части.

Покончив с тварями, мы поспешили на помощь Холшарду и Беа, однако не скажу, что наша помощь так уж была им необходима. И хотя еще недавно роскошная борода сэра Джуна была опалена до самых корней, и пахло от него горелой кожей, поле битвы осталось за нашими друзьями. Пара масляных гранат и мечи Беа и Холшарда сделали свою работу на пять с плюсом: от трех упыриц остались только разбросанные по полу смрадно дымящие куски разной величины. У выхода из зала большая куча костей слева от дверей зашевелилась, и из нее вылезли два совершенно разложившихся мертвеца, безглазых, безносых и с двумя руками на двоих, которым захотелось организовать нам неприятности, но после схватки с шустрыми и владеющими магией упырицами эти несчастные показались нам пародией на врагов. Холшард просто шагнул им навстречу, спокойно, как на ристалище, снес им головы, и мы пошли дальше, вглубь очередного тоннеля.

Следующий зал оказался пустым — ни мертвецов, ни упырей, только кучи покрытых пылью и серым прахом костей и пустые саркофаги. Выход из него оказался перекрыт дверью, запертой на замок, однако Эйтан очень быстро вскрыл этот замок кинжалом. Мы попали в темный, освещенный несколькими красноватыми огнями зал, где увидели довольно неприятную картину.

Здесь тоже были саркофаги, и запах мертвечины, вполне терпимый в предыдущих залах, просто перехватывал дыхание. Интерьерчик был веселенький: в стенных нишах за решетками были аккуратно сложены рядами скалящиеся черепа, по всему залу на железных крюках были развешаны детали человеческой анатомии. На мраморной крышке одного из саркофагов лежало обнаженное женское тело: похоже, эта была одна из ведьм. Брюшина была распорота, грудная клетка раскрыта так, что окровавленные обломки ребер торчали из раны под прямым углом. На саркофаге чернели свежие подтеки крови. Над трупом сидела уже знакомая нам черная карга, закутанная в рваные лохмотья, а напротив нее — совершенно неописуемое страхоило, которое проще всего описать, как чудовищный гибрид человека и крысы, покрытый редкой, с проплешинами, бурой шерстью. Эта тварь с хрустом и чавканьем пожирала внутренности, засунув морду в брюшину мертвой ведьмы, поэтому карга заметила нас первой. Попугать нас воем упырица не успела: едва она раскрыла пасть, как Эйтан влепил туда стрелу, и карга свалилась с саркофага. Но тут вторая тварь подняла вымазанную кровью морду, зашипела и кинулась на нас огромными прыжками.

Воистину, у сэра Джуно железные нервы — он даже не шелохнулся. Адский оборотень подскочил к нему, встал на задние лапы, но рыцарь врезал чудовищу оголовником Бризамора прямо в нос, а потом дважды махнул оружием — и тварь с визгом покатилась по каменному полу, оставляя полосы черной крови.

Раненную тварь добила Беа: подбежала к бьющемуся на полу монстру, ухватила за длинную жесткую гриву между торчащими ушами и одним движением батара срезала безобразную голову с плеч.

— Что это за тварь? — спросил я демонессу. — Никогда таких не видел.

— Скимр, — ответила она, отбросив кровоточащую голову в сторону.

Между тем Эйтан покончил с каргой, трепыхавшейся на залитом кровью полу. Яопустил Ардболг и тут услышал за спиной тихий, полный скорби стон Холшарда:

— Великий Хюррт, нет!

Я обернулся. Рыцарь стоял над растерзанным женским трупом, сжав кулаки.

— Мелисента, — сказал он, и губы у него дрожали. — Я…я не успел.

Я еще пытался сообразить, что бы мне сказать рыцарю в утешение, но понял, что словами его горю уж точно не поможешь. Просто пожал ему запястье и отошел, стараясь не смотреть на развороченное и обглоданное тварями тело. Почувствовал: еще немного, и мой желудок вывернет наизнанку.

— Мы теряем время, — сказала Беа.

— Да. — Рыцарь достал кинжал, срезал с головы покойницы прядку светлых волос и, поцеловав ее, положил в свой кошель. — Эта гребаная тварь где-то рядом, я знаю. Давайте заставим ее пожалеть о том, что она дожила до сегодняшнего дня!

* * *

Это было оно — логово демона из моего страшного сна. И Хозяин выглядел именно так, каким приснился мне. Единственной новой деталью в его облике был алый камень между рогов, вспыхивающий в свете ламп яркими искрами — несомненно, то самое Сердце Стирги.

— Амулет Сартэ, Холшард, — рыкнул Сумрак и протянул когтистую звериную лапу. — Неси его мне, и я, быть может, отпущу тебя и твоих наемников.

— А вот этого не желаешь, свинья? — Рыцарь похлопал себя по гульфику. — Конец тебе, выблядок! За леди Мелисенту!

— Жалкие люди, — ответил демон и окутался огненным облаком.

Мы бросились в разные стороны, и вовремя — в нашу сторону пошла настоящая лавина огня. Спрятавшись за колонной, я ощутил ее огненное дыхание, когда она пронеслась мимо, опаляя камни пола. Я немедленно перебежал к следующей колонне и выглянул из-за нее. Огненная аура вокруг демона быстро сгущалась, он готовил новую атаку. И я заметил, что золотистые кристаллы, подвешенные над ложами с порабощенными ведьмами, стали светиться гораздо ярче, чем еще несколько мгновений назад.

— Эйтан! — крикнул я эльфу, который стоял за колонной по ту сторону зала. — Кристаллы!

Брат Беа услышал меня. Кивнул, быстро наложил стрелу на тетиву, и, высунувшись из укрытия, выстрелил. Один из кристаллов взорвался фейрверком золотых светляков, заплясавших по залу. Демон взревел от ярости, послал в нас новую огненную стену. Меня накрыло жаром, перехватило дыхание. А потом грохнул второй кристалл, разбитый выстрелом Эйтана.

Я перебежал к следующей колонне — теперь меня и демона разделяло метров двадцать пять. А демон сменил тактику: огненных лавин больше не последовало, зато со свода зала на нас начали сыпаться раскаленные камни. Прикрываясь щитом, я перебежал дальше. Огненные болиды стучали по моему щиту, как чудовищный град, один из них чиркнул меня по сапогу, и я, взвыв от боли, затряс обожженной ногой. Потом я увидел Холшарда и Эйтана: они добрались до предпоследней колонны, но дальше путь был закрыт — раскаленные бомбы сыпались вокруг них дождем. Воздух в зале быстро нагревался, и я с ужасом понял, что через пару минут мы просто запечемся здесь заживо.

Беа — рисковая девчонка, ей-Богу! — выскочила из своего укрытия и на бегу спустила рычаг арбалета. Еще один кристалл разлетелся россыпью светляков, и на несколько мгновений огненный дождь поутих. Этим воспользовался Эйтан, раздолбав метким выстрелом четвертый кристалл. Однако демон и не думал сдаваться. Снова окутался черным дымом, и атаковал — на этот раз не огнем. Зал наполнили тучи огромных жирных мух, которые облепили нас с головы до ног.

Всех от новой напасти спасла Беа. Демонесса, не растерявшись, использовала заклинание Огненной Вспышки, которое я уже видел на Топях. И хоть нас самих при этом опалило очень чувствительно, крылатая погань сгорела подчистую. Воспользовавшись передышкой, Эйтан разбил еще один кристалл, а я, продолжая дрожать от омерзения (мне все еще казалось, что мухи ползают у меня по всему телу!), добежал до последней колонны, оказавшись от демона всего в десяти метрах.

Надо отдать должное Сумраку — он не повторялся. Может быть, потеря одного за другим питавших его силу кристаллов как-то сказывалась на выборе заклинаний, или же он решил использовать в бою с нами все варианты. Окруживший его дымный кокон заискрился инеем, и в зале началась настоящая снежная буря. Воющий ледяной ветер заметался между стенами, прямо на глазах на полу намело сугробы, каменные плиты покрыл лед.

Эх, чертушка, ну ты и дурак! Решил одолеть морозом и пургой, и кого — русского человека?

Я решился. Наклонив лицо, чтобы летящая ледяная крошка не ослепила меня, выдал великолепный спринт и подбежал к демону, который слишком поздно заметил мой маневр. У меня была одна секунда, и я ее не упустил. Клинок Ардболга ушел в тело Сумрака снизу вверх, под ребра почти до половины. Я завопил от радости, демон — от боли и бешенства. Его ответный удар был невероятной силы, и хотя пришелся он в щит, я отлетел метров на пять и упал в сугроб, наметенный магическим бураном. К счастью, приземление оказалось мягким, я отделался только ушибленной спиной и, поднявшись на ноги, увидел, что с того места, где мгновение назад стоял окутанный дымной аурой Хозяин, расползаются в разные стороны мерзостно пищащие головы на паучьих ножках.

Я выхватил пистоль (другого оружия у меня не осталось), но моего вмешательства уже не понадобилось. Подоспевшая Беа быстро применила против расползающихся гремучек Заклинание Огненной Струи, эдакий магический огнемет — никогда не забуду, как мерзко корчились и верещали гнусные головы, охваченные пламенем! — Эйтан быстро и методично расстреливал их из лука, а Холшард уже буйствовал впереди, разбрасывая тварей ударами Бризамора, как заправский игрок в лапту. Очень скоро я услышал его торжествующий крик: Холшард выпрямился и показал нам голову с рубином во лбу, которую ухватил за космы. Гремучка омерзительно шипела, втягивала и расправляла паучьи лапы, пытаясь дотянуться до рыцаря, но хватка Холшарда была мертвой.

— Вот и все, Кармус! — воскликнул сэр Джуно, вырвал изо лба головы рубин, а потом, размахнувшись, несколько раз ударил головой о край каменного ложа одной из пленниц. Хрястнула кость, Холшарда едва не окатило черной слизью, задымившейся на плитах пола, даже до меня долетели какие-то ошметки. Уцелевшие золотистые кристаллы начали взрываться один за другим, зал наполнили тысячи светляков, окруживших нас густым светящимся облаком. Очертания распростертых на каменных ложах ведьмах начали таять, пока все не исчезли. Я с великим облегчением понял, что мы справились. С демоном Тардеса было покончено.

Холшард отшвырнул то, что осталось от Хозяина, плюнул и, наклонившись, подобрал с пола ярко сиявший рубин и мой меч. Сошел с возвышения и, приблизившись ко мне, подал меч рукоятью вперед.

— Молодец, парень, — похвалил он. — Об этом ударе еще сочинят балладу, будь спокоен.

Беа ничего не сказала, просто ласково погладила меня по плечу. Я скинул с левой руки искореженный и пробитый когтями щит, взял Ардболг и вложил в ножны. Все тело болело, в глазах плясали огненные круги, в ушах звенело — то ли от напряжения, то ли это стрекотали окружившие меня светляки, — тошнота подкатывала к горлу, но на душе было хорошо. Просто обалденно хорошо.

— Вы справились, — сказал за моей спиной голос. — Благослови вас предки, вы справились!

Я обернулся и увидел Раллу.

— Нет пределов нашей благодарности, — произнесла она. — Древний враг повержен, и мы свободны. Сердце Стирги очищено от скверны.

— Вот, — Холшард подошел к призраку и протянул камень. — Уговор есть уговор.

Ралла протянула руку ладонью кверху: рубин выскользнул из пальцев сэра Джуно и поплыл в воздухе, разгораясь все ярче и ярче, наполняя весь зал своим красноватым свечением.

— Вы сделали больше, чем мог сделать любой из смертных, — говорила Ралла, и я видел, как с ее лица на глазах сходят ужасные следы вампирского проклятия. — Вы вернули нашу святыню, подарили нам освобождение и надежду. Вы спасли наследниц древней силы, порабощенных злом. Благословение сестер Тардеса будет с вами на всех путях, благородные воители. Нет такой награды, которая была бы равнозначна вашему подвигу. Нет таких сокровищ, которые были бы достойны вас, ибо вы сами сокровище Аркуина. Но я от имени королевы Менноны хочу отблагодарить вас. В Зале Сердца вы найдете Альзерат, волшебный жезл королевы — владейте им на радость тем, кого вы спасли от вечных мук. Пусть он поможет вам в ваших грядущих испытаниях…

Глава 33

* * *

— Как сон приснился, — сказал я, с наслаждением вдыхая ночной воздух, пахнущий лесом и предрассветной свежестью. — Даже не верится.

— Сон не сон, — заметила Беа, разглядывая при свете луны жезл королевы стирг, — но эта штука дает постоянную и очень сильную подпитку магической силы. И кармические кристаллы мне теперь ни к чему.

— Все кончилось, но радости нет, — сэр Джуно вздохнул и помрачнел. — И что я теперь скажу лорду Ченсли?

— Пойдемте, нас Флавия ждет, — предложил я, и мы начали подниматься от пещеры к башне.

Флавия сидела у костра и, увидев нас, с радостным визгом бросилась мне на шею.

— Вернулись, слава Божественным, наконец-то, вернулись! — тараторила она, вытирая слезы. — А я так беспокоилась за вас, так беспокоилась! Страхов натерпелась, а вы все не идете и не идете!

— Лучше бы ты, юная леди, приготовила чего-нибудь поесть, — проворчал сэр Джуно. — А то я….

Лошади заржали, забеспокоились, Беа вскрикнула, выхватила меч, Эйтан вскинул лук, сэр Джуно шагнул вперед, я заслонил собой Флавию. На границе света от костра как из воздуха возникли фигуры в темных плащах с капюшонами.

— Не пугайтесь! — крикнула одна из них и, приблизившись, скинула капюшон. Это была женщина лет сорока, очень красивая, надо сказать. Гибкая, грациозная, полногрудая, сероглазая, с великолепными черными косами и правильными чертами лица. Остальные призраки тоже сбросили капюшоны.

— Ведьмы! — невольно воскликнул я.

— Которых вы освободили от рабства и вечного унижения, — сказала заговорившая с нами женщина. — Мы пришли поблагодарить вас за это. Я и мои сестры ваши вечные должницы.

— Ну, мы чувствительно рады, — заявил Холшард и отвесил ведьме учтивый поклон. На губах женщины появилась улыбка.

— Твоя заслуга в нашем освобождении особенно велика, добрый сэр, — сказала она. — Если у тебя есть какое-либо желание, выскажи его, и я с радостью его исполню.

— Желание? — Сэр Джуно кашлянул в кулак, с недоверием посмотрел на женщину. — А если это будет желание мужчины, который просидел в этой дьявольской долине без женщин целый год?

— Всего лишь? — Ведьма весело рассмеялась. — Неужели это все, что только может пожелать добрый сэр?

— В настоящий момент — да, — твердо ответил Холшард.

— Мика! — крикнула женщина.

Одна из ее спутниц, совсем еще молодая и милая девушка с зелеными глазищами и роскошными темными волосами, рассыпавшимися по плечам, подошла к костру. Куколка, а не девушка — видимо, среди ведьм дурнушек не было, а если и попадались, то этот пеханый демон убивал их в первую очередь.

— Лорд Холшард понес утрату, Мика, — сказала старшая. — Наша сестра, ради которой он прибыл в Тардес, стала последней жертвой мучившего нас отродья. Я знаю, что ты, милорд, испытывал к Мелисенте особую нежность — может быть, потому, что своих детей у тебя нет. Пришло время подумать о будущем, сэр Джуно. Ты заслуживаешь счастья. Сестра Мика, ты поможешь этому храброму воину стать счастливым.

— Да, сестра Гвин, — Мика поклонилась старшей ведьме.

— Эй, ты что, женить меня вздумала! — Сэр Джуно попятился от юной колдуньи. — Я вообще-то имел в виду кое-что другое.

— Я поняла тебя, — сестра Гвин взяла руку Джуно и соединила с маленькой ручкой Мики. — Поверь, я знаю, что делаю.

У Холшарда была такая ошалевшая физиономия, что я не удержался от смеха.

— Эй-эй, так дело не пойдет! — Холшард замотал головой, явно отказываясь принять происходящее. — Эта девочка — да она мне в дочки годится!

— Выбор сделан, — твердо сказала Гвин и шагнула ко мне. — У меня и для тебя есть несколько слов, воин, называющий себя Русским Волком.

— Ты… знаешь?

— Я чувствую. Я вижу твое прошлое. Ты прошел воротами Смерти, чтобы остановить гибель нашего мира. Это твое предназначение и великое испытание для тебя. Но в твоем сердце гнездится боль. В прошлой жизни ты оставил родное тебе существо, за которое переживаешь. Ты не веришь, что однажды снова обнимешь свою дочь.

— Мою дочь? — Я схватил ведьму за руку. — Я встречусь с ней, или…

— Все зависит от тебя, Сим Вьюгген, — ответила Гвин. — Если у тебя хватит мужества еще раз пройти воротами Погибели, ты вернешься в свое прошлое. Но перед этим тебя ожидает битва, равной которой этот мир еще не знал. И помни, если тебе понадобится помощь ведьм, ищи нас в лесах Хэвнвуда. Мы всегда придем тебе на помощь. Прощай, Русский Волк, и пусть твой путь будет прямым, а сердце — свободным от страха и сомнений!

Гвин коснулась горячими губами моей щеки, набросила на голову капюшон и быстрым шагом удалилась под кроны росших вокруг башни деревьев. Все ведьмы, кроме хорошенькой Мики, последовали за ней и растаяли в ночной темноте так же внезапно, как и появились.

— Ты поверил ей? — шепнула мне Флавия.

— Не стоило ей этого говорить, только душу растравила, — я повернулся к Холшарду. — Приглашай на свадьбу, сэр Джуно. Помнится, у тебя в сундуке еще остался початый бурдюк самогона. Самое время им заняться.

Сэр Джуно только издал неопределенный звук, похожий на тихий стон, и посмотрел на свою суженую. Мика ответила ему взглядом, в котором смешались насмешка и вызов.

— Твоя правда, сэр Сим, — выдавил Джуно, свирепо шевеля остатками опаленных усов. — Если я сейчас не выпью, то взорвусь, как пороховая граната. Едем в форт!

— Слава новобрачным! — выкрикнула Беа: она уже была в седле. Поймав растерянный взгляд Холшарда, демонесса расхохоталась и пустила коня вниз по склону. Эйтан последовал за ней, и нам осталось только поспешить им вслед.

Глава 34

ЗАПАХ БУРИ

* * *

Репелляция (отражение) и трансфузия (переливание) — два полезнейших навыка, совершенно необходимых любому магу. Можно сказать, что именно эти два навыка определяют квалификацию мага, к какой бы магической школе он ни принадлежал.

Репелляцией принято называть способность отражать направленные на мага заклинания так, чтобы они обратились против того, кто эти заклинания использовал. Проще говоря, если враждебный маг атаковал тебя огненным заклинанием, ты при помощи репелляции можешь поразить врага его же оружием. Мастера репелляции способны даже усиливать отраженные заклинания за счет собственной магической энергии. В отличие от многих защитных заклинаний школы Анги-Длаххан, практика репелляции не требует особых магических формул или приспособлений. Обучиться основам репелляции не так сложно, однако овладеть ей в совершенстве может не каждый маг…

Что же до Переливания, то это магическое искусство встречается чрезвычайно редко, и далеко не все адепты тайных знаний могут похвалиться тем, что владеют трансфузионной магией. В своих низших формах Переливание выглядит как преобразование враждебной силы в дружественную: маг как бы «переливает» эту энергию в другое русло, отсюда и название. Например, трансфузионная магия помогает перенаправлять энергию вражеского заклинания на подпитку кармического кристалла или укрепление защитного экрана. Или, к примеру, поглощая у врага энергию и здоровье, маг концентрирует их для особо мощных заклинаний.

Великим мастером магии трансфузии был Айнон Белеш — величайший маг из всех, живший на сломе эпох, в тяжелое и грозное время великих войн между еретиками, поклонявшимися древним демонам, и магами Циркулюм ин Тенторио. Именно Белеш самолично возглавил тогда Последний поход и сумел одолеть в бою четырех демонических драконов, защищавших вместе с еретиками их крепость Вингомартис. И одолел он их как раз при помощи магии Переливания, преобразуя энергию стихийной магии драконов в силу, помогавшую ему выстоять в бою, и в заклинания, особо смертоносные для драконов. Увы, но напряжение сил было так велико, что и сам великий волшебник умер, победив последнего дракона. Однако этот пример ясно показывает, насколько могучим может сделать любого из нас трансфузионная магия…

(Авиус Касардасса из Иогемы. «Благородное искусство магии»)

* * *

— Он здесь, мастер. Прикажете позвать?

— Пусть войдет, — Чард оторвался от папирокопии текста из Драконеума, потер пальцами уставшие глаза.

Маг-комендант кивнул и вышел. Он вернулся менее чем через минуту, ведя за собой Хаспера Эдака.

— Оставьте нас, — сказал он коменданту, повернулся на стуле лицом к гостю и несколько раз хлопнул себя по левой ладони свернутой в трубку папирокопией. — Ты долго добирался до Румастарда, Эдак.

— Эмиссар Картелиус очень рассчитывал на мою помощь, — Хаспер Эдак подошел ближе и поцеловал протянутую руку регента. — Увы, все наши усилия оказались напрасными.

— И поэтому ты трясешься от страха?

— Я боюсь немилости великого мастера.

— Донесение Картелиуса было подробным, однако я хотел бы услышать от тебя подробности.

Эдак прокашлялся, заговорил. Рассказал о том, как экспедиция прибыла в Аранд-Анун, и первое же сканирование показало присутствие в руинах мощного очага силы Анги. Как они отправились в руины искать святилище Семи Образов Времени и натолкнулись там на какого-то эльфа. Как доставили его Кулотту Нанну, и Нанн решил сделать чужака своим рабом. Тут Чард сделал собеседнику знак замолчать.

— Ты не упустил какую-нибудь важную подробность, Эдак? — спросил он.

— Подробность? — Маг поднял глаза к потолку кабинета, будто искал на нем какие-то наводящие подсказки. — Нет, великий мастер. Вроде все вспомнил… Ах, хотя нет! В подземельях Аранд-Ануна оказались мегачерви. Мы убили двух, и после этого показался этот странный сид. С ним была оборванка-ашарди, но она сбежала так быстро, что мы не успели ничего предпринять. А сид остался. Он говорил с нами на чистейшем гардлаандском языке. И в руке держал обломок силового кристалла.

— Интересно. Ты же прекрасно знаешь, что никто не сможет коснуться силового кристалла без специальной магической защиты. Ты сказал об этом Нанну?

— Нет, я забыл.

— Что еще можешь сказать?

— У него была элайская золотая монета.

— Весьма важная подробность, — с иронией сказал Чард. — Вы обследовали место, откуда он пришел?

— То есть подземелье? — Эдак заметно побледнел. — Нет. Этот сид сказал, что там ничего нет.

— И вы поверили? — Чард бросил свиток на стол. — Подземелье Аранд-Ануна одна из точек доступа в другие миры. Там может быть что угодно. Пахнет изгнанием из Круга, Хаспер. Ты проявил вопиющую некомпетентность.

— Великий мастер, простите! — Эдак упал на колени. — Я даже не предполагал, что этот эльф…

— Может быть опасен? Он появляется из мертвого подземелья, в которое уже тысячу лет никто не входил. Заметь, из пограничного со скрытой реальностью подземелья, в котором вы накануне засекли мощный источник силы. Попасть туда он мог только через Шан-портал — сам он его открыл, или воспользовался уже существующим? В руке у него обломок силового кристалла Второй Эпохи, который убивает при прикосновении. Он свободно говорит с вами на гардлаандском языке, и вы, ослы проклятые, не придаете этому никакого значения! — Чард зло рассмеялся. — Даже самый тупой огр уже бы заподозрил неладное. Ты же, даже не просканировав его ауру, повел его к Нанну, а этот безмозглый боров, ослепленный жадностью, просто решил сделать его своим рабом. Наверняка подсчитывал, сколько левендалеров он выручит за нового невольника. Вместо того чтобы разобраться, откуда он появился и полностью проверить подземелье, вы устраиваете дурацкий спектакль с поединком. Понимаешь теперь, что вы натворили?

— Господин мой, мы, может быть, и сделали бы все позже, но нас атаковали ашарди, — пролепетал Эдак.

— И чужак в общей свалке прикончил Нанна без всякого труда, — добавил Чард. — Много ли ты знаешь людей, способных прикончить г’линга?

— Господин, а ведь чужак сказал мне, что у Нанна были змеиные глаза.

— И куриные мозги. Вспомни, что я говорил тебе, когда определил в помощники к Нанну.

— Что Кулот Нанн выполняет волю очень важную миссию, и я обязан помогать ему во всем, — заикаясь, ответил Эдак.

— Именно так. Помог ты ему? — Чард хрустнул костяшками пальцев. — Хаспер, ты разочаровал меня. В свое время я покровительствовал тебе, но сейчас…

— Господин мой, я прошу вас о милосердии. Я исправлю свою ошибку, будьте уверены.

— Ладно, хватит об этом. Нанн убит, и ничего уже не поправить. Поэтому поговорим о тебе. Ты хорошо запомнил чужака?

— Конечно, великий мастер. Я узнаю его из тысячи!

— Вы проворонили опаснейшего врага, Эдак. Он убил Нанна, а потом прикончил еще и мага в Вогрифе. Ушел у вас из-под носа, потому что вы оказались нерасторопными сукиными детьми. Это пахнет не просто исключением из Круга. За такие проступки мага может ждать кое-что похуже. Но я дам тебе возможность искупить вину. Мне доносят, что этот чужак мог отправиться в Эленшир, а оттуда в Вингомартис. Ты один из немногих лотийцев в Круге, а проклятые эльфы относятся к лотийцам куда лояльнее, чем к нам. И ты знаешь этого чужака в лицо. Поэтому немедленно отправляйся в Эленшир. Делай, что хочешь, но ты должен найти этого остроухого и привезти мне его голову.

— Да, великий мастер.

— Погоди. Один ты не справишься. У моего скарбничего возьми деньги на найм. Найди надежных людей. Наемников. Когда дело будет сделано, избавься от них. И запомни, что штырь для твоей головы на площади уже готов.

Эдак поклонился и собрался было выйти, но внезапно застыл в дверях в самой почтительной позе.

— Чего тебе? — спросил Чард.

— Прошу прощения у господина, но в подземелье я запечатлел один интересный барельеф на глаз-камень, — Эдак вытащил из кармана сюртука кристалл и с поклоном передал регенту. — Не соизволите ли посмотреть в свободное от забот время?

— Посмотрю. У тебя все?

— Да, великий мастер. Да благословит вас Сила!

Эдак выскользнул в двери. Регент взял в руку глаз-камень и активировал его. В кабинете появилась призрачная проекция барельефа с изображением Семи Образов Времени.

— Все именно так, как сказал Белеш, — пробормотал Чард. — Но почему такой интерес к артефактам драконической эпохи? И что означают его слова об Ожидаемом? О, мастер Белеш, ты не до конца искренен со мной, и это плохо! А ведь ты многим мне обязан. Благодаря мне у тебя есть поддержка магов, и ты можешь и дальше морочить всем голову. Может, стоит поговорить с тобой по душам?

Он произнес заклинание, и камень погас. Проекция исчезла. Чард положил папирокопию и глаз-камень в ларец для бумаг, вышел на балкон. Накануне над Румастардом пронеслась короткая летняя гроза, и вечерний воздух был свеж и прохладен. Отсюда, с Грозовой башни Рашмай-колледжа, был виден весь Румастард. Великий город, заложенный еще в легендарные времена короля Трейса Сидобойцы, победителя Элайи. Родной город Беннона Чарда.

Отец Беннона был одним из младших магов Круга и первым заметил у сына все задатки хорошего мага, в первую очередь, умение концентрировать Силу. С восьми лет Беннон учился сначала в общей школе, а затем в школе Анги-Арайон. Преподаватели заметили у Чарда редкий дар — мальчик мог подпитывать свою ману силой вражеских заклинаний. Дальше была учеба в Академии Круга, защита диссертации, работа преподавателем. Карьера Беннона пошла вверх в годы Восемнадцатилетней войны с Эленширом. Магистр Чард обучал боевых гардлаандских магов приемам магического боя и противодействия эльфийской боевой магии. Ученики Чарда отлично показали себя, и Беннон получил от короля Осмуна золотую цепь Гордости — одну из высших наград Гардлаанда. Не без протекции короля магистр стал главой Циркулюм ин Тенторио, сменив впадающего в старческий маразм Коллана Хирна. Хирн был обозлен своим смещением и, покидая свой кабинет, заявил Чарду: «А ты будешь последний!» Чард так и не понял, что хотел сказать старик, а случая объясниться ему не выпало — через два дня Хирн умер от удара. Так или иначе, Беннон Чард возглавил Круг незадолго до события, которого много веков ждали особо посвященные маги — Возвращения…

Жил за восемьсот лет до Чарда маг по имени Ириан Затворник, великий мастер школы Анги-Бару. Возглавлявший в то время Круг архимагистр Арнил Турран вел бескомпромиссную борьбу с некромантией и добился исключения Ириана из Круга. Многие маги увидели в таком решении архимагистра угрозу своим собственным интересам. В Круге начался раскол, и Арнил, в конце концов, был смещен. Ириан к тому времени покинул Румастард и поселился в одной из пещер близ Монмадона. Когда его нашли и пригласили занять кресло архимагистра, некромант отказался и ответил: «Кто бы ни возглавил Круг, он лишь жалкая тень грядущего повелителя, Айнона Белеша. Падут цепи с врат Альтиона, и он вернется в мир в год седьмого парада планет королем по праву рождения и королем по праву силы. Я знаю это, ибо сам говорил с ним!» Многие маги считали пророчество Ириана бредом сумасшедшего. Однако прошло восемьсот лет, и предсказание сбылось…

Чард вернулся в кабинет, вызвал слугу и велел подать воды для омовения и свежую смену одежды. Умывшись и переодевшись, архимагистр выпил кубок виноградного сока и отправился во дворец.

Маг принял его в тайной комнате и сразу подвел к карте Аркуина.

— Хорошо, что ты приехал, Беннон, — сказал Белеш. — Взгляни на карту. Ничего не замечаешь?

— Нет, мастер.

— Здесь, — Белеш показал рукой на развалины Тардеса. — Точка Силы погасла. Что-то случилось в Тардесе, а он играл важную роль в моих планах.

— Вы не рассказывали о них, мастер.

— Теперь это не имеет значения. Важнее другое — мой враг в Эленшире, и он на пути к Вингомартису. Только так можно объяснить исчезновение точки Силы в Тардесе.

— Мы можем выяснить это, мастер.

— Нет. Не стоит. Я знаю, что прав. Я чувствую это.

— Как прикажете.

— Зачем ты забрал Пустой свиток из хранилища? — внезапно спросил Белеш.

— Решил исследовать его. Вы же знаете, что веками он был загадкой для всех. Мне показалось, что я знаю способ раскрыть эту тайну.

— Использовать астриэли?

— Да, — Чард понял, что Белеш все знает, и лгать не имеет смысла. — И у меня получилось.

— Два драконических артефакта, и один стал ключом к другому? — Белеш слабо улыбнулся. — Беннон, ты испортил ценный артефакт, а ведь тебе было достаточно всего лишь спросить меня о свитке. Я бы рассказал о нем тебе.

— Вы знаете его содержание?

— Догадываюсь о нем. Это пророчество Квинакора, не так ли? Красивые и поэтичные слова о последней битве с Проклятым, как он меня назвал. И, конечно же, в конце пророчества говорится о моем окончательном поражении, верно?

— Я трепещу, мастер. Вы все верно говорите.

— Я не все тебе рассказал и вижу, что ты сам пытаешься найти ответы. Это не то, чего бы я хотел. — Белеш посмотрел на Беннона Чарда, и магистр почувствовал, как непонятный тяжелый ужас овладевает им. — Мне не по нраву те, кто сомневается в моей силе.

— Это не так, мастер. Мне всего лишь хочется лучше понять смысл происходящего.

— Хватит играть в прятки, Беннон. Ты не совсем хорошо понимаешь происходящее, и я хочу помочь тебе. Пришло время объясниться. Как ты думаешь, кто я?

— Вы Айнон Белеш, величайший маг Аркуина, заключенный в Пустоте и возрожденный Силой. Тот, о ком говорил Ириан.

— Верно. Тогда ответь мне: кем я был до того, как стать Айноном Белешем? — Маг улыбнулся, видя, что Чард не знает ответа. — Позволь мне показать тебе кое-что. Встань у той стены!

Беннон подчинился. Белеш встал напротив, в нескольких метрах от главы Круга.

— В твоем распоряжении много могучих заклинаний, — произнес он. — Попробуй применить против меня любое из заклинаний Огня. Или Мороза. Или Грозовой Разряд. Не бойся, делай, что я говорю! Атакуй с максимальной силой!

Чард нерешительно протянул руки, прочитал заклинание. Пальцы его окутались электрическими разрядами, послышался треск.

— Давай же! — приказал Белеш со все той же снисходительной улыбкой.

Чард выкрикнул формулу Освобождения. Грозовой шар сорвался с его пальцев и ударил в грудь Белеша. Молнии окутали мага, и ударная волна сбросила с письменного стола свитки и перья. В кабинете резко запахло озоном.

— Видишь? — Маг засмеялся, развел руки в стороны. — Элементальные заклинания не могут повредить мне, хотя я не ставил щита и не прибег к трансфузии. Как думаешь, почему?

— Я не знаю, мастер, — ответил изумленный Чард.

— До того, как стать Айноном Белешем я был Первосозданным, — сказал маг. — Я вижу, ты испуган и изумлен моими словами. Поверь, я не безумен. Я действительно был Первосозданным. И для меня пришло время вернуть себе первоначальную силу и облик.

— Умерший и воскресший бог древности? — У Чарда от волнения начал заплетаться язык.

— Верно, Беннон. Непонятый, проклятый и отвергнутый своими недальновидными, глупыми, завистливыми собратьями. Не желаешь выслушать мою историю?

— Мастер, я…

— Успокойся, Беннон. Мы оба в здравом уме, и ты многое поймешь, выслушав меня. Сегодня о Первосозданных мало кто помнит, а ведь именно мы владели когда-то Аркуином, и наше господство было безраздельным. Смертные расы поклонялись нам. Но потом случилось так, что вера смертных поколебалась — они поняли, что их боги, могучие драконы, неуязвимые для оружия и магии, смертны, точно так же, как и они. Люди, сиды, двайры отвернулись от нас. Для простонародья были придуманы новые боги, вроде Тринадцати, — тут Белеш презрительно хмыкнул, — а истинно мыслящие, свободные от предрассудков смертные обратились к магии, как к единственному способу постичь Силу. Лишь Сила могла дать смертным возможность сравниться с богами, сделать их сильнее и подарить надежду на то, чего смертные жаждали всей душой — на бессмертие. Но маги смертных рас не могли, подобно нам, черпать чистую Силу из собственной природы — так появилась Анги-Круайн, несовершенная Сила, чуждая человеческой сущности. Ее неизбежным спутником стало Безумие, обращение к Хаосу. Оно погубило Элайю в Первую Эпоху и империю Альтион во Вторую, но люди ничему не научились. Моих собратьев это сильно беспокоило, они считали, что с окончательным уходом Первосозданных — а мы все рано или поздно должны были уйти в небытие, так нам казалось, — Аркуин окончательно накроет тень Хаоса. Люди не справятся с Силой и уничтожат этот мир окончательно. Третьего возрождения из пепла не будет.

Я был несогласен с моими собратьями. Я говорил, что мы попали в заколдованный круг: уход каждого из Первосозданных уменьшал силу Анги, а чем меньше Сила, тем быстрее мы вымирали. Чтобы спастись, нам нужно научить людей правильно использовать магию. Став наследниками силы Анги, смертные станут источником бессмертия для нас. Но меня не поняли. Мои сородичи в главе с Квинакором, старшим из всех, считали, что время Первосозданных прошло. Они смирились со своей участью. У них хватило ума только на то, чтобы собрать армию из преданных им людей, которых они называли фейнами. Эти идиоты верили, что фейны смогут обуздать разрушительную силу Анги-Круайн, наполнившую мир. А я хотел жить. Я не верил в то, что эпоха Первосозданных закончилась.

Я изменил свой облик и принялся обучать людей истинной Силе. Той, которой обладают сами Первосозданные. За это мои собратья прокляли меня. Между нами началась настоящая война. Она началась в год, когда произошел великий парад планет, и алая комета появилась в небесах над Аркуином. Мне было горько сражаться с собственными собратьями, но у меня не было выбора. Моя новая сущность давала мне огромное преимущество: люди тянулись ко мне, для них я стал великим магом Айноном Белешем, защитником от чудовищ, которые стремятся поработить Аркуин. В конце концов, мне удалось собрать и возглавить большую армию, и моими главными полководцами стали обученные мной маги из Циркулюм ин Тенторио. После долгой войны мы осадили фейнов в их главной крепости Вингомартис и взяли ее штурмом. Тогда я еще не знал о коварной ловушке, которую Квинакор и его соратники мне подстроили: местом нашей битвы они выбрали мертвые поля Альтиона. Тогда я не подумал, зачем им это было нужно, и правда слишком поздно открылась мне. Последний из моих врагов отказался от сущности Первосозданного, и это погубило меня. Первосозданные зависят друг от друга, их Сила взаимосвязана, поэтому я лишился своей силы, и демоны Тенебры, воспользовавшись этим, овладели моей душой. Я был выброшен в Старый мир, запечатанный заклятиями Первосозданных, и выбраться из него было не в моей власти.

Почти тысячу лет я провел в плену Хаоса и сохранил рассудок только потому, что у меня была великая цель — довести до конца начатое мной тысячу лет назад. Я вернулся в этот мир, чтобы даровать людям великую силу Анги и избавить их от Безумия. Теперь ты знаешь.

— Мастер, — Чард опустился на колено, — я не могу найти слов, чтобы выказать свои чувства.

— Оставь свои чувства при себе, Беннон, — маг сделал благословляющий жест. — До поры до времени ты будешь хранить мою тайну — это все, о чем я прошу. Когда мы откроем Источник в Драконеуме, и я смогу вернуть себе мой первоначальный облик, весь Аркуин узнает о моем возвращении. Ты поможешь мне победить. И станешь моим наместником в Гардлаанде, а может быть, и во всем Аркуине.

— Я сделаю все возможное.

— И невозможное. Источник должен быть открыт, Беннон. И тогда не только я стану самим собой. Если сердца моих умерших собратьев, упокоенные в Драконеуме, канут в Источник, ушедшие Первосозданные вернутся к жизни. Мы получим армию, которая сокрушит все на своем пути. И тогда весь Аркуин узнает настоящее имя того, кто пришел править навечно.

— Разве мастера зовут не Айнон Белеш?

— Нет. Мое истинное имя было стерто из памяти моими врагами, но очень скоро я верну его себе. Аркуин будет в нашей власти. Мои собратья вернутся из небытия. Ты по незнанию своему лишил одного из них всякой надежды, осквернив астриэль магией Анги-Круайн. Я не гневаюсь, ты поступил так по незнанию. Но впредь будь разумным, Беннон. Все артефакты в Драконеуме должны оставаться на своих местах. Это важно.

— Да, мастер. — Чард решился. — Однажды вы упоминали о каком-то Ожидаемом. Кто он?

— Мой враг, — быстро ответил Белеш. — У меня два врага, Ожидаемый и Скиталец. Их нужно найти и уничтожить. И еще есть принц Дуган, который может доставить нам много хлопот. Надо потребовать от Авреля выдачи принца.

— Мастер, я…

— Знаю, нанял убийцу. Но это даже лучше, что принц будет убит в Эленшире. Аврелю придется выдать его тело, а мы обвиним эленширцев в его смерти. Отличный повод закончить то, что не довел до конца наш царственный отец, — Белеш засмеялся. — Что может лучше укрепить авторитет юного короля, как не победоносная война?

— Разумно, — согласился Чард. Он уже вполне пришел в себя и чувствовал какую-то лихую, почти сумасшедшую веселость. — Я подготовлю запрос о передаче нам принца Дугана.

— Сделай это побыстрее. У нас много врагов, Беннон, но тем слаще будет радость победы над ними. Делай свое дело, и ты не пожалеешь о своих трудах. Разрешаю удалиться…

Глава 35

* * *

Время приближалось к рассвету, но духота на улицах Изарата стала, казалось, еще сильнее.

Проснувшись, царь Ашарханда и Нуфии Рашшад почувствовал себя совершенно измученным. От тяжелой напитанной влагой духоты не спасли даже опахала, которыми два раба всю ночь обвевали своего властелина. Вытерев мокрую шею, Рашшад посмотрел на лежавшую рядом с ним женщину. Она спала, уткнувшись лицом в подушку, и ее кожа казалась совершенно сухой. Удивительно, эта эльфийка будто совсем не чувствует духоты. Спит спокойно и крепко.

Рашшад, не одеваясь, вышел из опочивальни на огромный балкон. Здесь было лишь чуть прохладнее, чем в спальне — в первые две декады месяца бикра Изарат всегда изнемогал от зноя, но в этом году жара стояла просто одуряющая. Ни ветерка, ни капли дождя. Даже близость океана не спасает. Рашшад смотрел с балкона на спящий город и не сомневался, что сейчас жители, изнывая от духоты и бессонницы, молят его, живого бога Ашарханда, посредника между землей и Солнцем, послать на землю живительный дождь. Рашшад бы и сам не отказался сейчас стать богом-громовержцем и пролить на землю настоящую грозу, с потоками воды, громом и молниями — и со свежей, долгожданной прохладой, которая придет следом за грозой. Но пока не минуют две декады месяца, дождей даже не жди. Скорей бы они уже прошли…

Тут Рашшад вновь подумал об эленширской рабыне, с которой он провел эту ночь. Она оказалась для него приятным подарком. В столицу после трехмесячного отсутствия вернулся любимец Рашшада, покоритель эльфов, сатрап Эвра Ширхадан. В честь такого события Рашшад устроил большой пир в Белом дворце, на котором преподнес своему любимцу дорогую конскую сбрую и меч алмутской работы в драгоценных ножнах. Ширхадан оценил милость государя и, в свою очередь, порадовал царя подарками. В разгар пира, когда слуги начали кропить захмелевших гостей розовой водой и драгоценными благовониями, Ширхадан велел наполнить вином большую чашу, взял ее и, поднявшись со своего ложа, провозгласил:

— Пью за Рашшада, господина моего и бога моего, земное воплощение пресветлого Солнца, царя мудрого, могучего, непобедимого, справедливого, милосердного, первейшего и благословеннейшего из владык! И да позволит мне господин мой поблагодарить его за великую честь, оказанную своему верному слуге. Пусть внесут дары для владыки Ашарханда!

Рашшад с удовольствием наблюдал за тем, как рабы под одобрительные крики гостей вносят в зал редкие и дорогие предметы, трофеи похода в земли эльфов. Ширхадан не поскупился. Он всегда отличался щедростью и хорошим вкусом, этот прожигатель жизни. Среди даров были драгоценные шкуры белых оленей и певчие птицы в клетках, великолепные эленширские луки и стрелы, драгоценная хиталовая кора, золотые и серебряные слитки, украшения работы сидских мастеров и целебные эльфийские эликсиры из трав и минералов в серебряных и хрустальных флаконах. В завершении этого парада редкостей царю царей поднесли искуснейшей работы кольчугу, сработанную из странного зеленоватого металла.

— Взгляни на нее, государь — это скарталовая кольчуга, редкий и очень дорогой доспех, — сказал Ширхадан. — Такие делают только в Эленшире для самых знатных особ. Она сплетена не из металлической проволоки, как может показаться на первый взгляд, а из луба дерева, которое эльфы называют «скартал». Очищенный луб дерева скартал вымачивают в растворе едких солей, а потом делают из него волокна, из которых плетут кольчугу. Готовую кольчугу натирают специальной пастой, от нее волокна приобретают твердость стали. Скарталовая кольчуга гораздо легче алмутарской и при этом не уступает ей в прочности. Прими от меня ее в дар, о, царь царей!

Рашшад принял дары и милостиво обнял сатрапа. Пир продолжился, и тут Ширхадан внезапно хлопнул себя по лбу.

— Милость богов, как я мог забыть! — воскликнул он.

— Что такое? — поинтересовался царь.

— Я ведь знаю и помню, что мой господин великий знаток и ценитель не только породистых коней, оружия и хороших вин, но и женщин. А тут от твоих милостей у меня голова пошла кругом, и я совсем позабыл про главный подарок. Бекрам!

Распорядитель пира понял, поклонился, вышел из зала и вернулся через короткое время, ведя за руку невысокую девушку с чудесным золотистым оттенком кожи и великолепной косой цвета спелой пшеницы. Выведя девушку в круг столов, Бекрам сорвал с нее одежду, и среди гостей пронесся восхищенный вздох. Девушка была само совершенство. Сам царь был очарован ее красотой. В Изарате белокурые рабыни ценились очень высоко, и жрецы Солнца единственные могли покупать их. Светловолосые девушки становились «солнечными невестами», их в священные дни поклонения Солнцу приносили в жертву, сжигая в золотой печи на вершине храмового зиккурата. В серале Рашшада насчитывалось больше тысячи женщин со всех концов Аркуина, и были среди них и северянки со светлыми волосами, но такого красивого тела и такой чудесной косы не было ни у одной из них.

— Вот, великий царь, — сказал Ширхадан, довольный произведенный эффектом. — Прими от меня в подарок этот чудесный лесной цветок. Пусть она доставит тебе много радости и удовольствия.

— Хороший подарок, — царь милостиво кивнул. — Она ведь эльфийка?

— Да, государь.

— Она девственна?

— У эленширцев близость вне брака считается большим преступлением, великий царь. А эта девица не была замужем.

— Как твое имя? — спросил Рашшад у рабыни.

— Зули, — ответила девушка.

Бекрам ударил ее по щеке.

— К живому богу и владыке Изарата обращаются с добавлением слов «господин мой и бог мой», эльфийская дрянь! — прошипел он, замахиваясь для нового удара.

— Не бей ее, — велел царь. — Она всего лишь рабыня и не знает пока наших законов. Ты говоришь, тебя зовут Зули?

— Да, господин мой и бог мой, — произнесла девушка.

— Хорошо. Фрабарзан!

Смотритель царского сераля поднялся со своего места и поклонился.

— Немедленно отведи эту девушку на женскую половину, — велел царь, показав на Зули. — Прикажи служанкам позаботиться о ней, а завтра после заката пусть ее приведут в нашу опочивальню. Еще раз благодарим тебя за подарок, — добавил Рашшад, обратившись к сатрапу. — Милостиво Солнце, даровавшее нам таких верных слуг. Наше сердце довольно.

Теперь же, стоя на веранде и мечтая о прохладе, Рашшад думал о том, что Зули не обманула его ожиданий. Она в самом деле оказалась девственницей, и еще такие роскошные волосы, такая чудесная шелковистая кожа…

Небо на востоке начало светлеть. Ночь кончалась, но спать царю совершенно не хотелось. Больше всего он желал искупаться. Рашшад провел ладонью по шее, стирая пот, вернулся в спальню и посмотрел на стражей из корпуса Царских Львов, неподвижно застывших у дверей. Свет ночных светильников играл огоньками на широких наконечниках их копий, на узорной поверхности щитов и высоких конических шлемов. Рашшад подошел к одному из них — по лицу стражника струился пот.

Вернувшись к ложу, царь ударил маленьким бронзовым молоточком в золотой гонг на столике у изголовья. Тут же вошел слуга и пал на колени у порога.

— Проводи нас в купальню, а потом скажи Зу-Акиру, что мы выслушаем его там, — велел царь. Увидев, что Зули проснулась и ожидающе смотрит на него, добавил, обращаясь к ней: — Ты тоже пойдешь с нами.

Погрузившись в чуть тепловатую воду бассейна, владыка Изарата испытал настоящее счастье. Вынырнул, посмотрел на рабыню, нерешительно вставшую у бортика.

— Иди к нам, — приказал Рашшад.

Рабыня прыгнула в бассейн. Рашшад подплыл к ней, обнял, заглянул в глаза — в них была настороженность.

— Не бойся нашего величия, — сказал он. — Наслаждайся купанием.

В дверях купальни появился слуга, а за ним начальник тайной канцелярии Зу-Акир в сопровождении своего секретаря и двух охранников. Он низко поклонился и начал нараспев произносить положенные по этикету славословия, но царь прервал его:

— Довольно, Зу-Акир. Не засоряй наш слух пустыми словами. Мы желаем услышать новости.

Зу-Акир поклонился, взял у секретаря один из свитков и начал отчет.

— На границе с Эвром все спокойно, государь, — говорил он. — Нам сообщают о группах эльфов, которые время от времени переходят границу, и наши войска им не препятствуют. Разбойничьих шаек не замечено. Возле развалин Аранд-Ануна ашарди напали на караван из Гардлаанда и разграбили его.

— Опять ашарди! — Рашшад почувствовал раздражение. — Не проходит и дня, чтобы ты не говорил о них. Ашарди разграбили караван. Ашарди напали на наших воинов. Ашарди держат в страхе землевладельцев на севере. Только плохие новости. Когда будут хорошие?

— Есть и хорошие, государь. Мне стало известно, что ашаар самого Элькурта подвергся не так давно нападению шайкинаемников с севера. При этомпогибло много ашарди, в том числе племянник Элькурта, а его жена была захвачена и продана работорговцам.

— Удалось узнать, кому ее продали?

— Да. Захвативший женщину гардлаандец Кулот Нанн продал ее работорговцу Бихару в Бане, а тот переправил ее с караваном в Румастард для продажи. Я уже дал поручение нашему представителю при дворе короля Рогера разыскать эту женщину.

— Это действительно хорошая новость. Жена Элькурта станет отличной заложницей.

— Я тоже так подумал, государь. Я слышал, он очень любит эту женщину.

— Иногда любовь бывает опасной, — сказал царь, глянув на белокурую рабыню. — Пусть эту женщину найдут и доставят в Изарат.

— Будет сделано, государь. Я продолжаю искать контакты с вождями кланов ашарди. У некоторых из них могут быть причины недолюбливать Элькурта. А еще им нужны деньги.

— Не жалей золота. Наш блаженнной памяти отец любил говаривать: «Золотая монета сильнее стального меча».

— Еще есть новости из Алмута. Круг магов Гардлаанда заинтересован в сотрудничестве с двайрами. Король Бреш пока раздумывает, потому что часть герцогов против любых контактов с Гардлаандом. Они видят в этом угрозу для Алмута. Особенно сейчас, когда в Гардлаанде может вспыхнуть междоусобица.

— Что магам может понадобиться от этих спесивых коротышек?

— Пока есть лишь предположения, государь. Двайры лучшие в Аркуине строители. Я полагаю, гардлаандцы собираются строить в Хэвнвуде и на захваченных землях Эвра новые крепости. Этому есть косвенные доказательства: в последние месяцы ведущие дела с Гардлаандом работорговцы активно скупают рабов на рынках Изарата. Покупают, как правило, молодых мужчин и опытных ремесленников. Купленных рабов сажают на корабли и отправляют в Румастард. Похоже, им нужно много рабочих рук.

— Если они строят крепости, то против кого?

— Может быть, считают, что мы захотим пересмотреть границы? — ответил Зу-Акир с улыбкой.

— Что еще?

— В городе схвачен какой-то проповедник из Джудеша, который собрал народ и рассказывал о возвращении Кровавой звезды и о скорой войне, которая закончится гибелью мира. Прикажешь казнить, или публичной порки и изгнания будет достаточно?

— Десять плетей и час у позорного столба. Что-нибудь еще?

— Есть еще кое-что, весьма важное.

— Говори!

— Твой младший брат Нинурта дважды на прошлой неделе собирал в своем имении «Яшмовый дом» знатных вельмож и магов. Среди них замечен и старший сын наместника Джудеша.

— Полагаешь, заговор?

— У меня нет доказательств, государь. Думаю, твой возлюбленный брат просто хотел повеселиться.

— Мы знаем, что Нинурта сердцем расположен к нам, но слаб и безволен, и его могут использовать против нас. Выясни, кто именно был на этой встрече и составь для нас список.

— Будет сделано, государь.

— Ты хорошо поработал, — Рашшед показал рукой на Зули. — Скажи, она тебе нравится?

— Востину, у нее великолепное тело и роскошные волосы, — ответил начальник тайной канцелярии, и голос его почему-то дрогнул.

— Ты и впрямь так считаешь? — Рашшад рассмеялся. — Тогда мы с тобой мыслим одинаково.

— Эльфийские женщины прекрасны, государь. Не сочти за дерзость, но мне милее наши красавицы.

— У тебя семнадцать жен, Зу-Акир. Какую из них ты любишь больше остальных?

— Мой господин лучше меня знает, кого я люблю больше жизни, — начальник тайной канцелярии склонился еще ниже.

— Ты любишь своего царя и свою страну, и это хорошо. Мы ценим это. В награду прими этот перстень, — Царь стянул с пальца тяжелое золотое кольцо с нефритом и бросил собеседнику.

— Благодарю государя за щедрый подарок, — поклонился Зу-Акир, ловко поймав перстень.

— Ступай.

Рашшад с наслаждением окунулся в бассейн и, вынырнув, посмотрел на рабыню. Девушка сидела на бортике, красиво изогнувшись в тонкой талии, и перебирала волосы. Царь в два гребка пересек бассейн, положил ладонь на холодное покрытое капельками воды шелковистое бедро Зули.

— Мы хотели подарить тебя, — сказал он, — но не подарили. Ты должна быть нам благодарной.

— Я благодарю царя, — ответила девушка и так посмотрела Рашшаду в глаза, что у того сжалось сердце. Что-то странное было в ее взгляде, что-то такое, чего Рашшад никогда не видел в женских глазах. — За все.

— Тогда поцелуй нас, ну же! — приказал царь, касаясь губами маленького остроконечного ушка.

— От всего сердца, — шепнула рабыня и с неожиданным рычанием вцепилась Рашшаду в шею, прокусив в мгновение появившимся острыми клыками артерию, утаскивая за собой на дно бассейна, вода в котором начала быстро окрашиваться кровью.

* * *

Незадолго до полуночи к воротам роскошной виллы Нинурты подъехали три всадника, несмотря на духоту закутанные в длинные плащи. Стража пропустила их в усадьбу. Двое остались с лошадьми во дворе, третий вошел в дом.

Нинурта, невысокий полный человек с невыразительным лицом и крашеной заплетенной в мелкие косички бородой, сидел у окна на резном табурете. Кроме принца в комнате были еще два человека. Когда гость вошел, Нинурта сразу велел не тратить времени на приветствия, а говорить по делу.

— Они воют, рвут на себе одежды и посыпают головы золой, — сказал гость, худой смуглокожий человек с бритой головой и золотым знаком придворного мага на груди. — Весь город в ужасе. Только и разговоров, что о вампире, убившем бедного царя.

— Ты о моем старшем брате говоришь, Зарашин, — произнес Нинурта. — Имей уважение.

— Да, государь, — маг низко поклонился.

Нинурта отпил из кубка, который держал в руке и посмотрел на застывшего у накрытого стола сатрапа Ширхадана. Сатрап с самым скучающим видом разглядывал выкрашенные алым лаком ногти на своей правой руке.

— Мой подарок сделал свое дело, — произнес Ширхадан, заметив, что новый царь Ашарханда смотрит на него. — Рано или поздно это случилось бы.

— И долго мне еще здесь сидеть? — недовольным тоном спросил Нинурта.

— В бедных кварталах неспокойно, чернь волнуется, испуганная известием о смерти царя, — ответил сатрап. — Как только мои воины наведут в городе порядок, мы отправимся в Изарат, и ты займешь престол.

— Мне придется изображать скорбь, — заметил принц.

— Причем глубокую и самую искреннюю. А еще, ты должен выглядеть испуганным. Твой брат убит вампиром — какой ужас! Такого еще не случалось в истории Ашарханда. — По лицу Ширхадана невозможно было понять, шутит он или говорит серьезно.

— Самое забавное, — добавил до сих пор не принимавший участие в разговоре начальник тайной канцелярии Зу-Акир, — сегодня во время утренней аудиенции мне показалось, что его величество собирался подарить этого гуля мне в знак особой милости. Но почему-то изменил решение.

— Наверное, так распорядилась судьба, — напыщенно произнес Зарашин, подняв к потолку руки.

— Представляю, как ты перепугался, Зу-Акир. — Генерал посмотрел на побледневшего Нинурту. — Не забудь заготовить речь, которую произнесешь на похоронах Рашшада. Она должна быть такой, чтобы все рыдали. Даже я.

— Может быть, мой брат не заслужил такой смерти, — задумчиво сказал Нинурта. — Но дело сделано.

— У нас не было другого выхода, — заявил Зарашин.

— Рашшад был опасен, — Ширхадан взял с блюда на столе кисточку винограда, начал есть. — Твое счастье, Нинурта, что он считал тебя глупцом, только поэтому тебя заживо не сожрали клещи в подземной темнице. Покойный не любил тех, кто мог сравниться с ним в богатстве и любви народа. Он был ревнив и беспощаден. Еще немного, и наша жизнь закончилась бы на колу.

— Все могло сорваться из-за малейшей мелочи.

— Но не сорвалось. И главное, смерть от кинжала или яда могла вызвать ненужные вопросы. А тут получается, что Рашшад погиб из-за собственной неосторожности и любви к женским прелестям.

— А где вампир? — спросил Нинута.

— Исчез, — ответил Зу-Акир. — Сгинул без следа, проклятая нежить.

— Бедный царь, — заметил Ширхадан, — погиб из-за черного эльфийского колдовства. Эльфы кровью заплатят за это преступление.

— Воистину, мы можем собой гордиться, — вставил Зарашин. — Мы разработали блестящий план и блестяще его осуществили.

— Отчего погибну я, Ширхадан? — внезапно спросил Нинурта.

— Великое Солнце, что за мысли? — ужаснулся маг, дуя себе за пазуху.

— Ты умрешь от старости, как величайший царь за всю историю Ашарханда, — спокойно сказал Ширхадан. — Как победитель и завоеватель Гардлаанда, Эленшира и Алмута, усмиритель мятежных ашарди, живой бог, подаривший стране небывалое могущество. Но все это придет не сразу. Для начала тебе следует научиться говорить о себе "мы", а не "я". Еще тебе понадобятся мудрые и верные советники, и ты знаешь, где их взять.

— Да, знаю, — Нинурта внимательно посмотрел на генерала. — Мой брат тоже знал это. Но ошибся в выборе себе на горе.

Глава 36

НАЧАЛО

* * *

Достоверных исторических документов, повествующих о великой войне конца Второй эпохи, сохранилось совсем немного. В первую очередь, это сохранившиеся фрагментами «Хроники большого похода» за авторством Гербейна Грамматика. В предисловии к своим «Хроникам» Гербейн ссылался на подлинные документы, якобы до сих пор хранящиеся в библиотеке Рашмай-колледжа, однако мне так и не удалось найти эти документы, хотя потратил я на их поиски немало времени и усилий…

Великая война, или, как еще ее принято называть, война Кровавой Звезды, началась в последнее десятилетие Второй Эпохи, и не было в истории Аркуина войны более разрушительной и кровопролитной. Война стала следствием давнего конфликта между магами Циркулюм ин Тенторио и еретиками, в первую очередь — орденом безбожных фейнов.

После ужасной катастрофы, постигшей Элайское королевство в Первую Эпоху и гибели Альтиона во Вторую, очень остро встал вопрос о позволительности дальнейшего применения магии, как инструмента познания мира. Маги Циркулюм ин Тенторио считали, что события в Элайе и Альтионе были следствием недальновидности и некомпетентности чародеев, что виновата не магия Анги-Круайн, а ее неумелое и непродуманное применение. Круг четко определил свое кредо: все формы магического познания — могучий инструмент прогресса и развития, без которого невозможно достигнуть единения человеческой души и Божественных творцов мироздания. Только магия позволяет познать Высшую Истину, те механизмы, по которым живет Вселенная, и ее использование способно дать человеку небывалые возможности для изменения окружающего мира и расширения его границ. Противники Круга считали, что магия опасна, в любой момент может вырваться из-под контроля и привести к таким же последствиям, к которым привела в прошлом. Лишь полный отказ от любых магических практик может стать гарантией выживания всех рас. Методологический конфликт усугубился и религиозным — фейны и их сторонники пытались подменить веру в Божественных поклонением неким легендарным демиургам, называемым ими Первосозданными, а по сути почитанием драконов, которые, как считали их противники, были всего лишь фантомами, созданными при помощи могущественной и крайне опасной магии. Справедливости ради надо сказать, что еретикам удалось прельстить немало людей, ибо в их войске действительно были пять драконов — или же демонов, принявших облик драконов, — устрашающего вида и великой силы. Под влияние еретической скверны подпали Эленшир и Алмут, и фейны, изгнанные королевской армией с островов Илле-Ко-Ней, смогли закрепиться в землях сидов и двайров за несколько десятилетий до начала войны и распространить в них свое влияние…

Сам орден фейнов никогда не был многочисленным: в него входило лишь несколько десятков рыцарей-магов. Тем не менее, боевое искусство фейнов, неожиданные для многих военные успехи во время кампании ордена на островах Илле-Ко-Ней, а также искусные политические интриги, которые вели фейны в предвоенные годы при всех дворах, создали им значительный авторитет. Не последнюю роль в усилении фейнов сыграло и то, что в рядах ордена были представители самых разных народов и рас. Во время войн между королевствами Аркуина фейны не только придерживались строгого нейтралитета, но и порой выполняли роль посредников между воюющими сторонами. Посему орден снискал всеобщее уважение и приобрел немало союзников. В первую очередь фейнов поддержала новообразованная в Междуречье сидская держава, расширявшая свою территорию за счет непрекращающейся агрессии против соседних государств. Фактически на стороне фейнов выступил и Алмут, уже давно мечтавший отторгнуть от Гардлаанда земли восточнее Печального Берега. Короли Алмута, не имевшие собственных магов, определенно боялись того, что магические сообщества Гардлаанда, Лота и Ашарханда нарушают сложившийся баланс сил в пользу этих государств. У фейнов появилось неожиданно много союзников и внутри Гардлаанда, которые образовали при королевском дворе «партию мира», настаивавшую на переговорах с еретиками с Запада. Но главным оружием еретиков стали, безусловно, драконы, самый вид которых внушал многим великий ужас…

В этой сложной и опасной ситуации решающую роль сыграли жрецы Священного Дома и маги Циркулюм ин Тенторио. Они смогли развеять опасения короля Виндара Первого и в конечном итоге уговорить его величество начать священную войну против еретиков, угрожающих самому существованию Гардлаанда.

В месяц Единорога 990 года в Монхэде был созван Великий Конгресс свободных народов Аркуина. На конгрессе было принято решение о создании Коалиции для совместной борьбы с фейнами и всеми, кто поддерживает их еретическое учение. Первоначально в Коалицию вошли Гардлаанд и Серебряный Берег, но вскоре и гровские маркграфы выразили свою готовность присоединиться к ней. Кроме того, о своей поддержке Коалиции заявил Ашарханд, обеспокоенный усилением сидского королевства на своих северных границах.

Решение о создании Коалиции было во всех смыслах эпохальным, поскольку именно с даты подписания Монхэдской хартии берет свое начало история королевства Гардлаанд в том виде, в котором наша благословенная держава существует и поныне…

В 991 году Священный Дом благословил начало похода против еретиков, которые, как говорилось в послании Дома: «несут народам Аркуина ложь и прельщение, страх и безбожие, поклонение ложным богам и великую гордыню». В 993 году возглавляемая магами Круга армия Коалиции выступила из Монмадона — так начались боевые действия. О ходе войны известно совсем немного, несколько лет она шла с переменным успехом, однако, в конце концов, силам Коалиции удалось осадить главный оплот еретиков — мощную крепость Вингомартис, построенную двайрами. Битва за Вингомартис стала ключевым эпизодом войны. Ценой огромных жертв и усилий королевские войска и маги Круга смогли одержать победу над еретиками и их демоническими драконами…

Важнейшим итогом войны можно считать не только победу над последователями еретического учения о Первосозданных, но и расширение и усиление королевства Гардлаанд, которое с тех времен стало и остается по сей день самым могущественным и обширным из государств Аркуина.

Мои ученики часто спрашивают меня: а почему война получила такое странное название? Исчерпывающего ответа на их вопрос нет. Есть версия, что в год начала похода против еретиков Вингомартиса в небесах над Аркуином семь ночей появлялась алая комета. Но есть и другое мнение: пять демонических драконов, кои сражались на стороне богомерзких еретиков, были как бы лучами пятиконечной звезды, древнего символа хаоса, разрушения и несовершенства. Лично мне второе объяснение кажется более верным…

(Профессор Солтан Барлинг «Лекции по истории Аркуина», лекция третья)

* * *

— Услышьте меня, Божественные, владыки времени и мира, сильные над нами, властвующие над смертными! Подайте мне мудрость и терпение, силу и мочь ходить путями моими. Да будет сила ваша милостивой, а мудрость ваша мне в помощь. Истинно вашими милостями спасаюсь и живу. Да пребудет так!

Дочитав молитву, князь лотийский Грейслав Торинг тяжело поднялся с колен, посмотрел на домашний алтарь с дарами для Божественных и перевел взгляд на стол, где рядом с наполовину опорожненным кувшинчиком и наполовину полным кубком лежал свиток, доставленный накануне княжеским агентом из Эленшира.

Письмо от Дугана.

— «Милый дядюшка мой, — писал принц, — прости, что долгие годы не писал тебе из своего изгнания, и письмом этим, внезапным для тебя, рискую навлечь на себя твою немилость и подозрение в своекорыстии. Верно, ты знаешь о происходящем в Гардлаанде, и о том, что я покинул Гардлаанд и вынужден скрываться ныне при дворе короля Авреля Эленширского от моих преследователей. Удел мой горек, но не это печалит меня более всего. Душа моя скорбит о моей милой сестре и твоей племяннице Руджере, и потому поклялся я отомстить за нее убийцам, чего бы мне это не стоило.

Мне очень многое хочется написать тебе, дорогой дядя, но я понимаю, что многословие ныне ни к чему, потому постараюсь быть кратким и точным. У меня есть веские доказательства того, что Рогер Первый, объявленный единственным и законным королем Гардлаанда, не сын Осмуна и, более того, является таинственным демоническим существом, о пришествии которого говорили древние пророчества. Я понимаю, это звучит как бред безумца, но это так. Я сам видел, как лорд Джербоу пытался сжечь волосы Рогера, и не мог этого сделать, ибо они не горели. Я пишу это не для того, чтобы испугать тебя — видят Божественные, испугать князя Лотийского не удастся никому! Я лишь хочу, чтобы в будущем ты был осторожнее и понимал, с кем имеешь дело.

Обо мне не беспокойся. В Эленшире я в безопасности, во всяком случае, пока. Сиды любезны со мной и с готовностью помогают мне. Я продолжаю искать союзников для борьбы с Рогером и магами. Я не могу просить тебя о помощи, ибо знаю, как трудно тебе будет принять решение. Я буду рад любому твоему решению: если ты поможешь мне в борьбе с магами и моим сводным братцем-демоном, я останусь благодарен тебе до последнего часа жизни. Если же ты мне откажешь в поддержке, я пойму и не стану осуждать тебя. Я понимаю, что в политике не может быть места родственным чувствам. Однако с тобой или без тебя я добьюсь своего, верь мне. В моих жилах течет кровь сразу двух великих домов — Хемфриков и Торингов, — и я не посрамлю ее. Клянусь Божественными, что я соберу достаточно сил и средств, чтобы вернуть себе престол отца и покончить с самовластием преступных магов в Гардлаанде.

Препоручаю тебя, дорогой дядюшка, милости Божественных.

Писано в Колкерри, в пятый день месяца Кошки.»

Свиток не был подписан, лишь запечатан гербом дома Хемфриков. Грейслав прочитал его дважды. Даже понюхал. Осталось лишь передать пергамент придворному магу для изучения — а нет ли на свитке следов имитационной магии?

Своему агенту Грейслав верил, это был преданный человек, и свиток этот он получил из рук Лаэма Джербоу, лорда-протектора принца Дугана, а перед этим беседовал целый час с самим опальным наследником. Однако нет на свете человека, которого нельзя было бы запугать или подкупить…

Герам Мандрич вошел незаметно и покашлял в кулак, предупреждая о своем приходе. Князь даже не обернулся.

— Выпьешь со мной? — спросил он советника.

— В четыре утра? — Герам удивленно поднял бровь. — У тебя на старости лет появились дурные привычки, твоя милость.

— Я не спал. И не напоминай мне о старости, — князь долил кубок из кувшина и протянул Гераму. — Она и без тебя все время напоминает о себе.

— Письмо от племянника, как я понял, — заметил Герам, отведав вино. — Ты давно его ждал.

— Прочти, — Грейслав пальцами подтолкнул свиток к советнику.

Герам пробежал письмо глазами, посмотрел на князя.

— Благородный юноша, — сказал он. — Понимает, что ты в очень нелегком положении.

— Да, в очень нелегком. И потому жду рассвета.

— Рассвет что-то изменит?

— Просто глянь из окон дворца на Северный хребет. Там граница с Гардлаандом. Тридцать лиг от Маттерхорна. Эти тридцать лиг гардлаандская кавалерия пройдет за несколько часов.

— Думаешь, Румастард готов пойти так далеко?

— Не знаю. Я много думал этой ночью. Вспомнил слова отца. Он не любил гардлаандцев и мечтал расторгнуть Унию. Но пока мы ничего не можем сделать.

— Странные вещи твой племянник пишет о Рогере, — заметил Герам. — Неужели ребенок и впрямь одержимый?

— Ты не хуже меня знаешь, на что способны маги, Герам. Может, в Рогера действительно вселился демон. Однако бесноватый или нет, он остается королем Гардлаанда, и королем законным.

— Есть ли какие-либо доказательства одержимости Рогера, кроме истории о якобы несгорающих волосах принца?

— Откуда! — Грейслав развел руками. — Даже если бы они были, что это изменило бы? Это внутреннее дело Гардлаанда. Не нам оспаривать права Рогера на трон или вмешиваться в междоусобицу, которая вот-вот разразится.

— Прости мне мои слова, твоя милость, но значит ли это, что ты откажешь Дугану в помощи?

— Герам, даже не знаю, что тебе сказать. На моем сердце давно не было такой тяжести. Дуган сын моей сестры, он моя кровь. Но он калека, и гардлаандская знать никогда не признает его королем. — Грейслав провел ладонями по лицу. — Боюсь, что бедный мальчик просто стал заложником у Джербоу и прочих.

— Так вызови его к себе в Маттерхорн. Гардлаандцы не посмеют требовать его выдачи, ты их союзник, а мальчик твой племянник. И, тем более как ты говоришь, прав на престол у него нет.

— В Эленшире ему безопасней. Эленширские леса надежно защищают его от враждебной магии, а здесь он будет уязвим для кинжала и порчи.

— Я бы не стал доверять эльфам, — возразил Герам.

— Если бы я мог, я бы отправился в Колкерри и встретился с Дуганом. Но об этом немедленно станет известно в Румастарде.

— Словом, мы самостоятельная страна, но боимся гнева сильного соседа, — Герам поставил кубок на стол. — И правильно боимся, мой князь. А чтобы сосед не гневался, я могу съездить в Колкерри. Инкогнито.

— Нет, Герам, ты нужен мне здесь.

— Значит ли это, что ты отказываешься помочь племяннику?

— Нет. Эдвина проклянет меня с того света, если я так поступлю. Но ввязываться в противостояние с Гардлаандом я не собираюсь.

— Мудрые слова, — одобрил советник. — В конце концов, тебе совершенно необязательно грозить кулаком в сторону гардлаандской границы. Есть много способов помочь… неофициально.

— Об этом я и думал. Это будет разумно.

— Гражданская война в Гардлаанде может обратиться нам на пользу, мой князь, — с загадочным блеском в глазах сказал Герам. — Кто знает, может и сбудется мечта твоего отца, князя Маноша, о расторжении трехсотлетней Унии? Ведь ты думал об этом, признайся!

— Думал. Только хватит ли у Дугана ума и воли начать эту войну и довести ее до победы?

— Вот! Хорошо, что ты задаешь себе этот вопрос, мой князь. Принц-калека — прости великодушно! — и с ним горстка гардлаандских нобилей, недовольных усилением Циркулюм ин Тенторио и особыми привилегиями магов. Плюс эльфы, у которых свербит в заднице после поражения в Восемнадцатилетней войне. Но эльфы в открытую драку не полезут, я даже не сомневаюсь. Силенок у них не хватит, да и не будут они лить кровь за круглоухого принца — уж прости мои слова! Побуждения и мотивы Дугана мне понятны, он жаждет отомстить за смерть сестры даже больше, чем воссесть на престол. Бедный наивный мальчик не понимает, какому лютому зверю бросает вызов.

— А мы его оставляем с этим зверем один на один, — жестко сказал князь.

— Отнюдь. Можно помогать твоему племяннику деньгами и… добровольцами. Гардлаанду будет нетрудно объяснить, что в любом королевстве всегда найдется сотня-другая сумасшедших, готовых воевать где угодно и за кого угодно. Но наши объяснения устроят северян до поры до времени. И если Дуган потерпит в войне с Румастардом поражение, с Лотом будет покончено. А он потерпит его, я даже не сомневаюсь. С нашей помощью или без нее, с эльфами, или без них. У Гардлаанда мощная армия и маги. Особенно маги, в них главная сила Гардлаанда. В Циркулюм ин Тенторио больше магов, чем в прочих державах Аркуина вместе взятых. Они забирают лучших. В том числе и лотийцев. В нашей Коллегии магов был один способный парень, Хаспер Эдак, и его гардлаандцы быстро прибрали к рукам. Остальные просто фокусники и чванные заумные книжные черви. — Герам покачал головой. — Твой племянник обречен проиграть войну с Кругом. И когда это случится, Румастард неизбежно припомнит тебе родство с мятежником. Не будет никакой разницы, открыто ты поддержал племянника, или делал это негласно — нам вменят в вину любое участие и найдут тысячу доказательств такого участия. Победитель всегда прав. Наша независимость Гардлаанду не нужна. У них будет повод для вторжения и превращения Лота в очередную марку, и повод отличный.

— И что же мне делать? — Грейслав с интересом посмотрел на советника.

— Если бы я был бессердечным ублюдком, я бы предложил официально отречься от племянника. Но ты ведь не пойдешь на такой радикальный шаг, твоя милость?

Или пойдешь?

— Нет, я не могу, — глухо ответил князь.

— Разумеется. И потому я советую единственный способ избежать неприятностей: дай Дугану убежище в Маттерхорне и сделай все, чтобы он выкинул из своей юношеской головы мысли о мщении. Пусть остается в Лоте под твоим полным контролем.

— Полагаешь, он согласится?

— Он должен согласиться. — Герам допил вино. — Знаешь, твоя милость, что-то есть в том, чтобы пить с утра. Давно не ощущал такой ясности мыслей.

— А если все же не согласится? — Грейслав смерил советника тяжелым взглядом. — Останется в Эленшире и начнет войну?

— Это будет худший вариант для всех. Даже не хочу думать о нем.

— Значит, мне придется поступить, как бессердечный ублюдок, используя твои слова?

— Я этого не говорил! — запротестовал Герам.

— Не пугайся, Герам. Я понял тебя. Ты прав. Ты помог мне понять, что и как делать. Я доволен тем, что у меня такой советник. А сейчас уходи, оставь меня одного. Я хочу помолиться еще…

Глава 37

* * *

С утра Дугану нездоровилось. Королевский лекарь осмотрел принца и заявил, что это всего лишь переутомление, вызванное сильными переживаниями. Тут же приготовил для пациента подкрепляющий травяной напиток и, получив от Джербоу плату за визит, удалился.

— Я не болен, — сказал Дуган, с отвращением посмотрев на микстуру в чашке. — Вылейте это, лорд Лаэм.

— Не время упрямиться, — возразил Джербоу. — Вы нужны нам здоровым и бодрым.

— Меня угнетает это бездействие, — вздохнул Дуган. — Время идет, и ничего не происходит. Это хуже любой болезни.

— Надо запастись терпением. И выпить отвар.

Дуган взял чашку, проглотил напиток, сморщился. А после отвернулся к окну, продолжая прижимать к груди обезглавленную куклу Руджеры.

— Мы в Колкерри уже две недели, — сказал он, не глядя на Джербоу. — Две недели пустого сидения и ожидания.

— Великие дела быстро не делаются. Полагаю, ваш дядя уже получил письмо, которое вы ему написали.

— У нас нет никаких вестей из Гардлаанда.

— Вряд ли они могут быть для вас интересны. — Джербоу помолчал: он на днях получил известие, что все его земли и поместья в Ашмуре и Луэр-Мало конфискованы, а сам он объявлен государственным изменником, и эту новость от принца скрыл. — Да и потом, отстуствие плохих новостей сама по себе хорошая новость.

— Не думал, что бездействие может быть таким мучительным.

— Вы еще очень молоды, мой принц. И времени у вас много. Вести распространяются не так быстро, как хочется. Очень скоро в Гардлаанде узнают о вашем побеге, и в Эленшир начнут прибывать ваши сторонники. Мы ведь тоже не сидим сложа руки. Я за эти две недели написал писем больше, чем за всю предшествующую жизнь.

— Король Аврель больше не приглашает меня для бесед, — внезапно сказал Дуган.

— Но он не забывает о вас, — возразил Джербоу. — Присылает вам угощения со своего стола, делает подарки и постоянно осведомляется о вашем здоровье.

— Конечно, я ведь всего лишь приживалка, — с горечью произнес принц. — Никто.

— Мне не нравится ваше нытье, сударь, — менторским тоном заявил Джербоу. — Вы должны быть сильным и собранным, не ныть и не жалеть себя. У нас впереди много дел, и не подобает…

Лорд-протектор не договорил: в комнату вошел эльф-охранник, поклонился и вручил Джербоу маленький свиток, перевязанный зеленой атласной лентой.

— От его величества короля, — сказал он по-гардлаандски с сильным акцентом и тут же вышел, лязгая доспехами.

— Ну вот, а вы жаловались, что король о вас забыл, — сказал Джербоу, ломая печать на свитке. — Сами прочтете, или мне доверите?

— Что там? — осведомился Дуган.

— О, довольно неожиданно! — Джербоу, как показалось принцу, слегка побледнел. — Приглашение на Большой королевский совет, который состоится сегодня в полдень. За вами будет прислан почетный эскорт. Это неспроста.

— Полагаете, лорд Лаэм, сиды все же решили помочь мне? Или мне хотят официально дать пинка под зад?

— Насколько я знаю законы и придворный этикет сидов, именно Большой королевский совет решает важнейшие вопросы, связанные с жизнью государства, — сказал Джербоу, уходя от ответа. — Если вас пригласили на него, мой принц, значит, один из вопросов напрямую касается вас. Это беспрецендентный случай, на Большом совете могут пристуствовать лишь высшие сановники королевства.

— Вы пойдете со мной?

— Конечно, ведь я ваш советник.

— Хорошо. Тогда надо подготовиться к совету. Мне наверняка придется много говорить.

— Возможно. А еще мы покажем сидам фокус с волосами вашего сводного брата. Думаю, их это зрелище должно впечатлить.

— Лорд Терон до сих пор не вернулся, — неожиданно сказал Дуган. — Не хочу думать, что мы потеряли еще одного хорошего воина.

— Тысяча демонов, мне не нравится ваше настроение! — не выдержал старый лорд. — Почему вы во всем видите только плохое?

— Простите, лорд Лаэм, — мягко ответил Дуган. — Не сердитесь. Лучше подскажите, что мне надеть на совет.

* * *

В тронном зале собралось не меньше сотни приглашенных на Совет. Многие уже заняли свои места на низких дубовых скамьях, поставленных вдоль ведущей к королевскому трону ковровой дорожки, прочие прохаживались по залу или негромко беседовали, разбившись на маленькие группки. В числе сановников были женщины — жрицы Бланнорин и ведуньи, облаченные в золотисто-малиновые одежды, с драгоценными обручами в роскошных волосах. Все они казались очень молодыми, но Дуган знал, что большинство этих красавиц много старше, чем выглядят. Когда принц в сопровождении Джербоу въехал в зал, разговоры тут же прекратились, десятки пар глаз обратились на принца, и Дуган почувствовал сильное смущение. Распорядитель указал предназначенное гардлаандскому принцу место — слева от тронного возвышения, рядом со скамьей, где восседали высшие военачальники.

— Это почетное место, — шепнул принцу Джербоу. — Хвала Божественным, хоть тут нас не стремятся унизить.

Принц не ответил. Он попытался овладеть собой и не показать смущения, или слабости. Между тем взревели рога: в зал, гремя доспехами, вошла стража, следом за ней появились король Аврель и королева Даинн, и принц перестал быть центром внимания.

Сидевшие на скамьях встали. Дуган снял шляпу. Аврель и Даинн поприветствовали поклоном собрание, и лишь потом эленширский король, заметив Дугана, кивнул ему, помог сесть королеве и сел сам. Справа от монархов встал граф Ромайр, слева Холар. Оба они даже не взглянули на Дугана.

К Дугану подошел молодой эльф в темной с серебром одежде, поклонился.

— Я ваш переводчик, сир, — сказал он. — Я буду переводить для вас слова выступающих на Совете.

Совет начался с общей молитвы предкам, а затем слово взял сам король. Он долго говорил о ситуации в Эвре и Хэвнвуде, о беженцах, которые продолжают прибывать в Эленшир с захваченных врагами территорий. Эльф-переводчик дублировал для гардлаандского принца речь короля, и делал это с небольшими заминками. Дуган подумал, что кое-что в переводе пропускается, поскольку вряд ли король Аврель говорит о его соотечественниках что-то хорошее.

После речи короля выступил Ромайр — он был категоричен и суров, и переводчик стал чаще делать пропуски. Дуган заметил, что речь графа воодушевила собравшихся. А в конце выступления Ромайр, неожиданно для всех, перешел на гардлаандский язык.

— Сегодня у нас беспрецендентный Совет, — сказал он, и по залу прошел удивленный шепот. — Никогда прежде на совете в священном зале Окруманы не присутствовал человек. Тем более представитель враждебного нам государства. И не просто представитель — принц крови, претендующий на престол. — Тут Ромайр сделал эффектную паузу и посмотрел на принца. — Принц Дуган Хемфрик прибыл ко двору его величества как… гость. Но при этом в разговоре с нами он дал понять, что будет оспаривать у своего августейшего брата право на престол. Готов ли принц повторить свои слова сейчас, перед лицом Большого королевского совета?

Вновь десятки взглядов остановились на Дугане. Но принц уже достаточно овладел собой. Он вопросительно глянул на Авреля, спрашивая разрешения ответить, и король утвердительно кивнул.

— И готов, и повторю, если его светлость граф этого желает, — начал Дуган, и голос его зазвучал так твердо, что Джербоу одобрительно улыбнулся в усы, — Увы, я не могу выступить перед вами стоя, высокие господа, и прошу снисходительно отнестись к такому нарушению придворного этикета. Я прибыл в Эленшир потому, что его величество король Аврель протянул мне в тяжелое время руку помощи и согласился предоставить мне убежище, чем я с благодарностью воспользовался. И, разумеется, я буду искать способы занять престол, принадлежавший моему отцу.

— Конечно, — тут же заметил Ромайр, — вы будете бороться за власть, и, помнится, даже пытались заинтересовать нас пересмотром Румастардского пакта, если с помощью Эленшира вам удастся занять престол.

— Я понимаю, граф Ромайр, почему вы коснулись этого вопроса на Большом королевском совете, — ответил Дуган. — Я прекрасно осознаю, какова его цена. Поддержать мои справедливые и законные претензии на престол, принадлежавший моему отцу, означает для Эленшира вступить ввойну с Гардлаандом, прямо или косвенно. Насколько я знаю ваши законы, только Совет имеет право объявлять войну, не так ли? И вы сейчас хотите, чтобы Совет поддержал вашу позицию.

— Не только, — ответил Ромайр, сверкнув глазами. — Вчера мы получили официальное письмо, подписанное лордом-регентом Гардлаанда. Его величество король Рогер требует вашей выдачи, принц Дуган. Скорой и безусловной выдачи. По сути, это ультиматум.

Дуган почувствовал, как оледенели его внутренности. Джербоу за его спиной тихо выругался и приложил ладонь к сердцу.

— Ясный и недвусмысленный ультиматум, — продолжал Ромайр, сверля глазами несчастного юношу, — который требует от нас, эленширцев, выдать вас вашим соотечественникам. Можно предвидеть, какие последствия повлечет отказ это сделать. С другой стороны, его величество, — тут граф поклонился королевской паре, — дал свое слово принять вас под свою защиту. Так что положение весьма сложное. Да будет вам известно, принц Дуган, что Большой совет был созван как раз для решения этого вопроса. Как нам поступить?

— Спокойно, мальчик, — зашептал Джербоу за спиной принца, — умоляю, только не дерзи!

— Так вы в затруднении, господа эльфы? — Дуган неожиданно для себя расхохотался. — Право, я понимаю ваше смятение! Его величество весьма опрометчиво, но очень по-рыцарски, согласился дать приютнесчастному, которого преступные маги и бастард, в жилах которого нет ни капли крови Хемфриков, сочли опасным и приговорили к смерти, как и его сестру, которой уже нет в живых! И теперь вы считаете, что благородный поступок вашего короля грозит бедой Эленширу. Согласен, очень может быть. Но несколько минут назад вы, граф Ромайр очень красноречиво говорили этому почтенному собранию об агрессии Гардлаанда, которая длится уже много лет. Неужели вы всерьез полагаете, что она закончится с моей выдачей? Если так, то я готов немедленно покинуть Эленшир и искать приют в другом месте.

Эльф перевел, и по залу прокатился удивленный шепот. Дуган с вызовом посмотрел на Ромайра, и продолжал:

— Пусть вас не смущает то, что его величество дал слово гардлаандским дворянам дать мне убежище — я, если это в моей власти, освобождаю его от этого слова. При этом моя благодарность королю Аврелю не станет меньше, я искренне и по достоинству оценил его благородство и его готовность помочь мне. Но я почти уверен, что этот шаг даст вам лишь временную отсрочку. Рано или поздно Эленширу придется защищаться. Этого не случится лишь в одном случае — если я стану королем. В этом случае я никогда не обращу меч против тех, кто однажды принял меня и помог мне. Вот мое слово, и я сдержу его, в чем готов поклясться перед ликом Божественных!

Удивленный ропот в зале стал еще громче. Пальцы Джербоу крепко сжали плечо Дугана.

— Молодец! — прошептал старик. — Молодец, благослови тебя Матерь Луэнь!

— Принц Дуган говорит так, как и подобает благородному наследнику трона великой державы, — ответил Ромайр самым любезным тоном, но в глазах его играло бешенство. — Однако есть три обстоятельства, которые превращают его пафосные и, несомненно, благородные речи в пустое сотрясание воздуха. Накануне стало известно о том, что трон Ашарханда занял новый царь. За ним стоит партия войны, и рано или поздно нам придется воевать с южными соседями за Эвр, который и так частично захвачен ашархандскими войсками. Осложнение отношений с Гардлаандом из-за поддержки претензий принца Дугана на престол, — а они и без того непростые, — приведет к войне на два фронта, что означает гибель Эленшира без преувеличения. Мы будем растерзаны хищными соседями, как олень, окруженный волками. Во-вторых, король Рогер является законным наследником Осмуна, и это не может быть оспорено. В глазах большей части населения Гардлаанда вы, ваше высочество — мятежник. В-третьих, по законам Гардлаанда даже в случае вашей победы над братом, вы не можете занять престол, поскольку… не совсем здоровы. Если у вас есть что на этот ответить, прошу вас, а мы послушаем.

Дуган, поборов накатившую панику, открыл рот, чтобы заговорить, но тут раздался звучный, хоть и немного усталый голос, говоривший по-эльфийски:

— Да будет мне позволено ответить за принца!

В зале стало тихо. Король Аврель встал и с изумлением посмотрел на седовласого как само Время старика в пропыленной дорожной одежде, который появился в дверях тронного зала, сопровождаемый двумя молодыми людьми весьма воинственной наружности. В одном из них принц Дуган с радостью узнал Эрвина Терона.

— Что происходит? — крикнул король в крайнем раздражении. — Кто позволил?

— Извините, ваше величество, но я был вынужден прийти на совет без приглашения, — сказал старик, направляясь к королю. — Я прибыл в Колкерри, чтобы встретиться с принцем Дуганом, но мне сказали, что он на Большом совете. Посему я осмелился прийти сюда.

— Кто ты такой? — надменно спросил Аврель.

— Скиталец.

— Что? — Холар в изумлении уставился на старика. — Тот самый?

— Стража! — крикнул Аврель. — Немедленно…

— Погодите, ваше величество! — воскликнул Холар с мольбой в голосе. — Прошу вас, давайте выслушаем этого человека!

— По какой причине мы должны его слушать? — осведомился Аврель, тем не менее остановив жестом стражников, бросившихся к старику и его спутникам.

— Позвольте мне сказать всего несколько слов, а потом можете гнать меня взашей, — произнес Скиталец, остановившись в нескольких шагах от трона. — Вы спорите о том, остановятся ли войска Гардлаанда на разделительной линии у Чилбрена, или пойдут дальше, если голова принца Дугана скатится с плахи в Румастарде. Я отвечу на этот вопрос — нет, не остановятся. Никогда и ни за что. Вы обречены. Тот, кто сидит на гардлаандском престоле, приговорил вас. Он люто ненавидит сидов и не успокоится, пока весь ваш народ не будет уничтожен. Он никогда не простит вам того, что тысячу лет назад Эленшир поддержал фейнов в их битве с Безумием. Ибо он и есть воплощенное Безумие, имя которому — Моррахан, Кровавая Звезда. Загнанный после битвы у Вингомартиса в безвременье Альтиона, он вернулся, и очень скоро мир содрогнется под его поступью!

— И ты полагаешь, старик, что мы поверим в эти безумные речи? — с презрением спросил Ромайр. — Если ты пришел пугать нас, лучше убирайся восвояси, пока я не приказал высечь тебя за дерзость!

— Красиво говоришь, Ромайр, — ответил Скиталец, — но задай себе вопрос: отчего ты так боишься войны с Гардлаандом? Не потому ли, что в тебе живет тайный страх после проигранных в прошлой войне двух сражений, и ты боишься проиграть еще и третье и вконец лишиться своей славы великого воителя? А ты его проиграешь, я уверен, если не победишь свой страх.

— Да как ты смеешь! — Ромайр в бешенстве выхватил меч, но Скиталец сделал едва заметное движение рукой, и клинок графа со звоном отлетел в угол зала, едва не задев сидевших на скамьях советников. Старик шагнул к ошеломленному Ромайру, и граф попятился от него, как от приближающейся смерти.

— Ты стареешь, Ромайр, и делаешь ошибки, — сказал Скиталец. — Ты обнажил меч в присутствии их величеств, что карается смертью. Но тут как король решит. Я наверняка знаю, что сейчас решают в тайных чертогах дворца в Румастарде. Вы все приговорены к смерти. Все сиды Аркуина.

— В это невозможно поверить! — выпалил Ромайр. Зал загудел, но Скиталец поднял руку, и все стихли.

— Знаешь ли ты, граф Ромайр, кто сидит на троне Гардлаанда? — спросил Скиталец. — Кто ребенок, которого зовут Рогером?

— Разве это так важно? — Ромайр из последних сил стремился сохранить спесивый вид и самообладание. — Он законный король!

— Законный король сидит перед вами, эленширцы. Уже только потому что, что в отличие от Рогера он сын короля Осмуна. И он человек. Лорд Джербоу, — обратился Скиталец к барону Ашмуру, — покажите графу и всему высокому собранию волосы гардлаандского короля, что нашли внутри куклы.

Барон кивнул, вынул из своего кошеля локон волос Рогера и поднес к факелу. Когда присутствующим стало ясно, что волосы и не думают гореть, вздох ужаса прошел по залу.

— Вы — эльфы! — Голос Скитальца загремел с необыкновенной силой. — Вам, как никому, известны последствия Безумия. Когда-то ваша родина погибла, охваченная Хаосом. Сегодня Хаос возвращается. Магическая граница Альтиона нарушена, великое зло уже здесь. Нам всем придется забыть обиды, чтобы выжить. Людям и эльфам. Потому что завтра нам предстоит или победить — всем вместе, — или так же вместе погибнуть. Маги Румастарда требуют от вас выдачи принца Дугана, но это их не остановит. Война уже началась. Сбылось пророчество Квинакора, и нам осталось совсем немного времени, чтобы подготовиться к главной битве.

— В это сложно поверить, — подал голос король Аврель. — Ты пытаешься убедить нас в том, что у нас нет выбора.

— Его нет, король Аврель, — подтвердил Скиталец. — Ни у кого нет выбора. Нам придется собрать все силы для победы.

— Нам? — выпалил Ромайр.

— Да. Всем нам. Вы, эльфы, пока колеблетесь. Но другие уже сделали свой выбор, — Скиталец подошел к принцу Дугану. — Ты готов идти до конца, Дуган Хемфрик?

— Готов и пойду, — твердо ответил принц и показал старику куклу Руджеры, которую даже тут продолжал держать у сердца. — А если забуду свою клятву, она напомнит.

— Тогда да благословят тебя Первосозданные, и да будет твоя клятва нерушима! — Старик положил руку на колени Дугана, накрытые одеялом. — Займи свое место в этой войне, сын короля Осмуна!

Принц слабо вскрикнул, лицо его исказила боль. Он напрягся всем телом — и встал на ноги, совсем как тогда, в приграничной гостинице. Джербоу схватил юношу за локоть, чтобы не дать упасть, но принц, покачнувшись, сделал несколько шагов и удивленно воскликнул:

— Я могу ходить?!

— Преблагие Предки! — вырвалось у короля Авреля.

Дуган сделал еще шаг, окинул взглядом притихшее в благоговейном ужасе собрание. Губы у него задрожали, но принц подавил накатившую слабость. Он не хотел, чтобы высокомерные эльфы видели его слезы. Опираясь на руку Джербоу, он подошел к самому тронному возвышению и попытался принять гордую позу.

— Ну вот, Ромайр, я больше не жалкий калека, — сказал он графу. — Я хожу, как видишь. Я могу быть королем Гардлаанда, и буду им.

— Но как… как ты это сделал? — взмолился Холар, обращаясь к Скитальцу.

Старик молча показал придворному магу зажатый в руке кристалл, внутри которого пульсировала крошечная алая искорка. А потом глубоко вздохнул и осел на пол, проваливаясь в бесконечную безмолвную бездну, лишенную чувств, мыслей и жизни. Вбездонную пропасть, у которой нет названия.

* * *

— Он… жив? — Принц с мольбой посмотрел на Терона.

— Да, государь, — ответил воин. — Только очень слаб. Ему нужен отдых.

— Благослови вас Божественные, милорды, — сказал Джербоу. — Вы поспели как раз вовремя. Еще немного и…

Он замолчал, потому что на пороге спальни появился Скиталец. Дрожащий, без кровинки в лице, но с тем же суровым блеском в глазах, который принц Дуган видел в тронном зале Окруманы.

— Стой, Калвин! — велел старик светловолосому воину, который бросился, чтобы поддержать его. — Я пока еще не настолько одряхлел, чтобы нуждаться в поводыре.

— Господин мой, — принц Дуган преклонил колено перед Скитальцем, — позволь мне…

— Потом будешь благодарить, принц, — перебил Скиталец. — У нас нет времени на любезности. Лорд Джербоу, мне нужна лошадь. Надо спешить.

— Все, что угодно, господин, — лорд-протектор поклонился.

— Разумно ли это? — не удержался Терон. — Вы больны, вам нужен отдых.

— У меня нет времени болеть. Не беспокойся, Эрвин, дорога исцелит меня лучше постели.

— И все же, вам следует поберечь себя, — заметил Джербоу.

— Благодарю за заботу, милорд протектор, но это не обсуждается. Я отправлюсь в Вингомартис с Тероном, — сказал старик, — а ты, Калвин, останешься с принцем.

— Да, господин, — Броган поклонился.

— Но я думал… — начал принц, но Скиталец остановил его мягким жестом.

— Ваше место здесь, — произнес он. — Делайте то, что собирались делать вначале. Думаю, король Аврель отныне станет помогать вам во всем. У вас впереди много дел, принц Дуган, так делайте их. У каждого из нас свой путь к победе.

— Вы говорите загадками, — не удержался Джербоу. — Что вы задумали?

— Закончить дело моей жизни, — ответил старик. — Возродить то, без чего мы не победим Проклятого. И обрести после стольких лет самого себя.

Глава 38

КАЗ

* * *

Двайры, называемые также алмутарами — народец особенный, ибо нет в Аркуине другого племени, с которым было бы связано столько самых нелепых слухов и предрассудков. Так, многие считают, что двайры живут под землей, что не соответствует действительности — их города расположены на поверхности, и под землю двайры спускаются лишь для того, чтобы работать в копях и шахтах. Далее, некоторые всерьез полагают, что двайры рождаются не естественным путем, а выкапываются из особой «животворной глины», которая есть только в шахтах Алмута. Ничего кроме смеха подобные представления не вызывают.

Всякий, кто хоть раз видел двайра (а в Гардлаанде весьма часто можно встретить двайров-торговцев или наемников) знает, насколько своеобразен их облик. И мужчины, и женщины двайров отличаются малым ростом — редко можно встретить двайра, рост которого превышал бы пятьдесят дюймов: обладатель большего роста считается между ними почти что великаном. Мужчины-двайры отличаются крепким сложением, выносливостью и немалой физической силой. Эти коротышки так сильны, что многие из них руками ломают подковы и без усилий переносят с места на место металлические слитки весом в двести фунтов. Поскольку бритье у двайров не принято, почти все они щеголяют усами и бородами самых невероятных форм и фасонов. Женщины двайров, особенно юные, весьма миловидны, хоть и не отличаются изящным телосложением. Язык двайров груб и неблагозвучен, их нравы и манеры оставляют желать лучшего: они склонны к обжорству, пьянству, скандалам и дракам по любому поводу, как и прочие варвары, хотя нельзя не признать, что им от природы присущи трудолюбие, выносливость и отвага. По всему Аркуину уроженцы Алмута слывут хорошими работниками и воинами. Кроме того, двайры весьма искусны в различных ремеслах. Они отменные кузнецы, резчики, плавильщики, гончары, ювелиры, оружейники, каменщики и строители: их изделия, будь то оружие, доспехи, чеканная посуда или женские украшения, отличает высокое мастерство исполнения и изящество, поэтому товары из Алмута всегда пользуются на рынках Аркуина большим спросом. Особо в ближних и дальних землях ценятся алмутские доспехи, огнестрел и гремучее зелье, незаменимое в военном и рудничном деле. Двайры охотно торгуют с купцами из других стран, продавая им свои изделия, слитки металлов и драгоценные камни и покупая главным образом продовольствие, горячительные напитки, меха, ковры и ткани. Земледелие и разведение скота развито в Алмуте слабо, поскольку плодородной земли в королевстве очень мало, и, кроме того, большинство населения живет в трех больших городах — Нуш-Шрават, Шани и Варат-Кеш. Немногочисленные фермеры выращивают горный ячмень, овощи и хмель, но из-за скудости урожаев и постоянной нехватки продовольствия двайры вынуждены закупать еду у приезжих торговцев. Основой питания алмутов служит ячменная каша, к которой добавляют немного мяса и овощей — репы, капусты и моркови. Из ячменя же они варят пиво и гонят крепкий самогон "вурт", пить который неразбавленным не способен никто, кроме самих алмутов. Из домашних животных держат они коз, яков и больших собак, мясо которых употребляют в пищу.

Общественная и духовная жизнь этого народа носит отпечаток крайнего варварства. Весь народ делится на восемь сословий: знать, бурды (профессиональные воины), огнезнатцы (ремесленники, работающие с огнем и металлом), мастеровые, купцы, свободные общинники, незаконнорожденные и рабы, в которых обращают преступников и несостоятельных должников. Впрочем, раб может вернуть себе прежний статус, отработав на хозяина или на государственных рудниках шесть лет. Развлечения у них самые грубые — псовые бои, состязания кулачных бойцов и борцов, пиры и застолья, во время которых принято напиваться до беспамятства и устраивать массовые драки, о которых потом долго рассказывают с восхищением и прославляют тех, кто в этих драках оказался победителем и притом умудрился не получить серьезных увечий. Их религиозные воззрения смутны и неопределенны. Еще со времен королевства Двенадцати Домов двайры почитают огонь, считая его главной творящей силой во вселенной. Еще они чтят души предков и какие-то тени камня, которым приписываются свойства духов-покровителей и заступников. У них нет храмов и молельных домов, только грубые каменные алтари в городах, на которые всяк из них приносит свои приношения. У этих же алтарей играют свадьбы и поминают усопших. Роль жрецов выполняют у них самые прославленные в своем ремесле огнезнатцы, которых называют Мастерами Огня, и которые обладают огромным авторитетом. Считается, что Мастера Огня обладают особой магической силой, полученной от сальвов — духов кузнечного горна.

Алмутом управляет король, которого избирают сроком на двенадцать лет из числа герцогов, возглавляющих двайрские общины. Власть короля ограничивает совет герцогов и особый орган — Фольсдинг, куда избирают наиболее уважаемых и заслуженных людей…

Чужеземцев двайры не любят и в пределы своего королевства не пускают. Единственным городом, открытым для иностранных торговцев и путешественников, является Варат-Кеш, расположенный в конце Каменного тракта, единственного пути, ведущего в Алмут через Эленшир. Здесь чужеземцы имеют право свободно торговать и проживать столько, сколько пожелают. Однако въезд чужеземцам в прочие области Алмута и, особенно в столицу королевства, город Нуш-Шрават, строго воспрещен. По этой причине многие подробности жизненного уклада двайров по-прежнему остаются для остального мира загадкой…

(«Зерцало Мира, или Великая книга обо всем сущем в Аркуине с правдивыми описаниями, комментариями и иллюстрациями», том первый, глава «Алмут»)

* * *

Большие часы с забавной кошачьей мордашкой вместо циферблата показывают половину десятого. По стенам плывут световые звезды от включенного ночника на тумбочке. Настена обнимает меня за шею, позволяет себя уложить, укрыть одеялом и, не оставляя мне ни единого шанса, заявляет:

— А сказка?

Я сам виноват, приучил ребенка к сказке на ночь. И не объяснишь, что мне сейчас не до сказок. Ох, милая, если бы ты знала, чем сейчас забита голова у твоего папы! Ему завтра такая «сказка» предстоит — только на Хеллуин рассказывать…

— Сказка? — Я пытаюсь вспомнить историю, которую еще не рассказывал. — Ну, жила-была принцесса. Она была умная и красивая, почти такая же, как ты. И она очень любила, когда ей рассказывали на ночь сказки. Каждую ночь новую — таково было правило.

Глаза Настены над краем одеяла загораются интересом. Память у нее отличная, а сказок с такой затравкой сюжета я ей пока не предлагал.

— У нее был специальный рассказчик, который это делал, — продолжаю импровизировать дальше, — и этот рассказчик знал очень много сказок. Разных — добрых, волшебных, веселых и даже страшных, хотя страшные он принцессе никогда не рассказывал. Ну, чтобы сны ей плохие не снились. Но однажды случилось так, что все добрые сказки кончились. И рассказчик не мог рассказать принцессе новую сказку на ночь.

— И это было плохо, — комментирует Настена.

— Еще как плохо! Ведь без новой хорошей сказки принцесса не увидела бы чудесные сны. Рассказчик был очень расстроен. Он пошел в библиотеку, чтобы найти книжки с новыми сказками, но таковых не оказалось — рассказчик уже давно прочитал все книжки в королевской библиотеке. А рассказывать принцессе истории про чудовищ и привидений он не хотел. И тогда, — тут я чувствую, как в горле появляется противный ком, — рассказчик пришел к королю и королеве и попросил их отпустить его в долгое путешествие. Он сказал, что ему надо собрать по миру новые сказки для принцессы.

— Папа, а почему ты плачешь? — настороженно спрашивает Настена.

— Я не плачу, — я втягиваю воздух, чтобы побороть неуместную слабость, — спать просто хочу. А рассказчик… он, знаешь ли, по-настоящему плакал, так ему было обидно покидать любимую принцессу. И король с королевой отпустили его в путешествие. Правда, принцесса очень не хотела, чтобы ее любимый старый добрый рассказчик уезжал из дворца. Но он пообещал найти для нее много-много интересных историй, и принцесса все же его отпустила.

— А дальше?

— Рассказчик странствовал по свету. Он побывал во многих странах и видел разные чудеса. В чужих краях он узнал множество новых сказок, и все они были ужасно интересные. Про королей и драконов, про волшебников и маленьких девочек, которые становились принцессами, про клады и чудесных зверей. И рассказчик решил, что теперь может вернуться обратно к принцессе и пересказать ей новые сказки.

— А дальше?

— Он вернулся. — Я улыбаюсь и пальцем щелкаю Настенку по носику. — Он не мог не вернуться. Ведь его маленькой принцессе было без него плохо, и он это всегда помнил. Он очень любил принцессу, потому что был одинок, и никого у него на всем свете не было. Рассказчик вернулся к принцессе, рассказывал ей новые сказки, и девочке после них снились чудесные волшебные сны. Вот и сказке конец, а кто слушал молодец.

— А где свадьба? — недоумевает дочка. — Почему принцесса не поженилась?

— Потому что она была еще маленькая, — я наклоняюсь и чмокаю Настену в лоб. — Спи, мое солнышко. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, папочка.

Я сижу рядом с кроваткой и смотрю, как Настена уходит в мир чистых, безмятежных детских снов. И думаю о том, что она сказала. Да, почему-то многие сказки заканчиваются свадьбой, а потом… «И жили они долго и счастливо, и умерли в один день». А вот в жизни, которая начинается за дверью детской, почему-то все не так.

Все куда как печальнее.

* * *

Из зала суда мы с Ириной выходим вместе, рука об руку, будто ничего не случилось. Тестюшка, который все заседание смотрел на меня глазами киплинговского Нага, ковыляет следом. Хорошо еще, что любимой тещи на суде не было — осталась с внучкой…

Серый хмарный день вполне соответствует моему настроению. В душе пусто и наплевано. И хоть все прошло чинно и благопристойно, без перетряхивания грязного белья на людях, чувство такое, будто извалялся в грязи, которую ничем не отмоешь.

Павел уже тут как тут. Как всегда безупречен — в отличном костюме, при галстуке, сорочка под пиджаком белее снега, на манжетах запонки, в руке дорогая барсетка из натуральной кожи. Выбрит так, что морда лоснится. Джентльмен, настоящий денди. Вспоминаю, как Ирина все эти годы пыталась сделать меня таким же доморощенным лордом. Наутюженным, наглаженным, чисто выбритым, расчесанным волосок к волоску, пахнущим «Кензо», кожаными аксессуарами и деньгами, и совершенно лишенным индивидуальности. Как и полагается воспитанному человеку, Павел приветствует меня коротким бездушным кивком и сразу берет Ирину под руку. По-хозяйски так берет, но теперь он имеет на это полное право. И меня это нисколько не задевает. Меня даже самого поражает, насколько мне плевать на это.

— Павлик, подожди меня в машине, — просит Ирина. Видимо, ей кажется, что мы еще не все друг другу сказали, но откровенничать с Бывшим при Новом как-то не комильфо.

— Ты ничего не забыл, Вьюгин? — спрашивает она, когда Павел походкой Супермена и Покорителя Вселенной уходит к своему «Лексусу».

— Разве что поцеловать на прощание, — отвечаю я. — Но тебе ведь это ни к чему, верно?

— Ключ от квартиры, — Ирина протягивает руку ладошкой кверху. — Не хочу менять замок.

— Ах да, — я снимаю ключ со связки и кладу на ладонь бывшей супруги. — И, надеюсь, твои папенька с маменькой уже провели полную инвентаризацию имущества? Посчитали все гвозди, все шпингалеты на окнах, все лампочки, все вилки и ложки, всех дохлых тараканов за плинтусами? Это чтобы разговоров потом не было, что обокрал вас, сирых.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— А что говорить? Вроде бы все сказано. Ты получила, что хотела.

— А ты?

— Наверное, и я тоже. Самое главное — я от тебя избавился. Но Настю ты у меня не заберешь, и не мечтай. Я был, есть и буду ее отцом. Я, а не твой Павлик.

— Помечтай, Вьюгин, мечтать не вредно, — в улыбке Ирины сквозит что-то невыразимо мерзкое. — Я сделаю все, чтобы МОЯ дочка была счастлива. Без такого отца.

— НАША дочка, — поправляю я. — Наша. Только так.

— Надеюсь, мне не придется выбивать из тебя алименты?

— Не придется. Своего ребенка я не оставлю вам на съедение.

— Продолжаешь считать себя настоящим мужчиной, а меня тварью? Ну-ну, продолжай. Только ведь ты знаешь, что на самом деле ты тряпка, Макс. Неудачник и тряпка.

— Ты забыла добавить: «Интеллигент сраный». Это ведь так меня твои родители за глаза называют? Не повезло им с зятем, точно. Не орел я, не орел.

— Даже тут ты продолжаешь юродствовать.

— Конечно, я юродивый. «Не наш, не от земли», — передразнил я, подражая тестягиной манере выговаривать слова. — Езжу на мотоцикле, слушаю «Deep Purple» и не понимаю, чем картошка, купленная на рынке, отличается от выращенной на собственном огороде. Трачу деньги, вместо того, чтобы их на книжку складывать, на черный день. Вместо того, чтобы по выходным на тещиных сотках раком стоять, книги читаю. Истинный придурок. И виноват перед тобой выше крыши. Соблазнил, паразит проклятый, вашу семейку четырехкомнатной «сталинкой» в самом центре города. Доходами соблазнил — как же, в частной фирме работаю, зарабатываю хорошо. Так соблазнил, что доченьку за меня тут же отдали. Я же все помню, радость моя. Хорошо помню.

— И что же ты помнишь, родной?

— Как твои папенька с маменькой изменили ко мне отношение после первого визита в наш дом. До того волчарами на меня косились, на дух меня не переваривали, а после слаще меда стали, о свадебке заговорили. Ну как же — у женишка-то квартира в сто двадцать квадратов в центре города! Даже половину суммы на покупку квартиры дали, целых два миллиона из кубышки вытащили, расщедрились, хотя за копейку в церкви пернут. Еще бы, намечалось очень выгодное вложение капитала!

— Ты моих родителей не трогай, ты их в зад целовать недостоин!

— Конечно, недостоин. Их сам Александр Македонский не переплюнул бы. Это же стратеги, не родители. Так все просчитать на перспективу! Только-только Настенька родилась, так сразу, как будто невзначай пошли эти душевные разговоры — мол, свекровка одна живет в четырех огромных комнатах мандой-барыней, а сын со снохой и дочкой в двухкомнатной хрущобе, чего бы не поменяться квартирами, молодым жизню улучшить! А я возьми и откажись меняться, потому что понял, что не со своих слов говоришь. И сразу стал мамсиком, неудачником и тряпкой. Сломал тебе жизнь, лучшие годы украл. Хватит, Ирина. Пускай я в твоих глазах тряпка — мне плевать. Какой есть, такой есть. В любом случае послезавтра у нас суббота, и я заеду за Настеной.

— Думаешь, я позволю тебе возить ребенка на этом двухколесном гробе?

— Позволишь, потому что я ее отец. Никто не лишал меня родительских прав, так что свои страхи и капризы можешь засунуть себе куда поглубже. Чего уставилась, как Ленин на буржуазию? Я вам не позволю сделать из Настасьи плебейку, вроде вас. Не дождетесь.

— Очень эмоциональная речь, — Ирина улыбнулась еще более мерзко. — Ладно, чеши отсюда, неудачник. Я-то думала, ты хоть на прощание мужчиной себя покажешь. А ты как был чмо, так и остался им.

— Чмо сейчас в "Лексусе" сидит, тебя ждет. Чистый подкаблучник без грамма индивидуальности — идеальный мужчина для тебя. Будешь лепить из него все, что захочешь Ну уж кто он точно, пластилин или говно, будущее покажет… И предупреди своего Павлусика, чтобы не смел обижать Настю. Узнаю что-нибудь, вдовой тебя сделаю. Я не шучу.

— Какие мы грозные! Давай, вали отсюда, клоун голожопый.

— Ага, голожопый, но свободный и счастливый, потому что избавился от змеи на сердце. I`m just a poor boy, I need no sympathy, — пропел я ей прямо в лицо строчку из «Богемской рапсодии», сунул связку ключей в карман и пошел на стоянку, где стоял мой байк.

У меня появилось странное, почти мистическое чувство. Мне показалось, что до этого дня Ирина, женщина, которую я так любил, с которой прожил пять лет, носила маску — красивую, искусную, неотличимую от живого лица. Я был так слеп, что принимал маску за настоящее лицо. И только сейчас прозрел и сумел увидеть то, что скрывалось под личиной. Господи, лучше бы я оставался слепым!

И хоть я все дальше ухожу от своего прошлого, это кошмарное чувство продолжает преследовать меня даже сейчас…

* * *

— Эй, Сим! Ты чего?

Я с трудом разлепил глаза, ойкнул от пронзившей голову боли. Появившееся в поле зрения лицо поначалу показалось мне физиономией из моего кошмара, но миг спустя я узнал Беа.

— А? — Я с трудом пошевелил распухшими, наполненными болью губами. — Что?

— Орешь во сне, вот чего. Пить меньше надо.

— Губы, — я коснулся пальцами губ, потом понял, что левый глаз у меня почему-то не видит. — Болит все.

— Еще бы! Ты хоть помнишь, что было?

— А что… было?

— Вы с сэром Джуно напились и подрались, — Беа хмыкнула. — Жаль, зеркала тут нет, глянул бы на себя.

— Подрались? — Я с трудом сел на лежаке, тщетно пытаясь разлепить заплывший левый глаз. Потом посмотрел на костяшки пальцев рук: они были разбиты и запеклись засохшей кровью. — По. почему?

— Потому что перепились.

— Черт, ничего не помню, — я почувствовал темный ужас. — А Холшард где?

— С молодой женой, где же ему быть?

— Значит, была таки свадьба, — сказал я самому себе. — И мы напились и подрались.

— Память возвращается? — с иронией спросила Беа. — Может, тебя подлечить?

— Подлечить? — При мысли о выпивке желудок у меня противно задергался. — Нет, не нужно. Я в порядке. Уже утро?

— Давно утро. Я уже о лошадях позаботилась.

— А Флавия где?

— В лаборатории. Готовит целебную мазь для твоей разбитой физиономии.

Я попробовал левую скулу, охнул и отдернул руку.

— Голова будто чужая, — простонал я, глядя на Беа. — Давно так не напивался.

— Эйтан тоже вчера хватил лишку. Зато вы с сэром Джуно выяснили отношения. Думаю, это было вам обоим на пользу.

— И вы нас не разняли?

— Напротив, насладились сполна потрясающим кулачным боем между двумя забулдыгами, едва стоявшими на ногах. Между прочим, мы с Флавией ставили на тебя.

— И кто победил?

— Если скажу, что ты, это тебя утешит?

— Нет, ты правду скажи.

— Сим, ты был великолепен, — с самым серьезным видом заявила Беа. — Ты здорово дрался. Но когда стало ясно, что сэр Джуно проигрывает бой, Мика решила вступиться за мужа. И она усыпила тебя заклинанием. Ведьма все-таки.

— Смухлевали, значит, — я снова посмотрел на разбитые костяшки. — Пить хочется очень.

— Я могу сходить за водой, — предложила Беа, насмешливо глядя на меня.

— Я сам.

Пока я спал, сапоги с меня кто-то стянул — скорее всего, либо Беа, либо Флавия. Я нашел их на полу, рядом с лежаком, кряхтя и охая, натянул на ноги. Рискуя свернуть себе шею, спустился по лестнице в «рыцарский зал». Увидел ложе новобрачных, сооруженное сэром Джуно из нескольких сундуков, накрытых досками, застеленное шкурами оленей, усыпанное полевыми цветами и окруженное погасшими светильниками. Крепко пахло горелым жиром, травами, перегаром и потом — убойная смесь запахов. Самих сэра и леди Холшард в зале не было. Я увидел их во дворе, у колодца: сэр Джуно, в одних полотняных брэ, весьма грязных, надо сказать, мылся из ведра, которое держала Мика, фыркая и расплескивая воду. Я его не сразу узнал: славный рыцарь сменил имидж, сбрил свою бомжовскую бороду и разом помолодел лет эдак на десять. Вот что любовь с людьми делает!

Завидев меня, он издал восторженный крик, раскрыл руки и двинулся мне навстречу.

— Мой друг! — рявкнул он, облапив меня, обрызгав ледяными каплями и заглянув в лицо. — Ты дрался великолепно. Прими мои поздравления, не каждому удавалось выстоять против меня в кулачном бою, да еще и чувствительно меня потрепать.

— По твоему лицу, сэр Джуно, этого не скажешь, — ответил я, удивленный и обескураженный тем, что не увидел на физиономии рыцаря никаких следов вчерашнего мордобоя.

— Это все моя милая Мика, — заявил рыцарь, с обожанием глянув на свою новоиспеченную женушку. — Ее магия и ее любовь исцелили меня.

— Весьма этому рад, — ответил я, опустив взгляд.

— Если юный лорд желает, я могу его полечить, — предложила молодая ведьма.

— Не стоит, спасибо. Я подожду мазь Флавии.

— Молодчина, клянусь рылом Хюррта! — провозгласил сэр Джуно, крепко тряхнув меня за плечи. — Ты славный боец, эленширец. Для меня было честью помериться с тобой силами.

— У вас, людей, очень своеобразные понятия о дружбе, — сыронизировал как из-под земли появившийся Эйтан. Молодой эльф был очень бледен, и выражение лица у него было весьма страдальческое. Верно, не я один пострадал от самогона Холшарда. — И я, кажется, понимаю, почему людские племена живут так… дружно.

— Ничего ты не понимаешь, сид! — загремел рыцарь. — Кулачный бой есть высшее проявление доблести. Это истинно мужской способ уладить спор. И победитель, и побежденный в нем равно достойны уважения.

— А у нас говорят: «Свадьба без драки не свадьба», — заметил я, морщась от боли в разбитых губах. — Так что свадьба получилась самая настоящая. Из трех гостей один таки умудрился подраться с женихом.

— Тем не менее, вашу руку, юноша! — пробасил Холшард, протягивая мне ладонь. Он вообще выглядел необычайно оживленным и полным энергии, не иначе, первая брачная ночь у молодых прошла весьма бурно и радостно. Хотя неудивительно, год воздержания как бы. Да и Мика за время, проведенное в рабстве у сексуально озабоченного демона, наверняка многим интересным штукам выучилась и этой ночью успешно продемонстрировала их Холшарду — прости, Господи!

Естественно, я пожал протянутую мне десницу.

— Рад, что мы решили все проблемы, сэр Джуно, — добавил я.

— Сейчас мы пойдем и выпьем, — предложил рыцарь, откинув со лба мокрые волосы. — Второй день свадьбы, — и тут сэр Джуно метнул масляный взгляд в свою супругу, стоявшую с самым невинным видом, — в каком-то смысле поважнее первого будет.

— Не сомневаюсь, — сказала подошедшая Беа, — но, боюсь, нам надо ехать.

— Уже? — удивился Холшард. — Что мешает вам еще пару дней насладиться моим гостеприимством? Нам есть что отпраздновать.

— Увы, милорд, нам нужно спешить. Мы и так потеряли два дня.

— Спешка, спешка! — Холшард натянул рубаху на мокрое тело. — Никогда не понимал торопыг.

— Ничего не поделаешь, сэр Джуно. Дело крайне важное, мы не можем медлить.

— А я-то рассчитывал, что мы еще посидим с вами за столом! — Сэр Джуно явно был растерян. — Но, впрочем, вам теперь ничто не мешает покинуть эту долину.

— Вот именно, — сказала Беа и едва заметно улыбнулась. — Полагаю, и вам с Микой сейчас важнее общество друг друга, чем наше.

— Сэра Беа, я с недавних пор полагаю тебя и твоих спутников за своих близких друзей, — несколько напыщенно заявил Холшард, — а, стало быть, ваша компания мне… нам чрезвычайно приятна. Посему прошу вас задержаться и отобедать с нами. Вы не можете покинуть нас с Микой в такой счастливый для нас день.

Сэр Джуно предложил юной супруге руку, и странная парочка неспешно двинулась к лестнице, ведущей в башню.

— Отобедать — значит выпить. Я не хочу больше пить, — заявил я, пробуя пальцем распухшие губы. — Вчера был перебор.

— А кто хочет? — отозвалась Беа. — Но Холшард прав: элементарная вежливость требует задержаться еще на день.

— Нам тут нечего делать, — поддержал меня Эйтан.

— До Вингомартиса долгий и трудный путь, — заметила Беа. — Мы выдержали серьезное сражение в Тардесе, надо восстановить силы. Только молю вас, мальчики, не пейте больше это адское пойло.

— Надеюсь, сэр Джуно со своей молодой женой не увяжутся за нами? — спросил я.

— Нет, — уверенно ответила Беа. — Даже не сомневаюсь в этом.

Глава 39

* * *

Беа не ошиблась: в день отбытия Холшард заявил, что не едет с нами.

— Еще вчера я бы без колебаний составил вам добрую компанию, друзья мои, — заявил он, — но ныне все изменилось. Я, наконец-то, нашел то, к чему долгие годы стремилось мое сердце — покой и счастье.

Возразить было нечего: сэр Холшард буквально светился. Я-то его хорошо понимал: когда-то, в первые дни после нашей с Ириной свадьбы я чувствовал себя точно так же. И послал бы лесом всякого, кто попытался бы оторвать меня от любимой жены.

— Счастье — это славно, — ответила рыцарю Беа. — А как же сеньор Ченсли?

Холшард вздохнул.

— Больно мне говорить о сем, сэра Беа, но стоит ли мне возвращаться и сообщать несчастному отцу такую страшную новость? Нет уж, может позже, пошлю ему весточку о случившемся письмом.

— Резонно, — заметила Беа.

— Зато теперь, после нашей победы над демоном, я истинный владетель этой земли. Тысячи моргенов принадлежат мне по праву меча! Этот форт я со временем перестрою, наберу работников и стану настоящим лордом.

— Это земля эльфов, — возразил Эйтан.

— Так в моих владениях всем будут рады! — горячо воскликнул Холшард. — Осушим болота, возделаем поля и сады, и будем жить. Все вместе, как добрые соседи. А чтобы население стало больше, мы с моей любимой постараемся, — тут Холшард приобнял свою зардевшуюся жену. — И помните, что вам всегда будут рады в Холшард-холле!

— Жаль, — мне показалось, что Беа все же надеялась, что Холшард поедет с нами. — Помощь такого воина как ты, сэр Джуно, нам очень бы пригодилась. Но ты принял решение.

— И мне жаль расставаться с вами. Просил бы вас остаться в моих владениях, но вижу, что у вас свой путь. — Тут Холшард перевел взгляд на меня. — А пуще всего с тобой не хочу прощаться, мастер Сим. Понравился ты мне, меня самого в твои годы напоминаешь. Не откажешься ли принять от меня подарок на память?

Я не успел ответить: Холшард полез за пазуху и сорвал с шеи серебряный оберег фейнов.

— Вот, — выдохнул он, протягивая мне амулет. — На память!

— Ты уверен, что хочешь с ним расстаться? — спросил я.

— Хоть не рассказали вы мне, куда и зачем путь держите, я так понимаю, опасное вы дело затеяли, — ответил рыцарь. — Разных я людей повидал за свою жизнь, но с самого начала почувствовал в вас особую силу. И там, в логове демона, вы мне доказали, что я в вас не ошибся. Божественные берегут сильных и храбрых, но и волшебный талисман иногда нелишним бывает. Так что бери, мастер Сим, тебе он пригодится.

— А тебе? — Я нерешительно взял амулет.

— Надеюсь, что нет. В долине больше нет нечисти, а коли появится, так Мика у меня на все руки мастерица, — тут Холшард хохотнул и звонко чмокнул жену. — Отобъемся. Да и баллисты мои всегда наготове.

— Спасибо тебе, сэр Джуно, — поблагодарил я.

— Так позволь обнять тебя на прощание, парень, — Холшард, не дожидаясь разрешения, крепко облапил меня и прижал к своей груди. — Эх, давно мне пора такого сына, как ты иметь.

— Еще родишь, — только и сказал я.

Пока Холшард церемонно прощался с остальными моими компаньонами, я надел амулет на шею и — странное дело! — почувствовал себя как-то увереннее. Никогда в жизни не верил в чудодейственную силу всяких оберегов и талисманов, а теперь гляди ты, как бы хочется надеяться на силу этого амулета. Наверное, чтобы уверовать, надо было с демоном сразиться…

— Дай Бог им счастья, — сказал я, когда мы отъехали от форта, и стоявшие в воротах сэр Холшард и Мика исчезли за деревьями.

— Они его достойны, — сказала Беа с неожиданной горечью в голосе. И я понял, откуда эта горечь: Беа позавидовала Мике.

— Все его достойны, — добавил я. — Однажды мы и на твоей свадьбе погуляем.

— На моей свадьбе? — Взгляд Беа стал печальным. — Долго придется ждать.

— Отчего же?

— Об этом придется долго говорить, Сим.

— Так и дорога у нас долгая.

— В другой раз, — Беа, казалось, совсем сникла. — Лучше Флавию развлеки.

— Да, не приставай к моей сестре, — тут же встрял Эйтан. — Мне это не по душе.

Я пожал плечами. Наверное, я действительно поступаю бестактно, лезу Беа в душу, не имея на это никакого права. Пусть будет так. Одно верно — путь нам предстоит долгий.

И Бог его знает, что ждет всех нас в конце этого пути…

* * *

Сначала все мы почти одновременно почувствовали запах гари. А потом Эйтан показал на столб темного дыма, поднимающийся над верхушками деревьев. Прямо по ходу нашего движения.

— Лесной пожар? — Беа яростно сверкнула глазами. — Проклятие!

Действительно, скверный сюрприз, подумал я с досадой. Проведенный в дороге день измотал всех, и каждый из нас предвкушал скорый отдых, горячий ужин и несколько часов крепкого сна. А теперь из-за пожара придется об отдыхе забыть.

— Другой дороги все равно нет, — заметил я. — Или есть?

— Я плохо знаю эту часть Эленшира, — призналась Беа. — Но ехать через чащу еще опаснее.

— Тогда нет выбора. Может, проскочим?

— Оставайтесь тут, — неожиданно предложил Эйтан. — Я посмотрю.

Он рванулся с места галопом и пару мгновений спустя скрылся за деревьями.

— Похоже, пожар не очень сильный, — заметил я, наблюдая за дымным султаном над деревьями.

— В любом случае, нам нельзя оставаться поблизости. А это значит, придется ехать после наступления сумерек. Мне бы этого не хотелось.

— Что, так опасно?

— А ты как думаешь? — Беа сверкнула глазами. — Это дикие места. Неизвестно, что…

Она не договорила: на дороге показался Эйтан, скачущий обратно. Мне очень не понравилось выражение его лица.

— Это не лес горит, — сказал он Беа на лланшихарне, но я понял. — Хуже.

Через десять минут мы поняли, что имел в виду Эйтан. Горел не лес, а маленькая, в несколько дворов сидская деревенька, расположенная у дороги. Ближние к дороге дома уже догорели, превратились в груды углей и головешек, и едкий дым накрыл нас плотной пеленой. Выбравшись из зловонной удушливой пелены и откашлявшись, мы поехали дальше. Земля вокруг расположенного на маленькой площади колодца была изрыта копытами лошадей, и следы были совсем свежие. Еще у колодца лежали трупы двух собак с рублеными ранами, но человеческих тел нигде не было. Большой дом под двускатной крышей справа от нас тоже был подожжен, но почему-то пламя не разгорелось и лишь обуглило скат крыши и часть стены.

— А где люди? — спросил я. — Убежали, что ли?

Ответом мне был вскрик Флавии.

— Там, за домом, кто-то есть! — Девушка показала на уцелевший дом.

Флавия не ошиблась: за забором пряталась женщина. Увидев, что мы ее заметили, она бросилась бежать, что-то прижимая к груди, но окрик Эйтана остановил ее.

Мы подъехали ближе. Эльфийка стояла неподвижно, смотрела на нас безумным остановившимся взглядом, и губы ее шевелились. Лицо ее было забрызгано кровью, волосы на голове слиплись в кровавую корку. Кровь, грязь и зола пятнали ее домотканое платье. В руках женщина держала березовое полено, аккуратно завернутое в расшитое одеяло.

— Зачем вы приехали? — сказала она, глядя куда-то мимо нас. — Вы шумите. Вы разбудите моего ребенка.

— Что здесь случилось, сестра? — спросил Эйтан.

— Собаки, — сказала женщина. — Собаки лаяли громко и всех разбудили. Мы поняли, что они пришли, но убежать не могли.

— Они?

— Они пришли. Я спряталась в доме, но Марша заплакала. — Тут лицо сумасшедшей сморщилось, задергалось, она судорожно прижала к себе завернутое в одеяло полено, начала баюкать, словно ребенка. — Она до сих пор плачет. Ее испугали. Что вам надо?

— Сестра, не бойся, — сказал Эйтан, спешившись. — Мы друзья. Ты ранена, и мы хотим помочь.

— Помочь? Кому помочь? — Женщина огляделась, ее лицо вновь застыло в холодную мертвую маску. — Тут никого нет. Уходите.

— Где все люди?

— Люди? Они спали. И мы с дочкой спали. А потом залаяли собаки. Уходите, разве вы не видите, что мы вас боимся? — Тут она попятилась от нас, замотала головой. — Во имя Предков, она плачет, разве не слышите!

— Да, сестра, — Эйтан поднес к губам короткую трубку и дунул в нее. Женщина еще несколько мгновений смотрела на нас испуганными глазами, а потом зевнула, опустилась на траву и, продолжая прижимать к себе полено, затихла.

— Ты убил ее? — воскликнула Беа.

— Только усыпил. — Эйтан убрал трубку. — Надо осмотреть ее рану.

Он опустился у бесчувственной женщины, и я услышал тяжелый вздох.

— Что, плохо дело? — спросил я.

— Она выживет, — сказал Эйтан, осматривая голову женщины. — Будь рана смертельной, она бы уже умерла.

— Работорговцы? — спросила Беа.

— Больше некому. Их работа. Эй, помоги мне отнести ее в дом! — сказал мне эльф.

В доме сильно пахло гарью, пол в горнице пятнала запекшаяся кровь. Мы положили спящую женщину на кровать, и Эйтан принялся искать иголку и нитки, чтобы зашить рану. Это было не так просто сделать, по дому будто смерч прошелся.

— Теперь понятно, почему этот дом не сгорел, — сказал я, оглядываясь по сторонам. — Хозяйка сопротивлялась, ее ранили и подожгли дом. Видимо, она очнулась и успела потушить пожар. А где ее ребенок?

— Грудных детей они убивают, на них нет покупателей, — мрачно ответил Эйтан, глядя на меня чуть ли не с ненавистью.

— Странно, что власти позволяют такие бесчинства.

— На захваченных Гардлаандом землях нет ни власти, ни закона, — Беа принялась оттирать кровь с головы раненной женщины тряпицей, смоченной в самогоне Холшарда. — Гардлаандские лорды поощряют работорговлю, рабы всегда в цене. А жизнь эльфов ничего не стоит.

Мне было нечего сказать. И по лицу Флавии я понял, что она испытывает те же чувства, что и я.

Эйтан и помогавшая ему Беа работали быстро. Женщина, одурманенная зельем эльфа, ни разу не вскрикнула и даже не пошевелилась, пока наши спутники занимались ее раной. Нам оставалось лишь терпеливо ждать.

— Все, — наконец, сказал Эйтан, закончив перевязку. — Но дорогу она не выдержит, придется оставить ее здесь.

— Она умрет, — сказал я. — Мы не можем ее бросить.

— Не старайся казаться милосердным, — ответил эльф. — Это не твоя боль и не твоя война.

— А вот тут ты ошибаешься, дружок, — я почувствовал злость. — И не надо говорить со мной в таком тоне.

Эйтан посмотрел на меня с ненавистью.

— Ублюдки! — выдохнул он.

— Точно, — согласился я. — Может, нам стоит нагнать этих уродов и отбить у них пленников?

— Отвага хорошее качество, — ответила Беа, вытерев окровавленные руки полотенцем. — Но мы даже не знаем, сколько их.

— Наверняка немного. Десятка два.

— Судя по следам лошадей, именно так, — внезапно добавил Эйтан.

— И что для нас два десятка негодяев, если мы с демоном справились? — спросил я. — Нагоним сволочей, перебьем их и освободим людей.

— Прошло довольно много времени, хотя… — тут Беа как-то странно на меня посмотрела, — с пленниками они вряд ли могли далеко уйти.

— Тогда не стоит терять времени, — предложил я. — Надо спешить, пока светло.

* * *

Небо на востоке начало светлеть, когда мы, оставив Флавию и коней у дороги ипробравшись сквозь густой подлесок, увидели на берегу лесного озерца лагерь работорговцев: пяток шатров, несколько запряженных волами длинных крытых повозок и два импровизированных загона, у которых прохаживались вооруженные арбалетами и мечами часовые. В одном загоне стояли стреноженные лошади, в другом прямо на земле лежали пленники.

— Трое у загона с пленниками, — прошептал Эйтан, — и двое у большого шатра. Наверняка их главарь там.

— Всего двадцать четыре лошади, — заметил я. — Большая ватага. Есть идеи?

— Ждите тут, — шепнул Эйтан и нырнул в заросли.

— Рисковый у тебя братец, — сказал я Беа.

— Тсс! — Демонесса положила мне палец на губы и глазами показала в сторону бандитского лагеря.

Мы продолжили наблюдение. Прошло несколько минут — весьма томительных, надо сказать. И тут я увидел, как ближайший к нам часовой у загонов мешком осел на зеленый дерн, а парой секунд спустя и остальные два караульных вышли из игры. Бандиты, сидевшие к нам спиной у костра перед входом в большой шатер, прожили чуть дольше своих собратьев. Когда последний часовой повалился на землю, Беа шумно вздохнула, вытянула батар из ножен и рванулась вперед, ломая ветки. Пришло время нашей атаки.

Пробежав мимо распростертых у костра тел, мы ворвались в шатер. Внутри было чадно, воняло сивухой, кожей и потом. Всего в шатре было пять человек, и все спали непробудным пьяным сном. Проснуться им уже никогда не пришлось. Прикончив всех пятерых, мы покинули шатер, и процедура повторилась в следующей палатке, и в третьей, и в четвертой. В пятой палатке уже был Эйтан: он разобрался с тремя последними бандитами без нас.

Освобожденных пленников было человек тридцать, причем это были не только эленширцы из деревни, где мы побывали, но и несколько людей, по виду южан, смуглых, с окладистыми бородами. А кроме того, среди пленников оказался двайр, который, завидев нас с Беа, завопил от радости, напугав и без того ошеломленных происходящим эльфов:

— Прокляни меня Огонь, это же Беа! — заорал он зычно и бросился к нам, перепрыгивая через трупы работорговцев. — Узнаешь?

— Каз? — изумилась Беа.

— Он самый! — просиял двайр. — Срань ратфангова, вовремя вы подоспели! Я уж думал, пропаду ни за грош. Фуу!

— Ты как здесь очутился? — спросила Беа.

— Впору тебя о том же спросить. Воистину, диво дивное! Видать, угоден я Огню, коли он вас сюда привел, — тут двайр остановил на меня свой взгляд. — Vatlan-annu-vu, и ты здесь? Унесли, стало быть, ноги из Вогрифа! Рад, очень рад! Эх, спасли вы меня, истинно спасли! А пожрать у вас есть чего? Второй день в брюхе пусто…

* * *

Казмир Казернеготтвер оказался хорошим едоком. Один умял половину копченой оленьей ноги, запив ее тремя полными кружками холшардовского самогона. А заодно рассказал, как попал в плен к работорговцам.

— Когда Эдак вернулся и узнал, что ты сбежала, да еще и лошадей с собой увела, — говорил он, — чуть кондрашка его со злости не хватила! Велел всем нам тебя искать, и стражу поднял на ноги. Полночи мы по Вогрифу бегали, как угорелые, а когда вернулись к Эдаку, он от злости чуть нас в жаб не превратил. Сказал, что все мы уволены и можем идти… короче, куда глаза глядят, можем идти. И не заплатил, паскуда, ни единого пенни. Так и остались мы впятером не у дел: Бибор, Ваннек, Кумрат, Сартон и я. Ну, и что пяти двайрам делать в Вогрифе, скажи на милость? Кинул нас Эдак, подлюга, чтоб его ратфанги сожрали! Помыкались мы малость по городу, а потом набрели на караванщиков из Ашарханда и нанялись к ним в охрану. Караван-то в Варат-Кеш шел, вот мы и обрадовались, что прямехонько до родных мест доберемся, да еще и деньжат малехо срубим. Порадовались, мать их…

— А в плен как попал?

— А так и попал, — Каз с шумом и бульканьем влил в себя очередную порцию самогона, рыгнул деликатно в бороду. — Добрались мы с караваном до Чилбрена и дальше поехали по тракту в Эльмарн, а тут эти разбойники из леса выскочили. Бибора и Кумрата сразу из арбалетов положили, а Сартону на моих глазах шпонтоном распороли живот. Я потрепыхался еще, двоим кости своей булавой посчитал, но тут мне сзади по шлему заехали, да так, что чувств я лишился. А как пришел в себя, то увидел, что лежу полуголый, да еще и по рукам и ногам связанный в повозке. Потом узнал, что Ваннек тоже погиб. Думал, и мне хана, уже с жизнью прощался, а тут вас Огонь Вечный принес. Век теперь вашим должником буду, не расплачусь!

— Ничего ты нам не должен, — ответила Беа. — Живи себе спокойно.

— Между прочим, вы у бандитов этих не только самих караванщиков, но и часть их товара отбили, — внезапно сказал двайр. — Так что награда вам положена немалая.

— Само собой. Но мы не ради награды старались.

— Понимаю, — гном отложил оставшуюся от ноги кость, вздохнул счастливо и довольно. — Благодать-то какая! Снова жить охота… Ты так и не сказала мне, сэра Беа, каким манером вы тут оказались так удачно.

— Оказались и все, тебе-то какая разница?

— Да никакой особо, но подумал просто — не на север ли едете? А то не согласитесь ли в свою компанию принять?

— Ты же караван подрядился сопровождать.

— Ну, если до Эльмарна вы идете, тогда все равно по пути. А дальше мне одному что делать прикажете? — Тут двайр с мольбой посмотрел на Беа, а потом на нас с Эйтаном. — В Эльмарне чужих не особо любят, а домой в одиночку пробираться по этим разбойничьим краям — спаси и сохрани! Так как, примете к себе в ватагу?

— Он может быть нам полезным, — шепнул я Беа. Демонесса еле заметно кивнула головой и добавила, обращаясь к гному: — А где твое оружие, Каз?

— У сволочей этих, где ж еще? В повозках надо посмотреть, там они все награбленное держали. Заберу снарягу и весь в вашем полном распоряжении.

— Это у Сима спрашивай, он у нас командует, — внезапно сказала Беа.

— А? — Каз выпучил глаза, посмотрел на меня и суетливо вытер рот концом своей бородищи. — Так мне… Как, значит, скажешь-то, господин Сим?

— Во-первых, не господин, а просто Сим, — поправил я. — Во-вторых, мы хорошим людям завсегда рады. Так что милости просим, Каз.

— Ой! — У двайра аж глаза заблестели. — Вот это я понимаю, хороший эленширец, благослови тебя Огонь! Клянусь, что за тебя и за сэру Беа сотню черепов вдребезгли разобью, не будь я Казмир Казеренготтвер!

— Ну вот и славно, — я пожал коротышке руку, и это было самое крепкое рукопожатие из всех, что я испытал. Пальцы у гнома были будто из железа. — Слушай, а нет ли у тебя родственника по имени Симдон?

— Не, такого не знаю, — ответствовал Каз и потянулся к кружке. — Эх, и славная прогулка нам предстоит!

— Еще и двайр на нашу голову. Я бы предпочел большую кучу дерьма, — сказал Эйтан и пошел к лошадям. Гном с недоумением посмотрел ему вслед.

— Чего это он? — спросил он обиженно.

— Не бери в голову, — я хлопнул Каза по плечу, и подумал, что такой мускулатуре, как у этого коротышки, может позавидовать любой качок. Так что приобретение ценное: если он дерется так же, как пьет и ест, мы приобрели ценного бойца. В любом случае, до Эльмарна нам по пути, а дальше…

А дальше видно будет.

Глава 40

ЭЛЬМАРН

* * *

О, Эльмарн! Город великий; каменная чудесная роза, расцветшая на скалах; град юности и детства моих, несокрушимая твердыня, каждый камень которой овеян великой славой.

Веками простоял ты, гордый и процветающий, наблюдая, как рождались и гибли царства вокруг тебя. Нашествия обходили тебя стороной или разбивались о стены твои бессильными брызгами.

Печаль гложет меня — прошла слава моего народа, легендой стали времена доблести, парящих над полем победоносных знамен девяти кланов, победных криков, поющих тетив и пьющих кровь мечей. Леса и болота поглотили некогда цветущие земли, Гоэте и Мираконум стали руинами, и лишь ты, о Эльмарн, стоишь неколебимо, как в начале времен.

Ты посылал рати свои в дальние земли, и возвращались они с победными песнями, с добычей богатой. Ты отражал врагов, приходивших к твоим воротам, и крепость твоих стен и башен была равна стойкости и отваге твоих защитников. И видели враги, устрашенные потерями, как развевалось под горным ветром знамя клана Гилшир над самой высокой из твоих башен. Уходили, посрамленные и сломленные духом, перевязывая раны от мечей эльмарнцев и воя от бессильной злобы своей, потому что видели, что Эльмарн сильнее их, и вечно будет сильнее, и нет армии, могущей захватить его.

Многое повидал я, странствуя по миру, видел города людей и двайров, но ни один из них не сравнится с тобой, родной город, овеянный славой, прекраснейший из городов мира, которому нет и не будет равных…

(Анонимный бард, «Ода Эльмарну, граду Гилшир»)

*****

Освобожденные нами ашархандские караванщики поначалу приняли нас за очередных джентльменов с большой дороги и казались очень испуганными. Но я доходчиво объяснил их старшине Зарашту, толстому коротышке с порванной мочкой уха (кто-то из бандитов вырвал у караванщика из уха золотую серьгу), кто мы такие и почему здесь оказались. Мне показалось, что почтенного караванбаши удивила не сама история, а то, что я говорил с ним на его родном языке.

— Воистину, само Солнце привело вас сюда, — сказал он, выслушав меня. — Эти сыны гиены и шакала ограбили нас и хотели убить, и мы уже прощались с жизнью. Нет в целом мире награды, достойной вас. Только боги способны наградить вас за такой подвиг.

— Я бы предпочел награду уже на земле, — заявил я, прекрасно понимая, куда клонит старик.

— Да-да! — испуганно ответил Зарашт. — Только позволь нам, господин, разобраться с имуществом, которое захватили у нас эти псы.

Оказалось, что караван Зарашта и его компаньонов вез в Варат-Кеш ашархандские толстые шерстяные ковры и выделанные звериные шкуры — товар, очень ценимый живущими в холодных каменных домах двайрами, но бандитам явно ненужный. Поэтому почти вся поклажа в повозках осталась нетронутой: бандиты ограничились тем, что распороли тюки в поисках ценного, испортив несколько ковров, и обобрали до нитки самих караванщиков. Однако, обыскав лежавших на поле боя мертвецов, недавние пленники, в конечном счете, вернули себе почти все свое добро. Даже казна каравана нашлась: мы обнаружили ее в палатке главаря бандитов, в небольшом ларце — два увесистых кожаных кошеля, один с эленширскими серебряными эстрелями, второй с ашархандскими золотыми дирамами. Зарашт, невозможно обрадованный тем, что вернул обратно свои деньги, тут же предложил мне плату за спасение.

— Давай договоримся так, почтенный, — сказал я, — Каз сообщил нам, что вы едете в Эльмарн. Похоже, нам по пути. А по прибытии рассчитаемся и за эскорт, и за спасение.

— Господин желает…эээ…наняться нам в охрану? — Глаза Зарашта тревожно сверкнули.

— А почему бы и нет?

— Это весьма великодушное предложение, — заметил купец.

— И выгодное, — поддержал встрявший в наш разговор Каз. Он уже успел отыскать среди бандитского барахла свои доспехи и оружие и потому выглядел очень уверенным. — Ты же сам говорил, Зарашт, что лишняя охрана никогда не помешает.

— Воистину, — ответил караванщик, глянув на гнома с пренебрежением. — О чем жалею, ибо доверился не тем, кому следовало. Потому из-за моего легкомыслия нам пришлось многое пережить.

— Ты не забыл, что должен мне десять дирамов? — напомнил гном.

— Десять? Мы договаривались, что я заплачу каждому из вас по два дирама в Варат-Кеше.

— Мои друзья погибли, а я их наследник, — заявил Каз и направился к повозкам. Зарашт пробормотал что-то, и мне показалось, что он упомянул ослиную задницу.

— Ну, так как, договорились? — спросил я.

— По рукам, — решился купец. — И да будет Солнце свидетелем моих слов: если нам удастся без новых испытаний добраться до Эльмарна, ты, отважный воин, получишь от меня десять золотых, как плату за эскорт и спасение.

— Маловато, — прокомментировала Беа, когда я пересказал ей свой разговор с Зараштом, — Но это лучше, чем ничего, и нам все равно по пути. И еще я попробую сделать так, что толстяк купит у нас лишних лошадей и трофеи из Иль-Флор.

Освобожденные нами эльфы из сожженной деревни ушли еще до полудня, даже не поблагодарив нас, но мне не была нужна их благодарность. Уже хорошо, что мы смогли освободить людей из плена. Мне показалось, что Эйтан, который с самого начала нашего знакомства даже не старался скрывать свою неприязнь ко мне, стал вести себя более дружелюбно.

Как и предполагала Беа, Зарашт охотно купил у нас четыре лошади и по хорошей цене. Правда, когда разговор пошел за оружие и доспехи, первоначальную цену пришлось изрядно сбавить — южанин яростно торговался из-за каждого медяка, бил на то, что сбыть весь этот хлам (он так и выразился — «хлам») в Эльмарне будет очень трудно, а в землях алмутов, где такого добра завались — и вовсе невозможно. Но Беа торговалась не менее азартно, и в конце концов, обе стороны остались довольны. Беа, видимо, добровольно взявшая на себя обязанность отрядного казначея, сообщила мне, что наш капитал увеличился на сорок левендалеров по курсу Румастардской биржи. Приличные, надо сказать, деньги.

Покончив с этими хлопотами, плотно перекусив и отдохнув пару часов, мы вскоре после полудня отправились в путь. Теперь, когда мы путешествовали в компании ашархандских негоциантов с их груженными повозками, наша скорость была сильно ограничена. Зато выяснилось, что Зарашт очень неплохо знает эту часть Эленшира.

— Я двадцать пять лет торгую с Алмутом и прошел эти земли вдоль и поперек, — заявил он. — Не волнуйся, господин, путешествуя по этому тракту, мы обязательно приедем в Эльмарн уже к исходу третьего дня пути.

— Ты уверен?

— Когда эти разбойники напали на нас, мы как раз преодолели половину пути между Чилбреном и Эльмарном, направляясь на север. Если мои расчеты верны, нам предстоит проехать еще около десяти фарсангов, которые мы преодолеем за три дня, не напрягаясь и щадя наших лошадей.

— Надо думать, у тебя есть карта?

— Конечно, — Зарашт приложил ладонь к своему выпуклому лбу. — Здесь.

— И что можешь сказать об этих землях?

— Раньше тут было спокойно. Однако в наше время ни в чем нельзя быть уверенным. Из-за минувшей войны в пограничных землях развелось множество бродячих шаек, большей частью бывших гардлаандских наемников и дезертиров, которым плевать на все договоры о мире. Да и сами эленширцы, ожесточенные войной, не прочь напасть на беззащитный караван.

— Странно думать, что жители Хэвнвуда настолько воинственны, — сказал я.

— Не сиды, — заметил Эйтан, который нагнал нас и теперь ехал рядом с нами. — Жадные и злобные круглоухие, которые уже веками пытаются захватить наши земли.

— Я не гардлаандец, — сказал купец. — Я не могу отвечать за действия северных варваров. Я всего лишь торговец, и меня интересует лишь прибыль.

— Расскажи это дуракам, южанин, — ответил Эйтан с очень нехорошей улыбкой. — В Эленшире все знают, чьими стараниями рынки рабов в приморских городах полны нашими невольниками.

— И это моя вина, не так ли? — Зарашт, поморщившись, отвел руку со смоченной лечебным маслом тряпицей от раненного уха, посмотрел на нее и снова приложил к ране. — Не лги сам себе, эльф. Ты прекрасно знаешь, что и в Эленшире есть невольники, и эльфы обходятся с ними так же жестоко, как и люди. Такие нынче времена. Еще несколько часов назад я сам был рабом и ожидал от судьбы самого худшего.

— Ты так спокойно об этом говоришь, Зарашт, — произнес я.

— В этом суть бытия. Все живые существа под солнцем проводят жизнь в вечной борьбе. Ешь или съедят тебя, будь либо хищником, либо добычей, ибо так угодно высшим силам. Разумные создания не исключения. Всегда были и будут слабые и сильные, господа и рабы, победители и побежденные.

— И другого быть не может, верно? А если я тебе скажу, что это не так?

— Значит, ты наивен, господин — уж прости старика за прямоту. Могу лишь просить солнце, чтобы оно было милостиво к тебе, и ты всегда оставался победителем в любом бою.

Я пожал плечами. Возразить старому караванщику было нечего: он был в определенном смысле прав. Объяснять ему, что в нашем мире все обстоит немного по-другому, было бы нелепо и смешно. Да и потом, в моем мире в этом плане тоже не все благополучно, несмотря на все эти «свобода, равенство, братство» и прочие высокие идеалы. Еще полтораста лет назад в моей собственной стране было крепостное право, а в Штатах черные рабы на плантациях собирали хлопок. И все это считалось абсолютно нормальным. Да и в начале двадцать первого века кое-где рабство нет-нет, да и напомнит о себе… Так что спорить с Зараштом не имело смысла. Старик будто прочитал мои мысли.

— Вижу я, что ты, господин, не обычный сид, — сказал он. — . Не ведаю, кто ты и откуда, но ты совсем не похож на своего спутника, который ненавидит людей. На нашем языке говоришь чисто, будто всю жизнь прожил где-нибудь в Изарате и получил самолучшее образование. Но я не любопытен, и твои тайны меня не касаются. Главное для меня — продать мой товар, получить прибыль и благополучно вернуться на родину. Твои же пути принадлежат тебе.

— Хорошо сказано, — одобрил я и поехал в голову каравана.

Некоторое время мы ехали молча, и тишину нарушали лишь скрип повозок и стук копыт. Солнце начало опускаться к верхушкам деревьев: день шел к закату. Я подумал, что пока в нашем путешествии нет ничего романтического и волнующего. Едешь себе медленно, почти торжественно, солнце печет тебе плешь, задница ноет от седла, пыль першит в горле, время от времени напахнет то конским потом, то навозом — совершенно не чувствуешь себя героем, призванным спасти этот мир от зла.

И слава Богу. Надо ценить такие минуты покоя и безмятежности. Чувствую, еще придется тут побегать и помахать оружием.

— Задумался? — Беа нагнала меня и заглянула в лицо. — Или дремлешь?

— Душно, — сказал я и посмотрел на синее безоблачное небо. — Сейчас бы пива холодного бутылочки три-четыре. С соленой рыбкой или чипсами.

— Сим, я хотела попросить тебя…

— Да?

— Я об Эйтане, — Беа покосилась на брата, который продолжал ехать у головной повозки шагах в двадцати позади нас, погруженный в свои мысли. — Не будь строг к моему брату. Эйтан славный мальчик, но то, что мы пережили, озлобило его. Он неправ, и однажды поймет это.

— Тебе не о чем беспокоиться. И я понимаю его чувства. Он во многом прав.

— Я говорила с ним. Он намерен и дальше сопровождать меня. Не знаю, радоваться мне или пугаться.

— Ты о чем?

— Я бы хотела, чтобы он отправился в Колкерри. Пока, на время. Но когда я заговорила с ним об этом, в его глазах появилось что-то странное. Знаешь, что он сказал мне: «Беа, если я окажусь в Колкерри, мы больше не увидимся».

— Думаешь, он что-то скрывает?

— Да. И это меня страшит, Сим.

— Он не обязан ехать с нами в Вингомартис. — Я вздохнул. — Вообще, когда я думаю о происходящем, мне становится не по себе. Абсурд какой-то.

— Абсурд?

— А как по-другому назвать? Старик велел нам ехать, и мы едем, как покорные бараны, не рассуждая и не задавая вопросов. Есть в этом что-то нелепое.

— Я думаю, Эйтана нельзя отпускать. — Беа будто не услышала моих слов. — Что-то в нем пугает меня.

— Пугает в собственном брате?

— Он стал другим за эти годы.

— Дети вырастают, Беа. Младшие братишки становятся мужчинами со своей жизнью, а дочки, — я почувствовал, как вползает в душу противная слезливая слабость, — превращаются во взрослых девушек, и ты отдаешь их совершенно незнакомому тебе парню, которого начинаешь называть своим сыном и…

— Что?

— Ничего. Ты думаешь, с Эйтаном что-то не так?

— Пока не знаю. Но он стал скрытным. Он не был таким.

— В его возрасте я тоже был скрытным.

— А я такой и осталась, — в дьявольских глазах Беа внезапно полыхнули веселые искры. — Помнишь, ты спрашивал меня, как я оказалась в отряде Нанна?

— Помню. Ну и?

— Я должна была убить ублюдка. Такое задание дал мне мастер Рамимор.

— Почему же не убила?

— Не успела. Во-первых, Нанн постоянно был окружен охраной. А во-вторых, внезапно появилась эта девочка, Флавия, дочь Дейсона. Меня это очень удивило, и я хотела выяснить, как такое могло случиться.

— И в этот момент состоялось мое пришествие, ага?

— Почти. Ты появился как раз тогда, когда я была в сильном затруднении. Не знала, как быть дальше. Я не могла поговорить с Флавией, г’линг все время держал ее при себе. Это было слишком опасно. И еще, было важно понять, что Нанн искал в Аранд-Ануне. Получается, тебя.

— Получается, так. — Я изучающе посмотрел на Беа. — Скажи мне, а в чем разница между демантром и г’лингом? Я, честно сказать, не просекаю разницы.

— Да просто все: г’линг — это воплощенный демон, а демантр человек, наделенный некоторыми доставшимися от демона способностями, например, живучестью или силой, — ответила Беа, как мне показалось, с некоторой обидой в голосе. — Ты до сих пор не понял, что я человек?

— Прости, Беа, — я протянул руку и сжал пальцами ее запястье. — Ты потрясающая девушка. И я рад, что ты мне доверяешь.

— Еще скажи, что мои рожки и когти тебя возбуждают, — ответила Беа.

— У моей бывшей жены не было ни когтей, ни рогов. Но ей бы они пошли куда больше, чем тебе, поверь.

Беа фыркнула и, пришпорив коня, унеслась в хвост колонны. Я почувствовал, что мои слова ей не понравились. Очень.

И это значит, что я за годы своей жизни так и не научился говорить женщинам именно то, что они хотят от меня услышать.

Глава 41

* * *

К середине второго дня пути мы миновали казавшиеся бесконечными леса, через которые проходил тракт, и начали подниматься в горы по широкой извилистой дороге. Погода по-прежнему была солнечная, но стало холоднее.

Зарашт уверенно заявил, что завтра к закату мы будем у ворот Эльмарна, и это успокаивало. Я, признаться, мечтал выспаться всласть, не на воняющих конским потом кошмах, а на хорошей широкой кровати. Впрочем, то, что рассказала про Эльмарн Беа, немного меня насторожило.

— Эльмарн особый город, — сказала демонесса. — Древнее него в Эленшире нет поселения, старше только Гоэте и Мираконум, которые основали еще в Первую эпоху. Исстари у Эльмарна особый статус; он считается суверенным герцогством в составе Эленшира. Здесь правит дук Граэм Геллерин, вождь клана Гилшир и один из самых влиятельных сидских вельмож. Говорят, он так стар, что помнит времена Второй Эпохи.

— То есть, ему должно быть больше тысячи лет от роду? Разве такое возможно?

— Не знаю. Но ходят слухи, что дук Граэм могущественный маг. Значит, он может владеть секретом долголетия.

— Маг? — поморщилась Флавия. — Так ли нам надо ехать в Эльмарн?

— Мы не собираемся торчать там долго, — сказал я. — Отдохнем, подкупим припасов, и отправимся дальше.

— Нам следует быть осторожными, Сим, — заметила Беа. — Эльмарнские сиды не славятся своим гостеприимством и…

Девушку прервал окрик Зарашта. Ашархандец махал нам рукой, приглашая подъехать к нему. Когда мы приблизились, караванщик показал на каменные столбы по обочинам дороги. На каждом из них красовался вырезанный в камне знак — раскинувший крылья ястреб, заключенный в круг.

— Герб Геллеринов, — пояснил Зарашт. — Благословение Солнцу, мы достигли границ владений Эльмарна. Теперь можно не опасаться разбойников и прочего сброда.

— Ты уверен?

— Дорожные головорезы народ отчаянный, но здешнего правителя они боятся пуще смерти.

— Эй, смотрите! — крикнул двайр, показывая пальцем вперед.

На дороге показался конный отряд, направлявшийся в нашу сторону. Всадников было немного, с дюжину, но они были на превосходных конях, отлично экипированы и вооружены. Командовал отрядом рослый, облаченный в великолепную кольчугу сид с заплетенными в косички волосами, сухим надменным лицом и пронзительным взглядом бесцветно-серых глаз. Оружия у предводителя не было, на его груди поблескивал золотой нагрудный знак в виде того же летящего ястреба, что мы видели на придорожных столбах.

Зарашт немедленно сошел с коня и склонился в самом почтительном поклоне. Сид даже не глянул в его сторону, мы интересовали его куда больше.

— Я Кэардин Лоней, конюший его светлости дука Граэма, — представился он. — Приветствую вас в землях клана Гилшир. Мой господин послал меня встретить единокровных нам гостей и препроводить в Эльмарн. Прошу следовать за мной.

— Дук знает о нас? — не выдержал я.

— Ты ставишь под сомнение могущество моего господина, пришелец? — с презрением спросил сид. — Его светлость предвидел ваше появление и желает говорить с вами. Так что тебе и твоим спутникам придется ехать со мной, хотите вы того, или нет.

— Мне это не нравится, — шепнула Беа.

— У нас нет выбора, — ответил я.

— У вас действительно нет выбора, — сказал Кэардин с самой многозначительной усмешкой. — Вы гости на землях Эльмарна, и гости незваные, хоть и близкие нам по крови. Обычно мы не церемонимся с такими как вы бродягами, но в этот раз его светлость решил сделать исключение. Так что благодарите дука за милость и не вынуждайте меня браться за оружие.

— Что-то мне твой тон не нравится, любезнейший, — с самой мрачной миной заявил Каз.

— Мы поедем вперед, — сказал Кэардин, не обратив на двайра никакого внимания. — Караван никуда не денется, а нам надо спешить. Его светлость не любит ждать.

— Хорошо, — решился я. — Будь по-твоему. Но у нас обязательство перед караванщиком сопроводить его до Эльмарна. Мы не можем его нарушить.

— Меня мало волнуют твои обязательства, чужак, — ответил эльф, — но если ты дал слово, выполни его. Хорошо. Мы поедем все вместе.

Зарашт, слышавший мой разговор с Кэардином, был обрадован. А вот я особой радости что-то не ощущал. Видимо, я со товарищи зачем-то понадобился правителю Эльмарна, только вот зачем? Варианты ответа могли быть самые неприятные.

И еще, я заметил, что Кэардин и Эйтан обменялись весьма недружелюбными взглядами. Похоже, эльфы Эльмарна и эленширцы друг друга недолюбливают. Опять же непонятно, почему.

— Древнее высокомерие себя не отжило, — пояснила мне Беа. — Эльмарнские эльфы принадлежат к клану Гилшир, некогда правившему Элайей. Они считают себя истинными потомками Элайи, единственными хранителями ее наследия. Все остальные сиды в их понимании — дикари, утратившие связь с древней родиной. Во время последней войны дук Граэм не послал на помощь Эленширу ни единого воина. Заявил, что гилширский ястреб не пойдет в бой под водительством косули из дома Окойн. Эленширцы расценили это как удар в спину, как предательство. Нет между сидами единства.

— Сукин сын, — сказал Каз, поглаживая рукоять своего пернача. — Встретились бы мы в бою, я б ему показал!

— Мне вот интересно, как он узнал о нас, — произнес я, наблюдая за стоявшими в отдалении эльфами. — И чего вообще он от нас хочет.

— Это может быть ловушка, — нахмурился Эйтан.

— Может быть, — согласился я, — но драка нам совсем ни к чему.

— А я бы подрался, — заявил двайр. — Мой Игвард давно не пил ничьей крови, а уж тем более благородной крови гилширцев!

— Слышь, Козырин, — я с недавних пор начал называть коротышку на русский лад, поскольку полное имечко «Казеренготтвер» у него было довольно-таки заковыристое, а обращение «Каз» почему-то заставляло двайра сердито сопеть и хмурить брови, — давай договоримся, что ты никого не задираешь. Попробуем решить проблему дипломатическими средствами.

Алмут вздохнул и убрал ладонь с рукояти булавы.

— Едем, — я ударил коня пятками и поехал к эльфам. Караван немедленно двинулся вперед, и мы пересекли границу земель Эльмарна.

* * *

Беннон Чард положил на стол свиток с золотой гербовой печатью. Маг развернул его, прочитал, после чего взял перо и подписал крупными печатными буквами: «РОГЕР»

— Все сделано, мастер, — сказал Чард, забирая свиток. — Теперь будем ждать ответа короля Авреля.

— Не будем, — произнес Белеш. — Не имеет значения, что ответит нам король сидов. Нужно готовиться к битве. Наши враги все ближе к Вингомартису.

— Это точно?

— Я чувствую это. Ты принял меры?

— Конечно, мастер. Маги Анги-Шан ручаются, что смогут открыть в Вингомартисе четыре портала одновременно и перебросить через них необходимые силы для битвы.

— Хорошо. Я доволен тобой, Беннон.

— Реин Бьешем сегодня сообщил, что подготовительные работы в Драконеуме закончены, — продолжал глава Круга, — и мы можем приступить к исполнению нашего плана. На завтра я назначил заседание большого Совета Круга. Его величеству необходимо присутствовать на нем.

— Его величество будет присутствовать, — Белеш усмехнулся. — И одобрит заготовленный нами проект постановления. Мне не терпится поскорее вернуть свою мощь. Я слишком долго был слаб.

— Я уверен в нашей победе, мастер.

— Я тоже, — Белеш протянул руку, и Беннон Чард почтительно ее поцеловал. — Никогда еще я так не жаждал победить.

Глава 42

ЭЛЬМАРН (продолжение)

* * *

Прими силу Крови, собрат мой, прими, как дар чудесный и драгоценный. Выпей ее, и почувствуй, как меняется душа твоя, как оживает тело твое, как светлеет сознание твое. Ты станешь другим, собрат, ибо сила Крови, Караф-Блиан, животворящая и очищающая, изменит тебя. Ни время, ни смерть, ни тление не будут над тобой властны, ты преобразишься, чтобы и дальше ходить путями Истины и Познания. Прими силу Блиан, собрат мой, и живи вечно!

(Фрагмент из древнеэлайских Проклятых свитков)

* * *

Эльмарн впечатлял. Даже очень впечатлял, особенно издали. Опоясанный стенами из темного гранита, он казался органичным продолжением горы, на которой был некогда построен. Узкие зубчатые шпили его дворцов и башен, казалось, касаются рассветного неба и облаков, повисших над вершиной. Впрочем, когда мы подъехали ближе, к главным воротам, я заметил, что мощные стены города сильно потрепаны временем и давно не чинились. Настолько давно, что в трещинах между гранитным блоками успели вырасти не только плети плюща и шапки изумрудно-зеленого мха, но даже молодые деревца. Тем не менее, древняя эльфийская крепость выглядела несокрушимой. Я подумал, что такую вот сложенную из гранитных блоков стену высотой в пятнадцать метров и толщиной метров в шесть, не меньше, не взять даже общим бортовым залпом какого-нибудь линкора «Миссури», не то, что средневековыми таранами и прочими примитивными девайсами. С другой стороны, стражи на стенах и за воротами оказалось неожиданно немного — нас встретил с десяток солдат в длинных кольчугах мелкого плетения и в крылатых шлемах, вооруженных короткими копьями и большими составными луками. В глазах эльмарнцев я не заметил ни интереса к нам, ни симпатии.

По приказу Кэардина солдаты приняли наших лошадей, и конюший правителя заявил, что дальше мы пойдем пешком до самой резиденции дука Граэма. На ашархандских караванщиков приглашение не распространялось, и поэтому Зарашту пришлось рассчитаться с нами на месте, после чего мы расстались. Удивительно, но ашархандец без всяких напоминаний и уточнений отсчитал не только десять дирамов условленной платы за охрану, но еще и столько же для Каза, и наш бравый гном прямо светился от счастья.

— Да я богач, прокляни меня Огонь! — радостно рыкнул он, когда Беа вручила ему деньги. — Эх, и погуляю я на эти денежки в Варат-Кеше!

— Если мы туда доберемся, — заметил Эйтан самым мрачным тоном. — До Варат-Кеша далеко, а до замка правителя близко.

Эйтан ошибся: идти пришлось долго, причем все время в гору, что было утомительно. Пришлось пересечь едва ли не весь Эльмарн — цитадель и замок Граэма находились в северной части, а мы въехали в город через южные ворота. Мы шли по узким темным улицам города, между старинными двух- и трехэтажными домами, сложенными из обтесанных гранитных глыб. Глядя на эти дома, я сразу вспомнил фотографии, которые показывал мне мой приятель Валерка, побывавший в Перу — на них были здания, построенные на фундаментах древних храмов инков. Примерно то же самое я видел сейчас в реале. Постройки выглядели очень старыми, но весьма ухоженными: было видно, что хозяева постоянно подновляют фасады. Над некоторыми домами возвышались каменные колонны с установленными на них статуями драконов, гарпий и прочих существ. Ранние прохожие кланялись, приветствуя Кэардина его людей, и проходили мимо, окинув нас любопытным взглядом. В большинстве своем это были женщины разных возрастов, одетые в длинные платья и накидки, похожие на пончо; некоторые вели за руку маленьких детей. Потом мы вышли на большую, освещенную утренним солнцем овальную площадь со скульптурной группой в центре, по которой гулял холодный горный ветер. Несколько нищих, пристроившихся было на площади, заметив Кэардина и его воинов, тут же порскнули в темные переулки, но эльфу не было до попрошаек никакого дела. Я же обратил внимание на украшавшую площадь скульптуру, изображавшую трех воинов в причудливых доспехах — один из них держал знамя, второй меч, третий указывал рукой вперед на какую-то воображаемую цель. Не удержался и спросил у Кэардина, кому памятник.

— Его светлости дуку Граэму и его спутникам, основателям Эльмарна, — ответствовал эльф.

Мне показалось примечательным, что сиды ставят такие величественные памятникисвоему правителю еще при жизни. Хотя чему удивляться — еще лет эдак шестьдесят в моей собственной стране повсеместно стояли монументы тогдашнему главе СССР. Странно было другое: Эльмарн был основан давным-давно, а его основатель все еще жив…

Ветер окреп, пронизывая до костей. Впереди, за домами, показались стены Нер-Огорда, резиденции правителя. Кэардин прибавил шаг, и мы старались не отставать — даже Каз в своих тяжелых доспехах. Наконец, эльфы подвели нас к воротам замка, и мощные створы тут же начали со скрежетом расходиться в стороны.

За воротами был сводчатый темный тоннель, где пахло сыростью и плесенью, и было очень холодно. Под сводами угадывались расположенные на равном расстоянии друг от друга подъемные решетки, которые можно было бы в любой момент опустить одну за другой, перекрывая тоннель. Следуя за Кэардином и его людьми, мы дошли до ворот в противоположном конце тоннеля — за ними оказался просторный двор, охраняемый вооруженной бердышами стражей. Здесь Кэардин велел нам остановиться.

— Дальше со мной пойдет тот, кто называет себя Ожидаемым, — сказал он.

Я вздрогнул.

— Почему это? — вырвалось у меня.

— Правитель желает говорить только с тобой, — Кэардин протянул руку, будто хотел коснуться моего плеча. — Идем!

Я переглянулся с Беа, Казом и Флавией, уловил растерянность в их взглядах и, покачав головой, зашагал за Кэардином к лестнице, ведущей в замок. За массивной двустворчатой дверью парадного входа был большой и величественный, слабо освещенный факелами и огромной люстрой из темного металла под сводами, но неожиданно теплый зал с арками, в которых трепетали красные и белые полотнища с летящим ястребом. В глубине зала, в красноватом полумраке и пелене факельного дыма, угадывалось тронное возвышение, на которое вели ступени с трех сторон. Несколько придворных стояли справа и слева от массивного каменного трона, и сам правитель восседал на нем.

— Ваша светлость, — сказал Кэардин и поклонился.

— Подойдите — ответил неожиданно громкий и властный для такого глубокого старика голос. Длинные белоснежные волосы Граэма Геллерина напоминали паутину, заплетенная в косичку жидкая борода достигала пояса. Неестественную белизну исчерченного глубокими морщинами высохшего лица подчеркивали черные с золотом одежды. Глаза дука были закрыты, он сидел, подперев голову рукой в перчатке, и драгоценные перстни, надетые поверх перчатки, вспыхивали огоньками в свете факелов, горевших справа и слева от трона.

— Ближе, — велел мне правитель, и я подчинился. Теперь нас разделяло не больше метра.

— Почему сид? — внезапно сказал Граэм.

— Что? — не понял я.

— Он действительно чужой, хоть и выглядит, как сид, — сказал Граэм, не открывая глаз, — в нем дух другого мира. Мира молодого, пропитанного духом разума и соперничества, и совершенно лишенного силы Анги. Невероятно, но это так. Значит, Квинакор был прав, а я нет. И этот меч… Я чувствую идущую от клинка энергию Фианнахорна, Кузницы Первосозданных. Он ковался во Вторую эпоху, определенно, и ковался для фейнов. Пророчества сбываются, вне всякого сомнения.

— И что все это значит? — не выдержал я.

— Молчи! — Кэардин ткнул меня в бок. — Его светлости не задают вопросов!

— Лоней, прошу тебя, оставь нас наедине, — внезапно сказал дук. — Я хочу поговорить с ним без свидетелей.

— Ваша светлость, я…

— Не беспокойся, мой друг. Просто сделай, как я прошу.

— Хорошо, ваша светлость. Но, по крайней мере, я должен забрать у него оружие.

— Не стоит. Этот юноша не опасен, он на нашей стороне. Ступай. И вы идите, — велел Граэм дворецкому и страже.

Конюший вздохнул, поклонился, бросил на меня очень выразительный взгляд — мол, не смей даже пытаться что-нибудь выкинуть! — и покинул зал через скрытую за арками дверь, туда же вышли и остальные. Мы остались вдвоем. Граэм продолжал сидеть неподвижно, с закрытыми глазами, и я подумал, что мне стоит быть понахальнее, если я хочу получить ответы на вопросы, которых у меня накопилось немало. Наконец, я решился.

— Может, объяснишь мне, что тебе от меня угодно? — спросил я.

— Жаль, что я не могу видеть твоего лица, воин, — сказал Граэм. Тут он поднял веки, и я ощутил мертвящий холод во всем теле. Я уже видел такие глаза однажды — в подвале таверны в Иль-Флор, у убитого мной вампиромага. Глаза с кроваво-красными, будто наполненными запекшейся кровью белками, белесой радужкой и черными точками зрачков.

— Все верно, я Измененный магией Анги-Бланнорин, — сказал Граэм, угадав мои мысли. — Когда-то я основал этот город, и мне казалось несправедливым уйти, не увидев его расцвета и славы. Эльмарн был моим ребенком, и я, как всякий отец, мечтал увидеть его взросление, совершеннолетие, расцвет. Я добровольно принял Дар Крови и не жалел о своем решении. Это было тяжелое время. Мы искали новую родину взамен погибшей, новые земли взамен навеки утраченных. Мы были готовы на все, лишь бы увидеть день славы моего народа.

— Так ты…

— Да. И я слеп. Я очень долго жил во Тьме, юноша, и мои глаза отвыкли от Света. Я слишком поздно это заметил. Нет магии, могущей исцелить меня и сделать прежним. Слишком страшна цена сделки со смертью.

— Сочувствую, но не понимаю, как все это относится ко мне.

— Эта крепость, Нер-Огорд, сердце Эльмарна, была едва-едва воздвигнута, когда на востоке заполыхало зарево великой войны. Я помню день, когда в этот зал вошел Джослав Лотиец, глава фейнов. Он привез мне послание от Квинакора и предложение союза с фейнами. И я отказал ему.

— Отказал? Почему?

— Мне казалось унизительным, что я, носитель священной крови Бланнорин, потомок элайских королей, буду сражаться под людским командованием. Я не мог признаться в том, что отвергаю союз с фейнами из высокомерия, поэтому выдумал кучу причин отказать. Естественно, что Джослав все правильно понял. Он назвал меня трусом и себялюбцем. Счел, что Безумие овладело мной.

— Джослав знал, что с тобой случилось?

— В те времена я еще был самим собой, воин.

— Ты жалеешь о своем выборе?

— Жалею. Но для того, чтобы осознать свою ошибку, мне понадобились века. Тело мое все больше и больше теряло человеческое подобие, — Граэм с мрачной улыбкой стянул с руки перчатку, и я увидел его ладонь и пальцы, сухие, покрытые черными пятнами и костлявые, как у мумии. — Почти тысячу лет я ходил путями Тьмы, и лишь великая светоносная сила крови элаев не позволило Безумию окончательно поработить мой дух. Но не это сломило меня. Все эти века я видел, как Эльмарн, которому надлежало по моему замыслу стать самой яркой звездой в землях сидов, наследником могущественных царств Илле-Ко-Ней, центром, вокруг которого сложится новая сидская держава, подобная великой Элайе, все больше и больше оказывался в стороне от происходивших в Аркуине событий. Мой город, мое творение, уподобился гордячке-невесте из древней притчи, которая отвергла всех женихов и осталась старой девой, никому не нужная и увядшая. Жизнь проходила вдали от его стен, а я, жалкий глупец, пропустил момент, когда все можно было изменить.

— Как ты узнал обо мне?

— Мне было видение. Твой приход в Аркуин вызвал движение потоков Силы, так о тебе узнали твои друзья и враги.

— К кому ты относишь себя, государь?

— Не к врагам, — с усмешкой ответил Граэм. — Враг не говорил бы с тобой, просто выпил твою жизнь. Мы можем стать союзниками и даже друзьями. Твое появление в этом мире вернуло мне надежду, которая давно была потеряна для меня.

— Надежду на исцеление?

— Нет. На возрождение Эльмарна. И тебе нужна помощь. Я знаю, что ты идешь в Вингомартис, где тебя уже ждут. В твоем окружении нет сильного мага, а он тебе необходим. Сражаться с гардлаандским Кругом будет очень тяжело.

— Я справлюсь как-нибудь, — ответил я, хотя от слов Граэма меня так легонько холодом по спине пробрало.

— Наверное, мои слова покажутся тебе неубедительными, воин, — сказал Граэм, — что ж, я понимаю тебя. Ты видишь во мне вампиромага, это тебя пугает. Могу я предложить тебе небольшую экскурсию по моему замку? Не беспокойся, моя слепота не помешает мне. Полагаю, то, что ты в нем увидишь, может заинтересовать тебя. Да и Скитальцу будет что рассказать… потом.

Глава 43

* * *

— И ты согласился? — спросил Каз, когда я сделал паузу, чтобы выпить очередной кубок отличного эльмарнского вина и заесть его грудкой великолепного печеного фазана, которыми славилась гостиница «Эльмарнский щит» — Прогуляться с вампиромагом, это, знаешь ли, что-то.

— Я не мог не согласиться, — ответил я, прожевав мясо. — И еще мне было интересно.

— Продолжай, — попросила Беа: чувствовалось, что она просто умирает от нетерпения. — Что было дальше?

* * *

Зал, в который привел меня дук Граэм, был невелик и лишен окон. Совершенно пустой зал, всю обстановку которого составляли четыре невысоких пьедестала из черного камня, и на каждом лежал предмет, похожий на крупное неровное яйцо из мутного темного стекла. Внутри предметов мерцали тусклые красноватые искорки.

— Вот моя главная тайна, — сказал Граэм, обратив на меня невидящие глаза. — Я вампиромаг, это верно, но не кровь смертных питает мою жизненную силу. Наверное, сложись бы все по-другому, я поступал бы так же, как и любой Измененный, забирая жизни, чтобы продлить свою. И я бы не испытывал мук совести — у меня была великая цель, и я не мог поддаваться слезливой слабости и человеколюбию. Но мне не пришлось похищать жизни. После сражения за Вингомартис я обрел источник силы Анги, которая все эти века поддерживала меня. Знаешь, что это за кристаллы? Это сердца Первосозданных. Сердца Квинакора, Туэльда, Марниса и Йоккахара, четверых из пяти древних небожителей, сражавшихся с Безумием.

— Как ты смог добыть их?

— Не я. Обре Неми, единственный маг-эленширец, состоявший в Румастардском Круге. Он искал путь в Альтион, и в этом наши желания совпадали. Однажды я пригласил его в Эльмарн, и мы заключили тайное соглашение. Я снабжал его деньгами на исследования. Неми добился своего — он сумел пройти в Закрытую Реальность, нашел сердца Первосозданных и принес мне. Это их сила питает меня.

— Наверное, Скиталец должен узнать об этом, — заметил я, глядя на мерцающие артефакты.

— Он узнает. От тебя.

— И в чем смысл?

— В надежде, о которой мы говорили. Она скрыта в безднах Драконеума, древнего могильника Первосозданных. В древнем Источнике, из которого они некогда вышли. Если сердца Первосозданных омоются в вечном снеге и неугасимом пламени Источника, ушедшие вернутся.

— Но в этом случае…

— Да. Моему бессмертию придет конец. Или же я должен буду похищать жизни.

— Невеселый выбор, — произнес я.

— Однако он неизбежен. Новая война не за горами, и на этот раз нет никакой возможности избежать участия в ней. Я веками пытался сделать так, чтобы Эльмарн оставался в стороне от жалких войн между смертными. Но теперь Проклятый вернулся, и его победа означает гибель Аркуина и окончательный закат моего народа. В этом есть и часть моей вины, с моей помощью было разрушено заклятиеАльтиона.

— Полагаешь, я смогу с ним справиться?

— Ты Ожидаемый. С тобой связана последняя надежда для Аркуина. Если ты потерпишь поражение, остановить Проклятого будет некому.

— Герой поневоле, — с горьким смешком сказал я. — Совсем как в той игре: «Товарищ Иванов, уничтожь танк! Товарищ Иванов, захвати штаб! Товарищ Иванов, убей снайпера! Товарищ Иванов, выиграй войну в одиночку!» И никто не спросил моего согласия.

— Высшие силы не спрашивали твоего разрешения, когда ты должен был родиться на свет. Ты просто родился. Или ты этому не рад?

— Просто брюзжу, — я вздохнул. — Чего же ты хочешь, государь?

— Я помогу вам выполнить часть пророчества, связанного с Вингомартисом. Взамен ты должен убедить Скитальца, что мой народ в этой войне должен выступить под знаменем с ястребом, а не с косулей.

— То есть, эльфийскую армию должен возглавить не король Эленшира, а ты?

— Да. У короля Авреля есть будущее, у меня нет. Я стар и хочу одного — умереть в битве. Уйти в славе, как уходили герои древних легенд. Я устал. Нет ничего страшнее вечной жизни, почти неотличимой от смерти.

— Такое желание заслуживает уважения.

— Я рад, что ты понимаешь меня, Ожидаемый.

— Лично я готов на такой союз. Как по мне, чем больше у нас союзников, тем вернее шансы на победу. Но окончательное решение должен принять Скиталец. Я могу лишь обещать, что в разговоре с ним буду очень убедительным.

— Иного ответа я и не ждал, — ответил Граэм с усмешкой. — Расскажи ему обо всем, что видел здесь. Конечно, времена изменились, Джослав Лотиец и Граэм Геллерин стали другими. Скажи Скитальцу, что я сожалею о своем выборе. Все эти годы он избегал меня и не показывался в моих владениях. Пришло время забыть о старых ошибках.

* * *

— Сердца Первосозданных? — с недоверием спросила Беа, выслушав мой рассказ. — Учитель не рассказывал о них.

— Все это похоже на хитрую ловушку, — заметила Флавия. — Доверять магу, а тем более вампиромагу ни в коем случае нельзя.

— Почему же он выпустил меня и всех вас из замка, если это была ловушка? Дал мне пропуск на беспрепятственный проезд по землям Эльмарна и обещание помочь? — возразил я.

— Потому что не ты ему нужен, — с раздражением ответила Флавия. — Ему нужен старик. Я же говорила, в Эльмарне нас не ждет ничего хорошего.

— Хитрый эльф хочет выгоды для себя, — отозвался Каз, вытирая жирные пальцы о скатерть. — Мы сделаем для него черную работу, а он снимет все сливки, клянусь Огнем и Железом!

— Граэм уточнил, как он собирается нам помочь? — спросила Беа.

— Нет. Да я, честно сказать, и не спрашивал.

— Надо поскорее встретиться с учителем Рамимором, — подытожила демонесса. — Без него мы не можем принимать никаких решений. Особенно таких важных.

— Что, опять старик будет решать? А мы мордой не вышли? — Я почувствовал раздражение. — Или так и будем спрашивать взрослых, что нам делать, а чего не делать?

— Мне не нравятся твои слова, — глаза Беа потемнели. — Учитель много старше и мудрее любого из нас. Он искушен в магии высшего порядка, в которой ты, Сим, совершенно не разбираешься. И он один знает, как поступить.

— А мы, получается, так, пушечное мясо? — спросил я. — Быки для грязной работы? Лично я себя таким не считаю. И вам не советую относиться ко мне, как к дурачку на побегушках.

— Ты слишком много выпил, Сим, — заявила Беа, — и вино внушает тебе неправильные мысли.

— Нет, а почему я должен все время слушать кого-то? — Меня понесло, я уже не мог остановиться. — Тебя, старика, еще кого-то? У меня что, своей башки нет? Как мечами махать — пожалуйте, Сим Вьюгген, в первый ряд, кровушку проливать! Как принимать решение — давайте этого спросим, того спросим, да? Дебилы типа, нашему мнению ноль доверия. Когда своей головой думать начнем?

— Хватит орать, — поморщилась Беа. — Ты мне таким очень несимпатичен.

— И мне тоже, — добавил Эйтан.

— Ах да, конечно! — Я специально громко рыгнул, потянулся за кувшином с вином. — Мы же серим медовыми пирожками и не дружим с быдлом. А ты, — тут я наставил палец на Эйтана, — вообще мне не нравишься. Нутро у тебя гнилое, тихушное. Так что не зли меня, а то огребешь по полной!

— Думаешь, я тебя боюсь, проклятый оборотень? — Эйтан оскалил мелкие белые зубы. — Стоит мне рассердиться, ты и мгновения не проживешь.

— Хватит! — крикнула Беа, глаза ее зажглись нехорошим пламенем. — Еще одно слово, и я обоим наваляю.

— А мне нравится, когда мужчины дерутся, — сказала Флавия. — Я бы посмотрела на хорошую драку.

— А что, идея! — Я вскочил со скамейки, попытался удержать равновесие (уж больно голова закружилась, то ли и впрямь выпил изрядно, то ли встал слишком резко!), оперся кулаками в столешницу и внимательно посмотрел на погано улыбающегося эльфа. — Что, пиндосина, выйдем один на один, поговорим по-мужски? Без ножей, без магии, на кулаках, ты и я. Или кишка тонка?

— Эйтан! — Беа что-то проговорила на лланшихарне, так быстро и неразборчиво, что я ни словечка не просек. Но Эйтан все хорошо понял.

— К твоим услугам, — ответил он мне и издевательски поклонился. — Но не сейчас. Ты едва стоишь на ногах. Проспись сначала.

Он еще раз отвратно улыбнулся, встал из-за стола и вышел на улицу. Мне ужасно захотелось догнать этого спесивого дрища и закончить наш разговор. Я, было, шагнул к дверям таверны, но Беа взяла меня за локоть.

— Погоди, — сказала она мягко и с примирительной улыбкой. — Мой брат глупый юноша. Не стоит на него сердиться. Давай лучше выпьем.

— А что, мысль! — Я схватил кувшин, оглядел своих сотрапезников. — Козырин, ты как?

— Завсегда рады, — алмут с готовностью протянул свою кружку.

— Я пойду спать, — заявила Флавия и оставила нас втроем.

— Ну и ладно! — Я чокнулся с гномом и сделал хороший глоток из кружки. — Нам больше достанется…

* * *

Продолжение вечера помню очень смутно — выпили мы много и определенно хватили лишку. В памяти остались только какие-то обрывки: пьяный Каз, пытающийся спеть со мной дуэтом «С причала рыбачил апостол Андрей», неодобрительный взгляд Беа, ступени лестницы, по которой я поднимаюсь на второй этаж таверны, с трудом переставляя ноги. Ночь прошла скверно, меня мучили пьяные кошмары, в которых я бегал от толпы вампиромагов и прятал по сундукам драконьи сердца — и еще жажда, казавшаяся неутолимой. Проспавшись, я обнаружил, что в моей комнате находится Беа.

— Хочу говорить с тобой, — сказала она. — Как ты себя чувствуешь?

— Бывало лучше. Пить хочу.

— Вот, держи, — демонесса протянула мне кубок с подкисленной лимоном водой. — И прими добрый совет: не пытайся перепить алмутов, у них головы каменные.

— Уф, хорошо! Который час?

— Полдень скоро. Нам пора отправляться.

— Поганое тут вино, — сказал я. — И по голове бьет, и по ногам.

— Я поговорила с Эйтаном, — сказала Беа. — Он понял меня и решил остаться с нами.

— Ты меня, конечно, прости, но твоему брату надо за языком следить.

— То же самое я могу и тебе сказать, Сим. Особенно, когда ты выпьешь.

— Я тебя обидел?

— Не меня. Но вчера ты был омерзителен, говорю прямо.

— А ты что, хочешь, чтобы я был идеальным? — Я поднял валявшийся на полу у кровати Ардболг. — У меня бывшая пыталась сделать из меня идеал мужчины. В ее понимании, конечно. Не вышло, знаешь ли.

— Может быть, она была права? — заметила Беа и вышла из комнаты. Признаться, ее слова меня укололи. Задели, что называется, за живое.

— Эх, бабы, бабы! — пробормотал я, с сожалением посмотрел на пустой кубок и кувшин, из которого за ночь выпил всю воду, облизнул пересохшие губы и пошел вниз — готовиться к отъезду.

Глава 44

ПОГРОМ

* * *

Лишь на закате великая битва была закончена. Сидская армия была уничтожена, но и ряды королевского войска сильно поредели. И встал король Торнан на холме, именуемом ныне Форхиль, Холм Победы, и глянул на кровавое поле, где лежали еще неостывшие тела павших. Слезы выступили на очах короля и, рыдая, произнес он так, чтобы слышали его свита его, и военачальники, и знаменосцы, бывшие с ним на холме:

— Хотел бы я оплакать каждого из моих храбрецов, но не хватит мне жизни и слез, чтобы сделать это! Потому всем почившим на сем поле клянусь, что не буду знать ни сна, ни отдыха, ни успокоения, покуда не истреблю врагов своих всех до последнего. Клянусь, что все ненавистное племя сидов будет уничтожено мной. Я сожгу их города, перебью их женщин и детей, и забудет мир, что был некогда такой народ. Таковы мое слово, и моя клятва. И не отступлюсь от них до самой смерти моей!

(«Жеста о Торнане и Фирувель», конец VIII века 2-ой Эпохи)

* * *

Беннон Чард ощущал неожиданное волнение. Много раз за время своего магистерства он собирал Совет Круга, и вроде бы, ничего особенного на очередном совете произойти не должно, но все-таки Чард волновался. И не мог найти ответа, почему.

Огромный и великолепный зал Курии понемногу наполнялся приглашенными на заседание совета. Сам Большой Совет состоял из восемнадцати представителей от каждой из школ магии, исключая магию Анги-Бланнорин — один мастер, один адепт и один ученик. Это была древняя традиция, зародившаяся еще в Элайе в те времена, когда предки нынешних жителей Гардлаанда ходили в шкурах и ели сырое мясо. Круг принял эту традицию, как и многое другое из наследия магических школ Элайи. Кроме членов Большого Совета в Курию пришли преподаватели и представители студенческой гильдии Рашмай-колледжа и маги, представляющие в Румастарде Лот и города Гровской марки. Кодекс короля Мирала требовал, чтобы на заседаниях Круга-в-Шатре присутствовали уполномоченные графств и шерифств, а также служители Тринадцати, депутаты ремесленных цехов и городских сообществ, представляющих интересы жителей Румастарда и прочих городов государства. В ложе общин Курии уже появились жрецы богов, понемногу занимали свои места представители ремесленных цехов Румастарда.

Король Рогер со своей свитой прибыл без опоздания и был встречен всеобщей овацией. Чард по обычаю встретил короля на середине ковровой дорожки, приветствовал его церемонным поклоном, после чего проводил его к помосту с почетным креслом, в котором королю предстояло восседать во время совета. Многие обратили внимание на то, что король, садясь в кресло, оперся на руку Беннона. После этого началась предписанная уставом перекличка, и маленький король, услышав свое имя, так громко крикнул «Уже пришел!», что члены Совета не могли скрыть улыбок. По окончании переклички Беннон Чард вышел на кафедру, объявил о начале заседания Большого Совета и начал свою речь, которую писал большую часть предыдущей ночи.

Магистр выступал долго. Он начал с извечной роли Круга-в-Шатре в истории Гардлаанда, упомянул о политической ситуации, сложившейся после войны в Хэвнвуде, далее говорил о династическом кризисе, связанном со смертью короля Осмуна и королевы Амбер, и о заговоре, в котором участвовали старшие дети покойного короля Дуган и Руджера. Затем Беннон Чард перешел к новым полномочиям Круга магов, подтвержденным указом короля Рогера и к стоящим перед властью Гардлаанда и Кругом государственным задачам. О Драконеуме было сказано лишь несколько слов. Главное внимание Совета, по словам Чарда, должно быть обращено на «задачи по укреплению королевской власти в период регентства».

Маленький король, облаченный в тяжелые златотканые одежды, с малой короной Гардлаанда на голове, казалось, совсем не слушал выступление своего наставника. Мальчик постоянно зевал и, чтобы занять себя, рассматривал установленные на верхних галереях скульптурные изображения волшебных существ, некогда населявших Аркуин. Любому в Совете было видно, что мальчику скучно. Ничего удивительного в этом не было — речь Беннона Чарда была монотонной и обильно сдобренной высокопарными оборотами, цитатами и научными терминами, понятными только магам.

Наконец, Беннон Чард закончил свое выступление и, поклонившись собранию, сошел с трибуны. Теперь по обычаю должен был выступить старейший из магов, глава школы Анги-Шан Карем Хенсер. Однако случилось то, чего никто не ожидал.

Рогер спрыгнул с возвышения на котором сидел, подбежал к кафедре, которую только что покинул регент и закричал, размахивая руками:

— Слушайте меня, все!

По залу прошла волна удивленного шепота. Многие посмотрели на Беннона Чарда, но магистр не двинулся с места.

— Я очень доволен Бенноном Чардом, — заговорил Рогер, и его высокий детский голосок звучал очень непривычно в этих стенах. — Беннон Чард хороший, и я его очень люблю. Он понимает меня, и он очень-очень умный. Он умнее всех наших советников. А еще он обещал разрешить мне брать кошку к себе в спальню.

В зале раздались смешки, многие захлопали в ладоши. Глаза Рогера засверкали. Он упер руку в бок и, выставил вперед правую ногу и, повернушись к Беннону Чарду, сказал:

— Ты хороший слуга, Беннон. Но сейчас ты не сказал того, что я хотел от тебя слышать.

На этот раз маленькому королю ответила тишина. Таких слов не ожидал никто. Судя по тому, как неловко поклонился Рогеру магистр Круга-в-Шатре, всем стало понятно, что и Чард огорошен этими словами.

— Да, мой дорогой воспитатель не сказал главного! — выкрикнул принц, не меняя позы. — Я ждал, Беннон, что ты скажешь про сидов. А ты не сказал.

— Что я должен был сказать про них, ваше величество? — спросил Чард.

— Что я не люблю их. Что я их ненавижу.

— Ваше величество?

— Да, ненавижу, потому что мой мятежный брат Дуган спрятался у эленширских сидов. — Король топнул ногой. — Сиды всегда были и остаются врагами нашего королевства. Они коварны и злоумышляют против нас во все времена. Беннон не сказал, что мы отправили их королю требование выдать нашего брата-предателя.

— Совершенно верно, — подтвердил Беннон. — Но я подумал…

— Самое важное не было сказано. — Рогер, казалось, ищет повод рассердиться на своего опекуна. — Ты говорил обо всем, Беннон, но о главном не сказал.

— Ваше величество может не беспокоиться, — ответил магистр. — Наше официальное письмо королю Аврелю уже отправлено, и он обязан будет подчиниться вашим требованиям.

— А если не подчинится?

— Мы заставим его, ваше величество, — вступил в разговор канцлер Борк.

— Да? — Рогер поджал губы. — И лорд Матус отрубит моему мятежному брату голову?

— Сначала справедливый суд решит его судьбу, государь, — сказал Чард. — А уж потом…

— Хорошо. Мы накажем нашего брата-мятежника. А сиды — они будут наказаны?

— Ваше величество, сиды никуда от нас не денутся, — улыбнулся регент. — У их короля нет сил сопротивляться военной и магической мощи Гардлаанда.

— Мне не нравится, что королевство сидов существует у нас под боком, — заявил король, вернувшись к трону. — И еще — это правда, что сиды живут даже в Румастарде? Лорд-мэр, ответьте!

Мэр Румастарда, полный, одетый в белое с золотом человек, заметно побледнел, встретившись взглядом с маленьким королем.

— Ваше величество, сиды испокон веков жили в Румастарде, — ответил он, — однако, смею сказать…

— Значит, враги моей страны живут в столице этой страны? — Рогер холодно посмотрел на мэра. — И вы это терпите?

— Ваше величество, в нашем королевстве нет закона, который запрещал бы сидам жить в Румастарде или в другом городе Гардлаанда.

— Значит, такой закон надо принять, — заявил король. — И необходимо очистить город от чужаков. Займитесь этим сегодня же.

— Как скажете, ваше величество, — лорд-мэр склонился в угодливом поклоне.

— Мессир Боллвинтер поможет вам, — король посмотрел на командира гвардии. — Я не хочу, чтобы эти нехорошие сиды жили в моем городе.

— Интересный у нас король, — шепнул Беннону Чарду стоявший рядом с ним старый маг в мантии школы Анги-Длаххан. — Иногда этот шестилетний мальчик разговаривает совсем как взрослый.

— Ему дана великая мудрость, — ответил, слабо улыбнувшись, магистр.

— Пусть все знают нашу волю, — продолжал Рогер, протянув руки к собранию, — ибо у меня одно желание: чтобы наши враги были повержены! И совсем неважно, что ответит нам их король. Сиды коварны, жестоки и злобны. И они не люди. Они мерзкие и противные, и я их совсем-совсем не люблю! У них уши, как у зверей, и потому их место в лесах, а не в городах рядом с людьми. Меня удивляет, что мы столько лет терпим их возле себя. Пусть их не станет. Пусть их не станет совсем! Мне надоело слышать о сидах, об Эленшире, о предательстве, об угрозах. Милорд, — король повернулся к пожилому коннетаблю Ардеану Хельсе, единственному в его свите, кто пришел на заседание Совета с мечом на поясе, ибо такова была его привилегия, — сколько войска у нас на западной границе?

— В Хэвнвуде мы держим в настоящее время две полные бригады, пять тысяч воинов, ваше величество, — ответил коннетабль Хельсе. — Это Фарлаандская пехотная бригада, и бригада "Фрост", где служат келенские лучники и наемники из Гилдхолла. Кроме того, лорды, получившие земли в Хэвнвуде, могут выставить еще до пяти тысяч ополчения.

— Итого десять тысяч, — сказал король, посчитав по пальцам. — Я правильно сосчитал?

— Совершенно правильно, ваше величество, — улыбнулся Беннон.

— Этого мало, — заявил Рогер. — Нужно послать в Эленшир еще войска.

— Мы уже отправили приказ Родкаслской бригаде направиться к эленширской границе. В западных графствах объявлен набор охотников.

— Чтобы успешно вести войну с Эленширом, нам понадобится много войска, — произнес король, еще раз посчитав на пальцах. — Сто тысяч воинов.

По залу пронесся изумленный вздох. Маленький король довольно заулыбался.

— Боюсь, государь, это будет не так просто, — ответил коннетабль, стараясь не смотреть королю в глаза.

— Почему?

— Сто тысяч воинов — это пять полных дивизий, ваше величество. Даже в Восемнадцатилетнюю войну мы не собирали такой огромной армии.

— Война продолжается, — объявил Рогер. — И армия должна быть непобедимой.

— Сейчас мы можем выставить только половину от такого числа солдат. Для того, чтобы собрать такую большую армию, нужно время.

— Сколько вам нужно времени?

— Не менее шести месяцев. Армию нужно снабдить всем необходимым, ваше величество. Нужно набрать новых воинов и обучить их. А еще необходимо оружие, обмундирование, доспехи, лошади для кавалерии и повозки для службы снабжения, провиант и фураж. Но главное — нужны деньги. Мне необходимо собрать командующих округами и с ними обсудить расходы. В любом случае, это будут сотни тысяч левендалеров, ваше величество.

— Мы издадим указ о наборе добровольцев. А чтобы найти деньги, введем особый налог на войну, — ответил Рогер. — Цехи и общины будут обязаны предоставить для армии все необходимое в обмен на нашу милость и некоторые привилегии. Наши заказы будут оплачены из казны. Что скажут депутаты?

— Мы готовы, ваше величество, — заявил старшина румастардских оружейников.

— Как скажете, ваше величество, — поддержал старшина шорников.

— Королевский заказ — это всегда хорошо, — добавил глава столичных рыботорговцев.

Прочие депутаты от общин дали такие же ответы. Рогер был доволен.

— Вы запросили шесть месяцев, коннетабль, и они у вас есть, — сказал он военачальнику. — Начиная с сегодняшнего числа. Но ни днем больше. Промедление вызовет мой гнев.

— Ваше величество, — Беннон сделал шаг вперед, — значит ли это, что Кругу следует заняться подготовкой дополнительных подразделений боевых магов?

— Конечно, — ответил Рогер. — Меч без посоха немощен.

— Разумеется, ваше величество, — согласился регент. — Я дам все необходимые распоряжения.

— На этот раз мы покончим с сидами окончательно, — произнес король, глядя в зал. — Растопчем их, чтобы не было больше никаких сидских государств на нашей земле. Сильнее Гардлаанда не должно быть страны. Вот такой будет цель нашего похода. И пусть они умрут.

Глава 45

* * *

После того, как Хельви вышла замуж и уехала из Румастарда, мастер Вало столкнулся с большой проблемой. Эсмель осталась без сиделки. Гардлаандка, может быть, и согласилась бы работать сиделкой в доме сида, тем более такого богатого и известного в столице, как мастер Вало, но есть закон, запрещаюший сидам нанимать прислугу из числа людей. В Румастарде существует только один способ найти служанку-эленширку — купить ее. И Вало сделал то, чего никогда в жизни не делал: купил на рынке свою соплеменницу из клана Фемрой за сто левендаллеров. Правда, как только купля-продажа была надлежащим образом оформлена, оружейник сообщил девушке, что она больше не рабыня.

Похоже, Мариана ему поверила. И пока оправдывает его ожидания. Вот уже пять месяцев она работает в его доме, прекрасно справляется со всеми обязанностями и еще ни разу не опоздала утром с докладом.

— Ты молодец, Мариана, — сказал Вало, выслушав служанку. — Я очень доволен тобой. И с завтрашнего дня буду платить тебе больше.

Он видел, как покраснела девушка — то ли от удовольствия, то ли от смущения. Хорошая девочка, подумал он. Вало знал ее историю: Мариану привезли в Румастард ашархандские работорговцы, эти звери в человеческом обличье. Девушке еще повезло, что ее не продали одному из храмов — светловолосых пленниц в Ашарханде сжигают заживо в дар Солнцу. Дикари, что уж говорить о них. Иногда она напоминает ему Беани Арениль а-Граннах. А иногдаЭсмель, какой она была в юности. Свежая и милая, как весна. Все его ученики тайно влюблены в Мариану, но она очень строга с ними и не допускает никаких вольностей. Все время проводит с Эсмель или в своей каморке. Добрейшая, заботливая и очень ответственная девушка. Чистоплотная, как кошка и готовит превосходно. Только печальная в последнее время. До Вало доходили слухи, что Мариане нравился какой-то молодой сид по имени Руэн, но с ним что-то случилось — что-то нехорошее. Ну да ничего, такая красавица не останется одна. Счастлив будет тот, кто станет ее мужем …

Начинающийся день обещал быть прекрасным — рассвет был чистый и ясный, а ветер с океана нес не холод, а приятную прохладу. Вало с удовольствием подставлял лицо этому ветру. Закончив упражнения, он обтерся полотенцем, выпил стакан ежевичного морса и покинул веранду.

Хотя особняк оружейника Вало в Ремесленном квартале Румастарда слыл одним из самых роскошных домов города, сам Вало не любил показного блеска. В прочих помещениях дома стояла дорогая покупная мебель, но в его комнате обстановка копировала ту, что была в домике его родителей в Колкерри — простая деревянная кровать, ларь для одежды из кедровых дощечек, обшитый медью, еще один ларь для постельных принадлежностей, маленький резной столик и два табурета. Всю эту мебель Вало сделал своими руками, и она напоминала ему о детстве, о ранней юности.

Великие предки, когда все это было? Сто лет тому назад, двести? Почти вся жизнь уже за спиной, голова вся седая, а счастье….

Счастье тоже осталось в прошлом.

Надев чистую рубаху, вельветовые штаны и мягкие домашние туфли, Вало вышел из комнаты и направился к жене. Мариана уже была с больной и заботливо расчесывала рыжеватые, пушистые как эленширский древесный мох волосы Эсмель частым гребнем.

— Здравствуй, любимая, — тихо сказал Вало. Он поцеловал Эсмель, а потом, сев на край постели, взял пальчики жены в свои ладони. — Ты хорошо себя чувствуешь?

В окруженных тенями глазах Эсмель появился свет, ее губы шевельнулись, а потом меж бровей появилась страдальческая морщинка. Мариана быстро и аккуратно собрала волосы больной в «конский хвост» и посмотрела на Вало. Оружейник глазами показал на дверь, и девушка вышла.

Она не помнит, подумал Вало, глядя на прекрасное, но болезненно-бледное лицо жены. Конечно, она не помнит, что именно в этот самый день пять лет назад с ней случилось несчастье. Эсмель и ее служанка шли с рынка, когда из переулка прямо на них вынеслась взбесившаяся лошадь, сбросившая своего всадника. Лекари сказали Вало, что его жена никогда больше не будет ходить — удар копыт раздробил позвоночник. Говорить Эсмэль тоже перестала. Добрейший Массиме, доктор, наблюдающий за Эсмель последние три года, говорит, что это от нервного потрясения и, может быть, пройдет рано или поздно. Однако прошло уже пять лет, а Эсмель так и не заговорила с ним ни разу. Только молчит и смотрит на него взглядом, который выворачивает душу и камнем ложится на сердце…

— Ты хорошо спала? — спросил Вало.

Губы Эсмель дрогнули. Оружейник прижал голову жены к груди, вдохнул запах цветов, исходящий от ее волос и едва сдержал рыдания. Он старался не давать волю чувствам при Эсмель, но иногда все усилия были напрасны.

— Я пойду работать, — шепнул он. — Доброго дня тебе, любимая.

На полпути в кузницу его остановил Маро, старший и самый талантливый из его учеников.

— Учитель, вас спрашивает офицер Браннер, — сообщил он.

— Браннер? — Вало был удивлен: прежде Теон Браннер, много лет прослуживший старшим приставом в их квартале, хоть и был с оружейником в добрых отношениях, никогда не приходил к нему домой. — Что ему нужно?

— Не знаю, учитель, но он очень хочет вас видеть. Какой-то он очень озабоченный сегодня.

— Где он?

— В магазине.

Браннер был один: заложив руки за спину, он рассматривал выставленные в витринах муляжи оружия и доспехов. Вало очень не понравилось выражение лица офицера.

— Не буду тратить время на всякие учтивости, — сказал Браннер. — Тебе и всем твоим домочадцам грозит опасность, Вало. Сегодня ночью в Румастарде будут убиты все сиды. Ты и твои домашние тоже внесены в списки.

— Что? — Оружейник не поверил своим ушам. — Если это шутка, то очень плохая.

— Это не шутка, — пристав шагнул к Вало, зашептал в ухо. — Ты сид, Вало, но ты хороший мастер и никогда не нарушал закон. Я уважаю тебя и не хочу твоей смерти. И еще мне жаль твою больную жену. Если хочешь спасти ее и себя, немедленно уезжайте из Румастарда. С наступлением темноты из города не выберется никто.

— Мы ни в чем не виноваты!

— Это неважно, Вало, дело ведь не в том, виновен ты в чем-то, или нет. Говорят, король подписал указ, объявляющий всех эленширцев в Румастарде врагами государства. Это автоматически означает смертный приговор. Я получил приказ организовать несколько групп охотников для участия в погроме. Мне очень жаль, мой друг.

— Это ужасно! — Вало почувствовал, как шевелятся волосы у него на голове. — А как же остальные?

— Увы, я не всесилен, Вало. Думай о себе, а не о других. Речь идет о жизни и смерти.

— Но я могу предупредить других сидов!

— Ты их не спасешь. Меч уже занесен над их головами.

— Что я должен делать?

— Приказ страже никого не выпускать из города вступит в силу с наступлением сумерек. У тебя есть несколько часов, так что поспеши.

— Хорошо. Спасибо тебе.

— Поспеши. Мне надо идти, нельзя, чтобы меня здесь увидели. Прощай, Вало.

— Прощай, Теон.

После ухода полицейского Вало некоторое времянаходился в оцепенении. Первый ужас прошел, осталось чувство обреченности — и злоба на самого себя, на собственное бессилие.

— Нет, — пробормотал оружейник, глядя на дверь, в которую вышел Браннер. — Я не верю. Не верю…

— Учитель? — Маро появился неслышно, и глаза у него были испуганными. — Что случилось, на вас лица нет! Вам плохо?

— Хорошо, что ты здесь, — Вало сжал запястье парня. — Собери всех в гостиной. Иану, Элейса, Парара, Бренеля. Мариану не забудь. Все понял?

— Да, а что…

— Потом, мальчик, потом. Иди, делай, что велено.

Ноги у него ослабли. Но постепенно самообладание возвращалось к Вало, и мастер подумал, что и так потратил впустую много времени. Пришло время решений — может быть, самых важных в его жизни.

* * *

Все ученики и слуги собрались в столовой. Дородная повариха Иана, садовник Парар, ученики и подмастерья Элейс и Бренель. И Мариана тоже была тут. И Маро, который собрал всех их вместе. Все они с тревогой смотрели на Вало и ждали объяснений.

Вало положил на стол тяжело звякнувшую кожаную сумку и принесенные из мастерской два эленширских изогнутых меча в ножнах — последние сработанные им клинки, — а еще свой любимый кинжал из набора, который он назвал «Милость Ассуинты». Два батара из этого набора он подарил Беани, — это была их последняя встреча, — а кинжал вот остался. Вало до сегодняшнего дня не хотел с ним расставаться.

— Послушайте, что я вам скажу, — начал он, глядя на собравшихся. — И не перебивайте меня, пока я не выскажусь до конца. Тень смерти упала на всех нас. Мне стало известно, что наш милостивый король, — тут Вало презрительно усмехнулся, — пожелал умертвить всех живущих в Румастарде сидов. Нас с вами, братья и сестры мои. Это случится сегодня ночью, так мне сказал надежный человек. Мы не будем ждать, когда убийцы придут, чтобы перерезать нам глотки. Я собрал вас, чтобы сказать вам — вы немедленно должны покинуть этот проклятый город. Только так вы сможете спастись.

— Мы? — не выдержал Маро. — А вы, мастер?

— Я же велел меня не перебивать! — повысил голос Вало, но добавил уже мягче: — Каждый из вас был мне не только помощником и слугой, но еще и членом моей семьи. У вас нет в Румастарде родственников, кроме меня, я знаю это. Я старший из вас. И на правах старшего хочу, чтобы вы исполнили мою последнюю волю. До наступления темноты нам ничто не угрожает, поэтому вы свободно сможете покинуть город. Элейс, подойди ко мне!

Юноша подчинился, шагнул к Вало. Оружейник протянул ему запечатанный свиток и один из мечей.

— Возьми на конюшне лошадь и уезжай сей же час, — сказал он. — Это письмо убедит стражу, что я отправил тебя в Марблскалл с готовым заказом, этим мечом. Конечно, в Марблскалл ты не поедешь. Отправляйся в Эленшир и расскажи, как поступают с сидами в Румастарде. Меч оставь себе, это мой подарок за твою службу. Он хорошо послужит тебе в грядущей битве с круглоухими убийцами. И вот тебе еще двадцать левендаллеров, на первое время хватит. Не забудь взять еды и питья на дорогу.

— Учитель! — Элейс встал на колени, принял оружие. — Клянусь, что выполню вашу волю.

— Иди, не медли… Бренель!

Второй ученик тоже получил меч, письмо и двадцать левендаллеров. После этого Вало подозвал к себе садовника.

— Ты не воин, Парар, так что вот тебе сто золотых и моя благодарность за верную службу. Отправляйся в путь и пусть предки благоволят тебе.

Поварихе Иане оружейник тоже вручил кошелек с сотней монет, и толстушка ушла из дома, в котором проработала почти двадцать лет, вытирая слезы.

— Мариана, — обратился Вало к молодой служанке, — я рассчитывал, что ты проживешь в моем доме много лет, но судьба распорядилась по-иному. Теперь я один возьму на себя заботу о моей жене. Прими эту плату за свои труды и начни новую жизнь подальше от этих мест.

Мариана побледнела: она поняла, что хотел сказать Вало. Взяв кошелек, девушка быстро поднялась на цыпочки, поцеловала старого мастера в щеку, потом низко поклонилась ему и выпорхнула в дверь. Оружейник и Маро остались вдвоем.

— У меня будет для тебя особое поручение, друг мой, — начал Вало, — потому что я доверяю тебе больше, чем остальным. Но сначала ты поможешь мне кое-что сделать…

Следующие два часа оружейник с помощью Маро осуществлял свой замысел. Когда с работой было покончено, Вало привел парня в обратно столовую, достал из буфета бутылку лучшего эленширского вина и налил себе и Маро.

— Чувствую, что нашим закланием дело не закончится, и гардлаандцы пойдут войной на Эленшир, — сказал он. — Мы должны помочь нашим собратьям. В этой сумке две тысячи левендаллеров наличными и банковские боны на предъявителя еще на тридцать тысяч золотых. Это все мои деньги, Маро, и я передаю их тебе. Пятьсот золотых твои, распоряжайся ими, как пожелаешь, а остальные деньги отвези в Колкерри и отдай королю Аврелю — пусть это будет мой вклад в общее дело. Этих денег хватит, чтобы вооружить целую бригаду. И еще, я прошу тебя найти Беа, — ты однажды видел ее здесь, в этом доме, — и передать прощальный подарок от меня, — Вало взял со стола кинжал и передал ученику. — Пусть вспоминает меня добрым словом и отомстит за нас круглоухим.

— Все сделаю, как вы велите, мастер, — с жаром ответил юноша, прижимая кинжал к сердцу.

— Элейс и Бренель забрали двух лошадей из конюшни, ты же заберешь двух оставшихся. Скачи и нигде не останавливайся, пока не доберешься до Эленшира, — тут Вало ласково потрепал юношу за плечо. — Ты был мне как сын, Маро. И спасибо тебе за все.

— Мастер, я…подумал. Вам тоже надо бежать!

— Нет, Маро. Я не могу оставить жену. И еще, я хочу дать свой последний бой.

— И все же, мастер…

— Ступай, сынок. Духи предков да помогут тебе. Будь осторожен.

— Прощайте, учитель.

Маро ушел. Оружейник допил свой бокал, налил еще вина. Он пил, пока бутылка не опустела. Покончив с вином, вернулся в свою комнату и долго лежал на разобранной кровати, глядя в потолок. Вспоминал.

Перед тем, как подняться к Эсмель, он еще раз проверил все окна и двери на первом этаже. Все они были заперты, и погромщикам не удастся застичь его врасплох. Он встретит их как положено…

Когда он вошел в кухню, чтобы проверить дверь черного хода, то почувствовал запах овсянки на молоке. Все случилось так внезапно, что Мариана не успела убрать со стола завтрак Эсмель. Фарфоровый горшочек с кашей, тарелка и любимая зеленая чашка Эсмель стояли на подносе, и Вало, увидев их, уже не мог сдерживать себя. Да и не хотел.

Он рыдал в голос, так же, как в тот страшный день, когда с Эсмель случилась беда. Успокоившись, подошел и положил ладонь на горшочек — каша была еще теплой. Умывшись в бадье с холодной водой, Вало вытерся кухонным полотенцем, взял поднос и пошел в комнату Эсмель.

— Я отпустил Мариану и всех слуг, — сказал он, наполняя ее тарелку. — Сегодня я сам поухаживаю за тобой, родная. Ты не против?

Он кормил ее с ложечки и больше всего боялся, что жена заметит, как дрожат у него руки. Когда Эсмель поела, он остался сидеть на краю постели, и они смотрели друг на друга так, будто встретились после долгой разлуки.

— Я люблю тебя, — сказал Вало, наконец, и поцеловал жену. — Я люблю тебя.

Время шло, и в спальне стало темнеть. Солнце заходило за крыши соседних домов, и Вало почувствовал, как им овладевает ужас. Он много раз представлял себе, как придет за ним смерть, но не ожидал, что ему будет так страшно.

Тьма постепенно сгустилась над городом, и каждый звук, казалось, нес в себе угрозу. Вало пытался себя успокоить тем, что его домочадцы уже давно покинули проклятый город и держат путь на запад, в Эленшир. Они, в отличие от него, смогут увидеть зеленые луга и священные дубы Эленширского леса. Они отомстят за него и Эсмель…

Внезапно Вало заметил, что за окнами стало необыкновенно тихо. В другие дни шум Румастарда не затихал до глубокой ночи — гремели по камням мостовых колеса повозок и копыта лошадей, кричали прохожие, звучала музыка из таверн и горланили песни пьяницы. Нынче тишина была полной. Мертвой. А потом в этой зловещей тишине грянул колокол башни Рашмай-колледжа, возвышающейся над Румастардом, и ему немедленно начали вторить колокола башни Бел-Ашар и разбросанных по городу храмов Тринадцати.

Теон Браннер, да благословят его предки за предупреждение, сказал правду. Началось.

— Я сейчас, — шепнул Вало жене. — Я сейчас вернусь.

Он сбежал на первый этаж и быстро завел механизмы на рудничных картузах, расставленных у колонн справа и слева от входа в холл и под лестницей, ведущей на второй этаж. Теперь, чтобы запустить их одновременно, нужно было всего лишь дернуть за длинные шнуры, протянутые к дверям спальни Эсмель. Когда-то алмутские маркшейдеры хвалили безотказность его пусковых механизмов и хорошо заплатили за них. Вало надеялся, что и в этот раз они сработают как нужно. Ста фунтов алмутарского гремучего снега хватит за глаза, чтобы заставить этих тварей поплясать…

На темных улицах уже метались огни, слышались крики, хлопки из громострелов и яростный лай собак. Через короткое время раздались удары в оконные ставни и входную дверь. Недобро улыбнувшись, Вало рванул шнуры на себя и вернулся к Эсмель.

— Я здесь, любимая, — сказал он, заметив недоумение и тревогу в глазах жены. — Я с тобой. Навсегда.

Он поднял ее на руках, прижал к груди и шагнул к окну спальни. Во дворе уже столпились вооруженные погромщики, дым от их факелов наполнил ночь смоляным чадом. Несколько человек колотили большими молотами и секирами в двери дома, пытались сломать ставни. Затем они увидели оружейника и взвыли от ярости.

— Смерть сидам! — заорали сразу десятки глоток.

— Будьте вы прокляты! — крикнул Вало.

Земля дрогнула: грохот наполнил ночь, черное облачное небо над Румастардом обожгло и подбросило вверх адским огнем. Ударная волна снесла крыши с соседних домов, горящие обломки дождем посыпались на постройки, поджигая их. На оглохших и оцепеневших от страха горожан в сотнях футов от места взрыва падали кирпичи, комья земли, тлеющие тряпки и куски человеческих тел. От особняка мастера Вало не осталось ничего, только огромная воронка, окруженная развалинами и изуродованными трупами погромщиков. А огненный вихрь, пробужденный взрывом, пожирал дом за домом, превращая весь Ремесленный квартал в сплошное море пламени. Только к утру пожар, уперевшись в набережную, начал понемногу стихать.

Глава 46

* * *

Над Старым городом висела пелена сизого зловонного дыма от горевших домов. Придворные за спиной короля втихомолку чертыхались и закрывали лица носовым платками, но дым все равно ел глаза и вызывал приступы кашля. А Рогеру дым никак не досаждал. Маленький король ехал впереди кавалькады и смотрел на сгоревшие постройки и мертвые тела, разбросанные на улице.

Кавалькада выехала на Цветочную площадь — здесь трупов было особенно много: дома вокруг площади были населены в большинстве сидами, и все они теперь были мертвы. Король остановил своего пони возле тела молодой сидки, распростертой на камнях в луже застывшей крови. Живот сидки был распорот, рядом с ней лежал крошечный трупик ее нерожденного младенца.

— Что ты об этом думаешь, Беннон? — спросил король, не отрывая горящих глаз от мертвой матери и ее ребенка.

— Это ужасно, государь, — Беннон опустил глаза, с трудом пересилил тошноту. — Мне кажется, такое…. неприятное зрелище не для ваших глаз.

— Отчего же оно неприятное? — Рогер презрительно поджал губы. — Просто еще один наш враг не успел родиться. И это должно нас радовать.

Из семи тысяч сидов, остававшихся в Румастарде этой ночью, не уцелел никто. Многие пытались спрятаться, но погромщики использовали собак. Нашлись и такие, кто храбро сопротивлялся, но убийц было слишком много.

Воля короля Рогера была исполнена наилучшим образом.

* * *

Чем дальше они углублялись в тоннель коллектора, тем более влажным, густым и зловонным становился воздух. Низкие кирпичные своды были скользкими от влаги и любой предмет внушал омерзение. Стражники чертыхались, сыпали проклятиями, но шли вперед, освещая себе путь факелами. Вскоре к вони гниющих отбросов и тухлой воды стала примешиваться запах сернистых испарений, и сержант Милкс решил, что они уже вошли в восточную часть городской клоаки, которая примыкает к городским баням с их серными источниками. А это уже другой округ, следовательно, пора возвращаться обратно. В их зоне ответвенности беглецов не осталось.

— Все, парни, идем назад, — бросил он четверым своим подчиненным. — Хватит дерьмо ногами месить.

Милкс с самого начала был уверен, что сиды даже не станут пытаться сбежать из города, используя тоннели канализации. В свое время сержант прослужил на эленширской границе шесть лет и хорошо изучил нравы сидов. Остроухие лучше умрут, чем осквернят себя грязью или человеческими фекалиями. Однако капитан Фролтер дал однозначный приказ проверить городскую клоаку, и тут не поспоришь. Но все однажды заканчивается — никого, кроме крыс и больших бурых тараканов, в клоаке они не встретили. Приказ выполнен, можно идти обратно.

— Эй, сержант, а это что? — внезапно спросил один из стражников, показывая на каменный мостик, переброшенный над каналом.

Милкс пригляделся: ему показалось, что в темноте под мостиком что-то поблескивает. Чьи-то глаза, или просто блики от факелов на воде?

— Эй, вылазь! — крикнул сержант, вытягивая из ножен меч.

Темнота под мостиком зашевелилась, появилась растрепанная голова, грязное лицо, светящиеся в полутьме клоаки глаза уставились на стражников с испугом.

— Э, да это же дурачок Виарен! — воскликнул Милкс, узнав слабоумного юношу-сида, которого всегда можно было встретить на Малом рынке, где он изо дня в день за пару медяков смешил народ, строя уморительные рожи или показывая эленширские «придворные» танцы. — А ну, вылазь!

— Ыыыыы! — промычал дурак, высунувшись из-под мостика.

— Вылазь, я тебе сказал! — прикрикнул Милкс.

— Сержант, а стоит ли убивать этого идиота? — спросил один из стражников. — Жалко мне его что-то.

— Жалко не жалко, у нас есть приказ, — ответил Милкс, которому самому не улыбалась перспектива прикончить городского дурачка, от которого никому никогда не было никакого вреда. Однако воля короля не обсуждается, и если кто из его людей проболтается, что он отпустил с миром пойманного в канализации сида, пусть даже слабоумного, наказания не избежать….

— Иди сюда! — позвал Милкс, пряча меч в ножны и одновременно левой рукой, незаметно для парня, вытащив висевший за спиной на ремне кинжал-бодкин. — Подойди, я тебе что-то дам.

— Ага! — На чумазой физиономии Виарена появилась рассеянная улыбка. — Иду-иду, иду-иду…

Милкс и его люди ничего не успели понять. Только дурачок взмахнул одновременно обеими руками, и двое из людей Милкса повалились в грязную воду канала, хрипя и фонтанируя кровью из рассеченных артерий. Мгновение, новый взмах, и другие два стражника рухнули в грязь, которая быстро окрашивалась кровью их сраженных товарищей. А Виарен уже стоял рядом с Милксом, держа у его горла длинный и тонкий кинжал, отливающий во мраке подземелья темным серебром — и улыбался. И эта улыбка не обещала сержанту Милксу ничего хорошего.

— Виарен, я… — выдавил Милкс, изумленно таращась на сида. — Ты… не можешь!

— Почему? — Виарен чуть склонил голову набок. Его глаза, еще секунду назад круглые и бессмысленные, стали умными, холодными и очень жестокими. — Очень даже могу. А вот ты, круглоухий — нет. Ты ведь думал, перед тобой дурачок, которого убить, что курицу зарезать. Сколько сидов ты убил сегодня, сержант? Скольким старикам, женщинам и детям перерезал горло?

— Никого не убил, клянусь Тринадцатью! — Милкс демонстративно бросил в ноги Виарену свой кинжал. — Видишь, я не хочу твоей смерти.

— Конечно, ведь я прикончил твоих людей. А ты сам настолько труслив, что не станешь сражаться один на один. Кто приказал убивать сидов в Румастарде?

— Капитан Фролтер, — без колебаний ответил Милкс. — Он зачитал нам королевский приказ.

— Значит, такова воля вашего короля?

— Приказ был за подписью короля. И с его печатью. Стало быть, королевская то воля сидов в городе изничтожить.

— И что, выполнили вы королевскую волю?

— Не могу знать. Я человек маленький. И я, — тут Милкс запнулся, — и я не убийца. Никого я не убил, никого!

— Вы все убийцы, — глаза Виарена зажглись мрачным пламенем. — Может быть, ты этой ночью опять избежал наказания. Но твоя проблема в том, сержант, что я тоже убийца. И умею убивать гораздо лучше тебя.

Движение руки Виарена было незаметным, легким и коротким, но этого было достаточно — Милкс, выпучив глаза, плюхнулся на колени прямо в грязь, а потом упал лицом вниз, забрызгав кровью ноги Виарена. Эльф брезгливо поморщился, вытер кинжал об одежду зарезанного сержанта, вскарабкался на каменный бордюр и, крадучись, бесшумно, как кошка, побежал в сторону восточного выхода в город. Он почти не сомневался, что теперь обязательно выберется из Румастарда.

Глава 47

СТАРЫЕ ЗНАКОМЫЕ

Перед первым своим путешествием в Ветровые горы я много раз слышал от людей опытных и бывалых истории об ограх, или, как их еще называют, снежных гигантах. Мне охотно рассказывали об их невероятной силе, свирепости и живучести, об их непостижимой просвещенному уму варварской натуре. Склонный от природы к сомнениям и не берущий все на веру, я поначалу считал эти рассказы всего лишь небывальщиной, плодами страхов и невежества, столь свойственного людям малообразованным и далеким от подлинного знания. Однако уже на пятый день после начала нашего путешествия, мне довелось испытать настоящее потрясение. Наш путь пролегал через местность, известную как Каменные Копья и получившую свое весьма меткое название благодаря обилию тонких и острых каменных шпилей различной высоты, разбросанных на равнине. На некоторых из них я разглядел грубые изображения, будто выцарапанные огромным резцом и более всего подобные рисункам малого ребенка. И еще, на самом острие высочайшего из шпилей, украшенном подобным образом, увидели мы тушу огромного яка с большими рогами и густой шерстью, насаженную на сей шпиль, будто преступник на кол. Как только эта картина предстала пред нашими глазами, нанятые мной в Родкасле двайры, в храбрости которых я ничуть доселе не сомневался, тут же перепугались необыкновенно и заявили мне, что дальше не пойдут. Напрасно я их уговаривал и сулил им немалую плату сверх обусловленной — до сих пор неустрашимые бурды отвергли все соблазны и в тот же час покинули мой отряд, сказав мне напоследок, что и всем нам следует немедленно покинуть эти проклятые места, дабы не испытать на себе гибельную ярость живущих здесь тварей…

(Берон Россиан "Записки путешественника по затерянным городам", том 2)

Ледяной и довольно сильный ветер, дующий с гор, был бы плохим спутником для человека, отправившегося в путь, но мне он был на пользу — холод и свежий горный воздух быстро выветрили из моей головы остатки похмелья. Тяжесть в голове и вялость понемногу уходили, появилось ощущение бодрости и свободы. Избавившись от ашархандских караванщиков и тяжелой поклажи, мы могли ехать гораздо быстрее, и это радовало. А самое главное, древний тракт, по которому мы ехали, через пару часов пути пошел на спуск, в долину, и очень скоро нас вновь окружал густой лес, который отлично скрывал нас от ненужных и недобрых наблюдателей.

Еще в Эльмарне, прощаясь с Зараштом, я узнал от него, как и куда ехать. Ашархандец был очень многословен и витиеват в описаниях, но главное сводилось к следующему — чтобы добраться до владений алмутов, близ которых расположен Вингомартис, нужно ехать десять дней по тракту прямо на запад, и тогда мы обязательно доберемся до города Варат-Кеш, первого алмутарского поселения на нашем пути и единственного, где двайры позволяют останавливаться иноземцам, дальше в Алмут путь чужакам запрещен. Естественно, я спросил Зарашта, почему алмуты не пускают иноземцев в свои владения.

— Кто может это знать, господин мой, кроме самих алмутов? — ответил ашархандец, пожимая плечами. — Нам не понять мыслей и обычаев варваров. Скажу только, что я совершил уже больше двадцати путешествий в Алмут и ни разу не покинул Варат-Кеш через западные ворота. Спроси своего слугу-двайра, наверное, он сможет удовлетворить твое любопытство.

Естественно, что Каз ничего мне не мог объяснить. Он, в отличие от меня, с утра был огурчиком — все-таки головы у двайров точно из того же самого камня, среди которого они живут! — и был настроен поговорить, но не о традициях своего народа, запрещающих чужинцам посещать глубинные земли Алмута. Он лишь буркнул что-то о "воле предков" — и все. Больше я не любопытствовал.

Беа выглядела вполне дружелюбной, чего никак нельзя было сказать о Эйтане и Флавии. Эльф с самого начала уехал вперед и старался держаться от нас на расстоянии в несколько десятков метров — то ли добровольно взял на себя работу разведчика, то ли пытался показать, насколько ему противно ехать со мной в одном строю. Что же до Флавии, ее лицо было мрачным, а глаза холодными. Вообще я заметил, что чем ближе мы подбирались к цели нашего путешествия, тем больше меня раздражает поведение этой дамочки.

Признаться, и я чувствовал себя немного взвинченным. И дело было вовсе не в недомогании с бодуна и не в презрительной гримасе Флавии, которую она надевала на лицо всякий раз, когда мы встречались с ней взглядами, и не в фортелях остроухого братца нашей демонессы. Я все больше думал о том, что ждет меня в конце путешествия в Вингомартис. Вроде как мастер Рамимор и расписал нам построчно всю развлекательную программу, но я кишками чувствовал, что хитромудрый дедок чего-то не договаривает, чего-то крайне важного, что должно случиться со всеми нами в этих тысячелетних руинах. Самое противное заключалось в том, что с момента попадания в этот мир я все время так или иначе выполнял чужую волю. С того самого момента, как услышал в подземелье голос Рамимора до беседы сГраэмом Геллерином. В происходящих в этом мире событиях мне уготована какая-то очень важная роль, только вот какая? Неспроста же Рамимор вручил мне свой меч, с которым тут все носятся, как дураки с писаной торбой, и назвал фейном, и не просто так мы всей толпой направляемся сейчас в Вингомартис. Естественно, я не мог знать, к добру или к худу вся эта движуха, и мне было не по себе. Может, еще и потому, что я все чаще думал о дочке, и эти мысли совершенно не прибавляли мне ни радости, ни хорошего настроения. Теперь, когда я исчез из нашей реальности, мой ребенок остался у бывшей жены, Настена полностью в ее власти, и это худшее, что вообще может случиться во всех мирах, вместе взятых. Так что, Максим Михайлович, все, что ты делал, делаешь и будешь делать, должно быть направлено на одну-единственную цель — вернуться домой, к своему ребенку, который нуждается в тебе, как никогда. Но вот как это, мать ее, сделать?! И даже если я смогу вернуться, то в каком облике? Во время первой нашей беседы в подземелье старик ничего не сказал, смогу ли я вернуться обратно в свой мир. И при второй встрече Рамимор тоже об этом ни словом не обмолвился.

Надо будет серьезно побеседовать с этим старикашкой. Я почему-то был уверен, что есть способ пройти границу между мирами и вернуться обратно. И ясное дело, старик не заинтересован в том, чтобы я слызнул. Он строит на меня большие планы. Но эти планы совершенно не совпадают с моими. До поры до времени нельзя раскрывать мои замыслы, если я хочу увидеть Настеньку, я должен быть хитрым и терпеливым. А насчет старика…. Пусть он и волшебник там великий, но не думаю, что он умнее человека двадцать первого века. Я не простофиля какой-то, фальшь сразу почувствую. Начнет хитрить, я ему бороду моментом повыдергаю…

Мои размышления прервало появление Эйтана. Эльф сообщил, что впереди развилка, за которой в паре миль от нас, находятся большая деревня с корчмой. Я воспринял эту новость равнодушно: с начала путешествия прошло не так много времени, и устать мы не успели.

— Корчма — это хорошо, — заявил Каз. — Печеныена решетке свиные ребрышки, колбасы, битки с подливой, говяжьи котлеты и пара жареных цыплят, а к ним много алмутского темного эля или эленширского бренди — что может быть лучше?

Я не ответил. Гному лишь бы пожрать. Хотя…

— А кузница в деревне есть? — спросил я.

— О, ты прямо с языка снял! — воскликнула Беа. — До Вингомартиса еще далеко, коней бы надо перековать.

— В корчме гости, — добавил Эйтан. — Я насчитал у коновязи семь лошадей, а возов не видно. Сбруя и седла на конях военного образца. Так что не купцы.

— Может, просто путники, — сказал гном.

— А может, засада. — Я вспомнил, что у меня к пистолю осталось лишь два заряда. — Чем ближе мы к Вингомартису, тем вероятнее какой-нибудь нежданчик.

Беа посмотрела на меня с одобрением.

— Я поеду вперед, разведаю, — предложила она.

— Нет, я, — возразил Эйтан. — У меня лучше получится. — А вы пока здесь подождите.

— Нет, так не пойдет! — Я оглядел весь свой маленький отряд. — Едем все вместе. Если что, примем бой. Есть возражения? — Я сделал паузу. — Нет возражений.

Деревня, о которой говорил Эйтан, раскинулась по обе стороны тракта — десятка два каменных крытых соломой домиков с крошечными огородами, слышалось кудахтанье кур и блеянье коз, еще и собаки разлаялись. Местных наше появление не обрадовало. Немногие бывшие на улицы жители спешили убраться с нашего пути за ограды и плетни. Возможно, эти люди не любят эленширцев, да и облик Беа их пугает, решил я. Так или иначе, мы доехали до корчмы. Все верно — пятнадцать лошадей у коновязи.

— Входим все вместе, — сказал я, спешившись и вытащив из-за пояса пистоль. — Много не говорим, сразу бьем, если что.

— Уважаю! — заявил Каз.

В корчме было темно, особенно после яркого света снаружи, но особо присматриваться и нужды не было. Прямо посреди корчмы, за несколькими сдвинутыми вместе столами, уставленными едой и выпивкой, сидела вся честная компания, шестеро одетых в меха и кожу людей самого зверского облика и при оружии, и один в гражданском платье и безоружный — поскольку сидел он во главе стола, он и возглавлял эту шайку. Наше появление вызвало несколько секунд гробового молчания, и нарушил его я. Просто узнал того, кого совсем не ожидал увидеть.

— Эдак? — только и смог вымолвить я.

Магиссимус, похоже, тоже меня узнал. Так и замер с недоеденной гусиной ножкой в руке. А миг спустя отшатнулся назад и завопил:

— Это они!!!

Все, что случилось в последующие десять секунд, описать будет трудно. Ну, во-первых, сидевшие за столом повскакивали со своих мест и попытались с нами повоевать. Во-вторых, это была плохая затея. Я разрядил один из стволов пистоля в рыжебородого верзилу, который схватил лежавший преде ним на столе боевой топор. Второй заряд тоже попал в цель. Поскольку стрелять мне было больше нечем, я схватился за рукоять меча, но так уж получилось, что навыки боя холодным оружием мне не пригодились. Дым от выстрелов заполнил всю корчму, и я слышал только яростные вскрики, удары металла о металл и хруст костей. Когда облако порохового дыма развеялось и смолкли вопли и крики, я увидел, чтовсе шесть спутников Эдака валяются на полу корчмы среди разбросанных черепков, перевернутых стульев и пятен крови разной величины. Сам же магиссимуслежал на спине, придерживая правую руку, от локтя до кисти залитую кровью: Беа, наступив ему на грудь, держала острие батара у горла Эдака.

— Батюшки, какие люди! — Я заткнул разряженный пистоль за пояс. — Какими судьбами, Хаспер?

— Пощады! — залепетал маг, скашивая глаза на сверкающий клинок у своего горла. — Все расскажу, честью клянусь!

— У тебя есть, что нам рассказать? — презрительно спросила Беа.

— Есть! Есть! — Эдак бешено вращал глазами, переводя взгляд с меня на Беа и обратно. — Он все знает. Он знает, что вы едете в Вингомартис.

— "Он" — это кто?

— Магистр Чард! Он послал меня убить вас.

Тут я не выдержал и рассмеялся.

— Убить нас? — переспросил я. — Тебя? А подштанники не лопнут?

— Еще есть два отряда, — залепетал Эдак. — Мы разделились, я хотел передохнуть здесь, а остальные поехали от развилки на север и северо-запад. Я им приказал. Скоро они должны вернуться. В одном отряде опытный маг Анги-Арайон.

— Боевой маг-стихийник, — пояснила Беа. — Что будем с ним делать, Сим?

— Мне он не нужен, — ответил я абсолютно искренне.

— Постойте, погодите! — Эдак заерзал под сапогом Беа. — Я могу вам пригодиться! Я очень хороший маг. Я умею отводить порчу и наносить элементальные удары. Я…

— Ты стукач и предатель, — ответил я. — Ты сдал нас наместнику Вогрифа. Мне такой союзник не нужен.

— Он маг и должен сдохнуть, — с мрачной улыбкой сказала Флавия.

— Все смертны, даже маги, — добавил Эйтан.

Эдак завопил, но крик сменился бульканьем и хрипом — Беа вогнала ему батар в горло. Магиссимус забился, скребя каблуками пол и вскоре испустил дух. Я заметил выражение кровожадной радости на лице Флавии и поймал себя на мысли, что эта особа все больше и больше вызывает у меня отвращение.

В сумке Эдака нашлись несколько кармических камней, флакон с нюхательной солью и фляга с вином, а в кошеле несколько серебряных монет, которые забрал Каз. Я же обрадовался другой находке: у одного из убитых наемников оказался алмутский мушкет, в четыре раза увеличенная копия моего пистоля, и пять зарядов к нему. Мушкет был мне не нужен, слишком тяжелый и неудобный, а вот заряды прекрасно подошли к моему пистолю, и это было здорово. Когда я почти закончил заряжать пистоль, Беа внезапно насторожилась.

— На дороге! — выкрикнула она и бросилась к двери.

Мы выскочили из корчмы следом за ней. Беа знаками показала нам занять укрытия. Я спрятался за большим тутовником метрах в пяти от входа в корчму и тут услышал то, что острый слух демантра уловил на минуту раньше моего — стук копыт по дороге. Прошло еще с полминуты, и с той стороны, откуда мы приехали к корчме, показался отряд из пяти человек — они быстрой рысью ехали прямо к нам. Я взвел курки пистоля.

Метрах в десяти от корчмы командир отряда осадил коня, поднял руку, и весь отряд встал. Это было неожиданно. Но еще неожиданнее было то, что произошло секундой спустя.

— Сим! — крикнул командир наемников. — Сим Вьюген!

Признаться, я не ожидал. Откуда этот перец знает мое имя? Или покойный Эдак ему сказал? Или…

— Охренеть! — Я вышел из своего укрытия. — Ханнес Драккан!

— Брат мой, — гардлаандец спешился, сделал несколько шагов навстречу и раскрыл объятия.

Вот уж кого, елки-моталки, я не ожидал встретить! И это была реально очень приятная встреча. Мы вполне по-дружески обнялись, а тут и Беа подошла. Впрочем, Драккан лишь поклонился ей: я еще в Аранд-Ануне понял, что он ее побаивается.

— Рад, что ты оправился от ранения, — сказал я.

— Что мне будет! — беззаботно ответил Драккан. — Война и добрый мед лечат лучше лекарей.

— Я не хочу драться с тобой, веришь?

— Все мои люди гардлаандцы, — сказал Драккан. — Они не причинят вам зла. Как-никак я твой должник. А где Эдак?

— Мертв, — ответил я.

— Поделом. Никогда не любил этого мерзкого слизняка.

— Ты знал, что мы едем сюда? — спросила Беа.

— Конечно. Мы видели вас на дороге. Я сразу узнал тебя, эленширец, и тебя, Беа. У меня не было приказа Эдака напасть на вас, вот мы и не напали. Только поехали следом за вами. Было интересно, чтослучится дальше.

— И что теперь? — По глазам Беа я понял, что она не особо доверяет моему "побратиму"

— Эдак заплатил нам вперед. Это была его ошибка. Мы поедем дальше и сделаем вид, что не встречались с вами.

— А может, ты поедешь с нами, Ханнес? — неожиданно для самого себя предложил я. — Нам нужны хорошие воины.

— Извини, брат, но я не лезу в дерьмовые дела, — Ханнес усмехнулся. — Если за вами и впрямь охотится Круг, как сказал мне Эдак, то вам не позавидуешь. Лучше наймусь к какому нибудь барону.

— Спасибо тебе, братишка, — я протянул гардлаандцу руку, и он ответил на мое рукопожатие. — Удачи тебе.

Я хотел ему ответить, но не успел. Крик Беа заставил меня обернуться, но было поздно. Я только успел почувствовать сильнейший удар в грудь, сбивший меня с ног. Опомнился, уже лежа на земле, у стены корчмы. Уши у меня заложило, все вертелось перед глазами — небо, облака, ветви дерева, всадники, которые появились из-за деревьев и понеслись по дороге на нас. Вопли, ржание, стук оружия. Мимо пронеслась лошадь, тащившая человека, нога которого застряла в стремени.

Мой пистоль я выронил. Схватился за меч. И тут в стену над моей головой ударил файрболл, обдав меня очень чувствительным жаром и осыпав искрами. Отпрыгнув в сторону, я скрылся за коновязью и отсюда смог, наконец, увидеть того, кто угощал меня заклинаниями.

Тот самый маг, о котором сказал Эдак. Он был окружен сражающимися людьми, но, казалось, даже не замечал их. Молодой, тощий, бритоголовый, с бородкой "корочкой", облаченный в пурпурную мантию. Он сидел на лошади, бросив поводья и держа руки перед собой, ладонями ко мне. Готовился нанести новый удар. Дальше сработал инстинкт самосохранения — я прыгнул влево из-за коновязи, и мгновением спустя мощнейшая молния с трескам разнесла эту коновязь в щепки.

Маг не потерял меня. Моя ловкость ничуть не обескуражила его — он улыбался, и его губы шевелились. Он кастовал новое заклинание. А я оказался практически на открытом месте. До угла корчмы было метра четыре, и так-то я мог прыжком преодолеть это расстояние. Но тут я увидел свой пистоль — он лежал буквально в трех шагах от меня, впереди.

Эх, говорила мне мама: "Не рискуй, сынок, понапрасну!"…

То, что случилось через долю секунды, не рискнет, наверное, повторить ни один каскадер в мире. И слава Богу, потому что такое можно сотворить только в крайнем отчаянии — или в страшном сне. Как говорится — уберите от экранов детей и беременных…

Ровно в тот момент, когда я уже делал кувырок вперед, чтобы завладеть пистолем, наперез мне бросился потерявший наездника конь, и я прокатился под его брюхом, едва не получив копытами по башке. Пущенная магом молния убила несчастного коня наповал, но я дотянулся до пистоля. Когда я навел его на мага, мне показалось, что я заметил ужас в его глазах, но это уже не имело никакого значения. Я нажал на курок, увидел, как из головы мага вылетел фонтан крови и только потом услышал выстрел, и все у меня перед глазами заволокло дымом. А после стало так тихо, что я услышал сумасшедший стук собственного сердца.

— Сим! — Это голос Беа. — Сим, что с тобой?

— Все…хорошо! — Я закашлялся, пороховой дым просто душил меня. Попытался встать: ноги у меня тряслись, голова кружилась, болело все тело. Еще бы — после таких-то акробатических номеров! Беа стояла рядом и смотрела на меня, как мать на разбившего коленку ребенка.

— Живой, будь ты… — Ее лицо смягчилось. — Сама бы убила!

Я потихоньку приходил в себя. Увидел Эйтана, Каза, Флавию — все были живы. Еще увидел разбросанные на дороге трупы и несколько лошадей, как ни в чем не бывало пощипывающих травку у обочины. Мои друзья и поддержавшие их люди Драккана вырезали нападавших. Всех. Шатаясь, как набравшийся алкаш, я подошел к трупу мага, которого завалил. Гаденыш лежал на спине, раскинув руки: мой выстрел снес ему полчерепа. Наверное, я бы еще долго и, как говорят, с чувством глубокого удовлетворения на него глядел, но тут Беа как-то робко взяла меня за руку и потянула.

— Там, — тихо сказала она.

Ханнеслежал в огромной луже крови — пущенный из арбалета болт разорвал ему сонную артерию. Глаза гардлаандца еще жили, когда я склонился над ним, он посмотрел на меня, и его веки дрогнули. Сказать он ничего не мог, кровь заливала ему рот. Я взял его за запястье и второй рукой крепко пожал холодные пальцы.

— Прямого пути в воинский рай тебе, брат! — сказал я.

Уж не знаю, слышал ли он мои слова, понял ли меня. Кровь запузырилась у него на губах: может быть, он хотел что-то сказать. Но его слова остались невысказанными. Все, что я мог сделать для него — это закрыть глаза, когда понял, что все кончено.

— А ведь я дрался с ним, — сказал я, чувствуя, как сжимается сердце и невольные непрошенные слезы наворачиваются на глаза. — Как все это…

— Пойдем, — мягко произнесла Беа, коснувшись моего плеча.

— Надо его похоронить.

— Это сделают без нас. Нам надо ехать дальше.

— Твоя правда, — я встал с колен, стряхнул пыль со штанов. Внезапно в голове моей зазвучала старая замечательная песня, которой я заслушивался в юности. Печальная, удивительно мелодичная — и как нельзя лучше подходящая случаю…

— There`s so many different worlds so many different suns, — начал я напевать, подчиняясь неопреодолимому, идущему из самого сердца порыву, — And we have just one world but we live in different ones…

— Что ты говоришь, Сим? — спросила Беа.

— Ничего. Мысли вслух, — ответил я и направился к лошадям.

Глава 48

РЫЦАРСКИЙ ЗАЛ

"Поднимем этот тост за них, друг мой! Когда я пью за их здоровье, они возвращаются ко мне воспоминаниями. Память моя хранит их лица, их имена, их слова. Они будто рядом со мной, хотя никого из них не осталось в живых на этом свете. Они были великолепны! Ты не видел, как они собирались на битву, а мне посчастливилось увидеть это. Боги, сколько ярости и отваги было на их лицах! Как сияли под лучами солнца их доспехи, как играли всеми цветами шелка их плащей, и как гордо реяли знамена над их рядами! Они шли в бой счастливыми, подобно жениху и невесте, идущим к брачному алтарю: им не было равных в отваге и мастерстве. Все они остались в том грозовом времени, но память воскрешает их всякий раз, когда мы вспоминаем об их славе и поднимаем чашу в их честь. Выпьем за них, ибо не родит этого мир равных им воителей уже никогда!"

(Лей Брассерс. "Король Громобой")

* * *

Писк был жалобный, громкий и настойчивый. И Делвин остановился. Сбросил вязанку хвороста с плеч, огляделся по сторонам. Хвала Тринадцати, в свои преклонные годы — этой зимой Делвину исполнилось шестьдесят, — он еще неплохо видел и слышал. Писк шел откуда-то слева, от деревьев: сделав несколько шагов, Делвин увидел в траве птенца.

Птенец был совсем крохотный, голый и беспомощный: он перебирал лапками в траве и пищал, зовя на помощь. Делвин улыбнулся в бороду. Осторожно, сложив ладони лодочкой, чтобы не переломать хрупкие косточки малыша, поднял птенца с земли.

— Сбежал из дома, парень? — спросил он. — Неслух какой. Маловат ты еще для таких путешествий. И где теперь искать твой дом?

Птенец крутил головкой, разевая огромный желтый рот — он был голоден. Делвин поднял взгляд и сразу заметил на небольшой дикой яблоне пару зябликов. Они суетливо прыгали по веткам, озабоченно чирикая.

— А вот и твои папа с мамой, — сказал Делвин птенцу. — Значит, гнездо рядом. Потерпи чуть-чуть.

Старик подошел ближе к яблоне и увидел гнездо: оно располагалось совсем невысоко от земли. Делвин встал на цыпочки, переложил птенца в правую руку и, кряхтя, дотянулся до гнезда. Оказавшись в гнезде, птенец сразу замолчал, а птицы, покинув ветку, начали кругами летать над головой старика.

Убедившись, что с маленьким путешественником все в порядке, Делвин вернулся к своей вязанке, взвалил ее на плечи и зашагал дальше по тропинке к реке, где стоял его дом. Он задумал построить его давно, когда они с его ненаглядной Маэ только поженились, были молодые и красивые и мечтали о детях. Спустя год после свадьбы у них родилась дочка, но ей не суждено было вырасти — в деревню пришла оспа. Она унесла жизни всех родных Делвина и Маэ и их ребенка. Похоронив и оплакав близких, они навсегда ушли из деревни и здесь, в горах, на берегу быстрой и холодной реки, Делвин начал строить дом. Его покойный отец был плотником и научил сына многим секретам ремесла, поэтому стройка шла быстро — благо, хорошего леса вокруг было в изобилии. Уже через год дом был закончен, но Тринадцать больше не дали им детей. Десять лет назад умерла Маэ, и Делвин после этого совершил единственное путешествие в своей жизни —.отправился в Родкасл. От жрецов Священного Дома он узнал, что в городе есть приют для сирот и отправился в этот приют. Еще в дороге он дал обет, что заберет первого ребенка в приюте, которого увидит.

Первой была Фрейя — девочка сидела во дворе на скамейке и играла с самодельной куклой, когда Делвин вошел в ворота приюта. Мистрисса Дариана, владелица приюта, рассказала Делвину, что родители Фрейи умерли от чахотки, но сама девочка здорова. Делвин пожертвовал приюту пять серебряных крейсов и забрал девочку. Когда они выходили из приюта, Фрейя обняла его за шею, и Делвин заплакал — он подумал, как бы обрадовалась его ненаглядная Маэ, увидев их вместе…

Годы прошли, как один день, Фрейе уже шестнадцать, девушка превратилась в настоящую красавицу, белокожую и синеглазую, с пышной рыжеватой шевелюрой и талией, как у статуй божественной Ирни в храме, где они с Маэ когда-то венчались, и надо выдавать ее замуж. Делвин делал вид, что не замечает, как Фрейя тайком встречается на берегу реки с молодым симпатягой Дэглом, охотником из соседней деревни. Пусть молодые сами строят свое будущее. А его время выходит. Может быть, он еще успеет погулять на свадьбе и внуков понянчить — и на том спасибо…

Далекий раскат грома отвлек старика: подняв глаза, Делвин увидел, что над вершиной Сторожевой горы, нависавшей над окрестностями, собрались тяжелые темные тучи. Делвин, как и все жители этих мест, знал легенду о несокрушимой крепости, которая тысячу лет назад стояла на вершине этой горы и называлась Вингомартис. О великой и кровавой битве, которая тут произошла. С тех пор вершина Сторожевой горы считалась нехорошим местом, никто туда не ходил, да и сам Делвин за все эти годы ни разу туда не поднимался. Подтянув вязанку, чтобы лежала на спине удобнее, старик прибавил шаг — нет ничего хорошего в том, чтобы в грозу оказаться на открытом месте. Тем более, что до дома осталось пройти совсем немного…

По дороге он обратил внимание еще на одну необычную вещь — очень уж сильно сегодня раскричались птицы. Их стаи поднялись над лесом, кружили в небе, и в этом было что-то тревожное. Делвин давно уже не видел ничего подобного, и потому в душе старика ожило невольное беспокойство. Что-то не то творится в мире.

Он дошел до спуска к реке и увидел свой дом и фигурку Фрейи — девушка полоскала в реке белье. У Делвина немного отлегло от сердца. Он прошел еще немного, но тут роща по левую руку от него буквально взорвалась тысячами кричащих птиц, устремившихся в небо.

— Фрейя! — закричал Делвин. — Фрейя!

Девушка услышала его, обернулась и помахала рукой. Старик помахал в ответ, и мгновением спустя грохнул такой раскат грома, что от неожиданности Делвин уронил вязанку. На лугу, чуть выше реки, вспыхнули световые столбы, между ними змеились молнии. А затем между столбами открылась черная пасть пространственного тоннеля, и из нее вышел всадник в полном вооружении, а следом за ним появилась повозка с возницей, запряженная четверкой коней, на которой стоял гроб.

— Фрейя, беги! — закричал Делвин и бросился к дому.

Он добежал до Фрейи, застывшей в ужасе, схватил ее за руку и потащил к реке. Они перебрались по камням на другой берег, потом долго бежали через кустарники непонятно куда. Остановились лишь, когда Делвин почувствовал, что его сердце вот-вот остановится. Он упал на траву, все плыло перед его глазами.

— Папа, что с тобой? — Фрейя гладила ладонями его лицо, испуганно заглядывала в глаза. — Папа, ты меня слышишь?

— Все… хорошо, — Делвин почувствовал, что жгучая боль в сердце уходит. А вот темный необъяснимый ужас остался. Старик был уверен, что всадник, которого он увидел — это его смерть, а гроб на повозке предназначен ему. Что пришло его время.

Мир разлетелся стаей перепуганных птиц перед глазами Делвина, и пришла тишина.

* * *

Кажется, мы почти у цели.

Мы оставили наш лагерь с рассветом и сейчас продолжаем путь к Сторожевой горе, как ее назвала Беа — конечному пункту нашего путешествия. Я не лезу к ней с расспросами. Придет время, все узнаю сам. Все, что мне известно — на вершине этой самой Сторожевой горы находится пресловутый Вингомартис, и там я найду ответы на очень многие вопросы. Меня сейчас интересует другое — как мы поднимемся на гору. Она кажется весьма высокой, не Эверест, конечно, но высота горы впечатляет, а склоны ее густо заросли сосновым лесом. Здешние места кажутся совершенно безжизненными, но я пару раз замечал на дороге следы от колес и свежий конский помет — кто-то проезжал тут до нас.

— Может быть, к добру, может быть, к худу, — ответила Беа, когда я обратил внимание на эти следы. — Тут есть небольшие деревеньки, это да. Но и наши враги могли тут проехать.

— Надеюсь, мастер Рамимор про нас не забыл? — осведомился я.

— Не думай о нем так. Он всегда приходит туда, где его ждут.

Ой, как хочется в это верить, подумал я. Не знаю почему, но я последние дни волнуюсь. Особенно сильно после схватки, в которой погиб бедняга Драккан. Да, одного подонка (я имею в виду Эдака) мы обезвредили, но сколько еще таких вот агентов Румастарда нас выслеживает! Дорога, по которой мы едем к Сторожевой горе, узкая и проходит через густой лес, в котором не то что отряд головорезов — фашистскую группу армий "Центр" можно спрятать.

— Птицы, — коротко бросил Эйтан, поравнявшись со мной.

Я посмотрел в направлении его взгляда и увидел в полукилометре впереди над вершинами деревьев густой птичий хоровод. Тревожный признак.

— Я поеду вперед, — заявила Беа.

— Нет! Едем все вместе.

— Там может быть засада, — возразила Беа.

— Может быть. Но одна ты ничего не сделаешь. А потерять тебя я не хочу.

Мне показалось, что мои слова удивили демонессу. Спорить она не стала. Я вытащил из седельной сумки пистоль, проверил, заряжен ли он. У меня всего девять зарядов, чертовски мало для хорошего боя. Но спасибо и на этом.

На дороге, метрах в трехстах впереди, показались два всадника. Беа, у которой зрение было нечеловечески острым, радостно вскрикнула:

— Мастер Рамимор!

Она пустила лошадь в галоп, и я, чтобы не отстать, сделал то же самое. Все верно, это был старик. Сопровождал его воин в колчуге и с кольчужным капюшоном на голове, но без щита. И вот тут случилось нечто неожиданное.

Флавия, которая держалась в этой скачке позади меня, внезапно завизжала, да так громко, что у меня от ее визга сердце екнуло. Пришпорила коня, вынеслась вперед и помчалась к старику и его спутнику. Воин к капюшоне, я так понял, разглядел девушку, что-то воскликнул, спрыгнул с седла и побежал Флавии навстречу. Они встретились, воин помог девушке сойти с коня, и они обнялись.

— Надо же! — пробормотал я, наблюдая за этой сценой.

Между тем, покончив с обнимашками-целовашками, воин заметил, что я смотрю в их сторону. Выпустив Флавию, он подошел ко мне, учтиво поклонился и сказал:

— Привет тебе, Сим Вьюген! Мое имя Эрвин Терон, я приграничник. Я знаю, ты спас жизнь Флавии. Прими мою сердечную благодарность.

Откуда он знает? Ах да, наверное старик рассказал…

— Не стоит благодарности, — я спешился, встал, уперев руку в бок. — Вы что, знакомы?

— Леди Флавия Лориан моя нареченная, — сообщил мне приграничник с самым сияющим видом.

Ага, вот значит как! Мало того что старичелло собрал нас всех для путешествия в Вингомартисе, он еще и жениха Флавии нашел! Вспомнилось тут между делом, что Флавия еще в Иль-Флор говорила о своей несостоявшейся свадьбе. Так что наличие в природе жениха меня не удивляло, а вот то, что он так внезапно нарисовался, да еще в компании с Рамимором, было любопытно. Или, как говорят в народе, так звезды сошлись, или же старик специально отыскал нареченного Флавии, чтобы я закрыл для себя тему с девушкой — ради грядущих подвигов. Ну что ж, вполне резонно. Глядя на счастливую ошалелую физиономию парня, наконец-то отыскавшего свою любимую, я подумал, что когда-то сам был похож на него. Увы, времена меняются…Интересно, свадьба будет до или после победы над врагами?

— Да, мастер Сим, — Флавия посмотрела на меня снисходительно-торжествующе, и я почему-то сразу вспомнил мою бывшую. — Вы заслужили нашу с Эрвином самую горячую благодарность.

Ах, так мы уже на "вы" стали? Ну, это к лучшему. Вообще, все, что ни делается, все к лучшему.

— Как говорят у нас, у сидов: "Совет да любовь, миледи!" — ответил я, сунул в рот сорванную травинку и, повернувшись к голубкам спиной, подошел к старику, который беседовал с Беа.

Старик не тратил времени на приветствия и пустые расспросы — сразу заговорил о деле.

— Я и Сим отправляемся в Вингомартис, — сказал он, — а ты, Беа, уведешь остальных к святилищу в Саанеше. Ты знаешь, где это. Ждите нас там.

— Да, мастер Рамимор, — отозвалась демонесса. — Когда нам отправляться?

— Немедленно. А мы с Симом поедем дальше…

— Что, уплыла твоя любовь? — шепнула мне Беа, когда я подошел проститься. — Надо же, я сама не ожидала.

— Знаешь, моя мама любит говорить: "И если к другому уходит невеста, еще неизвестно, кому повезло", — я подмигнул демонессе. — Береги себя.

— Ты тоже, Сим. Хоть ты и редкостный засранец, но я к тебе очень привязалась.

— Взаимно, — я сказал это совершенно искренне. — И очень рад, что мне предстоит спасать мир в одной компании с тобой…

Глава 49

РЫЦАРСКИЙ ЗАЛ

"Поднимем этот тост за них, друг мой! Когда я пью за их здоровье, они возвращаются ко мне воспоминаниями. Память моя хранит их лица, их имена, их слова. Они будто рядом со мной, хотя никого из них не осталось в живых на этом свете. Они были великолепны! Ты не видел, как они собирались на битву, а мне посчастливилось увидеть это. Боги, сколько ярости и отваги было на их лицах! Как сияли под лучами солнца их доспехи, как играли всеми цветами шелка их плащей, и как гордо реяли знамена над их рядами! Они шли в бой счастливыми, подобно жениху и невесте, идущим к брачному алтарю: им не было равных в отваге и мастерстве. Все они остались в том грозовом времени, но память воскрешает их всякий раз, когда мы вспоминаем об их славе и поднимаем чашу в их честь. Выпьем за них, ибо не родит этого мир равных им воителей уже никогда!"

(Лей Брассерс. "Король Громобой")

* * *

Писк был жалобный, громкий и настойчивый. И Делвин остановился. Сбросил вязанку хвороста с плеч, огляделся по сторонам. Хвала Тринадцати, в свои преклонные годы — этой зимой Делвину исполнилось шестьдесят, — он еще неплохо видел и слышал. Писк шел откуда-то слева, от деревьев: сделав несколько шагов, Делвин увидел в траве птенца.

Птенец был совсем крохотный, голый и беспомощный: он перебирал лапками в траве и пищал, зовя на помощь. Делвин улыбнулся в бороду. Осторожно, сложив ладони лодочкой, чтобы не переломать хрупкие косточки малыша, поднял птенца с земли.

— Сбежал из дома, парень? — спросил он. — Неслух какой. Маловат ты еще для таких путешествий. И где теперь искать твой дом?

Птенец крутил головкой, разевая огромный желтый рот — он был голоден. Делвин поднял взгляд и сразу заметил на небольшой дикой яблоне пару зябликов. Они суетливо прыгали по веткам, озабоченно чирикая.

— А вот и твои папа с мамой, — сказал Делвин птенцу. — Значит, гнездо рядом. Потерпи чуть-чуть.

Старик подошел ближе к яблоне и увидел гнездо: оно располагалось совсем невысоко от земли. Делвин встал на цыпочки, переложил птенца в правую руку и, кряхтя, дотянулся до гнезда. Оказавшись в гнезде, птенец сразу замолчал, а птицы, покинув ветку, начали кругами летать над головой старика.

Убедившись, что с маленьким путешественником все в порядке, Делвин вернулся к своей вязанке, взвалил ее на плечи и зашагал дальше по тропинке к реке, где стоял его дом. Он задумал построить его давно, когда они с его ненаглядной Маэ только поженились, были молодые и красивые и мечтали о детях. Спустя год после свадьбы у них родилась дочка, но ей не суждено было вырасти — в деревню пришла оспа. Она унесла жизни всех родных Делвина и Маэ и их ребенка. Похоронив и оплакав близких, они навсегда ушли из деревни и здесь, в горах, на берегу быстрой и холодной реки, Делвин начал строить дом. Его покойный отец был плотником и научил сына многим секретам ремесла, поэтому стройка шла быстро — благо, хорошего леса вокруг было в изобилии. Уже через год дом был закончен, но Тринадцать больше не дали им детей. Десять лет назад умерла Маэ, и Делвин после этого совершил единственное путешествие в своей жизни —.отправился в Родкасл. От жрецов Священного Дома он узнал, что в городе есть приют для сирот и отправился в этот приют. Еще в дороге он дал обет, что заберет первого ребенка в приюте, которого увидит.

Первой была Фрейя — девочка сидела во дворе на скамейке и играла с самодельной куклой, когда Делвин вошел в ворота приюта. Мистрисса Дариана, владелица приюта, рассказала Делвину, что родители Фрейи умерли от чахотки, но сама девочка здорова. Делвин пожертвовал приюту пять серебряных крейсов и забрал девочку. Когда они выходили из приюта, Фрейя обняла его за шею, и Делвин заплакал — он подумал, как бы обрадовалась его ненаглядная Маэ, увидев их вместе…

Годы прошли, как один день, Фрейе уже шестнадцать, девушка превратилась в настоящую красавицу, белокожую и синеглазую, с пышной рыжеватой шевелюрой и талией, как у статуй божественной Ирни в храме, где они с Маэ когда-то венчались, и надо выдавать ее замуж. Делвин делал вид, что не замечает, как Фрейя тайком встречается на берегу реки с молодым симпатягой Дэглом, охотником из соседней деревни. Пусть молодые сами строят свое будущее. А его время выходит. Может быть, он еще успеет погулять на свадьбе и внуков понянчить — и на том спасибо…

Далекий раскат грома отвлек старика: подняв глаза, Делвин увидел, что над вершиной Сторожевой горы, нависавшей над окрестностями, собрались тяжелые темные тучи. Делвин, как и все жители этих мест, знал легенду о несокрушимой крепости, которая тысячу лет назад стояла на вершине этой горы и называлась Вингомартис. О великой и кровавой битве, которая тут произошла. С тех пор вершина Сторожевой горы считалась нехорошим местом, никто туда не ходил, да и сам Делвин за все эти годы ни разу туда не поднимался. Подтянув вязанку, чтобы лежала на спине удобнее, старик прибавил шаг — нет ничего хорошего в том, чтобы в грозу оказаться на открытом месте. Тем более, что до дома осталось пройти совсем немного…

По дороге он обратил внимание еще на одну необычную вещь — очень уж сильно сегодня раскричались птицы. Их стаи поднялись над лесом, кружили в небе, и в этом было что-то тревожное. Делвин давно уже не видел ничего подобного, и потому в душе старика ожило невольное беспокойство. Что-то не то творится в мире.

Он дошел до спуска к реке и увидел свой дом и фигурку Фрейи — девушка полоскала в реке белье. У Делвина немного отлегло от сердца. Он прошел еще немного, но тут роща по левую руку от него буквально взорвалась тысячами кричащих птиц, устремившихся в небо.

— Фрейя! — закричал Делвин. — Фрейя!

Девушка услышала его, обернулась и помахала рукой. Старик помахал в ответ, и мгновением спустя грохнул такой раскат грома, что от неожиданности Делвин уронил вязанку. На лугу, чуть выше реки, вспыхнули световые столбы, между ними змеились молнии. А затем между столбами открылась черная пасть пространственного тоннеля, и из нее вышел всадник в полном вооружении, а следом за ним появилась повозка с возницей, запряженная четверкой коней, на которой стоял гроб.

— Фрейя, беги! — закричал Делвин и бросился к дому.

Он добежал до Фрейи, застывшей в ужасе, схватил ее за руку и потащил к реке. Они перебрались по камням на другой берег, потом долго бежали через кустарники непонятно куда. Остановились лишь, когда Делвин почувствовал, что его сердце вот-вот остановится. Он упал на траву, все плыло перед его глазами.

— Папа, что с тобой? — Фрейя гладила ладонями его лицо, испуганно заглядывала в глаза. — Папа, ты меня слышишь?

— Все… хорошо, — Делвин почувствовал, что жгучая боль в сердце уходит. А вот темный необъяснимый ужас остался. Старик был уверен, что всадник, которого он увидел — это его смерть, а гроб на повозке предназначен ему. Что пришло его время.

Мир разлетелся стаей перепуганных птиц перед глазами Делвина, и пришла тишина.

* * *

Кажется, мы почти у цели.

Мы оставили наш лагерь с рассветом и сейчас продолжаем путь к Сторожевой горе, как ее назвала Беа — конечному пункту нашего путешествия. Я не лезу к ней с расспросами. Придет время, все узнаю сам. Все, что мне известно — на вершине этой самой Сторожевой горы находится пресловутый Вингомартис, и там я найду ответы на очень многие вопросы. Меня сейчас интересует другое — как мы поднимемся на гору. Она кажется весьма высокой, не Эверест, конечно, но высота горы впечатляет, а склоны ее густо заросли сосновым лесом. Здешние места кажутся совершенно безжизненными, но я пару раз замечал на дороге следы от колес и свежий конский помет — кто-то проезжал тут до нас.

— Может быть, к добру, может быть, к худу, — ответила Беа, когда я обратил внимание на эти следы. — Тут есть небольшие деревеньки, это да. Но и наши враги могли тут проехать.

— Надеюсь, мастер Рамимор про нас не забыл? — осведомился я.

— Не думай о нем так. Он всегда приходит туда, где его ждут.

Ой, как хочется в это верить, подумал я. Не знаю почему, но я последние дни волнуюсь. Особенно сильно после схватки, в которой погиб бедняга Драккан. Да, одного подонка (я имею в виду Эдака) мы обезвредили, но сколько еще таких вот агентов Румастарда нас выслеживает! Дорога, по которой мы едем к Сторожевой горе, узкая и проходит через густой лес, в котором не то что отряд головорезов — фашистскую группу армий "Центр" можно спрятать.

— Птицы, — коротко бросил Эйтан, поравнявшись со мной.

Я посмотрел в направлении его взгляда и увидел в полукилометре впереди над вершинами деревьев густой птичий хоровод. Тревожный признак.

— Я поеду вперед, — заявила Беа.

— Нет! Едем все вместе.

— Там может быть засада, — возразила Беа.

— Может быть. Но одна ты ничего не сделаешь. А потерять тебя я не хочу.

Мне показалось, что мои слова удивили демонессу. Спорить она не стала. Я вытащил из седельной сумки пистоль, проверил, заряжен ли он. У меня всего девять зарядов, чертовски мало для хорошего боя. Но спасибо и на этом.

На дороге, метрах в трехстах впереди, показались два всадника. Беа, у которой зрение было нечеловечески острым, радостно вскрикнула:

— Мастер Рамимор!

Она пустила лошадь в галоп, и я, чтобы не отстать, сделал то же самое. Все верно, это был старик. Сопровождал его воин в колчуге и с кольчужным капюшоном на голове, но без щита. И вот тут случилось нечто неожиданное.

Флавия, которая держалась в этой скачке позади меня, внезапно завизжала, да так громко, что у меня от ее визга сердце екнуло. Пришпорила коня, вынеслась вперед и помчалась к старику и его спутнику. Воин к капюшоне, я так понял, разглядел девушку, что-то воскликнул, спрыгнул с седла и побежал Флавии навстречу. Они встретились, воин помог девушке сойти с коня, и они обнялись.

— Надо же! — пробормотал я, наблюдая за этой сценой.

Между тем, покончив с обнимашками-целовашками, воин заметил, что я смотрю в их сторону. Выпустив Флавию, он подошел ко мне, учтиво поклонился и сказал:

— Привет тебе, Сим Вьюген! Мое имя Эрвин Терон, я приграничник. Я знаю, ты спас жизнь Флавии. Прими мою сердечную благодарность.

Откуда он знает? Ах да, наверное старик рассказал…

— Не стоит благодарности, — я спешился, встал, уперев руку в бок. — Вы что, знакомы?

— Леди Флавия Лориан моя нареченная, — сообщил мне приграничник с самым сияющим видом.

Ага, вот значит как! Мало того что старичелло собрал нас всех для путешествия в Вингомартисе, он еще и жениха Флавии нашел! Вспомнилось тут между делом, что Флавия еще в Иль-Флор говорила о своей несостоявшейся свадьбе. Так что наличие в природе жениха меня не удивляло, а вот то, что он так внезапно нарисовался, да еще в компании с Рамимором, было любопытно. Или, как говорят в народе, так звезды сошлись, или же старик специально отыскал нареченного Флавии, чтобы я закрыл для себя тему с девушкой — ради грядущих подвигов. Ну что ж, вполне резонно. Глядя на счастливую ошалелую физиономию парня, наконец-то отыскавшего свою любимую, я подумал, что когда-то сам был похож на него. Увы, времена меняются…Интересно, свадьба будет до или после победы над врагами?

— Да, мастер Сим, — Флавия посмотрела на меня снисходительно-торжествующе, и я почему-то сразу вспомнил мою бывшую. — Вы заслужили нашу с Эрвином самую горячую благодарность.

Ах, так мы уже на "вы" стали? Ну, это к лучшему. Вообще, все, что ни делается, все к лучшему.

— Как говорят у нас, у сидов: "Совет да любовь, миледи!" — ответил я, сунул в рот сорванную травинку и, повернувшись к голубкам спиной, подошел к старику, который беседовал с Беа.

Старик не тратил времени на приветствия и пустые расспросы — сразу заговорил о деле.

— Я и Сим отправляемся в Вингомартис, — сказал он, — а ты, Беа, уведешь остальных к святилищу в Саанеше. Ты знаешь, где это. Ждите нас там.

— Да, мастер Рамимор, — отозвалась демонесса. — Когда нам отправляться?

— Немедленно. А мы с Симом поедем дальше…

— Что, уплыла твоя любовь? — шепнула мне Беа, когда я подошел проститься. — Надо же, я сама не ожидала.

— Знаешь, моя мама любит говорить: "И если к другому уходит невеста, еще неизвестно, кому повезло", — я подмигнул демонессе. — Береги себя.

— Ты тоже, Сим. Хоть ты и редкостный засранец, но я к тебе очень привязалась.

— Взаимно, — я сказал это совершенно искренне. — И очень рад, что мне предстоит спасать мир в одной компании с тобой…

* * *

Мы поднимались на вершину горы долго. Древняя дорога, некогда проложенная к воротам Вингомартиса местами сохранилась очень хорошо, а местами совершенно разрушилась. Старик выглядел очень плохо. Есть такое расхожее выражение: "Стал похож на тень". Вот это был как раз тот случай — осунувшийся, весь какой-то серый и выцветший, Рамимор был прямо-таки олицетворением глубокой старости и нездоровья. Я всерьез опасался, что дедуля может крякнуть на полпути к цели. Несмотря на это, в сотне метров от развалин, оседлавших вершину горы, он неожиданно велел мне спешиться и сам сошел с коня. Остаток пути мы прошли пешком. Я предложил Рамимору опереться на мою руку, но он так посмотрел на меня, что я понял — сказал глупость.

На всем вокруг нас лежал отпечаток глубокой древности. Некогда несомненно величественные и мощные стены города были разрушены полностью, превратились в кучи камня и щебня, на которых вырос густой лес. В этом царстве деревьев только угадывались следы минувшего — каменные блоки, явно обработанные рукой человека, торчащие из подлеска замшелые и поеденные временем остатки каких-то каменных конструкций, не то арок, не то мостов. Я вспомнил развалины Тардеса: сидский город сохранился намного лучше, если так можно сказать, по крайней мере, можно было по сохранившимся руинам мысленно реконструировать его. В Вингомартисе я такого не увидел — внешняя часть города, до самой цитадели, была поглощена лесом.

— Кто строил этот город? — спросил я старика, когда мы подошли к развалинам ворот внутренней крепости.

— Двайры построили внешний город, — ответил Рамимор. — Давно, еще во времена Шурам-Алмутара. Король подземников Лиск мечтал отсюда совершать походы во все края мира, но не срослось…А внутреннюю цитадель построили мы.

От ворот дорога стала круче, идти стало тяжело. Деревья почти исчезли, вокруг нас был темный камень и россыпи щебня. Мы вошли в узкий каньон: миновав его, оказались на обширной площади, где кое-где еще сохранились уложенные некогда шестиугольные плиты. Широкая лестница, вырубленная в камне, вела к конечной цели нашего пути — развалинам, венчавшим и гору, и город.

Вне всяких сомнений, когда-то это было величественное место. Но сейчас от рыцарского зала Вингомартиса уцелела лишь открытая горным ветрам площадь сто на сто метров, мощеная квадратными каменными плитами, исщербленными временем и оплавленными неведомой силой, некогда тут бушевавшей. От стен остались лишь груды колотого камня, из которых торчали обломки черных базальтовых колонн в два человеческих обхвата. И еще была древняя статуя, нависавшая над этим запустением — изображение дракона, раскинувшего крылья. Не базальтовая, не гранитная, не мраморная, не бронзовая, но будто высеченная из темного стекловидного материала, скорее всего обсидиана так искусно, что нигде нельзя было увидеть след резца мастера. Она тоже пострадала от времени, но куда меньше, чем окружающие ее развалины.

— Смотри, сейчас это просто руины, — сказал старик с какой-то светлой печалью в голосе. — А когда-то в Рыцарском зале одновременно пировали пятьсот человек. Здесь горели кованые алмутами серебряные светильники, пахло хмельным медом и жареным мясом: стояли столы, за которыми собирались лучшие из лучших! Тысяча лет прошла, тунак, а я помню их лица, как они уходили в бой, зная, что уже никогда не вернутся. Я помню, что они говорили мне, каждое слово. И я горжусь, что сражался рядом с ними.

— Как это было, Рамимор? — спросил я.

— Нас было всего пятьсот, а их… Наверное, много-много тысяч, маги Проклятого привели под стены Вингомартиса армию, которую собирали семь лет по всему Аркуину, во всех человеческих королевствах. Костры их лагеря покрыли все склоны Сторожевой горы. Потом начался первый приступ, который мы отбили. А в следующий раз они бросили против нас одетых в броню прирученных огров, которые огромными молотами пытались разбить Большие ворота. И я с двумя сотнями фейнов совершил вылазку. Тогда я еще был в полной силе, и одно мое появление на поле боя повергло врагов в ужас. Мы отбросили врага от стен и вернулись в город с победой. Но враг был слишком многочислен и силен. Служившие магам алмутские инженеры подвели бомбы под стены и взорвали их. Удерживать внешние стены стало бессмысленно, и мы отошли в цитадель…

— Тебе тяжело вспоминать? — Я заметил, что старик едва держится на ногах.

— Эта статуя, — Рамимор подошел к постаменту, положил покрытые коричневыми пятнами ладони на камень статуи. — Это было в последний день Вингомартиса. Квинакор, Туэльд, Марнис и Йоккахар бросили Ему вызов, и Он принял его. Он был слишком гордым, чтобы отклонить этот вызов. А я остался здесь, с фейнами. Каждый из нас делал свое дело, тунак. Я знал, что исход войны решится на мертвых равнинах Альтиона, куда уже перенеслись мои братья. Мне оставалось захлопнуть ловушку для Проклятого. Не знаю, как объяснить тебе…. я почувствовал момент, когда они умерли. Потому что мне показалось, что я тоже умер, что меня больше нет. И я… — Старик повернулся ко мне лицом: взгляд его был суров, выражение лица стало каким-то торжественным. Он показал мне темный округлый предмет, внутри которого мерцала красноватая искорка. — Я смог это сделать. Я вырвал у себя сердце. Поступил так же, как Квинакор, Туэльд, Марнис и Йоккахар. Мое тело стало этой статуей, а душа… Она вошла в Джослава, моего фейна. Примерно так же, как твой дух вошел в погибшего сида Руэна. Когда я очнулся, надо мной нависали крылья статуи, в которую превратилось мое тело — а вокруг бушевали пожары. Вингомартис пал. Мы сражались до конца, до последнего человека, все мои братья пали. Я остался один — бывший бог, ставший смертным.

— Граем Геллерин добыл сердца твоих братьев и хранит их у себя, — решился я сказать то, что давно собирался сказать.

— Я не удивлен. Граем думает, что сила Анги, заключенная в неумерших астриэлях, продлевает его жизнь. Он ошибается. Но в одном он прав. Первосозданные могут вернуться, если их сердца канут в Источник, некогда породивший их по воле Творца.

— Тот, что скрыт в безднах Драконеума?

— Да. Мораннон желает того же. Он хочет вернуть себя изначальный облик, которого лишился так же, как и я. Я знаю, он ищет способ открыть проход к Источнику, но это не так просто. Нужно убирать обломки и пробивать твердый камень, чтобы попасть к Источнику. На это нужно время. Мораннон знает, и я знаю. Кто будет первым — вопрос…

— Учитель? — Мне показалось, что старик бормочет что-то бессмысленное.

— И у нас нет времени… Тяжело, очень тяжело… Это… как возвращение из небытия…но у меня нет выбора…нет…

Старик положил мерцающий предмет на постамент, замер, склонив голову. В следующее мгновение налетел порыв ветра, настолько сильный, что я под его напором попятился назад на несколько шагов. Я еще успел расслышать, как старик что-то произнес громко и нараспев, и его голос прервался на высокой дрожащей ноте. А потом…

Постараюсь описать в деталях, что случилось потом. Меня в один миг окутал сияющий энергетический кокон, и я, будто птенец в прозрачное яйцо, оказался заключен в нем. Нахлынуло страшное чувство клаустрофобии: перехватило дыхание, я завопил, колотя кулаками в невидимую преграду, но тщетно. И в этот момент сильнейший радужный свет ослепил меня, грохнуло так, будто где-то совсем рядом ударила молния. Сияние скрыло и старика, и статую. Когда вспышка погасла, я увидел, что тело старика лежит на плитах у постамента — он был мертв, несомненно мертв. А статуя…

В глазницах дракона зажглись фиолетовые огоньки. Крылья дрогнули, вековая пыль посыпалась с них дождем. По поверхности статуи зазмеились электрические разряды и синеватые язычки пламени. Оживающее существо повернуло голову, сначала влево, потом вправо. Мне стало страшно. Все происходившее напоминало дурной сон, каменная статуя возвращалась к жизни на моих глазах.

Дракон хлопнул крыльями, соскочил с постамента и сделал несколько шагов к колоннам. И еще — он увеличивался в размерах прямо на глазах. Еще минуту назад статуя была метра два в высоту, теперь же рост дракона составлял метра три и все увеличивался. Он навис надо мной, закрывая сумеречное небо. Его крылья раскинулись на добрых двенадцать метров. Зрелище было пугающее и величественное — я даже про свой страх забыл и, как зачарованный, наблюдал за воскрешением каменной статуи. Просто залюбовался этим величественным и могучим существом, обретавшим новую жизнь на моих глазах. Даже не могу сказать, сколько времени это продолжалось — может быть, секунды, а может быть, час. Но в конце концов, молнии вокруг дракона исчезли, и существо, громко хлопнув крыльями, сложило их за спиной, а потом развернулось ко мне, разевая пасть и выпуская из ноздрей струи белесого дыма.

Кокон вокруг меня исчез. Я и дракон стояли напротив друг друга, и это были удивительные мгновения.

— Рамимор? — спросил я.

Дракон фыркнул.

— Вингомар, — ответил он. Голос у него не изменился. — Так меня звали в те дни. И я вернулся.

— С днем рождения! — сказал я. — Или с днем перерождения, уж не знаю, как лучше.

— Свершилось, тунак, — заявил дракон с торжеством в голосе. — Тысяча лет прошли как один день.

— Это было эффектно, — добавил я, поправляя съехавшую перевязь с мечом. — Для тысячелетнего ты неплохо выглядишь.

— Все, как предсказывал Квинакор. Тем, кто ушел, суждено вернуться.

— Я понимаю, что мы пришли в Вингомартис именно за этим, — ответил я. — И что дальше?

— Дальше — борьба! Мы встанем на пути Проклятого и не позволим ему погубить Аркуин.

— Знаешь, глядя на тебя я очень сомневаюсь, что тебе нужна моя помощь, — заметил я совершенно искренне. — Мне кажется, ты и сам справишься.

— Верно, я больше не немощный старик. Но битва только начинается. Ты был рядом со мной и ты возглавишь фейнов.

— Хочешь, чтобы я командовал твоей армией? Зачем, почему?

— Так нужно. Очищение Аркуина от Безумия — дело самих людей.

— А твой приятель Проклятый?

— Я встречусь с ним в бою, когда придет время. А пока мы станем готовиться к иной битве.

— Да уж, в нашем мире все попроще будет, — я попытался улыбнуться. — И что дальше, Горыныч?

Дракон не ответил, потому что по краям площади в воздухе появились колеблющиеся светящиеся порталы, и из них начали выходить вооруженные эльфы с изображением ястреба в круге на одеждах и щитах. А потом, поддерживаемый под руку конюшим Кэардином из портала вышел и сам Граем Геллерин.

— Не ожидал, Вингомар? — спросил герцог, шагнув к дракону. — Или мне звать тебя по-другому?

— Старый друг! — пророкотал дракон. — Ты хочешь вступить в мою армию?

— Нет, но я пришел помочь. Враг знает о том, что должно произойти в Вингомартисе, и он стремится нанести удар первым. Вокруг горы маги Круга уже открыли порталы. Начинает темнеть, и очень скоро вампиромаги, которых Белеш послал уничтожить вас, обретут полную силу. Я хочу задержать их. Ведь тебе нужно восстановить силы после Перевоплощения, чтобы открыть ход в Саанеш. Сейчас ты не сможешь этого сделать.

— Мне не страшны вампиромаги! — заявил дракон.

— Ты полагаешься на свою магическую мощь, но отродья Круга сильны, Вингомар. Если они накроют вершину горы магической воронкой, то не сможешь взлететь или открыть шан-портал. И этот сид…. Ты же не хочешь, чтобы он стал как…я, — Геллерин взглянул на меня своими кровавыми глазами, и этот взгляд наполнил меня холодом.

— Сколько у нас времени? — спросил я.

— Солнце уже заходит. Очень скоро прислужники Круга будут здесь. Мои воины перекрыли дорогу, ведущую на вершину Сторожевой горы, но долго они не выстоят. Им придется уйти обратно в порталы. Вам нужно торопиться.

— Да, ты прав. — Дракон перевел взгляд на меня. — Тебе придется довериться мне, тунак. Садись мне на спину и держись покрепче. Если ты упадешь, то погибнешь.

Слова дракона не добавили мне ни храбрости, ни хорошего настроения, но вариантов, как я понял, не было. По крылу Вингомара я забрался ему на холку, устроился между двумя торчащими из спины дракона шипами и, матеря себя последними словами, мертвой хваткой вцепился в шип перед собой. И тут Вингомар несколько раз подпрыгнул на всех четырех лапах, заставив меня заорать от ужаса.

— Ты что делаешь?!

— Проверяю, крепко ли ты держишься, — пророкотал Первосозданный. — Держись и молись своим богам, тунак.

Я не успел ответить — снизу, от подножия горы до нас донесся страшный многоголосый вопль, будто сгущающаяся сумеречная тьма разом наполнилась невидимыми злобными тварями. Дракон сделал несколько шагов назад, дохнул прозрачным пламенем, и огненное облако, превратилось в колеблющееся призрачное кольцо, повисшее над площадью прямо перед нами.

— Ха-маа турр, тунак! — услышал я громовой рев. — Мы идем!

Вигомар рванулся вперед: меня опалило жаром, будто из топки, а потом стало ужасно холодно — и темно. Я еще успел с ужасом подумать, что головокружение и тошнота не дадут мне удержаться на спине дракона, и после будто рухнул в самый центр магического смерча, в ледяной холод, мрак и безмолвие.

* * *

Беннон Чард не смел поднять глаз. Он стоял так уже довольно долгое время, и его смятение и страх становились все сильнее. Он всем своим существом чувствовал, какая безумная ярость владеет сейчас Белешем — но слов для оправдания у него не было.

— Ты говорил мне, что предусмотрел все, — Белеш, наконец, нарушил гнетущее молчание. — Ты ведь говорил, не так ли?

— Да, господин, — Чард все же отважился глянуть в лицо собеседнику. — Я действительно предусмотрел все, кроме…

— Эльфов? И Перевоплощения?

— Все верно, господин. Я сделал все так, как вы повелели. Мы послали в Вингомартис лучших из лучших.

— Значит, это моя вина в том, что наши враги ушли, так, Беннон? — Голос Белеша звучал вкрадчиво и невыразимо жутко. Так жутко, что Беннона Чарда начала бить дрожь. — Это я не предусмотрел последствия? Восемь лучших вампиромагов мертвы, а наши враги улизнули, и где они теперь?

— Никто не мог предположить, что Граем Геллерин…

— Выступит на стороне наших врагов? — На лице Белеша появилась кривая усмешка. — Да, трудно было такого ожидать. В свое время он отсиделся в своем замке, а тут… Что они могли ему посулить, Беннон?

— Я не знаю, господин.

— Мы потерпели поражение. Вингомар вернул себе прежнее обличье, и мои враги копят силы. Но… — тут Белеш внезапно рассмеялся, — эти глупцы не представляют, что их ждет. Мы сотрем их в прах, Беннон. В пыль, в пепел. Им не уцелеть.

— Да, господин, — Беннон Чард почувствовал себя так, будто с его плеч свалилась целая гора.

— Сосредоточься на Драконеуме. Нам придется поторопиться, чтобы встретить их во всеоружии. Вся сила магии обрушится на этих жалких выскочек. Но для этого нам следует открыть путь в недра Драконеума.

— Как прикажет мой господин.

— Сильнейшие погибли, остался тот, кого я считал всегда самым слабым и никчемным. Иди, Беннон. Иди и размышляй над тем, как украсить мое утро хорошими новостями.

Регент поклонился, попятился к выходу, и уже в дверях услышал:

— М`ха аэт номан чер ахаз, мина`н сай!

— Что вы сказали, господин? — обернувшись, спросил Беннон.

— Это будет последняя война, — ответил Белеш. — И мы победим.

Глава 52

СКРЫТОЕ БРАТСТВО

"Традиционно считается, что все памятники Первой Эпохи или были совершенно разрушены, или же остались в Запертом мире Альтиона, что делает их изучение совершенно невозможным. Однако и на просторах Аркуина есть места, несомненно связанные с теми легендарными временами. В первую очередь, это таинственный Драконеум, грандиозное сооружение древности, неизвестно кем и для чего построенное. Во-вторых, это так называемые Алтари Первосозданных, которых еще осталось некоторое количество на просторах материка. Всего их известно шесть, и древнейший из них расположен вблизи руин элайской крепости Саанеш, построенной в незапамятные времена. Одно время считалось, что эти места обладают особой силой, весьма полезной для магов, но я утверждаю, что упомянутые Алтари — всего лишь примитивные сооружения, созданные населявшими эти земли дикарями, которые поклонялись Первосозданным. Ничего общего с истинными местами Силы они не имеют и представляют интерес разве только для любителя старины, желающего подробнее представить себе жизнь той далекой эпохи…"

(Миклас Эйнер, "Превосходный и подробный путеводитель по Аркуину с картами и собственноручными изображениями мест, заслуживающих посещения")

Да уж, перелетик был еще тот! Колени до сих пор трясутся, и ком в горле никак не рассосется. Путеществие на спине дракона определенно не самый лучший способ преодолеть расстояние из пункта А в пункт Б.

Мы стояли на вершине плоского конусообразного холма, заросшего по склонам корабельной сосной и неизвестными мне кряжистыми деревьями с перистой листвой, а еще ниже, у подножия холма, белели почти совершенно разрушенные древние сооружения, один в один схожие с теми, что я видел в Тардесе. По неизвестным мне пока причинам у здешних сверхъестественных существ, что демонов, что драконов, необъяснимая любовь к древним элайским развалинам.

И еще, появилась дурацкая мысль — ну почему у меня нет сейчас ни камеры, ни смартфона! Сделать снимок в компании с драконом и потом показать в моем мире друзьям и знакомым — и поглядеть на их физиономии, ха-ха! Так ведь не поверят, скажут, нейросеть или фотошоп…

Да и будет ли оно, это "потом"? Выберусь я из этой сказки, или нет?

— Что дальше, Вингомар? — Я посмотрел на дракона, который, оседлав большую скалу из слоистого песчаника, вновь напоминал огромную монументальную скульптуру, высеченную из золотисто-черного камня.

— Твои собратья вот-вот появятся, — ответил дракон, выпустив из пасти струйку дыма. — Беа приведет их.

Я посмотрел на потемневшее небо в перистых облаках, и почему-то сердце мое сжала непонятно откуда взявшаяся тоска. Появилось чувство, что, достигнув конечной цели нашего первоначального путешествия, я теперь стою перед новой, гораздо более сложной и опасной частью моего пути в этом мире. Надо бы расспросить моего крылатого друга, что дальше.

— Ты все узнаешь в свое время, тунак, — торжественно и несколько напыщенно ответил Вингомар.

— Извини, конечно, приятель, а не морочишь ли ты мне голову? — Я начал испытывать раздражение. — По твоей милости я постоянно ищу на задницу приключений и еще так и не понял до конца, чего ради. Спасаем мир? Хорошо, мы его спасли. Прикончили твоего родича-ренегата, освободили Аркуин. А я что буду делать дальше? Торчать в ваших волшебных ебенях до скончания века? У меня вообще-то дочка есть. И мама. И они думают, что я мертв. Ну-ка, посоветуй, как мне быть?

— Финал противостояния все изменит, — ответил дракон уже мягче. — Сегодня мы не знаем, что будет с нами завтра. Мы просто делаем то, что должны делать.

Я хотел ответить ему, что мне надоели глубокомысленные сентенции, но тут услышал звук, который давно хотел услышать — далекий еще стук копыт и фырканье коней. У подножия холма появились пять всадников и начали подниматься по склону вверх.

— Вот и кордебалет, — сказал я дракону. — Приветственную речь заготовил?

— О чем ты?

— Что-то маленькая у нас с тобой армия. Не сдюжим.

— Доверься мне, тунак. Все изменится.

Я пожал плечами. Сгустившиеся сумерки почти скрыли моих товарищей из виду, только удары копыт по камням доносились до моего слуха. Дракон раскинул крылья и выдохнул ком яркого голубоватого пламени, которое, образовав правильную сферу, не погасло, но повисло над вершиной холма, осветив ее ярким, хоть и холодным светом.

Из-за деревьев показалась Беа, следом за ней Эйтан, Терон и Флавия, последним ехал Каз — ей-Богу, непонятно, как этот коротконогий коротышка умудрялся управлять своим конем! Беа спешилась и опустилась на колено перед драконом.

— Твоя слуга, Первосозданный! — заявила она с глубоким почтением в голосе. Помедлив немного, то же проделали и все остальные члены команды.

— Вот мы и собрались, — вздохнул Вингомар. — Наследники фейнов, воины, которым суждено бросить выов Безумию. Братство, скрытое до поры.

— Думаю, торжественная часть окончена, пора переходить к сути, — я скрестил руки на груди. — Есть же какая-то причина, по которой мы все здесь оказались.

— Вы все здесь. Все, кого мне удалось собрать. Есть еще один воин, но он сейчас в Колкерри, у эленширцев. — Тут дракон обратил взгляд на меня. — И Ожидаемый здесь. Значит, все случилось согласно предсказанному. Отсюда, с этого места, начнется ваш поход.

— Лично я готов! — заявил Каз.

— О каком походе речь? — поинтересовался я.

— Вы отправитесь в Колкерри. Там ждет известий принц Дуган Хемфрик, законный правитель Гардлаанда. Я чувствую угрожающую ему опасность. Необходимо защитить его и помочь. Это будет вашей первой миссией. Но сначала я хочу, чтобы у фейнов появился магистр. Это ты, Сим.

— Я? — Признаться, я ожидал чего-то такого, но все равно слова дракона оказались для меня неожиданностью — А почему не Беа?

— Беа не Ожидаемый. Пророчества Квинакора связаны с тобой.

— Не спорь с ним и прими его волю, — заявида Беа, склонила голову и поклоне и добавила: — Я с тобой, магистр!

— И я! — Каз ударил себя кулаком в грудь, выпятил бородищу и вытаращил глаза, отчего мне стало смешно.

— А я нет! — Флавия передала поводья коня Терону и сделала несколько шагов вперед. — Все заслуги нашего нового магистра только в том, что он носит меч моего отца, что он любимчик Рамимора, и что он какой-то Ожидаемый из пророчеств. Но он не Приграничник. Он даже не человек.

— Флавия! — рассердилась Беа.

— Да, я имею право на свое мнение! — Девушка топнула ногой. — Как он объединит всех в единое войско, если он даже не рыцарь? Кто пойдет за ним? Да любой знатный лорд сочтет себя униженным, если им будет командовать пришелец боги знает откуда!

— И кого же предлагаешь ты? — вдохнул дракон.

— Эрвина. Он рыцарь и Приграничник. Пусть он воглавит Братство фейнов.

— А я не против! — воскликнул я. — Мне этот геморрой с магистерством вообще ни к чему. Все, чего я хочу, так это побыстрее вернуть свой естественный облик и окааться в своем мире. Так что я за кандидатуру Эрвина!

— Помолчи, тунак, — с неожиданным железом в голосе ответил Вингомар. Я понял, что мои слова разозлили его. — И вы все помолчите. Особа магистра не обсуждается. Мы не можем менять начертанного судьбой.

— Тогда я не с вами! — заявила Флавия. — Пускай ваше братство обойдется без нас. Эрвин, помоги мне сесть в седло и едем отсюда!

— Флавия, любимая, постой, — у молодого рыцаря было такое выражение лица, что мне стало его жаль. — Ты и впрямь хочешь…

— А ты нет? — со злой усмешкой спросила Флавия. — Тебе предпочли безродного эльфа. Это оскорбление, Эрвин. Если ты стерпишь его, нам придется расстаться.

— Хочешь своими грязными интригами разрушить дело мастера Рамимора? — спросила Беа, и в ее глазах вспыхнули очень нехорошие огоньки. — И что ты за дрянь такая?

— Оставьте их, — внезапно сказал дракон. — Пусть едут!

Флавия еще раз наградила меня презрительным взглядом, взобралась на лошадь и скрылась за деревьями. Терон, немного помедлив, проделал то же самое. Я засмеялся.

— Мой орден тает на глазах! — сказал я. — Я уже потерял двух кандидатов.

— Трех, — внезапно сказал Эйтан и тоже полез в седло. — Нам не по пути.

— Эйтан! — Беа схватила лошадь брата за поводья. — В чем дело?

— Не мое ремесло творить добро, сестра, — Эйтан протянул руку, словно хотел коснуться лица Беа пальцами, но девушка отпрянула от него, и эльф, пронзительно свистнув, ударил коня пятками и исчез во мраке, сгустившимся за кругом света от голубого шара.

Беа было бросилась к своему коню, но Вингомар остановил ее.

— Не стоит! — пророкотал он. — Вот увидишь, он вернется. Они все вернутся. У них нет выбора.

— Так и нет? — спросил я ехидно.

— Когда начнется битва, никто не сможет отсидеться в стороне. Ныне от этих камней мы начинаем поход, который изменит этот мир. Сим Вьюгген, я нарекаю тебя магистром фейнов! До победы!

Признаться, я ощутил самые странные эмоции. Вот так, в одну секунду стать магистром рыцарского ордена, получить этот титул изз лап дракона — это знаете, слишком сильно даже для мого богатого воображения! И пусть мой орден состоит в данным момент всего из трех бойцов, впечатления все равно того, сильные…

— Мы отправляемся в Колкерри, я так понимаю, — ответил я. — А куда лежит твой путь, Вингомар?

— Я должен набраться сил перед битвой. Я слишком долго был в заточении. Но я не оставлю вас. Я полечу впереди вас и предупрежу о вашем прибытии.

— Когда нам отправляться? — спросила Беа.

— С рассветом. У вас есть ночь для отдыха и молитв. А завтра в Аркуин придет новый день, которого я ждал много веков…

Больше книг на сайте — Knigoed.net

Content

Андрей Астахов
Русский волк

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 52