Анхель Блэк

Крестейр. Ордо Юниус

Хроники мрака. Темная фэнтези

Художественное оформление Vlada OwO

© Анхель Блэк, текст, 2024

© Vlada OwO, художественное оформление, 2024

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2024

Пролог

Четырнадцать лет назад

Полуденное солнце никак не согревало холодную каменистую почву. Хотя на дворе стояло лето, воздух под кронами северного леса оставался стылым, и даже от легкого дуновения ветра хотелось завернуться в плащ.

Алоизас пришпорил коня и до боли прикусил нижнюю губу, чтобы отогнать желание обернуться или, того хуже, расплакаться. Ему уже не пять и не десять лет, чтобы давать волю постыдным эмоциям, непозволительным для мужчин сурового Гелид-Монте. Теперь ему шестнадцать и он без пяти минут Мастер, хотя Алоизас отдал бы свой Дар первому встречному, лишь бы вернуться домой.

«Идиот, хватит думать об этом», – мысленно отругал себя парень, проморгавшись, отгоняя грустные мысли и подступившие слезы. Видно, слишком мало отец колотил его в детстве, пытаясь выбить вселившегося в него неженку.

Неделя каникул пронеслась будто миг, оставив после себя запах рыбы, пойманной отцом и братьями, боль в спине от жесткого матраса и мигрень после ворчания вечно недовольной матери. Каждый раз, возвращаясь в отчий дом, Алоизас заранее настраивал себя на эту поездку несколько дней, потому что знал, что его ждет. Его родители не гордились тем, что у него Дар, – они отдали его за скудный набор продуктов заезжему Мастеру так легко, словно он никогда не был их сыном. Алоизас был бы рад убраться из этой дыры, где кроме сухого соленого ветра, сушащихся повсюду сетей и стоящих тут и там бочек с рыбой, его больше ничего не ждало. Он ненавидел все это так же сильно, как в детстве. Ненавидел каждый грязный угол нищенского деревенского дома, голос каждого из родни, вонь и абсолютное желание что-то изменить. Но как только у него выдавалась пара выходных, он брал коня и стремглав мчался в отчий дом, чтобы провести считаные часы с самой родной душой во всем Крестейре – братом, двойняшкой Хальвардом.

Злым роком судьбы старшему Дара не досталось, и только поэтому Алоизас так долго скрывал свой. Он знал, что их ждет разлука: у родителей не было столько денег, чтобы оплачивать проживание Хальварда в столице из простой прихоти. В день, когда Дар пришел к нему, он прорыдал в колючих зарослях ежевики несколько часов, пока Хальвард его не нашел. Он сказал, что это не страшно, что они вырастут и снова будут вместе, ведь его старший брат не собирался оставаться рыбачить на краю Гелид-Монте до скончания дней.

Хальвард мечтал стать сильнейшим воином, чтобы стоять плечом к плечу с Алоизасом. В день, когда за ним приехал Мастер, они дали друг другу клятву стараться изо всех сил, чтобы снова быть вместе. Хальвард не плакал, когда провожал его, но Алоизас увидел, как он закрывал лицо руками, когда обернулся напоследок.

Хальвард всегда хотел казаться сильнее, но Алоизас знал его так же хорошо, как самого себя. Они всегда были вместе, словно две половинки одного целого, и позволить какому-то Дару разлучить их Алоизас не мог позволить. Не тогда, когда ты видишь в сереющих сумерках, как твой сильный брат обессиленно стекает вдоль покосившегося забора, оставаясь совершенно один.

Главной целью в жизни Алоизаса стала мечта быть сильнейшим Мастером, заработать кучу денег и перевезти брата жить в Норвал, столицу Гелид-Монте, чтобы ему не пришлось добывать себе гроши на пропитание тяжелой работой в океане и провести всю жизнь в забытой Эрхой деревне.

Парень из кожи вон лез на всех занятиях, записывался первым на дополнительные уроки, участвовал в любых мероприятиях Ордена, лишь бы его заметили, выделили из всех, запомнили. Даже если где-то он уступал сверстникам в знаниях, то был у Алоизаса врожденный талант, которым он пользовался без зазрения совести: он отлично умел ладить с людьми и заводить друзей.

Где-то в чаще леса упало дерево, отчего конь Алоизаса дернулся и замер на месте. Парень вынырнул из собственных мыслей, опасливо вглядываясь в сторону, откуда был слышен шум. Он ласково погладил коня по гриве:

– Тише, Крапивка, наверное, старое дерево упало.

Нехотя животное двинулось дальше по лесной дороге, а когда что-то снова хрустнуло и упало вдали, напрягся уже Алоизас. Если бы люди из деревни валили лес, то слышались бы голоса. Может, медведь забрел ближе к людям? А что, если какая-то тварь – Кровоглот или, того хуже, Эсти? От одной мысли, что монстр может напасть на деревню, где живет Хальвард, все страхи перед неизвестностью мгновенно растворились в стылом лесном воздухе. И хотя брат-двойняшка был не робкого десятка, наверняка дал бы отпор, этого-то и опасался Алоизас. Одно дело – сражаться с диким зверем, другое – с монстром.

Парень натянул поводья, ловко спрыгнул с Крапивки, привязал коня к молодому ясеню и отправился глубже в лес.

Алоизас то сжимал, то разжимал пальцы, нервно кусал губы и пытался вспомнить весь учебный курс по монстрологии и экзорцизму за одну минуту, а если окажется, что это дикий зверь, то он сможет остановить его защитной фулу и спокойно вернется к Крапивке.

Однако чем ближе парень подходил к источнику странных звуков, тем больше нарастало беспокойство и уверенность, что его ждет не просто медведь. Что-то тяжелое ударилось о землю с такой силой, что Алоизас почувствовал, как задрожала почва под ногами. В ту же секунду с ближайших деревьев в страхе вспорхнули птицы.

Набрав полную грудь воздуха, Алоизас прокрался через низкий и, как назло, колючий кустарник и спрятался за толстый ствол лиственницы. Когда он выглянул, чтобы изучить обстановку, голубые глаза в ужасе расширились, сердце отчаянной птицей забилось о ребра, колени задрожали.

В десяти-пятнадцати шагах от него среди камней, кустов терновника и двух поваленных деревьев алым потусторонним пламенем горела пентаграмма – ловушка, в которой отчаянно билось большое черное существо. У него были огромные птичьи лапы с хищно загнутыми когтями, покрытое черными блестящими перьями крепкое тело с неестественно согнутыми крыльями, на сгибах которых виднелись костяные, недоразвитые пальцы-крюки, как у летучих мышей. Сложив огромные крылья (маховое перо в них было размером с руку Алоизаса до локтя, не меньше!), существо подняло голову в виде выбеленного птичьего черепа и раскрыло клюв, выдыхая клубы пара. Перья на его загривке встали дыбом, как хохолок у обычной птицы.

Несмотря на то что Алоизас читал об этих существах только в книгах, сомнений быть не могло: перед ним в ловушке находился самый настоящий Грех в своей форме Чудовища.

Неожиданно Грех издал пронзительный крик, широко мазнул лапой по алым символам, и Алоизас только сейчас осознал, что в воздухе пахло палеными перьями и горелой кожей.

Что Грех делал здесь? Как угодил в ловушку? И самое главное, кто начертил эту пентаграмму посреди леса и для чего?

Голова кружилась от мыслей и волны захлестнувшего адреналина, а когда Грех повернул к нему птичий череп с горящими глазницами, Алоизас инстинктивно попятился, но врезался спиной в шершавый ствол соседнего дерева.

Перепачканные в земле огромные птичьи лапы перестали скрести почву, массивная грудь тяжело вздымалась. Взгляд голубых глаз парня встретился с опаляющим взглядом чудовища, который буквально приковывал к земле. Несколько секунд, в течение которых Грех разглядывал Алоизаса, превратились в вечность.

В Ордене Мастера посвящали много времени, чтобы научиться подавлять первородный страх перед монстрами. Часами юные ученики оттачивали свои действия и боевые навыки, днями и ночами зубрили начертания пентаграмм и фулу, чтобы, столкнувшись лицом к лицу с чудовищами, не пасть жертвами при выполнении первой же работы. Алоизас был готов ко многому, но не к Греху, а тот явно не был настроен дружелюбно. Монстр склонился к земле, издавая жуткие утробные звуки, похожие то ли на рычание, то ли на вой, мощные когти впились в землю, давя траву, шишки и камни, по его телу волной прошла дрожь, перья вздыбились, и через мгновение Грех прыгнул на Алоизаса.

Парень зажмурился и инстинктивно закрылся рукой, ожидая, что сейчас когти порвут его, как тряпичную куклу, но послышался только глухой удар и злобное клокотание Греха. Алоизас открыл глаза и понял, что монстр ударился о барьер сковывающей его пентаграммы. В местах удара перья дымились и горели красным пламенем, но, кажется, Греха это не сильно беспокоило, он лишь встряхнулся всем телом и выпрямился.

Кажется, только сейчас Алоизас пришел в себя. Осознание того, что Грех не может пройти через пентаграмму, немного отрезвило его и придало уверенности. Парень выхватил ритуальный кинжал из ножен, прикрепленных к поясу. «Бить Греха нужно в череп, так можно ослабить его», – вспомнил Алоизас. Что ж, по крайней мере, он попытается.

Все это время Грех продолжал наблюдать за ним, клацая страшным костяным клювом, а потом случилось то, о чем парень не читал в книжках и не слышал от учителей, – монстр превратился в человека. Алоизас мог поклясться, что это длилось всего мгновение: чудовище окутал неведомо откуда взявшийся густой туман и так же быстро рассеялся, явив перед ним мужчину в черных одеждах.

Его темные волосы плавными волнами спускались до груди, крест-накрест перетянутой кожаными ремнями, на бледном лице зло сверкали золотисто-желтые глаза. Они словно светились в полумраке, хотя с такого расстояния Алоизас вряд ли рассмотрел бы их цвет. Мужчина был бледен, очень высок, с острыми чертами лица, со сверкающей в волосах серебристой диадемой и украшенными перьями наплечниками, от которых стелился темным пологом плащ. Он напоминал гротескное изображение тощей птицы, нахохлившейся и готовящейся к атаке. Немного выждав томительную паузу, словно наслаждаясь изумлением в чужих глазах, мужчина выпрямился, разгладил украшенными перстнями пальцами явно дорогие одежды и откинул с лица пряди волос.

Он выглядел неестественно хорошо посреди поваленных деревьев и развороченной земли. Чуть склонив голову набок, мужчина улыбнулся, будто встретил знакомого, которого не видел много лет.

– Добрый день, юный Мастер.

Услышать бархатный, но чуть надломленный голос в лесной чаще, зная, что его обладатель – Грех, было жутко и завораживающе одновременно.

– Не такой уж он и добрый, раз я встретил тебя.

Мысленно Алоизас молился Создателю, чтобы собственный испуганный голос не выдал его страха.

– Разве Мастера не готовились к встрече? – Мужчина взмахнул рукой, указывая на пентаграмму.

– Может, и готовились. Об этом я как раз их и спрошу, – ответил парень.

Безопасность пентаграммы вселяла в него еще больше уверенности.

Грех помолчал немного, кажется, что-то обдумывая, а затем выражение его лица стало еще мягче.

– Признаться, я принял тебя, юный Мастер, за автора этой безукоризненной пентаграммы. Но раз это не твоих рук дело, то зря я разозлился на тебя. Видишь ли, это недоразумение подпортило мне день и внешний вид.

Алоизас напряженно промолчал. Он сделал несколько шагов к пентаграмме, но остановился на безопасном расстоянии, все еще опасаясь, что Грех прорвет защиту.

Мужчина по ту сторону алых символов улыбался. На взгляд Алоизаса, его внешнему виду ловушка никак не навредила, если не считать красных ожогов на ладонях и подпалин на перьевых наплечниках.

– Давайте договоримся, юный Мастер, – внезапно произнес Грех.

Алоизас поджал губы:

– Я не заключаю договоров с Грехами.

– Ты еще даже не услышал, что я хочу предложить. – Мужчина продолжал улыбаться. Он завернулся в плащ, спрятав руки, и теперь выглядел как большая черная ворона.

– Ты забываешь, с кем говоришь. Я Мастер. Моя работа – изгонять таких, как ты. – Алоизас мысленно похвалил себя за твердость в голосе. Сердце отчаянно забилось, мешая глотнуть воздуха.

Солнце пугливо спряталось за облаками, поднялся ветер, срывая пожухлые листья и хвоинки с веток и нагоняя тревоги.

Грех застыл недвижимой фигурой, склонив голову набок и разглядывая юношу перед собой. Неожиданно он пришел в движение, и его длинным ногам хватило пары шагов, чтобы оказаться у самой линии пентаграммы. Алые искры угрожающе сверкнули прямо перед его бледным лицом, но мужчина не обратил на это внимания. Алоизас крепче сжал рукоять ритуального кинжала и невероятными усилиями (и повторением зазубренных правил о подавлении страха в голове) заставил себя не дернуться и не отшатнуться. Между ними теперь оставалось совсем небольшое расстояние, около трех человеческих шагов, и вблизи Грех выглядел совсем человекоподобным. Алоизас разглядел даже родинку под глазом и спутанные внизу пряди черных волос.

– Боишься? – Мужчина умилился, словно смотрел на маленького котенка.

– Нет, – поспешно ответил Алоизас.

– Какой храбрый, умненький мальчик. Ты мне нравишься. Я хочу дать тебе шанс грамотно и безопасно выйти из сложившейся ситуации. Не хотелось бы вонзать когти в такое юное дарование. – Голос Греха был ровным и мягким, располагающим к себе. И все же Алоизас оставался собранным и старался не поддаваться на провокации. Он заставлял себя помнить о том, что, каким бы разумным, человечным Грех ни казался, за маской привлекательности скрывалось кровожадное чудовище.

– А оставить тебя в пентаграмме не разумно? – Алоизас сглотнул.

– Мой дорогой друг, эта пентаграмма – досадная помеха на моем пути. Я выберусь из нее рано или поздно. – Грех разговаривал спокойно, словно объяснял нерадивому ученику непонятный предмет. – Даже если сюда придут Мастера, я не дам себя изгнать.

Неожиданно пентаграмма засветилась ярче, задрожала, и Алоизас не сдержал удивленного вздоха.

– А если я выберусь – свидетелей моего позора не останется. – На мгновение вместо красивого бледного лица мужчины мелькнул птичий череп с пустыми глазницами, но это длилось доли секунды. Алоизас даже решил, что ему просто показалось.

Он храбро посмотрел прямо ему в лицо, шагнул ближе. Он не хотел связываться, не хотел жать ему руку и соглашаться, но что-то подсказывало, что Грех не остановится на убийстве одних Мастеров.

Алоизас был юн, горяч и слишком неопытен в жизни и не мог понять, насколько сильно чудовище перед ним.

Но он помнил о Хальварде. Буквально в трех-четырех милях от этого леса начиналась их скромная деревня Хайкрель, и что-то в глазах этого чудовища подсказало Алоизасу, что после Мастеров он перекинется на нее. Хальвард не был простым работягой, таскавшим просоленные сети в океане, он мечтал быть воином и тренировался каждый день. Но все же Хальвард был лишен Дара, а следовательно, был обычным человеком.

– Какие муки на твоем лице. Я напугал тебя? – Грех самодовольно нахохлился, его перья на наплечниках встопорщились.

Алоизас поджал губы. Тревога за брата, страх его потерять всегда легко читались по его лицу. Это было его слабое место, и скрывать это он еще не научился.

– Давай я озвучу условия? Ты выслушаешь и решишь. Я, – Грех вытащил из-под плаща руки и прижал бледные ладони к своей груди в драматично открытом жесте, – обещаю тебе, что выполню любую твою просьбу, если ты выпустишь меня отсюда. Все, что от тебя требуется, – стереть пару линий пентаграммы. Звучит просто, не так ли?

– Звучит просто, – согласился Алоизас. – Но слишком. Ты Грех. Вы умеете складно говорить да людей обманывать. Сейчас пообещаешь, а как выберешься – голову мне оторвешь, и ничего выполнять не надо.

– Мальчик мой, ты путаешь меня с низкосортными демонами, – устало выдохнул Грех. – Если Грех дает клятву, то он обязан исполнить ее. Это не какая-то там вшивая сделка, которую эти прихвостни изворачивают как хотят.

– Тогда у меня еще условие.

– Тебе мало того, что я предлагаю? – Мужчина изумленно вскинул брови. В его голосе сквозило недовольство, но выглядел он так же доброжелательно и открыто.

Алоизас почувствовал, как правую руку (ту самую, которой он собирался жать ладонь Греха) жжет фантомным пламенем. Спина под рубашкой взмокла. Ему казалось, что его затягивает в неведомый водоворот бурной реки, из которого нет спасения. Хотелось убежать как можно дальше от пентаграммы, усыпанной черными перьями, от золотистых глаз и бархатного голоса. Он не знал, что делать: в учебниках ничего не было о том, что Грехи настолько похожи на людей.

В учебниках не было и описания того, что делать, когда тебе шестнадцать, за спиной поселение, в котором живет самый дорогой тебе человек, а перед тобой чудовище, грозящее убить каждого поблизости.

Чудовище, с которым сейчас Алоизас не справится.

Хотелось бежать, да. Но если он сейчас не решится, то кто знает, что случится?

Алоизас тяжело дышал, ступая ближе еще на один шаг под внимательным взглядом Греха. Его подташнивало от нарастающего ужаса и растерянности. Где-то позади скрипели от ветра деревья, мимо проносились сорванные с веток листья и хвоинки.

– Я сотру пентаграмму. Но ты не тронешь меня. И не тронешь никого из деревни Хайкрель, что рядом с лесом. – Алоизас старался быть твердым, чтобы голос не дрожал.

Грех оскалился, показывая ровные зубы, склонился и почти уперся лбом в еле заметную стену барьера. Его глаза смотрели прямо в лицо Алоизаса.

– А не многовато ли ты просишь, мальчик мой?

– Тогда жди Мастеров. Пусть они помогают тебе бесплатно, – смело ответил Алоизас.

Грех распахнул в изумлении глаза, а затем звонко расхохотался.

– Создатель и Его братья, какой храбрый птенчик мне попался! – Он вытер острыми костяшками выступившие от смеха слезы. – Такой юный, а столько хочешь хапнуть. Мне нравится!

Грех посмотрел на него с восхищением и затем протянул руку, упираясь кончиками пальцев в барьер.

– Я бы с удовольствием поболтал еще, освободился и преподал бы тебе урок о жадности, но я и так достаточно здесь задержался. Не хочу больше ждать, так что принимаю условия.

– Произнеси их вслух, – совсем расхрабрился Алоизас, демонстративно протянув руку для рукопожатия и остановившись.

– Чему вас только в Ордене сейчас учат? – Грех покачал головой, рывком оголил предплечье, выкидывая кожаный наруч прочь. – Я обещаю не трогать жителей деревни Хайкрель и тебя, если ты выпустишь меня отсюда. И я обещаю исполнить любую твою просьбу при нашей следующей встрече. Клянусь.

– По рукам. Я отпущу тебя. – Алоизас нервно облизал губы, собрал всю свою храбрость и протянул руку. Он без труда проник сквозь барьер, словно его не существовало, и Грех с жадностью стиснул его пальцы в крепком рукопожатии.

Алоизас вздрогнул всем телом. Он вцепился в ледяную ладонь Греха, чувствуя, какая у него обычная, человеческая кожа на ощупь, и подался вперед, наступая ногой на пентаграмму.

– По рукам, – улыбнулся Грех.

Предплечье Алоизаса обожгло, словно кто-то уронил на голую кожу уголек, и юноша вскрикнул от неожиданности. Пентаграмма под его ногой смазалась, барьер пошел рябью и затем, полыхнув алым напоследок, исчез.

Алоизас затаил дыхание.

Он его выпустил.

Чудовище возвышалось над ним, абсолютно свободное и довольное, не отпуская его руку. На бледном, словно мраморном, предплечье Греха чернела метка в виде птичьего черепа. В этом же месте горела огнем рука Алоизаса, и, торопливо отскочив от Греха, он задрал рукав. По телу пронесся жар: на его коже была точно такая же отметка.

«Что же я наделал?! Что скажет учитель, если увидит это?»

– Нравится? – Голос мужчины раздался совсем рядом.

Алоизас вскинул голову, едва не ткнулся носом в перетянутую ремнями грудь и тут же шарахнулся назад, но уперся спиной в ту же лиственницу. Грех улыбался, поправляя одежду. Он медленно скользнул к нему, склонился, перехватил его предплечье и поднял выше, словно любуясь.

– Впервые заключаю договор с юным Мастером. – Золотые глаза хитро прищурились. – Не бойся. Я ничего не сделаю тебе, я же обещал и буду связан клятвой навеки.

– Тогда уходи отсюда, – еле выдавил из себя Алоизас.

– Хочу дать совет. Я обещал тебе помощь, но только один раз. Используй этот шанс с умом, юный Мастер. Иначе твоя душа будет запятнана мной напрасно. – Грех провел пальцами по своей метке на его коже. Алоизас поежился от прикосновения, прикусил губу, пытаясь шумно не дышать. Грех еще немного полюбовался его страхом, а затем отпустил. – Мое имя Хайнц. Когда я буду нужен – начерти призыв и позови меня. Я приду. До встречи, храбрый юноша. Не заключай больше такие сомнительные сделки.

Мужчина обернулся огромным чудовищем, взмахнул крыльями и взмыл вверх. Алоизас зажмурился от поднявшейся пыли, а когда раскрыл глаза, Греха и след простыл. Как будто его здесь никогда не было.

Алоизас дал себе волю и расслабленно сполз по стволу дерева на землю. Его трясло, ноги не держали, став будто набитыми ватой. С неба, кружась, спускались черные перья, где-то в кронах каркали вороны.

Метка с птичьим черепом никуда не исчезла.

Глава 1

Как только Алоизас закончил свой рассказ, в гостиной воцарилась тишина. В камине звонко треснули пожираемые пламенем поленья.

Алоизас, расположившись в кресле ближе всех к теплу, поежился и замолчал. Он плотнее закутался в серый плед крупной вязки и уставился куда-то под ноги, нервно покусывая губы.

То, как они добрались до Флуминскрига, было похоже на сон. Воспоминания тонули в море адреналина, который постепенно перетекал в волны усталости, боли и голода. Они ждали, что после взрыва в Теневале город будет стоять на ушах, что их будут всюду искать и попытаются арестовать.

Устроившись на привал недалеко от города, Йель заверил всех (в особенности возмущающегося Кейрана), что незаметно проберется в Флуминскриг, разведает обстановку и, конечно, принесет вещи, оставленные Мастерами и Фергусом, кажется, в прошлой жизни. Все время ожидания их большая компания практически не общалась друг с другом. Они были слишком вымотаны и, что греха таить, напуганы случившимся. Мастер Грейден мысленно молился Создателю, чтобы Михаэль вернулся с хорошими новостями, и у них будет возможность оказаться в теплой квартире, чтобы обработать раны, передохнуть и обо всем поговорить. Вернувшийся через пару часов Цзинь рассказал, что Флуминскриг живет своей жизнью, и новости из Теневаля либо еще не добрались до города, либо им вообще плевать на случившееся.

Родной трости, ритуальному кинжалу и саквояжу Грейден был рад так сильно, что даже боль на какое-то время отошла на второй план. Кейрана больше ободрил вернувшийся в целости Йель, чем собственные вещи, а Фергус вообще не придал им значения. Молчаливый и занятый своими мыслями, Грех вызывал у Грея беспокойство, настолько Мастер привык к тому, что Фергус постоянно трещит над ухом. Мужчина даже подумал о том, что после Теневаля Грех вернулся совершенно другим.

На удивление, Михаэль раздобыл вещи и для Мейбл, которая после тюрьмы и побоев могла привлечь слишком много внимания. Платье из темной ткани и шляпа с черной вуалью должны были создать иллюзию траура. Одежда не пришлась ей по вкусу, но, оставив свои мысли при себе, Мейбл переоделась с помощью Шерил.

Наконец, собравшись, они отправились в Флуминскриг.

Казалось, что время в городе остановилось, и никто не заметил ни пассажиров, отправившихся на грузовом поезде в один конец, ни зарево от взрыва на рассвете. Целлюлозный завод так же работал, выпуская в чистое небо клубы дыма, люди ходили на работу, стояли в очередях за билетами в театр – самые первые выступления после Инкурсии; восторгались первым ягодам в продуктовых лавках и наслаждались летним теплом. Даже не верилось, что всего в нескольких часах езды людей за стенами сжигали на кострах каждое полнолуние.

Едва они пришли в себя после безумной ночи и побега из Теневаля, Грей предложил всем собраться в одной из съемных квартир, чтобы наконец решить все накопившиеся вопросы. Все это время он не спускал глаз с Алоизаса, и тот под наблюдением Мастера с Грехом понимал, что внимание в первую очередь будет направлено на него.

– Что ты вообще делал в Теневале? – спросил Грейден.

Алоизас поднял на Грея взгляд, полный усталости и отчаяния, которые нисколько не тронули Мастера. И без того бледная кожа северянина стала похожа на пергамент, под глазами залегли темные круги, но каждый из их компании выглядел ничуть не лучше.

– Искал своего брата, Хальварда, – тихо ответил Алоизас.

Мастер Грейден продолжал смотреть на него, явно не удовлетворенный полученным ответом. Справа тихо прислонился бедром к креслу Фергус, Грей почувствовал его тепло плечом.

– Инкурсия разделила нас. – Алоизас прочистил пересохшее после долгого рассказа горло. – Когда произошло Пришествие Их, я находился в Норвале и очень долго не мог выбраться, разгребая то, что случилось. А когда приехал в деревню, то она… – Его голос дрогнул. – И все там…

Поленья в камине трещали от разгорающегося пламени. Мужчина отвел взгляд от Грейдена и стал наблюдать за пляшущими на полу тенями. Рассказывая про Хайнца, он был похож на куратора, встреченного Греем в Теневале. Теперь же Алоизас выглядел мальчишкой, который оказался один посреди огромного мира.

– Вся моя жизнь в тот день оборвалась. Мои желания, стремления, чувства – все это утратило всякий смысл. Будто у меня забрали половину души. Руками я разгребал то, что осталось от отчего дома. – Алоизас замолчал, на его лице мелькнула грустная улыбка, словно мужчина жалел прошлого себя. – Там были отец и мать… Сестра… Маленький брат. То, что от них осталось, но не Хальвард. Сколько бы я ни искал, его нигде не было. Внутри меня теплилась надежда, что он может быть жив. Я уцепился за эту возможность, потому что иначе сошел бы с ума. Только поиски Хальварда дали мне сил пережить Инкурсию и продолжать надеяться даже сейчас.

– Он был в Теневале? – Мастер Грейден направил северянина в русло их разговора.

– Он был на Заводе близ Теневаля. – Алоизас снова посмотрел в глаза Грею, сжав губы в тонкую линию.

В тот момент все затаили дыхание и устремили свои взгляды на бывшего куратора. Кейрану захотелось закричать: «И ты еще продолжаешь верить, глупец?» Завод был точкой невозврата. Оттуда не было выхода. Едва человек ступал одной ногой на территорию Завода, он был уже покойником. Он работал до тех пор, пока не подходила его очередь отдавать на кормежку Им свою душу и кровь, и высушенные мертвые тела болтались на крючьях под потолком, пока следующая партия людей крутила рычаги и двигала конвейер в сторону огромной печи.

Все, что оставалось от людей после Завода, – лишь хлопья пепла, оседающие на мертвом поле. Ни души, ни тела – ничего.

– Там я и узнал, что немногие выжившие с Завода оказались в Теневале. Я тоже нашел проводника, чтобы приехать туда, и использовал весь свой потенциал, чтобы в первое же полнолуние не оказаться на костре. – На слове «потенциал» Алоизас сделал особенный акцент. – Но и там Хальварда не было. Однако мне рассказали про северянина, который жил там некоторое время, но уехал с Мэром по важным делам. Его звали Халле.

– Думаешь, твой брат назвался другим именем? Или ты хотел увидеться с кем-то из Гелид-Монте и узнать о Хальварде? – спросил Грей.

– При рождении меня назвали Халле. Алоизас – это не мое настоящее имя, – выдохнул мужчина, словно с его плеч упал тяжелый груз.

Кейран, сидевший на диване между Мейбл и вальяжно развалившимся Йелем, издал удивленный возглас, когда до него дошел смысл сказанного.

– Был ли Халле Хальвардом или по злой насмешке судьбы это был кто-то с таким же именем? Это я и хотел выяснить, когда Мэр вернется в город, но приехали вы, и вот теперь мы здесь.

– Там убивали людей! – возмутился Кейран. – А ты стал еще и куратором во всем этом Инферновском притоне.

– По моей указке или вине там никого не сожгли, – ответил Алоизас.

– Твои слова напоминают мне Джейкоба, – фыркнул Монтгомери. – Заливал нам про невиновность и своего брата, но он Мастер, и ты тоже. Или вы спелись на семейной почве?

Алоизас дернулся в кресле, будто получил пощечину. В желтом свете ламп и камина было видно, как его щеки зарделись румянцем. Он не ждал сочувствия или понимания со стороны пленников Теневаля, но и задевать себя за больное не собирался позволять.

– Хватит. Как будто вас интересовали люди, когда вы отказались мне помогать во времена Инкурсии, – подал голос Грейден, который все это время молча следил за двумя Мастерами. – Давайте пока оставим эту тему. Думаю, на сегодня с нас хватит откровений.

Когда история была рассказана, а ответы получены, Грей обернулся через плечо, поднимая глаза на Фергуса. Тот практически уселся на подлокотник, нарушая личное пространство Мастера, но, опять же, к Греху он не чувствовал такого отторжения, как к людям.

Поймав вопрошающий взгляд Мастера, Фергус чуть улыбнулся, сверкнул в полумраке зелеными глазами и ответил:

– Он не врет.

Грейден кивнул и снова посмотрел на Алоизаса. Он пока не доверял северянину и не хотел, чтобы Хайнц мог в любой момент прийти к ним по одному лишь зову бывшего куратора.

– А что, Грехи видят лжецов насквозь? – с издевкой спросил Кейран, не желая униматься.

Грейден тяжело вздохнул, ощущая, как напрягся сбоку Фергус. От его вспыхнувшей злости встали дыбом волоски на затылке, но Мастер продолжал сидеть, сохраняя внешнее спокойствие. Он почувствовал, как Фергус изящно поднялся, забирая свое тепло и запах с собой, весь вытянулся и уже открыл было рот, чтобы начать ругаться. Мастер решил остановить его жестом и сам ответил Кейрану:

– Грехи умеют чувствовать эмоции человека, а также различать, когда люди врут или говорят правду, в силу чего обмануть это существо практически невозможно. Глоссарий Физического мира, страница двести сорок пять, глава двенадцать.

Все резко приковали внимание к Грейдену. Тот подавил в себе неприятную дрожь, расслабленно откинулся на спинку и постучал пальцем по набалдашнику трости.

– Мы изучали это еще на первом году обучения. Поэтому я и сказал Фергусу сосредоточиться на Алоизасе.

– Премного благодарен за столь обширные познания нашего вида, – тут же заулыбался Фергус и изящно склонился, прислонив руку к груди, как настоящий джентльмен.

Кейрана на диване всего перекосило от негодования, он метнулся взглядом от Греха к Грею и обратно, а затем пораженно выдохнул:

– Спелись.

– Вы как вчера родились, Мастер Монтгомери, – фыркнул Грей.

– Я знаю Глоссарий. Но где гарантия, что он не обманывает нас? – Кейран недовольно поморщился, поправляя очки.

Грей глубоко вдохнул и тяжело выдохнул. Он знал, что Кейран все еще враждебно настроен к Фергусу, знал, что в любой непонятной ситуации он первым станет подозревать самое темное существо среди них, но никак не мог придумать, как убедить его в обратном.

Грейден чувствовал Фергуса «своим». Не в плане, что он принадлежал ему, нет. Но их отношения вышли на тот уровень, когда Мастер с уверенностью мог сказать, что доверит ему свою жизнь. Он слишком много видел. Грех всегда бросался наперекор всему его защищать, Грей был не слепой. Мастер не чувствовал от него опасности в отношении себя, но другое дело остальные.

Грей искоса посмотрел на злобно осклабившегося Фергуса, полыхавшего от гнева. Он напоминал сейчас разъяренного, рычащего пса, и только Грей мог успокоить его. Другие в глазах Фергуса явно стояли где-то ниже по значимости и наверняка чувствовали себя рядом с ним неуютно.

– Позвольте, – неожиданно подняла руку Мейбл. Ее щека все еще была припухшей, синяк медленно переходил из багрового в желтушный благодаря огромному слою мази. – Не хочу показаться слишком наглой, джентльмены, но этот Грех спас меня в тюрьме. Поэтому не думаю, что он врет.

– Милая, он нальет в уши меду, только дай ему повод, – фыркнул Кейран, но заметно смягчился.

– О, Монтгомери, если бы я хотел вас всех обмануть, я бы не стал ради этого позволять вонючим мужланам тыкать меня лицом в обоссаный пол, – не выдержал Фергус.

– Фу, это было ужасно. – Мейбл сглотнула подступившую тошноту.

– Хватит. Тема закрыта, – вклинился Грей, постукивая пальцем по трости.

Алоизас выдохнул, расслабился в кресле и снова подал голос:

– Хочу добавить на случай, если у вас еще остались какие-то подозрения…

– Можешь в этом не сомневаться, молодой человек, – вставил Кейран, но северянин предпочел проигнорировать его слова.

– Мой призыв был разовой акцией. – Он задрал рукав рубашки и продемонстрировал чистое предплечье, где еще пару дней назад красовалась метка в виде птичьего черепа. – Больше Хайнца я призвать не смогу.

– У меня есть еще вопрос. – Йель поднял руку, словно находился сейчас на занятиях. Когда все посмотрели на него, он сел ровнее, убрал заколку Кейрана, которую до этого вертел в руках, и продолжил: – Почему ты не призвал Пернатого раньше? Чтобы найти своего брата? Ну и, думаю, ты сразу понял, какое пропащее местечко этот Теневаль, когда попал туда, и можно было не ждать нас столько времени, чтобы выбраться. – Он посмотрел на Алоизаса.

– Потому что я не был уверен, что это сработает, – ответил северянин.

– То есть, когда ты призывал его, ты даже не знал, придет ли он? Мы могли остаться подыхать там под забором, бес его дери! – возмутился Кейран.

– Это была импровизация, ха-ха, – Алоизас виновато посмеялся, снова покрываясь румянцем. – На самом деле я боялся, что Хайнца либо нет в живых, либо он сошел с ума, как все существа после Инкурсии. Вы же видели, что вокруг творится. Где гарантия, что Грехи останутся адекватными в такое время? В одиночку я бы не справился с обезумевшим Грехом, а с вами наши шансы были больше. У нас вместе было три Мастера, Цзунари и Грех – простите, миледи, вы были столь изранены, что мне показалось, у вас не осталось сил, – тут же извинился перед Мейбл Алоизас.

– Всё в порядке, – быстро ответила девушка.

– Нам повезло, что это сработало, – закончил Алоизас.

– Но я все еще не понимаю, почему Хайнц помог. – Фергус заметно успокоился и снова опустился на подлокотник кресла Грея. – Когда он помогал мне, содрал в ответ три шкуры.

– Может, потому, что Алоизас хотя бы выглядел как приличный джентльмен, – не удержался от шпильки Кейран.

– Это чем это я не джентльмен?

– Ну, точно не в этой одежде. Ты только посмотри на эти облегающие брюки и корсет! Это же вульгарщина! – Кейран повернулся к Грею, будто тот был его родитель и должен велеть ему переодеться.

– Вульгарщина – это ваша черепаховая оправа на очках, которая была в моде лет сто назад, – фыркнул Фергус.

– Может, потому, что это очки моей молодости?

– Создатель, теперь понятно, откуда столько песка. – Фергус показательно огляделся вокруг.

– Никакого уважения к старшим! – возмутился Кейран. Его красивое лицо покрылось красными пятнами от гнева и смущения.

– Может, потому, что старше тут я? Или потому, что от вас уважения уж точно не дождешься?

– Ты Грех, почему я должен тебя уважать?

– Потому что можно не говнючиться только из-за того, что я иного рода, а посмотреть дальше своего длинного носа, – плескал ядом Фергус.

– Нормальный у Мастера нос! – возмутился Йель.

– Создатель, не припомню, чтобы я брал билеты в цирк. – Грей закатил глаза, затем оперся на трость и поднялся с кресла. – Я на балкон. Душно.

На небольшом балкончике гул голосов за спиной стал слышен гораздо тише. Грей оперся спиной о кирпичную стену, выдыхая от напряжения. Ему ужасно хотелось уже со всем закончить и вернуться в свою квартиру в столице, где не будет каждый день толпы людей, перекрикивающих друг друга. А еще ему ужасно хотелось поговорить с Фергусом с глазу на глаз и спросить о его странном поведении, но с тех пор, как они выбрались, вокруг них постоянно кто-то был.

Грей подумал о том, как комфортно было им вдвоем, и тут же вспыхнул от этой мысли, злясь на самого себя.

– Не думала, что они могут так цапаться. – Голос Мейбл не удивил его, он слышал ее шаги.

– Они и до этого устраивали бесплатные шоу, – хмыкнул Грей.

– Не возражаете? – Девушка указала на место рядом с Греем.

Мастер молча кивнул в ответ, и ведьма расслабилась, облокотившись на чугунные перила.

– Хочу, чтобы вы знали. Алоизас помогал ребятам как мог, когда нас разделили. Так что не думаю, что он плохой человек, – тихо сказала Мейбл.

– Не сочтите за грубость, мисс, но не всегда добрые поступки бескорыстны. Джейкоб тоже казался хорошим.

– Джейкоб не казался мне хорошим, – поморщилась Мейбл. – Просто… Я не знала, что еще делать, оказавшись в чужой стране. И я не думала, что в мире может существовать нечто подобное Теневалю.

– До Запретных земель не доходила Инкурсия? – Грей чуть повернул голову в ее сторону. Мейбл нервно покусала губы и уставилась вниз, на проезжающий дилижанс. Теплый ветер растрепал ее каштановые пряди, и Грею что-то неуловимо показалось в ней знакомым, до колючей боли между ребрами.

– Доходила. Только это было не так, как в Равталии или Гелид-Монте. Мы не видели Их. Ведьмы и Охотники чувствовали, как погибает природа и покидают мир Божества. Будто энергия жизни утекает в землю, как вода в решете. – Мейбл грустно улыбнулась.

– Что же заставило вас с братом бежать из более-менее безопасного места? – Грей искренне удивился.

– Потому что люди оказались пострашнее Их, – тихо посмеялась Мейбл, а затем осеклась. – В Фордене есть поверье, что раз в сотню лет рождается женщина, которая может выносить проклятого ребенка. Я вообще-то не собиралась становиться матерью, но…

Мейбл задрала рукав рубашки, расстегнув манжету, и показала Грею россыпь родинок на тонкой бледной коже. Они терялись среди царапин и гематом, но Грейден все равно смог понять, что соединялись эти родинки едва заметными, словно прорисованными, линиями в шестиконечную звезду.

– Родимое пятно? – еле слышно спросил Грейден.

– Ага. Как видите, жребий в этот раз пал на меня. Оно появилось давно, но я тщательно скрывала. А потом все заметили и… – Девушка судорожно вздохнула. – Такую женщину изгоняют в горы, где она должна прожить отшельником до конца своих дней. Если она отказывалась уйти добровольно, то ее просто убивали.

– Да уж, незавидная судьба – прожить на краю света в одиночестве или умереть. Я бы тоже сбежал, – раздался знакомый голос.

Грейден обернулся – на балкон вышел Фергус, чиркая зажигалкой. Мейбл смущенно замолчала, все еще не привыкшая к его экстравагантному виду, и Грей усмехнулся.

Он не собирался ворчать на Фергуса за то, что тот подслушивал. Грейден чувствовал его присутствие с самого начала и все равно бы все ему рассказал. В последние дни он привык обсуждать с ним все, что слышал, и от этой привычки одновременно было горько и хорошо. К хорошему быстро привыкаешь, а Фергус все еще был непредсказуемый, как бы Грей ему ни доверял.

– Не возражаешь, если я закурю? – спросил Мастер у девушки, та лишь мотнула головой, после чего мужчина продолжил: – Ты выбрала свободу и жизнь? – Грей принял сигарету от Фергуса, прикурил от любезно предложенной зажигалки.

– Да. Не хочу ни того ни другого. А брат никогда не любил общину, вот и сбежали вдвоем, – ответила ведьма.

– Какие-то традиции у вас жестокие. Что такого может сделать одна женщина? – Фергус нахмурился.

– Выносить проклятого ребенка, который приведет нас к концу всего, – легко ответила Мейбл.

– Им что, мало Инкурсии? – Фергус саркастично изогнул бровь.

– У меня нет желания возвращаться и спрашивать это у Великой Матери, – ответила девушка. – Хотя знаете, что странно?

– Что? – с искренним любопытством спросил Грей.

Фергус неожиданно мягко улыбнулся, смерив Мастера странным взглядом, полным неясного узнавания. В горле запершило.

– Считается, что проклятый ребенок рождается раз в сотню лет. Но последний раз у нас такое было тридцать лет назад – тогда выгнали женщину из Фордена, а ребенка, кажется, убили. Значит, подобное должно было повториться не в это время, а гораздо позже. Тогда почему именно я? – Мейбл застонала, роняя голову на руки.

– Они серьезно убили ребенка? – помрачнел Фергус.

– У Великой Матери жесткие принципы, – вздохнула девушка. – Но, опять же, подробностей не знаю и возвращаться спрашивать у нее не собираюсь. Хочу оставить это в прошлом.

– Значит, нас всех ждут веселые приключения в Тэйлии, – усмехнулся Грех.

И Грейден даже представить себе не мог в тот момент, насколько Фергус окажется прав. Они еще немного поговорили ни о чем, а потом стали медленно расходиться по своим местам в квартире, чтобы отдохнуть перед дорогой. После Теневаля усталость словно не желала их покидать, и сколько бы они ни давали себе времени прийти в себя – его все равно было мало.

* * *

Их разношерстная компания покинула Флуминскриг на рассвете, обоюдно приняв решение, что оставаться в городе дольше опасно. Они все время ждали, что их кто-то остановит или узнает. Стоя на перроне и ожидая, когда проводники станут запускать в поезд и проверять билеты, Грей поймал себя на мысли, что ему жутко. Все это напоминало рассвет перед отправкой в Теневаль, и Мастер украдкой осмотрел всех вокруг, чтобы убедиться, что это не сон и сейчас они едут совершенно в другую сторону.

Он смог выдохнуть, лишь когда они уселись на мягкие сиденья купе и поезд тронулся, оставляя позади поросший бурьяном пустырь перед заводом, коптящие небо трубы, почерневшие от времени, и дома с бликующими на солнце окнами.

Мир стремительно проносился мимо них в квадратах окон. Грей слушал краем уха тихий гомон голосов, поблагодарил Фергуса, когда он подал ему чай в металлическом подстаканнике, и снова уставился на лоснящиеся изумрудной травой поля.

Лето было в самом разгаре, и сейчас оно снова становилось таким, каким было до Инкурсии: сочным, зеленым, с жужжащими насекомыми, ароматом луговых трав и припекающими лучами солнца. Небо казалось высоким, чистым, с редкими облаками, и даже трубы завода, уменьшающиеся с каждым бряцаньем колес поезда, не портили вид.

– Надо же, смотрите, маки цветут. – Фергус на мгновение приблизился к Мастеру, ткнул пальцем в окно, и Грей почувствовал, что внутренне даже не шелохнулся от вторжения в личное пространство.

– Точно. – Мастер поймал взглядом алые, разбросанные в густой траве лепестки.

– Я будто сто лет цветов не видела, обалдеть! – Мейбл едва не впечаталась носом в стекло.

– После наших злоключений нужно было сначала выехать в поле травы потрогать, – засмеялся Йель, подперев плечом косяк дверного проема.

– И поорать, – поддержал Алоизас.

– Интересные у вас методы борьбы со стрессом! – Фергус расхохотался, запрокинув голову. На его шее еще оставались свежие следы после Теневаля, и Грей поспешно отвел взгляд.

– Я скучала по лету. Хотя у нас оно не было таким жарким, – мечтательно вздохнула Мейбл.

– У нас тоже. Даже летом приходилось в пальто ходить, – кивнул Алоизас.

– О, у нас ходили слухи, что в Гелид-Монте гораздо более суровый климат, чем в наших краях.

– Недалеко ушли от правды. Хотя при виде вашего горного перевала складывается мнение о вечной зиме, – заметил Кейран.

– Нет, снег у нас круглый год только в горах, – улыбнулась Мейбл. – А так лето теплое.

– Ого, вы так далеко выходили за пределы столицы? – поразился Алоизас словам Кейрана.

– Да, помотало меня по миру, хоть это и было давно. – Кейран потеснился, чтобы Йель уселся рядом с ним.

– Я думал, Старейшины только в Ордене сидят.

– Это эти старые маразматики сидят, а потом не могут даже элементарного беса прихлопнуть, – заворчал Монтгомери. – Я же предпочитаю не терять своих навыков.

– Последние годы вы засели в своей берлоге, – вклинился в диалог Грей. Кейран наградил его возмущенно-презрительным взглядом, и Грей вернул ему его. – Что?

– Все-то ты припомнишь.

– Конечно. Можете считать меня злопамятным.

– Это все равно другое. С развитием технологий Мастеров стало меньше, к власти в Ордене пришли несколько отбитые на голову, и мириться с их нововведениями я не хотел. Отсюда не было и желания работать. Прежние Мастера не для того спины надрывали, чтобы их вклад так обесценивали.

– А что за нововведения? – любопытно заморгал Алоизас.

– Раньше все были на равных, а потом богатенькие ушлепки просили родителей золотить ручку преподавателям и Старейшинам, чтобы их не отправляли на сложные задания. – Кейран фыркнул, скрестил руки на груди и уставился в окно. По его плечу скатилась шелковистая прядь волос, выбившаяся из прически. – А те только и рады были заплатить за безопасность детишек. Да вот только нормальные ребята в итоге горбатились и погибали. А когда я выступил против, на меня ополчился весь Совет. Вот и вся история.

– У нас была похожая ситуация, – кисло улыбнулся Алоизас. – Я думал, что в Равталии с этим строже.

– Мне кажется, с Равталии все и началось.

Грей краем глаза следил за мужчинами и слушал их диалог. До него доходили слухи и раньше, к тому же именно в самый разгар коррупции Ордена он попал сам, но о том, какое к этому отношение имел Кейран, не знал. Большинство не хотело об этом говорить, а друзей, с которыми это можно было бы обсудить, у Грея не было. Он знал только, что Старейшины плевались от одного упоминания Монтгомери, а тот в ответ бранился на них и не сдерживал крепких выражений.

– В Ордене не должно быть места делению на богатых и бедных, – сказал Алоизас.

– Вот и я про то же. Это отвратительно, что ребята с золотой ложкой в заднице максимум выгоняют охапку бесов за шкибот из чужого сада, а простых Мастеров Грехи разрывают на куски, – прорычал Кейран.

Грейден напрягся, скосил взгляд на Фергуса – тот плотоядно скалился.

– Я бы хотел сказать, что не трогал Мастеров и пальцем, но это будет ложь, а я честный Грех. – Он театрально и изящно приложил ладонь к груди, к объемному лимонного цвета жабо с кружевом.

– По тебе и видно, – мрачно припечатал Кейран.

– Не имею желания перед вами оправдываться.

– Тогда мое отношение к тебе не изменится.

– Не скажу, что меня это волнует.

– Хватит. – Грей легонько стукнул тростью по полу, затем слегка пихнул ей Фергуса по голени. – Перестань его провоцировать.

Кейран самодовольно улыбнулся, поправляя круглые очки, но Грейден перевел мрачный взгляд на него и слегка приподнял бровь:

– Вас это тоже касается.

Кейран изумленно распахнул глаза. Он смотрел на Грея, сидящего напротив него, и в его взгляде открыто читалось непонимание и осознание. Казалось, только сейчас до него начало доходить, что Грейден уже не тот тихий угловатый подросток, просивший взять его в ученики, а взрослый мужчина. Настоящий опытный Мастер.

Фергус едва не выпятил грудь от самодовольства.

– Ох, смотрите! – внезапно воскликнула Мейбл, и все перевели взгляды в окно.

Они проезжали мимо поросших травой и молодыми деревьями руин, в которых угадывалось какое-то небольшое поселение. Небо потемнело под стать пейзажу, солнце скрылось за облаками, бросая тени на пустынные улицы, усыпанные обломками черепицы и кирпича. За обваленными стенами возвышалась статуя Божества с обломанными руками.

Все затихли, провожая взглядом позеленевшую от времени фигуру Эрхи – его всегда можно было узнать по золотому массивному украшению на голове и вытянутому телу с поднятыми руками, с которых он осыпал людей благодатью. Только сейчас его руки лежали в груде обломков, в грязи его стоптанного в крошево храма, и его прямая каменная спина казалась хрупкой на фоне развалин поселения.

Инкурсия не просто захватила мир, она прошлась по нему в огромных металлических ботинках, вмазывая каблуком в землю каждого непокорного Их воле. И таких брошенных храмов, городов все еще было великое множество.

– Какой кошмар, о великий Создатель и его Братья. – Мейбл скрестила пальцы одной руки перед грудью и что-то прошептала. В монотонном перестуке колес ее голос добавлял мрачности проплывающей за окном картине. Развалины кончились, следом замельтешил густой хвойный лес. Солнце снова выглянуло, перескакивая лучами по ржаво-рыжим стволам сосен, путаясь в резных листьях молоденьких дубков.

– Какое варварство, – в сердцах выдохнула Мейбл.

– И имя ему Инкурсия, – подал голос Йель. Он широко зевнул и потянулся, похрустев суставами. – По всей Равталии такое. Они вытоптали много поселений, к тому же людей оттуда увезли на Заводы.

– Если бы матушка увидела, что сотворили с храмом Создателя, ее хватил бы удар, – внезапно раздался голос Джека. Все в купе синхронно обернулись – в дверях топтались обеспокоенные подростки. – Ты видела? – мрачно поинтересовался Джек у Мейбл.

– Да. Тут повсюду такое, – выдохнула ведьма.

Все замолчали. Тени деревьев замельтешили на их бледных лицах. Грейден стиснул трость и отвернулся к окну, проваливаясь в свои мысли и больше не вслушиваясь в глухие разговоры. Он смотрел на высокие заросли крапивы, ловил алые пятна маков в зелени и думал о том, что еще ничего не окончено.

Возможно, сам Теневаль и уничтожен, но это была лишь верхушка айсберга. От того, что скрывалось за фасадом, веяло могильным холодом, оно скрежетало когтями по закопченному кирпичу разрушенных храмов. Что-то надвигалось после Инкурсии. Как будто концерт еще не окончен, и актеры вот-вот должны выйти на бис. Тревожное чувство захватило Грея еще в тот момент, когда он ступил на перрон в Теневале, и до сих пор не отпускало. Грей ни на секунду не почувствовал облегчения, когда они выбрались.

Все только начиналось. Их ждали столица Равталии и его высочество принц Диспар.

Глава 2

Когда поезд выехал из бескрайнего леса, на горизонте показалась Тэйлия – темная линия из очертаний зданий. Раскинувшиеся по обе стороны от железной дороги, поля уже не напоминали ржавые плешивые куски высохшей земли, как во времена Инкурсии. Зелень посаженных культур буквально слепила, отражая в глянце листьев и колосьев солнечные блики. Стена, окружавшая столицу по периметру, кое-где поросла диким виноградом, и из-за нее все четче виднелись черепичные крыши.

Поезд по дуге заворачивал в сторону притиснутого с краю города Центрального вокзала, и можно было рассмотреть вдали возвышающийся над всей столицей императорский дворец, золоченный конус храма Создателя, каким-то чудом нетронутый за время катастрофы, и стеклянный купол оранжереи Ордена Мастеров. По ту сторону самой большой реки Равталии, Хрустальной, высокие трубы ткацкой фабрики выбрасывали черные клубы дыма в чистое небо, и Грейден с удивлением отметил про себя, что завод снова работал. При Них та часть города напоминала жалкое побоище, по которому словно прошлись огромной кувалдой. Удивительно, но стекла в оранжерее издалека казались целыми.

Мастер Грейден не отрываясь следил за приближающимся городом, испытывая одновременно облегчение и страх. Он был рад вернуться в столицу спустя год мотания по Равталии, но боялся, что за это время в Тэйлии могло случиться все что угодно. Фергус, прищурившись, смотрел в окно, думая о чем-то своем. А вот Мейбл и Алоизас чуть ли не с детским интересом прильнули к стеклу. Они ни разу не были в столице Равталии, негласном центре всего Крестейра, поэтому старались разглядеть все в подробностях.

Мастер жалел, что с той стороны, откуда приезжает поезд, не видно Ордена. Что могло с ним стать за время их отсутствия? Вернулся ли кто-то из Мастеров? Пережил ли Инкурсию кто-то из тех, кого катастрофа застала за пределами столицы?

Доступ к Ордену Мастера потеряли с приходом Их. Просто в одночасье они лишились места, которое десятки (а кому-то и сотни) лет заменяло им семью и дом родной. Пусть это не было Алторемскими садами Благоденствия, но Орден являлся центром мироздания всех Мастеров. Их отрезали от Фонкордиса, библиотеки, лабораторий и тренировочных полигонов. Лишь сила, заключенная в кристаллах, осталась при них, что вселяло надежду на то, что связь с Алторемом еще не окончательно потеряна.

В те времена добраться до Ордена и императорского дворца было непосильным заданием для Грея, а, получив отказ в сотрудничестве от Кейрана, он не стал рисковать.

Тэйлия приближалась. Закоптелый свод Центрального вокзала, словно зев огромного кита, застыл в ожидании их поезда.

Дверь открылась, и на пороге появился Кейран. После разговора они с Михаэлем продолжили поездку в отдельном купе.

– Нужно готовиться к выходу. Мы скоро приедем.

Мастер Монтгомери, на удивление, выглядел так, будто съездил на курорт в Джемеллу, а не шатался бес знает где целый год: каштановые волосы аккуратными волнами спускались по плечам до лопаток, жабо на черной рубашке лежало складка к складке, серый вельветовый жилет и темно-серый пиджак застегнуты на все пуговицы. Складывалось впечатление, что всю дорогу до Тэйлии Кейран занимался своим внешним видом.

– Никогда не видела такого огромного города, – изумленно выдохнула Мейбл.

Не без усилия воли она оторвалась от окна.

– Пойду к ребятам. Скажу, чтобы они тоже готовились.

Девушка встала со своего места. Алоизас поднялся, тактично пропуская ее к выходу. В это же мгновение, по закону подлости, поезд ощутимо тряхнуло, и Мейбл, не удержавшись на ногах, начала падать спиной вперед. Пальцы мазнули по поручню верхней полки, но ухватили лишь воздух. Чьи-то сильные руки подхватили ее у лопаток и правого локтя. Мейбл зажмурилась, а когда открыла глаза, встретилась взглядом с Фергусом.

– Осторожнее, Охотница, – сказал он с беспокойством, но в то же время с улыбкой на бледном лице.

– Да уж, нужно привыкнуть к такой тряске, – ответила девушка невпопад.

– Всё в порядке? – спросил Алоизас. Он подал руку и помог ей встать на ноги.

– Да, спасибо. – Мейбл вернула голосу уверенность.

– Йель тоже пошел в купе к детям. – Кейран, проигнорировав случившееся, направил разговор в прежнее русло. – Пусть все собираются.

– Хорошо, я передам. – Мейбл обернулась, чтобы посмотреть на молчавшего все это время Мастера Грейдена. Тот смотрел на нее, напряженно сжав пальцами набалдашник трости. Фергус наклонился вперед и упер руки в колени, преграждая девушке обзор.

– Нам всем тоже пора готовиться на выход, – сказал Грех, провожая уходящую Мейбл взглядом.

* * *

И вот спустя год Мастер Грейден вновь ступил на землю Тэйлии.

Вокзал заметно облагородили за то время, что он отсутствовал в городе. Гибко изогнутый металлический каркас дебаркадера восстановили, заменили стекла и отреставрировали витражи в круглых оконных рамах по бокам. Пестрые блики от разноцветных стекол падали на брусчатку, сверкали на меняющихся вручную табло. Поезд издал последний гудок, возвещающий о прибытии, и черный столб дыма медленно взлетел вверх, ударяясь о покрытый копотью округлый свод. Люди торопились на выход, подзывали носящихся туда-сюда носильщиков с металлическими тележками, грузили багаж и с восторгом осматривали резную лепнину, украшавшую главные двери. Проводники в строгой форме закрывали двери вагонов, провожали пассажиров взмахами рук и доброжелательными улыбками. Невольно вспомнилось, как с такими же улыбками прежние проводники отправляли людей в их последний путь – на Вокзал Сгоревших Душ у главного Завода.

Грей искоса глянул на Фергуса, когда он осторожно и ненавязчиво забрал у него саквояж. Грех морщился, вдыхая терпкий запах мазута и дыма, но затем заметил взгляд Мастера и улыбнулся ему. Грейден тут же отвернулся, рассматривая круглые подвесные фонари на чугунных столбах с резными навершиями. На просторной платформе разместились несколько передвижных тележек торговцев, приманивающих людей прохладным чаем, пряничными «орехами», булочками с беконом, завернутым в промасленную бумагу, и сладостями. Запах жженого сахара заставил желудок Мастера возмущенно заурчать, сообщая об отсутствии завтрака.

Громко подзывали всех лоточники с деревянными подносами, с которых они продавали пироги с мясом и вяленую рыбу. Грей помнил времена до Инкурсии, когда выбор быстрого перекуса здесь был гораздо богаче ввиду доступности большей части продуктов.

– Вам нравились сливочные помадки и печеные груши, – внезапно тихо сказал Фергус. Он тут же вздрогнул, словно одернул себя мысленно, но Грей коснулся его рукой с тростью едва ощутимо, показывая: всё в порядке.

– Сейчас бы я закинул в себя что-то более существенное, – ответил Мастер.

– По-моему, на вокзале был ресторанный дворик. Если сейчас работает, можем зайти, – с улыбкой предложил Грех.

– Нет, сначала надо сделать дела, а потом уже поесть с чистой совестью. Дома. – На последнем слове Грей сделал акцент. Он очень хотел домой.

– Хорошо, Мастер.

– Всё в порядке? – Грейден улучил момент, когда они остались одни.

У Кейрана что-то случилось с багажом, и все ждали, когда он разберется.

– Да, – удивленно посмотрел на него Фергус. – Почему вы спрашиваете?

– Ты немного… тише после Теневаля. – Грею было сложно подобрать слова. Он смотрел на снующих вокруг людей, потому что не хотел встречаться с глазами Фергуса.

– Простите, что доставил беспокойство. В Теневале слишком много негативной энергии: ненависти, злобы, зависти, отчаяния и горя. Я наглотался ее сполна, чтобы стать сильнее, но столько отрицательной энергии для Греха… Как бы сказать. Она трудноперевариваемая, – ответил Фергус.

– У тебя несварение, что ли? – хмуро посмотрел на него Грей.

– Можно назвать и так, – засмеялся Фергус. – Хотя я бы предпочел слово «интоксикация».

– О, Создатель, мог сразу сказать. – Мастер выдохнул и слегка шлепнул его тростью по голени. – Я уже надумал себе невесть что.

– Не переживайте, я в порядке. Просто пытаюсь это отфильтровать внутри себя, – улыбался Фергус. В зеленых глазах плясали хитрые бесы, и Грейден поспешно отвел взгляд, придавая себе самый недовольный вид.

– Я не переживаю.

– Весело вам? – К ним подошел недовольный Кейран, пыхтя со своим саквояжем.

– Было. Пока вы не подошли, – фыркнул Фергус.

– Вы закончили? Пойдемте уже. – Грей закатил глаза.

Пестрая компания направилась к выходу с вокзала, но в конце платформы к ним подошли трое не менее удивительных, чем они сами, личностей, преграждая дорогу. Первый был высокий темноволосый мужчина в сером хлопковом костюме с засаленными от многолетней носки рукавами. На его небритом лице играла приветливая улыбка, но колючий пристальный взгляд говорил о том, что настроен он серьезно. Второй – широкоплечий лысый здоровяк в рубашке, которая грозилась в любую секунду лопнуть по швам на тугих мышцах. Казалось, ее держат на нем невидимые силы подтяжек и какая-то магия. Третий мужчина ростом практически с Фергуса. Такой же худощавый и гротескный, как Грех, в висящем на нем льняном костюме оливкового цвета, брюки которого были неприлично коротки, открывали лодыжки и ярко-зеленые носки. Вытянутое худое лицо обрамляли темные волосы. Мужчина морщил крючковатый нос, будто все время принюхиваясь.

Внутри Грейдена сработало чутье, кристалл на груди слабо завибрировал, и Мастер внимательнее присмотрелся к незнакомцам. По крайней мере, последний точно не был человеком.

– Мастер Монтгомери, Мастер Грейден, господа, дамы. – Мужчина в сером костюме склонил голову в приветствии и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Мы ждали вашего прибытия. Добро пожаловать в столицу.

– Доброго дня, господа, – сухо прокаркал Кейран. – С кем имеем честь?

– Я Кевин Легг, этот здоровяк Роберт, а это Чад. Мы служим его высочеству.

– В Тэйлии неспокойная обстановочка, – встрял в разговор Роберт, и Кевину Леггу это явно не понравилось.

Мужчина в сером костюме нахмурил густые брови, но позволил громиле продолжить.

– Консиларио Вальтар приказал встретить вас, пока вы не выехали в город, и сопроводить в Севернолесье, резиденцию, где они сейчас проживают с его высочеством.

Чад не сказал ни слова, он все время принюхивался и озирался по сторонам, как будто находился где-то в своих мыслях.

– Откуда вы узнали, что мы прибудем именно этим поездом?

– У Консиларио Вальтара глаза и уши повсюду, где территория его высочества.

– Территория его высочества? Разве же владения Диспаров ограничены в Равталии и уж тем более в столице? – удивился Кейран.

– Вас слишком долго не было в Тэйлии. Ситуация тут не из простых. Пойдемте к машинам. Вам все расскажут на месте.

– Только мы не думали, что вас так много. Придется кому-то поехать в кэбе. – Роберт озадаченно потер лысину.

На этом все они отправились к выходу из Центрального вокзала. Мастер Грейден слышал, как за спиной Мейбл велела ребятам не отходить от них ни на шаг. Обычное шутливое настроение Фергуса куда-то улетучилось. Он молча шел рядом с Мастером, поглядывая на Чада. Грею очень хотелось спросить, знает ли он, кем являлся их новый знакомый, но сдержался. Кейран шел впереди всех, взяв на себя негласное лидерство в их компании, Алоизас и Йель пристроились немного позади.

Они прошли через огромные, распахнутые настежь двери, оставляя за спинами прибывающие и отбывающие поезда, снующую толпу и шум. В здании вокзала было прохладно, несмотря на летнюю жару, их шаги гулким эхом отскакивали от отделанных мрамором стен. Под потолком тяжело покачивались золоченые канделябры, посередине место пустовало – во времена Инкурсии одна из старинных люстр рухнула вниз прямо на толпу. Грейден помнил ее изуродованные обломки и пробитый тяжестью пол. Трещины и пробоину заделали, но Мастер все равно мог найти то самое место.

Неожиданно Фергус изящно обогнал Мастера, вырывая из потока мыслей, и распахнул перед ним тяжелую деревянную дверь с позолоченной отделкой. На его поясе тихо звякнули друг о друга портновские ножницы, с улицы потянуло запахом раскаленной пыли и камня.

Куранты на часовой башне пробили полдень, распугивая с крыши голубей. Грей невольно проводил их взглядом, внутренне изумляясь: еще год назад городские птицы напоминали болезненные комки перьев, коротавшие свои последние дни в грязи подворотен.

Сейчас же Тэйлия практически вернулась к своему былому состоянию. Здание вокзала очистили к лету от копоти, восстановленные цветные стекла витражей отражали яркое июньское солнце, между фонарными столбами хлопали на ветру натянутые флажки с гербом императора: на щите красно-зеленого цвета был изображен золотой дракон, символ защитника Равталии с мечом позади него.

Главные дороги Тэйлии, пролегающие от нескольких значимых районов города, соединялись в большую круглую привокзальную площадь. На выложенной стертой временем брусчатке останавливались двух– и четырехместные кэбы, извозчики открывали дверцы и помогали пассажирам выбираться и сгружать багаж, получая за это несколько купримов сверху.

Напротив вокзала тянулась новенькая трамвайная остановка со стеклянной навесной крышей и лавочками на чугунных ножках. Словно только что отполированные, рельсы утопали в брусчатке, ослепляя отраженным солнцем. С мелодичным звоночком трамвай притиснулся красно-бурым боком, впуская в себя людей, и отправился вниз по дороге, огибая по кругу просторную стоянку кэбов.

– Ого, у них там Рижник ходит! – вполголоса удивилась Мейбл, привлекая внимание Грейдена.

На секунду ему показалось, что девушка сейчас задерет вуаль на шляпке, чтобы внимательней все осмотреть, но Мейбл, разумеется, этого не сделала.

Мастер пригляделся к отдыхающим лошадям, перекусывающим овсом из подвесных мешков, и увидел нечто косматое, с огромными лапами и торчащими мягкими ушами, причесывающее конские хвосты. Прибожек не вызывал никакого изумления у извозчиков – мир восстанавливался до того состояния, что было до всех технологий, когда существа и люди жили бок о бок. Рижники всегда помогали в уходе за лошадьми, угощали их свежими яблоками, чистили колеса кэбов и провожали путников. В Крестейре существовала примета, что если твой кэб провожает Рижник, то путешествие будет удачным, но технологии пугали маленьких существ, и их становилось меньше с каждым годом.

– Интересно, вернулись ли Хранители Очага? Давно их не видел, – с улыбкой проговорил Фергус.

Грей едва заметно кивнул в ответ, заметив, как напрягся идущий впереди них Чад. Он не мог слышать с такого расстояния, будь он человеком. Грейден нахмурился, посмотрел на Фергуса и встретился с его понимающим оскалом.

Этот взгляд говорил о понимании и о том, что вопросы снова остались открытыми для Греха. Грею не нравилось, когда его читали, словно распахнутую книгу, но в случае Фергуса это ощущалось нормальным. Как и то, что сам Грей мог различать его улыбки и плотоядные оскалы по полутону, мог угадывать состояние Греха с поразительной точностью.

– Обалдеть! Джиан меня порази копьем надвое, это же настоящие машины! – Громкий возглас Джека привлек всеобщее внимание.

Их встречающие компаньоны и люди на площади обернулись, и Салливан густо покраснел, не зная, куда себя деть.

– Простите его, первый раз увидел. – Мейбл краснела вместе с ним. Как только Роберт и Кевин отвернулись, она пихнула брата что есть силы в бок. – Ты можешь вести себя прилично?!

– Да ты видела, что нас ждет? Это же настоящие машины! Они работают на циболитах и стоят целое состояние! – прошептал на эмоциях Джек.

– Это как на мешке с аурумами прокатиться! – внезапно выдохнула Шерил, прижимая ладони к щекам. Эден согласно кивал, даже если не знал, о чем речь, но со светящимися глазами осматривал машины.

Грей усмехнулся, окидывая взглядом блестящие на свету спицы в колесах и гладкий металл.

Циболиты были недешевым удовольствием и источником энергии в Равталии. Эти кристаллы, прорастающие в глубоких шахтах в горах на границе с Гелид-Монте, зрели несколько лет, но не имели срока годности, исправно наделяя энергией механизмы. Благодаря им в Крестейре появились бытовые приборы, механические устройства и даже машины, но далеко за пределами крупных городов это все оставалось роскошью. В Тэйлии не каждый мог себе позволить приобрести домой механических охранников, замки, даже самый простой кухонный миксер, а уж машины можно было по пальцам пересчитать – эти все еще оставались новшеством в Крестейре.

Грейден помнил, как внедряли самые первые прототипы в жизнь Тэйлии, как устраивались различные выставки с более совершенными моделями и с какими почестями и благоговением народ встречал на них главного изобретателя – Альбрехта Диспара, брата самого императора, храни его душу Создатель, – создавшего большую часть этих механизмов. Было дико странно смотреть на тарахтящие металлические конструкции, которые должны были заменить людям кэбы, а потом выезжать за пределы Тэйлии в провинцию, где люди до сих пор пользовались газовыми фонарями и делали подношения Хранителям Очага, чтобы уберечь свой дом от вредной нечисти.

Но вот они здесь, и где-то под слоями металла гудели заряженные циболиты, двигая механизм мотора, и это казалось таким обыденным и странным одновременно.

– Мы поедем в кэбе, – сказал Кейран неожиданно для всех. – Пусть дети покатаются на машине.

Мейбл наградила его благодарным взглядом, поправляя вуаль, которую так и норовил задрать летний ветерок. Фергус неопределенно фыркнул, не спуская напряженного взгляда с Чада. Тот почему-то нахмурился, пристально разглядывая лицо Греха, а потом резко опустил голову, будто что-то увидел. Грей посмотрел на Фергуса, но тот выглядел как обычно, если не считать кривой ухмылки.

Под еле слышные радостные возгласы подростков они расселись по местам, и транспорт тронулся, увозя их все дальше от вокзала.

Грей устало прислонился плечом к дверце машины, глядя в открытое окно на замельтешившие дома и улицы. В воздух поднималась раскаленная на полуденном солнце пыль, ветер трепал светлые занавески и освежал лицо. Мимо проносились открытые лавочки с продуктами, посудой и одеждой: удивительно, ведь многие были закрыты еще год назад. С подоконников свешивались на цепочках горшки с цветущей геранью и ампельными петуниями, в городе пахло свежей выпечкой из пекарен, машинным маслом и нагретым уличным камнем. На первом перекрестке резвились дети, брызгаясь водой из питьевого фонтанчика в виде миниатюрного маяка. Видеть смеющихся детей в Тэйлии еще более странно, чем фрукты и овощи на прилавках.

Грейден поджал губы. Что-то сжалось в груди, он перевел внимание с мокрой брусчатки на распахнутые от жары окна домов. Он чувствовал на себе пристальный взгляд Фергуса, но не хотел с ним встречаться, как будто то, что он увидел бы в его глазах, могло обжечь.

Через полчаса машины и кэб подъехали ко входу в особняк, где их ждали несколько человек: дворецкий, две горничных, судя по одежде, и небольшая группа охранников в одинаковых костюмах. Впереди всех стояла женщина. Темные волосы были стянуты в тугой пучок на затылке, приталенный элегантный черный костюм идеально подчеркивал стройную фигуру, придавая всему происходящему некой торжественности. В памяти Грея возник образ женщины в приемной комиссии Теневаля, но он тут же отогнал неприятные воспоминания.

Мастер Грейден вышел из машины, оперся о трость, дожидаясь, когда их группа соберется вместе, чтобы пойти ко входу. Никто не произносил ни слова. Мастер увидел напряжение на лице Кейрана, недоверие в ухмылке Фергуса, любопытство и интерес в глазах всех остальных.

Женщина в черном костюме спустилась по небольшой лестнице, держа спину идеально прямой. Грей разглядел ее строгие черты лица и острый взгляд серых глаз.

– Добро пожаловать в Севернолесье, резиденцию его высочества наследного принца Йохима Диспара. Я начальница охраны, Паулина Обриэн. Его высочество и Консиларио уже ждут вас, прошу за мной.

Особняк располагался практически на самой окраине Тэйлии, укутанный в густой смешанный лес со всех сторон, точно в уютный гигантский плед. В кронах шуршащих на ветру деревьев звонко пели птицы, перекрикивались какие-то звери. Воздух казался свежим, кристально чистым, как будто город остался далеко-далеко позади и сюда не проникало технологий и выбросов от фабрики. Дорожка к особняку была вымощена крупным камнем, по бокам выделенная белоснежной галькой, и расходилась уже у самых ступеней. Грейден видел, что вторая тропка вела в сторону высокого плетеного забора вдали, и с изумлением рассмотрел за ним яблоневый сад. Отсюда было плохо видно, сад только выглядывал из-за стены особняка, уходя за него, но с такого расстояния Грею почудилось, что на ветвях покачивались зеленые плоды.

Настоящий, живой яблоневый сад с высокими крепкими деревьями. Грейдену очень хотелось спросить, как им удалось так быстро вырастить его, но он заметил очередного Рижника, суетящегося около лошадей, запряженных в кэб, на котором приехали Кейран и Йель, каких-то маленьких существ, таскающих деревянные ведерки вдоль забора, и все невероятным образом встало на свои места.

Мастер знал, что Вальтар не человек и что он помогал всем существам Крестейра, восстанавливая мировой порядок. Теперь понятно, где именно существа и Прибожки проходили реабилитацию после пережитого кошмара и восстанавливали свои силы. Грей окинул высокие стены особняка взглядом, зацепился за вытянутые окна, узорчатые ставни и лепнину под крышей с ютящимися на ней птицами. Кристалл тихо завибрировал. Вся территория особняка была населена существами, пропитана их энергией, но от нее становилось не тяжело, а напротив – легко и свободно.

Идеальное место для тех, кому нужно восстановление и покой.

Они поднялись по широкой лестнице к высоким дверям, выкрашенным в багровый цвет.

– Прошу вас. – Паулина отошла в сторону и поклонилась, пропуская их вперед.

В холле особняка было прохладно, две лестницы вели на второй этаж, а между ними располагался каменный фонтан с изображением гарцующего оленя с ветвистыми рогами. Какое-то человекоподобное существо, заметив вошедших, пугливо спряталось в воде с громким всплеском. На подоконниках высоких окон стояло множество глиняных горшков с цветами, на стенах со свежими обоями висели картины и вышивки, в углах у лестниц стояли большие вазы с искусно подобранными охапками сухоцветов. Почему-то и здесь пахло яблоками и цветущим садом.

– Его высочество ждет вас. – Паулина указала на проход справа.

Двойные деревянные двери с резными бронзовыми ручками распахнулись. Их провели в большую светлую залу, где посередине стоял круглый стол с огромной картой города, утыканной булавками и листочками с пометками. Вокруг стола располагались стулья. В большие окна лился солнечный свет, отражаясь в витринах книжных шкафов, забитых под завязку книгами. У дальней стены находились потушенный камин, небольшой диван, два кресла и журнальный столик. Именно там расположились двое мужчин и юноша.

Первым с дивана поднялся высокий темнокожий мужчина. Следом за ним другой, в светло-коричневом летнем костюме с бордовым платком на шее. Темно-русые волосы были аккуратно пострижены и уложены специальным воском, опрятную короткую бороду наверняка стригли не за пять минут. Вокруг серых глаз залегли морщинки, и темные круги выдавали усталость. На изящных пальцах поблескивали золотые перстни, но были заметны следы то ли угля, то ли краски. Эти руки что-то создавали или привыкли к работе, вопреки пижонскому внешнему виду своего обладателя. Грею лицо мужчины показалось смутно знакомым, но он не мог вспомнить, где видел его раньше.

Позже всех поднялся парень лет шестнадцати. Мастер Грейден сжал птичий череп трости, сердце неосознанно пропустило удар. Прежде чем он согнулся в поклоне перед наследным принцем, Грей успел увидеть бледное уставшее лицо, повязку на правом глазу. Немного встрепанные темно-русые волосы и серый цвет глаза, как у мужчины, что стоял рядом с ним, и схожие черты лица выдавали их родство. Правая рука, отнятая по локоть, скрывалась за большим кожаным наплечником, ремнями перехватывающим тощую грудь принца. Он был одет в простую хлопковую водолазку мрачно-серого цвета и черные штаны. Мастер Грейден только по слухам знал, через что прошел принц за годы Инкурсии. Он пережил гибель всей императорской семьи, приют, и каким-то неведомым образом они с Консиларио Вальтаром избавили Крестейр от Них.

– С возвращением в Тэйлию, – первым протянул руку мужчина с бородкой, отвлекая Мастера от принца.

– Спасибо большое, мистер… – Грей надеялся, что не будет выглядеть глупо, не зная в лицо этого мужчину.

Он снял перчатку и ответил на рукопожатие, надеясь, что его нежелание этого делать, никто не заметит.

– Альбрехт Диспар, главный изобретатель Равталии, – вставил Кейран, и Альбрехт ему улыбнулся. – Мои извинения, я не подумал рассказать больше Мастеру Грейдену по дороге.

– Ничего страшного. Думаю, после ваших приключений и не такое из головы вылетит!

– Очень приятно познакомиться лично, – вежливо ответил Грей.

Альбрехт добродушно улыбнулся, отчего морщинки в уголках глаз стали острее.

– Не беда, что не признали сразу. Время никого не щадит, да и раньше я редко выбирался из мастерской.

– Добро пожаловать. Йохим Диспар. – Принц протянул Грею бледную ладонь.

Если бы голос можно было охарактеризовать цветом, то у Йохима Диспара он был бы серым, неприметным, пугающе пустым. Будто с нотками грусти, но при этом невыносимо усталым.

– Здравствуйте, ваше высочество. Очень приятно. – Мастер ответил на рукопожатие, ощутил кожей царапины на пальцах принца.

Грейден подумал, что он выглядит как тень самого себя. Не то чтобы он раньше встречался с принцем лицом к лицу, но, по внутренним ощущениям, от прежнего Йохима осталась, дай Создатель, половина.

– Что ж, – изобретатель с интересом посмотрел на замерших позади Мейбл и подростков, – вы, наверно, очень устали с дороги. И проголодались.

– Паулина, спасибо, что вы и ваши люди сопроводили наших гостей в целости и сохранности. Можете быть свободны, – неожиданно сказал смуглый мужчина, который все это время не встревал в разговор принца и Альбрехта.

Паулина и трое мужчин прижали правую ладонь к сердцу, поклонившись. Лишь Чад сделал это немного неуклюже, поглядывая на Роберта, словно хотел убедиться, что все сделал верно. После поклона они вышли из комнаты, прикрыв за собой двери.

– Вас накормят и выделят комнаты, – смуглый мужчина обратился уже к Мейбл и подросткам.

Он коротко махнул узкой ладонью, и к нему из-за угла выскочила парочка существ, покрытых бурой шерстью, смешно цокая копытцами. У них были небольшие, на две веточки, оленьи рожки, мягкие оленьи уши и темные глаза с длинными ресницами. Ходили они на двух ногах, хвосты были короткие, а передние лапки как у грызунов.

– Хранители Очага! – пораженно выдохнул Фергус.

– Здравствуйте, господа. – Существа вежливо поклонились и поманили удивленных детей в сторону коридора.

– Идите. Я позже подойду. – Мейбл пожала руки ребятам, приобняла Джека и затем повернулась к остальным. Судя по всему, ей стало неловко за свой вид, когда она стянула с головы шляпу.

Принц Йохим еле слышно выдохнул. В его единственном глазу промелькнуло что-то наподобие узнавания, но Грей не стал акцентировать на этом внимание и пристально смотреть.

Куда больше его сейчас волновал вперившийся взглядом в смуглого мужчину Фергус.

Тот встретил его взгляд с гордо вздернутым подбородком и идеальной осанкой.

– Прошу меня простить. Я не представился. Мое имя Вальтар Кийтас. Я Консиларио его высочества.

– Фергус. Грех, который с Мастером. – Фергус шагнул к нему, останавливаясь в шаге. В комнате воцарилась гнетущая атмосфера, стало совсем тихо. Краем глаза Мастер увидел, как Йель замер.

От Фергуса можно было ожидать чего угодно.

Грей напряженно застыл, когда Грех протянул бледную ладонь Вальтару. Они замерли друг напротив друга, и даже в человеческом обличье Грех выглядел менее человечным, чем существо перед ним.

Фергус был бледнокожим, угловатым, с хищными чертами лица и оскалом вместо приветливой улыбки. Вальтар же, в противовес, со смуглой, шоколадной кожей, мягким и благородным лицом с серьезно поджатыми губами и идеально прямой спиной казался скульптурой. Его длинные волосы были черные, прямые, лежащие волосок к волоску, на строгом костюме-тройке ни пылинки. Как будто все земное не касалось его. И это существо с осторожностью протягивало облаченную в красную кожаную перчатку руку, чтобы сжать длинные пальцы Фергуса в простом человеческом приветствии.

Тишина вокруг давила. Принц неуютно переступил с ноги на ногу, бросил нечитаемый взгляд на Грея и поджал губы. Он стоял прямо за спиной Вальтара и явно не собирался от него отходить.

Фергус ухмыльнулся, сцепился с рукой Вальтара крепче и дернул его к себе. Мужчина пошатнулся навстречу, но остался таким же прямым, только нахмурился сильнее, глядя снизу вверх на высоченного Греха.

– Не Грех, не Высший Демон. Чьего же ты рода? – Фергус прошептал это в лицо Вальтара с хищным оскалом. Это не улыбка, так скалились звери, прежде чем вцепиться в горло.

Вальтар молча смотрел на Греха, будто позволяя ему самому ответить на свой вопрос, сохраняя железное терпение и невозмутимость.

Фергус потянул носом, затем выдохнул и выпустил руку мужчины, вызывая пораженный выдох Мейбл.

– Искаженный.

– Надеюсь, ваше любопытство удовлетворено, – спокойно ответил Консиларио, поправляя перчатку. К нему сбоку подошел Йохим, мрачно глядя на Фергуса из-под русой челки.

– Да, благодарю вас.

– Иногда он меня пугает, – проговорила Мейбл так, что ее услышал только Грей.

– Только ему об этом не говори. Зазнается, – хмыкнул Грей, а про себя подумал, что после нужно будет обсудить его поведение наедине.

По спине сбежала холодная капля пота, и Мастер не хотел отвечать себе на вопрос, за кого он переживал больше: за себя и отношение принца к их персонам после такого панибратского отношения или за Фергуса, которого могли снова упрятать за решетку.

– Если мы закончили с приветствиями, то давайте обсудим дела, чтобы скорее присоединиться к юным джентльменам и леди. – Альбрехт Диспар хотел было коснуться то ли Фергуса, то ли Вальтара, но не решился этого сделать, лишь доброжелательно улыбнулся всем присутствующим. – Вы устали с дороги и пережили так много всего, что было бы кощунством с нашей стороны задерживать вас надолго.

Надо отдать должное изобретателю, обстановка в комнате стала менее напряженной. Мужчина пригласил всех присаживаться на стулья у круглого стола, чтобы поговорить.

– Расскажите, что вы видели в Теневале, – сказал изобретатель. – Нашим шпионам удалось раздобыть информацию об этом городе, но мы не успели добраться туда из-за постоянных попыток Ордо Юниус завладеть городом.

Альбрехт поднял руку, увидев, как Кейран собрался задать вопрос:

– Знаю, знаю, у вас тоже накопилось много вопросов, и мы обязательно поговорим об этом.

Мастер Грейден поглядывал на Йохима, который за все это время не сказал ни слова, доверяя вести разговор и давать распоряжения Альбрехту и Вальтару.

Спасибо Создателю, рассказывал обо всем, что они пережили, Кейран: как пересеклись с Мастером Грейденом и Фергусом, как общая дорога привела их в Теневаль, чтобы спасти детей с Даром и Охотницу, о Джейкобе и Мастерах, которые переметнулись на другую сторону, об Алоизасе, который искал своего брата и тайно служил куратором в Теневале. Именно северянин привлек больше всего внимания Вальтара и изобретателя. Мужчина заверил их, что расскажет любую интересующую их информацию.

После рассказа с минуту все сидели молча, переваривая услышанное. Мейбл обняла себя за локти, неуютно поерзав на стуле, будто заново переживая те ужасные дни. Фергус нервно тряс носком ботинка, то ли улыбаясь, то ли скалясь. Михаэль расслабленно сидел на стуле все это время, и Кейран слегка коснулся его носком туфель, чтобы тот выпрямился.

– Все-таки Ордо Юниус раскинули свои сети гораздо дальше, чем мы предполагали, – первым подал голос Йохим.

Принц обеспокоенно взглянул на Вальтара, и тот согласно кивнул в ответ.

– Что случилось в столице, пока нас не было? – Кейран наконец задал мучивший его вопрос. – Ваши люди на вокзале сказали нам о территориях, подконтрольных принцу… Какое отношение Ордо Юниус, эта кучка иноверцев, имеет к Теневалю?

– Выгнав Их из Крестейра, мир не вернулся к прежнему порядку, – сказал Йохим, и все посмотрели на него. – Народ не пожелал следовать за искалеченным мальчишкой и монстром, пусть мальчишка хоть трижды Диспар. В глазах многих я всего лишь ребенок, подчиненный Демону.

В голосе принца Грейден не слышал обиды или разочарования. Все так же он был серым и уставшим, шелестящим, словно взмахи крыльев тысячи мотыльков. Этот голос пробирал Мастера до мурашек. Если присутствующие в комнате испытывали те же эмоции от Йохима, то понятно, почему обычные люди так думали.

– Неблагодарные глупцы, – тяжело вздохнул Альбрехт. – Уж извините за мою прямоту. В годы Инкурсии лично мной было организовано подпольное общество от лица семьи Диспар, чтобы помогать пережить вторжение. А эта кучка, Ордо Юниус, перетянула одеяло на себя, завоевав доверие лицемерием и внушив народу одну простую мысль: свергнутые Боги и император не смогут больше их защитить. И в Теневале тоже были они. Из-за того, что город располагался далеко от столицы, Ордо Юниус развернулись там на всю катушку, установив свои порядки и устраивая жертвоприношение.

– Испуганные и сломленные, конечно, они поверили в Ордо Юниус и их единого Бога, которые на протяжении Инкурсии только наращивали свою мощь и веру. И людям плевать, что вся верхушка лизала ноги и тряслась у Их тронов, исполняя приказы, отправляя людей на Заводы, а детей в приюты. – Только сейчас Грейден ощутил в словах Йохима сильную ненависть, вытеснившую безэмоциональность. – И вот, когда Вальтар выгнал Их, Ордо Юниус посчитали это отличной возможностью заявить свои права, стать новыми правителями Равталии, если не всего Крестейра. Часть людей, особенно те, кто обращались к ним во времена Инкурсии и ходили на собрания, поддержали их. Этих людей оказалось так много, что вместо восстановления мира мы боремся друг с другом. Одно дело, если бы Орден хотел власти, но они хотят, чтобы в Крестейре не осталось Богов-предателей, существ и всего того, что они называют пережитками прошлого. Как можно такое позволить? Разве шесть лет существования без магии и иных созданий ничему их не научили?

Принц замолчал, тяжело выдохнув, будто такая длинная речь высосала из него все силы.

– На сегодняшний день Тэйлия похожа на лоскутное одеяло. Мы боремся за каждый район, чтобы не только выгнать оттуда Ордо Юниус, но и изменить мнение людей. – Изобретатель указал на карту на столе. – Если столица окажется в их власти, то здесь будет так же, как в Теневале.

Мастер Грейден только сейчас начал понимать смысл некоторых пометок и цветов на карте. Кэрнуол, район, где располагался Центральный вокзал и доки, был поделен на две части, в одну из которых был воткнут флажок серого цвета, а в другую – красно-зеленого. Голдиш, район банкиров и различных контор, находился во власти Ордо Юниус, как и Дэрвил, где располагалась большая часть жилых кварталов и мелких торговцев, а также где стоял храм Джиана. Грей увидел серый флажок на участке карты, где был изображен Орден Мастеров, и, казалось, застыл на нем на целую вечность. Осознание, что они не могут вернуться туда, кольнуло ржавой иглой, будто флажок пригвоздили не к карте, а к нему самому. Облегченно Мастер Грейден выдохнул, когда увидел красно-зеленый флажок на районе, где располагались их с Кейраном квартиры, и практически весь правый берег Хрустальной принадлежал принцу. Лишь над императорским дворцом не было никакой метки, что очень озадачило Мастера.

– Выходит, здесь они тоже молятся Мирзе, считая его Единым богом? – спросил Кейран, отвлекая Грея от карты.

– Как и вы, мы предполагали, что это какой-то Высший Демон, но никак не Божетсво культуры, – ответил Вальтар.

– Может, какой-то демон воспользовался его именем и осквернил символы Мирзы? – предположил изобретатель. – Сложно поверить, что один из Пяти связан с таким…

– А что с Орденом Мастеров?

– К сожалению, мы потеряли над ним контроль, – грустно покачал головой Альбрехт, указывая на карту.

– Значит, нам предстоит очень много работы, – проскрипел Кейран.

Грейдену показалось, что ком застрял у Старейшины в горле.

– Мы узнали, что вы сели на поезд до Тэйлии, и решили сразу привезти сюда, прежде чем вы бы столкнулись с кем-то из Ордо Юниус, – сказал Вальтар.

– Теперь, когда вы всё знаете, можно передохнуть, прийти в себя и обозначить дальнейший план действий. – Изобретатель разгладил несуществующие складки на коленях и поднялся. – Предлагаю присоединиться к другим гостям в обеденном зале, а уже после люди Паулины доставят Мастера Грейдена и Мастера Монтгомери к их домам. Думаю, миз и Мастер Алоизас не будут возражать стать гостями Севернолесья и остаться здесь в целях безопасности?

– Для меня честь быть гостем в доме его высочества, – тепло улыбнулся Алоизас, прижав правую руку к груди.

– Как и для меня, – ответила Мейбл.

Грей уловил, как Вальтар посмотрел на Алоизаса, немного расслабив плечи. Если бы северянин отказался, разрешили бы ему уйти?

Главл 3

Грею не терпелось попасть домой. Обед, на который их пригласил его высочество, немного затянулся, уж слишком всем хотелось поговорить о случившемся и обсудить то, что изменилось за их отсутствие.

Когда Мастер Грейден уезжал из Тэйлии, Ордо Юниус еще не настолько обнаглели, поэтому сейчас ему было странно осознавать деление города на территории. Он с трудом представлял, что ждет их, когда они покинут Севернолесье, но очень сильно хотел оказаться в собственной квартире, на своей территории, где будет тишина и покой.

Грейден искоса посмотрел на скалящегося рядом Фергуса. Он надеялся, что тот не будет слишком шумным.

Всей большой разношерстной толпой они спустились по ступеням к подъездной дороге у особняка, куда их привезли несколько часов назад. Две машины уже ждали.

В окне на первом этаже Грей заметил бледные лица Шерил, Эдена и Джека. В нем откликнулось желание махнуть им рукой, но Мастер сдержался, хмуро уставившись себе под ноги. Он очень устал от людей, от общения, и в целом их приключение выжало его досуха.

Зато Йель, как всегда энергичный, помахал сразу двумя руками, едва ли не подпрыгивая:

– Пока-пока, малявки! Еще увидимся!

– Еще бы. Их же надо уму-разуму теперь научить, – проворчал Кейран.

– Большое спасибо за гостеприимство. – Грей протянул руку подошедшему Вальтару, аккуратно пожал ее и проследил, что они с Фергусом уже более спокойно обменялись рукопожатием.

– Всегда пожалуйста. Не переживайте, ваши друзья здесь в безопасности. Мы позаботимся обо всем. – Вальтар прикрыл на мгновение веки, чуть склонив голову.

– Всегда рады вас здесь видеть, – тихо сказал Йохим. Пальцы принца казались невероятно тонкими в ладони Грея.

– Благодарю вас, ваше высочество.

– Спасибо большое за помощь еще раз. – К ним подошла Мейбл. Она улыбнулась и распахнула руки, словно хотела обнять Грея.

Мастер вцепился двумя руками в трость, буквально вдавливая ее в камень под собой. Он не хотел казаться грубым, не хотел повести себя не по-джентльменски с ней, но ничего не мог с собой поделать.

Неожиданно вперед вылетел Фергус, сграбастав Мейбл длинными руками в дружеские объятия.

– Мы рады, что ты в порядке, Охотница!

Мейбл охнула, вцепилась в рубашку Греха еще усеянными царапинами пальцами.

Грей сильнее сжал челюсти, встретив ее непонимающий взгляд. Он ожидал, что когда она освободится из рук Фергуса, то снова попытается его обнять, но Мейбл отступила.

Она поправила встрепанные, непослушные волосы, слабо сцепленные гребнем за спиной, рассеянно улыбнулась, но лезть с объятиями больше не стала.

– Правда, спасибо. Не каждый бы сунулся туда за незнакомцами.

– Это наша работа, – ответил Грей, чуть расслабившись.

– Которую вы чудесно выполнили. Я тоже был очень рад нашей совместной работе. – Алоизас с широкой улыбкой вклинился в их разговор, по очереди пожал всем руки. – Буду рад увидеться снова.

Они расселись по предоставленным машинам. Механические моторы под капотами тихо заурчали, и они выехали с подъездной площадки перед особняком. Мейбл и Алоизас еще махали им руками, медленно удаляясь, а затем густой лес скрыл фасад здания и всех, кто их провожал.

Грейден привалился плечом к дверце, без интереса следя за проносящимися мимо деревьями. Фергус, развалившийся на сиденье справа, молчал, прикрыв глаза.

На развилке перед городом их машины разъехались по разным сторонам. Кейран и Йель жили в другой стороне – на западе Норвиса, у самой границы с районом Голдиш. Квартира Грейдена находилась на севере того же района.

Их высадили на стыке улиц Роуэн и Конфлауэр. Паулина не успела даже разжать пальцы на руле, как Фергус изящно выбрался и открыл дверь перед Мастером.

Грей коротко выдохнул, выбрался наружу и чуть склонил голову:

– Благодарю вас.

– Всегда пожалуйста, Мастер Грейден. Если что-то нужно, вы знаете, где нас найти. – Паулина многозначительно посмотрела на Фергуса, затем снова завела мотор и погнала машину прочь.

Мастер Грейден обернулся: Фергус стоял посреди улицы в черной рубашке с широкими струящимися рукавами, туго перехваченными ажурными манжетами, с огромным шелковым алым бантом на шее и затянутым на талии бархатным корсетом. Он снял сетчатую юбку, болтавшуюся поверх узких брюк, но даже так казался слишком выделяющимся из толпы. Гротескный, нереальный, будто сошедший рисунок с полотна, набросанный резкими линиями. Совершенно не подходящий этому окружению.

– Мастер Грейден? – Грех удобнее перехватил ручки саквояжа, заглядывая ему в лицо.

Грейден вздрогнул, вырывая себя из оцепенения. Шум улицы резко окружил со всех сторон, заставляя Мастера подойти ближе к Фергусу.

– Вы в порядке? – снова спросил он.

– Да. Просто давно тут не был. Пошли. – Грей свернул на улицу Роуэн, обходя по кругу уличный фонтан, в котором резвились дети.

Грех незримой тенью двинулся за ним, отражаясь в стеклах витрин магазинов бело-черным силуэтом.

Мастер Грейден не соврал, он и правда очень давно здесь не был. Улица стала гораздо оживленнее, чем год назад. Почти все магазины были открыты, люди не боялись улыбаться и громко разговаривать, с балкончиков свисали длинные гроздья ампельных петуний, дикий виноград оплетал стены домов, крадясь по отсыревшим камням.

Где-то наверху стучали по крышам строители, перекладывая черепицу, пока день был солнечным и светлым.

На углу женщина демонстрировала искусно вытканные ковры и стеганые одеяла, зазывая прохожих в свою небольшую лавку, цветочный магазин следом за ней походил на изумрудный остров среди брусчатки. Пахло сдобой и горячим хлебом из пекарни, возле которой раскинулись несколько столиков с зонтиками.

Тэйлия славилась своими кофейнями на всю страну. Если ты хотел отведать самого вкусного кофе во всей Равталии, то тебе точно в Тэйлию. Интересно, насколько это оставалось правдой сейчас, с учетом того, что торговое сообщение с Джемеллой оборвалось во времена Инкурсии, а лучшие кофейные зерна добывали именно в этой стране?

И если отсутствие кофе Мастер Грейден мог еще как-то пережить, то вот от маковых круассанов не отказался бы.

Они свернули с шумной, оживленной улицы, по которой прокатилась двуколка. В переулке между домами на натянутых веревках сушились отбеленные простыни и рубашки, сияя на солнце.

– У тебя в Тэйлии есть жилье? – спросил Грей Фергуса.

– У меня давно нет дома. В столице я старался не показываться, – улыбнулся Фергус.

– Ясно. Пошли. – Грей кивком указал на высокую арку, ведущую во внутренний дворик.

С каждым шагом сердце почему-то колотилось все сильнее. Грейден давно так не нервничал, хотя обычно рядом с Фергусом чувствовал себя комфортно. Но сейчас он хотел сдвинуть свои стены и сделать то, о чем никогда не задумывался до приезда сюда.

Как будто так и должно было быть.

Дом, в котором жил Мастер, был четырехэтажным, на три подъезда, выходящих во внутренний двор. Здание было аккуратным, из добротного бурого кирпича, с покатой черепичной крышей, под которой располагались мансарды с узкими окнами. Во дворике стояли несколько деревянных ящиков, на клумбе прямо по центру возилась женщина в испачканном переднике. Под ее руками в перчатках цветущие фиалки виттрока и ярко-оранжевые бархатцы высаживались из продолговатых кассет для рассады в землю.

Услышав шаги, женщина отвлеклась от работы.

– Мастер! Рада видеть вас в добром здравии. – Женщина добродушно улыбнулась, помахав ему рукой. – Давно же вас не было.

– И вам доброго дня, мисс Рэнде, – ответил Грейден.

Мисс Рэнде удивленно посмотрела на Фергуса, но спрашивать ничего не стала. Странного вида мужчина вызвал у нее инстинктивный страх. Грех, видимо, почувствовал это, напротив, расплылся в улыбке и поклонился. Мастеру захотелось треснуть его тростью, но он лишь закатил глаза на подобное ребячество трехсотлетнего существа и перевел взгляд на землю у подъезда. Грей разочарованно поджал губы: раньше стену оплетал дикий виноград, но, к сожалению, он не восстановился после Инкурсии. Его сухой стебель так и торчал безжизненной палкой.

– Какой у вас этаж? – с любопытством спросил Фергус.

– Третий. – Грей повел его к нужному подъезду. Дверь была распахнута.

Поднимаясь на нужный этаж, Грей думал о том, что скажет, если Фергус спросит, зачем он сюда его привел. Как отвечать на вопросы любопытного Греха, Мастер не знал, но для себя решил, что это делается для того, чтобы Фергус всегда был в поле его зрения. Это ведь он притащил Греха в столицу, значит, теперь Фергус его персональная ответственность, и Грей искренне надеялся, что эта самая «ответственность» не выкинет ничего из ряда вон выходящего.

Ключ провернулся в замке слишком громко. Грей незаметно выдохнул, распахнул дверь и сразу посторонился, пуская Фергуса в свою небольшую квартиру.

– Проходи.

– Благодарю. – Фергус на мгновение склонил голову и перешагнул порог, сразу же с любопытством оглядываясь.

Грейден торопливо закрыл двери, щелкнул замком и выдохнул. Внутри все еще чувствовалось волнение, и он не знал, откуда ему было взяться. Грей не стеснялся бардака. Его не было в квартире целый год, здесь все осталось так, как ему удобно, и жестких табу на посещение своей квартиры он никогда не ставил. Но это был Фергус, и нахождение его на территории Грея почему-то вызывало непонятный спектр эмоций.

И неважно, что до этого они постоянно снимали один номер на двоих во всех постоялых дворах и спали буквально на расстоянии вытянутой руки.

– У вас уютно, – неожиданно сказал Фергус, вырывая Грея из потока мыслей.

Мастер напряженно застыл в коридоре, выходящем на кухню, смежную с гостиной. По правую сторону была дверь его комнаты и кабинета.

Фергус разулся, аккуратно поставил саквояж на пол и прошел вперед, а Грей остался стоять в проходе, как будто чужой. Сердце бешено билось в горле. Хотелось выдрать его и вышвырнуть вон из квартиры, чтобы не путало мысли.

Грей тоже снял обувь, сделал шаг и остановился. Он бережно провел ладонью по стене в коридоре, обклеенной старенькими обоями. Цвет выбирал специально светлый, нейтральный, чтобы избежать визуального шума, но в итоге все равно повесил на свободную стену парочку небольших картин.

Чувствовалось, что в квартире долго никого не было: пахло древесиной и какой-то пустотой. Раньше даже в коридоре витал запах трав, но Грей отсутствовал здесь год, и он тут не готовил ни еду, ни эликсиры, поэтому все выветрилось.

Мастер незаметно подошел к двери в комнату, пока Фергус осматривался в гостиной, приоткрыл ее и заглянул внутрь, чтобы убедиться, что всё в порядке и всё на своих местах.

Кровать стояла у окна с задернутыми шторами так же, как он ее оставил в то утро: аккуратно заправленная, накрытая сверху зеленым пледом. На столе стопка книг, пустой графин со стаканом, сундук со стеклянными флакончиками, стопка бумаги, придавленная пресс-папье в виде пирамиды из лазурита. Тот же самый шкаф с шляпными коробками наверху, комод из крепкого дуба на бронзовых ножках. И сотни книг на полках.

Было приятно вернуться домой, в тишину, в свой собственный порядок, где все только так, как удобно тебе самому. Грей закрыл дверь, мечтая дождаться вечера и поспать в собственной постели впервые за долгое время.

Мастер потер ладонями лицо и прошел следом за Грехом, беря себя в руки.

– Спать будешь на диване, здесь, – прочистив горло, сказал Грей. Он прохромал в сторону стола, окинул взглядом книжные шкафы и забитые растениями подоконники и напольные подставки. – Книги ставь на те же места, если берешь. С растениями аккуратнее, не урони.

– Я же не кот, – добродушно усмехнулся Фергус.

– Кто тебя знает. – Грей дал себе волю криво улыбнуться.

Внутренне его немного отпустило. Фергус с интересом читал названия на корешках книг, осматривал полки и цветочные горшки и вопросов задавать не стал.

– Как странно, – внезапно сказал Фергус.

– Что именно?

– Вы вроде говорили, что вас тут не было год. А растения политы. – Грех подцепил длинными бледными пальцами глянцевый листок толстянки.

Грей уперся руками в стол, чуть царапнув ногтями деревянную поверхность. Что-то внутри дернуло от вопроса, от тона голоса Фергуса, но Мастер не стал заострять на этом внимание. Вместо этого он неожиданно для себя отметил, что кожа Фергуса стала менее бледной и весь он словно… очеловечился после Теневаля.

Грей осознал это только сейчас, и собственная невнимательность вызвала в нем глухое раздражение: так и сноровку недолго потерять.

– И пыли нигде нет, – снова заговорил Фергус, продолжая играть своими длинными пальцами в цветах. Он стоял в импровизированной оранжерее в углу гостиной, окруженный солнечным светом, и улыбался тонко, без оскала, и весь казался таким естественным и настоящим, что Грей растерял все слова, что хотел сказать.

Словно он видел эту же сцену много лет назад, но только не мог вспомнить подробностей.

– Мастер?

– Ричард следил за квартирой, пока меня не было. Я просил его поливать растения, – спокойно ответил Грей.

– Ричард?

– Да.

– Кто это?

Голос Фергуса прозвучал спокойно, но Грей заметил, как хищно блеснули его глаза. Он перестал трогать растения, сцепил руки замком за спиной и наклонил голову набок, точно любопытная птица. У Мастера мелькнула мысль, что этот жест он неосознанно скопировал у бывшего учителя, но озвучивать не стал. Бешеная собака и хозяина кусает. Рубашка натянулась на его угловатых плечах. Грей вдруг понял, что научился читать его малейшие изменения в настроении будто по щелчку пальцев. Грех ощутимо напрягся.

Грей раздраженно выдохнул, набрал воды в чайник и поставил на плиту, чиркая спичкой:

– Мой друг.

– Хороший друг?

Грей услышал, как Фергус подошел к нему сзади, и обернулся, упираясь бедрами в столешницу. Фергус выглядел спокойным, и это был красный флаг.

– Ричард хороший человек. Я давно его знаю, – ответил Мастер.

– Такой же, как Мастер Монтгомери? – Фергус больше не приближался, но смотрел пытливо, жгуче.

Грей утомленно закатил глаза, скрестив руки на груди:

– Фергус. Не обязательно кидаться на каждого моего знакомого.

– Но Кейран тот еще говнюк, хотя и ваш знакомый.

– Это другое.

Фергус задумчиво замолчал, стиснув челюсти. Наступила тишина, разбавляемая только шумом с улицы и шипением чайника на плите. Грей чувствовал, как больно впивается ребро стола в бедра, как взмокла спина под рубашкой от духоты в квартире. Он смотрел прямо в лицо Греха, находясь с ним на расстоянии вытянутой руки, и ни капли не боялся. Он знал, что Фергус ничего ему не сделает, но не был уверен, что тот не тронет остальных.

– Ричард – мой хороший знакомый. Он работает в аптеке недалеко отсюда. Смешивает лекарства и нередко делал их для меня, так мы и познакомились много лет назад. Даже не думай трогать его, – как можно спокойнее и тверже сказал Мастер.

– Я и не собирался. – Лицо Фергуса прорезал оскал.

– Не ври мне.

– Простите.

– Доиграешься – начерчу в углу пентаграмму, будешь стоять как фикус, – проворчал Грей, отталкиваясь от стола. Он подхватил трость, тыльной стороной ладони уперся в плечо Греха, чуть отталкивая с пути. – Пойду разберу вещи. Раз уж пришел на кухню, то доставай чашки, в верхнем ящике.

Он не стал оглядываться на то, как Фергус засуетился и зашуршал по ящикам – слишком по-хозяйски.

Не спеша они выпили чай, распаковали вещи, сходили в ближайшую продуктовую лавку и закупились в пекарне.

Грею было дико странно делить такие бытовые заботы с кем-то. Он привык всегда справляться один. Разве что просил помощи у Ричарда в поливе растений, но это было не то же самое.

Грею очень хотелось сказать Фергусу, чтобы тот знал, что он пригласил его к себе только потому, что чувствует ответственность и должен следить за ним. Он не хотел признаваться самому себе, что ему было комфортно с Грехом, гораздо комфортнее, чем без. Он вспоминал Теневаль, как оказался впервые один, и ему совершенно не хотелось испытывать это дурацкое тоскливое чувство в своей собственной квартире.

Грейден не хотел никому открываться, но так уж вышло, что этот Грех вцепился в его ребра своими костлявыми пальцами и сам развернул его, точно подарок. И страшнее было столкнуться с его реакцией на то, что он увидит, поэтому Грею так хотелось предусмотреть все неловкости, чтобы поставить хоть какую-то хлипкую стену между ними.

Но Фергус ничего не спрашивал, свои едкие комментарии кидал только в прохожих и тащил бумажные пакеты с таким видом, как будто он жил тут уже лет двадцать.

«Хотя чего я удивляюсь. Мы жили вместе больше двух лет, по его словам. Для него все это привычно. Это я как уж на сковородке».

До глубокой ночи они проговорили обо всем, что случилось, и выпили не одну кружку чая. После Теневаля у них не было возможности остаться вдвоем в их внезапной компании, поэтому поговорить и обсудить все так и не смогли.

Фергус не хотел рассказывать подробности того, что было в тюрьме, но Грей настаивал, и пришлось все выложить. Он не стал озвучивать свои мысли по этому поводу, да Фергус и не спрашивал, понял по одному только взгляду. Мастер в ответ рассказал все, что было в Теневале за тот месяц, потому что так было честно.

Ты – мне, я – тебе.

Тем было так много, что они совершенно потерялись во времени. Грей с удивлением обнаружил на часах три ночи, когда Фергус внезапно зевнул, прикрываясь рукой.

– Наверно, надо поспать. Думаю, мы успеем еще обсудить остальное, – улыбнулся Грех. В полумраке кухни его улыбка выглядела несколько зловещей, но Грея она не пугала.

Он согласно кивнул, устало потирая переносицу. С этим болтливым Грехом можно хоть всю ночь языками чесать, а меньше тем для обсуждений не становилось. Он знал все и обо всех, мог поддержать любую тему, а еще вываливал на Мастера тонны не особо нужной информации и своих историй, так что у него под конец голова была просто забитой.

Но даже так после разговора с Фергусом не становилось тяжело, не было ощущений опустошения социальной батареи, как после общения с людьми.

Грею было комфортно.

С этой мыслью он забрался в собственную постель, устраиваясь на свежих простынях. Он думал, что не сможет спокойно уснуть, когда в его квартире на ночь остался кто-то еще, но провалился в сон, едва прижался щекой к подушке.

* * *

Утренний свет проникал через тонкий тюль крадучись, как охотящийся кот. Блеклые пятна пестрили на столешнице, дверцах шкафчиков, путались в подвешенных на стене пучках трав и зарывались в складки чистых полотенец. Пахло по-домашнему уютно поджаристым хлебом и теплом, пока пузатый чайник с зачищенным боком подскакивал на плите.

Фергус зевнул, прикрывая рот ладонью, и грузно опустился на стул, вытягивая под столом длинные ноги. Он знал, что выглядел по утрам непрезентабельно в сравнении со своим тщательно выверенным обликом, но ничего не мог с собой поделать. Иногда ему действительно было тяжело просыпаться, особенно когда до этого его организм работал в усиленном режиме. После Теневаля он потратил много энергии на регенерацию, но отдыхать себе не давал. Поэтому в квартире у Мастера, когда он почувствовал себя в безопасности, тут же отрубился как по щелчку пальцев.

– Доброе утро, Мастер. – Он ловко сгреб встрепанные после сна волосы в лохматый пучок, с трудом фиксируя густые пряди тонкой лентой. Затем поправил перекрутившуюся рубашку и застегнул верхние пуговицы, пряча темную отметину под ключицей и уродливые шрамы.

– Доброе утро, – тихо ответил Грей, бросая взгляд через плечо.

Он стоял к нему спиной, что-то нарезая на разделочном столе, уже собранный и одетый. Рядом на тарелке исходили паром поджаренные гренки из белого хлеба, и еще партия скворчала на сковороде. Грей оставил нарезанный сыр, схватил деревянную лопатку и переместился к плите, чтобы перевернуть их.

Фергус лениво подпер рукой щеку и зачарованно оглядел его ровную спину с прорисовывающимися под тканью рубашки крыльями лопаток. Грех всегда вставал раньше Мастера, но сегодня все пошло не по плану и вместо обаятельно помятого и сонного Грейдена за столом сидело самое заспанное в Крестейре чудовище.

К сожалению, в этот раз потребовалось спать много и долго, чтобы не чувствовать себя старой развалиной, по которой еще и проехался грузовой состав поезда несколько раз подряд. Слишком много сил Грех потратил в Теневале.

Фергус вздохнул и отложил мысли о собственной усталости в дальний ящик, как делал всегда со всем, что касалось его самого.

Он снова перевел внимание на Грейдена, рассматривая его коротко стриженный загривок и вздрагивающие от выверенных движений плечи.

– Помощь нужна?

– Сделай кофе и просыпайся уже, – Грей ответил быстро, как будто ждал от него хоть каких-то слов. В его голосе не было привычного холода и отстраненности, и от этого руки Фергуса покрылись мурашками.

Он улыбнулся в ответ, непринужденно поднялся с места, шурша босыми ступнями по теплому полу, ловко выключил начинающий свистеть чайник и по-хозяйски забрался в подвесной шкафчик за кружками.

– Уже знаешь, где все лежит, – внезапно прокомментировал Грей. – Похвально.

Фергус расплылся в наглой улыбке, хватая жестяную банку с кофе:

– Я очень быстро всему учусь. Хвалите меня больше, и я расскажу свой секрет.

– Пожалуй, откажусь. А то ты сядешь на шею, – добродушно фыркнул Грей.

– Обижаете, Мастер! – Фергус театрально ахнул, приложив ладонь к груди, где заполошно билось сердце. – Разве же я обладаю наглостью?

Грей приблизился к нему на расстояние ладони, Фергус чувствовал тепло его плеча даже через ткани их рубашек. Он внимательно проследил за тем, как Грех готовит кофе, затем поднял голову, и у Фергуса из-под ног ушли пол, земля и вообще вся Равталия разом.

– Ты еще спрашиваешь. Ты очень наглый Грех.

На доли секунды их взгляды пересеклись, и Грех отметил, какой светлый цвет радужки у Мастера в солнечном свете, а затем Грей так же непринужденно отстранился обратно к плите.

Фергус вернулся к засыпанию молотых зерен, чувствуя, как по спине прокатился жар. Он едва заметно тряхнул головой, выбрасывая все ненужные мысли, и отправился к плите варить кофе.

Теплый ветер легонько трепал светлые занавески, трогал растущие на подоконнике в горшочках травы и подхватывал смешанные ароматы кофе и гренок.

Мастер принялся раскладывать еду на столе, двигаясь так легко, словно никогда не испытывал болей. Его трость стояла рядом, прислоненная к кухонному гарнитуру. Фергус искоса глянул на свои скрытые рубашкой предплечья и одобрительно хмыкнул: его способ работал.

Он ловко стащил ковш для кофе с плиты, с осторожностью поднес к кружкам, разливая. Ему все еще было очень странно ощущать себя на кухне Мастера Грейдена, да и в его квартире в целом.

До этого момента они постоянно перемещались, что-то происходило, и у него буквально не было времени подумать обо всем. Но сейчас он стоял сонный, разморенный домашним уютом, и в этой гармонии алой вспышкой била в мозгу мысль о том, что это все территория Мастера Грейдена.

Грей, тот самый угловатый замкнутый мальчишка, читающий стопки книг целыми днями, задающий миллион вопросов и достающий макушкой Фергусу до живота, теперь взрослый человек.

Уже мужчина, со своими порядками в этой квартире, своим бытом и привычками. Двадцать лет он жил один, без Фергуса, и появление Греха в его квартире ощущалось неправильным, выходящим за рамки. Не то чтобы Фергус считал себя лишним в его жизни, но…

Грех посмотрел на трость, помешивая кофе.

Он ничего не сделал.

– Ты сегодня много молчишь. – Голос Грея раздался прямо за спиной.

– Я просто еще не проснулся, – тут же взял себя в руки Фергус, хватая кружки и разворачиваясь к столу.

– Я бы хотел сказать, что мне это нравится, но это больше напрягает.

– Это почему же?

– Ты сам на себя не похож, – тихо ответил Грей.

Фергус заулыбался:

– Я просто все еще сонный, правда. Сейчас я выпью кофе, и мне станет гораздо легче, вот. – Он прихлебнул из своей кружки и прикрыл глаза, раскатывая по языку приятную горечь. Жаль было не чувствовать вкуса, но Фергус уже привык за столько лет.

Грейден смерил его нечитаемым взглядом, как будто взвешивал внутри решение: верить или нет этой показушности. Но потом тяжело вздохнул, опустился за стол, жестом приглашая присесть Фергуса, и притянул к себе кофе.

– Захочешь – расскажешь.

– Спасибо, – благодарно выдохнул Фергус. Ему правда было сложно открываться и говорить все как есть. Да, он пытался учить маленького Грея тому, что нельзя держать все в себе, что надо всегда говорить словами через рот, чтобы тебя понимали и ты понимал окружающих. Но самого себя в этом исправить не смог.

Да и Грейден с тех пор еще больше закрылся.

Фергус начал говорить обо всем на свете, чтобы не провалиться в очередной поток мыслей. Грей поддерживал разговор, но его цепкий взгляд давал понять, что он все знал.

Знал, но ничего не говорил и не спрашивал, потому что наверняка интуитивно чувствовал: пока не время. Это была их общая черта – смотреть, понимать, но не говорить ничего друг другу. Каждый всегда ждал отмашки на то, стоит ли задавать вопросы, поднимать тему и отколупывать старые раны.

Фергус не знал, откуда у них так быстро возникло такое взаимопонимание, но ему было приятно.

Их идиллию прервал стук в дверь. Мужчины оба застыли с уже вторыми кружками кофе, синхронно повернулись в сторону коридора. Они немного посидели в тишине, как будто думали, правда стучали или послышалось, но вот стук раздался во второй раз, и Фергус поднялся.

– Я открою.

За дверью испуганно дернулся высокий юноша с небрежно растрепанными светлыми волосами. Он удивленно застыл, когда заметил в дверном проеме Фергуса, взирающего на него сверху вниз с доброжелательным, как тот сам считал, оскалом:

– Здравствуйте. Вы к кому?

– 3-здравствуйте. – Парнишка еще шире распахнул глаза, неловко прижимая одной рукой к себе сумку, а вторую протягивая для рукопожатия. – Я Ричард. Здесь жил Мастер Грейден. Я слышал, он вернулся.

Фергус бросил безразличный взгляд на бледную ладонь парня, недовольно поджал губы и выпрямился, став еще выше. Даже в домашней одежде и с неопрятным пучком на голове он умел вселять страх в людей.

– Ричи, значит… Мастер Грейден сейчас занят. До свидания. – С этими словами Фергус попытался захлопнуть дверь прямо перед носом оторопевшего Ричарда, но внезапно между дверью и косяком втиснулась трость, не дав ей закрыться.

Фергус испуганно отдернул пальцы от ручки, когда почувствовал, как по его боку теплом скользнул Грей, упираясь острым локтем прямо в ребра.

– Я дома. Здравствуй, Ричи, – поприветствовал окончательно шокированного парня Мастер. Он распахнул дверь обратно, затем ловко перехватил трость и уперся набалдашником прямо в грудь Фергуса, оттесняя его в сторону. – Проходи.

– Спасибо. – Ричард опасливо покосился на них обоих и быстро прошмыгнул мимо, внутрь квартиры.

– Фергус, – тяжело обронил Грей, едва парень скрылся в гостиной.

– Я думал, это посторонний, – осклабился Фергус.

Грей медленно отнял трость от его груди, скользнул выше и уперся птичьим черепом прямо под подбородок Греха, чуть надавливая и заставляя держать голову ровно.

– Ты знал, что это Ричард.

– Знал.

– И не хотел его пускать.

– Он мне не понравился.

– Фергус. Веди себя хорошо, иначе тебе придется искать другое жилье. – Мастер смотрел пронзительно, прямо в самое нутро. Фергус чувствовал аромат горькой полыни и цитруса так ярко, что почти задыхался. Он бы хотел провести бесконечность времени, будучи придавленным к косяку двери тростью, клюв черепа которой он ощущал горлом, но в квартире был посторонний.

Фергусу очень хотелось бросить еще что-то язвительное в адрес Ричарда, вцепиться в него зубами хоть словесно, но Грейден смотрел выжидающе, крепко держал тростью, и Греху пришлось выдохнуть свою ярость.

– Хорошо, Мастер.

Грей убрал трость, и Фергус ощутил разочарование, что момент прошел.

– Серьезно, ты не можешь кидаться на всех, кто тебе не нравится, – покачал головой Мастер. А затем снова тяжело оперся на трость и прохромал в гостиную. Фергусу хотелось сжать от тоски зубы так сильно, чтобы они раздробились в мелкое крошево, но Грей неожиданно поманил его за собой, и всю злость и негодование как рукой сняло.

Уже в проходе из коридора на кухню Грей неожиданно остановился, так что Фергус едва не налетел на него. Трость на мгновение прижалась к голени, скользнула гладким шафтом по брюкам, безмолвно останавливая.

– Пока Ричи поглощен своей сумкой, хочу тебе напомнить о нашем разговоре перед Теневалем.

Фергус чуть издевательски не рассмеялся, когда заметил запутавшегося в ремне парня, роющегося в почтальонке, но сдержался и внимательно прислушался.

– Ты не можешь нападать на всех. Другие Мастера еще существуют, и они могут тебя изгнать, если сочтут опасным. Не нужно никого провоцировать. Оставь статус Потрошителя позади, – тихо проговорил Мастер. Его голос звучал, как обычно, ровно и отстраненно, как будто он пересказывал ему новости с первой полосы газеты «Тэйлия сегодня», но Фергус чувствовал, как колебался его эмоциональный фон.

– Вы помните шутку про мой прах в баночке? – хищно оскалился Фергус.

– Помню. Таскать с собой не буду, закину в дальний ящик. Так что подумай на досуге, – ворчливо ответил Грей, легонько шлепнув его тростью. Затем он прошел в кухню, забирая с собой тепло, запах полыни и дрожащий от нервного напряжения воздух.

Фергус жадно вдохнул его след, раскатывая вкус по языку. Хотелось облизнуться, точно голодный пес, но Ричард смотрел на него с таким плохо скрываемым страхом, что Фергус пересилил себя и сделал более человеческое выражение лица.

– Вышло недоразумение, мне очень жаль, – сквозь зубы проговорил Фергус, подходя к столу.

– Да всё в порядке, – отмахнулся Ричард, нервно комкая сумку. Он протянул руку снова для рукопожатия, глядя на Фергуса недоверчиво. – Я Ричард.

– Фергус, – неохотно выдохнул Фергус, пожимая чужие пальцы.

– А вы?..

– Встретились во время путешествия. Он пока остановился у меня, – ответил за него Грей.

Фергус быстро разорвал прикосновение, криво улыбнувшись:

– Я поставлю чайник?

– Да, – кивнул Грей.

Фергус грациозно обогнул стол, подхватил их грязные кружки и поставил в раковину. Затем набрал воды в чайник, провернув медный вентиль, и поставил на плиту с длинными чугунными ножками. Он сделал вид, что режет хлеб, с интересом слушая, что скажет Ричард.

– Ох, спасибо, Грейден, но я заскочил по пути. У меня тут доставка недалеко, просили отнести лекарства. Я слышал, что ты приехал, заскочил отдать ключи и книгу по лекарственным травам, которую позволил себе взять в твое отсутствие, и узнать, как дела. – Парнишка торопливо протянул увесистый том с потрепанными краями.

– Благодарю за заботу о растениях. – Грейден провел ладонью по обложке книги, держа ее в руках. – Пыль мог и не трогать.

– Да мне было несложно! Если что-то надо, то… – Воодушевленную речь Ричарда прервал лязг ножа, клацнувшего о точильный камень. Ричи испуганно покосился на Фергуса, и тот улыбнулся:

– Извините, рука соскочила.

На самом деле ему было нисколько не жаль. В лице Мастера Фергус прочитал четкое желание швырнуть в него книгой, но он лишь выдохнул, плотно стиснув челюсти.

В дверь снова постучали.

– Дурдом какой-то, – обронил Грей.

– Ох, я побегу уже, наверно. К вам еще пришли, буду рад увидеться снова. Если что, ты знаешь, где меня найти. До свидания, Фергус, – так же взволнованно попрощался Ричард.

– До свидания, Ричард. – Фергус сделал самое милое лицо из своего арсенала. Грейден отправился его провожать, а заодно узнать, кто там еще пожаловал, но его взгляд осуждающе прошелся по Фергусу с ног до головы, прежде чем он покинул кухню.

Плечи Фергуса снова напряженно сжались, едва он услышал знакомый голос в коридоре.

Он только расслабился с уходом из поля зрения Ричарда, как на кухню влетел вихрем Кейран.

– О Создатель, Грей, что за мужик у тебя на кухне? – опешил Кейран, не признав Фергуса со спины в домашней одежде.

Фергус обернулся с самым возмущенным видом.

– Это я, вообще-то.

– А, так это ты, Грех. Не признал тебя в таком виде, – кисло заметил Кейран.

– Ваша гиперфиксация на его внешности начинает меня напрягать, Мастер Монтгомери, – недовольно сказал Грей.

– А тебя вообще не волнует? Он же с тобой рядом трется, хоть бы приличнее оделся! – возмутился Кейран.

– Не голый, и на том спасибо. О Джиан Защитник, у меня ощущение, что это не квартира, а проходной двор. – Грейден прислонился бедрами к столу и скрестил руки на груди.

– Надеюсь, что у вас веская причина для столь раннего визита. – Фергус улыбнулся настолько приторно, что у самого свело зубы от сладости.

– У нас с Мастером Грейденом есть дела и работа, в отличие от приколебавшихся ни с того ни с сего чудовищ, – фыркнул Кейран, сжимая кулаки. Грейден по его правую сторону закатил глаза.

– У нас с Мастером Грейденом тоже есть работа. Если вы чего-то не знаете, то это не значит, что этого нет, – холодно отрезал Фергус.

– Твоя работа – это пускать пыль в глаза и на уши приседать, чтоб нажраться.

– На вас бы ни пылинки не потратил.

– Но сожрал бы, и так только дай тебе волю. – Красивое лицо Кейрана сморщилось, будто он проглотил горсть клюквы.

– И не притронулся бы. Серьезно, вам надо написать книгу «Сто способов нажраться. Пособие для Грехов». Вы слишком в этом сведущи. – Фергус издевательски улыбнулся, раскрывая масленку, чтобы намазать на хлеб масло.

– Написать книгу и запустить ею в тебя. – Кейран ткнул пальцем в него, начиная полыхать от раздражения.

– Вы отвратительно себя ведете.

– Не отвратительней, чем твой вкус в одежде.

Фергус не выдержал, проворачивая нож в пальцах так, словно это был кинжал, втыкая в стол. Он подался вперед, едва сдерживаясь, чтобы не запустить этот нож прямо Кейрану в лицо. Вкус в одежде – это то, на что такие, как Кейран, даже посягать не смели, и прощать это Грех не собирался.

Монтгомери не вздрогнул, но заметно напрягся от резкой смены обстановки. Фергус видел, как за круглыми стеклами очков дрогнули его зрачки. Он немного, но напугался.

Вперед вышел Грей, крепко сжимая пальцами набалдашник трости.

– Фергус. Положи нож для масла на место и не порть столешницу.

Грех послушно вытащил нож, поглаживая пальцами небольшой надрез в дереве.

– Клянусь, Монтгомери, когда-нибудь я отрежу ваш гнусный язык! Как только Йель это выносит? – прошипел Фергус.

– Миэ на мой язык не жаловался.

– Хватит. – Грей посмотрел на Кейрана. – Не хочу ничего знать об этом. Я просил не провоцировать Фергуса.

– А, то есть сомнения в его адекватности есть? – тут же накинулся Кейран.

– У меня скоро будут сомнения в вашей. Хватит устраивать этот цирк. Я мечтал оказаться в своей квартире в тишине и покое. Если вы пришли нарушать это, то я попрошу вас уйти, – холодно отчеканил Грей. – Мне вашей ругани до приезда в Тэйлию хватило.

– Мои извинения, – через силу процедил Кейран. Фергус интуитивно понял, что извинился он только перед Греем, и раздраженно фыркнул, возвращаясь к своему занятию. Ему было плевать, что о нем думал вечно недовольный Монтгомери, пока тот хорошо относился к Мастеру Грейдену. Нет, прощать слова про вкус в одежде он не будет, потому что это все же святое, но в остальном пусть хоть как называет. Фергусу было все равно.

Перегнет палку – получит этой самой палкой в ответ. Фергус не мог похвастаться ангельским терпением.

Чайник с шумом выпустил струю пара, и Фергус поспешно выключил конфорку.

– Так что вы хотели? – спросил Грей.

– Его высочество и Вальтар хотели бы кое-что обсудить, раз теперь у нас общее дело.

– О, вы смотрите, как быстро вливаетесь в работу, – не забыл уколоть Грейден.

– Какой ты злопамятный.

– Ну что вы, вовсе нет.

Фергус стоял спиной, наливая чай, но даже так чувствовал, как краснеет Кейран, не находя, чем возразить. Мастер Грейден еле слышно вздохнул, и Фергус услышал его тихие шаги с перестуком трости.

– Присаживайтесь. Расскажете, что узнали.

* * *

Было уже поздно, когда Альбрехт Диспар вернулся в свою комнату, плотно закрыв дверь на замок. Мужчина бывал здесь так редко, что покои казались ему чужими. С раннего утра он занимался делами поместья или пропадал в дальних комнатах западного крыла, оборудованных под мастерскую. Восстановление механизмов после Инкурсии – былого богатства Тэйлии и результатов труда его гениальной персоны – было самым важным для Альбрехта. Его манили новые идеи, которые словно витали в воздухе и их можно было ухватить руками – его гениальными руками – и воплотить в реальность. Только последние годы изобретатель чувствовал, что смысл жизни вывернули наизнанку.

Альбрехт подошел к прикроватной тумбочке, расстегнул запонки и ослабил платок на шее. Руками растрепал идеально уложенные волосы, которые даже к вечеру не потеряли свой вид. Он посмотрел на шершавые пальцы со следами въевшегося машинного масла и вскинул взор к потолку:

– Слишком много ты на меня взвалил… – выдохнул Альбрехт, обращаясь к кому-то невидимому или к самому себе.

Проследовав к большому платяному шкафу, встроенному в стену, мужчина распахнул дверцы, раздвинул руками висящую одежду и отыскал у дальней стенки небольшой рычажок. Изобретатель потянул его на себя и, услышав глухой щелчок, толкнул ладонью стенку, а затем отодвинул, открывая проход в темноту. Забраться в шкаф было тяжело для мужчины его комплекции, но он проделал это, закрыв за собой дверцы и поставив стенку на место: он снова мог открыть ее другим рычажком с этой стороны.

Из кармана брюк Альбрехт достал круглое устройство в металлической оправе размером с небольшое яблоко. Нащупав кнопку на гладкой поверхности, мужчина нажал на нее. Металлическая оправа с жужжащим звуком разошлась в стороны, выпуская на свободу свет, исходящий от кристально чистого циболита. Одно из самых любимых изобретений Альбрехта – личный фонарик, стоящий целое состояние, но незаменимый в его работе. Свет от циболита способен распространяться повсюду, освещая даже самые мелкие и потаенные отверстия, что было очень ценно при создании механизмов. Это изобретение он придумал еще в годы учебы в университете и назвал «Малум».

Прибор осветил перед собой маленький коридор с каменными ступеньками, ведущими вниз. Здесь едва мог пройти один человек, и изобретатель, испытывая дискомфорт от давящих стен, поспешил спуститься. На стенах были начертаны пентаграммы. Если бы на них взглянул Мастер, то без труда опознал бы отпугивающие существ и духов знаки. Никто из живущих в Севернолесье существ, даже сам Вальтар, не мог найти это место.

Альбрехт Диспар бывал здесь еще ребенком и знал про тайную комнату, поэтому выбрал именно ее своей спальней, хоть все и удивились, почему мужчина решил ночевать так далеко от мастерской. Ему очень повезло, что Йохим об этом ничего не знал и в детстве они с братьями и сестрами здесь не играли.

Пройдя по ступенькам, изобретатель оказался в небольшой комнате. Она была абсолютно пустой: из мебели присутствовали только книжный шкаф и низенький столик, уставленный блюдами с подношениями, плоскими подсвечниками и курильницами с благовониями. Перед столом в выдолбленной в камне нише с распростертыми по сторонам шестью руками улыбался Мирза. Украшения на его мраморной груди, бедрах, руках и голове светились чистым серебром, губы изогнулись в благосклонной улыбке. Чуть ниже, прямо под ногами статуи, стояло прислоненное к стене зеркало в серебряной оправе.

Изобретатель зажег свечи и благовония у алтаря, присел перед зеркалом и закрыл глаза, очищая голову от мыслей. Альбрехт старался успокоить внутренний диалог, слушая тихое потрескивание пламени свечей. Комнатку наполнил аромат парафина и цветов аканта, символа Божества Искусства.

Вдруг Альбрехт снова ощутил себя четырнадцатилетним подростком, делающим подношение одному из Божественных Братьев. Будто наяву он чувствовал солнечный свет, бьющий сквозь цветные стекла витражей в храме Мирзы, запах вытяжки из цветов аканта, ловил блики на гладкой серебряной поверхности статуи и вслушивался так сильно, что звуки внешнего мира перестали для него существовать. В тот момент мальчик искал вдохновения для своих первых серьезных изобретений и открытий, преисполненный желания изменить мир к лучшему. Когда голос Божества прозвучал в его голове, Альбрехт Диспар сперва подумал, что сам себе его придумал. Мальчик вглядывался в лицо статуи, широко распахнув серые глаза от удивления и благоговения. Он почти физически ощущал, как тонкая серебристая нить тянулась из груди статуи и проникала в середину его лба.

– Вместе мы изменим этот мир, Альбрехт. Ты и я, моя воля.

Тот день стал самым важным для изобретателя. Однако он не осмелился рассказать о разговоре с Божеством ни отцу, ни брату, бережно оберегая свою тайну всю жизнь.

С тех пор минул не один десяток лет. Трепет и благоговение смешались с горечью и сомнениями, подогреваемые на углях веры, но мужчина шел за своим покровителем, несмотря ни на что.

– Да восславится в звездах твой лик, Мирза, – прошептал изобретатель.

Комнатку огласил тихий звон, затем зеркальная гладь пошла волнами, и небесно-синие глаза посмотрели на Альбрехта с добротой и любовью. Он смотрел так каждый раз…

– Да осветят звезды твой путь, мое дитя.

Голос Мирзы всегда был текуч, словно чистейший ручей. Когда он смотрел прямо, когда улыбался, протягивал руки в открытом жесте, все это напоминало сияние луны в темную ночь и россыпь Звездного пути по черноте неба.

– Они прибыли. Все, как вы и говорили. – В голосе изобретателя слышалась усталость, будто он разговаривал с кем-то выше себя по статусу, но не с одним из Пяти.

– Досадно. Но они оказались сильнее, чем мы предполагали.

Изобретатель прикусил губу, услышав нотки разочарования в голосе Божества. Тот обхватил серыми пальцами острый подбородок. В мутной ряби зеркала Его было видно нечетко, но даже так Альбрехт заметил, как мягко рассыпались по плечам темные локоны, едва Мирза наклонил в задумчивости голову.

– Мы должны избавиться от них. Они знают слишком много.

– Как прикажете. – Изобретатель покорно склонил голову, сложив ладони перед грудью. Запах аканта стал гуще, щекотал ноздри и глотку, как будто Мирза пытался забраться внутрь него и прочитать все его мысли. – Даже от Грейдена?

– Да. Ты же знаешь, как обстоят дела.

– Пернатый не взбунтуется?

– Он не узнает, если ты подставишь Мастера.

Альбрехт хотел бы возразить, что в составлении гениальных планов он не настолько хорош, как в изобретении механизмов, но язык словно онемел. Он не мог противиться Мирзе, не мог отказать и ставить под сомнение Его волю, поэтому просто коротко кивнул.

Мирза почувствовал его мысли, мягко улыбнулся. Его ладонь потянулась вперед, и, если бы не зеркало, его божественные длинные пальцы, украшенные перстнями, коснулись бы лица мужчины.

– Ты лучше, чем ты думаешь. Ты справишься. Я же говорил тебе, ты – самое гениальное создание, когда-либо жившее в Крестейре. Ты – мои глаза, мои руки, мой язык. Ты все сделаешь правильно, и звезды будут освещать тебя, подобно солнцу днем.

– Благодарю за такое доверие, – ошарашенно прошептал изобретатель, глядя в глаза, глубокие, точно воды Единого океана.

– Ступай, дитя мое. Да осветят звезды твой долгий путь.

Глава 4

Большой, просторный зал Советов не изменился с их последнего посещения. С тех пор как прибыли в Тэйлию, они регулярно собирались здесь, чтобы решать все насущные вопросы, и менялись лишь флажки на карте, растянутой на огромном круглом столе. Сейчас пару флажков серого цвета на окраине сменились красно-зелеными, что не могло не порадовать Кейрана. В остальном обстановка вокруг оставалась прежней: те же забитые книгами шкафы со стеклянными дверцами, диван, кресла и пара фикусов в глиняных горшках на полу. Через высокие вытянутые окна комнату заливал солнечный свет, жаркими пятнами ложась на паркет и потертый ковер у кресел.

Еще одно изменение Кейран заметил, когда за ними закрылись двойные двери и скрипящие механические звуки резанули слух. Высокие, с человеческий рост, механизмы в виде отливающих медью стрекоз вежливо склонили треугольные головы со стеклянными глазами. Их руки, оканчивающиеся острыми лезвиями, внушали страх, а ноги были неестественно длинными, тонкими, словно колья.

– Извините. Они немного поскрипывают. Повреждения после Инкурсии оказались слишком серьезными, – виновато проговорил Альбрехт.

– Вы сумели их починить? – удивился Кейран и тут же едва не шлепнул себя по лбу. Ну конечно, он сумел, это ведь Альбрехт их создал.

– Конечно. У меня не так много материалов сейчас, но что-то я все еще могу, – добродушно рассмеялся мужчина.

– С ума сойти! Вблизи выглядят прям очень внушительно, – восхитился Йель, разглядывая механизмы. Стрекозы чуть дернули ажурными металлическими крыльями и остались стоять неподвижно по обе стороны дверей. Когда-то они были одними из самых дорогостоящих механизмов, заменяющих охранников и стражей, но позволить их себе мог далеко не каждый.

– О чем вы хотели поговорить, Мастер Монтгомери? – спросил Вальтар. Йохим бросил на них едва заметный любопытный взгляд, отодвинул стул и уселся на него.

– Об Ордене, – коротко ответил Кейран, нахмурившись. Михаэль перестал рассматривать стрекоз и присоединился к ним, деловито усевшись на стул напротив его высочества.

– Мы хотим выйти на разведку, – сказал Йель.

– Это опасно, – ответил Вальтар.

– Мы знаем. Но надо сходить и хотя бы посмотреть, что там происходит. – Кейран скрестил руки на груди и уставился в окно. – Эти прохиндеи заняли слишком много места в городе.

– Мастер Грейден и Мастер Алоизас отправятся с вами? – с любопытством спросил Альбрехт.

– Нет. Они еще не знают об этом, – улыбнулся Йель.

– И не узнают. Единственный, с кем бы я поделился, – это Мастер Грейден, но возле него постоянно трется этот Грех. А остальным я не доверяю, – проворчал Кейран. – Нас двоих должно хватить. Мы же не собираемся Орден отвоевывать, только посмотрим.

– Даже «только посмотреть» в нынешних реалиях слишком рискованно. Уверены, что справитесь вдвоем? – тихо спросил Йохим.

– Благодарю за беспокойство, ваше высочество, но да. Справимся.

Конечно, Кейрану бы хотелось поделиться этим с Грейденом, и, может быть, он пошел бы с ними, но проблема заключалась не только в Фергусе. Мастер Грейден и Мастер Алоизас слишком уж хорошо общались, и Кейран был уверен, что Грей предложил бы и, возможно, настоял на том, чтобы взять северянина с собой. Монтгомери ему не доверял. Он опасался, что этот добродушный мужчина в один прекрасный момент всадит им нож в спину.

– И когда же вы отправитесь? Полагаю, вы сообщаете нам о своих планах не только из вежливости. – Глубокий голос Вальтара разрезал тишину. В солнечном свете его темная кожа становилась практически шоколадной. – Вы ведь сказали это на случай непредвиденной ситуации?

При последнем слове Йель заметно помрачнел и уставился на свои сложенные на коленях руки. Он до последнего настаивал на том, что им нужен кто-то еще для такой вылазки, но Монтгомери славился не только острым языком, но и упрямством. Попытавшись проесть Мастеру плешь последние два дня и потерпев поражение, Цзинь демонстративно надулся и согласился пойти вдвоем, но в его глазах Кейран ясно прочитал одно. Если миссия провалится, ему это долго будут припоминать.

– Хотим выдвинуться через пару недель, как только незаметно разведаем обстановку вокруг самого Ордена. Мы еще сообщим накануне. А пока это будет наш небольшой секрет, – ответил Кейран.

Огромные напольные часы пробили шесть вечера. Несмотря на то что они жили в Севернолесье уже пару недель, Шерил вздрогнула. Почему-то звон часов с протяжным гудением всегда вызывал у нее озноб и мурашки. Они звучали как неведомое огромное животное из морских глубин. Шерил никогда не видела ни моря, ни его обитателей, но она читала книжки в приюте, и там писали, что киты воют тоскливо, уныло, пробирая до костей.

В гостиной кто-то был. Девушка не видела сидящего в кресле из-за высокой спинки, но слышала шелест страниц. Она поудобнее перехватила книги, которые прижимала к груди, и нахмурилась. Джек и Эден отправились в столовую попросить чая и печенья, а она обещала ждать их здесь. Уютная гостиная с камином, книжными шкафами, мягким диваном и креслом с обивкой кирпичного цвета стала их любимым местом, где они читали и обсуждали все на свете. Шерил мечтала о том, что, когда все наладится, они станут настоящими Мастерами Ордена, и очень хотела напроситься к Монтгомери в ученики. Скверный характер Старейшины ее немного пугал, но желание учиться у лучшего из лучших побеждало страх. Как ей потом сражаться с монстрами, если она боится человека?

От того, что в комнате кто-то был, девушке стало неловко. Она не знала, как поступить, и стояла перед креслом как истукан.

Неожиданно тень сидящего в кресле запрыгала по стенам в отсветах зажженного камина. Ночи в Тэйлии были холодные, и вечером всегда зажигали камин, даже в середине лета.

«Надо же! Уже июль!» – неожиданно промелькнула мысль у Шерил.

– Почему ты не проходишь? – раздался тихий голос.

Шерил пробрало мурашками, когда она осознала, что это его высочество в кресле. Она заставила себя подойти ближе, потому что стоять и молчать позади, когда тебя обнаружили, было верхом неприличия.

– Здравствуйте, ваше высочество. И-извините, думала, тут никого нет, поэтому сильно удивилась. – Шерил взволнованно убрала прядь светлых волос за ухо, обходя кресло с принцем.

Йохим сидел в расслабленной позе с вытянутыми на пуф ногами, держа на коленях раскрытую книгу. Ремни от кожаного наплечника, скрывающего культю вместо руки, туго впивались в его грудь поверх серой водолазки. В единственном глазу плясали отсветы пламени камина, и от этого лицо Йохима казалось более живым, чем обычно.

– Я раньше здесь часто проводил время. Сейчас много дел, поэтому перестал, – ответил юноша.

– А теперь еще и мы заняли это место, простите, – пристыженно засмеялась Шерил, опускаясь в кресло напротив.

– Вовсе нет. – Йохим изумленно выгнул бровь. – Я же не один тут живу, и оно не только мое.

– Ну, все равно. Вы тут живете дольше нас. Ну, дольше двух недель точно. – Шерил смутилась. Так открыто говорить с принцем ей еще не приходилось. Они только здоровались с ним в коридорах или столовой, когда встречались, и всегда рядом с Йохимом тенью находился Вальтар. Поэтому столь странно было видеть его одного и еще более странно говорить с ним.

Особенно когда до этого об императорской семье Шерил только читала книги да газеты, где фотографии не отличались хорошим качеством.

– Вы здесь наши дорогие гости и имеете право проводить время, где вам хочется. – Йохим закрыл книгу, которую читал, между страниц осталась закладка из золотистого пера. – Кроме западного крыла.

– Почему? – Шерил положила свою стопку книг на журнальный столик между ними и разгладила на юбке складки.

– Потому что там мои покои, – тонко улыбнулся Йохим. – И Вальтара. Не уверен, что все хотят увидеть его спросонья.

Шерил застыла с прямой спиной. Она думала, что Вальтар из тех существ, которые никогда не спят, настолько он идеально он выглядел. Она бы поверила в то, что на ночь он становится в высокую овальную капсулу из стекла, которая защищает его от пыли и держит волосы идеально прямыми и нетронутыми.

Хотя про Фергуса она тоже так думала.

– Шутка. – Тихий голос Йохима прервал ее размышления.

Шерил подняла на него взгляд и обомлела: юноша тонко, едва заметно улыбался.

– Я не хотел тебя пугать. Там правда мои покои, но Вальтар не такой страшный. Я просто не люблю, когда меня лишний раз беспокоят.

– Да нет, что вы, я не испугалась! – замахала руками Шерил. – Я просто задумалась о том, что… Да глупости.

– О чем? – В лице принца появилось искреннее любопытство, и Шерил с болью осознала, что, несмотря на холодность, Йохим был таким же юным, как они с братом и Джеком.

И наверняка ужасно одиноким.

– Я подумала, Вальтар настолько идеально выглядит, что мне не верится, что он спит.

Йохим еле заметно усмехнулся:

– Раньше я тоже так думал. Но на самом деле он гораздо более человечный, чем кажется. Гораздо человечнее людей.

Неожиданно совсем рядом звякнула посуда. Шерил и Йохим резко обернулись. К столу медленно шли двое Хранителей Очага и несли поднос с чашками, блюдом с печеньем и сахарницей. Позади них шагали Джек и Эден, и в руках у Салливана был поднос с чайником.

– Клянусь, я не хотел им давать нести, но они очень просили! – тут же выпалил Джек.

Эден заметил Йохима, поздоровался на языке жестов, поклонился и пихнул в бок Салливана.

– Здравствуйте, ваше высочество!

– Здравствуйте. Хранители Очага любят помогать, так уж они устроены. После обязательно поблагодарите их фруктами, для них это важно. – Йохим быстро перевел взгляд с мальчишек на существ.

Хранители Очага, натужно пыхтя, водрузили поднос на стол, и чашки громко звякнули друг о друга.

Шерил подскочила, придержав их от падения, затем улыбнулась существам:

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста. – Хранители Очага поклонились, сложив передние лапки, потом отдельно поклонились принцу. – Господин.

– Господин, – раздался звучный голос, и все обернулись.

В полумраке гостиной глаза Вальтара мягко светились алым, его смуглая кожа казалась темнее на несколько оттенков. Даже в такой темноте Шерил заметила его идеально лежащие прямые волосы и совершенно не мятый, не пыльный костюм с ярко-красным галстуком.

– О, Вальтар. Ты вернулся. – Йохим заметно расслабился в присутствии своего личного чудовища.

– Да. Я буду ждать вас в кабинете. – Вальтар посмотрел на принца по-особенному мягко.

– Не стоит. Я уже собирался уходить, подожди меня.

– Слушаюсь, мой господин. – Вальтар вежливо поклонился, оставшись стоять на месте.

– Был рад пообщаться. Еще увидимся. – Йохим ловко поднялся с кресла, погладил Хранителя Очага между бархатных рожек. – Не забудьте про фрукты.

– Да! Хорошо, – закивал Джек.

– Мне тоже было приятно, ваше высочество. – Шерил стиснула в пальцах собственную юбку.

Когда принц и Вальтар удалились, в гостиной еще несколько минут царила тишина. Мальчишки молча расселись на диване и всё в таком же молчании от неловкости и напряжения приступили к разливанию чая. Шерил на языке жестов объяснила брату суть разговора. Эден аккуратно разрезал яблоки на дольки, шурша ножом по блюдцу, и отдал маленьким существам, безмолвно улыбаясь.

Только когда их желудки наполнились печеньем и другими сладостями, а травяной чай согрел изнутри, ребята смогли расслабиться, и обстановка стала менее напряженной.

Шерил выдохнула, сыто откинулась на спинку кресла, буквально растекаясь в нем, и сложила руки на животе. Пока мальчишки еще жевали крекеры, девушка принялась лениво разглядывать все вокруг: ее взгляд цеплялся за стеллажи, доверху забитые книгами, свитками и блокнотами, изящные фарфоровые и деревянные фигурки зверей на каминной полке, цветы на подоконниках в простых глиняных горшках и картины с яркими пейзажами, которые явно были нарисованы до Инкурсии. Внимание привлекла книга, которую Йохим оставил на кресле. Шерил слегка подалась вперед, привстала, чтобы прочитать название. Джек заметил ее интерес, перегнулся через подлокотник и прочитал вслух, пережевывая сырный крекер:

– «Тфактат о фаинве фуши»?

– «Трактат о таинстве души», – со вздохом поправила его Шерил, рефлекторно повторяя слова жестами для Эдена.

Джек прожевал и возмущенно посмотрел на нее, вытирая крошки рукавом со рта:

– Ну, а я что сказал?

Шерил закатила глаза:

– Его высочество забыл. – Она проигнорировала вопрос парня.

– О. Посмотри, о чем она.

Шерил взяла в руки томик и помимо золотой закладки-пера заметила торчащие между страниц бумажки. Ей стало неловко раскрывать книгу со всякими пометками – это как сунуть нос в личный дневник.

На подлокотник кресла осторожно присел Эден, заглядывая ей через плечо. Он пробежался пальцами по торчащим бумажным листочкам и задумчиво пожал плечами.

– Да ладно, чего хвосты поджали! Это же просто книга, – продолжил подначивать Джек.

Шерил перевела его слова Эдену, и тот возмущенно прожестикулировал в ответ:

«Это вторжение в личное пространство. Принц не разрешал нам смотреть».

– Да он не узнает ничего, если не скажем. Мы только глянем одним глазком и положим как было.

– Где твое чувство такта, Салливан? – Шерил поддержала возмущения брата, хотя ей самой было очень любопытно.

– О герцоги Инферно, я не думал, что вы оба такие ссыкухи! – Джек закатил глаза, подорвался с места и вырвал книгу из рук Шерил.

– Джек! – Девушка возмущенно вскочила следом.

– Если что, все грехи останутся на мне, – фыркнул парень.

От его слов по рукам Шерил пробежали противные мурашки. Она вспомнила Теневаль с его «праведными» людьми и обычаями. Эден будто почувствовал ее мысли, положил руку на плечо, ободряюще сжимая.

– Серьезно, где ваш дух авантюризма? – продолжал сокрушаться Джек.

«Наверно, проиграл в битве инстинкту самосохранения», – ответил ему Эден, после того как Шерил перевела в жесты ворчание парня.

– Осуждаю такое. Вся молодость пройдет, а вы будете киснуть в кресле, в незнании, – фыркнул Салливан.

– Зато живые и целые. – Шерил сложила руки на груди и возмущенно топнула ногой.

– Мы просто посмотрим, что читает его высочество. Это не смертельно.

Шерил и Эден переглянулись, продолжая оставаться на месте. Они синхронно приподняли брови, сжали губы в линию и посмотрели на Джека с осуждением. Тот закатил глаза, прошептал что-то про «зануды Ривс» и распахнул книгу, удобнее устраиваясь на диване.

– И что там? – Шерил надеялась звучать менее заинтересованно, но, судя по довольной ухмылке Салливана, ей это не удалось.

– Подойди и посмотри сама.

– Я не стану совать нос в чужие вещи.

– Тогда ты ничего не узнаешь.

Шерил сжала руки в кулаки и хотела уже прочитать Джеку лекцию о правилах приличия в обществе, но неожиданно ее пихнул в бок Эден.

«Одним глазком».

– Он дурно на тебя влияет, – кисло заметила Шерил, но сдалась, когда брат потащил ее к дивану за руку. Они плюхнулись по обеим сторонам от Джека, прижались к его бокам и заглянули в раскрытую книгу.

Резко стало не до смеха.

Страницы тома пожелтели от времени, но чернила были четкими, слова не размазались. Джек медленно пролистывал страницы, придерживая закладки, и его лицо с каждой минутой становилось все мрачнее.

Шерил почувствовала озноб изнутри, когда на развороте в середине на листах раскинулись наброски странных пентаграмм, алхимических формул и схем.

– Это про души, – еле слышно прошептала девушка. Все настороженно переглянулись и на всякий случай осмотрелись вокруг. В гостиной были только они и сухой треск поленьев в камине. Шелест страниц внезапно показался Шерил оглушающим.

– Здесь о контрактах с чудовищами и о связях душ с телесной оболочкой. – Джек проскользил длинным пальцем по строчкам. – Зачем это его высочеству?

– Наверно, чтобы разобраться, что с ним, – предположила Шерил.

– Думаешь, Вальтар заключил с ним контракт? – вполголоса спросил Джек.

Шерил посмотрела на него как на дурака, потом перевела все Эдену.

– Конечно, у них контракт. Ты видел, как он подчиняется ему? – Шерил забрала у него книгу, самостоятельно полистала.

– Может, принц страдает от этого?

– Не думаю, что они добились бы всего этого, если бы все у них было плохо. – Шерил окинула взглядом помещение и позволила брату забрать книгу. – Принц хорошо себя чувствует рядом с ним.

– Ой, а ты прям спрашивала сейчас сидела? – елейно поинтересовался Джек, наваливаясь на нее плечом.

– Заткнись, Салливан, – смутившись, отпихнула его Шерил.

– Но вы же о чем-то говорили тут, рассказывай!

– Мы не успели.

– Ты увиливаешь, – противно протянул Джек, по-дурацки поиграв бровями. Шерил хотелось его стукнуть книгой по лбу, но она, как настоящая леди, сложила руки на груди, гордо вздернула подбородок и отчеканила:

– Я жаловалась ему, что жду двух болванов со своим чаем, который они добывали пятьсот лет!

– Сама бы и сходила!

– Так вы же меня не пустили со своими мальчишечьими секретами!

– Да ты…

Джек не успел договорить, как его шлепнул по плечу Эден. Ребята едва не вскрикнули от неожиданности, настолько увлеклись спором, что забыли о Ривсе.

Тот недовольно покачал головой, явно негодуя, как они его могли забыть, затем забрался с ногами на диван, раздвинул руками Шерил и Джека и втиснулся между ними.

Шерил больно прищемило бедро у подлокотника, но она только прошипела и не стала ничего говорить.

– Ты че творишь, Эден?

«Смотрите», – бросил отрывистый жест парень и ткнул пальцем в разворот страниц.

Джек и Шерил приняли более удобное положение и внимательно вчитались. Шерил хватило пары строк и изображения огромного клюва с десятком глаз на нем, чтобы понять.

«Здесь написано о Них. Существах с Изнанки Крестейра».

– Они могут поглощать души не сразу и иногда забирают половину, – еле слышно прошептала Шерил. – Словно растягивают трапезу.

Эден привлек их внимание к себе, чтобы начать показывать. Он был непривычно бледным, даже каким-то напуганным.

«Я читал что-то подобное. Писали, что люди, чью половину души съели, лишались одного глаза».

– Да, – неожиданно серьезно кивнул Джек. – А еще – что Они отрывали правые руки людям, чтобы те не могли просить помощи у Демонов или Божеств.

– В смысле? – прошептала Шерил.

Ей стало по-настоящему неуютно. Внутри все словно покрылось ледяной коркой, желудок свело от волнения. Отсветы камина больше не казались теплыми, пляшущие от пламени тени стали темнее.

– У нас в Фордене есть поверье, что люди могут подписывать контракт только правой рукой. Ну, в смысле… Если ты призываешь Демона, то должен писать символы правой рукой и пожимать ладонь – тоже.

«У его высочества нет правой руки. И глаза», – прожестикулировал Эден, когда Шерил перевела ему.

– Вы всерьез думаете, что это Их рук дело? – Девушка еще сильнее понизила голос.

– Все сходится. Иначе как они оставили его в живых и не обезопасились? – кивнул серьезный Джек, устремив взгляд на книжные стеллажи.

– Какой кошмар…

– Они забрали и половину души, и руку, потому что иначе принц мог позвать на помощь.

– Тогда как он смог призвать Вальтара? – Шерил нахмурилась, стараясь подавить внутренний трепет. – У него же… ничего не осталось. – Последние слова она выдохнула с дрожью. К горлу подступил предательский ком, едва она вспомнила спрятанную под кожухом оторванную руку Йохима.

– Может, в нашем мире настолько все плохо, что ему хватило половины. Но тогда, когда контракту настанет конец, от его высочества ничего не останется. – Джек побледнел.

Наступила тишина. Эден провел ладонью по страницам с символами, затем медленно захлопнул книгу и положил на стол с таким видом, словно она обжигала пальцы.

Они теснее прижались друг к дружке. Шерил невольно обхватила рукой свое правое плечо, стиснула его изо всех сил.

Она понимала, что Инкурсия никого не пощадила, высосала их мир досуха, и у его высочества не было выбора. Он остался совсем один, и ему нужно было что-то делать.

Им всем надо было что-то делать, ведь Крестейр тогда медленно умирал.

Шерил вспомнила вечно невозмутимого Вальтара с его тяжелым взглядом. Он был невероятно сильным существом. Сколько же он запросил с Йохима за контракт?

Девушка судорожно вздохнула, вонзая ногти сквозь рукав платья в кожу плеча.

А как же Мастер Грейден? У него тоже что-то запросят?

«У тебя с ним контракт все-таки?» – спрашивал Кейран как-то за столом. Фергус на это нагло скалился, пока Мастер Грейден закатывал глаза.

Шерил скорее бы поверила в то, что у них контракт, чем нет. Фергус ее откровенно пугал, особенно когда улыбался так, будто хотел вонзить свои острые клыки в горло. У Мастера Грейдена были на месте и рука, и глаз, но Фергус выглядел жадным Грехом и явно не тем, кто помогал просто так.

Ей очень хотелось ошибаться на этот счет.

– Смотрите, – неожиданно хрипло произнес Джек. Он похлопал Эдена по руке, привлекая внимание, затем встал и показал на корешки книг на полке. – Тут все на эту тему. Его высочество хочет вернуть свою душу?

– Точно. – Шерил поднялась следом, читая названия.

Весь стеллаж был буквально забит книгами о душах, контрактах, о связях с чудовищами и способами избежать их воздействия. Неожиданно за окном громыхнуло, ярко сверкнула молния, озаряя их бледные перепуганные лица, и по стеклу забарабанили крупные капли дождя.

Шерил показалось, что сейчас эти все книги понадобятся ей, потому что душа ушла в пятки от испуга.

– Просто гроза, – раздался рядом голос, и ребята со скоростью вновь сверкнувшей за окнами молнии собрались вместе и закричали.

– О Создатель! Простите, простите, я не хотел вас пугать! – Изобретатель поднял руки, в одной из которых была стиснута книга в темной обложке.

– Нельзя же так подкрадываться! – Шерил схватилась за бешено колотящееся сердце.

– Я чуть не откинулся! – поддакнул Джек. Эден судорожно дышал, до боли стискивая пальцы Шерил.

– Виноват. – Мужчина добродушно улыбнулся, прижав кулак ко рту. – Вы были так увлечены, наверно, не услышали моих шагов.

– Как давно вы здесь стоите? – Шерил перевела дыхание, покосилась в сторону хлещущих в окно дождевых потоков.

– Не так давно, как вы думаете, юная леди. – Изобретатель прошел ближе к камину. Свет от торшера рядом с креслом осветил его усталое лицо с темными кругами под глазами и тщательно уложенные воском волосы. От него приятно пахло терпкой цветочной туалетной водой.

– Просто вы не подумайте… – Джек смущенно почесал загривок.

– Всё в порядке. Я невольно подслушал ваш разговор, но всё в порядке. – Альбрехт Диспар поднял повыше книгу, когда на него устремились три пары возмущенно-напуганных глаз. – Я не специально. Шел занести книгу.

– Надеюсь, вы не расскажете его высочеству, что мы… Ну… – Шерил неуютно поежилась и обхватила себя за плечи. Ее тонкое платье в мелкий цветочек показалось ей совсем невесомым, и она благодарно улыбнулась Эдену, когда тот накинул на ее плечи свой кардиган. Он хранил его тепло и запах.

– Ах, его высочество. – Неожиданно изобретатель печально выдохнул. Он поставил книгу на место, затем провел ладонью по корешкам томов, которые рассматривали ребята. – Мы не говорим на эту тему. Он не любит обсуждать свою… проблему. Не знаю почему. Но если ему некомфортно, то я не хочу давить.

– Не каждый готов говорить о таком откровенно, – заметил Джек.

– Да. Но у него много смелости, чтобы жить с этим. – Мужчина опустил плечи, как будто силы оставили его. Очередная вспышка молнии озарила его лицо, а гром почти заглушил слова, но ребята все равно услышали. – Они настоящие монстры.

– Это сделали Они? – Джек нервно сглотнул. Шерил старалась переводить слова в жесты брату.

– Конечно, не Вальтар же. Теперь Йохим хочет вернуть утраченное, но без должных знаний это сложно. – Альбрехт похлопал ладонью по книгам и отошел от стеллажа.

– Мы заметили у него много закладок. – Шерил указала на оставленный на столе том «Трактат о таинстве души».

– О. Эта книга из библиотеки императорского дворца. – Изобретатель понимающе кивнул, подобрал ее и осмотрел. – Там хранились многие запрещенные, редкие и ценные книги. Жаль, что добыть второй том не получилось.

– Второй том?

– Да, у этой книги есть вторая часть. Но, к сожалению, проникнуть во дворец нет возможности. Мы отбили его от Них, но стычки с Ордо Юниус не прошли бесследно. Там барьер, и Вальтару не пройти, а без него соваться опасно.

– Барьер от существ? – Шерил не хотела казаться глупой, но решила, что лучше переспросить: многое в мире можно не знать в ее возрасте.

– От существ. От Божеств, Демонов и даже Грехов. – Альбрехт улыбнулся. – Когда мы были там в последний раз, Вальтар не смог пройти. И источник самого барьера найти не удалось, нужны были Мастера, которых на тот момент у нас не было. А после уже столько дел навалилось, что его высочество сказал забыть об этом на время.

– То есть сейчас дворец находится во владениях Ордо Юниус? – спросила Шерил.

– Я бы сказал, что он на нейтральной территории, – поправил ее изобретатель.

«То есть и себе не отхватили, и нам не отдали?» – возмущенно прожестикулировал Эден. Шерил перевела его жесты в слова, и Альбрехт Диспар по-доброму рассмеялся.

– Да. Именно так. Мы были там давно. Иногда Вальтар ходит туда на обход территории, но внутрь попасть не может. Мы предлагали Йохиму попробовать снова, когда у нас стало больше людей, сил и поддержки. – Мужчина рассеянно повертел в руках книгу, погладил большим пальцем корешок. – Тот же Мастер Монтгомери мог сломать барьер, но его высочество не хочет рисковать. Сказал, это того не стоит, и мы закрыли тему.

Шерил разочарованно поджала губы, опустила взгляд на свои легкие ботинки.

– Как же это того не стоит… – Джек хотел сказать что-то еще, но отчего-то стушевался и замолчал.

– Его высочество много думает о других, – мягко сказал изобретатель. В шелесте дождя его голос звучал умиротворяюще. – Кто бы что ни говорил, он будет хорошим правителем. Что ж. Не буду больше отвлекать вас разговорами. Доброй ночи.

Он положил книгу принца обратно на журнальный столик, поселив в сердцах ребят множество сомнений, а затем махнул рукой и отправился прочь.

В гостиной воцарилась тишина.

Снова протяжно застонали напольные часы, за окном в такт громыхнул гром. Шерил плотнее завернулась в кардиган брата и опустилась обратно в свое кресло. Эден подобрал книгу, снова пролистал страницы, а затем уселся на подлокотник кресла, в котором сидела Шерил, и уставился в окно. Свет молнии красиво озарил его длинную шею и абрис челюсти.

– Как бы он ни старался сделать вид, что это неважно, его это сильно волнует, – заметил Джек.

– Да еще бы не волновало. Как вообще жить с половиной души? – Шерил вспомнила пустой взгляд Йохима, его практически неслышную поступь.

«Жаль, мы еще не Мастера. Могли бы помочь. Все равно сидим без дела и книжки читаем», – заметил Эден.

– Но у нас есть способности. Мы могли бы разрушить барьер, – подхватил идею Джек.

– Да туда даже Мастера Монтгомери не отправили, а мы-то что сделаем? – Шерил это не понравилось.

Нет, она очень хотела помочь его высочеству, но при этом девушка понимала, что их сил и опыта ни на что не хватит. Соваться туда в одиночку – полное безумие.

– Да ты же сама слышала, что территория нейтральная.

– И что? Это не гарантирует безопасности, – уперлась Шерил.

«А что насчет Мейбл? Может, она с нами сходит?» – предложил Эден.

– То есть вы уже решили, что пойдете?! – возмутилась Шерил, едва перевела слова брата Джеку.

Тот покачал головой:

– Исключено. Она, во-первых, разворчится, что это опасно, и не согласится, а во-вторых, тут же расскажет Мастеру Грейдену, а тот нам таких пистонов вставит, мама не горюй.

«Убедил. Не хочу злить Мастера Грейдена», – сразу пошел на попятную Эден.

– Лучше вообще ничего не делать. В конце концов, мы слишком неопытны для такого, – умозаключила Шерил.

– Да блин… Не хочу сидеть сложа руки, – насупился Джек.

– Никто не хочет. Но сейчас слишком опасно для всяких авантюр и безбашенных приключений. Мы даже в город не можем выйти одни, – вздохнула Шерил.

Никто ей не возразил, потому что это была истинная правда.

Как бы они ни хотели быть полезными и помочь его высочеству, они были подростками. У них нет должных знаний, опыта и кристаллов, чтобы выступать против Ордо Юниус и темных тварей, скрывающихся в тени. За визуальной безопасностью освобожденного мира скрывался запутанный клубок змей, кусающих всех, кто пытался его распутать. И если ты хочешь в этом разобраться и навести порядок, то тебе придется смириться с тем, что ты будешь укушен.

Глава 5

Следующие две недели каждый день ровно в восемь утра у входа в поместье их ждал Роберт на автомобиле, тот самый огромный лысый мужчина, что встречал их на вокзале, когда они только приехали в Тэйлию. Мейбл в компании подростков садилась в машину, и они ехали в район Норвис, где располагалась квартира Мастера Монтгомери. Так как район принадлежал его высочеству, опасаться людей Ордо Юниус им не стоило, и после занятий ребята часто уговаривали Мейбл погулять по улочкам и магазинам или посидеть в сквере, поедая сладости или выпечку.

Что касается самих занятий, то романтичные представления об обучении ремеслу Мастеров у ребят рассыпались о кирпичную стену реальности в первый же день, когда они приехали к Кейрану. Мастер Монтгомери был, по обыкновению, хмурый и недовольный, будто его заставили ввязаться во все это. Он велел им пройти в гостиную с длинным дубовым столом, казавшимся несуразной громадиной посреди комнаты. Как позже рассказал им Йель, еще до Инкурсии эти столы были дико популярны и стоили несколько арумов. Никто из их компании подобную роскошь не оценил. На столах были приготовлены три стопки книг и скрепленные листы бумаги. Шерил думала, что на этих листах они будут чертить фулу и пентаграммы, а после обеда учиться изгонять темных тварей на практике, но вместо этого Кейран велел им выучить наизусть «Классификацию видов» и «Глоссарий», сделать конспекты этих книг, и после они будут сдавать ему письменный экзамен. Ни о какой практике речи не шло.

– Где я возьму тебе беса, девочка? – задал встречный вопрос Мастер Монтгомери, поправляя указательным пальцем очки на переносице, когда девушка осмелилась спросить об этом. – Все манекены и пойманные подопытные существа остались в Ордене. Ты уже выучила «Глоссарий» наизусть?

– Н-нет, – ответила Шерил.

– Тогда не отвлекай меня пустыми вопросами, – проскрежетал Кейран и ушел в другую комнату.

– Какой же он нудный, – вздохнул на своем месте Джек, переворачивая страницу книги, и получил тычок локтем от Шерил. – Эй, за что?

– Вдруг он нас услышит и заставить что-то еще учить.

– Да я, вообще-то, про трактат, а ты о чем подумала? – Парень хитро заулыбался, когда щеки девушки покраснели. – Наш учитель самый классный в мире, и, конечно, он лучше знает, что нам нужно, – нарочито громко продолжил Джек, подмигивая при этом девушке.

– Фу, ну ты и подхалим, – произнесла одними губами Шерил.

Так и проходили день за днем, и веселые приключения превратились в однообразную рутину. Единственное, что они трое очень любили, – вкусный обед, на который их звала экономка Кейрана – Гарсия, и прогулки после занятий по Норвису. Сначала с ними ходили Мейбл и Михаэль, опасаясь, что люди Ордо Юниус могут найти их даже на территории принца и Вальтара, но с каждым днем опасения уступали место спокойствию. Мейбл чаще предпочитала обсудить дела с Кейраном и Мастером Грейденом, заходившему в гости, поэтому у подростков было пару часов на прогулки по району.

На карманные деньги они покупали что-то вкусное и шли в парк, чтобы посидеть у фонтана. В такие моменты им казалось, что жизнь всегда была такой, без Инкурсии, полной ярких красок и вкусной еды. Лишь развалины императорского дворца, призрачно видневшиеся вдали, напоминали о том, в какое время они живут. Шерил часто смотрела на них и думала о книге, которую так и не смог получить принц Йохим, хотя до нее, казалось бы, рукой подать. Она сжимала кулаки и опускала голубые глаза, боясь, что ее мысли могут прочесть Джек и Эден.

– Давайте прогуляемся до границы района?

По коже Шерил пробежали неприятные мурашки, когда она услышала вопрос Джека.

Это случилось ровно через две недели после начала их обучения. День выдался прохладным, и им не хотелось слишком долго засиживаться на лавочке, обдуваемым ветром и брызгами фонтана.

– А если там люди Ордо Юниус? – Шерил даже начала говорить шепотом, настолько эта мысль ее пугала.

– Ну, мы же не будем туда заходить. Просто глянем одним глазком, можно ли попасть на территорию дворца.

– Если Мейбл узнает, то оторвет нам головы, – не сдавалась девушка.

– Если ты не расскажешь, то ничего не узнает, – пожал плечами Джек. – Вы же любите вечерком пить чай у нее в комнате.

– Это к делу не относится, Джек Салливан! – возмутилась Шерил. – У нас свои женские секреты. Ты же сидишь с Эденом, и я не лезу в ваши дела.

– Он помогает мне учить язык жестов… Но получается не очень.

– Ладно, хватит. Я ничего не скажу Мейбл при условии, что мы не полезем туда.

– Заметано, трусишка Ривс, – подмигнул ей Джек. – Но я вижу, как ты смотришь на этот дворец, и, поверь мне, разделяю твои мысли.

Направившись вглубь парка, ребята дошли до высокого каменного забора с коваными воротами, обмотанными ржавой цепью. За ними словно заканчивалось лето и новая свободная жизнь Крестейра. Некогда живописный сад и каменная дорожка превратись в безжизненный неухоженный пустырь, где до сих пор властвовала Инкурсия. Ребята не видели людей Ордо Юниус, которые, как им казалось, должны были обосноваться на территории дворца, несмотря на то что территория считалась нейтральной. Даже посетители парка инстинктивно обходили границу с дворцом десятой дорогой.

– Ну и жуть, – сказал Джек, озвучив мысли всех троих.

– Ты это чувствуешь? – спросила Шерил, обнимая себя за предплечья и растирая ладонями.

– Чувствую, – ответил парень, вглядываясь вглубь сада до рези в глазах.

– Это какая-то магия…

Девушка сделала несколько шагов вперед и коснулась шершавых холодных ворот. Внутри все вибрировало от проснувшегося Дара.

– Теперь понятно, почему существа не могут попасть туда.

– Но мы-то сможем. Тем более там никого нет.

– Ты же сказал, что мы просто посмотрим, – возмутилась Шерил.

Перспектива оказаться по ту сторону ворот пугала ее до дрожи в коленях.

– Мы и посмотрели, – увильнул Джек. – И раз там никого нет, то предлагаю как-нибудь прогуляться за книгой. Приключений на пять минут – зашли и вышли.

Кованая ограда ни капли не изменилась с их последнего посещения, как и вид по ту сторону.

Шерил всю дорогу нервно оглядывалась. Ей казалось, что их вот-вот раскусят, что Роберт с самого начала знал, что сегодня у них нет занятий и они просто его обманули, и сейчас сидел где-то в кустах в парке, чтобы выскочить и обличить их во лжи.

«Не волнуйся. Никто ничего не узнает». – Эден потянул ее за рукав рубашки, обращая на себя внимание.

– У меня ощущение, что они все уже знают про нас, – ответила Шерил, сопровождая слова жестами.

– Расслабься. Единственный, кто в курсе нашего расписания, – это Мейбл, а она на пару часов минимум будет занята, – расслабленно отозвался Джек. Он первым подошел к кованому забору, осмотрел его и присвистнул. В зубах у него была зажата спичка, с брюк свешивались подтяжки, неряшливо болтаясь у колен, а рукава рубашки закатаны. Выглядел он как хулиган, а не Охотник из Запретных Земель.

– Это не значит, что нас не хватятся и не побегут искать, – нахмурилась Шерил.

«Не сразу. Да и пока они догадаются, где мы, мы уже вернемся», – сказал Эден.

– Поражаюсь вашей самоуверенности и безответственности! – всплеснула руками Шерил.

Мальчишки переглянулись, словно обмениваясь какими-то своими мыслями, затем улыбнулись ей.

– Тем не менее ты сейчас здесь, с нами. Значит, ты тоже безответственная.

– Да вы…

«Мы пришли сюда не хулиганить, а по делу. Это не безответственность. Мы хотим помочь принцу, разве нет?» – Эден был спокоен, как водная гладь поутру.

– Ладно, – сдалась Шерил, обхватив собственные локти. – И как мы туда попадем?

– Вот так. – Джек подошел к дереву, растущему очень близко к забору. Оно кривилось в сторону дворца, и его ветвистый ствол нависал прямо над острыми пиками забора.

Невольно Шерил подумала о том, что, если упасть на эти пики сверху, можно покалечиться.

– Справишься, трусишка Ривс? – насмешливо выгнул бровь Джек.

– Смотри и учись, – фыркнула Шерил. – Отойдите оба, я все-таки леди в юбке.

«Которая сейчас полезет через забор», – усмехнулся Эден. Они послушно отошли так, чтобы Шерил могла свободно лезть и не бояться ничего продемонстрировать.

Девушка еще раз огляделась: в этой части парка не было ни души, все старательно обходили это место стороной, так что можно было не опасаться быть замеченной.

Но она все равно ощущала себя преступницей, казалось, что весь город уже знает о ее поступке.

Шерил закатала рукава хлопковой рубашки, схватилась за нижние ветви и ловко подтянулась.

Монтгомери похвалил их физическую подготовку, когда только начинал обучение. Сказал, что они не такие нежные хлебные мякиши, как он думал. Шерил про себя фыркнула, ловко перелезая с ветки на ветку: их жизнь с братом никогда не была спокойной. Сначала они прятались на дереве во дворе в первом приюте, потом убегали из того кошмара, куда их определили во времена Инкурсии. Они с самого детства сражались сами за себя, поэтому никак не могли быть «мякишами».

Шерил свесилась с ветвей с другой стороны, немного повисла, опускаясь медленно вниз, и затем спрыгнула. На ладонях остались буро-зеленые следы от листьев и ветвей, пряно пахнущих корой и зеленью.

– Видел? – самодовольно усмехнулась Шерил, подбоченившись.

Эден беззвучно засмеялся, ладонью поднял Джеку подбородок, захлопывая рот, а потом демонстративно пошел к дереву.

«Небось думал, что мы оба по деревьям в жизни не лазали», – прожестикулировав, он удобно зацепился за ветви и в несколько сильных движений забрался наверх. Эден не обладал мощной мускулатурой, как Джек, но он был крепким, жилистым и подтянутым. И всегда наслаждался тем, что из-за одежды большего размера и свободного кроя его заведомо считали задохликом, а потом получали тумаки от «глухонемого рохли».

Эден Ривс никому не давал обижать свою сестру.

– Ты там остаешься ворон считать, Салливан? – Шерил обхватила брата за шею одной рукой, повисла на нем и издевательски улыбнулась.

Джек весь покраснел, насупился:

– А ныли-то всю дорогу, как паиньки! Вот так бы сразу!

Сердито сопя, он тоже полез на дерево, и его болтающиеся подтяжки опасно хлестнули по пикам.

«Осторожнее, а то мотню порвешь», – сообщил Эден.

Шерил озвучила это Джеку и расхохоталась, зажав рот кулаком.

– Не порву!

Он ловко спрыгнул на землю, отряхнул руки и гордо вздернул подбородок.

Когда они втроем повернулись лицом ко дворцу, а спиной к ограде, веселье кончилось.

Дворец императора возвышался перед ними, словно огромное чудовище. Его слепые, кое-где выбитые окна таращились на них в немом вопросе; со стороны заброшенного сада пронесся ветер и обдал их многолетней пылью.

Шерил почувствовала в нем запах заплесневелых стен, как будто перед ними стоял склеп.

– Пошли? – тихо спросил Джек.

– Пошли. – Шерил взяла Эдена за руку, и они двинулись вперед.

Стояла непривычная тишина. Шерил понимала умом, что рядом с дворцом никто не желал ни жить, ни просто находиться, но ей все равно было жутко. Как будто все звуки резко исчезли.

Она невольно украдкой посмотрела на Эдена – тот жил в такой тишине всю жизнь.

– Что-то даже птицы не поют, – тихо произнес Джек.

– Может, чувствуют здесь барьер, – ответила Шерил, оглядываясь. Под их ботинками тихо шелестели высохшие на солнце прошлогодние листья, проросшая сквозь каменную кладку тропинки трава и сухие ветки.

Несмотря на середину лета, яркое солнце и безоблачное небо, возле дворца все выглядело мрачным, серым и тоскливым. Зелень на обросших кустах была мутная, темная, без здорового глянца, некоторые деревья так и остались сухими, безжизненными, как во времена Инкурсии. Их голые обломанные ветки тянулись ввысь, к помрачневшему над этим местом небу.

Шерил когда-то читала о том, что в местах, пропитанных горем, солнце не светит. Если на местности случалась большая трагедия, наполненная чужой болью, страданиями и злобой, то это привлекало Мир Теней, и он присасывался к этому месту, точно пиявка. Лишь Мастера могли очистить такую территорию, а до той поры там могли питаться Грехи.

В таких же местах они и появлялись.

Еще они с Эденом видели рисунки прекрасного сада императора. Над ним трудились лучшие ландшафтные художники, архитекторы и садовники. Это была гордость Тэйлии, одна из главных достопримечательностей, вход в которую был доступен лишь избранным.

Сейчас это место было далеко не таким прекрасным. Сад оброс сорняками, стал неряшливым и неприветливым, повсюду ржавыми пятнами торчали пучки сухих трав, мертвых кустов и лоз дикого винограда. Изящные статуи людей и Божеств изошли трещинами, покрылись зелено-желтым узором из мха и лишайника. Некоторые лежали каменным крошевом прямо на дорожке, по которой осторожно шли ребята.

– Ну и жуть, – нарушил тишину Джек.

– И не говори, – кивнула Шерил, переводя все брату.

– А говорили, что сад императора похож чуть ли не на Алторем, – хмыкнул Салливан.

– Может, так оно и было раньше. Мы тоже об этом слышали. Сейчас уже ничего не выглядит как прежде.

– Как думаете, Создатель на месте вообще? Видит ли то, что случилось с его миром?

«На месте, конечно. А где ему еще быть?» – удивился Эден.

– В Фордене ходили слухи, что он оставил нас. Что что-то случилось, раз Инкурсия наступила, ведь Эрха никогда бы этого не допустил. Ну, еще говорили, что он лишился своего верного щита – Джиана.

Шерил и Эден замолчали, не зная, что на это ответить. Когда их направили в приют во времена Инкурсии, про Божественных Братьев было запрещено даже заикаться. Некоторые дети боялись о них и думать. Поэтому сейчас ответить Джеку было нечего: он знал явно больше них.

– Думаешь, это все-таки хорошая идея? – Шерил нахмурилась, посмотрела на брата, терзаемая сомнениями.

Эден криво усмехнулся, ответил на языке жестов:

«Мы уже здесь, терять нечего».

– Что он думает? – с интересом вклинился Джек, закатывая рукава рубашки. Понимать язык жестов ему все еще не удавалось.

– Что терять уже нечего, – поморщилась Шерил. Она снова посмотрела на высоченное здание дворца императора. Девушка искренне считала это плохой идеей, очень-очень плохой, но при этом не могла не признать собственного любопытства.

Дворец выглядел так, словно по нему прошелся огромный монстр. Хотя Шерил бы не удивилась, если так оно и было. Когда пришли Они, им с Эденом было всего по десять лет, так что они плохо понимали, что происходит. Они слышали, что дворец императора пал, что все разрушено, но подробностей не знали, а в приюте им было запрещено поднимать такие темы. Двойняшки Ривс старались быть послушными, не лезли в драки и не общались почти ни с кем, чтобы не заработать удары розгами, стояние на горохе или еще чего похуже. Потому сейчас весь мир открывался для них с новой, еще более ужасающей стороны. Раньше им казалось, что кошмар существовал только в пределах приюта, но когда они выбрались, поняли, насколько широко раскинулась тьма.

Шерил прервала поток мыслей и снова оглядела печальные провалы узких окон, осколки некогда красивых витражей и обвалившиеся в груду кирпичи со стен. Кое-где на здании начал прорастать дикий виноград, и его лозы змеями струились вверх, цепляясь за камни.

– Никому нет дела до старых развалин, – махнул рукой Джек и ловко перескочил через провал в стене. – А нам это только на руку.

– Вальтар и его высочество с тобой бы не согласились, – проворчала Шерил. Эден тоже отправился за Джеком, но задержался, чтобы подать ей руку и помочь перелезть.

Шерил решила, что все мальчишки идиоты, и схватилась за руку брата. Она придержала клетчатую юбку своего новенького сарафана, ловко перепрыгнула с камня на камень и приземлилась на грязный мраморный пол некогда огромной кухни. Они зашли с одного из бывших входов для прислуги.

– Мы же не вандалить пришли. Постараемся найти книгу и уйдем, – хмыкнул Джек.

– Где нам только ее найти? – прошептала себе под нос Шерил и оглядела уже разграбленную кухню: практически всю утварь и мебель вынесли.

Стены у чугунной плиты пошли крупными трещинами, под ногами хрустело выбитое стекло вперемешку с осыпавшейся краской со стен. Когда-то здесь готовили самые вкусные обеды и ужины, окна под потолком запотевали зимой от жара, а запах свежеиспеченной выпечки проникал в сад на заднем дворе. Теперь же это место напоминало выскобленное брюхо выпотрошенной рыбы: голые грязные стены, битый мрамор и сломанная мебель с остро торчащими щепками.

Не обнаружив ничего интересного, подростки двинулись дальше, вглубь помещения.

– Всегда хотел посмотреть, как жили во дворце. – Джек навалился на перекошенную дверь с болтавшейся ручкой. Механизм замка был оплавлен и крошился металлической трухой.

«Главное, не натолкнуться на Ордо Юниус. Они же расползлись по всему городу». – Эден чуть придержал их обоих за плечи и подождал, пока Шерил переведет его слова Джеку.

– Я думаю, что здесь их точно нет.

«С чего ты решил?»

– Ну, мы никого не видели по ту сторону парка за столько дней, – пожал широкими плечами Джек.

– Мне кажется, это ничего не значит, – недовольно пробубнила Шерил, закончив переводить все слова мальчишек в жесты и слова. – Ты так же говорил, что мы только посмотрим, а потом мы оказались здесь, – ткнула его пальцем в грудь Шерил. На вопросительный взгляд Эдена она в несколько жестов перевела ему суть диалогов, и парень улыбнулся.

«Не ругайтесь. Есть кое-что пострашнее в таком месте, чем Ордо Юниус».

– Это что же? – хмыкнул Джек.

«Мастер Грейден, Мастер Монтгомери и Мейбл, если они узнают о том, что мы сюда пробрались».

Воцарилась тишина. У всех троих по коже рук пробежали скользкие мурашки. Злить вечно хмурого Мастера Грейдена не хотел никто, а уж вместе с Монтгомери это была такая горючая смесь, что проще было самим сунуться к Ордо Юниус в плен.

– Зато представьте, как обрадуется принц, если мы найдем книгу, хотя никто из его людей не смог этого сделать. Давайте двигаться дальше, чтобы скорее все обыскать. Я же говорил, дел на пять минут – зашли и вышли. – Джек решительно двинулся дальше и не заметил, как усмехнулся ему в спину Эден, показав на пальцах сестре: «Я запомнил про пять минут».

Шерил не стала ничего говорить и прошла следом через заваленный коридор в огромную столовую.

Их шаги гулко отлетали от стен, под подошвами скрипели осколки каменной крошки и разбитой вдребезги дорогой посуды.

По центру простирался длинный, просто невероятных размеров стол, переломанный пополам. Стулья валялись в полном беспорядке, посуда и истлевшая скатерть с салфетками практически слились с густым слоем пыли. Шерил брезгливо поджала губы, придержала юбку, чтобы не запачкаться, и перешагнула груду хлама, выбираясь на место посвободнее. Неожиданно в ее запястье крепко вцепились ледяные пальцы Эдена, и девушка едва не вскрикнула и не побежала прочь. Она обернулась с желанием на жестах сказать ему, что пугать в таких местах подло и не смешно, но застыла, заметив встревоженное лицо брата.

– Что? – одними губами спросила Шерил.

Эден чуть крепче сжал ее руку, затем показал в сторону окна, и она проследила за его бледной кистью. И тут же изумленно застыла.

Огромное окно до самого потолка было выбито, и резная позолоченная гардина с тяжелой портьерой напоминала сломанное крыло гигантской птицы на полу. В осколках стекла плясали солнечные лучи, и в их свете по стене от самого окна до каменной кладки трубы камина проходили широкие борозды от огромных когтей. Борозды было три, они вспарывали обои и каменную стену так глубоко, что щели казались черными.

Как будто что-то прошлось когтями по стене, зацепилось за огромные своды арки и исчезло в глубине дворца. На полу ребята заметили темные, уже давно застывшие разводы, а потолок пошел трещинами, словно в него уперлось что-то огромное.

– Охренеть, – выдавил Джек.

Шерил сглотнула, схватилась за руку Эдена крепче и почти прижалась к нему.

– Это след Их?

«Думаю, да. На полу, скорее всего, кровь, но она старая и уже засохшая. Я слышал, что Они лично ворвались во дворец и напали на императора и его семью», – пояснил Эден, и Шерил перевела его жесты в слова Джеку.

– Жуть. Не хотел бы я с Ними встретиться лицом к лицу, – поежился Джек.

– Может, тогда пойдем отсюда? – Шерил стало совсем не по себе.

– Их же первым делом из дворца выгнали. Тут никого нет, – покачал головой Джек. – Давайте, нужно найти библиотеку, наверняка книга там.

– Ну, не знаю, Их-то, может, и выгнали, но мало ли какая дрянь сюда могла заползти, – Шерил возмутилась такой беспечности.

«Не трусь, я смогу тебя защитить, если что», – озорно усмехнулся Эден.

– Дурость Джека, походу, передается воздушно-капельным путем. – Девушка сопровождала свои слова жестами, чтобы оба мальчишки поняли ее негодование. – Вот выскочит из коридора Эссент какой или Демон, будете знать!

– Демоны, даже низшие, в таких развалинах не живут, – засмеялся Джек. – Пошли, трусишка Ривс, я умею изгонять Эссентов.

– Ты идиот, Джек, а я не трусиха!

– Тогда пошли дальше.

Они осторожно прокрались вдоль царапин на стене. В коридоре было очень темно даже днем, поэтому Джек быстро зажег масляный фонарь, болтавшийся прицепленным на поясе все это время.

– Надо быстрее с этим разобраться. – Шерил крепко вцепилась в руку Эдена.

Вокруг было мрачно и темно, и неслышащему парню ориентироваться было гораздо сложнее, чем им.

– Полностью поддерживаю… – Джек поднял фонарь выше. Теплый, желтый свет осветил еще висевшие на стенах картины, разбитые вазы у полукруглых столиков у стен и размазанные кровавые пятна на обоях.

– Мне тут не нравится, – твердо произнесла Шерил.

Она уже сбилась со счета, сколько раз повторила эту фразу, но не собиралась останавливаться. В ней все разрывалось от липкого страха и любопытства, и она пока что не решила, в какую сторону больше склоняться. С одной стороны, Шерил считала, что несла ответственность за брата и бестолочь Джека, поскольку считала себя самой разумной среди мальчишек. С другой стороны, в приюте они с Эденом пережили много не самых приятных моментов, видели убийства людей и существ, поэтому ощущать такой страх ей казалось чем-то неуместным и неправильным.

Шерил не должна была бояться. Она видела Греха так близко и осталась жива, многие ей просто обзавидовались бы. Она мечтала стать Мастером. Тем не менее неизвестность пугала девушку до подгибающихся коленей и заставляла сердце биться так часто, что становилось сложно дышать.

– Мне тоже. Но давайте сделаем хоть что-то, раз уж зашли. Если станет совсем хреново – сразу уйдем, – внезапно посерьезнел Джек, и от его тона стало только хуже. Лучше бы он дальше дурачился.

– Эден! – Шерил воскликнула так громко, что сама себя испугалась. Но она не смогла молчать, когда рука брата легко выскользнула из ее влажных пальцев и парень целеустремленно пошел вперед по коридору. Он быстро обошел Джека, добрался до падающего из щели просвета и дернул огромную дверь, которая со скрипом едва не вывалилась прямо на него.

– Ты, блин, дурак совсем?! – Джеку было все равно, что его не слышали, он быстро рванул к Эдену, и свет шатающегося фонаря замелькал на стенах. Шерил побежала следом, испуганно оглядываясь.

Эден посмотрел на них с завидным спокойствием, открыл дверь чуть шире и рукой сделал приглашающий жест. На их возмущенно-вопросительные взгляды он ответил:

«Приемный зал».

– Как ты узнал? – Джек нахмурился, но выглянул первым.

«Изучал карту перед нашей вылазкой, пока вы играли в кости на щелбаны», – пожал плечами Эден.

– Говоришь так, будто мы тупицы, – скривилась Шерил и на загадочную улыбку брата едва не схватила его в охапку по привычке, чтобы защекотать. Раньше Эден всегда был ниже ее, она могла с легкостью скрутить его захватом за шею, а теперь он вымахал на полголовы выше и стал шире в плечах, и она чувствовала себя до обидного меньше и слабее. Хотя Эден все равно позволял ей скручивать себя и портить прическу за свой острый язык.

Шерил бесконечно любила своего брата и знала, что он так же любит ее.

Сколько она помнила, они всегда были только вдвоем в целом мире. Вместе выживали на улице, когда их бросили родители, вместе выживали в приюте до и после Инкурсии и пытались сбежать. Жизнь двойняшек Ривсов была сложной, но приют после Инкурсии им казался настоящим Инферно с взрослыми-монстрами, которые изощренно издевались над каждым ребенком. Противно было то, что они все были слишком маленькими и беспомощными и отпор дать не могли. Обнаружив в себе Дар, двойняшки Ривс дали друг другу обещание обязательно стать Мастерами и не позволить случиться такому ни с одним ребенком, ни с одним взрослым или существом.

Приемный зал выглядел тоскливо.

Ребята не обменялись словом и жестом, когда вошли.

Трагедия случилась именно здесь, и Шерил вдруг с содроганием осознала, что на тот момент его высочеству было всего десять, как им на начало Инкурсии. Некстати вспомнились его отсутствующие правые рука и глаз, и Шерил зябко обхватила себя за плечи. Она не могла заставить себя шагнуть дальше, какой бы храброй ни была всегда. Девушка смотрела на темные разводы на мраморном полу, сваленный тут и там хлам, разломанный в щепки трон и обугленные портьеры. В разбитые окна насмешливо светило солнце, цветные блики витражей издевательски плясали на выцветших обоях, обломках мебели.

Был ли здесь принц Йохим, когда Они покинули Крестейр? Видел ли он то, что теперь осталось от его дома?

Эден и Джек медленно шагнули вперед, и Шерил, словно ее потянули за нитку, двинулась за ними. Она не могла поднять головы, стараясь не наступать на полусгнившие, пропитанные кровью (она знала, что это кровь) ковровые дорожки.

Императорскую семью убили здесь. Все говорили об этом, словно все видели, но Шерил могла представить, какое подобие Инферно тут творилось, если от темных пятен рябило в глазах. Они методично уничтожали всех, кто был здесь. И хлипкие заслоны у огромных дверей из мебели Их не сдержали. Центральный проход был выломан и завален кирпичом и обломками, в крыше зияла огромная дыра, а расписной потолок весь изошел трещинами. Изображения императорской семьи, Пяти Божественных Братьев были грубо изломаны черными линиями, краска отходила неряшливыми хлопьями и сыпалась на пол, прямо в кровавые разводы.

Шерил застыла посреди развалин некогда величественной залы, подсвеченная цветными лучами остатков витражей в стеклянном куполе потолка. Широко распахнутыми глазами она смотрела на ведущую темно-багровую линию к развалинам трона, и Дар внутри нее обжигал от количества боли и ужаса, творившегося здесь в те времена.

Этим можно было бы напитать десяток Грехов, но оно осталось запертым в троне, в пыльных картинах и покрытых трещинами изящных колоннах. Это место кричало от боли.

Шерил встретилась взглядом с Эденом и по его полному ужаса взгляду поняла, что он чувствовал то же самое. Веснушки на его бледном лице казались брызгами туши.

– Храни Эрха и Его братья нашего императора. Да пребудут души его семьи в благости. – Джек поставил фонарь у ног и сложил ладони с согнутыми указательными пальцами перед грудью.

– Это место похоже на склеп. Мы ничего не найдем здесь, зря мы сюда пришли. – Шерил покачала головой, и ее светлые волосы рассыпались по плечам.

«Вальтар говорил, что они зачистили здесь всё», – напомнил жестами Эден.

Джек посмотрел на них двоих нечитаемым взглядом, затем обогнул трон и приблизился к отвернутой к стене огромной картине. Он крепко вцепился в резную раму и потянул на себя.

«Джек». – Эден махнул пальцами и устало опустил плечи. Он оглянулся на Шерил, затем посмотрел, как Джек пытался оттащить тяжелую картину, и с еле слышным вздохом пошел ему на помощь. Шерил обернулась вокруг себя, поежилась от сквозняка из выбитой двери и поспешила за трон к мальчишкам, чтобы не оставаться одной.

– Помяните мое слово, тут не будет ничего, а мы еще и от Мастеров огребем за самодеятельность.

– Они занимали дворец все эти шесть лет. Инкурсия закончилась, но последствия продолжаются, и конца и края им не будет до тех пор, пока Ордо Юниус мутят воду. – Джек подождал, пока Шерил переведет его слова Эдену, и резко дернул раму. С грохотом к остаткам трона откинулся огромный портрет императорской семьи с полосами от когтей поперек полотна.

Шерил подскочила от громкого звука, закашлялась от пыли.

Они встали плечом к плечу, глядя на некогда живых членов императорской семьи. Шерил осторожно протянула руку, подняла болтавшийся клок полотна и собрала разрезанное пополам лицо императора. Мужчина с пронзительными серыми глазами смотрел мягко и властно, его ладони покоились на плечах супруги. Вокруг разместились дети, и принц Йохим держался обеими руками за спинку стула матери, смущенно улыбаясь.

«Когда-то вы умели улыбаться, ваше высочество», – подумала Шерил, не решаясь сказать это вслух. Она вспоминала бледное осунувшееся лицо принца, его кожух на отсутствующей руке и темную повязку на глазу. При своей подростковой угловатости и жесткости он, конечно же, отличался от себя десятилетнего, но, по ощущениям, это были два разных человека.

Шерил знала, что принц был в приюте, как и они, знала, через что, скорее всего, ему пришлось пройти, и ее начинало подташнивать от той свободы и жизнерадостности, что сквозила на картине.

Шерил проглотила жесткую горечь во рту и дрожащей рукой отпустила кусок полотна, скрывая под ним лицо императрицы и Йохима. Глаза императора следили за ними с потусторонним холодом.

– Ордо Юниус ни черта не сделали за эти шесть лет. Они убивали людей, чуть не прикончили Мейбл и занимают слишком жирное место в мире. Они не заслужили это, – прошипел Джек.

– Откуда тебе знать, что они не заслужили? – Шерил не могла отвести взгляда от полотна.

– Ты слышала, что говорилось на собраниях? Они рушат старые порядки мира, от которого и так ничего не осталось. – Джек поморщился, со злостью пнул доски под ногами. – Ни черта они не сделали за это время. Не верю им. Хочу найти хоть что-то, что помогло бы обвинить их во всем. Но сейчас мы должны попробовать найти книгу, чтобы помочь принцу.

Шерил почувствовала, как ее плечи опустились, как будто кто-то накинул на них очень тяжелую шаль. Она еще раз оглядела портрет, проводила взглядом грязный след на полу и удивленно распахнула глаза, заметив на стене, которую скрывала картина, грязное пятно. Она склонилась к нему, протянула руку и без страха и сомнений провела ладонью, стирая грязь.

– Что это? – Над ее плечом навис Джек.

– Не знаю. Похоже на какие-то знаки, но все смазалось. Или я все стерла. – Шерил еще раз попыталась аккуратно стереть сажу, пачкая пальцы, но загадочные символы под ней только еще больше размазались.

– Не знаю даже такого знака. Может, все же не стоило трогать?

– Спасибо, я уже потрогала, – возмутилась Шерил, брезгливо отряхивая руки.

«Давайте пойдем дальше. Мне не нравится это место», – предложил Эден.

Ребята согласно кивнули и поспешили к высоким дверям с выдранными ручками, чтобы уйти еще глубже во дворец.

В хитросплетениях коридоров и комнат царил мрак. Несмотря на то что на улице властвовал горячий июль, в самом дворце было холодно, как в склепе. Они нашли комнату, доверху набитую сломанной мебелью, гостиную с разломанным камином, пробрались по лестнице за неприметной дверью на второй этаж и попали в коридор, в котором было несколько дверей подряд – спальные комнаты прислуги. Здесь было еще тише, а сами комнаты оказались брошенными со всеми вещами, покрытыми толстым слоем пыли. Словно по насмешке судьбы, они никак не могли отыскать библиотеку.

Позади раздался странный свистящий звук и грохот, поднявший тучи пыли. Джек и Шерил синхронно обернулись.

– О Создатель, Эден! – Девушка вскрикнула и бросилась к дыре в полу, где совсем недавно стоял ее брат. Оказалось, под толстым слоем ковра и деревянных досок скрывалась самая настоящая дыра, на которую парень так неосмотрительно наступил, чтобы подобраться к окну.

– Ты цел? – Джек упал на колени, разгоняя руками пыль и заглядывая вниз с фонарем.

Когда завеса рассеялась, их взору предстал кряхтящий Эден, выбирающийся из плена грязного ковра. К счастью, он упал на сдвинутые диваны, и они с ковром смягчили падение. Парень задрал голову, сухо кашляя, а затем показал поднятые вверх большие пальцы. В тусклом свете из мутных от грязи окон было видно, как он весь перепачкался.

– Никуда не уходи! Мы щас спустимся! – крикнул Джек.

На его слова Эден лишь нахмурился и постучал пальцами по собственным ушам, мол, я же не слышу тебя.

Шерил закатила глаза, уселась удобнее на корточки, подобрав юбку (она очень не хотела испачкать новую одежду!) и жестами перевела Эдену слова Джека.

Эден улыбнулся ей, и на его чумазых щеках появились ямочки.

«Хорошо». – Он так же улыбнулся Джеку, и Шерил успела заметить, как покраснели его уши. Она едва не рассмеялась.

Джек, видимо, заметил что-то в ее лице, потому что резко стал хмурым и недовольным:

– Что?

– Ничего, не обращай внимания, – махнула рукой Шерил.

Джек ей нравился, несмотря на свою грубость. Изначально она восприняла его в штыки, но потом оказалось, что он был неплохим парнем. Немного грубоватым, нахальным, но по-своему смешным.

– Сейчас я спущусь первым, а потом ты – я тебя поймаю. – Джек коснулся плеча Шерил, привлекая ее внимание, затем прицепил фонарь к ремню и сдернул шторы с карниза. С щелчком петли выдрали куски ткани, и парень туго намотал один конец на чугунную, некогда покрытую золотой краской, батарею под подоконником.

Джек на пробу подергал за ткань, скинул другой конец вниз и присвистнул:

– Ну, там невысоко. Этого хватит, тем более внизу диваны.

С этими словами Джек ухватился за ткань шторы и вдохнул воздуха. У Шерил пробежали мурашки по спине от страха высоты. Она посмотрела на Эдена, вставшего слишком близко. Он заметил ее взгляд и бросил пару жестов.

«Я его поймаю, если что».

Шерил сравнила его комплекцию с крепким подтянутым Джеком и покачала головой.

– Эден сказал, что поймает тебя. Не раздави его, пожалуйста.

– Пф. Меня не придется ловить! Пусть лучше отойдет на безопасное расстояние, – самодовольно фыркнул Салливан и тут же бесстрашно прыгнул вниз.

У Шерил что-то внутри сорвалось следом за ним, но тут же успокоилось, когда Джек плюхнулся на диваны и встал на ноги как ни в чем не бывало. Он быстро вытер явно потные и грязные ладони о собственные штаны и расставил руки для Шерил:

– Давай, трусишка Ривс!

– Еще раз назовешь меня так и получишь в глаз! – Шерил погрозила ему кулаком.

Она осмотрела длинную клетчатую юбку сарафана и страдальчески вздохнула. Еще утром Мейбл так красиво нагладила ей рубашку, накрахмалила воротничок и помогла зашнуровать сзади застежки этого сарафана. А еще заплела ей волосы и крепко обняла. У Мейбл были потрясающе нежные руки, доброе сердце и вкусные духи, осевшие на руках и груди Шерил сладким шлейфом. Она заботилась о них с Эденом так, как никто и никогда не заботился, обнимала за все прошедшие года и старалась восполнить те прорехи в душах несчастных сирот, которые всегда были только сами по себе. Поэтому сейчас Шерил так переживала за одежду, которую ей купила Мейбл, которую по ее просьбе Фергус подогнал под размер девушки. Она не хотела, чтобы ведьма думала, что Шерил неблагодарная.

– Ты там застряла, что ли? – недовольно крикнул Джек.

– Я думаю.

– О чем?

– У меня юбка, как мне спуститься так, чтобы ничем не посветить тут. – Шерил села на корточки и недовольно нахмурилась. – Закрой глаза?

Джек вспыхнул ушами, но голос его был так же уверен.

– Как я поймаю тебя с закрытыми глазами? Прыгай давай, мне все равно, что у тебя под юбкой.

Шерил погрозила ему кулаком еще раз, ни на куприм не поверив. Она прижала одной рукой юбку теснее, ухватилась второй за штору и кое-как с кряхтением начала спускаться. Одной руки сразу стало мало, она едва не рухнула вниз, но вовремя отпустила одежду и вцепилась в штору. Ее ноги неуклюже заболтались в воздухе, прежде чем она обхватила ими потертую грязную ткань.

– Отцепляйся, я ловлю! – крикнул снизу Джек.

Со стыдом Шерил почувствовала холодок под юбкой, но прикрыться руками уже не смогла. Она, наверное, стала красная как помидор, но решительно нахмурилась. Она, в конце концов, станет Мастером, и ей не пристало думать о каких-то глупостях, когда надо действовать.

Шерил зажмурилась и разжала пальцы, сразу же падая на крепкие руки. Джек выдохнул, чуть удобнее перехватил ее и затем спустил на пол.

– Джек Салливан и его сильные руки всегда к вашим услугам, мисс Ривс. Спасибо, что воспользовались нашей транспортной компанией «Салливан и Ко», – чопорно сказал Джек, кланяясь в притворном уважении.

Шерил от души шлепнула его по плечу.

– Не паясничай, Джек!

«Ты в порядке?» – Эден поправил ей косы и разгладил задравшуюся выше колен юбку. Шерил не смогла не улыбнуться ему в ответ на такую заботу.

«Да, физически. Ментально Джек меня доконал».

Эден беззвучно рассмеялся, хитро прищурившись на Джека.

– Меня обсуждаете? – нахмурился Салливан.

Шерил перевела, и Эден закивал.

«Конечно! Каждую минуту стараемся тебя обсудить».

Джек открыл было рот, чтобы начать возмущаться, но неожиданно замер и быстро повернул голову в сторону темной половины комнаты.

Шерил не нужно было спрашивать, что случилось. Они с Эденом машинально схватились за руки и посмотрели в густую темень разваленных стен. Что-то зловещее глядело на них, мерзко скрежеща металлом по камням.

Подростки дружно сделали осторожные шаги назад, огибая сваленные диваны. Двери на выход были недалеко, буквально в семи человеческих шагах. Оставался вопрос, открыты ли они. Вокруг стихли все звуки, свет стал как будто более приглушенным. В нос Шерил ударил гнилостный запах, и она прикусила изнутри щеку, чтобы не поддаваться панике. Пальцы Эдена крепче стиснули ее ладонь – он тоже почувствовал.

– Помогите! – Женский искаженный голос всхлипнул во тьме. Шерил машинально зажала себе рот рукой, чтобы не закричать. Воздух стал спертым, мутным. В комнате остро пахло опасностью, и Дар внутри опалял ребра жидким оловом, подгоняя бежать отсюда как можно дальше. Кровь застучала в висках.

– О Создатель, – не выдержал Джек, когда из груды сваленных грязных портьер выпуталась женщина, выползая на свет.

Она была обнаженная, с бледной, в синих кровоподтеках кожей, спутанными темными волосами, некогда убранными в элегантную прическу, и неестественно черными ногтями. Женщина всхлипнула, заламывая руки в локтях так, словно там не было сухожилий, и уперлась ими в пол, вытягивая тело вперед.

– Помогите мне. – Женщина заплакала, скребя ногтями по полу и поднимая голову. У нее сильно выпирали ребра, губы были цвета запекшейся крови, а глаза застилали спутанные волосы. Шерил заметила рваную рану с запекшейся кровью на впалом животе, выпирающую, выломанную ключицу и пихнула мальчишек локтями что есть силы, чтобы бежать.

Они бросились к дверям, вцепились перепачканными пальцами в тяжелый засов, но прежде, чем они смогли открыть, чудовище явилось полностью.

Это был огромный паук с острыми длинными ногами и пушистым фиолетово-черным телом, голову которого заменяло словно вшитое тело женщины. Та закричала, заплакала, закрывая лицо руками, и в месте соединения ее паха и тела паука с хрустом проявились покрытые слюной жвала и россыпь красных капельных глаз.

Чудовище издало истошный рев, перекрикивая плач женщины, и заскребло лапами по полу, разрезая пол в крошево.

Шерил не успела ни рассмотреть его подробнее, ни прикинуть, как быстро оно двигается. Эден схватил ее за руку и буквально выволок из комнаты, уводя прочь по коридору.

Паук выбил двери, едва они достигли конца коридора. Он вывалился неуклюжим шаром в узкий проход, его лапы засеменили по стенам и полу, выбили уцелевшие стекла в окнах. Женщина-Вместо-Головы распахнула руки и закричала, с хрустом выгибая позвоночник, а затем безвольно повисла, когда чудовище рвануло вперед.

Шерил поскользнулась на мраморном полу, но вовремя удержала равновесие. Они неслись так быстро, что легкие горели огнем, а весь дворец вокруг размывался в нечто несуразное и невнятное. В голове мелькали жуткие картинки того, как этот паук разрезает их одним ударом лапы в спину. Шерил покрылась липким холодным потом, пульс грохотал в ушах так, что она с трудом понимала, что кричит Джек.

Он пропустил их бежать вперед, выхватил из кармана какую-то бутылочку с этикеткой-фулу и швырнул прямо под ноги чудовищу, ловко развернувшись на бегу. Раздался взрыв и истошный крик женщины, переходящий в леденящий душу вопль.

– Бежим, бежим! – Джек подтолкнул двойняшек в спины. – Направо!

Шерил схватила неслышащего Эдена за руку, ведя за собой, и полностью отдалась указаниям Джека. Она никогда не сталкивалась с такими огромными и сильными монстрами и совершенно не знала, как себя вести. Поэтому решила довериться тому, кто с малых лет учился изгонять их, – юному Охотнику.

В это же время

На улице Конфлауэр в квартирке на третьем этаже Мастер и Грех склонились над столом в залитой солнечным светом гостиной. Через распахнутые окна залетал теплый ветер, принося с улицы запахи прогретой брусчатки и цветущих клумб. Где-то на натянутой веревке трепались белые простыни, и их монотонный шелест уютно сплетался с цокотом копыт, веселым говором соседей во дворе и детским смехом.

– Все считают, что я могу тебя контролировать. – Грей раскатал пергамент на заранее освобожденном столе.

Фергус тут же придержал его, придавив ладонями к столешнице. На его губах мелькнула лукавая улыбка – не понять, то ли забавлялся, то ли оставался серьезным.

– Разве это не так?

– Не так, – хмуро ответил Грей. – Я тебе не хозяин, а ты не мой злобный пес.

– Людям проще думать, что вы приручили опасное чудовище, нежели подружились с ним, – засмеялся Фергус.

– Так ты мне и не друг.

– А кто я вам, Мастер? – возмутился Грех.

– Банный лист. Прилепился, и хрен оторвешь. – Грейден вернул ему усмешку, прикладывая линейку к пергаменту.

Фергус улыбнулся, но ничего не сказал, подавая карандаш. Грей расчертил пергамент на узкие полосы, отмерил на них равные промежутки.

– Я это к чему… – Он мельком взглянул на Греха и заметил, как тот удивленно смотрел на его оголенные кисти и предплечья. – Хочу, чтобы у нас с тобой был свой тайный язык.

– Тайный язык? – Фергус настолько не ожидал чего-то такого, что даже улыбаться перестал.

– Язык жестов, – уточнил Грей, скрестив на груди руки. – После Теневаля я понял, что нам нужно разработать несколько знаков, чтобы обмениваться ими во время разных критических ситуаций, когда я не могу давать тебе словесных команд.

Фергус выпрямился, с интересом уставился на Мастера, постукивая указательным пальцем по губам.

– Надо тогда придумать что-то настолько незаметное, чтобы никто больше ничего не заподозрил. Руками не считается.

– Я думал использовать трость, – ответил Грей.

– Что будут означать ваши жесты?

– Если я возьму трость под набалдашник и приподниму – значит, перед нами враги и можно нападать. Если я поставлю и стукну раз – стоять на месте и ждать. – Мастер посмотрел в глаза Фергуса пристально, чтобы точно донести до него свои мысли.

Фергус расплылся в ехидной улыбке. Он будто хотел наклониться ниже, чтобы максимально приблизиться к лицу Грея, но в последний момент застыл, словно сломанная марионетка.

– Очень интересный выбор обозначений. Почему так?

– Потому что иногда ты готов перерезать глотки каждому, кто не так посмотрит. – Грей выдержал его взгляд в ответ, замерев на месте с идеально прямой спиной.

– Сейчас большая часть нашего окружения – враги, – заметил Фергус.

– Даже Ричард? Но даже в другом случае, – Грей выдохнул, уперся руками в столешницу, глядя на Греха исподлобья, – многие живые существа и люди не умеют разговаривать с отрубленной головой, если ты не заметил. Толку мало, если ты просто вырвешь кадык вместо рукопожатия.

– Придется мне быть сдержаннее, – вздохнул Фергус. Он изящно откинул длинные пряди волос за плечо и озорно улыбнулся.

– Фергус. Я серьезно, – хмуро осадил его веселье Грей.

– И я серьезен.

– По тебе незаметно. Это не для забавы. И не только потому, что нельзя сразу убивать врагов. Я же тебе говорил, я не единственный Мастер. Кто-то захочет тебя изгнать и… – Грейден сам не заметил, как начал ворчать.

– И изгонит меня? – Фергус невесело улыбнулся. Его взгляд стал серьезным, но губы словно жили своей жизнью и продолжали растягиваться в улыбке.

Перед глазами Грея неожиданно снова возник образ изломанной фигуры, припорошенной снегом. Тонкие исцарапанные пальцы будто застыли от мороза, пентаграмму под телом заливало черной кровью.

– Мастер? – Неожиданно голос Фергуса стал обеспокоенным.

Грейден очнулся, посмотрел на него затравленно и злобно. Ему так много хотелось высказать этому безрассудному созданию, которое совершенно себя не берегло.

Он хотел бы сказать, что нельзя так рисковать, что он совершенно не знает, что будет чувствовать, если Фергуса изгонят из этого мира и все, что от него останется, – это пустой выбеленный череп.

Но вместо всего этого, испытывая самую странную и непонятную гамму чувств, Грей выдавил из себя:

– Не хочу, чтобы ты их спровоцировал.

Фергус больше не улыбался. В воцарившейся тишине были слышны разговоры людей во внутреннем дворике, шум играющих детей и перестук копыт по брусчатке.

Фергус открыл было рот, чтобы что-то сказать, но их диалог прервал неожиданный и настойчивый стук в дверь.

Они синхронно повернулись на звук, затем посмотрели друг на друга.

– Я никого не жду, – сказал Грей.

– Я – тем более, – усмехнулся Фергус.

– Тем не менее моя квартира похожа на проходной двор. – Грейден закатил глаза и с недовольным вздохом отправился открывать, на ходу спуская рукава рубашки и застегивая манжеты.

На пороге стояли Алоизас и Мейбл со странно обеспокоенными лицами.

– Здравствуйте, Мастер Грейден. Простите, что так внезапно, – скованно улыбнулась Мейбл.

– Доброго дня. – Алоизас словно светился изнутри. В очередной раз Грей внутренне возмутился, откуда в нем каждый день столько энергии.

– Здравствуйте, – устало выдохнул Грей. – Что-то случилось?

Он жестом пригласил их войти и запер дверь. Фергус по-хозяйски вальяжно прислонился к косяку арки, ведущей из коридора в гостиную и кухню.

– Доброго денечка. По запаху чувствую, что-то произошло.

– Да, ты абсолютно прав, произошло, – серьезно сказал Алоизас.

– Дети пропали, – перебила его Мейбл.

– Как? – Фергус изумленно выгнул брови.

– Вот так. У них сегодня отменили занятия – Кейран куда-то по делам собрался. А они навешали лапши Роберту и все равно поехали в город. – Мейбл принялась возмущенно мерить шагами гостиную. – Додумались же! И они знали, что занятий нет! Клянусь, уши всем троим надеру!

– Мы сразу поехали к Кейрану, обошли его улицу и немного район. Торговцы лавок сказали, что видели троих похожих по описанию ребят, они ушли с улицы пару часов назад. Никуда не заходили, – вклинился Алоизас. – У нас нет идей, куда они могли пойти.

– Они никогда не говорили о том, что хотят посетить или посмотреть? – спросил Грей.

– Нет. Им был интересен сам город, но после занятий мы всегда гуляли по парку и ходили по магазинам. Так что тут все их потребности были удовлетворены, – ответила Мейбл.

– Но сегодня они явно не на прогулку сбежали, – хмыкнул Алоизас.

– Они не могли увязаться за Кейраном? – поинтересовался Фергус.

– Монтгомери ушел по делам с Йелем еще на рассвете.

– Это какие дела у него в такую рань? – нахмурился Грейден.

– Вальтар сказал, что это личные дела Мастера, и он не знает. – Алоизас криво улыбнулся. – Подозреваю, что знает, просто мне не стал говорить.

Грейден не стал озвучивать очевидное: Алоизасу все еще не доверяли. Хотя в целом ему было неприятно, что Монтгомери не поделился своими делами с ним. Может, решил, что Грейден, сдружившийся в Теневале с Алоизасом, все тому расскажет. Может, просто не захотел делиться из-за Фергуса, постоянно торчащего за спиной Грея.

– Сможешь их найти? – Грейден посмотрел на Фергуса.

Тот оскалился, кивнул.

– У Джека и Мейбл одинаковый запах. Найду.

– Ты нюхать меня собрался? – Мейбл вся сжалась, приготовившись отпираться от такого посягательства.

– Я уже знаю твой запах, так что нет нужды, – криво улыбнулся Фергус.

– И насколько далеко ты можешь учуять? – полюбопытствовал Алоизас.

Фергус на секунду замешкался, бросил нечитаемый взгляд на Грея, а затем снова повернулся к северянину.

– Не настолько далеко, как ты надеешься. Придется пошевелить ножками. – Улыбка Греха напоминала оскал.

– Тогда отправляемся. Ордо Юниус повсюду, а эти идиоты совсем головой не думают, – проворчал Грей, натягивая перчатки и подхватывая трость. – Я не буду извиняться за то, что назвал Джека идиотом, Мейбл.

– «Идиот» – это еще мягко сказано, Мастер Грейден, – сердито ответила Мейбл. – Всех нецензурных слов не хватит, чтобы точно описать то, что я о нем думаю. Бестолочь.

Дружной четверкой они покинули квартиру Мастера.

Глава 6

Шесть лет назад

В подвале приюта пахло плесенью и цветами. Шерил старалась глубоко не дышать, как будто боялась что-то подцепить из этого пронизанного грязью и страданиями воздуха. Она не знала, чего ждать, но догадывалась, зачем их с Эденом сюда швырнули. Слезы безостановочно текли по щекам, но она упрямо молчала и не всхлипывала.

– В следующий раз надо быть сговорчивее и не кусать руку, которая вас кормит. – Смотрительница достала огромную связку ключей из кармана шерстяной юбки. Этой самой связкой она несколько минут назад ударила Эдена, и его бровь все еще продолжала кровоточить, но мальчик не плакал и не проронил ни звука.

Шерил крепче вцепилась в его руку. Пальцы брата были ледяные и мокрые: ему тоже было страшно.

– Нечего реветь теперь. – Смотрительница брезгливо оглядела детей, схватила их жесткими костлявыми пальцами за плечи и с силой поволокла мимо зарешеченных камер. Газовые фонари тускло зажглись под потолком, и на двойняшек уставились десятки голодных глаз измученных и изувеченных чудовищ. Они шевелились в темноте, скребли лапами и человеческими руками по прутьям.

Шерил старалась не смотреть по сторонам, но она слышала их стоны, слышала их боль так четко, словно они шептали ей это на ухо. Эден же, напротив, вертел головой, и его зеленые глаза распахивались все сильнее с каждым шагом.

– Наш господин еще оказался милосердным с вами. На его месте я бы приковала вас и показала, что бывает с непослушными детьми. Грубость – это то, что вы заслуживаете, когда отказываете в элементарной вежливости! – Женщина зло сжала пальцы и швырнула их к прутьям клетки.

Шерил покраснела до кончиков волос, хотела возмутиться и выплюнуть этой старой швабре в лицо, что то, что хотели с ними сделать, – совсем не вежливость, но Эден стиснул ее в объятиях и прижал к себе.

Она возмущенно посмотрела на него из-под челки, но он одним взглядом попросил ее успокоиться. Его щека и висок были перепачканы кровью, несколько капель пропитали воротник бежевого свитера.

– Неблагодарные свиньи! Это ваш выбор. А могли бы уже лежать на пуховых перинах и есть пирожные, как и обещал вам господин. Теперь же будете сами угощениями. – Смотрительница рывком открыла дверцу и впихнула сопротивлявшихся детей в камеру. Затем быстро закрыла, провернув ключ, и стукнула кольцом связки по решетке:

– Вставай, подстилка инферновская! Еда готова. Ты должна выглядеть хорошо завтра.

На старом, продавленном матрасе завозилась груда такого же грязного белья, как и всё вокруг. Смотрительница самодовольно хмыкнула, крепко стиснула костлявыми пальцами ключи и пошла прочь, гулко топая каблуками.

Шерил, затаив дыхание, слушала ее удаляющиеся шаги, а потом обернулась на ком зашевелившихся тканей. Эден медленно вышел вперед, загородил сестру собой, и они отошли в противоположный угол, прижавшись к стене.

Эден был лишен голоса и сейчас не мог успокоить ее, но его по-детски хрупкие пальцы сжимали ладонь Шерил так крепко, как могли. Девочка прижалась к спине брата, впитывая тепло, и пугливо выглядывала из-за плеча. Их обоих мелко затрясло. Ей было очень-очень страшно, но она была рада, что сейчас с ней брат.

Из тряпья высунулась молодая женщина. Точнее, она выглядела женщиной, но с обломанными рогами и торчащими из спутанных светлых волос мягкими оленьими ушами. Женщина была одета в старое, выцветшее платье, босонога, на ее руках и ногах гулко звенели кандалы, пока она тяжелой поступью направлялась к перепуганным детям. Она посмотрела на них совершенно черными, без зрачков и белков, глазами и устало опустилась перед ними на корточки. Шерил увидела синяки на ее бедрах и открытой шее, почувствовала запах крови вперемешку с цветами, и ее затошнило. Женщина-олень устало склонила голову набок, рассматривая их, и ее волосы густой волной скатились по плечу на пол. Когда-то она была очень красивой.

Шерил замерла, Эден, сжатый в ее руках, – тоже.

Женщина-олень голодно облизнулась, протянула сцепленные кандалами руки.

Шерил несдержанно всхлипнула, зажмурилась, вжала в себя Эдена так сильно, словно хотела слиться с ним воедино. Хотелось кричать, но горло сдавило спазмом, а в груди будто расцветали огненные цветы от паники и ужаса. Ей хотелось бы думать о том, что они отмучились в этом приюте, что побои закончились, и, может, на той стороне их ждет дом, которого у них никогда не было. О той стороне они как-то прочитали в одной из разрешенных книг и хотели верить, что если их убьют, то на этом все не закончится. Но, к сожалению, девочка знала, что Крестейр заперт и их души никуда не денутся, не упокоятся и не переродятся.

– Славные детки. – Голос женщины-оленя был нежным, переливчатым. – Я не буду вас трогать. Я никогда никого не обижала.

Ее теплые руки неожиданно ласково легли на их головы, и двойняшки распахнули глаза. Она медленно гладила золотистые волосы, улыбалась потрескавшимися губами. Где-то на дне желудка Шерил ощутила острую тяжесть и неожиданно поняла, что женщина-олень уже на грани своих сил.

– Вы очень правы, маленькие леди и джентльмен. Я скоро исчезну. Но я не буду вас есть. Я не настолько опустилась, чтобы причинять вред детенышам, даже человеческим. Этот мир потерян, мне незачем оставаться в этой грязи еще дольше. Но вы… вы же знаете, что у вас есть, правда?

Шерил не знала, что ответить. Она могла только бессильно хлопать ресницами, внутренне умирая и возрождаясь от ощущений, от атмосферы в этом Богами забытом подвале. Она смотрела в черные, точно бездна, глаза женщины-оленя и видела в них только безжизненную пустоту. Это напомнило ей рассказы из запрещенных книг об Изнанке Крестейра, которые они тайком стащили из библиотеки. Это были сказки: о бескрайнем, черном нечто за пределами их мира, о мириадах звезд, курсирующих вокруг них, о потусторонних существах с гигантскими клювами и десятками глаз на их бесформенных телах.

Все утверждали, что это сказки, но Они были реальностью. И Они были здесь, убивали их мир, разрушали их дом.

Эден внезапно расслабился под руками Шерил. Он осторожно высвободился и протянул руки к женщине. Та грустно улыбнулась, аккуратно обхватила тонкими пальцами его перепачканные кровью и грязью ладони, сжала их слегка.

– Ваш Дар… Никому здесь о нем не говорите. Спрячьте его так далеко, как можете. Я верю, что ваш мир еще изменится. Но не всем из нас суждено остаться. – С этими словами женщина-олень отпустила руки Эдена, медленно поднялась и ушла обратно в свой угол, едва переставляя ноги.

Шерил тихо заплакала от облегчения, от печали, от безысходности. Она понимала, что все здесь в подвале не страшные чудовища, но все они обречены, а им всего десять лет, и вряд ли они вдвоем смогут помочь.

Шерил закрыла глаза, упираясь в теплое плечо Эдена. У нее не было никакой веры в то, что все станет нормальным.

Никакой.

Шерил распахнула глаза, едва не задремав. Она спряталась между заваленным к стене книжным стеллажом и стеной и настолько сильно сосредоточилась, что провалилась в свои мысли. Паучиха следовала за ними по пятам, едва не дыша в затылки, но в последний момент им удалось оторваться, когда она застряла в дверном проеме.

Правда, далеко им убежать не дали. Едва она освободилась, они пугливо нырнули в библиотеку, чтобы спрятаться.

Глаза Шерил метались по библиотеке, ища путь к спасению, и только сейчас девушка осознала, что они все-таки нашли это место. Вот только отыскать нужную книгу в такой обстановке, конечно, было невозможно. От страха, безысходности и обиды Шерил прикусила губу. Она теснее прижалась к стене и прислушалась: тварь скрежетала жвалами совсем близко.

По другую сторону дверной арки, в полумраке завалившихся книжных шкафов, замер Эден. Шерил видела его широко распахнутые глаза. Он судорожно дышал, и с каждым разом его дыхание становилось все более громким, но сам Эден этого не слышал. Шерил прижала грязный палец к губам и беззвучно попросила его быть тише. Эден кивнул, но тише не стал.

В дверной проем медленно скользнула острая и угловатая лапа чудовища. Паучиха всхлипнула, человеческие переломанные пальцы вцепились в косяк.

Эден раскрыл рот, и на секунду мир для Шерил остановился. Она подумала, что сейчас брат громко охнет или вздохнет, но неожиданно позади него оказался Джек и крепко зажал ладонью рот парня.

Шерил едва не закричала. Она была уже готова сорваться и накинуться на Паучиху, чтобы защитить брата. Джек прижал к себе Эдена, успокаивающе покачивая в руках. Он показал свободной рукой «окей» перед лицом парня и прижался спиной к стене теснее, когда Паучиха громко фыркнула рядом. Эден закрыл глаза, расслабленно откинул голову на широкое плечо Джека. Шерил видела, как заходила ходуном его грудь под тканью зеленой рубашки с узором в виде дубовых листьев и желудей. Наверняка он считал мысленно до десяти, чтобы успокоиться: он всегда так делал, когда сильно пугался.

Шерил медленно вдохнула и выдохнула, чтобы тоже унять бешеное сердцебиение.

Паучиха протиснулась в проход, громко всхлипнула, ее высокие ноги зашуршали по каменной крошке и месиву из книг. Она хрустнула шеей, поворачивая свое человеческое тело под неестественным углом, но смотреть под заваленные шкафы у двери не стала. Эден дышал в ладонь Джека, вцепившись в его предплечья. Грязные и бледные лица мальчишек отчетливо выделялись в полумраке старой библиотеки.

Паучиха утробно урчала, важно вышагивая по книжным завалам между шкафами, ее фиолетовая шерсть лоснилась. Острые паучьи ноги пронизывали толстые фолианты, и Паучиха капризно их скидывала, недовольно фырча. В какой-то момент в углу свалилась еще груда книг, и она стремительно рванула туда.

Со стыдом Шерил неожиданно осознала, что они не смогли ее даже классифицировать из-за отсутствия опыта. Вот бы сюда Мастера Грейдена. Он, конечно, мрачный и нелюдимый, но девушка была уверена в том, что он бы прогнал тварь в два счета и спас их.

– Пошли, – еле слышно шепнул Джек и кивнул в сторону проема.

Шерил закивала и начала протискиваться наружу, стараясь ступать по чистому полу. Спина под рубашкой вспотела, и она крепче сжала рукоять кинжала, подаренного Мейбл. Они молниеносно втиснулись в заклиненные двери, выскочили, но каменная крошка под ногами издала предательский скрежет, и Паучиха возмущенно взревела за их спинами.

– Бежим! – Шерил подтолкнула мальчишек, и они слаженно бросились прочь по длинному коридору.

Эден обернулся в тот момент, когда огромное паучье тело с грохотом выломало двери библиотеки. Он схватил Шерил за руку и волоком потащил за собой.

– Куда он бежит? – Джек пристроился к ним, лавируя между сваленной мебелью и разбитых ваз.

– Я не знаю! – крикнула Шерил.

Они ворвались в огромный зал, развернулись и навалились всем весом на толстенные двери. С трудом они двинулись, скрежеща по полу, и Салливан ловко запер их на засов, стащив его по заржавевшему механизму сверху. В углу с грохотом свалилась ржавая стрекоза, придавленная дверью несколько лет назад, и от нее по полу покатились мелкие детали.

– Это ее не остановит. – Голос Шерил задрожал.

– Но задержит. Бежим! Там дальше должен быть бальный зал, а за ним коридор до тронного. – Джек шел быстрым шагом, переводя дыхание.

«Там были завалены двери. Нам придется идти в обход через комнаты прислуги», – показал Эден, обгоняя их.

Он остановился и заинтересованно наклонил голову набок, глядя на то, как Джек вытащил крепкую ножку стола и наклеил на нее фулу. Пока Шерил сокрушалась по поводу обтрепанного подола сарафана и собственного вида, Эден достал из сумки свой блокнот, в котором любил рисовать, и вытащил из него лист пергамента с нарисованной пентаграммой. Парень аккуратно взял ее за уголки, развернул друзьям и мило улыбнулся.

В двери с грохотом ударила Паучиха, и ее пришитое человеческое тело истошно зарыдало.

Шерил вздрогнула от испуга и почувствовала табун мурашек по коже. Она тревожно проследила за дрожащим от натиска старым механизмом, затем повернулась к Эдену:

– Ты хочешь ее изгнать?

«Да. Я думаю, мы можем попробовать».

– Мы не Мастера, о чем ты?!

«У нас есть Дар. Мы знаем, как чертить пентаграммы, а ты, – Эден ткнул пальцем в Джека, – умеешь изгонять. Я видел тогда».

– Я же тоже не совсем Мастер. Моих сил может не хватить. – Джек нервно прикусил губу.

– Очень рискованно, – рассеянно кивнула Шерил.

«Безусловно. Но стоит попробовать». – Эден зажал пергамент подмышкой, показывая жесты. Шерил перевела его слова Джеку, а затем решительно кивнула, отчего ее челка подпрыгнула.

– Да. Согласна. Попробовать стоит. Мы, скорее, заблудимся и выдохнемся, а так хоть немного ее сможем сдержать и придумать, как выбраться.

– Да вы оба те еще сорвиголовы, Ривсы, – присвистнул Джек. – Я в деле!

Эден улыбнулся им, стиснув пергамент, и поманил прочь от дверей, за груду поваленных колонн.

Не сговариваясь, они расчистили место от обломков, затем полоснули кинжалами ладони и принялись рисовать, положив на видное место пергамент с пентаграммой. Хоть Шерил и согласилась рискнуть, но она с самого начала понимала, как глупа и бессмысленна эта затея. Она ни в коем случае не хотела уменьшать способности Джека, но все же они оставались необученными детьми. А против такого мощного искаженного существа одной пентаграммы, кинжала и самодельной дубинки может оказаться мало.

Паучиха продолжала пытаться выбить двери, скрежеща лапами по стенам. Ее женское тело рыдало, просило впустить и помочь ей. У Шерил кровь стыла в ногах и руках от ее голоса.

– Она скоро прорвется. – Джек нахмурился, когда чудовище грохнуло по двери. Он поднялся с корточек, наскоро завязал рану на ладони платком и схватил самодельную дубинку.

– Куда ты? – подскочила Шерил.

– Пойду встречу нашу гостью.

– Мы же еще не закончили!

– Вы доделывайте. Я постараюсь выиграть время.

– Джек… – Шерил не успела договорить, подскакивая на месте от оглушающего грохота выбитой двери.

По телу пронесся жар, приливая слабостью в колени. Она проследила за тем, как Джек выскочил из-за колонны и побежал навстречу ворвавшемуся внутрь чудовищу.

Эден, почувствовавший приближение монстра, обернулся. Шерил видела, как он побледнел на глазах, заметив, что Джек направился к монстру.

Он дернулся следом, смазывая символ окровавленными пальцами, но Шерил удержала его за плечи, не пуская за Джеком.

– Мы должны закончить пентаграмму. – Шерил не знала, кому это пыталась сказать: себе или брату. – Доверься Джеку.

Эден доли секунды смотрел на ее изогнутые в жестах ладони, затем с болью взглянул на скачущего подле чудовища Джека и с силой кивнул. Шерил видела, как тяжело ему далось это соглашение, но он взял себя в руки и опустился обратно на пол.

– Поймай меня, если сможешь, кусок дерьма! – крикнул Джек, и его голос эхом отскочил от пустых стен.

Паучиха заревела в два голоса – человеческий и чудовищный. Вытянув женское тело вперед, она понеслась на Джека, словно намереваясь его схватить руками. Юный Охотник очень ловко увернулся, заставляя чудовище удариться в стену, затем замахнулся дубиной и со всей силы ударил по ногам. Фулу ярко вспыхнули алым, Джек скрестил пальцы, щелкнул, и взрывом Паучихе оторвало конечность, заставляя ее завалиться на бок.

Чудовище зарычало, расплескивая кровь, попыталось встать и обернуться, но Джек налетел на нее снова и ударил наотмашь дубинкой по сочленению человеческого тела и паучьего. Снова вспышка фулу, снова запах паленой плоти и крики.

Шерил отвернулась, хлестнув светлыми прядями по своим щекам, судорожно вырисовывая символы скользкими от крови пальцами. Алые капли запачкали ее сарафан и рукава рубашки, но она уже не обращала на это внимания. Рядом на коленях в грязи и крови ползал Эден, старательно вычерчивая символы.

– Быстрее, быстрее, – шептала под нос Шерил.

Ей было очень страшно не успеть. Она боялась обернуться и увидеть, что Джек ранен или что чудовище уже заглатывает его целиком. Девушка старалась сосредоточиться только на своем деле, полностью доверив прикрытие спины Салливану, но получалось из рук вон плохо.

Эден завершил свою часть первым. Он шумно выдохнул, вытер кровоточащую ладонь прямо о собственную штанину и резво вскочил на ноги. Шерил доделала последний символ в пару штрихов и тоже поднялась. Они вдвоем выглянули из-за колонн ровно в тот момент, когда Джек ударил дубиной по ноге чудовища и ловко отпрыгнул в сторону, чтобы монстр пролетел мимо него в груду обломков.

Она обиженно взревела, скидывая с себя поломанные доски и бетонные плиты, свалившиеся с потолка.

– Иди сюда, тварь! – Шерил крикнула как можно громче, сложив ладони рупором.

Джек испуганно обернулся, на его щеке протянулась длинная царапина.

Шерил слышала только свое бешеное сердцебиение. Она с неподдельным ужасом смотрела, как Паучиха медленно оборачивается на ее голос. Голова человеческого тела в изумлении наклонилась, руки плетьми повисли вдоль обнаженного тела.

– Ты не расслышала?! Подойди и поймай меня, гребаная тварь! – еще громче крикнула Шерил, вооружаясь кинжалом. Эден издал пораженный вздох, хотя и не мог ее слышать.

Паучиха резко устремилась прямиком к ним, в сторону спрятанной за колонной пентаграммы.

Шерил стиснула испачканный кровью кинжал сильнее, едва не выронив его. Они с Эденом попытались спрятаться за грудой мебели, быстро уйти с пути чудовища, но внезапно в последний момент Паучиха изменила траекторию, взмахнула лапой и обрушила удар прямо на них.

Шерил подумала, что она сейчас умрет. На одной лишь силе адреналина и собственного упрямства она не остановилась от ужаса, и паучья лапа пригвоздила ее к полу прямо за подол сарафана. Девушка вскрикнула и упала ничком, больно ударившись подбородком о мраморный пол и прикусив губу. Она почувствовала, как между ее коленей заскрежетала острая нога чудища, как оно дернуло ее к себе, но только прорвало ткань одежды и прочертило борозду в полу.

– А ну, пошла от них на хрен!

Не успела Шерил собраться и прийти в себя от удара, как ее под руки подхватил Эден и рывком оттащил к себе, а Джек загородил их собой и со всего размаху ударил Паучиху обклеенной фулу дубинкой по жвалам. Кажется, он задел ее глаза, потому что тварь заверещала так, как ни разу до этого. Она неуклюже попятилась назад, скользя лапами по полу и плюхаясь на жирное брюхо, человеческое тело зарыдало, прикрывая руками низ живота в попытке дотянуться до обожженных жвал.

– И на закуску! – Джек выхватил из подвесной на бедре сумки стеклянный бутылек, откупорил крышку зубами и закинул прямо в морду чудища. Пузырек взорвался, вызывая еще больше визгов Паучихи, от которого в окнах задребезжали уцелевшие стекла. Она засучила ногами в попытке стряхнуть с морды обжигающее месиво.

Шерил и Эден пораженно посмотрели на Джека. Тот нашел силы и время самодовольно ухмыльнуться, закинуть дубинку на плечо и с очаровательной хрипотцой в голосе выдать:

– Смотрите не влюбитесь в меня.

Шерил и Эден синхронно закатили глаза.

Эден хотел что-то показать жестами, но внезапно дрогнул и рванул вперед, цепляясь за рубашку Джека. Он успел оттащить его буквально в доли секунды от удара, и все веселье разом закончилось. Они поспешили к пентаграмме, Паучиха с кровоточащей мордой и рыдающим человеческим телом понеслась к ним. Им повезло, что она была ранена и дезориентирована, поэтому бездумно угодила прямо в центр пентаграммы.

Джек подтолкнул двойняшек в спины, развернулся и вонзил кинжал в верхний символ пентаграммы, припадая на колено. Он шепнул несколько слов, сделал непонятный для Шерил знак пальцами, и начерченная их кровью ловушка засветилась.

– Убирайся вон, инферновское отродье, – прошипел Салливан.

Шерил на минуту поверила в то, что у них все получилось, что они смогли правильно начертить все символы и пентаграмма сработала как надо.

Она слышала, что в Ордене Мастеров обучают чертить знаки с самого поступления на учебу, что малейшая ошибка может стоить жизни.

Но почему-то именно сегодня она совершенно забыла об этом. О том, что они не опытные Мастера, что не знают наизусть знаки, а могут списывать с картинки, что банально их Дара может не хватить…

Все эти мысли пролетели в голове Шерил тогда, когда пентаграмма под Паучихой сменила цвет с алого на фиолетовый.

– Какого?..

– Мы что-то перепутали… Мы неправильно нарисовали пентаграмму! – воскликнула Шерил.

– Как мы могли перепутать?!

– Я не знаю! Бежим!

Они не стали дожидаться, пока Паучиха разрушит пентаграмму и выберется, а бросились прочь к высоким запертым дверям, утопленным под нависающим сверху балконом второго этажа. Едва они коснулись облезлых от времени ручек, Паучиха взревела и прорвала пентаграмму. Цепочка символов лопнула, словно туго натянутая веревка, а затем чудовище выбралось наружу, истекая кровью. Она жаждала убивать еще больше, чем до этого.

– О Создатель и его Братья, заклинило! – Шерил вцепилась в округлую ручку, дергая изо всех сил, но дверь даже не сдвинулась с места. Рядом прижался плечом Эден, скользя тонкими грязными пальцами по отделанному золотом замку и расходящимися от него в стороны линиям.

«Здесь механизм. Нам не выбить их. Этот механизм пронизывает все двери».

– Эден сказал, что двери не открыть. Тут механизм!

– Что нам тогда делать?! – В голосе Джека послышались первые нотки паники.

– Бежать обратно!

– Мы будем бегать по кругу?!

– Есть другие идеи, умник?

Тварь взревела, привлекая внимание. Она бросилась на них одним мощным прыжком, и ребята едва успели убежать прочь, когда огромная туша Паучихи врезалась в дверь.

Не теряя ни секунды, они побежали обратно к выходу, откуда пришли, но не успели. Паучиха прыснула паутиной в потолок, подтянулась на ней вверх и обрушилась огромным шерстяным комом. Эден изо всех сил пихнул сестру в спину, и от его удара Шерил прокатилась кубарем по полу прямо в стену.

– Эден!!! – Голос Джека сорвался.

Шерил вскочила и закричала от ужаса. Нога чудовища утопала в плече ее брата.

Эден с широко распахнутыми глазами покосился на торчащий из его плеча узкий шип паука, затем открыл рот и выдохнул со стоном.

– Пошла вон от него, тварь! – Джек бросился с дубиной прямо на чудовище. Шерил схватила кинжал и кинулась следом.

Она подхватила брата, когда из его плеча выскользнул коготь ноги, отгородила собой и вонзила в лапу чудовища ритуальный кинжал.

Паучиха взревела, склонилась, и человеческие руки сомкнулись у Шерил на горле.

Девушка почувствовала, как ее ноги оторвались от пола, как отчаянно в лодыжку вцепились скользкие от крови пальцы Эдена, услышала, как закричал атакующий Джек. В солнечном свете острый паучий коготь сверкнул наточенным лезвием. Шерил задохнулась от сильного давления ледяных пальцев на шее.

В глазах помутнело, она видела куполообразный свод залы сквозь черные вспышки. В какой-то момент все звуки вокруг стихли, во рту появился металлический привкус, а с уцелевшего канделябра под потолком свесилось еще одно чудовище.

Фергус собственной персоной, приняв получеловеческую форму, гибко изогнулся, повис на мгновение вверх ногами и хищно оскалился. Его длинные черные когтистые руки отцепились от золоченого канделябра, а в следующее мгновение у Шерил воздух выбило из легких.

Мир вокруг закружился, запахло паленой плотью, резкие крики ударили по ушам. Кто-то грубо перехватил ее под живот и затем с силой поставил на ноги, удерживая рукой. Через вонь паучьего мяса она почувствовала знакомый парфюм, а потом ее развернули и подтолкнули в сторону тем же резким движением.

– Стой сзади.

Голос Мастера Грейдена прозвучал подобно раскату грома. Шерил упала на колени, обернулась и увидела, как Мастер бьет тростью в пол и в этот же миг сверху на Паучиху падает Фергус.

Грех буквально оседлал монстра, схватил одной рукой человеческое тело за шею, а второй за талию, вонзая острые когти в уже разорванный когда-то живот. Шерил почувствовала, как в саднящем от боли горле скопился скользкий комок подступающей тошноты. Ее сердце забилось так сильно, что заложило уши, но она все равно услышала хруст, с которым Фергус выломал существу позвоночник и отсоединил человеческое тело от паучьего, волоча следом внутренности. Затем поднял его одной рукой и отшвырнул прочь, не обращая внимания на душераздирающие крики.

Тело наверняка некогда живой женщины рухнуло прям перед Шерил, и девушка подалась ползком назад, обомлев от страха. Она видела стеклянные, мутные глаза женщины, раскрытый в крике окровавленный рот и вывалившиеся из разорванного живота прогнившие кишки.

Шерил почувствовала запах уже тухлого мяса, увидела торчавшие из низа живота женщины покрытые кровью и слизью кости, и ее вывернуло наизнанку.

Глава 7

Грею хватило времени осмотреть пентаграмму под пауком, пока Фергус отдирал от нее голову руками. Он быстро нашел ошибку, присел на колено и стащил перчатку, тут же проводя пальцем по лезвию трости. В два мазка он исправил неправильный символ своей кровью, затем увернулся от просвистевшей над головой ноги чудовища и взмахнул клинком. Острое лезвие с хрустом вонзилось в хитиновый покров на ногах, обрезая их до первого сочленения.

Паучиха ревела на одной ноте, заваливаясь на обрубки ног и истекая кровью.

– Слезь с нее, – негромко сказал Грей Фергусу, и тот послушно соскочил вниз и встал позади него, подальше от загоревшейся пентаграммы.

Грейден вставил конец трости в навершие нарисованной звезды, провернул ее и произнес несколько слов заклинания.

С громким воем Паучиха вскинулась, вытянулась и растеклась черной бесформенной жижей по полу. От ее останков поднялся едкий дым.

Грейден позволил себе выдохнуть, вытер лезвие трости и спрятал его обратно в шафт. Фергус позади него с тихим шелестом принял человеческую оболочку, достал из нагрудного кармана горчичного цвета рубашки чистый платок и подал Мастеру.

– У вас рука кровоточит, – ответил на вопросительный взгляд Грех.

Где-то за их спинами застонала от ужаса Шерил, и послышались голоса Мейбл и мальчишек.

– Там помощь требуется больше, чем мне, – ответил Грей, но платок взял и вытер кровь с пальцев.

Фергус сверкнул клыкастой улыбкой:

– Прошу меня простить. В первую очередь вы. – А затем изящно скользнул в сторону скрючившейся на полу девушки.

Грейден сжал в руке платок, обернулся, опираясь на трость, и проследил за тем, как Фергус стащил тяжелую скатерть с разбитого стола в углу и накрыл ею женский труп, оторванного от паука, чтобы спрятать от Шерил. Мейбл чуть опоздала, но уже сидела подле Шерил и крепко прижимала девочку к себе, покачивая в руках. Джек и Эден сидели рядом с грязными бледными лицами, и Мастер впился в них самым мрачным и тяжелым взглядом из своего арсенала.

Наступила гнетущая тишина. Где-то с шорохом осыпалась каменная крошка, скрипела разваливающаяся мебель. С шипением и вонью испарялось тело чудовища.

Фергус скрестил руки на груди, прошелся вокруг всех и остановился подле Мастера, важный, точно гусь, а не собака.

– Я жду объяснений, – тихо сказал Грейден.

– Да мы… – Джек шмыгнул носом, утер грязь с щеки и испачкал лицо в крови. Эден перенял Шерил из объятий Мейбл, крепко прижал к себе и замер, приготовившийся читать по губам.

– Джек. Салливан. – Мейбл медленно и угрожающе поднялась на ноги, сжала кулаки и обернулась. Ее глаза метали молнии, не хватало только топорщащихся от злости волос, и она являла бы собой ярость во плоти.

Джек нервно вздрогнул, но тут же нахмурился и стиснул кулаки, приготовившись дать отпор.

– Какого беса вы втроем притащились сюда?! О чем вы вообще думали? Тебе мало моих седых волос и того, что я болталась как шашлык? Ты меня этим решил угробить?! – Мейбл ткнула пальцем в сторону останков твари.

Фергус глухо усмехнулся на сравнении с шашлыком, а Грей подошел ближе, чтобы тоже высказать свое недовольство. У него сегодня были другие планы: он хотел навести порядок в библиотеке и пополнить свои запасы эликсиров, а не гоняться по заброшенному дворцу за тремя неугомонными задницами.

– Мы хотели помочь, – наконец, упрямо буркнул Джек.

– Помочь кому? Этому прожорливому пауку утолить свой голод и почистить жвала вашими косточками? – хмыкнул Грейден.

– Именно. С какого перепугу вы вообще сюда пошли? – Мейбл скрестила руки на груди и нервно затопала ногой. – Клянусь, если ты еще и ранен, то я… Ох, Эден! – неожиданно девушка всплеснула руками и припала на корточки перед двойняшками.

Только сейчас все заметили слипшуюся от крови рубашку на плече парня.

Грей тоже подсел рядом, пока ему позволяли действия эликсиров двигаться свободно. Он не глядя подал трость нависшему над ним Фергусу и развернул Эдена к себе аккуратно за здоровое плечо.

– Дай посмотреть.

Эден сморщился от боли, еле слышно выдохнул. Шерил елозила рядом коленками по грязному полу и держала его за руку, на ее бледном лице слезы смешались с грязью и кровью.

Грейден аккуратно расстегнул верхние пуговицы рубашки, чуть оттянул ткань, чтобы осмотреть рану. Он не любил касаться людей, но сейчас был особый случай, и его ладони были в перчатках, поэтому Грейден без труда спустил чужую рубашку.

– Потерпи немного, – сказала Шерил, повторяя слова на языке жестов. Эден закусил губу до крови и что-то ответил ей, но Мастер не знал языка глухонемых.

Рана была глубокая, сквозная, с уже загустевающей кровью. Грей отметил хорошую свертываемость, но все же достал из подвесной сумки склянку с обеззараживающим настоем и чистую тряпицу для перевязки.

– Я могу помочь. – Мейбл посмотрела на рану со спины, аккуратно тронула края и погладила Эдена по шее, когда он вскрикнул. – Тш-ш-ш. Чистенько все. Я тебя быстро подлатаю. Рана небольшая, – произносила Мейбл, от нервов позабыв, что Эден ее не слышит.

– Я наложу сейчас повязку, но это чтобы он добрался до Севернолесья. Рана все-таки глубокая, хоть небольшая и чистая. Ему повезло, что кости не задеты, – проговорил Грей, сосредоточенно накладывая повязку.

– Повезло тебе, подсолнушек, – усмехнулся Фергус над ним. Его волосы скользнули по плечу Мастера, и тот дернулся.

– Фергус. Слишком близко.

– Да, уже ухожу, чтоб не мешать.

– И все-таки вы не ответили на вопрос, – произнес Грей, продолжая перевязывать плечо Эдену. Он встретился взглядом с перепуганной Шерил и затем посмотрел на упрямо выпятившего подбородок Джека.

Тот продолжал молчать, даже когда Мейбл намекающе покашляла.

– Что вы забыли во дворце? – снова спросил Грей.

– Искали книгу, – рассеянно ответила Шерил.

– Шерил! – возмутился Джек.

– Что?! Мы облажались и чуть не сдохли здесь! – взвилась в ответ девушка. – Какая уже разница?! Второй раз мы сюда не пойдем.

– Вы теперь вообще никуда не пойдете. Попрошу Вальтара приставить к вам охрану, раз у вас пропало чувство самосохранения и ответственность.

– Мы же никого не принуждали, при чем тут ответственность? – огрызнулся Джек.

– За языком следи, – оскалился Фергус.

Мейбл ощутимо напряглась. Она продолжала держать за руки Шерил, но посмотрела через плечо на Фергуса очень настороженно, будто ожидала, что он кинется на ее брата.

Грейден был спокоен на его счет. Он знал, что Грех никого из них не тронет. Сейчас он думал совершенно о другом. Неожиданно вспомнил, почему не хотел работать преподавателем и связываться с детьми. Грей поправил рубашку Эдена, медленно поднялся, снял испачканные перчатки и достал из сумки чистые, не сводя тяжелого взгляда с Джека.

– Я похож на человека, который мечтал в свой выходной тащиться на другой конец города и шариться по заброшкам в поисках тех, у кого шило в заднице?

– Нет. – Джек немного подсдулся, отводя взгляд.

– Тогда какого беса я сейчас здесь, латаю твоего друга, а не решаю свои дела? – Грейден не глядя взял трость, которую ему услужливо подал Фергус, и жестом его остановил рядом. – Спокойно, Фергус.

Мастер сказал это не потому, что переживал за несдержанность Фергуса. Эти слова были сказаны, чтобы успокоить Мейбл. Та считала Грейдена тем, кто оказывал сильное влияние на Греха, и Грей не хотел это оспаривать. Если хотят так думать – пусть. В действительности стоило бы вообще разобраться, кто из них двоих на кого влиял больше.

– Нам очень жаль. – С пола поднялась Шерил, шмыгая носом. Она жестами что-то ответила брату, потом подошла к Джеку, схватила его за плечо и с силой заставила чуть опустить голову в извинениях. – Он дурак, но ему тоже очень жаль!

– Шерил…

– Помолчи, Салливан, и дай спасти твою бестолковую голову! – зашипела Шерил, продолжая его удерживать в согнутом положении. Он был намного выше нее, и ей пришлось встать на носочки, чтобы дотянуться до него.

– Что за книга? – спокойно спросил Грей.

– В особняке Севернолесья есть первый том про души в Крестейре, их круговорот и все такое. Мы… мы хотели помочь его высочеству. Видели, как он ее читал, и изобретатель сказал, что есть второй том, – Шерил покраснела, но встретила ободряющий взгляд брата и чуть расслабилась.

– Мы же не думали, что встретим эту тварь! Думали, тут никого нет уже: сказано ж было, что территория зачищена, – пробубнил Джек.

– Ты еще и наши разговоры подслушивал, козлиная ты морда! – Мейбл аж вскочила на ноги от негодования.

– Я уже взрослый, а ты не брала меня с собой!

– Тебе всего шестнадцать! Ты несовершеннолетний! – Мейбл погрозила ему пальцем.

– В нынешние времена возраст не имеет значения! Мы думали, что это будет легко, приключение на пять минут! Зашли и вышли!

– Возраст не имеет значения, но нужны хотя бы мозги, – фыркнул Фергус.

– Я считаю, что уже могу поступать мудро. – Джек снова затих, недовольный тем, что на него все накинулись.

– Ты сделаешь большое одолжение этому миру, если перестанешь исторгать в него свою вселенскую мудрость. – Грей выдохнул, устало потирая переносицу.

– Хорошо сказано, Мастер Грейден, – поддакнула Шерил, заработав от Джека обиженный взгляд.

– Как будто это только моя идея! – возмутился Джек.

– Нет. Мы все виноваты, и нам всем очень жаль. Мы не подумали о последствиях. – Шерил смущенно сцепила перед собой пальцы. Ее кофейного цвета гольф сполз по самую щиколотку, обнажая царапину на ноге с запекшейся кровью.

Мастеру очень хотелось высказать все, что он о них думал, но внутри он радовался, что эти трое остались живы. На своем веку он повидал более печальные исходы с юными Мастерами, поддавшимися эмоциям и наивной смелости. Возможно, будь у него более здоровое тело, он обладал бы такой же неуемной энергией и горячей головой и обязательно вляпался бы во что-нибудь в юности, но Грей всегда был Греем.

С вечно ноющей от боли правой стороной тела, хромотой, верной подругой-тростью и десятками эликсиров в карманах. Он всегда был вынужден слушать голос разума, семь раз подумать, прежде чем действовать, и браться только за те дела, в которых точно был уверен. В его жизни не было места безрассудству.

Конечно, именно все это и делало его самим собой, но в глубине души, там, куда сам Грей не заглядывал, ему было жаль упущенных возможностей в молодости.

Фергус словно почувствовал смену его настроения, выступил вперед и хлопнул ладонями:

– Давайте выбираться отсюда.

– Кстати, – Шерил задумалась, снова вспомнив разговор в Севернолесье, – как Фергус смог сюда зайти? Господин Альбрехт рассказывал о том, что вокруг дворца барьер, поэтому ни Вальтар, ни другие существа не могут сюда попасть.

Грей озадаченно огляделся, словно оценивал помещение, пытаясь найти какие-либо знаки или почувствовать присутствие магии, но не смог найти правильного ответа:

– Возможно, монстр повредил барьер или один из элементов, с помощью которого он был создан.

– Повезло, повезло, – беззаботно сказал Фергус, но Шерил стало жутко от осознания того, что если бы барьер был цел, и Фергус не пришел, то, скорее всего, они были бы мертвы.

В последний раз оглядевшись, они покинули залу.

Эден отказался от помощи в передвижении, крепко зажав ладонью раненое плечо. Ноги его были в порядке, а если ему помогали идти, то становилось только больнее, хотя Мейбл и дала ему что-то из своей походной аптечки.

– Настой из драконьего мха, – ответила Охотница на вопросительный взгляд Грея.

– Это какая-то трава? – удивилась Шерил.

– Особый вид лишайников, который растет только у подножия Драконьего Хвоста. Он уменьшает боль и убирает кровотечение, очень ценная вещь. И очень редкая, – объяснил Грей, стуча тростью в такт шагам.

– В Равталии стоит целое состояние, – присвистнул Фергус.

– А у нас скорая помощь при любых ранениях, – ответила Мейбл. – Я захватила с собой немного. Спасибо Алоизасу, что сохранил мои вещи.

– Можно нажить целое состояние, – задрал нос Джек.

– И переломать руки-ноги в попытках его достать, – изогнул бровь Грей.

– Зато с мешком арумов!

– Который ты потратишь на то, чтобы восстановиться. А если останешься калекой, хорошим Мастером не стать.

– На мне все заживает как на собаке! – Джек сунул руки в карманы клетчатых штанов и деловито зашагал рядом. Изредка он поглядывал на Эдена, чтобы убедиться, что он в порядке и идет. Перед этим он половину пути возмущался, что тот отказался от его помощи в качестве носильщика.

– Вместо того чтобы считать воображаемые монеты, изучил бы разновидности пентаграмм, – проворчал Грей, мрачно посмотрев на притихшего Джека. – А то вместо изгнания демона призовешь из Инферно.

– А что не так-то в итоге было?

– Все было не так.

– Я чертил строго по схеме. – Джек нахохлился. Его спущенные подтяжки хлестали по ногам.

– Схема не была точна, – вклинилась Шерил.

– Где вы вообще ее нашли? – Мейбл погладила Шерил по плечу, подбадривая. – Кейран не давал вам книг с пентаграммами и знаками.

Эден поднял руку, но тут же в знак извинения пожал плечами и пару жестов показал Шерил. С одной рукой ему явно было не очень удобно.

– Эден говорит, что нашел ее в книгах на столе гостиной. В Севернолесье. Мы много читали в последнее время, поэтому и торчали там целыми днями, – перевела в слова Шерил.

– Мы думали, она правильная, – вздохнул Джек.

– Для этого Мастера и тренируются сначала в Ордене, прежде чем оказаться один на один с монстром, – кисло заметил Фергус.

Грейден покосился на него и нахмурился. Тот не улыбался, а настороженно принюхивался и вертел головой, словно кого-то или что-то искал.

– Но Мастер Монтгомери сказал, что ему не на ком нас учить, – тихо проговорила Шерил. Она хотела, чтобы ее услышала только Мейбл, но в итоге получила недовольный взгляд от Грея.

– Это значит, что время для практики еще не пришло, – ответил ей Мастер, и девушка, поджав губы, кивнула.

– Мастер Грейден, а возьмите меня учеником! – неожиданно громко заявил Джек. Он было сунулся ближе, теснее к плечу Мастера, но Фергус предупреждающе выставил ладонь и придержал его, упираясь в грудь тыльной стороной руки.

– Меньше резкости, юный джентльмен, – осторожно сказал Грех.

– Я не беру учеников, – фыркнул Грей.

– Вы же сами говорили, что Ордену нужны Мастера! А как стать Мастером без наставника? – не сдавался Джек.

– Вы уже обучаетесь у Монтгомери.

– Я не хочу у Монтгомери, я хочу к вам!

Грейден даже остановился, повернувшись к Джеку. Тот стоял, загороженный рукой Фергуса, грязный и потрепанный, но с такими живо горящими глазами, что Грею стало не по себе. Никто и никогда не просил его стать учителем, да и он сам понимал, что не годится для этой роли.

У Грейдена было золотое терпение (спасибо Фергусу), но не было никакого желания социального взаимодействия с неугомонными детьми. Он вообще не представлял, как с ними можно общаться.

Но вот они здесь, стояли посреди мертвой тишины разрушенного тронного зала, и алые солнечные лучи падали сквозь витражи разноцветными бликами, придавая моменту какой-то особой атмосферы. Грей смотрел на упрямо выпяченный подбородок Джека, на его перевязанную ладонь и изломанную самодельную дубинку и неожиданно для самого себя чувствовал ответственность.

Сейчас Джек и двойняшки Ривс – единственные дети с Даром. Они станут хорошими Мастерами, если их обучить, они смогут оказать неоценимую помощь их разодранному миру. И долг Грейдена как Мастера – задать правильное направление, чтобы таких, как Джейкоб, не было в будущем.

Мастер посмотрел на Фергуса. Он не знал, что хотел увидеть в его глазах, но почувствовал нужду в зрительном контакте, как будто этот взбалмошный Грех мог дать ему твердую почву под ногами.

Фергус неожиданно мягко улыбнулся, так, как не улыбался никогда и никому. Он чуть прищурился, бросая на Джека заинтересованный взгляд, осторожно убрал руку, но ближе его не подпустил, продолжая возвышаться между ними. Его светлые волосы приобрели персиковый оттенок в свете солнца.

– Ладно. Но не жалуйся потом, – тяжело выдохнул Грей, снова посмотрев на Джека.

– Правда?! Ура! – Салливан едва не подпрыгнул на месте от восторга. – Вы не пожалеете!

– Я уже жалею, – мрачно проворчал Грейден, возобновляя шаг.

– Я вам отвечаю, все будет идеально. – Джек деловито сунул руки в карманы и сплюнул в сторону, будто хулиган из подворотни.

– Прекрати плеваться, мы во дворце императора. – Грей с шипением шлепнул его по ноге тростью.

Фергус, идущий между ними, звонко рассмеялся, за что тоже получил тростью.

– А ты – хватит ржать.

Полуотвалившаяся дверь, ведущая в коридор, рухнула плашмя, заставив всех сбиться в кучу и обнажить оружие.

– Это я! Спокойно! – За пыльной завесой стоял Алоизас.

– Зачем так подкрадываться? – выдохнул Грей, пряча лезвие трости. Замок гулко щелкнул под набалдашником, отдавая вибрацией в пальцы.

– Где ты был так долго? – Мейбл убрала кинжал в ножны.

– Немного заплутал. Вижу, вы нашли ребят. Все в порядке? – забеспокоился северянин.

– Относительно в порядке. Кроме Эдена, – ответил за них Грейден.

– Слава Создателю, – выдохнул Алоизас. – Ох, Мастер Монтгомери не знает, что вы натворили, – тут же упер руки в бока мужчина и погрозил пальцем.

– Я все ему расскажу, – мстительно прищурилась Мейбл.

– Лучше бы вы тогда нас пауку отдали! – возмутился Джек. – Он же с нас теперь три шкуры сдерет!

– Думать надо было раньше, – изогнул бровь Алоизас. Рапира на его бедре тонко позвякивала при каждом шаге.

– Я не буду тебя защищать. Наконец-то появился кто-то, кто остудит твою горячую голову, – фыркнула Мейбл. – Я вся поседею, вот точно.

– Я теперь ученик Мастера Грейдена, Монтгомери не сможет читать мне нотации, – вздернул подбородок Джек.

– Предатель! – ахнула Шерил.

– Ничего себе! – удивился Алоизас.

– Возьму тебя официально учеником через неделю. Чтобы Кейран отыгрался, – ответил Грей, обернувшись через плечо.

– Мастер Грейден, за что вы так?! – обиженно засопел Джек.

Фергус рассмеялся и подмигнул воспрявшей духом Шерил.

– Я же говорил, пожалеешь, – сказал Грей.

– А вот и не пожалею!

Они прошли через очередную залу и попали в просторный холл. Неожиданно Фергус остановился, выставил руку, притормаживая Мастера. Вся толпа сбилась в кучу и остановилась.

– Что случилось?

– Тут кто-то есть, – потянул носом Грех. – И они не с добрыми намерениями.

– Как ты это понял? – шепотом поинтересовался Алоизас.

– Воняет гнилью.

– Оу, – пораженно выдохнул северянин.

Мейбл потуже затянула ремни с ножнами на талии, затем закрепила край юбки наверху, оголяя одну ногу в хлопковом гольфе, и на цыпочках прокралась к разбитому окну.

Грей осторожно, стараясь меньше хромать, прошел с ней, пока Фергус продолжал настороженно тянуть носом воздух.

– Там кто-то есть, – шепнула Мейбл, прячась за оконной рамой. Грей прижался к пыльной портьере с другой стороны окна, стараясь не издавать ни звука.

– Да. – Он заметил двух мужчин в форме Ордо Юниус, осматривающихся вокруг. Их явно оставили сторожить этот проход.

– По наши души пришли. – Алоизас подкрался, точно тень.

Грей и Мейбл синхронно кивнули и медленно отошли от окна. На их счастье, тяжелые полуистлевшие портьеры хорошо загораживали помещение с улицы, а заглянуть в окна мешал высокий фундамент и заросли колючего шиповника.

– Как они узнали, что мы тут? – шепотом спросил Алоизас.

– Скорее всего, звуки сражения и погрома слышал весь город, – хмыкнул Грейден, доставая из набедренной сумки пару пузырьков с эликсирами.

– Предлагаю выдрать им глаза и оторвать головы. Чтоб неповадно было шпионить на землях его высочества, – предложил Фергус.

Шерил испуганно на него покосилась и неосознанно прижалась ближе к брату. Грей подумал о том, что девочка вспомнила, как несколько минут назад Фергус разодрал чудовище на ее глазах, и не сдержал сочувствующего вздоха.

Он знал это чувство. Когда на его глазах один из крупных Эссентов вспорол рогом человека от паха до горла одним рывком, он тоже долго не мог прийти в себя. Картинка, отпечатавшаяся в памяти до мельчайших подробностей, стояла перед глазами даже сейчас, хотя он видел вещи и похуже. Но тогда ему тоже было шестнадцать и он никогда не видел смерть так близко.

Настолько близко, что теплые капли крови оросили его лицо, подобно фонтану. Он еще долго не мог стереть с лица это ощущение, не мог забыть вид вывалившихся внутренностей и предсмертного хрипа несчастного, попавшего в лапы чудовища.

Грей тряхнул волосами, откупорил пробку и залпом выпил содержимое сначала одной склянки, потом второй.

Ничего. Шерил придется это пережить, ведь она будущий Мастер. Дар был благословением и проклятием одновременно, но на то они и сильнее обычных людей, чтобы справляться с этим.

– Окажем им радушный прием? – Алоизас обнажил рапиру и двинулся к выходу.

– Конечно. Мы же не можем уйти, не поздоровавшись. – Грейден перехватил удобнее трость.

– Я могу не церемониться? – Фергус оскалился, его пальцы будто стали длиннее.

– Развлекайся, – бросил Грейден.

За дверьми императорского дворца их ждал душный июльский день и десятки людей Ордо Юниус, вооруженных до зубов. Они резко подняли оружие, едва Грей вышел на ступени. Фергус тенью прошелестел мимо него, лязгая когтями и на ходу перекидываясь в огромного зверя.

Время любезностей было давно позади. Ордо Юниус пришли не для того, чтобы вести переговоры, и вряд ли бы они пощадили несмышленых подростков, если бы Грей, Фергус, Мейбл и Алоизас опоздали.

Но сбегать и отдавать им эту территорию никто не хотел. Ордо Юниус занимали слишком много места в городе и в сердцах людей. Пора было показать им когти и зубы.

Глава 8

Несколькими часами ранее

Когда над Тэйлией занялся рассвет, Кейран и Михаэль вышли из дома.

Небо только начинало светлеть, из-за крыш домов показались первые лучи восходящего солнца, перекрывающие оставшиеся с ночи звезды. На улицах было тихо, лишь заливались пением птицы в шелестящих деревьях.

Им нужно было покинуть Норвис, пройти несколько кварталов до храма Джиана в западной части Дэрвала. До Инкурсии это был обычный маршрут Мастеров, живших в этой части города. Как правило, они ездили на трамвае, курсирующем между районами, или прогуливались пешком. Храм Джиана располагался на юге от Ордена, и Мастера часто заходили туда, чтобы сделать подношения. Кейран не хотел думать о том, что могло стать с храмом сейчас. Учитывая, что Дэрвал был под контролем Ордо Юниус, и что Мастер Монтгомери видел в Теневале. Именно поэтому они должны были остаться незамеченными.

– Мне все еще кажется, что лучше было бы отправиться ночью, – пробубнил из-под капюшона Михаэль.

– В ночных подворотнях даже Бестии ноги переломают, – ответил Мастер. – Вальтар сказал, что утром у патрульных Ордо Юниус пересменка, поэтому у нас будет целый час, чтобы спокойно дойти до храма.

– Знаю, но все равно как-то привычнее делать такие дела ночью, – не унимался ученик Монтгомери, но больше ничего говорить не стал и сосредоточился на звуках и запахах города.

Кейран между тем оглядел соблазнительно чистую пустую дорогу между притиснутых друг к дружке домов, и с разочарованным вздохом завернул в первую попавшуюся подворотню.

– Не любите вы такие места, – смешливо заметил Йель.

– Не люблю, – мрачно отозвался Кейран. – Мало ли какие непотребства здесь делали. Воняет всегда ужасно.

– Что же вы будете делать, когда мы спустимся?

– На работе приходится засунуть свои недовольства подальше. – Кейран устало вздохнул, пробираясь между деревянных ящиков. – Но высказывать их имею полное право.

Они прошли через узкое пространство между домами, вышли на параллельной улице и снова нырнули в очередную подворотню. Она заканчивалась запертой на массивный замок калиткой из толстых прутьев. Йель достал из поясной сумки отмычку, присел на корточки и быстро справился с замком.

Кейрана совсем не радовало то, что они должны прятаться по углам, как крысы, и обходить главную улицу, но, к сожалению, сейчас он мог только злиться. Позади оставались сонные улицы, банк с его роскошной лепниной в виде диковинных птиц под крышами и вокруг окон. По правую руку возвышалось здание Совета императора. С этой стороны можно было видеть только его неприглядную тыльную стену. Кейран вытянул шею, чтобы получше рассмотреть его, и покрылся мурашками, заметив еще не заделанные шпаклевкой следы огромных когтей на стенах и копоть. Власть Тэйлии была Им не нужна, и Они очень добросовестно от нее избавлялись.

Кейран споткнулся о сваленные под ногами доски, чертыхнулся и посмотрел вперед.

– Что за свалку здесь устроили?

– Это еще не самое страшное, – отозвался Йель, ткнув пальцем вперед.

Они крались сейчас через просторные задние дворы, прижатые улицами со всех сторон. Раньше люди держали в чистоте и порядке свои территории, но сейчас никому не было до них дела.

Кейран не сразу понял, что имел в виду Михаэль, настолько не хотелось верить своим глазам. Впереди уже маячило высокое здание Ордена с многочисленными окнами, лестничными пролетами и воздушными коридорами, а перед ним находился храм Джиана Защитника.

Вернее, то, что от него осталось.

В прошлом за его высокими шпилями и золочеными крышами башен Орден виднелся лишь немного, а теперь они лежали у подножия крошевом и можно было увидеть даже сверкающую стеклянным куполом оранжерею.

Кейран поправил очки, прижимаясь к прохладной стене сильнее. Он знал, что в самом храме статуя Джиана лежала опрокинутая навзничь, и ее пустые глаза смотрели в небо сквозь разбитые витражные окна и дыру в крыше. Если, конечно, Ордо Юниус от нее не избавились. Они вполне могли разрушить ее окончательно, до мелких камней, и вывезти прочь из Тэйлии.

От этих мыслей стало дурно.

Как бы Кейран ни плевался на Орден, как бы ни ненавидел всех, кто сидел там у власти, он всегда почитал их покровителя и всегда делал подношения для Джиана. А в юношестве горячо клялся защищать людей, и его вера в свое дело с годами не иссякла.

Пропала вера в людей, но это уже другое и вообще отдельный разговор.

Мужчины вышли на заброшенный пустырь, где ржавые остовы мертвых растений смешивались со свежей травой и путаными кустарниками. Здесь были свалены доски, ненужные куски черепицы после ремонта крыш ближайших домов, выставлены леса и битые глиняные горшки у ступенек черных входов, чтобы не портить внешний вид улиц. По протоптанной узкой тропинке можно было добраться до другой улицы или до ракушкообразной крыши входа в канализацию.

– И все-таки, – вдруг возобновил разговор Йель. – Ничего, что мы не сказали Мастеру Грейдену?

– Я не доверяю этому Греху рядом с ним. Пусть хоть десять раз Грей скажет, что они напарники. Чудовище остается чудовищем, и я не верю, что он помогает по доброте душевной. Ему что-то надо от Грея, помяни мое слово, – проворчал Кейран, пробираясь через колючие ветки шиповника к двери канализации.

Йель чуть потеснил его плечом, справился с замком и по-джентльменски галантно открыл перед ним дверь, пропуская вперед. Кейран ожидал почувствовать запах нечистот: когда он последний раз был здесь, канализационные системы еще не были настолько налаженными.

Под развитыми городами вроде Тэйлии всегда существовала запутанная сеть просторных коридоров шестнадцать футов шириной и двенадцать высотой, с особой системой слива нечистот по каменным желобам. Когда в Крестейре стали появляться механизмы, и наука двинулась размашистыми шагами вперед, всё загнали в толстые медные трубы, протянутые, подобно гигантским змеям, под городами, пронизывая коридоры канализации.

Здесь даже было относительно сухо, только конденсат на стенах из склизкого кирпича и небольшие лужицы в старых желобах в полу у стен. Под потолком тускло светили газовые фонари, закрытые за решетчатые загородки. Пахло плесенью, застоялой водой и металлом. Трубы по бокам тихо журчали водой, на стене кто-то прилепил схему коридоров, но бумага вся отсырела и пожелтела от времени, а чернила расплылись.

Кейран с облегчением выдохнул и убрал обратно в карман надушенный платок, который хотел прижать к носу, если бы тут воняло.

– И все-таки, – продолжил Йель. Его такие места никогда не волновали, он любил быть скрытным и лазил повсюду, начиная от крыш и заканчивая канализацией. Поэтому Кейран не стал даже внимания обращать на карту, он знал, что если перепутает коридоры, то Цзинь его выведет. Йель ориентировался в городе как у себя дома.

– Что?

– Я тоже не человек. Но мне вы верите. Со стороны другим может тоже казаться, что мне от вас что-то надо, – клыкасто улыбнулся лис.

– Ты не такой, как Фергус, Йель. – Слова тяжело легли на язык, и Кейран сам не знал почему.

– Почему же? Я не Нари, я Цзинь. Мы хитрые, путаем людей в дороге, воруем души и невест, всячески стараемся навредить людям, – стал загибать пальцы Йель.

– Ты был маленьким, когда я тебя нашел. Ты не задумывал ничего дурного, кроме как ограбить меня, и вряд ли у малолетнего мальчишки был план. Дети – это дети. Независимо от того, какого рода и вида, – хмыкнул Кейран. – Даже если тогда у тебя был злой умысел, то со временем это бы раскрылось, и… Ай, ты не такой, и все! Фергус свалился из ниоткуда. Что мы о нем знаем? Ничего!

– Он потрошил людей, – пожал плечами Йель.

– Вот! – победоносно поднял палец вверх Кейран.

– Но он потрошил только ублюдков из приюта. Его можно понять.

– Не защищай его. Мы не знаем, что там творилось и кого еще он убил в своей ненасытности. – Кейран потянул Йеля за рукав, и они свернули направо. – Не верю ему, и все. Как и этому Алоизасу из Гелид-Монте. Я вообще сейчас боюсь верить кому-либо, Йель.

– Мы не сможем тянуть все в одиночку, – тихо сказал Йель. Он вдруг утратил свою веселость и озорство, нахмурился. В тусклом свете ламп его волосы не были такими яркими, вся басма уже давно смылась, и естественный огненно-рыжий цвет вернулся.

– Мы и не одни. Вальтар с Йохимом на нашей стороне. Грей тоже, но с некоторой оговоркой.

– Грей теперь не считается без Фергуса, – засмеялся Йель. – Так же, как и вы без меня, Мастер. Вспомните, сколько шуму было тогда, когда вы таскали меня с собой на все собрания и задания.

Кейран насупился, сердито вздернул подбородок, чтобы ответить что-то колкое, но вдруг стушевался. Он неожиданно вспомнил, как все годы Инкурсии Грей «тянул» все один. Когда он показался первый раз на пороге Кейрана, еще совсем молодой, но уже изломанный жизнью, Монтгомери отказался идти с ним вступать в войну с Ними.

Отказался разгребать дерьмо после, отказывал брать в ученики несколько раз. Всегда один и тот же ответ, хотя в душе Грейден был ему симпатичен. Он был тихим мальчиком, серьезным и умным – он выделялся среди сверстников не только тем, что был калекой и не умел использовать простейшие формулы.

Грей на самом деле был умным и упертым. Ему было сложнее, чем другим детям с Даром, но он никогда не сдавался: всегда сидел в библиотеке допоздна, а иногда и ночами, всегда ходил на дополнительные занятия и старался как-то нагнать остальных. Он никогда ни с кем не общался, все преподаватели отзывались о нем одинаково – они словно не замечали его. Для них мальчишка с тростью, который не мог ничем похвастаться, был всего лишь тенью. Серой молью, ошибкой, опечаткой в решении судьбы наделить его Даром.

Кейран же сразу понял, что из Грейдена получится толк. Но не хотел привязываться. Да и к тому же у него был Михаэль, а если бы Грей терся рядом и узнал его секрет, то кто знает, чем бы все закончилось.

Но советом всегда помогал.

«Вот кто по праву может считаться настоящим Мастером, а не все те прохиндеи, которым вынь да положь Бестий изгонять и девиц да парней этим впечатлять».

– Грей хороший Мастер. Угораздило его связаться с… этим! – зло проскрежетал Кейран.

– Грей неглупый мужчина. Будь Фергус настолько опасным, не связался бы. Просто вспомните, что он уже не подросток, который просился к вам в ученики, а взрослый мужчина, – усмехнулся Йель.

– Да, но… – Кейран не хотел сдаваться, хотя умом понимал, что Михаэль был прав.

О тайном ходе в Орден знали только Старейшины. Еще во времена первой реконструкции здания, когда воздвигалась стеклянная оранжерея и менялись острые пики башен храма Джиана на отлитые из золота, было решено проложить под Орденом тайный ход. Открыть дверь могли только Старейшины с помощью специальных перстней, они же давали допуск к Кристаллу.

Кейран привел Йеля к массивной металлической двери. Он стащил со среднего пальца перстень с выпуклым, рельефным орнаментом из редкого сплава, затем нажал внутри небольшую кнопку и вставил перстень в округлое отверстие замка. Внутри двери что-то щелкнуло, прогрохало по всему периметру, словно под поверхностью завертелись шестерни, наматывая жгут, а затем с таким же звучным щелчком она открылась.

– О Создатель, эту старую рухлядь было слышно даже в Гелид-Монте, – простонал Кейран.

– Думаете, кто-то из Ордо Юниус там? – приблизился Йель, притираясь к нему плечом.

– Наверняка. Раз захватили Орден, – прошептал Кейран. – Не удивлюсь, если кто-то из Старейшин переметнулся к ним, когда Они схватили их за задницу.

Михаэль на это промолчал и потянул носом воздух, отчего Кейрану стало неспокойнее. Он доверял его чутью и знал, что, если здесь был кто-то из посторонних, Йель почувствует.

Однако с самого начала Йель ничего не говорил, хотя и вел себя иногда беспокойно.

– Что-то не так? – Кейран нахмурился, поправляя очки на переносице.

– Я не знаю. Вроде тихо, но будьте наготове, – неопределенно ответил Йель и ловко вытащил из-за пояса кинжал.

Кейран снова надел перстень, потянул ручку на себя и схватился за меч на поясе. Йель рядом принял боевую стойку. Рывком распахнув дверь, мужчины ожидали увидеть целую толпу вооруженных людей за ней, но их встретил только темный коридор и гудение труб.

– Никого? – одними губами произнес Кейран. Он еще раз все оглядел, осторожно шагнул вперед и рукой нащупал выключатель на влажной стене. Когда он дернул рычажок, то почувствовал, как в его рубашку на пояснице вцепился Йель, словно хотел оттащить его в случае опасности.

В коридоре зажглись лампы из циболитов – недешевое вложение в таком малоиспользуемом помещении.

– Никого, – расслабленно выдохнул Кейран и спрятал клинок.

– На отливку Мастера не поскупились, – присвистнул Йель, оценив толщину двери.

– И на освещение тоже. Арумы девать некуда, – проворчал Кейран.

– Как много людей знает об этом ходе? – спросил Йель, когда они двинулись вперед по коридору.

– Должны были знать только Старейшины. Но я не удивлюсь, если кто-то из этих маразматиков продал сведения в обмен на сохранность своих задниц. А может, даже и ключи отдали, – проворчал Кейран, потирая перстень.

– Хм. – Йель задумчиво обхватил подбородок пальцами.

– Ты кого-то чувствуешь?

– Что-то не так. Но я пока не понял, что именно, – ответил Йель. В его голосе сквозили разочарование и тревога. Он привык полагаться на свое чутье и четко понимать положение дел, но сейчас не мог даже самому себе сказать что-то определенное.

Коридор уводил их все глубже, плавно сворачивая вбок. Массивная, толстая дверь осталась далеко позади, циболиты тускло светились под потолком, за стенами продолжали гудеть трубы. Иногда в стенах мелькали их медные бока с проклепанными металлическими поясами.

Кейран чувствовал, что они уже совсем близко к Ордену и Фонкордису. Кристалл под рубашкой начинал едва ощутимо вибрировать. Внутри мужчины нарастало волнение, хотя они и не встретили никаких препятствий по пути сюда. Все время озирающийся и принюхивающийся Йель тоже не прибавлял спокойствия. Кейрану казалось, что на них вот-вот нападут. Он злился сам на себя за то, что чувствовал себя вором, пробираясь в Фонкордис таким обходным путем. Он пытался убедить себя, что воры – это те Мастера, которые работали на Ордо Юниус, а он – Старейшина. Он имел полное право посещать Фонкордис тогда, когда хотел, ведь уже давно доказал Джиану свою преданность работе.

Впереди показалась еще одна массивная дверь, и Кейран приготовил перстень. Неожиданно он вспомнил увиденное в Теневале – голову статуи Джиана на каменных руках Эрхи. Кейрана пробила дрожь, и Йель тут же положил руку ему на плечо, обеспокоенно заглядывая в лицо.

– Всё в порядке?

– Да. Просто вспомнил кое-что.

– Что?

– Оскверненные статуи Эрхи и Джиана. В Теневале. – Монтгомери вставил перстень в отверстие и провернул, внимательно прислушиваясь к звукам за дверью. Под металлом зашуршали шестерни и механизмы, открывая замок.

– Очень надеюсь, что то место выжгло дотла.

– Я тоже. Никто не имеет права так поступать с Богами. Даже если они не смогли противостоять Инкурсии, – ответил Кейран, схватившись за ручку двери. – Готов?

– Да. – Йель напрягся, снова хватаясь за кинжал.

В полной тишине они зашли на территорию Ордена. Закрыв за собой двери, двое молча прошли по коридору с грубо выдолбленными стенами и где-то через тридцать футов вышли в просторную залу. Она была будто выдолблена в скале, так же, как и коридор. Кроме двух дверей и светильников с циболитами, в ней не было абсолютно ничего, даже следов чужого присутствия.

Кейран перевел взгляд с одной двери на другую и обратно, затем посмотрел на Йеля и поправил очки:

– Хочу сначала оглядеть Фонкордис.

– Как скажете, Мастер, – клыкасто улыбнулся Йель.

Фонкордис, или, как его еще иногда называли, колыбель Кристалла, находился под Орденом, на небольшой глубине. Кристалл появился тысячу лет назад в просторном гроте, где хранился по сей день – Орден просто построили над ним и вокруг него. Каждый Мастер видел его минимум раз в своей жизни на инициации и обряде посвящения, другим людям вход в Фонкордис был строго воспрещен. Кристалл служил оплотом чистоты и силы в Крестейре – это упавший с Небес меч Джиана во времена Войны Богов и Демонов. Принять силу Кристалла, вынести тяжкое бремя долголетия, наполненного постоянной борьбой, могли лишь люди с Даром.

И сейчас этот «оплот чистоты» был осквернен.

Кейран едва удержался от изумленного вздоха, стоило им зайти в грот. Сейчас он напоминал не священное, сакральное место, а одну из шахт по добыче циболитов и драгоценных металлов в горах Ферра. Вокруг кристалла воздвигли строительные леса, заковав его в деревянную клетку, и его раскуроченный бок зиял алым, будто кровоточащая рана.

– О Джиан Защитник… Что же здесь происходит… – прошептал Кейран, осторожно спускаясь по лестнице к Кристаллу.

Вблизи от него раздавалось еле слышное гудение, которого раньше Кейран никогда не чувствовал. Он оперся ладонями о деревянные брусья строительных лесов, подался вперед, но пальцы Йеля с хлопком вцепились в его плечо. Мужчина вздрогнул от неожиданности и обернулся, едва не уронив очки.

– Не подходите ближе. С ним что-то не так, – процедил Йель. Его зрачки стали тонкими, вытянутыми в черточку, глаза сияли золотым, а волосы как будто топорщились – парень походил на настороженную лисицу.

Кейран не нашелся с ответом, поправляя очки на переносице. Он сделал шаг назад, ближе к Йелю, и снова осмотрел Кристалл. Его развороченный бок пульсировал, как живая плоть. Рядом Кейран заметил деревянные ящики, в которых аккуратно было уложены отколотые красные кристаллы. Кирки из прочного металла, исписанного ритуальными рунами, стояли тут же, прислоненные к низенькому ограждению.

Йель подошел к ним, но трогать не стал. Он рывком стащил капюшон, настороженно принюхиваясь и оглядываясь.

Монтгомери подошел к Цзиню, присел на корточки перед одним из ящиков, но кристаллы трогать руками тоже не решился.

– Мастер… Смотрите, – тихо выдохнул Йель.

Кейран поднял взгляд и обомлел: на него с высоты пятидесяти футов смотрел Мирза, обдав Мастера воспоминаниями из Теневаля.

Раньше здесь в выдолбленной нише грота стояли статуи всех Пяти Братьев, оберегая Кристалл. Теперь же Мирзу оттуда вытащили, поставили на самодельный крепкий пьедестал и отполировали его серебряные украшения до ослепительного блеска, будто он стоял под лучами солнца. Статуя казалась совсем новой, невероятно ухоженной, и шесть темных рук простирались в стороны, как если бы хотели обнять каждого.

Что касается остальных Божественных Братьев, их тоже вытащили из ниши.

Только вот лежали они теперь несуразными обломками под ногами Мирзы и смотрели бездушными глазами в переливающийся от сияния Кристалла потолок.

– Эрха и все его Братья, – не выдержал Йель. Он сложил пальцы в символе веры у груди, затем прижал кулак туда, где заполошно билось сердце. Кейран мог его понять: он потерял дар речи, застыв рядом с учеником. То, что он видел в Теневале, было ужасным богохульством, но здесь, в этом священном месте, все казалось в сто раз страшнее.

Это был Фонкордис. Здесь хранился Кристалл, благодаря которому их Физический мир все еще мог существовать, а не кануть во тьму Инферно. Это место было святыней, и статуи Богов здесь приравнивались к святым реликвиям. И поступать так с ними…

У Кейрана, который мнил себя человеком черствым и непробиваемым, пробежали мурашки по коже и встали дыбом волосы. Кристалл под просторной рубашкой завибрировал, отчего складки дорогого жабо приподнялись.

– Фукурокудзю премудрый, – с горечью сказал Йель, глядя в лицо Бога знаний и мудрости.

Кейран знал, что Цзунари стали божествами именно благодаря ему. Много лет назад Фукурокудзю принес Эрхе очень милого лисенка, которого приютил, странствуя по Физическому миру. Они оба были очарованы этим созданием, и впоследствии взрослый лис под влиянием божественности покровителя сам стал божеством. Поэтому все Цзунари ему поклонялись так же страстно, как Создателю или как Мастера – Джиану.

– Кто бы это ни сделал, он поплатится. Мало им Инкурсии, они и здесь начали творить бес разбери что! – возмутился Кейран.

– Разве можно так… – Йель резко замолчал.

Он крепче перехватил кинжал и развернулся, загораживая собой Кейрана. Он всегда так делал, хотя Монтгомери ворчал на него, что он не барышня в беде и его не надо так защищать.

Со стороны лифта послышались звонкие хлопки в ладоши, а затем показался мужчина с собранными в низкий хвост темными волосами. Даже с такого расстояния Кейран видел презрительный взгляд его глаз.

– Ну, надо же, как он оказался прав. Вы и правда пришли сюда, Мастер Монтгомери, – издевательски сказал мужчина.

– Только полный идиот не догадался бы, что я сюда приду. Я Мастер. Я имею полное право сюда приходить, когда захочу, – ответил Кейран, скрестив руки на груди. – В отличие от тебя, предательский кусок дерьма.

Кейран знал вошедшего. Много лет назад этот мужчина был лишен права считаться Мастером и изгнан из Ордена, но Дар все равно остался при нем, и он нашел себе место под крылом ублюдков Ордо Юниус. Его звали Натаниэль, и он всегда бесил Кейрана своим высокомерием, жестокостью к ученикам и непомерной жадностью до денег.

– Смотри-ка, и щенка своего притащил, – ухмыльнулся Натан.

– Побереги свой мерзкий язык для последнего слова.

– Слишком самоуверенно для старой подстилки, Монтгомери.

Йель рядом ощутимо напрягся, но Кейран положил руку ему на плечо и слегка сжал, успокаивая.

– Джейкоб разнылся тебе в рубашку, что ему надрали зад? – Он проигнорировал выпад в свою сторону, вышел чуть вперед и обнажил клинок, готовясь дать отпор.

– При чем тут он? Все знают, что место Старейшины ты получил только за свой сволочной характер и красивое лицо. Никаких способностей, а гонору выше крыши! Любой из моих ребят тебя по стенке размажет, и твоя рыжая шавка не спасет твою задницу.

Йель зарычал, когда вокруг стали появляться люди. Они выползали отовсюду, точно тараканы. Кейран нахмурился, встал в боевую стойку. Они реально устроили здесь засаду и ждали их: кто-то был слишком хорошо осведомлен о планах Кейрана и Михаэля.

«Но Алоизас и Мейбл ничего не знали».

– Я убью его и принесу вам его голову, – хриплым, не своим голосом сказал Йель.

– Принеси его живым. Мы отрубим ему голову вместе. Хочу поквитаться с этой сукой, – прорычал Кейран.

Их медленно окружали. Лязгали вытаскиваемые из ножен клинки, шуршали бумажные фулу.

Йель наклонился, словно хотел перекинуться в зверя, но Кейран положил руку ему на голову, почувствовав мягкие шерстяные уши, пробивающиеся сквозь волосы.

– Нет, Миэ. Не превращайся. Не хочу, чтобы они видели тебя.

– Они вас оскорбили! – прорычал Йель.

– Просто убьем их.

– Этого будет недостаточно, – продолжал рычать Йель.

– Надо выбираться отсюда. – Кейран едва успел договорить, как на них бросились в атаку.

Кто бы ни был у них осведомителем, он знал слишком много. Он не только доложил Ордо Юниус о том, что Кейран и Михаэль проникнут к Кристаллу именно сегодня, но и то, что Йель – Цзунари.

Иначе как объяснить то, что в их руках были не только клинки, но и фулу с пентаграммами на пергаментах? Против одних Мастеров вряд ли бы они так вооружились.

Кейран не мог точно сосчитать, сколько человек против них было. В какой-то момент он заметил среди них еще и низших демонов, и у половины Мастеров кристаллы светились алым. От этого Кристалл зиял раскуроченным боком еще сильнее, словно сигналил о том, как ему больно, и гудение становилось все ощутимее. Кейран чувствовал в руках мерзкую вибрацию, и от этого сражаться было гораздо сложнее.

Они с Йелем бились плечом к плечу, старались прикрывать друг друга по мере возможностей и никуда не отходить. Очень быстро стало понятно, что их хотели взять числом, и у них были все шансы это сделать.

Как бы ни хотелось сдаваться, нужно было уходить.

Кейран швырнул несколько фулу вперед, сложил пальцы в знак, и стремящихся к нему низших демонов встретили снопы обжигающих искр. Твари завизжали, взмывая под потолок, и густой дым от их подожженных тел на мгновение закрыл обзор. Монтгомери едва успел выставить клинок, когда на него вылетел Натан с бешено горящими глазами.

От звонкого столкновения мечей у Кейрана едва не подогнулись ноги, но он устоял и выдержал удар.

– Ха! А ты не слабак! – выдохнул ему в лицо Натаниэль, и Кейран брезгливо сморщился.

– Чего не скажешь о тебе.

Натан разъяренно зарычал, наваливаясь всем весом на меч, но Кейран ловко проскользнул под лезвием и ушел от его атаки. Ему пришлось сразу же отбить подоспевших помощников с демонами наперевес. Натаниэль гаркнул на них: «Этот мой! Не трогать», – и они отступили, продолжая держать Кейрана на мушке.

– Я лично вырежу твой гнусный язык и прибью его над своей постелью, Монтгомери! – угрожающе прорычал Натаниэль.

– Отвратительное хобби. Хотя ты никогда не отличался ни вкусом, ни поведением, – фыркнул Кейран, стараясь держать всех в поле зрения.

– Я хотя бы не приволок в Орден щенка Цзунари!

– Зато продался Им и осквернил Фонкордис.

– Ты не понимаешь! – Натаниэль кружил вокруг него, нанося удар за ударом.

Кейран пригнулся, и лезвие просвистело над ним, затем сделал подножку и, когда Натан пошатнулся, ударил того рукоятью в грудь. Натаниэль захрипел, схватил Кейрана за ворот рубашки и наотмашь врезал кулаком по скуле. Где-то за спиной Монтгомери почти по-звериному взревел Йель, раскидывая противников направо и налево.

– Крестейр уже не тот, Кейран. В нем новые законы. И твоя преданность Джиану ничего не даст, – усмехнулся Натан.

Из его расстегнутого ворота рубашки показался кристалл, и сиял он алым светом. Кейран отшатнулся от него, как от прокаженного. Он вытер тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы и поправил очки. Натаниэль замахнулся мечом так, словно собирался рубить его по плечу, но в последний момент сменил траекторию и пнул Кейрана в живот. Тот согнулся, на мгновение позволяя себе пережить вспышку боли, а затем взмахнул мечом, едва не полоснув Натана по горлу. Их клинки несколько раз столкнулись, а затем Кейран понял, что его попросту загоняли в тупик, и он выругался.

– У тебя кишка тонка, Монтгомери. – Натаниэль жестом велел своим людям стоять, медленно наступая на Кейрана и заставляя того отступать назад, к ограде Кристалла.

– Мастер! – Михаэль попытался прорваться, но его окружили, и ему пришлось сражаться за самого себя.

– Миэ! – Кейран дернулся к нему, но в его грудь едва не вонзилось острие меча Натана.

– Стой здесь, Кейран. Я хочу, чтобы ты хорошенько посмотрел на то, как твои идеалы стирают в пыль, прежде чем сдохнешь.

– Очень в твоем духе: выдавать желаемое за действительное, – мрачно бросил Кейран, выставив меч. Позади вибрировал кристалл. Монтгомери казалось, что он буквально кричал, и его жужжание вызывало в руках и ногах противный тремор, а голова кружилась.

– Можешь язвить сколько хочешь. Но у тебя не хватит духу нарушить закон и убить Мастера.

– Мастера – да. Но ты не Мастер, а кусок дерьма, который нужно хорошенько вытереть об траву, чтобы не воняло.

– Сукин ты сын! – Карие глаза Натана налились кровью, и он в бешенстве бросился в атаку.

Кейран ловко оттолкнулся от деревянных досок, имитирующих ограду, гибко извернулся и наподдал Натану по коленям, тут же нападая. Они поменялись местами. Кейран слишком хорошо знал, какой Натан вспыльчивый, насколько уязвимо его невероятных размеров эго, и поэтому воспользовался этим без малейших угрызений совести.

Каким бы скандальным, упрямым и злым на весь мир ни был Кейран, он чтил законы, он почитал Джиана и никогда не поднимал руки на Мастеров.

Но сейчас было совсем иное время, и Михаэлю нужна была помощь, пока он тут развлекался с Натаниэлем. Положа руку на сердце, Кейран бы сказал, что ему наплевать на всех Мастеров, на чьей груди алым светился кристалл, и ему бы нисколько не стало стыдно. Поэтому, отбив несколько атак, он пихнул Натана к ограде, швырнул в глаза связку фулу и, не дожидаясь, пока тот придет в себя от ярких вспышек, вонзил в него меч.

Натаниэль повалился спиной на доски, неверяще захрипел, и в его широко распахнутых глазах впервые мелькнул страх. Когда-то давно, двадцать лет назад, именно Кейран присутствовал на посвящении Натаниэля в Мастера. Они стояли тут, в нежно-голубом свечении кристалла, и тогда Фонкордис был нетронутым, чистым местом.

Алое пятно на сверкающем боку кристалла гудело, закладывая уши. Его свет отражался в затухающих глазах Натана, пока тот захлебывался кровью. Кейран проткнул его легкие.

– Монт… гомери…

– Они испоганили все, до чего смогли дотянуться, – холодно процедил Кейран, давя на рукоять. – А вы добиваете то, что еще осталось. Такое не прощается.

С этими словами он резко вытащил меч, пачкаясь в брызнувшей крови. Натан с хрипом повалился на землю, из его ослабевших пальцев со звоном выпал меч, и Кейран пинком отправил его подальше. Он едва успел обернуться, когда на него налетели вооруженные люди Ордо Юниус, и ловко отбил все атаки.

– Миэ! – Кейран вцепился в его рукав, подтаскивая к себе и швыряя в нападавших фулу.

– Да? Вы в порядке? – обеспокоенно оглядел его Йель. Они встали спина к спине. Приходилось общаться урывками, чтобы не пропустить ни один удар.

– Да. Ты?

– В полном!

– Отлично. Уходим!

– Но мы их еще не перебили! – возмутился взъерошенный от азарта Йель.

– Да к бесам их, пусть подавятся! – со злостью выплюнул Кейран.

Йель огляделся в поисках пути отступления. Кейран отвлекся на атакующего Мастера, сцепляясь с ним в схватке. Он не заметил, куда пропал Йель, и, когда обернулся и не обнаружил его рядом, внутренне запаниковал.

– Мастер! Сюда!

Кейран полоснул мечом по горлу противника, пинком отправил его тело в полет и стал отступать, ориентируясь на голос Йеля.

Йель славился своей ловкостью. С малых лет он обожал исследовать крыши, конструкции зданий, подворотен и каменных коридоров улиц и перемещался по ним гибко, бесшумно, точно был котом, а не лисицей. В разведке и шпионаже Йелю не было равных.

И сейчас он ловко нашел путь отступления, даже если все входы и выходы были перекрыты.

– Это дверь склада, – сразу сказал Кейран, когда приблизился к нему. За ним по пятам неслись вооруженные противники, и времени на разговоры особо не было.

– А нам не в дверь. – Йель ухмыльнулся и указал взглядом наверх, на строительные леса.

Кейран резко развернулся, швырнул связку фулу полукругом, затем сложил пальцами знак, и они взорвались. Нападавшие закрыли глаза, и демоны завизжали от боли, давая несколько секунд.

– Побереги мое старое тело, Йель, я не умею карабкаться так же, как ты!

– Вам и не придется.

– Что?..

Кейран едва успел убрать оружие, когда сильные руки ученика схватили его за пояс и притянули вплотную к себе. Кейран споткнулся на месте и ухватился за широкие плечи Йеля, чтобы ненароком не свалиться. Прямо перед глазами оказалась шальная лисья ухмылка – очень наглая.

– Держитесь крепче!

Прижав Кейрана к себе одной рукой, Йель вцепился второй в толстый канат лебедки с грузом, пнул сам груз, сбивая механизм, и их с громким жужжанием резко потащило вверх. Кейран почувствовал, как его сердце буквально стекает в пятки бесформенной жижей, и вцепился в плечи Йеля изо всех сил, хотя тот прижимал его достаточно крепко.

Йель ловко качнулся вперед, оттолкнулся ногами от одной платформы и ловко приземлил их на другую.

Внизу громко ругались Мастера, рычали их ручные бескрылые демоны и низшие твари.

Кейран продолжал стоять, вцепившись в ткань рубашки Йеля и тяжело дыша. Сердце билось будто не в грудной клетке, а повсюду, его немного мутило, но в целом он быстро совладал с собой после такого резкого рывка.

– Предупреждать надо, – прошипел Кейран из чистой вредности.

– Вы бы еще дольше мялись, – вернул ему Йель.

Кейран разжал пальцы, хотел отойти, но пошатнулся и был снова притянут обратно.

– Осторожно! Тут узко, держитесь за мной, я проведу. – Парень выдохнул, затем аккуратно выбрался из-под Кейрана и позволил ему развернуться и прижаться спиной к каменной стене. Теперь Кейран видел под ногами конец платформы лесов, высоту, на которой они были, и ему снова стало дурно. Лучше бы он смотрел на Йеля.

Они стали осторожно пробираться по самому краю к видневшейся выбоине в скале. Кейран смог рассмотреть, что это небольшая пещера, но доверия она ему не внушала.

Леса начали шататься.

– О Создатель!

С треском платформа начала крениться в разные стороны. Кейран мысленно успел помолиться всем Пяти Братьям и попрощаться с жизнью, когда Йель схватил его за руку и с силой потащил вперед.

Ноги Монтгомери доверчиво двигались на какой-то непонятной ему силе, в голове грохотал пульс, а когда платформа лесов начала обваливаться, его резко дернуло вперед, и ему показалось, что сейчас ему оторвут руку.

– Не спать, Мастер Монтгомери! – прорычал Йель, рывком подтаскивая его к себе и закидывая на плечо, точно тушку ягненка.

Кейран успел заметить шлепающийся о стену канат и свои летящие вниз очки, а потом обратил внимание на пушистые алые хвосты, торчащие из разорванных брюк Йеля. Его ноги превратились в лапы, прорвавшие ботинки и впивающиеся когтями в скалу, а рука с длинными когтями крепко прижимала за поясницу к человеческому плечу.

«Превратился наполовину?» – Кейран попытался обернуться, чтобы посмотреть, но опасно пошатнулся и застыл. Рука Йеля прижала его сильнее, а затем он стал подтягиваться по канату выше, пока не добрался до выдолбленной пещеры. Внизу кричали люди, что-то пытались швырять вслед, хватались за канат, но Йель держался крепко. Он рывком подтянул их двоих выше, закинул сначала Кейрана на плато, потом залез сам, отцепил канат от механизма и швырнул вниз.

Кейран по привычке потянулся рукой к лицу, но очки уже лежали на дне грота, и он чертыхнулся.

– Вы в порядке?

– Очки потерял. – Кейран наконец посмотрел на него, поднимаясь на ноги и отряхиваясь от пыли.

На голове Йеля красовались мягкие красные уши, зрачки в желтых глазах стали тонкими, узкими.

– Я не полностью превратился, – предупреждая возмущения, сказал Йель.

– Твои хвосты видно даже в Джемелле.

– Не придирайтесь. Надо идти.

Они быстро двинулись в сторону глубокой пещеры в скале с невысокими потолками – мужчина среднего роста мог поместиться в полный рост едва-едва, а уж более высокий уперся бы макушкой в потолок.

Йель на лисьих лапах стал заметно выше, и ему пришлось пригнуться, но двигался он все равно ловко. Кейран стал пробираться следом, все же опасливо втянув голову в плечи.

– Что это за место?

– Раньше через нее устанавливали свет или свешивали механизмы для починки стен. Я нашел это место еще до Инкурсии и рад, что оно не изменилось, – ответил Йель.

– Ты сюда пробирался?

– Когда вы бывали на совещаниях у Кристалла с другими Старейшинами.

– Ты следил за мной! – Кейран наигранно удивился и подавил желание схватить парня за хвост.

– Как будто вы не догадывались.

– Догадываться не значит знать, Миэ, – поучительно сказал Кейран.

Они затихли, заслышав позади приглушенные звуки. Кейран посмотрел на Йеля, и тот понял его без слов, отвечая шепотом:

– Они знают об этом месте – таскали свое оборудование. Так что надо поторопиться.

Они слаженно пошли вперед, двигаясь в полутьме на ощупь. Повезло, что коридор был прямой, без ответвлений, и Михаэль прекрасно видел в темноте, так что повороты не стали неожиданными. Впереди их ждала крепкая железная лестница в каменном желобе, и они по очереди аккуратно поднялись наверх, прислушиваясь к каждому шороху.

Лестница была бесконечной, или, может, просто Кейран очень устал после битвы, но ноги и руки налились свинцом. Если бы у него не было силы и выносливости Мастера, он бы давно скатился вниз, на самое дно – во всех смыслах.

– Почти долезли. Вы пыхтите, как старик, – озорно откликнулся впереди Йель. Кейран почувствовал дикое желание схватить его за мохнатую лодыжку, но он передумал. Перед лицом маячили пушистые концы пяти хвостов, и отыскать в меховом безумии ногу Михаэля казалось чем-то нереальным.

– Пожалей мои годы, я уже не так молод для таких приключений.

– Вам еще и сотни нет, не нагнетайте.

– Но чувствую себя гораздо старше, – выдохнул Кейран.

К его удивлению, проход вывел их к оранжерее: через металлический люк они попали в широкую вентиляцию и, выбив решетку, спрыгнули вниз.

Сквозь стеклянный купол ярко светило солнце и после полумрака Фонкордиса буквально выжигало глаза. Некоторые стекла были выбиты, и в оранжерее гулял ветер, заставляя покачиваться разросшиеся выжившие растения. Однако от летнего зноя эти слабые дуновения не спасали. Под стеклом, без должной циркуляции воздуха и без работающих огромных вентиляторов помещение походило на огромный парник, в котором было нечем дышать.

Кейран с отвращением обнаружил, как мерзко прилипла к спине влажная от пота рубашка.

Йель вытер пот со лба, огляделся вокруг и спрятал хвосты с ушами, оставаясь босиком и в рваных штанах до колена.

– В оранжерее есть черный ход. – Кейран указал куда-то сквозь заросли высохшего вьюнка, оплетшего книжный шкаф с фолиантами, стол и напольный кальцинатор.

– Я тоже о нем подумал. – Миэ кивнул в его сторону, и они двинулись вдоль стеллажей с пожелтевшими прошитыми папками, разбитыми глиняными и керамическими горшками с сухой землей и мертвыми растениями и десятками мраморных ступок.

Крадучись, точно воры, они перебежками лавировали по проходам между столами. Под ногами шуршали сухие листья и стебли, крошились песком на потрескавшуюся плитку.

Пахло нагретым деревом и сушеной прелой травой.

Кейран подумал о том, что время в таких ситуациях быстротечно. Они вышли из дома на рассвете, но дорога по катакомбам пешком и по каменному коридору заняла так много времени, что солнце уже оказалось так высоко.

Неожиданно на голове Йеля встали торчком уши, и он выставил руку, предостерегая Мастера.

– Быстро. Под стол.

Кейрана не пришлось дважды уговаривать, и они резво нырнули под массивную столешницу. Места для двоих мужчин там было достаточно, хоть и пришлось упереться друг в друга локтями, плечами и бедрами. Кейран прищурился, выглядывая из-под стола, но Йель схватил его за плечо и быстро оттащил подальше.

– Не высовывайтесь.

– С какой стороны они придут?

– С черного хода. – Михаэль серьезно посмотрел на него и прижал указательный палец к своим губам. Кейран кивнул и затих, слушая, как клацает замок на двойных дверях и скрежещет несмазанный механизм. По полу потянуло сквозняком. С улицы воздух шел свежий, но такой же горячий, как здесь. Кейрану очень хотелось достать платок, промокнуть взмокший лоб, и виски, и шею, и желательно делать это все с тонной недовольства и костерить каждого захватившего Орден Мастеров самыми нецензурными словами.

От невозможности это сделать он разозлился еще сильнее. Мало ему тут щуриться без очков, как кроту, теперь еще и потеть, как грешник в храме. Кейран медленно вдохнул пропахший пылью воздух и выдохнул, уставившись на замершего по правую руку Йеля. Тот прижимался горячим боком так плотно, что от него становилось еще жарче. И отодвинуться не было возможности, поскольку слева Мастер прижимался к столу.

Михаэля как будто вообще не беспокоила жара. Он застыл хищной лисицей, прижав уши к голове, и его темная хлопковая рубашка тоже мокро липла к спине и шее. Кейран заметил потемневшие кончики алых волос на загривке и висках и перевел взгляд на собственные колени. Каждый раз, когда его взгляд задерживался на Йеле дольше положенного, он осознавал, какой тот уже взрослый, самостоятельный мужчина, и от этого становилось странно.

– Хватит меня рассматривать, – лукаво улыбнулся Йель.

Кейран сделал страшное лицо, не имея возможности что-то сказать, а затем они оба застыли, когда послышался топот множества ног и бряцанье оружия.

– Они не могли далеко уйти!

– А этот проход точно ведет сюда?

– Мы сами через него тащили подъемник, конечно, я знаю!

Миэ немного подался вперед. Его чуть вздернутый нос потянул воздух, уши приподнялись над вихрастой макушкой, а руки напряглись, упираясь в пол. Он словно готовился к броску. По ногам Кейрана скользнул пушистый хвост, щекоча обнаженные лодыжки.

От щекотки по телу пронеслась дрожь. Голоса и топот приблизились, и Кейран уже приготовился либо лицезреть чужие ноги, либо выскакивать и рубить всех налево и направо, но рука Йеля легла на его бедро, останавливая.

Кейран вопросительно посмотрел на парня, и тот в ответ покачал головой, а потом показал в противоположную сторону.

– На корточках бежать? – Пришлось приблизиться к самому пушистому уху, чтобы сказать это, но рука Йеля держала крепко, и Кейран даже не пошатнулся.

Лисье ухо смешно дернулось, хлопнув Кейрана по носу, на секунду Йель словно окаменел, а потом повернулся и кивнул.

– Может, обыскать тут? Вряд ли они успели так быстро убежать, – сказал кто-то, позвякивая металлом.

– Думаешь, они стали бы прятаться? Они Мастера. Монтгомери гордость не позволит шкериться, как крыса.

– Монтгомери только с виду весь из себя, а на деле небось ботинки Старейшинам лизал за теплое место.

– Это могут быть лишь слухи. Так что будьте начеку. Тем более с ним этот мальчишка.

Кейран ткнул под ребра сердито прижавшего уши Йеля, чтобы напомнить о том, что пора двигаться. Он знал, как Михаэль всегда болезненно реагировал на эти слухи, и слова о Монтгомери и никакие разговоры Кейрана не могли это успокоить, хотя ему и правда было плевать.

Они тихо прошмыгнули от одного стола к другому, пригибаясь и едва не на четвереньках пробираясь к выходу. Валяющиеся повсюду на столах иссохшие растения помогали быть скрытными, и Кейран даже сумел быстро выглянуть, чтобы оценить обстановку. В оранжерее было два десятка человек из Ордо Юниус.

Неожиданно Йель крепко схватил Кейрана за запястье и потянул изо всех сил за собой.

– Что?..

– Они кого-то призвали, быстро уходим! – бросил через плечо Михаэль.

Едва он это произнес, раздался дикий вопль какой-то птицы, и под стеклянный купол вспорхнул Авис с кожистыми крыльями.

– Вон они!

– Убить!

Кейран никогда не думал, что настанет тот день, когда они будут убегать из Ордена Мастеров на всех парах. Он много лет приходил сюда работать, уходил днем, уходил за полночь, мог вообще спать в своем кабинете до появления в его жизни Йеля. Затем случился скандал, и даже тогда он и представить себе не мог, что будет бежать вслед за Михаэлем со всех ног на выход, как преступник.

Оранжерея проносилась мимо, как одна большая картина, горячий воздух сжимал со всех сторон и высушивал легкие.

Они буквально выбили двойные двери, вырываясь наружу, и прогретый солнцем воздух показался Кейрану освежающим бризом после душной оранжереи.

Авис пробил уцелевшие стекла купола, возвещая криком о том, что нашел добычу, и, сложив крылья, спланировал вниз. Его тело мерцало тьмой в солнечном свете, будто он вот-вот растворится.

Кейран развернулся, едва не заваливаясь набок, выхватил пергамент с пентаграммой из-за пояса и, сложив знак, воздвиг преграду.

Летучая тварь врезалась в него со всей скоростью, ее шея хрустнула, и она свалилась на землю, как куль, поднимая пыль.

– Мастер!

– Сейчас!

Кейран накинул сверху на Ависа стопку фулу, быстро начертал пентаграмму прямо перед его мордой своей кровью и запечатал.

– Теперь бежим!

Из оранжереи к ним уже неслись, кто-то достал револьверы и стрелял, но пули не доставали до них.

Кейран и Михаэль завернули за ряд беседок в зеленом саду, перелезли через низкое каменное ограждение и понеслись вниз (оранжерея находилась на возвышенности), к видневшимся улицам. Возле каменного фонтана у заброшенного дома они притормозили и спрятались за покосившийся забор, забравшись в густые заросли полыни, крапивы и кустов жимолости.

Йель вытер тыльной стороной ладони пот со лба и начал расстегивать рубашку.

– Ты что делаешь? – опешил Кейран, хватая его за руки.

– Будем долго бежать. Вы выдохнетесь.

– Что ты предлагаешь?

– Садитесь на меня. – С этими словами Йель скинул с себя рубашку и схватился за брюки, пока вдали слышались звуки погони. – Нет времени.

– Что?! Миэ, не в городе же! – Кейран быстро хватал его вещи и сворачивал, прижимая к себе.

– Уже плевать. Мне больше не нужно ни от кого скрываться. Давайте! – Михаэль одним мигом превратился в огромную красную лисицу, склонившую морду перед Мастером.

Кейран ловко, уже привычно, заскочил на его спину, крепко вцепился в густую шерсть на холке, и Йель бросился бежать.

Он пронесся алым вихрем по пустынной улице, заскочил на сваленные в кучу сломанные дилижансы, забрался по ним на крыши и побежал вперед, ловко перескакивая с одного дома на другой. Кейран стиснул бедрами его спину и вцепился в шею изо всех сил, чтобы не упасть. Мимо стремительно проносился мир, ветер трепал волосы и рубашку, и Кейран вскользь подумал о том, что если бы очки были на нем, то вот сейчас бы он их точно потерял.

Неожиданно он поймал краем глаза движение и сильнее стиснул пальцами лисью шерсть.

– Миэ!

Йель глухо рыкнул, резко затормозил, и его когти заскрежетали по черепице.

К ним по крышам неслось огромное чудовище, напоминавшее внешностью Греха.

У существа были алые передние лапы, казавшиеся длиннее задних, олений череп с ветвистыми рогами, украшенными спутанными красными нитями с амулетами, а черная шерсть лоснилась на широкой груди и боках, блестела на солнце, будто только причесанная.

Кейран достал меч, решив, что Ордо Юниус направили по их следам очередного монстра, Йель под ним ощутимо напрягся, приготовившись атаковать, но чудовище неожиданно остановилось на расстоянии от них и выдохнуло через распахнутую пасть:

– Успокойтесь. Это я, Консиларио его высочества.

– Вальтар? – не сдержал изумленного выдоха Кейран.

Михаэль под ним потянул носом воздух, и его уши встопорщились в любопытном жесте. Он приветливо махнул хвостами и шагнул навстречу, и Кейран со вздохом облегчения убрал оружие.

– Нельзя ж так пугать.

– Прошу прощения. Ситуация экстренная, – пробасил Вальтар, возвышаясь перед ними.

– Что случилось? – Кейран с трудом выпрямился на спине Йеля, его волосы растрепало ветром по плечам.

– Фергус сошел с ума. Нужно его остановить.

Глава 9

Двадцать лет назад

Фергус почувствовал неладное еще на подходе к дому.

Они всё еще жили в уютном месте, в густом лесу, хотя давно нужно было перебираться в город, чтобы не застрять тут на зиму. Вещи собранными стояли в комнатах укоризненной грудой, но ни Грейден, ни Фергус не торопились на ближайший поезд, чтобы вновь окунуться в гул и суету большого города. За это лето и осень они так крепко вросли в это течение времени, что казалось, так будет всегда.

Дом встретил Фергуса тишиной. Небо тускнело, серые тонкие облака были похожи на клочья табачного дыма, разбросанные неведомым великаном над миром. Голые ветки яблонь, растущих вдоль покосившегося забора, взмывали вверх, точно руки, молящие о помощи. Это сравнение вызвало тревогу внутри Фергуса, и он поторопился, шумно грохая ботинками по крыльцу.

Он распахнул дверь рывком, и чужой запах ударил под дых, заставляя задохнуться от накатившего страха.

– Грей?! – Фергус не успел пройти и нескольких шагов, как его ноги приросли к полу в дверном проеме, соединяющем коридор и гостиную с камином.

– Тише, Фергус. Не кричи. Разбудишь мальчика, а ведь он только что уснул.

До Фергуса происходящее доходило скомканными обрывками, картинками, выдранными из старой книги. Он стоял в проеме, прикованный пентаграммами, и доски под ним начинали светиться алым, обжигая ступни через подошвы ботинок. Весь пол перед ним был исписан символами, косяки двери в рунах, над головой болтался талисман Мастера из обломка Греховной кости и сверкающих камней.

Справа от него стоял Мастер в широкополой шляпе и длинном плаще. У него на поясе опасно сверкали револьверы с кучей талисманов и прочих уловок.

А возле кресла возвышался его бывший Учитель. Хайнц стоял в пальто, подбитом мехом, со струящимися волнистыми волосами по плечам и сверкающей диадемой на лбу, и ласково улыбался ему. В его длинных руках крепко спал Грейден, прижав к груди потрепанную книгу.

– Такой милый мальчик, не правда ли? – сладко пропел Пернатый. Он плавно покачивал Грея на руках, убирая волосы с его лба, и любовался им так, словно нашел величайшую драгоценность. – Настоящее сокровище.

Под Фергусом вспыхнули алым символы, и в комнате запахло паленой кожей.

– Не трогай его!

– Мы не виделись так давно, и вот как ты меня встречаешь?

– Мне броситься к тебе на шею?

– Можно было бы просто сказать «здравствуй».

Фергус судорожно осмотрел Грея в его руках, пытаясь найти хоть малейший признак, что его ранили, но мальчик выглядел просто спящим. Вокруг ни единого признака борьбы, все выглядело точь-в-точь как когда Фергус отлучился отогнать назойливых демонов в округе.

– Ты пришел поговорить со мной? Тебе снова что-то надо? Хорошо, я выслушаю, но отпусти Грейдена. Он тут вообще ни при чем. – Фергус выбрал вариант разрешить все мирно. Он понимал, что глупо надеяться на благие намерения того, кто приставлял кинжал к твоему горлу, но внутри все равно теплилась надежда на то, что это решаемо. Кошмар отступит, если его разобрать по кусочкам, главное, чтобы Грей остался целым и невредимым.

– Грейден! Какое замечательное имя! Очень ему подходит. – Хайнц почти замурлыкал, покачивая мальчика на руках. – Жаль, мне не удалось познакомиться с ним до твоего прихода. Он так сладко спал, что я не стал обрывать его сон. Пусть поспит еще. Не нужно ему слушать наши разговоры.

– Что ты с ним сделал? – Фергус моментально ощерился, дернулся внутри пентаграммы, и ему в спину тут же уперлось ледяное лезвие Мастера позади него.

– Не дергайся, Грех. Мигом перережу сухожилия.

– Ничего я не делал. Он в порядке, просто поспит подольше. – Хайнц тонко улыбнулся, – Если тебя так нервирует то, что он спит на моих руках, то я положу его на диван.

Пернатый аккуратно и бережно уложил Грея, ласково укутал пледом и издевательски рассмеялся, когда Фергус зарычал на очередное прикосновение к нему.

– Хватит его трогать!

– Ну и ну, что я вижу. Безжалостный волк-одиночка так привязался к человеческому ребенку, что готов оторвать мне руки за прикосновение. Я думал, все эти привязанности не для тебя, Фергус.

– Как будто ты меня знаешь, – Фергус фыркнул, на пробу подвигал ногой, и символы под ним вспыхнули ярче. – К чему все это? Что ты затеял? Мы вроде обо всем договорились в тот раз.

– Мы забираем мальчика, Фергус, – тихо сказал Мастер.

– Что? – Фергус затравленно обернулся. Он вгляделся в бесстрастное лицо под тенью полей шляпы, посмотрел на сомкнутые на рукояти кинжала пальцы в черной коже перчаток.

Он чувствовал, как стены их дома окружали вооруженные люди и демоны, как медленно смыкалось кольцо. Фергус загнанно задышал, задыхаясь от эмоций, от смешения враждебных запахов. Нет, только не здесь, только не дома и только не с Греем, он не мог попасться так глупо. Все было хорошо, он точно знал, что их никто не мог найти, никто не посмел бы ступить на его территорию.

Он не мог допустить подобного, это просто какой-то бредовый сон.

– Все так, Фергус. Мы пришли забрать Грейдена, – сказал Хайнц.

Он мягко расправил перья на наплечниках, бросил полный теплоты взгляд на спящего Грея.

– Я так долго его искал, перерыл весь Крестейр вдоль и поперек и даже подумать не мог, что избранного найдет мой самый нерадивый ученик. Вот так совпадение. Ты держал его у меня под носом… Как долго, Фергус? Сколько ты скрываешь его от нас всех?

– Избранный? Скрываю? Да ты бредишь! – Фергус повысил голос, сжимая кулаки. – Ты совсем рехнулся со своими хитросплетениями и заговорами! А тебя не посещала мысль, что мы можем просто жить здесь?! Не впутывай в свое дерьмо Грея, понял?!

– Ты совсем ничего не понимаешь, да?

– Не понимаю! И не собираюсь понимать эту ересь! Мне насрать, что вы двое задумали, катитесь со своими планами в Инферно, в мир Теней, да хоть к Создателю на колени, но не смейте трогать Грея!

– Этот мальчик – Мастер! У него огромный талант, связь с сильнейшим артефактом! – не выдержал Мастер и под одобрительный кивок Пернатого ткнул острием кинжала в Фергуса, едва того не задевая. – Чудовище! Ты держал его тут специально?! Чтобы воспитать себе подобного? Чтобы мальчик сошел с истинного пути и решил, что с демонами вроде тебя можно быть на одной стороне?!

– Что за херня?!

– Это так, Фергус. Это не твоего полета высота. Грейден должен учиться у лучших Мастеров и познать ремесло, он должен уже давно быть в Ордене, должен обуздать ту силу, которая все это время копилась внутри него, неужели ты никогда не замечал этого? – Хайнц изогнул брови в сожалении, но на его длинных пальцах поблескивали длинные когти. – Я не уйду без него, Фергус. Грейден должен пойти со мной, должен жить другой жизнью. Я проделал такой путь сюда и не уйду с пустыми руками. Мне жаль.

– Мне тоже жаль. Жаль, что своей «необъятной мудростью» ты никак не можешь допереть, что раз за разом наступаешь на одни и те же грабли, Хайнц. Я сказал, что убью тебя, но, видит Создатель, я не хочу этого. Но если ты тронешь его хоть пальцем, я оторву тебе голову. – На руках Фергуса с лязгом появились острые когти. Он чувствовал внутри бурлящую от злости энергию, как обжигали ступни символы на пентаграмме под ним.

– Ты препятствуешь великому изменению мира, ублюдок! – Мастер отшатнулся, когда перед его носом пронесся костяной хвост с острым наконечником.

– Мне насрать на ваш мир. Я здесь ради Грея и не отдам его даже за миллион ваших гребаных миров. – Фергус помрачнел, и костяная маска тотчас обхватила правую сторону лица, с хрустом обрамляя глаз и вытягиваясь бараньим рогом.

– Ты даже не представляешь, кто он такой на самом деле!

– Он ребенок, которого все кинули, когда ему было шесть лет! – сорвавшимся голосом крикнул Фергус. – Вы приперлись сюда такие дерзкие, деловые, со своей какой-то невероятно возвышенной миссией, потому что на нем все это время висел этот гребаный кристалл, но где вы все были, когда он оставался один, в шесть лет, среди чудовищ и людей? Когда он вообще не понимал, что ему делать, потому что – сюрприз – в шесть лет дети не понимают так много вещей! Где вы были все это время с его лучшей жизнью?! Где вы были?

– Не твое дело, тварь!

– Закрой свой рот, наконец! – Фергус извернулся и быстро схватил Мастера за горло, впечатывая в стену. Мужчина выронил кинжал и захрипел, его шея почти сломалась, если бы на запястья Фергуса не легла когтистая лапа Пернатого.

– Фергус. – Он посмотрел на ученика с непробиваемым спокойствием, хотя его маска тоже медленно начинала покрывать лицо.

Они стояли настолько близко, что Фергус мог разглядеть каждую ресницу на тонких веках, мешки под глазами и родинку на щеке. Он вдохнул сладкий, цветочный запах, который, казалось, забылся за годы, и посмотрел поверх плеча учителя на мирно спящего на диване Грея в теплом свечении камина. Как будто там совсем другой мир, без разборок, без драк и болезненных ожогов от рун на косяках двери.

– Фергус, отпусти его. – Голос Хайнца вблизи был ледяным, как пронизывающий на вершине скалы ветер. Он выжидающе буравил его взглядом, сжимая запястья до хруста.

– Вы не можете прийти, когда вам вздумается, и вырвать его из родного дома для своих планов. Я хочу, чтобы вы убрались из нашего дома. Немедленно. – Фергус смотрел не моргая в ответ и скалился острыми клыками. Его хвост хлестко бился об деревянный пол.

– Не разочаровывай меня еще больше, Фергус, – тихо произнес Хайнц. Птичий череп с острым клювом скрыл его изломанные в жалкой мольбе брови. – Я так не хочу убивать тебя, но ты не оставляешь мне выбора. Прошу тебя. Пообещай мне сейчас отдать нам мальчика добровольно, и я не трону тебя. Никто тебя никогда не тронет. Просто отпусти Грея с нами. Прошу.

– Вы не спрашивали у него, хочет ли он с вами? – Фергус даже не задумывался над ответом. – Что за тупая манера – прийти и похитить? Ему уже десять, он сам волен решать: идти с вами или не идти. Так разбудите его и спросите.

– Ты же знаешь, что он не согласится.

– Именно поэтому вы собираете свои манатки и выметаетесь отсюда. Сейчас же.

– Мне придется убить тебя.

– Рискни.

Дальнейшее запомнилось Фергусу просто набором отдельных картинок, слепленных в бесконечный изматывающий бой. Они избороздили весь двор своими атаками, сцепляясь в горячей схватке, как два разъяренных зверя. Летели клочьями серая шерсть и черные перья. Атаки Мастера искусно подбивали Фергуса каждый раз, едва он делал выпад в сторону Пернатого.

Ему казалось, что его загоняют в угол, ему просто не оставляли времени даже парировать удары и контратаковать. Он мог только бесконечно избегать ударов, уклоняться и рычать от бешенства. В какой-то момент Фергус решил просто проскользнуть в дом, забрать Грея и сбежать. Сбежать как можно дальше от всего этого кошмара с привкусом крови на губах. Но когда он попытался пробиться к дому, его ожидал отряд Мастеров, вооруженных по всем правилам их Ордена. Взрослые мужчины, облаченные в полные боевые комплекты, практически захватили его в плен пентаграмм, едва Фергус приблизился к ним.

– Не вздумай, Фергус. Я еще с тобой не закончил. – Хайнц угрожающе наставил на него когтистый палец, чтобы в следующую секунду сорваться вниз и полоснуть им прямо перед лицом бывшего ученика.

Фергус уклонялся, лавировал, изгибался от атак и хаотично думал, как пробиться через череду символов и пентаграмм вокруг дома. Мастера снизу что-то бормотали, их гул и алые отсветы на снегу затуманивали зрение и мешали слушать. И именно тогда Фергус заметил их.

Хранители Очага выскочили из обледенелых кустов, чтобы быстро попасть в дом, но путь им перегородил один из мастеров.

– Изгони отсюда каждую тварь! – скомандовал тип в шляпе, пришедший с Хайнцем.

– Нет! Бегите!

Фергус упал вниз со скоростью света, сбивая обнаженной грудью острые ветки яблонь, и одним взмахом снес мужчине голову. Кто-то в толпе громко закричал, Хранители Очага испуганно прижались друг к другу и поджали пушистые хвосты, остановившись в нерешительности. Фергус оттолкнул от себя обезглавленное, истекающее кровью тело. Оно рухнуло на обледенелую землю, точно раскрытый сосуд, орошающий ее алым фонтаном.

– Бегите отсюда! Быстро! Чтоб вообще вас здесь не было! Ну! – Грех махнул рукой, прогоняя Хранителей прочь.

Маленькие создания испуганно запищали и быстро убежали прочь, в заросли голых кустарников, скрываясь в темноте безумного вечера.

Фергус осознал свою ошибку, когда понял, что не может сдвинуться. Он опустил глаза ниже и увидел вокруг себя сияющую алым пентаграмму. Сердце забилось в груди пойманной птицей, паника скатилась жаром вдоль позвоночника, когда он предпринял попытки сдвинуться с места. Его ноги обдало огнем, он с трудом заставил свое скованное тело двигаться, рыча от злости и стискивая кулаки. Густой сладкий запах парфюма обволок Фергуса целиком, он дернулся и столкнулся взглядом с Хайнцем в движении.

Фергус замер, едва успев развернуться до конца, и посмотрел в темные провалы глазниц, исчезающие в туманной дымке. Хайнц перед ним принял человеческий облик, тонко улыбнулся, и его подбородок оросило черными кляксами крови.

– Мне жаль.

Фергус непонимающе опустил глаза и увидел торчащее из собственного тела белоснежное лезвие ритуального клинка. Руны на нем вспыхивали алым, и их мерцание Фергус видел даже через собственную плоть, кожу и кровь. Он чувствовал острую всепоглощающую боль как будто со стороны, чувствовал, как наливалось тяжестью тело, как немели ноги и руки.

Фергус медленно опустился на колени, облик зверя стекал с него черной кровью, пропитывая промерзлую землю. Он попытался снова накинуть череп на лицо, но человеческий облик, словно показатель его поверженности, прилип к телу, сковывая и мешая двигаться.

– Нет… Нет… – Фергус таращился невидящими глазами на сияющие в густых сумерках символы под ним. Алые отсветы ложились на его белую кожу, делали черную кровь, стекающую между пальцами, практически человеческой.

Внутренние органы жгло, кровь подступала к самому горлу, и он давился ей, пытаясь что-то сказать. Хайнц стоял перед ним, застывший, словно обледенелая статуя, с полным сожаления взглядом и поджатыми губами. Он смотрел на Фергуса с такой жалостью, что тот поверил бы в его искренность, если бы не пелена злости от собственной слабости.

– Прости.

Шепот Хайнца прорвался сквозь гул энергий и криков Мастеров, сквозь боль и бешено грохающий в ушах пульс.

– Прости меня. Но так надо. – Брови Хайнца изогнулись в еще большей скорби.

Фергус открыл было рот, чтобы что-то ответить, но почувствовал еще более острую боль в животе и с ужасом опустил глаза снова.

Хайнц легко проталкивал лезвие глубже, пока рукоять не уперлась в тело, давя на рану. Он судорожно вздохнул и неожиданно прижался к нему в болезненных объятиях. Фергус растерял все слова, упираясь подбородком в его плечо.

За все годы обучения учитель никогда его не обнимал.

Хайнц отстранился так же быстро, как прижался. Теперь все произошедшее казалось плодом умирающего сознания. Пернатый рывком вытащил меч из его тела, но скованность и алые символы никуда не делись. Фергус захрипел, зажимая рану руками в смехотворно бесполезном действии – кровь не останавливалась, регенерация больше не работала.

– Зачем вы это делаете? – Голос звучал до позорного хрипло и жалко. Фергус беспомощно согнулся, его светлые волосы концами утопали в грязи и крови под его коленями. Он смотрел, как Мастер, угрожавший ему дома, торжественно и бережно выносил из дома завернутого в плед Грея.

Пернатый перенял из его рук мальчика и выглядел при этом так, будто забирал собственного сына, захваченного в плен чудовищем.

Фергусу стало совсем тошно и гадко. Мастера вокруг крепко держали его в пентаграмме, не давая пошевелиться.

– Нет… нет, стойте! Не забирайте его! Вы не можете его забрать! Так нельзя! – Фергус в отчаянии вцепился ногтями в землю. – Его нельзя забирать! Если вы сейчас заберете его к людям, то он пропадет! Одумайтесь! Отпустите его!

– Как смеешь ты еще и решать за него все сейчас?! – Мастер брезгливо скривил губы, оглядывая всклокоченного Фергуса с безумными глазами. – Как давно ты дурил ему голову?! И не надо строить из себя Мистера Заботливость, ты ведь всегда знал, что он особенный. Ты должен был знать. Грехи подобное чувствуют. И зная это, ты держал его при себе?! Что, хотелось поиграться с мальчиком?! Скучно стало?! Решил, что таким образом сможешь его настроить против нас?

– Что за чушь вы несете?! Я никогда не задумывал ничего подобного!

– Можешь не стараться вешать нам лапшу на уши! Чудовище! – вдруг вклинились другие Мастера.

– Жрать детей, видимо, все-таки вы горазды!

– Монстр! Грязный вор!

– Довести ребенка хотел?!

– Изгнать! Надо изгнать его!

– Зверь. Ты еще пожалеешь за то, что устроил!

– Мастеров не хватает, так эта тварь еще и похитила одного!

Пернатый прошел мимо Фергуса молча, даже не бросив на него взгляда. Фергус дернулся, но руки словно сковало льдом, и, вместо того чтобы схватиться за шлейф его одежды, он неловко завалился на локти.

– Нет! Нет! Нет! НЕТ! ВЕРНИ ЕГО СЕЙЧАС ЖЕ!!! Слышишь?! Верни! Не смей его забирать! Клянусь, ты пожалеешь, если не отпустишь его! Я УБЬЮ ТЕБЯ!!! Он мой! Он не пойдет с вами! Ты не знаешь, что делаешь! Я нужен ему, он должен остаться со мной! ОН ВЫБРАЛ МЕНЯ! – Фергус сорвал голос отчаянными криками, отплевываясь кровью и барахтаясь в пентаграмме, словно сломанная кукла.

– Разве ему нужно это?! – не выдержал Хайнц, резко обернувшись. – Оглянись вокруг, Фергус! Что ты ему можешь дать?!

С неба срывался первый снег в этом году, крупными хлопьями разрывая сумерки. Ледяной ветер пронзил Фергуса насквозь, запутываясь в голых ветвях яблонь. Хайнц снова передал Грея в руки Мастера, затем развернулся и подошел к Фергусу. Он присел перед ним на корточки, шурша одеждами, и задумчиво склонил голову набок. В его диадеме отражались красные огни символов.

– Такой, как ты, никогда не сможет ему дать того, что предначертано. Сам Кадасси это предсказал.

– Мне плевать, – сквозь зубы выплюнул Фергус.

Хайнц тихо засмеялся, обхватил ладонями его лицо, рывком поднимая голову и глядя в глаза. Он наслаждался его обездвиженностью, издевательски размазывая пальцами кровь по щекам и вискам.

– Ты не можешь пойти против всего мира.

– А я пойду.

– Уже пошел. И поэтому ты умрешь сейчас. И стоило это того, если результат не поменялся? – Хайнц продолжал улыбаться, любуясь агонией на его лице.

– Прибереги свои красивые слова для следующей встречи. Будешь скулить на коленях вместо меня, – с трудом проговорил Фергус. Все внутри разрывало от боли, кислород заканчивался в легких, и кровь текла неумолимым потоком.

– Когда-то и я был таким, как ты. Я думал, что ты поймешь, но псы не созданы анализировать, правда?

– Верни его… обратно.

– Мы говорим на разных языках, Фергус.

– Верни его на место.

– Его место не здесь, – покачал головой Хайнц, убирая от него руки.

– Здесь! – прорычал Фергус. – Его место здесь, в нормальной жизни, где у него будет детство и собственный дом. Он ребенок! Ему не нужно что-то там предначертанное. Ему всего десять, оставьте его в покое!

– Не все иногда происходит так, как мы этого хотим, Фергус. – Лицо Хайнца утратило прежнюю приветливость, золотистые глаза подернулись льдом. – Этот мир такой. Он жаждет исполнения своей воли, и я ему это предоставлю сполна. Грейден такой особенный мальчик. Он должен стать самым великим Мастером. Он нужен Крестейру.

– Вы сломаете его. – Голос Фергуса дрогнул, и он почувствовал себя совсем жалким и разбитым. – У меня тоже была предначертанная ерунда, о которой ты говорил. Тебе меня мало?

– Тебя оказалось недостаточно.

Пернатый отвел взгляд в сторону, затем посмотрел поверх его плеча и кому-то кивнул.

– Я верил тебе. Бес тебя дери… Я так верил тебе, я правда верил тебе, а ты забираешь его, чтобы посвятить какой-то мифической чуши, выплюнутой Божеством?! – Фергуса затрясло от собственного бессилия. – Я тебе верил!

– Мне жаль. – Хайнц с шорохом поднялся на ноги и развернулся, уходя прочь и забирая Грея в свои руки.

Фергус отчаянно зарычал, захрипел совсем по-волчьи и дернулся вперед, за ним.

Но у него ничего не получилось.

Сильная мужская рука вцепилась в плечо Фергуса и одним рывком нагнула его, утыкая лицом в землю.

Фергус вскрикнул от неожиданности, попытался сопротивляться и брыкаться, но символы под ним обжигали кожу до черноты, и кровь толчками выплескивалась из разорванного живота, окропляя землю. Снежинки, кружась, таяли в черных лужах, вплетались в белые волосы и оседали на темных, грязных одеждах Греха.

Мастер, явившийся с Хайнцем, с явным удовольствием сгреб длинные волосы Фергуса в пучок, сжал пальцами густые пряди и оголил загривок.

Фергус широко распахнул глаза и выпустил когти от унижения. Хотелось развернуться, выдрать ему глаза и язык, переломать каждый палец, но все, что мог сейчас Грех, – это бессильно рычать. Неожиданно в его ладонь вонзился чей-то кинжал, прибивая к пентаграмме.

Фергус хотел возмутиться, хотел впиться хотя бы зубами в держащую рукоять кинжала руку. Все вокруг походило на очень реалистичный сон с плохим сюжетом. Такого просто не могло быть в той реальности, в которой привык жить Фергус.

Длинный изогнутый клинок вонзился в его затылок с таким хрустом, что у Фергуса потемнело в глазах. Он бесшумно раскрыл рот, царапаясь губами о мерзлую землю, и почувствовал, как металл перерезал трахею и выскользнул через горло, мягко входя в землю. Голоса над ним сплелись в один непонятный гул, вокруг все светилось алым. Боль скапливалась жаром в глотке, выплескивалась из Фергуса бесконечным потоком крови и жизни и заливала все символы.

Незнакомый Мастер вытащил и вонзил кинжал трижды, прежде чем пригвоздить дрожащего в агонии Греха к земле и оставить затихать.

– Умри с честью, Грех.

Сознание Фергуса затухало, сливалось с тихим падающим снегом. Пентаграмма под ним отчаянно пульсировала в такт заклинаниям Мастеров. Сил не оставалось, но все внутри Фергуса кричало и рвалось туда, где Грея забирали прочь в неизвестность, от которой он когда-то бежал. Он ничего не мог сделать, не мог подняться и забрать его и от этого ненавидел себя гораздо больше, чем своего учителя.

Его ненавистью можно было бы уничтожить весь мир, но пентаграмма закрывала его в себе, оберегая Крестейр от чудовища.

Прежде чем окунуться в бесконечную темную пелену, наполненную отчаянной злобой и обжигающей нутро болью, Фергус услышал родной голос в последний раз.

– Фергус?..

Глава 10

Они стояли плечом к плечу на ступенях императорского дворца, и люди Ордо Юниус перед ними заполонили практически весь двор. Грейден обнажил лезвие трости и достал фулу, заметив ручных тварей среди людей.

– Так много, – едва слышно прошептала Мейбл, но сильнее сжала рукоять клинка. – Чего они ждут?

– Что мы нападем первыми, – ответил Алоизас. – Чтобы в итоге свалить все на нас.

– Не дождутся, – раскрыв костяную пасть, произнес Фергус. Он изящно обогнул всех, встал рядом с Мастером и потянулся вперед.

– Аккуратнее. – Грей коснулся его шерстяного бока и слегка стиснул пальцами мех.

Приверженцы Ордо Юниус в первых рядах оставались молчаливыми и недвижимыми. Фергус издал странный звук, похожий на насмешку, а затем царапнул лапой бетон ступеней. Жест вышел резкий, пугающий и возымел эффект. Несколько людей вскрикнули и бросились в атаку первыми, решив отчаянно защищаться. Прежде чем скрестить с первым врагом клинки, Грей успел подумать о том, что, скорее всего, Фергус подцепил их страх и выкрутил на максимум, но тут же потерял эту мысль, погружаясь в битву.

– Стойте здесь. Не лезьте, – успела сказать через плечо Мейбл брату и двойняшкам Ривс. Она без малейшего сомнения и раздумий бросилась в бой, с легкостью отбивая все атаки. Ловко увернувшись от целившегося в ее бедро копья, Мейбл точным ударом рассекла мужчине горло и отскочила к Алоизасу, вставая с ним спина к спине.

– Ого, – присвистнул северянин.

– Они меня не щадили, и я их не буду, – воинственно ответила Мейбл.

Грейден хмыкнул, ударил локтем мужчину перед собой в солнечное сплетение, затем вывернулся и проткнул насквозь тростью. Лезвие покинуло тело с мерзким чавкающим звуком, вырывая куски плоти и одежды.

– Это будет весело, – усмехнулся Алоизас, бросаясь в бой.

При всей его изящности и утонченности двигался мужчина ловко, а оружие в руке не дрогнуло. Когда-то в Теневале его одолевали сомнения, а Мейбл была ослаблена и безоружна, но сейчас они оба сражались столь храбро и отчаянно, что Грейдену стало приятно находиться в битве с такими союзниками.

Сквозь горячую битву Грейден заметил, как оттеснили Алоизаса дальше от них. Северянин ловко уклонялся, пытался обойти сразу четверых противников и парировал атаки, но выходило так, что его все равно загоняли в угол.

Грей без лишних раздумий бросился вбок, обошел подступающего к Алоизасу высоченного громилу с секирой и подрезал ему голени одним взмахом. Мужчина закричал, развернулся и взмахнул огромным лезвием наотмашь, но Грейден вовремя пригнулся.

– Фергус! – непривычно громко крикнул Мастер. И ему даже не нужно было уточнять или оборачиваться, чтобы убедиться в том, что Грех его услышал. Он ловко выкинул руку вперед, схватил Алоизаса за воротник рубашки, как котенка, и дернул к себе, сразу заводя за спину.

Алоизас едва сумел понять, что случилось, как громилу с секирой и четверых членов Ордо Юниус снесло огромным, весело рычащим чудовищем. Костяные челюсти Греха перехватили одного поперек торса, ломая позвоночник, острые когти вывернули людей внутренностями наружу.

– Спасибо, – ошарашенно поблагодарил Алоизас и тут же вздрогнул, когда на него брызнула кровь со стороны Фергуса.

– Аккуратнее. – Грей недовольно вытер лицо рукавом рубашки.

– Извините, – весело отозвался Фергус, едва ли не виляя хвостом.

– Тебе не жаль ни капли. – Грей сердито шлепнул его по бедру, и они с Алоизасом тут же бросились дальше, помогая Мейбл. – Прикрой нас.

– Да, Мастер!

«Будь осторожен», – едва не сорвалось с губ, но Грей вовремя прикусил язык. Отчего-то сейчас ему показалось дурным знаком это сказать, как будто эти два слова могли накликать беду или заставить волнение пересилить смелость в бою.

Он едва успел бросить на Фергуса взгляд, как снова оказался втянут в кровавый бой, стоя спина к спине с Мейбл и Алоизасом.

Было очень странно сражаться рядом с кем-то плечом к плечу, когда столько лет до этого ты был всегда один. Но сейчас Грей готов был защищать и знал, что может доверить этим двоим спину.

И Фергусу.

«Будь осторожен». Грейден перекатывал эти слова на языке, перерубая руки и глотки. Он видел рвущее на куски людей и существ огромное чудовище с окровавленными челюстями, и у него не было ни капли страха перед ним. Все, чего хотелось Грею, – это подобраться ближе и сказать этому огромному зверю, чтобы он был осторожен, как бы это смешно ни звучало.

О том, как он будет жалеть о несказанных словах, Мастер Грейден даже не догадывался.

– Они подбираются к ребятам! – Мейбл отправила в нокаут одного из мужчин, вытерла кровь то ли с прокушенной, то ли с разбитой губы.

– Прорываемся туда! Вот суки! – выругался Алоизас, взмахивая рапирой. Его волосы растрепались, а идеально сидящая по фигуре рубашка стала грязной и рваной. Грей подозревал, что не вся кровь на ткани вражеская, но Алоизас не признался, что ранен.

– С дороги! – прорычал Фергус на весь двор.

Он внезапно бросился, топча людей перед собой и снося выставленное оружие рогами.

Неожиданно Алоизас дернулся вперед, и Грей едва успел его удержать на месте.

– Осторожнее.

– Нет, стой! Фергус, это ловушка!!! – закричал Алоизас, но было уже поздно.

Сердце Грея покрылось ледяной коркой и рухнуло вниз.

– Фергус! – Его голос прозвучал хрипло и глухо. Он продолжал крепко сжимать ткань рубашки Алоизаса в руке, когда Фергус на всей скорости прыгнул в пентаграмму.

Шерил, Эден и Джек шарахнулись к стене, раздался громкий гул, и символы под Фергусом вспыхнули алым.

Грейден едва не пропустил удар меча справа, но Алоизас быстро пихнул его в бок, и его рапира зазвенела, приняв удар на себя.

Рев Фергуса был такой силы, что в окнах дворца задребезжали стекла. Грей пинком отпихнул от себя мужчину с палашом, затем перехватил трость за шафт и от души ударил клювом набалдашника в голову. Член Ордо Юниус захрипел, его глаза закатились, и он рухнул сначала на колени, а затем плашмя лицом вниз. Не обращая внимания на замертво свалившегося человека, Грейден ловко перескочил через разрушенную колонну, за которую его оттеснили, и отыскал глазами Греха.

Фергуса загнали в огромную, наспех нарисованную, но правильную пентаграмму, окружая со всех сторон. Его окровавленные челюсти клацали, стараясь зацепить зубами хоть одного из Ордо Юниус, но морда упиралась в невидимую стену каждый раз, рассыпая вокруг оранжевые искры. Позади него к стене здания испуганно жались подростки, сверху пускали слюну откуда-то появившиеся бесы. Фергус хотел броситься защищать детей, но попался в ловушку.

Когда под Грехом ярко засветились символы, сердце Грея отчаянно сжалось и подскочило к горлу. Он знал эти знаки и знал, что это значит.

Заклинание изгнания.

– Нет… НЕТ!

Алые линии соединялись, сливались друг с другом, окружая мечущееся внутри чудовище. В свете солнца символы казались кровавыми, и их отблеск переливался на шерсти Греха неряшливыми пятнами. Мастера из Ордо Юниус обнажили ритуальные клинки, начиная ритуал изгнания, и бросившуюся на помощь Мейбл отшвырнули, как надоедливую кошку.

– Фергус! – завопила Охотница, отчаянно пытаясь прорваться.

Фергус взревел, и серые руки теней, возникшие будто из самого Инферно в линиях пентаграммы, вцепились в его задние и передние лапы, стараясь утащить в небытие. Позади мелькали бледные, перепуганные лица подростков.

Алоизас был слишком далеко от них.

Грейден потерялся.

Он всегда контролировал свои эмоции, всегда трезво оценивал ситуацию, потому что привык так жить. Он был вынужден привыкать, ведь его тело было искалеченным и не идеальным, и, чтобы выжить, он должен был думать. Всегда.

Но в тот момент, осознав, что Фергуса пытаются изгнать, его разум неожиданно парализовало, и он перестал оценивать свои действия. Грейден крепче перехватил трость и вместе с этим отпустил свой контроль в дальнее плавание.

Он бросился наперерез толпе Ордо Юниус, не слыша никого и ничего вокруг, только бы успеть стереть пентаграмму, только бы прервать ритуал. Пустые глазницы Фергуса начали тускнеть, алый цвет пентаграммы поглощал его. Грейден рубил, его клинок рассекал, пронзал, впивался в еще теплую плоть врагов, когда он пробивался вперед. В какой-то момент он споткнулся о чей-то труп, и его правую сторону тела свело от боли.

«Нет! Только не сейчас!»

Фергус метался, запертый в кольцо символов. Он сопротивлялся, рычал, цеплялся когтями в землю и клацал зубами. Его костяной рог неожиданно пошел трещинами.

– Получается! Продолжаем! – радостно завопил Мастер из Ордо Юниус.

– Ни хрена! – Грей зацепился за его плечо для устойчивости и вогнал клинок в его спину со всей силы, пронзая крепкого мужчину насквозь. – Ни хрена не получается, – прошипел Мастер в его затылок.

– Брат Нельсон!

– Грешник! Спасает чудовище!

– Убить неверного!

Мастера Ордо Юниус бросили активировать пентаграмму и накинулись на Грея сразу втроем. Лезвия их клинков отражали солнечные лучи и беспечное небо над ними. Мастер так никогда и не понял, каким чудом тогда устоял на ногах и победил каждого из них, как не погиб сам от их мощных ударов. Боль в его теле была всепоглощающая, правую сторону сводило судорогой до такой степени, что он не мог пошевелиться, но все равно дрался, будто загнанный в угол пес. Он перехватил трость в левую руку, с трудом сжимая пальцы на снятом шафте, и наотмашь рубанул прямо по горлу подоспевшего Мастера. Горло мужчины пересекло алым росчерком, кровь хлынула фонтаном, орошая лицо и грудь Грея. Он ловко отпихнул хрипящего врага, обернулся и встретил клинок ударом. Металл с лязгом столкнулся, а затем Мастера Ордо Юниус пронзило насквозь. Трость увязла по самый набалдашник в еще горячем и живом теле. Грейден не успел вовремя вытащить клинок, и его потянуло следом за рухнувшим мужчиной, что помогло избежать просвистевшего над головой лезвия.

Он затравленно обернулся, ожидая получить очередной удар, не имея возможности уклониться, но Алоизас гибкой ланью возник между ними и парировал. Его рапира громко зазвенела, застонала в жарком мареве битвы.

– Я прикрою! – Северянин с рычанием отбил удар, оттолкнул члена Ордо Юниус и добил его одним мощным ударом.

Грейден доверил ему прикрыть собственную спину. Правую ногу свело так, словно ее выломали, но он упрямо поднялся на колени и вытащил клинок из булькающего под ним тела. Поскользнувшись на крови под собой, он вытолкнул себя вперед, вытянул левую руку и со злостью сгреб землю, стирая кровью убитого начертанные символы. Под ногти забились мелкие камешки и стеклянное крошево разбитых витражей, пентаграмма издала гул, что-то громко застонало и с хлопком заткнулось. Алый свет потух, Фергус дернулся и рухнул на брюхо, подняв тучи пыли под своим весом. Его челюсти клацнули, когда голова коснулась земли.

Это длилось секунды, но Мастеру показалось бесконечностью.

Грей, перепачканный кровью и грязью, дотянулся до его морды, вцепился пальцами в белую кость и с ужасом почувствовал, какая она горячая, даже сквозь перчатку.

– Фергус… Фергус? – Грей дернул его к себе, с трудом подползая ближе. Перед глазами все плыло от боли, от выброшенного в кровь адреналина.

В памяти всплывал Теневаль и прибитая к грязной стене маска убитого Греха, отзывающаяся глухим стуком на каждый удар сердца. Пульс бился под горлом, мешал дышать, казалось, легкие съежились до размера сливовой косточки и не могли нормально наполниться.

– Я здесь… Здесь, – глухо ответил Фергус. Его бока тяжело вздымались, огоньки в глазницах еле тлели.

– Хорошо. – Грей хотел сглотнуть вязкую слюну, но не мог, давясь нахлынувшими эмоциями. Его пальцы беспорядочно цеплялись в костяные выступы на челюсти, оставляя багровые разводы.

– Спасибо.

– Идиот, – с чувством выдохнул Грей, сам толком не осознавая, на кого сейчас ругался.

– Грей, осторожно! – послышался громкий крик Алоизаса.

Грейден успел только заметить, как дернулся в попытке встать Фергус, как распахнулись его челюсти то ли во вдохе, то ли в крике, а затем почувствовал острую боль в затылке, и мир погрузился во тьму.

* * *

Фергус с ужасом смотрел на то, как за спиной рухнувшего лицом вниз Мастера Грейдена выпрямился во весь рост Хайнц. Его черные крылья распахнулись, накрывая их тенью и рассыпая черные перья, бледные губы растянулись в самодовольной улыбке.

Внутри все продолжало полыхать после неудачного ритуала – по ощущениям, его внутренности подожгли и заставили тлеть прямо в теле. Ладонь Грея все еще лежала на его морде, крепко зацепившись пальцами за костяной провал носа, трость выпала из ослабевших пальцев.

– Какое жалкое зрелище, – снисходительно бросил Хайнц, наклоняясь. Его костяной клюв на маске скрыл видневшуюся половину лица, черные ладони с острыми когтями подцепили Мастера за ремни портупеи на спине и рывком подняли, будто сумку. Пальцы больно дернулись за нос, но разжались, и мужчина повис в руках Пернатого безвольной куклой.

– Не трогай его! – зарычал Фергус, поднимаясь на ослабевшие ноги.

«Нет! Нет! Только не снова!»

– Жалкие псы должны лежать на брюхе и не тявкать. – Хайнц наступил птичьей лапой на его плечо, заставляя упасть обратно. Он удобнее перехватил Грейдена, закинул на плечо.

Весь мир Фергуса пошел трещинами. Его выворачивало изнутри от боли, от злости и отчаяния. Как и двадцать лет назад, его учитель забирал Грея, а он не мог ничего сделать, ползая раненой псиной в его ногах и скуля. Пропасть между ними была так широка, но как же хотелось перемахнуть ее одним огромным прыжком и впиться зубами в его горло, оторвать голову и наблюдать, как медленно затухают глаза и сползает самодовольная ухмылка с идеального лица. Фергус смотрел на безвольно болтавшиеся руки Мастера, на его беззащитный затылок, и его переполняла чистая ярость.

– Ты его не получишь! Не в этот раз! – зарычал Фергус, упрямо не давая себя уложить. Его лапы напряглись изо всех сил, когти вонзились в каменную плитку, заставляя ее идти трещинами.

– Это ты его не получишь, гребаная шавка!

– Захлопни пасть! – Фергус дернулся, скидывая с себя ногу.

Его челюсти сомкнулись на пустом месте: Хайнц ловко отскочил назад, бережно придерживая Мастера на собственном плече.

– Я убью тебя! – Рык Фергуса снова сотряс стекла.

– Попробуй достать меня, ничтожество! – расхохотался Хайнц, распахивая крылья. Он одним мощным толчком подкинул себя в воздух и взлетел. Фергус бросился за ним, но неожиданно ему путь перегородила Мейбл, цепляясь за шерсть на шее.

– Нет, стой! Тебя провоцируют, чтобы убить! Ты ранен! – попыталась воззвать к голосу разума девушка, но перед ее лицом неожиданно распахнулись огромные челюсти чудовища.

– Мейбл! – закричала Шерил будто где-то по ту сторону реальности.

Из пальцев Мейбл выпал ритуальный кинжал, ноги запнулись друг о друга, когда в сантиметре от ее носа остановились острые клыки Греха, и от его рева волосы будто растрепало ветром.

Ее широко распахнутые в непередаваемом ужасе глаза не смогли привести Фергуса в чувства. Ему было плевать.

– Прочь с дороги!

Он одним прыжком обошел ее и бросился прочь, видя перед собой только улетающего Хайнца с Грейденом на руках.

В окружающей суматохе Алоизас успел только обернуться и увидеть широко распахнутые черные крылья. Члены Ордо Юниус неожиданно перестали нападать, с благоговением глядя на то, как Хайнц собственной персоной закидывает на плечо бессознательного Грея. Его покрытые перьями ноги заканчивались птичьими лапами с мощными когтями, и этими самыми когтями он впивался в плечо Фергуса, вдавливая его в пол.

– Грейден! – Алоизас бросился прорываться туда, к ним. Он успел только увидеть, как вспорхнул вверх Хайнц, как бросилась наперекор Фергусу Мейбл, и у него оборвалось все внутри, когда костяные челюсти клацнули у нее перед носом.

Он думал, Фергус откусит ей голову. Приближаясь, он почти был уверен, что сейчас увидит ее обезглавленное тело с хлещущей вверх кровью. Сердце Алоизаса подскочило к самому горлу и забилось там, его затошнило, а затем он увидел ошарашенную, но живую Мейбл, и ему захотелось бессильно опуститься прямо на землю.

– Мейбл!

– Алоизас… – Она обернулась, бледная как полотно.

– Слава Создателю, ты цела, – облегченно выдохнул Мастер. Мейбл не успела ничего ответить, как в нее врезались с объятиями Джек и Шерил, а Алоизасу пришлось отстраниться, чтобы его не сбили с ног.

С другой стороны двора неожиданно прибыло подкрепление в лице Альбрехта и Паулины с отрядом вооруженных существ и людей. Ордо Юниус стали отступать, и в их перекличке Алоизас услышал имя, от которого успокоившееся было сердце вновь забилось быстрее.

Он провел ладонью по плечу Мейбл и как зачарованный направился ближе к отступающей толпе Ордо Юниус, стараясь быть незаметным. Алоизас прижался к разваливающейся ограде из камня, спрятался за зарослями мертвых кустарников, только бы рассмотреть поближе того, кто командовал всем уходить, и быстрее.

– Брат Халле! – крикнул кто-то с трепетом, и мужчина с огромным мечом за спиной обернулся.

Алоизасу показалось, что он умер и воскрес в одно мгновение.

«Халле… Ты все-таки назвался моим именем».

Хальвард был его домом: с сильными, крепкими братскими объятиями, с вечно стертыми в кровь руками от тренировок и грубой работы, но с бесконечно добрым и светлым сердцем.

Хальвард пах соленым морем, горькими надеждами и сосновой смолой.

Хальвард всегда улыбался, защищал слабых и искал справедливости. Он бы ни за что не вступил в погрязший в крови Ордо Юниус, но вот он стоял в нескольких шагах от Алоизаса, и он бы никогда и ни с кем его не перепутал. Это был точно его брат, его родная кровь.

Алоизасу хотелось бросить оружие, выскочить туда и заглянуть ему в лицо. Хотелось услышать его голос и понять, убедиться, что это все не сон, и он не умирал где-то в развалинах императорского дворца, погружаясь в собственные грезы.

Он уже поднялся, чтобы поддаться этому порыву, но прежде, чем успел что-то сделать, знакомый голос окатил его ледяным душем.

– Алоизас?

Алоизас обернулся и столкнулся с ошарашенным Джейкобом, опустившим меч.

– Джей? Что ты…

Прежде чем Алоизас успел договорить, Джейкоб замахнулся и ударил его кулаком по лицу, заставив завалиться в кусты. Не дав ему подняться, он наотмашь ударил снова, попадая чуть ниже затылка, и мир вокруг Алоизаса погрузился во тьму.

Фергус выскочил за территорию дворца императора, проломив грудью уже покрытый трещинами каменный забор. Лапы заскользили по каменному крошеву, он быстро сориентировался в пространстве и понесся следом за улетающим Хайнцем, не упуская его из виду ни на секунду.

Его учитель летел низко, чтобы его можно было выслеживать, но недостаточно, чтобы схватить зубами за черный, словно петушиный, хвост.

Фергус несся изо всех сил, раскрыв пасть от внутреннего жара. Его все еще выворачивало наизнанку от боли, в голове гудело, словно под череп залетел рой пчел. Сердце колотилось неприятной кровавой массой в треснувших ребрах, и его вкус гадко ощущался на языке. Очень хотелось пить, а еще лучше – залететь с разгона в ледяную реку, глубоко-глубоко, и не всплывать.

Но.

Мастер Грейден.

Фергусу хотелось скулить от собственной никчемности. Всю свою жизнь он болтался выброшенным якорем, не зная, куда себя приткнуть, кем себя считать и как себя правильно вести. Его жизненные устои сформировал человек, и, сколько бы его ни ломали, это уже не исправить.

Фергус ощущал себя мешком, полным битого стекла. Обертка красивая, с блестками, да только внутри пустота и мелкие обломки на самом дне, и сколько ни склеивай эти осколки – не соберешь.

Но рядом с Мастером он словно становился вновь целым, и измолотое стекло собиралось в нечто несуразное, угловатое и острое, но тем не менее целое.

Почти живой и настоящий, как раньше.

Мастер Грейден дал ему то, что Фергус так отчаянно искал в своей вечной жизни – место. Якорь нашел свой корабль, и море вокруг перестало штормить.

Но сейчас он чувствовал, что снова отрывается, как и двадцать лет назад. Что канат, уже обветшалый и перевязанный узлом заново, снова рвется и держится на единых нитях.

Фергус зарычал, вспрыгивая по стоящим кэбам на крыши лавок, а с них по подоконникам быстро вскарабкался на крышу, не сбавляя скорости.

Вокруг кричали люди, под его когтями крошились стены зданий и черепица крыш, но он продолжал бежать, точно огромная гончая за добычей.

– Упрямства тебе не занимать! – прокричал Хайнц, дразня, подлетев ближе.

– У тебя учился, – огрызнулся Фергус. Он попытался схватить зубами его хвост или лапу, но Хайнц ловко вывернулся, и челюсти Фергуса клацнули в воздухе. Пернатый удобнее прижал к себе Мастера, взлетая ввысь.

– Отпусти его, наконец!

– Не дождешься!

– Сдохнешь, как последняя псина, если не отстанешь!

– Обещал в прошлый раз уже, повторяешься!

– Видимо, до тебя не доходит с первого раза! – Хайнц развернулся, расправляя крылья и уходя вбок.

Фергусу пришлось резко затормозить, утопая когтями в крыше. Будь он сейчас хоть немного более собран, возможно, подумал бы о том, сколько ущерба наносит городу. Но ему было глубоко плевать.

Сейчас его волновал только Мастер Грейден, которого Хайнц крепко держал под коленями и спиной, прижимая к своей бледной груди, точно сокровище.

Фергус стиснул челюсти, неуклюже заваливаясь на бок от еще ощутимой слабости в ногах. Он развернулся, одним прыжком перемахнул на соседнее здание и понесся вслед за крылатым Грехом в сторону высокого шпиля бывшего храма Создателя.

– Сдавайся уже! – Хайнц обернулся в полете, крутясь вокруг своей оси, а затем взмыл вверх вдоль высокой башни.

Фергус упрямо промолчал, с разбегу запрыгивая на храм. Внизу завопили люди, в ужасе разбегаясь от падающих кирпичей и кусков облицовки. Фергус карабкался вверх, подтягивая с трудом свое тело. Он уже почти пожалел, что собака, когда неожиданно почувствовал позади себя вибрации от чьих-то шагов.

Ужасно хотелось обернуться, но места было очень мало для более сложных маневров. К тому же он уже по одному запаху понял, кто бежит за ним.

Вальтар.

Его запах был терпким, с нотками древесины и засыпанных снегом цветов, а смешанная энергия искаженного существа заставляла шерсть вставать дыбом.

«О Создатель, только не ты!» – Фергусу хотелось выть, рвать всех на своем пути когтями и клыками, но он продолжал нестись за улетающим Хайнцем.

Тот взлетел на самый острый шпиль, сияющий золотом в солнечных лучах, а затем камнем рухнул вниз, сложив крылья за спиной. Фергус успел лишь мазнуть когтями длинные перья его хвоста, а затем потерял равновесие и начал падать с крыши храма. Он успел вывернуться в падении, смягчить приземление ловкими перескоками с крыш повыше все ниже и ниже, но, когда его лапы коснулись брусчатки площади, на него сверху огромной тушей рухнул Вальтар.

Фергус почувствовал, как у него захрустели кости. Он обернулся, отчаянно извиваясь и царапаясь.

– Дальше нельзя. Там начинается территория Ордо Юниус. – Вальтар выглядел практически как самый настоящий Грех.

Его голову заменял олений череп с ветвистыми рогами, тело было несуразным, длинноногим, покрытым лоснящейся черной шерстью, такой же ухоженной и аккуратной, как его волосы в человеческом облике. Задние лапы кончались копытами, но руки были с длинными когтистыми пальцами и окрашивались красно-бурым, словно кровью.

– Плевать я хотел, чья там территория. Отпусти, – угрожающе прошипел Фергус.

– Дальше территория Ордо Юниус, – терпеливо повторил Вальтар, сильнее сдавливая нереально длинными пальцами горло Фергуса. – Нельзя.

– Отпусти, пока я и тебя не разодрал! Он его похитил, как ты не понимаешь?!

– Понимаю. Поэтому и говорю: успокойся.

Вальтар был непоколебим.

Хайнц улетал прочь. Фергус видел его удаляющийся силуэт, парящий над крышами домов, и внутри него все дребезжало. Сердце билось так, словно хотело вырваться из грудной клетки и устремиться туда, вслед за Мастером Грейденом, плененным Пернатым.

Фергус заскулил, завыл по-волчьи, приподнимаясь на лапах. Он хотел стряхнуть Вальтара с себя, отшвырнуть его прочь, но тот сидел верхом, словно многотонная гиря, и давил своим весом. Его красные когтистые лапы уперлись в плечо и холку Фергуса, пригибая его к земле, точно нашкодившего щенка.

Они сцепились в нелепой возне, катаясь по брусчатке и поднимая пыль, их хвосты гневно мотались из стороны в сторону. Фергусу очень хотелось вырваться и убежать, он упирался изо всех сил, но никак не мог освободиться. Силы словно покинули его, легкие еле продолжали качать воздух, а голова кружилась. Звуки вокруг сливались в гул, боковым зрением Фергус видел скалящиеся тени вдоль домов, ящиков и стен храма. Они ждали, чтобы утащить его обратно, они были голодны.

Фергус не собирался сдаваться. Он осознавал, как далеко уже улетел Хайнц, и его бросало в панику.

Как двадцать лет назад.

– Последний раз говорю: слезь с меня! – рычал Фергус, извиваясь и царапаясь.

– Успокойся, – невозмутимо ответил Вальтар.

– Я нужен ему! Я должен спасти Мастера!

– Ты погибнешь на территории Ордо Юниус. Какой смысл?

– Смысл – вытащить его оттуда любой ценой! Отпусти меня!

– Слишком высока цена.

– Будь на месте Грейдена Йохим, ты бы по-другому запел! – огрызнулся Фергус, вне себя от ярости.

Вальтар на нем застыл, продолжая давить в пол. Фергус изо всех сил дернулся, и ему почти удалось вырваться, но перед мордой возник Кейран и с размаху залепил ему пергамент с пентаграммой на лоб.

– НЕТ! Нет, что вы делаете! Я нужен ему!

Фергус не узнал свой голос: искаженный, сорванный и охрипший. Лицо Кейрана, обрамленное растрепанными волосами, изумленно вытянулось, но он тут же взял себя в руки и сложил пальцы, активируя знак.

– Зачем вы меня держите?! Прекратите!

– Чудовище!

Только сейчас шум в ушах стих, и Фергус наконец услышал крики людей, собравшихся вокруг них.

– Ордо Юниус не зря предупреждали о еретиках!

– Монстр!

– Кто-то призвал монстра!

– Ты что, не видишь, что вокруг творится? Успокойся, ты всех нас погубишь! – прошипел Кейран, опасаясь приближаться к клыкам Фергуса снова.

Грех хотел возмутиться, вырваться, сделать хоть что-то, но голова стала непосильно тяжелой, а тело ватным. Он устало опустил морду на пыльную брусчатку, пустые глазницы таращились в проход между домами, в ту сторону, куда унесли Мастера Грейдена.

Глава 11

Фергус был тяжелым даже в человеческом обличье. Йель и представить себе не мог, как бы его тащили через весь город, будь среди них одни люди.

Как только Кейран прилепил на лоб Греху пергамент с пентаграммой и запечатал заклинанием, облик чудовища буквально стек с Фергуса, оставляя его раненым, разбитым и в грязной одежде. Вальтар едва успел убрать с него свою гигантскую лапу, иначе человеческие кости переломились бы под его весом, как спички.

Они ввалились в холл поместья Севернолесья одной большой кучей, все грязные, раненые и уставшие. Йель едва втиснулся в просторный дверной проем, аккуратно пригнувшись, и Кейран помог стащить с его спины Фергуса на пол. Светлые волосы Греха ореолом рассыпались по паркету, и Мейбл тут же сдвинула их в сторону, чтобы никто на них не наступил. От зоркого глаза Йеля не укрылось то, как напряженно и даже боязливо она это сделала.

Хранители Очага со стопками бинтов и полотенец засуетились вокруг них крохотными пушистыми комочками. В холл выскочил принц Йохим, обеспокоенно оглядывая прибывших. Изобретатель бегло кивнул ему, помогая подросткам встать на ноги, пока Хранители Очага протягивали бинты, чтобы унять открывшееся кровотечение Эдена.

– Здесь нужна медицинская помощь. Паулина! Позови целителей, – сразу отдал распоряжения Йохим, затем протиснулся мимо толпы сбежавшихся подчиненных к Вальтару и схватил его за рукав. – Что случилось? Ордо Юниус?

– Да, – коротко ответил Вальтар.

– Нужно проверить границы Севернолесья, – помрачнел Йохим, затем повернулся и посмотрел на изобретателя. Йель подумал, что они настолько сработались вместе за это время, что понимали друг друга с полуслова, потому что мужчина в ответ понимающе кивнул:

– Идите. Я прослежу, чтобы все получили помощь.

– Хорошо. Пошли, Вальтар.

– Да, господин. – Вальтар поклонился, поспешил открыть перед принцем двери, и они вдвоем ушли.

Паулина в это время отправляла подростков с лекарями и спрашивала у остальных, не нужна ли им помощь. Мейбл лишь отмахнулась: «У меня так, пара царапин», – обеспокоенно провожая брата и двойняшек Ривс взглядом, а затем повернулась ко всем.

– Это просто немыслимо… Немыслимо! – выругался Кейран, выпрямляясь и по привычке пытаясь поправить очки, которые канули где-то в недрах Фонкордиса. – Дурдом. Как нас вообще угораздило оказаться в такое время и так далеко друг от друга? Что случилось?

– В двух словах не расскажешь, – почесала затылок Мейбл.

Йель задумчиво склонил голову набок и приподнял пушистые уши.

– Ох, Миэ, перевоплощайся. – Кейран схватил у Хранителя полотенце и подошел к Цзиню, чтобы тут же прикрыть его наготу после превращения.

– Где Мастер Грейден и Алоизас? – спросил Йель, едва обрел способность говорить. Он быстро повязал на бедрах полотенце, пока Мейбл тактично рассматривала пол под ногами. Она вздрогнула, услышав вопрос, и принялась ковырять царапину на запястье.

– Он оделся, Мейбл. Так что случилось? – снова напомнил о себе Кейран.

– Я точно не могу сказать, но Джек, Шерил и Эден сбежали и проникли во дворец. Я не знала, где их искать, и мы с Алоизасом отправились к Мастеру Грейдену. Фергус помог найти ребят. На нас напали Ордо Юниус, и в этой потасовке явился Пернатый и похитил Грея. Дальше вы знаете, – рассказала Мейбл, взволнованно глядя на Фергуса. – Алоизаса я не видела. Когда Фергус… ох, он словно потерял контроль. Я хотела его остановить, и он едва не откусил мне голову. Он остановился, но в тот момент я думала, что мне конец и зря я сунулась. После этого Алоизас пропал. Я искала его потом, но он как сквозь землю провалился.

– Эрха и его Братья. – Кейран пораженно прикрыл рот ладонью и посмотрел на лежащего без сознания Фергуса. В его глазах Йель отчетливо видел «Я так и знал!».

– Я очень надеюсь, что с ним всё в порядке. С ними обоими.

– Алоизасу недолго осталось быть в порядке. Пусть только вернется, и мы заставим его говорить правду, – прорычал Кейран.

– Алоизас не предатель! – возмутилась Мейбл.

– Он сбежал вместе с Хайнцем. Он вызвал его в Теневале, вызвал и сейчас, я не верю в такие совпадения.

– Но ведь по контракту он мог призвать его один раз.

– Я думаю, там нечто большее, чем просто договор на крови об услуге, – фыркнул Кейран.

– Я не верю в это. Будь Алоизас шпионом или предателем… Я просто не могу это принять. – Мейбл скрестила руки на груди. – Да и Фергус почувствовал бы.

На это заявление Кейран только раздраженно фыркнул.

– Раскрой глаза, Мейбл. Он из Теневаля. Мы не знаем о нем толком ничего, сейчас нельзя никому верить. Даже если он был чист, даже если никто не почувствовал в нем лжи… Люди способны на все что угодно для достижения своих целей, – покачал головой Кейран.

– Вы предвзяты, – нахмурилась Мейбл.

– А ты слишком доверчивая, – парировал Кейран.

– Так кто-то же должен среди нас быть хоть немного понимающим, – сжала кулаки Мейбл. – Пока я не увижу своими глазами, что он и правда предатель, я не поверю. Мы должны найти и спасти их обоих.

– Ох, позвольте мне высказать свое мнение, – миролюбиво поднял руки изобретатель, решаясь наконец вклиниться в диалог. – Доводы Мастера Монтгомери весьма разумны. За все проведенное время в поместье этот северянин так и не раскрыл своего настоящего лица.

– Послушай мудрого человека, милочка, если мое слово для тебя ничего не значит. – Казалось, Кейран благодарно выдохнул, когда изобретатель поддержал его точку зрения. – Если Грей пострадает из-за этого вертихвоста, я…

– Он не виноват! – Мейбл даже топнула ногой.

– Пожалуйста, успокойтесь! Мы все на взводе, дайте эмоциям улечься, – пытался утихомирить их Альбрехт. – Мы обязательно со всем разберемся.

Йель не стал больше вслушиваться в их спор, а обратил внимание на лежащего Греха. Он осторожно присел рядом на корточки и потянул носом воздух: пахло пеплом и кровью. Йель аккуратно взял его за плечо и перевернул на спину, оглядывая окровавленный подбородок и обожженные ладони.

В горле Фергуса неожиданно что-то заклокотало, он сдавленно застонал и вцепился когтями в пол. Йель пораженно отшатнулся:

– Мастер! С ним что-то не так!

Кейран мигом отбросил свою язвительность, собрался и подскочил, присаживаясь рядом на корточки.

– Что такое?

– Не знаю. Но явно что-то нездоровое.

Фергус на мгновение приподнял голову, оглядел всех расфокусированным взглядом и рухнул обратно, булькая глоткой.

По коже Йеля пробежали мурашки от того, каким неестественным был этот звук. Он настороженно замер, принюхиваясь, пока Кейран поднимал пальцами веки Фергусу и осматривал его.

Михаэль потянулся, сорвал с шеи Фергуса изорванное жабо, затем принялся расстегивать пуговицы на его рубашке и вытряхивать из корсета.

– Мейбл, что с ним делали?

– Его пытались изгнать, – быстро ответила Мейбл, опускаясь рядом.

– Хреново. – Кейран стащил с пояса сумку, распахнул ее и быстро выпотрошил. На пол полетели склянки с эликсирами, пучки благовоний, связки фуру и завернутые в пергамент порошки. – Переверните его на бок и стащите эти тесные вещи. Нужно вытащить из него эту заразу.

– Вы умеете лечить Грехов? – удивилась Мейбл.

– Не только. Пришлось научиться, – коротко ответил Кейран, с удвоенной внимательностью принимаясь перебирать порошки и флаконы.

Йель бросил на Кейрана понимающий взгляд. Он знал, что мужчина почувствовал его, но специально не стал этого показывать, притворяясь слишком увлеченным. Это были не самые приятные воспоминания Кейрана, хотя тот период и принес определенную пользу.

Кейран Монтгомери знал только то, как изгонять темных тварей, искаженных и демонов, и понятия не имел, как их лечить, и даже не предполагал, что они могут болеть. Но с ним приключился Михаэль, который заболел, будучи ребенком, и никакие человеческие лекарства не работали на Цзине. Мастер перепробовал все, что знал, не спал ночами и сидел у постели изнывающего от повышенной температуры и слабости Миэ, не в силах что-либо ему предложить. Тогда он оставил мальчишку на свою экономку Гарсию, уроженку Джемеллы, которая поначалу очень сильно боялась нечеловеческого ребенка в их доме. Пока Кейран штудировал библиотеки Ордена и Тэйлии, Гарсии пришлось сидеть с Михаэлем, и сердце женщины постепенно оттаяло. Она поняла, что дети есть дети, какого бы происхождения ни были, и, когда Кейран вернулся с пробными вариантами лекарства, Гарсия уже охотно помогала ставить его на ноги. Всю эту историю Михаэль знал именно со слов Гарсии, поскольку сам находился в беспамятстве все время, а Кейран вообще наотрез отказывался обсуждать это. Только ворчал, что Михаэль прибавил ему седых волос и морщин, хотя Михаэль не заметил ничего подобного.

Все это промелькнуло в голове Йеля, пока он механически освобождал Фергуса от рубашки, и только пораженный вздох Мейбл вернул его обратно.

– Эрха и его братья, что с ним случилось? – Девушка пораженно прижала ладонь ко рту.

Кейран напряженно стиснул челюсти, нахмурился.

– Инкурсия.

Йель шокированно оглядел бледное тело Фергуса, усеянное шрамами разной ширины и формы. Самый большой находился прямо под грудью, словно уродливое родимое пятно, а на горле красовался шрам в виде безобразной звезды. Теперь стало понятно, зачем ему такие высокие воротники и пышные банты на шее.

Фергус снова застонал, и трое над ним пришли в движение.

– Мне нужно, чтобы ты помогла раскрыть ему рот. А ты держи его, Миэ. – Кейран вылил флакон прямо на кожу Греха на груди. Маслянистая жидкость золотистого оттенка была такой густой, что не расползалась, и Мастер с легкостью нарисовал ею парочку символов. Йель послушно навалился на Фергуса, прижав его руки к полу, пока Мейбл обхватила тонкими пальцами плотно стиснутые челюсти Греха. Кейран поднес к его рту порошок, потянул подбородок Фергуса вниз, и Мейбл тут же надавила ему на челюстной сустав.

Фергус с рычанием распахнул рот, ему тут же всыпали порошок, а затем его выгнуло, и он зашелся надрывным, булькающим кашлем.

– Глотай. – Кейран зажал ему рот ладонью.

Фергус замычал в ладонь, его глаза распахнулись, но тут же закатились. Йель проследил за тем, как дернулся кадык Греха и как Мейбл вдавила в пол его плечи. Когда Кейран сказал:

– Теперь на бок его. Быстро! – Йель был уже готов.

Они с Мейбл взглянули друг на друга и синхронно развернули Фергуса на бок. В это же мгновение Кейран убрал руку от его рта, и Фергус зашелся кашлем, выплескивая из себя черную кровь вместе с неприятными сгустками.

– Кашляй, кашляй. Давай, чтоб все вышло. – Кейран хлопал Греха по спине, пока тот содрогался от позывов и хрипел.

– Что вы с ним сделали? – Изобретатель осторожно наклонился к ним, опасаясь подходить близко.

– Когда Демона, Греха или иную тварь изгоняешь, на ней всегда остается метка теней. Они либо сжирают сразу, либо могут долго тянуть силы. – Кейран устало вытер лоб, и на его бледной коже появился черный росчерк. Йелю немедленно захотелось податься к нему и вытереть с него этот греховый след, но он продолжал держать Фергуса в одном положении.

– А Мастера могут это обезвредить? – живо поинтересовался Альбрехт Диспар.

– Как выяснилось, да. Я никогда не думал, что буду изучать действие пентаграмм в обратную сторону. Жизнь иногда складывается весьма непредсказуемо. – Кейран проследил, чтобы Фергус выплюнул все.

Грех устало опустился головой на пол, глубоко дыша, и Мейбл снова застыла, когда его макушка коснулась ее колен, и поджала губы. Йель видел, как она борется сама с собой, поскольку ей очень хотелось отстраниться и отгородиться от него.

«Наверно, он ее сильно напугал». – Йель осторожно убрал руки с Фергуса. Тот уже расслабленно лежал и вроде не собирался вскакивать, поэтому Цзинь пришел на помощь к Мейбл.

– Можешь его отпустить, Мейб. Мы дальше сами, иди. Тебе тоже нужна помощь лекарей, да и ребят проверишь, – тепло улыбнулся Михаэль. Кейран недоуменно посмотрел на него, затем достал чистый платок и вытер Фергусу с груди следы эликсира.

– Спасибо, – благодарно улыбнулась в ответ Мейбл, торопливо поднимаясь на ноги. Она хотела уже убежать, но в последний момент передумала и посмотрела на них всех. – А что вы будете с ним делать?

– Закроем в подвале. В пентаграмме, – ответил Альбрехт.

– Закроем? – удивился Кейран, вытерев с подбородка Фергуса кровь и брезгливо выкинув платок в сторону порванного жабо.

– Это зачем? – настороженно спросила Мейбл.

– Он явно плохо себя контролировал. Если он очнется, а Грея рядом не будет, то убежит и наделает глупостей. – Альбрехт посмотрел на Фергуса. – К тому же это небезопасно. Не хочется, чтобы он еще разнес здесь все или кого-то покалечил. Убереги нас Создатель.

Кейран нахмурился и захлопнул рот, словно передумав привычно ворчать о том, какие Грехи опасные и необузданные, а Мейбл заметно вздрогнула. Йель не стал ничего говорить, но тон Альбрехта ему совсем не понравился. Он кивнул в знак согласия, но сделал мысленную пометку обсудить это все с Кейраном дома.

– Ладно, – нехотя выдохнула Мейбл. – Я пойду. Зовите, если что. Думаю, он должен прийти в себя нескоро, но будьте осторожны.

– Мы справимся, – ответил Кейран, поднимаясь на ноги.

– Не волнуйся. Иди, – сразу заулыбался Йель.

Мейбл еще раз посмотрела на них всех, чуть дольше задержалась взглядом на Фергусе и затем пошла следом за Хранителями Очага к Шерил и мальчишкам.

– У нас есть в подвале нечто вроде камеры с металлическими прутьями. Может подойти. К тому же там есть место, где начертить пентаграмму, – сказал Альбрехт.

– У вас тут есть нечто подобное? – удивился Михаэль.

– Конечно. Не всегда здесь была тишь да благодать. Вам еще может что-то понадобиться? Я распоряжусь, чтобы принесли, сам я не очень понимаю в этих мастерских штучках, ха-ха, – очаровательно рассмеялся изобретатель.

– Наверное, пергамент и красная киноварь для множества фулу? – Йель наклонился, чтобы поднять Фергуса и закинуть себе на плечи. Кейран тут же подоспел, чтобы помочь ему.

– Да. Пергамент, киноварь, вытяжка из чертополоха, таз с водой и бинты. Думаю, в этой белобрысой голове еще остались крохи контроля, но я не уверен в том, как он себя поведет без Грея рядом, – проворчал Монтгомери, пока они тащили бессознательное тело Греха к двери подвала.

– Звучит так, словно Фергус… – начал было Альбрехт, но поймал напряженный взгляд Йеля и не стал продолжать. – Извините. Я нервничаю. Сюда, пожалуйста.

– Все хорошо. – Михаэль приветливо обнажил клыки, но за его спиной нервно шлепнул по голеням пушистый хвост, торчавший из-под полотенца. Он знал, что хотел сказать изобретатель, даже в душе тоже так подумал: кто еще не сравнил Фергуса с преданным псом в их компании? Но все же Миэ показалось, что они все, пережившие некоторое дерьмо плечом к плечу, имели чуть больше прав так говорить про Фергуса, нежели посторонние. Йель знал, что все они точно это говорят не со зла, а изобретатель почему-то вызывал у него смутное отторжение. Да, он был приятным, добрым и даже гениальным мужчиной, дядей принца Йохима, очень старался помогать всем и в особенности принцу, но отчего-то Михаэлю вечно слышались нотки змеиного шипения в его мягком баритоне.

Они спустились вниз по каменным ступеням, и изобретатель на ходу нащупал выключатель, освещая помещение. Пахло свежей побелкой, металлом, с открытого маленького окошка под потолком тянуло травянистой свежестью и землей. Половина комнатки была огорожена вмонтированной решеткой. Видно было, что это сделали совсем недавно, но для каких целей, спрашивать не было времени.

– Вот тут. Размещайте его здесь, а я пока схожу за всем остальным. – Мужчина указал на кушетку у стены за решеткой и затем ушел.

Кейран и Михаэль тут же втащили Фергуса внутрь и положили на жесткий матрас. Монтгомери устало вздохнул, и Йель потянулся вытереть след Греховой крови с его лица.

– Надо успеть все сделать прежде, чем он очнется. – Кейран прикрыл глаза на мгновение. – Что там у меня?

– Вы испачкались в крови.

– Не испачкаешься тут, – проворчал Кейран, посмотрев на Фергуса. – Сходи переоденься. Я присмотрю за ним.

– Я не оставлю вас с ним наедине. – Йель скрестил руки на обнаженной груди. Монтгомери возмущенно посмотрел ему в лицо:

– Не настолько я стар, чтобы не справиться с полуживым Грехом.

– Это Фергус, которому не дали побежать за Грейденом, – нахмурился Йель, не убирая руки. А затем вспомнил лицо Мейбл и смягчился. – Он чуть не откусил Мейбл голову. Она честная, не стала бы преувеличивать. Если уж он на нее напал…

Кейран тут же устало опустил плечи. Он посмотрел в безмятежное лицо Греха.

– Никогда не думал, что буду искать в Грехе человечность.

– Человечность у него есть. Вот что с разумом сейчас, интересно, – проронил Йель. – В общем. Сделаем все и пойдем отсюда вместе.

Глава 12

Двадцать лет назад

Мальчишка не выглядел напуганным, хотя Пернатый чувствовал исходящую от него нарастающую тревожность. Он смотрел тяжело, исподлобья, и если Фергус пытался как-то его изменить, то Хайнц с удовольствием отметил про себя, что ему не удалось.

Грейден сжимал пальцы в кулаки и молчал так, словно его привели на допрос. Он очень отличался от того маленького мальчика, которого когда-то видел Грех. В нем появилось больше подростковых черт: он стал выше, жилистее и что-то в его взгляде неуловимо поменялось, но что именно, выяснять у Пернатого не было времени.

– Где Фергус?

Это первое, что произнес мальчик после долгого молчания в ответ на тираду Греха, и тот сжал кулаки от досады, потому что рассчитывал явно не на это.

– Фергус оставил тебя. Его здесь нет, Грейден, поэтому сейчас тебе лучше обдумать то, что я сказал.

– Я хочу его увидеть.

Мрачный взгляд потемнел, и мальчик еще сильнее нахмурился, комкая пальцами рукава простого горчичного цвета свитера. Грея не проведешь, он не поверит пустым словам незнакомца, выкравшего его из собственного дома, и Пернатый устало опустил плечи под давлением детской решимости.

– Ты не сможешь его увидеть. Мне очень жаль, Грей, но Фергуса больше нет.

– Что вы с ним сделали?

– Мы ничего не сделали. Так… Мне очень жаль, Грейден, но так бывает. Рано или поздно такие, как мы, уходят, и в этом нет ничьей вины. Я буду с тобой и помогу преодолеть это, ты не один. – Хайнц мягко улыбнулся, протягивая руку, но Грей ловко уклонился и вжался в стену.

– Я хочу увидеть Фергуса. Не важно, в каком состоянии, – упрямо твердил мальчик, и Пернатый скрипнул зубами, невольно вспоминая, где еще видел такую твердолобость и несгибаемость во взгляде.

«Скажи, что сожалеешь, и больше так не будет. Сожалей о содеянном – и ты останешься в живых, Фергус». – «Нет. Они заслужили это. Я готов убить снова, если потребуется».

– Ты должен перестать полагаться на Фергуса, милый. – Пернатый зашуршал одеждами, присаживаясь на корточки перед мальчиком, ради которого он прошел такой путь, и мягко улыбнулся ему. – Не бойся. Я тебе не враг. Поверь, у тебя более важная цель в жизни, ты станешь великим Мастером. Будешь учиться у лучших Мастеров. Разве не к этому ты шел все это время? Разве Фергус не говорил тебе, какой ты сильный и храбрый?

Грейден вздрогнул, и его пальцы сжали рукава до белеющих костяшек. Он прикусил нижнюю губу, сдерживая себя от потока слов или ненужных высказываний. Пернатый почувствовал, как дребезжит все внутри него, как нервы ребенка натянулись до тончайших нитей, но серые глаза остались сухими и упрямо темными.

– Я все равно хочу его увидеть, – он практически прошептал, словно это было последнее, за что он цеплялся, и Хайнц начал всерьез опасаться.

– Мне правда очень жаль, что так получилось, Грейден. Если бы я мог вмешаться раньше или как-то изменить произошедшее… – Грех покачал головой, хотел коснуться мальчика, но тот так тесно вжался в стену, что стало понятно: трогать его нельзя.

Пернатый начал нервничать так же, как Грей. Он не хотел говорить ему, что, возможно, Фергус жив, ведь тогда мальчишка наверняка сбежит. И сказать, что этот отбитый на всю голову монстр его бросил, тоже не получится, потому что, судя по упрямо сжатым губам, мальчишка не поверит ни единому слову. Значит, надо сказать так, чтобы он напрочь про него позабыл здесь и сейчас.

– Что за важная цель? Что вам нужно? Я не понимаю, – внезапно хрипло спросил Грейден.

– Стать великим Мастером. Ты сможешь учиться этому у лучших Мастеров, стать сильнее и… обуздать его. – Пернатый протянул руку и, не обращая внимания на напряжение мальчика, ткнул пальцем в скрытый под одеждой кристалл. – Ты сможешь управлять им. Сможешь управлять этой силой, исполнить свой долг и стать тем, кем тебе предначертано.

– И вы хотите, чтобы я поверил? – Мальчик покачал головой, презрительно сморщившись. – Пока я не увижу, что стало с Фергусом, пока не узнаю точно, я никуда не пойду. Мне все равно. Я не обязан идти за вами. Я… – Он глотнул пропитанный дорогим парфюмом Греха воздух, подавился взволнованным вздохом и прижал кристалл к себе обеими руками, пряча от Хайнца. – Я никому ничего не должен!

Пернатый замер, пораженный внезапной тирадой этого невозможно ценного ребенка, и едва сдержал ругательства, хлопая длинными ресницами.

– Фергус мертв.

Слова сорвались с его губ прежде, чем он успел подумать. Хайнц смотрел на окаменевшего вмиг Грея с показным сочувствием, пристально следя за реакцией и ловя малейшие изменения его эмоционального фона.

– Что? – Грей едва шевелил губами и неверяще качал головой. Кристалл под его одеждой мягко светился сквозь ткань и тонкие мальчишечьи пальцы.

– Мне жаль, Грейден, но Фергус правда мертв. Его нет. И я не смогу показать тебе даже то, что от него осталось. Понимаешь? – Пернатый смотрел скорбно и сочувствующе, но не стал порываться еще раз прикоснуться к мальчику. – Мне так жаль.

– Это неправда.

– Зачем мне врать о таком? Думаешь, он бы оставил тебя так надолго, если бы был жив? Думаешь, не пришел бы сейчас за тобой? Я знаю… знал Фергуса. Он никогда бы не оставил тебя здесь.

Каждое слово словно забирало по капле краски с лица мальчика, он стремительно бледнел. Грей смотрел себе под ноги, на дорогой паркет и кусок шелковых одежд Пернатого, кусал губы и глотал болезненные спазмы в горле. У него не осталось сил говорить, его плечи вздрогнули, но он упрямо стоял и смотрел все с той же непоколебимостью.

Наконец, Грейден поднял голову и заглянул в самое нутро Хайнца, выворачивая его наизнанку. Его глаза были насыщенного серого цвета, словно грозовые тучи скопились вокруг зрачков, и Грех упал на колени, не в силах противиться этой силе, заключенной в ребенке.

Потребовалось несколько долгих секунд, несколько вдохов и выдохов, прежде чем Грей собрал силы.

– Я тебе не верю. Нет Фергуса – нет разговора, – твердо отчеканил мальчик и отвел взгляд, безынтересно глядя в окно.

Пернатый судорожно вздохнул, сдерживаясь из последних сил, и быстро поднялся на ноги, пошатнувшись от легкого головокружения.

– Не заставляй меня быть слишком строгим с тобой, милый.

Грейден не отреагировал на эти слова. Он прикусил изнутри щеку и сцепил пальцы перед грудью, царапая короткими ногтями кожу. Пернатый видел, как ему сложно сдерживать себя, как часто он сглатывал болезненный ком в горле и пытался быть стойким. Ребенок, который хотел выглядеть взрослым.

– Все равно, веришь ты мне или нет. Фергуса тебе это не вернет. Его больше нет в твоей жизни. Это грустно, больно, Грей, но тебе придется принять это и жить дальше, – сказал Пернатый тоном, не терпящим возражений. – Я правда от всего сердца тебе сочувствую, но время не на нашей стороне. Мне жаль. – Грех снова зашуршал одеждами и направился к выходу, оставляя после себя гнетущую тишину. – Я принесу тебе успокоительный чай, – мягко добавил мужчина, прикрывая за собой дверь в комнату.

Краем глаза Хайнц заметил, как обессиленно сполз вдоль стены Грейден, закрывая руками лицо.

* * *

Мимо проносились дома в дымке ноябрьского утра. Снег срывался нехотя, кружился мелкой крупой между домами, засыпая пеленой узкие улочки и забиваясь в щели брусчатки. Редкие прохожие подтягивали выше шарфы, прятались в высокие воротники пальто и спешили на рабочие места, оскальзываясь на обледенелых камнях. Рассекающий перекресток трамвай грохотал по рельсам, цепляя торопящийся народ прямо с дороги. Витрины магазинов и продуктовых лавок темнели безжизненными окнами, где-то в проулке взмахнул клочковатым хвостом бродячий пес.

Грейден сидел, тесно прижавшись плечом к стене дилижанса, и смотрел на пролетающие городские пейзажи с присущей ему отстраненностью.

С самого утра мальчик не проронил ни слова, покорно следуя за Хайнцем и Мастерами. Греха, откровенно говоря, напрягало такое затишье, ведь за день до этого Грей впал в бешенство, когда Пернатый попытался отнять у него перепачканный горчичный свитер.

Теперь этот самый свитер (судя по всему, связанный Фергусом) бледные пальцы мальчика сжимали так крепко, словно эта вещь была самой дорогой в мире.

«Свитер как свитер. И цвет отвратительный». – Хайнц небрежно поправил волосы и выглянул в окно поверх головы мальчика, пытаясь понять, о чем он думал и что чувствовал. Ему все еще с трудом верилось в то, что между Грейденом и Фергусом могли быть дружеские отношения. С тем Фергусом, которого он знал, не могло быть никаких отношений.

Фергус был яркой неопрятной кляксой в идеально написанном сценарии. Он, его взбалмошная натура, непомерная сила и живучесть разрушали все, что пытался воздвигнуть когда-то Пернатый. Хайнц хотел извлечь из этого выгоду: сила Фергуса, его ненависть ко всему живому, непокорность и ядовитый язык могли бы сослужить хорошую службу, но этот щенок воспитывался гребаным Мастером Гилбертом. И кто же знал, что этот сухой и скупой на человеческие отношения мужчина сможет сделать Греха таким человечным, что выдолбить это из него казалось таким же бесполезным делом, как пытаться проломить лбом скалу.

Хайнц стиснул костлявые пальцы на собственном колене. Все шло так идеально. Но почему этот пес всегда встревал, как кость в горле?

– Хотелось бы прокатиться на настоящей машине, Грейден? – Пернатый решил завести разговор, чтобы отвлечь от мыслей и мальчишку, и себя.

– Нет, – быстро ответил Грей, не поворачивая головы.

– Почему?

– Пытаетесь заговорить меня и отвлечь? – Грейден наконец посмотрел на него. – Не надо. Ничего не хочу.

У мальчишки были воспаленные, красные глаза и сухие, потрескавшиеся губы. Он все еще сжимал в руках свитер с грязными разводами возле горловины, а за его плечом в прямоугольнике окна кончалась вереница притиснутых друг к другу домов и начинался протяжный пустырь с торчащими из-под снежной пелены ржавыми стеблями мертвых растений.

Словно почувствовав перемену за окном, Грейден отвернулся от Пернатого и уперся взглядом в мрачные стены завода, пронзающего тонкие серые облака кирпичными трубами на краю пустыря. Черные клубы дыма завитками уходили вверх, появляясь будто не только из жерл труб, а отовсюду, из-за чего становилось жутко: завод словно дышал.

– Похож на огромное чудовище, – внезапно растерянно обронил Грей.

– Он пугает тебя? – осторожно спросил Хайнц.

– Меня не пугают чудовища. Люди куда опаснее.

– Это тебе Фергус напел? – неожиданно для себя фыркнул Хайнц и тут же прикусил язык. Он не хотел лишний раз упоминать эту псину, но имя само всплывало в памяти. Грей дернулся, будто получив удар, сжал свитер сильнее и уперся лбом в стекло. Он ничего не ответил, закрываясь от Хайнца еще сильнее, и его аура горя, боли и утраты заполнила все пространство дилижанса так, что стало нечем дышать.

Они закончили свой путь в тишине, погрузившись каждый в свои мысли, и ожили, только когда дилижанс остановился напротив высокого купола вокзала.

Грей растерянно притормозил перед распахнутой дверью, а потом нехотя выбрался на морозный воздух, проигнорировав протянутую руку Пернатого.

Мастера ухмыльнулись за его спиной в свои шарфы, и Грех стиснул пальцы в кулак, натягивая на лицо маску учтивости и понимания. Очень хотелось развернуться и располосовать когтями лица этих жалких подхалимов, выдрать к бесам их языки и глаза, но нужно было держать себя в руках. Браслет на запястье накалился, обжигая уже всю пораженную кожу, и Хайнц вдохнул поглубже, приходя в себя.

Грейден прижал несчастный свитер к животу обеими руками с такой силой, словно хотел впитать его в себя, и Пернатый успел перехватить его взгляд – мальчик смотрел на стеклянные витрины, украшенные людьми к предстоящему празднику Нового Года.

Деревянные лошадки в сверкающей сбруе, стеклянные надутые шары и вытянутые разноцветные сосульки переливались в свете ярких огней. Где-то на углу здания остановилась повозка с погруженными на нее маленькими елками, пахнущими свежей смолой и лесом, торговцы перекрикивались через заполненную повозками дорогу, выставляли свой товар на улицу под колючий снег и развешивали новогодние украшения.

Грейден застыл возле выкрашенной в красный цвет двери с лохматым венком из еловых ветвей и шишек, и Пернатый с удивлением ощутил гамму боли и разочарования от мальчишки. Неужели такому мрачному и серьезному мальчику нравилась эта пестрая, шумная кутерьма людских праздников? Эта дешевая бутафория счастья, щедро усыпанная блестками, мишурой, чтобы на краткие несколько дней люди почувствовали себя в своих мечтах.

– Пойдем. Наш поезд скоро, милый. – Хайнц мягко коснулся плеча Грея.

Мальчик вздрогнул, сбросил его руку и быстро взглянул на Греха, чтобы кивнуть в ответ. Они двинулись в сторону черного зева двойных дверей, украшенных причудливым орнаментом, припорошенным снегом.

На вокзале эхо отскакивало от высокого свода, черный дым путался в переплетении металлических балок и стучался в серые, грязные стекла окон. Поезда сообщали о своем прибытии протяжными гудками, и горластые торговцы сладостями, горячим пуншем и вяленым мясом чудом перекрикивали эту какофонию, подзывая народ.

Грей был рассеян и скован атмосферой всеобщего торопливого движения. Он невольно шел ближе к Пернатому, почти притираясь плечом к его бедру, и Грех удовлетворенно отметил про себя то, что мальчик знал, как вести себя в людных местах.

Хайнц осторожно, подловив момент в толпе, опустил ладонь на угловатое плечо, направляя мальчика в сторону их багажа и вагона. Грейден напрягся, но руку сбрасывать не стал, как несколько минут ранее, чем несказанно порадовал. Пернатый растроганно выгнул брови, надеясь на то, что этот маленький жест доверия – первый шаг к их дальнейшему сотрудничеству и они смогут подружиться. В конце концов, дети не взрослые люди, они другие и воспринимали мир иначе, они легче преодолевали препятствия и быстро забывали горе. Два каких-то года под боком у безумного портного не должны так сильно залечь в горячее мальчишечье сердце, а значит, совсем скоро Пернатый сможет заменить ему Фергуса во всем.

– Проголодался? – спросил Пернатый, заметив интерес Грея к деревянному подносу в руках торговца.

– Нет, я просто… – Грей отвел взгляд. Его пальцы сжались на свитере до побелевших костяшек, а в следующую секунду он сделал такое резкое движение, что отточенный столетиями взгляд Пернатого пропустил его.

Изогнутый холодный клинок вонзился в бедро Греха по самую рукоять, прокручиваясь сквозь тугие мышцы. Черная кровь проступила сквозь слои одежды, пока Хайнц изумленно смотрел на сжимающие рукоять кинжала пальцы мальчишки. Грей медленно, словно не веря в происходящее, поднял голову. Его лицо было бледным, с перекошенной от страха полоской плотно сжатых губ и суженными точками зрачков на дне льдистых глаз. Он смотрел на Пернатого жалкие доли секунды, а потом стремительно бросился прочь, в толпу, расталкивая шерстяные юбки охающих женщин и перескакивая через нагруженные телеги с багажом.

Хайнц раскрыл рот, чтобы завопить, но внезапно подавился хрипом и осел на правую ногу. Мастера позади не заметили побега их пленника и встревоженно оббежали Греха, подхватывая его под руки.

– Что случилось? Вы в порядке?

– Мальчишка… Мальчишку схватить! – зашипел Пернатый, зажимая рукой объятое будто огнем бедро. – Какого хрена вы стоите?! Вытащите эту дрянь из меня! Я не могу к ней прикоснуться! – вопил Грех, плюясь кровью. Кинжал засиял алым в полумраке вокзала, и толпа людей ахнула, когда под купол взлетели фраксьоны с обнаженными птичьими черепами вместо голов.

Они бросились в погоню, но Грейдена будто и след простыл. Он оказался гораздо более смекалистым и ловким в свои десять лет, нежели думал Пернатый, и Грех зарычал от злости и негодования. Кинжал оказался покрыт мастерскими рунами, и он бы с удовольствием узнал, где Грей научился такому трюку.

* * *

Металлическая тележка проскользила по брусчатке, выбивая снопы искр, и врезалась в столб деревянных ящиков с такой силой, что те разлетелись в щепки. Из обломков, размахивая руками в густой пыли, выскочила шустрая тень, и Пернатый в один прыжок настиг ее, цепко обхватывая пальцами худое плечо.

– Попался!

Грейден дернулся по инерции назад, развернулся, морщась от боли в вывихнутом плече, и вытаращился на Пернатого со смесью злости и удивления. Прежде чем Грех успел мысленно отпраздновать свой триумф, мальчик впился в его запястье короткими ногтями изо всех сил, царапаясь, как кот.

– Перестань, Грейден. Не нужно. – Хайнц не улыбался. Он нахмурился и крепче вцепился пальцами в угловатое плечо мальчика, не обращая внимания на царапины.

– Отпустите меня! – хрипло выплюнул Грей.

Горчичный свитер упал в снежное месиво под ногами, отчего Грейден на секунду застыл, словно ему стало физически больно. Он отчаянно задергался, извиваясь и пиная Греха по коленям с такой агрессией, что от нее начинало гудеть в ушах.

– Отпустите меня! Я никуда не пойду!

– Грейден, прошу, успокойся. Никто не обидит тебя. Перестань, ты привлекаешь много внимания. Давай отойдем и обо всем поговорим? Грейден. – Пернатый схватил его за запястье свободной рукой, попытался поймать вторую руку, но неожиданно Грей изловчился и со всей силы всадил кулак ему в скулу.

Хайнца повело от неожиданности, он окончательно осел на колени, и бедро вспыхнуло болью с новой силой. Кровь пропитала штанину, противно застывая на холоде.

– Успокойся. Сейчас же. – Хайнц схватил его за предплечья, подтянул к себе и хорошенько встряхнул. Их окружили Мастера, чтобы перекрыть пути к отступлению мальчишки, под потолком хлопали крыльями фраксьоны.

– Помогите! – Громкий голос Грея врезался в уши Пернатого раскаленными иглами. Ему потребовалось все его самообладание, чтобы от изумления не разжать пальцы и не выпустить неугомонного мальчишку.

Тихий, неразговорчивый ребенок казался тем, кто попросту не умел повышать голос, и сейчас эти предрассудки рассыпались как карточный домик.

– Грей?..

– Помогите! На помощь! Кто-нибудь, помогите мне! Я их не знаю! Отпустите меня! – Грей отчаянно вертел головой, пытаясь найти глазами хоть одного неравнодушного человека, привлечь чужое внимание. – Хоть кто-нибудь! Помогите! Помогите, пожалуйста! На помощь! Отпустите меня! Я никуда не пойду!

Голос Грея срывался от непривычной громкости, но люди вокруг оставались безучастными, с ужасом взирая на полумертвых птиц под потолком вокзала и вооруженных Мастеров вокруг кричащего ребенка. Никто не попытался даже сделать шага в сторону просящего, и это ломало Грея изнутри. Его глаза застыли широко распахнутыми, с двумя точками зрачков, утонувших в радужке, щеки покраснели от беспомощности. Он захрипел, кусая обветренные губы, вытягиваясь в руках Пернатого во весь рост, и кристалл под его одеждой пульсировал бешеными вспышками.

Мальчик застыл, не в силах больше кричать. Он посмотрел на Мастеров, на грязный горчичный свитер под их сапогами, на руки Пернатого на своих запястьях и задрожал так крупно, словно у него начинался приступ.

– О нет… Нет-нет-нет, Грейден, не смей. – Хайнц требовательно встряхнул его, отчего Грей едва не прикусил язык. Он с ненавистью уставился в золотистые глаза Греха, подался вперед, вцепился пальцами в ткань его пальто и пихнул от себя, будто мог вырваться таким способом.

Грей закричал громче:

– Фергус! Фергус, забери меня отсюда! Я хочу, чтобы ты забрал меня! Фергус! Фергус!

Пернатый подавился словами. Атмосфера резко стала давящей, и Мастера растерянно переглянулись с ним и друг с другом.

– Ты врешь! Вы все врете мне! Я не верю ни единому вашему слову и никуда с вами не пойду! – Грейден продолжал кричать и бить кулаками по рукам и плечам Пернатого. – Фергус жив! Он не мог умереть! Он никогда не умер бы! Фергус! Забери меня отсюда! Мне надоело! Меня бесит все, что вы говорите! У меня есть выбор, и я не собираюсь идти за вами!

– Грейден, успокойся!

– Нет! ФЕРГУС!

– Твою мать, Пернатый, он же придет! Он придет!

– Никто никуда не придет, он запечатан! – рявкнул Хайнц.

– Он убьет наших, если встанет!

– Так пусть положат его обратно! Мастера они или кто?!

Хайнц врал всем в лицо. На энергетическом уровне он знал, что в тысяче миль отсюда полудохлый пес с оскаленной пастью поднимался в ярко-алом круге пентаграммы, и из его пасти хлестала черная густая кровь.

Грех в тысячах миль отсюда откликнулся на зов мальчишки, и исторг рев, сотрясающий обледенелые деревья. Мастера должны суметь сдержать его, но эта живучая тварь словно одержимая будет вставать на изломанных ногах, и кинжал в его загривке светился кровавым светом. В черных провалах глазниц – ярость. Он точно прорвет пентаграмму ради одного зова, потому что слышал свое имя, срывающееся с губ мальчика раз за разом.

Он придет.

Мир замер на долгое мгновение, словно застыв в сером киселе. Пернатый слышал сердцебиение Грейдена так четко, словно прижимался ухом к его грудной клетке. Он слышал крики Грея и видел через оставленных фраксьонов, как поднимался полумертвый Фергус, разрывая собственную плоть.

Он придет и заберет его.

Он это сделает.

Даже если он мертв.

– Хайнц! Кристалл!

– Он прибежит! – В голосах Мастеров слышалась паника. Воздух вокруг словно затуманился серой мглой, вспыхнули красными глазами тени по углам. Кристалл под одеждой Грея пульсировал в такт его голосу, светился все ярче и, кажется, обжигал кожу.

– Фергус, вставай! – продолжал кричать Грей.

Пернатый зарычал от безысходности. Браслет на его запястье раскалился докрасна, прожигая руку почти до кости. В полной растерянности и злости он замахнулся и ударил тыльной стороной ладони по щеке Грея, заставляя того резко замолчать.

– Ты. Прекрати звать его.

Хайнц схватил его одной рукой за плечо, обернулся на Мастеров.

– А вы прекращайте ныть. Вас наняли сопровождать меня, а не для того, чтобы сопли пускать. Отвратительно.

Воцарилась гнетущая тишина. Мгла вокруг них медленно рассеивалась, люди в тихой панике начинали расходиться, и фракьоны с любопытством смотрели на всех сверху, усевшись на балках, точно голуби.

Пернатый перевел внимание на Грейдена, застывшего в его руках, точно неживая восковая кукла.

Грей смотрел на него совершенно безжизненным взглядом. Он больше не кричал, не сопротивлялся, таращась куда-то сквозь Греха. Из уголка разбитой губы скатилось несколько капель крови, и кристалл под одеждой затух, вспыхивая напоследок пару раз в такт мальчишечьему сердцу.

Хайнц достал белоснежный платок из внутреннего кармана и аккуратно стер с его лица кровь.

– Грей?

Грейден поднял голову и встретился с Пернатым пустыми глазами.

Внутри мужчины все сжалось, но он заставил себя переступить через эмоции.

– Если ты прекратишь звать его, такого больше не повторится, Грейден. Поверь мне, дитя, я всем сердцем хочу с тобой подружиться, но ты не оставляешь мне выбора. Знаешь… я знаю твое горе. И знаю, как это больно, когда кто-то уходит из твоей жизни. Но твоя жизнь продолжается. И она очень важна.

Глаза Грейдена снова наполнились осмысленностью. Он посмотрел на Хайнца так, словно тот открыл ему все тайны Алторема, затем медленно коснулся уголка рта пальцами и оглядел кровь на пальцах.

– Ты не понимаешь, – тихо сказал Грей.

– Понимаю, дитя. Еще как понимаю.

– Ты неправильное чудовище. – По щекам Грея покатились злые слезы. Он не бежал, не сопротивлялся, но смотрел затравленно, как дикий зверь, угодивший в капкан.

– Ты неправильное чудовище, – говорил ему мальчик с веснушками и темными вихрами волос столетия назад.

– Почему это?

– Матушка сказала, что ты должен съесть меня. А ты меня не тронул.

– Матушка твоя чудовище, раз отдала мне на съедение, – фыркнул Хайнц.

– Ну… Я думаю, тогда у нас деревня чудовищ. Может, я один из них?

Хайнц смотрел на Грея. Он не знал, что ему сказать, в его голове сейчас творился настоящий хаос. Он верил в перерождение, верил в закономерности этого мира, но сейчас, глядя в подернутые влажной пеленой глаза, он понимал: это Грейден.

Не Герман.

– Отдайте мне свитер, – неожиданно прошептал Грей.

– Свитер? – Хайнц продолжал держать его одной рукой за предплечье.

Грейден чуть двинулся вбок, указал на лежавший в грязи горчичный комок вязаной ткани.

– Мой свитер. Я не буду убегать, только дайте забрать его. – Грей говорил еле слышно, продолжая размазывать редкие слезы по щекам.

«Это все, что мне от него осталось», – кричал его взгляд.

– Бери. – Хайнц разжал пальцы, невзирая на вздохи Мастеров.

Грейден на заплетающихся ногах подошел, нагнулся, поднял свитер и отряхнул его как мог. Затем прижал к себе и вернулся.

– Ты сказал, что я неправильное чудовище, Грей. Но это неверно. Не знаю, чему тебя учил Фергус, но с такими убеждениями ты долго не протянешь. Ты человек. И должен быть с людьми, – сказал Хайнц.

– Ни одно чудовище не сделало мне плохо, – без раздумий ответил Грей, глядя ему в лицо сквозь злые слезы. – Кроме тебя.

Громкий гудок поезда разрезал пополам напряжение между ними.

Где-то за тысячи миль тоскливо выли волки, окружая остывший под снежной бурей дом в лесу.

* * *

Грей с кряхтением водрузил стопку из трех толстенных книг на огромный стол для раскройки и выдохнул. За панорамными высокими окнами ателье лил дождь, и потеки воды превращали оживленную улицу в размытые силуэты.

Фергус с собранными в аккуратную косу волосами и смешно заколотой челкой разглаживал ладонями по столу золотистую ткань, и портновский мелок в его тонких пальцах ловко летал над ней, оставляя метки. Грей окинул взглядом закатанные рукава и прицепленную на запястье игольницу и улегся на стол головой, усевшись на табурет. От столешницы пахло теплым деревом, лаком и духами.

– Что случилось? У книги дурной конец? – с улыбкой поинтересовался Фергус, вооружаясь ножницами.

– Нет, я читал мифы и легенды про Цзунари.

– О, и что же там пишут?

– Что первую Цзунари приютил Фукурокудзю. Он принес необычное создание Создателю в Алторемские сады, и они вдвоем были так очарованы лисичкой, что наделили ее божественной сутью. Звучит не очень правдоподобно, – нахмурился Грей, продолжая прижиматься щекой к столу и следить за тем, как острые лезвия ножниц проходят сквозь ткань.

– Но так и было, – ответил Фергус, сворачивая ткань вдвое и что-то отмеряя.

Грейден поднялся, подпер ладонями щеки и уставился в окно. В синеватом свете сумерек загорались первые фонари и светились окна в соседних лавках. В неподсвеченном углу кабинета манекены казались толпой молчаливых свидетелей, наблюдавших за их диалогом. За стеной, в приемном зале, тихо переговаривалась Клодия с какой-то дамой.

– А то, что если окропить порог дома кровью черной курицы, то Цзунари не войдет, – тоже правда?

Фергус неожиданно замер, изумленно выгнул бровь и потом рассмеялся.

– Это тоже там написано?

– Ага. Судя по реакции, вранье? – насупился мальчик.

– Еще какое. Между прочим, этот слух пустили сами Цзунари. Вот хохма вышла, раз люди записали это как нечто подлинное, – покачал головой Фергус, упираясь руками в стол. – Чтобы увидеть суть лисицы, нужно посмотреть на нее в зеркало, намазанное своей кровью. Вот это работает.

– Надо запомнить. Создатель, как тяжело разобраться самому, что правда, а что вымысел. – Грей снова опустился на столешницу, вытягивая руки. Край болезненно упирался в живот, но ему было настолько удобно и уютно, что он мог бы задремать под шелест дождя и шуршание Фергуса над ухом.

* * *

Пол под щекой был холодным, жестким и отвратительно пах. Грейден лежал на боку, который словно выжигало острой болью, и хотел умереть. В легких не хватало воздуха. Они словно сжались до невероятно маленьких размеров и ни глотка не могли в себя вместить. Раскрыв рот, он хрипел, не в силах ни закричать, ни попросить о помощи, и под щекой собиралась стекающая слюна или кровь. Он видел перед собой грязный пол, видел чьи-то беспокойно мелькающие ноги, но не мог ни закрыть глаз, ни провалиться в забытье.

Болело все тело.

Болело внутри, болело снаружи, и мерзкое ощущение от чужих прикосновений только усиливалось, хотя как же хотелось, чтобы эта боль выжгла их из его сознания. В груди стягивало узлом. Он словно потерял часть себя окончательно, но не мог дать этому точного обозначения. В голове мелькал образ незнакомца с длинными светлыми волосами: он то улыбался, то лежал под толщей снега, протягивая замороженные пальцы.

«Почему ты меня оставил…» – кричал изнутри Грей и даже не мог точно сказать, к кому обращался.

Он не помнил.

Помнил только мерзкий голос, мерзкие руки, лестницу и всеобъемлющую боль. Ему казалось, что он лежал на этом полу уже целую вечность и скоро сквозь него прорастут растения. Может, тогда ему перестанет быть так больно?

Почему до сих пор никто ничего не сделал?

– Что вы наделали? – холодом пронесся мужской голос.

Грей услышал, как закричали отец и мать, как закричали слуги. А затем все поглотила темнота.

* * *

Грейден резко подорвался на постели, и правая сторона тела взвыла от боли. Он застонал сквозь стиснутые зубы, повалился обратно на мягкие подушки и прижал здоровую руку к лицу, где правая сторона немела.

Стиснув зубы от боли, Грей рывком поднялся во второй раз и вцепился пальцами в одеяло так, словно оно могло удержать его от падения обратно. Ему снилось собственное прошлое, и от этого по телу ползали скользкие мурашки, вызывая в памяти те самые отвратительные прикосновения и голос:

«Будь хорошим мальчиком и молчи».

Грей сглотнул вязкую и горькую слюну, провел ладонью по лицу, чтобы прийти в себя и остановить зарождающуюся внутри дрожь. Мелкий озноб сковывал льдом внутренности, пульсирующая боль в правой стороне тела не утихала.

Ужасно хотелось в душ, смыть с себя все это и залиться эликсирами…

«Фергус!»

Внезапно Грейден пришел в себя. Сон рассеялся как по мановению руки, и мужчина внимательно огляделся.

Это был не его дом.

Сердце тревожно сжалось, когда Грейден оглядел огромную кровать с балдахином, вычурную мебель и украшенный лепниной и мозаикой потолок. Он осторожно встал, припадая на здоровую ногу, и оглядел себя: на нем была свежая светлая рубашка и темные штаны. С него сняли перчатки, портупею, вытерли кровь с лица и рук, а раны обработали. Грей коснулся затылка, в котором тогда почувствовал боль, прежде чем потерять сознание, но ран не нащупал и облегченно выдохнул. Мастер схватился за резной столбик кровати, державший балдахин, снова огляделся: он мог бы предположить, что находился в резиденции принца Йохима, в Севернолесье, но не припоминал там такую броскую мебель и отделку. Грейден щелкнул пальцем по золотистой кисти балдахина, висевшей перед лицом, рассмотрел столик-трюмо из светлого дерева, с вырезанными в виде львиных лап ножками, дорогой гобелен на стене с изображением непонятных существ, тянущих черные руки к белоснежному голубю в клетке, и свисавший с потолка золотой канделябр.

Грей нахмурился, прохромал к окну, отодвинул занавески и едва сдержался, чтобы не охнуть.

Снаружи ярко светило солнце, значит, он проспал тут минимум ночь. На самом окне были кованые решетки с изящно выгравированными листьями и гроздьями винограда внизу.

«Это точно не Севернолесье», – с тревогой решил Грей.

В резиденции вокруг особняка шелестел листьями яблоневый сад, а вдали виднелся сосновый лес, но тут вокруг было видно лишь голое поле, поросшее травой и окруженное раскидистыми лиственными деревьями. Сам дом был огорожен высоким забором с остроконечными пиками, среди прутьев которого вился дикий виноград.

Грей нервно вдохнул и выдохнул. Не стоило сразу давать растерянности и панике сковать себя: в конце концов, он был только в одной части поместья и не имел понятия, что находилось по другую сторону, хотя Вальтар вроде рассказывал, что там тоже сады.

Даже если предположить, что это Севернолесье… Где тогда Фергус?

Его абсолютно точно не изгнали, ведь Грей стер пентаграмму и видел, как тот выбрался из нее. Он же видел это, его не могли вырубить раньше, так?

Может, он тоже где-то спал и приходил в себя, но, зная Фергуса, Грей бы скорее нашел его храпящим тут в кресле, чем в другой комнате.

Мастер осторожно опустил занавеску, еще раз тревожно оглянулся на заросшее поле за окном и снова повернулся к комнате.

В особняке Йохима было оживленно: постоянно сновали маленькие Хранители Очага по коридору, смеялись и разговаривали люди. Здесь было настолько тихо, что Грейдену показалось, что он совсем один в этом месте, набитом драгоценностями.

Мастер бросил взгляд на расшитое золотыми нитями кресло с шелковыми подушками, прошел к двери и с глухим раздражением поглядел на маленькие окошки из витражного стекла наверху двери.

Уж насколько Фергус славился своим странным вкусом в одежде, в обстановке дома он никогда бы не сделал такую вызывающую безвкусицу.

Фергус. Грейдену очень нужно было увидеть его и убедиться, что с Грехом всё в порядке и он здесь, в Физическом мире.

От одних мыслей кристалл под рубашкой тревожно засветился, и Грейден рывком распахнул дверь.

Прежде чем Мастер изумился открытому замку, он вперился глазами в чью-то обтянутую черным шелком грудь, на которую свисали несколько нитей бус со сверкающими драгоценными камнями и амулетами.

Грей поднял глаза и шагнул назад, едва не завалившись из-за прострелившей болью ноги.

На пороге стоял Хайнц собственной персоной со сверкающей диадемой в волнистых черных волосах и самодовольной, располагающей улыбкой.

– Здравствуй, Грей.

Грейден настолько опешил, что потерял дар речи. Он медленно разжал пальцы на ручке, а когда Хайнц попытался перешагнуть через порог, то вцепился с новой силой и попытался захлопнуть дверь, чтобы как следует влепить ею по самоуверенной Греховой морде. Ладонь Хайнца резко взлетела вверх, и дверь задрожала от удара, распахиваясь обратно. Кажется, у нее затрещали стекла, но Грейдену некогда было разбираться с этим. Он отшатнулся и попутно схватил с тумбочки первое, что попалось под руку. Это оказалась лампа с абажуром из цветного стекла, такая же аляповатая, как и все вокруг. Грей размахнулся и швырнул лампу в Пернатого, целясь в голову, но тот ловко поймал ее прямо перед лицом и вошел, закрывая дверь за собой.

– Хватит, Грей. Я пришел поговорить, а не драться.

Грей отступал, пока не прижался к подоконнику, ища пути к побегу. К великому сожалению Мастера, в комнате не было ничего, чем он мог бы защититься от Греха, а все его фулу, пергамент и эликсиры забрали. Под рукой не оказалось даже трости.

– Расслабься. Тебе здесь ничего не угрожает. Ты все-таки мой гость, – медово пропел Хайнц, останавливаясь напротив. Все его украшения тихо звенели при каждом шаге, золотые перстни блестели на тонких пальцах. Он был облачен в черную рубашку, заправленную в штаны, на плечах были закреплены перьевые наплечники, переходящие в нечто похожее на ворот, скрывающий длинную шею мужчины.

– Не припомню, чтобы получал приглашение, – ответил Грей.

– Вышло неловко, согласен. Но ты правда здесь гость. Я всего лишь хотел поговорить с тобой. – Хайнц завел руки за спину, склонил по-птичьи голову набок, и в этом жесте Грей увидел Фергуса так ярко, словно он стоял рядом.

– Где Фергус? – сорвалось с языка против воли, но Грей об этом не пожалел.

Лицо Хайнца странно застыло, а взгляд застекленел, словно у восковой фигуры. Он будто на мгновение потерял самообладание, кривя в негодовании красивые губы. Когда Грех снова заговорил, его голос утратил всю приветливость и слащавость и звучал надломленно и хрипло:

– Ты снова только о нем.

Грейден не стал это комментировать, потому что считал очевидным. Он сильнее нахмурился, наваливаясь на подоконник. Нога болела, и без трости стоять было затруднительно.

Хайнц словно погрузился сам в себя, уставившись куда-то вбок, и его крепко стиснутые челюсти говорили о том, как он держал себя в руках из последних сил.

– Он жив? – с трудом выдавил из себя Грей. Эти слова ощущались неправильными, отдавали страхом и мерзким металлическим привкусом во рту.

Хайнц наконец обратил на него внимание, но не ответил, распрямляя угловатые плечи.

– Никакого разговора не будет, пока я не узнаю, что с ним, – твердо сказал Грей, не желая сдавать позиции.

– Твоя ручная шавка жива, – сухо ответил Хайнц, возвращая себе лицо.

Грейден мысленно выдохнул, но облегчения не почувствовал. Ему нужно было посмотреть самому и убедиться, а здесь он не чувствовал себя уверенно и Фергуса близко тоже не ощущал.

Нога болела невыносимо, но Грей упрямо стоял, не желая показывать слабости. Наверно, что-то все-таки проскочило у него на лице, потому что неожиданно Хайнц развернулся к двери и поманил Грея за собой.

– Пойдем. Хочу тебе кое-что показать.

Грей не горел желанием идти за ним, но ему хотелось осмотреть место, где он находился, поэтому Мастер похромал следом за Грехом.

Они вышли в полутемный коридор, и Хайнц щелкнул выключателем. На стенах тут же вспыхнули бра в форме бутонов цветов, освещая дорогие обои и небольшие столики с искусно расписанными вазами. На плечах Хайнца при каждом шаге подрагивали перья, а золотые цепочки на поясе и шее звенели.

– Ты можешь попробовать сбежать, но идти здесь некуда, – неожиданно сказал Хайнц, обернувшись через плечо. – Вокруг нас поля и леса. До Тэйлии пешком далековато. Особенно человеку в твоем положении.

Грейден встретился взглядом с золотыми глазами Греха и подумал о призыве, который мог бы начертить. Губы Хайнца дрогнули в улыбке, и он продолжил, словно прочитав мысли Мастера:

– Конечно, ты можешь воспользоваться призывом. За пределами особняка у тебя будет такая возможность, но это уже после нашего разговора.

Они прошли по коридору в обширную залу с длинным столом по центру, огромным камином с изящной лепниной, статуями и позолоченной решеткой, стеклянными шкафами с дорогим сервизом, механизмами и прочими красивыми безделушками. Багровые обои и ковровые дорожки делали комнату мрачной.

Хайнц провел его к двойным дверям со сложным механизмом, открыл его с помощью одного из колец на своих пальцах, а затем торжественно распахнул створки.

– Прошу. – Он посторонился, пропуская Грея.

Мастер на секунду затормозил, но стиснул кулаки и шагнул вперед. Боль заставляла всю правую сторону тела буквально неметь, и он уже просто подволакивал ногу, не в силах на нее опираться. Первое, что увидел Грей, – это круглый стол с распростертой на нем картой, совсем как в резиденции его высочества, и шесть стульев вокруг него. Когда Хайнц жестом пригласил его присесть и занял стул сам, Грей едва смог сдержать вздох облегчения. Он грузно опустился на свое место, вытянул больную ногу и осторожно выдохнул, стараясь сделать это незаметно. От боли на спине и шее выступила испарина, стало душно, но он привык терпеть это, поэтому просто игнорировал. Хайнц сложил бледные ладони на столе, понимающе улыбаясь, и очень захотелось швырнуть в него лежавшими на краю стола свитками.

Грейден позволил себе оглядеться. Практически все стены были заставлены книжными шкафами, забитыми книгами различной степени древности. Свободные клочки стены завешаны гобеленами и картинами разных размеров, иногда налепленными одна на другую, а потолок расписан под звездное небо. На одной из картин Грей заметил то же изображение белоснежного голубя, за которым тянулись черные и серые руки, на другом голубь был заперт в округлую темную клетку. Грейден сглотнул вязкую слюну, запрокидывая голову, чтобы разглядеть картины выше, подвешенные под потолком.

Они все имели одно содержание, но писали их разные художники. На самом большом полотне хаотичными штрихами были изображены множество мертвых, иссохших деревьев и подвешенные над ними клетки с белыми птицами. Картина вызывала неясную тревогу и странные вибрации кристалла, хотя Грейден не мог сказать почему.

– Говорят, у Грехов нет душ и после смерти они рассеиваются туманом, – внезапно произнес Хайнц.

Грейден перевел взгляд на него, впиваясь пальцами здоровой руки в лакированный подлокотник с мягкой вставкой из шелка.

Хайнц сидел, устало привалившись к спинке стула и скрестив руки на груди. Его глаза бездумно блуждали по полкам с книгами и гобеленам.

– Но на самом деле это неправда. Сущность Греха после изгнания забирают в Мир Теней, Срединный Мир. В сад Королевы. Видишь те мертвые деревья? В каждом из них заперт Грех. И у них нет права на перерождение. В отличие от Избранных.

– Избранных? – непонимающе нахмурился Грей.

– Да. Из пророчества.

– Какого еще пророчества? – Мастеру казалось, что он попал в сон собаки и вокруг все нереально, как и странные слова Греха.

– Ты не знаешь? – Хайнц посмотрел на него так, будто Грей заявил, что Создатель вернулся и пребывает в резиденции Севернолесья.

– Нет. А должен?

– Ты правда не знаешь? – Хайнц продолжал сидеть с крайне обескураженным видом.

– Стал бы я спрашивать, если бы знал? – Грей едва сдерживал рвущееся наружу раздражение. Мало ему было того, что он очнулся не у себя дома, рядом с врагом, не зная, где и как Фергус, так еще и загадки теперь разгадывать.

– Но Фергус ведь… Я думал… О, сейчас! – Хайнц подорвался с места как ошпаренный. Выражение его лица менялось с ужасающей частотой, будто он сам с собой не мог договориться, что чувствовать. Он молнией проскочил мимо Грея и принялся рыскать в ворохе сваленных свитков, книг и бумаг на комоде. Мастер почувствовал запах сухого пергамента, розы и почему-то паленой плоти.

– Вот оно!

Хайнц вернулся, сдвинул карту со стола с такой силой, что все отметки с флажками и золотыми конусами рассыпались на столешнице и на пол, затем взял огромный свиток и раскатал прямо перед Греем.

Грей дернулся от неожиданности и вжался в спинку стула, поскольку Хайнц был слишком близко.

– Как же я сразу не догадался? Ты просто не знаешь. Но вот! Вот, читай! – Хайнц шлепнул ладонью по пергаменту, поднимая бумажную пыль, затем ткнул пальцем в начало строки едва заметных букв и изображений. Рукав его рубашки задрался, и Грей увидел, как буквально приварился к его коже красивый серебристый браслет. Кожа под ним была черная, обожженная, но Грех будто этого не замечал. Видимо, это украшение нравилось ему слишком сильно.

Мастер чуть двинулся вбок, чтобы Хайнц не касался его даже одеждой. Внутри все сжалось до размера игольного ушка, и в этом пространстве отчаянно пыталось биться его сердце. Чтобы прийти в себя, Грей попробовал посчитать рассыпанные иголки на столе, вспоминая совет Фергуса, и тут же сам на себя выругался.

«Тебя нет рядом, и ты все равно повсюду, Фергус!»

Хайнц продолжал стоять рядом, упершись ладонью в стол, и смотрел на Грея так, словно от его слов зависела судьба мира.

Грей считал иголки на столе. Через окна, расположенные под потолком, проникал солнечный свет, подсвечивая пыль в воздухе и играя на золотой отделке макета мира, подвешенного к стене. Хайнц напряженно ждал, и затянувшаяся между ними тишина давила. Грей восстановил дыхание, взял себя в руки и, чуть склонившись к столу, принялся читать:

«Однажды в мир придет ребенок Истинной Крови, что обретет Ключ и, повернув его в замке, либо откроет, либо закроет Врата Исподы Крестейра.

Он отвернется от людей, как люди отвернулись от него, и толкнет чашу Равновесия.

Ребенок, что выберет Чудовище».

Последние слова зазвучали голосом Хайнца, сорванным и благоговейным, а затем Грех театрально отклонился от стола и отвернулся, тяжело дыша.

Грейден напрягся, продолжая смотреть то на его сгорбленную спину, то на свиток, раз за разом цепляясь глазами за слова.

Свиток был очень старым, пергамент от времени поистерся, но, видимо, до того, как Хайнц запихнул его в кучу бумаг на комоде, бережно хранился. Наверху были изображены золотые сады Алторема, осыпающиеся краской на полотно, внизу было нарисовано Инферно с его подвешенным черным замком.

И опять белоснежные голуби в клетках и черные мертвые деревья.

Грей не знал, чего Хайнц от него добивался, показывая этот текст. Он понимал, что перед ним пророчество Крестейра, что это подлинник. Даже кристалл реагировал на этот пергамент слабой вибрацией, и Грей схватил его здоровой рукой и сжал изо всех сил, чтобы тот успокоился. Он прочитал текст снова. И снова.

– Ребенок из этого пророчества и есть Избранный? – осторожно начал Грейден, решив двигаться первым в этом непростом разговоре.

Хайнц обернулся, растерянно оглядел его, а потом резко собрался и потер израненную браслетом руку, отводя взгляд.

– Да. Баланс Крестейра, его целостность держится на этом. Раз в поколение появляется ребенок особой крови, Истинной.

Грейдену почему-то стало не по себе. Он никогда раньше не слышал об этом пророчестве ни от кого из Мастеров или служителей Создателя, не читал в книгах, но внутри все тревожно скручивало от дурного предчувствия. Как будто это все имело прямое к нему отношение. В голове всплыло воспоминание о разговоре с Мейбл на балконе, еще в Флуменскринге. Девушка тоже рассказывала ему о каком-то ребенке, но Мастер не знал, имеют ли две эти легенды связь между собой… В голове все перемешалось. Больше всего на свете Грею хотелось свернуть этот пергамент, швырнуть его обратно в кучу книг и никогда больше о нем не вспоминать. Он не знал, почему так реагировал, но внутри становилось больно.

Практически так же, как снаружи.

– Ребенок Истинной Крови должен сделать выбор, – продолжал Хайнц, не обращая внимания на состояние Грея. Он повернулся, провел пальцами по краям пергамента, и его лицо застыло каменной маской. – Или чудовище, или люди. И от его выбора зависит судьба Крестейра. Много-много лет назад один мальчик выбрал чудовище. И они изменили мир. Это повторяется раз за разом. Рождается ребенок с особенной душой, особым Даром, и к нему неизменно приходит чудовище.

– И ты думаешь, что это я? – Вопрос сорвался сам, Грей даже не успел подумать о том, как абсурдно это звучит.

– Конечно. Иначе зачем бы мне тебе это рассказывать? – Хайнц улыбнулся.

– Ты опоздал с разговором лет на двадцать. Я уже не ребенок.

– Возраст не имеет значения.

– Тогда почему именно я? С тем же успехом избранным может быть его высочество. Принц тоже выбрал чудовище, а не людей.

– Он не бастард, Грей. – Хайнц продолжал улыбаться, а на Грейдена словно вылили ведро ледяной воды. Он внутренне окаменел, впился пальцами в подлокотник изо всех сил.

– Что за бред ты несешь?

Хайнц еле слышно рассмеялся, прижав острые костяшки пальцев к подбородку. Он изящно наклонился, упираясь ладонью в стол. От диадемы отразилось солнце, солнеч-ними зайчиками перескакивая с книжных полок на пол, его длинные волнистые волосы с шорохом свесились вперед. Грей вжался в кресло с такой силой, словно хотел врасти в него, и уставился прямо в лихорадочно сияющие золотые глаза перед собой.

– Я знаю об этом мире больше, чем ты себе можешь представить, Грейден, – вкрадчиво произнес Хайнц. – Я знаю, кто твои родители, кем они были. Несчастная женщина из Охотников и сам император. Надо же! А самое смешное, что этот случайный союз происходит не первый раз. И не последний. Охотники не такие, как обычные люди. У них у всех есть Дар, потому что на их роду благодать Создателя. А род Диспар, ты и сам знаешь, какой силой крови обладает. Представь, какой человек родится от такого союза?

– Ты свихнулся, – еле выдавил из себя Грей.

– Я? – на тон ниже повторил Хайнц. – А может, это свихнулся весь мир? Может, это весь Крестейр сошел с ума и навлек на себя Инкурсию? Этот мир прогнил. Он заслужил это. Вот. Это докажет тебе, что я прав. – Грех извлек из кармана изумрудный шар размером с куриное яйцо и аккуратно поставил его на стол перед носом Грея. Тот самый, который демонстрировал ему при прошлой встрече в подворотне Флуминскрига.

– Что это? – еле слышно спросил Мастер.

– Твоя память.

Шар все так же сиял насыщенным зеленым цветом, напоминая глаза Фергуса и притягивая к себе внимание. Грейден невольно потянулся к нему рукой, но на полпути замер. Он испытывал одновременно желание коснуться его и отвращение и не мог решить, что из них перевешивает.

Грей ужасно хотел вскочить и убежать. Он кожей чувствовал безумие Хайнца, и от этого хотелось закутаться в очень плотное одеяло, чтобы ничто не могло его коснуться.

Такое же плотное, как плед с бахромой и кистями, который любил накидывать на плечи Фергус, стоя на кухне у окна. На плите подпрыгивал чайник, а он ворчал на промозглую слякоть на улице и спрашивал Грея, не нужно ли ему что-то теплое сверху. Этот плед всегда оставался потом на плечах Грея: тяжелый, пахнущий его парфюмом и маслами для волос.

От воспоминаний Грейдена передернуло. Нога и рука стрельнули болью, и Мастер понял, что никуда он убежать бы и не смог, даже если бы захотел. Он постарался скрыть свое тяжелое состояние как мог, потому что не хотел казаться Хайнцу уязвимым.

С Грехами вообще нужно всегда следить за своими эмоциями. Привыкнув к Фергусу под боком, Грей расслабился и совсем забыл, что он не единственный Грех в Крестейре и что остальные вряд ли будут такими дружелюбными.

Информация в голове не укладывалась. Не то чтобы раньше Грей хоть как-то мог собрать свою жизнь из тех кусков прошлого, что были ему даны, но он тогда не соврал Фергусу и правда думал, что так бывает у всех.

Детство не всегда светлое, чистое и беззаботное, и у многих людей, к сожалению, оно напоминало сущий кошмар. Грейден не считал, что он один такой невезучий. Он знал, что такое могло случиться с любым ребенком, но это не отменяло того факта, что травма есть. И детская психика иногда выбирала самые простые пути борьбы с ней.

Забыть все. Вычеркнуть из своей жизни все те воспоминания, которые приносили эту боль, эту растерянность и горе.

Грей никогда не любил своих родителей. Ощущения того, что он чужой в собственном доме, всегда вводили его в ступор, но та, что называла себя его матерью, сухо гладила его по волосам и говорила, что это переходный возраст и это нормально.

– Это были не мои родители, – едва слышно сказал Грей.

– Да. Не твои.

– Зачем?..

– Ты должен был расти в человеческой семье, Грей. В нормальной обстановке, с отцом, матерью и братьями, сестрами, а не якшаться по всей Равталии за чудовищем, руки которого по плечи в крови.

– Нормальной? – на тон ниже переспросил Грейден.

Хайнц захлопнул рот, точно изумленная птица, вытянулся во весь рост и посмотрел на Грея по-другому, но Мастер уже не обращал на него внимания.

В его голове «нормальность» крошилась под чужой потеющей ладонью, зажимающей ему рот, чтобы он не кричал. Грею всего лишь одиннадцать, он не может дать отпор взрослому человеку и позволяет этим мерзким рукам ломать «нормальность» каждым прикосновением.

– Нормальной обстановке?! – неожиданно даже для себя повысил голос Грейден. Он не понял, в какой момент вскочил и встал, упираясь руками в стол. Стул позади рухнул, по полу рассыпались книги и отметки с золотыми флажками. – Думаю, ты все же в курсе, что там произошло. Ты должен был знать, что все, что происходило за стенами этого дома, отнюдь не нормально!

В это же мгновение со стола покатился изумрудный шар, грозясь упасть и расколоться вдребезги. Мастер рефлекторно выкинул в его сторону руку и крепко схватил, чувствуя холодящую тяжесть. Его настолько поглотила ярость, что он не заметил никакого отвращения и просто сунул шар в карман.

Грея ощутимо трясло. Он практически не чувствовал боли из-за переполняющих его чувств, которым он никогда не давал выхода. Та самая пресловутая коробка с детскими воспоминаниями, которую он всегда стыдливо прятал в самой глубине души и не мог заставить себя показать Фергусу, сейчас крошилась в его руках старой рухлядью.

– Я жил во лжи. В семье, которая была мне чужой. В месте, которое я ненавидел. И после этого всего ты надеешься, что вот это, – Грей схватил пергамент и швырнул его в Хайнца, – должно убедить меня стать Избранным и выбрать чудовище вроде тебя?!

Мастер Грейден любил книги. Старинные фолианты, свеженапечатанные тома, ветхие рукописи. Он мог читать часами, коллекционировал редкие издания и никогда не позволял себе обращаться с такими ценными историческими вещами неаккуратно.

И сейчас Мастер Грейден швырнул в Хайнца пергамент, ценность которого была наверняка запредельна, а возраст исчислялся даже не столетиями.

– Зачем? ЗАЧЕМ?!

Грей бы не удивился, если бы Хайнц сейчас же нанес ему удар острыми когтями и перерезал горло или, на крайний случай, приложил бы его головой об стол. Но Хайнц стоял, опустив голову, и его темные кудри скрывали бледное лицо. Он тихо наклонился, поднял пергамент и осторожно положил обратно на стол, но подальше от Грея.

– Это пророчество всегда требует делать из Избранного ребенка калеку? – Грей уже не мог себя остановить. Он пошатнулся, заваливаясь на больную ногу, и его пальцы привычно попытались схватиться за трость, но ее не было рядом.

– Так не должно было случиться, – тихо ответил Хайнц, устало опускаясь за стол. – Все пошло не по плану. Ты должен был выбрать меня. Еще тогда, до встречи с Фергусом, но ты сбежал так быстро, что Мастера не смогли отыскать тебя. А потом вы встретились. Этого не должно было произойти. Ты должен был выбрать меня, и мы изменили бы этот мир еще до Инкурсии, исправили все то, что Крестейр навлек на себя. Но Фергус… Нужно было это исправить.

– Убить мою привязанность к другому чудовищу, стерев память и запихнув в семью конченого ублюдка и его отпрыска? – хмуро переспросил Грейден. – Отличный план. Надежный, как Джемелловские часовые механизмы. Получилось?

– Нет. В тебе что-то сломалось.

– Что-то? Тебе перечислить, что именно? – едва сдерживая рвущуюся ярость, процедил Грейден.

Он вспоминал, как выламывало его тело все детство, как, несмотря на боль, он шел на тренировки с учителем и терпел все его высказывания в свой адрес. Как, пока все ученики Ордена развлекались на выходных, он вынужден был искать что-то настолько притупляющее боль, чтобы просто можно было пройтись или поспать. Что самые простейшие формулы, даже активации фулу, ему приходилось с зубами вырывать из себя, потому что его Дар еле тлел.

Грейден сломался не тогда, когда упал со второго этажа, с лестничного пролета. Он сломался задолго до этого под чужими отвратительными прикосновениями, приносившими ему такую боль и омерзение, что до сих пор простое рукопожатие без перчаток казалось Мастеру подвигом, а близкие контакты с людьми вызывали желание отодрать кожу в горячей ванне.

Как бы он ни старался, что бы ни делал, он был сломанным. И почему-то только рядом с Фергусом это чувство начинало затухать. Возможно, потому, что он не был человеком, или потому, что сам Фергус был разбит ничуть не меньше его самого, и они встретились, чтобы снова собраться во что-то цельное.

Ярость внутри Грея становилась ледяной, сердце каменело от такого спектра эмоций. Мастер тяжело опустился за стол напротив все еще притихшего Греха, не желая смотреть на него. Внутри все выворачивало наизнанку от вываленной на голову информации.

– Расскажи мне все. Я хочу разобраться.

Глава 13

Двадцать лет назад

Хайнц начал понимать, что все выходит из-под контроля, едва привез Грея в свое имение.

Мальчик окончательно замкнулся в себе, отвечал на вопросы односложно и в основном всегда молчал. В нем словно что-то надломилось, дало огромную трещину, рассекающую его яркую душу длинным рубцом. Он мог часами сидеть перед окном, мять пальцами страницы книги, не понимая оттуда ни строчки, ходить за Хайнцем хвостом и делать то, что ему говорят, но мыслями он всегда был не здесь. Горчичный свитер все так же покоился у него в комнате прямо на постели – мальчик даже постирал его сам, никому не давая трогать. Апатия Грея была такой всепоглощающей, что его лишний раз не хотели беспокоить даже слуги.

Одной из снежных ночей Хайнц нашел его в запрещенном западном крыле перед дверью бывшей комнаты Фергуса, и по его спине пробежал холодок.

Он сухо сглотнул, выдавливая из себя участливую улыбку:

– Что ты здесь делаешь? Мальчики твоего возраста обычно крепко спят в такую глубокую ночь.

– Фергус учил меня… – Грейден запнулся, перевел дыхание и коснулся раскрытой ладонью двери. – Это ведь его комната?

– Откуда ты знаешь? – Хайнц устало опустил плечи, улыбка сползла с его лица, точно грим цирковых артистов.

Грейден не посмотрел на него. Он изо всех сил старался держать себя в руках, и вокруг него витала такая плотная аура горя, боли и тоски, что Пернатому казалось, что он сейчас задохнется.

– Научился. Искать его.

– Это была его комната. Хочешь войти?

– Да.

Внутри комната выглядела пустой, брошенной и сотни лет никому не нужной. Фергус убегал в спешке, все его вещи лежали на своих местах, а складывать все и убирать Хайнц не стал, попросту заперев дверь на замок.

Его брошенные на постели рубашки покрывал слой пыли, стол с разными мелочами загрязнился, ботинки были неряшливо свалены возле сундука у изножья постели.

Грейден не стал ничего трогать, рассматривая окружение с напускным спокойствием, но Хайнц чувствовал, как заполошно билось его сердце.

– Рубашка такая маленькая.

– Ему было восемнадцать, когда он ушел.

Они говорили шепотом не сговариваясь, и Пернатый сказал бы, что рад такому единению, но больше всего на свете ему хотелось скорее убраться подальше отсюда, от этих вещей и от мальчика, погружающего его в пучину беспросветной скорби.

Хайнц свое уже отскорбел, и ему точно нисколько не жаль заносчивую псину, которая лезла в его дела.

Грей провел пальцами по грязному зеркалу, с изумлением оглядел старые резные заколки и потрогал висящий на крючке деревянный клык на кожаном шнурке.

Грейден снял его, привстав на носочки, и бережно уложил в своих ладонях, будто сейчас он обратится в прах.

– Ты ведь убил его?

– Что? – Хайнц изумленно приподнял брови.

– Вы говорили, что он погиб, защищая меня. Но вы даже не дали мне с ним проститься. Даже не дали мне посмотреть на него в последний раз.

– Там не на что было смотреть, Грейден. – Пернатый ответил неожиданно резко, а потом спохватился и сожалеюще изогнул брови. – Я не хотел травмировать тебя. Не хотел, чтобы ты запомнил его таким.

– Вот как. – Грейден поднял голову, посмотрел на него в упор, и вокруг него сгустилось что-то неуловимо горячее, опасное, потрескивающее над самым ухом статическим электричеством. – Он не приходит на мой зов. Должно быть, ты и вправду убил его.

Лицо Хайнца застыло бледной маской, пока Грей выходил из комнаты мимо него, крепко сжимая в ладонях деревянный клык.

В тот момент Пернатый жалел, что не спалил западное крыло дотла, что позволял мальчишке снова показывать зубы, что ничего не мог сделать с нарастающим чувством тревоги и безнадежности.

Он хотел, чтобы все было по плану, чтобы они с Греем двигались плавно навстречу друг другу, и впоследствии Фергус забылся бы, как пожелтевшая страница книги, вырванная ветром.

Пернатый не желал признавать, что все шло наперекосяк, но кусал ногти и мерил кабинет шагами бессонными ночами, пока за стеной маленький мальчик безуспешно изрисовывал символами пол и стены.

Чувство дежавю держалось за него ледяными пальцами, скручивало ему внутренности жгутом, вызывая тошноту. Он трясущимися руками перебирал страницы древних фолиантов, но глаза будто ослепли и не могли выцепить ни строчки.

Хайнц выругался, перешагивая снежные заносы у сломанного забора. Снег вился вокруг него, словно надоедливые белые мухи, засыпал за пушистый воротник, припорашивая волосы и плащ.

– Ну что, ты доволен?! Доволен, как все получается?! – Грех подошел к покрытому тонким слоем снега телу в центре измазанной и перерисованной несколько раз пентаграммы.

Фергус все так же лежал, уткнувшись лицом в промерзлую землю, из его затылка и конечностей прямыми остовами торчали рукоятки ритуальных кинжалов. Пахло замерзшей кровью, черным пятном застывшей под ним, морозной свежестью и смолой.

– Даже мертвый ты как заноза в заднице! – с чувством прорычал Хайнц, наступая ногой Фергусу между лопаток. Ощущение твердости застывшего тела отдало горечью во рту. Как будто он наступал на бездушный камень.

Хайнц присел на корточки, потянулся к нему рукой, чтобы сбить снег, чтобы видеть, и замер, когда пальцы наткнулись на застывшие от мороза волосы.

Он позволил себе слабость вспомнить, каким Фергус был живым и теплым, трогая ладонью волосы и спину. Фергус словно окаменел под слоем снега, его лицо стало совсем серым, кожа на щеке натянулась и потрескалась, пустые глаза стали похожи на темное стекло. Хайнц чувствовал себя совершенно уставшим, бессильным. Грех хлопнул бывшего ученика по плечу, вытащил кинжал и вонзил его обратно.

– Хватит заставлять меня жалеть! Мне ничуть не жалко! Я спас тебя, вытащил из грязи, научил всему, и вот как ты мне отплатил?! Ты бельмо, ты ошибка и поэтому сдох тут, как последняя псина! Мне вообще не надо было тебя спасать, мой план был бы идеальным, если бы ты его не нашел! – Он несколько раз вытаскивал и вгонял кинжал в плоть, и от того, как лезвие двигалось внутри отмершего тела, Пернатого начало тошнить.

Наверно, потому, что когда-то он знал это тело живее всех живых.

– Он не призовет тебя. Никогда!!! Я отсеку тебе голову и покажу ему, что от тебя осталось! – Хайнц вытащил из-за спины длинный меч и приставил клинок к развороченной шее, ломая замерзшие волосы. – Надо было с самого начала это сделать! И сжечь тебя!

Хайнц размахнулся, но руки дрогнули, и лезвие остановилось в сантиметре от горла Фергуса. Совершенно не к месту он вспомнил пожирающее пламя, охватившее тело его брата много лет назад.

Браслет на запястье словно налился пламенем, обжигая бледную кожу до черноты. Хайнц закричал и стиснул рукоять меча с такой силой, что едва не сломал себе пальцы.

– Ненавижу тебя!

Меч сменил траекторию и вошел в спину, почти между лопаток, с громким хрустом. Мертвая и замерзшая плоть поддалась нехотя, но Пернатый давил изо всех сил, вонзая клинок глубоко в землю. Гарда уперлась в твердую спину, но крови не было. Фергус продолжал молчать, лежа лицом вниз на застывшей земле, и Хайнц устало опустился на колени, закрывая глаза.

Он устал, очень устал от всего, что происходило вокруг него, но колесо было раскручено и двигалось неумолимо к своему финишу, и единственный способ – это зацепиться за него и нестись следом, иначе оно переломает его в пыль.

Пернатый попытался представить, как бы все обернулось, откажись он от плана, но внутри него остался только неутолимый голод мести и глухая злоба на весь мир.

Когда Хайнц вернулся, весь двор имения оказался охвачен паникой. Сотни мелких существ, призрачных теней и низших демонов метались, пока Мастера пытались хоть как-то совладать с таким потоком чудовищ. Обычно тихий аккуратный двор сейчас походил на развороченный улей.

– Что происходит? – Хайнц попытался перекричать этот гул.

– Он призывает сюда всех тварей мира! – откликнулся один из Мастеров, перерубая глотку Бесу.

Хайнцу не нужно было объяснять, кто именно их призывал. Он растолкал мельтешащих тут и там людей и существ, прошел вглубь и увидел его.

Грей сидел в центре сияющего алым круга, и в его руках красный восковой мелок смотрелся куском сырого мяса. Серые глаза были пусты, смотрели куда-то сквозь завихрения энергий, откуда с рычанием на белоснежный снег выплескивались бесформенные тени.

– А ну, сейчас же прекрати это! – Пернатый одним движением стер кусок пентаграммы призыва, отчего портал с гулом схлопнулся.

Грейден словно не заметил этого, продолжая беззвучно шевелить губами и вглядываться в потухшую пентаграмму.

Хайнц скривился от переполняющей его злости, но проглотил это и спокойно опустился на колени перед мальчиком.

– Грей.

Ноль эмоций и ноль внимания.

Хайнц вспылил, схватил его за плечи и дернул на себя:

– Грейден! Брось мел и посмотри на меня!

Грейден вздрогнул всем телом, и мелок наконец выпал из перепачканных кровью пальцев. Кристалл на его шее бешено вибрировал, закладывая уши, серые глаза все еще были широко распахнуты, словно выбеленные вспышкой молнии. Он посмотрел в лицо Хайнца, кривя губы так, словно пытался подобрать слова, но внезапно среди оглушающего гула издал лишь задушенный всхлип.

– Грей. Пожалуйста, – гораздо мягче, чем хотелось, сказал Хайнц. – Прекрати.

– Он не слышит меня. Он не приходит! Он должен был прийти! – Грейден был словно не здесь. Его сорванный голос и слепые глаза вгоняли Пернатого в ужас.

В его воспоминаниях тихо хрустела мертвая плоть под стальным клинком.

– Фергус мертв, Грей. Пожалуйста, перестань.

– Он не может быть мертв! – закричал на него Грей, однако из хватки вырываться не стал. Гул резко прекратился, исчезая в снежном буране и мелькая красными искрами.

В руках Хайнца Грейден обмяк, весь продрогший, с синими от холода губами и россыпью веснушек на бледных щеках. Он словно враз лишился сил. В глазах темнела гроза, набухая соленой влагой, пока он с ненавистью смотрел в безучастное лицо Греха перед собой.

– Он не может быть мертв… Я не справлюсь… Я же не справлюсь без него. Он обещал.

Перед глазами Пернатого все поплыло, он едва успел подхватить на руки теряющего сознание мальчишку и прижал его к себе. Сердце билось у самой глотки, когда он встал с ребенком на руках и направился обратно в поместье. Он не замечал ничего и никого вокруг, механически поглаживая встрепанный загривок, пока перед глазами всплывало лицо, которое, казалось бы, он давно позабыл.

Зеленые, широко распахнутые глаза смотрели на него с тем же отчаянием, страхом и безысходностью вечность назад:

«Я без него не смогу! Я не справлюсь! Он нужен мне!»

В кабинете Хайнц бережно уложил Грея на диван, накрыл пледом и в полном бессилии опустился за стол. Некоторое время он просто сидел и пялился в одну точку, пока мальчишка беспокойно дремал, опустошенный призывами, и сжимал в ладони деревянный клык.

Хайнц покосился на его грязные пальцы, на хаотично двигающиеся под веками глаза и устало потер собственные виски. Он потянулся к стопке бумаг на краю стола, убрал в сторону пресс-папье, бездумно обмакнул перо в чернила и замер над чистым листом. В его голове был полный хаос, браслет накалялся все сильнее, и в комнате сильно пахло паленой плотью.

Хайнц не чувствовал боли. За столько лет ношения браслета его кожа обугливалась до костей и восстанавливалась столько раз, что потеряла чувствительность. Иногда он пытался вспомнить, откуда у него эта проклятая штука, которую самостоятельно он снять не мог, но ничего не получалось. Это был подарок, но чей?

Хайнц нахмурился, поскреб ногтями раненую кожу у браслета.

«Хватит об этом думать!»

Он снова устремил внимание на чистый лист перед собой. Хайнц несколько раз коснулся острым кончиком пера бумаги, оставляя кляксы, затем остервенело скомкал лист и взял следующий. Внутри него все дребезжало и сжималось пружиной, когда он выводил каллиграфическим почерком: «Здравствуй, брат. Мне нужна помощь».

«Тебе нужна помощь, Хайнц».

Его начинало мелко потрясывать, и он стиснул пальцами лист до хруста.

– Я не слабак!

Хайнц продолжал сжимать лист бумаги в кулаке так, словно хотел изничтожить его. Он закрыл глаза и прижался лбом к судорожно стиснутым пальцам. Из груди раздались сухие всхлипы, он чувствовал, как сходит с ума или уже сошел, как приходит к полному тупику, но не хотел с этим мириться.

Его названый брат был прав тогда: ему нужна помощь, – но Хайнц не желал этого признавать. Не хотел давать слабину, не хотел жалеть, не хотел чувствовать эту удавку на шее.

Хайнц окончательно запутался. Когда люди устроили облаву на их общину, где Грехи жили в тишине и покое, чтобы вытащить оттуда избранное чудовище и человека, Хайнц сломался.

Он изошел трещинами, когда его названого брата сжигали на костре, когда избранный человек, не в силах перенести тоску, прекратил это одним движением кинжала. А когда Герман, маленький и безобидный ребенок, волею пророчества Крестейра выбравший Хайнца своим чудовищем, встретил его мертвыми глазами, Хайнц разбился вдребезги.

Он нашел каждого причастного к смерти мальчика, но этого оказалось мало. Боль не утихала, крови людей было мало. Германа это к жизни не вернуло.

– Хайнц? – К нему постучались, а потом дверь распахнулась и в кабинет вошел Мастер.

Пернатый торопливо вытер глаза и натянул на лицо дежурную улыбку:

– Вы всё уладили?

– Да, конечно. Только вот… Мы тут с ребятами поговорили и… – Мастер замялся, покосился на мирно спящего Грея.

– Удиви меня. – Хайнц элегантно развернулся на стуле, закинул ногу на ногу и захлопал ресницами, напяливая на себя маску наивности.

– Может, зря мы Фергуса прихлопнули? Мальчишке совсем херово без него. Может, мы ошиблись и его истинный выбор не ты? Ты не подумай, мы не против тебя! Просто мы ведь хотим исполнения пророчества, так? Ну и нам надо, чтоб все было правильно… – Тирада Мастера закончилась, не успев начаться, как только Хайнц плавно и тягуче поднялся с места. Он возвышался над мужчиной всей своей громадой, продолжая мило улыбаться, но на его пальцах слышался скрежет ногтей.

– Правильно? Ох, верно, ха-ха… А я не хочу правильно! – Хайнц с грохотом спихнул все содержимое стола на пол. – Смысл не в этом! Мне плевать, что правильно, а что нет! Я хочу, чтобы этот мир умылся кровью, чтобы вы все пожалели о том, что когда-то сделали!

Он рывком достал револьвер из кобуры самого Мастера и выпустил пулю ему в лоб. Дверь позади него разлетелась в щепки, окрашиваясь алым и серым. Мужчина медленно сползал на пол, пока Хайнц широко распахнутыми глазами таращился на кровавое месиво вместо его лица.

– Я заставлю этот мир сожалеть о содеянном, я сломаю его и выпотрошу так же, как он сломал нас всех! За все! И если мне для этого нужно будет ломать чужие судьбы, я сломаю каждого в этом гребаном мире!

* * *

Помещение больше походило на оранжерею: с высоким стеклянным куполом в потолке, увитом плющом. Тонкие лианы опутывали остовы растений, скользили по мебели и стенам, распахивая тут и там широкие резные листы. Шкафы и столы немного обшарпаны, но все еще сохраняли свой вид. Сверху во всем великолепии солнечного света на гибких сетках свисали сотни стеклянных разноцветных шаров. Некоторые были большими и пыльными, другие средние и сияли бликами, маленькие шарики горстями наполняли прозрачные вазы на всех поверхностях.

– Ого, – коротко выразил изумление Грей, когда Хайнц закрыл за ними двойные двери с тяжелым засовом.

– Нравится? – Он улыбнулся, когда мальчик подошел к большому зеркалу в резной оправе.

– Очень впечатляюще. Что это за место? – Он смотрел на окружение, беспокойно вертя в пальцах клык, и кристалл на его груди мигал в такт биению сердца.

– А я могу попросить вырезать мою память о прошлом?

– Нет, Фергус. Только слабые Грехи предпочитают забывать о том, что сделало их сильнее.

– Ну… О некоторых вещах я бы согласился забыть, даже если бы меня назвали ссыклом. Так можно?

– Я запрещаю.

– Пф.

Хайнц потряс головой, выгоняя неуместные воспоминания, ответил уклончиво:

– Это одна из моих лабораторий.

Грейден стоял к нему вполоборота, сильнее хмурясь. Он словно весь угас, сдался, внутренне перечеркнул для себя что-то, и от этого выглядел практически больным, не похожим на себя.

– У нас был сад, – неожиданно сказал Грей. – У нас с Фергусом. Яблоневый. Знаешь, он говорил, что сделает для меня вино из наших яблок, когда мне исполнится восемнадцать. А мне ведь не исполнится, так? Ты меня убьешь? Как и его?

Хайнц тяжело вздохнул, потер пальцами переносицу.

– Я не убью тебя. Я просто хочу сделать все лучше.

– Тогда зачем привел меня сюда? Дверь закрыл. Отобрал все мои вещи вчера вечером. – Грей непонимающе развел руками. Его сердце гулко билось, но он держался храбро, хоть и старался стоять подальше.

– Я хочу все исправить. Чтобы ты перестал чувствовать ту боль, которая толкает тебя на опрометчивые поступки, – осторожно начал Хайнц, разворачивая к нему резной стул, и приглашающим жестом позвал Грея присесть.

Мальчик посмотрел на потертую сидушку с такой усталостью, как будто ему было не десять лет, а гораздо, гораздо больше.

– Если бы ты был на моем месте, ты бы понял, что это не поможет. Ничего не поможет.

– Я не сделаю тебе больно. Это поможет, правда. – Хайнц улыбнулся ему так тепло, как только мог, но это не произвело видимого эффекта.

– Если ты так добр ко мне, зачем тогда убил Фергуса? Ты мог договориться с ним. Как нормальные, цивилизованные… Грехи. – Грейден запинался, подбирая слова, но продолжал смотреть на Хайнца со стылой тоской.

Пернатый стиснул спинку стула, ловя зеркальные блики от шаров. Для него внезапно время словно совершило поворот, краски вокруг ощутимо померкли, осели грязью и болью в трещинах досок.

– Однажды ты повзрослеешь, – тихо произнес Хайнц, – и увидишь вещи такими, какие они есть.

– Я уже увидел достаточно, чтобы повзрослеть, – равнодушно обронил Грейден, вызывая у Хайнца волну мурашек.

Он поднял голову и посмотрел на мальчишку так, словно тот сейчас сказал, что Создатель сошел с небес. Он смотрел и не мог поверить в услышанное.

Когда-то в прошлом такую же фразу – слово в слово – бросил Фергус. Он был таким же хмурым, нелюдимым, тянулся к Хайнцу, но тот больше не хотел никаких близких отношений с учениками. Он хотел, чтобы Фергус ненавидел его, поскольку видел в нем того, кто сможет его одолеть в случае ошибки. И поэтому всячески отталкивал, но в тот момент не сдержался и впервые заступился за него. Разговор в залитом закатным солнцем саду запомнился Хайнцу на всю жизнь. Как и слова Фергуса, которые сейчас сказал Грейден.

Грей сильнее нахмурился, но больше ничего не сказал и неожиданно покорно уселся на стул. Когда Хайнц дал ему в ладонь тяжелый стеклянный шар, он закрыл глаза, давая этим полную открытость своей памяти.

Хайнц вырезал все до кусочка, вычеркнул Фергуса из его жизни, оставляя белые пятна. Он забрал из холодных ладоней шар и деревянный клык, думая о том, что чувствовал горечь, сожаление и пустоту, а не ожидаемые триумф и радость.

– Прости меня. Так будет гораздо лучше. У тебя будет человеческая семья, нормальное обучение, взрослая жизнь. Не беда, если одной пешкой будет меньше, верно? Ты поймешь это. Все наладится. Прости меня…

Глава 14

Двадцать лет назад

Фергус распахнул глаза и сразу же зашелся надрывным кашлем. В глотке горело, раздирало острой болью, отдающей в легкие при каждом вдохе. Он откашлял какой-то мерзкий черный сгусток и несдержанно застонал от боли. Фергусу казалось, что его стерли в пыль и собрали заново, и все его тело теперь трещало по швам, раздираемое слабостью и болью. Грех с трудом поднялся на колени, еле двигая ногами, и уперся подгибающимися руками в обжигающе холодную землю. Он встал на четвереньки и вскрикнул, когда со щеки содралась кожа.

– Господин Грех! – Чьи-то тоненькие, глухие голоса кружились вокруг него, подобно карусели, и у Фергуса от них сильнее мутнело в глазах.

Он видел свои руки, почерневшие от холода, видел выдранные, примерзшие в черной крови волосы, кусок собственной кожи, и его тянуло блевать от одного этого вида. Тошнота пробралась изнутри, из пустого желудка, вверх, но горло странно засипело, и что-то теплое выплеснулось на ключицы, не дойдя до глотки.

Фергус застыл от ужаса, дрожащей рукой трогая развороченный след от кинжала на шее. В эту дырень он мог бы запихнуть пальцы, и от этого его чуть не стошнило снова.

– Фу, как отвратительно. Меня не предупреждали, что это будет так ужасно выглядеть, – прозвучал сзади надменный голос, но Фергусу было совершенно не до него.

«Грей!»

Грех резко поднял голову, и перед глазами заплясали миллиарды черных пятен. Фергус хотел что-то сказать, но продырявленная глотка противно клокотала и булькала, заставляя его снова сгибаться и плеваться черной кровью на тонкий пласт снега под собой.

– Осторожнее, Грех. Не вскакивай так резво, ты и так половину лица оставил на земле. – Чьи-то сильные и удивительно теплые руки подхватили его и, вопреки словам, рывком подняли на ноги. Колени подогнулись, Фергуса повело в сторону, и ему пришлось зацепиться окоченевшими пальцами в чье-то широкое плечо, чтобы не рухнуть обратно.

– Я надеюсь, у тебя найдется достойная оплата моей помощи. Потому что я весь изгваздался в твоей крови, – продолжал недовольно ворчать незнакомец.

– Господин Грех! Господин Грех! – Маленькие существа тянули за изрезанное в лохмотья пальто, дергали за штанины и трогали голени маленькими теплыми ладошками.

«Что происходит? Где Грей? Они ушли? Сколько времени прошло?»

Фергус ошарашенно вертел головой, пытаясь понять, где он очутился и что происходит. Вокруг все так же завывала вьюга, раскачивая голые ветки деревьев. Она хлестала сухим снегом по щекам, но Фергус настолько промерз, что совершенно не чувствовал холода. Его тело с трудом разогревалось и начинало гнуться. Он удивился, что черные от окоченения пальцы все еще не отвалились.

Фергус повернулся и встретился с желтыми глазами незнакомого Цзунари, деловито помахивающего пушистыми хвостами с белыми подпалинами. Его верхняя губа брезгливо подергивалась, уши жались к длинным рыжеватым волосам, но, надо отдать ему должное, держал он крепко.

Вокруг стояла глухая тишина, заливающая ультрамариновыми сумерками землю и нарушаемая только шуршанием снега. Черные остовы деревьев были похожи на плотоядных чудовищ во тьме, сухие листья уже давно скрылись под слоем снега. Под ногами Фергуса была застывшая лужа черной крови и стертые наспех символы Мастеров, прожегших землю. Маленькие Хранители Очага цеплялись за его ноги с таким отчаянием, словно он их Божество, тянули за одежду горячими руками и жали к голове пушистые заснеженные уши.

Фергус снова посмотрел на Цзиня, держащего его под руку, и сделал глоток морозного воздуха.

– Ну и рожа у тебя, Грех. – Цзинь презрительно скривил губы, сверкая золотистыми глазами, и затем отпустил его, отряхивая перепачканные пальцы. От него пахло табаком, кровью и мокрой шерстью.

– Где Грей? – Фергус с трудом выдавил из себя эти слова, и его глотка вспыхнула так, словно он выпил раскаленное олово. Затылок неприятно тянуло, ноющая боль спускалась по позвоночнику и вызывала внутри мерзкую дрожь, от которой немедленно хотелось снова упасть и свернуться клубком, как побитая дворняга.

– Господин Грех, они ушли. – Хранители Очага виновато сложили перед собой лапки.

– Что? Как? Надо догнать! – Фергус рванул вперед и сделал несколько шагов, прежде чем начать заваливаться набок. Ноги ощущались совсем деревянными, колени с трудом гнулись, и он наверняка со стороны походил на изломанную марионетку.

– Стой! А моя плата? – возмутился Цзинь, но Фергус не слушал его.

Он неуклюже попытался выровнять походку и навалился на покосившийся забор, скрипнувший под его весом. Фергус зацепился пальцами за припорошенные снегом доски и потянул носом воздух, как охотничий пес. Его правая сторона онемела, он хромал, как старик, но упрямо двигался по едва заметным следам, держась за забор. Снег замел практически все, выморозил почву, но Фергус чуял отголоски запахов. Они были такие слабые, еле заметные, и Грех списал это на свое хреновое состояние. Ведь не мог он, в самом деле, настолько долго пролежать тут, что все уже выветрилось.

– Грей? Грейден! – отчаянно позвал Фергус. Ответом был лишь шорох снега по стволам деревьев и вой надвигающегося бурана.

– Господин Грех, стойте! Пожалуйста! Они уже ушли! – Хранители Очага бежали за ним, но не поспевали за шагом.

– Грейден!

Фергус рвался напролом, снося крепкой грудью заледенелые ветки. Их хруст напоминал звук ломающихся костей. Он с трудом пробрался к тропинке через заросли вяза, и оставшиеся редкие листья крошились под подошвами ботинок.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Пусть они недалеко! Пожалуйста! Пожалуйста, я так редко прошу о чем-то, но сейчас… Пожалуйста!»

Отчаяние сковывало все тело изнутри, заставляло шататься от дерева к дереву и оскальзываться на покрытых коркой льда колдобинах. Фергус вцепился пальцами в шероховатый ствол, согнулся, и его вырвало черной кровью на белый снег. Перед глазами стояла пелена, собственный запах забивал ноздри, а внутри все выло от ужаса.

Забрали.

Забрали так далеко, что он уже не сможет найти.

Грейден не мог быть с людьми. Он бежал от них не просто так, хотя до сих пор так ничего и не рассказал о причинах. Но Фергусу и не нужны были подробности, он чувствовал эмоции мальчика так ярко, словно проживал их сам. И Фергус не хотел, чтобы это все повторилось в жизни Грейдена, но сейчас…

Он снова будет жить той жизнью, от которой Фергус так хотел его оградить.

А если он подумает, что Грех его бросил? Если поверит Пернатому? Если будет считать себя преданным?

А если они убьют его?

– Нет… Нет, нет, нет! – Фергус подавился дыханием. Его легкие наполнялись оттаявшей кровью и булькали на каждый вдох. Грех чувствовал себя бесконечно разбитым и таким напуганным, что ему становилось дурно от собственных чувств. Он едва успел отойти от дерева, чтобы сделать несколько шагов, как его внезапно схватили за плечо.

– Ты охренел?! Я согласился тебя спасать, а не смотреть на самоубийство! Кто мне заплатит? – зарычал над ухом Цзинь, и Фергус повернул к нему абсолютно ошарашенное лицо.

– Здесь был мальчик… где он?

– Какой, бес его, мальчик?

– Ты что, не видел? – Фергус вытаращился на него, словно безумец. – Мастера, Грех с перьями… Они забирали мальчика отсюда. Куда?

– О каких мальчиках идет речь? Я не понимаю. – Цзинь хотел отстраниться, но Фергус схватил его изодранными руками за ворот и вдавил в дерево с такой силой, словно это не он едва живой только что валялся на земле.

– Мальчик! Человеческий! – закричал на ошарашенное Божество Фергус. – Десять лет, темные волосы, серые глаза, невысокого роста! Его увезли отсюда эти твари! Куда они пошли?! Я хочу знать, куда эти ублюдки забрали моего Грея?!

Грех зарычал в перекошенное лицо Цзиня и хотел его как следует встряхнуть, но сзади к его ногам отчаянно прижались теплые тельца Хранителей.

– Господин Грех, не надо! Господин Грех, он ничего не знает, это мы его попросили помочь! Господина Грея уже забрали, прошло несколько дней! Пожалуйста, успокойтесь!

– Несколько дней? – Фергус забыл, как дышать. Руки налились слабостью, и он выпустил Цзиня, поворачиваясь к Хранителям. Сердце застучало настолько быстро, что становилось больно. Несмотря на промерзшее тело, Фергуса окатила волна жара. – Несколько? – бесцветно повторил Грех.

– Да… Мы думали, вас уже не спасти, мы искали помощи… – еле слышно ответили прибожки.

– Несколько дней. – Фергус отшатнулся от них, словно его ударили, остановился посреди тропы и вытаращился сквозь лес.

– Господин Грех, пожалуйста… Мы не смогли сами. Нам нечем заплатить, но господин Лис согласился помочь! – Хранители заламывали маленькие пальцы, поджимали хвосты и уши. Они смотрели с такой виной, как будто все случилось из-за них.

– Ты сумасшедший! – выплюнул Цзинь.

– Несколько дней… – Фергус не обратил на него никакого внимания. Он сделал несколько шагов по тропе, борясь с внутренним оцепенением. Эмоции были похожи на огромные черные волны океана, которые собирались заглотить его целиком и бросить на острые камни, чтобы разбить окончательно. Его затрясло и замутило, пришлось осесть на колени, чтобы сдержать рвотные позывы. Перед глазами кружились снежинки, мир рушился крошечными ледяными осколками, вспарывающими сознание Фергуса по миллиметру, как портновские ножницы парчу.

– Я потерял его. Я его потерял. Потерял. – Фергус в ужасе прижал руку ко рту, чувствуя под пальцами ледяную кожу и обнаженную влажную плоть на щеке. Он чувствовал столько отчаяния и страха, что, будь он человеком, его сердце бы не выдержало.

Тихий шелест привлек его внимание, и Грех поднял голову с такой слепой надеждой, что стало только больнее. У корней раскидистого дуба Фергус заметил белый квадрат распахнутой книги, и несколько страниц трепетало от порыва ветра.

Фергус на коленях подполз ближе, не в силах больше подняться из-за онемевшей правой ноги, вцепился грязными пальцами в край обложки и подтянул книгу к себе, поднимая и поднося ближе к лицу.

Запах Грея.

Это его книга сказок, которую ему так нравилось перечитывать вечерами у камина, пока Фергус шил или вязал что-нибудь. Фергус провел ладонью по желтым страницам, околевшим от холода, закрыл ее аккуратно и погладил потрепанную обложку так, словно на ней еще могло сохраниться тепло Грейдена и его след.

– Господин Грех? – Маленькая ладошка тронула его голень.

– В какую сторону ушли люди? – Голос Фергуса прозвучал тускло и безжизненно.

– Какая уже разница? Столько времени прошло. – Цзинь лениво подпер плечом дерево.

– Ты знаешь, куда они пошли. Я чую. Скажи куда, и я заплачу вдвойне. Мне нужно выдвигаться как можно скорее. – Фергус с трудом поднялся на ноги, прижимая к груди потрепанную, зачитанную до содранного корешка книгу сказок. Он ласково потрепал Хранителей Очага между ушей, а затем посмотрел на Цзиня.

Тот выдержал небольшую паузу, словно взвешивал все за и против, но в итоге кивнул:

– Хорошо. Я покажу.

* * *

Двадцать лет назад

– Извините, пожалуйста, но мы уже закрыты! Приходите за… – Клодия вынырнула из-за тяжелой портьеры, загораживающей подсобное помещение вместо двери, и застыла. В ее руках была крепко сжата плетеная плоская корзина, наполненная заботливо свернутыми атласными и кружевными лентами, катушками с нитками и стаканом с торчащими ручками ножниц и шил.

Фергус плавно закрыл за собой дверь, надавливая пальцами на стеклянную поверхность. Женщина неотрывно следила за ним и, когда щелкнул замок, невольно отступила на шаг.

Клодия выглядела так же, как и в начале лета, ничуть не изменившись. Те же собранные в аккуратную прическу русые волосы с проседью, пронзительно голубые глаза, очки в тонкой оправе на носу с горбинкой и идеально сидящее платье на ее крепко сбитом теле.

– Господин?.. – Клодия не верила своим глазам.

– Это я, Клодия.

Фергус понимал, что выглядит сейчас шокирующе для нее. Он был бледнее обычного, с уродливым шрамом на щеке и промокшими от черной крови бинтами на шее. Он – тень самого себя: с тусклыми всклокоченными волосами, костлявыми пальцами с когтями, облаченный в затасканное черное пальто. Снежинки медленно таяли на его одежде, смачивали ресницы и кожу, образовывали маленькие лужицы под подошвами ботинок.

У Клодии медленно отходила кровь от всегда холеного лица. Она становилась почти серой, как ткань, обтягивающая станы манекенов на треногах, стоящих повсюду в зале.

Фергус двинулся к ней медленно, проявляя собачий череп на голове от слабости и истощенности. Клодия шарахнулась и прижалась спиной к стене, дрожа, как лист на ветру. Из ее всегда ловких рабочих рук выпала корзинка, и розовые, алые, черные ленты рассыпались под ноги Фергуса, подобно праздничному серпантину.

Фергус не обратил на них никакого внимания, продолжая наступать на женщину. Он остановился в шаге от нее, нависая темной тенью.

– Вы Грех… – Клодия прижимала попеременно руки к груди и лицу. – Что вы сделали с мальчиком?

– Грея сейчас нет со мной.

– Вы… Вы его с-съели? – Клодия жалко всхлипнула.

Фергус невольно выпрямил спину, словно получив пощечину. Перед его глазами снова возникла Пташка, бережно закрывающая живот руками: «Ребенка моего съесть захотел?!»

– Я не питаюсь детьми. – Он устало выдохнул, почесал костяной висок, и его когти заскрежетали в глухой тишине.

– Как же… Где же… Не убивайте меня, у меня дети. – Клодия беззвучно зарыдала. – Я никому не скажу, только не убивайте меня…

– Не плачь. Я не трону тебя, Клодия. – Фергус хотел ободряюще коснуться ее плеча, как он всегда делал человеком, но заметил свои когти, и его рука так и осталась протянутой к ней.

Грех устало опустил руки. Он не мог сейчас превратиться в человека: у него совсем не оставалось сил. Он загнал себя настолько, что голод судорогой прокатывался по его внутренностям, мешая превратиться полностью как в чудовище, так и в человека.

И вот он стоял посреди своего ателье в тусклом свете лампы, нелепый, в затасканном пальто, с когтистыми лапами вместо рук, хвостом, прорвавшем штаны, и черепом на лице. И Клодия, кормившая Грея свежей домашней выпечкой все это время, бледнела от ужаса с каждой минутой. Фергус чувствовал ее страх, вдыхал его и впитывал, его тошнило от слабости и самого трясло от ее же ужаса, и весь страх струился по кругу.

Он настолько привык к тому, что Грей никогда его не боялся, не смотрел на него с ужасом, что сейчас растерялся сам и не знал, что сказать. Будь Клодия совсем чужой, он бы плюнул на все, но это была она – женщина, с теплом относившаяся к замкнутому ребенку, помогавшая ему воспитывать человека и единственная, кто была всегда бескорыстно добра. Фергус никогда не чувствовал от нее запаха лжи и фальши.

И поэтому сейчас он не мог плюнуть на все и уйти или причинить ей вред. Он хотел объясниться, хотел, чтобы она понимала: он не зло и он не убивал Грея.

– Клодия. Я… – Фергус растерял весь свой словарный запас. Он сунул руку под пальто и протянул ей документы в кожаном переплете, напугав ее еще больше. – Возьми. Пожалуйста.

– Что… Что это? – Клодия осторожно вцепилась негнущимися пальцами в бумаги.

– Мне нужно уходить, Клодия. Грей в опасности. Но я его не ел. – Фергус усмехнулся. – Знаешь, Грехи на самом деле не едят детей, что бы вы все ни говорили. Мне надо уйти, и без разницы, поверишь ты мне или нет. Эти бумаги – дарственная на ателье. Чтобы ты не осталась на улице. Прощай, Клодия.

Фергус чуть склонил голову и развернулся, направляясь в сторону лестницы наверх.

– Да как же так… Грех ведь, – завыла позади него Клодия, сползая по стене.

– Не все то зло, что называют люди. – Фергус захлопнул за собой дверь, отрезая себя от ее рыданий, страха и скорби.

Наступила оглушительная тишина. Он мельком взглянул на повешенные над дверью сплетенные из веток и жгутов обереги, щелкнул замком и прошел на кухню. Здесь все осталось таким же, как перед отъездом, – Клодия лишь смахивала пыль. Их кружки стояли ровными рядами на пушистом полотенце кверху донышками, плед с кисточками уныло свисал с крепкого стула. Фергус прошел кухню, завернул в гостиную и устало опустился на свое любимое кресло в углу. Хвост задел низкий кофейный столик, и с него покатились сложенные вязальные спицы. Он не стал включать свет. Он видел очертания любимого кресла Грея с оставленными у его подножия стопками книг, и ему становилось физически больно. Он стиснул когтями рубашку в том месте, где проклятое сердце не желало замедлиться. Оно билось в истерике о ребра, и тугие цепи амулета внутри него пульсировали в такт его дыханию.

Фергус не знал, что ему еще сделать и где искать. Все, что мог, он обыскал. Оставался только Орден, но туда надо соваться, только полностью восстановившись. И если там не окажется Грея, то начинать искать с начала.

Фергус не думал, что так привяжется. Он никогда бы не стал удерживать мальчика подле себя насильно, но он знал, что его забрали против его воли, а такой жизни он ему не хотел.

Мужчина устало запрокинул голову на спинку кресла, волосы рассыпались по плечам. Фергус не понимал, что чувствовать. Он впервые был кому-то нужен, был другом, равным и не пугающим своим обликом.

– Почему ты не боишься меня, Грей? – Фергус спрашивал это три месяца назад, когда они, разморенные летним зноем, сидели на крыльце дома.

Грей смешно щурился и вертел в руках пучок колосков, которые хотел засушить в гербарии.

– Не знаю. Ты не сделал мне ничего плохого. – Мальчик пожал плечами и неожиданно прямо посмотрел на Греха. – Даже когда я швырнул тебе соль в глаза. Хотя мог бы.

– Но я все равно остаюсь опасным чудовищем.

– Лучше подружиться с чудовищем, чем снова доверять людям, – проворчал Грей. – Люди вообще, если честно, боятся не того, чего на самом деле следует.

Фергус в настоящем вздрогнул. Он, кажется, задремал, и теперь шея ныла, затекшая в неудобном положении. Мужчина медленно выпрямился и огляделся: все та же темная гостиная, кружащийся за окнами снег и тусклые отсветы фонарей. Кресло Грея все так же пустовало, и он сейчас не придет внезапно из своей комнаты и не грохнет охапку книг с цветными закладками, чтобы завалить Греха вопросами.

Фергусу снова стало до ужаса тошно и тоскливо. Последний раз так паршиво ему было, когда он потерял Гилберта в далеком детстве.

Тот, кстати, тоже его никогда не боялся, хотя и знал, что он не человек.

Фергус отвернулся от кресла, поднялся и направился в ванную комнату, на ходу стягивая с себя одежду. За всю свою долгую жизнь он никогда не задумывался о том, кем является и каково его место в жизни. Он боролся за жизнь, боролся со своими внутренними страхами и травмами, но, если бы кто-то спросил его зачем, он не нашел бы ответа. До тех пор, пока не встретил Грея.

Фергус понял, что быть кому-то нужным, помогать пройти тот же тернистый путь, что прошел он сам, приятно. Что, если в мире есть один человек или существо, для которого ты не пустое место, это наполняет все вокруг смыслом. Каждый шаг, вздох, решение – все обретало смысл. Возможно, это потому, что в свое время Фергусу так же хотелось найти помощь, кого-то, кто помог бы ему разобраться со всеми проблемами и избежать множества ошибок, порою даже роковых. Но он вырос таким, какой есть, и искренне хотел бы быть поддержкой для Грея.

Но у него не получилось.

Фергус устало оперся руками о раковину, и когти проскрежетали о фарфор. Он посмотрел на свое отражение, проследил за проступающими черными каплями крови на бинтах, обматывающих горло.

Почему вообще изначально Грехи считались самыми страшными монстрами?

«Что мы такого сделали людям, если нас боятся похлеще Демонов?»

* * *

Фергус медленно открыл глаза. Он лежал на жестком матрасе, на боку, и вся его левая сторона уже затекла от лежания в одной позе. Болело все тело, как снаружи, так и внутри.

Фергус с тихим стоном поднялся и сел на кровати, запуская пальцы во встрепанные волосы. По ощущениям, он будто наелся битого стекла и оно перемололо все его внутренности в труху, делая конечности вялыми и онемевшими. С тихим шелестом из волос выпал рассеченный надвое листок пергамента с пентаграммой, и для Фергуса все встало на свои места.

– Мастер! – Он подорвался с места, но ноги подкосились, и если бы не решетка, на которую он навалился, то распластался бы на полу.

– Осторожнее. Изгнание не проходит бесследно, – раздался рядом глубокий голос.

Фергус затравленно встрепенулся и встретился взглядом с алыми, мерцающими прямо напротив глазами. По ту сторону металлических прутьев стоял Вальтар, и солнце освещало его идеально уложенные волосы и отглаженный костюм так, словно окошко под потолком было создано для этого.

– Доброе утро, Фергус.

– Что происходит? Где Мастер Грейден? – Фергус с трудом встал на ноги. Ему пришлось вцепиться пальцами в решетку, в то место, что было не обклеено фулу. Мысленно он усмехнулся тому, что его заперли как дикого зверя.

– Мы ничего не смогли сделать, – спокойно ответил Вальтар, не изменившись в лице.

– Проклятье! – воскликнул Фергус и в сердцах стукнул кулаком по прутьям. От нечаянного попадания по фулу кожа зашипела и стала красной, обожженной.

Фергус не обратил на это никакого внимания, заметался внутри своеобразной клетки, точно волк. Помещение было подвальным, но удивительно сухим, чистым и опрятным. У Фергуса во владениях были огороженные решеткой апартаменты с кроватью, тумбочкой и кувшином с водой. Под ним на полу сияла алыми символами пентаграмма, переползающая на стену, на решетке трепетали фулу.

В какой-то момент Фергус перестал наворачивать круги под пристальным взглядом Вальтара, остановился и приник обратно к решетке.

– Сколько прошло времени?

Сердце глухо забилось в отчаянии. Фергусу было страшно услышать ответ. Если сейчас ему ответят, что уже минул месяц, пока он дрых на кушетке, то он самолично разнесет тут все и вскроет себе горло этим же кувшином.

– Ты проспал ночь. Успокойся, – ответил Вальтар все с той же непоколебимостью. Он напоминал Фергусу мраморную статую. С тех пор как Грех очнулся, искаженный не сдвинулся ни на дюйм, и только его внимательные глаза продолжали следить за его метаниями.

– Выпустите меня отсюда. – Фергус стиснул пальцами прутья.

– Исключено.

– Да почему?!

– Потому что это опасно, – раздался голос Кейрана.

Фергус подумал, что если бы он сейчас был в облике чудовища, то у него встала бы дыбом шерсть на холке. Он сильнее сжал в кулаках прутья, и металл заскрежетал.

Кейран спустился по каменным плоским ступеням и бесстрашно подошел к прутьям. Он не дрогнул, даже когда Фергус хищно оскалился, выпуская когти. В руках Кейрана была стопка чистой одежды, волосы собраны в неряшливый пучок, а от перемычки очков на переносице остался след. Судя по мешкам под глазами и бледному лицу, мужчина не спал.

– Выпустите. Меня. Отсюда.

– До тех пор, пока ты не придешь в себя, и не мечтай. – Кейран пихнул одежду в прутья, упираясь в костяшки пальцев Фергуса. – Тебе было сказано, что там территория Ордо Юниус.

– Я не глухой и слышал с первого раза, – прорычал Фергус, но одежду взял.

– Тогда чего буянишь?

– Потому что я не собираюсь тут торчать, пока Мастер неизвестно где!

– От того, что ты пойдешь туда и сдохнешь, Мастеру легче не станет, и он волшебным образом тут не появится!

– С чего вы взяли, что они смогут меня одолеть? – гордо вздернул подбородок Фергус.

– С того, что каким бы сильным Грехом ты ни был, там живет такая же кучка ублюдков, как в Теневале, Фергус, – тихо сказал Кейран. – У них есть Мастера. Их много. И поверь мне, они загонят одного-единственного Греха в пентаграмму. Сомневаюсь, что Грей обрадуется этому факту.

Фергус зло втянул воздух сквозь сжатые зубы, стиснул в пальцах рубашку и штаны, которые ему принес Кейран.

– Еще пропал Алоизас. Ты его не видел? – подал голос Вальтар.

– Нет. Там был только Хайнц.

– Как пить дать, это он призвал Греха и сбежал с ним. Да, контракт у него был на один раз, но где гарантия, что они больше не связаны? – выплюнул Кейран. – Не хочешь спросить, в порядке ли Мейбл? – язвительно поинтересовался мужчина.

Фергус неловко дернул плечом.

– Я в своем уме и знаю, что не тронул ее.

– Приятно знать, что ты хотел откусить голову в здравом уме. Как и Йелю тогда. Это у тебя такая забава любимая – головы откусывать? – разогнался Кейран.

– Мастер Монтгомери, – с укором бросил Вальтар.

– У меня нервы не стальные, бегать и Грехов спасать. Я их изгонять должен, вообще-то, а не защищать от людей, – не успокаивался мужчина.

– Я так понимаю, меня отсюда теперь не выпустят? – холодно прервал его высказывания Фергус.

Кейран замолчал, скрестил руки на груди и посмотрел на него как-то иначе. Фергусу стало неприятно под таким пронизывающим взглядом, но он не стал показывать виду, а равнодушно скользнул глазами по простой выбеленной стене к Вальтару, который продолжал стоять недвижимо на одном месте.

– Я не уверен в том, что ты сейчас способен себя контролировать. А безопасность господина для меня превыше всего, – ответил Вальтар.

– Ты думаешь, я здесь все разнесу, что ли? – скривился Фергус.

– Ты вел себя неадекватно.

– А кто бы вел себя адекватно в моем случае?! – вскипел Фергус.

Вальтар открыл и закрыл рот, не решившись врать. Он мог бы солгать и сказать о том, что у него всегда холодная голова на плечах, но любое упоминание Йохима меняло его ровный, как озерная гладь, эмоциональный фон. Фергус прекрасно чувствовал его внутренние метания и не мог сдержать себя от нахальной ухмылки.

– То-то же.

– Фергус, – с раздражением выдохнул Кейран.

– Что? Выпустите меня отсюда. Я же не бешеное животное.

– Нет. Пока ты не придешь в себя и мы не убедимся в том, что ты не сбежишь. Фулу трепещат. – Кейран кивнул в сторону словно наэлектризованных амулетов.

– И что это значит? – начинал заводиться Фергус.

– Это значит, что ты в ярости. Поэтому будешь сидеть тут и думать над своим поведением, – наставнически сказал Монтгомери.

Фергус едва не раздробил себе зубы – настолько плотно стиснул челюсти. Он смотрел прямо в глаза Кейрана и разрывался внутри на части. Он не хотел признавать правоту Монтгомери, все его существо рвалось наружу. От беспокойства у него срывало крышу. Ситуация практически повторялась, и до дрожи в теле Фергус боялся, что он снова потерял Грея.

Ему казалось, что каждая минута отдаляла его от Мастера, что если он сейчас выберется на свободу, то непременно найдет его.

Фергусу нужно было убедиться, что Мастер Грейден в порядке, потому что в прошлый раз, когда Хайнц его украл, Грей вернулся сломленным и разбитым.

Монтгомери был прав, но сердце Фергуса противилось этому, инстинкты кричали и рвали его изнутри.

– Ты наверняка хочешь сейчас вспороть мне горло и выбежать отсюда. Но вот что я тебе скажу, Фергус, – неожиданно сказал Кейран. – Я не знаю всей вашей истории с Греем, не знаю Пернатого. И отчасти я могу понять, что ты чувствуешь. Но сейчас не время для решений сгоряча. Ты должен прийти в себя, потому что иначе кинешься бездумно вдогонку и помрешь. Можешь сколько угодно морщить свой собачий нос и клацать зубами, но сдохнуть у тебя не получится. Ты теперь не один. Прими уже это и возьми себя в руки.

Кейран устало выдохнул, потер след от очков и отправился прочь.

– Я заберу Йеля, и мы поедем домой. Надо отдохнуть и прийти в себя.

– Хорошо.

Вальтар снова повернулся к Фергусу. Он просмотрел на вещи в его руках, потом на его разодранную рубашку. Фергус почувствовал, как его взгляд скользит по уродливому шраму, развернувшемуся на его горле и уходящему вниз, к груди.

– Я тоже пойду. Если что-то будет нужно – попроси Хранителей Очага.

– Но…

– Никто не собирается бросать Мастера Грейдена, но нам нужен план, Фергус. А пока отдохни. – Искаженный наконец-то сдвинулся со своего места и пошел на выход.

Фергус остался один. Он проследил за тем, как Вальтар закрыл за собой двери, услышал, как щелкнул замок, и обессиленно опустился на кушетку.

Он чувствовал себя идущим ко дну камнем, не имеющим возможности зацепиться за что-либо и выплыть. Вокруг только синяя толща воды, давящая на него со всех сторон разом, и его сердце заполошно билось, боящееся быть стиснутым в этой ловушке. Фергус не знал, что ему делать. Он должен был спасти Мастера Грейдена, должен был на всех парах уже нестись сквозь толпы Ордо Юниус, а не сидеть здесь в комфорте, пока Мастер непонятно где. В прошлый раз он не смог его защитить от Хайнца, и сейчас история повторялась практически с точностью. Фергус очень надеялся, что в этот раз все будет иначе, что поиски не затянутся на двадцать лет, а Грей не вернется сломанным еще больше, чем есть.

Кейран сказал, что Фергус теперь не один, но он мало мог позволить себе полагаться на других. Единственным, на кого когда-то в прошлом опирался Фергус, был его безумный учитель, который и похитил Грея. Как доверять, если ты был обманут?

Фергус всегда рассчитывал только на себя. Он учил Грейдена совершенно другому, потому что не хотел, чтобы в критические моменты просьба о помощи вставала поперек горла, как у него.

Иногда ситуация складывалась не в пользу одиночек и твоих плеч ей было мало, и если другие не подставлялись рядом, то тебя раздавливало в лепешку.

Просить о помощи – это тоже нормально. Вот только кто бы хоть раз объяснил это Фергусу.

Глава 15

Грейден сидел за тем же круглым столом, аккуратно разглаживая пальцами ветхий пергамент с пророчеством, чтобы чем-то занять руки. По правую сторону исходил теплом пузатый чайник из дорогого фарфора с позолотой на изящной ручке и носике, кружка рядом с Мастером уже опустела на две трети.

Хайнц мельтешил перед глазами загнанной птицей, рассказывая все от и до, и запах горелой плоти иногда ощущался настолько сильно, что Грей невольно дышал через раз.

Грей так и не вспомнил, что когда-либо слышал о подобном пророчестве. Он провел так много времени в библиотеке Ордена, что и не счесть, но не помнил, чтобы находил хотя бы упоминания этого.

Пророчество гласило, что раз в сотню лет от союза крови Охотников и Диспаров мог родиться ребенок, который становился обладателем мощнейшего артефакта. Истинный ребенок мог открыть проход в Крестейр с Изнанки, и от его решения зависела судьба мира.

Истинных детей боялись. Считалось, что в определенный момент они должны были сделать выбор между чудовищем и людьми, и, если такой ребенок встанет на сторону монстров, Крестейр будет обречен. Проблема заключалась в том, что такие дети изначально были несчастны. Они видели то, что простым людям не под силу, чем сильно пугали всех вокруг, их не понимали и не принимали, и тогда монстры становились их друзьями и напарниками. И когда становилось понятно, что Истинный не предаст дружбу с чудовищем, их убивали, ведь только так можно было предотвратить катастрофу.

Хайнцу не посчастливилось быть тем Грехом, которого выбрал мальчик по имени Герман, и он в ответ выбрал его, но их союз не просуществовал вечно.

Жители деревни хотели утопить его в ближайшей реке, чтобы не случилось беды, но Хайнц спас его. Он понял, что Герман – Истинный, когда тот показал ему кристалл, и изо всех сил защищал его, но Охотники настигли их внезапно и жестоко убили мальчика.

– О Создатель. – Мастер Грейден схватился за голову. Он пытался сложить полученную информацию во что-то упорядоченное, но не мог. Если бы это не касалось его напрямую, разум бы оставался холодным и расчетливым, но сейчас внутри него все клокотало от эмоций.

Хайнц стоял перед столом, сцепив руки за спиной, и его блуждающий взгляд говорил о том, что Грех погрузился в размышления о прошлом.

– У тебя бы ничего не получилось. И не получится, – неожиданно даже для себя сказал Грей.

Хайнц вздрогнул, посмотрел на него. За высокими окнами громыхнуло, и по стеклам застучали крупные капли.

Грейден мягко отодвинул здоровой рукой пергамент, поднял голову и посмотрел прямо в золотые безумные глаза Греха, поднимаясь с места.

– Истинный ребенок должен выбрать Греха. Но ты забыл о втором пункте: Грех тоже должен выбрать его в ответ. Только так пророчество активируется, иначе ничего не получится.

– Да, я знаю это, – еле контролируя голос, ответил Хайнц. Его поза изменилась: он весь собрался, сжался, словно готовая расправиться пружина механизма.

Грейден думал о том, насколько безопасно сейчас говорить обо всем этом свихнувшемуся существу, но он хотел донести до него свои мысли. Все, что делал Хайнц, было ошибкой, и эта ошибка сломала жизнь Грейдена так сильно, что ему хотелось вернуть эту боль в стократ сильнее этому чудовищу.

Мастер смотрел на его осунувшееся лицо, на темные круги под глазами и болезненный излом рта. Хайнц хотел казаться самоуверенным, собранным и контролирующим ситуацию, но стоило в разговоре коснуться темы смерти Германа и предыдущих Истинных, как весь он раскололся и рассыпался.

Грейден хотел бы сделать ему больно, но не стал опускаться до его уровня. Он не такой. И даже если сейчас за его дерзость Хайнц оторвет ему голову, Грейден все равно скажет это ему в лицо, просто чтобы донести истину, а не кольнуть сильнее.

– Ты не выбрал меня.

– Что? – Белоснежные щеки Хайнца вспыхнули, он болезненно поморщился и потер запястье. – Что ты такое говоришь? Я выбрал тебя!

– Ты уже сделал свой выбор. Это был Герман. И как бы ни убеждал себя в том, что реинкарнация Истинных существует, ты не выбрал бы меня.

– Выбрал! – несколько истерично выкрикнул Хайнц. Его голос был таким же громким, как гром за окном.

– Даже если бы я не встретил Фергуса или выбрал бы тебя после его «смерти», это ничего бы не дало. Ты уже выбрал Германа, Хайнц, – упрямо продолжал Грейден, поднимаясь из-за стола. – Но я не он.

– Неправда! Хочешь сказать, что все свои годы я ошибался? Я не дурак, Грей. И я никогда не ошибаюсь! Я выбрал тебя! Осознанно, в ту же секунду, когда увидел тебя, убегающего прочь от Мастеров! Я. Выбрал. Тебя. – Хайнц согнулся над столом и ударил кулаком. Рубашка совсем сбилась, и Грей видел исходящее черным дымом запястье, в кожу которого вплавлялся браслет.

Дождь за окном нарастал, и от шума вокруг, от запаха горелого мяса и от боли Грея начинало мутить.

Хайнц смотрел пристально, безумно, как будто едва сдерживался от того, чтобы не напасть. Грейден храбро стоял на месте, хотя понимал, что сейчас он абсолютно безоружен против него, но на всякий случай сложил пальцы в знак.

– Я выбрал. Я. Выбрал. Это не может быть ошибкой! – Хайнц зарычал, его правая часть лица неожиданно стала покрываться костяной маской. За спиной распахнулись крылья, и черные перья закружились, оседая на полу и книжных полках.

– Посмотри на меня, Хайнц, – тихо сказал Грей. Ему было очень тяжело стоять, голова сильно кружилась, но он упрямо выдержал безумный взгляд Греха перед собой.

Хайнц стиснул челюсти так сильно, что губы побелели. Костяная маска безобразно окольцовывала глазницей золотистую радужку, заползала на лоб и висок.

– Посмотри внимательно. – Грейден сглотнул мешающий ком в горле. Ему казалось, что воздух стал твердым, плотным и вот-вот раздавит его; книги на полках, посуда и мебель будто дребезжали. В виске мерзко застучало, от боли во рту появился привкус крови.

– Я не он. Я не Герман.

Хайнц вонзил когти в столешницу, подался вперед, нависая над ней грудью, и неожиданно остановился. Его крылья дрожали от желания не то распахнуться, не то исчезнуть.

Наступила оглушающая тишина, поглотившая все звуки. Грейден почувствовал, как по виску стекала капля пота, как внутри словно замедлилось сердце.

Хайнц и правда посмотрел на него внимательно, и его зрачки-точки напоминали драгоценные бусины.

– Герман всегда улыбался, – сорванным шепотом произнес Хайнц, и его маска с крыльями резко исчезли.

Грей снова задышал, едва Хайнц выпрямился и вытащил когти из стола, посмотрев на него по-новому.

– Он был открытым. Улыбался. Считал, что всем можно дать шанс, и верил каждому, – тем же разбитым тоном продолжил Хайнц.

Грейден вцепился пальцами в спинку стула, нахмурился, ожидая чего угодно. Он смотрел на Греха и неожиданно осознал, насколько тот устал от всего. Если снять с Хайнца все его золотые украшения, все его перья, дорогие шелка и кружево, что от него останется? Весь образ гордой независимой птицы был не чем иным, как оберткой, под которой он оказался просто мешком сломанных костей и перемолотой плоти, что еще как-то пыталась выжить на собственной злости.

– Ты не Герман.

– Нет. И то, что ты пытался сделать… Ты же понимаешь, что это не вернет его, – припечатал Грей.

– Я ненавижу этот мир, – прошептал Хайнц, с ненавистью глядя на карту на полу.

Грейдену ужасно хотелось сейчас просто закрыть глаза и оказаться как можно дальше отсюда. И чтобы можно было прилечь на диван в собственной гостиной, а Фергус бы трещал над ухом, заваривая чай. Его болтовня никогда не отнимала столько сил, сколько Грей потратил сейчас. Ему казалось, что он не сможет разговаривать теперь год ни с кем вообще, поскольку потратил свой ресурс на то, чтобы заговорить Хайнца.

Информация, что он получил, нависала над головой топором палача. Грею хотелось рассказать обо всем Фергусу и Кейрану.

А еще выбежать из этого дома, наполненного бутафорией благополучия, добраться до поля и призвать сюда свое чудовище, чтоб он забрал уже его отсюда.

Будь Грей здоров, он бы так и сделал, но он мог лишь стоять и терпеть, пока боли не перестанут скручивать правую сторону тела жгутами.

Хайнц поднял взгляд на него, и Грей снова напрягся. Грех открыл было рот, чтобы что-то сказать, но внезапно зашипел и схватился за запястье.

– Мне жаль прерывать нашу беседу, Грей, но надо идти. Прости. Мария! Отведи Мастера Грейдена в его комнату.

Дверь в залу моментально распахнулась, и на пороге застыла странная бледная девушка очень высокого роста и очень худая. Она посмотрела на Мастера совершенно пустыми, серыми глазами и отошла в сторону, предлагая выйти из комнаты.

Грейден был рад покинуть Хайнца. Голова стала непосильно тяжелой, к горлу подкатывала тошнота от боли, поэтому он медленно поплелся следом за Марией, с трудом подволакивая ногу. На пороге он обернулся, чтобы увидеть, как Хайнц мечется вдоль книжных шкафов, сжимая запястье. Почувствовав взгляд на себе, он обернулся, и его красивое лицо исказила насквозь фальшивая улыбка. Грей нахмурился и отвернулся, тут же столкнувшись со своей странной сопровождающей. Мария стояла и смотрела на него немигающим взглядом. Мастеру стало не по себе. Девушка совершенно не моргала, как будто у нее отсутствовали веки, от нее пахло старой пылью и жженой древесиной.

– Вам надо отдохнуть, дорогой гость. Я распоряжусь. – С этими словами Мария медленно пошла впереди, шагая размеренно и тягуче, словно кто-то управлял ею.

Грейдену очень хотелось узнать, что за существо сейчас было перед ним, но он чувствовал себя настолько вымотанным, что его хватило лишь на вялое вспоминание Глоссария, пока они шли по коридорам. В комнате Мария оставила его и отправилась распорядиться об обеде, однако Грей рухнул на постель и моментально провалился в беспокойный сон.

* * *

Хайнц дождался, пока шаги в коридоре стихнут, затем подошел и закрыл двери, провернув ключ витиеватой формы. Запястье жгло так, что хотелось лезть на стенку, хотя обычно он не обращал внимания на боль. Настолько сильно воняло горелым, что его парфюм уже не справлялся, и Хайнц морщился от отвращения к самому себе. Хотелось распахнуть клюв и откусить себе руку, только бы этот запах и боль прекратились уже, но он не мог противиться.

– Да иду я. Иду.

Грех дернул за корешок одной из книг в неряшливом ворохе свитков и фолиантов на полке, и потайная дверца практически бесшумно открылась.

Перед Хайнцем вниз уходила лестница, освещенная вмонтированными в стены изящными бра. Мужчина шагнул вперед, и дверь за ним самостоятельно закрылась, отрезая его от остального мира. Циболиты в решетчатой огранке вспыхнули ярким светом, озаряя путь, и Хайнц торопливо спустился вниз, проходя в просторное помещение. Он поднял руки, хлопнул в ладоши, и под сводчатым потолком вспыхнули хрустальные шары, подвешенные в своеобразных металлических сетках. Внутри них словно загорались маленькие звезды и было заперто само ночное небо, светящимися переливами скользя по отделанными дорогой тканью стенам.

На мраморной подставке с узорами из настоящего серебра, озаренный звездным светом от светильников, стоял сам Мирза.

Хайнц перевел дыхание и медленно направился к статуе. Сердце внутри билось глухо, в такт шагов, и от этого становилось труднее дышать.

Мирза взирал на него сверху вниз, с высоты своего роста и пьедестала, как огромная змея на свою добычу. Его распахнутые словно в приветливом жесте шесть рук напоминали об объятиях, но почему-то Хайнцу всегда казалось, что он хочет схватить его и переломать все кости этими изящными, украшенными перстнями пальцами. Сапфировые глаза по-кошачьи щурились, темные волосы волнами падали на антрацитовые плечи. Кожа на статуе была сделана настолько искусно, что казалось, коснись – и почувствуешь божественную мягкость и шелк, а ее оттенок подчеркивали множество серебряных украшений, блестящих в полумраке.

– Да восславишься ты в звездах, Мирза, – тихо прошептал Грех, сложив руки в молитвенном жесте.

Картина вырисовывалась настолько абсурдная, что Хайнц едва не захохотал. Грех молится великому из Пяти Божественных Братьев, нонсенс какой-то!

– Ты в смятении, дитя мое. – Глубокий, чувственный голос Мирзы нарушил тишину.

Хайнц вздрогнул, распахивая глаза и поднимая голову. Статуя Мирзы глядела на него с ласковой улыбкой и тянула руки.

Хайнц проглотил ком в горле, чувствуя дрожь внутри, но покорно склонил голову, когда холодная мраморная рука легла на его макушку.

– Я запутался.

– Это нормально. Запутываться, сомневаться в своих действиях – все это часть жизненного пути, Хайнц. Именно поэтому я здесь. Чтобы указать направление. – Мирза улыбался, и его пальцы ласково прошлись по волосам, подцепляя диадему.

Хайнц застыл испуганной птицей, когда Божество мягко стянуло с него украшение и с любопытством поднесло ближе к лицу. Пока Хайнц осознавал произошедшее, Мирза изящно соскользнул со своего пьедестала, шурша одеждами и обдавая запахом аканта.

Грех пораженно обернулся. Мирза вертел в руках диадему с таким любопытством, будто никогда не видел подобного, хотя весь буквально был увешан серебром и звенел при каждом шаге.

– Грейден, он… Я всегда считал, что не могу ошибиться, но ты, осыпанный звездами, говорил, что мой выбор правильный. Но ничего не сработало. Как будто… я уже ничего не значу в этом мире. Или Грей совершенно не тот, о ком я думал.

Мирза неожиданно перестал улыбаться и посмотрел на Хайнца пристально, буквально прощупывая глазами. Пернатый стушевался и замолчал, не зная, как себя вести, когда один из Пяти Божественных Братьев был так близко.

– Грейден… уже не так необходим нам, – мягко ответил Мирза.

Хайнц застыл, сжимая горящее запястье пальцами. Голова его моментально опустела, он растерял все свое красноречие.

– Его надо убрать. – Мирза подкинул поленьев в костер сомнений.

– Убить? – шепотом переспросил Хайнц. Он не смог проконтролировать растерянность на своем лице, и Мирза это заметил. Он резко развернулся к нему, выронив диадему, и та сверкающим обручем зазвенела на каменном полу.

– Ты не веришь в правильность моих решений? – Голос Божества был обманчиво мягким.

– Я… немного не понимаю. Пророчество ведь очень важно. Грея нельзя убивать, он нужен, если мы хотим сделать все по плану и… – Хайнц замолчал, когда холодная мраморная рука статуи легла на его щеку. Мирза улыбался, но в его сапфировых глазах плескался настоящий холод той стороны Крестейра, куда никто, кроме Пяти, не заглядывал.

Он подцепил изящными пальцами острый подбородок Греха и рывком поднял его голову, заглядывая не просто в глаза, а в самое нутро. Хайнцу показалось, что он обнажен перед ним, что его тело вдруг стало невесомым, распалось и распахнулось, вываливая наружу все его мысли, чувства и дымящиеся теплом внутренности.

– Ты уже все сделал. Нам не нужно это пророчество, ведь ты своими руками открыл Двери Изнанки и пустил Их, Хайнц. Ты это сделал. Я знал, что ты с этим справишься, мое дитя, ведь ты такой мудрый Грех. Я выбрал тебя своим последователем. Ворон мой чернокрылый, тебе не нужны никакие люди рядом, чтобы делать то, что от тебя требуется. Никакие Германы и Грейдены. – Мирза держал крепко. Настолько крепко, что на челюсти наверняка останутся синяки.

Хайнцу казалось, что его режут заживо и выворачивают наизнанку. Он пытался что-то ответить, но мог лишь бесшумно распахивать рот в попытках собраться.

– Ты меня услышал? – Мирза чуть стиснул его щеки и затем убрал руку.

– Да.

– Очень хорошо. Ты никогда меня не разочаровывал.

– Благодарю за доверие. Славься в звездах, наш благодетель. – Хайнц заставил себя захлопнуть сознание и сложил руки в молитвенном жесте.

– Я верю в тебя, мое дитя. Ты справишься. – Мирза элегантно взошел обратно на пьедестал. – Нет ничего, с чем бы ты не справился, Хайнц. Правда?

– Правда, – соврал Хайнц.

– Я буду ждать хороших новостей. – С этими словами Божество распахнуло руки и застыло безжизненной статуей.

Хайнц какое-то время не двигался, вслушиваясь в каждый шорох в тишине и осознавая себя без боли в запястье. Он осторожно поднял голову, убедился, что Мирза стоит недвижимый, и затем выпрямился. Сжал свое сознание, свои мысли в тесное кольцо, не давая им выхода, а затем медленно направился прочь.

Он дал себе свободу думать и чувствовать только тогда, когда оказался в своей комнате в противоположном крыле, подальше от коридора с комнатой Грея, от залы с пророчеством, от книжных стеллажей, за которыми прятался Мирза. Хайнц захлопнул дверь, привалился к ней спиной и прикусил собственный кулак, давя внутри крик.

«Нет ничего, с чем бы ты не справился, правда?»

Неправда!

Хайнц смотрел на свои руки и видел на них пепел останков названого брата и кровь выбранного им же человека, не пережившего смерть Греха. Этими руками он ощущал, как тепло покидало тело маленького Германа, которого он безуспешно пытался оживить.

Этими руками он пустил в Крестейр Инкурсию, и ничего, абсолютно ничего не изменилось.

Хайнц был умным, способным, его мудрость копилась столетиями, да только от этого не было никакого толку. Что бы он ни делал, как бы ни пытался изворачиваться, все становилось только хуже. Он не справился ни с одной потерей, и боль отравляла его разум, словно гниющая под кожей заноза.

Он не хотел признаваться себе в том, что у него проблемы, потому что считал это показателем слабости. Но вся горькая правда в том, что проблем у него накопилось как звезд на небе, и все они давили многотонной громадой на его плечи. Нужно было остановиться еще тогда, когда заставил Фергуса пойти на убийство старейшин Грехов, но месть требовала жертв.

Старейшины сдали их общину Мастерам, из-за них сожгли брата, из-за них вся жизнь Хайнца оказалась разрушена до мелких осколков. Тогда он еще понимал, что можно остановиться, но маленький невинный ребенок, выбравший его своим чудовищем, вбил последний гвоздь в его разум.

Герман не должен был умереть, он этого не заслуживал. Он не должен был смотреть этими стеклянными глазами на Хайнца, с диким воем вытаскивающего из него кинжалы Охотников.

Хайнц сломался и хотел, чтобы весь мир познал его боль, чтобы весь Крестейр сломался так же, как он. Мирза дал ему шанс сделать это, и Хайнц им воспользовался сполна, но это ничего не изменило.

Все были мертвы, Хайнц был по-прежнему сломлен, а удовлетворения от раздавленного мира никакого. И сейчас он абсолютно не знал, что делать, ведь все, чего он добивался, оказалось напрасным.

Он больше не может быть выбранным и выбирать. Его голод останется навечно неудовлетворенным, ведь мести не свершилось и пророчество не исполнилось.

Грейден не заслуживал той же судьбы, что и Герман.

Как бы Хайнцу ни хотелось перекинуть свою боль на других, он уже пролил крови сполна, да только все было напрасным.

Это было бесполезно с самого начала.

Хайнц слепо уставился себе под ноги. Он совершенно не знал, что ему сейчас делать и как правильно поступить.

* * *

На следующее утро после разговора с Хайнцем Грейден туго затянул кровоточащую рану на ладони заранее оторванным куском простыни. Пришлось помогать себе зубами, чтобы завязать узел, но теперь он не рисковал испачкать тут все. Он бегло оглядел свои руки, усеянные тонкими шрамами, а затем перевел взгляд на самодельное оружие.

Подле кровати рядом с осколками разбитого абажура стояла отломанная от изящного стула ножка, на которую был намотан кусок ткани, исписанный кровью. Это было жалкое подобие фулу и пергамента, но Грей надеялся, что оно поможет хотя бы немного. Ему очень были нужны его вещи, поскольку без них приходилось импровизировать в весьма скудных условиях. Кроме пышущей богатством мебели, в комнате не было толком ничего подходящего, поэтому Мастеру пришлось использовать стул и лампу.

Закончив с перевязкой, он подошел к входной двери и, осторожно припав на одно колено, начертил перед входом пентаграмму перепачканными в крови пальцами. Грей с кряхтением поднялся и отошел, рассматривая свое творение. На мгновение стало смешно от этих жалких потуг, но ему очень хотелось дать хоть какой-то отпор, а не сдаваться добровольно. Он понимал, что его попытки защититься для Хайнца все равно что тычки зубочисткой, но это все же было что-то, а не бездействие и принятие роли жертвы.

Неожиданно дверь открылась, и Грейден моментально схватил самодельную дубинку и встал в боевую стойку. В комнату робко заглянула Мария со своими блеклыми, мертвыми глазами и отрешенным лицом.

– Прошу прощения за вторжение. Позвольте позвать вас на завтрак. Или вам принести сюда, дорогой гость? – Девушка осторожно открыла дверь шире.

Ее бесцветные волосы были убраны в высокую прическу, платье горничной казалось великоватым и висело на ее тощей фигуре. Мария изумленно посмотрела на вооруженного Мастера, шагнула вперед и попалась в пентаграмму, испуганно замерев.

– Ох. – Девушка взметнула руки к щекам. Ее ноги в простеньких туфлях буквально приросли к полу, а затем и вовсе превратились в тонкие копытца, словно у косули или оленя. На голове показались тонкие рожки, волосы рассыпались по плечам, а блеклые глаза засветились позолотой. Зрачки девушки стали горизонтальными черточками, и Грейден не сдержал пораженного вздоха.

Искаженное Божество, Навья собственной персоной. Теперь понятно, почему Грей не смог определить ее сразу и почему она такая невзрачная – вены под ее кожей темнели, словно наполненные чернилами. Инкурсия втоптала ее светлую энергию во тьму, оставив висеть где-то посередине, а ведь когда-то Навьи оберегали горы и помогали выращивать пастбища на плато, славились своим добрым нравом и очень любили играть с детьми. В народе верили, что если увидишь Навью у своего скота, то это хороший знак, поэтому специально оставляли у калитки подношения для них в виде цветных и красивых тканей, гребней, сладких фруктов и специальных сахарных кренделей.

Мария продолжала изумленно таращиться на Мастера козьими глазами, держась ладонями за бледные щеки, и на ее отрешенном прежде лице застыл настоящий ужас. Мастер сглотнул ставшую вязкой слюну и опустил дубинку, шагнув к ней. Мария продолжала напряженно за ним следить. Она не проронила ни звука, даже когда он поднял руку и ткнул окровавленными пальцами ей в лоб, рисуя символ.

Кажется, Навья смирилась со своим разоблачением и ожидала смерти, а может, просто настолько устала после Инкурсии, что не нашла в себе сил бороться. Однако ее изумлению не было предела, когда Грейден просто схватил ее под мышки и оттащил к стене, усаживая на пол.

На мгновение его чуть не сковала волна отвращения от прикосновения к теплому телу Божества, но оно тут же прошло, как только он от нее отстранился. Он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, мысленно считая до десяти, а затем открыл глаза.

Мария напоминала сломанную куклу, сидя у стены с безвольно раскинутыми руками и ногами. Грейден отвел взгляд и самыми кончиками пальцев натянул подол задравшегося платья на ее человеческие голые колени. От икр ее кожа покрылась белоснежным кудрявым мехом, укутывающим копыта, словно вязаные гетры.

Мастер Грейден никогда не убивал бездумно всех подряд, что бы ни говорил Кейран. Он не видел, чтобы Мария вела себя агрессивно даже в таком искаженном состоянии, значит, убивать ее не было нужды, а уж после Фергуса он готов был пересмотреть взгляды на темных тварей. Куда больше сейчас Грея пугали люди.

– Что случилось? – раздался за спиной мягкий голос.

Грейден моментально собрался, отшатнулся к окну и вооружился битой, переместив вес на здоровую ногу. В дверном проеме возвышался Хайнц, и выглядел Грех так, словно в лучшем случае не спал ночь. На бледном лице ярко выделялись острые скулы, темные круги под глазами и болезненный излом рта в подобии учтивой улыбки. Серебряные украшения тускло светились на груди, перьевые наплечники смялись и поникли, а на голове отсутствовала диадема.

Грей едва слышно выдохнул, желая оказаться как можно дальше отсюда. Аура Греха очень сильно изменилась с их прошедшей встречи, и, судя по плотоядно горящим золотом глазам, Мастер рисковал не уйти отсюда живым. Он проследил за тем, как ладони Хайнца почернели, как удлинились острые когти.

Грей сделал осторожный шаг назад, крепко держа самодельное оружие. Воздух в комнате стал плотным и словно наполненным статическим электричеством. На стенах задрожали картины, посуда и украшения мелко завибрировали, и краем глаза Грей успел заметить бледную от ужаса Марию на полу.

– Убить меня пришел? – хрипло спросил Мастер.

Хайнц шумно выдохнул, задирая подбородок. Его темные локоны неряшливо легли на щеки и лоб, он выставил руку в сторону резким и каким-то изломанным движением. С запястья, облаченного в браслет, капала кровь, впитываясь в ворс ковра.

Грей смотрел на Хайнца и видел его перемолотую в труху сущность, прячущуюся за улыбками и роскошью. Он отличался от Фергуса и в то же время был ужасно на него похож. Грей думал о том, что, если бы с ним самим что-то случилось, Фергус мог бы пойти по стопам учителя.

Если сейчас Хайнц перережет Мастеру горло и закопает под виноградными лозами во дворе, останется ли в порядке Фергус?

Грейден не хотел расставаться с жизнью, но был всегда готов к плохому исходу. Он прекрасно знал возможности своего тела и знал, что в какой-то момент эликсиры могут перестать действовать и боли замкнут его тело, сыграв злую шутку на поле боя.

Но сейчас, даже находясь без них и без оружия, Грейден не хотел думать о плохом. Он нахмурился, готовясь атаковать при малейшей угрозе, но Хайнц не двигался, словно специально испытывал его терпение и играл на натянутых нервах.

– Все оказалось не тем. Все значило совсем другое, – сорванным, не своим голосом произнес Хайнц.

– Я отказал тебе, и поэтому ты решил меня убить? – мрачно спросил Грей.

– Не я, – коротко ответил Хайнц.

Он оглядел Грея с ног до головы, потом бросил заинтересованный взгляд на валяющуюся у стены Марию, и его лицо застыло.

За окнами небо затягивали тучи, и дождь кротко застучал по стеклу. В приоткрытую форточку ворвался ветер, всколыхнув занавески и кисти балдахина. Хайнц посмотрел на Грея совершенно другим взглядом, когти его все еще поднятой в непонятном жесте руки заскребли по открытой двери, а потом исчезли. Он мазнул ладонью по поверхности, оставляя черный след от собственной крови, и устало сгорбился.

– Ты не убил Марию? – неожиданно спросил Хайнц.

– Она не сделала ничего дурного, – ответил Грейден.

Хайнц словно расслабился, расправил плечи и пригладил перья на наплечниках. Его когти, устрашающая аура и наполненный энергией воздух исчезли мгновенно, будто по мановению руки.

– Ты не он. Но у вас есть что-то схожее, – с горечью сказал Хайнц. – Освободи Марию. Она принесет твои вещи. Пора отвести тебя домой.

Грейден не спешил расслабляться, но удивление на лице проконтролировать не смог.

– Вот так просто? Зубы мне заговариваешь?

– Нет. Я говорю как есть.

– Буквально вчера ты пел о том, что я должен был выбрать тебя. Что Фергус – это ошибка и все вообще должно быть не так, а сейчас неожиданно переобулся? За мальчишку меня наивного держишь? – Грей угрожающе приподнял биту, готовясь ударить, если Грех к нему сунется.

– Вчера я был в этом уверен. Но ночью узнал кое-что другое, я все обдумал, – тихо ответил Хайнц, не двигаясь с места.

Грейден нахмурился. Он не верил ни единому слову Греха, который буквально минуту назад ворвался сюда с жаждой убийства. Его плотоядный взгляд и хищный оскал говорили за него все в тот момент, даже если сейчас Хайнц снова выглядел как тень самого себя. Его эмоции и настроения менялись с той же скоростью, с которой перелистывались страницы невероятно интересной книги.

– Я устал от того, что ничего не меняется, – вздохнул Хайнц, глядя куда-то сквозь Грея. Затем снова посмотрел на него, поправил свою прическу немного нервным жестом. – Я не решаю все здесь, Грей. Но я не могу тебе сказать, кто отдает приказы. Это не в моей компетенции и… не в моей воле.

С последним словом он обхватил рукой кровоточащее запястье и стиснул челюсти от боли.

Грейден не опускал оружие. Он мельком взглянул на Марию, затем на высокую фигуру Греха. Ситуация выходила прямо тупиковая, он не знал, как поступить лучше. Грей осознавал, что, даже если он не опустит оружие, этот кусок мебели никак его не защитит от удара Хайнца. Тот мог убить его при любом раскладе, но и сдаваться и верить Мастеру ужасно не хотелось. Мария смотрела на него полными надежды глазами, и это нервировало еще больше. Грей сделал осторожный шаг в ее сторону и снова остановился, не сводя взгляда с Хайнца.

– Этот кто-то стоит во главе Ордо Юниус? Что же это за создание, которое сумело подчинить даже такого, как ты?

– Ты даже не представляешь, насколько это создание могущественно. Я верил в то, что делаю все правильно. Любой мой шаг всегда правый, Грейден, я никогда не ошибаюсь. Но сейчас я не верю в это. Не верю, что, убив тебя, сделаю все лучше. Ты был прав. Повторного выбора не существует, – проговорил Хайнц. Он бессильно опустил руки, сжимая запястье. – Тебе нужно уходить отсюда.

Грейден посмотрел на него, на Марию и медленно опустил оружие, решив действовать по ситуации. Он знал, что проиграет в битве в таком состоянии, поэтому решил сейчас поддаться на уговоры, если это поможет ему сохранить жизнь. Он наклонился к Марии, стер быстрым движением с ее лба кровь и сложил пальцы в форме знака, бросив заклинание. Мария тут же громко вздохнула, вся подобралась и моментально приобрела человеческий облик. Она неуклюже поднялась на ноги, придерживая юбку, посмотрела на Грея благодарным взглядом, а потом поклонилась Хайнцу.

– Я принесу вещи нашего дорогого гостя, господин.

– Спасибо, Мария.

– И ты правда меня отпустишь? – спросил Грей.

– Да. Я провожу тебя до столицы, но, если на нас нападут, я ничего не смогу сделать. Так что тебе придется держать оружие наготове. В Ордо Юниус не знают милосердия к чужакам.

– Да, мы тогда заметили. – Грей припомнил Теневаль с его безумными фанатиками.

– Чудесный был городок, – криво улыбнулся Хайнц. – Передавай привет тому Мастеру из Гелид-Монте. Мне стоило больших усилий тогда замести следы.

– Сам бы и передал.

– Боюсь, он не обрадуется моему визиту.

– Некоторые считают, что вы с ним в сговоре.

– Мы? – Хайнц удивленно прижал ладонь к груди. – Эрха всемогущий, я дал этому Мастеру с севера всего один шанс на помощь. И он использовал его с умом, мое почтение. Но этот молодой человек никогда не принадлежал Ордо Юниус. Я удивлен, что он оказался в Теневале, но отказаться от помощи не мог, сам понимаешь. Сделка есть сделка.

– Дорогой гость. Ваша одежда. И вещи, – тихо сказала Мария, появившись в дверном проеме, подобно призраку.

Хайнц кивнул ей, и она торжественно подошла к Мастеру, вручая ему стопку его чистой, отглаженной одежды, портупею и завернутые в ткань эликсиры, кинжалы и набедренную сумку.

– Благодарю. А трость? – спросил Грей, перенимая вещи.

– Ее не было с вами, дорогой гость. – Глаза Марии смотрели слепо.

– Трость осталась в императорском дворце, у Фергуса. С собой ты ее не взял, – сказал Хайнц, ловким движением забирая у Марии протянутую ему диадему. Он изящно поправил волосы перед зеркалом трюмо, нацепил украшение на голову и повернулся к выходу. – Пора уходить, пока не поздно. Я буду ждать в холле. Мария проводит тебя.

Глава 16

Мейбл любила Форден.

Она любила свой маленький домик на окраине, запах засушенных трав на веранде, стрекот кузнечиков в высокой траве, аккуратные высаженные клумбы и вид на голубое озеро. С окон его, конечно, было не видать, но в конце сада, если продраться через ряды деревьев боярышника, можно было выйти к краю оврага, в низине которого озеро сверкало кристально чистой водой.

А еще оно было теплым и не застывало зимой, но в нем ничего не водилось. Оно было красивым, но мертвым.

Как и сам Форден.

Мейбл пришла в себя, стоя на постаменте перед Великим Древом, на котором развевались истлевшие от времени передники убитых женщин. Она не была в ужасе от увиденного, ведь росла здесь с рождения и видела это много раз. Будучи маленькой девочкой, Мейбл также делала подношения жертвам у Великого Древа, а затем замаливала их грехи в храме Пяти Божественных Братьев. Только достигнув совершеннолетия, Мейбл поняла, что никаких грехов за несчастными девушками не было, но она не могла ни с кем поделиться этой мыслью, кроме своего брата.

Мейбл почесала отметку на руке, спрятанную под рукавом рубашки. Теперь была ее очередь становиться жертвой.

Мейбл не хотела быть отшельником и не хотела умирать, но выбора у нее практически не было. Это было глупо – изгонять и убивать девушек только потому, что они могут совершить в теории. На практике же Инкурсия случилась и без рождения проклятого дитя, и Мейбл была права насчет того, что это просто чья-то злая шутка. Однажды она поделилась своими мыслями с Великой Матерью, когда нашла в библиотеке старые книги, и та наказала ее в пример всем девочкам ударами палкой по рукам и поставила на горох в угол. Мейбл плакала от несправедливости в своем углу, но больше таких тем не поднимала. Она поняла: что-то случилось с Форденом сотни лет назад, раз они так непреклонны и жестоки к этому пророчеству, но спрашивать было не у кого.

Мейбл была одна.

Она стояла на постаменте и смотрела в безучастные лица собравшихся людей. Многих из них она знала, со многими тесно общалась, кого-то лечила, кого-то спасала в вылазках на горный перевал. И сейчас они смотрели на нее как на чужую, хотя она прожила среди них двадцать пять лет.

Мейбл ненавидела Форден.

– Мы собрались здесь, чтобы проводить слугу Создателя нашего Эрхи в тот путь, который выберет ее душа, дабы очиститься от метки Владыки Инферно. Яви же метку, Охотница рода Салливан! – громогласно объявила Петра – главная ведьма, находящаяся подле Великой Матери.

«А если бы было на ноге – заставили бы юбку задрать?» – Мейбл с остервенением закатала рукав рубашки и подняла руку, показывая метку. Кожа покрылась мурашками от холодного воздуха и ветра. За Драконьим Хвостом в середине октября начинались первые морозы. Мать Мейбл закрыла лицо руками от стыда, слишком наигранно рыдая. Она высказала Мейбл все, что о ней думала, когда узнала, что девушка скрывала метку, и та поняла, что поддержки ждать не стоит.

– Я невиновна, – сорвалось с губ Мейбл. Ей вдруг стало очень страшно.

– Ты не можешь судить о своей вине, дитя. – Старуха Петра с заплетенными в две косы седыми волосами мягко коснулась руки Мейбл. Девушка замерла – она многому научилась у этой женщины.

Мейбл вспоминала, как помогала ей собирать урожай яблок и груш в ее саду, как училась делать первые лекарства и прижималась к ее боку, внимательно рассматривая руны на гладких камешках. Петра любила вечером гадать на будущее, пока в камине сухо трещали дрова, а ее шаль, накинутая на Мейбл, всегда вкусно пахла цветами и травами.

И сейчас эта женщина хотела ее казнить.

Мейбл не хотелось верить в происходящее.

– Я невиновна, – тверже произнесла девушка и резко отстранилась от Петры, только бы не ощущать родные запах и тепло. – Инкурсия уже случилась. Не нужно никакое рождение ребенка, если Крестейр и так погибает. Ваше пророчество лживо и несет смерть!

– Побойся Создателя, чтобы он не вырвал твой лживый язык, грешница! – вдруг крикнула мать Мейбл.

– Матушка…

– Виновна! – хлопнула в ладоши Великая Матерь. Она сидела на высоком троне на трибуне и взирала на всех с надменностью. Великая Матерь была миниатюрная, сухонькая, с испещренным морщинами лицом, но все еще была довольно бойкой и активной для своих лет.

– Почему?! – возмутилась Мейбл. – Я не хочу уходить и не хочу умирать. Взгляните правде в глаза! Наш мир погибает. И для этого не нужно было, чтобы…

– Довольно! – Петра ударила посохом о землю, затем схватила Мейбл за рубашку на груди, грубо дернула к себе и прошипела в лицо: – Замолчи. Ты погубишь нас всех, дрянная девчонка!

– Вы же знаете, что я права? Правда? – еле слышно прошептала Мейбл.

– За твое упрямство Эрха выколет твои бесстыжие глаза! – прошипела Петра.

– Нет, – смело ответила Мейбл. – Эрха не такой. Он милостив, он никогда в жизни никого не тронул бы, потому что он любил Крестейр больше, чем кто-либо. И не надо меня им пугать. Наш Создатель не тиран.

– Нет такого Бога, который бы не наказывал виновных.

– Виновные сами себя накажут.

– Покайся… Покайся сейчас же, Мейбл, и тебя помилуют. – Петра сильнее сжала сухими пальцами ее рубашку.

Мейбл шмыгнула носом от холода, хотя все тело горело изнутри от адреналина. Она посмотрела через ее плечо на развевающиеся черные передники. Если ее сегодня убьют, ее передник так же повесят сюда? Она ведь так старалась вышивать на нем, все пальцы исколола и никогда не думала, что это будет единственное, что останется после нее в Фордене. Что ее имя сотрут из памяти людей, нарекая только безликой женщиной, способной родить проклятое дитя. Мейбл сжала зубы, глотая злые слезы. Она так не хотела бросать родной дом, свою землю, цветы и одинокое мертвое озеро.

Но у Мейбл не было выбора. Мейбл хотела жить.

– Мейбл! – Крик Джека послужил сигналом, который ждала девушка.

– Простите. – Мейбл вырвалась из схватки Петры, вытащила из кармана парочку дымовых шашек, приготовленных заранее, и грохнула их об пол, поднимая вокруг себя темную завесу.

Люди закричали в ужасе и гневе, Петра закрыла лицо руками и закашлялась. Мейбл быстро закрепила конец юбки за пояс для удобства, схватила лук и колчан, оставленный у подножия постамента, и бросилась бежать. Она слышала вокруг лязг кинжалов и нелестные выражения в свой адрес, но старалась оббегать всех и не сталкиваться.

Джек ворвался на площадь перед Древом верхом на гнедой кобыле. Он был бледный, взъерошенный, но полный решимости спасти сестру и сбежать отсюда. Мейбл бросилась к нему, на ходу зацепилась за седло и ловко заскочила к нему, обхватывая руками за талию.

– Погнали! К воротам! – скомандовала Мейбл.

– Вперед! – Джек пришпорил лошадь, пригибаясь к ее аккуратно заплетенной гриве.

– Джек Салливан! Не смей! – закричал старший Салливан, натягивая тетиву лука.

– Гони, не останавливайся! – Мейбл прижалась к спине Джека. Она чувствовала, как загнанно он дышал и как быстро билось его сердце, будто он не ехал верхом, а бежал сам. Им обоим было страшно.

Люди, что всегда здоровались с ними при встрече и улыбались, сейчас бежали следом и проклинали. Даже если бы Мейбл передумала сбегать и добровольно сдалась, они бы растерзали ее и Джека голыми руками. Страх перед пророчеством был настолько велик, что людям проще было убить одну из них.

На главных воротах из цельных сосен парень по имени Мэттью, который когда-то приглашал Мейбл на свидание, целился в них из лука. Сейчас он смотрел с такой ненавистью, что Мейбл стало жутко.

– Мейбл… – испуганно начал Джек.

– Не останавливайся, Джек!

Мейбл на ходу достала лук, стрелы и натянула тетиву. Зажав ногами бока лошади под собой, она прицелилась и выстрелила, не задумываясь и не тратя времени на сомнения. Стрела угодила в самодельный механизм, над которым суетился один из стражников Фордена, наспех пытаясь закрыть ворота. Стрела попала в лебедку, и ворота перестали закрываться, оставляя перед собой спасительный вид на увядающий луг с ржавыми прогалинами и торчащими островами высохшего подсолнечника. Веревка лебедки удачно зацепилась петлей за ногу Мэттью и сбила его с ног, позволяя беглецам проскочить через врата без препятствий.

– Мейбл! Вернись! Ты погубишь всех!

Врата Фордена остались позади. Мейбл показалось, что она слышала свист пускаемых им вслед стрел, но не нашла в себе смелости обернуться. Она прижалась к спине Джека, одной рукой продолжая сжимать лук и стрелу. Мимо проносилось поле с увядающими травами, из-за кромки леса по правую сторону торчал хребет Драконьего Хвоста, покрытый снегом.

Мейбл вдохнула свежий, острый от первых заморозков воздух. Октябрь пах особенно сладко сегодня: прелой травой, талыми ледниками и свободой.

– Мы вырвались, Джек. Мы убежали.

– Да, – неверяще ответил Джек, обернувшись на сестру. – Мы свободны, Мейбл. Свободны!

– Свободны!

Их крики эхом отскочили от мертвого, окаменелого тела дракона и взмыли ввысь, в голубое небо.

Мейбл вздрогнула и села на постели. По спине стекали крупные капли пота, и девушка поежилась, вытирая тыльной стороной ладони лоб. Раньше ей часто снился Форден, потом перестал, но сегодня она в таких подробностях вновь увидела все, и ей стало как-то тревожно. Мейбл не вспоминала о пророчестве до недавнего разговора с Мастером Грейденом, и что-то подсказывало ей, что сон был не простым. Ей никогда ничего не снилось просто так.

Мейбл глубоко вдохнула и выдохнула, невольно нащупывая сквозь рукав рубашки метку.

Под боком завозилась Шерил, натягивая одеяло до подбородка и смешно морща курносый нос. Мейбл нежно улыбнулась и поправила девочке упавшую на лицо прядь волос. После случившегося во дворце императора Шерил не хотела оставаться одна в комнате, а проситься с ночевкой к мальчишкам было неприлично, поэтому она приходила к Мейбл.

За окнами едва занимался рассвет, и в комнате еще оставались следы ночи в серых полутонах, мягко очерчивая мебель. В это время суток все вокруг казалось нереальным, подернутым дымкой сна в своей однотонности, но Мейбл любила эту тишину. Как будто сладкая нега оплетала не только тело, но даже мысли, и можно было ненадолго остаться в покое наедине с собой.

На рассвете не было места сомнениям и мрачным мыслям.

Мейбл заставила себя выбраться из постели, поплотнее укутала Шерил в одеяла и на цыпочках прошла к гардеробу, чтобы сменить одежду. Сердце все равно было неспокойно. Она никак не могла выкинуть из головы то, что Алоизас пропал, а Мастер Грейден находился в плену. Прошла уже пара суток с того злополучного дня, но они все не имели ни малейшего представления о том, где их обоих искать. Кейран настаивал на том, что Алоизас предатель, что он призвал Хайнца и скрылся вместе с ним, но Мейбл не верила этому. Она привыкла доверять своей интуиции, которая никогда ее не подводила, и сейчас та подсказывала ей, что Монтгомери ошибался. Алоизас не предатель. Мейбл хотела бы просто хотя бы знать, что с ним, поскольку неведение ее убивало. Благодаря ему в Теневале она смогла протянуть до следующей Полной Луны, ведь ее хотели казнить сразу же, едва повязали. Она никогда не сможет выкинуть из памяти тот первобытный ужас, который отразился на лицах Шерил, Эдена и Джека.

Мейбл осмотрела новый расшитый передник с алыми рунами в своих руках и не стала его повязывать, отложив на стул. Она собрала волосы заколкой на затылке в узел, разгладила юбку и тихонько вышла из комнаты, оставив Шерил видеть сны.

Поздоровавшись с Хранителями Очага в коридоре, Мейбл вышла к лестнице и спустилась вниз, в холл. В поместье все еще спали, и царила уютная тишина. Мейбл взглянула на солнечные лучи, ласково ступающие на подоконники и стены, и целеустремленно направилась к двойным дверям, прячущим лестницу в подвал. Она не знала, что хотела сделать, но доверилась зову сердца.

В подвальном помещении ничего не поменялось с ее последнего визита. Пентаграмма под решеткой тлела алым светом, фулу на стенах и прутьях тихо шелестели, словно живые. Фергус сидел на кушетке, привалившись спиной к стене и закрыв глаза. Его белые волосы растрепались по плечам и груди, на обнаженной шее был ярко виден уродливый бугристый шрам.

– Зачем пришла? – не открывая глаз, спросил Фергус. Мейбл даже не успела шагу ступить к нему ближе, а он уже ее почувствовал и узнал.

Она остановилась в шаге от решетки, стиснула руки в кулаки и посмотрела на него, пытаясь найти ответ внутри себя. Мейбл словно враз забыла все слова, не зная, что ответить этому существу. Глубоко в душе, наверное, она боялась, и в памяти снова и снова вспыхивали распахнутые огромные челюсти с острыми клыками. Он хотел откусить ей голову за то, что она встала между ним и Греем.

«Интересно, откусил бы?» – Мейбл склонила голову набок. Она попыталась поставить себя на его место, попыталась понять. Она не любила действовать сгоряча, судить сразу по одному проступку, ведь до этого Фергус защищал ее и ребят, он никогда ни на кого не нападал.

Но это все не отменяло того факта, что Фергус не человек, он Грех и самое настоящее чудовище, о чем он не раз предупреждал ее в Теневале. Только вот Мейбл слишком прониклась к каждому из их компании и уже не могла отделить людей от чудовищ, потому что она смотрела на то, какими они были, а не кем.

С тех пор как они вернулись сюда, Мейбл не говорила с Фергусом. Сейчас было самое время все обсудить и понять, правильно ли она все решила.

– Ты хотел откусить мне голову.

Это не те слова, что Мейбл хотела произнести, но было уже поздно. Фергус по ту сторону решетки пришел в движение. Он с некоторой ленцой открыл глаза, медленно выпрямился и затем так же неторопливо встал, возвышаясь над ней. Ему выдали одежду, и в простой кремовой рубашке и брюках он смотрелся неестественно. Как будто весь погас.

Фергус вздохнул, подошел вплотную, к самой решетке, едва ли не упираясь в опасно потрескивающие от фулу прутья лицом, и посмотрел на нее. В его взгляде Мейбл видела столько прогорклой тоски, усталости и злости, что ей стало неуютно. Она вдруг только сейчас поняла, что все шутки про его возраст были не шутками и Фергусу действительно очень много лет.

– Да. Хотел откусить, – неожиданно ответил Фергус. – Не буду этого отрицать. Тебе повезло, что я себя слишком хорошо контролирую, Мейбл. Но повторюсь еще раз. Я чудовище. То самое, которое в Фордене сжигали на кострах благочестия всю жизнь, которое, по поверьям, жрет младенцев на завтрак, обед и ужин, которое манипулирует человеческими эмоциями. Которому плевать на людские чувства. Не надо вставать у меня на пути.

– Ты не такой, – упрямо ответила Мейбл.

– Такой.

– Не знаю, к чему ты всегда пытаешься выставить себя менее человечным, чем есть, Фергус. – Мейбл скрестила руки на груди, чтобы как-то закрыться от его пронизывающего взгляда. – Но ты не то чудовище, которым себя мнишь. Будь ты таким, ты бы не пытался себя контролировать, не спасал бы меня тогда, не защищал детей. И, конечно, я бы здесь не стояла, потому что моя голова уже давно валялась бы в глубинах императорского дворца.

– Не возлагай больших надежд, и не будет тебе разочарований, – с кислой ухмылкой ответил Фергус.

– Почему ты так категоричен к себе?

– Потому что я отдаю себе отчет в том, кто я такой и что могу сделать. И советую каждому, у кого есть такие проблемы, заниматься этим же и нести ответственность за свои поступки. – Фергус устало скрестил руки на груди, так же отгораживаясь от Мейбл.

– Я надеюсь, когда-нибудь ты обретешь гармонию с самим собой, – вздохнула Мейбл, опуская руки.

– Зачем ты пришла? – повторил вопрос Фергус. Будь он настоящим псом, гнул бы в защитном жесте спину и скалил зубы.

Мейбл словно пришла в себя. Она зябко обхватила собственные локти и посмотрела в сторону зарешеченного маленького окошка под потолком. С утра на небе собирались тучи, и сейчас она отчетливо слышала стук капель по толстому стеклу.

То, что она хотела сделать, можно было бы смело назвать как глупостью, так и безрассудством. Она подставляла под удар всех, и Фергуса в том числе, но нутром чувствовала, что так надо поступить.

– Время не на нашей стороне, – тихо ответила девушка.

– Что? – Фергус непонимающе приподнял брови.

– У нас в Фордене очень часто люди терялись в лесу, в особенности старики. И всегда считалось, что в такие моменты время просто становится бесценным, ведь нужно как можно скорее отыскать потерявшегося, – начала Мейбл, подходя ближе к решетке. Он сунула руку в карман юбки и под пристальным взглядом Фергуса достала связку ключей. Он смотрел так пронзительно, что ей показалось, если она откроет дверь, он собьет ее с ног, как спущенный с цепи пес.

Мейбл поежилась от сравнения и ощутила укол вины. Фергус не животное и не собака, он разумное чудовище.

– Два дня у нас считались критическим сроком. То есть, если мы не могли найти человека за два дня, то стоило готовиться к худшему, – продолжила Мейбл, берясь за замок.

Фергус помрачнел, плавно развернулся к ней лицом, но с места не двинулся. Его губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но сдержался.

– Я не хочу нагнетать, Фергус. Я просто беспокоюсь. – Мейбл решительно щелкнула замком, проворачивая ключ. – Я переживаю за Мастера Грейдена. И за Алоизаса. Я не верю в то, что он предатель, как и не верю в то, что эта пернатая скотина ничего не сделает Грейдену. Прошло два дня, у нас никаких зацепок. Никаких продвижений.

Фергус сделал осторожный шаг к ней, но остался на границе пентаграммы под ним.

– Ты же слышала, что он на территории Ордо Юниус. Там нет ничего хорошего и безопасного.

– Да. И ты не подумай, что мне все равно, что с тобой случится. Я просто знаю, что ты сможешь его спасти.

– Кейран тебе голову не открутит? – Фергус плотоядно оскалился.

Мейбл раздраженно фыркнула и распахнула дверь с противным скрежетом.

– Орден не восстановлен, и на мне еще нет кристалла, так что официально я не Мастер. Значит, и он мне не начальник, чтоб голову откручивать. – Она потянулась ногой к линии пентаграммы, но замерла на секунду. В голове пронеслась тысяча и одна мысль, жаром стекая вдоль позвоночника.

Мейбл была уверена в том, что поступает правильно. Ее рациональная часть понимала, что Фергус чудовище, что он сейчас совершенно непредсказуем и вполне мог открутить ей голову. Все это имело место быть, поскольку его широко распахнутая пасть с острыми клыками все еще маячила перед глазами Мейбл.

Она все это понимала, но чувствовала совсем иначе. Фергус стал ее другом. Они вместе сидели в темнице, вместе бежали из Теневаля, вместе добирались до Тэйлии. Фергус был частью их маленькой команды, и Мейбл не хотела заострять внимание на том, кто какого рода и происхождения. Важны лишь поступки.

И то, что, будучи в ярости, Фергус смог сдержаться и не убить ее, о многом говорило. Она не уверена, что поступила бы так же, будь она чудовищем.

– Хочу, чтобы Грейден и Алоизас были в порядке. – С этими словами Мейбл решительно стерла линию пентаграммы.

Фергус пронесся мимо нее смазанным силуэтом, оттесняя к стене и обдав тонким шлейфом парфюма и металла. Мейбл на мгновение зажмурилась, а когда открыла глаза, Грех уже стоял в дверном проеме.

– Уходи, – сказала Мейбл. – Тебе нужно торопиться.

– Выпроваживаешь меня, – наигранно возмутился Фергус.

– Я жду, что ты вернешься с Мастерами. И буду готова принять извинения за свою голову, – упрямо скрестила руки на груди девушка.

– Договорились. – Фергус бросил ей тонкую улыбку и моментально скрылся за дверью.

Мейбл прижалась спиной к стене, оставшись в пустом помещении в полной тишине. Дождь стучал в маленькое окошко под потолком, путая мысли еще сильнее. Она пыталась прислушиваться, чтобы уловить скрип дверей или шаги Фергуса снаружи, но Грех словно растворился.

Мейбл посмотрела на пустую камеру, на потухшую пентаграмму и уныло повисшие фулу, а затем решительно сжала кулаки. Она оттолкнулась от стены, поспешила на выход… И чуть не сбила с ног сонную Шерил, закутанную в ее длинный вязаный кардиган.

– Мейбл? Что случилось? – Девушка зевнула, пытаясь разглядеть ее лицо.

– Всё в порядке. Ты почему встала? – Мейбл тепло улыбнулась, поправила торчащие во все стороны светлые вихры на ее макушке.

– Ты ушла, и я подумала… Ох, Фергус сбежал?! – Шерил моментально проснулась и прижала руку ко рту. – Надо кого-то позвать?!

– Тихо, тихо! Никого не надо звать! – Мейбл мягко схватила ее за плечи и ободряюще сжала. – Это я его выпустила. Я сейчас поеду к Кейрану, а ты оставайся здесь.

– Мейбл, что ты затеяла? Я пойду с тобой! – решительно заявила Шерил.

– Нет. И Джека тоже не пускай за мной. Пожалуйста, Шерил, оставайся здесь. Я буду в порядке, но мне надо спешить к Кейрану. – Мейбл порывисто ее обняла, как всегда делала, чтобы успокоить близких. Затем отстранилась и, обогнув замершую в шоке Шерил, поспешила наверх. – Возвращайся в комнату. Пожалуйста.

Мейбл выскочила из поместья словно ошпаренная и понеслась к конюшням, придерживая юбку. Вскользь она вспоминала разговор с Алоизасом и Греем о том, что женщины-Мастера всегда носили штаны для большего удобства. Ей тогда стало так стыдно: у них в Фордене женщины не носили штаны, – но и Алоизас, и Грейден твердо сказали, что ничего такого в Равталии нет уже давно. Тем более для Мастеров безопаснее штаны, нежели юбка, а Фергус даже предложил пошить их для нее.

Сейчас, путаясь в складках юбки, Мейбл вдруг поняла, что готова надеть штаны, если это не будет так ее замедлять.

Мелкий дождь прибивал к земле пыль и стучал по крышам, но чернеющие тучи говорили о том, что скоро он превратится в настоящий ливень. Терпко пахло влажной землей, дышалось свободно и легко. Вот если бы еще ощущать эту легкость внутри себя, но Мейбл чувствовала себя так, словно проглотила булыжник. Она доверяла своей интуиции, но червячок сомнений, взращенный в ней с детства неверящей матерью, подтачивал ее веру в себя.

На конюшне Рижники перетаскивали свежее душистое сено охапками с круглого тюка в кормушки, чистили блестящие лошадиные бока и причесывали им гривы и хвосты. Их мягкие пушистые уши подрагивали в такт движениям, а широкие лапы оставляли мокрые следы на деревянных досках.

– Уважаемые, – Мейбл вежливо поклонилась и, когда существа повернулись к ней, протянула помытые яблоки, – позволите мне взять одну из ваших лошадей? Обещаю вернуть в целости и сохранности.

Рижники на мгновение застыли, непонимающе приподнимая густые брови и переглядываясь друг с другом.

– Мне правда очень нужно добраться и предупредить моих друзей. Поможете мне? – продолжала тепло улыбаться девушка.

Рижники добродушно заохали, с хлопком соединяя ладони, а затем подвели к Мейбл темную кобылку и взяли угощения, так же благодарно кланяясь в ответ. Со всеми прибожками нужно вести себя вежливо и уважительно, и тогда они отвечают тебе тем же. Мейбл была уверена раньше, что это работает и с людьми, но жестоко ошиблась и теперь предпочла бы общаться с существами.

Девушка вежливо поблагодарила их, взяла седло и сбрую и принялась с помощью маленьких прибожков быстро готовить лошадь.

– Куда это вы так спешно собираетесь, мисс Салливан? – В широком проеме дверей конюшни стояла Паулина. На ее отглаженном костюме не было ни единого мокрого пятнышка, словно дождь обходил ее стороной, а в руке она держала изящный зонт-трость, стряхивая с него капли на доски.

– Ох, мисс Обриэн. – Мейбл виновато улыбнулась и заправила выбившуюся прядь волос за ухо. – Мне нужно к Мастеру Монтгомери, и я имела наглость выпросить у милых Рижников себе лошадь. Не переживайте, я верну ее в целости и сохранности.

Паулина склонила голову набок, внимательно слушая. Ее темные волосы, собранные в тугой пучок, были уложены настолько тщательно и плотно, что не выбивалось ни единого волоска. Светлые глаза цепко следили за руками Мейбл, которыми она затягивала ремни у седла и попутно гладила лошадь.

Паулина Обриэн пугала Мейбл. От нее веяло чем-то похожим на Вальтара, и девушка давно поняла, что начальница охраны Севернолесья тоже не человек. Она вела себя практически человечно, но иногда Мейбл видела, как она замирала и подолгу не моргала, вглядываясь вдаль, и тогда казалось, что зрачки женщины тонкие, как две ниточки. Паулина двигалась бесшумно по всей территории Севернолесья, возникала словно из воздуха и знала абсолютно все, как будто у нее всюду были глаза и уши, а существа слушались ее безукоризненно.

Она напоминала прирученную змею, благодарную Вальтару и его высочеству за спасение, но Мейбл все равно казалось, что она может укусить.

– Может, тогда я подвезу вас на машине? Собирается гроза, – вежливо предложила Паулина, неожиданно тонко улыбнувшись темными губами. Это первый раз, когда Мейбл видела ее улыбку, и от этого она растерялась.

– Благодарю вас, но мне нужно как можно скорее к Монтгомери. На лошади будет быстрее, – так же вежливо улыбнулась в ответ Мейбл, беря лошадь под уздцы. Она осторожно направилась к выходу из конюшни, но Паулина не двигалась с места.

– Вы уверены?

– Конечно.

– Езда верхом во время грозы опасна. – Паулина чуть прищурилась. – Я должна следить за вашей безопасностью на территории Севернолесья.

– Не переживайте, я же не хрупкая леди. Я верхом с малых лет, для меня это дело привычное, – постаралась выглядеть как можно беззаботнее Мейбл. – Тем более я собираюсь за пределы Севернолесья.

Паулина неожиданно убрала руку с зонтом за спину и отошла в сторону, пропуская их с лошадью, но, когда Мейбл поравнялась с ней, схватила ее за предплечье.

Мейбл вздрогнула, заставив испуганно заржать лошадь. Дождь за порогом усиливался, и холодные брызги уже долетали до лица и одежды.

Паулина неожиданно мягко посмотрела на Мейбл.

– Не нужно взваливать на свои плечи больше, чем можете унести, мисс Салливан. Помните: вы все-таки человек. Берегите себя и будьте осторожны. – Начальница охраны выпустила руку ведьмы нехотя.

– Я знаю свои возможности, – нахмурилась Мейбл. – Спасибо вам большое, но не беспокойтесь. Я удивительно живучая Охотница.

– Хорошо бы, чтобы так и оставалось, – серьезным тоном проговорила Паулина, и ее зрачки на мгновение стали змеиными.

Мейбл сделала вид, что не заметила этого, хотя инстинкты буквально кричали внутри нее и до зуда в ладони хотелось схватиться за свой ритуальный клинок на поясе. Она проглотила ставшую вязкой слюну, заправила край юбки за пояс привычным жестом и ловко запрыгнула на лошадь.

Кобылка под ней добродушно фыркнула, нетерпеливо топая копытами.

– Мейбл! Мейбл, постой! – Голос Шерил пронзил шорох дождя.

– Шерил? – удивленно выдохнула Мейбл.

Шерил в смешном ореховом дождевике пронеслась через весь двор и устало затормозила рядом.

– Думала, не поспею за тобой. – Девушка согнулась пополам и уперлась одной рукой в колени, пытаясь отдышаться. Второй рукой она прижимала к себе какой-то сверток.

– Ты сейчас вся промокнешь, возвращайся скорее в дом, – обеспокоенно склонилась с лошади Мейбл. – И тебя с собой я не возьму, даже не проси.

Шерил выпрямилась, устало вздохнув. Ее щеки раскраснелись, а волосы растрепались и торчали из-под капюшона, облепляя лицо.

– Я и не надеялась. Ты очень упрямая, и просить тебя бесполезно, – улыбнулась девушка и с силой впихнула ей сверток. – Вот! Будет ливень, а ты дождевик забыла. И я принесла твою сумку с эликсирами, потому что вдруг… – На последнем слове Шерил запнулась, и ее голубые глаза обеспокоенно заблестели.

– Ох, спасибо большое, – тепло улыбнулась Мейбл, прижимая сверток к себе. Она сразу накинула на плечи дождевик и прикрепила сумку на поясе.

– Мейбл. – Шерил вцепилась в край ее юбки.

– Что?

– Пожалуйста, будь осторожна. И возвращайся, что бы ты ни задумала. – Шерил посмотрела на нее очень пристально, изо всех сил сжимая пальцами ткань юбки. На ее шее все еще виднелись синюшные кровоподтеки после битвы с чудовищем, а под глазами залегли тени.

– Все будет хорошо, Шерил. – Мейбл нагнулась к ней и перехватила ее руку, сжимая холодные пальцы.

– Пожалуйста, – тверже повторила Шерил.

Дождь усиливался, и ее ореховый дождевик становился все темнее, а торчащие из-под капюшона косички намокали. Мейбл сильнее стиснула ее ладонь.

– Обещаю, что вернусь. Все будет хорошо. Я знаю, что делаю. Возвращайся в дом, пожалуйста. – Она тепло улыбнулась ей и, нехотя выпустив ее пальцы, потрепала по капюшону. Шерил тут же смешно нахохлилась, словно воробей.

Неожиданно к ним подошла Паулина и распахнула над Шерил зонт. Все это время она тенью стояла в дверном проеме конюшни вместе с Рижниками и наблюдала за ними.

– Хорошей дороги, – сказала миссис Обриен.

– До встречи! – Мейбл выпрямилась, обеспокоенно посмотрела на Паулину и, вцепившись в поводья, поскакала к воротам. Уже на пороге она обернулась, запечатлевая в памяти маленькую фигурку Шерил в ореховом дождевике и высокую статную Паулину с огромным зонтом рядом с ней. Она искренне надеялась, что ничего не случится.

Глава 17

Грейден рассеянно следил за стекающими по стеклу каплями дождя, привалившись плечом к дверце машины. Небо за окном налилось чернушной синевой и тяжело провисало над зеленеющими полями, словно набрякший от влаги тонкий брезент. Впереди за дождевой завесой виднелся темный силуэт окраины Тэйлии, и Мастер гадал, принадлежал ли этот район Ордо Юниус.

«Скорее всего. Иначе он бы не повез меня здесь», – нахмурился Грей, желая по привычке схватить пальцами трость.

Хайнц сидел рядом с ним, устало привалившись к спинке сиденья и скрестив руки. Грею было неуютно. Хотя между ними и оставалось расстояние, но все же этого было недостаточно, чтобы чувствовать себя свободно. Каждый раз, когда машина подскакивала на ухабе, Грейден держался изо всех сил прижатым к дверце, чтобы не коснуться бока Греха.

– Мы почти в Тэйлии, – неожиданно тихо сказал Хайнц. – Это район Суэнскрик, принадлежит Ордо Юниус. Для твоей безопасности мы проедем через него и остановимся на границе. Там начинается территория Диспара.

– Очень подозрительное беспокойство о моей безопасности, – не сдержался Грей.

– Ты все еще не веришь мне? – Грех улыбнулся, поворачиваясь к нему.

– Нет. И не собираюсь. Ты похитил меня и хотел убить.

– Я похищал тебя с другой целью.

– Как будто ты бы сказал мне правду.

– Я же не убил тебя. И отпускаю, – мягко ответил Хайнц.

– Ты можешь убить меня в любой момент. Пока не уйду – не поверю, – хмыкнул Грей.

Хайнц рассмеялся, но в этом смехе не было ни радости, ни веселья. Грейден чувствовал от него напряжение, граничащее по силе с тем, что ощущаешь всякий раз, находясь в непосредственной близости с чем-то опасным.

– Любая точка зрения рано или поздно меняется в зависимости от обстоятельств, – устало сказал Хайнц, поправляя волнистый локон на плече. – Самое тяжелое в этом всем – принять то, что ты ошибался. Или что тебя намеренно заставляли принимать ошибку за правду.

Грейден молча опустил взгляд на свои сцепленные на коленях ладони, затянутые в перчатки. Он не знал, что ответить на эти слова, как и не имел ни малейшего желания поддерживать разговор с тем, кто сломал его жизнь. Он хотел скорее выбраться из машины, увидеть живого и невредимого Фергуса, убедиться, что со всеми остальными все в порядке, и вернуться в тишину своей квартиры.

Они уже были на подъезде к распахнутым воротам в город, когда Хайнц недовольно проворчал, закатив глаза:

– А вот и он. Уже мчится со всех ног. Сколько раз я учил его думать головой, но он все равно действует силой, как дикая собака.

– Что?.. – Грейден не успел даже закончить свой вопрос, когда на крышу грохнуло что-то очень тяжелое, едва не продавив металл. Водитель резко нажал на тормоз, машину повело в сторону, и в какой-то момент Мастеру показалось, что сейчас они перевернутся, но неожиданно движение остановилось.

Со стороны Грейдена машину крепко придерживал за бок Фергус в своей второй форме, вцепившись черными когтями в металл. Он обеспокоенно заглянул в кабину и распахнул дверцу, оторвав ее.

– Мастер? Мастер! Вы в порядке? Вы целы?

Его обнаженные плечи дымились из-за свежих ожогов от фулу, на мокром черепе повис кусок пергамента, а грудь тяжело вздымалась. Но он был здесь, целый, живой и неизгнанный, и у Грейдена буквально отлегло от сердца. Он до последнего не мог убедить себя в том, что тогда успел вытащить Фергуса из пентаграммы.

– Все хорошо. Я в порядке. – Мастер подался вперед, намекая, что хочет уже выбраться из машины, пока его спину прожигал взглядом другой Грех.

Фергус понял намек очень быстро, подавая руку и помогая выбраться из кабины. Грейден обхватил его когтистую ладонь без раздумий, даже не почувствовав отторжения, и внутри него словно все встало на свои места. Их двоих накрыло пологом дождя. Грей чувствовал, как одежда пропитывалась насквозь водой, как волосы пластом липли ко лбу и щекам и капли стекали по лицу, мешая обзору. Фергус застыл напротив него, высокий и нереальный в сером свете пасмурного дня.

Он был еще выше в этой форме, его человеческий торс переходил в собачьи лапы, и темная шерсть мокро топорщилась на бедрах и хвосте, нетерпеливо шлепающем позади него.

– Ты в порядке? – тяжело выдохнул Грей, пристально вглядываясь в темные провалы глазниц. Пришлось неудобно задирать голову, и Мастер потянул Греха за руку на себя, чтобы он чуть склонился ближе. Фергус улыбнулся бледными губами, хвост за спиной закрутился кончиком вверх.

– Да. Я в норме, Мастер.

– Я же говорил, – послышался самодовольный голос.

Грейден замер, ощутив по спине скользкие мурашки. Он так торопился выбраться из машины и убедиться в состоянии Фергуса, что совершенно позабыл о Хайнце.

Фергус переменился в лице. Он сильнее стиснул пальцы Мастера, чуть потянул его на себя и тут же выпустил, загородив собой. Хайнц продолжал сидеть в машине и улыбаться, сложив ладони на коленях.

– Он что-то сделал вам, Мастер? – Голос Фергуса утратил всю привычную мягкость.

– Нет. – Грею стало не по себе.

Он ни капли не переживал за сохранность Хайнца, но ему не хотелось драки между Грехами в этом месте, потому что на периферии зрения Мастер видел, что уже начинали собираться любопытные горожане. Среди них Грей заметил пару человек в форме Ордо Юниус, а это значило, что совсем скоро сюда стянутся и все остальные.

– Это его все равно не оправдает. Он похитил вас. – Фергус полностью закрыл обзор на машину и Хайнца, и теперь Грей мог видеть только его облепленную мокрыми волосами голую спину.

– Фергус, – напряженно позвал Грей, краем глаза замечая движение членов Ордо Юниус.

– Фергус! – жизнерадостно воскликнул Хайнц, выбираясь под дождь. – Хотел бы я сказать, что неожиданная встреча, но ты слишком предсказуем. Когда-нибудь твоя импульсивность и агрессия приведет тебя к Королеве Теней.

– Пожалуй, отправлюсь туда после тебя, – процедил Фергус.

Его хвост гневно мотнулся в сторону, задевая мокрой кисточкой голени Мастера. Грейдену ужасно захотелось схватить за него и утащить отсюда подальше. Он знал, к чему все идет, и разнимать двух распаленных Грехов явно не входило в его ближайшие планы. Он очень устал морально и физически после внепланового похода в гости, и все, что ему хотелось, – это поскорей убраться отсюда вместе с Фергусом. Еще одной драки с Ордо Юниус он не сможет выдержать.

Орденцев становилось все больше.

– Я ничего не сделал Мастеру Грейдену, Фергус, – развел руками Хайнц. Дождь превратился в мелкую морось и оседал на его волнистых волосах и перьевых наплечниках прозрачными каплями. – Мы просто поговорили, как два взрослых… человека.

– Ничего?! – Фергус, судя по интонации, подавился словами. – Тебе перечислить все эти «ничего»?

Грей застыл, так и не коснувшись костяшками пальцев его поясницы. Он хотел дотронуться до него и сказать, что им нужно уходить, что вокруг слишком много членов Ордо Юниус и вдвоем они не смогут им противостоять.

Грейден смотрел на сгорбленную спину Фергуса и буквально чувствовал кожей его еле сдерживаемую ярость. Перед глазами снова предстала припорошенная снегом пентаграмма и застывшее тело в ее центре.

«Ты так отчаянно не хотел этого тогда. Поэтому все закончилось так?»

– Злость тебя погубит, мой мальчик. – Голос Хайнца прорезал шорох дождя. Он жестом дал понять людям, чтобы те стояли и не вмешивались.

– Если моя злость поможет мне перед этим изничтожить тебя, я не буду жалеть, – прорычал Фергус.

– Все мы сначала так думаем. А когда остаемся с истлевшими внутренностями, то жалеем о своих поступках.

Фергус неожиданно затих. Медленно выпрямился, расправил угловатые голые плечи, стряхнул с когтей влагу. Грейдену показалось, что мир вокруг замер, когда Фергус грубо и неожиданно ударил кулаком Хайнца в лицо, заставляя того пошатнуться и рухнуть на покореженный автомобиль спиной. С его головы слетела диадема, сверкающим обручем покатилась прочь и рухнула в лужу.

Воцарилась гнетущая тишина, словно замолчали не только присутствующие люди, но и весь окружающий мир.

Хайнц уперся руками в металл, медленно поднялся и изящно вытер пальцами кровь с губ. Черные кляксы на коже напоминали чернила.

Он улыбнулся, оглядывая перепачканные пальцы, потом поднял голову, и в его лихорадочно светящихся глазах Грей не заметил и крупицы прежнего самообладания.

– Ну…

Хайнц коротко вздохнул. Затем резко дернулся вперед, схватил Фергуса за затылок и впечатал лицом в машину, прогибая металл.

Грейден вздрогнул всем телом, подался было вперед, но вовремя вспомнил, что у него нет трости, только короткий кинжал.

Он мог только смотреть.

Фергус зарычал, уперся руками в машину и подался назад, тут же разворачиваясь. Его черные когти пронеслись в опасной близости от горла Хайнца, но тот ловко скользнул вбок, на ходу «накидывая» на лицо череп и перевоплощаясь во вторую форму. Фергус замахнулся когтями снова, но Хайнц хлестнул его крылом по руке, перехватил за запястье и потянул на себя, чтобы ударить самому. Фергус извернулся, подался вперед, и они сцепились, словно два разъяренных кота, в воздух полетели клочья шерсти и перья.

– Фергус, хватит! – крикнул Грей, но тот его не услышал.

Они с Хайнцем закружились по пустырю, перемалывая мощными лапами влажную от дождя почву, и даже в этой хаотичной битве от Грейдена не укрылась их похожесть. Хайнц и Фергус двигались совершенно одинаково, использовали практически одни и те же приемы и так же ловко пресекали друг друга, поскольку легко считывали движения противника. Вот уж поистине ученик своего учителя. Такими темпами они могут бесконечно наносить и парировать удары друг друга, и конца этой схватке не будет.

Грейден раздраженно подумал о том, что сейчас загонит их обоих в пентаграмму, чтобы они угомонились, но неожиданно почувствовал движение справа и быстро обернулся.

Люди Ордо Юниус, кажется, потеряв терпение, перестали слушаться приказа Хайнца оставаться на месте. Трое мужчин уверенной походкой направлялись к Грею и на ходу доставали мечи, пока любопытных горожан отгоняли от открытых ворот въезда в город.

Грей нахмурился, достал кинжал и хотел уже начать отступать, чтобы еще раз окликнуть Фергуса, но неожиданно между ним и членами Ордо Юниус выскочила Мария собственной персоной.

Рядом с ней были похожие на нее девушка и юноша, и будто по команде у всех троих ноги превратились в копытца, а на головах вытянулись рога. Мария угрожающе наставила копье на наступающих, и от той вялой девушки в особняке Хайнца не осталось и следа.

– Господин велел вам ждать, – холодно процедила Мария.

– С дороги, искаженная. Хайнц занят сейчас своим щенком. – Мужчина в серой униформе угрожающе поднял меч.

– Господин велел вам ждать, – повторили Навьи хором, загораживая собой Грея.

– Знайте свое место, чудовища! – В руке мужчины появилась пентаграмма на смятом пергаменте.

Грейден бросил взгляд на сцепившихся Грехов позади себя, затем вытащил кинжал и, откупорив склянку эликсира, залпом выпил содержимое. Прежде чем атакующий член Ордо Юниус успел нанести удар загородившейся от него древком копья Марии, Мастер вылетел вперед и всадил кулак тому в солнечное сплетение.

Не дожидаясь, пока подтянутся его дружки, Грей полоснул кинжалом его от груди к горлу, ударил сверху по кисти и выхватил из ослабевших пальцев меч. Он поудобнее перехватил рукоять меча, отскочил от зарычавшего от боли и гнева мужчины, но, прежде чем тот успел рвануть за Греем и схватить его здоровой рукой, Мария насадила его на копье с совершенно бесстрастным лицом и так же легко сбросила в грязь.

Толпа подоспевших людей Ордо Юниус завопила вместе с перепуганными гражданами:

– Еретик!

– Грешник! Перетащил чудовищ на свою сторону!

– Грешник!

– Убить грешника!

Грею стало не по себе. Словно Тэйлия вдруг стала Теневалем. Он выставил вперед меч, встал поудобнее. Рядом с ним выдвинулись Навьи, щуря от дождя козьи глаза.

Несколько вооруженных людей быстро двинулись к ним. За спиной Грей ощутил грохот и рычание, но не успел даже шевельнуться и посмотреть. Через них одним мощным прыжком перескочил Фергус в полной животной форме и всей своей огромной волчьей тушей обрушился на Ордо Юниус. Грейден дернулся от неожиданности, отшатнулся и почувствовал, как быстро забилось его сердце. Фергус взревел, распахивая окровавленные костяные челюсти. Люди под его лапами были или мертвы, или оглушены, но Грей больше склонялся к первому варианту.

– Грешник? Грешник?! – распахнув пасть, пробасил Фергус. Он мотнул хвостом, протаптываясь по телам под собой и вызывая истошные крики толпы. – Следите за языком, гнусные черви!

Он бросился на людей Ордо Юниус, клацая зубами, и ворвался в их толпу, давя как муравьев.

– Фергус… – Грейден дернулся к нему, но уперся животом в древко копья и удивленно посмотрел на Марию.

Она поджала губы, отведя глаза, и в тот же момент над ними пронесся крылатый силуэт, орошая каплями дождя сверху.

Хайнц в форме огромной черной птицы с когтями на сгибах крыльев и белоснежным черепом вместо головы рухнул на Фергуса, словно ястреб на добычу. Его лапы оттолкнули членов Ордо Юниус, он навалился всем весом на Греха, но Фергус с рычанием извернулся, упал на спину и, вцепившись лапами в его плечи, повалил того на лопатки. Хайнц пронзительно заклекотал, отпихнул его от себя и вскочил на ноги, тут же вцепляясь пальцами-крючьями в землю. Они синхронно подались друг другу навстречу и зарычали, едва не вцепившись в глотки. Челюсть и клюв застыли напротив широко распахнутыми, и непонятно, что из этого было опаснее.

– Я с тобой не закончил! – прорычал Хайнц.

– Это я не закончил с тобой! – Фергус бросился в атаку.

Машина, попавшая под их мощные удары лап, превратилась в изогнутый, рассыпавшийся деталями хлам. Фергус отпихнул ее с легкостью, словно она ничего не весила, и та придавила собой несколько человек, которые рискнули сунуться к Грехам.

Они рвали друг друга когтями, заваливали на лопатки, впивались мощными челюстями и клювом. Черная кровь смешивалась с их окрасом, стекала вместе с водой в грязь, утопала в человеческой.

Все это напоминало дурной сон. От количества событий, от ощущений и эмоций у Мастера Грейдена кружилась голова. Он честно старался абстрагироваться от этого, полностью осознать себя здесь и сейчас, ведь Ордо Юниус прибывали и окружали их. У Грея было стойкое ощущение, что если они рискнут изгнать Фергуса, то не пожалеют и Хайнца, им всем было плевать на то, кто на их стороне. В их лицах Грей видел пренебрежение и ненависть, как в жителях Теневаля, желавших смерти Мейбл на костре.

Грейден смотрел на то, как рычали в схватке Грехи, сжимал чужой меч в руках, и его сердце колотилось так сильно, что было больно дышать. Он хотел вмешаться, хотел схватить Фергуса за хвост и утащить отсюда как можно скорее. Все это было неправильно.

Это могло закончиться так же плохо, как те воспоминания о занесенном снегом безжизненном теле в пентаграмме. Только в этот раз чуда не будет.

– Фергус… – выдохнул Грей, делая шаг вперед.

– Мастер Грейден? – изумленно спросила Мария, прикрывавшая его спину.

– Фергус, стой! Хватит.

Фергус прижал лапами Хайнца к земле, вдавив когти в его грудь. Тот распахнул клюв в истошном клекоте, но не пытался больше выбраться, раскинув крылья в приглашающем жесте. «Давай же, добей меня».

– Хватит, я сказал! – повысил голос Грей.

Он прозвучал громче грянувшего грома, громче шума дождя и рычания чудовищ. Фергус застыл, тяжело дыша, и с его пасти медленно капала черная кровь, утопая в таких же черных перьях Хайнца под ним.

Мастер Грейден бесстрашно приблизился к ним.

– Достаточно. Пора остановиться.

Фергус смотрел на него темными провалами глазниц, тихо урча, и в его взгляде, во всей его позе Грей не видел и намека на самоконтроль. На мгновение он ужаснулся тому, что чудовищная суть Фергуса могла поглотить его человеческую, и он потерял себя. Под ногами мерзко чавкнули чьи-то выдранные внутренности и плоть, дождь заливал лицо и пропитывал одежду. Вокруг затаились Ордо Юниус, лязгая мечами. Фергус снова зарычал, желая изо всех сил вцепиться в горло своего учителя.

– Хватит, Фергус. Я выбрал тебя. Этого достаточно, чтобы ты отпустил Хайнца и ушел со мной сейчас. Слышишь? – Не встретив понимания со стороны Фергуса, Грей недовольно зарычал, схватил его за шерсть на боку и дернул к себе. – Фергус. Я выбрал тебя! Тебя!

Фергус застыл. Хайнц также замер под ним, повернув голову к Грею. Что-то вокруг изменилось, будто весь мир прислушался к голосу Мастера и теперь сменил позицию.

Фергус медленно слез с учителя, не отрывая взгляда от Грея. Тот угрожающе наставил на Хайнца меч, второй рукой хватая склонившего к нему морду Фергуса за рог и подтаскивая к себе за спину.

– Только двинься, Хайнц, – холодно процедил Грейден.

Хайнц перевернулся на живот, приподнялся на лапах-крыльях, но больше не двинулся ни на сантиметр, обескураженно встопорщив перья на холке. Грейден на мгновение бросил взгляд на замерших членов Ордо Юниус, продолжая сжимать рог Фергуса. Те почему-то застыли с такими ошеломленными лицами, что Грей с трудом заставил себя держать лицо. Он еще раз пригрозил Хайнцу мечом:

– Не двигайся.

Фергус позади послушно отступал, тяжело дыша. Когда Грей споткнулся о чей-то труп, но ему не дали упасть услужливо подставленный мокрый бок Греха и крепкая хватка за его рог. Мастер обернулся на него, чтобы заглянуть в темные глазницы с дребезжащими в них алыми огнями.

– Ты здесь? Ты слышал меня?

– Да, Мастер. Я… – Утробный голос Фергуса звучал виновато и обескураженно, но договорить ему не дали изумленные шепотки людей Ордо Юниус:

– Выбрал?

– Он выбрал не Хайнца!

– Он сделал выбор!

Хайнц принял человеческий облик, вытирая кровь с разбитых губ и носа. Он посмотрел на Фергуса с презрением и ненавистью, послушно не двигаясь с места, но внезапно на его бледном лице появилось смирение.

– Какая драма! Какая сцена! Кто бы мог предположить, что в переломный момент нас настигнет то, чего мы избегали всеми силами! – раздался из толпы голос, который Грей мечтал бы забыть навсегда.

По спине Мастера пробежали скользкие мурашки, вызывая зуд по коже. Он изо всех сил вцепился в мех Фергуса, сжал его пальцами, только бы не потеряться в водовороте чувств. Ему показалось, что земля ушла у него из-под ног.

– Господин Мэр, – холодно процедил Хайнц, едва склонив голову.

Члены Ордо Юниус издали победный клич, пока тот, кого они называли Мэром, наслаждался произведенным эффектом. Его темные волосы неряшливо рассыпались по плечам, дорогой костюм был расшит серебром, а на груди болтался символ Ордо Юниус, как у покойного Целителя в Теневале. И пусть в его волосах прибавилось седины, на лице появились первые морщины, а взгляд карих глаз стал еще жестче, чем много лет назад, Грейден ни за что бы не спутал этого человека ни с кем другим.

Хайнц уставился на них с таким напряжением, словно готов был сорваться с места.

– Мастер? – обеспокоенно позвал Фергус.

– Убить еретика и его грязную шавку, – указал из-за спин своих подчиненных Мэр на Фергуса и Грейдена, и на его пальцах сверкнули серебряные кольца.

Грей мечтал сломать эти пальцы, руки и голову. Множество раз представлял, как ломает и кромсает его до бесформенного куска мяса, как вдавливает каблуком в пол при первой же встрече, но в реальности не мог даже заставить себя пошевелиться. Его сердце не билось, а тряслось, будто пойманный в силки кролик, каждая мышца налилась болью и онемением. Он помнил этот голос, эти руки, больно стискивающие его и оставляющие на коже синяки. Грейден снова стал маленьким мальчиком посреди пустыря, Грехов, людей Ордо Юниус и их трупов. Ему хотелось разодрать свою одежду и заставить бешено стучащее сердце застыть, превратиться в камень, да что угодно, лишь бы не испытывать снова то, что было в прошлом.

«Будь хорошим мальчиком и не ори».

Грейдену хотелось провалиться сквозь землю. Хотелось пойти и разорвать его в клочья, натравить Фергуса и наслаждаться тем, как сильные руки будут рвать его еще живое тело, и в то же время хотелось исчезнуть. Рот наполнился вязкой слюной, дыхание участилось, а голова закружилась так сильно, что Грейден испытал чувство стыда от того, что мог упасть в обморок.

– Мастер? – всерьез забеспокоился Фергус, а потом застыл. Грей почувствовал, как он напрягся под его рукой.

Мэр медленно отходил назад, решив не выступать и спрятаться за своих верных солдат.

– Убить еретика! Убить чудовище! – Члены Ордо Юниус подняли оружие.

Фергус зарычал, слегка приседая на лапах, будто для прыжка. Грейден продолжал держаться за него так сильно, будто он – единственное, что могло помочь ему не потеряться в этом безумии. Ордо Юниус бросились на них дружной толпой.

Фергус неожиданно двинулся, разворачиваясь так, чтобы закрыть своим телом опешившего Мастера, и с ревом распахнул пасть. Грех чувствовал себя немного растерянно, распробовав совершенно новые эмоции, исходившие от Мастера: липкий страх, граничащий с паникой. Но он решительно был готов принять все удары на себя.

– А ну, отошли от них! – Голос Мейбл разрезал спрессованный напряжением воздух. Она ворвалась в толпу как разъяренная фурия, и ее клинок рассек плоть одного из членов Ордо Юниус, как нож масло. Следом за ней на толпу откуда ни возьмись выпрыгнули Кейран и Михаэль, отчаянно нападая и отбивая последовавшие атаки. Грейден будто очнулся от оцепенения. Он отпустил шерсть Греха, и его пальцы свело болью – настолько сильно он сжимал их.

Фергус взревел, продолжая загораживать своим телом Мастера, даже когда в его бок воткнулся чей-то кинжал. Кейран тут же пронзил нападавшего мечом, отпихнул тело прочь и толкнул Фергуса в бок.

– Сдавай назад, ну же! Надо уходить! Давай!

Фергус недовольно заворчал, но послушно отскочил подальше от толпы вместе с последовавшим за ним Греем. Михаэль в форме огромной лисицы загородил их, становясь рядом с Кейраном, и люди Ордо Юниус отшатнулись.

– Грей, ты в порядке? Ты цел? – Мейбл подбежала к мужчине.

Ее каштановые волосы растрепались, по щеке дождем размазало капли чужой крови, но она не обращала на это внимания.

– Цел, – коротко выдохнул Грей. Его сердце все еще трепыхалось, но тепло рычащего Фергуса рядом и знакомые лица возвращали его в реальность и держали крепко.

– Алоизас с вами? – с надеждой спросила девушка.

– Он разве не с вами? – Грейден изумленно окинул взглядом стоящих перед ними Кейрана и Йеля.

– Мы думали… – Мейбл не успела договорить, поскольку к ним прорвались Ордо Юниус и пришлось отбиваться. Их становилось все больше даже при том, сколько тел валялось под ногами и сколько отступало раненых за ворота.

– Их как крыс на помойке, надо убираться отсюда! – крикнул Кейран.

– Нам надо добраться до другого проезда в город, – ответил Грей, запыхавшись в пылу сражения.

– Давайте обежим по кругу вдоль стены, – пробасил Фергус, выплюнув чью-то кисть.

– Фу, – сморщилась Мейбл.

Но прежде чем они успели сгруппироваться и отступить, между ними и членами Ордо Юниус рухнул Хайнц в животном обличье. Он распахнул клюв, издавая пронзительный клич, и сверху слетелась толпа фраксьонов, рассыпаясь перьями. Он принял человеческий облик, поднял руки и громко хлопнул в ладоши.

– Стоять!

Люди Ордо Юниус пораженно застыли, не двигаясь с места. Мэра нигде не было видно, что было удивительно. Как так быстро он ушел?

Хайнц обвел всех приверженцев Ордо Юниус взглядом, и что-то между его ладоней потрескивало, заставляя людей замирать и не двигаться.

– Что? – удивленно выдохнула Мейбл. – Охотничьи силки?

– Ты знаешь, что Хайнц делает? – спросил Грей.

– Силки часто используют в Фордене. Заговоренные рунные камешки.

– Пока стоим, – тихо проговорил Кейран, одну руку положив на бок Йеля. Рядом с Греем тихо зарычал Фергус, будто разозленный пес.

– Это нейтральная территория, не относящаяся к Тэйлии. Давайте не будем устраивать здесь сражения, – спокойно произнес Хайнц.

– По хрену, чья это территория! Они еретики, это не их земля, – выплюнул какой-то мужчина. Хайнц посмотрел на него так, что тот мгновенно заткнулся.

– Верно. Но я Грех. И я всегда выполняю то, что обещал. – Последнюю фразу Хайнц произнес, уже глядя прямо на Грея. – Уходите.

– За дураков нас держишь?! – возмутился Кейран.

– Я не смогу сдерживать их долго. Уходите. – Хайнц показал тлеющий камешек с руной в ладони. – Я обещал Мастеру Грейдену, что он уйдет живым. Я Грех, а не лживый Демон.

Грейден смотрел в его лицо и понимал, чувствовал, что он не лжет. Как бы ни хотел достать Мэра, разнести здесь все от злости и шока, он понимал, что лучше отступить, если есть такая возможность.

– Он не врет, Кейран. Уходим.

– Но…

– Лучше уйти. Давайте. – С этими словами Грей обошел Фергуса и ловко забрался на него, когда тот послушно пригнулся. Йель мотнул хвостами, ткнул мордой Кейрана в затылок, и тому пришлось с шипением прятать меч в ножны и забираться на него.

– Пойдем, Мейбл.

– Раз ты отпускаешь, то ответь. Где Алоизас? – Мейбл шагнула назад, но ткнула острием клинка в Хайнца. Тот изумленно вскинул брови, и руна в его ладонях заискрила, теряя свои свойства.

– Понятия не имею, где твой птенчик из Гелид-Монте.

Мейбл издала странный звук, похожий на разочарованный вздох, а затем убрала меч и, схватившись за руку Кейрана, залезла на спину Йеля.

Верхом на лисице и Грехе они развернулись и понеслись прочь, оставляя Хайнца и Ордо Юниус наедине.

Глава 18

В особняке Севернолесья их уже ждали.

Подгоняемые дождем и адреналином, они проскочили через дружелюбно распахнутые ворота и притормозили у крыльца. Кейран помог Мейбл спрыгнуть со спины Михаэля, поблагодарил подскочивших Хранителей Очага, принимая у них свернутый халат, и тут же укутал в него Йеля, едва тот принял человеческий облик.

Грейден сжал напоследок шерсть Фергуса на холке, хлопнул по нему ладонями, и тот послушно склонился, чтобы Мастер спешился. Он успел заскочить под крышу и обернулся ровно в тот момент, когда Фергус снова стал человеком и спрятался за ним следом под навесом от дождя.

Выглядел Фергус неважно. В невзрачной, простой рубашке и брюках, со спутанными волосами он казался тенью самого себя, и это вызвало у Мастера тревогу. Вечно скалящийся, наряженный в безумные вещи наглый Грех – вот кого ожидал увидеть Грей. Он надеялся, что это даст ему почву под ногами, расставит все на свои места, но в действительности все оказалось сложнее и запутаннее. Случившееся сказалось на них обоих.

– Вы в порядке? Он точно ничего вам не сделал? – несдержанно выпалил Фергус. В его глазах плескалось беспокойство, граничащее с паникой. Почему-то Грейден отстраненно отметил, что глаза у него слишком яркие для человека, насыщенно-зеленые, как будто светились, а царапины на лице и руках медленно затягивались прямо на глазах.

– Мастер? – Голос Фергуса сел.

– Хайнц – нет, – неожиданно для самого себя выдохнул Грей. Они остались вдвоем на крыльце, пока остальные скрылись за дверьми.

Паулина тактично оставила дверь открытой и отошла вглубь дома.

– Я убью его. – Фергус наклонился к Грею, оставляя между ними безопасное расстояние. Его рука уперлась в каменный столб, поддерживающий крышу над крыльцом, и когти резко вонзились прямо в камень.

Грейден смотрел в его лицо пристально, будто хотел что-то считать с этой перекошенной линии рта, с острых скул и россыпи родинок на бледной коже.

– Да.

Грейдену не нужно было уточнение, кого именно хотел убить Фергус, и мелькнувшее на его лице удовлетворение от их взаимопонимания вызвало внутри Мастера согревающее тепло.

– Я убью его, – продолжал вещать хриплым от ярости голосом Фергус, и столб под его когтями крошился. – Я выверну его наизнанку, выломаю все кости, оторву голову и принесу ее к вашим ногам.

– Да, – сглотнул Грей. Он не хотел об этом думать, не хотел вспоминать, но перед глазами снова маячило ненавистное лицо, и все тело начинало нестерпимо чесаться. Снова хотелось содрать с себя кожу.

Мастер настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как на плечи тяжело опустился клетчатый плед. Он вздрогнул от неожиданности, хотел отстраниться, но понял, что это Фергус умудрился взять плед, накрыть его не касаясь, и Грей заставил себя остановиться.

– Отсюда до дивана в гостиной пятьдесят человеческих шагов, – неожиданно тихо сказал Фергус.

– Что? – потрясенно переспросил Грей.

– Пятьдесят шагов. Думаете, мало? Посчитайте, пока мы будем идти до него, и если я ошибся, то заварю вам чай, – едва заметно улыбнулся Грех. Он зачесал назад мокрые волосы, и Грею бросились в глаза уродливые бугры шрамов на его запястьях.

– Хорошо, – кивнул Мастер, ощущая, как медленно возвращается твердая земля под ногами, и как сердце успокаивается с каждым вздохом. – Я посчитаю. Но я уверен, что ты ошибся.

– Давайте тогда разрешим этот спор?

– Да. Думаю, так будет правильно. – Грейден развернулся и сделал первый шаг. – Один…

* * *

Мастер Грейден окончательно пришел в себя, когда устало опустился на диван. К слову, Фергус был неправ, потому что шагов оказалось шестьдесят два.

– Ты в порядке? – К нему подошел Кейран. Он был весь мокрый, встрепанный, а на скуле красовался еще довольно свежий синяк.

– Да. Относительно в порядке. А вы все?..

– О, за нас не волнуйся. Мы бы еще могли им всем навалять, – подбоченилась Мейбл.

– Конечно, конечно, – закивал подошедший Джек. Он бережно взял сестру под руки, подпихнул к дивану и насильно усадил ее слева от Мастера. – А теперь, будь добра, вытрись и прими таблетки от шила в заднице. С возвращением, Мастер Грейден! – тут же заулыбался парень.

– Что за наезды? – возмутилась было Мейбл, но на ее голову тут же накинула полотенце Шерил.

– Теперь моя очередь поседеть из-за тебя, а мне только семнадцать исполнится! Вы в порядке, Мастер Грейден? – тут же переключилась девушка, замерев с руками на голове Мейбл. За ее спиной обеспокоенно бледнели лица Джека и Эдена.

– Да. Спасибо, – выдохнул Грей, внутренне снова напрягаясь от такого количества внимания. Хотя надо отдать Джеку должное, он усадил Мейбл на достаточном расстоянии от Мастера.

– Не наваливайтесь на Мастера все сразу. Дайте ему прийти в себя, – вклинился Фергус. Он взял с протянутого подноса Хранителя Очага кружку с заваренным травяным чаем и протянул Мастеру, подходя ближе. Мейбл и ребята заметно напряглись, когда Грех подошел, и это не укрылось от взгляда Грея. Как и наметившаяся издевательская улыбка на губах Фергуса.

Грей благодарно кивнул, взял кружку и хлопнул свободной ладонью по подлокотнику рядом с собой.

– Сядь. Не мельтеши.

– Да, Мастер. – Фергус принял правила игры в «послушного Греха» и опустился рядом.

– Ваша трость, кстати, – неожиданно спохватился Джек, и Эден передал трость, которую все это время держал. Его плечо все еще было туго забинтовано, и рука держалась на перевязи, чтобы его не напрягать.

– Спасибо. – Грей приподнялся, принимая трость, и, по ощущениям, все встало на свои места. Мастер с удовольствием стиснул пальцами набалдашник.

Трость, приятно тяжелая, верная, снова была с ним, и он чувствовал себя гораздо увереннее. С изумлением он осознал, что боль отступила. Она столь долго выкручивала его тело в особняке Хайнца, мешала нормально двигаться, но сейчас волшебным образом от нее осталось только неприятное тянущее ощущение. Грей чувствовал только тепло сидящего рядом Греха и тупую боль в порезанной ладони.

– Что все-таки случилось? – К ним подошел Йохим. За его спиной неизменно возвышался Вальтар в своем выглаженном костюме и с идеально уложенными волосами.

– Ты так внезапно сорвалась и убежала, Мейбл. Даже Паулина не смогла тебя удержать, – кивнул Альбрехт, прислонившись бедром к креслу.

– Ох, простите, если заставила вас всех волноваться, – виновато зарделась Мейбл, выныривая из недр полотенца, которым продолжала вытирать ее волосы Шерил.

– Она выпустила Фергуса, – проворчал Кейран. Его рубашка мокро липла к плечам, и сквозь нее отчетливо проступала нижняя майка. Йель деловито накинул на его плечи полотенце, и Монтгомери тут же стал промакивать им влажные волосы.

– И сразу прибежала к нам, – улыбнулся Михаэль.

– Это же опасно… – тихо проговорил Альбрехт, покосившись на Фергуса. Тот послал ему дружеский оскал в ответ, и Грей шлепнул тростью его лодыжку, чтобы не безобразничал.

– Ты знала, что Хайнц собирался отпустить Грея? – неожиданно прямо спросил Вальтар.

– Что? Нет, что вы, – помахала рукой растерянная Мейбл. – Я просто почувствовала…

Она замолчала, собираясь с мыслями. Несколько пар глаз обратились к ней, и девушке стало неуютно. Она поднялась с дивана, комкая полотенце на плечах, взволнованно прошла до камина и остановилась.

– Понимаете… Я знаю, что это звучит как бред, но у меня сработала интуиция. Раньше в Фордене ведьмы обучались предсказаниям. Бросали камешки с рунами на доске, рисовали собственные карты и делали расклад, – начала рассказывать Мейбл издалека. – Я не допрошла обучение, но некая интуиция у меня осталась. Не знаю, как это назвать. Иногда мне снятся реалистичные странные сны, после которых я просыпаюсь с четким осознанием, что нужно делать и что произойдет. Сегодня был такой момент. Я отпустила Фергуса, потому что знала, что он спасет Мастера Грейдена именно сегодня, но никому не сказала, потому что боялась, что мне не поверят.

– Но мы-то поверили. – Йель сложил руки на груди и притопнул босой ногой.

– Потому что я сказала, что отпустила Фергуса. В противном случае вы могли отказаться. И все пошло бы по-другому, – опустила руки Мейбл.

– Но ведь все закончилось хорошо. Разве не здорово? – оскалился Фергус.

– Может, это череда везений, – хмыкнул Кейран.

– В таком случае давайте поблагодарим Создателя за такую удачу, – выдохнул Альбрехт. – Мы думали посылать за вами подкрепление, но не знали, где вы.

– Мы рады, что вы в порядке, – сказал Йохим.

Грейден не знал, что на это ответить. Вместо этого он, словно почувствовав тревогу, оглядел их разношерстную компанию и едва не приподнялся в удивлении:

– Где Алоизас?

– Сбежал, – фыркнул Кейран. – Наверняка это он вызвал Хайнца тогда, во дворце.

– Не сбежал, а пропал! – возмутилась Мейбл.

– Когда вас забрали, он тоже исчез, – перерывая их перепалку, сказал Михаэль. – Мы обыскали императорский двор, заглянули внутрь помещения, но он как сквозь землю провалился. Даже рапиры его не нашли.

– Конечно, ведь они похитили его вместе с оружием, – упрямо проговорила Мейбл.

– Или он попросту призвал Хайнца и сбежал с места преступления, – недовольно проворчал Кейран. – Каким бы хорошим Мастером он ни был, но дважды Хайнц приходит в то место, где он находился. Это не похоже на совпадение.

– Всего лишь два раза!

– Уже два раза, милочка!

– Алоизас не связан с Хайнцем, – сказал Грейден, желая поставить точку в этом споре.

Кейран и Мейбл замолчали, уставившись на него с разным спектром эмоций.

– Я беседовал с Хайнцем. Я спросил его напрямую, и он ответил, что был лишь один договор. Он даже не знает его имени. Так что Алоизас тут ни при чем.

– Он похитил вас, чтобы поговорить? – удивился Фергус.

– Да. Этот Грех не ищет легких путей.

– Мудак в перьях, – еле слышно прошипел Грех.

– Что он хотел от вас? – Мейбл уперла руки в бедра.

На мгновение Грей растерялся, вспоминая все то, что вывалил на него Хайнц. Он не хотел скрывать это от них, но почему-то на рассказ не хватало сил. В глубине души он опасался, что Фергус знал обо всем, но ничего ему не сказал, и в то же время Грей совершенно не верил в то, что он мог быть каким-то Истинным ребенком. Кто угодно, только не он.

Мастер посмотрел на Йохима, вспоминая слова Хайнца про бастарда, и у него по рукам пробежали мурашки. Мог ли он быть его братом по крови? Диспаром? Неужели это могло быть правдой? Грей бросил взгляд на Мейбл, затем выдохнул и сказал:

– Он рассказал мне о пророчестве Крестейра. Про Истинного ребенка и его выбор. Кто-то из вас слышал о нем?

– Истинный ребенок? – удивленно переспросил Йохим.

– Где этот старый плут откопал такое? Впервые слышу, – нахмурился Фергус.

– Я что-то подобное слышал, – внезапно сказал Вальтар. Он встретил непонимающий взгляд Йохима и тут же добавил: – Прошу прощения, господин. Я слышал это от Цзиней, всего лишь раз, когда еще не был таким, как сейчас, поэтому воспринял информацию за очередной слух.

– Цзини ж не всегда только слухи разносят, – возмутился Михаэль.

– Накуренные лисы такие сказки рассказывают, что там не разберешься, что слухи, а что нет, – усмехнулся Фергус.

– Обидно вообще-то!

– Я же говорил, что ты неправильный Цзинь, – умильно заулыбался Фергус.

– Двоякое ощущение, как будто похвалил и обозвал одновременно, – фыркнул Йель, скрестив руки на груди.

– Так что за пророчество? – поинтересовалась Мейбл. – В Фордене есть только о проклятом дитя, но чует мое сердце, что это все из одной корзины ягоды. Я рассказывала вам тогда, в Флуминскриге.

Грейден кивнул в ответ на слова девушки. Он вспомнил, как подумал о том же в доме Хайнца.

– Оно гласит, что раз в несколько лет в Крестейре рождается ребенок от союза Диспаров и Охотников. Он должен сделать выбор между людьми и чудовищем, чтобы открыть врата и решить судьбу Крестейра, – рассказал Грей, задумчиво уставившись на набалдашник трости. – Хайнц утверждал, что этот ребенок я. И что я должен был выбрать его, а не Фергуса. Но это звучит как бред. Я точно не принадлежу к роду Диспар, мы с Фергусом знать не знали о пророчестве, да и смысл в этих вратах после Инкурсии? Получается, кто-то открыл их до нас?

– Действительно, звучит довольно странно, – нахмурился Альбрехт, посмотрев на пораженного Йохима. – Если только речь не о каких-то других вратах.

– Отец бы никогда… – начал было принц, но внезапно замолчал и задумался.

– Я люблю собирать разные истории и легенды, но о таком точно не слышал за всю свою жизнь, – осторожно проговорил Фергус. – Если это такое мощное пророчество, то почему никто из нас не знает о нем?

– Может, потому, что кому-то это невыгодно, и его намеренно скрыли? Или Хайнц сошел с ума, – фыркнул Кейран. – Джиан защити нас, этот мир уже прогнил до основания. Какие-то ублюдки открыли врата извне и без пророчества, чтобы пустить этих тварей и отдать им наш мир. Если кто-то намеренно скрыл возможности это исправить, то я не удивлен.

– Как это пророчество могло бы изменить что-то? Сомневаюсь, что ребенок, который выбрал чудовище, в итоге решит переметнуться на сторону людей. Поверьте на слово, – ворчливо осадил его Грейден.

– При всей моей нелюбви к Грехам, пожалуй, соглашусь. Людей я люблю еще меньше, – кивнул Монтгомери.

– Это связано, – внезапно тихо проговорила Мейбл.

– В смысле? – удивился Альбрехт.

– Только подумайте. В Фордене появляются женщины, способные выносить проклятое дитя. Женщины с отметкой, рождающиеся раз в сотню лет, которых убивали и изгоняли все время, только чтобы не было апокалипсиса. А тут пророчество! – Мейбл всплеснула руками. – О ребенке, который может выбрать чудовище и обречь Крестейр. Я думаю, это связано. И думаю, что это правда.

– Но кому может быть выгодно то, что стало с Крестейром, чтобы это прятать? – задумчиво обхватил острый подбородок Йохим. – Мир разрушен настолько сильно, что нам приходится буквально тащить его на себе.

– Ордо Юниус, – фыркнул Йель.

– И Мирзе, – дополнил Кейран, вспоминая увиденное в Теневале и Фонкордисе.

– Думаете? – Альбрехт нахмурился.

– Думаем. Особенно после того, что они сотворили с кристаллом, я уверен, – ответил Кейран.

– А что с кристаллом? – Грей напрягся и не смог сдержать тревожное чувство, охватившее его. Сердце неожиданно подскочило к горлу и застряло там, мешая дышать.

– Не знаю, что именно они сделали, но целый кусок на кристалле сияет красным. Он буквально поменял цвет на одном участке. Это ненормально, – выдохнул Кейран, обеспокоенно зачесав волосы назад. – И ощущения от него иные. Они осквернили Фонкордис, Грей.

– Джиан нас защити, – пораженно выдохнул Грейден.

– А еще там были Мастера, чьи кристаллы на груди горели красным, – добавил Михаэль. В шелковом темном халате и с босыми ногами он смотрелся комично при всей серьезности обсуждений, но никто не обращал на это внимания.

– Красные кристаллы? – Неожиданно Грею захотелось подскочить на месте от внезапного осознания. Он стиснул трость и прикусил костяшки пальцев, чтобы собрать мысли в кучу.

– Что такое, Мастер? – Фергус соскользнул с подлокотника и обеспокоенно уставился на него, а затем в его лице Грей заметил нечто вроде понимания, и от этого внутри он почувствовал некий восторг. Этот Грех снова понял его без лишних слов.

– Тогда, на поезде, мы столкнулись с тем, кто управлял Бесами, помните? – Грейден обратился к Кейрану и Михаэлю. – У него на груди болтался алый кристалл. Я думал, что это артефакт, через который он заключил контракт с Демоном. Я и подумать не мог, что этот кристалл наш. Но сейчас, когда я вспоминаю об этом…

– А еще он был Мастером, – поддержал его Фергус. – Тогда не было времени, чтобы сказать это, а после уже и забыл, было не до того. Но теперь все сходится.

– О Создатель. – Монтгомери пораженно опустился в кресло.

– Что происходит на самом деле? – Йохим обменялся непонимающим взглядом с Вальтаром, но у того тоже не было ответов.

– Что-то настолько плохое, что Инкурсия может оказаться только началом? – с горечью произнесла Мейбл.

– Пророчество, кристалл, Инкурсия… Все это вращается вокруг Ордо Юниус. – Грейден кивнул.

– Мы должны избавиться от них, – сказал Вальтар обыденным тоном, но в его словах читалась угроза.

– И спасти Алоизаса, – добавил Грей.

Глава 19

Первое, что почувствовал Алоизас, придя в сознание, – дикую боль в голове. Что-то обволакивало его лицо, стягивало шею, мешало дышать и видеть. Мужчина хотел освободить голову, но руки оказались связаны. Судя по ощущениям, он сидел на стуле и был привязан к нему. Алоизас дернулся несколько раз, забился пойманным в силки зверем.

– Сиди смирно. – Грубый мужской голос заставил северянина остановиться.

Алоизас начал вспоминать последнее, что видел: вышедший из-под контроля Фергус, беснующийся на улицах города, перепуганная Мейбл и прибывшие на место происшествия люди Ордо Юниус.

Хальвард.

Там был его брат. Это точно был он.

Алоизас тяжело задышал, пытаясь хватать воздух ртом. Грудь словно сдавило тисками, а в животе будто поселился клубок змей, киша и стягивая внутренности. Мужчину бросило в пот, рубашка в области подмышек намокла, ладони стали влажными и ледяными.

– Сними с него мешок, – сказал тот же грубый голос кому-то третьему.

К нему подошли, развязали шнурок на шее и дернули мешок вверх. Волосы взъерошились и упали на лицо, щекоча нос. Рука в грубой перчатке убрала волосы назад. Алоизас прищурился от внезапного яркого света и вспышки боли, пронзившей голову острой иглой. Когда зрение наконец пришло в норму, северянин столкнулся взглядом с мужчиной в сером костюме, напоминавшем ту одежду, что носили в Теневале и надевал он сам, работая куратором. Суровое лицо с двухдневной щетиной пересекал глубокий шрам, придавая мужчине устрашающий вид. Черные короткие волосы были зализаны назад и слиплись так сильно, как будто он использовал всю банку воска для укладки за раз. Маленькие, близко посаженные светлые глаза смотрели на Алоизаса с нескрываемой ненавистью и отвращением.

Северянин перевел взгляд на того, кто снял с него мешок, и прикусил язык, чтобы не закричать. Тело бросило в жар и холод одновременно, глаза защипало от подступивших слез. На мгновение Алоизас стал тем самым мальчишкой, которого отец колотил за непозволительные чувства для сурового мужчины Гелид-Монте.

Они не виделись долгих семь лет, и за эти годы Хальвард здорово изменился: стал шире в плечах, выше, мужественнее. От того простого деревенского парня с лучезарной улыбкой осталась лишь тень в знакомых чертах. Светлые, такие же, как у самого Алоизаса, волосы были стянуты в низкий хвост за спиной, более короткие пряди спадали на усталое бледное лицо с черной повязкой на правом глазу. Второй глаз, голубой и ясный, смотрел на Алоизаса без тени узнавания.

Хальвард был облачен в серую униформу Ордо Юниус, облегающую плечи до скрипа, на груди болтался символ их веры, как у высокопоставленных лиц в Теневале, а за спиной торчала необычного вида рукоять меча.

– Можешь идти, Халле. – Мужчина с зализанными волосами коротко махнул рукой.

Хальвард кинул мешок на стол и покинул комнату, ничего не сказав. Проморгавшись, Алоизас быстро оглядел помещение, где находился. Это был небольшой кабинет с книжными полками, письменным столом и окном. Довольно аскетичная обстановка, типичная для последователей Ордо Юниус.

– Он обладал всеми свойствами собаки, за исключением верности[1], – выплюнул мужчина одну из крылатых фраз.

– Если держишь собаку на привязи, не ожидай от нее привязанности[2], – парировал Алоизас.

Серый Костюм вскочил с места, оказался рядом с северянином, одной рукой сжал волосы на затылке Алоизаса, другой больно стиснул нижнюю челюсть, заставляя смотреть себе в глаза.

– Ты будешь говорить, только когда я тебя спрошу, предатель. Здесь тебя ничто не спасет, даже сам Мэр. Если будешь послушным, это облегчит твою участь.

Алоизас коротко кивнул в его хватке, но тот не спешил отпускать руки, сжимая пальцы все сильнее.

– Предавший свет звезд познает лишь обжигающее пламя Инферно. Приятный холод серебра сменит жар преисподней. – Серый Костюм упивался своим положением и нес любимый Ордо Юниус бред, красиво обрамленный умными словами. – Ты расскажешь все о том, что сделал, и это очистит твою душу.

Наконец отпустив северянина, Серый Костюм достал из внутреннего кармана склянку со святой водой и чистый платок. Откупорил крышку, смочил ткань и начисто вытер руки, словно касался чего-то грязного.

Дальнейшее смешалось у Алоизаса в голове. Серый Костюм мучил его вопросами о том, кто он на самом деле такой, зачем пришел в Орден Единого и предал его, что он знает о Мастере Грейдене, о пророчестве, о планах принца и Вальтара. Не получая ответы, которые ожидал услышать, мужчина бил северянина, душил, лил святую воду в рот, пытаясь изгнать из него неведомых демонов.

– Ты лишь пытаешься отсрочить час суда над своей жалкой душонкой, предатель, – спустя какое-то время сказал Серый Костюм, видимо, поняв, что ничего не добьется.

Мастер молчал, уронив подбородок на грудь. У него не было сил не то что препираться – даже дышать. Он слышал, как мужчина вышел за дверь и подозвал кого-то. Почувствовал, как чьи-то руки дернули его с места. Алоизас открыл глаза, желая снова увидеть брата, но это оказался другой человек в такой же униформе Ордена, похоже, как и все в этом здании.

– Пошел! – Мужские руки толкнули его к выходу, и Мастер поплелся, не сопротивляясь.

Алоизас знал, что сейчас его не убьют: слишком лакомой добычей он был, да и поиграться в «грешников» они точно не откажутся. Он шел вперед по коридору какого-то административного здания со множеством дверей, ведущих в кабинеты. Мужчина слышал разговоры и стук клавиш печатных машинок. Пахло благовониями, акантом и свежевымытым полом. Одна из дверей открылась, на пороге появилась светловолосая девушка в длинном синем платье с белым воротничком. Увидев идущую по коридору процессию, она ахнула и закрыла дверь. Алоизас услышал, как она начала читать молитву Мирзе Единому, которую сам помнил наизусть с Теневаля:

– Знает наш Звездорожденный Мирза,

Как смеяться, довольствуясь болью.

Как с пути Единого не сбиться.

Как гореть и остаться собою.

Они шли по коридору и лестнице вниз. Северянин понял, что его ведут в подвал, где, вероятно, располагались камеры для грешников. Воспоминания о Теневале не предвещали гостеприимства, которое Алоизас не получил наверху. Но сейчас он хотел хотя бы немного времени, чтобы отдохнуть и зализать раны, как побитая собака.

– Стой здесь. – Провожатый грубо одернул Мастера, и тот послушно остановился.

Мужчина открыл большой железный замок со странной конструкцией, вмонтированный в решетчатую дверь с толстыми прутьями: на металлической пластине было два отверстия для ключа параллельно друг другу. Конвоир использовал разные ключи, и Алоизас четко услышал не характерный звук щелчка язычка, работу поворотного механизма и зацепов, а жужжание, будто в железной коробке был заперт заводной моторчик.

– Давай, заходи, – рявкнул провожатый и, не дожидаясь, когда северянин зайдет в камеру, с силой втолкнул того в дверной проем.

Мастер Алоизас упал лицом в пол, неприятно ободрав ладони о бетон. За спиной лязгнул замок и послышались удаляющиеся шаги конвоира. Северянин со стоном перевернулся на спину и позволил себе просто лежать на полу, глядя на небольшой квадрат света в стене с толстыми прутьями. Сколько времени прошло с тех пор, как его схватили, мужчина не знал. Он надеялся, что Грей и Кейран придумают, как его вытащить, а ему лишь нужно выиграть время, чтобы выжить и поговорить с Хальвардом. Мысли о брате вернули Алоизаса в реальность. Он сел и тут же пожалел об этом: голова ужасно болела, по телу будто проехал товарняк, содранная кожа на ладонях горела. До одури хотелось пить и проспать неделю.

Скуля, Алоизас дополз до грязного матраса, служившего здесь кроватью. Он старался не думать о вшах, клопах и о том, сколько раз на этот матрас справляли нужду. Были времена, когда он спал в местах и похуже, ел черствый заплесневелый хлеб и пил из лужи…

Мужчина провел рукой по лицу, смахивая прилипшие ко лбу пряди волос и бесполезные воспоминания.

Единственной утварью в клетке были матрас и ведро. На стенах мужчина разглядел разводы то ли от тряпки, то ли от чего-то еще. Пахло мочой, хлоркой и немного плесенью. Под потолком находилось маленькое зарешеченное прямоугольное окно, выходящее на дорогу.

Что ж, Алоизас и не надеялся на гостеприимство и мягкие перины, но из-за того, насколько плохо он себя чувствовал, казалось, что до утра просто не дотянет. Даже несмотря на то, что снаружи стояло начало августа, в помещении было прохладно и влажно. Мастер хотел подумать о том, как ему протянуть время и дожить до того момента, когда его придут спасать, а если не придут, то как выбраться самому вместе с Хальвардом. Что, если брат не захочет уходить и всецело верит Ордо Юниус, как брат Джейкоба из Теневаля? От одной мысли об этом голова разболелась с новой силой и свело зубы – так сильно Алоизас сжал челюсти. Он сполз на матрас, пытаясь принять удобную позу, и уже через минуту, вопреки всему, провалился в сон.

– Эй, Халле, спорим, я тебя догоню?

Лучи полуденного солнца жемчужными бликами путались в мокрых светлых волосах Хальварда. Он стоял по пояс в воде Единого океана, прижав ладонь козырьком ко лбу.

– Не буду я с тобой спорить, – отмахнулся Еще-не-Алоизас. – Конечно, ты догонишь.

– Давай тогда наперегонки до Черепахи? – Брат махнул рукой куда-то за спину Халле, и тот обернулся, прикидывая расстояние до недалекого острова, где они с ребятами часто любили прятаться от родителей и греться на теплых камнях.

– Кто последний, тот завтра чистит рыбу за другого! – выкрикнул Халле и со всей силы оттолкнулся ногами от дна океана.

Проворно гребя руками и ногами, тринадцатилетний мальчишка хватал воздух ртом и щурился от солнечных лучей, бьющих прямо в глаза. Капли воды хлестали по лицу.

– Эй, стой, так нечестно! – ничуть не обиженно кричал за спиной Хальвард.

Еще-не-Алоизас услышал, как он с плеском бросился в воду.

Халле плыл в сторону Черепахи, и в какой-то момент внезапная волна накрыла его с головой. Испугавшись, мальчишка хотел глотнуть воздуха ртом, но его тут же заполнила вода. Его подкинуло вверх и снова ударило волной.

Алоизас распахнул глаза и резко сел, размахивая руками, все еще пытаясь сопротивляться водной стихии. На удивление, лицо и рубашка на груди были мокрые, хотя теперь он вспомнил, что находится в камере Ордо Юниус, а не на берегу Единого океана.

– Ты должен отвечать, когда с тобой разговаривают, грешник, – будто сквозь толщу воды до Мастера донесся чей-то голос.

Перед глазами Алоизас увидел мужские ноги в летних ботинках и серых штанах. Он поднял голову и посмотрел на молодого мужчину в форме Ордо Юниус: на вид ему было чуть за двадцать, темные волосы спускались до плеч, недовольный взгляд придавал несколько суровый, но при этом комичный вид, будто он хотел казаться важнее, чем есть на самом деле. Алоизас признал в нем того самого конвоира, который толкнул его в камеру.

В руках он держал пустую алюминиевую кружку, возле ног стоял поднос, на котором лежал кусок хлеба и миска с чем-то жидким.

– Ты должен отвечать, когда я с тобой разговариваю, грешник, – повторил мужчина.

– Отвечать во сне я не умею, – устало ответил ему Алоизас.

Рукавом рубашки он вытер лицо.

– Советую научиться, иначе в следующий раз останешься без еды! – рявкнул мужчина. – Благодетель наш снизошел до твоей дешевой душонки и велел кормить и поить тебя. Но не уточнил, сколько раз в день или в неделю…

Конвоир выждал паузу, видимо, желая насладиться реакцией Алоизаса, но тот глядел уставше. Либо гематомы на лице скрывали все эмоции, либо увиденное не понравилось приверженцу Ордена, потому что лицо его исказилось от ненависти, еще юношеские черты стали острее, а тени под глазами гуще. Он замахнулся и кинул кружку в Алоизаса. Мастер вздрогнул от неожиданности и даже не успел опомниться, как конвоир плюнул в него.

– Из-за тебя, грешник, нам пришлось покинуть врата процветания! Ты заплатишь за это!

– Какие врата?

– Теневаль! – Мужчина продолжал говорить на повышенных тонах. – Теневаль был нашими вратами! Не делай вид, что все забыл. Это не смоет с тебя греха, не обелит твою черную душу…

– Эмерсон!

На этот раз вздрогнули они оба. Алоизас посмотрел в сторону решетчатой двери, и все слова застыли в глотке, будто язык пригвоздили к нёбу. В прямоугольнике прохода на пороге комнаты стоял Хальвард. На нем был все тот же серый костюм последователей Ордо Юниус, крест с кругом на груди и меч за спиной. Возможно, оружие имело для мужчины особое значение, раз он ходил с ним в костюме и в помещении. Хальвард лишь мельком удостоил взглядом Алоизаса, а потом посмотрел на конвоира.

– Что ты делаешь, Эмерсон?

Только сейчас северянин понял, что слышит голос брата впервые за долгие годы. Он говорил грубо и слегка с хрипотцой, будто до этого разговаривал несколько часов без возможности глотнуть воды.

– Я… Господин Халле, я принес грешнику еды, но он вздумал врать мне, и я не сдержался. – Так странно было видеть, как из зрелого мужчины конвоир превратился в смущенного подростка, которого журит взрослый.

– Вообще-то я спал и…

– Молчать! – Хальвард резко оборвал начавшего говорить Алоизаса, из-за чего тот лишь проглотил ком в горле и решил больше не лезть. – Тебе велели охранять его камеру и приносить еду. Не заставляй благодетеля думать о том, что тебе не по силам даже это.

Надо отдать должное Эмерсону, он не стал больше оправдываться, а лишь кивнул и направился в сторону выхода. Алоизас наблюдал за тем, как закрыли дверь, слушал гул моторчика в механизме и удаляющиеся шаги, пытаясь унять дрожь в теле. В очередной раз утершись рукавом рубашки, Мастер посмотрел на похлебку, стоящую на подносе. Он наклонился и придвинул его к себе.

Если бы не квадрат солнечного света в камере, Алоизас сбился бы со счета, сколько прошло времени с момента его заточения. Три раза он видел, как дневной свет сменялся ночной мглой. На четвертый раз его снова привели в кабинет на втором этаже здания.

За столом так же сидел мужчина в сером костюме, и как только северянин столкнулся с ним взглядом, то возненавидел серый цвет до тошноты.

Серые, практически бесцветные, глаза, серый хлопковый костюм с черными пуговицами, серый цвет стен. Создавалось впечатление, что спектр зрения сузился до чернобелых оттенков, настолько бесцветно было все вокруг.

– Мирза Звездовенценосный, даруй нам силы и вразуми грешника, – тихо говорил мужчина, уперев локти в столешницу и сплетя пальцы в молитвенном жесте.

Его кисти оплетали четки из агатовых бусин.

Алоизас понял, что молятся о нем, грешнике, и подавил в себе желание закатить глаза. Как быстрее всего оказаться на костре в логове фанатиков? Смеяться над их верой.

Эмерсон, приведший сюда Мастера, все это время хранил молчание, а когда Серый Костюм закончил молитву, они оба перекрестились, после чего он велел Алоизасу сесть на стул и проверил, крепко ли связаны его руки за спиной.

– Спасибо, Эмерсон, – сказал мужчина, положив четки на стол.

– Рад служить Мирзе Звездовенценосному. Что-то еще нужно, Рамир? – почтительным голосом спросил парень.

Имя Серого Костюма резануло слух северянина. Он явно был уроженцем Тиадены.

– Пока ничего. Подожди снаружи, пока он закончит покаяние.

Кивнув, Эмерсон вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Они остались наедине.

– Надеюсь, время, данное тебе нашим покровителем, Мирзой Звездовенценосным, вразумило тебя. Покайся в своих грехах, расскажи о своих планах и пророчестве.

Алоизас смотрел прямо в глаза Рамира, пытаясь разглядеть эмоции под непроницаемой маской благоговения.

– Пророчестве? В Теневале никто не говорил ни о каком пророчестве, – ответил Мастер.

Губы Серого Костюма сжались в тонкую линию. Понял, что выдал лишнюю информацию или остался недоволен ответом?

– Я был лишь куратором и помогал новоприбывшим освоиться. Если не считать услуг профессионального характера.

– Что наобещали тебе лжецы, раз ты предал Его?

Мастер Алоизас не отвечал, смотрел на мужчину перед собой, пытаясь изобразить душевные муки совести, делая вид, что борется сам с собой.

– Они пообещали спасти детей, – наконец, ответил северянин.

Лежа в камере, он думал о том, какую ложь рассказать последователям Ордена, чтобы выиграть время.

– Детей? – переспросил Рамир, удивленно подняв брови. – Разве дети были в опасности?

– Эти дети с Даром. Их осталось так мало в мире, а в Теневале казнили бы всех, имей они Дар или иную точку зрения. Я услышал, что они не желали принимать новое знание, поэтому их держали взаперти. Кто знает, если бы они и дальше продолжили брыкаться, следующими жертвами на полную луну после ведьмы могли стать и они…

Серый Костюм выслушал рассказ Алоизаса и поднялся с места. Он подошел к небольшому трюмо в углу кабинета, открыл деревянную дверцу маленьким ключом и достал оттуда стеклянную стопку. Поставив ее на стол, Рамир потянулся к выдвижному ящику и вытащил стеклянную пробирку с мутно-серой (ну, конечно) жидкостью.

Алоизас неотрывно следил за ним, и тишина, нарушаемая лишь звуком открытой пробки и плеском содержимого пробирки, давила на голову. Пальцы рук похолодели. Рамир взял стопку и подошел к северянину, схватил правой рукой его челюсть, заставив губы разомкнуться, после чего влил содержимое Мастеру в рот.

Первые несколько секунд ничего не происходило, и Алоизас чувствовал только, как холодная жидкость стекает по горлу. Как бы ему ни хотелось выплюнуть ее, рефлексы взяли верх, и он сделал глоток. Рамир уже отпустил его лицо и снова проделал манипуляции с платком и святой водой, как в первый день их «знакомства».

Внезапно все тело северянина пронзила судорога. Его будто ударили по голове чем-то тяжелым, и он видел со стороны, как его тело падает со стула и заваливается набок, выворачивая ноги и руки, но при этом ярко ощущая инфернальное пламя, разливающееся по внутренностям. Алоизас хотел закричать, но язык онемел и прилип к нёбу, а рот не слушался и не открывался, поэтому он мог издавать лишь жалобные стонущие звуки.

– А теперь… – послышался голос Серого Костюма словно издалека, – я хочу слышать правду. И если ты соврешь в следующий раз, то очищающее пламя покажется тебе щекоткой.

Алоизасу-Халле казалось, что следующего раза не будет, потому что он не переживет и этот.

Глаза застилали слезы боли, внутри все горело, а кожа зудела. В горле собрался ком слюны, мешая дышать и глотать. Алоизас-Халле больше не принадлежал самому себе. Перед глазами была лишь непроглядная пелена всех оттенков серого.

* * *

Алоизас лежал на отсыревшем, плесневелом матрасе и не хотел открывать глаза. Все тело ныло и болело, казалось, что ему медленно выкручивали кости и срывали с них мышцы и сухожилия.

Он понимал, что должен бороться и попытаться что-то придумать, чтобы хотя бы связаться с Хальвардом, но силы покинули его. Алоизасу хотелось, чтобы его оставили в покое и никогда больше не трогали, но у жизни на него были свои планы.

Скрипнула дверь камеры. От тяжелых шагов по полу пронеслись вибрации, отдаваясь болью в теле Алоизаса, и тот несдержанно застонал. Он невольно накрыл голову рукой, ожидая, что на него сейчас снова выльют воду или ударят, но неожиданно вместо этого он почувствовал осторожное прикосновение.

– Халле?

Сердце Алоизаса сжалось так сильно, что ему показалось, будто между ребер воткнули кинжал. Он упрямо не желал открывать глаза, потому что знал, что это лишь сон, в котором брат зовет его по имени. Если он проснется, все это исчезнет и его снова будут пытать, поэтому Мастер решил не открывать глаз ни за что на свете.

– Халле! Халле, ты жив? – Голос Хальварда надломился, он развернул Алоизаса на спину и прижался ухом к его груди.

С губ Алоизаса сорвался предательский всхлип, и он ошарашенно распахнул глаза. Хальвард (а это и правда был он!) отстранился, забирая с собой тепло и тяжелый металлический запах оружия. Он смотрел на него обеспокоенно, и то мрачное, угрюмое выражение лица, что было у него до этого, словно никогда не существовало.

– Хальвард? – недоверчиво прошептал Алоизас. Он все еще был убежден в том, что это либо сон, либо галлюцинация после пыток, потому что его измученное тело и сознание больше не желали бороться. Он попытался встать, но все тело прострелило болью, отчего мужчина повалился обратно. Хальвард подхватил его за плечи и помог сесть, продолжая придерживать так осторожно, словно Алоизас мог рассыпаться осколками.

И именно так себя он и ощущал: разбитым вдребезги, растерявшим все свое красноречие и способность находить слова в любой ситуации. Сейчас Алоизас чувствовал себя тем самым испуганным мальчиком, прячущимся в кустах колючей ежевики от всех и рыдающим так горько, что болело в груди. Он ненавидел свой Дар, ненавидел то, что этот Дар не смог прийти к его брату, что они были вынуждены существовать порознь столько лет и потом и вовсе потеряли друг друга в умирающем под Их гнетом мире.

– Это я, Халле. Ты не узнал меня? – прошептал Хальвард спустя вечность. Он смотрел в его лицо, и единственный глаз влажно блестел от подступающих слез. – Прости. Я не мог прийти раньше… Прости меня, брат.

– Хальвард. Это правда ты. – Алоизас словно очнулся от забвения. Он неверяще протянул руки и коснулся его щек, ощутив колючую щетину. Мужчина хотел убедиться в его реальности, хотел вернуть себе почву под ногами и собраться, но Хальвард прижал ладонью его руку к своей щеке теснее, и Алоизас сломался.

Перед глазами все поплыло, окружение смазалось вместе с силуэтом Хальварда, но Алоизас чувствовал его тепло.

– Это ты… Это правда ты, – еле слышно прошептал Мастер.

– Да, это я, Халле. Мы снова вместе, – так же тихо ответил Хальвард.

Их последние объятия были семь лет назад. Они были наполнены горечью разлуки, соленым ветром с Единого океана и напрасными надеждами. Прощаясь тогда, они не думали, что потеряются на долгие годы, что будут считать друг друга мертвыми, но все равно отчаянно искать.

Братья отчаянно бросились друг другу навстречу, чтобы стиснуть в своих руках с такой силой, будто могли снова пропасть, и их объятия были такими же горькими и теплыми, как и вечность назад. Алоизас изо всех сил сжал перебитыми пальцами форменную куртку брата, уткнулся в его широкое плечо и закусил губу, чтобы окончательно не разрыдаться. Он так много грезил об этом моменте, подбадривал сам себя надеждами на то, что Хальвард жив и они снова встретятся, представлял, какой она будет, но никогда не думал, что боль в сердце окажется столь сильной. Сильные руки Хальварда сжимали надежно, и все равно Алоизасу казалось, что он вот-вот исчезнет. Лопнет как мыльный пузырь, оставляя след на ладонях, и Алоизас проснется снова в этой камере в одиночестве, ожидая последнего допроса.

– Прости меня. Я не смог прийти раньше. – Хальвард хотел было отстраниться, но Алоизас вцепился в его плечи, не желая отпускать. – Нужно было много всего подготовить.

– Что подготовить?

– Все для нашей свободы, брат. Я пришел забрать тебя отсюда. – Хальвард едва улыбнулся. Он выглядел безумно уставшим, словно не спал несколько ночей.

– Но как же… Разве ты не в Ордо Юниус? – Алоизас позволил ему чуть отодвинуться, чтобы посмотреть в лицо внимательнее. Он наскоро вытер глаза грязным рукавом рубашки и глубоко вдохнул, чтобы привести себя в порядок.

– Я был с ними только потому, что надеялся на их помощь. Все эти годы я искал тебя, Халле. Я так отчаянно искал тебя, но все мои попытки приводили меня в тупик. Ордо Юниус был моим шансом. Я думал, что ты в Равталии. Назвался твоим именем, чтобы ты узнал меня, и мои попытки увенчались успехом. – Хальвард улыбнулся.

– Я сразу понял, что это ты… Я так и знал! – Алоизас-Халле в сердцах шлепнул его по плечу, не сдержав улыбки, от которой больно свело скулы. – Ты не представляешь, как долго я искал тебя. Весь Гелид-Монте, вся Равталия. Я даже приходил на руины Завода, где ты был. Я так искал тебя, брат, но я почти поверил в то, что тебя нет в живых.

– Я тоже. – Лицо Хальварда стало печальным. – Мне сказали, что всех Мастеров убивали. Я видел их. Я не хотел верить, но семь лет, Халле!

Он хотел добавить что-то еще, но неожиданно замер и чуть повернул голову, словно прислушиваясь. Его поза стала напряженной, и Алоизас снова подметил то, как же сильно он изменился и вырос.

– Мы обязательно все обсудим и поговорим об этом, но сейчас нам надо уходить. Времени не так много, – обеспокоенно проговорил Хальвард. – Вот, держи, это вода. Я проверю, что снаружи.

Алоизас не хотел выпускать его из рук, но неожиданно понял, какая сильная у него жажда, и вцепился в протянутую флягу с такой жадностью, что стало стыдно.

Хальвард вернулся, и Алоизас едва не подавился, прекращая пить. Он с трудом проглотил набранную за щеки воду, но брат на это ничего не сказал, только тепло улыбнулся.

– Пошли. Только осторожно.

– Хорошо. – Алоизас схватился за его протянутую руку и поднялся, едва не пошатнувшись от слабости. Все тело болело, но теперь у него словно открылось второе дыхание, и он был готов следовать за Хальвардом так же ловко, словно не его избивали последние дни.

– А где же Эмерсон? Мне казалось, его приставили ко мне следить посуточно.

– Внезапно упал с лестницы и сломал обе руки. Бывает же такое, – озорно ухмыльнулся Хальвард. – Так что я за него.

Они вышли через толстые двери с механическим замком, который Хальвард открыл специальным треугольным ключом. В коридоре царила тишина, хотя Алоизас слышал перемещения людей за стенами. На спине Хальварда тихо позвякивал меч при каждом шаге, он вел брата уверенно, словно знал, что на пути им никто не встретится.

Алоизас хотел было спросить, куда все подевались, пока они быстрым шагом поднимались по лестнице, но неожиданно наверху раздался громкий взрыв. Мастер вздрогнул, но не успел ничего сделать, как внезапно Хальвард подался назад и прижал его спиной к стене, выглядывая в приоткрытую дверь, выводящую с лестницы в еще один коридор.

В здании протяжно завыла сирена, оповещающая о чрезвычайной ситуации, в коридоре пронеслась толпа людей Ордо Юниус, громко топая. Когда они скрылись, Хальвард бережно перехватил Алоизаса за руку и потянул за собой.

– Это ты сделал? – спросил запыхавшийся Алоизас.

– Я. У нас не так много времени, пока они заняты пожаром. Придется ускориться, иначе не проскочим, – выдохнул Хальвард.

– Хорошо. – Мастер кивнул в ответ, и они вдвоем слаженно поспешили вперед.

Их взаимопонимание осталось таким же идеальным, как и семь лет назад. Они идеально считывали мысли и идеи друг друга, словно их сознание было одним на двоих. Братья пронеслись через длинную галерею с заколоченными окнами. Под потолком Алоизас успел заметить картины с изображением Мирзы, осыпающего звездами и серебром народ, или Мирзы, распахивающего руки. На одной он даже держал в ладонях луну.

Хальвард отворил деревянную, на вид хлипкую дверь, и Алоизас быстро перевел внимание туда, решив подумать о Мирзе позже.

Они выскочили в просторный холл, где у закрытой на два мощных засова двери обеспокоенно метался мужчина в форме Ордо Юниус.

– Брат Халле! – обрадованно воскликнул охранник, но, заметив за его спиной Алоизаса, тут же подавился словами и растерялся. Хальвард не дал ему времени спросить, а просто подошел и с размаху всадил кулак в скулу. Алоизас ловко подсек его ногой по лодыжкам и, когда тот грузно сполз вдоль стены, быстро забрал у него короткий клинок. Они не глядя стукнулись кулаками с Хальвардом и отыскали ключи от двери в карманах охранника.

– Вы?! – От знакомого голоса по спине Алоизаса прокатился жар.

Он затравленно обернулся, выставив клинок, и Хальвард рядом с ним тоже вооружился своим жутким мечом. Его гарда казалась выкованной в самом Инферно. Если бы кристалл Мастера не забрали, он наверняка вибрировал бы в присутствии этого меча.

Перед ними застыл Джейкоб, обезоруживающе подняв руки. Он ничуть не изменился со времен Теневаля, но на его щеке теперь красовался шрам от ожога. Джейкоб удивленно переводил взгляд с Алоизаса на Хальварда и обратно.

– Халле, что ты делаешь?

– Уходи, Джейкоб. Уходи по-хорошему, – ответил Хальвард.

– Так вы знакомы? – Джейкоб был безоружен и крайне изумлен, но что-то в его заискивающем виде напрягло Алоизаса.

– Это тебя не касается.

– Дай нам уйти, Джейкоб, – сказал Алоизас внезапно даже для себя. – Я пытался тебе помочь тогда.

– Но не помог, – нахмурился Джейкоб.

– Зато ты жив. И твой брат тоже, – ответил Алоизас. – Просто сделай вид, что не видел нас, и наши пути разойдутся.

– Хороший вариант. Да, – закивал Джейкоб. Он сделал вид, что расслабился, и этой секунды хватило для полного провала.

Джейкоб неожиданно весь пришел в движение, вытащил из рукава просторной рубашки кинжал и бросился на Хальварда. В тот момент Алоизас не стал думать, он просто ринулся вперед, толкая брата в плечо изо всех оставшихся сил. Боль вспыхнула так ярко, что на мгновение мужчине показалось, что его ослепило. В животе запекло, влажно пропитало рубашку и прилипло к коже обжигающе больно. Алоизас захрипел, не зная, куда деться от боли, и уставился широко распахнутыми глазами в ошарашенное лицо Джейкоба.

– Никто не уйдет отсюда. Халле заплатит за руки моего брата, – проскрежетал зубами Джейкоб.

– Халле!!! – Крик Хальварда был наполнен таким отчаянием, что сердце Алоизаса сжалось. Он не успел ничего сделать, в отчаянии вцепившись в рукоять кинжала, торчащего из собственного живота, и отшатнулся, теряя связь со своим телом, когда вперед вылетел Хальвард с мечом наперевес.

Его родной брат, его кровь, который никогда в жизни не поднял руки ни на одно живое существо, с яростью схватил Джейкоба за рубашку одной рукой и швырнул в стену. Джейкоб стукнулся спиной, но прежде, чем он сполз по стене вниз, жуткий меч Хальварда пронесся по его шее и отсек голову одним ровным движением. На стену брызнула фонтаном кровь, тело задергалось в конвульсиях, а белокурая голова Мастера откатилась к порогу двери, словно обычный мяч.

Алоизас издал сдавленный вскрик, упираясь спиной в стену и сползая по ней – то ли от боли, то ли от ужаса. Тело Джейкоба еще несколько раз дернулось и затихло у противоположной стены, голова смотрела стекленеющими глазами в потолок, где в основании дорогой люстры был изображен улыбающийся Мирза с протянутыми шестью руками.

Мастер Джейкоб был более чем мертв.

– Халле! Халле?! О Создатель, как много крови! – Хальвард бросил меч и упал на колени перед Алоизасом.

– Хальвард. – Алоизасу не хватало воздуха говорить. Он смотрел, как Хальвард отчаянно пытается зажать его кровоточащую рану куском рубашки, которую оторвал у себя.

– Не смей умирать! Мы только нашли друг друга, ты не можешь умереть. – Его лицо было практически серым.

– Уходи. Они убьют тебя. – Алоизас в отчаянии сжал его запястье. Его голова становилась тяжелой, в ушах стучал пульс, и он не мог понять, чего больше испугался: того, что умирает, или каким стал его брат.

– Я не брошу тебя. Я вынесу тебя отсюда!

– Я буду обузой. Уходи, прошу, Хальвард. – Алоизас прикусил губу от боли, коснулся его щеки, чтобы он посмотрел на него, пачкая своей кровью. – Уходи, брат. Прошу.

– Нет. Мы или уйдем вместе, или я умру с тобой, – упрямо ответил Хальвард. За дверью послышались шаги, и он быстро схватился за меч, защищая собой Алоизаса.

– Хальвард…

– Брат Джейкоб! О Мирза Звездоносный, они убили его!

– Еретики! Чудовища!

Алоизас протянул руку в отчаянном жесте, хватая Хальварда, чтобы образумить его и заставить идти, ведь долго с такой раной ему было не протянуть. Он не хотел, чтобы их жизни заканчивались так, чтобы их дорогам пришел конец, едва они снова соединились. Они искали друг друга не для этого, смерть пришла слишком рано, и от этого хотелось выть.

Не зная, что ему сделать, пока Хальвард в одиночку кромсал мечом людей Ордо Юниус и отчаянно защищал его, Алоизас потянулся к полу и окровавленными пальцами начертил символы, выводя их в размазанную пентаграмму. На пару секунд Мастеру пришлось прерваться, превозмогая боль и пытаясь не терять сознание. Мужчина сделал рваный вдох и ощутил, как легкие наполняет морозный воздух. Пахло хвоей, травами, раскуроченной землей и палеными перьями. Алоизасу казалось, что если он посмотрит перед собой, то увидит тот день в лесу много-много лет назад и Греха, заключенного в пентаграмму.

– Хочу дать совет. Я обещал тебе помощь, но только один раз. Используй этот шанс с умом, юный Мастер.

Халле понимал, что уже использовал свой шанс. Горячие слезы потекли по щекам, застилая и без того затуманенный взгляд. Мастер прекрасно знал, что Он не придет, но отчаянно ухватился за эту соломинку, которая могла обломиться в любой миг, стоит лишь его сердцу перестать биться.

Пальцы дрожали от боли, Алоизас с трудом оставался в сознании, зажав свободной ладонью рану, но старательно выводил символами имя.

– Хайнц, – выдохнул мужчина, закрывая глаза на мгновение.

Ничего не произошло. На что он рассчитывал? Использовал бы он свое желание иначе, зная, как в итоге все обернется? Да. Хотелось закричать или рассмеяться в лицо судьбе, которая так зло над ним подшутила.

Крики людей неожиданно стихли, и Алоизас распахнул глаза. Хальвард стоял к нему боком и в немом ужасе смотрел на таких же застывших последователей Ордо Юниус.

Хайнц в длинном темном плаще с перьевыми наплечниками возвышался между ними, нереальный, словно сошедший с полотна сумасшедшего художника. Люди Ордо Юниус с благоговением позвали его по имени, призывая разрешить конфликт, но Грех неожиданно посмотрел на истекающего кровью Алоизаса, и его брови взметнулись вверх в изумлении. Он склонил голову набок, точно любопытная птица, а затем медленно шагнул к нему.

– Мне было интересно, какой храбрец набрался наглости призвать меня. А это снова ты, птенчик из Гелид-Монте.

Алоизас усмехнулся прозвищу, едва не всхлипнув от облегчения. Его рука вся намокла от крови, живот начинал неметь от боли, которая перекинулась уже даже в конечности и спину.

– Думал, ты не придешь.

– Халле! Не трогай его! – Хальвард хотел кинуться к ним, но члены Ордо Юниус бросились ему наперерез.

Хайнц тем временем присел на корточки, полы его плаща измазались в крови Алоизаса.

– Вижу, ты попал в передрягу. – Брови Греха надломились, будто он жалел ребенка, упавшего и разодравшего коленку.

– Да… Я…

Хайнц протянул руку и убрал несколько прядей волос с лица Мастера в притворно заботливом жесте. Казалось, до его ран ему абсолютно не было никакого дела.

– И чего же ты хочешь от меня, птенчик?

Алоизас ответил спустя мгновение, собираясь с силами. Он чувствовал, что холодные руки смерти крепко держат его.

– Хочу, чтобы ты спас моего брата. Сделай все что угодно: забери мою душу, тело, все… Но спаси его. Спаси Хальварда. – На имени брата Алоизас все-таки всхлипнул и почувствовал во рту привкус крови, теряя связь с реальностью. – Прошу тебя.

Перед его глазами все поплыло, он слышал крик брата и толпы, когда силуэт Хайнца перестал быть человеческим. Рука с длинными черными когтями бережно подхватила его ладонь, измазанную кровью, и крепко сжала пальцы в скрепляющем договор жесте.

– Будет исполнено, Халле.

Глоссарий

Алторем – Верхний мир, где живут Божества, светлые духи, светлые души умерших людей. Во главе Алторема стоит Создатель и его братья.

Ависы – вид низших демонических существ с крыльями, вредящих людям. Не обладают физическим телом. Считаются слабейшими из порождений Инферно.

Бесы – вид низших демонических существ с крыльями, обладающих физическим телом. Легко проникают из Инферно в Физический мир. Не обладают разумом, но под командованием Высшего Демона или человека, которому Демон дал такую власть, становятся очень опасными.

Бестии – вид демонических существ, имеющих физическое тело, бескрылые. Агрессивные, вредят людям, часто сбиваются в стаи. Поодиночке практически не представляют опасности.

Грехи – создания Физического мира. Грехи имеют две стадии развития. Первая: маленькие, только появившиеся из скоплений человеческих эмоций и чувств Грехи, обладают несуразной, нестабильной формой чудовищ. С развитием часто притворяются детьми и питаются детской энергией. Вторая: более осознанная и разумная стадия, когда их практически невозможно отличить от человека. Часто живут среди людей, не выдавая себя, питаясь их энергией и эмоциями, имеют свою иерархию. Представляют опасность, когда сходят с ума от чрезмерного потребления негативной энергии и эмоций, превращаясь в неконтролируемых чудовищ. Могут (и любят) заключать сделки с людьми, чтобы иметь при себе постоянный источник пищи. Во второй стадии развития способны материализовать себе помощников из избытков поглощенной энергии. Их называют фраксьонами, и выглядят они как уменьшенная копия их формы чудовища.

Гелид-Монте – королевство, расположенное на севере Крестейра. В народе часто просто называют Северным королевством. Известно своим флотом, рыбодобывающей промышленностью и добычей лунного камня. Столица Гелид-Монте – Нарвал.

Геренды – вид демонических существ, обитающих в озерах и реках, часто ими становятся утопленники, тела которых не были найдены и похоронены. Обладают интеллектом, любят заманивать людей в воду, принимая облик красивых юношей и девушек.

Демоны – высшие создания Инферно. Подразделяются на Высших Демонов и Низших. Интеллект Высших Демонов находится на одном уровне с человеческим или даже превосходит его. Имеют собственную личность и имя. Обладают формой чудовищ, но также спокойно принимают облик человека. У них своя строгая иерархия. С людьми чаще заключают контракты: соглашение между человеком и Инферно, имеющее физический носитель (отметка на теле, какой-то предмет или даже банально документ, подписанный кровью). Низшие Демоны не имеют своей личности.

У них несильно развит интеллект, с трудом удерживают человеческий облик (часто их выдают глаза и когти) или вовсе не могут его принимать, часто собираются в небольшие стаи, подчиняются Высшим. Более развитые могут заключать с людьми сделки: словесная услуга за услугу, целью которой является собственная выгода.

Денежная система Равталии – самая мелкая единица – куприм, медная монета; средняя денежная единица – тумгер, серебряная монета; высшая денежная единица – арум, золотая монета. 100 купримов = 1 тумгер, 10 тумгеров = 1 арум.

Джиан Защитник – Божество войны, верный щит Создателя, покровитель Мастеров и самый старший из Пяти Божественных Братьев. Выглядит как высокий мускулистый мужчина в золотых доспехах, с огромным двуручным мечом и щитом. Его темные волосы всегда собраны в высокий хвост красивыми позолоченными украшениями. Во время кровопролитной битвы между Богами и Демонами кусок меча Джиана откололся и превратился в кристалл, с помощью которого Мастера управляют своим Даром. Джиан – храбрый, ответственный воитель, который покровительствует тем, кто чтит клятву, и не приемлет трусости и предательства. Ходят слухи о том, что Джиан Защитник также покинул Крестейр до Инкурсии, потому что, будь Щит Создателя рядом, катастрофы не случилось бы. Правда это или нет, никто не знает, но Мастера давали клятву и делали подношения, даже когда его храмы были разрушены, а статуи свергнуты с пьедесталов.

Драконий Хвост – горный хребет на северо-западе Равталии, за которым живут Охотники. По легенде, под каменными глыбами скрыт скелет дракона – одного из сыновей Кадасси.

Завод – во времена Их существовало пять огромных комплексов, переоборудованных из крупных предприятий Равталии и Гелид-Монте. На Заводах Они содержали людей для последующего выкачивания из них крови и душ. Туда попадали все, кто был против Системы.

Инкурсия – катастрофа, произошедшая в Крестейре шесть лет назад, когда мир захватили Они. Никто не знает, откуда Они появились, их знания, сила и методы во много раз превосходили развитие Крестейра, поэтому Они без труда захватили власть над миром, уничтожив всю политическую, военную и экономическую структуру. На руинах старого мира они воздвигли Систему.

Инферно – Нижний мир, где обитают Демоны, демонические существа, сущности, злые духи и грешники. Во главе Инферно стоит Владыка.

Кадасси – Божество богатства и процветания, один из Пяти Божественных Братьев. Олицетворяет солнце и золото. Изображается как шестирукий мужчина со смуглой кожей, пшеничными длинными волосами и золотыми глазами, в белоснежных одеждах и золотых украшениях. Брат-близнец Мирзы, являющийся его полной противоположностью. Символы Кадасси можно найти в каждом доме Крестейра, в его храмах всегда делали щедрые подношения и просили богатства, а в начале весны молились о хорошем урожае. Он создал драконов, по одному на каждую страну, чтобы защитить земли Крестейра от Демонов.

Его любимые дети-драконы были очень дружны с ангелами Создателя и защищали их как храбрые и сильные войны. Ходят слухи, что Кадасси убил собственных детей, чтобы сожрать их сердца и вернуть себе былую силу, вот только драконы исчезли задолго до Инкурсии.

Консиларио – титул, который носили советники императора до Инкурсии. Сейчас так называют Вальтара, хоть принц Йохим пока не является официальным правителем Равталии.

Крестуры – искаженные после Инкурсии божества, превратившиеся в чудовищ.

Кровоглоты – низшие демонические существа, обитающие в основном в лесах. Издают красивые звуки, похожие на пение, тем самым обманывают путников, хватают и выпивают их кровь. Внешне похожи на страшных худощавых человекоподобных существ с редкими всклокоченными волосами, длинными когтями и широким ртом, полным острых зубов.

Мирза – Божество искусства, один из Пяти Божественных Братьев, олицетворяет луну и серебро. Брат-близнец Кадасси и его полная противоположность. Изображается как шестирукий мужчина с темной, почти черной кожей, темными длинными волосами, в темных одеждах, расшитых звездами, и серебряных украшениях. Статуэтки Мирзы всегда можно заметить в театрах, цирках и даже в мастерских изобретателей с кучей механизмов. У него просят вдохновения писатели, поэты, художники и все остальные представители творческих профессий.

Мирза очень раскрепощен, свободолюбив и полигамен. На всех изображениях он безупречно красив и всегда практически обнажен. Поговаривают, будто Мирза единственный из Божеств, кто пытался предотвратить Инкурсию и помочь людям.

Мир Теней – тонкий мир, расположенный между Физическим и Верхним мирами. Иной мир, обитателями которого являются тени, мертвые Грехи, неприкаянные души и души Истинных детей. Во главе стоит Королева Теней – сестра Пяти Божественных Братьев.

Навьи – Божества гор, оберегающие пастбища и скот. Выглядят как изящные девушки и юноши с копытцами вместо ног, мягкими козьими ушами и длинными рогами. Очень любят детей. В народе верят, что если увидишь Навью у своего скота, то это хороший знак, поэтому специально оставляют у калитки подношения для них в виде цветных и красивых тканей, гребней, сладких фруктов и специальных сахарных кренделей.

Они – существа, шесть лет назад пришедшие с Изнанки Крестейра, полностью захватили Физический мир, отрезав его от Алторема и Инферно. Имели человекоподобный гротескный облик с неестественно длинными ногами и руками и острыми высокими колпаками вместо голов. Их целью было максимальное поглощение человеческой крови, энергии и душ, после чего они оставили пустую оболочку мира.

Ордо Юниус – также известный как Орден Единого. Основан еще до Инкурсии. Пропагандирует веру в Единого Бога (не Создателя) и прогресс. Вера основывается на главенстве Физического мира над Верхним и Нижним мирами.

Орден Мастеров – во время первой войны Демонов и Богов, когда Инферно возжелало себе Физический мир, Пятеро Божественных Братьев решили дать людям знания и силу, чтобы сражаться с нечистью, постоянно проникающей из Нижнего мира. Во время кровопролитной битвы кусок меча Джиана Защитника откололся и превратился в кристалл, вокруг которого люди основали столицу Равталии – Тэйлию, – а позже воздвигли Орден. После тех событий Дар проявлялся не у всех людей, а тех, в ком он был, начали называть Мастерами, ведь только они были способны использовать силу кристалла и изгонять порождения Инферно из мира. Орден Мастеров занимается тем, что находит детей с Даром, обучает их и выпускает Мастеров, которые путешествуют по всему Крестейру и очищают мир от монстров.

Охотники – обособленный народ, который живет за Драконьим Хвостом на северо-западе Равталии. Первые Охотники – дальние родственники императорского рода. Их история идет от войны между Богами и Демонами, практически все из них владеют Даром, но защищают только свою территорию, берегут традиции и презирают технологии и современное общество.

Равталия – самая большая и развитая империя Крестейра. Именно в Равталии появилась первая железная дорога, позже – электричество. Там же расположено множество предприятий и шахт, вокруг которых образовывались большие города. Столица – Тэйлия.

Рижник – вид существ, прибожки, имеющие небольшой рост, покрытое шерстью тело, большие лапы и уши. До Инкурсии часто жили с людьми бок о бок. Рижники всегда помогали в уходе за лошадьми, угощали их свежими яблоками, чистили колеса телег и провожали путников. В Крестейре существует примета, что если твой кэб провожает Рижник, то путешествие будет удачным. Однако технологии пугали маленьких существ, и их становилось меньше с каждым годом.

Сирены – вид демонических существ, обитающих в воде. Обладают средним интеллектом, подчиняются Демонам и вредят людям.

Система – это форма управления миром Ими во времена Инкурсии. Они уничтожили не только императорскую семью, но и все органы власти в Крестейре. На их месте были созданы центры для людей, где после многочисленных собеседований и тестов каждый получал свое место. Судьба тех, кто отказывался следовать новому режиму, была неизвестна. Система давала работу, обеспечивала знаниями и находила применения способностям каждого. Даже тем, кто не хотел учиться и напрягаться. Особое место в новой Системе было отведено детям, так как до определенного возраста Они не могли определить их предрасположенность к профессии. Были сформированы приюты, где люди, служащие Им, присматривали за детьми. В силу специфического отбора Ими у власти в основном оказывались те, чьи моральные принципы в прежние времена подвергались большому сомнению.

Уната – вид демонических существ, которые могут завестись на полях. Дразнят и всячески изводят людей, портят урожай, особо свирепые нападают на домашний скот. Для людей опасны только на Санкта Термина, когда могут выйти из-под контроля, но из-за их недоброжелательности и вредительства становятся постоянной «работой» Мастеров. Имеют довольно страшный внешний вид: баранья голова, вытянутое тело, руки и ноги, тянущиеся за телом иногда на несколько метров.

Фонкордис, или колыбель Кристалла – находится под Орденом Мастеров, на небольшой глубине. Кристалл появился тысячу лет назад в просторном гроте, где хранится по сей день, – Орден просто построили над ним и вокруг него. Каждый Мастер видел Кристалл минимум раз в жизни на инициации и обряде посвящения, другим людям вход в Фонкордис был строго воспрещен. Кристалл служит оплотом чистоты и силы в Крестейре – это упавший с небес меч Джиана во времена войны Богов и Демонов. Принять силу Кристалла, вынести тяжкое бремя долголетия, наполненного постоянной борьбой, могли лишь люди с Даром.

Форден – негласная столица Запретных Земель, где проживает закрытое общество Охотников. Правит Форденом Великая Мать.

Фукурокудзю – Божество знаний и мудрости. Часто изображается на фресках как журавль. Остров Ниохоре (Минакара Хинарете) находится полностью под его властью. На этой земле несколько иные порядки и пантеон Божеств, они словно живут совсем иначе, нежели на основном материке. Фукурокудзю считается самым младшим из Пяти Божественных Братьев. Он всегда спокоен, уравновешен, в его храмах не угасали благовония даже во времена Инкурсии. Именно он сделал Цзунари божествами когда-то, и лисы даже после разделения продолжают ему поклоняться за столь щедрый дар. Они никогда не могли найти общий язык с Мирзой, ведь для скромного и благодетельного Фукурокудзю столь раскрепощенное поведение и внешний вид брата казались вульгарными. Фукурокудзю – один из самых таинственных Божеств. На основном материке о нем не так много знают, вся его сила и власть сосредоточена на острове Ниохоре.

Фулу – защитные и атакующие амулеты Мастеров в виде продолговатых бумажечек с различными символами, прошитых красными нитками. Фулу из темной бумаги, раскрашенные киноварью, считаются запретным, темным искусством Мастеров.

Хранители Очага – маленькие существа, покрытые бурой шерстью, имеющие небольшие, на две веточки, оленьи рожки, мягкие оленьи уши и темные глаза с длинными ресницами. Ходят они на двух ногах, имеют короткие хвосты, а передние лапки как у грызунов. Часто селятся рядом с людьми, помогая по хозяйству за скромную плату – еду и ночлег. Во времена Инкурсии практически исчезли.

Цзунари – изначально были единым видом Божеств-лисиц. Впоследствии разделились на два вида: Цзини и Нари, – поскольку слишком много конфликтовали между собой. Цзини считаются злыми божественными лисицами, любящими досаждать людям, а Нари, напротив, покровительствуют и помогают им.

Циболиты – кристаллы, прорастающие в глубоких шахтах в горах на границе с Гелид-Монте, зрели несколько лет, но не имели срока годности, исправно наделяя энергией механизмы. Благодаря им в Крестейре появились бытовые приборы, механические устройства и даже машины, но далеко за пределами крупных городов они все оставались роскошью. В Тэйлии не каждый мог себе позволить приобрести домой механических охранников, замки, даже самый простой кухонный миксер, а уж машины можно было по пальцам пересчитать – эти всё еще оставались новшеством в Крестейре.

Эрха – Создатель, верховный правитель Алторема. Второй по старшинству из Пяти Божественных Братьев. Выглядит как утонченный мужчина в белоснежных одеждах, золотых украшениях и со множеством крыльев за спиной. У него небесно-голубые глаза и длинные светлые волосы. Эрха создал Крестейр своими руками и даровал людям благословение в виде Дара. Он по-настоящему любящий, очень добрый и отзывчивый. Также Эрха сотворил Ангелов, которых называет своими детьми и искренне любит каждого из них, а их аж целых сорок. Они помогают ему в правлении Алторемом.

В Крестейре во времена Инкурсии стали поговаривать, что Создатель пропал, иначе бы он не позволил катастрофе случиться. Не все в это верят, но чем больше проходит времени, тем больше людей отчаиваются воззвать к нему. Разрушенные храмы Эрхи до сих пор остаются безучастными к горю людей, чего не бывало никогда. Ангелы пропали без следа.

Эссенты – искаженные сущности, появившиеся после Инкурсии. Не имеют физического тела и разума, являются скоплением негативных последствий после катастрофы.

Эсти – низшие демонические существа, появившиеся после гибели младенцев, брошенных из-за невозможности прокормить. Нападают на одиноких путников. Обладают большой ловкостью и довольно быстро передвигаются, из-за чего считаются опасными.

Благодарности

Если вы читаете эту страницу, значит второй том подошел к концу. Мы надеемся, что вам понравилось проходить этот тернистый путь вместе с Фергусом и Греем и всей их компанией, что история вас все еще держит в своих надежных руках и не собирается отпускать. На какие-то вопросы вы, возможно, получили наконец-то ответы, а что-то осталось загадочным и непонятным. Второй том подразумевает быть на рубеже, на самом пике всех событий и всё еще не видеть, во что это в итоге выльется.

Честно признаться, когда мы писали их историю, мы тоже не знали, куда она приведет. Мы шли за персонажами, за каждым из них, и они показывали нам Крестейр с той стороны, с которой видели они, помогая прощупать этот мир сполна.

Хотим поблагодарить в первую очередь маму Анхеля – Любовь Филипповну за то, что уже по традиции стала идейным вдохновителем для обложки этого тома, всячески поддерживала нас на протяжении этого пути и мотивировала работать.

Спасибо большое нашему замечательному, чудесному, обожаемому редактору Лео Велесу за то, что всегда на связи, помогает в решении всех наших вопросов и старается воплотить все наши хотелки. Спасибо всей команде АСТ Мейнстрим, которая принимала и принимает участие в создании трилогии.

Огромное спасибо Габриэлю Косте за все, что он сделал и делает для Крестейра. Без тебя бы ничего этого не было! А еще спасибо, что терпеливо обучаешь нас всему и показываешь подводные камни в писательском мире.

Спасибо Марии Рудневой за то, что согласилась сделать блерб и писала замечательные слова про наше творчество.

Большое, огромнейшее спасибо нашему читательскому клубу, всем-всем нашим читателям, которые делали так много прекрасного по Крестейру, которые рекомендовали трилогию и всячески поддерживали нас.

Отдельно хочется выразить благодарность Ксении Сонн @hole_of_books за все-все, что она делала и делает для нас и других авторов. Ты замечательная!

Спасибо огромное Виктории Литмир за колоссальную поддержку Крестейра!

И в завершении: большое спасибо всем-всем нашим друзьям среди читателей и авторов, всем, кто помогал, читал, поддерживал и верил в наш мир.

Встретимся на страницах третьего тома. Обняли и приподняли каждого из вас, дорогие читатели!

Примечания

1

Перефразированная цитата Сэмюэла Хьюстона.

2

Андре Вильметр.

Content

Анхель Блэк
Крестейр. Ордо Юниус

Пролог

Глава 1

Глава 2

Главл 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глоссарий

Благодарности

Примечания