Филип Дик

Порог между мирами

1

В кабинет Херба Лэкмора вошла молодая пара — черноволосые, смуглые; судя по всему, мексиканцы или пуэрториканцы. Оба явно нервничали.

— Сэр, мы хотим, чтобы нас усыпили, — тихо сказал парень. — Хотим стать гибами.

Лэкмор встал из-за стола и подошел к стойке. Цветных он не любил — ему казалось, что с каждым месяцем в оклендский филиал Департамента общественного благосостояния их приходит все больше. Однако все же обратился к ним нарочито вежливым тоном, рассчитанным на то, чтобы вызвать доверие у клиентов.

— Вы хорошо все обдумали, ребята? Это серьезный шаг — вы можете выпасть из жизни лет на сто. С профессионалами советовались?

Парень сглотнул слюну и, глядя на жену, пробормотал:

— Нет, сэр. Мы сами все решили. Ни она, ни я не можем трудоустроиться, и нас наверняка скоро вышвырнут из общежития. Машины у нас нет, а без нее никуда, даже работу непонятно как искать.

Парню было лет восемнадцать, и Лэкмор отметил, что штаны и куртка на нем армейские. Девушка — невысокая, с длинными волосами, глаза черные, блестящие, а личико почти детское, кукольное, — не отводила взгляда от мужа.

— Я жду ребенка! — неожиданно выпалила она.

— Черт бы вас побрал! — не сдержался Лэкмор. — Убирайтесь отсюда немедленно!

Виновато понурив головы, парень и его жена двинулись к двери, намереваясь выйти на оживленную в это раннее утро улицу центра Окленда.

— Обратитесь к консультанту по абортам! — раздраженно крикнул им вслед Лэкмор.

У него не было никакого желания им помогать, но кому-то ведь все равно придется, учитывая переплет, в который они угодили: судя по всему, живут эти ребятки на государственную военную пенсию, а беременность девушки означает автоматическое лишение денежных поступлений.

— А как нам найти консультанта по абортам, сэр? — спросил парень, смущенно теребя рукав помятой куртки.

Опять это невежество темнокожих, против которого бессильны даже постоянные образовательные акции, организуемые правительством. Ничего удивительного в том, что женщины цветных чересчур часто беременеют.

— Открой телефонную книгу, — посоветовал Лэкмор, — на слове «аборт» или «терапия». Потом поищи подраздел «консультации». Понятно?

— Да, сэр, спасибо, — кивнул парень.

— Читать хоть умеешь?

— Да, я ходил в школу до тринадцати лет, — с гордостью ответил парень, и черные глаза заблестели.

Лэкмор вернулся к чтению гомеогазеты — больше он не собирался зря терять время. Ясно, этой парочке очень хочется, чтобы их усыпили. Они лежали бы, законсервированные, в государственном хранилище год за годом, до тех пор пока… Вот только изменится ли когда-нибудь ситуация на рынке труда? Лэкмор очень в этом сомневался, он прожил достаточно долго, чтобы трезво оценивать реальное положение дел, — ему было уже девяносто пять, он принадлежал к сообществу «джерри», представителей старого поколения. Он усыпил уже тысячи людей, большинство из которых были так же молоды, как эта пара, и… тоже темнокожие.

Дверь захлопнулась. Парень с девушкой исчезли столь же тихо, как и появились.

Вздохнув, Лэкмор снова взялся за статью о бракоразводном процессе Лэртона Д. Сэндса-младшего. На данный момент это было самым сенсационным событием. Как обычно, он начал жадно глотать текст слово за словом.

День начался для Дариуса Петеля с видеофонных звонков — раздраженные клиенты спрашивали, почему их джиффи-скатлеры еще не отремонтированы. Как всегда, Петель успокаивал собеседников, надеясь, что Эриксон уже явился на работу в ремонтную мастерскую фирмы «Джиффи-скатлеры Петеля, продажа и сервис».

Закончив разговоры по телефону, Петель занялся чтением последнего номера «Делового вестника». Он всегда старался быть в курсе экономических новостей и полагал, что эта привычка, наряду с солидным возрастом и немалым состоянием, дает ему право смотреть на подчиненных несколько свысока.

— Что нового? — спросил продавец Стюарт Хэдли, появившись в дверях с магнитной шваброй в руках.

Петель в ответ прочитал заголовок:

ПОСЛЕДСТВИЯ ДЛЯ НАЦИОНАЛЬНОГО БИЗНЕС-СООБЩЕСТВА ПРИ ЧЕРНОМ ПРЕЗИДЕНТЕ

Дальше следовало трехмерное изображение Джеймса Брискина. Петель нажал кнопку, и изображение ожило. Кандидат Брискин улыбнулся. Прикрытые усами губы негра дрогнули, и над его головой появился пузырь, заполненный словами, которые он произносил:

«Моей первой задачей станет поиск разумного решения проблемы миллионов усыпленных».

— И выброс всех гибов до единого на рынок труда, — со злостью пробормотал Петель, отпуская кнопку. — Если он действительно этого добьется, нация обречена.

Но это было неизбежно. Рано или поздно должно было наступить время черного президента. Ведь после событий 1993 года цветных стало больше, чем белых.

Петель мрачно перелистал несколько страниц гомеогазеты, желая ознакомиться с последними подробностями скандальной истории Лэртона Сэндса, которые вполне могли бы поправить его настроение, подпорченное известиями из мира политики. Речь шла о сенсационном бракоразводном процессе знаменитого трансплантолога с его не менее знаменитой женой Майрой, консультантом по абортам. Начали всплывать всевозможные пикантные подробности, причем обе стороны обвиняли друг друга. Судя по тому, что писали гомеогазеты, у доктора Сэндса появилась любовница, в связи с чем Майра покинула дом, и правильно сделала. Петель подумал, что теперь все это выглядит совсем иначе, чем во времена его молодости, то есть в последние годы двадцатого века. На дворе как-никак 2080 год, и уровень морали, как общественной, так и личной, существенно упал.

«Зачем доктору Сэндсу потребовалась любовница, — думал Петель, — если каждый день над его головой пролетает спутник “Золотые врата наслаждений”? Говорят, там можно выбрать любую из пяти тысяч девушек…»

Сам Петель никогда не бывал на спутнике Фисбы Ольт. Как большинство людей его возраста, он не одобрял подобные развлечения, считая это слишком радикальным решением проблемы перенаселения. В семьдесят втором представители старшего поколения добились повторного рассмотрения этого вопроса, завалив Конгресс письмами и телеграммами. Но представленный проект закона поддержки не получил… Вероятно, считал Петель, так случилось потому, что большинство конгрессменов сами были не прочь прокатиться на реактивном такси на спутник.

— Если мы, белые, будем держаться вместе… — начал Хэдли.

— Послушай, — прервал его Петель, — те времена уже прошли. Если Брискин знает, что делать с гибами, пусть получает власть. Я лично спать по ночам не могу, думая о всех этих людях, а ведь многие из них еще почти дети, и вот они годами лежат в государственных хранилищах. Только представь себе, сколько талантов пропадает впустую. Это чистой воды… бюрократия! Лишь непомерно раздутое социалистическое правительство могло додуматься до подобного решения. — Он сурово посмотрел на продавца. — Если бы я не обеспечил тебя работой, даже ты мог бы…

— Но я же белый, — тихо проговорил Хэдли.

Продолжая читать гомеогазету, Петель узнал, что в 2079 году спутник Фисбы Ольт заработал миллиард американских долларов. «Неплохо, — подумал он. — Солидный бизнес». Взгляд его упал на изображение Фисбы — платиновой блондинки с небольшим высоким бюстом. Выглядела она потрясающе, как с эстетической, так и с эротической точки зрения. На картинке Фисба подавала гостям текилу с лаймом, что являлось дополнительным стимулом, поскольку текила, получаемая из мескалинового кактуса, давно была запрещена на самой Земле.

Петель нажал кнопку под изображением, и в глазах Фисбы тут же вспыхнули искорки. Она повернула голову, и ее тугой бюст медленно качнулся. В пузыре над головой красавицы возникли слова:

«Проблемы в личной жизни, мистер американский бизнесмен? Сделай то, что рекомендуют многие врачи, — посети мои “Золотые врата”!»

Как оказалось, это была обычная реклама — ноль информации.

— Прошу прощения.

В магазин вошел посетитель. Хэдли двинулся ему навстречу.

«О господи! Неужели скатлер Сэндса еще не починили?» — подумал Петель, узнав клиента, и поднялся с кресла, зная, что только он и никто другой сумеет успокоить доктора Лэртона Сэндса, который из-за семейных проблем стал в последнее время чересчур требователен и вспыльчив.

— Слушаю вас, доктор, — сказал Петель, подходя к клиенту. — Чем могу помочь?

Можно подумать, он сам этого не знал. У доктора Сэндса хватало заморочек: ему нужно было как-то избавиться от Майры, сохранив при этом любовницу, Кэлли Вэйл, — и джиффи-скатлер был ему крайне необходим. От этого клиента нельзя было просто так отделаться.

Задумчиво теребя пышные усы, кандидат в президенты Джим Брискин неуверенно сказал:

— Похоже, мы зашли в тупик, Сол. Мне следовало бы тебя уволить. Ты пытаешься представить доводы цветных, хотя прекрасно знаешь, что я двадцать лет играл по правилам белых. Честно говоря, мне кажется, что нам повезет больше, если будем искать поддержки у белых, а не у темнокожих. К ним я давно привык и знаю, как с ними обращаться.

— Ошибаешься, Джим, — ответил Солсбери Хайм, руководитель предвыборной кампании Брискина. — Послушай меня внимательно. Те, к кому ты будешь обращаться, — это какой-нибудь до смерти напуганный цветной и его жена. Единственная перспектива для них — стать гибами в одном из государственных хранилищ. Они хотят, чтобы их «законсервировали». В тебе эти люди видят…

— Но я чувствую себя виноватым.

— Почему? — спросил Сол Хайм.

— Потому что я фальшивка. Я не могу закрыть хранилища Департамента общественного благосостояния, и ты прекрасно это знаешь. Я дал слово, и с тех пор из кожи вон лезу, пытаясь что-нибудь в этом направлении придумать. Но пока все бесполезно. — Он посмотрел на часы; до выступления оставалось пятнадцать минут. — Ты читал речь, которую написал для меня Фил Дэнвил?

Он полез в туго набитый карман пиджака.

— Дэнвил? — поморщился Хайм. — Я думал, ты от него избавился. Покажи. — Схватив сложенные страницы, он начал их просматривать. — Дэнвил — кретин. Смотри!

Он помахал страницей перед носом Брискина.

— По его словам, ты намерен запретить сообщение между Штатами и спутником Фисбы. Это же безумие! Если «Золотые врата» будут закрыты, рождаемость подскочит до прежнего уровня. И что тогда? Как Дэнвил собирается решать эту проблему?

— «Золотые врата» аморальны, — помолчав, ответил Брискин.

— Ясное дело, — фыркнул Хайм. — А звери должны носить штаны.

— Нужно придумать что-нибудь более пристойное, чем этот спутник.

Хайм снова углубился в чтение текста речи.

— Он хочет, чтобы ты поддержал допотопную, полностью себя дискредитировавшую технологию орошения планет Бруно Мини. — Он бросил бумаги Джиму Брискину на колени. — Что же ты, в конце концов, собираешься делать? Если выскажешься за возвращение уже испробованного двадцать лет назад и вскоре отвергнутого плана колонизации других планет и предложишь закрыть «Золотые врата», то, несомненно, добьешься популярности. Вопрос лишь в том у кого. Скажи мне, пожалуйста, к кому ты будешь обращаться со своей программой?

Он ждал ответа. Брискин молчал.

— Знаешь, что я думаю? — вновь заговорил Хайм. — Для тебя это просто благовидный предлог сдаться, послать все к черту. Таким образом ты хочешь избежать ответственности. Ты уже пытался сделать это на съезде, выступив с безумной пораженческой речью. Твои странности приводят всех в замешательство. К счастью, кандидатура Джима Брискина уже выдвинута, и съезд не может ее отозвать.

— В той речи я выразил свои искренние убеждения, — сказал Брискин.

— Что? Ты и впрямь считаешь, что общество обречено из-за перенаселения? В самый раз для первого в истории цветного президента! — Хайм встал и подошел к окну, глядя на центр Филадельфии, на садящиеся реактивные вертолеты, на потоки автомобилей и толпы пешеходов, появляющихся из дверей небоскребов и исчезающих в них. — Мне кажется, — негромко сказал он, — ты чувствуешь, что общество обречено, поскольку выдвинуло кандидатом негра и, возможно, выберет его своим президентом. Таким образом ты сам себя принижаешь.

— Нет, — ответил Брискин, вытянутое лицо которого оставалось невозмутимым.

— Я скажу, о чем будет твоя сегодняшняя речь, — проговорил Хайм, продолжая стоять спиной к Брискину. — Сперва ты еще раз опишешь свои отношения с Фрэнком Вудбайном, поскольку люди обожают исследователей космоса. Вудбайн — настоящий герой, не то что ты или этот, как там его, — твой соперник. Представитель КДП.

— Уильям Шварц.

Хайм выразительно кивнул.

— Именно. А потом, когда ты наговоришь всякой чуши про Вудбайна и мы покажем несколько фотографий с вами двоими на разных планетах, последует анекдот про доктора Сэндса.

— Нет, — возразил Брискин.

— Почему? Он что, священная корова? Его и тронуть нельзя?

Джим Брискин ответил, тщательно подбирая слова:

— Сэндс — прекрасный врач, и средства массовой информации не должны его высмеивать, как это происходит сейчас.

— Наверняка он спас твоего брата, найдя для него в последний момент новенькую печень. Или спас твою мать, когда уже…

— Сэндс спас сотни, тысячи людей. В том числе множество цветных, независимо от того, могли они заплатить или нет. — Помолчав, Брискин добавил: — Я знаком и с его женой Майрой, которая мне не слишком понравилась. Имел с ней дело много лет назад; одна девушка забеременела от меня, и нам требовалась помощь консультанта по абортам.

— Великолепно! — неожиданно воскликнул Хайм. — Мы можем это использовать. Девушка забеременела от тебя. Мы скажем об этом, когда тебе будут задавать вопросы борцы за бесплодие. Сразу видно, что ты предусмотрительный человек, Джим. — Хайм хлопнул рукой по лбу. — Всегда думаешь наперед.

— Осталось пять минут, — заметил Брискин.

Собрав страницы с написанной Филом Дэнвилом речью, он запихнул их в карман пиджака. Брискин до сих пор даже в жару носил темный костюм, который вместе с огненно-рыжим париком был его визитной карточкой еще в те времена, когда он изображал клоуна в телевизионных новостях.

— Если произнесешь эту речь, твоя политическая карьера закончена, — заявил Хайм. — А если…

Он не договорил. Дверь открылась, и на пороге появилась жена Хайма, Патриция.

— Прошу прощения, если помешала, — сказала она, — но ваши крики превосходно слышны снаружи.

Хайм бросил взгляд на огромный зал за спиной жены, заполненный девочками-подростками — поклонницами Брискина, юными добровольцами, прибывшими со всех концов страны, чтобы поддержать кандидата от Либерально-республиканской партии.

— Извини, — пробормотал Хайм.

Пэт вошла в комнату и закрыла за собой дверь.

— Думаю, Джим прав.

Невысокая, с изящными формами — когда-то она была танцовщицей, — Пэт села в кресло и закурила.

— Если Джим будет выглядеть наивным, это пойдет ему только на пользу. — Она выпустила из бледных губ клуб серого дыма. — За ним до сих пор тянется репутация циника — в то время как он должен стать вторым Уэнделлом Уилки.

— Уилки проиграл, — заметил Хайм.

— И Джим может проиграть, — сказала Пэт, тряхнув головой, чтобы откинуть длинные волосы с глаз. — А в следующий раз выиграет. Суть в том, чтобы он представил себя ранимой и простодушной личностью, которая готова взвалить на свои плечи все страдания этого мира лишь потому, что такой уж он человек. Он ничего не может с этим поделать — и вынужден страдать. Понимаешь?

— Любительщина, — недовольно поморщившись, подытожил Хайм.

Шли секунды, камеры бездействовали, но стояли наготове. Наконец подошло время выступления. Джим Брискин сел за столик, из-за которого всегда обращался к публике. Перед ним на расстоянии вытянутой руки лежал лист с речью Фила Дэнвила. Погруженный в задумчивость, он ждал, когда телеоператоры подготовятся к записи.

Речь должна была передаваться на спутниковую ретрансляционную станцию Либерально-республиканской партии, а оттуда многократно транслироваться по всей стране. Вряд ли консервативным демократам удастся заглушить передачу — слишком силен был сигнал спутника ЛРП. Речь должна была достичь цели, несмотря на Закон Томпкина, позволявший глушить политические передачи. Одновременно будет глушиться и выступление Шварца — планировалось, что обе речи прозвучат в одно и то же время.

Напротив Брискина сидела Патриция Хайм. В операторской Джим заметил Сола, вместе с инженерами занятого проверкой качества записи.

Вдали от всех, в углу, сидел Фил Дэнвил. Никто с ним не разговаривал; в студию заходили разные люди, полностью игнорируя присутствие автора речи.

Техник кивнул Джиму, давая знак, что пора начинать.

— В наше время, — сказал в камеру Джим, — стало весьма популярным высмеивать старые планы колонизации планет. Как люди могли быть столь неразумны, пытаясь жить в совершенно нечеловеческих условиях… в мире, никогда не предназначавшемся для гомо сапиенс? В течение десятков лет они старались приспособить чуждую среду обитания к своим потребностям и… естественно, потерпели фиаско. — Он говорил медленно, взвешивая каждое слово, поскольку знал, что внимание слушателей сосредоточено на нем, и решил это использовать. — Так что теперь мы ищем готовую для нас планету, вторую Венеру, то есть планету, какой Венера никогда не была. Такую, какой мы надеялись ее увидеть, — покрытую буйной растительностью, влажную и зеленую. Словом, рай, который только нас и ждет.

Патриция Хайм задумчиво курила сигару «Эль Продукто Альто», ни на мгновение не спуская глаз с выступающего.

— Что ж, — продолжал Джим Брискин, — мы никогда ничего подобного не найдем. А даже если и найдем, то будет уже поздно — планета окажется слишком маленькой и слишком далекой. Вторую Венеру нам придется создавать самим. Можно смеяться до упаду над Бруно Мини, но факт остается фактом: он прав.

Сол Хайм с тоской наблюдал из операторской за Брискином. Надо же, все-таки Джим это сделал. Поддержал давно заброшенный проект Бруно Мини по преобразованию среды на других планетах. Безумие вернулось.

Камера отключилась.

Повернув голову, Джим Брискин перехватил взгляд Сола Хайма. Передача была прервана по распоряжению Сола.

— Не собираешься дать мне договорить? — спросил Джим.

— Нет, черт побери! — загремел в громкоговорителях голос Сола.

— Ты должен, он же кандидат, — бросила Пэт, вставая. — Если он сам хочет с собой покончить…

— Если ты снова его отключишь, — хрипло проговорил Дэнвил, тоже вставая, — я обо всем расскажу публично. Расскажу, что ты им пользуешься как марионеткой!

Он решительно направился к выходу. В серьезности его намерений можно было не сомневаться.

— Лучше включи, Сол. Они правы — ты должен позволить мне говорить, — вмешался Брискин. Он не чувствовал злости, лишь раздражение. Ему хотелось только одного — закончить свою речь. — Ну же, Сол, — тихо сказал он. — Я жду.

В операторской члены партии начали совещаться с Солом Хаймом.

— Он сдастся, — сказала Пэт Джиму Брискину. — Я знаю Сола.

Лицо ее не выражало никаких эмоций. Ситуация Патриции не нравилась, но она старалась этого не показывать.

— Ты права, — кивнул Джим.

— Но ты просмотришь запись, Джим? — спросила она. — Ради Сола. Чтобы быть уверенным, что ты сказал именно то, что хотел.

— Само собой, — ответил Джим. Он все равно собирался это сделать.

Из громкоговорителя раздался голос Сола Хайма:

— Черт бы тебя побрал, черномазый!

Джим Брискин, скрестив руки на груди, улыбался.

Красный огонек главной камеры вспыхнул снова.

2

После выступления пресс-секретарь Дороти Гилл поймала своего шефа в коридоре.

— Мистер Брискин, вы меня вчера просили выяснить, жив ли еще Бруно Мини. Так вот, он жив. — Мисс Гилл заглянула в блокнот. — Бруно Мини занимается закупками сухофруктов в Сакраменто. Похоже, он забросил свою деятельность по орошению планет, но не исключено, что ваша речь побудит его вернуться на прежнее поприще.

— Не уверен, — сказал Брискин. — Ему может не понравиться, что какой-то цветной подхватил и распространяет его идеи. Спасибо, Дороти.

К Брискину подошел Сол Хайм, качая головой.

— Джим, у тебя нет ни капли политического чутья.

— Возможно, — пожал плечами Брискин.

Настроение у него было ниже среднего, но, так или иначе, речь была записана, и ее сейчас передавали на спутник ЛРП. Сам Брискин ознакомился с записью довольно поверхностно.

— Я слышал, что говорила Дотти, — сказал Сол. — Теперь станет известно, кто такой на самом деле Мини, и это добавит нам проблем. Кстати, как ты насчет того, чтобы выпить?

— Согласен, — ответил Джим.

— Можно мне с вами? — спросила Патриция, подходя к мужу.

— Само собой, — кивнул Сол, обнимая жену. — Отменная выпивка с чудесными освежающими пузырьками. Как раз то, что любят женщины.

Выйдя на улицу, они увидели двух пикетчиков с транспарантами, на которых было написано:

ОСТАВИМ БЕЛЫЙ ДОМ БЕЛЫМ! СОХРАНИМ ЧИСТОТУ АМЕРИКИ!

С минуту пикетчики, оба белые, таращились на кандидата в президенты и его свиту, а те, в свою очередь, наблюдали за пикетчиками. Никто не произнес ни слова. Репортеры щелкали камерами, запечатлевая немую сцену. Потом Сол и Патриция, а за ними и Джим Брискин двинулись дальше. Пикетчики остались позади.

— Подонки, — подытожила Пэт, когда они уселись за столиком коктейль-бара напротив телестудии.

— Такое уж у них призвание, — сказал Джим Брискин. — Видимо, Бог их создал именно с этой целью.

Подобные демонстрации его не слишком волновали. В той или иной форме они являлись неотъемлемой частью его жизни с тех пор, как он себя помнил.

— Шварц ведь согласился не касаться во время выборов вопросов религии и расы, — не уступала Пэт.

— Билл Шварц — да, — ответил Джим Брискин. — Но Верн Энджел — нет. И это он возглавляет Движение за чистоту, а не Консервативно-демократическую партию США.

— Мне прекрасно известно, что КДП платит немалые деньги, чтобы поддерживать чистовиков на плаву, — пробормотал Сол. — Иначе они бы и дня не протянули.

— Не согласен, — возразил Брискин. — На мой взгляд, в любой момент может возникнуть враждебно настроенная организация, вроде чистовиков, и всегда найдутся люди, которые ее поддержат.

Лозунг чистовиков был вполне конкретным — они не хотели черного президента. И это было их право — одни поддерживали их требования, другие нет. Вполне естественная ситуация. «Зачем притворяться, будто расовой проблемы не существует? — спрашивал себя Брискин. — Существует, конечно. Я негр. Верн Энджел прав». Оставался вопрос, насколько большой процент электората разделяет взгляды чистовиков. Сами по себе они нисколько его не задевали, да и просто не были на это способны — слишком многое ему довелось испытать, играя в течение стольких лет роль клоуна в теленовостях. «Играя роль американского негра», — с горечью подумал он.

К их столику подошел мальчик, белый, с ручкой и блокнотом в руках.

— Мистер Брискин, можно попросить у вас автограф?

Джим поставил подпись, и мальчишка помчался назад к родителям, стоявшим в дверях бара. Молодые, хорошо одетые, явно из высших слоев общества — они помахали кандидату.

— Мы с вами! — крикнул мужчина.

— Спасибо, — ответил Джим, безуспешно пытаясь выглядеть столь же беспечно, как и они.

— У тебя неплохое настроение, — улыбнулась Пэт.

Он молча кивнул.

— Подумай обо всех этих людях с белой кожей, которые намереваются отдать свой голос за цветного, — сказал Сол. — Это в самом деле воодушевляет. И доказывает, что не все белые так безнадежны.

— Разве я когда-нибудь говорил нечто подобное? — спросил Джим.

— Нет, но в глубине души ты так считаешь. И не доверяешь никому из нас.

— Что за бред? — не на шутку разозлился Джим.

— Ну и что ты со мной сделаешь? — парировал Сол. — Зарежешь своей электрографической магнитной бритвой?

— Перестань, Сол! — вмешалась Пэт. — Почему ты так разговариваешь с Джимом? — Она нервно огляделась по сторонам. — А если кто-то подслушивает?

— Я просто пытаюсь вывести его из депрессии, — ответил Сол. — Не могу спокойно смотреть, как он падает духом. Демонстранты-чистовики его явно задели, но он не отдает себе в этом отчета. — Он бросил взгляд на Джима. — Я много раз слышал, как ты говоришь: «Меня невозможно обидеть». Ясное дело, что можно, черт побери. Вот, например, сейчас ты обижен. Ты хочешь, чтобы все тебя любили, неважно, белые или цветные. Не понимаю, как ты попал в политику. Тебе следовало оставаться клоуном, развлекающим старых и молодых. Особенно очень молодых.

— Я хочу помочь человечеству, — ответил Джим.

— Изменяя экологию планет? Ты серьезно?

— Если я получу пост президента, назначу Бруно Мини руководителем космической программы, даже без предварительной встречи. Я намерен дать Мини шанс, которого они бы никогда ему не дали.

— Если тебя выберут, ты сможешь помиловать доктора Сэндса, — вставила Пэт.

— Помиловать? — Он озадаченно посмотрел на нее. — Но ведь его не судят, он разводится.

— Ты не слышал сплетни? — удивленно спросила Пэт. — Его жена хочет откопать какое-то давнее преступление, которое он совершил. Таким образом она расправится с Сэндсом и присвоит себе все их имущество. Никто пока не знает, в чем там дело, но миссис Сэндс дала понять, что…

— Не хочу ничего об этом слышать, — заявил Брискин.

— И правильно, — задумчиво сказала Пэт. — Развод Сэндса может тебе сильно повредить. Его любовница, Кэлли Вэйл, исчезла. Ходят даже слухи, будто ее убили. Возможно, у тебя действительно хорошее чутье, и мы тебе вовсе не нужны.

— Нужны, — возразил Брискин, не спеша потягивая из бокала. — Но не затем, чтобы впутывать меня в матримониальные проблемы доктора Сэндса.

Рик Эриксон, ремонтник фирмы «Джиффи-скатлеры Петеля, продажа и сервис», закурил и откинулся на спинку стула, упершись костистыми коленями в верстак, на котором лежал главный модуль поврежденного джиффи-скатлера, принадлежавшего доктору Лэртону Сэндсу.

В джиффи-скатлерах постоянно обнаруживались какие-то дефекты. Модель-прототип, едва поступив на рынок, сразу же сломалась. Это случилось много лет назад, но скатлеры с тех пор не сильно изменились.

Самый первый дефектный скатлер принадлежал Генри Эллису, трудившемуся в компании «Земные разработки». Как это часто бывает, Эллис не сообщил о дефекте своим работодателям… Это произошло еще до рождения Рика, и легенда, которую ему рассказали ремонтники скатлеров, гласила, что из-за неисправности своего аппарата Эллис угодил — во что трудно было поверить — в библейские времена.

В основе действия скатлеров лежала ограниченная возможность перемещения во времени. В трубе своего скатлера — по легенде — Эллис нашел некий участок, сквозь который отчетливо можно было увидеть другую реальность. Присмотревшись, он разглядел скопление крошечных фигурок, которые что-то верещали тонкими голосами и толпились совсем рядом, прямо за стенкой трубы.

Эллис не знал, кто они такие, но все же включился во взаимовыгодный обмен с этими человечками. Он принимал от них листки — удивительно маленькие и тонкие — с написанными на них вопросами и передавал эти бумажки группе, занимавшейся в «ЗР» расшифровкой языков, а затем, после того как вопросы человечков были переведены, вводил их в один из больших компьютеров компании, чтобы тот на них ответил. Потом он снова отправлялся в лингвистический отдел и наконец, уже ближе к вечеру, возвращался к трубе джиффи-скатлера, чтобы вручить человечкам ответы на их собственном языке.

Если всему этому верить, следовало признать, что Эллис был человеком весьма доброжелательным и отзывчивым.

Эллис предполагал, что человечки являются представителями внеземной расы, населяющей миниатюрную планету в какой-то иной системе. Но он ошибался. Они жили, опять же согласно легенде, в далеком прошлом самой Земли, и их языком был древнееврейский. Рик не знал подробностей, но за нарушение неких правил Эллиса уволили, и с тех пор никто его больше не видел. Может, он эмигрировал? Впрочем, неважно. Задача «ЗР» теперь состояла в том, чтобы ликвидировать дефект в трубе и проследить, чтобы в последующих моделях скатлеров он больше не появился.

Неожиданно раздался звонок интеркома, установленного на краю верстака.

— Привет, Эриксон, — послышался голос Петеля. — Тут пришел доктор Сэндс и спрашивает про свой скатлер. Когда он будет готов?

Рик Эриксон со всей силы ударил рукояткой отвертки по корпусу скатлера. «Пойду наверх и поговорю с Сэндсом, а иначе я с ума сойду. Нет у этого скатлера той неисправности, про которую он твердит», — подумал он.

Перепрыгивая через ступеньки, Эриксон поднялся на первый этаж. Сэндс как раз собирался уходить. Ремонтник знал трансплантолога по его изображениям в гомеогазетах; ускорив шаг, он успел окликнуть клиента, когда тот уже был на тротуаре.

— Послушайте, доктор… с чего вы взяли, будто скатлер выбрасывает вас именно в Портленде, штат Орегон, или где вы там еще с его помощью побывали? Он на это просто не способен, он не создан для этой цели!

Они стояли друг против друга. Доктор Сэндс — хорошо одетый, худой, с небольшими залысинами и узким носом, почти дочерна загорелый — оценивающе разглядывал Эриксона и не спешил с ответом.

«Значит, это тот самый, про которого пишут гомеогазеты, — подумал Эриксон. — Ну что же, смотрится он неплохо, особенно в этом костюме из кожи маршанских кузнечиков».

И тем не менее чем-то он раздражал ремонтника. В манере Сэндса держаться чувствовалась какая-то беспомощность; несмотря на зрелый возраст и эффектную внешность, вид у него был наивно-добродушный и слегка удивленный, словно он не в состоянии был до конца осознать происходящее вокруг, да и с ним самим. И все же с первого взгляда становилось ясно, что Сэндс — истинный джентльмен.

— Но ведь так оно, похоже, и происходит, — тихо сказал он. — Жаль, что не могу сказать больше, я недостаточно сведущ в механике.

Он обезоруживающе улыбнулся, и Эриксону стало стыдно за свою грубость.

— Черт побери! — воскликнул он, поняв свою ошибку. — Это вина «ЗР». Они же не сумели до конца устранить дефект скатлеров еще много лет назад. Жаль, что вам попалось такое барахло.

«А ты вроде парень ничего себе», — мысленно добавил он.

— Барахло, — повторил вслед за Эриксоном доктор. — Да, это все объясняет. — Он скорчил забавную гримасу. — Что ж, так уж мне везет в последнее время — не одно, так другое.

— Может, мне удастся убедить «ЗР», чтобы они приняли скатлер обратно и заменили новым, — предложил Эриксон.

— Нет, — мотнул головой доктор Сэндс. — Мне нужен именно этот.

Он произнес эти слова решительным тоном человека, который точно знает, чего хочет.

— Почему?

Действительно, какой смысл оставлять себе явное барахло? Да никакого. Честно говоря, вся эта история начинала выглядеть довольно подозрительно — слава богу, Эриксону приходилось иметь дело со многими клиентами.

— Потому что он мой, — ответил Сэндс. — Я сам его выбрал.

— Не надо мне на уши лапшу вешать, — вполголоса сказал Эриксон.

— Что-что? — переспросил Сэндс.

Он отступил на шаг, лицо потемнело. Все его добродушие вдруг куда-то исчезло, и Эриксону почему-то стало не по себе.

— Прошу прощения, не хотел вас обидеть… — пробормотал он.

— Отремонтируйте его. И побыстрее, — жестко проговорил доктор, повернулся и быстро пошел прочь.

«Да, с таким клиентом лучше не спорить, — думал Эриксон, возвращаясь на рабочее место. — А что, если собрать эту штуковину и устроить себе небольшое путешествие?» — продолжал размышлять он, спускаясь в мастерскую.

Мысли его снова вернулись к Генри Эллису, первому человеку, которому достался бракованный скатлер. Он вспомнил, что Эллис тоже не хотел его отдавать. И вероятно, причины для этого у него имелись.

Снова оказавшись в мастерской, Рик сел за верстак и начал собирать главный модуль скатлера доктора Сэндса. Установил его на прежнее место и подключил к схеме.

«А теперь посмотрим, куда нас занесет», — подумал он, создавая силовое поле.

Пройдя через блестящий обруч, Рик, как обычно, оказался в серой бесформенной трубе. Позади остался его верстак. А впереди виднелся… Нью-Йорк. Слегка размытое изображение улицы, на углу которой находилась контора доктора Сэндса. За ней клином вонзалось в землю огромное здание — небоскреб, возведенный из пластика и рексероидных смесей с Юпитера, с бесчисленными этажами и окнами… а дальше в глазах рябило от реактивных машинок, поднимавшихся и спускавшихся с эстакад, вдоль которых беспорядочно бегали толпы пешеходов, столь плотные, что казалось, еще немного, и они передавят друг друга. Крупнейший город мира, четыре пятых которого находились под землей, — то, что видел Эриксон, составляло лишь ничтожную часть целого. Ни один человек, даже проживший сто лет «джерри», никогда не видел город полностью — настолько тот был огромен.

«Вот видишь, доктор? — пробормотал себе под нос Эриксон. — Твой скатлер прекрасно работает; это вовсе не Портленд, штат Орегон, а именно то, что и должно быть».

Присев, Рик со знанием дела провел рукой по поверхности трубы. В поисках чего? Он сам не знал. Но наверняка должно быть нечто, что оправдывало бы упрямство доктора Сэндса, желавшего оставить себе именно этот скатлер.

Он не спешил. И намеревался найти то, что искал.

3

Речь Джима Брискина, записанная днем и переданная ночью через спутник ЛРП, явилась последней каплей, переполнившей чашу терпения Солсбери Хайма. И потому, выкроив свободный часок, он поймал реактивное такси и отправился искать утешения на спутник «Золотые врата».

«Пусть Джим болтает что хочет насчет этой дурацкой программы Бруно Мини, — думал он, удобно устроившись на заднем сиденье реактивного такси и радуясь, что может хоть немного расслабиться. — Пускай сам себе перережет глотку. По крайней мере, я не собираюсь в этом участвовать. Вообще у меня порой возникает желание еще до выборов перейти в КДП».

Билл Шварц, несомненно, охотно принял бы его в свою партию. Хайму были известны настроения оппозиции. Шварц в свое время осторожно дал понять, что идея Хайма разделить с ним власть могла бы ему понравиться. Однако Хайм пока не чувствовал себя готовым к подобному шагу.

По крайней мере, до сегодняшнего дня. Но после сюрприза, который преподнес ему Джим Брискин, да еще в такой ситуации, когда у партии полно и других проблем… кто знает?

Из последних опросов следовало, что Брискин продолжает отставать от Шварца. Несмотря на то что ему обеспечены голоса цветных, в том числе пуэрториканцев с Восточного побережья и мексиканцев с запада, это еще не обещало бесспорной победы. А почему Брискин отставал? Потому что все белые пойдут к урнам, в то время как явка цветных в день выборов составит лишь около шестидесяти процентов. Притом, как это ни странно, большинство относятся к Джиму равнодушно. Возможно, они считают — а он слышал подобные разговоры, — что Джим продался системе власти белых. Так что даже цветные не признают Брискина своим лидером, и в каком-то смысле они правы.

И все потому, что Джим Брискин представляет интересы как белых, так и цветных.

— Приехали, сэр, — сообщил темнокожий таксист.

Машина замедлила ход и остановилась на посадочной площадке, контурами напоминавшей женскую грудь, в десятке ярдов от розового соска, служившего местным маяком.

— Вы руководитель кампании Джима Брискина? — обернувшись, спросил водитель. — Я вас узнал. Послушайте, мистер Хайм, Брискин ведь не продался, правда? Многие так считают, но он не мог бы предать, я знаю.

— Джим Брискин, — ответил Хайм, ища бумажник, — никому не продался. И никогда этого не сделает. Можешь сказать это своим приятелям.

Он расплатился, чувствуя себя крайне отвратительно.

— Но это правда, что…

— Да, он сотрудничает с белыми. Например, со мной. И что с того? Может быть, белые должны вообще исчезнуть с лица земли, если Брискина выберут? Этого всем вам хочется? Ну так вот: не дождетесь.

— Кажется, я понимаю, о чем вы, — кивнул водитель. — Вы считаете, что Брискин думает обо всех, так? Он принимает близко к сердцу как проблемы белого меньшинства, так и цветного большинства. Он хочет защищать всех, даже вас, белых.

— Вот именно, — подтвердил Солсбери Хайм, открывая дверцу такси. — Даже нас, белых, как ты выразился.

«Да, даже нас. Ибо мы этого заслуживаем», — подумал он, сходя на тротуар.

— Здравствуйте, мистер Хайм, — приветствовал его мелодичный женский голос.

Хайм обернулся.

— Фисба! — обрадовался он. — Как дела?

— Рада, что ты не остаешься на Земле лишь потому, что твой кандидат нас не одобряет, — сказала Фисба Ольт, подняв окрашенные в зеленый цвет брови так, что они образовали дугу над глазами. На узком лице Фисбы поблескивали бесчисленные светящиеся точки, вживленные под кожу. Их сияние окружало ее аурой потусторонности и создавало образ непрерывно обновляющейся красоты. Фисба действительно не раз «реставрировала» себя за последние несколько десятилетий. Изящная и хрупкая, она теребила кисти расшитой драгоценными камнями шали, которая прикрывала ее обнаженные плечи. Она оделась так специально для встречи с Хаймом.

Сол был благодарен ей за это. Она очень ему нравилась, и уже давно.

— Почему ты считаешь, что Джим Брискин против вас? — уклончиво спросил он. — Разве он когда-либо высказывался на эту тему?

Насколько он знал, взгляды Джима относительно «Золотых врат» не являлись достоянием гласности. По крайней мере, он пытался их скрывать.

— Мы все знаем, Сол, — ответила Фисба. — Думаю, тебе стоит поговорить с Джорджем-Уолтом; они внизу, в кабинете на уровне С. Они хотят кое-что тебе сказать. Я слышала, как они это обсуждали.

— Я прилетел сюда не затем, чтобы… — устало возразил Сол.

Но — к чему спорить? Если владельцы «Золотых врат» желают его видеть, то лучше подчиниться их воле.

— Ладно, — сказал он и двинулся следом за Фисбой в сторону лифта.

Разговор с Джорджем-Уолтом каждый раз оказывался для Хайма мучительным, несмотря на все его старания этого избежать. Хозяева «Золотых врат», будучи физически неполноценными, тем не менее обладали огромной экономической властью в обществе. Спутник «Золотые врата» был, по слухам, лишь одним из их владений, разбросанных по всей финансовой карте современного мира. Джордж-Уолт был близнецами-мутантами, соединенными у основания черепа таким образом, что одна голова служила двум телам. Насколько помнил Хайм, за личность Джорджа отвечало одно из мозговых полушарий — правое. Личность же Уолта определяли процессы в другом полушарии. При этом обе личности различались взглядами и потребностями, и каждая имела отдельный глаз для созерцания внешнего мира.

Когда двери лифта открылись на уровне С, Сола остановил стюард в форме, исполнявший функции охранника.

— Мистер Джордж-Уолт хотят меня видеть, — сказал Сол. — Так мне сообщила мисс Ольт.

— Прошу вас, мистер Хайм. — Стюард уважительно коснулся фуражки и повел гостя по тихому, устланному ковром коридору.

Сола провели в огромный зал, где на диване сидели Джордж-Уолт. Оба тела одновременно встали. Общая голова, принадлежащая двум отдельным личностям, приветственно кивнула, губы изогнулись в улыбке. Один глаз — левый — пристально глядел на вошедшего, второй беспокойно блуждал, словно наблюдая за всем сразу.

Голова на двух сросшихся шеях была несколько откинута назад, потому что Джордж-Уолт пытались окинуть взглядом каждого, с кем разговаривали. Размеры головы, так же как и обоих тел, ничем не отличались от нормы. На левом теле — Сол не мог бы сказать с уверенностью, Джордж это или Уолт, — была одежда попроще: хлопчатобумажная рубашка, широкие штаны и сандалии; правое же тело было облачено в однотонный костюм с галстуком и серую жилетку на пуговицах, руки его были глубоко засунуты в карманы брюк — все это давало правой фигуре определенную солидность. Казалось, что она намного старше своей левой половины-близнеца.

— Это Джордж, — приятным голосом произнесла голова. — Как дела, Сол Хайм? Рад тебя видеть.

Левое тело протянуло руку. Сол подошел и осторожно ее пожал. Уолт же не счел нужным обмениваться рукопожатиями. Руки его оставались в карманах.

— Это Уолт, — сказала голова, на сей раз не столь дружелюбно. — Мы хотели бы поговорить о твоем кандидате, Хайм. Сядь, выпей. Что предпочитаешь?

Оба тела подошли к серванту, в котором был устроен изысканный бар. Руки Уолта открывали бутылку бурбона, в то время как Джордж ловко смешивал сахар и воду с горькой настойкой на дне стакана. Приготовив напиток, они вернулись к Солу.

— Спасибо. — Хайм взял у них стакан.

— Это Уолт, — обратилась к нему голова. — Мы знаем, что, если Джим Брискин будет избран, он поручит своему генеральному прокурору найти способ закрыть спутник. Это так?

Оба глаза одновременно пронзали его взглядом.

— Не знаю, с чего вы это взяли, — спокойно ответил Сол.

— Это Уолт, — сказала голова. — Утечка информации, потому и знаем. Ты понимаешь, что это значит? Нам придется теперь поддерживать Шварца. А ведь тебе известно, сколько передач отсюда ежедневно идет на Землю.

Сол вздохнул. «Золотые врата» поддерживали постоянный поток низкопробных шоу, лившийся по общедоступным каналам. Эти шоу смотрел почти каждый житель страны, они, особенно массовая оргия со знаменитым выступлением самой Фисбы, в котором она демонстрировала работу своих мышц, сокращавшихся и расслаблявшихся в двадцати направлениях одновременно и выкрашенных в четыре цвета, были приманкой, обеспечивавшей всю деятельность спутника. Но ведущие этих шоу без особого труда могли и склонить избирателя на сторону противника Брискина.

Сол Хайм опорожнил стакан.

— Можете сколько угодно науськивать своих шоуменов против Джима. Так или иначе, мы выиграем выборы, а тогда, будьте уверены, Брискин прикажет вас прикрыть. Лично гарантирую вам это прямо сейчас.

На лице Джорджа-Уолта отразилось беспокойство.

— Грязная и-игра, — заикаясь, произнесла голова.

Сол пожал плечами.

— Я лишь защищаю интересы своего клиента, которому вы угрожаете. Вы первые начали.

— Это Джордж. Вот что мы должны сделать. Послушай, Уолт. Устроим так, чтобы Джим Брискин появился в «Золотых вратах» и его публично сфотографировали, — заявила голова, а затем самодовольно добавила: — Неплохая идея, а, Сол? Брискин приезжает сюда и посещает одну из девушек. Репортеров мы предупредим. Это положительно повлияет на его имидж, всем станет ясно, что он нормальный мужик, а не баба. Так что от этого вы только выиграете. А потом он произнесет в наш адрес несколько комплиментов. Впрочем, это не обязательно. Он мог бы, например, сказать, что национальные интересы требуют…

— Он никогда на это не согласится, — заявил Сол. — Скорее проиграет выборы.

— Мы дадим ему любую девушку, какую он только пожелает, — жалобно проговорила голова. — Господи, у нас их пять тысяч!

— Увы, — ответил Сол Хайм. — Если бы вы предложили такое мне, я бы ни секунды не колебался. Но не Джим. Он старомодный пуританин, реликт двадцатого века.

— Или даже девятнадцатого, — язвительно заметила голова.

— Можете говорить что хотите, — кивнул Сол. — С Джимом это не пройдет. У него свои принципы. Он утверждает, что деятельность спутника аморальна. Все здесь происходит тупо и механически, без каких-либо человеческих чувств — бум, бум, бум. Автоматизированный комплекс услуг. Мне это не мешает, как, впрочем, и большинству людей, — просто экономия времени. Джиму, однако, подобное не нравится, поскольку он сентиментален.

Две правые руки поднялись в угрожающем жесте, голова же громко заявила:

— К черту все! Мы тут настолько сентиментальны, что дальше некуда. В каждой комнате играет музыка, девушки должны обращаться к гостю исключительно по имени — и никак иначе! Чего еще надо? — вопил писклявый голос. — Чего? Брачная церемония до и процедура развода после, чтобы все было законно, — так, что ли? А может, мы должны учить девушек вышивать крестиком, а ты будешь платить лишь за то, чтобы увидеть слегка приоткрытую лодыжку? Послушай, Сол. — Голос зазвучал тише, в нем послышались зловещие нотки. — Послушай, Хайм. Мы знаем, как дела делаются. Не вмешивайся в наши, а мы оставим в покое твои. С сегодняшнего дня наши ведущие будут включать Шварца во время каждой передачи на Землю, в самой середине знаменитого главного номера, когда девушки… ну, ты знаешь. Да, именно эту часть передачи я имею в виду. Мы организуем настоящую кампанию. Мы обеспечим переизбрание Биллу Шварцу. А этот цветной зануда потерпит сокрушительное поражение.

Сол не произнес в ответ ни слова. В большом, устланном коврами кабинете царила абсолютная тишина.

— Ничего не скажешь, Сол? Так и собираешься сидеть?

— Я приехал сюда к девушке, которая мне нравится, — ответил Сол. — Ее зовут Спарки Риверс. Я хотел бы ее увидеть. — Он чувствовал себя совершенно измотанным. — Она не такая, как остальные… По крайней мере, те, с которыми я был, — пробормотал он, потирая лоб. — Нет, сейчас я слишком устал. Я передумал. Ухожу.

— Если она настолько хороша, как ты говоришь, то тебе вовсе не придется тратить силы, — рассмеялась голова, довольная своей шуткой. — Вызови сюда шлюшку по имени Спарки Риверс, — бросила она в микрофон; одновременно рука нажала кнопку на столе.

Сол Хайм устало кивнул. Возможно, мутант прав. К тому же именно за этим Сол сюда и прилетел — за древним испытанным средством.

— Ты слишком много работаешь, — участливо проговорила голова. — В чем проблема, Сол? Проигрываешь? Тебе и впрямь нужна наша помощь.

— Помощь, шпомощь, — издевательски передразнил Сол. — Мне нужно шесть недель отдыха, и притом не в «Золотых вратах». Сесть в такси и отправиться в Африку — охотиться на пауков, или что там сейчас модно.

Из-за всех своих проблем он основательно отстал от жизни.

— Большие пауки-копатели давно никого не интересуют, — сообщила голова. — Теперь снова охотятся на ночных бабочек.

Правая рука Уолта показала на стену. Там за стеклом Сол увидел три огромных радужных экземпляра, освещенных ультрафиолетовой лампой.

— Я сам их поймал, — сказала голова и тут же начала возмущаться: — Нет, это не ты их поймал, а я. Ты их увидел, но в морилку засунул их я.

Пока близнецы спорили, кто из них поймал африканских бабочек, Сол Хайм молча дожидался появления Спарки Риверс.

Первоклассный и дорогостоящий — и к тому же темнокожий — частный детектив Тито Кравелли из Нью-Йорка вручил сидевшей напротив женщине сводку, полученную от компьютера «Альтак 3-60». Это была хорошая машина.

— Сорок больниц, — сказал он. — Сорок пересадок за последний год. Статистически маловероятно, чтобы в Резервном фонде органов ООН за такое короткое время нашлось столько донорского материала. Однако это вполне возможно. Короче говоря, у нас снова ничего нет.

Майра Сэндс задумчиво разгладила складки юбки и закурила.

— Выберем несколько больниц наугад. Я хочу, чтобы ты проследил как минимум за пятью или шестью. Сколько на это понадобится времени?

Тито молча подсчитал.

— Допустим, два дня. Если мне придется лично с кем-то встречаться. Однако полагаю, что хотя бы часть вопросов удастся решить по телефону…

Ему нравилось пользоваться продукцией Американской видеотелефонной корпорации; это означало, что он мог решать свои дела, сидя за «Альтаком 3-60». Как только появится что-нибудь интересное, он введет данные в компьютер и тут же получит результат. К «Альтаку» он испытывал искреннее уважение. Год назад, когда приобрел машину, та оказала ему хорошую услугу. Кравелли не позволял ей простаивать без дела. Но иногда…

Ситуация была непростой. Майра Сэндс относилась к тем людям, что любят ясность и определенность во всем. Либо «а», либо «б». Она как никто другой умела использовать аристотелевский закон исключенного среднего. Тито восхищался этой сорокалетней женщиной, привлекательной, высокообразованной, светловолосой. Она сидела напротив него выпрямившись, в желтой блузке из кожи лунной лягушки. У нее были длинные изящные ноги. Острый подбородок свидетельствовал о неуступчивом характере. Майра была типичная деловая женщина. Будучи одним из крупнейших специалистов в области терапевтических абортов, она имела высокооплачиваемую работу, пользовалась заслуженным уважением коллектива и отдавала себе в этом отчет. А Тито Кравелли с почтением относился к каждому, кто имел свое дело. В конце концов, он тоже был сам себе хозяин. У них с Майрой было нечто общее. Естественно, Майра, будучи ужасным снобом, стала бы это отрицать. Для нее Тито Кравелли был лишь работником, нанятым для проверки, а точнее, получения некоторых сведений насчет ее мужа.

Тито никак не мог понять, почему Лэртон Сэндс на ней женился. Наверняка с самого начала между ними возникли разногласия — психологические, социальные, сексуальные и профессиональные. Невозможно объяснить, какие химические процессы связывают мужчину и женщину, а затем заключают супругов в оковы ненависти и вынуждают их причинять друг другу боль. Бывает, что такое продолжается в течение девяноста лет. Кравелли видел уже столько подобных случаев, что предпочитал оставаться холостяком.

— Позвони в больницу Латтимор в Сан-Франциско, — велела Майра. — В августе Лэртон произвел там пересадку селезенки некоему майору. По фамилии, кажется, Воллек или что-то в этом роде. Помню, тогда Лэртон… как бы это сказать… слишком много выпил. Это было ближе к вечеру, за обедом. Лэртон что-то болтал насчет «крупной суммы» за селезенку. Видишь ли, Тито, ООН жестко фиксирует цены на отдельные органы, и цены эти не слишком высоки. Даже напротив, они слишком низкие… Именно поэтому фонду так часто не хватает органов. Вовсе не из-за отсутствия поставок. Причина в том, что реципиентов чертовски много.

— Гм… — пробормотал Тито.

— Лэртон всегда говорил, что если бы фонд органов решил поднять цены…

— Вы уверены, что речь идет о селезенке? — спросил Тито.

— Да, — кивнула Майра, выпуская струйку серого дыма, который потянулся к лампе у нее за спиной, образовав легкое облачко.

На улице уже стемнело — было полвосьмого вечера.

— Селезенка, — повторил Тито. — В августе этого года. В больнице Латтимор в Сан-Франциско. Майор по фамилии…

— Сейчас мне кажется, что фамилия была Воццек, — вмешалась Майра. — Или это композитор?

— Это название оперы, — сказал Тито. — Оперы Берга. В наше время ее редко ставят. — Он снял трубку видеофона. — Свяжусь с администрацией Латтимор; на побережье сейчас только половина пятого.

Майра встала и начала расхаживать по кабинету, потирая руки в перчатках, что здорово раздражало Тито — он не мог сосредоточиться на разговоре.

— Вы обедали? — спросил он, ожидая соединения.

— Нет, но я ем самое раннее в половине девятого или в девять. Это варварство — есть раньше.

— В таком случае могу ли я пригласить вас на ужин, миссис Сэндс? Я знаю один превосходный армянский ресторанчик в Виллидже. Еду там готовят люди.

— Люди? А кто же еще?

— Люди, а не автоматы, — пробормотал Тито. — Вы что, никогда не пробовали автоматически приготовленную пищу? — Что ж, Сэндсы богаты и, возможно, ежедневно питаются блюдами, которые готовили повара. — Я лично терпеть не могу такую еду. Она всегда одинаковая. Никогда не подгорает, никогда… — Он замолчал. На экране видеофона появилось изображение сотрудницы больницы Латтимор.

— Добрый день, мисс, это «Консультации по вопросам долголетия» из Нью-Йорка. Хотелось бы получить сведения об операции, сделанной в августе майору Воццеку или Воллеку. Пересадка селезенки.

— Погоди! — неожиданно вмешалась Майра. — Я вспомнила, это была не селезенка, а островок Лангерганса. Ну, знаешь, часть поджелудочной железы, которая управляет выработкой сахара в организме. Лэртон упомянул об этом, когда увидел, как я насыпаю две ложки сахара в кофе.

— Сейчас проверю, — сказала сотрудница из Латтимор, услышав слова Майры.

— Я хотел бы узнать, когда орган был получен из фонда, — добавил Тито. — Не могли бы вы найти точную дату?

Он ждал, когда ему сообщат нужные сведения. Терпению он научился на работе, для которой оно требовалось, пожалуй, даже в большей степени, чем ум.

Наконец девушка сообщила:

— Двенадцатого августа этого года была сделана пересадка полковнику Вайсвассеру. Островок Лангерганса был получен из фонда органов накануне — одиннадцатого августа. Операцию произвел Лэртон Сэндс, он также подтвердил качество донорского материала.

— Спасибо. — Тито отключился.

— Офис фонда органов закрыт, — напомнила Майра, когда детектив снова начал набирать номер. — Придется тебе подождать до завтра.

— У меня там свой человек, — ответил Тито.

В конце концов ему удалось соединиться с Гасом Андерсоном, его агентом в фонде органов.

— Это Тито. Гас, проверь для меня, получил ли хирург, о котором мы с тобой говорили, донорский орган — островок Лангерганса. Это могло произойти одиннадцатого августа.

Андерсон перезвонил почти сразу.

— Да. Одиннадцатого августа, островок Лангерганса. Орган доставлен хоппером в больницу Латтимор в Сан-Франциско. Все как обычно.

Тито раздраженно прервал связь. После короткой паузы Майра Сэндс, все еще продолжавшая кружить по кабинету, воскликнула:

— У меня нет никаких сомнений, что он получал органы нелегально! Он никогда никому не отказывал, а ведь в резервах фонда попросту не нашлось бы столько органов. Он наверняка получал их из другого источника и продолжает заниматься этим сейчас, я знаю.

— Знать — это мало. Надо еще и доказать…

Повернувшись к детективу, Майра бросила:

— Кроме Резервного фонда органов ООН существует только одно место, которым он мог бы пользоваться.

— Согласен, — кивнул Тито. — Но, как сказал ваш адвокат, лучше найти доказательство, прежде чем формулировать обвинение. Ибо в противном случае Лэртон подаст на вас в суд за диффамацию, клевету, пасквиль и все такое прочее. У него просто не будет другого выхода.

— Не нравится тебе вся эта история, — сказала Майра.

Тито пожал плечами.

— Она и не обязана мне нравиться, но это не имеет значения.

— Но ты считаешь, что я вступила на опасный путь.

— Да. Даже если в самом деле Лэртон Сэндс…

— Не говори «если»! Ты прекрасно знаешь, что он фанатик. Он до такой степени отождествляет себя со своим публичным образом спасителя человечества, что утратил связь с реальностью. Вероятно, он начинал с единичных случаев, казавшихся ему исключительными; ему требовался конкретный орган, и он его попросту брал. В следующий раз… — Майра пожала плечами, — было уже проще. И так далее.

— Понимаю, — согласился Тито.

— Кажется, я знаю, что мы должны сделать, — продолжала Майра. — Что ты должен сделать. Выясни у своего информатора, какой орган в данный момент отсутствует в фонде. Потом организуй еще одну экстренную ситуацию. Пусть кто-нибудь в какой-нибудь больнице попросит Лэртона сделать пересадку именно этого конкретного органа. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что это будет стоить целое состояние. Но я готова покрыть все расходы. Ясно?

— Да, — ответил Тито.

Иными словами, нужно было поймать Лэртона Сэндса за руку. Использовать его решимость, с которой он брался за спасение жизни умирающих… Сделать гуманизм орудием его гибели. Что за способ зарабатывать на жизнь, подумал Тито. Еще один день, еще один доллар… Такова жизнь. Но не тогда, когда оказываешься втянутым в нечто подобное.

— Я знаю, ты сумеешь это организовать, — горячо проговорила Майра. — Ты ведь имеешь опыт в таких делах?

— Да, миссис Сэндс, — ответил Тито. — Вероятно, я сумею поймать вашего мужа в ловушку, водя его за нос. Это не так уж трудно.

— Позаботься, чтобы твой «пациент» предложил щедрую плату, — сухо сказала Майра. — Лэртон обязательно им займется, как только почует хорошие деньги. На самом деле только они его и интересуют, а вовсе не благородные идеи, как воображаешь ты и вся эта чертова публика. Я знаю, поскольку прожила с ним немало лет. Он делился со мной самыми сокровенными мыслями. — Майра слегка улыбнулась. — Мне стыдно, что приходится говорить тебе, как ты должен исполнять свои обязанности. Но, судя по всему, у меня нет иного выхода.

На ее лице снова появилась улыбка, холодная и преувеличенно строгая.

— Ценю вашу помощь, — натянуто проговорил Тито.

— Нет, вовсе не ценишь. Ты думаешь, что я затеваю что-то безнравственное, и не только из мести.

— Ничего я не думаю, — ответил Тито. — Мне просто хочется есть. Может, вы и не садитесь за стол до половины девятого, но у меня уже сосет под ложечкой, я привык есть около семи. Так что — прошу прощения. — Он встал, отодвинув кресло. — Я хочу закрыть контору.

На сей раз он уже не предлагал ей поужинать вместе. Майра Сэндс взяла плащ и сумочку.

— Тебе удалось выяснить, где сейчас Кэлли Вэйл? — спросила она.

— Увы, — ответил Тито.

— Почему ее до сих пор не нашли? Должна же она где-то быть? — пристально глядя на него, сказала Майра.

Казалось, она ему не верила.

— В суде тоже не знают, куда она делась. Но я уверен, что она появится до начала процесса.

Тито самого удивляло, что его люди до сих пор не нашли любовницу доктора Сэндса. Ведь существовало не так много мест, где можно было бы спрятаться. А выслеживающие устройства за последние два десятилетия достигли невероятной степени совершенства.

— Я начинаю сомневаться в твоем профессионализме, — холодно заявила Майра. — Не поручить ли мне свои дела кому-нибудь другому?

— Ваше право, — сказал Тито.

У него отчаянно сосало под ложечкой. Он почти уже отчаялся поесть сегодня вечером.

— Ты должен найти мисс Вэйл, — потребовала Майра. — Она знает все детали деятельности Лэртона. Потому он ее и спрятал. В груди у этой женщины бьется сердце, которое он для нее раздобыл.

— Хорошо, миссис Сэндс, — сказал Тито, почти корчась от мук голода.

4

Черноволосый и очень смуглый молодой человек смущенно проговорил:

— Мы пришли к вам, миссис Сэндс, потому что прочитали о вас в гомеогазете. Там было написано, что вы хороший специалист и что принимаете не только богатых. — Помолчав, он добавил: — Сейчас у нас совсем нет денег, но мы постараемся заплатить позже.

— Пусть это вас не беспокоит, — ответила Майра Сэндс, внимательно разглядывая парня и девушку. — Так-так… Вас зовут Арт и Рэчел Чаффи. Садитесь, поговорим.

Как и полагалось профессионалу, она доброжелательно улыбнулась. Подобного рода улыбка предназначалась исключительно для клиентов. Она не удостаивала ею даже собственного мужа, вернее, бывшего мужа — каковым теперь считала Лэртона.

— Мы хотим, чтобы нас сделали гибами, — тихо сказала девушка, Рэчел. — Но нам сказали, что сперва мы должны с кем-нибудь посоветоваться. Я… в общем, я беременна, — объяснила она. — Мне очень жаль. — Она смущенно потупилась. Щеки ее стали ярко-красными. — Жаль, что теперь не разрешают, как еще несколько лет назад, просто покончить с собой, — пробормотала она. — Это бы сразу все решило.

— Тот закон был не самым лучшим решением проблемы, — уверенно заявила Майра. — Глубокий сон — средство, конечно, несовершенное, и все же он явно предпочтительнее прежней формы самоуничтожения, так сказать, в индивидуальном порядке. На каком ты месяце?

— Примерно полтора, — ответила Рэчел Чаффи, слегка приподняв голову.

Хотя бы на мгновение ей удалось заглянуть Майре в глаза.

— В таком случае процедура аборта не составит проблем, — сказала Майра. — Обычная рутина. Мы можем это устроить еще до полудня, и к шести вечера все уже закончится. В любой бесплатной правительственной клинике. Минуту.

Дверь в кабинет приоткрылась, и в него заглянула секретарша Майры.

— В чем дело, Тина?

— Срочный телефонный звонок, миссис Сэндс.

Майра включила видеофон. На экране появилось лицо Тито. Детектив задыхался от возбуждения.

— Миссис Сэндс, — сказал Тито, — прошу прощения, что звоню столь рано и мешаю вам работать, но все приборы-ищейки завершили поиск и вернулись на базу. Я решил, что вам хотелось бы узнать результат. Кэлли Вэйл на Земле нет. Это мы точно установили.

Он замолчал, ожидая ответа Майры.

— Значит, она эмигрировала, — заявила Майра, пытаясь представить себе, каково приходится изящной и болезненно хрупкой Кэлли Вэйл в суровом климате Марса или Ганимеда.

— Нет! — Кравелли отрицательно покачал головой. — Разумеется, мы проверили и этот вариант. Кэлли Вэйл не эмигрировала. Невероятно, но факт — в нашем расследовании мы так никуда и не продвинулись. Мы оказались перед лицом ситуации, которой просто не может быть.

Похоже, это его не слишком радовало. Лицо на экране видеофона было мрачным.

— Ее нет на Земле, и она не эмигрировала, — задумчиво проговорила Майра. — В таком случае… — Она уже все поняла. Почему это не пришло ей в голову сразу, как только Кэлли исчезла из поля зрения? — Девчонка в каком-то из правительственных хранилищ! Кэлли — гиб.

Другого объяснения просто не могло быть.

— Мы сейчас этим занимаемся, — без особого энтузиазма сказал Тито. — Согласен, подобное возможно, но мне все же не верится. Я лично считаю, что доктор и Кэлли придумали что-то новое, оригинальное. Готов побиться об заклад, что так оно и есть. — Голос Кравелли звучал уверенно. — Конечно, мы проверим все девяносто четыре хранилища Департамента общественного благосостояния. Но на это потребуется еще как минимум несколько дней. — Детектив заметил молодую пару, которая молча ждала. — Ладно, детали обсудим позже, спешить некуда.

«Может, и в самом деле предположения прессы верны — Лэртон попросту убил любовницу, чтобы Фрэнк Феннер не мог привлечь ее в качестве свидетеля», — подумала Майра.

— Ты веришь, что Кэлли Вэйл мертва? — спросила она у Тито.

На сидевших рядом молодых людей она не обращала внимания. Их можно было не принимать в расчет.

— Ничего не могу…

Майра прервала связь, и экран погас. «Ничего не могу сказать по этому поводу», — мысленно закончила она за Тито.

А кто может? Лэртон? Вероятно, даже он не знает, где Кэлли. Может, она от него сбежала? Отправилась на «Золотые врата» и под вымышленным именем присоединилась к отрядам тамошних девиц? Майра с наслаждением представила любовницу своего бывшего мужа в виде одного из созданий Фисбы — бесполых автоматов, и беззвучно рассмеялась.

«Самое подходящее для тебя место, Кэлли, — подумала она. — На всю твою оставшуюся жизнь. На следующие двести лет».

— Извините, что прервала, — обратилась она к сидящей напротив паре. — Продолжайте, пожалуйста.

— Ну, в общем, — смущенно начала Рэчел, — мы с Артом почувствовали, что… Мы все продумали насчет аборта и уже не хотим его делать. Не знаю почему, миссис Сэндс. Я знаю, что нам следовало бы так поступить. Но мы не можем.

Наступила тишина.

— В таком случае не понимаю, почему вы здесь, раз уже все решили, — сказала Майра. — С практической точки зрения вам все равно придется через это пройти. Вероятно, боитесь… все-таки вы еще очень молоды. Я не уговариваю. Решения подобного рода каждый должен принимать сам.

— Мы не боимся, миссис Сэндс, — негромко сказал Арт. — Не в том дело. Мы… в общем, мы хотели бы иметь ребенка. Вот и все.

Майра Сэндс не знала, что ответить. За многие годы практики она никогда не сталкивалась с подобным случаем, и слова Арта сбили ее с толку. Похоже, день начинался не лучшим образом. Вместе со звонком Тито это уже чересчур. И к тому же с самого утра — еще и девяти не было.

В подвале фирмы «Джиффи-скатлеры Петеля, продажа и сервис» механик Рик Эриксон уже второй день готовился войти в дефектный скатлер доктора Сэндса. Он все еще не нашел того, что искал.

Однако сдаваться Рик не собирался. Интуиция подсказывала, что он уже близок к цели.

— Ты чем это занимаешься? — раздался голос у него за спиной.

Эриксон испуганно вскочил и обернулся. В дверях мастерской стоял его работодатель, Дариус Петель, — крепко сложенный, в слегка помятом темно-коричневом старомодном костюме, который он обычно носил.

— Это скатлер доктора Сэндса, — сказал Эриксон. — Можешь смеяться, но мне кажется, что где-то внутри спрятана его любовница.

— Что? — Петель громко расхохотался.

— Серьезно. Не думаю, что она мертва, хотя я разговаривал с Сэндсом достаточно долго, чтобы понять: доктор способен убить, если сочтет это необходимым, — такой уж он человек. Так или иначе, никто не может найти Кэлли Вэйл, даже миссис Сэндс. И не найдут, потому что скатлер Лэртона у тебя в подвале, скрытый от посторонних глаз. Что бы ни говорил Сэндс, он вовсе не хочет забирать отсюда машину. Ему как раз нужно, чтобы она была здесь.

— Интересная мысль. — Петель пристально смотрел на своего работника. — Значит, у тебя появилось хобби? В рабочее время сочиняешь детективные истории?

— Да ты послушай! — воскликнул Эриксон. — Даже если это не принесет тебе никакой прибыли… Черт побери, а может, и принесет! Если мне повезет и я найду Кэлли, ты сможешь продать ее миссис Сэндс.

Помолчав, Дариус Петель пожал плечами:

— Ладно, ищи дальше. Если действительно найдешь…

Рядом с Петелем появился продавец, Стюарт Хэдли.

— Что тут у вас, Дар? — весело спросил он. Ему, как всегда, до всего было дело.

— Рик ищет любовницу доктора Сэндса. — Петель показал большим пальцем на скатлер.

— Красивая? — У Хэдли заблестели глаза.

— Ты же видел ее в гомеогазетах, — ответил Петель. — Симпатяшка. Иначе зачем бы доктору рисковать своим супружеством? Пойдем, Хэдли, ты нужен мне наверху. Пока мы все будем тут торчать, кто-нибудь обязательно украдет кассу.

Он двинулся вверх по лестнице.

— Она там? — спросил Хэдли, с интересом заглядывая внутрь скатлера. — Я ее не вижу, Дар.

— Я тоже, — буркнул Петель. — И Рик не видит, но до сих пор ищет, вместо того чтобы работать, черт побери. Имей в виду, Рик, если найдешь, она станет моей любовницей, поскольку ты делаешь это за мой счет, в рабочее время.

Все трое рассмеялись.

— Ладно, — согласился Рик. Присев на корточки, он скреб острием отвертки поверхность трубы скатлера. — Можете смеяться, это и впрямь забавно, но бросать начатое я не собираюсь. Дефект, скорее всего, невидим. Иначе Сэндс не осмелился бы оставить здесь скатлер. Пусть не считает меня идиотом. Он замаскировал дефект, и замаскировал хорошо.

— Дефект, — повторил Петель. Нахмурившись, он спустился обратно в подвал. — Нечто вроде того, что когда-то нашел Генри Эллис? Трещина в стенке трубы, которая вела в древний Израиль?

— Именно — в Израиль, — коротко ответил Рик, продолжая скрести.

Его наметанный взгляд вдруг заметил на поверхности мелкую неровность. Наклонившись, механик протянул руку… Пальцы прошли сквозь стенку трубы и исчезли.

— Господи! — прошептал Рик.

Вытянув невидимые пальцы, он сперва ничего не почувствовал, затем коснулся верхнего края отверстия.

— Нашел! — торжествующе объявил Рик. Он огляделся по сторонам, но Петеля уже не было. — Дариус! — крикнул он, но ответа не услышал. — Ну и черт с ним! — яростно бросил он Хэдли.

— Наткнулся на что-то? — спросил Хэдли, с любопытством заглядывая внутрь трубы. — Ты нашел эту женщину, Кэлли Вэйл?

Рик Эриксон прополз головой вперед через отверстие в трубе.

Не найдя под ногами опоры, он рухнул на землю. С его губ сорвалось проклятие. Открыв глаза, он увидел над собой голубое небо с редкими облаками. Вокруг простирался луг. Среди высоких растений с огромными, словно блюдца, белыми цветами жужжали похожие на пчел насекомые. В воздухе чувствовался сладкий аромат, словно цветы были растворены в атмосфере.

«Наконец-то, — подумал Рик. — Получилось. Здесь Сэндс спрятал свою любовницу, чтобы ее не смогли вызвать свидетелем на суд». Он осторожно встал. Позади него маячило слабое сияние — связующее звено между трубой джиффи-скатлера и подвалом магазина в Канзас-Сити.

«Нельзя терять ориентацию, — подумал он. — Если заблужусь, то уже никогда не смогу вернуться. Где я? Надо сообразить. Сила тяжести как на Земле, так что это наверняка Земля, — решил он. — В далеком прошлом? Или будущем? К черту любовницу Сэндса и его проблемы! Все это просто бред». Он огляделся, пытаясь обнаружить какие-нибудь признаки жизни, что-нибудь похожее на зверя или человека. Это могло бы подсказать ему, в какой эпохе он оказался… Вот если бы он увидел сейчас саблезубого тигра… Или трилобита. Нет, для трилобитов уже слишком поздно, тогда не существовало таких пчел. «Да ведь это же та самая дыра, которую в “ЗР” ищут уже тридцать лет, — вдруг осенило Рика. — А докторишка ее нашел и использовал в своих собственных целях. Прекрасное место, чтобы спрятать красотку. Что за мир!» Эриксон начал медленно, шаг за шагом, продвигаться вперед…

Вдали мелькнул чей-то силуэт.

Притенив глаза рукой, Рик пытался различить детали и понять, что это такое. Первобытный человек, кроманьонец или что-то в этом роде. А может, яйцеголовый обитатель будущего? Он прищурился. Существо оказалось женщиной, судя по волосам. На ней были брюки, и она бежала к нему. «Кэлли, — подумал он. — Любовница доктора Сэндса спешит ко мне. Наверное, думает, что я Сэндс. — Он замер в страхе. — Что делать? — нервно размышлял он. — Может, лучше возвратиться?» Он повернулся в ту сторону, откуда пришел, и краем глаза заметил, что девушка поднимает руку.

«Нет! — мысленно крикнул он. — Не делай этого!»

Он споткнулся, отступая к отверстию, соединявшему два мира.

Красный луч лазера пронесся над его головой.

«Не попала, — прошептал он. — Но… — Найдя вход в трубу скатлера, он начал с трудом в него протискиваться. — Но в следующий раз… В следующий раз…»

— Стой! — крикнул он, не глядя на девушку. Голос его отразился эхом среди наполненных жужжанием цветов.

Теперь луч лазера угодил ему в спину.

Эриксон вытянул руку и увидел, что она проходит сквозь туман, исчезая по другую сторону. Ей уже ничто не угрожало — в отличие от остального тела. Девушка убила его; бежать было поздно. «Почему она не подождала? — спрашивал он сам себя. — Даже не выяснила, кто я такой. Неужели настолько перепугалась?»

Луч лазера снова ударил в Рика, на этот раз в затылок. Это был конец. Шансов на возвращение больше не осталось. Переход на безопасную сторону был для него закрыт.

Рик Эриксон лежал мертвый.

Стоя у другого конца трубы джиффи-скатлера, Стюарт Хэдли в тревоге ждал. В какой-то миг он увидел, как рука Эриксона продирается сквозь стену у самого пола. Пальцы неожиданно скрючились. Хэдли присел и схватил ремонтника за запястье. Пятясь, он изо всех сил потянул его на себя. Наконец ему удалось втащить тело Эриксона внутрь трубы.

Насмерть перепуганный Хэдли медленно поднялся. Увидев в теле Эриксона два чистых отверстия, он понял, что его убили лазером, вероятно с большого расстояния. Не чуя под собой ног, Хэдли добрался до панели управления скатлера и отключил питание. Сияние, исходившее от входного обруча, тут же погасло. Стюарт надеялся, что теперь убийцы Рика Эриксона, кем бы они ни были, не смогут преодолеть этот барьер.

— Петель! — крикнул он. — Спустись сюда, немедленно!

Подбежав к столу, он включил интерком.

— Петель, — позвал он, — спустись в мастерскую. Эриксон мертв.

Вскоре Дариус Петель уже стоял рядом с ним.

— Похоже, он нашел то, что искал, — потрясенно проговорил Петель, глядя на бездыханное тело ремонтника. Лицо его посерело. — Что ж, он заплатил за свое любопытство. И притом дорого.

— Давай вызовем полицию, — сказал Хэдли.

— Да, — бесцветным голосом согласился Петель. — Конечно. Питание скатлера ты отключил, и правильно сделал. Бедный парень. Он оказался достаточно умен, чтобы о чем-то догадаться. Смотри, у него в руке что-то есть.

Он наклонился и разжал пальцы Эриксона. Мертвая рука сжимала пучок травы.

— Ему не поможет никакая трансплантация, — мрачно констатировал Петель. — Луч попал в голову и проник в мозг. Плохо. — Он посмотрел на Стюарта Хэдли. — Даже доктор Сэндс, лучший трансплантолог, и тот не сумеет помочь Эриксону, я за это ручаюсь.

— Место, где растет трава, — пробормотал Хэдли, дотрагиваясь до найденного в руке Эриксона пучка. — Где это может быть? Наверняка не на Земле. По крайней мере, не в настоящем времени.

— Значит, в прошлом, — подытожил Петель. — Итак, мы имеем дело с путешествием во времени. — Лицо его болезненно исказилось. — Чудесное начало. Один уже мертв. Скольких еще ждет подобная судьба? Что за чудовище этот Сэндс! Он сделает все, лишь бы его репутация осталась незапятнанной. А может, он об этом не знает? Может, этой женщине дали лазер, чтобы защищаться от шпионов миссис Сэндс? Кроме того, откуда мы знаем, что именно Кэлли убила Рика, а не кто-то другой? Единственное, что нам известно, — Эриксон мертв. И что его теория оказалась ошибочной.

— Если хочешь, можешь ничего не делать, Сэндс наверняка от этого только выиграет, — сказал Хэдли. — Но я не собираюсь сидеть сложа руки. — Он встал и с трудом перевел дух. — Может, все-таки вызовем полицию? Позвони ты, я не умею с ними разговаривать. Пожалуйста, Петель.

Дариус Петель неуверенно двинулся к столу и начал на ощупь искать телефон. Наконец он поднял трубку, но тут же повернулся к Хэдли:

— Подожди, мы совершаем ошибку. Знаешь, куда мы должны позвонить? В «Земные разработки». И обо всем им рассказать. Ведь именно они это искали. И они должны стать первыми.

— Я… не согласен, — ответил Хэдли, уставившись на него.

— Это куда важнее всех нынешних проблем, важнее Сэндса, Кэлли Вэйл, кого-либо из нас. — Петель начал набирать номер. — Даже смерть одного из нас не имеет особого значения. Знаешь, о чем я думаю? Эмиграция. Ты видел траву в руке Эриксона? Ты понимаешь, что это значит? К черту девушку с той стороны или того, кто стрелял в Эриксона. К черту нас самих, с нашими настроениями и взглядами! — живо жестикулировал Петель. — К черту всю нашу жизнь, всех нас, вместе взятых!

Стюарт Хэдли постепенно начал понимать — или так ему только казалось.

— Но она, вероятно, убьет очередного человека, который…

— Пусть об этом беспокоятся «ЗР», — сурово сказал Петель. — У них есть собственная полиция и вооруженная охрана. Пусть сперва пошлют их. — Голос его стал хриплым и низким. — Ну потеряют они несколько человек, и что с того? Речь идет о жизни миллионов. Понимаешь, Хэдли? Понимаешь?

— Д-да, — неуверенно кивнул Хэдли.

— В любом случае вся эта история подпадает под юрисдикцию «ЗР», поскольку случилась в одном из их скатлеров, — уже спокойнее сказал Петель. — Называй это несчастным случаем и так о нем и думай. Просто неизбежное, хотя и ужасное событие, произошедшее между входным и выходным обручами. Естественно, фирма-производитель должна об этом знать.

Он повернулся спиной к Хэдли, сосредоточившись на видеофонном звонке Леону Тэрпину, шефу «ЗР».

— Боюсь, готовится нечто такое, что может тебе не понравиться, — сказал Солсбери Хайм кандидату в президенты Джеймсу Брискину. — Я разговаривал с Джорджем-Уолтом…

— Ну и ладно, — прервал его Джеймс Брискин. — Я знаю, чего они хотят, но они этого не получат, Сол.

— Если ты откажешься от сотрудничества с Джорджем-Уолтом, мне придется отказаться от поста руководителя предвыборной кампании, — настаивал Сол. — После твоей речи в защиту орошения планет я уже больше не выдержу. Слишком многое оборачивается против нас. Мы не можем взять на себя проблемы с Джорджем-Уолтом.

— Все еще хуже, чем тебе кажется, — помолчав, ответил Брискин. — Ты об этом еще не слышал. Пришло известие от Бруно Мини. Моя речь его восхитила, и он уже едет сюда, чтобы, как он говорит, «объединить наши усилия».

— Но ты все еще можешь… — начал Хайм.

— Мини разговаривал с репортерами, так что пытаться отвлечь от него внимание прессы поздно. Мне очень жаль, Сол.

— Ты проиграешь.

— Ничего не поделаешь.

— Что меня по-настоящему сводит с ума: даже если ты выиграешь выборы, все равно не сумеешь действовать самостоятельно, — с горечью сказал Хайм. — Один человек не в состоянии совершить столько перемен. Спутник «Золотые врата» останется, гибы останутся, консультантов по абортам ты можешь кое-где подсократить, но не… — Он замолчал, увидев входящую Дороти Гилл.

— Вам звонят, мистер Брискин. Он говорит, что вы его не знаете, но дело срочное и много времени не займет. Он цветной, если это вам поможет, — добавила она.

— Не поможет. Но я с ним поговорю, — сказал Джим, довольный, что есть повод прервать беседу с Солом. — Принеси видеофон сюда, Дороти.

— Хорошо, мистер Брискин.

Она вышла и вскоре вернулась с аппаратом.

— Спасибо, — кивнул Брискин, нажимая клавишу.

На экране появилось лицо смуглого человека с проницательным взглядом, хорошо одетого, с приятной внешностью и явно взволнованного.

«Кто бы это мог быть? — подумал Сол Хайм. — Где-то я видел его фотографию… — Внезапно он вспомнил известного нью-йоркского детектива, работавшего на Майру Сэндс, некоего Тито Кравелли, завзятого индивидуалиста. — Интересно, зачем он звонит Джиму?»

— Мистер Брискин, — заговорил с экрана Тито Кравелли, — я хотел бы встретиться с вами в приватной обстановке и поговорить кое о чем. Уверяю, для вас это крайне важно.

Настолько важно, что я предпочел бы, чтобы нам не мешали, — добавил он, бросив взгляд на Сола Хайма.

«Может, это попытка покушения? — подумал Хайм. — Какой-нибудь фанатик из чистовиков, подосланный Верном Энджелом и его бандой безумцев?»

— Лучше тебе не ходить, Джим, — посоветовал он.

— Возможно. Тем не менее я намерен встретиться с этим господином, — ответил Брискин, после чего обратился к детективу: — Где и когда?

— Предлагаю ресторанчик в трущобах Нью-Йорка, — ответил Тито Кравелли. — Пятая авеню, пятьсот. Я всегда туда захожу, когда бываю в Нью-Йорке; еду там готовят люди. Заведение называется «У Скотти». Вас устроит? Скажем, в час дня по нью-йоркскому времени.

— Хорошо, — сказал Джим Брискин. — «У Скотти» в час. Я там как-то раз был. Они с удовольствием обслуживают цветных, — язвительно добавил он.

— Все обслуживают цветных, когда я рядом, — заявил Тито.

Он прервал связь. Экран погас.

— Не нравится мне это, — сказал Сол Хайм.

— Мы все равно обречены, — напомнил Джим. — Разве ты сам мне этого не говорил минуту назад? — Он усмехнулся. — Думаю, самое время уцепиться за соломинку. За любую. Даже за такую.

— Что я скажу Джорджу-Уолту? Они ждут. Я должен был организовать твой визит на спутник в течение суток. Срок истекает сегодня в шесть вечера. — Сол достал платок и вытер лоб. — А потом…

— Потом они начнут кампанию против меня, — закончил за него Джим.

Сол кивнул.

— Передай Джорджу-Уолту, что в сегодняшнем выступлении в Чикаго я намерен высказаться за закрытие спутника. А если я выиграю выборы…

— Они уже знают, — прервал его Сол. — Была утечка.

— Всегда где-нибудь есть утечка. — Джим вовсе не выглядел обеспокоенным.

Сол достал из кармана пиджака запечатанный конверт, который лежал там уже довольно долго.

— Вот мое прошение об отставке.

Джим Брискин взял конверт и, не открывая, убрал в карман.

— Надеюсь, ты посмотришь мое выступление в Чикаго, Сол. Оно будет одним из самых важных.

Он грустно улыбнулся, не в силах скрыть, как ему не хочется прекращать сотрудничество с Хаймом. Впрочем, разрыв в их отношениях назревал давно.

Тем не менее Джим намеревался продолжать свое дело и поступать так, как считал нужным.

5

Летя на реактивном такси в ресторан «У Скотти», Джим Брискин размышлял: «По крайней мере, теперь я могу забыть историю с Лэртоном Сэндсом и мне не придется выслушивать бесконечные советы Сола; он больше не руководитель моей предвыборной кампании. В каком-то смысле так даже легче». Но в глубине души Джим Брискин чувствовал тревогу. «Меня ждет немало проблем, — думал он. — Боюсь, без Сола мне будет несладко».

Итак, что случилось, то случилось. Сол и Патриция отправились домой в Кливленд, на давно заслуженный отдых, а Джим Брискин вместе со своим спичрайтером Филом Дэнвилом и пресс-секретарем Дороти Гилл летел в противоположную сторону, в Нью-Йорк с его магазинчиками и ресторанчиками, обветшавшими жилыми домами и крошечными старомодными конторами, где постоянно совершались весьма специфические тайные сделки. Этот мрачный загадочный город всегда манил Джима, но ему почти никогда не доводилось гулять по нью-йоркским улицам.

— Он еще может вернуться, Джим, — сказал сидевший рядом Фил Дэнвил. — Сам знаешь, как ведет себя Сол, когда перетрудится. Он срывается, не выдерживают нервы. Однако через неделю безделья…

— Не в этот раз, — ответил Джим; конфликт был чересчур острым.

— Кстати, — вмешалась Дороти, — прежде чем уйти, Сол назвал мне имя человека, с которым вы должны встретиться. Сол его узнал. По его словам, это Тито Кравелли. Ну, знаете, детектив Майры Сэндс.

— Нет, Сол мне ничего о нем не говорил, — ответил Брискин и подумал, что, судя по всему, время, когда опыт Хайма здорово ему помогал, безвозвратно ушло.

Они ненадолго задержались в штаб-квартире Либерально-республиканской партии. Фил Дэнвил и Дороти Гилл вышли, а Брискин отправился в ресторанчик «У Скотти» на встречу с Тито Кравелли.

Кравелли, возбужденный и взволнованный, уже ждал Джима в кабинке в задней части ресторана.

— Спасибо, что пришли, — сказал он, когда Брискин сел напротив, и поспешно допил кофе. — Это не отнимет у вас много времени. Но в обмен на мою информацию я хотел бы заключить с вами договор. Если вас выберут, а так, скорее всего, и случится, вы включите меня в состав своего кабинета.

Он замолчал.

— О господи, — тихо проговорил Джим. — Это все, чего вы хотите?

— Да. Я хочу получить пост генерального прокурора, — сказал Кравелли. — Вы же получите сведения, которые передал мне человек из… — Он не договорил. — Думаю, я буду хорошим генеральным прокурором. Сумею справиться со своими обязанностями… Если нет — вы меня уволите. Но сперва дайте мне шанс.

— Сообщите эти сведения. Я не могу ничего обещать, пока их не услышу.

Кравелли поколебался.

— Если я вам скажу… Хотя… ладно, вы честный человек, Брискин. Все это знают. Так вот, есть способ избавиться от проблем с гибами. Вы можете вернуть их к активной жизни.

— Где?

— Не здесь, естественно, — сказал Кравелли. — Не на Земле. Человек, который добыл для меня эту информацию, работает в «Земных разработках». Вам это о чем-нибудь говорит?

— Они нашли проход, — помолчав, ответил Брискин.

— На самом деле проход обнаружила маленькая фирма в Канзас-Сити, которая ремонтировала дефектный джиффи-скатлер. Скатлер сейчас находится в «ЗР», и его исследуют инженеры. Его доставили на восток два часа назад. Они сразу же начали действовать, как только владелец фирмы с ними связался, поскольку поняли, что это может означать. Мы тоже отдаем себе в этом отчет — я, вы и мой человек в «ЗР».

— Куда им удалось попасть? В какое время?

— Перемещения во времени, судя по всему, не было. Похоже, имел место перенос в пространстве — и это все, что пока удалось выяснить. Планета почти с такой же массой, как Земля, с похожей атмосферой, хорошо развитой фауной и флорой. Но это не Земля. Им уже удалось сделать снимок неба, определить расположение небесных тел. Вероятно, в ближайшие несколько часов они сумеют достаточно точно определить, где находится это место. Наверняка слишком далеко, чтобы направить туда разведывательные корабли, во всяком случае пока. Этим проходом, этим кратчайшим путем придется пользоваться как минимум несколько десятилетий.

К столику подошла официантка, чтобы принять заказ.

— Синтекофе Перкина, — отсутствующим голосом проговорил Брискин.

Официантка ушла.

— Там Кэлли Вэйл, — сказал Тито Кравелли.

— Что?!

— Ее поместил туда доктор Сэндс. Поэтому мой человек со мной и связался. Как вам известно, меня наняли, чтобы найти Кэлли. Судебный процесс требует ее присутствия. Каша заварилась серьезная — девушка застрелила из лазера работника фирмы в Канзас-Сити, единственного опытного специалиста по ремонту скатлеров. Он проверял машину Сэндса и каким-то образом обнаружил проход. Ему не повезло. Но, учитывая ситуацию…

— Да, — согласился Джим Брискин.

Кравелли был прав. Смерть одного человека — и в самом деле небольшая цена, когда речь идет о жизни миллионов, а может быть, и миллиардов…

— Естественно, в «ЗР» постарались все максимально засекретить. Мне еще повезло, что я вообще получил эту информацию. Если бы у меня не было в «ЗР» своего человека…

— Я назначу вас членом кабинета, — заявил Джим Брискин. — На пост генерального прокурора. Подобная договоренность вовсе меня не радует, но, думаю, она вполне приемлема.

«Оно того стоит, — подумал он. — И принесет немалую пользу. И мне, и каждому человеку на Земле. Как гибам, так и всем остальным. Всем нам».

Тито Кравелли радостно пробормотал:

— Господи! Просто не могу поверить, что это правда!

Он протянул Брискину руку, но тот, погруженный в свои мысли, этого не заметил.

«Рановато Сол подал в отставку, — думал Джим. — Ему следовало остаться». Политическая интуиция подвела Сола в критический момент.

Сидя в своем кабинете, консультант по абортам Майра Сэндс просматривала доклад Тито. За окном из громкоговорителей летели новости о найденной Кэлли Вэйл — информация, которую распространила полиция.

«Не думала, что ты на это способен, Тито, — размышляла Майра. — Что ж, я ошиблась. Ты оказался достоин столь высокого вознаграждения».

«Представляю, каким будет судебный процесс», — с облегчением подумала она.

Из соседнего кабинета — вероятно, находившейся рядом брокерской фирмы — послышался громкий мужской голос, который через несколько мгновений стал чуть тише. Кто-то решил посмотреть по телевизору выступление кандидата от Либерально-республиканской партии.

«Наверное, мне тоже следует послушать», — решила Майра и протянула руку, чтобы включить стоявший на столе телевизор. На экране появилось изображение Джима Брискина. Майра развернула кресло к телевизору и отложила доклад Тито. Каждое слово Брискина имело значение — у этого человека был шанс стать очередным президентом.

— …Прежде всего я намерен начать судебный процесс против спутника под названием «Золотые врата наслаждений», — говорил Брискин. — Я знаю, многим из вас не понравится подобный поступок, но я очень долго думал, прежде чем принять это решение. Полагаю, что все в конце концов поймут: «Золотые врата» устарели. Секс в нашем обществе мог бы вновь стать биологической нормой, средством деторождения, а не самоцелью.

«Неужели? — язвительно подумала Майра. — И каким же это образом?»

— Я намерен поделиться известием, о котором вы еще не знаете, — продолжал Брискин. — Совершено открытие, которое изменит всю нашу жизнь… Насколько — этого в данный момент никто не в состоянии предвидеть. Перед нами открываются новые возможности эмиграции. В «Земных разработках»…

Зазвонил видеофон на столе Майры. Со злостью выругавшись, она уменьшила громкость телевизора и взяла трубку.

— Майра Сэндс слушает. Не могли бы вы перезвонить попозже? Спасибо. Я сейчас очень занята.

Звонил тот темноволосый парень, Арт Чаффи.

— Нам просто интересно, что вы решили, — пробормотал он, но не положил трубку. — Для нас это очень важно, миссис Сэндс.

— Знаю, Арт. Но если вы дадите мне несколько минут… может быть, полчаса…

Она старалась уловить слова Брискина, но слышала лишь бессвязное бормотание. «Что он имеет в виду? Куда мы могли бы эмигрировать? На девственные территории? Скорее всего. Но куда именно? — думала Майра. — Вы что, собираетесь достать новый мир из рукава, мистер Брискин? Если так, то мне хотелось бы это увидеть!»

— Хорошо, я позвоню позже, миссис Сэндс. Извините за беспокойство, — сказал Арт Чаффи и отключился.

— Тебе следует сейчас слушать выступление Брискина, — пробормотала Майра, снова поворачивая кресло в сторону телевизора.

Наклонившись, она повернула ручку, так что голос Брискина снова стал хорошо слышен. «Сейчас ты важнее всех, Джим», — подумала она.

— …По имеющимся у меня сведениям, состав тамошней атмосферы практически идентичен земной, сила тяжести — тоже, — медленно говорил Брискин.

«Господи, — подумала Майра. — Если так пойдет дальше, то я лишусь работы. — У нее учащенно забилось сердце. — Никто больше не будет делать абортов. Но, честно говоря, я все равно рада, — решила она. — Я бы хотела покончить с подобным занятием навсегда».

Сплетя пальцы, она прослушала оставшуюся часть судьбоносной речи Джима Брискина.

«Боже мой, — думала она. — На глазах у нас творится история. Если только это открытие — правда, а не обычный рекламный трюк».

Но интуиция подсказывала Майре, что Брискин не лжет. Впрочем, он был не из тех, кто мог бы сочинить что-либо подобное.

В одном из филиалов Департамента общественного благосостояния в Окленде, штат Калифорния, Херб Лэкмор тоже слушал выступление Джима Брискина, передававшееся со спутника ЛРП по всем каналам.

«Теперь его наверняка выберут, — подумал Лэкмор. — Все же у нас появится цветной президент, как я и опасался. Если действительно возникнет возможность эмиграции на нетронутую планету с такими же, как на Земле, фауной и флорой, то всех гибов разбудят».

Это означало, что в услугах Херба Лэкмора перестанут нуждаться.

«Из-за него я потеряю работу, — размышлял Лэкмор. — Сравняюсь со всеми этими цветными, которые текут сюда рекой. Буду как какой-нибудь девятнадцатилетний мексиканец, пуэрториканец или негр, без каких-либо перспектив, без надежды. Все, чем я занимался многие годы, уничтожат одним махом».

Дрожащими руками он открыл телефонную книгу и начал перелистывать страницы.

Самое время было вступить в организацию Верна Энджела. Его члены не станут сидеть сложа руки — если они действительно верят в правоту своего дела, как верил в него Херб Лэкмор.

Пришло время чистовикам сделать решающий шаг, не обязательно мирный. Дело приняло ужасающий оборот, и ситуацию следовало менять быстро и решительно.

«Если они ничего не предпримут, я сам за это возьмусь. Я не боюсь. Я знаю, что сделать это необходимо», — думал Херб.

Телевизор говорил голосом Джима Брискина:

— …Мы создадим нормальные условия жизни и труда для каждого члена нашего общества. Благодаря этому…

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил Джордж у своего брата Уолта.

— Конечно, — ответил тот. — Этот червяк Сол Хайм ничего для нас не сделал. Вообще ничего. Ты продолжай слушать Брискина, а я позвоню Верну Энджелу и попробую что-нибудь организовать. С ним можно сотрудничать.

— Ладно, — кивнул общей головой Джордж. Он направил свой глаз на экран, а его брат начал набирать номер.

— Вся эта болтовня с Солом Хаймом… — буркнул Уолт, после чего понизил голос, так как Джордж толкнул его локтем, давая понять, что хочет послушать выступление. — Извини, — сказал Уолт, поворачивая глаз к экрану видеофона.

В дверях кабинета появилась Фисба Ольт. На ней было платье из оленьей кожи с прозрачными вставными полосками.

— Хайм вернулся, — сообщила она. — Хочет с вами увидеться. Похоже, он чем-то подавлен.

— У нас больше нет никаких дел с Солом Хаймом, — сердито заявил Джордж.

— Скажи ему, пусть возвращается на Землю, — добавил Уолт. — С этого момента спутник для него закрыт. Хайм не имеет права посещать ни одну из наших девушек, ни за какую цену. Пусть подыхает от неудовлетворенности — так ему и надо.

— Если Брискин говорит правду, мы Хайму больше не будем нужны, — едко напомнил брату Джордж.

— Джим говорит правду, — сказал Уолт. — Он слишком глуп для того, чтобы лгать. Он этого просто не умеет.

В это мгновение на экране видеофона появилось лицо одного из помощников Верна Энджела, одетого в яркую зелено-серебристую форму чистовиков.

— Я хотел бы поговорить лично с Верном, — сообщил Уолт, воспользовавшись общим ртом как раз в тот момент, когда Джордж собирался сказать Фисбе еще несколько слов. — Скажи шефу, что звонит Уолт со спутника.

— Можешь идти, — сказал Джордж Фисбе, когда Уолт закончил говорить. — Мы заняты.

Фисба бросила на мутантов короткий взгляд и вышла, закрыв за собой дверь. На экране появилось лицо Верна Энджела.

— Вижу, что по крайней мере один из вас следит за пропагандой Брискина, — сказал Энджел. — Как вы решили, какая ваша половинка будет мне звонить, а какая — слушать этого цветного?

На физиономии Энджела появилась издевательская гримаса.

— Знаешь что, ты не забывайся! — воскликнули одновременно оба брата.

— Прошу прощения, я никого не хотел обидеть, — сказал Энджел, но выражение его лица не изменилось. — Ну так чем я могу вам помочь? Только, пожалуйста, короче, я тоже хочу посмотреть выступление Брискина.

— Помощь нужна тебе самому, — начал Уолт. — Естественно, если ты хочешь остановить Брискина. Это выступление прокладывает ему дорогу к вершине. Не думаю, что параллельной передачи с нашего спутника будет достаточно. То, что он говорит, чертовски умно — не правда ли, Джордж?

— Само собой, — ответил его брат, не сводя глаз с экрана. — С каждой секундой у него получается все лучше. А это только начало. Он умеет зачаровать публику. Дьявольски здорово.

— Ты слышал, что Джим Брискин выступает против нас? — продолжал Уолт. — Вся страна уже знает, что ему мало проекта орошения планет Бруно Мини, он хочет взяться еще и за нас. Слишком грандиозные планы для цветного. Он и его советники явно считают, что в состоянии эти планы реализовать. Посмотрим. Что ты намерен делать в столь решающий момент, Энджел?

— У меня есть кое-какие мысли, — заверил его Энджел.

— Ты все еще хочешь воздержаться от насилия?

Ответа не последовало, но на лице Энджела снова появилась гримаса.

— Прилетай к нам, поговорим, — предложил Уолт. — Полагаю, мы с братом вполне можем пожертвовать в пользу Движения за чистоту, скажем… миллионов десять-одиннадцать. Это вам поможет? За такие деньги можно купить все, что вам потребуется.

— К-конечно, Джордж или Уолт, не знаю, кто из вас говорит, — побледнев, пробормотал Энджел.

— Прилетай как можно скорее, — велел Уолт и прервал связь. — Думаю, для нас он сделает все, что нужно, — сказал он брату.

— У такого ничтожества, как он, ничего не получится, — холодно заметил Джордж.

— Тогда как же нам поступить, ради всего святого?

— Будем делать, что можем. Поддержим Энджела, подтолкнем его в нужную сторону, если потребуется. Но не станем возлагать на него большие надежды. Для страховки будем одновременно действовать самостоятельно. Дело серьезное. Этот цветной действительно готов закрыть «Золотые врата».

Оба глаза одновременно повернулись к экрану телевизора, и братья уселись на свой широкий диван, чтобы послушать выступление.

Доктор Лэртон Сэндс сидел перед экраном телевизора в своей роскошной квартире в Рино и слушал выступление кандидата Джеймса Брискина. Он знал, что это означает. Существовало лишь одно место, где можно было наткнуться на «цветущий девственный мир». Значит, они нашли Кэлли.

Подойдя к столу, Лэртон Сэндс достал из ящика маленький лазерный пистолет и сунул его в карман. «Удивительно, что Брискину это удалось, — подумал Сэндс. — Я его явно недооценивал. Теперь все жизни, которые я мог бы спасти, обречены. Но Брискин еще ответит за… за то, что лишил меня возможности работать на благо человечества».

Сэндс набрал номер местной компании реактивных такси.

— Я хотел бы как можно скорее полететь в Чикаго.

Сообщив свой адрес, он поспешно покинул квартиру и направился к лифту. «Майра, ее детективы и гомеогазеты хотят загнать меня и Кэлли в угол. А теперь к ним присоединился еще и Джим Брискин. Почему он опустился до их уровня? Разве я до сих пор не доказал, как много делаю для человечества? Брискин должен это понимать. Неужели он позволит, чтобы больные умирали? — возмущенно размышлял Сэндс. — Неужели он обречет на смерть всех тех, кто меня ждет, нуждается в моей помощи? Кто их спасет, если я погибну?»

Дотронувшись до пистолета в кармане, он мрачно проговорил:

— Конечно, очень легко ошибиться в другом человеке.

«Человека очень легко обмануть, — мысленно добавил он. — Преднамеренно ввести в заблуждение. Да, преднамеренно!»

Рядом резко затормозило такси.

6

Закончив выступление, Джим Брискин сел, убежденный, что, по крайней мере, на этот раз не подкачал. Это была лучшая речь в его политической карьере и в некотором смысле единственная содержательная.

«Что дальше? — спросил он себя. — Сол ушел, а с ним и Патриция. Я выступил против могущественных и невероятно богатых братьев, Джорджа-Уолта, не говоря уже о Фисбе… Да и “Земные разработки” тоже не мелкие сошки. Они придут в ярость, узнав, что информация о совершенном ими открытии стала известна широкой публике. Но это не имеет значения. Так же как не имеет значения тот факт, что я обещал назначить частного детектива на пост генерального прокурора. Ничто не имеет значения. Я должен был выступить с речью сразу же после того, как получил информацию от Тито Кравелли, и я это сделал. И неважно, каковы будут последствия».

К Брискину подошел Фил Дэнвил и дружески похлопал его по спине.

— Отличная работа, Джим. Ты превзошел самого себя.

— Спасибо, Фил, — пробормотал Брискин.

Он чувствовал себя крайне уставшим. Кивнув на прощание телеоператорам, он вместе с Филом Дэнвилом присоединился к членам своей партии, ждавшим в задней части студии.

— Потом. Мне нужно чего-нибудь выпить, — сказал Джим, когда к нему потянулись многочисленные руки.

«Интересно, как поступит оппозиция? — размышлял он. — Что может сказать Билл Шварц? Собственно, ничего. Я выложил все как есть, и обратной дороги нет. Теперь, когда все знают, что существует возможность эмигрировать, дело двинется вперед семимильными шагами. Слава богу, хранилища наконец опустеют, что должно было случиться уже давно. Жаль, что я не знал об этом прежде, чем начал выступать за проект Бруно Мини, — неожиданно подумал он. — Я мог бы избежать разрыва с Солом. Но так или иначе, меня выберут».

— Джим, думаю, вы добились своего, — тихо проговорила Дороти Гилл.

— Вне всякого сомнения, — сказал Фил Дэнвил, довольно улыбаясь. — Что ты об этом думаешь, Дотти? Теперь все не так, как раньше. Где ты раскопал информацию, Джим? Вряд ли тебе это досталось даром…

— Да, — коротко ответил Брискин. — Я заплатил дорого. Но дал бы даже вдвое больше.

— А теперь пойдем выпьем, — сказал Фил. — За углом есть бар, я его заметил, когда мы сюда ехали. Идем.

Он направился к двери, за ним последовал Джим, глубоко засунув руки в карманы плаща.

Улица была заполнена людьми, махавшими ему руками и выкрикивавшими приветственные возгласы. Он тоже помахал в ответ. Среди его сторонников были как белые, так и цветные. «Хороший знак», — подумал он, двигаясь следом за полицейскими, прокладывавшими ему дорогу к бару.

Неожиданно из толпы к нему начала протискиваться невысокая рыжеволосая девушка в сверкающей пижаме из шкуры вуба — одежде, модной среди девушек из «Золотых врат». С трудом переводя дыхание, она спешила в его сторону.

— Мистер Брискин…

Джим остановился, недоумевая, кто это такая и что ей нужно. Судя по всему, одна из девиц Фисбы Ольт.

— Да? — улыбнулся он.

— Мистер Брискин, — выдохнула рыжеволосая девушка, — по спутнику ходят слухи, будто у Джорджа-Уолта есть какие-то дела с Верном Энджелом, шефом чистовиков. — Она схватила Брискина за руку. — Похоже, вас хотят убить. Будьте осторожны.

Видно было, что девушка очень взволнована.

— Как тебя зовут? — спросил Брискин.

— Спарки Риверс. Я там… работаю, мистер Брискин.

— Спасибо, Спарки. Я тебя запомню. Может быть, смогу дать тебе пост в правительстве, — улыбнулся он.

Девушка продолжала оставаться серьезной.

— Я пошутил, — сказал он. — Не грусти.

— Думаю, они в самом деле хотят вас убить, — снова предупредила Спарки.

— Не исключено, — пожал плечами Джим. Слегка наклонившись, он поцеловал девушку в лоб. — Ты тоже береги себя, — бросил он на прощание.

— Что собираешься делать, Джим? — помолчав, спросил его Фил Дэнвил.

— Ничего. А что я могу сделать? Остается только ждать. А сейчас я собираюсь просто выпить.

— Вы должны себя беречь, — сказала Дороти. — Что мы станем делать, если с вами что-то случится?

— Возможность эмиграции останется, даже если меня не будет, — ответил Брискин. — Вы сможете разбудить спящих. Как говорится в кантате сто сорок Баха: «Wachet auf» — «Спящие, проснитесь». Отныне эти слова должны стать вашим девизом.

— А вот и бар, — сообщил Фил Дэнвил.

Полицейский открыл перед ними дверь, и они один за другим вошли внутрь.

— Мистер Брискин? — послышался рядом с Джимом мужской голос. — Я Лэртон Сэндс-младший. Возможно, вы читали обо мне в гомеогазетах…

— О да, — ответил Джим, не ожидавший увидеть здесь трансплантолога. Он протянул руку. — Рад вас видеть, доктор Сэндс. Я хотел бы…

— Прошу прощения, но говорить буду я, — прервал его Сэндс. — Я хотел бы вам кое-что сообщить. Из-за вас двадцать лет моих изысканий теперь гроша ломаного не стоят. Можете не отвечать, я не намерен затевать с вами спор. Я говорю это лишь затем, чтобы вы знали причину, — сказал Сэндс, опуская руку в карман плаща. Достав лазерный пистолет, он направил его в грудь Джима Брискина. — Не понимаю, чем вам помешала моя самоотверженная работа ради больных, причем настолько помешала, что вы пошли против меня? Впрочем, не вы один. Но все-таки вы могли бы выбрать себе цель более достойную…

Он нажал на спуск. Пистолет не выстрелил. Лэртон Сэндс разочарованно посмотрел на свое оружие.

— Майра, моя жена, — почти извиняющимся тоном проговорил он. — Вынула энергетический заряд. Видимо, опасалась, что я захочу ее убить.

Он отшвырнул пистолет.

— Ну и что дальше, доктор? — после короткой паузы хрипло спросил Брискин.

— Ничего, Брискин, ничего. Будь у меня больше времени, я бы проверил пистолет. Но я спешил, чтобы застать вас здесь. Вы произнесли героическую речь, которая заставит людей поверить, что вы желаете решить их проблемы… Естественно, мы с вами куда лучше ориентируемся в истинном положении дел. Кстати, вы отдаете себе отчет в том, что разбудить всех гибов нереально? Вы не сможете сдержать обещание, поскольку некоторые из них уже мертвы. Я лично несу ответственность за смерть около четырехсот человек.

Джим Брискин ошеломленно смотрел на доктора.

— Да-да, — кивнул Сэндс. — У меня был доступ к хранилищам Департамента общественного благосостояния. Догадываетесь, о чем я? Изъятие каждого органа означало смерть одного человека, который уже не будет оживлен — никогда! Но полагаю, рано или поздно приходится сыграть козырной картой?

— И вы бы это сделали? — спросил Джим Брискин.

— Я уже это сделал, — поправил его Сэндс. — Прошу лишь помнить, что я убивал обреченных на скорую смерть, а взамен спасал жизнь кого-то живого и бодрствующего, полностью зависящего от моей помощи.

В это мгновение к ним подошли двое полицейских. Доктор Сэндс судорожно дернулся, но его уже держали за руки.

— Это что, покушение, Джим? — побледнев, спросил Фил Дэнвил, встав между Брискином и доктором Сэндсом. — История любит повторяться.

— Да, — с трудом выдавил Джим.

У него пересохло в горле. Казалось, что больше от него ничего не зависит. Если не получилось у Лэртона Сэндса, это вовсе не означает, что не получится у кого-нибудь другого, причем без особого труда. Технология производства оружия за последние сто лет стала намного совершеннее, и об этом знал каждый. Теперь убийце не требовалось даже находиться рядом. Убийство можно было совершить издалека, словно с помощью какой-то зловещей магии. А необходимые средства стоили недорого, и почти любой имел к ним доступ — даже, как показала история, обычное ничтожество без каких-либо связей, денег и фанатических устремлений.

Случившееся было дурным знаком.

— Что ж, думаю, стоит продолжить, — сказал Фил Дэнвил. — Что хочешь выпить?

— «Черный русский», — помолчав, решил Джим. — Водка и…

— Знаю, — прервал Фил. Выражение страха еще не полностью исчезло с его лица. Неуверенной походкой он двинулся к стойке, чтобы сделать заказ.

— Даже если со мной расправятся, я уже выполнил свою задачу, — сказал Джим. — Я разгласил информацию о сделанном «ЗР» открытии — и этого достаточно.

— Вы в самом деле так считаете? — спросила Дороти. — Настолько плохо оцениваете свои шансы?

Девушка пристально смотрела на Джима.

— Да, — наконец сказал он.

У него возникло чувство, что сейчас и впрямь не самое подходящее время для того, чтобы негр занял президентский пост.

Дэйв Девинтер, вступивший в движение чистовиков с момента его основания, был информатором Тито Кравелли. Сейчас он поспешно излагал ему последние новости.

— Они попытаются поздно вечером. Человек, который должен это сделать, не из наших. Его зовут Херб Лакмор или Лэкмор. А с оружием, которым его снабдят, не нужно быть хорошим стрелком. Это оружие называют «булыжником», — добавил Девинтер. — За него заплатили Джордж-Уолт, те двое мутантов, владельцы «Золотых врат».

— Понятно, — сказал Тито Кравелли.

«Пропал мой пост генерального прокурора», — подумал он.

— Где я мог бы найти этого Лэкмора?

— В его квартире в Окленде, Калифорния. Вероятно, он ужинает. Там сейчас около шести вечера.

Из запирающегося шкафа в своем кабинете Тито Кравелли достал складное лазерное ружье с мощным прицелом и, завернув его в тряпку, спрятал в карман. Владение подобным оружием было строго запрещено, но в данный момент это не имело значения. Кравелли так или иначе собирался нарушить закон, независимо от используемого для этой цели оружия.

Перехватить Лэкмора, или Лакмора, или как его там, он уже не успевал. Прежде чем Тито доберется до Западного побережья, Лэкмор наверняка улетит на восток, пытаясь, в свою очередь, перехватить Джима Брискина. Они просто разминулись бы в пути. Лучше выяснить, где находится Брискин, и держаться возле него. Тогда Тито сумеет добраться до Лэкмора. Проблема заключалась лишь в том, что благодаря оружию, которым снабдили его братья-мутанты, Хербу Лэкмору вовсе не требовалось быть рядом. Он мог находиться на расстоянии в несколько километров — и все равно прикончить Брискина.

«Джордж-Уолт должны отозвать своего киллера, — решил Кравелли. — Это было бы единственно правильным решением. Хотя все относительно.

Придется лететь на спутник, — подумал он. — И если я хочу чего-либо добиться, то следует лететь немедленно».

Мутанты наверняка его не ждали и не знали о его связях с Джимом Брискином — по крайней мере, Тито на это надеялся. Кроме того, на Кравелли работали три девушки из персонала «Золотых врат», благодаря чему существовали три места, где детектив сможет найти убежище. После того как он расправится с Джорджем-Уолтом.

Разумеется, это произойдет только в том случае, если Джордж-Уолт откажутся от сотрудничества, если начнут сопротивляться. Но тогда они проиграют. Тито Кравелли был хорошим стрелком, к тому же он намеревался перехватить инициативу.

Где же в данный момент спутник «Золотые врата наслаждений»? Схватив вечернюю гомеогазету, Кравелли открыл ее на разделе развлечений. Если бы спутник находился, скажем, над Индией, у Тито не было бы никаких шансов — он не успел бы вовремя добраться до братьев.

Согласно расписанию в гомеогазете, спутник сейчас должен пролетать как раз над штатом Юта. Такси доберется туда за сорок пять минут — достаточно быстро.

— Спасибо, — сказал он Дэйву Девинтеру, который смущенно стоял посреди кабинета в своей серебристо-зеленой форме. — Можешь возвращаться к Энджелу, будем на связи.

Выскочив из кабинета, Тито сбежал по лестнице на первый этаж. Вскоре он уже летел на спутник.

Как только такси приземлилось, Кравелли сбежал вниз по пандусу. Купив билет у обнаженной золотоволосой стюардессы, он помчался через пятый вход в поисках двери Фрэнси. Он помнил номер — 705, но от волнения не мог найти ее среди тысяч дверей и коридоров. Со всех сторон на него смотрели анимированные изображения улыбающихся и щебечущих девушек, пытавшихся привлечь его внимание и заманить к себе.

«Надо проверить по списку», — решил он. Это означало потерю времени, но выбора не было. Он лихорадочно несся по коридорам, пока не нашел огромное информационное табло с именами. Надписи загорались и гасли, когда кто-нибудь входил в номер или покидал его.

Кравелли нашел номер 705, в данный момент свободный от клиентов.

— Привет, — сказала Фрэнси, когда он открыл дверь. Она села, удивленно глядя на него. — Мистер Кравелли, — неуверенно заговорила она. — У вас все в порядке?

Она соскользнула с постели, одетая лишь в дешевый тонкий халатик, и, поколебавшись, подошла к Тито.

— Чем могу быть полезна? Вы здесь для…

— Не для удовольствия. Застегни свой чертов халатик и послушай меня. Как мне встретиться с Джорджем-Уолтом?

Фрэнси задумалась.

— Они никогда сюда не заглядывают. Я…

— Допустим, возникли какие-то проблемы? Клиент отказался платить?

— Нет, тогда появится охрана. Джордж-Уолт придут, только если подумают, что прибыли ФБР или полиция и желает официально арестовать нас, девушек. — Она показала на потайную кнопку на стене. — Это как раз для таких случаев. Джордж-Уолт страшно боятся полиции, считают, что рано или поздно она здесь появится. У них, похоже, не слишком чистая совесть. Кнопка связана с их кабинетом.

— Нажми ее. — Кравелли достал лазер, сел на кровать Фрэнси и начал собирать оружие.

Шли минуты.

Встревоженная девушка стояла возле двери, прислушиваясь.

— Что случилось, мистер Кравелли? — спросила она. — Надеюсь, не…

— Тихо, — резко оборвал он.

На пороге появились Джордж-Уолт, держась одной рукой за ручку двери. В остальных трех были зажаты куски металлических труб.

Тито Кравелли направил оружие на мутантов.

— Я не собираюсь убивать обоих, только одного, — сказал он. — Второй останется с мертвой половиной мозга, мертвым глазом и прицепом в виде разлагающегося трупа. Сомневаюсь, что вам это понравится. Вы в состоянии угрожать мне чем-либо столь же чудовищным? Вряд ли.

После короткой паузы заговорил один из братьев — Кравелли не знал, кто именно.

— Чего… ты хочешь?

Их общее лицо исказилось от ярости и побагровело. Один глаз таращился на Тито, второй на его лазер.

— Войдите и закройте дверь, — приказал Кравелли.

— Зачем? — допытывались Джордж-Уолт. — В чем, собственно, дело?

— Просто войдите внутрь, — сказал Тито.

Мутанты подчинились. Захлопнув дверь, они повернулись лицом к детективу, все еще держа в руках обрезки труб.

— Это Джордж, — произнесла голова. — Кто ты такой? Веди себя благоразумно. Если тебя не удовлетворили оказанные этой девушкой услуги…

— Разве ты не видишь, что это вооруженное нападение? — прервал его брат. — Он пришел сюда, чтобы нас ограбить.

— Свяжитесь с Верном Энджелом, — велел Тито. — А он, в свою очередь, пусть свяжется со своим приспешником, Хербертом Лэкмором. Вы вместе должны сделать так, чтобы покушение не состоялось. Все это мы проделаем в вашем кабинете, не можем же мы звонить из номера девушки. Ты иди первая и показывай дорогу, — повернулся он к Фрэнси. — Иди, прошу тебя, у нас мало времени.

Неожиданно Кравелли ощутил пронзительную боль в желудке, вызванную приступом язвы. Заскрежетав зубами, он на мгновение закрыл глаза.

Над его головой просвистел кусок трубы.

Тито выстрелил в Джорджа-Уолта. Одно из тел споткнулось — луч лазера попал в плечо.

— Вот видите? — сказал Кравелли. — Для оставшегося в живых это стало бы вечным кошмаром.

— Да, — ответила голова, смешно покачиваясь туда-сюда, словно тыква. — Мы будем с тобой сотрудничать, кем бы ты ни был. Мы позвоним Энджелу. Мы все решим. Пожалуйста.

Оба глаза выпучились от страха, уставившись в разные точки. Правый помутнел от боли в раненой руке.

— Договорились, — сказал Тито Кравелли.

«Может, я еще и стану генеральным прокурором», — подумал он и, держа братьев под прицелом, повел их к двери.

7

Оружие, которым снабдили Херба Лэкмора, содержало в себе дорогостоящий образец мозговых волн Джеймса Брискина. Достаточно было поместить его в нескольких милях от цели и повернуть рычаг, а затем произвести выстрел нажатием кнопки.

Этот совершенный механизм нисколько не нравился Лэкмору, но зато гарантировал выполнение задачи, а затем давал возможность скрыться.

Сейчас Джим Брискин находился в номере отеля «Гэлтон Плаза» в Чикаго и совещался там со своими сторонниками и помощниками. Пикетировавшие перед отелем чистовики заметили, как он входил, и сообщили об этом Лэкмору.

«Сделаю это ровно в девять пятнадцать», — решил Лэкмор.

Он ждал на заднем сиденье взятой напрокат машины, подготовленное оружие лежало рядом. Оно было не больше футбольного мяча, но довольно много весило. Снятое с предохранителя, оно тихо жужжало.

«Интересно, откуда взялись средства на эту штуковину? — подумал он. — Ведь наверняка она стоит целое состояние».

Несколько минут спустя, когда он занимался последними приготовлениями, по левую сторону от машины появились две массивные подтянутые фигуры в серебристо-зеленой форме, отбрасывавшей бледный свет, подобный свету луны. Лэкмор осторожно опустил окно.

— Что вам нужно? — спросил он.

— Выйди из машины, — бесцеремонно сказал один из чистовиков.

— Что? — отважно переспросил Лэкмор, хотя по спине у него побежали мурашки; он просто не мог позволить себе проявить слабость.

— Планы изменились. Нам только что звонил Энджел. Ты должен вернуть «булыжник».

— Нет, — запротестовал Лэкмор.

Судя по всему, Движение за чистоту продалось в последний момент. Херб не знал, из-за чего, но это наверняка было так. Значит, покушение не состоится — это было единственным, что его в данный момент волновало. Лэкмор начал поворачивать рычаг.

— Энджел сказал, чтобы ты не смел этого делать! — крикнул второй чистовик. — Не понимаешь?

— Понимаю, — пробормотал Лэкмор, ища на ощупь кнопку.

Дверцы машины с треском распахнулись. Один из чистовиков схватил Лэкмора за шиворот. Херб отбивался руками и ногами, но в конце концов его выволокли на тротуар. Второй вырвал у него «булыжник», драгоценное оружие, и ловко начал его разряжать.

Лэкмор продолжал сопротивляться. Сдаваться он не собирался.

Однако ничего у него не вышло. Тот, который забрал «булыжник», уже успел скрыться в темноте. Вместе с оружием улетучились и давно вынашиваемые планы Лэкмора.

— Я тебя убью! — бессильно кричал Лэкмор, отбиваясь от крепко державшего его коренастого чистовика.

— Никого ты не убьешь, дружок, — ответил тот, сжимая горло Лэкмора.

Борьба была неравной — у Херба Лэкмора не было никаких шансов. Слишком долго он занимал правительственный пост, слишком долго тупо просидел за столом.

Спокойно, с явным удовольствием, чистовик превращал его в отбивную.

У него это получалось удивительно хорошо — особенно если учесть, что чистовики объявляли себя противниками любой формы насилия.

Из кабинета мутантов Тито Кравелли позвонил в отель «Гэлтон Плаза» в Чикаго Джиму Брискину.

— Все в порядке? — спросил он.

Медсестра «Золотых врат» безуспешно пыталась перевязать раненую руку одного из братьев. Она работала молча, под прицелом лазера Кравелли. Фрэнси стояла в дверях с пистолетом, который Кравелли нашел в столе братьев.

— Я в полном порядке, — озадаченно ответил Брискин. Он прекрасно видел Джорджа-Уолта, лежавших позади Тито.

— Я схватил змею за хвост и не могу позволить ей уползти, — сказал Кравелли. — У вас есть какие-нибудь предложения? Я предотвратил покушение на вас, но как мне, черт побери, теперь отсюда выбраться?

Детектив начинал не на шутку беспокоиться. Помолчав, Брискин ответил:

— Я попрошу полицию Чикаго…

— Ну да, как же! — фыркнул Кравелли. — Сюда они не явятся, я уверен. Их власть на спутник не распространяется, что уже не раз подтверждалось. Здесь не территория Соединенных Штатов, не говоря уже о Чикаго.

— Ладно, — сказал Брискин. — Пошлю тебе на помощь нескольких добровольцев. Они пойдут туда, куда я им прикажу. У нас есть парни, принимавшие участие в уличных столкновениях с представителями организации Энджела, они знают, что делать.

— Это уже разумнее, — с облегчением заметил Кравелли. Его все еще мучила язва. Он с трудом переносил острую боль и ни о чем сейчас так не мечтал, как о стакане молока. — Напряжение меня убивает, — продолжал он. — Кроме того, я не обедал. Они должны как можно быстрее прибыть сюда, иначе я сдамся. Я думал о том, чтобы вообще забрать Джорджа-Уолта со спутника, но боюсь, что не сумею довести их даже до посадочной площадки. Слишком много сотрудников «Золотых врат» встретится по пути.

— Вы сейчас находитесь точно над Нью-Йорком, — сообщил Джим Брискин. — Чтобы прислать к вам нескольких человек, много времени не потребуется. Сколько нужно людей?

— По крайней мере, целый хоппер. Собственно, присылайте, сколько сможете. Вы же не хотите лишиться будущего генерального прокурора?

— Не особо. — Брискин выглядел спокойным, но черные глаза его блестели. Он задумчиво теребил густые усы. — Может, я тоже появлюсь, — наконец сказал он.

— Зачем?

— Чтобы убедиться, что вам удалось выбраться.

— Воля ваша, — сказал Кравелли. — Но не советую. Здесь по-настоящему жарко. Вы знаете каких-нибудь девушек со спутника, которые могли бы проводить вас в кабинет Джорджа-Уолта?

— Нет, — ответил Джим Брискин, однако мгновение спустя на его лице появилось странное выражение. — Погоди, знаю одну. Сегодня она была здесь, в Чикаго, но, возможно, уже успела вернуться.

— Вполне возможно, — сказал Кравелли. — Они носятся туда и обратно со скоростью света. Во всяком случае, можно попытаться. До свидания, и будьте осторожны.

Связь прервалась.

Поднимаясь на борт большого челнока, заполненного добровольцами ЛРП, Джим Брискин увидел два знакомых лица.

— Не надо лететь на спутник, — сказал Сол Хайм, остановив Джима. Рядом с ним стояла грустная Патриция в длинном плаще, дрожа на вечернем ветру. — Это слишком опасно… Я знаю Джорджа-Уолта гораздо лучше, чем ты. В конце концов, не кто иной, как я, должен был уговорить тебя вести дела с этими мутантами.

— Если полетишь туда, Джим, то больше не вернешься, — вставила Пэт. — Я уверена. Тебе лучше остаться здесь, со мной.

Она схватила его за руку, но он высвободился.

— Я должен лететь, — решительно сказал он. — На «Золотых вратах» находится мой человек, и я должен его оттуда вытащить. Он слишком многое для меня сделал, чтобы я сейчас бросил его в беде.

— Давай я полечу вместо тебя, — предложил Сол Хайм.

— Спасибо.

Это было весьма любезно со стороны Сола, но Джим хотел отблагодарить Кравелли — как-никак детектив спас ему жизнь. Он должен был удостовериться, что Тито живым и здоровым покинет «Золотые врата».

— В лучшем случае могу тебе предложить меня сопровождать, — иронически заметил он.

— Хорошо, я полечу с тобой, — сказал Сол и повернулся к Пэт: — Но ты оставайся. Если нам удастся вернуться, мы сразу появимся — или не появимся вообще. Идем, Джим.

Он двинулся к челноку с добровольцами.

— Будь осторожен, — сказала Пэт Брискину.

— Как тебе понравилось мое выступление? — спросил он.

— Я была в ванной, до меня доходили лишь фрагменты, но, думаю, ты сделал великое дело. Сол слышал все и считает так же. Теперь он знает, что совершил ошибку. Ему следовало оставаться с тобой.

— Жаль, что он раньше об этом не подумал, — заметил Джим.

— Может, еще скажешь что-нибудь вроде «лучше поздно, чем…»?

— Ладно, — ответил Джим. — Лучше поздно, чем никогда.

Повернувшись, он двинулся следом за Солом Хаймом к челноку.

То, что он сказал, было неправдой. Чересчур многое успело произойти, и было уже действительно слишком поздно. Брискин и Сол порвали друг с другом навеки, и оба об этом знали… или, скорее, оба этого боялись. Они инстинктивно искали новый путь к сближению, но не представляли себе, как это сделать.

Когда челнок взлетел, Сол Хайм, наклонившись к Джиму, сказал:

— Ты многого добился с тех пор, как мы виделись в последний раз. Хочу тебя поздравить. Я не шучу.

— Спасибо, — коротко ответил Брискин.

— Но ты никогда не простишь меня за то, что я подал в отставку? Что ж, я не могу тебя ни в чем винить. — Сол замолчал.

— У тебя был шанс стать госсекретарем, — сказал Джим.

Сол кивнул.

— Так порой бывает. В любом случае, я уверен, что ты победишь, Джим. Твоя речь — настоящий шедевр. Обещание всего и всем. Миллион золотых цыплят в миллионе золотых горшков. Не сомневаюсь, ты будешь прекрасным президентом, гордостью всего народа. — Он тепло улыбнулся. — Или тебя тошнит от моих слов?

Спутник висел прямо под ними. В центре посадочной площадки мигающий розовый сосок указывал на нужное парковочное место.

— Удивительно, как Джордж-Уолт, соединенные у основания черепа, могут передвигаться, — сказал Джим. — Наверное, они чертовски неуклюжи.

— К чему ты клонишь? — раздраженно спросил Сол.

— Ни к чему особенному, — ответил Брискин. — Но вообще-то один из них давно должен был пожертвовать другим ради собственного удобства.

— Ты их когда-нибудь видел?

— Нет.

Брискин впервые в жизни оказался на спутнике.

— Они привязаны друг к другу, — сказал Сол Хайм.

Челнок начал приближаться к месту посадки. Вращение спутника обеспечивало постоянное магнитное поле, достаточное для того, чтобы удерживать небольшие объекты.

«Вот тут мы и совершили ошибку, — подумал Брискин. — Нельзя было позволить этому спутнику стать таким притягательным. — Шутка получилась не слишком умной, но на большее Джима сейчас не хватало. — Не исключено, что Пэт была права, — пришло ему в голову. — Возможно, мы с Солом отсюда не выберемся». Подобная перспектива его отнюдь не прельщала — «Золотые врата» не были тем местом, где ему хотелось бы остаться навеки. «Что за ирония судьбы, благодаря которой мой первый визит совершается в таких обстоятельствах!» — мысленно усмехнулся он.

Двери челнока открылись.

— Приехали, — сообщил Сол Хайм, вскакивая на ноги. — Идем.

Вместе с группой добровольцев он направился к ближайшему выходу. Мгновение спустя к ним присоединился Джим Брискин.

Темноволосая обнаженная стюардесса улыбнулась, показав белые зубы.

— Билеты, пожалуйста.

— Мы все тут в первый раз, — сказал Сол Хайм, доставая бумажник. — Заплатим наличными.

— Хотите посетить каких-нибудь конкретных девушек? — спросила стюардесса, пробивая сумму на кассе.

— Девушку по имени Спарки Риверс, — сказал Джим Брискин.

— Все сразу? — Стюардесса захлопала глазами, затем пожала голыми плечами. — Хорошо, господа, — вежливо сказала она. — О вкусах не спорят. Третий вход. Смотрите под ноги и не толпитесь. Номер триста девяносто пять.

Они направились в сторону указанного ею входа. За воротами номер три Джим Брискин увидел ряд сверкающих золотых дверей. Над некоторыми горели лампочки. Он понял, что в данный момент в этих номерах нет клиентов. На дверях виднелись анимированные изображения девушек, которые зазывали их, когда они по очереди проходили мимо в поисках номера 395.

— Привет!

— Здравствуй, дружок!

— Поторопись, я жду…

— Как дела?

— Туда, — сказал Сол Хайм. — Но она тебе не нужна, Джим. Я тоже знаю дорогу к кабинету мутантов.

«Могу ли я тебе доверять?» — подумал Джим Брискин.

— Хорошо, — сказал он вслух, надеясь, что сделал правильный выбор.

— Сюда, в этот лифт, — сказал Сол. — Нажми кнопку С.

Он вошел внутрь, а за ним втиснулась часть добровольцев. Больше половины из них остались в коридоре.

— Присоединяйтесь к нам как можно быстрее, — велел им Сол. Джим нажал кнопку С, и двери бесшумно закрылись.

— Как-то не по себе, — признался он Солу. — Сам не знаю почему.

— Все из-за этого места, Джим, — объяснил Сол. — Оно не в твоем стиле. Но будь ты каким-нибудь белым воротничком или прыщавым торговцем подержанными машинами, тебе бы тут понравилось. Ты бы прилетал на «Золотые врата» ежедневно, если бы только здоровье позволяло.

— Не думаю, — возразил Джим. — Чем бы я ни занимался.

Деятельность этого заведения в понимании Джима полностью противоречила его этическим и эстетическим принципам.

Двери лифта открылись.

— Приехали. Это личный кабинет Джорджа-Уолта, — объявил Сол. — Привет, Джордж-Уолт, — сказал он, выходя из лифта.

Мутанты сидели за большим столом из вишневого дерева, на специально сконструированном широком диване. Одно из тел обмякло, словно мешок. Один глаз ничего не выражал.

— Он умирает, — писклявым голосом произнесла голова. — Мне даже кажется, что он уже умер.

Здоровый глаз зловеще повернулся к Тито Кравелли, стоявшему в глубине кабинета с лазером в руках. Живое тело постучало по безвольно свисающей руке брата.

— Скажи что-нибудь! — взвизгнула голова.

Невредимый брат с большим трудом поднялся на ноги.

В то же мгновение его раненый близнец резко наклонился вперед, и здоровый с трудом удержал равновесие.

По обмякшему телу пробежала легкая дрожь — оно еще не было мертво. В глазах брата появилась надежда. Гротескно пошатываясь, тело двинулось к двери.

— Беги! — вопила голова. Тело неуклюже брело к выходу. — У нас все получится! — подгонял один из братьев другого, в котором еще теплилась жизнь.

Четвероногое существо сбило с ног застигнутых врасплох добровольцев у двери, возникла куча-мала и похоронила под собой пытавшихся подняться мутантов.

Едва Джорджу-Уолту удалось встать, как к ним метнулся Джим Брискин и схватил за одну из рук.

Рука отвалилась.

Он все еще держал ее, когда Джордж-Уолт поднялись на четыре ноги и двинулись в глубь коридора.

— Искусственная, — пробормотал Брискин, протягивая оторванную конечность Солу.

— Да, — бесстрастным голосом согласился Сол. Отшвырнув руку, он бросился вслед за Джорджем-Уолтом. К нему присоединился Джим, и они вместе погнались за мутантами по устланному коврами коридору. Трехрукое существо бежало с трудом, два тела то расходились, то сталкивались. В конце концов братья упали. Сол Хайм схватил правое туловище за пояс.

Все тело распалось — руки, ноги и торс, но не голова. Второму телу каким-то невероятным образом удалось встать и вновь пуститься в бегство, отчаянно работая руками и ногами.

Джордж-Уолт вовсе не был мутантом. Он оказался самым обычным человеком. Брискин и Сол с изумлением смотрели ему вслед.

— Идем отсюда, — наконец сказал Джим.

— Согласен, — кивнул Сол и повернулся к ворвавшимся в коридор добровольцам.

Тито Кравелли тоже вышел из кабинета, все еще держа в руке лазер, и увидел оторванное однорукое тело, составлявшее половину мутанта. Постепенно до него дошло, что вторая часть только что скрылась за углом коридора.

— Теперь мы уже никогда их не поймаем, — сказал Тито.

— Вернее, его, — язвительно заметил Сол. — Интересно, кого — Джорджа или Уолта? И зачем ему это было нужно? Не понимаю.

— Видимо, один из них давно умер, — проговорил Кравелли.

Сол и Джим удивленно посмотрели на детектива.

— Естественно, — спокойно продолжал Тито. — То, что случилось сейчас, наверняка уже произошло раньше. Да, они были мутантами, соединенными с рождения. Но потом один из них погиб, а для второго сделали синтетический заменитель. Иначе он не мог бы выжить, поскольку мозг… — Он не договорил. — Вы сами видели, что сейчас творилось с выжившим — он страшно страдал. Представьте себе, как это должно было выглядеть в первый раз, когда…

— Но он выжил, — заметил Сол.

— Ему повезло, — без тени иронии сказал Тито. — Честно говоря, я рад, поскольку он это заслужил.

Присев, он начал осматривать тело.

— Мне кажется, это Джордж. Надеюсь, его снова приведут в порядок со временем. — Он поднялся. — Едем наверх, на посадочную площадку. Хочу наконец отсюда выбраться. А потом с удовольствием выпью стакан теплого обезжиренного молока. Большой стакан.

Все трое вместе с толпившимися позади добровольцами направились к лифту. Никто их не останавливал. Коридор был пуст. Они не заметили даже изображений расхваливающих себя девушек.

В Чикаго Патриция встретила их словами:

— Ну, слава богу, вернулись! — вздохнула и обняла мужа, а он крепко прижал ее к себе. — Что случилось? Мне казалось, вас не было целую вечность, хотя на самом деле прошло не больше часа.

— Потом расскажу, — коротко ответил Сол. — Сейчас я хотел бы отдохнуть.

— Может быть, я больше не буду выступать за закрытие «Золотых врат», — неожиданно сказал Джим.

— Что? — изумленно переспросил Сол.

— Возможно, я вел себя слишком жестко, слишком по-пуритански. Я бы предпочел не лишать его средств к существованию. Мне кажется, он их честно заработал.

Он словно впал в оцепенение, не в силах по-настоящему думать на эту тему. Однако вовсе не вид Джорджа-Уолта, распадающегося на два существа, искусственное и настоящее, поразил Джима и заставил его изменить мнение. Виной тому было признание Лэртона Сэндса, говорившего о множестве искалеченных гибов.

Брискин отчаянно пытался найти хоть какой-то выход. Естественно, если жертвам Сэндса и предстояло когда-либо пробудиться, то лишь в последнюю очередь. Возможно, до этого времени удалось бы найти недостающие органы в банке ООН. Но была и другая возможность, пришедшая ему в голову как раз во время визита на спутник. Совместное существование Джорджа-Уолта подтверждало работоспособность полностью механических органов. Именно в этом Джим Брискин видел решение. Стоило попытаться заключить договор с Джорджем-Уолтом. Его — или их — оставили бы в покое, если бы они сообщили, где были изготовлены крайне сложные и успешно работавшие искусственные части их организма. Вероятно, в одной из западногерманских фирм, тамошние концерны проводили весьма продвинутые эксперименты подобного рода. Но их могли изготовить и инженеры, имевшие контракт лишь с самим спутником и работавшие там постоянно. В любом случае четыреста жизней стоили любых усилий, направленных на их спасение. Нужно было заключить сделку с Джорджем-Уолтом, независимо от условий с их стороны.

— Пойдем выпьем чего-нибудь горячего, — сказала Пэт. — Я продрогла до костей. — Она направилась с ключом в руке ко входу в штаб-квартиру Либерально-республиканской партии. — Можно сварить нетоксичного синтетического кофе.

— Почему бы не позволить спутнику умереть естественной смертью? — размышлял вслух Тито, пока они стояли вокруг кофейника, ожидая, когда он закипит. — Если начнется волна эмиграции, спутник мог бы послужить постоянно сокращающемуся рынку труда. Вы что-то упоминали на этот счет в своей речи в Чикаго.

— Ладно, — сказал Джим. — Если Джордж-Уолт оставят меня в покое, я тоже не стану их трогать. Но если они выступят против меня или не согласятся на договоренность насчет производства органов, тогда я предприму соответствующие меры по ликвидации «Золотых врат». В любом случае благополучие тех четырехсот гибов важнее всего.

— Кофе готов, — сообщила Пэт.

— Неплохо, — одобрительно сказал Сол, отхлебнув.

— Да, — согласился Джим.

Чашка горячего нетоксичного синтетического кофе (только цветные из низших слоев общества пили настоящий) была именно тем, в чем он сейчас нуждался. Он сразу почувствовал себя лучше.

Несмотря на позднее время, Майра Сэндс решила позвонить Арту и Рэчел Чаффи. Она приняла определенное решение, и настала пора им об этом сообщить.

— Прошу прощения, что звоню так поздно, — сказала Майра, когда на экране появилось лицо Арта.

— Ничего страшного, — сонно ответил Арт, они явно уже легли спать. — Слушаю?

— Думаю, вам следует иметь ребенка, — сказала Майра.

— Вы в самом деле так считаете? Но…

— Если бы вы слушали выступление Джима Брискина, то знали бы почему. Вскоре возникнет потребность в новых семьях. Все изменилось. Советую тебе и твоей жене подать в «ЗР» заявление на эмиграцию. Возможно, вы станете одними из первых, вы этого заслуживаете.

— Эмиграция? — растерянно переспросил Арт Чаффи. — Значит, все-таки нашли какое-то место? Нам не нужно оставаться здесь?

— Выйди из дома, — терпеливо сказала Майра, — найди торговый автомат, купи гомеогазету и прочитай выступление. Оно на первой полосе. Потом начинайте собирать вещи.

Она знала, что «ЗР» будут вынуждены согласиться. После речи Брискина выбора у них уже не было.

— О, спасибо, миссис Сэндс, — ошеломленно бормотал Чаффи. — Сейчас разбужу Рэйчел и передам ей эту новость. Спасибо за звонок.

— Доброй ночи, и желаю удачи, — сказала Майра и, довольная, отключилась.

«Жаль, что я не могу никак это отпраздновать, — подумала она. — К сожалению, все мои друзья в это время уже спят».

Впервые за многие годы она уснула с чистой совестью.

8

Семьдесят лет Леон Тэрпин руководил крупной сетью компаний, составлявших корпорацию «Земные разработки». В свои сто два года он был уже стариком «джерри», однако до сих пор отличался ясным умом, хотя физически чувствовал себя не лучшим образом и нетвердо держался на ногах. А ведь самая большая опасность для человека в его возрасте — несчастный случай. Сломанное бедро никогда больше не срастется, и он окажется прикованным к постели.

К счастью, до сих пор ничего подобного с ним не случалось. Как обычно, в восемь утра Тэрпин прибыл в центральное управление «ЗР» в Вашингтоне. Водитель остановился перед личным подъездом Тэрпина, откуда специальный лифт доставил старика наверх, где у него было целое созвездие кабинетов. Из одного в другой он перемещался на трехколесной электрической коляске.

Поднимаясь на двадцатый этаж, шеф «ЗР» дрожал от плохо скрываемого волнения. Накануне вечером он услышал, как кто-то, вероятно какой-то кандидат-политик, рассуждал о том, что Тэрпин считал величайшей тайной, известной лишь его корпорации. А теперь оказалось, что в «ЗР» есть утечка. Раздраженный Леон Тэрпин пытался представить себе, каким образом информация могла просочиться наружу. Политики — враги здоровой экономики. Новые законы, повышенные налоги, вмешательство государства в управление… а теперь еще и это. А ведь даже он сам еще не успел взглянуть на новое открытие.

Сегодня Леон Тэрпин должен был стать свидетелем технологического прорыва. Если это безопасно, возможно, он и сам перейдет на другую сторону.

Тэрпин любил лично осматривать новые изобретения. Иначе невозможно в полной мере понять происходящее.

Осторожно выходя из лифта, он увидел своего помощника по административным вопросам, Дона Стэнли.

— Мы можем туда проникнуть? — спросил Тэрпин. — Это безопасно? Хочу увидеть все собственными глазами.

— Прежде чем мы туда отправимся, мистер Тэрпин, — ответил Стэнли, полноватый и лысый, в очках с массивной оправой, — я хотел бы показать вам снимки неба, которые мы там сделали. — Он поддержал шефа под руку. — Сядем и поговорим.

— Я не собираюсь разглядывать фотографии, — разочарованно сказал Тэрпин. — Я хочу убедиться воочию.

Однако он все же сел рядом со Стэнли, который между тем открыл большой серый конверт.

— Расположение звезд показывает, что наша первоначальная оценка была ошибочной, — заявил Стэнли.

— То есть это Земля, — с явным неудовольствием сделал вывод Леон Тэрпин.

— Да, — подтвердил Стэнли.

— В прошлом или будущем?

— Ни то ни другое, — сказал Стэнли, потирая нижнюю губу. — Если вы посмотрите на снимки…

— Просто скажи, — прервал его Тэрпин.

Зрение у него было уже далеко не столь острым, как прежде, чтобы пытаться расшифровывать фотографии звездного неба.

— Мы можем отправиться туда прямо сейчас, — сказал Стэнли. — Постараюсь вам все показать. Переход полностью безопасен. Наши инженеры усилили и удлинили соединительное звено. Теперь мы экспериментируем с более мощным источником энергии.

— Ты уверен, что мы вернемся? — язвительно спросил Тэрпин. — Судя по тому, что мне известно, там живет девушка, которая уже кого-то убила.

— Наши полицейские ее поймали, — торжествующе сообщил Дон Стэнли. — С ними, к счастью, она не пыталась сражаться. Сейчас она в Нью-Йорке под охраной. — Он помог Тэрпину встать. — Что касается снимков звездного неба, я чувствую себя вавилонянином, когда начинаю говорить о небесных телах и их координатах, но… — Он посмотрел на Тэрпина. — Нет ничего такого, что отличало бы небо по ту сторону трубы от неба по эту.

Леон Тэрпин пока мало что понял из слов собеседника, однако степенно кивнул:

— Понятно.

Он знал, что рано или поздно его заместители и квалифицированные специалисты, в том числе Стэнли, все ему объяснят.

— Я скажу, кто должен повести вас на ту сторону, — сказал Дон Стэнли. — Чтобы все прошло благополучно, мы наняли Фрэнка Вудбайна.

Эти слова произвели на Тэрпина впечатление.

— Отличная идея, — согласился он. — Это тот самый знаменитый исследователь космоса, который летал к альфе Центавра, Проксиме и… — Он не мог вспомнить третьей звездной системы, где побывал Вудбайн. Память явно подводила Тэрпина. — Специалист по другим планетам, — неуклюже закончил он.

— Вы будете в хороших руках, — кивнул Стэнли. — И думаю, вам понравится Вудбайн. Это человек компетентный и уравновешенный, хотя никогда не знаешь, что он скажет. Он видит мир совершенно по-своему.

— Ладно, — сказал Тэрпин. — Ты наверняка сообщил нашим специалистам по связям с общественностью, что мы намерены сотрудничать с Вудбайном?

— Конечно. Здесь будут представители всех средств массовой информации. Они возьмут на карандаш каждое слово, которое произнесете вы или Вудбайн. Не беспокойтесь, мистер Тэрпин. Ваше путешествие на ту сторону будет хорошо освещено.

Тэрпин довольно захихикал.

— Чудесно! — воскликнул он. — Хорошая работа, Дон. Вот это будет приключение! Пройти на другую сторону, на… — Он озадаченно замолчал. — Куда, говоришь? На Землю? Я все понимаю, но…

— Лучше вам все самому увидеть, — сказал Стэнли. — Так что подождем, пока не окажемся там.

— Да, конечно, — согласился Тэрпин.

Он знал, что в любом случае стоило поступать в соответствии с планами Стэнли. Полностью полагаясь на мнение своего помощника, Тэрпин с возрастом все больше ему доверял.

На втором подземном уровне вашингтонского комплекса «ЗР» Леон Тэрпин встретился с космическим исследователем Фрэнком Вудбайном, о котором так много слышал. К немалому удивлению Тэрпина, Вудбайн оказался человеком утонченным и элегантным, с небольшими усиками и часто моргающими глазами. Рука его, когда Тэрпин ее пожал, была мягкой и слегка влажной.

— Как получилось, что вы стали космическим исследователем? — прямо спросил Тэрпин, что вполне позволяли его возраст и положение.

— Дурная кровь, — слегка заикаясь, ответил Вудбайн.

Тэрпин удивленно рассмеялся.

— А вы производите приятное впечатление. Что вам известно о том месте? — спросил он, разглядывая скатлер, при помощи которого было совершено открытие.

Машину окружали ученые, инженеры и вооруженные охранники.

— Немного, — честно ответил Вудбайн. — Я видел снимки и согласен, что там, на той стороне — Земля.

На Вудбайне был тяжелый скафандр со шлемом, запасом кислорода, реактивным приводом, приборами для анализа воздуха и, естественно, системой связи. Так он выглядел на всех своих изображениях, и именно таким его всегда ожидали увидеть.

— Впрочем, решать не мне, это задача ваших геологов, — добавил Вудбайн.

Тэрпин озадаченно повернулся к Стэнли.

— Не знал, что у нас есть геологи.

— Целых десять, — сообщил тот.

— Ваши астрофизики сделали все, что было в их силах. Сейчас, когда уже запущен наблюдательный спутник… — начал Вудбайн, но, видя, что Тэрпин не понимает, объяснил: — Сегодня утром на ту сторону отправили пусковую установку и спутник под названием «Пчелиная матка», который удалось вывести на орбиту. Он уже дает оттуда телевизионное изображение.

— Совершенно верно, — добавил Стэнли. — Пока что он прекрасно функционирует. Благодаря «Пчелиной матке» мы можем за час узнать о вновь открытом мире больше, чем пятьдесят исследовательских групп за целый год. Но, естественно, мы намерены дополнить полученные данные геологическими анализами. Именно об этом и говорил Вудбайн. Кроме того, мы наняли ботаника из Джорджтаунского университета. Сейчас он исследует тамошнюю растительность. К нам летит также зоолог из Гарварда, он должен здесь появиться в самое ближайшее время. — Помолчав, он добавил: — А еще мы связались с сотрудниками факультетов социологии и антропологии Чикагского университета. Они должны быть наготове, если понадобятся.

— Гм, — пробормотал Тэрпин.

Что, черт побери, все это могло означать? Он окончательно запутался. Впрочем, Стэнли и Фрэнк Вудбайн владели ситуацией, так что беспокоиться было не из-за чего. Даже если он и не понимал всего до конца, они наверняка прекрасно ориентировались.

— Не могу дождаться, когда окажусь там, — сказал Вудбайн. — Я еще не был в этом таинственном мире, мистер Тэрпин. Мне велели подождать вас.

— Тогда идем, вы первый, — с энтузиазмом бросил Тэрпин и направился к скатлеру.

Фрэнк Вудбайн закурил сигару.

— Ладно, только не разочаруйтесь, Тэрпин, если мы очутимся там же, где и сейчас. Этот проход может оказаться не чем иным, как вратами в наш собственный мир, ведущими в какую-то отдаленную область, скажем, на крайний север Индии, где, как я понимаю, еще растут натуральные деревья и трава. Либо мы попадем в африканский заповедник птиц. — Он рассмеялся. — Это весьма расстроило бы моего друга, мистера Брискина.

— Брискина? — переспросил Тэрпин. — Знакомое имя. Ах да, тот политик.

— Это он произнес речь, — пояснил Стэнли, ведя их сквозь толпу инженеров и ученых к входному обручу скатлера.

Выпустив клуб дыма, Вудбайн шагнул через обруч и оказался в трубе. За ним двинулся Стэнли, помогая Тэрпину. Следом шла толпа телеоператоров и репортеров. Автоматические записывающие устройства уже работали на полную мощь, собирая, регистрируя и передавая информацию. Вудбайна, похоже, это не слишком волновало. Что же касается Леона Тэрпина, то он ощущал легкое раздражение. Гласность, естественно, необходима, но зачем эти писаки подобрались столь близко? «Что ж, им просто интересно, — подумал он и наконец успокоился. — Они делают свое дело. Трудно винить кого-либо за то, что он хочет наблюдать за столь важными событиями. К тому же здесь Вудбайн. Ведь он бы не пришел, будь все это пустячным делом. И они об этом знают».

В середине трубы Фрэнк Вудбайн остановился, чтобы посоветоваться с кем-то из инженеров, после чего двинулся дальше. Все так же с сигарой в зубах он прошел через стену и исчез.

— Будь я проклят! — удивленно пробормотал Тэрпин. — Я тоже могу пойти туда, Дон? Ты говорил, что все проверено, так что мне ничего не грозит.

С помощью троих инженеров Тэрпину удалось присесть и, дрожа, поползти следом за Вудбайном.

«Я чувствую себя ребенком, — подумал Тэрпин, ощущая одновременно страх и радость. — Уже девяносто лет я не делал ничего подобного».

Стена трубы мерцала перед ним.

— Вы там, Фрэнк? — крикнул он, медленно продвигаясь вперед.

Преодолев сверкающую поверхность, он увидел голубое небо и ровную полосу деревьев вдали.

Вудбайн взял Тэрпина под мышки и поставил на поросшую травой землю. Пахло здесь как-то странно. Тэрпин с интересом потянул носом. Запах был ему хорошо знаком, однако он не мог связать его ни с чем конкретным. «Я помню что-то похожее из детства, — подумал он. — Из двадцатого века. Да, это, скорее всего, Земля. Ничто другое не могло бы так пахнуть. Чужая планета? Исключено». Но хорошо это или плохо? Этого он не знал.

Наклонившись, Вудбайн сорвал маленький белый цветок.

— Смотрите, вьюнок, — сказал он.

Между тем инженеры установили передвижное оборудование, которое, вне всякого сомнения, принимало сообщения со спутника «Пчелиная матка», кружившего где-то над их головами. Радар центрального устройства, выглядевший весьма странно среди этого пасторального пейзажа, медленно вращался.

— Нас особенно интересует, что увидит спутник на ночной стороне, — сказал Стэнли. — Именно там он сейчас находится.

— Ты имеешь в виду огни? — спросил Вудбайн, глядя на него.

— Да, — кивнул тот.

— Что за огни? — спросил Тэрпин.

— Если там есть огни, — терпеливо объяснил Стэнли, — где бы то ни было и в каком бы то ни было количестве, это означает, что на этой территории живет разумная раса. На дневной стороне уже обнаружили дороги, — добавил он. — Или, по крайней мере, нечто на них похожее. «Пчелиная матка» — далеко не лучший наблюдательный спутник. Собственно говоря, его выбрали из-за легкости монтажа. Через несколько дней мы заменим его более сложным.

— Если здесь обитает какое-то разумное сообщество, это окажется невероятно важным фактом с точки зрения антропологии, — сказал Вудбайн. — Но это помешает Джиму Брискину. Его выступление было основано на неподтвержденных сведениях о том, что мир необитаем и пригоден для заселения. Сам не знаю, что бы я предпочел. Мне лично хотелось бы, чтобы гибов оживили и отправили сюда, но…

— Да, — согласился Тэрпин. — Много лет назад мы вложили целое состояние в машины-переводчики и ничего от этого не выиграли. Как вы считаете, Вудбайн, где мы?

— Сами подумайте, — усмехнулся Вудбайн. — Ведь это вы построили скатлер. Вы его изобрели. Я не люблю теоретизировать. Мне нужно собрать определенное количество информации, прежде чем я смогу сделать конкретные выводы. — Он показал рукой куда-то назад. — Так же как и людям, которые идут следом за нами.

Позади них появились репортеры, тщательно фиксировавшие все, что попадало в их поле зрения. Похоже, их не слишком воодушевляло увиденное.

— Меня не волнуют гибы, — открыто заявил Тэрпин, не считая целесообразным скрывать собственные взгляды. — И уж тем более не заботит судьба того политика, Брискетта или Брискмана, ну вы знаете. Это не моя проблема. У меня и своих дел хватает. Например…

Он замолчал, увидев приближающегося инженера по связи, который на время оставил наблюдение за спутником.

— Возможно, он нам что-нибудь объяснит, — сказал Тэрпин. — Но я скажу кое-что еще. Когда я оглядываюсь вокруг, я вижу только траву и деревья. Так что даже если эта территория обитаема, местные жители наверняка не в состоянии полностью контролировать окружающую среду. И потому я считаю, что здесь еще найдется место для ограниченной колонизации.

— Мистер Тэрпин, вы меня не знаете, я Баскольд Говард, — почтительно сказал инженер-связист. — Работаю на вас уже много лет. Для меня большая честь сообщить вам, что спутник «Пчелиная матка» обнаружил скопления огней на ночной стороне планеты. Нет никакого сомнения, что там расположены населенные территории. Иначе говоря, города.

— Что ж, ничего не поделаешь, — сказал Стэнли.

— Вовсе нет, — резко возразил Вудбайн. — Где эти скопления огней? — повернулся он к Говарду. — Там, где и должны быть?

— Я не совсем вас понимаю… — нахмурившись, начал Говард.

— В Лондоне, Париже, Берлине, Варшаве, Москве? Во всех крупных центрах? — настаивал Вудбайн.

— Некоторые из них находятся в соответствующих местах, а некоторые — нет, — ответил Говард. — Например, мы не увидели огней на Британских островах, а их там должно быть множество. Но как ни странно, изображение, полученное с территории Африки, указывает на наличие там яркого сияния, намного более яркого, чем следовало бы. А прежде всего мы заметили, что огней вообще меньше обычного. Может быть, втрое, вчетверо меньше, чем должно быть.

— Должно быть где? — спросил Вудбайн. — Дома? Но мы ведь не дома, не так ли? Или вы в это не верите? Какова ваша версия? Где мы?

— Это не мне решать, — покраснел Говард. — Моя задача смонтировать систему приема данных со спутника, что я и сделал. Собрано уже достаточно информации, чтобы подтвердить: да, мы находимся на Земле. Здесь привычные нам очертания суши, знакомые континенты и острова. Я лично доволен, что это наш собственный мир, хотя и несколько изменившийся, принимая во внимание те скопления огней. Кроме того, нам не удалось перехватить сигналы с какого-либо другого спутника. В эфире тишина.

— На каких частотах? — допытывался Вудбайн.

— На всех, которые мы проверили, начиная с тридцати метров.

— Вообще ничего? — не отступал Вудбайн. — Совсем? Этого не может быть. Разве что мы в прошлом до изобретения радио. — Он посмотрел на Стэнли и Тэрпина. — До тысяча девятисотого года. Но даже в этом случае Британские острова должны быть освещены. Это один из регионов с самой большой плотностью населения. Таким же он был в тысяча девятисотом году… и намного раньше. Не понимаю.

— Слой облаков, маскирующих поверхность? — размышлял вслух Стэнли.

— Возможно, — ответил Говард. — Но это не объясняет концентрацию огней на африканском континенте. Ничто ее не объясняет.

— Значит, мы перенеслись в будущее, — заключил Стэнли.

— В таком случае почему нет радиопередач ни на одной частоте? — спросил Вудбайн.

— Может быть, здешние жители уже не нуждаются в радиоволнах, — предположил Стэнли. — И поддерживают связь друг с другом при помощи телепатии или каким-то другим способом, о котором мы понятия не имеем.

— А что в таком случае с картой неба? — настаивал Вудбайн. — Схемы расположения звезд, составленные вашими астрофизиками, точно определяют время как идентичное нашему. Значит, мы находимся в том же самом времени и, несмотря ни на что, вынуждены с этим примириться. Дальнейшее теоретизирование не поможет. Нужно просто добраться до одного из этих скоплений огней, и тогда ответы на остальные вопросы найдутся сами собой. — Он выглядел крайне взволнованным. — Добудьте какую-нибудь машину, например хоппер, и вперед.

— Хоппер уже здесь, — сообщил Стэнли. — Мы с самого начала собирались показать все мистеру Тэрпину с птичьего полета. Ведь весь этот мир, чем бы он ни был, принадлежит ему.

— Правительство тоже может кое-что заявить на этот счет, — фыркнул Вудбайн. — Особенно если выберут Брискина, в чем, как мне кажется, можно уже не сомневаться.

— Тогда встретимся в суде, — ответил Тэрпин. — Это типично социалистическое, бюрократическое вмешательство государства в систему свободного предпринимательства. Так или иначе, только «ЗР» имеют право на эту территорию. А может, федеральное правительство планирует присвоить себе скатлер?

— Вполне вероятно, — сказал Вудбайн. — Если не сейчас, то в будущем, когда Брискин придет к власти. Даже Билл Шварц не настолько глуп, чтобы этого не хотеть.

— Послушайте, Вудбайн, в данный момент вы работаете на «ЗР», — раздраженно напомнил Тэрпин. — Наше мнение — ваше мнение, нравится вам это или нет. Это место — с обственность корпорации, и никто не может здесь появиться без разрешения «ЗР». Это касается и вас, — повернулся он к журналистам. — Так что будьте осмотрительнее.

— Прошу прощения, меня зовут, — сказал Говард и поспешил на свой пост. Вскоре он вернулся, совершенно сбитый с толку. — В Австралии не обнаружено никаких огней, — сказал он. — Зато они в большом количестве сосредоточены на территории Юго-Восточной Азии и пустыни Гоби. Это самые большие скопления на данный момент. Кроме того, освещен Китай, но на территории Японии темнота.

— А где, по данным спутника, сейчас находимся мы? — спросил Вудбайн.

— В Северной Америке, на Восточном побережье, недалеко от Потомака, там, где расположен центральный комплекс «ЗР», с точностью до десяти миль.

— Здесь нет «ЗР», — возразил Вудбайн. — И Вашингтона тоже нет. Мы оказались вовсе не в какой-то отдаленной точке нашего мира. Может, это и Земля, но не наша. Но чья же тогда? И сколько еще таких на свете?

— Думаю, других нет, — сказал Тэрпин.

— Некоторые думали, что она плоская, — язвительно заметил Вудбайн. — Все познается со временем. А сейчас я предлагаю сесть в хоппер, если вы не против, и начать осмотр. Вас это устраивает, мистер Тэрпин?

— Да, — охотно ответил тот. — Как вы думаете, Фрэнк, что мы там найдем? Насколько это интереснее изучения планет в других системах? — Он многозначительно хихикнул. — Вижу, вы возбуждены, Фрэнк. Это действительно волнует.

— Почему бы и нет? — пожал плечами Вудбайн и направился в сторону хоппера, а за ним Тэрпин и Стэнли. — Я никогда не говорил, будто мне неинтересно. И уж всяко я не намерен заснуть на этой экскурсии.

— Я понял! — возбужденно воскликнул Тэрпин. — Слушайте, это параллельная Земля, в другой вселенной! Понимаете? Может быть, их даже сотни. Все вроде бы одинаковые, но развивающиеся по-разному.

— Тогда незачем садиться в хоппер, — мрачно сказал Вудбайн. — Просто будем тут стоять с закрытыми глазами и теоретизировать!

«Но я наверняка прав, — думал Тэрпин. — Иногда чутье меня не подводит. Именно хорошая интуиция позволила мне подняться до поста председателя совета директоров “ЗР”. Вудбайн вскоре сам в этом убедится, и ему придется передо мной извиниться. До тех пор я больше ничего не скажу».

Вудбайн и Стэнли помогли старику забраться в хоппер. Двери закрылись, и машина взмыла над лугом и большими деревьями. «Если все это правда, то в таком случае “ЗР” владеют всей Землей, — вдруг осознал Тэрпин. — А поскольку я руковожу корпорацией, Дон Стэнли говорил правду — Земля принадлежит мне. По крайней мере эта. Но какая разница? Все они настоящие».

— Разве этот девственный край не прекрасен? — сказал Тэрпин, довольно потирая руки. — Взгляните на леса под нами, на эту массу древесины!

«И шахты, — подумал он. — Возможно, никто никогда не добывал здесь уголь или нефть. Эта Земля может до сих пор хранить в своих недрах ценнейшие металлы и руды. Не то что у нас, где все запасы ценного сырья давно уже исчерпались. Я предпочел бы владеть этой Землей, нежели нашей. Кому нужен мир, полностью истощившийся за десятки веков?»

— Я пойду в Верховный суд, — сказал он вслух. — Найму лучших юристов. Вложу в дело все финансовые ресурсы «ЗР», даже если в результате корпорация рухнет. Рискнуть в любом случае стоит.

Вудбайн и Стэнли мрачно посмотрели на него.

Перед ними простирался океан. «Судя по всему, Атлантика», — решил Тэрпин. Вглядываясь в береговую линию, он увидел лишь деревья. Никаких дорог и городов, никаких признаков жилья. «Вероятно, так было до появления тех проклятых первопоселенцев», — подумал он. Впрочем, никаких следов индейцев он тоже не замечал. Странно. Если предположить, что они действительно на Земле из параллельной вселенной, почему она столь редко населена? Что, например, случилось с народами, жившими на этих территориях до появления белых?

Могла ли эта Земля столь отличаться от нашей и тем не менее считаться параллельной? «Скорее уж следовало бы назвать ее непараллельной», — решил он.

Неожиданно послышался хриплый возглас Дона Стэнли:

— Вудбайн! Нас преследуют!

Тэрпин посмотрел назад, но его слабые глаза ничего не различили на фоне утреннего голубого неба. Вудбайн же сразу заметил. Что-то проворчав, он встал из-за приборной панели и, прищурившись, вгляделся вдаль. Хоппер перешел под управление автопилота.

— Отстают, — сообщил Стэнли. — Хотите вернуться и взглянуть на них вблизи?

— Что это может быть? — испуганно спросил Тэрпин. — Лучше не приближаться, они могут нас сбить.

Он вздрогнул при мысли о несчастном случае. Ему прекрасно было известно, насколько хрупки его кости. Опасное приземление могло закончиться для него смертью. А он не хотел умирать. Сейчас для этого был самый неподходящий момент.

— Я поверну в ту сторону, — сказал Вудбайн, снова занимая место за приборами.

Мгновение спустя хоппер сменил направление на противоположное.

В конце концов Тэрпину удалось разглядеть летающий объект, который явно не был похож на птицу: крыльев не видно, да и слишком велик. Тэрпин собственными глазами увидел, что это конструкция, сделанная руками человека.

И она явно убегала.

— Погоня не продлится долго, — сказал Вудбайн. — Мы намного быстрее. Знаете, что это напоминает? Лодку, черт побери, лодку. С корпусом и парусами. Летающая лодка! — Он расхохотался. — Что за абсурд!

«Да, выглядит забавно. Удивительно, как она держится в воздухе», — подумал Тэрпин.

В это мгновение лодка начала снижаться, описывая все более широкие круги. Паруса свободно свисали. Возле руля суетилась единственная человеческая фигура. Собиралась ли она приземлиться или остаться в воздухе? Тэрпин не знал. Во всяком случае, летающая машина была близка к тому, чтобы сесть — или разбиться.

Лодка приземлилась на поляне. Когда хоппер начал снижаться, человек выскочил из лодки и помчался к ближайшим деревьям, среди которых вскоре исчез.

— Мы его напугали, — сказал Вудбайн, сажая хоппер недалеко от брошенного летательного аппарата. — Но как бы то ни было, надо осмотреть корабль. Это должно сказать нам многое, даже, возможно, все, что мы хотели бы знать.

Открыв дверь кабины, он спрыгнул на землю и, не дожидаясь Стэнли и Тэрпина, побежал к чужой машине.

Выбравшись из хоппера, Дон Стэнли пробормотал:

— Выглядит так, как будто сделана из дерева.

Он присоединился к Вудбайну.

«Лучше останусь здесь, — решил Тэрпин. — Выходить наружу слишком рискованно. Я могу сломать ногу. Кроме того, это их работа — обследовать корабль. Для того-то я их и нанял».

— Действительно дерево, — бросил Стэнли в сторону Тэрпина; его слова подхватывал ветер. — Паруса, похоже, из полотна.

— Но каким образом он движется? — размышлял вслух Вудбайн. — Или просто парит без источников энергии?

— Пилот оказался трусоват, — заметил Стэнли.

— Ты подумал о том, как в его глазах должен выглядеть наш хоппер? — спросил Вудбайн. — Однако ему хватило смелости следовать за нами. — Забравшись на корабль, он заглянул внутрь и сообщил: — Клееная древесина, из очень тонких слоев. Похоже, необычайно прочная. — Он ударил кулаком о борт.

Стэнли, обследовавший заднюю часть корабля, выпрямился и сказал:

— Здесь есть источник энергии. Что-то вроде турбины или, может быть, компрессора. Иди, посмотри.

Леон Тэрпин наблюдал, как Фрэнк Вудбайн и Стэнли изучают приводной механизм корабля.

— Что там у вас? — крикнул он, но его голос на открытом пространстве прозвучал слишком слабо.

Никто не прореагировал на вопрос. Тэрпин рассерженно ерзал на сиденье хоппера, желая, чтобы они поскорее возвращались.

— Судя по всему, турбина дает энергию для начального толчка, поднимающего аппарат в воздух, потом он какое-то время планирует, затем пилот снова включает турбину, и следует очередной взлет. Взлет, падение, взлет, падение… — сказал Вудбайн. — Чертовски странный способ перемещаться. Может, он вынужден приземляться после каждого взлета? Маловероятно.

— Словно белка-летяга, — сравнил Стэнли. — Знаешь что? — обратился он к Вудбайну. — Турбина, кажется, тоже из дерева.

— Не может быть, — сказал Вудбайн. — Она бы сгорела.

— Можно соскрести краску, — предложил Стэнли. Он открыл перочинный нож и попробовал. — Думаю, это асбестовая краска, во всяком случае огнеупорная. А под ней — древесина. Интересно, на каком топливе она работает? — Он отошел от турбины и начал расхаживать по кораблю. — Я чувствую запах нефти, — сказал он. — Турбины и дизели конца двадцатого века работали на низкокачественной нефти, так что в этом нет ничего невозможного.

— Ты заметил что-нибудь особенное в пилоте корабля? — спросил Вудбайн.

— Нет, — ответил Стэнли. — Я даже разглядеть его толком не успел.

— Он горбатый, — задумчиво сказал Вудбайн. — Я видел, как он бежал — почти согнувшись пополам.

9

Поздним вечером Тито Кравелли сидел перед камином у себя дома, потягивая скотч с молоком и просматривая доклад, полученный от его человека в «Земных разработках».

Из динамиков магнитофона лилась мелодия великого композитора середины двадцатого века, Гарри Парча. Инструмент, который Парч называл «военным трофеем», состоял из диффузионной камеры, рашпиля, модернизированной музыкальной пилы и артиллерийских гильз, подвешенных так, что они резонировали каждая со своей частотой. А в качестве басового фона использовался инструмент из полых бамбуковых труб, типа африканской маримбы, отбивавший замысловатый ритм. В последнее время это произведение стало весьма популярным у публики.

Но Кравелли не слушал. Все его внимание было сосредоточено на докладе о действиях «ЗР».

Леон Тэрпин лично вошел внутрь дефектного джиффи-скатлера вместе с многочисленными сотрудниками корпорации и представителями прессы. Ему удалось отогнать репортеров и отправиться на экскурсию на хоппере, во время которой был найден некий объект, который затем осторожно перенесли в «ЗР». В данный момент этот объект изучали в лаборатории. Связной Кравелли не знал в точности, что это такое. Но в одном не было сомнений — объект создан руками человека.

«Похоже, у Джима Брискина могут возникнуть проблемы, — подумал Кравелли. — Нам придется убеждать гибов эмигрировать на территорию, которая уже занята. Жаль, что Джим не подумал об этом раньше. Мне тоже не пришло в голову.

Наше первое впечатление оказалось ошибочным, хотя территория и выглядела необитаемой, вполне пригодной для колонизации».

«Что ж, ничего не поделаешь, — размышлял он. — Джим выступил со своей речью, так что жребий брошен. Теперь мы должны делать хорошую мину при плохой игре, надеясь, что еще не все потеряно. Черт побери, если бы мы подождали еще день!»

«А может, просто их перебить? — подумал он. — Может, они подхватят от нас какой-нибудь вирус и вымрут как мухи?»

Он ненавидел себя за подобные мысли, но не мог от них избавиться. «Нам так нужно новое место, — продолжал размышлять Кравелли. — Нужно завладеть им любой ценой!

Но согласится ли Джим? У него чертовски доброе сердце.

Должен согласиться. Иначе нам грозит политическая смерть, а гибам — физическая».

Тито перечитывал доклад, когда раздался сигнал домофона. Кто-то стоял у входа и хотел, чтобы его впустили. Кравелли отложил доклад и подошел к интеркому, соединявшему квартиру с подъездом.

— Кто там? — спросил он, как всегда опасаясь ночных гостей.

— Это я… Эрл, — послышалось в ответ, однако изображения на экране не появилось; судя по всему, гость стоял вне поля зрения камеры. — Ты один?

— Да, — ответил Кравелли.

Он нажал кнопку, и дверь пятнадцатью этажами ниже автоматически открылась, впустив внутрь Эрла Бохеджана, «крота» из «ЗР».

— Тебе придется пройти мимо консьержа, — проинструктировал его Тито. — Пароль на сегодня — «картошка».

Несколько минут спустя Бохеджан, мрачного вида человек лет пятидесяти, вошел в квартиру. Вздохнув, сел напротив Тито Кравелли.

— Хочешь пива? — предложил Тито. — У тебя усталый вид.

— Я с ног валюсь, — признался Бохеджан. — Пришел сюда прямо из «ЗР». Срочная работа, трудимся в две смены. Честно говоря, мне повезло, что я вообще вырвался. Сказал, что у меня страшная мигрень. В конце концов охранники выпустили.

— Как идут дела? — спросил Кравелли, доставая пиво из холодильника.

— Та штука, которую они оттуда притащили… — сказал Эрл Бохеджан. — Я упоминал про нее в докладе. Они ее обследовали, и… скажу тебе, я никогда ни о чем подобном не слышал. Это какое-то транспортное средство. Мне удалось это выяснить, болтаясь в туалете для начальства с банкой колы и подслушивая случайные разговоры. Оно сделано из дерева, но это вовсе не примитивное устройство. Больше всего изумила инженеров турбина, которой снабжена эта летающая диковина. — Информатор с благодарностью принял пиво и начал пить большими глотками. — Она действует по принципу сжатия газа. Я не инженер, так что не могу объяснить все технические подробности. Так или иначе, за счет сжатия газа замерзает вода в камере. Самое интересное, Кравелли, что, по слухам, этот тарантас работает благодаря… — Он рассмеялся. — Извини, но это в самом деле забавно. Он работает благодаря расширению льда. Вода замерзает и расширяется в виде льда, который с необычной силой давит на поршень, а потом лед тает. Весь процесс происходит очень быстро. Затем газ снова разрежается, что вызывает очередное давление на поршень, который втягивается обратно в цилиндр. Лед! Ты когда-либо слышал о таком источнике энергии?

— Это еще смешнее, чем пар, — сказал Кравелли.

— Да, намного смешнее, чем пар, — смеясь, кивнул Бохеджан. — Чертовски неуклюже и совершенно неэффективно. Невероятно сложная технология, особенно если принять во внимание ее крайне низкий КПД. Машина движется на полозьях, а не на колесах, и поднимается в воздух лишь на несколько секунд, после чего снова планирует. Что-то вроде деревянной ракеты с парусом. Таков их уровень технологии. Как ты думаешь, что это за цивилизация? — Эрл допил пиво и поставил стакан на стол. — В «ЗР» говорят, что один из лучших инженеров сел в эту машину, привел ее в действие и секунд пятнадцать летал по лаборатории на высоте около четырех футов, примерно на уровне пояса.

— Здесь у тебя написано, — сказал Кравелли, доставая доклад Бохеджана, — будто карты неба, сделанные астрофизиками, доказывают, что эта планета, вне всякого сомнения, Земля.

— Да к тому же нынешняя, — уже серьезно сказал Бохеджан. — Не было никакого путешествия во времени. Не проси меня что-либо объяснить. Даже «ЗР» этого не смогли, хотя должны разбираться в таких вопросах. Однако я знаю, во что верит Тэрпин. По мнению старика, обнаружили именно Землю. У нее было такое же начало, как и у нашей, и лишь потом она избрала другой путь. Это произошло на каком-то этапе развития человечества, скажем, десять тысяч лет назад или даже раньше, может быть, еще в плейстоцене. Во всяком случае, фауна и флора выглядят идентично нашим, расположение континентов, очертания суши такие же… так что расхождение не могло случиться слишком давно. Возьмем, к примеру, Мексиканский залив или залив Сан-Франциско, которые приобрели свой нынешний вид уже почти в исторические времена.

— Какова, по мнению «ЗР», численность населения?

— Небольшая, наверняка меньше, чем у нас. Принимая во внимание скопления огней на ночной стороне, ее оценивают самое большее в миллионы и уж наверняка не в миллиарды. Некоторые территории, похоже, вообще необитаемы, по крайней мере если считать огни признаком жизни.

— Может, там идет война и у них затемнение, — заметил Кравелли.

— Но на дневной стороне нет никаких признаков городов, лишь нечто похожее на дороги и небольшие поселения… Через несколько дней, возможно, удастся узнать больше. Вся эта история выглядит странно. Поскольку не было зафиксировано никаких радиосигналов, в «ЗР» полагают, что жители этих территорий, хотя у них и есть турбины, по какой-то причине не пользуются электричеством. А клееная древесина, покрытая асбестовой краской, указывает на отсутствие металлов, по крайней мере в промышленных масштабах. Невероятно, правда?

— На каком языке они говорят?

— В «ЗР» даже не притворяются, будто знают. Сейчас они набирают дешифровщиков в отдел лингвистики. Если удастся поймать одного из местных, с ним попытаются установить контакт. Это должно вскоре случиться, а может, уже случилось, после того как я покинул «ЗР». Говорю тебе, это будет apologia pro sua vita[1] для социологов, этнологов и антропологов со всего мира. Они отправятся туда целыми толпами. Я лично не имею ничего против. Бог знает, что они еще найдут. Возможно ли, чтобы в этой культуре возник приводимый в движение турбиной воздушный корабль, но не существовало, к примеру, письменности? Ибо, как утверждают в «ЗР», на машине не было никаких букв или знаков, а ведь они наверняка обследовали ее вдоль и поперек.

— Честно говоря, меня не волнует, что там изобрели, а что нет, — пробормотал себе под нос Кравелли. — Главное, есть место для колонизации. Массовой колонизации, для миллионов.

Они выпили еще по стакану пива, и Бохеджан ушел.

«Тебе повезло, Брискин, — подумал Кравелли, закрывая дверь за информатором. — Ты рисковал, выступая с той речью, но, судя по всему, ситуация оборачивается в твою пользу. Разве что откажешься делить альтернативную Землю с ее коренными обитателями… Или им удастся изобрести какой-нибудь механизм, который нас остановит. Господи, как бы мне хотелось там оказаться! — подумал Кравелли. — Собственными глазами увидеть ту цивилизацию, прежде чем мы сотрем ее с лица земли, что неизбежно случится. Вот это был бы опыт! Возможно, они опередили нас во всем — в науке, философии, технике, в изобретении новых источников энергии, словом, во всех областях: от противозачаточных средств до постижения Бога, от книг и соборов, если таковые у них есть, до детских игрушек. Вероятно, все начнется с того, что несколько местных будут убиты — просто на всякий случай, — размышлял Кравелли. — Жаль, что этими вопросами не занимается правительство. Чертовски неудачно, что правами на данное открытие обладает частная корпорация. Естественно, когда Джима выберут, все изменится. Но Шварц ничего не станет делать, он будет просто сидеть, позволяя “ЗР” поступать так, как им заблагорассудится».

«Нужно организовать встречу Брискина с Леоном Тэрпином, главой “Земных разработок”, — подумал Сол Хайм. — Сфотографируем Джима в том новом мире — он должен не просто говорить о находке, он должен говорить именно оттуда. Контакт лучше всего установить с помощью Фрэнка Вудбайна, ведь они с Джимом давние друзья. Поговорю с Вудбайном и все устрою. Джим будет там, а с ним, может быть, и Фрэнк. Отличная реклама для нашей кампании! Обязательно это используем».

— Возьми видеофон, — обратился он к жене. — Пусть найдут Фрэнка Вудбайна, ну, знаешь, того героя, исследователя космоса.

— Знаю, — ответила Пэт.

Сняв трубку, она попросила дать ей нужную информацию.

«Хорошо иметь героя на своей стороне, — размышлял Сол. — Я всегда мечтал о том, чтобы втянуть его в нашу компанию. Думаю, наконец мы добились того, чего хотели». Он был доволен собой, профессиональная интуиция подсказывала, что он может одним выстрелом убить двух зайцев.

На экране телевизора представители прессы совершали экскурсию по альтернативному миру. Вместе со всей нацией Сол увидел прекрасный пейзаж, деревья, траву, чистое небо. Как и другие, он живо реагировал на красоты. Зрелище действительно было что надо! Посмотрев передачу, он понял, сколь глубоко продуманным было выступление Джима. Начиналась новая эпоха в истории человечества, и опекаемый им кандидат предвидел это с самого начала. Если бы только они могли послать туда Джима с Вудбайном… Последний, решающий шаг…

— Есть, — торжествующе сообщила Пэт, прервав размышления мужа. — Держи. — Она протянула Солу трубку видеофона. — Он знает, кто ты, и согласился на разговор.

— Мистер Вудбайн, — начал Сол, садясь перед видеофоном, — весьма любезно с вашей стороны, что согласились уделить мне минуту вашего драгоценного времени. Джим Брискин хочет посетить тот, другой мир. Вы могли бы как-нибудь устроить это через Тэрпина?

Он был готов объяснить собеседнику, почему это так важно, — вдруг Вудбайн не слышал выступления Джима, — но тот сразу же все понял.

— Попросите Брискина, чтобы прибыл ко мне домой, если возможно, сегодня же вечером. Я хочу поговорить с ним о материалах, которые мы там обнаружили. Он должен узнать кое-какие подробности, прежде чем отправится туда. Уверен, что в «ЗР» не будут иметь ничего против. Они все равно собираются завтра распространить эту информацию в прессе.

— Хорошо, — обрадовался Сол. — Как можно скорее пришлю Джима к вам.

Поблагодарив Вудбайна, он прервал связь.

«А теперь посмотрим, удастся ли мне уговорить Джима, — подумал он, набирая номер. — А что, если не согласится?»

— Может, я могла бы помочь? — предложила Пэт. — Обычно мне удается убедить Джима в том, что я действую в его интересах. А данный вопрос, несомненно, к таковым относится.

— Рад, что у тебя столько оптимизма, — ответил Сол, размышляя о том, что за материалы обнаружили сотрудники «ЗР» в новом мире.

Находка, вне всякого сомнения, была крайне важной. Говоря о ней, Вудбайн был чем-то озабочен, и это встревожило Сола. Не очень сильно, но все же.

Фрэнк Вудбайн услышал стук в дверь, открыл — на пороге его квартиры стоял Джим Брискин, как всегда мрачный.

— Сколько лет, сколько зим, — сказал Вудбайн. — Идем, хочу тебе показать, что мы нашли на той стороне.

Он повел Джима к длинному столу в гостиной.

— Вот их компрессор. — Он показал на фотографию. — Есть уйма способов его построить. Почему они выбрали наиболее неудобный? Нельзя назвать культуру примитивной, если она создала поршневой двигатель и газовый компрессор. Уже сама способность построить планер с приводом не позволяет считать эту цивилизацию низкоразвитой. И все же что-то тут не так. Завтра, конечно, мы узнаем, что именно. Но я хотел бы знать это сегодня, прежде чем мы установим с ними контакт.

Джим Брискин взял фотографию компрессора.

— Гомеогазеты предполагали, что вы нашли нечто подобное. Ходили слухи насчет объекта, отбуксированного на нашу сторону…

— Да, — кивнул Вудбайн. — Слухи оказались правдивыми. Вот снимок. — Он показал Джиму фотографию планера. — Машина находится в подвале «ЗР». Они сообразительны и притом глупы — я имею в виду тех, с той стороны. Полетим туда завтра вместе. Приземлимся вот здесь. — Он показал на одну из фотографий, сделанных со спутника «Пчелиная матка». — Узнаешь? Побережье Франции. Нормандия. У них там деревня. Трудно назвать ее городом, поскольку она очень маленькая. Но это самое большое поселение, которое было обнаружено со спутника. Так что мы отправимся туда, встретимся с местными жителями и непосредственно соприкоснемся с их культурой и всеми ее достижениями. «ЗР» обеспечит нас лингвистическими машинами. В операции задействованы также антропологи, социологи… — Он замолчал. — Почему ты так странно на меня смотришь, Джим?

— Я думал, что эта планета находится в другой системе, — сказал Брискин. — Значит, намеки в прессе оказались справедливы. И все же я буду рад полететь с тобой. Спасибо, что разрешаешь.

— Не относись к этому слишком серьезно, — заметил Вудбайн.

— Но тот мир обитаем, — сказал Джим.

— Лишь отчасти. Постарайся мыслить позитивно. Это великое событие, встреча с совершенно иной цивилизацией. Я искал ее сорок лет в трех звездных системах.

— Ты прав, конечно, — помолчав, согласился Джим. — Мне просто трудно привыкнуть к новой реальности, дай немного времени.

— Ты жалеешь теперь о своей чикагской речи?

— Нет, — ответил Джим.

— Надеюсь, твоя позиция не изменится. Кстати, мы нашли еще кое-что. Смотри. Пока никто в «ЗР» не понял, что это означает. — Он положил перед Джимом глянцевую фотографию. — Это было внутри планера, явно спрятанное. Лежало в кожаном мешочке.

— Камни? — спросил Джим, вглядываясь.

— Алмазы, сырые, необработанные. Извлеченные прямо из земли. Вывод — у тамошних жителей есть драгоценные камни, но они не знают, как их резать и шлифовать. Так что, по крайней мере, в этой области они отстают от нас на четыре-пять тысячелетий. Что ты скажешь о цивилизации, которая может построить планер с поршневым двигателем и компрессором, но не научилась обрабатывать драгоценные камни?

— Не знаю… — признался Джим.

— Завтра мы возьмем с собой несколько отшлифованных камней. Алмазы, опалы, золотое кольцо с рубином, подаренное женой одного из вице-президентов «ЗР». Еще мы возьмем вот это. — Вудбайн развернул перед Джимом рулон бумаги. — Чертеж очень простой, но эффективной турбины. И это. — Он развернул на столе другой рулон. — Чертеж парового двигателя средней мощности, использовавшегося в качестве вспомогательного привода при горных разработках в тысяча восемьсот восьмидесятые годы. И конечно, мы постараемся доставить сюда нескольких тамошних технарей, если таковые у них имеются. Тэрпин, например, хочет устроить им экскурсию по компании. Потом, вероятно, он покажет им Нью-Йорк.

— Правительство каким-то образом пыталось к этому подключиться?

— Насколько я понимаю, Шварц спрашивал об этом Тэрпина. Не знаю, что ответил Тэрпин, но последнее слово остается за ним. В конце концов, именно «ЗР» решает, каким образом использовать проход, и Шварц прекрасно это понимает.

— Ты мог бы приблизительно определить уровень тамошней культуры, по нашей хронологии? — спросил Джим.

— Само собой, — ответил Вудбайн. — Где-то между тремя тысячами лет до нашей эры и тысяча девятьсот двадцатым годом нашей эры. Устроит?

— Значит, эту чужую цивилизацию невозможно поместить в какие-то временные рамки, позволяющие сравнить ее с нашей?

— Завтра это станет известно, — сказал Фрэнк. — Или, чего я совершенно не исключаю, мы узнаем, что они настолько отличаются от нас, что могли бы с тем же успехом жить в какой-нибудь другой звездной системе. Что это какая-то совершенно внеземная раса.

— С шестью ногами и внешним скелетом, — пробормотал Джим.

— Если не хуже. Возможно, рядом с ними Джордж-Уолт покажется самым обычным человеком. Знаешь, что нам стоило бы сделать? Взять Джорджа-Уолта с собой. Сказать этому народу, что он наш бог, что мы ему поклоняемся, и лучше, чтобы они тоже так поступали, ибо иначе он ниспошлет на них радиоактивный дождь, после чего они вымрут от лейкемии.

— Вероятно, они еще не достигли уровня, который позволил бы им овладеть атомной энергией, ни в промышленных, ни в военных масштабах, — заметил Джим.

— Судя по тому, что я знаю, у них есть тактическая атомная бомба, сделанная из дерева, — тихо проговорил Фрэнк.

— Абсурд! Дурная шутка.

— Я не шучу… Никто в нашем мире даже не подозревал, что можно строить современные машины из дерева, как это делают они. А если они способны на такое (одному богу известно, сколько у них на это уходит времени), то они способны на все. По крайней мере, так я думаю. Завтра я собираюсь полететь на хоппере в Нормандию. Не скрою, я боюсь встречи с этим народом, хотя повидал больше чужих миров, чем кто-либо из землян.

Джим Брискин взял со стола фотографию деревянного двигателя.

— Я постоянно повторяю себе: смотри, чему мы можем научиться у них, — продолжал Фрэнк. — И чему они могут научиться у нас.

— Да, — согласился Джим, — нельзя упускать такую возможность.

Голос его, однако, звучал по-прежнему мрачно.

— Ты не хуже меня знаешь: что-то во всем этом не так.

Джим Брискин кивнул.

Звонок видеофона разбудил Дона Стэнли, помощника Леона Тэрпина по административным вопросам, среди ночи. Он с трудом сел и отыскал в темноте трубку.

— Слушаю, — сказал он, включая свет. Рядом продолжала спать его жена.

На экране видеофона появилось лицо одного из главных исследователей «ЗР».

— Мистер Стэнли, мы звоним потому, что кто-то из руководства должен об этом знать. — Голос его звучал крайне напряженно. — «Пчелиная матка» упала.

— Упала куда? — не мог понять Стэнли.

— Ее сбили, один бог знает, как им это удалось. Только что, несколько минут назад. Мы не знаем, следует ли запустить новый спутник или надо ждать.

— Может, с «Пчелиной маткой» просто что-то случилось и она, неисправная, кружит наверху?

— Ее там нет. Наши приборы однозначно это показывают. Сами знаете, чтобы сбить спутник с орбиты, требуется достаточно сложное оружие.

Перед мысленным взором полусонного Дона Стэнли возник чудовищного размера арбалет с тетивой, которую можно оттянуть на милю. Он потряс головой, отгоняя эту абсурдную мысль, и сказал в трубку:

— Может, не стоит посылать туда завтра Вудбайна? Мы не хотим его потерять.

— Решать вам и мистеру Тэрпину, — сказал исследователь. — Рано или поздно все равно придется установить с чужаками формальный контакт. Так что почему бы не попробовать? На мой взгляд, мы теперь не можем просто сидеть и ждать сложа руки. Диверсия против спутника — это очень и очень серьезно. Мы должны знать, какими возможностями они обладают.

— Мы пойдем туда, — решил Стэнли. — Вудбайн отправится в сопровождении нашей полиции. Также мы будем поддерживать с ним постоянную связь по радио.

— Наша полиция, — с досадой повторил исследователь. — На самом деле Вудбайну не помешала бы вся армия Соединенных Штатов.

— Мы предпочитаем, чтобы правительство не вмешивалось, — резко сказал Стэнли. — Если «ЗР» не сумеет справиться с этой проблемой, мы закроем скатлер, прервем связь и обо всем забудем.

Он был раздражен до крайности. «Туземцы вовсе не отстают от нас, по крайней мере в самых существенных областях. У них не удастся выторговать половину Северной Америки за горсть стеклянных бус. — Стэнли вспомнил кожаный мешочек с неограненными алмазами. — Возможно, они не умеют обрабатывать драгоценные камни, но, по крайней мере, понимают, что есть большая разница между мешочком, полным алмазов, и таким же мешочком, набитым, скажем, ракушками».

— Ваши все еще на той стороне? — спросил Стэнли. — Их не отозвали?

— Нет, — сказал исследователь, — но сейчас они вынужденно бездействуют, ждут, когда наступит рассвет и прибудет группа университетских профессоров с лингвистическими машинами и вообще всем тем, что нам обещали.

— Не следует вступать в конфликт с чужаками, — сказал Стэнли, — даже если они стреляли в наш спутник. Нужно познакомиться с их промышленными технологиями и прочими достижениями. Мы не можем перечеркнуть эти планы.

— Хорошо, — согласился исследователь. — Удачи.

Дон Стэнли повесил трубку и какое-то время сидел неподвижно, потом встал и направился на кухню, чтобы приготовить себе поесть.

«Завтра будет великий день, — подумал он. — Мне хочется на ту сторону… Но в данной ситуации моя задача — сидеть за столом, а не мотаться туда-сюда. Пусть кто-нибудь другой этим занимается. Кто-нибудь вроде Вудбайна, которому платят за риск».

Он не завидовал Вудбайну.

Внезапно ему пришло в голову, что старый Леон Тэрпин может приказать ему, своему помощнику, отправиться в экспедицию. В таком случае придется подчиниться — или потерять работу. А потеря работы в нынешние времена означает нешуточные проблемы.

У Дона Стэнли пропал аппетит. Он вернулся из кухни и лег в постель, уныло сознавая, что с подобными мыслями заснуть уже не удастся.

И оказался прав.

10

Дариусу Петелю невозможно было запретить сопровождение группы ученых и лингвистов, поскольку именно ему формально принадлежал дефектный джиффи-скатлер. В тщательно выглаженной и накрахмаленной белой рубашке и новом галстуке Петель прибыл в центральное управление «ЗР» в Вашингтоне ровно в восемь утра, чувствуя полную уверенность в себе. Сотрудники «ЗР» относились к нему совершенно иначе с тех пор, как он передал им дефектный скатлер. Ведь в любой момент Дариус мог его и отобрать — так, по крайней мере, он думал.

Двое молчаливых работников «ЗР» доставили Петеля на двадцатый этаж. Подведя его к двери в кабинет Тэрпина, они тотчас ушли. Петель остался один.

Вид главы «ЗР» вовсе его не испугал.

— Добрый день, мистер Тэрпин, — сказал он. — Надеюсь, я не опоздал?

Он был уверен, что группа все еще возится со скатлером в подземной лаборатории.

— Гм, — пробормотал старик, искоса глядя на гостя; голова по-индюшачьи тряслась на морщинистой шее. — Ах да, Педаль.

— Петель, — поправил его Дариус.

— Значит, хотите знать, что и как? — улыбнулся Леон Тэрпин.

— Хочу быть в курсе дела, — ответил Петель и поспешно добавил: — Все-таки это моя собственность.

— Да, мы это помним, мистер Петель. Ваше участие в происходящем неоценимо. Как бизнесмен, вы, несомненно, способны принести нам пользу — например, поможете установить торговые отношения с обитателями той стороны. Честно говоря, мы ожидаем, что вы станете продавать им скатлеры, — рассмеялся Тэрпин. — Хорошо, мистер Петель, отправляйтесь в лабораторию и присоединяйтесь к остальным. Чувствуйте себя здесь как дома. Делайте, что сочтете нужным. Я подожду вас здесь. Одной подобной экскурсии для человека в моем возрасте вполне достаточно. Думаю, вы прекрасно это понимаете.

Чувствуя, что над ним издеваются, Дариус Петель вышел из кабинета Тэрпина, вошел в лифт и поехал вниз. «Могу оказаться им полезен, как же, — со злостью думал он. — Люди той альтернативной Земли, вероятно, пользуются куда более простыми средствами транспорта, чем мы. Как сообщали в новостях, они выглядят отсталыми по сравнению с нами. Говорилось что-то насчет примитивного корабля или самолета. Чего-то такого, что устарело в нашем мире несколько веков назад».

Выйдя из лифта, он, руководствуясь указателями на стенах, направился по коридору в главную лабораторию. Открыв дверь, увидел человека, лицо которого было знакомо по телепередачам, — это был кандидат в президенты от Либерально-республиканской партии Джим Брискин. Петель остановился, удивленный и несколько встревоженный.

— Сделаем один снимок возле входного обруча, — говорил фотограф Брискину. — Не могли бы вы переместиться вон туда?

Брискин послушно подошел к скатлеру.

«Великий момент, — подумал Петель. — Наш будущий президент стоит здесь, рядом со мной. Интересно, что будет, если я с ним поздороваюсь? Ответит ли он? Вероятно, да, поскольку идет его предвыборная кампания. Когда он займет свой пост, для него это будет уже не обязательно».

— Добрый день, мистер Брискин, — вежливо сказал Петель. — Вы меня не знаете, но я собираюсь за вас голосовать. — Это решение он принял только что, увидев Брискина вживую. — Меня зовут Дариус Петель.

— Добрый день, мистер Петель, — бросил на него взгляд Брискин.

— Скатлер, собственно, принадлежит мне, — сообщил Петель. — Это я нашел в нем дефект, оказавшийся дверью в другую вселенную. Точнее, его нашел мой ремонтник, Рик Эриксон, но его уже нет в живых. Очень трагическая смерть, — добавил он. — Все произошло на моих глазах.

— Мы готовы, мистер Брискин, — сказал Джиму один из сотрудников.

Подошел невысокий, с приятной внешностью человек, которого Дариус тоже узнал, — Фрэнк Вудбайн, знаменитый исследователь космоса.

«Подумать только! — подумал Петель. — Мне предстоит отправиться вместе с ними!»

— Джим, — обратился Вудбайн к Брискину. — Все, кроме тебя, берут с собой лазерные пистолеты. Тебе не кажется, что ты совершаешь ошибку?

— Эй! — крикнул Петель. — А почему мне никто не дал оружия?

Один из сотрудников «ЗР» протянул ему пистолет в кобуре со словами:

— Извините, мистер Петель.

— Это другое дело, — пробормотал Дар Петель, размышляя, держать ли ему пистолет в руке или куда-нибудь прицепить.

— Мне не нужно оружие, — сказал Брискин.

— Еще как нужно, — возразил Вудбайн. — Ты ведь хочешь оттуда вернуться? Убедите его, пожалуйста, — повернулся он к Петелю.

— Советую взять оружие, мистер Брискин, — сказал Петель. — Неизвестно, на что мы там наткнемся.

Брискин с большой неохотой взял пистолет.

— Это не метод, — сказал он. — Мы не должны идти на контакт с оружием в руках.

Вид у него был мрачный.

— А есть другой выход? — спросил Вудбайн и скрылся в обруче скатлера.

— Я пойду с вами, мистер Брискин. Мне с ними общего языка не найти. — Петель показал на толпившихся позади ученых.

Тут к Брискину подошел Солсбери Хайм.

— Прошу извинить за опоздание, — сказал он и, окинув взглядом представителей прессы, крикнул: — Вы должны следить за каждым нашим шагом, господа! Понятно?

— Да, мистер Хайм, — хором ответили те, придвигаясь ближе.

— Пора, — заявил Солсбери, подталкивая Брискина ко входу скатлера. — Идем, Джим.

— Вы готовы, мистер Петель? — спросил Брискин.

— Да, конечно, — ответил Дариус. — Это будет, несомненно, захватывающее путешествие.

— Просто великолепное, — добавил Солсбери Хайм.

— Исторического значения, — слабо улыбнулся Брискин.

— Как раз сейчас они входят в джиффи-скатлер, — говорил в микрофон на лацкане один из репортеров. — Возможный будущий президент Соединенных Штатов не беспокоится о собственной безопасности. Заботясь о благе окружающих людей, он желает лично убедиться в том, что они сознают, как он сам выразился, историческое значение данного момента. Встреча с другим миром, с неведомой цивилизацией… Чего ждать человечеству от этого открытия? Несомненно, именно такой вопрос задает себе Джим Брискин, переступая порог внешне совершенно обычного джиффи-скатлера.

Джим Брискин многозначительно подмигнул Дариусу Петелю. Застигнутый врасплох Петель хотел было сделать то же самое, но слишком разволновался.

— Сейчас, еще минуту, мистер Брискин! — крикнул какой-то репортер. — Мы должны быть уверены, что вы попадете в кадр в момент прохода. Не могли бы вы отступить на пару шагов, поближе к обручу?

Джим Брискин выполнил просьбу.

— Итак, уже через несколько минут, — говорил тележурналист, — кандидат в президенты Джеймс Брискин перешагнет черту, отделяющую наш мир от другого, о существовании которого еще два дня назад никто даже не подозревал. Авторитетные ученые пришли к единому мнению на основании карт звездного неба, полученных с помощью уже не функционирующего спутника «Пчелиная матка»…

«Интересно, почему он больше не функционирует, — подумал Петель. — Что-то сломалось? Дурной знак». Ему стало не по себе.

На другой стороне группа из тридцати человек поднялась на борт хоппера, стоявшего на поросшем зеленой травой и мелкими белыми цветами лугу. Инженерам «ЗР» каким-то только им известным способом удалось разобрать хоппер, перенести его через проход и снова собрать. Хоппер почти сразу же взмыл над Атлантикой, направляясь к северному побережью Франции. «С такой высоты все выглядит так же, как и в нашем мире», — подумал Брискин, наблюдая за стаей чаек. Хоппер набрал скорость, и птицы исчезли из поля зрения. «Увидим ли мы в океане какие-нибудь корабли?» — думал Джим.

Четверть часа спустя он заметил внизу корабль, не слишком большой. «Но он плывет через океан, и это уже кое-что», — подумал Брискин. Ни у кого из наблюдателей не было сомнений, что корабль деревянный. «У него нет ни парусов, ни трубы. Что же движет его вперед? — размышлял Брискин. — Очередная бессмысленная технология. Если не расширяющийся лед, то, возможно, лопающиеся бумажные пакеты».

Пилот опустил хоппер поближе к кораблю. Теперь стало видно, как фигурки в панике забегали по палубе и затем скрылись под ней. Корабль плыл дальше. Вскоре хоппер оставил его позади.

— Мы мало что узнали, — разочарованно сказал антрополог Диллингсворт. — Когда долетим до Нормандии?

— Через полчаса, — ответил пилот.

Вскоре они увидели группу маленьких лодок, вероятно рыбацкую флотилию. Лодки стояли на якоре, и на них были паруса. Моряки вглядывались в хоппер, застыв словно статуи. Хоппер сбросил высоту.

— Еще ниже! — глядя на лодки, крикнул антрополог.

— Не могу, — сказал пилот. — Слишком опасно, мы перегружены.

— В чем дело? — спросил Диллингсворта Эдвард Маршак, социолог из Калифорнийского университета. — Что ты там увидел?

— Садимся сразу же, как только долетим до Европы, — помолчав, ответил Диллингсворт. — Крупных поселений искать не будем. Я хочу, чтобы мы приземлились, как только увидим одного из туземцев.

Флотилия лодок осталась позади.

Дрожащими руками Диллингсворт открыл какую-то книгу и начал ее листать, не позволяя никому увидеть заглавие. Он сидел в углу кабины хоппера, погруженный в мрачную задумчивость.

— Думаешь, нам стоит вернуться? — спросил его Стэнли, самый старший из сотрудников «ЗР».

— Нет, черт побери! — буркнул Диллингсворт.

Низенький бизнесмен из Канзас-Сити наклонился к Брискину.

— Его поведение меня тревожит, — сказал он. — Увидев тех рыбаков, он явно что-то понял, но никому не говорит ни слова. Я видел его лицо, он почти лишился чувств.

— Спокойно, мистер Петель, — весело сказал Джим. — У нас впереди еще долгий путь.

— Я намерен выяснить, в чем дело, — решительно заявил Петель, вставая и направляясь к Диллингсворту. — Скажи, — резко начал он, — почему ты держишь свои наблюдения в тайне? Наверняка это что-то серьезное, раз тебя так пришибло. Что ты там увидел? Я лично не считаю, что нам стоит продолжать полет, но…

— Послушайте, — прервал его Диллингсворт, — если я ошибаюсь, то мое открытие не имеет никакого значения. Если же я прав… — Он посмотрел через плечо Петеля на Джима Брискина. — Мы узнаем об этом еще до того, как вернемся.

— Этого достаточно, — сказал Джим Брискин. — По крайней мере, для меня.

Разгневанный Петель вернулся на свое место.

— Если бы я знал, что так будет…

— То не полетели бы с нами? — спросил Джим.

— Возможно.

— Я и не подозревал, что нам может грозить опасность, — беспокойно ерзая, сказал Сол Хайм.

— Как вы думаете, когда была сбита «Пчелиная матка»? — спросил один из журналистов.

— Понятия не имею. Я узнал об этом, когда мы уже входили в этот чертов скатлер, — буркнул Сол.

— Как насчет того, чтобы сыграть в карты? — подал голос фоторепортер крупной гомеогазеты. — Заход с валета или выше, пенни за взятку, но без лимита.

Вскоре игра началась.

Сол различил на горизонте полоску суши и посмотрел на часы. «Нормандия, — понял он. — Мы почти на месте. — От страха перехватило дыхание. — Господи, как я волнуюсь, — подумал он. — Тот антрополог меня здорово напугал. Но отступать поздно. Кроме того, даже если бы мы могли вернуться, это было бы неразумно с политической точки зрения. Нет, придется продолжать начатое, хотим мы этого или нет».

— Приземлись здесь, — сдавленным голосом велел пилоту Диллингсворт.

— Действуй, — подтвердил Дон Стэнли.

Пилот кивнул.

Внизу тянулся размытый волнами берег. Сол Хайм увидел нечто не слишком похожее на дорогу, но ничем иным оно быть не могло. Вдали он заметил какое-то транспортное средство, вроде повозки. Кто-то не спеша ехал по своим делам. Сол успел разглядеть колеса и груз. Возница в синей шапочке явно не замечал хоппер, поскольку не смотрел на небо. Пилот выключил двигатели, и хоппер стал медленно снижаться.

— Я собираюсь сесть на дорогу, — объяснил пилот. — Прямо перед этой повозкой.

Он на мгновение включил обратный выхлоп, чтобы затормозить падение хоппера.

— Господи, я был прав, — прошептал Диллингсворт.

Хоппер коснулся земли, и все столпились у иллюминаторов, пытаясь разглядеть то, что уже заметил антрополог. Повозка остановилась. Возница таращился на хоппер и находившихся в нем людей.

«Как-то странно он выглядит, — подумал Сол Хайм. — Какой-то деформированный».

— Вероятно, облучился во время войны, — хрипло сказал один из репортеров. — Господи, какой кошмар!

— Нет, — возразил Диллингсворт. — Это не последствия облучения. Ты никогда раньше ничего подобного не видел?

— В книге, — срывающимся голосом сказал Петель. — В той, которую ты просматривал, когда мы пролетали над рыбацкими лодками.

— Это одна из древних человеческих рас, — проговорил Джим Брискин.

— Палеолитическая ветвь эволюции приматов, — уточнил Диллингсворт. — Думаю, что это синантроп, высшая форма питекантропа, человек пекинский, как его еще называют. Взгляните на низкий свод черепа, мощные надбровные дуги, слаборазвитый подбородок. Это обезьяньи черты, утраченные гомо сапиенс в процессе эволюции. Однако размеры мозга достаточно велики, почти сравнимы с нашими. Не говоря уже о том, что и зубы имеют несколько иную форму. В нашем мире, — добавил он, — эта ветвь древней эволюции прервалась в нижнем плейстоцене, около полутора миллионов лет назад.

— Мы… вернулись назад во времени? — спросил Петель.

— Нет, — раздраженно ответил Диллингсворт. — Ни на неделю. Судя по всему, гомо сапиенс здесь вообще не появился или по каким-то причинам не выжил. А синантроп стал господствующим видом, так же как мы в нашем мире.

— Тот, который выскочил вчера из планера, был горбатый, — дрожащим голосом заметил Вудбайн.

— Именно, — сказал Диллингсворт. — Не до конца выпрямленная фигура синантропа — следствие приспособления к жизни на открытых равнинах, поросших густой травой. Прямая осанка сделала бы его слишком легкой добычей, — спокойно пояснил он.

— Господи, — пробормотал Сол Хайм. — И что же нам теперь делать?

Ответа не последовало.

«Что за бардак!» — подумал Сол Хайм, когда группа из тридцати человек выбралась из хоппера и окружила повозку. Возница, слишком испуганный для того, чтобы попытаться убежать, смотрел на них кротким взглядом, сжимая в руках какой-то пакет. Сол заметил, что одежда туземца представляет собой единый кусок ткани, вроде тоги. Синантроп, в отличие от музейных моделей, был коротко и аккуратно подстрижен. «И какие из этого следуют выводы? — размышлял Сол. — Вот же невезуха!»

Дальнейшее представлялось ему даже хуже, чем он предполагал ранее. Значит, Джим проиграет из-за этого выборы… А ведь это была только верхушка айсберга. Хайм представил себе, какую тень бросит вся эта история на их жизнь — его, Джима и всех остальных… белых и цветных. Поскольку с точки зрения расовых отношений встреча с синантропом означала полное поражение.

Несколько сотрудников «ЗР» вместе с Диллингсвортом поспешно устанавливали возле повозки автоматические переводчики, намереваясь предпринять попытку пообщаться с возницей.

Загипнотизированный видом аппаратуры, низенький бизнесмен из Канзас-Сити, заикаясь, сказал Солу:

— Невероятно! Эти полулюди научились строить дороги и машины, даже изобрели газовую турбину. По крайней мере, так говорили по телевидению.

Вид у Петеля был совершенно ошеломленный.

— У них на это было полтора миллиона лет, — заметил Сол.

— И все равно потрясающе. Ведь они построили корабль, который может плавать по Атлантическому океану! Могу поклясться, на свете нет ни одного антрополога, который взялся бы написать на эту тему книгу. Никто не подозревал о существовании столь продвинутой культуры. Преклоняю перед ними голову. Это прекрасно. Это внушает оптимизм. Это помогает нам понять, что… — Он пытался найти подходящие слова. — Если что-нибудь случится с нами, гомо сапиенс, останутся другие формы жизни.

Сол, однако, ни в коей мере не разделял его оптимизма.

«Лучше было бы вернуться в наш мир и ликвидировать проход. Забыть о том, что мы его видели, — мрачно подумал он. — Однако сделать этого мы не можем, поскольку всегда найдется какой-нибудь любопытный ученый, который потребует продолжать исследования. Впрочем, “ЗР” и сами не хотят прекращать поиски здешних артефактов, а хотят выяснить, какую от них можно получить пользу. Так что все не так просто. Не удастся закрыть глаза и сделать вид, будто ничего не произошло».

— Не думаю, что созданное этими полулюдьми можно назвать прекрасным, — сказал Сол. — Они выглядят страшно отсталыми по сравнению с нами. А ведь у них было в десять раз больше времени, а может быть, и в двадцать. Подумать только, они до сих пор не умеют обрабатывать металл.

Никто не обращал на него внимания. Все толпились вокруг машины-переводчика.

— Кто хочет поговорить с этой полуобезьяной? — язвительно спросил Сол.

«Я должен вытащить отсюда моего кандидата, — лихорадочно размышлял он. — Не могу позволить, чтобы он имел к этому хоть какое-то отношение».

Но Джим Брискин, не обращая на него внимания, подошел к повозке и начал что-то говорить чужаку, вероятно пытаясь его успокоить. Это было совершенно в его стиле.

«Он просто дурак, — подумал Сол. — Неужели не видит, что губит политическую карьеру? Неужели только я в состоянии осознать последствия? Разве они не очевидны?»

Склонившись над микрофоном машины-переводчика, Диллингсворт повторял:

— Мы друзья. Мы хотим мира… Это устройство вообще работает? — повернулся он к Стэнли, после чего продолжил: — Мы друзья. Мы пришли с миром. Мы никому не причиним вреда.

— Нужно некоторое время, — объяснил Стэнли. — Продолжай. Понимаешь, машина должна перехватывать образы, возникающие в твоем мозгу, и передавать их прямо в мозг…

— Знаю, знаю, — отмахнулся Диллингсворт. — Вот только успеет ли она сработать прежде, чем он сбежит? Видишь, он уже готов удрать… Мы друзья, мы пришли с миром, — снова повторил он в микрофон.

Неожиданно синантроп заговорил.

Из динамика машины-переводчика донесся приглушенный шум. Запись тут же перемотали назад и пустили снова.

— Что он сказал? — спросил Петель, беспокойно озираясь. — Что он сказал?

— Ты тоже друг? — спросил Диллингсворт в микрофон. — Вы наши друзья, так же как и мы — ваши?

Сол подошел к Джиму Брискину и положил руку ему на плечо.

— Джим, я хочу с тобой поговорить.

— Ради бога, не сейчас!

— Именно сейчас, — настаивал Сол. — Дело не терпит отлагательств.

— Господи, ты что, с ума сошел? — простонал Джим.

— Нет! — ответил Сол. — Здесь все сошли с ума, кроме меня. Идем. — Схватив Джима за руку, он оттащил его в сторону. — Дай определение человека. Ну же, давай!

— Что? — удивленно уставился на него Джим.

— Дай определение человека! Если не можешь, то это сделаю я. Человек: животное, способное создавать орудия. Так вот, все это — повозка, шапочка, тога, корабль, даже планер с компрессором и турбиной — все это, в широком смысле, орудия. А потому эту чертову тварь следует признать человеком. Да, он уродлив, у него низкий лоб и нависшие брови. Умственными способностями он тоже не отличается. Однако у него вполне хватило ума создать все то, что мы уже видели. Более того, они построили дороги и даже… — голос Сола дрожал от злости, — сбили наш спутник!

— Сол, — устало начал Джим, — сейчас не время…

— Ошибаешься. Самое время, чтобы бежать отсюда. Бежать и навсегда забыть о том, что мы здесь видели.

Но бежать было невозможно, и Сол прекрасно это понимал. Хоппер принадлежал «ЗР», и им управлял пилот «ЗР», а ему Сол приказывать не мог. Это мог сделать только Стэнли, но тот явно не собирался отступать, он, как зачарованный, слушал машину-переводчика.

— Позволь спросить, — злобно прошипел Сол. — Если ты признаешь, что они люди, как ты намерен отказать им в праве голосовать?

— Тебя это так беспокоит? — подумав, спросил Джим.

— Да.

Джим, не ответив, отошел к группе наблюдателей. Сол проводил его взглядом.

— Голосующий синантроп! — сказал он вслух. — Представляю себе. А что потом? Смешанные браки между ними и нами? Господа, прошу вас, давайте вернемся.

Никто даже не пошевелился.

— Не хотел бы предрекать катастрофу, но ничего не поделаешь, стану пророком. Только учтите, потом все претензии к орангутангу, что сидит на повозке. Это его вина. Он просто не должен был существовать.

Из динамика машины-переводчика донесся горловой хриплый шепот:

— …Друг.

Диллингсворт возбужденно обернулся.

— Он заговорил! Это вовсе не эхо моих слов!

— У них даже нет радио, — сказал Сол Хайм.

В своей конторе в Нью-Йорке частный детектив Тито Кравелли получил приведший его в замешательство доклад информатора из «ЗР», Эрла Бохеджана. «Первый отчет с борта хоппера, посланный в “ЗР”. Мир, населенный обезьянами».

Изрядно рискуя, Кравелли связался с корпорацией «Земные разработки» по обычному видеофону и спросил, может ли он поговорить с Бохеджаном.

— Ты с ума сошел? Никогда больше не звони мне напрямую, — нервно сказал Бохеджан, когда их соединили.

— Поясни суть своего сообщения, — сказал Тито.

— Они наткнулись на разумных обезьян, — тихо сказал Бохеджан, склонившись над экраном видеофона. — Ну, знаешь, недостающее звено.

— Первобытные люди, — понимающе кивнул Тито, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Говори дальше, Эрл, я хочу знать все. И не вешай трубку, поскольку я все равно перезвоню, да поможет мне Бог.

— Отчет передали старику Тэрпину, — сказал Бохеджан. — Сейчас он читает у себя в кабинете. Они собираются решить, закрывать проход или нет. Но лично я не думаю, что закроют.

— Да, этого они не сделают, — согласился Тито. — Иначе слишком многое потеряют.

— Но они беспокоятся. Впрочем, кто бы не беспокоился? Только представь себе — до сих пор мы считали, что лишь люди, подобные нам…

— Ученые определили, к какому подвиду принадлежит этот получеловек? — спросил Кравелли, вызывая в памяти свои познания в антропологии.

— Синантроп. Это тебе о чем-то говорит?

Кравелли прикусил губу.

«Одни из самых древних людей, — подумал он. — Если бы речь шла о кроманьонце или хотя бы неандертальце…» Это меняло бы дело. В конце концов, археологические открытия в Палестине доказали, что гомо сапиенс скрещивался с неандертальцами без каких-либо пагубных последствий… и генетическая ветвь гомо сапиенс стала доминирующей.

— Они собираются забрать с собой одного из туземцев, — продолжал Бохеджан. — Я подслушал в туалете: синантроп уже сидит у них в хоппере. Говорят, он вполне послушный и напуган до смерти.

— А чего ты еще ожидал? — усмехнулся Кравелли. — Вероятно, синантропы помнят свое прошлое, в котором истребили наше племя.

«Так же как мы истребили их в нашем мире, — мысленно продолжил Тито. — Стерли с лица земли».

— А теперь мы снова появились, — сказал он вслух. — Им это наверняка кажется колдовством. Мы для них духи из древних времен. Из их каменного века. Ну и ситуация!

— Пора заканчивать, — прошептал Бохеджан. — Я все уже тебе рассказал, Тито. Если еще что-нибудь…

— Хорошо, — перебил Кравелли и прервал связь.

Интересно, смогут ли они вернуться на этом хоппере через Атлантику и перейти обратно в наш мир? — размышлял он. А что, если синантропы перехватят их по пути? Хороший вопрос.

Тогда ноябрьские выборы превратятся в хаос. Но кто мог предвидеть подобное? Кравелли отчетливо увидел ускользающий от него пост генерального прокурора.

Параллельные вселенные — весьма сложная проблема. Интересно, сколько их всего существует? Десятки? С разными видами прачеловека, доминирующими на данной территории… Жуткая перспектива, содрогнулся он. Словно круги ада, каждый со своей разновидностью мук.

А может, в одном из этих миров доминирует вид человека, стоящий на эволюционной лестнице выше нас? — неожиданно пришло ему в голову. Вид, который в нашем мире мы уничтожили в самом начале?

«Имеет смысл кое-что подкрутить в скатлере, — решил Тито. — Но что, если потом представители этого вида появятся в нашем мире, так же как мы появились в маленькой вселенной синантропов? С нами будет покончено. Мы просто не выдержим конкуренции.

Точно так же, как синантропы не смогут сравниться с нами.

Бедняги, они еще не знают, что их тут ждет. Они не подозревают, что их время подходит к концу, ибо вернулся древний враг, уже обладающий телевидением, ракетами, лазерами, водородными бомбами и прочими невероятно сложными устройствами, которых не в состоянии постичь их ограниченный разум. Им потребовался миллион лет, а может быть, два, чтобы изобрести газовый компрессор. И какой им от него толк сейчас, когда их судьба решена? Чем им помогут деревянные планеры, вынужденные приземляться через каждую сотню футов? Господи, наши корабли достигли трех звездных систем!»

Неожиданно Кравелли вспомнил про спутник «Пчелиная матка».

«Как им удалось его обезвредить? Удивительно, поскольку это совершенно не вписывается в общую картину. И тем не менее они остаются далеко позади нас по уровню развития. Мы можем побить их со связанными руками, одними лишь лобными долями мозга… если можно так выразиться, — подумал он, но его уверенность в себе вдруг куда-то исчезла. — Джиму Брискину лучше было бы вернуться с альтернативной Земли — ибо нас ждут трудные времена, и здесь нужна такая личность, как он. Я уже представляю, как решил бы проблему мясник Билл Шварц… Очень хорошо представляю».

Он снова позвонил в «ЗР» в Вашингтоне и попросил соединить его с Эрлом Бохеджаном.

— Я хочу, чтобы ты сообщил мне, когда Джим Брискин выйдет из скатлера, — сказал он. — Остальные меня не волнуют, только он, понимаешь, Эрл?

— Конечно, Тито, — кивнул Бохеджан.

— Можешь передать ему пару слов? В конце концов он окажется в том же здании, что и ты, только внизу.

— Попробую, — с некоторым сомнением ответил Бохеджан.

— Попроси его, чтобы он обязательно мне позвонил.

— Ладно, — сказал Бохеджан. — Сделаю, что смогу.

Повесив трубку, Кравелли начал искать сигареты. Пока что оставалось лишь сидеть и ждать, когда вернется Джим. Он знал, что это может произойти не скоро.

Он подумал, что теперь, возможно, выяснится, почему Кэлли Вэйл застрелила ремонтника. Если она столкнулась с синантропом, это должно было стать для нее шоком. Вероятно, в панике она приняла Эриксона за одного из туземцев. А учитывая, что большинство знакомых ему ремонтников были довольно неуклюжими и сутулыми, легко было понять ошибку Кэлли.

«Бедная девочка, — подумал Тито. — Ее запихнули туда якобы для ее же безопасности, и каково же было ее удивление, когда однажды над головой пролетел деревянный планер. Вряд ли она ожидала подобной встречи!»

11

Сидевший в задней части хоппера, летевшего через Атлантику, синантроп в синей шапочке и похожем на тогу одеянии произнес:

— Меня зовут Билл Смит.

По крайней мере, так интерпретировала его слова машина-переводчик — это было все, на что были способны ее схемы.

«Билл Смит, — мысленно повторил Сол Хайм. — Подходящее имя дала ему машина! Столь же американское, как яблочный пирог». Он в десятый раз мрачно посмотрел на часы. «Мы когда-нибудь перелетим через этот океан?» — думал он. Ничто не предвещало скорого возвращения. Время словно остановилось, и Хайм знал, кого следует в этом винить. Билла Смита, естественно. Полет в его обществе стал для Сола настоящим кошмаром.

— Привет, Билл Смит, — между тем говорил в микрофон Диллингсворт. — Рады с тобой познакомиться. Мы восхищены чудесами вашей науки и техники. Собственно, куда ни глянь, всюду видны доказательства ваших недюжинных способностей: дома, дороги, корабли, планеры… наконец, одежда!

Из динамика машины-переводчика доносилась череда кашляющих и взвизгивающих звуков, которые синантроп слушал с отвалившейся челюстью. Его маленькие глазки заблестели, когда он с видимым усилием попытался понять чужую речь. Что-то проворчав, Сол Хайм отвернулся и уставился в окно.

«Подумать только, я подал в отставку из-за такой ерунды, как несогласие с Джорджем-Уолтом, — размышлял он. — С теперешней ситуацией просто не сравнить!»

— Интересно, о чем будет новая речь, — язвительно сказал он сидевшему рядом Джиму Брискину. — Ты уже решил, что станешь говорить, Джим? Может, насчет эмиграции? В свете нового открытия ситуация меняется.

Он ждал ответа, но Джим молчал, сгорбившись и разглядывая свои сплетенные на коленях пальцы.

— Неужели будет создано нечто вроде линии Мэйсона — Диксона?[2] — продолжал Сол. — Они по одну сторону, мы по другую. Естественно, если обезьяны согласятся.

— А почему они должны согласиться? — спросил Джим.

— Другой вариант, который мы можем им предложить, — полное уничтожение. Если, конечно, позволит Билл Шварц.

— Об этом не может быть и речи, — ответил Джим. — И я знаю, что Шварц меня поддержит. У них точно такое же право на жизнь, как и у нас. Ты это знаешь, я это знаю, и они это знают.

— Именно об этом ты и собираешься объявить в своем очередном выступлении? Планета принадлежит им — с условием, что все гибы смогут там поселиться и стать фермерами?

— Кажется, я начинаю понимать, о чем ты, — медленно проговорил Джим. Его лицо исказилось от гнева. — Так посоветуй мне что-нибудь, это твоя работа.

— Этот мир, — сказал Сол, — в состоянии принять семьдесят миллионов гибов. Они могут поселиться на североамериканском континенте. Но в какой-то момент начнутся трения. Люди и эти уродливые существа будут убивать друг друга. Повторится то же самое, что уже было во время завоевания Нового Света белыми колонизаторами. Понимаешь? Синантропов Северной Америки будут шаг за шагом вытеснять, пока континент не окажется полностью от них очищен. Они могут сдаться с тем же успехом, как и ты сам. Речь идет о том, что подобный ход событий неизбежен.

— И что дальше?

— Дальше возникнут настоящие проблемы, поскольку рано или поздно какой-нибудь группировке придет в голову, что если удалось завладеть Северной Америкой, то почему бы не взяться и за Европу с Азией. А тогда снова начнется война, подобная той, что шла в обоих мирах пятьдесят или сто тысяч лет назад. Только вестись она теперь будет не каменными топорами, но атомными бомбами, отравляющими газами и лазерами с нашей стороны, а с их… — он сделал задумчивую паузу, — всем тем, что они получили с нашего спутника. Кто знает, может, за полтора миллиона лет им удалось изобрести источник энергии, о котором мы понятия не имеем. Ты подумал об этом?

Джим лишь пожал плечами.

— А если мы их спровоцируем, — продолжал Сол, — они используют эту энергию против нас. У них просто не будет выхода.

— Мы всегда можем захлопнуть дверь. Закрыть проход, отключив скатлер.

— Но к тому времени там уже поселится семьдесят миллионов колонистов. Можно ли их просто так бросить?

— Нет, конечно.

— Тогда не говори про хлопанье дверью. Это не выход. С момента, когда первый гиб перешагнет порог скатлера, принимать подобное решение будет поздно. Для этого Билла Смита полет на нашем хоппере — примерно то же самое, чем для нас было бы путешествие на летающей тарелке. Представь, что он расскажет своим приятелям, когда вернется домой — если это когда-нибудь произойдет.

— Что такое летающая тарелка?

— В двадцатом веке некоторые утверждали… — начал Сол.

— Ах да, помню, — прервал его Джим.

— Был бы ты уже президентом, — сказал Сол, — смог бы встретиться с какими-нибудь шишками из их мира, если допустить, что у них вообще существует правительство. Но пока ты лишь частное лицо и ни к чему не можешь их принудить. А Шварц, если история снова повторится, и пальцем не пошевелит, поскольку он знает, что его президентский срок вскоре заканчивается. Он свалит все на тебя. А в январе, вероятно, будет уже поздно вести мирные переговоры.

— Фил Дэнвил напишет для меня речь, в которой будет все объяснено, — сказал Джим.

Сол рассмеялся:

— Ну да, конечно, черт возьми! Нет, проблему решить никому не удастся. И уж точно она не по зубам такому кретину, как Фил Дэнвил. Но пусть попробует, посмотрим, что он придумает.

«Скажем, к завтрашнему вечеру, — мысленно договорил Сол. — Или, самое позднее, к послезавтрашнему».

Достав из кармана карту, он аккуратно развернул ее и начал изучать.

— Сегодня вечером я должен выступать в Кливленде, — напомнил Джим.

В задней части хоппера машина переводила слова Билла Смита:

— …Металл — зло. Подобно смерти, он принадлежит земным глубинам. Он часть того мира, куда отправляется все, чье время подошло к концу.

— Философия, — с отвращением тряхнул головой Сол. — Только послушать его…

— И поэтому вы ничего из него не создаете? — сказал Диллингсворт в микрофон.

— Есть темы, которых стоит избегать, — сказал Джим Солу. — Пожалуй, ты дважды бы подумал, прежде чем сделать сосуд из человеческого черепа и ежедневно им пользоваться.

— А что, синантропы так поступают? — с ужасом спросил Сол.

— Кажется, я где-то об этом читал, — ответил Джим. — По крайней мере, так поступали их предки. Подобная практика со временем могла исчезнуть, — добавил он, — но когда-то они были каннибалами.

— Превосходно, — подытожил Сол, возвращаясь к изучению карты. — Только этого нам и надо, чтобы выиграть выборы.

— Шварц все равно рано или поздно об этом узнал бы, — сказал Джим.

— Я буду счастлив, когда выберусь отсюда, — проговорил Сол, глядя в окно на океан. — И уж наверняка ты не увидишь меня здесь в числе иммигрировавших. Я бы скорее предпочел попытать счастья на Марсе, даже если бы пришлось там умирать от жажды. По крайней мере, меня бы не сожрали. И никто не использовал бы мой череп в качестве сосуда.

При этой мысли ему стало не по себе. Он с трудом вновь сосредоточился на карте.

«Интересно, как первый черный президент Соединенных Штатов собирается довести до сведения общественности факт существования планеты, населенной первобытными людьми, которые оказались в состоянии создать вполне развитую цивилизацию? — спрашивал себя Сол Хайм. — Теоретически эта раса не должна была пережить каменный век. Впрочем, мы тоже начинали с каменных орудий. Это доказывает, что если времени достаточно… Нет никаких конституционных оснований отказать синантропам в правах, положенных нам, — думал Сол, — за исключением, естественно, права стать гражданами Соединенных Штатов».

«Отличный способ остановить вторжение на Землю — отказать захватчикам в гражданстве!» — мысленно усмехнулся он.

Но тут тоже имелась загвоздка. Ибо гражданам Соединенных Штатов предстояло эмигрировать в мир, где гражданство не имело никакого значения. Синантропы заселили эти территории первыми и могли это с легкостью доказать. А потому ставить вопрос о гражданстве — не очень разумно…

«А что мы будем делать, — спрашивал себя Сол, — когда синантропы начнут скрещиваться с нашими? Мне бы не хотелось, чтобы моя дочь вышла замуж за одного из них. У куклукс-клана будет много работы».

Перспектива представлялась не слишком веселой.

Стюарт Хэдли стоял, опираясь на метлу, перед дверями магазина «Джиффи-скатлеры Петеля, продажа и сервис» и разглядывал прохожих. В отсутствие Дариуса Петеля можно было расслабиться и думать не только о работе.

Пока он так стоял, погруженный в свои мысли, к нему подошла стройная рыжеволосая девушка. Выражение ее лица явно предвещало бурю.

— Спутник закрыли, — с горечью сказала Спарки.

— Ч-что? — испуганно пробормотал Хэдли.

— Этот недоделанный Джордж-Уолт сегодня утром всех нас вышвырнул. Все кончено. Понятия не имею почему. Так что я пришла к тебе. Что будем делать?

Она пнула кучу мусора на тротуаре.

До Хэдли наконец дошло, и реакция его оказалась мгновенной. Настало время принимать решение, которое могло повлиять на его дальнейшую судьбу.

— Ты пришла как раз туда, куда надо, Спарки, — сказал он девушке.

— Я знаю, Стюарт.

— Мы эмигрируем.

— Как? Куда? На Марс? — испуганно спросила она.

— Я люблю тебя, — объявил Хэдли.

В эти слова он вложил всю свою душу. К черту жену Мэри и работу — все, что составляло его монотонную жизнь.

— Спасибо, Стюарт, — сказала Спарки. — Я очень рада. Но, ради бога, куда мы должны бежать? Нас везде найдут!

— У меня есть связи, поверь! — таинственно зашептал он. — Знаешь, куда мы отправимся? — В одно мгновение у него созрел план. — Приготовься, Спарки.

— Я готова, — ответила девушка, доверчиво глядя на него.

— На ту сторону. В тот самый девственный мир, про который Джим Брискин говорил в Чикаго. Я знаю, как туда попасть. Я не шучу.

Девушка широко раскрыла глаза.

— Господи!

— Иди и собери вещи, — поспешно инструктировал ее Хэдли. — Дай мне номер своего видеофона. Как только все будет готово, я позвоню, и мы отправимся в Вашингтон. Там сейчас находится скатлер. В «Земных разработках». Не слишком удачный вариант, но у нас все получится.

— Но как мы будем жить в этом новом мире, Стюарт?

— Об этом побеспокоюсь я. — Он уже все продумал; план был столь глобальным, что одна лишь мысль о нем просто ослепляла. — Иди домой и жди моего звонка. Ты же знаешь, что нам нельзя встречаться. Мы не можем позволить, чтобы нас поймали.

Он имел в виду не только полицию, но и Мэри. Его жена могла в любой момент заявиться в магазин. Один лишь взгляд на Спарки, и все кончено, ему придется оставаться в супружеском союзе до конца жизни, может быть, даже двести лет. Довольно мрачная перспектива.

Спарки написала свой номер на спичечной упаковке и отдала Хэдли. Тот спрятал картонный квадратик в бумажник и вновь принялся подметать тротуар.

— Почему же ты подметаешь? — удивленно воскликнула Спарки. — Я думала, мы собираемся эмигрировать — разве ты не сам только что это сказал?

— Я жду известий, — терпеливо объяснил Хэдли. — Никто не может пересечь границу без поддержки кого-нибудь высокопоставленного из «ЗР». У моего информатора есть связи в корпорации. Но я должен ждать, когда он вернется. Он отправился туда на целый день по важным делам.

— Ничего себе, — пробормотала Спарки.

Стюарт поцеловал девушку на прощание, и стройная фигурка растворилась в толпе прохожих. Он снова взялся за метлу, одновременно обдумывая детали своего плана. К сожалению, все зависело от Дариуса Петеля. «Надеюсь, он скоро появится», — подумал Хэдли.

Через два часа со стороны парковки и впрямь показался Дариус Петель. Лицо у него было серым. Что-то бормоча, Петель прошел мимо Хэдли и скрылся внутри магазина.

Хэдли понял, что Дар чем-то потрясен. Конечно, не самое лучшее время для доверительных разговоров с шефом, но у Стюарта не было другого выхода. Отправившись следом за Петелем, он нашел его в задней части магазина, в кабинете.

— Ну и денек, — сказал Петель, вешая плащ на крючок. — Мне бы очень хотелось рассказать тебе, на что мы там наткнулись, но, увы, не имею права. Принято решение итоги нашей экспедиции оставить в тайне. Но по крайней мере, мы вернулись целыми и невредимыми, а это уже кое-что.

Подвернув рукава, он начал бегло просматривать лежащую на столе почту.

— Ты же мог вертеть этими шишками из «ЗР» как угодно, — сказал Хэдли. — Мог в любой момент забрать оттуда скатлер, и что бы они стали делать? Я считаю, что в данной ситуации ты один из самых важных людей во вселенной.

Петель мрачно посмотрел на Хэдли.

— Ну так как, Дар? — настойчиво спросил Хэдли.

— В смысле?

— Устрой так, чтобы я смог пересечь границу.

Дариус посмотрел на него как на сумасшедшего.

— Убирайся, — сказал он, вскрывая конверт.

— Я серьезно, — не уступал Хэдли. — Я люблю ее, Дар. Я ухожу. Ты мог бы помочь мне — нам обоим — попасть на ту сторону. Мы хотим начать там новую жизнь.

— Прежде всего, — медленно начал Петель, — ты ни малейшего понятия не имеешь о том мире.

— Я помню, о чем говорил Джим Брискин в своей речи.

— Во-первых, тогда он там еще не побывал. Во-вторых, Мэри никогда…

— Мэри тут ни при чем, — возразил Хэдли. — Я отправляюсь туда с другой, с единственной, кто меня понимает. С которой я могу быть самим собой, а не играть навязанную мне роль. Спарки и я эмигрируем первыми и начнем новую жизнь в девственном мире за трубой скатлера. Не пытайся меня отговорить, не выйдет. Напиши какое-нибудь рекомендательное письмо, чтобы я мог попасть в лабораторию «ЗР». Все зависит от тебя, Дар. Две человеческие жизни…

— Во имя всего святого, — застонал Петель, — как вы собираетесь там жить?

— А как жила Кэлли Вэйл?

— Сэндс переправил на другую сторону старое подземное бомбоубежище со всем необходимым. Именно там она и жила.

— Это убежище до сих пор там? — спросил Хэдли.

— Конечно, какой смысл переносить его обратно?

— Значит, там мы и поселимся, пока не построим что-нибудь свое.

— А если в убежище закончится еда? Если уже не закончилась.

— Я звонил в несколько мест, — сказал Хэдли, усевшись на край стола. — Сейчас можно за смешные деньги купить комплект колониста. Производители близки к банкротству, поскольку пока никто не эмигрирует. Они будут рады избавиться хотя бы от одного комплекта, за любую цену. Так что мы задешево приобретем сельскохозяйственное оборудование, стройматериалы, основные инструменты…

— Хватит! — буркнул Петель. — Я знаю, что входит в комплект колониста, и согласен, что он полностью удовлетворит ваши потребности. По крайней мере, это может вас не волновать.

— Я даже заказал на сегодня доставку комплекта в офис «ЗР» в Вашингтоне, — с гордостью проговорил Хэдли. Он предусмотрел почти каждую мелочь. — Будем реалистами, Дар. В ближайшее время начнется массовая эмиграция. Я намерен оказаться там первым и хочу, чтобы у меня и Спарки все было хорошо. Так ты напишешь что надо, чтобы мы смогли попасть в скатлер? Мне нужен какой-то козырь. Я был в мастерской вместе с Эриксоном, когда это случилось, помнишь? — Он умолк, но и Петель хранил молчание. — К делу, — поторопил Хэдли. — Время работает не в твою пользу, и в глубине души ты это сознаешь.

— Да, но это всегда так, — пробормотал Петель, беря лист бумаги и ручку. — Ты в самом деле любишь эту девушку?

— Клянусь честью моей матери, — сказал Хэдли.

Петель поморщился и начал писать.

— Я тебе никогда этого не забуду, — пообещал Хэдли. — Мне очень жаль, что я вынужден оставить тебя без продавца… но у нас нет выхода. Спарки на меня рассчитывает. Джордж-Уолт — ну, знаешь, двое мутантов, владельцы спутника — закрыли «Золотые врата», — пояснил он.

Петель перестал писать и поднял голову.

— Шутишь? — Он угрюмо посмотрел на Хэдли. — Интересно, что это значит? И что было у них на уме?

— Кого это волнует? — бросил Хэдли. — Я отсюда сматываюсь.

— А я — нет, — медленно ответил Петель, после чего продолжил писать, преисполненный мрачных предчувствий.

Когда Леон Тэрпин, глава «Земных разработок», услышал о синантропах, он схватился за голову.

«О каких новых промышленных технологиях может идти речь? У этих первобытных людей нет ничего с технологической точки зрения. Одни каменные топоры, — разочарованно размышлял Тэрпин. — Значит, вот что там такое, вот что выскочило из того дурацкого планера. Подумать только, мы потратили семь миллионов долларов на спутник». Оставались еще, конечно, недра. Судя по отчету Дона Стэнли, синантропы не занимались добычей полезных ископаемых, так что все, что находилось под землей, было нетронутым.

Но Тэрпину хотелось большего. У этих обезьян явно имеется что-то еще. Мысли его вернулись к «Пчелиной матке». «Ведь им все-таки удалось ее сбить, — подумал он, — и мы до сих пор не понимаем, как это у них получилось».

Сидевший напротив Дон Стэнли беспокойно пошевелился.

— Если хотите увидеться с тем синантропом, которого мы привезли, — Биллом Смитом, как его называет машина-переводчик…

— Если мне захочется увидеть синантропа, я загляну в Британскую энциклопедию. Именно там они должны находиться, Стэнли, а не разгуливать по Земле, словно она их собственность. Впрочем, с этим ничего уже не поделаешь. — Он взял лежавшее на столе письмо. — Вот молодая пара, Арт и Рэчел Чаффи. Они собираются эмигрировать. Первые смельчаки. Почему бы и нет? Позвони им, пусть приезжают. Отправим их на ту сторону.

Он подвинул письмо к Стэнли.

— Я должен им объяснить, какому риску они подвергаются?

Тэрпин пожал плечами.

— Это не наша проблема. Пусть станут первопроходцами. От колонистов ждут смелости и твердости духа. Такими чертами отличались первые поселенцы в двадцатом веке, когда мы впервые начали высаживаться на других планетах. То, что предлагается им сейчас, ничем не хуже, а в некотором смысле даже лучше.

— Вы правы, мистер Тэрпин.

Стэнли сложил письмо и спрятал в карман. На столе зазвонил интерком.

— Мистер Тэрпин, пришел чиновник из Департамента общественного благосостояния, некто Томас Розенфельд, уполномоченный департамента.

«Человек из правительства, — подумал Тэрпин. — Крупная шишка. Один из тех, кто творит политику».

— Пусть войдет, — сказал он в микрофон и повернулся к Стэнли: — Догадываешься, о чем пойдет речь?

— О гибах, — сказал Стэнли.

— Сказать ему или нет? Никак не могу решить, — пробормотал Тэрпин.

Известие о синантропах вскоре должно было стать достоянием гласности, такое невозможно долго держать в тайне. Но пока об открытии нового мира знали немногие. Исследовательская группа только вернулась, а пресса еще не успела раструбить о результатах. Скорее всего, Розенфельд ничего не знает, и с ним можно вести себя соответствующим образом.

В кабинет, улыбаясь, вошел высокий рыжеволосый хорошо одетый человек.

— Мистер Тэрпин? Очень приятно. Президент Шварц попросил, чтобы я заглянул к вам побеседовать. Это подлинный Рамон Кадис на стене позади вас? — Розенфельд подошел ближе, разглядывая картину. — Белое на белом, лучший период его творчества.

— Я бы подарил вам эту картину, но мне самому она досталась в качестве подарка, — сказал Тэрпин. — Надеюсь, вы меня поймете.

Старик откровенно лгал, но какой смысл просто ради соблюдения правил этикета отдавать кому-то ценный шедевр? Никакого смысла.

— Как там ваш дефектный скатлер? — спросил Розенфельд. — Неисправность все еще не устранили? Нас это очень интересует. Мы внимательно следили за происходящим еще до выступления Джима Брискина… Президент Шварц удивительно быстро, даже для него, сообщил, какие выгоды можно извлечь из этого открытия. Не думаю, что кто-либо в состоянии принимать столь действенные решения, как он.

Слова Розенфельда прозвучали несколько странно, если учесть, что Шварц никоим образом не мог знать об открытии до выступления Брискина. Однако Тэрпин не возражал. «Политика есть политика», — подумал он.

— Сколько усыпленных лежат в правительственных хранилищах, мистер Розенфельд? — вдруг спросил Дон Стэнли.

— Извольте, — сухо сказал Розенфельд, — обычно приводится цифра в семьдесят миллионов. Хотя на самом деле их около ста миллионов.

На лице уполномоченного появилась странная улыбка, больше похожая на гримасу.

— Немало, — присвистнул Стэнли.

— Да, согласен, — кивнул Розенфельд. — Между нами, это головная боль номер один для Вашингтона. Как вам известно, наша администрация получила эту проблему в наследство от предыдущей.

— Вы хотите, чтобы мы разместили сто миллионов гибов на той Земле? — прямо спросил Тэрпин, устав от формальностей.

— Если ситуация такова, что…

— Мы можем это сделать, — сказал Тэрпин. — Но, как вы понимаете, наша роль будет чисто технической. Мы предоставим средства для того, чтобы переправить их на другую сторону, но не даем никакой гарантии относительно условий, в которых они окажутся. Мы не антропологи или социологи и не беремся дать оценку чуждой среде обитания.

— Это понятно, — согласился Розенфельд. — Никто и не требует от вас заботиться об эмигрантах. Вы должны лишь переправить их на другую сторону. Остальное уже их дело. Правительство тоже не дает никакой гарантии. Если кому-то из колонистов не понравится чужой мир, он может вернуться.

«Значит, Шварца не волнует, что случится с людьми после эмиграции, — с горечью подумал Тэрпин. — Президент желает лишь освободить хранилища и ликвидировать связанные с ними гигантские расходы».

— Что касается стоимости… — начал Тэрпин.

— Мы подготовили проект договора, — сказал Розенфельд, роясь в папке. — Определили стоимость транспортировки одного человека, а затем сделали общий расчет, основываясь на численности в сто миллионов. Мы полагаем, что эта сумма должна вас устроить.

Он подал документ Тэрпину и сел.

Старик побледнел, увидев цифру. Дон Стэнли подошел к шефу, бросил взгляд на расчеты, после чего откашлялся и сдавленно проговорил:

— Это очень серьезная сумма, мистер Розенфельд.

— Ну так и проблема не менее серьезная, — сказал уполномоченный.

— Вы действительно готовы заплатить такие деньги за ее решение? — спросил Тэрпин, глядя на представителя правительства.

— Расходы, которые несет наш департамент… — Розенфельд сделал неопределенный жест. — Скажем прямо, они несоизмеримы.

«И все равно это не объясняет величину предложенной суммы, — подумал Тэрпин. — Зато ее прекрасно объясняет другой факт. Если им удастся начать переправку гибов на альтернативную Землю, это лишит Джима Брискина главного козыря. Зачем голосовать за Брискина, если гибов начнут отправлять на другую сторону?.. Причем сделают это в максимально короткий срок…» Неожиданно Тэрпина осенило.

— С какой скоростью можно пропускать взрослых людей через проход? — спросил он у Дона Стэнли.

— Им придется идти по одному, — подумав, ответил Стэнли. — Проход не слишком широк. Если вы помните, нужно даже пригнуться, чтобы пройти.

Тэрпин схватил бумагу и карандаш и начал считать.

Если взять по пять секунд на одного человека, отправка ста миллионов гибов займет около двадцати лет.

— Но для них это не имеет значения, — сказал Дон Стэнли, посмотрев на цифры. — Они все равно спят. Для них двадцать лет…

— Зато для мистера Розенфельда это как раз имеет большое значение, — язвительно заметил Тэрпин.

— В самом деле, неужели потребуется столько времени? — нервно спросил Розенфельд. — Двадцать лет — это очень долго.

Тэрпину пришло в голову, что транспортировка закончится через шестнадцать лет по истечении президентского срока Билла Шварца. Шварц будет, вероятно, к тому времени совершенно забыт, так что нет никакого смысла оказывать правительству подобную услугу. Или же следует каким-то образом сократить время транспортировки.

— Можно ли расширить проход? — спросил Тэрпин у Стэнли.

Тот с минуту подумал, затем ответил:

— Вероятно. Если увеличить напряжение на решетке или колебания поля…

— Мне незачем знать, как именно, — прервал его Тэрпин. — Меня интересует результат.

Если двое смогут проходить одновременно, время можно сократить до десяти лет. Если четверо — то до пяти. Это вполне удовлетворит политиков из Белого дома.

— Да, пять лет нас устроит, — сказал Розенфельд, бросив взгляд на расчеты Тэрпина.

— Тогда на этом и остановимся, — сказал Стэнли, но вид у него был обеспокоенный, и Тэрпин знал почему. Дон, кажется, не уверен, удастся ли расширить проход.

— Решено, — заявил Розенфельд, вставая. — Юристы из моего департамента в ближайшие дни составят контракт. Естественно, какое-то время потребуется на его ратификацию. Буква закона, ничего не поделаешь. Зато у вас будет время на внесение необходимых технических изменений.

— Приятно было с вами познакомиться, мистер Розенфельд, — сказал Тэрпин, пожимая гостю руку. — Надеюсь, еще увидимся.

— Работать с вами — истинное удовольствие, сэр, — ответил Розенфельд. — Я восхищаюсь вашим вкусом. Второй раз в этом году я вижу подлинного Рамона Кадиса. До свидания, господа, — обратился он к Тэрпину и Стэнли.

— Он обожает власть, — сказал Дон Стэнли, после того как за Розенфельдом закрылась дверь.

— Кто же ее не любит? — усмехнулся Тэрпин. — Такова человеческая натура.

Он думал о том, что сделает правительство, когда новость о синантропах появится во всех гомеогазетах. Аннулирует контракт? Откажется от своей идеи? Тэрпин очень в этом сомневался. «Если Шварц отступит, он неизбежно проиграет ноябрьские выборы. Естественно, президент пошлет несколько отрядов спецназа, чтобы они сопровождали колонистов, — возможно, альтернативную Землю придется умиротворять, если можно так выразиться», — размышлял старик.

Так или иначе, это не проблема «ЗР». У корпорации и без того хватает забот. Например, совершенно не факт, что удастся расширить проход за столь короткое время.

«И все же чертовски хочется подписать этот контракт, — думал Леон Тэрпин. — Я готов на все, лишь бы сделка состоялась. Может быть, попытаться создать еще один скатлер с аналогичным дефектом? А еще лучше — два, пять, десять таких же. И через каждый будут один за другим проходить эмигранты. А как насчет снабжения? — вдруг пришло ему в голову. — Розенфельд ничего по этому поводу не сказал. Не собирается же правительство оставить этих людей в чужом мире без каких-либо инструментов, машин или материалов? Без этого колония вообще не сможет начать функционировать. Поселение эмигрантов должно быть самодостаточным. Это станет очевидно каждому, кто хоть немного подумает. И на то, чтобы переправить туда все необходимое для ста миллионов людей, потребуется немало времени — проблема, во много раз превосходящая проблему снабжения войск во время высадки союзников во время Второй мировой. Правительство явно не в своем уме. Политиков настолько ослепило величие открытия, что они утратили чувство реальности. Так что, похоже, это может стать самой большой неудачей в истории человечества, — подумал Тэрпин. — Но мне-то с чего беспокоиться? Это не мое дело, я за последствия не отвечаю. Если ситуация выйдет из-под контроля, Шварц лишится своего поста и все бремя ляжет на плечи Брискина, или как там его. И именно он должен будет заняться переселенцами, ибо именно с его выступления все началось».

— Собери людей внизу, — велел Тэрпин Стэнли.

— Как вы думаете, сколько у нас времени? — спросил тот.

— Считаные дни, пожалуй. Идет президентская кампания, разве ты не обратил внимания? Мы уже оказали поддержку Брискину, когда поддались на уговоры Вудбайна и впустили его в скатлер. А теперь посмотрим, что мы можем сделать для Билла Шварца.

«А для него мы можем сделать намного больше, чем для Брискина», — усмехнулся он.

Дон Стэнли направился к двери, чтобы спуститься на нижний уровень и сообщить о ситуации работавшим там специалистам. На пороге он разминулся с одной из многочисленных секретарш шефа.

— Мистер Тэрпин, на пятом этаже ждут двое молодых людей, которые просили передать вам это письмо. Говорят, вы должны немедленно прочитать. Это от мистера Петеля, — добавила она.

— Петель? Кто это? — Фамилия ничего ему не говорила.

— Владелец скатлера, ну вы знаете, тот, из лаборатории, — объяснила секретарша, подавая ему конверт.

Это была письменная просьба разрешить мистеру и миссис Хэдли воспользоваться скатлером Петеля с целью эмиграции на альтернативную Землю, причем безотлагательно. О причинах срочности Петель ничего не сообщал.

— Хорошо, — сказал Тэрпин секретарше. — Ничего не имею против. Мы вынуждены удовлетворять желания этого Петеля.

Старик взял со стола другое письмо, содержавшее подобную просьбу, на этот раз от Арта и Рэчел Чаффи. Ну да, вспомнил он. Дон собирался им позвонить, но, похоже, в суматохе забыл. Что ж, ничего страшного.

«Чаффи и Хэдли — потенциальные соперники, — размышлял Тэрпин. — Шутка ли, стать первой американской семьей в чужом мире. Думаю, стоит это разрекламировать. Репортеры, журналисты… президент Шварц, перерезающий голубую ленточку перед входом в скатлер. Можно даже разбить бутылку шампанского о его борт…»

— Пригласи Хэдли ко мне в кабинет.

Несколько минут спустя секретарша привела веселого молодого блондина и весьма привлекательную рыжеволосую девушку.

— Садитесь, — дружелюбно сказал Тэрпин.

— Мистер Петель — мой босс, — начал Хэдли. — Вернее, бывший босс. Мне пришлось уволиться, чтобы эмигрировать. — Стюарт и «миссис Хэдли» уселись поудобнее. — Это великий момент, мы начнем новую жизнь, правда, дорогая? — сказал Хэдли, сжимая руку «жены».

— Да, — еле слышно ответила она.

Она избегала смотреть на Тэрпина, а тот пытался понять почему. «Где-то я уже видел эту девушку, — пришло ему в голову. — Но где?»

— У вас есть все необходимое? — спросил он молодых людей.

Хэдли поспешно протянул ему список вещей, которые они собирались взять с собой. Список выглядел достаточно внушительно. Тэрпин подумал о том, как они собираются переправить все это на другую сторону. Он был уверен, что никто из корпорации им не поможет.

— Дети мои, — сказал старик, — корпорация «Земные разработки» счастлива внести свой вклад в новое пробуждение, в буквальном и переносном смысле, молодых людей Америки…

Внезапно Тэрпин вспомнил, где он видел раньше эту полногрудую «миссис Хэдли» — на спутнике «Золотые врата». Недаром он бывал там дважды в неделю, с тех пор как это заведение было открыто.

«До чего же прекрасно все складывается, — подумал он, с трудом скрывая радость. — Первая пара, которая эмигрирует в новый мир, — клиент “Золотых врат”, сбежавший с одной из девушек Фисбы Ольт. Жаль, что нельзя сообщить об этом в прессу».

— Желаю вам счастья, — сказал Леон Тэрпин и хихикнул.

12

В течение следующей недели, ко всеобщему удовлетворению, первая партия гибов перешагнула порог скатлера, чтобы оказаться в совершенно новом мире. Вся страна наблюдала за этим событием по телевидению, а непосредственными его зрителями стали Леон Тэрпин, президент Шварц, кандидат от Либерально-республиканской партии Джеймс Брискин, владелец скатлера Дариус Петель и другие высокопоставленные лица, большая часть из которых пыталась скрыть охватившие их эмоции.

«Законченные дураки, — думал Дар Петель, глядя на поток мужчин и женщин, двигавшийся через входной обруч скатлера. Его слегка затошнило, и он пошел в дальний конец лаборатории “ЗР”, чтобы закурить. — Неужели они не знают, что их ждет на другой стороне? Или их это не волнует? И вообще, кого-либо волнует их судьба? Я должен закрыть скатлер, — подумал Петель. — Все-таки это моя собственность. Я наслушался Билла Смита, пока летел вместе с ним через Атлантику, и теперь мне совершенно не хочется, чтобы мою машину использовали в качестве транспорта для эмигрантов. Слишком рано.

Интересно, где теперь синантроп? Может быть, в Йельском институте психиатрии? Или в другом столь же достойном месте, где его подвергают серии тестов на интеллект. И, само собой, без конца расспрашивают о базовых составляющих культуры его народа».

Часть сведений, которые сообщил Билл Смит, попала в гомеогазеты. Например, выяснилось, что синантропы не знали стекла, резины, а также электричества, пороха и, естественно, атомной энергии. Но, что выглядело еще более странно, они не изобрели также ни часов, ни парового двигателя, чего Дар Петель никак не мог понять. И вообще, вся их цивилизация представляла для него одну большую загадку.

Одно не подлежало сомнению: у синантропов не нашлось своего Эдисона. В их культуре не существовало фонографов, электрических лампочек, телефонов и даже древнего телеграфа. Все свои изобретения, например технику укладки дорожного покрытия из щебня, они совершенствовали в течение очень долгого времени, передавая наработанные методы от поколения к поколению. Кроме странного соединения турбины с компрессором, у синантропов не было ничего, чем они действительно могли бы похвастаться.

Оружие, при помощи которого был сбит спутник, так и осталось неизвестным. В гомеогазетах писали, что Билл Смит не смог ничего сказать на этот счет. Он не знал даже о существовании спутника. Машина-переводчик не сумела прояснить ситуацию.

Джиму Брискину, тоже следившему за развитием событий, последствия происходящего виделись в мрачном свете. «Мы совершили ошибку, не установив дружественных отношений с синантропами, прежде чем позволить первому эмигранту перешагнуть порог скатлера, — подумал он. — Теперь, разумеется, уже поздно. Само собой, президент Шварц вынужден двигаться дальше, чтобы лишить меня самых сильных козырей. Мы оба об этом знаем, и, вероятно, на его месте я поступил бы так же. Но от этого ситуация вовсе не становится менее опасной».

— Как ты думаешь, когда они начнут возвращаться? — спросил стоявший рядом Сол Хайм. — И смогут ли вообще вернуться?

— Смогла же Кэлли Вэйл выжить там в одиночку, — ответил Брискин. — Не исключено, что и они адаптируются. Условия жизни там куда лучше, чем на Марсе. — На самом деле условия нельзя было даже сравнивать. Марс совершенно не годился для жизни, и об этом знал каждый. — Все зависит от реакции синантропов.

«А поскольку администрация Шварца не стала дожидаться более близкого знакомства с туземцами, чтобы выяснить, какова будет эта реакция, — подумал Брискин, — нам придется узнать это самим. Ценой человеческих жизней».

— Интересно, — пробормотал Сол, — избиратели до сих пор связывают все это с твоим именем. Или же Шварцу удалось…

— Даже если бы ты это знал, — заметил Джим, — это ничего бы тебе не дало. Мы не в состоянии предвидеть, какие результаты принесет массовая эмиграция. Думаю, когда мы это узнаем, уже будет неважно, кому приписать их в заслугу. Мы все в одной лодке.

— По пути сюда я слышал интересные сплетни, — сказал Сол. — Ты знаешь, что никто не видел Джорджа-Уолта с тех пор, как они закрыли «Золотые врата»? Ну так вот, ходят слухи, будто Джордж-Уолт эмигрировали. — Сол хихикнул.

— Что? — растерянно переспросил Джим. — Эмигрировали? Ты подразумеваешь, на альтернативную Землю?

— Да, с помощью этого самого скатлера, который перед нами.

— Думаю, это легко проверить. Если Джордж-Уолт через него прошли, инженеры наверняка должны их помнить. Трудно спутать мутантов с кем-то другим. — Джим всерьез забеспокоился. — Я узнаю, что по этому поводу может сказать Леон Тэрпин.

— Не стоит так уж рассчитывать, что Джорджа-Уолта запомнили, — сказал Сол. — Живой брат мог разобрать своего синтетического близнеца на части, выдав его за колонизаторское оборудование. Ведь каждый эмигрант что-то берет с собой, а некоторые даже по нескольку тонн.

— Зачем Джорджу-Уолту эмигрировать?

И почему, собственно, они закрыли свой спутник? Никто не мог найти этому разумное объяснение, хотя имелись разные мнения. Самое распространенное: Джордж-Уолт предвидели избрание Джима и поняли, что пора сматываться.

— Может, обезьяны о них позаботятся, — иронически заметил Сол. — Правда, увидев Джорджа-Уолта, синантропы могут принять их за злого духа и отправить обоих обратно, по кусочкам.

— Кто мог бы это выяснить? — вслух размышлял Джим.

— Ты имеешь в виду — что собираются делать Джордж-Уолт на той стороне — если они действительно там? Возможно, Тито Кравелли мог бы ответить на этот вопрос.

— Почему Тито? У него нет никаких связей среди синантропов.

— У него везде есть связи, — ответил Сол.

— Только не в этом случае, — возразил Джим. — Если Джордж-Уолт пересекли границу, они наверняка отправились туда, где их никто не найдет. Такова печальная правда, которую мы вынуждены признать. Если бы я был уверен, что они там, — задумчиво добавил он, — я бы умолял «ЗР», чтобы они закрыли скатлер. Чтобы Джордж-Уолт остались в чужом мире насовсем.

— Ты настолько их боишься?

— Иногда да, особенно поздно ночью, а также сейчас, когда слушаю тебя. — Он слегка отодвинулся от Сола. — Я полагал, что этот вопрос уже закрыт.

— Закрыт? Пока Джордж-Уолт остаются в живых? — рассмеялся Сол.

«Похоже, я все же не слишком сообразителен, — мрачно подумал Джим. — Мы должны были покончить с мутантами прямо на спутнике, когда они уже почти были у нас в руках. Вместо этого мы решили вернуться на Землю и выпить по чашечке горячего кофе, что в тот момент казалось не такой уж плохой идеей. Теперь же, по прошествии времени, становится очевидным, что мы поступили довольно опрометчиво».

— Черт возьми, Джим, — язвительно сказал Сол, — возможно, благодаря своей снисходительности ты завоевал их уважение.

Однако было ясно, что на самом деле он вовсе так не думает.

— Добрый совет хорош вовремя, — с горечью ответил Брискин. — Где ты был, когда я действительно в нем нуждался?

— Никто не ожидал, что Джордж-Уолт поступят столь радикально, закрыв «Золотые врата», — тихо сказал Сол. — То, что произошло тогда на спутнике, видимо, по-настоящему их потрясло.

К Джиму подошел Леон Тэрпин, радостно улыбаясь.

— Ну что ж, мистер Брискин, или как там вас, вот первая партия гибов. Исторический момент, не так ли? Снова чувствуете себя молодым? Скажите хоть что-нибудь или хотя бы улыбнитесь. Он всегда такой серьезный? — спросил Тэрпин у Сола.

— Джим часто уходит в себя, мистер Тэрпин, — объяснил Сол. — Вам придется к этому привыкнуть.

— Погодите, то ли еще будет, когда мы увеличим пропускную способность, — задыхаясь от возбуждения, проговорил Тэрпин. — Мои ребята работают над этим уже неделю. Сегодня ночью они собираются подключить новый источник энергии. Все уже спланировано и проверено десятки раз. К завтрашнему утру проход должен расшириться вдвое или втрое. Тогда мы сможем молниеносно перебрасывать эмигрантов на ту сторону. — Тэрпин махнул рукой.

— Вы подготовили все для того, чтобы принять их обратно, на случай, если на той стороне что-то пойдет не так? — спросил Джим.

— Скатлер будет выключен большую часть ночи, — сказал Тэрпин, — пока ребята не сделают свое дело. Естественно, пройти через него в это время никто не сможет. Но мы не ожидаем каких-либо проблем, по крайней мере пока.

Сол и Джим переглянулись.

— Президент Шварц одобрил наш план, — добавил Тэрпин. — Мы заключили контракт с Департаментом общественного благосостояния и действуем в соответствии с законом. Непрерывно держать скатлер открытым мы не обязаны.

«Да хранит Бог колонистов, если этой ночью что-то случится», — подумал Джим.

— Они знают о синантропах, — говорил Тэрпин. — Гомеогазеты постоянно пишут об обитателях чужого мира, от гибов ничего не скрывают. Как только этих людей вернули к жизни, им все подробно объяснили. Никто не заставлял их эмигрировать.

— У них был выбор — отправиться на ту сторону или обратно в хранилища, — сказал Джим. Об этом ему говорил Тито.

— Насколько мне известно, эти люди там по собственной воле, — мрачно проговорил Леон Тэрпин. — Риск, на который они идут…

«Ах ты вонючка», — мысленно выругался Джим.

Впереди была очень долгая ночь. По крайней мере, для него.

В одиннадцать вечера Тито Кравелли получил от одного из своих многочисленных осведомителей известие, не похожее ни на одно из предыдущих. Он даже не знал, смеяться ему или плакать, настолько оно было неожиданным.

Смешав себе в кухне виски с содовой, он погрузился в размышления. Информация дошла до него кружным путем. Все началось с исследовательской группы «ЗР», работавшей на другой стороне перед закрытием скатлера. Потом известие добралось до Бохеджана, который, естественно, передал его Кравелли. Может быть, это шутка? Тито чувствовал бы себя намного лучше, если бы оказался прав в своих предположениях. Однако сведения могли оказаться и вполне достоверными. И тогда…

Вернувшись в гостиную, Кравелли позвонил Джиму Брискину.

— Послушайте, — сказал он, даже не извинившись перед собеседником за то, что разбудил его столь поздно. — Возможно, эта информация вам пригодится. Джордж-Уолт сейчас у синантропов, в их поселении в Северной Европе. Полевые группы «ЗР» считают, что мутанты установили контакт с синантропами где-то в Северной Америке, и те переправили их через Атлантику.

— Так быстро? — удивился Джим. — Я думал, у них нет ничего лучше тех медленных кораблей.

— Не в этом дело. Синантропы доставили Джорджа-Уолта в свою столицу и поклоняются им, словно божеству.

Последовала пауза. Наконец Джим сказал:

— Как об этом узнали полевые группы «ЗР»?

— Ведя переговоры с североамериканскими синантропами. Ты сам знаешь, что обе стороны поддерживают постоянный контакт. Машины-переводчики болтают день и ночь. Синантропы просто ошеломлены. Разве мы сами не испугались слегка Джорджа-Уолта? Это не так уж странно, если подумать. Джордж-Уолт, отправляясь туда, наверняка предвидели подобную реакцию и как следует к ней подготовились.

— Еще одно пророчество Сола пошло прахом, — загадочно проговорил Джим. Вид у него был усталый. — Кравелли, это выше нашего понимания. И выше понимания Шварца. Если бы кто-то предложил закрыть…

— И оставить тех людей на другой стороне?

— Можно завтра утром забрать их обратно, а потом закрыть скатлер.

— Слишком много уже поднялось вокруг этого шума, — заметил Тито. — Столь массовое движение не остановить. Во всех хранилищах Департамента общественного благосостояния будят усыпленных, снабжают их всем необходимым и отправляют в Вашингтон…

— Я позвоню Шварцу, — решил Джим.

— Он вас не послушает. Он сочтет, что вы пытаетесь отобрать у него пальму первенства, которую он получил, сразу же начав действовать. Сейчас инициатива принадлежит вашему противнику, Джим. Его политическое будущее зависит от того, удастся ли ему как можно быстрее пропихнуть гибов на другую сторону. Налейте себе чего-нибудь покрепче, как я, и ложитесь спать. Поговорим завтра утром. Может, нам и удастся что-нибудь придумать. — Однако в глубине души он в этом сомневался.

— В таком случае я поговорю с Леоном Тэрпином, — заявил Брискин.

— Ха! Тэрпин и Шварц подписали через Розенфельда контракт. Вы не в состоянии предложить «ЗР» такой суммы — речь идет о миллиардах долларов. От «ЗР» требуется лишь постоянно накачивать скатлер энергией и держать его на ходу. И, как я понимаю, расширить проход, — добавил он. — Насколько мне известно, они работают над этим уже неделю. Вероятно, уже все сделали. А теперь я возвращаюсь к своему стакану виски. Когда выпью — приготовлю второй, а потом третий…

— Я знаю человека, который может все это остановить. Владелец скатлера. Я познакомился с ним во время полета над Атлантикой. Дариус Петель из Канзас-Сити.

— Да, он считает скатлер частью своего инвентаря. Но, черт побери, Джим! Вы уверены, что хотите закрыть скатлер и остановить эмиграцию? Подобный поступок означал бы вашу политическую смерть. Сол уже наверняка вам это объяснил.

— Да, — деревянным голосом ответил Джим. — Сол мне говорил.

— Не делайте ничего сегодня ночью.

— Мы в руках судьбы, — сказал Джим. — Мы ничего не можем сделать; мы столкнулись с чем-то, что превосходит наше разумение. Может быть, нам предстоит увидеть конец человечества.

— Humanum est errare[3], — подытожил Кравелли, втайне надеясь, что Брискин шутит. — Только не говорите так больше. Терпеть не могу пораженческие настроения наподобие тех, что чувствовались в вашей номинационной речи. Солу стоило бы дать вам за это приличного пинка.

— Я верю в то, во что верю, — сказал Джим.

В четыре часа утра подачу энергии в скатлер увеличили. Руководивший работой Дон Стэнли дал сигнал вновь включить машину, не работавшую шесть с половиной часов. Скрестив на счастье пальцы, Стэнли напряженно курил. Вскоре входной обруч начал испускать бледно-желтое свечение, по крайней мере вчетверо более яркое, чем прежде.

Стоявший рядом Баскольм Говард, пришедший взглянуть на включение скатлера, сказал:

— С ходу заработало. Никаких проблем.

— Ну и светится же он, — пробормотал Стэнли.

«Господи, а если мы перестарались с энергией? — думал он. — Если он перегреется и случится какое-нибудь замыкание?» Но инженеры заверили его, что поступающая в скатлер энергия остается на безопасном уровне. Он вынужден был им поверить.

— Устал? — спросил Говард.

— Чертовски! — раздраженно бросил Стэнли. — Я давно уже должен быть дома, в постели.

«Все мы должны, — подумал он. — Я буду счастлив, когда испытания закончатся и скатлер снова заработает».

Один из инженеров прошел через обруч и исчез на другой стороне. Стэнли бросил на пол окурок и раздавил его каблуком. «Сейчас узнаем правду, — подумал он. — Проиграли мы или добились успеха».

Через несколько минут инженер вернулся и позвал:

— Мистер Стэнли, не могли бы вы подойти сюда на минуту?

Стэнли двинулся на дрожащих ногах к трубе скатлера.

— Что там внутри?

— Проход теперь достаточно велик. В три с половиной, может, в четыре раза шире, чем раньше.

— Хорошо, теперь можно возвращаться домой, — сказал Стэнли, чувствуя, как спадает напряжение.

— Я хочу, чтобы вы туда заглянули, — сказал инженер.

— Зачем? — Стэнли не видел для этого никаких причин.

— Просто подойдите и посмотрите, — настаивал инженер. — Господи, да вы вообще сдвинетесь с места?

Стэнли заглянул в трубу.

Сквозь отверстие в ее стенке он не увидел ни поросшего травой луга и голубого неба, ни белых цветов и лениво кружащих над ними пчел. Не было и никаких следов человеческого присутствия. Куда-то исчезли тонны оборудования, перенесенного на другую сторону. Никаких палаток, цистерн, полевых кухонь. Вместо них Стэнли увидел болотистую местность, окутанную серым туманом. Откуда-то издали доносилось мрачное карканье птиц. В желтоватой илистой воде покачивались камыши. Неожиданно зашевелилась большая змея, прокладывая себе путь среди тростника. А где-то правее быстро спряталось в тени волосатых корней маленькое существо с голым хвостом.

В воздухе поднимался запах гнили, царила мертвая тишина.

Стэнли отступил назад в лабораторию.

— Это не то же самое место, — хрипло сказал он.

Инженер молча кивнул.

— Болото, — продолжал Стэнли. — Боже, это катастрофа! Немедленно верните подачу энергии на прежний уровень. Судя по всему, увеличивая ее, тех же самых результатов не получить.

Он снова заглянул в обруч — нет, ни за какие сокровища он не вошел бы внутрь.

— Кажется, я понимаю, — пробормотал он. — Нет одной параллельной Земли или параллельной вселенной, их несколько. Такое нам просто не приходило в голову. Больше мы не совершим подобной ошибки.

— Согласен, — кивнул инженер, тоже заглядывая внутрь.

— Думаете, восстановив прежний уровень энергии, мы сумеем снова соединиться с миром, в котором оставили тех людей?

— Попробуем.

— Придется, — решил Стэнли. — В противном случае нас обвинят во всех смертных грехах. Начинайте быстрее, будем работать до утра.

«Что я скажу старику Тэрпину? — думал он. — Ничего. Если удастся вернуть все обратно, забудем об этом, как будто ничего и не было».

— Неважно, кого станут обвинять, — сказал инженер. — Я думаю о тех людях, в особенности женщинах, оставшихся в том мире.

— Ничего с ними не случится! У них есть запасы. Они отправились туда, чтобы основать колонию, пусть этим и занимаются. Они сами захотели перейти на другую сторону и знали, чем рискуют. — Снова войдя в скатлер, он сказал дрожащим голосом: — И все же, что за адский пейзаж! Никаких шансов для колонизации. Ты хотел бы там жить, Хэл?

— Нет, мистер Стэнли, — ответил инженер. Поднявшись, он кивнул группе людей, стоявших у входного обруча: — Отключить подачу энергии!

Сияние вокруг кольца погасло. Стэнли вышел из трубы и встал рядом с Говардом.

— Теперь придется все разобрать и собрать снова так, как было с самого начала, — с горечью сказал он. — Что за невезение! И все-таки на переправку миллионов гибов потребуется двадцать лет. Президент Шварц на это не пойдет. Конец контракту, он автоматически станет недействительным.

«Подумать только, ради этого мы трудились шесть с половиной часов», — подумал он.

Неожиданно какая-то тень мелькнула у выхода из трубы скатлера, но тут же исчезла, так что Стэнли едва успел ее заметить.

— У кого есть лазерный пистолет? — спросил он.

— Дайте пистолет! — крикнул Говард, который тоже заметил пришельца. — Похоже, он шел следом за тобой и перебрался на нашу сторону, прежде чем мы отключили энергию.

— Это просто какое-то насекомое, — сказал Стэнли. — Какая-то болотная дрянь, ничего больше. Ради бога, пусть кто-нибудь ее застрелит! — крикнул он, оглядываясь по сторонам. Куда она полетела? Не в трубу, но куда-то сюда, в помещение.

— Мистер Стэнли, проход вовсе не закрылся, — громко проговорил инженер внутри трубы.

— Этого не может быть, — сказал Стэнли. — Мы отключили подачу энергии.

Он снова вбежал в трубу, заглянул в обруч и увидел все ту же болотистую местность. Инженер был прав.

— Мне приходит в голову лишь одно объяснение, — сказал инженер. — Проход, видимо, поддерживается за счет источника энергии с той стороны, поскольку скатлер сейчас отключен, это точно.

— Ты видел, как сюда только что проскочило нечто живое? — спросил Стэнли.

— Да, но я думал, что оно убежало обратно.

— Нет, оно все еще в лаборатории или где-то в здании «ЗР». За ним придут другие, поскольку этот чертов проход нам никак не перекрыть. Может, удастся его заблокировать, поставить какой-то барьер? Неважно из чего, главное, чтобы прочный.

— Сейчас попробуем, — послушно сказал инженер, поднимаясь на ноги.

«Какой источник энергии может существовать на той стороне? Среди этих мрачных, безлюдных болот… — размышлял Стэнли. — Как будто кто-то специально ждал подходящего момента…»

Когда он выбрался из трубы, Говард сказал:

— Оно все еще где-то здесь. Я его чувствую, но будь я проклят, если вижу. Оно как будто слилось с окружением. Понимаешь, о чем я?

Стэнли попытался вспомнить, когда ему в последний раз было так страшно. И вообще, случалось ли ему за всю свою жизнь на что-то реагировать подобным образом?

Один-единственный раз, вспомнил он. Много лет назад. Тогда он испытал точно такой же страх, увидев темную фигуру, проникающую в его мир извне. Стэнли было тогда восемнадцать лет, и это случилось во время его первого визита на спутник «Золотые врата».

Тогда он впервые увидел Джорджа-Уолта.

Поскольку проход закрыть не удавалось, Дон Стэнли решил, что стоит попытаться исследовать этот мрачный болотистый мир. Взяв на себя всю ответственность, он распорядился доставить в лабораторию наблюдательный спутник «Пчелиная матка» вместе со всем необходимым оборудованием. Прежде чем инженеры построили барьер, он успел переправить спутник на ту сторону и теперь смотрел, как тот поднимается в угрюмое зловещее небо.

Отчеты со спутника начали поступать почти сразу. Стэнли с Говардом просматривали их. Было полшестого утра — слишком рано, чтобы будить Тэрпина. «По крайней мере еще два часа нам придется разбираться самим», — подумал Стэнли.

Его вовсе не удивило, что планета, которую они видели, оказалась Землей. Но карты звездного неба с ночной стороны планеты содержали совершенно неожиданные данные. Вместе с Говардом они долго все проверяли и сравнивали, чтобы удостовериться, не произошла ли какая-то ошибка. К половине седьмого Стэнли уже был уверен, что нужно звонить на Лонг-Айленд и будить Леона Тэрпина, что он и сделал.

На сей раз спутник кружил по орбите Земли.

— Знаешь, что это означает? — сказал Стэнли Говарду.

— Это может быть та же самая параллельная Земля, на которую мы отправили наших колонистов, только мы видим ее на сто лет позже. — Говард содрогнулся. — Но что же с ними случилось? От них не осталось никаких следов. Ведь спутник регистрирует скопления огней на ночной стороне, в тех же местах, что и прежде.

— Хоть бы Тэрпин побыстрее сюда добрался, — вздохнул Стэнли.

Ответственность лежала на нем тяжким бременем, и ему очень хотелось от нее избавиться. Попытка колонизации не принесла никаких результатов. Стэнли, однако, отказывался верить фактам. «Это не может быть та же самая Земля, — мысленно повторял он. — Наверняка другая».

Между колонистами и синантропами явно произошел какой-то ужасный конфликт.

В семь пятнадцать появился Леон Тэрпин, чисто выбритый, аккуратно одетый и полностью владеющий собой.

— Ты уже отправил на ту сторону роботов-землекопов? — обратился он к Стэнли. Оба стояли перед частично возведенным бетонным барьером и смотрели на болота по другую его сторону.

— Зачем? — спросил Стэнли.

По лицу Тэрпина пробежала тень.

— Чтобы они нашли остатки нашего лагеря. Ведь это то же самое место. В пространстве не произошло никаких изменений. Именно здесь сто лет назад основали базу наши колонисты. Если покопаться достаточно глубоко, должны найтись всевозможные отходы. Распорядись, чтобы немедленно начали поиски.

Потребовалось всего два часа, чтобы откопать алюминиевую фляжку и изъеденное ржавчиной, покрытое слизью лазерное ружье американского производства. А потом…

Скелеты. В первом опознали скелет мужчины. Второй, поменьше, вероятно, принадлежал женщине.

Тэрпин дал команду роботам прекратить раскопки.

— Нет никаких сомнений, что здесь находился наш лагерь, — сказал он. — По крайней мере, мы это выяснили.

Остальные молча кивнули, не глядя друг на друга.

— Можно считать это огромной удачей, — продолжал Тэрпин. — Мы узнали, что посылать туда колонистов больше нельзя. Известно, что с ними случится. Они погибнут прямо в лагере, не имея возможности даже…

— Они погибли потому, что мы не переправили туда больше людей, — прервал его Стэнли. — Первая группа была слишком мала, чтобы противостоять синантропам — несомненно, именно синантропы ответственны за это побоище. Что еще могло случиться?

— Болезнь, — помолчав, сказал Говард. — Мы даже не подумали о необходимости изучить вирусы и простейших, что обязательно нужно было сделать. Мы чертовски торопились переправить людей на ту сторону.

— Если бы мы не прервали поток эмигрантов, — не уступал Стэнли, — синатропы не сумели бы их уничтожить. Только представьте себе колонистов, неожиданно отрезанных от нас, лишенных возможности вернуться. Мы их бросили… — Он помолчал. — Не надо было экспериментировать с источником энергии. В этом наша ошибка.

— Интересно, что мы найдем, — сказал Говард, — если восстановим прежний уровень энергии? — Он кивнул в сторону инженеров. — Через несколько часов она упадет до начального уровня. Предположим, что мы вернемся к начальным условиям. Мы снова будем иметь связь с нашим лагерем и, если потребуется, переправим людей обратно на нашу сторону. Всех до единого.

— Но остается одна проблема, — тихо сказал Стэнли. — Ведь проход в тот болотный мир никуда не делся. Значит, он либо самодостаточен, либо поддерживается каким-то источником энергии с той стороны… Мне кажется, что он существует там постоянно. Мы не можем восстановить прежнюю ситуацию. Мы никогда больше не увидим колонистов, и с этой мыслью придется свыкнуться. Мы вернем начальный уровень энергии, но не стоит ждать от этого чересчур многого. Я работал всю ночь, — повернулся он к Тэрпину. — Можно на несколько часов пойти домой? У меня глаза сами закрываются.

— Ты что, не хочешь быть здесь, когда… — начал Тэрпин.

— Вы не поняли, — сказал Стэнли. — Когда я проснусь через шесть, десять или пятнадцать часов, ничего не изменится. Мы будем смотреть на ту сторону, а тот мир будет таращиться на нас. Я скажу вам, что следовало бы сделать. Кто-то… должен пройти на ту сторону. И я имею в виду не еще одного примитивного робота-землекопа, но сообразительного человека, который найдет тамошний источник энергии и разобьет его на атомы или, по крайней мере, демонтирует. А потом, — добавил Стэнли, — хотя это представляется почти невозможным, кто-то должен выяснить, как на другой стороне узнали о нас.

— Говард утверждает, — помолчав, сказал Тэрпин, — что вскоре после увеличения подачи энергии какое-то живое существо перебралось из скатлера в лабораторию. Это правда?

Дон Стэнли тяжело вздохнул.

— Сейчас я думаю, что мне просто показалось. Я был слишком напуган тем, что увидел. Вероятно, именно тогда я понял, что мы потеряли колонистов навсегда. — Стэнли, пошатываясь, подошел к двери. — Увидимся через несколько часов, когда я немного высплюсь.

— Я тоже его видел… — начал Говард, но Стэнли уже закрыл за собой дверь.

«Мне плевать, что к нам перебралось, — подумал Стэнли. — Меня вовсе не интересует, что ты видел. Я сделал все, что мог, и в данной ситуации от меня уже ничего не зависит. Но ты, Тэрпин, лучше займись делом, — думал он. — Работы еще очень много. Все то, что сделал я: отключение дополнительной энергии, возведение барьера, запуск спутника, раскопки, — все это лишь позволило понять, что нас ждет. Я хотел бы заснуть навеки, никогда больше не просыпаться и не видеть этого кошмара».

Но он знал, что это невозможно и что он не единственный, кому придется проснуться и посмотреть правде в глаза. Президенту Шварцу, пытающемуся искусными политическими маневрами выбить из седла Джима Брискина, действуя против него его же оружием… Да и Брискину тоже, поскольку это от него исходила идея колонизации. Шварц, несомненно, постарается переложить ответственность за случившееся на плечи кандидата.

Поднявшись на поверхность, Стэнли вышел из широких входных дверей здания «ЗР» и зашагал через оживленный центр Вашингтона, полный людей, хопперов и реактивных такси. В знакомой обстановке Дон почувствовал себя лучше. По крайней мере, этот мир не был уничтожен — он оставался прежним.

Он поискал глазами такси, которое отвезло бы его домой.

Вдали, за углом административного здания «ЗР», поспешно скрылась чья-то фигура.

«Кто это? — спросил себя Дон Стэнли. Он остановился, забыв о такси. — Я откуда-то знаю его, и он мне не нравится. Некто, напоминающий мне о вещах слишком жутких, чтобы о них помнить. О темной стороне моей жизни, которую я преднамеренно стер в памяти, — подумал он. — Болото. Этот человек вызвал у меня мысль о болоте и каких-то уродливых растениях, дегенерировавших организмах, ползающих при свете бледного солнца. Где я видел нечто подобное? Неужели всего несколько минут назад, в лаборатории “ЗР”?»

Он чувствовал себя совершенно сбитым с толку. Стоя посреди улицы и не обращая внимания на прохожих, он с силой тер лоб, пытаясь хоть что-то вспомнить. Конечно, крадущейся фигурой был Джордж-Уолт. Но разве он, а вернее, они не закрыли спутник «Золотые врата», а потом исчезли? Стэнли слышал об этом по телевидению и читал в гомеогазетах. Он был в этом убежден.

«Значит, Джордж-Уолт вернулись, — догадался Стэнли. — Неважно откуда».

Ошеломленный, он озирался в поисках такси.

13

У себя на кухне Джим Брискин завтракал и читал утреннюю гомеогазету, в которой, подобно минорной мелодии в героической фуге, вдруг обнаружилась одна подробность, почти затерявшаяся среди отчетов о переселении мужчин и женщин на альтернативную Землю.

Первой парой, отправившейся на другую сторону, были Арт и Рэчел Чаффи — цветные. Вторая пара, Стюарт и миссис Хэдли, были белыми. Известие об этом вернуло Брискину хорошее настроение и позволило несколько расслабиться. «Сол тоже был бы рад, — подумал Джим. — Надо ему об этом напомнить, когда увидимся сегодня».

Президент Шварц упустил из виду этот мелкий факт, а ведь он мог выступить со специальным обращением, вручить красивые пластиковые ключи от другого мира молодоженам и дать понять, что они — символ новой эры в межрасовых отношениях… начало которой, естественно, положила Консервативно-демократическая партия США. Кто-то из советников Шварца явно оплошал и должен быть уволен.

Брискин включил телевизор, желая узнать последние новости. Удалось ли инженерам «ЗР» увеличить уровень энергии, а если да, то расширился ли проход, как ожидалось? Теперь еще больше эмигрантов присоединятся к Чаффи и Хэдли. Интересно, думал Брискин, сообразили ли уже синантропы… Наступил ли уже исторический Augenblick[4], как говорят немцы, — пока он спал?

На экране возникла странная картина. Она имела знакомую зернистую фактуру, поскольку передавалась со спутника. Звук тоже был сильно искажен. Естественно, картинка должна была проясниться по мере того, как спутник приближался к Земле — если только он не двигался в противоположном направлении. Что вообще происходит? И что это за непонятная программа? Брискин склонился над телевизором, вслушиваясь в неразборчивые звуки.

Внезапно изображение стало четким, и на экране появилась голова — общая голова мутантов Джорджа-Уолта. Голова открыла рот и заговорила:

— Теперь король — я. В моем распоряжении армия тех, кого вы называете полулюдьми, но на самом деле именно они — как вам вскоре предстоит узнать, причем не от меня — законные жители этого мира и любой другой альтернативной Земли, параллельной нашей. Вы бы удивились, узнав, какие научные открытия в течение многих столетий совершила раса синантропов, которых я называю так лишь затем, чтобы как-то их обозначить. Они могут, к примеру, искривлять время и пространство в соответствии со своими потребностями. Они открыли источники энергии, неизвестные вам, гомо сапиенс. Как раз сейчас на «Золотых вратах» находится самый мудрый и самый благородный из философов этого великого народа. Минуту.

Голова Джорджа-Уолта исчезла с экрана.

— Боже милостивый, — прошептал Джим Брискин. Он сидел, уставившись в телевизор, и был не в силах оторвать от него взгляда. «Джордж-Уолт вернулись безумцами, — размышлял Джим. — Только этого нам и не хватало — сумасшедших Джорджа-Уолта, кружащих вокруг Земли на своем спутнике. Вот теперь у нас действительно проблемы».

Зазвонил видеофон. Брискин машинально снял трубку.

— Перезвоните позже, — буркнул он. — Я занят.

— Не вешайте трубку, — послышался возбужденный голос Тито Кравелли. — Я вижу, у вас включен телевизор. Полюбуйтесь на этого мудреца-синантропа, они повторяют его выступление все утро, примерно с восьми по восточному времени. Бьюсь об заклад, ничего подобного вы еще не видели. Потом перезвоните мне.

Тито повесил трубку. Джим Брискин повернулся к телевизору.

— Я могу проходить сквозь дерево… — хвастался кто-то, но это уже не был голос Джорджа-Уолта. Слова эти произносил синантроп, находившийся на спутнике «Золотые врата».

«Итак, Джордж-Уолт, теперь вы стали политиками, в самом широком смысле этого слова, — подумал Брискин. — А мы еще думали, будто оказались в затруднительном положении…»

— Я не только могу проходить сквозь дерево, — говорил старый седоволосый синантроп с массивными надбровными дугами и скошенным подбородком; его английский был достаточно хорош, хотя и несколько неразборчив. — Я могу также становиться невидимым. Бог Ветра наполняет меня силой, где бы я ни находился. Он наполняет паруса жизни своим волшебным дыханием, способным на все, что угодно. Бедные слабые гомо сапиенс! Как вы могли подумать, что вам удастся захватить наш мир в присутствии Бога Ветра!

«Богом Ветра они наверняка называют Джорджа-Уолта, — запоздало догадался Брискин, ощутив легкую тошноту. — Никогда бы не подумал, что мутанты на такое способны. Посмотрим, как президент Шварц справится с Богом Ветра, кружащим над нашими головами на своем спутнике, и миллионами первобытных людей, пытающимися до нас добраться. Дариус Петель может получить назад свой скатлер. Самое время избавиться от этой адской машины. Но каким образом сей философ попал в наш мир? Неужели никто из “ЗР” не заметил, как он пересек границу? — думал Джим. — Видимо, они открыли собственный проход, — решил он. — Либо старый синантроп говорит правду — он просто умеет становиться невидимым. Это ужасно — проснуться и услышать подобные новости. Кто-то сейчас по-настоящему лишился шанса выиграть выборы — Билл Шварц или я. Все зависит от того, кого напуганный электорат обвинит в нынешнем положении дел».

Брискин вернулся в кухню, к уже успевшему остыть завтраку. Механически жуя, он размышлял над тем, каковы шансы сбить «Золотые врата». Несомненно, именно таким должен был стать следующий шаг президента Шварца. Точное положение спутника можно определить в любой момент, его координаты публиковались — по крайней мере, до недавнего времени — на развлекательных страницах всех гомеогазет.

«Чего я сейчас боюсь, так это выглянуть в окно и увидеть марширующих по улице синантропов», — думал Джим.

Он решил пока не рисковать и в окно не выглядывать. Постарался сосредоточиться на завтраке, полностью, впрочем, утратившем вкус. Но это хотя бы помогло ему восстановить чувство реальности.

Отвернувшись от телевизора, Сол Хайм обратился к жене:

— Свяжись с Джимом Брискином. Нет, погоди, лучше позвони Биллу Шварцу в Белый дом, я сам с ним поговорю. Ситуация чрезвычайная, даже слепому это видно, и верность какой-либо партии ничего теперь не значит. Можно ею подтереться. Скажи, когда Билл Шварц будет на линии.

Он снова повернулся к телевизору.

— Я не только могу проходить сквозь дерево и ступать по воде, — говорил старый синантроп. — Я также могу уничтожать время.

«Господи, — думал Сол. — Они обладают способностями, о которых мы даже мечтать не могли. Они на многие столетия опережают нас. Кто в нашем мире может уничтожать время? Никто!»

Он громко застонал.

— Я не могу связаться с президентом Шварцем, — возбужденно сказала Пэт. — Линия перегружена.

— Естественно, — прервал жену Сол. — Власти прекрасно знают, что это означает. Связаться со Шварцем невозможно. Президенту придется выступить по телевидению и лично сообщить гражданам, что между нами и первобытными людьми идет война. Или эту дрянь передают по всем каналам?

Он со злостью нажимал на кнопки пульта. На каждом канале появлялась та же самая картина. Спутник занял все доступные линии связи. Хайм, впрочем, нисколько не удивился.

«Я должен был это предвидеть, — горько подумал он. — Еще немного, и они начнут появляться на экранах видеофонов!»

— А теперь самое главное, — говорил с телеэкрана седовласый синантроп. — Я владею могущественной магией. Я могу заставить звезды падать с небесного свода, ослепляя моих врагов. Что вы на это скажете, слабые гомо сапиенс? Жаль, что вы об этом не подумали, прежде чем вторгнуться в наш мир. Facilis descensus averno[5]. Как видите, благодаря моим чудесным способностям, неведомым вашей убогой расе, я могу говорить даже по-немецки…

— По-латыни, — буркнул Сол. — Это латынь, придурок! Значит, ты все же не всеведущ. Убирайся из телевизора, и пусть президент Шварц объявит военное положение.

Изображение, однако, не исчезало.

— Похоже, карьере Джима пришел конец, — сказала стоявшая рядом Пэт.

— Я же тебе сказал: политика не имеет теперь никакого значения. — Он сурово посмотрел на жену. — Чтобы с ними справиться, мы должны начать думать совершенно по-другому. Я заметил кое-что интересное. Джордж-Уолт говорили нам: «Вы, гомо сапиенс». Значит ли это, что они не причисляют себя к таковым? Этакие новообращенные синантропы. Как будто это религия. Мне нужно с кем-нибудь посоветоваться, помимо тебя. С кем-то, кто смог бы ответить на несколько вопросов.

— Как насчет… — начала Пэт.

— Погоди. — Он повернулся к экрану телевизора, где опять появились Джордж-Уолт. — Они выглядят старше, — сказал Сол. — Не помню, кто из них искусственный, кажется, тот, что справа. Тому, который настоящий, пришлось немало потрудиться, чтобы отремонтировать своего близнеца после того, как мы разорвали его на куски, — усмехнулся он. — Тогда они были почти у нас в руках. Час нашего торжества. — Он снова помрачнел. — Жаль, что теперь все иначе.

— Знаешь, кому надо позвонить? Тито Кравелли. Он сумеет разобраться, что к чему.

— Пожалуй, — с отсутствующим видом кивнул Хайм. — Дай аппарат, я позвоню Тито. Впрочем, не трудись, сам подойду, — сказал он, вставая.

У видеофона он неожиданно остановился и повернулся к жене:

— Да, я уверен, это тот, что справа. Могу побиться об заклад, что сейчас каждый, включая Верна Энджела и всю его банду чистовиков, отдали бы все, чтобы вернуться хотя бы на месяц назад. К так называемой расовой проблеме. Вот кому я должен позвонить — Верну Энджелу. Знаешь, что хочется ему сказать? «Придурок, разве за это ты боролся? Цвет кожи, смешно! Почему не цвет глаз? Жаль, что никто об этом не подумал. Что ж, Верн, теперь ты отправишься на другую сторону и отдашь жизнь во имя сохранения чистоты одного определенного цвета глаз. Удачи!»

Он снял трубку видеофона и набрал номер.

— Какого цвета глаза у синантропов? — спросила Пэт.

— Господи, откуда мне знать? — ответил Сол, бросив взгляд на жену.

— Просто мне никогда раньше в голову не приходило задуматься об этом.

— Тито? — сказал Сол, когда экран засветился. — Вытащи нас из этой трясины. Выясни, в каком месте синантропы проникают в наш мир, и заткни эту дыру. Потом подумаем, как сбить «Золотые врата». Согласен? Ну же, скажи что-нибудь, Тито.

— Я знаю, как они проникают, — лаконично ответил Тито.

— Ты была права, он все знает, — повернулся Сол к жене. — В таком случае что мы станем делать и как… — снова обратился он к Тито.

— Заключим с ними договор, — сухо прервал его Кравелли.

— Что? — переспросил Сол, уставившись на экран. — Не верю.

— И нам повезет, если у нас это получится, — добавил Тито. — Есть кое-что, о чем ты не знаешь, Сол. Синантропы атакуют нас из отстоящего на сто лет будущего. У Джорджа-Уолта было в распоряжении целое столетие, чтобы с ними поработать, заполнить пробелы в их культуре, обучить всем технологиям, какие только они в состоянии постичь… А сто лет — это очень много. Не спрашивай, откуда у меня эта информация, просто поверь на слово. Проход, которым они пользуются, находится в «ЗР», но мы не можем его закрыть. Они поддерживают его с помощью собственного источника энергии. Подобная возможность не пришла в голову никому из «ЗР».

— О каком договоре идет речь?

— Еще не знаю. В ближайшее время я встречаюсь с Джимом Брискином. Мы попытаемся подумать о том, что можно им предложить, а вернее, что мы могли бы предложить Джорджу-Уолту, ибо именно с ними мы будем вести переговоры. Насколько я могу понять, синантропам пока незачем начинать экспансию в наш мир, они даже свой еще не заполнили. У них нет проблем с перенаселением. Зато наверняка есть нечто такое, что им куда нужнее, чем жизненное пространство. Но наши люди будут сражаться до последнего, пока не останется ничего, кроме выжженной земли, — это мы вполне можем им пообещать. Для начала.

— Нет, мы заключим с ними договор, — повернулся Сол к Патриции. — Другого выхода нет.

— Я слышала, хотя предпочла бы не слышать, — язвительно произнесла она.

— Разве это уже не кое-что? Наши предки не заключали никаких договоров, просто вырезали синантропов под корень.

— Но сейчас у них есть Джордж-Уолт, — напомнила Патриция.

Хайм кивнул. Это несомненно меняло дело. Однако у него было неприятное предчувствие, что Тито ошибался насчет технологий, которые Джордж-Уолт передали синантропам. Интуиция подсказывала ему, что это синантропы обучали Джорджа-Уолта, а не он их.

— Мы можем предложить им Британскую энциклопедию в переводе на их язык, — с легкой иронией сказал Брискин.

«Если у них вообще есть письменность, — подумал он. — И если Джордж-Уолт еще не успели ее дать».

— Впрочем, Джордж-Уолт, наверное, уже снабдили их всем необходимым. — Он повернулся к Тито Кравелли, с мрачным видом сидевшему в другом конце комнаты. — Думаю, в течение последующего столетия Джордж-Уолт так и будут сновать туда и обратно.

Он вполне мог себе такое представить, и оптимизма это ему отнюдь не прибавляло.

— Кого же просить о помощи? — размышлял вслух Сол Хайм.

— Позвони Господу Богу, — сказала Пэт, сочувственно погладив мужа по руке.

— Не надо, — отстранил ее Сол. — Меня это отвлекает. Должен же быть кто-то, к кому мы могли бы обратиться!

В этот момент зазвонил видеофон, и Тито Кравелли встал, чтобы подойти. Через несколько минут он вернулся.

— Я только что говорил со своим информатором в «ЗР». Пока мы тут сидим и бессмысленно бормочем проклятия, синантропы толпами движутся через проход.

Все посмотрели на детектива.

— Да, это правда, — сказал Тито. — Они уже захватили здание «ЗР», а в эту минуту начинают выходить на улицы Вашингтона. Леон Тэрпин все еще совещается с президентом Шварцем, но пока что… — Он пожал плечами. — Инженеры построили бетонный барьер перед проходом, но синантропы просто перенесли проход чуть дальше и продолжают беспрепятственно проникать на нашу сторону. Бохеджан, мой информатор, — добавил он, — сейчас покидает здание «ЗР»; объявлена эвакуация.

— Господи! — простонал Сол. — Боже милостивый!

— Знаешь с кем, на мой взгляд, стоило бы поговорить? — вмешалась Пэт. — С Биллом Смитом.

— Кто это? — резко спросил Кравелли. — Ах да, синантроп. Тот антрополог, Диллингсворт, держит его у себя. И что этот Билл Смит может нам сказать?

— Возможно, он знает, чего им недостает, — ответила Патриция. — Может быть, например, они уже много веков пытаются найти способ путешествовать в космосе. Тогда мы могли бы дать им маленький ракетный двигатель. А может, они понятия не имеют, что такое музыка. Только представь, что это значит. Мы начали бы с того, что подарили бы им какие-то инструменты, например губную гармонику, или арфу, или электрогитару…

— Да, — кисло согласился Кравелли. — Но, полагаю, Джордж-Уолт давно уже это сделали. Вон как тот синантроп шпарит по-латыни. Я даже и представить не мог, сколь многого достигли Джордж-Уолт, пока сам не услышал… Именно тогда я понял, что мы проиграли, — и мне не стыдно в этом признаться.

— И ты решил просить их о договоре, — вполголоса сказал Сол Хайм.

— Да, — признался Кравелли. — Придется нам как-то с ними договариваться. А разве тебя не поверг в ужас синантроп, говорящий по-латыни?

— Я поняла, — сказала Пэт. — Тот синантроп, тот старый седой философ, как его называют, — он просто мутант. Более развитый интеллектуально экземпляр, с более крупной черепной коробкой, особенно в лобной области. Единственный в своем роде. Джордж-Уолт пытаются пустить нам пыль в глаза.

— Но синантропы толпами идут через проход, — холодно напомнил Кравелли. — Неважно, говорят они по-латыни или нет. Если Леон Тэрпин объявил об эвакуации «ЗР» — значит, ситуация по-настоящему критическая.

— Погодите! — торжествующе воскликнула Пэт. — Кажется, мне пришла в голову гениальная идея! Послушайте! Давайте отдадим им Смитсоновский музей, а они взамен покинут наш мир. Что скажете?

— Смитсоновский институт[6], — поправил Кравелли.

— А если этого окажется недостаточно, — возбужденно продолжала Пэт, — добавим еще Библиотеку Конгресса. Думаю, у них хватит ума принять наше предложение!

— Возможно, ты права, — сказал Сол, глядя на собственные колени. — Только представь, что они в итоге приобретут. Все собранные и систематизированные знания о нашей культуре. Это во сто крат больше, чем могут дать им Джордж-Уолт. Мудрость четырех тысячелетий! Если бы мне кто-то предложил подобное, я бы согласился без колебаний.

Последовала пауза, после чего заговорил Тито Кравелли.

— Мы кое о чем забываем. У нас нет права делать официальные предложения синантропам. Никто из нас не входит в правительство. Если бы ты уже выиграл выборы, Джим…

— Обратимся к Шварцу, — предложил Сол.

— Нам так и придется сделать, — согласилась Пэт. — Нужно лично отправиться в Белый дом, поскольку телефонные линии заняты. С кем из нас Шварц захотел бы встретиться? Если вообще захотел бы?

— Только с Джимом, — сказал Сол.

— Хорошо, я пойду, — пожав плечами, согласился Брискин. — Это лучше, чем сидеть и болтать впустую.

Все усилия казались сейчас тщетными, но нужно было действовать.

— К кому вы собираетесь обратиться с нашим предложением? — спросил Кравелли. — К Биллу Смиту?

— Нет, — ответил Джим. — К тому седоволосому философу, который сейчас на спутнике. Он явно один из тех, кто обладает властью.

— Джорджу-Уолту не понравится то, что они услышат, — заметил Кравелли. — Вам придется говорить быстро, чтобы они не успели заткнуть вам рот.

— Знаю, — кивнул Джим. Поднявшись, он направился к двери. — Позвоню вам из Вашингтона и расскажу, как все прошло.

Выходя, Брискин услышал голос Сола:

— Все-таки мне кажется, что нам стоит тайком от синантропов забрать «Дух Сент-Луиса»[7]. Они и не заметят, что он исчез, — что они знают об авиации?

— И самолет братьев Райт тоже, — добавила Пэт, когда Джим начал закрывать за собой дверь.

Остановившись за порогом, Брискин услышал ее голос:

— Думаете, ему удастся добраться до президента?

— У него нет шансов, — оценил Сол. — Но что еще мы могли придумать за столь короткое время?

— Он доберется до Шварца, — уверенно возразил Кравелли. — Наверняка.

— Знаете, что мы еще можем им предложить? — заметила Пэт. — Памятник Вашингтону.

— А что, черт побери, синантропам с ним делать? — спросил Сол.

Джим закрыл за собой дверь и пошел к лифту, расположенному в конце коридора. Никто из них не изъявил желания пойти вместе со мной, с горечью подумал он. Впрочем, они все равно ничего не смогли бы доказать Шварцу. Еще неизвестно, что у меня получится. И даже если Шварц согласится с их идеей, что дальше? Каковы шансы, что удастся заключить сделку с синантропом-философом в присутствии Джорджа-Уолта?

«И все-таки я попытаюсь, — решил Брискин. — Ибо в противном случае неизбежна гибель наших колонистов. А ведь именно их жизни мы пытаемся спасти. К тому же никто из нас не собирается истреблять синантропов, это было бы слишком похоже на то, что случилось в древности. Мы снова вернулись бы в пещерный век, опустившись до их уровня. Но тогда какая разница, кто победит?»

Четыре часа спустя Джим Брискин позвонил из телефонной будки в центре Вашингтона. Он чувствовал себя смертельно усталым и подавленным, но первый барьер был преодолен.

— Значит, идея ему понравилась? — расспрашивал Тито Кравелли.

— Шварц в отчаянии хватается за любую соломинку, — сказал Джим. — А их не так много. В Вашингтоне уже готовы к тому, чтобы сбить спутник «Золотые врата». И они это сделают, если не удастся моя попытка провести переговоры и поссорить синантропов с Джорджем-Уолтом.

— Если мы собьем спутник, — ответил Кравелли, — нам придется сражаться до последней капли крови. Либо их раса, либо наша будет вырезана под корень. А этого мы в нынешнее время не можем себе позволить. Учитывая оружие, которым мы располагаем, и тем, какое могут иметь они…

— Шварц все понимает и трезво оценивает ситуацию. Однако он не может сидеть сложа руки, когда синантропы толпой движутся на нашу сторону. Мы идем по лезвию бритвы. Не в наших интересах ввязываться в войну с применением водородных бомб, но и сдаваться мы тоже не собираемся. Шварц велел договариваться насчет Смитсоновского института, но Библиотеку Конгресса удерживать до тех пор, пока это будет возможно. Ее мы отдадим только в крайнем случае. Я склоняюсь к его мнению. Короче, меня посылают на спутник, в качестве переговорщика, — добавил он.

— Почему тебя? А Госдепартамент? У них что, никого не нашлось?

— Я сам попросил.

— Ты сумасшедший. Ведь Джордж-Уолт тебя ненавидят.

— Да, — согласился Джим. — Но мне кажется, я знаю, как поступить. У меня есть идея, как поколебать отношения между Джорджем-Уолтом и синантропами. Во всяком случае, попробовать стоит.

— Только не говори мне, что это за идея, — сказал Кравелли. — Подробности объяснишь, если она сработает. Если нет — то я и слышать о ней не хочу.

Джим напряженно улыбнулся.

— А ты человек жесткий, можешь оказаться чересчур безжалостным для генерального прокурора. Нужно будет еще раз обдумать твою кандидатуру.

— Все уже решено, — ответил Кравелли. — И отказаться ты не можешь. Удачи.

Он повесил трубку.

Джим Брискин вышел из телефонной будки и направился к стоявшему поблизости хопперу.

— Отвези меня на «Золотые врата», — сказал он, открывая дверцу и садясь.

— «Золотые врата» закрыты, — ответил водитель. — Там нет больше девушек, сидит только какой-то придурок, который болтает, будто он властелин мира и тому подобную чушь. — Он повернулся к Джиму: — Но я знаю одно симпатичное местечко на северо-западе, куда я мог бы вас…

— Отвези меня на спутник! — раздраженно повторил Джим. — Просто лети туда, а уж что там делать, оставь решать мне.

— Вы, цветные, — пробормотал водитель, поднимая хоппер в воздух, — такие обидчивые. Ладно, приятель, полетели. Но ты будешь разочарован, когда там окажешься.

Ничего не ответив, Джим откинулся на спинку сиденья.

На посадочной площадке спутника Джима лично встретили Джордж-Уолт, протягивая руку.

— Это Джордж, — сказала голова, пока Джим обменивался с кем-то из них рукопожатиями. — Я знал, что они пойдут на переговоры, но не ожидал увидеть тебя, Брискин.

— Это Уолт, — воинственно заявила голова. — У меня нет никакого желания вести с тобой дела, Брискин. Возвращайся и скажи им…

Оба брата явно сражались за право воспользоваться ртом.

— Какая разница, кого они послали? — Это сказал, несомненно, Джордж. — Идем в кабинет, Брискин, там будет удобнее. У меня такое ощущение, что дело может затянуться.

Просто не верилось, насколько постарели Джордж-Уолт. Мутанты выглядели сморщенными и хрупкими, двигались медленно, словно опасаясь упасть. Джим попытался найти объяснение этому факту и внезапно понял: Джордж-Уолт стали «джерри». С тех пор как он видел их в последний раз, для них прошло сто лет. Интересно, сколько они еще протянут, подумал Джим. Наверняка не слишком долго. Однако их разум ничуть не пострадал. Джим все еще ощущал исходившую от них энергию, и вид их все так же внушал ужас, как и прежде.

В кабинете Джорджа-Уолта сидел громадный седой синантроп. Он внимательно и подозрительно посмотрел на вошедшего Брискина.

«Да, с этим экземпляром нелегко будет договориться», — подумал Джим. Морда синантропа с массивными челюстями и скошенным лбом выражала явное недоверие.

— Наконец-то мы добились от них, чего хотели, — обратились Джордж-Уолт к синантропу. — Этот человек, которого зовут Брискин, может подтвердить мои слова.

Оба глаза мутантов сверкали.

— Что вы нам дадите, если мы уйдем из вашего мира? — хриплым голосом спросил синантроп.

— То, что нам дороже всего, — ответил Джим. — Нашу величайшую драгоценность.

Синантроп и Джордж-Уолт пристально смотрели на него.

— Смитсоновский институт в Вашингтоне, — сказал Джим.

— Погоди! Нам это неинтересно! — одновременно воскликнули оба брата. — Этого недостаточно, даже нечего обсуждать. Нам нужна экономическая и политическая власть над Северной Америкой — иначе вторжение продолжится. Кому нужен этот Смитсоновский институт? Это всего лишь музей. Кому нужен музей? Даже смешно! — Их глаза горели бешенством.

Однако синантроп медленно и с достоинством ответил:

— Я читаю мысли мистера Брискина, и они весьма интересны. Прошу тишины. Бог Ветра, нет никакого сомнения в том, что твое мнение необычайно ценно, но решение принимаю я.

— Разговор окончен. Я уже достаточно услышал, — одновременно сказали Джордж-Уолт. — Возвращайся на Землю, Брискин, ты здесь не нужен. Говорить больше не о чем.

— Глубоко в твоей голове сидит мысль, — повернулся синантроп к Джиму, — что в крайнем случае вы готовы отдать и Библиотеку Конгресса. Я подумаю и над этой возможностью.

— Библиотеку мы предпочли бы оставить себе, — сказал Джим. — Но если не будет иного выхода — отдадим и ее, — обреченно добавил он.

— До свидания, Брискин, — заявили Джордж-Уолт. — Всего хорошего. Ты явно пытаешься о чем-то договориться без меня и моего брата, но мы этого не позволим. — Голова кивнула и добавила: — Согласен. Ты зря теряешь время, Брискин. — Джордж-Уолт протянули одну из своих четырех рук. — До следующего раза.

— До следующего раза, — повторил Джим, пожимая руку.

Глубоко вздохнув, он дернул изо всех сил. Рука оторвалась от искусственного тела, оставшись в руке Брискина.

— Бог Ветра, — ошеломленно проговорил синантроп, — мне странно видеть, что твоя рука отделяется от тела!

— Это никакой не Бог Ветра, — сказал Брискин. — Тебя ввели в заблуждение. Мы тоже долго не знали, что имеем дело с обычным человеком, который обладает дополнительным искусственным телом.

Он показал на провода, торчавшие из плеча Джорджа-Уолта.

— Ты имеешь в виду гомо сапиенс? — спросил сбитый с толку синантроп. — Он такой же, как ты?

Судя по выражению его глаз, он начал что-то понимать.

— Он не только не Бог Ветра, — продолжал Джим. — Он в течение десятков лет был владельцем… я содрогаюсь при одной мысли о том, что мне придется это произнести.

— Скажи!

— Назовем это… домом удовольствий. Он — бизнесмен, не более того.

— Нет ничего более отвратительного для моего народа, — обратился синантроп к Джорджу-Уолту, — чем подобный обман. Ты клялся нам, что ты Бог Ветра. Твоя необычная внешность якобы подтверждала то, о чем говорилось в мифах. — Его дыхание стало тяжелым и прерывистым.

— Необычная? — переспросил Джордж-Уолт. — Ты, наверное, хотел сказать — единственная в своем роде? Уверяю тебя, ни в одном из параллельных миров, а только богу известно, сколько их, ты не найдешь никого подобного мне… вернее, нам, — быстро поправился он. — Подумай о «Золотых вратах» — что, по-твоему, удерживает их в небе? Ветер, естественно, как же иначе они могли бы висеть в пустоте? И ветром этим повелеваю я, как я тебе и говорил. Иначе бы спутник…

— Я мог бы тебя уничтожить, — сказал старый синантроп, на которого аргументы Джорджа-Уолта явно не произвели особого впечатления. — Но, честно говоря, я слишком разочарован, чтобы забивать себе этим голову. Мне стало ясно, а вскоре это поймет и мой народ, что вы, гомо сапиенс, крайне вероломны и вас лучше всего избегать. Это правда? — обратился он к Джиму.

— Да, мы этим славимся, — согласился Джим.

— И именно эта черта позволила вам одержать верх над нашими предками в этом мире?

— Ты совершенно прав, — сказал Джим. — И будь у нас хоть малейшая возможность, мы сделали бы это еще раз.

— Вероятно, вы не отдали бы нам честно тот музей, названия которого я уже и не помню, — огорчился синантроп. — Похоже, с вами невозможно вести дела, гомо сапиенс, — вы отъявленные лжецы. В такой ситуации ни один наш договор не может оставаться в силе. У нас даже нет названия для подобного поведения.

— Ничего удивительного, что нам без особых проблем удалось вас истребить, — сказал Джим.

— В связи с вашей склонностью к обману, — продолжал синантроп, — я не вижу больше никаких причин оставаться здесь. Чем дольше я тут нахожусь, тем хуже для меня. Жалею о том, что встретился с вами, — мой народ по такой же точно причине уже пострадал. Одним богам известно, что стало бы с нами, будь мы настолько наивными, чтобы остаться. — С несчастным видом седой синантроп повернулся и пошел прочь от Джима Брискина и Джорджа-Уолта. — Для нашего народа неестественны столь пагубные взаимоотношения с кем бы то ни было.

А потом он исчез — как и не было. Даже Джордж-Уолт был застигнут врасплох, судя по озадаченному морганию обоими глазами. Синантроп с помощью своей так называемой магии вернулся в родной мир.

— Неплохо, — помолчав, проговорил Джордж-Уолт. — Ты отлично все провернул, Брискин. Не ожидал, что сто лет труда пойдут псу под хвост. Отдай мне мою руку, и покончим с этим. Я уже слишком стар для подобных игр. — Голова добавила: — Возможно, ты и прав. Джим Брискин — профессиональный политик, в этом ему не откажешь. Он намного проворнее и умнее нас, и то, что здесь произошло, — лучшее тому доказательство.

— Честность обычно побеждает, — сказал Джим.

— Чушь, которую ты впаривал этому полузверю, ты называешь честностью? Никогда не слышал столь извращенного… — Джордж-Уолт не договорил. — Как и все остальное. Я все же доверял тебе, Брискин. Мне никогда бы не пришло в голову, что ты прибегнешь к подобным средствам, чтобы добиться цели. Твоя честность — всего лишь миф! Вероятно, сочиненный руководителем твоей кампании.

— А ты и в самом деле Бог Ветра?

— В общем, да. Каждый из нас для них бог… с точки зрения эволюции в широком смысле этого слова.

— Признайся, это ты помог им сбить наблюдательный спутник, — не уступал Джим.

— Да, — кивнул Джордж-Уолт. — С помощью магии.

— Имеешь в виду самонаводящийся снаряд «земля — воздух»? Магия, как же. — Джим посмотрел на часы. — Я должен возвратиться на Землю и выступить с важной речью. Не будешь столь любезен проводить меня до хоппера?

— Нет, — сухо ответил Джордж-Уолт. — Я занят, мне нужно приделать обратно руку. К тому же я чувствую себя злым и усталым. Я намерен начать разоблачающие тебя круглосуточные передачи на всех частотах, как только снова удастся запустить передатчик. Не могу дождаться, когда ты проиграешь на ноябрьских выборах, Брискин. Это единственное, на что я еще рассчитываю.

— Как хочешь, — пожал плечами Джим.

Он вышел из кабинета и направился к лифту. Джордж-Уолт достал из ящика стола набор инструментов и с крайне мрачным видом приступил к ремонту поврежденной Брискином искусственной руки.

Прятавшийся вместе с остальным персоналом за боковым крылом административного здания «ЗР» Дон Стэнли вдруг заметил, что непрерывно создаваемый находившимися внутри синантропами шум прекратился.

— Что-то, похоже, случилось, — размышлял вслух Говард, тоже обративший внимание на внезапную тишину. — Возможно, с их стороны последует новая атака, и на этот раз они попытаются окончательно нас раздавить. Прежде чем этот идиот Шварц соберет армию…

— Погоди, — прервал его Стэнли, прислушиваясь. — Знаешь, что я думаю? Эти чертовы синантропы ушли.

— Куда? — озадаченно спросил Говард.

Поднявшись на ноги, Стэнли посмотрел на административное здание и его закрытые окна, все больше проникаясь уверенностью, что там по каким-то таинственным причинам уже никого нет. Осторожно, вполне сознавая риск, Стэнли двинулся к главному входу.

— Они тебя прикончат, — предостерег Говард. — Лучше вернись, безумец!

Однако он тоже встал, а следом за ним и вооруженные полицейские.

Открыв дверь, Стэнли заглянул внутрь. Коридор был пуст и безмолвен. Вторжение первобытных людей из параллельного мира закончилось, как и началось, столь же внезапно и лишь чуть более таинственно.

— Что ж, кажется, мы их все-таки напугали, — предположил Говард, подходя к Стэнли.

— Ерунда, они просто раздумали. — Стэнли направился к лифту, чтобы спуститься в лабораторию. — У меня есть предчувствие, — бросил он через плечо Говарду. — И я хочу как можно скорее его проверить.

Когда они добрались до лаборатории, Стэнли убедился, что интуиция его не подвела. Проход, соединявший два мира, исчез.

— Его закрыли, — пробормотал Говард, с любопытством оглядываясь вокруг, словно ожидая, что проход появится в каком-то другом месте.

— Значит, надо открыть старый проход и попытаться найти наших колонистов до того момента, как их перебили, — сказал Стэнли.

Он подозревал, что шансы на это не слишком велики. И все же попробовать стоило.

— Как думаешь, почему они отказались от вторжения? — спросил Говард.

Стэнли пожал плечами.

— Наверное, им тут не понравилось.

Кто мог это знать? Уж определенно не он. Но в любом случае нельзя было сидеть сложа руки. Жизнь тысяч мужчин и женщин, находившихся по другую сторону прохода, висела на волоске. Срочно требовалось обеспечить колонистам безопасное возвращение в этот мир. Стэнли вздрогнул от дурного предчувствия, вспомнив об извлеченных из болота скелетах. «Наверняка удастся спасти лишь часть эмигрантов, — подумал он. — Но это лучше, чем ничего. Даже одна жизнь того стоит».

— Сколько понадобится времени, чтобы связаться с колонистами? — спросил Говард. — День? Неделя?

— Узнаем, — коротко ответил Стэнли и направился к генератору энергии дефектного скатлера Дара Петеля.

Началась кропотливая работа по возвращению колонистов с альтернативной Земли.

14

В ноябре, несмотря на оскорбительные передачи с «Золотых врат», а может быть, именно благодаря им Джиму Брискину удалось с небольшим преимуществом победить Билла Шварца на выборах.

«Итак, президентом Соединенных Штатов стал негр, — подумал Сол Хайм. — Наступила новая эпоха во взаимоотношениях между людьми. По крайней мере, хотелось бы на это надеяться».

— Нужно это отпраздновать, — задумчиво сказала Пэт. — Устроить прием.

— Я слишком устал, чтобы праздновать, — вздохнул Сол.

Путь от выдвижения кандидатуры до выборов был невероятно труден, и Сол помнил все этапы этого пути. Тяжелее всего было после провала программы колонизации, объявленной во время выступления Джима в Чикаго. Сол до сих пор не мог понять, почему это не перечеркнуло полностью шансы Брискина на избрание. Возможно, потому, что Билл Шварц опрометчиво ввязался в эту историю, и в конечном счете вся вина пала на него, а не на Джима.

— Мы заслужили праздник, — настаивала Пэт. — Трудились много месяцев. Если мы и дальше…

— Кружка пива в маленьком баре, и в постель. На это я еще могу согласиться, — ответил Сол.

Он не испытывал никакого желания появляться в публичных местах. Там наверняка можно наткнуться на кого-нибудь из бывших колонистов или их родственников. Подобные встречи никакого удовольствия не доставляют. Всякий раз приходится отвечать на один и тот же вопрос, ответа на который у него нет: зачем вы нас в это втянули?

И все-таки Шварц побежден.

— Думаю, нам пора кое с кем встретиться, — не сдавалась Пэт. — Во-первых, с Джимом, это можно даже не обсуждать. Во-вторых, с Леоном Тэрпином, если он согласится к нам присоединиться, — ведь именно он или, по крайней мере, его инженеры помогли вернуть тех людей назад. «ЗР» нас спасли, Сол. Нужно отдать им должное.

— Ладно, — согласился Сол. — Я лишь настаиваю, чтобы на приеме не было того коротышки бизнесмена из Канзас-Сити, владельца дефектного скатлера.

Он даже не мог вспомнить, как звали человека, из-за которого началось противостояние двух миров.

— А по-моему, во всем виноват Лэртон Сэндс, — заметила Пэт.

— В таком случае его тоже не приглашай, — сказал Сол.

Впрочем, подобное было вряд ли возможно. Трансплантолог оказался в тюрьме за преступления, совершенные над спящими гибами, и покушение на жизнь Джима. Кэлли Вэйл тоже посадили за решетку — за убийство ремонтника. Можно было с полной уверенностью сказать, что запутанная история взаимоотношений доктора и Кэлли, создавшая для многих столько проблем, наконец закончилась.

— Знаешь, — странным голосом проговорила Пэт, — мне одно не дает покоя. Все еще кажется, что… — Она неуверенно улыбнулась, и губы, бледные, как лепестки жасмина, дрогнули. — Надеюсь, что мое беспокойство тебе не передастся, но…

— Но в глубине души, — закончил за нее Сол, — ты боишься, что некоторые из этих синантропов все еще здесь, на нашей стороне.

— Да, — кивнула она.

— У меня тоже иногда возникают подобные опасения, — признался Сол. — Особенно поздно вечером, когда я иду по улице и вижу, как кто-то шмыгает за угол. Что еще смешнее, судя по тому, что говорил Джим, и ему сейчас нелегко сохранять спокойствие. Возможно, все мы испытываем чувство вины перед синантропами… Все-таки это мы первыми вторглись в их мир. И теперь нас мучат угрызения совести.

Одетая в легкий халатик Пэт, вздрагивая от холода, сказала:

— Надеюсь, это и впрямь лишь вопрос совести, поскольку мне действительно не хочется встретить синантропа в темном переулке. Я бы сразу решила, что они вновь открыли проход и тайком пробираются через него.

«Как будто у нас и без того нет проблем с перенаселением», — подумал Сол.

— Никак не могу понять, — пробормотал он, — почему они не приняли в дар Смитсоновский институт и Библиотеку Конгресса. Так и убрались восвояси, ничего от нас не получив.

— Гордость, — сказала Пэт.

— Нет, — покачал головой Сол.

— В таком случае глупость, примитивная глупость. Под их скошенными лбами нет даже передних долей мозга.

— Не исключено, — пожал плечами Сол. — Трудно ожидать, что одна раса в состоянии договориться с другой. У них своя логика, у нас своя. Нам с ними не ужиться.

По крайней мере, не при моей жизни, подумал он. Возможно, будущие поколения окажутся более открыты для восприятия иного образа мышления. Но не сейчас, и не те, кто в данный момент населяет этот мир.

— Мне пригласить мистера Тэрпина? — спросила Пэт. — Устроим прием здесь?

— Не знаю, захочет ли Тэрпин праздновать победу Джима, — с сомнением сказал Сол. — Большую часть кампании они со Шварцем вели себя довольно глупо.

— Позволь кое о чем тебя спросить, — вдруг сказала Пэт. — Ты не думаешь, что Джордж-Уолт — действительно Бог Ветра? Ведь они родились с двумя телами и четырьмя руками и ногами. Искусственная часть появилась намного позже. Так что вначале они были именно теми, за кого выдают себя сейчас. Джим утаил лишь часть правды от синантропа.

— Ты совершенно права, — согласился Сол. — Только не раскачивай лодку, слышишь?

— Хорошо, — кивнула Пэт.

На улице толпа поклонников выкрикивала поздравительные лозунги. Шум проникал в квартиру, и Сол подошел к окну гостиной, чтобы взглянуть, что происходит снаружи.

Большую часть собравшихся составляли цветные, но он различил в толпе и белых. Собственно, именно за это они боролись в течение всей кампании. Процесс объединения продлился почти на двести лет дольше, чем ожидалось. Человеческий разум отвергал любые перемены, о чем постоянно забывали любые реформаторы, включая его самого. Всегда казалось, что лишь шаг остается до победы, — но потом выяснялось, что это вовсе не так.

«Голосуя за Джима Брискина, ты голосуешь за человечество», — вспомнил он предвыборный лозунг. Банальная, но вместе с тем на удивление правдивая фраза. Именно этот девиз в конце концов привел их к победе. «И что теперь? — спрашивал он себя. — Все главные проблемы никуда не делись. Гибы, лежащие в переполненных хранилищах, стали собственностью Джима Брискина и Либерально-республиканской партии. То же касается и толп безработных цветных, не говоря уже о представителях низшего слоя белых… таких как Хэдли, который первым эмигрировал и почти первым вернулся после повторного открытия прохода. Эти четыре года будут для Джима крайне трудными, — подумал Хайм. — После Шварца осталось множество проблем, и если Брискин чувствует себя усталым, ему стоит посмотреть на себя через год или два. Но, думаю, именно о такой жизни он и мечтал. По крайней мере, надеюсь на это. Научило ли нас чему-нибудь столкновение с синантропами? — размышлял он. — Оно лишь показало, что разница между, скажем, мной и средним негром чертовски мала, почти никакой. Когда происходит встреча с расой, которая не является гомо сапиенс, мы наконец начинаем это осознавать. И я вовсе не себя имею в виду, я-то понимал это с самого начала. Я имею в виду обычного жирного сноба, который плюхается рядом с тобой на сиденье в хоппере, хватает оставленную кем-то гомеогазету, читает заголовок и начинает громогласно излагать свои убогие взгляды. Неужели именно попытка решить наконец расовую проблему позволила Джиму выиграть? Вряд ли мы с уверенностью можем это сказать. Но не исключено, что да. В таком случае вся эта авантюра чего-то стоила».

— Все мечтаешь о славе? — насмешливо спросила Пэт. — Я как раз звоню и приглашаю людей на прием. Мистер Тэрпин не может или, что более вероятно, не хочет прийти. Однако он посылает вместо себя нескольких сотрудников, в том числе помощника по административным вопросам Дональда Стэнли. Он утверждает, что мы обязательно должны с ним встретиться, хотя и не говорит почему.

— Я знаю почему, — сказал Сол. — Тито Кравелли тоже о нем упоминал, а я лично встречался со Стэнли во время путешествия в другой мир. Именно он распоряжался дефектным скатлером и в каком-то смысле отвечал за реализацию всего проекта. Да, Стэнли несомненно должен присутствовать. Надеюсь, ты позвонила и Тито.

— Сейчас позвоню, — сказала Пэт. — Еще кого-нибудь пригласить?

— Чем больше гостей, тем лучше, — ответил Сол, начиная наконец проникаться духом происходящего.

Поздно вечером Дариус Петель в одиночестве работал у себя в магазине. Неожиданно кто-то постучал в окно. Выглянув наружу, он увидел на погруженной во тьму улице Стюарта Хэдли.

— Я думал, ты эмигрировал, — сказал Петель своему бывшему работнику, открывая дверь.

— Брось, ты же знаешь, что мы все вернулись, — ответил Хэдли, входя в магазин.

— И как там было?

— Ужасно.

— Так я и слышал, — кивнул Петель. — Насколько я понимаю, ты хочешь снова получить у меня работу?

— Почему бы и нет? Квалификацию я не потерял. — Хэдли начал беспокойно расхаживать по полутемному помещению. — Кстати, ты, наверное, будешь рад, если я скажу, что вернулся к жене. Спарки улетела на спутник — Джордж-Уолт снова собираются открыть «Золотые врата», несмотря на то что Джим Брискин выиграл выборы. Похоже, борьба предстоит нешуточная. Хотя на самом деле мне на все это наплевать, — добавил он. — Своих проблем хватает. Так ты говоришь, можно получить работу? — как бы невзначай спросил он.

— Не вижу для этого никаких препятствий, — сказал Петель.

— Спасибо! — с явным облегчением поблагодарил Хэдли.

— Я читал, что некоторые из вас погибли. Ужасно!

— Это правда, Дар. Мы подверглись нападению, и сопровождавшему нас армейскому подразделению пришлось вести бой до тех пор, пока снова не открылся вход, а вернее, выход. Честно говоря, я предпочел бы об этом не вспоминать. Слишком много надежд пошло прахом. Теперь все зав исит от нового президента. Придется вооружиться терпением и ждать, может, он что-нибудь придумает. Ничего другого не остается.

— Можете писать письма в гомеогазеты.

Хэдли сердито посмотрел на шефа.

— Тебе легко шутить, Дар, у тебя все в порядке, но как насчет остальных? Пусть лучше Брискин поскорее чего-нибудь придумает, иначе все станет намного хуже, прежде чем успеет стать лучше.

— Как тебе нравится, что у нас будет цветной президент?

— Я голосовал за него, так же как и другие. — Хэдли подошел к двери. — Я могу начать с завтрашнего дня?

— Конечно, приходи в девять.

— Думаешь, жизнь стоит того, чтобы за нее цепляться? — неожиданно спросил Хэдли.

— Кто знает? Но раз ты об этом спрашиваешь, значит, что-то с тобой не так. В чем дело, ты заболел? Я не беру на работу психически неуравновешенных людей. Лучше приди в себя, прежде чем появишься здесь завтра.

— Ах, эти сочувствующие работодатели, — покачал головой Хэдли. — Жалею, что вообще задал тебе этот вопрос.

— Бегство с той девушкой явно ничему тебя не научило. Ты такой же чокнутый, как всегда. Что, не способен принять жизнь такой, какая она есть? Ты всегда желал невозможного. Черт побери, многие хотели бы получить такую работу. Тебе дьявольски повезло.

— Я знаю.

— Так почему бы тебе не успокоиться? В чем проблема?

— Когда долго живешь надеждой, — помолчав, сказал Хэдли, — с ней тяжело расставаться. В конце концов приходится пасовать под давлением обстоятельств. Но потом… — Он откашлялся. — Что может заменить утраченные мечты? Ничто. И пустота эта огромна и ужасающа. Она поглощает все остальное, иногда весь мир — и продолжает увеличиваться. Понимаешь, о чем я?

— Нет, — коротко ответил Петель; проблемы Хэдли его нисколько не волновали.

— Счастливчик, вряд ли тебе придется пережить подобное. По крайней мере, в ближайшем будущем. Может, когда тебе исполнится сто пятьдесят лет… — Хэдли посмотрел на шефа. — Я очень тебе завидую, — добавил он.

— Прими таблетку, — посоветовал Петель.

— Хотел бы я знать лекарство, которое мне поможет. Лучше пойду прогуляюсь. Составишь компанию? Черт побери, сам вижу, что нет!

— У меня нет времени на прогулки. Я тебе вот что скажу, Хэдли. Слушай внимательно. Ты придешь утром, и я прибавлю тебе жалованье. Это улучшит твое настроение?

— Да, — не слишком убежденно ответил Хэдли.

— Так я и думал.

— Может, Брискин вернется к своей идее орошения планет…

— Тебя интересует этот старый, никому не нужный проект?

— Честно говоря, — сказал Хэдли уже за порогом, — сейчас я согласился бы на что угодно.

— Лучше займись работой, — сказал Дариус Петель, в глубине души чувствуя, что потерпел поражение в этом обмене мнениями.

— Ничего не могу с этим поделать, — продолжал Хэдли. — Может, со временем что-то изменится. Господи, я до сих пор надеюсь, что еще что-то случится! — Он говорил все это таким тоном, словно сам удивлялся своему меланхолическому настроению и стыдился его.

— Знаешь, что я тебе посоветую сделать? — сказал Петель. — Приходи завтра на работу пораньше, за несколько минут до девяти. Это может изменить твою жизнь в большей степени, чем бессмысленная попытка убежать с той девушкой в мир полуобезьян. Попробуй. И убедишься, что я был прав.

Хэдли посмотрел на Дариуса.

— Вся беда в том, что ты и в самом деле так считаешь. Но именно поэтому мы никогда не поймем друг друга. И знаешь, возможно, это тебя следует пожалеть, а не меня. Потому что однажды ты все равно сломаешься, развалишься на куски — а я протяну еще долго, никогда не сдаваясь и нигде не останавливаясь. Занятно, не правда ли?

— Для того, кто считал себя неисправимым оптимистом, ты…

— Я постарел, — коротко отрезал Хэдли. — И виной тому то, что я пережил в том мире. Разве это не заметно по моему лицу? — Он кивнул на прощание Петелю. — До завтра.

«Надеюсь, он не разучился торговать скатлерами, — подумал Петель, когда за Стюартом закрылась дверь. — Что ж, посмотрим. Если нет — выгоню к черту. Да, пожалуй, назначу-ка я испытательный срок. Ему и так повезло, что я согласился. Надо же, в какую впал депрессию. Но прибавка к жалованью, конечно, поправит ему настроение. Разве может быть иначе?»

Мысли о работе вернули ему пошатнувшуюся было уверенность в себе. Или?.. Где-то в глубине души, на подсознательном уровне, он продолжал сомневаться в правильности избранного им когда-то образа жизни.

— Ты добился успеха благодаря моим замечательным речам, Джим, — сказал Фил Дэнвил, положив ноги на подлокотник дивана. — И какова же будет награда? — Он улыбнулся. — Я жду.

— Ничто на свете не может быть достаточной наградой за то, что ты для меня сделал, — с отсутствующим видом ответил Брискин.

— Он думает о чем-то другом, — обратился Дэнвил к Дороти Гилл. — Посмотри на него, даже не радуется. Он испортит Солу Хайму весь прием. Может, лучше нам туда не ходить?

— Придется, — ответила Дороти Гилл.

— Я не испорчу никому настроения, — уверил их Джим, вставая. — У меня все пройдет еще прежде, чем я там окажусь.

Великий исторический момент, собственно, уже миновал, неуловимый и слишком тесно вплетенный в действительность, чтобы его можно было легко вычленить. К тому же проблемы, ожидавшие нового президента, заслоняли все остальное. Но иначе и быть не могло.

Дверь открылась, и вошел синантроп с портативной машинкой-переводчиком в руках. Увидев его, все вскочили. Трое секретных агентов выхватили пистолеты, а один из них крикнул:

— Ложись!

Все неуклюже повалились на пол, стараясь оказаться подальше от вероятной линии огня.

— Приветствую вас, друзья гомо, — сказал синантроп, пользуясь машинкой-переводчиком. — В особенности я хотел бы поблагодарить вас, мистер Брискин, за то, что позволили мне остаться в вашем мире. Заверяю вас, мое поведение ни в коей мере не выйдет за рамки ваших законов. Более того, возможно, когда-нибудь…

Трое агентов спрятали пистолеты под пиджаки и вернулись на свои позиции в глубине комнаты.

— Господи, — облегченно вздохнула Дороти Гилл, неуверенно поднимаясь на ноги. — Это всего лишь Билл Смит, по крайней мере на этот раз.

— Ты и в самом деле нагнал на нас страху, — все еще дрожа, обратился Брискин к синантропу. — Не помню, чтобы я позволял ему остаться, — шепнул он Тито Кравелли.

— Он тебя благодарит заранее, — сказал Тито. — В надежде, что ты, как президент, примешь именно такое решение.

— Возьмем его с собой на прием, — предложил Фил Дэнвил. — Сол Хайм наверняка будет рад, что среди нас есть синантроп, что мы от них не избавились полностью и, вероятно, никогда не избавимся.

— Крайне удачно сложилось, что два наших народа… — начал синантроп, но его прервал Кравелли:

— Нельзя ли покороче? Кампания уже закончилась.

— И теперь мы отправляемся на давно заслуженный отдых, — добавил Фил Дэнвил.

Синантроп заморгал и быстро проговорил:

— Как единственный представитель моей расы в вашем мире…

— Мне очень жаль, — вмешался Джим, — но Тито прав. Нам некогда. Если хочешь, можешь пойти с нами, но никаких выступлений. Понимаешь? Хватит, у нас теперь другие проблемы.

«Такое ощущение, будто я говорю о чем-то случившемся миллионы лет назад, — подумал Брискин. — Кажется невероятным, что наши расы встретились совсем недавно. Воспоминания об этом уже начинают угасать, и присутствие здесь синантропа — это какое-то дикое, абсурдное недоразумение».

— Идем, — сказал Фил Дэнвил. Взяв с вешалки плащ, он направился к двери.

— Я бы дважды подумал, прежде чем выходить отсюда, — повернулся синантроп к Брискину. — За дверью вас кто-то ждет.

Тайные агенты встревоженно двинулись вперед.

— Кто? — спросил Джим.

— Я не знаю его имени, — ответил синантроп.

— Лучше не ходи, — предостерег Тито.

— Надеюсь, это кто-то из доброжелателей, — сказал Джим.

— Ты хочешь сказать, убийца, — заметил Тито.

Тайные агенты с пистолетами в руках один за другим покинули комнату.

— На тебя все еще охотятся, — сказал Тито Джиму.

— Сомневаюсь, — ответил Джим.

Минуту спустя агенты вернулись.

— Все в порядке, мистер Брискин, можете с ним поговорить.

Джим выглянул в коридор. Стоявший там оказался не доброжелателем и не убийцей. Брискина ждал Бруно Мини.

— Мне потребовалось невероятно много времени, чтобы до вас добраться, — заговорил Мини, протягивая Брискину руку. — Я пытался это сделать, начиная с середины вашей кампании.

— Действительно долго, мистер Мини, — кивнул Джим.

Мини подошел к нему, показывая в улыбке белые зубы.

Невысокий, в элегантной, хотя и несколько безвкусной куртке из кожи пурпурной ионийской змеи и туфлях из шкуры бразильской свиньи с загнутыми носками, он выглядел в точности как торговец сухофруктами, каковым, собственно, и являлся.

— Нам нужно многое обсудить, — горячо проговорил Мини; торчавшая между его губ золотая зубочистка энергично двигалась. — Сейчас я уже могу вам сообщить, что первой планетой, которую я планирую заселить, является, что наверняка вас удивит, Уран. Естественно, вы спросите почему.

— Нет, — сказал Брискин. — Не спрошу.

Его охватило полное безразличие. Он прекрасно знал, что рано или поздно Мини до него доберется, и сознание того, что это наконец произошло, принесло Джиму некое облегчение.

— Куда мы могли бы пойти, чтобы все спокойно обговорить, естественно, без свидетелей? — спросил Мини. — Я уже предупредил прессу о нашей сегодняшней встрече, — добавил он. — По моему убеждению, основанному на многолетнем опыте, постоянное информирование общественного мнения о нашей с вами программе позволит распространить ее среди, если можно так выразиться, менее образованных слоев общества.

Он начал энергично рыться в своем пухлом портфеле. Неожиданно появился один из агентов и отобрал у Мини портфель.

— Господи, — недовольно пробормотал Мини. — Вы же проверяли меня на улице перед входом и еще раз здесь минуту назад.

— Мы не можем допустить никакого риска.

Тайные агенты явно относились к Бруно Мини с недоверием. В этом человеке было нечто такое, что возбуждало их профессиональный интерес. Портфель был тщательно обследован, а затем неохотно возвращен владельцу, как совершенно безвредный предмет.

Из комнаты с шумом высыпали Тито Кравелли, Фил Дэнвил с Дороти Гилл, синантроп Билл Смит в синей шапочке и с машинкой-переводчиком в руках и, наконец, трое тайных агентов.

— Мы едем к Солу, — объяснил Тито Брискину. — Ты как, с нами?

— Может, попозже, — сказал Брискин.

Он знал, что пройдет еще немало времени, прежде чем ему удастся пойти на какой бы то ни было прием.

— Разрешите представить вам достоинства Урана, — с энтузиазмом заговорил Мини, доставая из портфеля папки с документами.

Впереди были четыре трудных года, и Джим это знал. Четыре? Вероятнее всего, восемь.

Время показало, что он не ошибся.

Примечания

1

Оправдание всей жизни (лат.).

2

Линия Мэйсона — Диксона — спорная граница между штатами Мэриленд, Делавэр и Пенсильвания, окончательно проведенная Чарльзом Мэйсоном и Джеремией Диксоном в 1767 году.

3

Человеку свойственно ошибаться (лат.).

4

Мгновение (нем.).

5

Легок путь в преисподнюю (лат.).

6

Смитсоновский институт — комплекс музеев и научных учреждений в Вашингтоне.

7

«Дух Сент-Луиса» — самолет, на котором Чарльз Линдберг в 1927 году совершил первый в истории беспосадочный перелет через Атлантику.

Content

Филип Дик
Порог между мирами

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Примечания